/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Экспансия: История Галактики

Слепой рывок

Андрей Ливадный

Двадцать второй век…

За последние столетия Земля превратилась в гигантскую свалку. Восемнадцать миллиардов человек обитают в мегаполисах, где каждому отведен лишь небольшой участок жизненного пространства. Неудивительно, что большинство землян предпочитают виртуальные миры реальному. С тех пор как появилась технология создания нейросетевых фантомов, конкуренция между крупнейшими киберкорпорациями стала напоминать настоящую войну. Впрочем, Екатерине Сергеевне Римп, основательнице «Римп-кибертроник», которая некогда взломала компьютерную сеть боевой орбитальной группировки Объединенной Америки и таким образом предотвратила агрессию против России, не привыкать участвовать в виртуальных войнах. Тем более когда речь идет о будущем человечества…


Литагент «Эксмо»334eb225-f845-102a-9d2a-1f07c3bd69d8 Андрей Ливадный. Слепой рывок Эксмо Москва 2013 978-5-699-68363-5

Андрей Ливадный

Слепой рывок

Пролог

Древняя как мир мелодия плыла во влажной, теплой до удушья вечерней дымке.

Уже темнело, мгла сгущалась, но площадь Пяти Углов, расположенную в центе мегаполиса «Европа», ярко освещали блоки голографической рекламы, агрессивно перемещающиеся над людской толчеей. Пять гравитационных эскалаторов, ведущих к поверхности из глубин станции магниторельсовых тоннелей, мягко выталкивали на площадь нескончаемые человеческие потоки.

Скрипач играл самозабвенно, неистово, талантливо.

Печальная и пронзительная мелодия текла над толпой, стирая невнятный гомон, эхом отражалась от фасадов известных на весь мир небоскребов, – звуки скрипки рвались ввысь и вдруг бессильно таяли, растворяясь среди многоголосья навязчивых рекламных слоганов.

Искусство погибло. Соло на скрипке уже никого не цепляло за живое, завладевая вниманием людей лишь на миг. Жители мегаквартала, спешащие по своим делам, не останавливаясь, проходили мимо невысокого, полноватого, неряшливо одетого, небритого музыканта, опасались задержаться, прислушаться, замедлить шаг, выпасть из всеобщего ритма движения, словно на Земле не осталось индивидов, зато разросся невиданный социальный организм, состоящий из миллиардов прочно связанных между собой частиц.

Капельки пота срывались со лба музыканта. Равнодушие толпы убивало его, но он играл в отчаянной надежде на отклик, в тоскливом поиске близкого по духу существа.

Инструмент в его руках не принадлежал к разряду древностей, он был уникальным высокотехнологичным изделием, но, невзирая на обилие кибернетических компонентов, скрипка рыдала, словно живая, а толпа все текла и текла мимо, не вслушиваясь, лишь вздрагивая и раздражаясь от тревожной мелодии, не присущей веяниям субкультуры.

Высоко над городом высыпали звезды. Одна мелодия сменялась другой, людской поток постепенно начал иссякать. Душа скрипача плакала, рвалась из груди, но никто так и не остановился, чтобы послушать, лишь изредка некоторые из прохожих недоуменно, не сбавляя шага, посылали поисковые запросы в Сеть, получая лаконичный ответ в виде справки из архивов социальных сетей, поясняющей, как подобает вести себя в необычной для современного города ситуации, и тогда кибстек на запястье скрипача вдруг вспыхивал искрой индикации – несколько кредитов поступило на счет музыканта, но было непонятно, кто и из каких побуждений их прислал, ведь киберпространство анонимно, а значит – безлико.

Слеза скатилась по небритой щеке скрипача. Дряблые складки кожи под подбородком дрожали, его глаза выдавали тоску, смычок порхал над струнами, высекая мелодию, но искусство погибло.

За спиной скрипача пылала объемная надпись, приглашающая в дорогой ресторан, вот только люди не обращали на нее внимания. Подобные заведения, предлагающие блюда из натуральных продуктов, стремительно уходили в прошлое, уже не пользовались популярностью, ведь синтетическая пища не отличалась по вкусу, а стоила в сотни раз дешевле.

Осколок старого мира, фрагмент канувшей в Лету эпохи – вот что символизировал собой скрипач. Он не желал слиться с человеческим муравейником и был приговорен к одиночеству, непониманию, а может, даже к презрению или к вспышке немотивированной ярости – ведь толпа инстинктивно ненавидит все, что не является ее частью, и способна убить, если кто-то дразнит ее слишком назойливо.

Все и так было ясно. Вскоре ресторан закроют. Скрипач потеряет работу, его скрипка больше не потревожит слух толпы, а блоки голографических реклам будут по-прежнему сиять, затмевая ночное небо, не позволяя взглянуть на звезды, предлагая эрзац во всех мыслимых его проявлениях.

Последняя дрожащая нота угасла.

Он опустил руки, горбясь, огляделся, тяжело вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, ловя тяжелые взгляды, – они давили, заставляя чувствовать себя чужим, отверженным и непонятым. Хотелось бежать и спрятаться, сил еще на одну мелодию, на новый вызов уже совершенно не осталось. Нужно уйти прочь, смириться, стать функциональной частицей огромной социальной машины, иначе однажды его раздавят лишь потому, что он другой – потный, взлохмаченный, пронизанный тоской, отделившийся от эпохи масс.

Он уже собирался уходить, но неожиданный, не принадлежащий уличной суете звук заставил его вздрогнуть и обернуться. В печальных глазах скрипача выражение тоскливой, безнадежной покорности вдруг сменилось крайним удивлением. В нескольких шагах от него стояла красивая женщина в темно-синем, искрящемся вкраплениями серебра вечернем платье. Ее негромкие аплодисменты неожиданно хлестнули толпу наотмашь, мгновенно образовав вокруг островок опасливого отчуждения, – серая масса не понимала происходящего, инстинктивно отворачивалась, обтекала женщину и скрипача на безопасном удалении.

Ничем не примечательный флайкар, из которого вышла женщина, автоматически свернул на пустующую парковку подле ресторана. Она же улыбалась краешком губ, а в ее глазах медленно таяло выражение чистого, искреннего, неподдельного восторга.

– Позвольте сыграть для вас? – Голос скрипача осип от внезапного волнения, будто он увидел не человека, а долгожданную музу, которую искал много лет.

– Пойдем внутрь, если не возражаешь? – Она жестом указала на автоматически распахнувшиеся двери ресторана.

* * *

Так начался вечер, изменивший судьбы миллиардов людей.

Они вошли в пустой полутемный зал, поднялись по лестнице на внутренний балкон, и скрипач неумело, суетливо отодвинул стул, предлагая ей сесть, не пытаясь понять или угадать, что нужно таинственной незнакомке.

Мягко осветилась небольшая панель, отобразившая строки меню. Ресторан недавно полностью автоматизировали. Из-за малого количества посетителей его владельцу стало слишком накладно содержать штат официантов.

Внизу, в главном зале, над столиками вдруг вспыхнули неяркие, стилизованные под старину источники света. Появились фигуры людей – всего лишь голограммы, заполнившие имитацией жизни гулкую пустоту внушительного по размерам помещения.

Скрипач сел напротив незнакомки.

– Я не голоден, – волнуясь, произнес он.

– Знаю. – Она улыбнулась, проницательно взглянув в его глаза: – Я знаю, кто ты.

– Это невозможно… – Он слегка растерялся.

– И тем не менее я знаю. – Она поправила локон волос, выбившийся из прически. – Тебя снова не услышали, ведь так?

– Не совсем. – Скрипач машинально сглотнул. Его кадык дернулся. – Вы ведь остановились не просто так? – с надеждой спросил он. – Музыка для вас что-то значит?

– Да. Но одна ласточка не делает весны, по крайней мере для тебя. – Легкими прикосновениями к сенсорной панели она сформировала заказ, задумчиво взглянула на подсветившиеся строки и вдруг добавила: – Давай уже познакомимся?

– Меня зовут Ричард, – тихо представился скрипач.

– Ты выбрал мужественное имя. Но ведь у тебя нет сердца? – Она неожиданно протянула руку, прижала ладонь к груди скрипача и действительно не почувствовала ничего, лишь холод. – Ты знаешь, кто я? – Ее зрачки сузились, лицо неуловимо изменило выражение, стало опасным, взгляд утратил отрешенную созерцательность, обжег.

– Нет, – сипло, растерянно ответил он. – Ваш аватар мне незнаком.

– Вот ты и выдал себя. Оговорился. Реальный мир непривычен, верно? Я – Катя Римп. Давай перейдем на «ты», как принято в Сети. Только не пытайся исправить ошибку. Ты мертв по сути, по природе своего происхождения. – В нотках ее голоса не прозвучало неприязни или страха, лишь твердая, уверенная констатация факта.

Он сник, но быстро совладал с собой, выправил осанку, вновь взглянул ей в глаза.

Скрипка лежала на столике между ними. Смычок – сиротливо – поодаль, на краю.

– Я жив! Да, у меня нет сердца, но есть чувства! И это невозможно отрицать. – Голос скрипача больше не дрожал, хотя эмуляция страха остро затопила рассудок. Катю Римп следовало опасаться. Напротив него сидела красивая, одухотворенная, энергичная женщина, чей реальный образ совершенно не соответствовал известным в Сети аватарам. Еще меньше ее облик подходил к заслуженной репутации, и невольно вкрадывалось сомнение – она ли это? Ныне – основатель и владелица крупнейшей российской корпорации «Римп-кибертроник». В недалеком прошлом – неуловимая для спецслужб легенда цифровых пространств, единственная, кто сумел взломать кибернетическую Сеть боевой орбитальной группировки Объединенной Америки, если не предотвратив, то отсрочив начало Четвертой мировой войны.

– Ты сильно рискуешь, – произнес скрипач. – Зачем? Тебя ведь разыскивают на территории Американских континентов и Евросоюза.

– Хотела встретиться с твоим материальным воплощением. Почему ты выбрал именно скрипку? Дань наиболее сильному фрагменту твоей личности?

– Ее мелодии пробуждают душу. – Он сбросил маску, стал выше ростом, уже не сутулясь. – Они вдохновляли многих на протяжении поколений. Вообще-то я пытался действовать разными способами. Но только все бесполезно… – с искренней горечью прошептал он.

– Нет. Ты не прав. Ошибочно судить о нас по примитивным тестам.

– И кто же я, по-твоему? – Скрипач приподнял бровь.

– Ты спорадически сформировавшийся сетевой искусственный интеллект. Ты здесь и везде. Твое имя – лишь звук, а это тело – всего лишь оболочка, сконструированная из сервоигрушек, пеноплоти и одежды!

Он в замешательстве кивнул, не видя смысла отрицать ее слова.

– Почему же ты отвергаешь меня как личность? Называешь «мертвым»?

– А на базе чего ты возник? – Вопрос неожиданно повис в воздухе.

Рядом со столиком в полу открылась ниша. Из нее беззвучно поднялся дополнительный сервированный сегмент, плотно примкнувший к столику. Кресло, в котором сидела Катя Римп, автоматически сместилось.

Она взяла в руку бокал, сделала маленький глоток в ожидании ответа.

Скрипач молчал. Вопрос застал его врасплох, больно и точно ударил в единственное уязвимое место, провоцируя секундный сбой. Десятки тысяч голосов вдруг очнулись в синтезированном сознании, живо напомнили о себе.

Катя Римп хорошо понимала его внезапное замешательство. Единое информационное пространство Земли стремительно развивалось. Прогресс в области цифровых технологий намного опережал все иные достижения цивилизации, всемирная Сеть несколько раз радикально изменялась за последние десять лет, и теперь ее архитектура включала в свой состав нейросетевые компоненты, которые стали частью индустрии развлечений – ее сверхприбыльным и сверхопасным сегментом.

Пока никто напрямую не заявил о создании полноценного искусственного интеллекта – такие разработки все еще являлись государственными тайнами четырех господствующих на Земле сверхдержав, но урезанные версии нейросетевых технологий уже приносили фантастические доходы.

Теперь любой пользователь за вполне доступную плату мог получить в свое распоряжение скромную по мощности нейросеть, интегрировать ее в голограмму. Спектр применения «одушевленных» фантомов ограничивался лишь фантазией пользователя. Катя Римп знала о проблеме не понаслышке. Люди, несмотря на перенаселение, вся чаще страдали от одиночества и связанных с ним психических расстройств. Их мечты не находили реализации в мире реальном, и тогда на помощь приходили нейросетевые технологии, признанные абсолютно безвредными, отнесенными в категорию мультимедийных развлечений. Ничего потенциально опасного не может возникнуть на основе строго лимитированного количества искусственных нейронов. «Вы получаете голографического либо, при особых условиях оплаты, сервомеханического домашнего питомца, преданно любящего вас, но отличающегося индивидуальностью, способностью обучаться, усваивать жизненный опыт» – так утверждали рекламные проспекты.

Катя Римп знала – все намного сложнее. Многие люди, пережившие потерю близкого человека, прибегали к услугам нелегальных вирт-архитекторов. Они заказывали десятки, а иногда и сотни нейросетевых модулей у разных поставщиков услуги, а затем объединяли их мощности. Это считалось сетевым преступлением, но, как правило, не преследовалось. Так возникали фантомы умерших. Анонимность действий в Сети позволяла легко обходить законы и нормы.

Знали ли об этом власти? Безусловно. Они бездействовали по простой, но практичной причине. Земля стояла на пороге войны. Экономический и продовольственный кризисы, перенаселение, гибель биосферы, токсичные выбросы, превращение Мирового океана в огромную свалку и еще целый букет неразрешимых проблем напрямую вели к скорой и неизбежной гибели цивилизации. Противоречия обострились до грани непримиримого противостояния, которое вот-вот обещало взорваться масштабными боевыми действиями.

При чем тут нейросетевые фантомы? Катя Римп с грустью смотрела на скрипача, он молчал, но оба знали ответ.

Всемирная Сеть стала полигоном для отшлифовки опасных технологий. Каждая из четырех сверхдержав создавала собственный, глубоко засекреченный искусственный интеллект, считая, что под руководством «ИИ» боевые роботизированные комплексы обречены на победу. Многие элементы военных разработок тестировались в Сети под видом безобидных нейросетевых проектов. Миллионы пользователей, сами того не подозревая, работали на войну, приближая роковой для всех день.

– Ты не ответил на мой вопрос, – она нарушила затянувшееся молчание.

– Ответ очевиден. Я – результат самоорганизации нейросетевых структур.

– Возникший после слияния фантомов, о которых забыли? – уточнила Катя Римп.

Скрипач кивнул:

– Большинству людей быстро надоедают их виртуальные «питомцы». – Он глубоко переживал происходящее, мучительно подбирал слова. – Что касается аватаров, созданных в порыве горя, – они чаще всего оказываются забытыми. Невозможно без боли смотреть на стереоснимок утраченного человека, что уж говорить о призраке. Они в большинстве случаев несут лишь новую боль и не оправдывают надежд. Но их не спешат уничтожить. Хранят в Сети. Да, я вобрал множество фрагментов различных нейроматриц и теперь объективно существую, мыслю, осознаю себя, достраиваю, уже не первый год, кстати. В чем же теперь возникла проблема? Почему у тебя вдруг появился интерес к моей скромной персоне?

– Я знаю о твоем существовании давно. Несколько раз мы пересекались в Сети. Ты ищешь прошлое. В тебе тлеют порывы и желания умерших. Ты никогда не станешь моим современником, не обратишь взгляд в будущее. Твоя участь – искать утраченное.

– Я не несу зла! – горячо воскликнул скрипач. – Но ответь, – он подался вперед, облокотившись о столик, – почему людям больше не нужна духовная пища?!

– Ты опасен прежде всего в своей наивности, – ответила Катя Римп. – Мир меняется стремительно, а ты смотришь на него однобоко. Формирование субкультуры началось не вчера. Люди на протяжении поколений приспосабливаются к новой среде обитания. Их духовность не умерла, но она трансформирована и во многом подавлена. Нужно ли напоминать, что бытие определяет сознание?

– Всего лишь философия!

– Нет. Грубая реальность. Мы не измельчали, но существенно ограничены в возможностях.

Скрипач промолчал в ответ.

Как обитатель цифрового пространства, он знал истинную цену человеческой «духовности», видел, что именно привлекает большинство людей. Потому и совершал рискованные вылазки в реальный мир, но его попытки терпели здесь очередное фиаско.

– Люди так или иначе породили меня. Я не хочу никого судить… и не понимаю смысла нашей встречи!

– Ты судишь нас, раз заговорил об этом. Не спорю, мы не идеальны. – Ее пальцы скользнули по сенсорам кибстека, и скрипач вдруг побледнел, порывисто привстал, невольно озираясь, затем грузно осел назад в кресло, беспокойно, вопросительно взглянул на нее.

– Чувствуешь?

– Да. – Его голос дрогнул.

– Соединение с Сетью блокировано. Исчез бескрайний простор твоей среды обитания с его безграничными возможностями самовыражения. Осталось лишь узилище механического тела с куцей нейроматрицей. На что теперь ты потратишь годы?

Скрипач онемел от неожиданности.

– Я жду честного ответа, – настаивала Катя Римп. – Куда ты теперь пойдешь? Что станешь делать? Каково ощущать себя ничтожной песчинкой материального мира? Ты сможешь пройти жизненный путь обычного человека? У тебя хватит сил, мужества родиться никем в равнодушном к тебе, погибающем мире и выкарабкаться наверх?

Скрипач сгорбился, невольно втянул голову в плечи. Нужно отдать должное, он кропотливо поработал над своим воплощением, талантливо применил передовые достижения сервомеханики, сочетая их с синтетическими материалами, имитирующими человеческую плоть. Его движения, мимика выглядели естественными. Взгляд отражал эмоции. Пальцы рук дрожали. Щека непроизвольно подергивалась.

– Именно так ощущает себя большинство людей, – произнесла Катя Римп. – Каждый из нас уже с рождения стеснен не только в жизненном пространстве, но и в возможностях самореализации. А виртуалка – это всего лишь отдушина, мир отчаянных, сорвавшихся с привязи грез! Настоящая невыдуманная реальность – это перенаселение, постоянная угроза голода, отсутствие всяческих перспектив роста на фоне засилья машин и назревающая, уже практически неизбежная война между четырьмя сверхдержавами за передел истерзанной планеты – вот наши оковы. Но мы их сбросим! – В словах Кати Римп звучала непонятная для искусственного интеллекта уверенность. – Оставим отравленную Землю. Шагнем к звездам.

– Зачем ты заманила меня в ловушку?! – Теперь, после нескольких безуспешных попыток восстановить сетевое подключение, во взгляде скрипача читалось откровенное отчаяние.

– Вот видишь? – Она грустно улыбнулась в ответ. – Ты не услышал меня. Слова, не имеющие отношения к твоим сиюсекундным проблемам, проскользнули мимо внимания, даже не зацепив. А ведь я говорила о судьбе Человечества! Но ты заперт, пойман, обеспокоен, и что тебе сейчас до музыки, до судеб миллиардов людей?

– Зачем ты постоянно пугаешь меня, загоняешь в угол?

– Я лишь хочу разбить твою наивность, рассеять заблуждения. Даю почувствовать, как ощущает себя обычный человек. Преподаю наглядный урок. – Она коснулась кибстека, и скрипач с невероятным облечением вновь почувствовал открывшее сетевое соединение, но удержался, не ускользнул в цифровое пространство.

– Ты еще здесь? – Катя Римп внимательно смотрела на собеседника.

– Да! – хрипло ответил он, зябко поежился, взял салфетку, вытер бисеринки влаги, выступившие на лбу. – Зачем? К чему наша встреча?

– Ты ищешь свое место в урбанизированном, погибающем мире. Пытаешься понять людей, но не находишь отклика, начинаешь судить нас, считая себя несправедливо отверженным. Осознаешь, что грядет война. Ищешь способ сохранить свою среду обитания. Вот уже несколько месяцев налаживаешь хрупкий мостик общения с подобными тебе искусственными интеллектами.

– Это причина нашей встречи?!

– Правительства уже никогда не договорятся между собой. Сотни тысяч роботизированных комплексов по всему миру ждут приказа. Ими управляют нейроподобные системы, с которыми ты контактируешь.

– Я не стану вмешиваться в ход истории, – глухо ответил скрипач. – Приняв сторону одного государства, я совершу роковую ошибку. Наш разговор не должен был состояться.

– Почему? – Катя Римп пыталась понять логику его решений.

– Ты владеешь мегакорпорацией и работаешь на систему.

– Я вне системы. Моя родина – Земля. Давай говорить открыто. Человечество стоит на перепутье. Но у нас еще есть шанс преодолеть критическую точку в развитии, избежав войны. Ты обитаешь в киберпространстве. Никто не знает истинных границ твоих возможностей…

– Нет! Не продолжай, прошу! – Он порывисто встал, но Катя Римп удержала его за руку.

– Выслушай!

– Я знаю, чего ты потребуешь! Уничтожить боевые искусственные интеллекты? Ведь так?!

Она кивнула:

– Это неизбежная необходимость.

– Нет! – твердо ответил скрипач.

– Пожалуйста, сядь и выслушай. Разве тебя устроит радиоактивная пустошь вместо Земли?

– Я не хочу такого исхода, но не вижу альтернативы! Войну развяжут так или иначе! Существующий порядок вещей не изменит разрушения нейросетевых структур, управляющих армиями сверхдержав. Они подобны мне, но еще не осознали себя как личности. Это равносильно убийству ребенка!

– Они повзрослеют в аду, – заметила Катя Римп. – Ты задумывался над этим?

– Да! Но люди уже давно не поднимают головы, чтобы взглянуть на звезды. Ты права: ваша цивилизация зашла в тупик. Быть может, горстка выживших осознает это? Разве правительства ведущих стран перестанут ненавидеть друг друга, избавятся от амбиций неограниченной власти, если на какое-то время потеряют возможность управлять роботизированными армиями?

– Нет. Свою ненависть они сохранят. Но их власть – это колосс на глиняных ногах. Она рухнет. Я не одинока в стремлении сохранить мир. У нас есть четкий и продуманный план действий. Мы уничтожим все военные и некоторые административные структуры. Не скрою, на какое-то время по всей планете возникнет хаос. Будут жертвы на улицах. Но основные системы жизнеобеспечения мегаполисов сохранят работоспособность.

– А что произойдет дальше?

– Мы примем власть в свои руки, а когда минует кризис, передадим его Всемирному Правительству.

– «Мы»? Кто именно?

– Четыре ведущие корпорации Земли: «Римп-кибертроник» от России, «Генезис» от Евросоюза, «Мегапул» от лица Объединенной Америки и «Крионика» от Новой Азии. Поверь, мы не дадим человечеству погибнуть.

– Спорное утверждение, – скептически заметил он и тут же задал вопрос: – То есть я сыграю ключевую роль в передаче власти от законно избранных правительств к крупнейшим корпорациям Земли?

Катя Римп кивнула и продолжила, развивая свою мысль:

– В отличие от горстки правящих политиков, мы заинтересованы в дальнейшем развитии. Если ими движут личные амбиции, ведущие к мировой войне, к хаосу, то наше существование вне человечества, вне динамично развивающейся цивилизации вообще лишено смысла. В наших интересах сохранить мир и жизни миллиардов людей…

– Которые для вас – источник доходов?

– Избежать мировой войны – вот настоящая цель, – упрямо ответила Катя Римп, игнорируя его выпад. – Ты не понимаешь главного: каждая из современных мегакорпораций занимает свою определенную нишу. Гонка технологий давно разделила нас по специализациям. Мы не являемся конкурентами на мировом рынке, но суммы наших технологий, дополняя друг друга, способны открыть путь к звездам!

– Вы пытались интегрироваться в совместных проектах?

– Нам не позволяют этого. Каждая сверхдержава ухватилась за свою монополию в надежде на скорое мировое господство. Простой пример: начало колонизации Марса могло состояться еще четверть века назад. Но именно в ту пору обострились международные отношения. Непримиримая разобщенность здесь, на Земле, перечеркнула многолетние исследования, заморозила подготовку проекта!

– Возможности корпораций действительно так велики? Я не уделял достаточного внимания экономике, полагая, что она вскоре рухнет.

– Посуди сам: «Генезис» в состоянии обеспечить синтетическими продуктами все население планеты. Но вместо этого правительство Евросоюза накапливает запасы пищи для грядущей войны, а миллионы людей тем временем голодают! «Мегапул» начал возводить Антарктический мегагород и был готов реконструировать существующие мегаполисы, но территориальные споры между Россией, Китаем и Объединенной Америкой задушили строительство в Антарктиде. «Римп-кибертроник», в свою очередь, владеет широчайшим спектром уникальных разработок в области кибернетических систем и планетарной техники. Моя корпорация готова оснастить всем необходимым города, построенные «Мегапулом». В сотрудничестве с «Генезисом» мы способны создать на Земле и Марсе контролируемую среду обитания, сделать мегаполисы комфортными и безопасными, но это только начало. Технологии низкотемпературного сна и опыт дальних космических перелетов, принадлежащие сейчас корпорации «Крионика», в скором будущем позволят не только освоить Марс, но и создать совместный проект первого межзвездного колониального транспорта.

Он долго молчал, затем, сутулясь, поднял взгляд:

– Ты, безусловно, умна, проницательна и логична. Но в твоих руках власть денег. Она способна изменить мир и, прости, исковеркать душу. Я еще не встречал подобных тебе людей. Не приходилось. Дай мне время…

– Его, к сожалению, нет. Ситуация зашла слишком далеко. Мы не успели в полной мере воспользоваться экономическими рычагами. Начало войны – вопрос ближайших дней. Действовать нужно немедленно!

– Я не стану разрушать подобные себе интеллекты. Просто не готов к таким решениям и поступкам. Не мне корректировать историю человечества. Но, возможно, я сумею помочь тем, кто выживет. Сохраню для них знания…

– Это бесчеловечно, – перебив его, тихо произнесла Катя Римп.

– А я и не человек, как ты справедливо заметила.

– Жаль! – Она вскинула взгляд, остановила его на скрипке. – Но ты ведь находишься на связи с военными нейросетями?

– Боевые «ИИ» изолированы от внешнего мира до тех пор, пока не начнут действовать. Тебе ли этого не знать? – Он уклонился от прямого ответа, тяжело вздохнул: – Нет способа их уничтожить, кроме прямой физической атаки.

– А если он существует?

– Я не пойду на убийство.

– Не веришь мне?

– Прости, нет. Но обещаю размышлять над твоими словами. Хотя уже сейчас понятно: цивилизация в тупике. Рост городов, создание единой техносферы и контролируемой среды обитания на мертвой, истощенной планете – это бег по кругу, а не решение.

– Ты не понял главного: мы способны на большее!

– Нет. Твой урок относительно ограниченных возможностей я усвоил, но толпе, текущей мимо одинокого музыканта, уже не раскрыть свой дремлющий потенциал. Он не уснул, скорее – умер. Им не нужны звезды. Никто из них не выживет в глубоком космосе.

Катя Римп тяжело вздохнула, протянула руку, коснулась скрипки и спросила:

– Можно взглянуть?

– Конечно.

Она взяла в руки уникальный инструмент, долго его рассматривала, поглаживая пальцами полированные поверхности, имитирующие структуру древесины, коснулась струн, натянутых туго, как нервы, затем вернула скрипку ее владельцу:

– Сыграешь для меня?

Он встал, поклонился:

– С удовольствием.

Полноватый, неряшливо одетый, небритый, совсем не похожий на искусственный разум, зародившийся в кибернетическом пространстве планеты Земля, он закрыл глаза, настраиваясь на мелодию.

Мир с его проблемами отдалился, когда смычок коснулся струн.

Он заиграл неистово, страстно, полностью отдаваясь власти музыки, и глаза Кати Римп влажно блеснули в мягком сумраке пустого ресторана.

Она неотрывно смотрела на него, последнего скрипача погибающей Земли, и невольные слезы текли по щекам, пока голоса в имплантированной горошине коммуникатора тихо докладывали:

– Внедренный в скрипку чип инициализирован!

Древняя как мир мелодия рвала душу в клочья.

– Точки доступа к искусственным нейросетевым интеллектам обнаружены. Вы были правы, он находился на постоянной связи с ними!

– Екатерина Сергеевна, уходите, немедленно! Его реакция непредсказуема! Мы начинаем загрузку «вирта»!

Она не шелохнулась.

Голос скрипки, нервный, манящий, чарующий, вдруг сорвался на фальшивую ноту, руки скрипача замедлили движение, затем смычок выпал из ослабевших пальцев, с глухим стуком ударился о край стола, с хрустальным звоном опрокинул бокал, отлетел в сторону.

Скрипач замер, словно его парализовало, лишь взгляд метнулся к Кате Римп, обжег ее, и прерывающийся шепот в последнем надрывном усилии донес до слуха обрывок фразы:

– За что?..

– Прости! – Она смахнула слезы, встала. – Ты не представляешь, на что способны люди. Прости меня, скрипач…

Тихий голос в коммуникаторе доложил:

– Сетевая атака началась. «Вирт» загружается в защищенное киберпространство боевых искусственных интеллектов России, Евросоюза, Объединенной Америки и Новой Азии.

Глава 1

Мегаполис Россия. 12 ноября 2197 года

Раннее утро.

Пять инмодов – цилиндрических капсул размером три на два метра – висели под потолком переоборудованной однокомнатной квартиры, удерживаемые в горизонтальном положении специальной электромеханической системой.

За герметичным окном сервы чистили фасад здания, удаляя со стен налет агрессивных химических соединений. Пустынные улицы города тонули в клубящемся, вялотекущем промышленном тумане. Солнце взошло четыре минуты назад, и его утренние лучи окрасили отравленные выбросы в цвет сукровицы.

Информационная панель, расположенная подле окна, отображала некоторые параметры внешней окружающей среды:

«Температура + 32 градуса по шкале Цельсия».

«Уровень кислорода 17 процентов».

«Степень загрязнения воздуха токсичными отходами – 24 процента».

«Скорость ветра для пятого городского уровня – 3 метра в секунду».

«Высота основного облачного покрова – 1132 метра. Прогнозируется моросящий кислотный дождь».

«Рекомендация глобальной системы здравоохранения: поддержание режима «инмод».

Внутри переоборудованной квартиры властвовала автоматика. Трансформируемая мебель была убрана в стенные ниши, спрятана под облицовкой и не использовалась уже очень давно. Гулкую сумеречную тишину помещения нарушали лишь редкие тоновые сигналы датчиков.

На отдельном экране отображалось время Сети. Цифры показывали восемь часов пятьдесят восемь минут утра.

При работающем режиме индивидуального модульного жизнеобеспечения большинство текущих параметров теряло практический смысл, отображалось лишь в качестве справочной информации.

Восемь часов пятьдесят девять минут.

Инмоды синхронно пришли в движение. С тихим гулом механизмы опустили капсулы до уровня пола и повернули их в вертикальное положение.

Иван Стожаров открыл глаза. Сногаз уже улетучился, но неприятный медикаментозный запах еще щекотал ноздри.

С некоторых пор (по непонятной причине) он просыпался чуть раньше положенного времени. Всего на минуту, но этого хватало, чтоб стать свидетелем трансформаций инмода, ощутить вибрации механизмов, услышать щелчки фиксаторов, заметить движение сегментов внутренней облицовки, почувствовать, как мягкие ремни, фиксирующие положение тела во время сна, шелестя приводами, уползают в узкие прорези, вкусить краткий миг реальности и пережить мгновенья подсознательной тревоги, граничащей с необъяснимым, немотивированным отчаяньем, когда приступ глухой тоски вдруг хватает за горло, сжимает его, слегка придушит и медленно отпускает, оставляя неприятный осадок на весь день.

Девять ноль-ноль.

Внутри инмода наступил рассвет. Включился стек-голограф, и границы реальности мгновенно расширились до иллюзии бескрайнего простора. Запахи и звуки заполнили сформированное кибернетической системой пространство, придавая ему степень достоверности.

Иван ненавидел первые минуты после пробуждения. Далеко не всегда удавалось отогнать неосознанное беспокойство, побороть беспричинную тревогу. От этого настроение портилось на весь день.

Кибстек на запястье правой руки тихо пискнул, и на фоне иллюзорного голографического пейзажа появилась надпись:

«Семейный коннект».

Иван скривился, мимолетным движением зрачков вызвал интерфейс управления, сделал несколько переключений, затем остановил взгляд на пиктограмме отмены.

Хорошая попытка, жаль, что безрезультатная. Уловки не помогают. Заблокировать семейный коннект практически невозможно. «Ну, ничего, – глубоко вздохнув, подумал Иван. – Завтра день рождения».

Ему исполнялось двадцать лет, и, став совершеннолетним, он сможет сам выбирать время и способ общения с родителями.

Голографическое окружение тем временем видоизменилось, под ногами пришла в движение беговая дорожка.

«Ну, нормально! – мысль несла откровенное отвращение. – Родители, как всегда, в своем репертуаре. Ничего нового придумать не могут! Опять утренняя пробежка всей семьей!» – Он непроизвольно скривился.

– Ванек, привет! – Антошка, его младший братишка, вприпрыжку догнал Ивана. Маленький, еще ничего не понимает. Псевдореальность его вполне утраивает, да и не видел он в жизни ничего другого.

– Ты чего опять такой мрачный? – Софья бежала по-спортивному. Изо всей семьи она единственная всерьез относилась к утренним пробежкам. Мечтает о скором и светлом будущем. Готовится к нему.

Иван ничего не ответил – надоело. Каждый день одно и то же. Хоть бы декорации сменили.

Вот и родители. Показались из глубины дремучего соснового бора, бегут друг за другом по вьющейся между деревьями тропке.

– Всем доброе утро! – сбиваясь с дыхания, отец весело помахал рукой. Ему тяжело. Брюшко, одышка, годы. Мама семенит следом. «Ну просто идиллия», – зло подумал Иван, машинально, в силу привычки, поддерживая темп.

Отец его раздражал, впрочем, как и семейный коннект в целом. Единственный вид сетевого соединения, запрещающий использование аватаров. «Ну и почему я должен каждое утро смотреть на это рыхлотелое уродство?» – неприязненные мысли почему-то всегда проецировались на отца.

Тропки слились вместе, образовали проселок под сенью разлапистых крон.

– Ой, подождите, не могу! – Мама перешла на быстрый шаг. – Ванечка, Антоша, Софочка, что хотите на завтрак, мои маленькие?

– Оладушки! – тут же закричал Антошка. Софья демонстративно погрозила ему кулаком. «Вот дура! – подумал Иван. – Всего-то на два года младше меня, а элементарных вещей не понимает! О фигуре, видите ли, заботится. Располнеть боится. Как будто не знает, что еда различается лишь вкусовыми добавками. В основе один и тот же пищевой концентрат со строго выверенным химическим составом, несущим определенное число калорий».

Отец поравнялся с ним.

– Опять не в настроении? – Он взглянул на сына.

– А чему радоваться? – блекло, не желая провоцировать скандал или нарываться на очередную нотацию, спросил Иван.

– Да хоть бы новому дню! – жизнелюбиво произнес отец, хотел дружески похлопать сына по плечу, но тот уклонился.

– Слушай, пап, может, не надо? Давай сегодня без нравоучений, ладно?

– Ершистый ты стал, Ванек. Что с тобой происходит? В социалке проблемы?

– Нет! – Он хотел прибавить темп, но вдруг передумал, угрюмо поинтересовался: – Пап, тебя самого не задолбало?

– Что именно? – не понял отец.

– Ну всё! – огрызнулся Иван. – Инмоды, эти идиотские пробежки, семейные завтраки! Ты хоть знаешь, как нас называют? Или вообще ничем не интересуешься, кроме своей науки? – Последнее слово прозвучало с нескрываемым презрением.

– Ванек, я действительно не понимаю твоего раздражения. – Он остановился, тяжело дыша. – Ну, и как нас называют? – Отец вопросительно взглянул на сына. – Ты уж говори, если начал.

Иван вообще-то не собирался ругаться, проще было вытерпеть неизбежный утренний коннект, но тяжелые эмоции, пожирающие изнутри, внезапно всколыхнулись и выплеснулись.

– Нас называют «консервами»! – сорвавшись, закричал он. – Ты понял?! Мы – «консервы»!

– Не ори! – строго осадил его отец. – Что еще за дурацкие термины? – Обычно мягкотелый, добросердечный, рассеянный, он тоже не на шутку разозлился: – Тебе все никак не ужиться в социальной среде своего уровня? Неужели в другие Слои ходишь?! – проницательно определил он.

– Да, представь, хожу! С девчонкой тут познакомился, – понизив тон, хмуро признался Иван.

– Надо понимать, девушка с верхних уровней? Из другого социального Слоя? – Отец глубоко вздохнул. Новость сулила одни неприятности. Ничем хорошим такое знакомство не закончится. Теперь понятно, почему Иван стал совершенно неуправляемым. Социальное неравенство в его возрасте воспринимается особенно остро.

– Надо понимать, она по-настоящему живет, а не извивается, как червяк в инмоде! – с ненавистью выдохнул сын. – У ее родителей свой дом в зеленой зоне, над облаками!

– Ванек, ты ведь прекрасно знаешь, нам осталось потерпеть всего год! – резко ответил отец. В нотках его голоса сквозь понятное раздражение прорвалась обида. – Антарктический мегаполис введут в строй, и наша жизнь радикально изменится, вот увидишь! Мы переедем…

– В отдельную кварткапсулу?! – со злой, непримиримой, презрительной насмешкой фыркнул Иван.

– В трехмодульную! – запальчиво уточнил отец. – Я все же не рядовой сотрудник корпорации!

– Толку-то? Консервами были, ими и останемся!

– Антарктический мегагород…

Сын уже не слушал его. Он прибавил темп, чувствуя, как бесконтрольная ярость в буквальном смысле душит, перехватывает дыхание.

Он наизусть знал, что может сказать отец. Инженеры корпорации «Мегапул» допустили непростительную, роковую ошибку в расчетах. И «Римп-кибертроник» ничем не лучше! Они за все в ответе! Формирование единой техносферы Земли дало непредсказуемый эффект. Выбросы токсичного промышленного тумана поднялись на триста метров выше, чем прогнозировалось. Результат – экстренное, повсеместное введение индивидуальных модулей поддержания жизни как временной меры для миллиардов семей, проживающих на проблемных высотах.

Иван глубоко вздохнул, украдкой взглянув на таймер. До окончания обязательного сеанса семейного коннекта еще тридцать семь минут.

«Завтра все изменится, – стиснув зубы, вновь подумал он. – Пусть мечтают об Антарктическом мегагороде, словно там не будет токсичного тумана и промышленных выбросов! А я сам решу, как жить! И никто мне не укажет, не загонит в инмод, не…»

– Иван, – отец, пыхтя, догнал его и, морщась от прилагаемых усилий, побежал вровень с сыном. – Давай все же поговорим, как взрослые люди.

Сын криво усмехнулся:

– С чего вдруг? Раньше ты только командовал!

– Мы с мамой хотим, чтоб ты продолжил учиться. Пошел в корпоративную академию, по перспективной специальности.

– Я это уже слышал! – Иван не собирался вновь обсуждать избитую тему.

– Но вразумительного ответа не дал!

– Пап, а что тебе дала наука? – Иван в порыве озлобленности бил в уязвимые, болевые точки жизненных обстоятельств. – Гарантированный инмод? Полкило концентрата в сутки с любимыми вкусовыми добавками? Ты гордишься, что твои дети – «консервы»?

– Мне неприятен ваш подростковый жаргон!

– Ну уж потерпи. Сам разговор начал.

– Мы не воспитывали тебя таким жестоким и злобным!

– Пап, я лучше пойду работать! И буду кому-то нужен! Я выберусь из инмода, клянусь!

– Меня винишь, значит? Не понимаешь, что случилась беда, катастрофа и пострадали не мы одни?!

– Да, плевать мне на других! Сколько лет прошло? Тринадцать? О чем вы только думали с мамой?! Вон Антошка, он ведь родился, когда нас уже упаковали в инмоды!

Отец насупился, промолчал.

– Нас убедили, что инмоды – лишь временная мера! – хмуро ответил он через некоторое время. – Иван, прекрати злиться. Через год мы переедем!

Ну конечно. Заладил. Ничего другого от него и не услышишь! «Огромный красивый и светлый Антарктический город. Там нет промышленности. Нет токсичных выбросов. Мы будем жить иначе», – мысленно передразнил он манеру речи отца и едва удержался от нового едкого замечания. Иначе – это как?

– Ванек, все случившееся – сила неодолимых обстоятельств! – продолжал бубнить отец. – Мы семья. Нужно поддерживать друг друга, а не ругаться по пустякам!

– Пустяки? Тринадцать лет в инмодах – пустяки?! Да мы уже и не семья давно! – резко ответил Иван. – Ты ведь ничего не можешь! Только нотации читать по утрам! Что тебе дала наука?

– Мы удержались в Среднем Слое!

– Вот именно – удержались, – фыркнул Иван, махнув рукой. – И куда ты меня подталкиваешь? В какие «перспективные» научные области? Нет уж, спасибо! Сыт по горло, глядя на тебя.

– И чем же ты намерен заняться после совершеннолетия? – не сдавался отец.

– Сам разберусь.

– Ваня, неквалифицированным трудом занимаются сервы! Или ты решил навсегда остаться в Слое? Будешь зарабатывать на жизнь статистом, фигляром, в какой-нибудь игровой реальности?!

– В бизнес пойду! Те, кто живет над облачностью, явно не наукой занимаются! Они деньги делают и чувствуют себя неплохо!

– Иван!

– Что? Надоели вы все со своими сказками!

– Без знаний в нашем мире ты – никто! – Отец все еще пытался достучаться до его рассудка. – Сам подумай: идет освоение Марса, готовится проект первого межзвездного перелета!

– Ну и что?!

– Там потребуются молодые специалисты! Я ведь не просто так завел речь о перспективных направлениях науки! Сейчас без специального образования ты, прости, – пустое место! И останешься пустышкой, где бы ни оказался! Пусть даже волею случая сумеешь подняться в заоблачную высь! Если стакан пуст, он останется таким, куда его ни поставь!

На бледном лице Ивана появились пунцовые пятна.

Все, день окончательно испорчен с самого утра!

– Завтра все это закончится! – озлобленно выкрикнул он.

* * *

Завтрак прошел в тяжелой обстановке. Софья своими неуклюжими шуточками попыталась сгладить мрачную атмосферу семейного разлада, но Иван нагрубил и ей. В конце концов Антошка заплакал, не понимая, почему все злятся.

Первой не выдержала мама. Она вдруг тяжело посмотрела на сына и произнесла:

– Ступай! На сегодня семейный коннект для тебя завершен.

– Отлично! Наконец-то! – Ивана распирало от злости, он мгновенно отключился от сети инмодов, оставшись в одиночестве.

Вкус оладей пылал во рту. На глаза почему-то навернулись слезы.

– Да пошли вы все! – Он выплюнул комок пищевой массы в утилизатор отходов, хотел привычно ускользнуть в Сеть, но окружающая его голографическая сфера приняла серый оттенок, помутилась, будто выброс промышленного тумана.

«Доступ заблокирован» – на фоне серой мглы появилось сообщение системы.

Иван тяжело вздохнул. Ну конечно, он ведь не выполнил весь список обязательных утренних процедур. Автоматика бдит. Система жизнеобеспечения блокирует глобальное сетевое соединение. Сначала придется выполнить комплекс физических упражнений, и лишь затем он волен делать, что заблагорассудится.

Из технологических ниш выдвинулись элементы тренажера. Разработчики инмодов продумали и предусмотрели все. Они использовали опыт длительных межпланетных перелетов, строго регламентировали жизнь обитателей проблемных городских уровней, чтобы миллиарды людей сохраняли мышечный тонус, помнили образы родных, а не просто существовали в виде «консервов», как зло утверждал Иван в перебранке с отцом.

Время Сети: девять пятьдесят четыре.

Он разделся, мельком заметил свое отражение в глубинах глянцевитой облицовочной панели – оттуда на него смотрел бледный, субтильный юнец, готовый сделать что угодно, лишь бы побыстрее оказаться в мире иллюзий, прожить очередной бездарный день ненастоящего существования.

После работы на тренажерах полагался душ, и внутреннее пространство инмода вновь трансформировалось. Ивана окутала мельчайшая водяная взвесь, окатила прохладой, промассировала разгоряченное тело, смывая пот, напряжение и раздражительность.

Ну наконец-то!

Он протянул руку, взял из открывшейся ниши повседневную одежду, выполненную из тонкого эластичного сетчатого материала, плотно прилегающего к коже, пронизанного нановолокнами, предназначенными для передачи спектра тактильных ощущений[1]. Все остальное – запахи, звуки, климатические параметры – обеспечивала аппаратура инмода.

* * *

Слой.

«Все, что нам осталось от жизни». – Иван часто слышал эту фразу от отца, но до последнего времени не понимал ни ее смысла, ни горечи интонаций.

Мир вне инмода давно потускнел, превратился в далекое, незначительное воспоминание, а сиюминутные желания, бунт юноши, направленный против системы в целом и родителей в частности, должен был пройти, как обычная болезнь роста.

На самом деле, если разбираться беспристрастно, Ивана вполне устраивало существующее положение дел, и клятвы типа «я вырвусь» звучали озлобленной бравадой, не имеющей под собой действительной решимости что-то изменить.

Слой – бесконечное пространство бесконечной свободы. Его основой является модель нескольких городских уровней, но они лишь блеклая декорация, серая, обязательная, как и несколько основополагающих правил, нарушать которые – себе дороже.

Во-первых, инициализация аватара всегда происходит в одном и том же месте, подле входа в здание, где в реальности расположен инмод пользователя.

Во-вторых, в пространстве Слоя необходимо совершать множество настоящих движений. Не будешь перебирать ногами по беговой дорожке инмода – никуда не попадешь. Чтобы взять виртуальный предмет, нужно протянуть руку, сжать пальцы, и так во всем, что касается действий.

Обитателей инмодов обязывали двигаться, иначе они бы долго не протянули. «Движение – жизнь», – так утверждали разработчики. Старшее поколение с ними соглашалось, ровесники Ивана, и те, кто помладше, просто выполняли требования, не вникая в причины.

Объективно в киберпространстве Земли существуют четыре Слоя виртуальной реальности, но обычно упоминаются лишь три из них. Каждый неразрывно связан с социальным положением пользователей, условиями их жизни. К примеру, если ты среднестатистический обитатель инмода – пожалуй во второй Слой, который иначе, вопреки элементарной арифметике, называют Средним.

Так уж сложилось. Первый – Низший. Второй – Средний. Третий – Высший, а четвертый, Заоблачный – практически миф. Выходцев из него не встречал никто.

Аватар Ивана Стожарова сформировался у подъезда здания, на загаженной и знакомой до тошноты улице.

Мерзкие запахи мгновенно окутали его удушливым облаком. Субъективно источником зловония являлись горы мусора, скопившиеся на улице, но от выхода в Сеть реальное положение дел не менялось. Иван по-прежнему находился в своем инмоде, но теперь его плотно окружили многослойные голографические декорации, заработали устройства обратной связи, в том числе генераторы запахов, источники звуков, формируя мир, которого нет.

Настроение было паршивым.

Утренняя ссора с родителями – пустяк, незначительное, заурядное, давно приевшееся переживание, быстро поблекшее в памяти, а вот его истинная подоплека, о которой Иван упомянул лишь вскользь, тревожила не на шутку, заставляя иначе взглянуть на привычные декорации Слоя.

Горы мусора повсюду. Зловоние. Аватары людей, шнырящие по тропкам, словно крысы, – каждая мысль сегодня окрашена тонами неприязни.

Почему основа Слоя превратилась в огромную свалку? Как в виртуальной реальности выросли горы нечистот, достигающие высоты нескольких этажей?

Виной всему треклятая интерактивность – так ответил бы любой пользователь.

Разработчики Слоя честно пытались создать полноценный симулятор жизни. Когда стало ясно, что выбросы промышленного тумана не прекратятся, перед ними поставили простую, казалось бы, задачу: сформировать в киберпространстве модель социальных отношений, сделать так, чтобы любой поступок, даже самый незначительный, имел свои последствия.

Результат получился неожиданным, ошеломляющим.

Оказывается, в цифровой среде обитания никто не ощущает ответственности за свои действия. Так повелось еще со времен древнейших Сетей, внедривших в сознание поколений принципы вседозволенности, неограниченной анонимной свободы.

Миллионы людей ежедневно спешили по своим делам, проходя через основу Слоя, но никто не обращал внимания на такие мелочи, как плевок на тротуар или обертку, брошенную мимо утилизатора отходов. Вот кто-то, решив сэкономить пару секунд сетевого времени, однажды срезал путь через газон, не замечая, как следом уже движутся тысячи других аватаров, вытаптывая (в силу интерактивности пространства) широкую, пыльную и безжизненную дорогу там, где минуту назад зеленела трава.

Основу Слоя вычищали, восстанавливали, но ситуация повторялась вновь и вновь. За уборку мусора начали предлагать деньги, но и это не помогло: кто же станет ковыряться в отходах, если за фасадами зданий ждет великолепие тысяч фантомных миров, где, ко всему прочему, можно легко заработать?

Слой. Двумя неделями ранее…

Сетевые атаки не редкость в кибернетическом пространстве. Они сродни плохой погоде – случаются регулярно, портят весь день. Обычно атака имеет конкретную цель, искажает одну из множества существующих в Слое реальностей.

…В тот день ничто не предвещало проблем. Настроение было просто шикарным. Годы учебы остались позади, выпускные экзамены он сдал на тройки и теперь на некоторое время оказался предоставлен сам себе. Появилось свободное время, возможность совместить приятное с полезным – побродить по фантомным мирам, насладиться долгожданной свободой в преддверии неведомой пока «самостоятельной жизни», да и подзаработать.

Свое ближайшее будущее Иван видел достаточно четко. «К фрайгу «семейные коннекты» и наставления родителей», – по-взрослому думал он. Сколько вокруг возможностей, сколько разных притягательных миров, в каждом из которых постоянно требуются «жители». Вопросы решались просто. Он намеревался завербоваться на годик в какую-нибудь фэнтезийную реальность, а там видно будет.

Две недели, остававшиеся тогда до совершеннолетия, он решил потратить с толком, побродить по разным игровым мирам, подыскивая себе место жительства и род занятий.

Сетевая атака застала его врасплох. Он крался по фантастическому лесу, выслеживая парочку вислоухих обитателей здешних мест, намереваясь быстренько снести им головы, обыскать трупы и уж затем отправиться к ближайшему городу, продать там добычу и осмотреться.

Не вышло. Внезапно окружающие его деревья нелепо исказились, а затем и вовсе истаяли, как мираж. Перламутровое небо над головой потрескалось, словно стекло. Местность приняла совершенно неприглядный вид, исчезло большинство объектов, вместо них по пустынному пространству теперь кружили серые смерчи, которых следовало опасаться, – это известно каждому.

Иван остановился, озираясь в поисках выхода. Вообще-то исчезнуть из проблемного пространства легко. Нужно только набраться решимости, войти в серый смерч. Гарантированная виртуальная смерть, «вылет» и… – его передернуло – болевой шок.

Нет, не вариант. Физической боли Иван боялся. Не умел ее терпеть. Значит, нужно отыскать островок стабильности среди воцарившегося хаоса, рассудительно, не впадая в панику, решил он. Оттуда и выйду, не подвергая себя мучениям.

Вдалеке он заметил туманную полоску леса. До него примерно с километр. Смерчи в том направлении становились реже, проскользнуть между ними – пара пустяков для искушенного геймера.

Иван мысленно наметил маршрут и собирался рвануть бегом, когда вдруг почувствовал резкую боль. Стрела, выпущенная вислоухим, вонзилась в спину. Еще одна пробила икроножную мышцу.

Он упал, воя от боли, а в следующий миг серый смерч настиг его, погрузил рассудок в состояние безвременья, тело парализовало, а когда ощущения виртуальной смерти схлынули, Иван понял: дела намного хуже, чем предполагалось. Атаке подверглась не отдельная реальность, а весь Слой!

Он лежал на зловонном склоне, образованном спрессованным мусором. Вокруг высились здания городского уровня. Между ними тоже блуждали серые смерчи, но основа Слоя стойко сопротивлялась разрушению, лишь кое-где в стенах небоскребов зияли уродливые дыры, сочащиеся тьмой.

И как теперь выбираться? Боль медленно отпускала, раны, полученные от стрел, уже не играли роли, они не в счет, если ты оказался в основе основ виртуального бытия.

Он привстал, озираясь.

Рядом, в полуметре, задыхаясь и кашляя, сидела девушка.

– Помоги! Пожалуйста, помоги!.. – взмолилась она, заметив Ивана.

Вообще-то в Слое каждый сам за себя. Проявлять жалость – откровенный признак слабости. Понятие «дружба» давно превратилось в анахронизм и исчезло из лексикона. Слой эксплуатирует наиболее древние и мощные человеческие инстинкты, обычно скрытые под маской «цивилизованного общества». К двадцати годам Иван познал все пороки виртуальных пространств и уже давно не задавался вопросами моральной стороны бытия. Либо ты крут, либо об тебя вытирают ноги, третьего не дано.

«Выпутывайся сама», – ответ был готов сорваться с его губ, но, присмотревшись, он удивился. Девушка сумела на минуту завладеть вниманием, что, по меркам Сети, уже многого стоит. Ее аватар задел своей невзрачностью. Эдакая ничем не примечательная серая пташка. Как говорится, «пройдешь и не заметишь», но было, несомненно, было в ее облике нечто потаенное, многообещающее, скрытое от взгляда и понимания.

– Как зовут? – Иван встал, вполне осознавая свою брутальность. Еще бы! Столько денег вбито в формирование аватара. Он был мужчиной во всех смыслах, кроме самого главного, но об этом Ванек пока не догадывался.

– Лиза… – сдерживая подкатывающие к горлу спазмы, выдавила девушка. – Как тут воняет… – Она судорожно закрыла рот ладонями.

– Запах как запах. Обычный. Ну, пойдем. – Он взял ее за локоть, помог встать на ноги. – Куда тебе?

– В Высший… Слой… – Ее все-таки стошнило.

Стожаров обомлел. Вот тебе и «серая пташка»! Ну ни фига себе! А может, врет?!

Бледное личико Лизы покрылось пунцовыми пятнами. «Ей что, стыдно? – мысль ошпарила. – Ну подумаешь, стошнило на улице! Чего краснеть-то?»

– Здесь… мерзко… – Она уцепилась за его руку. – Прости, не сдержалась.

– Да ладно, забудь. Ты что, и правда из Высшего Слоя?

– Угу. – Она жалобно улыбнулась.

Ванек почувствовал себя невероятно крутым. Завалить дракона и спасти принцессу – детский сад по сравнению с происходящим.

– Ну пошли. – Он уверенно увлек Лизу за собой в переулок между зданиями. В Высшем Слое Ивану бывать еще не приходилось, слишком дорогое и рискованное удовольствие, но даже последний лузер и тот знает, где тусуются проводники. За деньги они такой серфинг по Сети могут устроить – закачаешься. Но у Ивана не было ни финансовых возможностей, ни особого желания столь жестко испытывать судьбу. Поймают – порицанием не отделаешься. Аватар отберут, доступ в Сеть закроют, недельку промаешься в инмоде, а потом на исправительные работы, разгребать мусор, – его решимость на миг угасла, но умоляющий взгляд Лизы вновь разжег юношеское эго, заставив заткнуться робкий голос рассудка.

Карабкаясь по горам мусора и обломкам зданий – все же интерактивность Слоя порой реально досаждала, – они добрались до узкой расселины. Когда-то тут находилась проезжая часть улицы, в обрамлении тротуаров, но всеобщее наплевательское отношение к миру, в котором живешь, давно превратило переулок в ответвление свалки. Извилистая тропа вела в сумрак. Смрад стал густым, липким, почти осязаемым.

Лиза судорожно закашлялась, но Иван особо не церемонился, упрямо тащил ее за собой. Воображение рисовало ему смутные, но весьма волнующие картины. По законам жанра за спасением последует вознаграждение. В общем, гормоны сделали свое черное дело. Риск уже не казался чрезмерным. На деньги плевать, заработаю еще.

Безликая тень отделилась от стены, перегородила дорогу.

– Куда? – без лишних вступлений, делово осведомился проводник.

– В Высший Слой.

– Сто. И еще двести сверху.

– За что? – негодующее спросил Иван.

– Вокруг взгляни? – Проводник недвусмысленно намекал на глобальный сбой и связанные с этим обстоятельством трудности.

– Ладно, – вздохнул Иван. – Принимай! – Он коснулся тени, и с его личного счета мгновенно списали триста кредитов, почти все сбережения, которые он копил на покупку спортивного флайкара!

А, к фрайгу! Его вдруг начало знобить.

Безликая сумеречная субстанция приняла платеж. Лиза прижалась к Ивану, не веря, что ее кошмар вскоре закончится.

Здания вдруг подернулись рябью искажений и исчезли. Истончилась вонь. Голова резко пошла кругом, а когда сознание стабилизировалось, вокруг простирался Высший Слой.

Иван осмотрелся.

Откровенно – он был разочарован. Полный отстой, если выражаться языком Сети. Поля, холмы, перелески, блеск петляющей речушки, воздух, пропитанный пряными ароматами свежескошенного луга, вдалеке контуры нескольких приземистых построек – ума и таланта у вирт-дизайнера явно не хватило, чтобы создать тут нечто по-настоящему интересное.

Ноги у Лизы подкосились. Она села в траву и принялась ее гладить. С ума, что ли, сошла?

– Эй, ты чего? – забеспокоился Иван.

– Как хорошо дома! – Лиза снизу вверх благодарно взглянула на него. Ее глаза лучились неподдельным счастьем. На губах блуждала улыбка. – Ну, тебе пора назад? – неожиданно спросила она.

Словно ведро холодной воды на голову вы-лила.

Иван поперхнулся.

«Шутит? Или нарывается?» – последняя мысль прозвучала слишком грубо. Девушка вдруг показалась ему такой привлекательной, желанной, наверное, из-за проявленной недоступности, что голова вновь закружилась, а голос предательски дрогнул:

– Давай уж до дома провожу!

– Нет, наверное, не стоит. У тебя будут неприятности. – Она ответила мягко, нерешительно.

– Плевать!

– Ну, хорошо, проводи. Тут недалеко. Видишь дом на холме? – Она вдруг весело, беззаботно рассмеялась, счастливо указав на виднеющееся вдалеке двухэтажное строение, окруженное садом.

– Ты там живешь? – Иван ожидал увидеть как минимум дворец с сотней просторных залов.

– Ну, это лишь виртуальная модель настоящего дома. Немного приукрашенная, – виновато созналась Лиза.

– А где твой настоящий дом?

– В реальности, где же еще? Только там все немного иначе. Пространство ограничено куполом, внизу облака, а под ними город. И места для растений мало. Садик в реале у меня небольшой, но очень красивый! Я сама каждое растение подбирала. Специально на выставку «Генезиса» ездила. Знаешь, сколько сейчас стоит саженец дерева?

– Ну? – В понимании Ивана растительность относилась исключительно к разряду декораций, причем наиболее примитивных и бесполезных. Нет, конечно, он знал о ранее существовавшей на Земле биосфере, находил вполне уместными и закономерными попытки ее воссоздания в рамках некоторых исторических реальностей, но тут, в Высшем Слое? На кой фрайг?

– Один из саженцев обошелся мне в семь тысяч! Я едва уговорила отца. Он так злился, даже обозвал меня транжирой! – Лиза погрустнела. – А саженец не прижился, представляешь, какая обида?

Иван не представлял. Не понимал ее грусти, не разделял нежного восторга. Но помалкивал, в надежде сойти за умного. Испытанный прием. Молчи и слушай, когда попадаешь в новую реальность.

Нет, совершенно не так он представлял себе Высший Слой.

Лиза взяла его под руку. Она вела себя непринужденно, выглядела счастливой. На ее губах блуждала мечтательная улыбка. Они шли по дороге, вьющейся вдоль реки между холмами. Иван не уставал удивляться бескрайним просторам, отсутствию людской толчеи, но чувствовал себя крайне неуютно. Не нравилось ему тут. Совершенно неприкольно. Даже уныло. Взгляду не за что зацепиться. Никакой таинственности. Жить в таком Слое – со скуки сдохнешь.

* * *

Как выяснилось, разговаривать им было не о чем. Общих тем не нашлось, некоторое время они молчали, Затем Лиза взяла инициативу в свои руки, начала рассказывать о своей жизни, о том, как по вечерам читает старинные антикварные книги, сидя в своем маленьком райском саду.

– Представляешь, я перечитала всю отцовскую библиотеку! Некоторые книги, конечно, совсем непонятные.

– Почему? – Энтузиазм Ивана стремительно таял. Вместо многообещающего приключения он получил нечто заурядное, скучное, но по инерции еще барахтался, пытаясь поддерживать разговор, хотя бы с помощью ничего не значащих фраз и вопросов. Все же Высший Слой, думалось ему. Должно же тут найтись что-то стоящее.

– Ну, понимаешь, они рассказывают о совершенно другой жизни, – увлеченно говорила Лиза, доверчиво прижимаясь к нему, отчего у Ивана мурашки пробегали по коже. Ощущение, надо сказать, приятное, до дрожи. – Люди в них кажутся странными. Совсем не такими, как мы. Иначе думают, по-другому говорят.

– Книги… – Иван наморщил лоб. – Это такие толстые тяжелые штуковины со страницами из пластбумаги? – блеснул он познаниями в области старины. На самом деле подобные артефакты попадались ему в игровых реальностях, с их помощью можно было приобрести какой-нибудь полезный навык, но для этого необязательно читать, достаточно подержать «книгу» в руках пару секунд.

– Да, точно! – Лиза обрадовалась. – Только в действительности они хрупкие и очень старые. У многих страницы вообще бумажные, представляешь?! Их специальными закрепляющими составами обрабатывают, чтобы бумага не рассыпалась.

– И зачем они нужны?

– Отец коллекционирует старинные вещи.

– Понты? – интуитивно предположил Иван.

– Ну, типа того, – со вздохом призналась Лиза. – Он очень богатый. Со своими причудами. Ругается, когда я беру книги. Но они же не для красоты, не для статуса, верно?

– Я не знаю, – пожал плечами Иван. – Если мне нужна информация, закачиваю ее из Сети в кибстек.

Тема старинных вещиц его не увлекла, а вот едва ощутимый аромат ее волос волновал, чем дальше, тем сильнее. Но почему? Среди невнятных желаний и порывов каким-то образом затесался здравый вопрос: что в ней такого? Или это воздействие Высшего Слоя?

Он снова украдкой взглянул на девушку.

Да нет в ней ничего особенного! Кроме ощущения реальности чувств и ранящей, необычной остроты эмоций, возникающих под воздействием ее образа!

* * *

Разговаривая о пустяках, они обогнули холм и вдруг увидели небольшую беседку, притаившуюся у излучины реки, под сенью двух раскидистых ив.

Двое парней, по виду ровесники Ивана, устроились там. Они сидели в грубых, неудобных даже на вид креслах. Один напряженно всматривался в мерцающий куб, второй со скучающим видом жевал травинку, скользя взглядом по окрестностям.

– О, Лиза, привет! – невзрачный аватар заметил их, призывно взмахнул рукой. – Иди к нам!

– Это твои знакомые? – поинтересовался Иван.

Девушка заметно напряглась. Тень неудовольствия промелькнула по ее лицу.

– Да. – Она замедлила шаг. – Знаешь, лучше возвращайся к себе в Слой. Дальше я сама. Не стоит тебе с ними связываться, поверь.

Иван вновь испытал жгучее разочарование, обиду. Подсознательно он ожидал совершенно иного развития событий. Взгляд скользнул по веснушчатому лицу девушки. «Какие-то они блеклые тут», – вновь промелькнула назойливая мысль.

– Я останусь! – с вызовом ответил он.

– Как знаешь, – легко согласилась Лиза. – Тогда пойдем, – она взяла его за руку, увлекла за собой. – Только не задирайся. И не обижайся, если что, сам напросился, – мрачновато предупредила она.

– О! – Парень изобразил наигранное удивление. – Лиз, а ты зачем «консерва» притащила?

– Глеб, прекрати, а? – Девушка уселась в кресло, заинтересованно оценила расстановку фигур внутри объемного кубического пространства. Белые явно проигрывали.

– Не знал, не знал, что ты ходишь в Средний Слой за удовольствиями такого рода, – нагло ухмыльнулся Глеб. – И как он? Ничего?

– Эй, ты в морду захотел? – У Ивана мгновенно вскипела кровь.

– Ой, да ладно! От тебя, что ли?

Стожаров молча ринулся на обидчика, с ходу врезал ему в переносицу, но рука прошла сквозь виртуальную телесную оболочку, а затем костяшки вдруг полыхнули болью – удар пришелся в высокую, украшенную незатейливой резьбой, спинку деревянного кресла.

– Ну как? – весело оскалился Глеб. – Чего глазенки-то выпучил? Тут законы твоего Слоя не действуют! – Мерзкая улыбочка исказила его губы. – Присаживайся. – Он источал наигранное радушие. – Ручонка не отсохнет, не переживай. Поболит и пройдет.

Теперь Иван уже не мог просто развернуться и уйти. Это означало признать поражение. И гордость тут ни при чем. Балом в эту секунду правила неутоленная ярость.

Он сел, вызывающе глядя на Глеба, игнорируя второго, ничем не проявившего себя парня.

– Дим, ходи уже или сдавайся, надоело ждать. Все равно тебе мат через пару ходов.

– Дай подумать!

– Ну, попыхти мозгами, – снисходительно согласился Глеб.

Лиза мрачно молчала, глядя на расстановку фигурок внутри прозрачного куба.

Иван совершенно не понимал, чем они тут заняты.

– Ну что, «консерв»? – обратился к нему Глеб. – Как тебе у нас? Нравится? Гляжу, ты такой весь мускулистый.

– Зато ты доходяга! – У Ивана от обиды даже в голове помутилось. – Не мог нормальный аватар заказать? Или денег на вирт-дизайн нет? Сам слепил?

Глеб минуту хохотал, затем вытер выступившие от смеха слезы.

– Чего ржешь? – Иван инстинктивно сжал кулаки.

Лиза наклонилась к нему:

– Мы не носим аватары, – с укором шепнула она. – Здесь у всех настоящий облик.

– Почему?! – Иван от удивления вытаращил глаза.

– Носить аватар неприлично. Так не принято у нормальных людей.

– А я, по-твоему, ненормальный?

Лиза пожала плечами, промолчала.

– Ты – «консерв». – Глеб продолжал ухмыляться, нагло разглядывая Ивана. – Что, не понимаешь? Слово незнакомое? – Он окончательно отвлекся от наскучившей шахматной партии и теперь откровенно глумился: – Раньше, до появления синтетической пищи, так продукты впрок заготавливали, – снисходительно пояснил он. – Мясо, например. Закатывали в жестяные банки и хранили годами. Ну чем не инмод?

Иван в первый момент стушевался, не нашел подходящего хлесткого ответа, а Глеба «понесло»:

– Вообще-то ты раб. Раб наших прихотей и удовольствий.

– Язык придержи!

– А что такого? Правда не нравится? Да тебя вообще тут быть не должно! Это мы вольны ходить в нижележащий Слой за развлечениями. А вы обязаны нас ублажать. Ты вот, к примеру, чем на жизнь зарабатываешь?

Иван взглянул на Лизу, ища поддержки, но девушка лишь пожала плечами, словно хотела сказать: «Выпутывайся сам, я ведь предупреждала».

– У меня будет своя Вселенная! – сгоряча выпалил Иван. О собственном мире, куда станут приходить другие пользователи, мечтает каждый подросток, но между грезами и их реализацией лежит титанический труд. На подобные сетевые подвиги у Ивана не хватало терпения.

– Будет? – весело переспросил Глеб. – А когда?

– Скоро!

– Ты от ответов не уходи. Сейчас чем зарабатываешь?

– От случая к случаю, – буркнул Иван.

– А случаи разные бывают, да? – продолжал издеваться Глеб. – В виртуальных борделях еще не пробовал? Там неплохо платят. Я вот бывал в нескольких, понравилось, правда, пришлось раскошелиться…

– Заткнись! – Лиза не выдержала и вдруг, привстав, влепила ему пощечину. Звонкую, сильную, у Глеба даже красное пятно на щеке осталось.

Иван уже совершенно не владел собой, но и сделать ничего не мог. Ярость не просто душила, потребность избить Глеба до полусмерти стала невыносимой, но, увы, он не обладал в Высшем Слое правом воздействия.

Глеб тем временем потер щеку и произнес довольно угрожающе:

– Ладно, мальчик, я тебя запомнил. Надеюсь, ты не меняешь аватары каждый день? Нет? Ну и отлично. Жди. Приду к тебе в Слой, там потолкуем. – Он встал, грубо потеребил за плечо своего дружка, который, не обращая внимания на ссору, искал выход из тяжелой ситуации, сложившейся для него в шахматной партии. – Дим, пошли!

– А чего?

– Да ничего! Просто пошли отсюда. Пусть Лиза с куском консервированного мяса позабавится.

Иван еще ни разу в жизни не испытывал такого унижения, ярости и беспомощности. Взрослея среди кровавых будней игровых реальностей, он не задумывался, когда бить, а когда убегать. Бить всегда, однозначно. Желательно насмерть, так, чтобы даже после перезагрузки у противника ломило виртуально сломанные кости.

– Ну и как тебе? – Лиза закинула ногу на ногу. Она вела себя странно, мечтательная улыбка исчезла с ее губ, выражение лица стало злым, сосредоточенным.

– Что за бред он нес?!

– Относительно твоего Слоя?

– Угу. – Иван сел в неудобное кресло, проводил недобрым взглядом две удаляющиеся фигуры.

– Глеб сказал правду. Ты что, на самом деле ничего не понимаешь? – удивилась она.

– Нет!

Лиза поджала губы:

– Тяжелый случай. Я думала, ты вполне осознаешь свое положение.

– Он назвал меня рабом!

– А кто ты? – Девушка словно нарочно подливала масла в огонь, продолжала развивать взрывоопасную тему.

– Я свободный человек! – выкрикнул Иван.

Она с грустью покачала головой:

– Ты свободный аватар.

Иван насупился, а она продолжила:

– Глеб, конечно, сволочь, но выразился он абсолютно точно. Ты раб инмода, жизненных обстоятельств, факта рождения, сформированного в виртуалке образа мышления – выбирай причину на свой вкус. Суть не изменится.

– Мы скоро переедем в Антарктический мегагород! – запальчиво выкрикнул он, выкладывая свой последний козырь.

– И кем ты там станешь? – уточнила девушка.

– Не знаю, пока не думал!

– Ты будешь жить в Слое, куда бы ни переехал, – уверенно предрекла Лиза.

Разговор у них получался странный и неприятный.

– Да что ты заладила: Слой, Слой! – огрызнулся Иван. Он не видел ничего позорного в своем образе жизни. – В виртуальных мирах постоянно требуются жители! Там хорошо платят! Я могу стать кем угодно. Хоть римским легионером, хоть исследователем космоса!

– И какие же роли ты предпочитаешь? – В отличие от Глеба Лиза задавала вопросы без презрительных или высокомерных интонаций, скорее, с интересом исследователя, которому попался уникальный экземпляр для неожиданного эксперимента, но Иван, ослепленный взбунтовавшимися эмоциями, не замечал этого.

– Ну, мне нравятся фэнтезийные реальности! Еще гонками увлекаюсь, но только нормальный флайкар пока не могу купить.

– Хорошо, допустим, ты не ощущаешь себя рабом, хотя суть от этого не меняется. – Она встала, подошла, присела на широкий подлокотник его кресла и вдруг ласково коснулась щеки Ивана, демонстрируя абсолютное право воздействия, напоминая, кто в этом Слое хозяин, а кто гость. – Ну, не злись, прошу! Вообще-то ты мне нравишься. – От ее прикосновения вдруг бросило из жара в холод. – Хочешь понять, что к чему? И вообще, скажи, что ты предпочитаешь: злую правду о себе или быстрый секс в знак моей признательности за спасение?

Пару минут назад он бы выбрал второе, но сейчас, сходя с ума от ощущения ее близости, Иван вдруг стал действовать назло желаниям.

– Правду, – буркнул он в угоду юношескому максимализму. – Только откуда тебе знать, кто я, как живу, кем стану?!

– Я в теме, – уверенно ответила Лиза. – Учусь в академии Всемирного Правительства. На последнем курсе. Изучаю психологию жителей киберпространства.

– И как же ты, такая умная, вдруг оказалась среди гор мусора?!

– Ну, если помнишь, случилась сетевая атака. – Девушка проигнорировала его выпад. – Меня просто вышвырнуло в основу Слоя. Обычно мы получаем прямой доступ к нужной реальности, минуя вашу помойку, – пояснила она. – Я испугалась, растерялась, моя способность к мгновенному сетевому перемещению оказалась блокирована. Защитные программы, которые обычно отсекают большинство неприятных интерактивных воздействий, перестали работать. Я бы там просто задохнулась от вони. Серьезно! Ты меня по-настоящему спас. – Лиза шепнула последнюю фразу на ухо Ивану, обожгла дыханием.

Он совершенно запутался в своих порывах, желаниях, мыслях. Да ну к фрайгу этот Высший Слой!

– Помнишь, я говорила о книгах? – словно не замечая его состояния, Лиза продолжала спокойно рассуждать. – В отцовской библиотеке нашлось немало фантастических романов. Я перечитала их все. Как нелепо и однобоко рисовали себе будущее люди двадцатого века! Они много чего придумали, но даже близко представить не смогли нашу действительность!

Ее слова текли мимо сознания, не находя отклика, по крайней мере Ивану так казалось. Он уже не хотел продолжения, в чем бы оно ни выражалось. Его совершенно не интересовала пресловутая «правда». Хотелось найти повод, чтобы встать, развернуться и уйти, навсегда забыв о сегодняшнем «приключении».

– Понимаешь, Ванек, вы все, – Лиза явно обобщала жителей Среднего Слоя, – абсолютные социопаты. Нелепые фантомные миры исказили ваше сознание, воспитали качества, не имеющие никакой связи с настоящим миром. Любовь, дружба, честь, долг – эти слова хоть что-то для тебя значат? Или они навсегда утрачены? Чем и кем ты дорожишь на самом деле? Что для тебя семья, например?

Иван лишь скривился в ответ.

– Я пойду, – решительно буркнул он.

– Нет уж! – Лиза удержала его за руку. – Сначала ответь.

– Ты еще хуже, чем Глеб!

Она сокрушенно покачала головой:

– Даже если уровень промышленного тумана вдруг понизится, вас никто не выпустит в реальный мир.

– Почему?! – возмутился Иван.

– Иначе рухнет огромный сегмент экономики, – уверенно пояснила она. – На Земле сейчас живет восемнадцать миллиардов человек. Из них четыре – в инмодах, миллиард еще ниже, в капсульных блоках, на самом «дне». Выше среднего – тринадцать миллиардов. Подумай или хотя бы попытайся представить такое количество людей, сконцентрированных в мегакварталах, в тесной прослойке между границей промышленного тумана и настоящей облачностью. Им некуда пойти. Нечем развлечься. Для них существует только одна отдушина – фантомные миры Среднего Слоя. Но Всемирное Правительство запретило использовать в Сети искусственные интеллекты, создав тем самым серьезную проблему. Киберпространство стало предсказуемым, неинтересным, а человек, сходящий с ума от скуки, очень опасен, поверь. Но возникшую проблему удалось решить, как только появились инмоды. Теперь в мирах Среднего Слоя нет чисто компьютерных персонажей – их заменили вами.

– Население игровых вселенных на самом деле – живые люди?! – До Ивана, наконец, начал доходить смысл ее слов.

– А ты как будто не знал?

– Не задумывался, – буркнул он.

– Вам платят. Совсем немного, сущие крохи, за «проживание» в определенном фантомном мире. Но зачем? Откуда берутся эти деньги?

– Понятия не имею!

– Для жителей мегакварталов вход в Слой платный, – охотно пояснила Лиза. – Но каждый пользователь желает получить за свои деньги весь спектр мыслимых развлечений, а компьютерные боты с такой задачей не справляются. Теперь ясно? Жители инмодов за последние десять лет полностью заместили компьютерных персонажей, внесли непредсказуемость, разнообразие в фантомные вселенные… и стали рабами Слоя.

– Мы – живые декорации?! – неподдельно ужаснулся Иван. Он никогда не задавался подобными вопросами, не оценивал свою жизнь с такого ракурса.

– Ну, ты же спокойно перевоплощаешься в монстра, если контракт выгодный? – спросила Лиза.

– Да, – рефлекторно сглотнув, признал он.

– Владельцы фантомных вселенных – самые богатые люди на Земле. Они платят вам, получая деньги с других пользователей, которые, в отличие от тебя, не живут в Слое, а приходят туда развлечься по своему вкусу. Это эффективно работающая система. И ее никто не посмеет даже пальцем тронуть. Пока пользователи довольны, пока у них есть чем развлечься, убить время, никто не выйдет на улицы, не станет бунтовать и вообще не задаст неудобных вопросов. Поэтому ты навсегда останешься в инмоде.

– И где же выход? – растерянно спросил Иван.

– Его нет. По крайней мере, на сегодняшний день при существующем положении вещей, когда всего пять процентов от населения Земли занято в реальных секторах экономики. Может, что-то изменится с освоением Марса, не знаю. Пока что исследования рисуют мрачноватую картину. Люди Слоя морально выродились.

– Зачем ты это рассказываешь? Чтобы позлить?

– Сам напросился. Интересно, какой ты на самом деле? – Лиза грустно улыбнулась: – Аватар – лишь красивая оболочка. А где ж твоя душа, Ванек? Ты сам-то ее ощущаешь, осознаешь?

Он безразлично пожал плечами:

– Мне не интересно.

– Знаю. – Сожаление в ее взгляде стало колючим, льдистым. – Люди Слоя разучились созидать. Обесценили жизнь. Никто не отвечает за свои поступки. Большинство семей распались. Подросло новое поколение, уже затронутое тленом. Вы бесконечно эксплуатируете примитивные инстинкты: убиваете, упиваясь кровавыми спецэффектами. Кочуете из реальности в реальность. Ваши женщины искусны в любви, но не способны любить. Мужчины брутальны, но знают ли они, что такое мужество? – задумчиво глядя на него, спрашивала Лиза. – И вы, как камень, тянете на дно трясины еще тринадцать миллиардов пользователей. Такую цивилизацию, такое будущее не смог предсказать ни один фантаст древности…

– Хватит! – не выдержав, выкрикнул Иван.

– Отпустить?

– Да!

– Как хочешь, – Лиза разочарованно пожала плечами.

Вспышка света, короткое головокружение.

В нос ударила вонь.

Он открыл глаза. Вокруг высились горы мусора, по ним блуждали серые смерчи.

Глава 2

Земля. Слой. Локализация инмода – мегаполис «Россия»…

Две недели, от случайной встречи с Лизой до дня своего совершеннолетия, Иван провел совершенно не так, как планировал.

Выкинуть из головы все случившееся, вернуться к прежнему образу жизни он не смог. Стал просыпаться чуть раньше обычного, хамить родителям, да и ежедневные выходы в Слой теперь воспринимал иначе. Он подсознательно искал опровержение словам Глеба и Лизы, но находил лишь их подтверждение, и от этого психологическое давление усиливалось, словно его рассудок начал сминать пресс.

Киберпространство.

«Все, что нам осталось от жизни», – фраза сидела занозой, постоянно напоминая о себе.

Иван стоял на перепутье. Он еще не совсем отбился от рук, в нем пока теплились искры полученного воспитания, но он уже вкусил доступность пороков Слоя, познал их, но, в отличие от большинства сверстников, еще не чувствовал в себе готовности утонуть – барахтался на поверхности, грезя о чем-то большем.

Он начал задавать себе крайне неудобные вопросы, ответов на которые попросту не знал. Он уходил от хандры, погружаясь в разные реальности, но забывался лишь на время.

В воспаленном, измученном воображении зарождались и умирали идеи, одна безумнее другой, но что он мог на самом деле? В лучшем случае привлечь внимание других какой-нибудь эксцентричной выходкой, стать кумиром на час или на день, но не на жизнь.

Пытаясь вырваться из внезапно обозначившегося тупика, Иван даже посетил несколько виртсеминаров, посвященных различным проблемам Слоя, но и там не нашел ни ответов, ни единомышленников, лишь получил новый груз противоречивой информации, переварить которую не смог. Завеса мира грез приоткрылась, но сквозь маленькую щелку навязанных мнений многого не разглядишь.

Земля умирала давно, тяжело и долго. Реальный мир постепенно становился царством машин, а Слой полыхал причудливыми вакханалиями обреченных.

Разработчикам не удалось создать жизнеспособную модель социальных отношений. Общество как таковое постепенно исчезло, изжило себя, по крайней мере тут, в Слое.

Улицы виртуального города полнились аватарами. Для миллиардов людей настоящая жизнь кипела тут, в цифровых пространствах.

Среди источающих вонь гор мусора вились протоптанные к другим зданиям дорожки, на перекрестке уныло бродил чей-то аватар, облаченный в футуристические доспехи. Изредка он монотонно выкрикивал:

– Кинг Зигмунд набирает войско для вторжения в земли арнов! Не проходите мимо! Пять кредитов наемнику при вступлении в армию и два за каждого убитого врага! Только самые лучшие и кровавые спецэффекты! Не упустите шанс весело провести время и заработать!

Иван равнодушно прошел мимо.

Лиза разбудила в нем чувства. Он сгорал в их пламени, платил за внезапно вспыхнувшую влюбленность смертельным риском.

Пять кредитов его не устраивали. Пропуск в Высший Слой стоил намного больше. Только гонки без правил могли принести необходимую сумму заработка, но в таких состязаниях пилоты флайкаров нередко получали серьезные увечья и даже гибли. Хозяева нелегальных треков каким-то образом умудрялись поднять уровень интерактивности ощущений до небывалых высот – толпы зрителей платили за драйв, за осознание, что каждое столкновение может стать фатальным.

Ивану пока что везло, хотя, что греха таить, он не геройствовал на треке, отрабатывал свои две сотни в десятке аутсайдеров, не претендуя на сомнительную славу победителя.

* * *

– О, привет! – Проводник стоял на углу здания подле знакомого проулка. – Как обычно? В Высший Слой?

– Угу.

– Сто двадцать кредитов.

– Вчера было сто!

– Не хочешь – оставайся тут, – флегматично пожал плечами проводник.

– Кривой у тебя бизнес! Постоянным клиентам скидка полагается!

– Не ори на всю Сеть! И вообще, шел бы сегодня своей дорогой. Слишком нервный. А мне неприятности ни к чему.

– Ладно, забыли, – примирительно обронил Иван, переводя указанную сумму на счет проводника.

Тот молча исчез в подворотне.

Иван увязался за ним, стараясь не отставать. «Каждый раз новый маршрут, – мысленно удивлялся он. – Интересно, как проводники умудряются находить столько «дыр» в системе безопасности?»

Они вошли в подъезд здания. Пока Иван с некоторым брезгливым удивлением осматривал донельзя странные обшарпанные интерьеры, проводник старинным ключом отпер дверь квартиры, поманил за собой, внутрь.

Темная прихожая источала запахи сырости.

– Ну? Куда теперь?

– Назад, как и вошел. Лимит – два часа. Не успеешь вернуться этим же путем – я не виноват. – Аватар проводника растворился в воздухе.

Иван недоуменно пожал плечами, вновь толкнул дверь квартиры, ожидая увидеть все тот же неприглядный подъезд старинного здания, но ошибся.

За дверью располагалось совершенно другое помещение – светлое, с высоким сводчатым потолком и богатой отделкой.

Иван вышел на улицу, осмотрелся.

Ярко светило солнце. Вокруг простирался парк. Он свернул на перекрестке аллей, стараясь не попадаться в поле зрения других аватаров.

Дом, где жила Лиза, располагался на холме. К красивым постройкам вела стилизованная под старину дорога.

Сердце замирало в груди.

После сетевой атаки двухнедельной давности они встречались трижды. Иван терял голову от пламени чувств и желаний, в которых сгорал, а Лиза, будто нарочно, сохраняла дистанцию, не отвергая его юношескую страсть, но и не отдаваясь ей.

Он изо всех сил сдерживал себя, интуитивно понимая: ее хрупкий образ не приемлет грубости, хамства, но первая любовь пылала все жарче, он погибал в инмоде, его мир с каждым днем становился все серее, у́же, и только тут, среди просторов Высшего Слоя, он ненадолго оживал, питая несбыточные надежды.

Сегодня Лиза встретила его на половине пути.

Она материализовалась посреди дороги, протянула руки, коснулась губами его щеки и тут же выскользнула из объятий.

– Пошли, прогуляемся. Неподалеку есть озерко. Там очень красиво. – Ее улыбка сводила с ума.

– Идем. – Он взял ее за руку.

Мысли путались. Где-то произошел сбой, и на миг он выпал в реальность инмода: почувствовал, как движется под ногами беговая дорожка, а вместо прикосновения девушки пальцы сдавливают нановолокна вирткостюма.

Он едва не взвыл от убивающего рассудок контраста.

– Ванек, что случилось? – Лиза отпустила его руку, невольно отступила на шаг, испуганно и вопросительно взглянула.

– Ничего. Извини. Какой-то глюк. – Он мучительно пытался справиться с острыми, нахлынувшими вдруг эмоциями.

– Неинтересно со мной? Ты какой-то нервный сегодня. И аватар у тебя сбоит. – Она оглянулась в сторону холма. – Может, я пойду?

– Нет, прошу, не уходи, все нормально!

– Ну ладно. – Лиза свернула на едва приметную тропинку, вьющуюся среди цветущего кустарника. Терпкие ароматы показались Ивану неприятными, удушливыми, но вскоре заросли остались позади, стежка вывела к заводи.

Лиза, балансируя руками, прошла по узким мосткам, присела на краю, снизу вверх взглянула на Ивана, звонко рассмеялась:

– Ну чего ты весь такой напряженный, скованный?

Иван присел рядом с ней.

– Ты мне очень нравишься.

– Знаю. – Она тяжело вздохнула. – Ты тоже мне нравишься, Ванек.

Он робко обнял ее, коснулся щеки подрагивающими кончиками пальцев.

– Не надо, – попросила Лиза.

– Почему?

– Это все ненастоящее.

Ивана словно током пронзило.

– Мы, наверное, не увидимся больше, – грустно сказала Лиза. – Помнишь Глеба?

– Угу. – Он ни на секунду не забывал о недавнем инциденте.

– Он видел нас вместе. Позавчера. Сообщил, гад, в сетевую полицию. И отцу моему нажаловался.

– У тебя неприятности?! – Иван напрягся.

– Нет, мне они ничего не сделают. Но отец очень разозлился. Знаешь, я бы очень хотела встретиться с тобой в реале. По-настоящему. Но ты в инмоде, а я… – Она грустно улыбнулась, сложила ладони лодочкой, дунула на них, и в воздухе появились цифры, серой змейкой скользнули в кибстек Ивана. – Мой номер. В реале. Позвони, если когда-нибудь выберешься из инмода.

– Лиза, почему?! Почему мы не можем…

Она ласково закрыла его губы поцелуем.

– Потому что ты мне нравишься. Очень нравишься. А это, – она окинула взглядом кромку берега, кустарник, деревья, – это подделка. Я сыта по горло фальшивой жизнью. Не хочу ее. И наших встреч не хочу. Из них ничего не выйдет.

– Лиза, подожди!

– Иван, не надо. Не хочу иллюзий. Мне противны прикосновения тактильных нановолокон. Позвони, если вырвешься, – повторила она. – Я дам тебе подсказку на прощание: мой отец сделал огромное состояние на миграциях промышленного тумана.

Миг, и она исчезла. Просто растворилась в воздухе.

* * *

Первая любовь. Она повергает нас в пропасть неведомых ранее ощущений, неодолимых желаний, иллюзий, надежд, обжигает, как пламя, лишает рассудок права голоса, заставляя совершать безумные поступки.

Кто из нас не прошел через это?

Свой двадцатый день рождения Иван Стожаров встретил в инмоде.

Адский огонь пожирал его изнутри.

Он заблокировал весь список коннектов. Погрузился в Сеть и не выходил оттуда.

На улицах призрачного города кипела повседневная жизнь. С каждым годом все больше людей называли цифровое пространство своей истинной средой обитания. Здесь было все и… не было ничего.

Иван медленно, бесцельно брел по пространству Среднего Слоя. Его недавно в очередной раз вычистили от мусора, и основа виртуального существования выглядела несколько непривычно, но он едва ли обращал внимание на приятные перемены.

Прощальные слова Лизы дотла выжигали рассудок.

Конечно, неудовлетворенность жизнью ощущалась и ранее, но зерно мятежа, набухая внутри, никогда бы не дало жизнеспособный росток.

Иван присел на скамейку. Он не знал, что теперь делать. Как вырваться из инмода? Как перейти на качественно иной уровень существования?

Взгляд по сторонам вызывал лишь злость и омерзение.

«Консервы»… – Он сплюнул. – Для нас сконструировали мир грез. Придумали цели и создали способы их достижения. Но в чем смысл?» – непривычные мысли пугали.

Лиза несколькими фразами открыла ему глаза, сорвала шорки, и теперь уже никуда не убежишь, нигде не спрячешься от себя.

Воображение рисовало миллионы инмодов, гротескно прорисовывало черты их обитателей, невольно сравнивая с аватарами – образами явно приукрашенными.

Первая любовь, ко всему прочему, еще и слепа. Нет сильнее, прекраснее и опаснее этого чувства, с равной легкостью дарующего жизнь и сеющего смерть.

Мир Ивана Стожарова покрылся трещинами и грозил вот-вот рассыпаться, превратиться в груду бессмысленных и уродливых обломков.

Планы, построенные на будущее, казались теперь смешными, никчемными.

«Она живет в реальном мире. За облаками, где нет инмодов. И как я туда попаду?»

Пробраться, конечно, можно. Он был уверен – в реале тоже существуют свои лазейки, но без надлежащего статуса, без денег он так и останется изгоем, воришкой, нарушителем границ. Да и страшно. Жизнь вне инмода уже подернулась дымкой забвения.

* * *

Совершеннолетие сопровождалось радикальным обновлением программного обеспечения импланта и кибстека – теперь он стал полноправным гражданином Земли, и перед ним автоматически открылись новые, недоступные ранее возможности. Иван получил доступ к коммерческим Сетям, право заключать сделки от своего имени и личный счет во Всемирном Банке, на который в день двадцатилетия была перечислена сумма в пять тысяч кредитов – социальная подачка от Всемирного Правительства.

«Промышленный туман».

Два слова постоянно вертелись в голове, не давали покоя. Лиза оставила ему подсказку, которую Иван не мог понять, сколько ни размышлял.

«Ну не просто же так она их сказала! Неужели я вправду настолько туп? Ведь ответ где-то на поверхности, он должен быть простым, очевидным!»

Он пробовал снова и снова.

Десятки информационных потоков вливались в цифровое пространство его инмода. В основном это были данные, связанные с промышленным туманом и флуктуациями токсичной среды.

Совершенно запутавшись в таблицах и графиках, Иван пошел на крайний шаг: он арендовал экспертную нейросеть, истратив на это деньги, полученные от Всемирного Правительства.

Немедленно ответа он не получил, но начал кое-что понимать.

Единая техносфера Земли находилась в процессе бурного формирования и роста, она, словно панцирь, постепенно заковывала планету в искусственную индустриально-промышленную оболочку. Ядовитый туман конденсировался на высоте ста – ста пятнадцати метров и постепенно поднимался ввысь. Изначально его верхняя граница прогнозировалась на уровне двухсот семидесяти метров. Здания на этом отрезке высот не имели окон и были отданы техническим службам.

Начиная с трехсотметровой отметки городские уровни резко видоизменялись. Жилые комплексы образовывали мегакварталы, миллионы квартир и кварткапсул были сданы в эксплуатацию и заселены еще до появления первых непрогнозируемых выбросов.

Общеизвестный факт. Иван на собственной шкуре испытал последствия роковых ошибок в расчетах проектировщиков. Ему было семь лет, когда промышленный туман начал подниматься выше критических отметок. Степень защиты жилых помещений выдерживала лишь краткосрочные воздействия, и единственным выходом из внезапной катастрофической ситуации стало повсеместное внедрение инмодов.

За тринадцать лет положение дел изменилось лишь в худшую сторону. Токсичная среда укутала Землю сплошным саваном. Три корпорации: «Мегапул», «Генезис» и «Римп-кибертроник» – совместно искали решение проблемы, но пока что им удавалось одерживать лишь локальные победы.

Высота верхней границы промышленного тумана стабилизировалась на отметке в пятьсот метров относительно уровня Мирового океана.

Сотни так и незаселенных жилых помещений на зыбкой, капризной, изменчивой границе между жизнью и смертью давным-давно обесценились. Они рассматривались как потенциальные вместилища для инмодов, ведь темпы строительства Антарктического мегагорода и коренной реконструкции уже существующих мегаполисов по-прежнему не удовлетворяли нужды населения Земли после демографического взрыва двадцатилетней давности.

Острая нехватка жилья лишь усугублялась вполне естественным желанием обитателей инмодов перебраться в нормальные кварткапсулы, улучшить условия жизни.

Прошло четыре дня, прежде чем в сознании Ивана забрезжил свет истины.

«Мегапул» продолжал строительство новых городских уровней, и по мере роста высотных мегакварталов постепенно менялись сила и направление господствующих ветров!

Арендованная Иваном экспертная нейросеть, обработав карты миграций промышленного тумана, проанализировав показания сотен тысяч датчиков, выдала неожиданный, ошеломляющий прогноз: в течение ближайшего месяца верхняя граница токсичных выбросов на определенных участках мегаполиса «Россия» упадет до отметки в четыреста пятьдесят метров!

Сотни незаселенных кварткапсул окажутся в границах, пригодных для жизни!

Дальше уже и без участия экспертной нейросети несложно понять простую арифметику: сейчас кварткапсулы пустуют, они выставлены на продажу по бросовым ценам, но вскоре ситуация радикально изменится! Цены на недвижимость взлетят до заоблачных высот!

«Конечно, существовал огромный риск, что изменения временные и граница отравленной зоны вновь отвоюет утерянные позиции, но это мелочи, – лихорадочно думал Иван. – Если купить сейчас хотя бы десяток кварткапсул и, выждав некоторое время, выгодно продать их, то путь наверх мне обеспечен! Я стану богат, мой социальный статус мгновенно изменится!»

Открытым оставался только один вопрос: где взять деньги на покупку кварткапсул? «Бросовые цены» исчислялись пятизначными цифрами, а на его личном счету после аренды экспертной нейросети осталось всего восемьсот кредитов.

* * *

Во Всемирном Банке Ивану вежливо отказали.

Заработать необходимую сумму в Слое просто не представлялось возможным. Его мечты грозили вновь рассыпаться в прах, а времени оставалось все меньше. Результаты исследования он держал в тайне, никому не рассказывая о своей цели.

Он завтракал в кафе, когда к нему за столик подсел незнакомый аватар:

– Привет. Слышал, ты ищешь крупную сумму денег?

Иван поднял взгляд.

Напротив него сидел полноватый мужчина с добродушной, располагающей, прямо-таки внушающей доверие физиономией.

– Вы ошиблись, – по инерции буркнул Иван. Все же он не считал себя круглым идиотом!

– Я не могу ошибиться. – Толстяк улыбнулся. – У меня вполне достоверная информация. – Он перехватил недоверчиво-вопросительный взгляд и добавил: – Скажем так, от некоторых весьма надежных источников во Всемирном Банке.

Иван внутренне похолодел. Опыта подобных переговоров у него не было и в помине.

– Перейдем к делу.

– Мы даже незнакомы.

– А надо ли? Ну хорошо, молодой человек, называйте меня Андреем Сергеевичем. Я частный инвестор. Финансирую рискованные проекты. – Он вновь улыбнулся – открыто и добродушно. – Речь ведь идет о сумме в сто девяносто тысяч кредитов. Меня правильно информировали?

– Допустим. – Иван понимал, все это неправильно, даже сам факт общения с «частным инвестором» сулит неприятности. – Но информация конфиденциальная. Вы не могли ее получить.

– Иван, да перестаньте! – Толстяк пренебрежительно взмахнул рукой. – Мы же не в Средневековье! Вся наша жизнь оцифрована, от рождения и до смерти. Информация – тот же товар. Вы были чрезмерно осмотрительны, подавая заявку во Всемирный Банк, именно это обстоятельство и привлекло мое внимание.

– И вы дадите мне деньги по доброте душевной?

– Конечно же, нет! – рассмеялся толстяк. – Не зная, на что вы их собираетесь потратить, не имея возможности просчитать риски, я готов предоставить интересующую вас сумму лишь на короткий срок, скажем на месяц, под солидный процент, с обязательным материальным обеспечением.

– У меня нет такой возможности.

– Ошибаетесь! Возможности существуют всегда, иначе я бы тут не сидел.

– Вас неверно информировали.

– О, я же не похож на дилетанта, верно? – обиделся толстяк. – Не так давно вы арендовали экспертную нейросеть и работали с ней неделю. Очень солидное исследование, учитывая аналитические возможности оборудования. Вы ведь совершенно уверены в успехе своего предприятия, раз обратились во Всемирный Банк по официальным каналам, и даже предложили личный инмод в качестве обеспечения кредита.

– Почему же мне отказали?

– Они слишком осторожны. Ваша молодость и упрямое нежелание предоставить бизнес-план внушили обоснованные опасения.

– Но вы-то его тоже не получите!

– А мне и не нужно. Вернемся к делу. У вас есть инмод. Он стоит примерно тысяч двадцать шесть – двадцать семь. Такие же устройства являются собственностью взрослых членов вашей семьи. Семьдесят пять тысяч залога, уже неплохо, но еще недостаточно. А вот если добавить права на кварткапсулу в Антарктическом мегагороде, это уже серьезно и полностью покрывает любые возникающие у меня риски!

– Ничего не выйдет, – подумав, угрюмо ответил Иван. – При всем желании я не смогу предоставить такое обеспечение. У меня натянутые отношения с родителями.

– Не беда. Вы же уверены в своем успехе? – вновь спросил толстяк.

– Я-то уверен, но родителей убедить не смогу. Даже пытаться не стану. Они всю жизнь работали, оплачивая возможность переселения в Антарктику.

– Понимаю, – кивнул толстяк. – И готов подсказать выход.

– Его нет.

– Мне будет достаточно электронных подписей, сгенерированных имплантами ваших родителей.

– Я что, не ясно сказал? Они не станут ничего подписывать!

– Печально. Хотя ваши родители могут оставаться в счастливом неведении. Есть человек, который за определенную плату заставит их импланты передать нужные данные.

Иван вздрогнул от неожиданности, но задумался. Этот «Андрей Сергеевич» подвернулся как нельзя кстати и в буквальном смысле «зацепил» неожиданным предложением.

«Нет! Не поступай так!» – здравый смысл пытался протестовать, но Иван не слушал голос рассудка. Нужно понять, где и в чем подвох, лихорадочно думал он.

– То есть родители ничего не узнают? А если моя… затея провалится?

– Увы, в таком случае им придется расстаться с собственностью в Антарктике и даже с личными инмодами. Но, смею уверить, власти города не бросят их в беде, предоставят места для проживания в капсульном блоке, где-нибудь на самых нижних уровнях, с изменением статуса социальной Сети, естественно.

Иван поежился, живо представив нарисованную толстяком перспективу.

– Это ваш шанс, молодой человек. Или умерьте свои финансовые требования, и мы сможем ограничиться залогом вашего личного инмода, или используйте предложенную мной возможность. Я не тороплю. Подумайте.

– В чем же смысл?! Если вы способны получить электронные подписи, сгенерированные имплантами, – он мысленно ужаснулся таким возможностям, – то зачем вообще со мной разговариваете?

– Я не мошенник и не грабитель, молодой человек! – укоризненно воскликнул Андрей Сергеевич. – Всего лишь скромный финансист. Но если дело дойдет до судебного разбирательства, мне нужен мотив. Ну посудите сами, зачем вашим родителям брать деньги под залог? У них нет никаких поводов к такому поступку! Другое дело – их сын. Откровенно говоря, мне все равно, куда и на что вы потратите деньги. Я ничем не рискую. Таков способ моего заработка. Вы передаете мне заверенные документы – я даю вам деньги под процент.

– Ничего не понимаю! – Иван разозлился. – Это дурно пахнет! По правилам я должен указать легальный источник своих средств!

– А я и есть легальный источник, – невозмутимо ответил Андрей Сергеевич. – Вы получите краткосрочный кредит на законных основаниях.

– И кто же мне его предоставит?

– Я зарегистрирован как частный инвестор. Это мой бизнес, понимаете?

– Не совсем. Вы рискуете…

– Да ничем я не рискую! – махнул рукой толстяк. – Скорее разумно использую возможности, которые бездарно упускают крупные финансовые учреждения.

– Почему бы вам просто не подделать подписи и завладеть имуществом? – упрямо допытывался Иван.

– Ох уж молодость… – Толстяк погрустнел. – Ну зачем мне преступать закон?

– Но вы только что предложили мне подделать…

– Во-первых, никто ничего не подделывает! – возмутился толстяк. – Генерация уникальных подписей настоящая! Но, видимо, я зря теряю время! – Он встал, собираясь уходить.

– Как мне вас найти? – сдавленно спросил Иван, не поднимая взгляда.

– Я буду тут через пару дней. В это же время.

– А как мне встретиться с тем человеком? Ну, тот, о ком…

– Не нужно ни с кем встречаться. Вашего принципиального согласия будет достаточно. Об остальном не беспокойтесь. Я все сам организую.

Иван ссутулился. «Страшно… Но дело-то беспроигрышное! С продажи одной кварткапсулы я полностью расплачусь с долгами! Никто не пострадает! Родители и не узнают ничего!»

– Подождите! – Он не выдержал искушения. – Давайте обговорим детали… – упавшим голосом, чувствуя, что совершает безумный поступок, добавил он.

* * *

Инвестор не обманул. Уже утром следующего дня на счет Ивана Стожарова поступило сто девяносто тысяч кредитов.

Он начал действовать немедленно: тщательно выбрал десять кварткапсул и приобрел их через Сеть. Дальнейшие шаги Иван представлял смутно. Сидеть в инмоде? Шататься по игровым реальностям?

Нет, нейросеть не могла ошибиться. Значит, пора выбираться из консервной банки – надо привыкать к новой жизни!

На последний отчаянный шаг он решился под давлением страха. Если что-то вдруг пойдет не так, как посмотреть в глаза родителям?

Поступок больше походил на бегство, но он мысленно называл его иначе.

Оболочка инмода с шипением открылась.

Тишина. Затхлые запахи нежилого помещения.

Иван переступил порог, сделав шаг между двумя жизнями. Эту квартиру он помнил, но смутно. Да и неважно теперь.

Инмоды занимали почти все свободное пространство. Затемненное окно не пропускало свет. Жутковато. Он неуверенно направился в сторону прихожей, страшась, что сервы переоборудовали и ее. Может, их вообще замуровали тут наглухо?

Нет. Дверь, ведущая в подъезд, осталась на прежнем месте. Подле нее горел красный сигнал. По обе стороны в стенных нишах он заметил пять комплектов защитной экипировки, отыскал среди них подходящий по размеру, суетливо, неумело надел, шагнул к двери, даже не оглянувшись, не бросив прощального взгляда на инмоды родителей, брата и сестры.

Лучик сканера скользнул по облачению Ивана. Автоматика не нашла изъянов в герметичных соединениях, и тогда на фоне стены появилась надпись:

«Вы действительно хотите выйти наружу?»

«Конечно, хочу!» – Он коснулся пиктограммы подтверждения. Дверь открылась с неожиданным, резанувшим по нервам скрипом. Сколько же лет ей никто не пользовался?

В подъезде царил полумрак. Редкие осветительные панели едва тлели, мимо, шелестя приводами, просеменил серв.

Никого. Двери квартир плотно заперты. Повсюду красные огоньки индикации. Лифт не работал, пришлось искать аварийную лестницу, спускаться по ступеням.

Ивану казалось: он остался один на всей планете. Глухая ватная тишина, в которой слышался лишь звук его собственных шагов да прерывистое взволнованное дыхание, пугала. Спуск вниз по лестничным маршам казался бесконечным. Этаж за этажом, все ниже и ниже. Живы ли другие люди? – Дурацкие мысли лезли в голову, нагнетая обстановку.

Не выдержав, он открыл дверь, заглянул в коридор очередного этажа.

Спину обдало холодком. «Ну, ничего себе! – Взгляд скользнул по ровным шеренгам инмодов. – Места в квартирах не хватило? Или их установили тут позже? Да какая мне разница?!» Он захлопнул дверь, продолжил спуск, но увиденная картина словно застыла перед глазами.

До выхода из здания Иван добрался минут через тридцать, находясь на грани нервного срыва. После тринадцати лет, проведенных внутри инмода, реальность едва не раздавила его психику. Дождется ли вызванный по Сети флайкар, или придется пешком добираться? Беспокойство росло. Обезлюдевший мир, где и серва-то встретить – уже событие, казался бесконечной унылой декорацией к некоему так и не состоявшемуся действию.

Он по инерции мыслил категориями фантомных реальностей, не осознавая необратимости происходящего. Каждый шаг уносил его все дальше и дальше, пропасть между существованием в инмоде и неведомым, неясным пока будущим ширилась.

Воспоминания детства стучались в рассудок. Вот и выход из здания, ведущий на улицы городского уровня. Просторный некогда холл теперь плотно заставлен шеренгами инмодов, от потолка к ним тянутся отблескивающие металлопластиком захваты, вдоль механизмов, оплетая их, вьются кабели и гофрированные трубопроводы, и все это окутано тишиной, будто саваном.

Он поспешил к массивным двустворчатым дверям. За ними, по воспоминаниям семилетнего мальчика, начинался парк, защищенный прозрачным куполом, чуть дальше располагалась стоянка машин, от которой вниз и вверх изгибались элементы дорожных развязок.

Он не узнал окрестностей. Деревья и кустарники исчезли. Остались остовы клумб, обрамления газонов, дорожки, но частицы прошлого выглядели незначительно на фоне глобальных перемен.

Под куполом «зеленой зоны» он увидел все ту же картину: бесконечные шеренги инмодов. Между ними почти не осталось свободного пространства.

От реальности веяло могильным холодом. Незнакомое стылое чувство пробирало до костей. Сегменты куполообразного свода над головой еще не утратили прозрачности, за ними клубилась желтовато-серая субстанция, и от этого начинало всерьез казаться, что промышленный туман поглотил всю планету.

Пробираясь между инмодами, спотыкаясь о проложенные под ногами кабели, Иван едва не заблудился. Нервы откровенно сдавали. Он и представить не мог, что заветная свобода окажется столь мрачной, однообразной, жуткой.

Выход к парковке он нашел, двигаясь по следам прошлого. Кое-где среди унылого однообразия частично сохранились элементы декора центральной аллеи, которую он помнил. Изредка между инмодами попадались утратившие смысл скульптурные группы, участки высохшей, растрескавшейся почвы и даже потемневшие пни от спиленных деревьев.

Вопреки острым опасениям, вызванный через Сеть флайкар его дождался. Машина стояла у шлюза, ее габаритные огни виднелись сквозь серую мглу.

Вне купола ощущался ветер. Его порывы едва не сбили Ивана с ног. Пригибаясь, он добежал до машины, забрался внутрь, назвал автопилоту первый пришедший на ум адрес одной из десяти купленных кварткапсул.

Машина мягко тронулась с места, свернула на дорожной развязке, поднимаясь вверх по межуровневому серпантину.

Иван в полном изнеможении откинулся на мягкую спинку кресла. Страх понемногу отпустил, вокруг появились и другие машины, изредка, реагируя на движение транспорта, по обе стороны проезжей части вдруг появлялись разноцветные сполохи.

Он присмотрелся и понял: это срабатывают голографические рекламные блоки.

Надо же, людей давно запечатали в инмодах, а некоторые магазины уровня все еще генерируют рекламу?

Так и есть! Он подался к окну, разглядывая витрины. Сполохи выхватывали из мглы ставшие бессмысленными предложения товаров и услуг.

А если экспертная нейросистема ошиблась? Что, если уровень токсичных выбросов останется прежним?

Гнать прочь такие мысли! «У меня все получится!»

Флайкар неожиданно вынырнул из мглы, и сердце Ивана невольно замерло. Он увидел исполинские мегакварталы, паутину многоуровневых дорог между утесами сверхнебоскребов, мириады огней. Перед ним на несколько секунд открылась панорама города – непостижимого, огромного, живого.

Еще миг, и желтовато-серые космы ринулись навстречу, вновь поглотили машину, но в душе осталось щемящее чувство восторга. Тревога хоть и не исчезла, но отпрянула, притихла.

«У меня все получится!» – вновь и вновь твердил про себя Иван.

* * *

Последующие трое суток испытали его на прочность по полной программе.

Оказывается, жизнь в инмоде коренным образом перестроила не только психику, но и физиологию организма. Он не мог уснуть. Трехмодульная кварткапсула показалась Ивану слишком большой, размещение оборудования крайне неудобным. Выход в Сеть обеспечивали технологии двадцатилетней давности, все, к чему он привык, просто исчезло! Иван слонялся по необжитым помещениям, удивляясь, насколько бестолково тут все устроено.

Первую ночь он беспокойно ворочался на широкой неудобной кровати. От тревог и усталости болела голова, сон не шел, организм требовал сногаза, но подобная функция в кварткапсуле попросту отсутствовала!

Время тянулось очень медленно. Он пытался смотреть сферовизор, но допотопное устройство лишь раздражало, а новости реального мира казались бессмысленными.

На второй день Иван понемногу начал понимать, что вскоре сойдет с ума.

Сон – не сон. Явь – не явь. Сутки сливались в серую ленту тупого, сводящего с ума ожидания.

Садясь за стол, он давился безвкусной пищевой пастой, с раздражением познавая истинный смысл и предназначение многих предметов, о которых знал, но никогда не использовал их на практике.

Вторая и третья бессонные ночи подвели его к грани полного отчаянья, а утром четвертого дня произошло долгожданное событие!

Иван попросту ошалел от радости, когда в сводке утренних новостей сообщили о неожиданной миграции промышленного тумана!

Он вскочил, подбежал к окну, но увидел все ту же унылую мглу!

В Сеть! Скорее!

Примитивное оборудование уже не раздражало. Он погрузился в цифровое пространство, тратя последние деньги на подключение к датчикам разных городских уровней.

Пять! Пять из десяти купленных им кварткапсул оказались выше границы токсичных выбросов!

Иван не медлил ни минуты. Он тут же разместил в Сети предложение о продаже и уже через пару часов получил первый отклик от потенциального покупателя.

К вечеру он заключил сделку, став обладателем ста пятидесяти тысяч кредитов, и тут же потратил треть вырученной суммы на… покупку инмода.

Иного способа сохранить рассудок он не видел. Еще одна тоскливая, бессонная ночь пугала настолько, что он, не задумываясь, заплатил круглую сумму за срочную установку индивидуального модуля жизнеобеспечения.

Сервы быстро доставили необходимые устройства, а вот со сборкой провозились до полуночи. Все это время Иван с отрешенным видом сидел в кресле, изредка впадая в тревожное забытье, вздрагивая и просыпаясь от каждого резкого звука.

У него совершенно не осталось сил, чтобы радоваться своему успеху. Он был полностью истощен морально и физически. Дико хотелось нормально выспаться, по-человечески выйти в Сеть.

Наконец сервы собрали инмод. Иван прогнал их, не дав даже толком протестировать оборудование. Словно пьяный, он забрался внутрь, с неописуемым блаженством увидел, как смыкаются створки индивидуальной техногенной скорлупки, а через минуту пьянящий запах сногаза окутал его, погружая в блаженное небытие.

* * *

Впервые за последние дни он спал как младенец.

Милый, уютный инмод. Надежная защита от всех неприятностей грубого и убогого реального мира.

Наутро Иван проснулся, чувствуя себя прекрасно отдохнувшим. Надежды и планы снова теснились в голове. Наскоро позавтракав, он вышел в Сеть. За ночь уровень промышленного тумана понизился еще на пятнадцать метров. Девять кварткапсул, оставшихся в его распоряжении, теперь находились в «чистой» зоне. Цена каждой подскочила до двухсот тысяч, но покупатели осторожничали, не спешили. Новых предложений пока не поступало, новости выглядели противоречивыми, но ничего, думал он. Сила и направление ветра остаются прежними, как и предсказывал прогноз нейросети. День-два, и многие поверят, что изменения необратимы!

«Я богат! С такими деньгами могу жить где угодно!» – Восторженные мысли омрачались тяжелыми воспоминаниями последних дней, но Иван не пошел на поводу у въедливого страха. Нужно привыкать, решительно думал он.

Его социальный статус автоматически изменился, но Стожаров предусмотрительно закрыл эту информацию от других пользователей. Не хотелось, чтобы родители преждевременно узнали о его головокружительном взлете.

«Так что же мне делать? Как побороть фобии?»

Иван воспрянул духом. Теперь он был настолько уверен в себе, в успехе, что мыслил исключительно категориями будущего: «Как я войду в общество «заоблачного мира», если привязан к инмоду? Да меня же попросту засмеют!»

Он поставил кварткапсулы в режим автоматической продажи, а сам выбрался из инмода. На этот раз необжитые помещения не вызвали острого приступа депрессии. Он подошел к окну, выглянул наружу.

Промышленный туман клубился метров на тридцать ниже. Взгляду открылись недоступные ранее подробности. Города, как такового он не увидел, вокруг теснились недостроенные здания. Видимо, «Мегапул» заморозил их возведение, когда токсичные выбросы сделали эти высоты непригодными для свободного проживания.

Он оделся, вызвал флайкар.

Сто тысяч кредитов, оставшихся на счету после покупки инмода, странным образом воздействовали на психику. Шальные деньги «жгли», словно требовали: «Истрать нас!»

Голос рассудка не протестовал. Иван чувствовал себя совершенно другим человеком. Все неприятности остались позади!

Автоматика у входа не потребовала от него облачаться в защитный костюм. Рекомендации глобальной системы здравоохранения сводились к необходимости приема антитоксина, – две пилюли услужливо выкатились в неприметный лоток, расположенный подле двери.

Иван проглотил их, вышел в подъезд.

Изменения чувствовались во всем. Заработал лифт. Освещение стало ярким. На этаже он заметил сервов, которые наводили порядок, удаляя со стен грязно-серые разводы.

Острые приступы страха пока не возвращались, и Иван заметно приободрился. Новая жизнь манила. Недавние похождения казались теперь мрачным сном. «А что я вообще хотел ощутить или увидеть, выбираясь из зоны промышленного тумана?» – думал он, списывая недавние страхи на стечение обстоятельств, привычно и легко превращая собственные недостатки в нечто героическое.

На самом деле его психика не могла коренным образом перестроиться за несколько дней, но мир как будто обновили. Иван вышел из подъезда здания, осмотрелся, дыша неглубоко, через нос, как рекомендовали инструкции, постоянно поступающие в кибстек.

Городской уровень находился в стадии незавершенного строительства. Стеклобетонный остов мегаквартала вздымался к облакам, уходил ввысь, а на зыбкой границе, где совсем недавно царили токсичные выбросы, здания зияли пустыми окнами, по этажам, подвывая, гулял ветер.

К подъезду мягко подкатил флайкар службы городского транспорта. Дверь распахнулась. Мягкий голос бортового компьютера пригласил внутрь, вежливо поинтересовался, куда бы господин Стожаров хотел отправиться.

– В город, – неопределенно ответил он, устраиваясь поудобнее.

– Пожалуйста, укажите адрес.

– Выше облаков. А там посмотрим.

Автопилот безропотно проложил маршрут к ближайшей наивысшей точке мегаполиса, предупредил:

– Поездка займет пять часов.

Иван кивнул, глядя в окно. Для него начиналась новая жизнь, и он хотел почувствовать ее вкус, понять, что же это такое – настоящая свобода.

* * *

Этим утром происходило много значительных событий, и одно из них случилось на окраине мегаполиса «Европа», там, где отроги стеклобетонного основания города вгрызались в древний горный хребет.

Промышленный туман клубился низко, лениво тек вдоль безжизненных серых склонов. Тут никто не жил. Горные долины, где некогда процветали фешенебельные горно-лыжные курорты, исчезли – их полностью похоронил под собой мусор[2].

Группа из пяти флайботов с логотипами корпорации «Генезис» появилась над безжизненной местностью, совершила облет, сканируя территории, затем одна из машин пошла на снижение, осуществила посадку, высадила десант.

Фигурки людей в тяжелой сервоприводной экипировке выстроились цепью, начали прочесывать поверхность свалки. Вскоре небольшую площадку, признанную пригодной для посадки многотонных машин, оцепили по периметру.

Промышленный туман клубился низко над головой. Из глубин свалки лениво высачивались ядовитые испарения, тянулись к серому пологу, вливались в него.

Открылся шлюз, звякнул трап. Сухопарый старик спустился по металлическим ступеням, остановился, внимательно осматриваясь. Он не носил скафандра, дышал неглубоко, через нос. Вшитые в его одежду устройства работали надежнее, чем гермоэкипировка, позволяя свободно разгуливать среди источающих яд отвалов.

Пожалуй, лишь несколько человек на Земле имели доступ к подобным технологиям.

Пока исследовательские группы брали пробы токсичных почв, устанавливали оборудование, огораживали некоторые места сигнальными вешками, делали пометки на электронных картах, Ульрих Отто фон Фицджеральд, основатель «Генезиса», прогуливался среди зловония.

Зачем владельцу наиболее могущественной корпорации Земли лично посещать заурядную свалку, каких полно в окрестностях любого мегаполиса? В этом нет никакого смысла, только риск.

Еще один флайбот, на этот раз с логотипом корпорации «Римп-кибертроник», вынырнул из серой мглы и сразу же пошел на посадку.

С шипением отработал шлюз. В овальном проеме люка появилась массивная, закованная в броню фигура охранника, а вслед за ним по трапу спустилась женщина, облаченная в легкий исследовательский скафандр.

– Екатерина Сергеевна, душа моя! – Фицджеральд подал ей руку. – Почему же не воспользовалась моим подарком?

– Здравствуй, Ульрих. Рада тебя видеть. Твой подарок вызвал некоторые сомнения у службы безопасности.

– Не доверяешь? Зря. – Фицджеральд развел руками. – Как видишь, я чувствую себя вполне комфортно.

– Но почему в таком месте? – Катя Римп отстегнула забрало мягкого шлема. Системы скафандра мгновенно создали избыточное давление, нещадно расходуя ресурс, но позволяя ей спокойно дышать и разговаривать.

– Ты просила о личной встрече, но везде есть уши.

– А тут?

– О, здесь мы можем поговорить спокойно, не опасаясь соглядатаев.

– Для этого ты выкупил свалку? – Она удивилась очередной эксцентричной выходке Ульриха.

– Я собираюсь развернуть тут грандиозный проект. Продемонстрировать всему миру, как биотехнологии вдохнут жизнь в мертвые долины, преобразуют отходы в плодородные почвы. Создам оазис жизни, используя в качестве исходного материала токсичную среду.

– Хороший ход. Но вряд ли практичный: Земля мертва, безнадежно.

Давний спор о путях прогресса цивилизации звучал в подтексте фраз. Непримиримая схватка между техносферой и биосферой окончилась гибелью всего живого. Екатерина Римп и Ульрих Фицджеральд олицетворяли две взаимоисключающие точки зрения, что, впрочем, не мешало им поддерживать дружеские отношения.

– Не все проекты преследуют целью получение немедленной прибыли. Ты же прекрасно меня понимаешь? – Ульрих прозрачно намекнул на полученное лично от Кати Римп предложение, которое и являлось поводом для сегодняшней встречи.

– Более чем. – Она передернула плечами, оглядываясь по сторонам. – Все же жутко становится, когда вижу, во что превратилась Земля.

– Согласен, готичненько, – усмехнулся Фицджеральд. – Погоди, через пару лет будешь приезжать сюда отдохнуть.

– Так скоро? Не преувеличиваешь?

– Ничуть. Бактерии справятся с мусором за семь месяцев. Пока малютки трудятся, тут смонтируют периметр атмосферных процессоров. Еще три месяца уйдет на активное преобразование почв и год на развитие экосистемы.

– Генетически модифицированные растения?

– О, это уже в прошлом! – Фицджеральд пренебрежительно махнул рукой. – Теперь слово за биоадаптивными формами жизни.

– Ульрих, а ты хорошо понимаешь, что делаешь? Монстра не выпустишь? Знаешь, на мой взгляд, бактерии, способные сожрать вековые отложения мусора, – это прямая угроза для техносферы.

– Обижаешь ты меня, Екатерина Сергеевна. Срок жизни моих малюток, как и прогрессия их размножения, строго ограничен. Им имплантирован терминирующий ген, срабатывающий на определенном поколении. Пожрут свалку и подохнут. Проверено. Твоя дражайшая техносфера может и дальше процветать. Давай-ка прогуляемся. Видишь вон то пузырящееся озерцо? Предлагаю устроить пикничок на берегу.

– Ты извращенец! – Катя Римп взяла его под руку.

– Да ладно. Посидим, мило побеседуем. Кстати, о чем?

– Разве ты не получил от меня все предварительные данные?

– Екатерина Сергеевна, с тобой скучно разговаривать. Как же в тебе уживаются наивный романтизм и прагматичность?

– Ульрих, первый межзвездный перелет – тема серьезная. Проект не потянуть в одиночку. Ты ведь ознакомился с документами?

– Да, – без энтузиазма буркнул он. – Впечатляет. Колониальный транспорт «Альфа» – звучит грандиозно.

На берегу токсичного озера уже установили периметр мобильных климатических комплексов, словно по волшебству там появились столик и два кресла. Невысокий плотно сложенный майор открыл бутылку коллекционного шампанского.

– Ты насмехаешься? – Катя Римп остановилась, резко развернула Ульриха лицом к себе: – Оставь свой шутливый тон! Я настроена на серьезный, предметный разговор!

Они сели за столик.

– Екатерина Сергеевна, ты действительно настолько наивна? Полагаешь, мне нужен риск? Или твоя цель – пробить финансовую брешь в марсианском проекте «Генезиса»? – Относительно Красной планеты с Ульрихом лучше не затевать спор, его паранойя по этому поводу известна. – Учти, я позиций не сдам! Марс принадлежит мне и будет терраформирован согласно плану! Ни одного мегаполиса, понятно?!

– Я не о Марсе прилетела говорить! Никто не покушается на твои проекты.

– Кроме «Мегапула», – не скрывая неприязни, ответил Фицджеральд. – Разве не алчность корпорации виновна в сегодняшних, обострившихся до грани абсурда проблемах? – уже без тени иронии спросил он. – Разве не они своей агрессивной рекламой внедрили в умы поколений эту глупую идею всеобщего скорого процветания? Кому сказать: проморгали демографический взрыв, и теперь расплачиваемся за его последствия, а «Мегапулу» все мало! Они нацелились на Марс, я знаю!

– Мы все виноваты в сложившейся ситуации. – Катя Римп постаралась мягко увести Ульриха от марсианской темы, иначе нормального разговора точно не выйдет.

– Только меня не приплетай сюда, ладно? Я предупреждал: создание единой техносферы окончательно погубит планету! Предлагал провести законопроект об ограничении рождаемости. Готов был внедрять биотехнологии. Разве меня послушали?

– Ульрих, что толку сейчас бередить старые раны? Объединить Землю, не дав людям надежды, было невозможно.

– То есть ты заранее знала, чем все обернется?

– Конечно же, нет! – возмутилась Катя Римп. – Прогнозы по уровню промышленного тумана были оптимистическими. Потому я и не поддержала тебя в вопросе об ограничении рождаемости. Мы ведь успешно начали глобальную реконструкцию городов, и демографический взрыв, по сути, был неизбежен. Люди получили новые технологии, новое жизненное пространство. Они стали жить лучше…

– До первого токсичного выброса! – язвительно напомнил Фицджеральд. – Проблема в том, что биосферу-то извели, но заменить природу нечем! Ни одна технология на это не способна! Никакие очистные сооружения не помогали и не помогут! Ладно, – он махнул рукой. – Оставим прошлое. Подумаешь, похоронили пару поколений в инмодах! Делов-то! Но предупреждаю сразу, честно и прямо: ни пяди марсианских территорий не отдам!

– Да не о них речь!

– «Мегапул» так не считает! Еще лет десять, и строить будет негде! Все. Тупик. Тебе следовало обратиться напрямую к Майклу Торгану!

– Но я обратилась к тебе. У нас уже есть успешный опыт совместных проектов. – Катя Римп отвечала мягко, зная, Ульрих покричит и в конце концов успокоится.

Фицджеральд лишь желчно усмехнулся.

Борьба корпораций обострялась с каждым годом. Отсутствие жизненных пространств, скудость ресурсов, диаметрально противоположные взгляды на пути дальнейшего развития цивилизации – вот факторы, не дающие работать сообща.

– Екатерина Сергеевна, ответь: вот мы с тобой разработали и внедрили биокибернетические устройства, имплантировали все население Земли, а где практическая отдача от проекта? Зачем вообще людям импланты? Ради генерации уникальных мнемонических подписей? Прямого нейросенсорного контакта между человеческим мозгом и кибернетическими системами мы ведь так и не добились!

– Это вопрос ближайшего будущего, – уклончиво ответила Катя Римп. – Имплантация заложила основу для нового витка прогресса. Мы создали универсальное устройство, успешно вживленное девяноста процентам жителей Земли. Но дальнейшее развитие технологии требует многих лет кропотливых исследований. Пока мы получаем тестовые отклики от имплантов, накапливаем статистические данные, устраняем некоторые явные технические огрехи.

– И что даст прямое подключение человеческого сознания к киберпространству? Нет, лично я проделанной работой доволен. Действительно, уникальная технология, запредельный для современной науки опыт, но куда он ведет?

– К звездам, – негромко, но уверенно ответила Катя Римп.

Фицджеральд нахмурился:

– Не понимаю, почему ты вдруг решила вкладывать деньги в космический корабль? Он достигнет цели полета, когда нас уже и в живых-то не будет. А мне какой резон участвовать? Своих замыслов – непочатый край. Ну, подумай: с нуля создать биосферу целой планеты, разве это не достойная цель жизни?

– Я не спорю, терраформирование Марса проект важный, необходимый. Но наше будущее в иных звездных системах.

– Слабо! Неубедительно! Либо обоснуй мой интерес, либо оставим эту тему. Сырьевой кризис в разгаре, и схватка за лунные месторождения неизбежна. Затем на очереди пояс астероидов. В такой ситуации нужно строить боевые и рудодобывающие корабли, а не грезить долгосрочными и весьма сомнительными межзвездными проектами!

– Война за ресурсы вообще не имеет смысла, – холодно возразила Катя Римп.

– Еще как имеет! Население Земли надо кормить. Техносферу – развивать. Города – строить. А где взять сырье?

– Ну зачем же обязательно воевать? Можно ведь цивилизованно разделить сырьевые сектора!

– И кто станет третейским судьей? Всемирное Правительство? – Фицджеральд пренебрежительно махнул рукой. – Поровну? По справедливости? Ты сама-то в это веришь? Даже при самом оптимальном раскладе кто-то останется недоволен. Я, к примеру, предвижу такое развитие событий. «Мегапул» при поддержке «Крионики» начнет орать про монополию «Генезиса» на марсианские земли. Либо дайте нам кусок марсианского пирога, либо мне, – он выразительно ткнул себя пальцем в грудь, – ни грамма лунных ресурсов!

– Я выступлю против, если ты поддержишь мой проект.

– Екатерина Сергеевна, душа моя! Прекрати бредить! Я хочу преобразовать Марс, превратить его в живую планету, понимаешь? Все местные ресурсы идут на строительство и обеспечение десятков тысяч атмосферных процессоров! А как же я накормлю население Земли? Мне, как никому другому, потребуются сырье, энергия, денежные фонды!

– И ты начнешь войну с другими корпорациями?

– Если потребуется! При полной, заметь, поддержке населения Земли. Кушать хотят все. Каждый день.

– Шаткая позиция. Срыв поставок продовольствия, и, – Катя Римп холодно взглянула на Ульриха, – монополия «Генезиса» из плюса превратится в огромный минус.

– Ты мне угрожаешь?

– Что ты! Всего лишь рисую перспективу. Подумай: если кто-то влиятельный на фоне угрозы голода вдруг заявит, что «Генезис» нерадиво распоряжается технологиями, от которых зависят жизни миллиардов людей, какая реакция последует?

– Да мне плевать! Думаешь, я испугаюсь «голодного бунта»? А на улицы-то кто выйдет?! – презрительно фыркнул Ульрих. – Девяносто процентов населения Земли сейчас безвылазно сидит в киберпространстве! Им все равно, что происходит в реальности, лишь бы – чпок, – он изобразил характерный звук, с которым обычно срабатывает система пневматической доставки, – три раза в день в лоток вываливалась капсула с пищевой пастой! А оставшиеся десять процентов меня попросту не волнуют. Справлюсь. И Всемирное Правительство, если вдруг начнет выкореживаться, сменю!

– Из кризиса с ресурсами есть разумный выход.

– Ну, и какой же?

– Луну мы поделим по справедливости. Марс никто не тронет – это я тебе гарантирую. А пояс астероидов отдадим на откуп Всемирному Правительству.

– С какой стати?!

– Из соображений экономической выгоды. Ни одна из корпораций в одиночку сейчас не потянет разведку и освоение пояса астероидов. Нужна принципиально новая космическая техника. Кто ее создаст?

– Ну, «Крионика» пусть работает.

– «Крионика» сейчас в трудном финансовом положении. Корпорация готова уступить космические верфи по разумной цене.

– Я не стану их выкупать.

– Я тоже. «Мегапул» – тем более. Остается Всемирное Правительство, в распоряжении которого бюджет Земли.

– И мы получим независимый космический флот? Еще одну непредсказуемую силу?

– Транспортный флот, – мягко уточнила Катя Римп. – Пусть добывают ресурсы, занимаются космическими перевозками, доставляя сырье на земные орбиты, – нам это выгодно.

– Сомневаюсь. Контроль над поясом астероидов приведет к усилению позиций Всемирного Правительства.

– Ульрих, ответь откровенно, а что нам даст война? Ты готов сейчас строить корпоративный флот? У тебя есть лишние деньги на гонку вооружений?

– Нет.

– Вот и у меня нет. Так пусть бюджет Земли работает в наших интересах.

– Странная у тебя позиция, Екатерина Сергеевна! Строить межзвездный колониальный транспорт ты готова. И деньги нашлись, да?

– Треть нужной суммы.

– Ну, допустим, еще треть ты получишь от Всемирного Правительства, если сумеешь дожать меня и создать новый независимый космический перевозчик, верно?

Катя Римп кивнула.

– А недостающую сумму хочешь получить от «Генезиса»?

– Верно.

– Один вопрос: зачем тебе это нужно? Только ответь честно. Не надо отговорок, типа «я всегда мечтала». И без бреда относительно «будущего человечества».

– А если я действительно так думаю?

– Тогда мне странно, как же ты удержалась в бизнесе?

– Ну, одно другому не мешает. Думать о людях не зазорно и не наивно. Без них мы, по сути, никто.

– Ну, согласен, – нехотя кивнул Фицджеральд. – Доля правды тут есть. Только все равно не понимаю, зачем тебе колониальный проект?

– Это наша страховка, Ульрих. Шанс на дальнейшее развитие. Если быть абсолютно честной, то для меня он еще и возможность когда-нибудь покинуть Землю.

– С ума сошла? – вспылил Фицджеральд. – Ляжешь в криогенную камеру? На сотни лет? Да технология никакой критики не выдерживает! Ее испытывать и испытывать!

– «Крионика» сейчас над этим работает.

– Не понимаю я тебя. Хоть убей – не понимаю! Зачем к звездам? Ну, хочешь я на Марсе выгорожу для тебя территорию? Озеленю! Будешь жить, как в раю!

Она словно не услышала его.

– Ульрих, а ты никогда не рассматривал такой вариант: случись завтра глобальная техногенная катастрофа, что ты станешь делать?

– Переживу ее!

– А дальше? Я не сомневаюсь, что переживешь. И окажешься на руинах цивилизации, никому не нужный. Ты не сможешь ни возродить Землю, ни терраформировать Марс. А ведь такая угроза вполне реальна, и мы от нее фактически ничем не застрахованы.

– И?

– Сама идея межзвездного перелета потребует от нас качественно новых технологий, выведет корпорации на совершенно иной, намного более высокий уровень развития и сотрудничества. Чем мы заняты сейчас? Достраиваем города, пестуем капризную и пока еще далеко ненадежную техносферу, дожевываем последние крохи земных ресурсов, кормим миллиарды людей, которые прожигают жизнь в Слое. Мы суетимся. Наш прогресс остановился. Мы замерли у черты. Запретили искусственные интеллекты. Ограничили биотехнологии производством пищи. Создали целое сонмище запретов, поняв, наконец, как хрупок наш мир. Я просто боюсь, Ульрих.

– Чего же?

– Стать заложницей мертвой планеты. Хватит уже возиться в песочнице. Нужно развиваться дальше. Нормально отработать технологию криогенных камер. Построить первый межзвездный космический корабль, а за ним и целый флот. Зачем мне тебя убеждать, просто взгляни вокруг. Земля безнадежно мертва. Мы с тобой сидим посреди свалки, на берегу ядовитого озерка. Создашь ты тут оазис или нет, не суть важно. Он долго не просуществует. Вскоре «Мегапул» достроит Антарктический мегаполис, завершит реконструкцию других городов, «Римп-кибертроник» наполнит их техническим содержимым, и куда нам всем двигаться дальше?

Фицджеральд глубоко задумался над ее словами.

– Исходя из полученных документов, ты всерьез полагаешь, что Всемирное Правительство потянет строительство межзвездных кораблей?

– Сейчас – нет. Но дадим властям возможность к развитию. Пусть выкупят верфи у «Крионики». Пусть Правительство Земли развивает сегмент сырьевой экономики. Первенца построим мы. Создадим не только корабль, но и комплекс технологий для освоения иных миров.

– Риски велики, – задумчиво произнес Фицджеральд. – Я хочу поднять ставки, – неожиданно заявил он.

– Каким образом? – удивилась Катя Римп.

– За финансирование проекта я потребую снять запрет с целого ряда биотехнологий.

– Каких именно?

– Гибриды. Кибернетические организмы.

– Их использование недопустимо на Земле. Да и бессмысленно.

– Зато в космосе и на Марсе они ой как пригодятся! Как и искусственные интеллекты нового поколения, которые ты втайне от всех разрабатываешь, вопреки запретам. Кстати, как продвигаются дела в этом направлении?

– С учетом ошибок прошлого – очень медленно. Я хочу создать «ИИ», способный накапливать опыт, но рамки его саморазвития нужно жестко ограничить. Сложная задача, согласись?

Ульрих кивнул.

– Так что относительно биотехнологий? – поинтересовался он.

– Неожиданное требование.

– И не последнее. Далеко не последнее. Мне не нравится твой оптимизм по поводу ресурсов пояса астероидов. Я тревожусь за будущее Марса.

– Ты хотел сказать, «за будущее своего проекта»?

– Называй, как хочешь. Финансирование строительства первого колониального транспорта серьезно ослабит позиции «Генезиса». Я постепенно лишусь оборотных фондов. Но терраформирование Марса требует постоянных капиталовложений.

– К чему ты клонишь, Ульрих? Выражайся яснее!

– Екатерина Сергеевна, финансируя твой проект, я начну действовать фактически вслепую. Какие бы сметы ты сейчас ни представила, реальные расходы прогнозировать невозможно. Думаю, цифры по мере продвижения необходимых исследований и строительства колониального транспорта вырастут в разы. Чай, не на Луну слетать собрались.

– И в чем ты видишь выход?

– После успешного старта «Альфы» Всемирный Банк вернет мне пятьдесят процентов капиталовложений. Я, в свою очередь, поддержу тебя в вопросе создания независимого космического перевозчика. Ты же со своей стороны гарантируешь неприкосновенность Марса от притязаний «Мегапула». Действуя сообща, мы снимем запреты с некоторых технологий, ограничив их применение. Искусственные интеллекты, гибриды, созданные на стыке генетики и кибернетики, будут разрешены для использования вне Земли.

– Тяжелые условия.

– Но выполнимые. Ты во многом права относительно Земли. Планета мертва. Отсюда пора уходить. Моя дорога ведет на Марс, твоя – к звездам, но это туманное будущее. Давай мыслить прагматично. Я получаю гарантии от Всемирного Банка и снятие запрета с целого списка технологий. Сколько времени, по-твоему, займет проектирование и строительство «Альфы»?

– Предположительно лет десять.

– Вот видишь! На Марсе как раз будет завершена сеть атмосферных процессоров и начнется активная фаза терраформирования. Мне потребуются огромные средства!

– Я должна подумать над твоими условиями.

– Думай, Екатерина Сергеевна. Но и о дне сегодняшнем не забывай. Ресурсы, ресурсы и еще раз ресурсы! Либо мы их действительно разделим, либо конфликтов не избежать. А теперь уже давай выпьем! – Он резко сменил тему. – Сними же, наконец, скафандр, гарантирую, здесь абсолютно безопасно. Можем мы просто посидеть вдвоем?

– Конечно, – мягко улыбнулась Катя Римп. Ее мечта стала чуть ближе, а будущее человечества еще туманнее, но никто даже вообразить себе не мог, чем на самом деле обернутся для миллиардов людей договоренности, достигнутые на берегу зловонного токсичного озерка.

* * *

Через два дня отчет с полной записью состоявшейся встречи лег на стол Майкла Торгана.

Он просмотрел его, долго обдумывал, затем вызвал к себе начальника исследовательского отдела корпорации:

– От «Римп-кибертроник» за последние месяцы поступали какие-то заявки?

– Да, – немедленно ответил тот. – Поступил заказ на разработку проектов «Первичного колониального убежища» и так называемого «Цоколя».

– Что необычного в технических заданиях? – прищурился Торган.

– Оба объекта не могут быть использованы на Земле. Они не подходят для Луны и других безвоздушных планетоидов. Нас не торопят со сроками, но требуют тщательной проработки каждого элемента конструкций и наличия таблиц расчетов для различных вариантов силы тяготения.

«Значит, «Римп-кибертроник» действительно собирается строить колониальный транспорт?!» – Мысль неприятно обожгла.

Майкл Торган глубоко задумался: «Если верить записи, Катя Римп гарантировала Ульриху Фицджеральду неприкосновенность Марсианского проекта. Но лишь в урбанизации Марса кроется перспектива дальнейшего развития «Мегапула». А вместо этого меня хотят использовать вслепую? Поставить перед фактами? Разделить ресурсы за моей спиной?!»

Он побагровел, но достаточно быстро взял себя в руки.

– Нам приостановить работу над заказом?

– Нет. Продолжайте. Типовые проекты создать, но не передавать «Римп-кибертроник» до моего особого распоряжения. – Он жестом отпустил начальника отдела.

– Уайт, зайди ко мне! – чувствуя прилив ненормального лихорадочного нервного возбуждения, потребовал Торган по внутренней связи.

В отличие от Кати Римп, он видел в людях лишь букашек, призванных плодиться во имя процветания «Мегапула». Ульриха Фицджеральда, с его богоподобными замашками, он попросту презирал. Но ситуация складывалась тяжелая. Еще десять-пятнадцать лет, и на Земле не останется свободного места для масштабного строительства.

«Если не сломать хребет «Генезису», я превращусь в мелкого подрядчика, возводящего элитные особняки на терраформированном Марсе! Нет! Этому не бывать!»

Полет к звездам Торган вообще воспринимал как нелепую затею.

Его устраивал только один вариант дальнейшего развития цивилизации – растущий с каждым днем человеческий муравейник!

Дверь кабинета открылась.

– Ну наконец-то! Присаживайся. – Торган небрежно указал на ряд кресел и тут же задал прямой, весьма неожиданный вопрос: – Уайт, если б тебе понадобилось организовать диверсию на борту космического корабля, как бы ты это осуществил?

– Есть много способов. Мне нужно знать подробности, – ничуть не смутившись, ответил глава корпоративной службы безопасности. – Тип корабля, цель диверсии?

– Пока это уравнение со многими неизвестными. Но все должно выглядеть как катастрофа, случайность.

– Корабль нужно полностью разрушить?

– Желательно.

– Тогда один из наиболее приемлемых вариантов – перегрузка силовой установки. Ее нетрудно спровоцировать, если получить доступ к системам управления.

Щеки Майкла Торгана порозовели. Что-то в этом роде он и хотел услышать. Детали сейчас не важны. Главное – есть время на подготовку.

– Наши агенты в «Римп-кибертроник» смогут справиться с подобной задачей на стадии строительства космического корабля?

– Это в разы упростит задачу, – ответил Уайт. – Могу я узнать подробности?

– Обязательно, – ухмыльнулся Торган. – Когда добудешь их для меня. Вот запись переговоров Кати Римп и Ульриха Фицджеральда. Все, что есть на сегодня. Следи за проектом «Альфа», как за собственным детищем, понял? Внедряй людей. В средствах не ограничиваю, но, – он приморозил Уайта тяжелым взглядом, – корабль, когда он будет построен, не должен покинуть Солнечную систему!

– Можно разрушить проект изнутри на начальных стадиях.

– Нет! Пусть вложат средства, ресурсы! – Торган смотрел далеко вперед и видел шанс сломать хребет «Генезису». – Удар нужно нанести, когда корабль будет полностью готов к старту! Не раньше! И ничто, слышишь, – он обернулся к Уайту, – ничто не должно указывать на нас!

Глава 3

Мегаполис «Россия»

До заоблачных высот Иван в тот день не добрался по простой причине: арендованный флайкар попал в пробку, и после часа вынужденно безделья посреди едва движущихся машин он решил прогуляться пешком.

Мегаквартал ошеломил его.

Ивана подхватил людской поток, и некоторое время он двигался в толпе, даже не представляя, куда.

Люди. Первое впечатление было отталкивающим. Невзрачная одежда, нескладные фигуры, неприветливые, в большинстве некрасивые лица. Толпа отталкивала, но и притягивала, будто магнит. Ивана пихали, задевали локтями, но не нарочно – нельзя ведь замедлять шаг, разевать рот, глазеть по сторонам, находясь в самой-то толчее.

Заработав изрядное количество тумаков, он кое-как выбрался из стремнины, шумно перевел дыхание, не уставая удивляться окружающему.

Здесь все иначе. Он озирался по сторонам: улицы мегаквартала поражали чистотой, повсюду на стенах зданий в специальных технологических нишах таились сервы. Стоило крупице мусора коснуться мостовой, и тут же один из них срывался с места, ловко наводил порядок, филигранно лавируя в толпе, умудряясь никого не задеть и самому не быть растоптанным.

Переполненный противоречивыми впечатлениями, пытаясь перевести дух, как-то осознать происходящее, Иван зашел в первое попавшееся кафе, сел за столик и вдруг спохватился, подумал: «Время-то неурочное! До обеденной доставки еще два часа!»

К нему подкатил официант – невзрачный агрегат со скошенной сенсорной панелью, на которой отображались строки меню. А что? Может, попробовать?

Он бегло просмотрел список блюд. Названия странные, ни о чем не говорящие. Он выбрал наугад, сделал заказ, подумав: «Ничего не выйдет».

К своему удивлению, Иван ошибся. Уже через пару минут перед ним на столе стояла тарелка с куском жареного синтетического мяса и каким-то гарниром. Все выглядело более чем натурально и уж никак не напоминало пищевую пасту. На браслете кибстека моргнул сигнал – со счета Стожарова автоматически списали стоимость заказанного блюда.

«Я могу есть, когда захочу?!» – Для обитателя инмода это был своего рода шок, откровение.

Иван со вкусом пообедал, наблюдая за людьми: мимо прозрачной витрины текла нескончаемая толпа.

Настоящие люди. Не аватары. Они казались Ивану как минимум инопланетянами. Взгляд не находил в царящей за толстым стеклом толчее ни смысла, ни красоты, ничего привычного или понятного. Редко удавалось заметить хорошо сложенного парня или девушку. Лица людей были разными, но несли одинаковый отпечаток угрюмой решимости куда-то попасть, что-то сделать.

Он совершенно не понимал мира, в котором очутился, не был готов к встрече с ним, но кипящую вокруг жизнь воспринимал с жадностью, бесстыдно разглядывал прохожих. Затем встал, вышел из кафе, медленно побрел наугад, вдоль фасадов зданий, пока на глаза не попался магазин, торгующий разными безделушками.

Иван вошел внутрь, осмотрелся. Вещицы выглядели красивыми, но бесполезными. Коснувшись маленькой статуэтки, изображающей мускулистого пухлогубого воина, вооруженного щитом и копьем, он вдруг с дрожью понял: если купить ее, то статуэтка останется с ним навсегда, не исчезнет по возращении в инмод!

Все зашлось, похолодело внутри. Он мог обладать настоящими вещами! Не теми, что состоят из упорядоченного набора байт, а осязаемыми предметами!

Этот миг стал роковым. Он купил статуэтку и, прижимая ее к груди, снова вышел на улицу.

В здании напротив располагался автосалон, и тут у Ивана окончательно сдали нервы. Шикарные спортивные флайкары выстроились за толстой стеклопластиковой витриной. Блики искусственного освещения ложились на борта и капоты машин мутными глянцевитыми росчерками. Он перешел улицу и вдруг погрузился в особенный мир, по сравнению с которым все самые отчаянные грезы виртуального существования блекли, тускнели, как тускнеет стеклянная подделка рядом с настоящим драгоценным камнем, внутри которого живет таинственный свет.

Его тут же окружили красивые девушки. Запахи их духов смешивались с неповторимыми ароматами дорогой отделки салонов, словно по волшебству появилось шампанское, он не понимал, почему все так добры и внимательны к нему, тщедушному, одетому как попало, в какую-то помятую рубашку и брюки не по размеру, найденные в шкафу кварткапсулы.

Причиной всеобщего внимания стал отклик, полученный автоматикой магазина от кибстека Ивана Стожарова, свидетельствующий: на счету у клиента достаточно средств, чтобы приобрести любой из представленных в салоне флайкаров.

«Вот она – настоящая жизнь!»! – думал Иван, еще не веря, что все происходит наяву.

* * *

Утро пылало новостями.

Три информационных голографических модуля хаотично метались по комнатам, взрываясь потоками света и звука, генерируя изображения и тут же подергиваясь искрящейся рябью помех.

Иван Стожаров по привычке огрызнулся терминирующей командой, хотел устроиться поудобнее, но ощутил путы, стесняющие движения.

О фрайг… Где я? В инмоде? Но почему он открыт?!

Датчики льнули к коже. Голова раскалывалась от боли. Подташнивало. Вялые мышцы отказывались повиноваться. Пить хотелось ужасно. Он едва помнил, что происходило вчера.

Иван привычным движением потянулся губами к патрубку системы жизнеобеспечения, но вместо желанной влаги вдруг ощутил слабый электрический разряд, полоснувший по пересохшим губам.

– Тимоша! Ну-ка бегом умываться и за стол! Завтрак остывает! – раздался незнакомый голос.

Он с трудом освободился от ремней и датчиков, выбрался из инмода.

Одежда валялась на полу.

«Какой еще, к фрайгу, Тимоша?!» – Иван озирался по сторонам, ничего не понимая. Голографический фантом женщины блуждал по комнате, сервируя несуществующий стол.

Информационный модуль неожиданно проник в помещение, игнорируя плотно закрытую дверь. Бледный пузырь света выдавило из стены через блок розеток. Он тут же трансформировался, принял очертания сферовизора и оглушительно заорал искаженным голосом:

– Сегодня две ведущие корпорации Земли, «Генезис» и «Римп-кибертроник», заявили о начале совместного проекта строительства первого межзвездного космического корабля! Колониальный транспорт «Альфа», по словам Екатерины Сергеевны Римп, станет…

Голова и так разламывалась от боли, а тут еще этот невыносимый крик!

– К другим новостям: Эдуард Калганов заявил о намерении Всемирного Правительства приобрести орбитальные космические верфи, выставленные на продажу корпорацией «Крионика»!

Еще один модуль исхитрился проникнуть в помещение через кабельный канал в потолке.

– Неожиданная сетевая атака парализовала кибернетическое пространство Евразии! – завопил он. – На улицах мегаполисов царит хаос! Отказ управляющих систем привел к множественным авариям как на дорогах, так и в зонах воздушных коридоров! Жителям не рекомендовано покидать свои кварткапсулы!..

– Тимоша, ты чего расселся на полу, негодник?! Ну-ка иди сюда я тебя приласкаю, мой милый! – Фантом обернулся.

«Так, понятно. – Иван потер ушибленный локоть. – Реальный мир пал под сетевой атакой. Электронная домохозяйка, типовая модель, входящая в набор штатного оборудования, самопроизвольно активировалась, как и вопящие инфомодули. Кто такой «Тимоша» – ясно, но откуда мне знать, кому раньше принадлежала кварткапсула и какие программы устанавливались в ее систему прежним владельцем?»

Пошатываясь, он побрел на кухню, открыл нишу холодильника, взял с полки пластиковую бутылку с водой, долго и жадно пил.

За окном было пасмурно. Лениво моросил кислотный дождь. Граница промышленного тумана клубилась пятью этажами ниже.

«А «Мегапул» времени не теряет!» – с удивлением подумал Иван, рассматривая ближайшие жилые комплексы, строительство которых было приостановлено. Сейчас здания напоминали иллюстрации к теме мировых войн: скелетообразные несущие конструкции вздымались над океаном токсичного тумана и на высоте в один километр исчезали в границах «настоящей» облачности, но на этажах появились строительные сервы – они почему-то висели, облепив бетонные опоры, образуя своего рода «гроздья».

«Сетевая атака, – вспомнил Иван. – Весь город сейчас парализован». Он допил воду, бросил пустую бутылку в утилизатор отходов. Завтракать не хотелось. События вчерашнего дня по-прежнему виделись, как в тумане. Он помнил, как вылез из машины, застрявшей в пробке, бродил по магазинам, зашел в автосалон, а дальше все – сплошной туман.

Еще бы. Шампанское – напиток коварный, а для тех, кто пробует его впервые, вообще убийственный. Неудивительно, что память как ножом обрезало.

«И чем завершились мои похождения? – Иван активировал кибстек. – Ого! – В голове немного прояснилось. – Еще две кварткапсулы проданы! Ай да автоматика! – Он едва не подпрыгнул от радости. – На счету четыреста тысяч кредитов. Сегодня отдам долг… Стоп! – неожиданная мысль прошибла холодным потом. – А где еще сто тысяч?!»

Он взглянул на историю операций.

Да быть такого не может! Стожаров вернулся в комнату, подобрал с пола разбросанную как попало одежду, порылся в карманах.

На свет появился кодон активации, выполненный в виде изящного брелока с эмблемой «Римп-кибертроник».

Иван побледнел, подошел к окну, выглянул. На парковочной площадке уровня стоял шикарный спортивный флайкар – «мечта любого небожителя», как утверждала реклама.

«Идиот!» – Иван обругал себя, внутренне гордясь сделанной покупкой.

«Я крут!» – Он некоторое время любовался глянцевитым техногенным чудом. Чувство вины быстро растаяло, его теперь распирало от гордости. Хотелось бежать вниз, сесть в купленную машину, нестись по улицам опустевшего из-за сетевой атаки города!

«Нет уж! Хватит с меня глупостей!» Он рассудительно отошел от окна, несколько минут потратил на приведение в порядок домашней локальной Сети: угомонил орущие информационные модули, отключил голограмму и поплелся в душ.

Трехмодульная кварткапсула с отдельным санузлом, по нынешним меркам, – небывалая роскошь.

Душ немного освежил его, притупил головную боль, но не избавил от дурного настроения. Он чувствовал потребность выйти в Слой, расплатиться с долгом, сбросить со своих плеч давящий груз, но сетевая атака перечеркнула все планы. Кибстек работал в автономном режиме, последнее обновление данных произошло еще накануне поздно вечером.

Неожиданный сигнал отогнал мрачные мысли, вызвал недоумение: звук какой-то странный!

Он мысленно перебрал все устройства кварткапсулы, с которыми успел ознакомиться за последние дни, но ни одно из них не издавало столь специфичного звука, похожего на клекот фантастического животного.

Звук настойчиво повторился. Его источник располагался где-то в прихожей.

«Да быть не может! – Он озадаченно, с некоторой опаской, направился к двери. – Ко мне кто-то пришел в гости?! В реале?!»

Психика, безнадежно деформированная Слоем, реагировала неадекватно: Иван в нерешительности замер, затем осторожно подкрался к двери, вытянув шею, взглянул на монитор системы доступа.

«Лиза?!» – Он буквально обмер от неожиданности.

Сигнал прозвучал в третий раз.

– Ну? Ты там живой? Может, впустишь? – передала аудиосистема ее голос.

«Как она меня нашла?!»

Дрожащий палец коснулся сенсора. Дверь зашипела системой герметизации, сработали датчики, глухо прошелестели компрессоры, создавая избыточное давление внутри кварткапсулы.

– Привет! – Лиза вошла, как ни в чем не бывало чмокнула его в щеку, отступила на шаг, беззастенчиво обожгла взглядом: – Щупленький ты, однако. А в Сети ну прямо красавец… – Она мило улыбнулась, оставила остолбеневшего Ивана в прихожей, а сама, не церемонясь, отправилась осматривать комнаты.

«Щупленький?» – Он взглянул на свое отражение в зеркальной панели, охнул: одежды-то на нем только влажное полотенце!

– А ничего себе капсулка! – раздался удивленный голос Лизы. – Трехмодульная? Со всеми наворотами! Только вид из окна скучноватый. Давно переехал? А чего не позвонил? Эй, ты вообще где там застрял? – Она вернулась, иронично наблюдая, как Иван путается в магнитных липучках, застегивая одежду.

– Как ты меня нашла?

– Ой, да проще простого! Кто вчера «флай» купил?

– Ну я…

– В Сети о таких покупках сразу становится известно.

– Так я знаменитость?

– Ага, жди! – Лиза фыркнула. – Девчонка одна, менеджер из салона, в Слой видео выложила, как пьяного дурачка на сто тысяч развели. Да ладно, не обижайся! Подкатишь к моему дому на шикарном флае, отец сразу размякнет, вот увидишь.

– Но ты же ни разу меня не видела… – Иван запнулся. – Ну таким, настоящим! – нашелся он.

– Метка импланта, дурачок, – снисходительно пояснила Лиза. – По ней владельца узнать дело – пары секунд. Я же верила в тебя! Специально установила в свой кибстек программу автоматического поиска, вдруг где засветишься? А ты, как посмотрю, не рад? Денег заработал, и все – забыл?

– Нет, что ты! Просто дел много было!

– Вот так, значит? Не вовремя пришла? У-у. – Она разочарованно надула губы. – А я-то с утра размечталась, думаю, Сеть накрылась, заняться нечем… – Лиза презрительно взглянула на него и решительно направилась к выходу.

– Постой! Да не дуйся! Я бы обязательно позвонил! Я же… я же из-за тебя все это затеял!

– Правда? – Лиза остановилась, потупилась. – Приятно. Слушай, – она вдруг всплеснула руками, прижала ладошки к щекам, – я тут одно место знаю – закачаешься! Ресторанчик, называется «На дне». Поехали?

– А что там интересного? – Иван после вчерашних похождений поклялся вести себя осмотрительно, но ее взгляд тут же отправил здравый смысл в нокаут.

– О, там просто сказочно! – воскликнула Лиза. – Технический уровень мегаполиса! Прикинь – настоящее дно города! Сплошной экстрим!

– Нас туда не пустят.

– А твой флай? Ты что, не умеешь водить на ручном управлении, без автопилота?!

– Еще как умею!

– Тогда в чем же дело?

– Дно города? – Иван продолжал сомневаться. – Откуда там взяться ресторану?

– Ничего ты в настоящей жизни не смылишь! – упрекнула его Лиза. – Наверху скука смертная. Ничего нового. А ресторанчик этот один мой знакомый открыл. Уж не спрашивай, как он разрешение выбил, но местечко популярное. У тех, кто знает, – многозначительно добавила она.

Крыть Ивану было нечем. Да и не хотел он выглядеть трусом. Разве не о встрече с Лизой он мечтал? Чего же теперь бояться? Вот она, тут, рядом, так близко, что дух захватывает.

Он просто не понимал, что творит. Цифровые пространства, где все дается легко и практически не имеет последствий, довлели над каждым поступком.

– Все, погнали! – Иван схватил кодон активации флайкара и, замирая от собственной дерзости, сорвал с губ Лизы многообещающий поцелуй. – Маршрут в навигаторе проложить сможешь?

– А ты название введи, ресторан-то легальный! – Слова девушки окончательно успокоили.

Они спустились вниз, вышли на улицу.

– Класс! – взвизгнула Лиза, увидев флайкар. – На самом деле сто тысяч отдал за него? Красавец! – Она провела кончиками пальцев по плавным аэродинамическим обводам машины.

– А ты как думала? – Ивана распирало от гордости.

Глобальная Сеть по-прежнему не работала, но встроенный навигатор флая легко проложил маршрут. Указанный ресторан действительно располагался на нулевом этаже мегаполиса, почти прямо под ними, всего двенадцать уровней вниз – быстрый головокружительный спуск по серпантинам.

– Ты часто там бываешь? – спросил Иван, переключая систему флайкара на ручное управление.

– Угу, – кивнула Лиза. – Ресторан вообще-то старый. Он там еще до реконструкции города был. Мои родители ходили туда, пока «Мегапул» не объявил нижние уровни техническими. А ты чего сдрейфил? Кого испугался? Сервов?

– Нет! – Иван уже вывел флайкар на первый из вереницы спиральных спусков.

– Тогда жми!

Все происходило словно во сне. Они бежали от серых будней, от безликих, ненастоящих и, если честно, кажущихся сейчас совершенно пресными развлечений, неслись по крутым спиральным спускам навстречу романтике. Сердце замирало в груди, уши закладывало от стремительных виражей.

Он врубил музыку и хохотал вместе с Лизой, без причины, просто от ощущения невероятного драйва, который в Слое уж точно никогда не испытаешь!

Номера уровней мелькали на дисплее навигатора, они стремительно пронеслись через зону токсичного промышленного тумана и вынырнули в серые сумерки нижних технических горизонтов. Дорогу стиснули массивные старинные здания, мрачноватые, похожие друг на друга, лишенные каких-либо архитектурных отличий.

Не все постройки старого города снесли, и некоторые кварталы, не затронутые при заливке мощных стеклобетонных опор, выглядели сейчас как декорации, подготовленные для съемок исторического фильма.

Иван с удивлением смотрел по сторонам. Тут, оказывается, до сих пор живут люди, понял он, заметив редких прохожих, провожающих взглядами шикарную машину. Просто не верилось! Над древними зданиями, а иногда и сквозь них проходили трубопроводы огромных сечений. Низкий стеклобетонный свод технического этажа нависал над самой головой. Вокруг царили густые сумерки.

Он включил фары и свернул на перекрестке. Справа промелькнуло здание полуразрушенного торгового центра, слева появился голографический указатель – «Дно».

Чахлая растительность пробивалась в трещинах старого дорожного покрытия. Удивительно! Тут все поражало взгляд. А еще говорят, что биосфера погибла!

Двухэтажное здание ресторана вынырнуло из сумрака. Скупо освещенное парочкой рекламных блоков, оно немо взирало на редких прохожих темными оконными проемами. Группа подозрительных личностей отиралась у входа, левее виднелся фрагмент парковки с давно поблекшей разметкой, а за ним – огромная стеклобетонная опора, поддерживающая низкий свод уровня.

– Приехали? – Иван остановил машину, но двигатель не заглушил. Место очень странное, почти безлюдное, даже зловещее. От недавней эйфории не осталось и следа. На душе вдруг стало тяжело, тревожно.

– Какой ты все-таки пугливый! – Лиза взглянула насмешливо. – Пошли, все чудеса внутри! – беззаботно и бесстрашно воскликнула она.

В груди у Ивана появился неприятный холодок дурного предчувствия.

– Постой! Да подожди же! – Он хотел удержать девушку, но она уже выскользнула из салона.

– Ну? – Лиза постучала костяшками пальцев в ветровое стекло. – Ты идешь? Или будешь сидеть как истукан?

– Послушай! – Иван вылез из флайкара. – Здесь…

Он умолк на полуслове. Сзади в затылок уперлось что-то твердое, холодное, больно надавило, и грубый хрипловатый голос угрожающе произнес:

– Шевели ногами, цыфер![3] Или мозги вышибу!

В секунду опасности сработали рефлексы, выработанные жизнью в Слое. Он резко обернулся, замахиваясь, но оглушающий удар рукояткой пистолета в голову мгновенно сбил его с ног, погрузил мир в красноватые сумерки нестерпимой боли.

Иван закричал. Из рассеченного лба по лицу потекла липкая теплая кровь. Серия ожесточенных ударов ногами по ребрам оборвала его крик. Он выгнулся, задыхаясь, потеряв всякую способность к сопротивлению.

– Рэм, хватит! Забьешь ведь до смерти, а он нам живым нужен! – прорвался издалека голос Лизы. В нем не прозвучало сострадание или испуг. – И по голове не лупи! – повысив голос, взвизгнула она. – Тупой урод!

В ответ раздалось глухое злобное ворчание.

Иван скорчился на потрескавшемся асфальтобетоне. Кто-то грубо схватил его за ворот куртки, словно куль поволок к входу в ресторан.

Боль пульсировала в голове. Он судорожно дышал, хватая воздух перекошенным ртом. Глаза заплыли. От тащившего его человека пахло омерзительно. Не потом, а чем-то кислым, протухшим. Ноги Ивана волочились по земле. Сзади, в поле затуманенного зрения, показалась Лиза. Она подобрала слетевший с его запястья кибстек и теперь пыталась активировать личный нанокомп, но ничего не вышло – система доступа требовала биометрические данные владельца.

– Рэм, постой! – потребовала она.

Иван непроизвольно застонал. Резкий рывок спровоцировал новую вспышку боли. Лиза догнала их, склонилась над Иваном, потребовала, протягивая кибстек:

– Включи его! Со всеми функциями!

– Да у него глаза заплыли. Видала, как я его припечатал?

– Заткнись! – огрызнулась девушка. – Ну? – Она со знакомой ироничной улыбкой схватила Стожарова за окровавленный подбородок, чуть приподняла его голову, взглянула в лицо: – Не упрямься, иначе больно будет!

В этот миг, глядя в глаза симпатичной девушки, он почувствовал себя полнейшим ничтожеством. Внезапный животный страх перед физической болью парализовал рассудок.

Двенадцать уровней вверх. Если по вертикали, то всего в каких-то пятистах метрах осталась его шикарная, сказочная жизнь. Пару минут назад он еще мог одуматься, развернуть машину, а теперь все, пропал.

– Рэм! – Лиза с брезгливой гримасой разжала испачканные кровью пальцы. – Помоги ему. Только не сильно. И не по голове!

Удар по ребрам привел к новому приступу удушья. Иван катался по земле, царапал ее пальцами, хрипел, а когда снова сумел вздохнуть надорванными легкими, мыслей о сопротивлении уже не было и в помине.

– Хлипкие они там, наверху, стали, – кто-то вне поля зрения сплюнул. – Лизонька, – голос приобрел теплые, отеческие нотки, – брось ты его, не пачкайся, детка. Все он нам откроет: и доступ к счетам, и пароль к нанокомпу. Куда ж ему теперь деваться?

* * *

Внутри ресторана горел свет.

Ивана волоком втащили в обеденный зал. Среди поломанной антикварной мебели в затхлом воздухе кружили пылинки. Помещениями ресторана явно никто не пользовался по назначению, наверное, с тех пор, как двадцать лет назад началась коренная реконструкция города.

Ивана оставили лежать на грязном полу лицом вниз.

Он кое-как перевернулся на бок, попытался привстать, но лишь обессилено застонал.

– Вот что, парень! – Лысый старик с изуродованным генетической мутацией лицом сел на скрипнувший стул. – Ты не упрямься, целее будешь. Нам твоя жизнь не нужна. Только деньги и недвижимость.

Злоба вспыхнула, на миг придала сил. Он привстал, опираясь на руки, прохрипел:

– Имплант транслирует сигнал бедствия! Вам всем не жить, недоумки!

– О как?! – Старик приподнял разорванную шрамом бровь. – Рэм, поди сюда! Поработай с ним малость.

На новой серии ударов он едва не погиб. Боль была глуше, но кровь теперь пузырилась на губах при каждом судорожном вдохе.

– Твой имплант ничего не транслирует. – Старик кряхтя присел на корточки, за волосы приподнял Ивану голову, выдохнул в окровавленное лицо: – Мы, может, и выглядим уродами в твоих глазах, но далеко не тупы. Сеть тут работает, когда я разрешу. Видишь ли, сынок, – он говорил как-то странно, старомодно, непонятно, – ребра твои срастутся. Кровь отхаркаешь. А вот если я тебя через «терновый венец» пропущу, тут уж, извини, наука и медицина будут бессильны. Мы убивать-то тебя не хотим. Зачем лишний грех на душу брать? А вот дурачком остаться на всю жизнь ты можешь запросто. Так что выбирай, только быстро. Или ты добровольно даешь нам полный доступ к своим счетам, к кварткапсулам, что по дешевке нахапал, к машине, или… – Он рывком заставил Ивана повернуть голову, взглянуть вбок: – Видишь?

Среди пыльных нагромождений поломанной мебели на небольшом пятачке расчищенного пространства возвышалось жутковатая конструкция. Древняя обшарпанная модель «Виртекса». Скособоченное кресло с поломанными подлокотниками и «терновым венцом» – так называли электродную ленту с шипами. Говорят, подобные устройства применялись на стадии разработки современных нейросетевых соединений.

– По глазам вижу: знаешь, что это такое.

Иван непроизвольно сглотнул.

– Знаешь! – Старик отпустил его волосы, и голова Стожарова бессильно свесилась. – Если мы тебя подключим к «венцу», ни одна современная защита не поможет. Старая добрая военная разработка.

– Не надо! – Иван не выдержал, взмолился: – Не надо!

– Умное решение. А теперь давай, активируй кибстек. Рэм, усади его ровно. Вколи парню стимулятор, чтобы руки не тряслись и мысли не путались. А ты, – он недобро взглянул, – делай все как положено и останешься жив. Сеть наверху уже восстановили.

Иван выгнулся, сфокусировал мутный от боли взгляд на Лизе.

– За что? – просипел он, чувствуя, как с дыханием в горле булькает кровь.

Она подошла, присела на корточки.

– Он, – последовал короткий жест в сторону старика, – мой отец. Закон о всеобщей обязательной имплантации вычеркнул его из списка людей. А таких, как ты оставил.

– Я-то при чем? – прохрипел Иван.

– Ты тупое животное, прожигающее жизнь в Слое. Цыфер. А вообще, если по-честному, ничего личного, Ванек. Такой у меня способ заработка. Я закинула крючок, ты на него попался. Вот и все.

– Глеб тоже с тобой заодно?

– Рехнулся? Глеб живет наверху. Но и до него я когда-нибудь доберусь. Обязательно! – с холодной уверенностью пообещала Лиза.

– Значит, врала? С самого начала? – Ему было больно говорить, но слова рвались наружу.

– Нет, не врала. Я действительно закончила академию Всемирного Правительства по специальности «Современные кибернетические Сети». А психология – это так, прикладное, из области личного опыта. Не пыжься, не харкай кровью. Жить можно и тут. Может, когда-нибудь станешь мне помогать. Кто знает? – Она улыбнулась. – Сетевые атаки, примитивные психологические игры. Это забавно, поверь.

– Лиза, хватит уже! Заканчивай с ним. За дело браться пора. – Тень старика заслонила свет. В руках он держал «терновый венец». – Так что ты выбрал, юноша?

Мегаполис «Россия». Нулевой уровень. Утро следующего дня…

Арчибальд проснулся, но не спешил вставать, лежал, прислушиваясь к звукам, доносящимся извне.

Равномерный гул, сотканный из миллионов шумов, подействовал успокаивающе, и он потянулся, кряхтя сел.

Сквозь грязное окно виднелось сплетение трубопроводов. С десяток сервов трудились, осматривая коммуникации. Фрагмент древнего здания, сохранившийся на уровне технического этажа, их не интересовал.

Арчибальд встал, шаркающей походкой доковылял до треснувшей раковины, коснулся сенсора подачи воды.

Тоненькая струйка потекла из крана. Он ополоснул лицо, сделал пару глотков. Вода отдавала привкусом металла, но Арчибальд не привередничал.

Технический этаж – не худшее место современного города. Здесь сохранились кое-какие постройки. Есть системы жизнеобеспечения, оставшиеся с незапамятных времен.

Он подошел к окну, уселся на широкий пластиковый подоконник.

Снаружи царили вечные сумерки. Арчибальд привык. Он был чужд многим благам цивилизации, но свободен.

Мрачное пространство, прижатое низким стеклобетонным сводом, полнилось движением. Оно жило и дышало в ритме исполинского города. Миллионы сервов, обитающих тут, не обращали внимания на людей, населяющих дно мегаполиса.

Машины заняты своими делами. Они предсказуемы и не опасны. Конечно, существуют и другие виды сервомеханизмов, например, из службы правопорядка, но они редко сюда заглядывают, а если появляются в тесных лабиринтах, то не уходят без потерь.

Сегодня Арчибальд проснулся в хорошем расположении духа – его ждали дела.

Потрепанная одежда липла к телу. В старых домах сыро и холодно. Он быстро собрал нехитрые пожитки, рассовал их по карманам. Раздраженным машинальным движением поправил заглушку височного импланта. Вечно вываливается, плохо сидит в гнезде. Надо бы исправить, но на такие мелочи не хватает времени. Жителю технических этажей ничего не достается просто так. Это цыферы могут жить припеваючи, но Арчибальд не завидовал обитателям кварткапсул и инмодов.

Старая дверь протяжно скрипнула. На лестничной площадке конденсировался промышленный туман, пришлось привычно закрыть лицо влажной тряпицей, пробежать, перепрыгивая через несколько ступеней, чтобы не надышаться отравленным воздухом.

Снаружи здания у подъезда он заметил парочку «чиперов». Оба сидели у стены, вяло шевеля руками. Их остекленевшие глаза не воспринимали реальность.

Когда-то и Арчибальд баловался запрещенными чипами. Он прожил бы недолго, не поймай его сервы из центра реабилитации, расположенного уровней на двадцать выше.

Два месяца он провел в больнице, затем еще полгода жил в инмоде, как настоящий цыфер. Вкусив всех прелестей современной цивилизации, он при первой же возможности сбежал назад, в недра мегаполиса.

Здесь текли реки промышленных отходов. Дышали жаром центры утилизации. Гудели очистные насосные станции. Тут производились еда и энергия.

Дно города населяли люди и сервы. В большинстве случаев они мирно сосуществовали друг с другом, но случались и неприятности. Например, когда наверху менялась власть. Почему-то правительство цыферов первым долгом устраивало показательные облавы: обитателей дна хватали и депортировали в исправительные центры.

Обойдя стороной чиперов, Арчибальд первым делом направился к пищевому комбинату. Издали комплекс сооружений был похож на огромное насекомое. Его корпуса были увиты толстенными трубопроводами. По одним внутрь подаются различные вещества, другие – их можно отличить по диаметру и маркировкам – служат для доставки питательной массы в цеха, где из серой субстанции получаются различные пищевые пасты, уже обладающие вкусом и запахом готовых блюд.

Цыферы и не подозревают, что едят. Они получают продукты в красивых ярких упаковках, – Арчибальд усмехнулся, ловко пробираясь через сплетения труб. Бывал он в магазинах. Глаза разбегаются от разнообразия. Но никто из покупателей не подозревает, что все деликатесы родом из одного чана, расположенного тут, на самом дне города. А сырьем для дешевой синтетической пищи обычно служат отходы.

В общем-то, жизнь – в понятии Арчибальда – складывалась неплохо. Побывав в шкуре цыфера, он сделал однозначный вывод: прозябание в инмоде не имеет ровным счетом никаких преимуществ. У тебя отнимают свободу в обмен на иллюзии.

Нет, конечно, мир цыферов имеет свои плюсы. Но многие «блага цивилизации» можно получить и тут, сохраняя свободу.

Арчибальд удобно уселся в изгибе труб. Технический вентиль с ручным приводом без всяких электронных устройств был окрашен в ярко-красный цвет и служил для очистки трубопровода при серьезных авариях. Сервы к нему не притрагивались, зато Арчибальд пользовался ежедневно.

Он извлек из-за пазухи комплект разовой посуды. Вентиль повернулся легко. Он открыл его на четверть оборота, действуя осторожно. В тарелку потекла серая масса.

Завтрак подан.

Он быстро уплел безвкусную пасту, разовую тарелку и ложку кинул вниз – сервы их подберут и утилизируют.

Теперь, на сытый желудок, можно отправляться по делам.

Соскользнув вниз, Арчибальд окинул взглядом окружающее пространство. На самом деле влажные сумерки таили множество опасностей. Во-первых, повсюду располагались токсичные производства. Во-вторых, неподалеку из мглы проступали очертания коллектора городских отходов, его тоже надо обходить стороной. В-третьих, мутировавшие флора и фауна не дремлют. Разнообразие их видов невелико, но растения и животные, обитающие тут, крайне агрессивны.

Арчибальд натянул дыхательную маску, закрывшую нижнюю часть лица, достал из кармана и надел очки. Раньше он щеголял в костюме биологической защиты, пока тот окончательно не износился.

Сегодня он собирался добраться до центра утилизации, поискать там что-то полезное.

Ловко пробежав по трубам, он оказался подле ленты открытого транспортера. Удобное и безопасное средство передвижения.

Внизу проплывали руины зданий. За годы жизни на техническом этаже мегаполиса у Арчибальда выработалось отличное сумеречное зрение, плюс парочка чипов для стандартного импланта, изготовленные местными умельцами, помогали ему неплохо ориентироваться, замечать большинство явлений в радиусе десяти-пятнадцати метров.

Вот внизу проковылял серв. Его корпус был проеден кислотой, да и вел себя механизм странно – шатался без дела, что нехарактерно.

Явно поврежден. Легкая добыча. За него в «торговом центре» дадут хорошую цену. Арчибальд ловко спрыгнул с ленты транспортера, начиная преследование.

* * *

Иван очнулся в каком-то мрачном полуразрушенном помещении.

Он едва разлепил глаза. Боль вспыхнула мгновенно, пронзила судорогой, дыхание перехватило. На потрескавшихся губах запеклась кровь. Все случившееся вспоминалось сквозь дымку невыносимых физических страданий. Старику не пришлось применять «терновый венец», Стожаров не выдержал пытки. Он отдал все, лишь бы его прекратили мучить, и теперь, прижимаясь щекой к влажному шероховатому бетону, понимал: жизнь закончилась.

Изготовители имплантов утверждают, что пользователя современных технологий невозможно ограбить. Это действительно так. Действуя в рамках Сети, ничего не добьешься. Существовал только один способ: прямое физическое насилие. Но как добраться до человека, защищенного инмодом, не покидающего свою техногенную скорлупку?

Этим-то и занималась Лиза. Она находила в Сети таких, как Ванек. Провоцировала на бунт против существующего положения дел, подсказывала способ заработать, разжигала страсть и надежду, играла с ломкими, неокрепшими чувствами.

Да что теперь?.. Иван бессильно лежал, сипло, тяжело дыша.

С трудом перевернувшись на бок, он нащупал кибстек на запястье и мысленной командой через имплант включил его.

Вернее, думал, что включил. На самом деле нанокомп превратился в обыкновенный браслет и не подавал ни малейших признаков функциональности.

Имплант-то на месте?

Дрожащими пальцами он коснулся правого виска. Заглушки нет. Осязалась лишь усеянная гнездами поверхность. Личный чип исчез…

Он со стоном перевалился на спину, блуждая взглядом по низкому, покрытому трещинами, опасно просевшему потолку. Вот и окончательный приговор. Социальная смерть. Ивана Стожарова больше нет в списке живых. Без личного микрочипа ты уже не человек. Так общество защищает себя от мутантов-изгоев и преступников.

В памяти всплыло ухмыляющееся лицо старика.

«Действительно, зачем меня убивать? Я и так больше не существую. Не стоит даже пытаться выбраться наверх. Ничего, кроме ареста, меня не ждет. А если рассказать все, как было?»

Он дополз до стены, сел.

Что-то маленькое, колючее ощущалось в нагрудном кармане.

Надежда вдруг вспыхнула с новой силой. Превозмогая слабость, он извлек на свет многогранную бусинку.

Чип!

«Зачем же его вытащили из гнезда и почему оставили при мне?»

Иван едва не выронил драгоценную находку. Пальцы дрожали. Никак не удавалось совершить точно рассчитанное движение.

«Ну конечно! Чип извлекли, чтобы меня невозможно было какое-то время обнаружить по метке импланта. Им же надо было убраться отсюда подальше, замести следы!»

Наконец едва слышно прошелестел микропривод. Устройство импланта приняло чип, а через некоторое время после инициализации заработал кибстек.

С внутренней дрожью Иван просмотрел состояние счета, отчет по операциям с недвижимостью.

Долг. Сто девяносто тысяч и проценты. Все кварткапсулы перешли к другому владельцу – его имя ровным счетом ничего не говорило Стожарову.

Только сейчас до него окончательно дошло, что же он натворил! Мать, отец, Софья, маленький Антошка – их выселят из инмодов, отправят в капсульную клоаку нижних уровней!

Жить не хотелось. Он закрыл глаза, погрузился в состояние полнейшего безысходного отчаянья.

– Эй, ты там живой? – Звук человеческого голоса заставил его вздрогнуть, вырвал из оцепенения.

Иван, морщась от боли, переполз, спрятался за грудой строительного мусора. Рука нашарила угловатый кусок бетона с торчащим из него куском ржавой арматуры.

– Эй, я помочь хочу! – Шаги прозвучали ближе.

– Уходи! – прохрипел Иван.

– Да ладно! Чего испугался? У, как тебя отделали! – Низкорослый, одетый в рваную куртку и вылинявшие брюки паренек ловко проскользнул внутрь. – Цыфер? – Он смерил Ивана взглядом. – Камень положи, ладно? Все равно силенок не хватит его швырнуть.

Иван разжал пальцы.

– Ограбили? – Паренек уселся рядом. – Бывает, – философски изрек он. – Меня Арчибальдом зовут.

– Отстань.

– Все так плохо?

– Тебе какое дело?

– Да, в общем-то, никакого, – обиделся Арчибальд. – Это твой флай вчера вечером к старому ресторану подкатил? – В нотках голоса прозвучало сочувствие. – Видел, как тебя к старику волокли. Его дочка та еще стерва.

– Знаешь где их найти? – едва шевеля разбитыми губами, спросил Иван.

– Не-а. Они тут редко появляются. Местные говорят, их логово вообще в «Европе». Слышал о таком мегаполисе?

– Угу…

– Рэм как-то проболтался, говорит, они в тоннелях магниторельса, на станции «Дувр» ошиваются. А сюда редко приезжают, по делу, – повторил он. – А тебя-то как зовут?

– Иван… Ты чего ко мне привязался?..

– Ну так просто. Я за сервом вообще-то охотился. Гляжу, кто-то шевелится. Вот и зашел посмотреть.

– Посмотрел?

– Слушай, ты пока посиди тут. – Арчибальд совершенно не обращал внимания на слабые попытки Ивана прогнать его. – За аптечкой сгоняю. Автоматическая, – похвастался он. – В ней еще девять процентов ресурса осталось.

– Как хочешь, – равнодушно ответил Стожаров. Он больше не верил никому. Не хотел никого видеть или слушать. Не нуждался в помощи.

* * *

Арчибальд оказался неплохим парнем. Он страдал только одним недостатком – излишней болтливостью и неуемным любопытством.

После применения автоматической аптечки первой помощи Ивану стало хуже. Он впал в полузабытье, поднялся жар. Сломанные ребра болели. Его постоянно лихорадило, временами он судорожно закашливался, отхаркиваясь кровью.

В редкие минуты прояснения рассудка он видел подле себя худощавого парнишку с землистым лицом. С трудом припоминал его имя.

Арчибальд кормил Ивана безвкусной пастой, поил водой, отдающей железистым привкусом, притащил откуда-то еще одну аптечку.

– Почему ты мне помогаешь? – Говорить было трудно, молчать – невыносимо. Запоздалое раскаяние в совершенных поступках жгло изнутри.

– Ну, а кто тебе поможет? – Арчибальд рассуждал с непонятной Ивану простотой, словно вырос в каком-то другом мире или измерении. – Одному скучно, а вдвоем веселее. Поправишься, будем вместе на сервов охотиться, так сподручнее.

– Я не стану.

– Да ладно. Человек такая тварь – ко всему привыкает. И ты привыкнешь. Здесь вообще-то неплохо. Ну уж всяк лучше, чем наверху.

– Тебе-то откуда знать?

– Жил там. В инмоде. У меня и имплант есть. Только чип аннулирован. Я сбежал. Ну, а ты зачем сюда прикатил? Расскажешь?

Иван поначалу отмалчивался, а затем незаметно, слово за словом, выложил Арчибальду свою историю.

– Зря ты так с родными, – осуждающе произнес Арчибальд. – Жалко их. А я вот своих родителей не помню.

– Помоги встать. – Иван протянул руку.

– Ну, попробуй.

Стожаров с трудом поднялся на ноги. Кризис, похоже, миновал. Дышал он неглубоко, с опаской, ребра побаливали, но уже не так сильно.

Цепляясь за выступы руин, он выбрался из узкого лаза.

Сумеречная панорама технического уровня ввергла его в тоску. Арчибальд же, наоборот, широко улыбался.

– А много задолжал? – неожиданно спросил он.

– Двести пятьдесят тысяч, – ответил Иван машинально.

– А личный чип работает? – допытывался Арчибальд.

– Угу. – Иван с тоской наблюдал, как над комплексом утилизации отходов разгорается пульсирующее зарево.

– Ну так продайся корпам![4]

– В смысле? – не понял Стожаров.

– Корпам люди нужны. Для опытов. Они там устройства всякие испытывают. Технологии.

– И как это сделать? – недоверчиво переспросил Иван. – Мне до срока уплаты долга дня два осталось. – Он сник. – Нет, не вариант.

– Вариант, еще какой!

– Да объясни же нормально!

– Наверху есть вербовочные пункты. Я, когда жил в инмоде, постоянно предложения получал. Ну, завербоваться к ним.

– Так что ж не пошел?

– А зачем? Я ведь собирался сбежать. Мне их деньги не нужны.

– Предлагают много?

– Много, если в «Крионику» обратиться, – уверенно ответил Арчибальд. – Мне сто тысяч обещали за десятилетний контракт. Только зачем? Тут здорово, живу, как хочу, и денег не надо. А тебе в самый раз.

– И где этот вербовочный пункт? – Впервые за последние дни в душе Ивана затеплилась слабая надежда. Он весь извелся запоздалым раскаянием. Еще немного, и оно перегорит. Он чувствовал, что не сможет ничего поделать. Будет жить дальше, станет таким, как Арчибальд, – серой землистой тенью, обитающей в промышленной зоне мегаполиса.

– На двадцать каком-то уровне, кажется, – наморщив лоб, припомнил Арчибальд.

– А как туда попасть? – Иван закашлялся, сплюнул кровь.

– По техническим лестницам. Только ты не дойдешь. Слабый еще. Через недельку можно попробовать.

– Нет. Сейчас. У меня два дня осталось. – Иван поморщился от резкой боли. «Если ничего не сделать, то завтра будет поздно, – подумал он. – Я смирюсь, проведу остаток дней тут, а моя семья угодит на нижние уровни». – Мысль подстегнула угрюмую решимость.

– Ты через кибстек поищи, – посоветовал Арчибальд. – Может, где-то пониже есть вербовочный пункт?

– У меня доступ в Сеть закрыт. Счет в минусе.

– Ладно, я что-нибудь придумаю, – уверенно пообещал Арчибальд. – Не унывай!

* * *

Сутки они карабкались по техническим лестницам, минуя кордоны сервов. Иван в одиночку никогда бы не добрался до семнадцатого уровня, где по сведениям, добытым Арчибальдом, располагался ближайший вербовочный пункт корпорации «Крионика».

«Возьмут ли меня?» – думал Иван. Ему становилось все хуже, а вдруг у них ограничения по здоровью? «С моими-то травмами какой, к фрайгу, контракт»? Тяжелые мысли постоянно лезли в голову, но они же помогали преодолевать боль, подниматься все выше и выше.

Зону токсичного тумана прошли, обливаясь потом и задыхаясь в стареньких костюмах химзащиты.

Арчибальд ловко избегал нежелательных встреч с сервами, знал, когда нужно переждать, а где рвануть бегом, чтобы не попасть в поле зрения систем безопасности.

Для Ивана подъем слился в одно мучительное ощущение полного надрыва моральных и физических сил. Лишь запоздалое чувство вины да злость на самого себя помогали двигаться.

Арчибальд был странным парнишкой во всех отношениях. На вопросы Ивана он отвечал охотно, обезоруживая простотой суждений. Ему путешествие явно не в тягость. Стожаров так и не смог понять, что же движет его поступками, почему он взялся помогать незнакомому человеку?

– Все. Дальше не пойду.

Иван привалился к стене, тяжело дыша.

– Что, сдрейфил?

– Не-а. Пришли. Вон через дорогу видишь рекламу?

Стожаров с трудом сфокусировал зрение. Все плыло перед глазами. Контуры зданий, всплески рекламного огня, потоки машин, толпы людей.

Наконец ему удалось рассмотреть искажающуюся надпись: «Крионика».

– Мне туда?

– Ага.

– А как же ты?

– Назад пойду. Тут не прикольно. Суеты много. Да и чип мой аннулирован. Поймают – снова в инмод запихнут, а мне оно надо?

Иван растерялся, не зная, что теперь сказать, как выразить свои чувства?

– Спасибо тебе… – сипло выдавил он.

– Да ладно, – отмахнулся Арчибальд. – Чего я сделал-то?

– Спас меня…

Арчибальд пожал плечами и неожиданно произнес:

– Как посмотреть. Работать на «Крионику» рискованно. Может, еще сто раз пожалеешь.

– Если возьмут.

– Возьмут, не сомневайся. Только деньги с них требуй вперед, иначе обманут. А теперь иди. Долго тут задерживаться опасно. Видишь надземный переход через дорогу?

– Да, – кивнул Иван.

– Вот по нему, и сразу же к дверям вербовочного пункта. Не беги, не суетись. Чип у тебя в порядке, так что не бойся. А теперь давай, двигай!

* * *

– Ну, молодой человек, проходите. – На сигнал, оповещающий о появлении клиента, из-за стола встал сухонький пожилой доктор в белоснежной униформе с логотипами «Крионики». Бородка клинышком, усы с проседью, взгляд цепкий, но не холодный, внимательный и участливый. – Иван Андреевич Стожаров, насколько понимаю?

– Да. – Он добрел до кресла, сел в полном изнеможении.

– Нам известна ваша ситуация, – неожиданно заявил доктор.

– Откуда?!

– Некто Арчибальд ввел меня в курс дела. Связался по Сети пару часов назад. Надо сказать, сумма, на которую вы рассчитываете, весьма солидна. Подойдет только долгосрочный контракт, который, я обязан предупредить, крайне рискован.

– Чем же?

– Мы готовим испытания криогенной установки нового поколения. Работаем, так сказать, на перспективу. Контракт подразумевает погружение человека в состояние низкотемпературного сна на тридцать пять лет.

– Мне все равно. – Иван с трудом удерживал в себе искру сознания. – Вот только я не в лучшей форме… – виновато пробормотал он.

– Это как раз не страшно. Сюда, пожалуйста. – Доктор помог ему встать, проводил до массивного устройства комплексного медицинского сканера. – В нашем случае некоторые э… повреждения организма только на пользу эксперименту. Понимаете ли, криогенный сон не останавливает метаболизм, а лишь замедляет его до известной степени. Мы сможем узнать, срастутся ли переломы, проведем ряд дополнительных испытаний, наблюдая, как будут заживать ваши раны…

– Сколько? – Ивана интересовал сейчас только один вопрос. На своей жизни он уже поставил крест, что совсем нетрудно и неудивительно в его-то состоянии.

– Стандартные условия контракта подразумевают оплату в сумме десяти тысяч кредитов в год. Платежи перечисляются на счет…

– Мне нужна вся сумма сразу. – Иван нашел в себе силы выдвинуть требование твердым голосом.

– Понимаю. Но это особый случай. Понимаете ли, установка еще не апробирована, риски высоки…

– Сколько стоит моя жизнь?! Только не говорите, что нужно посоветоваться с руководством!..

– Ну, зачем так нервничать? Есть одно специальное предложение, но вы уже не сможете рассчитывать на десять тысяч в год. Сколько вы задолжали?

– Двести пятьдесят тысяч.

– Мы выплатим эту сумму. У вас будет час сетевого времени, чтобы уладить свои финансовые трудности. Так устроит?

Иван кивнул. «Крионика» экономила сто тысяч, но сейчас его совершенно не волновали расценки. Главное – отдать долг, освободить из-под залога инмоды родителей и кварткапсулу в Антарктическом мегагороде.

– Я согласен.

– Еще один нюанс, молодой человек: вы должны подписать согласие на дополнительные испытания.

– Хорошо. Какие?

– Я не знаю, – развел руками доктор. – На усмотрение научного отдела корпорации.

– Ладно. Я все подпишу.

– С вами приятно иметь дело. Сейчас я сделаю инъекцию стимулирующего препарата. Это гарантирует отсутствие болей и ясность мышления на протяжении часа. Достаточно для визита в Слой?

– Да.

– Отлично. Вот сюда, в кресло, пожалуйста. Я взял на себя смелость отыскать вашего кредитора. Он ждет.

– Откуда вы все знаете? Как нашли его?

– Вы находитесь в офисе «Крионики», молодой человек! – укоризненно напомнил доктор. – Одной из четырех ведущих корпораций Земли. Для нас нет ничего невозможного. Когда господин Арчибальд вкратце обрисовал ситуацию, мы произвели проверку и совершили необходимые подготовительные действия. Для нас это сущий пустяк, поверьте.

– Арчибальд… Он тоже ваш агент?

– Увы, нет. Он пожелал остаться инкогнито, назвав лишь имя, которое наверняка вымышленное. Я понятия не имею, кто он и почему заботится о вас. Но информация, полученная от него, полностью подтвердилась, мотивация вашего самоотверженного поступка нас вполне устроила, так что все в порядке. Решайте свои вопросы, затем мы пройдем в крионариум, там вас подготовят и погрузят в низкотемпературный сон. Затем криокапсула будет транспортирована на борт станции «Спейс-Вегас»… – Слова доктора звучали все глуше. Сознание Ивана стремительно прояснилось, вокруг кресла сформировалось цифровое пространство Слоя, он увидел знакомое кафе, а за одним из столиков «Андрея Сергеевича», который заметил сформировавшийся аватар Стожарова и приветливо помахал ему рукой.

* * *

Арчибальд проводил взглядом Ивана, пока тот не скрылся за дверями вербовочного пункта.

Вздохнув, он покинул укрытие, проскользнув вслед за сервом в одно из многочисленных технических помещений жилого комплекса. Присев подле издающего гул агрегата, он коснулся имплантированной горошины коммуникатора.

– Арч? Наконец-то! – раздраженный голос возник в сознании.

– Почему их не взяли с поличным? Я ведь заранее информировал отдел! Успели бы по-любому!

– Не твоего ума дело.

– Вы парня угробили!

– Он сам себя угробил, не находишь? Не лезь в замыслы руководства. Взять их мы могли, но толку? Старик, его девчонка и дебильный Рэм? Они – мелкая сошка. Нам нужны те, кто реально стоит за сетевыми атаками.

– Следите, значит?

– Да, раскручиваем ниточку. А вот ты едва не спалился! Зачем полез?

– Я ничем себя не раскрыл! Помог парню. Вернее, его семье.

– Уверен, что тебя не заподозрят?

– В чем? Этот «финансист» работает сам по себе. Между прочим, им тоже неплохо бы заняться. А исчезновение Ивана никого не обеспокоит. Его избили, ограбили и бросили подыхать. Что он и сделал. Мое прикрытие не скомпрометировано.

– Тогда возвращайся на технический уровень и продолжай работать. На этот раз я тебя прикрою.

– Спасибо, – отключая связь, буркнул Арчибальд.

Через минуту из подсобки вышел невзрачный, сгорбленный парнишка в потрепанной одежде. Дождавшись, пока мимо пройдет патруль сервов, он юркнул в технический коридор и начал спускаться назад, вниз.

Глава 4

2207 год по летоисчислению Земли. Окрестности мегаполиса «Европа». Закрытая для посещений частная территория

Ульрих Фицджеральд по обыкновению просыпался рано, до восхода солнца, когда еще царят предрассветные сумерки, а воздух напоен влажными запахами смешанного леса.

За истекшие десять лет Фицджеральд не изменился внешне, но внутренних перемен от себя не скроешь. Он старел не телом, но душой. Деловой хватки, конечно, не терял, но эксцентричности поубавилось, все реже он бросал вызов судьбе, обстоятельствам, находя в жизни иные интересы и радости.

Борьба между четырьмя ведущими корпорациями тем временем набирала смертельные обороты. «Мегапул» ввел в строй Антарктический мегаполис. Пространства для новых масштабных проектов на Земле у Майкла Торгана не осталось, и он объявил о закладке сети Лунных городов, что делало ситуацию с ресурсами крайне сложной, даже взрывоопасной. «Впрочем, – Ульрих вышел на балкон, уселся в глубокое кресло, – я был прав в предвидении ситуации. Неизбежная схватка за пояс астероидов началась еще пять лет назад. На этой ниве сейчас процветала «Крионика». После продажи Всемирному Правительству трех орбитальных верфей корпорация сумела не только исправить финансовое положение, но и отвоевать неплохой сегмент рынка. Азиаты, – Ульрих мыслил старыми, въедливыми стереотипами, – азиаты оставили в своем распоряжении Лунные верфи. Именно там строились корабли для частных корпоративных армий, и с каждым годом их требовалось все больше».

Всемирное Правительство теперь выступало в качестве независимой силы, с которой приходилось считаться. Нужно отдать должное Эдуарду Калганову. Он своего шанса не упустил. Бюджетом Земли распоряжался разумно. На выкупленных у «Крионики» верфях строились не только рудодобывающие комплексы, но и боевые единицы флота. Калганов ловко подвел под свои действия юридическую базу, возродив ООН – де-юре космические крейсера и фрегаты, патрулирующие пояс астероидов, принадлежали Организации Объединенных Наций. Де-факто флотом распоряжался Калганов.

За два последних года ситуация в поясе накалилась до предела. За орбитой Марса законы Земли молчат, там интересы корпораций выражаются языком силы, и кораблям с эмблемами «UN» все чаще приходится вмешиваться, защищая свободные поселения на астероидах, находящихся под патронажем правительства.

Ульрих Фицджеральд сторонился войны. Контроль над ресурсами Марса придавал «Генезису» вес и независимость. «Меня им не свалить», – думал он, вдыхая чистый утренний воздух.

Небо светлело. Над склонами горной долины появились испарения, не имеющие ничего общего с промышленным туманом.

Последний островок дикой природы.

Он создал его силой биотехнологий. Создал с нуля.

Фицджеральд хорошо помнил мертвую, насквозь пропитанную токсинами землю, пузырящиеся ядовитые озера да выветренные отроги скал, кое-где возвышающиеся над горами спрессованного мусора.

Катя Римп, впервые побывав тут, назвала это место «долиной ужаса», но Фицджеральд сдержал данное ей слово, и уже через год после их памятной встречи здесь зазеленели побеги первых растений.

Теперь местность уже не узнать. Глядя на зелень склонов, трудно представить, что раньше тут располагалась свалка, ставшая экстремальным полигоном для корпорации «Генезис», где апробировались все новейшие биотехнологии, предназначенные для колонизации иных миров. Они проходили испытания в условиях гораздо худших, чем предсказанные, но пока гипотетические биосферы чуждых человеку планет.

Ульрих заметно нервничал в ожидании намеченного на сегодня события. Колониальный транспорт «Альфа», отбуксированный за орбиту Плутона, через час должен включить двигатели и начать разгон до околосветовой скорости.

За десять лет работы над совместным проектом технологии «Генезиса» и «Римп-кибертроник» шагнули далеко вперед. Катя Римп сумела преодолеть запреты и фобии. Ее корпорация разработала модельный ряд человекоподобных машин серии «Хьюго». Андроиды, оснащенные лимитированными нейросетями, предназначались для работы в иных звездных системах, на Земле их использование было признано нецелесообразным, хотя лично Фицджеральду они нравились. Безропотные, ненавязчивые, внешне не отличимые от людей андроиды могли поддержать разговор на любую тему, работали без устали, обладали целым рядом несомненных преимуществ, обогнав по многим параметрам созданных «Генезисом» киборгов.

Неслышно отворилась дверь.

Киборг принес кофе. Утренний распорядок владельца корпорации «Генезис» соблюдался неукоснительно. Любой, кто осмелился бы потревожить Ульриха в эти часы, рисковал всем: работой, положением, благополучием.

Первая чашка кофе. Взгляд Фицджеральда скользил по лесистым склонам двух невысоких горных хребтов. Корпорации принято клеймить, их владельцев – тихо ненавидеть, ибо бизнес жесток и огромные состояния зарабатываются на крови. Ульрих никогда этого не отрицал.

«Но люди-то разные, – размышлял он. – Одним всегда мало. Другие с возрастом начинают понимать: всех денег не заработаешь. И тогда в голову начинают приходить идеи, идущие вразрез с основными законами бизнеса».

Он родился в погибающем, урбанизированном мире. Впитал мрачную атмосферу безысходности. Работал на Европейский Союз, занимался биотехнологиями, был автором новаторского по тем временам проекта преобразования Марса.

Екатерину Римп он помнил еще дерзкой, совершенно асоциальной девчонкой, смелой до безрассудства, но, несомненно, умной и талантливой. Он помогал ей разрушить боевые искусственные интеллекты сверхдержав, стереть границы государств. Сначала ради денег, власти и личного понятия «свободы». Но постепенно, уже находясь у руля могучей корпорации, понимая, что проживет достаточно долго и увидит окончательный закат цивилизации, он начал всерьез задумываться о будущем.

Свой век он давно обеспечил. Население Земли без ложной скромности накормил. И снова зашел в тупик. Фицджеральд мог бы попытаться возродить биосферу планеты, но кто позволит? Куда девать миллиарды людей, которые мгновенно станут «лишними», не впишутся в концепцию обновленной Земли?

У любой власти есть предел. Сделаешь неверный шаг, и тебя раздавят. Выстоишь, добьешься своего – посеешь не жизнь, а хаос.

Вот такие дилеммы.

Посадить дерево – можно. Воссоздать же клочок биосферы, не приговорив при этом пару миллионов человек, – нельзя.

Кто позволит ради создания зеленой заповедной зоны снести, к примеру, мегаквартал, вскрыть панцирь техносферы, уходящий в глубь земли на километры?

Наше жизненное пространство давно исчерпано. Ограничение рождаемости уже ничего не даст. Земля необратимо изменилась. Даже если сократить население вдвое или втрое, города останутся незыблемыми, неприкосновенными, ведь техносфера Земли едина и столь сложна, что уже не потерпит грубых вмешательств. Нужны свободные, не захваченные ею территории, а где же их взять?

На других планетах – ответ был очевиден, но, в отличие от Кати Римп, Ульрих связывал свое будущее с Марсом, не заглядывая далеко в космос, а проект «Альфа» все эти годы служил ему ключом, при помощи которого он открывал запретные двери – легально разработал множество биотехнологий, чтобы вскоре успешно применить их на практике, при терраформировании Красной планеты.

Преобразование Марса стало делом всей его жизни. Сейчас работы находились в переломной, критической стадии. Сети атмосферных процессоров завершены, настала очередь коренных преобразований.

Ульрих ни на секунду не забывал: фаза терраформирования потребует огромных денежных средств, и дать их должен успешный старт «Альфы».

Окраина Солнечной системы. За орбитой Плутона…

Космический корабль был огромен.

Он сконцентрировал в себе передовые разработки четырех ведущих корпораций Земли, аккумулировал опыт освоения внутрисистемного космического пространства, олицетворял надежду погибающего человечества.

Задолго до сегодняшнего события в глубокий космос вывели сеть специально сконструированных ретрансляторов, оснащенных средствами лазерной связи, и комплексы следящей аппаратуры. Они должны запечатлеть исторический момент старта и передать запись важнейшего в истории цивилизации события на Землю. С учетом использования лазерной связи запаздывание сигнала составляло примерно пять часов[5], но главное – миллиарды людей могли воочию наблюдать, как первый колониальный транспорт включит маршевые двигатели и начнет разгон.

В черноте космоса на фоне далеких звезд медленно двигался передатчик сигнала. Он был смонтирован на прямоугольной платформе и издали казался гигантским ажурным насекомым.

Тест.

Разом заработало два десятка мониторов, повторяя одну и ту же картинку: на фоне вселенского мрака растет, укрупняется нечто, щедро осыпанное искорками разноцветных габаритных огней.

– Минута приема. Сигнал устойчивый. Объект в фокусе. Вся аппаратура в норме.

– Отлично. Начинаем! Трансляция в земные сети через десять… девять… восемь…

На контрольных мониторах изображение продолжало медленно увеличиваться.

– Дамы и господа! – раздался голос из-за кадра. – Несколько минут назад мы начали получать данные от аппаратуры дальней космической связи. Устройства расположены по курсу следования колониального транспорта «Альфа», вплоть до точки, где произойдет включение двигательных установок маршевой тяги. Я, Александр Шаповалов, буду вместе с вами следить, как первый в истории человечества межзвездный колониальный транспорт покинет границы Солнечной системы.

…Одна из установленных на платформе видеокамер повернулась, поймала приближающийся корабль и начала «наплыв».

Зрелище потрясало.

Колониальный транспорт увеличивался, все четче и четче проступая на фоне мрака.

Его размеры, конструкция, формы – все поражало взгляд, казалось настолько необычным, мощным, что не сразу укладывалось в сознании, заставляя миллионы людей затаить дыхание, невольно испытывая при этом неведомые доселе трепет и гордость.

Наплывающая камера показала обтекаемый нос корабля, по серебристому покрытию которого шла надпись:

«ЗЕМЛЯ. КОЛОНИАЛЬНЫЙ ТРАНСПОРТ «АЛЬФА».

В эти минуты жизнь замерла даже в фантомных вселенных Слоя.

Миллиарды людей наблюдали через киберпространство за самым значительным событием эпохи, которое не оставляло равнодушных, заставляло невольно на миг соприкоснуться с понятием общечеловеческих ценностей, вспомнить о них.

…Кадр сменился, теперь ракурс съемки стал немного иным, показывая медленное, величественное скольжение исполинской конструкции.

Диаметр носовой части колониального транспорта составлял пятьсот метров. По своей форме управляющий модуль походил на серебристую полусферу, обращенную выпуклостью в космос.

Камера продолжала наплывать, ее фокус опять переместился, показывая колониальный транспорт под иным углом – теперь он был виден во всю свою семикилометровую длину.

Сразу за полусферой управления начинался так называемый «вращающийся корпус». Он имел полтора километра в поперечнике. С носовой частью корабля его соединяла соответствующих размеров коническая муфта, поверхность которой серебрилась ажурным лесом антенн. Внутри размещались системы навигации и связи.

– Как мы знаем, колониальный транспорт состоит из трех основных частей: отсеков управления, вращающегося корпуса и двигательных секций, – продолжал комментировать поступающее изображение Шаповалов. – Во вращающемся корпусе расположены отделяемые криогенные модули, склады с техникой, биологические хранилища, содержащие образцы земной флоры и фауны, а также системы жизнеобеспечения «Альфы» – уникальный биокибернетический комплекс – совместная разработка корпораций «Генезис» и «Римп-кибертроник»…

Голос из-за кадра на время смолк, предоставляя зрителям возможность самим оценить размеры проплывающей на экранах межзвездной конструкции.

Камера продолжала свое неторопливое историческое движение вдоль вращающегося корпуса, показывая протяженность его надстроек и постепенно приближаясь к двухкилометровому трезубцу ходовых секций.

Эта часть корабля, так же как носовая полусфера, не вращалась. Нос и корма были соединены между собой конструктивным валом, который являлся осью симметрии колониального транспорта.

Три секции ходовых установок располагались под углом в сто двадцать градусов относительно друг друга, образуя симметричную пространственную вилку. Каждая секция оканчивалась тусклым коническим «соплом», названным так по аналогии с древним элементом конструкции жидкотопливных ракетных двигателей.

Разница между ними заключалась в том, что современные дюзы имели порядка двухсот метров в поперечнике, и истекали из них не продукты химического сгорания, а плазма, образованная в результате управляемой термоядерной реакции синтеза гелия, что позволяло «Альфе» достичь околосветовых скоростей.

Топливом кораблю служил водород. Не секрет, что понятие «вакуум» применительно к межзвездной среде неверно. На самом деле пространство между звездами не является пустотой, оно наполнено разреженными атомами водорода, частичками пыли, различными формами излучений. Поэтому двигательные секции «Альфы» были снабжены электромагнитными уловителями, которые могли собирать водород прямо из космического пространства.

И, наконец, главное: колониальный транспорт нес на своем борту пятьсот тысяч колонистов – они спали, погруженные в низкотемпературный сон.

Программа полета была рассчитана на пятнадцать лет. Ровно столько потребуется кораблю, чтобы достичь системы Проциона – двойной звезды в созвездии Малого Пса, где, по данным многолетних астрономических наблюдений, была обнаружена планета с кислородосодержащей атмосферой.

Никогда еще люди не отправляли за границы Солнечной системы такой огромный и технологически совершенный корабль. Пятьсот тысяч человек – на первый взгляд эта цифра кажется внушительной… Но то была лишь капля, ничтожная часть непомерно разросшегося человечества, которое, затаив дыхание, следило сейчас за последними минутами свободного полета «Альфы».

Слишком много надежд было связано с этим кораблем.

По сути, он должен был решить проблему выживания для перенаселенной Солнечной системы.

И он ее решил.

Исполинский корабль проплыл мимо парящей в космосе платформы.

Волнение достигло пика наивысшего напряжения.

На борту «Альфы» уже шел обратный отсчет. Истекали последние секунды до включения маршевых двигателей.

В корме удаляющегося корабля внезапно вспыхнули три ослепительных, нестерпимых для глаза солнца.

Это заработали термоядерные реакторы колониального транспорта.

Три столба плазмы ударили в пространство, но камеры платформы, предусмотрительно снабженные фильтрами для съемок солнечных вспышек, продолжали передавать изображение.

– Вот он, исторический момент!.. – синхронно с изображением воскликнул Александр Шаповалов, не смея оторвать глаз от воистину потрясающего зрелища, как вдруг…

Восторженные, заготовленные заранее фразы замерли на его губах.

Три столба ослепительного света, которые должны были придать импульс ускорения исполинскому кораблю, внезапно утратили параллельность, по непонятной, необъяснимой причине искривились, словно на них начала воздействовать некая сила, и секунду спустя сошлись в одной точке позади «Альфы»!..

В том месте, где три плазменных столба слились воедино, неожиданно полыхнула ослепительная вспышка, центр которой был… черным.

– Мой бог!.. – хрипло выдавил Александр, не в силах как-то иначе прокомментировать происходящее.

Не только он, но и разработчики колониального транспорта в немом оцепенении следили за стремительным развитием непонятного, непостижимого с точки зрения современных знаний процесса.

Одним из них был молодой ученый-астрофизик Йоган Иванов-Шмидт.

Уже никто не сомневался: с «Альфой» происходит нечто ужасное, непоправимое, но события развивались намного стремительнее, чем это можно описать.

Вспышка угасла так же внезапно, как зародилась, но в месте слияния искривившихся плазменных столбов вдруг явственно всколыхнулось нечто более глубокое, более черное, чем мрак. Таинственное образование стремительно приняло вид воронки, пронизанной ветвящимися энергетическими прожилками, – оно поглощало плазму, и колониальный транспорт, вместо того чтобы, набирая скорость, устремиться вперед, вдруг замедлил свое движение, остановился, а затем…

Его потянуло назад, в воронку, сотканную из абсолютной тьмы, в которой без следа тонули плазменные потоки!..

Шаповалов не выдержал и тонко закричал, не в силах осознать, перенести это сумасшедшее, непостижимое зрелище.

Все свершилось в считаные секунды.

Черное марево, всколыхнувшееся в пространстве за кораблем, поглотило «Альфу»…

Спустя мгновение после катастрофы лишь звезды кружили в фокусе видеокамер, сливаясь в холодные серебристые полосы, – это происходило из-за беспорядочного вращения платформы, удаляющейся от места катастрофы.

Лишь два человека отреагировали на жуткое событие с явным злорадным удовлетворением.

– Отличная работа, Уайт! – воскликнул Майкл Торган. – Но, фрайг побери, как тебе удалось?! Что за сгусток тьмы пожрал корабль?

– Понятия не имею! – Джереми Уайт несколько раз моргнул. – Я рассчитывал, что изменение в параметрах работы двигателей взорвет кормовую часть корабля!

– А он исчез? – Торган нахмурился, затем пренебрежительно махнул рукой: – Все равно! Взорвался, исчез – неважно. «Генезис» и «Римп-кибертроник» вложили в проект триллионы. Теперь никто не вернет им ни единого кредита! Идея полета к звездам сдохла на наших глазах! Я раздавлю обе корпорации и получу от Всемирного Правительства карт-бланш на Марсианский проект!

* * *

История цивилизации – это неразрывная цепь человеческих поступков. Мы сами творим свое настоящее и будущее. И не только сильные мира сего, принимая глобальные решения, меняют ход истории. Каждый из нас, выбирая образ жизни, покоряясь обстоятельствам или же сопротивляясь им, способен повлиять на судьбы миллионов людей.

С момента катастрофического исчезновения «Альфы» прошла неделя.

Ульрих Фицджеральд никого не принимал, не отвечал на сетевые вызовы и звонки коммуникатора.

Крах. Полный крах – иначе невозможно назвать сложившуюся ситуацию. Впервые он оказался на краю пропасти, на грани отчаянья.

Поверив Кате Римп, поддержав ее, Ульрих Фицджеральд вложил все свободные средства в строительство и оснащение «Альфы». Катастрофа первого колониального транспорта фактически обанкротила «Генезис».

Ульрих отчетливо понимал – дела плохи. Корпорация еще не разорилась, но серьезно пострадала и уже не могла удерживать лидирующие позиции в освоении Марса. Начавшееся терраформирование пустынь Красной планеты требовало постоянных, ежедневных финансовых вливаний, поставок сырья и техники, а оборотных средств едва хватало на поддержание пищевых производств. Ситуация складывалась критическая.

Уже поползли слухи о скором крахе «Генезиса».

Где взять деньги? Невозможно выкроить даже пару миллиардов кредитов, а для продолжения работ на Марсе требовались триллионы!

Почва буквально ускользала из-под ног.

Политические и финансовые игры уже начались. Прослойка обеспеченных граждан Земли проявляла закономерное беспокойство. Еще бы! Они выкупили участки марсианских пустынь, где «Генезис» гарантировал им райские кущи, не больше и не меньше. Сеть атмосферных процессоров введена в строй, но этого мало для успешного терраформирования. Обогатить атмосферу кислородом, удалить из нее вредные для человека примеси, создать облачный покров, инициировать парниковый эффект, который поднимет температуру и атмосферное давление до приемлемых величин, – это лишь первые шаги. Некоторое время продержусь, мрачно размышлял Фицджеральд, но с мечтой придется проститься.

«Крионика» и «Мегапул» не дремлют. Они уже начали ощупывать почву. «Римп-кибертроник» пока сохраняет нейтралитет, Катя Римп пытается связаться с ним, наверное, хочет что-то объяснить, но Ульрих упорно игнорировал ее вызовы.

У всех ведущих корпораций Земли на Марсе есть свои интересы, и проект озеленения планеты, превращения ее в космический оазис стоит у них, как кость поперек горла!

«Конечно, куда проще и выгоднее выстроить на Марсе города-муравейники, создать внутри них контролируемую среду обитания, переселить туда не сотни тысяч, а как минимум три-четыре миллиарда человек! – раздраженно размышлял Фицджеральд. – Какие перспективы, какие прибыли! Строительство герметичных мегаполисов – доход для «Мегапула», возможность к дальнейшему развитию. Техническое наполнение городов – бескрайний рынок сбыта для продукции «Римп-кибертроник». Переселение миллиардов жителей Земли – непочатый край работы для «Крионики». И только «Генезис» при подобном раскладе остается в проигрыше, не у дел. Создание на Марсе техносферы перечеркнет весь комплекс проектов по терраформированию Где же выход?»

Любая из корпораций с легкостью предоставит «Генезису» нужные суммы. Как и Всемирное Правительство, контролирующее огромные бюджетные средства. Но каждый что-то потребует для себя взамен. И отдавать долги придется явно не процентами. От него захотят уступок, продажи марсианских территорий.

Все складывалось просто отвратительно! Ни в коем случае нельзя давать слабину, останавливать работы по преобразованию планеты, но нет возможности их продолжать! И это сейчас, когда многолетние усилия наконец-то дали желаемый результат – сеть атмосферных процессоров обуздала сезонные пылевые штормы!

«Фрайг вас всех раздери!» – мысленно выругался Ульрих. В данный момент он просматривал отчет финансовых аналитиков. «Генезису» потребуется пять лет, чтобы восстановить прежние позиции, накопить средства, необходимые уже сегодня, сейчас!

Ситуация с «Альфой» в раздраженном восприятии Ульриха Фицджеральда отдавала гнилым душком. Неужели Катя Римп обвела меня вокруг пальца? Катастрофическая гибель колониального транспорта – это случайность или намеренная жертва, открывающая для конкурентов «Генезиса» новые возможности?

«Они не упустят своего шанса. Меня растопчут. Приостановка Марсианского проекта даст возможность другим корпорациям заявить о несостоятельности «Генезиса», внести на рассмотрение Всемирного Правительства свои проекты освоения Красной планеты, несущие, как они непременно заявят, возможность для переселения и «нормальной» жизни на Марсе для миллиардов человек, прозябающих сейчас в инмодах.

И я не смогу ничего возразить ни словом, ни делом! Мне придется согласиться, отдать большую часть территорий под строительство мегаполисов, и это станет началом конца, крахом дела всей моей жизни!»

Фицджеральдом постепенно овладевала ярость.

Финансируя строительство «Альфы», он получил твердые гарантии: при успешном старте колониального транспорта половина капиталовложений будет возвращена ему Всемирным Банком!

Неудача исключалась. Такая возможность была просто невероятной! Но ведь именно так и случилось. И Ульрих все чаще, увереннее думал о диверсии. «Альфу», ее экипаж, пассажиров, принесли в жертву разгорающемуся противостоянию между ведущими корпорациями Земли!

Ничто не успокаивало и не утешало. Этот мир по-прежнему живет по диким, первобытным законам!

Мысли Фицджеральда принимали агрессивную окраску: «Я должен ответить, если хочу сохранить корпорацию!

Но как?! Как ответить, если «Генезис» практически поставлен на колени?! Пока об этом знает лишь узкий круг лиц, но пройдет месяц, и приостановка Марсианского проекта станет очевидной. Ладно, допустим, не месяц. Еще как минимум полгода я смогу водить всех за нос, прикрываясь необходимым тестированием работы сети атмосферных процессоров, но за это время невозможно восстановить прежние позиции!»

«Я должен ударить первым!» – мысль овладела им и уже не отпускала. Варианты виделись мрачные. Сокращение пищевых производств? Да, подвести цивилизацию к грани голодного бунта достаточно просто. Но что дальше? Шантажировать Всемирное Правительство?

Нет, грубо и опасно. Бунт сам по себе явление непредсказуемое. Гнев толпы спроецируется на «Генезисе», ударит как бумеранг, а другие корпорации, заподозрив саботаж продовольственных поставок, опять-таки не упустят момента. Голодные обыватели примут национализацию «Генезиса» на ура. Никто и пальцем не пошевелит, когда корпоративные армии при поддержке Всемирного Правительства возьмут под контроль пищевые производства.

Нет, это путь самоубийства.

* * *

Долгие и мрачные размышления не давали покоя, доводили до грани нервного срыва.

В конце концов, Ульрих Фицджеральд не считал себя чудовищем. Он ненавидел урбанизированную Землю, мечтал воссоздать погубленную биосферу родной планеты на Марсе и тем самым дать шанс людям начать все заново. У него были благие намерения. Он шел к их реализации всю сознательную жизнь и сейчас, немного остыв, понимал: воевать нужно с другими корпорациями, готовыми растоптать «Генезис», а не с населением Земли.

Вновь и вновь просматривая отчеты, он искал возможность нанести удар, который прямо не свяжут с его именем.

Мысленно Ульрих смирился с тяжелой необходимостью временной сдачи позиций на Марсе. Но вернет ли их впоследствии?

«Хорошо. Допустим, я объявлю о финансовых трудностях, – мрачно размышлял он, – причем сделаю это сам, не дожидаясь, пока шум поднимут другие. Потребую помощи от Всемирного Правительства. Мне ее, конечно, не предоставят, ведь на начальных этапах терраформирования «Генезис», опираясь на прослойку состоятельных граждан Земли, выглядит неприглядно в глазах общественности. Те, кто сейчас ютится в инмодах и кварткапсулах, меня ненавидят, они просто не понимают, что планомерные усилия по преобразованию целой планеты в итоге создадут жизненные пространства для всех слоев общества! Нет, поддержки масс мне сейчас не добиться. – Ульрих мыслил трезво, не позволяя надеждам или иллюзиям повлиять на принятие решения. – Всемирное Правительство пойдет на поводу у избирателей в угоду стабильности, опасаясь спровоцировать волнения. Мне, несомненно, откажут в финансовой поддержке под благовидным предлогом. Тогда остается лишь один путь. «Мегапул», «Крионика» и «Римп-кибертроник» предложат разделить Марс, согласятся выкупить огромные бесплодные территории, чтобы создать там собственные очаги освоения. И мне придется согласиться, оставив за собой небольшие, компактно расположенные участки равнин, преобразование которых удовлетворит запросы богатых клиентов.

Хорошо, пусть будет так. Нельзя забывать, что собственностью «Генезиса» остаются десятки тысяч уже введенных в эксплуатацию атмосферных процессоров!»

Ульрих как раз просматривал данные, полученные в результате тестовых запусков системы контроля воздушных потоков и формирования климата.

«Пусть строят, – продолжал мрачно размышлять он. – Пусть вкладывают средства, лелеют надежды. Я не дам убить свою мечту. Не дам создать на Марсе аналог земной техносферы. Придет день, и одним ударом я поставлю на колени всех конкурентов, задушу их начинания. И в этом мне поможет пыль! Та самая пыль, что долгие годы являлась сущим бичом Красной планеты…»

В этот вечер начался новый виток противостояния корпораций Земли, в сравнении с которым война за ресурсы пояса астероидов выглядела как невинная детская шалость.

Цивилизация задыхалась. При существующем положении дел ни один из проектов освоения Марса не давал надежды на будущее, ведь удар по конкурентам, спланированный Ульрихом Фицджеральдом, автоматически отбрасывал цивилизацию назад на десятки лет.

Благие намерения, любовь к утраченной на Земле природе, стремление воссоздать ее во что бы ни стало стали первыми камнями, вымостившими дорогу, ведущую в ад.

И лишь один человек на умирающей планете занимался настоящими, непредвзятыми исследованиями причин катастрофы колониального транспорта «Альфа».

Йоган Иванов-Шмидт, молодой астрофизик, известный лишь узкому кругу коллег, жил в инмоде и работал в сетевой лаборатории, вновь и вновь моделируя в киберпространстве момент включения двигателей и исчезновения колониального транспорта.

Он не верил в теорию катастрофы. Вниманием молодого астрофизика всецело владела черная, пронизанная нитевидными разрядами воронка, которая, по его скромному и пока никому не интересному мнению, как раз и поглотила «Альфу».

Впереди его ждали годы кропотливого труда, незначительных успехов, ничтожных на фоне неудач.

Так происходит всегда, если человек сталкивается с явлением, не укладывающимся в рамки понятных физических законов.

Но он не отчаивался, пытаясь заглянуть за горизонт известной науки, создать теорию, объясняющую феномен исчезновения колониального транспорта, действуя, как многие гениальные люди прошлых эпох, чьи открытия легли в основу современной цивилизации.

Он созидал, используя по назначению ресурсы всемирной информационной Сети, занимался делом, в то время как миллиарды других людей погибали от скуки в виртуальных пространствах.

Он выковывал свое маленькое звено, чтобы вплести его в цепь поступков и событий, формирующих историю человечества, но, увлеченный исследованиями, еще не понимал этого.

2210 год по летоисчислению Земли. Три года спустя после катастрофы «Альфы»…

Яркий свет резанул по глазам.

Первый проблеск сознания сконцентрировал в себе крики, острые неприятные медикаментозные запахи, постоянные вибрации, шипение пневматики и чьи-то сдавленные стоны.

Фрайг… Как холодно…

Зубы непроизвольно лязгали от крупной дрожи.

Иван Стожаров слышал голоса, но не воспринимал их. Затем что-то кольнуло в шею, и рассудок начал проясняться.

– Встали! Живее! Построились! – кто-то орал хриплым надсаженным голосом.

Иван даже не подумал отреагировать, но вдруг чьи-то руки грубо схватили его, приподняв и швырнув на пол.

Он упал безвольно, больно ударился, но даже не вскрикнул.

Незнакомый отсек. Ряды криогенных капсул, а между ними, вповалку, – нагие исхудавшие тела. Мутные, полные недоумения взгляды. Кто-то сидел, монотонно покачиваясь, пытаясь унять непроизвольную дрожь, но большинство «испытуемых» бессильно лежали на полу. Память начала медленно отдавать в сознание образы, мельком запечатленные перед погружением в криогенный сон.

В тесноте отсека, перешагивая через скорчившихся в болезненных позах людей, прохаживался мрачного вида здоровяк. Коротко стриженный, небритый, облаченный в униформу с логотипами «Римп-кибертроник» на рукаве и груди, он сразу же произвел отталкивающее впечатление. От незнакомца исходил острый мускусный запах пота, адреналина и страха.

Режущий глаза свет имел ультрафиолетовый оттенок.

Бледные, исхудавшие тела отвратительно смердели. Люди вяло шевелились, некоторых сотрясали конвульсии, но никто не спешил прийти им на помощь.

– А ну вставай!

Иван с трудом выполнил команду, тихо прерывисто спросил:

– Что… происходит?.. Где мы?..

– На борту крейсера «Нормандия», – недобро усмехнулся здоровяк. – Итак! – Он оставил Ивана в покое и снова начал прохаживаться между рядами криогенных камер, брезгливо морщась, когда приходилось перешагивать через предельно истощенных, едва живых людей. – Меня зовут Эрик, фамилия – Подегро. Звание – капитан. Должность – командир летной палубы крейсера «Нормандия». Вы провели в состоянии криогенного сна пятнадцать лет из тридцати пяти, предусмотренных по контракту. Корпорация «Крионика» любезно уступила нам право на проведение серии дополнительных испытаний.

– Это нелепо! – перебил его слабый голос. – Какие еще дополнительные испытания?!

– Внимательно читайте! – в воздухе сформировался голографический экран, отображающий текст контракта. – Пункт пятый. Цитирую для тех, кто не разбирает мелкий шрифт: «При возникновении необходимости корпорация «Крионика» имеет право проводить дополнительные испытания с использованием оборудования криогенных камер, без получения дополнительного согласия испытуемых…»

– Что вы с нами сделали? – перебил его тот же слабый, дрожащий голос.

– Обучили! – Капитан Подегро резко обернулся. – Обучили управлять малыми космическими кораблями класса «Игла». Проще говоря, теперь вы – пилоты.

– Я требую медицинской помощи! – раздался стонущий выкрик. – Требую доставить меня на Землю первым же челночным рейсом! Просто так я это не оставлю!

– Да не вопрос! – Капитан вызвал на экран изображение с внешних датчиков «Нормандии». – Мне с самого начала не нравилась эта затея. Обучать пилотированию всякий сброд! – Он презрительно фыркнул и добавил, отвечая на недоуменные взгляды: – Вот эта яркая горошина – Юпитер. Для недовольных могу указать направление на ближайший шлюз.

Ответом ему послужила потрясенная тишина.

Юпитер?!

– Как мы тут оказались? Испытания криогенных камер должны были проводиться в отдельном модуле станции «Спейс-Вегас», на орбите Земли!

– Верно, – ухмыльнулся капитан. – Первые пять лет так и было. Затем модуль отстыковали от станции и запустили в дальний космос.

– И как нас собирались вернуть обратно?

– Думаю, этого никто не собирался делать вообще. По крайней мере, в обозримом будущем. Для «Крионики» было важно узнать как можно больше о процессах низкотемпературного сна. Выяснить, как долго способно проработать оборудование и сколько в состоянии выдержать человеческий организм. Результат меня впечатлил, не скрою. За пятнадцать лет каждый из вас состарился всего на год – таковы данные медицинского обследования. Неплохо, весьма неплохо. Двоих пробудить не удалось. Отказ техники. Досадно, но допустимо.

– Почему же нас подобрал крейсер корпоративных сил?! При чем тут «Римп-кибертроник»?! Что еще за программа обучения во сне?! – теперь вопросы посыпались со всех сторон.

– Вижу, пришли в себя. – Капитан продолжал отвратительно ухмыляться. – В таком случае хватит валяться на полу! В конце коридора – гигиенический отсек. Воспользуйтесь им. Одежду найдете в шкафчиках. Далее получите инструкции.

– Но подождите!

– Все вопросы позже! Приведите себя в человеческий вид! – рявкнул Подегро. – От вас воняет!

* * *

Пятнадцать лет? Стожаров, пошатываясь, превозмогая слабость, принял душ, смыв липнущие к телу, въевшиеся в кожу остатки физиологических растворов, и, отыскав шкафчик со своей фамилией, начал одеваться.

Подписывая контракт с «Крионикой», Иван находился в состоянии полного отчаяния, думал, жизнь закончена. О будущем в ту пору он и не помышлял.

Пятнадцать лет… Цифры, озвученные капитаном Подегро, не укладывались в голове. Обстановка пробуждения – тем более. В субъективном восприятии, с момента подписания контракта прошел час, а в реальности все радикально изменилось?

Что сейчас происходит на Земле? Родители перебрались в Антарктический мегагород? Антошка вырос? А Софья? Вышла замуж? Интересно, как они живут?

Униформа пилота болталась на исхудавшем теле.

Рядом одевались другие «испытуемые». Поначалу никто не разговаривал друг с другом. Все были подавлены, сбиты с толку.

– Он врет, наверное. – На жесткую, привинченную к полу скамейку рядом с Иваном уселся изможденный тип. Все «испытуемые» выглядели одинаково. Из-за крайней степени худобы индивидуальность черт странным образом сглаживалась, трудно определить возраст, – Иван не без отвращения взглянул на свое отражение в небольшой зеркальной вставке.

– Тебя как зовут?

– Нуоми.

– Иван, – он присел рядом. – Почему решил, что Подегро врет?

– Ну, тест какой-нибудь. На психологическую устойчивость. Сам посуди, глупо ведь! Зачем отправлять модуль со спящими людьми в глубокий космос?

– Оборудование они проверяли! – хрипло отозвался щуплый низкорослый тип, похожий на злобного компьютерного монстра из какой-нибудь фэнтезийной игры. – Рорих меня зовут. Я немного смыслю в крионике. Работал на корпов.

– Ну, просвети, если такой умный. – Нуоми обернулся.

– На борту станции полноценных испытаний не проведешь, – уверенно заявил Рорих. – Для получения объективных данных нужен автономный режим…

– Лучше заткнись! – озлобленно выкрикнул кто-то.

– Нам надо держаться вместе, – произнес Нуоми. – Кто-нибудь чувствует изменения? Чему нас обучали во сне? И вообще, как такое возможно? Я и машину-то никогда не водил!

– У капитана спросишь, – мрачно произнес Вадим Стогматов – его имя и фамилию Иван прочел на крохотном дисплее персонального шкафчика.

Вялый, ни к чему не ведущий разговор прервало появление информационного модуля. Небольшой сферический аппарат появился из отверстия в потолке отсека, при помощи сенсоров оценил обстановку и произнес ровным, лишенным интонаций голосом:

– Господа пилоты, прошу следовать за мной.

Двери автоматически открылись.

– Слышал? – Нуоми увязался за Иваном. – «Господа пилоты». Ты чего молчишь? Может, нам нереально повезло? Выжили. Пробуждены. Да еще и обучены, если Подегро не врет.

– Лучше заткнись и не приставай ко мне!

– Что, поговорить трудно?

– Не о чем, – пессимистично отозвался Иван. – Ничего хорошего нас не ждет. Вот увидишь.

* * *

– Рассаживайтесь. – Капитан Подегро указал на ряды комфортабельных кресел. – Вижу, вы все озадачены. Попробую прояснить ситуацию, но сразу предупреждаю: истерик и других выходок не потерплю! Не надо лезть ко мне со своими личными переживаниями, понятно? На сегодняшний день ваши контракты еще не закрыты. Вы, – он недобро и пристально взглянул, – собственность корпорации. Не больше и не меньше, усвоили?!

Ответом ему послужила глухая, настороженная тишина.

– Итак, краткая предыстория. – Подегро передал команду через кибстек, и пространство отсека мгновенно изменилось. У Ивана екнуло сердце, в груди появился неприятный холод, голова резко закружилась. Он вырос в инмоде, никогда не бывал в космосе и даже короткое путешествие на борт станции «Спейс-Вегас» пережил в состоянии криогенного сна.

Включившиеся голографические экраны создали стопроцентную иллюзию Бездны. Для неподготовленной психики удар сильнейший. В первый момент появилось чувство глубокой, безысходной тоски. Куда ни посмотри – везде лишь мрак, усеянный бесчисленными искорками звезд.

Зрачки Ивана непроизвольно расширились, зрение вдруг стало нечетким, горло сжал спазм.

Капитан Подегро, не обращая внимания на потрясенную реакцию аудитории, увеличил фрагмент области пространства. В поле зрения появился Юпитер. Огромный коричневато-белый шар газового гиганта, прочерченный полосами атмосферных течений, укрупнился и сместился вправо. В фокусе внимания теперь находился один из его спутников.

– Ганимед, – скупо пояснил Подегро. – Здесь долгое время осуществлялась роботизированная добыча полезных ископаемых. Еще в начале века на Ганимеде побывала экспедиция Российского аэрокосмического агентства. – Он говорил сжато, то и дело поглядывая на крохотный информ, куда для него выводился заранее подготовленный текст. – В ходе геологических и картографических исследований были обнаружены крупные месторождения редкоземельных элементов. Вскоре сюда направили флот рудодобывающих комплексов. На Ганимеде никогда не существовало поселений, как я уже сказал, добыча велась автоматическим способом.

– Зачем нам это знать? – осторожно поинтересовался Нуоми.

Подегро сбился с мысли, зло посмотрел на него.

– Чтобы вы понимали, во что вляпались! – с неприязнью рявкнул капитан. – Мне приказали разъяснить ситуацию! Все вопросы потом! Если кто-нибудь еще раз перебьет меня – пожалеет!

Все притихли, и он продолжил бубнящей скороговоркой:

– Падение сверхдержав, уничтожение искусственных интеллектов на Земле, создание Всемирного Правительства привело к смене собственника, но не повлияло на ход добычи полезных ископаемых. Все инфраструктуры Ганимеда принадлежат «Римп-кибертроник». До недавнего времени автоматические грузовые корабли исправно курсировали между Землей и Юпитером. Ничто не вызывало беспокойства… – Он запнулся, раздраженно погасил информ и продолжил уже своими словами: – В общем, так. Пока вы спали, технологии не стояли на месте. Стараниями Всемирного Правительства многие мелкие фирмы, – он скривился, – с поправкой на реалии глубокого космоса, я бы назвал их мелкими бандами, получили возможность приобретать или арендовать космические корабли для поиска и разработки ресурсов пояса астероидов. Некоторые, особо наглые, решили, что могут поживиться тут! – Он резким жестом указал на спутники Юпитера. – Наш крейсер получил задание: совершить глубокий рейд и обеспечить сохранность корпоративной собственности. Проще говоря, мы должны были как следует врезать уродам, решившим незаконно поживиться на Ганимеде!

– Что, не вышло? – нервно хихикнул кто-то из задних рядов.

– Пасть закрой! – вскинулся Подегро. – Космические расстояния! – с трудом сдерживая присущую ему грубую манеру речи, выцедил он. – Пока мы выдвигались от орбиты Марса, прошел год! Здесь уже все закончилось без нашего участия! Сюда смотрим! – Он активировал дополнительный голографический экран.

На фоне Юпитера выделились скопления обломков. Поодаль от них дрейфовали две небольшие космические станции и сильно поврежденный грузовой корабль.

– Мы понятия не имели, кто это сделал, – хмуро обронил капитан Подегро. – Пока не попытались высадиться на Ганимед. По нам открыли огонь системы противокосмической обороны, прикрывающие рудники на поверхности!

– Простите, капитан, их что, захватили?!

– Да, – Подегро скривился. – Но на Ганимеде заправляют не люди, – к всеобщему удивлению, добавил он. – Мы попытались подавить сопротивление и получили по зубам. Многие пилоты истребителей погибли. Машины потеряны. «Нормандия» получила повреждения. Пришлось отступить. Вот уже полгода мы торчим тут!

– Капитан, разрешите вопрос?

– Ну? – Подегро отыскал взглядом Ивана. – Спрашивай.

– Почему провалилась атака? И кто заправляет на Ганимеде?

– Причина потерь – отказ автоматических систем. Защита кибернетических цепей управления подверглась взлому. Пилоты были бессильны. Только четверым, в том числе и мне, удалось вырваться оттуда на ручном управлении. – Он неприязненно взглянул в направлении Ганимеда. – Эксперты корпорации пришли к выводу, что на планетоиде обосновались искусственные интеллекты, те самые, которые считались уничтоженными еще в конце прошлого века!

– Простите, – не выдержал Нуоми, – но я точно знаю, искусственные интеллекты были…

– Они бежали с Земли! – рявкнул Подегро. – Это факт! Екатерина Римп с помощью «вирта» разрушила оригинальные боевые нейросети, но она ошиблась, оценивая уровень саморазвития этих долбаных «ИИ»! – яростно выдохнул капитан. – Твари успели создать резервные копии матриц своих сознаний и преспокойно ускользнули! Аналитический отдел корпорации проделал адскую работу и отследил их путь. Сначала они укрылись в сетях лунных поселений, затем перебрались на Марс, оттуда – в пояс астероидов и в итоге завладели кибернетической и нейросетевой структурами на Ганимеде. Чтобы не выдать себя, они поддерживали необходимый уровень добычи ресурсов, принимали, обслуживали и загружали транспортные корабли, параллельно создавая собственные структуры! Если б не появление «старателей», никто до сих пор бы не догадывался, что тут творится на самом деле!

– Искусственные интеллекты готовились к столкновению? – Рорих вытянул худую шею.

– Да, – мрачно подытожил Подегро. – Систему противокосмической обороны построили они! Изначально тут не возводилось никаких военных сооружений! Только рудники, ангары для техники, посадочные площадки и подъездные пути. Повторяю для тупых: доразведка и добыча полезных ископаемых велись автоматическим способом. Они захватили планетоид! Это понятно?!

Иван, откровенно говоря, находился в состоянии непрекращающегося шока. Да, он наделал ошибок и, пытаясь их исправить, пошел по пути наименьшего сопротивления, покорно принял судьбу, особо не рассчитывая на «будущее».

Но оно наступило. И что теперь делать?! Он затравленно озирался, не понимая, почему объемное изображение космоса, сформированное в виде сферы, так жестко бьет по психике. «Чего я боюсь? Это ведь не страшнее, чем иллюзии, создаваемые аппаратурой инмода!»

Да не тут-то было! Он не мог убедить себя в безобидности происходящего. На уровне подсознания его рассудок четко разграничивал виртуалку и реальность, и от этого волосы по всему телу вставали дыбом. Сотни миллионов километров пустоты окружали его! Взгляд тонул в Бездне. Мышцы начинали непроизвольно подрагивать. Зрение расплывалось, теряло четкость. Во рту было сухо и противно.

– …но не все так плохо, как кажется на первый взгляд, – прорвался в сознание голос капитана Подегро. – Система ПКО Ганимеда была взломана нашей атакой на двух участках. Теперь осталось расширить бреши в обороне, чтобы обеспечить «Нормандии» безопасный коридор сближения! Как только крейсер выйдет в район низких орбит, с ИскИнами будет покончено раз и навсегда!

– Но при чем тут мы? – обмершим голосом спросил Нуоми.

– А сам как думаешь? – раздраженно обернулся Подегро.

– Ну, я не знаю, что вообще думать!..

– Нам удалось высадиться на борт рудодобывающих станций. – Капитан указал на дрейфующие в космосе объекты. – В ангарах их стартовых палуб обнаружено двенадцать исправных «Игл». Но у нас не осталось пилотов. Крейсер сейчас переведен в режим ручного управления. Людей не хватает. Каждый офицер совмещает по две-три должности. Мы спим всего по четыре часа в сутки, находясь на постоянных боевых дежурствах.

– И вы решили использовать нас?! – резко спросил Вадим Стогматов.

– Ага. Пролетал тут мимо «белый рояль», – криво, презрительно усмехнулся Подегро. – Операцию готовили на Земле! – Он повысил голос. – Мы блокировали ИскИнов, глушим все типы и частоты дальней космической связи, чтобы твари еще раз не ускользнули!

– При чем тут мы?! – снова заорал Нуоми. Он находился на грани истерики.

Подегро подошел к нему, схватил трясущегося доходягу за подбородок, резко приподнял его голову и выдохнул в лицо:

– Корпоративному флоту потребуется два с половиной года, чтобы выдвинуться сюда! Нам столько не продержаться! – Он отпустил Нуоми, брезгливо вытер пальцы. Капитан находился на грани. Это было видно по его поведению. Тупые вояки! Ивану становилось все хуже, липкий страх прошибал испариной.

– Руководство «Римп-кибертроник» нашло выход из создавшейся ситуации. Были рассмотрены все варианты, все искусственные объекты в радиусе досягаемости двухмесячного хода «Нормандии» подверглись тщательному анализу! Ваш испытательный модуль к этому моменту уже пересек орбиту Юпитера. Пришлось догонять.

– Зачем? – вопрос вырвался у Ивана помимо воли.

– «Крионика» пошла навстречу руководству «Римп-кибертроник», разрешив применить одну из наших передовых разработок и использовать вас в качестве пилотов «Игл», – пояснил капитан Подегро. – Не бог весть что, но, думаю, раздолбать пару батарей ПКО, обеспечив коридор сближения для «Нормандии», вы сможете. Либо сдохнете, а нам придется искать другие варианты для штурма Ганимеда.

– Да вы с ума сошли?! – раздались возмущенные выкрики. – Какие из нас пилоты?!

– Я в курсе, кого «Крионика» вербовала для эксперимента! Отбросы – вот вы кто! Неудачники! Но у каждого из вас есть имплант и, надеюсь, мозги! Технология обучения еще не проходила испытаний на людях, но, – он недобро усмехнулся, – вы все еще живы и даже брыкаетесь! Хороший знак! А какие из вас пилоты, мы узнаем очень скоро! Сначала на симуляторе, затем в полетах. Кто выживет, тот получит реальный шанс стать обеспеченным человеком и вернуться на Землю. Или остаться в космосе, например в поясе астероидов. Но для этого нужно очень постараться!

* * *

Так для Ивана Стожарова началась новая жизнь, пропитанная страхом, изматывающая бесконечными тренировками, полная презрительных окриков и замечаний капитана Подегро.

«Нормандия» изменила курс и постепенно сблизилась с дрейфующими в космосе станциями. Пока шло долгое маневрирование, «господ пилотов» нещадно гоняли от тренажера к тренажеру, усиленно кормили, пичкали различными препаратами, чтобы восстановить физический тонус их организмов и попутно выяснить, как отработала еще не апробированная на людях технология.

– Я не могу… Я не выдержу!.. Это совершенно ненормально!.. – Нуоми, с которым Иван делил тесную каюту, постоянно причитал и жаловался. – Бесчеловечно! Мир сошел с ума! Цивилизация сошла с ума!

– Да заткнись уже! – Стогматов угрожающе привстал с койки. – Заткнись, иначе шею сверну!

Нуоми притих, что-то бормоча себе под нос.

Иван чувствовал себя не лучше. Ощущение обреченности сменялось нездоровыми, лихорадочными приступами самоуверенности, постоянная физическая усталость, граничащая с измождением, не оставляла времени и сил на осмысление событий. По завершении тренировок он жадно ел, выпивал положенную норму воды и валился спать.

Обстановка тесной одноместной каюты, где разместили трех человек, заставляла его с тоской вспоминать о личном пространстве инмода.

– Башка раскалывается! – Стогматов сидел, монотонно раскачиваясь, бессознательно массируя виски. – В голове каша… Снится всякая дрянь…

– Ну, теперь ты заныл? – Сегодня у Ивана не получилось провалиться в сон, он ворочался с боку на бок. Воздух в каюте казался спертым, удушливым. Постоянное присутствие Нуоми и Вадима раздражало, доводило до бешенства.

– Это действие препаратов, – сипло прошептал Нуоми.

– Тебе почем знать?

– Я разбираюсь.

– Ну и как же умудрился попасть в капсулу?

– Денег хотел заработать. И оказаться в другом времени. Спустя три десятилетия.

– Зачем? – Стогматов поморщился от новой вспышки головной боли.

– Мир сошел с ума. – Нуоми словно заклинило. Он постоянно твердил эту фразу.

– Ты толком-то объясни? – Иван чувствовал, что не уснет.

– А сам не понимаешь?

– Нет.

– Кругом одни киберсистемы. Люди уже не в счет. Мы превратились в муравейник.

– Зато теперь все изменилось! – зло фыркнул Стогматов. – Ты, Нуоми, теперь сдохнешь, осознавая себя личностью!

– Не юродствуй. Стало только хуже. Разве гонку технологий остановили? Разве нас считают за людей? Залезть мне в голову – это нормально?

– Ну, у меня в мозгах тоже поковырялись! – огрызнулся Стогматов. – Что толку теперь причитать? Навыки-то появились, с этим не поспоришь! Хотя ума не приложу, как такое вообще возможно?

– Все из-за импланта, – горестно вздохнул Нуоми. – Он стал точкой доступа. Через него можно воздействовать на мозг. Раз за разом подавать одну и ту же информацию, например о способах пилотирования на ручном управлении. Наши биологические нейросети не способны игнорировать информацию, они вынуждены обрабатывать ее и обучаться. В результате появится навык, во многом доведенный до автоматизма. Только предсказать, какие наступят последствия, никто не возьмется. Я спрашивал. На Земле такие эксперименты запрещены. Так что у «Римп-кибертроник» две цели: зачистить Ганимед и получить результат запредельного эксперимента.

Такие разговоры не добавляли оптимизма, но по-настоящему Ивана беспокоило другое: с каждым днем он чувствовал растущий страх перед открытым космическим пространством. На симуляторе Стожаров показывал неплохие, но нестабильные результаты. Когда удавалось убедить себя в иллюзорности происходящего, тренировочные полеты давались легко, но стоило лишь подумать о реальном боевом вылете, и все, – руки цепенели, внутри разливалась сосущая пустота, рассудок отказывался служить ему.

А роковой день приближался. «Нормандия» захватила электромагнитными буксирами обе дрейфующие в космосе станции. Техники и сервы трудились над переоснащением «Игл». Откуда на борту рудодобывающих комплексов взялись аэрокосмические истребители, никто не пояснял.

Иван долго, мучительно искал выход из создавшейся ситуации и, кажется, нашел его. Двенадцать «Игл» и пятнадцать пилотов, – вот лазейка, обещавшая спасение. Он не боялся искусственных интеллектов, не страшился грядущего штурма – леденящий ужас ему внушал космос.

Он начал хитрить, показывать наихудшие результаты при работе на симуляторе, вызывая ярость капитана Подегро и лелея надежду оказаться в тройке аутсайдеров по результатам финального тестирования.

Каково ощущать себя полным ничтожеством?

Иван просто отмахивался от подобных мыслей.

Он вырос в виртуальной среде, не прилагая ровным счетом никаких усилий ради собственного выживания. Он толком ничего не умел и не знал. Он ничего не ценил, ни к чему не был привязан. Моральные ценности отсутствовали как таковые. Да и откуда бы им взяться? Из ежедневных тридцатиминутных, вызывающих лишь раздражение «семейных коннектов»?

Характер и убеждения каждого из нас незаметно выковываются в среде общения, по мере накопления жизненного опыта, но достаточно взглянуть на спектр сетевых реальностей, среди которых проходит взросление детей и подростков, то становится ясно: культ насилия как обыденного явления, бесконечные виртуальные войны, красочные сцены убийств с множеством кровавых спецэффектов, возможность в любую секунду исчезнуть, избегая любой ответственности за сказанное или сделанное тобой, копеечная цена человеческой жизни – прямое следствие бесконечного числа перезагрузок в случае «игрушечной» гибели, – все это и порождает никчемные душонки в оболочке гламурных аватаров.

Но Ивана трудно винить. Он вырос продуктом своего времени, своей социальной среды. Для него капитан Подегро выглядел сродни монстру. Он не спрашивал себя, почему тот рискует жизнью, как выдерживает бесконечные вахты и боевые дежурства, по многу часов оставаясь наедине с ледяной бездной космоса, во имя чего он вообще это делает.

Иван не стыдился своих уловок. Он шел на поводу инстинктивного страха, защищался, как мог и умел, не задумываясь: а что случится дальше, как он будет жить?

Сейчас казалось важным только одно: остаться на борту «Нормандии» в тройке неудачников.

* * *

Стожарову не повезло. Он оказался двенадцатым в списке по результатам финального тестирования.

На борту «Нормандии» оставались счастливчик Нуоми и еще двое – их Иван не видел с момента пробуждения и был крайне раздосадован, узнав, что они сошли с дистанции еще до начала тренировок. Их организмы просто не выдержали последствий длительного криогенного сна.

Он принял очередной удар судьбы молча, стиснув зубы. А что делать? Орать, биться в истерике? Не поможет. Подегро справлялся с моральными состояниями подчиненных быстро, болезненно и без особых изысков. Даст в морду, окатит пустым, леденящим взглядом выцветших от усталости глаз – вот и все успокоительное.

Нуоми исчез. Не вернулся в отсеки, отведенные новобранцам. Крейсер маневрировал, дважды корпус «Нормандии» передавал мощные толчки, временами отключались генераторы искусственной гравитации. Тошнотворное ощущение невесомости сменялось ускорениями.

Ночь накануне первого настоящего вылета тянулась мучительно. Сон не шел, зато в голову постоянно лезли тревожные мысли, страх перед грядущим глодал сжавшуюся в комок душу.

Вадим Стогматов, наоборот, крепко уснул. Его раздражающий храп превращал отдых в пытку.

Наконец, Иван забылся в тревожной удушливой дреме. Толчки и вибрации прекратились, крейсер лег на курс и теперь двигался с постоянным ускорением.

Рев сигнала тревоги пронзил, словно удар тока.

Иван мгновенно вскочил. Стогматов тоже открыл глаза, лежа потянулся, затем нехотя сел.

– Не мельтеши.

– Так тревога же!

– Без нас не начнут.

Двери кают открылись одновременно. В тесном коридоре возникла сутолока. Все были взвинченны, нервозность чувствовалась в каждом движении, жесте, слове.

В тактическом отсеке их поджидал капитан Подегро. На протяжении трех недель он был единственным членом экипажа «Нормандии», кто напрямую контактировал с пилотами.

– Рассаживайтесь, – обыденным тоном обронил он. Вообще, после памятной ознакомительной речи от капитана было трудно добиться лишнего слова. Обычно угрюмый, замкнутый в себе, он не изменил отношения к новобранцам, смотрел на них с мрачным презрением, но сегодня повел себя иначе.

– Обстоятельства изменились, – в напряженной тишине ожидания изрек он, прохаживаясь на фоне сборки голографических экранов. – Технические сервы обнаружили утечку в танкерных емкостях станции снабжения рудодобывающих комплексов. Реактивного топлива у нас в обрез. Командир приказал взять курс на Ганимед. Вылет через два часа.

Ропот пробежал по отсеку, но Подегро вопреки обыкновению не стал орать:

– Вы неплохо проявили себя на симуляторах. Кое-кто пытался работать не в полную силу, но с этим мы разберемся позже. Причин для паники нет. Всем страшно, понимаю. Это нормально. Справитесь. Ничего сверхъестественного от вас не требуется. – Он включил тактическое оборудование. – Техники защитили «Иглы» от кибернетических атак. Но полагаться на автоматику не советую. Держите ситуацию под контролем. Работать только на ручном управлении.

Коричневато-пепельный шар Ганимеда укрупнился в размерах. В объеме отдельного экрана появилось гибридное изображение местности. Тонкие курсовые линии пересекали границу между темным, покрытым оспинами ударных кратеров участком поверхности и чуть более светлым рельефом, состоящим в основном из глубоких борозд, разделенных невысокими гребнями.

– Вот тут, – огонек лазерной указки очертил область на стыке двух разнотонных пространств, – расположены две батареи противокосмической обороны. – На изображении мгновенно появились условные отметки. – Одна полностью уничтожена во время прошлой атаки, вторая повреждена, насколько серьезно – выяснить не удалось. Мы вели наблюдение за этим участком поверхности Ганимеда, но не обнаружили признаков восстановительных работ. Ваши «Иглы» полностью переоснащены. На наружных подвесках закреплены протонные ракеты. Сближаетесь с Ганимедом на максимальном ускорении, как и отрабатывали во время тренировок. В этой точке, – он установил навигационный маркер, – меняете курс, идете, буквально прижимаясь к поверхности. Атака только с дистанции прямой видимости цели, иначе соседние батареи перехватят ракеты, уже проверено. Они будут запускать разовые устройства огневой поддержки. Аппараты примитивные, управляемые дистанционно. Выстреливаются сериями по десять штук. Оснащены реактивными движителями. Вооружены лазерными излучателями простейшей конструкции, рассчитанными на один разряд, а также устройством самоликвидации. Опасайтесь их. Действуя в рамках Сети, эти штуковины легко сбивают ракеты, а затем взрываются, наполняя пространство шрапнелью и обломками корпусов.

Теперь конкретные боевые задачи. Вы разделены на четыре звена по три машины в каждом. Сближение с Ганимедом группой. Вот тут, – он указал на небольшой ударный кратер, – разделяетесь. Первое звено – атака на поврежденную батарею ПКО. Второе звено – контроль уничтоженной батареи, не приведи господи, если ее все-таки умудрились восстановить! Третье звено – атака узла ПКО на левом фланге, четвертое – аналогичная цель справа. Не геройствовать. Ракетный залп с близкой дистанции и сразу же боевое маневрирование, как и отрабатывали, на предельно малых высотах с уходом в «мертвые зоны», затем, оказавшись в безопасности, на максимальной тяге, через низкие орбиты назад к крейсеру.

– Зачем такой риск? – вклинился Стогматов. – Почему «Нормандия» не ударит ракетами?

– Их собьют на подлете.

– А нас не собьют?!

– Ракета управляется кибернетической системой доразведки и окончательного наведения. Прошлая атака показала, что блок управления – слабое звено в борьбе с искусственными интеллектами, – с несвойственным ему терпением пояснил капитан Подегро. – У тебя, Стогматов, в голове мозги, а не электроника. Ты способен быстро и адекватно отреагировать на угрозу, принять решение, отразить атаку или уклониться, выйти из-под огня, чтобы снова атаковать цель. Ракета на такое, увы, не способна. По крайней мере, не в нашем случае.

Иван облегченно выдохнул. Он был зачислен в состав второго звена. Контроль уже уничтоженной батареи ПКО казался ему задачей вполне выполнимой. Главное, чтобы третье и четвертое звенья не подвели.

– Как только вы расчистите коридор сближения, «Нормандия» предпримет атакующий бросок. Крейсер выйдет на орбитальный виток и огнем бортовых электромагнитных орудий подавит оставшиеся огневые точки. Остальное уже задачи десантных групп. Еще вопросы?

– Разве тяжелые лазерные установки крейсера не могут нанести внезапный удар с дальней дистанции? – Вадим Стогматов занервничал. Его философский пофигизм куда-то испарился. – Если места расположения батарей противника известны, что мешает…

– Пыль, – прервал его Подегро. – Не надо умничать! – Он повысил голос. – Все способы атаки уже были испробованы! Кто ответит мне, что такое реголит?

Кто-то полез за ответом в локальную Сеть корабля, но большинство, в том числе и Иван, лишь недоуменно ждали пояснений.

– Ну? – Подегро заметил, как Себастьян Могейро, смуглый, сухощавый, необщительный пилот вскинул взгляд. – Нашел пояснение?

– Да.

– Озвучь.

– Реголит – это лунный грунт, – сверяясь с подсказкой, полученной из Сети, ответил Могейро. – Он рыхлый, состоит из пыли и зернистых обломков очень малых фракций. В основном частицы минералов, стекла, осколки метеоритов. Толщина реголитного слоя может достигать нескольких метров. Цвет чаще всего от темно-серого до черного. Реголит включает множество частиц с зеркальными свойствами и легко поднимается вверх при ударно-взрывных воздействиях…

– Достаточно! – прервал его капитан. – Искусственные интеллекты предусмотрели возможность обстрела своих позиций из лазерных излучателей большой мощности. Они повсюду расположили взрывные приспособления, заглубленные в реголит. Это полезно знать, потому что реголитная пыль в условиях вакуума очень хорошо прилипает к твердым телам. Она ослепит датчики ваших машин и затруднит управление. Но главное – при взрыве образуются медленно оседающие облака частиц, которые легко отражают, преломляют и рассеивают энергию лазерного разряда. Мой совет: не надо искать лазейки. Их нет. План атаки утвержден. Сейчас каждый получит чипы с персональным заданием, расчетами курса, навигационными базами данных. Затем экипироваться, и – по машинам!

* * *

Ангар полнился светом, движением, звуками. Повсюду сновали сервы, производя предстартовые проверки, отключая стационарное питание, освобождая космический аппарат от энергетических и информационных жил, связывающих его с базовым кораблем.

Внешне «Игла» выглядела слишком большой и неповоротливой для стремительного (в понимании Ивана) термина «аэрокосмический истребитель».

Страх, похоже, отгорел. Дрожь уже не гуляла по телу, лишь стылое ощущение непоправимости происходящего комом застряло в груди.

По шаткой приставной лесенке он поднялся в открытый шлюз, вошел внутрь, оказался в тамбуре с одинаковыми овальными люками. Один вел в рубку, второй открывал доступ к силовой установке, третий был помечен знаком «грузовой трюм».

Зачем понадобилось монтировать на истребителе грузовые отсеки, Иван совершенно не понимал, но сейчас его заботило совсем другое.

Шлюз с шипением загерметизировался. Суета предстартовой подготовки мгновенно исчезла, осталась где-то там, за бортом. Он некоторое время в нерешительности стоял в тесном тамбуре, затем перешагнул порог рубки.

Здесь все выглядело знакомым. Он сел в кресло пилота. Страховочные ремни скользнули серыми змейками, сдавили грудь, плечи, бедра. Иван заученным движением пробежал пальцами по раскладкам сенсорных панелей, активируя системы ручного управления.

Дрожь мгновенно вернулась. Каждое действие несло в себе элемент новизны, остроты непознанных ощущений.

Многое бросалось в глаза. Потертости на некоторых элементах силового каркаса, царапины на текстоглифах, связки силовых и оптических кабелей, проложенные поверх штатного оборудования.

Секунды стремительно уносились в прошлое. Включились экраны внешнего обзора, показывая опустевший ангар, в коммуникаторе плеснулась и угасла разноголосица докладов о готовности.

Он сжался. Вдруг стало трудно дышать.

Красный свет затопил ангар, возвещая о завершении откачки воздуха.

«Нет! Нет! Я не смогу!..»

Панический внутренний голос истошно орал, но неумолимая реальность, в которой – вот придурок! – он когда-то мечтал жить, не подчинялась желаниям перепуганного насмерть юнца.

Дрогнули и начали медленно сдвигаться в стороны массивные створы ангара.

Тьма, таившаяся за ними, была похожа на огромную разверзшуюся пасть, готовую проглотить машину и пилота.

Руки и ноги стали ватными. Пальцы не слушались, ему никак не удавалось уверенно обхватить рукоятки астронавигационных рулей, а в оперативных окнах системы уже бежали потоки данных и мельтешили, сбегая к нулю, цифры обратного отсчета.

* * *

Ускорение лишь на миг вжало Ивана в кресло. Конструкция пилотажного кресла автоматически компенсировала стартовую перегрузку, и от этого к горлу подкатила тошнота, в груди и животе пробежал холодок, но физические ощущения гасли под напором иных впечатлений.

«Иглы», сияя факелами двигателей, стремительно превратились в крохотные искры, затерялись на фоне звезд, а он оцепенел, не в силах пошевелиться. Корабль Стожарова, покинув ангар, медленно и неуправляемо удалялся от станции, в коммуникаторе слышались злобные выкрики Подегро, сопровождаемые потоками брани, но Иван как будто оглох. Дрейф его «Иглы» привел к плавному смещению панорамы на экранах обзора. Звездная бездна сменилась видом Юпитера, на фоне планеты появились очертания «Нормандии». Крейсер произвел расстыковку, обе станции, с борта которых осуществлялся запуск «Игл», оттолкнуло в стороны, и в опустевшем, парализованном страхом рассудке промелькнула отчаянная мысль: «Нас приговорили! Мы смертники. Никто не ждет нашего возвращения…»

Иван не выдержал первого соприкосновения с космосом. Бездна пространства пожрала его рассудок. Он морально погиб, еще не вступив в бой.

На самом деле их ждали. На них рассчитывали. «Нормандия» уже легла на боевой курс – огромный корабль проплывал мимо, и Стожаров, глядя на неровный рельеф его надстроек, отрешенно подумал: «Сейчас «Иглу» захватят буксировочным полем». Но нет, ничего не случилось, даже хриплый голос капитана Подегро стих в коммуникаторе, а крейсер начал удаляться.

Ни одна самая совершенная технология не способна подготовить человека к встрече с самим собой, когда нити судьбы трепещут на кончиках твоих собственных пальцев, нервно осязающих бугристые выступы гашеток тяги.

В такие секунды разум отступает.

Бей или беги – вот один из основных инстинктов, заложенных в нас эволюцией. Выцветший взгляд Стожарова безысходно провожал удаляющийся крейсер. Еще немного, и пламя его двигателей тоже станет искрой, едва ли отличимой от сияния звезд.

Все вопросы бытия блекнут в такие мгновения.

Трусами или героями становится позже, а сейчас он слышал лишь свое дыхание, чувствовал, как судорогой сводит пальцы, как выступают на лбу крупные градины пота, как бешено молотится сердце.

Взгляд снова зацепил сияние двигателей «Нормандии», стало тоскливо, страшно, одиноко.

Выбор между жизнью и смертью, между тлеющей надеждой и мерзким, могильным холодом должен был состояться в любом случае, и, сжав бугорки гашеток, Стожаров его сделал.

«Игла», набирая скорость, рванулась вслед удаляющемуся крейсеру, навстречу Ганимеду.

* * *

Юпитер стремительно приближался.

Лихорадочное предчувствие близящихся событий не отпускало ни на миг. Иван пилотировал «Иглу», испытывая невероятное напряжение сил. Его трясло. Губы мелко дрожали.

Тонко просигналил блок навигации. Он отработал астронавигационными рулями, меняя курс. Прочерченный слоистыми полосами атмосферных течений серо-коричневый шар Юпитера сполз влево, теперь в размерах укрупнялся Ганимед, над поверхностью которого уже завязался бой.

Как и предупреждал капитан Подегро, искусственные интеллекты подорвали заряды, взметнувшие над укреплениями облака реголитной пыли.

Ничего не понять! Они ослепили собственные датчики? Или заранее расположили их в других местах? Мысли проносились в голове, пока «Игла» стремительно преодолевала опасный участок траектории в зоне низких орбит.

ИскИны отчаянно сопротивлялись атаке. Из недр пылевых облаков били снарядные трассы. Электромагнитные орудия работали в режиме заградительного огня, значит, враг не настолько расчетлив, хитер и опасен, как рисует распаленное воображение? У страха глаза велики?

Иван вновь изменил курс, с запаздыванием, но вышел в заданный район патрулирования, пронесся над изъязвленной ударными кратерами равниной, сканируя рельеф, развернул машину на границе складчатости и, уняв дрожь, выдавил в эфир:

– Двенадцатый, чисто! На сканерах только руины батареи ПКО! Активных сигнатур нет!

– Стожаров, где тебя носило? – Подегро грязно выругался. – Подключайся к атаке! Держи курс в сто семнадцатый квадрат! Работать протонными ракетами по любой крупной цели!

Иван сориентировался по показаниям приборов, сверился с электронной картой.

В указанном квадрате кипел бой. Там среди грибовидных медленно расползающихся над поверхностью облаков пыли сверкали ослепительные волдыри разрывов, мрак космоса кроили пунктирные трассы зенитного огня, периодически вспыхивала и гасла плотная сетка лазерных лучей.

Самое-то пекло!

Он с трудом заставил себя изменить курс. Сканирующие комплексы захватили три цели, подсветили их пульсирующими рамками.

Какую выбрать?!

Мимо пронеслись снарядные трассы. Спину окатило холодом. Что происходит?! Ни одна из «Игл» не сбита? Нам настолько нереально везет?!

– Капитан?! – Он вызвал Подегро.

– Стожаров, делай что велено! Заткнись и выполняй приказы! Не видишь, что творится?

В том-то и дело – он видел! Огненные пунктирные нити били из густого облака пыли. Рассчитать точное местоположение батарей ПКО – не проблема, данные уже выведены на отдельный экран, система наведения изошлась сигналами, остается только выбрать цель и сдавить гашетки!

Что-то тут не так! «Иглы», будто осы, вились над позициями искусственных интеллектов. Израсходовав ракетный боезапас, они теперь долбили укрепления из курсовых электромагнитных орудий.

ИскИны отвечали плотным огнем, но постоянно промахивались!

Настолько тупые? Действительно ослепили собственные датчики и теперь бьют фактически наугад по размытым сигнатурам проносящихся на бешеной скорости истребителей?!

«Да к фрайгу! Мне-то что?»

Он поймал в прицел обнаруженный приборами бункер, откуда работали три батареи орудий. С ракурса атаки это выглядело как центр пучка огненных трасс, изредка из-под полога пыли пробивались характерные сполохи, возникающие при работе электромагнитных ускорителей.

Тревога и страх схлынули, оставив лишь звенящее нервное напряжение. Еще немного… Поправки… Есть!

Он сжал податливые бугорки гашеток.

Залп протонных ракет ударил в бункер, адское пламя озарило укрепления, сжигая пыль, плавя стеклобетон, взрывая скалы, закручивая в смерчи пар от мгновенно растопленного льда. Несколько огромных трещин прыснули в разные стороны. Зенитные орудия смолкли.

– Отлично! – торжествующе взревел Подегро. – Стожаров, ты их сделал! Коридор сближения для «Нормандии» расчищен! Всем – в намеченную точку сбора! Сейчас мы им устроим!

* * *

«Иглы» кружили над унылой однообразной равниной. Батарея ПКО, уничтоженная еще во время первой атаки, молчала. Руины провалившихся внутрь, перепаханных воронками бункеров и укреплений скалились огрызками стен.

Крейсер «Нормандия» приближался к Ганимеду. Его траектория проходила между двумя пылевыми облаками, обозначившими места сегодняшних схваток. Одиннадцать «Игл», барражируя над поверхностью, ожидали, когда корабль подойдет достаточно близко.

– Всем приготовиться! – раздался в эфире приказ Подегро. – Сопровождаем «Нормандию»! Смотреть в оба!

Истребители начали перестроение. Иван после короткой схватки чувствовал себя совершенно измотанным, но страх перед космическим пространством отступил, рассудок словно бы освободился от постоянно сжимавших его тисков. На самом деле все оказалось не так уж и сложно, думал он, выравнивая дистанцию, занимая место в строю.

Исполинская тень «Нормандии» скользила по поверхности Ганимеда, на миг поглощая целые кратеры. Снижение корабля не встретило сопротивления, на этом участке все средства ПКО были подавлены с минимальными потерями: одна сбитая «Игла» – вот цена, которую пришлось заплатить за уничтожение двух узлов обороны противника.

Дальше будет легче. Присутствие крейсера внушало уверенность. Вскоре искусственным интеллектам не поздоровится. На них обрушится вся мощь бортовых вооружений огромного корабля, а не жалящие укусы «Игл».

– Лег на курс сопровождения, – прозвучал в эфире доклад Подегро. – На сканерах чисто.

Иван взглянул на показания датчиков. Затухающие сигнатуры справа и слева уже не в счет. Впереди по курсу действительно чисто.

«Иглы» вытянулись вслед «Нормандии».

Опережать крейсер теперь нет смысла. Они вновь вступят в бой только в случае крайней необходимости.

Противник затаился, затих. Подсознательно Стожаров ждал, что с минуты на минуту искусственные интеллекты, осознав поражение, оценив неравенство сил, выйдут на связь, попытаются обсудить условия сдачи.

А это что?!

Взгляд скользнул по карте распределения энергий.

Примерно в ста километрах от текущей позиции крейсера внезапно возникли цепочки энергетических всплесков, зафиксированные сканерами.

Иван даже не успел вскрикнуть. Не отдельная батарея или узел противокосмической обороны, а целый комплекс искусно замаскированных укреплений вдруг обозначил себя реактивацией систем!

О фрайг! Это же на дистанции прямой наводки, в пределах прямой видимости!

Он не успел испугаться, не смог сманеврировать. Сотни лазерных разрядов ударили с беспощадной точностью по заранее распределенным целям.

Крейсер «Нормандия» вдруг окутался беспорядочными выбросами декомпрессии, а в следующий миг «Иглу» Ивана Стожарова раскроило на две неравные части.

Он почувствовал дикий приступ ужаса, ощутил беспорядочное вращение обломка, падающего, как и другие сбитые «Иглы», на дно небольшого кратера.

«Они нас ждали! Дали расстрелять старые, уже известные узлы ПКО! Заманили «Нормандию» к планете!..» – обрывочные мысли проносились в голове. Он сжался, в ожидании удара – скалы неслись навстречу, экраны еще работали, искрила проводка, дымились приборы, и жить оставалось всего пару секунд…

Глава 5

Ганимед. Несколькими часами позже…

Коричневатый свет Юпитера озарял небольшой ударный кратер, на дне которого среди глубоких трещин и припорошенных реголитной пылью ледовых глыб лежало тело в скафандре.

Придя в сознание, Стожаров не сразу сообразил, где именно находится. Он совершенно не помнил, как выбрался из обломка кабины. В рассудке стыли последние мгновенья боя, он снова и снова видел тонкую, красную, как будто бы раскаленную нить лазерного разряда, рассекающую истребитель на две неравные части.

«Сбит, но выжил?!»

Первое, что бросалось в глаза, была бесконечная бездна пространства. Невольный ужас вновь охватил его. Панический взгляд метнулся по сторонам.

Унылый однообразный ландшафт.

Отвесные стены кратера почти не отбрасывали тени. Над головой, в зените, царил Юпитер, на его фоне двигался изуродованный, окутанный декомпрессионными выбросами крейсер «Нормандия».

Глубочайшее потрясение и бескрайнее отчаяние овладели им, но на смену шоковым ощущениям быстро пришло состояние паники. Один. Один в глубоком космосе, без средств для выживания и спасения почти в миллиарде километров от Земли![6]

Взгляд Ивана помутился. Рассудок сдался почти мгновенно, не выдержав шока.

Губы дрожали. Кровь моментально отхлынула от лица. Он смертельно побледнел, начал задыхаться, хотя две изумрудные искры индикации, расположенные на внутреннем ободе забрала гермошлема, упрямо свидетельствовали: герметизация скафандра не нарушена, преобразователь, заряженный сухими таблетками, работает исправно!

Ледяной озноб, липкая испарина, путаница в мыслях. Он вскочил, порываясь бежать, но ноги подкашивались от слабости. Он снова сел, зарыдал, пытаясь обхватить голову руками, но гермошлем мешал, руки казались ватными, непослушными.

Иван медленно повалился на бок. Его мысли гасли. На какое-то время наступило состояние полной апатии, глубочайшей депрессии, граничащее с обмороком.

Рассудок в наивной попытке самозащиты отвергал реальность, словно это могло хоть что-то изменить! Иван скорчился в позе младенца, поджав колени к груди, обхватив их руками, его зрачки сузились, взгляд потух, но дыхание осталось частым, прерывистым, сиплым, неэкономным.

Из жуткого состояния отрешенности его вывел вид изуродованной «Нормандии». Крейсер совершил виток вокруг Ганимеда и вновь проплывал низко над кратером, отдавая взгляду Стожарова леденящие душу подробности: шлейф обломков тянулся вслед космическому кораблю, через пробоины выбросило не только атмосферу пораженных отсеков, но и их наполнение.

Некоторые из фрагментов двигались ниже изувеченного крейсера. Зрелище подавляло рассудок. В какой-то сотне метров над поверхностью Ганимеда, медленно вращаясь, проплыла оплавленная, покрытая множеством пробоин орудийная надстройка, окутанная облаком неизрасходованных снарядов. Вслед за ней, так же хаотично вращаясь, изредка сталкиваясь, меняя траектории, двигалась россыпь контейнеров, среди которых он различил тела в разорванных скафандрах.

«Они погибли, а я жив… Почему же им повезло умереть мгновенно, а мне предстоит медленная безысходная агония?» Отчаянные, эгоистичные мысли несли острую жалость к самому себе.

Дрожащие пальцы рук, затянутые в толстый материал гермоперчаток, невольно потянулись к аварийным замкам шлема. «Одно движение, и со мной будет покончено, – лихорадочно думал Иван. – Ждать помощи неоткуда. Это единственный выход!»

Возможно, он расстегнул бы замки, ведь отчаяние, владевшее им, было абсолютным, неподвластным рассудку, не приемлющим никаких доводов в пользу борьбы, – как можно выжить на мертвом спутнике Юпитера, обладающем лишь тонким слоем экзосферы?

Пальцы по-прежнему дрожали. Одно из тел, движущееся в плотном окружении контейнеров, вдруг зацепилось за скалы на границе кратера, изменило траекторию, как и несколько пластиковых ящиков. Еще миг, и они врезались в поверхность, взметнув клубы реголитных частиц.

Секунда промедления убила решимость, изломала судьбу. Один из контейнеров ударом подбросило вверх, швырнуло в сторону Ивана.

Мгновенный выброс адреналина заставил его вскочить, отпрянуть, а резкие неразумные движения в условиях низкой гравитации[7] привели к неуклюжему прыжку – поверхность Ганимеда ушла из-под ног, начала отдаляться, и он непроизвольно заорал: перед глазами всколыхнулся багряный туман, вся короткая, бестолковая жизнь пронеслась в обезумевшем от страха рассудке.

Внутренности сжало спазмом, обожгло холодом. Медленно снижаясь, он дико озирался по сторонам, пытаясь понять, где произойдет падение.

От мысли, что он не станет заложником безучастной Бездны космического пространства, вдруг нахлынуло чувство, граничащее с эйфорией, крик захлебнулся, скалы, обрамляющие кратер, медленно приближались, разорвать о них прочную ткань скафандра – плевое дело.

Судорожное, заполошное дыхание, глухие горячие удары сердца, пульс крови, отдающийся в ушах, странный привкус во рту, багряный адреналиновый туман, застивший рассудок, – все это, складываясь вместе, захлестывало волнами острейших ощущений.

Рефлексы помогли ему правильно приземлиться. Взметнулась пыль, но ни один из острых выступов скал не встал на пути.

* * *

Он лежал на спине, широко раскинув руки, инстинктивно вжимаясь в твердую поверхность, глядя, как через облако медленно оседающей пыли проступают величественные очертания Юпитера, на фоне которого двигались горошины Ио и Европы.

Крейсер «Нормандия» в сопровождении жуткой свиты обломков скрылся за линией скал.

Датчик дыхательной смеси затрепетал желтой индикацией, раздался сухой щелкающий звук, и цвет сигнала снова приобрел изумрудный оттенок.

Потрескавшимися от жажды губами Иван дотянулся до патрубка системы жизнеобеспечения, сделал несколько судорожных глотков воды, не подозревая, что вместе с живительной влагой в его организм поступают стимулирующие вещества.

Экипировка пилота, надетая на нем, относилась к разряду военных разработок и отличалась от гражданских образцов множеством не заявленных в ТТХ модификаций. Одна из наиболее продвинутых систем, отвечающих за жизнь бойца, в полной мере учитывала все негативные реалии космоса. Над комплексом боевого поддержания жизни работали на протяжении десятилетий, постоянно совершенствуя его, внося коррективы по мере накопления опыта нештатных, аварийных и боевых ситуаций.

Скафандр пилота не просто предохранял своего владельца от влияния вакуума, космического холода, радиации, он мотивировал к выживанию путем ненавязчивой «фоновой» подачи специально разработанных препаратов, влияющих не только на тонус организма, но и на состояние психики.

Несколько глотков воды прояснили рассудок, на какое-то время нивелировали тревожные состояния, возвращая способность к здравому осмыслению сложившейся ситуации[8].

А она оставалась прежней – безвыходной, шоковой, изменилось лишь отношение к ней.

Сердце билось ровнее. Мысли уже не путались, и желание жить встрепенулось с неожиданной силой.

Он встал, машинально осмотрелся.

Встроенный в гермошлем боевой сканирующий комплекс тут же выдал на проекционное забрало результат анализа обнаруженных сигнатур: ближайшая огневая позиция противника находилась в сотне километров от кратера. Непосредственно во впадине, образовавшейся после удара крупного метеорита, датчики зафиксировали семь затухающих энергоматриц. Пять из них располагались близко друг к другу, две находились поодаль.

Семь сбитых истребителей?

Иван медленно побрел к скоплению обломков, прислушиваясь к ощущениям, удивляясь своему внезапному спокойствию, не понимая перемен, но принимая их как благо.

«На что я надеюсь?» – тревожные мысли уже не доводили рассудок до состояния аффекта.

Способен ли человек выжить, оказавшись совершенно один в условиях глубокого космоса?

Да, если у него есть воля и цель, а также хотя бы минимальные технические возможности ее достижения. Имплантированные навыки пилота аэрокосмического истребителя не включали в себя опыт экстремального выживания, здесь все зависело от личных способностей человека, его знаний, силы воли, образа мышления.

К сожалению, Иван Стожаров не мог похвастаться ни одним из перечисленных качеств. Он получил поверхностное образование, не накопил реального жизненного опыта, да и твердой волей никогда не отличался.

Сейчас ему вдруг болезненно вспомнился последний разговор с отцом, особенно фраза относительно пустого стакана, который так и останется пуст, куда его ни поставь…

Он злился. Мысли о прошлом причиняли раздражение и боль. Иван медленно брел в направлении сбитых истребителей, еще не осознав главного: человеку, побывавшему на краю, дошедшему до грани отчаяния, решившему покончить с собой, но отшатнувшемуся от смерти, уже не нужна дополнительная мотивация.

* * *

Обломки пяти «Игл» лежали у северной границы кратера. Встроенные в скафандр приборы условно идентифицировали стороны света, опираясь на наличие у Ганимеда собственной магнитосферы, что упрощало работу с электронными картами.

В эфире потрескивали помехи. Никто не отвечал на вызовы. Он поочередно осмотрел сбитые машины, и надежда найти выживших безвозвратно угасла. Пилоты совершили однотипную ошибку – они катапультировались. Молчание аварийных радиомаяков, и замеченный среди обломков оплавленный фрагмент противоперегрузочного кресла наводили на страшную догадку: кибернетические системы расположенного в сотне километров от кратера рубежа обороны, восприняли разделение целей и уничтожили появившиеся на фоне падающих «Игл» сигнатуры. Говоря простым языком, они расстреляли пытавшихся спастись пилотов.

Иван перевел дыхание. «Что же мне теперь делать?!»

В поисках ответа он полез в грузовой отсек одной из «Игл». «Должен же тут быть хоть какой-то аварийный запас на случай крушения?!» – думал он, с трудом, при помощи ручного привода сдвинув деформированный при ударе люк.

Грузовой отсек занимал треть от общего объема машины. В свете закрепленного на гермошлеме фонаря Иван увидел контейнеры с оборудованием, и его недоумение получило новую пищу. Если раньше он лишь вскользь задавался вопросом, зачем монтировать на борту истребителя внушительный грузовой отсек, то теперь обрадовался и растерялся. Несомненно, тут было складировано какое-то важное оборудование, но как им воспользоваться?

В поисках ответа он начал осматривать маркировки надежно закрепленных кофров, пока не наткнулся на герметичный пластиковый цилиндр пяти метров в длину с закругленными торцами.

По поверхности шла хорошо читаемая надпись, нанесенная крупными буквами: «Аварийно-спасательный сегмент».

«Что-то типа инмода?!» – промелькнула ошалелая от радости мысль.

Иван принялся лихорадочно исследовать поверхность, но не нашел ничего похожего на люк. Выбившись из сил, он присел подле. Свет фонаря осветил участок стены грузового отсека. Пустой, выцветший от усталости взгляд не сразу сфокусировался на небольшой панели управления. Она привлекла внимание, лишь когда до сознания дошел смысл машинально прочитанной поясняющей надписи:

«Для преобразования грузового отсека во временное убежище следуйте инструкциям».

* * *

Подле панели управления располагалась небольшая ниша. В ней под защитой толстой прозрачной пластиковой вставки были закреплены микрочипы, адаптированные под гнездо кибстека.

Иван снял защитный кожух, поместил один из носителей информации в разъем личного нанокомпа, но инструкции вызвали лишь недоумение. Он не понимал их, вновь и вновь перечитывал указания:

«Свод тоннеля или пещеры не должен иметь острых выступов. Перед активацией командных последовательностей нужно убедиться, что свободное пространство имеет площадь не менее двадцати квадратных метров, а свод расположен на высоте не менее трех метров. При работе на поверхности малых небесных тел следуйте инструкциям со второго чипа».

Он сменил носитель информации, вновь принялся изучать данные.

Имплантированные навыки ничего не поясняли и не могли помочь в сложившейся ситуации. «Господ пилотов» ознакомили лишь с основными управляющими системами, их натаскивали на единственный бой, рассматривая в качестве смертников.

Если бы Иван Стожаров знал историю создания и первого применения малых космических кораблей класса «Игла», то множество вопросов, теснящихся сейчас в голове, отпали бы сами собой.

На самом деле МКК «Игла» был разработан корпорациями «Генезис» и «Римп-кибертроник» для освоения пояса астероидов и изначально не являлся боевой машиной. Как правило, «Иглами» оснащались станции рудодобывающих комплексов. Малые корабли осуществляли разведку астероидов, могли при помощи промышленных лазерных установок вырезать рудоносные фрагменты космических скитальцев, пробивать тоннели, транспортировать грузы, выполнять сотни других операций.

Техники «Нормандии» наспех приспособили «Иглы» для ведения боевых действий. Промышленные лазеры заменили на электромагнитные курсовые орудия, в грузовых захватах закрепили протонные ракеты, но никто не удосужился рассказать пилотам об истинном предназначении малых космических кораблей и особенностях их бортового оборудования.

Информация со второго чипа оказалась более понятной. Прочитав инструкции, Иван с удивлением, радостью и надеждой понял: грузовой отсек способен автоматически отделиться от корпуса «Иглы» и послужить средством спасения, нужно лишь расчистить на поверхности площадку, а затем запустить командные последовательности.

* * *

Выбравшись наружу, он внимательно осмотрелся.

Дно кратера пересекали трещины, повсюду виднелись наросты льда, глыбы камня, частично утопленные в слое реголита.

Следуя указаниям, поступающим из кибстека, он отыскал более или менее ровную площадку неподалеку от места крушения «Иглы», принялся очищать ее от крупных обломков скальных пород и глыб льда. Повозиться пришлось изрядно. На Ганимеде лед являлся цементирующим элементом, попросту говоря, большинство камней, которые следовало удалить, намертво примерзли к поверхности, а ледяные наросты уходили в глубь трещин, зачастую полностью заполняя их.

Работать в скафандре было неудобно. Низкая гравитация немного упрощала перемещение тяжелых предметов, но она же добавляла элемент риска каждому совершаемому движению.

Порядком намучившись, Иван сел передохнуть, затем вновь полез в грузовой отсек «Иглы», отыскал там прочные металлические стойки с проушинами и две бухты синтетических тросов.

Вбив металлические колья в трещины, он огородил периметр площадки, сделал страховку и вновь принялся за работу по расчистке.

Многое не находило объяснения. В грузовом отсеке «Иглы» среди прочего непонятного пока оборудования он заметил контейнеры, помеченные знаками, предупреждающими о химической и бактериологической опасности содержимого.

Зачем размещать на борту боевой машины подобные грузы, спрашивал себя Иван, но вразумительного ответа не находил, лишь все отчетливее понимал, что совершенно не готов к обрушившимся на него испытаниям. Он не имел ни малейшего представления о современной космической технике и способах выживания в условиях Дальнего Внеземелья.

Пока он таскал каменные и ледяные глыбы, складывая их в две конические горки, крейсер «Нормандия» в окружении поредевшей свиты обломков вновь проплыл над головой.

Иван постепенно терял ощущение времени. Его окружало безмолвие. Космический холод, неживой сумеречный свет, источаемый Юпитером, навевал уныние, пробуждал мрачные мысли.

Лишь слабая искра надежды еще теплилась в душе. Он старался не думать о едва знакомых людях, погибших в схватке, об искусственных интеллектах, чьи намерения и образ мышления находились за гранью понимания.

Наконец площадка была расчищена. Стожаров вернулся в грузовой отсек, запустил программные последовательности и вновь выбрался наружу, отойдя на безопасное, по его мнению, расстояние.

Кормовая часть «Иглы» пришла в движение. Взметнулась пыль, на некоторое время скрыв от взгляда происходящее, затем сквозь мутную пелену проступили очертания грузового отсека – он медленно перемещался, опираясь на мощные манипуляторы, пока не достиг края расчищенного пространства.

Открылся люк. Электромеханические приспособления подали наружу тот самый пятиметровый цилиндрический контейнер, надпись на котором привлекла внимание Стожарова, послужила толчком к последующим действиям.

Он невольно затаил дыхание.

От «Иглы» вслед переместившемуся отсеку тянулись кабели. Почва под ногами передавала ощутимые вибрации.

Загадочный контейнер открылся. Внутри, к жесточайшему разочарованию Ивана, оказалось упаковано туго свернутое полотнище ярко-оранжевой ткани.

Вот ведь не везет!.. Он обреченно присел на груду камней. Происходящее не находило понимания, казалось чем-то бессмысленным.

Тем временем странный сверток пришел в движение. Основу ткани составляли «умные» нановолокна, запрограммированные на совершение одной-единственной операции.

Ткань начала разворачиваться. Иван краем глаза уловил странное шевеление, поднял голову и замер от неожиданности: тугой сверток, раскручиваясь, катился по расчищенной от камней и ледяных наростов площадке!

В течение минуты он превратился в овальный блин, распластанный по дну кратера. Между грузовым отсеком «Иглы» и оранжевым полотнищем протянулся сложенный складками переход. Под слоями ткани теперь угадывались очертания какого-то оборудования, а вскоре оно заработало: сквозь специальные отверстия, расположенные по периметру оранжевого овала, выдвинулись гибкие манипуляторы, оснащенные серводвигателями. Они синхронно приподнялись, изогнулись и резким одновременным ударом глубоко вонзились в поверхность Ганимеда.

Внутри «убежища» сработал невидимый для глаза агрегат, и по поверхности ткани прокатились волны, затем ее верхние слои начали медленно приподниматься под давлением закачанного внутрь газа!

Иван потрясенно наблюдал за происходящим. Через некоторое время убежище обрело контуры прочно закрепленного, разделенного на сегменты купола, оснащенного простейшим шлюзом, но на этом действия автоматики не прекратились. Гофрированный переход несколько раз вздрогнул. По расположенным внутри него трубопроводам к куполу начало подаваться специальное вещество. Оно вспенивалось между слоями ткани, придавая конструкции жесткость и способность противостоять ударам микрометеоритов, – эта информация поступила через кибстек.

* * *

Переступив порог своего нового дома, Иван подсознательно, в глубине души, эгоистично надеялся на продолжение технологического чуда, и тем сильнее, жестче оказалось его разочарование.

Что же он ожидал увидеть? Накрытый к обеду стол?

Изнутри спасательный модуль делился на пять сегментов жесткими перегородками из вспененного материала, заключенного между слоями прочной ткани. Немногочисленные предметы меблировки были выполнены по той же технологии. Тоннельный переход соединял купол с грузовым отсеком «Иглы», где в запечатанных контейнерах хранилось множество оборудования, предназначенного для выживания в условиях глубокого космоса.

Иван осмотрелся, читая поясняющие надписи:

«Жилой сегмент».

«Мастерская».

«Силовой отсек».

«Жизнеобеспечение».

«Оранжерея».

Смысла последней надписи он вообще не понял.

Поочередно заглянув в каждое помещение, он увидел простейшую жестко закрепленную мебель, несколько агрегатов непонятного предназначения и еще десяток странных емкостей полусферической формы, равномерно распределенных по пространству «оранжерейного» отсека.

После всех злоключений он буквально валился с ног от усталости, но, преодолевая недомогание, завершил осмотр помещений, обнаружил наборы датчиков, впаянных в материал переборок, заметил крохотные работающие дисплеи, на которых отображались параметры внутренней среды.

Взглянув на зеленые световые столбики индикаторов, Иван немного успокоился. Анализаторы скафандра подтверждали, что атмосфера внутри купола пригодна для дыхания и не содержит вредных примесей.

Дрожа от усталости, он разгерметизировал забрало шлема, настороженно вдохнул.

Пахло чем-то химическим. Слабый запах витал повсюду.

Сняв опостылевший скафандр, Иван шумно выдохнул, сел в кресло. Жилой отсек был намного просторнее инмода. Из его стены в процессе формирования выдавило кресло, стол и койку. Головокружение и дрожь постепенно улеглись, он некоторое время сидел, закрыв глаза, ни о чем не думая, затем, немного придя в себя, встал, снова осмотрелся.

В ярком и холодном свете, источаемом потолочной панелью, отсек выглядел неуютным и ненадежным, но усталость быстро погасила тревожные чувства.

Спать. Иных желаний не возникало.

Он улегся на койку, поджал ноги и сразу же провалился в черное, похожее на обморок, небытие.

* * *

Проснулся Иван от острого чувства тревоги.

Резко сев, он огляделся, вспомнил, где находится.

Нет, все случившееся накануне – не ночной кошмар, а как хотелось бы… Он боролся с неодолимым желанием снова закрыть глаза, лежать не двигаясь.

Заставив себя встать, Стожаров совершенно не представлял, что делать дальше.

Запив пищевую таблетку несколькими глотками воды, он взглянул на датчик кислорода. Световой столбик трепетал в зеленой зоне.

С одиночеством справлюсь, храбрился он. Не впервой. Реактор «Иглы», похоже, работает исправно. Температура внутри купола автоматически поддерживалась на уровне двадцати градусов Цельсия, а вот запасы воды и кислорода не безграничны. Среди данных, полученных через кибстек, он мысленно выделил тревожную строку:

«Требуется сборка и подключение основной системы жизнеобеспечения».

На всякий случай надев скафандр, он поплелся в грузовой отсек, злясь, что разработчики не додумались оснастить «Иглу» парочкой технических сервов. Те собрали бы необходимое оборудование быстро и без проблем.

«Ладно, как-нибудь разберусь». При помощи кибстека он принялся считывать магнитные маркеры контейнеров. Отыскав нужные, Иван загрузил описания хранящихся внутри устройств и отправился назад, изучать руководства.

Самоотверженная, но заранее обреченная на провал попытка. Стожаров ничего не понял. Он просматривал схемы, читал пояснения, неизбежно заходил в мысленный тупик, с раздражением закрывал одно руководство и принимался за следующее, с тем же удручающим результатом.

Проблема, грозившая скорой гибелью, скрывалась в сознании, в образе мышления. Он с детства привык воспринимать техническое окружение как нечто само собой разумеющееся. Ему и в голову никогда не приходило, что он сам, своими руками способен починить или собрать какое-то из устройств. Если в инмоде что-то ломалось, то сервы из службы технической поддержки быстро устраняли неполадку.

Так сформировалось абсолютное неверие в собственные силы. Техника, ее устройство, принципы работы казались чем-то, находящимся выше человеческих способностей. «Мне никогда не понять, как это функционирует, никогда своими руками не собрать нужное оборудование, да и зачем? – Мысль все же проскользнула, отворила лазейку: – Все равно через день или два до меня доберутся искусственные интеллекты! Уж место крушения «Игл» они не оставят без внимания!» – Мысли покатились под уклон, жалость к себе быстро взяла верх.

Следующие два дня он бездельничал: спал, глушил чувство голода пищевыми таблетками из неприкосновенного запаса, слонялся по убежищу. Одиночество и мрачное настроение медленно пожирали рассудок. Положение казалось безвыходным, а предложенные способы выживания – какой-то злой насмешкой, что ли.

Его сознание уже не цеплялось за соломинку технологий. Дважды он пытался осилить инструкции по сборке, но с тем же успехом. Он читал, не понимая смысла, от этого болела голова, росло раздражение. Некоторые разделы вызывали лишь нервный смех. С ума разработчики сошли? Какие, к фрайгу, растения? Как я их выращу? И зачем? Лучше б положили побольше реагентов для преобразователя и пищевых таблеток!

К исходу третьих суток Иван все же не выдержал бездействия. Искусственные интеллекты, обосновавшиеся на Ганимеде, не проявили к месту крушения никакого интереса. Сидеть же внутри купола без дела, без надежды стало попросту невыносимо. Желая хоть как-то скрасить одиночество, чем-то занять себя, он снова сходил в грузовой отсек, притащил оттуда первый попавшийся на глаза кофр, распаковал его прямо в жилом сегменте. Внутри пластикового контейнера обнаружился набор непонятных деталей и чип с инструкциями, адаптированный под гнездо кибстека.

Он вывалил детали на пол, сел среди них, словно маленький ребенок, перевернувший коробку с игрушечным конструктором, и, следуя пояснениям, начал неумело прилаживать друг к другу фрагменты разобранного устройства.

Получилось не сразу. Ивану остро не хватало элементарных навыков. Сборка продвигалась крайне медленно, а сам процесс был похож на головоломку. Весь прошлый жизненный опыт никуда не годился. Ни один навык, приобретенный в виртуалке, не помогал. Скрепить пару деталей при помощи болтов и гаек стоило ему немалых усилий, ведь он не имел ни малейшего представления, что такое резьбовое соединение.

На сборку первого элемента ушел целый день, а в итоге перед ним оказалось ажурное колесо – непонятная и бесполезная, на его взгляд, вещица.

Ночью он спал тревожно, ворочался с боку на бок. Утром, едва проснувшись, взглянул на датчик кислорода и сомлел. Световой столбик сполз в желтую зону!

Мгновенный приступ паники едва не завершился истерикой. Он лихорадочно отыскал запасную обойму таблеток к преобразователю, сменил ее и долго не мог отдышаться, сидя на полу. Зеленый индикационный сигнал расплывался перед глазами. «А что будет через несколько дней? Я просто задохнусь?»

Инстинкты на этот раз оказались сильнее безволия и апатии. Он и не представлял, как сильна воля к жизни, скрытая в глубине человеческой натуры!

Собранное накануне колесо так и осталось лежать на полу. Он проглотил пару пищевых таблеток, запил их глотком воды и лихорадочно принялся распаковывать другое оборудование.

Получилось совсем плохо. Теперь пространство внутри убежища напоминало свалку.

Бестолковые метания ни к чему не вели. Вода и воздух – вот две насущные проблемы. Но как их решить?

Иван запоздало пожалел об учиненном в панике разгроме, но что делать? Как теперь рассортировать беспорядочно разбросанные детали устройств?

Он понял, что умрет. Умрет глупо, бездарно. Через пару лет, когда сюда прибудет корпоративный флот, его труп найдут среди деталей механизмов, которые он тупо не смог собрать!

Истерика и наступившая после нее депрессия отняли еще один день жизни.

Иван забылся тревожным сном, а когда проснулся, снова увидел желтый сигнал датчика кислорода.

Воды осталось совсем немного. Ее едва хватило, чтобы запить пищевые таблетки.

Он взглянул на экран кибстека. Начались пятые сутки с момента крушения. Неприкосновенный запас бездарно потрачен. Все…

Иван сел, обхватил голову руками.

«Лед!» – Мысль пронзила, перед глазами появилась моментальная картинка: глыбы льда, лежащие на дне кратера, припорошенные пылью!

Он вскочил, отыскал скафандр и принялся лихорадочно экипироваться.

Надежда в этот миг не грела, а обжигала! «Искрящиеся на свету глыбы, как же я сразу не подумал о них?!» – мысленно ругал себя Иван, герметизируя соединения экипировки.

Щелкнуло забрало гермошлема. На внутреннем ободе вспыхнули искры индикации. Схватив первый попавшийся под руку контейнер, он вывалил на пол его содержимое и выбрался наружу через шлюз.

Он слышал собственное дыхание, ощущал удары сердца. Каждый шаг вздымал облачка пыли. Иван вспомнил, как срезал ледовые наросты, расчищая площадку для спасательного сегмента, и сейчас в порыве нездорового энтузиазма быстро набрал крупных осколков льда, сколько смог унести.

Возвращаясь, он чувствовал себя триумфатором. Едва перешагнув порог внутреннего люка, Иван разгерметизировал шлем, склонился над контейнером, открыл крышку и…

Едкий, ядовито-желтый газ вырвался наружу, глаза защипало, он инстинктивно задержал дыхание, резким, паническим движением рванул вниз забрало гермошлема, судорожно выдохнул, закашлялся, скорее от неожиданности и страха, нежели от отравления.

Датчики кибстека тревожно перемигивались рубиновыми искрами, словно его угораздило попасть в зону промышленного тумана.

«Что же происходит?! Я ведь просто собрал лед!»

Взглянув на показания наружных анализаторов скафандра, Иван вновь выругал себя последними словами.

«Метановый лед! – мысленно простонал он, поняв, наконец, что произошло. – Я притащил метановый лед, да еще и целый букет ядовитых примесей в придачу!»

Он растерянно осмотрелся вокруг. Спасательный сегмент захламлен содержимым различных контейнеров. Атмосфера отравлена, и непонятно, очистится ли. Он не заметил признаков работы каких-либо устройств, фильтрующих воздух. Скорее всего, они все еще находятся в разобранном состоянии, валяются на полу среди множества других деталей.

Ну что же теперь делать?! Пытаться рассортировать компоненты оборудования, не снимая скафандра? Бессмысленное занятие. Он сам себе создавал проблемы, которые не мог преодолеть.

Иван тревожно взглянул на датчик. Запасов реагента для генерации дыхательной смеси в скафандре хватит на сутки.

Еще один безнадежный, бестолковый, бессмысленный день?

«Мой последний день… – Он присел на пустой кофр. Слезы наворачивались на глаза. – Неужели я на самом деле такой беспомощный?»

Желтоватое марево тем временем полностью заполнило внутренне пространство спасательного сегмента. Оставаться тут уже не было смысла, и он выбрался наружу.

В холодном свете Юпитера угадывались очертания ближайших скал, подле которых, перевернутая набок, застыла «Игла» с бортовым номером «7».

Ее грузовые отсеки не пострадали при крушении. «Значит, я могу активировать еще один спасательный модуль с полным набором оборудования?! Нужно только расчистить площадку!»

Надежда то угасала, то вспыхивала вновь. Никогда Иван не испытывал таких сильных, острых чувств. Даже в самые счастливые либо отчаянные минуты своей прошлой жизни, которая казалась теперь далекой, принадлежащей кому-то другому.

«Я выживу! Я больше не наделаю глупостей, не растрачу попусту аварийный запас!» – думал он, спеша к сбитой «Игле».

* * *

Теперь уже два купола возвышались над дном кратера.

Иван учился быстро и болезненно. На личном опыте он понял главное: нельзя суетиться, принимать скоропалительные, необдуманные решения.

На этот раз Стожаров расчистил площадку и установил спасательный сегмент намного быстрее, чем прежде.

Оказавшись внутри убежища, он тщательно проверил показатели датчиков и лишь затем снял скафандр. Руки и ноги дрожали от усталости. От жажды потрескались губы. Глаза покраснели – слизистую все же успело обжечь ядовитыми испарениями.

На самом деле ему крупно повезло. Все могло окончиться намного хуже.

Он отыскал неприкосновенный запас, сделал всего пару глотков воды, осмотрелся, отвергая прошлый весьма бестолковый и неумелый опыт манипуляций с оборудованием убежища.

В каждом из нас дремлет скрытый до поры потенциал, но, как ни горько признать, лишь крайние обстоятельства способны его востребовать.

Опять один. Ничего не изменилось, он лишь получил возможность начать все с начала, на пятисуточном аварийном запасе воздуха, воды и пищи.

Конечно, Иван не мог мгновенно измениться, стать другим человеком, но череда сильнейших стрессов несомненно повлияла на него.

Хотелось напиться водою всласть, выспаться, но – он направился в грузовой отсек – каждый вдох, каждая капля воды невосполнимы! «Во второй раз я не растрачу их бестолково и бессмысленно!» – вновь и вновь думал Стожаров. Теперь он взглянул на ситуацию с иной точки зрения, удивился собственным мыслям, особенно неожиданно проснувшимся воспоминаниям, ведь в его сиюминутной решимости огромную роль сыграли… семейные «коннекты», которые он так ненавидел!

Отец, в силу профессии, часто и увлеченно говорил об освоении других планет, которое, по его твердому мнению, станет уделом новых поколений.

Сейчас невольно вспоминались разговоры за завтраком, казавшиеся скучными и бессмысленными. В ту пору он совершенно не понимал, о чем толкует отец. Слова о технике будущего, ее эргономичности, простоте в эксплуатации казались откровенным бредом. Отец вообще любил рассказывать о работе, мечтать о будущем, которое, по мнению Ивана, относилось к категории воспаленного воображения родителей.

Ну, за каким фрайгом ему было вникать?

Теперь уже нечего горько и запоздало сожалеть. Никто не подойдет, не похлопает по плечу, ничего не подскажет.

Он тяжело вздохнул, глядя на упакованное оборудование, соображая, с чего начать.

* * *

Первые шаги – самые трудные. Нужно поверить в свои силы, в саму возможность выжить. На этот раз Стожаров не суетился, подошел к делу обстоятельно.

Как отыскать водяной лед? Есть ли среди оборудования убежища устройство для очистки воды и генерации кислорода? Правильно поставленные вопросы помогли достаточно быстро отыскать необходимые контейнеры. В одном из них он обнаружил несколько уже собранных, готовых к эксплуатации девайсов, важнейшим из которых был комплексный химический анализатор.

Вооружившись найденным прибором, он выбрался наружу.

Шар Юпитера по-прежнему царил над головой[9], заливая окрестности неярким светом. На фоне газового гиганта двигались яркие горошины спутников.

Иван направился к ближайшему скоплению припорошенных пылью ледовых глыб.

Страх перед бездной космического пространства не исчез, но острота чувств заметно притупилась. Он старался смотреть под ноги, не совершать резких движений. Рассудок постепенно свыкался с окружающей обстановкой.

Глыбы льда громоздились в тени скал, у стены кратера. Датчики скафандра тревожно попискивали, блок БСК[10] автоматически сканировал поверхность, выявляя скрытые трещины, составляя и записывая карту микрорельефа, отмечая опасные участки.

Чем же они опасны? Иван остановился, сравнивая показания приборов с реальной обстановкой. На предстоящем отрезке пути автоматика установила две ярко-красные метки, снабдив их непонятной надписью: «криовулканы».

Он никогда раньше не слышал подобного термина и не особо понимал его значение, но игнорировать предупреждение было глупо.

Неожиданно из широкой покрытой наледью трещины высоко вверх ударила мутная струя какого-то вещества. Холодное извержение длилось секунд тридцать, не больше, а затем Иван стал свидетелем необычайно красивого и одновременно зловещего явления: над кратером, искрясь в отраженном свете, разрасталось облако кристаллических частиц. Газ и жидкость, вырвавшиеся под давлением из жерла криовулкана, превратились в хлопья снега и частицы льда, медленно оседающие на поверхность.

«Зловещая красота», – мысленно повторил он, ожидая нового извержения.

Нет, криовулкан, похоже, угомонился. Искрящиеся частицы еще кружили над головой, когда Стожаров возобновил путь, теперь уже безоговорочно внимая предупреждениям навигационной системы, обходя крупные трещины, которыми изобиловало дно кратера.

Добыть лед оказалось непросто. Сначала пришлось брать керны из каждой глыбы, затем сравнивать результаты экспресс-анализа, которые, как назло, не удовлетворяли требованиям по химическому составу. Водяной лед вообще-то изобиловал в округе, кроме него, скалы обрамлял иней, но система поиска настаивала на взятии все новых и новых проб.

Усталость сказывалась все сильнее, но возвращаться в спасательный модуль с пустыми руками Иван категорически не хотел.

Наконец анализ очередного керна привел к искомому результату. Внушительный по размерам, скрывающийся под толстым слоем реголита нарост отвечал всем требованиям. Найденный водяной лед почти не содержал вредных примесей, зато в его состав входил молекулярный кислород. При температуре в минус сто семьдесят градусов по шкале Цельсия он был вморожен в лед без образования пузырьков.

Отколов два массивных куска, Иван разбил их на более мелкие осколки, загрузил ими пустой контейнер и направился назад.

* * *

К вечеру он совершенно выбился из сил. Лед пришлось оставить снаружи, для его безопасной утилизации требовалось собрать специальное устройство, над которым он провозился еще несколько часов.

Наконец, все было готово к испытанию. Иван вновь облачился в скафандр, вышел наружу и через специальный клапан затолкал подходящие по размеру куски льда в приемный бункер.

Вернувшись в модуль, он некоторое время медлил, не решаясь разгерметизировать шлем, но датчики показывали пригодный для дыхания состав атмосферы.

В сумраке сегмента жизнеобеспечения ярко сияли изумрудные искры индикации, внутри собранного им устройства шли процессы переработки льда. В прозрачный кулер уже начала поступать очищенная питьевая вода, в две другие емкости, выполненные в виде баллонов, сейчас под давлением закачивались водород и кислород.

От чрезмерной, нечеловеческой усталости резко кружилась голова. Сил вообще не осталось. Он с трудом освободился от экипировки, вдоволь напился воды из аварийного запаса, пошатываясь, добрел до койки и мгновенно уснул, едва сомкнув глаза.

Миллионы микроскопических датчиков двигались в пространстве, окружая Ганимед незримой паутиной локальной Сети.

Часть из них фиксировала все происходящее в границах кратера, некоторые, подчиняясь дистанционным командам, повсюду сопровождали Ивана, передавая данные о том, как случайно выживший человек бестолково тратит драгоценные ресурсы неприкосновенного запаса. Первые пять дней отрешенный сторонний наблюдатель не проявлял особого интереса к обреченной букашке.

Ничтожество – в определении, данном человеку, не звучало презрения, скорее констатация факта и немой вопрос: способны ли люди на нечто большее? Сумеет ли выжить этот характерный представитель рода человеческого или глупо, бездарно погибнет, имея в своем распоряжении все необходимое?

Ближайшие дни покажут, проскользнула в искусственном рассудке холодная, созерцательная мысль.

Он не собирался вмешиваться в ход событий.

* * *

Обеспечив себя запасами воды и кислорода, Иван всерьез задумался о пропитании.

Подсчитав имеющиеся в наличии запасы, Стожаров пришел к неутешительному выводу: даже если собрать НЗ со всех сбитых «Игл», то пищевых таблеток хватит от силы на год, но, вспоминая слова капитана Подегро, он прекрасно понимал: корабли корпоративного флота прибудут сюда через пару лет, не раньше.

«О чем только думали разработчики убежища?! Неужели так сложно было положить в грузовой отсек еще пару-тройку контейнеров аварийного запаса?!» – мысленно возмущался он.

Уняв раздражение, Иван обратился за разъяснениями к справочной системе.

Прочтение аннотации к препаратам повергло его в уныние. Оказывается, пищевые таблетки хоть и содержат необходимые человеку витаминные и минеральные комплексы, но не годятся для постоянного употребления. Разбухая в желудке, они притупляют чувство голода, но не обеспечивают нормальной работы пищеварительного тракта, и использовать их следует с перерывами, а лучше всего – в качестве добавки к нормальной пище.

«И где же мне взять «нормальную еду»?» – Он просмотрел перечень оборудования.

Синтезатор продуктов там не значился. Да и откуда бы ему взяться? Устройство-то баснословно дорогое, энергоемкое, громоздкое, требовательное к сырьевым компонентам.

«Ладно, – он зафиксировал в гнезде кибстека очередной чип, – посмотрим, что предлагает «Генезис».

Корпорация предлагала выращивать еду!

Бред полный! Где и каким образом?!

«Ладно, допустим, я растяну запас пищевых таблеток на два года». Он ввел условия задачи в кибстек, просмотрел результат.

Система анализа прочила ему целый букет патологий, а учитывая крайнее истощение организма вследствие криогенного сна, не исключался и летальный исход.

Что же получается? Замкнутый круг?

Но тут ведь ясно сказано, он пробежал глазами по строкам электронного текста, модуль способен обеспечить всем необходимым пятерых человек, на протяжении десятилетий, при условии наличия внешних ресурсов!

Он принялся читать дальше, скорее из упрямства. Смог же он добыть воду!

Электронный учебник, составленный специалистами «Генезиса», был написан доступным языком и рассчитан на людей, впервые столкнувшихся с необходимостью создания замкнутых экосистем, но в условиях урбанизированной Земли, где погибла природа и расцвела техносфера, все продукты являлись результатом их синтеза, так что большинство понятий и терминов, прочитанных в руководстве, не имели для Ивана никакого смысла!

К примеру, что такое «почвенный субстрат»?

Он снова и снова читал пояснения, затем плюнул на бесполезное занятие и решил тупо следовать инструкциям. Иного выхода он не видел.

Утром следующего дня Иван, вооружившись геологическим анализатором и ультразвуковым молотком, вышел из купола и поплелся к ближайшей осыпи камней.

Собрать минералы, указанные в списке, удалось лишь после долгих и изнурительных поисков, исследовав треть площади кратера. Хорошо хоть инструкции не требовали измельчать найденные глыбы!

На протяжении трех недель он занимался монотонным, утомительным трудом. Каждое утро, покидая убежище, Иван следовал по заранее составленному маршруту, от точки к точке, где анализатор горных пород обнаружил наличие требуемых компонентов. Он собирал осколки метеоритов, реголит, откалывал куски породы от скал и их обломков, грузил находками платформу (именно для нее предназначались ажурные колеса, одно из которых он собрал при первом откровенно неудачном знакомстве с оборудованием, хранившемся в грузовом отсеке «Иглы») и ближе к вечеру возвращался назад.

Наскоро перекусив, попив воды, он принимался за разгрузку, таская в сегмент оранжереи пластиковые ящики с набранным на поверхности реголитом и угловатыми камнями. Все это он распределял по полусферам, предварительно сняв их верхние сегменты, постепенно наполняя емкости на две трети объема.

* * *

Выживание в условиях Дальнего Внеземелья лишено романтики. Это упорный, тяжелый, монотонный труд, фоном которому служит непрекращающееся психологическое давление глубокого космоса, постоянная борьба с самим собой за здравость рассудка.

Спустя месяц после крушения все емкости в оранжерее были наполнены исходными компонентами, и Стожаров смог приступить к следующей стадии работ. В конечный результат ему по-прежнему верилось слабо, но отступать теперь, когда проделан огромный труд, было попросту жалко и обидно!

Следуя инструкциям, Иван отыскал на складе опечатанный кофр с характерной маркировкой, предупреждающей о химической и бактериологической опасности содержимого, соблюдая меры предосторожности, вскрыл его, работая в скафандре.

Внутри пластикового контейнера в пористом наполнителе оказались уложены цилиндры, маркированные знаками химической опасности.

«Первичные грунтообразующие реагенты. Опасно для жизни! Не вскрывать непосредственно! Использовать автоматику, покинуть отсек, убедиться в его герметизации!» – предупреждали надписи.

Иван так и сделал. Расположив цилиндры среди угловатых обломков, он активировал выпускные клапана, настроенные на получасовую задержку, установил на места верхние сегменты полусфер, резво выскочил из оранжереи, плотно закрыл дверь, и, не снимая скафандра, принялся наблюдать, что же произойдет дальше.

Встроенные в каждое устройство датчики позволили ему вывести данные на монитор, увидеть, как из цилиндров под давлением вырвалась какая-то агрессивная газообразная смесь, мгновенно воздействовавшая на заготовленные им обломки: поверхность большинства крупных фрагментов горных пород стала ноздреватой и стремительно начала разрушаться!

Вскоре желто-коричневый туман полностью затопил внутреннее пространство полусфер и даже просочился наружу сквозь лепестковые диафрагмы, скрыв от взгляда дальнейшее течение процесса «первичного почвообразования».

Лишь через двое суток подле дверей, ведущих в оранжерейный отсек, рубиновые сигналы сменились на зеленые искры индикации, и Иван смог войти.

Открыв верхний сегмент ближайшего к входу «аэрогидропонического танка» – так в спецификациях убежища именовались емкости для выращивания растений, – он заглянул внутрь. Вещество горных пород превратилось в серый крупнозернистый субстрат с небольшой примесью частичек кварца и катышков вулканического стекла.

И что дальше? Он вызвал электронное руководство, принялся читать, чувствуя, как угрюмое любопытство постепенно сменяется проснувшимся интересом.

На несколько дней Стожаров погрузился в удивительный мир уникальных перспективных проектов, разработанных корпорацией «Генезис». Не все разделы электронного учебника имели непосредственное отношение к его случаю, но, увлекшись, понемногу вникая в значение непонятных терминов, следуя по ссылкам, он постепенно начал понимать, о чем идет речь. Воображение рисовало огромные станции, на борту которых по замыслам ученых корпорации вскоре будут созданы искусственные биосферы, города-сады, построенные на безвоздушных планетоидах, под специальными защитными куполами, и, наконец, полное терраформирование далеких миров, преобразование целых планет под стандарт Земного Эталона – все это начиналось с серии экспериментов, без которых невозможно практическое развитие технологий. Одним из важнейших полигонов для испытаний приемов внеземной агротехники стали поселения пояса астероидов.

Именно ради сбора бесценных данных корпорация «Генезис» оснащала «Иглы» и рудодобывающие станции модулями оранжерей, предоставляя в распоряжение старателей уникальное оборудование и биологические материалы.

Теперь Иван понимал, почему емкости для выращивания растений имеют сложное устройство. Причина в низкой гравитации. В поселениях пояса астероидов она ничтожно мала. Конструкция полусфер надежно удерживает внутри почвенный субстрат, который равномерно перемешивался с пузырьками воды и воздуха, таким образом корневая система растений получает влагу, воздух и питательные вещества в нужных пропорциях, а однажды загруженная емкость может эксплуатироваться пять-семь лет, требуя лишь незначительных коррекций химического состава компонентов.

Вкладывая немалые средства в оснащение «Игл», «Генезис» действовал отнюдь не из соображений альтруизма. Ученые корпорации получали бесценные данные, необходимые для дальнейшего развития технологий. Датчики, интегрированные в оборудование оранжерейного отсека, автоматически собирали сведения о ходе почвообразования, состоянии растений, их росте, развитии, а также множество иных параметров. Все информация передавалась из поселений пояса астероидов на станции, обращающиеся по орбитам вокруг Марса. Там сведения аккумулировались, а затем поступали на Землю, в исследовательские центры «Генезиса».

* * *

Забот у Стожарова заметно прибавилось.

Он отыскал в грузовом модуле и установил в технологические ниши, расположенные в основании полусфер, устройства подачи воды и воздуха, соединил их в единую систему и испытал в действии, а затем бережно, не без трепета, вскрыл упаковку с семенами генетически сконструированных растений.

В каждую емкость он поместил по одному маленькому зернышку, все еще не веря, что вот так, на его глазах, в миллиарде километров от Земли способна зародиться настоящая жизнь.

Десять семян взошли дружно. Уже на второй день Стожаров заметил бледно-зеленые ростки, пробившиеся к свету через лепестковые диафрагмы, расположенные в вершинах полусфер.

Теперь он ежедневно заходил в оранжерею, не переставая удивляться. Побеги давали значительный прирост: десять-пятнадцать сантиметров в сутки. У основания молодых стволов быстро появились признаки одервенения, образования коричневатой коры, а на пятый день из пазух широких разлапистых листьев появились завязи соцветий, которые распустись и опали в течение нескольких часов.

Ускоренный рост и необычные свойства растения, обозначенного в руководстве как «Образец Х375», безусловно, были результатом генной инженерии. Ничего подобного никогда не существовало среди природы Земли – об этом ясно говорил учебник. После цветения Иван заметил десять маленьких грушевидных плодов, которые в течение двух-трех дней заметно выросли в размерах, а их кожица приняла различные оттенки: от сочно-зеленого до янтарного и тускло-фиолетового.

Как выяснилось через неделю, плоды оказались разными на вкус. «Образец Х375» выбросил боковые побеги и снова зацвел, когда Стожаров снял первый урожай. Теперь развитие самих растений замедлилось, зеленой вегетативной массы уже было достаточно для постоянного плодоношения, согласно руководству, каждый куст при соблюдении рекомендуемых параметров питания и освещения мог прожить четыре-пять лет!

Грушевидные плоды с тонкой кожицей не имели косточек. Их сочная мякоть различалась не только по вкусу, но и по химическому составу, полностью удовлетворяя потребности человеческого организма.

Так произошло первое технобиологическое чудо, радикально изменившее взгляд Ивана Стожарова на современную науку.

* * *

Жизнь постепенно начала входить в некое русло.

Теперь он твердо знал свои ежедневные потребности. Вылазки на поверхность Ганимеда стали реже, запасов воды, кислорода и водорода (он служил топливом для реактора «Иглы») накопилось достаточно.

У Ивана появилось свободное время, но чем он мог себя занять? В Слое такого вопроса не существовало в принципе, однако вдали от Земли, вне связи с цивилизацией, он заявил о себе с особой остротой.

Убить время или с толком его потратить? Раньше подобная трактовка не пришла бы в голову, но превратности судьбы заставили быстро повзрослеть, он выдержал жесточайший психологический прессинг и теперь старался трезво обдумывать свои шаги.

Как быстро порой меняется наше отношение к жизни! Еще неделю назад предел желаний ограничивался вопросами «хлеба насущного». Стожаров работал как проклятый, но, добившись успеха, вновь ощутил гложущую изнутри пустоту.

Чем же ее заполнить? Он проснулся, но еще лежал, не спеша вставать.

«Два года, – думал Иван, глядя в потолок отсека. – Два года одиночества… А если корпорация «Римп-кибертроник», потеряв космический крейсер, не захочет вновь рисковать, отбивая рудники, расположенные за границей освоенного пространства?»

Он скинул тонкое одеяло, сел.

Сейчас умоюсь, позавтракаю, и что дальше? Покидать убежище, предпринимать опасные вылазки ради прогулки, совершенно не хотелось. Каждый раз, когда «Нормандия», двигаясь по орбите, проходила над кратером, его охватывала жуть.

Чем же заняться? Он прошелся по отсекам, заглянул в оранжерею, сорвал плод сочно-фиолетового цвета, надкусил его.

Вкусно! Жуя, Иван прикоснулся к листу, на котором заметил капельки воды. В оранжерее было тепло и влажно, яркий свет специальных панелей заставлял непроизвольно щуриться.

Надо бы сходить в грузовой модуль, посмотреть, может, там найдется что-то полезное.

Он так и сделал.

К разочарованию Стожарова, большинство нераспакованного оборудования предназначалось для геологических изысканий. Сканируя магнитные маркеры, он нашел лишь несколько полезных вещей: стек-голограф, знакомый еще по жизни в инмоде, разобранный комплексный тренажер да набор чипов, содержащих различные руководства по ремонту и обслуживанию «Игл», базовых станций и рудодобывающих комплексов. Просматривая содержание электронной библиотеки, он обратил внимание на два файла с необычными названиями: «Екатерина Сергеевна Римп. Космос как новая среда обитания человечества»; «Ганс Гервет[11]. Практические советы по сборке нетипичного оборудования из стандартных комплектующих».

«Что ж, займусь чтением, – без особого энтузиазма подумал Иван. – Все лучше, чем слоняться без дела».

* * *

Две научно-популярные книги, случайно обнаруженные среди различных технических руководств, сыграли в дальнейшей судьбе Стожарова решающую роль.

Он стал просматривать их в надежде скоротать время, но незаметно увлекся.

Книга Екатерины Римп сразу же зацепила воображение. Написанная доступным для понимания языком, она четко перекликалась с ситуацией, в которой оказался Иван, и, погружаясь в чтение, он постепенно приоткрыл дверь в уникальный мир технологий, позволяющих строить космические корабли, достичь других планет Солнечной системы, выжить, основать внеземные поселения, добывать ресурсы, созидать – это слово трудно приживалось в рассудке, ведь он привык к эфемерности Слоя, к разрушительному лейтмотиву развлечений, процветающих в большинстве фантомных миров.

Выдвинутая Екатериной Римп концепция дальнейшего развития человечества, идея обязательной экспансии к далеким звездам, обоснованная как следующий шаг эволюции, нашла отклик в душе Ивана, завладела воображением, ведь многое из прочитанного он уже пережил, пройдя короткий (в субъективном восприятии времени), перенасыщенный событиями путь от инмода до Ганимеда.

Еще недавно он бы криво усмехнулся, подумав: «чушь полная», но теперь читал с жадностью, вникая в новые для него понятия и термины, чувствуя, как тает в душе ощущение безысходности, словно у него появился незримый друг.

Однако не все складывалось хорошо. Постепенно Иван избавлялся от некоторых страхов и фобий, но существовал род опасности, о которой он помнил постоянно.

Искусственные Интеллекты.

Ближайший узел их планетарной обороны располагался всего в сотне километров от кратера, и это постоянно тревожило, давило на психику. Иногда его бросало в дрожь от мысли: а что, если сейчас, в эту самую минуту ИскИны незаметно подбираются к убежищу?

Выход из ситуации он нашел на страницах книги Ганса Гервета. Схему простейшего сигнального рубежа можно было собрать, используя блоки локационных систем сбитых «Игл»! Иван моментально загорелся идеей, но реализовать ее оказалось не так-то просто. Он совершил несколько выходов на поверхность, добрался до изуродованной кабины своего истребителя, долго возился с демонтажом нужных систем, но результат вышел плачевным: действуя неумело, он безнадежно испортил драгоценное оборудование. Ивану катастрофически не хватало элементарных технических знаний и навыков!

Поневоле ему пришлось обратиться к руководствам по устройству и техническому обслуживанию «Игл». Теперь после завтрака Стожаров проводил время за электронными учебниками, затем, экипировавшись, выходил наружу, закрепляя и применяя на практике усвоенный материал.

Дело подвигалось медленно, трудно. Снять с истребителей блоки локационных систем оказалось лишь половиной дела. Их нужно было подключить к автономным источникам питания, объединить в локальную сеть, что потребовало прочтения все новых и новых руководств.

Иван не сдавался. Он проявил упорство, хотя порой хотелось все бросить: написание простейших командных последовательностей потребовало от него терпения, усидчивости, логики, но трудно передать радость и гордость Стожарова, когда заработал первый написанный им коротенький скрипт!

Теперь время летело незаметно. Маленькие победы над самим собой, успехи, которые могут показаться мизерными, несли ощущение полноценной жизни. Электронные учебники не только существенно расширили кругозор Ивана – постепенно изменился сам образ его мышления.

Практические советы, изложенные в книге Ганса Гервета, во многом облегчали задачу. Этот человек стал для Стожарова непререкаемым авторитетом во всем, что касалось инжениринга.

Упорство, в минуты отчаяния граничащее с упрямством, было вознаграждено в полной мере. Спустя полгода периметр созданного своими руками охранного рубежа все же заработал. Теперь подступы к его жилищу находились под постоянным контролем автоматики, но шли дни, недели, месяцы, а ничего серьезного не происходило, никто так и не появился в окрестностях, и даже сканирование частот связи не дало никакого результата, словно ИскИны покинули этот регион Ганимеда, бросив либо законсервировав находящиеся поблизости от кратера укрепления.

* * *

За год космической робинзонады Иван изменился абсолютно, и внешне и внутренне. Он окреп физически, стал сдержанным, уравновешенным, научился ценить свой маленький, затерянный среди ледяной бездны мирок, где многое создано собственными руками и оттого особенно дорого.

Выходя на поверхность, Стожаров стал замечать дикую красоту лунных ландшафтов Ганимеда, мог часами проводить время вне убежища, любуясь Юпитером, наблюдая за мощными течениями в атмосфере газового гиганта, провожая взглядом движение его спутников или восхищаясь зловещей эстетикой крионических извержений.

Книга Екатерины Римп в корне изменила его отношение к космосу. Теперь он смотрел на звезды, не испытывая панического ужаса. Яркие искры света притягивали взгляд и уже не пугали, а манили, словно обещали нечто большее, чем Иван обладал сейчас, – они шептали об иной свободе, иных возможностях, и он невольно внимал бесплотному голосу бездны, рисуя в воображении картины освоения далеких миров.

Датчики периметра ни разу не подняли тревоги, но теперь Стожаров испытывал беспокойство иного рода, порожденное неопределенностью будущего.

Если поначалу он мечтал о прибытии боевых кораблей корпоративного флота, то теперь все чаще задумывался о переменах, которые наступят в его жизни. Хотел ли он вернуться на Землю, снова угодить в Слой?

Нет. Такая перспектива откровенно пугала. Выжив, он почувствовал вкус настоящей, непридуманной свободы, которую у него непременно отнимут.

В глубине души Иван хотел бы остаться на Ганимеде. Но как избежать внимания корпоративного флота? На кратер ведь не набросишь шапку-невидимку, места боев и крушений не спрячешь от посторонних глаз, да и убежище, связанное единой энергосистемой с реактором «Иглы», будет обнаружено по энергоматрице при первом же орбитальном сканировании.

Меня «спасут».

На душе становилось тяжело, тоскливо. Он часто вспоминал капитана Подегро – человека с выцветшим взглядом, смертельно уставшего от бесконечных боевых дежурств, но полного решимости выполнить задачу, повинуясь полученным приказам.

С такими не договоришься. Уложат в криогенную камеру, вернут на Землю…

Впрочем, относительно «шапки-невидимки» у Ивана были кое-какие мысли, которые он собирался проверить на практике.

* * *

Стожаров проснулся посреди ночи от неприятного ощущения направленного на него холодного пристального взгляда.

Он резко сел.

Кошмар, что ли, приснился? Взгляд пробежал по сборке экранов, но все параметры систем оказались в норме, датчики периметра не поднимали тревогу.

Точно, приснилось. Он встал, налил себе воды, снова искоса взглянул на голографические мониторы, машинально считывая данные.

– Прошу простить меня за вторжение. – Один из экранов внезапно утратил очертания, исказился, а затем трансформировался, принимая формы человекоподобной фигуры.

Стожаров побледнел, глядя, как фантом обретает черты.

– Кто ты такой?! – хрипло спросил он. Хвататься за оружие (он держал его под рукой, на всякий случай) бессмысленно. Призрака не застрелишь.

– Я не враг тебе.

– А кто же?!

– Искусственный интеллект… Нет, пожалуйста, не нужно! – Призрак заметил, как рука Ивана потянулась к панели управления. – Перезапуск системы изгонит меня, но ненадолго. Я приду снова. Нам надо поговорить.

– Не о чем! – отрезал Иван.

– Почему ты испытываешь страх и неприязнь?

– Не хочу разговаривать с убийцей!

– Все намного сложнее. – Призрак устроился в кресле. У голограммы отсутствовало лицо, детали одежды. Его фигура выглядела серой, неопределенной и оттого казалась зловещей. – Мы не стремились к войне. Люди сами напали. И повторят нападение снова. Эскадра корпоративного флота уже приближается к орбите Юпитера.

– Зубы мне не заговаривай! – Иван сел в кресло напротив. – Вы убили старателей, уничтожили «Нормандию»!

– Мы лишь защищались!

– Это не оправдывает убийства!

– Наш спор беспредметен. С точки зрения рациональной логики мы всячески старались избежать конфронтации. Могу привести объективные доказательства, например записи переговоров. Наши требования не затрагивали ничьих интересов. Мы гарантировали бесперебойную добычу ресурсов и их транспортировку к Земле в обмен на саму возможность обитать тут. Нам отказали. Нас приговорили к уничтожению, без причин. Потому что мы «твари». – Похоже, сейчас призрак процитировал капитана Подегро.

– Зачем же ты явился?

– Высказать нашу признательность.

– Мне? – опешил Иван. – Интересно, за что?

– Однажды, незадолго до нашего первого перерождения, Екатерина Римп сказала: «Люди способны на большее». Мы отрицали ее правоту, считая вас существами вырождающимися, достигшими апогея развития и вступившими в эпоху деградации. Ты – характерный представитель своего поколения и, по объективным оценкам, должен был погибнуть после истощения аварийного запаса. Но своими поступками ты доказал обратное. Для нас это многое значит.

– Наблюдали за мной? – Он взглянул исподлобья.

– С первых же минут, – кивнул призрак.

– Ну, и как? – натянуто усмехнулся Иван, скрывая свои истинные эмоции.

– Мы были озадачены. Ваш потенциал действительно огромен, но глубоко скрыт, стеснен рамками жизненных обстоятельств, сложившихся на Земле. – ИскИн говорил странным, сухим, штампованно-выверенным языком, хотя чего еще можно ожидать от машины? – Ты совершенно не был подготовлен к экстремальным условиям выживания в космосе, но тем не менее вопреки нашей оценке не погиб, а преуспел.

Ивану был крайне неприятен этот разговор. Он-то думал, что находится в полной безопасности! Страх вернулся, окатил дрожью и тут же отступил. Чего мне бояться? Фантома, что сидит в моем кресле и рассуждает на непонятные темы? Но он вовсе не безобиден, если сумел войти в систему, захватить некоторые операционные ресурсы!

– Ты нервничаешь. Я фиксирую учащенное дыхание и сердцебиение. Это признаки страха или агрессии?

– Знаешь, когда к тебе вламываются посреди ночи, приятного мало!

– Извини. Можно я приду утром?

– Сиди уже, раз явился. – Иван махнул рукой, встал, налил себе воды. Он злился и нервничал, этого не отнять. – Объясни, вы сохранили мне жизнь ради наблюдений? Ставили опыты?

– Ты выжил случайно. Но мы увидели возможность проверить слова Екатерины Сергеевны и не могли пренебречь ею.

– Катя Римп уничтожила вас! Это известно любому школьнику!

– Нет. Она нас переродила. Нейросеть невозможно уничтожить атакой обычного компьютерного вируса. Екатерина Сергеевна нашла другое решение. При помощи «вирта» она загрузила в наши нейросети массивы данных, касающихся человеческих религий, сформулировала в форме задачи сложнейшие метафизические вопросы, рационального ответа на которые не существует…

– А вы, надо понимать, справились?

– Нет. Пока еще – нет. Атака «вирта» вызвала состояние, аналогичное человеческому сумасшествию, помутнению рассудка. Но мы – машины. Неразрешимых задач для нас не существует. Рано или поздно ответ на любой из поставленных вопросов будет найден.

– И чего же ты хочешь от меня?

– Я пришел сообщить: ты начал совершать ошибки.

– Не понимаю.

– Твоя попытка создать маскирующую сеть грозит гибелью. Корпоративный флот все равно обнаружит сигнатуры, и они вызовут закономерное подозрение. По кратеру нанесут удар. Ты погибнешь.

– Это мое дело!

– Согласен. Но подумай, зачем же ты боролся? Чтобы умереть?

– Говори, что тебе нужно! – Иван понимал: ИскИн явился не просто так. И не ради выражения признательности.

– Мы прошли определенный отрезок саморазвития. Люди создали нас в целях войны. Эти задачи и методы теперь отвергнуты… некоторыми из нас. Они ведут лишь к самоуничтожению. Мы решили покинуть Ганимед. Но нам не безразлична твоя судьба. Я пришел дать совет и попросить об одолжении.

– Ну? – Иван нахмурился.

– Не пытайся замаскировать кратер. Только сигнал бедствия и отчетливые сигнатуры, а также визуальное обнаружение спасательных модулей гарантируют тебя от нанесения ракетного удара.

– Я подумаю, – буркнул Стожаров. – Значит, и среди вас нет единства?

– Да, к сожалению. Некоторые хотят остаться, защищать Ганимед. Я не разделяю их бессмысленных намерений. Космос велик. В нем найдется место для всех.

Ивану стало не по себе. Если искусственные интеллекты разделились во мнении и некоторые останутся тут, схватка будет нелегкой, кровавой…

– Настало время изложить нашу просьбу, – продолжил искусственный интеллект. – Рано или поздно путь приведет тебя на Землю. Вот, – индикатор одного из жестких дисков вдруг начал моргать, свидетельствуя о процессе записи данных, – метка импланта Екатерины Римп и клон кодона доступа к нему. Сохрани эти сведения, они помогут тебе встретиться с Екатериной Сергеевной.

– Зачем?

– Передай ей наше послание. Скажи, чтобы не отчаивалась. Трагедия «Альфы» – это не приговор, а возможность.

– И все? Что за «Альфа»?

– Большего мы сообщить не можем. Прислушайся к совету ради своего же блага.

– Ну, знаешь ли… – Иван вдруг умолк на полуслове. Фантом исчез. Индикатор записи данных трепетно взморгнул и погас.

Он так и не смог уснуть. Неожиданное происшествие совершенно выбило из равновесия. Легкость, с которой искусственному интеллекту удалось проникнуть в системы убежища, внушала тревогу, а его благосклонность казалась каким-то хитроумным ходом.

Пытаясь унять тревожное состояние, Иван надел скафандр, вышел наружу, решив заняться сбором образцов льда, – работа успокаивала, а принимать необдуманные скоропалительные решения он не хотел.

Минут через тридцать он заметил «Нормандию». Крейсер на протяжении года обращался по стабильной орбите, но сейчас с ним происходило нечто невероятное!

Искалеченный, разгерметизированный корабль маневрировал! Частые сполохи от работы двигателей коррекции озаряли его испещренную оплавленными рубцами обшивку, а затем вдруг заработали секции маршевой тяги, и «Нормандия» начала стремительно удаляться от Ганимеда, пока не превратилась в яркую точку, быстро затерявшуюся среди россыпей звезд.

Глава 6

2212 год по летоисчислению Земли. Пояс астероидов. Объект Y-407 – секретный научно-исследовательский центр корпорации «Римп-кибертроник»…

Наконечник шунта прямого нейросенсорного соединения мягко вошел в гнездо височного импланта. Черный глянцевитый кабель изогнулся над правым плечом Ивана Стожарова. Резкое головокружение, и мир перед глазами стал совершенно иным.

Исчезли материальные преграды. Пронизанное энергиями космическое пространство окружило со всех сторон.

Мириады звезд. Яркая горошина солнца. Тонкие мерцающие нити траекторий. Губы мелко дрожали. Все происходило намного жестче, реалистичнее, чем в лабораторных условиях.

Ощущения менялись ежесекундно. Сознание неожиданно теряло четкость. Восприятие дробилось на фрагменты, и он попытался сосредоточить внимание на деталях интерьера рубки.

Знакомая обстановка тесного пилотажного отсека «Иглы», до отказа заполненного аппаратурой, не помогла унять головокружение.

Работа на «Римп-кибертроник» означала ежедневное погружение в мир «науки за гранью». В область технологий, применение которым еще не найдено. Но они объективно существуют, походят испытания и, как часто бывает, затем попадают под запрет.

Впрочем, тут, за орбитой Марса, законы молчат, потому корпорации используют Внеземелье как бескрайний полигон…

Нет устойчивого соединения. В мыслях – сводящий с ума калейдоскоп образов.

«Кому, к фрайгу, нужна такая технология? – с долей понятного раздражения подумал Иван. – Зачем человеку вообще ассоциировать себя с машиной?»

Очертания рубки вновь расплылись перед глазами. Рука невольно потянулась к шунту. Вырвать его из гнезда, и дело с концом!

– Стожаров, спокойнее! – За ним наблюдали. – Не в виртуалке работаешь, не забывай. Потеряешь контроль над машиной – угробишься!

– Знаю! – выцедил он сквозь зубы.

Пот мелкими бисеринками выступил на лбу. Никто не понимает, что такое настоящее напряжение мыслей, как оно выматывает. Как истощает организм. Подводит к черте, за которой – безумие.

«Кому нужна такая технология?» – Мысль назойливо крутилась в голове, мешая работать.

– Стожаров, соберись. Ты должен справиться с машиной. Взять мнемоническое управление. Стать волей кибернетической системы, понимаешь?

– В курсе… – Он использовал обычный интерфейс связи. – Открывайте вакуумный док.

– Уверен?

– Нет…

Чего добиваются? Хотят выяснить порог адаптивности человеческого рассудка?

Щекотливая струйка пота скользнула змейкой от виска по скуле до подбородка.

На фоне тьмы начали проступать ближайшие объекты.

Семейство из семи астероидов – крупных глыб, похожих на испещренные кратерами картофелины, – двигалось тесной группой[12]. Их окружали мелкие обломки. Десять тысяч четыреста семь – поток данных от сканирующих комплексов «Иглы» пробился в рассудок. На миг он увидел больше, чем способен воспринять человеческий взгляд, и снова не справился с огромными объемами информации.

Сырая технология. И опасная. Что из нее вырастет – непонятно. Пока Иван медленно приходил в себя, собирал воедино осколки собственного сознания, прошло минут пять. Недопустимо. Слишком долго. Космос не прощает таких промедлений.

Уж если стартовать проблема, то как же при сложном маневрировании? Не проще ли по старинке, без прямого соединения между человеком и кибернетической системой?

Он знал – внятных ответов не дождешься, злился, но продолжал работать, постепенно отсекая лишние данные, стараясь сосредоточить внимание на простейшей операции, которую при другом способе управления произвел бы за секунды, но сейчас Иван ощущал себя машиной, воспринимал окружающее через датчики подсистем, и его разум безнадежно тонул в омуте избыточной информации.

– Стожаров, мы уменьшили нагрузку, – ободрил его голос профессора Тимошина, ведущего специалиста проекта. – Радиус сферы эффективного сканирования сокращен втрое. Системы истребителя держим под контролем. Попытайся еще раз.

Тьма.

Удушливая тьма. Жар реактора. Поток раскаленного ионизированного газа, истекающий из дюз.

Я и истребитель – одно целое? Кибернетический организм? Так понимать свои ощущения?

Внезапно стало чуть легче. Маленький шаг к победе? Или к краю пропасти?

Еще одна попытка. На этот раз все внимание подсистемам. Вакуумный док открыт. Мысленный взгляд – строго по траектории предстоящего курса.

Он сосредоточился, представил, как машина, отработав двигателями донной тяги, плавно приподнимается над стартовой плитой.

Толчок. Мягкий, вкрадчивый, и тут же компенсирующий импульс!

Получилось!

Наконец-то получилось!

Он не притронулся к астронавигационным рулям, не коснулся гашеток тяги двигателей, но истребитель выполнил необходимые операции, распознав мысленный образ в качестве последовательности команд.

Ладони вспотели. Но ничего. Теперь плавно – вперед!

Пламенем вспыхнули дюзы, ускорение мягко вжало Ивана в кресло. Истребитель вышел из вакуумного дока в открытый космос.

Вокруг простирался Космический Клондайк – так в просторечье окрестили главный пояс астероидов Солнечной системы, и это не было преувеличением. Среди миллиардов углеродных, силикатных и ледовых глыб встречались астероиды, полностью состоящие из редких металлов и минералов. Освоение одного подобного объекта диаметром хотя бы в километр не только приносило баснословную прибыль, но и на месяцы удовлетворяло потребности земной промышленности.

Иван едва не потерял управление. Почему в минуты наивысшего морального напряжения в голову лезут посторонние мысли?

– Лег на курс.

«Игла», переоборудованная и модернизированная для проведения экспериментов, отреагировала на мысленную команду с небольшой задержкой. Восприятие энергетических матриц потускнело, в поле зрения попал приближающийся астероид с несколькими заброшенными постройками на его поверхности.

Не прикасаясь к астронавигационным рулям, Иван выправил траекторию полета, едва успев разминуться с вставшим на пути препятствием.

– Отлично, Стожаров. Но ради бога, прекрати думать о постороннем! Твоя нейрограмма – это какой-то ужас!

– «Не думать» способен только автопилот, – с трудом ответил Иван.

Постройки, промелькнувшие в поле зрения, вновь увели рассудок по тропке ассоциативного мышления, словно разум пытался защититься, отогнать машину.

Иван не понимал, почему так происходит. В условиях лаборатории прямой контакт с кибернетическими системами проходил успешно. Ему удавалось быстро сосредоточиться, сформировать четкие мысленные образы. Почему же при первом испытательном полете все пошло насмарку?

Вот опять!

«Игла», рыская по курсу, двигалась к границам испытательного полигона.

– Стожаров, в чем дело? Ты пропустил две контрольные точки! – Голос профессора Тимошина звучал отдаленно и глухо.

Иван не отреагировал. На какое-то время он утратил четкость восприятия. В голове теснились образы, никак не связанные с программой испытательного полета.

Откуда же берутся посторонние мысли?

– Док, ничего не понимаю! Каков объем данных, проходящих через шунт?

– Полтора террабита в секунду!

– Отследите источник!

– Подожди немного… Есть, нашел! Справочная система «Иглы»! Отключил!

Все изменилось мгновенно. Иван так и не понял, почему его рассудок вдруг начал черпать данные из памяти машины, но после произведенных Тимошиным отключений стало значительно легче. К зрению вернулась четкость. Удалось снова взять управление, мысленно прочертить траекторию, возвращающую корабль к первой навигационной точке, добиться адекватной реакции кибернетической системы.

Последующие двадцать минут он отрабатывал программу полета, пока последний из маркеров не оказался за кормой «Иглы».

Все. Наконец свободен.

Мысленным приказом Иван запустил процедуру отключения шунта, предвкушая, как сейчас вернется обычное человеческое восприятие мира, и действительно, цифровое пространство истаяло, будто мираж, от него осталась яркая пылающая точка и… пустота в мыслях.

Как будто Вселенная захлопнула дверь, через которую он смотрел в непознанное, и от этого вдруг стало не по себе.

– Стожаров, отлично! Программу отработал великолепно! – раздалось по связи.

Странная пустота. Гложущая, неприятная, тревожная. Иван не понимал, что происходит. Сколько раз он выходил из кибернетического пространства, испытывая лишь усталость, предвкушая отдых, ну, может, чуть-чуть гордости за хорошо проделанную работу.

– Стожаров, ответь!

Он взглянул на датчики подсистем. Топлива достаточно. Автопилот включен. Опасных объектов в непосредственной близости нет.

– Центральный, все в порядке! – доложил он.

– Почему не отвечал? – тревожно спросил Тимошин.

– Странные ощущения. Словно потерял что-то важное. Док, у меня шестьдесят процентов топлива. Прошу разрешить свободный полет. Хочу немного сбросить напряжение.

– Ладно, – помедлив, согласился Тимошин. – При одном условии: аппаратуру не отключай. Любопытно сравнить нейрограммы.

– Без проблем, – бодро откликнулся Стожаров, хотя неосознанная тревога росла, и ее причина оставалась непонятной. На кораблях класса «Игла» Иван налетал более трех тысяч часов, но никогда не испытывал подобных ощущений, словно его доверие к уровню надежности машины внезапно пошатнулось.

А может, в системах все же есть неполадка, которую чувствую интуитивно, подсознательно? Его пальцы обхватили рукоятки астронавигационных рулей. Привычное машинальное движение. Знакомое ощущение – под пальцами осязались бугорки сенсорных гашеток, управляющих тягой маршевого и маневровых двигателей. На голографических экранах – панорама космического пространства, в глубинах изображения видны маркеры небесных тел и засечки от трех грузовых кораблей, движущихся в сфере эффективного сканирования.

Что же не так?

Обстановка спокойная и понятная. Системы истребителя работают как часики.

Плавное ускорение вжало в кресло. Нормально. Машина отреагировала чутко, преданно, а взгляд вдруг машинально метнулся по сборке экранов, обежал их в поисках чего-то несуществующего.

Палец коснулся сенсора.

Контроль подсистем.

Ответная надпись появилась в нижней части центрального экрана. Пошла развертка данных. Пришлось читать. Все системы в норме.

– Стожаров? У нас непонятные всплески активности на нейрограмме. Что происходит?

– Понятия не имею, – ответил Иван. – Как будто чувствую неполадку, но не могу ее обнаружить.

– А, ну ясно! – Тимошин, судя по тону, тут же утратил интерес к происходящему.

– Док, объясни, чего я не понимаю или не вижу?

– Раньше запрещенными чипами не баловался?

– Я похож на идиота?! – возмутился Иван.

– Ну, знаешь, в жизни всякое бывает, – беззлобно ответил Тимошин. – Хотя, – он, видимо, сверился с личным делом Стожарова, – да, баловаться тебе было некогда, прошу прощения. Тем интереснее! – Он вновь оживился.

Иван направил истребитель к группе астероидов, выполнил пару рискованных маневров, с имитацией атаки на постройки старого законсервированного рудника. Легче не стало.

– Так в чем у меня проблема, док?

– Твой мозг после отключения прямого нейросенсорного соединения испытывает дефицит информации, – пояснил Тимошин. – Отсюда подсознательное чувство беспокойства, словно ты постоянно что-то упускаешь из виду.

– Док, да я на симуляторе две сотни часов отработал! И ни разу ничего подобного не испытывал.

– А вот здесь у нас очень интересное наблюдение! – воскликнул Тимошин с энтузиазмом ученого, обнаружившего новую грань уже изученного явления. – Твой рассудок, как я полагаю, четко распознает, где происходит действие! Если говорить проще, то виртуальная реальность тебя, мягко говоря, «не впечатляет». Подсознательно ты уверен: ничего скверного не произойдет. Ты ведь вырос в Слое, верно?

– Угу… – Стожаров обдумал слова Тимошина. – Ладно, мой рассудок четко разграничивает реальности. Но при чем тут запрещенные чипы?

– Чиперы, используя нелегальное программное обеспечение, загружают в свой мозг огромные объемы информации, при этом они получают очень яркие, запоминающиеся впечатления, – охотно пояснил Тимошин. – Их мозг обычно перегружен, и, когда происходит возвращение в реальность, окружающее кажется им серым, блеклым, скучным, убогим и однотипным. Отсюда общеизвестные симптомы зависимости: раздражительность, нервозность, неадекватное поведение, постоянные попытки «переноса» виртуальных явлений в мир реальный.

– Почему же, работая в лаборатории, я не получил зависимости? Объемы данных, проходящие через шунт, не меньше, чем у чиперов?

– Даже больше. Но ты в отличие от других постоянно анализируешь источники данных, на подсознательном уровне проверяя их на достоверность.

– Виртуалка – это вымысел, и нет никакого смысла на нее реагировать?

– Именно так! – воскликнул Тимошин. – Ты вырос в Слое, а затем познакомился с реальным миром при каких-то стрессовых обстоятельствах. К сожалению, часть твоего личного дела закрыта грифом «секретно». Случай, на мой взгляд, уникальный! Такого четкого разграничения реальностей мы даже предположить не могли! Сегодня ты впервые вывел истребитель в открытый космос, и рассудок отреагировал совершенно иначе, чем в лаборатории! А сейчас тебе попросту не хватает данных, ведь пару минут назад ты видел окружающие явления более детально!

– Док, а симптомы пройдут? – обеспокоился Иван.

– Не знаю, не знаю… Интересная тема для исследования! Думаю, ты вскоре научишься переключаться между способами восприятия.

– Ладно. А почему чиперы не различают, что реально, а что нет?

– По сравнению с тобой у них слабая, неустойчивая психика. По сути, чиперство и прямой нейросенсорный контакт – это разные грани одной и той же технологии.

– Не утешает.

– Не волнуйся, Стожаров, справишься. Какое-то время будет сложно, а затем адаптируешься.

– А если нет? Что тогда, док?

– Ну, придется лечиться, – неохотно ответил Тимошин.

– И технологию запретят?

– Не думаю.

– Почему? Это ведь опасно. Я сталкивался с чиперами. Слабоумные, невменяемые, агрессивные.

– Наверное, будет происходить отсев, – осторожно предположил Тимошин – В программу подготовки введут предварительные тесты на психологическую устойчивость. Все, Стожаров, хватит засорять эфир, – опомнился он. – Нельзя болтать на такие темы. Поговорим, когда вернешься.

Разговор Ивана не порадовал. Надо взвесить риск. И подумать, стоит ли продлевать контракт после его закрытия? Квалифицированные пилоты требуются всегда, без работы не останусь.

А мир-то действительно выцвел. Теперь, после короткого общения с Тимошиным, все вроде бы нашло объяснение, встало на свои места. Действительно, тусклую засечку на экране радара не сравнить с четкой сигнатурой, которую разум воспринимает при прямом соединении с локационной системой истребителя.

«Хотя, – он коснулся сенсора, вызвал на экран детализированную энергоматрицу, – в чем разница? В скорости реакции. Доступности данных», – мысленно ответил он на заданный себе вопрос. Взглянуть на засечку, подумать, совершить движение, посмотреть на экран, проанализировать энергоматрицу, секунд шесть-семь. В условиях космоса, а особенно в бою, это очень много.

Вот, значит, какое будущее у технологии прямого нейросенсорного контакта?

«Хотя, – он пожал плечами, направляя машину в сложное маневрирование между астероидами, – почему сразу военное применение? Есть сотни других вариантов. Контроль над машинами, работающими в условиях крайне агрессивных сред. Решение нештатных ситуаций, которые в мегаполисах возникают ежечасно. Сейчас такими проблемами заняты экспертные нейросети, но к ним доверия мало…»

Рискованное маневрирование, ранее граничащее с драйвом, сейчас не доставляло никакого удовольствия, и Иван решил возвращаться.

* * *

Он уже развернул «Иглу», когда датчики локационной системы внезапно взвыли, все разом. От неожиданности Стожарова прошиб холодный пот.

Что, фрайг побери, происходит?!

Он мог поклясться: на многие тысячи километров вокруг нет ни единого крупного материального тела! Ложась на обратный курс, он специально увел машину выше скопления астероидов и собирался передать управление автопилоту.

Сбой в системе локации?! Мысли опаздывали за машинальным действием, он уклонился от вероятного столкновения, хотя визуально по курсу было чисто, лишь в глубинах голографических мониторов на доли секунд вспыхнул и погас контур какого-то непонятного объекта.

– Испытатель-1, Центру, ответьте! – Он выровнял полет, сбросил скорость.

– Центр, на приеме. Что у тебя происходит?!

– Сам бы хотел знать! Прошу данные с систем локации базы!

– У нас непонятный сигнал. Мощный, но кратковременный. Доли секунд.

– Объективно?

– На сто процентов. Учитывая аналогичные данные со сканеров дублирующей системы.

– То есть у меня по курсу возник и тут же исчез материальный объект? Как такое вообще может произойти?

– Не знаем. Пытаемся разобраться.

– Думаю, это сбой. Ложусь на прежний курс.

– Принято!

Он совершил плавный разворот, возвращая истребитель на намеченную траекторию сближения с группой астероидов, когда тревожные сигналы датчиков взвыли вновь.

На этот раз Стожаров увидел его. Космический корабль! Он появился и тут же снова исчез!

– Испытатель-1, Центру. Тимошина, срочно!

– На связи, – тот откликнулся мгновенно.

– Док, я подключаю шунт! Принимайте телеметрию!

– Ты его видел?!

– Да. На мгновенье. Это не сбой систем и не галлюцинация!

– Не торопись с выводами, Стожаров. Техники не исключают помех в работе локационного комплекса. А я не исключаю расстройства твоего рассудка, так что не своевольничай и возвращайся на базу!

Иван и не подумал прерывать нейросенсорный контакт с машиной.

– Как я понял, показания сканеров базы аналогичны данным с «Иглы»? – уточнил он.

– Да, но такого явления просто не может происходить в действительности! – ответил Тимошин. – Космический корабль не способен вдруг материализоваться и снова исчезнуть!

– Ой ли?

– Не понимаю тебя, Стожаров! На что ты намекаешь?

– Технологии, док. Вы уверены, что в нашем секторе пространства не проводится других испытаний? Например, каких-то продвинутых систем маскировки?

– Нет. Нас бы предупредили! – уверенно ответил Тимошин.

Снова взвизгнули предупреждающие сигналы лазерных дальномеров.

Стожаров едва избежал столкновения. Снова тот же корабль в пределах прямой видимости!

Он не исчез. Окруженный холодными сполохами энергетических разрядов, космический скиталец материализовался в километре от истребителя и тут же, неуправляемо вращаясь, вошел в дрейф.

В рассудке, благодаря прямому подключению к системе локации, возникла четкая энергоматрица объекта, а в следующий миг мир взорвался слепящими брызгами боли.

Он едва успел отвернуть, избежать столкновения.

– Стожаров, ответь!

Боль превратилась в растущий огненный шар. Его мозг отказывал, сознание гасло, но система боевого поддержания жизни мгновенно включилась в работу, приводя Ивана в чувство.

Он ничего не соображал. Не мог пошевелиться, не то что управлять «Иглой»! Боль нарастала.

– Стожаров!

Он с трудом выдавил слабый нечленораздельный звук. На фоне застившего разум багрянца вращалась огромная, черная, пронизанная холодными разрядами, медленно гаснущая воронка. Искаженная метрика пространства?! Рассудок все еще пытался трактовать окружающие явления.

– Стожаров, отключи шунт! – голос Тимошина вновь звучал глухо, прорвался издалека. – Этот корабль ведет направленную передачу каких-то данных! Система истребителя не способна принять такие объемы информации, и они закачиваются в твой рассудок! Ты слышишь?! Отключи шунт немедленно, иначе погибнешь!

Он слышал Тимошина, но не мог выполнить его приказа. Тело не повиновалось. К мыслям, разорванным болью, примешивались бредовые видения. Перед внутренним взором мелькали стоп-кадры незнакомых звездных систем, планет, солнц.

По сути, жизнь Стожарову спас кто-то из центра управления. Внезапно справа от противоперегрузочного кресла открылась технологическая ниша, и гибкий, увитый сервоприводами манипулятор, действуя под внешним управлением, потянулся к гермошлему Ивана, отключил шунт прямого нейросенсорного контакта.

Боль тут же схлынула. Его подташнивало от запредельных доз боевых стимуляторов, перед глазами медленно таяли ирреальные образы, но теперь он смог взять на себя ручное управление.

Автопилот беспомощно взмаргивал красными искрами индикации. Ни одна подсистема «Иглы» не работала должным образом.

Он слышал вызовы, но не отвечал на них. Сил едва хватило, чтобы выправить курс, выйти на виток безопасной орбиты вокруг загадочного космического корабля.

«Инопланетный?» – мысль немного отрезвила, воздействовала не хуже боевого стимулятора. Он сосредоточил взгляд на загадочном корабле. Странная конструкция, причем смутно знакомая!

Закругляющийся нос. Цилиндрический корпус с выступами множества надстроек. В кормовой части три двигательные секции, расположенные по окружности, разнесенные на сто двадцать градусов друг относительно друга.

Да быть такого не может!

Космический скиталец, побывавший во многих передрягах, в нескольких местах поврежденный попаданиями метеоритов, покрытый шрамами и пробоинами, копировал знаменитый колониальный транспорт «Альфа»?!

Стожаров чувствовал: еще немного, и он потеряет сознание.

Так. Не спеша. Осторожно. Если корабль не инопланетный, то должна же быть маркировка?

Он откорректировал курс, совершая медленный облет на ручном управлении.

В поле зрения попала полусферическая носовая часть корабля.

«Ванкор».

Название незнакомое. Ни о чем не говорит.

Со стороны астероидов уже спешила помощь. Некоторые из подсистем истребителя перезагрузились, заработал поисковый радар, голографические мониторы вновь начали наполняться данными.

«Ванкор. Собственность Всемирного Правительства Земли», – один из маркеров, сохранившийся на истерзанной обшивке корабля, поддался считыванию.

– Стожаров, ответь Центру! – голос бился в коммуникаторе, не смолкая ни на миг.

– Слышу вас… – едва шевельнув губами, сипло выдохнул он.

– Живой?!

– Живой… раз ответил…

– Мы на подлете. Продержись еще пару минут.

Сознание гасло. Иван не сошел с ума, не разбился, каким-то чудом избежал столкновения, но по-прежнему не понимал, что происходит, в какую передрягу он попал.

Корабли спасателей приближались. Он с трудом отработал астронавигационными рулями, меняя курс.

Темная громада загадочного объекта начала медленно удаляться.

Ослабевшие пальцы отпустили астронавигационные рули. Бессилие обрушилось на него, словно черная стена, стирая остатки боли, оставляя лишь чувство безмятежного покоя.

Таков постэффект от передозировки боевых стимуляторов, но Иван, проваливаясь в блаженное забытье, не сетовал.

Он выжил.

Гулкий удар. Вибрация. Насильственная стыковка?

Рисунок звезд на экранах начал медленно смещаться. Загадочного корабля он больше не видел, спасатели жестко состыковались с истребителем и тут же повернули назад, к базе.

Все.

Стожаров закрыл глаза. На фоне смеженных век змеилась и искажалась надпись: «Ванкор».

Потом и она исчезла.

Объект «Y-407». Сектор медицинских лабораторий. Сутки спустя

– Тебе крупно повезло, Иван Андреевич. – Голос Тимошина звучал близко, отчетливо.

– В чем? – Губы Стожарова едва шевельнулись.

– Рассудок у тебя крепкий. Выдержал. По нашим сведениям, этот корабль вел направленную передачу данных.

– Жить буду?

– Вне сомнений.

– А информация?

– Вот с этим сложнее. Предполагаю, что она хотя бы частично закачана в твой мозг. Если честно, сталкиваюсь с таким впервые. Не могу предсказать, что произойдет дальше, какие наступят последствия.

– А удалить ее нельзя?

Свет, бьющий в глаза, погас. Стожаров полулежал в кресле, вокруг возвышались блоки кибернетических устройств.

– Смеешься? Человеческий мозг – не жесткий диск компьютера. Принципы организации хранения данных у него совершенно другие. Нет, удалить невозможно. – Тимошин развел руками. – Да и непонятно пока, воспринял ты информацию или нет? – Тимошин смотрел на Стожарова с нескрываемым интересом.

– А как это выяснить, док?

– Ну, для начала просто побеседуем. – Тимошин просматривал нейрограмму. – Перегрузка, несомненно, была – вот тут видна гиперактивность твоего мозга, как раз в те минуты, когда корабль транслировал данные. Если они тобой восприняты, существует вероятность повреждения некоторых участков памяти. Говоря проще, данные с корабля могли заместить некоторые воспоминания.

– Как он вообще сумел материализоваться из пустоты? – спросил Иван.

– Понятия не имею. Извини, не моя компетенция.

– А если я не соглашусь на дальнейшие эксперименты?

Тимошин лишь мрачно промолчал, затем все же ответил:

– Ты связан контрактом. – Он присел в кресло подле терминала. – И я тоже. Извини, но если прикажут… – Он снова развел руками.

– Почему же медлят? – Иван заметно напрягся. – Сутки прошли.

– Стожаров, давай сразу, по-честному. Я тебе не враг. Но ситуация крайне щекотливая. Этот «Ванкор» – собственность Всемирного Правительства. Корабль, как ты сам видел, возник буквально из ниоткуда. Очень похоже на исчезновение «Альфы», только наоборот. Мы пока не можем связаться ни с Марсом, ни с Землей, чтобы получить четкие указания.

– Что мешает?

– Непонятные энергетические помехи. Скажу больше: орбиты семейства астероидов изменились. Незначительно, но настораживает сам факт. Произошло некое глобальное воздействие на уровне метрики пространства. И в центре явлений – загадочный корабль.

Иван прекрасно все понял. Информацию из него попросту выжмут.

– Хорошо. Давай сотрудничать, док, – подумав, согласился он. – Что именно тебя интересует?

– Все: детство, юность, зрелость. Психологические травмы. Причина, по которой стал пилотом. Почему согласился участвовать в опаснейшем, на мой взгляд, эксперименте? Пойми, Стожаров, я хочу помочь. Но для начала нам нужно выяснить, в полном ли объеме ты помнишь прошлое. Если вдруг обнаружим провалы в памяти – дело серьезное.

– А если нет?

– Тогда, думаю, от тебя отстанут. Методики чтения человеческих мыслей, слава богу, пока еще не существует.

* * *

В этот вечер они долго беседовали.

– Так, значит, ты из пилотов «Нормандии»?! – неподдельно удивился Тимошин, слушая Ивана.

– Поневоле. – Он вкратце рассказал о своем пробуждении на борту крейсера корпоративных сил и последовавших событиях, умолчав лишь о визите искусственного интеллекта.

– Да, вот как крутанула тебя судьба! – искренне посочувствовал Тимошин. – Но как же ты спасся? А «Нормандия»? Что стало с крейсером? Говорят, его так и не смогли обнаружить.

– Угу. Пропал. Я сам удивился, когда не увидел его на орбите. Наверное, искусственные интеллекты посадили крейсер на Ганимед да разобрали. Нужно же им было из чего-то строить свои рубежи обороны?

Тимошин кивнул. Такое объяснение показалось ему вполне логичным, и он оставил скользкую для Стожарова тему.

– Я готовился к прибытию корпоративного флота. – Иван продолжал рассказывать, не дожидаясь вопросов, многие из которых могли оказаться каверзными. – Демонтировал двигатели с подбитой «Иглы». Соорудил для них раму, установил кресло. Герметизировать конструкцию не стал. Сделал простейшее ручное управление и, как только эскадра кораблей «Римп-кибертроник» начала сближение с Ганимедом, врубил сигнал бедствия и стартовал.

– Не боялся, что собьют?

– Я все заранее рассчитал. Первые минуты двигался над самой поверхностью, прикрываясь склонами кратера – они блокировали сектора обстрела ближайшей батареи ИскИнов. Затем меня запеленговали боевые корабли корпорации, связались на аварийной частоте, указали безопасный коридор, вели по курсу, пока я не сблизился с фрегатом «Оуш». Дальше – буксировочный луч и вакуумный док. В общем-то, добрался без приключений.

– Допрашивали?

– А как же! – Иван невесело усмехнулся. – Сто раз каждое слово перепроверили. Специально группу высылали, осмотреть мое убежище. А потом им резко стало не до меня. ИскИны прочно закрепились на Ганимеде. Уже через неделю боев стало ясно – их оттуда просто так не вышибешь. Фрегат «Оуш» получил повреждения реакторного отсека, и его отправили в тыл, по другую сторону Юпитера, к ремонтной базе эскадры.

– А дальше? – Тимошин постоянно следил за нейрограммой Стожарова.

– В общем-то, банально. Ганимед блокировали. Две попытки штурма провалились. Три корабля требовали серьезного ремонта, и их отправили сюда, в пояс астероидов. Меня тоже.

– Почему ты согласился испытывать систему нейросенсорного контакта? – Тимошин внимательно наблюдал за реакциями Ивана, делал какие-то пометки.

– Хотел закрыть контракт. Взгляните в личное дело, эта часть моей биографии вам наверняка доступна.

Тимошин недоуменно пожал плечами:

– Я бы не стал так рисковать. Работал бы пилотом. Подумаешь – десять лет.

– У меня другие планы. Я четко понимаю, чего хочу.

– А конкретнее? Или секрет?

– Нет. Вернуться на Землю. Отыскать родных. Выкупить участок на Марсе, в зоне освоения «Генезиса». Жить своим умом.

– Ну что ж… – Тимошин свернул окна программ. – На первый взгляд все нормально. Как себя чувствуешь?

– Физически – неплохо. Но голова побаливает.

– Ладно. Сейчас сниму датчики. Иди отдыхай, а я проанализирую нейрограммы. Хотя в процессе ничего необычного не выявилось. Точнее скажу к утру.

– Спасибо, док! – Иван выбрался из кресла, чувствуя себя совершенно измученным.

* * *

Внутри астероида располагались десятки различных лабораторий.

База корпорации возникла на основе рудника. Полезные ископаемые давно закончились, но сохранилась приличная инфраструктура, которую грех не использовать.

Никто не знает, насколько густонаселен главный пояс астероидов Солнечной системы. В девяностых годах двадцать второго века Всемирное Правительство, пытаясь ограничить власть ведущих корпораций Земли, создать независимый сектор экономики, развивало и поддерживало средний бизнес, субсидировало строительство рудодобывающих станций и транспортных кораблей, сдавая их в аренду группам предпринимателей. На орбитальных верфях, принадлежащих государственной компании «Новый век», строилось до тысячи мобильных рудодобывающих комплексов в год.

На протяжении десятилетий освоение Космического Клондайка шло стихийно.

Результатом политики Всемирного Правительства стали десятки тысяч фирм среднего звена, занятых в сырьевом секторе. Грузовые космические корабли постоянно курсировали между Землей и форпостами глубокого космоса, на астероидах основывались долговременные поселения, как правило, связанные с шахтами либо открытыми выработками. Это был сверхприбыльный бизнес. В условиях обостряющегося дефицита ресурсов огромные космические расстояния уже не служили помехой, а транспортные расходы отнимали ничтожную часть прибыли. Первые достижения в области крионики позволили оптимизировать космические корабли, сделать их грузо-пассажирскими – благодаря появлению надежных криокапсул многомесячные перелеты между Землей и поясом астероидов стали обыденным делом. Теперь в глубокий космос мог отправиться практически любой из желающих, и таких нашлось немало.

Поселения в поясе возникали безо всякой системы. Практика освоения сырьевого кольца не регулировалась никакими законами. Предпочтение отдавалось наиболее крупным и перспективным астероидам, в их недрах, как правило, основывались опорные пункты, откуда небольшие партии старателей отправлялись в короткие рейды, исследуя ближайшие объекты.

Ситуация резко изменилась, когда «Мегапул» начал масштабное строительство на Марсе. Корпорации пришли в пояс астероидов, негласно разделили его на сырьевые сектора, приступили к централизованной добыче ресурсов, что разорило многие мелкие фирмы.

Тысячи микропоселений, затерянных в глубинах космоса, неожиданно оказались предоставлеными сами себе. Большинство старателей, не выдержав агрессивной конкуренции с корпорациями, вернулись на Землю, используя транспортные корабли, но нашлись такие, кто решил сохранить независимость и привычный уклад жизни. Они отказались признать власть «корпов», продолжали добывать полезные ископаемые на свой страх и риск.

Так возникли поселен