/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action

Изоляция

Андрей Ливадный

Далекое будущее… Ожерелье – планетарную систему, сформированную некогда древней могущественной расой логриан, – сотрясали катастрофические Смещения, несущие неисчислимые беды обитателям Первого Мира. Го-Лоит – модернизированный клон логрианина – при помощи бесчисленных орд скелхов, выращиваемых им в инкубаторах, топил планету в крови земных колонистов. Очередной его жертвой должна была стать тиберианка Яна. Прирожденный солдат, она была вынуждена исполнять преступные приказы Го-Лоита, пока на пути ее не оказался Райбек Дениэл – легендарный космический археолог…

Андрей Ливадный

Изоляция

© Ливадный А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Рекомендация автора:

Для читателей, ранее незнакомых со спецификой системы Ожерелье и Первого Мира, в приложении к книге дано краткое описание некоторых основополагающих явлений и событий.

Пролог

Выл ветер. При ясной морозной погоде он сдувал скопившийся на скалах пушистый снег, и крупные хлопья, медленно кружа, падали в разлом ущелья.

Она сидела, запрокинув голову, опираясь спиной о покрытую инеем, насквозь промерзшую стену руин. Побелевшие пальцы сжимали «АРГ-12», в открытых глазах отражалось бездонное небо да цепь планет Ожерелья, дугой сбегающая к горизонту.

Снежинки уже не таяли на ее лице.

Стужа сковала мир. Тело девушки окоченело.

Серые безликие существа сновали вокруг. Появляясь из недр внутрискального лабиринта, они вынесли на мороз еще несколько погибших в бою людей, сложили их тела на краю обрыва.

Закат, продолжавшийся трое суток, угас. Гравитационный удар Смещения прокатился судорогой землетрясений, глухо пророкотали обвалы, небольшая снежная лавина сошла в ущелье, взвихрилась, похоронила под собой каменную лестницу, вырезанную в незапамятные времена.

Ветер усилился. Небо заволокло плотными облаками, началась метель.

Серокожие существа не обращали внимания на холод. Они лишь отдаленно напоминали людей строением тела. Их гибкие, будто щупальца, конечности позволяли двигаться быстро, не увязая в снегу, черты лиц мягко и неясно проступали сквозь плотный материал герметичных защитных оболочек, не позволяя понять, как же они выглядят на самом деле.

После гравитационного удара наступила тьма. Мороз крепчал. Деревья стояли голые, ветер и стужа за считаные дни сорвали с них листву, ветви гнулись под напором ветра, снег проносился сквозь кроны, мир тонул во мгле.

Казалось – это навсегда.

Из подземелий выбралось еще одно существо.

Пройдясь между руинами, осмотрев тела, оно издало короткое шипение, и скелхи, выслушав приказ, подхватили окоченевшее тело девушки, поволокли его в свитый спиралью тоннель, откуда исходил красноватый свет и веяло теплом.

* * *

Снег, сошедший в ущелье, скрыл следы недавнего боя. БПМ с посеченной лазерами броней и заглохшим двигателем лежала на боку, но в момент гравитационного удара ее покачнуло, вновь поставило на огромные цельнолитые колеса.

Два человека успели заползти под днище боевой планетарной машины, прежде чем Смещение сорвало пласт снега.

Сейчас они лежали в тесном пространстве, едва живые после полученных ранений. Один дышал сипло, надрывно, его губы обметала кровавая пена, на груди расползлось темно-красное пятно, у второго разрядом из лазерного излучателя отхватило правую ногу чуть ниже колена, но руки еще повиновались, сознание упрямо держалось, хотя внутри стыл холод, более лютый, чем крепчающий мороз наступившей ночи.

Сегодня погибли все, с кем он был связан незримыми узами, кого еще мог любить в глубине очерствевшей души.

Все, кроме ненавистного братца, – вот он скорчился рядом, надсадно дышит, булькает кровью.

– Держись… Не вздумай умирать, братишка… – Его пальцы на ощупь нашли аварийный люк, расположенный в днище БПМ.

Обрубок ноги пылал болью и слабо кровоточил – лазер прижег рану, обуглил плоть.

Пару дней назад он крепко стоял на своей земле, знал, что не отдаст никому ни пяди, а вон как вышло, – хрипя от натуги, Казимир продернул прихваченный морозом рычажный механизм, открывая доступ в заиндевелое нутро планетарной машины.

Ненависть сжимала сердце, не позволяя поддаться холоду и отчаянию. А как хотелось затихнуть в изнеможении, утонуть в боли, чтобы все закончилось быстро, – здесь и сейчас.

«Держись, братишка…» – Он боком подполз к открытому люку, в надрывном усилии приподнял огрузневшее тело Урмана, кое-как впихнул его внутрь, минуту или две лежал на примятом, подтаявшем от крови снегу, силясь унять бешеные удары сердца.

Жить калекой, потеряв всех, – не лучший выбор, но иного ответа не нашлось – ни в душе, ни в рассудке, нигде.

Он отдышался, подтянулся на руках, по сумеречному десантному отсеку дополз до кабины управления, со стоном привстал, перевалился через подлокотник кресла.

Устройство чужих еще работало, и двигатель БПМ завелся от первого прикосновения к сенсору пуска.

Мягко осветились дисплеи. Экран внешнего обзора показывал лишь спрессованный снег, но ничего, выдюжим. Можно и калекой. Это была уже не стойкость духа, а черный, поглощающий рассудок омут, в котором потонула прошлая жизнь.

Рука коснулась сочетания текстоглифов. Взвизгнув промерзшим приводом, закрылся люк в днище. Боевая машина вздрогнула, качнулась на подвеске, три пары ведущих колес вгрызлись в кровавый наст, мощный лобовой скат брони продавил рыхлый сугроб.

Прошлое умерло.

Вскоре ущелье осталось позади. Древнюю логрианскую дорогу занесло снегом, но Казимир хорошо знал эти места. Ближайший поселок располагался сразу за перевалом Стражей. Он отчетливо понимал, что приведет с собой беду, но иного выхода не было…

Существо, недавно отдававшее приказы скелхам, сейчас стояло на краю обрыва, глядя вслед удаляющейся боевой машине. Казалось, пришелец не только видит БПМ, но и вслушивается в вязкие человеческие мысли, жадно воспринимая яркие, рожденные горем и ненавистью образы, черпая из них подсказку: как выбраться из незавидного положения, как снова обрести техническую мощь, потерянную в схватке с системами планетарной обороны.

На эмоциональную окраску человеческих мыслей он попросту не обращал внимания.

Пришелец знал, как можно управлять мирами, манипулировать цивилизациями, понимал, что в клокочущей ярости этой «букашки» скрыт ключ к победе. Некоторым особям нужно оставлять жизнь – пусть действуют, думая, что вершат судьбу.

Боевая машина уже скрылась во мгле разыгравшейся непогоды, а он все стоял на краю обрыва, под порывами ледяного ветра. Не все образы, полученные из сознания человека, были понятны, но суть намерений удалось уловить отчетливо.

Он развернулся и направился к тоннелю, ведущему в теплые уютные недра горы.

Глава 1

Десятый энергоуровень гиперсферы. Система Ожерелье. Неделю спустя после Смещения…

Холодно.

Она сидела, запрокинув голову, опираясь спиной о шероховатую стену.

Обрывки мыслей, причудливо смешанные с травматическими воспоминаниями, кружили в сознании, словно скорченные, пожухлые листья.

Она была тиберианкой. Это определяло смысл жизни, формировало отношение к окружающему, диктовало поступки.

Боль переполняла ее. Единственное, что помнилось четко, – это последние минуты перед смертью. Древняя каменная лестница, вырезанная в скалах, предательская наледь на ступенях, надрывный бег, обрывистый край небольшого горного плато, а дальше – какие-то насквозь промерзшие руины.

– Задержи их! – голос в коммуникаторе принадлежал отцу.

Она быстро осмотрелась. В недрах горы, возвышавшейся над плато, была скрыта какая-то древняя логрианская система. Пришельцы, вторгшиеся в Первый Мир, трое суток прокладывали путь сюда, не считаясь с потерями.

Яна быстро нашла позицию. Мороз крепчал. Сил почти не осталось. Установив «АРГ-12» на сошки, она взяла под прицел продуваемую ледяным ветром площадку.

Чужие появились спустя пару минут. Внизу, в ущелье, дробно рассыпались звуки беспорядочной перестрелки.

Она прицелилась, выжала спуск. Гулко ударила длинная очередь. Горячие гильзы, шипя, полетели в снег.

Двое скелхов упали, забились в агонии, еще один, не издав ни звука, сорвался в пропасть, но четверым удалось добежать до ближайшего огрызка стены, укрыться за ним, открыть ответный огонь.

Древняя кладка не выдержала, взорвалась, – попадание лазерных разрядов мгновенно превратило лед в пар, позиция рассыпалась грудой дымящегося щебня, но Яны там уже не было. Она пробежала по шатким деревянным мосткам, оказалась на втором этаже руин.

Металл звонко лязгнул о камень. Тугая очередь вспорола сумрак. В призрачном свете планет Ожерелья она отчетливо видела, как еще один скелх, получив пулю, выронил оружие, начал отползать, оставляя на снегу розоватый след.

Предательский снайперский выстрел ударил издалека.

Боль прошила грудь, руки мгновенно стали ватными, непослушными. Она выронила «АРГ-12» и медленно осела, беспомощно хватая ртом ледяной воздух.

Сознание померкло, затем ненадолго вернулось. Все виделось как в тумане, через дымку боли, бессилия, отчаяния. Жизнь уходила медленно, по капле, кровь сочилась между пальцами…

Скелхи уже не обращали на нее внимания, лишь один, пробегая мимо, ударом ноги отшвырнул «АРГ-12».

Затем пошел снег.

* * *

Веки дрогнули.

Она увидела незнакомое помещение без меблировки, освещенное тусклым холодным светом.

«Я не могла выжить…» – отчаянная мысль билась в рассудке. Рука невольно коснулась груди. Рана не ощущалась. Лишь фантомная боль выжигала нервы.

Яна с трудом отдышалась, медленно повернула голову, обвела взглядом небольшой полутемный отсек. Подле приоткрытого овального люка в выжидающей позе замер логрианин, только очень странный, с несвойственным для ксеноморфов серым отливом кожи, да и выглядел он повыше, поплотнее своих субтильных собратьев.

Две змееподобные головы, посаженные на длинных гибких шеях, потянулись к ней. Раздалось протяжное шипение.

– Удивлена? – неожиданно прозвучал в рассудке Яны синхронный перевод.

Удивлена – не то слово. Бесконтрольная дрожь окатила ее. Первый, рефлекторный порыв задушить тварь и бежать моментально угас. Мышцы парализовало.

– Советую оставить в прошлом свои агрессивные замашки. – Странного вида логрианин смотрел насмешливо, полностью осознавая свое превосходство, абсолютную власть над пленницей. – Я тебя возродил, – доверительно прошипел он. – Теперь ты принадлежишь мне. Понятно? Любая мысль о неповиновении карается, заметила?

– Переживу… – хрипло выдавила Яна.

– Хочешь узнать предел своей выносливости?

Боль вернулась, вмиг стала нестерпимой. Крупные градины пота выступили на ее лице.

– К сведению: я не логрианин, – неожиданно заявил он. – Хотя состою в родстве с этими ничтожествами.

Она лишь скрипнула зубами.

– Меня зовут Го-Лоит. Я – омни, – с нотками непонятной гордости добавил он. – Генетически улучшенная ветвь известной тебе цивилизации. Итак, ты готова служить мне или предпочтешь умереть во второй раз?

Ситуация отдавала дешевым сценизмом. «Самое простое и наиболее разумное объяснение – я все еще медленно умираю…» – На фоне недоумения и отчаянья плыли зыбкие миражи. Яна представила свое припорошенное снегом тело – уже неподвижное, отданное во власть бредовых, сумеречных видений. «Ну а как еще объяснить паралич мышц, боль, беспомощность и эту серую фигуру? Почему же я не ушла в сущность?» – Мысли бились, как в клетке, не находя ответа.

– Любопытно, любопытно. – Го-Лоит вытянул шеи, обдал ее отвратительным, сладковатым запахом дыхания. – Ты тиберианка? Что это значит? Каким образом ты можешь покинуть умирающее тело? Что такое «сущность»? – вопросы окатывали волнами омерзения.

– Не дождешься, тварь…

– Очень хорошо. – Он почему-то остался доволен. – Ты думай, думай. А я послушаю.

Яна тонула в ощущениях боли. Она никогда не отличалась терпимостью в отношении представителей иных цивилизаций, а сейчас все обострилось до предела под воздействием мучительной и совершенно непонятной ей галлюцинации, главную роль в которой играл этот двухголовый глумливый уродец.

Го-Лоит невольно отпрянул, словно обжегся о ее мысли.

Он злобно зашипел, но быстро совладал с собой, снова приблизился, упорно ловя измученный, тусклый, недоуменный взгляд девушки.

– О, какая мрачная ксенофобия! Вот, значит, каков жизненный путь тиберианцев? – неподдельно удивился он. – Ты привыкла наступать на горло любому, кто хоть на йоту отличается от человека? Так ты защищала себе подобных? А чужим, кто посмеет приблизиться к вашим территориям, пуля в лоб, без разговоров? – Он вдруг иронично зашипел. – Какая примитивная, но удобная философия! Однако, – он вновь обдал ее сладковатым зловонием, – теперь я наступил тебе на горло, заметила? Ты ведь признаешь право силы, верно?

Яна молчала. Бред полный, абсолютный.

– Ладно. – Он наконец убрал свои змеиные головы от ее лица. – Ты очень интересный источник информации. Советую осознать свое положение, набраться ума или мужества, мне без разницы, и понять: ваше время закончилось. Я зайду позже. Мы еще поговорим.

Скрипнул, а затем гулко отработал приводом овальный люк.

Лязгнул механизм. Необъяснимая слабость охватила Яну.

Мир вновь истончился, исчез на какое-то время, растворился в серых сумерках.

* * *

Оказавшись одна среди не имеющей границ мглы, она запаниковала.

Тиберианцы отвергали путь мнемоников, да и какой толк от кибернетических расширителей сознания в условиях Первого Мира, где нет техносферы?

Мучительные ощущения постепенно гасли.

Ни боли, ни следов от ран. Лишь эта треклятая мгла вокруг. И полная неопределенность, сводящая с ума. Даже самый стойкий характер способен надломиться, дать трещину, находясь на зыбкой, неопределенной границе между жизнью и смертью.

Яна не привыкла беспомощно выжидать. Если она хотела увидеть труп врага, то никогда не сидела на берегу реки в надежде, что тот рано или поздно проплывет мимо, а шла и брала свое.

Вот и сейчас она не собиралась бездействовать. Благо методики тренировок тиберианцев открывали ей рискованный путь к обретению свободы, предлагали выход из ловушки, не важно, опутана она тенетами смерти или действительно находится в плену у…

Мысль неожиданно оборвалась.

Серия ярких, фрагментированных образов в клочья порвала рассудок, вернула боль, стерла решимость.

Я предала всех, кто мне верил?!

Нет, я не могла! Это просто невозможно! Душа мгновенно сжалась в ледяной комок. «Я не могла… – мысленно твердила она, – не могла так поступить!!!»

Но рассудок упрямо подсказывал иное. Воспоминания становились объемнее, полнее – их уже не перечеркнешь, не разорвешь, не скомкаешь, не выбросишь, как листок исписанной бумаги.

Что же я наделала?! Как это случилось?! Почему?!

Физическая боль – ничто по сравнению с мучительными образами, убивающими изнутри. Они, как сотни отравленных жал, вонзились в сердце, надломили сознание.

Не веришь, что работала на врага? На миг ей показалось, что фигура ксеноморфа выступила из мрака, но тут же исчезла, оставив лишь шипящий въедливый голос: «Да, ты сражалась бок о бок со скелхами, убивая людей».

Пальцы дрожали. Казалось – с них капает кровь. Перед глазами вдруг возникла смазанная, нечеткая картина: контуры скал, врезанная в склон дорога, мертвые скелхи, горящая БПМ, бьющие сверху вниз выстрелы, – там, среди древних логрианских укреплений, держали позиции несколько человек. Они сумели остановить пришельцев на коварном изгибе горного серпантина.

Яна находилась внизу. Покорно брела в составе разномастной колонны пленников. Затем, когда подбитая планетарная машина сорвалась в пропасть, к ней подобрался скелх, указал своей гибкой конечностью на расположенную выше огневую точку, что-то прошипел на непонятном языке, но, как было и в случае с Го-Лоитом, она отчетливо поняла полученный приказ:

– Убей их!

Дальше – серая муть. Мысленные образы потускнели, утратили остроту. Только сейчас, дрожа, чувствуя, что прокусила губу, Яна спросила себя: откуда вообще взялись пришельцы? Что происходило накануне? Каким образом она вместе с несколькими израненными тиберианцами и двумя пленными боевыми мнемониками Конфедерации Солнц оказалась в том заснеженном ущелье, подле лестницы, ведущей к небольшому плато?

* * *

В сумерках ее души внезапно раздался шаркающий звук шагов.

Яна даже не шевельнулась, не подняла взгляд.

Это все игры разума. Я не могла предать свою веру, свои убеждения, думала она, упорно абстрагируясь от бредовых видений.

Время утратило смысл. Она замкнулась в себе, отвергла лживую память, уже не пытаясь понять суть окружившей ее мглы. Кошмарный ли сон, болезнь или смерть – все равно. Лишь бы не предательство.

«Нет. Я все же должна попытаться! – угасшая решимость вспыхнула вновь. – Неведение и бездействие убивают быстрее, чем горькая правда».

Нужна предельная концентрация жизненных сил. Но остались ли они? Она ощущала себя призраком, бесплотным духом, чья израненная душа затерялась среди безликого, не имеющего границ пространства.

Рядом раздалось тихое покашливание.

Она обернулась на звук. Расплывчатый силуэт сгорбленного старика медленно выдавливало из мглы, формируя черты лица, детали одежды.

– Прошу, не делай этого, – едва слышный голос прозвучал в сознании.

Она присмотрелась.

Бред продолжается? А не пошло бы все к фрайгу?!

Призрак не исчез. Нет, это не старик, – она невольно сконцентрировала внимание. Скорее, мужчина средних лет, доведенный до грани физического и морального истощения.

Почему он выглядит знакомым?

Райбек Дениэл, если не изменяет память? Известный на всю Обитаемую Галактику ксеноархеолог. Кажется, он специализировался на истории древнейших космических цивилизаций, в основном логриан, инсектов, харамминов и дельфонов?

– Верно, – пришел мнемонический ответ.

Очередная галлюцинация? Яна не находила других объяснений. «Он – плод моего воспаленного воображения?» – упрямо подумала она.

– Да, я лишь образ в твоем рассудке. Физически меня тут нет. – Райбек Дениэл почему-то часто и беспокойно оглядывался.

– Зачем явился? – Она попыталась взять себя в руки.

– Предупредить. Предостеречь. Ты помнишь, что произошло?

– Нет. Только последние минуты перед смертью. Я ведь погибла? – Яна невольно затаила дыхание в ожидании ответа.

– Да, – уверенно кивнул он. – Видел тебя. Мертвой. На плато, среди руин, недалеко от входа в логрианский тоннель.

– Тогда почему я оказалась здесь?! Что с остальными? Где мой отец? Это пространство логра? – обожгла внезапная догадка. – Да? Я права? Кто сохранил мою матрицу личности?! Кто?!

– Нет, мы не в лограх. – Дениэл заметно нервничал. – Послушай, у нас очень мало времени! Трудно улучить минуту, когда Го-Лоит отключается от сети. Ты готова поверить мне на слово?

Ее взгляд говорил «нет», но губы шепнули:

– Да…

– Произошло вторжение, – торопливо, сглатывая окончания слов, заговорил Райбек. – Пришельцы называют себя омни. Они похожи на логриан, и этот факт я пока не в состоянии объяснить. Уверен, личности Логриса многое утаивали от нас! Все случившееся – отголосок их древнейшей истории, понимаешь?

Яна подавленно молчала. Какое-то из слов Райбека Дениэла сработало, будто спусковой механизм.

Она внезапно почувствовала обжигающее дыхание недавних событий, словно возведенная в ее рассудке плотина дала трещины, сквозь которые начали просачиваться ручейки воспоминаний…

* * *

Утро.

Сиреневый свет брызнул из-за гор, осветил склоны. Строящийся форпост тиберианцев располагался на холме, у развилки древней логрианской дороги.

Яна проснулась. Умылась ледяной водой, поднялась на наблюдательный пост. Пыльная безжизненная равнина порталов – источник постоянной угрозы вторжения – простиралась до самого горизонта. Повсюду виднелись скрученные в спирали постройки различной высоты и степени разрушений. Вчера там снова видели охотников за лограми – группы черных археологов постоянно проникали сюда, используя древнюю внепространственную сеть, но это проблемы боевых мнемоников Конфедерации. Тиберианцы не воюют с людьми. Яна облокотилась о парапет.

Горная страна, в древности превращенная логрианами в сплошной оборонительный рубеж, делила Первый Мир на два полушария, ее общая протяженность составляла одиннадцать тысяч километров. В просторечье границу между равниной порталов и обитаемыми землями называли коротко и точно – Цитадель.

Большинство внешних укреплений разрушило время, но внутри скал сохранился сложнейший инженерный комплекс – горная страна была пронизана тоннелями, связывающими между собой горизонты, залы, пещеры и даже древнейшие из известных городов, расположенные глубоко в недрах, – там логриане проживали до того, как ими была создана биосфера планеты.

Все это принадлежало далекому прошлому. Лишь самые отчаянные из старателей решались углубиться в мрачные заброшенные лабиринты, но мало кто возвращался оттуда.

Мысли промелькнули, истаяли. Яну не интересовали загадки древности. Хватало повседневных забот.

Следующее воспоминание погрузило ее в багряные сумерки.

Неподалеку от холма, среди простоявших тысячелетия спиральных построек, ветвилось похожее на терновый венец, сотканное из ослепительных молний кольцо энергий, соединившее между собой цепь порталов – насколько известно, они считались бездействующими.

Тиберианцы высыпали на стены. Лица самых бывалых, закаленных воинов были бледны. В их взглядах читалось интуитивное предчувствие неотвратимой беды.

И точно: в границах энергетического периметра вдруг появился фантом огромного космического корабля необычной формы и конструкции. Собранный из множества цилиндрических элементов разной длины и диаметров, он стремительно обрел материальность, беспрепятственно преодолел вал молний, резко набрал ускорение, поднимаясь в небеса, а вслед за ним уже показался следующий пришелец.

В условиях Первого Мира любой высокотехнологичный объект мгновенно претерпевает глобальный, катастрофический сбой – энергии гиперкосмоса, омывающие планету, беспощадны к технике. Здесь способны работать только примитивные, не оснащенные электроникой механизмы. Единственное исключение составляют логры. И лишь недавно ученым Конфедерации Солнц удалось разработать уникальный композитный материал, экранирующий губительное воздействие, но его еще не успели широко внедрить.

В этом смысле корабли пришельцев мгновенно продемонстрировали высочайший уровень развития создавшей их цивилизации. Вместо вполне ожидаемого, предсказуемого крушения они совершили серию плавных маневров, а затем один из них внезапно открыл ураганный огонь по укреплениям древней Цитадели.

Зачем?!

Уместный вопрос, ведь логриане, когда-то населявшие Первый Мир, загадочно исчезли в незапамятные времена, а большинство их сооружений обветшали, лишились былого смысла и предназначения.

Так было принято считать, но все изменилось в течение нескольких минут, словно некие загадочные силы внезапно очнулись от тысячелетнего сна, стряхнули прах забвения, отчетливо понимая, кто именно вторгся в охраняемое ими пространство.

Над огромными, частично обрушенными амфитеатрами, расположенными среди руин логрианского города (предположительно это были давно пересохшие водохранилища), вдруг взметнулись плотные облака пыли, раздался нарастающий гул, земля содрогнулась, и вдруг в потемневшие небеса Первого Мира взвились энергетические «плети», свитые из миллионов разрядов, – они пластично изогнулись, пришли во вращательное движение и хлестнули по кораблям пришельцев!

Схватка титанов мгновенно вскипела над руинами города.

Древнее оружие, напитанное энергиями гиперсферы, не смогло полностью прожечь корпуса инопланетных кораблей. Вниз, дымясь, сыпались фрагменты срезанных надстроек, спиралевидные здания окропил расплавленный металл. Пришельцы ответили шквальным огнем бортовых лазерных комплексов. В считаные минуты дно циклопических амфитеатров превратилось в озера магмы, но это не принесло решающего превосходства, энергетические плети не угасли, словно мощь взаимоуничтожающих технологий проходила отшлифовку в условиях куда более жестких и разрушительных.

Чужие корабли, получив серьезные повреждения, сломали строй. Один из них, оставляя множественные шлейфы дыма, озарился отсветом от работы планетарных двигателей, попытался набрать высоту, удаляясь в направлении горного массива, но не вытянул маневра. Корабль развернуло в воздухе, ударило о скалы. Его обшивка лопнула, ярчайшая оранжево-белая вспышка озарила предгорья. Взрыв потряс окрестности, разметал тысячи обломков в радиусе сотен километров: они падали, поджигая лес, прорубая в нем просеки, срывали лавины камнепадов, сокрушали здания, и вскоре очертания гор скрылись за плотной завесой дыма и пыли, сквозь которую то и дело прорывались отсветы пожаров.

И снова – черный провал в памяти.

Следующий фрагмент воспоминаний нес чувство обреченности.

Один из чужих кораблей, разворачиваясь над холмом, походя снес укрепления, за секунду убил сотни человек.

Горстка выживших тиберианцев отступила в предгорья. Оставаться на разрушенных позициях не было никакого смысла.

Схватка над равниной порталов тем временем разгоралась, набирая немыслимую мощь. Логрианские системы противокосмической обороны и чужие корабли вели затяжную дуэль, и любой, кто оказался сейчас в зоне столкновения, был обречен.

Они бежали по дымящемуся склону, среди накренившихся деревьев. То и дело на пути попадались обломки чужого корабля. Подле одного из них валялись тела странных существ, отдаленно похожих на людей, облаченных в защитные костюмы из темно-серого материала.

Яна невольно замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась, рассматривая пришельцев, но не смогла разглядеть ни черт их лиц, ни подробностей строения тел. Все скрывали плотные защитные оболочки, очерчивающие лишь общие контуры гуманоидных фигур.

Она не заметила, как змеистое искажение воздуха возникло невдалеке, потянулось к ней, коснулось виска.

Голову внезапно пронзила острая, невыносимая боль, она невольно вскрикнула, и вдруг… медленно обернувшись, Яна вновь взглянула на странное существо, содрогаясь от охватившей ее ненормальной, противоестественной для тиберианки симпатии к чуждой твари.

Несколько секунд внутренней борьбы окончились поражением.

Она медленно подошла к распростертым телам пришельцев, уже ничего не замечая вокруг, слыша лишь тихий голос, бьющийся в рассудке, искаженный, чужой, но требовательный:

– Помоги!..

* * *

– Тихо, девочка, тихо… – Райбек подошел ближе.

Яну трясло. Плотину, сдерживающую воспоминания, прорвало окончательно. Теперь уже не оставалось сомнений – трое суток она находилась под контролем пришельцев, выполняла для них грязную и кровавую работу.

– Вспомнила?

Она с усилием кивнула.

– Как чужие это делают?

– Что именно? – Дениэл присел рядом, сгорбился. Видно, ему тоже пришлось несладко.

– Контроль над рассудком. – Яна чувствовала, ее мир рассыпается в прах.

– Модули технологической телепатии, – уверенно ответил Райбек. – Если быть точным – колонии нанитов, внедренных в мозг. Технология лежит выше моего понимания. Модули, кстати, связаны в сеть, ни на минуту не забывай об этом, ладно? Вот только на людях наниты почему-то дают сбой, – торопливо продолжал археолог. – Два-три дня – и наш рассудок перестает подчиняться командам. Поэтому вы и вырвались из-под контроля.

– Зачем он меня возродил? – Яна выслушала Райбека, находясь в плену мрачного, безысходного состояния.

– Омни не способны сканировать человеческую память в полном объеме. Только мысли, лежащие на поверхности.

– Откуда тебе знать?!

– Я уже три недели в плену. Мои импланты, – он машинально коснулся рукой всклокоченных волос, пригладил их, – весьма специфичны. В них установлены археологические модули с защитой от кибрайкеров.

– Омни не могут взять тебя под контроль?

– Пока что у Го-Лоита ничего не выходит. Поэтому он воздействует на меня грубо, физически. Не знаю, долго ли еще продержусь.

– Где мы находимся?

– Каждый в своем теле, в разных отсеках их корабля, вернее, его обломка, – невесело усмехнулся Райбек. – Го-Лоит нарочно не блокирует связь между рассудками. Ему только на руку – может читать наши помыслы.

– Зачем ему мои мысли?

– Омни оказались в ловушке. Мы тоже. Их корабли сбиты логрианскими системами. С нашей стороны задействован режим Изоляции. Понимаешь, о чем я?

Яна кивнула. Никто не покинет систему Ожерелье и не сможет проникнуть сюда. Она слышала, что эту технологию предложили логриане. На случай внезапного вторжения. Значит, знали? Предполагали, что такое случится? Или просто перестраховывались?

«Хотя какое мне дело? – мрачно подумала девушка. – Надо выбираться из этого треклятого сумрака. Уйти в сущность, иного выхода нет!»

– Нет, прошу, не спеши! – Райбек действительно слышал ее мысли. – Омни только этого и ждут! Наниты, вживленные разным существам, сейчас их единственный источник информации о Первом Мире. Захочешь бежать, и они не станут тебе препятствовать. Вырвешься в виде сущности, и Го-Лоит, наблюдая, сможет понять суть явления, воспользоваться методиками тиберианцев в своих целях. Не подыгрывай ему, ладно?

– Но что же мне делать?! – Она откровенно растерялась. Сложно контролировать себя, если нет такой привычки. Действие – вот ее кредо. Затаиться, как мышка, внимая бестелесным голосам, вплетающимся в мысли, даже не зная наверняка бред это или явь?!

– Да, понимаю, ты не мнемоник. – Дениэл внезапно вздрогнул, зачем-то оглянулся по сторонам. – Кажется, Го-Лоит включается в сеть, – обеспокоенно произнес он. – Не верь никому. Скрывай мысли. Контролируй себя. Он ждет отчаянных, спонтанных действий. Для него наши порывы – единственный надежный источник информации! – повторил Райбек.

Его призрачная фигура начала таять и через миг слилась с серой мглой.

* * *

Человеческая душа.

Ад и рай смешаны в ней слоистым коктейлем. Наши порывы и помыслы то искрятся на свету, то мрачнеют, напитываясь пепельным багрянцем. Нет в мире человека, неспособного к чистой и светлой любви, как нет человека, неспособного к убийству.

Мы – не добро, но и не зло. В каждом из нас таятся крайности, однако жизнь проходит узкой тропой между ними, часто выражается в поступках незначительных, которые легко простить или не заметить, но суть ведь не в масштабе деяния, верно?

Послать произнесенное от души проклятье в адрес подрезавшего тебя водителя, а в следующий миг ответить на звонок, коснуться сенсора мобильного, оттаять, тепло ответить: «Да, любимая?» – кто из нас не проходил через это?

На самом деле мы не лицемерим. Добро и зло постоянно смешиваются полутонами, растворяются друг в друге, формируют пограничные пространства, обнесенные частоколами условностей, правил, этических норм, личных убеждений.

Извилистый путь между Голгофой и Пропастью – вот наша суть. Мы лишь иногда оглядываемся на пройденное, реже – смотрим внутрь себя, но помним и видим лишь избранное.

Однако жизнь любого из нас способна измениться за двадцать четыре часа, а иногда еще быстрее.

Что, если рухнул частокол условностей, пали оковы привычного мировоззрения, гору смыло, а ее обломками завалило багряную пропасть? Вокруг простирается лишь бескрайняя пустошь, и ты один, свободный и одинокий, как никогда прежде?

* * *

Яна открыла глаза.

В противоположном углу отсека изломанной тенью застыл амгах.

Игра в одни ворота неожиданно закончилась. Вживленный ей модуль технологической телепатии уравнял шансы. Чуждое устройство, подтверждая слова Райбека Дениэла, даже при незначительном мнемоническом усилии позволило пройти сквозь облик телесной оболочки, увязнуть в мыслях амгаха, среди которых отчетливо читался взгляд со стороны: она увидела себя, скорчившуюся у стены тесного полутемного отсека. Жалкое, полное ненависти, но уже ни на что не способное двуногое существо.

Комок нервов, пропитанный злобой.

Омни сейчас, должно быть, млеет от ощущения одержанной победы. Еще бы. Он – паук, притаившийся в центре ментальной сети, свихнувшийся исследователь, падкий до острых эмоций и технологических секретов…

«Как бы там ни было, его устроит любой вариант, – подумала Яна. – Вцепимся мы в глотку друг другу, попытаемся договориться или, скрипя зубами, так и останемся каждый в своем углу, Го-Лоит получит искомое. Он специально стравливает нас, до предела обостряя застарелую неприязнь, взламывая защиту рассудка, чтобы копаться в обнажившихся мыслях, сортируя их, выуживая из омута ненависти обрывочную, но нужную, полезную для него информацию».

Она закрыла глаза, откинула голову, коснулась затылком шероховатой стены. Проклятые фантомные ощущения! Они не отпускали. Боль концентрировалась в том месте, где пуля разорвала плоть, перечеркнула жизнь.

«Нравятся мои ощущения? – мысленно обратилась она к омни. – Хочешь узнать меня поближе»?

Багряные сумерки ее души.

Яна родилась здесь, в Первом Мире. Росла, как трава в поле. Босоногой счастливой девчонкой, смышленой, смешливой, внимательной к окружающему.

Когда же ненависть въелась в ее душу, исковеркала мысли, по сути – сломала жизнь?

Виной всему логриане. Вернее, их технологическое наследие. Каждые двенадцать лет планеты Ожерелья на несколько дней синхронно меняют наклон оси. Происходит Смещение, в период которого срабатывают древние устройства внепространственной транспортировки, связывая Первый Мир с сотнями тысяч иных звездных систем, разбросанных по всей Галактике.

Первая в жизни Яны подвижка планет прошла в бессознательном для девочки возрасте, оставив ее сиротой. Следующее Смещение перечеркнуло детство, убило юность – обычная история для человека, родившегося тут.

Влюбиться в тринадцатилетнем возрасте – что может быть прекраснее, чище, больнее?

Ломкая душа девочки трепетала от первого чувства. Антон – сильный, работящий, добрый, вдруг превратился из обычного соседского парня в ее сокровенную, чистую, будто слеза, мечту.

Яна не понимала, что с ней происходит. Почему все остальное вдруг стало блеклым, незначительным? Теплыми летними вечерами, когда в предзакатном небе на фоне окутывающей горы сиреневой дымки парил одинокий амгах, в хрупком мире ее наивных грез пробился к свету росток любви, женственности, неосознанных, пугающих желаний.

Ей хотелось смеяться и плакать. Бежать навстречу прохладному ветру, подставляя ему пылающее от смущения лицо. Образ Антона плавился в мыслях, и сердце обмирало, едва не останавливалось в такие минуты.

Ее мечты молчаливо хранил растущий в предгорьях хвойный лес. Он, и только он, знал тайну Яны, высушивал слезы счастья на ее щеках, внимал спутанным мыслям.

Жизнь была прекрасна. Она манила, обещая все самое чистое, светлое, что только могло пригрезиться тринадцатилетней девочке, вступившей в пору первой любви, с которой приходит юность.

Она не успела. Ни в чем не призналась Антону. Не узнала вкуса любви, не удержала счастье в ладошках.

В тот день небо внезапно нахмурилось. Воздух как будто заледенел. Ударил сокрушительный раскат грома, и земля вдруг вырвалась из-под ног. Яна упала, крича от страха. Стволы вековых деревьев трещали. Градом сыпались шишки и хвоя. Подламывались ветви. Звери, вмиг обезумев, неслись прочь, не разбирая дороги. Солнце, сиявшее еще достаточно высоко, вдруг стремительно ушло на закат и погасло за горизонтом.

Мир поглотила тьма.

Бледная, испуганная, едва ли понимая, что происходит, Яна бегом кинулась назад, по заветным тропкам, на опушку, и дальше, через поля с полегшей пшеницей, к поселку, над которым виднелось зарево пожаров и черными столбами поднимался дым.

О чужих она в ту пору знала немного. Амгахов, часто появляющихся в небе поодиночке и стаями, воспринимала как существ, присущих дикой природе, ну пару раз видела мурглов – настоящих великанов, которые иногда проходили мимо по пыльной дороге. Конечно, из разговоров она знала, что к югу от горного хребта среди руин древних городов обитают и другие диковинные твари, но никогда с ними не встречалась.

Земли людей, простирающиеся к северу от хребта, считались безопасными территориями. Все перевалы и древние дороги охраняли регулярные войска адмирала Тиберия, их называли тиберианцами или храмовниками – кто как привык.

Яна бежала, спотыкаясь, падая, шарахаясь в стороны, ведь навстречу неслись обезумевшие звери, начиная от диких обитателей лесов и заканчивая домашними животными, сорвавшимися с привязей.

Ей было очень страшно… но настоящий ужас ждал впереди, среди охваченных пламенем пожаров, частично обрушившихся в момент гравитационного удара домов.

На беду, в окрестностях поселка располагалось несколько древних логрианских сооружений. Поговаривали, что это устройства «внепространственной транспортировки», но неисправные, однако, на этот раз они сработали, выплеснув на улицы небольшого поселка орду отвратительных существ.

Первое разорванное, окровавленное человеческое тело она увидела на околице.

Кузнец до последнего отбивался от наседавших на него тварей. С десяток уродливых карликов валялись в лужах фиолетовой крови, а могучий и добродушный Макар Иванович – его все называли только по имени отчеству – лежал на обочине, весь в крови и пыли.

Среди пылающих домов метались зловещие тени.

Яна не вынесла жуткого зрелища. Внутри что-то оборвалось, заледенело, мир внезапно крутанулся перед глазами и погас.

…Когда она очнулась, пожары уже догорали. Липкая тьма подступила к поселку со всех сторон.

Не помня себя от горя, зажимая рот побелевшими дрожащими пальцами, она брела по улице среди мертвых, растерзанных тел.

Тлели уголья. Прогорклый дым стлался у самой земли. Ветер налетал ураганными порывами, словно силился снова взметнуть пожарища. Искры и пепел вихрились в ночи, где-то раздавались крики, в отдалении не прекращалась канонада, сверкали зарницы, а потом вдруг все стихло и внезапно хлынул проливной дождь.

Рассудок девочки помутился.

Она брела куда глаза глядят, не разбирая дороги. Ее душа оцепенела. В сумерках часто появлялись силуэты различных уродливых, не похожих на людей существ.

Она продрогла, но не чувствовала холода. Потом вдруг повалил снег. Он кружился, скрывая мир за мглой непогоды.

Яна присела на обочине раскисшей дороги, уже не в силах идти. Кто-то угрожающе рычал вдалеке, но она не обращала внимания на звук, пока тот не стал совсем близким, басовитым, явственным.

Два огненных глаза слепили ее. Чьи-то торопливые шаги расплескивали снежную кашу.

– Казимир! – раздался возглас. – Тут девчонка!

Вновь взревел двигатель, в свете фар промелькнула кряжистая фигура, затем кто-то бережно поднял ее, прижал к груди, шепча:

– Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо.

* * *

Хорошо уже не стало. Никогда. Жизнь поблекла, выцвела. Выжило тело, но не душа. Рассудок со временем пришел в норму, она перестала дичиться людей, прижилась среди храмовников. Казимир – так звали старшего из тиберианцев – заботился о ней, словно о дочери.

Яна никогда не спрашивала его почему. Просто приняла суровое, скупое отеческое отношение к себе и постаралась отплатить если не дочерними чувствами, то послушанием.

Казимир обучил ее всему, что положено знать настоящему бойцу. Эту науку она освоила быстро, с удивительной для девушки легкостью, словно от рождения была предназначена служить смерти.

Чужих она ненавидела люто и слепо. Убивала не задумываясь, холодно, жестоко, и лишь немного повзрослев, начав постигать потаенную сторону боевого искусства тиберианцев, научилась сдерживать себя, не плодить понапрасну сущности.

Воспоминания о своей первой и единственной любви она спрятала так глубоко и надежно, что сама начала забывать о них. Антона не искала, не надеялась встретить, хотя не знала наверняка, выжил он в той бойне или нет.

* * *

«Семантика. Будь она проклята», – думал Го-Лоит, внимая мысленным образам Яны.

Среди людей ходит поговорка: «Чужая душа – потемки». Омни понимал ее смысл, но случай ему попался крайне тяжелый. Возрожденная женщина, вне сомнения, обладала необходимыми знаниями и навыками, но управлять ею при помощи простых, безотказных приемов никак не удавалось.

Яна опиралась на ненависть, как на столп своей души. Она умела принимать боль и всегда возвращала ее сторицей.

«Нет, она не станет убивать амгаха назло мне, – удрученно размышлял Го-Лоит. – Не проявит к нему жалости. Не допустит неосторожных мыслей, а будет пичкать меня пережитой болью, медленно сводить с ума, тратить мое драгоценное время!

Выходит, строптивая тиберианка не годится в качестве источника информации? Мне начинать все заново? Но большинство людей, попавших в плен, обычные крестьяне и ремесленники! Они не знают ничего полезного!

Задача не из легких. Но тем увлекательнее ее решить!

Как мне поработить эту женщину? При помощи каких рычагов воздействовать на нее, заставить раскрыть свой разум?»

Омни привык манипулировать наиболее мощными, древними инстинктами, выработанными в процессе эволюции, присущими каждой из встреченных когда-либо космических рас. Обычно они работали безотказно, даже если подопытные существа считали себя духовно развитыми. Но инстинкты дремлют в каждом, нужно лишь создать ситуацию, которая востребует их в полной мере.

Он так и поступал. Страх смерти, желание жить, наслаждение или боль – в различных сочетаниях эти методы воздействия всегда вели к желаемому результату, но Яна – особый случай. Она не боится смерти, скорее желает ее. Умеет вытерпеть боль. В борьбе предпочитает бескомпромиссные решения. Его словно насквозь видит. И не станет подыгрывать.

Он снова и снова просматривал мысленные образы, полученные из рассудка тиберианки.

«Мне нужно ее сломать, а затем заставить служить!

Но как, если ей ничего не дорого, ни собственная жизнь, ни тем более чужая. Казимира сейчас привлекать нельзя, он занят решением важной для меня проблемы, сам не понимая, что работает на врага.

А если? – Шеи сплелись, головы Го-Лоита взглянули одна на другую, одобрительно зашипели. – А если вернуть ей любовь?!»

Опасное чувство. Непонятное. Оно сложнее, чем природный инстинкт продолжения рода. Любовь присуща людям, он сталкивался с этим загадочным явлением уже не в первый раз, но так и не смог понять его силы и смысла.

Но это хороший рычаг воздействия, если верить воспоминаниям Яны! Она обязательно утратит контроль над собой, и тогда проникнуть в потаенные уголки ее рассудка уже не составит труда!

Го-Лоит некоторое время сомневался, спорил с собой, а затем все же отдал приказ:

– Пленницу – в камеру перерождения! Мне доставить кластеры с генетическими образцами!

Он знал, кто подойдет для опасного эксперимента.

Получив необходимые данные, Го-Лоит тщательно изучил их, испытывая необычайный душевный подъем. В его рассудке зародился хитроумный план, разгадать который людям просто не под силу. Да, он принял окончательное решение, выделил один из имевшихся в его распоряжении генетических образцов, добавил к нему незначительные изменения облика и остался доволен полученным результатом.

«Теперь они, несомненно, почувствуют тягу друг к другу! Я буду обладать мыслями обоих, и если сыграю тонко, то…» – Он издал протяжное, переливчатое шипение, представляя открывающиеся перспективы.

* * *

Близился рассвет.

В сумерках облака выглядели необычно, снизу тучи подкрашивало ало-оранжевым, словно они несли не дождь, а тлеющие угли.

Кратер, где велись раскопки, напоминал громадный амфитеатр. Семь кольцевых уступов соединялись идущими по периметру выработки дорогами. Повсюду горели костры, виднелись временные жилища, десятки тысяч существ, согнанных сюда по приказу Го-Лоита, трудились круглые сутки, бригады сменялись на периоды короткого отдыха, работы не прекращались ни на минуту, хотя привычные атрибуты подневольного труда практически отсутствовали. Не слышалось окриков надсмотрщиков, ударов плетей, да и попробуй стегануть мургла или норла – размозжат одним ударом, размажут по обсидиановым, похожим на вулканическое стекло глыбам.

Существа различных цивилизаций работали дружно и монотонно, не вступали ни в драки, ни в разговоры, взаимодействовали молча, без обычной вражды.

Среди пестрого сборища выделялись скелхи. Они выполняли самую ответственную часть работ: сканировали дно раскопа, помечали участки, где удавалось обнаружить логры, затем следовали односложные предупреждающие окрики, и вскоре дно кратера покрывалось сеткой раскаленных линий, вихрился дым, в его клубах лучи инфракрасных лазеров становились видны невооруженным глазом.

Разрезав очередной участок на квадраты, скелхи переходили к следующему, а среди дымов и багряных отсветов тут же появлялись норлы. При помощи кувалд и клиньев они с огромным трудом отделяли первый куб, дальше работа шла быстрее. Мурглы оттаскивали добытую породу на специально отведенную площадку, дробили на осколки. Те, что содержали впаянные логры, складывали в объемистые корзины. Прилетал амгах с надетой на него упряжью, корзину цепляли крюком, и звероящер взлетал, транспортируя драгоценный груз к одному из омнианских кораблей, где полным ходом шли восстановительные работы.

Пустую породу мурглы, сгибаясь под тяжестью груза, тащили вверх по спиральному серпантину, выбрасывали за пределами кратера, где уже возвышались черно-серые горы отвалов, а затем возвращались за следующей партией.

Кроме исконных обитателей этого региона Первого Мира, на раскопках трудились и другие существа. Аурбалы – коренастые карлики, числом около тысячи, были заняты на вспомогательных работах: строили временные жилища, обтягивая жердяные каркасы шкурами животных, поддерживали огонь, готовили пищу, эмглы – гориллоподобные создания – ворочали небольшие обломки, кололи их в щебень. Изредка раздавался гортанный возглас, означавший очередную находку, и тогда скелхи, наблюдавшие за процессом, тут же отбирали найденный логр.

Вне границ кратера, вдоль дорог, ведущих к отвалам, располагались куполообразные пульсирующие сооружения из плоти. Подле них сновали насекомоподобные существа, лишь отдаленно напоминающие инсектов. Они выглядели крупнее и выше, имели иное строение хитинового панциря – их природная броня отливала темно-оливковым, массивные черепа, удлиненные к затылку, глянцевито поблескивали.

Каждая особь демонстрировала нехарактерную для коллективного разума самостоятельность. Они часто останавливались, обмениваясь друг с другом короткими фразами на непонятном языке. Куполообразные постройки никем не охранялись, между ними и раскопом постоянно курсировали караваны карликов. Заходя внутрь, аурбалы при помощи примитивных каменных ножей срезали наросты кровоточащей плоти, складывали их в мешки и корзины, затем отправлялись в обратный путь, готовить пищу для рабочих.

Так продолжалось день за днем. Раскоп постепенно углублялся, его площадь уменьшалась, логры, вплавленные в породу, попадались все чаще, иногда целыми скоплениями.

* * *

В третий раз Яна очнулась перед рассветом.

Мягкие сиреневые сумерки царили за откинутым пологом примитивной, сооруженной из жердей и шкур хижины. Воняло горелым мясом, неумело приготовленным на открытом огне. Извне доносились знакомые ритмичные стоны – такие звуки обычно издавали мурглы.

Она села, настороженно осматриваясь.

«Какую еще пакость задумал Го-Лоит?» – Девушка встала. Руки и ноги не скованы. Уже хорошо, хотя мнимая свобода наверняка является частью плана змееголовой твари, – травматические воспоминания вмиг окатили дрожью, но тут же схлынули, их заглушила тревога.

Физически Яна чувствовала себя вполне здоровой, бодрой, отдохнувшей, а вот о внутреннем состоянии такого не скажешь.

Одежда сидела мешковато. Кожаная шнуровка затянута неплотно, неумело. Высокие сапоги из мягкой шкуры игуна надеты на босу ногу.

Яна брезгливо передернула плечами, села на край грубой лежанки, застеленной шкурами, задумалась, машинально поправляя и затягивая шнуровку.

Что бы ни затеял омни, какие бы датчики он мне ни имплантировал (иного объяснения очередному провалу в памяти Яна не находила), он зря потратил время.

Обыскав убогое жилище, она нашла кусок ткани, разорвала его надвое, переобулась, чтобы не стереть ноги в кровь, затем вышла наружу.

Огромный, затянутый дымами раскоп открылся ее взгляду. Ну, понятно. Здесь располагалась одна из логрианских систем планетарной обороны. Миллионы кристаллов образовывали компонент древнего оружия, напитанного энергиями гиперкосмоса.

Результат боя очевиден – расплавившееся дно кратера провалилось в глубины бункерных зон, превратив уникальное оружие в спекшуюся кристаллическую массу.

Яна сглотнула. Хотелось пить. Память о тех страшных днях постоянно жгла изнутри.

Пока она осматривалась, напряженно размышляя над сложившейся ситуацией, к ней подошел скелх.

Омерзительная тварь, ростом с человека. Тело, руки и ноги гибкие, словно в них нет костей. Голова небольшая, лицо узкое, вытянутое. Миндалевидные глаза, расплющенный нос, тонкие, сжатые в прямую линию губы. Его огромные зрачки казались бездонно-черными, влекущими. Кожистые складки дряблых век постоянно подрагивали.

Яна спокойно выдержала его взгляд в ожидании, когда же имплантированный ей модуль технологической телепатии взорвется болью.

Боль не пришла. Возникло отвратительное ощущение липкого тепла, будто ее лизнул огромный слюнявый язык.

«Иди за мной. Ты будешь сортировать найденные кристаллы. Поврежденные в одну корзину, целые в другую».

Яна безропотно кивнула, хотя внутри все клокотало от желания схватить острый обломок стекловидной массы и раскроить череп ненавистной твари.

«Нет. Глупо и бездарно я не погибну. И наплевать, что омни читает наиболее яркие мысли. Слышишь меня? – мысленно обратилась к нему девушка. – Я на своей земле!»

Ей никто не ответил.

* * *

До заката она сортировала найденные логры.

Омни мог сколько угодно наблюдать за ней, пытаться прочесть мысли, угадать намерения. Она задавила эмоции и работала монотонно, угрюмо. В принципе логика захватчиков понятна. Го-Лоит в тупике и сейчас отчаянно ищет выход из положения. Он осведомлен об уникальных функциях логров и о множестве устройств широчайшего спектра применения, которые можно создать, составляя правильные последовательности из кристаллов.

«Люди, по его мнению, самая развитая из рас, населяющих Первый Мир. Значит, Го-Лоит полагает, что мы разгадали часть древнейшего наследия, знаем хотя бы некоторые из последовательностей логр-компонентов?

Что ж. В логике ему не откажешь…

Он ждет, что я не выдержу, воспользуюсь случаем, соберу из кристаллов устройство, которое станет оружием, средством к побегу или блокиратором вживленного мне модуля технологической телепатии?

Резонно. Но омни ведь так похож на логрианина! Неужели он сам не знает, как составлять последовательности? Здесь что-то не так…»

Яна приспосабливалась. Она старалась заглушить важные мысли другими образами, действуя в непривычной для себя манере. Удавалось не очень-то хорошо. Когда на протяжении многих лет твои оценки и намерения не расходятся с делом, за пару дней не научишься лицемерить. Но что делать, если ей противостоит не сила, а хитрость и изворотливость?

Держать себя в руках. Учиться, как бы скверно ни было на душе.

На некоторое время помогли зрительные образы. Глядя на чужих, которых вокруг – сонмища, Яна привычно замыкалась в скорлупе враждебности, и омни (если он слушал) вновь получал лишь ранящие, болезненные эмоции.

Сортировке логров она внимания не уделяла. Горка кристаллов не уменьшалась, она бессознательно катала один из них между пальцами, поглядывая по сторонам.

Моральное одиночество ощущалось все острее, и омни с их пирровой победой тут вовсе ни при чем.

Яна привыкла смотреть на чужих через призму прицела. Ей редко удавалось наблюдать за ними, а желания анализировать поведение не возникало вовсе, но сегодня все складывалось фатально.

Вот мурглы, обессилев от тяжелой работы, остановились передохнуть, сгрудились, доверчиво потянулись друг к другу, потерлись носами, шумно вздыхая. Два амгаха, в ожидании очередной партии груза, расправили широкие кожистые крылья, уселись на груде обломков, пощелкивая зубастыми клювами, затем самец принялся вылизывать шерстку подруги, и это вдруг задело Яну, причинило ей боль. Даже свирепые норлы в перерывах между монотонными надрывными усилиями обменивались дружескими тычками, подбадривая ослабевших, а зачастую – оттесняя их, позволяя перевести дыхание.

Взгляд собирал мозаику из деталей происходящего, а внутри росла пустота.

Еще никогда моральное одиночество не ощущалось ею так остро. Пару раз в отдалении она замечала людей, непроизвольно тянулась к ним, используя скромный опыт обращения со вживленным устройством технологической телепатии, но те лишь хмуро отворачивались или зло поглядывали вокруг, не понимая, что за тварь пытается влезть в их мысли.

Один все же заметил Яну, пару секунд сверлил ее хмурым взглядом, затем почему-то сплюнул, вновь принимаясь за работу.

Мимолетные наблюдения ранили. Колючий логр катался между подушечками пальцев, в душе росло неодолимое желание покориться судьбе, уплыть по течению обстоятельств: собрать силы, накинуться на ближайшего скелха, вырвать у него оружие и подороже продать свою жизнь.

Она задавила это чувство. Омни дал ей второй шанс. Глупо его упускать, разменяв на пару-тройку безропотных клонов, которых двухголовый гаденыш наштампует еще.

Яна швырнула логр в корзину, даже не взглянув, дефектен ли он, взяла другой, снова принялась машинально катать бесценный кристалл между пальцами.

* * *

К закату сгустились облака, начал накрапывать дождь.

Яна продрогла. Подкравшийся вечер не обещал перемен к лучшему, а вскоре работу бесчисленных бригад остановил единый образ, транслированный через вживленные рабам устройства.

Она встала, отыскала взглядом убогое жилище. Помнится, внутри сложен очаг и припасено немного дров. Ей хотелось согреться, стряхнуть с себя нервный озноб. Скелхи почему-то не уделяли ей никакого внимания, что лишь укрепляло подозрения.

Как частенько говорил Казимир: «Пользуйся случаем. Наблюдай за врагом. Ищи уязвимые места, если не можешь ударить сразу, наверняка».

Мысли о приемном отце лишь разбередили душу. Жив ли он?

Поднимаясь по вырубленной в склоне дороге, Яна оказалась в тесном окружении норлов, но те устало брели к своему бивуаку, не обращая внимания на человека.

Она тоже сдержалась.

К ее удивлению, в небольшой хижине, собранной из обтянутых шкурами жердей, никого не оказалось. Очередная привилегия? Она криво усмехнулась, отыскала, чем развести огонь, мельком взглянула на кусок сомнительного мяса, принесенный в ее отсутствие, но мысль о такой еде вызвала лишь отвращение.

«Надо же, – Яна заметила котелок, – и о посуде позаботились?»

Она выставила его под дождь. Без еды какое-то время можно обойтись, а вот без воды никак.

Огонь в очаге занялся сразу. Темнело медленно, нехотя. Невзирая на непогоду, в разрывах гонимых ветром туч то и дело проглядывали сиренево-бледные лики планет Ожерелья. Их сбегающая к горизонту дуга стала последним, что запомнила Яна перед смертью.

Она отвернулась, присела у очага. Глядя в огонь, грела озябшие руки, размышляла над сложившейся ситуацией.

Нет, технологией логров омни определенно не владеют. У кристаллов множество сфер применения. Не нужны десятки тысяч существ, разбивающих остекленевшую породу, если ты властен над древнейшими устройствами.

Открытым оставался вопрос: что ей делать в сложившейся ситуации? Долбить камень? Сортировать логры? Пытаться бежать?

Языки пламени освещали ее осунувшееся лицо. Моральное одиночество становилось все острее. Раньше она никогда не задумывалась над подобными пустяками. Мир четко разделялся на своих и чужих. Это было удобно, но справедливо ли?

«Ну, а что изменилось? – ожесточенно спросил внутренний голос. – Ты дала слабину, растерялась. Действуй, как привыкла, не доверяй никому, рассчитывай только на себя. Что может быть проще? Завладей оружием или просто беги – схронов в горах предостаточно. Там найдешь все необходимое. Создай сущность, пусть заблокирует вживленную колонию нанитов. Сожги к фрайгу чужеродный модуль технологической телепатии, пусть даже это будет стоить тебе части воспоминаний, фрагмента личности!»

Яна спохватилась. Всплеск эмоционально окрашенных мыслей может стать достоянием Го-Лоита. Этого он и добивается.

Тяжелые думы не добавляли душевного равновесия. Среди пленных людей она не заметила ни одного тиберианца. Не на кого положиться.

«А просто умереть в бою?» – язвительно осведомилось подсознание.

«Уже не выход», – машинально подумала Яна.

«Ты боишься?» – презрительно фыркнул голос.

Она ничего не ответила. Сложно подобрать правильное определение мучительному состоянию. Слишком часто за последние дни она видела себя как бы со стороны – сидящую у заиндевелой стены, мертвую, неподвижную, окоченевшую. И тем острее воспринималось настоящее: она ощущала тепло, исходящее от очага, а вдоль спины мурашками крался ледяной озноб воспоминаний.

Еще одни оковы? Теперь уже моральные?

Яна устала от бессмысленного внутреннего спора. Надо умыться. Пытаясь отвлечься от мрачных размышлений, она склонилась над котелком с дождевой водой, увидела свое отражение.

А я ли это?! Отчаянные эмоции переполнили вмиг, грозя выплеснуться за грань разумного, за рамки пошатнувшегося самоконтроля.

Неуловимо изменились черты лица. Или это поверхность воды и отсветы пламени искажают облик?!

Ей было страшно, горько и одиноко.

Жестокий опыт прожитого никуда не годился. «Что со мной сделал омни?!» Яна невольно коснулась отражения, и по воде побежали круги, стирая увиденный облик.

«Нет. Так не пойдет!» – Она решительно встала, вышла наружу. Дождь уже прекратился, погода после неурочного Смещения стояла изменчивая, капризная.

В небе сияли планеты Ожерелья. Облака угнал ветер, лужи подернуло хрупким и тонким льдом.

Яна запрокинула голову, заставила себя посмотреть вверх. Оковы нужно разорвать, не важно, из чего они сделаны. Неточное генетическое копирование? Наплевать. Ее губы беззвучно шевелились, в глазах отражалось бездонное черное небо. Я – это я. Душа, мысли, рассудок, память остались прежними!

* * *

Она долго стояла, глядя в небо.

Пустота и одиночество никуда не исчезли. «Выходит, они прижились навсегда? Или мне просто нечем заполнить моральный вакуум?»

Внутренний спор вызывал раздражение. Самоанализ никогда не являлся ее сильным качеством, да и прежняя жизнь не предполагала долгих раздумий.

Теперь же пустота затопила весь мир, казалась неодолимой. На душе было тяжело, вязко. Моральное самоистязание вело в тупик.

Заслышав шум, она взглянула по сторонам.

Повсюду горели костры. Пламя отбрасывало удлиненные изменчивые тени, фигуры чужих существ окружали ее, замыкали в жуткий хоровод далеко не светлых эмоций.

Метрах в тридцати от ее временного жилища, в границах расположенного ниже уступа, внезапно вспыхнула непонятная борьба. Яна присмотрелась. Трое существ, отдаленно похожих на инсектов, куда-то тащили изрядно избитого человека. Гревшиеся у костра норлы посторонились, уступая дорогу, провожая странных тварей глухим рычанием.

«Куда они его тащат?!» – В сиротливых и зябких мыслях вдруг промелькнула непривычная нотка сострадания.

Как ни горько это прозвучит, но к людям Яна относилась с еще большей настороженностью, чем к инопланетным существам. В жизни она доверяла лишь нескольким прошедшим с ней через огонь и воду тиберианцам, к остальным же испытывала в лучшем случае равнодушие.

Неподалеку возвышались строительные леса, прикрепленные к стене кратера. На фоне ночного неба выделялся контур примитивной лебедки, с помощью которой наверх поднимали грузы.

Она промедлила лишь пару секунд, затем ловко скользнула вниз, едва прикасаясь к скрепленным веревками частям шаткой деревянной конструкции.

Насекомоподобные существа уже вышли из освещенного костром круга, скрылись из вида за пологом тьмы, но Яна мгновенно сориентировалась по издаваемым ими царапающим звукам и, не удостоив норлов взглядом, метнулась вслед.

Зачем? Она не искала ответа. Просто вдруг до ноющей боли в груди захотелось взглянуть в человеческое лицо, кем бы ни оказался избитый пленник, пусть испуганным крестьянином, охотником за лограми, черным археологом из внешних миров или…

Во тьме вдруг раздался приглушенный удар, словно врезали кулаком в хитин, скрежет мгновенно стал отчетливее, а еще она услышала частое, надорванное дыхание человека.

До следующего костра еще метров двадцать. Подле него плотным кругом – мурглы. Их массивные фигуры заслоняют свет, а на небольшой площадке, где составлены пустые корзины, темнеют свернутые в бухты веревки, горками набросаны клинья, к стенам прислонены кирки и огромные кувалды.

Трое насекомых нагнали вырвавшегося из их рук человека и молча, с усердием избивали его.

Он упал, но тут же попытался встать.

Хитин скрежетнул по камню, резкий удар пришелся в голову, человека опрокинуло на спину, он судорожно выгнулся, хрипя.

«Убьют!» – Она успела заметить острые выросты на руке насекомого, расположенные от запястья до локтя, и поняла – сейчас будет нанесен роковой удар.

– Обернись!

Все трое синхронно отреагировали на звук. В тусклом свете планет Ожерелья Яна успела рассмотреть тварей, окончательно убедиться – это не инсекты. Их белесые, сегментированные растущими внахлест пластинами брюшки часто пульсировали, чуть выше располагались прочные природные нагрудники, лица были похожи на застывшие маски, вытянутые к затылку черепа глянцевито поблескивали.

Она никогда не сталкивалась с подобными существами, но, впитав их облик, мгновенно определила как смертельно опасных противников, рывком ушла в сторону, и вовремя: хитин на их груди раздался в стороны, обнажая влажно поблескивающие мышечные трубки, раздался сиплый выдох, и острые иглы, источающие резкий запах токсина, разметали корзины, с глухим треском впились в смотанные канаты, вибрируя, вонзились в деревянные детали огромной лебедки.

Избитый до полусмерти человек собрал остаток сил, привстал, его рука нашарила в темноте небольшой, но острый обломок камня.

Бросок вышел слабым, раздался приглушенный стук, но этого оказалось достаточно, твари отвлеклись, сочтя, что с Яной покончено.

Они лишь пару секунд пребывали в заблуждении. Сбоку метнулась гибкая тень, раздался хруст, голову крайнего из насекомых свернуло набок, девушка мгновенно прикрылась им, как щитом, прыснули иглы, хитин царапнул о хитин, а в следующий миг глухой удар проломил глянцевитый череп второй твари.

Двое насекомых медленно оседали, третий, впустую разрядив бионический автомат, с неожиданной ловкостью ушел вбок, стремительно пробежал по деревянным конструкциям, в прыжке оттолкнулся от скалы, меняя траекторию атакующего броска, и… не встретив сопротивления, канул в пропасть, разминувшись с Яной на добрые полметра.

Снизу донесся глухой удар.

– Ну, ты живой? – Девушка шагнула в сумрак, присела подле избитого парня, осторожно приподняла его голову, заглянула в лицо и вдруг смертельно побледнела.

Кровь отхлынула, пальцы дрогнули, губы едва слышно шепнули:

– Антон?!

Он не ответил. Лежал без сознания, словно тряпичная кукла.

Го-Лоит наслаждался. Множество датчиков, расположенных по периметру кратера, передавали ему разнообразные данные. Омни комфортно устроился в одном из недавно отремонтированных отсеков сбитого корабля. Перед ним тускло мерцали сферические мониторы, в их глубинах формировались объемные визуализации мысленных образов Яны, считанные модулем технологической телепатии и переданные сюда для обработки и анализа.

Наверное, единственное удовольствие, которое никогда не приедается, – это тонкие манипуляции с другими существами.

Гибель троих фокарсиан его нисколько не заботила. «Теперь Яна полностью в моей власти», – подумал Го-Лоит. Торжество, ни с чем не сравнимое, ибо каждая постановка выходила за рамки искусства. Ощущение абсолютной власти пьянило. И не важно, каков масштаб события. Иногда столкнуть лбами две цивилизации проще, чем пройти по тонкой грани неведомых ощущений, мыслей, навязывая определенный поступок, играя с именами, образами, формируя события и предугадывая их последствия.

* * *

Яна плакала.

Далеко не светлая жизнь лежала за ее плечами. Она слишком рано повзрослела, выросла в эмосфере мрачной ксенофобии, и до сегодняшнего вечера это казалось правильным, единственно возможным отношением к жестокому миру, к населявшим его инопланетным существам, да и ко многим людям, что уж греха таить.

«Никогда никого не подпускай слишком близко. Не позволяй чувствам возобладать над рассудком» – так учил ее приемный отец.

Прав ли был старый тиберианец?

Яна могла, стиснув зубы, перенести лишения, вытерпеть физическую боль, но внезапный моральный удар оказался невыносимым.

Она вскипятила воду, быстро и умело обработала раны Антона. Он не приходил в сознание. В порезы и ссадины попал неизвестный токсин. Справится ли его организм?

Она закрыла ладонями лицо, замерла, сидя на грубо сколоченной скамье подле лежанки.

Призрак, вернувшийся из прошлого, мгновенно надломил ее глухую защиту, пробудил воспоминания, и Яна вдруг горько, отчаянно захлебнулась непрожитым, вернулась туда, в последний солнечный летний день своей юности…

Губы дрожали. Слезы невольно катились из глаз.

Она смотрела на Антона, узнавая и не узнавая его. Повзрослел. Исхудал. Недельная щетина скрадывала черты. Обметанные жаром губы, синеватые прожилки вен на запястьях, шрам на правом предплечье очерчивали лишь смутно знакомый образ.

Как ты жил эти годы? Кого любил? Вспоминал ли о нескладной соседской девчонке?

Душа кровоточила, но молчала в ответ. «Почему мне так больно? Откуда внутри стылое чувство неправильности, невозможности событий, словно судьба, насмехаясь, швырнула обглоданную кость воспоминаний и теперь выжидает: схвачу ли подачку?»

Холодная ночь кружила над землей. Снаружи доносились рычащая речь норлов и тяжелые шаги мурглов. Им-то что не спится? Потрескивали поленья в очаге. В свете языков пламени поблескивали капельки пота, выступившие на лбу Антона.

Она промокнула их тряпицей.

Его веки дрогнули. Глаза приоткрылись. Полуосознанный, переполненный болью взгляд блуждал, все виделось как в тумане.

– Яна… – сипло, едва слышно выдавил он, вновь проваливаясь в бредовое состояние.

Быть может, ей просто почудился этот хриплый, едва уловимый шепот?

«Он узнал меня? Через столько лет? Думал обо мне? Вспоминал?»

Рассудок кричал: «Не верь! Ты все придумала сама! Конечно, он мог выжить во время того рокового Смещения, но вспомнить тебя, узнать, выдохнуть имя в бреду, на тонкой рвущейся грани между жизнью и смертью – нет, такое невозможно!..»

А как хотелось поверить!

Душа Яны сорвалась в пропасть и падала.

Мы часто не приемлем доводов рассудка. Приходит миг, и вдруг становятся не важны стечения обстоятельств. Надежда не подвержена логике, она безбрежна, наивна, эгоистична и уж никак не стеснена рамками теории вероятности. В любом из нас, на донышке даже самой циничной, очерствевшей души живут призраки, способные вырваться из темницы памяти, причинить боль, обжечь, вернуть утраченное, пусть ненадолго, на минуту, на час или на день.

Лишь под утро Яна забылась тревожным сном.

Нет, она не ждала каких-то светлых событий. Прошлую жизнь не вернешь. Случайная встреча обещала лишь боль воспоминаний и, наверное, жестокое разочарование… в том случае, если организм Антона справится с токсином.

* * *

Ее разбудило громкое хлопанье крыльев и клекот амгахов.

В прореху между шкурами проникал серый свет пасмурного утра. Эхом разносились крики сотен существ, слышался звон инструментов, тяжелая поступь мурглов передавалась ощутимыми вибрациями.

Антон спал. В тусклом сиянии подернутых пеплом, но еще тлеющих угольев его лицо выглядело землистым, осунувшимся. Сквозь повязки проступила кровь.

Яна разбила корочку льда, умылась холодной водой, изгоняя одурь тяжелого, короткого сна.

«Что мне делать?» – Она присела подле Антона, долго смотрела на него.

Так не бывает. Утраченная любовь наивной девчушки не вернется. Взгляд Яны потемнел. Нашу «случайную» встречу подстроил омни? Она коснулась ладонью скулы Антона, укололась о щетину. «Теперь положить левую руку на его затылок и резким заученным движением сломать шейные позвонки, – пронзила отчаянная мысль. – Так будет лучше. Для нас обоих».

Пальцы дрожали.

Горькая, жестокая мысль угасла.

Яна коснулась губами щеки Антона и, не оглядываясь, вышла.

Он пришел в себя на закате.

Веки дрогнули, но не открылись. Антон чувствовал слабость, уязвимость.

«Фокарсиане, – мысль пульсировала, не давала снова впасть в забытье. – Как я попал к ним в плен?!»

Он ведь прекрасно помнил, что погиб… и вдруг вновь ощутил себя живым, покорно бредущим в окружении насекомых по какой-то пыльной, ведущей в гору дороге.

Неудивительно, что сработали рефлексы.

Тело ныло. Ашанги – превосходные бойцы. В одиночку, без оружия, справиться с ними – нереально.

Антон лежал не шевелясь, прислушиваясь к звукам, каждым нервом впитывая проявления окружающего.

Снаружи доносились неразборчивые голоса, слышались удары примитивных инструментов, стук камней, скрипы лебедок, хлопанье крыльев, иногда удавалось уловить речь фокарсиан, пронзительное шипение скелхов, затем вдруг послышались легкие шаги, всколыхнулась занавесь из шкур. Кто-то вошел, остановился подле него, прохладная ладонь коснулась лба, раздался журчащий звук воды, и снова прикосновение, заботливое, умелое.

Антон приоткрыл глаза, взглянул сквозь ресницы и мгновенно потерял самообладание, узнав дорогой сердцу образ.

Девушка, похожая на ангела из мучительных, несбыточных снов, склонилась над ним, обрабатывая раны, но… такое просто не могло происходить наяву!

Он не сумел, да и не пытался сдержать бурю противоречивых эмоций, вмиг захлестнувших его.

– Яна?! – голос прозвучал сипло. Он с трудом привстал, опираясь на локоть, не в силах оторвать взгляд от ее черт.

Девушка побледнела, ее рука замерла.

– Антон?! Ты действительно меня узнаешь?!

– Яна… Как же я мог тебя забыть?! – Он не верил происходящему, но почему-то принимал его. Принимал без объяснений, без логики, без доказательств.

Она изменилась. Повзрослела.

– Господи, Антон! Это невозможно… – Ее губы дрожали. – Сколько лет прошло? – Она невольно отступила на шаг, пытливо всматриваясь в смутно знакомые черты.

Что же делает с нами любовь?

Она таится внутри. Кажется, все давно прошло, забылось, подернулось пеплом, но приходит миг, и душа вдруг срывается в пропасть, падает, обмирая, не предчувствуя дна.

– Я не знаю. Много. Какая разница, сколько? Волею омни – мы живы?! – вырвалось у него.

Ее взгляд мгновенно потемнел.

– Тебя он тоже возродил? – спросила девушка.

– Да. Я помню, что погиб, – фраза далась Антону с трудом.

Наступила тяжелая, неловкая пауза.

Казалось, они разговаривают на одном языке, говорят об одних и тех же событиях, минута страшного прозрения еще впереди, а пока оба растерялись: сильные при любых других обстоятельствах, они хотели бы поверить в чудо, но знали – чудес не бывает.

– Яна, родная, – вырвалось у Антона. – Мне не важно, что затеял Го-Лоит!

– Антон, не надо! – На глаза девушки навернулись слезы отчаянья. – Это неправильно! Нас используют! Мы не могли с тобой встретиться снова!

Он встал, преодолевая головокружение и слабость, шагнул к ней, обнял, прижал к себе, шепнул:

– Что бы ни задумал омни, на этот раз он просчитался. Я так много думал о тебе! Казалось, потерял навсегда и больше не увижу!..

Слезы текли по щекам Яны. Она не смогла ничего поделать, прильнула к нему, задыхаясь от внезапно вернувшегося, потерянного в юности ощущения, когда вдруг перестаешь понимать, где ты, что происходит, да и не важно – ведь она чувствовала частые, глухие, теплые удары в его груди, и ее сердце, очерствевшее, скованное, вдруг замерло, а затем встрепенулось, забилось в унисон.

– Антошка… – Она всхлипнула. – Антошка, милый, ты ведь даже внимания на меня не обращал…

– Глупым был… – Он гладил ее волосы. – Стеснялся.

Они не верили ни одному своему чувству, но тянулись друг к другу – оба иззябшие, ожесточенные, почти надломленные жизнью, но сохранившие в глубине души искру несбывшейся любви, частицу тепла.

* * *

Огонь в очаге разгорался. Снаружи зарядил дождь, дул порывистый холодный ветер, издалека доносилось унылое, монотонное пение норлов, вечер угас, сгущалась тьма.

Ночь кружила над землей, злая, коварная, лютая, пронизанная несбыточными надеждами.

Они ни о чем больше не спрашивали друг друга. Слова утратили смысл или их время пока не пришло?

Омни мог упиваться своей прозорливостью, мнимым знанием тонкостей человеческой натуры – ведь первый порыв неожиданно возрожденных чувств едва не сжег Антона и Яну.

Две рано осиротевшие души, через край хлебнувшие горя и ненависти, потянулись друг к другу, и мир внезапно отдалился, потонул в желтоватых, скользящих по стенам отсветах пламени.

Такое случается раз в жизни, и то не с каждым. Безумие, непохожее на счастье, острая страсть, замешенная на пустоте одиночества, – их чувства слились воедино, растворились друг в друге, время для Антона и Яны остановилось.

Лишь далеко за полночь, когда поленья уже рассыпались головешками, но еще рдели, источая тепло, она вдруг тихо произнесла:

– У тебя рана открылась.

Антон не хотел отпускать ее. Казалось – ускользнет, исчезнет, обернется сном.

– Пустяки.

– Шов разошелся. У меня есть игла и немного ниток. – Она встала, чувствуя себя легкой, как перышко. Мысли только о нем. Словно не было тяжелой, надорванной жизни, смерти, необъяснимого возрождения.

Если снова умрем, то вместе. В один день. В один миг. Она больше не ощущала обреченности в промелькнувших мыслях. Сознание словно переродилось.

Вернувшись, Яна присела, вытерла выступившую на его плече кровь. Ей не раз приходилось зашивать раны, но сейчас рука замерла, не в силах уверенным движением проколоть его кожу.

– Давай, ты чего? – Он улыбнулся тепло, ободряюще, так, что у Яны закружилась голова.

Она быстро, умело стянула края глубокого пореза.

– Антошка, что с нами будет?

Он долго молчал. Яна убрала иглу, нитки, прилегла рядом, прижалась к нему.

– Где мы? – спросил Антон.

– В Первом Мире, разумеется, – ответила она, не задумываясь.

– Первый Мир? Никогда не слышал о таком.

Яна обмерла, напряглась, с трудом делая вид, что все нормально.

Неужели предчувствие не обмануло?

И снова – иней на сердце, секунда напряженного отчуждения, оттенки состояний, – кажется, душа уже изранилась в кровь о туго натянутые нервы.

«Нет! Я не смогу еще раз потерять его! Откуда мне знать, как воздействует технология воскрешения на рассудок? Возможно, он просто забыл некоторые моменты прошлого? Он ведь только недавно очнулся и наверняка дезориентирован». Мысли неслись вихрем, сердце билось неровно и часто.

– Антошка. – Она заставила себя взглянуть в его глаза. – Как ты жил все эти годы?

Он обнял ее.

Го-Лоит с шипением сплел шеи. Наступил роковой момент. Сейчас все решится. Либо его план безупречно сработает, либо… – он замер в напряженном ожидании.

Антон не стал размениваться на слова. К чему, если им обоим вживлены модули технологической телепатии?

Яна невольно вздрогнула, когда образы из его рассудка коснулись ее сознания, затопили его.

Глава 2

Неизвестная точка пространства…

В утреннем тумане все звуки слышатся особенно четко.

Солнце еще не взошло, царили мглистые сумерки, но Антошка уже проснулся, лежал на мягкой, ворсистой, удобной развилке ветвей, ощущая привычное покачивание бредущего дерева, слушая сонный шелест змееподобных трав, вдыхая терпкие запахи токсинов. На душе было спокойно. Он радовался новому дню, предвкушал скорую встречу с коричневым морем, затаив дыхание, мечтал, как сегодня будет бегать по рыжим песчаным отмелям, – ведь кочующий лес надолго останавливался вблизи побережья!

Взрослые постоянно о чем-то беспокоились, но десятилетнему мальчишке их тревоги непонятны.

Он вырос среди альбийских туманов, с первыми осознанными впечатлениями впитал красоту окружающей природы и простой уклад жизни. Тошнотворные для старших запахи воспринимались Антошкой как привычные ароматы, его ничуть не мутило от постоянного чавкающего шума, с которым корненоги бредущих деревьев пожирали змееподобное разнотравье.

Толстая ветвь над головой изогнулась, пружинисто дрогнула. Утренний туман тек густыми полосами, и мальчик не разглядел, кто спустился с наблюдательного яруса, зато отчетливо услышал голос старика Веба:

– Море километрах в десяти.

– Лес, как обычно, остановится на пару недель, – отозвался Глеб Стужин. – Придется попотеть, откапывая шлюз «Корпускула».

– Зря мы послушали корпов. – Старик надрывно закашлялся. – Анклаву тут не выжить.

– Сделанного не вернешь, командир. Думать надо было раньше, когда отступали из Солнечной системы. Здесь, по крайней мере, нас не найдут омни.

– Зато добьют токсины, – мрачно предрек Веб.

Антошка ничего не понял из их разговора. Да и не старался понять, ведь у мальчишки иные заботы. Ему не терпелось дождаться, когда восход солнца растопит туман, отпроситься у родителей и бегом к морю!

* * *

Море было светло-коричневым, мутным, прибрежный песок оранжево-искристым, теплым. Сюда не заползали змееподобные травы, здесь не ступали корненоги бредущих деревьев, и только кистеперые рыбы неуклюже выбирались из воды, чтобы погреться на солнышке, да огромные панцирные многоножки шустро сновали по пляжу, оставляя в песке бесчисленные запутанные следы.

Кочующий лес остановился вдалеке. Деревья никогда не подходили близко к кромке соленой воды, не пересекали неровной линии, где оканчивалось шипящее многотравье и начинались рыжие прибрежные дюны.

Антошка вместе с другими ребятами бегал по мелководью, пугал кистеперых рыб, визжал, хохотал и резвился.

Счастье. Бездонное небо над головой. Пьянящий горьковатый воздух, палящее солнце, коричневатые горбины волн – ощущения беззаботного детства.

Взрослые купаться не пошли. Разбрелись по берегу, собирая панцири многоножек, а затем, отыскав самую большую из дюн, принялись копать.

Работа шла медленно. Солнце уже перевалило за полдень, а они все трудились с непонятным, молчаливым, обреченным упорством, не обращая внимания на жару, отгребая песок при помощи прочных панцирей, перенося его подальше, ссыпая горками, а морской ветер, любопытствуя, крутил вокруг места раскопок пыльные смерчи.

Антошка закупался, проголодался, устал. От обилия новых впечатлений кружилась голова.

– Эй, айда посмотрим, что там родители нашли! – раздался крик.

Конечно же, он припустил с остальными. Стайка ребят растянулась по пляжу. Исконные обитатели побережья испуганно разбегались. Мальчишки и девчонки, погодки от восьми до десяти лет, внушали им инстинктивный страх.

– Ух ты! – Первым до места раскопок добежал Мишка, самый старший из ребят, ему было одиннадцать. – Да здесь дыра какая-то! И куда все взрослые подевались?!

Действительно, странно! Антошка перешел на шаг, недоуменно оглянулся, посмотрел в направлении кочующего леса, но тот возвышался молчаливой стеной.

– Они чего, туда полезли? Зачем? – наперебой спрашивали ребята. Дети испугались, ведь взрослые никогда не бросали их одних, всегда находились неподалеку, не разрешали слезать с деревьев во время движения и только тут, на побережье, давали волю.

– Ну, вы как хотите, а я полезу, посмотрю! – Мишка прятал страх за громкими фразами. – Кто со мной?!

Девчонки не решились. Антону овальная дыра, окаймленная черным, мягким на ощупь выступом, внушала оторопь. На дупло дерева не похоже. Ход явно вел куда-то вниз. Дети понятия не имели, что такое подземелье или пещера, их жизнь проходила на деревьях, и шаг в пугающую темноту требовал изрядного мужества.

– Я с тобой! – ломким от волнения голосом произнес он.

– Ну, тогда пошли. – Мишку внезапная поддержка Антона совсем не порадовала. Он вообще-то собирался выждать многозначительную паузу и отказаться от дурацкой затеи.

– Ты первый! – Антон вцепился в толстый, местами растрескавшийся кант уплотнителя, заглядывая в сумрак.

Тоннель уводил вниз. В его глубинах угадывался неяркий свет.

Мишка переступил порог, оглянулся.

– Ну, где ты там застрял?

Страшно – не то слово. Земля под ногами холодная, твердая, ровная и серая. Издалека доносились невнятные голоса. В глубинах что-то позвякивало.

Мальчишки шли крадучись. В плотном сумраке их била дрожь, приходилось постоянно осязать стены кончиками пальцев. Что за странное, жуткое место? Воздух тут пах непонятно, тревожно.

Наклонный тоннель разбегался развилкой. Голоса взрослых теперь звучали отчетливее, источник света стал ближе, но все равно кожу стягивало крупными мурашками. После теплого пляжа и яркого солнца обстановка казалась гнетущей.

Немного глубже и дальше, у пересечения тоннелей, тускло сияло несколько квадратов, вмонтированных в изгибающийся аркой свод.

Мир природы не знает резко очерченных, геометрически правильных форм. Ребятам все казалось странным, ненастоящим. На пути им постоянно попадались выступающие из стен ребра жесткости, одинаковые по форме и толщине. За приоткрытыми овальными дверями (это слово они знали) таилась тьма.

– Нам по шее надают. – Нервы у Мишки окончательно сдали, но Антошка его не слушал.

– Пошли. Там голоса!

– Лучше назад!

– Струсил?

– Нет.

Они, крадучись, преодолели еще метров десять.

Свет стал ярче. Он исходил из огромного «ангара номер семь» – надпись мальчишки прочли на стене подле овального входа. Грамоте их учили с малолетства.

Взрослые таскали тяжеленные, ребристые пластиковые кофры, складывали их у выхода.

– Что там? – Мишка вытянул шею.

– Ящики какие-то.

– Надпись прочти. Мне не видно.

– Модуль полевой биологической лаборатории, – медленно, по слогам, прочел Антошка.

Старик Веб появился из сумеречных глубин ангара, устало присел на черный контейнер, вытер капельки пота, выступившие на лбу, надрывно закашлялся.

К нему подошел отец Антона.

– Ты чего? Опять приступ? Ингалятор с тобой?

Старик кивнул. Говорить ему было еще труднее, чем дышать.

– Потерпи. К вечеру развернем оборудование, проведем анализ, синтезируем антитоксины.

– Я о детях думаю, не о себе, – сипло, с неприятным бульканьем выдавил старик. – Им как жить? Запаса реагентов надолго не хватит. Оборудование изнашивается. Заменить его нечем.

Мальчишки притихли, прислушиваясь к голосам.

Взрослые прекратили таскать ящики, подошли, столпились вокруг старика.

– Ты – капитан корабля, Вебрарий, и должен знать, как их спасти! – В наступившей тишине женский голос позвучал громко, с упреком и вызовом. – Мы же не обсуждали приказы! Верили принятым решениям! Дети-то в чем виноваты?! А ты теперь им смерть пророчишь?!

– Да мы все здесь подохнем от проклятых токсинов! – разом загомонили взрослые. – Нет у нас шансов! И никогда не было!

– Не кричи, Анна! Делу этим не поможешь… – хрипло, надрывно ответил старик. – «Альбион» – боевой корабль. На борту нет техники терраформирования, и вы все это прекрасно знаете! Выбор планеты определяли экзобиологи корпорации!.. – Он снова закашлялся, сипло добавил: – Но «Корпускул» разбился при посадке! Весь научный состав экипажа погиб!..

– Ты не оправдывайся! Лучше скажи, что нам делать?! Крейсер ведь уже не поднимешь в космос!

– Вот именно! Новую планету отыскать невозможно! – Все больше голосов подключались к спору, ожесточение вспыхнуло вмиг и росло, как пожар.

– Корабль надо ремонтировать! – раздавались мнения. – Задержаться на побережье, а не кочевать вместе с лесом!

– Ну а где ты возьмешь запасные части?

– Колонию надо организовать! Пора слезать с этих треклятых деревьев! На борту корабля выжить намного проще!

– Нельзя запускать реактор! Нас обнаружат по сигнатуре!

– Да никому нет дела до этой проклятой отравленной планеты!

Антошка никогда не видел взрослых такими злыми. Они кричали друг на друга, махали руками, лишь немногие отошли в сторону и молча наблюдали за вспыхнувшей склокой.

Мать Антона внезапно протолкалась вперед, встала рядом со стариком Вебом и, перекрикивая других, приказала:

– А ну прекратите! Сейчас же!

Все стихло. Мальчишки даже дышать боялись.

– Не стыдно?! – Она обвела крикунов долгим тяжелым взглядом. Антошка не узнавал маму. Всегда спокойная, добрая, она никогда ни на кого не повышала голос. – Набросились на старика! А сами? Все манны небесной ждете?! Разочарую: никто не придет на помощь! Десять лет минуло! Альбион теперь наш дом, нравится это кому-то или нет! Все корабли корпорации погибли.

– Ты откуда знаешь?! – вновь раздались выкрики.

– Была в рубке. Система «Корпускула» сканирует частоты связи в автоматическом режиме. За все годы – ни одного сигнала бедствия!

– Но мы же умрем, если не получим помощь! Надо ремонтировать крейсер! Искать другую планету! – вновь, перебивая друг друга, загомонили взрослые.

– Я бы согласилась, – мать Антошки держалась уверенно. – Но это невозможно. И «Корпускул» и «Альбион» получили серьезные повреждения при аварийной посадке! Герметизация многих отсеков нарушена, внутрь давно попала влага. Кибернетические системы испорчены. Кто не верит – советую пройтись по всем постам и палубам. Нам не справиться с таким объемом ремонтных работ!

– Но дети! – в отчаянии выкрикнула Анна.

– Выживание – наша общая задача! Криком, стенаниями тут не поможешь! – ответила мать Антошки и тут же добавила, немного тише, спокойнее: – В ангарах «Альбиона» герметичность не нарушена. У нас есть два войсковых транспорта.

– И какой от них прок?! Можешь выражаться яснее?!

– Грузовые корабли способны совершить прыжок на координаты Земли и вернуться!

– А смысл?! Там только радиоактивный пепел!

– Кто-то из нас должен рискнуть! – ответила мать Антона.

– Чем нам поможет возвращение на Землю?! – вновь раздались выкрики.

Мишка и Антошка затаились, слушая взрослых, не понимая причин их злости и отчаянья.

* * *

Угрюмо молчавший Вебрарий вскинул голову.

– Вы все прекрасно знаете, в чем изначально заключался план спасения. Омни уверены, что люди уничтожены, и не сунутся сюда! Им и в голову не придет искать Анклав на токсичной планете с враждебной биосферой!

– Слабое утешение!

– Это был осознанный выбор! – ответил капитан «Альбиона». – Вспомните, когда мы отступали из Солнечной системы, разве существовал какой-то иной шанс? Сколько людей погибло, прикрывая наш отход? Нам доверили криогенный модуль с детьми, и мы будем искать способ выживания!

– Да о чем ты говоришь?! – Анна вновь набросилась на Вебрария с упреками. – Мы зря поверили корпам! Они обещали нам высочайшие технологии, а что вышло на самом деле?! До точки гиперперехода из всего флота дотянули только «Альбион» и «Корпускул»! Большинство оборудования утрачено, научные подразделения погибли!

Вебрарий помрачнел.

– Вы правы. – Он обвел взглядом бледные, напряженные лица, провел ладонью по ребристой поверхности ящика, на котором сидел. – Это последний модуль полевой биологической лаборатории. Его ресурс ограничен. На синтезе антитоксинов нам долго не протянуть – рано или поздно закончатся реагенты. Нужно искать принципиально иное решение. Для этого кому-то из нас придется вернуться на Землю.

– Какой смысл?

– Я объясню, – ответил командир «Альбиона». – Перед войной две корпорации – «Генотип» и «Инфосистемы» совместно разрабатывали ряд уникальных устройств. С их помощью человек способен выжить в условиях чуждых биосфер. «Корпускул» эвакуировал архивы корпов. Данные зашифрованы, и я потратил годы, чтобы получить нужную информацию, но в ней, и только в ней, наше спасение! Да, Земля сожжена, но мне удалось выяснить: там уцелела система бункерных зон, где сконцентрировано технологическое наследие цивилизации!

Надежда то вспыхивала, то угасала.

Многие разочарованно отворачивались, вновь раздался нестройный шум голосов:

– Омни наверняка сканировали каждый камушек! Они давным-давно нашли убежища и вскрыли их! Это пустая затея!

– Не думаю, – Вебрарий с трудом повысил голос. – Бункера, где проводились секретные исследования и хранились прототипы новейших устройств, хорошо замаскированы и отлично защищены. Их не обнаружат сканеры. Нужно знать точку входа и обладать специальными полномочиями, иначе при попытке взлома произойдет автоматическая самоликвидация убежища.

– Ну, и как же попасть внутрь?!

– У меня есть три микрочипа с высшим приоритетом доступа, – признался командир «Альбиона».

– Откуда?!

– Это импланты, – пояснил Вебрарий. – Я изъял их из тел погибших офицеров «Корпускула».

– А биометрические данные? Где мы их возьмем?

– Образцы ДНК мной сохранены. Если доработать систему скафандра и не снимать его, ссылаясь при проверках на радиационное заражение, то рубежи охраны можно преодолеть.

– Что именно надо искать? – выйдя вперед, спросил Глеб Стужин.

– Ты вызовешься добровольцем?

– Да, вызовусь! Никто не справится лучше!

Вебрарий кивнул:

– Я бы сделал ставку на семнадцатое убежище «Генотипа», – ответил он, обращаясь ко всем. Людям нужен хотя бы проблеск надежды. Нет смысла утаивать информацию, полученную при кропотливой расшифровке архивов. Речь идет о микромашинных комплексах, – продолжил старик. – Они вводятся в организм и работают как корректоры метаболизма, не изменяя человека генетически, но адаптируя своего хозяина к агрессивным средам. Технология прошла испытания, но ее не успели внедрить – помешала война с фокарсианами.

– Почему же ты молчал до сих пор?! Каким образом отыскать нужный бункер?! Насколько безопасны наниты?! Они справятся с токсинами Альбиона? – Вопросы вновь посыпались со всех сторон.

– У меня нет специальных научных знаний, – развел руками Вебрарий. – Популярных разъяснений я также не нашел, только данные экспериментов, а они трудны для понимания. Нам придется рискнуть, ввести себе наниты и наблюдать. Поймите, я офицер, а не ученый. Да и говорить о практическом применении микромашин пока еще рано. Прыжок на координаты Земли связан с огромным риском. Это крайний шаг. Планета не просто заражена радиацией. Там наверняка сохранились боевые кибернетические системы и подвергшиеся мутациям формы жизни.

– Ты даешь надежду и тут же ее отнимаешь! – с досадой выкрикнул кто-то.

– Я стараюсь не строить иллюзий.

Мальчишки почти ничего поняли из разговора взрослых. Им хотелось назад, к ласковому свету солнца и теплому морю.

Мишка тронул Антошку за плечо:

– Пошли, пока нас не заметили, – шепнул он. – Накажут.

* * *

Антошка вскоре позабыл о том происшествии.

Глеба Стужина он больше не встречал. Ребристые ящики взрослые отнесли в поселение, надежно закрепили их в кронах бредущих деревьев, и когда кочующий лес вновь начал миграцию, жизнь, казалось бы, вошла в привычное русло.

В детстве многие события выглядят простыми, но они откладываются в памяти, воздействуют исподволь, ненавязчиво.

Образ родины прочно ассоциировался у Антошки с туманными восходами Альба, шипящими на ветру змееподобными травами, коричневым морем, оранжевыми пляжами и дремучими зарослями бредущих деревьев – царством дикой и опасной для человека природы, среди которой он вырос. В полуденный зной было приятно сидеть на мягкой замшелой развилке ветвей, ощущать равномерное покачивание, сонно внимать хрустящим звукам, с которыми корненоги бредущих деревьев подминают змееподобные травы, растирают их в приторно пахнущую массу, а затем всасывают с хлюпающим звуком.

Ему казалось, что люди всегда жили в кочующем лесу, двигаясь вместе с ним. Ядовитое разнотравье служило пищей для бредущих деревьев, а их плодами, созревающими ежедневно, ко времени вечерних туманов, в свою очередь, питались жители Анклава.

Именно тут возникала проблема, которую никто из взрослых не скрывал и не пытался преуменьшить. Разнообразие змееподобных трав неисчислимо. Лес проходит примерно десять километров в сутки, но его путь неисповедим. Бредущие деревья могут неожиданно свернуть, найти себе новое пастбище, и состав накапливающихся в плодах токсинов тут же изменится, поэтому наблюдатели, разведчики и сборщики никогда не сидели без дела. Нужно определить, какое направление изберут бредущие деревья, какими травами станут кормиться, собрать их яд, провести химический анализ, создать правильную формулу препарата, сделать людям инъекции, чтобы организм успел выработать антитоксины.

Для Антона это выглядело обычным укладом жизни. Лет с двенадцати он начал помогать взрослым, забираясь высоко на замшелые ворсистые ветви, наблюдая за предстоящим маршрутом, высматривая тропы, по которым разведчики могли бы безопасно пройти, собирая образцы трав.

Он не хотел и не искал для себя ничего иного, но, становясь старше, начал невольно прислушиваться к разговорам взрослых.

Вечерами, когда кочующий лес останавливался, приходило время легенд. Старики (а их становилось все больше) собирались вместе, вспоминали другую планету – потерянный техногенный рай, откуда началась недолгая экспансия человечества к звездам.

Они говорили о Земле, вплетая сталистые нити технологий в каждую фразу.

Укладываясь спать после сытного ужина, когда холодные полосы тумана лениво текли меж ворсистых ветвей, Антошка внимал доносящимся из мглы голосам.

Оказывается, люди не всегда жили на Альбионе. Они бежали сюда, сознательно выбрали мир с токсичной биосферой. Только так анклав мог скрыться от омни – таинственных, жестоких существ, доминирующих в космосе, и их безропотных, беспощадных, искусственно выращенных бойцов, имя которым – скелхи.

Поначалу для Антошки ничего не значила тоска, звучавшая в словах стариков, но вечер за вечером из мглы проступали образы, принадлежащие иной реальности, и воображение юноши со временем накопило их, начало формировать тревожащие воображение картины иных миров и могучих межзвездных кораблей, сгорающих в пламени космических битв.

Он узнал, что Земля погибла. Планету атаковал флот насекомоподобных существ, именующих себя фокарсианами. Омни стравили две молодые экспансивные цивилизации, а сами остались в стороне, наблюдая, как существа, способные причинить им немало проблем, взаимоистребляют друг друга.

«Эти омни, должно быть, сумасшедшие», – думал Антон. Со слов стариков он понял, что космос огромен и места в нем хватит всем. А если делиться технологиями, работать сообща, как, к примеру, действуют разведчики, изучая путь миграции бредущих деревьев, то проблем вообще не будет!

Зачем же разрушать, уничтожать цивилизации, если можно жить в мире, осваивать различные планеты, двигаться вперед, поддерживая друг друга?

Впрочем, жизнь сполна отплатила Антону за наивность, жестко стерла юношеские иллюзии.

Старики доживали свой недолгий век. Немногие устройства, при помощи которых удавалось исследовать токсины и создавать защитные препараты, постепенно выработали ресурс, стали выходить из строя. Анклаву грозило скорое вымирание.

Последней надеждой по-прежнему оставалась Земля – потерянная прародина, испепеленная ядерными ударами, но никто из старшего поколения уже не мог отправиться туда. Ежедневная борьба с токсинами окончательно подорвала их здоровье.

Дети выросли. Невзирая на строгие предостережения старших, они дали начало новому поколению. Юность, первая любовь – этого не запретишь, не загонишь в рамки, не остановишь нотациями или увещеваниями.

Глеб Стужин так и не вернулся. Теперь настал черед кого-то из молодых отправиться в опаснейшее путешествие через загадочный гиперкосмос, к далекой, таинственной прародине.

Но как вчерашний подросток сможет управлять последним оставшимся в распоряжении анклава войсковым транспортом? Где взять знания, навыки, если их жизнь проходила в кронах деревьев, была проста, почти первобытна?

Солнечная система

Мир пепла.

Сверкающие в лучах солнца обломки орбитальных конструкций окружали дымчато-серый шар планеты – такой он увидел и навсегда запомнил Землю.

Поначалу Антон не испытывал страха, горечи или других острых чувств. Отсек прогрессивной имплантации на борту «Корпускула», модуль киберпространства, да бесконечная отработка навыков пилотирования, ведения поисковых работ вперемешку с нештатными ситуациями – вот все, чем он жил на протяжении последних лет.

Ему хотелось помочь близким, мечталось увидеть Землю, соприкоснуться с утраченным могуществом цивилизации, о которой так много говорили старики, и он согласился принять участие в опаснейшей экспедиции, но цифровые пространства не смогли подготовить Антона ко встрече с реальностью. Симуляторы, виртуальные полигоны – все это было ненастоящим. Он столько раз погибал и воскресал на их просторах, что сбился со счета, и его рассудок начал рефлекторно защищаться, превратил изнурительные тренировки в некую игру, которую Антон прошел до конца, став победителем.

Транспортный корабль, способный совершить прыжок через гиперкосмос, на координаты прародины, был всего один, а кандидатов двадцать.

Антон превзошел всех в навыках пилотирования, в стрельбе по нечетким силуэтам, в общенаучной подготовке.

И только тут, на орбите легендарной прародины, он впервые по-настоящему почувствовал, что такое одиночество, неуверенность и страх.

Годы подготовки вырвали сознание из привычного, размеренного уклада жизни. Благодаря обучающим системам «Корпускула» юношей сейчас руководили навыки, доведенные до уровня рефлексов, но они не гарантировали успеха.

Тонко пискнул сигнал. В сфере эффективного сканирования рябило от засечек. Кибернетические системы не обнаружили среди обломков действующих устройств. Отдельный голографический экран показывал лишь естественные тепловые сигнатуры, а душа вдруг сжалась, заледенела.

Он знал: оставаться поблизости от точки гиперперехода опасно, но ничего не мог поделать с внезапным состоянием. Тонко попискивали сигналы, ровный свет экранов придавал лицу бледность, пальцы рук, охватившие пористую поверхность астронавигационных рулей, мелко подрагивали. Взгляд вбирал панораму разрушений, система распознавания целей уверенно дорисовывала контуры некоторых особенно крупных обломков, и тогда в глубинах сферы воспроизведения появлялись реконструкции космических кораблей, искусственных спутников, орбитальных станций.

Многие из тусклых засечек внезапно обретали материальность, оборачивались частицами прошлого, немо повествовали о судьбах, оборванных боем, о несбывшихся мечтах, о гибели миллиардов людей.

Обломки искрились, вытягиваясь тонкими орбитальными кольцами, поблескивающим жгутом тянулись к Луне, окутывали ее, образуя подчиненные силам гравитации течения.

Секунды промедления ломали сознание – стремительно, остро, необратимо.

Автопилот назойливо взмаргивал индикатором. В объеме навигационного дисплея пылающей изумрудной нитью пружинисто свивался предстоящий курс. Он огибал скопления космического мусора и закручивался тремя орбитальными витками. Кибернетические подсистемы корабля требовали от пилота действий, и Антон вздрогнул; шоковые ощущения стали чуть глуше, словно он медленно всплывал из темной пучины острого внезапного сопереживания навстречу тусклому свету приборных панелей.

Спустя минуту включились маршевые двигатели, и войсковой транспорт, окутанный вуалью маскирующих полей, устремился к Земле, следуя проложенному курсу.

* * *

Коварные пояса обломков располагались на орбитах прародины.

Мельчайшие металлизированные частицы образовывали подобие туманности, осложняли работу сканеров, не позволяли развить желаемую скорость, резко сокращали видимость.

Огромные конструкции словно призраки появлялись из мглы, и душа Антона невольно сжималась от мгновенно пойманных взглядом ракурсов. Трудно было представить истинный масштаб произошедшей тут космической битвы, но ее отдельные фрагменты вновь и вновь повергали его в шок.

Большинство кораблей и станций хранили следы тотальных разрушений. Их окружали характерные признаки взрывной декомпрессии пораженных отсеков: выброшенные в космос облака кристаллизованной атмосферы, обломки механизмов, различные предметы и даже тела погибших, навек законсервированные вакуумом.

Хватало и чужеродных конструкций. По количеству черных, асимметричных, покрытых замысловатыми наплывами фрагментов было нетрудно понять: защитникам Земли пришлось отразить удар настоящей армады, насчитывавшей тысячи боевых единиц.

Системы автоматического пилотирования все чаще подавали сигналы о сбоях. Датчики слепли. Антон постепенно погружался в мрачную, безысходную, непривычную для него эмосферу. Проложенный курс на поверку вел к гибели, и он перешел на ручное управление, маневрируя среди обломков, чувствуя себя песчинкой на фоне проплывающих мимо исполинов.

Три запланированных орбитальных витка теперь выглядели бессмысленной тратой времени и топлива.

Металлизированная туманность плавно перетекала в пепельную атмосферу прародины.

Не было вообще никаких ориентиров.

Антон так и не сумел унять дрожь. Он отработал астронавигационными рулями, осознавая, что снижается навстречу абсолютной неизвестности.

Все расчеты, прогнозы, предположения обернулись тщетой. Никто ведь в точности не знал, насколько сильно пострадала Земля. Что ждет пилота под пеленой серой, токсичной, пронизанной радиацией облачности.

Войсковой транспорт плавно обогнул два клубящихся выброса, и вскоре экраны обзора полностью затопила пепельная хмарь.

* * *

Поверхность Земли Антон увидел неожиданно.

Прародина… Если ты рожден человеком, то всегда узнаешь истоки, пусть не рассудком, но душой и сердцем.

Облака расступились, внизу простиралась панорама бескрайнего города, потонувшего в красновато-сером сумеречном свете. Стены большинства зданий рухнули, частично уцелели лишь остовы несущих конструкций. Мерклый полдень сочился сквозь опаленные скелеты небоскребов, взгляд Антона тонул в панораме разрушений, пространство и время неуловимо меняли свойства – казалось, вселенная исчезла, остался только этот миг, душа трепетала, десятки бортовых датчиков подключились к восприятию, но рассудок игнорировал их показания.

Строки отчетов стекали к нижним срезам экранов, а он вел корабль на предельной высоте, у границы облачности, пытаясь унять глухие, частые удары сердца.

Мегаполис, когда-то занимавший площадь материка, сейчас уже не выглядел единой инженерной конструкцией – в результате разрушений он дробился на отдельные разноликие пространства. В местах попаданий орбитальных бомб простирались пустоши, обрамленные уступчатыми руинами. Эпицентры давних взрывов отблескивали поверхностью воды; над гладью затопленных воронок воздух мерцал и светился.

Усиленное датчиками восприятие подмечало множество деталей. Войсковой транспорт двигался на дозвуковой скорости, и панорама перемещалась медленно. Вот в поле зрения попала группа практически не поврежденных зданий. Взгляд Антона тут же выделил постройку с уцелевшими фасадами – они матово отсвечивали в сумраке, и вдруг руины вновь начали понижаться уступами очередного «амфитеатра», на дне которого виднелась мертвая рябь радиоактивного озера.

Никаких признаков жизни.

Он наконец обратил внимание на показания сканирующих комплексов. Ни одной четкой, поддающейся идентификации сигнатуры. Лишь фоновое излучение расползается пятнами. В эфире на всех коммуникационных частотах потрескивают помехи.

Войсковой транспорт лег на новый курс. Вход в семнадцатое убежище корпорации «Генотип» располагался в подвале огромного торгового центра. Электронные карты никуда не годились. Составленные до войны, они не отражали действительности. Антон с трудом отыскал ориентиры, избрал правильное направление, но в деталях ему предстояло разобраться на месте.

Впереди медленно проступали очертания двух похожих на невысокие горные хребты мегакварталов, протянувшихся параллельно друг другу. Их разделяло заполненное многоуровневыми магистралями пространство – именно его кибернетическая система, оперирующая данными довоенных лет, рекомендовала в качестве посадочной площадки, но в реальности все выглядело иначе.

Разрушения в этой части города оказались значительными, обломки зданий, громоздящиеся повсюду, делали посадку невозможной, сканирование указывало на неустойчивость большинства сохранившихся путепроводов, к тому же у самой земли клубилась похожая на туман пепельно-серая субстанция, блокирующая работу датчиков.

Антон уже понял, что полагаться на системы автоматического пилотирования нельзя. Но справится ли он на ручном управлении? Энергии для антиграва в обрез, маневрового топлива – минимум.

Он окинул взглядом уступы мегакварталов. Некоторые части конструкций, расположенные на большой высоте, выглядели достаточно прочными. «Заманчиво, конечно, но моя цель расположена ниже, – подумал Антон. – Блуждать по коварному лабиринту руин нет времени – ресурс скафандра рассчитан всего лишь на двадцать часов автономной работы. Надо искать подходящую площадку у основания мегакварталов», – решил он.

Подчиняясь его воле, корабль начал снижаться между двумя огромными жилыми комплексами. От ударной волны двигателей вибрировали руины, вниз срывались мелкие обломки.

У Антона перехватило дыхание. Он испытывал нереальное, ни с чем не сопоставимое волнение. Сумеречное пространство постепенно сужалось. Транспортные структуры, сплетенные в тугое кружево, выглядели как черно-серые, местами разорванные ленты. Одни карабкались ввысь и внезапно обрывались лохмотьями тросов, на которых медленно раскачивались фрагменты конструкций, другие ветвились на перекрестках, уводя в глубь жилых комплексов зевами тоннелей, третьи изгибались плавными лепестками межуровневых переходов. Повсюду виднелись ржавые корпуса машин, скелеты построек подступали все ближе и ближе, ограничивая пространство для маневра.

Утраченная прародина выглядела зловеще. Пепельный туман стлался над землей, лениво тек между остовами небоскребов. Нервный писк лазерных дальномеров теперь не стихал ни на миг. Из мглы выступали угловатые осыпи руин, рельеф боковых улиц, образованный нагромождениями строительного мусора и сгоревшей техники, также не предполагал удачной посадки, и Антону приходилось огибать препятствия, рискованно маневрировать в поиске более или менее ровного участка местности.

Наконец в поле зрения появилось открытое пространство. Подсистемы выдали на отдельный экран гибридную модель местности, как выглядела она при составлении электронных карт. Раньше тут располагалась огромная площадь, украшенная фонтанами, деревьями, скульптурными группами. От былого великолепия теперь ничего не осталось. По краю площади вздымался вал рухнувших построек, растительность превратилась в прах, повсюду поблескивали лужи воды да виднелись покатые, оплавленные, стекловидные горбины.

Он взглянул на датчики. Это и была поверхности Земли, нулевой уровень мегагорода, глубже располагались только подземные коммуникации.

«Лучшего места не найду. До цели отсюда далековато, но иных вариантов нет», – мысленно рассудил он.

* * *

Посадочные опоры коснулись Земли. Одна взметнула облачко серого праха, другая, расплескивая воду, просела в зыбь, третья отработала амортизатором, чуть приподняв корму.

Тихо потрескивала остывающая обшивка.

В ушах у Антона шумело. Он некоторое время неподвижно сидел в полном оцепенении. Все пережитое, с момента старта и до этой секунды, казалось мрачным, тяжелым сном, но интуитивно он понимал: худшее впереди.

Сколько он думал об этой минуте, сколько раз представлял ее?

Но игра воображения закончилась. Альбион остался за сотни световых лет отсюда, а реальность Земли слишком резко и недвусмысленно отличалась от любых, самых пессимистичных прогнозов.

Он включил таймер. Цифры обратного отсчета начали неторопливый бег в открывшемся крохотном оперативном окошке, показывая, сколько времени у него осталось.

Оружие, снаряжение, необходимые припасы – все было приготовлено заранее.

Тонко взвыли сервомоторы пилотажного кресла, разомкнулись противоперегрузочные демпферы, от бронескафандра отсоединилось автономное питание, щелкнули фиксаторы, давая возможность встать.

Антон медлил. Обзорные экраны транслировали панораму мертвого города. Мегакварталы вздымались черно-серыми мрачными уступами, ветер стлал пепельную поземку, мир, погруженный в красноватую мглу, источал враждебность.

«Но что же я ожидал увидеть? – царапнул мысленный вопрос. – Возродившуюся из руин цивилизацию?»

Вдруг нахлынули иные воспоминания. Теплый пляж. Песок. Тающие под лучами солнца полосы утреннего тумана. Лица тех, кто остался на Альбионе, и среди них – дорогой сердцу образ светловолосой девушки, взгляд которой он ловил украдкой, не находя смелости признаться, как сильно и чисто он ее любит.

* * *

В первый миг, когда отработал затвор шлюза, навалилась тишина – мертвая, глубокая. Сердце по-прежнему колотилось часто, неровно, и лишь немного успокоившись, Антон услышал тонкое завывание ветра, отдаленный скрип металлических балок, звуки капающей воды, вкрадчивый шорох пепельной поземки.

«Неужели я один в мертвом мире?»

Он настороженно осматривался. Подсистемы экипировки вносили свою лепту в букет острых ощущений. Стоило лишь на секунду задержать взгляд, сосредоточить внимание на фрагменте руин, и вдруг в толще прозрачного проекционного забрала гермошлема появлялось объемное изображение здания в его первозданном виде.

Голографические призраки исчезнувшего величия цивилизации возникали повсюду. Накладываясь на реконструкции, трепетали световые столбики индикаторов. Уровни радиоактивного загрязнения, биологической и химической опасности находились в красных зонах.

Показания датчиков быстро привели в чувство, остро напомнили, что ресурс скафандра не бесконечен.

Панорама руин навевала тяжелые мысли. Подсознательное чувство опасности возникло мгновенно и уже не отпускало ни на секунду. «Но Земля мертва», – мысленно убеждал себя Антон, спускаясь по ступеням короткого трапа.

Радиоактивный пепел взметнулся медленно оседающими облачками.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы взгляд и рассудок адаптировались к двойственному восприятию. Отключать опцию реконструкции нельзя, придется смириться с зеленоватыми объемными контурами, возникающими на фоне разрушений, ведь данные, загруженные в системы экипировки, относятся к довоенному времени. Только первозданный вид города подскажет правильный маршрут, поможет отыскать нужную постройку.

Дрожь постепенно улеглась. Оружие Антон держал наготове, хотя с трудом представлял, как станет действовать, если вдруг встретит кого-то среди напитанных радиацией руин. Тренировки, стрельба навскидку по нечетким силуэтам сейчас выглядели полнейшим абсурдом. Он соприкоснулся с трагедией внезапной гибели цивилизации предков и все отчетливее понимал: выстрелить, не задумываясь, уже невозможно.

* * *

Сориентироваться по довоенным электронным картам удалось не сразу. Антон долго и пристально всматривался в очертания руин, сравнивал увиденное с голографическими моделями, пока не определил нужное направление, но путь преграждал вал обрушений, окольцевавший площадь. Лишь в некоторых местах он заметил прорехи в нагромождениях обломков.

«Придется идти по проспекту», – мысленно решил он. Избранный маршрут выглядел наиболее простым, хотя и уводил немного в сторону от цели. Ничего, когда окажусь поблизости от здания торгового центра, разберусь на месте.

К его удивлению, не все попадающие в поле зрения руины идентифицировались системами экипировки, и, пройдя сотню метров, он внезапно понял, почему так происходит.

Недалеко от разлома, открывающего доступ к проспекту, возвышались обугленные конструкции. Антон невольно замедлил шаг. «Фокарсианские корабли? – обожгла догадка. – Точно»!

Остовы выгоревших истребителей и штурмовых модулей образовывали мрачную чащобу. Плоть бионических машин сгорела, ее останки со временем разложились, истлели. Из многочисленных, заполненных водой воронок под разными углами выпирали фрагменты скелетов, кое-где виднелись сегменты толстой на вид брони, под ногами похрустывал хитин.

Чуть дальше возвышался скрученный, узловатый корпус крупного космического корабля, похожий на ствол исполинского дерева с морщинистой, ороговевшей корой. Он был согнут в виде подковы. Множество наплывов образовывали сложную асимметричную систему надстроек. Кое-где броня отливала глянцем, во многих местах зияли проломы, ветер трепал ошметья кожистого материала – его обрывки обрамляли овальные отверстия, за которыми начинались уводящие вглубь тоннели.

Фокарсиане – загадочные насекомоподобные существа, атаковавшие Землю, до сих пор воспринимались Антоном как нечто безликое, неопределенное. По словам старика Веба, их больше нет в обозримой вселенной. Гравитационное равновесие системы Фокар-Сиан было нарушено ударом возмездия – два солнца столкнулись, от планеты насекомых осталась лишь раскаленная туманность.

Мрачная безысходная атмосфера окружала Антона. Он мысленно спрашивал себя, зачем двум цивилизациям потребовалось уничтожать друг друга, но ответ лежал вне его понимания, за границами жизненного опыта, лишь острое чувство горечи доминировало в мыслях.

На краю площади он обернулся, взглянул в направлении войскового транспорта, но поднявшийся ветер уже скрыл космический корабль за пеленой серой мятущейся мглы. Канал связи с бортовым компьютером прервался.

* * *

Первый пройденный километр дался Антону с невероятным трудом. Путь изобиловал все новыми и новыми тяжелыми впечатлениями.

Стоило пересечь границу площади, войти в теснину между зданиями, как подробности разыгравшейся на Земле трагедии детализировались: среди сгоревших, помятых, изрядно поржавевших машин ему все чаще стали попадаться человеческие останки. Фрагменты скелетов, желтоватые черепа, обрывки одежды, различные устройства, принадлежавшие погибшим, буквально выстилали проспект.

Сначала он старался обходить их, но костей становилось все больше, на многих виднелись отметины от зубов, что подсказывало: некоторые из животных выжили при ядерных ударах и еще какое-то время влачили жалкое существование среди руин.

Невозможно психологически подготовиться ко встрече с уничтоженным миром. Здесь не помогут никакие тренинги, ведь глубина сопереживания определяется не рефлексами, а качествами души. Антон не смог равнодушно пройти по костям, окидывая руины безразличным взглядом, – панорама уничтоженной цивилизации вызывала противоречивые, глубоко ранящие чувства. С каждым шагом становилось все труднее, и в конце концов он не выдержал, поддался внезапному порыву, свернул с намеченного пути.

Карабкаясь по уступам руин, Антон добрался до нескольких уцелевших зданий.

Брызги оплавленного стекла и комья хрусткого шлакообразного пластика выстилали ровный участок сохранившегося фрагмента городского уровня. Громады жилых комплексов со всех сторон обступали небольшую площадь. Титанические постройки приняли и выдержали ударную волну ядерных взрывов, лишь оконные проемы, опаленные по краям, сочились сумраком.

Здесь еще угадывалась планировка небольшого парка. Несколько деревьев с почерневшей, осклизлой от дождей, отслаивающейся корой упрямо цеплялись мертвыми корнями за бесплодную почву.

Отовсюду слышались протяжные, скребущие по нервам, гулкие звуки. Аллеи разбегались от центра, вели ко входам в здания. Нижние этажи занимали магазины.

Вряд ли Антон мог однозначно ответить, зачем поднялся сюда, почему теряет драгоценное время.

Охватившая его дрожь не имела ничего общего со страхом. В эти минуты, чувствуя, что безнадежно проигрывает моральную схватку с мертвым, безмолвным миром, он инстинктивно искал для себя новую точку опоры, ведь его прежняя жизнь таяла, стремительно превращаясь в призрачное воспоминание, – она уже никогда не вернется.

Мир детства и юности безжалостно бросили в тигель. Сейчас он плавился, теряя очертания, но что же будет отлито из обжигающей массы?

Антон вошел в здание сквозь разбитую витрину. Разгромленный магазин встретил его настороженной сумеречной тишиной. Шаги звучали громко, отчетливо. Под ногами похрустывали осколки стекла и пластика.

Он остановился, всматриваясь и вслушиваясь.

Дымчатая облицовка стен обгорела до дыр, обнажая скрытые за ней кибернетические блоки. На полу в разных местах лежали три скелета. Один из них принадлежал ребенку.

Душа Антона заблудилась среди жутких образов. Воображение упрямо пыталось дорисовать картину мира, силясь представить, каким он был.

На помощь внезапно пришла автоматика. Системы экипировки отреагировали на настойчивые, повторяющиеся мысленные образы, восприняли их как команду, и вдруг мрачная обстановка начала видоизменяться: сначала подернулась дымкой, а затем приняла иные очертания.

Очередная реконструкция?

Антон медленно повернулся.

Стереоизображение сместилось. Он увидел город, устремленный в лазурные небеса. Транспортные потоки текли повсюду. Машины напоминали бесчисленных насекомых – одни двигались по тверди магистралей, другие по воздуху, третьи появлялись из дымки, роились, ожидая сигнала, а затем стремительно и филигранно вливались в движение.

На разных высотах виднелась растительность. Вогнутые чаши парков парили между мегакварталами без видимой опоры.

Мир стали, стекла и зелени.

В магазине было полно народа, но, присмотревшись, он понял: большинство продавцов и покупателей – голограммы, так же как товар, за редким исключением демонстрационных образцов.

Лишь мальчик застыл у витрины да молодая женщина о чем-то эмоционально говорила с пожилым сутуловатым мужчиной, часто и беспокойно оглядываясь.

«Откуда исходят данные?» – Он осмотрелся, но датчики экипировки молчали, в разрушенном помещении не работало ни одно из устройств.

Тем не менее, подойдя ближе к двум призрачным фигурам, Антон вдруг отчетливо услышал их голоса:

– Они не решатся напасть. Так говорит мой муж.

Продавец лишь покачал головой.

– Многие боятся покидать убежища. Обстановка тревожная. Неужели вам не страшно?

– Я так долго искала эту запись. – Женщина оглянулась на сына. – Почему ее невозможно купить через сеть?

– Микрочип антикварный. Обычно их не копируют, иначе ценность уникальной записи будет утрачена. Такова политика нашей торговой сети.

– Хорошо, я беру, – торопливо произнесла женщина.

– Может, для начала прослушаете?

– Нет, позже. Вы правы. Нам действительно надо поскорее вернуться в убежище.

Антон вдруг ощутил себя пятилетним мальчишкой. Стоял и завороженно смотрел в туманную даль, где пики сверхнебоскребов тонули в дымке, сливаясь с небом.

Внезапно у горизонта что-то сверкнуло. Яркая точка зародилась в лазурной дали. Она стремительно приближалась, полыхая, роняя капли огня. За ней тянулся жирный клубящийся черно-серый след.

– Мама, смотри, как красиво!

Женщина торопливо взяла микрочип, расплатилась.

Болидов тем временем становилось все больше. За считаные секунды синеву неба густо расчертили длинные шлейфы дымов, где-то вдали зарокотало, мгла у горизонта начала сгущаться, приобретая белесый оттенок пыли.

– Пойдем, быстрее! – Мать взяла сына за руку.

Они не успели.

Внезапно и близко сверкнула ослепительная вспышка. Два соседних мегаквартала вдруг начали оседать, погружаясь в бледно-серые клубы, мир стремительно терял краски, а через доли секунд, сжигая пыль, хлынул нестерпимый свет; витрина разлетелась расплавленными брызгами, раздался невыносимый грохот, земля вздыбилась судорогой, и реальность потонула в багряных сумерках…

Антон обернулся.

…Серые низкие облака текли над руинами.

Чернели три дерева с обломанными ветками. Повсюду виднелись следы пожаров, взрывов, локальных техногенных катастроф.

Он так и не сумел понять, чем торговал этот магазин. Голографические предметы выглядели незнакомыми, лишенными практического смысла.

Сигнал сканеров заставил его обратить внимание на слой спрессованного пепла. Под твердой коркой датчики очертили контур микроскопического носителя информации.

Он присел, осторожно освободил из-под праха микрочип, мимолетно удивился, что тот не пострадал, стер липкий налет, но контактов не обнаружил.

Частица прошлого. Предмет из утраченного навсегда мира.

Что же записано на нем? Наверное, очень важная информация, если женщина пришла сюда в канун нападения?

Нервно моргнул индикатор. Чип, зажатый между пальцами, внезапно активировался: системы экипировки установили связь с ним, считывая поврежденные данные.

Идет попытка восстановления.

Через некоторое время Антон вдруг услышал тревожный, постепенно нарастающий, но удивительно чистый, прозрачный звук, насторожился, оглядываясь, однако не обнаружил его источника и лишь тогда догадался – это и есть информация?!

Звуков стало больше, они вдруг приобрели объем и неожиданно сплелись в мелодию, которая звучала секунд пять, затем оборвалась, началась снова, еще раз исказилась – так повторялось, пока система не восстановила данные.

Антон завороженно слушал. Он перешагнул неведомую грань реальности. К мелодии добавился мужской голос – человек пел на незнакомом языке, возможно, древнем, уже не используемом на момент гибели цивилизации, но это не имело значения!

Никогда ранее Антон не слышал такого богатства оттенков звучания, не имел понятия о музыкальных инструментах и сейчас невольно затаил дыхание. Его взгляд блуждал средь красноватого сумрака руин, но видел мир, нарисованный интонациями голоса, ритмом, теплой красотой насыщенного звука, завораживающей мелодией, несущей (как ему казалось) тревогу и надежду, смешанные в невыразимом, но потрясающем сочетании.

Это был удар в самое сердце.

Мелодия из прошлого до предела обострила восприятие настоящего – город, лежащий в руинах, выстланный останками людей, до краев наполнил душу чувством невосполнимой, горькой, обжигающей утраты.

* * *

Моральную схватку с мертвым миром Антон безнадежно проиграл, да иначе и быть не могло, ведь Альбион не выучил его цинизму. Экстремальная среда выживания в отсутствие явного внешнего врага сформировала у подрастающего поколения особое отношение к окружающему.

Слишком много горя и запоздалых прозрений выпало на долю их приемных родителей. Они воспитывали в детях жизнелюбие, с малолетства прививали им понятия добра, взаимовыручки, ставя во главу угла неоспоримую, не подверженную сомнению ценность человеческой жизни.

Здесь, на Земле, где все буквально пропиталось агонией, полученное им воспитание вошло в жесточайший конфликт с действительностью.

Нет, Антону не изменило мужество. Он рос стойким, терпеливым, привычным к опасностям, но каждая смерть в Анклаве воспринималась как личная невосполнимая утрата – этого не отменить, не вытравить, не изгнать из души.

Ветер постепенно утих, но теперь к поземке из пепла добавился коричневато-серый туман. Клубясь, он вырывался из подвальных помещений, истекал из разорванных трубопроводов, просачивался сквозь оплавленные решетки ливневой канализации, постепенно заполняя широкий проспект.

Антон вернулся на маршрут, но скорость его продвижения существенно снизилась. Мгла быстро затопила окрестности, теперь ему приходилось пробираться между грудами строительного мусора и нагромождениями различного металлического хлама фактически вслепую.

В конце концов он остановился, экспериментируя с режимами восприятия.

Подсознательно каждый человек знает, на что способен. Наш рассудок адаптивен, он ищет и находит комфортную среду, в которой действует наиболее эффективно. Антон не был исключением из правила и сейчас интуитивно попытался ускользнуть в мир цифровых технологий.

Жуткая, сжигающая душу реальность постепенно теряла кричащую остроту. Отрегулировав датчики, он ощутил себя в знакомой виртуальной среде.

Вскоре Антон полностью погрузился в киберпространство и взял довольно приличный темп, почти не отвлекаясь на мрачные детали окружающей обстановки.

Эмоциональная окраска восприятия немного потускнела, он незаметно втянулся в монотонную ритмику движений, когда вдруг на пределе сферы эффективного сканирования в границах проспекта мигнула и тут же угасла россыпь алых маркеров.

Антон перешел на шаг, затем остановился.

Мгновенно вернулся неприятный нервный озноб. Как ни вуалируй реальность, но острые чувства никуда не исчезли, они лишь затаились в ожидании повода.

Пепельный туман резко ограничивал разрешающую способность датчиков экипировки, и он свернул к ближайшему зданию, бегом поднялся на уровень третьего этажа, по пути совершив отработанный до автоматизма прыжок с использованием сервомеханики – так удалось преодолеть рухнувший лестничный марш и быстро занять выгодную позицию для наблюдения.

Безликие маркеры его не устраивали. Он не мог безоговорочно доверять системе распознавания целей, понимая – ее адекватность никто не проверял на практике. А что, если там люди?

Пепельный туман тек этажом ниже. Сфера сканирования существенно расширилась, на удалении в триста метров вновь появились алые засечки. Антон переключился на гибридное восприятие. Руины тут же рванулись ввысь призрачными очертаниями не существующих в действительности стен, а серая субстанция утратила непроницаемую плотность – сработали фильтры помех, вариатор частот нашел узкий диапазон, в котором пепельные частицы пропускали излучение. Система накапливала данные, пока в объеме проекционного забрала не проступили контуры пятерых движущихся по проспекту существ!

Скелхи?!

Пришельцы, лишь отдаленно, в общих чертах напоминающие людей, шли медленно, ничего и никого не опасаясь. Они заглядывали в проломы стен, осматривали нагромождения исковерканных машин, изредка кто-то из них наклонялся, подбирая с земли заинтересовавшую его вещицу, но, рассмотрев, небрежно отбрасывал ее в сторону.

Их гибкие, лишенные костей конечности больше напоминали щупальца. Тела и головы плотно облегала серая ткань защитных костюмов. Оружие – компактные лазерные излучатели (опознанные по характерной сигнатуре) они держали наготове.

* * *

На борту «Корпускула» подготовкой ребят занимался аватар Вебрария – старик сам создал его, взяв за основу программу эмуляции искусственных нейросетей, вложив в свою кибернетическую копию накопленный жизненный опыт и знания.

О скелхах, как и об их хозяевах – омни, информации было очень мало. Нечеткие изображения, созданные на основе воспоминаний стариков, несколько сигнатур – вот, пожалуй, все, если не считать личных предубеждений бывшего командира крейсера «Альбион», единственного, кто сталкивался со скелхами в бою, да весьма спорных сведений, полученных при расшифровке архивов «Генотипа».

Из отчетов корпов следовало, что скелхи подпадали под понятие «биологический робот». Их ДНК несла признаки генной инженерии. Образец удалось получить, когда омни посещали Землю, накануне войны людей и фокарсиан, но делать далеко идущие выводы на основе анализа нескольких эпителиальных клеток в ту пору никто не решился.

Вебрарий утверждал: скелхам неведом инстинкт самосохранения. Они идеальные бойцы, не знающие, что такое страх или жалость. Многое оставалось невыясненным, например, как взаимодействуют они между собой, что ими движет и управляет? Скудость объективной информации порождала допущения – в пространстве полигона враг использовал обычные средства коммуникации.

Для Антона миг визуального контакта с существами, по словам Вебрария, ответственными за гибель многих людей, стал роковым, переломным.

Ему бы сейчас затаиться и тихо переждать, пока омнианский патруль пройдет мимо, осмыслить сложившуюся ситуацию, но эмоции мгновенно вскипели, затмили рассудок, ведь реальный боевой опыт, так же как хладнокровие и выдержка, приходят отнюдь не на виртуальных полигонах.

За год тренировок понятие «враг» прочно прижилось в сознании. Вебрарий старательно прививал его, исходя из худших предвидений.

Стереотипы поведения, выработанные в киберпространстве, упрямо подталкивали Антона к действию. Столкновение со скелхами предусматривалось в большинстве сценариев, и сейчас он не испытывал сомнений, не задавался вопросом: как поступить?

В юности мы не боимся зла, не ведая, насколько глубока, а порою и бездонна пропасть, куда сорвется душа после первого выстрела, первых брызг крови, выбитых пулей.

Его палец коснулся сенсора. Тихо прошелестел электромагнитный затвор. На контур фигуры скелха легла тонкая паутина прицельной сетки. «Бить только в голову», – звучал в сознании юноши голос старика Веба.

Он плавно выжал спуск.

Стреляя, Антон не видел крови, но в миг, когда чуждые твари падали, подрубленные точными, короткими очередями, где-то в глубинах его души образ светловолосой девушки вдруг подернулся багрянцем.

Он еще не осознавал этого, ощущая лишь гуляющую по телу дрожь.

Мгновенный взгляд по сторонам, сканирование, вердикт: чисто!

Выждав положенное время и не заметив новых групп противника, Антон решил, что проблема устранена.

Произведенное одновременно с выстрелами автоматическое сканирование частот указывало: ни один из чужаков не успел поднять тревоги.

Для виртуалки приемлемо и достаточно.

В условиях послевоенной Земли – спорно, рискованно, сомнительно.

* * *

Спускаясь, Антон вновь оказался в границах пепельного тумана.

До цели оставалось пройти еще три с половиной километра.

Он так и не задал себе вопрос: что делают скелхи на безжизненной, испепеленной ядерными ударами Земле спустя два десятилетия после гибели цивилизации? Зачем осматривают руины?

Его слегка лихорадило. Система боевой метаболической коррекции сгладила пики ощущений, подавила опасную сейчас рефлексию, не позволяя вновь и вновь переживать стрессовые эмоции.

Вперед. Только не останавливаться.

Проспект начал расширяться, вливаясь в площадь.

Над головой вновь появились многоуровневые транспортные артерии города. Блокирующая работу сканеров пелена заметно поредела.

На открытом пространстве, лишь кое-где отмеченном обломками зданий, сливалось множество улиц. Здесь же располагалась станция магнитопровода – скоростной подземки, проложенной через цокольный этаж мегаполиса.

Когда-то городские уровни и площадь связывали не только автомагистрали, но и множество антигравитационных лифтов – их покореженные платформы виднелись повсюду.

Он замедлил шаг, огибая препятствия, одновременно ведя поиск направления. По какой из улиц легче всего добраться до торгового центра?

К постоянным реконструкциям он уже начал привыкать. «Ага, пожалуй, мне сюда». – Он взглянул правее двух частично сплавившихся друг с другом платформ. За ними виднелся один из входов на станцию магнитопровода, а дальше, следуя гибридной модели местности, начинался автомобильный тоннель. Он вел сквозь руины мегаквартала и имел множество ответвлений в виде межуровневых переходов.

Антон решительно двинулся в избранном направлении. Тоннель устраивал его как нельзя лучше. Во-первых, он защитит от наблюдателей, во-вторых, даст укрытие от сканеров. Внутри наверняка все захламлено техникой, а это нагромождения металла, среди которых его едва ли смогут обнаружить.

За судьбу войскового транспорта он не опасался. Системы маскировки у него просто отличные. Не зная точного места посадки, можно пройти в двух шагах и ничего не заметить.

Антон обошел стороной вход на станцию подземки. До устья тоннеля оставалось метров сто. На краю площади высились покореженные металлические конструкции непонятного предназначения.

Ветер утих. Начал накрапывать дождь. По сфере сканирования все чисто. Ни одного подозрительного сигнала.

* * *

Скелх пристально и неотрывно наблюдал за человеком в ожидании команды.

В отличие от Антона он отлично воспринимал присутствие своих собратьев – плотное кольцо оцепления уже замкнулось. Среди обломков антигравитационных платформ затаились еще пять снайперов, они готовы обезвредить человека или убить его, в зависимости от полученных указаний.

«Брать живым», – пришел приказ.

Лазерные разряды ударили издалека. Огненные росчерки, сжигая частички пепла, пронзили мглу, полоснули по человеческой фигуре.

Антон не ожидал атаки. Полагаясь на показания систем экипировки, он был твердо уверен: поблизости никого нет.

До цели оставалось два километра. Он уверенно шагал вперед, как вдруг заполошно взвизгнул предупреждающий сигнал, но поздно: разряды когерентного излучения ударили с разных направлений, поразили сервомоторные узлы экипировки, попросту обездвижили его, превратив локтевые и коленные соединения в раскаленные темно-вишневые потеки.

Он невольно вскрикнул, беспомощно повалился набок, ударился гермошлемом о землю, попытался вскочить, но куда там… Усилители мускулатуры не отреагировали, а без их помощи бронескафандр мгновенно превратился в неподъемный для человека груз.

Оружие он не выронил, но положение складывалось безвыходное. Только сейчас Антон увидел россыпи окруживших его алых маркеров, а спустя миг, не дав ему опомниться, в прорехах враждебной дымки возникли зловещие силуэты.

«Вот так, мгновенно и нелепо, закончится жизнь». Призраками промелькнули тоскливые мысли о тех, кто уже не дождется его возвращения, стало страшно, горько, как вдруг…

Сверху вниз, наискось, резанули очереди. Били из импульсных автоматов, с дальней дистанции, работая в три ствола, точно, беспощадно, без единого промаха.

Ближайших скелхов отшвырнуло назад во мглу.

Оцепенение мгновенно схлынуло.

Крохотные панели управления, расположенные по внутреннему ободу забрала гермошлема, вдруг заискрились точечной индикацией. Система бронескафандра принимала внешние данные, и Антон, ошеломленный скоротечными событиями, замер, ожидая услышать в коммуникаторе голоса людей, пришедших ему на помощь, но частоты связи по-прежнему потрескивали помехами!

Индикация мигнула и погасла. Бронепластины его экипировки внезапно пришли в движение, ломая образовавшуюся окалину, и отскочили в стороны, обнажая поврежденные сервомоторы.

Он вообще перестал понимать, что происходит!

От ближайшего нагромождения металлических конструкций отделилась приземистая тень.

Серв?!

Точно! Технический механизм, покрытый бурыми пятнами окислов и ожогов, прихрамывающий на один манипулятор, доковылял до Антона и тут же приступил к делу: принялся демонтировать поврежденные элементы скафандра!

Следом появился еще один серв. За собой он волочил расколотый пластмассовый контейнер, доверху наполненный разнообразными запасными частями.

Перестрелка тем временем усилилась. Выжившие скелхи перегруппировались, росчерки лазерных разрядов становились все чаще, били со стороны тоннеля, в направлении проспекта, откуда пришел Антон.

Он по-прежнему лежал на земле, не в силах пошевелиться, два дышащих на ладан робота занимались ремонтом его скафандра, над головой проносились огненные трассы, а на проекционном забрале гермошлема вдруг пошла развертка данных телеметрии!

Антон увидел три человекоподобные фигуры.

Андроиды (он только слышал о такой модели машин) выглядели изрядно потрепанными. Когда-то они копировали облик своих создателей, но теперь поизносились. Их пеноплоть давно превратилась в лохмотья, сохранилась лишь местами, помятые, исцарапанные кожухи несли на себе следы множества схваток и ремонтов.

Минуту назад Антон думал, что все кончено, но теперь немного приободрился. Да, он проявил беспечность, вероятно, наделал глупостей, но на Земле, оказывается, еще уцелели остатки техносферы! Кибернетические механизмы продолжали функционировать в автономном режиме. Они не изменили своим задачам, до сих пор оказывали сопротивление, не позволяя чужакам чувствовать себя полновластными хозяевами планеты!

* * *

Ремонт шел медленно.

Понемногу, повизгивая активаторами, начала двигаться правая рука, но запчастей у технических сервов явно не хватало, они все еще возились с коленными соединениями бронескафандра, пытались приспособить какие-то детали на место поврежденных.

К скелхам тем временем подошло подкрепление. Трое андроидов покинули позицию в руинах высотного здания, перебежками спустились по широкой осыпи, огонь с их стороны стих.

Антон видел, как три фигуры движутся в красноватом сумраке. Данные ему передавались от независимого источника – разведывательный зонд, похожий на небольшой шипастый мячик, скользил над площадью, координируя действия человекоподобных машин.

Никто не пытался выйти на связь. У Антона сложилось впечатление, что механизмы, выполняя предначертанные им задачи, совершенно равнодушны к событиям.

Но как вовремя они появились! Взгляд неотрывно следил за действиями андроидов. Те явно шли на обострение ситуации, выдвигаясь навстречу прибывающим скелхам.

Добравшись до полуразрушенного входа на станцию магнитопровода, андроиды вновь открыли огонь, укрываясь за обломками антигравитационных платформ!

Шквал лазерных разрядов ударил в ответ. Вспыхивающие на доли секунд лучи рассекали давно поржавевшие конструкции. Брызги расплавленного металла озаряли мглу. Грохот и лязг сливались в гул, один из технических сервов внезапно заискрил и замер, а спустя минуту и второй разделил его участь.

Антон оказался между двух огней. Пытаясь встать, он почувствовал, что приводы экипировки подчиняются усилиям, но двигаться пришлось осторожно. Сегменты брони так и остались валяться на земле, собирать и устанавливать их на место не было времени. Фигуры скелхов уже мелькали невдалеке, канал телеметрии несколько раз обрывался, один из андроидов загорелся, превратился в шагающий факел.

Прихрамывая, Антон побежал в направлении станции магнитопровода. Иного пути не осталось, площадь окружили скелхи. Еще один человекоподобный механизм прекратил сопротивление – у него отказало оружие.

Антон залег за грудой обломков, открыл огонь, целясь по показаниям датчиков, но быстро понял: скелхов слишком много, их не сдержать!

Последний из андроидов еще отбивался. В опасной близости прошипели разряды, с грохотом просела, а затем с протяжным скрежетом рухнула решетчатая ферма.

Он вскочил, рывком пытаясь преодолеть расстояние, отделяющее его от разрушенной надземной части станции.

Вслед ударили лазерные излучатели. Жгучая боль внезапно пронзила правое предплечье и грудь. Антон пошатнулся, но не упал.

Вниз уводили покрытые копотью ступени.

Последний из андроидов, перерубленный пополам, внезапно взорвался.

Канал телеметрии держался еще пару минут, пока зонд не сбили. Скелхи полностью заняли площадь, но Антон, едва дыша от боли, успел скрыться в непроницаемом мраке тоннеля.

Последующие часы он помнил смутно, урывками.

Слабая надежда еще теплилась в душе. Антон понимал, что смертельно ранен, но упрямо двигался к цели.

Скелхи его не преследовали. По каким-то причинам они не решились вести погоню или, что более вероятно, сочли его погибшим. В конце концов, человека в бронескафандре сложно отличить от андроида, думал он, двигаясь во мраке плавно изгибающегося тоннеля.

Путь часто преграждали обвалы и оползни. Большинство препятствий приходилось обходить, используя узкие технические коммуникации.

Он терял силы, автоматика скафандра пыталась бороться с ранением, но безуспешно. Препараты притупляли боль, помогали сохранить сознание, но долго ли удастся протянуть?

«Мне бы найти вход в убежище, попасть внутрь», – мысленно шептал Антон.

Наконец он увидел впереди тусклое пятно света. Похоже, тоннель магнитопровода обрывался?

Через десяток метров уничтожающая всякую надежду панорама открылась его взгляду. Городской уровень понижался. Покрытое широкими разломами перекрытие просело в виде огромной воронки. От торгового центра не осталось даже обломков.

Окрестности кишели скелхами.

Невдалеке блуждающий, помутившийся взгляд Антона заметил иссеченный лазерными лучами, оплавленный корпус войскового транспорта, совершившего посадку на скате исполинской воронки. Бортовой номер не оставляя сомнений, – это был корабль пропавшего Глеба Стужина.

Реальность двоилась перед глазами. Чтобы не упасть, он выпрямился в полный рост и некоторое время стоял, держась рукой за ржавые прутья арматуры, торчащие из покореженного тюбинга.

Затем ноги его подкосились. Антон медленно спустился на покрытый наносами песка и различного мусора пол тоннеля.

Ничем не защищенные сервомоторы издали протяжный громкий звук, привлекли внимание скелхов.

* * *

Отвратительного вида существо склонилось над умирающим Антоном.

Его худосочное тело опиралось на мощные ногощупальца. Две змееподобные головы издавали шипение. Длинные шеи плавно изгибались, бугрясь мускулами, сплетались между собой.

«Омни?» – промелькнула тусклая мысль.

В поле зрения появились скелхи. Внезапно от одного из них отделилось помутнение воздуха, прихотливо изгибаясь, потянулось к Антону, коснулось экипировки, растеклось по гермошлему.

Боль вспыхнула с новой остротой. Виски пульсировали. Сознание обрело четкость, и на фоне истерзанных мыслей неожиданно прозвучал отчетливый голос:

– Твои минуты сочтены, человек.

У Антона не осталось сил на ответ. Лишь кровавая пена пузырилась на губах.

– Достаточно думать. Говорить необязательно. – Омни отвратительно шипел, обе его головы покачивались на уровне человеческого лица. – Отвечай на мои вопросы. Откуда ты явился?

Антон упрямо молчал, но омни каким-то образом читал его мысли!

– Верно. Тебе только что имплантировали устройство. Оно позволяет общаться, используя мнемонические образы. Такой способ коммуникации универсален. В остальном ты заблуждаешься. Я не могу, да и не хочу читать твой рассудок.

– Что тебе надо? – тихо, с надрывным усилием прошептал Антон.

– Хочу получить ответы. В обмен я сохраню тебе жизнь. Да, ранения серьезные, но все поправимо. Пока поправимо, – уточнил омни. – Через несколько минут может оказаться поздно, поэтому предлагаю сотрудничать.

Антон молчал. Трагедия Земли потрясла его, изменила взгляд на мир. «Фокарсиане – лишь оружие, способ достижения цели. Убийцы миллиардов – омни», – так утверждал Вебрарий.

– Мне не нужны координаты Альбиона, я и так их знаю, – вновь прозвучал в рассудке мысленный голос двухголовой твари. – Между прочим, твой корабль заметили сразу, как только он покинул гиперкосмос. Но разве скелхи напали на тебя? Пытались причинить вред? Молчишь? Нечего ответить? Это ты напал на нас, разве не так?

Губы Антона дрогнули, исказились в мучительной усмешке.

Омни прошипел что-то непереводимое, затем вновь зазвучали мнемонические вопросы:

– Тебе известен человек по имени Анвар Тагиев? [1]

Образ светловолосой девушки вернулся на миг и теперь медленно гас в рассудке.

Антон умирал. Ему было страшно и горько.

Он не справился. Все остальное не имело значения…

Глава 3

Неизвестная точка пространства…

Антон очнулся нагим и продрогшим.

Помещение имело вид полусферы. Он со стоном привстал. Тусклый свет со странным сероватым оттенком струился отовсюду. Отвратительная липкая слизь покрывала кожу, вытягивалась вслед слабым движениям. Воняло чем-то чужеродным, мерзким.

Его стошнило.

Внезапно за спиной раздался гулкий, протяжный, вибрирующий звук. Чавкнул уплотнитель, в поле зрения появился скелх.

– Ты пришел в сознание? Чувствуешь себя здоровым? Твои раны не болят? – Голос, возникший в рассудке Антона, звучал монотонно.

Его окатило волной омерзения, дрожи.

– Мне неинтересны твои мысли, – продолжил скелх. – Какую обстановку создать? Придумай. Покажи образ.

В голове звенела пустота. Грубое, бесцеремонное вторжение в разум воздействовало словно удар, вызвавший мгновенное сотрясение мозга.

– Думай, – настаивал скелх. – Я получил приказ. Должен исполнить.

– Да пошел ты! – слабо огрызнулся Антон.

Скелх не отреагировал на грубость, помог ему встать, настойчиво подтолкнул к стене, прошипел:

– Вымойся для начала.

Снова раздался вибрирующий гул. Из стены выдавило очертания вертикально поставленного цилиндра с закругленными торцами.

Гигиенический модуль?

Пребывая в полнейшей растерянности, Антон доковылял до бытового комплекса, предполагая увидеть муляж, но пальцы прошли сквозь слизь, коснулись сенсора, и две полукруглые створки скользнули в стороны.

Антон вошел внутрь, дверцы закрылись, автоматически включилось освещение, из сотен отверстий ударили струйки теплой воды.

Забыв обо всем, он принялся соскребать с себя слизь, заметил шрамы на груди и правом плече, мгновенно вспомнил, как был ранен и умирал.

Они спасли меня?!

Возвращаться в странный отсек не было никакого желания, но вскоре напор воды ослабел, а затем и иссяк.

Створки гигиенического модуля открылись. Скелх стоял напротив, помещение кардинально изменилось. Пока Антон принимал душ, полусферический отсек наполнился скупыми деталями меблировки. Узкая койка, стол, одновременно выполняющий функцию кибернетического терминала, потертое кресло.

– Ты гость. Чувствуй себя комфортно, – скелх обвел жестом помещение. – Здесь будешь есть, спать, заниматься.

– А если откажусь?

– Наступят последствия. Прояви терпение. Сотрудничая, получишь все. Отказываясь, лишишься всего. А теперь приготовься. Го-Лоит, величайший из омни, будет говорить с тобой.

* * *

Голографический аватар Го-Лоита появился спустя пару минут.

Антон ничего не понимал. Он никого не просил о спасении. Честно простился с жизнью там, на Земле.

– Присаживайся. – Омни подал пример, ловко вскарабкался по перекладинам непонятного уродливого сооружения, видимо служившего ему креслом, обвил их ногощупальцами. – Как себя чувствуешь? – поинтересовался он.

– Нормально.

– Рана зажила? Скелх хорошо с тобой обращается?

– Зачем ты меня вылечил?

– Из сострадания. Я же не чудовище! – возмутился Го-Лоит. Он вытянул ногощупальце, коснулся сенсора. Между ним и Антоном сформировалась сфера голографического воспроизведения. – Ответь, если две молодые агрессивные цивилизации не поделили планету, не смогли или просто не захотели прийти к согласию, при чем тут омни?

– Речь о людях и фокарсианах?

– Да! Почему ты во всем обвиняешь нас? Мы не вели войну!

– Вы передали насекомым технологию гиперпривода, – ответил Антон. – Указали им планету для заселения!

– Верно. Омни помогают другим существам! Что тут плохого?

– Фокарсиане вторглись в колонию, принадлежавшую людям!

– Твои предки самостоятельно открыли явление гиперкосмоса, построили корабли и начали осваивать планеты. Мы предостерегли людей, пошли на контакт, информировали, что космос заселен существами многих рас и бессистемная экспансия приведет к столкновениям, но разве нас кто-то послушал? Нет и еще раз нет! Люди поступили по-своему! В итоге две цивилизации истребили друг друга!

– А омни дождались, когда все завершится, и завладели технологиями обеих рас?! – не сдержался Антон.

– Ты неверно толкуешь события! Мы посещаем опасные, подвергшиеся уничтожению миры, пытаясь спасти техническое наследие! Агрессия – отличительная черта молодых цивилизаций, – назидательно произнес Го-Лоит. – Люди и фокарсиане истребили друг друга из-за мелкого конфликта, случившегося на пограничной планете. Тебе навязали мнение, научили ненавидеть омни! Но мы не чудовища, – повторил Го-Лоит. – Смотри! – В объеме информационного экрана появилось изображение войскового транспорта. Сотни скелхов, сгибаясь под тяжестью пластиковых контейнеров, доставляли на борт оборудование и припасы.

Антон побледнел.

Конечно же, он узнал свой корабль!

– Мне известны координаты Альбиона, – на фоне потрясения голос Го-Лоита звучал отдаленно, глухо. Изображение изменилось, промелькнула бледная вспышка гиперперехода, в поле зрения появился серо-зеленый серп планеты. Трудно не узнать родной мир.

Антон был ошеломлен. Войсковой транспорт под управлением автоматики совершил серию орбитальных маневров и пошел на посадку.

– Как видишь, мне пришлось завершить твою миссию. Корабль благополучно приземлился на побережье. Необходимое оборудование и припасы доставлены. Вскоре твои сородичи найдут и разгрузят их. Вас следовало бы наказать за глупость и высокомерие, но я милосерден. Мы мудро правим космосом.

– Я могу вернуться на Альбион? – поборов волнение, хрипло спросил Антон.

– Нет, не можешь. Все имеет цену. Доставленных припасов хватит на пару лет, если Анклав вновь не начнет расти. Последующие поставки зависят от твоего решения.

– У тебя недостаточно скелхов для выполнения заданий? – Антон не верил двухголовой твари. – Меня учили: если помогаешь, то помогай бескорыстно.

– А вот меня совершенно не интересуют ваши моральные ценности, – отмахнулся Го-Лоит. – Скелхи хорошо справляются с опасными поручениями, но им зачастую недостает сообразительности. Ты хочешь, чтобы колония Альбиона процветала и развивалась?

– Да! – искренне ответил Антон.

– В таком случае мы договоримся. Ты поможешь мне в одном исследовании. В обмен на сотрудничество жители Анклава будут получать регулярные поставки необходимых для выживания припасов. В дальнейшем мы сможем обсудить их переселение на планету с менее агрессивной биосферой. Ну? – Он искоса взглянул на Антона. – Ты согласен на такие условия?

Антон медлил с ответом. Его словно подменили. Он не верил ни одному слову омни, но не мог внятно обосновать свои подозрения.

– Задание наверняка рискованное? Что, если я погибну?

– О ком ты сейчас тревожишься?

– О близких мне людях, разумеется!

– Омни позаботятся о них. При любом исходе.

– Я хочу побывать на Альбионе, увидеть все своими глазами! – собравшись с духом, потребовал Антон.

Го-Лоит протяжно зашипел.

– Со временем, – прозвучал мнемонический перевод.

– Почему не сейчас?

– Здесь я ставлю условия! – Омни начал терять терпение. – Либо ты подчинишься, либо я прикажу скелхам уничтожить транспорт с припасами и оборудованием!

«Вот оно, звериное лицо, выползло из-под маски мудрого властелина. Нет, – подумал Антон, – не зря старики винили в случившемся ксеноморфов».

Но выбора не осталось. Го-Лоит четко обозначил перспективу неповиновения.

Мог ли он пожертвовать всеми, кого любил, в угоду сиюсекундным эмоциям?

Ожесточенная внутренняя борьба вспыхнула и тут же угасла.

– Я согласен. – Антону пришлось сделать мучительное усилие, выдавить тихую фразу.

* * *

Теперь каждое утро он просыпался от неприятного толчка.

Ему прислуживал скелх. Он заходил бесшумно, смертельная грация его движений выдавала прирожденного убийцу. Коснувшись плеча человека, скелх неизменно спрашивал:

– Все хорошо?

– Да, – привычно уняв дрожь, сквозь зубы отвечал Антон. Ему в пищу добавляли какие-то препараты, отчего сон походил на беспамятство, а бодрствование переполняло организм энергией.

– Завтрак. – Скелх сервировал стол и уходил.

Умыться, съесть безвкусную, но питательную массу, поработать на комплексном тренажере входило в ежедневные утренние обязанности Антона. Систем слежения он не обнаружил, но стоило отказаться от пищи или проигнорировать физические упражнения, как дверь тут же открывалась, появлялся скелх.

– Ешь. – Он никогда не повышал тон, но взгляд красноречиво говорил: не подчинишься, заставлю. Выполню свою работу.

Антон все же проверил, устроил маленький бунт. Вошли еще двое скелхов. Они схватили Антона и держали, пока третий насильно кормил: нажимал на определенные точки в районе шейных позвонков, отчего рот непроизвольно открывался, запихивал пищу, заставлял глотать.

Антон не стал повторять глупых попыток, но злость затаил.

Непривычные чувства прижились в сознании. Родной мир остался в неведомой дали. Антон не смирился, но понял: неповиновение ни к чему не ведет. Действовать надо иначе. Но как?

Он угрюмо размышлял над своими возможностями. Убить пару скелхов? Ну да, смогу. И что дальше?

На седьмой день заключения он проснулся в неузнаваемой обстановке. Пока он спал, половину отсека отгородили глухой переборкой, за ней что-то вздыхало, слышались и другие невнятные звуки, от которых невольно пробирало дрожью.

– Нейрокомпьютер, – в своей лаконичной манере пояснил скелх. – Ты будешь учиться.

– Чему? – Желание придушить скелха никуда не исчезло, но тревога за близких заставляла Антона обуздывать эмоциональные порывы.

– Сейчас узнаешь. – Скелх коснулся переборки, вытянул из незаметных гнезд две белесые жилы, оканчивающиеся неприятно извивающимися нитевидными щупальцами. – Сядь. – Он указал на кресло.

Антон молча повиновался, хотя внутри все дрожало от напряжения.

Тонкие жилы скелх поднес к его вискам. Нити тут же впились в плоть, со щекотным омерзением прошли сквозь кожу. Антон прошиб ледяной пот, но скелх не дал вскочить, мягко удержал в кресле, скупо успокоил:

– Не бойся. Вреда не будет.

Жизнь Антона больше не принадлежала ему. Унизительное и гневное осознание этого пришло, как только чужеродные нервные ткани вошли в контакт с его рассудком.

Полыхнула боль. Мысли на миг исчезли. Наступило неестественное спокойствие, затем с новой силой вернулись тревога, страх, отчаяние, гнев.

Их стерло ощущение нереального, вселенского покоя.

Скелх отошел к переборке, подключил к своему виску такую же белесую жилу.

– Вскоре привыкнешь. Сегодня адаптация. Тестирование.

Антон не проронил ни слова. Ощущения менялись ежесекундно. Он вновь испытывал мучительный страх и еще целый букет мерзких эманаций, сжиться с которыми казалось невозможным.

Судорожный вдох.

Капли пота выступили на лбу.

Теперь его рассудок переполнила гулкая пустота. Смутные образы появлялись и исчезали на периферии сознания, словно жуткие сюрреалистические тени, случайно замеченные боковым зрением.

Ужас сжал горло, не давая дышать.

– Терпи, – голос скелха доносился издалека. – Идет настройка. Ты привыкнешь.

Антон не верил его словам. Он растворялся в гибельных эмоциях, погружался в бездну негативно окрашенных ощущений. Легче не становилось. Мучительное состояние лишь усугублялось. Теплые нотки окончательно исчезли. Холод и мрак окутали сознание.

Момент слома наступил быстро. Ему не закачивали в рассудок никакой информации, не пытались привить навык повиновения – просто вымерзла душа, сердце перестало биться. Окутавший его мрак, казалось, обладает собственным самосознанием – в нем растворилась личность Антона.

Он больше не принадлежал к роду человеческому, не мог идентифицировать себя, осталась лишь пустота, которую предстояло постичь либо раствориться в ней, став частью чего-то бесплотного, нематериального…

* * *

Толчок.

Утро.

Антон вздрогнул всем телом, чувствуя, что лежит в постели, скорчившись в позе эмбриона.

– Вставай. Ешь. Занимайся. – Скелх сдернул одеяло.

Неяркий свет резал глаза. Голова кружилась.

Мрак, поселившийся внутри, никуда не исчез. Ощущение могильного холода засело в каждой клеточке измученного организма.

– Это фантомно, – произнес скелх. – Живет в твоем сознании.

– Значит, пройдет? – с надрывной надеждой спросил Антон.

– Ты не погиб. Мы гибнем.

– Не понимаю. Говори яснее!.. – Антон повысил голос и тут же поморщился – звуки разрывали барабанные перепонки. Восприятие обострилось до предела.

– Мы, – скелх коснулся груди, – гибнем при прямом контакте. Но там, – он сделал неопределенный жест, – техника не работает. Только живое, понимаешь меня?

– Там? – Антон массировал виски.

– В гиперкосмосе. Только нейрокомпьютеры работают.

– Вот зачем я понадобился омни?

– Да. Лишь некоторые существа выдерживают. Вы совершили ошибку. Уничтожили фокарсиан. Нарушили планы владык. – Сегодня скелх был необычайно разговорчив.

– А омни выдерживают?

Скелх не ответил. Не знал или не хотел сказать правду?

– Омни хотят изучить гиперкосмос?

– Определенную его структуру.

– Тогда к чему эта пакость? – Антон указал взглядом на чужеродный нейрокомпьютер. – Наши машины прекрасно работают в гиперкосмосе! Мой транспортный корабль, к примеру. Если Го-Лоиту нужна техника…

– Она не годится, – отрезал скелх.

– Неисправность? – предположил Антон. – Я могу отремонтировать.

– Не работает! Вообще не работает.

– Ты врешь!

Скелх поморщился, словно от зубной боли. Впервые на его лице появилась мимика.

– Глупое существо! Не слышишь моих слов?

«Наверное, мы просто не понимаем друг друга». Антон встал, прошелся по отсеку. Серая переборка по-прежнему вызывала омерзение, жуть. От мысли, что сегодня вновь предстоит сесть в кресло и позволить скелху подключить к вискам чуждые нервные волокна, начинала бить крупная бесконтрольная дрожь.

– Ешь. Нам надо работать.

– Отстань, я не готов!

– Омни ждет результата.

– А если не выдержу? Сойду с ума? Ты об этом подумал? Не боишься последствий?! Если я погибну, Го-Лоит тебя изничтожит!

– Он найдет другого кандидата, – невозмутимо ответил скелх.

– Где? Если вы не способны выдержать контакт с нейрокомпьютером?! – запальчиво спросил Антон.

– На Альбионе. Там достаточно людей. Среди них есть детеныши. Они более адаптивны, восприимчивы к обучению, – в словах скелха не прозвучало угрозы, скорее сухая констатация факта.

Похоже, он отчетливо представлял, как далеко готовы зайти омни ради достижения своей непонятной цели.

Мысль о детях мгновенно отрезвила. Антон сел в кресло, сжал виски.

«Что же мне делать?!» Он отчаянно страшился повторного контакта с нейрокомпьютером, но не видел иного выхода.

– Хорошо. Я буду стараться, – глухо, через силу произнес он. – Но объясни, зачем? Чего хочет Го-Лоит?

– Ты вскоре все поймешь. – На этот раз скелх не снизошел до пояснений. – А теперь давай работать.

* * *

Прямой контакт с чуждым нейрокомпьютером едва не уничтожил личность Антона.

День за днем он погружался в немую пустоту, вообще переставая понимать смысл проводимых над ним экспериментов.

Для чего нужна биологическая машина? Какой толк от безмолвного мрака? В представлении Антона любая техника, не важно, из чего она изготовлена, на каких принципах устроена, должна нести определенную функцию, выполнять некое предназначение.

Но нейрокомпьютер безмолвствовал, и постепенно, день за днем, страх Антона начал мельчать. Он свыкся с мерзкими прикосновениями нервных волокон, прекратил обращать внимание на красные пятна раздражения кожи, стал относиться к скелху как к части меблировки отсека.

Память о прошлой жизни потускнела, но не исчезла. Коротая томительные часы бессмысленных контактов с чужеродной нейросистемой, он позволял воображению рисовать на фоне мрака дорогие сердцу образы.

Минул месяц.

Однажды утром скелх, разбудив Антона, вместо обычных слов произнес:

– Адаптация прошла успешно. Теперь ты приступаешь к практическим занятиям.

– И что это значит? – Антон быстро умылся, натянул одежду, поел.

– Следуй за мной.

Двери узилища открылись, пропустив их в коридор.

Множество новых ощущений обрушились на Антона, позволили понять – он на борту космической станции.

«Откуда взялась уверенность? – мысленно удивился он. – Неужели в процессе безмолвных сеансов мне все-таки передавалась информация?»

Антон последовал по цепочке неожиданно возникших ассоциаций и загадал: если метров через сто начнется плавный изгиб коридора, а за ним я увижу транспортную развязку и вход в ангар, значит, догадка верна.

Коридор изогнулся.

Скелх остановился на перекрестке, коснулся едва приметного бугорка на стене, и часть облицовки сдвинулась, открывая доступ к огромному внутреннему космодрому станции.

Антон мысленно поежился, но, осмотревшись, тут же забыл о неприятно поразившем его открытии.

Сотни космических кораблей, принадлежащие к технологиям различных цивилизаций, выстроились неровными рядами.

От разнообразия конструкций и форм голова шла кругом.

– Величие омни не знает границ, – перехватив яркий мысленный образ, произнес скелх. – Их власть распространяется на десятки тысяч световых лет, от периферии до ядра галактики. Здесь ты видишь ничтожную часть от истинной технологической мощи. Го-Лоит собирает лишь понравившиеся ему образцы. На самом деле подвластных омни звездных систем намного больше.

Падать ниц Антон не собирался, хотя испытал откровенную оторопь.

– Омни настолько велики, что нуждаются в услугах ничтожных созданий вроде меня?

Скелх не уловил или не понял сарказма.

– У каждого свое предназначение. Го-Лоит выбирает из разнообразия видов наиболее подходящих особей, способных выполнить определенное поручение.

– Поэтому меня вылечили, не бросили умирать на Земле?

– Верно, – согласился скелх. – Вот твой корабль.

Они как раз обогнули одну из замысловатых инопланетных конструкций, и Антон внезапно увидел войсковой транспорт – рабочую лошадку космического флота Земли.

Корабль по многим признакам принадлежал к более продвинутой модификации, чем тот, что остался на Земле.

– Верно, модель улучшенная, – в ответ его мыслям кивнул скелх.

Антон с трудом сдержался. На душе было мерзко. Скелх постоянно сканировал его мысленные образы. Как это делал и омни, он мог в любой момент узнать, о чем думает пленник. «И тем сложнее с ними бороться», – промелькнула мысль.

– Даже не надейся, – мгновенно откликнулся скелх. – Я всегда буду рядом. Задумаешь причинить вред – погибнешь.

– Тебе показалось, – сдержанно ответил Антон, хотя внутри все кипело.

Скелх внимательно посмотрел на него.

– Твои мысли опустели, – сухо констатировал он.

Антон лишь пожал плечами, стараясь не выдать свои истинные эмоции. Он понял, что машинально отгородился от скелха бездной равнодушия, безвременья, холода! Оказывается, прямые подключения к чужеродной нейросистеме многому научили его!

Скелх по-прежнему не реагировал.

– Поднимайся на борт, – произнес он.

– Послушай, у тебя есть имя? – неожиданно спросил Антон, продолжая опасный эксперимент.

– Номер. 23071493267.

– Нет. Так не пойдет. Ты теперь моя тень, да?

– В привычных для тебя понятиях – второй пилот, напарник…

– Хватит, дальше можно не перечислять. Давай придумаем имя.

– Зачем? – Скелх уставился на него.

– Для эффективности общения.

– Я не знаком с человеческой системой имен.

– Не беда. Привыкнешь. Омни намекнул, что нам предстоит опасное задание. Это так?

– Вероятность выживания – одна десятая процента.

– А тебе не страшно?

– Нет.

– У скелхов действительно атрофирован инстинкт самосохранения?

– Его в нас не запрограммировали.

– Ладно. – Антон чувствовал, что вышел на предел моральных сил. Он больше не мог контролировать свои мысли, общаться, одновременно поддерживая мерзлую пустоту в рассудке. – Я буду звать тебя «Боб». Согласен?

– Мне все равно.

– Вот и договорились. А теперь объясни, для чего мы сюда приперлись? – Антон решил взять инициативу в свои руки, посмотреть, как станет реагировать скелх.

– Корабль дооборудован. Мы поднимемся на борт. Произведем серию испытательных полетов. Сначала в ближнем, а затем в глубоком космосе.

– Ну, а дальше?

– Преждевременный вопрос.

– А чем дооборудован корабль?

– Давай поднимемся на борт.

– Ну, веди… Боб.

Скелх не стал спорить. Принял обращение и стал подниматься по трапу к шлюзу.

Так Антон одержал первую маленькую победу. Он еще не знал, на какой скользкий и опасный путь ступает.

* * *

Войсковой транспорт подвергся значительной реконструкции.

Большинство боевых систем было демонтировано. Поначалу, осматриваясь в отсеках, Антон подумал: Го-Лоит перестраховывается на случай, если я вдруг взбунтуюсь?

Однако вскоре эта мысль потускнела, уступив место иным наблюдениям. Грузовые отсеки, изолированные дополнительными переборками, занимал нейрокомпьютер. По стенам тянулись уже знакомые ему волокна нервных тканей, заключенные в трубки из прозрачного, но прочного материала. В них постоянно циркулировал желтоватый раствор.

– Боб, что это значит? – Он обернулся. – И вообще, кому принадлежит технология нейросистемы?

– Фокарсианам, – ответил скелх. – Проходи в рубку. Мы попусту теряем время. Ты становишься неэффективен.

– А ты думал, я не стану задавать вопросов? – разозлился Антон.

– Твои вопросы не относятся к нашему заданию.

– Фокарсиане – враги! Они уничтожили Землю!

– Это не важно. Их технологии подходят. Остальное вторично.

Антона окатило испариной. Выходит, я на протяжении месяца находился в контакте с живой машиной, принадлежащей врагу?

– У тебя больше нет врагов, – веско заметил скелх в ответ на яркий всплеск эмоций. – Ты загораживаешь коридор. Мы теряем время.

– Я не биоробот, – огрызнулся Антон.

– Верно. В этом твой недостаток.

Спорить с ним бесполезно.

Рубка управления вызывала у Антона противоречивую реакцию.

Два противоперегрузочных кресла, блоки бортовой кибернетической системы, секции датчиков, консоли управления гиперприводом – все оплетали белесые волокна. Они расползлись по всем поверхностям, густо, как паутина, проникая внутрь через крохотные неприметные взгляду отверстия.

Две связки белесых нитевидных образований свисали от свода, лениво покачиваясь под легким напором воздуха, исходящего из блока регенерации атмосферы.

Антон замер, но быстро взял себя в руки, поборол вернувшийся страх, подавил смятение, зло сверкнул глазами, шагнул к ложементу первого пилота, сел в кресло.

Автоматические блоки управления, судя по индикации, были отключены.

– Хорошо, – Боб пристегнулся. – Начинай проверку систем. Но сначала подключись к нейрокомпьютеру.

Антон молча выполнил указание. Зрение помутилось, предметы обстановки стали нечеткими, знакомая боль вспыхнула, ударилась в виски, сжала лоб.

Горячая испарина прокатилась по телу. Он сглотнул. Резкие, неприятные ощущения теперь вызывали не страх или растерянность, а постоянно растущее чувство злости. Рассудок отвергал чужую систему, да и корабль, превращенный в гибридную конструкцию, уже не казался знакомым, надежным.

Скелх прислушивался к его мыслям. Модуль технологической телепатии работал постоянно, и в измученном разуме Антона зазвучал спокойный размеренный голос:

– Судьбу цивилизации невозможно изменить. Зло уже свершилось. Не ищи виновных. Омни пострадали от конфликта людей и фокарсиан намного больше, чем ты можешь представить. Твои субъективные эмоциональные оценки не принесут никакой пользы. Только причинят боль.

– Нашелся философ, – с трудом выдавил Антон.

Мгла, мешающая восприятию, постепенно истончалась. Таяла, как дымка. Консоли пульта вновь приобрели четкость. Десятки заработавших экранов требовали внимания пилота.

– Почему я должен пользоваться ручной системой управления?

– Нейрокомпьютер нужно обучить. Со временем он станет помогать, примет нагрузку, оставив за тобой принятие решений.

– И в конце концов, переняв навыки, сочтет меня бесполезным?

– Такого не произойдет.

– Тебе откуда знать?

– Нейрокомпьютеры не способны сравниться с разумным существом. Они никогда не заменят пилота.

Антон лишь скептически хмыкнул.

Боль медленно гасла. Знакомая чернота окутала его, но теперь безмолвие чуждой нейросистемы казалось вопросительным, ждущим.

– Он ни в чем не виноват перед тобой, – продолжал скелх. – Нейрокомпьютер готов к обучению. Будешь злиться, и он также озлобится.

– Воспитывать его надо. В доброте, да?

– Лучше вообще не прививать биологической машине понятия добра и зла. Они окажутся ложными и подведут в критический момент.

– Ладно. Посмотрим. Как получится.

Он пробежал взглядом по информационным экранам, считывая данные.

Через пару минут Антона начало мутить, и он прикрыл глаза.

Экраны не исчезли. Мрак трансформировался, и он с удивлением отметил: перед мысленным взором остались лишь те информы, которые он неосознанно выделил.

Контроль реактора. Навигационная система. Кинематические схемы, связанные с астронавигационными рулями.

«Добавь секцию управления гиперприводом», – мысленно приказал он, и тьма мгновенно отреагировала, сформировала и высветлила детализированную модель.

«Хорошо. Молодец. Теперь дай внешний обзор».

Он вздрогнул. Тьма исчезла окончательно. Его окружила панорама огромной стартовой палубы. Такой способ восприятия оказался неожиданным, но более подробным, чем взгляд на экраны внешнего обзора. Медленно повернув голову, Антон осмотрел ближайшие космические корабли, словно обшивка войскового транспорта растворилась.

Он открыл глаза.

Восприятие тут же сузилось.

Запредельный опыт. Шоковые ощущения.

– Почему скелхи не могут пилотировать космические корабли? – облизнув пересохшие от волнения губы, спросил он.

Боб пожал плечами. Жест получился дерганым, неестественным.

– Мы управляем кораблями. Но нас убивает длительный прямой контакт с нейрокомпьютером. Мы не способны сохранить свое сознание. Оно растворяется. Это наиболее близкое из верных определений.

– А другие расы?

– Фокарсиане были очень хорошими пилотами. На них возлагались большие надежды. Омни позволили им изучить технологию гиперпривода, чтобы те могли вырастить корабли. Но случайный конфликт с людьми уничтожил плоды многолетних усилий. Вы оказались настолько агрессивными, что сумели уничтожить двойную звезду Фокар-Сиан. Но давай продолжим. На твои вопросы я могу ответить позже.

– Сможешь ли?

– На некоторые.

– Ладно. Что запланировано на сегодня?

– Проверка систем. Тренировка.

– А когда первый выход в космос? Я смогу поднять корабль на ручном управлении и вывести его из ангара. Где тут стартовый шлюз?

– Он закрыт. И не откроется, пока я не сочту, что и ты и корабль готовы к первому полету.

– Но я готов!

– Нет. В тебе кипит злость. А там, куда нам предстоит отправиться, эмоциям не место.

– Поясни? – Антон встрепенулся.

– Рано. Всему свое время – так говорят люди? Ты должен проявить терпение. Омни велел передать: после выполнения задания ты сможешь вернуться на Альбион и жить среди своих сородичей.

Антон сумрачно кивнул.

«Хотелось бы верить», – подумал он.

* * *

Два месяца прошли в изнурительных тренировках.

Антон похудел, осунулся, стал молчалив и замкнут. Ему надоели бесконечные повторы одних и тех же операций, но прямой контакт с нейросистемой корабля отнимал много сил. Часто происходили сбои. Боб по десять-двенадцать часов стоически просиживал в кресле второго пилота, контролируя действия Антона. Ни разу он не попытался вмешаться в ситуацию, перехватить управление, как-то исправить допущенную человеком оплошность.

Нейрокомпьютер корабля действительно оставлял желать лучшего. Он обучался неровно, то схватывал все на лету, то «тупил», иначе не выразишься.

Антон назвал его «Нейрус». Войсковой транспорт он переименовал в «Корпускул» – близкое, знакомое с юности название придавало толику тепла и уверенности.

Первый выход в открытый космос состоялся спустя два с половиной месяца после начала занятий.

Теперь они день за днем отрабатывали элементарные маневры. Ни о каком высшем пилотаже не шло и речи. Поначалу через посредничество Нейруса Антону с трудом удавалось удерживать «Корпускул» на заданном курсе, топорно огибать препятствия.

Иногда Антон исключал нейрокомпьютер из цепи, полностью перехватывал управление и, доводя себя до полного изнеможения, демонстрировал настоящее искусство пилота, используя навыки, полученные еще на Альбионе.

Все же прогрессивная имплантация и доведенные до автоматизма рефлексы не пропали даром. Без участия Нейруса он отлично справлялся с управлением, не понимая, что еще нужно Го-Лоиту?

Со временем крепла уверенность – фокарсианская нейросеть обучается, чтобы заменить его.

Боб упрямо отрицал такую возможность, но Антон не верил скелху.

Все это здорово мешало. Однажды во время вылета он услышал тихий незнакомый голос в своем рассудке: «Почему ты меня отвергаешь, называешь вражеской машиной?»

Догадаться, кто является источником мнемонического сигнала, было нетрудно.

Антон интуитивно предполагал, что такой момент настанет, рано или поздно. Благодаря полученной на Альбионе общенаучной подготовке, он хорошо представлял потенциальные возможности биологической нейросистемы.

«А кто ты»?

«Твой друг?» – пришел полуутвердительный, полный сомнений и скрытой надежды ответ.

Боб прислушивался. Скелх явно воспринимал мысленный диалог, но, как обычно, не вмешивался.

«Дружбу придется заслужить и доказать».

«Я стараюсь. Позволь взять управление. Если справлюсь, ты станешь мне другом?»

Антон откровенно не нашелся, что ответить.

С одной стороны, он понимал: Нейрус, делающий первые шаги на пути обретения самосознания, никоим образом не причастен к трагическим событиям прошлого, но…

Тут аргументы иссякали, оставалось лишь мутное чувство неопределенности. Признать чуждую биологическую нейросеть в качестве друга? Не станет ли это предательством по отношению к миллиардам людей, погибших от рук фокарсиан?

– Откажись от бесполезной семантики, – сухо посоветовал Боб. – Прошлого ты не изменишь, я уже говорил. Но у тебя есть настоящее и будущее.

– Не лезь ко мне! – Антон все чаще дерзил в разговорах со скелхом.

– Служа Владыкам Космоса, ты даруешь привилегии своему народу. Разве это плохо? Омни ведь не заставляет тебя воевать, уничтожать, он всего лишь готовит научную экспедицию.

Боб впервые проговорился о далеко идущих планах Го-Лоита, и Антон тут же подхватил тему:

– Ну и куда мы отправимся?

– В гиперкосмос.

– Не новость.

– Глубже и дальше, чем ты способен вообразить, – туманно добавил скелх. – Подумай, разве ты не захочешь иметь рядом друга?

Антон лишь хмуро промолчал, но с того дня его отношение к чуждой нейросистеме постепенно начало меняться в лучшую сторону.

* * *

Минул год.

За это время Антон постепенно свыкся со своей новой жизнью, окружением. Дважды скелх приносил ему записи, сделанные на Альбионе. Колония развивалась. Люди получили оборудование и технику. По словам Боба, все необходимое удалось отыскать на Земле в хранилищах корпораций. Теперь Анклав мог выбирать дальнейший путь развития. В распоряжение людей передали пять планетопреобразующих роботизированных комплексов и два десятка строительных сервов. Достаточно, чтобы в корне изменить уклад жизни, осесть на одном месте, создать первичное поселение, защищенное от воздействия агрессивной биосферы.

По ночам, ворочаясь в постели, Антон много думал о близких. Как решат они поступить? Продолжат кочевать вместе с лесом? Или рискнут бросить вызов природе планеты?

– Боб, когда мне разрешат самому побывать на Альбионе?

– После выполнения задания, – кратко ответил скелх, но тут же добавил: – Хотя не думаю, что твое прибытие будет правильно истолковано.

– Это еще почему? – насторожился Антон.

– Люди считают омни, фокарсиан и скелхов своими врагами. Они следуют нелогичным, иррациональным принципам. Продолжают винить и ненавидеть нас.

– И?

– Пришлось откорректировать твою судьбу. В их представлении ты подвергся облучению и остался на Земле. Корабли прибывают на Альбион от твоего имени. С каждым мы посылаем короткую видеозапись. Они считаю тебя героем.

– Вы им лжете?!

– А как же иначе? Разве помощь, пришедшая от врагов, будет принята?

Антон мрачно промолчал.

Еще одна ловушка захлопнулась.

– Почему раньше ничего не сказал?

– Ты не спрашивал, – спокойно отреагировал скелх. – Прими сложившееся положение. У нас много дел. Ты не должен отвлекаться. Близкие тебе люди в безопасности.

– Угу. Если записи с Альбиона не подделка, – хмуро обронил Антон. Удар он принял, но на душе вновь стало тяжело, тревожно.

– Ты представляешь для омни определенную ценность, – скелх оперировал своими понятиями. – Твое душевное равновесие важно. Доставить технику на Альбион несложно. Записи правдивы. В них нет мистификации. Можешь прогнать их через нейросеть корабля, удостовериться в подлинности.

Антон лишь сумрачно кивнул.

За год он сжился с Нейрусом, научился принимать его без враждебной настороженности, и это обстоятельство тревожило. Да и с Бобом, как ни странно, отношения наладились. Почему? Они враги. А я заложник. Игрушка в их руках. Инструмент для достижения непонятной пока цели.

– Сегодня мы погружаемся в гиперкосмос, – нарушил его мысли скелх.

– Я должен радоваться?

Скелх лишь пожал плечами. Он тоже учился, перенимал формы общения, присущие людям.

На борту корабля царил привычный сумрак. Стерильная атмосфера, теплый сухой воздух. Здесь Антон чувствовал себя наиболее комфортно. Отсеки Нейруса были надежно изолированы. Там царили иные условия, работала особая система поддержания жизни.

Первый этап адаптации давно завершился, и теперь фокарсианский нейрокомпьютер набирался опыта с каждым новым вылетом. Он прочно ассоциировал себя с космическим кораблем, принимая «Корпускул» как обитель духа, надежное и крепкое механическое тело.

– Привет, Антон! – Выращенные Нейрусом мембраны прятались среди деталей облицовки, служили своего рода динамиками. Ему нравилась вербальная форма общения.

Антон не ответил, прошел в рубку, уселся в кресло. Две белесые жилы тут же изогнулись, впились в виски.

– Что случилось? – Корабль перешел на мнемоническое общение.

– Не твои проблемы, – отрезал Антон.

Нейрус не обиделся. Он демонстрировал постоянное дружелюбие, хотя человек редко отвечал ему схожими чувствами.

Антон привычно погрузился в иное восприятие.

– Нам разрешен старт, – сообщил Боб, используя модуль технологической телепатии.

* * *

Гиперкосмос.

Непостижимое для разума измерение, иное пространство, где все пронизано энергиями, но нет материальных тел, кроме искусственно созданных, попавших сюда волею разумных существ.

Скелх боялся. Нейрус испытывал жгучее любопытство. Ощущения нейрокомпьютера неожиданно зазвучали в унисон с далекими воспоминаниями Антона: он переживал схожие эмоции, когда кочующий лес останавливался недалеко от побережья.

Мальчишку манило море. Его глубины казались загадочными, полными нераскрытых тайн, но действительность обманывала ожидания. Можно нырять сколько угодно, но в мутно-коричневатой воде ничего толком не разглядишь, разве что промелькнет и тут же исчезнет смутный силуэт обитателя глубин.

Перед прыжком на координаты Земли Антон добросовестно изучил устройство внепространственного двигателя, тщательно проштудировал научные данные, касающиеся гиперкосмоса, и сделал для себя не очень приятный, но очевидный вывод: люди сумели проникнуть в иное измерение, научились путешествовать в нем, однако не раскрыли тайн истинной структуры мироздания, лишь соприкоснулись с ними на практике.

Прыжок проходил в автоматическом режиме. По курсу корабля генераторы гиперпривода создавали пробой метрики пространства, далее в работу включался специализированный навигационный блок. Для пилота несколько минут проходили в томительном ожидании. Экраны внешнего обзора транслировали абсолютный мрак. Вибрировал корпус. Искажались данные, поступающие от внешних датчиков, затем в определенный миг второй контур двигателя генерировал импульс, и звезды внезапно появлялись на экранах в виде длинных, медленно гаснущих, превращающихся в яркие точки росчерков.

Сегодня все происходило иначе, на непостижимо высоком уровне технологий.

Как будто мутную воду тщательно отфильтровали, сделав ее кристально чистой, прозрачной.

Антон впервые увидел структуры гиперкосмоса благодаря прямому контакту с Нейрусом и сотням датчиков, установленных скелхами в обшивке «Корпускула».

Он едва не ослеп. Энергии пылали перед мысленным взором, образуя сложнейшую сеть. Стоило увидеть это, сравнить обновленное восприятие с чернильной тьмой и понять, насколько цивилизация омни опередила человечество в развитии!

Нейрус, не получая команд, растерялся, лишь Боб сухо произнес:

– Мы в безопасности.

Иногда его скупые комментарии не успокаивали, а злили!

– Смотри. Запоминай. Я буду давать некоторые пояснения.

– Может, поменяемся местами? – Антон заметно нервничал.

– Если потребуется, – невозмутимо ответил скелх и тут же приступил к пояснениям: – Большинство энергий, образующих структуры гиперкосмоса, недоступны для восприятия. У вас, – он подразумевал человеческую цивилизацию, – еще не было устройств, способных фиксировать их.

– Но наши корабли совершали прыжки!

– Смотри. – Боб сделал переключение, и феерия прозрачного разноцветного пламени угасла. Мрак ринулся со всех сторон, объял корабль. Словно Антон и Нейрус ослепли, хотя нет, на фоне тьмы тонкими, едва приметными прожилками продолжали тлеть три нити. – Так воспринимали гиперкосмос первопроходцы из числа людей, – прокомментировал скелх. – Самые мощные энергетические потоки, связующие близко расположенные звезды, воспринимались вашими приборами в виде едва заметных линий. Вдоль них и прокладывался курс.

Он снова подключил датчики, и тьма мгновенно растворилась в прозрачном пламени, переливающемся всеми цветами и оттенками. Миллионы энергетических жгутов сплетались в сложнейшую сеть. Некоторые выглядели толстыми, ослепительными, другие были похожи на нитевидные ветвящиеся разряды.

Разница в восприятии оказалась столь огромна и очевидна, что Антон подавленно промолчал.

Нейрус напряженно и растерянно внимал происходящему.

– Для такой детализации явлений, а главное – их правильной трактовки земной науке понадобились бы тысячи лет развития, – невозмутимо продолжил Боб. – Гиперпривод «Корпускула» усовершенствован. Мы погрузились в гиперкосмос, но не покинули звездную систему, не совершили прыжок.

– Почему? – спросил Антон.

– Сегодня в этом нет необходимости. Ты должен понять: твоя воля управляет кораблем. Ты решаешь, каким курсом следовать, на какое расстояние переместиться. Принципиальной разницы между прыжком на один километр и перемещением в соседнюю звездную систему нет.

Не хотелось показывать Бобу степень своей растерянности, невежества в вопросах, связанных с гиперкосмосом.

– Технологии омни открывают возможности, недоступные большинству цивилизаций. Тебе повезло. – Скелх говорил дружелюбно, за истекший год его манера общения значительно изменилась, в речи все чаще проскальзывали интонации. Он так же, как Нейрус, учился у Антона эмоциональности. – Какое определение давала земная наука энергетической вселенной? – неожиданно спросил он.

– Полагали, что гиперкосмос – это фундамент мироздания, – ответил Антон. – В его структурах надеялись обнаружить гравитационные связи между материальными объектами трехмерного континуума, но помешала война.

Скелх одобрительно кивнул. Последнюю фразу Антона он проигнорировал.

– Ученые твоей цивилизации шли по верному пути. Внимательно взгляни вокруг. Обрати внимание – многие энергетические линии перемещаются. Как думаешь, почему?

Антон нахмурился. Откровенно говоря, он не ожидал увидеть такое. Гиперкосмос прочно ассоциировался с неведомым, недоступным пониманию явлением. Прозрение, сравнимое с шоком, владело им, но рассудок после годичных тренировок приобрел высочайшую степень адаптивности. Постоянный мнемонический контакт с Нейрусом изменил процессы мышления.

Он схватывал информацию на лету. Если структура гиперкосмоса действительно отражает все гравитационные взаимодействия вещества, то ответить на вопрос скелха не так и сложно! Боб сказал, что мы не покинули звездную систему? Теперь мысленный взгляд Антона придирчиво изучал окружающее пространство. Оттенки сияния различной интенсивности он пока не мог классифицировать, а вот пылающие «канаты», «жгуты» и «нити» (рассудок нашел аналогии и воспользовался привычными понятиями, определяя визуальные образы) привлекли пристальное внимание. Наиболее мощные структуры уходили в бесконечность, выглядели незыблемыми. Те, что слабее, тоньше, вели себя иначе. Отдельные нити и даже участки внепространственной сети находились в движении. Вдалеке от «Корпускула» датчики фиксировали ярчайшую концентрацию энергий, служившую источником разнообразных структур.

Прежде всего взгляд замечал свитое из прозрачного пламени течение, закручивающееся водоворотом, уходящее (в субъективном восприятии) в глубины сущего.

– Это звезда. – Антон уверенно указал на сгусток света, парящий в границах водоворота, чуть выше воронки.

– Молодец! – Скелх уважительно взглянул на человека. – Что еще сумеешь идентифицировать?

– Дай подумать. – Антон видел множество мощных энергетических потоков, берущих начало в границах воронки, расходящихся горизонтально, примерно в одной плоскости. Взгляд выделил из них три отрезка, имеющих разную длину, оканчивающихся шаровидными сгустками света: изумрудного, красного и синего. – Гравитационные взаимодействия звезды и трех планет? – предположил он.

– Верно! А как ты определишь вот эту точку? – Скелх указал на тусклое пятнышко неподалеку от «Корпускула».

– Вероятно, станция? – произнес Антон, проследив взглядом за тонкой пылающей пуповиной, связующей форпост омни со звездой. – В таком случае, – он жестом указал на сеть тончайших нитевидных разрядов, – они указывают на наш корабль?

– Твои выводы безупречны. – Боба поразила способность человека быстро и безошибочно ориентироваться в новых явлениях. – Ты ничего не скрываешь от меня? Раньше не изучал структуры гиперкосмоса?

– Нет, – Антон покачал головой. – Не на таком уровне, – уточнил он.

– Тогда я поясню основные принципы. – Скелх выделил уходящие в бесконечность наиболее мощные энергетические потоки, расположенные горизонтально. – Это навигационные линии, ведущие к соседним звездам. Определение условно, как ты понимаешь. В действительности линии отражают гравитационные взаимодействия звезд. Именно их ваши человеческие приборы показывали как тоненькие прожилки на фоне мрака.

– Понятно, – кивнул Антон. – Боб, если вокруг нас столько энергий, почему «Корпускул» цел, а мы живы?

– Мы стали частью гиперкосмоса. Генераторы внепространственного привода создают вокруг корабля сферическое поле. Если вдруг истощится реактор, нас вышвырнет обратно в трехмерный континуум. Если же мы начнем увеличивать мощность, то произойдет спорадический переход на следующий энергоуровень гиперкосмоса.

– А что там?

– Структура, аналогичная окружающей, но более сжатая, – тщательно подбирая слова, пояснил скелх. – Видимые тебе расстояния сократятся. Исчезнут самые слабые взаимосвязи, сеть потеряет детализацию. Всего существует двенадцать уровней гиперкосмоса. Десять из них отражают гравитационную структуру галактики. На одиннадцатом открываются связи метагалактик.

– Ну? А двенадцатый?

– Это преждевременный вопрос.

– Боб, какие теперь могут быть тайны?

– Мне запрещено говорить. Да я и не знаю, – неожиданно добавил он.

– Так ты не бывал там?

– Нет. – Скелх заметно напрягся, изменив обычной невозмутимости.

– Для этого создан гибридный корабль? – допытывался Антон.

Боб не ответил.

– Ладно. И как мы попадем в глубины гиперкосмоса? – Теперь он неотрывно следил за воронкой и мощнейшим потоком энергии, уходящим в глубины мироздания.

Скелх перехватил его взгляд, кивнул:

– Да, ты правильно догадался. В системе каждой звезды есть зона перехода. Одна вертикальная взаимосвязь. Опаснейшее, уводящее в глубины течение. Но ты забегаешь вперед. Сегодня мы должны разобраться в структуре первого энергоуровня. Пока ты не освоишь основы…

Антон с откровенным удивлением пожал плечами. При таком совершенном оборудовании, дарующем способность визуализировать энергии, несложно прочесть окружающую картину. Зная, что каждая линия – это гравитационное взаимодействие, идентифицировать объекты не составит труда. Куда больше его занимали вопросы другого плана.

В эти минуты он совершенно позабыл о постоянно работающем модуле технологической телепатии.

Скелх нервно заерзал в кресле.

– Ты действительно понимаешь гиперкосмос? Интуитивно?

– Интуитивно и логически, – честно ответил Антон.

– Хорошо. – Скелх указал на скопление бледных пятнышек, опутанных тусклыми прожилками. От них к планетам и звезде тянулись изменчивые, находящиеся в стадии постоянных метаморфоз разряды. – Объясни, что это?

Антон наморщил лоб.

– Думаю, группа астероидов, – через некоторое время произнес он.

– Абсолютно прав! – Боб был потрясен. – А это? – Гибкая конечность скелха указала на фиолетовую разлохмаченную, окутанную нитевидными разрядами сферу, вокруг которой скользили бледные, похожие на полосы неровного полярного сияния сполохи.

– Третья планета системы. Ее окружают два орбитальных кольца, – ответил Антон. – Лучше объясни, как перемещаться в гиперкосмосе? И почему некоторые корабли навсегда исчезают? Если с каждым энергоуровнем детализация связей скудеет, что я увижу на десятом, к примеру? – Он вдруг засыпал скелха вопросами.

Боб долго молчал.

«Почему он растерялся? – недоумевал Антон. – Омни запретил ему отвечать?»

– Все очень сложно, – скелх, оказывается, собирался с мыслями. – Можно по порядку?

– Ну конечно! – Антон продолжал жадно изучать феерию окружающих «Корпускул» прозрачных световых эффектов различного цвета и интенсивности.

– Перемещение корабля может происходить двумя способами. Либо вдоль навигационной линии, используя ее в качестве ориентира, либо внутри энергетического потока. В первом случае ты тратишь топливо. Во втором прыжок почти мгновенный, но генераторы должны быть настроены точно – если гиперпривод не синхронизирован с горизонталью, которую ты используешь как своего рода тоннель, гибель неизбежна.

– С вертикалью так же? – мгновенно заинтересовался Антон. – А каким способом осваивают гиперкосмос другие цивилизации?

Любознательность человека заводила скелха в тупик. Он тушевался, начинал нервничать.

– На какой из вопросов отвечать?

– Ну ладно, ладно. Что происходит в границах десятого энергоуровня?

– Там исчезают все горизонтали. Остаются лишь вертикальные линии.

– И там же расположена зона перехода к межгалактическим связям?

– Кто тебе сказал?!

– Ты. Разве не помнишь?

– Я лишь упомянул, что на одиннадцатом уровне…

– Да ладно, Боб! Прекрати! Сделать вывод несложно. Тебе омни запретил отвечать на вопросы?

– Нет… Я… Я не успеваю за тобой! Ты перескакиваешь с одного на другое!

– Никуда я не перескакиваю! Просто мне интересно! Значит, здесь можно использовать обычные двигатели, да? Я могу подвести корабль почти вплотную к станции и… – Антон запнулся, – материализоваться?

– Да. Но при этом существует риск «совмещения». Много сложных расчетов. Потеря времени и энергии.

– Серьезно? – Антона вдруг охватил нездоровый азарт. Используя Нейруса как расширитель сознания, он приблизил гравитационный отпечаток станции, визуально оценил интенсивность свечения, мысленно наметил границы, где, по его мнению, проходила обшивка, затем, не спрашивая разрешения Боба, отработал астронавигационными рулями.

«Корпускул» плавно развернулся, коротко включил маршевые двигатели.

Миг.

Скелх не успел ничего сообразить. Отработал контур гипердвигателя, возник бледный, пронизанный разрядами сполох, и корабль материализовался метрах в пятидесяти от закругляющегося борта станции, сманеврировал, резко ускорился и вновь погрузился в гиперкосмос.

Антона переполнял восторг. Кровь кипела от адреналина. Вокруг вновь появились пылающие структуры.

Скелх, бледный как смерть, издал протяжное шипение. Его била крупная конвульсивная дрожь.

– Да расслабься уже! – насмешливо произнес Антон, хотя и его трясло. – Эй, Боб, ты чего?! – Он передал управление Нейрусу, отстегнулся от кресла.

Скелх потерял сознание.

«Вот момент для бегства! – пронзила неожиданная мысль. – Его модуль технологической телепатии отключился! Он не сможет меня остановить!»

Предчувствие свободы окатило жаром, но тут же в сознании раздался тихий голос Нейруса:

– Антон, одумайся. Люди на Альбионе, ты забыл о них?

Проклятье!.. Руки дрожали. Не зная, как нужно приводить в чувство скелха, Антон влепил ему пощечину.

Боб вяло пошевелился, открыл глаза.

– Ты сумасшедший? – выдавил он.

– Ну, наверное, поэтому омни и оставил мне жизнь? – Невзирая на год совместных занятий, Антон испытывал в этот миг мстительные, обжигающие чувства. Он глубоко спрятал свои мысли. Нейрус правильно сделал. Молодец, остановил, предостерег. Нужно тщательно все продумать, подготовить. В ангаре полно крупных кораблей. Надо их изучить под благовидным предлогом. Я смогу вырваться. Эвакуировать колонию Альбиона. Мы скроемся в гиперкосмосе. С таким оборудованием это не составит особого труда.

Боб встал, молча вышел из рубки.

Две белесые жилы мерно покачивались над креслом пилота.

– Нейрус, ты тоже используешь модуль технологической телепатии? – Антон запоздало понял, что корабль общался с ним на мнемоническом уровне при отключенном соединении.

– Только в экстренных случаях, – ответил голос. На этот раз мозг «Корпускула» использовал самовольно выращенную аудиосистему. – Не беспокойся. Я ничего не слышал. Не читал мысленные образы.

– Точно?

– Я был занят. Мы едва не вошли в поток. Ты бросил управление. Так поступать нельзя. Ты не думаешь обо мне. Только о себе.

Антон сел в кресло, пристегнулся.

– Извини.

В рубку вернулся Боб.

– Продолжим занятие? – сухо осведомился он. – У тебя были вопросы. Повтори их.

Он что, ничего не помнит?!

Экстремальная выходка дала Антону не только запредельный, рискованный опыт практической навигации, но и заставила задуматься: настолько ли универсальны скелхи? Похоже, в условиях гиперкосмоса они вовсе не блещут способностями!

– Продолжим, – вслух произнес он. – Ты собирался рассказать о цивилизациях, самостоятельно осваивающих гиперкосмос. И о том, почему многие корабли пропадают без следа.

Боб почесал нос.

– Гиперкосмос осваивают немногие, – начал он. – Успешность путешествий через гиперпространство определяется энергооснащенностью корабля. Как бы тебе это объяснить? – Он беззастенчиво воспользовался модулем технологической телепатии. Антон ощутил неприятное покалывание под черепной коробкой. Скелх искал доступный его пониманию пример. – Ага, – он растянул рот в отвратительной улыбке, пытаясь выразить дружелюбие. – Интересное приспособление. – В рассудке Антона вдруг возникло яркое детское воспоминание. Однажды, когда кочующий лес остановился у побережья, отец сделал ему простенькую удочку и показал, как ловить рыбу. Боб решил использовать образ в своих целях. Иногда его поведение было просто варварским, невыносимым, но скелх, похоже, не осознавал, какую душевную боль причиняет Антону.

– Возьмем устройство поплавка. Без грузила он будет плавать по поверхности.

– Ну?

– Представь, что поверхность воды – это обычный космос. Грузило – реактор корабля.

Антон не счел пример удачным, но протестовать не стал.

– Допустим, твое грузило сделано из материала, который медленно растворяется водой.

Яркий образ возник в сознании Антона. Он увидел, как тонет поплавок.

– Запас энергии корабля истощается. – Перед мысленным взором появилось грузило. Его медленно разрушала соленая вода. В какой-то миг груз отделился от лески, и поплавок тут же выбросило на поверхность. – Гиперкосмос – это область, где могут находиться объекты только с определенными характеристиками, – продолжал пояснять скелх. – Запас энергии – главная из них. Если накопители истощены, корабль отторгается в трехмерный космос. Происходит спонтанный обратный переход. Но большинство цивилизаций, приступая к освоению гиперпространства, совершают другую ошибку. Они монтируют на борту избыточно мощные источники питания.

Антон увидел, как тяжелое грузило прицепили к леске, и поплавок тут же ушел в мутные глубины.

– Энергетическая вселенная обладает своими законами. Первый опыт практического проникновения в иное измерение – это долгий путь проб и ошибок, поиск баланса между риском срыва на вертикаль и возможностью совершения прыжка. Лишь омни сумели построить математическую модель гиперкосмоса, постичь суть энергетической вселенной. Поэтому их техника совершенна. Другие цивилизации либо отказываются от опасных экспериментов, потеряв большое количество кораблей, сорвавшихся на вертикали, либо находят оптимальное сочетание параметров, но такой подход имеет свою отрицательную сторону – конструкция гиперпривода не меняется веками, тысячелетиями, по принципу «лучшее – враг хорошего». Такие расы никогда не освоят гиперкосмос, довольствуясь возможностью коротких прыжков между близко расположенными звездными системами.

Антон внимательно выслушал скелха. Приведенные Бобом сравнения показались примитивными, неудачными, но суть сказанного он понял и сразу высказал свое мнение:

– В идеале корабль должен оснащаться реактором, способным проработать длительное время, но его мощность надо задействовать постепенно?

– В этих целях применяется сложная система накопителей энергии, – с готовностью пояснил скелх. – Для длительного, эффективного и безопасного полета ни один компонент корабля не должен по своим характеристикам входить в противоречие с законами гиперкосмоса.

– И как же этого добиться? – Антон затребовал у Нейруса схему бортового питания. Он никогда не бывал в переделанных отсеках, но «Корпускул», собранный на основе войскового транспорта, обладал понятной конструкцией, и разобраться в усовершенствованиях не составило особого труда. Реактор, обладающий, по словам Боба, избыточными характеристиками, работал сейчас лишь на тридцати процентах мощности. На грузовой палубе Антон обнаружил две сотни накопителей, полностью заряженных, надежно экранированных, но не подключенных в данный момент к бортовой сети.

Манипулируя ими, подавая в сеть нужное количество энергии, можно маневрировать, перемещаться между уровнями гиперкосмоса?

Антон подключился к системам наблюдения.

Он запоминал каждое слово скелха, придавал им особое значение. Анализировать информацию, полученную от Боба, вошло в привычку.

«Однажды мы окажемся в условиях, когда откажет автоматика. – Он придирчиво осматривал накопители. – Как же я смогу оперативно подключать их?»

А, вот и решение! Он заметил: устройства не только надежно закреплены, к каждому подведен толстый кабель, обвитый мышечными тканями Нейруса.

Ну, теперь понятно. Антон не стал комментировать вслух свои наблюдения, наоборот, постарался спрятать мысли, с наигранным равнодушием отключился от технических коммуникаций, повернул голову, спросил у Боба:

– Что дальше?

– Ты готов к тренировкам? Свыкся с новым способом восприятия?

– Вполне. Мне не совсем понятно, почему энергии различаются по цветам.

– Об этом поговорим позже. В ближайшие дни тебе и Нейрусу предстоит научиться мгновенному распознаванию структур гиперкосмоса. Пока мы будем маневрировать в границах этой звездной системы.

* * *

Антон тосковал.

Глубоко спрятанные чувства доставляли немало горьких минут. О них догадывался лишь Нейрус, но мозг корабля помалкивал, не пытаясь расспрашивать о близких Антону людях.

Они снились ему каждую ночь.

Неизвестно, транслирует ли модуль технологической телепатии сны? Антон надеялся, что такая функция недоступна прижившейся в его голове колонии нанитов. Иначе у него вообще не осталось ничего личного, сокровенного, принадлежащего только ему?

В такие минуты невольно вспоминалась Земля. Он не смирился со своим положением, по-прежнему считал омни виновниками трагедии, унесшей миллиарды жизней. Если их цивилизация настолько древняя и могущественная, разве не в их силах было остановить войну, сохранить две молодые экспансивные расы, удержать их на краю пропасти взаимного истребления?

Почему они не вмешались? Тем более что со слов скелха становилось понятно: фокарсиане играли ключевую роль в неких очень важных для омни замыслах.

Антон верил: рано или поздно ответы придут. Он учился. Старался сдерживать себя всегда и во всем. Такие навыки давались нелегко. Контроль над мыслями не присущ человеческой природе. Он сродни насилию, самоистязанию и ведет лишь к глухой депрессии, которая неизбежно завершится нервным срывом.

Сохранить рассудок ему помогал гиперкосмос.

Антон с жадностью постигал энергетическую вселенную, словно поставил себе целью заполнить информацией образовавшийся в душе моральный вакуум.

Открывшийся ему кладезь технологий потрясал, но не предвещал хорошего исхода. Он чувствовал червоточину. Разве омни настолько щедры или беспечны? Нет. По словам Боба, они потратили миллионы лет на изучение гиперпространства, открыли некие потрясающие тайны истинной структуры мироздания – такой информацией не разбрасываются, не передают ее кому попало, подсказывала интуиция.

Значит, его используют. Скорее всего, готовят для разовой, смертельно опасной акции.

Настроение Антона передавалось Нейрусу. Мозг «Корпускула» давно вышел за рамки предполагаемого саморазвития. Постоянный контакт с пилотом влиял на него, формировал личность, заставлял задумываться над своей дальнейшей судьбой.

Иногда, украдкой, он спрашивал Антона:

– Может, сбежим?

– Нет, – следовал категоричный ответ.

– Я не хочу погибнуть в пучинах гиперкосмоса.

– Придется.

Нейрус онемел, не нашелся что ответить.

Боб ушел, сегодня они готовились к вылету вдвоем. Скелх предупредил, что появится только перед стартом. На время длительной рутинной проверки систем он отправился с докладом к омни.

– Антон, ты меня пугаешь!

Вопрос доверия между человеком и нейрокомпьютером все еще ждал ответа.

Может, время настало? Нейрус достаточно окреп как личность. Но где гарантия, что его мысли не станут достоянием омни?

– Не доверяешь? – обжег мнемонический шепот.

Антон промолчал. Гулкая пустота, с которой он впервые соприкоснулся более года назад, постепенно стала частью образа мышления, своего рода щитом, панцирем. Овладеть этим навыком стоило ему тяжелых моральных страданий. В такие минуты всерьез казалось, что от юноши, мечтавшего побывать на прародине человечества, принести спасение жителям Альбиона, осталась лишь физическая оболочка.

Нейрус не сумел пробиться через глухую защиту рассудка.

– Почему не отвечаешь, Антон? Зачем отгородился от меня?

– Придет время – узнаешь.

– Ты перенял манеры Боба?

– Я пытаюсь выжить. Большего тебе пока знать незачем. Лучше ответь: возможна ли связь из глубин гиперкосмоса?

– Мы там еще не были.

– Ну а теоретически?

– Да, возможна. С использованием вертикалей. Генераторы гиперпривода способны передать импульсы в их энергетическом потоке.

– Сможешь отключить эту функцию?

– Да. Антон, неведение заставляет меня нервничать. Ты ведь не собираешься погибнуть, выполняя задание омни? У тебя есть план спасения?

– Может быть. – Он снова уклонился от прямого ответа, а вскоре появление скелха прервало их мысленный диалог.

Глава 4

Станция омни. Внутренний космодром…

– Сегодня важный день. – Боб сел в кресло второго пилота, пристегнулся. Он никогда не пренебрегал мерами безопасности, всегда соблюдал правила.

– Что говорят омни?

– Го-Лоит впечатлен твоими успехами. Он доволен. Сегодня на Альбион отправился еще один корабль с планетопреобразующей техникой. Ты получишь запись события по возвращении.

– Он начал платить вперед? – хмыкнул Антон.

Скелх не понял смысл вопроса, задумался, но затем все же кивнул:

– Твое душевное равновесие ценится высоко.

– Я хочу встретиться с омни.

– Нет, – отрезал Боб. – Можешь передать мне любую просьбу или пожелание.

– Тогда скажи Го-Лоиту: пусть подумает о возвращении людей на Землю. Какой смысл тратить ресурсы на борьбу с чуждой биосферой? Проще очистить от радиации и загрязнений участок родной нам планеты.

– Передам. – Скелх спокойно воспринял слова Антона, никак не обозначил своего отношения к сказанному, что лишний раз убеждало: он марионетка. Биологический робот, одним словом.

«Корпускул» тем временем поднялся над стартовой плитой. Антигравитационные двигатели, установленные на корабле, использовались только для выхода в открытый космос, за пределы станции.

Панорама космодрома медленно проплыла на экранах обзора. Открылись массивные шлюзовые ворота, обшивку объял красноватый свет габаритных огней. «Корпускул» слегка покачнулся, когда из шлюза откачали атмосферу.

– Важный день, говоришь? – Антон вывел корабль в открытый космос. Свитая спиралью, похожая на снятую кожуру апельсина станция начала удаляться. По правому борту виднелся газовый гигант. Его окружали кольца. Знакомое семейство астероидов промелькнуло нечеткими сигнатурами, солнечный ветер, овевающий обшивку потоками заряженных частиц, воспринимался нервной системой как теплое ласковое дуновение.

Жизнь изменилась в корне, но Антон старался сохранить частицы сугубо человеческого восприятия, намеренно переносил знакомые с детства ощущения на явления, никак с ними не связанные.

– Нам предстоит погружение. – Боб визуально контролировал работу бортовых систем. С некоторых пор скелху становилось все труднее считывать мысленные образы Антона, но он ни разу не поднял этот вопрос, не удивился, не спросил, почему так происходит.

Это настораживало.

«Неужели у него есть еще одна, резервная возможность контролировать мой рассудок?»

Чувствуя, что перегибает палку, Антон ослабил защиту. Пусть Боб пользуется привычным способом контроля. Так спокойнее.

– Новый уровень? – как бы между прочим уточнил Антон.

– Все десять, – неожиданно ответил скелх.

Сердце Антона замерло, затем глухо стукнуло в груди. Под черепной коробкой появилось неприятное, но знакомое покалывание – импульсы, исходящие от Нейруса, пронзили нервную систему.

– Почему заранее не сказал? – голос прозвучал хрипло.

– Ага, чтоб ты всю ночь не спал? – усмехнулся скелх. Человеческой мимике он учился упорно, старательно, этого не отнимешь, но результат вызывал у Антона отвращение.

Он размял пальцы, привычно охватил пористые рукоятки астронавигационных рулей.

– Какие инструкции?

– Ты уже погружался.

«Экзамен, значит? Ладно. Стимул есть, опыт накоплен, пора и за дело? Так рассудил омни?»

Антон действительно погружался в гиперкосмос вплоть до четвертого уровня. Но это были плавные, заранее рассчитанные переходы.

– Вертикаль? – предположил он.

– Да. Уходим в пробой метрики. – К Бобу вернулась обычная невозмутимость.

* * *

Пространство первого энергоуровня окатило знакомыми ощущениями.

Слегка покалывало кожу. Зрение на доли секунды потеряло четкость, бездонная чернь космоса исчезла, ее сменил океан энергий – прозрачное разноцветное пламя, окружившее «Корпускул».

Воронка, над которой подрагивал яркий разлохмаченный шарик гравитационного отпечатка звезды, медленно приближалась. Антон не стал тратить время попусту, проложил курс к зоне гиперпространственного перехода и теперь уверенно вел корабль навстречу энергетическому вихрю.

Нейрус готовил «Корпускул» к опасному погружению. Информация от специализированных датчиков, обработанная нейрокомпьютером, передавалась сейчас на контур высокой частоты гипердрайва.

Между срывом на вертикаль и управляемым перемещением в ее потоке существовала огромная разница. На всем протяжении рискованного прыжка гиперпривод должен работать безупречно, в узких границах разрешенной погрешности, иначе последствия непредсказуемы.

«Корпускул» окружила тусклая аура. Корабль по касательной траектории вошел в энергетическую воронку, совершил один резкий виток, и…

Мгновенный сбой в сознании, столь же резкое прояснение рассудка, ошеломленный взгляд по сторонам, контроль приборов, отчеты Нейруса, зафиксированное боковым зрение напряженное, серовато-бледное лицо скелха, – все это промелькнуло одним ощущением, и снова – переход!

Чувство, будто падаешь с крыши небоскреба, а мимо мелькают этажи.

В груди холод. Впечатления появляются и тут же гаснут, сменяясь на новые, еще более острые.

Третий энергоуровень.

Пятый…

Седьмой…

Приборные панели внезапно покрылись россыпями алой индикации. Все кибернетические компоненты «Корпускула» ушли в сбой. Попытка перезагрузки систем ничего не дала.

Вот когда Антону вновь понадобился щит отчужденности, способность отсечь мешающие мысли, сосредоточиться на полном слиянии с Нейрусом.

Теперь лишь две нервные системы управляли кораблем, поддерживали параметры гиперпривода, контролировали работу бортовых устройств, не позволяя «Корпускулу» превратиться в груду высокотехнологичного хлама.

Почему отказали привычные приборы?

Ответы лежали за гранью понимания. Наверняка скелху известно научное обоснование, но Антону было некогда перевести дыхание, все происходило слишком стремительно. Осторожные осознанные маневры, когда переход между уровнями гиперкосмоса занимал по десять-пятнадцать минут, остались в прошлом. Движение в потоке вертикали похоже на стремительное падение в бездонную пропасть – здесь работали инстинкты, способность к предельному напряжению жизненных сил да скорость реакций, помноженная на хладнокровие.

Девятый энергоуровень.

Погасли датчики индикации. Лишь перед мысленным взором развернулась и тут же начала таять сетка горизонталей.

По ощущениям пространство гиперкосмоса стремилось схлопнуться в точку! Миллиарды вертикалей сходились все теснее, все ближе!

Антона трясло. Пылающие нити сливались воедино, образуя поток, но данные, поступающие от Нейруса, упрямо опровергали зрительный образ, – ни одна из силовых линий гиперкосмоса не пересекала другую.

Переход!

Откровенно – Антон простился с жизнью.

Все говорило в пользу точки, в которой сольются бесчисленные вертикали, но… взгляду открылась неожиданная, потрясающая картина.

Он снова увидел мрак. Без звезд. Без границ.

Этот мрак пронзали огненные, туго натянутые струны. Они приходили из бесконечности, с разных сторон, словно среди «абсолютного ничто» распушился ослепительный одуванчик.

Вертикали вливались в тускло-сиреневое пятно, по форме напоминающее миниатюрный галактический диск.

При внимательном рассмотрении сгусток энергии не выглядел однородным. Большинство линий гиперкосмоса растворялись в нем, но в границах сиреневого сияния рассудок Антона различил нечеткие структуры, образующие концентрические окружности, густо оплетенные нитевидными разрядами, объединяющими их.

– Боб, что это? – хрипло выдавил Антон.

Он машинально стабилизировал корабль. Обшивка озарилась сполохами работы двигателей. Импульс неуправляемого вращения был компенсирован и дрейф – тоже. «Корпускул» остановился, если здесь существовали понятия скорости и расстояния.

– Боб?

Тишина. Антон повернул голову. Скелх дрябло обвис, удерживаемый в кресле страховочными ремнями. Либо потерял сознание, либо мертв?!

– Он жив, – мнемоническая связь с Нейрусом прокатилась по нервам обжигающей волной, возвращая ощущения тела, давая понять: мы справились, хотя, вспоминая головокружительное схождение в потоке вертикали, Антон не мог с уверенностью ответить: везение или филигранная точность каждого рефлекторно совершенного действия предопределили благополучный исход?

Скелх застонал. Его внезапно стошнило на пол.

Теперь Антон понимал, почему верные слуги омни не могут выполнять для них определенные задачи. Интересно, а сам Го-Лоит сумел бы совершить управляемый прыжок сквозь десять энергоуровней?

Боб вытер рот тыльной стороной ладони.

Нейрус сформировал для него ряд туго натянутых полупрозрачных мембран, в материале которых начало проступать двухмерное изображение.

Скелх несколько минут пристально смотрел на энергетическое образование и миллиарды вливающихся в него вертикалей, затем протяжно зашипел.

«Как выбираться отсюда? – Антон осматривался. Окружающее пространство взывало к осторожности. – Потребуется время для сбора данных и точной настройки параметров гиперпривода. Совершенно непонятно, как среди множества вливающихся в центральный сгусток линий отыскать вертикаль, которая вернет нас назад».

– Боб? Ты как?

– Порядок, – с трудом произнес скелх, подключаясь к общему ментальному полю. Удивительно, но модули технологической телепатии продолжали исправно работать.

Прикосновение его мыслей вновь обратило внимание Антона на тусклую структуру, едва различимую в границах энергетического сгустка. Концентрические окружности формировали нестабильный, изменчивый полупрозрачный конус. Зона перехода? Но как туда попасть?

Да и возможно ли это?!

Скелх выжидательно молчал. Не знает ответа? Или ждет, пока я сам его найду?

Антон присмотрелся внимательнее и вскоре понял: не все вертикали исчезают в границах сиреневого сияния. Некоторые сплетаются между собой, формируя едва различимый даже при помощи датчиков «Корпускула» поток, уводящий глубже и дальше, в абсолютную неизвестность.

* * *

– И что теперь? – Антон откинулся на спинку пилотажного кресла.

Медленно отпускало предельное напряжение рискованного прыжка.

– Заметил вертикали, образующие жгут? – как ни в чем не бывало спросил скелх.

Антон с усилием кивнул. По его оценке, входить в границы сплетенных между собой линий гиперкосмоса – это чистейшее безумие, верная гибель.

– Мы на некоторое время задержимся тут, – сухо сообщил Боб. – Необходимо зарядить накопители, записать и проанализировать многие параметры, прежде чем приступать к расчетам для обратного прыжка.

Антон был рад передышке. Он чувствовал себя слабым, дезориентированным. Сиреневый сгусток света вызывал у него оторопь. Вскоре Го-Лоит потребует войти в его границы? Мысли отдавали внутренней дрожью. Нечто большее, чем нормальный человеческий страх, сковывало разум. Возникло чувство неуверенности. Прыжок в потоке вертикали пагубно воздействовал на психику.

– Боб, почему ты потерял сознание? – тихо спросил Антон.

– При переходе в это пространство резко изменяется темпоральный поток, – охотно пояснил скелх. – Время тут течет иначе. Оно замедляется относительно привычного для нас континуума. Примерно в девять целых восемь десятых раза.

– А там? – взгляд Антона красноречиво указал на следующую зону гиперперехода.

– Неизвестно. – Боб уклонился от прямого ответа.

Во вселенной есть явления, перед которыми трепещет человеческий разум. Они кажутся непостижимыми, вызывают оторопь, возводят неодолимые психологические барьеры.

Оценивая события последних минут, Антон вдруг понял: ему изменяет решимость. Нестерпимо хотелось назад, в «нормальный» космос. Исчезла уверенность, что он сможет вновь повторить прыжок, зная, с чем именно придется столкнуться. «На этот раз мне повезло, организм выдержал резкую смену темпоральных потоков на границе энергоуровней», – неприятный внутренний озноб сковывал мысли.

Он мог скрыть внезапное душевное состояние от скелха, не от Нейруса.

Фокарсианский нейрокомпьютер помалкивал, не пытаясь ободрить пилота или как-то выразить свое отношение к происходящему, но, несомненно, воспринимал каждую мысль человека, каждый оттенок морального состояния и делал собственные выводы.

Антон отключился от прямого контакта. Нужна передышка.

Скелх повернул голову, вопросительно взглянул на него.

– Боб, дай мне несколько минут, ладно?!

– Плохо себя чувствуешь? – обеспокоился тот, но вопрос остался без ответа – неожиданный толчок покачнул корабль, и изображение на экранах обзора неожиданно начало смещаться!

Антон мгновенно переключился на мнемоническое восприятие и вдруг с ужасом понял: фокарсианский нейрокомпьютер, улучив момент, самовольно включил двигатели!

«Корпускул» получил мощный импульс ускорения и разгонялся, следуя гибельным курсом. Нейрус направил его к центру сиреневого сгустка энергии!

– Что ты творишь?! – закричал Антон, спешно подключая к вискам нейронное соединение.

Ледяная испарина окатила спину.

Нейрус безмолвствовал.

Он спятил?! Не выдержал прыжка?! Сошел с ума в момент резкой смены потоков времени?!

Антон перехватил управление, сманеврировал двигателями, уклонился от трех оказавшихся в опасной близости энергетических потоков, начал интенсивное торможение, но поздно – «Корпускул» уже входил в границы сплетенных между собой силовых линий гиперкосмоса!

С Нейрусом действительно творилось что-то неладное! Фокарсианский нейрокомпьютер поддерживал важные параметры бортовых систем, но делал это скорее машинально. Так происходит с человеком при потере сознания – он продолжает дышать, сердце бьется, организм выполняет миллионы рутинных функций, но процессы высшей нервной деятельности останавливаются.

Никогда ранее Антон не вторгался в физическое пространство Нейруса, но «Корпускул» двигался навстречу гибели! Он отчетливо понимал: корабль, пронизанный нервными тканями, по-прежнему управляем, мы еще можем спастись… нужно лишь шагнуть за грань, слиться с ним, стать кем-то иным – не человеком, сидящим в кресле пилота, не фокарсианской нейросетью, а… гибридной машиной?

Антон понятия не имел, сможет ли его рассудок выдержать подобную трансформацию.

Секунды промедления стали роковыми. «Корпускул» вошел в поток переплетенных между собой силовых линий, неяркая аура объяла обшивку, двигатели внезапно отказали, и корабль, медленно вращаясь, пересек границу опаснейшего явления!

Скелх вдруг пронзительно заверещал. Его кресло потеряло прочность, металл, композит и пластик неожиданно покрылись трещинами. Боб едва успел отстегнуться и кубарем откатился в сторону, прежде чем противоперегрузочная конструкция превратилась в серый порошок!

Рабочий сегмент первого пилота не пострадал в этом парадоксальном явлении. Антон застыл, будто восковая кукла. Казалось, разум человека покинул телесную оболочку, безвозвратно ушел в нейросеть «Корпускула».

В переоборудованном грузовом отсеке взбугрились мышцы, выстилающие пол, стены и свод помещения. Синхронно образовались десятки выростов. Кабели, незаметные на фоне плоти, оплетенные ею, приподнялись, разъемы вошли в ответные гнезда накопителей энергии.

Тускло зардели индикаторы.

В рубке раздался гул. Вибрировали мембраны, выращенные Нейрусом, затем послышался искаженный голос Антона, адресованный скелху:

– Боб… держись…

Неодолимая сила влекла корабль к центру сиреневого сгустка, где брала начало единственная вертикаль, уводящая глубже, в неведомую пучину гиперкосмоса.

Энергия резервных накопителей хлынула в бортовую сеть. Благодаря отчаянным действиям Антона «Корпускул» не превратился в потоки излучения, но изменить курс, вырваться он уже не успевал.

Скелх распластался на полу, ухватился гибкими конечностями за стойки, зафиксировался.

Живые экраны подернулись искажениями, начали пульсировать, изображение на них почти пропало, стало похоже на рельефный рисунок багровых воспаленных линий, очерчивающих лишь контуры явлений.

Пространство десятого энергоуровня внезапно растаяло.

«Корпускул» проваливался в бездну неизведанного.

* * *

Антон инстинктивно боролся за жизнь.

Уничтожающие рассудок ощущения едва ли находили аналогии среди опыта прожитых лет.

Пожалуй, схожие чувства должен испытывать человек, угодивший в трубу, по которой подается кипящая вода. Он несся в обжигающем потоке, испытывая мучительную боль, не имея ни малейшего представления, куда выведет этот путь.

Антон не знал, живо ли его тело, бьется ли сердце – на какое-то время многие обстоятельства утратили смысл.

Одиннадцатый энергоуровень!

Он попытался вырваться из потока, но ничего не вышло. Лишь ненадолго вокруг корабля проступили очертания уходящих в бесконечность огненных рек – межгалактические связи промелькнули и исчезли, а «Корпускул» проваливался все глубже.

Ослепительный свет внезапно хлынул со всех сторон.

Двенадцатый энергоуровень!

Антон ничего не видел, но ощущение падения в бездну не исчезло.

Гиперпривод пожирал энергию, реактор корабля вышел на сто процентов мощности, нестерпимый свет сводил с ума, выжигал сознание.

Внезапно стремнину, неумолимо влекущую корабль к центру сущего, пересек еще один энергетический поток!

Вездесущее сияние слегка умерило интенсивность, датчики корабля вновь заработали, позволяя различить, как энергии гиперкосмоса, сталкиваясь, гасят одна другую, теряя силу и мощь неодолимого течения, образуя подобие заводи.

Это был единственный шанс вырвать «Корпускул» из потока вертикали!

Рассудок Антона сейчас принимал явления, не пытаясь их осмыслить, ведь на любое действие ему были отпущены доли секунды, не больше.

Вот когда пригодился опыт изнурительных тренировок. За истекший год он научился интуитивно понимать энергетическую вселенную. Не производя сложных расчетов, он отключил от бортовой сети нужное число накопителей, а дальше вступили в действие незыблемые законы гиперкосмоса, о которых так много, упорно и терпеливо твердил скелх.

Вертикаль отторгла движущийся в ее потоке материальный объект, который больше не обладал достаточной энергооснащенностью.

«Корпускул» мгновенно переместило в пределы аномального явления, корабль вошел в неуправляемое вращение, двигаясь в зыбких границах огромного силового пузыря, образовавшегося на перекрестке мироздания.

Антон понимал: ощущения, передаваемые вестибулярным аппаратом, не имеют ничего общего с действительностью. Здесь придется вырабатывать новые понятия, но сейчас сгодятся и такие – упрощенные, утрированные.

Он включил двигатели ориентации. Вращение остановилось. Последующая серия импульсов вывела корабль на намеченный курс; в работу вступили маршевые секции, и «Корпускул» начал медленно удаляться в направлении заводи, где течение энергий ослабевало.

Там простиралось огромное технокладбище, основой которого служила… станция омни!

* * *

Вибрация.

Гулкая дрожь в переборках.

Неестественные, настораживающие скрипы, шипение стравливаемого под давлением воздуха, тонкая, едва различимая на слух капель.

Вдох.

Он вновь почувствовал себя сидящим в кресле пилота, хотя, если честно, уже не рассчитывал вернуться к привычному для человека мироощущению.

Землисто-бледный, похудевший, похожий на призрак, Антон открыл глаза, невольно щурясь от неяркого света.

– Боб?

Скелх не шевелился. Он ухватился четырьмя конечностями за вертикальные стойки и был похож на мифическую тварь, приговоренную к четвертованию.

Откуда наш рассудок черпает такие сравнения?

Дрожащие пальцы расстегнули страхующие ремни. Антон с трудом встал, опираясь о подлокотник.

«Корпускул» вошел в вакуумный док омнианской станции и теперь медленно дрейфовал вместе с ней, окруженный различными обломками.

Пошатываясь, стараясь не делать резких движений, Антон подошел к скелху, склонился над ним.

Дышит?

«Ну, теперь поговорим. Ты мне выложишь все!» – Антон осмотрелся, дотянулся до поврежденной жилы, свисающей от свода рубки, оборвал ее и, используя как веревку, связал скелха.

Боб не шевелился.

Антон проверил узлы, убедился, что скелх не сможет вырваться, затем осмотрелся, оценивая повреждения.

Рубку делила на две неравные части полоса потерявшего физические свойства вещества. Кресло Боба и пара кибернетических блоков превратились в серую пыль, образовав свого рода дорожку, отмечая путь, которым прошла аномальная энергия.

Датчики не фиксировали повреждений обшивки. Герметизация отсеков не нарушена. Цепи питания и трубопроводы систем жизнеобеспечения уцелели, что казалось необъяснимым.

Антона мучила жажда. Он отыскал неприкосновенный запас, вдоволь напился, присел на краешек своего кресла, мысленно позвал: «Нейрус?»

Ответом служила глухая тишина. «Но что же случилось с его личностью? Ведь сам нейрокомпьютер не пострадал, это очевидно, иначе как бы я вошел в нервную систему корабля?

Странно. Зачем он вывел «Корпускул» на гибельный курс? Не верится, что Нейрус исчез. Наверное, затаился, понимая всю тяжесть проступка?»

Едва живой от усталости, Антон схватил связанного скелха и поволок его к ближайшему шлюзу.

* * *

Боб очнулся спустя пару минут. Он несколько раз дернулся, пытаясь освободиться, но ничего не вышло.

Тогда он пластично изогнулся, привстал. На его лице отразилось крайнее удивление.

Антон сидел на полу коридора, бессильно опираясь спиной о переборку.

– Что ты задумал? – Скелх окончательно пришел в себя и воспользовался модулем технологической телепатии.

– Теперь я задаю вопросы, Боб.

– Хорошо. Спрашивай. Но зачем ты меня связал и затащил в шлюз?!

– Мне нужны правдивые ответы. Попытаешься солгать, и я вышвырну тебя наружу, понял?

– В этом нет необходимости!

– Не тебе решать! – мрачно ответил Антон. – Где мы находимся? В чем заключается план Го-Лоита? Зачем Нейрус вдруг полез в пучины гиперкосмоса? Только не говори, что он свихнулся, а ты ничего не знаешь!

– Нейрус меня обманул. – Скелх уселся на пол шлюза. – Ты держишь палец на кнопке, да? Случайно не нажми.

– Зубы мне не заговаривай! – разозлился Антон.

– Я говорю правду. Нейрус выращен из генетического материала фокарсианина. Ты в курсе, что насекомые обладают наследственной памятью?

– Впервые слышу. Хочешь сказать, он обладал знаниями своей цивилизации?!

– Да.

– Го-Лоит не допустил бы такой оплошности!

– Омни никогда не ошибаются. Возникновение самосознания в нейросети «Корпускула» ожидалось. Здесь моя вина, – сознался скелх. – Нейрус скрыл от меня действительный уровень своего развития. Предполагалось, что расшифровка и усвоение информации из генома будут протекать намного медленнее.

– Все равно не понимаю, зачем он полез в пучины гиперкосмоса?

– Причина в тебе, – неожиданно заявил скелх.

– Ну да, конечно! – фыркнул Антон. – Я-то здесь при чем?!

– Люди уничтожили фокарсиан. Нейрус осознавал этот факт и ненавидел тебя. Вынашивал план бегства. Он знал, где искать следы своей цивилизации. Но после схождения по вертикали он воспринял твое состояние, почувствовал слабину и страх. Ты испугался. Мог отказаться от последующих погружений. Это нарушало его планы и подтолкнуло к спонтанным действиям.

– А ты все понимал, но тупо молчал, да? – зло спросил Антон.

– Я испытывал последствия перехода. Не успел отреагировать.

– Ладно. Допустим, ты не лжешь. И где же Нейрус собирался искать следы фокарсиан? Их больше нет!

– Ошибаешься. Еще до конфликта с людьми фокарсиане развивались под попечительством омни. В обмен на технологии они разведали путь в глубины гиперкосмоса, а затем вырастили для Го-Лоита специально оснащенный флот, который отправился сюда.

– Зачем? – удивился Антон.

– У омни есть враги. Когда-то они скрылись. Го-Лоит их искал, – в своей лаконичной манере ответил скелх. – Флот фокарсиан не вернулся, но утверждать, что он погиб, нельзя.

– Так вот зачем меня обучали?! – возмутился Антон. – Фокарсиане уничтожили Землю! Истребили мою цивилизацию! Вы всерьез полагали, что я стану искать их затерявшийся в гиперкосмосе флот?!

– Да, – спокойно ответил скелх. – А теперь выпусти меня.

– Перебьешься! Куда подевался Нейрус?

– Его личность погибла.

– Как?

– Я уничтожил его, – ответил скелх. – Специальной, заранее запрограммированной командой. Стер личность из нейросетей «Корпускула», оставив нетронутыми рефлексы. Иного выбора не осталось.

– Ты пожертвовал собой и мной, лишь бы остановить его?!

– Я выполнял инструкции. Никто не должен выходить за установленные рамки. Нельзя было позволить Нейрусу угнать «Корпускул».

– Да, но в итоге мы сорвались на вертикаль!

– Однако ты справился! – заметил скелх. – Хотя до этого выказывал нерешительность. По замыслу Го-Лоита погружение до двенадцатого энергоуровня должно было состояться только через год. Но теперь уже ничего не изменишь. Мы тут и продолжим поиски.

– Не тебе решать! – мрачно ответил Антон. – Или для меня тоже припасена терминирующая команда? А если бы я не рискнул войти в нейросеть? Или не справился, не вырвал бы «Корпускул» из потока вертикали?

Скелх безразлично пожал плечами. На риторические вопросы он не отвечал.

– И омни начал бы все снова?

– Верно, – согласился Боб. – Теперь развяжи и выпусти меня, – вновь потребовал он. – Мы не враги, Антон. И у нас много дел.

– Сам разберусь.

– Хорошо, попробуй. Только предупреждаю, у тебя ничего не выйдет.

– Это еще почему?

– Только фокарсиане сумели проникнуть сюда и вернуться. Но даже накопленный опыт не спас их флот. Хочешь, дам совет?

– Ну?

– Самый простой и безопасный способ выбраться отсюда – это найти фокарсиан… – Он запнулся. – Ну, или то, что от них осталось, – добавил Боб. – На борту кораблей насекомых аккумулирована бесценная информация. Используя ее, мы вернемся. Задание Го-Лоита будет выполнено. Люди с Альбиона получат заслуженную награду. Разве такой план действий не реализует твои мечты?

Антон сумрачно промолчал. Ему о многом хотелось спросить скелха, но он пока сдержался. Боб никуда не денется. А ему надо прийти в себя, оценить состояние «Корпускула» и принять решение. Лишь в одном скелх прав – нельзя действовать сгоряча, на эмоциях.

Он ничего не сказал скелху – ни о станции омни, ни о дрейфующих вокруг обломках.

– Пока посидишь в шлюзе. – Антон встал. Перед глазами все плыло. Он едва держался на ногах от усталости.

Скелх источал равнодушие.

– Я потерплю. Ты вскоре образумишься.

* * *

Проснулся Антон от неприятного протяжного скрипа. Тревожный звук передавался по всем переборкам корабля, словно корпус «Корпускула» испытывал постоянные деформации.

Сев, он не сразу сообразил, где находится, затем, вспомнив произошедшие накануне события, помрачнел.

Положение – хуже некуда.

«Кто я теперь? Кем стал?» – Он сжал виски.

Судьба фокарсианского флота его не волновала. Он не представлял грядущий день. Не знал, что делать. Искать путь назад? Освободить Боба и продолжать выполнять его инструкции, в надежде, что тот знает, как вернуться?

По укоренившейся привычке Антон прислушался к мнемоническому восприятию, но не ощутил незримого присутствия скелха.

Глубокий сон не принес бодрости. Он по-прежнему чувствовал слабость, головокружение, да и настроение было паршивым.

«Где вообще мы оказались? Что представляет собой пространство двенадцатого уровня гиперкосмоса? Откуда тут взялись обломки космических кораблей и омнианская станция?» – Список вопросов продолжал расти.

По пути в рубку он заглянул в шлюз.

Скелх исчез. Сделанные из подручного материала путы валялись на полу. Видимо, он разорвал их без особых усилий. Значит, мог освободиться в любой момент?

Антон сел в кресло, невесело усмехнулся. Боб меня не тронет. Я у него в разряде бесценного, неприкосновенного оборудования.

«Ну, и где ты»? – мысленно спросил он.

Ответ пришел не сразу. Образ, возникший в сознании, выглядел нечетким. Антон сумел различить погруженный в сумрак, изгибающийся спиралью коридор, по бокам которого располагались округлые входы в сферические отсеки. Он не разорвал мнемонический контакт, присмотрелся, воспринимая мир глазами Боба. Еще один предельный для человеческой психики опыт восприятия. Ранее скелх никогда не допускал двухсторонней связи, но сейчас, чувствуя незримое присутствие Антона, почему-то не протестовал.

Станция омни выглядела давно покинутой, но на борту сохранилась атмосфера. Потеки влаги виднелись на стенах. Следы истлевшей органики на полу. В помещениях, куда заглядывал скелх, царило запустение. Большинство оборудования превратилось в серую пыль, лишь кое-где из-под слоя спрессованного праха проступали контуры предметов, но Боба они не интересовали.

Антону быстро наскучили однообразные, утомительные, не несущие полезной информации образы. Скелх упорно молчал, не пытаясь вызвать его на разговор. Он явно двигался к какой-то известной лишь ему цели, по ходу исследуя множество отсеков.

«Ладно. У меня есть дела поважнее».

Он дотянулся до уцелевшей жилы, подключил ее к виску.

«Корпускул» стоял в разрушенном доке станции. Балки каркаса изгибались в виде скелета. Обшивка сохранилась лишь местами, и в прорехах хорошо просматривалось окружающее пространство. Множество космических кораблей, образующих поле обломков, медленно дрейфовали вокруг. Среди разнообразия конструкций взгляд Антона не находил знакомых очертаний. Все выглядело чуждым, непонятным. Даже на борту действующей омнианской станции, среди «коллекции» Го-Лоита, он не видел ничего подобного.

Апатия, порожденная усталостью и нервным истощением, понемногу отступала.

Некоторое время Антон придирчиво изучал состояние «Корпускула», одновременно прислушиваясь, не проявит ли себя Нейрус. Как-то не верилось, что личность биологического компьютера может быть уничтожена внешней командой. Логичнее предположить, что разум фокарсианина затаился.

Следов Нейруса Антон так и не нашел, зато убедился, что во время срыва на вертикаль корабль получил минимальные повреждения. Он вывел реактор «Корпускула» на пятьдесят процентов мощности, поставил на зарядку истощенные накопители, подумывая, а не покинуть ли станцию, пока скелх бродит по ее коридорам?

«Но куда я поведу корабль? Назад к энергетической воронке, сквозь которую проходит вертикаль? – Антон размышлял, одновременно работая с локационной системой, перенастраивая ее, чтобы получить возможность взглянуть на окружающее пространство, игнорируя множественные препятствия. – Не факт, что гиперпривод «Корпускула» способен противостоять необычайно мощному энергетическому потоку. Нужно произвести точные расчеты, откалибровать генераторы, оценить саму возможность возвращения.

И куда я вернусь? – Вопрос не давал покоя. Он уже давно не строил иллюзий относительно «мудрых и справедливых омни». – Все ложь. Они жестоки, циничны. Анклав Альбиона для Го-Лоита не более чем разменная монета в большой игре с высокими ставками. Сейчас он во всем винит Нейруса и не теряет надежды, что мы с Бобом выполним задание, отыщем фокарсианский флот.

Ну что ж. Пусть пребывает в заблуждении».

* * *

Связь со скелхом истончилась, а затем и вовсе прервалась.

Антон для верности выждал еще несколько минут, прислушиваясь к ощущениям, но ничего подозрительного не почувствовал. Модули технологической телепатии имели свой предел радиуса действия, ведь в их основе лежала технология, а не врожденная способность.

Оставшись в одиночестве, он подключился к локационной системе «Корпускула».

Пространство двенадцатого энергоуровня разочаровало Антона.

В центре пылала ослепительная точка.

Пять вертикалей вливались в нее. Между линиями напряженности существовала взаимосвязь. Нестабильный гипертоннель, похожий на закольцованный разряд, извивался в пространстве, вздувался и ветвился в местах пересечений с энергетическими потоками гиперкосмоса.

Антон долго и пристально наблюдал за его флуктуациями.

«Похоже на последствия какой-то катастрофы вселенского масштаба», – промелькнула мысль. За истекший год он достаточно хорошо изучил структуры гиперкосмоса, но ни разу не встречал явления, объединяющего вертикали.

«Жаль, Нейрус погиб. Он смог бы многое прояснить. Интересно, – задумался Антон, – как работает механизм наследственной памяти фокарсиан? Если информация кодируется в каких-то особенных, присущих только разумным насекомым участках ДНК и накапливается постепенно, от поколения к поколению, почему Го-Лоит так оплошал? Он мог бы взять образец генетического материала из периода, когда фокарсиане верно служили омни. Тогда у Нейруса не возникло бы и мысли о бунте.

Что-то здесь не так. Либо известная мне история искажена, отредактирована, либо Го-Лоит заранее просчитал все ходы нейрокомпьютера, и гибельный прыжок, кажущийся сейчас стечением роковых обстоятельств, – это тщательно продуманный и великолепно исполненный план».

Весь день Антон изучал скопление инопланетных конструкций.

Многие корабли и станции выглядели неповрежденными, другие, дрейфующие по соседству, носили следы тотальных разрушений.

Значит, их повреждения – это не следствие столкновений?

Догадка Антона вскоре подтвердилась. Ведя сканирование и запись (любая информация могла пригодиться, послужить целям постепенно формирующегося плана), он неожиданно заметил возникшие неподалеку слоистые полосы зеленоватого мерцания.

Вот одна из них удлинилась, причудливо переливаясь, коснулась обшивки безмолвного космического скитальца, и часть его бронеплит вдруг рассыпалась, превратилась в облачка серой субстанции – точно такой же прах остался на полу рубки «Корпускула», когда непонятная сила разрушила несколько приборных панелей и ложемент Боба.

Еще минута, и сияние угасло. Корабли, попавшие под воздействие слабой ауры, окружавшей основной сполох, пришли в медленное вращение, а их обшивка теперь выглядела ноздреватой, как подтаявший снег.

«Жаль, невозможно заглянуть внутрь, изучить техническое наполнение космических скитальцев, – думал он, продолжая размышлять над сложившейся ситуацией. – Пока Го-Лоит не потерял надежду на наше возвращение, он не посмеет тронуть колонию на Альбионе, наоборот, станет заботиться о людях, поставлять им все необходимое.

Затем, по прошествии времени, когда станет ясно, что мы не вернемся, он начнет готовить новую экспедицию.

Если омни решит идти уже проторенным путем, взять кандидата из числа людей, это упрочит позиции Анклава.

А если он найдет исполнителя среди иных существ?

Тогда поставки оборудования прекратятся…»

Антону было глубоко наплевать на фокарсианский флот. Он отчетливо понимал лишь одно: в его распоряжении есть уникальный корабль и полученные в ходе тренировок знания, а это уже дает широчайшие возможности!

«Я хорошо изучил гиперкосмос. Могу путешествовать в ином измерении, отыскать планету, пригодную для колонизации, там, куда владычество омни не распространяется! Пусть на поиски уйдут годы, но я справлюсь!»

Оставалось решить главный вопрос: как выбраться отсюда и убедить Го-Лоита, что «Корпускул» уничтожен при срыве на вертикаль?

«Мне помогут обломки!

Нужно отыскать среди конструкций неведомых цивилизаций хотя бы один корабль, схожий по материалам с человеческим войсковым транспортом! Тогда, избавившись от Боба, я смогу инсценировать нашу гибель! Обломки нужно расположить в пределах этого технокладбища, чтобы любой разведчик, повторивший наш путь, с легкостью обнаружил их!»

Антон немного приободрился. Вот только где взять компоненты фокарсианского нейрокомпьютера? Без них картина крушения не будет полной, убедительной.

К своему жесточайшему разочарованию, несколько раз тщательно просканировав окружающие обломки, он не обнаружил даже намека на биотехнологии.

Что же делать?

После тяжелых раздумий он пришел к очевидному, но неутешительному выводу: придется подыграть скелху. Изобразить покорность и даже заинтересованность в выполнении задания. До тех пор, пока на их пути не попадется хотя бы один обломок фокарсианского корабля!

В пользу такого решения нашлись и другие доводы. Информация, о которой упомянул Боб, наверняка бесценна. Да и таинственная цивилизация, посмевшая бросить вызов «владыкам космоса», заслуживала внимания. «Враг моего врага – мой друг» – так утверждала поговорка, и Антон вполне понимал ее смысл.

* * *

Скелх вернулся лишь через несколько часов. За это время Антон успел просканировать большинство дрейфующих неподалеку обломков и нашел среди них корабль, схожий с «Корпускулом» по конструктивным материалам.

Первый шаг к свободе был сделан.

– Привет. – Боб как ни в чем не бывало вошел в рубку, взглянул на данные сканирования, затем, осмотрев разрушенный ложемент, заметил: – Мог бы исправить.

– Мне, по-твоему, больше нечего делать?

– Ладно, сам справлюсь. Ты обдумал свое положение? Согласен выполнить задание?

Антон заставил себя кивнуть.

Скелх не выказал эмоций, принял его согласие к сведению, затем отправился в грузовой отсек, притащил оттуда запасные части и принялся восстанавливать противоперегрузочную систему. Работал он ловко.

– В отсеках утечки воздуха, – между делом сообщил он. – Некоторые переборки повреждены микротрещинами. Контролируй нагрузки, когда станешь маневрировать, иначе «Корпускул» не выдержит.

За время его отсутствия Антон успел отдохнуть от мнемонического общения, и сейчас работа модулей технологической телепатии вызывала у него глухую озлобленность.

– Боб, откуда тут взялась станция омни? – пытаясь приглушить эмоции, спросил он.

Скелх, не отрываясь от работы, лишь отрицательно покачал головой:

– Конструкция не принадлежит владыкам космоса.

– Да ладно! – не поверил Антон. – Что я, форму не узнаю?

– Взгляни на оборудование дока, – посоветовал Боб. – Разве ты видишь здесь омнианские технологии?

– Ну, может, это старая станция? – предположил Антон. – Нашел что-нибудь интересное на борту?

– Пустые помещения. – Скелх крепил детали противоперегрузочных демпферов. – Органика истлела. Механизмы разрушены. Вообще-то я ожидал услышать другие вопросы. – Он доброжелательно улыбнулся.

У Антона от его мимики каждый раз ком к горлу подкатывал. Выглядело мерзко. В такие моменты вспыхивала тоска. Он мечтал оказаться среди людей. Видеть настоящие улыбки, вдыхать человеческие запахи, понимать – вокруг свои.

– Чем больше я стараюсь, тем хуже? – Боб беззастенчиво слушал и комментировал его мысли.

– Зачем ты вообще пытаешься изображать дружелюбие?

– Наверное, я изменился, общаясь с тобой. Понимаешь ли, обычный уровень развития скелха невысок. Мы примитивные существа. Исполнители. У нас нет культуры, традиций, даже собственной семантики. Вот я и использую присущие людям способы общения. Жаль, что не получается, – вздохнул он.

– Почему же вы не создадите свою цивилизацию?

– У нас нет возможности для продолжения рода. Так сконструирован геном. – Дряблые веки скелха дрогнули. Похоже на нервный тик, подметил Антон.

– Скелхи выращиваются по мере необходимости. Мы – биологический инструмент для достижения целей омни, – признал Боб, устанавливая кресло.

– Но ведь геном можно изменить! – Антон продолжал развивать тему.

– Да, можно. Но где наше место во вселенной? Украсть технологию клонирования, собрать единомышленников, хотя бы из научных подразделений, где уровень развития и кругозор скелхов намного шире моего, и что дальше? – вслух рассуждал Боб. – Скитаться в постоянном страхе, что нас отыщут и уничтожат омни? Владыки космоса не прощают таких поступков.

– И ты ничего не предпримешь?

– Нет. Я выполню задание или погибну. Это моя суть, которую невозможно изменить. Зря пытаешься посеять сомнения, – проницательно добавил он. – Но хватит об этом. Доверие между нами важно, только, боюсь, оно недостижимо. Если выражаться человеческим языком, мы никогда не станем друзьями, нечего и пытаться. – Боб уселся в кресло. Консоли, расположенные перед ним, не работали. Вся автоматика безнадежно отказала. – Покажи мне окрестный космос, – после недолгого молчания попросил он.

Антон подключился к нейрокомпьютеру.

«Мы все – инструменты омни, – с горечью подумал он. – И я, и Боб, и даже погибший Нейрус. Маленькие винтики в машине вселенских амбиций. Легко заменяемые детали».

Он привычно отгородился от скелха непроницаемым щитом отчужденности, вошел в нейросеть.

Живые экраны стали полупрозрачными. Появилось изображение с внешних камер и трехмерная модель структуры гиперкосмоса.

– Обратил внимание на связь между вертикалями? – Скелх сразу перешел к делу.

– Конечно.

– Это гипертоннель. Он создан искусственно, врагами омни.

«Интересно, – подумал Антон, – если на одиннадцатом энергоуровне я видел связи между галактиками, а вертикаль, из потока которой едва удалось вырвать «Корпускул», принадлежит нашей Вселенной, то куда ведут еще четыре линии напряженности?!»

– Хороший вопрос, – вслух прокомментировал Боб. – Вообще-то я ждал его в самом начале разговора. Здесь зародилось все сущее. – Он указал на источник ослепительного света, откуда брали начало вертикали. – Это точка сингулярности. В ваших космогонических теориях существует понятие Большого взрыва.

– Он произошел тут?! – Подготовка, полученная перед экспедицией на Землю, позволила Антону понять, о чем говорит скелх.

– Верно. Омни построили математическую модель мироздания и доказали: материя зародилась тут. В первые же секунды протовещество разделилось на пять одинаковых скоплений. Началась его эволюция. В результате сформировались идентичные вселенные. У каждой есть своя базовая вертикаль. – Он уверенно констатировал факты, даже не пытаясь вдаваться в подробные пояснения.

Антону такая трактовка структуры двенадцатого энергоуровня даже в голову не приходила.

«Пять вселенных?! Он, наверное, бредит?!»

– Информация получена от Го-Лоита. У меня нет причин для сомнений. Пять вселенных развивались параллельно, путешествия между ними были невозможны, пока враги омни не проложили гипертоннель, объединивший базовые вертикали.

– Зачем они это сделали?

– Они бежали. Превратили свою планету в космический корабль. Хотели совершить прыжок между галактиками, но сорвались на вертикаль, оказались тут и в отчаянной попытке спастись нарушили структуру мироздания. В результате произошло множество катастроф. Корабли, которые ты видишь, – скелх жестом указал на дрейфующие вокруг обломки, – оказались тут вследствие искажений пространства и времени.

Антон слушал его, невольно затаив дыхание, пытаясь представить, как деформировались структуры гиперкосмоса.

– Ты назвал вселенные идентичными, – стряхнув оцепенение, спросил он. – Почему?

– Го-Лоит как-то упомянул: количество вещества, его распределение и эволюция одинаковы для всех вселенных. В них протекали схожие процессы, которые привели к образованию идентичных галактик и звездных систем.

– Значит, во всех пяти вселенных существуют планеты Земля?! – Мысль пришла неожиданно, в первый миг показалась абсурдной, но скелх, подумав, неожиданно кивнул:

– Да, вероятность этого высока.

Антон долго молчал, пытаясь осмыслить ошеломившую его информацию, затем осторожно спросил:

– У существ, создавших гипертоннель, есть имя? Как называется их цивилизация? И почему они стали врагами омни?

– Мне неизвестны истоки вражды. Го-Лоит упоминал о некоей очень важной технологии, которую нужно вернуть. Но хватит вопросов.

– Нет, подожди! – Антона вдруг охватил озноб. Год, проведенный в тесном, запредельном для человеческого рассудка контакте с нейрокибернетическими системами, изменил мышление, выработал способность к мгновенной логической обработке информации. Скелху нет причин вводить его в заблуждение. Да и окружающее пространство не идет вразрез с его утверждениями. Произошедшая тут катастрофа, тайна возникновения несвойственной гиперпространству структуры, некая могучая цивилизация, если не превосходящая омни по уровню развития, то стоящая вровень с владыками космоса, – все это бледнело в сравнении с жаром, исходящим от мысли о пяти человечествах!

Антон сдержался. Он задавил эмоции, чтобы скелх не ощутил даже отсвета от пламени надежды, озарившего душу.

– В чем состояла задача фокарсианского флота? – глухо спросил он.

– Ты взволнован.

– Да, взволнован. Мы идем на смертельный риск. Я хочу знать как можно больше! – Он скрывал за громкими фразами свои мысли. – Мне нужна информация!

– Флот насекомых должен был определить, по какой из пяти вертикалей бежали враги омни. Затем начать восхождение и обнаружить их.

– Ты шутишь?

– Нет.

– Но такая задача невыполнима! Вычислить базовую вертикаль – еще куда ни шло, но отыскать таинственную цивилизацию, затерявшуюся среди миллиардов метагалактик?! Сам-то подумай! Это попросту невозможно!

– Омни так не считают, – ответил скелх. – Го-Лоит уверен, что формирование гипертоннеля привело к искажению определенных структур гиперкосмоса. Грубо говоря, во всех пяти вселенных существуют аномальные вертикали. Они ведут в строго определенные области трехмерного континуума. Там и следует искать. Но это уже не наша задача. – Он повернул голову, пристально взглянул на Антона. – Твои мысли опять пусты. Что ты скрываешь?

– Ничего. Готовлюсь. Я понял. Мы ищем фокарсианские корабли, и не более. Как ты предлагаешь действовать?

Боб пожал плечами.

– Войдем в гипертоннель. Будем двигаться по нему, от вертикали к вертикали.

– А если ничего не найдем?

– Найдем. – Скелх явно скрывал часть информации. Иначе откуда в нем столько уверенности?

«Пять вселенных. Пять человечеств, – лихорадочно думал Антон. – Возможно, хотя бы одна из цивилизаций прошла успешным путем развития?»

Такая надежда стоила риска.

И еще он твердо решил: омни не получит ни байта драгоценной информации. Он собирался придерживаться намеченного плана, инсценировать гибель «Корпускула». Но теперь его задача усложнилась тысячекратно. Снять информацию, собранную фокарсианами. Аккумулировать ее на борту «Корпускула». Не позволить скелху завладеть бесценными данными. «А дальше, – впервые за последний год у него захватило дух от внезапно возродившейся надежды, открывшихся перспектив, – дальше я отправлюсь на поиски других человечеств!»

* * *

«Корпускул» медленно вышел из вакуумного дока загадочной станции.

– Опасайся зеленоватого сияния, – наставлял Антона скелх. – В его границах изменяется время.

– Откуда ты знаешь?

– Мне предоставили доступ ко всей накопленной за миллионы лет информации.

– А ты не мог бы сразу рассказать мне все? А то выдавливаешь по фразе!

– Больше мне нечего добавить. Остальное ты знаешь.

– Фокарсианские разведчики сообщили об аномалиях времени?

Скелх задумался.

– Нет. Источник данных Го-Лоит.

– Он что, бессмертен?

Боб промолчал. Не знал или не хотел говорить?

«Ладно, сам разберусь». Антону сейчас было некогда отвлекаться. Вход в границы гипертоннеля требовал максимального внимания и осторожности. Но мысль засела как заноза. Откуда омни вообще узнали о существовании двенадцатого энергоуровня и искусственного тоннеля?

Кто-то из них явно побывал тут в далеком прошлом. И станция наверняка принадлежит им!

Энергии гиперкосмоса образовывали опасные, коварные течения.

Антон воспринимал их именно так: в виде визуальных, а порой и субъективно осязаемых потоков разной плотности, прозрачности, интенсивности свечения.

Наверное, и жизни не хватит, чтобы изучить и осознать суть протекающих тут процессов.

Зеленоватое пламя встречалось повсеместно.

Если отключиться от нейросистемы «Корпускула», взглянуть на экраны обзора, можно ослепнуть от яркого белого света. На его фоне различима лишь точка, пылающая в центре мироздания.

Иное дело – прямой контакт с датчиками корабля. Сколько же цивилизаций прошли путем прогресса и в конечном итоге отдали свои достижения омни, чтобы те смогли создать уникальную локационную систему, данные от которой способен прочесть лишь разум?

Антон подозревал, что за суммой уникальных технологий тянется длинный шлейф трагических событий, уходящих во тьму веков и тысячелетий.

Пусть не своими руками, опосредованно, но владыки космоса причастны к гибели миров и рас. Он своими глазами видел испепеленную Землю и бездушных «археологов», якобы пытающихся отыскать и сохранить наследие едва не канувшего в Лету человечества.

За год, проведенный на станции, он ни разу не встречал представителей иных космических рас. Будь господство омни основано на взаимовыгодном сотрудничестве со множеством существ, населяющих Галактику, логично было предположить содружество сотен цивилизаций, но нет. Короткий, но перенасыщенный событиями отрезок жизни сформировал уверенность – владычество омни построено на крови.

– Не отвлекайся, – посоветовал ему Боб.

«Корпускул» медленно маневрировал. Скопление кораблей и станций, оказавшихся в границах энергетического пузыря, образованного пересечением вертикали и гипертоннеля, постепенно удалялось.

Присутствие скелха напрягало, мешало сосредоточиться. Антон уже несколько раз доходил до грани срыва. Он устал прятать эмоции, возводить и поддерживать в рассудке стену отчужденности. Куда проще раз и навсегда избавиться от навязчивого напарника, но его останавливал голос здравого смысла.

«Неизвестны все функции вживленных мне нанитов. Стоило спросить себя, почему Боб так беспечно покинул «Корпускул», безбоязненно оставил меня одного? Разве он не допускал, что я могу увести корабль, бросить его среди безжизненных обломков былого катаклизма?»

Антон не хотел разделить судьбу Нейруса.

«Корпускул» плавно отработал двигателями ориентации, пересек два оранжевых потока, затем, двигаясь по краю воронки, миновал зону перехода на вертикаль и взял курс на гипертоннель.

Тут сталкивались различные энергии: одни усиливали друг друга, иные взаимоуничтожались, третьи смешивались, образуя фантастически красивые, но смертельно опасные явления.

Издалека это выглядело как вход в пылающие недра. Резко очерченные контуры устья плавно перетекали в сталисто-фиолетовую оболочку. Антон не пытался придумывать названия или сравнения. Он оперировал образами, понятными его рассудку. На самом деле все вокруг состояло из энергий, но конфигурации полей и потоков невольно подталкивали к аналогиям с сугубо материальными явлениями.

– Почему медлим? – спросил скелх.

– Боб, заткнись, – огрызнулся Антон. – Мешаешь!

Он анализировал увиденное. Мерцающие полосы зеленоватого сияния возникали повсюду, прихотливо, без всякой системы. Он уже имел возможность убедиться, сколь разрушительно их воздействие, и не хотел слепо испытывать судьбу.

Наиболее безопасными оказались оранжевые и желтоватые потоки. В границах гипертоннеля перемещалось множество обломков. Наблюдая за ними, Антон достаточно быстро установил, какое воздействие оказывают энергии различных цветов и оттенков на материальные тела, затем, действуя на ручном управлении, направил «Корпускул» в коричневатое, кажущееся мутным течение.

Корпус корабля постоянно вибрировал. Иногда в рубке появлялось неяркое свечение, но оно быстро угасало, не причиняя вреда.

Наконец серо-фиолетовые, пронизанные искажениями «стены» подступили близко, окружили, образуя замкнутое пространство.

По предварительным оценкам, диаметр тоннеля составлял около сотни километров. Точнее определить невозможно, ибо границы нестабильного явления постоянно менялись. Тоннель вел себя как полая пластичная труба, подверженная непредсказуемым воздействиям внешних и внутренних сил. Он прихотливо извивался, в некоторых местах неожиданно изламывался, по нему пробегали пологие волны, пространство внутри расширялось и сужалось, а иногда в моменты явления, которое Антон мысленно окрестил «судорогой», места для маневра почти не оставалось.

«Корпускул» шел на самой малой скорости.

Моральное напряжение росло с каждой минутой. Свойства окружающего пространства постоянно менялись. Контроль реактора и двигательных секций указывал: «Корпускул» должен двигаться на постоянной скорости, но действительное положение дел вступало в конфликт не только с показаниями приборов, но и со здравым смыслом. Корпус содрогался часто, неравномерно. Громкие, гулкие, скрежещущие звуки постоянно давили на психику. Накопители то и дело выдавали предупреждения о пиковых перегрузках. Ни для одного из перечисленных эффектов не было явных причин, их приходилось списывать на воздействие переполнявших тоннель энергий.

Наконец Антон нашел более или менее безопасный поток. Бледно-желтое сияние протянулось неровной, причудливо изгибающейся полосой. Вибрации уменьшились, реактор заработал стабильнее, но теперь приходилось постоянно корректировать курс, маневрировать едва ли не ежесекундно, чтобы не выйти за границы обнаруженного явления.

Мимо проплывали загадочные объекты. В отличие от энергетической «заводи», где сформировалось скопление рукотворных конструкций, эти на первый взгляд не имели ничего общего с космической техникой. Скорее всего, раньше они являлись космическими кораблями, но подверглись чудовищным деформациям, превратились в похожие на астероиды глыбы с мягкими контурами поверхностей, иногда темных, иногда поблескивающих, а порою прозрачных, будто стекло.

Восприятие Антона, расширенное возможностями датчиков и бортового нейрокомпьютера, подмечало множество деталей, которые при иных обстоятельствах оказались бы вне поля зрения.

Медленно вращающиеся «астероиды» при сканировании обнаруживали сложную внутреннюю структуру. Теперь не оставалось сомнений – они состояли из спрессованных и сплавленных в комья обломков техники.

Вскоре за границами желтоватого течения появилась группа объектов, как будто впаянная в холодное изумрудное сияние, похожее на стекло.

Боб, молча наблюдавший за окружающим, встрепенулся, подался к экранам, куда Антон выводил укрупненное изображение.

Станция и порядка полусотни космических кораблей различных размеров и конструкций не двигались.

– Они попали в стазис, – сдавленно произнес скелх.

Антон впервые слышал этот термин.

В мыслях промелькнуло недоумение, но отвлекаться, задавать уточняющие вопросы некогда. Все внимание поглощало управление «Корпускулом», силы таяли с каждой минутой.

Боб уловил его мысли.

– Я слышал от Го-Лоита: существует цивилизация, чьи технологии позволяют управлять темпоральными потоками. Стазис, по словам омни, – это полная остановка, безвременье.

«Наверное, попасть в подобную ловушку страшно, – промелькнула мысль. – Хотя испугаться не успею. Интересно, из полного, абсолютного безвременья возможен выход?»

* * *

Антон терял силы.

Он не мог оценить пройденный или предстоящий путь. На многих отрезках гипертоннеля привычные физические величины теряли смысл.

Состояние «Корпускула» внушало опасения. Некоторые отсеки пришлось разгерметизировать – в обшивке появились изъяны необъяснимой природы. Не трещины и не пробоины – датчики указывали на целостность брони, но конструктивный материал утратил свойства, начал пропускать молекулы воздуха, и теперь за кораблем тянулся длинный мутный след.

«Если повреждения затронут нейрокомпьютер, мы обречены», – подумалось ему.

Скелх равнодушно следил за происходящим. Он понимал: дефекты будут накапливаться, и в конечном итоге наступит гибель. Но предложить какое-то решение он не мог.

– Давай повернем назад, – хрипло предложил Антон. – Я смогу провести «Корпускул» по безопасному курсу к заброшенной омнианской станции.

– Она не принадлежит омни, – ответил скелх.

– Да какая разница! – вспылил Антон. – Ты разве не видишь, что происходит?!

– Следующая вертикаль уже недалеко. Двигаемся дальше, – упрямствовал скелх.

– Как ты можешь оценить расстояние?! – От напряжения и усталости все плыло перед глазами. Отказывал рассудок. Предел человеческих сил был пройден.

– Мы не повернем назад!

– Это не тебе решать! – сипло выкрикнул Антон. Он выдохся. Немыслимые явления уничтожали сознание, оно меркло, восприятие притуплялось, данные от внешних датчиков стали искажаться, их показаниям уже нельзя верить.

– Антон, что происходит?!

Его била бесконтрольная дрожь. Часть энергетических потоков потускнела, а затем и вовсе исчезла. Восприятие сузилось. Ослепительный белый свет прорывался в сознание в виде постоянной помехи.

Он лихорадочно искал ответ, а когда нашел его, то испугался по-настоящему.

– Нейрокомпьютер! Он не работает! – Антона охватила паника.

Скелх подключился к его разуму. Впервые модуль технологической телепатии заработал так мощно.

Поддержка оказалась кстати. «Корпускул», продолжая терять атмосферу, сошел с намеченного курса, начал беспорядочно вращаться.

Антон боролся. Вмешательство Боба помогло справиться с мгновенным паническим состоянием, и вдруг он осознал: отключение нейросетей корабля не привело к полной слепоте!

Он по-прежнему видел энергии гиперкосмоса и образованные ими структуры. Изменилось многое, но при ограниченном объеме информации, поступающей в рассудок, существенно снизилась нагрузка!

Некоторые потоки исчезли и больше не появлялись, зато он смог стабилизовать корабль и вернуть его в границы желтоватого сияния.

Чувство опасности стало острее, маневры резче, но и движение ускорилось!

Разум шагнул за грань. Теперь повернуть назад невозможно. Впереди – он по-прежнему упрямо держался привычных понятий – впереди стал смутно различим вращающийся вихрь энергетической воронки. Они прошли отрезок гипертоннеля и приближались к зоне перехода, откуда открывался путь в иную, параллельную вселенную!

Накопленный за эти дни опыт подсказывал: там существует своего рода энергетическая заводь и дрейфуют попавшие в ловушку гиперкосмоса конструкции. «Я смогу, – мысленно шептал Антон. – Смогу довести «Корпускул» до скопления обломков и состыковать с каким-нибудь из них!»

* * *

Выход из отрезка гипертоннеля дался с невероятным трудом, но действия Антона уже прошли отшлифовку и проверку.

Он направил «Корпускул» по краю воронки и не ошибся – стремительное течение подхватило корабль, пронесло его по окраине зоны гиперпространственного перехода и… отпустило!

– Смотри! – Бобу вдруг изменило обычное хладнокровие. Он привстал, указывая на экран. Там появилось скопление точек, начало расти.

Антон в очередной раз стабилизировал «Корпускул» и лишь затем взглянул в указанном направлении.

С десяток замысловато перекрученных, согнутых в виде подков космических кораблей дрейфовали неподалеку.

– Антон, мы нашли их! Это крейсера из состава исчезнувшего флота!

– А где же остальные?

– Думаю, они выполнили задание! – воскликнул скелх. – Нашли врагов омни и совершили всплытие с использованием вертикали!

– Боб, успокойся. Ты делаешь необоснованные выводы! Откуда мы можем знать, что это именно та вертикаль?

– Корабли образуют сцепку, разве не видишь? Такова конфигурация опорной базы фокарсианского флота!

– Ладно, проверим. – К Антону вернулось беспокойство. Он не собирался позволить Бобу реанимировать злейших врагов человечества.

По-видимому, скелх уловил его мысли.

– Мы снимем информацию, и не более. Заодно сможем передохнуть и отремонтировать «Корпускул». Я обещаю, даже если на борту крейсеров есть фокарсиане, погруженные в состояние гибернации, я не стану их пробуждать!

Антон невольно вздрогнул, но не от слов скелха, а от внезапно вернувшейся остроты восприятия.

– Боб, что-то не так!

Нейрокомпьютер «Корпускула» заработал! И в его сетях вновь появилось сознание Нейруса!

– Убей его! – закричал Антон.

Скелх подал терминирующую команду, но та не сработала!

На экранах появилось лицо фокарсианина. Аватар Нейруса смотрел на них холодно, безразлично.

Еще секунда – и рубку наполнил нейротоксин.

* * *

Прошел час.

«Корпускул» совершил серию маневров, состыковался с базой фокарсианского флота.

Две нейросистемы соединились, заработали некоторые устройства крейсеров, и в структуры гиперкосмоса началась трансляция данных, вплетенная в энергетические потоки.

Антон не умер, но его мышцы полностью парализовало воздействием нейротоксина.

Он испытывал боль, мучительно воспринимал происходящее, не в силах пошевелиться.

Нейрус не пытался заговорить с ним. Фокарсианин терпеливо ждал, и вскоре на обзорных экранах рубки управления появилось изображение пяти огромных космических кораблей, собранных из множества цилиндрических элементов разной длины и диаметра.

«Они прошли гипертоннель, двигаясь по следам «Корпускула», используя проложенный мною курс», – понял Антон.

Заработали устройства связи.

В рубке возник голографический аватар Го-Лоита.

Омни вытянул шеи, пристально взглянул на человека и скелха, затем изогнулся, прошипел:

– Ты отлично справился, Антон. Вы с Нейрусом могли бы стать хорошей командой, ну как две половинки единого целого, понимаешь? Однако действовали порознь, ненавидя друг друга, желая меня предать! – Он остановился напротив скелха. – А ты, Боб, – презрительно прошипел омни, – ты тоже решил изменить своей сути и предназначению? Человек заставил тебя сомневаться? Мечтать? Думать о независимой цивилизации скелхов? Зачем ты ходил в глубины станции? Что хотел отыскать? Следы прошлого? Истоки могущества омни?

Скелх молчал, и Го-Лоит вновь занялся Антоном.

– Я не знал, кто из вас двоих справится лучше. Ты или Нейрус? Было забавно слушать ваши мечты. Ты хотел ускользнуть. Нейрус надеялся погубить мой флот в энергетических течениях, возродить фокарсиан в другой вселенной, да? – Одна из шей изогнулась, теперь Го-Лоит одновременно смотрел на Антона и Нейруса, чей аватар немо застыл в центре экрана. – Так вот, вы оба просчитались. Я внимательно следил за каждым маневром, за каждой вашей мыслью. На корабле установлены устройства, транслировавшие мне все параметры бортовых систем, даже отсюда, из гипертоннеля.

«Корпускул» покачнулся. С кораблем состыковался флагман омнианского флота. В рубку вошли скелхи, принялись устанавливать какое-то оборудование.

– Скопируйте их, прежде чем убить, – прошипел Го-Лоит. – Да, кстати, – он снова уставился на Антона. – Тебе будет полезно узнать: никаких поставок на Альбион не осуществлялось. А ты, – он окатил изображение Нейруса надменным взглядом, – знай: я возродил твою расу. В качестве слуг. С порогом генетической памяти, внушающим фокарсианам покорность. Они уверены – их цивилизация процветает, и никогда не узнают, что двойной системы Фокар-Сиан уже давно нет!

Голографическое изображение растаяло.

Скелхи, завершив манипуляции с непонятным оборудованием, забрали его, а вскоре мощный толчок оттолкнул «Корпускул» от крейсера омни.

Антон умирал, долго, мучительно и безнадежно.

Он видел, как флот Го-Лоита вошел в поток базовой вертикали и начал восхождение, чтобы материализоваться в пространстве десятого энергоуровня, принадлежащего иной вселенной.

Наконец свет его истерзанной души окончательно померк.

Глава 5

Первый Мир… Настоящее…

Стылый, промозглый, жестокий, пронизанный несбывшимися надеждами рассвет занимался неяркими фиолетовыми красками.

Антон затянул шнуровку, повел плечами, приноравливаясь к непривычной одежде.

Яна сидела у очага. Неказистого вида котелок облизывали языки пламени. Накануне вечером, поборов фобии, она попросила у запасливых мурглов немного вяленого мяса, приправленного травами.

Вода уже закипела, и вскоре нехитрый завтрак будет готов.

Яна не отрываясь смотрела в огонь, чувствуя, вот оно – дно пропасти, куда столкнул их глумливый, циничный омни.

Шаги за спиной.

Сердце билось все чаще. Кровь прилила к лицу, подбородок дрогнул.

– Антон, Землю никогда не атаковали фокарсиане, – глухо, не оборачиваясь, произнесла она.

– Я понимаю, что нахожусь в другой вселенной.

Яна смертельно побледнела. Мечта о несбыточном счастье, лишь на миг обернувшаяся явью, сейчас вновь таяла, грозя исчезнуть навсегда.

Он присел напротив, неожиданно ответил ей теплым, внимательным взглядом. Мелкие ранние морщинки разбегались лучиками от уголков его глаз.

Потрескивал огонь. Вода кипела, источая пряный травяной запах. Призраки из его памяти кружили в рассудке Яны, рисуя туманные образы Альбиона, испепеленной ядерными ударами Земли, омнианской станции, пучин гиперкосмоса.

Она порывисто встала, откинула тяжелый полог, замерла, глядя наружу.

Котловина, где велись раскопки, тонула во мгле. Слышались голоса сотен чуждых существ.

Душа плакала кровью. Любовь сейчас вновь переплавлялась в ненависть? Все возвращалось на круги своя?

Антон присел подле огня, оструганной палочкой помешал мутное, остро пахнущее варево.

«Значит, омни прошел через гипертоннель? – думал он. – Вторгся в мир, который искал миллионы лет? Но зачем он возродил нас?» Антон взглянул на девушку, почувствовал саднящую боль. Го-Лоит ничего не делает просто так.

Яна обернулась, уловив его мысль.

Проклятые наниты работали!

Жестокая двусмысленность ситуации сводила с ума. Между ними внезапно разверзлась пропасть. Две одинокие фигурки балансировали на краю, по разные стороны.

«Уже не протянуть руки. Не прикоснуться. Та Яна, которую он любил, чей образ берег в душе, скорее всего, давно погибла. Так же, как мой Антон».

Она стояла не шелохнувшись. Легкий утренний ветерок неприятно холодил разгоряченное лицо. «Я должна поверить в существование многих вселенных, другойЗемли, другогочеловечества, согласиться, что у очага сидит настоящий человек, а не клон, подосланный змееголовой тварью?»

На фоне доносящихся с улицы звуков послышались приближающиеся шаги.

Она не хотела никого видеть, вернулась к очагу, но сидеть напротив Антона, помешивая кипящую воду, невыносимо. Сумерки ее сознания стремительно сгущались, требовали немедленных жестоких действий.

– Я не понимаю! Ничего не понимаю! Как нам вырваться, Антон? – Она вскинула взгляд. – Чего эта тварь ждет от нас?

Они оба прятали чувства за словами. Лед между ними казался прозрачным, как стекло.

– Омни ждет действий. В его манере – довести ситуацию до крайности и наблюдать, как другие совершают ошибки, убивают друг друга, раскрывают тайны технологий – разве это не очевидно?

Яне остро вспомнилось, как совсем недавно она не удержалась, услышав человеческий стон, отбила Антона у фокарсиан.

«Он прав. Тысячу раз прав. Го-Лоит моделирует ситуации. И точно знает, как будут развиваться события».

Урча двигателем, неподалеку остановилась машина.

Яна вновь порывисто встала, откинула полог, желая проверить внезапную догадку.

Точно. БМК. Люк открыт. Водородный движок работает. Подле – двое скелхов, вооруженные трофейными «АРГ-8». Стоят, переминаясь с ноги на ногу.

Утренний ветерок разорвал туман, открыл взгляду участок дороги, ведущей к верхнему краю котловины.

Никого.

«Го-Лоит ждет, что мы решимся на побег? Подогнал десантную машину, отправил на заклание парочку скелхов? Наверху лишь редкие патрули фокарсиан. Иглы их бионических автоматов разве что оцарапают броню БМК.

Ну и что ему даст наше бегство? Какой от меня прок? Что я знаю в свои двадцать пять? Умею убивать? Могу ненароком выдать расположение парочки убежищ со снаряжением? Сформировать сущность? Ну и что? Для омни эти знания бесполезны. А может, дело в Антоне?» – обожгла внезапная мысль.

Она обернулась. Его взгляд по-прежнему притягивал, и это пугало до озноба.

– Там боевая машина космодесанта. Двое скелхов в охранении.

– Я не собираюсь бежать, – ответил Антон.

– Почему?

– Все предсказуемо. Очередной дешевый спектакль. Омни расчистил нам путь. Хотя… – Он вдруг глубоко задумался, машинально коснулся подбородка, слегка покачал головой, словно спорил сам с собой.

Яна подсела ближе к огню. Ее смятение росло с каждой минутой. Сидеть сложа руки – невыносимо. Но и действовать нельзя. Привычный мир окончательно исчез. Среди знакомых декораций воцарилась чуждая воля, сминающая судьбы, играющая жизнью и смертью.

Языки пламени отражались в ее зрачках.

– Что же нам делать, Антошка? – не выдержав, тихо прошептала она.

– Для начала – позавтракать.

Его будничная фраза заставила вздрогнуть, вынырнуть из омута отчаянья.

– Ты серьезно?

– Угу. Час назад мы жили. Все было в порядке. Что изменилось теперь?

Его спокойствие пугало. Ранняя проседь в коротко остриженных волосах притягивала взгляд, задевала за живое. Почему же так тяжело протянуть руку, прикоснуться, вновь почувствовать его тепло, а не стылый могильный холод отчуждения?

– Я не умру во второй раз, – твердо произнес Антон. – И тебе не позволю.

– Будем подыгрывать Го-Лоиту? – Взгляд Яны потемнел.

– Не по его сценарию. – Он прошелся по тесной хижине, затем вдруг присел, сжал ее руку и тихо произнес: – Ничего не изменилось.

– Антон, не надо, прошу!

– Разве ты ничего не чувствуешь? – Он провел ладонью по ее щеке.

Горькая нежность. Сила. Тепло. Она не ощутила ни страха, ни растерянности, хотя Антону должно быть еще горше, ведь он оказался в неведомой дали от родины, в другой вселенной, не говоря уже о пережитых предательствах, смерти… Его душа, брошенная в тигель на далекой Земле, окончательно переплавилась. Модуль технологической телепатии работал мощно, мысли Антона и его обжигающие чувства воспринимались отчетливо, прозрачно, недвусмысленно.

Лед еще не успел окрепнуть. Их души по-прежнему тянулись друг к другу, захлебываясь непрожитым. «Но у нас нет будущего»! – Яна коснулась его ладони, сжала пальцы.

Они оба прошли через агонию смерти. И свет жизни, простого человеческого счастья казался сейчас далеким, недостижимым, несбыточным.

– Что же нам делать, Антошка? – вновь спросила она. – Позавтракать и на работу? Сортировать логры? – Горькая улыбка исказила губы. – Продлить наше счастье еще на один вечер? Пока омни не потеряет терпение?

Ее внезапно окутала тьма.

Яна едва не вскрикнула, настолько неожиданным оказалось ощущение абсолютной пустоты, словно все окружающее исчезло, остались лишь они – два призрака, две души, два рассудка.

– Что происходит? – Она испугалась. Игры разума вызывали у нее жуть. Проще с оружием в руках, при любом неравенстве сил. Сердце Яны едва не остановилось. Фигура, лишь смутно сохранившая черты Антона, могла в любой миг обернуться чем-то иным!

– Не пугайся. Это щит Нейруса. Моя способность.

– Отчуждение? – Она медленно приходила в себя после внезапной трансформации сознания, похожего на мгновенный рывок в иное измерение. – Так ты скрывал свои мысли от скелха?

Антон кивнул.

– Здесь мы можем говорить, но недолго.

– Го-Лоит сейчас всполошится!

– Нет. Я транслирую ему ничего не значащие образы. Будто мы по-прежнему решаем, как поступить.

– Антон, скажи, что ты задумал?

Он медлил.

– Я смогу контролировать мысли! – Яна сразу поняла причину его нерешительности.

– У модулей технологической телепатии есть предел радиуса действия, – ответил он. – Не будем разочаровывать Го-Лоита. Вырвемся отсюда. Ты ведь хорошо знаешь окрестности?

– Да.

– Тогда думай только о свободе. Больше ни о чем, ладно? Остальное расскажу, когда окажемся вне зоны действия ментальной сети, хорошо?

* * *

Через мгновенье Яна вновь ощутила себя сидящей у очага.

Снаружи доносились крики, слышалась тяжелая поступь.

Всколыхнулась занавесь из шкур. Внутрь заглянул скелх, прошипел:

– На работу! Оба!

Антон, не проронив ни слова, покорно встал, пошел к выходу. Позавтракать они не успели, да и не важно! Яна вышла следом, взглянула по сторонам.

Боевая машина космодесанта по-прежнему стояла на небольшой площадке в полусотне шагов, ниже по дороге.

Ее взгляд пристально обежал окрестности. Зрачки сузились. Скелхи монтировали по всему периметру раскопа тяжелые лазерные установки, снятые со сбитых омнианских кораблей. Собираются форсировать работы? Го-Лоит заторопился? Почему?

Теперь БМК уже не казалась такой доступной, а бегство – легким. Омни намеренно усложнил задачу? Или мы ошиблись и нет никакой инсценировки?

Разряд тяжелого лазерного излучателя – она прекрасно помнила, сколь мощны системы омнианских вооружений – способен расплавить броню, уничтожить боевую машину за считаные мгновенья.

Но поздно менять решения. Антон уже поравнялся со скелхом, топтавшимся у кормы БМК. Легкое марево истекало сквозь бронированные жалюзи, защищающие водородный двигатель. Микрогенераторы искривления метрики работали, это стало понятно по змеистым искажениям, скользящим вдоль корпуса. Значит, кибернетические компоненты управления можно использовать?

Два курсовых импульсных орудия и зенитный комплекс не демонтированы. Вопрос – сохранился ли боекомплект?

Угадать заранее невозможно. По всем признакам боевая машина долго простояла без дела. Наверняка в ангаре у какого-нибудь фермера. В последние годы, с приходом власти Конфедерации, старую технику начали понемногу собирать и восстанавливать – людям, населяющим Первый Мир, обещали предоставить разработанный учеными Содружества спрей. Если нанести его на обшивку, то губительные энергии гиперсферы уже не смогут сжечь электронику.

До повсеместного внедрения передовых технологий дело так и не дошло, но многие машины были восстановлены и ожидали своего часа. Теперь ими без труда воспользовались скелхи. Двух-трех омнианских микрогенераторов искривления метрики вполне хватало, чтобы успешно справиться с главной технической проблемой, возникающей при освоении пространства десятого энергоуровня гиперсферы.

Яна поравнялась со скелхом, дежурившим подле открытого десантного люка. Внутри БМК горело красноватое аварийное освещение, в отсеке громоздилось непонятное оборудование.

– Проходи, не задерживайся! – прошипел тот, но его внимание отвлек Антон. Он внезапно и мощно транслировал по ментальной сети грубый, панический, устрашающий образ. Благодаря модулям технологической телепатии тысячи существ восприняли его мысль и инстинктивно вняли ей.

В границах уступчатой котловины мгновенно воцарился хаос.

Мурглы, норлы, амгахи и аурбалы остолбенели, а затем, побросав инструмент, кинулись кто куда, в паническом ужасе спасаясь от несуществующей опасности.

Скелхи не ожидали такого оборота событий. Они были твердо уверены: никто из рабов не способен манипулировать ментальной сетью, и на миг растерялись.

Антон вырвал из щупалец охранника оружие и ударом ноги отправил противника в пропасть.

Яна оглушила «своего» скелха, выхватила у него «АРГ-8» и тут же выпустила короткую очередь.

Антон уже находился рядом, прикрывал ее.

– Быстрее! – Он держал под прицелом ближайшие огневые точки, но скелхи, пытаясь разобраться в причинах внезапной паники и как-то обуздать ее, не обращали внимания на двух людей.

Яна ловко проскользнула в десантный отсек, добралась до кабины управления.

– Порядок!

Антон кинулся вслед.

Люк закрылся. БМК взревела двигателем. Зенитный комплекс резко повернулся, тестируя сервомоторы; в тесном пространстве между внутренним и внешним корпусами пришли в движение механизмы боевых эскалаторов, подавая кофры с боекомплектами.

Скелхи наконец всполошились. Их огневые точки и наблюдательные посты, расположенные вокруг раскопа, активировались.

На приборных панелях зардели предупреждающие индикаторы. Боевую машину сканировали!

– Держись! – Яна рванула БМК с места, уверенно прошла крутой поворот, одновременно запуская боевые командные последовательности.

Кибернетические системы отреагировали без промедления. Призрачный свет сформировал целевые мониторы, и автоматика перехватила инициативу, ведя активное распознавание угроз, считывая и анализируя сигнатуры.

Чужих кибернетическая система пока что игнорировала, сведений о них не было в базах данных, а вот характерные энергетические матрицы оружия, зафиксированные датчиками, послужили сигналом к немедленному действию: зенитно-ракетный комплекс озарился вспышками распределенных запусков, ближайшие укрепления, где скелхи успели смонтировать и подключить к питанию тяжелые лазеры, мгновенно потонули в пламени разрывов.

Яна вела БМК к широкому выезду из кратера. Мурглы и норлы испуганно шарахались в стороны, прижимались к обрывистым стенам, никто не пытался остановить бронированного реликта эпохи Галактических войн, лишь пара лазерных излучателей ударила издалека, оставив вишневые рубцы на скалах.

В ответ зачастило спаренное зенитное орудие.

* * *

Минут через тридцать, убедившись, что их никто не преследует, Яна остановила боевую машину в сосновом редколесье, у развилки проселочных дорог.

Вырвались…

– Не глуши двигатель, – из голоса Антона исчезли теплые интонации. Он был напряжен, словно сжатая до предела пружина.

– Что ты задумал? Объяснишь наконец?

– Я собираюсь войти в мнемоническую сеть. Сейчас мы за пределами радиуса действия модулей технологической телепатии. Тут есть дорога, которую ты знаешь, такая, чтобы вела на определенной дистанции от раскопа?

– Зачем тебе в сеть? Антон, они ведь не глупцы! Наверняка предусмотрели попытки вторжения!

– Помнишь, я устанавливал двухстороннюю связь со скелхом?

– Когда он оставил тебя одного? Ушел на станцию?

– Да. Любая колония нанитов обладает функцией двухсторонней связи. Вообще, думаю, эти микроустройства изначально создавались вовсе не для контроля над другими существами. Не беспокойся, – он читал тревогу в ее взгляде. – Я справлюсь. Поверь, год постоянного прямого мысленного контакта с фокарсианским нейрокомпьютером не прошел зря, многому меня научил.

Яна с тревогой смотрела на него и понимала: отговаривать бесполезно.

– Не сомневаюсь, ты войдешь в их сеть. Но что дальше?

– Доберусь до центра паутины.

– Что?!

– Я не собираюсь копаться в мозгах скелхов! – отрезал Антон. – Для контроля над порабощенными существами омни наверняка используют фокарсианские нейрокомпьютеры, – пояснил он. – Один из них и станет точкой доступа.

– Попытаешься убить Го-Лоита?! Через ментальную сеть?!

– Если представится возможность. Прежде всего, нам нужна достоверная, исчерпывающая информация. Каковы планы омни? Чем они располагают? Кто их древние враги? Яна, действуя вслепую, мы либо подыграем ему, либо погибнем!

– Тебе нужна информация? Мог бы просто спросить меня! Эту систему создали логриане. Го-Лоит жаждет заполучить технологию логров, разве непонятно? Антон, ты многое можешь узнать, не погружаясь в их ментальную сеть! – в голосе Яны звучала неподдельная тревога. – Ведь наши наниты работают. Я открою свой рассудок!

– Яна, милая, – мягко прервал ее Антон, и сердце девушки замерло от простого, нежного слова, которое никто никогда не произносил для нее. – Много ли тебе известно о логрианах?

– Нет, – подумав, призналась она. – Я даже не знала, что в Первом Мире существуют древние системы обороны. – На ее черты набежала тень. – Но, Антон, ты соизмеряешь риск?

– Го-Лоит ничего не делает просто так. Он позволил нам бежать. Понимал, что ты расскажешь мне историю своей цивилизации, но счел это обстоятельство несущественным. Вторжение в ментальную сеть, взлом фокарсианских нейрокомпьютеров – вот чего действительно не ожидает омни! Прости, но сейчас мы попусту теряем время!

Яна нахмурилась. Иллюзия свободы на миг ослепила ее. Антон прав. Мы толком ничего не знаем о логрианах. А уж об омни – и подавно.

– Мои действия? – тщательно скрывая растущую тревогу, тихо спросила она.

– Придерживайся знакомых дорог. – Он вывел на монитор карту окрестностей, очертил дугу, отметив предгорья. – Вот примерный радиус действия основной ментальной сети. БМК должна находиться в постоянном движении на границе зоны уверенного мнемонического контакта.

– Они почувствуют мое присутствие, Антон! Я не смогу заблокировать колонию нанитов!

– Это и не нужно. С расстоянием мысленные образы становятся тусклыми, неразборчивыми, – произнес он. – Го-Лоит уверен, все идет согласно его плану. Мы бежали, использовав предоставленную им возможность. Где бы ты попыталась скрыться?

– По ту сторону гор есть старая база тиберианцев.

– Проложи маршрут. С учетом моей задачи.

Яна на миг задумалась, затем обозначила курсовую нить, совпадающую с одной из хорошо сохранившихся древних дорог, ведущей через предгорья, в обход кратера, к перевалу.

– Отлично, – одобрил ее выбор Антон. – Держись этого маршрута. Если на пути попадутся патрули скелхов, уничтожай их. Думай только о бегстве, о базе тиберианцев, хорошо? Почувствуешь, что со мной неладно, немедленно сворачивай в горы, уводи нас из зоны действия ментальной сети.

– Да, за это не волнуйся. Но как я узнаю, что с тобой все в порядке?

– Ощущаешь тепло в мыслях?

– Да. – Яна потупилась.

– Если оно исчезнет – значит, пора уходить.

Первый Мир. Предгорья.

Сиреневое утро врывалось в окошко косыми столбами света.

Урман пришел в сознание, но лежал неподвижно, вслушиваясь в звуки. Скрипнула дверь. Легкие шаги, позвякивание ведер, приглушенные голоса создавали обманчивое ощущение мирной обстановки.

В воздухе кружили пылинки. Пахло свежеиспеченным хлебом.

Тугая повязка сдавливала ребра, мешала глубоко вдохнуть. От слабости кружилась голова. Одежда, экипировка, оружие – все исчезло.

Урман со стоном сел, коснулся босыми ногами деревянного пола. Придерживаясь за спинку кровати, встал и, касаясь рукой бревенчатой стены, медленно, неуверенно пошел к дверям.

На улице пахло ранней весной.

Лесной хутор. Он обежал взглядом добротно срубленные хозяйственные постройки, образующие периметр внутреннего двора.

Открылась дверь сарая. Из сумрака на яркий свет вышел здоровенный розовощекий парень, одетый в холщовые штаны и рубаху. Заметив Урмана, он прямиком направился к нему.

– Ну, очнулся наконец, – пробасил он. – Захаром меня зовут, здоровы будем.

Урман пожал мозолистую натруженную ладонь, коротко, односложно представился, не упомянув звания.

Захар кивнул.

– Имя твое известно. Да присядь, вон на крыльцо хотя бы. А то свалишься ведь. В чем душа держится.

– Как я тут оказался?

– Старый тиберианец тебя привез.

– Когда это было?

– Три месяца уж прошло.

Урман смертельно побледнел.

– Тиберианца звали Казимиром?

– Угу, – кивнул Захар, присаживаясь рядом. – Покалечило его. Ногу чуть ниже колена лазером отхватило. Тебя просил выходить. А сам на БПМ укатил. Куда, не сказал. Это сразу после Смещения было.

Простые бесхитростные фразы ударили наотмашь. В голове помутилось. Три месяца?!

– Что в округе?

– Чужих пару раз видели, но издали. Они предгорий опасаются. А на равнине, говорят, зверствуют. Где Флот Конфедерации? – тихо спросил Захар. – Почему нас бросили?

– Я не знаю. Но разберусь. – Голос сипел, в груди росла боль, на губах пузырилась кровь. – Экипировка моя где? И оружие?

Захар сокрушенно покачал головой.

– Куда собрался? Тебе еще лежать и лежать. И километра не пройдешь. Две пули в груди, шутка ли? Мы в тебе жизнь поддерживали, как могли. По старинке.

– Сущностями? – вздрогнул Урман.

– Ну а как еще? Хирургов среди нас нет. После Смещения холода стояли лютые. Зверье за перевалы ушло. Посевы погибли. Перебиваемся кое-как. Мне своим-то что сказать? Как нам быть? Бросать все? Уходить?

Урман не нашелся что ответить. Он и сам не понимал происходящего. Где корабли капитана Воронина? Почему до сих пор не восстановили связь с Обитаемой Галактикой?

– Я разберусь, – превозмогая растущую боль, упрямо повторил он.

* * *

На следующий день, ранним стылым утром, Урман добрался до знакомых мест, благо хутор располагался недалеко от его цели.

Еще не наступил рассвет. За ночь хрупкий ледок подернул лужи. В небе бледнели лики планет Ожерелья. Одна висела близко, казалась огромной, на ней были отчетливо видны детали рельефа, остальные, уменьшаясь в размерах, дугой сбегали в сторону горизонта.

Туман, словно живое существо, полз вдоль склонов, сгущаясь в ложбинах, клубясь, лениво перетекал через невысокие гряды скал, омывал стволы деревьев, просачивался меж голых ветвей.

Говорят, природе нет дела до смертельных схваток могучих цивилизаций, она воспрянет, залечит раны, пробьется к теплу и свету юной зеленью клейких побегов. Руины постепенно зарастут, воронки обмельчают, серые шрамы оползней, оставшиеся на склонах после гравитационных ударов, вновь укрепят корни неприхотливых стелющихся кустарников, истлеют тела, проржавеют обломки, и все вернется на круги своя.

«Только не в этот раз». – Урман остановился, взглянул в направлении равнины порталов. Туман тек выше, и древний город лежал как на ладони.

Вернее сказать, он распластался у подножия гор осыпями обломков. Лишь немногие здания уцелели. На фоне пустошей с высоты старой логрианской дороги были отчетливо видны семь кратеров с оплавленными склонами. Их окружали непонятные полусферические постройки. В предрассветных сумерках темнели отвалы грунта.

Сипло, надрывно дыша, он запомнил детали открывшейся панорамы, затем, сочтя, что увидел достаточно, повернулся и медленно побрел дальше.

Восход разгорался. Небо у горизонта вспыхнуло, словно там воспламенился воздух. Жгучий сиреневый свет озарил округу, скалы отбросили длинные темные тени, все стихло, улегся даже слабый ветерок, природа замерла, пока над горизонтом не показался краешек пылающего энергетического сгустка.

Урман свернул с логрианской дороги и теперь взбирался по склону, следуя каменистому руслу пересохшего ручья.

Подле группы замшелых валунов он остановился, сверяясь с ориентирами, затем прошел еще сотню шагов, присел, разгреб опавшую листву, под которой обнажился прочный массивный люк. Глухо и мягко стработал механический привод. Преграда сдвинулась в сторону, показались ступеньки, уводящие вниз.

* * *

Пронзительный сиреневый свет померк за спиной. Стих гул механизмов. Липкий мрак воцарился в тоннеле, и Урман замер, зная: сейчас его омывают невидимые глазу потоки сканирующего излучения. Малейшее искажение данных, и автоматическая система безопасности испепелит нарушителя.

Мягко осветились вмонтированные в свод панели. Первичная проверка пройдена. На лбу выступили капельки пота. Он рисковал, направляясь сюда, но худшее впереди, а выбора, по сути, нет.

Подле многотонной двери, преграждающей доступ в помещения бункера, располагался второй контур системы ограничения доступа. Урман прижал ладонь правой руки к углублению в стене. Датчики получили образец ДНК, считали данные с личного кодона, имплантированного под кожу, сличили узоры папиллярных линий с хранящимся в системе образцом, затем мягкий зеленоватый свет сканировал сетчатку глаз.

– Биометрическая проверка пройдена успешно, – сообщил голос. – Полковник Торн, пожалуйста, подключите импланты для завершения аутентификации.

Урман извлек из внутреннего кармана потрепанной куртки тонкий экранированный футляр, открыл его. Пять кибермодулей тускло блеснули отраженным светом. В условиях Первого Мира использовать стандартные расширители сознания удавалось редко, но для доступа к аппаратуре резервного командного пункта без них не обойтись.

Он снял заглушку из пеноплоти, обнажил гнезда, имплантированные в черепную кость, установил в них кибернетические модули.

Система безопасности бездушна. Для нее не важны сопутствующие обстоятельства. Если офицер пришел сюда и был опознан как боевой мнемоник, то он обязан подтвердить свой статус тестовым откликом имплантов и генерацией уникального мысленного образа.

О том, что в голове полковника притаилась колония чужеродных нанитов, система не должна узнать. Иначе – мгновенная смерть.

Он не рассчитывал на мнемонический поединок с кибернетической составляющей бункера. Для перехвата управления недостаточно сил. Рана в груди вновь открылась, начала кровоточить. Жители хутора действительно сделали что смогли, но энергетические сущности, если не владеть древнейшими знаниями, не способны исцелить раны. Они лишь поддерживали слабую искру жизни, фактически погрузили Урмана в состояние искусственной комы, и не более.

Истощенный организм отреагировал на подключение кибермодулей приступом резкого головокружения. Дыхание участилось. Зрачки расширились, каждый удар сердца сейчас отдавался острой, почти нестерпимой болью. Он с трудом сформировал мысленный образ – сокровенный, известный лишь ему пароль доступа, одновременно корректируя работу расширителя сознания, транслируя системе безопасности неискаженную нейрограмму.

Наконец массивная дверь дрогнула и начала открываться, медленно смещаясь вбок.

Урману внезапно изменили силы. Он лишь на миг потерял мысленную концентрацию, захлебнулся болью, но и этого оказалось достаточно.

– Внимание! Попытка несанкционированного доступа! Зафиксирован сбой в работе имплантов. Распознано намеренное искажение данных!

Он рванулся вперед, боком протиснулся в сужающуюся щель, оказался в резервном центре управления, но не остановился, побежал дальше, стараясь держаться как можно ближе к блокам работающей аппаратуры.

Синтезированный голос машины теперь звучал в отдалении, но включилась система самоликвидации, на всех мониторах информация сменилась стремительно бегущими вспять цифрами.

Урман не уповал на удачу или везение. Рискнув прийти сюда, он понимал: системы резервного командного пункта – его единственный шанс выжить, получить информацию, разобраться в сложившейся ситуации и попытаться спасти многих ни в чем не повинных людей, таких как семья Захара, к примеру.

Сбитыми в кровь пальцами он вскрыл панель одной из многочисленных консолей. Под облицовкой располагался скрытый от посторонних глаз, ничем не примечательный с виду сканер. Лазерный лучик скользнул по запястью, считывая данные с личного кодона. Вспыхнула крохотная зеленая искра. Урман ввел личный номер, а за ним – отменяющую команду, известную только старшим офицерам гарнизона.

Зловещие предупреждающие сигналы смолкли.

Погасла россыпь алой индикации. Цифры обратного отсчета остановились, затем в объеме голографических мониторов вновь появились данные, обработка которых была прервана.

Некоторое время Урман стоял, опираясь обеими руками о консоль. С трудом отдышавшись, собрав остаток сил, он медленно побрел к дверям медицинского модуля.

Перед глазами все двоилось, теряло очертания.

Прозрачные створки услужливо скользнули в стороны. Подсистема уже сканировала его. В реанимационном блоке заработала аппаратура, на входе пришлось задержаться – проворные манипуляторы сняли с него грязную, истрепанную, окровавленную одежду.

Урман все же удержал искру сознания, самостоятельно добрался до жесткого пластикового ложа, подтянул к себе модуль ручного ввода команд – воспользоваться имплантами он не мог, их работе по-прежнему мешала чужеродная колония нанитов.

* * *

Глубоко эшелонированный, надежно защищенный экранирующими материалами резервный командный пункт являлся одним из немногих полнофункциональных очагов современной техносферы, действующих в рамках Первого Мира, но даже его уникальным системам потребовалось длительное время, чтобы справиться с ранениями полковника Торна, преодолеть последствия крайнего истощения организма, а главное – проанализировать колонию чуждых нанитов и найти способ изолировать ее, не убив человека.

…Урман открыл глаза.

Боль отступила. Вернулась ясность мышления. Кибернетические расширители сознания находились на своих местах и работали в штатном режиме.

Несколько минут он лежал, прислушиваясь к ощущениям, затем, по прошествии нескольких минут, в его мысли начали вплетаться отчеты кибернетических систем.

Последние отданные им распоряжения были выполнены, но сведения, собранные автономными разведывательными зондами, не обнадеживали.

Строки отчетов одна за другой появлялись перед мысленным взором.

Режим Изоляции по-прежнему в действии.

Уровень искажения вертикалей – девять десятых процента. Связь с Обитаемыми Мирами технически невозможна.

Мониторинг планет Ожерелья результатов не дал. Эскадра капитана Воронина не обнаружена. Сигнал бедствия из указанных координат не транслируется.

«Но как же так?! Я ведь отчетливо принимал его, сразу после неурочного Смещения! Эскадра Воронина попала под гравитационный удар, крейсер и четыре фрегата пошли на вынужденную посадку – их курс вел к седьмой планете Ожерелья!»

Он откинул тонкую простыню, встал, нашел аккуратно сложенный комплект одежды.

Данные продолжали поступать в рассудок. Боевому мнемонику не нужны специально оборудованные рабочие места. Общение с кибернетическими системами протекает на уровне мысленного интерфейса, посредством имплантов, но в экстремальных для техники условиях Первого Мира привычные способы манипуляций с техносферой ограниченны, возможны лишь в определенных местах, где аппаратура надежно защищена от губительных излучений гиперсферы.

Ситуация складывалась критическая. С одной стороны, оборудование резервного командного пункта предоставляло широчайшие возможности для сбора и анализа данных, но, с другой, он по-прежнему оставался один, без связи, без возможности реально повлиять на происходящее.

Системы медицинского модуля поставили его на ноги, устранили угрозу для жизни, нейтрализовали чужеродные устройства, замкнув колонию нанитов в специально выращенной нейрокапсуле, – микромашины, вживленные в его мозг, теперь отрезаны, они не могут повлиять на рассудок или передать кому-то информацию.

Он сел в кресло.

Мягко прошелестел привод сканера.

Вот они. Крохотная серебристая капля.

Он увеличил изображение.

Микромашины не прекращали попыток преодолеть возведенный барьер, восстановить связь с центральной нервной системой человека, но органическая капсула, состоящая из нейронов, блокировала их.

Сколько продержится такая достаточно примитивная защита – неизвестно.

Урман увеличил и детализировал изображение.

Удивительные устройства. Каждый нанит представлял собой метаморфическую частицу изменчивой формы. Серебристые пылинки постоянно двигались, тончайшие нити, диаметром в нанометры, объединяли их в колонию, чья структура меняла конфигурацию и не поддавалась экспресс-анализу. На изучение технологии потребуются годы, если не десятилетия.

«Надо возвращаться к насущным проблемам», – подумал он, намереваясь встать, но неожиданно раздался гул, часть аппаратуры пришла в движение, переместилась. Теперь над креслом, где сидел полковник, нависал усиленный дополнительными модулями сканирующий комплекс.

«В ходе исследования получена дополнительная информация, – пришел доклад. – Вывести данные для ознакомления?»

Урман ответил согласием, и перед его мысленным взором вновь появилась серебристая капля.

Ее изображение укрупнялось до тех пор, пока не стала различима маркировка, нанесенная на отдельно взятом наните.

Он присмотрелся. «Какие-то буквы? Но почему они выглядят знакомыми?!» – проскользнула удивленная, настороженная мысль.

О пришельцах, вторгшихся в систему Ожерелье, практически ничего не известно. Наивно полагать, что на одном из их устройств вдруг обнаружится читаемаямаркировка! «Вздор!» – мысленно вспылил он, однако системы медицинского модуля придерживались иного мнения.

Надпись, предложенная вниманию полковника, вызывала шок.

Находясь в здравом уме, поверить ей невозможно!

Он мысленной командой перезапустил весь комплекс аппаратуры.

Через некоторое время изображение появилось вновь. Надпись не изменилась. Ее дешифровка с одного из древних языков осталась прежней.

«Сброс всех настроек. Повторное сканирование».

Урман присмотрелся, одновременно контролируя импланты.

Надпись на наните читалась отчетливо:

«Земля. Корпорация «Сибирь».

За свою жизнь полковник Торн повидал всякого, по роду службы он сталкивался не только с древнейшими технологиями, но и с явлениями, присущими только Первому Миру, зачастую граничащими с мистикой, однако сейчас вновь усомнился в здравости своего рассудка и адекватной работе систем медицинского модуля.

Впрочем, третья попытка перезагрузки и сканирования ничего не изменила.

Буквы кириллицы упрямо складывались в надпись:

«Земля. Корпорация «Сибирь».

«Уму непостижимо!» – Он подключил к проверке все доступные мощности резервного командного пункта, приказал произвести поиск по базам данных.

Слово «Сибирь» встречалось часто, в основном в географическом контексте. На Земле, в эпоху Великого Исхода, существовали тысячи различных организаций с таким названием, но ни одна фирма или предприятие не могли выпускать микромашины – это был недостижимый для того времени уровень технологий.

Существовало лишь одно логическое объяснение. Эпоха Галактических войн до сих пор скрывала множество тайн. Не все военные производства, базировавшиеся на Земле или планетах Линии Хаммера, найдены и изучены. В период боевых действий многие корабли вынужденно совершали неуправляемые слепые рывки через гиперсферу, и технологии тех лет вполне могли попасть в руки инопланетных существ.

Урман отключил аппаратуру, встал с кресла, мысленно отодвигая внезапно возникшую проблему на второй план.

«Пусть над тайной происхождения нанитов ломают головы ученые Конфедерации, – решил он. – У меня другие задачи!»

* * *

Последующие часы прошли в напряженной работе.

Он анализировал данные, собранные автономными аппаратами разведки, оценивая существующее положение дел.

Общая картина складывалась безрадостная, тревожная.

Пришельцы полностью контролировали равнину порталов. Десятки тысяч порабощенных ими существ трудились в раскопах, добывая из глубин древних подземных сооружений технологические артефакты. Логры являлись главной, неоспоримой ценностью современного мира. Мини-компьютеры, созданные цивилизацией логриан, обладали множеством не разгаданных пока функций, но их основное предназначение было хорошо известно. Кристаллы давали своим владельцам бессмертие личности. Этим сказано все.

Неудивительно, что пришельцы уделяют столь пристальное внимание поискам компонентов древнего оружия, сбившего их корабли. Хотя как знать, осведомлены ли они, что каждая кристаллическая частица сама по себе – уникум?

Внимание Урмана привлекли скелхи. Равнина порталов буквально кишела ими. Слова Захара подтверждались: пришельцы опасались предгорий, сторонились их, лишь редкие патрули иногда проходили по древним дорогам.

«Но почему?» – спросил себя полковник. Сил у них явно достаточно и для охраны сбитых кораблей, и для надзора за порабощенными существами. Он знал – лабиринты древней цитадели хранят немало тайн. Тоннели и залы, горизонты и уровни скрывают множество технических артефактов, оставшихся еще со времен, когда логриане сформировали систему Ожерелье.

Конечно, мрачные глубины внутрискальных лабиринтов крайне опасны.

Мысль вызвала невеселую усмешку. Во время вторжения, попав под контроль скелхов, он имел возможность убедиться: эти существа не останавливаются ни перед чем. Они идут к цели, не считаясь с потерями, не уклоняясь от схваток, действуя с предельной жестокостью, пренебрегая инстинктом самосохранения, словно он у них атрофирован.

Вскоре его ждало еще одно неприятное открытие.

Зонды, проходя над равниной порталов, углубились на тысячи километров. Не все аппараты вернулись или передали данные. Созданные в рамках испытательного проекта устройства, способные работать вне защищенных бункеров, оставляли желать лучшего. Невзирая на современную защиту, они не могли долго функционировать – энергия центрального сгустка, вокруг которого обращались планеты Ожерелья, все же проникала сквозь экранирующие материалы их корпусов, постепенно выводя из строя кибернетические компоненты.

На изрядном удалении от ведущихся раскопок один из аппаратов разведки зафиксировал скопление машин. Не секрет, что миры Ожерелья усеяны потерпевшими крушение кораблями. Колониальные транспорты эпохи Великого Исхода, боевые единицы флотов времен Галактических войн и множество другой космической техники в буквальном смысле выстилают поверхность безвоздушных планет. Силы Конфедерации Солнц взяли под контроль десятый энергоуровень гиперсферы и приступили к утилизации многоуровневых технических свалок всего лишь семь лет назад по локальному времени Первого Мира. В первую очередь с поверхности поднимали колониальные транспорты. Реликтовая боевая техника, нефункциональная в условиях гиперкосмоса, ждала своего часа.

«Похоже, пришельцы всерьез заинтересовались нашими боевыми машинами? Решили реанимировать их при помощи своих уникальных технологий?»

Урман прекрасно понимал потенциальную опасность такого технологического эксперимента.

Он взглянул на датчики. В горах уже воцарились сумерки. Губительных энергий поубавилось. В резерве оставалось еще несколько зондов. Пожалуй, если выпустить их сейчас, то до рассвета они успеют повторить маршрут, тщательно изучить удаленный на тысячу километров регион.

* * *

Два небольших сферических аппарата разведки бесшумно двигались среди руин равнины порталов.

Урман поддерживал с ними непрерывную мнемоническую связь. Данные поступали непосредственно в рассудок, показания датчиков, видеоряд – все воспринималось им на ментальном уровне, вызывая ответную реакцию нервной системы.

Ночью вновь резко похолодало. Природа Первого Мира неизбежно страдает при каждом Смещении. Когда это происходит один раз в двенадцать лет, последствия преодолимы, но в этом году подвижка планет грянула внеурочно и сопровождалась событиями катастрофическими. Растения увяли посреди лета. Травоядные животные гибли, не находя пропитания. Хищники потеряли осторожность, нападали часто и свирепо, сбиваясь в голодные стаи, не брезгуя ничем, лишь бы прокормиться.

Древний логрианский город в недавнем прошлом населяли анклавы различных существ. Они приспосабливали отдельные здания и даже целые кварталы под свои нужды, реже – расчищали участки и возводили собственные постройки.

Уже недалеко – Урман направил зонды к полуразрушенной постройке. Скелхов он не опасался, а вот сканеры машин, если пришельцы действительно оснастили реликтовую технику своими защитными устройствами, могут засечь аппараты разведки.

Свитое спиралью здание сохранилось лишь частично. Зонды нырнули в спиральный коридор.

Стены пересекали трещины. Сквозь них пробивались узкие клинки неяркого света. Ночь выдалась ясной, морозной.

На высоте двадцати метров коридор обрывался. Его стены внезапно разошлись угловатыми обломками этажей.

Логрианская постройка стояла обособленно. Вокруг на несколько километров простиралась пустошь, образовавшаяся вследствие гравитационного удара. Урман вспомнил эти места. В прошлом он пару раз проходил тут во время глубоких разведывательных рейдов.

Сейчас окрестности изменились до полной неузнаваемости. Ранее неподалеку располагались три небольших поселения, где проживали анклавы инопланетных существ, – мгновенно подсказала память. Слева в низине процветал городок харгов. Эти обитатели Первого Мира строением тела и повадками напоминали крабов. Жили исключительно на болотах, питались растениями, охотились на мелкую живность.

Если смотреть прямо, то примерно в километре можно было заметить массивные постройки селения мурглов. Миролюбивые великаны неплохо уживались с другими существами. Именно тут, на пыльной и скудной равнине, Урман часто наблюдал примеры сотрудничества между представителями разных цивилизаций.

Мурглы охотно выполняли тяжелую физическую работу, часто нанимались к эрагианам – похожим на людей существам, исстари занимающимся сельским хозяйством. Они копали канавы для систем орошения, впрягались в плуги и повозки, получая возможность жить мирно, зарабатывать пропитание, а не отнимать его силой.

Прошлые воспоминания истаяли миражом.

Все изменилось резко и недвусмысленно.

Ровный слой плотно утрамбованного щебня образовывал огромную площадку. Слева ее ограничивал древний канал, доверху заваленный мертвыми заиндевелыми телами. Харги, мурглы, эрагиане лежали вповалку, как в братской могиле. Вдоль древнего канала протянулась цепь однотипных куполообразных сооружений. Издали постройки были похожи на панцири гигантских черепах. Между ними деловито сновали насекомоподобные существа.

«Фокарсиане», – мысленный образ внезапно был опознан системами резервного командного пункта. Урман мгновенно получил развернутую справку. Оказывается, по данным, полученным из эпоса амгахов, небольшие анклавы разумных насекомых, имевших лишь общее, приблизительное сходство с инсектами, когда-то проживали на территории Первого Мира. Откуда они пришли и почему исчезли, осталось невыясненным.

Урман направил один из зондов к куполообразной постройке.

Двое фокарсиан волокли к ней промерзшее тело, взятое из канала. Аппарат разведки проскользнул вслед.

Купол, покрытый снаружи прочными панцирными пластинами, внутри оказался живым. Повсюду пульсировала плоть. В полупрозрачных коконах, свисающих со свода, Урман отчетливо рассмотрел тела скелхов, находящихся в разной стадии роста.

Инкубатор?

Фокарсиане бросили труп в бассейн с биомассой, расположенный в центре помещения, и, не обратив внимания на зонд, отправились за следующим.

* * *

Урман справился с внутренней дрожью, вывел крохотный аппарат разведки наружу.

Вскоре характер местности вновь изменился. Теперь в бледных красках разгорающегося рассвета, куда ни глянь, поблескивал металл.

Машины различных эпох и предназначений образовывали нечто похожее на свалку. Датчики двух зондов непрерывно транслировали данные, система анализа обрабатывала их, и перед мысленным взором полковника сменяли друг друга результаты идентификации. Оборудование колониальных транспортов, почвоукладчики, другая планетопреобразующая техника, роботизированные комплексы времен Галактической войны – «Фалангеры» и «Хоплиты» различных модификаций, пехотные и колониальные андроиды, штурмовики и аэрокосмические истребители – все это было свалено как попало, выглядело совершенно бесполезным, нефункциональным, пока в поле зрения не попала небольшая площадка, где с десяток технических сервов, оснащенных защитными устройствами, копались в технологическом мусоре, выискивая нужные запасные части.

Вот когда Урману стало по-настоящему страшно. Очень страшно.

В отличие от пришельцев он отчетливо понимал, на что способен один-единственный механизм, получивший возможность действовать в соответствии с заложенными в него программами.

Безобидный с виду, не оснащенный системами вооружений, технический серв прежде всего оценит ресурсы, восстановит нескольких подобных себе, а дальше процесс станет похож на лавину – они будут трудиться, не зная устали, не ведая сомнений. Пройдет немного времени, и свалка превратится в механический муравейник, где машины, созданные в целях войны, адаптированные для работы на полях сражений, возведут корпуса базы РТВ [2], возьмутся за ремонт планетарной и космической техники.

Подтверждая его худшие опасения, зонды вскоре обнаружили внешне не поврежденный штурмовой носитель класса «Нибелунг», вокруг которого сновали скелхи. Они крепили к броне исполина генераторы искривления метрики!

Неподалеку, поддерживаемый фермами обслуживания, замер «Фалангер» триста двадцать четвертой серии – наиболее смертоносная модификация из всего модельного ряда боевых серв-машин, разработанных в ходе Первой Галактической войны.

* * *

Связь с аппаратами разведки оборвалась вскоре после наступления рассвета.

«Почему пришельцы вдруг заинтересовались нашей техникой?» – текли тяжелые мысли. Урман прекрасно осознавал степень надвигающейся угрозы, но его ждало еще одно неприятное открытие.

На этот раз информация поступила от зонда, отправленного в северном направлении, через горные хребты, к землям, населенным людьми.

Просматривая записи, он обратил внимание на множественные следы ожесточенных столкновений между людьми и группами скелхов, которые, по-видимому, пытались исследовать горную страну.

Зонд периодически снижался над местами недавних боев, и взгляду полковника предстала череда повторяющихся картин: пришельцы, уничтоженные из засад, их препарированные тела и… следы тяжелых боевых машин, которые невозможно спутать с чем-то иным!

«Тиберианцы?! – обожгла догадка. – Они с ума сошли?! Сочли, что ради победы сейчас годятся любые средства?!»

Вскоре ему удалось отыскать запись одного из таких столкновений. Она была сделана автоматической системой резервного командного пункта больше месяца назад, когда он еще балансировал между жизнью и смертью, находясь в беспамятстве.

Теперь сомнений уже не осталось. Тиберианцы воспользовались трофейными устройствами искривления метрики, с их помощью восстановили несколько единиц тяжелой боевой техники и наглядно продемонстрировали чужим возможности наших кибернетических систем, обратили их внимание на технические кладбища.

Урман многого не понимал. Например, он не знал, кто на самом деле стоит за вторжением, руководит действиями скелхов и фокарсиан. Из разговоров людей, записанных зондами во время многочисленных разведывательных вылетов, система анализа сделала вывод: таинственных существ именуют «омни». Но как эти омни выглядят? Откуда пришли? Чего добиваются?

Однобокость информации подталкивала к различного рода допущениям, но все они выглядели несостоятельными, а положение дел в Первом Мире с каждым днем обострялось.

Оставаясь в бункере, он мог лишь наблюдать за близящейся неотвратимой гибелью миллионов существ, населяющих планету.

Ситуацию способно изменить только немедленное прибытие Флота Конфедерации, но связь через вертикали по-прежнему блокирована, Обитаемые Миры недоступны.

Значит, наша последняя надежда – это эскадра Воронина? Непонятно, почему капитан до сих пор ничего не предпринял? Неужели решил затаиться, спрятать боевые корабли среди нагромождений техники ушедших эпох?

На что же он уповает?

Нет, Урман не собирался бездействовать. Он знал, как можно добраться до эскадры, но прежде ему предстояло преодолеть сотни километров захваченных врагом территорий и встретиться с человеком, который бросил его умирать на безымянном лесном хуторе.

* * *

Погода стояла капризная, изменчивая.

Ночами примораживало, к утру ледок подергивал лужи, иней стелился по земле, с рассветом клубился туман, а к полудню разливалось тепло.

Урман упрямо шел на север, избегая встреч с патрулями фокарсиан и скелхов.

Ему приходилось пробираться звериными тропами, использовать давно заброшенные, полные опасностей древние логрианские тоннели, пока горная страна не осталась позади.

В душе царили сумерки. Он не понимал, почему бездействует флот. За три истекших месяца в Обитаемой Галактике минули годы. Времени более чем достаточно на осмысление ситуации, принятие решения, поиск технических возможностей.

В период подготовки, прежде чем стать боевым мнемоником, он часто слышал: «Нет в обозримой вселенной места важнее, чем система Ожерелье и Первый Мир в частности».

Почему же нас бросили на произвол судьбы?

Северные отроги встретили Урмана неприветливо. Энергетический сгусток поднимался низко над горизонтом, в тени скал даже днем лежал иней, дул постоянный промозглый ветер, лиственные леса сбегали по склонам унылыми вымороженными чащобами, лишь кое-где пятнами зеленели кроны хвойных деревьев.

Он ночевал в пещерах, разводя огонь подальше от входа, стараясь оставаться незамеченным, избегать нежелательных сейчас стычек.

Вскоре характер местности начал меняться. Срезая путь по древним тоннелям, он существенно сократил маршрут.

В предгорьях стало немного теплее. Эти места Урман знал хорошо, неподалеку прошло его детство, да и в бытность тиберианцем он досконально изучил регион, где исстари селились люди.

Первые встреченные им поселения выглядели давно покинутыми. Дома пустовали, ставни закрыты, двери прихвачены досками, поля, огороды, пастбища заброшены, остатки урожая, что удалось спасти, и выживший скот беженцы забрали с собой.

Люди ушли на север. Там располагались два крупных города, но от судьбы не скроешься за их стенами. Традиционные для Первого Мира укрепления теперь спасут разве что от зверья. Скелхам они не помеха.

* * *

Этим утром Урман проснулся от звуков близкой перестрелки.

За перевалами он еще не встречал пришельцев и всерьез полагал, что, срезая путь через древние тоннели, намного опередил силы вторжения.

Накануне он позволил себе короткий отдых, устроился в старом, давно заброшенном охотничьем домике, наметив дальнейший маршрут по лесным дорогам.

Скрипнула половица. За стенами замшелого сруба плавал туман, смутно проглядывали очертания деревьев, птицы умолкли, испуганные гулом двигателей и громкими, отдающимися эхом выстрелами.

Схватив оружие, он быстро взобрался на чердак, присел у небольшого окошка, выходящего на дорогу.

Ветра не было, но кроны сосен волновались, шелестели, будто по ним пробегали непонятные порывы.

Басовитый гул становился все отчетливее. Он не походил на звук водородного двигателя. Туман внезапно начало закручивать воронками, в разрывах белесой пелены Урман заметил медленно движущийся летательный аппарат, явно не принадлежащий к известным ему технологиям.

Узловатый, покрытый наплывами и вздутиями, не имеющий четких аэродинамических форм, он сразу же пробудил недавние воспоминания, натолкнул на мысль о насекомоподобных существах, находящихся в услужении у пришельцев.

Их биотехнологии неоценимы в условиях Первого Мира. Фокарсиане представляют опасность не меньшую, чем скелхи…

Со стороны лесной дороги ударила длинная оглушительная очередь. Стреляли из «СПГ» [3]. Такой тип тяжелого вооружения устанавливался на ранних образцах колониальной техники и встречался крайне редко.

Тиберианцы?

Фокарсианский корабль шел низко, едва не цепляя кроны деревьев. Досталось ему крепко, но крупнокалиберные пули, пробив внешний слой обшивки, увязли, не вызвали дальнейших разрушений.

«СПГ» внезапно захлебнулся. Примешиваясь к туману, над землей стлался сизый дым, несущий резкий запах таугермина. Из чащи вразнобой заговорили автоматы, взвыл на высоких оборотах водородный двигатель, а корабль фокарсиан вдруг начал снижаться. Его броня, испещренная ранами, сочилась бледно-розовой сукровицей, в глуби повреждений угадывалась пульсация плоти, гул стих, сменившись сиплыми ритмичными вздохами, некоторые сегменты брони сместились, обнажив белесые мышечные трубки.

Тонкие, едва уловимые флюиды коснулись обоняния.

Перед глазами все мгновенно затуманилось. Урман рефлекторно натянул дыхательную маску, сообразив: токсин!

Не защищенные одеждой участки кожи отозвались зудом, голова резко закружилась, нарушилась координация движений. Он дышал глубоко и часто, сквозь фильтр насыщая легкие кислородом, пытаясь побороть внезапную слабость, и это удалось.

Пока он боролся с последствиями биологической атаки, автоматный огонь утих. Корабль пришельцев произвел залп из бионических орудий и плавно пошел на посадку. Сотни игл ударили роем, в наступившей тишине раздался треск перерубаемых ветвей, глухие попадания во что-то мягкое, звонкий лязг прошитого навылет металла, затем ощутимый толчок покачнул замшелую постройку.

Чавкнул люк. Лопнула пронизанная кровеносными сосудами мембрана, на дорогу высыпали насекомоподобные существа – их силуэты тут же поглотил туман.

Корабль приземлился на поляне перед сторожкой. Урман отчетливо видел его борт. По плотно пригнанным друг к другу ороговелым сегментам обшивки обильно текла кровь, изредка по корпусу пробегали мышечные судороги. Воздух переполняли токсины, встроенные в дыхательную маску датчики отмечали смертельный уровень химического и биологического заражения.

Голова по-прежнему кружилась, во рту стало сухо, на языке ощущался неприятный привкус, кожа зудела, горло пощипывало, сердце билось учащенно. Урман привалился к бревенчатой стене, сбоку от окошка.

Кто бы ни напал на чужих – они обречены.

Омни брали себе в услужение только идеальных исполнителей. Раса, обладающая развитыми биотехнологиями, способная создавать предметы и механизмы при помощи генной инженерии, нуждается лишь в органических материалах для выращивания техники и личного состава подразделений. В сложившейся ситуации на их стороне абсолютное преимущество. Любое сопротивление будет подавлено фокарсианами быстро и эффективно. Протяженная горная страна при наличии десантных кораблей для них не помеха.

«Выходит, мы ничего не можем сделать?» – в мыслях прорвалось раздражение. Фатализм никогда не был отличительной чертой характера Урмана. Он привык бороться при любых обстоятельствах, нередко выходил невредимым из крайне опасных ситуаций, но сейчас положение казалось безвыходным. На записях, сделанных зондами, он видел возведенные на равнине порталов купола инкубаторов. Получается, что теперь фокарсиане приступили к выращиванию боевой планетарной техники? И каков же будет их следующий шаг? Создадут полнофункциональные космические корабли?

Почему они безропотно служат омни?

Ответ на мысленно сформулированный вопрос мог бы прояснить ситуацию, а возможно, и переломить ее. Разве цивилизация, обладающая столь мощным арсеналом биотехнологий, станет влачить жалкое, рабское существование? – спрашивал себя Урман, продолжая наблюдать за обстановкой.

Со стороны леса доносились странные звуки. Скрип, шуршание, глухие постукивания. Туман понемногу редел, бледно-фиолетовые краски рассвета набирали сиреневую глубину, вскоре вспыхнет яростный восход.

На дороге показались фокарсиане. При помощи похожих на сухожилия тросов они тащили по песку флайкар. Пробитые колеса внедорожника сели на обод, лобовое стекло рассыпалось искрящимся крошевом по залитым кровью сиденьям. На крыше у люка был установлен крупнокалиберный пулемет системы Ганса Гервета, на помятом борту машины виднелась надпись: «Гуманитарная миссия Совета Безопасности Миров». Несколько сот таких флайкаров, покрытых специальным экранирующим составом, были переданы местному населению вскоре после утверждения власти Конфедерации Солнц.

Трофеи, значит? Но зачем фокарсианам наша техника? Для изучения? Омни приказали?

Вслед за машиной показались пленники. Урман ошибся – люди не погибли, хотя на них не было никакой защитной экипировки, способной противостоять токсинам.

Антидот? Фокарсиане спасли людей? Для допроса?

Урман трезво оценивал свои шансы, находя их ничтожными, но и бездействовать, таясь на чердаке, не мог.

Он присмотрелся. «СПГ» успели перезарядить? Точно.

Взгляд полковника задержался на пленниках. Сельчане. Надежды на их содействие мало. Едва ноги переставляют. Все испачканы кровью, одежда порвана. Безоружны.

Конвоиров двое. Остальные фокарсиане тащат на буксире флайкар.

Корабль приземлился почти вплотную к дому. Развернут кормовой частью к дверям. Значит, батареи бионических орудий держат под прицелом лес и поле, контролируют два наиболее опасных направления?

А кто сказал, что корма не оснащена системами вооружений? И сколько тварей внутри?

Урман не привык уповать на удачу. Он твердо полагал: любое действие, даже отчаянное, должно подчиняться плану, пусть минимально продуманному, но дающему преимущество. Безвыходных ситуаций не бывает.

Мысли проносились стремительно. Движением сегментов обшивки фокарсианского корабля управляют мышечные ткани. Основа корпуса корабля – плоть. Значит, есть и нервная система? Иначе как передаются команды мышцам? Даже при высочайшем уровне генетического конструирования невозможно полностью исключить рефлексы!

Он извлек из кармашка экипировки две термические гранаты. Единственное, что оставалось из арсенала «тяжелого вооружения». Как нельзя кстати пригодились.

Урман перебрался к скату подгнившей крыши, бесшумно снял несколько черепиц, выглянул в образовавшийся проем, одну за другой метнул гранаты, целясь под борт чужого корабля. Таймер задержки срабатывания он выставил на тридцать секунд.

Полковник подался назад, бесшумно перебежал к чердачному окну.

Процессия за это время не прошла и десятка метров. Люди едва плелись, фокарсиане надрывно тянули по песку подбитый внедорожник.

Урман двумя выстрелами свалил конвоиров, выкрикнул:

– Ложись!

Он знал: люди неосознанно подчинятся резкому окрику, и точно – повалились на землю!

Палец толкнул вариатор темпа стрельбы с одиночных на очередь.

По нервам резанул сиплый свист игл, заставил рвануться в сторону. Пахнущие гнилью фонтанчики древесной щепы выбило из стен, тонкие фиолетовые лучики, прыснувшие сквозь дыры в трухлявых досках, наискось расчертили пыльный сумрак чердака.

Два огненных всплеска полыхнули снаружи, волна жара прокатилась вдоль земли, вспыхнула трава, задымился мох, раздались отчаянные скрежещущие крики – все это слилось в нескольких секундах восприятия.

Он спрыгнул в проем чердачного люка, подбежал к небольшому окну сторожки, вжался в простенок, чувствуя, как вибрирует сруб, но бревна выдержали, не подвели.

Урман резко выглянул в окно, дал очередь, стараясь не задеть флайкар. Пять или шесть насекомых, корчась, упали на землю, он же рванулся к дверям, выскочил на крыльцо под свистящий аккомпанемент рассекающих воздух игл – несколько чиркнули вскользь по металлокевлару, оставив царапины, запах токсина сгустился, превращаясь в смрад.

Он отступил за угол сторожки, по ходу свалил еще нескольких противников, тяжело перевел дыхание, взглянул в сторону корабля.

Тот не смог открыть орудийные порты – мышечные ткани свело судорогой от жара. Урман не ошибся. Боль являлась для бионической конструкции неотъемлемым качеством, надежным индикатором степени повреждений и, по сути, ее слабым звеном. «Хотя болевой порог фокарсиане наверняка могут менять или отключить вовсе», – промелькнула мысль.

Обшивка чадила. Он нырнул в импровизированную дымовую завесу, обошел флайкар, на миг затаился в густом молодом ельнике, оценивая обстановку.

Трое фокарсиан пытались поднять на ноги пленников. На своих корчившихся в агонии собратьев насекомые внимания не обращали. Знакомо. У цивилизации инсектов схожие принципы иерархии, многие особи не имеют ценности в глазах муравейника, ими легко жертвуют, но проводить параллели, делать далеко идущие выводы преждевременно…

Урман выждал удобный момент, срезал оставшихся врагов одной очередью. Теперь бегом к флайкару, вызволять людей. Надо успеть вывести их в лес, пока к фокарсианам не подоспела помощь!

* * *

Урман выскочил на дорогу, когда корабль вдруг испустил долгий шипящий звук. Он оглянулся. Места ожогов, еще недавно багровые, покрытые волдырями, приобрели синюшный оттенок, подернулись упругой пленкой. Бионическая конструкция стремительно регенерировала, процесс занял не более пяти минут – ужасающе короткий срок между получением травмы и устранением ее последствий!

Фрайг, что же делать?!

Подтверждая его худшие опасения, чавкнул шлюз, выпустив десятка три фокарсиан, а корабль тем временем приподнялся над землей, начал плавно разворачиваться, открывая сектора обстрела. В регенерирующем борту обозначились два ряда прорезей, в их глубине пульсировали белесые трубки.

Не успею!

Но отступать поздно. Сам себя загнал в ловушку. Сейчас рой игл разнесет в кровавые брызги!..

Он рухнул на землю рядом с пленниками, которые даже не попытались улучить момент и скрыться в зарослях.

Фокарсиане не стреляли. Их корабль развернулся в воздухе, но огонь не открыл. Они явно хотели взять Урмана живым.

Не выйдет. Не дамся…

– Отползайте! В ельник! – рявкнул он, заметив, что пленники понемногу приходят в себя, а сам, пригибаясь, бегом рванул к подбитой машине.

Иглы бионических автоматов навылет пробивали тонкий металл кузова. Фокарсианский корабль окутался облаком отравляющего газа, затем желтовато-белесые струи ударили под давлением. Хвоя на деревьях вдруг начала осыпаться, молодая трава, едва пробившаяся среди пожелтевших прошлогодних султанчиков, увядала на глазах!

Фильтры дыхательной маски едва справлялись с предельной концентрацией токсинов.

Запаса реагентов хватит еще на пару минут, не больше!

Отравленное облако разрасталось, вот уже и ближайшие деревья потонули в удушливой мгле, на расстоянии вытянутой руки ничего не видно, а фокарсиане где-то поблизости!

Тяжелый пулемет системы Ганса Гервета, установленный на треножном станке, повернулся. Урман открыл огонь, целясь выше дома, стараясь задеть корабль, затем прошил длинной очередью пространство перед внедорожником.

Даже сквозь грохот выстрелов он услышал, как пули рвут хитин, вспыхнул и тут же угас визгливый стрекочущий звук, мгла всколыхнулась, произведенный почти в упор бортовой залп оглушил высокочастотным свистом, толстые иглы ударили в машину – одна пробила двигательный отсек, другая вмяла крышу, распахнутые передние двери сорвало с креплений, отшвырнуло прочь.

«СПГ» заклинило. Стремительные силуэты фокарсианских бойцов появились из сгустившегося зловонного сумрака.

Урман едва успел нырнуть внутрь искореженного внедорожника, очередью из «АРГ-8» вспорол помятую крышу, куда запрыгнули три твари, выкатился через проем сорванной пассажирской двери, снова открыл огонь.

Ни фрайга не видно!

Рывок в сторону. Раскисшая обочина, редкий пожухлый ельник, чей-то стон.

Очередь.

Злобный язычок пламени, плещущий в прорезях ствольного компенсатора, мягкие толчки отдачи, отчаянный надорванный вскрик, чья-то рука, царапающая землю, – калейдоскоп миллисекунд, ритмика боя, сбившееся дыхание, рвущее легкие, и снова – очередь, хруст, вскрик…

Он отступал, огрызаясь огнем, понимая – уже не вырваться. Окружили.

Все еще хотят взять меня живым?

Спазмом вдруг сжало грудь. Дышать нечем. Фильтры окончательно сдохли…

Ноги внезапно подкосились. Он рухнул на колени, выронил оружие. Голова Урмана запрокинулась. Небо. Макушки увядших сосен.

Не знаешь, когда это случится. Где и как жизнь оборвется.

Тень фокарсианского корабля медленно заслоняла свет хмурого утра. Воздух вибрировал. Вдруг стало легче дышать. Мглу разорвало неожиданным порывом ветра. Концентрация токсина резко понизилась, резь в груди на миг отпустила, позволяя сделать судорожный вдох.

Глаза слезились. Дрожащие от напряжения пальцы рванули символический шов на груди экипировки.

Разовый инъектор пронзил одежду, вошел под кожу. Доза боевого стимулятора прояснила сознание. Зачем? Ради нескольких секунд жизни, пары убитых тварей?

Мысли неслись сами по себе, а рука уже нашла шероховатый приклад «АРГ-8».

Бескровные губы сжались.

Не судьба мне сегодня умереть… Не судьба…

Воздух по-прежнему вибрировал. Гул приближался. Низкочастотный звук вселял надежду. Только быстрее, кто бы ты ни был… Быстрее…

Он со стоном поднялся на ноги, пошатываясь побежал прочь. Ветки хлестали по лицу. Если ему не изменил слух, ощущения, интуиция, то сейчас начнется!

Грохот планетарных двигателей стал невыносимым. Земля дрожала. Деревья гнулись, ветки подламывались. Где-то поблизости мощно взвыли сервомоторы. Порывистый ветер мгновенно набрал силу урагана, окончательно разорвал и унес прочь токсичный туман.

Фокарсианский корабль попытался уклониться от боя, но небывалая для Первого Мира мощь техногенного реликта не оставила насекомым ни единого шанса на бегство или сопротивление.

Урман повалился на землю, зажимая ладонями уши. Штурмовой носитель класса «Нибелунг» снижался над лесом. Его бортовые орудийные комплексы вели непрерывный огонь, зачищая нижнюю полусферу.

Снаряды настигли фокарсианский корабль. Его развернуло в воздухе, разорвало на уродливые кровоточащие фрагменты. Шальное попадание разнесло лесную сторожку, бревна разметало по сторонам, сломало, как спички.

Через минуту после вспыхнувшей в лесу короткой перестрелки все стихло.

* * *

Останки (иное слово не приходило на ум) чужого корабля скорчились. Он умер. Превратился в обугленный изломанный скелет, по которому еще плясали язычки пламени.

Смрадный дым стелился над землей.

Над свежей гарью возвышался штурмовой носитель эпохи Первой Галактической войны. Его системы потушили пожар, технические сервы высыпали наружу и занялись осмотром обшивки.

Тиберианцы, облаченные в бронескафандры, показались со стороны леса. Они вели себя уверенно, как хозяева положения.

Один из них узнал Урмана, подошел. Его голос прозвучал глухо, аудиосистема не работала, речь казалась невнятной:

– Тебя каким ветром сюда занесло, полковник?

Урман лишь пожал плечами.

– Нужны эвакуационные модули. – Он предпочел говорить о деле. Отношения с тиберианцами у него складывались сложные, но сейчас не до старых трений. Обстановка не та.

– Зачем? – Тиберианец взглянул в сторону освобожденных пленников. – Сами дойдут до ближайшего поселка. Мы не спасательная экспедиция.

– Ты не понял! – стараясь перекричать гул двигателей, ответил Урман. – Людей нужно обязательно эвакуировать! Считай, что твое задание изменилось!

– С чего бы вдруг?

– У них в крови, – Урман жестом указал на троих выживших сельчан, – синтезированный насекомыми антитоксин! Есть уникальный шанс получить его формулу! Уразумел?! Промедлишь – будет поздно!

– Вот как? – Тиберианец задумался, затем кивнул. – Модули поддержания жизни сюда! – распорядился он. – Этих – в медицинский отсек! Полное обследование. Анализ на токсины и антидот! Пошевеливайтесь! Времени мало!

– Есть резервный коммуникатор? – спросил полковник.

– Зачем?

– Давай сюда! Чего глотку драть? – Урман взглянул сквозь полупрозрачное проекционное забрало, но не узнал тиберианца. – Как звать-то?

– Артем.

– Не припомню тебя.

– И незачем, – неприязненно ответил тот, но коммуникатор Урману выдал. – Пойдешь с нами на задание?

– Надо возвращаться! На базу!

– У меня приказ.

– Нарушишь. Формула антитоксина важнее, чем десяток убитых скелхов!

– Ты мной не командуй, полковник! Зря время тратишь! Либо с нами, либо шагай своей дорогой!

– Нет, так не пойдет, – ответил Урман. – Системы «Нибелунга» для исследований не годятся, ну разве сам не понимаешь?! – Он злился на упрямого тиберианца. – Что у тебя в медотсеке? Пара дышащих на ладан хирургических модулей? Упустишь шанс, потом ведь сам жалеть будешь!

– Нам вообще-то токсины не помеха. – Артем явно не решался проявить инициативу, нарушить полученный приказ.

Урман унял растущее раздражение, в двух словах изложил ему свои наблюдения. Упомянул количество инкубаторов, обрисовал ситуацию и добавил:

– Образцы тканей корабля и хотя бы одно тело фокарсианина надо взять для исследования. Пойми же, техника у тебя старая, а противник силен. Неумно действуешь. Зачем понадобился одиночный рейд? Ты землю свою защищаешь или ненависть пытаешься накормить?!

– Тебе какое дело, полковник? Конфедераты бросили, так теперь станешь к нам примазываться?

– Свяжись с командованием! Доложи обстановку! – упрямо настаивал Урман.

– Ладно, – нехотя согласился Артем.

* * *

Троих сельчан все же эвакуировали. Сервы завершили осмотр, скрылись внутри штурмового носителя. «Нибелунг», выглядел вполне прилично. В боях до последнего времени явно не участвовал, стоял в ангаре. Урман догадывался, каким образом тиберианцам удалось реактивировать древнюю технику, а вот смысла одиночного рейда не понимал. Зачем демонстрировать врагу штурмовой носитель? Ради уничтожения нескольких десятков инкубаторов? Но что это даст? Только обозначит угрозу, спровоцирует ответный массированный налет.

Слепая ненависть, так же как слепая вера, крайне опасна. Они лишают людей здравомыслия.

Артем обернулся, сумрачно сообщил:

– Возвращаемся на базу. Приказано и тебя доставить.

– Что ж, противиться не стану.

– Оружие сдай.

– Перебьешься.

Тиберианец лишь махнул рукой. Препираться с Урманом бесполезно. Полковника в Первом Мире знали многие.

– Тогда пошли. У меня времени в обрез!

Внутри «Нибелунга» царило тусклое освещение. Свободного места – минимум. Отсеки разделяли массивные бронированные переборки со шлюзами. Корабль был сегментирован, обладал изрядным запасом живучести. Он нес на борту стандартное подразделение серв-машин: двух «Фалангеров», трех «Хоплитов», взвод пехотных андроидов и полсотни сервов технической поддержки.

Сконструированный более тысячи лет назад, «ДШМ» был рассчитан на пятнадцать минут техногенного боя. Основная задача кораблей этого класса – зачистка зоны высадки серв-подразделения и, если повезет уцелеть, их огневая и техническая поддержка.

Взревели двигатели. Урман рта не разевал, зная особенности древней техники. Быстро сориентировался, отыскал свободное противоперегрузочное кресло, сел, пристегнулся. Бережное отношение к человеку в ту далекую эпоху не ставилось во главу угла.

Осветился небольшой информационный экран, связанный с внешними датчиками. Навалилась и тут же схлынула перегрузка, рев двигателей перешел в равномерный гул.

Урман внимательно наблюдал за местностью. ДШМ поднялся на тысячу метров. Обычная высота для систем автоматического пилотирования. Сектора обстрела открыты по сфере сканирования. В случае внезапного осложнения обстановки есть возможность отработать по целям и десантировать серв-машины.

Полет длился минут двадцать. Горная страна истаяла в дымке. Внизу простирались поля, перелески, вились тонкие ниточки дорог, изредка попадались поселки – россыпи игрушечных домиков. Все как будто вымерло.

Вскоре появился знакомый лесной массив. Урман давно не бывал в этих местах, но помнил их. Разве можно забыть или вычеркнуть из памяти юность?

Минут пять шли над лесом, затем характер местности снова начал меняться. Растительность почти исчезла, начались каменистые пустоши, кое-где отблескивали небольшие озера, затем появились первые глубокие шрамы: длинные параллельные полосы, выжженные в теле планеты.

Еще немного, и у горизонта проступили знакомые формы рельефа. Огромное пространство занимали многокилометровые плавные углубления, вытянутые в виде каплевидных воронок с остекленевшими скатами.

Эхо Первой Галактической войны. Место, где совершили аварийную посадку корабли ударного флота Земного Альянса, сорвавшиеся на вертикаль гиперсферы.

А вот и он!

Крейсер «Тень Земли» – тот самый печально известный космический корабль, с борта которого были нанесены ядерные удары по Дабогу.

Правее ветвилась система каньонов и трещин – след крушения «Энтерпрайза».

Левее и дальше высились порядком обветшавшие непрозрачные купола – защитные сооружения, накрывшие места аварийной посадки фрегатов.

«Нибелунг» пошел на снижение. Промелькнули и исчезли постройки тренировочной базы, где прошла юность Урмана, двигатели вновь изменили режим работы, по корпусу прокатились вибрации, затем ощутимый толчок возвестил о касании.

Раздался затухающий вой. Пару минут никто не покидал противоперегрузочных кресел. По узкому коридору прошмыгнули сервы, послышалось шипение стравливаемого под давлением воздуха, мягко просели телескопические опоры, открылся люк, лязгнул трап.

* * *

Воздух нес знакомые запахи нагретого металла. Вокруг простирались пустоши, покатыми валами стекловидной массы высились края посадочных воронок. Маревом искажений струился воздух. Повсюду сновали технические сервомеханизмы. Издали они походили на муравьев, курсирующих между куполами и «Тенью Земли».

– Тебя ждут, – обронил Артем.

– О людях не забудь. – Урман осмотрелся. – Куда идти?

– Старая база, командный модуль. Или все позабыл?

Урман ничего не ответил, пошел по знакомой дороге, стараясь не оглядываться по сторонам, не будить острых воспоминаний.

Периметр тренировочной базы зиял проломами. Ограждение покосилось, караульные вышки пустовали. Бараки, где когда-то проживали юные храмовники, выглядели заброшенными.

Командный модуль располагался в бункерной зоне. По сути, он представлял собой крупный фрагмент «Энтерпрайза», вплавленный в кору планеты при крушении. Вход, насколько помнил Урман, строго охранялся, но за прошедшие годы тут воцарилось запустение. Модульные ворота оказались раздвинутыми на треть своего хода, система ливневой канализации засорилась, в шлюзе поблескивала лужа воды.

Некоторые детали успела тронуть коррозия. Пустые и гулкие коридоры никем не патрулировались, бронепластиковые укрепления, установленные на перекрестках, хранили следы подтопления, повсюду на стенах поблескивала влага, кое-где разросся неприхотливый к свету пещерный мох.

Он с тяжелым чувством толкнул массивную дверь, перешагнул очерченный кантом уплотнителя порог, оказался в бывшей резиденции адмирала Тиберия Надырова.

Человек сидел в кресле, спиной ко входу. Над его плечом парила потрескивающая разрядами, источающая слабое сияние энергетическая сущность. Учитывая специфику Первого Мира, симбиоз человека и бестелесного существа имел свои преимущества и недостатки. Сущность способна продлить жизнь, а в особых случаях – поддерживать ее бесконечно долго, но за все приходится платить: порой энергетический симбионт полностью подчинял себе рассудок хозяина. От человека оставалась лишь телесная оболочка, а разум принадлежал иному существу – тому, из которого была сформирована сущность.

На миг Урмана охватило зябкое предчувствие, подумалось: вот сейчас беззвучно повернется механизм, и водянистый взгляд бывшего адмирала Земного Альянса, как в былые времена, заморозит душу, заставит ее сжаться в комок.

– Привет, братишка, – раздался хриплый голос.

Кресло повернулось. Тяжело опираясь о подлокотник, навстречу Урману, кряхтя, встал Казимир – младший брат.

К подобным встречам невозможно подготовиться заранее.

Казимир выглядел намного старше Урмана. Причина понятна – частые манипуляции с сущностями иссушают плоть.

– Значит, выжил? – Они обнялись.

Урман заметил: вдоль тела брата струятся едва уловимые взглядом искажения воздуха. Устройство чужих?

– Как нога? – спросил он.

– Кибернетический протез. – Казимир вернулся в кресло. – Присаживайся. Ждал тебя раньше.

– Опасную игру ты затеял. – Урман сел в кресло напротив, пристально взглянул на брата. Их отношения складывались сложно. Пути разошлись давно. Оба родились тут, в Первом Мире, но с приходом к власти Конфедерации Солнц Урман принял перемены, согласился на прогрессивную имплантацию, стал боевым мнемоником, Казимир же не изменил идеям ксенофобии, остался тиберианцемдо мозга костей.

– Я всего лишь использовал открывшуюся возможность, – отмахнулся тот.

– Колонию наномашин нейтрализовал с помощью сущности?

– Зришь в корень. А какие еще варианты? Костыли? Вечный страх, что чужие прочтут мысли? Нет уж. Но только не начинай, ладно? – Он перехватил мрачный взгляд Урмана. – Я о сущностях побольше твоего знаю. И использовать их не боюсь.

– «Одиночек» тоже не боишься?

– А, вот ты о чем? – Казимир откинулся на спинку кресла. – Нет, не боюсь. Адмирал Тиберий восстановил «Тень Земли», но не смог запустить системы крейсера. Я продолжил его дело, использовал новые возможности. – Он жестко усмехнулся. – Омнианские устройства работают лучше и надежнее, чем любое экранирующее покрытие. Вот прямое тому доказательство. – Казимир коснулся своего кибернетического протеза.

– Где вы их берете?

– У скелхов. Каждый носит при себе по три микрогенератора. Один для модуля технологической телепатии, вторым оснащены их лазерные излучатели, ну и еще резервный.

– Так это ты устроил охоту на чужих? Ради устройств искривления метрики?

– Для восстановления «Тени Земли» их требуется все больше, – не стал отрицать Казимир. – Не нравится мне твой взгляд, братишка. Думаешь, работаю на врага? Нет. У меня все под контролем. Кстати, почему нет отклика от вживленной тебе колонии нанитов?

– Я ее изолировал.

– Не применив сущности? Интересно. Поделишься опытом?

– Непременно. – Урман чувствовал, что Казимир изменился, стал еще жестче, бескомпромисснее, чем прежде. Он не остановится. Ни перед чем. Ему не важно, сколько жизней придется отдать за победу, чем обернется реанимация боевых искусственных интеллектов, которые теперь могут вновь функционировать под защитой омнианских устройств.

– Знаю, о чем думаешь. – Казимир не собирался уходить от темы. – Но я рискую осознанно и далеко не бездумно. Мы работаем над прототипом генератора. Думаю, вскоре испытаем свой образец технологии.

– Не слишком ли быстрые и впечатляющие результаты?

– А я в средствах достижения цели себя не ограничиваю, – вновь жестко усмехнулся Казимир. От его облика веяло холодом. – Использую научный потенциал искусственных интеллектов. На борту «Тени Земли», если ты помнишь, оборудована исследовательская палуба.

– Как получил доступ?

– При помощи кодонов. Адмирал хранил здесь личные чипы всех погибших офицеров. Так что с полномочиями у меня проблем не возникло. Научный модуль крейсера вообще прежде никогда не использовался. Искусственные интеллекты «чистые», если понимаешь, о чем идет речь.

Урман сдержанно кивнул.

– Устройство я для них идентифицировал как «неизвестный вид оружия, разработанный противником». Иногда размытые формулировки здорово помогают.

– Ты не задумывался, почему созданные нашими предками исследовательские комплексы оказались способными изучить устройство иной космической расы?

– Мне такие тонкости неинтересны. Важен результат.

– Понимаю. Но все же?

– Если честно, понятия не имею. И не хочу ничего усложнять. Устройства чужих работают на принципе искривления метрики пространства. Явление знакомое, не находишь? Разве генераторы гиперпривода устроены иначе? Разница лишь в масштабе воздействия. Урман, давай сразу начистоту. Я не отступлю.

– А если исследования ничего не дадут?

– Тогда использую уже проверенный план. Прибью столько тварей, чтобы трофейных генераторов хватило на все нужды. Я введу в строй «Тень Земли», а там посмотрим, кто кого.

– Боюсь, ты не успеешь завершить переоснащение крейсера.

Казимир помрачнел, понимая, о чем говорит Урман. Донесения разведки поступали ежедневно.

– Если чужие попытаются преодолеть горную страну, встречу их на рубеже логрианской цитадели, используя «ДШМ»! – резко ответил он. – Корабли фокарсиан горят как миленькие, сегодняшняя стычка это доказала!

– Не горячись. У меня есть лучший вариант.

– Интересно, какой?

– Эскадра Воронина. Мне нужен исправный «Фантом», чтобы добраться до седьмой планеты Ожерелья.

– За этим шел? – Казимир покачал головой. – Надежды мало. Три месяца минуло.

– Корабли эскадры попали под гравитационный удар и пошли на вынужденную посадку.

– Ладно, относительно «Фантома» – подумаю. Хотя, – он опять покачал головой, – пустая трата времени. Ты разучился смотреть правде в глаза. Три месяца – немалый срок. Достаточно, чтобы отремонтировать корабли, выйти на связь, прислать человека, сделать хоть что-то, понимаешь? – Он взглянул исподлобья. – Воронин давно мог взять ситуацию в свои руки. Но от него ни весточки. Думаешь, погиб? Нет. Затаился. Испугался. Не смог принять решение. А я могу. И сделаю.

– Твое право, – сдержанно ответил Урман.

Седьмая планета системы Ожерелье…

Три космических корабля затаились под обломками. Глубокие посадочные капониры, сооруженные инженерными подразделениями сервомеханизмов, надежно скрывали крейсер и фрегаты. Сверху, в целях дополнительной маскировки, навалили фрагменты космических скитальцев эпохи Великого Исхода и Первой Галактической войны.

Урман прошел через шлюз.

В накопителе его встретил незнакомый офицер, сухо поздоровался, не зная, чего ожидать от боевого мнемоника, сумевшего выжить на оккупированной планете.

– Полковник Торн, как добрались? – Фраза прозвучала неуместно. Галакткапитан нервничал. С чего бы? По идее должен по-человечески порадоваться, но нет, смотрит как на врага.

– В чем дело, капитан?

– Скоро все узнаете. Прошу сдать оружие и следовать за мной. Вам выделена каюта. Сможете отдохнуть, переодеться.

Менее всего Урман сейчас нуждался в отдыхе, а уж тем более в проволочках. Странная, настораживающая обстановка.

– Хорошо, – согласился он, отдал галакткапитану свой «Гервет». – Веди. Но передай Воронину, времени у меня мало.

– Не беспокойтесь. – Подчеркнутая вежливость вызывала лишь недоумение.

Впрочем, Урману не пришлось долго пребывать в неведении. Он успел наскоро перекусить и убедиться, что вход в бортовую сеть «Решительного» со штатного терминала заблокирован. Мнемоническая связь не работала. Его полномочия доступа не принимались.

Еще на подлете, сканируя места аварийной посадки кораблей эскадры, он пришел к удручающему выводу: капитан Воронин действительно не помышлял об активных боевых действиях. Крейсер и фрегаты были надежно замаскированы, на борту – это Урман понял, пока его сопровождали к каюте, – бодрствуют только дежурные смены. Большая часть экипажа погружена в криогенный сон.

Дверь каюты неожиданно открылась.

Урман встал. Он ожидал увидеть командира «Решительного», но порог переступил начальник мнемонического отдела полковник Рогозин. На нем был адмиральский мундир.

– Что это значит, Илья Иванович?

Двери закрылись. Снаружи в коридоре остались двое охранников.

Рогозин сел в кресло, закинул ногу на ногу, мысленным приказом активировал кибернетические системы и лишь затем, взглянув на Урмана, произнес:

– Капитан Воронин погиб. Несчастный случай при аварийной посадке «Решительного». Как старший офицер я принял командование эскадрой.

Урман сел в кресло напротив.

Неожиданный удар. Жаль Воронина. Толковый был командир. Рогозину до него далеко. Карьерист. Принял командование, напялил адмиральский мундир, и что дальше?

– Давай к делу, Илья Иванович. – Урман сохранил хладнокровие, хотя вопросов возникло множество. Несчастный случай на боевом мостике крейсера? Это какой же должна быть аварийная посадка, чтобы при ней погиб командир эскадры?

Рогозин отлично понимал, о чем думает полковник, и произнес, предупреждая вопрос:

– Сам должен понимать – все произошло внезапно. Воронин не успел добраться до мостика. Даже бронескафандра на нем не было. В тот день погибли многие. – Новоиспеченный адмирал не смотрел в глаза, отводил взгляд.

«Гнилым душком тут попахивает», – подумал Урман, но сейчас до правды не докопаешься.

– Почему бездействует эскадра? – спросил он.

– У меня серьезные повреждения кораблей, – ответил Рогозин. – Гравитационный удар Смещения плюс аварийная посадка на неподготовленные площадки. До сих пор идет борьба за живучесть. Многих офицеров пришлось погрузить в криогенный сон. Тяжелые ранения.

«Многих неугодных офицеров, несогласных с самопровозглашенным назначением», – промелькнула мысль.

– Ты от ответа не уходи. – Он не собирался выслушивать этот бред. – Давай начистоту. Сразу после вторжения ты мог взять ситуацию под контроль. И не важно, насколько сильны повреждения крейсера. Одной эскадрильи «Стилетто» было бы достаточно!

Рогозин обвинения не принял:

– Ты не хуже меня знаешь инструкции! Ни один образец нашей техники не должен попасть в руки потенциального противника! Я не мог отправить новейшие машины в абсолютную неизвестность! Изоляция и Смещение нарушили работу сети межпланетных порталов. Я не имел возможности перебросить разведгруппы! И ты понятия не имеешь, что происходило тут, на борту!

– Верно. Я знаю только одно: чужие корабли сбиты логрианскими системами планетарной обороны, и ты был обязан взять ситуацию в свои руки, коль принял командование эскадрой! – не выдержав, вспылил Урман. – Вот, взгляни, чем обернулось твое бездействие! – Он активировал свой кибстек, прокрутил запись, сделанную разведывательными зондами. – Геноцид! Знакомое слово?! Или забыл, что, провозглашая власть Конфедерации, мы приняли на себя ответственность за жизни всех обитателей Первого Мира?!

– Остынь, – отмахнулся Рогозин.

– Что?! – Урман привстал.

– Сядь, полковник! Хочешь начистоту?! Что ж, давай! Вот мое мнение: нас предали! Подставили!

– Кто?

– Логриане! Они думали, что мы никогда не откроем десятый энергоуровень гиперсферы, не возьмем под контроль искусственно созданную ими систему! Но просчитались!

– При чем здесь это?

– Совет Безопасности Миров слишком долго заигрывал с «братьями по разуму»! – гнул свою линию Рогозин. – Как же! Бессмертие личности, технология логров! И чем все обернулось? Ты родился и вырос в Первом Мире. Прекрасно знаешь, сколько бед и смертей приносит каждое Смещение! Но разве нам передали контроль над гравитационными генераторами?!

– Послушай, Илья Иванович, речь сейчас идет не о логрианах!

– А о ком же?! – вспылил Рогозин. – Они создали систему Ожерелье! Они предложили концепцию Изоляции, когда поняли, что мы пришли сюда всерьез и надолго! Но, как обычно, ничего не объяснили, не раскрыли своих технологий! И ни словом не обмолвились о системах планетарной обороны Первого Мира! Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что логриане годами вели свою игру, разменивая наши жизни!

– И потому ты решил бездействовать?

– Урман, я не намерен перед тобой отчитываться! Ситуация намного сложнее, чем ты вообще способен представить!

– Хватить общих фраз! Если что-то знаешь – говори! А если попросту трусишь – так признай это!

Пунцовые пятна выступили на бледных щеках адмирала.

– Система Изоляции была включена отсюда! За тридцать минут до начала вторжения! Наверху, – он подразумевал штаб флота, – такого решения явно не принимали! О чем это говорит?! Логриане прекрасно знали о назревающих событиях, понимали, кто именно способен прорваться в Первый Мир через систему созданных ими порталов! Но не предупредили нас! Решили сами разобраться? Поэтому все корабли, на борту которых работали управляющие логр-компоненты, были попросту депортированы из системы Ожерелье?! – кричал Рогозин. – Осталась только моя эскадра! И причина понятна – «Решительный», так же как фрегаты, спроектирован недавно, без применения чужих технологий!

– Тогда тем более непонятно твое бездействие! – резко ответил Урман. Он не собирался отрицать справедливость слов адмирала. События, предшествующие вторжению, действительно выставляли логриан в невыгодном свете, но речь сейчас идет не о тайнах древнейшей истории, аспекты которой всеми силами пытаются скрыть «братья по разуму». В этом можно разобраться позже, а сейчас надо думать, как спасти население Первого Мира!

Он откровенно и резко высказал свое мнение, попытался надавить, зная слабые стороны Рогозина:

– Режим Изоляции рано или поздно будет снят! Силы флота вернутся, и с каждого из нас потребуют отчет за совершенные поступки! Илья Иванович, подумай, еще не поздно спасти миллионы жизней!

Самопровозглашенный адмирал молча выслушал его, встал, прошелся по отсеку, затем мнемоническим приказом сформировал цифровое пространство.

Стены помещения окутала дымка. Появилось объемное изображение.

– Взгляни.

Искаженные вертикали пронзали мрак. Датчики крейсера транслировали детальную картину, позволяли оценить степень воздействия, которому подверглись силовые линии гиперсферы.

– Я не склонен драматизировать ситуацию, – нервно усмехнулся Рогозин, – но думаю, что Конфедерация Солнц распалась. Не забывай о разнице темпоральных потоков. В Обитаемой Галактике прошло два с половиной года! За это время никто не попытался прийти к нам на помощь или хотя бы произвести разведку системы Ожерелье! На мой взгляд, это означает лишь одно: привычное мироустройство разрушено. Можешь сам проанализировать данные. Вертикали искажены на порядок сильнее, чем допускали расчеты режима Изоляции! Воздействие неизбежно передалось на всю внепространственную сеть! Планеты с орбит, конечно, не сошли, а вот межзвездной сети «Интерстар» больше нет! Единое информационное пространство разорвано! Станции гиперсферной частоты не работают! Маркировка горизонталей стерта! Помнишь, так уже было однажды, во время Семидневной войны! Ни один корабль не в состоянии совершить управляемый прыжок. Так что делай выводы, полковник!

Несколько минут прошли в гнетущем молчании.

Урман встал.

– Я ухожу.

– Задерживать не стану, – с деланым безразличием пожал плечами Рогозин. – Мне известно, что тиберианцы готовят удар. Твое желание умереть выглядит глупо.

– А на что рассчитываешь ты? – Урман обернулся.

– На победу. Полную и безоговорочную. Тебе известно, кто руководит силами вторжения? Отдаешь себе отчет, что скелхи и фокарсиане – всего лишь исполнители чьей-то воли?

– Да, понимаю.

– А я убежден, что все происходящее – это отголосок каких-то давних, непонятных нам событий. Я видел, какие силы противостояли друг другу в первый день вторжения, и не брошу последнюю эскадру Содружества в жернова чужих технологий. Кто бы ни скрывался за спинами скелхов, они в ловушке. Ты, кстати, не сообщил мне ничего нового. Если чужие собираются пробудить реликтов Галактической войны – что ж, пусть узнают, что такое ад. А я подожду. Уж с «Одиночками» боевые мнемоники эскадры справятся, нам не впервой разгребать техногенное наследие!

– Хорошо, иные цивилизации тебя не волнуют. – Урман все же предпринял последнюю попытку. – А люди?

– На войне не обходится без жертв, – скупо обронил адмирал. – Я думаю о человечестве в целом. Мне возрождать Конфедерацию, если ты еще не понял. А теперь ступай. Не стану тебя задерживать. Здесь не нужны офицеры, сеющие смуту.

Урман ничего ему не ответил. Худшего и предположить было невозможно. Рогозин, восстанавливающий Конфедерацию Солнц?

«Нет. Он не способен. Мелкая, завистливая, пакостная душонка. И тиберианцев ненавидит. Никогда не скрывал этого. Значит, ждать нам следует не помощи, а удара в спину…» – тяжело размышлял он, пока работали механизмы шлюза.

Глава 6

Первый Мир. Предгорья…

Боевая машина космодесанта медленно двигалась по древней дороге.

Яна часто поглядывала на Антона, прислушиваясь к исходящим от него едва уловимым теплым, адресованным ей эманациям.

Кажется, нервы не выдержат этого вязкого неторопливого движения, но иначе нельзя, ведь его рассудок сейчас в чужой сети, и дистанция для связи предельная.