/ / Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: История Галактики

Знак Близнецов

Андрей Ливадный

Первые колониальные транспорты Человечества, отправленные в малоизученную аномалию космоса, выходят в трехмерный континуум вовсе не на орбитах «райских планет», как то обещали рекламные проспекты фирм-отправителей. Людей, едва очнувшихся от криогенного сна, ждет поиск пригодного для жизни мира и борьба с враждебными человеку биосферами.

ru FB Tools 2006-02-21 15920B9D-E797-4B88-BE35-ABF1F3B80ABC 1.0

Андрей Ливадный.

ЗНАК БЛИЗНЕЦОВ

Тем, кто не вернется из БЕЗДНЫ…

ГЛАВА 1.

ЭКИПАЖ.

Костер весело трещал, пожирая сухие ветки и озаряя небольшую поляну дрожащими сполохами света. Языки пламени рвались вверх и, словно забавляясь, выхватывали из мрака лица людей.

Пахло соснами…

Антон поднял с земли гитару и стал задумчиво перебирать струны, завороженно глядя в огонь. Стальные нити под его пальцами зазвучали, жалобно и тихо, вторя шуму ветра и шороху ветвей.

Светлана поежилась и придвинулась ближе к Андрею.

Он положил руку ей на плечо. Достал зажигалку, прикурил и глубоко затянулся. Языки пламени отражались в его зрачках, и огонек сигареты то разгорался, то угасал, освещая его лицо.

Ольга встала и посмотрела на собравшихся у костра.

– Ребята, кто идет купаться? – спросила она.

Сергей исподлобья посмотрел на нее и, хмыкнув, отвернулся. Андрей задумчиво глядел в огонь.

Из окружающего поляну мрака вынырнула темная фигура. Виктор Берг вошел в свет костра. В руках он сжимал пластбумажный пакет.

– Оля, ты куда? – осведомился он.

– Купаться… – без энтузиазма ответила она, уже пожалев о своем предложении. Сергей сидел хмурый и ни с кем не разговаривал, думая о своем, а идти одной или в компании с Бергом ей не хотелось…

Казалось, воздух сгущается вокруг каждого из шестерых ребят, самому старшему из которых было чуть больше тридцати, образуя странные коконы отчуждения… Все они были такими разными, что собрать их вместе могли лишь необходимость и обстоятельства.

И все же они были одной командой, по крайней мере формально.

Пальцы Антона сменили ритм движений, и гитара вдруг отозвалась резким, дрожащим аккордом…

Нам сказали – вы боги…
И послали к чертям…
Покорять льдисто-звездные дали…
Но на этой дороге,
Без конца и начал,
Мы себя понемногу теряли…

– Слушай, Антон, заткнись, а?!

Тот поднял голову.

– А что, Сереж? – Его пальцы вновь извлекали мягкие звуки, словно лаская струны. – Не нравится?

Сергей вздохнул, запахнув полы куртки, и угрюмо уставился в огонь.

– Действительно, «к чертям»… – произнес Андрей, повернувшись к Виктору. – Есть новости, Берг?

– Не-а…

…И закончится все,
На задворках Вселенной…
Голос Антона окреп.
И чужие миры, с ярко-синей травой…

– Ну, хватит! – Сергей внезапно вскочил и со злостью пнул ногой костер. – Надоело!

Тлеющие головни разлетелись по сторонам, тут же погаснув. Обнажился тусклый металл каркаса с прожилками оптико-волоконных кабелей, которые и были источником «пламени». Сергей с ненавистью посмотрел на это нехитрое приспособление.

– Проклятый эрзац! – выдохнул он, переведя взгляд с псевдокостра на лица товарищей. – Ну что уставились? Так и будем сидеть вокруг ламп, воображая себя на Земле?! Сколько можно обманывать самих себя?! Мы потерялись! ПОТЕРЯЛИСЬ! – выкрикнул он.

– Ладно, Сережа, кончай истерику, – примирительно сказала Ольга, подбирая бутафорские пластиковые поленья.

– А ты бы шла поплескалась в своей луже! – Он схватил полено и со злостью швырнул его во мрак.

Раздался треск, и иллюзия исчезла, истаяла, словно несуществующий дым искусственного костра. Исчезли запахи и звуки, отключилась голограмма леса, мрак сменился ослепительным светом оранжереи. Вокруг, образуя стены и потолок относительно небольшого отсека, возвышались прозрачные гидропонные баки, где в мутной жиже плавали зеленые водоросли – один из существенных источников пищи и регенерации драгоценного кислорода.

– Дурак!.. – не выдержала Светлана.

Сергей застыл с очередным куском пластика в руках. Его лицо внезапно стало растерянным.

Антон отложил гитару и встал.

– Слушай, Серега, ты надоел! – угрожающе произнес он, сверля пилота холодным немигающим взглядом. – Сейчас получишь по морде и сразу поправишься. Говорят, хорошее средство при клаустрофобии!..

– Тихо! Не заводитесь! – Берг втиснулся между ними, примирительно подняв руки. – Друзья мои…

– А пошли вы все!.. – Сергей оттолкнул Виктора и, не оглянувшись, выскочил из отсека.

– Молодец!.. Испортил вечер и убежал… – грустно вздохнула Ольга.

Вечер действительно был испорчен, хотя и без этой сцены никто не чувствовал себя спокойно. Нервы у присутствующих были напряжены, и на молодых лицах нет-нет да и проскальзывала неуловимая тень страха и беспокойства.

– Так что, Витя? – Андрей встал. – Ничего нового?

– Определяемся… – вздохнул Берг. – Константин Эрнестович корпит в рубке. Весь зеленый уже…

– Короче, заблудились окончательно?

– Не знаю. Какое-то рассеянное скопление звезд. Точнее сказать не могу.

Андрей погасил окурок.

– Ладно, мне через полчаса на вахту, – произнес он, посмотрев на часы. – Увидимся.

Антон посмотрел ему вслед и криво усмехнулся.

– Артист… А куда же мы денемся отсюда? – крикнул он Андрею. – Конечно, увидимся…

* * *

Константин Эрнестович Галанин, командир колониального транспорта «Кривич», тяжело переживал бремя своей ответственности. Ему уже было далеко за пятьдесят, и Галанин чувствовал, что его организм не справляется с теми нагрузками, которые выпали ему за последние несколько суток…

– Константин Эрнестович! – раздался за спиной голос навигатора корабля, Андрея Вербицкого.

Он потер красные от хронического недосыпания глаза и повернулся.

В рубке управления основного модуля «Кривича» было трудно пройти из-за переизбытка аппаратуры. Консоли управления, пульты, компьютерные терминалы громоздились один над другим, изредка перемежаясь экранами обзора и контрольными мониторами. Все это работало: лениво подрагивали сектора световых индикаторов, вспыхивали и гасли искорки контрольных сигналов, автоматически щелкали переключатели, тихо шуршали приводы дисководов и вентиляторы.

Вербицкий сидел за своей консолью. На экране перед ним сменяли друг друга какие-то графики и уравнения.

Галанин умудрился протиснуться между двумя блоками навигационной системы и сел в соседнее с Андреем кресло.

– Что у тебя, Андрюша?

Это отеческое отношение выдавало в нем человека пожилого и интеллигентного, и, глядя на усталое лицо командира, с отеками под глазами, чуть виноватой добродушной улыбкой, трудно было представить, что этот человек налетал больше пяти тысяч часов по Солнечной системе, участвовал в двух марсианских войнах и служил в спецвойсках…

– Взгляните, что я нашел! – произнес Андрей, вместе с креслом отъехав от рабочей панели компьютера, чтобы командир тоже мог взглянуть на экран. Он достал сигарету и мял ее в пальцах, не решаясь закурить в присутствии Галанина.

Константин Эрнестович некоторое время критически разглядывал уравнения.

– Интересно… – наконец произнес он. – Но требует пояснений.

– Это доказательство нашей ошибки, командир, – твердо сказал Андрей, уже дважды перепроверивший результат. Он констатировал факт, и от этого ему было не по себе. – Мы вошли в гиперсферу в указанной точке, пробыли в ней ровно столько, сколько пробыл «Ванкор», но вышли бог весть где, несмотря на полное совпадение векторов входа.

Он вздохнул и посмотрел на Галанина.

– Я искал разумное объяснение, – продолжил он, все-таки не выдержав и прикурив. Дым сизой струйкой потянулся к раструбу регенератора воздуха, но Константин Эрнестович, казалось, не обратил внимания на эту вольность.

– Ну, ну, продолжай, я слушаю.

– Так вот, я пришел к выводу, что причина в массе «Кривича», которая в шесть раз превышает массу «Ванкора». В соответствии с указаниями предшественников мы изначально настроили генераторы на напряжение в шесть раз большее, чем это делал разведчик. В этом была ошибка. Видимо, критическая энергия, необходимая для перехода в пространственную аномалию, должна была быть одинаковой в обоих случаях…

Галанин некоторое время смотрел на уравнения.

– «Ванкор», попав в гиперсферу, испытывал постоянное воздействие некоего энергетического поля с напряжением в двадцать условных единиц… – размышляя вслух, произнес он. – Наш показатель – сто семнадцать… – Он повернулся к навигатору. – Создается такое впечатление, будто мы попали в какое-то иное пространство гиперсферы!

Андрей отрицательно покачал головой. Он уже обдумывал этот вопрос и пришел к определенному выводу.

– Немного не так, – ответил он. – Аномалия одна и та же, просто мы проникли в нее глубже, ровно в шесть раз. Отсюда и возрастание сопутствующего поля. По-видимому, его напряжение увеличивается пропорционально глубине проникновения в аномалию. Никто ведь толком еще не вывел теории гиперсферы, – напомнил он, вновь придвигаясь к компьютерной панели. – Мы разгоняемся до скорости света, а потом резко пытаемся пересечь этот потолок. Физика трехмерного космоса не допускает субсветовой скорости, и что?.. Мы перестаем существовать в нормальном космосе и попадаем в область аномалии, где действуют иные физические законы. – Он коснулся сенсора, и уравнения на экране сменились графиками. – Вот взгляните. Если бы мы затратили столько же энергии на переход, сколько затратил ее «Ванкор», то оказались бы у цели, а так…

– Мы оказались в шесть раз дальше!

– Почти, – кивнул Андрей. – Я понял приблизительно следующее: чем больше энергии тело затратит на субсветовой переход, тем глубже оно проникнет в аномалию, но при этом оно столкнется с большим напряжением сопутствующих полей…

– И тем меньше времени понадобится ему на преодоление определенного расстояния! – подхватил его мысль Галанин. Он подался к экрану, жадно разглядывая графики. – Но ведь из твоих расчетов следует, что с «глубиной» проникновения в гиперсферу время должно стремиться к нулю! Есть возможность мгновенного перемещения!

– Да, – ответил Андрей. – Но это будет слишком высокий энергетический уровень! Корабль сгорит!

– Ты хоть понимаешь, что происходит, Андрюша?! – Константин Эрнестович повернулся и посмотрел на Вербицкого. – Мы пишем историю! Законы гиперсферы!..

– Я понимаю, что мы заблудились, – покачав головой, произнес Андрей. – И вряд ли когда-нибудь вновь увидим Землю, даже если каким-то чудом определим свое точное местоположение. – От собственных слов предательский холодок пробежал по спине навигатора. Он мрачно взглянул на монитор и добавил: – Боюсь, что мы – «невозвращенцы»…

– Ну почему?! – взволнованно спросил Галанин. – Почему они так поступили, ведь на Земле не могли не догадываться… – Он внезапно осекся и замолчал.

Андрею очень не хотелось продолжать этот разговор. Нужно было время, чтобы смириться, принять очевидное положение вещей и найти новые силы…

Конечно, на Земле догадывались. Гиперсфера была открыта совсем недавно, но сотни кораблей уже канули в ее глубины, в надежде на новую жизнь, райские планеты, простор…

Праматерь человечества, загаженная и перенаселенная, исторгла их в пучину неведомого, снабдив только неистовой надеждой. Крупицы знаний добывались по ходу дела, ценой великих потерь, и от мысли: сколько подобных «Кривичу» кораблей шагнуло в неизвестность – становилось по-настоящему страшно…

Собственно, Андрею сейчас было глубоко наплевать на уравнения и историю, – сердце навигатора сжимала мучительная тоска.

Надежда умирает последней…

Он устало сжал ладонями виски и отвернулся, чтобы не видеть этих цифр, которые командир назвал историей…

* * *

Через полчаса они собрались в центральном отсеке корабля.

Командир встал и осмотрел шестерых членов экипажа, расположившихся в креслах вокруг овального стола совещаний. Бледные, усталые, они пытались держаться, но получалось это не у всех. За напускным безразличием таился страх.

Лучше всех держался Антон Эйкон. Сержанту уже перевалило за тридцать, он успел отслужить в войсках ООН и имел боевой опыт пилота тактических кораблей.

«Идиотизм!..» – с необъяснимой злостью подумал Галанин. Он не сомневался в своем экипаже, напротив, Константин Эрнестович знал, что эти ребята, внешне такие разные, испуганные, сомневаются только до того момента, как грянет посланное им испытание. Они будут бороться, и не только потому, что на карту брошены их собственные жизни…

– Итак, не будем тянуть время, – произнес командир.

Приглушенный шум голосов моментально стих. Все повернулись.

– Нас семь человек – основных членов экипажа, – начал Галанин. – Ситуация сложная. Мы совершили прыжок через гиперсферу, полностью повторив маневры разведывательного корабля «Ванкор», но вместо Альфы Близнецов, в системе которой была обнаружена пригодная для жизни планета, наш корабль по ряду причин оказался в неизвестной точке космического пространства. – Он откашлялся и потянулся к панели управления. На двухметровом обзорном экране появилось изображение, транслируемое с внешних видеокамер «Кривича».

Окрестный космос мало было назвать неизвестным. Такой картины воочию еще, наверное, не наблюдал ни один человек.

Море звездного огня. Тысяч солнц были разбросаны вокруг колониального транспорта, они текли искрящимися лентами, сбегались вместе в плотные сгустки небольших скоплений или же просто величественно полыхали в относительной близости от крохотного корабля людей.

Ближе всего к «Кривичу» расположилось небольшое скопление – ослепительное ядро, в котором было невозможно различить составляющие его звезды, в окружении десятка отдельных ярких пылинок, часть из которых за два последних дня приблизилась, и отдельные звезды начали отрываться от общей массы, разбегаясь в разные стороны, по мере того как колониальный транспорт входил в границы данного звездного сообщества.

– Нам крупно повезло, что судьба забросила нас именно сюда… – продолжил командир. Он молча прошелся вдоль экрана – три шага до одной стены, разворот и столько же обратно. – Все вы знаете, какой груз на борту «Кривича», и потому должны понимать – операцию «Знак Близнецов» никто не отменял. Промах сделал задачу более трудной, но нужно смотреть на это без паники. Я понимаю, каким ударом для вас, и для меня тоже, стал тот факт, что «Кривич» не в состоянии совершить обратный прыжок. Даже если бы мы пришли к такому сумасшедшему решению, то не смогли бы его реализовать. Во-первых, нам неизвестны координаты точки выхода из аномалии, а во-вторых, активного вещества на прыжок с полными грузовыми и криогенными модулями у нас попросту не хватит. Обратной дороги нет, и нам вольно или невольно придется принять именно такое положение вещей.

Он замолчал, давая экипажу немного времени, чтобы усвоить сказанное, а затем продолжил ровным, твердым голосом:

– Мы должны отыскать пригодную для колонизации планету, разгрузиться, высадить колонистов, и только тогда, теоретически, мы сможем начать поиск путей возвращения домой. Уравнения, выведенные Вербицким, дают некоторую надежду на то, что в конце концов удастся определить координаты Земли и совершить удачный обратный прыжок, но лично я склонен относиться к этому как к перспективе далекого будущего. Реально же ситуация такова – при полной загрузке криогенных модулей энергетических ресурсов корабля хватит на пять стандартных месяцев. Поэтому поиск «кислородной» планеты – это не просто наш долг перед ничего не подозревающими людьми, но и шанс на собственное спасение. Третьего, увы, не дано: либо мы найдем ее, либо погибнем.

У Сергея вырвался сдавленный, непроизвольный вздох.

Берг судорожно сглотнул. «Говорила мне мама – не ходи, сынок, в армию», – с тоской подумал он.

– Постойте, Константин Эрнестович, как же так?! – не выдержав, запротестовала Светлана. Ее лицо побледнело. – Нам ведь говорили, что трасса проверена «Ванкором»!..

«Обратной дороги нет…» Эти три слова таили в себе страшный смысл.

Дело в том, что основной экипаж «Кривича» не относился к категории «колонистов». Никто из шестерых ребят, за исключением разве что Антона, никогда не собирался оставаться в дальнем внеземелье больше, чем того требовали условия полета… Никто из молодых ребят не был готов к подобному повороту событий, хотя подспудно, еще на Земле в период подготовки, каждый из них ощущал искусственный информационный вакуум вокруг вопросов о судьбе их предшественников…

Гнетущая тишина, слишком затянувшаяся после вопроса, заданного Светланой, внезапно была нарушена Антоном.

Он встал, хмуро посмотрел на собравшихся и произнес:

– Давайте рассуждать здраво. То, что сказал Константин Эрнестович, – голая правда, без всяких прикрас. Она горька, но в нашей ситуации лучше не тешить себя иллюзиями относительно будущего. В нашем распоряжении слишком мало времени, чтобы позволить себе моральный разброд.

– Проклятье… Антон, перед стартом мы подписывали контракты, где четко оговорена ответственность сторон! Нас уверяли, что маршрут безопасен!

– Сергей, ты что, малый ребенок? – Эйкон насмешливо прищурился и посмотрел на кибернетика. – Неужели ты не видишь разницы между пропагандой и статистикой? Нам по двадцать четыре часа в сутки пели о райских планетах, а сколько кораблей, подобных нашему, вернулось обратно?

Никто не ответил. Все было очевидно. Аргумент про задержку времени в условиях аномального полета оказался мыльным пузырем. Корабли не возвращались только потому, что не могли найти дорогу назад…

– Что такое гиперсферный полет? – продолжил Антон. – По-моему – это «русская рулетка», чистейшей воды. Шансов вернуться назад – ноль целых, фиг десятых! Никто еще не вывел более или менее жизнеспособной теории гиперсферы, и потому каждый первый корабль – это потенциальный невозвращенец. И мы не исключение, а лишь частность, продолжение общего списка! – жестко заключил он.

– И ты полетел? – глухо спросил Берг.

– А что?! – встрепенулся Антон. – Да, полетел! Только я с самого начала смотрел правде в глаза, а ты – нет! Гораздо приятнее жить в сладкой надежде: вот вернусь, получу кучу денег… – в голосе сержанта прорвалось раздражение. – Ты знал, на что шел, выбирая альтернативную службу. Так что нечего теперь закатывать истерики!..

Константин Эрнестович, не принимавший участия в споре, сидел за столом, сцепив пальцы, и слушал. Все, о чем говорил Антон, было правдой, нравилась она кому-нибудь или нет… К сожалению, двадцать третий век от Рождества Христова выдался далеко не лучшим в развитии Человечества. Можно было даже сказать больше, – к 2217 году Солнечная система оказалась на грани тотальной катастрофы. Перенаселение Земли поставило цивилизацию на грань самоуничтожения. От него не спасла ни колонизация Марса, ни постройка внеземных городов-станций, ни запоздалые законы о контроле рождаемости, принятые уже после демографического взрыва начала века.

«Планету спасет только пятая мировая война!» – так заявил Ред Новак, Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций, прежде чем подать в отставку.

К сожалению, он был не так уж далек от истины. Подобной плотности населения и катастрофического падения уровня жизни во всех без исключения странах еще не знала история Земли, и пятая мировая уже вставала над человечеством тяжким призраком, когда Иоганн Иванов-Шмидт сделал свое открытие…

Сейчас Галанин отчетливо понимал, насколько бездарна, лжива и порочна была колониальная политика Всемирного правительства, попросту превратившего совершенно неизученное явление в некий предохранительный клапан в паровом котле цивилизации, через который в неизвестность утекала самая отчаянная часть Человечества… Лицензии на постройку колониальных транспортов были отданы всем желающим фирмам, межзвездные корабли в условиях экономического кризиса росли как грибы после дождя. Этот способ зарабатывания денег оказался в какой-то момент даже прибыльнее торговли оружием. И только ООН как-то пыталась если не сопротивляться этому колониальному безумию, то хотя бы немного смягчить участь отправляющихся в бездну кораблей, комплектуя их своими экипажами, из ребят, избравших альтернативную службу и прошедших специальную подготовку в учебных центрах ООН. Если бы не они, а дилетанты из бывших пилотов коммерческих авиалиний садились за консоли управления колониальными транспортами, то он не дал бы и ломаного гроша за жизни сотен тысяч людей еще до погружения кораблей в гиперсферу.

Галанин поднял глаза и посмотрел на свой экипаж. Эти ребята, сами того не ведая, оказались вовлеченными в чудовищный обман, но они справились, и теперь на окраине Вселенной триста тысяч человеческих жизней, замороженных в криогенных модулях «Кривича», по-прежнему оставались именно в их руках…

– Да, ребята… – негромко произнес он, оборвав разгоревшийся спор. – Шансов вернуться у нас практически нет… Но разве мы не совершили прыжок? – спросил он. – Разве нам не повезло? Могло случиться намного хуже, окажись «Кривич» в районе с меньшей звездной плотностью. Здесь, – он указал на обзорный экран, где застыла картина пролитого во мраке космоса звездного огня, – у нас есть реальный шанс отыскать кислородную планету с подходящими условиями для жизни.

– Вы предлагаете найти иголку в стогу сена? – вырвалось у Сергея. Тысячи царящих вокруг близких солнц наводили на него дрожь.

– Я предлагаю каждому выполнить свой долг, – твердо ответил Константин Эрнестович. – Прежде всего я говорю о человеческом долге перед теми, кто доверил нам свои жизни. Мы должны отыскать кислородную планету и только тогда будем решать, что нам делать дальше. Все понятно?

– Яснее ясного… – кивнул Антон.

В отличие от других членов экипажа, Эйкон обладал одним очень ценным на данный момент качеством – он твердо представлял, что хочет от жизни. Во время службы в космической бригаде ООН он понял, что цивилизация зашла в прочный тупик и ему, сержанту военно-космических сил Антону Эйкону, нечего делать на умирающей Земле. Жизнь там была отвратительна и лишена всякого смысла. Другое дело – космос. Здесь все на пределе, и сильный, хорошо подготовленный член экипажа – это всегда личность, а не один из миллиардов…

– Так, – он встал и повернулся к собравшимся. – Андрей, ты с Ольгой займешься звездным окружением, – распорядился он. – Вы – навигаторы, так что давайте, нам нужен список наиболее перспективных звезд и пути подлета к ним для разведывательных модулей.

Вербицкий кивнул. Что уж… Настала их очередь.

– Светлана, – Антон повернулся к биологу. – Тебе в помощь даю Виктора, вы займетесь криогенными модулями. Нам нужна помощь, так что придется пробудить руководство колонии. Константин Эрнестович даст список с указаниями. Сергей, теперь ты. – Антон исподлобья взглянул на кибернетика. – Займись проверкой планетарной техники и трех разведывательных модулей. Смотри, чтобы радиомаяки были настроены на частоту «Кривича», и вообще, чтоб вся электроника работала как положено, понял?

Он дождался, пока Сергей кивнет, и подытожил:

– Тогда если нет вопросов, – за работу. Встретимся за ужином.

Они молча встали. От командира и его помощника не укрылось подавленное настроение экипажа. Ребята расходились, стараясь не смотреть друг на друга, и в выражении их лиц присутствовала обреченность.

Константину Эрнестовичу хотелось надеяться, что это временно и период адаптации будет недолгим. Каждому из них нужно было дать хоть немного времени чтобы свыкнуться с мыслью о невозможности возвращения на Землю.

Времени, которого у них попросту не было…

Отсек опустел.

Галанин подошел к Антону и положил ему руку на плечо. Сержант вздрогнул и, повернувшись, вопросительно посмотрел на командира.

– Мне кажется, у нас будут трудности.

– В чем дело, Константин Эрнестович?

– Я запрещаю будить все руководство колонии.

– Но нам потребуется помощь! – запротестовал Антон. – Хотим мы этого или нет, но придется будить специалистов для исследования избранных планет.

– Я понимаю, что этого не избежать. Но мы не можем действовать наобум. Ты знаешь кого-нибудь из них?

– Нет…

– Вот и я не знаю… – вздохнул командир. – Поэтому и опасаюсь их реакции на наше сегодняшнее положение. Знаешь, Антон, что нужно сделать? Наглухо запечатай бортовой арсенал, заблокируй шлюзы посадочных модулей и все кодовые замки переведи на наши с тобой пропуска.

– Сделаю, – кивнул Антон. Он присел на край стола и взглянул на командира. – Константин Эрнестович, а вы знали обо всем перед стартом?

– Догадывался… – Галанин виновато улыбнулся. – Конечно, забыть о Земле невозможно… но я рад, что оказался тут, – внезапно признался он. – Понимаешь, Антон, мне уже далеко за пятьдесят. Это мой последний шанс сделать что-то значительное. Дать людям новую родину… Если повезет, то проведу свою старость под чистым, открытым небом, без смога и толкотни.

– Так вы исключаете попытку возвращения?

– Нет. Но пока рано говорить об этом.

– Ну ладно… – Антона смутила откровенность командира. – Пойду…

– Проверь комплектацию посадочных модулей, – напомнил Константин Эрнестович. – И смотри, поосторожнее с Сергеем. Я чувствую, он тебе не очень нравится, но он – парень неплохой. Не забывай об этом, Антон.

* * *

Если бы Андрею Вербицкому задали вопрос о том, как он попал на борт «Кривича», то, наверное, он не сразу бы нашелся, что ответить. Действительно, как? У него никогда не возникало желания покинуть Землю, и его назначение на колониальный транспорт было скорее последним звеном целой цепи обстоятельств, чем осознанным волевым решением.

А началось все с того, что в двадцать три года он остро почувствовал собственную никчемность.

Это неожиданное открытие неприятно его поразило. Собственно, тучи на жизненном горизонте Вербицкого сгущались давно, еще с той поры, как он окончил общеобразовательный курс обучения и начал вести самостоятельную жизнь, – просто долгое время он не придавал значения смутному беспокойству и неудовлетворенности, что жили в его сознании. Возможно, он попросту побаивался открыть глаза и увидеть окружающий мир именно таким, каков он был на самом деле.

И все же этот момент прозрения наступил. Андрея никогда не угнетал его достаточно низкий социальный статус обыкновенного рабочего на производстве, но, видимо потенциальные возможности Вербицкого выходили далеко за рамки унылой производственной деятельности. Беда всех времен и народов, когда люди умные, способные к анализу и широкому абстрактному мышлению волею обстоятельств попадают в узкие рамки жизненных ограничений.

Андрей, сам того еще не подозревая, относился именно к той категории людей, уделом которых была неординарная судьба, будь то блестящая научная карьера или же дерзкий в своей черной гениальности преступный промысел, так или иначе, все эти люди резко диссонировали с массой «среднестатистического Человечества». Их объединяло только одно общее качество – они без иллюзий смотрели на мир, прекрасно отдавая себе отчет в том, что происходит вокруг и каковы причины происходящего.

Короче говоря, в двадцать три года Андрей Вербицкий почувствовал некий моральный предел. Перспектива, ожидавшая его в дальнейшем, не отличалась оригинальностью, это была серая, никчемная жизнь, средняя зарплата, однокомнатная квартирка, стандартный набор удовольствий и медленная деградация. Поначалу он сопротивлялся возникшему чувству, списывая все на очередной приступ хандры в конце рабочей недели…

«Но для чего я живу?» Задав себе этот вопрос, Андрей прямо-таки обалдел от его глобальности. «Сходи развейся… – посоветовал живущий внутри каждого человека голос. – Погуляй, послушай музыку, выпей…»

Стоп… Было!

«Так кто же я такой и зачем нужен на этом свете? Винтик в гигантской машине Человечества? Кусочек смазки, попавший меж шестернями Цивилизации? А что представляют из себя эти шестерни и на кого они работают?..»

Он ни с кем не делился своими мыслями. Ровно год он по-прежнему исправно ходил на работу. «Чего мне не хватает? – размышлял он. – Перенаселение?.. Ну и что?.. Я еще молод, не голодаю, работаю, со временем куплю машину…»

Ему вдруг стало настолько тошно от собственных мыслей, что он едва не сплюнул.

«Неужели это все, ради чего я живу?..»

Последней каплей явилась повестка. Обязательная военная служба в войсках ООН. Почетное право и обязанность каждого гражданина, достигшего двадцатичетырехлетнего возраста, физически здорового и умственно полноценного.

В принципе он не имел ничего против службы, но Андрея «добила» воинская медицинская комиссия. Вот уж где он почувствовал себя уже не смазкой, а песчинкой, сдавленно скрипнувшей на зубах огромной машины.

«Подними ногу… Нет… Молчать… Делай, что тебе говорят!.. Некогда!.. Ты никогда не слышал внезапно возникающий из ниоткуда голос?.. Тебе снились странные сны?.. Как ты относишься к пошлым анекдотам?..

Именно тогда он с отвращением и растерянностью понял, что ЯВЛЯЕТСЯ ОДНИМ ИЗ НИХ!

Люди были нормальны, пока развивались. Теперь же все. Крышка. Полностью автоматизированные производства. Одинаковые моральные ценности. Все мыслимые виды задекларированных свобод, которые невозможно реализовать либо из-за неимоверной плотности населения и тотального падения уровня жизни, либо из-за надуманности и никчемности этих самых свобод…

Люди не предназначены для этого. Андрей всем своим существом чувствовал, что его судьба, как судьба миллиардов других, не знакомых ему людей, должна быть совершенно иной.

И он выбрал альтернативную службу, потому что выхода, по сути, не оставалось. Ему, в силу склада характера, было некуда выплеснуть накопленный и нерастраченный потенциал: невелика радость погибнуть в локальной войне среди ледяных спутников Юпитера; стать мещанином, битником или наркоманом он тоже не хотел.

Вот так спонтанный порыв, вызванный неудовлетворенностью, привел его сначала в класс космической навигации учебного центра ООН, а затем на «Кривич».

Теперь Вербицкий понимал: осуществляя выбор жизненного пути, он хотел получить чуть-чуть свободы, а не возможность подохнуть в неизведанных глубинах космоса… Или это была единственная, дарованная ему свобода?

А может это тот самый шанс почувствовать себя ЧЕЛОВЕКОМ?

Андрей отставил чашку с остывшим кофе, погасил сигарету и повернулся к навигационным панелям компьютера. Короткая передышка в работе лишь разбудила не нужные сейчас воспоминания. «Что толку анализировать свою прошлую жизнь?» – подумал он, вызывая на монитор список необходимых для работы программ. Вокруг по-прежнему царили тысячи близких солнц, и он был обязан отыскать ту самую иголку, о которой говорил Сергей…

* * *

Светлана и Виктор шли по коридору, соединяющему основные отсеки «Кривича» с отделяемой частью корабля, где как раз и находились криогенные залы, грузовые палубы и вспомогательные двигатели. Они непринужденно разговаривали. Витя изредка поглядывал на биолога, и она краем глаза ловила эти взгляды.

Колониальный транспорт «Кривич» являлся двухкомпонентной конструкцией и при взгляде со стороны походил на мифическое животное, охватившего лапами чудовищных размеров яйцо. Собственно, «Кривич», или «основной модуль», как он именовался в спецификациях, имел относительно небольшие размеры. Львиную долю его объема занимали двигатели, энергетические установки и масса приборов. Для людей тут оставался минимум места. Снизу к приплюснутому днищу основного модуля крепилась двухкилометровая бронированная сфера, покрытая тончайшей зеркальной пленкой. Это была транспортная часть колониального транспорта. От места их соединения вниз по поверхности «яйца», охватывая его, словно членистые лапы, тянулись двенадцать утолщений. Каждое из них оканчивалось ходовой секцией двигателей. Свободное от трубопроводов пространство в центральной части ходовых секций было отдано пяти разведывательным кораблям и другой планетарной технике.

Светлана и Виктор как раз преодолели переходной шлюз между основной и отделяемой частью «Кривича» и оказались внутри «яйца». Это придуманное на Земле сравнение было в некотором смысле символично, потому что половину внутреннего пространства сферы занимал разделенный на секции криогенный зал.

С тихим чавканьем пневмоуплотнителя люк всосался на место, и на мгновенье они оказались в кромешной тьме, в которой, как звезды, горели далекие искорки дежурных ламп.

В следующий момент сработала автоматика, и первая секция криогенных камер осветилась, на ближайшем мониторе появились какие-то данные, а по решетчатым стенам обозначились мигающие зеленым стрелки указателей направлений.

Центральный коридор зала, начинаясь под их ногами, уходил во мрак. Решетчатая, гулкая дорожка в никуда, огороженная низкими сварными перильцами. По обеим сторонам – бесконечные ряды камер низкотемпературного сна, в каждой из которых лежал колонист… Первое впечатление от этого зала у всех было практически одинаково – наспех сваренная усыпальница…

Триста тысяч человек плюс полное оборудование колонии – таков был груз «Кривича», о котором упоминал Галанин.

– Господи… – Светлана непроизвольно передернула плечами, выстукивая запрос на клавиатуре. – Я просто боюсь этого зала, – призналась она. – Тут чувствуешь себя, как в морге…

Виктор прошел несколько метров по гулкому решетчатому полу и с любопытством заглянул через колпак ближайшей камеры.

За толщей прозрачного пластика лежала женщина лет тридцати. Ее привлекательное лицо с заострившимися чертами выглядело белее снега. Путаница проводов, датчиков и шлангов, оплетавших пластиковое ложе, почти не скрывала форм обнаженного тела.

– Хладна, как труп, твоя краса… – продекламировал он, отступив назад.

– Твои? – спросила Светлана.

Берг кивнул. На земле его считали оригиналом. Стихи он писал сколько себя помнил, но в своем кругу он больше прославился формами декламации. Любимым занятием молодого поэта было в разгар веселья смахнуть все со стола и, взгромоздившись на него, под растерянными взглядами или же среди одобрительного гогота, влепить всем в лоб пару своих четверостиший…

– Люблю стихи, – сказала Светлана, закончив набор. – Некоторое время назад даже пыталась сочинять.

– Мой дед называл меня «дерьмовым футуристом», – ответил Берг, присев, чтобы прочесть фамилию и имя, выгравированные на постаменте криогенной камеры.

– А кто был он сам? – спросила Света, пытаясь определить нужное направление по светящимся стрелкам.

– Неокоммунист.

Она улыбнулась.

– Ты не похож на внука «борца за справедливость».

– Я анархист по убеждению.

– Даже так? – удивилась она. – А я, честно говоря, думала, что у тебя нет идейных убеждений.

Он усмехнулся, но ничего не ответил. Пусть думает что хочет. Ему нравилось оригинальничать и ощущать себя в центре внимания, где бы это ни происходило…

Светлана сверила полученный от командира список с показаниями монитора и сказала, взяв Виктора под руку:

– Пошли, первая камера – два яруса вверх и влево по коридору.

Они шагнули во мрак, первая секция послушно погасла, зато вспыхнули огни следующей. Как будто во мраке ползла неторопливая огненная змея, выискивающая свои жертвы.

ГЛАВА 2.

ТРИ ПЛАНЕТЫ.

Пять суток спустя центральный отсек колониального транспорта уже едва мог вместить всех, кого вызвал Галанин.

Константин Эрнестович смотрел, как люди входят группами по двое или трое, но чаще поодиночке, и сосущее чувство тревоги все разрасталось, временами становясь совершенно непереносимым.

Он еще кое-как мог отвечать за собственный экипаж, но около трех десятков совершенно незнакомых мужчин, вырванных из ледяного мрака криогенных камер, внушали ему вполне обоснованные опасения. Кто мог поручиться за их реакцию, глядя на эти угрюмые лица и глаза, в которых застыло раздражение и масса вопросов, на большинство из которых отвечать придется уже им самим.

Он заметил, как Антон и Андрей с разных концов салона протиснулись ближе к нему, и испытал некоторое облегчение. Все же экипаж, пусть и не спаянный длительной совместной работой, у него был…

Он откашлялся и повернулся к собравшимся.

Первые слова командира «Кривича» были встречены ледяным молчанием.

От взгляда Галанина не укрылось, как побледнели многие лица при словах о невозможности возвращения. Он ждал чего угодно: паники, гнева, ругательств, но только не этой напряженной, гнетущей тишины.

– Какого Фрайга?! – наконец не выдержал смуглолицый парень во втором ряду. Константин Эрнестович, хоть убей, не помнил его имени. – Нам обещали кислородную планету в системе Альфы Близнецов!

– Те, кто давал подобные обещания, остались на Земле, молодой человек, – спокойно возразил Галанин. – Я же не помазанник божий, и даже не представитель той компании, которая построила данный корабль, в который вы все вложили свои деньги, чтобы иметь возможность вырваться с Земли, – напомнил он. – Я и мой экипаж находимся в равной с вами ситуации…

– Да плевать на ваши ситуации!..

Зал загудел. Казалось, кто-то спустил сжатую до предела пружину, и наполнявшие его люди мгновенно разделились на две группы: разобщенные орущие одиночки разных национальностей и цветов кожи и молчаливая компания из пятнадцати шведов. Их лица не излучали приветливости, но, по крайней мере, они не орали и не размахивали руками, искоса поглядывая на своего лидера, Уго Ургейма, словно в ожидании условного сигнала.

– Тихо! – рявкнул Антон, на мгновенье перекрыв шум.

Гул голосов оборвался.

– Кто из вас не согласен помогать в поисках планеты, может вернуться в криогенный модуль! – воспользовавшись относительным затишьем, твердо произнес Галанин.

– Ага, сейчас!… – Выкрикнул чей-то голос. – Меня вы обратно в холодильник не засунете!

В центре зала возник яростный водоворот тел.

– Я сейчас отволоку тебя в шлюз и откачаю оттуда воздух! – произнес Ургейм, сжимая в кулаке воротник побледневшего техника. За его спиной, словно по команде, поднялись четырнадцать парней, рядом с которыми оказались Андрей и Антон.

В отсеке вновь повисла гробовая тишина.

Галанину казалось, что стук его сердца слышат в этот момент все присутствующие.

– Продолжайте, капитан! – Уго отпустил воротник, и техник медленно опустился в кресло, опасливо косясь на внушительную фигуру Ургейма.

Похоже, вопрос субординации на некоторое время был решен.

– Прежде чем разбудить вас, мы провели определенную работу, – произнес Константин Эрнестович, благодарно кивнув шведу. – И теперь мы знаем, что почти каждая пятая звезда этого скопления должна иметь планетные системы. Путем исключения светил, отличающихся по спектру излучения от нашего Солнца, мы существенно сократили список кандидатов, но все равно их осталось слишком много, так что можно определить лишь общие направления для трех разведывательных кораблей. У нас очень мало времени и ресурсов. Поэтому на экипажи разведчиков падет громадная ответственность за жизни тех, кто останется здесь, на борту «Кривича».

Он поднял глаза, ожидая новых взрывов эмоций, но их не последовало.

– Связи с базовым кораблем у вас не будет, – продолжил он. – Каждый разведывательный корабль оснащен всем необходимым, имеет автономный посадочный модуль, где есть все, начиная от оружия и кончая замороженными эмбрионами животных и семенами растений. Оборудование, соответственно, на уровне.

Он вновь обвел долгим взглядом эти угрюмые, растерянные лица и внезапно сказал:

– Мне, собственно, нечего больше добавить, кроме технических подробностей, которые мы будем обсуждать отдельно. Каковы бы ни были причины сегодняшней ситуации, выбора нет, и наши жизни в наших же руках…

– Ладно!.. – Уго Ургейм повернулся к собравшимся, рубанув ладонью воздух. – Мы сами будем искать свою новую родину!

Константин Эрнестович нахмурился.

– Я буду вынужден оставить первого пилота и навигатора на базовом корабле, – произнес он. – Так что третий разведчик будет полностью укомплектован вашим летным составом.

Молодой швед, сидящий рядом с Ургеймом, поднял голову и произнес, тщательно подбирая слова:

– Меня зовут Курт Серхенсон. – Он непроизвольным жестом потер подбородок. – Я думаю, что мы справимся. У меня есть удостоверение пилота спускаемых аппаратов. Двое из нашей группы имеют аналогичную подготовку.

– Я окончил высшую школу навигаторов! – раздался голос из задних рядов.

Галанин кивнул. Он прекрасно знал, кто из них имеет какую подготовку, ведь он сам составлял «список на пробуждение», и, как видно, не ошибся ни в Ургейме, ни в парнях из его команды. Впрочем, в остальных тоже. Им нужно дать немного времени на то, чтобы свыкнуться с мыслью о своем новом положении.

– Хорошо. В таком случае я больше никого не задерживаю.

Эти слова, такие будничные в другой обстановке, для тридцати мужчин, едва пришедших в себя после криогенных камер, прозвучали как приговор.

Не было ни вопросов, ни выкриков, ни жестикуляции.

Все. Словно поставили жирную точку. Назад пути нет. Впереди неизвестность. Помощи не будет.

Тишина казалась вязкой и осязаемой. Люди смотрели друг на друга, и никто не решался встать первым. До них внезапно дошло, что все, к чему они привыкли на Земле, – законы, права, требования, деньги, – все уже несущественно, утратило силу и кануло в прошлое. Остались только они и Космос.

Уго Ургейм поднялся первым и оглядел притихший зал.

– Ну?.. – произнес он. – Чего приуныли?! Вперед, парни, покажем, чего мы стоим! Если нас не могут толком доставить на обещанную планету, так мы сами найдем себе новую родину!

Мужчины нестройно встали, словно признав неоспоримое лидерство могучего шведа, и потянулись к выходу. Их лица оставались бледны и угрюмы, но в них уже не сквозила та злоба и обреченность, с которой они входили сюда полчаса назад.

– Ургейм, задержись, – попросил Галанин.

Уго остановился в дверях и вопросительно посмотрел на капитана «Кривича».

Константин Эрнестович на мгновенье замялся.

– Я хотел… В общем, спасибо…

– Да ладно, капитан, – широко улыбнулся Ургейм. Казалось, оптимизма у него хватит на весь экипаж. – Должен же я был подбодрить парней! А мы с тобой обойдемся и без поддержки, верно?.. – он ткнул Галанина кулаком в плечо и подмигнул. – Действовать надо напористо, пока никто толком не успел подумать и по-настоящему испугаться. Верно говорю, Галанин?!

* * *

Колониальный транспорт «Кривич» висел в пространстве, сверкая в лучах бесчисленных звезд зеркальной поверхностью грузового модуля, где в холоде и беспамятстве сверхглубокого сна застыли в ожидании новой родины триста тысяч непрожитых человеческих судеб…

Никто не знал, что ждет их впереди.

Внезапно по поверхности основного модуля пробежала волна огней, и три из десяти обнимающих сферу вздутий начали раскрываться. Покрывающие их бронеплиты дрогнули и раздались в стороны, открыв свету звезд обтекаемые контуры трех разведывательных кораблей. Огромные телескопические краны-манипуляторы, управляемые бортовым компьютером «Кривича», подняли их из гнезд и вынесли тысячетонные конструкции далеко в космос.

Быстро возникла и закончилась разноголосица предстартовой радиосвязи, и три новых рукотворных солнца вспыхнули в звездной бездне.

На борту транспорта, в тесной ходовой рубке, трое членов экипажа долго сидели у экранов, провожая их взглядом, пока яркие сполохи двигателей не затерялись среди звезд.

* * *

Спустя пять суток первый десантный модуль вошел в гравитационное поле избранной планеты.

Тесную кабину пилотов от основных отсеков отделяла лишь полупрозрачная пластиковая перегородка, да и та была в этот момент наполовину опущена, и это здорово мешало Ольге сосредоточиться.

Это был ее первый настоящий разведывательный вылет.

Она застыла в кресле навигатора. Мысли путались от показаний десятков приборов, но этот сумасшедший швед был неумолим. Времени нет. Никаких предварительных маневров. Вперед! – приказ такой емкий, как удар палкой по голове. «Господи, какой он тупой, мускулистый и шумный!.. – раздраженно подумала Ольга. – Да и его спутники ничуть не лучше… Прямо раздевают глазами!..» Она невольно покосилась через плечо на исследовательскую группу из семи колонистов. В полной гермоэкипировке, пристроившись меж контейнерами с оборудованием и противоперегрузочными креслами, они умудрялись играть в карты, то и дело разражаясь хохотом, словно корабль и не падал навстречу незнакомой планете. Оптимисты… Ну я вам устрою посадочку…

Мысли не мешали Ольге работать, и в душе она не могла не признать правоту методов Уго Ургейма. Из-за его необузданного напора некогда было тратить время на страхи и сомнения…

Бортовой компьютер – милая штучка, с сумасшедшим быстродействием, ну прямо под стать их командиру – гнал на расположенные перед ней мониторы поток навигационных данных. Нужно только успеть сориентироваться в этой мешанине цифр, и все будет нормально…

Так… Вектора двигателей… Граница атмосферы… расчет маневра для геостационарной орбиты радиомаяка… А этот Курт… ничего себе… По крайней мере, отличается от остальных… спокойный, красивый… не потный… О, фрайг!..

Две орбиты на центральном мониторе совместились, опоясав шарик планеты.

– Внимание! – Пальцы Ольги машинально сновали по текстоглифным 1 сенсорам. Включено… Включено… Включено… – Курт, приготовься! Коррекция левого борта!

В левых экранах расцвели ослепительные вспышки корректирующих дюз.

– Эй, закончили! – раздался громовой бас Ургейма. – Всем по местам! Пристегнуться! Живо!

– Радиомаяку – старт!

Корабль тряхнуло – это в космос отстрелило двухметровую сферу, набитую электроникой. Чуть отстав от корабля, она повернулась вокруг оси, расправила сложенные веера солнечных батарей и вдруг, ослепительно сверкнув двигателями, отвалила в сторону, переходя на заранее рассчитанную орбиту.

Десантный корабль – серебристая пылинка на фоне необъятного бурого шара планеты – по пологой траектории падал в верхние слои атмосферы.

Серхенсон улучил секунду, чтобы утереть со лба выступившие капельки пота. Машинально поправив специальные бинокуляры пилотирования, он вновь сосредоточился на приборах. Перед глазами рос шар планеты, рассеченный тонкими линиями координатной сетки, в узлах которой бежали цифры и машинные коды. Инфракрасные сканеры показывали нечто невообразимое…

– Внизу горячо! – предупредил он Ургейма. – Начинаю снижение!

Звезды на обзорных экранах утратили свою кристальную чистоту. Модуль входил в атмосферу, и по мере ее уплотнения небольшой корабль все сильнее раскачивало в появившихся турбулентных струях. Пальцы пилота лежали на сенсорах управления ходовыми секциями. Импульсы торможения из носовых двигателей из частых отдельных взрывов превратились в постоянный грохот.

Еще минута, и обзорные экраны заволокло коричневато-серой мутью – это были первые облака. Ольга включила посадочные огни, но мощные прожекторы не смогли пробиться дальше чем на метр и лишь подсветили изнутри клубящуюся стену, окружившую корабль.

Здесь бушевали ветры и грозы, облачность вокруг была буквально напоена статическим электричеством. Внезапно коричневую мглу прорезало несколько ветвистых высоковольтных разрядов. Кто-то вскрикнул, Ургейм тихо, но внятно выругался на шведском.

«Зачем мы сюда сунулись, – в отчаянии подумала Ольга, которая могла контролировать снижение исключительно по приборам, никакого визуального восприятия не было и в помине из-за густых облаков, – ведь вторая планета системы, расположенная дальше от звезды, выглядела куда более привлекательно… Кто его разберет, этого Ургейма… Жаль скорость великовата – воздухозаборники не выпустить…»

Курт тоже нервничал, хотя времени на это у него было еще меньше, чем у Ольги. Он неплохо справлялся с управлением модулем, но электронные бинокуляры подспудно давили на психику…

Два серебристых крыла выдвинулись из раскрывшихся створов, приняв на себя основной вес корабля. К грохоту дюз и грозы добавился тонкий противный свист воздуха, рассекаемого плоскостями…

«Скорее бы закончились облака!..» – мысленно взмолился Курт. Ему совершенно не хотелось садиться по приборам.

И они закончились.

В обзорные экраны внезапно ударил серый, унылый свет, несколько последних перистых полос мелькнуло по бокам, и люди наконец увидели поверхность планеты.

Под плоским брюхом модуля проносилась серо-черная равнина, вся покрытая морщинистыми лавовыми наростами. Она была начисто лишена жизни и слабо курилась ядовитыми сернистыми испарениями. На горизонте извергалась группа вулканов, громадное озеро на равнине кипело, и шквальный ветер стлал по земле густые клубы пара; от низких, тяжелых облаков то и дело били ветвистые разряды молний, несколько голубых шариков плазмы несло ветром, пока они не взорвались среди каменных обломков…

Модуль снижался. Курт по показаниям приборов выбрал более или менее ровное и твердое место, и теперь корабль описывал над ним концентрические круги.

– Садиться будем?! – спросила Ольга, втайне надеясь на отрицательный ответ.

Уго пробежал глазами по данным экспресс-анализа атмосферы. Первобытная смесь, в чистом виде.

– Садимся! Эй, парни, готовьте геологическое оборудование! Тут металлы, должно быть, текут прямо по поверхности!

– На что они нам?! – не выдержал Курт.

– Если на соседней планете возможна жизнь, то здесь можно поставить металлургические и химические заводы-роботы! – пояснил Уго. – Не гадить же опять там, где будем жить!

– Кора сейсмически неустойчива! – предупредила его Ольга. – Планета едва остыла! Я не могу определить, насколько безопасно место под нами!

Из-за рева атмосферных двигателей, отделенных от остальных отсеков только переборкой, им приходилось постоянно орать, чтобы слышать друг друга.

Ургейм упрямо помотал головой. Только короткая разведка, жестом пояснил он.

В этот момент низкие тучи, состоящие из пара и вулканического пепла, разразились стеной дождя. Падающая с небес вода закипала, едва достигнув поверхности равнины, в клубах пара бесновались молнии, и динамики продолжали изрыгать адский грохот.

Модуль неуклюже накренился, притормозил и коснулся планеты передними опорами. Толчок едва не вышиб из экипажа дух. Посадка оказалась еще жестче, чем предполагала Ольга.

Несколько секунд все в напряжении ждали, выдержит ли застывшая лава вес корабля.

– Ну и погодка! – расхохотался наконец бородатый болгарин Стоянов. – Как в сауне!

Колонисты встали, разбирая кофры с оборудованием, и пошли в хвостовую часть корабля, где располагался главный шлюз. Ургейм задержался у кабины управления.

– Курт, держи турбины на холостом ходу, – распорядился он, – мы возьмем пробы, установим маяк посадочного луча, ну и раскидаем кое-какое оборудование. На все, – он посмотрел на часы, – минут сорок, не больше. – Он постучал по циферблату и перевел взгляд на навигатора. – Ольга, подготовь навигационные расчеты для перелета на соседнюю планету.

Она кивнула в ответ. Разговаривать не было сил, посадка довела ее до полного изнеможения.

Ургейм подмигнул им и пошел к ожидавшей его группе.

Курт снял с головы обруч с электронными бинокулярами и положил его на пульт. Откинувшись в кресле, он смотрел на обзорные экраны, рассеянно хлопая себя по груди, пока ладонь не нашарила карман. Достав сигареты, он молча протянул Ольге раскрытую пачку.

– Мой бог… – потрясенно произнес он, не отрывая глаз от экранов. – Начало мирозданья… Никогда не думал, что увижу подобное!..

Она не ответила, а лишь молча взяла предложенную сигарету, прикурила и откинулась в кресле, глядя на то, чем так восхищался Курт.

Ливень закончился. Было непонятно – день на планете или ночь. Низкие облака, наполненные вулканическим пеплом, создавали высокое альбедо 2 , и солнечные лучи, наверное, столетиями не проникали в багряный сумрак новорожденного мира. Да и сам воздух, насыщенный паром и частицами туфа, казался серым; сумрак то и дело озарялся вспышками локальных извержений, и вся картина, окрашенная в гнетущие красные тона, нагоняла жуть. Ольге действительно было страшно. «Миллионы лет до зарождения жизни… – думала она. – Быть может, вот те горы только вчера поднялись над равниной…»

Она перевела взгляд на клокочущее озеро. Жидкость в нем кипела, с шипением облизывая неровные берега. Пласты застывшей лавы курились желтым дымом.

– Температура на поверхности сто десять градусов по Цельсию, – сообщил Курт.

– Жуткое место… – Ольгу передернуло. Она с облегчением отвела взгляд от обзорных экранов к ровному, успокаивающему и привычному сиянию навигационных дисплеев.

– Ольга, разве вы не чувствуете этой дикой красоты? – удивился Курт.

– Со мной можно на «ты», – ответила она. Дым ее сигареты толчками втягивался в вентиляционное отверстие. – Не нахожу здесь ничего привлекательного. Мне просто страшно… Наверное, так выглядит библейский ад… – Ольга погасила сигарету и повернулась к приборам. – Нисколько не удивлюсь, увидев на экранах парочку рогатых ксеноморфов! – попробовала пошутить она.

Курт вежливо улыбнулся.

В этот момент от корабля отделилось семь фигур в скафандрах. Они разбились на группы. Одна направилась к озеру, другая в глубь равнины, и кто-то один (Курт не смог разобрать, кто именно) остановился неподалеку от корабля, устанавливая на сейсмических амортизаторах аппаратуру наводящего посадочного луча.

Пилот сделал несколько переключений на пультах, и корабль вдруг приподнялся на телескопических опорах. Он включил прожектора и принялся манипулировать ими, освещая дорогу двум группам.

– Ради этого стоило перенести анабиоз… – между делом произнес он, продолжая прерванный разговор. – Никто на Земле еще не видел ничего подобного.

– Мы с тобой мыслим разными категориями, – ответила Ольга, не разделявшая его восторженного возбуждения. – Ты думаешь о том, что даст вам в будущем эта планета, а я просто мечтаю вернуться домой…

– Почему?

– Я улетала, чтобы вернуться! – резко ответила Ольга, которую начинали злить его вопросы. – Мне не кажется, что это, – она кивнула в сторону обзорных экранов, – достойная замена Земле. Я не ищу себе новой родины, – отрезала она. – Мы должны были всего лишь доставить вас в систему Альфы Близнецов…

Ее охватила внезапная дрожь. От воспоминаний о Земле, оставшихся там родных и друзьях на глаза навернулись слезы.

Курт пожал плечами и повернулся к приборам. Не хочет разговаривать – не надо, но злиться-то зачем?..

– Стоянов, Робертсон, возвращаться! – внезапно раздался в коммуникаторах встревоженный голос Ургейма.

Курт и Ольга недоуменно переглянулись, не видя причины для столь спешной эвакуации, когда группы только вышли на поверхность и едва успели достичь намеченных точек, но в этот момент корабль слегка тряхнуло.

– Что это?!

– Не знаю… – Курт включил бортовой сейсмограф. – Похоже, землетрясение!

Впереди и справа что-то сверкнуло. Они заметили зловещий отблеск на боковых экранах и одновременно посмотрели туда.

– О господи… – вырвалось у Ольги.

В километре от корабля к низким небесам ударил фонтан магмы. Кора планеты треснула с оглушительным грохотом, и по равнине зазмеился неровный, кровоточащий лавой разлом. Все произошло так быстро, что они не успели опомниться, а трещина уже доползла до озера и расколола его берег.

Курт перегнулся через спинку кресла и рванул с полки два гермошлема. Они с Ольгой сидели в легких скафандрах. Как и положено по инструкции при посадке.

– Надевай! – он сунул ей шлем, хватаясь за рычаги ручного управления.

Ольга как будто не слышала его. Ее взгляд был прикован к шести фигурам в белоснежных скафандрах, с разных сторон бегущим к кораблю. Троих уже отрезала растущая на глазах трещина.

Двигатели модуля взревели, вторя грому извержения. В этот момент озеро начало вливаться в разлом. Первое соприкосновение жидкости с вязкой, тускло-красной лавой вызвало серию взрывов. Во все стороны полетели шлаковые бомбы, – раскаленными болидами они взмывали вверх и тут же падали назад на равнину, взрываясь фейерверками горячих брызг.

Еще секунда, и хрупкая перегородка отвердевшей лавы не выдержала, и все озеро внезапно обрушилось в трещину.

Курт опоздал со стартом всего на несколько секунд. Казалось, сама планета раскололась надвое…

Взрывная волна обрушилась на модуль, сломав, словно спички, его опоры и повалив многотонный корабль набок. Часть обзорных экранов погасла, на уцелевших горизонт внезапно покачнулся и встал дыбом. Ольга видела, как Курт врезался головой в приборную панель и по его рассеченной щеке потекла струйка крови. Стараясь поскорее стартовать, он не успел надеть гермошлем.

Она растерянно огляделась, сама едва живая от встряски. Те трое, что бежали от озера, исчезли. Господи, она даже не запомнила их лиц, не знала имен… Трое других, поваленные взрывной волной, лежали в сотне метров от корабля. Один еще пытался ползти, неуклюже уворачиваясь от падающих с неба шлаковых бомб. Дождь горячих обломков барабанил по обшивке перевернутого модуля.

Ургейма нигде не было видно, и Ольга подумала, что он погиб…

Курт слабо застонал и шевельнулся.

Это вывело ее из оцепенения. Защелкнув замки своего гермошлема, она выбралась из кресла и поползла меж опрокинутых контейнеров к шлюзу.

– Ты куда?! – раздался за спиной возглас Курта. – С ума сошла?!

– Поднимай модуль! – заорала она, вручную вращая штурвал запорного механизма шлюза. – Я попытаюсь помочь им!

Что-то дважды с силой ударило по обшивке, снаружи раздалась серия оглушительных взрывов. Ольга скорчилась в тесном тамбуре, вращая штурвал, пока наружный люк внезапно не поддался и не скользнул в сторону, удерживаемый на двух штангах.

Первый, кого она увидела, был Ургейм. Его тело повисло на люке и вместе с ним отъехало в сторону.

До земли было метра три. Корабль лежал, подмяв под себя хвостовой стабилизатор, который пропахал в обсидиановой равнине глубокую борозду. Ольга в ужасе смотрела на человеческое тело, повисшее в двух метрах над разломом. Ветвь основной трещины – узкая полуметровая расселина – проходила почти под самым кораблем. Ургейм висел над ней, уцепившись обеими руками за крепежную скобу люка.

– Я выберусь… – внезапно услышала она в коммуникаторе его хриплый голос.

Она прыгнула, заледенев от страха и моля всех богов, чтобы только не попасть в разлом. Земля встретила ее болезненным, жестким ударом, ноги подкосились, она упала, но тут же поднялась. Вокруг сыпались раскаленные куски породы, черная равнина содрогалась в конвульсиях, в небо били огненные фонтаны…

Она побежала туда, где минуту назад видела три распростертые фигуры.

Только один из них уцелел и по-прежнему полз к перевернутому кораблю. Ноги в тяжелых ботинках с магнитными подошвами скользили по черному вулканическому стеклу… Пепел падал с неба крупными хлопьями, словно горячий серый снег.

До белой фигуры оставалось не больше двадцати метров, и Ольге казалось, что она уже видит перекошенное в немой мольбе лицо болгарина. Его борода слиплась от пота, рот тяжело открывался. Вокруг грохотали разрывы, но в наушниках были слышны только щелчки статического электричества.

Еще несколько метров… Она протянула руку навстречу приподнявшемуся человеку.

Кусок раскаленной добела породы огненным комом прочертил воздух и ударил в спину Стоянова. Его кислородные баллоны взорвались с оглушительным треском, заляпав кровью скафандр Ольги.

Рваный осколок металла ударил ей в плечо.

Она упала, онемев от боли, потом встала на колени, зажимая рукой распоротый скафандр.

Рядом дымилось кровавое пятно. Расколотый гермошлем Стоянова отлетел в сторону, и Ольга видела остекленевшие глаза мертвеца… и всклокоченную бороду, которая уже начала дымиться, закатываясь смердящими шариками… По щекам Ольги текли слезы, но она едва ли осознавала их, как и удушливые серные испарения, проникшие в ее скафандр…

Она поняла: все кончено… Смерть плясала вокруг рухнувшей на колени фигуры.

«Скорее бы», – отрешенно подумала она, но вдруг чьи-то руки подхватили ее и потащили назад, к кораблю.

Это был Курт, Ольга узнала нашивки пилота на рукаве скафандра. Через включенный коммуникатор было слышно его тяжелое, прерывистое дыхание.

– Зажимай порез!.. – кричал он. – Давай же!.. Мы выберемся!..

Курт подтащил Ольгу к перевернутому набок кораблю с противоположной от главного шлюза стороны. Открыв люк, он впихнул ее обмякшее тело в аварийный модуль. Ургейм уже был внутри.

Курт сел в кресло пилота и огляделся.

Извержение продолжалось, равнина раскололась на множество неравных участков, которые плавали в лавовом озере, содрогаясь от ежеминутных столкновений друг с другом, и он понял, что ждать бесполезно, все остальные погибли… Все живое было еще чуждо планете, которая, как саламандра, плавилась и возрождалась, живя в постоянном аду извержений.

Курт проверил герметичность модуля и включил приборы.

Ольга уже пришла в себя и пристегивалась к креслу. Бесчувственное тело Ургейма безвольно повисло на страховочных ремнях.

Мягко вспыхнули зеленой подсветкой шкалы индикаторов. Ольга плакала, давясь слезами, но ее руки машинально производили все необходимые предстартовые включения.

– На, держи! – Курт сунул ей кристаллодиск.

– Что это?

– Курс, который ты рассчитала для выхода на орбиту. Быстро измени значение массы корабля и мощности двигателей. Я стартую на ручном управлении.

Ольга взглянула на него, недоумевая. Как Курт мог вспомнить о проложенном курсе, когда вокруг гибли товарищи и плавилась планета… А ведь иначе им было бы не взлететь!..

Через несколько секунд часть бронеплит обшивки поваленного набок корабля раскрылись в разные стороны, как лепестки металлического тюльпана, явив к свету пятнадцатиметровое тело аварийного модуля. Бортовой компьютер покалеченного корабля, подчиняясь последней команде, перекачал остатки горючего в резервуары стартовой шахты и замкнул зажигание.

Еще один взрыв потряс расплавленную равнину, осветив ее мертвенно-голубым светом, когда «сигара» аварийного модуля вырвалась из пылающих обломков базового корабля и устремилась вверх, навстречу невидимым отсюда звездам.

* * *

Малый разведывательный корабль – это далеко не самое гениальное творение человеческой мысли. Он был выполнен чисто утилитарно: никакого комфорта, удобства минимальные, места – только чтобы не сталкиваться лбами. Существовали определенные требования, предъявляемые к комплектации подобных космических аппаратов, вот их компании-производители и старились выполнить со всем тщанием. На борту разведывательного корабля было все, чему полагалось тут быть по спецификациям ООН, но пробовал ли кто-нибудь просуществовать на оставшихся после размещения этого оборудования считанных квадратных метрах?

На этот вопрос приходилось отвечать другим.

Просторнее всего было в кабине пилотов.

Берг встал со своего кресла, чувствуя, как ломит одеревеневшую от долгого сидения поясницу. Им оставалось еще около суток полета до избранной еще на «Кривиче» звездной системы.

Открыв дверь, ведущую из отсека пилотов в основное помещение корабля, он попал в душный полумрак. Закрепленные вдоль стен и потолка контейнеры с оборудованием оставляли узкий проход по центру, вдоль которого без очевидной системы, где для этого оставалось место, располагалось восемь противоперегрузочных кресел.

Он потянул носом спертый воздух. Пахло пластмассой, потом и еще какой-то дрянью. После хорошо освещенной кабины управления перед глазами некоторое время плавали желтые пятна. Наконец зрение приспособилось к полумраку, который едва разгоняли расположенные где-то у самого потолка в сплетении кабелей и труб тусклые лампы. Бортовой компьютер держал энергосистемы корабля в режиме жесткой экономии.

Берг сделал несколько шагов по узкому проходу, рукой ощупывая боковые стены, чтобы случайно не врезаться головой в какой-нибудь выступающий угол. Проклятые конструкторы… Могли бы оставить побольше места… или хотя бы расположить сортир поближе к кабине пилотов…

Его рука провалилась в пустоту, и он поравнялся с первой нишей. Человек, сидящий в противоперегрузочном кресле, спал, бессильно свесив голову.

В следующей нише, расположенной через несколько шагов, стояло сразу два кресла. Один из колонистов листал журнал, засунув в щель между контейнерами портативный фонарик так, чтобы тот светил на страницы. Его товарищ со скучающим видом вырезал кончиком десантного ножа свои инициалы на пластиковой обшивке стены.

Через несколько шагов Виктора окликнули:

– Эй, парень!

Он оглянулся. Здоровенный афроамериканец, развалился в кресле со скучающим видом, взгромоздив ноги на низкий кофр с оборудованием.

– Эй, здесь разве не полагаются напитки? – заржал он.

Виктор попытался дружелюбно улыбнуться, хотя шутка ему совершенно не понравилась.

Будущий колонист внезапно отставил ногу, перегородив проход.

– Куда-то торопишься, парень? – угрожающе спросил он.

Виктор отступил на шаг назад и спросил:

– Слушай, чего тебе надо?

– Я же спросил: здесь разве не подают пиво? – не унимался тот. Он явно глумился над растерянностью пилота.

Берга наконец достало.

– Ты спутал рейсы, – ответил он, перешагнув через ногу. – Здесь не «Люфтганза» и даже не «Аэрофлот», а я тебе не стюардесса, понял?

Не дожидаясь ответа, он пошел дальше.

Если кто-то из экипажа и слышал их разговор, то не подал вида. Добравшись до хвостовой части корабля, Виктор думал, что проблемы теперь возникнут только на обратном пути, но ошибся. Тут стояло еще два кресла, и их обитатели отнюдь не были настроены дружелюбно.

Нельзя сказать, чтобы он не понимал этих людей, – кому приятно провести несколько суток в темном и душном замкнутом пространстве, но ведь они в одной упряжке, в конце концов…

Пройдя под двумя угрюмыми взглядами в узкий тамбур, он вошел в сортир.

Однако неприятности только начинались.

Выйдя назад, он наткнулся на одного из колонистов. Тот стоял, уперев руки в стены и полностью перегородив проход.

«Джон Нортон» – гласила нашивка на его нагрудном кармане.

– Чего тебе?

Джонни неодобрительно покачал головой и кивком указал на своего товарища, развалившегося в кресле:

– Ему плохо. Мне нужна аптечка.

Берг знал, где расположены кофры с комплектами первой помощи и другими медикаментами. Он повернулся и, достав набор электронных ключей, приложил один из них к соответствующей панели. Та мягко отъехала в сторону, открыв подсветившуюся изнутри нишу.

Кто-то грубо схватил его за плечо и отпихнул в сторону.

– Вали, дальше разберемся без тебя! – произнес Нортон, выгребая лекарства.

Виктор моментально сообразил, что нужно колонистам, однако исправлять допущенную оплошность было поздно. Он не собирался лезть в драку.

Не сказав ни слова, Берг повернулся и быстро зашагал к кабине управления.

– Чего так долго? – спросил Антон.

Виктор сел в кресло и зло посмотрел на сержанта.

– У нас проблемы, Антон. У этих козлов, похоже, клаустрофобия. Один из них добрался до кофра с медикаментами.

– Что в кофре?

– Да все, что хочешь…

– Проклятье!..

– Думать надо было, когда будили! – обозлился Берг. – Думаешь, эти ребята проходили какой-нибудь отбор? Есть деньги, чтобы заплатить пай, – вот ты и колонист! Набрали кого ни попадя, всякое отребье!..

– Ладно, не ной! – Антон встал. – Схожу поговорю с ними…

Он осторожно открыл дверь и несколько секунд стоял на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку и прислушиваясь к звукам, доносившимся из хвостовой части корабля.

Первые шесть кресел оказались пусты.

Он прошел по узкому проходу, в конце которого металось пятно света от ручного фонарика.

Восемь человек сгрудились на небольшой свободной площадке у тамбура. Как он и предполагал, они нашли спирт и, похоже, уже успели принять по одной.

– Так, мужики, – произнес он. – Ну-ка, завязывайте это дело!

Крайние, сидевшие на корточках спиной к проходу, обернулись, остальные не обратили на него никакого внимания. Пили они молча, и их лица становились еще мрачнее, словно здесь отмечались их собственные похороны. Да так по сути дела все и было, по крайней мере в сознании этих людей, по большинству влачивших не нищую, но и не нормальную, с точки зрения благосостояния, жизнь в мегаполисах Земли. Они не представляли, что такое работа до седьмого пота и борьба за собственную жизнь. Похоже, что до последнего времени средства к существованию они получали либо от государства в виде различных пособий, либо путем грабежа на тропках многоуровневых городов.

«Черти помойные… – со злостью подумал Антон. – Отцы новой цивилизации…»

– Я же сказал, завязывайте! – повторил он.

* * *

Эндрю Гейтс чувствовал себя прескверно.

Во-первых, он долго не мог понять, куда, собственно, его занесло. Во-вторых, жратва, компания и выпивка были убогие. А в-третьих, он был попросту зол.

Последнее, что запомнилось ему из «прошлой» жизни, был зал ресторана на сто седьмом уровне Йорк-Мегаполис.

Этот зал был излюбленным местом вечерней тусовки всей чернокожей братвы уровня. Хозяин жил под их «крышей», полиция предпочитала сюда не заглядывать, поэтому тут можно было оттянуться на полную катушку…

Вечер еще только начинался, но Гейтс, после удачного рейда прошлой ночи, уже страдал временными провалами памяти. ЛСД этой осенью опять вошел в моду, цены подскочили, но зато появился один совершенно новый продукт, от которого можно было «улететь» в такие дали…

Откуда за их столом взялся этот вертлявый негритенок – совсем еще парнишка с наглой мордой коммивояжера, – вспоминать было бесполезно. Появился, и все тут. Фиг знает, откуда они берутся в нужный момент?..

Эндрю еще помнил, как тот, после выпивки, великодушно предложенной Гейтсом, начал заливать про какие-то чудные миры, где все зеленое, текут голубые реки, в которых водится форель, и можно классно расслабиться, отдыхая на золотистом берегу, под тенью живых (во загнул!) пальм.

Эндрю слушал пацана вполуха. Тот описывал явный глюк, иначе и быть не могло… Где сейчас найдешь живую пальму? Да и на бывших пляжах Майами уже лет сто как не растет ничего. Одни ржавые остовы старых экскаваторов скрипят на ветру. Скажет тоже… пальмы!

Эндрю был уверен, если и есть на Земле место, где осталось что-то живое, кроме, конечно, крыс и бездомных кошек, то эти места далеко, они хорошо охраняются, и на один-единственный билетик в подобный рай всей его банде нипочем не заработать и за год…

И тут его осенило. Парень, наверное, предлагает им какой-то новый препарат, от которого как раз и можно словить глюк с живыми пальмами и форелью! О том, что форель и пальмы плохо совместимы в природном смысле, он просто не знал.

– Эй, пацан!.. – Гейтс навалился на стол и вытянул из кармана пачку замусоленных зеленых банкнот. – Я хочу туда! Как я могу «улететь»?

Тот забормотал что-то про «сэра» и «завтра», но Эндрю уже завелся. Он заграбастал своей лапищей воротник парня и сказал одно-единственное слово:

– Веди!..

Когда Гейтс говорил таким тоном, то спорить с ним было бесполезно. Об этом знали все.

Парнишка, поначалу сникший, немного повеселел, когда они покинули ресторан и поймали такси. Пачка «зеленых» и угрожающий взгляд Эндрю сделали свое дело.

Он откинулся в мягкие объятия сиденья машины и весь отдался ритму мерного покачивания, жалея лишь о том, что, покидая ресторан, не додумался «догнаться» на ход ноги и розовый туман скоро рассосется… Впрочем, если пацан не врет, то скоро его ожидает новый кайф…

Он не запомнил дороги, да это, собственно, было ни к чему. Он находился на своем уровне мегаполиса, и здесь опасаться было нечего.

Эндрю запомнил низкие двери, претенциозно обставленный кабинет и белого в старомодных очках, который сидел за столом и что-то редактировал на экране монитора.

«Странно… – мелькнула в затуманенных мозгах Гейтса единственная здравая мысль, – что-то не припомню, чтобы „улетами“ торговали в таких местах…»

Благополучно остаться на Земле ему помешала врожденная наглость. Все это, конечно, сильно смахивало на проделки копов-дилетантов из последнего призыва, но Гейтс уже так завелся от ожидания кайфа, что ему стало все равно. В конце концов, если сейчас на него наставят пушку и начнут тыкать удостоверениями, он расквасит им морды, а заодно изувечит этого пацана. Тоже своего рода кайф…

– Я хочу «улететь»! – нагло заявил он, нервно раздувая ноздри, и припечатал к столу пачку «зеленых».

Человек в очках пересчитал деньги, часть из них отложил в сторону, а несколько бумажек вернул Гейтсу.

– Подпишите, – с вежливой улыбкой попросил он, выудив из-под стола какой-то лист.

Эндрю не глядя поставил свой росчерк и с вызовом посмотрел на доходягу-очкарика. «Туфта какая-то…» – подумал он, предвкушая, как впечатает его мордой в этот самый стол. С кем шутить вздумали…

– Пройдемте… – Вежливый очкарик открыл соседнюю дверь и пропустил Гейтса в длинное, низкое помещение, где бесконечными рядами стояли подсвеченные изнутри пластиковые цилиндры, внутри которых лежали люди!

Гейтс невольно попятился. Розовый туман в башке моментально начал редеть, но было поздно, – кто-то аккуратно навалился сзади, и легкий укол в шею опрокинул его сознание в полнейший мрак…

По иронии судьбы в липовом удостоверении личности, которое в тот момент находилось в нагрудном кармане Эндрю, в графе «гражданская специальность» значилось: «Специалист по внеземным формам жизни. Мичиганский государственный университет».

Эндрю всегда находил забавной эту формулировку…

Он медленно поднял глаза и посмотрел на щуплого белого молокососа в униформе с нашивками сержанта космической бригады ООН.

Этого случая Эндрю ждал с того самого момента, как микроинъектор выстрелил в его шею. Наконец-то…

Спирт только оглушил сознание и разбудил дремавшую злобу.

Если бы кто-то мог представить, как его ломало…

– Ну что, козел, говоришь «завязываем»? – спросил он, выпрямляясь. В тусклом свете ламп в его руке холодно блеснула сталь десантного ножа.

Антон сделал шаг назад, заблокировав направление вероятного выпада выступающим в проход углом какого-то контейнера.

Нельзя сказать, чтобы он не боялся, – храбриться здесь было не перед кем, и события принимали нешуточный оборот… Но куда больше его разбирала злость, и не на черного амбала с ножом, медленно наступавшего на него по узкому проходу, а на нелепость всей ситуации в целом. Происходи все на Земле, в каком-нибудь захудалом кабаке, где собираются местные отморозки, он бы ни секунды не задумываясь, переломал бы им руки… но драка в глубоком космосе из-за склянки со спиртом, в то время когда от их единства зависит жизнь трехсот тысяч человек, – это был абсурд!..

Он медленно поднял обе руки ладонями вверх.

– Хватит! – решительно произнес он, пока благоразумие еще способно было обуздать растущую в нем ярость. – Если мы будем резать друг друга, то подохнем все, так и не разведав планету! – Он пытался достучаться до их затуманенного алкоголем сознания, продолжая медленно отступать по проходу, и чувствовал, что ни фига у него не получится, и все же…

Эндрю надоело красться по проходу. Этот щупленький недоросток, наверное, уже обгадился со страха, раз запел про солидарность. Гейтса душила дикая, беспричинная и бесконтрольная злоба, от которой хотелось взвыть, вцепиться в противника зубами и разорвать его на части…

Из глотки афроамериканца вырвался нечленораздельный хрип, и он прыгнул, целя ножом в живот Антона.

Удара не получилось. Сержант внезапно перехватил его руку, прижался к контейнеру, пропуская его мимо себя, и резко дернул. Эндрю заорал от боли и жуткого хруста собственной кости. Пролетев пару метров по узкому проходу, он врезался головой в какой-то выступ и грузно осел на пол.

Перед глазами плавал кровавый туман, а когда он начал рассеиваться, то первое, что увидел Гейтс, был его собственный нож, валяющийся на полу в полуметре от него, и ноги стоящего подле человека.

Стараясь не шевелиться, он повел взглядом.

Это был навигатор. Видно, парнишка здорово трусил, судя по смертельной бледности его лица. Автоматический пистолет в его руках мелко подрагивал.

Он наступил ногой на нож Гейтса и закричал:

– А ну, назад все!

Антон, едва вернувшийся в исходную позицию, после удачно проведенного приема, был изумлен появлением Берга не меньше остальных. Говорил же ему: «Сиди и не высовывайся!»… Для Антона не было худшего чувства, чем ощущение совершенно неподготовленного товарища за своей спиной.

Его опасения оправдались буквально в следующую же секунду.

Он не успел сделать шага назад, и приказ, предназначенный Виктору, застыл на губах, потому что пришедший в сознание Гейтс внезапно рванул навигатора за ногу, схватил здоровой рукой валявшийся на полу нож и не раздумывая всадил его Бергу в бок…

Виктор закричал, уронив пистолет, и нелепо взмахнул руками, пытаясь зажать рану, из которой фонтаном брызнула кровь; Гейтс схватил упавший на пол пистолет, и Антону уже не оставалось ничего другого, кроме как прыгнуть прямо на пули…

Колонисты, все еще толпившиеся в конце узкого прохода, остолбенели. Возможно, им нравилось покуражиться и выпить, но сейчас хмель вылетел из их голов, в конце концов, они не были такими, как Эндрю, и понимали, что ситуация приняла совсем уж дурной оборот, особенно когда в тесном отсеке грянули первые выстрелы…

Остервенелая боль в сломанном запястье не дала Гейтсу прицелиться в Антона, да он не очень-то и старался, оглушенный собственной злобой, и пули прошли мимо, кроша контейнеры с оборудованием и облицовочный пластик стен.

В обойме пистолета было десять патронов, но Эндрю успел сделать только четыре выстрела; в следующий момент удар в лицо опрокинул его навзничь.

Антон оглянулся на оторопевших колонистов, едва не поскользнувшись в луже крови. Подхватив обмякшее тело Берга, он побежал к герметичной переборке, отделявшей отсек пилотов от остальных помещений.

Эйкон догадывался какое действие возымели четыре выстрела в замкнутом, наполненном трубопроводами, кабелями и электроникой тесном пространстве разведывательного корабля…

И, словно в подтверждение его самых худших опасений, зло и надсадно взвыли сирены, оповещая об аварийной ситуации, из развороченной выстрелами стены ударила струя пара и посыпались искры.

Он уже почти дотащил Берга до дверей пилотской кабины, когда из скрытых динамиков, перекрывая рев сирен и встревоженные крики людей, зазвучал безликий, записанный в память бортового компьютера голос:

– Вниманию экипажа! На борту аварийная ситуация! Поврежден трубопровод системы рециркуляции воздуха. Утечка токсичных газов из охлаждающей магистрали ходового реактора! Всем укрыться в аварийном модуле! Смертельный уровень загазованности будет достигнут через три минуты… Повторяю…

Разворачиваясь в тесном проходе перед медленно открывающейся дверью, он успел заметить, как часть колонистов, отпихивая друг друга, бросились в узкий тамбур, ведущий к люку аварийного модуля, но двое метнулись вперед по проходу.

Антон думал, что они от отчаянья решили все же покончить с пилотами; впихнув бесчувственное тело Берга в полуоткрывшуюся дверь, он развернулся, готовый драться, но двое колонистов, подхватив под руки окровавленное тело Эндрю Гейтса, уже бежали назад, к шлюзовой камере аварийного модуля. Им было совершенно наплевать, что станет с Антоном и Виктором.

Он ввалился в отсек, уже чувствуя, как першит в горле от проникших в атмосферу корабля ядовитых испарений из поврежденной системы охлаждения реактора. Учитывая отключившуюся рециркуляцию воздуха, это была серьезная, практически непоправимая поломка…

Дверь отсека наконец встала на свое место. Антону было некогда заниматься приборами, нажав кнопки с надписями «герметизация помещения» и «аварийный режим», он склонился над распластавшимся на полу телом навигатора.

Рана была неглубокой, но длинной и сильно кровоточила. Нож скользнул по ребрам, не задев жизненно важных органов, но болевой шок и большая потеря крови в условиях аварии на корабле и невозможности принятия каких-то мер делали эту рану смертельно опасной.

Вскрыв индивидуальный пакет, Антон обработал рану, стянув ее края специальными хирургическими скрепками. С трудом поместив бесчувственное тело навигатора в кресло, он пристегнул его ремнями, и в этот момент корабль ощутимо качнуло…

Антону не было необходимости смотреть на экраны или приборы – он прекрасно знал причину толчка, – это аварийный модуль выстрелило из пусковой шахты.

Колонисты бежали, бросив их на борту корабля.

Виктор глухо застонал, приходя в сознание. В его широко раскрытых глазах застыли ужас и боль. Он несколько раз открыл рот, пытаясь не то вздохнуть полной грудью, не то закричать…

На обзорных экранах разведывательного корабля уже был виден небольшой, величиной с горошину, шарик той планеты, к которой они прорывались сквозь миллиарды километров пустоты.

Яркая искорка аварийного модуля, покинув корабль, неслась прямо к нему…

Конец доступной бесплатно части книги

Полная версия доступна за $0.50 в библиотеке FictionBook.