/ / Language: Русский / Genre:sf_space, / Series: История Галактики

Сон Разума

Андрей Ливадный

3825 год. Трагическая смерть профессора Кречетова, автора теории строения гиперсферы, неожиданно и невероятно отзывается на судьбе его племянника. Отпуск лейтенанта космофлота Андрея Кречетова превращается сначала в детективное расследование, а затем в экспедицию к центру загадочной «изнанки космоса», куда не добирался ещё ни один разведывательный корабль. Однако пункт прибытия лейтенанта оказался совсем не таким, каким он его себе представлял…

Андрей Ливадный

СОН РАЗУМА

роман

ПРОЛОГ

Три миллиона лет до нашей эры.

Неизвестная точка пространства.

Пять космических кораблей, каждый из которых был похож на огромную, отрубленную в запястье трехпалую кисть руки, медленно скользили на фоне блеклого желто-коричневого шара безжизненной планеты.

Существа, управлявшие космическими аппаратами, во всем отличались от людей – в их облике нельзя было угадать ни одной гуманоидной черты, разве что глаза, во взгляде которых сквозил разум, скрашивали вызывающую чуждость строение тел.

Две плоских головы, посаженные на длинных гибких шеях, могли смотреть в диаметрально противоположных направлениях, туловище у этих существ почти не прослеживалось – там, где сходились их гибкие мощные шеи, сразу начинались четыре лишенных суставов ногощупальца, снабженные по всей длине присосками и оканчивающиеся ороговевшими подобиями ступней… или ладоней?.. откуда росли острые загнутые когти.

Вероятно, их прародиной был океан, но исчезновение жаберных щелей и наличие когтей на гибких конечностях ясно свидетельствовали, что, выйдя на сушу, двухголовые миллионы лет эволюционировали на тверди материков родной планеты.

Их речь состояла из ритмичного чередования шипящих и щелкающих звуков, иногда переходящих в тихий нежный посвист.

Обстановка рубки управления головного космического корабля также разительно отличалась от технических решений, которые будут присущи цивилизации людей много тысячелетий спустя: центр шарообразного помещения занимали два непомерно широких «кресла», внешне напоминающих открытые створки ракушек земных моллюсков; пред ними изгибалось покатое дугообразное вздутие, по матовой поверхности которого мелькали едва приметные огоньки, и всюду, куда ни глянь, в воздухе без всякой видимой опоры висели замысловатые, причудливо изогнутые нити, набранные из черных кристаллов, образующих подобие статично подвешенных иероглифов.

Их назначение, по всей видимости, было узкоспециализированно – оно определялось формой изгибов и количеством отдельных кристаллов, сопряженных в нить.

…Тихий тоновый сигнал прозвучал в тишине рубки; одно из существ, управлявших кораблем, повернуло правую голову, грациозно изогнув при этом змеиную шею, и одновременно коснулось острым когтем концевого кристалла ближайшего к нему «иероглифа».

Часть матовой стены мгновенно осветилась.

Существо, чье изображение возникло в глубинах активированного экрана связи, стояло на поверхности той самой планеты, по орбите которой скользили пять кораблей.

– Девятая попытка, Лю, – проскрежетал голос, похожий на медленный скрип плохо смазанных дверных петель. Издававшее эти звуки существо резко отличалось от тех, кто управлял космическими кораблями. Абонент, вышедший на связь с поверхности безжизненной планеты, выглядел как огромное насекомое, вставшее на задние конечности. Его широко расставленные фасетчатые глаза, лишенные зрачков, не отражали осмысленности взгляда, но их хозяин, несомненно, обладал разумом. – Если и этот эксперимент закончится неудачей, мы больше не сможем помогать вам, – завершил он начатую фразу.

– Я осведомлен об этом, – ответил пилот корабля. – Прошлые неудачи связаны с иными свойствами пространства, куда мы отправляем миры. Глава твоей Семьи должен понимать всю сложность эксперимента. Теперь мы изменили тип источника энергии и более надежно защитили порталы. Включайте свои устройства и срочно эвакуируйтесь.

– Да, – проскрежетало в ответ разумное насекомое.

Связь оборвалась.

Пять космических кораблей включили двигатели, удаляясь от планеты, которой был уготован путь в неизведанное.

Лишь бесстрастные объективы приборов видеозаписи продолжали наблюдать за огромным тускло-коричневым шаром, который начал плавно, без катастрофических рывков менять свою орбиту.

Изменения являлись столь незначительными, что зафиксировать их могли только самые чуткие приборы, но представители обеих сотрудничавших в этом эксперименте рас вполне отдавали себе отчет в том, что в ближайшие сутки станет с планетой и самим светилом системы.

Устройства, изобретенные разумными насекомыми, уже двигали огромный мир, выводя его на гибельную траекторию, которая пролегала в непосредственной близости от фотосферы звезды, а двухголовые ксеноморфы, чье автоматизированное оборудование было надежно спрятано в глубине планетарной коры, отвечали за конечную фазу эксперимента.

В случае удачи для двух рас открывался путь к сотням иных миров, которые они смогут заселить.

В случае провала их всех ждала смерть, ибо их родные планеты уже подверглись разрушительным атакам со стороны неразумных, всепожирающих космических форм жизни…

Три миллиона лет спустя.

Планета Элио, столица Конфедерации солнц.

Андрея Кречетова разбудила назойливая трель компьютерного терминала.

Он открыл глаза.

Электронные часы, вмонтированные в потолочную панель над изголовьем кровати, показывали три часа ночи.

Пора было вставать – в семь утра он уже должен заступить на боевое дежурство.

Потянувшись, Андрей поднялся и прямиком пошел в ванную комнату, где уже шумел включенный домашней компьютерной системой душ. Через пару минут бытовой терминал выдаст подогретый завтрак, а еще через полчаса бортовой компьютер выведет его машину из подземного гаража здания и припаркует к подъезду.

Наступал обычный рабочий день, отличавшийся от других лишь тем, что завтра у лейтенанта Кречетова начинался отпуск.

Проходя мимо основного терминала домашней компьютерной сети, лейтенант вдруг услышал характерное шипение, и из стены в плоский поддон внезапно выскочила герметичная капсула пневмопочты.

Странно… – Он остановился, глядя на плотно укупоренный цилиндр. Его удивление можно было понять – Андрей не имел тесных знакомств на иных мирах, и получать посылки было просто не от кого.

Наверное, ребята из взвода решили разыграть перед отпуском, – подумал он, заходя в душ.

Вернувшись через пять минут, он сел завтракать.

Цилиндр по-прежнему лежал в поддоне, но Андрей вспомнил про него лишь после того, как отпил глоток кофе.

Протянув руку, он взял послание и приложил его торец к окошку сканера.

«Отправитель, – высветилась надпись, считанная с магнитного маркера, – Земля, Институт Дальнего Космоса, профессор Кречетов».

Дядя? – недоуменно подумал Андрей, и мысль о шутке отпала сама собой: между ним и единственным родственником, проживающим на Земле, уже много лет сохранялось стойкое неприязненное отчуждение, причиной которого были трагические события двадцатипятилетней давности. Андрею было трудно вообразить себе обстоятельства, при которых профессор Кречетов стал бы обращаться к племяннику с просьбами или отправлять посылки.

Это настораживало.

Андрей медленно положил цилиндр на стол, взглянул на часы и негромко произнес:

– Объемное сканирование.

Домашний терминал, настроенный на голос хозяина, послушно заморгал индикаторами.

Прошло около двадцати секунд, которые Андрей просидел не шевелясь, и голос домашней системы кратко сообщил результат:

– Сканирование завершено. Послание содержит инородный носитель информации. Взрывчатых, токсичных или иных вредных веществ не обнаружено.

Андрей опять взглянул на часы. У него в резерве оставалось от силы десять минут – опаздывать на боевое дежурство он не собирался ни при каких обстоятельствах.

Что ж… Посмотрим. – Он взял цилиндр, отвернул крышку и вытряхнул его содержимое на стол.

Клацнув о пластик столешницы, оттуда вывалился черный кристалл величиной с крупный грецкий орех.

Андрей сразу узнал, что перед ним. Это был так называемый Логр – мини-компьютер расы логриан, двухголовых ксеноморфов, которые, как и раса разумных насекомых, инсектов, вот уже пятнадцать лет входили в состав образованной человечеством Конфедерации солнц. Оба упомянутых народа принадлежали к древним цивилизациям космоса, пережившим свой расцвет и упадок три миллиона лет назад.

Контакт с молодым, энергичным человечеством и образование союза с объединенными планетами людей позволили двум древним расам начать новый виток своего исторического развития, постепенно возвращая утраченные за миллионы лет регресса знания.

Это был трудный процесс интеграции, и лейтенант Кречетов знал о нем не понаслышке, – пути сближения трех народов, населяющих известный участок космического пространства, были извилисты, а порой и противоречивы.

Андрей с подозрением смотрел на Логр, не касаясь его.

Для него не составлял секрета тот факт, что логриане были самой технически развитой цивилизацией древнего космоса, а наиболее ярким примером их технологий как раз являлись именно такие, умещающиеся в ладони миниатюрные вычислительно-запоминающие устройства, которые по своим характеристикам успешно соперничали с ультрасовременными компьютерами… И хотя большинство бытующих среди людей кристаллов являлись артефактами, пережившими миллионы лет забвения, но они не утратили за этот период ни своих свойств, ни помещенной на них информации…

Время поджимало, и, взглянув на часы, он аккуратно взял колючий Логр, внимательно рассматривая его поверхность.

Подделка или нет?

С тех пор как двухголовые ксеноморфы вошли в состав Конфедерации, человечеству были переданы многие древние технологии, и на некоторых планетах уже появились первые опытные производства, которые выпускали подобные кристаллы, но, рассмотрев полученный по пневмопочте Логр, Андрей безошибочно определил – перед ним оригинал, которому как минимум три миллиона лет.

В таком точном, безапелляционном выводе не было ничего удивительного – лейтенанту, чей взвод уже не раз выполнял миротворческие миссии на самых разных планетах, по долгу службы вменялось в обязанность обладать широкой эрудицией, владеть языком иных рас и специальными техническими знаниями из ряда областей науки…

…Решения этим ранним утром диктовал таймер, который показывал, что остается еще девять минут свободного времени, и Андрей, одеваясь, вставил полученный информационный носитель в адаптированное гнездо домашнего терминала.

Тускло вспыхнул полусферический стереомонитор, и в его глубинах внезапно появилось изображение, заставившее Кречетова на секунду застыть, так и не застегнув наплечной кобуры с табельным оружием.

…Четыре логрианских корабля, похожих на трехпалые кисти рук, включив маршевое ускорение двигателей, спешно удалялись от темно-коричневого шарика планеты, которая также разгонялась, все быстрее двигаясь на фоне неподвижного рисунка созвездий.

Что за сила толкала планету, Андрей догадался сразу, как только в поле зрения записывающей камеры попал стремительно удаляющийся от места событий космический корабль инсектов, имеющий вид длинного черного конуса. Разумные насекомые владели уникальными технологиями – в частности, именно они построили знаменитую Сферу Дайсона, огромный искусственный мир, имеющий форму эллипсоида вращения, внутри которого было заключено тускло-красное родное светило инсектов. Для возведения этого циклопического сооружения они использовали материал планет своей солнечной системы и устройства, которые могли перемещать огромные планетарные массы, изменяя орбиты их движения.

Затаив дыхание, Андрей следил за явно ускоренной, сжатой во времени записью.

Ракурс съемки внезапно изменился – видимо, корабль, с которого она велась, остановился на безопасном расстоянии и включил системы оптического умножения.

То, что Андрей увидел в течение следующей минуты, потрясало…

Снятый крупным планом шар планеты приближался к звезде, следуя по касательной траектории относительно светила.

Шли секунды, в которые логрианское устройство записи спрессовало часы, а может, даже и дни реального времени, и прямо на глазах желто-коричневый шар планеты стал приобретать красноватый оттенок – он раскалялся, двигаясь на неимоверной скорости всего лишь в нескольких миллионах километров от границы фотосферы звезды. Однако полет планеты был столь стремителен, что ее поверхность не успевала расплавиться, по ней змеились трещины, от раскаленного шара к светилу внезапно взмывали огромные куски раскаленных пород – это тяготение взъярившегося солнца вырывало фрагменты планетарной коры, – но раскаленный шар, налившийся темно-вишневыми красками, уже проскочил критическую точку своей новой орбиты, и в следующий миг сжатая запись продемонстрировала закономерный итог: удаляясь от звезды, масса планетоида потянула за собой часть звездного вещества в виде узко направленного плазменного протуберанца, который нес в себе неимоверную энергию не прекращающегося даже в таких условиях термоядерного синтеза.

Еще секунда, и в космосе полыхнула вспышка, ослепившая все записывающие видеоустройства.

Запись оборвалась.

Андрей стоял, глядя в потемневшую полусферу стереомонитора, не в силах адекватно воспринять только что увиденный фрагмент.

Он не понимал ни смысла катастрофической записи, ни повода для странной посылки, которую профессор Кречетов не удосужился снабдить хотя бы краткой пояснительной запиской.

Из замешательства его вывел сигнал компьютерного терминала – машина уже ожидала его у подъезда, и Андрей, не раздумывая больше, вынул Логр из адаптационного гнезда, сунул его в клапан наплечной кобуры, где покоилась запасная обойма к импульсной «гюрзе», быстро оделся и вышел из квартиры.

С загадочным посланием можно разобраться позже, а впереди его ждал напряженный день: сегодня на Элио прибывали для переговоров главы планетных общин инсектов, и взвод лейтенанта Кречетова был призван обеспечивать их безопасность на одном из участков правительственной трассы, ведущей от космопорта планеты к президентскому дворцу.

Часть 1. СМЕРТЕЛЬНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Глава 1

Точка пространства – неизвестна.

Реальное время – неизвестно…

Утро выдалось прозрачным, кристально чистым. В предрассветных сумерках слегка подмораживало, как это бывает в конце осени, но с восходом солнца стылая земля быстро прогрелась, и пожухлая трава, ломкая от ночного инея, вся покрылась дрожащими капельками росы.

Предательский след тянулся по росистому лугу, но его невозможно было скрыть: серые валуны, принесенные сюда в незапамятные времена сползавшим с гор ледником, лежали слишком редко, далеко друг от друга, чтобы можно было воспользоваться ими как тропой, перепрыгивая с камня на камень.

Все равно собаки найдут… – подумалось ей. – От этих тварей не скроешь своего запаха, хоть пари в воздухе…

Остановившись на краткое мгновение, она огляделась.

Выше и ниже темнел лес. По склону, что уходил вверх, росли редкие сосны, и там негде было укрыться – пространство между отдельными стволами просматривалось на сотни метров вперед, и лишь неизменные, поросшие мхом каменные глыбы могли дать защиту, но ненадолго…

Взгляд вниз рождал в душе невольную тоску.

Лиственный лес, пройденный в предрассветных сумерках, с первыми лучами солнца предстал во всей своей красе: кроны деревьев золотились осенним нарядом, кое-где среди моря листвы виднелись подпалины багрянца или полоской темнели никогда не расстающиеся с летней зеленью сосны.

Ветер нес оттуда пряный запах осени и поднимал вместе с восходящими потоками воздуха невесомые паутинки.

Умирать таким солнечным золотисто-багряным утром не хотелось – мысль о смерти становилась совершенно невыносимой…

А что делать, если осталось всего шесть патронов, а продержаться нужно до вечера, до темноты, когда небеса нальются фиолетово-черными красками ночи и Круг сможет начать свой танец-полет с единственной целью – достичь разума человека, который очень далеко отсюда и не подозревает о грядущих, назревающих с каждой секундой событиях.

Чуть прихрамывая, она наконец миновала предательский луг, где на влажной примятой траве зримо пролегла дорожка ее следов, потом, остановившись под сенью пограничных деревьев соснового редколесья, оглянулась и вдруг увидела, как по промятой ею тропе мчится иссиня-черный пес с мощными лапами, широкой грудью и вставшей на загривке шерстью.

Вздрогнув от неожиданности, она машинально прижалась спиной к шероховатому стволу древа и, вскинув автомат, спустила курок.

Все произошло в считаные секунды. Пес был уже в десятке метров от нее и мощным усилием выходил на смертельный прыжок, когда в сторожкой утренней тишине звонко лопнул одиночный выстрел, пуля ударила чуть ниже лба, пробив голову зверя меж горящих злобным огнем красноватых глаз.

Жуткий охотник на людей, зверь, вскормленный специально для травли, вдруг коротко, по-щенячьи взвизгнул. Его тело, утратив упругость мышц, безвольным кулем прокатилось по траве, пачкая ее алой кровью. И тут же, без права на вздох, не давая опомниться, со стороны лиственного леса втугую ударил крупнокалиберный пулемет.

Стрелок был опытным, хотя вел огонь издалека, ориентируясь на слух. Пули с влажным треском впились в кору деревьев совсем рядом; вниз полетели подрубленные ветви, остро запахло сосновой смолой, звонко, визгливо ударил рикошет, и вдруг все стихло, только медленно кружили в воздухе кусочки остро пахнущей коры да во рту появился солоноватый привкус крови – это давало знать о себе внезапное напряжение.

Медленно повернув голову, она увидела свежую отметину на шершавом стволе в десяти сантиметрах от лица, ей даже показалось, что из глуби древесной раны выглядывает тупая оконечность пули, но это были мимолетные мысли и образы. Пригибаясь и чуть приволакивая вывихнутую на крутом склоне ногу, она поспешила вверх, туда, где темнели замшелые валуны, укрывшись за которыми она сможет видеть только что пройденный луг от края до края.

Пусть идут. Пусть…

Исчезло мимолетное наваждение утренней красоты, мир вокруг преобразился, став враждебным и неприветливым.

Теперь в ее автомате оставалось всего пять патронов.

Планета Элио.

Пригород Раворграда, правительственная трасса МК-17.

Утро…

– Блокпост пять, ответьте координатору.

Лейтенант Кречетов коснулся сенсора коммуникатора.

– Пятый на приеме. – Он оглянулся, машинально следуя привычке, и добавил: – Все чисто.

Правительственная трасса плавилась в знойном мареве подступающего полудня. От нагретого стеклобетона змеились зыбкие струйки горячего воздуха, искажая очертания далекой кромки леса.

– Орбитальные челноки завершили посадку, – сообщил голос в устройстве связи. – Главы Семей планетарных общин инсектов проследуют в загородную резиденцию через тридцать минут.

– Они будут проезжать мою зону ответственности? – уточнил Кречетов.

– Нет, кортеж будет двигаться по МК-12.

Значит, на сегодня все… – машинально подумал Андрей. Десять минут назад по семнадцатой трассе проследовали машины президента Конфедерации солнц. Сейчас Шейла Норман и сопровождающие ее лица уже достигли охраняемой резиденции, где будет проходить встреча глав всех планет, входящих в обновленную Конфедерацию.

– Хорошо, я понял, – ответил Андрей координатору. – Продолжаю наблюдение.

– Не расслабляйтесь. Смена в шестнадцать ноль-ноль.

– Понял вас, – повторил Андрей.

Коммуникатор тихо пискнул, отключаясь.

Закончив переговоры, лейтенант Кречетов оглянулся. Двое бойцов его взвода занимали позицию за скрытым среди листвы бронепластиковым бастионом, и с расстояния в десять метров невозможно было разглядеть, где именно расположен блокпост. Такие точки наблюдения являлись неизменным атрибутом правительственных трасс: скрытые в лесополосе, они не раздражали взгляд проезжающих высокопоставленных лиц и в то же время эффективно прикрывали свои зоны ответственности. Между лесополосой и полотном скоростной автомагистрали простиралось ровное как стол пространство, образованное участками коротко стриженных газонов. Благодаря их ширине и протяженности никто не мог незаметно подобраться к важной автомагистрали, а бойцы, надежно защищенные укрытием, контролировали окружность радиусом в полтора километра…

Андрей перевел взгляд.

По другую сторону лесополосы вдаль уходили пространства сельскохозяйственных полей, и лишь за ними начинался обычный рельеф, а вместе с ним и привычная рядовому обывателю жизнь. Сразу за полями, в трех километрах от блокпоста, синели участки лесных массивов, меж которыми в электронную оптику хорошо просматривались окраины небольших городов-спутников, которые окружали столицу планеты Элио. Сам мегаполис имел форму подковы – его уступчатая масса протянулась вдоль маслянистой глади залива Эйкон, над поверхностью которого вздымались, соперничая с небоскребами, исполинские Раворы – знаменитая древесная форма жизни, оставшаяся от исконной биосферы планеты.

…Одиннадцать часов утра.

Сонный покой. Семь часов до смены.

Андрей направился к бронепластиковому бастиону, в тень. Через полчаса вдали проследует кортеж с главами планетных общин инсектов, и после этого на участке правительственных трасс, ведущих от космопорта планеты к столице Элио и загородным резиденциям, наступит глухое затишье, которое продлится до самого окончания переговоров.

Вообще-то несение службы на блокпостах не входило в обязанности подразделений космической пехоты, но базовый корабль, к которому был приписан взвод Кречетова, вот уже полгода как находился в планетарном доке Элио, на плановом техническом обслуживании, и космическая пехота вместе с другими подразделениями несла наземную службу.

Андрей вошел под сень деревьев, где среди кустарниковой поросли, образующей редкий подлесок, затаился камуфлированный бастион. Внутри укрытия работал кондиционер, подле амбразур расположились сержант Хилл Мортимер и рядовой Джон Скрег. Скрег был взводным снайпером, а Мортимер – специалистом по тяжелым видам вооружений, к которым относились импульсный лазер, установленный у левой амбразуры, и автоматическая мини-пушка, укрепленная на крыше бронепластикового укрытия. Каждые десять секунд механизм автоматического орудия совершал полный оборот вокруг оси, обшаривая стволом и сопряженными с ним сенсорами все триста шестьдесят градусов сектора обстрела.

– Пока тихо, командир, – доложил Мортимер, как только лейтенант перешагнул порог укрытия.

– Все внимание в сторону двенадцатой трассы, – произнес Андрей. – Минут через двадцать там будут проезжать главы планет инсектов.

– Ясно. – Мортимер вместе с креслом повернулся к тактическому дисплею, набрал директиву, и на экране появилось увеличенное изображение пустого отрезка МК-12, расположенного в семи километрах от зоны их ответственности, за двумя барьерами искусственных лесопосадок. Там располагались другие блокпосты, и изображение на экран транслировалось через их приемопередающие устройства.

Андрей сделал глоток остывшего кофе из оставленной им чашки, потом подошел к Скрегу и взял снайперскую винтовку модификации «ИМ-200», снабженную оптико-электронным компьютерным прицелом и системой тепловидения.

Оружие было легким, удобным и эффективным.

Посмотрев на плоский дисплей, Кречетов поднял оружие, используя его как бинокль, и повел стволом из стороны в сторону, осматривая «тыловые» подступы к блокпосту.

Это было скорее данью профессиональной привычке, чем осознанной необходимостью, но, взглянув на плоский монитор снайперского прицела, Кречетов вдруг заметил нечто неординарное.

«Внимание» – машинально подал он условный знак рукой.

Все действия лейтенанта резко отличались от принятых уставом караульной службы, которому следовали силы самообороны планеты. Это объяснялось просто: Кречетов являлся боевым офицером, прошедшим не одну «горячую точку» обитаемой Галактики, и укоренившиеся привычки не могло изменить вынужденное полугодичное «прозябание» в казарменном городке сектора «Эригон»…

…Две гуманоидные фигуры бледно-золотистого цвета двигались в их направлении со стороны ближайшего поля, засеянного низкорослой гречихой.

В первый момент Андрей оцепенел: два нежно-золотых силуэта показались ему каким-то непонятным, причудливым бликом, воспринятым снайперской оптикой как световая помеха…

Он сморгнул, посмотрев поверх прицела на простирающееся по ту сторону лесополосы поле.

Никого. Лишь ленивый ветерок слегка волнует султанчики соцветий, тесно прилепившихся к тонким травянистым стебелькам.

– Хилл, отсканируй поле гречихи.

Мортимер, который после условного знака напряженно следил за командиром, повернулся к панели сенсоров.

Андрей протянул винтовку ее владельцу:

– Быстро доложи, что ты видишь?

Джон приник к снайперской оптике, чуть повел стволом и ответил:

– Две золотистые фигуры… – он запнулся, – гуманоидного типа, движутся к нам, дистанция триста метров.

– Подтверждаю, – раздался за спиной голос Мортимера. – Засвечиваются только в теплом диапазоне.

Кречетов коснулся сенсора связи.

– Первый, докладывает пятый пост. У нас гости. Включаю канал телеметрии с сенсоров бастиона.

Через несколько секунд пришел ответ координатора. Две золотистые фигуры за это время едва ли успели пройти десяток шагов.

– Пятый, вижу ваших гостей. Почему отсутствует нормальный видеоряд?

– Их фиксирует только инфракрасная оптика. В обычных лучах они невидимы.

– Броня «хамелеон» не дает такого эффекта…

– Я знаю. – Кречетов не был настроен рассуждать, обмениваясь техническими подробностями с незнакомым майором. – Они сейчас войдут в тыловую зону охраны. Прошу дать конкретные указания.

Мортимер и Скрег напряженно ждали, готовые действовать в любую секунду.

Андрей непроизвольно поморщился. Масса инструкций, регламентирующих несение службы в столице Конфедерации, связывала его по рукам и ногам, как липкая паутина. Он не привык запрашивать дополнительных инструкций, когда прямо на него спокойно движется нечто неопределенное.

Невидимость двух фигур в диапазоне нормального человеческого зрения для лейтенанта уже являлась знаковым фактом.

Не тяни, майор, шевели мозгами, это не грибники и не заблудившиеся обыватели из соседнего городка.

– Пятый, действуй по обстановке.

Развязываешь руки? – мелькнула в голове лейтенанта безошибочная мысль. – А заодно и сваливаешь ответственность?

Андрея вполне устраивал такой расклад.

– Скрег… – лейтенант взглядом указал на колено. Джон кивнул, не отрывая глаз от компьютерной оптики, лишь слегка шевельнул стволом, переводя точку прицеливания с головы левой фигуры на коленный сустав.

Автоматическая пушка, венчавшая пластиковый бастион, прекратила вращение. Теперь ее привод тихо повизгивал, осуществляя точную наводку.

Палец Кречетова коснулся сенсора громкой связи:

– Внимание, двое неизвестных, вы вошли в зону охраны правительственных трасс. У вас есть тридцать секунд, чтобы покинуть ее…

Это была чистой воды формальность, дань каналу автоматической передачи событий, который в реальном времени транслировал все происходящее на терминал координатора. Подсознательно Андрей был уверен – они не повернут вспять.

С дистанции сто девяносто метров инфракрасная оптика начала выдавать детали, и теперь стало окончательно ясно: двое неизвестных являются людьми.

Оставался непонятен способ их маскировки, но тепловое излучение показывало, что у существ две ноги, две руки и одна голова… Не факт, что люди… – промелькнула в голове лейтенанта здравая мысль. – Может, хараммины?.. Нет… – Андрей умудрился сосчитать пальцы рук неизвестных. – Пять пальцев. Значит, это не голубокожие братья по разуму…

Цифры в окошке хронометра менялись удручающе медленно…

Двадцать четыре секунды… Дистанция – сто пятьдесят метров.

В этот миг они ударили первыми, не маскируясь, а продолжая при этом двигаться прямо на бастион.

Атака оказалась ошеломляющей даже для видавшего виды лейтенанта Кречетова и его бойцов.

Две золотистые фигуры внезапно остановились и начали темнеть, наливаясь тяжелым цветом расплавленного драгоценного металла. Андрею вдруг показалось, что он видит на дисплее инфракрасного сканера, как отовсюду: от деревьев лесополосы, от травянистых стебельков гречихи… да и от самой земли – к ним тянутся тончайшие нити золотистого цвета… но это длилось лишь секунду, спустя миг от застывших без движения фигур в отлично замаскированный бастион ударило два энергетических разряда.

Это не походило на слепящий росчерк молнии или острый укол лазерного луча. Два темно-красных переливчатых тепловых сгустка ясно прослеживались лишь на дисплеях термальной оптики, а в реальности их движение оставалось практически незаметно. Только воздух над полем неожиданно пришел в движение, струясь зыбким маревом, и в следующую секунду что-то ударило в укрепление, разорвавшись с оглушительным грохотом, похожим на сдвоенный раскат грома. Бастион, глубоко вкопанный в почву, вырвало из земли, заставив все сооружение подпрыгнуть от внезапно образовавшейся ударной волны, внутри укрытия лопнул экран и заискрила проводка, в воздухе резкий запах озона мгновенно смешался с флюидами расплавленной пластмассы и сгоревшей изоляции.

Мортимера оглушило, отбросив в дальний угол укрепления, Скрег и Кречетов удержались на ногах.

Дважды сухо щелкнула снайперская винтовка.

Экран инфракрасной оптики уцелел, и Андрей по-прежнему видел остановившиеся на краю поля фигуры, – он мог поклясться, что Джон попал. Два выстрела пробили золотое свечение фигур в районе колен, но зрение в этот миг словно раздваивалось, – лейтенант не мог игнорировать пустую окраину поля, которую различал невооруженный взгляд, и два султанчика выбитой вверх пыли в местах, где титановые шарики снайперского «ИМа» прошили воздух, подрубили несколько стебельков гречихи и наискось вошли в землю.

Это было какое-то наваждение. Вслед за выстрелами снайпера автоматически заработало орудие, и разрывные снаряды тугой очередью хлестнули по тепловой аномалии.

С тем же эффектом. Выбитые вверх султаны земли, сладкое крошево гречихи, сизый относимый ветром дымок и… две золотистые фигуры на дисплее термальной оптики, которые стояли не шелохнувшись, лишь вновь начали темнеть, наливаясь уже знакомым тяжелым цветом расплавленного золота.

Все описанное происходило очень быстро – удар тепловых разрядов, выстрелы Джона Скрега и ритмичная очередь автоматической пушки слились воедино. Сержант Мортимер еще только пытался встать, держась обеими руками за голову, а Андрей уже метнулся к противоположной амбразуре, которая выходила в сторону МК-17, схватил установленный на съемной треноге тяжелый импульсный лазер – и рывком перенес его к тыловой части укрытия.

Индикатор на панели накачки преданно тлел злобными красными огоньками – лазер был заряжен на пять импульсов. У каждой амбразуры бастиона имелись собственные крепления для тяжелого оружия; Кречетов с усилием опустил семидесятикилограммовый корпус в предназначенное для него гнездо и, не теряя ни секунды, одновременно с сухим лязгом фиксирующего устройства повел коротким толстым стволом, внутри которого был спрятан излучающий стержень из полуметрового искусственно выращенного рубина.

На прицельном дисплее лазерной установки, которая обладала своей системой тепловидения, отлично просматривались два контура золотистых человеческих тел, и Андрей успел нажать на сенсор огня раньше, чем они вторично разрядились накопленной энергией…

Два темно-красных луча вспыхнули и погасли.

Со стороны могло показаться, что потоки когерентного света прошили воздух, пустоту, как и пули снайперской винтовки, но последовавший за лазерными разрядами взрыв свидетельствовал об обратном. На краю поля полыхнуло так, словно лазерные лучи как минимум прошили незримые энергоблоки, – свет, который залил окрестности, был холодным, от него не вспыхнуло ни единой травинки, лишь все предметы в окрестностях на миг отбросили угольно-черные тени да многострадальную гречиху прибило к земле, образовав два круга полегшей травы.

Кречетов успел заметить, как по всей площади дисплея разлетаются клочья золотистого цвета… и все.

Наступившая внезапно тишина показалась ему оглушающе-ватной.

Что бы там ни было, но атаку мы отбили, – подумал Андрей, пытливо вглядываясь в окошко целевого инфракрасного монитора.

Точка пространства – неизвестна.

Реальное время – неизвестно…

Позиция за замшелыми глыбами оказалась удачной: камни глубоко вросли в землю, между ними пучками выбивалась трава, а округлая форма обкатанных ледником валунов обусловливала наличие между ними расширяющихся зазоров, которые при умелом использовании представляли собой идеальные бойницы.

Лана хорошо знала науку маскировки и умела использовать преимущества, которые предоставлял тот или иной рельеф местности.

Ее, как и того пса, что валялся в окровавленной траве неподалеку отсюда, учили искусству боя с раннего детства. Смыслом ее жизни должно было стать убийство, а личные мотивации или желания обучающегося не имели при этом никакого значения.

Собственно, как она поняла позже, – ее просто зомбировали в ту пору, когда трехлетнюю девочку отдали на обучение в Храм.

Ненависть вырвала ее оттуда, а старые наставницы, повстречавшиеся на жизненном пути, сорвали пелену с глаз, и вот теперь настала пора отдать долг мудрым, но, как казалось ей, – беззащитным учителям.

Она не мучилась и не сомневалась. После раскатистой, упругой пулеметной очереди, что хлестнула по крайним деревьям лесистого склона, душа Ланы будто окаменела… остались только обострившийся разум, рефлексы и ощущения…

Ощущения…

Она, как дикий зверь, могла получать достоверную информацию об окружающем мире не только посредством глаз. Ее слух был более совершенным, чем у обычного человека, а обоняние по своим возможностям могло дать фору нюху застреленного пса.

Этими умениями она была обязана хирургам Храма, но ими не исчерпывались возможности Ланы, – благодаря урокам в школе Круга в распоряжении молодой женщины имелись иные способы восприятия реальности, но их черед пока не настал: день впереди был долгий, и тратить силы понапрасну казалось ей как минимум глупо – и так ясно, что со стороны лиственного леса приближается погоня…

Она едва успела оборудовать себе убежище, как внизу действительно появились люди.

Две маленькие фигурки отделились от образующих подлесок кустарниковых зарослей и сноровисто, перебежками, двинулись вперед вверх по склону.

Их вид не удивил и не испугал Лану – это были люди Храма, такие же отлично подготовленные бойцы, как и она сама. Затаившись на позиции меж гранитных валунов, она видела всю площадь горного луга и могла снять продвигавшихся в ее сторону бойцов двумя одиночными выстрелами, несмотря на все их уловки.

Она бы так и поступила при иных обстоятельствах, но количество оставшихся в магазине патронов невольно заставляло ее изменить надежную тактику сдерживания на более рискованную.

Ланита невольно приподняла голову, посмотрев на солнце.

Диск светила едва оторвался от линии горизонта. До заката еще восемь с половиной часов…

Двое беспрепятственно пересекли открытую местность и, не сговариваясь, упали на землю, укрывшись за стволами сосен в ста метрах от нагромождения каменных глыб.

Лана знала, что не сможет легко спровоцировать их, сыграв на неосторожности или любопытстве, – не те это были бойцы, чтобы купиться на слабый стон или иную неуклюжую уловку.

Они тоже чувствовали: цель рядом, близко, и рассчитывать на их ошибки, а тем более уповать на милосердие не имело смысла.

Отступников Храма уничтожали. Это был закон, она знала его, знала, что ее преследователи – опытные воины и взять их можно лишь одним способом…

Машинально закусив губу, она легла в расселину меж острых каменных глыб, постаравшись как можно надежнее, глубже укрыть голову в теснине смыкающихся серых плоскостей, и потому ее поза получилась неестественной, будто Лана уже умерла и ее тело выгнулось в предсмертной конвульсии…

Автомат она оставила в полуметре от себя.

Мысленно сосредоточившись, девушка впустила в свой разум вселенскую пустоту, позволила сознанию сжаться до размеров точки, и, только придя в состояние полной расслабленности тела, при максимальной концентрации духа, она застонала, громко и естественно, как стонет смертельно раненный человек, и тут же, не медля, оттолкнула собственное сознание в бездонную черноту…

…Один из ее преследователей, услышав стон, осторожно приподнял голову, осмотрелся, потом еделал знак напарнику, кивком указав в нужную сторону, а сам спокойно вытащил осколочную гранату, надавил на утопленный в корпус диск активации и точно выверенным движением метнул рифленый шарик в теснину, образованную нагромождением каменных глыб.

Взрыв ударил глухо, не было ни столбов земли, ни султанов дыма – только взметнулся меж замшелых валунов злой оранжевый сполох огня, дрогнула почва да с заунывным воем резанули осколки металла и камня.

Они синхронно вскочили и ринулись вперед, плавно, с грациозной пластикой зверя вскарабкавшись по валунам, на поверхности которых серели свежие царапины от осколков и тлел мох, истекая приятным, тревожащим обоняние травянистым дымком.

Оказавшись наверху, они посмотрели в обширное углубление, заваленное острыми осколками не выдержавшего многолетней эрозии валуна.

В теснине между двумя угловатыми гранитными глыбами лежало тело их жертвы – запрокинутая назад голова была зажата в узкой расселине, грудь обильно напиталась кровью, которая ритмичными толчками с бульканьем прорывалась из невидимых ран, выплескиваясь наружу сквозь посеченную осколками одежду. Ее автомат валялся в стороне.

Один из преследователей застыл на месте, направив ствол оружия на запрокинутую голову жертвы, второй осторожно приблизился к ней.

Оба преследователя были мужчинами, и на них, в отличие от простой домотканой одежды Ланы, присутствовала вся экипировка, положенная рядовым воинам Храма: плечи, грудь, спину и промежность прикрывал шуршащий при движении доспех, набранный из тесно пригнанных друг к другу серых пластин, ноги были обуты в высокие сапоги с толстой подошвой и шнурованным верхом, а головы бойцов прикрывали такие же серые, но не пластинчатые, а цельнолитые полушлемы с прозрачными забралами, прикрывающими глаза и переносицу.

На поверку выходило, что незащищенными у них оставались лишь бедра, затянутые в узкую ткань бриджей, нижняя часть лица и маленький участок шеи…

Первый из преследователей, тот, что приблизился к окровавленному, не подающему признаков жизни телу, протянул руку и осторожно коснулся пальцем тонкой голубоватой жилки на испятнанной кровавыми брызгами шее девушки.

Она не затрепетала под сильным нажатием пальца, он не смог прощупать ни единого удара пульса и потому, уже распрямляясь, сказал:

– Мертва…

В этот миг Лана перестала удерживать свое сознание вне тела. Она позволила ему вернуться, ринувшись назад из черноты, мгновенно впитать все ощущения боли, которые исторгала порванная осколками плоть, и одновременно с этим окровавленное рубище пришло в стремительное движение, будто незримый дух насильно вторгся в холодеющее тело и поднял его жестким, целенаправленным, контролируемым ударом.

Тот, кто секунду назад наклонялся над «мертвой женщиной», не заметил, что в ее правое запястье глубоко вживлен заостренный конец полуметрового, сталистого на вид, но гибкого шунта, а в левом, спрятанном в широком рукаве одежды, зажат метательный нож.

Это походило на секундный кошмар, когда мертвое на вид, окровавленное тело внезапно поднялось одним плавным, тягучим рывком и обе руки Ланы стремительно вытянулись вперед. Обоюдоострый метательный нож с неприятным хрустом пробил кадык того воина, что стоял поодаль, а первый, только что констатировавший ее смерть преследователь удостоился участи более страшной: свободный конец шунта с раздвоенным, как язык змеи, острием глубоко вонзился в его горло, пробив две основные кровеносные артерии, и в ту же секунду, не давая ему упасть, освободившаяся от ножа рука Ланы перехватила обмякшее тело воина. Это был страшный миг запредельного восприятия реальности.

Она смотрела в его глаза, физически ощущая, как медленно, капля за каплей его жизнь перетекает через соединительный шунт в ее израненное тело. Этот процесс не имел ничего общего с сознанием, в нем участвовал только обмен веществ двух организмов да медицинский метаболический преобразователь – страшное в плане этики изобретение древности, посредством которого легко раненный боец мог забрать остаток жизненных сил у своего безнадежно умирающего товарища.

Сейчас данный процесс принял иную окраску, протекая в обратном направлении – заостренные концы шунта, пробив кровеносные сосуды на горле воина, «пили жизнь» из здорового тела. Два человека – убийца и жертва – на краткое время превратились в единое целое, связанное черной глянцевитой пуповиной прибора. Все внутренние органы Ланы, остро борющиеся в данный момент за выживание, заставляли организм врага отдавать через шунт все необходимые метаболические реагенты, – она сжигала жировые запасы его тела, заставляла организм чужого человека бороться с ее собственными ранами, залечивая их… и это длилось не минуту или две, а гораздо дольше…

Рука Ланы онемела от напряжения, но она неотрывно смотрела в глаза воина, читая в них понимание протекающего процесса и жуткий животный страх… Взгляд девушки замораживал его разум, не давая пошевелить ни одним мускулом, – данному искусству ее учил Круг, и она предчувствовала, что рано или поздно ей придется воспользоваться этим запредельным для простого смертного навыком…

Кожа воина медленно усыхала, его щеки начали проваливаться, резко обозначая скулы, взгляд постепенно тускнел, теряя осознанную ясность мышления, прошло, наверное, минут десять, прежде чем Ланита со сдавленным вскриком вдруг оттолкнула от себя уже мертвое тело врага, позволив раздвоенному жалу шунта вырваться из его плоти.

Мир кружился перед затуманившимся взором, земля и небо стремились поменяться местами, и в эти мгновения ей хотелось выть, как зверю, но, кроме сдавленного стона, исторгнутого в момент обрыва контакта, ни один звук не вырвался из ее горла.

Круг…

Она должна защитить его…

Взор Ланы обрел некоторую ясность, осмысленность. Она поняла, что стоит, опираясь обеими руками о шероховатый камень, а подле распростерты два мертвых тела: под одним натекла, напитав землю, огромная лужа крови, до сих пор сочащейся из пробитого ножом горла… а второй боец Храма, лежавший у ее ног, выглядел как только что эксгумированный труп, который усох внутри своей одежды и доспехов, став похожим на хорошо экипированный, обтянутый кожей скелет.

Это сделала она…

Впервые в жизни Лане пришлось воспользоваться всеми опасными знаниями, навыками и хирургически имплантированными приспособлениями, которые были внедрены в ее сознание и плоть специалистами Храма и духовными наставниками Круга…

Взглянув на себя, она не ужаснулась, ибо то, что происходило минутой ранее, было для нее гораздо более впечатлительно, чем вид собственной одежды, покрытой ломкими пятнами свернувшейся и засохшей крови.

Зябким движением скинув со своих плеч бесформенное, но удобное рубище, которое теперь превратилось в рваную окровавленную тряпку, Лана оказалась совершенно нагой.

Взглянув на свое тело, она увидела множество длинных розовых шрамов, которые наискось тянулись по животу, задевая левую грудь.

Это были следы осколочных ранений, которые она залечила, высосав все жизненные силы из своего здорового врага при помощи жуткого древнего приспособления.

Она знала, что если судьба позволит ей пережить сегодняшний день, то многое предстанет в ее душе совсем в ином свете, но пока не имела ни минуты на раздумье.

Лана начала быстро, сноровисто раздевать усохший труп, отдавая предпочтение одежде и доспехам, которые не носили следов пролитой крови.

Надев мягкое нижнее белье, которое еще хранило остатки тепла от чужого тела, она привычным движением позволила шуршащему металлокевлару скользнуть на плечи, грудь и живот, чувствуя приятный ненавязчивый вес брони, затем обулась в высокие сапоги, в голенища которых были вшиты чехлы для метательных ножей, надела полушлем, но прозрачное забрало оставила откинутым вверх…

Повесив на спину автомат, Лана склонилась ко второму, залитому кровью телу, вытащила все имевшиеся у врага запасные магазины и гранаты, рассовала их по свободным отделениям своей экипировки, потом приподняла труп и с видимым усилием отволокла его к щели между камней, уложив так, чтобы с определенного расстояния храмовника можно было заметить в примятой траве.

Иссохший труп второго воина она привалила камнями, чтобы не мозолил глаза своей страшной наготой, и, лишь выполнив эти операции, вернулась к намеченному заранее убежищу.

Взглянув в щель между камнями, она увидела, что по лугу неторопливо движется цепь воинов-храмовников.

Человек двадцать… – мгновенно оценил их количество взгляд, а рука уже машинально передернула затвор оружия, и короткая емкая очередь сухо рванула тишину, с убийственной точностью повалив замертво двоих ближайших к ее укрытию врагов.

Остальные мгновенно залегли, исчезли среди высокой травы, а от опушки лиственного леса вновь прицельно ударил крупнокалиберный пулемет, кроша гранит, срывая мох и высекая искры из покатых валунов.

Солнце только-только начало карабкаться к зениту…

До вечера оставалось семь часов.

* * *

Планета Элио.

Три часа спустя после атаки на бастион…

Андрей Кречетов был материалистом, то есть он видел мир таким, каков тот есть на самом деле. В результате полученного воспитания и в силу рода своих сегодняшних занятий он не верил ни в мистические явления, ни тем более в конкретных существ, которым когда-либо приписывались громкие имена божеств.

В антиподов светлых сил он не верил также.

Кабинет генерала Дитера Грейна был просторным, но скупо обставленным, из предметов меблировки тут преобладали расположенные вдоль стен сиденья и небольшие столики перед ними, в которые были вмонтированы портативные компьютеры, соединенные в локальную сеть. Рабочее место генерала отличалось более внушительным рабочим столом и двумя установленными по бокам терминалами оперативных систем.

Усаживаясь на откидное сиденье, Андрей подумал, что тут могут собираться на совещание до полусотни человек.

Сейчас в кабинете Грейна их было только четверо: Кречетов, затем незнакомый ему майор, который осуществлял общую координацию действий отдельных блокпостов… напротив ссутулившегося майора сидел также незнакомый Андрею полковник и, наконец, сам хозяин кабинета, расположившийся за своим рабочим столом меж двух перемигивающихся огнями терминалов. На стенах, декорированных зеркальным деревом планеты Рори, выделялись огромные экраны, чья темная поверхность резко контрастировала с ртутным блеском зеркальной древесины.

– Итак, лейтенант, что вы можете пояснить по поводу сегодняшнего инцидента? – Голос генерала глухо прозвучал в большом полупустом помещении.

Кречетов встал, но Дитер Грейн остановил его мягким жестом:

– Сидите, лейтенант.

– Сэр, по существу я могу доложить лишь одно: в одиннадцать часов три минуты мной были обнаружены два неопознанных, светящихся в инфракрасном спектре существа, которые приближались к блокпосту со стороны тыловой запретной зоны, – произнес Андрей. – Я связался с координатором и, получив приказ действовать согласно обстановке, по громкой связи оповестил неизвестных о том, что они нарушили границы зоны охраны правительственных трасс.

– Вы им дали время, чтобы уйти?

– Да, господин генерал. Тридцать секунд. Вполне достаточно, чтобы исправить оплошность, учитывая, что они едва пересекли отмеченную предупреждающими табличками линию запретной зоны.

– Понятно… – Дитер Грейн сцепил пальцы рук в замок. – И что последовало дальше, лейтенант? Они остановились?

– Нет. На двадцать четвертой секунде оба существа замедлили шаг, изменили интенсивность своего свечения, которое по-прежнему регистрировалось только в тепловом диапазоне, после чего в сторону блокпоста ими было выпущено два тепловых заряда, которые взорвались при соприкосновении с бронепластиком. В результате укрепление было сорвано с опор, а сержант Мортимер получил контузию. Рядовой Джон Скрег открыл ответный огонь из «ИМ-200», целясь по ногам неизвестных, но выстрелы импульсной винтовки не причинили им вреда. Секунду спустя сработало автоматическое орудие бастиона, но и его заряды также не возымели действия. Оценив обстановку, я по характеру атаки понял, что мы имеем дело с энергетическими образованиями, и применил к ним адекватное оружие.

– Лазер? – уточнил молчавший до сих пор полковник.

– Да, сэр. – Кречетов чуть повернул голову. – Я уничтожил их из импульсного стационарного лазера.

– Уничтожили, лейтенант? – с сомнением в голосе произнес полковник.

– Да. На мониторе инфракрасной оптики я отчетливо видел, как от эпицентра двух взрывов разлетались бесформенные фрагменты золотистого свечения.

– Хорошо, лейтенант, тогда скажите: как вы можете оценить природу этих существ и примененное ими оружие? – спросил Грейн.

– Оружия я не видел, сэр, – ответил Кречетов генералу. – По личным ощущениям удар может быть охарактеризован как выстрел маломощного плазмогенератора… – Он хмуро взглянул на хозяина кабинета и добавил: – Если верить собственным глазам и обычной оптике, то этих существ попросту не было.

– Да, – кивнул, соглашаясь с ним, полковник. – Замедленная видеозапись событий без применения инфракрасной расшифровки выглядит именно так. На окраине поля, внутри границы запретной зоны, неожиданно появились две линии струящегося, перегретого воздуха; они удлинялись в течение пяти секунд, пока не соприкоснулись с замаскированным укрытием. Произошел взрыв, после чего по пустому участку территории было произведено два одиночных выстрела из снайперской винтовки, затем последовала очередь автоматической пушки и наконец два лазерных импульса, которые, без сомнения, уничтожили нечто, – он подчеркнул интонацией последнее слово, – находящееся там. Мои специалисты осмотрели стационарный пост и место попаданий ответного огня. Повреждения бронепластика свидетельствуют о воздействии на него высоких температур…

– А что обнаружено на месте ответных попаданий? – осведомился генерал Грейн.

– Воронки от снарядов и полегшая двумя окружностями трава. Лазерных шрамов нами не найдено.

– То есть? – приподнял бровь генерал.

– То есть лейтенант Кречетов стрелял со стопроцентной точностью, – спокойно ответил полковник. – Два разряда когерентного излучения попали в невидимые глазу образования и разрушили их структуру, что привело к «холодному» взрыву.

– Поясните, – потребовал Грейн.

– Холодный взрыв в данном случае означает разрушение устойчивой структуры энергетического поля, которое, потеряв стабильность, рассеялось, возбудив при этом воздушную ударную волну. Отсюда и круги прибитой к земле травы.

– И все же… – Генерал встал из-за стола и принялся шагать по кабинету. – Что это было? – Он повернулся к офицерам. – Это не оптические фантомы, – начал он рассуждать вслух. – Исходя из видеозаписи можно предположить, что лейтенант Кречетов вел схватку с редким, но реально существующим явлением природы. Нам известны случаи спонтанного формирования короткоживущих тепловых аномалий. – Он выразительно указал на зеркальную древесину планеты Рори, которой были отделаны стены кабинета.

Кречетов проследил за взглядом генерала и подумал, что поле гречихи никак не сравнимо с зарослями зеркальных деревьев и вряд ли генералу удастся списать все произошедшее на природные аномалии.

Однако тот и не собирался это делать.

– Инфракрасный спектр показывает иное… – продолжал рассуждать вслух генерал. – Мы видим две гуманоидные фигуры, которые при своих передвижениях не потревожили ни одной травинки, но сумели атаковать бастион при помощи маломощных тепловых зарядов. И они тут же рассеялись без остатка, как только лейтенант нарушил их структуру двумя порциями когерентного света. Так что это было? – резко остановившись, повторил он свой вопрос. – Возможно, это неизвестная нам форма энергетической жизни?! – Генерал в упор посмотрел на майора, который исполнял обязанности координатора. – Вы приказали лейтенанту Кречетову действовать по обстановке, умыв тем самым руки… а вы подумали, что они могут не воспринимать звуковых волн, не понимать, что нарушили некую зону запрета?! Возможно, они были…

– Разрешите уточнить, господин генерал.

Дитер Грейн обернулся на голос.

– Говорите, лейтенант, – недовольно разрешил он.

– Эти существа напали первыми, – произнес Андрей. – Они атаковали блокпост, а все остальное являлось уже ответными мерами на их огонь. Учитывая, что поблизости, спустя десять минут после отражения атаки, проследовал кортеж с главами планетных общин инсектов, я расцениваю это как попытку силового прорыва на охраняемую территорию…

– Я понял вашу точку зрения, лейтенант.

– Нет, господин генерал, я бы хотел добавить.

– Да? – Грейн все более мрачнел, тяжело глядя на Кречетова.

– Если бы координатор не отдал мне команды действовать по обстановке, то блокпост, скорее всего, был бы уничтожен. Кто бы это ни был – иная форма жизни, фантомы или еще какое-то неизвестное нам образование, – он осуществил неспровоцированную атаку. Промедление привело бы к гибели личного состава блокпоста!

– Похвальная солидарность, – выслушав его, ответил генерал. – Ваше счастье, лейтенант, что мы располагаем полным каналом телеметрии событий, включая запись инфракрасной оптики. Иначе вам сидеть бы не тут, а в штрафном изоляторе.

– Я знаю это, сэр.

– Тем лучше. Мне сказали, что с завтрашнего дня вы должны находиться в плановом отпуске?

– Так точно, – ответил Андрей.

– Вот и отправляйтесь отдохнуть… А мы тут будем разбираться… – Генерал повернулся к полковнику и коротко завершил: – Весь личный состав блокпоста представить к наградам. С вами, майор, мы разберемся позже. Все, полковник, останьтесь, остальные свободны.

Дверь кабинета мягко затворилась за ними.

– Спасибо, лейтенант… – произнес майор, отирая выступившие на лбу градины пота.

– Все в порядке, – ответил Андрей, покосившись на закрывшуюся за ними дверь генеральского кабинета. – Главное, что все живы, – произнес он.

Майор кивнул, скорее машинально, чем осознанно. Видимо, беспокойство о собственной карьере затмило в его воображении ту реальную угрозу, которая вполне могла реализоваться, не взгляни Андрей в оптику снайперской винтовки.

– А все-таки что это было, лейтенант? – словно очнувшись, повторил он вопрос генерала.

– Не знаю, – пожал плечами Кречетов. – Честно, майор, не знаю.

– Билл. Меня зовут Билл Грехам. Я твой должник, лейтенант.

Андрей пожал плечами. Не высказывая мысли вслух, он подумал, что, если разобраться, они просто выполнили свою работу, а выяснять подоплеку событий – это уже головная боль генерала Грейна и того незнакомого полковника.

– Ты куда сейчас? – спросил его Грехам, по-своему расценив молчание Кречетова. – Могу подбросить, у меня машина возле штаба.

– Да нет, спасибо, – отказался Андрей. – Я в госпиталь, проведаю своего сержанта, а потом домой, готовиться к отпуску.

– Ну, как хочешь.

Андрей пожал протянутую руку.

– Еще увидимся, майор. Мир тесен.

* * *

По мнению Андрея, его жизнь складывалась вполне удачно.

Выйдя из здания штаба планетарной группировки военно-космических сил Элио, он направился в сторону сектора «Эригон», где располагались наземные службы его соединения.

Основные силы военно-космического флота Конфедерации солнц базировались по всему освоенному людьми пространству, но крейсер «Эригон», в состав которого входил штурмовой взвод лейтенанта Кречетова, дислоцировался на орбитах Элио, родной планеты Андрея. Держать на борту космического корабля подразделения пехотной поддержки вне периода конкретных боевых действий являлось неоправданной тратой жизненного пространства и ресурсов корабля, поэтому их переводили на планету.

Военный городок, где служили и проживали пехотинцы «Эригон», располагался на самой планете неподалеку от Раворграда – столицы Элио.

В периоды так называемого «затишья» офицерский и сержантский состав корабля чувствовал себя вполне свободно. Отдавая каждый день по шесть часов служебным обязанностям, Кречетов по своему усмотрению распоряжался оставшимся временем суток. Как и у большинства офицеров, у него была своя квартира в городке, машина, вот только создавать семью он не спешил. Возможно, тут работала логика, здравый смысл, который подсказывал, что тебя в любой момент могут сорвать с насиженного места и швырнуть в самое пекло какого-либо конфликта, а может, просто не складывалось, хотя общения с женщинами он не избегал…

…Вечер двадцать шестого июля 3817 года по универсальному Галактическому календарю обещал быть вполне обычным.

Андрей навестил сержанта Мортимера, который не собирался залеживаться в госпитале с легкой контузией, договорился о встрече с ребятами своего взвода, затем оформил все надлежащие документы и, уже покидая часть, с оттенком грусти подумал, что вернется сюда не ранее чем через месяц.

В отличие от большинства людей, понятие «отпуск» не ассоциировалось у Кречетова с чем-то желанным, ожидаемым загодя. После боев – да, а в такие периоды, когда не происходит ровным счетом ничего экстраординарного, а твой базовый корабль вот уже полгода как стоит на приколе в планетарном ремонтном доке, дополнительный отдых кажется излишним.

Уже темнело, когда он подъехал к воротам контрольно-пропускного пункта. Опустив боковое стекл о своего «Волмара», Андрей протянул руку и приложил ладонь к пластине сканера. Через несколько секунд на панели электронного устройства судорожно моргнул красный сигнал, потом он сменился на зеленый, и массивные ворота начали открываться, а ощерившийся титановыми шипами выступ мягко, бесшумно утонул в специальной нише, открывая дорогу выезжающей машине.

Ну вот, прощай на месяц, – подумал Андрей, подмигнув дисплею охранного комплекса.

Он еще не знал, что выезжает из знакомых ворот навсегда.

Неизвестная точка пространства…

Расплывчатый диск фиолетовой звезды давно перевалил через зенит, и полуденная жара понемногу начала спадать.

Под ногами катались стреляные гильзы, покрывавшие тесное пространство меж валунами толстым шуршащим и иногда позвякивающим слоем.

Воздух пах смертью.

Где-то вдали едва слышно прострекотал движок летающей машины. Над участком горного склона стояли редкие в этот день минуты тишины, и потому после грохота разрывов и захлебывающихся очередей все звуки в наступившей внезапно тишине воспринимались с особой остротой.

Ланита посмотрела в лазурные небеса. Радоваться тому, что диск светила наконец начал клониться к горизонту, уже не было сил – все отнял, высосал затянувшийся бой.

Сколько их там осталось под непроницаемым для взгляда пологом желто-оранжевого лиственного леса?

Горный луг перед нагромождением гранитных валунов был изуродован до полной неузнаваемости – повсюду чернели воронки, помятый, подкошенный, порванный автоматными очередями травостой уже не скрывал разбросанные повсюду мертвые тела, а обнажал их, делая более резкими, заметными, будто притихшая на миг природа подчеркивала их чуждость…

Лана огляделась, посмотрела на труп, который несколько часов назад уложила между камнями. Тело храмовника было щедро нашпиговано пулями. Как она и рассчитывала, нападавшие поначалу приняли его за истинную цель, но сейчас все уловки уже потеряли смысл – близилась развязка, и наступившая тишина была обманчива, как тонкий слой мха, прикрывающий бездонную трясину.

В ушах звенело, ноги дрожали от усталости, кисловатый запах, исходящий от стреляных гильз, казалось пропитал кожу…

Пересилив дурноту, Ланита осторожно выглянула в зазор между камней. Прошло уже больше двух минут, как захлебнулась очередная атака храмовников, и теперь взгляд насчитал на изуродованном пространстве склона два десятка бездыханных тел – почти что весь манипул в полном составе…

Ее позиция, господствующая над склоном, надежная благодаря природной прочности гранита, оказалась неприступна для них, и теперь обе стороны, нападающая и защищающаяся, оказались одинаково измотаны, обескровлены. По расчетам Ланы, в лесу оставалось не более трех-четырех бойцов Храма, но и она, дважды легко раненная, расстрелявшая практически весь добытый с неимоверным риском боезапас, не могла долго удерживать выгодный рубеж…

Последний автоматный магазин уже был присоединен к оружию, подствольный гранатомет заряжен, еще две гранаты для него оставались в запасе.

Что ж… Ее ситуация не предполагала широкого выбора. До заката оставалось примерно три часа, и если она оставит в живых хоть одного храмовника, те успеют до наступления сумерек добраться до известного им святилища и помешать Кругу.

Что собирались делать девять наставниц на территории древнего капища, для Ланиты оставалось загадкой. С ней никто не поделился смыслом происходящего. Однако то, что ее, единственную ученицу Круга, вдруг без объяснений и колебаний послали навстречу полнокровному карательному подразделению воинов Храма – то есть, по сути, на верную смерть, говорило Ланите о многом. Например, о беспрецедентной важности тех событий, что уже происходят или должны произойти сегодня вечером…

Она прижалась к теплой шероховатой, кое-где выщербленной пулями поверхности гранитного валуна, выглянула в узкий зазор, осматривая кромку лиственного леса, нашла знакомую примету – дерево с ярко-оранжевым пятном осенней листвы, и тщательно прицелилась, уперев приклад автомата в камень, направив оружие стволом вверх, чуть под углом к горизонту.

В горячке непрекращающихся атак она успела заметить, что не дававший ей житья крупнокалиберный пулемет бил из-за этого приметного дерева, и, зная психологию воинов Храма, было нетрудно предположить, что остатки карательного отряда собрались в данный момент возле огневой точки, чтобы обсудить план дальнейших действий.

Выстрел подствольного гранатомета нарушил тишину, вслед за ним подряд раздалось еще два характерных хлопка, и три гранаты, описав дугу, разорвались в лесу, сразу за отмеченным Ланитой деревом.

Глухо ударил строенный взрыв, видимая часть древесных крон вздрогнула, роняя листву и ветви, словно кто-то неистово встряхнул вековые деревья, сбивая с них осенний наряд, потом сразу за опушкой что-то зашипело, и вдоль образующего подлесок кустарника в разные стороны, выписывая немыслимые синусоиды, разлетелись три разноцветные сигнальные ракеты…

Попала…

Лана подумала об этом уже на бегу, покинув позицию и пересекая склон, пока оглушенный пулеметчик не мог достать ее прицельной очередью.

Ее расчет оказался верным, но лишь наполовину: по старой позиции с запозданием ударила длинная автоматная очередь, которая оборвалась так же внезапно, как и возникла, – видно, у стрелявшего сдали нервы и он, выпустив остаток патронов из неполного магазина, сейчас спешно менял боекомплект.

Если там больше трех человек, я не справлюсь… – лихорадочно подумала она, на бегу наклоняясь, чтобы сорвать с валяющегося на примятой траве трупа пояс с боекомплектом.

Рывок получился слишком сильным, Лана едва не упала, с трудом удержав равновесие, когда ремни экипировки все же не выдержали и лопнули, а вожделенный груз оказался в ее руках.

Вожделенный ли?

Она не успела толком понять, что именно сорвала с мертвеца, но, судя по весу и размерам, это был не подсумок с магазинами, а что-то иное…

Из леса опять ударил автомат, но на этот раз уже не по старому укреплению, а по ней – пули резанули вокруг, подрубая траву и выбивая султанчики пыли из земли. Ланита машинально упала и боком, перекатом, используя энергию бега и уклон горного луга, мгновенно ушла в сторону, скрывшись от второй прицельной очереди, которая стала бы смертельной, продолжи она свой неистовый бег в полный рост…

У нее осталось несколько выигранных секунд, чтобы оглядеться.

Вот он, кустарник, в десяти шагах, за ним дерево с подпалиной багряной листвы, справа от него сочится дым, а слева колыхнулись ветки кустов…

Она выпустила длинную очередь, прошив ею все пространство подлеска, начиная от дымка до дрогнувшей ветки и дальше, пока не услышала отчетливый болезненный вскрик.

Еще один…

Автомат сухо щелкнул затворной рамой и замолчал.

Она отложила оружие в сторону и, не поднимая головы, вжимаясь в землю, посмотрела наконец на свой трофей.

Она бы выругалась, если б умела.

Оказывается, ей под руку попался мертвый офицер, командир храмовников, и вместо подсумка с боекомплектом она сорвала с его тела перевязь с достаточно легким обоюдоострым клинком в богато инкрустированных ножнах.

Хорошее оружие против автомата, – промелькнула в голове горькая мысль.

Все трупы убитых врагов остались далеко позади, и ползти назад, к ним, в надежде отыскать патроны было рискованно, если не бессмысленно.

«Нет пути назад, – учили инструктора в боевой школе Храма. – Возвращаясь по пройденному пути, ты рискуешь больше, чем выигрываешь».

«Хладнокровие и самоотрешенность – вот залог успеха в самой безвыходной, смертельной ситуации», – так говорили ей учителя Круга.

Где-то два прямо противоположных мировоззрения все же соприкасались…

Холод рифленой рукояти заставил Ланиту вздрогнуть.

Мысль-воспоминание прорвалась через глубины собственной памяти, и в который уже раз Ланита поймала себя на ощущении, что родившиеся вдруг образы принадлежат не ей…

Город… Горящий город, на который накатываются орды храмовников… Факелы в руках стоящих вокруг мужчин.

– Мы должны уходить! – Голос раздается за спиной, но она, не оборачиваясь, узнает говорящего.

– Нет! – Ее рука, в равной степени привычная как к огнестрельному, так и к холодному оружию, смыкается на рукояти кинжала…

– Но, госпожа…

Видение истончается, исчезает также внезапно, как и появилось, после него остается лишь дрожь в мышцах да ноющая горечь внутри. Весь жизненный путь ее последних лет усеян такими обрывочными воспоминаниями прошлого, будто Лана уже жила когда-то, неимоверно давно, и вот теперь мучительно и неосознанно вспоминает ту жизнь в самые неподходящие мгновения, когда какой-либо предмет или явление вдруг вызывают внезапные ассоциации…

Наваждение длилось секунду, не более.

…Не вставая, Лана вытащила из ножен голубовато-серый, тускло блеснувший сталью клинок и поползла в ту сторону, откуда сочился дымок, сознательно забирая чуть левее приметного дерева, подальше от того места, где шевельнулись кусты и раздался вскрик. Она знала, как в этом мире могут вставать мертвые тела, и потому справедливо опасалась как живых, так и мертвых.

Спасительный кустарник дохнул в лицо запахом прелой листвы, к которому примешивались флюиды дыма.

Еще несколько метров она проползла, стараясь не тревожить свисающих к самой земле ветвей, и вдруг перед ней открылась небольшая полянка под тем самым деревом…

Три воронки от разрывов гранат курились ленивым дымом, меж ними, у выступающих из-под земли узловатых корней дерева, валялась опрокинутая пулеметная тренога.

У края ближайшей воронки лицом к ней сидел храмовник. Его автомат лежал на коленях, одна рука сжимала оружие, а второй он то и дело отирал кровь, сочащуюся из ушей.

Контужен… – поняла Лана, рывком вставая с земли, но храмовник, заметив, как шевельнулись кусты, вдруг резко вскинул автомат и дал короткую очередь, целясь наугад.

Пули перерубили несколько ветвей, одна обожгла бедро Ланы, заставив ее, невзирая на боль, что есть сил рвануться вперед. Через мгновение, выскочив на поляну, она едва не упала, споткнувшись о труп, который до сих пор скрывала трава, но контуженый храмовник не успел воспользоваться секундной заминкой – он только начал поворачиваться в ее сторону, когда Ланита достала его коротким твердым взмахом клинка, как учили когда-то в боевой школе Храма…

Отсеченная голова с глухим стуком укатилась в примятую траву, а тело врага кулем повалилось на бок, оползая по скату неглубокой воронки.

Лана едва устояла на ногах. В висках ощущался глухой стук, но у нее хватило сил, чтобы оглядеться, отыскать глазами еще один труп, который ничком лежал на обожженной земле, около опрокинутого пулемета.

Стандартный манипул Храма вместе с командиром насчитывал двадцать четыре человека.

Она видела двадцать три бездыханных тела, оставался последний, чей вскрик – настоящий либо притворный – она слышала в кустах чуть правее этой поляны.

Глаза застилала кровавая муть, боль в простреленном навылет бедре резко обозначилась, заставив онеметь мышцы.

Кровь. Слишком много крови вокруг, – подумалось Лане.

Она положила клинок на траву, подняла валявшийся на земле автомат, проверила, заряжен ли он, и, прихрамывая, двинулась в сторону зарослей.

Долго искать ей не пришлось – вскрик храмовника был предсмертным. Последний воин манипула лежал, широко раскинув руки. В него попали две пули из выпущенной наугад очереди: одна в грудь, вторая в плечо. Лана не стала приближаться к нему, опасаясь, что сознание вот-вот покинет ее измученное, израненное тело, поэтому она сделала контрольный выстрел шагов с семи и лишь затем, повернувшись, побрела назад на поляну, где только что снесла голову одному из воинов.

Ей было необходимо найти пакет первой помощи, перевязать раны и сделать укол. Тогда, собрав трофеи, она попытается найти в себе силы, чтобы засветло добраться до древнего капища и воочию убедиться, что долг перед учителями выполнен, а сегодняшние смерти не напрасны, они служат делу действительно благому и важному, иначе все происходящее с ней теряло смысл, превращаясь в очередной кровавый эпизод длящегося уже более века противостояния…

К тому же ее подсознательно тревожила летающая машина, что прострекотала полчаса назад в заоблачной дали.

Планета Элио.

Жилой мегарайон Раворграда…

Учитывая утренние события, «отвальной» по поводу отпуска избежать не удалось, поэтому лейтенант Кречетов вернулся домой поздно. Хотя он выпил мало, но Андрею, как говорится, «хватило»: сказывался «сухой закон», который негласно соблюдался в подразделении космической пехоты, вне зависимости от того, несли пехотинцы боевую службу в космосе или «отдыхали» на Элионской базе постоянной дислокации.

Когда бортовой компьютер его «Волмара» заставил машину плавно съехать по наклонному пандусу в сумеречное помещение общественного гаража, Андрей вылез из салона, нетвердой походкой дошел до лифта, поднялся на сотый этаж и с третьей попытки открыл дверь собственной квартиры.

Снимая ботинки, Андрей чуть не упал и, разозлившись, решил, что с него действительно хватит.

Парадокс: бывали моменты, когда после тяжелейшего боя он выпивал много больше и при этом оставался трезв как стеклышко, а тут… Ну, развезло в общем.

Кое-как раздевшись и даже не зайдя в душ, он рухнул на кровать.

Закрыв глаза, Андрей рассчитывал, что сразу провалится в черноту беспробудного сна, но куда там. Перед плотно смеженными веками что-то вращалось, словно тьма закручивалась в тягучую спираль, к горлу периодически подступала тошнота… Он перевернулся на другой бок и испытанным приемом грубо приказал своему разуму, мысленно представив прямоугольник комнаты: вот «верх», тут «низ», хватит крутиться. СПАТЬ!

Подействовало. Дурнота отступила, вращение прекратилось – угомонился дезориентированный дозой спиртного вестибулярный аппарат, а вот тьма осталась, и Андрей не мог с точностью определить – уснул уже или нет?

Раз задаю себе мысленные вопросы, значит, еще не сплю… – подумалось ему, и в этот миг из черноты начали прорезаться смутные контуры каких-то существ.

Андрей не любил, когда у него внезапно начинались кошмары, и он попытался осознанно проснуться, открыть глаза, чтобы пресечь бредовое видение на корню, но сделать этого не смог – тьма так плотно облепила веки, будто на них навалили непомерный груз, а силуэты, которые начали принимать черты существ, взявшихся за руки и несущихся по кругу в безостановочном, но плавном движении, проступали на фоне мрака все четче и четче…

Вообще Кречетов редко видел сны. Чаще всего процесс отдыха сливался для него в одно мгновение, когда кажется, что только закрыл глаза – и буквально секунду спустя тебя уже будят: либо трель компьютерного терминала, либо ревун общекорабельной тревоги – смотря по обстоятельствам.

На этот раз все складывалось абсолютно иначе…

Двоякость состояния раздражала: с одной стороны, он, наверное, все же провалился в глубокий сон, раз не смог открыть глаза простым усилием воли, и в то же время его разум продолжал необъяснимо бодрствовать, прокручивая перед мысленным взором эту странную картину, обрастающую все новыми и новыми подробностями…

То, что он поначалу принял за бессвязное сновидение, порожденное одурманенным алкоголем сознанием, постепенно принимало вид реальности – слишком подробной, осязаемой стала окружающая обстановка неизвестного ему места.

Первым, что поразило воображение, была взявшаяся из ниоткуда информация – знание того, что существа, кружащие во мраке, являются живыми, реальными людьми, – это Андрей почему-то понял сразу, но откуда в нем взялась такая уверенность в их сущности, Кречетов ответить не мог…

Он еще раз предпринял тщетную попытку проснуться, надеясь, что происходящее все же является бредом, но тщетно – глаза не открывались.

Оставалось лишь смириться и стоически разглядывать картины, что проступали на фоне окружающей его черноты…

Хотя нет… окружающее пространство уже нельзя было назвать чернотой. Андрей видел смутно прорисованный контур пологого холма, на уплощенной вершине которого какой-то титан установил необработанные глыбы дикого камня, причем одни из них стояли вертикально, утопая в земле своим основанием, а иные лежали на них плашмя, без всякого намека на крепящий это сооружение раствор или другие применимые в строительстве составы…

Видение противоречило логике, но, присмотревшись, Кречетов понял, что глыбы камня, в комплексе очерчивающие грубую окружность, действительно держатся исключительно за счет собственного веса…

Какой-то образ, вырванный из далекого детства, смутно, но болезненно всколыхнулся в памяти, однако уловить четкой ассоциативной картинки Андрей не смог – все затмевала эта сумеречная, невесть откуда взявшаяся реальность…

Он в третий раз попытался проснуться, но опять ничего не вышло, лишь где-то рядом раздался переливчатый, неприятный смех, в котором, как ему показалось, прозвучала издевка.

Что ж… – мысленно смирился он, – пусть себе снится…

Порой философское, наблюдательное отношение к жизни в затруднительных ситуациях действительно выручало его… но только не сейчас.

Пока он пытался примирить свое сознание со странными грезами, картина окружающего приобрела еще большую материальность. Теперь Андрей отчетливо видел, как внутри сумеречного, угловатого, покрытого мхом сооружения несся хоровод из девяти взявшихся за руки фигур, причем Андрей умудрился различить даже тот нюанс, что их ноги не достают до земли…

Некоторое время он рассматривал мистический хоровод, все более погружаясь в детальную атмосферу непонятной псевдореальности.

В какой-то момент он перестал досадовать и действительно увлекся странным, с его точки зрения, зрелищем.

Тела таинственных порождений его спящего разума оказались полностью скрыты под свободно ниспадающими балахонами, но Андрей (опять-таки подсознательно) был уверен – это женщины, точнее старухи. Кому именно принадлежал прозвучавший смех, он угадать не смог…

Создавалось странное и неприятное ощущение, что некоторое количество информации о месте действия и сущности тех, кто вторгся в его сон, было попросту «закачано» в разум Кречетова неизвестным способом помимо его воли.

Сопротивление глухо нарастало в нем, превращаясь в навязчивую идею, но что он мог предпринять, оставаясь в объятиях глубокого сна? Разве что испытывать раздражение от осознания собственной беспомощности да наблюдать за окружающим и слушать этот переливчатый смех, который попеременно казался ему сродни то нежному позвякиванию колокольчика, то грубому, хриплому карканью ворона…

…Внезапно в окружающем его сумраке раздались иные звуки – со стороны фигур, до этого безмолвно скользивших внутри каменного сооружения, донеслась странная речь: слова, зазвучавшие в гробовой тиши, произносились нараспев, на незнакомом языке, – это было нечто среднее между пением и речитативом; разум невольно воспринимал отдельные непонятные фонемы, подпадая при этом под ритм монотонного хоровода, который внезапно обрел двоякость, превратившись не только в круг тел, но и в плавный полет произносимых нараспев фраз…

Происходящее вновь в корне перестало нравиться Кречетову, который во всем любил ясность.

Все-таки это бред… – с усилием подумал он, предпринимая таким образом еще одну тщетную попытку избавиться от затянувшегося наваждения.

Его явно заставляли смотреть и слушать. Круг летящих над землей тел замкнул его сознание в ловушку мелодичного речитатива, сковывая рассудок и волю, не давая ни малейшего шанса на бегство или противодействие.

Андрей понял это и наконец бросил тщетные попытки либо высвободиться, либо принять происходящее за сон, – он непроизвольно впитал в себя таинственный сумрак, гнездящийся внутри неимоверно древнего сооружения, круг летящих над землей тел, тускло-фиолетовый купол небес, на котором не было видно ни облачка, ни звезды…

Ему сразу же стало легче, и Андрей, на мгновение поборов оплетающий его монотонный ритм, мысленно выкрикнул, обращаясь к головокружительному мельканию взявшихся за руки безликих фигур:

«Что вам от меня надо?!»

Опять зазвучал тот же самый смех, а потом на фоне продолжающегося речитатива внезапно раздался отдельный, хорошо различимый голос:

«Ты неверно истолковываешь реальность. Твой разум несет в себе морок, ты многое видишь, но не во все веришь».

С ним разговаривали на родном языке!..

Следующий мысленно произнесенный вопрос уже не стоил Андрею таких неимоверных усилий, как первый выкрик:

«Во что я должен верить?!»

Круг ускорил свое движение, не нарушая ритма непонятных фраз, а тот же голос ответил на заданный вопрос:

«Мир в твоем понимании удручающе прост, а на самом деле он сложен. Намного сложнее, чем это видит самый просвещенный из вас».

Собственно, с этого момента сам круг стал восприниматься им как фон. Главным стал голос, который существовал отдельно от ритмичного хоровода тел и звуков.

«Я не ученый, а обыкновенный человек. Зачем вы явились в мой сон?» – спросил Кречетов, рассудив, что его кошмар – это как минимум ошибка. Даже если кто-то воздействует на него извне, данное существо обратилось не по адресу.

«Предупредить», – нарушая успокоительный ход его мысли, ответил бестелесный голос на предыдущий вопрос.

«О чем?!» – опять вспылил Андрей, раздраженный расплывчатостью односложной фразы.

«Тебя хотят убить, – донеслось из темноты. – Будь осторожен».

Андрей вообще перестал понимать что-либо.

«Я – обыкновенный человек. У меня нет личных врагов».

«Да, у тебя нет личных врагов. Но они есть у твоего дяди. Его работа зашла слишком далеко», – пояснил голос.

Упоминание о единственном родственнике разозлило Андрея.

«Меня не интересует судьба дяди!.. – резко и неприязненно ответил он, не пытаясь скрыть внезапно всколыхнувшихся чувств. – У него своя жизнь, а у меня своя!.. Меня не касаются его исследования».

«Скоро коснутся. Уже. Сейчас».

Снова хохот, мелькание тел в темных балахонах, певучий речитатив фраз, в которых слух уже начал различать повторяющиеся элементы, и голос:

«Будь осторожен»…

Круг вдруг порвался, рассыпался на отдельные фигуры, которые, немного помедлив, взмыли в темно-фиолетовые небеса и исчезли во тьме за очертаниями мегалитов, оставляя за собой жуткое ощущение реальности…

Их исчезновение сопровождал затихающий вдали переливчатый смех…

Спустя секунду Андрей открыл глаза.

Резко сев на кровати, он понял, что абсолютно трезв, а его тело покрывает ледяной пот, который успел пропитать простыню и подушку…

Дьяволы Элио…

Несколько секунд он просто сидел в полнейшем оцепенении, ощущая, что у него занемел каждый мускул.

Из этого состояния его вывела внезапная трель коммуникационного устройства.

* * *

С трудом поборов слабость, Андрей встал, подошел к компьютерному терминалу, взглянул на индикатор вызова и понял, что ему звонят не с Элио.

– Да? – ответил он, вытащив устройство мобильной связи из специального гнезда на терминале.

– Это Андрей Сергеевич Кречетов? – осведомился голос, возникший в коммуникаторе.

– Да. Какого…

– Извините меня, господин Кречетов, но дело неотложное. Я адвокат вашего дяди…

– Что-то случилось?! – Андрей непроизвольно напрягся, мгновенно вспомнив только что посетивший его кошмар.

– Профессор Кречетов скончался. – Человек на том конце связи внезапно замялся, а затем добавил: – Полиция считает, что это несчастный случай, но я думаю, что его убили…

– Как?! – невольно вырвалось у Андрея недоуменное восклицание. Вопреки обычному хладнокровию, в этот момент он фактически не управлял своими эмоциями. Похоже, кошмарный сон продолжался, принимая совершенно недвусмысленный оборот…

Очевидно, его собеседник счел невольно вырвавшееся слово за конкретный, адресованный ему вопрос и потому ответил:

– Смерть наступила в результате сильного теплового удара. – Голос в коммуникаторе пояснял обстоятельно и сухо. – Это вполне можно было бы признать несчастным случаем, если бы весь дом профессора Кречетова не оказался перевернут кверху дном. Неизвестные лица что-то искали, тщательно и нагло, – разбита вся мебель, приборы, из компьютерных терминалов выдраны запоминающие устройства. Вы слушаете меня?

– Да… – Андрей присел на край кресла. Он окончательно пришел в себя, хотя весть о внезапной и загадочной смерти его единственного родственника была ошеломляющей… – Что я должен, по-вашему, делать? – осведомился он, пребывая в этот момент в плену своих мыслей и впечатлений.

– Было бы идеально увидеть вас на Земле, господин Кречетов.

– Это… – Андрей хотел сказать: «Это невозможно», но внезапно передумал. – Когда состоятся похороны? – Так и не закончив предыдущей фразы осведомился он.

– Через три дня. Полиция все равно выйдет на вас, господин Кречетов. Им потребуется ваша ДНК для опознания тела.

– Вы же сказали, что он умер от теплового удара!

– Да. У него до неузнаваемости обожжено лицо, руки обгорели до костей, и полиция смогла установить его личность только по вторичным признакам. Как вы понимаете, ни сетчатка глаз, ни отпечатки пальцев не могут быть отсканированы для сравнительного анализа. Остается лишь тест на ДНК.

Андрею вдруг стало не по себе. Волей или неволей вспомнился не только сон, но и события последнего дня службы, а также посылка, доставленная по пневмопочте ранним утром.

Два совпадения еще можно принять за случайность, но три… нет, четыре происшествия – это уже закономерность…

Мысль лейтенанта наконец заработала в нужном направлении. Более двадцати лет он не поддерживал с профессором Кречетовым никаких отношений – ни личных встреч, ни обмена корреспонденцией, ни звонков… а тут – утром он получает от него древний Логр с загадочной видеозаписью, потом происходит нападение на блокпост, затем этот странный сон с явно запоздавшим предупреждением об опасности, и, наконец, словно финал наскоро проигранной драмы – звонок с констатацией смерти…

Не слишком ли много для одного дня?

Он лихорадочно размышлял, слушая вежливую, терпеливую тишину в трубке.

Тепловой удар… Его дядя скончался в результате мощного теплового удара. В таком случае, если следовать логике, сегодняшняя атака двух непонятных сущностей была направлена вовсе не на делегацию разумных насекомых, а на него?

Андрей не смог дать однозначного ответа на заданный себе вопрос, но и принимать скоропалительных решений он не собирался.

– Я понял, что у меня есть время на размышление? – спросил он.

– Да. – Тем же ровным, деловым тоном ответил ему голос в трубке. – Думаю, что представители земного управления полиции позвонят вам не ранее, чем на Элио наступит утро. Они всегда соблюдают формальную вежливость в таких вопросах.

– Ладно… оставьте мне номер своего коммуникатора и код Земли. Кстати, вы не представились, – запоздало напомнил Андрей.

– Меня зовут Уильям Лайкер, – охотно назвал себя адвокат. – Ваш дядя нанял меня незадолго до смерти. Мне показалось, что на протяжении последнего месяца своей жизни он был чем-то встревожен и обрадован одновременно…

– Я понял вас, господин Лайкер, – оборвал его Андрей. – Профессиональная деятельность профессора Кречетова меня не касается. Диктуйте свой номер, я свяжусь с вами в ближайшие часы, как только приму решение.

– Хорошо. – Лайкер продиктовал требуемые цифры и добавил, прощаясь: – Я буду ждать вашего звонка. До связи, господин Кречетов.

В трубке прозвучал тоновый сигнал отбоя, и в комнате внезапно наступила зловещая, гробовая тишина.

Некоторое время Андрей сидел, обдумывая сложившуюся ситуацию, потом встал, решив, что надо бы сварить кофе и принять душ.

Сказать, что его расстроила и взволновала смерть дяди, – означало солгать, но причина этого равнодушия крылась вовсе не в черствости души самого лейтенанта.

Он сделал несколько шагов в направлении ванной комнаты, потом остановился, вернулся к компьютерному терминалу и вызвал глобальную справочную сеть планеты.

Единственным космическим кораблем, который осуществлял гиперсферное всплытие в границах Солнечной системы, оказался грузопассажирский транспорт «Галифакс».

Андрей набрал код своего банковского счета, заказал билет и молча пошел одеваться, отказавшись от душа и кофе.

Последний принадлежащий «Галифаксу» челнок стартовал из космопорта Элио через час.

Что ж… Обдумаю все по дороге… – решил Андрей, доставая из наплечной кобуры маленький черный кристалл. Повертев между пальцев, Кречетов убрал его назад. Для этого логрианского устройства еще предстоит поискать логичное место во внезапной цепи неприятных событий.

Глава 2

Солнечная система.

Сутки спустя после событий на Элио…

За двадцать часов, проведенных на борту «Галифакса», Андрей успел столько раз прокрутить в своем сознании внезапно создавшуюся ситуацию, что откровенно измучился.

Путешествие казалось ему бесконечным, а попытки прийти к верному выводу на основе скудной разрозненной информации – тщетными.

Все его мысли, так или иначе связанные с профессором, носили откровенно неприязненный характер, и на то была особая причина. Чтобы понять ее, следовало взглянуть в прошлое лейтенанта, которое объясняло суть взаимоотношений племянника и дяди.

…Двадцать четыре года назад семья Кречетовых попала в авиакатастрофу. Родители Андрея вместе с сыном летели отдыхать на острова, где располагался парк дикой природы планеты Элио, когда их флаер попал в неожиданный грозовой фронт. Память мальчика не сохранила первопричины аварии – перелет над океаном был долгим, и он спал в тот момент, когда произошло несчастье, а проснуться его заставило внезапное ощущение невесомости, которое возникло из-за того, что машина, потеряв управление, резко вошла в штопор.

Единственным впечатлением, что навсегда врезалось в память мальчика, было это тошнотворное чувство, за которым внезапно последовал хлопок, и он, не успев толком испугаться, увидел, как часть обшивки отлетела в сторону, а кресло, в котором он спал, внезапно вышвырнуло вверх, навстречу черным клубящимся облакам, от которых в свинцово-серую муть проливного дождя то и дело ударяли ветвистые молнии.

Из-за грома, воющего ветра и собственного ужаса он даже не осознал, что над ним раскрылись пластиковые купола спасательной системы: расширенные глаза мальчика провожали черную стремительно удаляющуюся точку флаера, в котором остались папа и мама.

Он так никогда и не узнал, отчего не сработали катапульты передних сидений…

…Наутро, когда гроза прекратилась, а волнение на море улеглось, его подобрал вертолет береговой охраны, запеленговавший сигнал бедствия, который испускал вмонтированный в кресло аварийный передатчик.

Единственным близким человеком, кто еще оставался у Андрея после гибели родителей, был родной брат отца – дядя Генрих. Сознание ребенка уцепилось за этот образ как за соломинку. Но беда никогда не приходит в одиночку…

Только повзрослев, Кречетов смог дать адекватную оценку действиям своего дяди. Генрих Иванович даже не удосужился прилететь на Элио, а нанял какого-то средней руки адвоката, который уладил имущественные дела и определил судьбу мальчика, отдав того на попечение государства.

Так трагически и незамысловато Андрей стал круглым сиротой при живом родственнике. Генрих Иванович продолжал заниматься какой-то важной научной деятельностью в одном из земных институтов, в то время как шестилетний Андрей Кречетов начал свой самостоятельный жизненный путь: сначала в детском доме, а потом, по достижении десятилетнего возраста, – в кадетском корпусе военно-космических сил планеты Элио.

Все, чего достиг Кречетов в своей жизни, он сделал сам, без чьей-либо помощи, а что касается дяди… то, повзрослев, Андрей сумел трансформировать глубокую горькую детскую обиду в чувство осознанного презрения к человеку, который бросил шестилетнего ребенка на произвол судьбы, по сути ограбив его при помощи ушлого адвоката.

Окончив в двадцатилетнем возрасте кадетский корпус, Андрей поступил на службу в ВКС Конфедерации солнц и был распределен на борт крейсера «Эригон», где в течение десяти лет прошел свой боевой путь – от рядового космической пехоты до лейтенанта.

Теперь, по прошествии четверти века, на Землю летел тридцатилетний мужчина, офицер с солидным боевым опытом, хорошо знающий цену себе и окружающим его людям.

Он не собирался менять своего отношения к жизни из-за того, что Генрих Иванович Кречетов скончался при таинственных обстоятельствах. Устав от горьких, бередящих душу воспоминаний и массы безответных вопросов, Андрей последние часы полета провел в созерцании тех картин, что открывал взгляду обзорный монитор суборбитального челнока, забравшего пассажиров с борта «Галифакса» и теперь возвращавшегося назад к Земле.

* * *

Прародина человечества…

Для лейтенанта Кречетова данное словосочетание изначально не несло в себе никакого трепетного исторического смысла. Он был рожден и воспитан на Элио, в центре стремительно развивающегося Содружества миров, где о планете, оставшейся на задворках колониальной империи, вспоминали редко, чаще в связи с теми или иными неприятными эпизодами Первой галактической войны. Такой однобокий, поверхностный взгляд, конечно, не мог сформировать верной и целостной картины восприятия Земли, поэтому Андрей, глядя на обзорный монитор суборбитального челнока, в полном смысле открывал для себя Terra Incognita.

Вопреки ожиданиям околопланетное пространство показалось ему удручающе пустым, хотя воображение, основываясь на информации, полученной из учебников истории, рисовало тут чуть ли не свалку. Он знал, что на протяжении сотен лет до начала Первой галактической войны людьми использовался каждый уголок перенаселенной Солнечной системы, но те орбитальные конструкции, которые в древности заполняли все доступные орбиты между Землей и Луной, теперь, по-видимому, канули в Лету. Исчезла даже знаменитая станция «Спейс-Вегас», на борту которой располагались первые доки космической верфи, где строилось большинство колониальных транспортов прошлого.

Сейчас о бурных событиях тысячелетней давности напоминал разве что обезображенный лик Луны, чью поверхность бороздили многочисленные глубокие шрамы карьерных выработок. Безудержная эксплуатация недр превратила спутницу Земли из желтого шара в безликий буро-коричневый планетоид с черными прожилками искусственных каньонов и бесконечными отвалами выработанных пород, расползшимися по огромным площадям уродливыми серыми кляксами.

Изредка на поверхности Луны угадывались контуры каких-то покинутых строений или тускло блестел металл брошенной тут за ненадобностью техники.

Утомленный долгим перелетом и удручающими, однообразными картинами, Андрей задремал в своем кресле и проснулся перед самой посадкой, когда кибернетический голос автопилота зазвучал в скрытых динамиках интеркома, вежливо посоветовав пассажирам пристегнуться перед входом в атмосферу.

Андрей выполнил требование машины и вновь посмотрел на расположенный перед его креслом обзорный монитор.

Челнок уже начал снижение, интенсивно тормозя двигателями. На Земле, в отличие от высокоразвитых планет Центра, не действовали ограничения на применение планетарных двигателей посадки, и потому пассажирский корабль тормозил резко, с нарастающей перегрузкой, которая живо напомнила Кречетову ощущения, какие он привык испытывать, находясь в Десантном отсеке боевого спускаемого модуля.

Ватный слой серых облаков казался бесконечным. Отработав тормозными секциями, челнок выпустил короткие скошенные крылья и перешел в горизонтальный полет на турбореактивной тяге, двигаясь параллельно поверхности Земли.

Это была самая скучная, утомительная часть полета, но терпение Кречетова оказалось с лихвой вознаграждено, как только небольшой корабль пробил нижний слой облаков.

Картина, открывшаяся взору Андрея, завораживала.

Зелень. Куда ни глянь – везде океан зелени, из которого повсюду торчат, вздымаясь к небесам, ободранные скелеты исполинских мегаполисов прошлого. Такого сюрреалистического пейзажа не встретишь ни на одной из планет, и Андрей был откровенно ошеломлен.

…Челнок снижался плавно и медленно, нижний слой перистых облаков в зоне посадки практически отсутствовал, и потому ничто не мешало Андрею наслаждаться видами Земли тридцать девятого века.

Когда-то здесь кипела жизнь, города были похожи на переполненные муравейники, они покрывали коростой своих коммуникаций всю планету, захватывая обнажившееся дно таких высохших морей, как Каспий и Азов, да и мировой океан к началу Великого Исхода заметно обмелел, так что площадь суши заметно преобладала над водными пространствами.

Теперь все процессы медленно пошли испять.

Люди, вырвавшись наконец в дальний космос, колонизировали двести с лишним «кислородных» планет и постепенно, век от века покидали прародину. Ее города пустели, начиная ветшать без должного технического ухода, и в какой-то момент времени на мертвой, покрытой многоуровневыми слоями городских мегапостроек поверхности многострадальной, истощенной до предела Земли произошло это неистребимое биологическое чудо. Сколько ни травили планету ее разумные обитатели, как ни укутывали облаками смога и протяженными на тысячи километров конструкциями, но в глуби рукотворной техногенной оболочки, в вечном сумраке городских подземелий ожили дождавшиеся своего часа последыши миллионолетней эволюции – немногие из числа выживших представителей некогда многообразной флоры и фауны.

После закрытия основной массы производств и остановки жизненных циклов большинства городов процесс омертвения планеты внезапно пошел вспять, небо постепенно очистилось от сумеречного покрова, все чаще проглядывало солнце, отравленные дожди сменились на обычную льющуюся с небес живительную влагу, а благодаря всеобщему глобальному потеплению над всей площадью земной поверхности установился теплый и влажный климат.

Конечно, растения, что вдруг вылезли на свет, мало походили на те, что росли когда-то на Земле, но, видимо, все только начиналось, и неизвестно, что за сюрпризы хранили в себе недра мрачных, постепенно разрушающихся городов…

Андрей смотрел вниз, на море зелени, различая в основном растения лианоподобного типа, которые цепко карабкались по уступам покинутых зданий, свисали многометровыми плетьми в бездонные провалы затененных, опустевших улиц, обвивали стеклобетонные ленты частично разрушенных дорог, что вились между постройками, опираясь на высокие прочные столбы, по которым тоже ползла, стремясь к солнцу, неистребимая зелень…

Кое-где на относительно ровных, уже давно разрушенных участках городских построек он видел деревья, похожие на сосны, иногда из руин вместо тугих сплетений лиан вдруг вырывались шатры непомерно больших папоротников – все это причудливо перемешивалось, образуя неповторимый по виду и содержанию, завораживающий пейзаж.

Пока Кречетов в немом изумлении созерцал проплывающие внизу ландшафты обновляющейся Земли, челнок пошел на снижение.

Взглянув вперед, Андрей разглядел прямо по курсу уступчатую громаду одного из трех уцелевших в первозданном виде городов-мегаполисов, рядом с которым располагался основной космопорт планеты.

Приближающийся мегагород носил древнее название: Россия. Кроме него, на Земле существовало еще два очага современной жизни – по свидетельству имевшейся у Кречетова электронной брошюры, в тысяче километров отсюда возвышался мегаполис Европа, а за океаном, на территории слившихся в единый материк Северной и Южной Америк, располагался последний населенный очаг технократической цивилизации – Атлантик-Сити.

Такое неравномерное, очаговое распределение населения и само местоположение сохранившихся городов было обусловлено еще в древности, когда Свободные Колонии сумели добиться радикального перелома в Первой галактической войне, – в тот период было осуществлено несколько бомбардировок земной поверхности, которые пришлись на основные промышленные районы Африканского континента, а также на территорию Австралии и евразийского Дальнего Востока.

Упомянутые области работали «на войну», потому они и подверглись бомбардировкам с орбит.

Об этом вскользь упоминалось в справочной брошюре, где было еще много чего. Но Андрей, окинув взглядом огромные пространства обновляющейся Земли, уже составил свое собственное мнение: прародина человечества, чья дикая природа постепенно возрождалась из небытия, в данный момент представляла собой никем не управляемую бесконтрольную территорию труднопроходимых заросших руин. Это был сухой и логичный вывод военного человека, основанный на опыте посещения многих миров, где подразделению лейтенанта Кречетова приходилось выполнять те или иные задания.

Андрей был опытным офицером, и для него не составляло труда ответить на вопрос: почему остаточное население Земли постаралось всеми силами сохранить три огромных самодостаточных города и образовало в них компактные поселения, несмотря на кажущееся обилие свободного и привлекательного на первый взгляд пространства?

На самом деле территория заросших руин наверняка таила сотни, если не тысячи разнообразных опасностей, начиная от ненадежности самих сооружений и заканчивая непредсказуемыми мутагенными формами флоры и фауны. Не обязательно быть экзобиологом, чтобы понять: на свалках промышленных отходов и руинах городов расцвели генетически деформированные образчики новой жизни, – любое животное или пробившееся к свету растение современной Земли неизбежно должно было нести неизгладимый отпечаток приспособляемости, полученный в наследство от отравленной среды обитания прошлых столетий…

* * *

…Космопорт, где совершил посадку суборбитальный челнок, не отличался от сотен других подобных ему объектов, которые лейтенант Кречетов видел на множестве иных миров: чуть вогнутые чашеобразные стартовые и посадочные площадки образовывали кольцо, в центре которого располагался комплекс диспетчерских и административных зданий.

Несколько минут немногочисленные пассажиры челнока вынуждены были ждать, сидя на своих местах, пока не остынет обшивка космического корабля, а к шлюзу подадут специальный трап.

Наконец томительное ожидание завершилось, у трапа уже стоял микроавтобус, который отвез всех пассажиров к центральному входу в здание космического порта планеты Земля.

Андрей не торопился. Он пропустил вперед нескольких своих попутчиков, а сам задержался у стеклянных дверей, оглядываясь по сторонам.

За глухим бетонным забором, тянущимся по периметру стартопосадочных полей, виднелась ясно различимая зеленая кайма, лес вплотную подступал к космопорту, резко контрастируя с серым стеклобетоном построек.

Заметив направление взгляда Андрея, пожилой офицер таможенной службы, уже уладивший все формальности с остальными пассажирами челнока, негромко откашлялся, привлекая внимание Кречетова, и философски заметил, когда тот подошел к стойке:

– Тысячелетие, сэр. – Он протянул руку за документами и добавил: – За это время многое изменилось. О Земле превратно пишут в учебниках галактической истории.

Кречетов машинально кивнул. Багажа у него не было, за исключением легкого дорожного кейса, в котором лежали предметы первой необходимости. Документы лейтенанта не вызывали никаких сомнений, поэтому процедура досмотра заняла всего пару минут.

– Вот тот господин, по-моему, ожидает вас, сэр. – Офицер таможенной службы вежливо указал на низкорослого лысого человека в деловом костюме, который переминался с ноги на ногу у дверей зала ожидания.

Андрей кивнул, забирая документы.

– Приятного пребывания на Земле, сэр!

– Спасибо, капитан. – Андрей забрал свой кейс и направился по узкому проходу между пустующих стоек в сторону выхода из зоны таможенного досмотра. Земля явно не страдала от наплыва туристов, и большинство пропускных пунктов бездействовало. Вообще, внутри огромное здание космопорта производило неприятное впечатление: оно было пустым, гулким, расставленные тут и там автоматы быстрой продажи не работали, пустовали бесконечные ряды кресел, не двигались эскалаторы, а искусственная зелень из пластмассы была покрыта тонким слоем пыли.

Ожидавший его мужчина действительно оказался тем самым адвокатом, что звонил ему сутки назад на Элио.

– Господин Кречетов?

Андрей кивнул, протягивая руку.

– Да. А вы, верно, Уильям Лайкер?

– К вашим услугам, сэр. – Ладонь Лайкера была сухой и узкой. – У меня машина на стоянке, я забронировал вам место в гостинице и договорился о встрече с представителями следствия.

– Хорошо, спасибо, – сдержанно поблагодарил его Андрей, предчувствуя, что весь остаток дня ему придется провести, участвуя в рутинных и малоприятных процедурах.

* * *

– Чем занимался профессор в последнее время? – спросил Андрей, когда они, побывав в гостинице, направились к зданию управления полиции, при котором функционировал криминалистический морг.

– Он работал над теорией гиперсферы, – ответил Лайкер.

– У него был какой-либо бизнес?

– Нет, – покачал головой Уильям. – Профессор жил на полном обеспечении Института дальнего космоса, который существует еще с тех времен, когда Земля являлась признанной метрополией и центром всей человеческой цивилизации.

– Учреждение процветает? – уточнил Андрей.

– Да, – кивнул в ответ адвокат. – Несмотря на затянувшуюся блокаду Земли со стороны галактического сообщества, Институт дальнего космоса имеет вес в научных кругах, у него давние традиции и соответственный престиж.

– Не понимаю… – нахмурился Андрей. – Если вы говорите, что круг интересов моего дяди не выходил за рамки сухой теории, то кому он мог перейти дорогу? Я не вижу мотивов для насильственной смерти.

– Трудно судить однозначно, господин Кречетов. Боюсь, все более просто, я бы сказал – банально. Профессор недавно получил солидный гонорар и одновременно – премию за опубликованный им труд по изучению глубинных уровней аномалии космоса. Полиция, исследовав состояние банковского счета вашего дяди, а также его квартиру и офис, не нашла ни следа от полученных денег. Возможно, мотивом убийства являлось ограбление? – осторожно высказал свое предположение Лайкер.

– Он не держал деньги на счету в банке? – удивился Андрей.

– Скажем так, их там не оказалось, – ответил ему Уильям. – Сумма в четыреста тысяч галактических кредитов была снята со счета за месяц до смерти профессора, а куда они расходовались – неизвестно. Понимаете, господин Кречетов, на Земле в результате плачевного состояния компьютерных сетей вновь в ходу наличные деньги, так что система взаиморасчетов не прослеживается так четко, как это практикуется в Центральных мирах Конфедерации.

Андрей кивнул, не став задавать дополнительных вопросов. Он не знал сидящего рядом с ним человека настолько хорошо, чтобы полностью доверять ему. Сумма в четыреста тысяч галактических кредитов действительно была внушительной, и ради нее человек определенных моральных принципов вполне мог пойти на убийство.

По логике вещей, адвокат покойного прежде всего должен был быть осведомлен о делах своего клиента.

Лгал ли ему Лайкер, расписываясь в собственном незнании, или говорил правду, Андрей мог лишь предполагать, но в любом случае он предпочитал сам оценивать факты, а не основываться на чужом мнении.

* * *

Все рутинные дела, связанные с опознанием тела, сравнительным анализом ДНК, осмотром офиса и квартиры профессора Кречетова, поглотили остаток дня, и в гостиницу Андрей вернулся лишь поздним вечером, в сопровождении все того же услужливого, вежливого, но немногословного в деловой части адвоката.

После утомительных и нелицеприятных процедур хотелось побыть одному, но логика дневных событий требовала расставить все точки над «i», и потому Андрей пригласил Лайкера к себе в номер.

– Итак, что вы можете сообщить мне по существу дела? – спросил он, когда принесли заказанный Кречетовым кофе и они остались наедине.

– Вы все видели сами, – неопределенно пожал плечами Уильям, усаживаясь в кресло. – В квартире и офисе что-то искали.

– Но не деньги, – произнес Андрей.

– Почему?

– Грабители, интересующиеся наличными суммами, скорее ободрали бы обшивку стен в поисках тайников, а не стали бы потрошить компьютеры и изымать черновые распечатки рукописей, верно?

– Да… – поразмыслив, вынужден был согласиться с ним адвокат.

– У вас по-прежнему нет иных предположений о мотивах убийства, кроме ограбления?

– Нет.

– Тогда оставим этот вопрос. Меня интересует материальная сторона сегодняшнего состояния дел. Что я унаследовал?

– Ничего, – ровным голосом ответил Лайкер. – Кроме долгов, – уточнил он. – Квартира и офис принадлежат институту, личные вещи приведены в полную негодность, банковский счет профессора пуст, исчезла также его машина – флаер довольно старой модели.

– Кому и сколько он должен? – насторожился Андрей.

– Суммы небольшие, – тут же успокоил его адвокат. – Несколько неоплаченных счетов в сфере бытовых услуг и задолженность передо мной за последний месяц работы.

– Сколько? – уточнил Кречетов.

– Пятьсот кредитов, – ответил адвокат.

Андрей немного помолчал, мысленно подсчитывая свои средства. Проверить честность Уильяма относительно названной суммы он не мог, все деловые бумаги профессора исчезли. Видимо, Лайкер уловил ход его мыслей, потому что прервал наступившую паузу словами:

– У меня есть копия контракта, подписанная вашим дядей, и я могу…

– Не стоит, – извиняющимся жестом остановил его Андрей. – Оставьте мне реквизиты своего банковского счета, я переведу туда требуемую сумму. Счета по бытовым услугам также оставьте мне, я все улажу лично.

– Это означает, что я уволен? – Лайкер не смог скрыть разочарования в своем голосе.

– Формальности с полицией соблюдены, ведь так? – вопросом на вопрос ответил Андрей.

– Да.

– В таком случае вы не ошиблись, господин Лайкер. Мне не нужны услуги адвоката. К тому же я не собираюсь задерживаться на Земле после дня похорон.

Уильям нахмурился.

– У меня складывается мнение, что вы не питаете к покойному теплых чувств, господин Кречетов.

– Это мое личное дело, – оборвал его Андрей.

Лайкер встал.

– Вот моя визитная карточка. – Он засунул руку во внутренний карман и извлек оттуда еще два пластиковых прямоугольника. – Это регистрационные карточки бытовых служб, услугами которых пользовался ваш дядя. Свяжитесь с ними по поводу задолженности по счетам.

– Спасибо. Я перечислю деньги на ваш счет в течение суток. – Кречетов убрал карточки и протянул руку. – Всего хорошего.

Когда за адвокатом закрылась дверь, Андрей наконец почувствовал облегчение.

Похоже, что со всеми формальностями было покончено и он наконец мог приступить к делу, ради которого прилетел на Землю.

Лейтенант Кречетов собирался отыскать убийц профессора, но не из чувства мести или личной приязни к покойному, а из соображений, которые диктовал иной долг: полученный по пневмопочте Логр с записью катастрофических событий трехмиллионо-летней давности, необъяснимый сон, больше похожий на гипнотическое внушение, и два энергетических призрака, появившихся на Элио, формировали в его сознании четкое ощущение угрозы, а тесная связь покойного с изучением аномалии космического пространства только усиливала это чувство.

Андрей мог бы не лететь на процедуру опознания, отправив образец ДНК по компьютерной сети Интерстар, мог проигнорировать похороны, как однажды остался безучастен к его судьбе покойный профессор… но Кречетов был боевым офицером вырастившей его Конфедерации и привык серьезно относиться к происшествиям, которые потенциально могли выйти за рамки частностей и перерасти в глобальную угрозу.

Он вспомнил контуженого сержанта Мортимера, оплывший, будто стеарин свечи, бронепластик долговременного укрепления и подумал, что поступил правильно, прилетев на Землю.

Сев в кресло, он глубоко задумался. Мысленно перебрав все события истекшего дня, постепенно, шаг за шагом, Андрей пришел к двум выводам.

Во-первых, те, кто разгромил офис и квартиру его дяди, искали вовсе не деньги, а какую-то определенную информацию.

Во-вторых, тепловой разряд, изуродовавший голову и руки профессора, по своим характеристикам совпадал с теми, при помощи которых был атакован бастион на планете Элио.

И, наконец, в распоряжении Андрея имелся еще один важный информационный факт: воспоминания детства двадцатипятилетней давности, связанные с последним визитом семьи Кречетовых сюда, на Землю.

Обернувшись, Андрей снял трубку внутригости-ничного коммуникатора.

Было уже за полночь, и сонный голос портье ответил ему не сразу.

– Да? – наконец раздалось на том конце связи.

– Я бы хотел уточнить, – не представляясь, произнес Андрей, – где я могу арендовать транспортное средство и есть ли поблизости магазин, который торгует предметами экипировки выживания и разрешенным оружием?

* * *

Тысячелетие…

Только под утро, покинув пределы спящего мегаполиса на арендованной машине и углубившись в окружающие город заросшие руины, Андрей начал понимать суть оброненной таможенником фразы.

Тысяча лет – это гигантский отрезок времени, и любая цивилизация проходит за такой срок немалый путь развития или же регресса, смотря по обстоятельствам.

Земля пошла по пути обновления.

Нужно было спуститься на самую ее поверхность под влажный сумрак зеленого покрова, чтобы понять это.

Учебники устарели, и их стоило бы переписать заново, вот о чем подумал Андрей, когда арендованная им машина медленно съехала по уклону старого автобана и остановилась у неимоверно древней дорожной развязки.

Растительность плотно обвивала нетленные железобетонные столбы с пластиковыми указателями направлений. Вокруг были в изобилии разбросаны обломки какого-то здания, рухнувшего много веков назад. Андрей, прихватив электронный планшет с картой местности, вылез из машины.

Подойдя к указателю, он вскарабкался на внушительную глыбу рукотворного камня и уже оттуда смог дотянуться рукой до плотной завесы лианоподобных растений, которые закрывали своими листьями старый щит с указателями дорожных развязок.

Когда-то, еще до появления тут растительности, пластик долгое время подвергался воздействию прямых солнечных лучей, и надписи на нем выгорели, но он все же сумел прочесть часть из них, отыскав нужное направление.

Стрелка указывала прямо, а потом круто заворачивала вправо. Надпись под ней гласила:

«Нью-Грандж, Новая Ирландия».

Сверившись с картой, Андрей понял, что интересующее его место расположено между существующими мегаполисами Россия и Европа, чуть западнее современных очагов технократического общества, в диких, давно заброшенных местах, которые ранее были окружены мировым океаном.

Исторически данная территория принадлежала Англии и Ирландии, но в двадцать втором веке, когда произошло второе великое движение народов, а Земля объединилась под эгидой Всемирного Правительства, границы государств и автономий оказались стерты.

На месте отступившего океана выросли новые города, которые теперь, тысячелетие спустя, лежали в руинах, медленно зарастая новоявленными джунглями.

Андрей вернулся назад к машине, хмуро посмотрел на ответвление старого автобана, которое было приподнято над землей, опираясь на мощные железобетонные столбы, и подумал, что это немалый риск – ехать в одиночку по территориям, где опасаются появляться коренные жители земных мегаполисов, но детские воспоминания подталкивали, напоминая, что именно там, на территории Новой Ирландии, у его дяди имелся вполне современный дом, куда однажды маленький Андрей приезжал вместе с родителями.

Раз офис и городская квартира профессора Кречетова оказались разгромлены, то следы уцелевшей информации следовало искать именно там.

Если, конечно, убийцы не были осведомлены об усадьбе профессора, где тот провел первую половину своей жизни, занимаясь какими-то научными изысканиями… – подумал Андрей, садясь в машину.

Неизвестная точка пространства…

Ланита покинула злосчастный, усеянный мертвыми телами склон, когда уже начинали подкрадываться сумерки.

Светило еще не ушло за горизонт, но коснулось его своим размазанным краем. С точки зрения классической астрономии диск звезды, освещавшей планету, выглядел странно. Его призрачно-голубой свет даже днем не казался резким, а к вечеру набирал фиолетовую густоту. Учитывая видимый размер голубого солнца, можно было сделать вывод, что родная планета Ланиты обращалась на небольшом удалении от светила, но его лучи не сжигали поверхность земли, а, наоборот, дарили ей жизнь.

Нечеткий контур звезды еще более насторожил бы взгляд искушенного наблюдателя, но Ланита не задумывалась над внешним видом солнца, под которым родилась. Ее не волновал вопрос интенсивности излучения, которое зримо смещалось к жесткой, ультрафиолетовой части спектра и должно было не ласкать обнаженные участки кожи своим прощальным предзакатным теплом, а покрывать ее волдырями ожогов.

Для Ланы это был обычный, ничем не примечательный в природном плане осенний закат.

Если бы не боль от полученных ран, физическое изнеможение от многочасового боя да душевное беспокойство, она, наверное, смогла бы насладиться красками уходящего на покой светила, как делала это раньше, в ту пору, когда только обрела свободу…

Сейчас же ей было не до красот природы. Поднимаясь по склону к своей прежней позиции, она по пути собирала с трупов необходимый боекомплект, потом, вконец измучившись, остановилась, сделала себе укол стимулирующего препарата, затем, вырвав пучок травы, долго оттирала им кровь, заляпавшую металлокевлар шуршащей, облегающей фигуру и почти невесомой брони. Движения Ланы, пока она обирала трупы и очищала экипировку от своей и чужой крови, были расчетливыми, хотя упомянутые процедуры вызывали у нее отвращение.

Добытый в бою легкий клинок она не бросила, наоборот, заботливо вытерла о траву его серо-стальное лезвие, отыскала ножны с порванной перевязью и, отбросив в сторону бесполезное подобие портупеи, просто пристегнула зачехленное лезвие к правому бедру, где на любом типе брони имелся специальный захват для крепления холодного оружия.

В довершение она подобрала два метательных ножа, которые также вытерла о траву и убрала в ножны, вшитые в голенища высоких удобных сапог из мягкой искусственной кожи.

Закончив экипироваться, она оглянулась вокруг.

Стояла мертвая предзакатная тишь, лес синел внизу сплошным пологом крон, которые уже не различались по цветам осенней листвы, словно впитали в себя падающую с небес сочно-фиолетовую мглу…

На темнеющем небе не просматривалось ни единой искорки света, лишь полоска перистых облаков выделялась на фоне черноты темно-лиловой слоистой линией. Мир вокруг постепенно наполнялся смутными тенями и невнятными шорохами подступающей ночи, поднявшийся ветерок нес зябкую прохладу осени, и становилось ясно, что к утру примятую траву на поле боя вместо ледяной росы подернет тонкий налет инея, сделав ее хрупкой и ломкой…

Прихрамывая, Лана прошла мимо служивших ей укрытием каменных глыб, которые громоздились смутной сереющей массой, и ступила в осязаемый мрак редколесья, которое тянулось вверх по склонам почти до самой вершины горы.

Там сейчас собирался Круг.

Ланита, исполнив свою кровавую работу, собиралась подняться на плоскогорье. Вверх по склону, несмотря на усталость и ноющую боль от многочисленных ран, ее гнало не праздное любопытство: во-первых, она продолжала ощущать ответственность за безопасность учителей, а во-вторых, Лана пролила сегодня достаточно своей и чужой крови, чтобы получить это внутреннее моральное право – присутствовать при таинстве…

Да, она хотела знать, ради какой цели ее послали на верную гибель, зачем бросили в водоворот смертей, из которого ей помог выбраться лишь слитный опыт двух школ выживания, практикующихся в одном мире, но исстари враждующих между собой.

Идти было трудно, но не из-за полученных ран. С физической болью Лана справлялась достаточно легко. Она могла до определенной степени контролировать процессы метаболизма, протекающие в собственном теле, гораздо труднее было справиться с глухой нарастающей тревогой и обступающими со всех сторон ночными тенями.

Она не желала еще одного столкновения и машинально уклонялась в сторону, как только ее глаз или слух замечал намек на малейшее проявление опасной ночной жизни.

О том, что творится сейчас на усеянном трупами горном луге, ей не хотелось даже думать, хотя Лана была твердо уверена: ей так или иначе придется столкнуться с призраками убитых храмовников, не со всеми, конечно, но со многими, чей разум был в достаточной степени силен и подготовлен, чтобы в момент смерти покинуть изуродованную плоть…

Они вернутся. Обязательно вернутся и безошибочно найдут ее.

Лана надеялась, что до этого рокового мига она успеет достичь края плоскогорья и тогда защита станет взаимной – она, не мешая работе Круга, будет присутствовать при обряде, охраняя учителей от проявлений материального мира, а они, в свою очередь, уберегут ее от посягательств энергетических сущностей.

Земля.

Где-то между мегаполисами Европа и Россия…

Несколько часов Андрей беспрепятственно ехал по старой, но вполне прилично сохранившейся дороге, следуя в нужном ему направлении.

Плотная стена растительности обступала автобан с обеих сторон, во многих местах молодые побеги ползущих и вьющихся растений не только оплетали опоры и указатели, но и стелились по дорожному полотну. Поначалу Андрей останавливался, чтобы откинуть молодые плети растений, но потом понял, что может делать это до бесконечности – чем глубже проникал он на заброшенные территории, тем сильнее зарастала дорога, и в конечном итоге он бросил это бесполезное занятие и ехал прямо по зеленому ковру, внимательно следя лишь за тем, чтобы не потерять твердой опоры под колесами машины.

Из мегаполиса Россия он выехал ранним утром. Сейчас солнце уже перевалило за полуденную отметку, вокруг стояла необычайная тишь, под сенью растительности царила влажная духота, от которой спасал лишь установленный в салоне машины кондиционер.

В окружающей обстановке Андрея радовали лишь две вещи: во-первых, на его машину не покушались никакие представители животного мира, чьи незнакомые, но достаточно грозные голоса он иногда слышал на почтительном удалении, а во-вторых, нетронутый ковер растительности, с тихим влажным хрустом проминающийся под колесами, говорил о том, что по этой дороге давно уже никто не ездил, а значит, и неизвестные ему люди, причастные к убийству профессора и разгрому его офиса…

Не факт… – мысленно одернул себя Кречетов. – Они могли воспользоваться и воздушным транспортом.

Подумав об этом и бросив взгляд на приобретенную экипировку, он решил сделать остановку.

Не выходя из салона, переоделся, поддев почти невесомый бронежилет под рубашку, сменив обувь с неудобных туфель на высокие, закрывающие колени сапоги военного образца из тончайшей искусственной кожи со встроенной системой терморегуляции, затем надел ремни удобной, не стесняющей движения «разгрузки».

Почувствовав привычный вес «гюрзы» в наплечной кобуре, Андрей ощутил себя увереннее. Дыхательную маску он пока оставил упакованной в специальный клапан, расположенный на перехлестнувшем плечо ремне, ограничившись на первый случай двумя фильтрами, которые вставил в ноздри.

Теперь, углубившись в неизведанный район, он мог без опасений ненадолго покидать машину. Фильтры, которые он приобрел вместе с экипировкой и оружием, обеспечивали химическую очистку вдыхаемого через нос воздуха, нейтрализуя при этом все виды известных на Земле бактерий, что являлось немаловажным для Кречетова, иммунная система которого не была приспособлена к борьбе против специфических для Земли вирусов.

…Через час дорога несколько раз свернула, а затем начала подниматься вверх. По всем признакам он приближался к существовавшему в прошлом мегаполису, но въезжать на территорию не было никакого смысла, поэтому Андрей еще раз остановился у указателя направлений, отыскал знакомое название и свернул на первой же дорожной развязке, огибая разрушенный временем город, чей стеклобетонный скелет высился над морем растительности, словно окаменелая фигура ископаемого животного, каких полно в национальном музее Элио.

Развязка, на которой свернул Андрей, вывела его на новый, более высокий уровень автомагистралей, и теперь он ехал не между двух плотных стен зелени, а над ней.

Панорама, открывшаяся взгляду, была однообразной, лишь в одном месте впереди виднелся просвет, за которым начинались холмы и, как показалось издалека, каменистые пустоши между ними.

Почему вездесущая растительность не проникла туда, оставалось только гадать, но Андрей вдруг начал узнавать окрестности – заработала глубоко упрятанная детская память.

Да, именно там, среди странных каменных сооружений и пологих, оплывших от времени холмов, в прошлом располагалась усадьба его дяди.

Неизвестная точка пространства…

Ночь окончательно пала на горный массив, укутав окрестности непроницаемым пологом мрака, когда Ланита, ориентируясь будто зверь по запахам, звукам и интуитивному чувству направления, добралась до края плоскогорья.

Когда-то посреди каменного плато возвышался холм. Почву на бесплодную каменную пустошь носили из года в год те, кто приходил поклониться к Месту Силы. Люди по-разному преодолевали трудный путь. Кто-то приносил на плечах целую корзину плодородной земли из долин, расположенных в предгорьях, а кто-то лишь горсть, упрятанную в узелок, за пазухой, но так или иначе в центре горного плато за несколько десятилетий вырос громадный искусственный холм.

Лана знала, что Место Силы создано не ее расой. Когда в этом мире появились первые люди, огромные каменные столбы уже стояли посреди плато, образуя несколько концентрических кругов. Внешние окружности казались низкими по сравнению с титаническими каменными столбами и перекрывавшими их горизонтальными плитами, которые образовывали центр сооружения.

Кто, когда и зачем возвел эту постройку, оставалось загадкой. Возможно, кто-то из Круга знал истину о происхождении Мест Силы и их исчезнувших строителях, но с Ланой подобной информацией пока что не делились.

Холм, выросший в центре сооружения, был данью людей этому таинственному месту.

Первых посвященных, кто соприкоснулся с древними знаниями, верно, не устроила мертвая, зловещая эстетика едва обработанного камня, и они решили оживить данное место, зная, что холм высотой в десяток метров едва ли скроет под собой основание титанических мегалитов и не сможет ни перекрыть, ни нарушить действующие тут незримые силы.

Когда принесенной почвы накопилось достаточно, тут посадили определенные сорта растений, в основном вьющихся, которые оплели мертвый камень, придавая ему вид живых колонн, а в самом центре сооружения, на вершине холма расположился небольшой цветущий садик с круглым прудом посредине, где собиралась дождевая вода.

По свидетельствам истории, то были золотые времена расцвета человеческой цивилизации. Места Силы находили и в других регионах освоенных людьми пространств, но это, первое, считалось главным.

Древние летописи утверждали, что на вершине холма в спокойные дни, когда гладь наполненного дождевой водой пруда была ровной, как ртутное зеркало, в отражениях можно было увидеть различные миры, включая далекую полузабытую прародину, откуда пришли сюда люди.

Тогда же на планете стали появляться иные существа, в корне отличающиеся от людей строением своего тела, но, несомненно, наделенные разумом. Что явилось причиной таких контактов – расширение ли освоенных областей планеты или приток упомянутых существ откуда-то извне, оставалось загадкой, которую не успели разрешить: на планету вторглись корабли храмовников.

С тех пор прошло более ста лет, история которых темна и полна пробелов… Единственное, что Ланита знала наверняка, – Древний Круг был уничтожен воинствующими пришельцами, а вместе с ним исчезла и большая часть истинных знаний. Позже девять женщин восстановили древнюю формацию, но это не смогло вернуть утраченных истин, а обновленный Круг был вынужден скрываться и действовать тайно, собирая по крохам чудом уцелевшие знания.

Она гордилась тем, что сопричастна этому поиску…

Земля.

Национальный парк истории мегалитов…

Автострада, по которой ехал Андрей, постепенно понижаясь, вела к знакомым по детским воспоминаниям местам. Въезд на территорию холмистых пустошей внезапно оказался обозначен аркой, на которой сохранилась старая, поблекшая от времени барельефная надпись:

«Парк-музей истории мегалитов».

Чуть ниже располагался указатель направлений с тремя изгибающимися в разные стороны стрелами, под которыми еще можно было прочесть поясняющие надписи:

«Стоунхендж».

«Нью-Грандж».

«Центральный офис мегалит-парка – 2 километра».

Андрей, не колеблясь, избрал центральное направление.

Въехав на территорию музея под открытым небом, Андрей быстро понял, почему окружающее пространство представляет собой каменистые пустоши. Очевидно, земля тут была некогда обработана губительным для сорняковой растительности составом, который, впитавшись в почву, сохранил свои остаточные свойства и до сей поры. Немногие побеги лианоподобных растений лежали высохшими пожелтевшими плетьми, и лишь на склонах холмов, укрепляя их от сползания почвы, росла короткая газонная трава, кое-где выгоревшая на солнце.

По обе стороны дороги высились непонятные каменные сооружения, каждое было обнесено невысокой символической оградой из покоробленного солнцем пластика и поясняющей табличкой.

Остановив машину, Андрей впервые за последние несколько часов покинул салон и подошел к группе каменных артефактов.

Присев возле выгоревшей на солнце таблички, он прочитал с трудом различимый поясняющий текст:

«Дольмены бассейна реки Аше. Перемещены в музей в 2106 году».

По другую сторону дороги высились несколько иные сооружения, табличка у которых гласила:

«Мегалиты Русской равнины. Собраны и перемещены в музей в 2096 году при участии Всемирного фонда охраны памятников».

Андрей беглым взглядом окинул камни, форма которых была разнообразна, начиная от отдельных, едва обработанных глыб и заканчивая целыми сооружениями с квадратным или круглым отверстием в центре. Все эти свидетельства древнейшей земной истории казались ему чужды и непонятны, а времени, чтобы внимательно рассматривать их, стараясь вникнуть в смысл, у него попросту не было.

Вернувшись к машине, он поехал дальше.

Вторично остановиться его заставило внезапное, шоковое узнавание очередной древней постройки, вид на которую открылся с вершины холма, куда вскарабкалась старая дорога.

Увидев ряд высоких мегалитов, образующих окружность, Андрей затормозил.

Это было поразительно похоже на то место, что он видел в своем странном сне в ночь, когда ему сообщили о смерти профессора Кречетова…

Он ощутил, как холодный пот потек по спине.

Машинально вцепившись в руль, он несколько минут потрясенно смотрел на круг из вертикальных столбов, часть из которых соединяли между собой положенные горизонтально плиты.

Не было необходимости выходить из машины, чтобы прочесть буквы на огромном рекламном щите:

«Стоунхендж».

Через пару минут ему удалось справиться с участившимся сердцебиением, и, присмотревшись внимательнее, Андрей внезапно понял: да, эта постройка похожа на ту, виденную во сне, но отличается от нее в деталях.

Цепкая профессиональная память тут же нашла десятки различий как в расположении отдельных элементов комплекса, так и в их структуре. Но, убедившись, что Стоунхендж не является точной копией подобного сооружения, виденного во сне, Андрей сделал немаловажный для себя вывод: сновидение нельзя игнорировать – он только что получил второе недвусмысленное подтверждение, что в ту роковую ночь на него было оказано реальное воздействие непонятной пока силы, которая, во-первых, была осведомлена о проблемах профессора Кречетова, а во-вторых, ее источник не являлся игрой воображения…

Одного Андрей пока что не мог взять в толк – при чем тут древние артефакты земной цивилизации, если его дядя всю жизнь занимался исключительно теорией гиперсферы?

Подумав об этом, он задал себе еще один вполне закономерный вопрос: почему в начале своей карьеры профессор Кречетов жил именно тут, на территории музея под открытым небом, куда со всей Земли были свезены древние мегалитические постройки различных времен и народов?

Здесь явно существовала какая-то взаимосвязь.

Отпустив тормоз, Андрей позволил машине мягко скатиться под уклон к воротам комплекса, состоящего из офисных и жилых зданий.

Судя по внешним признакам, здесь уже очень давно никто не работал, лишь у одного из приземистых домиков стоял припаркованный у входа вполне современный флаер.

Заглушив двигатель, Андрей достал импульсную «гюрзу» и вылез из машины.

Неизвестная точка пространства…

Холм, расположенный посреди плоскогорья, оплыл от времени и потерял изначальную форму усеченного конуса.

От старого Места Силы остались лишь обломки. Внешние круги, состоявшие из небольших мегалитов, были разрушены не раз вторгавшимися сюда храмовниками, но центральная часть святилища не пострадала – единственное, чего сумели добиться воины Храма, – это уничтожить пруд и извести на корню всю растительность.

Печальная картина предстала взору Ланиты, когда она ступила на холодный камень продуваемой всеми ветрами пустоши.

Вокруг валялись расколотые взрывами глыбы. Острый гранитный и известняковый щебень ровным слоем покрывал лишенное растительности плато, посреди которого возвышался оплывший холм земли. Из него, словно указующие персты окаменевших великанов, торчали вертикальные глыбы центрального сооружения.

Силы, удерживающие их в равновесии, не поддались грубым взрывным устройствам храмовников.

Ни одна плита перекрытия не упала, хотя огромные камни не были скреплены раствором…

Оглядевшись, Лана вздрогнула.

По нежно-сиреневому мерцанию, которое исходило от центральной части холма, она поняла, что Круг уже завершил свою работу. Неясные огни, вспыхивающие над каменными столбами словно призрачные зарницы, были остаточным проявлением тех сил, что концентрировались тут на закате солнца.

Присмотревшись внимательнее, Лана не увидела никого из учителей, но зато сумела разглядеть летающую машину храмовников, которая стояла поодаль от древнего святилища.

Инстинктивно она рванулась в ту сторону, но, не пробежав и десятка метров, внезапно споткнулась о труп.

Остановившись, она увидела серый, не отличимый от цвета камня балахон. Внутри у Ланы все оборвалось, похолодело, она медленно опустилась на колени и дрожащими пальцами откинула ткань мешковатого капюшона.

Мертвое лицо наставницы Круга смотрело в фиолетовые небеса остекленевшими глазами.

Кровь густой лужей натекла под усохшим от старости телом.

Ланита подняла глаза, с трудом оторвав взгляд от окоченевшего лица. Глухой стон, больше похожий на рык раненого зверя, вырвался из ее груди. Все же, несмотря на изменения, что принесли в ее душу учителя Круга, в сознании Ланиты оставалось много сформированных в боевой школе Храма понятий и чувств, например, эта дикая, необузданная, клокочущая в груди ярость, которая вдруг пружинисто подняла ее ослабевшее израненное тело и кинуло его вперед в порыве черной всепоглощающей ненависти.

Она опоздала.

Храмовники расчетливо обманули единственную защитницу Круга. Преследование на земле было лишь отвлекающим маневром, а главный удар они нанесли в самое сердце сопротивления, второй раз за всю историю противостояния добравшись до главных, знаковых фигур, на которых держалась старая вера, до тех, кто хранил собранные по крупицам истинные знания прошлого…

Последней надеждой Ланы была мысль о том, что не всех адептов Круга убили, – возможно, часть взята в плен и заключена сейчас внутри летающей машины?!

Ненависть – худший из советчиков.

Вне себя от горя и ярости она рванулась прямо на машину храмовников, на миг утратив рассудок, и, как следствие, получила сполна. Машина, неторопливо раскручивавшая свои лопасти в свистящий круг, вдруг огрызнулась длинной пулеметной очередью.

Лану отшвырнуло назад. Несколько крупнокалиберных пуль пробили навылет ее грудь, невзирая на надетый бронежилет, и, падая, она успела заметить, как ненавистная машина, покачнувшись, оторвалась от земли, тяжело, натужно взмывая в темные небеса…

…Последним усилием Ланита вытянула руку, растопырив пальцы, но ее организм уже не смог собрать достаточно энергии, чтобы деформировать окружающее пространство, и летающая машина храмовников, стрекоча двигателем, беспрепятственно скрылась в фиолетовой ночной мгле.

Глава 3

Земля.

Национальный парк-музей истории мегалитов.

Андрей не стал подъезжать к старым, уже начавшим ветшать офисным зданиям. Оставив машину за склоном ближайшего холма, он, несмотря на жару, накинул на плечи легкую куртку, которая скрыла под собой детали экипировки, не свойственной мирному страннику. Мельком взглянув на себя в зеркало, Андрей остался доволен – в высоких сапогах и невзрачной верхней одежде он теперь вполне мог сойти за случайно оказавшегося тут бродягу, который рискнул путешествовать по новоявленным джунглям Земли.

Импульсный пистолет системы «гюрза» он оставил в наплечной кобуре, подальше от чужих глаз, но был готов воспользоваться им в любой момент.

Нужно сказать, что Кречетова не смущали складывающиеся обстоятельства. За время своей службы он четко научился различать грань дозволенного и поэтому понимал: если в трех мегаполисах Земли действовали определенный правопорядок и сопряженные с ним своды законов, то данная территория явно не подпадала под их юрисдикцию, – на всем пространстве зарастающих джунглями руин действовали иные правила игры, ставкой в которой зачастую являлась жизнь. Кроме гипотетических людей, убивших его дядю, на диких этих пространствах существовали тысячи иных смертельных опасностей, и всякий, кто покидал пределы городов, мог рассчитывать здесь только на себя самого…

…Маскируясь за каменными укрытиями различных древних сооружений, Кречетов почти вплотную приблизился к центральному входу в комплекс одно-, двухэтажных строений, рядом с которым был припаркован смутивший его флаер.

Издали машина казалась новенькой, но это было обманчивое впечатление – просто ее современные «черты» резко контрастировали с общей картиной руин, пустошей и обветшалых, давно покинутых зданий мегалит-парка. На самом деле флаер эксплуатировался много и небрежно, о чем свидетельствовали следы чрезмерного обгорания на дюзах планетарной тяги и несколько вмятин на его выпуклых бортах. В местах, где отлетела заводская краска, виднелась ржавчина.

Подобравшись вплотную к машине, Андрей заглянул в сумеречный салон через щель приоткрытой дверцы. Все приборы на панелях управления были выключены, оба кресла пусты.

Обойдя машину, он посмотрел на регистрационный знак.

Флаер принадлежал его дяде. Именно о нем вел речь адвокат покойного.

Задаваться идиотским вопросом: «Мог ли мертвый профессор воспользоваться своей машиной?» – Андрей не стал.

Несомненно, на флаере сюда могли прилететь только его убийцы, – подумал он, – но почему они бросили машину у входа в здание? Все еще пребывают тут? – Андрей вытащил импульсный пистолет, одновременно коснувшись сенсора активации. – Или воспользовались иным средством передвижения?

Подумав об этом, он шагнул в дверной проем.

Холл был темным и пустым. Ствол «гюрзы», покрытый выпуклостями электромагнитных катушек, описал полукруг, но цели не нашел, и Андрей опустил импульсный пистолет, окидывая помещение уже более внимательным, изучающим взглядом.

В центре, покрытая слоем пыли, высилась рельефная модель мегалит-парка. На стенах просматривались поблекшие декоративные панно, изображающие пейзажи древней Земли в реконструкции современных ученых. Вдоль всего периметра помещения, ниже огромных картин, тянулись ряды ободранных кресел.

Андрей присел на корточки.

Следов, которые сохранил слой пыли, было множество. Отпечатки когтистых лапок мелких грызунов, замысловатые «лесенки», оставленные движением крупных пресмыкающихся, следы птиц в сочетании с пятнами помета… и два вида отпечатков обуви, которые вели в глубь комплекса, а затем обратно, на выход.

Андрей медленно выпрямился. Судя по отпечаткам, двое людей, побывав в здании, покинули его так же, как и вошли.

Он не стал двигаться дальше, а вернулся на улицу.

Детские воспоминания подсказывали, что профессор Кречетов занимал отдельный коттедж, который располагался где-то рядом. Логично было предположить, что убийцы этого не знали, а потому, обшарив центральный офис, вышли на улицу.

Что ж, посмотрим, удалось ли им отыскать нужный дом?

Вместо того чтобы блуждать между постройками, Андрей вернулся к холму и с возвышенности еще раз внимательно осмотрел комплекс зданий. Он поступал так, будто находился на занятой врагом территории, рефлекторно, даже не задумываясь о последовательности своих действий.

Еще раз осмотревшись, Кречетов наконец узнал искомое здание. Двухэтажный коттедж с мансардными окнами действительно располагался чуть в стороне, правее основного комплекса сооружений.

Вокруг по-прежнему стояла знойная тишь, лишь легкий ветерок, не несший прохлады, лениво шевелил тонкие стебельки пожухлой травы.

Андрей не спешил спускаться с холма и идти прямиком к зданию. Вместо этого он присел, спрятавшись за грубо обработанный гранитный валун, и достал чехол с электронным биноклем.

Внимательный, подетальный осмотр окрестностей не дал ему никакой дополнительной информации. Судя по внешним признакам, незваные гости уже покинули это место.

О том, что они могли затаиться в одном из заброшенных строений и ждать, Андрей подумал, но вскользь – просидеть двое суток в старых, насквозь обветшалых зданиях в сомнительной надежде, что племянник покойного профессора, прилетев на Землю, прямиком ринется сюда, было, по его мнению, как минимум нерационально. Проще проследить за прибывающими в космопорту, тем более что многомиллионный город давал массу возможностей для быстрого и эффективного устранения нежелательного визитера.

Нет, – здраво рассудил он. – Убийцы побывали тут и ушли.

Единственной загадкой для него оставался способ их передвижения, но этим вопросом можно было заняться позже…

По-прежнему оглядываясь по сторонам, он спустился с холма и направился к одиноко стоящему зданию.

* * *

Дверь, ведущая в знакомый по детским воспоминаниям коттедж, была распахнута настежь. Ее механизм кто-то заклинил в крайнем положении, подложив в качестве стопора увесистый булыжник. Через открытый дверной проем виднелись следы царящего внутри дома беспорядка.

Андрей рывком преодолел отделяющие его от крыльца метры и резко присел, прижавшись к внешней стене здания.

Тишина…

Он осторожно заглянул внутрь, удерживая «гюрзу» стволом вверх. В доме не было прихожей, сразу за дверями начиналась гостиная. У самого порога, на песке, что занес сюда ветер, виднелись те же следы, что и на полу центрального офиса, только тут они пестрели в разных направлениях, четко пропечатавшись среди беспорядочно разбросанных предметов.

Значит, булыжник положили не они… – машинально отметил Андрей. Песка в гостиную намело достаточно, а пропечатавшиеся в нем следы ясно говорили, что ветер уже давно хозяйничает в этом помещении.

Кречетов вошел внутрь, оказавшись среди хаоса сорванных со своих мест предметов.

Это был не обыск, а настоящий разгром. Все, что можно сломать или выпотрошить, оказалось тщательно препарировано двумя неизвестными. Переходя из комнаты в комнату, Андрей повсюду наблюдал одни и те же картины тотального разрушения. Два имевшихся в доме компьютера были разбиты и щерились прямоугольными дырами там, где в корпусах ранее были закреплены запоминающие устройства.

Дом на поверку оказался не таким большим, как рисовала память пятилетнего мальчика, и на его полный осмотр ушло немного времени. Исследовав последнюю комнату, которая когда-то являлась рабочим кабинетом профессора, Андрей пришел к неутешительному выводу – он опоздал как минимум на сутки. На полу, среди разломанной мебели и содранных стенных панелей, он не смог обнаружить ни единого листка пластбумаги, не нашлось и иных, более современных носителей информации…

Взглянув на изуродованный компьютер с выдранным кристаллодиском, Андрей подумал, что ему остается либо признать свое поражение, либо продолжать поиски, но в каком-то ином месте.

Задумавшись, он сел на системный блок опрокинутого на пол компьютера.

…Пытаясь понять, как действовать дальше, он скользил рассеянным взглядом по окружавшему его хаосу и вдруг заметил, что на старомодном диване, который стоял тут же, у стены, в беспорядке брошены легкое одеяло из синтетической шерсти и две подушки из мягкого пористого пластика.

Обивка дивана оказалась вспорота в нескольких местах, подушки аккуратно разрезаны на части, но это не имело значения. Спальные принадлежности выглядели новыми и не несли на себе следов многолетнего пребывания в доме…

Чтобы проверить свою догадку, Андрей встал, подошел к окну и взглянул на положение солнца.

Светило клонилось к закату, и его лучи уже начали проникать в кабинет. Проследив за углом их падения, он сделал безошибочный вывод – если бы спальные принадлежности лежали на диване со времен бытности тут профессора Кречетова, то они неизбежно выгорели бы на солнце.

Так, значит, дом посещался кем-то, кто привез с собой одеяло и подушки, иногда оставаясь ночевать на старом диване… Кто это мог быть?

Ответ напрашивался сам собой – здесь бывал покойный профессор, а его убийцы, скорее всего, нашли это место самым незамысловатым способом. Они сняли информацию с блока автоматического пилотирования угнанного флаера, который содержал в своей памяти часто используемый маршрут, соединяющий мегаполис Россия и парковочную площадку мегалит-парка.

Андрей отошел от окна, продолжая размышлять над новой информацией. Это было нелегким занятием – строить выводы на крупицах разрозненных фактов.

Итак, убийцы перевернули офис и квартиру профессора, а потом направились сюда. Значит, в городской квартире и на рабочем месте убитого они не нашли необходимой им информации…

Стоп… – осекся он в своих мыслях. – Они искали информацию или уничтожали ее?

Андрей привык мыслить логически, последовательно, и, вспомнив, что он видел в городе, его разум тут же начал склоняться к последнему выводу.

Из общения с адвокатом и полицией Андрей узнал, что его дядя недавно опубликовал итоговую работу по многолетнему скрупулезному изучению аномалии космоса, которая была благосклонно принята и высоко оценена в научных кругах. Чтобы добиться такого успеха, он должен был изложить в своем труде все результаты жизненных исследований, в буквальном смысле «раскрыть все карты» ради последнего триумфа своей научной карьеры, и нужно отдать должное – он добился этого. Андрей не был специалистом по теории гиперсферы, он не читал дядиных трудов, но репутация земного Института дальнего космоса предполагала, что добиться успеха и признания в самом старом и консервативном учреждении Галактики можно только одним способом – для этого необходимо совершить поистине уникальное открытие, подтвержденное титаническим исследовательским трудом.

Значит, в опубликованной книге профессора можно отыскать все материалы его исследований!.. – Андрей нахмурился, вспомнив варварски вскрытые компьютерные терминалы, пустые ящики для бумаг – в квартире и офисе профессора неизвестные изымали исключительно информационные носители.

Есть ли смысл в таких действиях, когда труд уже опубликован и доступен для заинтересованных лиц?

Да, – мысленно ответил себе Андрей, – но только при условии, что не все выводы профессора Кречетова относительно аномалии пространства-времени вошли в изданный вариант рукописи.

Опять сразу же вспомнился сон… летящий над землей Круг из облаченных в балахоны тел, а взгляд через окно на полуразрушенный Стоунхендж, мегалиты которого, окрашенные в багрянец заката, хорошо просматривались отсюда, заставил пробежать по спине ручеек мурашек.

Учитывая загадочные обстоятельства дядиной смерти и припомнив два совершенно неординарных события, накануне произошедших с ним самим, Андрей не мог не задуматься: а не возникло ли у профессора в ходе исследований неких маргиналий[1], которые он не решился внести в серьезный научный труд?

Чтобы проверить справедливость своей догадки, он вышел из дома и обошел его вокруг.

Интуиция не подвела – в задней части заросшего пожухлой травой двора он наткнулся на то, что надеялся увидеть, – округлое почерневшее пятно свежей золы. Кто-то совсем недавно сжигал тут документы, побросав в костер пачки пластбумаги и части разбитых на куски информационных носителей, извлеченных из нескольких компьютеров. Судя по количеству бесформенных обгорелых обломков, тут присутствовали кристаллодисковые накопители информации, снятые с компьютерных терминалов не только этого дома, но и те, что были украдены из городской квартиры и офиса профессора Кречетова.

Значит, неизвестные охотились за информацией, чтобы уничтожить ее… Вывод верный, очевидный, но никуда не ведущий. Андрей по-прежнему не знал, кем были убийцы его дяди и что за информация так сильно волновала их.

В этой ситуации ему оставалось лишь одно – вторично обшарить дом в надежде, что неизвестные пропустили какую-нибудь мелочь. К тому же Андрею было непонятно, зачем престарелому профессору покидать комфортную городскую квартиру и ютиться здесь по ночам на старом пыльном диване?

Всему в этом мире можно найти разумное объяснение. Данному постулату лейтенант Кречетов верил безоговорочно. Нет необъяснимых загадок, есть люди, не способные решить ту или иную проблему…

…Направляясь назад, к входу в дом, он внимательно смотрел по сторонам; цепкий взгляд, привычный к подобного рода осмотрам, не пропускал ни одной мелочи, и лейтенант был неожиданно вознагражден за постоянную настороженную осмотрительность…

Сделав несколько шагов, Андрей вдруг остановился как вкопанный. Его внимание привлекла земля, которая чуть просела у фундамента, образовав едва приметное углубление относительно остального слоя почвы.

Подвал!.. – внезапно осенило его…

Точно… Ведь он помнил, как, будучи ребенком, заглядывал в подвал, расположенный под домом. Ему запомнились большие, разъезжающиеся в разные стороны двери, которые показались ему смешными из-за того, что не стояли, как положено всем нормальным дверям, а лежали на земле, чуть под наклоном к фундаменту… и еще он помнил холодные бетонные ступеньки, уводящие в таинственную черноту, и голос отца, который окликнул его:

«Андрей, не балуйся с приводом дверей, в подвале нет ничего интересного. Отойди, а то свалишься ненароком!..»

Воспоминание больно кольнуло сердце.

Он подошел к тому месту, где тонкий слой нанесенной ветром почвы скрывал памятный вход, и осторожно стал убирать скопившуюся супесь. Углубившись на пару сантиметров, его пальцы наткнулись на ровную твердую поверхность.

Так и есть – пластик!

Оглядевшись вокруг, Андрей убедился, что окрестности по-прежнему пусты, и быстро очистил старые двери от песчаных наносов, за которые уже зацепилась корнями росшая вокруг трава.

Механизм отпирания дверей давно превратился в ржавый ком, и потому он просто проломил пластик.

За уродливой дырой открылась уводящая вниз бетонная лестница.

* * *

Хвала старой, пожелтевшей пластбумаге и пыльным подвалам, куда принято складировать разный отслуживший свое хлам.

Андрей поудобнее устроился в старом офисном кресле, разложил вокруг найденные пачки бумаг и принялся неторопливо изучать документы в неярком свете переносной лампы.

Разбирать дядин почерк было совсем не трудно, хотя большая часть листов являлась черновиками. Поначалу он задался вопросом – почему профессор не доверял черновых записей компьютеру, ведь набирать текст на клавиатуре намного быстрее и проще, чем писать от руки, но, вспомнив учиненный наверху бардак, тут же догадался: профессор просто не доверял электронным носителям, которые могли быть взломаны, а информация с них – прочитана кем-то еще. Потому в начале своей карьеры дядя и вел эти записи, еще совершенно не уверенный в состоятельности своих предположений, но уже опасавшийся разглашения пришедших ему на ум идей.

Первый же лист исчерканных записей говорил о важности и революционной новизне затронутого вопроса.

«Что мы на самом деле знаем о гиперсфере?

Это аномалия пространства-времени, иной континуум, которым пользуются все современные космические корабли для перемещения из одной точки трехмерного космоса в другую, удаленную на многие световые годы, – такой ответ на заданный вопрос даст любой школьник.

Это общие знания. Но что на самом деле представляет собой гиперсфера?

Это не параллельное пространство, ибо там нет звезд и планет, это не привычный нам космос, а его «изнанка». «Великое Ничто», как именуют гиперсферу пилоты и навигаторы, не обладает ни одной из привычных нам характеристик. Чтобы попасть в аномалию, космическому кораблю приходится разгоняться до скорости света, а затем, вплотную приблизившись к световому барьеру, включать дополнительные источники энергии, концентрируя их импульс по курсу корабля. В результате возникает пробой трехмерного континуума – абсолютно черная воронка гиперперехода, которая начинает затягивать материальное тело внутрь некой области пространства, где действуют иные физические законы.

По теории, чем больше энергии затрачено на переход, тем «глубже» проваливается корабль в аномальную область и тем напряженнее окажутся сопутствующие его дальнейшему полету энергетические поля.

Общая теория, чьи основные уравнения были выведены еще в двадцать третьем веке Иоганном Ивановым-Шмидтом, предполагает наличие десяти «уровней» аномалии, причем каждый последующий уровень обладает более высоким напряжением составляющего его энергетического поля, а с глубиной «погружения» понятия «время» и «расстояние» стремятся к нулю, теряя свой физический смысл».

Андрей оторвался от чтения, на минуту задумавшись. Да, это было понятно даже ему, – в принципе любой человек, когда-либо совершавший межзвездные путешествия, знал: космическому кораблю, перемещающемуся в аномальном пространстве первого уровня гиперсферы, требуется не более часа для преодоления одного светового года. Большинство гражданских пассажирских судов перемещались именно на первом уровне аномалии, где время все еще играет роль физической величины, но и риск полета невелик. Более быстрые грузовые корабли, чаще всего беспилотные, управляемые автоматикой, погружаются до второго, а то и до третьего энергетического уровеня, где время, необходимое для полета, сокращается в геометрической прогрессии – то есть с глубиной проникновения в гиперсферу на пятом-шестом уровне аномалии полет из одной точки в другую должен превратиться в мгновенное перемещение, с точки зрения человеческих эталонов времени, конечно…

«Однако с глубиной погружения в аномалию космоса возрастает напряжение сопутствующего энергетического поля, и уже на третьем-четвертом уровне перемещающиеся там корабли должны иметь собственную энергетическую защиту, причем достаточно мощную, иначе они просто сгорят в окружающих силовых полях гиперсферы.

Следующая особенность аномалии, за что она, собственно, и получила просторечное название «изнанка космоса», заключается в том, что в этом пространстве от каждого реально существующего в трехмерном космосе объекта, будь то планета или звезда, тянется незримый след в виде силовой линии напряжения. На знании этой особенности и точной осведомленности, какая линия ведет к той или иной звезде, основана вся современная гиперсферная навигация».

Андрей опять оторвался от чтения, попытавшись зримо представить аномалию космоса.

В его воображении возникли десять вложенных друг – в друга сфер. Прослойки между ними являлись теми самыми «уровнями», о которых упоминалось выше, а внутри каждого слоя тянулись тонкие ниточки, связывающие между собой гравитационные отпечатки реально существующих звезд. Это походило на сложную пространственную паутину – линии тянулись не только от звезды к звезде, но и вертикально вниз в неизведанные глубины «Великого Ничто».

Перелистав несколько страниц, Кречетов увидел схемы, похожие на те, что нарисовало его воображение.

Ход мыслей дяди стал понятен ему при последовательном изучении схем. Возьмите русскую матрешку, внутрь которой вложены вторая, третья и так далее. Все они в точности копируют друг друга, но каждая последующая меньше предыдущей.

Так и в гиперсфере. Начерченные от руки сферические уровни были покрыты сеткой одних и тех же связей, но они укорачивались по мере уменьшения объемных рисунков.

Солнечная система была отмечена на каждой схеме отдельным цветом. От гравитационного отпечатка родной человечеству системы уходили одна вертикальная линия сочно-красного цвета и шесть десятков изумрудно-зеленых паутинок, ведущих к соседним звездам.

Именно по этим паутинкам, сами того не осознавая, перемещались первые колониальные транспорты с поселенцами на борту.

Далее в записях дяди следовало интересное замечание. По статистике, из Солнечной системы в период Великого Исхода, или, как его еще называли, Первого Рывка, стартовала одна тысяча триста семнадцать колониальных транспортов, но линий, по которым они могли «скользнуть» к иным мирам, было всего шестьдесят! Это уже последующее глубокое изучение аномалии космоса показало, что в принципе корабль может достичь любой звезды нашей Галактики, – от Земли нужно переместиться к одной из шестидесяти доступных точек всплытия, попав, таким образом, на новую «узловую развязку» гиперсферы, от которой тянулись такие же линии силового напряжения, но они вели уже к иным звездам. Многократное скольжение от узла к узлу, смена «ведущих» силовых линий аномалии в конечном итоге могла привести космический корабль куда угодно.

Так движутся современные корабли, – подумал Андрей, начиная понимать, что именно в данных статистики смутило профессора Кречетова: Великий Исход состоялся более тысячи лет назад, а первопроходцами гиперсферы стали транспорты, ресурс которых был ограничен одним «прыжком», – то есть энергетические установки корабля могли один раз пробить метрику трехмерного пространства и один раз обеспечить обратный переход…

Движение вне силовой линии гиперсферы невозможно – это доказала печальная практика, а значит, прямо на глазах из сравнительного анализа двух цифр напрашивался интересный вывод. Каждая доступная для транспортов Первого Рывка звездная система, которых было всего шестьдесят, должна была колонизироваться как минимум от двадцати до двадцати двух раз…

Знание истории полностью опровергало такое предположение. Была известна лишь одна планета – Кьюиг, куда в разное время совершили посадку три колониальных транспорта, остальные миры заселялись лишь единожды.

Существовала еще одна вероятность. Не ведая точных законов гиперсферной навигации, пилоты колониальных транспортов прошлого могли не «всплывать» в первой же узловой точке, а двигаться дальше, уже в неизвестном направлении, с огромным риском истощения энергоресурса корабля, до того, как им будет совершен обратный переход в трехмерный космос.

Такие прецеденты действительно имели место – более двадцати потерянных колоний, расположенных далеко за пределами первых шестидесяти узловых точек всплытия, действительно были обнаружены в процессе галактической войны и последовавшей за ней второй волны Великой Экспансии, но наличие двух десятков удаленных поселений все равно не снимало резкого несоответствия двух цифр.

Даже предположение о том, что половина колониальных транспортов попросту погибла, затерявшись в паутине ведущих от звезды к звезде силовых линий, не решало возникшего несоответствия.

Перевернув следующий лист, Андрей увидел десять нарисованных от руки постепенно уменьшающихся сфер, которые схематично отображали энергетические слои гиперсферы. На этих рисунках отсутствовала паутина зеленых горизонтальных линий, а оставались лишь красные, стержневые, вдоль оси которых осуществлялось «погружение» космических кораблей на тот или иной уровень аномалии.

От каждой реально существующей звезды или планеты в глубь гиперсферы вела только одна подобная линия. На первом рисунке, который отображал все исследованные небесные тела, расположенные на небольшом участке площади сферы, эти красные линии казались далекими друг от друга, но на следующем рисунке они уже сближались… Андрей невольно перевел взгляд на схему последнего, гипотетического десятого уровня аномалии и увидел, что красные линии, загнанные в небольшой объем, образовали несколько жирных жгутов, ведущих к некой центральной точке.

Что было расположено там, в месте, куда стремились вертикальные линии, оставалось только гадать. Как они связывались друг с другом – сплетались ли в узел, просто обрывались или там существовал переход с одной вертикали на другую?

Андрей отложил в сторону листы с записями и схемами. Ему показалось, что мозг, перегруженный информацией, сейчас закипит.

По рассказам пилотов космических кораблей он знал, что скользнуть по вертикальной линии гиперсферы гораздо проще, чем выйти на горизонтальный управляемый полет в границах определенного уровня. Гиперсфера каждый раз «зовет», тянет попавшее в нее материальное тело в свои глубины, и только сопротивление силовых установок космического корабля способно остановить спонтанное скольжение вниз, вдоль оси вертикальной линии, сквозь губительные, насыщенные энергией слои…

Выходит, что сотни колониальных транспортов прошлого не смогли воспротивиться этому процессу и ушли вертикально вниз, сгорев в самых глубоких и напряженных слоях аномалии?

Логика подсказывала – да.

Но ведь всегда остается надежда на чудо: вдруг какому-то кораблю удалось пройти все десять вложенных друг в друга уровней гиперсферы и достичь того таинственного места, где сливаются воедино все силы энергетической вселенной?

* * *

Взяв найденные заметки, Андрей поднялся наверх, в дом.

На улице уже начало темнеть, солнце скрылось за горизонтом, и окрестности быстро погружались в прохладный сумрак.

Устроившись на разодранном диване у окна дядиного кабинета, Андрей отложил в сторону часть записей, с которыми уже успел ознакомиться в подвале, и взял в руки отдельную папку, на обложку которой было вынесено любопытное заглавие:

«Каменные сооружения древности и их связь с Вертикалью».

Прежде чем открыть папку, Андрей включил портативный коммуникатор и связался с сервисной службой мегаполиса Россия, мысленно досадуя, что не догадался захватить с собой переносной портативный компьютер.

Заказав через спутниковую сеть электронный вариант последней книги профессора Кречетова, он дождался, пока загрузятся первые страницы, которые заняли весь объем оперативной памяти коммуникационного устройства, а затем прервал связь.

Открыв полученный текст, он пробежал глазами по строкам.

На маленьком дисплее мобильного коммуникатора медленно прокручивались строки вступления к двухтомному труду, которое, к удивлению Андрея, морально готовившегося столкнуться со специфичной научной терминологией, оказалось популяризировано.

«Может ли человек пронести руку сквозь бушующий огонь, не обжегшись при этом? – это было первое предложение книги покойного профессора. – Да, может, если станет действовать быстро. Говоря проще – существует скорость, при которой энергия частиц пламени не успевает воздействовать на руку.

Такую же аналогию я собираюсь доказать для гиперсферы, а именно – для движения в ней по вертикали, куда, следуя нехитрым расчетам, «соскользнули» две трети колониальных транспортов прошлого.

Расчеты, приведенные в данном научном труде, подтверждают, что движение материального тела через все десять условных энергетических уровней аномалии не только возможно, но и легко осуществимо. Нужно лишь сообщить космическому кораблю такую скорость, когда возрастающая энергия гиперсферы не будет успевать вступить в контакт с ним…»

На этом текст обрывался – оперативная память коммуникатора смогла уместить в себе лишь два вступительных абзаца, но Андрею с лихвой хватило этих строк, чтобы понять, какое именно открытие обосновал в своей книге его дядя.

Движение по вертикали к той гипотетической точке, где сходятся силовые линии напряжения, исходящие от всех звезд и планет Галактики…

Любопытно.

Он открыл папку с документами и углубился в изучение материалов, найденных им в подвале дома.

«Во всех уголках земного шара мы встречаем титанические сооружения, возведенные в разное время, начиная от эпохи Каменного века и заканчивая первым тысячелетием до Рождества Христова.

Одним из знаковых каменных сооружений, расположенных в центре Европы, является Стоунхендж, в комплекс которого входит множество каменных блоков, образующих замкнутый круг. Грубо обработанные глыбы камня, которые мы привыкли обозначать термином «мегалиты», варьируются по своему весу от пяти до двадцати пяти тонн. По уточненным данным, они доставлены из каменоломен, расположенных на удалении в триста километров от места постройки, а сам возраст сооружения составляет сто сорок тысяч лет.

Не менее загадочное сооружение находится «по соседству», на территории бывшей Ирландии. Это Нью-Грандж. Постройка представляет собой каменное кольцо из шестисот пятидесяти блоков, окружающих курган, внутри которого позднейшие археологические раскопки выявили наличие внутренних комнат и залов.

Рассматривая вопрос о целесообразности строительства подобных сооружений людьми Каменного века, я пришел к закономерному выводу, который, впрочем, не нов: древние обитатели Земли не обладали теми знаниями и техническими возможностями, которые реализованы в этих титанических постройках.

В свете современных знаний о четырех расах древнего космоса логично предположить, что мегалиты возведены ими, но тут же возникает прежний вопрос: кто именно и с какой целью их построил?

Доподлинно известно, что Землю посещали логриане, но их визит носил разовый характер и преследовал сугубо научно-исследовательские цели.

Рассматривая вероятность строительства мегалитов иными известными нам расами древнего космоса, стоит вспомнить, что ни дельфоны, ни инсекты, ни хараммины не смогли сконструировать компактный гиперпривод и их планеты были связаны стационарными устройствами транспортировки, функционирующими на основе горизонтальных линий напряжения первого уровня гиперсферы. Но следует учесть, что горизонтали аномалии, связанные с Землей, не ведут ни к одной из колонизированных древними расами планет, а значит, их регулярное появление на Земле исключается.

Следуя логике, стоит предположить, что нашу планету могли посещать существа, освоившие вертикаль гиперсферы, и в таком случае каждая титаническая постройка служит всего лишь маркером – точным указателем места, откуда возможно попасть на вертикаль аномалии, осуществляя переход в иное пространство непосредственно с поверхности планеты…»

Андрей перевернул очередной лист, чувствуя, что информация постепенно начинает приобретать некоторую стройность, будто с каждым прочитанным словом в его голове вставали на свои места отдельные фрагменты мозаики.

Только он еще не мог предугадать, что выйдет, когда полотно логических выводов будет соткано полностью, от края до края…

Вновь углубляясь в чтение, он не вспомнил о маленьком колючем Логре, что по-прежнему находился при нем. Странная видеозапись на время забылась, ее оттеснили иные, более свежие впечатления…

Это всегда так: истина где-то рядом, нужно лишь верно ухватить суть явления и правильно взаимосвязать разрозненные факты.

Андрей слишком увлекся чтением и упустил этот важный момент.

Неизвестная точка пространства…

Истекая кровью и расходуя последние силы, она доползла до подножия святилища. Вскарабкаться на холм Лана уже не могла – жизнь покидала ее стремительно и неумолимо.

Страшно было осознавать это. Ланита лежала на спине, изредка приподнимая голову, чтобы окинуть помутившимся взглядом сумеречные окрестности.

Никогда не думалось ей, что умирать придется вот так: истекая кровью от множества пулевых ран, ощущая полное поражение, слушая булькающий, сипящий звук собственного дыхания и…

От круга каменных глыб ее отделяло метров пятьдесят пологого травянистого склона, и в этом промежутке внезапно начали появляться смутные, призрачные фигуры.

Это были энергетические тела убитых ею храмовников.

Увидев их, Ланита не испугалась – все возможные муки уже были пройдены, она смирилась с собственной смертью, и чувство страха притупилось, исчезло, оставляя в душе лишь чувство безысходности, ощущение немощи умирающей плоти да обрывочные мысли, которые поддерживал угасающий разум.

Она в последнем усилии вцепилась окровавленными пальцами в землю, ощущая, как ногти продавливают ее, вторгаясь в сплетение корней росшей по склону травы.

Девять призрачных фигур шли прямо на нее. Со стороны казалось, что смутно очерченные человеческие контуры плывут в ночной мгле, едва заметно пульсируя при этом мертвым, холодным, лиловым свечением.

Они нашли ее, чтобы отомстить, а обессиленная Ланита не могла принять их вызова…

От пальцев рук внезапно пошло тепло.

Оно поднялось до локтей, затем выше, к плечам, притупляя саднящую боль от ран, давая еще несколько минут жизни…

Зачем? Не проще ли умереть без мучительного призыва стихийных сил, без сопротивления, просто отдавшись неизбежности?

Кто заложил в нее это качество – бороться до конца, даже умирая, когда нет ни шансов на победу, ни смысла продолжать борьбу?

Все рухнуло. Круг частично уничтожен, а частично – пленен, и теперь в ее мире правят люди Храма, которые презирают древнее учение, хотя и пользуются его наиболее грубыми и доступными приемами при подготовке своих бойцов…

Доказательство последнего сейчас надвигалось на нее редкой цепью призрачных фигур. Часть воинов из уничтоженного ею манипула обладала достаточно развитым интеллектом и мужеством, чтобы осознать мгновение смерти и отринуть свое «я» от коченеющего тела, как сделала это Ланита накануне утром, обманывая двух настигших ее преследователей.

Сейчас она не могла уйти этим проверенным способом – чтобы отделить разум от материи, требовался максимум жизненных сил, а их уже не осталось…

Земля, трава, мегалиты святилища – все это обладало собственной энергетикой, и Лана в последнем порыве пыталась забрать часть мировой силы, но не для себя самой, а для последнего удара по врагам.

Призрачные фигуры уже приблизились к ней настолько, что стали различимы отдельные черты энергетических тел.

Тепло, идущее от корней травы, минуя израненную грудь, наикратчайшим путем вливалось в разум, протрезвляя его.

Пересохшие растрескавшиеся губы Ланиты прошептали певучие слова древнего проклятия, и внезапно от ее умирающего тела вверх по склону рванул тугой вал: незримый для человеческого глаза, он проявлял себя лишь упругим смещением воздуха, который, уплотняясь, ударил в очерченные лиловым сиянием фигуры…

Два тела порвало в клочья, – уронив голову, Ланита видела, как разлетаются частицы энергии, освещая окрестности, остальные, более устойчивые, отшвырнуло вверх по склону и три из них попали в самый центр древнего святилища.

Сумеречно-красный свет внезапно вспыхнул в середине очерченного мегалитами круга, раздался характерный хлопок, и три энергетических сущности мертвых храмовников исчезли.

Лана надеялась, что их души отправились в один из мертвых миров, чтобы вечно блуждать там, не причиняя более никому зла.

Она ошибалась…

Земля.

Мегалит-парк…

Он закончил чтение найденных рукописей далеко за полночь, когда тьма, окутавшая землю, уже давно стала черной, непроглядной, словно на окно кто-то натянул непроницаемое полотно.

Странно было наблюдать мир без света, где не царят огни городов, не тянутся освещенные улицы, не светят прихотливым узором окон многоэтажные дома.

Тишина и мрак.

Андрей закурил, стоя у открытого окна.

Прохладный ночной воздух нес незнакомые обонянию флюиды свежести, он пах чем-то неповторимым, хотелось вынуть надоевшие антибактериальные фильтры и дышать полной грудью, впитывая тревожащие ароматы обновленной Земли.

Стоя у окна, Андрей, все еще находившийся под впечатлением прочитанного, думал о миллионолетней истории планеты, откуда по всему космосу расселились его предки.

Только сейчас, в полной тишине и мраке, до него стал доходить скрытый смысл этого заезженного термина: «прародина человечества».

Да, – думал он, – мы прошли сквозь сотни световых лет, покорили множество миров, а тут, на покинутой нами Земле, остались неразрешенными загадки прошлого, здесь, судя по всему, кроются следы иных, не встреченных нами на пути экспансии разумных существ, ведь действительно, разве могли сто пятьдесят тысяч лет назад первобытные существа знать значения скорости света, иметь понятия о структуре земной коры, сейсмоустойчивости сооружений, периодах обращения планет?

Сомнительно, что древние люди, разум которых еще не вышел из стадии дикости, могли создать астрономически выверенные постройки, не говоря о том, что созданные из мегалитов комплексы отражают строение неведомых звездных систем с различным количеством планет, а отдельно взятые каменные блоки, использованные для строительства, трудно установить даже с помощью современной техники…

Его мысли внезапно прервала вспышка мертвенного света.

Андрей вздрогнул, моментально осознав, что неожиданно возникшее сияние исходит от центральной, наиболее полно сохранившейся части Стоунхенджа.

Ледяной озноб опять пробежал по спине.

Словно завороженный, он несколько секунд смотрел на бледно-фиолетовое зарево, освещающее макушки мегалитов, а затем, очнувшись, быстро собрал папки с найденными рукописями и выскочил на улицу.

Свечение не пропало, наоборот, оно стало ярче, резко выделяясь на фоне чернильной тьмы окрестностей.

Андрей огляделся.

Его машина осталась за холмом, искать ее впотьмах, даже зная направление, представлялось сложным, и он, не раздумывая больше, бегом кинулся к флаеру, припаркованному у центрального входа в офис мегалит-парка.

Открыв водительскую дверь, он бросил папки с документами на пассажирское сиденье. Машина была двухместной и простой в управлении, рассчитанной на современного человека, который привык к комфорту и не любил утруждать себя утомительным вождением на большие расстояния.

Стоило Андрею сесть в кресло, как перед ним сразу же осветились панели приборов, обе дверцы флаера автоматически закрылись, на мониторе автоматического пилотирования вспыхнула схема наиболее часто использовавшихся в последнее время маршрутов.

Как он и предполагал, основная курсовая линия вела от мегаполиса Россия к мегалит-парку, но сейчас его не интересовала информация блока автопилотов.

Он боялся, что не успеет и внезапно возникшее над Стоунхенджем сияние погаснет, навек скрыв свою природу.

Отключив режим автоматического полета, Андрей поднял машину над землей.

Ручное управление использовалось редко, и некоторые программы попытались протестовать, но Андрей, общавшийся на «ты» с гораздо более сложными электронными системами, мгновенно заставил электронику действовать по его указаниям.

В результате машина плавно взмыла вверх, набирая стометровую высоту прямо над крышами зданий.

* * *

Вязкая тьма, окутавшая окрестности, отступала над Стоунхенджем, раздаваясь в стороны.

Андрей не верил своим глазам. Три фигуры, состоящие из призрачно-лилового сияния, медленно разбредались в разные стороны от центра древнего сооружения. Их движения были скованными, словно они продавливали себе путь сквозь воздух, роняя при этом капли световой ауры.

Невероятно!

Андрей смотрел на призраков со стометровой высоты парения и со смятением понимал: они аналогичны тем двум существам, что атаковали вверенный ему блокпост на далекой отсюда планете Элио, с той лишь разницей, что находящиеся внизу фигуры, явно сотканные из энергетического поля, излучали в ином, зримом для человеческого глаза диапазоне.

Скорее излучают не они сами… – машинально сделал вывод Андрей, – это молекулы воздуха, подвергаясь воздействию энергии, испускают вторичное излучение, которое демаскирует бредущие по земле фигуры.

Догадка была верной, оставалось понять, чем или кем являются эти сущности и почему они внезапно возникли в центральной части неимоверно древнего сооружения?

Андрей, опасаясь спускаться ниже, включил оптическое увеличение и, взглянув на экран, испытал секундный шок.

Все трое были людьми.

На миг Андрею показалось, что он сошел с ума и бредит.

На излучающих фиолетовый свет фигурах явно просматривались детали боевой экипировки времен Первой галактической войны. Поверх тел была надета металлокевларовая боевая броня образца, который массово производился для бойцов десантных подразделений военно-космических сил Земного альянса… Но энергетическая копия древней боевой брони оказалась не самым удивительным в облике этих существ…

Жуткими, невероятными были их лица.

Андрей понял – эти люди мертвы. Холод охватил его грудь, когда экран оптического умножения показал черты лица ближайшего фантома. Они были искажены в предсмертной агонии, а во лбу существа зияло входное пулевое отверстие, откуда вместо крови сочился лиловый свет.

Есть вещи, которые отказывается воспринимать разум. Андрей был человеком реальности, и его отношение ко всякого толка мистическим практикам, различным религиозным сектам и прочим проявлениям всего околоматериального было в лучшем случае иронично-снисходительным…

Чему тогда следовало верить в данный момент? Своим глазам, электронике флаера, или лучшим выходом из положения было немедленное бегство с места событий с последующим визитом к психиатру?

За него эту дилемму решили три призрачных существа.

Пока Андрей медлил в смятении, они обнаружили парящий на стометровой высоте флаер и разом обернулись, будто между ними существовала незримая информационная связь.

На мгновение фигуры застыли, а затем синхронно начали подниматься вверх, поначалу так же медленно, как до этого брели по земле, а затем все быстрее и быстрее…

Андрей схватился за сенсорные джойстики ручного управления, резко уводя машину из точки парения, но это лишь отсрочило не сулящее ничего доброго столкновение. Три существа, промахнувшись, легко разминулись друг с другом и снова нацелились на флаер, словно были не призраками людей, а хищными птицами, вышедшими на привычную ночную охоту.

Андрей ничего не знал об их сущности, но нутром чуял – они просто так не отстанут… Подумав об этом, он резко увел машину в сторону, удаляясь от мегалитов Стоунхенджа в слабой надежде на то, что преследовавшие его существа каким-то образом зависимы от древнего сооружения.

Ничего подобного. Три фантома с легкостью последовали за ним, выказывая абсолютную свободу в выборе направления и полную независимость от породившего их источника.

Если их возможности ограничены потолком скорости света в атмосфере, мне не поздоровится… – подумал Андрей.

На борту флаера не было никаких средств защиты или нападения, стрелять из импульсного пистолета в призраков бессмысленно, в этом лейтенант Кречетов убедился еще на Элио при атаке блокпоста, оставался один разумный выход – бежать, пытаться скрыться от преследователей, но куда двигаться и что он будет делать потом, даже если сумеет оторваться от энергетических фантомов?

Выход внезапно подсказал на время исключенный из процесса управления автоматический блок.

По мере того как Андрей вслепую уводил машину от мегалитов Стоунхенджа, на картографическом мониторе открылись новые участки известной бортовому компьютеру местности, а вместе с этим возникла еще одна, не отображавшаяся ранее курсовая линия, – проследив за ней, Андрей увидел, что она ведет к точке, подле которой читалось уже знакомое название «Нью-Грандж».

Из огня да в полымя? – подумал он, вспомнив, что читал об этой древней постройке, но ведь дядя летал туда, судя по появившейся курсовой нити?

Да, – ответил он сам себе, в третий раз уклонясь от прямой атаки непонятных существ, – бывал и в конце концов получил тепловой разряд в лицо…

* * *

Для лейтенанта Кречетова ситуация выглядела угрожающей и парадоксальной одновременно.

Его атаковали, это уже не требовало никаких доказательств, но существа, от которых исходила угроза, никак не вписывались ни в мир материальных тел, ни в привычные понятия Андрея.

Однако в сути явления стоило разобраться чуть позже. Чтобы разминуться с призрачным контуром человеческого тела, не уступающим по скорости флаеру, Андрею пришлось бросить машину вниз и в сторону. Совершая рискованный маневр на ручном управлении, он едва не врезался в старую опору линии электропередачи, чья решетчатая конструкция внезапно возникла из тьмы.

Мозг Андрея работал лихорадочно. Ясно, что столкновение с призраком приведет к холодному электромагнитному взрыву, который не убьет человека, но выведет из строя всю электронику машины. Но, учитывая, что флаер двигается на приличной скорости, придерживаясь коридора высот в двести – двести пятьдесят метров, такой оборот событий станет гибельным не только для электроники…

Из опыта короткого боя на Элио Кречетов знал, что против подобных существ нужно действовать энергетическим оружием, а в его распоряжении была лишь импульсная «гюрза»…

Бегло осмотрев приборные панели флаера, он заметил, что тот оснащен мощным прожектором, панель управления которым располагалась напротив пассажирского кресла.

Не лазер, конечно, но если узко сфокусировать луч, то можно хотя бы отогнать эти невесть откуда взявшиеся создания режущим мрак клинком света.

Если они состоят из электромагнитного поля сложной структуры, о чем недвусмысленно свидетельствовало их внешнее сходство с людьми, то поток фотонов должен повлиять на их целостность… Не зря же далекие предки верили, что солнечный свет убивает всех призраков, – мелькнула в голове Андрея мысль, которая никогда не пришла бы ему в голову в обычных обстоятельствах.

Чтобы эффективно управлять прожектором, он должен был покинуть кресло пилота и переползти на сиденье пассажира.

Сама по себе операция не сложная, но ручное управление придется бросить, отдав машину во власть временно отстраненного автопилота.

А Фрайг с ним.

Призрачные фигуры опять опасно приблизились, не собираясь отставать, и выбора фактически не осталось.

Быстро пробежав пальцами по сенсорной клавиатуре, Андрей вернул полномочия блоку автоматического пилотирования, включив режим сложных метеоусловий, рассчитывая на то, что автоматика станет уклоняться от столкновений со светящимися объектами.

Он не ошибся – машина тут же вошла в крутой вираж, огибая невидимое глазу препятствие и одновременно уклоняясь от не опознанных автоматикой объектов.

Куда автопилот поведет машину, Андрей не знал – перебираясь в соседнее кресло, он был занят другими проблемами, – в данной ситуации ему было достаточно того, что он по-прежнему удалялся от центра мегалит-парка и древнего сооружения, породившего этих непонятных энергетических фантомов.

Пристегнувшись к креслу пассажира, он несколькими касаниями сенсоров активировал бортовой прожектор, и мощный яркий конус света разрезал тьму прямо по курсу машины, контрастно высветив руины высотных зданий и освещая проносящуюся внизу землю бледным, рассеянным отсветом.

Три фантома, скользившие во мраке позади флаера, немного отстали, и Кречетов, бегло оценив расстояние до них, решил, что у него есть пара минут на отладку своего импровизированного оружия. Вопреки его опасениям автопилот машины хорошо справлялся с задачей, уводя флаер в сторону от города, куда Андрей умудрился залететь, следуя слепым курсом на ручном управлении.

Оглянувшись назад, он заметил, как один из фантомов задел угол здания с обрушившимся фасадом, и понял, что энергетика этих существ намного сильнее, чем он предполагал. Взаимодействуя с ними, не только воздух начинал испускать вторичное излучение, выдавая проекционный контур фигур. Не среагировав на препятствие, фантом неожиданно напоролся на длинную металлическую балку, торчащую из руин здания на высоте около семидесяти метров, и в сумраке внезапно сверкнула яркая вспышка, во все стороны полетели искры, а кусок металлической конструкции, отделившись от здания, рухнул вниз, сверкая уродливым, вишнево-красным от нагрева, отрубленным торцом.

Этот жутковатый наглядный пример заставил Андрея действовать быстрее. Он сузил фокусировку прожекторного луча, превратив его из рассеянного конуса в столб, а затем в ослепительный напряженный луч, свет которого резал глаз и отражался на руинах полуметровым нестерпимо белым пятном.

Флаер под управлением автоматики опять начал маневр набора высоты с одновременным уклонением от прежнего курса. Угол поворота прожекторного луча охватывал всю полусферу по курсу машины, и несколько отставшие фантомы оставались до этой секунды вне пределов его досягаемости, но, ложась на новый курс, автопилот машины оказал Андрею неоценимую услугу – три светящихся во мраке создания вдруг очутились на левом траверсе, и Кречетов не замедлил воспользоваться этим, резко потянув сенсорный рычаг управления пространственным положением прожектора.

Узкосфокусированный ослепительный луч, похожий на пылающий перст титана, полоснул по чернильным небесам, перечеркнув при этом одну из призрачных фигур.

Казалось, что на мгновение ночь превратилась в пасмурный день, – Андрей уже видел нечто подобное на Элио, во время атаки на его блокпост. Небеса вдруг озарились вспышкой яркого голубоватого света, земля на миг показала все подробности скрытого во мраке рельефа, и в следующий миг слух уловил тревожный сигнал.

Взглянув на приборы флаера, он понял, что вся электроника машины выведена из строя и его летательный аппарат падает.

Андрей не рискнул отстегнуться от пассажирского кресла, предчувствуя гибельный удар о землю, но этого не произошло – секунду спустя машина, натужно взвыв двигателями, вдруг резко задрала нос, вновь набирая высоту, – это включились резервные, аварийные цепи автоматического управления.

От мгновенной перегрузки у Андрея помутилось в глазах, а когда черные круги начали рассеиваться, на флаер со стороны кормовой части вдруг обрушился страшный неожиданный удар.

Земля и небо несколько раз стремительно поменялись местами, в кабине резко пахнуло гарью, а затем он ощутил холодный ток свежего воздуха.

Оглянувшись, Андрей увидел огромную дыру в хвостовой части. Срез металла источал вишневое свечение, какие-то предметы вываливались из багажного отделения и падали во мрак, облицовочные панели чадили, истекая вонючим дымком, но это была лишь малая часть бед. Внезапно в недрах машины раздался резкий, режущий по нервам скрежещущий звук, и вслед наступила звонкая, зловещая тишина.

Флаер с изуродованной кормой автоматически выпустил последнее средство аварийного спасения – из его бортов выдвинулись короткие, специально сконструированные для планирования крылья, оба двигателя заглохли, на панели управления светилось лишь несколько сиротливых тревожных огней, свидетельствующих о критическом повреждении корпуса и систем турбореактора, однако машина не падала, а плавно снижалась в направлении какого-то огромного, похожего на холм или курган сооружения.

Очевидно, автопилот, несмотря на вынужденные рыскания, все же придерживался той курсовой нити, которую Андрей видел на картографическом дисплее в момент передачи управления, и теперь машина снижалась над каменистой пустошью, расположенной у основания непонятного холмообразного сооружения.

Два призрака неторопливо следовали за изуродованной машиной, не приближаясь к флаеру, но и не отставая от него.

Удар о землю оказался жестким, но Андрей бывал и не в таких переделках. Он заранее сгруппировался, а грамотно сконструированное кресло вкупе со страховочными ремнями не дали динамическим силам, раздирающим металл, причинить человеку серьезных увечий – он лишь на миг потерял сознание, когда машина врезалась в каменистую почву и по инерции пропахала в ней глубокую борозду…

Очнувшись, Кречетов услышал, как в зловещей тишине в углубление осыпается гравий. Отстегнувшись, он толчком распахнул дверь, не чувствуя в этот момент боли в одеревеневшем теле, которое наверняка превратилось в сплошной кровоподтек от резких запредельных перегрузок и жесткого динамического удара при крушении. Выбравшись из изувеченного флаера, он увидел край глубокой борозды, а над ней подсвеченную неведомым источником огромную вывеску:

«Нью-Грандж».

Автопилот машины перед крушением вывел его ко второй древней постройке, подробное описание которой приводилось в рукописи профессора Кречетова. Это не было совпадением – получив управление в свои руки, автоматика направила машину к ближайшей внесенной в базу данных курсовой точке, где, следуя логике, профессор бывал не реже, чем в своем старом доме…

Все эти мысли промелькнули в голове Андрея, пока он карабкался по предательски осыпающемуся склону. Выбравшись наконец из длинной борозды, в конце которой бесформенной мятой грудой металла застыл его летательный аппарат, он огляделся и увидел, что два призрачных существа также опустились на земную твердь и вновь побрели в разные стороны, словно они больше не видели цели…

Чувствуя, что его силы на исходе, Андрей, пошатываясь, направился к мегалитам Нью-Гранджа, вспомнив по описанию, что внутри кургана, окруженного каменными глыбами, есть какие-то помещения…

* * *

Оказавшись внутри исполинской постройки, Андрей почувствовал себя немного увереннее. Сейчас он преследовал одну цель – уйти подальше от энергетических призраков, которые на земной поверхности проявляли странную апатию и дезориентацию. Ему казалось, что стены древнего сооружения укроют его от внимания двух непостижимых для разума существ.

Пройдя по длинному, явно проложенному при помощи современных строительных средств коридору, Кречетов оказался в огромном куполообразном зале, потрескавшийся свод которого подпирали железобетонные крепежные столбы, а вот пол, выложенный из неровных каменных плит, показался ему неимоверно древним.

В центре зала высилось какое-то сооружение, издали не похожее на привычные каменные ансамбли.

Подойдя ближе, Андрей опять испытал секундное замешательство, хотя казалось, что после необъяснимых бурных коллизий вечера и ночи ему уже нечему удивляться…

На шероховатых каменных плитах в центре древней площадки стоял малогабаритный космический корабль класса «Нова».

Это была очень дорогая и надежная машина – редкое сочетание изящества, комфорта, функциональности с малыми размерами и мощью двигательной установки. Подобные аппараты, как правило, составляли неизменный атрибут богатых, преуспевающих людей. «Нова» являлась чем-то вроде визитной карточки владельца, подчеркивающей его высокий социальный статус…

Заинтригованный и настороженный Андрей подошел ближе, заметив, что легко узнаваемые обводы машины, сочетающей в себе функции малого космического корабля и атмосферного флаера, на самом деле изменены. В кормовой части «Новы» имелись нехарактерные вздутия обшивки, которые, судя по форме, скрывали дополнительные секции гиперпривода, под днищем, меж телескопических опор, выступали, нарушая эстетику обтекаемых форм, дюзы жидкотопливных реактивных двигателей, а по бокам у основания коротких атмосферных крыльев были закреплены турбины воздушной тяги…

Андрея откровенно озадачила эта вызывающая, бросающаяся в глаза нестандартная компоновка, которая совершенно не сочеталась с основной функцией корабля данного класса. «Нова» являлась надежным и респектабельным средством передвижения для богатых, влиятельных людей, но внесенные кем-то усовершенствования превратили изящный корабль в некий гибрид, оснащенный мощными, но примитивными силовыми установками, более уместными для оснастки боевого десантного модуля…

Все происходящее уже не воспринималось Андреем как стечение обстоятельств, и потому, преодолев замешательство, он направился ко входу в шлюзовую камеру корабля.

Подойдя вплотную к странной машине, он некоторое время смотрел на ее отдельные детали, пытаясь определить истинное предназначение видоизмененного аппарата, а потом вдруг подумал, что установить его тут мог только покойный профессор.

Нью-Грандж и Стоунхендж особо упоминались в его записях – профессор отмечал, что две эти постройки единственные не претерпели пространственного перемещения, – все остальные мегалиты парка были свезены на его территорию из разных концов земного шара, оторваны от исторически связанных с ними мест, а значит, потеряли свой практический смысл…

Исходя из этих соображений еще в начале своей карьеры молодой ученый обозначил их как потенциальные места для исследования, – он хотел выяснить, не проходит ли через древние постройки вертикаль аномалии, принадлежащая собственно Земле. Он полагал, что если это будет доказано, то из Стоунхенджа и Нью-Гранджа возможен старт в гиперсферу прямо с поверхности планеты, без предварительного перемещения в зону космического пространства, удаленную от гравитационного влияния небесных тел.

Рассматривая гибридный корабль, Кречетов задал себе закономерный вопрос: не является ли переоборудованная «Нова», установленная на каменных плитах древнего зала в центре Нью-Гранджа, прямым доказательством того, что профессор в результате своих работ нашел полное подтверждение осторожным гипотезам юности? Возможно, перед Андреем сейчас высится «материальный итог» тех изысканий, которые не вошли в издание книги?

Такой вывод напрашивался сам собой, оставалось лишь понять, почему данная информация была скрыта и что в конечном итоге привело профессора к гибели.

Андрей еще раз окинул взглядом непонятный аппарат, и его рука непроизвольно потянулась к углублению сканера, расположенного рядом с люком шлюзовой камеры.

Если по сравнительному анализу его ДНК автоматика полицейского управления мегаполиса Россия с уверенностью идентифицировала труп профессора Кречетова, то не сработает ли сейчас сходство его и дядиного геномов?

Наложив ладонь на пластиковый контур руки, Андрей выждал несколько секунд, ощущая легкое покалывание на своей коже, и…

Плотно запертый люк внезапно дрогнул и открылся, скользнув в толстую обшивку корабля.

Теперь у него уже не осталось никаких сомнений в том, что корабль действительно принадлежал покойному профессору, – он купил «Нову», заказав на заводе-изготовителе необычную комплектацию силовых установок исходя из каких-то запредельных условий вероятной эксплуатации корабля.

Именно на эту покупку были истрачены деньги, полученные им за издание фундаментального научного труда…

* * *

Внутри корабля сразу за шлюзовой камерой начинался длинный коридор, который освещало несколько секций потолочных панелей. Стандартная планировка «Новы» предполагала наличие на борту четырех кают, медицинского модуля и небольшого салона, но, осмотревшись, Андрей заметил, что стены коридора содержат лишь технические люки – значит, все место за переборками занимало какое-то дополнительное оборудование, и лишь в самом конце прохода взгляд различил три двери.

Одна из них действительно вела в небольшую каюту, вторая – в складское помещение, а третья, расположенная прямо, – в пилотажный отсек.

Бегло осмотрев бытовое помещение и склад, Кречетов вошел в рубку. Этот корабль с первого момента не уставал удивлять его. Обойдя противоперегрузочный пилот-ложемент с единственным креслом, установленным посередине сложной конструкции, Андрей взглянул на приборные панели и смог только покачать головой. Большая часть оборудования ничего не говорила ему о своем предназначении, хотя Андрей повидал немало весьма специфичных устройств.

Перед креслом на выдвинутой плоской панели лежал переносной компьютер с встроенным программатором, какой обычно используется для предварительной разметки курса.

Сев в кресло, Кречетов активировал ноутбук.

Шлейфы, тянувшиеся от него к блокам управления, были подключены в специальные разъемы, связанные с комплексом систем автоматического пилотирования.

Взглянув на осветившийся монитор ноутбука, Андрей увидел грубую карту местности, исполненную вручную при помощи графического редактора. У него сразу же создалось впечатление, что покойный профессор рисовал ее сам, основываясь на каких-то обрывочных сведениях. В некоторых местах схематичная карта походила на детские каракули – чего стоила, например, цепь наложенных друг на друга треугольников с подписью под ними: «горы». Ниже условные значки обозначали лес, через который текла река, а прокрутив карту, Андрей нашел на ней еще несколько отметок в виде обыкновенных кружков. Одни были обозначены подписями: «город», иные, обведенные двойным красным кругом, оказались обозначены вопросительными знаками. Очевидно, красное подчеркивание означало опасность.

Глядя на схематичный план местности, Андрей глубоко задумался, на минуту забыв о своих преследователях и связанных с их появлением ночных злоключениях.

Художник из дяди был, мягко говоря, «никакой», но Андрея встревожила не примитивность исполненного от руки плана, а вопрос – откуда профессор взял информацию о данном месте? Побывал ли он там лично или рисовал с чьих-то слов? А быть может, информация была передана ему таким же нетрадиционным путем, как и самому Андрею в ту памятную ночь, когда ему явился странный круг из девяти существ, скрывавших свое обличье под мешковатыми балахонами?

Элемент мистики, постоянно довлеющий над событиями последних дней, не давал сосредоточиться и мыслить здраво. Разум Кречетова вторгся в область, которую он всегда считал недостойным внимания вымыслом, но события на Элио и их стремительное продолжение на Земле опровергали многие устоявшиеся понятия, превращая твердую жизненную позицию в шаткие, ненадежные мостки, пролегающие над бездной неизведанного…

В связи с этим стесняющим разум обстоятельством логика начинала работать лишь при серьезных допущениях из той области знаний, которую лейтенант Кречетов не воспринимал всерьез… Его материалистическая позиция была проста: Андрей отчетливо понимал, что корни большинства религий и мистических верований терялись во тьме веков, в том периоде, когда формировавшийся на Земле человеческий разум еще не мог объяснить большинства явлений с научной точки зрения и потому приписывал их действию мифических сил. Не в состоянии верно истолковать протекающие вокруг физические и химические процессы, люди придумывали для себя целые пантеоны богов – добрых и злых, населяли землю и небо духами, демонами и прочими существами, которых никто и никогда не видел воочию.

Хотя нет… – мысленно поправил себя Андрей, подразумевая не сегодняшние ночные события, а недавно открывшийся исторический факт, свидетельствующий о посещении Земли логрианами три миллиона лет назад, в период технического расцвета расы двухголовых ксеноморфов. Ксенологи тут же сопоставили новую информацию с мифологией древних народов и нашли массу упоминаний о логрианах, образ которых, обрастая мифическими подробностями, постепенно трансформировался в легендарных двух– и трехглавых драконов, упоминания о которых присутствовали в эпосе большинства народностей Земли.

Означало ли это, что под каждым элементом тех или иных верований или в дошедших до наших дней упоминаниях о мистических явлениях действительно скрывалось погребенное под вымыслом и преувеличениями рациональное зерно истинно происходивших событий?

Это был сложный вопрос, на который у Кречетова не могло найтись немедленного, однозначного ответа. Чего стоили одни злоключения сегодняшней ночи, когда на территории древнего сооружения внезапно появились три энергетических существа.

Вспомнив про них, Андрей кинул косой взгляд на работающие экраны внешнего обзора, но вымощенная каменными плитами древняя площадка была пуста.

Успокоившись, он вернулся к плану местности, который демонстрировал монитор ноутбука.

Поверх коряво нарисованных деталей рельефа тянулась прямая изумрудно-зеленая нить, какой обычно обозначают курс для систем автоматического пилотирования. Начинаясь в произвольной точке карты, она вела к условному обозначению гор, среди острых вершин которых была схематично изображена ровная площадка – очевидно, тут подразумевалось горное плато, посреди которого был изображен небольших размеров бугорок – видимо, холм…

У Андрея начали возникать определенные ассоциации.

Холм… Горы… Ровное каменистое плато… Уж не оттуда ли к нему явились загадочные, вторгшиеся в сон существа?

Ну вот… – подумал он… – Теперь и я начинаю мыслить, принимая его за данность…

Однако при всей подсознательной неприязни к профессору считать его глупцом или маразматиком Андрей не мог. Он обладал неоспоримым доказательством того, что до последней минуты своей жизни дядя находился в здравом уме и твердой памяти, более того, опубликовав триумфальный научный труд, он продолжил работу над темой аномалии космоса…

Андрей опять вернулся к рисунку. Он пытался понять, насколько функционален данный план местности. Мог ли он действительно нести в себе конкретную программу для автопилотов?

Внимательно присмотревшись к изумрудной линии, он нашел наконец недостающее звено – маленький текстоглиф[2], значение которого было хорошо известно Андрею. Этот символ обязывал системы автоматического пилотирования следовать к точке, расположенной среди горного массива, вне зависимости от того, где будет осуществлен вход в атмосферу планеты. Теперь становилась ясна логика рисунка.

Кибернетической системе указывались приблизительные ориентиры в виде гор, лесного массива, реки и нескольких населенных пунктов, часть из которых следовало избегать. Оказавшись в условиях реальной местности, автоматике вменялось в обязанность начать облет территорий, пока не будет опознано указанное сочетание примет, а затем, опознав ориентиры, двигаться к горному плато, где и следовало осуществить посадку.

Пусть дядя был скверным художником, но с логикой у него было все в порядке, – подумал Андрей, перенося внимание со схемы на приборные панели.

Часть из них относилась к гиперсферному пилотированию и была вполне узнаваема. Среди средств контроля выделялась знакомая полусфера масс-детектора – прибора, работающего исключительно в аномалии и предназначенного для обнаружения линий силового напряжения гиперсферы.

Чуть левее на отдельную консоль была вынесена панель управления оружием. Оказывается, гибридный аппарат был оснащен двумя импульсными инфракрасными лазерами, один из которых располагался над рубкой, а второй – под днищем. Установки когерентного излучения имели свободу вращения в пределах трехсот шестидесяти градусов и, действуя в комплексе, обеспечивали полный сектор обстрела верхней и нижней полусфер. Такое грамотное, а если говорить точнее – идеальное расположение энергетического оружия говорило о том, что в конструировании аппарата принимал участие высококлассный специалист по вооружению.

Постепенно, шаг за шагом вникая в устройство приборных панелей, Андрей пришел к убеждению, что аппарат готовился для непредсказуемых условий полета, словно специалист, занимавшийся переоборудованием серийной «Новы», мог лишь догадываться о том, как будет проходить дальнейшая эксплуатация корабля…

Занимаясь изучением приборных панелей, Андрей ни на секунду не забывал о преследовавших его флаер фантомных существах. Он то и дело поглядывал на экраны внешнего обзора, которые неизменно демонстрировали замкнутое, тесное пространство подземелья, и постепенно его тревога сменилась недоумением – вызывающая странность окружающей обстановки заставила Кречетова задуматься: зачем космический корабль был помещен в замкнутое пространство древней пещеры, расположенной в глуби кургана? Скрыть его от посторонних глаз можно было более простым способом, например установив в ангар…

В конце концов, неужели профессор всерьез считал, что можно совершить прыжок в аномалию прямо из этого зала? – подумал Андрей.

Все подводило именно к такой мысли, но, чтобы выяснить истину, следовало активировать не отдельные приборы, которые функционировали в режиме пассивного ожидания, а весь комплекс кибернетических систем, – только по информации, которую содержал бортовой компьютер «Новы», можно было с точностью определить, каким образом покойный профессор собирался использовать переоборудованный корабль.

В этот момент, глядя на ноутбук, Андрей заметил торчащий из-под него краешек листа.

Что это? – Он потянул за уголок, извлекая на свет обычный лист пластбумаги, на котором оказалась изображена та же самая схема, что по-прежнему демонстрировал монитор, только символы, начерченные в явной спешке, были корявыми, а внизу листа имелось несколько рукописных строк с восклицательными знаками в конце:

Опасаться храмовников!..

Они говорят, что есть… – дальше шел пробел, за ним красный кружок и опять восклицательный знак.

Нужен пилот… я не смогу посадить корабль в таких условиях!

Пометки были сделаны дядиным почерком, причем первые две строки писались в спешке, а последняя скорее походила на резюме…

Что бы это могло значить? – задумался Андрей. – Кто такие «храмовники», почему перед красным кружком отсутствует поясняющее слово и что имел в виду профессор, оставляя столь категоричный вывод в нижней части листа?

Зачем аппарату класса «Нова» пилот, когда тут все автоматизировано? – продолжал размышлять он, покосившись на устройства ручного управления, которые были смонтированы рядом с креслом, на специальных дугообразных консолях, дублирующих основной пульт. Астронавигационные рули, сопряженные с жидкотопливными реактивными двигателями, показались ему в этот момент излишней перестраховкой. Не стоило забывать, что базовая, серийная модель данного корабля предназначалась для людей, которые имели лишь общее представление об искусстве пилотирования. В силу этих причин бортовой компьютер любой «Новы» по праву считался сверхнадежным…

…Размышляя над этими странностями, Андрей ввел в память автопилотов нарисованную дядей схему вкупе с программой и отключил шлейфы переносного компьютера.

Убрав его, чтобы не мешал работе, он задвинул подставку, подогнал кресло под свою фигуру и привел в движение пилот-ложемент, расположившись так, чтобы приборные панели обтекали его со всех сторон.

Реактивация…

Экраны обзора на миг погасли, потом зажглись вновь, по панелям управления пробежала целая гамма контрольных огней, свидетельствующих о тестовом включении множества систем, но главная информация, ради которой он производил перезапуск, отразилась на центральном мониторе.

Там на нейтральном фоне ритмично мерцала одна-единственная команда, шифрованная коротким словом:

«ВЕРТИКАЛЬ».

Разум Андрея, конечно, обладал гибкостью восприятия, да и подсознательно Кречетов ожидал увидеть нечто подобное, но в первую секунду он все же не поверил своим глазам.

Прыжок в гиперсферу прямо с поверхности планеты, с последующим скольжением вдоль вертикальной линии напряжения к тому таинственному, гипотетическому центру, где сходятся воедино миллиарды подобных линий, идущих от всех без исключения звездных систем Галактики?!

Не рано ли он отверг мысль о старческом безумии профессора?

Надпись на дисплее настойчиво моргала: для запуска программы ему было достаточно коснуться сенсорной кнопки с символом «ввод», и…

Нет… – подумал Андрей. – Я в такие игры не играю…

Мысль была здравой, логичной, но иногда возникают обстоятельства, фатальное стечение которых способно раздавить любое здравомыслие…

Тихо взвизгнул какой-то предупреждающий сигнал.

В замешательстве Кречетов поднял взгляд к обзорным экранам и вдруг увидел, как в зал через единственный проход направляются два уцелевших в безумной ночной гонке энергетических существа…

Андрей едва успел осознать факт их появления, как на одной из вспомогательных консолей «Новы» внезапно заморгал злобный индикационный сигнал, на центральном информационном дисплее промелькнула и исчезла надпись, сообщавшая об автоматической активации систем защиты, и в следующий миг из-под днища корабля ударил инфракрасный лазер.

Импульсы когерентного излучения прошили ведущий в зал тоннель, породив в нем нестерпимую для человеческого глаза вспышку, что-то глухо, угрожающе зарокотало, от растрескавшегося каменного свода вниз посыпался щебень, и в тот же миг заработала лазерная установка верхней полусферы, посылая веер разрядов по второму призрачному существу, которое успело пересечь порог замкнутого помещения.

Опомнившись, Андрей резко протянул руку, отключая автоматическую систему ведения огня, но было поздно: два подпирающих свод железобетонных столба, разрубленные лазерным залпом, вдруг накренились, тяжко рухнув вниз, а вслед, едва не задев обшивку «Новы», с адским грохотом обвалилась каменная плита весом в несколько тонн.

Обзорные экраны заволокло взметнувшимися клубами пыли, что-то с глухим стуком забарабанило по обшивке корабля, и Андрей понял: еще пара секунд промедления, и внутрь куполообразной пещеры обрушатся сотни тонн земли…

Вертикаль…

Десять энергетических уровней аномалии космоса, откуда еще не вернулся ни один специально оснащенный автоматический корабль-разведчик… место, о котором не существовало даже догадок…

Быть заживо погребенным под обломками корабля или… – его мысль оборвалась, потому что для бортового компьютера «Новы» в данной ситуации не существовало никаких дилемм. У кибернетической системы имелся свой взгляд на оправданность тех или иных действий… и надпись «ВЕРТИКАЛЬ», настойчиво моргавшая на центральном дисплее, внезапно погасла…

Андрей успел заметить лишь мертвенно-бледный свет, который полыхнул на экранах внешнего обзора, прежде чем их затопил абсолютный мрак.

Он не испытал никаких перегрузок, не было ощущения полета, только моргнуло освещение рубки да вмонтированная в центральную панель управления полусфера масс-детектора внезапно покрылась сложным узором трепещущих силовых линий.

Кречетова, вышедшего живым из десятков боев, вдруг охватила паника.

Его корабль находился в гиперсфере и, подчиняясь заложенной программе, уже пронзил первый энергетический уровень аномалии, соскальзывая вдоль ярко-изумрудной линии, проходящий через центр полусферического монитора масс-детектора.

Это была ВЕРТИКАЛЬ…

Часть 2. ВЕРТИКАЛЬ

Глава 4

Пространство гиперсферы.

Через минуту после головокружительного старта «Нова», продолжая разгон вдоль вертикальной силовой линии, пересекла границу третьего энергетического уровня аномалии.

Обзорные экраны демонстрировали абсолютный мрак.

Андрей окаменел от напряжения, не прерывая работы автоматических систем. У него хватило рассудка, чтобы осознать пагубность любого вмешательства в работу автопилотов. Третий энергоуровень аномалии был доступен лишь специально оборудованным транспортным судам, обладающим мощной силовой защитой, а у его суденышка не было даже намека на генераторы защитного поля. Главным преимуществом «Новы» являлась скорость, но классическая теория аномалии утверждала, что с погружением в гиперсферу понятия «время», «скорость» и «расстояние» постепенно, от уровня к уровню, теряют свой смысл. Все три физические величины стремились к нулю, и Кречетов, не имея возможности перевести «Нову» в горизонтальный полет, лишь нервно сглатывал, ожидая, что произойдет дальше.

Вспышка…

Цифра в окошке индикатора меняется, силовые линии в полусфере масс-детектора сходятся ближе друг к другу, в точности как на исполненных от руки рисунках профессора.

Четвертый энергоуровень. Здесь побывали несколько кораблей-разведчиков.

Вспышка…

Скорость гиперпространственных переходов, которую демонстрировал маленький корабль, казалась невероятной. Андрей не испытывал при этом никаких перегрузок, возрастала лишь внутренняя тревога, подсознательное ожидание катастрофы, ведь окружающее его пространство наполняли энергии такой напряженности, что в них сгорали самые современные исследовательские зонды…

Пятый энергоуровень…

Вспышка…

Думать о том, куда он попал, стало по-настоящему страшно. Здесь еще не бывал никто, хотя отличие от предыдущих вложенных друг в друга пространств заключалось лишь в том, что линии на масс-детекторе сошлись еще ближе…

Вспышка…

Обзорные экраны на доли секунды показывают блик, отраженный от плоскости скошенных крыльев космического аппарата, давая возможность воочию убедиться, что они не оплавлены, – возрастающее напряжение энергетических полей аномалии не успевает вступить во взаимодействие с крохотным материальным телом, которое стремительно пронзает их, наглядно иллюстрируя необычное вступление к последнему научному труду профессора Кречетова.

Восьмой энергоуровень…

Андрей оцепенел в кресле пилот-ложемента, не смея оторвать глаз от полусферы масс-детектора, где отдельные линии напряжения гиперсферы стали сливаться друг с другом, образуя толстые энергетические жгуты.

Их сеть, распределенная в пространстве аномалии, стала настолько тесной, что проскочить сквозь нее казалось делом невозможным, однако автопилот «Новы» имел свой взгляд на данную проблему.

Еще один зримый всплеск энергии, выработанной генераторами высокой частоты, озарил экраны, и «Нова» перешла на девятый уровень, по-прежнему следуя вдоль вертикальной линии погружения.

Сердце Андрея замедлило темп ударов. Через мгновение он достигнет последнего, десятого уровня, и что потом? Устремится ли его корабль прежним курсом, пронзая энергоуровни в обратном порядке, чтобы выйти в трехмерный космос на диаметрально противоположной окраине галактического диска, или…

Последний гиперпереход оказался стремительнее, чем мысль…

У Андрея вырвался невольный возглас изумления.

Он находился в центре мироздания, внутри самой малой по объему энергетической сферы, и тут, впервые за всю практику гиперсферной навигации, человеческий глаз увидел свет.

В пространстве аномалии всегда царил абсолютный мрак. Свет на краткие мгновения превносили в него космические корабли в моменты осуществления прорыва на тот или иной уровень, а тут обзорные экраны внезапно затопило неяркое голубое свечение, имеющее зримый источник. Им являлась дискообразная, вспухающая посередине и истончающаяся по краям туманность с ярко выраженными спиралевидными завихрениями…

Сгусток голубого сияния разительно походил на миниатюрную копию родной Галактики… Андрей невольно бросил беглый взгляд на приборы и понял, что горизонтальная сеть линий исчезла из полусферы масс-детектора, остались лишь вертикали, которые вливались в сияющий диск со всех сторон и растворялись в нем, как реки, впадающие в океан…

…Кречетов был потрясен до глубины души. Внезапно открывшаяся перед ним реальность должна была вызывать ужас, ощущение безвыходности, но на самом деле происходящие события уже перешагнули границы человеческого страха – все инстинкты на время утихли, подавленные необычайным возбуждением разума.

Это длилось несколько мгновений, а потом внезапно наступил мрак…

Андрей не успел ничего понять, только запоздало накатила жуть в тот миг, когда разом погасли все экраны внешнего обзора, отключилось освещение рубки и он остался в кромешной темноте.

Не горел ни один сигнал на консолях пульта управления; он испытал внезапное ощущение невесомости, почувствовал давление страховочных ремней, не давших его телу всплыть над креслом пилот-ложемента, и вдруг…

Необычайные коллизии следовали одна за другой, не давая ни опомниться, ни по-настоящему испугаться…

Тускло вспыхнул, разгоняя навалившуюся со всех сторон тьму, небольшой информационный дисплей. Андрей резко подался вперед, считывая появившиеся на экране строки:

«Внимание! Достигнут пик сверхсопротивляемости проводников. Электропитание неосуществимо, реактор заглушён в аварийном режиме, активирован фотонный сопроцессор, накачка микролазеров производится из забортных источников света.

Пилоту рекомендовано перейти на ручное управление. Ожидаемое время включения информационных подсистем – минус пять минут».

Холодный пот щекотливыми струйками сбегал по спине.

Никогда в жизни, ни в одном бою Андрей не испытывал такого стресса.

Кто мог предположить, что надежнейшие системы «Новы» вдруг разом превратятся в мертвые, бесполезные муляжи, как только корабль проникнет в пространство последнего энергетического уровня гиперсферы?

Электрический ток либо вовсе не вырабатывался генераторами, либо иссякал, не доходя от источника к потребителю, – только так можно было истолковать полученное от дублирующего компьютера сообщение.

Теперь Андрей уже не сомневался, что профессор был отлично осведомлен о свойствах пространства десятого уровня – это доказывал включившийся фотонный сопроцессор, который не зависел от наличия электропитания, источником энергии для него являлся свет, но даже эта предусмотрительность не спасала положения: микролазеры могли лишь кодировать информацию, обрабатывать ее, передавать визуальные данные… но не более того.

Корабль по-прежнему оставался мертв, в том плане, что на борту не работал ни один микродвигатель, управляющий механическими подсистемами, к тому же отключились все сенсоры, связанные с потемневшей полусферой масс-детектора, который являлся основным прибором гиперсферной навигации…

Андрей понимал, что в данный момент «Нова» медленно дрейфует в аномальном пространстве и не было никаких гарантий, что корабль в ближайшие минуты вдруг не пересечется с одной из вертикальных линий напряжения…

…Нарушая ход его мыслей, под сводом рубки управления тускло подсветился сиротливый плафон, и из плотного сумрака тут же проступили очертания обесточенных приборных панелей.

Их вид угнетал, но ситуация уже не казалась Андрею столь безвыходной, как несколько минут назад. Дублирующие системы, связанные оптиковолоконными кабелями с забортными датчиками, медленно оживали, и спустя какое-то время в рубку проник голубоватый свет – это заработали экраны внешнего обзора, но картинка на них оставалась размазанной, нечеткой: требовалось время, чтобы зарядились фотонные накопители и появилась прежняя контрастность изображения.

Минуту спустя на дугообразных панелях, где располагались органы ручного управления, осветились еще два монитора. Один тут же заполнила объемная координатная сетка, связанная с сенсорами лазерных дальномеров, а второй пока оставался пуст – по-видимому, он служил для вывода текстовых и цифровых сообщений фотонного вычислительного устройства.

Нужно было брать ситуацию в свои руки, причем немедленно, пока не случилось очередной непредсказуемой неприятности…

Подумав об этом, Андрей подтянул к себе две необычные панели управления. Когда они коснулись подлокотников кресла, раздался характерный щелчок фиксаторов, и от них отделились две подпружиненные штанги, оканчивающиеся рукоятками.

Это были астронавигационные рули весьма необычной конструкции: их оплетало множество тросиков, свитых в толстые жгуты, которые сквозь специальные отверстия уходили в недра пилот-ложемента. В отсутствие электропитания ручное управление основывалось на чистой механике: Андрей быстро сообразил, что, двигая рычагами, он может ориентировать положение сопел реактивной тяги, а расположенные под ногами педали, по всей вероятности, открывали доступ компонентам самовоспламеняющегося топлива в камеры сгорания реактивных двигателей правого и левого борта соответственно…

Кроме перечисленных приспособлений, на астронавигационных рулях имелись механические переключатели рычажного типа, снабженные лаконичным пояснением: «космос» и «атмосфера».

Осмотрев доступные органы управления, он немного успокоился.

При наличии телескопического обзора и системы лазерного сканирования Андрей мог управлять кораблем – однажды он уже побывал в подобной ситуации. При высадке их подразделения на Терраин были убиты оба пилота десантно-штурмового модуля, а бортовой компьютер вышел из строя из-за множественных повреждений энергоцентралей, – тогда лейтенанту удалось посадить изувеченный модуль на поверхность планеты, но то был реальный, физический космос, а куда он должен лететь сейчас, находясь в самом центре «Великого Ничто»?

Мысли Кречетова перескакивали с одной проблемы на другую в поисках выхода из создавшейся ситуации.

Сразу же вспомнился лист пластбумаги с начерченной от руки картой. Андрей оглянулся и увидел, что тот парит в невесомости недалеко от кресла. Протянув руку, Кречетов поймал его и закрепил за обод информационного экрана, подумав при этом, что покойный профессор не мог самостоятельно предугадать произошедшие с автоматикой корабля коллизии – его кто-то предупредил об аномальном воздействии пространства десятого энергоуровня, а значит…

Он поднял взгляд к экранам телескопического обзора, которые уже работали в режиме нормальной контрастности изображения, и внимательно присмотрелся к огромному дискообразному сгустку энергии.

Голубое свечение резало глаза, и тогда Андрей сосредоточил внимание на окружающем пространстве, глядя чуть выше плоскости эклиптики сияющей копии галактического диска.

Некоторое время он тщетно всматривался в размытую границу света и тьмы, пока вдруг не почувствовал, как нервная дрожь вновь охватывает тело: над расплывчатым краем туманности медленно двигалось светлое пятнышко, похожее на ущербный полумесяц…

Во имя Элио… Это была планета!..

* * *

Через полчаса, когда наконец заработали оптические умножители, стало ясно: планета не одна, девять небесных тел окружали сияющий сгусток, словно невероятное ожерелье. Нарушая все законы построения звездных систем, они обращались по одной орбите, на равном удалении от центра сияющей туманности.

Андрей не знал, как отнестись к этому открытию, – разумом он понимал, что в центре аномалии не могут присутствовать материальные тела, но оптика бортовых умножителей доказывала иное.

С каждой минутой пребывания в этом пространстве что-то менялось в душе Кречетова. Стремительный спуск по вертикали, в критические моменты низводящий разум до состояния шокового ожидания смерти, подвел к закономерному итогу: Андрей начал сопротивляться нарастающему стрессу, уже не так остро воспринимая внезапные потрясения.

…От экранов телескопического обзора его отвлекли цифры, появившиеся на вспомогательном дисплее, – это были данные лазерного сканирования. Фотонный сопроцессор запоздало сообщал пилоту, что корабль вышел в пространство десятого энергоуровня всего в четырех миллионах километров от поверхности ближайшего планетоида, и Андрей понял, что лишь глобальный сбой электронных систем не позволил ему сразу же заметить наличие небесных тел.

Зрелище уже не подавляло психику – оно казалось необычайно красивым и в то же время каким-то зловещим…

Направив умножители на расположенную ближе всех планету, он увидел характерные белесые разводы облачности, меж которыми явственно угадывалась более темная поверхность укутанного атмосферой мира.

Невероятно…

Оглянувшись, он посмотрел на экраны заднего обзора и увидел угольно-черную тьму гиперсферы: ни одной звезды в необозримой бездне, ни искорки света, ничего…

Наглядное сравнение двух разноликих пространств заставило его задуматься над создавшейся ситуацией.

Да, он остался жив после рывка через девять энергоуровней аномалии и теперь воочию наблюдал картины, не снившиеся ни одному астрофизику современности, но какие чувства он должен был испытывать, отдавая себе отчет, что генераторы «Новы» безнадежно мертвы и путь назад, вероятнее всего, отрезан? Андрей не отчаивался, он всего лишь спрашивал себя: не был ли рассчитанный профессором прыжок билетом в один конец?

Мысль показалась ему абсурдной, заставила разозлиться на самого себя, и это чувство помогло собрать волю в кулак и принять решение.

Нужно идти на сближение с планетой и искать место, отмеченное на карте, – подумал он, разрешая таким образом свои внутренние сомнения.

* * *

Около часа потребовалось Андрею, чтобы освоить непривычное управление и вывести корабль из точки дрейфа, направив его в сторону имеющей атмосферу планеты.

Остальные восемь миров казались одинаково мертвыми: дальность расстояния не позволяла рассмотреть деталей строения их поверхности, но тускло-коричневый цвет освещенных полушарий и угольная чернота теневых сторон наводили на мысль об отсутствии у них атмосфер.

Первоначально Андрей смог сделать лишь один теоретический вывод. Вспомнив последнее показание масс-детектора, он предположил, что множество вертикалей, со всех сторон вливающихся в сияющую туманность, неизбежно пересекаются с поверхностью планетоидов, однако умножители не фиксировали никаких катастрофических вспышек или иных зримых свидетельств соприкосновения вещества и линий напряжения гиперсферы. Это обнадеживало, потому что при неработающем масс-детекторе Андрей более всего опасался случайного столкновения с незримыми энергиями аномалии…

…Еще два часа он провел в томительном ожидании, пока по мере сближения с избранной планетой в оптике умножителей не стали видны подробности строения двух соседних миров, а также разделяющего их пространства.

Теперь Андрей смотрел на экраны в немом оцепенении.

В первый момент ему показалось, что он внезапно попал на одно из кладбищ космических кораблей, оставшихся в пространстве трехмерного космоса после битв Первой галактической войны.

Системы активного лазерного сканирования повсюду отслеживали навигационные маяки неимоверно древних моделей, которые дрейфовали в пространстве, двигаясь по эллиптическим орбитам. Большинство из них, по оценкам фотонного сопроцессора, являлись колониальными транспортами прошлого, стартовавшими из Солнечной системы более тысячи лет назад.

Но это было еще не все. На мертвой поверхности безвоздушных миров оптика умножителей демонстрировала огромные пространства, сплошь покрытые разбитыми, изувеченными обломками космических кораблей. Создавалось ощущение, что, израсходовав весь автономный запас горючего, они падали, подчиняясь воле тяготения планет, и разбивались об их поверхность, не в состоянии совершить мягкой посадки…

Ужасные, подавляющие разум картины сменяли одна другую. Кречетов видел не только многочисленные свидетельства крушений, сама поверхность безвоздушных планетоидов была исковеркана и оплавлена, будто эти небесные тела, прежде чем попасть сюда, прошли через бушующее горнило беспощадных энергий…

От созерцания мертвых пространств его отвлек резкий световой сигнал. Андрей вздрогнул, отрывая взгляд от экрана умножителей. Пораженный открывшимися ландшафтами, он всего лишь на минуту позабыл, что у его корабля более нет автопилота…

Спокойно… – приказал он самому себе, при помощи струйных рулей ориентации уклоняясь от столкновения с ощерившимся антеннами древним спутником.

Полутораметровый шар беззвучно проплыл мимо, едва не задев обшивку его корабля.

Бело-голубой мир приближался, постепенно заполняя собой все экраны внешнего обзора, и Андрей, продолжая лавировать меж обломками былых катастроф, начал гасить скорость корабля, выводя его на первый орбитальный виток.

Сложные маневры на ручном управлении поглотили все его внимание. Кречетов нервничал, он был не в силах определить, сколько горючего для реактивных двигателей уже израсходовано, и потому, как только параметры орбиты стабилизировались, Андрей тут же переключился на исследование расположенной внизу поверхности планеты.

Ее укрывала густая пелена облаков, лишь кое-где сквозь разрывы облачности были видны участки суши, освещенные рассеянным голубоватым светом энергетического сгустка. Андрей так и не решился применить к сияющему диску привычный термин «звезда». Центр необычной планетной системы скорее являлся скоплением чистой энергии, не вырабатывающейся в его недрах в результате каких-либо известных реакций, а притекающей извне, по незримым для невооруженного глаза каналам.

…Через минуту корабль пересек размазанную линию терминатора, и теперь полет продолжался над ночной стороной планеты.

Облачный покров стал редеть, а затем исчез вовсе. Внизу не было видно огней больших городов, лишь кое-где возникали и тут же пропадали тусклые пятнышки света. Система глобального лазерного сканирования передавала на дисплей однообразный равнинный рельеф, и, совершив полный виток, Андрей решил изменить параметры орбиты, чтобы охватить иные территории планеты.

* * *

Только на седьмом витке он обнаружил местность, схожую с изображением на карте.

Его корабль в очередной раз пересек границу света и тьмы, вновь пролетая над неосвещенным полушарием, когда системы лазерного сканирования, работающие на накопленной энергии светового потока, выдали на монитор искомую модель рельефа.

Прямо по курсу располагалась холмистая равнина, по которой петляла знакомая река, дальше должны были появиться горы, и Андрей внезапно оказался перед дилеммой: начинать снижение немедленно или совершить еще один виток, постепенно сбрасывая орбитальную скорость?

Пока он размышлял над этим, его корабль миновал зону, где на карте профессора были отмечены двойные красные кружки, и впереди действительно показались горы.

Андрей начал готовиться к торможению с расчетом входа в атмосферу на следующем витке.

Его по-прежнему волновало количество планетарного топлива, расход которого он не мог отеледить, поэтому вопрос о том, чтобы дождаться наступления дня над данным полушарием планеты, он даже не рассматривал.

Благополучно миновав опасную зону, он пролетел над горным массивом, отметив, что компьютерная модель действительно показала наличие внизу нескольких горных плато, и начал постепенно снижаться.

В последний раз пролетая над освещенными территориями, Андрей понял, что параметры орбиты меняются слишком медленно, и решил интенсивнее гасить скорость.

Впереди уже показалась линия терминатора, когда корабль вошел в плотные слои атмосферы и его обшивка начала стремительно разогреваться. Чтобы избежать этого, Андрею вновь пришлось включить реактивные двигатели торможения, но теперь уже на полную мощность.

На высоте в две тысячи километров Кречетов перекинул рычажные переключатели в режим «атмосфера». Теперь топливо подавалось в реактивные турбины, расположенные под основанием коротких крыльев, и его корабль продолжал полет как обыкновенный «шаттл».

Вокруг сгустилась тьма, но он справедливо полагал, что накопленного запаса фотонной энергии вполне хватит для работы лазерных дальномеров вплоть до окончания посадки.

В сетке компьютерного рельефа вновь появились холмистая равнина и река, но теперь сканирование было более детальным, и Андрей ясно различил не только сами возвышенности, но и скопления расположенных внизу построек. Именно они были отмечены алыми маркерами на карте, однако в сложившейся ситуации он не рискнул проводить траверсманевров – не зная истинного значения плотности атмосферы, Андрей не мог предсказать, как поведет себя корабль при крене на крыло. С его точки зрения, было безопаснее лететь по прямой, экономя при этом запас планетарного горючего для маневрирования непосредственно над зоной посадки.

Он понял, что жестоко ошибся, когда, пролетая над вторым населенным пунктом, внезапно увидел внизу частые ритмичные вспышки, похожие на моргающие хоботки огня.

В темноте внезапно засверкали оранжевые сполохи разрывов, и «Нову» затрясло от попаданий зенитных снарядов.

Бронеплиты основного корпуса корабля выдержали шквал их шрапнельной начинки, но масса мелких повреждений, в основном рулей высоты и плоскостей крыльев, тут же дала о себе знать – «Нова» вдруг резко накренилась, стремясь опрокинуться на одно крыло.

В таких ситуациях все решают мгновения. Резко сбросив тягу левого двигателя, Кречетов компенсировал крен, не давая кораблю сорваться в штопор; одновременно он отдал рули от себя, и «Нова», содрогаясь от повторных попаданий, медленно выровнялась, уходя в пологое снижение с набором скорости.

Оранжевые вспышки остались далеко вверху, но несколько снарядов все же попали в днище – Андрей явственно слышал, как что-то скрежещет под напором встречных потоков воздуха, на пульте злобно вспыхивал предупреждающий сигнал лазерных дальномеров – поверхность планеты стремительно приближалась, а скорость росла.

Он осторожно начал поднимать нос машины. В режиме атмосферного полета тяжелый корабль, лишившийся всех своих преимуществ из-за отказа стандартных бортовых систем, был сравним с неуклюжими аэрокосмическими челноками доколониальной эпохи, и только богатый опыт управления разными типами техники дал Андрею реальный шанс вырваться из критической ситуации.

До поверхности планеты оставалось менее километра, когда поврежденный корабль вышел из зоны огня и начал набор высоты, теряя набранную при снижении скорость.

Оглянувшись, Андрей увидел, как далеко за кормой в черно-фиолетовых небесах прихотливо скрещиваются пунктирные линии трассирующих снарядов.

Внезапная атака встряхнула нервы, но она не ошеломила лейтенанта, а, наоборот, привела его в чувство, мгновенно мобилизовав все профессиональные навыки и инстинкты.

Опасаться храмовников?

Дядя был прав, и хотя Андрей не знал, что за сила обозначена этим необычным термином, пренебрегать пометками на исполненной от руки карте он не стал. Очередной населенный пункт следовало огибать стороной, раз обитатели планеты столь жестко и недвусмысленно контролируют воздушное пространство над определенными районами.

* * *

Небо над горным массивом было чистым, безоблачным, но ночь, укрывшая окружающее пространство вязкой фиолетово-черной мглой, существенно затрудняла маневры.

Сравнивая компьютерную модель местности с начерченной от руки схемой, Андрей повел корабль на набор высоты, расширяя зону действия лазерного сканирования, пока дальномеры не обнаружили указанное на карте плоскогорье.

На мониторе оно выглядело как ровная плоскость площадью в четыре квадратных километра с обрывистыми краями и небольшой возвышенностью в центре.

Андрей предчувствовал нелегкую посадку, но выбора, по сути, не оставалось – простая логика подсказывала, что покойный профессор не зря отметил плато на своей карте, и Кречетов повел корабль на снижение.

Его нервы были напряжены до предела – к кромешной тьме и сложному рельефу постоянно добавлялись новые затруднения, которые являлись прямым следствием зенитного обстрела. «Нова» по-прежнему стремилась войти в крен, а встречный воздушный поток неумолимо усугублял полученные повреждения. Андрей периодически слышал скрежет, иногда ему казалось, что этот звук перерастает в треск разрываемого металла, а через открытую дверь рубки управления внутрь проникает холодный забортный воздух.

Критический момент настал, когда сканеры показали, что до горного плато осталось не более километра.

Посмотрев на экраны внешнего обзора, Андрей различил сумеречный холм и тут же увидел, что по его склону медленно двигаются знакомые призрачные фигуры, источающие бледно-фиолетовый свет.

Худших условий для посадки не могло нарисовать даже самое богатое воображение. Он не знал истинной природы возникновения данных существ, но уже имел возможность убедиться в их агрессивности, которая являлась первопричиной его безумного рывка через аномалию космоса.

Решение нужно было принимать немедленно.

Взглянув на индикатор накачки лазерных установок, он понял, что накопленной фотонной энергии хватит на два-три выстрела, после чего неизбежно отключатся микролазеры, сканирующие рельеф, и омертвеет сопроцессор корабля.

Оценка степени угроз была очевидна, и пальцы Кречетова машинально перекинули рычажные переключатели в позицию «космос». «Нова» уже миновала край плато, когда стихли атмосферные турбореакторы и из-под днища корабля ударил ослепительный факел реактивных струй, осветивший все плоскогорье от края до края.

Резкий импульс торможения заставил корабль завибрировать; у Андрея на миг помутилось в глазах, когда «Нова» рывком погасила горизонтальную скорость и зависла, опираясь на пламенные струи.

Андрей должен был освободить руки, чтобы произвести лазерный залп, и он пошел на этот риск. Зафиксировав астронавигационные рули, Кречетов резко подтянул к себе консоль ручного управления бортовым оружием; в следующий миг «Нова» вдруг начала спонтанный подъем, одновременно кренясь на правый борт, но он успел прицелиться и трижды разрядил лазеры в группу призрачных существ.

На склоне холма полыхнула ослепительная вспышка, а космический корабль, потеряв управление, вдруг начал резко смещаться вбок – сила реактивных струй уже не приподнимала его над землей, а толкала в сторону скального массива, с одной стороны ограничивающего горное плато…

* * *

Лана в предсмертном усилии подняла голову. Сознание то покидало ее, то возвращалось вновь, стирая всякое представление о времени.

Она понимала, что для нее все кончено. Отбив атаку призраков, Ланита, истекая кровью, отползла от холма, пытаясь достичь того места, где лежали мертвые учителя, но сил на это не хватило. Она надолго потеряла сознание, а когда пришла в себя, то вновь с содроганием увидела несколько сущностей, неторопливо бредущих по склону святилища.

Значит, только троих мертвых храмовников поглотило Место Силы, а остальных просто снесло с плоскогорья, и вот теперь они вернулись, вновь отыскав ее след в сумеречной ночи…

Приподняв голову, Лана беспомощно оглянулась.

В этот момент где-то вдали в небеса беззвучно высыпали прерывистые трассы огоньков – это работала зенитная артиллерия одного из Храмов, расположенных на равнине, но Ланите уже было не до того… Она умирала, и собственное бессилие перед надвигающимися энергетическими последышами убитых ею воинов превращало смерть в адскую муку…

Призраки искали ее на холме. Они поднялись на его вершину, потом начали вновь спускаться вниз. Их бестолковая медлительность только затягивала муки…

…Спустя некоторое время, тщетно пытаясь сконцентрировать остатки сил, Лана услышала басовитый нарастающий гул, и в небесах внезапно появилась тень непонятного летательного аппарата. Ланита чуть приподняла голову, ощущая, как надламывается корка запекшейся крови на груди и шее, и в этот миг в черно-фиолетовом небе внезапно вспыхнул ослепительный огонь. Он бил из-под днища странного корабля, не похожего ни на одну из машин храмовников.

Взгляд Ланиты постепенно терял осмысленность, все расплывалось перед глазами, но она продолжала упрямо бороться, удерживая сознание на зыбкой границе между жизнью и смертью…

Судьба вознаградила ее за это: Лана думала, что в этом мире более не осталось сил, способных бросить вызов проклятым тварям, но поняла, что ошиблась.

Со стороны пламенного сияния в остановившихся на склоне холма призраков внезапно ударили три ослепительные рубиновые молнии.

Вспышка холодного бледно-голубого света на миг озарила окрестности, затмив слепящий, рвущийся из-под днища странного корабля огонь. Лана уже не могла двигаться, тело больше не повиновалось ей, лишь зрачки ее глаз продолжали жить…

С трудом переведя взгляд на склон холма, она увидела там лишь шипящую, истекающую дымом и вспыхивающую язычками робкого пламени траву…

Неведомая сила смела призраков, разрушив их структуру энергией, более мощной, чем та, из которой состояли эфемерные на вид тела мертвых храмовников.

Только сейчас, увидев окончательную гибель своих врагов, Лана поняла, что на тонкой грани между жизнью и смертью ее удерживали именно они – медленно надвигающиеся фантомы.

Теперь благодаря неведомой силе их не стало.

Ланита закрыла глаза, бессильно уронив голову. Ее окровавленные губы тронула прощальная улыбка.

Она умирала и более не сопротивлялась этому.

* * *

Второй раз за прошедшие сутки субъективного времени Андрею пришлось совершать аварийную посадку.

Он шел на осознанный риск, открывая огонь по призракам, – Кречетов ясно понимал, какую опасность они представляют для поврежденной, расходовавшей остатки топлива и энергии «Новы».

Расчистка зоны посадки имела лишь половинчатый успех – фантомов уничтожило лазерным огнем, но корабль, на миг потеряв управление, успел накрениться, и сила реактивных струй толкнула его в сторону скал.

Ситуация мгновенно стала критической – он уже не мог плавно опустить «Нову» у подножия холма, как собирался сделать это секунду назад…

Перехватив управление, Андрей всеми силами пытался избежать рокового удара, но изображение на экранах уже начало тускнеть, лазерные дальномеры отключились – иссякали остатки фотонной энергии, и ему лишь чудом удалось вырвать искалеченный корабль из бокового скольжения и поднять его над островерхой скалой.

Немногочисленные устройства на пульте ручного управления предусматривали подобное развитие событий – еще перед входом в атмосферу Андрей обратил внимание на отдельный рычаг, под которым располагалась поясняющая надпись: «Отстрел бронеплит», и сейчас он, не задумываясь, рванул его на себя.

Частые вспышки сработавших пиропатронов осветили замкнутое пространство над пилот-ложементом, и сегменты брони, закрывающие прозрачный купол рубки, вдруг отлетели в стороны, открывая круговой обзор.

С каждым новым злоключением застарелая ненависть Андрея к собственному дяде постепенно истончалась, прошлое уже казалось не таким значительным, словно обновлялось сознание, в котором одни знаковые чувства и события постепенно замещались иными.

Выравнивая корабль в горизонтальном полете, Андрей осмотрелся.

В сумраке, обозначая подножие холма, горела пожухлая осенняя трава – там лазерные лучи, поразив группу призраков, соприкоснулись с почвой планеты.

Ориентируясь на этот отсвет, Андрей вновь повел корабль на снижение, постоянно корректируя курс короткими импульсами реактивной тяги. Не зная, сколько горючего осталось в емкостях, он решил отказаться от вертикальной посадки с использованием планетарной тяги, и направил «Нову» к ровному участку каменного плато, намереваясь посадить машину по резервной схеме, чуть левее холма, на вершине которого смутно серели столбы мегалитов, образующие знакомый круг.

…На высоте пятидесяти метров он освободил механизм шасси, и многоосные опоры, снабженные цельнолитыми колесами, царапая о поврежденные куски обшивки, с ощутимым сопротивлением вышли из своих гнезд.

Скорость уже упала ниже значения ста километров в час, и Андрей, дождавшись толчка, засвидетельствовавшего полную фиксацию опорных стоек, сделал последнее, что оставалось в его власти: вновь переключившись в режим «атмосфера», он перевел поврежденные закрылки «Новы» в положение посадки.

От соприкосновения с твердой поверхностью корабль вновь подбросило вверх; вокруг взметнулись облака пыли и острого щебня, динамический удар едва не лишил Андрея сознания, но он сумел мгновенно прийти в себя и вовремя задействовать тормозную систему, резко замедляя скорость пробега при повторном касании.

Искалеченный корабль с глухим ударом опустился на три опорные стойки шасси, его начало разворачивать, накренив так, что короткая плоскость крыла чиркнула о камень, и наконец, в последний раз подпрыгнув на попавшем под колеса каменном обломке, «Нова» остановилась, не дотянув всего сотни метров до отвесной каменной стены скального выступа.

Сел…

Глава 5

Окраина горного плато…

Первым, самым острым ощущением после посадки была тишина.

Андрей отстегнул страховочные ремни и в полном изнеможении откинулся на спинку кресла пилот-ложемента.

Позади остался несоизмеримый с термином «расстояние» путь. Кречетов запрокинул голову, глядя на зловещее, бездонное небо без единой звезды. Узкая полоска экранов обзора на протяжении полета не давала такой глобальной панорамы чужой вселенной, какую он мог наблюдать сейчас сквозь прозрачный купол из бронестекла.

Вокруг, скрывая подробности рельефа, клубилась поднятая посадкой пыль, но она быстро оседала, и, пока Андрей смотрел на черные небеса, воздух вокруг корабля снова обрел горную прозрачность, соединяя беззвездное небо с сумеречной землей.

Чувства постепенно возвращались к нему, чуждая реальность подступала со всех сторон, прорезаясь неясными чертами окружающего ландшафта. Справа, в полукилометре, высился холм с темнеющими столбами мегалитов на плоской вершине, слева чернела отвесная стена скал, а впереди расстилалось пространство горного плато, за границей которого к небесам вздымались горные вершины, окрашенные, как показалось Андрею, в нежно-голубой цвет.

Он еще не знал, что видит первые предрассветные краски нового мира.

До слуха Андрея внезапно донесся шорох, тут же сменившийся глухим стуком падающего камня.

Звук… Он проник через пробоины в обшивке корабля, формируя в сознании лейтенанта скупую, но емкую мысль: посадка на вражеской территории…

Перед глазами смутно белел листок, на котором почерком покойного дяди было написано:

Опасаться храмовников…

Рука Андрея потянулась к наплечной кобуре, доставая импульсную «гюрзу».

Он нажал сенсор активации оружия, настороженно покосившись в сторону холма, на вершине которого смутно угадывались очертания мегалитов, но пожар на склоне уже унялся, и теперь было невозможно различить деталей древней постройки. Кроме уничтоженных призраков, никто не присутствовал при посадке корабля, а ведь Кречетов всерьез надеялся встретить на плоскогорье тех, кто поддерживал связь с покойным профессором. Учитывая полную несостоятельность энергосистем «Новы», эти гипотетические «друзья» являлись единственной надеждой на возврат…

Случайный звук больше не повторился, а импульсный пистолет никак не отреагировал на касание сенсора активации. Оружие не работало: индикатор питания и счетчик зарядов оставались мертвы, интегральный затвор даже не шелохнулся.

Глядя на мертвую «гюрзу» и такие же безжизненные консоли управления кораблем, Андрей не мог ответить на заданный себе вопрос: окончательной ли была заплаченная им цена за прорыв в пространство, спрятанное в самом сердце аномалии космоса, где по определению не мог выжить ни человек, ни механизм, или настоящие проблемы только начинались?

Убрав импульсный пистолет назад в кобуру, он встал, понимая, что ждать рассвета, оставаясь внутри корабля, бессмысленно и опасно.

Существовало несколько негласных правил поведения при посадке на неизвестной территории. Все они были написаны кровью, и Кречетов никогда не пренебрегал ими.

Покинув рубку, он открыл грузовой отсек. Сориентироваться в темноте ему помогла фосфоресцирующая маркировка на упаковочных кофрах. Он на ощупь отстегнул крепления и взял два контейнера, похожих на пластиковые кейсы с удобными ручками.

Открыв люк корабля, Кречетов спрыгнул на землю. Воздух, который он вдохнул, был холодным, свежим и разреженным. От перенесенных перегрузок ломило мышцы и кружилась голова. Распаковывать кофр из-за кислородной маски он не стал – пробоины в корпусе, полученные при попадании зенитных снарядов, позволили забортному воздуху проникать внутрь кабины, так что с атмосферой планеты он вступил в контакт поневоле, убедившись при этом, что она вполне пригодна для дыхания. В кармане его куртки оставалось несколько дыхательных антибактериальных фильтров, и он воспользовался ими.

Отойдя от корабля, Андрей направился в сторону холма.

С его вершины наверняка открывался вид на все пространство горного плато, а сереющие в сумерках мегалиты могли послужить временным укрытием, хотя бы до рассвета. Он собирался оставить там контейнеры, содержащие комплект выживания и набор экстренной медицинской помощи, после чего осмотреть прилегающую местность в поисках более подходящего убежища на ближайшие сутки.

Первое правило, усвоенное лейтенантом в ходе боевых операций, в которых принимал участие его взвод, настойчиво рекомендовало покинуть зону вынужденной посадки, организовав скрытое наблюдение за ней.

Если в течение суток его кораблем никто не заинтересуется – значит, прилегающая территория относительно безопасна, и тогда он получит возможность вплотную заняться проблемой ремонта. Перед стартом Андрей лишь бегло осмотрел «Нову», и его не покидала надежда, что на борту все же есть неизвестные ему резервные системы, при помощи которых покойный профессор намеревался вернуть корабль из аномального пространства в метрику материального космоса…

Размышляя подобным образом, Андрей действовал разумно и последовательно, не замечая, что ведет себя так, словно он действительно находился на территории, занятой врагом. Он не видел вокруг ни души, но инстинкты брали свое – за десять лет службы в космической пехоте Конфедерации он превратился в зрелого, опытного офицера, умеющего находить выход из любого положения. Или почти любого…

Он не искал себе врагов, но всегда старался соблюдать осторожность, четко ощущая грань, отделяющую смелость от безрассудства.

* * *

Осмотр каменных построек не дал никакой конкретной информации. Обыкновенные замшелые глыбы грубо обработанного гранита очерчивали традиционный круг; в центре виднелись засыпанные гравием остатки водоема, который, по-видимому, служил когда-то для сбора дождевой воды. Андрей спустился на дно углубления, оставив там оба кофра с комплектами выживания, и направился в противоположную от корабля сторону, рассчитывая осмотреть ближайшие окрестности в поисках более выгодного и безопасного наблюдательного пункта.

Проходя мимо частично выгоревшего участка склона, где лазеры «Новы» поразили призраков, он остановился.

В местах попадания разрядов почва оплавилась, приняв вид неглубоких конических воронок.

Глядя на пожухлую траву, которая покрывала склон, Андрей понял, почему она не вспыхнула ковром пламени, – сухие стебли были прибиты к земле, точно также, как гречиха на окраине памятного элионского поля… Холодный взрыв, произошедший сразу за разрушением структуры фантомных существ, породил воздушную волну, которая мгновенно сбила огонь, не дав ему распространиться по всей площади холма.

Вокруг по-прежнему стояла глухая тишь. Небо слегка просветлело, утратив угольную черноту, и окружающий рельеф начал постепенно выступать из мрака.

Внимательно оглядываясь по сторонам, Кречетов продолжил спуск, отметив, что подножие холма окольцовывает цепь камней полутораметровой высоты. Да, без сомнений, эта постройка являлась аналогом Стоунхенджа, но Андрей не спешил с выводами – пока что он лишь собирал информацию, запоминая бросающиеся в глаза факты…

Вот как сейчас, например…

Он вдруг резко остановился и машинально присел, внимательно глядя на участок плато, который на первый взгляд ничем не отличался от остального пространства… за исключением одной детали: недалеко от подножия холма каменистая пустошь была начисто выметена, словно кто-то тщательно убрал в пределах круга диаметром около двадцати метров песок и все мелкие камушки.

Кречетов несколько секунд настороженно смотрел на аномальное пятно, потом с недобрым предчувствием огляделся вокруг, но редеющие сумерки хранили полную тишину и неподвижность, даже ветерок, слабо ощущавшийся на вершине холма, утих.

В небесах царили густо-фиолетовые краски, но Андрей уже не верил этой неподвижной тишине. Он понял, что у подножия холма накануне вечером либо этой ночью садился вертолет – только поднятый лопастями воздушный поток мог сдуть песок и камни, убрав их с определенной площади.

Не заметив никакого движения вокруг, Кречетов быстро спустился к обнаруженному месту посадки и присел, внимательно осматривая покрытый змеистыми трещинами участок каменной поверхности в поисках дополнительных подтверждений своей догадки.

Он нашел их в неглубокой расселине, где застряло с десяток пустотелых цилиндров из тускло-желтого металла. Андрей двумя пальцами достал один из них, внимательно рассмотрел, затем понюхал и оглянулся, сравнивая местоположение находки с диаметром круга.

Гильза от крупнокалиберного пулемета еще хранила слабый кисловатый запах, но уже утратила тепло, значит, с момента стрельбы прошло несколько часов… – это были выводы, сделанные на основе профессиональной памяти, пока взгляд пытался определить вероятный сектор обстрела.

Подсознательное чувство опасности нарастало, оно начинало давить на разум, но Андрей не поддался секундному замешательству – все свидетельствовало о том, что вертолет отстрелялся и улетел задолго до появления «Новы».

По кому он вел огонь? – задал себе вопрос Кречетов, одновременно соображая: здесь применялось морально устаревшее оружие, но ведь по-иному и быть не могло, примером тому являлась его собственная «гюрза». Непонятные свойства аномального пространства ставили жирный крест на любых устройствах, использующих энергию электрического тока или его производные, но это не препятствовало течению химических реакций, необходимых для работы двигателей водородного типа или для сгорания взрывчатой смеси…

Значит, тут существует цивилизация, поддерживающая ряд технологий, на которые не налагает запрет энергетика аномалии? – подумал Кречетов, рассматривая гильзу, обнаруженную на месте предполагаемой посадки вертолета.

Лейтенант был хорошо знаком с основными видами огнестрельного оружия, которое все еще использовалось на ряде планет, хотя не любил его за шумность, а также за проблемы, возникающие при стрельбе в невесомости, но сейчас его волновало несколько иное. Андрей уже убедился, что любые автоматические устройства, использующие электронику и электроприводы, тут бесполезны, значит, вся техника, попавшая сюда на борту космических кораблей-невозвращенцев, подвергалась коренной реконструкции.

Подумав об этом, он обернулся и пошел в том направлении, куда, по его расчетам, бил пулемет.

* * *

В стылой предрассветной тишине все звуки слышатся особенно остро. Андрей непроизвольно вслушивался в нее, но не улавливал ничего, кроме звука собственных шагов.

Метров через пятьдесят он увидел смутно выделяющиеся на фоне камня неподвижные человеческие тела.

Сердце глухо стукнуло. Рассвет в горах наступал удивительно быстро, и пять минут назад, во тьме, он попросту прошел бы мимо распростертых на каменистой пустоши тел.

Ускорив шаг, он подошел к первому из них и присел на корточки подле трупа, внутренне содрогнувшись от мгновенной мысленной аналогии – тело человека скрывал знакомый по сновидению мешковатый балахон из грубой ткани.

Кисть руки, видневшаяся из-под складок просторного рукава бесформенной одежды, покрывали старческие морщины. Андрей потрогал ее, убедившись, что трупное окоченение уже началось, и, слегка приподняв край капюшона, взглянул на обезображенное лицо древней старухи.

Андрея уже давно не мутило от картин насильственной смерти, но в этот раз он, не выдержав, вздрогнул: в лоб старой женщины был произведен контрольный выстрел.

Метрах в десяти от нее лежали еще три тела, облаченные в точно такие же балахоны. Он осмотрел их, убедившись, что все убиты с одинаковой хладнокровной жестокостью, однако их раны не соответствовали калибру виденных им гильз.

Выпрямившись, Кречетов еще раз внимательно осмотрелся и только теперь заметил пятое тело, лежавшее в стороне от остальных, недалеко от его корабля.

Даже издали оно резко отличалось своей одеждой, а если быть точнее – экипировкой. Тело лежащего на спине человека облачала древняя по современным меркам боевая броня, сочетающая в себе функции бронежилета и легкого костюма планетарной защиты. Комплект экипировки оказался не полным – в нем не хватало полушлема с системой дыхательного аппарата, и Андрей, сделав несколько шагов, смог разглядеть, что это женщина лет двадцати пяти… Ее лицо было искажено мукой, пальцы правой руки глубоко впились в пожухлый кустик травы, левая, безвольно откинутая в сторону, казалось, тянется к валяющемуся поодаль автомату.

Склонившись над ней, Андрей увидел лужу крови, которая щедро обагрила камень. Четыре пулевых отверстия зияли чудовищными ранами – пули прошли навылет, прошив правый бок, бедро и предплечье. Наметанный взгляд лейтенанта мгновенно определил, что органы грудной клетки и брюшной полости не задеты и женщина умерла от критической потери крови.

В этот миг тело незнакомки, до этого казавшееся мертвым, внезапно содрогнулось в конвульсии.

Она еще жива!.. – Мысль обожгла разум, мгновенно мобилизовав волю. Действовать следовало быстро, но бережно.

Осторожно перевернув напряженное, изредка содрогающееся тело, Кречетов увидел четыре рваных выходных отверстия, убедившись, что все пули действительно прошли навылет.

Организм смертельно раненной женщины сам остановил кровь, которая запеклась в ранах, но лейтенант по опыту знал – стоит раны потревожить, как кровотечение возобновится.

В этом случае помощь нужно оказывать на месте.

Кречетов огляделся. Время, до этого растянутое в неопределенную вечность, внезапно вновь обрело свои свойства и смысл. Мгновенно оценив расстояние до вершины холма, он понял, что гораздо быстрее достать новый комплект первой помощи из грузового отсека «Новы», чем карабкаться на холм за оставленным там кофром.

Подумав об этом, он бегом бросился к открытому люку космического корабля, который предусмотрительно оставил распахнутым настежь, понимая, что сканер и система запоров в отсутствие энергии уже не сработают на открывание от простого прикосновения его ладони.

Страшась упустить драгоценное время, он не оглядывался по сторонам и не заметил того, как в разрывах утреннего тумана, чуть ниже плоскогорья по узкой и извилистой горной тропе движется отряд вооруженных мужчин численностью в два десятка человек.

* * *

Снова внезапные обстоятельства довлели над ним, диктуя свой сценарий событий. Прояви лейтенант обычную осмотрительность, и многих злоключений последующих дней можно было бы избежать, но в те роковые минуты разум Андрея был занят иными проблемами – его внимание сосредоточилось на раненой, и отряд бойцов Храма продолжал незамеченным двигаться по узкой тропе, преодолевая подъем к плоскогорью…

…Склонившись над женщиной, тело которой уже перестало содрогаться в конвульсиях, Андрей быстрыми и точными движениями обрезал пробитый крупнокалиберными пулями металлокевлар, действуя при этом специальным ножом из мономолекулярной стали, чье лезвие имело прочность алмаза и остроту, превосходящую заточку любой бритвы.

Хирургический нож прекрасно справился с материалом брони. Теперь вокруг ран были вырезаны восемь круглых отверстий диаметром в десять сантиметров каждое. Закончив с этой операцией, Андрей достал стерильные, останавливающие кровь тампоны, пропитанные специальным антисептическим составом, и наложил их на открытые раны, залив сверху пористым материалом из баллончика, который, твердея, пропускал воздух, но при этом прочно удерживал кровоостанавливающие тампоны на своих местах.

Закрепив повязки, Андрей посмотрел на разгладившиеся черты смертельно бледного лица своей негаданной пациентки и, взяв ее за запястье, попытался нащупать пульс.

Слабые редкие толчки, которые ему удалось ощутить, свидетельствовали, что она все еще жива.

Недолго думая, он распечатал упаковкус микро-инъекторами, сделал ей два укола в шею, введя антишоковый препарат и стимулятор общего действия, затем достал специальную пластину, поместил на нее сгусток запекшейся крови, капнул на него входящим в комплект тестовым раствором и, определив по цвету реакции группу крови, отделил от стенки кофра один из четырех мягких тубусов с консервированной кровью, снабженный системой капельного ввода.

Игла глубоко вошла в синеватую вену, резко выделяющуюся на бледном запястье. Убедившись, что кровь поступает по тонкой капельнице, Андрей положил тубу на здоровое предплечье женщины и накрепко примотал резервуар куском прозрачной липкой ленты.

Покончив с этими действиями, он облегченно вздохнул.

Первая помощь была оказана, теперь, по крайней мере, раненую можно транспортировать, не опасаясь, что вновь откроется обильное кровотечение, унося остатки ее жизненных сил.

Закрыв медицинский кофр, он подложил его под голову незнакомки, затем взял в руки ее автомат и задумался, глядя исподлобья на окоченевшие тела в мешковатых одеждах.

Каждой из четырех пожилых женщин был произведен контрольный выстрел в голову, и калибр автоматического оружия, которое он сейчас держал в руках, совпадал с диаметром пулевых отверстий…

Оглянувшись, Кречетов с сомнением посмотрел на незнакомку, которой только что оказывал первую помощь. Кем она была – убийцей или защитником?

Андрей не мог утверждать наверняка, что мертвые тела принадлежат таинственным фигурам, вторгшимся в его сон той памятной ночью, – рано было судить об этом, основываясь лишь на схожести окружающего рельефа и совпадении одежд, но с каждым новым злоключением он все острее понимал, что стал участником неких глобальных событий, смысл которых постоянно ускользал от него.

Кречетову как воздух была необходима информация. Он вновь посмотрел на незнакомку и подумал: кем бы ни являлась эта женщина – убийцей или жертвой, она будет жить, и он лично приложит все усилия к ее успешному выздоровлению.

* * *

Вокруг окончательно рассвело, но воздух еще хранил ночной холод, да и камень отдавал могильной стылостью. Андрею это не доставляло неудобств, но теперь ему следовало позаботиться о раненой, и он решил изменить свои планы. Ее нужно было срочно перенести на борт корабля, в более комфортные условия.

Склонившись к незнакомке, Кречетов снял с нее часть экипировки в виде ремня, на котором крепилось два увесистых подсумка, и длинный клинок с незамысловатой ручкой, зачехленный в ножны. Не тратя время на осмотр необычного оружия, он надел пояс, застегнув его поверх куртки, и уже хотел приподнять безвольное тело, чтобы нести к кораблю, но вовремя вспомнил, что из шлюза не выдвинут трап.

Разогнувшись, он посмотрел в сторону «Новы» и на мгновение остолбенел.

Около открытого люка корабля стояли пять человек, облаченных в полную боевую экипировку времен Первой галактической войны. Не скрываясь, они что-то обсуждали между собой, яростно жестикулируя при этом. Все были вооружены точно такими же автоматами, какой подобрал сам Кречетов, и теперь, увидев облачение незнакомцев, Андрей внезапно вспомнил название модели оружия, которое сжимал в руках. Это был последний серийный огнестрельный образец, массово выпускавшийся в начале Галактической войны на планетах-колониях.

«АРГ-8» – пришла мгновенная вспышка памяти.

В этот момент с другой стороны корабля показалась еще одна группа из четырех воинов. Один из них, заметив Кречетова, вдруг вскинул руку в недвусмысленном жесте, что-то гортанно прокричав при этом.

Пятеро, толпившиеся у шлюза, резко обернулись, одновременно, будто по команде рассыпаясь в стороны.

Судя по такой мгновенной реакции, это были умелые, хорошо подготовленные бойцы, и Андрей, который хотел было поднять руку в миролюбивом жесте, вдруг со всей очевидностью осознал: еще секунда промедления, и он получит пулю.

Машинальный рывок в сторону, с перекатом за ближайший гранитный валун, спас ему жизнь, одновременно выдав все намерения пришельцев – как минимум четыре автоматные очереди прошили то место, где секунду назад находился Андрей.

Прижавшись к холодной поверхности гранитного валуна, Кречетов машинально нашел предохранитель оружия, но тот оказался снят с нулевой позиции и установлен в режим автоматической стрельбы. Тогда он вручную передернул затвор, но и это оказалось излишним – затворная рама выплюнула тускло-желтый патрон. Значит, женщина, которой принадлежал автомат, шла сюда настороже, в полной готовности открыть огонь в любую секунду.

Все эти мысли и действия заняли не более двух-трех секунд, и в следующий миг Андрей, мысленно наметив новое укрытие, подальше от распростертого тела незнакомки, метнулся к трем грубо обработанным каменным глыбам, уходя в сторону с таким расчетом, чтобы она не получила еще одной шальной пули, оказавшись на линии огня.

Это был рискованный маневр, учитывая численность вооруженных пришельцев. Им пришлось открыть огонь навскидку, заранее не зная, что он метнется к следующему укрытию, но тем не менее пули крошили камень, выбивая искры под ногами Кречетова, которого спасли лишь стремительность и профессиональный навык в действиях подобного рода.

Резко присев в расселине между камней, он оперся на колено и, не медля ни секунды, ответил им, предварительно, еще во время своего рывка, переведя оружие в режим одиночного огня.

Три отрывистых выстрела прогремели во внезапно наступившей тишине, и двое из нападавших, неразумно выслеживающие его, стоя на открытом пространстве, рухнули навзничь.

У Кречетова будто что-то переключили внутри.

Его разум, заработавший в привычном темпе боя, моментально отсек все эмоции, осталась лишь непроизвольная дрожь от резкого выброса адреналина да железистый привкус во рту.

Хорошее оружие.

На планете Элио в военном городке «Эригон» космическую пехоту готовили к любому обороту событий, и сейчас, не вспоминая подробностей изнурительных тренировок, когда их заставляли осваивать все существующие типы вооружений, Андрей воспользовался накопленным опытом, обращаясь с «АРГ-8» так, будто автомат был его давним проверенным боевым спутником.

Отстрелявшись, он резко присел, прежде мгновенно оглянувшись по сторонам.

Новая позиция оказалась удачной. Камни, за которыми он спрятался, на самом деле были истертым временем трилитом небольшой высоты, перед которым простиралась обширная ровная площадка. Теперь, чтобы обойти его с флангов, противнику придется пересекать открытое пространство, а зайти в тыл Кречетову можно было лишь одним способом: вскарабкаться на вершину холма с противоположной стороны. Единственным укрытием, расположенным перед его позицией, были три внушительных обломка скал, отколовшихся в результате эрозии от царящего над краем плато горного массива.

После выстрелов лейтенанта на некоторое время воцарилась зловещая тишина, и Андрей не преминул воспользоваться затишьем.

В любой ситуации возможны недоразумения, а фактор внезапности иногда играет злые шутки с участниками тех или иных событий, поэтому, не поднимая головы, он крикнул:

– Не стреляйте! Это недоразумение! – Он намеренно использовал простые лаконичные фразы, не имея твердой уверенности в том, что внезапно атаковавшие его люди понимают интеранглийский. – Я хочу говорить с командиром подразделения!

Спустя секунду он убедился, что интеранглийский они понимают, но вступать в переговоры не намерены. Со стороны каменных глыб прозвучала хриплая отрывистая команда: «Вперед!» – и на его укрытие внезапно обрушился шквал автоматического огня.

Ему пришлось вжаться в землю – пули крошили камень над головой, словно по трилиту хлестал косой металлический дождь, не давая Кречетову ни малейшей возможности приподнять голову или огрызнуться ответным огнем.

Лежа на земле, он прекрасно понимал цель их маневра. Пока часть бойцов удерживала его шквальными очередями, несколько человек бегом преодолевали открытое пространство пустоши, чтобы вскарабкаться на склон холма и достичь той точки, откуда будет видна его позиция.

По всем расчетам, жить Андрею оставалось секунд тридцать, не больше.

Лежа на земле, он извернулся, не обращая внимания на каменную крошку, которую выбивали рикошетирующие пули. Теперь если он резко привстанет, то сможет окинуть беглым взглядом пологий склон, господствующий над его укрытием.

Шквальный огонь по трилиту велся из двух точек, пули от автоматных очередей перекрещивались, многократно отскакивали от камней, наполняя воздух изматывающим нервы визгом и мелкими кусочками гранита, которые больно секли незащищенную кожу, оставляя кровоточащие порезы.

Противники Кречетова действовали нагло, самоуверенно и грубо. Очевидно, они не привыкли к достойному отпору, и слаженность действий вкупе с массированным безжалостным огнем, как правило, приводила их к полной победе.

Огонь со стороны каменных глыб внезапно оборвался, так же резко, как и начался, – у стрелявших кончились патроны.

Андрей не знал, прикрывает ли истративших боезапас третья группа и насколько сноровисты сами бойцы – сколько времени у них уйдет на элементарную замену магазина – две… три секунды?..

Рывком поднявшись на одно колено, он открыл огонь.

В наступившей тишине четыре отрывистых одиночных выстрела прозвучали особенно громко, зловеще, учитывая, что ни одна пуля не прошла мимо цели: трое человек, перебегавших по склону холма, рухнули как подкошенные, а четвертый, дико заорав, покатился вниз, пачкая пожухлую траву обильно хлещущей из раны кровью.

Отстрелявшись, Андрей нырнул на дно укрытия, ожидая, что сейчас автоматический огонь возобновится с новой силой, но тишина, окутавшая плато, внезапно затянулась, лишь звериный вой раненого нарушал ее…

Это было похоже на внезапное наваждение – неожиданно вспыхнувший бой длился менее минуты, но в субъективном восприятии время всегда меняет свои свойства…

Вот и сейчас несколько секунд тишины показались чуть ли не вечностью…

Очевидно, командир неожиданно появившегося отряда нашел в себе достаточно здравомыслия, чтобы по достоинству оценить выдержку и точность стрельбы незнакомца. Побывав под уничтожающим психику прессом шквального огня, он должен был прекратить всякое сопротивление, но пятеро убитых и один тяжело раненный доказывали обратное.

– Эй, ты… – услышал Андрей хриплый голос. – Выходи. Мы не станем тебя убивать.

Это ты своей бабушке расскажи… – подумал Андрей, пытаясь понять: с ним действительно начали переговоры или это всего лишь отвлекающий маневр, пришедший на замену автоматным очередям?

– Кто вы такие? – спросил он, не поднимаясь из укрытия.

– Перед тобой воины Храма, смертный, – прозвучал надменный ответ на трудно воспринимаемом интеранглийском. Язык, на котором разговаривал невидимый оппонент, разительно отличался от современного, привычного для Андрея языка межпланетного общения.

– Мне это ничего не говорит, – громко ответил Кречетов, пытаясь вспомнить, сколько патронов содержит в себе стандартный магазин «АРГ-8».

– Ты наглец. Храм правит этим миром.

Сорок… Точно, сорок, – вспомнил наконец Андрей. – Значит, в магазине еще тридцать два патрона… – Он перевел взгляд на подсумки, снятые вместе с поясом с тела раненой женщины, и, расстегнув их, увидел рифленые рубашки осколочных гранат.

– Хорошо, я сейчас встану, – громко произнес Кречетов. Он не надеялся на благополучный исход – лейтенант был не настолько глуп, чтобы поверить в добрые намерения людей, так рьяно пытавшихся его убить, но все же мизерный шанс на переговоры нужно было использовать. – Думаю, нам стоит поговорить, – добавил он, удобнее устраиваясь на дне укрытия. Расстегнув ремень, он вытащил две гранаты, положил их рядом с собой, а оставшийся пустым чехол надел на ножны притороченного к поясу клинка. – Не стреляйте. Я встаю. – Он приподнял примитивный муляж над укрывавшими его глыбами, и тут же тугие автоматные очереди резанули по пустому подсумку…

Все… С переговорами было покончено.

– Твой Храм, может быть, и правит миром, но не мной, – громко произнес Кречетов, взяв в руку осколочную гранату.

– Почему? – раздался в ответ напряженный голос.

Андрей мысленно усмехнулся. За информацию нужно платить, учитывая, что она – порой самое дорогое, что есть в мире материальных ценностей. Воины Храма… похоже, именно о них предупреждали покойного профессора неизвестные доброжелатели.

– Если я скажу тебе об этом, храмовник, ты умрешь. Согласен на такую сделку?

– Попробуй. – Это уже был не ровный голос, а какой-то раздраженный рык.

Прикинув на ладони непривычный вес гранаты, Андрей сосредоточился на ощущениях.

Стоны раненого смолкли, вокруг установилась зловещая тишина, в которой слышались тихие, едва уловимые звуки. Вот проскрипел гравий под ногами нескольких человек, тихо клацнул плохо пригнанный предмет экипировки, кто-то шепотом отдал приказ…

Они подбирались к его укрытию и, судя по звукам, находились метрах в двадцати от посеченного пулями трилита.

Андрей, лежа на спине, на ощупь нашел углубление на рубашке гранаты и ногтем зацепил за расположенную в глубине прорезь. Старое оружие не ведало вездесущих в современности электронных систем, и таймер взрывателя являлся чисто механическим устройством, которое по умолчанию было выставлено на восемь секунд.

Поворотный диск поддался под давлением ногтя, двигаясь назад, против часовой стрелки.

Раздался тихий щелчок, затем второй, третий.

Андрей остановился на трех секундах, резко нажал на заглубленный в осколочную рубашку диск и легким взмахом руки закинул гранату прямо за укрытие.

Буквально в нескольких шагах от трех каменных глыб вдруг раздался истошный, нечленораздельный вопль и одновременно грянул взрыв.

Осколки еще свистели, уходя на излет, когда Андрей рывком привстал на одно колено. Автомат в его руках задергался будто живой, безжалостно посылая пулю за пулей в уцелевших после взрыва храмовников.

Для командира воинов Храма все происходящее было сущим кошмаром.

Его противник, действуя в одиночку, за пару минут сумел уничтожить фактически весь манипул, оставив в живых лишь четверых бойцов, которые вместе с офицером прятались за обломком скалы.

Ослепленные внезапным взрывом, они не успели отреагировать на отчетливые одиночные выстрелы, а когда перед глазами перестали плавать оранжевые круги, то командир и четверо его бойцов увидели страшную картину: перед грубо обработанными каменными плитами, образующими вросшую в склон холма П-образную конструкцию, остались лежать тринадцать воинов их подразделения.

Трудно было поверить, что взрыв единственной гранаты в сочетании с безжалостным хладнокровием незнакомца привел к таким фатальным последствиям для подбиравшейся к его укрытию группы.

Это был очевидный разгром, и офицер прекрасно осознавал данный факт. В такие моменты решающее значение имеют сила воли, выдержка, но именно этих качеств храмовник больше не чувствовал в себе.

Выхватив сверкнувший серо-голубоватой сталью клинок, он очертя голову ринулся к посеченному пулями трилиту, спотыкаясь о тела павших. Он не контролировал себя в эти секунды, снедаемый ненавистью и единственным желанием – собственноручно отсечь голову своему врагу.

Ворвавшись в тесное укрытие, он нашел его пустым.

* * *

Андрей знал, сколько секунд действует световая вспышка от взрыва на сетчатку человеческого глаза, поэтому, расчистив себе путь, мгновенно бросился в сторону, стремясь скрыться за покатым склоном холма, пока пятеро оставшихся в живых храмовников не могли открыть по нему прицельного огня.

Упав на землю, он приподнял голову, осматривая поле боя.

Обезумевший воин, по-видимому офицер, бежал, спотыкаясь, к его недавнему укрытию.

Кречетов хотел, но не успел выстрелить – офицер уже скрылся за трилитом, а вот четверо его подчиненных, присевших за гранитным обломком, просматривались с отлогого склона холма как на ладони, и палец лейтенанта машинально перевел скобку предохранителя в режим автоматического огня.

Длинная очередь хлестнула по затаившимся храмовникам; двое из них повалились на землю, даже не вскрикнув, а два других, не задетые пулями, не выдержав психологического прессинга постоянных смертей, вдруг рванулись прочь от проклятого, по их мнению, места.

Проследив за их петляющим бегом, Андрей не решился тратить остаток патронов – слишком велико было расстояние для прицельной стрельбы. Это была единственная ошибка, допущенная им во время боя.

Объятые страхом храмовники, убегая по ровной как стол пустоши, постоянно ждали выстрела в спину, и это сводило их с ума, иначе как объяснить, что вместо того, чтобы скрыться на тропе, ведущей от горного плато вниз, они вдруг свернули к одиноко стоящей «Нове» и, заскочив в открытый шлюз, в панике потянули за рукоять массивного люка…

Глядя, как встала на место овальная плита шлюза, Андрей едва не взвыл от досады. Полностью обесточенный корабль превратился в ловушку для двух перетрусивших идиотов, но легче от этого не становилось – теперь и ему не проникнуть на борт лишенного энергии корабля…

Его мысли об удручающем стечении обстоятельств были внезапно прерваны – Кречетов вдруг услышал быстрые приближающиеся шаги и успел вскочить на ноги, мгновенно вспомнив об офицере, которого упустил из поля зрения.

Еще бы секунда – и серо-голубая сталь необычного клинка обагрилась кровью лейтенанта, но, резко обернувшись на звук шагов, он успел блокировать рубящий удар прикладом вскинутого вверх автомата.

Сталь встретилась с армированным волокончатым пластиком поглощающего отдачу демпфера[3], раздался хруст прорубаемого приклада, и клинок увяз в нем; Андрей, с трудом удержав удар, резко дернул автомат в сторону, одним движением обезоружив противника, и, отшвырнув в сторону «АРГ-8», резко ударил не успевшего опомниться офицера – ребром ладони по незащищенному горлу и тут же, с разворотом, ногой в висок.

Воин Храма обмяк и медленно упал, сначала рухнув на колени, а затем безжизненно, словно куль, опрокинувшись на спину.

Его широко открытые, остекленевшие глаза свидетельствовали о том, что удар в висок был излишним – голова командира храмовников, которая более не удерживалась на перебитых шейных позвонках, неестественно запрокинулась набок.

Он был мертв.

* * *

Андрей не смог позволить себе даже минуты отдыха после скоротечного, но измотавшего его боя.

Что делать с «Новой»? Как теперь попасть внутрь корабля?

Он поднял свой автомат, с усилием вырвал из приклада клинок и бегом спустился вниз.

Забыв о брезгливости, он быстро раздел одного из погибших храмовников, чья экипировка почти не пострадала при взрыве гранаты, сняв с него легкую металлокевларовую броню, набранную из отдельных, лежащих внахлест пластин, закрепленных на мягкой подложке.

С точки зрения защитных качеств она была прочнее его бронежилета и закрывала большую часть тела, поэтому Кречетов не колебался – переоблачившись, он получил сразу два преимущества: во-первых, издали его теперь стало сложно отличить от воина Храма, а во-вторых, боевая броня, выпускавшаяся промышленностью Земного альянса, была изначально ориентирована на сопротивление пулям, а не титановым шарикам импульсного оружия, что являлось немаловажным фактором в условиях данного мира.

Отыскав два боевых шлема – себе и спасенной им незнакомке, он подобрал два автомата, затем тщательно обыскал остальные трупы, собрав все имевшиеся у них боекомплекты. Ничего похожего на еду в виде сухих пайков не нашел, зато отыскал десяток ручных гранат.

Отсутствие рационов и фляг с водой заставило Андрея поторопиться – данный факт наводил на мысль, что база храмовников расположена неподалеку, и каждая минута промедления грозила обернуться новой схваткой.

Откуда они поднялись на плоскогорье?

Перезарядив автомат, Кречетов быстрым шагом направился к краю плато. Не доходя десяти шагов до обрыва, Андрей лег на живот и пополз, пока рука не ухватилась за край отвесной скалы. Он осторожно подтянулся и заглянул в разверзшуюся внизу пропасть.

Утренний туман уже растопили лучи взошедшего светила, и он отчетливо увидел далеко внизу, на широкой, хорошо проходимой дороге маленькие фигурки людей, которые шли, не скрываясь, несколькими группами человек по двадцать в каждой. Это была целая колонна, во главе которой беззвучно ползла тяжелая БПМ, кажущаяся с такой высоты детской игрушкой…

Ну вот и крышка тебе, лейтенант… – невольно подумал он, на миг теряя привычный самоконтроль – это давала знать о себе смертельная усталость, но Кречетов не позволил распространиться волне глухого отчаяния, смешанной с полнейшим неприятием происходящих вокруг событий.

Его пытались убить, не поясняя причин, не проявив ни грамма здравого смысла или иных рациональных чувств.

Беглый взгляд по сторонам с одновременной оценкой позиций подсказал, что в принципе колонну можно затормозить, осложнив ей подъем на плоскогорье, – если грамотно выбрать укрытие, то, пожалуй, есть реальный шанс продержаться как минимум сутки… только зачем?

Он вновь перевел взгляд вниз на маленькие безобидные фигурки людей. Не понимая смысла происходящих вокруг событий, он интуитивно чувствовал, что попал в их эпицентр и запущенная кем-то военная машина попросту раздавит его…

Короткий, но жестокий бой дал ясную оценку противнику, и обстановка диктовала лишь один выход: хотел того Андрей или нет, но он должен оставить мысль о корабле и уходить. Цепляться за «Нову», вступив в неравную схватку, было равносильно самоубийству.

Вспомнив, что на умирающую незнакомку его навел след, свидетельствующий о посадке вертолета, он внес существенную поправку в свои мысли. Нужно не просто убираться прочь, а уходить в горы, на высоту, куда разреженный воздух не позволит подняться ни одному летательному аппарату, использующему подъемную силу вращающихся лопастей…

Оглядевшись вокруг, он понял, что с плато, несмотря на обилие узких уводящих вниз троп, для него существует только один приемлемый путь: в отвесной стене, с одной стороны ограничивающей плоскогорье, существовал вход в ущелье, которое вело в глубь горного массива.

Не станет ли такое решение очевидным и для них? – подумал Кречетов, наблюдая за медленным продвижением колонны. – Нет, вряд ли… – тут же рассудил он, посмотрев в другую сторону, где ясно просматривались лесистые склоны предгорий. – Скорее они станут искать меня там…

Главное – незамеченным пройти мимо «Новы», чтобы двое затворившихся внутри храмовников не смогли точно указать, в какую сторону он ушел.

Его тревога и напряжение росли с каждой секундой.

Прикинув вес туго набитого рюкзака, Андрей вернулся к месту недавней схватки и воспользовался окровавленными ремнями чужих экипировок, чтобы закрепить его не на спину, как предполагали лямки, а на грудь.

Закончив приготовления, он, прячась за обломками скал, добрался до раненой женщины, найдя ее в том же бессознательном состоянии. Андрей торопился, постоянно ожидая новых неприятностей; он то и дело поглядывал в сторону «Новы», но двое храмовников, запертые внутри корабля, видимо, пытались в эти минуты совладать с запорами главного шлюза.

Лишь бы не поднялись в рубку… – подумал Андрей, понимая, что прозрачный купол бронестекла откроет им отличный обзор.

Осторожно приподняв безвольное тело незнакомки, Кречетов связал ее руки в запястьях таким образом, чтобы не нарушить кровообращения. Мысли о том, чтобы уйти налегке, бросив ее тут, у Андрея не возникало. Нет… Только вдвоем… – сказал он ей, просовывая свою голову между связанных рук, а затем с усилием встал.

Она была чуть ниже ростом, чем Андрей, но все же ее ноги доставали до земли носками сапог, однако с этим уже ничего нельзя было поделать.

Вес женщины оказался невелик – килограммов пятьдесят, но надетая на ней экипировка добавляла свою долю, и, делая первый шаг, Кречетов слегка пошатнулся. Груз, который ему предстояло нести, вроде бы равномерно распределился между спиной и грудью, но, даже сбалансировав нагрузку, он поставил перед собой нелегкую задачу.

Оглянувшись на мертвые тела в серых мешковатых балахонах, он на секунду застыл, молча окинув их взглядом.

Мысли лейтенанта были просты и честны.

Побывав во многих боях, он разучился кривить душой. У него не было времени, чтобы похоронить принявших жестокую смерть женщин, он по-прежнему не знал, кого он сейчас держит на своей спине – друга или же врага, – одно лейтенант знал наверняка: раненых не бросают, а когда на тебя движется жестокая и непонятная сила, разумнее отступить, оставаясь в живых, чтобы ослабить прессинг чужой непонятной воли и, разобравшись в сути событий, начать самому формировать обстоятельства…

…С такими мыслями он отправился в путь, огибая холм, чтобы его не заметили двое запертых внутри корабля храмовников. Время по-прежнему работало против Андрея, – он справедливо опасался, что с минуты на минуту в небе могут появиться летающие машины, и потому спешил, даже не подумав подняться к мегалитам, где оставил два кофра с неприкосновенным запасом еды и медикаментов.

Предвидя логику противника, Андрей предполагал, что если он успеет незаметно углубиться в теснину ущелья, то его не станут преследовать в этом направлении – путь вниз предпочтительнее для бегства, и они невольно начнут прочесывать узкие тропы, которые ведут к лесистым предгорьям…

Лишь бы не появился вертолет…

Глава 6

Горный массив неизвестной планеты…

Стремясь оторваться от вероятного преследования, Андрей, обуреваемый мрачными мыслями, шел несколько часов кряду, делая лишь короткие остановки, пока силы не начали окончательно покидать его.

Почувствовав, что ломота в груди становится невыносимой, а колени подгибаются, отказываясь держать вес двух тел, он сделал первый привал.

Бережно опустив свою ношу, он развязал посиневшие запястья незнакомки и сел рядом, растирая кисти ее рук, чтобы восстановить в них кровообращение.

В висках Кречетова глухо стучала кровь, перед глазами все плыло, он тратил последние силы, но не остановился, пока не увидел, что кожа пальцев женщины начала медленно розоветь.

Теперь нужно позаботиться о себе, – борясь с усталостью, подумал он. Андрей не спал уже более суток, не говоря о том, что в последний раз поесть ему удалось еще на Земле, в гостинице…

Среди препаратов комплекта первой помощи имелись пищевые таблетки, немного дистиллированной воды и упаковка с сильнодействующим стимулятором. Достав инъектор, он сделал себе укол, потом разжевал одну пищевую таблетку и закрыл глаза, ожидая, пока начнет действовать введенный препарат.

Примерно через минуту он ощутил, как проясняется его сознание, и, открыв глаза, огляделся.

Еще на входе в ущелье он отметил, что оно больше напоминает титаническую трещину в скалах. Разлом горных пород был глубоким, но узким, отвесные стены фактически не тронуты процессами естественной эрозии, а дно щедро усеивали острые обломки базальта.

Теперь, оглянувшись назад, Андрей понял, что миновал самую труднопроходимую часть ущелья, где приходилось пробираться меж хаотических нагромождений каменных глыб, а дно разлома разительно изменилось, и лишь предельная усталость не позволила ему сразу обратить внимание на необычность окружающей обстановки.

Еще во время одной из вынужденных остановок, когда он отдыхал, привалившись боком к холодной поверхности скал (сесть или лечь он не мог, опасаясь потревожить бессильно повисшую на его спине женщину), Кречетов заметил, что по дну струится, петляя между препятствиями, небольшой ручеек, который брал начало в каком-то из расположенных выше ледников, и сейчас невольно вздрогнул, увидев, что тот выпрямился и течет в гладко отшлифованном каменном желобе.

Стоило осмотреть его внимательно. Природа иногда выкидывает занятные фортели.

Нет, желоб, по которому текла вода, не имел ничего общего с игрой воображения, как и грубо обработанные каменные плиты с шероховатой поверхностью, которые проглядывали из-под мелкого щебня, пришедшего на смену крупным обломкам скал. Уложенные попарно, они образовывали неширокую, уводящую вверх дорогу.

Заинтригованный этим внезапным открытием, Андрей отгреб ногой щебень, обнажая поверхность каменной плиты, которая при ближайшем рассмотрении оказалась не грубо обтесанной, а специально обработанной: каждая бороздка на поверхности камня являлась не просто сколом, а тщательно исполненным элементом сложного рисунка. Ровные ряды углублений и горизонтальных насечек чередовались в строгом порядке, причем одни были направлены выступом вверх, а иные вниз, относительно уклона ущелья, и, рассматривая их, Андрей невольно подумал: «Чтобы идти по такой дороге, нужно иметь специальную шипованную обувь либо… когти на лапах», – услужливо дополнило его мысль подсознание.

Странное открытие не насторожило, а скорее озадачило Кречетова. Дорога из попарно уложенных плит выглядела древней, камень в некоторых местах истерся, но кто и зачем ее проложил, оставалось только догадываться.

Ломать голову над этим было попросту некогда. Весь окружающий мир являлся для Андрея сплошной загадкой, и, почувствовав прилив сил, вызванный действием стимулятора, он решил, что разумнее всего двигаться дальше.

…Возобновив движение, он вновь углубился в мысли, которые одолевали его еще в самом начале пути, а затем угасли, раздавленные усталостью.

Он думал о том, что ему делать дальше, пытался взаимосвязать разрозненные факты, чтобы построить из них приемлемую модель событий, но логика работала из рук вон плохо. Вопросов на поверку оказалось много больше, чем ответов на них. Да и неоспоримые факты, сомневаться в которых он не мог, не находили места рядом друг с другом, словно он в своих размышлениях пытался сопоставить исключающие друг друга явления.

Андрей шел с трудом – крутой подъем отнимал физические силы, а тяжелые мысли истощали разум, и в конце концов он опять подпал под тяжелое влияние монотонного ритма ходьбы. Машинально переставляя ноги, он поднимался все выше и выше, уже без эмоций отмечая, что дно ущелья стало расширяться, каменные обломки полностью исчезли, а образующие дорогу орнаментированные плиты занимали все доступное взору пространство; рядом тихо журчал ручеек, сбегающий вниз по каменному желобу, а необработанными оставались лишь отвесные стены ущелья, меж которыми, застилая узкую полоску неба, клубились первые облака.

* * *

Уклон старой дороги становился все круче.

Где-то около полудня Андрей вошел в густой пласт облачности. Стены ущелья к этому времени раздались в стороны на несколько сот метров, и в просвете между ними неожиданно проявился ориентир: сквозь молочно-белую пелену просвечивало яркое пятно, имевшее голубоватый оттенок, и Кречетов понял, что видит диск энергетического сгустка, который взошел над вершинами горного хребта.

Ориентируясь на яркое пятно, он преодолел мощный слой молочно-белой пелены, одновременно ощущая, что идти стало легче, – подъем постепенно терял свою крутизну, а когда покрывало облаков превратилось в отдельные сгустки, похожие на висящие в разреженном воздухе клочья ваты, взгляду Андрея предстала поразительная картина.

Он понял, что миновал ущелье и теперь стоял на краю еще одного плоскогорья, которое покрывали руины каких-то неимоверно древних построек.

Внезапно открывшиеся его взгляду остатки древних сооружений походили на толстую стену, завитую в спираль. По всей площади высокой и некогда монолитной постройки чернели овальные отверстия, к которым вели узкие дорожки, напоминающие множество пристроенных к спиралевидной стене пандусов, исполненных из узких орнаментированных каменных плит.

Андрей остановился, во все глаза глядя на развалины. Потрясение Кречетова было вызвано тем, что его разум вдруг начал проводить аналогии, дополняя картину руин, реконструируя истинный образ постройки при помощи собственной памяти!..

Сразу же вспомнился полученный по пневмопочте кристалл. Только логриане имели мощные конечности, снабженные подходящими по размеру когтями, способными цепляться за характерные выемки на плитах дороги, и лишь они строили исполинские сооружения, похожие на закрученную в спираль стену, сплошь покрытую овальными отверстиями… Память лейтенанта хранила зрительные образы, связанные с космическими сооружениями расы двухголовых ксеноморфов, а тут он воочию наблюдал примитивный, полуразрушенный аналог подобной постройки, расположенной непосредственно на поверхности планеты… и, наконец, кристалл, с записью древнего катаклизма, содержал образы логрианских кораблей…

Неужели это они отправили девять миров в аномалию космоса? – обожгла его разум внезапная догадка. – Но зачем?!

Он смотрел на древние руины, будто ждал от них вразумительного ответа на свой вопрос, но камень молчал, демонстрируя лишь змеящиеся по нему трещины да осыпи щебня, образовавшиеся в местах пол: ного разрушения стен.

* * *

Вскарабкавшись по осыпи камней в один из разломов, Кречетов, едва живой от усталости, увидел перед собой панораму плоскогорья.

Сразу за руинами логрианского города начиналась обширная, лишенная растительности пустошь, по которой тянулась наполовину скрытая перистыми полосами облаков дорога. Она вела к подножию скального монолита, который возвышался над противоположным краем плато, и, изгибаясь, начинала карабкаться на него, извиваясь неравномерными петлями серпантина.

Эта дорога не имела ничего общего с той, что пролегала по дну ущелья. Она была гладкой, ровной, словно ее построили иные существа.

Он не ошибся…

Подняв взгляд, чтобы проследить за направлением горного серпантина, Андрей вдруг различил скрывающиеся в туманной дымке, сливающиеся с серым фоном скал титанические укрепления в виде бастионов и башен, соединенных естественными стенами из скальных пород, лишь кое-где дополненных кладкой из огромных каменных блоков.

Если город логриан вызвал у него потрясение, то вид искусно врезанных в скальный монолит укреплений вверг разум Кречетова в состояние шока.

Он видел перед собой творение рук человеческих… Зубчатые стены, выступающие контрфорсы башен, узкие бойницы…

Андрею казалось, что он сошел с ума и бредит. Это была архитектура древней Земли, эпохи докосмической эры!

Его рука машинально потянулась к клапану экипировки, и второй микроинъектор с метаболическим стимулятором впился в кожу, впрыскивая препарат. Андрей отлично знал, что за повторное применение стимулирующего средства ему впоследствии придется дорого заплатить, но остановиться тут, среди руин логрианского города, не поднявшись хотя бы к первым бастионам человеческой цитадели, было выше его сил.

* * *

Время снова начало утрачивать свой физический смысл.

Он шел, напрягая последние силы. Голубой, размазанный по краям диск сгустка энергии уже давно перевалил полуденную отметку, а Андрей упорно продвигался к цели, машинально делая шаг за шагом.

Два передовых бастиона исполинской цитадели росли, и это придавало Кречетову сил, если не физических, то моральных. Он смотрел вперед, на мощные контрфорсы укреплений, на округлые верхние площадки двух передовых бастионов с частично обрушенными зубцами защитных стен, снова и снова переставляя одеревеневшие от усталости ноги.

Пересекая плоскогорье, разделявшее два архитектурных ансамбля, Андрей несколько раз натыкался на глубокие выбоины в камне, похожие на воронки от тяжелых снарядов или авиабомб, затем, уже на середине пути, он заметил несколько темных точек, мимо которых неизбежно пролегал его маршрут, а подойдя ближе, понял, что это выгоревшие дотла остовы трех вертолетов. Их корпуса из легкого алюминиевого сплава не смогла затронуть коррозия, но они почернели от бушевавшего некогда огня, а все внутренние механизмы, аппаратура давно превратились в спекшиеся стекловидные фрагменты либо в ржавые комья потерявшего форму металла.

Свидетельства времени были безжалостны, но разнородны. Если город логриан нес в своем облике следы долгого, неумолимого обветшания под действием разрушительных природных сил, то образчики разбитой человеческой техники немо свидетельствовали о драматических событиях, принадлежащих не столь далекому прошлому, и лишь стены врезанной в скальный монолит цитадели на первый взгляд казались неподвластны ни разрушительным процессам эрозии, ни жестокой мощи какого-либо оружия…

…Чем ближе подходил Андрей к передовым укреплениям, тем выше поднимались стены двух округлых бастионов, – теперь, чтобы увидеть частично разрушенные зубцы их наверший, приходилось запрокидывать голову.

Стены исполинских сооружений при ближайшем рассмотрении оказались сложены из тщательно подогнанных друг к другу прямоугольных гранитных блоков. Глядя на их размеры, почти зеркальную полированную поверхность и идеальную геометрию, Андрей не мог не задуматься – каким образом они были вырезаны из скального монолита и сложены в кладку?

Ответ вроде бы плавал на поверхности – для работ такого рода в современности использовались горнопроходческие лазеры и подъемные устройства, основанные на принципе антигравитации, но Кречетова тут же взяло сомнение – откуда у обитателей этого загадочного мира могли появиться передовые технологии тридцать девятого века?!.. Наличие лазерных установок он еще мог допустить – в период Великого Исхода уже существовали достаточно мощные образчики этих устройств, а вот принцип антигравитации был открыт не так давно…

Мысли о строителях цитадели отвлекали его разум от физических усилий измученного тела, и благодаря этому Андрей все же смог добраться до основания двух исполинских бастионов, за которыми дорога поворачивала, превращаясь в плавный серпантин. Благодаря такой конструкции угол ее подъема оставался небольшим, но возрастала протяженность пути, который было необходимо преодолеть, чтобы добраться до верхней точки.

Осознавая, что впереди лежит немалый отрезок дороги, Андрей решил устроить очередной привал. Присев на корточки, он осторожно прислонил бессознательное тело женщины к стене левого бастиона, затем дал ей возможность опереться спиной о камень, освободив свою шею и плечи от кольца ее рук.

Осмотрев свою невольную спутницу, он по частоте выровнявшегося дыхания и ритму пульса понял, что ее состояние остается тяжелым, но стабильным. Резервуар с кровью опустел, однако повязки, закрытые герметизирующим составом, оставались сухими – значит, кровотечение не возобновлялось.

Вовремя сделанное переливание крови вкупе с антишоковыми инъекциями позволили ей выжить, но в сознание она не приходила, что при ее ранениях было нормально. При самых оптимистических прогнозах ей еще предстоит пережить кризис, и только на вторые или третьи сутки можно будет судить о том, сумеет ли ее организм справиться с полученными ранениями.

Андрей долго смотрел на ее бледное лицо, неброское, но симпатичное, испытывая неодолимое желание сесть рядом и не двигаться, но не поддался искушению, понимая, что вряд ли найдет после этого силы на то, чтобы встать и двигаться дальше.

Нет, сейчас, находясь уже у цели, Андрей не мог позволить физическому изнеможению взять верх над силой воли, что восемь часов кряду толкала его вверх по крутому подъему ущелья.

Он должен найти укрытие, прежде чем наступит ночь…

На всем протяжении пути он постоянно оглядывался, пытаясь определить признаки погони, и не замечал их, однако это не гарантировало, что, обыскав ведущие вниз тропы, храмовники не поднимутся вверх по ущелью…

Лейтенант, словно гонимый зверь, интуитивно ощущал опасность. Он понимал, что столкнулся на плоскогорье не со случайными людьми, а с регулярным воинским формированием, бойцы которого поднялись на плато не ради праздного любопытства, а колонна, замеченная им уже после боя, только подтверждала мысль о том, что эти безлюдные места жестко контролируются…

Взглянув вверх, на отвесные стены укреплений, Андрей подумал, что оказался в ловушке. Он ожидал встретить за ущельем горный перевал, а попал на очередное плато, с двух сторон ограниченное бездной. Сюда вел единственный путь – через узкий тектонический разлом, а впереди за зубчатыми венцами башен вздымались скалы такой высоты, что их вершины терялись за облаками.

Смогут ли эти стены дать нам временное убежище? – подумал он, пытаясь принять окончательное решение: двигаться ему вверх по изгибам дороги или все-таки поискать укрытие в одном из передовых укреплений?

Внутренние сомнения заставили его вспомнить, как на протяжении последних суток судьба швыряла его по своей прихоти от одного испытания к другому, не давая ни остановиться, ни опомниться. В результате он оказался тут, на неведомой планете, затерянной в недостижимых глубинах аномалии космоса, с массой вопросов в голове, смертельно раненной женщиной на руках, изможденный морально и физически, без средств к существованию, но зато обвешанный оружием и боекомплектами…

Размышляя, он хмуро разглядывал отрезок дороги, ведущий к верхним укреплениям цитадели. Вырезанный в скале серпантин был не так крут, как подъем в ущелье, но и силы у Андрея уже окончательно истощились, и он вовсе не был уверен, что сумеет добраться до заоблачных башен.

Нет, по всем раскладам выходило, что выгоднее искать убежище в одном из передовых укреплений. Единственное, что смущало Кречетова, – это глухие стены бастионов. Несомненно, такие огромные сооружения должны иметь массу внутренних помещений, но его взгляд не находил ни бойниц, ни окон…

Ладно, разберусь на месте… – решил он.

* * *

Подойдя еще ближе, Андрей понял, что был не прав в своих оценках, – цитадель также пострадала, но не от времени, а в результате штурма…

Между двумя бастионами некогда существовали ворота, о которых сейчас напоминали лишь масса гранитных обломков да фрагмент сохранившейся кладки с выщербленными, частично раскрошенными блоками. Создавалось впечатление, что не так давно тут велись широкомасштабные боевые действия с применением тяжелой планетарной техники…

Оценив тактические преимущества образовавшейся на месте разрушенных ворот теснины, Андрей решил обезопасить себя от внезапного нападения со стороны плоскогорья. Перенеся раненую женщину через завалы камней, он бережно уложил ее у края ведущей вверх дороги, а сам вернулся в тесный проход, снял со своей груди рюкзак и извлек из него десяток гранат.

За время, прошедшее с момента изобретения первой ручной бомбы, этот вид оружия постоянно эволюционировал, превратившись из громоздких и тяжелых устройств в рифленые сфероиды размером с теннисный мяч. Многовековой опыт, накопленный людьми в деле взаимного истребления, отражался в этих небольших устройствах с особенной наглядностью. Начиненная таугермином сфера была снабжена тремя видами взрывателей, каждый из которых выполнял свою функцию.

Самым простым был нажимной поворотный диск, предназначенный для активации гранаты перед броском, но, кроме него, в осколочной рубашке имелось еще два сегмента.

Кречетов знал все характерные особенности скрытых под ними устройств. Подцепив ногтем защитную пластину, он вытащил из корпуса тонкую длинную проволоку, соединенную с дублирующим взрывателем. Заклинив гранату двумя обломками камня, он протянул сталистую нить над самой землей, закрепив ее свободный конец по другую сторону прохода. Теперь любое неосторожное касание проволоки неизбежно должно было привести к взрыву.

Установив еще четыре подобных растяжки, он поднялся на гребень завала, образовавшегося на месте разрушенных ворот. Наметив места минирования, Андрей поочередно извлек из-под защитных заглушек подпружиненные столбики нажимных взрывателей и заложил шесть гранат под обломки гранита, превратив заваленную камнями теснину в смертельную ловушку.

Закончив минирование прохода, он с расстояния в десяток шагов критически осмотрел свою работу.

Вроде бы все было сделано грамотно.

Дай бог, чтобы не пригодилось… – подумал Андрей и, снова взвалив на спину незнакомку, пошатываясь, пошел вверх, двигаясь по закругляющейся дороге, ведущей к открытым площадкам двух передовых укреплений древней цитадели.

* * *

Спустя час, когда похожий на звезду энергетический сгусток начал постепенно клониться к изломанному линией скал горизонту, Андрей достиг первого ответвления дороги, которое, как он и рассчитывал, вело к открытой верхней площадке одного из бастионов.

Свернув, он прошел еще около ста метров, двигаясь уже на пределе сил, и наконец увидел высеченную в камне лестницу, которая вывела его через арочный проход на открытую всем ветрам округлую площадку, венчавшую правое укрепление.

Он остановился, оглядываясь по сторонам.

Да, несомненно, когда-то тут кипел жестокий бой – многочисленные отметины от пуль густо покрывали гранитные блоки титанической кладки, в центре площадки зиял глубокий провал – очевидно, сюда угодил снаряд или авиабомба. Вокруг дыры каменная плита была покрыта трещинами, а устоявшую часть массивного перекрытия усеивали острые осколки ржавого железа и вездесущий гранитный щебень.

Отыскав более-менее чистый участок, где невысокая зубчатая стена давала защиту от холодного ветра, Андрей бережно опустил свою спутницу, прислушался к ее дыханию, потом подложил ей под голову наполовину опустевший РД и укрыл своей истрепавшейся курткой, чувствуя, что в любой момент он сам может оказаться в ее незавидном положении…

Вокруг уже начали сгущаться сумерки.

Ему неодолимо хотелось сесть, но Кречетов все же собрал остатки сил, решив подробнее осмотреть площадку, пока окончательно не стемнело. Он надеялся отыскать вход на внутренние этажи бастиона, но, обойдя весь периметр, наткнулся лишь на сохранивший смутные очертания ржавый остов какого-то механизма, установленный на выступе контрфорса, обращенного к руинам логрианского поселения. Сумерки уже окончательно пали на землю, скрадывая очертания предметов, но, подойдя ближе и присмотревшись, он различил два погнутых ствола, легированная сталь которых не поддавалась коррозии, и понял, что перед ним серийная зенитная установка времен Первой галактической войны. Все детали орудия, кроме высокопрочных стволов, насквозь проржавели, превратившись в единый ком, рядом валялись обломки от расколотого вдребезги пластикового ящика из-под снарядов, под самым основанием поребрика виднелась тусклая россыпь тридцатисантиметровых гильз, среди которых попадались изогнутые пластины пустых обойм.

Осматривая орудие, Андрей вдруг почувствовал, что ноги больше не держат его. Дурнота накатила столь внезапно, что ему пришлось ухватиться рукой за ржавую станину.

Это уже был не признак предельной усталости, а явный постэффект, неизбежно наступающий после применения метаболических стимуляторов.

Придя в себя и немного отдышавшись, он с трудом добрел до зубца стены, под защитой которого оставил свою спутницу. Сев на холодный камень, Андрей прислонился спиной к невысокой стене, положил рядом два снаряженных автомата и закрыл глаза.

Тьма, резко навалившаяся на него, больше походила на потерю сознания, чем на сон.

* * *

Лана очнулась, когда голубое светило уже перевалило за полдень, начиная клониться к закату.

В первые минуты ее разум, все еще пребывающий в плену предсмертного травматического шока, никак не мог адекватно воспринять окружающую реальность, но постепенно к ней начали возвращаться ощущения. Прошло какое-то время, и она почувствовала тупую боль от ран, стесненную позу задеревеневшего тела, а также – мерное покачивание, синхронное с тяжелым, прерывистым дыханием человека.

Кто-то нес ее на своей спине!..

Прояснившийся взгляд Ланиты скользнул по окрестностям, и вдруг что-то будто перевернулось душе, когда она увидела серые скалы и гордо возвышающиеся вровень с ними укрепления древней цитадели, вызвавшие ясные, четкие до боли воспоминания…

– Храмовники! Машины идут!

Этот крик, прозвучавший с вершины сторожевой башни, резанул по нервам нескольких сот человек, порвав тонкую струну напряженного ожидания: в кристальной утренней тиши раздался шелест взводимых механизмов метательных орудий, отчетливо лязгнули казенники зенитных установок, расположенных на площадках передовых бастионов, вторя им, клацнуло с десяток затворов ручного огнестрельного оружия.

Утро выдалось стылым.

Стены укреплений вздымались серыми колоннадами замшелого камня. Воздух, в котором седыми космами повисли редкие облака, был чист, свеж и хрупок. Облака цеплялись за стены укреплений в тщетной попытке скрыть выступы контрфорсов от посторонних глаз, но люди, застывшие за зубцами стен, не могли позволить себе иллюзий – крик часового вкупе с многочасовым ожиданием развеял последнюю надежду: на них шли машины Храма… а это означало гибель. Люди могли противостоять людям, но не механизмам. Для этого защитников горного укрепления было слишком мало, их оружие никуда не годилось, а рядом с пятью зенитными установками, чьи спаренные стволы были опущены сейчас на прямую наводку, стояло всего лишь по два пластиковых ящика с тупо поблескивающими обоймами.

И все же они не собирались сдаваться.

Каждый из защитников цитадели знал, что пощады не будет. Машины Храма спускаются с небес не для того, чтобы миловать, – они созданы для убийства, которое – единственная цель существования их хозяев. Они – инструмент власти, карающая длань небес, до которых отсюда, с укреплений, можно было дотянуться рукой.

Воины стояли на стенах, напряженно всматриваясь в пласты тумана, чьи ленивые утренние языки выползали из змеистого разлома ущелья. Их лица, посеревшие от напряжения, казались сродни холодному камню. Здесь не было случайных людей. Все они, прежде чем встать на защиту последнего оплота прежней жизни, прошли свой путь, утверждаясь в осознанном желании противостоять тому укладу бытия, который навязывали им внезапно обрушившиеся с небес пришельцы. Для каждого этот путь сомнений и невзгод был сугубо личным, неповторимым, но итог оказался равен для всех – они сошлись тут, в последнем прибежище среди скал, о стены которого разбились все прошлые карательные экспедиции, и вот настал закономерный итог: Храм прибег к своему последнему резерву.

…Первая из машин появилась внезапно, но не на дороге, которая тянулась от руин древнего города двухголовых, а над самими развалинами. Белое покрывало густого утреннего тумана внезапно взвихрилось, сминаемое режущими воздух лопастями, и из мутного белесого водоворота вынырнул первый механизм.

– Вот он!

Крик отозвался глухим многократным эхом.

Боевая машина поднялась над густым покровом тумана и зависла. Ее винт резал прозрачный утренний воздух, который был слишком разрежен на такой высоте, чтобы вращающиеся лопасти могли и дальше поднимать многотонное механическое исчадие Храма.

Естественные укрепления скальных выступов, дополненные серой кладкой из многотонных блоков, молчали. Для примитивных метательных орудий вражеский механизм висел слишком далеко, а стрелки у зенитных установок ждали команды.

…Лаонита стояла на полукруглом выступе нижнего бастиона в окружении восьми существ, ни одно из которых не принадлежало к расе людей.

Все они напряженно ждали, и не напрасно…

В пластах тумана наметилось еще шесть завихрений, белесое покрывало всколыхнулось сразу во многих местах, выпуская из-под своего полога серо-стальные машины. Они поднялись до уровня, на котором, басовито стрекоча, висел первый механизм.

Ожидание, казалось, звенело, перекрывая утробный вой режущих воздух лопастей.

Укрепления располагались высоко. Так высоко, что было трудно дышать. Отсюда был виден верхний пласт облаков, а над ним двигались три точки. Они появились внезапно и стремительно росли, летя совершенно беззвучно, словно призраки.

– В укрытия! – прозвенел голос.

Серые фигурки людей метнулись в расселины между скал, и как оказалось – вовремя.

Три точки стремительно пронеслись над укрепленными выступами, на долю секунды показав свое истинное строение, – это были машины, которые двигались со скоростью, обгоняющей звук. Они походили на короткокрылых, горбоносых блестящих птиц, но людям некогда было рассматривать страшные контуры, – воины, подчиняясь приказу, укрывались в расселинах, и лишь восемь разноликих существ остались стоять на нижнем бастионе, образовав плотное кольцо. Лаонита стояла в центре Круга, глядя немигающим взором на затормозившие свой полет машины, а ее губы шевелились, выталкивая монотонный, нарастающий по напряженности речитатив, но произносимые ею слова вдруг заглушил внезапно накатившийся вой – это звук, отставший от породивших его машин, наконец накрыл бастионы, разрывая барабанные перепонки; поднявшийся шквалистый ветер ринулся подметать каменные площадки, а звено машин Храма, сбросив скорость, вальяжно поворачивалось, чуть кренясь при этом набок… и спустя мгновение из их чрева вниз посыпались бомбы.

Лаонита фактически не воспринимала окружающее.

Она была полностью погружена в себя, в свои внутренние ощущения. Звук турбореактивных двигателей воспринимался ею как отдаленный фон – ее уши были заблаговременно заткнуты ватными пробками, смоченными в растопленном воске.

Речитатив отдавался в костях, резонируя через них в разум.

Слова, срывающиеся с ее губ, не имели конкретного смысла – они являлись лишь средством отчуждения от мира, катализатором внутренней концентрации для нее самой и восьми образовавших Круг существ.

Лаонита остро ощущала, как происходят в ней перемены. Реальный мир будто отдалился. Да, она видела оранжевые вспышки, которые расцветили правый бастион, ее глаза воспринимали полет бомб, взрывы, тонны выброшенного вверх камня, но разум был сосредоточен на трех ярко отблескивающих точках, которые набирали скорость, завершая свой разрушительный вираж…

Это было непросто – сконцентрировать свою волю, допуская при этом лишь одно желание: жажду разрушения. Лаонита имела богатый опыт манипуляций окружавшей энергетикой, и сейчас она осознанно управляла жизненными процессами своего тела, активно меняя метаболизм, заставляя организм пережигать жировые запасы клеток, отдавая энергию в кровь, а та несла ее к кончикам пальцев… но впервые она действовала во зло, во имя разрушения, а не созидания или пассивной защиты…

Восемь разноликих, чудовищных для неподготовленного взгляда, но равных в своей разумности существ по-прежнему окружали ее, образуя Круг в центре верхней площадки левого бастиона. Они застыли в напряженных позах, подняв к небу взгляды и, каждый по-своему, медленно выговаривая монотонную формулу, навязанную им волей Лаониты.

Кожу начало пощипывать. Воздух вокруг внезапно стал змеиться, словно стояло не стылое утро, а полуденная жара.

Глаза Лаониты тускнели, на висках выступали бисеринки пота, кожа серела, – теперь накопленная энергия, сконцентрировавшись на кончиках пальцев, начала влиять на силовые линии окружающего пространства, деформируя их нужным образом, и вдруг…

Одно из образовывавших Круг существ, наиболее отвратительное с точки зрения человеческой эстетики, внезапно напряглось, словно его мышцы свела судорога, и одновременно с этим в воздухе разлился жар. Ослепительный сгусток, зародившись на конечностях существа, сорвался в свободный полет, прочертив слепящую дугу между бастионом и заходящими для повторного бомбометания машинами, – первая вспышка длилась не более секунды, но вслед за ней ударили новые – это остальные члены Круга достигли пика своей концентрации, и восемь новых тепловых разрядов один за другим пронзили разреженный воздух…

Восемь, потому что один из сгустков внезапно ударил в сторону, поразив одиноко растущую сосну, которая умудрилась зацепиться корнями за выветренные расселины в скалах. Дерево моментально вспыхнуло, превратившись в жаркий факел, а в небе над ним одна из машин, которую догнали шесть разрядов, вдруг потеряла плавность своего смертельного скольжения и начала переворачиваться, роняя из своего чрева груз бомб, которые сыпались не на укрепления, а вниз в ущелье…

Еще секунда, и летательный аппарат начал падать вслед за своим разрушительным грузом…

Это была память… Ее реальная память, которая по какой-то причине долго сидела в узилище подсознания и вот внезапно вырвалась на свободу под воздействием знакомого горного пейзажа, где скалы дополнены полуразрушенными рукотворными укреплениями…

А как же я… моя память… моя жизнь… Храм… Круг… все, что было со мной, начиная от раннего детства и до этой самой минуты?!

Лана не смогла ни ответить на заданный самой себе вопрос, ни выдержать эмоционального напряжения внезапного стресса.

Она вновь потеряла сознание. Ее разум, очнувшийся от забытья, вновь погас, как оплывшая восковая свеча под порывом ветра.

* * *

Андрей проснулся от резкого, неприятного ощущения: кто-то стоял рядом и внимательно смотрел на него.

Сколь ни глубок был сон Кречетова, он отреагировал мгновенно – не открывая глаз, скользнул пальцами по автомату, который, засыпая, держал в руке, и, лишь только палец коснулся тугой спусковой скобы, резко откатился с одновременным рывком на колено.

– Стой, где стоишь!

В темноте раздался приглушенный нечленораздельный вскрик, в котором было больше ужаса, чем угрозы.

Сон у Андрея как рукой сняло. Глаза быстро адаптировались к фиолетовому сумраку, и он смог разглядеть внезапного визитера.

Существо, которое нарушило его провальное забытье, выглядело как минимум странно. Оно было сгорбленным, всего метр ростом, с ног до головы укутанное в какое-то тряпье, образующее подобие одежды… при этом из-под складок ветхой ткани торчали лишь сморщенные кисти рук да поблескивали пронзительные, будто подсвеченные внутренним огнем глаза без зрачков.

Какой-то жутковатый, неправдоподобный глюк…

– Чутко спишь… – не то похвалил, не то посетовал на бдительность Андрея едва слышный, похожий на шелест ветра голос.

– Ты кто такой? И что тут делаешь? – требовательным тоном спросил Кречетов, не отнимая пальца от спусковой скобы.

– Я? – В тихом шепоте отчетливо прозвучали нотки уязвленного самолюбия. – Я здесь живу. А вот ты кто? Как забрался сюда?

– Ногами, – буркнул в ответ Андрей, которого подобное пробуждение вовсе не радовало.

– Это кто? – Сморщенный палец, покрытый кожей коричневатого оттенка, указал на незнакомку, что лежала поодаль. Перед тем как впасть в забытье, Андрей заботливо прикрыл ее голову трофейным полушлемом, а на лицо на всякий случай опустил забрало с дыхательными фильтрами.

– Женщина, – лаконично ответил Кречетов. – Раненая, – добавил он, заметив, что карлик сделал мелкий осторожный шажок по направлению к ней. – Не тронь ее! – повысил он голос, и карлик, вздрогнув, отдернул руку.

– Лицо, – тихо попросил он. – Посмотреть.

– С какой стати?

Маленькая фигура огорченно пожала плечами:

– Пожалуйста!

От существа не исходило зримой, осязаемой угрозы, его руки были пусты, телосложение тщедушно, голос тих, но Андрей, хоть и видел все это, не спешил исполнить вежливой просьбы.

Он по-прежнему стоял, припав на одно колено, и его заметно трясло, будто Кречетова внезапно пробил необъяснимый приступ лихорадки.

Его взгляд помутился, став расплывчатым, мускулы огрузнели – минута напряжения да резкий рывок после варварского применения стимуляторов по пути сюда мгновенно исчерпали его силы…

Досадуя на неизбежную слабость, он хотел встать, но вдруг повалился на бок, автомат при этом глухо стукнул о камень, а Кречетов, упав, уже не шевелился – он потерял сознание в тот миг, когда попытался совершить еще одно резкое движение.

Глядя на такой оборот событий, карлик лишь слегка покачал головой и уже без помех сделал то, к чему стремился, – подошел вплотную к телу женщины и откинул вверх полупрозрачную дыхательную маску.

Его реакция на открывшееся взору бледное лицо с заострившимися чертами оказалась столь же непредсказуема, как и внезапный обморок Андрея, – маленькое существо попятилось в ужасе, его тело, укутанное в лохмотья, странно всколыхнулось, словно в нем не было костей, и сиплый вздох вырвался из невидимого горла…

Судя по резкому уменьшению роста существа да по колыханию его одежд, карлик в этот миг рухнул на колени, не отрывая взора горящих глаз от смертельно бледного лица.

– Ты ее знаешь? – раздался за спиной голос Андрея, который, придя в сознание, пытался встать, опираясь на автомат.

Карлик медленно повернулся всем телом. Он дрожал – это было отчетливо видно по частому колыханию его одежд.

– Назови мне ее имя, воин… – едва слышно произнес он. – Прошу…

– Ты задаешь вопросы не по адресу. – Голос Кречетова звучал хрипло и глухо от того напряжения, что он испытывал при борьбе с собственным организмом. – Я нашел ее умирающей, внизу… – добавил он в ответ на тихую мольбу карлика. – На горном плато около холма со святилищем, – после небольшой паузы уточнил он.

– Ты перевязал ее раны? – полуутвердительно произнесло существо.

– Да, – ответил Андрей, не находя никакого смысла отрицать очевидные факты.

– А потом? Приходил кто-то еще? – Карлик проницательно указал на засохшие пятна крови, которые Андрей просто не успел счистить со своей экипировки.

– Приходили… – буркнул он, больше озабоченный борьбой с собственным организмом, чем осмысленным разговором с негаданным гостем. – Человек двадцать…

– Воины Храма? – продолжало допытываться странное существо.

– Да… – хрипло подтвердил Андрей, без сил опираясь спиной на древнюю кладку.

– И где они? – Карлик подошел к стене и заглянул вниз, в пропасть.

– Я их убил, – успокоил его Кречетов, пытаясь угадать, что же за тело скрывается под этим подобием одежд.

– Всех? – Морщинистые пальцы сжались в маленький кулачок.

– Нет. Двое убежали и спрятались, – ответил ему Андрей.

Карлик некоторое время в раздумье смотрел вниз, а затем глубокомысленно заметил:

– Плохо. Снова придут.

– Придут – значит, встречу, – огрызнулся Кречетов, которого мутило от возобновившихся спазмов в желудке. Психика Андрея была ориентирована на иные стрессовые нагрузки, и разум понемногу сдавал позиции, отступая перед образом нелепого создания, чьи горящие глаза, казалось, прожигали насквозь, сверкая из-под низко опущенного капюшона.

К сожалению, лейтенант уже не единожды имел возможность убедиться, что некоторые явления, встречавшиеся ему на протяжении последних дней, при всем желании нельзя списать на галлюцинацию или сон.

Хорошо… – подумал он, пытаясь примирить свой рассудок с образом этого существа, – раз явился, пусть остается…

– Слушай, тут есть какая-нибудь еда? – спросил он, глядя на странного обитателя древних укреплений. Это был своего рода практический тест, совмещавший познание и рациональную сторону действительно заботившего его вопроса. Первый шок от внезапного пробуждения прошел, но ему все равно подсознательно хотелось, чтобы маленький уродец исчез, сгинул…

Карлик обернулся. Андрей по-прежнему не мог разглядеть его лица, словно под подобием одежд скрывалось не натуральное тело, а нечто аморфное…

– Еда?.. – тихо прошелестел его голос, и на этот раз в интонациях существа Кречетову послышалось удивление, сопряженное с мучительной попыткой вспомнить значение короткого знакомого слова.

– Чем ты питаешься? – попробовал задать наводящий вопрос Андрей.

– Всем. – Рука карлика неопределенно взметнулась, приподняв край одежды.

Андрей глубоко вздохнул, поняв, что толку он не добьется. В медицинском кофре, который он успел забрать с борта «Новы», кроме препаратов оказания экстренной помощи, имелись пищевые таблетки, но только одна упаковка…

Взглянув на бессознательное тело своей невольной спутницы, Андрей подумал, что легко усваиваемый концентрат, содержащий большой процент глюкозы, вскоре понадобится и ей.

Проблема пищи и воды уже давно вышла на первый план. Во время длительного подъема он видел ручеек, из которого дважды пил, но набрать воды про запас оказалось не во что, а вот зверья или птиц он не заметил вообще. На горных склонах и в расселинах скал в лучшем случае попадались чахлые древовидные растения да редкие пучки травы, цепляющейся корнями за каменистые осыпи…

Карлик молчал, погрузившись в глубокое раздумье, затем, не оглянувшись на Андрея, вдруг засеменил к краю площадки и скрылся из глаз. Все произошло так стремительно, что Кречетов не успел даже окликнуть его.

С трудом встав на ноги, он взглянул вниз, но толком ничего не смог разглядеть. К его удивлению, было раннее утро и ущелье, которое должно было хорошо просматриваться с такой высоты, полностью закрывали лениво движущиеся молочно-белые пласты тумана. Наполовину разрушенный город логриан также тонул в белесых космах испарений, оторвавшихся от основной массы. Хорошо была видна лишь дорога, которая вела от города к передовым укреплениям цитадели.

Неужели я проспал всю ночь? – подумал Андрей, пытливо всматриваясь в молочно-белую мглу.

Слабость и дурнота медленно отпускали, сменившись головокружением и редкими спазмами в пустом желудке.

Внизу не намечалось никакого движения, и Андрей, немного успокоившись, решил перевязать свою спутницу, пользуясь тем, что любопытный карлик куда-то исчез.

Присев рядом с ней, он сначала прощупал пульс, затем некоторое время прислушивался к ее дыханию и лишь потом, убедившись, что внешние симптомы свидетельствуют о стабильности ее состояния, начал осторожно срезать герметизирующий состав повязок.

Наложенные им антисептические тампоны пропитались кровью и присохли к ранам. Пришлось смачивать их дистиллированной водой из скудного запаса, чтобы отлепить повязки от тела, не нарушая целостности образовавшихся под ними тромбов.

Обнажив входные отверстия пуль, Кречетов был откровенно удивлен состоянием ран. Они не только не воспалились, но и заметно уменьшились, показывая розоватую кожицу, окаймляющую засохшие сгустки крови.

Сменив повязки, он осторожно повернул женщину на бок и проделал ту же процедуру в местах выхода пуль. Эти раны были больше по размерам, и их состояние показалось ему много худшим. Пули на выходе из тела вырывали плоть, и Андрею пришлось дважды менять тампоны – кровь вновь начала сочиться из-под потревоженных перевязкой тромбов.

Наконец, закончив с обработкой ран, Андрей сделал женщине еще два укола, на этот раз введя препараты общей стимуляции, и, насильно разжав рот, положил под язык пищевую таблетку, зная, что слюна растворит ее, а пронизанные капиллярами слизистые оболочки передадут все растворенные питательные вещества непосредственно в кровь, минуя желудочно-кишечный тракт. Это был верный, испытанный способ принудительного кормления.

Закончив со всеми процедурами, он уложил по-прежнему не приходящую в сознание незнакомку на правый бок, чтобы раны на спине не застыли – от камня шел холод, а металлокевларовая броня являлась скверным теплоизолятором.

Теперь, когда женщина была перевязана и накормлена, следовало позаботиться о себе самом.

Превозмогая непроходящую слабость, Андрей встал и вновь взглянул вниз.

Туман несколько поредел, сквозь его растрепанные народившимся ветерком пласты стали видны смутные очертания руин города и устья ущелья. Не заметив ничего подозрительного внизу, Андрей уже начал всерьез подумывать о том, чтобы установить растяжку на нижних ступенях ведущей к площадке бастиона каменной лестницы, а самому попробовать пройти по серпантину дороги в поисках возможного источника воды и пищи, но его мысленные планы нарушило вторичное появление карлика.

Странное существо будто выросло из-под каменной кладки – такое впечатление создавалось его низким ростом и высотой ведущих на площадку бастиона ступеней.

На этот раз он явился не с пустыми руками – в маленьких кулачках были зажаты два плотно укупоренных пластиковых пакета.

– Вот… – сипло выдохнул он, остановившись перед Андреем и протягивая ему свою ношу.

Кречетов опешил, но вида, что удивлен, не подал. Взяв из рук карлика две герметичные упаковки – одну тяжелую, а вторую легкую, – он как бы невзначай коснулся при этом его сморщенной коричневатой кожи… но ощутил лишь едва уловимое тепло.

Внимательно посмотрев на непрозрачные пакеты из плотного полимерного материала, он увидел длинные надписи на старом интеранглийском. Буквы местами истерлись, сами упаковки носили следы долгого хранения, а затем частых перемещений, причем их транспортировка осуществлялась не самым корректным образом. Некоторые особо характерные царапины и потертости, повредившие надписи, явно свидетельствовали, что мягкие упаковочные контейнеры иногда просто таскали волоком…

В одном находилась вода, во втором – сухой рацион пищевых концентратов. Обе упаковки, несмотря на потертости, сохранили важнейшую для Кречетова часть надписей – ему незачем было читать инструкции по применению, а вот маркировка…

«Колониальный транспорт „Сигма-16“. Земля, 2297 год».

Вот так… Пакетам, что принес карлик, было более тысячи лет, и они стали еще одним попавшим в руки Андрея неоспоримым вещественным доказательством той теории, что выдвигал покойный профессор Кречетов. Большая часть стартовавших с Земли колониальных транспортов времен Первого Рывка вместо того, чтобы перемещаться вдоль горизонтальных линий первого энергетического уровня аномалии космоса, самопроизвольно соскользнули на вертикаль, которая привела их в самое «сердце» гиперсферы.

Как они сумели пройти сквозь энергетический ад, не имея ни защитных полей, ни толковых инструментов гиперсферной навигации?

Ответ, скорее всего, крылся в особенностях вертикальных линий гиперсферы: колонистов, по-видимому, спасли их же слепота и беспомощность – поневоле отдавшись во власть энергетического потока, пронзающего все уровни аномалии, они двигались со скоростью составляющих его частиц, не взаимодействуя при этом с иными составляющими сложного пространства энергетической вселенной.

На ум тут же пришла фраза, выхваченная из контекста вступления к последнему научному труду профессора Кречетова:

«Может ли человек пронести руку сквозь бушующее пламя, не обжегшись при этом? Да, если он действует достаточно быстро».

Вот он, логичный, простой ответ на загадку тысячелетия: все корабли-разведчики сгорали, не продвинувшись глубже четвертого уровня, потому что двигались медленно, взаимодействуя при этом с сопутствующими полями энергоуровней и сопротивляясь им…

…Мысли о необычайной структуре окружающего пространства не притупили ни голода, ни жажды, не умерили усталости измученного тела, и Андрей быстро вернулся в реальность, – прочтя надписи и взглянув на сгорбленную фигуру карлика, он сказал:

– Спасибо…

Существо слегка пожало плечами, как бы отвечая: «Мне нетрудно было достать это», а затем, указав на незнакомку, он тихо прошелестел своим едва слышным голосом:

– Дай ей.

Андрей сел, распечатывая более легкий пакет.

– Я уже накормил ее, – ответил он.

– Как? – с подозрением спросил карлик, видимо убежденный, что у Кречетова не было еды.

Андрею пришлось показать ему упаковку с пищевыми таблетками.

– Знаешь, что это такое?

Существо задумалось, глядя на продемонстрированный предмет, его глаза умерили свой блеск, а потом вспыхнули с прежней силой – видимо, он вспомнил нечто подобное, виденное раньше.

– Да, – энергично кивнул он. – Ты кормил ее и не ел сам?

– Она ранена, а я здоров, – спокойно ответил Андрей.

По-видимому, его поступок был высоко оценен странным существом.

– Ты хороший человек, – внезапно произнес он.

– Спасибо… – Андрей справился наконец с герметичной упаковкой и заглянул внутрь пакета. Там действительно оказались различные пищевые концентраты, обезвоженные и спрессованные в брикеты, а также две пачки сигарет, допотопные, но весьма эффективные спички, маленький раскладывающийся наподобие телескопического стаканчика котелок из жаростойкого пластика и спиртовка, работающая на сухих таблетках.

– Как тебя зовут, спаситель? – спросил Андрей, зажигая спиртовку и устанавливая над ней котелок, который имел соответственную вдавленность в днище.

Существо опять задумалось.

– Ромель… – наконец едва слышно представился карлик.

– Хорошее имя. – От Кречетова не укрылся тот факт, что странному существу пришлось задуматься, прежде чем произнести собственное имя, будто маленькое создание вспоминало его. – А меня зовут Андрей. – Он осторожно надрезал край второго пакета и вылил часть воды в котелок. – Ты будешь есть? – осведомился он у Ромеля, выясняя, на сколько персон готовить.

– Нет, – отрицательно покачал головой карлик. – Мне не нужно. Только ты и она, – его горящие глаза указали на незнакомку.

– Ты знаешь ее? – вторично задал Андрей возникший по логике разговора вопрос.

Ромель не ответил. Задержав взгляд на женщине, он весь как-то съежился, но это телодвижение нельзя было воспринять как утверждение или отрицание.

– Ладно, не хочешь отвечать – не надо, – успокоил его Андрей, опуская брикет пищевого концентрата в быстро разогревшуюся воду.

* * *

Поев, Андрей опять почувствовал свинцовую усталость. Разбухший в воде концентрат был безвкусным, дистиллированная вода отдавала горьковатым привкусом, сигареты, пролежавшие столько времени в одной упаковке с пищей, умудрились впитать посторонние запахи, но он впервые за последние двое суток испытывал настоящее наслаждение. Кречетов курил, сидя на холодном камне, его голова опиралась на зубчатый край защитной стены бастиона, глаза смотрели в наливающееся утренними красками небо, а в пальцах, истекая дымком, тлела сигарета.

Нехитрое блаженство. На самом деле человеку мало нужно для счастья, – думал он, глубоко затягиваясь.

Ромель сидел рядом, видимо, опустившись на корточки. Его странные горящие глаза смотрели на Андрея, словно карлик пытался взглядом прожечь его голову, но Кречетов, хоть и фиксировал его поведение краем глаза, решил не одергивать негаданного союзника.

– Твой разум спит… – внезапно прошелестел голос Ромеля.

– В смысле? – не понял Андрей. Повернув голову, он посмотрел на Ромеля. – Ты хочешь меня загипнотизировать?

– Я вижу.

– Что? – опять не понял его Кречетов.

– Сон разума. Ты не воспринимаешь реальность.

Андрея задела такая трактовка, но он сдержал свои эмоции.

– Если знаешь больше меня, так расскажи, – предложил он. – Я действительно многого не понимаю, потому что прилетел сюда из другого мира… – Он запнулся, а затем добавил: – Даже из другого пространства, если хочешь знать.

– Я знаю. Тебя вызвал Круг.

– Ты знаком с Кругом? – мгновенно напрягся Андрей.

Карлик пожал плечами.

– Я видел их. Они вызывали кого-то, значит – тебя.

– А зачем? – спросил Андрей, которого внезапно взволновало и задело лаконичное утверждение карлика. Сутки назад он склонен был считать, что его появление тут является лишь следствием целой цепи непредвиденных обстоятельств, но некоторые события, произошедшие после аварийной посадки «Новы», уже не подпадали под определение «случайность», – он давно почувствовал это, хотя и не понимал сути протекающих вокруг него процессов.

– Не знаю. – Голос Ромеля вдруг стал сварливым, несмотря на свое тихое, шипящее звучание. – Возможно, чтобы ты защитил ее? – Взгляд горящих глаз недвусмысленно указал на незнакомку.

– Похоже на сказку, – ответил Андрей.

– Твой разум спит, – упрямо повторил карлик и, не дав Андрею возразить, добавил: – И ты спи. Я посторожу.

Андрей, который возмущенно напрягся, мысленно махнул рукой. Он не утратил ни бдительности, ни иных присущих ему качеств, но понимал, что в последней части карлик прав – если не дать полноценного отдыха измученному организму, то еще через час, ну от силы два он вновь начнет впадать в кому – двукратный прием стимулятора вкупе с запредельными физическими нагрузками истощили его.

– Хорошо, Ромель. Если ты обещаешь никуда не отлучаться, я, пожалуй, прилягу. А потом мы с тобой поговорим, согласен?

Ромель кивнул, хотя исходя из предыдущего опыта общения Андрей сомневался, что маленькое существо верно истолковало смысл последней фразы.

Он уснул, сам не заметив того, как провалился в черную бездну, лишенную сновидений.

Кречетов даже не поменял позы, лишь голова бессильно свесилась набок да окурок сигареты выпал из расслабившихся пальцев и откатился в сторону по каменным плитам, лениво истекая сизым дымком.

Глава 7

Передовые укрепления древней цитадели.

Правый бастион, девять часов спустя…

Поговорить им не удалось – помешали обстоятельства.

Андрей спал глубоко, крепко, и тем не менее он мгновенно проснулся, когда в черноту его сна вдруг ворвался громкий и тревожный, словно набат гулкого колокола, монотонный призыв:

ОПАСНОСТЬ!

Широко открыв глаза, он несколько секунд осоловело смотрел в фиолетовую тьму, не в силах вспомнить, где находится и что происходит с ним… Потом, когда оцепенение сна окончательно отступило и резко, болезненно вернулась память, он, превозмогая одеревенелость затекших от неудобной позы мышц, резко повернулся и привстал, уцепившись обеими руками за зубчатый край стены бастиона.

Вокруг царила густая черно-фиолетовая ночь, в ясном небе не было видно ни единой звезды, зато внизу, на плоскогорье, которое простиралось между руинами логрианского поселения и человеческой цитаделью, мрак разрезало несколько бледно-голубых конусов света, в которых он с трудом признал лучи прожекторов, установленных на приплюснутых башнях трех медленно движущихся по плато боевых планетарных машин.

Кречетов отлично знал контуры всей боевой техники, когда-либо производившейся людьми, и даже во тьме по малым отблескам, что прихотливо пробегали по броне машин в момент поворота странных, слишком маломощных осветительных устройств, он сразу же определил тип БПМ – по каменистой пустоши двигались тяжелые планетарные танки производства Земного альянса. Подобная техника широко применялась в самом начале Первой галактической войны, пока, после разгрома сил альянса на Дабоге, на смену БПМ не пришли радикально иные, шагающие образчики боевой техники.

– Ромель… – хрипло позвал Кречетов, рукой нашарив автомат.

В темноте, справа от него, зашевелилась какая-то масса.

– Ты что, спал?

– Не спал. Смотрел.

– Почему не разбудил сразу? Давно они выползли?

Слишком много заданных подряд вопросов ввергли маленькое существо в замешательство.

– Ты крепко спал, – наконец ответил он. – Не разбудить.

– Я спрашиваю, давно они появились?

Видимо, с отсчетом отрезков времени у Ромеля были проблемы, потому что смутная фигура, едва просматривающаяся в темноте, лишь пожала плечами.

По оценке Андрея, три боевые планетарные машины находились сейчас приблизительно посередине плато, метрах в четырехстах от теснины, образованной двумя передовыми укреплениями цитадели.

Слишком далеко для точного броска гранаты, да и обнаруживать себя раньше времени было глупо.

Пусть эти бронированные монстры подойдут ближе и окажутся под отвесными стенами бастиона, тогда и «поговорим» с ними, – решил про себя Андрей, на ощупь раскладывая боекомплект в привычном для себя порядке. – Вряд ли спаренные стволы их башенных орудий могут подниматься вертикально вверх, – завершил он мысленную оценку той тактики, которую подсказывал опыт. – Разве что зенитные установки… – с сомнением подумал он, пристально вглядываясь в скупо освещенные контуры машин.

Конусы призрачно-голубого света по-прежнему обшаривали плоскогорье, и Андрей по их интенсивности понял, что источником является не электричество, а скорее какое-то флюоресцирующее вещество.

– Как ты думаешь, кто это? – спросил он, обращаясь к Ромелю.

– Храмовники, – не задумываясь, ответил карлик, и в его сипящем голосе прозвучала ясно выраженная лютая ненависть.

– Ты сталкивался с ними раньше? Кто они такие?

– Люди, – лаконично ответил Ромель, – очень плохие люди.

Очевидно, добиться от него более подробных разяснений было невозможно, но Андрею хватило знакомого термина, чтобы утратить все иллюзии относительно намерений приближающихся сил.

Боя не избежать. Учитывая события, произошедшие накануне в районе посадки «Новы», сейчас к древней цитадели, скорее всего, двигалась карательно-разведывательная экспедиция.

– Как они выследили меня? – вслух спросил Андрей. – Ведь я мог пойти и вниз, в долины?

– Собаки, – односложно ответил карлик.

* * *

Ромель был прав в своем предположении. Невидимые во тьме, по каменистому плато, далеко опередив боевые планетарные машины, неслись четыре иссиня-черных пса.

Их лоснящаяся шерсть стояла дыбом на загривках, мускулистые лапы пружинисто толкали поджарые тела, глаза даже в темноте светились злобным огнем, когда на них падал отблеск прожекторного луча…

Мгновенно родившийся в голове Кречетова план был хорош, но он не учитывал наличие у храмовников собак, которые незамеченными добежали до основания двух башен и тут замешкались – их сбили с толку сложный запах и множество следов, оставленных Андреем.

Ему повезло, что псы были натасканы на слежку и убийство, а не на поиск взрывчатки.

Первая растяжка, установленная им на входе в теснину, сработала неожиданно для всех участников ночных событий – у подножия бастиона тьму внезапно резанула оранжевая вспышка, вслед за которой раздался грохот разрыва, свист разлетающихся осколков, шуршание мелких камней, оползающих в воронку, и громкий, отчетливый скулеж двух раненых собак.

«Кто предупрежден, тот и вооружен», – гласит древняя пословица, и Андрей с досадой убедился в ее справедливости: вместо того чтобы ползти под основание башен, три БПМ, лязгнув гусеницами, остановились метрах в двухстах пятидесяти от закругляющихся стен бастионов.

Прожектора начали активнее обшаривать тьму, и наконец три бледно-голубых луча скрестились на тесном проходе, устье которого заполняли собой обломки от рухнувших в незапамятные времена ворот. На краю оползня истекала ленивым кисловатым дымком полуметровая коническая воронка. От пса, который напоролся на растяжку, остались лишь клочья шерсти, тлеющие и смердящие на ветру, две другие собаки, по-прежнему поскуливая, разбежались в разные стороны, лишь четвертый пес, не задетый осколками, застыл перед оползнем словно статуя.

Секунду или две он стоял в перекрестье прожекторных лучей, а потом, услышав раздавшуюся из тьмы гортанную команду, резко прыгнул вперед, одним движением покрыв метров шесть, не меньше.

Андрей напряженно отсчитывал секунды, которые текли в такт глухим ударам его сердца, но напрасно он ждал очередного взрыва – пес благополучно миновал оползень и теперь наверняка несся по изгибающемуся серпантину, устремившись вдоль путеводной нити запаха – к каменному лестничному маршу, который вел на верхнюю площадку бастиона.

Мысленно оценив ситуацию, Кречетов отложил автомат, взяв в руки трофейный клинок, который он забрал у убитого офицера храмовников.

– Следи за ними… – шепнул он Ромелю, направляясь к арочному входу на площадку.

Странные вещи творились в эти минуты с лейтенантом военно-космических сил Конфедерации солнц. Его зрение будто раздваивалось: на реальное видение предметов накладывалось еще одно, смутное, но правдоподобное. Застыв у невысокой арки, он напряженно вглядывался в черноту, окутывающую ступени лестничного марша, а видел размазанный, чуть светящийся контур пса, который в этот момент, не замедляя скорости своего стремительного бега, преодолевал крутой поворот изгибающейся дороги. Андрею показалось, что он не только видит эту непонятную разуму ауру, окружающую животное, но и слышит, как когти пса заскрежетали о камень, когда его занесло на крутом повороте.

…Через минуту он реально увидел его.

Смутная тень метнулась вверх по лестничному маршу, по запаху безошибочно определив затаившегося человека, – пасть пса была открыта, из его горла вырвался короткий рык, который вряд ли был слышен внизу, а Андрей, глядя на вытянувшееся в яростном прыжке животное, даже не шелохнулся.

Жуткая, натасканная на убийство тварь обладала огромной силой, которую удваивала ярость, рожденная ощущением близости жертвы, но даже этого не хватило, чтобы одним прыжком преодолеть двенадцать крутых каменных ступеней, и пес приземлился на девятой, ударившись брюхом о каменный выступ. Из его пасти вместе со зловонным дыханием вырвался хрип, лапы вновь пружинисто заработали, когти отчетливо проскрежетали по камню, наверняка оставляя на нем царапины, и он еще раз прыгнул, теперь уже безошибочно целя в горло человеку.

Андрей ждал его, широко расставив ноги. Сероголубоватый клинок он держал обеими руками, опустив лезвие к земле. Он отчетливо видел, как взвилась вверх черная тень, и в тот же миг машинальным движением резко отклонил назад голову и грудь – это был обычный прием рукопашного боя, рассчитанный на то, что противник, уже распластавшийся в прыжке, не мог изменить направление атаки… и действительно – когти адской твари лишь слегка задели плечо Кречетова, а клыки отчетливо лязгнули, схватив пустоту, и в этот миг Андрей резко взмахнул клинком снизу вверх, вложив в бесхитростный удар всю свою силу.

Сталь мягко вошла в плоть, наискось разрубая живот взвившегося в прыжке пса, пока лезвие не встретило позвоночник, но сила удара была такова, что мутный от крови клинок перерубил препятствие и вышел наружу, внезапно освободившись от нагрузки.

От смены динамических напряжений Андрей, не имевший богатого опыта фехтования, едва устоял на ногах, – ему показалось, что лезвие рвануло вверх, стремясь вырваться из пальцев и уйти в черные небеса, а тело пса, разрубленное пополам, влажно шлепнуло о камень, два обрубка плоти, бывшие секунду назад смертельно опасной тварью, раскатились в стороны, пачкая плиты укрепления обильно хлещущей кровью…

Для Кречетова, который привык к совершенно иным методам ведения боя, эта короткая схватка казалась черным наваждением – он стоял, до боли в ладонях сжимая рукоять клинка, а повсюду вокруг него была кровь – она капала с рук, ощущалась на лице и шее, с тихим свистящим бульканьем била множеством фонтанчиков из перерубленных артерий бездыханного тела собаки…

– Достойный удар… – раздался тихий, сипящий голос Ромеля. – Поторопись, они движутся к баррикаде.

От этих тихих слов разом схлынуло напряжение. Андрей снова слышал, видел, обонял, тишина заполнилась отчетливым лязгом гусениц планетарной машины, чьи-то трудно различимые голоса донеслись снизу, от основания двух башен-близнецов, и Андрей, аккуратно поставив окровавленный клинок у зубчатой стены, вернулся к наблюдательному пункту, где оставил автомат и заранее разложенные боекомплекты.

Карлик вовремя предупредил его. Две БПМ по-прежнему стояли в двухстах с лишним метрах от бастионов, освещая прожекторными лучами узкий проход между ними, а третья, в сопровождении цепи пеших воинов, двигалась к подножию башен. Луч ее осветительного устройства, будто липкий бледно-голубой язык, облизывал закругляющуюся кладку стен, скользил по венцам, заставляя каменные зубья отбрасывать резкие удлиненные тени, – храмовники искали невидимого врага, присутствие которого уже ощутили, потеряв четырех псов.

Кречетов не зря рискнул взяться за непривычный для себя вид оружия – смерть последнего животного не выдала его позиции, и находящиеся внизу воины по-прежнему не ведали, где именно затаился их враг.

Головная БПМ остановилась, не доезжая метров пятидесяти до теснины, из которой выползал бурый уклон оползня.

Несколько гортанных выкриков, в которых слух Андрея не смог различить смысловой нагрузки, раздались почти одновременно, как только прожектор осветил обращенный к наступающим скат каменной осыпи. Очевидно, наступавшие разглядели тонкие, предательски сверкнувшие проволочки неразорвавшихся растяжек – цепь воинов мгновенно подалась назад, и Андрей понял, что они не станут утруждать себя ручным разминированием прохода. Покатая башня БПМ с визгом повернулась, и установленное на ней спаренное автоматическое орудие вдруг выплюнуло длинную очередь снарядов, покрывших разрывами все пространство меж закругляющихся стен бастионов.

Грамотно… – не без досады подумал Андрей, оценив действия противника. Он понимал, что настоящее противостояние еще не начиналось, а он уже лишился части своих преимуществ. Рискнув поднять голову, он выглянул за зубчатую стену и убедился, что оставленные им гранаты обезврежены, а вот заминированный завал – нет.

И то дело… – подумал он, подаваясь назад.

Наступила короткая пауза, все стихло вокруг – очевидно, храмовники совещались, решая, как действовать дальше. Если бы не две планетарные машины, которые по-прежнему страховали их действия со стороны плато, Андрей бы уже открыл огонь по хорошо различимым фигурам, но тогда автоматические пушки мгновенно покроют его своим огнем – в этом не стоило даже и сомневаться.

В тишине, что на короткое время разлилась вокруг, настороженный слух Кречетова вдруг различил странный шуршащий звук, который раздавался с площадки бастиона.

Оглянувшись, он в смутном рассеянном свете прожекторов различил фигуру Ромеля. В первый момент он не понял, чем занят карлик, но, присмотревшись, догадался, что маленькое существо заботливо оттирает от крови оставленный у стены клинок, используя в качестве ветоши полы своих одежд.

* * *

Спустя минуту совещавшиеся внизу храмовники приняли определенное решение: головная бронемашина, оснащенная переделанным под энергетику данного мира оружием и двигателем, взревела моторами, выпустив при этом белесое облачко выхлопа, и двинулась вперед, наползая на завал. Вслед за ней короткими перебежками продвигались три группы воинов общей численностью до двадцати человек.

Благополучно миновав покрытый воронками оползень, БПМ начала наползать на гребень завала, стремясь к чистому от камней участку горного серпантина.

Оглушительный, поколебавший стены взрыв грянул, когда храмовники уже уверовали, что проход свободен, и втянулись в теснину между стен, двигаясь за кормой боевой планетарной машины.

Эффект от одновременной детонации шести заложенных Андреем гранат оказался убийственным в основном благодаря обилию камня вокруг и узости замкнутого меж двух закругляющихся стен пространства.

Взрывы, ослепительно сверкнувшие сразу под обеими гусеницами БПМ, разворотили несколько траков, а следовавшим позади храмовникам досталась большая часть осколков и щедрый шрапнельный удар острых кусков гранита, выброшенных взрывом из-под днища планетарного танка.

Уничтожающее действие каменной шрапнели было сравнимо с режущим огнем бьющего в упор автоматического орудия – в свете прожекторов страхующих машин было отчетливо видно, как выкосило большую часть следовавшего за кормой БПМ отряда, – храмовников отшвыривало назад, словно невидимые титанические кулаки избирательно били в них, и те, кому досталось от этого каменного дождя, уже не шевелились – их тела оставались лежать там, куда их отбросил удар, лишь несколько человек пытались отползти от дымящегося завала, на гребне которого косо застыл лишившийся обеих гусениц планетарный танк.

Реакция со стороны двух остановившихся на плоскогорье машин, как зачастую случается в подобных неожиданных ситуациях, оказалась неадекватна обстановке – обе БПМ одновременно разрядили свои орудия: одна в исковерканный взрывами проход, вторая – по венцам бастионов.

Это была спонтанная неприцельная стрельба по призракам, плод нервного перенапряжения, когда одному наводчику башенного орудия показалось, что враг прячется за гребнем осыпи, а второму почудилась вспышка или отсвет на вершине передовых укреплений.

Последствия такого беспорядочного огня оказались плачевны, прежде всего для застрявшей на гребне осыпи машины, – два снаряда угодили ей в корму, вырвав оттуда столб ярко-оранжевого пламени.

Андрей не видел момента попаданий – очередь снарядов, хлестнувшая по вершине бастиона, снесла несколько каменных зубцов, раскрошив их в щебень. Кречетова отбросило от стены, обдав жаром, но, несмотря на легкую контузию, он быстро пришел в себя.

Осмотревшись, он увидел, что карлик спокойно продолжает оттирать клинок, а вот тело женщины опрокинуло на спину взрывной волной.

Не поднимаясь с каменного пола, Андрей ужом прополз к ней и, лишь убедившись, что она по-прежнему дышит, поспешил вернуться к стене, обращенной в сторону пустоши.

Паника среди уцелевших храмовников прекратилась так же быстро, как и возникла. Оценив этот факт Андрей вторично пришел к выводу, что они, несмотря на некоторые ошибки, все же являются хорошо подготовленными бойцами, а все их оплошности происходят оттого, что они, по-видимому, давно и безраздельно правят в этих местах, не встречая достойного сопротивления своей власти. Причин такого положения вещей он, естественно, не знал, и даже догадок по этому поводу у Кречетова не возникало, прежде всего из-за абсолютного отсутствия какой-либо информации. Он не представлял ни общественного строя, существующего на освоенных людьми территориях данного мира, ни смысла исторических процессов, протекающих здесь, – вся доступная ему информация умещалась в термине «Храм», который, судя по всему, являлся тут синонимом слова «власть».

Как ни досадно было признавать это, но он по-прежнему не контролировал события, а вновь оказался заложником обстоятельств, защищая собственную жизнь в навязанной ему борьбе. И почему эти люди так исступленно преследуют его, даже не зная наверняка, кто он такой и откуда появился в их мире?

У Андрея создавалось стойкое впечатление, что его либо путают с кем-то, либо всякий, кто оказался на данной территории, подлежит, по мнению властей предержащих, физическому уничтожению, – иначе как объяснить, что с ним никто не пытался вступить в переговоры, ведь даже самому узколобому из командиров этого пресловутого Храма должно было хватить одного взгляда на «Нову», чтобы понять: они столкнулись с человеком из иного мира…

А может быть, века изоляции вытравили из их памяти все знания о космосе? В принципе, такое могло произойти – заточенные в недрах аномалии пространства-времени люди вполне могли утратить память о планете Земля, откуда появились их далекие предки.

Хотя… – Андрей приподнял голову, выглянув из-за зубца стены… – Нет, их оружие и техника принадлежат более позднему историческому отрезку. Предки храмовников явно не из числа пассажиров колониальных транспортов – они современники Первой галактической войны…

Этот вывод, сделанный на основе анализа техники и вооружений, был, скорее всего, близок к истине, но он не объяснял практически ничего – ни таинственного появления существ, вторгшихся в его сон, ни загадочной смерти дяди, ни сделанных им потрясающих открытий, которые Кречетов был вынужден проверить на практике, ни мистического явления энергетических существ, возникших среди отшлифованных временем мегалитов Стоунхенджа на далекой Земле.

В сложившейся ситуации Андрею оставалось лишь одно – сражаться за свою жизнь. Возможность выйти с поднятыми руками, уповая на здравомыслие противника, он не рассматривал, памятуя о трупах на плато возле холма. Те, кто убивает женщин, делая им контрольные выстрелы в голову, не станут проявлять разумного милосердия к воину, уничтожившему уже как минимум два их регулярных подразделения.

…Его мрачные мысли прервало движение на плато.

Осторожно выглянув из-за зубца стены, Андрей понял: шутки закончились. Ни одного храмовника не было видно на открытом пространстве пустоши, все бойцы рассредоточились за укрытиями, из двух боевых планетарных машин одна осталась на месте, задрав спаренные стволы башенного орудия на уровень венцов передовых укреплений цитадели, а вторая, взревев двигателями, медленно поползла к злополучной теснине меж бастионов, где чадным костром пылал третий планетарный танк.

Намерения противника были ясны: разобрав завал и отбуксировав подбитую машину, они войдут внутрь периметра укреплений и начнут, планомерную зачистку.

Силы были слишком неравными, и Андрей понимал, что преимущества позиций, хитрости, уловки, боевой опыт – все это лишь отодвигало развязку, но не могло предотвратить ее.

Дальше он размышлять не стал. БПМ уже вползла в узкий, – освещенный чадным пламенем, задымленный проход, и из открывшегося люка выскочили двое храмовников с металлическим буксировочным тросом в руках.

Они медленно подступали к объятой огнем машине, и Кречетов резко привстал из-за укрытия, вскидывая автомат.

* * *

Смертельная дуэль началась с двух одиночных выстрелов.

Один воин упал – пуля пробила его шлем и голову, второй, раненный в плечо, громко вскрикнул, повалившись на бок, но троса не выпустил, а, судорожно изгибаясь, пополз к объятой огнем БПМ.

Андрей не успел произвести третий выстрел, как на защитную стену верхней площадки бастиона обрушился шквал автоматического огня.

Он нырнул под прикрытие толстых каменных блоков, которые прекрасно защищали от пуль, рассылая их в визгливый рикошет, но тут заговорило башенное орудие планетарного танка, наводчик которого наконец увидел цель.

Часть гранитного поребрика содрогнулась, будто в нее ударил титанический молот, и с грохотом рассыпалась, роняя вниз обломки весом в несколько центнеров.

Андрея встряхнуло взрывной волной, которая звонко хлестнула по барабанным перепонкам. Вокруг продолжали бесноваться автоматные очереди, визгливый звук рикошета пуль не прекращался ни на секунду, и стоило поднять голову, как какая-нибудь из них обязательно зацепила бы…

Лежа на каменном полу, Андрей одну за другой бросил в узкий проход между бастионами две гранаты.

Разрывы прозвучали глухо и отдаленно, ощущаясь как внезапная вибрация пола и стен.

Он надеялся, что раненый храмовник уже не доползет до объятой огнем БПМ, чтобы зацепить трос.

Бастион вновь содрогнулся, но теперь уже в опасной близости от позиции Кречетова. Снаряды легли чуть ниже уровня кладки зубчатого навершия, но один из прямоугольных блоков, расположенный прямо перед Андреем, внезапно заскрежетал, накренился и начал соскальзывать вниз…

Кречетов вскочил с пола укрепления и, пригибаясь, побежал вдоль уцелевшей части зубчатого поребрика.

Плато лежало перед ним как на ладони, орудие планетарного танка перезаряжалось, а с разных сторон во тьме вспыхивали короткие злобные хоботки огня, обозначая укрывшихся за камнями стрелков.

Огрызаясь короткими очередями, он сменил позицию, и вовремя – третий залп автоматической пушки наконец достал то место, где он прятался минуту назад. В воздух взлетели обломки камня, и часть кладки не выдержала, с грохотом осыпаясь вниз.

Припав на колено, Кречетов расстрелял остаток патронов в магазине и рванулся назад, к прежней позиции, на ходу перезаряжая автомат, благо патронов у него было в достатке. Маловато сил и гранат, вот что обидно…

Еще большую досаду он испытал, услышав надсадный рев двигателей планетарной машины. Добежав до края каменной площадки, он выглянул вниз, не обращая внимания на прожектор и свистящий разлет пуль. Мертвый храмовник лежал на осыпи камней, его тело было порвано осколками от гранатного разрыва, но он успел накинуть стальной трос на буксировочный крюк подбитого планетарного танка, и теперь тот, оттаскиваемый своим собратом, медленно отползал, освобождая узкий проход.

Автоматная очередь резанула по гребню стены, выбивая султанчики каменной крошки, и Андрей, осознав, что его заметили, нырнул вниз.

Дьяволы Элио… Сейчас они освободят проход, и он останется один на один с двумя планетарными танками, которые беспрепятственно пройдут сквозь теснину и вырвутся на серпантин внутренней дороги, ведущей к верхним укреплениям цитадели.

Автоматический огонь по-прежнему не утихал, в отрывистый лай очередей то и дело вплеталось оглушительное стаккато автоматической пушки БПМ, от защитной зубчатой стены бастиона уже практически ничего не осталось, площадку усеивали горячие осколки металла и камня, от непрекращающегося грохота и ударов взрывных волн Кречетов начал терять ориентацию, из его ушей сочилась кровь, перед глазами начали расплываться оранжевые круги…

Надо… радикально… менять… позицию… – припав к огрызку стены и схватившись за голову, подумал он…

Его обрывочные мысли были словно подхвачены на лету.

Из дымного сумрака внезапно показалась сгорбленная фигура карлика. Ромель бежал, комично раскачиваясь из стороны в сторону, а в его руках, отражая вспышки непрекращающихся разрывов, тускло поблескивал очищенный от крови клинок.

* * *

Андрей понимал, что нужно уходить, – еще минута, и будет поздно, древняя кладка стен не устоит под напором бесноватого огня. Но сразу возникал вопрос: куда отступать? Двигаться вверх по серпантину равнозначно самоубийству – едва живой от усталости и контузий, с незнакомкой на плечах, далеко ли он сможет оторваться от наступающих планетарных машин?

Полуосознанный взгляд Андрея скользнул по исковерканному, освещенному оранжевыми вспышками взрывов бастиону и остановился на ржавом остове зенитной установки, которую, в дополнение к тем разрушениям, что причинило орудию время, достало шальным снарядом, сорвав с опор и опрокинув набок…

Ромель, который все это время тряс и дергал Андрея за порванный, окровавленный рукав одежды, проследил за его взглядом и еще энергичнее принялся привлекать внимание Кречетова.

Убедившись, что контуженый человек не воспринимает его знаков, он прибег к иному способу. В голове Андрея внезапно возник сумеречный образ соседнего бастиона вкупе с коротким отрезком пути, соединявшим два укрепления. Он не понял, что эту картину телепатирует ему карлик, мысленный образ был воспринят как свой собственный.

Да… Успею проскочить, пока БПМ добивают этот бастион… – Мысли стали проясняться, и Андрей, подхватив рюкзак с боекомплектом, куда он засунул и остатки принесенной Ромелем еды, метнулся в ту часть укрепления, где неподвижно лежала так и не пришедшая в сознание женщина.

Взвалив на плечи ее безвольное тело, Андрей, пошатываясь, начал спускаться по крутым каменным ступеням. Карлик, который так и не смог добиться осознанного внимания к своей персоне, засеменил следом, с трудом волоча клинок, словно его вес был непомерен для маленького существа.

* * *

Две башни передовых укреплений цитадели когда-то соединяли ворота и поперечный подъемный мост, который опускался с одной площадки на другую, но сейчас все эти сооружения лежали в руинах и путь к соседнему бастиону оставался один: вниз по каменной лестнице, затем на дорогу и снова вверх по крутым ступеням.

Понимая, что терять уже нечего, Андрей, поднимаясь к верхней площадке соседнего укрепления, двумя последними гранатами заминировал сначала вход на лестницу, а затем и середину пути, в районе шестой или седьмой ступени.

Поднявшись на сумеречную площадку, зажатую периметром зубчатых стен, он оглядел место, где ему предстояло принять последний бой, не осознавая того, что укрепление освещают уже не отсветы прожекторов, а первые бледные краски занимающегося утра.

В отличие от навершия соседнего бастиона, эта площадка не имела опасного пролома в центре – очевидно, при прошлом штурме цитадели ее обошла стороной тотальная бомбардировка.

В центре каменного пола был выложен круг из выступающих плит гладко отшлифованного мрамора. По его периметру имелось восемь возвышений, похожих на кубические постаменты, девятый находился в центре каменной окружности.

Андрей быстро огляделся, решая, куда бы уложить тело незнакомки, чтобы уберечь его от шальных осколков и пуль.

Не найдя взглядом более подходящих укрытий, он отнес ее за самый дальний из постаментов, заботливо уложив на пол.

Вытащив шесть оставшихся в запасе магазинов, но оставив еду и воду, Кречетов подложил похудевший рюкзак под голову раненой.

Если ей суждено уцелеть и очнуться, поборов тяжесть ранений, она, по крайней мере, найдет еду и питье… – с такой мыслью Андрей обернулся, понимая, что оборудовать позицию нужно в тыловой части укрепления, в районе лестницы, потому что рев двигателей БПМ уже был слышен в злополучной для храмовников теснине и вскоре они появятся в поле зрения на ровном отрезке серпантина. Андрей не сомневался, что, обыскав соседний бастион, его преследователи непременно сунутся сюда…

Шансов выжить фактически не было. Кречетов мог противостоять пешим воинам Храма, но ему нечего противопоставить огню автоматических пушек двух планетарных танков, которые, скорее всего, и решат исход боя.

Отыскав удобную позицию, Кречетов уложил магазины, перезарядил автомат и выглянул из-за зубца круговой стены, оценивая сектор обстрела.

Выход из теснины и поворот к соседнему бастиону просматривался как на ладони. Так же хорошо был виден участок дороги, которая спустя полкилометра резко сворачивала, начиная свой спиральный подъем к верхним укреплениям цитадели.

Вот тут я и возьму их… – подумал Андрей, глядя на выход из теснины. Не было смысла пускать храмовников на развороченную площадку соседнего бастиона, где они окажутся на равной высоте с ним. Нужно бить их, пока они вынужденно сгруппируются, чтобы пройти теснину, – решил он, понимая, что планетарные танки будут в этот момент бессильны – слишком велик угол атаки для их башенных орудий, и, прежде чем достать его позицию, им нужно будет как минимум выползти на дорогу.

* * *

Кречетов вовремя сменил позицию – прошло всего две минуты, и он увидел, как в узкий проход входит передовой дозор воинов Храма.

На этот раз, наученные горьким опытом, они действовали с предельной осторожностью – группа из шести человек продвигалась крайне медленно, четверо постоянно озирались по сторонам, концентрируя внимание на атакованном укреплении, а двое под их прикрытием тщательно осматривали каменные завалы в поисках ловушек.

Андрей смотрел на них с высоты не тронутого огнем бастиона. Эту группу храмовников он собирался пропустить мимо – рано обнаруживать себя, пока основные силы не втянулись в проход.

Утробное урчание двигателей приближалось – в теснину входили два планетарных танка, вслед за которыми, теперь уже соблюдая разумную дистанцию, двигалось основное ядро карательного отряда: человек шестьдесят, не меньше.

Андрей, ощущая непомерную усталость, которая уже подходила к опасной грани безразличия, смотрел на бледно-голубоватые пятна лучей все еще включенных прожекторов, сизый парящий выхлоп, который исторгали расположенные в корме БПМ, прикрывающие двигатель бронежалюзи, и ждал. Самое трудное – это видеть врага и ждать…

…Два планетарных танка медленно проползли середину теснины, и наконец в дальнем конце прохода показались пешие воины Храма, которые, несмотря на преподанные уроки, были вынуждены подчиниться узости исковерканного взрывами пространства, перебегая небольшими группами по пять-шесть человек. Учитывая, что Андрей расположился на высоте тридцати метров над ними, все отряды были видны ему как на ладони, и их попытки спрятаться меж хаотично наваленных каменных глыб не помешали ему спокойно прицелиться, намеренно избрав самую дальнюю, замыкающую группу воинов, и дать по ней две короткие очереди.

В первые секунды после выстрелов сработал эффект внезапности – часть храмовников из передовых групп шарахнулась назад, не понимая, откуда ведется огонь, две БПМ, наоборот, увеличили скорость, выбрасывая камни из-под траков своих гусениц, стремясь быстрее прорваться сквозь гибельную теснину, а Кречетов, воспользовавшись замешательством, скосил еще нескольких человек и нырнул под прикрытие стены, прежде чем враги смогли обнаружить его позицию.

Гортанные выкрики команд, стоны раненых, лязг гусениц и утробный вой двигателей – все слилось в единую какофонию звуков, которую дополнили несколько беспорядочно выпущенных автоматных очередей.

Низко пригибаясь, Андрей пробежал вдоль закругляющегося выступа стены и снова выглянул в проем между зубцов.

Как он и предполагал, перебежка привела его к позиции, расположенной в тылу опомнившихся воинов Храма, которые по примеру планетарных машин бросили свои уловки и теперь стремились одним рывком преодолеть теснину. Похоже, что узилище прохода, зажатого меж двух закопченных стен, стало внушать им ужас – храмовники потеряли деление на отряды и бежали гурьбой, карабкаясь по предательски осыпающимся камням.

Андрей опять спокойно прицелился, и «АРГ-8» забился в его руках, прошивая узкий проход длинными разящими наповал очередями.

Огонь в спину вызвал среди отряда полную дезориентацию и панику. Человек тридцать прорвались вперед, стремясь укрыться за броней остановившихся планетарных танков, остальные залегли среди трупов, но Андрей не стал наглеть, понимая, что некоторые приемы работают только один раз. Нажав на сбрасыватель, он скинул на пол бастиона пустой магазин, присоединил полный и опять, согнувшись, побежал назад.

Он все отчетливее понимал, что игра в прятки со смертью, несмотря на временные успехи и преимущества, не могла продолжаться вечно. Сейчас враги опомнятся и по положению трупов поймут, что огонь велся с левого бастиона. Единственное, чего противник не мог определить наверняка, – это истинное количество защитников древних укреплений.

Заняв заранее намеченную позицию, Кречетов осмотрелся и понял, что его действительно вычислили. Оба планетарных танка, развернув башни в сторону бастиона, медленно продвигались вперед, стремясь занять выгодную для стрельбы позицию на ровном участке горной дороги, а храмовники, минуту назад группировавшиеся за их броней, будто испарились, засев во всех мало-мальски пригодных укрытиях.

Андрей затаился в ожидании последней атаки.

Уже не было сил ни на мысли, ни на переживания. Он просто ждал, зажав в полусогнутой ладони прикуренную сигарету, выпуская дым вниз, в гладко отшлифованные каменные плиты, не думая при этом ни о чем.

Какой смысл мучиться собственным бессилием, когда нет реальной возможности остановить две бронированные машины? Повернув голову, он еще раз окинул взглядом бастион, но не заметил ничего похожего на второй выход из укрепления, хотя дыра в полу на месте его прошлой позиции явно свидетельствовала, что укрепления многоэтажные. Однако зримого входа на другие уровни Андрей не заметил и там – в каменном перекрытии соседнего бастиона просто зияла дыра, через которую в сумраке смутно проглядывали очертания провалившихся вниз балок следующего яруса…

…Его мысли прервал отрывистый ритмичный грохот – это заработали башенные орудия планетарных танков.

И опять, в который уже раз, вокруг вздыбился камень, превращаясь в раскаленную, рубящую все на своем пути гранитную крошку. Один из таких осколков резанул Кречетова по щеке, заставив Андрея рефлекторно упасть плашмя на каменный пол. Он не почувствовал боли, лишь ощутил, как липкий горячий ручеек струится по подбородку и шее, затекая за ворот металлокевларовой брони.

Вытерев кровь тыльной стороной ладони, Андрей взглянул на свою грудь и невесело усмехнулся. Видок был еще тот… Блестящая, тщательно ухоженная прежним хозяином металлокевларовая броня теперь превратилась в грязное окровавленное рубище, сплошь покрытое шрамами от шальных осколков, в некоторых местах легкие, но чрезвычайно прочные бронепластины были вырваны с корнем, и на их месте торчала рваная ткань подложки.

Почему же они так злы и настырны?.. – угрюмоподумал он, разглядывая свою потрепанную броню. – Неужели им так важна моя смерть?

Словно в ответ на эту мысль, прямо над головой с грохотом вырвало изрядный кусок кладки, и взрывная волна обдала жаром лицо, встряхнув измученное тело так, что Андрей вскрикнул от боли…

* * *

Шквальный огонь двух спаренных орудий бушевал не меньше пяти минут. Андрею оставалось лишь распластаться на полу и лежать, ожидая, когда стихнет артподготовка и в узкий лестничный проем полезут храмовники.

Хотел он того или нет, но за это время взгляд его покрасневших от многочисленных контузий глаз несколько раз обежал замкнутый периметр древнего укрепления, машинально подмечая те детали, что он пропустил в горячке подготовки новой позиции.

Собственно, его внимание привлек Ромель, о котором Андрей совершенно забыл. Оказывается, карлик все это время находился рядом – не обращая внимания на шрапнельный разлет каменных осколков, он возился в дальней части бастиона, где имелся выступ контрфорса, обращенный в сторону разрушенного города логриан. Выступ титанической кладки стен оканчивался небольшой округлой площадкой, аналог которой Кречетов уже видел на соседнем укреплении. Андрей вспомнил, что именно на подобной площадке была закреплена ржавая, потерявшая свои боевые качества зенитная установка.

Присмотревшись, он вдруг с холодком в груди осознал, чем именно занят карлик: Ромель тщетно пытался своими слабенькими руками сорвать тяжелый полог защитной прорезиненной ткани с чего-то угловатого, до боли знакомого и…

Андрея внезапно прошиб холодный пот.

Серая камуфлированная ткань сливалась с фоном стен, и потому он не заметил этой конструкции сразу, как только поднялся на площадку укрепления, но, несомненно, под ней было скрыто зенитное орудие.

Тщетно… – подсказывал рассудок, но душа уже трепетно вздрогнула, внезапно ожив под робким лучиком надежды, и Андрей, не обращая внимания на разрывы, пополз по каменном полу, пересекая площадь укрепления по наикратчайшему пути.

Каменные осколки падали вокруг, больно барабанили по спине, оставляя кровоподтеки под металлокевларом брони, по телу струился липкий холодный пот, когда справа или слева внезапно вырастал тугой оранжево-черный султан разрыва и горячая взрывная волна, перемешанная с осколками, подбрасывала его измученное тело, больно отзываясь в каждой мышце…

Это походило на кошмарный сон, с той лишь разницей, что не было никакой возможности очнуться, вырваться из объятий дурной, исковерканной реальности…

Раньше, очень давно, еще в самом начале службы, после первых настоящих боев Андрея действительно мучили подобные сны, в которых он полз среди разрывов, не ведая ни направления, ни цели… но те кошмары были излечимы и в конце концов прошли, этот же – нет…

Есть предел стойкости человеческого организма, черта, за которой одни впадают в безвольную кому, а иные бьются до конца, хотя и осознают, что сопротивление превосходящим силам противника лишь оттягивает роковой миг…

В такой ситуации одинокого бойца может спасти лишь чудо, но Андрей в чудеса не верил.

Он уже слабо помнил, как дополз до Ромеля, и очнулся, лишь коснувшись упругого прорезиненного полотнища.

– Что под ним?! – хрипло, не узнавая собственного голоса, проговорил он, а глаза карлика злобно сверкнули в ответ, и тихий шелестящий голос, непонятным образом перекрывающий грохот разрывов, ответил:

– Ты упрямый, глухой!.. Ромель кричал тебе, звал тебя…

– Ну, извини… – нашел в себе силы Кречетов, чтобы вытолкнуть сквозь зубы эту идиотскую в грохочущем аду фразу.

Вместо того чтобы задавать вопросы, он приподнялся и, опираясь на локоть, потянул на себя край полога, который сначала упрямился, растягиваясь, цепляясь за выступы скрытого под ним механизма, а потом вдруг поддался, ниспадая вниз тяжелыми складками.

Под ним на поворотной платформе стояло, тускло отблескивая металлом и смазкой, полуавтоматическое зенитное орудие, прототип которого когда-то был разработан на планетах-колониях для охраны периметра космических портов. Оно предназначалось для борьбы со штурмовиками и космическими истребителями Земного альянса, – мгновенно подсказала память Кречетова, – то есть снаряд этого орудия мог пробивать даже многослойную керамлитовую броню внеатмосферных летательных аппаратов.

В первую секунду Андрей испытал потрясение, шок.

Орудие выглядело новеньким, функциональным, рядом стоял початый короб со специальной смазкой и открытый пластиковый ящик, в котором желтоватыми бликами глянцевито отблескивали уложенные в пазы тяжеленные обоймы, содержащие по пять снарядов каждая. Казенные части обоих стволов были плотно закрыты – по-видимому, в коробчатые механизмы подачи уже был загружен полный боекомплект.

Однако более всего Андрея поразила мумия стрелка, которая по-прежнему сидела в кресле. Погибший много лет назад оператор превратился в скелет, обтянутый усохшей, прилипшей к костям кожей, которую едва прикрывали остатки ветхой одежды.

– Осторожно… – просипел под ухом голос карлика. – Осторожно сними меня и посади около стены.

Андрею показалось в этот миг, что он окончательно свихнулся.

Глядя то на мумифицированный труп, то на Ромеля, он совершенно забыл о творящихся вокруг событиях.

– Да, это я… Я смазывал… Я чистил… Я сильно трудился, натягивая ткань… Мне было больно, когда попала пуля… – Ромель дотронулся до своей груди, и Андрей, машинально переведя взгляд, увидел, что грудь мумии прошита навылет вместе со спинкой кресла.

– Это сделали они, – маленькая ручонка взметнулась в сторону едва различимых отсюда планетарных танков храмовников.

В этот миг у подножия бастиона раздался приглушенный взрыв, и страшное наваждение закончилось – Андрей вдруг ощутил ломкую, зловещую тишину и осознал, что артподготовка прекратилась, а звук, который вывел его из состояния шока, был не чем иным, как разрывом первой установленной на входе к лестничному маршу растяжки.

Нельзя было медлить ни секунды.

Содранные в кровь, саднящие от боли пальцы отпустили автомат. Он встал на колени, потом выпрямился в полный рост, оказавшись лицом к лицу с кривым оскалом пожелтевших зубов мумии, затем, преодолевая внутреннюю дрожь, взял мертвое, навек окостеневшее в одной позе тело, как берут ребенка, и, с неприятным звуком оторвав его от кресла, осторожно отнес к стене, усадив так, как и просил карлик.

Бред или явь?

Андрей уже не понимал этого, не ощущал границы. Ему оставалось лишь одно – оттолкнуть прочь все, что мешало здраво мыслить, и жить этими решающими секундами, используя внезапно дарованный ему шанс к сопротивлению.

Орудийная площадка, которой венчался контрфорс бастиона, не просматривалась с дороги – ее закрывал огрызок истерзанной снарядами стены, но в один из образовавшихся проломов Андрей видел покатую башню планетарного танка, да и арочный вход, которым оканчивался лестничный марш, был виден отсюда как на ладони.

Он сел в жесткое металлическое кресло без подлокотников. По бокам высились незнакомые приспособления, похожие на стойки с округлыми вращающимися рукоятками, снабженными лимбами, которые покрывали вертикальные засечки с обозначением градусов – от нуля до трехсот шестидесяти.

Взглянув на необычное приспособление, нетрудно было догадаться, что это механическая система наводки, которую волей-неволей пришлось конструировать древним обитателям цитадели, учитывая, что все автоматические электроприводы и связанные с ними сервомоторы, работающие исключительно в комплексе с компьютером орудия, безнадежно отказали в условиях энергетики данного мира.

Крутанув одну из рукояток, Андрей ощутил, как его поворачивает вместе с креслом вокруг оси вращающейся платформы. Вторая рукоять управляла наклоном стволов относительно горизонта. Обе ручки были снабжены дублирующими друг друга гашетками, от которых тянулись тонкие металлические тросики, покрытые, как успел заметить Андрей, толстым слоем консервирующей смазки.

Стояла звонкая, оглушительная тишина.

Кречетов, действуя словно в полусне, вращал снабженные лимбами рукоятки, опуская стволы параллельно земле и одновременно разворачивая платформу к тыльной части бастиона.

Спокойнее… Спокойнее… – стучала в висках назойливая мысль, но он был напряжен, словно этот древний механизм сопротивлялся движению его рук, не желая подчиняться воле механических приводов.

Это действительно было так. Несмотря на видимый уход, какая-то часть скрытых механизмов все же застарела, и привод вращался туго, что-то скрипело, временами скрежетало, но платформа поворачивалась, и стволы неизбежно клонились вниз, к заветной бреши в стене, пробитой огнем боевых планетарных машин.

Однако схватка началась раньше, чем полагал Андрей, все чувства которого сконцентрировались на непривычных системах управления древним механизмом.

Он не слышал взрыва второй установленной на ступенях гранаты – видимо, храмовники вовремя обнаружили и обезвредили ее, поэтому их появление на верхней площадке бастиона оказалось для Кречетова полнейшей неожиданностью.

Группа из шести-семи человек внезапно выскочила из арочного проема. Храмовники не сразу заметили его – они тут же рассыпались в стороны, припадая на колено, и стволы их автоматов, синхронно с взглядами, задвигались из стороны в сторону, обшаривая обширную площадку в поисках противника.

Внутренний холод превратился в ледяной озноб.

Спаренные стволы зенитной установки уже были опущены параллельно