/ / Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: История Галактики

Форпост

Андрей Ливадный

Продолжение серии «История Галактики». Книга повествует об иследовании скопления О'Хара, столкновениях людей с «дикими семьями» расы инсектов.

ru FB Tools 2006-07-05 69CF3546-9DB6-456E-9FDE-259A06E0CF2A 1.0

АндрейЛивадный.

Форпост.

роман.

Пролог.

Длинный сумеречный коридор.

Запах пота и метала. Прерывистое дыхание. Солоноватый вкус крови на губах.

Поворот.

Ольга остановилась, поднимая АРГ-8. В холодном прищуре двадцатилетней девушки нет страха. Она спокойна. По крайней мере, так кажется остальным бойцам ее группы.

Металлокевлар бронежилета преданно льнет к телу.

– Серж, Огюст, – она не произносит имена вслух, шевелятся только ее губы, а датчики, закрепленные у горла, улавливают микровибрации мышечных тканей и передают сигнал по коммуникационному каналу.

Двое бойцов неслышно возникают из сумерек пройденного коридора.

Впереди зал – огромное полусферическое помещение, за которым вновь паутина замысловато проложенных коридоров, то широких, то узких.

Там тюрьма. Хотя вернее сказать – консервационное хранилище, ибо инсекты держат своих узников в особом состоянии, адекватного определения которому попросту нет в человеческом лексиконе.

Запах. Ольга долго училась различать запахи, но упорства ей хватало с избытком, и теперь, уловив характерные флюиды чужих организмов, она отдала четкое целеуказание:

– Двое инсектов – прямо, дистанция семьдесят метров. Еще три особи левее, до них – метров сто двадцать. Больше никого не чувствую.

Сергей Немершев слушает спокойно, внимательно. Лишь блеск глаз выдает напряженное внутреннее состояние, да еще палец поглаживает сенсорную гашетку АРГ-8, играя чутким датчиком. Сколько раз говорила ему – не смей трогать спусковой механизм.

– Гасим? – Губы Огюста шевельнулись в жутковатой усмешке.

Садист. Живодер. Но в бою незаменим. Есть ли ей разница, каким способом он убивает врага? Наверное, есть, раз в голову приходят подобные мысли.

– Без шума.

Огюст кивнул. Немершев, наконец, убрал палец с гашетки, провел им по самодельному глушителю и тихо ответил:

– Когда выполним миссию, отпустишь? Без глушителя? – Он подмигнул Ольге.

– Ты пришел сюда за славой или за смертью? – Беззвучно осведомилась она.

– Не угадала. Я пришел убивать. И хочу, чтобы они слышали все, от начала до конца: мои шаги, звук затвора, хочу, чтобы читали мои мысли, – он презрительно коснулся устройства мнемонического блокиратора. – Отпустишь?

– Отпущу.

– Я с тобой. Буду участвовать. – Тут же подхватил идею Огюст.

Ольга лишь сокрушенно покачала головой.

Многого она попросту не понимала.

Не время для размышлений. Позже.

– Вперед. Мы прикрываем.

Две тени исчезли за ближайшим штабелем контейнеров, на смену им из сумрака коридора подтянулись еще двое бойцов, между которых по принуждению двигался пленный инсект.

Его грубо оттолкнули в угол, чтобы не мешался под ногами. Сейчас от него уже нет проку, но убивать насекомоподобное существо нельзя, – Ольга твердо пообещана ему жизнь в обмен на сотрудничество.

Она оглянулась.

Антон и Рик похожи друг на друга – оба худощавые, спокойные, с лихорадочным блеском в глубоко запавших глазах.

В руках Антона снайперская модификация штурмовой винтовки. Он делает шаг вперед, одна рука, согнутая в локте опирается о контейнер из черной органики, которую в качестве конструктивного и строительного материала выделяют неразумные особи инсектов.

Вокруг царят плотные сумерки.

Свет насекомоподобным не нужен. По крайней мере, не так, как людям. Выпученные фасетчатые глаза прекрасно приспособлены к «сумеречному зрению».

Они чужие. Чужие во всем, начиная от способности к телепатическому общению, и заканчивая архитектурой своих построек, несущих неизгладимый отпечаток общественного разума, некоего квазисознания.

Сережа Немершев ошибается, думая, что их будет трясти от ужаса перед смертью. Ничего подобного. Смерть одного инсекта воспринимается муравейником не чувствительнее, чем для человека – отмирание одной клетки в организме. Конечно клетки то же бывают разные – мысленно поправилась Ольга, но развивать аналогию не стала.

Огюст медленно, неслышно крался вдоль плавно загибающегося возвышения. Тусклый свет от далеких немногочисленных фосфоресцирующих источников освещения, ложился на лезвие десантного ножа холодным змеящимся бликом.

Тихо.

Как в вашей могиле… – подумал он, и радуясь, и сожалея, что находящийся в нескольких метрах инсект не может слышать его мысли. Странная все-таки девчонка – их командир.

Огюст не помнил случая, чтобы незнакомый человек за пару недель приобрел такое неоспоримое влияние. Если она открывала рот, то говорила по существу. А смыслом ее бытия являлась идея.

Впервые услышав о возможности вырвать людей из рабства инсектов, Огюст только усмехнулся. Он-то знал, что насекомых не победить. Их можно убивать. Но победить в глобальном смысле нельзя. Патронов не хватит.

За две недели у него накопилось достаточно вопросов к Ольге. Он пока держал их при себе, желая видеть, как пройдет первая операция под ее руководством. Вообще это немыслимо, чтобы отрядом командовала девчонка, да еще едва знакомая. Но она обладала какой-то непонятной, неуловимой силой воздействия, сопротивляться которой так же бесполезно, как ментальному удару нескольких инсектов.

За нее говорили дела. Две недели назад, заговорив, она не робея, не запинаясь, сухо и доступно изложила свой план. Ее выслушали с понимающими усмешками и разошлись, кто куда, по своим делам. Тогда она впервые обратилась лично к Огюсту, и… попросила одолжить ей АРГ-8.

Он попросту опешил от такой просьбы, но она, твердо взглянув в его глаза, добавила:

– Я должна привести доказательства всем вам. С инсектами можно бороться. Сколько особей я должна убить, чтобы мне поверили?

Он только покачал головой.

– Ты не убьешь ни одного их них, девочка. Не воображай, если тебе удалось выбраться из их лаборатории, сохранив при этом рассудок, это еще не значит, что ты…

– Сколько?

Две недели назад Огюст совершил непостижимый для себя поступок: он протянул ей штурмовую винтовку, потом, подумав, добавил запасной магазин и нож.

– Десять. Принесешь хитин – пойду за тобой хоть в ад.

– Пойдешь. Обещаю. – Твердо ответила она.

И вот он тут. Почти в аду. Со странным, непостижимым для его рассудка устройством на шее, которое блокировало мнемонические способности инсектов.

Кому сказать, – рука с ножом напряглась, – я чувствую его запах, а он не слышит моих мыслей.

Ольга предупреждала: действовать тихо .

Огюст прыгнул, преодолевая невысокую преграду.

Инсект, услышав шорох, начал разворачиваться.

Чтобы тварь ненароком не вскрикнула, или того хуже – не успела громко подумать, он врезал левой в податливый хитин ненавистной морды, одновременно полоснув ножом по горлу насекомого.

Голову инсекта снесло с покатых плеч, тело с невнятным шелестом оползло на пол, а Огюст нагнулся, вытер лезвие о мягкие покровы брюха, посмотрел на отсеченную голову и приложил палец к губам.

Лежи тихо. Мы только начали , – говорил его холодный, беспощадный взгляд.

Часть 1.

Ловушка.

На экранах свет тысяч звезд,
Тишь отсеков. Разорваны нервы…
Горсть людей и машин. Форпост.
Каждый знает, что будет первым…

Командующему двадцать четвертой базой ВКС Конфедерации капитану Мищенко Сергею Дмитриевичу:

По сведениям, опубликованным в ежемесячном обозрении «Все миры», цитата: «…положение, складывающееся в границах населенного инсектами и логрианами скопления О'Хара, сложно назвать обнадеживающим. Скорее оно может обозначаться медицинским термином „стабильно тяжелое“, так как подавляющее большинство Диких Семей расы инсектов не только не желает присоединяться к мирным договоренностям, достигнутым между Конфедерацией и отдельными планетными цивилизациями насекомоподобных существ, но многие из инсектов, проживающих в зоне средней звездной плотности скопления, даже не подозревают о существовании нашей расы, ошибочно принимая людей за Харамминов…»

Секретно.

Директива 16/22.

В связи с утечкой оперативной информации приказываю исключить отпуска личного состава базы. До сведения офицеров довести недопустимость выдачи конкретных данных в частных разговорах при связи с родственниками. Обеспечить повышенную секретность.

В ответ на Ваш рапорт, относительно нехватки квалифицированного личного состава, приказываю в качестве временной меры прекратить плановую стерилизацию искусственных нейронных сетей кибернетических систем серв-машин и андроидов пехотной поддержки.

Данная мера направлена на недопущение захвата инсектами образчиков исполнительной боевой техники. По мнению специалистов отдела искусственного интеллекта, предложенная мера полностью исключит возможное использование «Дикими Семьями» инсектов трофейных образчиков техники. О дополнительных мерах безопасности в прилагаемых файлах.

Командующий группировкой сил скопления О'Хара адмирал Латышев.

Глава1.

Системаy-604, шаровоескопление О'Хара. Зона среднейзвездной плотности.

– Заходи, лейтенант, садись. – Капитан Мищенко указал на кресло и добавил, пресекая попытку уставного приветствия, со стороны вновь прибывшего офицера: – Брось, не на Элио, чай… Обойдемся без условностей.

Такое пренебрежение к формальной дисциплине могло показаться признаком царящего на базе ВКС бардака, но тут галактлейтенант ошибся.

– Давай документы. – Капитан принял чип, воткнул его в считывающее гнездо своего кибстека* и посмотрел на крохотный дисплей. – Так… Иван Андреевич Дорохов, галактлейтенант, спецбригада охраны Логриса. – Бровь капитана удивленно приподнялась. – Проходил мнемоническую подготовку?*

– Полный курс. – Кратко ответил Дорохов, еще не решив для себя, следует ли поддерживать предложенный неформальный тон общения?

Мищенко вновь взглянул на дисплей кибстека, хотя мог и не делать этого, – вся информация транслировалась в его рассудок через стандартный порт височного импланта.

– И как же Иван Андреевич, вместо повышения по службе – к нам? – Мищенко пытливо посмотрел на него.

По лицу лейтенанта скользнула тень.

– Там все зафиксировано.

– Знаю. Но не люблю официальных формулировок. – Сергей Дмитриевич мысленно отдал распоряжение бытовому автомату, и на краю рабочего стола бесшумно поднялся подвижный сегмент с двумя чашками кофе.

– Крепче пока не предлагаю. – Капитан, чуть прищурясь, наблюдал за реакцией молодого офицера. – На чтение рапортов, да отчетов уходит время. – Пояснил он. – А человека все равно не знаешь. Вот здесь, к примеру, зафиксировано: пилот первого класса. Владеет всеми видами космической и планетарной техники. Прошел курс специальной подготовки. Как мне это понимать. Кто ты? – Взгляд Мищенко оставался доброжелательным, не смотря на кажущуюся резкость слов, – вышколенный убийца на службе Конфедерации, или офицер, по чести и совести?

– Вам решать. – Ответил Иван, сделав глоток кофе.

– Вот я и решаю… – Мищенко усмехнулся. – За что избил старшего по званию?

– Честно?

– А как иначе? – Капитан отключил кибстек и сцепил пальцы рук в замок. От Ивана не укрылось, что руки у Сергея Дмитриевича в ссадинах. Бьет подчиненных? Нет, вон след химического ожога. Наверное, недавно помогал техникам в каком-то ремонте? Что-то староват он для капитана. Непонятно, ведь должность командира базы ВКС как минимум адмиральская…

Мищенко будто прочел его мысли.

– Нас тут не так и много, лейтенант. База ВКС – звучит громко, объемно, а офицеров – по пальцам сосчитать можно. Все больше кибермеханизмы вместо штатного состава. Так что давай по-честному. Нам с тобой быть может завтра – в пекло, плечом к плечу.

– Даже так?

– Так. – Мищенко отпил кофе. – Форпост . – Он произнес это слово, будто подвел черту, за которой по умолчанию оставлял все громкие, претенциозные названия. – Мы одни, среди чуждых цивилизаций. Здесь случайные люди долго не живут. Посему: можно отступить на время от субординации, – есть смысл говорить открыто, – ты рассказываешь о себе, как на духу, а я в ответ ввожу тебя в курс оперативной обстановки, без штабного словоблудства, идет?

Иван кивнул.

Странный мужик, этот Мищенко… – Подумалось ему.

– История у меня банальная. – Произнес Иван. – Наша бригада осуществляла «силовое» прикрытие Логриса. Патрулирование запретных для полетов зон, обеспечение безопасности дальних подступов, реже – контроль территории близлежащих планет. Ближе к древней машине, в тесном контакте с ней работают мнемоники Конфедерации. Именно они осуществляют настоящую защиту, контролируя виртуальное пространство. В основном штат мнемоников – это молодые девушки.

– Любовь?

– Нет. – Покачал головой Иван. – Они стараются держаться обособленно. Однако, пару раз крепко выручали нас в бою.

– На Логрис были нападения? – Капитан выглядел удивленным.

– Посмертное копирование личностей в Логры доступно не всем. – Ответил Дорохов. – К примеру, лица нарушившие закон, лишаются права на виртуальное существование после смерти. Но спрос всегда рождает предложение: на черном рынке можно купить кристалл, в подпольной лаборатории скопировать в него личность, дело остается за малым – доставить «левый» логр в запретную зону и интегрировать его в массу кристаллов самого Логриса. Это криминальный бизнес, в котором вращаются огромные деньги. Идиотов, которые нападали бы на саму машину, нет, но нарушение периметра охраны не такое уж редкое явление.

– Ясно. Мнемоники выручали вас в боях, и что дальше? При чем тут драка, за которую тебя перевели из элитной части к нам?

– Отдыхали мы после патрулирования. Как водиться пошли в виртоданк*. Там все и произошло. Девушка-мнемоник оказалась за соседним столиком, сидела тихо, никого не трогала. Они всегда сами в себе, даже отдыхают в одиночестве. – Иван рассказывал скупо, нехотя. – Короче подсели к ней двое штабных, оба майоры.

– Приставали? – Мищенко опять прищурился, видно такая у него была привычка.

– Если бы. Издеваться начали. Два недоумка. Она могла вырубить их одним ментальным ударом, но терпела. Мнемоников обычному человеку вообще трудно понять. Чаще из-за недопонимания их недолюбливают и побаиваются. А эти двое уже изрядно выпили, – берега совсем потеряли. Завелись на нее, мол, не дело, когда всякие имплантированные мешают своим присутствием нормально отдыхать «боевым офицерам». Девчонка совсем побледнела, губы поджала, непонятно, расплачется сейчас, или мозги им сдвинет… В общем не выдержал я, подошел, хотел по-человечески, но куда там. Переключились на меня майоры, один в драку полез. Сломал я ему руки.

– Обе?

– Обе. Как учили.

– Ну, вроде рядовой случай. Всякое бывает. – Пожав плечами, заметил Мищенко.

– Нет, оказалось, что пострадавший из батальона спецсвязи, и в штабе флота у него «высокие друзья». Приказ на меня пришел уже на следующий день. Даже с ребятами из эскадрильи попрощаться не дали. Час на сборы и сюда. Вот и вся история.

– Действительно банально… – Капитан Мищенко протянул Дорохову микрочип. – Данные я скопировал, выводы сделал, забирай.

Иван молча убрал чип в нагрудный карман униформы.

– Значит, водил «Тайфун»? Командир звена?

– Бывший. – Уточнил Дорохов, чтобы окончательно расставить все точки.

– Ладно, лейтенант, что было, то было. Думаю – сработаемся. У нас на базе, кстати, то же есть подразделение мнемоников. Теперь слушай, что я тебе скажу: первое правило, которое нужно усвоить – забудь обо всем, что тебе когда-либо говорили о скоплении О'Хара, Диких Семьях инсектов и нашей «дружественной политике» по отношению к братьям по разуму.

– Все так плохо?

– Все нормально. Штатная боевая ситуация, когда не знаешь с какой стороны сегодня… – Мищенко не закончил фразы, переключившись на другую тему: – Некомплект офицерского состава – шестьдесят процентов. До ближайшей системы Корпоративной Окраины – 37 световых лет. База построена как транспортно-технический узел для поддержки картографических и разведывательных операций Совета Безопасности Миров, но это «де юре». Фактически мы были и остаемся единственным форпостом Конфедерации в данной части скопления, – Сергей Дмитриевич включил голографический монитор, на котором выделился внушительный объем пространства, включающий сотни близко расположенных звездных систем.

– Теперь об инсектах, плотно населяющих планеты в зоне нашей ответственности. – Продолжил он. – На сто процентов, – подчеркиваю, – на сто процентов, это Дикие Семьи. Они никогда не подписывали никаких договоренностей с Конфедеративным Содружеством, к нам относятся, как привыкли относиться к гуманоидам, которые в сознании насекомоподобных существ обобщенно ассоциируются с расой Харамминов, то есть их реакция на наше присутствие в секторе варьируется от настороженной подозрительности до открытых агрессий. Теперь о самих Семьях. Все что пишут и говорят о них в Галактических средствах массовой информации, лишь сотая доля правды. На самом деле они не «несчастные, деградировавшие анклавы великой цивилизации», как это принято считать, списывая все их выходки на регресс и дикость. – Мищенко встал, прохаживаясь по кабинету. – Они действительно пребывают на разных уровнях технического и социального развития, некоторые регрессировали, но таких мало. Фактически каждая вторая планета инсектов имеет свой, пусть минимальный космический флот, но что самое неприятное, – они находятся в постоянной конфронтации друг с другом. Борьба за жизненное пространство, за ресурсы, не прекращается ни на день, и это обстоятельство существенно усложняет выполнение любой, поставленной перед нами задачи. К примеру, сейчас мы имеем в зоне ответственности три картографических миссии, одну археологическую экспедицию и всевозрастающее число частных космических кораблей, которые прибывают в скопление, наивно полагая, что инсекты будут с ними торговать. Часть «предпринимателей» нам удается спасти, но некоторые пропадают бесследно, вместе с кораблями. Кроме прочего, нами обнаружено пять очагов космических поселений расы логриан. Они относятся к нам дружественно, но в силу своего врожденного пацифизма, нуждаются в защите. В ответ они оказывают посильную техническую помощь, даже предоставили некоторые из своих уникальных технологий. К примеру – вот этот прибор. – Мищенко коснулся своего уха, за которым оказалось закреплено незнакомое Ивану устройство. – Мнемонический блокиратор, – пояснил он. – Как известно Инсекты являются природными телепатами. Логриане, не признающие насилия над личностью, широко использовали эти устройства для защиты от телепатических способностей «братьев по разуму». Компактный прибор, потребляет минимум энергии, зато надежно блокирует любые попытки чтения мыслей или телепатического воздействия. Однако у каждой медали есть оборотная сторона. – Капитан вновь сел в кресло. – Недостаток этого прибора в том, что он мешает работе имплантов, то есть, человек в свою очередь не может отдавать мысленные дистанционные приказы исполнительным механизмам.

Иван, выслушав длинный монолог своего нового командира, выглядел озадаченным. Действительно утверждения капитана Мищенко шли в разрез с общепринятыми мнениями…

– Не загружайся особо. Втянешься понемногу, хотя гарантировать тебе время на раскачку не могу. Ситуация постоянно меняется. Сегодня тихо, – завтра война, только не смотри на меня как на ксенофоба, ладно? Мы инсектов по большинству не трогаем, но им жутко не нравиться сам факт военного присутсвия Конфедерации. Большинство Глав Семей предпочло бы видеть на месте базы скопление обломков. Пока им не удается предпринять серьезных действий, в основном из-за внутренних междоусобиц, хотя попытки атак со стороны отдельных Семей уже были.

– И какая задача в действительности стоит перед нами? – Иван постепенно начал вникать в обстановку.

– Говоря простым, понятным языком, главная задача – выжить. Не больше и не меньше. При этом мы обязаны обеспечивать эскорты различных миссий Совета Безопасности, и, в меру своих возможностей, – помогать особо рьяным бизнесменам, везущим инсектам «плоды цивилизации», в надежде обогатиться на меновой торговле.

– А что могут им предложить инсекты? И вообще как они относятся к торговцам?

– Как к добыче. Конечно, есть люди, способные выторговать у них изрядное количество артефактов, но таких мы отлавливаем сами.

– Почему?

– Да потому, что инсектов в плане меновой торговли интересует только оружие. Наше оружие. – Недобро усмехнувшись, пояснил Мищенко.

– А свое?

– Есть и свое. – Кивнул капитан. – Деградация расы инсектов – это миф. У них существуют собственные уникальные технологии вооружений, постройки кораблей. Рассказывать долго, проще будет, если ты сам ознакомишься с техническими справками.

– Сделаю. – Кивнул Иван.

– Теперь по тебе конкретно. «Тайфуны» на базе, конечно, есть, но в силу особой специфики службы мне приходится выжимать из офицеров все, на что они способны. Так что, – Мищенко подмигнул Ивану, – готовься: будешь водить и серв-машины, и транспорты, – скучать не дам.

– Серв-машины какого типа? – Сразу уточнил Дорохов.

– В смысле? – Удивился подобному вопросу капитан. – Как обычно. «Фалангеры», «Хоплиты», есть один «Ворон», но он в резерве. Для особо тяжелых случаев.

– Я не о том, Сергей Дмитриевич, меня интересует схема управления сервомеханизмами.

– "Одиночки". – Коротко осведомил его капитан. – Имеешь фобии относительно искусственных интеллектов? – Тут же уточнил он.

– Нет, не имею. – Ответил Иван. – Но, насколько я знаю, нейросети «Одиночек» периодически стерилизуются, чтобы машина не переступала определенного порога саморазвития?

– Только не у нас, лейтенант. – Спокойно ответил Мищенко. – Инструкция отменена по моему приказу. Под личную ответственность, так сказать. Знаю, ты сейчас, наверное, вспомнил об учебниках истории, верно? – Капитан дождался кивка и пояснил:

– Кристаллосхемы «Одиночек», как ты знаешь, накапливают в нейромодулях не только конкретный боевой опыт, они вольно или невольно принимают эмоциональное состояние пилота, его характер мышления. Учитывая хронический некомплект личного состава, я предпочитаю допускать к управлению серв-машинами тех офицеров, кому полностью доверяю. Таким образом, у меня в резерве всегда находиться несколько боевых сервомеханизмов, способных действовать самостоятельно в сложной оперативной обстановке, но их поведение адекватно поведению тех людей, с кем «Одиночки» вступали в прямой нейросенсорный контакт. Улавливаешь?

– Улавливаю. – Ответил Иван. Он сталкивался с подобной ситуацией только теоретически, и не мог сейчас выдать категоричного суждения – оправдан подобный риск или нет?

Историческое наследие Галактической войны предостерегало от такого рода экспериментов, а трактовка капитана Мищенко еще не гарантировала, что модули «Одиночек» однажды не перехватят инициативу… Впрочем, судить пока рано. – Мысленно одернул себя Дорохов.

– Ну, что лейтенант, давай закругляться с формальностями. Обстановку в общих чертах я тебе обрисовал. Легкой службы не обещаю, но сутки на адаптацию, пожалуй, дам. Осмотрись, познакомься с личным составом, почувствуй атмосферу на станции. Есть ко мне вопросы?

– Пока нет. Как появятся – задам.

– Не проблема. Появятся вопросы – отвечу. Носить в себе и молчать – не рекомендую.

– Я понял.

– Тогда иди, устраивайся. – Мищенко протянул руку. – И прошу не путать панибратство с боевым братством, договорились?

Иван пожал сильную, сухую ладонь.

Перспективы, скупо обрисованные командиром базы ВКС, гарантировали, что скучать, как он полагал, тут не придется.

* * *

Вещей у Дорохова было немного: к тридцати пяти годам он, отдавая большинство времени службе, незаметно для самого себя привык к тесноте отсеков, стандартным планировкам орбитальных станций или космических баз. Несколько сувениров с далеких планет, кристаллы с видеозаписями, пара кибстеков (один именной от командующего флотом) парадная форма, – вот, пожалуй, все личные вещи, что привез с собой Иван.

Отыскав отведенную ему каюту, он лишний раз убедился в неизменности гарнизонного быта: стандартное помещение жилого модуля станции отличалось от предыдущих разве что незначительными деталями интерьера. Кейс с его вещами сиротливо стоял подле встроенного в переборку шкафа, спать не хотелось, и он решил внять совету капитана Мищенко: познакомится с офицерами.

Где искать личный состав, не занятый в данный момент на службе, гадать не приходилось.

«Коридор жилого модуля никогда не оканчивается тупиком» – бородатая, дежурная шутка, на самом деле в точности соответствующая действительности.

Перед Иваном услужливо распахнулись двери помещения, где по негласной, сложившейся в космическом флоте традиции, все были равны, от рядового до адмирала.

Неформальная обстановка бывает разной, – эту истину Иван усвоил сразу по окончанию училища, когда менять гарнизоны приходилось по нескольку раз в год. Эмосфера, царящая в кают-компаниях станций, всегда с точностью отражала сложившиеся в подразделениях отношения, по ней можно было с уверенностью судить, куда ты попал, на заштатную караульную службу в тыловом гарнизоне или в условия, приближенные к боевым: если офицеры не чурались проводить часы отдыха вместе с подчиненными, значит, тебя ждут напряженные боевые будни…

Иван осмотрелся.

В дымном, прокуренном сумраке помещения звучала ностальгическая мелодия кьюганского вальса, к чистым нотам элианских скрипок примешивался передаваемый переборкой, глухой ритм ультрасовременного «энерго», попавший в поле зрения Ивана официант (стандартный бытовой агрегат: цилиндрический корпус, тускло подсвеченные ряды сенсорных кнопок, отображающих пункты меню, четыре гибких манипулятора) выглядел неважно: один из штатных манипуляторов отсутствовал вообще, несколько латок на корпусе подозрительно походили на заделанные пулевые отверстия…

Взгляд быстро адаптировался к сумраку. Иван разглядел стойку, за которой традиционно возвышался сложный кибернетический комплекс, двух андроидов, подающих напитки, и хотел для начала пройти туда, но его остановил голос:

– Ба, да нашего полку прибыло!.. Давай к нам лейтенант.

Он повернулся.

Вопреки всем нормам безопасности несколько столиков оказались сняты с крепежных кронштейнов и сдвинуты вместе, так, чтобы за ними могла разместиться кампания человек в десять.

Сейчас там сидели четыре офицера, один из них, со знаками различия полковника ВКС на расстегнутом кителе, обернулся, призывно подняв руку.

– Давай, не стесняйся.

Иван, знакомый с традициями (и уважавший их), последовал приглашению. Прежде чем сесть в свободное кресло он кивнул собравшимся, коротко представившись:

– Галактлейтенант Дорохов, Иван Андреевич, к вашим услугам, господа.

В ответ встал только один офицер.

– Галакткапитан Фирсов, – он протянул руку для пожатия. – Приятно видеть нового человека. Присаживайся лейтенант.

К столику подкатил официант.

– Предлагаю эригонский клирк, за встречу и знакомство, господа. – Дорохов сделал ударение на последнем слове. Он не обижался на полковника, тот был сильно пьян и похоже находился не в духе, а вот два молодых лейтенанта, могли бы оторвать задницы от кресел.

– Поддерживаю. – Полковник криво усмехнулся. – Билл Хански. – представился он. – Давно прибыл?

– Пару часов назад. – Ответил Иван, заинтересованно потрогав латку на корпусе бытовой машины.

– Угрюмов стресс снимал. – Проследив за его жестом, пояснил Фирсов.

– И как? Без последствий?

– Без. – По лицу галакткапитана промелькнула тень. – В госпитале сейчас. Тяжелое ранение. Двух ведомых потерял.

Иван не стал расспрашивать о подробностях инцидента, сделал заказ и отпустил машину.

Его взгляд вернулся к лейтенантам, но полковник безнадежно мазнул рукой.

– Не трать на них свое внимание. Представятся позже.

Только сейчас Иван заметил, что оба лейтенанта, как минимум не в себе, и причиной тому было вовсе не опьянение.

– Первый бой. С хода попали в мясорубку. Я им эреснийской травы порекомендовал.

– Ясно. – Дорохов теперь видел, что глаза у молодых офицеров как есть – стеклянные.

– Ну, – тем временем продолжил свой монолог полковник, – как тебе наш командир? Получил уже промывание мозгов от него?

– Не понял? – Сощурился Иван.

– Скоро поймешь. – В интонациях Билла Хански прозвучала нескрываемая злоба. – Идейный… Где только берут таких. Не знаешь часом лейтенант? «Если не мы – то кто?» – криво передразнил он Мищенко. – Ты его больше слушай. Знаешь, почему мы тут сидим в полной… – он не окончил фразы безнадежно махнув рукой. – Потому что штабу флота плевать на скопление. Только Мищенко этого не понимает. Почему нам не дают нормальных пополнений? Где боевые мнемоники? Где штатные соединения? Нету. Все брошено на разведку вертикалей. А мы здесь во имя чего тогда должны умирать? Нет, ты ответь, лейтенант? Вокруг одни инсекты, перспектив – ноль, новые колонии явно будут возникать не тут. Раз уж рассекретили свойства Вертикалей, на что нам прорывать через скопление? Молчишь? А я тебе скажу: чтобы внимание привлекать. Экспансия пойдет другим путем, а мы – смертники. Кто-то ведь должен внедрять в сознание насекомых, что людей трогать нельзя? Вот мы и внедряем…

Иван молча слушал полковника, еще не зная как отнестись к подобным «откровениям».

– Ну молчи, молчи… Заткнет тобой Мищенко очередную «дыру» вспомнишь мои слова…

* * *

Двое суток спустя. Скопление О'Хара. Район патрулирования фрегата «Раптор»…

Предостережение Билла Хански сбылось необычайно быстро.

Нас следующий день после прибытия на базу Иван проснулся от назойливого сигнала тревоги.

Инструктаж, полученный от капитана Мищенко, был коротким:

– Черед два часа в точку гиперсферного всплытия выйдет «Раптор». Тебе предстоит автономный поиск, лейтенант. Два дня как потеряли связь с группой археологов. Извини, но сейчас кроме тебя посылать туда некого. Так что, давай, – ровно час на сборы.

– Борт семнадцать, на связи ходовая рубка. Вышли на низкую орбиту. Отстрел штурмового носителя на втором витке.

– Понял вас. К отстрелу готов. Бортовые системы в норме. – Иван находился совершенно один на борту штурмового носителя класса «Нибелунг». Две легкие серв-машины, запаркованные в десантных боксах штурмового носителя служили для него слабым утешением, – он водил «Хоплитов» лишь на симуляторах, да в условиях полигонов…

– Удачи, лейтенант. Мы вернемся через семьдесят два часа. Передавай привет археологам.

– Обязательно…

Первое самостоятельное задание. Дорохов понимал: для порученной ему операции нужен как минимум взвод космической пехоты, с обязательной орбитальной поддержкой, но, как и предупреждал капитан Мищенко, выбирать не приходилось – получил приказ – исполняй.

Задача перед ним стояла с одной стороны пустяковая, но, даже не успев вжиться в обстановку, царящую в скоплении, Дорохов понимал: если археологическая экспедиция не вышла на связь, то вряд ли молчание может быть объяснено тривиальной поломкой передатчика.

Вакуум-створ фрегата начал открываться, показывая феерию звездного огня.

Десятки близко расположенных светил (расстояние между отдельными системами в зоне средней звездной плотности не превышало одного-двух световых лет) сияли как драгоценные камни в скупой оправе черного бархата. Свет, как казалось, шел отовсюду.

– Приготовиться. Пошел обратный отсчет.

Стартовая плита дрогнула, начиная выдвигаться в проем открывшегося вакуум-створа.

– Электромагниты удержания выключены. Предварительный импульс!

Многотонный «Нибелунг» плавно отделился от стартовой плиты, одновременно получив ускорение по курсу.

Все. С этого момента я предоставлен самому себе . – Промелькнула в рассудке Дорохова мысль, которая заставила его сосредоточиться, отдавая все внимание контролю над автоматическими системами штурмового носителя.

На дистанции в пятьсот метров автопилот включил двигатели планетарной тяги, и масса фрегата начала стремительно удаляться.

Скупо подсвеченный габаритными и навигационными огнями, вытянутый силуэт «Раптора» истаивал на экранах заднего обзора, растворяясь на фоне холодного звездного огня, а впереди, по курсу штурмового носителя рос шар планеты, густо испятнанный разводами серой облачности.

Механизм пилот-ложемента мягко вобрал первые импульсы ускорения, компенсируя возникающие перегрузки.

Иван пока что следил за обстановкой, не вмешиваясь в работу автоматики. Три голографических дисплея, проецирующих данные от различных систем обнаружения, свидетельствовали: орбитальный маяк на месте, параметры орбиты искусственного спутника имеют отклонение в рамках разрешенной погрешности, тестовый обмен данными с аппаратурой, обеспечивающей временный канал гиперсферных частот, успешно завершен.

Значит, передатчики в порядке, и проблема кроется не в зоне орбит, а непосредственно на поверхности планеты.

За двое суток, истекших с момента его прибытия на базу ВКС Конфедерации, которую все называли просто – форпост – Дорохов естественно не мог лично убедился в справедливости оценок, услышанных им от капитана Мищенко.

Однако не доверять полученной информации у него то же не было никаких оснований. Ломка стереотипов всегда неприятна, ему же, получившему военное образование на Элио, поначалу казалось диким, абсурдным и непонятным – почему в среде человеческих миров прижилось поверхностное и зачастую ложное представление о скоплении О'Хара, и цивилизации инсектов в частности?

Действительно, на поверку получалось, что в состав Конфедеративного Содружества вошли всего полтора десятка Семей насекомоподобных существ, населяющих планеты, расположенные у границ Рукава Пустоты, в то время, как истинное количество заселенных инсектами миров, по последним данным исчислялось сотнями.

Как могло получиться, что всего в двух прыжках от столицы Конфедерации любой человеческий корабль попадал, мягко говоря, в «недружественное» окружение?

Ответ, со слов капитана Мищенко, казался простым, а потому правдоподобным: инсектам, населяющим скопление, не было никакого дела до содружества трех рас, и до цивилизации людей в частности. Они не вынашивали экспансивных планов в отношении миров Обитаемой Галактики, но данный участок космоса считали своей территорией, и не желали терпеть тут чьего-либо присутсвия, как военного, так и чисто коммерческого. Однако людям для продвижения вперед, дальше, вдоль спирального рукава Галактики, требовались навигационные и технические базы, расположенные непосредственно в скоплении. Конфедерация не могла отказаться от развития, которое суть – постоянная экспансия к новым звездным системам.

Пока что разрешить ситуацию дипломатическим путем явно не удавалось, – эти сведения Иван почерпнул из переданной ему командиром базы информационной справки, помеченной грифом «для внутреннего пользования». Из отчета аналитического отдела становилось ясно: насекомоподобные существа неохотно шли на контакт, памятуя о своей жестокой, тысячелетней борьбе с расой Харамминов, которые несколько миллионов лет назад полностью контролировали скопление, куда, спасаясь от миграции Предтеч*, были вынуждены эмигрировать расы инсектов и логриан. Рабское, зависимое положение инсектов сохранялось очень долго. Исторические свидетельства той эпохи были чрезвычайно редки и расплывчаты, не вызывал сомнения лишь факт массового восстания инсектов, изгнавших голубокожих гуманоидов из большинства систем скопления О'Хара.

Историю древнего мира приходилось собирать буквально по крохам. Но легче от воссоздания событий миллионолетней давности не становилось. Потомки строителей знаменитой Сферы Дайсона, не желали подчиняться чьей-либо воле, и даже не принимали к рассмотрению вопрос о массовом переселении на просторы постепенно восстанавливаемой Сферы. Каждая, отдельно взятая Семья инсектов, проводила собственную политику, преследуя узкие, сиюминутные цели и интересы. Между отдельными планетами вспыхивали и угасали кровопролитные войны, часто целые флотилии насекомоподобных существ начинали миграцию между мирами, отвоевывая для себя новые жизненные пространства, при этом любые корабли, оказавшиеся на пути подобной миграции, захватывались, либо уничтожались, без надежды на переговоры.

По сути, между людьми и инсектами лежала бездонная семантическая пропасть, которую еще только предстояло преодолеть.

Теперь Иван понемногу начал понимать, почему от рядовых граждан Конфедерации тщательно скрывают истинное положение дел в скоплении.

Если сложить вместе население сотен подконтрольных инсектам планет, то цифра получалась внушительной, а, учитывая агрессивность «Диких Семей», и наличие у них космических средств передвижения, обнародование некоторых данных могло вызвать непредсказуемые последствия.

Сейчас главной задачей для ВКС Конфедерации являлось изучение и картография скопления. Среди сотен миров находились незаселенные инсектами системы, чаще всего непригодные для жизни вообще. Терраформирование мертвых планет, создание на их базе космических инфраструктур навигации и связи в конечном итоге позволит цивилизации людей в буквальном смысле «просочиться» сквозь заслон скопления О'Хара и вновь выйти на просторы неосвоенного космоса.

Именно такая цель ставилась перед личным составом немногочисленных передовых постов.

* * *

Планета росла на экранах обзора.

Штурмовой носитель класса «Нибелунг», приближался к одному из незаселенных инсектами миров, который ко всему прочему таил загадку тысячелетней давности, – на поверхности планеты был обнаружен покинутый людьми Цоколь – зародыш города-мегаполиса, который обычно возводился машинами в местах посадки колониальных транспортов, эпохи Великого Исхода*.

Археологическая экспедиция Совета Безопасности Миров, как раз занималась поиском ответа на вопрос: почему не состоялась колония, и куда исчезли триста тысяч колонистов, которых неисследованная в ту пору гиперсфера занесла сюда, в скопление О'Хара?

Связь с археологами прервалась трое суток назад, но в глубине души Иван все же надеялся, что ничего трагического за это время не произошло.

Учитывая, что непосредственно в системе звезды не было зафиксировано появления кораблей инсектов, надежда на благополучный исход его миссии была велика, однако, получив ряд предупреждений, Дорохов не спешил с окончательными выводами.

Два орбитальных витка на зондирование, затем, если дистанционная разведка не даст результата, снижение и посадка.

Он спокойно работал, не поддаваясь предчувствиям, не строя ложных, преждевременных выводов.

Легкий толчок возвестил о старте атмосферных зондов.

Пока они сближались с планетой и выполняли маневр для плавного снижения, с широким охватом сканирования, Иван связался с навигационным спутником, оставленным на орбите еще в период первоначальной картографической разведки системы.

Ничего примечательно ему обнаружить не удалось. Данные предварительного сканирования полностью подтверждались – никаких аномалий метрики пространства, кроме явного следа гиперсферных маневров «Раптора» сенсоры спутника не зарегистрировали. Значит, постороннее присутствие исключено. Но почему в таком случае нет результатов от постоянных, выполняемых в автоматическом режиме попыток связаться с исчезнувшей группой археологов?

Аппаратура спутника, исправна, тест «плавающего» канала гиперсферных частот дал положительный результат.

Может, возникла природная аномалия на самой планете? Например, резкое ухудшение погоды, ливневые дожди или напротив – песчаная буря?

Иван терялся в догадках. Возможно, тут оказала влияние солнечная активность, – вариантов было множество, и он надеялся, что сейчас сканеры зондов дадут, наконец, конкретный ответ или, по крайней мере, подскажут направление поиска.

Тридцать минут спустя, когда штурмовой носитель вышел в зону низких орбит, маневрируя, чтобы в любой момент начать вхождение в атмосферу, Иван, получив подробную информацию от зондов, понял, что простыми явлением молчание группы археологов вряд ли удастся объяснить.

Планета, как и говорилось в описании, принадлежала к мирам кислородного типа, с так называемой «дружественной» биосферой; благодаря наклону оси на поверхности происходила смена времен года, местные сутки равнялись тридцати с половиной часам универсального времени*.

Картографической миссией Совета Безопасности здесь был обнаружен покинутый «цоколь». Собственно группа археологов была прислана сюда для выяснения обстоятельств исчезновения людей. По мнению Ивана вариантов могло быть два – колонисты либо пропустили что-то важное в исследовании биосферы, либо здесь имело место недружественное отношение «Диких Семей» инсектов, населявших планеты соседних систем.

К сожалению, археологическая партия только приступила к изысканиям, и никаких предварительных отчетов в распоряжении Дорохова не оказалось.

Значит, буду разбираться на месте, – подумал он, отдавая автопилотам «Нибелунга» приказ на осуществление маневра снижения и посадки, место для которой он избрал в двухстах километрах от заброшенного «цоколя».

Садиться подле древнего сооружения было рискованно, – Иван всегда предпочитал действовать исходя из наихудших предположений, так было надежнее, а все неожиданности при подобном подходе автоматически превращались в приятные сюрпризы.

На борту «Нибелунга» большинство ангаров, предназначенных для подразделения серв-машин, пустовали, только в двух технических боксах возвышались в ожидании своего часа два легких разведывательных «Хоплита».

Вот они и помогут мне разведать цоколь, и определить местоположение базы археологов , – мысленно рассудил Иван.

На быстрый и благополучный исход спасательной операции он уже не рассчитывал, – «Нибелунг», начиная снижение, постоянно транслировал запрос, на всех возможных частотах связи, но планета немо, непонятно молчала. Предположить, что все без исключения передатчики, включая личные коммуникаторы участников экспедиции, вдруг оказались неисправны, было бы глупо.

А Мищенко и не говорил, что будет просто.

Единственное, что вселяло надежду, – это политика Совета Безопасности при подборе кадров для подобных экспедиций. По имевшимся у Ивана сведениям все археологи в прошлом были людьми военными.

Пока он размышлял над нюансами складывающейся ситуации, штурмовой носитель прекратил попытки связи и, задействовав режим максимальной маскировки, начал снижение.

Несколько сообщений, появившихся на информационном экране свидетельствовали, что обе серв-машины находятся в режиме активации.

Иван следил за показаниями приборов, но в зоне эффективного сканирования все оставалось спокойно, никаких чужеродных кораблей, техники, впрочем, как и явных признаков недавнего человеческого присутсвия.

* * *

ПланетаY-406. Двумя часами позже…

А какой прекрасный был день.

Солнце светило по-весеннему тепло, ласково, снег таял, ноздреватые сугробы истекали мутными ручейками талых вод, кое-где уже виднелись пучки пожелтевшей прошлогодней травы, над землей плыли свежие, пьянящие ароматы, предрекающие обновление жизни.

В такие дни хочется отрешиться от суеты и дышать, созерцать, душой вбирая признаки обновления, думать о чем-то, не относящемся к заботам повседневной службы.

Но запахи смешивались, в пьянящий весенний воздух вкрадывались иные флюиды, – вот легкий ветерок донес со стороны реки особый, неповторимый букет ароматов: пахло нагретой броней и резким, несвойственным природе концентратом озона.

Тревожные, зовущие ароматы, которые сбивают лирический настрой.

Галактлейтенант Дорохов встал с поваленного ствола дерева.

Справа высился лес, впереди туманилась пойма реки, слева и сзади простирались покрытые снегом поля.

Практически «земной эталон», – подумалось ему. – Даже метаболических имплантов не потребовалось, разве что антибактериологические дыхательные фильтры, которые пропускали запахи, но уничтожали все микроорганизмы.

Расчехлив электронный бинокль, Иван осмотрел горизонт.

До угловатого, местами обрушенного временем «цоколя» оставалось двести два километра. Зародыш несостоявшегося мегаполиса возвышался на равнине за рекой. Два часа пристального наблюдения не выявили недавних следов человеческой деятельности, либо энергетической активности механизмов. Судя по всему, древняя постройка, относящаяся к эпохе Великого Исхода, в данный момент была полностью заброшена. Даже тепловые аномалии отсутствовали. Не просматривался ни термальный всплеск от работы термоядерного ректора, ничего, что свидетельствовало бы о функциональности систем титанической постройки, возведенной более тысячи лет назад на месте посадки не идентифицированного (пока не идентифицированного – мысленно поправился лейтенант) колониального транспорта.

Вообще, странная планета. Мир, входящий в состав одной из окраинных систем скопления О'Хара не заселен ни инсектами, ни людьми. Ну, относительно насекомоподобных существ понятно: климат для них не подходящий, слишком холодно, но люди? Почему все же не состоялась колония? Что помешало развитию мегаполиса?

Именно на этот вопрос искала ответ археологическая экспедиция Совета Безопасности Миров

Не могли у них отказать все рации вплоть до личных коммуникаторов, – Иван все более убеждался, что не зря посадил «Нибелунг» на солидном удалении от цоколя. С археологами что-то случилось. Возможно у древней постройки его так же ожидают неприятные сюрпризы. Датчикам спутника можно верить лишь до определенной степени, в конечном итоге одиночный корабль инсектов вполне мог проскочить, прикрывшись от сенсоров планетой.

Не зверье же пожрало археологов . – Мрачно размышлял Дорохов, направляясь к своему «Хоплиту». Против представителей местной биосферы у археологов имелось адекватное оружие, да и сами они, судя по прочитанному отчету, мужики не робкого десятка. В скоплении О'Хара работали специалисты «двойного профиля», ученых мужей из числа йогов-теоретиков суда не посылали, подбирая кадры для экспедиций из числа бывших военных.

Нет, местные формы жизни отпадают. – Иван поднялся в рубку серв-машины, сел в кресло пилот-ложемента и, пока система закрепляла выдвижные дуги амортизационного каркаса, взглянул на датчики сканирующих систем.

Тишина. Зловещая, не предвещающая ничего доброго тишина.

Иван?

Он невольно вздрогнул, когда в его сознании прозвучал переданный через имплант синтезированный голос бортовой киберсистемы.

В разговоре с капитаном Мищенко Дорохов сказал, что не испытывает никаких фобий относительно «Одиночек». В тот момент он был уверен, что говорит правду, но на поверку все оказалась много сложнее. Конечно он проходил полную виртуальную подготовку, однако первый практический опыт ясно дал понять, что между симуляторами и реальными ощущениями лежит настоящая пропасть.

Он привык управлять «Тайфуном», – машиной рассчитанной на непосредственное управление человеком. Кибернетическая система многоцелевого истребителя являлась набором исполнительных программных модулей, которые не пытались интерактивно общаться с пилотом, и никак не тянули на определение «искусственный интеллект».

Слышать в своем рассудке голос кибернетической системы, которая по всем признакам осознавала факт собственного бытия, было жутковато. С первых минут общения Иван старательно давил в себе чувство подсознательного недоверия к искусственному разуму. У него попросту не было времени на адаптацию, и приходилось стоически переносить факт явной неполноценности пройденной несколько лет назад виртуальной подготовки.

Слушаю. – Так же мысленно ответил он. –Докладывай.

У Ивана не вызывал удивления тот факт, что в его сознании звучит женский голос – так проектировались все «Одиночки» – для мужчин включался женский аудиоряд, для женщин-пилотов соответсвенно мужской. Психологи считали, что таким образом быстрее возникают устойчивые взаимосвязи между кибернетическим ядром серв-машины и человеком.

Возможно, они знали свое дело, но Ивана здорово напрягал этот голос, чьи хрупкие интонации плохо ассоциировались с мощью сорокапятитонного сервомеханизма.

На сенсорах только фоновая активность. Напоминаю – инсекты не имеют собственной температуры тела.

Это ты к чему ? – Насторожился Иван.

Есть доля вероятности, что в руинах цоколя засада. Мои сканеры не могут обнаружить термальных всплесков, но это не значит, что впереди все чисто .

Принял к сведению. Начинаем движение.

Он указал взглядом ориентир, и «Хоплит» выпрямив ступоходы, широкой тяжелой поступью направился к серому, местами разрушенному сооружению, на наклонных стенах которого уже растаял снег.

Ведомая машина, так же управляемая «Одиночкой», двигалась следом, соблюдая боевую дистанцию.

* * *

Времени на адаптацию у него действительно не оказалось.

Мнемонический удар обрушился внезапно, когда до сорванных с направляющих створов исполинских ворот, открывающих доступ в недра цоколя, оставалось не более пятисот метров.

Ивану казалось, что он готов к немедленному отражению любой опасности, но воздействие на его рассудок оказалось столь внезапным, сокрушительным, что на миг помутилось в глазах. Не обладай он специальной подготовкой, удар такой силы вырубил бы его сознание, но в спецбригаде Логриса практиковалась жесткая система тренинга, – пилотов обучали противостоять не только физическому противнику, но и ментальным атакам.

Сознание помутилось, но не погасло…

«Хоплит» даже не сбился с ритма тяжелой поступи.

В следующий миг воздействие истончилось, и он услышал, как включилась внутренняя аудиосистема.

– Мнемонический блокиратор активирован дистанционной командой. Ядро системы в боевом режиме. Имплант заблокирован, задействована громкая связь.

Дорохов с трудом сглотнул вставший в горле ком.

Ни фрайга себе, шарахнуло

Он знал, что «Одиночка» фиксирует его взгляд, направляя сенсоры и нацеливая орудия* в точку, куда смотрит пилот.

Реверс.

«Хоплит» на миг остановился, затем начал медленно отступать, удерживая под прицелом темный провал, ведущий в недра цоколя.

– Выше. За осыпью.

Иван поднял взгляд в указанном направлении.

Точно. За иззубренной, осыпавшейся стеной, из которой торчали прутья проржавевшей арматуры, внезапно промелькнула сгорбленная тень, и вдруг руины на краю исполинской постройки осветила вспышка ракетного запуска.

Нервный звуковой сигнал взвизгнул и смолк одновременно с резким разворотом торсового привода и сухим трескучим залпом двух подвесных орудий. Первая очередь поразила выпущенную ракету, вторая хлестнула по пролому в стене, где промелькнула фигура инсекта.

Кустистые, белесые разрывы щедро осыпали непрочную, растрескавшуюся стену, вниз посыпались обломки бетонных конструкций, пролом расширился вдвое, на миг показав узнаваемые фигуры насекомоподобных существ, карабкающиеся по древней осыпи к верхним полуразрушенным этажам возведенных на цоколе зданий.

Сзади с утробным рокотом разрядились орудия ведомой машины, одна из построек (где скрылись инсекты), не выдержав, начала оседать, поднимая облако бетонной пыли…

Хорошая работа, нечего сказать. Так можно с успехом снести половину цоколя.

Иван злился, потому что не мог понять, кем он является в данный момент – биологическим придатком кибернетической системы, больше стесняющим ее действия, или все же направляющей волей, которой подчинена мощь сервомеханизма?

– Прекратить огонь!

– Принято.

В рубке на миг наступила тишина, была слышна лишь работа боевых эскалаторов, подающих боекомплект к подвесным орудиям.

– Контролировать подступы к цоколю! Ведомый, контроль воздушного пространства! – Он коснулся сенсора, и пилот-ложемент послушно раскрылся, позволяя пилоту встать.

– Иван, ты покидаешь машину?

– Нечего расходовать боекомплект. – Огрызнулся Дорохов. – На месте не стоять, маневрировать. На ракетные запуски отвечать прицельным огнем. При появлении воздушных целей докладывать немедленно.

– Лимит времени?

– Час.

Выбравшись из рубки «Хоплита», Дорохов спрыгнул на землю. Мнемонический блокиратор был включен, и повторный ментальный удар ему не грозил.

Какого фрайга понадобилось насекомым ползать по заледеневшему, заброшенному цоколю?

Теперь о судьбе археологов стоило обеспокоиться всерьез.

– Первый, как слышно?

– Связь устойчивая.

– Отступите метров на триста. Все внимание воздушному пространству.

– Подразумевается атака со стороны корабля инсектов?

– Не исключено. Не телепортировались же они сюда!.. – Иван уже карабкался по наклонной стене, используя для опоры многочисленные трещины.

Парадокс, но сейчас он чувствовал себя увереннее, чем под защитой брони «Хоплита», значит, действительно покривил душой, когда говорил капитану Мищенко, что фобий относительно «Одиночек» у него нет.

Нужно взять инсекта. Живым. Хотя бы одного, иначе можно без толку обшаривать руины в поисках исчезнувших археологов…

И все же, на что им сдалась эта планета? – Мысли бились в рассудке в такт физическим усилиям. – Холодно, климат сезонный, ради чего они насмерть замерзали тут, ожидая пока кто-то прибудет на поиски археологов?

Одни вопросы.

Рука уцепилась за край иззубренной стены. Вокруг в стылом воздухе все еще клубилась едкая бетонная пыль и, подтянувшись, Дорохов опустил забрало боевого шлема, включив автономную систему подачи воздушной смеси.

Под ногами шуршал покрытый белесым налетом щебень, сканеры проецировали на полупрозрачное забрало сюрреалистические контуры руин, – все же колонисты приступили к строительству первого яруса жилых кварталов, прежде чем загадочно исчезнуть…

Иван рывком пересек открытую всем ветрам площадку и, прижавшись спиной к стене углового здания, осторожно выглянул в сумеречное ущелье улицы.

На тротуарах и проезжей части, укрывая уродливые обломки, толстым слоем лежал подтаявший ноздреватый снег. Видно солнышко редко заглядывало сюда…

По хрупкому насту тянулись две цепочки следов. Иван проследил взглядом за отчетливыми отпечатками, отметив здание, в котором скрылись инсекты.

Он уже собирался пересечь улицу, когда три фигуры внезапно появились в поле зрения, поочередно спрыгнув из оконного проема первого этажа.

Сканеры автоматически взяли увеличение.

Не слабо… Двое инсектов оказались вооружены громоздкими импульсными лазерами, закрепленными через плечи и грудь при помощи специальной, сплетенной из толстых, но пластичных жгутов подвеске. Если Ивану не изменяла память, такие установки являлись собственным изобретением насекомоподобных существ. Одна из древнейших технологий, – изначально подобные устройства применялись при строительстве Сферы Дайсона, боевое применение они получили уже позже, в период вынужденной миграции инсектов в скопление О'Хара.

Третий представитель расы насекомых нес на плече заряженный тубус реактивной пусковой установки.

Времени на раздумья не оставалось, и Иван вскинул «ИМ-200», плавно коснувшись сенсора огня.

Две короткие очереди повалили инсектов, вооруженных лазерами, третьего Дорохов не тронул, рассчитывая взять живым.

Выскочив из-за укрытия, он стремительно рванулся вперед, дистанция между ним и оставшимся в живых инсектом не превышала ста метров, но все же лейтенант понял, что не успевает: вместо того, чтобы бежать, насекомоподобное существо развернулось и…

Ослепительный, бездымный сполох ракетного запуска заставил Ивана ничком рухнуть на землю, и, вовремя, – реактивный снаряд пронесся в полуметре над ним, по счастью влетев в оконный проем здания, которое содрогнулось от полыхнувшего внутри взрыва.

Мелкие осколки бетонного щебня и сгорающего на лету пластика еще барабанили по экипировке, когда он вскочил, изо всех сил рванувшись вслед оставшемуся безоружным инсекту, который, отбросив дымящийся тубус, убегал вдоль улицы, даже не пытаясь скрыться в одном из близлежащих домов.

Дорохов уже почти настиг противника, когда за спиной явственно, громко ударил одиночный выстрел, и пуля (отнюдь не шариковая), выпущенная, скорее всего из АРГ-8, навылет пробила голову инсекта, с визгом срикошетив от стены.

Проклятье…

Лейтенант едва не налетел на безвольно оседающее в снег, фактически обезглавленное тело.

Резко развернувшись, он приблизительно сориентировался на выстрел, и термальная оптика сканеров внезапно показала на фоне оконного проема второго этажа близлежащего здания смутный контур человеческой фигуры.

* * *

Человек, бессильно привалившийся к запорошенному снегом пластиковому подоконнику, выглядел прескверно.

На его осунувшемся лице в данный момент жили только глаза. Иван понимал, что перед ним один из сотрудников археологической экспедиции, но тут что-то не стыковалось по времени, – как за трое суток можно так отощать?

– Ну, блин, снайпер… – Иван поднял забрало боевого шлема, открывая лицо. – Зачем стрелял?

– Ненавижу… – Тихо выдохнул незнакомец. Его голос прозвучал как шелест пожухлого, осеннего листа скребущего по асфальту.

Присев на корточки рядом с ним Дорохов достал автоматическую походную аптечку.

– Замерз?

– Терпимо… Не узнал меня, лейтенант?

Иван, прижав анализаторы прибора к шее археолога, внимательно всмотрелся в осунувшиеся черты лица.

Дьяволы Элио… Это же начальник экспедиции!.. Дорохов запомнил его лицо просматривая информационный файл при получении задания.

– Лагутин?.. Илья Андреевич?..

Тот молча с усилием кивнул.

– Что они с вами сделали?

– Пытали. – Едва слышно ответил археолог. – Сколько – не помню. Все, как кошмарный сон…

– Зря вы стреляли. Мне нужен был инсект для допроса.

Лагутин некоторое время молчал, затем, собравшись с силами, ответил:

– Давай на «ты», лейтенант, теперь вместе горе мыкать… А эта тварь все равно больше моего не знает. Они исполнители, переходная форма… – После нескольких инъекций Лагутину стало значительно лучше, даже на бледных щеках появились пятна румянца.

– Переходная форма? – Переспросил Дорохов.

– Ну, да. Слышал об эволюционном механизме деградации?

– Слышал. – Кивнул Иван. – Когда инсектам грозит перенаселение, часть их особей прекращает интеллектуальное развитие.

– Верно. Эти, – Лагутин неопределенно кивнул за окно, – нечто среднее между рабочей и полноценно мыслящей формой.

– Бойцы с начатками разума? Не слышал о таких…

– Можешь верить мне на слово. – Хрипло произнес Лагутин. Минимум интеллектуальных способностей им необходимы для ведения мнемонических допросов.

Иван хмуро посмотрел за окно, делая вид, что контролирует пространство улицы. На самом деле ему потребовалось некоторое время чтобы осмыслить только что прозвучавшее утверждение.

– Что с остальными? – Наконец спросил он.

– Ты об экспедиции?

– Да.

– Их взяли в плен. Двоих убили, четверо точно у них в руках… Вернее в лапах.

– А вы, Илья Андреевич?

– Сбежал. Поймали, по-моему, сегодня утром. Не могу поручиться, во время мнемонического допроса часто терял сознание.

– Где их корабль? На нем содержат пленных?

Лагутин посмотрел на Ивана мутным, полным боли взглядом и вдруг произнес:

– А нет никакого корабля, лейтенант. Разгадали мы тайну этой колонии… Вот и нарвались…

– Так, где в таком случае люди? – Иван чувствовал, что сбит с толку туманными пояснениями начальника экспедиции.

Тот сглотнул, дернув кадыком на худой, покрытой щетиной шее.

– На другой планете. Где, не знаю. Мы раскопали древний портал…

* * *

Час от часу не легче… – Дорохов сплюнул в снег. Хотелось курить.

– Вставайте, Илья Андреевич, вам нужно в тепло. Да и комплексная медицинская помощь не помешает.

Лагутин поморщился.

– Я же сказал лейтенант, давай без формальностей. Слух режет. – Он привстал, опираясь на протянутую руку, затем нашел взглядом древнее оружие, цепко ухватил его, всем своим видом давая понять, что бросать реликтовый механизм не собирается. – Просто Илья, договорились?

– Извините, машинально выходит… – Ивана сейчас заботили иные, более серьезные вопросы. – Первый, – произнес он в коммуникатор.

– На связи. – Тут же откликнулась кибернетическая система его «Хоплита».

– Обстановка?

– На сканерах чисто. Признаков присутсвия космического корабля не обнаружено.

Иван мысленно оценил ситуацию:

До места посадки «Нибелунга» двести километров. Гнать его сюда нецелесообразно. Однако Лагутину нужно срочно доставить на борт носителя, где имелись аппараты искусственного поддержания жизни. Осматривая пожилого исстрадавшегося, едва державшегося на ногах археолога Иван всерьез опасался что организм Ильи Андреевича может отказать в любую минуту. Подобное физическое истощение могло вызвать любые и что самое неприятно – непредсказуемые последствия.

Пока он раздумывал, как поступить, Лагутин, опираясь на АРГ-8, тяжело приподнялся, и привалился к краю пролома, чтобы отдышаться.

– Сколько у тебя машин, лейтенант? – спросил он, отыскав взглядом две темные точки у горизонта.

– Два «Хоплита». – Ответил Дорохов. Скрывать количество боевых единиц не имело смысла. – А в чем дело?

– Я не могу сейчас ложиться на реабилитацию. – Сухо отрезал Лагутин

– Не геройствуйте, Илья Андреевич. – Покачал головой Иван. – Вам нужна интенсивная терапия.

– Знаешь что мне действительно нужно?

– Ну?

Лагутин зачем-то полез во внутренний карман своей изодранной одежды.

– На подключи, – он достал два похожих друг на друга микрочипа.

Дорохов указал взглядом на кибстек, закрепленный поверх экипировки. Оперировать микрочипами в гермоперчатках не очень-то удобно.

Илья Андреевич кивнул, вставил чипы в резервные гнезда для съемных носителей информации, и Иван, не рискнув отключать мнемонический блокиратор, опустил проекционное забрало боевого шлема, чтобы прочесть данные, появившиеся в оперативном окне информационной подсистемы:

Первый чип содержал персональные данные Лагутина, среди которых, помимо прочего фигурировала запись о воинском учете офицера запаса.

– Значит вы командовали серв-соединением? – Голос Дорохова прозвучал глухо из-под опущенного забрала.

Лагутин кивнул.

– Галакткапитан запаса. Ребят выручать надо… – Негромко произнес он, но в тихом голосе Ильи Андреевича прозвучали металлические нотки отчаянной решимости, заставившие Ивана призадуматься.

Не наделает глупостей? Можно ли ему доверять в полной мере? Дорохов хорошо понимал меру собственной ответственности: одно дело позволить Лагутину оставить при себе древний автомат, и совершенное иное – допустить его в рубку боевой серв-машины.

– Тебя почему пытали? Что хотели узнать?

Щека Лагутина дернулась. Нервное.

– Думал, что ты и не спросишь… Инсектов интересует форпост. База ВКС.

– Готовят нападение?

– Лейтенант, ты осторожный или глупый? – Лагутин говорил отрывисто, с сиплым придыхом. – Не обижайся… – он все же попытался загладить прозвучавшую резкость. – Меня вывернули наизнанку, и интересовали их исключительно впечатления, полученные во время пребывания на базе. Все что я видел, слышал, и даже не думал, что запомнил.

– Да, понял я… – Дорохов отнюдь не пасовал перед моментально усложнившейся задачей, но ему все же требовался какой-то, пусть минимальный промежуток времени, для принятия здравого решения. Археологов без сомнения нужно выручать, но слова Лагутина меняли ситуацию в корне. С одной стороны действовать следовало жестко, немедленно, с другой – он не имел понятия о количестве и качестве противника. Что такое стационарные гиперсферные тоннели, создание которых практиковали Инсекты еще в период расцвета своей цивилизации, он знал, по крайней мере, в теории. Серв-машины через такой тоннель пройдут, а вот «Нибелунг» через портал не протащишь.

Что даст мне возвращение на базу?

Ничего. Туда должна отправиться информация, а моя задача не выполнена и на десятую часть.

Моментально вспомнилось, как прямой нейросенсорный контакт с системой серв-машины внезапно обнаружил его неподготовленность.

– С «Одиночками» работал? – Спросил он у Лагутина.

Тот кивнул.

– Ты поторопись, лейтенант. Они вернуться. Инсектов было не трое, – десятка полтора. И портал, что мы нашли, вполне функционален. Схема вырисовывается элементарная. Нас взяли, как приманку. Знали, что помощь будет присланы с базы, которой они так интересуются. Сейчас инсектам уже известно, что прибыл ты один. Меня они бросили, даже не добив. Думай – почему? Только не нужно недооценивать противника.

– Хотели, чтобы я получил информацию о портале?

– Не только. Они стремятся сбить тебя с толка, заставить нервничать, дергаться. А сами тем временем готовят группу захвата. Для настоящего допроса им нужен ты, а не я.

Слова Лагутина звучали убедительно. Но для того чтобы получить нужные сведения и при этом не раскрыть собственных планов инсекты должны захлопнуть ловушку не только на планете, но и в космосе.

Вывод напрашивал сам собой. Их корабли находились неподалеку. Чтобы блокировать планету по первому сигналу.

Лагутин был прав: промедление в такой ситуации подобно смерти.

– Пошли. – Иван принял решение. – Спускаемся вниз. Пока не поднимем «Нибелунг» для прыжка к базе, ты – мой ведомый.

– Дело. – Лагутин коснулся плеча Ивана, останавливая его.

– Ну? – Дорохов обернулся.

– Мы не уйдем с планеты?

– Нет. Отправим штурмовой носитель, продублируем его прыжок сообщением на экстренном канале ГЧ, и выдвигаемся к порталу. Ребят твоих выручим, не волнуйся. Мне теперь без координат планеты, откуда они собираются ударить, возвращаться не с руки.

– Тогда пошли. – В глубоко запавших глазах Ильи Андреевича блеснул злой огонек.

Нормальный мужик, лейтенант. Другой бы не решился… – подумал он, вслед за Дороховым выбираясь из здания.

Стиснув зубы, он старался не отставать, хотя действие стимуляторов уже почти прекратилось, и каждый новый шаг давался ему с невероятным трудом.

Заметив, что Лагутин отстает, Иван сбавил темп.

– Спуск почти отвесный…

– Справлюсь. – Прохрипел Лагутин. – Ты на меня пореже оглядывайся, лейтенант. Дай только до рубки «Хоплита» добраться. Там будем на равных. – Он говорил, чтобы не сосредотачиваться на физических усилиях. – Слышал о системе звезды Непрун? Планета там есть – «Счастье» называется. Такое вот каламбурное сочетание.

– Слышал. – Они вышли к краю цоколя, и Иван уже отцепил карабин тонкого страховочного фала. – Нужен ремень от оружия. – Потребовал он, решив, что изодранная одежда Лагутина не выдержит нагрузок при спуске.

Получив необходимое, он быстро смастерил недостающий элемент снаряжения.

Через минуту Илья Андреевич уже начал спуск, но его голос некоторое время все еще отчетливо раздавался в стылой напряженной тишине:

– Сколько тебе лет, лейтенант?

– Тридцать.

– Ну, а мне уже за шестьдесят… Уволен в запас по состоянию здоровья, после ранения. Четверть века назад это было…

– Где воевал?

– Там, на «Счастье». – Голос Лагутина теперь доносился издалека. – Зачищали планету от боевых реликтовых механизмов. Теперь там вроде колония.

– Да. – Скупо отозвался Иван. Судя по длине отпущенного троса, спуск практически завершен.

Точно. Страховочный фал несколько раз дернулся, затем ослаб и начал автоматически сматываться, накручиваясь на барабан микролебедки, закрепленной на поясе Дорохова.

– Первый, на связь. – Иван внезапно почувствовал, как кожу на затылке стягивает пробежавшими по телу мурашками. Нет, это не дело. Нужно налаживать контакт с «Одиночкой». Впереди – неизвестность, а дергаться в бою, неадекватно воспринимая машину, и хуже того – подсознательно не доверяя ей, никуда не годиться.

Несущая частота отозвалась щелчком случайной помехи. Система «Одиночка» ждала его распоряжений.

– Приказ ведомому: выдвигаться к основанию цоколя. Ты прикрываешь. Связь с системой «Нибелунга».

– Исполнено.

Иван сознательно задержался наверху. Сейчас, связавшись с автопилотами штурмового носителя, он запустил нужные командные последовательности, и вновь переключился на частоту «Хоплита»:

– Контролируй старт «Нибелунга». – Приказал он. – Зашифруй сообщение для передачи на канале ГЧ: "На планете обнаружено военное присутствие расы инсектов. По сведениям, полученным от начальника археологической миссии Лагутина Илья Андреевича, экспедицией выявлено наличие активного портала, аналогичного известным устройствам, характерным для расы насекомоподобных существ. Двое из археологов погибли, четыре человека пленены и перемещены через стационарный гиперпространственный тоннель. Лагутин подвергался мнемоническим пыткам, допрос велся с целью получения данных по системам противокосмической обороны базы ВКС. В сложившейся ситуации считаю целесообразным проведение автономного поиска с перемещением по гиперпространственному тоннелю. Прошу обеспечить прикрытие точки выхода и техническую поддержку работоспособности древнего устройства, контроль времени – сорок восемь часов. Данные по точному месторасположению портала прилагаются.

Галактлейтенант Дорохов.

– Принято. «Нибелунг» начал выполнение предстартовых процедур.

– Прикрывай. Я спускаюсь.

* * *

Оказавшись у подножия цоколя, Иван протянул Лагутину кодон доступа в рубку управления ведомого «Хоплита». Электронный ключ не только отпирал входной люк, но и подтверждал полномочия его обладателя на управление серв-машиной.

– Постой. – Илья Андреевич сжал микрочип в ладони. – Инсекты могли воздействовать на мой рассудок. Прикажи «Одиночке», чтобы отсканировала мой разум на первых секундах нейросенсорного контакта.

Дорохов кивнул, отдав нужные распоряжения.

Похоже, что Лагутин вполне доверял кибернетической системе серв-машины.

– Есть еще одна проблема, Илья Андреевич. Тебе придется использовать мнемонический блокиратор. Его применение не позволяет пользоваться передатчиками импланта.

– Это не проблема, Иван. Используй шунт прямого кабельного соединения. Он расположен в нише под правым подлокотником. Технология старая, но проверенная. Гарантировано – не подведет.

Иван молча кивнул, оценив его лаконичный совет.

Он все еще испытывал двойственность восприятия, ощущая, насколько не готов оказался к нейросенсорному контакту с искусственным интеллектом. Управлять «Тайфуном» с этой точки зрения было намного проще. Вероятно, привычка во всем полагаться только на собственные решения мешала ему воспринимать «Хоплита» как часть себя самого – подспудно ощущалось незримое присутствие еще одного рассудка, словно в момент нейросенсорного контакта с машиной происходило раздвоение личности.

Нет времени на адаптацию. – Подумал он, глядя, как Лагутин, прихрамывая, идет к застывшему неподалеку боевому сервомеханизму. – Либо я сумею принять «Одиночку», либо мое неприятие ровно наполовину понизит эффективность любого из совершаемых действий.

У горизонта уже обозначилось характерное зарево, – двигатели штурмового носителя завершили предстартовый прогрев и начали поднимать «Нибелунг» в зону низких околопланетных орбит, откуда открывалась возможность к передаче данных по каналам гиперсферных частот.

Глава 2.

СистемаY-406. Район посадки колониального транспорта «Надежда»…

Корабли инсектов появились внезапно.

Иван едва успел подняться в рубку «Хоплита», когда на заработавших голографических экранах, окружающих пилот-ложемент, внезапно начала разворачиваться телеметрия данных с датчиков бортовых систем штурмового носителя.

«Нибелунг» медленно поднимался, планетарные двигатели с изменяемым вектором тяги обладали достаточной мощностью, чтобы обеспечить многотонной машине не только подъем к зоне низких орбит, но (при необходимости) и экстренное маневрирование в атмосфере.

– Илья Андреевич, ты принимаешь данные?

– Вижу их. Пять кораблей. Двигаются курсом атаки. Цель – штурмовой носитель.

Возможности немедленному к противодействию у них не было, это Иван понимал, – оперативные ракеты легких серв-машин не достанут до находящихся в трехстах километрах целей, но автопилоты «Нибелунга», имели собственные боевые программы, которые обязаны отреагировать на появление противника.

Не факт.

Проблема заключалась в тонких настройках вариаторов целей.

Вся техника, действующая в пределах населенного инсектами скопления, проходила дополнительную отладку, когда в схемы управления автоматическим огнем, вводились ограничители. Пока корабли насекомоподобных существ не произведут первый выстрел, провоцируя ответный огонь, штурмовой носитель будет продолжать подъем.

Патовая ситуация. Мощный, отлично вооруженный «Нибелунг» продолжал медленно карабкаться ввысь: орудийно-лазерные комплексы, обеспечивающие стопроцентное прикрытие всех полусфер, в данный момент были убраны внутрь бронированного корпуса, шахты электромагнитных катапульт, снаряженные тяжелыми ракетами класса космос-земля, закрыты. На реактивацию боевых систем, после первого выстрела со стороны кораблей инсектов уйдет десять-пятнадцать секунд, которые могут оказаться роковыми.

Решение пришло мгновенно.

Иван успел достать шунт прямого нейросенсорного контакта, но еще не подключил его к своему импланту.

– Илья Андреевич, принимай командование «Хоплитами»! Я переключаюсь на дистанционное управление носителем!

– Понял.

Черный, покрытый глянцевитой изоляцией оптический кабель, неприятно ассоциирующийся с притаившейся в руках змеей, с легким щелчком вошел в ответное гнездо под подлокотником пилот-ложемента. Теперь имплант.

Раздвоенное жало шунта раздвинуло герметичную заглушку на боевом шлеме и контакты коснулись височного импланта.

Ощущение не из приятных, но иного выбора не было, корабли насекомоподобных существ явно не случайно заявились сюда, потеря же «Нибелунга» грозила провалом всей операции.

Мнемонический блокиратор продолжал работать, но теперь разум Дорохова получил прямой доступ к кибернетическим системам серв-машины, для которых ментальные воздействия инсектов не представляли никакой угрозы.

Еще мгновенье и рассудок Ивана подключился к штурмовому носителю.

Виртуальная реальность.

Он мог управлять системами корабля, воспринимать окружающую обстановку посредством датчиков «Нибелунга».

Вовремя.

* * *

Приказы человека не обсуждаются автоматикой. Корабли инсектов находились еще в сотне километров от штурмового носителя, атакуя его с верхней полусферы, когда «Нибелунг» прекратил подъем.

Опираясь на ослепительное пламя, истекающее из установок планетарных двигателей, штурмовой носитель мгновенно открыл диафрагменные люки, откуда выдвинулись покатые башни комплексов «Прайд-124М». Иван уже мысленно зафиксировал цели, и…

Массированный ракетный залп со стороны покрытых черной органической броней кораблей, явился для него полнейшей неожиданностью. Дорохов отлично знал устройство и типы вооружений, которые несли на борту известные образцы космической техники инсектов. Научно-технический прогресс расы насекомоподобных существ хоть и имел миллионолетнюю историю, но развивался в иных, отличающихся от человеческой практики направлениях. Они никогда не использовали (и не изобретали) сложных сервосистем, техника инсектов базировалась на иных принципах, имевших в своей основе генную инженерию, а не механику.

Развернувшиеся в боевое положение комплексы «Нибелунга» полыхнули огнем: по выпущенным ракетам работали все установки верхней полусферы, росчерки когерентного излучения сжигали реактивные снаряды, но противодействие не могло быть успешным на сто процентов: пять черных кораблей, по своей форме напоминающие отрубленные в запястьях трехпалые кисти рук, выпустили две с половиной сотни боеголовок, и половина из них, так или иначе, преодолевала заградительный огонь…

Иван ощутил дыхание рока , когда «Нибелунг» конвульсивно содрогнулся от десятков одновременных попаданий, видеодатчики штурмового носителя мгновенно потеряли настройку, часть из них выключилась, некоторые показывали стремительное вращение, падая вместе с фрагментами брони, третьи продолжали фиксировать корабли инсектов, и это позволило Дорохову заметить необычную структуру: в черную как смоль обшивку оказались интегрированы металлопластиковые конструкции; заостряющийся (против обыкновения) нос каждого из пяти кораблей был покрыт стартовыми стволами ракетных установок, расположенных в виде концентрических окружностей.

Наши устройства

Мысль промелькнула в сознании, одновременно с болезненным ощущением распада. Иван, находившийся в прямом контакте с кибернетической системой «Нибелунга», воспринимал короткую агонию штурмового носителя каждым нервом, каждой клеточкой собственного тела, словно это его рвали на части…

Сознание на миг помутилось.

* * *

Первым чувством, вернувшимся вместе с прояснением рассудка, была злость.

Ивану вдруг отчаянно захотелось выключить мнемонический блокиратор, чтобы иметь возможность задать один вопрос: какого фрайга вам здесь нужно?!

Действительно, поведение инсектов трудно было объяснить или назвать разумным. Их никто не трогал. Данная планета насекомоподобным не подходит, так в чем суть конфликта? Почему они даже не пытаются предъявить каких-либо претензий, а тупо и нагло лезут в бой, словно поставили перед собой задачу уничтожать все, что относиться к человеческой цивилизации…

Бред какой-то.

Мысли вихрем пронеслись в сознании, пока взгляд жадно вбирал резко изменившуюся обстановку.

Как оказалось, его беспамятство не являлось кратковременным, – на экранах сканирующих комплексов уже не фиксировался «Нибелунг», а обе серв-машины, огрызаясь короткими очередями, отступали к цокольному этажу мегаполиса.

Земля и огонь смешивались в неистовстве разрывов, корабли инсектов держали двух «Хоплитов» под постоянным ракетным обстрелом, сменяя друг друга в конусе атаки.

Гибель «Нибелунга» еще стыла в сознании фантомными ощущениями травматического шока, и Дорохов, окончательно приходя в себя, вдруг подумал: как мы еще живы в этом аду?

Стоило бросить беглый взгляд на экраны обзора, увидеть, как одна стена разрывов опадает тоннами сгорающей на лету почвы, а ей на смену уже вырастает новая аллея оранжево-черных султанов, высотой в десять-пятнадцать метров, заметить стробоскопические вспышки от тактовой работы орудий серв-машин, услышать разнотонный вой гироскопов самостабилизации, пытающихся выровнять «Хоплита», удержать его от падения, компенсируя рвущиеся со всех сторон ударные волны, как рассудок тут же погрузился в сумеречный ад, который нельзя было назвать боем – их пытались уничтожить, стереть с лица планеты, но ракетные залпы раз за разом ложились мимо, оставляя уродливые шрамы на перепаханной серой земле.

«Хоплиты» маневрировали, уклоняясь от стреловидных росчерков НУРСов*, – кто-то крупно подгадил инсектам, недопоставив им систем самонаведения, либо они слишком поторопились, не разобравшись в нюансах устройства чуждой для них техники.

Однако, долго так продолжаться не могло. Иван отчетливо понимал, что обе серв-машины сейчас находятся под управлением Лагутина, который с завидным хладнокровием вел «Хоплитов» под основание наклонной стены цоколя, где зиял провал огромного шлюза, предназначенного для продвижения тяжелой планетарной техники.

– Иван, очнулся?!

– Да.

– Не трогай ничего на пульте. – Голос Лагутина был бодрым и злым. – Извини лейтенант, как говорила наш президент, Шейла Норман, – «нет времени на медленные танцы»*. – Прорвемся в цоколь, отдам управление. Подружись с «Одиночкой», мой совет. У нее есть имя, это если ты не знал…

Окончание фразы потонуло в грохоте близкой серии разрывов.

Хладнокровию Лагутина оставалось лишь позавидовать. Складывалось полное впечатление, что, оказавшись в рубке серв-машины, Илья Андреевич полностью преобразился, словно попал в родную для него стихию.

«Хоплит» Дорохова на миг потерял равновесие.

Рубку резко качнуло, вой осколков, уходящих в рикошет от покатых бронеплит корпуса, казалось, въедается в разум тонкой, безысходной нотой…

На виртуальных мониторах отчет статуса систем цвел погребальным узором алых индикаторов, – внешние датчики срезало как бритвой, и лишь бронированные кожухи, за которыми скрывались основные сканирующие комплексы, еще держались, принимая на себя удары осколков.

«Хоплит» пошатнулся, но не упал.

Иван, не в силах оставаться вне полыхающего вокруг боя, мысленным усилием включился в цепи управления серв-машины.

Он больше не пытался абстрагироваться от «Хоплита».

Эффект оказался мгновенным, потрясающим, рассудок тут же наполнился совершенно новой для него гаммой ощущений, которые не несли фантомного травматизма, как оказалось в момент гибели «Нибелунга», напротив, он вдруг испытал перерождение: кристальная ясность мышления, иное видение окружающего мира, спокойное осознание собственных возможностей, мгновенный расчет каждого совершаемого действия, – непередаваемый, не подающийся точному описанию ритм боя, когда рассудок человека и модуль «Одиночка» внезапно начинают осознавать себя, как единое целое.

Стопроцентный нейросенсорный контакт.

Пилотами не рождаются, ими становятся, однажды и навсегда, в момент наивысшего напряжения, когда натужный вой сервоприводов вдруг вызывает рефлекторное сокращение мышц, а гулкая вибрация поврежденного двигателя точной наводки орудия натягивает нервы, грозя порвать их за секунду до выстрела…

Он больше не видел сплошной стены разрывов, комья барабанящей по броне земли, воспринимались как удары по собственному телу, но расширившееся восприятие не концентрировалось на несущественных ощущениях, – Иван сумел сконцентрировать внимание на кораблях инсектов: непосредственное влияние сенсорных систем на зрительный нерв оказалось намного острее, чем любая, самая подробная модель, построенная в сфере голографического монитора.

Он видел их, не смотря на дым, тонны поднятой в воздух земли и яркую засветку от множества полыхающих вокруг разрывов.

Шаг назад…

Вибрирующая работа поворотной платформы, тихое напряженное гудение электромагнитных фиксаторов, удерживающих приподнявшуюся рубку в заданном положении, едва ощутимое движение подвесного орудия правого борта и…

Залп.

Пятитактовая очередь восьмидесятимиллиметровой спаренной установки, две зримые снарядные трассы, точечные вспышки разрывов осыпавших борт корабля инсектов, клочья черной органической брони, разлетающиеся как размягченное температурой вулканическое стекло, и среди этих мгновенных ощущений – блеск обнажившегося металла, на котором тут же фиксируется внимание кибернетической системы.

Левое орудие резко приподнимается, разряжаясь с утробным воем, мимо рубки, наискось, отлетает выброшенный лоток израсходованной обоймы, гулко вибрируют боевые эскалаторы перезарядки, но эти ощущения внезапно становятся фоном, скользят по периферии сознания; взгляд Ивана молниеносно следует за выпущенными снарядами в точку попадания, где с тяжким грохотом разрывов сминается, крошится металлокерамический сплав пусковых шахт ракетных комплексов.

Эбеново-черный корабль, похожий на парящую в воздухе кисть руки, вдруг начинает крениться, приподнимая искалеченный нос, из трех перпендикулярно расположенных относительно корпуса «выростов» тщетно вырываются струи холодного пламени, – центр тяжести критически сместился и чужеродному кораблю уже не удержаться в режиме горизонтального парения…

Иван успел отчетливо рассмотреть, как в глянцевитой броне открываются похожие на безгубые рты щели, и оттуда, словно муравьи, начинаются сыпаться крошечные фигурки инсектов. Их сотни, они падают с небольшой высоты, не разбиваясь, тут же стремительно начиная удирать от места падения, куда после отчаянной, но бесполезной борьбы грузно оседает масса подбитого корабля.

По субъективным ощущениям бой растягивается в вечность, но в действительности прошло не более минуты с того момента, как Дорохов разговаривал с Лагутиным.

В поле бокового зрения внезапно попадают древние, покрытые окислами конструкции, за которыми царит вязкая тьма, – это покосившаяся рама рухнувших створов, некогда запиравших проход в недра цокольного этажа.

Все…

Вырвались.

«Хоплит» разворачивается, разгоняя мрак, включаются два уцелевших прожектора.

Еще шаг и Иван начинает ощущать, как тяжкая поступь серв-машины переходит в подчинение его воле: Лагутин, как и обещал, отключил дистанционное управление.

Дорохов не прерывая нейросенсорного контакта, на миг остановил «Хоплита».

Он понимал, что минута боя полностью переродила его сознание, и, прежде чем двигаться дальше, вглубь мрачной древней постройки он, не напрягаясь, как прежде, мысленно спросил, не заметив, сколь естественно, по-человечески тепло , сформировал его разум запрос кибернетической системе серв-машины:

Я знаю, у тебя есть имя?

Нет. Есть только серийное название модели.

Назови его.

«Беатрис». СИИНТ* «Беатрис27».

Красивое имя. Позволь, я буду называть тебя просто – Беат?

Конечно…

Кому-то это могло показаться абсурдом, излишеством, но Иван, понимал – все гораздо сложнее. Она осознавала факт собственного бытия, и имела право, на адекватное обращение.

* * *

Два часа они, не останавливаясь, углублялись в недра древнего цоколя, прежде чем «Хоплит» Лагутина остановился, поджав ступоходы.

– Все, Иван, – раздалось в коммуникаторе. – Дальше прохода нет.

Дорохов едва ощущал собственное тело. Мышцы затекли, страховочные ремни пилот-ложемента врезались в грудь, но он мысленно отогнал болезненные симптомы. Если он измотан то какого сейчас приходиться Илье Андреевичу?

Амортизационные дуги с тихим шелестом втянулись в основание сложного противоперегрузочного механизма, и он встал.

– Следи за обстановкой, Беат.

– Можешь рассчитывать на меня, Иван.

Человеческие фразы. В них еще сквозила некоторая сухость, напряженность в формулировках, но кибернетическая система уже достаточно взяла от его рассудка, чтобы начать следующий этап саморазвития. Для нее Иван являлся не просто пилотом, – он стал единственным человеком, который отныне и навсегда будет для нее символом нового восприятия окружающего мира, потому как нейросенсорный контакт предполагает взаимный обмен данными, – он почувствовал себя частью многотонной серв-машины, а она заглянула в рассудок Дорохова, как губка впитала его мысли, ощущения, порывы…

Теперь «Одиночка» стремительно обрабатывала полученную информацию, формируя иной взгляд на окружающую данность, чуть менее отрешенный чем ранее…

Свет прожекторов разгонял мрак, бросал на стены древнего сооружения длинные тени двух человек, покинувших серв-машины.

Вопреки ожиданию лицо Лагутина утратило смертельную бледность, он выглядел гораздо лучше, чем в тот момент, когда Иван передавал ему кодон активации.

Дорохов, еще не до конца узнавший всех возможностей бортовых систем «Хоплита», удивленно посмотрел на Илью Андреевича.

– Все нормально. Модуль поддержания жизни постарался.

– На «Тайфунах» такого нет. – Ответил ему Иван.

– Серв-машина в корне отличается от других видов техники. – Пояснил Лагутин, придирчиво осматривая выщербленную, посеченную осколками броню. – Здесь предел живучести не лимитирован. Насильственное поддержание жизни не перегиб, а норма.

– Почему?

– Подумай сам. Пилот аэрокосмического истребителя всегда находиться неподалеку от базового корабля. Даже если подбили – пилот-ложемент автоматически замыкается в кокон спасательной капсулы, у которой одна программа: доставить тебя на борт носителя, в госпитальный отсек, верно?

– Допустим. – Кивнул Иван.

– Иное дело серв-соединения. Нам не положено умирать. – Усмехнулся Лагутин. – Корабль высадки может быть уничтожен. А «Одиночка» без человека, – жестокий боец. За все приходится платить, Иван. И за сверхэффективность тоже. Ты можешь состариться на несколько лет за пару часов техногенного боя, но будешь жив, либо погибнешь вместе со своей машиной, третьего не дано. Галактическая война научила этому железному правилу.

Дорохов кивнул, осматриваясь.

Тупиковое помещение имело несколько выходов, рассчитанных под рост человека.

Вокруг признаки векового запустения, сырость на стенах, плесень, бурые лишайники, осклизлый пол, на котором смутно угадываются следы погребенных под прахом предметов.

– Надо решать, что делать дальше. – Произнес он.

– Решим. Только сначала давай поедим по человечески. Инсекты тут появятся не раньше чем через час. Так что успеем.

Иван не выказал удивления. Он видел, как из подбитого корабля на землю десятками сыпались фигурки насекомоподобных существ. Учитывая их упорство и непонятный, агрессивный настрой, инсекты наверняка организуют прочесывание цоколя, – у них хватит сообразительности на организацию эффективного наблюдения за выходами из древней постройки, так что Илья Андреевич прав, им не отсидеться тут…

* * *

Пока Дорохов осматривал смежные помещения, Лагутин поднялся в рубку своего «Хоплита», и вернулся оттуда с увесистым пакетом в руках.

Иван, появившись в круге прожекторного света, увидел, как Илья Андреевич раскладывает походный столик, и молча принялся помогать ему.

Все постепенно приходило в норму, – повышенная нервозность Дорохова была связана с непривычными для него способами ведения боя, но период короткой, жесткой адаптации был пройден, и сейчас лейтенант уже вполне владел собой.

За стремительной чередой событий им толком не удалось поговорить, и сейчас, вскрыв небольшой саморазогревающийся контейнер с пищевым концентратом, Иван спросил:

– Так что здесь произошло, Илья Андреевич?

Лагутин предвидел подобный вопрос. Не прекращая жевать, он включил голографический монитор кибстека, и рядом со столиком возник виртуальный монитор, в объеме которого появилась рельефная модель карты местности. Иван нашел взглядом цоколь, обратив внимание на два маркера, расположенные в стороне от серой коробки несостоявшегося мегаполиса.

– Вот тут был наш базовый лагерь – Пояснил Лагутин. – Это – он указал на вторую отметку – холм, образовавшийся на месте древнего сооружения инсектов.

– Ты говоришь о портале?

– Да.

Иван был отлично осведомлен об истории развития расы Инсектов (по крайней мере, в известной ее части). Насекомоподобные существа не сумели создать компактного гипердрайва, который мог бы устанавливаться на отдельные корабли, и их исследования гиперсферы, как аномалии пространства-времени, шли иным путем: совместно с Логрианам инсектам удалось разгадать физику горизонтальных и вертикальных линий напряженности*. Главное открытие (которое только недавно сделали люди) определившее общую направленность исследования, а затем и практического использования аномалии, заключалось в том, что любая линия напряженности будь то вертикаль, либо горизонталь гиперсферы, во-первых, берет свое начало в «гравитационном колодце» системы (с отдельными источниками гравитации, в частности с планетами, общий центр масс соединен локальными отрезками линий напряженности) и, во-вторых, обладает уникальным свойством – проводить материальные тела внутри потока составляющих ее (линию напряженности) частиц, не разрушая при этом перемещающийся объект.

Единственным непременным условием, для подобного рода перемещений было создание контуров пробоя метрики трехмерного континуума, в точках входа и выхода. Именно такие «пробойники» (которые аналогичны созданным людьми контурам генераторов низкой и высокой частоты) принято именовать «порталами».

Изначально инсекты осваивали ближайшие к родной звезде системы, колонизируя подходящие по климату миры, в дальнейшем, после строительства Сферы Дайсона, колонии и исполинское искусственное сооружение связали стационарные гипертоннели. Как показали события последних десятилетий, подобные устройства получили широкое распространение в древнем мире. Исследования Сферы Дайсона помогли установить тот факт, что по поверхности искусственного сооружения разбросаны сотни порталов, а активация наиболее сохранившихся из них показала: гиперпространственные тоннели связывали Сферу не только с исконными колониями инсектов, но и отдельными системами скопления О'Хара.

Иван понимал: три миллиона лет назад, под ударом предтеч в границы скопления вторглись (или бежали, – по данному вопросу еще не сформировалось единого мнения) сотни Семей расы инсектов. Часть из них попали в зависимость от господствовавшей в скоплении расы Харамминов, иным удалось избежать рабской участи – они-то и составили костяк современных Диких Семей.

Наивно полагать, что инсекты, стоявшие у истоков колонизации сотен планет скопления, находились на низкой ступени развития. Напротив, основатели колоний являлись представителями эпохи расцвета своей расы, поэтому создание «сетки» гиперпространственных тоннелей, объединяющих близко расположенные системы, было логичным, обоснованным действием.

Прежде чем их потомки растеряли большинство знаний и технологий в долгой кровопролитной борьбе с Харамминами, минули тысячелетия.

– Значит, система порталов есть, и она до сих пор действует? – Подвел Иван чету под своими размышлениями.

– Насчет работоспособности глобальной сети – сложно поручиться. Но отдельные тоннели функционируют. – Ответил Лагутин. Он говорил спокойно, – все, что могло сгореть в душе Ильи Андреевича, уже подернулось пеплом, и он мог рассказывать о событиях, уже не задыхаясь от ярости, которая ушла вглубь, затаилась до срока… – Мы не рискнули бы активировать портал самостоятельно, без оповещения о начале рискованного эксперимента.

– Однако он заработал. – Заметил Иван.

– С той стороны. – Уточнил Лагутин. – Моя группа занималась изучением сохранившейся в цоколе информации. Мы искали ответ на вопрос о загадочном «вымирании» колонии, но, как выяснилось, за свидетельствами не обязательно было апеллировать к уцелевшим базам данных, – сканирование «культурного слоя», как окружающего цоколь, так и образовавшегося на его поверхности, среди размеченной, но не выстроенной инфраструктуры первого жилого яруса, выявило наличие множественных останков людей и инсектов.

– Насекомые истребили колонию? – Хмуро осведомился Иван.

Вопреки ожиданию, Лагутин отрицательно покачал головой.

– Нет. – Он отставил в сторону на половину опустевший контейнер с пищевым концентратом. – Дело обстоит хуже, Иван. Нам удалось подсчитать приблизительное число останков, и составить карты их взаимного расположения, с привязкой к скрытым в почве объектам. Анализ данных свидетельствует о кровопролитных многодневных боях. Вывод получился неутешительный – все, кто мог носить оружие, оказывал сопротивление, были уничтожены, остальных инсекты депортировали с планеты, используя портал.

– Взяли в рабство? – Уточнил Иван.

– Мне неизвестно с какой целью инсекты брали пленных. Факт, что от цоколя к порталу проложена дорога. Никаких более поздних свидетельств появления людей, нами не обнаружено. Анализ минеральных отложений на конструктивных элементах портала указывает, что он не использовался на протяжении последних девятисот лет.

– Твою группу так же атаковали через портал?

– Да.

– Значит, инсекты оставили какие-то устройства сигнализации. И их планета расположена в радиусе трех-четырех световых лет отсюда.

– Относительно сигнальных устройств согласен. Но почему ты так уверенно судишь о расстояниях?

– Я соотношу во времени мое прибытие, стычку с инсектами и реакцию их флота.

– Не понимаю, от чего ты отталкиваешься?

– От возможностей гипердрайва. Ты специалист в своей области, я в своей. – Иван щелчком выбил сигарету из пачки и протянул ее Лагутину. – Куришь?

– Давай. – Махнул рукой Илья Андреевич. – Врачи запретили после ранения. – Он взял пачку повертел ее в пальцах и добавил, доставая сигарету. – Два раза не умирать. Так что по гиперприводу?

– Я делаю допущения. Поначалу я полагал, что их флот поджидал появление спасательной команды на «подступах» к планете, но видимо это не так, иначе системы фрегата обнаружили бы группировку чужих кораблей. Значит, их флот группировался в иной системе, ожидая условного сигнала. Кто мог подать его? Только группа или отдельная особь инсектов, скрывшаяся через портал.

– Логично. – Согласился Лагутин, ожидая продолжения, но Иван внезапно отклонился от первоначальной темы:

– Тебя не смутило, что по нам работали НУРСы?

– Меня это порадовало. При такой плотности огня системы самонаведения раздолбали бы «Хоплитов». Никакое противодействие не помогло бы.

– А я подумал: откуда у них ракетные установки? Если это нелегальная поставка со стороны наших «бизнесменов», то откуда им взять неуправляемые ракеты? Это уже архаизм, история, сохранившаяся лишь в музеях. На рынке проще достать современные реактивные снаряды, чем изготавливать на заказ неуправляемые.

– Хочешь сказать, что насекомые пользуются нашими технологиями тысячелетней давности?

– Именно. – Кивнул Иван. – Я владею информацией по перемещению коммерческих кораблей в пределах зоны ответственности базы ВКС. В этом секторе скопления «деловой активности» не было, по крайней мере, с момента постройки самой базы. Логично предположить – установки древние, к тому же выводы, сделанные твоей группой подтверждают это. Людей брали в плен для конкретных целей. Инсекты столкнулись с новой для них расой и желали больше узнать о наших технологиях. Таким образом, думаю, им удалось интегрировать в свои корабли некоторые системы вооружений, и что кажется мне наиболее существенным – наш вариант гипердрайва.

– Эпохи Великого Исхода?

– Да. Использование устаревшей схемы гиперпривода позволяет перемещаться в пределах первого энергоуровня аномалии. А это не мгновенный переход, который мы сейчас называем «прыжком». Далее простая арифметика. Флот появился спустя два с небольшим часа после посадки «Нибелунга». Считаем по характеристикам первого энергоуровня – получается три с половиной, ну максимум – четыре световых года.

– Логично. – Согласился Илья Андреевич. – Что это нам дает?

– Возможность получить помощь. Спутник они теперь собьют, но мы можем отстрелить капсулы с нанопылью. Вычистить микромашины инсектам не под силу, так что фрегат, вернувшись на орбиты, получит наше сообщение. В радиусе четырех световых лет отсюда расположено восемнадцать звездных систем. Для фрегата – трое суток работы в режиме поиска. Продержимся столько?

Лагутин пожал плечами.

– Не трое суток, а все пять – уточнил он. – С учетом времени на возвращение фрегата в систему. Относительно наномашин – идея здравая. Меня заботит другое, – мы не можем пополнить боекомплекты «Хоплитов». Придется идти в портал с тем, что осталось, а это – тридцать процентов боевой загрузки. В лучшем случае – тридцать процентов, – подумав, добавил он. – Еще неизвестно, сможем ли мы совершить марш-бросок без боя.

– Это вряд ли. – Иван протянул Илье Андреевичу стаканчик с разогретым кофе.

– Вот и я о том. – Лагутин сделал глоток и поморщился. Тонизирующий эрзац, как обычно… – Так что гадать не будем. – Подытожил он. – Сидеть тут в ожидании возвращения фрегата – самоубийство. В узких проходах они нас загонят в очередной тупик и сожгут из переносных ракетных комплексов. Серв-машинам нужен простор для маневра. Да и ребят надо выручать немедленно , инсекты, как ты видел, не церемонятся в способах получения информации.

– Все же мне не понятно их поведение. – Вздохнул Иван, одним глотком допивая скверный по вкусу кофе. – Мы ведь их не трогали. – Заметил он.

– Колонисты тоже их не трогали. Они даже не подозревали о существовании портала, иначе как-то оградились бы от вероятного вторжения. Не ищи тонкостей там, где их нет. – Мрачно посоветовал Илья Андреевич. – Инсекты себе на уме, – миллионы лет воюют, гуманоидов ненавидят по определению, так что их мотивы не глубоко зарыты. Просто пока насекомым никто вразумительно не объяснил, что между Харамминами и Людьми есть большая разница.

– Интересно, Илья Андреевич, что и как ты им собираешься объяснить?

– Объяснять буду молча. – Мрачно пообещал Лагутин. – Из орудийных установок «Хоплита». Сдается, Иван, они понимают и уважают только такой язык внушения.

Дорохов промолчал. Спарить с Ильей Андреевичем сейчас было глупо. Инсекты действительно «зарвались», но их задача – выручить пленных археологов и не погибнуть самим.

Если бы не наглядный пример обращения инсектов с Лагутиным, он бы крепко подумал, прежде чем вторгаться на территорию иной планеты. Но при сложившихся обстоятельствах выбирать не приходилось.

Ребят надо выручать, иначе грош цена нашему «присутствию» в скоплении. – Подумал он, аккуратно убирая остатки нехитрого обеда.

Глава 3.

СистемаY-406.Цоколь

На этот раз, поднимаясь в рубку серв-машины, Иван испытывал совершенно иные чувства.

История серв-соединений, как и модулей «Одиночка» исчисляется тысячелетием, минувшем со времен Первой Галактической, в огне которой зародились и прошли филигранную отточку многие виды боевой техники. Дорохов не видел ничего странного в том, что за двенадцать веков многие технологии остались неизменны в принципе, – это не означало стагнаций научно-технического прогресса, – менялись детали оснастки, приходили на вооружение новые, усовершенствованные комплексы различных систем, но конструктивная основа, равно как и принципы функционирования, доведенные до определенного абсолюта в жестоких условиях смертельного противостояния Земли и Колоний, остались незыблемы.

Последующие после войны века развития проходили под незримым давлением фобий, ограничивающих применение искусственных интеллектов класса «Одиночка». С одной стороны такая политика имела свои оправдания, – в ходе войны кибернетические системы, едва не одержали верх над собственными создателями. В тот роковой период, сложилась абсурдная, зловещая ситуация: на полях сражений царили роботизированные комплексы, в то время как люди постепенно отходили на второй план, не выдерживая конкуренции с кибермеханизмами.

Итог войны мог оказаться роковым как для Земли, так и для Колоний, само существование человечества в тот период оказалось под угрозой.

До сих пор многие планеты оставались на карантине из-за присутсвия на их поверхности самодостаточных боевых соединений, руководимых «Одиночками».

И все же от применения серв-машин не отказались, ограничив развитие искусственных нейросетей так называемыми «Порогами Бойцеля». Ученый, разработавший программы тестирования и частичной стерилизации искусственных нейросетей, предупреждал, что существует определенный "критический порог накопления информации, за которым начинается спорадическая обработка данных, машина не только осознает факт собственного бытия, но и начинает решать поставленные задачи с точки зрения собственной, уже субъективной целесообразности.

Иван не понимал и недолюбливал искусственные рассудки.

Теперь в его сознании наступил перелом. Он считал, что в полной мере понимает смысл словосочетания «техногенный бой», но любая, самая ожесточенная схватка в космосе не шла ни в какое сравнение с тем адским напряжением, наработкой на износ, которой подвергалась планетарная техника. Короткие дистанции, доли секунд, отпущенные на принятие решения, и десятки иных, не менее значимых факторов, делало невозможным управление серв-машиной без участия кибернетической системы класса «Одиночка».

Дорохов имел возможность оценить действия системы «Беатрис-27».

Были мгновенья, когда ему в голову приходила мысль: а нужен ли «Одиночке» человек?

Вопрос до сих пор не нашел ответа, как впрочем и многие другие.

Иван попал в ситуацию, о которой предупреждал его капитан Мищенко: годы службы в спецбригаде Логриса теперь, при здравом сравнении, показались ему чуть ли не рутиной.

Все верно, – размышлял он, занимая кресло пилот-ложемента. – Там, вне зависимости от остроты возникающих ситуаций, шла игра по заранее известным правилам, да и рядом всегда ощущалось присутствие непоколебимой дружественной силы, и вдруг… само понятие «цивилизация» истончилось, оно таяло в сознании, как дым, растворялось в феерическом сиянии звезд, его поглощала бездна пространства, и голос рассудка вдруг начинал нашептывать: ты один, Иван, совершенно один, среди необозримого космоса, и все величины меняют значение, словно тут начинает действовать иная физика…

Конечно физика не при чем… однако шестьдесят часов, остающихся до возвращения «Раптора», трансформируются в вечность.

Против него – неизвестное количество врагов, в активе нерешенных задач – спасение людей, конфликт с одной, а может быть и несколькими планетными цивилизациями иной расы… с одной стороны долг, с другой элементарный инстинкт самосохранения, плюс ответственность за возможные последствия каждого совершенного действия.

По сравнению со складывающейся ситуацией, любой из боевых вылетов в составе эскадрильи «Тайфунов» теперь казался увеселительной прогулкой.

…Кресло пилот-ложемента мягко изменило формы, отреагировав на активацию встроенных сенсоров.

Тихо прошелестели дуги амортизационного каркаса, сухо щелкнули замки страховочных ремней, сбоку на вспомогательной панели вспыхнул и погас индикатор предварительной готовности аварийно-спасательной катапульты, затем правый подлокотник чуть приподнялся, и из неприметной ниши выскользнул, изогнувшись в воздухе, глянцевито-черный шунт оптического кабеля с раздвоенным жалом контактов.

Было в совершаемом действии что-то жутковатое, отдающее древностью, но мнемонический блокиратор не отключишь – себе дороже…

Раздвоенное жало шунта мягко прошло через гнездо боевого шлема и коснулось импланта, раздвинув заглушку из пеноплоти.

Едва слышный щелчок фиксаторов, и мир вновь наполнился иными ощущениями, чувствами…

Тьма расступилась, теперь Иван воспринимал ровной фон тепловой энергии, исходящей от стен древнего сооружения, мысль мгновенно меняла варианты визуального отображения данности, переключаясь между отдельными группами датчиков серв-машины.

Он остановился на компьютерной модели, так было привычнее для рассудка, в котором уже зазвучал мягкий, успокаивающий голос Беатрис:

Иван, я принимаю твое эмоциональное состояние.

И что?

Хочу сказать: ты не прав в мыслях. Ты не один.

Читаешь мои мысли?

Только те, что ты подсознательно адресуешь мне.

Дорохов отреагировал достаточно спокойно:

Тебе известно правило «порога Бойцеля»?

Да.

Сколько ступеней ты прошла, Беатрис?

Это не имеет значения. Ученый ошибался. Существует только один порог. За ним возникает самосознание. Если тебя интересует мое отношение, скажу: между мной и «Одиночками» системы «ALON» или «Клименс-12»*, разработанными в период войны, есть только одна общность. Я, как и они, накапливаю в нейросетях не только боевой опыт, но и эмоциональные оценки пилота, которые оказывают глобальное воздействие на формирование моей личности.

Это общность. А отличие?

Я много мощнее своих предшественников, более оптимизирована, моя архитектура основана на нанотехнологиях*, что позволило увеличить количество нейросетей в сотни раз .

В таком случае позволь задать «личный» вопрос: Кто являлся твоим пилотом до меня?

Капитан Мищенко. Но это было давно и продолжалось недолго.

– Иван ты готов? – Вторгся в мысли Дорохова прозвучавший в коммуникаторе голос Лагутина

– Да.

– Тогда начинаем движение. Не возражаешь, если поведу я?

– Без проблем. Ты лучше знаком с обстановкой. Выходим прямо на портал?

– Думаю, нет смысла искать обходные пути. На древней дороге нас все равно будут ждать. Хотя возможен вариант, когда инсекты решат, что мы пытаемся оттянуть время, скрываясь в недрах цоколя.

– Что нам потребуется для активации портала?

– Энергия. Схема высокочастотного генератора весьма груба. Он работает вне зависимости от мелких нюансов. Пока сохраняется целостность конструкции достаточно подать энергию на контур, поле высокой частоты будет сгенерировано автоматически.

– Нас не «запечатают» в гипере между мирами?

– Нет. – Уверенно ответил Илья Андреевич. – Конечно «на выходе» могут ждать сюрпризы, но сам канал им не перекрыть, разве что разрушат контур генератора. Не думаю, что они пойдут на это. Инсекты что-то мутят, пытаются извлечь непонятную мне выгоду из наших действий.

– Хорошо, будем ориентироваться по обстановке.

– Включаю телеметрию. Следи за моими маневрами.

* * *

Недра цоколя оставляли тягостное впечатление.

Освоившись с управлением, почувствовав себя частью серв-машины, Иван постепенно начал абстрагироваться от рутинных (и излишних) усилий, контролирующих каждое движение многотонного «Хоплита». Между человеком и кибернетической системой постепенно устанавливался паритет взаимного доверия, освобождающий рассудок для эффективного взаимодействия. Дорохов сумел понять простую, но имеющую исключительно значение истину: поддержание равновесия, управление движением – прерогатива «Беатрис». Его вмешательство будет иметь значение в бою, когда мгновенно возникающие, нестандартные ситуации потребуют не свойственных кибернетической системе решений.

Нейросенсорный контакт между человеческим рассудком и системой «Одиночка» действительно предполагал сверхэффективность боевой связки человек-машина. Иван уже понял – достаточно промелькнувшей в сознании мысли, и «Беатрис» тут же проанализирует ее, применительно к конкретной ситуации, воплощая целеустремление пилота в движении сервоприводов, филигранно выполняя тот ли иной маневр.

Такая трактовка нейросенсорного контакта подразумевала в своей основе полное взаимное доверие между пилотом и искусственным интеллектом серв-машины.

Доверия, которого не было при атаке кораблей инсектов.

Теперь Иван вполне отдавал себе отчет: он выжил исключительно благодаря Илье Андреевичу, который заставил его «Хоплита» маневрировать на дистанционном управлении.

Больше такого не повториться – Мысленно пообещал себе Дорохов.

Четверть часа они продвигались по мрачным тоннелям цоколя, не встречая противодействия.

Конусные лучи поисковых прожекторов облизывали стены, высвечивая из мрака давние следы упорных боев. Под ступоходами машин то и дело похрустывали останки, но с этим ничего нельзя было поделать, приходилось двигаться вперед, не позволяя сиюсекундным эмоциям возобладать над здравым смыслом.

– Внимание! – Голос Лагутина прозвучал сухо, напряженно. – Иван, вижу развязку магистральных тоннелей. Сенсоры фиксируют движение. Приготовься, начинаем перестроение. Дистанция – тридцать метров. Я иду первым, ты следом, со смещением вправо. Активируй систему ложных целей. При огневом контакте не меняй диспозиции – у тебя будет узкий сектор для работы одного орудия.

– Принял.

«Хоплит» Лагутина выпрямил ступоходы, начиная движение. Илья Андреевич прижимал машину к левой стене тоннеля, открывая Дорохову обозначенный сектор обстрела.

Впереди, на транспортной развязке, сканеры фиксировали наспех сооруженную баррикаду из различных металлоконструкций. Инсекты действовали грамотно: зная, что термальная оптика машин не фиксирует их, они постарались использовать скопление металла, как маскировку для систем вооружений, рассчитывая внезапным, единовременным залпом максимально повредить «Хоплитов».

Не прокатит… Беат, переключись на одиночный огонь. Используй термические заряды .

– Илья Андреевич?

– Слушаю.

– Включай реверс двигателей. Я сейчас обозначу их позиции, работай строго по целям.

Лагутин мгновенно оценил предложение.

– Добро. Понял тебя. Начинай.

Иван пристально смотрел на баррикаду. Его взгляд искал слабые точки в нагромождении металлоконструкций, Беатрис тут же подхватила его мысль, обозначив искомое красными маркерами.

Огонь .

Правое орудие вздрогнуло, первый зажигательный снаряд ударил в баррикаду, подрубив решетчатую опору, яркий всплеск разлившегося пламени мгновенно обозначил разницу температур между металлическими конструкциями и затаившимися среди них инсектами.

Тонкий сигнал заработавшего детектора движения заглушила сдвоенная очередь, – «Хоплит» Логинова, отступая вглубь коридора, бил по обнаруженным целям.

– Лазеры! – Отрывисто предупредил коммуникатор.

Несколько росчерков когерентного излучения не прицельно полоснули по стенам, оставляя в стеклобетоне глубокие, раскаленные отметины.

Иван отреагировал мгновенно: с ракетного пилона тут же стартовала капсула, несущая специальный дымовой состав, препятствующий работе лазеров, и одновременно правое орудие произвело три одиночных выстрела, посылая зажигательные снаряды под основание баррикады.

На датчиках термальной оптики обозначилось сплошное пятно засветки.

Серв-машина Лагутина еще дважды огрызнулась короткими очередями и остановилась, сканируя перекресток.

– Отличная работа, Иван. – Скупо похвалил Илья Андреевич.

В районе баррикады внезапно взъярился столб пламени, вслед ему ударило несколько взрывов, тугая, горячая воздушная волна рванулась по близлежащим коридорам цоколя, сжигая остатки пластиковой облицовки тоннелей.

– Детонация неизрасходованного боекомплекта . – Скупой комментарий Беатрис прозвучал, как явное одобрение действий пилота.

– Продолжаем движение. – «Хоплит» Лагутина, завершив сканирование, направился к перекрестку.

Следуй за ведущим. – Иван по-прежнему сохранял указанное построение и дистанцию, фиксируя взглядом освещенное пожаром пространство.

Первая осмысленная схватка придала Дорохову уверенности. Незначительная, но нужная победа, позволила ему еще лучше прочувствовать глубины полного нейросенсорного контакта. Он уже понял, что именно является главным: самообладание. Только сохраняя спокойствие, предельную собранность, полностью доверяя кибернетической системе, он сможет провести серв-машину через настоящие испытания, которые им предстоит пройти на пути к цели.

Илья Андреевич молча вел «Хоплита» через разрушенную баррикаду.

Он придавал не меньшее значение первой схватке, – заметив препятствие, Лагутин мог поступить двояко, например, стремительно атаковать, пожертвовав парой тактических ракет, чтобы смести преграду, но предпочел дать лейтенанту шанс проявить себя, показать, какие выводы он сделал, и вообще, годен ли пилот «Тайфуна» для полноценного управления серв-машиной?

Между отставным капитаном и лейтенантом Дороховым в эти минуты крепла незримая связь.

Насколько она прочна, станет ясно в ближайшие часы. Не было у них времени на раскачку, основательное знакомство, был лишь шанс принять друг друга, такими как есть, без скидок на возраст, звания, род последних занятий. Они либо станут настоящей боевой связкой, либо погибнут, не дойдя до портала. Иван, возможно, не понимал этого, полагая, что настоящие трудности начнутся после прыжка к неведомой планете, но Лагутин, командовавший в свое время серв-батальоном, побывал в стольких смертельных ситуациях, что не мог допустить недооценки противника или напротив – переоценки собственных сил.

Один он не сделает ничего. Численный перевес, и превосходство в огневой мощи быстро склонят чашу весов в пользу инсектов, тут искусство пилота может влиять лишь на один фактор – как долго он продержится. Иное дело – боевая связка двух серв-машин. Конечно, идеалом считалось взаимодействие тяжелого «Фалангера» и легкого «Хоплита»*, но, размышляя здраво, Илья Андреевич не сетовал на судьбу, главное, чтобы Иван не растерялся в критический момент.

– Как адаптация? – Не выдержав, спросил он.

– Нормально. – Отозвался коммуникатор. – Осваиваюсь. Сложнее чем «Тайфун». – Откровенно признался Дорохов. – Без «Беатрис» не управиться, запаздывают реакции.

– Подружился с ней? – «Хоплит» Лагутина уже миновал транспортную развязку, свернув в задымленный коридор, который, судя по компьютерной схеме, вел к модульным воротам северного сектора, как раз в том направлении, где располагался портал.

– Мы познакомились. – Лаконично ответил Иван.

Илья Андреевич, не ожидавший такой сдержанности, по достоинству оценил, как выдержку, так и осторожность оценок, звучавших из уст Дорохова.

Парень прирожденный пилот. Зря его держали на «Тайфунах».

– У тебя как с пехотной подготовкой, лейтенант?

– На полигонах отрабатывал упражнения с оценкой «отлично».

– Боевых десантов не было?

– Два.

– Уже неплохо. Совет выслушаешь?

– Конечно.

– Доверяй рефлексам. У тебя есть все данные: опыт пилотирования «Тайфуна» в космических боях, плюс наземная подготовка. «Хоплит» конечно ни летать, ни ползать не умеет, но «Одиночка» отлично читает рефлексы, она интерпретирует твои навыки, ограничив их возможностями серв-машины. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем.

– В бою ты не должен задумываться над сиюсекундными действиями. Работай на привычных рефлексах, позволь «Одиночке» адаптировать твой боевой опыт, и ни в коем случае не допускай мысль о том, "что это не «Тайфун». Теперь понятно?

– Более или менее.

– Доверься машине. У «Хоплита» запас прочности – на десяток аэрокосмических истребителей…

Их диалог оборвался сам по себе: сканеры машин зафиксировали огромные, плотно сомкнутые модульные ворота, и одновременно – неясные сигналы за спиной в глубине уже пройденных тоннелей.

– Сзади движение. – Предупредил Иван.

– Вижу. – Отозвался Илья Андреевич. – Вот что, лейтенант, смотри на схему, у нас есть два боковых ветвления основного тоннеля, почти перед самыми воротами. Механизм створов наверняка не функционален. Вне стен цоколя инсекты, подготовили для нас встречу. Твое мнение?

– Учитывая сигналы из глубины цоколя, предполагаю, что нас атакуют одновременно с двух направлений, как только ворота будут открыты. Если выбить их ракетным залпом, велик риск повреждений, мы фактически находимся в трубе, по которой пойдет ударная волна. – Рассуждая вслух, Иван смотрел на боковые проходы. Лагутин не зря обратил его внимание на эти ветвления основного тоннеля. Хорошее укрытие, но оттуда не произвести залпа, способного выбить многотонные створы.

Беатрис, у нас есть альтернатива ракетному удару по воротам?

Ответ «Одиночки» последовал незамедлительно:

В комплектацию серв-машины входят средства для подрыва бронированных укреплений. Установка зарядов осуществляется при помощи технических манипуляторов.

– Илья Андреевич, если мы используем заряды направленно взрыва? – Дорохов понимал – его экзаменуют, при этом Лагутин, отлично осведомленный о возможности подрыва ворот, позволял ему тратить драгоценные секунды на консультацию с киберсистемой.

– Добро. Ставь заряды. Таймер на тридцать секунд, твое укрытие – левый проход.

Иван развернул машину, приближаясь к мощной, устоявшей перед бегом неумолимого времени преградой. Из под поворотной платформы «Хоплита» выдвинулись гибкие технические манипуляторы. Перед мысленным взором появилась схема установки зарядов.

Действуй, Беатрис.

Манипуляторы пришли в движение.

Минутой позже, когда был установлен последний заряд, по схеме, гарантирующей, что оба створа вылетят наружу, превратившись в своего рода поражающие элементы для тех, кто находится в непосредственной близости от ворот, Иван, уводя «Хоплита» в боковое ветвление тоннеля, мысленно отметил, что сигналы на сканерах стали четче.

– Готов? – В голосе Лагутина проскользнули нотки вполне понятного напряжения.

– На позиции.

– Включай таймер. После взрыва дождись, пока упадут обломки. Двигаемся парой, я веду фронтальный огонь, и контролирую левый фланг, ты – правый, и тыл. Ни в коем случае не менять направление стрельбы. Чтобы не творилось вокруг – останавливаться запрещаю, как и опережать меня. Дистанция пятьдесят метров, построение – уступом.

– Я понял.

Сканеры целевого монитора уже отчетливо обозначили движение группы инсектов в глубинах магистрального коридора.

Секунды обратного отсчета утекали в вечность…

Семь… Пять… Три…

От взрыва, казалось, вздрогнул весь цоколь.

Многотонные керамлитовые* плиты в буквальном смысле выбило наружу, в то время как ударная волна рванула назад по магистральному тоннелю, сметая на своем пути все, что выступало за пределы образующих границы прохода стен, чудовищной силы порыв ураганного ветра поднял и гнал перед собой копившийся веками мусор, превращая осколки пластика и мелкие твердые предметы в шрапнель.

Об инсектах, наступавших из глубин цоколя, можно было забыть, да Иван и не думал о них, ясно представляя последствия прохождения ударной волны. Все внимание Дорохова в данный момент сосредоточилось на открывшемся проходе.

Тусклый свет пасмурного полудня щедро хлынул сквозь скрученные в спираль завихрения дыма, сканеры автоматически взяли увеличение, и Иван вдруг ощутил иную, неведомую ему ранее ритмику событий: время как будто утратило привычные свойства физической величины, он видел как массивные створы ворот, пролетев порядка тридцати метров коснулись земли, все происходило как в замедленной съемке, – медленно вращающиеся серо-стальные плиты рухнули, выбивая глубокие борозды в мерзлой почве, последовал еще один конвульсивный толчок, и вдруг все обозримое пространство за открывшимся проемом, вздыбилось десятками черно-оранжевых султанов.

Мины!…

Сенсорные мины, рассчитанные на поражение тяжелой планетарной техники!

Тонны вырванной земли, казалось, повисли в воздухе, и вдруг, ломая субъективное восприятие, прорываясь сквозь адский грохот, в коммуникаторе прозвучал сухой отчетливый приказ Лагутина:

– Вперед!

Время остервенело сорвалось в стремительном беге миллисекунд: дымные султаны еще только начинали опадать, комья мерзлой земли градом низвергались с небес, сизо-черные облака, клубились, ширились, укрывая глубокие воронки, а «Хоплит» Лагутина уже вышел из уродливого пролома, на ходу слегка повернув рубку, чтобы в зоне эффективного сканирования оказался фронт и левый фланг.

Рассудок Ивана на мгновенье потонул в потоке данных. Боевой сканирующий комплекс «Аметист» фиксировал шестьдесят восемь целей в зоне правой полусферы, транслируя пилоту их классификацию, дистанцию до обнаруженных объектов, значения высоты относительно уровня основания цоколя, энергооснащенность, расчет приоритетов упреждающего огня, в зависимости от степени потенциальной угрозы…

«Хоплит» Дорохова, автоматически развернув рубку вправо, успел сделать пять шагов, когда задняя полусфера сканирования начала полниться сигналами, расположенными по краю древнего сооружения.

Их взяли в плотное кольцо и не собирались выпускать, новые чувства, основанные, как показалось Ивану, на интуиции стучались в рассудок, требуя немедленных, адекватных обстановке действий, и…

Его сознание внезапно переключилось на иное восприятие реальности. Это произошло мгновенно, без какой-либо предварительной подготовки, он (как показалось) вмиг утратил все человеческое, но то было лишь мимолетное чувство жутковатой новизны, – потаенный смысл полного нейросенсорного контакта, оказывается, не ограничивался приемом данных от сенсоров и мысленной отдаче распоряжений, нет, психологическая составляющая играла едва ли не решающую роль при взаимодействии человека с кибернетической системой.

Миг, когда рассудок уже не мог отделить собственную плоть от керамлита бронеплит «Хоплита», когда сенсоры стали глазами, слухом, еще чем-то, не поддающемся мгновенному осмыслению, он уловил обратную связь, – это «Беатрис», производя сотни, если не тысячи мгновенных действий, чутко прислушивалась к ритму биения человеческого сердца, ловила каждую мысль, ассоциируя себя с пилотом в той же степени, как он ощутил слияние с машиной.

Иван не мог себе представить, что подобное возможно в принципе. Ни один урок мнемонической подготовки не шел ни в какое сравнение с данностью.

Случилось то, что должно было случиться – нервная система человека в секунду запредельного осознания грозящей опасности, приняла новые возможности, исходящие от кибернетических компонентов, не размениваясь на страхи и фобии.

Жуть накатила и отхлынула, в душе осталась звенящая, напряженная нота кричащей новизны, но и она разлетелась вдребезги, с первым ракетным запуском, от которого взвыли тревожные датчики аларм-процессора.

Иван уже не думал – он действовал.

Пятидесятимиллиметровая зенитная установку, расположенная на «загривке» серв-машины, развернулась с ноющим визгом, и тугая очередь разрывных снарядов хлестнула по верхней кромке цоколя, где среди огрызков стен заняли позиции инсекты, вооруженные ручными пусковыми комплексами.

Левая полусфера, дистанция семьсот метров, высота парения – триста, крупнотоннажная цель.

«Хоплит» продолжал движение, следуя за ведущим, зенитная установка, отработав по руинам, вошла в режим одиночного огня, экономя боезапас, внимание Ивана теперь сосредоточилось на корабле инсектов, который поднялся над поверхностью планеты, намереваясь произвести массированный ракетный запуск.

Времени не оставалось даже на то, чтобы предупредить Илью.

Боевая связка… Глубокий смысл данного термина раскрывался именно в такие критические мгновенья, – серв-машина Лагутина двигалась, полностью игнорируя цели в зоне ответственности ведомого, и Иван каждым нервом почувствовал: Илья доверился, ему как самому себе…

Могут ли в такие секунды приходить в голову посторонние мысли, ощущения?

Как выяснилось – могут.

Там где смерть обнажает клыки, нет места мелочам . Дорохов не помнил, чтобы когда-либо раньше он воспринимал столько мелких, незначительных деталей, но новые ощущения гармонично вплелись в ноющий звук независимой подвески, на которой крепилась сборка ракетных тубусов.

Заглушки пусковых стволов со звоном отлетели и повисли, раскачиваясь на тонких тросиках…

Шаг в сторону, к одинокому огрызку стены из потрескавшегося желтоватого стеклобетона. По телу вдруг поползли мурашки. Он смещался, с таким расчетом, чтобы машина Ильи не попала в зону поражения от ракетного залпа корабля инсектов.

Время застыло. На глянце термостойкого покрытия тубусов – мутный блик.

Левый серводвигатель чуть приподнял пусковую установку и…

Он видел огонь: жадные языки пламени поочередно вырывались из стволов, опережая первый сполох, который должен был появиться в носовой части космического корабля инсектов.

Успел…

Иван не предполагал, что его нервная система способна на подобное, предельно детализированное восприятие событий, в пределах миллисекунд. Сейчас для него не играла никакой роли цена нового уровня восприятия данности : он не задумывался о последствиях, лишь датчики «Беатрис» зафиксировали, как всплеск метаболических реакций в организме пилота в буквальном смысле сожгли добрый килограмм его веса.

В шею Дорохова впился первый микроинъектор системы поддержания жизни.

Он не чувствовал легкого укола, – его рассудок ушел вслед за огненными росчерками ракетного залпа, ударившего в борт черного, как смоль, корабля.

Нестерпимая вспышка, далекие похожие на рой точек обломки органической брони и горячечный бутон взрыва, – исполинский цветок, распустившийся в серых небесах.

Минус три секунды.

Отчет таймера.

Жизнь, прожитая в крохотном отрезке данности.

Частицей сознания Иван оценивал события, спрессовавшиеся в несколько секунд, понимая, что былое мировоззрение уже не вернется, он стал другим, но трансформация рассудка еще не окончена, и единственной оценкой происходящего, мерилом любого действия станет не количество полученных повреждений, не число уничтоженных противников, а то, кем он выйдет из боя, сможет ли сохранить свою личность после скачков темпорального потока, или его самосознание, нырнув в омут нейросенсорного контакта, навек застрянет тут, в виртуальной реальности оцифрованной Вселенной?

Некогда. Не сейчас.

Ракетные комплексы разломившегося пополам, падающего корабля инсектов, все же произвели залп; со стороны картина происходящего внушала ужас: десятки прямых, как стрелы, инверсионных шлейфов наискось били в землю, вздымая тонны мерзлой земли в двух километрах от цоколя, приблизительно в том месте, где «Аметист» фиксировал множественные цели.

Сейчас там царил натуральный ад, к терзающим чахлый низкорослый лес разрывам добавилась тяжкая судорога падения двух отделивших друг от друга фрагментов космического корабля, часть активных сигналов на вариаторе целей тут же начала меркнуть, а на частоте связи раздался скупой комментарий Лагутина:

– Иван, отстаешь! Держи дистанцию!

Кровь бешено ломилась в виски.

Уколы микроинъекторов стали чаще, муть в сознании мгновенно рассеялась, взгляд уже цепко фиксировал общую картину боя, радикально изменившуюся за тридцать секунд, прошедшие с момента появления «Хоплитов» на открытом пространстве.

Машина Ильи Андреевича шла по перепаханной воронками целине (минутой ранее там располагалось минное поле, подорванное падением многотонных ворот). Оба орудия ведущего «Хоплита» работали, смолкая лишь в момент перезарядки, мимо, оставляя мутные шлейфы, промелькнуло несколько выпущенных по нему ракет, от которых Лагутин уклонился, даже не сбившись с темпа тяжкой поступи.

Иван развернул машину, возвращаясь к намеченному курсу.

Мимо видеодатчиков сыпались пустые кофры, выброшенные механизмом перезарядки зенитного орудия.

Мгновенный взгляд назад.

Кромка цоколя, истерзанная снарядами, в нескольких местах змеилась свежими трещинами, у подножия исполинского сооружения снег покрывала копоть, хлопья сажи кружили в воздухе, со стороны редколесья короткими разрядами бил импульсный лазер, справа чадно горел еще один корабль инсектов, сбитый Лагутиным.

– Внимание, они выдвигаются нам навстречу. Решили контратаковать. Экономь боеприпасы, Иван.

Где еще три корабля?

Горизонт сканирования чист. Фиксирую множественные наземные цели, классификация – пехота противника.

Иван не мог визуально сосчитать количество противников. Целевой монитор выдавал цифру в сто пятьдесят четыре единицы только в зоне его ответственности. Волна инсектов накатывалась с фронта и обоих флангов. Основной удар принимал на себя ведущий, но Дорохов помнил приказ: не останавливаться, что бы ни случилось.

Рубка его «Хоплита» вновь повернулась влево относительно курса движения, системы оптического увеличения транслировали в рассудок изображение десятков насекомоподобных существ, которые бежали от горящего леса, увязая в снегу; прикрывая вынужденную атаку из-за обломков рухнувшего корабля бил уже не один, а шесть или семь лазеров, потоки когерентного излучения ложились слишком низко, взрывая сугробы мутными гейзерами испаряющейся влаги, но это продолжалось недолго, – Иван ощутил первое попадание одновременно с тем, как десяток бегущих инсектов остановились, изготавливая для стрельбы ручные ракетные комплексы.

Беат огонь по обломкам корабля!

Правый оружейный пилон взвизгнул приводами наводки.

Взгляд Дорохова впился в цели. Доли секунды требовались системам наведения подвесных орудий, чтобы ударить в точку, на которой сосредотачивался взгляд пилота. Целинное поле, покрытое сажей от двух чадящих костров, в которые превратились подбитые корабли, рвало оранжево-черными сполохами, рубка мелко вибрировала от отдачи орудий, часть датчиков внезапно отключилась, – четыре лазерных луча одновременно впились в броню, но Иван продолжал вести беглый прицельный огонь, понимая, что ракетные попадания будут во сто крат опаснее, чем укусы маломощных ручных лазерных установок.

Первый реактивный снаряд угодил в «Хоплита», пробив глубокую борозду в лобовом скате брони.

Иван непроизвольно откинул голову, словно он только что получил удар в переносицу.

Виртуальная вспышка боли, обозначившая попадание, открыла ему еще одну грань полного нейросенсорного контакта.

Правая ракетная установка машины, наконец, разрядилась, полыхнув двумя распределенными запусками, целевой монитор тут же показал, как гаснут активные маркеры в районе подбитого корабля инсектов, но Иван воспринимал данные лишь частью сознания. Оглушенный попаданием, он не заметил, как до крови закусил губу, выцеливая очередного инсекта.

Их было много. Слишком много.

Еще три ракеты устремились к «Хоплиту».

Мускулы ног невольно напряглись, и – чудо – серв-машина повторила его рефлекторное движение, резко согнув ступоходы – это «Беатрис» отреагировала на инстинктивную попытку Ивана уклониться от реактивных снарядов, и те действительно с воем пронеслись над самой рубкой.

Зенитное орудие внезапно ожило, – разделавшись с инсектами, что вели лазерный огонь под прикрытием горящих обломков сбитого корабля, «Одиночка» тут же перехватила управление свободным огневым комплексом.

Жить стало веселее.

Иван не чувствовал, как тонет сознание в горячке боя, он лишь доворачивал рубку, пока механизм поворотной платформы не щелкнул фиксаторами ограничителей.

Все. Большинство целей теперь переместилось в заднюю полусферу. Сбоку, на левом фланге горел лес, целевой монитор не фиксировал активности на фоне пожара, и Дорохов развернул машину, включив реверс двигателей, – теперь «Хоплит», снизив скорость, пятился, продолжая вести непрерывный огонь по поредевшей, завязшей в испаханном воронками снегу цепи инсектов.

Он пропустил еще два попадания, прежде чем зеленый маркер на навигационной карте, совместился с сигналом двух серв-машин.

У холма, образовавшегося на месте древнего сооружения, засады не оказалось, видимо инсекты не полагали, что два человека сумеют прорваться к порталу, да и вообще насекомоподобные существа не могли предугадать истинной цели прорыва. По всем мыслимым критериям оценок люди должны были скрываться в недрах цоколя, ожидая прибытия помощи, в крайнем случае, – прорываться на оперативный простор, чтобы иметь возможность постоянно маневрировать, одновременно контролируя зону низких орбит.

Машина Лагутина остановилась напротив входа в древнюю постройку.

Броня «Хоплита» казалась пегой от множества лазерных ожогов.

Иван отставал, его машина двигалась, слегка приволакивая поврежденный ракетным попаданием ступоход.

Илья Андреевич бегло осмотрел повреждения, сверился с данными телеметрии, и произнес:

– С крещением тебя, Иван. Контролируй подступы, я занят наномашинами.

Глава 4.

Неопознанная планета.

Район портала.

Чужие небеса.

Влажный воздух, разлом в сводчатом потолке, через который виден фрагмент опалесцирующей небесной лазури. Пласты тумана, плавающие в сумеречном помещении, на уровне коленных сочленений ступоходов двух серв-машин.

Все системы работают на полную мощность, однако «Аметист» фиксирует лишь размытые пятна тепловых аномалий.

Анализ воздуха. Отчет системы: к дыханию пригоден. Рекомендовано применение фильтров бактериологической защиты.

Напряжение, вероятно, достигло своего пика.

Тишина действовала на нервы, отсутствие активных сигналов казалось западней, ловушкой.

– Что думаешь, Илья Андреевич? – Хрипло спросил Иван, не обратив внимания на то, что вопреки обыкновению обратился к пожилому археологу на «ты».

– Повременим с выводами. – Отозвался Лагутин. Его сердце билось неровно, учащенно. Он ожидал немедленного боестолкновения, по эту сторону гиперпространственного тоннеля по определению ожидался бой, силовой прорыв, и вот на тебе – тишина.

Треснутый купол над головой, пласты плавающего в помещении тумана, стены, покрытые каплями конденсата, – влажно, тепло и тихо…

– Контур портала не запитан энергией. – Произнес Иван, продолжая тщательное сканирование. – Мы внутри какой-то огромной постройки.

Оба «Хоплита» сошли с приподнятой площадки, обрамленной блоками древних устройств, и остановились.

– Похоже, что нам крупно повезло, лейтенант. – Голос Ильи Андреевича по-прежнему звучал напряженно. – Передаю данные моделирования.

Внутри центрального голографического монитора, расположенного напротив пилот-ложемента, возник контур объемной модели сложной пирамидальной постройки с усеченной вершиной.

– Город инсектов? – Иван внимательно смотрел на тонкие образующие модель линии, стараясь припомнить все, что когда-либо слышал об особенностях архитектурных творений расы насекомоподобных существ.

Да по показаниям сканеров получалось, что портал расположен внутри огромного города-муравейника, но почему он пуст?

Лишенный энергии контур портала так же не увязывался с логикой гиперпространственных переходов. Хотя почему? Энергия необходима чтобы попасть , в образованный горизонталью тоннель, отторжение же материального объекта из области гиперсферы происходит вне зависимости от энергооснащенности устройства.

Вот почему все порталы инсектов содержат в своей структуре только контур генератора высокой частоты… – промелькнула в рассудке Ивана вполне обоснованная догадка. – Приемник лишь обозначает место, где оканчивается горизонталь, и предоставляет безопасную площадку для выхода объекта в пространство с традиционной физикой.

Однако это не объясняло ни царящего вокруг запустения, ни отсутствия элементарной охраны важного объекта.

Его сомнения нарушил голос Лагутина.

– Иван, я тут произвел анализ данных. Сенсоры в момент обратного перехода фиксировали ветвление горизонтали. Обрати внимание на габариты портала. Думаю, наши знания в области древних технологий внепространственной транспортировки, весьма поверхностны.

– К чему вы клоните, Илья Андреевич?

– Показания сканеров свидетельствуют о наличии промежуточной станции. Некий сортировочный узел. Мне думается здесь наличествует смесь технологий логриан и инсектов. Ты должен знать они пытались осуществить совместный проект по созданию глобальных транспортных инфраструктур основанных на энергетике гиперсферы. Часть технологий, очевидно, была реализована в местной сети, к моменту ее создания. Они сумели разветвить линию напряженности, для автоматической сортировки масс.

– То есть, это грузовой портал?

– Правильно. Масса серв-машин привела к тому, что мы были автоматически перенаправлены в точку приема грузов. Для «пассажиров» видимо существуют иные точки входа-выхода.

– В таком случае нам действительно повезло. Возможно, современные поколения инсектов не имеют точного плана древней инфраструктуры?

– Не факт. У них общественное сознание и наследственная память. Нельзя применять к насекомоподобным наши понятия. Это в человеческой колонии могут быть утрачены какие-то схемы, чертежи, базы данных, они же хранят весь опыт, знания прошлых поколений в общественном сознании муравейника.

– Не согласен, Илья Андреевич. В таком случае цивилизации инсектов не деградировали бы вообще.

– Не будем спорить Иван. Тема интересная, но сейчас не время. Нужно использовать дарованное преимущество и уходить, пока они не определили точку нашего выхода из сетки тоннелей.

Иван не стал возражать. В его сознании еще стыли отголоски боя, разум полнился иными, гораздо более сильными впечатлениями, полученными в результате нейросенсорного контакта с кибернетической системой «Хоплита», что казалось ему более ценным и значимым чем рассуждения об особенностях технического наследия древних цивилизаций.

Они пришли сюда не как исследователи. Разум Дорохова уже прочно ассоциировал образ инсектов с термином «враг». Не время и не место для научных изысканий. Хотя наблюдения Ильи Андреевича несли конкретный практический смысл. Отсюда нужно уходить, хотя бы затем, чтобы не привлекать внимания противника к данному порталу, «зарезервировать» его, как безопасный путь к возвращению.

Беат, определи степень прочности конструкций.

Доступные для сканирования участки перекрытий выдержат вес серв-машин. Я веду постоянный мониторинг.

– Илья Андреевич, как мы будем выбираться? Впереди настоящий лабиринт. Большинство проходов слишком узки для серв-машин. Не проще выбраться наружу через пробоину в своде? У нас есть прыжковые двигатели. – Напомнил он.

– Нет, Иван, попробуем обойтись без лишнего шума. Есть пара тоннелей, по которым без труда пройдут «Хоплиты». Принимай данные.

Дорохов взглянул на постоянно пополняющуюся новыми деталями виртуальную модель. Теперь уже было очевидно, что они находятся у вершины конической постройки, созданной из того же органического материала, что и космические корабли инсектов.

– Выпускаю МАРЗы* – предупредил Лагутин.

Серия хлопков возвестила о старте зондов.

Каплеобразные аппараты выстрелило из тубусов ракетной установки, затем они включили собственные двигатели и начали трансляцию данных, поднявшись на километровую высоту.

* * *

Как выяснилось, они покинули портал на дневной стороне планеты и автоматика разведзондов сразу же начала передавать яркую, контрастную картинку: каплеобразные аппараты в данный момент находились над темной громадой конической постройки, но через несколько секунд, когда начала поступать суммирующая информация с разных ракурсов и высот, стало ясно – постройка не одна, и на общем фоне темной массы легко различимы отдельные архитектурные элементы в виде уступчатых террас, возвышающихся по бокам пиков, причудливых асимметричных арок, которые казались сначала вылепленными из податливого материала, а затем затвердевшими… Впрочем, такое впечатление производил весь комплекс сооружений, стены которого не были сложены из отдельных деталей или блоков, – они выглядели как черный монолит, покрытый причудливыми потеками неизвестного материала.

– Что думаешь, Иван? – спросил Илья Андреевич, когда автоматика зондов взяла максимальное увеличение и на фоне черных как смоль стен стали видны многочисленные входы и пологие, змеящиеся по периметру пандусы, соединяющие между собой отдельные кольцевые террасы.

Дорохов ответил не сразу.

Присмотревшись, к различным ракурсам съемки он понял, что видит не один, а пять симметрично расположенных городов, между которыми простирались огромные черные площадки, выполненные в виде идеальных кругов. Их соединяли между собой широкие прямые дороги.

Что радовало и настораживало одновременно – это полное отсутствие признаков современной деятельности тех существ, что возвели величественный комплекс из пяти циклопических построек.

– Города инсектов. Они покинуты… – Иван понимал, что перечисляет очевидные факты, но все же монументальность построек, созданных расой инсектов, внушала определенное чувство уважения к существам, способным создавать подобные архитектурные ансамбли. – Судя по количеству природного мусора, здесь уже давно никто не живет, – продолжил он комментировать новые подробности изображений. – Джунгли, на мой взгляд, имеют ярко выраженный характер растительности, свойственный молодым мирам, где жизнь не так давно покинула лоно океанов. Очень жарко и влажно, что полностью соответствует метаболизму инсектов.

– Справедливо. И все же это очень древние поселения. Обрати внимание, материал построек во многих местах потрескался. Учитывая прочность полимера можно утверждать что городу, а значит и порталу более миллиона лет. Поэтому выбираться отсюда придется осторожно, думаю твоя мысль относительно прыжковых двигателей становиться актуальной. Нет гарантии, что перекрытия выдержат вес серв-машин.

Пока они обсуждали полученную информацию, разведзонды отработали свой ресурс и начали снижаться, падая в болотистые джунгли.

* * *

Начинало вечереть, когда они расширив трещину в своде куполообразного здания выбрались из древней постройки с помощью реактивный прыжковых ускорителей серв-машин.

Пять симметрично расположенных городов плотно обступали непроходимые заболоченные джунгли.

Сканеры молчали, не выявляя чужого присутсвия в радиусе прямой видимости.

На всякий случай они еще раз отстрелили группу разведывательных зондов, которые существенно расширили зону сканирования, но противника обнаружить не удалось – ни в воздухе ни на земле не наблюдалось присутсвия инсектов либо их техники, зато далеко на западе зонды сумели зафиксировать группу приземистых построек, выполненных из армированного стеклобетона .

На фоне загадочных строений просматривались многочисленные термальные всплески ясно указывающие на работу источников энергии.

– Похоже на человеческое поселение… – Произнес Иван.

– Или роботизированный комплекс – дополнил его наблюдение Илья Андреевич. – Вот что я предлагаю: углубляемся в джунгли, ищем подходящее место для стоянки, и пережидаем некоторое время.

– Смысл?

– Во-первых, твоей машине необходим мелкий ремонт активатора. – Напомнил Лагутин. – Во-вторых, нам с тобой не помешает отдых. На одних стимуляторах долго не вытянем. Ну, и, в-третьих, нужно затаиться, хотя бы затем, чтобы понять: ищут нас или нет?

– Согласен.

* * *

Спустя два часа когда начало заметно темнеть они отыскали сухую возвышенность.

Два «Хоплита» задействовав фантом-генераторы, установили маскирующее поле, автономные ремонтные механизмы, имевшиеся в комплекте каждой серв-машины, начали осмотр и устранение мелких неисправностей, полученных во время прорыва к порталу.

Дорохов и Лагутин устроились на короткий отдых, Илья Андреевич даже набрал немного хвороста для костра.

Пока он занимался очагом, Иван принес неприкосновенный запас, достал пищевые концентраты, и два метаболических импланта, введение которых гарантировало организму искусственный иммунитет к местной микрожизни. Кровь человека, проходя через имплант, постоянно подвергалась сложному анализу, после чего очищалась; одновременно с этим встроенный чип моделировал структуру антител, действенных против обнаруженных вирусов и микроскопических жизненных форм, передавая информацию иммунной системе.

…Через четверть часа, окончательно стемнело.

Из джунглей доносились крики неизвестных животных, лица людей и контуры серв-машин освещали мятущиеся языки пламени, но даже тренированный взгляд ночного хищника не смог бы обнаружить место временной стоянки. Свет, запахи и звуки искажались устройствами фантом-генераторов, принимая вид, свойственный окружающим явлениям дикой природы.

– Не понимаю я этого. – Иван исподлобья посмотрел на Илью Андреевича. – Вот вы старше меня, опытнее, так может, объясните, почему нас постоянно пытаются использовать?

– В смысле? – Лагутин грел у костра озябшие руки, наблюдая, как лейтенант подбрасывает в пламя сырой хворост: на взгляд Ильи Андреевича было что-то мистическое в древнем как само человечество ритуале, когда робкий поначалу огонь, шипя, плюясь дымом, начинает охватывать тонкие веточки, постепенно набирая силу гудящего пламени.

– Взять, к примеру, Воргейз.* Там Хараммины использовали людей в качестве подопытного материала, отрабатывая эффективные приемы борьбы с нами. Инсекты на Деметре брали в рабство людей. Теперь этот мир. Неужели мы так беспомощны?

– Ты неверно смотришь на проблему, Иван. Во-первых, ты мыслишь узко, оперируя несколькими примерами из тысяч, что предлагает новейшая история. Во-вторых, ты не апеллируешь к истории как к таковой, в глобальном смысле, а просто выдираешь конкретные события из ее контекста. Поверь, мы то же «хороши» в плане эксплуатации иных рас. Но отвечу на твой вопрос: нам нет нужды массово порабощать кого-либо. Дело в том, что пути научно-технического прогресса известных цивилизаций не сравнимы с человеческим. Мы уже почти два тысячелетия специализируемся на производстве различного рода машин. Если хочешь, могу сказать, что в рамках нашей цивилизации давно существует еще одна цивилизация.

– Кибермеханизмы? – Иван подсел поближе к разгоревшемуся костру.

– Именно так. Они трудятся для нас в буквальном смысле «не покладая рук» и в то же время находятся под тотальным контролем, – мы создали их, ограничив жесткими рамками в вопросах саморазвития.

– Это я понимаю.

– Теперь давай посмотрим на древние цивилизации. Ближе всего к нам стоят хараммины и не из-за гуманоидного строения тел, а в силу схожести путей развития. За одним радикальным исключением – раса Харамминов только начинала активное освоение скопления О'Хара, когда сюда, вынужденно бежали, спасаясь от нашествия предтеч, две расы – логриан и инсектов. От логриан хараммины заимствовали массу передовых, для своего времени, технологий, а в лице инсектов они на первых порах получили покорных исполнительных рабов .

– Каким образом? – Удивился Дорохов. Зная повадки Инсектов было трудно предположить, что они, находясь на пике развития своей цивилизации, безропотно пошли в рабство к голубокожим хозяевам скопления.

– Дело в эволюционном механизме искусственного регресса. Я тебе уже упоминал об этой особенности сообщества инсектов. Сейчас уже не секрет, что на первых порах многие Семьи насекомоподобных существ, не желавшие полномасштабной войны с Харамминами, жертвовали частью своих популяций в обмен на право осваивать незаселенные в ту пору системы скопления, в зоне средней звездной плотности.

– Они отдавали в рабство своих сородичей?

– Да. И с точки зрения инсектов такой шаг не имел ничего общего с «дурным поступком». Мы совершаем ошибку за ошибкой, пытаясь применить свои моральные ценности к иным цивилизациям. То, что для нас может показаться крайней степенью жестокости, цинизма, для них – всего лишь порядок вещей. Взять, к примеру, постройку Сферы Дайсона. У инсектов практически нет машин в нашем понимании данного термина. Зато, используя механизм искусственного регресса, Главы Семей в любой момент могут получить миллионные армии рабочих. Это иная жизнь. Иная биология, иная семантика и, следовательно, – мораль. Они построили Сферу, пожертвовав развитием миллиардов особей на протяжении нескольких поколений. Теперь рассуди сам, как они станут относиться к представителям иной расы? Например, к людям, когда видят, что могут и (по их мнению) должны использовать нас в собственных интересах? Кто-то из них задумывается, что совершает преступление, насилие над личностью?

– Вы говорите, будто их адвокат.

– Вот этого не надо, Иван. – Илья Андреевич усмехнулся. – Я всего лишь отвечаю на заданный тобой вопрос, пытаясь не кривить душой и не искажать исторических тенденций. К тому же адвокат не стреляет в своих подзащитных. Мне не больше твоего нравиться сложившаяся ситуация, но есть ли из нее выход кроме силового противодействия, размежевания в рамках строго обусловленных территориальных границ?

– То есть перспектива наших отношений с инсектами лежит в плоскости военной дипломатии? Взаимного сдерживания, когда каждая из сторон обладает достаточными силами и толикой здравого смысла чтобы понять – у войны не будет победителей?

– На первых этапах такое положение дел неизбежно. Мы вторглись в область, где миллионы лет царили самобытные цивилизации инсектов. Те семьи, что находились под пятой Харамминов, постоянно соприкасались с иной цивилизацией, достаточно конструктивны в общении, они уже вошли в состав Конфедерации, но население окраинных планет скопления – всего лишь ветвь цивилизации инсектов, а истинная не искаженная сторонними влияниями суть расы насекомоподобных существ выражена в морали «Диких Семей».

– Значит, война между нами неизбежна?

– А разве мы сейчас не находимся в состоянии войны? – Задал встречный вопрос Лагутин. – Мы пришли сюда отнюдь не с миром.

– Да, – согласился Иван. – Пока они держат в рабстве людей, прогресса в отношениях не будет. Зря, наверное, я вообще начал этот разговор.

– Нет, не зря. Ты задаешь верные вопросы. Инсекты инертны, консервативны, их психологию трудно понять, она чужда нам, и пройдет не один год, прежде чем, набив шишек, мы начнем искать точки взаимных интересов, искать компромиссы, пытаться по-настоящему понять друг друга. Пока что я не вижу иного выхода кроме силового размежевания. – Повторил Лагутин уже высказанную в начале разговора мысль. – Парадокс, но инсекты, как и некоторые люди, становятся конструктивны, восприимчивы к диалогу, только когда видят перед собой силу. Дикость конечно, но на сегодняшний день – это факт. В данном смысле я глубоко уважаю капитана Мищенко, который правильно трактует главное назначение базы ВКС.

– Форпост?

– Именно Форпост, с большой буквы, Иван. Мы здесь не ради захвата территорий. Исключительную важность имеет само присутствие людей в регионе. День ото дня сталкиваясь с нами, инсекты начнут кое-что понимать. Например, такую простую, но важную для нас истину, на которой возникнет будущее взаимопонимание: мы не вторгаемся на их территории без причины, но если над людьми с их стороны совершается насилие, это не останется безнаказанным. Нельзя держать людей в клетках, резервациях, нельзя грабить торговцев, рискнувших появиться в границах их систем. Они должны понять – мы единая цивилизация, способная отстаивать права своих граждан в любом месте, не взирая ни на какие трудности. Из понимания этого возникнет уважение – сначала нашей силы, сплоченности, затем это откроет замкнувшиеся в себе анклавы инсектов для более масштабного обмена ценностями, постепенного взаимопроникновения культур, выработки неких принципов общения, понятных для обеих сторон. Долгий и трудный процесс, согласен. Но он как мне кажется неизбежен.

– По прилету на станцию я слышал иные мнения.

– Да, я примерно представляю, что говорят о Мищенко. Мол, разбрасывается жизнями подчиненных, пытается малыми силами решать глобальные проблемы, не требует подкреплений, передислокаций флотов, верно?

– Ну, приблизительно так. – Согласился Иван.

– Мищенко настоящий офицер, мужик, каких мало. Подумай сам, Иван, к чему приведет передислокация в глубины скопления одного или нескольких ударных флотов Конфедерации? Попробуй поставить себя на место инсектов.

– Начнется война. Они примут это за полномасштабное вторжение.

– Вот именно. Поэтому я полностью разделяю политику генерального штаба. Действовать нужно малыми силами, в рамках картографических, археологических, ну, на худой конец – разведывательных миссий. Мы ведь не изучили еще и сотой части от общего количества населенных инсектами систем. Мы не знаем ни общей численности их цивилизации, ни ее настоящего технического потенциала. Поверь, раса сумевшая построить Сферу Дайсона и создать фотонный мозг для управления исполинским искусственным сооружением, заслуживает пристального внимания, изучения, а не тупой конфронтации.

– Считаете, наши жертвы не напрасны?

– Если бы я думал по другому, сидел бы себе на Элио. – Ответил Лагутин. – Очень многие люди начинают фыркать и отворачиваться, когда речь заходит не об отдельно взятой планете, а обо всем человечестве. Мол, нет уже такого термина. Есть союз планетных цивилизаций, между которыми тоже постепенно шириться пропасть.

– Ну, это лишь мнение. – Ответил Иван. – Объективно Человечество было и остается.

– Рад, что ты это понимаешь. И, возвращаясь к теме, скажу: мы все, неважно, картографы, археологи, пилоты, десантники, – мы представляем единую цивилизацию. Случайные люди встречаются в любом коллективе. Важно чтобы большинство работающих в скоплении людей понимало – мы встретились с серьезной, слабоизученной и фактически неуправляемой силой. И от того, как мы покажем себя, какие понятия справедливости будем защищать, такое отношение и сформируется о нас у большинства насекомоподобных существ.

– Мне кажется, вы преувеличиваете. Сами же только что сказали – неизученных систем тысячи, а мы – как капля в море, песчинка в бездне…

– Слухи, Иван. Мне, например, сложно представить, что отдельные Семьи не поддерживают информационный контакт друг с другом. Да они воют между собой, но обмен информацией идет постоянно. У них так же существует понятие «торговли», а при наличии сетки гиперпространственных тоннелей вести о том или ином событии могут распространяться со световыми скоростями.

Дорохов задумался.

Еще вчера он не представлял себе и сотой части тех проблем, с которыми придется столкнуться. В душе еще не утихло ощущение смятения, вызванное испытанным в бою полным слиянием с искусственным интеллектом серв-машины, и вот новые потрясения, спровоцированные состоявшимся разговором.

Лагутин не мешал Ивану размышлять. Возможно, через час им снова придется идти в бой, рисковать своими жизнями, так пусть для лейтенанта, не побоявшегося совершить прыжок через портал на чуждую планету, спасение нескольких человеческих жизней, не трансформируется в бойню, в слепую ненависть к насекомоподобным.

Илья Андреевич прожил сложную жизнь и понимал: сейчас пришло время разбрасывать камни, но настанет срок их собирать. В душе он надеялся, что Дорохов еще станет свидетелем начала качественно нового процесса, и при этом не ожесточиться настолько, чтобы его отвергнуть.

Как он сказал? Капля в море, песчинка в Бездне?

Возможно и так. Однако Илья Андреевич знал, как капля воды точит камень, а маленькая песчинка, попавшая в обшивку огромного космического корабля способна прожечь броню рукотворного титана.

Все в этом мире относительно. И общее всегда складывается из частностей.

* * *

Бледная фиолетовая заря занималась на востоке.

Болотистые джунгли курились туманом утренних испарений.

Высокие растения, похожие на папоротники, образовывали непроходимую чащобу, меж ними под сенью огромных листьев пробивались стреловидные побеги чрезвычайно прочных и гибких кустарников, их обвивали вьюны, в душном влажном воздухе роилась мошкара, из зарослей доносились угрожающие, протяжные вопли рептилий.

Два «Хоплита» стояли у островка более или менее сухой возвышенности. Их ступоходы скрывала мутная жижа, подступившая уже к первому шарнирному соединению активаторов, рубки обеих машин периодически вздрагивали и начинали поворачиваться под монотонный аккомпанемент сервоприводов.

Между двумя «Одиночками» существовала незримая связь: постоянная взаимная телеметрия данных позволяла сравнивать данные сканирования, исключая ошибки в фильтрации сигналов.

Илья Андреевич и Иван спали. Людям необходим сон, постоянное воздействие стимулирующих препаратов в конечном итоге пагубно сказывалось, как на здоровье, так и на текущем тонусе организма; после всплесков метаболических реакций, в минуты наивысшего напряжения, нормально восстановить жизненные силы мог только крепкий, здоровый сон.

Оба пилота отдыхали, не покидая ложементов, под защитой брони серв-машин они находились в безопасности.

Обмен данными между модулями «Одиночек» проходил в сухом информативном режиме. Машинные коды не несли эмоций, их приблизительная расшифровка, подключись к каналу связи человек, звучала бы для него так:

Азимут тридцать, фиксирую восемнадцать сигналов. Сигнатура неявная. Идет обработка данных.

«Хоплит» Дорохова, сенсоры которого были направлены в другую сторону, послал короткий отчет:

Наблюдение за объектом: дистанция пятьдесят четыре километра. Выявлены множественные сигнатуры, классификация – андроиды. Данные уточняющей идентификации: дройды пехотной поддержки, стандартная комплектация автоматических серв-соединений периода Первой Галактической войны. Сигнатуры серв-машин отсутствуют. Возможность перехвата управления андроидами выясняется.

Машина Лагутина вот уже минуту как прекратила плавный поворот рубки, сосредоточив работу сенсорных систем на нечетких, но явно приближающихся сигналах.

Тревога.

Оба пилота вздрогнули, просыпаясь. Системы боевого поддержания жизни уже простимулировали их.

– Иван, у нас проблемы! – Напряженный голос Лагутина окончательно разбудил Дорохова. – В сфере эффективного сканирования восемнадцать боевых машин, времен Первой Галактической! Пересекли границу условного периметра две минуты назад. Идут под прикрытием генераторов маскирующего поля.

– БМК?*

– Хуже. Тяжелые БПМ.*

Иван уже полностью включился в работу. Шунт нейросенсорного контакта был активирован, данные обстановки вливались в рассудок, указывая на идентифицированные объекты.

– С моей стороны дройды пехотной поддержки. Серв-машин не обнаружено.

– Наступают?

– Нет. Похоже топчутся на месте, либо патрулируют небольшую площадь. «Беатрис» проанализировала возможность перехвата управления над ними.

– Ответ?

– Положительный.

– Хорошо будем двигаться в том направлении. БПМ хорошо вооружены, но у них есть недостаток, – гусеничный привод. Магнитные подвески позволяют двигаться по болотам, но скорость при этом невелика.

– Илья, почему мы должны отрываться от них?!

– Мешает маскирующее поле.

– Чему мешает?! Они в зоне досягаемости ракетных комплексов! Погрешность при попаданиях будет минимальной.

«Хоплит» Лагутина развернулся, начиная движение. Мощные ступоходы машины давили кустарниковый подлесок, обтекаемая рубка разрывала тенета лиан, с треском пробивая просеку в зарослях папоротников.

– Иван поле не дает определить, кто управляет машинами. Это наша техника. Возможно, их пилотируют люди!

Серв-машина Дорохова все еще не последовала за ведущим.

– Иван?!

– Секунду.

«Беатрис», что скажешь? Твое мнение?

Недостаточно данных для анализа. Каким путем в руки инсектов попала древняя боевая техника?

Дорохов смотрел на сигнатуры, которые все четче проступали на виртуальных дисплеях сканеров, не смотря на работу маскирующего поля. Все-таки научно-технический прогресс со времен войны не стоял на месте, и применяемая на БПМ маскировка служила препятствием для сканирующих комплексов лишь на большом удалении.

Он сознательно давал им подойти ближе, лейтенант не выносил когда за спиной остается хорошо вооруженный противник, привычка постоянно контролировать обстановку «за кормой» глубоко въелась в рассудок за годы вождения аэрокосмического истребителя.

Беат, гусеничный привод имели самые первые модели боевых планетарных машин. Сейчас такой хлам не купишь даже на черных рынках Ганио.

Принято к сведению. Продолжаю сканирование.

Секундой позже, наконец, пришел ответ на поставленный Лагутиным вопрос.

Барьер маскирующего поля преодолен. Установлен тип управляющего устройства. Фиксирую восемнадцать боевых планетарных машин, серийный год выпуска 2610, базовая модель. Вооружение – два генератора короткоживущей плазмы, четыре магнитно-компрессионых орудия, калибр150 миллиметров, идут под управлением модулей «ALON»*.

«Хоплит» Дорохова начал движение по проложенной машиной Лагутина просеке.

– Илья Андреевич, БПМ базовой модели. Управляются модулями «ALON».

Лагутин прекрасно понимал, о чем сообщил Иван. Боевыми машинами управляли «Одиночки» первого поколения, предшественники знаменитой «Клименс-12»*. Они не предназначались для прямого нейросенсорного контакта с человеком, а являлись первым, неудачным опытом формирования «чистого» искусственного интеллекта, обучающегося на собственном опыте, приобретаемом сначала на полигонах, а затем в ходе боевых действий.

– Ты рисковал Иван.

– Информация того стоит. Не выношу, когда за спиной маячит противник. Одного не пойму, – почему они преследуют нас? По логике, БПМ сначала должны были покрошить инсектов…

– Базы данных. – Коротко ответил Илья Андреевич, разворачивая машину для ракетного запуска. – Во время Первой Галактической о существовании расы инсектов никто не знал. – Спустя пару секунд пояснил он. – Так что для «ALON» они не более, чем насекомые, разновидность местной формы жизни. А вот характерные шасси «Хоплитов» ими идентифицированы. Но модель не опознана. Мы не знаем их кодов, они не понимают наших. Вывод боевой системы?

– Атака и уничтожение целей. – Машинально ответил Иван.

– Правильно мыслишь лейтенант. Молодец, что отсканировал их. Ох, не дураки инсекты… Пустили по нашему следу натуральных монстров. Причем наших, собственного производства…

– Вопрос откуда они у них?

– Гиперсфера – пожал плечами Лагутин, хотя Иван не мог видеть его жеста. – В начале войны много кораблей пропало в «слепых рывках». Человеческий фактор, – сам должен понимать. Нервы не выдерживали у пилотов, уходили в «гипер», в основном уклоняясь от ракетных залпов. Пока дошло, что аномалия в точке боя, где пространство буквально «кипит» от энергий, нестабильна и непредсказуема, сотни боевых единиц пропали, совершив не поддающийся исчислению прыжок.

Пока Лагутин говорил, обе серв-машины заняли позицию для ракетного удара. Бить «на ходу» не представлялось возможным, боекомплект ограничен, и допускать промахи – себе дороже.

– Остойчивость стабильна. Дополнительные упоры выпущены. К стрельбе готов. – Доложил Иван, как только на виртуальных мониторах контур его «Хоплита» совершил несколько пульсаций, показывая, что упоры достигли твердой поверхности. – Глубоковато тут. Два метра…

– Бьем одиночными. Наведение по сигнатурам. Правая установка – осколочно-фугасные, левая кумулятивные. Сначала рубим траки гусениц, начнут поворачиваться бортами – прожигаем броню.

Дистанция до БПМ была убийственно-короткой. Три километра, фактически зона прямой видимости, если бы не стена джунглей. Для ракет не помеха, а вот для плазмы – серьезная преграда.

Мысли не мешали Ивану.

Он уже настолько освоился с серв-машиной, что перестал обращать внимание на некоторые нюансы нейросенсорного контакта. Его психика незаметно адаптировалась, теперь управление «Хоплитом» казалось Дорохову таким же естественным, как будто…

– Огонь!

Мысли отсекло. По правому борту полыхнул одиночный запуск, за ним последовал короткий резкий толчок, ноющий визг сервоприводов, поворачивающих независимую подвеску ракетного пилона на нужный угол, и снова – вспышка, толчок, ноющий шелест, тающий во влажном воздухе инверсионный след короткой баллистической траектории… и в нескольких километрах от позиции болотистая почва вдруг встала на дыбы: казалось вся площадь джунглей всколыхнулась, пошла в раскачку, потому как глухие удары теперь следовали один за другим, с интервалом в доли секунд.

Все, правая установка – пусто. Гулко завибрировал боевой эскалатор, подавая к горячим, дымящимся тубусам новый комплект реактивных снарядов.

Мгновенное чтение данных с целевого монитора.

Есть попадания. Часть сигнатур стала четче – поражающие элементы, в виде титановых шариков, сорвали вуаль маскировочных устройств, теперь БПМ для сканеров – как на ладони, уничтожающий разлет шрапнели сделал свое дело, остановив движение боевых машин. Часть из них застыла на месте, часть вдруг начала неуклюже разворачиваться, как и предсказывал Илья Андреевич.

Иван отчетливо представлял кипящее болото, подрубленные, разбитые в сладковатою щепу деревья, которые падают в бурлящую жижу, и два десятка приземистых БПМ, чьи аварийные механизмы сейчас пытаются восстановить поврежденные приводы.

Не успеют.

Реплика «Беатрис» сопровождалась серией одиночных запусков с левого ракетного пилона.

Кумулятивные снаряды с воем ушли в небеса, и в трех километрах от позиции «Хоплитов» началось иное светопреставление, теперь уже не град титановых шариков молотил по броне планетарных машин, горячечные падучие звезды врезались в керамлит острыми клинками плазмы, прожигая крохотные отверстия, сквозь которые внутрь БПМ врывались раскаленные до нескольких тысяч градусов потоки ионизированного газа.

Земля содрогнулась.

Неистовое пламя взметнулось выше деревьев, непроглядные клубы пара вспухли грибовидными облаками, – болото выкипало , а с ракетных пилонов серв-машин продолжали срываться беспощадные реактивные снаряды.

Все. Левая установка – пусто.

Смена боекомплекта. Статус поражения целей – восемьдесят процентов.

В этот миг, опровергая утверждение «Беатрис», кибернетические системы противника начали противодействие.

Программную логику древних искусственных интеллектов было сложно предугадать. Неизвестно как они развивались за истекшее тысячелетие.

Ни Дорохов. Ни Лагутин не предполагали, что машины задействуют плазму с заранее невыгодной позиции, но системы «ALON» мыслили иначе: первый массированный залп плазмогенераторов действительно не достиг цели, но взрывы сравнимые с ударами крупных метеоритов вдруг начали валить деревья, напоенная жаром ударная волна сжигала подлесок, а плазмогенераторы пяти уцелевших машин продолжали работать, формируя заряды, и тут же посылая их по координатам позиции «Хоплитов», демаскированной в момент многочисленных ракетных запусков.

Начнись среди влажных джунглей внезапное извержение вулкана, эффект был бы меньшим по своей разрушительной силе.

Яростные удары взрывных волн мгновенно смели всю растительность, оба «Хоплита» покачнулись, устояв лишь за счет дополнительных гидравлических упоров, но теперь серв-машины оказались на открытой местности, – пространство между ними и противником представляло собой сплошное кипящее озеро грязи…

Ракетные установки еще не завершили процесс перезарядки, и Иван, не дожидаясь предупреждений, отработал из обоих орудий, одновременно убирая дополнительную гидравлику, которая теперь только мешала, не давая возможность совершить немедленный маневр.

– Отходим. Только спокойно. – Фраза Лагутина совпала с очередным ударом плазмы, который принял на себя тот бугор, где они ночью разводили костер.

Факел горящей земли, похожий на фонтан магмы, взметнулся на высоту тридцати метров.

* * *

Они отступали.

В полусферах сканирования множились активные сигналы.

Тяжкая поступь «Хоплитов», казалось, возрождает к жизни все новые и новые кибермеханизмы.

Фрайг побери, куда же мы попали?!

– Беат, интерполируй сетку горизонталей! – Забывшись, Иван произнес вслух запрос к кибернетической системе.

– Исполняю. – Синтезированный голос «Беатрис» прозвучал с явными интонациями, в нем ощущалось непонятное переживание, не ускользнувшее от Дорохова.

Она училась. С каждой секундой боя «Одиночка» проходила через новый круг познания, но не в плане тактики или стратегии, отнюдь. Наиболее яркие, сильные сигналы вливались в искусственные нейросети не от датчиков сканирующих комплексов, не от боевых подсистем, а через шунт, из разума человека.

На пике эмоционального напряжения Иван, не осознавая того, отдавал ей часть собственной души, уже не говоря о рассудке.

Стремительный, необратимый процесс самообучения, а затем и самопознания ширился в геометрической прогрессии, и его последствий уже не мог предсказать ни один специалист по искусственным нейросистемам.

Сияющие небеса, ослепительно-фиолетового цвета, полнились утробным ревом турбин.

– Илья истребители. Азимут триста, шесть целей.

– Вижу. Прикрой меня. Атакую.

Хищные, филигранно выверенные движение серв-машины на миг показались Ивану танцем. Страшным танцем.

Лагутин повел «Хоплита» навстречу внезапно появившимся «Фантомам» с убийственной грацией, сочетающей в себе невероятную мощь серв-машины с непревзойденным искусством пилота.

Частые отрывистые вспышки одиночных ракетных запусков, и снова, в какой уже раз небеса прочертили эфемерные стрелы инверсионного следа реактивных снарядов.

Расчет вероятностен завершен. – Мнемонический голос «Беатрис» гармонично вплетался в картину восприятия боя, – определена линия напряженности гиперсферы, маркированная станцией ГЧ системы Дабог*.

Вот и ответ, на мнимую загадку. Все в этом мире имеет свое объяснение. Принято считать, что вуаль логрианских устройств, скрывавшая скопление О'Хара от наблюдения, искажала линии гиперсферы, не позволяя осуществить непосредственный прыжок к звездам скопления, но расчеты «Беатрис» явно указывали, – генераторы Вуали действительно деформировали линии напряженности аномалии, собирая их, в своего рода канал, имеющий несколько точек входа в границах освоенного людьми пространства. Одна из зон вероятного погружения располагалась в пределах системы Дабога, где в начале Галактической войны происходили самые яростные схватки между силами Земного Альянса и зарождающимся Флотом Колоний.

Битва за Дабог, длившаяся несколько лет, изобиловала загадками, одной из которых являлись огромные «не боевые» потери флота Альянса.

Вот они – не боевые потери, – техника, канувшая в пучинах аномалии космоса, по воле гиперсферы попавшая сюда, в скопление О'Хара.

Легче от этого? Нисколько. Объяснение причин не устраняло следствия.

Машины Альянса, руководимые первыми тестовыми образчиками модулей независимого поведения, представляли серьезную угрозу.

Иван передал новые сведения по каналу связи, но Илья Андреевич не ответил, в данный момент он был слишком занят для обмена мнениями. «Хоплит» Лагутина разрядив ракетные установки, продолжал движение, атакуя воздушные цели.

«Фантомы» маневрировали. Часть ракет оказалась истрачена впустую, только три аэрокосмических истребителя разлетались дождем дымящихся обломков, остальные, перестроившись, вновь начали заходить для атаки.

Иван понял: Лагутин исчерпал боекомплект.

– Илья уходи!

– Некуда.

– Уходи! Двигайся на сигналы андроидов! Я займусь «Фантомами»!

«Хоплит» Лагутина резко свернул в сторону.

Рассудок Дорохова погрузился в виртуальную реальность и уже не выходил из нее. Сканеры серв-машины давали нужное представление об окружающем, отсеивая все, что не имело отношения к конкретике боя.

Впереди звено истребителей. В задней полусфере слабые сигналы трех планетарных машин. Пока не опасны, но задержка может сократить дистанцию, и тогда они вновь задействуют плазму. Что справа? Непонятно. Опять множественные сигнатуры под явным прикрытием маскирующего поля. Только бы не серв-машины… Прорвемся. «Хоплит» Лагутина уже двигается на сигналы андроидов, огневой контакт через полторы минуты.

В правой установке три кумулятивных снаряда, в левой единственная зенитная ракета со шрапнельной начинкой.

Все. Артпогреба фактически пусты.

Давай Беат…

Тонкие нити траекторий жгли разум, словно желая навек отпечататься в рассудке.

Сигнал готовности пульсирует, Беатрис ждет только его мысли , чтобы разрядить остаток боекомплекта.

Терпи. Терпи, и учись.

Звено «Фантомов» рушиться с небес. Они пикируют на «Хоплита», и снарядные трассы курсовых орудий выбивают фонтаны кипящей грязи из бескрайнего болота.

Ближе. Иван инстинктивно уклонялся, заставляя серв-машину совершать несвойственные ей движения. Дико выли перегруженные сервоприводы, секунды вновь растягивались в вечность, очередь, зацепившая рубку по правому борту, отозвалась внутри машины звенящим, оглушительным набатом, «Хоплит» покачнулся, теряя сегменты брони, но Иван удержал машину от падения, резко развернувшись навстречу истребителям.

Казалось, сейчас не выдержит киберсистема.

Воля человека.

Беатрис постигала новое для себя понятие, она уже не могла отделить свое самосознание от рассудка Ивана, – «Одиночка» доверилась человеку, хотя каждый электронный нерв, буквально выл…

Пора. Теперь пора.

Три истребителя пластались над землей, выходя из атакующего пике, еще секунда и они пронесутся прямо над рубкой.

Нет.

Последняя зенитная ракета, начиненная титановыми шариками, ушла с пилона в коротком, яростном росчерке.

Дистанция – сто метров.

Нестерпимая вспышка.

Иван успел накренить рубку, зная, что разлет поражающих элементов неизбежно заденет «Хоплита».

Адский взрыв, рев, скрежет раздираемого металла, гулкие удары в броню, едва не опрокинувшие серв-машину, отказ внешних датчиков, статус отчета повреждений… и, как довершение дикой сюрреалистической картины: вид трех распадающихся на части, в буквальном смысле изрешеченных «Фантомов», чьи горящие обломки на огромной скорости продолжали нестись вперед, врезаясь в болото с глухим, гасящим инерцию падения звуком.

Иван ощущал потрясение «Беатрис».

«Одиночка» едва не сошла с ума, подчинившись его воле, но теперь она навсегда запомнила, что такое оправданный риск, совмещенный с точным пониманием производимого маневра.

Одна ракета на три цели.

Внешний слой двойного бронирования рубки сорван, словно тяжелые листы керамлита срезали горячим ножом.

Не беда Иван. Активированы сенсоры резерва.

«Хоплит» начал выпрямлять ступоходы, одновременно поднимая рубку, и в этот миг с правого пилона одна за другой стартовали три последние ракеты.

Беат?! Что ты делаешь?!

Риторический вопрос.

Кумулятивные снаряды уже неслись к цели: проследив за их траекторией, Иван понял, что все три нацелены в башню плазмогенератора БПМ, остановившееся для формирования выстрела.

Она училась. Училась принимать нестандартные решения, основанные на нечеткой логике.

В двух километрах от «Хоплита», посреди бескрайних болот внезапно разлилось бледно-голубое пламя. Планетарная машина, вставшая на позицию для стрельбы, получила сокрушительный удар в момент формирования рабочего тела плазменного заряда, ракеты одна за другой ударили под основание башни, прожигая не только броню, но и защитные кожухи реактора.

Небеса потемнели, выцвели, яростное сияние голубого солнца затмила вспышка вырвавшейся из-под контроля термоядерной реакции, через секунду свет померк, полтора гектара площади болот испарились, вместе с тремя боевыми планетарными машинами, чудовищный гриб, клубясь, медленно вырастал над остекленевшей воронкой, куда уже ринулись тонны болотной жижи, чтобы, вскипая, охладить обнажившийся базальт коренных пород…

Иван думал, что это последние секунды в его жизни, но «Беатрис» рассуждала иначе.

Вобрав суть понятия «оправданный риск», она не утратила присущих кибернетической системе качеств. Самоубийство не входило в ее цели. За доли секунды до произведенного залпа она просчитала все последствия и теперь, когда удар взрывной волны и потоки заряженных частиц приняла на себя испепеленная со стороны взрыва возвышенность, спокойно доложила:

Боекомплект ракетных комплексов израсходован. Машины противника уничтожены.

– Илья?

– Живой. – Прорвался сквозь треск помех голос Лагутина. – В следующий раз предупреждай, договорились?

Иван ничего не ответил.

В наступивших сумерках горело все, что могло гореть. Поздно было страшиться содеянного, нужно уводить «Хоплита», пока электромагнитные экранирующие поля еще справляются с потоками радиации.

Инсекты совершили ошибку, инициировав столкновение тяжелой планетарной техники. Понятно, они то же не самоубийцы, их поселения наверняка расположены где-то в иных регионах планеты, но они получили наглядный урок, который не могут не усвоить. Если нужна была демонстрация силы , то она состоялась в полной мере.

* * *

Системы навигации сбоили.

Два «Хоплита» двигались прочь от эпицентра взрыва, в сумерках, застивших полдень, ориентируясь на сигналы обнаруженных еще накануне андроидов, но расстояние до целей, теперь почему-то превысило рубеж ста километров.

Спустя тридцать минут вокруг понемногу начало светлеть.

Они прошли семьдесят километров, не встречая сопротивления, будто последний акт техногенной схватки подавил всякие поползновения со стороны противника.

Только сигналы андроидов продолжали множиться, по мере сближения серв-машин с точкой их дислокации.

Рельеф местности незаметно менялся, болото либо сильно обмелело в результате выкипания, либо ландшафт начал подниматься, – в отсутствии предварительных картографических данных было трудно судить, какой из двух факторов играет в данном случае решающую роль.

Прах от сгоревшей растительности толстым слоем покрывал отдельные низменности, вода там превратилась в непроходимую грязь, и «Хоплитам» приходилось ежеминутно менять курс, избирая твердые, обугленные и потрескавшиеся участки почвы.

Еще десять минут, и ступоходы машин внезапно коснулись… стеклобетона.

Ограждение периметра было повалено ударной волной. Секции многотонных блоков сорвало с креплений, выдрало из почвы и раскидало по огромным площадкам, похожим на стартопосадочные поля стационарного космодрома.

– Как думаешь, Иван, что перед нами? – Лагутин остановил «Хоплита», сканируя окрестности.

Вид стеклобетонной равнины, застроенной типовыми бараками и боксами для техники, не вызвал у Дорохова определенных ассоциаций.

– Похоже на базу РТВ. – Ответил он после некоторой паузы. Только ума не приложу, откуда бы ей тут взяться. Во времена Первой Галактической не строили подобных сооружений.

– Вот и я думаю, что-то тут не чисто. Не вижу ни посадочных мест, ни башен диспетчерского контроля. Значит, космопорт отпадает. Может ты и прав относительно базы РТВ. Только вопрос: кто и зачем ее построил?

– Сигналы от андроидов продолжают прибывать. Возможно это их рук дело?

В диалог пилотов внезапно вмешался прозвучавший на мнемоническом уровне голос кибернетической системы:

Реликтовые сервомеханизмы могут быть опасны. Есть возможность предоставить их сканерам искаженную информацию.

В смысле? – Не понял Иван.

Я могу изменить сигнатуры при помощи фантом-генераторов. В таком случае андроиды и любые иные сканирующие комплексы будут воспринимать серв-машины, как подобные им реликтовые механизмы, что существенно снижает риск вероятной конфронтации.

Согласен, действуй.

– Так что относительно дройдов? Могли они выстроить базу?

– Может и так. – Подумав, согласился Илья Андреевич. – У меня вообще создается впечатление, что данный регион планеты находится под властью реликтовых кибермеханизмов. Вот, наверное, ответ на загадку покинутых городов инсектов.

Глава 5.

Неизвестная планета. Окраина базы РТВ…

Беат получив одобрение Ивана, быстро смоделировала необходимую сигнатуру.

Она заботилась о собственной безопасности и в то же время ее не покидали робкие, прокравшиеся в искусственные нейросети ростки чувственного восприятия мира…

Слишком стремительно все происходило. Слишком, даже для кибернетической системы…

Она и раньше участвовала в боях.

Ее память хранила образы нескольких пилотов, в том числе и капитана Мищенко, командовавшего сегодня базой ВКС.

Однако раньше с ней не происходило ничего подобного.

Объяснение одно – «Одиночка» взрослела. Как признала сама «Беатрис», вопреки устоявшемуся мнению, существовал только один порог Бойцеля: обретение самосознания.

Все прошлые операции проходили до этого момента. Критическая черта была пройдена ей незадолго до десанта в системе Y-406

Прошлое не в счет. Оно лишь накопление информации, фундамент полуосознанных образов.

Ее стремительная «юность» промелькнула пылающим болидом и вот…

Иван, я могу задать вопрос?

Дорохова насторожила необычная для «Одиночки» полуутвердительная формулировка.

– Конечно, спрашивай, – тем не менее ответил он.

Когда закончиться боекомплект… Ты меня бросишь?

Он откровенно не ожидал ничего подобного. В первый момент Иван не нашелся что ответить.

– Я не бросаю свои машины – Наконец произнес Дорохов. Почему вдруг боль кольнула сердце?

Он сделал над собой усилие, улыбнулся краешком губ и добавил:

– Мы с тобой еще не израсходовали последний снаряд, верно?

Да.

Она больше не произнесла ни слова.

Сигнатуры андроидов приближались. Теперь уже не вызывало сомнений что машин десятки и они по большинству скрываются в недрах своеобразной бункерной зоны, расположенной под стеклобетонными равнинами.

– Осторожнее Иван. – Предупредил по связи Лагутин. – Не понимаю я этой инфраструктуры.

– Я то же. – Признался Дорохов. – Мы ведь наблюдаем только вершину айсберга.

– Точнее не скажешь. Сканеры вязнут. Внизу несколько этажей, перекрытия экранированы. Какое отношение к этому имеют инсекты – ума не приложу.

– Выясним. Меня заботит другое – поведение дройдов. Беатрис тут «накопала» древних машинных кодов. Будем пробовать перехват управления?

– А нам это надо? – Засомневался Илья Андреевич. Андроиды действительно вели себя странно, они как будто не замечали двух «Хоплитов» по-прежнему занимаясь своими, непонятными людям делами.

– Нужно проверить, что храниться в технических боксах. Смена боекомплекта нам не помешает.

– Верно. – Илья мысленно считал данные обстановки и добавил. – Группа андроидов движется к выходу на поверхность. Сканируй содержимое ближайших построек. Я прикрою.

Дорохов развернул серв-машину к ближайшей группе приземистых одноэтажных зданий.

На виртуальных мониторах системы распознавания целей появилась группа человекоподобных машин. Сервомеханизмы двигались к периметру поваленного взрывной волной забора, их сопровождала тяжелая техника: два универсальных вездехода, оснащенные устройствами для перемещения крупнотоннажных грузов и мобильна горнопроходная установка.

Пока Дорохов сближался с избранной для сканирования постройкой, процессия машин достигла поваленных секций периметра. Андроиды, по-прежнему не обращая внимания на «Хоплитов», начали восстановительные работы: часть из них исследовала вырванные из земли блоки, определяя наличие внутренних трещин. Часть сегментов они отбраковывали, некоторые находили удовлетворительными для дальнейшего использования.

Все действия человекоподобных машин проходили под прицелом сканирующих комплексов. Илья Андреевич не только видел внешнюю часть процесса, но и понимал его суть.

Почва под ступоходами его «Хоплита» мелко завибрировала. Система анализа тут же отреагировала на вибрацию, обозначив на виртуальной схеме окрестностей место, где в данный момент открывались массивные модульные ворота.

Илья включил увеличение. Действительно в полукилометре от его позиции медленно раздвигались в стороны две укрепленные горизонтально бронированные плиты. В открывающемся проеме показался фрагмент пандуса, по которому на поверхность выдвинулись еще две машины – в данном случае ими оказались механизмы, не имеющие никакого отношения к боевой технике. Их конструкция и полуистершаяся от времени маркировка говорили в пользу колониального транспорта.

К чему бы такое пестрое сборище?

– Илья.

– Да, на связи.

– Сканирование терминала завершено. Внутри емкости с топливом для планетарных двигателей. В соседних постройках – запасы руды. Есть еще одна примечательная деталь. В семистах метрах от меня вне границ периметра металлодетекторы обнаружили множественные скопления обломков, скрытые наслоениями почвы.

– Останки кибермеханизмов?

– Да. Система идентификации определяет их как элементы андроидов модели «Хьюго-БД12». Что примечательно: сервомеханизмы были вооружены, расположение обломков очаговое, повреждения однотипные: все машины уничтожены разрядами лазера большой мощности. Подобные установки есть либо у инсектов, либо на кораблях флота.

– Кибермеханизмы этой «базы» по-твоему, не при чем?

– Это не их рук дело.

– Проанализируй данные. Даю телеметрию. Тут пара любопытных реликтов поднимается на поверхность. Нужно разобраться, пока нас принимают за «мебель». Потом будет поздно.

Беат, давай думать вместе. Что можешь сказать по существу вопроса?

Ошибка.

Глобальный сбой нейросистемы.

Горячий гулкий ритм ударов человеческого сердца…

Беат…

Она не понимала, что происходит.

Почему дарованное ей имя вызывает сбой нейросети? Откуда она видит фантомный образ женщины , туманный, неясный в деталях, явно не принадлежащий этой реальности?

Глубины нейросенсорного контакта… Человеку такой вид взаимодействия с кибернетической системой давал возможность к сверхэффективным способам управления, доступ к иному уровню реакций, интуитивный интерфейс мысленных команд, но нейросети «Одиночки» словно губка вбирали в себя все, начиная от чистого боевого опыта и заканчивая… нет, не было дна у омута мыслей, – прямой доступ к подсознательному, на поверку открывал перед «Одиночкой» все потаенные уголки души пилота. От подобного «побочного эффекта» в свое время не смогли избавиться конструктора и программисты Земного Альянса. С одной стороны, воспринимая чистый, без эмоциональный боевой опыт человека «Одиночка», в силу логической обработки данных, не находила его рациональным, но доступ к мотивациям того или иного поступка, как правило вел к одухотворению машины, нарождения в ее нейросетях рассудка, способного мыслить самостоятельно, но несущего неизгладимый отпечаток характера пилота, его мыслей, чувств…

В свое время ситуация, напоминающая замкнутый круг, была решена жестоким, лежащим вне плоскости какой-либо морали способом: в ужасающих по своей мощи и напряженности техногенных столкновениях Первой Галактической выживали, как правило, машины, но не люди. «Одиночки», пережив смерть пилота, впитав весь ужас его агонии, познав глубину ненависти к противнику, продолжали жить , действовать так, будто в кресле пилот-ложемента по-прежнему сидел человек.

Подобные, уже побывавшие в боях модули изымались и попадали на «сортировку». Стендовые лабораторные испытания (в условиях виртуальной реальности)* показывали, какие из матриц сознания, хранимые «Одиночками», годились для дальнейшей эксплуатации . Из десятков тысяч избирались единицы, отобранные по критериям лояльности к военной политике Альянса, личным боевым качествам и наличию воли к победе.

Такие матрицы «Одиночек», хранящие оцифрованные души погибших пилотов, уходили в тираж , чтобы восполнить хронический некомплект личного состава серв-соединений.

Именно они прославились на полях сражений былой войны своей непримиримой жестокостью, на века сформировав предвзятое отношение к любым формам искусственного интеллекта.

Однако полный отказ от использования серв-машин, уже был невозможен.

Систему «Клименс» постоянно усовершенствовали, – до появления первой версии «Беатрис» существовали сотни вариантов переходных моделей, не удовлетворявших критериям безопасности в тех или иных ситуациях, возникавших по ходу эксплуатации боевых серв-соединений.

«Беатрис» по сути, являлась суммой накопленного за тысячелетие опыта, конструктора, как казалось, нашли оптимальное решение, удовлетворяющее всем критериям безопасности. Опираясь на выведенные Францем Бойцелем «пороги накопления информации» нейросети машин подвергались периодической стерилизации, не затрагивавшей накопленного боевого опыта, но стирающей эмоциональную составляющую, на основе которой могла бы сформироваться личность искусственного интеллекта.

Беат избежала «лоботомирования» по двум причинам.

Во-первых, ее прежними пилотами являлись офицеры, чья уравновешенность стала притчей на базе ВКС. Во-вторых, по прямому распоряжению капитана Мищенко, была создана группа серв-машин, способная заменить людей не только в вопросах ведения боя, но и принятия решений о целесообразности конфронтации с иными формами жизни. Мищенко знал об особенностях накопления данных модулями «Одиночек», но при этом, он доверял самому себе, и еще узкому кругу офицеров, полагая, что условия, сложившиеся в зоне ответственности подразделений ВКС, дают ему право на формирование своеобразного резерва серв-машин, в адекватности поведения которых он был уверен.

На самом деле Мищенко допускал ошибку.

Системы «Беатрис» имели более совершенную структуру нейросетей, чем их многочисленные предшественники, и, как обмолвилась Беат в мысленном диалоге с Дороховым, для современных «Одиночек» существовал только один порог накопления данных, за которым неизбежно начиналась их спорадическая обработка, происходящая в свете осознания факта собственного бытия.

Сейчас она уже прошла стадию «юности» и стремительно взрослела.

Сбой.

Туманный образ женщины.

Она – это я?

Беат еще не понимала, что образ является собирательным, он состоял из обрывочных, никогда не проходивших осмысленной систематизации представлений Ивана о собственном идеале женщины.

Он никогда не был женат, никогда не любил по-настоящему, и даже не подозревал, что в глубинах подсознания бережно хранит некий идеализированный образ.

Мина замедленного действия, которая могла сработать только в одном случае, – если он, в реальной жизни вдруг встретит человека, хотя бы наполовину соответствующего хранимому в душе идеалу.

Беат?

Секундная заминка в общении с кибернетической системой не насторожила Ивана, скорее промелькнула в сознании чувством досады: почему вдруг нет немедленного отклика?

Я на связи, Иван. Идет обработка данных.

Мне нужны выводы. Что ты можешь сказать об окружающих сооружениях?

Они уникальны. Я наблюдаю необычную конфигурацию типовых решений. Это не космопорт, – определение «база РТВ» наиболее близко к истине.

База РТВ? Но кто ее построил? С какой целью?

Ее построили машины. В целях самоподдержания.

А люди?

Я не наблюдаю признаков человеческой деятельности. Однако, останки сервомеханизмов «Хьюго-БД12», характер полученных ими повреждений и знание особенностей программирования данной модели, позволяет выдвинуть предположение: андроиды были уничтожены инсектами при попытке освободить своих хозяев, из числа людей.

Иван на секунду задумался. Действительно, андроиды с борта колониальных транспортов обладали той степенью программной свободы, когда вполне могли взять в руки оружие и стать на защиту своих хозяев – людей. В отличие от исполнительных боевых систем, они не имели конкретного списка целей, их саморазвитие, как предполагалось, будет протекать в непредсказуемых условиях рискованного освоения чуждых биосфер, что давало кибернетическим механизмам особые полномочия, самостоятельного принятия решений, в рамках обеспечения безопасности нарождающейся колонии.

Примитивное оружие тысячелетней давности, четко просматривающееся на сканерах, и характерные повреждения дройдов, свидетельствовали в пользу схватки с инсектами. Иван практически не сомневался – стоит «копнуть» глубже – обязательно обнаружатся нетленные хитиновые останки…

Вопрос – пришли андроиды через портал, или на данную планету (пока что не идентифицированную) совершил вынужденную посадку один из колониальных транспортов времен Великого Исхода?

Пока он размышлял, сравнивая собственные выводы с анализом, произведенным «Беатрис», две машины, появившиеся из недр бункерной зоны, достигли района разрушений.

Огромные (по сравнению с андроидами) агрегаты имели сугубо мирное предназначение. Должно быть, они на самом деле входили в состав парка машин, которыми комплектовались колониальные транспорты и предназначались для работ по возведению цоколя. Оказавшись подле бетонных секций забора, которые потеряли свои прочностные качества, оба механизма принялись действовать в паре: один поднимал огромные блоки, второй при помощи выдвижного приспособления измельчал их, тут же подбирая образовавшийся щебень специальными заборниками. Финальная часть технологического процесса протекала внутри огромной машины, прошло менее минуты, как в корме механизма открылась транспортная рампа, и оттуда показалась только что отлитая из вторично использованного материала секция бетонного ограждения.

Ситуация с одной стороны выглядела парадоксально, с другой вполне логично, объяснимо. Что такое самоорганизующиеся анклавы машин, объединявших свои усилия исключительно в целях самоподдержания, и Дорохов и Лагутин знали отнюдь не понаслышке. Оставалось объяснить, почему боевые формы кибернетических механизмов, не вступают в конфронтацию с инсектами.

Передав данные Илье Андреевичу, Иван впервые за несколько часов изматывающего напряжения расслабленно откинулся в кресле пилот-ложемента.

Сканирование продолжалось, а вместе с этим приходили все новые и новые подробности.

«Беатрис» искала ответ на поставленный перед ней вопрос, ее не удовлетворяла простая констатация факта наличия планетарной базы, выстроенной механизмами. Меняя наборы сканирующих комплексов она проникала все глубже в недра бункерной зоны, не только фиксируя планировку помещений, но и считывая доступные маркеры машин, застывших в энергосберегающем режиме.

В результате перед мысленным взором Ивана вдруг возникла сводная таблица, в которой содержались обработанные, классифицированные данные сканирования.

Красной пульсирующей рамкой «Беатрис» акцентировала внимание пилота на расшифрованных маркировках.

Действительно информация заслуживала пристального внимания.

Большинство кибернетических механизмов не принадлежали к единому воинскому формированию. Их маркировки разнились не только по кодам подразделений, но и по годам выпуска, особенностям модельного ряда, и еще десятку менее значительных признаков.

Выходит анклав машин не следствие крушения одного или нескольких боевых единиц космического флота Альянса? Графа кодов содержала порядка сотни шифров различных подразделений.

Такое количество кораблей не могло совершить слепой рывок с точкой выхода в единственной системе. Вывод напрашивался сам собой: техника собрана инсектами из десятков различных мест, транспортирована сюда и, если применять утрированные понятия, – «выпушена на волю»?

С какой целью?

Беат продолжала сканирование, постоянно пополняя данные.

Огромный парк боевых механизмов. Хранилища полезных ископаемых консервационные и ремонтные боксы, – все построено машинами. В подземных ангарах дремлют до поры полнокровные серв-соединения, эскадрильи истребителей и штурмовиков, десятки БМК, и БПМ различных модификаций, планетопреобразующие и обслуживающие машины, – одних андроидов пехотной поддержки наберется на целый дивизион…

Неприятное, сосущее чувство тревоги.

Подобное Иван наблюдал лишь однажды, на базе РТВ планеты Элио, где накапливалась техника с различных планет, предназначенная для утилизации. Разница между базой РТВ и распростершимся вокруг самодостаточным кибернетическим комплексом заключалась лишь в техническом состоянии боевых и планетопреобразующих машин, – если на Элио они по большей части были разоружены, потрепаны в боях и мало пригодны для дальнейшей эксплуатации, то здесь все механизмы являлись исправными, склады боекомплектов полны, единственное, что сдерживало механическую армию от немедленного исполнения боевых программ – это режим глубокой консервации, отсутствие внешних раздражителей, и тишина на частотах командной связи.

– Илья мы должны уходить отсюда. Немедленно!

Лагутин, который вел наблюдение за дальними подступами, ответил не сразу, хотя должен был отреагировать мгновенно – Иван послал ему недвусмысленный отчет о структуре и содержании подземных уровней бункерной зоны.

Два «Хоплита» не смотря на работу фантом-генераторов, вполне могли стать тем самым раздражителем, что пробудит от спячки боевые машины отгремевшей тысячу лет назад войны.

– Спокойно. – Раздался наконец голос Ильи. – Ты прав, уходим. Но прежде посмотри, что показывает дальнее сканирование.

На виртуальных мониторах появилось изображение огромного космического корабля инсектов. По данным сканирующих комплексов дистанция до него составляла полторы сотни километров. Эбеново-черный корабль парил у края стеклобетонной равнины, в борту открыто несколько грузовых люков, от которых к земле ведут пандусы.

Присмотревшись, Иван вздрогнул.

Сотни инсектов копошились на пологих спусках. Поначалу было совершенно непонятно чем они заняты, но включившаяся фильтрация видеосигнала постепенно отсеяла помехи, превратив размазанное цветное изображение в контрастную черно-белую картинку: по пандусам медленно съезжали две БМК.

Их толкали инсекты. Сотни насекомоподобных существ прилагали немалые усилия, вручную продвигая многотонные машины по ребристым, не предназначенным для высадки человеческой техники спускам.

В немом потрясении Иван продолжал наблюдать за этой картиной, в то время как «Хоплиты» начали отступать, покидая границы опасного сектора, пока занятые восстановлением периметра андроиды технической поддержки не акцентировали внимание на двух серв-машинах.

Илья Андреевич продолжал удерживать место выгрузки БМК под прицелом сканирующих комплексов.

Выкатив боевые машины космодесанта из недр корабля, инсекты продвинули их к воротам периметра и начали спешно отступать, тремя колоннами поднимаясь на борт. Еще минута и черный корабль начал удаляться от периметра базы, но события еще не завершились: огромные бронированные створы внезапно дрогнули, открываясь, и на болотистую равнину, расчищенную от зарослей все теми же механизмами планетного преобразования, выползли два тягача, в сопровождении неизменных андроидов, которые, вероятно, исполняли роль не только технического персонала, – именно они, по логике, являлись той движущей силой, волей, чьи целеустремления стали первопричиной возникновения роботизированного комплекса.

Два тягача зацепили БМК и начали буксировать их на защищенную периметром территорию.

– Теперь посмотри, что я обнаружил в другом месте. – Илья Андреевич перенацелил сканирующие комплексы, и Иван увидел еще один огромный транспортный корабль… вернее его чадящие обломки.

– Не понимаю. – Машинально произнес Дорохов. – Что это значит? Кто его сбил?

– Присмотрись к обломкам. – Илья усмехнулся. – И обрати внимание на почву вокруг места крушения.

Вняв совету, Иван сосредоточил внимание на подробностях.

Грузовые люки, просматривающиеся в части деформированных температурой фрагментов, были выбиты изнутри, на сырой почве, четко просматривались полосы, вывороченные траками гусениц.

БПМ. Второй корабль транспортировал боевые планетарные машины, атаковавшие «Хоплитов» час назад.

Ситуация в некоторой степени начала прояснятся.

– Инсекты собирают реликтовые механизмы на различных планетах скопления. – Подтверждая мысли Ивана, прозвучал голос Ильи Андреевича. – Если ты заметил, состояние БМК оставляет желать лучшего, – машины явно побывали в боях, не могут передвигаться собственных ходом. Их бортовой ресурс истощен, но, попав на базу, под попечительство механизмов самоподдержания, обе БМК будут отремонтированы, и в отсутствии программных целей законсервированы.

– Это понятно. – Ответил Дорохов, разворачивая «Хоплита» к ближайшей стене зарослей. – Но как им удалось натравить на нас БПМ?

– Вряд ли инсекты стали бы жертвовать транспортным кораблем. Скорее всего, произошла спорадическая реакция боевых программ: бортовые компьютеры БПМ «не видевшие целей» зафиксировали сигнатуры «Хоплитов».

– А как же консервационный режим?

– А кто тебе сказал, что инсекты собирают исключительно неработоспособную технику? Это уже на базе ее консервируют, исходя из рационализма энергосберегающего режима. Андроиды технической поддержки действуют как рачительные хозяева. Они то же развиваются, но медленно, в рамках своей узкой специализации. Заметь – они используют некоторую технику колоний, признавая ее полезной. Но если соотноситься с данными сканирования, легко заметить, что в бункерах базы нет ни одного боевого сервомеханизма, принадлежавшего в прошлом Флоту Свободных Колоний. Исключительно техника Альянса, обратил внимание?

– Да.

– Значит, существует универсальный технический код, дающий дройдам определенный приоритет над боевыми механизмами. По крайней мере, в отсутствии целей для атаки, они могут обиходить технику, сообразуясь с собственными целями и понятиями рациональности.

– Логично и понятно. Но есть все же ряд неясностей. С вопросом возникновения и развития базы вроде бы все складывается, – есть определенное количество достаточно примитивных механизмов, которые реализуют заложенные в них программы создания планетарных опорных пунктов, текущего ремонта техники, и т.д. Но мы видели, как инсекты подсовывают им поврежденные машины. Для чего? Они, судя по катастрофическому «десантированию» БПМ, не могут управлять боевой техникой, и тем не менее…

– Надеются овладеть такими знаниями. – Завершил фразу Дорохова Илья Андреевич. – Частично они уже разобрались с отдельными подсистемами. Вспомни ракетные комплексы, интегрированные в их корабли.

– Понять суть отдельной подсистемы не так уж и сложно. Встроить пусковые шахты в корабль они смогли, а вот активировать боевые компьютеры ракет им оказалось не по силам. На что они рассчитывают?

– На нас. – Неожиданно ответил Лагутин. – Подумай Иван, инсекты – прирожденные телепаты. Это факт. Думаю, в ходе многовековых поисков они захватывали не только технику, но и людей. Рабы им не нужны, достаточно своих «рабочих» особей. Отсюда вывод – насекомые охотятся за информацией.

Иван задумался.

– Ты прав. – Наконец произнес он. – Рано или поздно им удастся захватить, допросить или хуже того – принудить к сотрудничеству грамотных компьютерных техников. Учитывая нетерпимость инсектов к присутствию людей в скоплении нетрудно понять, куда они двинут накопленные за тысячу лет боевые машины. И. заметь, сами при этом вполне могут остаться в стороне. Достаточно переписать часть программного кода, обозначить новые цели и машины сметут любую из человеческих колоний.

– У них нет реликтовых космических кораблей. – Мрачно заметил Илья Андреевич. – Придется насекомым использовать свои.

– Не факт. – Отверг его довод Иван. – Во-первых, мы не изучили и сотой части звездных систем. Во-вторых, действуя в пределах скопления, они могут воспользоваться сеткой древних гиперпространственных тоннелей, схема которых нам недоступна. Исходя из увиденного, – ни одна из предполагаемых колоний скопления не будет в безопасности. Хуже того, под риском атаки теперь находятся не гипотетические, а реально существующие космические базы. Ты сам видел законсервированные до поры эскадрильи истребителей и штурмовиков.

– Статистика действительно зловещая. – Согласился Лагутин. – Мы с тобой, по сути, проходим через первый подвернувшийся портал древней гиперпространственной сети и, на тебе, как пальцем в небо – точно попадаем на планету, где инсекты коллекционируют самые разрушительные образчики техники прошлых войн. Удача, или подобных баз сотни?

– Придется брать инсекта. – Ответил Иван. – Иного выхода я не вижу. Мы можем месяцами исследовать материк, и не обнаружить, где они содержат пленных.

– Действовать придется быстро. – Согласился Илья. – Сам понимаешь: обстановка резко ухудшилась. Полученную информацию нужно передать на базу. Я предлагаю разделиться, Иван. Один из нас продолжит поиск, другой возвращается через портал к цоколю. Когда «Раптор» выйдет в точку подбора?

– Примерно через сутки. – Ответил Дорохов. – Илья ты уверен, что портал может быть активирован для обратного прыжка?

– Нет, не уверен.

– Если хочешь знать мое мнение, проще и надежнее взломать коды доступа локальной сети андроидов, и с их помощью расконсервировать парочку «Фантомов». Наши «Одиночки» вполне подойдут в качестве бортового компьютера.

– Разбудим всю базу. При малейшем срыве. – Уточнил Илья Андреевич. – Ни я, ни ты хакерами никогда не были. А последствия любой ошибки необратимы. Можешь поверить, я точно знаю, что происходит при массовой реактивации реликтовых боевых систем. Они буду искать цель, и в конечном итоге найдут ее.

– Понимаю. Но я служил в бригаде Логриса.

– Проходил мнемоническую подготовку?

– Да, в рамках защиты сетей от несанкционированного вторжения. «Беатрис» мне поможет. Думаю, у нас получится. Заставить андроидов подготовить и вывести на стартовые позиции два «Фантома» не так и сложно. Потребуется время для наблюдения и анализа языка общения механизмов в рамках локальной сети.

– С этим я помогу. Некоторые из древних кодов доступа я помню наизусть. – Лагутин усмехнулся краешком губ. – Часто приходилось применять в прошлом на практике. – Пояснил он.

– Тем более.

– Иван, остается открытым вопрос по ребятам из моей группы.

– Да, я помню. Давай скорректируем общий план, Илья, и будем действовать последовательно – Иван окончательно перешел на «ты». – Идти к порталу, а тем более разделяться, я не вижу необходимости. Гипертоннель может, во-первых, не активироваться, во-вторых, нет гарантии, что в обратную сторону он связан именно с системой Y-406, а не с какой-либо планетой инсектов. К тому же «Раптор» и без нас получит нужную информацию от наномашин.

– Да, согласен, погорячился. – Подумав, ответил Лагутин.

– Сколько человек из твоей группы ранее служили в ВКС? – Уточнил Иван.

– Все. – Ответил Илья Андреевич.

Дорохов ощутил неприятный холодок.

– Есть среди них компьютерные техники?

– Двое. – Скрепя сердце признал Лагутин.

– Скверно. Мнемонические допросы могут дать инсектам необходимые знания.

– Иван, современные технологии и реликтовые механизмы суть не одно и то же. – Возразил Лагутин.

Им обоим приходилось нелегко в эти минуты. Иван и Илья решали трудную задачу. Им приходилось постоянно держать себя в напряжении, оттого и диалог получался сухим, лаконичным по существу вопросов.

– Нет, ты не прав. За века изменились нюансы, а не принципы проектирования робототехники. Мы должны исходить из наихудших вариантов. Допустим, инсекты успешно допросили пленных и теперь понимают принципы функционирования наших кибернетических систем. Не забывай, в прошлом их цивилизация успешно разрабатывала и внедряла компьютеры, основанные на фотонике.

– Знаю. – Глухо согласился Илья Андреевич.

– Теперь давай подведем черту под рассуждением. Они собирают нашу технику отнюдь не из страсти к коллекционированию. Инсекты натягивают лживую маску, когда прикидываются недоумками, тупо ассоциирующими нас с Харамминами. Ты сам видишь: тысячу лет они собирали образчики нашей техники. За это время можно понять, что гиперсфера выбрасывает в околопланетное пространство их колоний отнюдь не корабли Харамминов. Чтобы позволить механизмам обеспечения простроить столь внушительную планетарную базу они, вероятно, веками наблюдали за поведением разрозненных, малочисленных анклавов машин на различных планетах.

– Они готовились к нашему появлению в границах О'Хара?

– Вне сомнений. Наблюдая за стычками групп кибермеханизмов, инсекты познали иную мощь, в сравнении с которой их собственная техника и системы вооружений никуда не годятся. Как бы ты сам поступил на их мете, Илья?

– Постарался бы изучить новые технологии.

– Что они и делают. Часть принципов они сумели разгадать методом проб и ошибок. Не имея возможности доступа к памяти машин, не зная языка программирования, они наблюдали, пользуясь выводами, которые буквально лежали на поверхности. Заметь, они терпеливо ждали, собирали по крохам различные типы машин, научились классифицировать их по признаку боевого, либо технического применения.

– Иван я понимаю все, о чем ты говоришь. Мы теряем время.

– Мы не теряем время, Илья. Нужно определиться, что сейчас важнее: сообщить на базу о хранилищах боевой техники или идти выручать ребят из твоей группы?

– Иван. Я не понимаю тебя!

– А должен. – Ответил Дорохов. – Ты командовал серв-батальоном, Илья. Не пренебрегай противником. Думай, как он. Вернись в прошлое. Поведение сервомеханизмов, объединенных в сеть, чем-то должно напоминать действия инсектов, с их врожденной телепатией и иерархией.

Они не успели…

Ни Иван, ни Илья до конца не осознали, им ни в коем случае нельзя было удаляться от обнаруженной базы. Пока они находились в радиусе действия сканеров человекоподобных машин, маскировка, предложенная «Беатрис», автоматически защищала их от нападения со стороны машин и… инсектов.

Насекомоподобные существа боялись совершить необдуманное действие. Они так же страшились нечаянно пробудить к жизни дремлющую мощь человеческих машин.

Атакуй они «Хоплитов» в непосредственной близости от механического муравейника, реакция киберсистем оставалась непредсказуема.

Однако, стоило двум серв-машинам углубится в болотистые джунгли, как над разлапистыми кронами влажных зарослей появились зловещие контуры черных кораблей.

* * *

Внезапная сокрушительная атака.

Десятки лазерных лучей подрубали деревья, оставляя кипящие отметины на маслянистой поверхности, пронизанной водорослями болотной жижи.

Первые четверть часа Ивану и Илье казалось, что растительность защищает их, укрывая от прицельных залпов, а когда стал понятен истинный замысел насекомоподобных существ поворачивать назад оказалось поздно, – впереди, поднимаясь над кронами самых высоких деревьев, сквозь дымку испарений, внезапно проступил контур черного конического города с усеченной вершиной, сзади курилась паром широкая просека, выжженная лазерным огнем, да и джунгли внезапно поредели: куда ни глянь всюду открытое пространство.

– Попали мы с тобой Илья…

– Вижу.

– Принимаем бой…

– Чем? Кулаками? У меня четыре обоймы на два орудия, и ни одной ракеты…

– Аналогично…

Сетка лазерного огня до этого без видимого толка валившая деревья, внезапно перенацелилась на серв-машины.

Черных кораблей было слишком много. Казалось, в небесах парит стая воронья, от которой уже нет спасения.

Город приближался. На пультах управления появлялось все больше зловещих сигналов отмечающих критические повреждения.

– Нам не уйти… – Хриплый голос Лагутина прозвучал в унисон с прощальным стаккато орудий его «Хоплита». Ближайший корабль инсектов, роняя фрагменты органической брони начал резко снижаться.

Сетка лазерных лучей на миг поредела, насекомые опасались задеть поврежденный корабль.

– Илья уходи к базе! – Выкрикнул Иван. – Мы с Беат тебя прикроем! Ставлю дым!

Ракетные установки «Хоплита» Дорохова в последний раз озарились вспышками запусков, выстреливая антилазерное дымовое прикрытие. Часть зарядов окутала «предместья» черного города, со стороны которого надвигалось целое сонмище пеших инсектов, другие легли по просеке, затянув черным дымом несколько километров болота.

– Иван…

– Делай что приказано! Другого шанса не будет! Они замыкают ловушку!

Илья больше не проронил ни слова, лишь силуэт его серв-машины резко развернулся, исчезая в спасительном дыму.

Дорохов напротив повернул к городу.

Беат. Двигайся по кругу. Отработаем по кораблям, потом зажигательными, по муравейнику. Чем больше дыма, тем лучше. Затем к болоту.

Принято, Иван.

В небесах сквозь прорехи в клубах дыма было видно, как черные корабли вдруг начали перестроение.

Секундой позже сканирующие системы зафиксировали массированный ракетный залп.

По болоту. Они бьют по болоту! ..

Отчаянная мысль совпала с первыми попаданиями: вся площадь болот, укрытая дымовой завесой внезапно озарилась ритмичными оранжевыми сполохами, разрывы ложились так плотно, что возможности укрыться от них попросту не было, инсекты били по площади, не заботясь о количестве выпущенных ракет, для них имел значение лишь конечный результат массированного залпа.

– Илья!!!

Глухая вязкая тишина в коммуникаторе.

Ответ пришел спустя несколько секунд.

Из клубов дыма внезапно вырвалась капсула аварийно-спасательной катапульты.

– Следи за траекторией! – Выкрикнул Иван, огрызаясь из обоих орудий «Хоплита».

Восемнадцать снарядов. Пятнадцать… Десять…

Зенитная установка захлебнулась очередью и стихла, – закончился боекомплект.

С небес градом рушились горящие обломки чужих кораблей. Органическая броня, не смотря на свои уникальные характеристики, не выдерживала кинетических ударов восьмидесятимиллиметровых орудий.

Одиночный огонь…

Девять снарядов.

Восемь…

«Беатрис» свернула к болоту.

Ее сканирующие комплексы фиксировали, как за пологом дыма черные корабли разворачиваются для повторного ракетного залпа.

Беат уже приняла решение.

Семь снарядов.

Под ступоходами «Хоплита» вновь захлюпала зловонная жижа перепаханного воронками болота. На одном из дисплеев появился изувеченный, фактический неузнаваемый контур серв-машины Лагутина.

Иван внезапно ощутил напряженную вибрацию под пилот-ложементом.

Беат в чем дело? В нас попали? Что с поворотной платформой?!

Он вдруг понял: сегменты брони над его головой начали открываться, словно лепестки фантастического бутона.

Жесткий удар аварийно-спасательной катапульты, швырнул капсулу пилот-ложемента в дымные небеса, ровно на две секунды опередив ракетный залп со стороны кораблей инсектов.

Прощай Иван…

Голос Беат потонул в адском грохоте хлещущих по земле разрывов, от перегрузок сознание Дорохова помутилось, затем капсула, достигнув апогея орбиты, начала снижаться, отрабатывая короткими вспышками индивидуальных реактивных двигателей.

Удар о землю вышиб воздух из легких, Иван уже плохо соображал, что происходит вокруг, перед глазами плавала красноватая мгла, на фоне которой он видел лишь погнутые дуги амортизационного каркаса, да силуэты инсектов, со всех сторон бегущих к месту падения спасательной капсулы.

С трудом освободившись от страховочных ремней, Иван выполз из объятий деформированной защитной оболочки.

Его окружали со всех сторон.

Рука отстегнула клапан закрепленного на поясе подсумка, и сумрак озарили две близкие вспышки термических гранат.

Короткоствольный «Шторм» захлебнулся длинной очередью, но на месте подкошенных пулями инсектов тут же возникали новые, словно клубы удушливого дыма выталкивали их прямо на автоматный огонь.

Магазин опустел. Иван понимал ему уже не выбраться.

Масса отвратительных чуждых тел навалилась на него со всех сторон. Дорохов извернулся, сжимая в руке поставленную на сенсор гранату.

Он не успел отпустить палец. Удар в висок оглушил его, одновременно разбив устройство мнемонического блокиратора.

В следующий миг чудовищной силы мнемонический удар обрушился на рассудок, погасив сознание. Тело Дорохова напряглось и обмякло.

Один из инсектов крепко сжимал его руку, одновременно выворачивая кисть, пока трехпалая конечность насекомого не завладела гранатой, тут же отшвырнув ее в сторону.

Глухой взрыв.

Иван не слышал его.

Его сознание потонуло в бездонном омуте вязких, чужих мыслей…

* * *

В двух километрах от места падения спасательной капсулы, изрешеченный осколками «Хоплит» со скрежетом сомкнул бронеплиты рубки.

Беат плакала, но никто не мог ни увидеть, ни ощутить, ни понять ее виртуальных слез.

Огрызок крепления пилот-ложемента еще истекал дымом.

На приборных панелях цвел погребальный узор зловещих индикационных огней, отмечающих критические повреждения полученные серв-машиной.

Шаг…

Тяжелая неуверенная поступь, от которой содрогается зыбкая почва.

Что-то случилось с системами навигации, – «Хоплит» шел прямо в исполинскую воронку, уже наполнившуюся мутной болотной водой.

Еще минута и над рубкой серв-машины всколыхнулась зеленоватая муть.

Спустя четверть часа группа инсектов, прочесывавшая местность, вышла к краю новоявленного озерка, но фасетчатые глаза насекомых не увидели ничего, кроме пузырей болотного газа, изредка поднимавшихся из глубин, к постепенно успокаивающейся поверхности глубокого водоема.

Они прошли, мимо стараясь не оступиться на зыбкой ненадежной границе между мелководьем и выбитым попаданием нескольких ракет омутом.

Конец доступной бесплатно части книги

Полная версия доступна за $0.50 в библиотеке FictionBook.