/ Language: Русский / Genre:det_police, / Series: Гуров

Гроссмейстер Сыска

Алексей Макеев

Киллер нанес свой коронный удар – шилом в сонную артерию. Жертвой был помощник влиятельного думского депутата. Полковник Лев Гуров возглавил следственную группу. Уже несколько часов спустя был схвачен и признался в убийстве местный психопат и наркоман с уголовным прошлым. Дело закрыли, а Гурова отправили в отпуск. Но он-то знал, что настоящий убийца на свободе. И начал свое собственное расследование. Потому что он лучший сыщик страны. И потому что не может оставить преступника безнаказанным.

Николай Иванович Леонов

Алексей Викторович Макеев

Гроссмейстер сыска

Глава 1

Последние капли дождя упали откуда-то из темноты прямо на головы Гурову и Крячко – как раз в тот момент, когда они выходили из машины. Стерев ладонью со лба холодные брызги, Гуров вполголоса выругался. Крячко, словно подначивая его, довольно хохотнул и заметил:

– Умылись утренней росой! Очень кстати, между прочим… Я, например, сегодня не умывался и даже зубов не чистил. Вообще только у тебя в машине проснулся. Было бы неплохо, если бы ты объяснил, куда мы приехали. Серьезно, я ничего не соображаю – вчера на ночь снотворного выпил…

– Знаю я твое снотворное, – проворчал Гуров, внимательно оглядываясь по сторонам.

Раскрытую настежь дверь одного из подъездов, откуда выпадала ровная желтая полоса электрического света, он заметил сразу. У крыльца стояли два автомобиля – вишневая «Лада» и милицейский «УАЗ» с синей полосой и «мигалкой» на крыше. Там же суетились какие-то люди, слышались негромкие голоса. Гуров направился туда.

– Нет, ты все-таки объясни мне… – Крячко поймал его на ходу за локоть. – Что мы делаем здесь в такую рань?

– Уже объяснял, – сказал Гуров. – Ты что, действительно спал?

– Говорю же, снотворное принял, – немного смущенно повторил Крячко. – Хотел выспаться как следует. Вот и выспался…

Гуров с интересом посмотрел на своего верного напарника и друга. Кажется, он сейчас не шутил. Оперуполномоченный по особо важным делам полковник Крячко был сейчас похож на добродушного дачника, поднятого с постели ни свет ни заря безжалостными приятелями – скажем, на рыбалку, до которой ему не было ровным счетом никакого дела, и он согласился идти только из-за своего добродушия.

На Крячко была какая-то заношенная ковбойка, впопыхах застегнутая не на ту пуговицу, брезентовая серая куртка и старые джинсы. Все это удивительно гармонировало с его простецким, слегка заспанным лицом, коренастой крепкой фигурой и невольно рисовало в воображении тот образ рыбака поневоле, который сам собой возник у Гурова в голове.

– Ты пуговицу на воротнике перестегни, – иронически посоветовал он. – И лицо сделай умное. На люди все-таки идем… А в такую рань я тебя не пожалел, потому что так захотел генерал. Он мне позвонил полчаса назад, велел забрать тебя и срочно ехать на место преступления.

– Так тут еще и преступление вдобавок! – сокрушенно вздохнул Крячко. – А я-то думал, мы просто так погуляем, воздухом подышим…

– Здесь сейчас следственная группа работает, – не поддержав шутки, деловито сказал Гуров. – Но генерал настоял, чтобы мы с тобой приняли непосредственное участие. Случай не слишком приятный.

– Узнаю Петра! – пробурчал Крячко. – Слишком приятный случай он, конечно, приберег для других… А что конкретно?

– Убили помощника депутата, – объяснил Гуров. – Государственной думы.

Крячко уничтожающе фыркнул.

– Подумаешь! – воскликнул он. – Тоже мне – событие! У этих депутатов помощников как собак нерезаных… Из-за чего такой шум, не понимаю…

– Депутат не рядовой, – сказал Гуров. – Кандинский – слышал про такого? Генерал опасается, что если мы не вмешаемся, то вот тогда-то действительно будет шум…

– Вона как… – покрутил головой Крячко. – Кандинский! Тогда все ясно. Этот могет! Этот враз объяснит обществу, что коррумпированные органы правопорядка не в состоянии обеспечить элементарной безопасности наших граждан и в лучшем случае способны только констатировать, какой беспредел творится вокруг…

– Ну вот, наконец ты понял, – усмехнулся Гуров.

Они подошли к дверям подъезда. Мрачный милиционер с погонами младшего сержанта тут же выступил откуда-то из полумрака и преградил им путь.

– Вы куда, граждане? – строго сказал он. – Вы тут проживаете или ищете кого? – На выцветшую ковбойку Крячко он посмотрел с особенным подозрением.

Гуров достал из кармана элегантного пиджака удостоверение.

– Старший оперуполномоченный полковник Гуров, – сказал он. – Это мой напарник. Что у вас тут случилось?

Милиционер непроизвольно вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:

– Убийство, товарищ полковник! Какого-то политика прямо в подъезде замочили! Мне приказано задерживать каждого, кто входит и выходит.

– Чуточку потише! – попросил Гуров. – Мы не на утреннем разводе, сержант… На каком этаже убитый? Кто работает?

– Следователь… этот… из прокуратуры – Выприцких, кажется, его фамилия, – сказал сержант и уже увереннее добавил: – И капитан Туманов из МУРа. Еще кинологи только что приехали с собакой, но эта тварь след не берет. Дождик-то какой был – настоящий ливень!

– Ливень, это точно, – согласился Крячко, крутя шеей направо и налево. – Это я фильм когда-то давно видел… «И дождь смывает все следы» называется. Крутой детектив – прямо как у нас!

– Хорош трепаться, – сказал ему Гуров. – Пошли, поговорим с Тумановым. Так на каком этаже? – опять обернулся он к милиционеру.

– Не очень высоко, – заботливо сказал сержант. – Четвертый этаж. Лифт, конечно, не работает. Но все-таки не десятый…

– Это да! – согласился Гуров, шагая через порог.

Но ему тут же пришлось посторониться и отступить, потому что из раскрытой двери выметнулось что-то огромное, бесшумное и, как ему показалось, огнедышащее. Это была служебная овчарка, которую удерживал за поводок высокий жилистый парень с щегольскими усиками над верхней губой. Мельком взглянув на окружающих, молодой человек сердито сказал:

– Ищи, Буран! – И эта странная парочка, сбежав с крыльца, быстро растворилась во мраке.

Вслед за кинологом вышел крупный широколицый мужчина в помятом костюме. На ходу он закуривал папиросу, презрительно щуря правым глазом. Гуров сразу узнал его – капитан Туманов из МУРа. Он был известен тем, что, пожалуй, единственный из всех сотрудников этого грозного ведомства сохранил верность «Беломору» – остальные давно перешли на сигареты. Еще он обладал довольно строптивым характером и редким самомнением, которое обычно не совпадало с мнением начальства. Из-за этого Туманов чрезвычайно медленно двигался по служебной лестнице.

– А-а, полковник Гуров! – с непонятной интонацией сказал он, останавливаясь на крыльце и выпуская изо рта удушливое облако табачного дыма. – И полковник Крячко здесь?.. Понятно! Дело приобретает широкий резонанс… Только зря вас подняли с постели. Глухой «висяк» – вот что это такое!

– Ты сегодня слишком пессимистично настроен, – озабоченно сказал Крячко. – Может, печень? У меня тоже так бывает, когда я на ночь переем помидоров…

– Да ладно! – махнул рукой Туманов. – Мне-то что! Раз вы здесь, значит, с меня это дело, скорее всего, снимут и вам передадут, верно? Значит, это вам самый резон в пессимизм впадать.

– Мы постараемся этого не делать, – заявил Гуров. – Может быть, не все так плохо…

– Как же не плохо? – снисходительно произнес Туманов. – Судите сами: свидетелей практически ни одного, собака след не берет, отпечатков, само собой, никаких…

Как бы в подтверждение его слов откуда-то сбоку послышался слабый скулеж, и в поле зрения опять возник кинолог с собакой. Ни на кого не глядя, он мрачно буркнул:

– Бесполезно! Только зря время теряем. Я сразу сказал: если Буран с первого разу след не взял, ловить нечего!

– Ладно, пойдемте! – сказал Туманов, с сожалением делая последнюю глубокую затяжку и швыряя в темноту пылающую папиросу. – Сами посмотрите. Там сейчас эксперты суетятся. А Выприцких у соседки убитого показания снимает.

– Значит, все-таки были свидетели? – спросил Гуров.

Они втроем вошли в ярко освещенный подъезд. На каменных ступенях лестницы темнели мокрые отпечатки собачьих лап.

– Да какие свидетели! – скептически отозвался Туманов. – Якобы одна дамочка видела кого-то на лестнице… Через дверной глазок! Может, ей вообще приснилось. Странная больно дамочка-то…

Поднялись на четвертый этаж. Здесь было уже натоптано и тесно от скопления людей. Гуров узнал сотрудников из криминалистического отдела МУРа и молодого лейтенанта-оперативника. Еще двое в штатском были ему не знакомы.

На бетонном полу ничком лежал труп мужчины в дорогом темно-сером костюме. Руки безвольно раскинуты. Тыльная поверхность ладоней густо покрыта рыжеватыми волосками. Коротко стриженные волосы на голове также рыжего цвета. В свете неоновых ламп лицо погибшего казалось особенно бледным и напоминало маску, вылепленную из воска. Он потерял очень много крови – огромная темная лужа на бетонном полу, в которой он лежал, еще не полностью высохла.

Судя по всему, необходимые процедуры уже были закончены. Немного удивленный Гуров спросил:

– Почему не вызвали «Скорую»?

– Как раз вызвали, – ответил кто-то. – Какая-то заминка там. Да куда торопиться? Дело ясное – тело мертвое.

Невесело пошутил доктор – дежурный судмедэксперт, которого Гуров видел впервые. Однако, угадывая в Гурове важную персону, врач поспешил разъяснить некоторые подробности, указывая на неподвижное тело на полу:

– Смерть, как я предполагаю, наступила не более часа назад. Собственно, это совпадает с показаниями соседки, которая вызвала милицию. М-да… Погиб практически мгновенно. Убийца оказался, я бы сказал, настоящим виртуозом. Первоначальный осмотр обнаружил единственное проникающее ранение, оказавшееся, безусловно, смертельным.

– Его что же, зарезали? – с интересом спросил Крячко.

– Скорее, закололи, – ответил врач. – Удар шилом точно в сонную артерию, обильное кровотечение… Ну, сами понимаете…

– Вот это шило, Лев Иванович! – сказал эксперт-криминалист Тугуев, чернявый коротышка со жгучими бакенбардами, демонстрируя Гурову полиэтиленовый пакет с орудием убийства. – Шило шорное, длина около шести дюймов. Копье, а не шило! Таким слона заколоть можно. Варварское оружие, доложу я вам!

Гуров и Крячко переглянулись. Способ убийства был достаточно оригинальным, особенно учитывая социальную принадлежность убитого. Обычно людей, кормящихся около политики, убивают более цивилизованно – с применением современных технических средств. Например, пистолета с глушителем, бомбы с магнитной присоской или автомобиля с тонированными стеклами. А здесь какое-то шило шорное – будто сцепились в трактире пьяные ремесленники.

– Ограбление? – деловито поинтересовался Гуров.

– Даже бумажник не тронули, – презрительно сказал Туманов. – Знаешь что, Лев Иваныч, – пойдем я тебя к Выприцких отведу. Он в семьдесят восьмой квартире. С ним все и обсудишь. А я умываю руки…

Было заметно, что оперативник все-таки обижен тем, что дело решили доверить не ему, а Гурову.

Гурова мало трогали подобные сантименты. С непроницаемым лицом он отправился следом за Тумановым. Крячко, с которого уже окончательно слетело сонное оцепенение, составил им компанию.

Дверь семьдесят восьмой квартиры была открыта, в прихожей горел свет, впрочем, так же, как и в остальных помещениях. Резко пахло корвалолом. Гуров слегка поморщился.

Туманов провел их на кухню. Здесь, пристроившись за крохотным изящным столиком из лакированного дерева, сидел следователь Выприцких, высокий широкоплечий брюнет в затененных очках. На нем был черный костюм, и вид у него был самый зловещий.

В правой руке Выприцких держал авторучку, но судя по тому, что лист бумаги перед ним был девственно чист, допрос свидетеля еще и не начинался.

Свидетель, а вернее, свидетельница тоже была здесь. Пухлая растрепанная блондинка в кокетливом домашнем халатике с рюшечками. Она с видом умирающей сидела чуть в стороне, бессильно облокотившись спиной о стену и закатив глаза к потолку. Вокруг нее запах корвалола был особенно ощутим.

Рядом с хозяйкой квартиры, почтительно держа в руке форменную фуражку, словно в почетном карауле, стоял немолодой милиционер с погонами старшего лейтенанта – видимо, местный участковый – и с убитым видом наблюдал за женщиной. Наверное, он ожидал от нее каких-то новых фокусов.

Гуров поздоровался. Выприцких поднял глаза и чуть раздраженно произнес:

– Привет, Лев Иванович! Мне звонили, что ты должен подъехать… А-а, господин Крячко тоже здесь? Очень приятно!.. Значит, сесть вам не предлагаю – просто потому, что сесть здесь некуда. Если хотите, можем перейти в комнату – Евгения Александровна одна живет…

– Да ладно! – отмахнулся Гуров. – Давайте к делу.

– К делу! – пробурчал Выприцких. – У нас тут лазарет целый… И «Скорая», как назло, задерживается… Но, в общем, кое-что уже вырисовывается. Убит жилец семьдесят девятой квартиры, некто по фамилии Скок. Юрий Леонидович. Ничего себе фамилия, да?.. Обнаружила этот печальный факт около часа назад соседка Скока – Евгения Александровна. Она вызвала участкового, а тот, соответственно, бригаду из МУРа. Не в курсе, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор, но, когда стало ясно, что убитый имеет отношение к Кандинскому, всех подняли на ноги. Я вообще собирался в отпуск, ты представляешь? Уже билеты взял…

– Выбрал время, – сказал Гуров. – Дожди вон пошли…

– Куда я собирался, – веско сказал Выприцких, – там сухо. Но шут с ним. В основных чертах ты теперь все знаешь. Еще бы вот хозяйку разговорить, – он покосился в сторону несчастной блондинки. – А то ее все время в обморок шибает… А я в медицине не силен, знаешь, – особенно в женских болезнях…

– У тебя доктор здесь, – невозмутимо заметил Гуров, рассматривая блондинку, которая, несмотря на видимое плачевное состояние, сохраняла тем не менее завидный розовый цвет лица.

Евгения Александровна в свою очередь успела незаметно разглядеть прибывших, и, кажется, Гуров, элегантно одетый, уверенный, с красивой проседью в волосах, произвел на нее большое впечатление. Она оторвалась от стены и, застенчиво улыбнувшись, очаровательно-беспомощным жестом провела ладонью по напудренному лбу.

– Ах, не нужно доктора, – жалобно сказала она мелодичным голосом. – Кажется, мне уже лучше…

– Вот и чудненько! – воспрянул духом Выприцких. – Давайте-ка тогда быстренько выясним, что мы видели, Евгения Александровна, и больше ни мы не станем вас мучить, ни вы нас…

– Ах, я вас действительно, наверное, замучила! – кокетливо протянула хозяйка, бросая излишне жаркий взгляд на Гурова. – Но я так напугалась! Я была буквально в шоке, представляете?!

– Вы хорошо знали Скока? – спросил Выприцких.

– Насколько это возможно при нынешней безумной жизни, – загадочно ответила Евгения Александровна. – Да, наши квартиры напротив, но мы умудрялись почти не видеть друг друга. Я женщина одинокая, замкнутая… – последовал еще один страстный взгляд в сторону Гурова. – Подверженная разным комплексам. Я – интровертка, понимаете?

– Нельзя ли ближе к делу, Евгения Александровна? – терпеливо проговорил Выприцких. – Вы были знакомы с Юрием Леонидовичем Скоком?

– Да, мы были знакомы, здоровались, – подтвердила хозяйка. – Один раз Юрий Леонидович даже помог мне ввернуть лампочку в ванной. Я, как видите, женщина миниатюрная, и мне далеко не все доступно в этом мире…

Выприцких мрачно сверкнул темными очками и жестяным голосом спросил, склоняясь над листом бумаги:

– Когда вы последний раз видели Скока живым?

Евгения Александровна покачнулась на стуле, словно намереваясь изобразить очередной приступ слабости, но бдительный участковый бережно подхватил ее под пухлый локоть, предупредительно заметив:

– Может быть, водички?..

– Ах, не надо! Не надо воды! – простонала женщина, бросая призывный взгляд на Гурова. – Я возьму себя в руки. Я видела Скока дня три… нет, неделю назад! Или две, точно не помню…

Гуров улыбнулся уголком губ. Выприцких поморщился и с досадой сказал:

– Нельзя ли поточнее, Евгения Александровна?

– Нет, поточнее нельзя, – с неожиданным упорством заявила хозяйка. – Потому что я абсолютно не помню, когда я его видела. Одним словом, давно. А вот мертвым я его видела сегодня. Это было час назад. Я позвонила в наше отделение – наверное, они там фиксируют точное время.

– В обязательном порядке! – вытягиваясь в струнку, сказал участковый.

– Значит, было около трех часов ночи, – констатировал Выприцких. – Вы не спали? Или вас разбудил какой-то шум?

– Ах, я не спала! – проникновенно сказала Евгения Александровна. – Я раскидывала карты таро… Потом я услышала голоса на лестничной клетке. Негромкие, но совсем рядом.

– Сколько человек говорили? – вмешался Гуров. – Голос Скока вы узнали?

– Ах, ничего я не узнала! – нежно пропела хозяйка, благодарно глядя на Гурова. – Говорили очень тихо, а я была в комнате. И еще шел дождь. Настоящий ливень! Потом, правда, я вышла и выглянула в глазок… Вы знаете, что этой ночью я уже выглядывала в глазок?

– Да-да, вы об этом говорили! – поспешно согласился Выприцких. – Кстати, расскажите нам, что вы в тот раз увидели.

– Это был ужасный тип! – округляя глаза, прошептала Евгения Александровна. – Какой-то совершенно отвратный молодой человек. Он стоял у лифта и курил одну сигарету за другой. Наверняка он и окурки там бросал! Был час ночи, все уже спали, и я, разумеется, не решилась выйти из квартиры, чтобы хорошенько его отчитать. Но он этого заслуживал. Ведь он, кажется, был еще и пьян! Я определенно чувствовала запах спиртного через дверь!

– Мы действительно нашли окурки около лифта, – пояснил Гурову Выприцких. – Экспертиза ими займется. А вы рассмотрели, как он выглядел, Евгения Александровна?

– О, просто ужасно! – женщина опять закатила глаза. – Такой худой, как все эти наркоманы… Еще на нем была какая-то грязная куртка с капюшоном.

– А его лицо?

– Лица я, конечно, не видела. Во-первых, он стоял далеко от моей двери – а многое ли можно рассмотреть в глазок? А во-вторых, я же говорю, на нем был капюшон.

– Значит, если бы вы его еще раз увидели, то не смогли бы опознать? – спросил Выприцких.

– Я узнаю его даже ночью! – горячо заверила Евгения Александровна. – Эта жуткая фигура до сих пор стоит у меня перед глазами!

– Фигура фигурой, – скептически заметил Туманов. – Но раз вы не видели его лица, о чем толковать? Конечно, вы его не узнаете! Тем более в ваш глазок ни черта не видно, я проверял. Лучше вспомните, сколько он тут стоял. Как долго вы за ним наблюдали?

– Я вовсе не наблюдала! – оскорбленно отозвалась Евгения Александровна. – Будто у меня только и дел, что торчать у дверного глазка! Я проявила естественное беспокойство, но больше к двери я не подходила. До тех пор, пока… – Она запнулась, и лицо ее сделалось растерянным и жалким.

– Понятно, – сказал Выприцких. – Вернемся к вашему соседу…

– Машину Скока уже проверили? – спросил Гуров.

Выприцких вопросительно уставился на него, а потом с некоторым сомнением произнес:

– Но около дома не было никакой машины. Мы предположили, что Скока кто-то подвез. Евгения Александровна, у вашего соседа есть машина?

– Конечно, есть, – ответила женщина. – Красивый зеленый лимузин. К сожалению, я не разбираюсь в марках машин. Но я часто видела, как Юрий Леонидович садился утром за руль.

– Гм, автомобиля у подъезда однозначно не было, – пробормотал следователь. – Возможно, он поставил его в гараж. Но учитывая поздний час… И потом, одежда на убитом почти не намокла. Если только гараж где-то в двух шагах… А вы не знаете, где Скок ставит машину?

– Ну откуда же? – протянула хозяйка. – Мы не настолько были близки, чтобы доверять друг другу такие подробности…

– Нужно опросить жильцов первого этажа, – заметил Гуров. – Может быть, кто-то слышал шум подъехавшей машины. Не пешком же он пришел в три часа ночи!

– Может быть, такси? – подал голос участковый, которому очень хотелось быть чем-то полезным.

У него было добродушное рыхлое лицо с чуть отвисшими щеками, нездоровый румянец которых выдавал тайную страсть участкового к горячительным напиткам.

– Значит, кто-то привез Скока домой, – сказал Гуров. – Или его автомобиль угнали. Возможно, сам убийца. Может быть, автомобиль и был целью нападения?

– Когда сталкиваешься с такими людьми, – многозначительно проговорил Выприцких, – мысль о банальном ограблении приходит в голову последней. Я уверен, что причиной нападения стала профессиональная деятельность убитого.

– А чем он вообще, этот Скок, занимался у Кандинского? – спросил Гуров.

Выприцких пожал плечами.

– Дьявол его знает! – с чувством сказал он. – Кроме удостоверения помощника депутата, выписанного на имя Скока, у меня нет никакой информации о нем. Но руководство меня заверило, что в самое ближайшее время Кандинский будет лично оповещен о случившимся и подключится к расследованию. Вот жду… – Он изобразил на лице покорность судьбе.

– Как? – восторженно прошептала Евгения Александровна. – Сюда приедет сам Кандинский?

– А вас это радует? – удивленно спросил Выприцких.

– Ах, это такой душка! – воскликнула хозяйка. – Он такой мужественный, такой импозантный! Я всегда смотрю, когда он выступает по телевизору!

– Сочувствую, – промямлил Выприцких, юмористически покосившись на Гурова. – Тогда вам просто повезло, что вашего соседа зарезали прямо у вашего порога. Есть шанс лично пообщаться с депутатом Кандинским!..

– А вообще, у нас тут в Жулебино спокойно! – охрипшим от волнения голосом неожиданно провозгласил участковый. – У меня на участке за этот год вообще только третье убийство…

Все уставились на него, а лейтенант густо покраснел и полез в карман за носовым платком, чтобы вытереть пот, обильно выступивший у него на лбу.

И в этот момент зазвонил мобильный телефон Выприцких.

Глава 2

– Вот за что я не люблю осень, – сказал Крячко, поднимая воротник своей невзрачной курточки и неодобрительно поглядывая на темное небо, откуда опять начинало капать, – так это за то, что постоянно идет дождь, а по ночам чертовски холодно. А в остальном она мне даже нравится.

– Очень глубокомысленное замечание, – согласился Гуров. – А зиму ты не любишь за то, что идет снег, а лето – за то, что стоит жара и так далее… Можно подумать, что ты передвигаешься по городу на своих двоих и мерзнешь на остановках, а не раскатываешь на собственном автомобиле!

– Сегодня нет, – с ухмылкой ответил Крячко, ныряя на переднее сиденье гуровского «Пежо». – Но вообще я говорю в принципе. Поэты вечно вздыхают: «Ах, осень-осень!» Я счел нужным внести некоторые уточнения.

– Ты выбрал на редкость удачное время, – констатировал Гуров, садясь за руль. – Лучше поделился бы своими мыслями об этом убийстве. Наверняка нарисовал уже какую-то версию – я угадал?

Следственные мероприятия на месте убийства уже закончились. Наконец-то прибыла «Скорая», и труп Скока был отправлен в морг. Евгения Александровна уже расписалась под протоколом, выпила еще полчашки корвалола и теперь, наверное, пыталась забыться спасительным сном, закрывшись на все замки. Следственная группа отбыла, закончив работу и собрав все более или менее ценное, обнаруженное на месте происшествия.

У Гурова, который все более входил во вкус нового расследования, возникло вполне понятное искушение проникнуть в квартиру убитого. Но отсутствие в карманах Скока ключей и постановления об обыске у следователя не дало осуществиться этим интересным планам. Квартира была опечатана, а Выприцких в утешение пообещал:

– Завтра же постановление будет, Лев Иванович, и обещаю, что без вас обыск начинать не буду. Но уж позвольте и мне рассчитывать на вашу пунктуальность – хотелось бы уже завтра ознакомиться с планом ваших розыскных мероприятий. Надеюсь, это возможно?

Гуров в ответ пробурчал нечто невразумительное, что при желании вполне можно было принять и за согласие, но тут же обратил внимание Выприцких на одно существенное обстоятельство.

– Послушайте, Выприцких, – сказал он. – Судя по всему, никто Скока грабить не собирался. Документы, бабки, кольца, кредитные карточки – все на месте. Однако ключей от квартиры не имеется. По-моему, это наводит на размышления.

– Не станете же вы уверять меня, будто преступник такой идиот, что, убив хозяина квартиры, даже не удосужился убрать труп с порога? – с некоторым высокомерием отозвался следователь. – Конечно, теоретически я допускаю, что убийца мог пробраться в квартиру… Но без санкции я в квартиру не войду и тебя не допущу, не надейся! В таких делах я безнадежный бюрократ, Гуров. Инициатива должна быть разумной. Я приключений на свою задницу искать не люблю – они ее сами найдут.

– А особые обстоятельства? – напомнил Гуров. – Это тебе не причина для инициативы?

– Нет-нет! – замахал руками Выприцких. – Был бы это кто другой, а то Кандинский! Не проси, не хочу даже слушать! В крайнем случае оставим здесь охрану. Там этот паренек, лейтенант с Петровки, – пускай здесь остается, чтобы служба медом не казалась. А утром его сменят, а там, глядишь, и постановление получим…

– Эх, Выприцких, своей принципиальностью ты мне песню портишь! – в сердцах сказал Гуров. – Гляди, локти потом кусать будешь!

Но следователь был неумолим. Может быть, на его осторожное решение повлиял тот самый телефонный звонок, которым дал о себе знать депутат Государственной думы Кандинский.

Разговор получился коротким, драматичным, но маловразумительным. Совершенно определенно можно было понять из него только одно – Кандинский на место преступления не приедет. Никаких соображений о смерти своего помощника у депутата не было. Он даже туманно высказался в том смысле, что никакого помощника по фамилии Скок не может припомнить, и сгоряча пригрозил выдвинуть иск против прокуратуры за бесцеремонное вторжение в депутатскую деятельность. При этом Кандинский довольно подробно и толково выспросил все о самом преступлении, а потом, еще раз пригрозив обратиться к генеральному прокурору, не прощаясь, отключился.

По мнению Гурова, все это выглядело весьма абсурдно и неубедительно, но на следователя наскок депутата произвел большое впечатление. Он предпочитал придерживаться формулы «тише едешь – дальше будешь», и никакие доводы на него не действовали.

Поэтому Гурову пришлось ждать «завтра», которое, собственно, давно уже наступило – они с Крячко покинули дом последними, когда на часах уже было десять минут седьмого. На четвертом этаже остался скучать в одиночестве лейтенант Чистяков, которому поручили охранять опечатанную квартиру. Впрочем, сам он был не слишком расстроен этим поручением и, кажется, даже видел в нем романтическую сторону.

Совсем иначе чувствовал себя участковый, о котором под конец все благополучно забыли. С прежним сокрушенным видом он одиноко стоял на крыльце, вдыхая свежий, пахнущий влагой воздух, и наблюдал за тем, как оперативники усаживаются в машину. Заметив, что Гуров на него смотрит, старший лейтенант отдал ему честь – его форменная фуражка занимала теперь положенное ей место.

Крячко как раз собирался поделиться версией убийства, которая созрела у него в голове, но Гуров жестом остановил его и, опустив боковое стекло, окликнул участкового:

– Старший лейтенант, вас подбросить?

Милиционер немного замешкался, но потом почти вприпрыжку подбежал к автомобилю. Он казался растерянным и смущенным.

– Садитесь, – предложил Гуров, перегибаясь через сиденье и открывая заднюю дверцу.

Ему было неловко оставлять здесь этого немолодого и, видимо, не слишком удачливого человека, на которого свалилось и громкое убийство, и нашествие разного важного начальства, – Гуров нисколько не сомневался, что старший лейтенант именно в таком качестве рассматривает его персону, и по этой причине он испытывал смутное чувство вины перед старым служакой, до которого никому не было дела.

Старший лейтенант осторожно втиснулся в салон «Пежо» и со вздохом опустился на сиденье.

– Куда вас? – спросил Гуров, выжимая сцепление.

Милиционер деликатно кашлянул и виноватым тоном признался:

– Да прямо сказать, не стоило мне и садиться, товарищ полковник! Отделение-то здесь совсем рядом – за углом… Я только на всякий случай – думал, может, у вас ко мне еще какие вопросы…

– Вопросы? – удивился Гуров. – Ну, не знаю. Вы давно здесь работаете? Скока знали?

– Шестой год, – ответил милиционер. – Моя фамилия Головко. Головко Денис Степанович. В районе, конечно, многих знаю, особенно которые неблагополучные… А про этого Скока, признаться, сегодня впервые услышал. Дом этот на хорошем счету. То есть народ тут спокойный, происшествия редко бывают. Где озоруют, там, конечно, почаще приходится бывать…

– А какие-нибудь соображения насчет убийства имеются? – поинтересовался Гуров. – Мог кто-то из местных такое учудить? Вот, например, тот жуткий молодой человек в капюшоне, о котором дамочка говорила, – он вам никого не напоминает?

– Да как сказать? – осторожно пробормотал Головко. – Сейчас ведь время такое – всякого отребья хватает! Но вообще, говорят, наше Жулебино по сравнению с Москвой…

– Ты нам тут рекламу Жулебину не делай! – бесцеремонно вмешался Крячко, подмигивая Гурову. – Ты конкретно – имеется на участке такой капюшон?

Головко поднял глаза и зашевелил губами, вспоминая.

– Нет, товарищ полковник! – сказал он наконец с сожалением. – Конкретного на этот счет ничего доложить не имею. Но подозреваю, что человек, которого соседка видела, мог быть чьим-нибудь хахалем.

– Хахалем? – не понял Гуров.

– Ну, из этих, из молодых! – махнул рукой участковый. – У них сейчас что на уме? Секс да наркотики! Помешались просто! Я их часто вижу, этих, в капюшонах – то Ванька к Маньке, то Манька к Ваньке… По моему скромному разумению, тут тоже такой случай. То есть, наверное, хахаль к какой-нибудь вертихвостке приходил, да дома не застал… Если прикажете, я это дело попробую проверить.

– Значит, не думаете, что это киллер жертву свою ожидал? – спросил Гуров, останавливая машину возле освещенного фасада местного отделения внутренних дел.

– Киллер? Нет, не думаю, – почтительно сказал Головко. – Тут ведь какое дело? По всему видно, что киллер – человек аккуратный. Следов не оставил, зарезал человека чисто, с одного удара… Не стал бы он на месте преступления цигарки смолить. Я так полагаю, он следом за жертвой пришел – или вместе с ним. В подъезде он не светился.

– А что? Похоже на правду, – задумчиво сказал Гуров. – Почему следователю свои соображения не изложили?

– Так это… – растерялся участковый. – Он не спрашивал. А я зачем со своими баснями лезть буду? Следователь, может, свою версию имеет… Люди с высшим образованием, не нам чета.

– У него сейчас одна версия, как бы под горячую руку не попасть! – засмеялся Крячко. – Он на свою версию сначала у начальства разрешения спросит…

– Кончай трепаться! – поморщился Гуров и благожелательным тоном опять обратился к участковому: – Знаете, ваша мысль мне понравилась. Было бы очень неплохо, если бы вы сумели выяснить, что за человека видела Евгения Александровна ночью на лестничной площадке. Возможно, он тут ни при чем. А возможно, он, в свою очередь, тоже что-нибудь видел… Как говорится, здесь ваша грядка, вам виднее… Если что-нибудь получится, будет просто великолепно. А нет – на нет и суда нет. Вот номер моего телефона. Разузнаете что-нибудь – звоните в любое время. Чувствую я, что теперь это моя забота надолго!

– Понял, товарищ полковник! Постараюсь оправдать, – сказал Головко и неуклюже выбрался из машины. Стоя на тротуаре, он еще раз отдал честь и торопливо направился к дверям отделения.

– Думаешь, он прав? – спросил Крячко, когда они отъехали. – Бывают такие совпадения? Подозрительный тип торчит на лестничной клетке, а через час на той же лестничной клетке убивают человека. И этот тип ни при чем?

– А я знаю? – резонно возразил Гуров. – Жизнь покажет. Ты сейчас куда – домой?

– Не вижу смысла, – сказал Крячко. – Ехать домой, чтобы сразу обратно? Так что я, пожалуй, еду с тобой! И экономия бензина налицо! И красавицу Марию увижу…

– Красавица Мария раньше десяти сегодня не встанет, – заметил Гуров. – У нее, кажется, вообще сегодня свободный от репетиций день. Так что спрячь подальше свои робкие мечты. Самое большее, что ты сможешь увидеть у меня дома, – это кофейник и последнюю афишу великой актрисы. Устраивает?

Жена Гурова была ведущей актрисой одного из московских театров. Она обладала множеством талантов, и среди них был один, доставлявший Гурову немалое беспокойство – Мария Строева влюбляла в себя всех мужчин, попадавшихся на пути. Сослуживцы Гурова тоже не являлись исключением, а Станислав Крячко был вообще самым горячим ее поклонником – впрочем, совершенно бескорыстным.

Однако обещание Гурова, что Станислав ограничится сегодня только лицезрением афиши любимой актрисы, не оправдалось. Когда они вдвоем с Крячко добрались до квартиры Гурова, выяснилось, что тот, уходя, забыл в спешке ключи. Пришлось звонить.

Мария открыла не сразу. Даже застигнутая врасплох, она не позволяла себе появиться перед кем-то, не приведя себя в порядок. Так было и на этот раз. Когда дверь наконец распахнулась, приятели увидели Марию Строеву, можно сказать, во всем блеске, причесанную и свежую, точно она заранее знала, что ее разбудят в такую рань.

– Ба, знакомые все лица! – с иронией сказала она, разглядывая виноватые физиономии мужчин. – Вы решили устроить мне сюрприз?

– Просто я забыл дома ключи, дорогая, – покорно сказал Гуров. – Делай со мной, что хочешь!

– А голову ты не забыл? – грозно поинтересовалась Мария. – Помнится, такой вопрос задают уже в школе. Для такого великого сыщика это непростительная оплошность!

– От великого до смешного один шаг, – заключил Крячко, простодушно подмигивая. – Но следует помнить, что все великие отличались фантастической рассеянностью. Взять, например, старика Эйнштейна…

– Давайте оставим старика в покое, – предложила Мария. – Проходите и ведите себя тихо. Я намерена сегодня выспаться, несмотря на всю вашу бесцеремонность, господа менты! Вчера мой рабочий день закончился далеко за полночь…

– Мы только выпьем кофе, – успокоил ее Гуров. – И отчалим в управление. Боюсь, что наш со Стасом рабочий день окончится сегодня тоже далеко за полночь. В Жулебино убили помощника депутата. Подозреваю, что уже сейчас масса народу стоит на ушах. Нам осталось только присоединиться к этой массе.

– Убили помощника депутата? – переспросила Мария. – Не хочу показаться циничной, но не вижу в этом событии ничего сверхординарного. По-моему, такие убийства стали довольно обыденным явлением.

– Все это так, – согласился Гуров. – Но в данном случае есть некоторая особенность. Депутат этот не кто иной, как сам Кандинский. Он уже проявляет горячую заинтересованность, хотя, кажется, еще не решил, какую позицию ему занять. Впрочем, мы и сами пока не очень во всем этом разобрались. Думаю, в новостях ты услышишь более любопытные версии происшедшего. Репортеры пока не раскачались, но сейчас, наверное, уже наверстывают упущенное. Во всяком случае, лужу крови на лестничной площадке они еще успеют заснять…

– Господи, какой ужас! – вздохнула Мария. – Как это тяжело – каждый день слышать про лужи крови…

– Чертовски тяжело! – с энтузиазмом подхватил Крячко. – А видеть их воочию… Мне тоже не хочется показаться циником, но после этого разыгрывается такой аппетит! Тем более как подумаешь, что обедать сегодня, скорее всего, не придется…

– Клоуны… – печально констатировала Мария и отправилась досыпать.

Гуров с Крячко обосновались на кухне и, стараясь не шуметь, приготовили себе мужской завтрак – кофе и яичницу с ветчиной. Расправившись с ней в мгновение ока, они запили ее огненным кофе и осторожно покинули квартиру. На этот раз Гуров оплошности с ключами не повторил, но, как показалось Крячко, выглядел чересчур отстраненным и погруженным в себя.

– О чем ваше превосходительство так сосредоточенно мыслит? – спросил Стас, когда они уселись в «Пежо» Гурова.

– Я думаю о красивом зеленом лимузине господина Скока, – отозвался тот. – И о том, где эта красивая машина сейчас.

Глава 3

В своих предположениях насчет народа, стоящего на ушах, Гуров почти не ошибся. Едва они с Крячко заявились в главк, как их тут же потребовал к себе генерал.

– Что за черт, опять твои штучки с телефоном, Гуров? – встретил их генерал Орлов. – Звоню тебе на мобильник – молчание. На домашний – отвечает какой-то идиотский автоответчик! Опять оставил трубку в машине?

– Никак нет, – спокойно ответил Гуров, хлопая себя по пиджаку. – Все свое ношу с собой. Должно быть, как-то ненароком отключился. За карман зацепился, наверное. А в чем дело, Петр Николаевич? Мы вроде на работу не опоздали, хотя и бродили по ночам как лешие, когда все нормальные люди спят сном праведников…

– Давно в праведники записались? – ехидно поинтересовался генерал. – Вообще похожи… Стас особенно. На толстовца какого-то похож, а не на полковника МВД. Когда у тебя вид наконец соответствующий будет, а, Станислав? Перед людьми неудобно. Тут сам Кандинский должен вот-вот нагрянуть, а ты как бродяга какой-то!

– Так спешил, – покаянно произнес Крячко. – Нацепил что попало. Хорошо вообще не в трусах ушел. Лева свидетель – только в машине проснулся. Снотворное на ночь выпил – выспаться хотел по-человечески.

– Ладно, у тебя сроду тысяча причин! – махнул рукой Орлов. – Докладывайте, что надыбали. Мне общую картину знать надо. От Кандинского чего хочешь ожидать можно.

– Что за птица, в конце концов, этот Кандинский? – недовольно сказал Гуров. – Почему при его имени все слегка вздрагивают? У меня сегодня Мария об этом спросила. Вот и я задумался – неужели страшнее Кандинского и зверя нет?

– Зверей у нас хватает, – сказал генерал. – Сам небось в курсе. А этот зверь особенный, как ни крути. Думаешь, почему он так громогласно кроет всех направо и налево, ни правительства не щадит, ни президента? Деньги и влияние. Он в комитете по природным ресурсам не последняя скрипка, говорят. От него большие дела зависят. Ну и себя он, конечно, не обижает. Вдобавок тонкую игру ведет. По слухам, он собирается руку к выборам губернаторов трех областей приложить. А там, глядишь, и на президентские замахнется.

– Ну уж это ему кто позволит? – усомнился Крячко.

– Не скажи, – возразил Орлов. – Здесь все от интриги зависит. В Кремле сколько башен, знаешь?

– Как отче наш, – заявил Крячко. – Много башен.

– То-то, что много, – назидательно сказал генерал. – И у каждой башни свое мнение, улавливаешь? Это он только издали такой… монолитный.

– Одним словом, хороший человек, – заключил Крячко, демонстративно выкладывая на генеральский стол пачку сигарет.

– Вот именно, хороший, – с неопределенной интонацией проговорил Орлов и протянул руку к пачке. – Угощаешь? А то я свои дома забыл.

– Закуривайте, ваше превосходительство! – по-простецки объявил Крячко. – Мы все сегодня какие-то несобранные. Я фрак забыл надеть, Гуров дома ключи оставил, а генерал Орлов такую важную деталь формы, как сигареты… Заодно и я подымлю, если руководство не возражает.

Между генералом и двумя самыми опытными в главке оперативниками давно установились далеко не формальные отношения. Орлов сам переманил их в главк несколько лет назад и никогда не жалел об этом. Общая судьба сдружила их, и теперь Орлов просто не представлял своего ведомства без этой парочки, несмотря на проблемы, которые она порой доставляла.

Поэтому Крячко и позволял себе так мало заботиться о своем внешнем виде, а в присутствии генерала не отказывался от своих бесконечных шуточек, которые, по мнению Гурова, долго мог выдержать только абсолютно глухой человек.

Неодобрительно посмотрев на клубы табачного дыма, тут же нарисовавшиеся над сверкающим полированным столом, Гуров покачал головой и поспешил перевести разговор в соответствующее моменту официальное русло.

– Итак, докладываю, – сказал он сухо. – С материалами экспертизы и выводами следователя мы, естественно, пока не ознакомлены, так что излагаю только собственные наблюдения и показания свидетельницы, которая жила по соседству с убитым – Скоком Юрием Леонидовичем.

По ее словам, этой ночью она не спала, раскладывала пасьянсы или гадала, бог ее знает… Женщина она нервная и, насколько я понимаю, любознательная – так что время от времени она выглядывала в дверной глазок и наблюдала, что творится за дверью. Опять же по ее словам, первый раз она выглянула в час ночи. Возле лифта стоял незнакомый молодой человек в куртке с капюшоном и курил. Поскольку больше ничего предосудительного он не делал, свидетельница успокоилась и вернулась к своим занятиям. Вплоть до того момента, как вернулся домой Скок. То есть соседка сначала услышала тихие голоса на лестнице, которые не смогла идентифицировать. Тогда она опять заглянула в глазок. На этот раз ее взору представился труп. Она сразу позвонила в милицию. Было около трех часов ночи.

– Что же она – через глазок смерть констатировала? – иронически спросил Орлов.

– Ты меня понял, Петр, – хладнокровно ответил Гуров. – Чтобы вызвать милицию, ей не нужно было констатировать смерть. Достаточно было увидеть знакомую фигуру, неподвижно лежащую на полу в луже крови. Прибывшая в конце концов следственная бригада, в частности судмедэксперт, факт смерти подтвердила. Последняя наступила мгновенно, вследствие колотой раны в область шеи. Если конкретно – Скок был убит ударом шила в сонную артерию. Я видел орудие убийства – убийца оставил его в теле жертвы. Практически это настоящий стилет. Кровопотеря огромная. Никаких следов борьбы, никаких оторванных пуговиц и, по-видимому, никаких отпечатков пальцев.

– Ишь ты, какой умелец! – покачал головой генерал. – Шилом! С одного удара – и наповал! Надо поднять архивы – имеется у нас такой артист? Я что-то вроде припоминаю…

– Были любители поорудовать скорняжным инструментом! – согласно кивнул Крячко. – Я сам двух таких брал. Только, доложу вам, эти парни виртуозностью совсем не могли похвастаться. Ковырялись они шилом на любительском уровне – а с такой точностью мог действовать только профессионал.

– Где это ты видел профессионального киллера, пользующегося шилом? – поинтересовался Гуров. – Мне такие не попадались. Хотя совсем исключить применение холодного оружия при заказном убийстве, конечно, нельзя. Просто такие случаи достаточно редки. Не очень надежный способ.

– Ну вот видишь, – сказал Крячко. – Почему бы не предположить существования некоего наемного убийцы, который сутками упражняется в искусстве владения шилом? Достигнув определенного уровня, он решает применить свое умение на практике…

– Посерьезнее, ребята! – строго сказал Орлов. – Чувствую я, скоро нам всем будет не до смеха… Давай дальше, Лева!

– Ну что дальше? Однозначно можно сказать – вряд ли убийство было совершено с целью ограбления. Ничего не пропало – ни документы, ни бумажник, ни кредитные карточки. Золотые украшения с трупа также не снимали. Исчезли предположительно только ключи от квартиры, и остается открытым вопрос, куда делся автомобиль убитого. Дело в том, что добраться до дома в ту ночь он мог только на машине. Одежда на нем почти сухая, а дождь шел ого какой! Соседи с первого этажа подтверждают, что около трех часов ночи у подъезда останавливалась машина, хлопали дверцы, но вроде бы машина сразу уехала. Выходит, Скока кто-то подвез? Но соседка говорила, что он постоянно ездит на красивой зеленой иномарке. Почему вчера он не был за рулем?

– А может, он элементарно был подшофе? – возразил Орлов. – Откуда он приперся в три часа ночи? Не с заседания же Государственной думы!

– Я уже думал об этом, – сказал Гуров. – Тут есть одно не очень существенное возражение. Что-то не замечал я, чтобы граждане в последнее время стеснялись садиться за руль в пьяном виде, а помощники депутатов в особенности… Нужно обязательно выяснить, где находится автомобиль погибшего. Тем более не исключено, что автомобилем воспользовался убийца.

– Вот пускай твой дружок этим и займется, – кивнул генерал в сторону Крячко. – А ты вот что мне скажи – а ну как ключи от квартиры и были целью преступника?

– Тоже сомнительно, – покачал головой Гуров. – Насчет этого Выприцких верно заметил – какой смысл завладевать ключом от квартиры, рядом с которой лежит окровавленный труп? Нелогично. На всякий случай возле квартиры мы оставили охрану, но вероятность, что преступник находится там или вернется, – почти нулевая.

– То есть вы не осмотрели квартиру убитого? – прищурился Орлов.

Гуров пожал плечами.

– Был бы я один, никаких проблем, – сказал он. – Без ведома руководства, так сказать, рискуя лампасами… Но так ведь там народу было невпроворот! А следствием руководит, сам знаешь, следователь. А он наотрез отказался проникать в квартиру без постановления прокуратуры. Вот так и работаем…

– Гм, ну ладно, – пробормотал Орлов, потирая ладонью лоб. – Только вот будет хохма, если преступник все это время находился в квартире убитого!

– Выприцких уже сегодня обещал все наверстать, – сообщил Гуров. – Будем надеяться, что преступник не законченный безумец. Вообще, это дело требует, чтобы у нас, по крайней мере, был минимум достоверной информации о деятельности покойного – как коммерческой, так и политической. Без показаний Кандинского здесь не обойтись. Но с первого раза он повел себя довольно странно. Кажется, он не хочет признавать Скока своим помощником.

– Куда он денется, – заявил генерал. – Связь Скока с Кандинским подтверждается многочисленными фактами – я уже наводил справки.

– На вас на всех действует магия политических заморочек, – заявил вдруг Крячко. – А почему не предположить, что Скока прикончили на почве запутанной личной жизни? Вполне реальный вариант – парень холостой, судя по всему, не слишком аскетических привычек…

– Все может быть, – отрезал генерал. – Вплоть до того, что Скока убили по ошибке или из хулиганских побуждений. Но реальным мне представляется как раз политический вариант. Замешенный на деньгах, конечно, – потому что сегодня одно без другого не бывает. – Он опять обернулся к Гурову. – А что насчет того парня, курившего на лестничной клетке?

– Он, скорее всего, здесь ни при чем, – сказал Гуров. – Хотя всякое может быть. Но он-то как раз оставил там кучу следов – одних окурков эксперты набрали целый мешок. Если он числится в наших сводках, найти его будет не слишком трудно.

– Понятно, – кивнул генерал. – Однако слишком пренебрежительно к этой версии относиться не стоит. Преступник пошел странный, нетипичный… Может, у него была личная неприязнь к господину Скоку? Вообще, надо хорошенько покопаться в прошлом этого помощника… – Орлов посмотрел на часы. – Что-то наш депутат задерживается… Я ожидал от него большей пунктуальности. Мне лично звонил министр и сообщил, что не позже восьми тридцати Кандинский будет у меня. В конце концов, он тоже должен быть заинтересован в скорейшем выяснении истины. Представляю, какой шум поднимут газетчики!

На столе генерала мелодичной трелью разразился телефонный аппарат. Орлов вскинул брови и мгновенно снял трубку.

– Генерал Орлов слушает! – командирским голосом рявкнул он, но тут же осекся и сдвинул брови на переносице.

Оперативники наблюдали, как темнеет лицо генерала и багровеет его шея – по-видимому, разговор был не из приятных. Собственно, это и разговором назвать было трудно. Орлов по большей части молчал и только пару раз мрачно вставил: «Слушаюсь!» После того как он произнес это слово в очередной раз, он положил трубку на рычаг и озабоченно уставился на Гурова.

– До чего не люблю я, брат, политиков! – признался он неожиданно жалобным тоном. – Никогда у них без заморочек не обходится – Стас правильно сказал. Ну что вы хотите – Кандинский не может прибыть, потому что занят государственными делами. А меня вызывает министр для серьезного разговора. Настаивает, чтобы я нарисовал ему детальный план розыскных мероприятий и сообщил сроки. Предчувствую, что ни то и ни другое его, как обычно, не удовлетворит. Эх, а еще поют: «Как хорошо быть генералом!»…

– Не заговаривай зубы, Петр Николаевич! – завистливым тоном сказал Крячко. – Правильно поют. Я бы, например, хоть сегодня записался в генералы…

– Генералов в ковбойках не бывает! – беспощадно заявил Орлов. – Странно, что тебя еще в полковниках держат. Наверно, тут и моя вина есть… – Он не слишком весело улыбнулся и поднялся из-за стола. – В общем, давайте, други, начинайте действовать! К завтрему должны быть какие-то реальные результаты. Ты, Стас, как договорились, – возьми на себя машину Скока, а ты, Лева, связывайся с Выприцких и принимайтесь за самого Скока! Скок! Вот дал бог фамилию!.. – Недоуменно покачивая головой, генерал направился к выходу.

Поспешно вскочив, оперативники двинулись за ним следом.

Глава 4

Заморочки на этом не закончились. Отправив Крячко разбираться с транспортными проблемами покойного Скока, Гуров позвонил в прокуратуру и попросил позвать к телефону Выприцких. Того очень долго искали, и это сразу не понравилось Гурову.

Когда же трубку наконец взял сам Выприцких, Гурову пришлось порядком удивиться.

– Лев Иванович? – каким-то странным, совсем не деловым тоном спросил следователь. – Приветствую! Ты по какому вопросу?

– Приехали! – сердито сказал Гуров. – Это называется – начали во здравие, кончили за упокой! Что значит – по какому вопросу? Вроде недавно расстались – четырех часов не прошло…

– Так ты про дело Скока? – фальшиво удивился Выприцких. – Так это… Извини, это теперь не ко мне. Тут все переиграли, понимаешь? Я сейчас дела сдаю, поэтому меня так долго и искали.

– Не понял! – сказал Гуров. – С какого это рожна ты вдруг дела сдаешь?

– В отпуск ухожу, – не скрывая радости, сообщил следователь. – Я вроде тебе говорил?

– Нет, постой! Какой, к черту, отпуск? Ты мне обещал, что сегодня у тебя будет постановление на обыск. А теперь у тебя отпуск. Как прикажешь это понимать?

– Да что ты кипятишься? – удивился Выприцких. – Право граждан на отдых закреплено в конституции. Надеюсь, ты не собираешься пересматривать конституцию?

– Слушай, Выприцких, давай не будем размазывать кашу по тарелке! – раздраженно сказал Гуров. – Нас с тобой должен интересовать Уголовный кодекс, а конституция – это не наша грядка. Тебе что – руководство порекомендовало так срочно уйти в отпуск?

– Что за фантазии, Гуров! – воскликнул следователь. – Я же тебе говорил, что у меня уже билеты в кармане. Никакого форс-мажора, все по закону. А почему тебя это так волнует?

– Да, знаешь, когда дело начинают перекидывать от одного следователя к другому, это всегда настораживает. Выходит, никакого постановления на обыск ты не получал?

– Это ты теперь обращайся к моему сменщику. Миронов Игорь Данилович – знаешь такого? Ну ничего, познакомишься. Только сегодня вряд ли получится – нам со своими проблемами не разобраться. Но я его введу в курс дела. Завтра прямо с утра обращайся к нему. Игорь Данилович, запомнил?

– Мне это не очень-то нравится, – заявил Гуров.

– Это надо понимать как завуалированный комплимент? – засмеялся Выприцких. – Спасибо. Но не могу сказать, что разделяю твои чувства, Гуров. Погляди в окно – кажется, дождь опять собирается?

– Черт с ним! – грубо сказал Гуров. – Ты мне лучше вот на какой вопрос ответь – ты начальству сам про свой отпуск напомнил или это оно инициативу проявило?

– Все ты какие-то интриги ищешь, Гуров, – с легкой досадой сказал Выприцких. – Ну, скажем, начальство вовремя вспомнило, что у меня заявление на отпуск лежит. Что это меняет?

– Доброе у тебя начальство, – ответил Гуров и положил трубку.

Такие дела были ему знакомы. Когда наверху не были заинтересованы в скорейшем раскрытии преступления, первым делом меняли следователя. Сейчас это могло быть простым совпадением – все-таки не зря Выприцких еще вчера рассказывал ему про купленные заранее билеты, – но такое совпадение не могло не настораживать.

Раздосадованный, Гуров посмотрел на часы. Рабочий день только начинался, а ситуация складывалась, что называется, суши весла. Депутат Кандинский по-прежнему оставался существом скорее виртуальным, наблюдать которое можно было только на экране телевизора. Следователь внезапно превратился в некую мнимую величину. Собственное начальство оставило Гурова без мудрых указаний на неопределенное время. Крячко вернется не скоро.

Гуров опять потянулся к телефону. Но прежде чем его пальцы коснулись аппарата, послышался осторожный стук в дверь. Гуров обернулся и увидел, что в приоткрытую дверь заглядывает молодой человек в форме.

– Разрешите, товарищ полковник? – почтительно спросил он, и Гуров наконец сообразил, что перед ним лейтенант Чистяков, который сегодняшней ночью был у квартиры Скока и остался там в качестве охраны.

Гуров махнул рукой, предлагая лейтенанту заходить. Тот не слишком уверенно подошел к столу и остановился, переминаясь с ноги на ногу.

– Что теперь стоишь, как неродной? – грубовато поинтересовался Гуров. – Садись, лейтенант, – в ногах правды нет. И выкладывай, зачем пришел, не жеманься! Догадываюсь, что ты не доброго утра пришел мне пожелать.

– Нет, – сказал лейтенант Чистяков, присаживаясь на край стула, и тут же смутился, сообразив, что его «нет» звучит несколько двусмысленно. – То есть, конечно, и доброго утра тоже…

– Тронут, – иронически произнес Гуров. – Доброе слово и кошке приятно… Теперь переходи к неприятному. Голову даю на отсечение, что у тебя плохие новости. Да не тяни!

Лейтенант пожал плечами и, посмотрев на Гурова с некоторым сомнением, сказал:

– Может, я чего не так делаю… Короче, товарищ полковник, я так понял, это дело об убийстве теперь ваше. Поэтому я и пришел. Вы вроде вчера беспокоились насчет обыска, а следователь не хотел пока квартиру трогать…

– Слушай, ты меня достал! – с досадой произнес Гуров. – Ясно излагать мысли можешь? Что ты все ходишь вокруг да около? Не разбегайся, прыгай!

– Слушаюсь, товарищ полковник! – серьезно ответил парень и окрепшим голосом доложил: – Меня же оставили за квартирой наблюдать. Я там безотлучно находился еще часа полтора, как вы уехали. Точнее, час и шестнадцать минут. За это время ничего подозрительного не произошло. А потом опять приехал следователь, а с ним еще один мужчина, мне не знакомый. Они распечатали квартиру и вошли туда. Вернее, заходил один этот мужчина, а следователь со мной остался на лестничной площадке. Потом мужчина вышел – он недолго там пробыл, – поблагодарил и отбыл в неизвестном направлении. А следователь квартиру опять опечатал и сказал, что надобность в дежурстве отпала. Он меня еще до МУРа подбросил, и там мы расстались. Но я так понял, что вас никто об этом в известность не поставил, поэтому решил немедленно доложить. Все-таки оперативно-розыскные мероприятия вам проводить…

Гуров довольно долго молча смотрел на молодого лейтенанта, так что тот даже начал беспокоиться.

– Я что-то не так сделал, товарищ полковник? – дрогнувшим голосом сказал он.

– Что? Нет, Чистяков, ты – молодец! – проговорил Гуров, словно очнувшись от крепкого сна. – Нет, ты все сделал правильно. Это я, старый лопух… Шестой десяток разменял, а ума не нажил!.. Значит, говоришь, Выприцких на место преступления вернулся?

– Так точно, вернулся лично, – подтвердил лейтенант.

– Ну, а как он сам это возвращение объяснял? – поинтересовался Гуров. – Или он не счел нужным перед тобой объясняться?

– Особо он, конечно, не распространялся, – сказал Чистяков. – Но пока мы на лестнице стояли, он сказал, что вроде начальство уже в курсе и вопрос с квартирой решен. Никто, мол, ключей у Скока не забирал – он сам их забыл у своего родственника, и вот теперь этот родственник приехал проверить, не пропало ли чего из квартиры…

– Родственник? – удивился Гуров. – А фамилия этого родственника?

– Фамилий он не называл, – виновато сказал Чистяков. – А я спросить, честно говоря, не решился. Ведь сами понимаете, Выприцких – старший следователь прокуратуры, а я кто? Лейтенант, и даже не старший!

– Это все понятно! – махнул рукой Гуров. – А тебе не показалось все это странным?

– Вообще-то показалось, – вздохнул Чистяков. – Вроде, пока следствие не закончено, посторонних допускать как бы не стоило… Могут ведь намеренно уничтожить какие-то вещественные доказательства, верно? Это же не факт, что родственники не имеют отношения к преступлению?

– Не факт, – кивнул Гуров. – Если это вообще родственники. Вот даже ты, лейтенант, это понимаешь, хоть и не старший… А работник прокуратуры, выходит, не понимает? Действительно, странная ситуация!

– Может, и правда, сверху какое-то распоряжение было? – озабоченно спросил Чистяков.

– Да это уж наверняка! – саркастически воскликнул Гуров. – В этом-то я как раз нисколько не сомневаюсь. Не от широты же душевной Выприцких родственников на экскурсии водит. По опечатанным квартирам… Сам без бумажки с печатью стесняется, а людям не мешает.

– Так что же делать, товарищ полковник? – озадаченно спросил Чистяков.

Гуров задумчиво посмотрел на него и проговорил, словно размышляя вслух:

– Похоже, карты основательно перемешали, лейтенант! Поэтому следует хорошенько подумать, во что мы играем и какие козыри…

– Я не совсем понял… – робко сказал Чистяков.

– Это ничего, – успокоил его Гуров. – Тебя это пока не касается. Думать будут те, кому по должности положено. А ты пока отдыхай!

– Так, может, какие распоряжения будут? – спросил Чистяков.

– Слышал заповедь – на службу не напрашивайся? – улыбнулся Гуров. – Или энтузиазм еще весь не вышел?

– Еще не весь, – без тени улыбки сказал Чистяков. – И потом, я так много слышал о вас, товарищ полковник… Вы для меня, можно сказать, образец оперативника, и вообще… Если бы было можно, я под вашим руководством даже в нерабочее время…

– Ну, эдак мы сейчас черт знает до чего договоримся! – сердито перебил его Гуров. – «Образец», «много слышал»!.. Ты еще автограф у меня попроси!

Чистяков выглядел смущенным, и Гуров решил, что зря набросился на парня.

– Ладно, не бери в голову! – сказал он уже другим тоном. – Просто у товарища полковника неважное настроение. Ты к этому не имеешь никакого отношения. Ну, ничего, мы еще поборемся! Может быть, и под нашим чутким руководством, – он подмигнул Чистякову. – Если понадобишься, я тебя разыщу. А за информацию спасибо. Вовремя заглянул.

Когда лейтенант, окрыленный похвалой прославленного сыщика, ушел, Гуров попытался еще раз связаться с прокуратурой. Однако на этот раз ему не удалось поговорить с Выприцких. Гурову неизменно отвечали, что Выприцких только что вышел, а может быть, даже и выехал – вот только никто не мог внятно объяснить куда. Наконец кто-то догадался сообщить Гурову, что следователь ушел в отпуск. Тревожить прокурорское начальство Гурову пока не хотелось, и он решил временно плюнуть на это дело.

Имело смысл лично нагрянуть в прокуратуру, чтобы уж наверняка припереть Выприцких к стенке и если не получить исчерпывающего ответа о причинах его странного поведения, то, по крайней мере, вытрясти из него хоть какую-то информацию. Вокруг этого следствия, едва начинавшего набирать обороты, затевалась какая-то неприятная возня, предполагающая самые различные неожиданности, а Гурову совсем не хотелось играть в нем роль болванчика.

Однако выполнить свое намерение он не успел, потому что неожиданно вернулся Крячко, веселый и сияющий. Он с размаху уселся на свое место, с шумом бросил на стол пачку сигарет и с наслаждением закурил, поглядывая на Гурова хитрым глазом.

– Давай колись! – хмуро сказал ему Гуров. – Ты что такой довольный, будто путевку в Сочи выиграл? Или Скок тебе лимузин свой завещал?

– Ни то и ни другое! – загадочно ответил Крячко, как дракон выпуская табачный дым через ноздри. – Но кое-что о лимузине я теперь разузнал. Ты мне не поверишь!

– Если соврешь, конечно, не поверю, – строго подтвердил Гуров. – Так что давай чистую правду!

– А как его превосходительство? – с твердокаменным простодушием вдруг спросил Крячко. – Они уже прибыли из дворца?

– Кончай трепаться, Стас! – с тихой ненавистью сказал Гуров. – Петр еще не появлялся, а я зол, как цепной пес, у которого хотят отобрать любимую кость. Поэтому не советую со мной сейчас шутить – могу порвать штанину, а то и еще чего посерьезнее!

– Все-таки Мария действует на тебя облагораживающе, – одобрительно заметил Крячко. – Ты стал разговаривать, как поэт. Раньше ты просто бы отделался простым русским словом, а теперь твои сравнения полны красок и жизненной силы.

– Еще одна твоя шуточка, и дело дойдет до простого русского слова, – пообещал Гуров. – Даже до нескольких. Больше предупреждать не стану.

– А я больше не стану испытывать судьбу, – ухмыльнулся Крячко. – Думаешь, приятно шутить с тем, кто абсолютно не понимает шуток?.. Ну, все-все! Слушай же внимательно: у господина Скока действительно имелся автомобиль – «Форд» прошлогодней модели, зеленый, как огурец. Но за пару дней до своей смерти – будь внимателен – Скок попал на нем в аварию. Это произошло рано утром при выезде на развязку Кольцевой дороги – отказали тормоза. Скоку повезло – движение в этот час было еще не таким интенсивным и ехал он с небольшой скоростью. Короче, ему удалось вырулить в кусты на обочине, слегка задев какую-то постороннюю «девятку» – буквально чиркнул ее по левому крылу… Поэтому он отделался легким испугом и парой синяков.

– Вот так попали, на ровном месте и мордой об асфальт! – пораженно вымолвил Гуров. – Так ты хочешь сказать, что Скок должен был погибнуть еще три дня назад?

– Ну, я не утверждаю этого с полной уверенностью, – сказал Крячко. – Но подобные совпадения наводят на размышления, верно? Во всяком случае, в одинокого грабителя мне совсем уже не верится.

– Мне тоже, – согласился Гуров. – Однако откуда у тебя эта информация?

– Мне удалось поговорить по душам со знакомыми ребятами-гаишниками. И они даже вывели меня на сержанта из дорожно-патрульной службы, который дежурил в то утро на развязке, где произошла авария. Только прошу учесть, информация эта сугубо неофициальная. В суде ее использовать не удастся.

– Понятно, – заметил Гуров. – Протокола данного происшествия не существует в природе?

– Вот именно, – важно кивнул Крячко. – Сержант под большим секретом, как своему в доску парню, намекнул мне, что вопрос со Скоком и владельцем «девятки» они решили полюбовно, то есть за деньги. Скок раскошелился, не торгуясь. Сержант говорит, он был в шоке и все время шутил, пока расплачивался. Денег у него в бумажнике, между прочим, было хоть отбавляй…

– Наверное, зарплату ему Кандинский выдавал без задержки, – сказал Гуров. – Ну, а что же было дальше?

– Дальше машину пришлось отправить в ремонт, – сказал Крячко. – Скок вызывал какую-то частную ремонтную фирму. Они прислали машину и отволокли помятый «Форд» в мастерскую. Наш сержант был этому свидетелем. Скорее всего, машина до сих пор в ремонте.

– Твой бравый сержант случайно не запомнил название ремонтной фирмы? – поинтересовался Гуров.

– Вот! Этого вопроса я ждал, Холмс! – торжествующе заявил Крячко. – Могу тебя обрадовать – фирма называется «Трек-Супер», и ее мастерская располагается в Свиблово, где-то неподалеку от Ботанического сада. Далековато, но, видимо, у Скока были свои резоны обращаться именно в эту фирму… Я решил туда без тебя не мотаться, сначала обсудить… Ну, так какие будут приказания, шеф?

Гуров задумчиво потер виски. Ему не хотелось строить планы до тех пор, пока генерал не вернется из министерства. В частности, все меньше ему хотелось вступать в разборку со следователем. Вряд ли это могло привести к чему-то хорошему. Сначала стоило бы узнать точку зрения начальства. А вот побеседовать с мастером, который ремонтировал автомобиль Скока, было бы любопытно. Похоже, в последние дни смерть ходила у Скока за плечами. Нужно было только слегка подтолкнуть его в нужном направлении. Кто-то сделал такую попытку – Гуров был в этом почти уверен. А когда она не удалась, пошел ва-банк.

– Ладно, мы едем, – объявил он Крячко. – Пока начальство занимается тонкой дипломатией, мы с тобой покопаемся в мусоре.

Уже в машине Гуров поделился с Крячко своими сомнениями.

– Зарекалась ворона дерьмо клевать, – сказал он. – Дерьма в этом деле, похоже, больше чем достаточно. Может быть, тебя это удивит, но следователь Выприцких сегодня сдает дела и срочно отбывает в отпуск. Помнишь, вчера он что-то толковал про билеты в какие-то теплые края?

Крячко присвистнул.

– Ну что ж, если ты хотел меня удивить, то у тебя получилось, – сказал он со смешком. – Может, в прокуратуру перейти? Проблем с отпусками не будет…

– Насчет тебя не знаю, – сказал Гуров. – А у Выприцких без проблем. Теперь дело ведет какой-то Миронов. Не удивлюсь, если он является большим поклонником депутата Кандинского. Но это еще цветочки. Как ты догадываешься, обыск квартиры Скока откладывается…

– Да, мне это сразу пришло в голову, – кивнул Крячко.

– А тебе не пришло в голову, что в квартире у Скока сегодня уже побывали? – спросил Гуров. – С утра пораньше некий мужчина прибыл туда в сопровождении Выприцких, открыл дверь своим ключом и в одиночку проник внутрь. Лейтенанту Чистякову, который оставался там на посту, Выприцких объяснил все очень просто – мол, родственник Скока решил посмотреть, не стибрили ли чего. Как это тебе нравится?

– Прихотливый поворот сюжета, – хохотнул Крячко. – Меня лично цепляет уверенность этого неизвестного родственника, который без всяких сомнений и без поддержки проникает в квартиру, хозяина которой убили прямо у порога пару часов назад. Для этого нужны или железные нервы, или точная информация, что в квартире не будет никаких сюрпризов. И потом, откуда у него ключи?

– Ну, тут ты немного преувеличиваешь, – заметил Гуров. – Но совсем немного. Действительно, все выглядит так, будто кое-кто прекрасно осведомлен о подоплеке этого убийства и даже старается внести некоторые коррективы в общую картину. Нам с тобой нужно держать ухо востро, если мы не хотим остаться в дураках.

– Ничего не будет удивительного, если эту роль нам отвели с самого начала, – сказал Крячко. – В надежде, что мы разыграем ее с блеском. Подожди, скоро встречи с тобой будут искать вездесущие папарацци, и они будут ловить каждое слово полковника Гурова, сыщика с безупречной репутацией, как откровение. А кто-то будет потирать руки, когда у тебя этих слов не найдется…

– Ну, одна фраза всегда под рукой, – невесело усмехнулся Гуров. – В интересах следствия информация не подлежит разглашению…

– Могу подбросить еще одну – покороче, – предложил Крячко. – Без комментариев! Я часто слышу, как ее произносят в американских фильмах. Получается очень убедительно.

– Вот я и боюсь, что сверху от нас ждут именно такой убедительности, – покачал головой Гуров. – Во всяком случае, пока у меня такое впечатление. И я задаю себе вопрос – почему? Кто такой этот Скок? Какие функции он выполнял у Кандинского? Кому нужна его смерть?

– Ну, когда речь заходит о политике, – заметил Крячко, – то хорошего ждать не приходится. Наверное, этот парень слишком много знал. Или не пошел кому-то навстречу. Отказался что-нибудь лоббировать – теперь это модное слово.

– Меня несколько смущает одно обстоятельство, – сказал Гуров. – Не очень-то похож этот Скок на преуспевающего политика.

– Был, – вставил Крячко. – Был похож. Или не похож.

– Не придирайся к словам. Именно что не похож. Ну, смотри, жил в типовом доме, далеко не в престижном районе, имя его никому не известно, Кандинский первым делом поспешил откреститься от такого помощника… Но, с другой стороны, денежки у него явно водились. Автомобиль приличный. Возможно, если бы мы сподобились заглянуть в его квартиру, то интерьер нас приятно удивил бы, но это, правда, только догадки. Если бы я с самого начала не знал ничего про Скока, я бы предположил, что это средней руки делец, возможно, не слишком чистый на эту самую руку.

– По-моему, он таковым и являлся, – сказал Крячко. – Именно делец. Именно не слишком чистый. Иначе кто бы его тронул?

– Ну, тут ты не прав! Чистым-то как раз приходится особенно туго. Возможно, конечно, что этот особенно зарвался. Дорого бы я дал, чтобы выяснить, чем Скок занимался у Кандинского!

– Да, это вопрос! – глубокомысленно заметил Крячко. – Почему-то не верится, что Кандинский нам об этом охотно расскажет. Нужно найти человека из его окружения, у которого хорошо подвешен язык.

– Конечно! – мрачно отозвался Гуров. – Это было бы очень удобно. Только сдается мне, что последним таким человеком в окружении Кандинского был именно Скок. Хорошо подвешенный язык – это как раз тот орган, который дает смертельные осложнения.

– Есть еще один вариант, – сказал Крячко. – Политиками обычно здорово интересуются журналисты. Кто-то из них наверняка должен знать подноготную этого Скока. Мой тебе совет: когда папарацци будут искать с тобой встречи – не избегай, а используй их как источник информации.

– Хорошо, так я и сделаю, – кивнул Гуров. – А потом мы вместе с тобой на основе этой информации выпустим газету. А газета пойдет по известному назначению… Что толку от такой информации?

– Не скажи, – возразил Крячко. – Мы с тобой в политике профаны. А так хоть будем знать, кто чем дышит. Кто водил дружбу со Скоком, а кто его терпеть не мог. Журналисты всегда знают такие вещи.

– Наверное, ты прав, – согласился Гуров. – Просто я слегка сегодня нервничаю.

– Последнее время ты плохо выглядишь, – кивнул Крячко. – Может быть, тебе пора подумать об отпуске? Я на твоем месте посоветовался бы с Выприцких – махнули бы куда-нибудь на пару!

– Боюсь молодую жену одну оставлять, – усмехнулся Гуров. – А вот посоветоваться с Выприцких все-таки, наверное, придется. Очень мне интересно, почему это он сегодня так расхрабрился, что квартиру Скока распечатал.

– Надеешься его увидеть? – скептически спросил Крячко. – По-моему, он теперь от тебя будет бегать как черт от ладана.

– Заскочу вечерком к нему в гости, – категорически заявил Гуров. – Адресок у ребят разузнаю и обязательно заскочу. Пусть он мне в глаза скажет, что за родственников он водит по опечатанным квартирам!

– А если тебе не понравится его ответ? – поинтересовался Крячко.

Гуров пожал плечами.

– Задам тот же вопрос его сменщику, – сказал он. – И, вообще, были бы вопросы, а кому их задать, мы всегда найдем, верно?

Глава 5

Через полчаса им представился случай задать несколько вопросов. Мастерскую фирмы «Трек-Супер» они нашли без труда – фасад кирпичного ангара с яркой вывеской над воротами выходил прямо на панораму реки Яузы. На площадке возле ангара стояло несколько легковых машин – большинство иномарки. Видимо, бизнес здесь процветал.

Гуров поставил «Пежо» в дальнем конце площадки, и они с Крячко неспешно направились к воротам мастерской, из которых доносилось уютное рычание автомобильных моторов, лязг металла и шипение сварки.

На них не обращали внимания – здесь все были заняты важным мужским делом: возвращали жизнь покореженным автомобилям. Гуров и Крячко мимоходом заглянули в каждый бокс и наконец, кажется, нашли, что искали, – темно-зеленый «Форд» со следами столкновения на капоте. Правда, темно-зеленым он оставался теперь не более чем наполовину – повреждения и вмятины были уже выправлены, и коротко стриженный молодой человек в спецовке грунтовал корпус специальным составом, а кое-где даже уже попробовал новый цвет. Он тоже был зеленым, но более изысканным, отдающим изумрудным блеском.

Гуров и Крячко некоторое время постояли у молодого человека над душой, внимательно глядя, как он работает. Такая навязчивость мастеру не понравилась – он отложил инструменты, вытер руки и пристально посмотрел на оперативников. Лицо у него было угрюмое и неприветливое.

– Здравствуйте, – сказал Гуров.

Парень коротко кивнул. Его взгляд недоверчиво перебегал с одного оперативника на другого.

– У вас ко мне дело? – сухо спросил он.

– В общем, да, – ответил Гуров. – Этот «Форд», которым вы занимаетесь, принадлежит Юрию Леонидовичу Скоку?

– Чего? Какому коку? Ничего я не знаю. А в чем дело? – почти грубо сказал мастер.

– Я тебе на ногу наступил, что ли? – укоризненно произнес Гуров. – По-моему, вопрос был задан предельно ясно – чья это машина?

Парень прищурил глаза и, отворачиваясь, процедил сквозь зубы:

– Вам-то что за забота? Чья машина!.. Откуда я знаю, чья она? Мне велели сделать, меня больше ничего не касается, понятно?

– Понятно, – кивнул Гуров. – Тогда другой вопрос. Кого тут что-нибудь касается? Я имею в виду, с кем тут можно нормально поговорить? Или у вас тут все такие тормозные?

– Чего? – враждебно сказал парень. – А пошел ты…

– Ты сегодня плохо позавтракал? – заботливо спросил Крячко. – Или с женой проблемы? Могу дать адресок одного целителя – все половые проблемы как рукой снимает! То есть побываешь у него, и уже совершенно ничего не хочется, и даже на людей перестаешь кидаться. Согласен?

– Вы чего ко мне цепляетесь? – почти истерически выкрикнул парень. – Пошли вы знаете куда? Делать вам нечего! А мне работать надо! Все!

– Что за базар? – вдруг раздался у Гурова за спиной уверенный голос с повелительными интонациями. – Ты чего нервничаешь, Борис? Случилось чего? У вас претензии, господа?

Оперативники обернулись. Рядом стоял крупный, аккуратно постриженный мужчина в двубортном темном костюме. В руке он держал сотовый телефон. На мясистой левой щеке белел старый шрам.

– У нас не претензии, а вопросы, – миролюбиво ответил Гуров. – Вот ищем, кто в этом заведении способен связать два слова. Первая попытка закончилась неудачей. Может быть, с вами нам повезет?

– Все может быть, – сдержанно ответил мужчина с телефоном, испытующе разглядывая оперативников.

– Насколько я понимаю, вы тут начальник? – полуутверждающе сказал Гуров.

– Да, я заправляю этим хозяйством, – ответил мужчина. – Бобров Анатолий Дмитриевич, к вашим, так сказать, услугам. А вы кто такие будете?

– А мы будем менты, – спокойно сказал Гуров, доставая из кармана удостоверение.

Бобров мельком заглянул в красную книжечку, подобрался и вполне официальным тоном произнес:

– Понятно. Тогда, может быть, пройдем ко мне в конуру? Хотелось бы назвать ее офисом, да язык не поворачивается. Так, угол, чтобы стол поставить… Но там все-таки будет спокойнее.

Гуров кивнул, и хозяин провел их обоих в дальний конец ангара, где в тесной комнатушке стоял письменный стол, небольшой сейф, а на широком подоконнике – заляпанный какими-то грязными пятнами компьютер. Стульев здесь было всего два.

– Вы присаживайтесь, господа милиционеры! – с преувеличенной вежливостью предложил Бобров. – А я, с вашего разрешения, вот тут на столе примощусь… Так какие у вас проблемы?.. Мы вроде с органами живем дружно – закон чтим, налоги платим… – Он старался говорить небрежно, с шутливой интонацией, но в его серых глазах застыло беспокойство.

– Эта мастерская принадлежит лично вам? – поинтересовался Гуров.

– Ну-у… – замялся Бобров. – В каком-то смысле это действительно так. Но вообще-то главный хозяин – Черепанов Виталий Константинович. Он не здесь находится, он вообще-то в центре базируется. Вот у него там настоящий офис. Хотите встретиться с ним?

– Не думаю, – ответил Гуров. – Мне кажется, что вы тот человек, который нам нужен. Ведь вы, наверное, в курсе всех дел, которые происходят в мастерской?

– В принципе, конечно, в курсе, – осторожно сказал Бобров. – Ну, может, пацаны чего-нибудь отмочат – по личной инициативе, как говорится. За всем ведь не уследишь. Только вроде ничего такого я последнее время не замечал. У нас вроде все спокойно, – заключил он. Однако, наперекор словам, голос его звучал все тревожнее.

– Да вы не волнуйтесь, – проговорил Гуров успокаивающе. – Мы ведь ни на чем вас и не собираемся ловить. Вряд ли мы вообще к вам пришли бы, но у вас тут должна находиться одна машина, которая нас очень интересует. У нас есть основания полагать, что с хозяином этой машины вы знакомы лично…

– Кто такой? – поспешно спросил Бобров, настораживаясь. – То есть я хочу сказать, что это ведь совсем не обязательно, чтобы я был знаком, правда? У нас тут каждый день приводят по десятку тачек – сколько народу в Москве бьется – ужас! А еще плюс нормальные неполадки в моторе. Народ машину покупает, а что у нее внутри, понимает мало. Тоже к нам, значит. Так разве каждого упомнишь?

– Да мы про каждого спрашивать и не будем, – успокоил его Крячко, весело улыбаясь. – Нас всего-то один интересует. Дня три назад рано утром его «Форд» сюда приволокли – на вашем же фирменном грузовике, между прочим. Вы же не за каждым на своей технике выезжаете?

– Не за каждым, – подтвердил Бобров. – А только если кто обращается и у нас транспорт свободен… Три дня назад, говорите? «Форд»? – Он старательно наморщил лоб, будто пытаясь вспомнить. – И я вроде должен знать владельца, да?

Гурова эта игра совершенно не убедила.

– В двух соснах заблудились? – насмешливо спросил он. – Между прочим, около этого «Форда» мы только что стояли. И владелец его не случайный прохожий, а помощник известного депутата Кандинского. Скок его фамилия. Юрий Леонидович Скок. После аварии он первым делом позвонил в вашу контору, и ему мигом прислали грузовик. Теперь ваша память прояснилась?

– Ах, вон вы про что! – с ноткой озабоченности в голосе воскликнул Бобров. – Ну, в принципе, все правильно. Ставил Скок к нам машину, было дело. Точно не помню, что у него там было…

– Ну да, понимаю, народу бьется ужас сколько, всех не упомнишь… – перебил его Гуров. – Но я пока не о том. Конкретно – вы знакомы со Скоком?

Бобров подозрительно посмотрел на Гурова, потом на Крячко, озабоченно почесал щеку со шрамом и сказал:

– Ну, допустим, знаю я Скока. И что же из этого? Если за ним какие-то дела – я-то здесь при чем? Ну, обращался он к нам по автомобильным делам. Он ведь в моторах – лох полный, чайник! Вентилятора от карбюратора не отличает!

– Ну вот видите, как вы его хорошо, оказывается, знаете! – обрадовался Крячко. – А насчет каких-то нехороших дел, на которые вы намекаете и которыми якобы Скок занимался, мы про них ничего не знаем. Но если вы нам расскажете, мы с удовольствием послушаем!

Бобров заметно растерялся.

– Э! Какие дела? Ни про какие дела я не говорил! – запротестовал он. – Я просто в смысле – раз милиция интересуется, значит, неспроста, верно? А ни про какие его дела я ничего не знаю! Клянусь!

– Да не надо клятв, – с неудовольствием сказал Гуров. – Просто говорите правду. Мы же вас не заставляем какие-то интимные секреты раскрывать. А на то, что вы принимаете автомобили, попавшие в дорожно-транспортное происшествие, и не сообщаете об этом в ГАИ, мы закроем глаза…

– Как не сообщаем в ГАИ? – переполошился Бобров. – Вот это уж вы напрасно! Строго сообщаем! А если вы имеете в виду машину Скока, так я сам к нему выезжал на то место, где он в кювет сковырнулся. Это ж все на глазах у гаишника было! А если он, гаишник, со Скоком договорился, я-то чего лезть буду? Это, типа, я вашего сотрудника должен был, выходит, подставить?

– Ну и подставил бы, – жестко сказал Гуров. – Не жалко. Тоже мне, сотрудник! Ну да бог с ним! Я просто хочу намекнуть, что не все так уж спокойно на вашем горизонте. Если мы с вами сейчас не найдем общего языка…

– Так это понятно! – убежденно заявил Бобров. – При желании и к телеграфному столбу можно придраться. Только я с вами как на духу, не сомневайтесь! Мне ведь скрывать нечего. У меня тут все вась-вась, а чужие грехи мне ни к чему. Со своими вы сами разбирайтесь – мне как-то не с руки. А насчет Скока – пожалуйста, что знаю, скажу. А чего не знаю…

– Вот и чудесно! – одобрительно сказал Гуров. – Для начала нас интересует, что, собственно, случилось с машиной Скока? А то все – попал в аварию, попал в аварию! А что за авария-то конкретно?

– Ну, так, это… – замялся Бобров. – Стукнулся он. Капот помял, краска в некоторых местах слезла… Я точно не знаю – я ведь под машины не лажу. Так, иногда только… И то под свою.

– А кто знает? – спросил Гуров. – Кто-то ведь под нее лазил?

– Ну, это… Кто же у нас ей занимался? – Бобров опять принялся старательно морщить лоб.

– Может, Борис? – подсказал Крячко. – Ну тот самый, кто сейчас грунтовкой занят?

– А-а, нет, не он, – покачал головой Бобров. – Он у нас только отделочные. А это, кажется, Семин «Фордом» занимался. Только его сегодня нет, он в отгуле… – В глазах у него на мгновение мелькнуло плутоватое выражение.

Гуров подошел к нему вплотную – он был почти на голову выше хозяина мастерской – и сказал негромким, но очень внушительным голосом:

– Сказку про белого бычка мне читаешь? Я с тобой по-хорошему, а ты опять за свое? Я ведь не поленюсь сегодня же прислать к тебе роту экспертов – пусть проверят, что у тебя тут за хозяйство! Говорят, бизнесу это очень помогает…

Гуров, разумеется, блефовал – у него не было ни малейшего желания совать свой нос в коммерческие тайны автомастерской, – но Боброву нарисованная им перспектива показалась совсем не шуточной.

– Да нет, ну чего, в самом деле? – пробормотал он. – Я сейчас посмотрю – может, здесь Семин? Вроде говорили, что он в отгуле…

– При чем тут твой Семин? – сердито спросил Гуров. – Если ты сам ездил на место аварии, ты точно должен знать, что случилось с машиной! И кончай крутить, пока я не разозлился по-настоящему!

– Ну так что – что ездил? – обиженно проговорил Бобров. – А может, Скок мне по аварию ничего толком не рассказал? Может, у него свои причины? Почему бы вам его самого не спросить, чего у него там случилось?

Гуров с Крячко переглянулись, а потом Гуров, глядя прямо в глаза хозяину автомастерской, сообщил:

– А спросить его самого мы не можем по той простой причине, что гражданин Скок прошлой ночью был убит. Теперь ясно, что мы сюда не ваньку валять приехали?

– Оба-на! – с видом крайнего ошеломления выдохнул Бобров. Его глаза сделались круглыми и беспомощными, как у ребенка.

Такую непосредственную реакцию вряд ли можно было сыграть. Тем более что до сих пор Гуров не обнаруживал у Боброва артистических данных. В тех моментах, когда требовалось соврать, он не выглядел убедительным. Да Гуров, по правде сказать, и не предполагал, что этот человек имеет отношение к смерти Скока. Ему было важно ошеломить Боброва и в то же время отчасти успокоить того – ведь теперь Боброву не имело смысла хранить маленькие секреты своего знакомого.

– Так, выходит, Юрий Леонидович помер, что ли? – робко спросил Бобров, обретая дар речи.

– Удивительно меткое замечание! – встрял Крячко. – Его убили, и он помер – кто бы мог подумать!

– Да нет, я в том смысле, что вот ведь три дня назад я его видел… – пробормотал вконец запутавшийся Бобров. – Разговаривали… Так, значит, помер? Надо же! От судьбы, как говорится, не уйдешь! То-то, значит… – точно что-то вспомнив, он внезапно запнулся, с тревогой глядя на Гурова.

– Ну, смелее! – подбодрил его тот. – Здесь неглубоко, прыгай!

– А ведь тогда Юрий Леонидович не случайно тачку свою чпокнул! – вдруг серьезно заявил Бобров.

– Что имеется в виду? – деловито спросил Крячко, подвигаясь поближе.

– Ему кто-то тормоза испортил, – понизив голос, сказал Бобров. – Теперь-то я в этом на сто процентов уверен! А сразу не поверил. Он мне сказал, что на повороте у него вдруг тормоза отказали, просил посмотреть… Последствий не было, вот он тоже не придал значения. Машину оставил, а сам уехал – дела у него были срочные… А больше я его уже не видел. И не позвонил он мне. А у нас с ребятами сомнения были все-таки…

– Что за сомнения? С какими ребятами? – спросил Гуров.

– Ну, насчет машины, – объяснил Бобров. – Насчет тормозов. Ребята, которые тачку смотрели, говорят мне: Дмитрич, мол, кто-то тормоза нарочно испортил! А я тоже не придал значения. Да и закрутился… А оно вон как получилось! Опять в аварию попал?

– Не угадал, – сказал Гуров. – Все по-другому было. Только вряд ли это его утешило. Но давай сначала закончим с тормозами. Где эти ребята, которые в них так хорошо разбираются? Зовите их сюда!

– Понял! – послушно сказал Бобров и, быстро набрав на клавиатуре мобильника нужную комбинацию цифр, прокричал в трубку: – Семин? Дуй ко мне срочно! Дело важное, понял? Ждать не могу!

Семин появился так быстро, что Гуров даже не успел напомнить Боброву, что этот механик сегодня, согласно легенде, находится в отгуле. Было Семину около сорока лет, он выглядел крепким, себе на уме мужиком, с упрямым прищуром въедливых глаз и резкими скулами. На незнакомых ему людей он посмотрел с предубеждением, как будто был уверен, что ничего хорошего ждать от них не следует.

Бобров растерянно развел руками и почти извиняющимся тоном сказал своему работнику:

– Слышь, Петрович! Вот мы тут как раз о том, о чем ты мне говорил, – насчет «Форда», значит… Ну чего ты не понял? Юрия Леонидовича машина! И не смотри на меня, как Ленин на буржуазию! Люди вот интересуются… Между прочим, очень серьезные люди… Так что бросай прикидываться – чего ты мне там про тормоза говорил?

Семин выслушал с абсолютным хладнокровием, не моргнув глазом, а потом искоса изучающе уставился на Гурова.

– Что за люди? – с большим достоинством спросил он.

– Хорошие люди, – внушительно сказал Гуров. – Из Главного управления внутренних дел. Оперуполномоченные по особо важным делам – полковник Гуров и полковник Крячко. Или тебе меньше генерала не подавай?

– Начальники, значит, – констатировал Семин. – Ну нам-то это все равно. Мне хоть генерал, хоть маршал – на мне ничего такого нет.

– Между прочим, сокрытие от следствия фактов, касающихся преступления, является уголовно наказуемым деянием, – напомнил Крячко.

– А мне скрывать нечего, – отрезал Семин. – Мое дело десятое. Тем более Скока доконали все-таки…

– А ты знаешь? – ахнул Бобров. – Откуда ты знаешь?

– Новости имею привычку смотреть, Дмитрич, – спокойно ответил механик. – По телевизору. В московских новостях передавали – завалили этого Скока прямо у собственного порога. Как говорится, сколько веревочке ни виться… – Он обернулся к Гурову. – Насчет тормозов интересуетесь? Прямо скажу – было дело. Тормоза Скоку кто-то специально попортил. Если бы не его счастье, он бы еще три дня назад на небеса отправился.

– Ты в этом уверен? – спросил Гуров. – Не могло так быть, что тормоза сами отказали?

– Ничего себе! – презрительно сказал механик. – Сами! Кому ты это говоришь? У Скока тачка была новая, практически с нуля. А тормозные шланги были намеренно повреждены…

– Перерезаны, что ли? – уточнил Гуров.

– Не совсем так, – поправил Семин. – Не перерезаны, а, скорее, перетерты… нет, перекушены – так вернее будет. Точно, перекушены чем-то вроде кусачек – таких, знаешь, не особенно острых… Может, для того, чтобы это дело в глаза особенно не бросалось? Ну да кто понимает, все равно сообразит.

– Значит, Скоку намеренно вывели из строя тормоза? – подытожил Гуров. – А как ты думаешь, когда это могло произойти? Ну, то есть, ведь он должен был заметить, что тормозов у него не имеется, когда еще из гаража выезжал, верно?

– В принципе, да, – согласился Семин. – Но по-всякому может быть… Вообще, я думаю, кто-то это спроворил, когда Скок, например, машину уже вывел и пошел гараж запирать. Умелый человек может успеть. Разные асы бывают…

– Это правильно, – согласился Гуров. – Встречаются. Но, я так понимаю, никаких доказательств ваших слов уже не осталось? Тормоза вы заменили…

– И тормоза, и еще много чего, – подтвердил Семин. – Он же на этой тачке в «жигуль» влетел, а потом в кусты. Но мы все уже поправили, это верно. Никаких следов преступления. Так что хотите верьте, а не хотите – как хотите. Я вам рассказал не потому, что так сильно вас испугался, а просто потому, что мне скрывать нечего. Только учтите, если вздумаете меня на суд вызвать, я еще подумаю – подтверждать свои показания или нет. А может, ничего и не было? Никаких следов ведь не осталось. Скажут, наврал Семин. Еще и срок впаяют за намеренное искажение фактов. Нет, я не согласен.

– Насчет этого рано беспокоиться, – сказал Гуров. – Сначала этого, с кусачками, поймать надо… А тебе, Семин, спасибо! Нам важно было убедиться, что Скок погиб не случайно. Только у меня просьба будет – особо о нашем посещении не распространяться. Никому от этого пользы не будет, а вред может получиться большой, даже для тебя самого. Надеюсь, ты меня понимаешь?

– Дураком вроде никогда не считали, – ответил Семин и тут же нетерпеливо добавил: – Ну, так я пойду?

– Ага, можешь идти, – кивнул Гуров.

Когда механик вышел, он снова повернулся к хозяину мастерской и сказал:

– Ну, с тормозами мы разобрались… Теперь еще один вопрос остался. Как думаешь, кто мог такое сделать?

Мясистое лицо Боброва болезненно сморщилось. Он с испугом посмотрел на Гурова.

– Да не знаю я! – голосом, в котором звучало отчаяние, воскликнул он. – Вы вообще такие вопросы задаете! Скок у нас иногда машину чинил – у него раньше «Тойота» была, – а больше мы с ним никаких дел… Честное слово! Мы с ним – здравствуй-прощай, и все дела!

– Ну уж все? – усомнился Гуров. – А что же сам на место аварии выехал? Так со случайными знакомыми себя не ведут!

– Ну, выезжал, – уныло сказал Бобров. – А как не выедешь? Скок, между прочим, Черепанову помогал, когда тот фирму открывал. Сами знаете, как это у нас делается. Пока все бумажки подпишешь, дуба дашь! А он в два счета помог все оформить.

– Из альтруистических побуждений? – ехидно спросил Крячко.

– Чего? – не понял Бобров. – А, нет, не из побуждений, конечно… Только как уж они там с Черепановым договаривались, я не знаю…

– Не волнуйся, нам это не очень интересно, – успокоил его Гуров. – Если, конечно, не Черепанов прикончил Скока. Но, я думаю, вряд ли он стал бы поднимать руку на такого полезного человека.

– Вот и я про то же, – поспешно сказал Бобров. – В принципе, это все равно что курицу убивать, которая золотые яйца несет, верно? Да и вообще, зачем это Витальке Черепанову кого-то убивать? Он нормальный мужик – не маньяк какой-то… Уф! – Он вытащил из какого-то пакета на столе бумажную салфетку и вытер ею вспотевший лоб. – Совсем у меня с вами крыша поехала!.. Черт вас, ментов, разберет! – пожаловался он. – Вроде и не виноват ни в чем, а все равно в пот бросает…

– Так не бывает, чтобы совсем ни в чем не виноват, – назидательно заметил Крячко, напуская на себя важный вид. – Бывает, что память плохая, а напряжешь мозги и такого навспоминаешь!..

– Ладно, не будем больше ничего вспоминать, – примиряюще произнес Гуров. – Сказанного пока достаточно. Попрошу вас только еще об одном одолжении – черкните нам адресок вашего офиса в центре, ну, и телефончик Черепанова заодно – такой, чтобы мы без помех могли дозвониться. Безо всяких секретарш и прочих посредников, понимаете?

Бобров деловито кивнул и, обрадованный тем, что его мучения подходят к концу, с большим рвением принялся за дело – нашел в столе чистый лист бумаги, пишущую ручку и быстро нацарапал несколько неровных крупных строк. Листок он с почтением подал Гурову. Тот внимательно все прочитал, сложил вчетверо и спрятал в карман. Потом они поблагодарили хозяина мастерской и покинули ее, оставив Боброва в тревожном недоумении.

– Сейчас он, конечно, первым делом кинется звонить Черепанову, – сказал Гуров, выводя «Пежо» со стоянки. – Вряд ли по веской причине – просто на всякий случай, по-компаньонски. Тот, само собой, на всякий случай переполошится и примет меры. Нас ожидает порция вранья, из которой истину придется вытаскивать по крупинке.

– Что есть истина? – со вздохом промолвил Крячко.

Глава 6

Предчувствие не обмануло Гурова. Когда они с Крячко прибыли в офис фирмы «Трек-Супер», располагавшийся в одном из уютных московских переулков неподалеку от Садового кольца, глава этого серьезного предприятия уже ждал их. Это стало ясно по тому заинтригованному и настороженному взгляду, которым их наградила симпатичная немногословная секретарша. Да и прием, который им оказал господин Черепанов, показывал, что он прекрасно знает, в чем дело.

Виталий Константинович Черепанов оказался человеком лет тридцати пяти, решительным и по-своему обаятельным, несмотря на несколько демоническую внешность. Он был абсолютно и непоправимо лыс – у него не было даже бровей. Такой врожденный дефект в сочетании с горящими глазами стального цвета и хищным ястребиным носом производил неизгладимое впечатление.

И все-таки в этом человеке было что-то располагающее. К тому же он очень следил за собой, видимо стараясь компенсировать недостатки своей внешности с помощью искусства лучших московских портных. На Черепанове был элегантный костюм, в котором не стыдно было бы отправиться на любой прием. Рядом с ним расхристанный Крячко выглядел особенно вызывающе.

Однако Черепанов сделал вид, что ничего такого не замечает, и очень любезно пригласил гостей садиться. Сделав знак секретарше, Черепанов предупредительно сказал:

– Господа что-нибудь выпьют? Виски, джин, мартини…

Удобно устроившись в кресле, Гуров окинул взглядом кабинет Черепанова. Здесь было попросторнее, чем в каморке Боброва, но особой роскоши не наблюдалось. Видимо, дела фирмы шли не настолько успешно, чтобы забыть о скромности. Однако виски для гостей имелось.

– Бог с вами, Виталий Константинович! – с улыбкой сказал Гуров. – Какое мартини? Мы с коллегой на работе. – При этих словах на лице Крячко появилось довольно грустное выражение. – И вообще, как ни старайтесь, а нашу с вами беседу вам не удастся превратить в застольную! Разговор будет серьезным.

Черепанов внимательно посмотрел на него и тоже улыбнулся.

– А почему вы решили, что я стараюсь избежать серьезного разговора?

– Очень просто. Не думаю, что вы предлагаете выпить всем, кто переступает порог вашего кабинета. А сейчас вы пытаетесь соорудить эдакий психологический буфер, чтобы сгладить щекотливую тему. Признайтесь, Бобров вам уже звонил?

Черепанов потер свою блестящую лысую голову и вдруг засмеялся. Потом он опять махнул секретарше и распорядился:

– Тогда принеси нам кофе, три чашки! Больших!

Секретарша, молча кивнув, исчезла. Черепанов откинулся на спинку кресла и с большим интересом посмотрел на Гурова.

– Вы правы, он мне звонил. Кажется, вы его здорово перепугали. Анатолий в таких случаях всегда впадает в панику.

– А вы разве нет? – спросил Гуров.

– А с какой стати? – пожал плечами Черепанов. – Что, собственно, произошло? Само собой, Скока жалко. Хороший был мужик, хотя, между нами, тот еще сукин сын! Но, как это говорят американцы – это наш сукин сын! – Он засмеялся, не переставая, однако, внимательно наблюдать за выражением лица Гурова. – И если вы решили, что я имею отношение к его смерти, то тут вы глубоко ошибаетесь. Мне это ни к чему. У меня хороший бизнес – автомастерские и торговля резиной. Мы уже начали вставать на ноги, и вряд ли я собственными руками стану разрушать то, что с таким трудом построено. Скок очень помог мне в самом начале, поэтому ничего, кроме благодарности, я к нему не испытываю… Надеюсь, я дал исчерпывающие объяснения?

– А мы, собственно, никаких объяснений у вас пока не просили, – заметил Гуров. – Но ваше эмоциональное выступление мне понравилось. Правда, ссылки на хороший бизнес мне не кажутся очень уж убедительными. У хорошего бизнесмена в шкафу обязательно сыщется какой-нибудь скелет… Не говорю о присутствующих. Я даже согласен поверить, что вы делаете свой бизнес в белых перчатках, но, признайтесь, ваш благодетель Скок порядочно слупил с вас за оказанную помощь?

– Не без этого, – хладнокровно сказал Черепанов. – Я же говорю, сукин сын… Но куда деваться? Такие времена. Я на него не в претензии.

– В чем же заключалась его помощь? – полюбопытствовал Гуров.

Черепанов ответил не сразу. В этот момент секретарша принесла на подносе кофе, и хозяин кабинета получил возможность отвлечься и собраться с мыслями. Гуров не торопился. Он попробовал кофе и нашел его великолепным.

– Колумбийский, – с гордостью пояснил Черепанов. – Лучших сортов. Другого я не пью. Принципиально.

Гуров с удовольствием отхлебнул ароматного напитка и опять спросил:

– И все-таки, в чем заключалась помощь Скока?

– Я вам так скажу, – ровным голосом ответил Черепанов. – Если дело примет совсем крутой оборот и меня закуют, скажем, в наручники – тогда я, пожалуй, выложу все до мельчайших подробностей. Но у нас ведь сейчас не допрос, верно? Поэтому я предпочту промолчать. В конце концов, это не только мои секреты. Те люди, с которыми меня сводил Скок, живы и сидят на своих местах. Зачем мне ссориться с ними?.. Да и нет тут ничего особенного… Скок, как помощник такого влиятельного депутата, был вхож во многие кабинеты, имел обширные связи. Кому-то намекнет, кому-то конвертик на стол. Все как обычно. Мы с вами взрослые люди…

– Да уж, не дети, – согласно кивнул Гуров. – Между прочим, я ведь с самого начала не думал, что вы имеете отношение к смерти Скока. Мне почему-то кажется, что, если бы у вас с ним были какие-то серьезные трения, он просто предпочел бы не чинить у вас машину. Машина – вещь интимная, ее не каждому доверишь… А к вам мы пришли по другой причине. Как раз потому, что считаем – вы были со Скоком в дружеских отношениях.

– Ну, так сказать тоже нельзя, – покачал головой Черепанов. – Какая уж тут дружба! Чисто деловые отношения, – он криво улыбнулся. – С дружбой сейчас в нашем кругу напряженка, если честно. Вроде, если выпиваешь с кем-то вместе, он и считается твоим другом… А со Скоком мы даже и не выпивали. Ну, может, пару раз.

– Но все-таки вы неплохо знаете этого человека? – спросил Гуров. – Расскажите о нем – хотя бы в общих чертах.

– Вы ищете его убийцу? – сказал Черепанов. – Откровенно говоря, вряд ли вы его найдете. Слишком со многими Скок был повязан. И бабки через его руки, я подозреваю, проходили о-очень большие! В принципе, его кто угодно завалить мог. От дворовой шпаны до нанятого профессионала.

– Вы так думаете? Широкий у вас получается диапазон!

– А так оно и есть, – уверенно заявил Черепанов. – Скок везде встревал. И выпить он был не дурак, и до баб большой охотник, и подраться с каким-нибудь алкашом у подъезда мог запросто. Вот только чего за ним не водилось, так это болтовни. Держать язык за зубами он умел – точно вам говорю! Поэтому его Кандинский и ценил, наверное. Кстати, вот с кем вам в первую очередь поговорить надо!

– Спасибо за совет, – сказал Гуров с легкой иронией. – Действительно, эта мысль почему-то не приходила мне до сих пор в голову. Обязательно воспользуюсь советом. И все-таки, пока мы здесь, может быть, подскажете, чем вообще занимался Скок у Кандинского? Какие у него были деловые функции? Я как-то слабо разбираюсь во всех этих депутатских делах.

– Собственно, я тоже в них не силен, – ответил Черепанов. – Ну, чем занимался? Вообще, знаете, бывают такие халявщики, что просто положат в карман удостоверение и занимаются кто чем. Это у них вроде охранной грамоты, понимаете? Но Скок действительно на Кандинского работал. Чем занимался конкретно, не знаю. Говорю же, он не из болтливых. Единственное, что я знаю точно, – он часто бывал в разъездах. Мотался по областям. Обычно на своей тачке. Дороги у нас сами знаете какие – после поездок он частенько машину к нам ставил, на профилактику, – вот почему мне это и известно.

– Ну, это уже кое-что, – одобрительно заметил Гуров. – А что думаете о его последней аварии? Механик из автомастерской утверждает, что тормоза на «Форде» Скока были перекушены каким-то инструментом.

– Да? – вежливо удивился Черепанов. – Честно говоря, об этом я не знал. Почему-то Анатолий мне ничего не говорил. А тут нет никакой ошибки?

– Увы, никаких свидетельств на этот счет не осталось. Нам тоже приходится верить на слово. Но ваш механик утверждал это с большой уверенностью.

– Какой – Семин? Этот мужик врать не станет, – заметил Черепанов. – Только тогда что же получается? Выходит, что Юрия Леонидовича не шпана прикончила? Серьезные люди действовали!

– С выводами торопиться не стоит, – возразил Гуров. – Хочу только заметить, что на убийство обычно решаются далеко не шутники… – Он хлопнул ладонями по подлокотникам кресла, как бы давая сигнал к окончанию беседы, и поднялся.

За ним поднялся и Крячко. Хозяин кабинета, на лице у которого появилось выражение нескрываемого облегчения, последовал их примеру.

– Рад был помочь, – с вежливой улыбкой произнес он. – Если понадоблюсь – всегда к вашим услугам. Хотя, не хочу скрывать, хотелось бы обойтись без этого. Все, что знаю, я уже рассказал.

– Простите, еще один вопрос, – вдруг сказал Гуров. – А при каких обстоятельствах вы познакомились со Скоком?

Черепанов замялся. Ему явно не хотелось отвечать на этот вопрос. Но Гуров пристально смотрел на него, не собираясь двигаться с места, и бизнесмен наконец решился.

– Тут такая история, – промямлил он. – В общем, была у меня женщина. А она хорошо знала Скока. Ну, и в общем, познакомила меня с ним. Потом мы с ней расстались. Там, в общем, скандал получился – жена про эту женщину узнала. Ну, понимаете, какая ситуация?..

– Бывает, – кивнул Крячко. – Ситуация из разряда «что нас губит», как говорится.

– Наверное, – с усилием ответил Черепанов. – Только с этим давно покончено. Мы не встречаемся.

– Прошлое забыто и похоронено? – улыбнулся Гуров. – А вы не могли бы всетаки сообщить нам координаты своей знакомой? Возможно, нам удастся узнать у нее что-то интересное.

– М-м, а это обязательно? – с легкой досадой поинтересовался бизнесмен. – Ну, хорошо. Только попрошу вас не говорить, что это я вас к ней послал. Не хотелось бы, знаете…

– Постараемся обойтись без этого, – успокоил его Гуров. – Только не догадается ли она сама, когда мы станем задавать ей вопросы о Скоке?

– Не догадается, – заверил Черепанов. – Они были любовниками. Об этом все знали.

Он вернулся к столу, не присаживаясь, написал что-то на листе бумаги и передал его Гурову.

– Вот, пожалуйста, – сказал он. – Макарова Ольга Валентиновна. Преподавала некогда языки в институте. Теперь, говорят, работает то ли референтом, то ли консультантом при городской мэрии – что-то такое по связям с иностранцами. Английский она знает лучше, чем я – русский.

– Спасибо, – сказал Гуров. – Вы нам очень помогли.

На самом деле ни Гуров, ни Крячко не были уверены, что полученная информация хоть в какой-то мере приближает их к цели. Картина вырисовывалась слишком общая. Пожалуй, только заявление механика о намеренно испорченных тормозах можно было назвать конкретным. Однако у него был один существенный недостаток – его нельзя было ни подтвердить, ни опровергнуть.

Нужно было вплотную браться за окружение погибшего. Только в подробностях узнав, чем он занимался, с какими людьми вступал в контакт, можно было строить версии, кому могла понадобиться его смерть. Гуров подозревал, что это будет не слишком просто.

Бесполезно, на его взгляд, было искать что-то в бытовом окружении Скока. Несмотря на утверждение Черепанова, будто Скок запросто мог подраться с каким-нибудь дворовым пьяницей, Гуров не рассчитывал на такое незамысловатое разрешение вопроса. В первую очередь Гурову хотелось бы поскорее побеседовать с депутатом Кандинским, но без помощи генерала Орлова на это, видимо, нечего было и рассчитывать.

Но в самом ближайшем времени Гурову пришлось усомниться, что все пойдет по намеченному им плану.

С генералом они столкнулись уже в коридоре главка. Орлов шел им навстречу, мрачный, словно туча. Увидев оперативников, он остановился как вкопанный и, прищурив глаза, произнес не предвещающим ничего хорошего тоном:

– Ага, голубчики! Вот вы где! Хорошее дело – никто не знает, где у нас находятся Гуров и Крячко! Просто неуловимые ковбои какие-то! Скоро придется заводить специальную службу, которая будет заниматься исключительно вашими поисками. Где вы шляетесь, черт возьми?

– Ты чего не в духе, Петр Николаевич? – понизив голос, спросил Гуров. – И с каких это пор ты стал интересоваться нашими перемещениями? Мы же не бухгалтера, чтобы на месте сидеть. Волка ноги кормят.

– С голоду помрете, если будете надеяться на свои ноги, – буркнул Орлов. – Убийцу без вас вот-вот поймают, а у вас, я вижу, еще и конь не валялся!

– То есть как это поймают? – не поверил Крячко. – Кто? Ты слышишь, Лева?

– То-то и оно, – грозно произнес генерал. – Рты закройте, а то муха залетит. Пока вы раскачиваетесь, Туманов в Жулебино уже задержание, наверное, проводит.

– Чье задержание? – хмуро проговорил Гуров.

– Убийцы Скока! – рявкнул генерал. – Что-то туго ты соображать стал, господин полковник.

– Я понимаю, что не торговку семечками задерживают, – сквозь зубы сказал Гуров. – Я хочу знать, кто конкретно у вас проходит по разряду убийцы?

– Ну уж этого я не знаю! – картинно развел руками Орлов. – Кто у нас сыщик? Не я же! Но раз вам некогда заниматься своим прямым делом, я, так и быть, подскажу вам, что слышал… В местном отделении РОВД заподозрили, что убийца – кто-то из местных. Провели определенную работу и вышли на одного подозрительного типа. У него биография соответствующая, и сейчас он, говорят, ведет жизнь далеко не праведную – приворовывает, наркотой по мелочи занимается… Говорят, его часто около дома Скока видели.

Гуров оглянулся по сторонам. Дежурный офицер, стоявший неподалеку, изо всех сил стараясь сохранять равнодушный вид, тем не менее с огромным любопытством прислушивался к разговору.

– Есть у меня к тебе пара слов, Петр Николаевич, – негромко сказал Гуров, показывая глазами на офицера. – Только, может, зайдем куда-нибудь? Не хотелось бы на всю ивановскую…

Генерал подозрительно посмотрел на него, но, ничего не говоря, тут же повернулся и зашагал прямиком к себе в кабинет. Гуров последовал за ним. В последний момент Крячко, изобразив на лице страдальческую мину, махнул ему рукой и намеренно отстал. Ему не хотелось испытывать на себе непредсказуемый генеральский характер. Гурова это устраивало, ему хотелось потолковать с Орловым с глазу на глаз.

– Ну, где твоя пара слов? – спросил Орлов, когда они с Гуровым уединились в генеральском кабинете.

Орлов не стал проходить на свое обычное место, а присел на первое попавшееся кресло. В голосе его теперь звучало не раздражение, а одна только усталость. Генерал не смотрел на Гурова, а шарил рукой в боковом кармане в поисках сигарет. Другая рука машинально растирала грудь. Губы генерала страдальчески морщились.

– Прихватывает? – сочувственно спросил Гуров. – Курить тебе надо бросать, Петр!

– Бросать много чего надо было, – проворчал Орлов. – Теперь-то уже поздно. Пусть все идет своим природным ходом, как говорится… Так ты чего сказать хотел?

– А то, что никакого убийцу Туманов поймать не должен, – ответил Гуров. – Я догадываюсь, о ком идет речь. Тот самый молодой человек, который в ночь убийства курил на лестничной клетке Скока. Только вряд ли это убийца.

– А кто же убийца? – почти равнодушно спросил Орлов.

– Пока не знаю, – сказал Гуров. – И не уверен, что скоро узнаю. Мне нужна информация об убитом. Хотел тебя просить устроить мне встречу с Кандинским. Я, конечно, не следователь, но ты, например, в курсе, что в прокуратуре поменяли Выприцких на Миронова?

Генерал поднял на него воспаленные глаза.

– Я слышал, у Выприцких обстоятельства, – сказал он.

– Обстоятельства, – кивнул Гуров. – В отпуск захотелось. Реализовал свое конституционное право. Тем более что билеты уже в кармане.

– Что же тебя тогда волнует? Обычное дело, – пожал плечами генерал. – Будешь работать с Мироновым. Хотя не исключаю, что работу за тебя уже сделали.

– Вряд ли, – упрямо сказал Гуров. – Боюсь, что это будет просто видимость работы. В этом деле нужно копать глубже.

– Нравится тебе все усложнять, – вздохнул Орлов. – То следователь ему не тот, то убийца не настоящий… У тебя-то какая версия?

Он наконец достал из кармана сигарету, но почему-то не решался закурить и просто задумчиво разминал ее в пальцах. Взгляд его, направленный на Гурова, показался тому странным – настороженным и недоверчивым. Генерал будто думал в этот момент о чем-то своем.

– Да, мне не нравится, что поменяли следователя, – сказал Гуров. – Я этого Миронова не знаю, а хотелось бы. Потому что в этом деле слишком многое за семью печатями. Убитый по документам числился помощником Кандинского, а тот между тем не торопится его признать за своего, все чего-то крутит, все ждет чего-то. И это тоже мне не нравится. А особенно сильно мне, знаешь, что не нравится?

Генерал отложил на стол сигарету и вопросительно уставился на Гурова.

– Три дня назад господин Скок попал в дорожно-транспортное происшествие, – продолжил тот. – Конкретно на дорожной развязке, совсем недалеко от дома у него отказали тормоза. По чистой случайности все обошлось без жертв. Однако в автомастерской утверждают, что тормозные шланги у машины Скока были перерезаны. Ты понимаешь, что это значит?

Генерал оживился.

– Ты уверен? – спросил он. – Все это документально засвидетельствовано?

– Нет, конечно, – ответил Гуров. – Протокола ДТП не существует. С инспектором все решилось полюбовно. Испорченные тормоза уже заменили. Самое смешное, что сам Скок так и не догадался, что за свинью ему подложили. Из мастерской ему не сообщили. Просто забыли. Или подумали, что не горит.

– А тебе, значит, сообщили? – с непонятной интонацией спросил Орлов.

– Ну не сам же я это придумал, – сказал Гуров. – Те, кто чинил машину Скока, вряд ли заинтересованы в его смерти. Зачем им она?

– А кто же, по-твоему, заинтересован?

– Говорю, не знаю пока! – резко сказал Гуров. – Но то, что Скока кто-то решил сжить со света во что бы то ни стало, мне абсолютно ясно. Мужик был энергичный, завязанный на политику, многим мог насолить. Вот почему мне и нужен Кандинский. Убит его человек. Он должен быть заинтересован в поимке преступника больше других. Если только…

– Если что? – быстро спросил генерал. Глаза его превратились в узкие щелочки. В голосе появился яд. – Вот наконец мы и добрались! Коррупция и беспредел властей! Ты об этом хотел сказать?

– И об этом тоже, – спокойно отозвался Гуров. – Но вообще-то я говорю о возможных версиях. Конкретного у меня ничего нет.

– Ну вот и займись чем-то конкретным, – сказал генерал. – Свяжись с Тумановым. А дальше видно будет. С Кандинским пока мне и самому ничего не ясно. Знаю одно, в ближайшие дни встретиться с ним тебе не удастся. Он совершает большое турне. Предвыборные дела. В министерстве мне отсоветовали сейчас его беспокоить. Тем более сейчас у министра был его полномочный представитель. Он клятвенно заверил, что Скок никакой особенной роли в делах депутата не играл, выполнял мелкие поручения. А в последнее время вообще стал относиться к своим обязанностям спустя рукава. Поэтому Кандинский намеревался с ним расстаться. Мне ненавязчиво посоветовали обратить внимание на возможные бытовые причины гибели Скока.

– А ты сам-то, Петр, веришь в эти бытовые причины? – грубовато поинтересовался Гуров.

По лицу генерала пробежала болезненная гримаса. Он махнул рукой и сказал:

– А черт его знает, верю я или нет! А почему бы и нет? Что, его не мог зарезать какой-нибудь накачавшийся героином подонок? Даже не за деньги, а просто так. Тем более что-то у него все-таки взяли ведь…

– Ключи от квартиры, – сухо сказал Гуров. – Но только наутро эти ключи чудесным образом оказались у некоего «родственника», который под присмотром Выприцких посетил опечатанную квартиру. По версии следователя и по словам родственника, ключи Скок накануне просто забыл у него.

– Я этого не знал, – делаясь серьезным, сказал Орлов. – Ты откуда узнал?

– Неважно, – отмахнулся Гуров. – Но теперь-то ты понимаешь, почему заменяют Выприцких? Не потому, что он будет землю рыть, а потому что уже закопал что-то. Убирают его подальше от любопытствующих…

– Ну так что же ты предполагаешь делать? – немного растерянно спросил Орлов.

– Во-первых, – начал перечислять Гуров, – сейчас я, разумеется, свяжусь с Тумановым. Раз он нашел убийцу, отмахиваться было бы негоже. Захвачу с собой Крячко, и займемся этим. Нам как раз надо в тот район. Хотелось бы взглянуть на месторасположение гаража, в который Скок ставил свою машину. А сам к концу рабочего дня нагряну домой к Выприцких. Надеюсь, он к этому времени не укатит в теплые края. И пусть попробует не назвать мне имя «родственника»! А назавтра я планирую встречу с бывшей любовницей Скока – есть у меня один адресочек… Параллельно хочу заняться машиной, на которой Скок приехал домой в ту роковую ночь. Кто-то ведь привез его, а значит, мог видеть или слышать что-то важное.

– Гм, а ты вроде время не терял, – повеселевшим голосом произнес Орлов. – Не знаю, не уверен, что ты не попал тут пальцем в небо, но… Ладно, работай! Только не забудь завтра встретиться со следователем и согласовать с ним свои планы. Знаю я тебя! Будешь откладывать это до последнего!

– Это не тот случай, – сказал Гуров. – Я буду работать в тесном контакте.

Глава 7

Крячко выглядел необычно озабоченным. Он даже не стал спрашивать у Гурова, о чем тот беседовал с генералом, а сразу огорошил сообщением, что в Жулебино только что взяли предполагаемого убийцу Скока.

– Я тут без тебя дежурному позвонил. Туманов какого-то наркомана взял, – покачивая головой, сказал Стас. – С риском для жизни, говорят.

– Для чьей жизни? – спросил Гуров.

– Этого дежурный не уточнял. Но вообще-то наркоману досталось больше. Он вроде бы сейчас в хирургии, а у него на квартире оперативная группа шурует. Мы едем?

– А куда мы денемся? – рассеянно спросил Гуров. – Нам же надо незаслуженные лавры пожинать. Туманов для нас каштаны из огня таскает, а мы тут прохлаждаемся…

– Ты вроде расстроился, Лева? – участливо спросил Крячко. – Не стоит. Цыплят по осени считают.

– Ничего я не расстроился, – огрызнулся Гуров. – Что выросло, то выросло. Поехали! Все равно нам в ту сторону.

Выяснив через оперативного дежурного адрес, по которому работала группа Туманова, они поехали в Жулебино. По дороге Гуров молчал. Крячко на этот раз предпочел тоже держать язык за зубами. По настроению друга он понял, что тот сегодня особенно не расположен к шуткам.

Когда они прибыли на место, группа уже заканчивала работу. Туманов встретил Гурова сдержанно, но по интонациям и загадочному блеску глаз чувствовалось, что он чрезвычайно доволен своим успехом.

Предполагаемого убийцу взяли прямо на квартире, в обычном многоэтажном доме, находящемся всего в двух кварталах от дома Скока. Едва попав в это жилище, Гуров с первого взгляда понял, какого сорта люди здесь обитают. Обстановка в квартире была чрезвычайно скудной – старая, полуразвалившаяся мебель, обшарпанные полы и стены, голые электролампочки под потолком. Картину довершали батареи пустых водочных и пивных бутылок, буквально загромождавшие кухню. Кроме того, сейчас здесь повсюду были видны следы погрома – входная дверь сорвана с петель, на полу в прихожей темнело бурое пятно засохшей крови. В комнатах до сих пор стоял запах пороховой гари.

– А вы тут не скучали! – заметил Гуров, оглядывая помещение.

– Бешеный оказался, зараза! – с чувством сказал Туманов, закусывая зубами мундштук папиросы и щелкая с размаху спичкой по ребру коробка. – Напрочь чокнутый! Нам информацию дали, что он опасен, но такого даже я не ожидал. Представляешь, тихо-мирно звоним ему в дверь – откройте, милиция! Участкового местного специально с собой взяли, чтобы не нервировать гада. А он то ли почувствовал что, то ли глюки у него начались – без разговоров ба-бах через дверь из обреза! Участкового чудом не задело! Можно сказать, подфартило мужику. Он, бедняга, уже и не рад был, что нас на этого типа вывел.

– Это который? Не тот, что вчера у Скока был? – спросил Гуров.

– Он самый, – самодовольно усмехнулся Туманов. – Местный Анискин. Забавный мужик. Но, надо отдать должное, преступника он вычислил.

– Как это?

– А он на ус намотал показания этой дамочки, соседки Скока, и пошел после дежурства по адресам. Он же своих подозрительных всех знает! Ну и вроде по своим каналам выяснил, кто мог ошиваться вчера ночью в подъезде у Скока. Потом позвонил нам. Тут дело еще в том, что сначала он с этим типом сам разговаривал и тот повел себя подозрительно…

– А где сейчас участковый? – поинтересовался Гуров.

– Отпустил я его, – сказал Туманов. – Мужик и так после дежурства, да еще чуть пулю в живот не схватил. Пусть отдыхает!

– А из наших никто не пострадал? – спросил Гуров.

– Бог миловал, – снисходительно заметил Туманов. – Пронесло. А вот этому другу не повезло – пришлось стрелять. Схватил пулю в мягкие ткани плеча. Сейчас его хирурги штопают. А мы вот порылись немного… Между прочим, фрукт, доложу я тебе! Мы у него тут два пакета с марихуаной обнаружили, белого порошка пару граммов – очень на героин смахивает, коробку с патронами для «Макарова»… Про обрез я уже не говорю.

– Поздравляю, – сказал Гуров. – А мне сказали, что ты убийцу Скока взял.

Туманов нахмурился, внимательно посмотрел на Гурова.

– А ты считаешь, что он не мог убить? – спросил он почти враждебно. – Да ты бы видел, как он тут бесновался! Чуть нас всех не перекусал.

– Убить-то, наверное, мог, – сказал Гуров. – Вопрос – убил ли?

– Ну это пускай следователь доказывает, – буркнул Туманов. – Ему карты в руки. Только уж больно много совпадений. Биография – раз, наркотики – два, в подъезде у Скока был – три… И потом, чего он так взвился, когда мы к нему пришли? Чуял, значит!

– Может, и чуял, – согласился Гуров. – Только пока никаких доказательств я не вижу. Неизвестно даже, тот ли это человек был в подъезде.

– Ничего, та дамочка наверняка его опознает! – заявил Туманов.

– Вот этого я и боюсь, что наверняка, – сказал Гуров. – Помнится мне, ты сам ей говорил, что в ее глазок ни черта не разберешь. И к тому же тот человек в капюшоне был. Что же ты сам себе противоречишь?

– Не знаю, чего ты ко мне пристал, Лев Иванович! – Туманов начинал нервничать. – По-твоему, этого отморозка брать не надо было? Не понимаю я тебя! Считаешь, что не он убил Скока, – твоя проблема. Я-то тут при чем?

– Да нет, ты тут как раз ни при чем, – сказал Гуров. – Не обращай внимания. Это я просто размышляю вслух… Лучше скажи, вы здесь нашли что-нибудь, имеющее отношение к убийству Скока? Может быть, какие-то вещи, может быть, перчатки? Убийца-то, судя по всему, в перчатках работал. Куртку с капюшоном?

– Представь себе, куртку нашли! – еще не до конца успокоившись, сказал Туманов. – Даже со следами, похожими на следы крови. А вот с вещами напряженка. Кроме наркоты и этой рухляди, которую ты видишь, нет у него никаких вещей. А если и были, то он давно их кому-то снес.

– Ну слава богу, что куртку нашли, – заметил Гуров. – Боюсь только, как бы на этой куртке вся доказательная база не выстроилась!

– Старый ты стал, Лев Иванович, – с плохо скрываемым раздражением сказал Туманов. – Брюзжишь, все тебе не так… А по-моему, все идет как надо. Сам знаешь, какие они, наркоманы. Ему за червонец зарезать ничего не стоит. А бывает, что и вообще без причин. Ничего хитрого, если он на Скока набросился. Тот, может, сказал чего или посмотрел не так…

– Да, это мотив, – иронически проговорил Гуров. – Сильный мотив, а, Стас?.. Ваш наркоман, конечно, плохой человек. Но ведь мотива-то нет! И свидетелей нет. И орудие убийства…

– А что орудие убийства? – в запальчивости возразил Туманов, а потом вдруг махнул рукой и сказал с досадой: – Не буду с вами, господин полковник, спорить. Ни чин, ни опыт не позволяет. Да и к чему нам собачиться? Пускай прокуратура решает и суд. Наше дело ловить, правильно?

– Держать и не пущать, – вставил Крячко. – Все правильно. Пошли, Лева? По-моему, мы не туда попали. Нам убийцу искать надо.

Туманов вытряс из пачки «Беломора» очередную папиросу и закурил, насмешливо поглядывая на Гурова.

– Понятно, – сказал он. – Большому кораблю – большое плавание.

– Вроде того, – ответил Гуров. – А все-таки мне странно, Туманов, что ты так быстро мнение поменял. Вчера еще на месте преступления говорил одно, а теперь диаметрально противоположное. Неужели ты веришь, что Скока убил зачуханный наркоман из-за косого взгляда?

– Да ни во что я не верю, – в сердцах сказал Туманов. – Я же уже все объяснил. Пусть над этим думают те, кому положено. Я свое дело сделал – изъял социально опасного из общества. И из-за чего я должен переживать?

– Пожалуй, тебе теперь действительно не из-за чего переживать, – согласился Гуров. – Не то что нам. У нас с полковником Крячко переживания еще и не начинались. Будь здоров, Туманов! У нас дела.

– Куда теперь? – деловито осведомился Крячко, когда они вышли на улицу.

– Давай сделаем так, – предложил Гуров. – Ты сейчас двигай в дом Скока. Выясни, где у него гараж находится. Да еще поспрашивай соседей – особенно с первого этажа, – не видели ли они ночью машину, на которой Скок приехал. Ну и вообще, что они про покойника знают… А я сейчас двину в местный РОВД. Нужно участкового Головко повидать. Думаю, часа нам с тобой хватит. Через час встречаемся здесь же, на этом месте.

Они разошлись. Гуров отправился в местное отделение милиции и выяснил домашний адрес старшего лейтенанта Головко. Жил он неподалеку, но Гурова предупредили, что, возможно, Головко дома еще и не появлялся.

– Только что ушел, и сколько будет добираться – неизвестно, – объяснили Гурову. – Никак в себя прийти не может. Разрядиться нужно. Все-таки не каждый день в тебя из обреза стреляют…

В этих словах Гурову послышался вполне определенный намек. Однако ему все-таки повезло. Старшего лейтенанта он застал дома. Правда, тот уже успел немного «разрядиться» и встретил Гурова слегка навеселе. Гуров постарался сделать вид, что ничего не замечает.

– Добрый день, Денис Степанович, – сказал он. – Узнаете меня? В милиции дали ваш адрес…

– Ну ясное дело, узнаю! Елки-палки, Лев Иванович! – умилился участковый. – Милости прошу! Правда, у меня не убрано, и вообще… – От него явственно пахло водкой.

Головко был в форменных брюках и не очень чистой нательной рубахе, ворот которой он все время стыдливо старался прикрыть.

– Ничего страшного, – подмигнул Гуров. – Мы же с вами не женщины, которых это смущает. Я пришел поговорить.

– Ясное дело! Если не возражаете, пройдемте на кухню! Там у меня вроде приемной. В комнате, там даже и сесть-то негде… Жена, понимаете, болеет, и вообще… – участковый суетился и никак не мог сосредоточиться.

– На кухню так на кухню, – кивнул Гуров. – Скажу вам по секрету, я и сам имею слабость к этой части дома. Все мои друзья собираются у меня исключительно на кухне. А что у вас с женой? Может быть, помощь нужна?

Головко махнул рукой.

– Да какая помощь! Немолодая уже, вот и хворает. Давление, там, по-женски чего-то, не знаю… У них, у баб, так – как к пенсии дело идет, так одни болячки. Не обращайте внимания!

Они прошли на кухню. Здесь было накурено и шумел почему-то не закрытый кран над раковиной. На кухонном столе стояла сковорода с жареной картошкой, банка соленых огурцов, рыбные консервы и начатая бутылка водки.

– Присаживайтесь, Лев Иванович! – прогудел хозяин, деликатно подталкивая Гурова к столу. – Чем богаты, тем и рады! Не откажите рюмочку… За встречу, так сказать.

– Рюмочку – пожалуй, – кивнул Гуров. – Но не более того. У меня дела.

Они выпили, и Головко с большим энтузиазмом сообщил:

– А я ведь не так просто пью, Лев Иванович! У меня сегодня типа второй день рождения. Я ведь сегодня чудом уцелел, ей-богу! В сантиметре прошло! От страха до сих пор в животе урчит… А знаете, как было дело?

– Знаю, – кивнул Гуров. – Я только что оттуда. Туманов мне рассказал. Неприятно, конечно, но все хорошо, что хорошо кончается. Долго жить будете, Денис Степанович. Вы мне расскажите, как так получилось, что вы на этого человека вдруг вышли? Я, честно говоря, не ожидал, что у вас это так быстро получится.

– Да я же вам обещал, – будто оправдываясь, сказал Головко. – Наведался кое-куда, с людьми поговорил… Ну и подсказали мне, что вчера около того дома Гамак отирался. Гамаюнов то есть, Василий Иванович, – тезка он Чапаеву. А человек, прямо скажем, подлый до невозможности. Скотина, а не человек. Между прочим, он все время около того дома пасся. Я насчет этого давно себе заметку сделал. Если честно, я вчера сразу на него и подумал, только проверить хотел.

– И зачем же этот Гамак там отирался? – спросил Гуров.

– Да все просто, – сказал Головко. – Баба там у него. А точнее сказать, девчонка молодая. На одной площадке со Скоком живет. Так что все сходится. Никудышная, скажу вам, девица! Родители у нее порядочные люди, всю жизнь трудятся. А она не знаю в кого – выпивает, дружбу вот с такими, как этот Гамак, водит, ну и прочее… А ведь на этом Гамаке пробы ставить негде, рецидивист! Ему уж за тридцать, поганцу, а выглядит на все сорок, ну… А ей едва двадцать исполнилось! Если бы у меня такая дочь была – со стыда бы сгорел, ей-богу!

– А у вас дети есть? – поинтересовался Гуров.

Головко развел руками.

– Не сподобил господь! – со вздохом сказал он. – В чем-то мы, видно, с Лидией Михайловной перед ним провинились. Она, я полагаю, еще и из-за этого самого болеет. Женщина, которая не родила, это, Лев Иванович, трагедия, можно сказать. Получается, она жизнь напрасно прожила вроде… А отсюда, само собой, и болячки… Ну это-то вам не интересно, извините!

– Бывает, Денис Степанович, – сказал Гуров. – Вот и у меня детей нет. Кто знает, может, там наверху все это, и правда, подсчитывается? А потом тебе счет и предъявят – и выйдет, что ты зря небо коптил!.. Но не будем о грустном. Давайте вернемся к нашему Гамаку. Вы вроде обещали мне первому позвонить, если что разузнаете?

– Звонил, Лев Иванович! – вытаращил глаза Головко. – Вот клянусь, звонил! У вас никто трубку не брал!

Гуров с некоторым смущением вспомнил, что оставил мобильный телефон в машине, когда заходил в мастерскую «Трек-Супера», и постарался сменить тему.

– А сначала-то я вообще хотел с этим Гамаюновым по душам поговорить, – объяснял дальше Головко. – Тут ведь дело в чем? Эта девица, которую он с пути сбивает, – Сиротина Ирина Петровна, – она же в отъезде сейчас. Ее родители в Кисловодск отправили к тетке – вроде надеются, может, она там про своих дружков забудет. А этот Гамаюнов все равно каждую ночь под окнами у Сиротиных мотается – думает, вдруг приехала. Может, там еще чего у него на уме, не знаю. Знаю только, что людям от него одно беспокойство. Ну я и пошел к нему прямо на дом. Такие, как он, встают поздно. У них жизнь ночная, сами знаете. Ну, постучал я, потребовал открыть по-хорошему.

– А он что?

– А он ко мне с угрозами. Особенно когда я его про вчерашнюю ночь спросил. Буквально озверел. Не человек, а горячка белая. Ну, я подумал-подумал и в МУР позвонил, капитану Туманову. Соображения ему свои высказал. Ну, а дальше вы знаете…

– Да, дальше я знаю. Что же, выходит, вы тоже, Денис Степанович, думаете, что Гамаюнов имеет отношение к убийству Скока?

– Кто его знает! – Головко озадаченно поскреб затылок. – Скорее всего, не имеет. Я еще вчера подумал, что не мог он этого сделать. Вы же видите, какой он, – чуть что, сразу орать и за ружье хвататься. Псих, одним словом. А тот, который убил, человек аккуратный и с железными нервами. Скок ведь мужчина не маленький – чтобы его с одного удара завалить…

– Ну, а если соседка Скока вдруг опознает Гамаюнова? Тогда что?

– Тогда ему туго придется, откровенно скажу. У нас ведь знаете как… У него за плечами три ходки, покушение на представителя власти, незаконное хранение оружия, наркотики опять же… Запросто могут и это убийство повесить, ничего хитрого.

– Вот и я этого опасаюсь, – доверительно сказал Гуров. – Не потому, что жалею этого Гамаюнова, а потому, что, когда дело остается нераскрытым, проигрывают все.

– Это верно, – вздохнул Головко. – Да что же делать? Так уж у нас заведено.

– Искать надо! – твердо сказал Гуров. – Возможно, понадобится ваша помощь, Денис Степанович. Вы как на это смотрите?

– Всегда готов! – серьезно сказал Головко. – Только скажите, Лев Иванович. Если чего, вы теперь знаете, где я живу. Заходите в любое время дня и ночи. У нас запросто.

– Обязательно загляну, – пообещал Гуров, поднимаясь из-за стола. – А вы не стесняйтесь. Если жене требуется хороший врач, я, наверное, мог бы помочь.

Головко с кривой улыбкой махнул рукой.

– Оклемается! – грубовато пошутил он. – А вы уже уходите? Может, это… на посошок?

Гуров подумал и тоже махнул рукой.

– Где наша не пропадала! – отчаянно сказал он.

Глава 8

Ему пришлось ждать Крячко не менее тридцати минут. За это время набежали тучи, и начал накрапывать противный мелкий дождь. Гуров включил дворники на ветровом стекле и без энтузиазма принялся разглядывать унылый пейзаж за окном.

Этот пригород Москвы не очень нравился ему, хотя, наверное, по-своему это был довольно уютный уголок, даже имевший некоторые преимущества перед центром. Гуров охотно верил словам Головко о том, что Жулебино – место относительно безопасное. Только лично для него это сейчас не имело никакого значения. Для него Жулебино сейчас превратилось, образно говоря, в кровоточащую занозу, не удалив которой он ни за что не смог бы успокоиться.

То, что он узнал, только прибавляло сомнений. Гуров категорически не мог поверить, что это мастерское, хладнокровно осуществленное убийство совершил неуравновешенный наркоман. Как предполагает Туманов, причиной могла стать банальная размолвка. Но тогда вряд ли этот псих стал бы караулить момент, когда удастся без помех перекусить Скоку тормоза. Он попросту сбегал бы домой за обрезом и решил это дело, не откладывая в долгий ящик. Нет, тут что-то другое.

Когда появился Крячко, дождь припустил уже не на шутку. Стас влез в машину, отряхиваясь, как пес после купания.

– Погодка! – сказал он удивленно, будто никак не предполагал, что осенью в Москве возможны дожди. – Давно ждешь? Извини, заболтался с хорошими людьми. Время в таких случаях течет совсем незаметно… Однако что я чую? Здесь определенно пахнет водкой «Кристалл» и соленым огурцом. А вы неплохо проводите время, товарищ полковник, пока ваши подчиненные в поте лица своего роют землю в поисках загадочного убийцы!

– Я тоже не развлекался, – усмехнулся Гуров. – Не мог отказать нашему бравому участковому. Он празднует свой второй день рождения. Между прочим, этот служака далеко не так глуп. Во всяком случае, рассуждает он вполне здраво. Капитану Туманову он, пожалуй, даст сто очков вперед.

– И чего же такого ты от него узнал?

– Ну, во-первых, этот человек – кличка Гамак, – кажется, действительно был вчера ночью в подъезде у Скока. У него там пассия – беспутная дочь хороших родителей. Но не в этом дело. Головко его хорошо знает и не думает, что Гамак имел какое-либо отношение к Скоку. А версия, которую выдвигал сегодня Туманов, не проходит. Если бы между Гамаком и Скоком была бытовая ссора, она завершилась бы шумной и безобразной дракой – наподобие той, что произошла во время задержания Гамака. Участковый говорит, что он абсолютный псих. Невозможно представить, что он стал бы надевать перчатки, прежде чем схватиться за нож. Тем более втихаря портить тормоза у машины. Это не в его стиле.

– Понятно, – сказал Крячко. – Насчет гаража я разузнал. Мужики из дома Скока разъяснили. Можем проехать туда прямо сейчас. Наверняка к этому часу там будут собираться местные автовладельцы. Правда, сейчас дождь… Кстати, о дожде! Поговорил я с соседями. И одна старушка, которая живет в том же подъезде, рассказала мне интересную вещь. Оказывается, она вчера не спала – у нее вообще нет сна, когда идет дождь. И вот она видела, как часа в три ночи к дому подъехало такси – обычное такси, «Волга» с шашечками по бокам. Из него вышел Скок и какая-то женщина.

– А твоя старушка в этом уверена? – перебил Гуров.

– В чем? Что это была именно женщина? – спросил Крячко. – Старушка в этих вопросах – человек неискушенный. Возможно, это был трансвестит. Но выглядел он как женщина.

– Ладно, проехали, – поморщился Гуров. – Я тебя спрашиваю, она уверена, что это был именно Скок?

– Абсолютно! Тут она не могла ошибиться. Она почему-то терпеть не может Скока. Называет его «этот рыжий». Говорит, что он постоянно водит к себе баб, и каждый раз новых.

– И что было дальше?

– Да ничего особенного. Они отпустили такси и вошли в подъезд. Больше она ничего не видела.

– Вот так, значит? – задумчиво сказал Гуров. – Ищите женщину. Ты что-нибудь понимаешь?

– Самую малость, – признался Крячко. – Господин Скок, по-видимому, где-то развлекался до глубокой ночи, а потом подцепил женщину и повел ее к себе домой. А потом его проткнули шилом. Жуткая история.

– История не просто жуткая, – заметил Гуров. – На мой взгляд, она еще и жутко загадочная. Если в три часа ночи тут была женщина, то куда она потом делась?

– Это вопрос! – уважительно сказал Крячко. – Есть какие-нибудь соображения?

– Ума не приложу, – честно сказал Гуров. – Судя по всему, она должна была стать, по крайней мере, свидетельницей убийства, если не еще одной жертвой. По идее, должно было быть много женского крику, борьбы, крови… Но никто из соседей, кроме твоей бабушки, не говорил ни про какую женщину. Что это может значить?

– Она успела убежать? – предположил Крячко. – Или, возможно, она была наводчицей, сообщницей – черт ее знает.

– А если убийцей? – неожиданно спросил Гуров.

Крячко озадаченно почесал в затылке.

– Ты серьезно? – сказал он. – Как-то больно не по-женски все это выглядело. Может, на самом деле – трансвестит?

– Ладно, трепаться потом будешь, – заявил Гуров. – Давай командуй, куда ехать.

Крячко махнул рукой.

– Значит, жми пока прямо, а через пару кварталов сверни налево. Где-то там должны быть гаражи, если я чего-то не напутал.

Однако ориентиры, названные им, несмотря на расплывчатость, оказались довольно точными, и вскоре Гуров остановил машину возле своеобразного гаражного городка. Выстроившиеся в три аккуратных ряда частные гаражи образовывали как бы три замкнутых переулка. Вся территория была выложена асфальтом, темным от дождя.

От поворота хорошо просматривались все три ряда гаражей. Некоторые из них были открыты. Возле одного из гаражей мокли под дождем чьи-то «Жигули».

– Будем методически объезжать один гараж за другим, или попробуем действовать методом тыка? – поинтересовался Крячко.

– Мог бы хотя бы спросить, в каком ряду у Скока гараж, – проворчал Гуров.

– Такие вещи на пальцах все равно не объяснишь, – важно сказал Крячко. – Поэтому и не стал спрашивать.

– Значит, будем действовать методически, – решил Гуров.

Они медленно подъехали к ближайшим гаражам и остановились около первых открытых ворот. В темноте гаража белел капот легковушки и сновали какие-то тени. Оперативники вышли из машины и подошли поближе.

– Эй, хозяева! – окликнул Крячко, заглядывая внутрь гаража.

Из темного угла выдвинулись две мужские фигуры. Предположительно это могли быть отец с сыном – когда мужчины приблизились, Гурову бросилось в глаза их внешнее сходство.

– В чем дело? – не слишком любезно спросил мужчина постарше, изучающим взглядом рассматривая незваных гостей.

– Да вот, друг, ищем один гараж, – по-свойски сказал Крячко. – Может, подскажешь, где он тут может быть?

– Гараж? Какой такой гараж? – недоверчиво спросил мужчина, вытирая руки промасленной тряпкой.

– Да, говорят, тут ставил машину господин Скок. Слышали про такого? Вот его гараж нам и нужен.

Младший тут же шагнул вперед и торопливо, стремясь блеснуть осведомленностью, выпалил:

– Так это который депутат, что ли? Сейчас я вам все объясню. Все очень просто…

Но больше он ничего сказать не успел, потому что старший, бесцеремонно оттеснив его плечом в сторону, сурово и даже с каким-то вызовом обратился к оперативникам:

– А вы сами-то кто будете, господа хорошие? Что-то я вас раньше никогда не видел!

– Может быть, это ваше счастье, – философски заметил Крячко. – Что не видели. Мы из милиции. Полковник Гуров и полковник Крячко. Желаете посмотреть наши документы?

Мужчина, кажется, растерялся и заметно обмяк. Когда он заговорил, в голосе его появились неловкие, извиняющиеся интонации:

– Вот, значит, как? Из милиции? А я думаю, что за люди? Мало ли чего… У нас тут тоже, бывает, по гаражам шарят. Приходится соблюдать бдительность, правильно?..

– Совершенно верно, – нетерпеливо кивнул Крячко. – Бдительность еще никому не вредила. Даже наоборот… Так как насчет Скока?

Молодой парень опять открыл рот, но старший, уничтожающе посмотрев на него, перебил:

– Это вы, наверное, про того деятеля из пятнадцатого дома, которого вчера в подъезде убили? Да вроде здесь у него гараж. А точнее не скажу. В нашем ряду нет, это уж точно.

– Да в третьем ряду его гараж! – обиженно прогудел младший. – Он еще совсем недавно «Форд» купил, зеленый… Могу показать примерно.

– Ну покажи! – жизнерадостно сказал Крячко.

Отец казался недовольным, но возражать не стал – махнул рукой: показывай, мол! Парнишка с чрезвычайно значительным видом уселся в «Пежо» и важно сказал: «Поехали!»

По-видимому, он рассчитывал, что оперативники в награду посвятят его в некоторые тайны, связанные с нашумевшим в районе убийством. Но, к разочарованию парня, едва местоположение гаража выяснилось, Гуров безжалостно спросил его:

– Обратно-то на своих двоих добежишь? Надеюсь, не размокнешь? Спасибо за помощь, но нам с полковником тет-а-тет потолковать надобно.

Разочарованный мальчишка поплелся к себе в гараж, а оперативники, оставшись вдвоем, внимательно осмотрелись. Гараж Скока ничем не отличался от прочих приземистых кирпичных строений, плотно лепившихся друг к другу. На железных воротах, снабженных внутренним замком, красовался еще один, навесной. Гладкая темная сталь была покрыта дождевыми каплями.

Из гаража напротив вышел военный летчик с погонами капитана и с любопытством посмотрел на оперативников, которые в задумчивости мокли возле чужого гаража.

– Кого-то ищете, мужики? – доброжелательно спросил он.

– Можно сказать и так, – согласился Гуров. – Вижу, у вас гараж напротив. Вы, наверное, должны были знать Скока Юрия Леонидовича?

– А это того, у чьего гаража вы стоите? – догадался летчик. – В принципе, я его не знаю, но, когда встречаемся, здороваемся. А что вы хотели? Если рассчитываете узнать от меня его адрес, то тут я вам ничем не помогу.

– Спасибо, адрес мы и сами знаем, – сказал Гуров. – Мы хотели бы узнать, часто ли вы его здесь встречали и не видели ли вы его здесь три дня назад утром?

На лице военного появилось выражение недоумения. Он пожал плечами и несколько настороженно произнес:

– Странное дело! Прямо как на допросе. Вы случайно не из милиции?

– Из милиции, угадали, – усмехнулся Гуров. – Но далеко не случайно. Вы еще не слышали, что прошлой ночью господина Скока убили?

– Да ну? – удивился летчик, не особенно, впрочем, огорчившись, и тут же добавил: – Тогда понятно.

– Что вам понятно? – быстро спросил Крячко.

– Понятно, почему утром к нему в гараж посторонние заходили, – сказал летчик. – Наверное, ваши, из милиции… А я еще удивился – ни свет ни заря, и физиономия вроде незнакомая. Но человек с виду приличный, действовал уверенно, ключами ворота отпер…

– Стоп! – сказал Гуров. – А почему вы решили, что этот человек из милиции?

– Почему? – растерялся капитан. – Да нет, ничего я не решил. Это сейчас, когда вы мне сказали, я подумал, что, может, из милиции… А утром меня, честно говоря, не очень-то это и заинтересовало. Мне на службу надо было. А кто там, чего – разбираться некогда. Конечно, если бы гараж, скажем, взламывали, тогда другое дело… Может, пока сюда ко мне зайдем? А то что под дождем-то стоять…

Они зашли под крышу гаража, и Гуров сказал:

– Значит, поведение этого человека вас не насторожило. Тогда ответьте нам на такой вопрос. Может быть, вы сумели запомнить, как этот человек выглядел и что именно он в гараже делал?

– Трудно сказать, – замялся летчик. – Приличный мужик. Крепкий такой, лет тридцати пяти. С утра, а при галстуке. Движения все такие уверенные – ни за что не подумаешь ничего такого… Да, между прочим, мне еще показалось, что я его здесь и раньше видел. Может, даже со Скоком этим. Вообще, я не уверен. Может, просто похож. Внешность у него такая – распространенная, что ли…

– Ну, хорошо, – сказал Гуров. – А что он здесь делал, не поняли?

– Признаться, не присматривался. Но, по-моему, он совсем недолго здесь был. И еще мне показалось, что в гараже у Скока машины не было. Этот мужик туда зашел, покрутился там немного и вышел. Когда я отъезжал, он уже, кажется, ворота запирал.

– Опознать этого человека смогли, если бы увидели? – спросил Гуров.

– Пожалуй, смог бы, – ответил летчик. – А вы его поймали?

– Тайна следствия, капитан! – строго произнес Крячко.

Военный сделал понимающее лицо.

– Совсем не обязательно вы видели преступника, – заметил Гуров. – Просто мы сейчас разбираемся с этим делом, и нам важна каждая мелочь. Поэтому, если вас не затруднит, оставьте нам свои координаты, капитан.

– Нет проблем, – сказал летчик и продиктовал Гурову номер своего телефона. – Тимофеев Евгений Сергеевич. Капитан ВВС.

– Прекрасно, – сказал Гуров. – Может быть, и не придется вас тревожить. Но, как говорится, курочка по зернышку клюет. Всего хорошего, капитан!

Они вернулись в машину и некоторое время молча наблюдали, как капитан Тимофеев запирает ворота своего гаража. Мелкие дождевые капли оставляли темные следы на его форменной фуражке. Потом он отдал им честь и ушел.

– Не успокоюсь, пока не погляжу на физиономию Выприцких, – сказал сквозь зубы Гуров.

– Соскучился? – легкомысленно спросил Крячко. – Или имеются в виду еще какие-то варианты?

– Именно какие-то, – сурово сказал Гуров. – Ты поедешь со мной или у тебя другие планы на вечер?

– Ну какие у меня планы! Конечно, с тобой. Я буду твоей тенью, – засмеялся Крячко. – А ты надеешься застать его дома? Сдается мне, в сложившейся ситуации он, скорее всего, уже мчится куда-то в спальном вагоне… Кстати, на какой вид транспорта Выприцких купил билеты?

– Этого он мне не сообщил. И какая тебе разница?

– Никакой. Просто мне хотелось представить, где он сейчас может находиться. Как хочешь, а мне завидно. Сколь счастлив тот, кто в такую погоду отправляется в теплые края, о которых мы можем только мечтать!

– Для полного счастья в такой момент хорошо бы иметь чистую совесть, – заметил Гуров.

– Ты слишком требователен к людям, – сказал Крячко. – А люди всего-то и хотят немного отдохнуть от трудов праведных, а от такого утомительного занятия, как чистая совесть, особенно…

– Вот поэтому-то я и не могу успокоиться, – сказал Гуров. – Пока не удастся испортить кое-кому отдых.

Они вели эту неспешную беседу все время, пока добирались до Староконюшенного переулка, где проживал следователь Выприцких. Гуров совсем не был уверен, что застанет того дома, и говорил о намерении испортить кое-кому отдых, скорее, ради красного словца. Почему-то в голове его сложилось представление, что поспешный уход Выприцких в отпуск предполагает и столь же поспешный его отъезд. Гуров уже ругал себя, что не выбрал время зайти в прокуратуру.

Но все оказалось совсем не так безнадежно. Когда Гуров остановил «Пежо» возле старого, мрачноватого, но основательного четырехэтажного дома, где, судя по полученной информации, обитал Выприцких, их с Крячко ждала удача. Из-за угла, словно по мановению волшебной палочки, вдруг появился сам господин следователь – в наглухо застегнутом плаще, с огромным зонтом над головой и в неизменных темных очках. Очки в такую погоду выглядели странно, но, по слухам, у Выприцких было не все в порядке со зрением.

В свободной руке Выприцких держал основательно набитую хозяйственную сумку – видимо, возвращался из магазина. Он шел, низко наклонив голову, весь погруженный в свои мысли, и вряд ли эти мысли были посвящены Гурову. Правда, и на счастливого отпускника, отбывающего в беззаботный круиз, следователь совсем не походил. Но, по мнению Гурова, это ничего не меняло.

Не сговариваясь, оперативники вышли из машины и загородили Выприцких дорогу. От неожиданности тот вздрогнул, резко остановился и поднял голову.

– Добрый вечер! – сухо сказал Гуров. – Кажется, мы тебя напугали? Извини.

– Тьфу! Гуров! Какого черта? – в сердцах воскликнул Выприцких. – Действительно напугали! Как два привидения, ей-богу! Еще тут погода такая… Откуда вы выскочили? – Нежданная встреча его не обрадовала, но и особенного смущения он, похоже, не испытывал.

– Выскочили мы из машины, – хмуро сказал Гуров. – А ты что решил?

– Да, собственно, ничего, – сказал Выприцких. – Просто не ожидал. Задумался, а тут вы… Как вы тут оказались? Проездом, что ли?

– Что значит проездом? Нам с тобой поговорить надо.

Выприцких недоверчиво всмотрелся в лицо Гурова.

– Так вы специально ко мне ехали, что ли? – насмешливо спросил он. – Ничего себе! Это называется сюрприз! А в чем дело-то?

– А то ты не понимаешь, в чем дело! – с той же интонацией произнес Гуров.

Губы Выприцких сложились в недоуменную гримасу, и он почти естественным тоном сказал:

– Откровенно говоря, не понимаю! Вроде мы уже утром обо всем договорились. Я свободный человек, Гуров! У меня отпуск!

– Да-да, я помню – конституционное право и все такое прочее… – нетерпеливо перебил Гуров. – Мы со Стасом обзавидовались. Но речь не о том…

– А о чем? О чем речь? – с досадой спросил Выприцких. – Что-то я тебя плохо понимаю, Гуров!

– Я сейчас тебе все объясню, – пообещал тот.

– Только побыстрее, пожалуйста, – неприязненно произнес Выприцких. – У меня масса дел. И потом, не хочется стоять под дождем.

– Мог бы пригласить в дом, – сказал Гуров. – Нас со Стасом даже не обязательно угощать.

Выприцких улыбнулся вынужденной улыбкой и сказал:

– Дело не в этом. У меня дома сейчас настоящий бедлам. Младший болеет – ветрянка. И с женой проблемы. Атмосфера наэлектризована. Одна искра – и все! Поэтому я вас и не приглашаю. Просто вам самим будет неловко.

– Тогда не жалуйся на дождь, – сказал Гуров. – И мы не будем тебя задерживать. Ответь только на один простой вопрос – как фамилия родственника Скока, которого ты утром впустил к нему в квартиру.

Выприцких уставился Гурову в глаза и некоторое время молчал. Однако в его взгляде не было ни растерянности, ни вины. Он смотрел на Гурова, скорее, с сожалением.

– Я не знаю, как его фамилия, Гуров, – наконец спокойно ответил он.

– Отлично! Ты впустил в опечатанную квартиру человека, не зная даже его фамилии? Хотя накануне ты даже мне не оказал такой чести. Почему?

– Ты умный человек. Зачем я буду тебе объяснять очевидные вещи? – все так же невозмутимо произнес Выприцких.

– Нет уж, ты объясни! – почти с угрозой сказал Гуров. – Вопрос серьезный!

– Серьезный, кто же спорит? – согласился Выприцких. – Вот именно, серьезный.

– Зато ответ какой-то глупый, – ввернул словечко Крячко. – В лучшем случае уклончивый…

Выприцких насмешливо посмотрел на него и пожал плечами.

– Вы, кажется, задираетесь, господа оперативники? – проговорил он. – Напрасно. Я ничего против вас не имею, и мне очень не хотелось бы обострять отношения.

– Куда уж острее! – бросил Гуров. – В деле об убийстве…

– А что – дело об убийстве? – поднял брови Выприцких. – Разве оно вас еще волнует? Я, например, слышал, что преступник уже арестован, а полковник Гуров к этому делу вроде бы уже не имеет никакого отношения, потому что и дела, собственно, не существует…

– От кого это ты слышал? – подозрительно спросил Гуров. – Дело не закрыто. В СИЗО сидит посторонний человек. Пока я не найду настоящего убийцу…

– Знаешь, что я тебе посоветую, Гуров? – сочувственно сказал Выприцких. – Ты бы попросил у руководства отпуск. По-моему, тебе пора отдохнуть. Ты уже начинаешь сражаться с ветряными мельницами. Убийца пойман – это я тебе говорю! – произнес он с нажимом. – Завтра будет подписан признательный протокол, я в этом уверен на сто процентов. Тебе уже никто официально не поручит это дело. Для чего тебе суетиться? Послушай доброго совета!

– Я тебя понял, – мрачно сказал Гуров. – От и до понял. Скажу сразу – плевал я на твои советы! А ты, раз уж от тебя все равно теперь никакого толку, мог бы напоследок сказать, кого ты пустил утром в квартиру Скока…

Выприцких даже отступил на шаг, но потом, делано рассмеявшись, сказал:

– Чего у тебя не отнимешь, Гуров, так это умения разговаривать с людьми! Пообщавшись с тобой, получаешь новый заряд энергии. Кто бы еще мог так четко и выразительно сформулировать свою мысль? Но я ведь уже ответил на твой вопрос. Я не знаю фамилии этого человека.

– Что за бред! – негодующе произнес Крячко. – Мы же все-таки не глупые дети, господин следователь! Вчера вы до дрожи боялись нагоняя от начальства и поэтому не рискнули впустить нас в квартиру, а сегодня…

– А я и не говорил, что вы глупые дети, – с издевательской вежливостью сказал Выприцких. – Совсем наоборот.

– Он просто хочет сказать, что сегодня начальство само попросило его позаботиться об этом человеке, – пояснил Гуров. – Это совсем другой коленкор, как говорится. В таком случае нет смысла интересоваться биографическими данными, верно?

– Я всегда подозревал, что полковник Гуров – мудрый человек, – с тонкой улыбкой ответил Выприцких. – Только он это очень хорошо умеет скрывать.

– Нет, скрывать у нас есть мастера получше, – возразил Гуров. – Например, в прокуратуре…

– Может, закончим этот разговор? – вдруг резко спросил Выприцких. – Он ни к чему не ведет. Я в отпуске. Если у вас с полковником Крячко возникли какие-то вопросы, обращайтесь к следователю Миронову, обращайтесь к своему руководству, к генеральному прокурору, к черту лысому! Я ничего больше вам не скажу. У вас имеются какие-то доказательства, что следственная процедура была нарушена?

– Они будут, – заверил Гуров.

– Вот тогда и поговорим, – сказал Выприцких. – А сейчас у меня больше нет никакого желания. Честь имею!

– Регулярно, – буркнул под нос Крячко.

Выприцких сделал вид, что ничего не расслышал. А Гуров спросил – безо всякой уже надежды на ответ:

– А в гараж Скока сегодня утром наведывался тот же самый человек? Или это уже обошлось без твоего участия? Основательно поработал этот загадочный родственник! И надо же – догадался запастись всеми ключами! Особенно это умиляет, когда вспоминаешь, что на трупе Скока не было обнаружено никаких ключей. Полное впечатление, что благородный убийца, похитив их, немедленно отнес родственникам Скока, чтобы они могли без помех воспользоваться правами наследования…

– Чепуха, – спокойно сказал Выприцких. – Ключи Скок накануне забыл у этого родственника. Так что вчера он все равно не сумел бы попасть в свою квартиру. Здесь все чисто, Гуров. Есть свидетели, которые подтвердят этот факт.

– А ты не так плохо осведомлен, как пытаешься это представить, – заметил Гуров. – Может быть, все-таки просветишь нас? Ведь не такой уж ты конченый человек, Выприцких!

– А кто сказал, что я конченый? – невозмутимо сказал следователь. – У меня все в порядке. Следите, чтобы у вас не возникли какие-нибудь проблемы, ребята! Это я вам от всей души советую!

После этих слов Выприцких, не глядя, шагнул вперед, направляясь к подъезду. Оперативники молча расступились. Следователь широким шагом прошел мимо, сложил на крыльце мокрый зонт и скрылся за тяжелой дверью. В сторону Гурова и Крячко он больше не смотрел.

– Когда ловят щуку, – зло сказал Гуров, – никто не бросает в заводь камни. А мы с тобой, кажется, именно это сейчас и сделали.

– Три к носу, – подумав, сказал Стас.

Глава 9

– Садись, – сказал генерал, перегибаясь через стол и протягивая Гурову широкую сильную ладонь для рукопожатия. – Как настроение? Спал как?

– Без сновидений, – ответил Гуров.

– А мне, брат, всю ночь последнее совещание у министра снилось, – пожаловался генерал. – Будто бы мой отчет заслушивали, а я текст потерял… Представляешь положение? Я в поту, воздуха не хватает – кошмар! Не к добру это.

– К врачу тебе надо, – серьезно сказал Гуров. – Мотор проверить, нервишки…

– Мотор… Это ты правильно сказал, – задумчиво пробормотал Орлов. – Только это раньше был мотор. А теперь – так, моторчик… А по врачам этим только начни ходить! Они не выпустят. Пускай! Что будет, то и будет!.. Я тебя чего позвал-то? – сменил тему генерал. – Чем намерен заниматься сегодня?

– Значит, как вчера и договорились, – ответил Гуров. – Войду в контакт с Мироновым. Выприцких мне вчера ровным счетом ничего не сказал. Но я этого так не оставлю. Я теперь через Миронова их достану! Но сперва хочу навестить бывшую любовницу Скока. Говорят, Скок не из болтливых был, но любовницам обычно все-таки что-то выбалтывают… Хотя на многое я не рассчитываю – все-таки давно это было.

Генерал неопределенно покачал головой и неожиданно сказал:

– Теперь слушай меня. Все это отставить. Дальнейшее твое участие в этом деле наверху сочли нецелесообразным. Посоветовали рациональнее использовать ценные кадры. Улавливаешь?

– Нет. В чем дело? Что происходит, Петр? – Голос Гурова звучал, пожалуй, резковато, но скрывать своих чувств он сейчас не хотел.

– Откуда я знаю, что происходит? – так же резко ответил генерал. – Все, что я знаю, до тебя уже доведено. Впрочем, могу изложить детали… Подозреваемый в убийстве – кажется, его фамилия Гамаюнов – уже дал признательные показания. Убийство, по его собственным словам, совершено из хулиганских побуждений. Осталось уточнить некоторые детали, и дело можно передавать в суд. Оперативные мероприятия проводились капитаном Тумановым. Твое участие, таким образом, закончилось, не начавшись. Еще вопросы есть?

– У меня миллион вопросов, – сердито сказал Гуров. – Но я задам тебе только один, тот же самый, что задавал вчера, – ты сам-то веришь в это признание?

– Существует протокол допроса, – жестко сказал Орлов. – С собственноручной подписью Гамаюнова. Его опознала соседка Скока, у него нет алиби. Плюс упорное сопротивление, которое Гамаюнов оказал сотрудникам органов при задержании. Тебе этого мало?

– Мало! – упрямо заявил Гуров. – Это филькина грамота. Даже заурядный участковый из Жулебино не верит в эту ахинею! Следственный эксперимент уже проводился? Я хочу видеть, как этот Гамаюнов рассказывает про убийство Скока!

– Не думаю, что это необходимо, – возразил Орлов. – Ты извини, но я предпочту в данном случае прислушаться к распоряжению министра, а тебе придется подчиниться.

– А на скамью подсудимых сядет невиновный?

В глазах генерала блеснула ироническая искра.

– Это Гамаюнова ты называешь невиновным? – спросил он.

– К тому, в чем его обвиняют, Гамаюнов, скорее всего, не имеет никакого отношения, – отрезал Гуров. – Во всяком случае, подобное обвинение не должно доказываться в такой спешке. В этом деле слишком много неясностей. Во-первых, тормоза. Во-вторых, «родственник», которого Выприцких свободно пускает погулять по квартире убитого. В-третьих, уклончивое поведение Кандинского. Тебе этого недостаточно?

– Не будем начинать все сначала, – нахмурился генерал. – Решение уже принято. Вряд ли на него могут повлиять твои гипотезы.

– Гипотезы?! – возмущенно воскликнул Гуров. – Мы с тобой не на заседании ученого совета! Речь идет об убийстве!

– Вот именно. А у тебя что? Тормоза! Ты их видел, эти тормоза? Нет, тебе о них рассказал какой-то алкаш из автомастерской! У тебя нет ни акта дорожно-транспортного происшествия, ни акта обследования машины! Теперь про родственника… Я поднимал этот вопрос. Действительно, такой эпизод имел место. Действительно, некий родственник погибшего наведывался в его квартиру. Но в сопровождении следователя и по особому распоряжению главного прокурора города!

– Разумеется, устному? – ядовито вставил Гуров.

– А тебя это не должно волновать! – перебил его генерал. – Пусть об этом у прокуратуры голова болит… Ну, и что у тебя там остается? Уклончивое поведение Кандинского? Очень хорошо! А ты видел в своей жизни политика, поведение которого не было бы уклончивым?

– Мы не о политике говорим, – упрямо повторил Гуров. – У нас убийство.

– Ты от этого дела освобожден, – неумолимо сказал Орлов. – Однозначно. Можешь направить свою энергию в другое русло. С уголовником Гамаюновым прекрасно разберутся и без тебя.

– Боюсь, что не разберутся, – с вызовом произнес Гуров. – Судя по всему, никто и не собирается ни в чем разбираться. Укатают козла отпущения за колючую проволоку и доложат наверх о проделанной работе. То-то убийца порадуется!

Генерал пожевал губами, не глядя на Гурова, недовольно буркнул:

– Ну, хорошо, допустим, ты прав. Допустим, я понимаю, что дело сшито белыми нитками. Но что ты мне предлагаешь? Надавить на прокуратуру, обвинить следствие в некомпетентности? А министру порекомендовать пересмотреть свое решение и дать тебе зеленый свет на розыск загадочного убийцы? А депутата Государственной думы заставить вести себя более законопослушно и менее уклончиво? Извини, я не господь бог!

– Я мог бы заниматься этим делом неофициально, – предложил Гуров. – Как бы между прочим. Если у меня появятся факты, отмахнуться от них будет трудновато. Даже министру.

– Между прочим не получится. Если ты будешь тревожить людей, знавших Скока, это неизбежно привлечет внимание. Ты хочешь, чтобы мне дали по шапке?

– Ага, значит, ты прекрасно все понимаешь! – обрадовался Гуров. – Понимаешь, но покорно идешь на поводу? Так, выходит? И вместо того, чтобы охранять закон, предпочитаешь закрывать глаза на творящуюся несправедливость?

– Что ты называешь несправедливостью? – разозлился Орлов. – Да на этом Гамаюнове пробы негде ставить! Ему в тюрьме безвылазно сидеть надо, а ты его жалеешь!

– Я не его жалею, – возразил Гуров. – Я наших граждан жалею, россиян… Которым вместо правосудия подсовывают чьи-то рекомендации…

– Все это красивые слова, – буркнул Орлов. – Менять я ничего не собираюсь. Заруби это себе на носу. И покрывать тебя в твоих искренних порывах не собираюсь. У меня не частное сыскное агентство. Если мне начнут задавать вопросы насчет твоей частной инициативы, мне будет нелегко найти на них ответы.

– Задавать вопросы иногда гораздо труднее, – сказал Гуров. – Но кто-то должен это делать.

– В пределах своей компетенции, как говорится! – отозвался Орлов. – У меня приказ.

– Кроме приказов существует такая вещь, как присяга, – не сдавался Гуров.

– Ну хорошо, что ты предлагаешь? – устало произнес генерал.

– Может, тебе стоит отправить меня в отпуск? – вдруг спросил Гуров. – Неотъемлемое конституционное право на отдых – слышал про такое?

Генерал с интересом посмотрел на него.

– Ты полагаешь, это что-то меняет?

– Кое-что меняет. Ты можешь с чистой совестью говорить всем наверху, что Гуров у тебя в отпуске и делами никакими не занимается. А я могу некоторое время сюда даже носа не показывать.

– Но ведь ты все равно будешь его совать, куда не просят, – с неудовольствием сказал генерал. – Поэтому я и спрашиваю: что это, в сущности, меняет?

– Я буду предельно осторожен.

– Так я тебе и поверил! – усмехнулся генерал. – Но, пожалуй, в твоей идее что-то есть. Черт с тобой, подпишу я тебе отпуск! Только имей в виду – на мою помощь не рассчитывай. И своим удостоверением поменьше размахивай. Сам завариваешь кашу, сам и расхлебывай. Не приплетай сюда все управление. Даже если мне и захочется тебя выручить, вряд ли это получится. Я не знаю, какие могут быть последствия, но ты ведь знаешь, как легко облетают звездочки с погон. Да и вообще в наше время с гарантиями плохо. Помни об этом.

– Я не дам о себе знать, пока в руках у меня не будет что-то реальное, – твердо сказал Гуров, поднимаясь. – Не беспокойтесь за свои погоны, господин генерал.

– Да если бы только погоны, – махнул рукой Орлов. – Ладно, ступай! Не мозоль глаза. Считай, что тебя здесь уже нет. Сейчас же отдам приказ о твоем отпуске и буду мечтать, что месяц тебя не увижу и не услышу. С удовольствием отправил бы подальше и твоего клоуна, но двое сразу – это будет чересчур жирно.

– Да, это будет выглядеть подозрительно, – согласился Гуров. – Это будет похоже на нерациональное использование кадров.

Крячко, ожидавший друга с нетерпением, ничего еще не подозревал. Когда Гуров возвратился в кабинет, Стас, дымя сигаретой, увлеченно разговаривал с кем-то по телефону, но, тут же извинившись, его закончил и заинтересованным взглядом уставился на своего начальника.

– Какие новости? – спросил он. – По твоему бесстрастному мужественному лицу я ничего не могу угадать.

– Новости великолепные, – усмехнулся Гуров. – С сегодняшнего дня я нахожусь в отпуске.

– Ничего себе! – ахнул Крячко. – С каких это пор ты стал так жестоко шутить по утрам? Должно быть, его превосходительство сегодня сильно тебя разочаровал?

– Разочаровал он меня не больше, чем в любой другой день, – ответил Гуров. – И я вовсе не шучу. Приказ вот-вот появится. Я пошел по неверным стопам Выприцких.

– Ничего не понимаю, – признался Крячко, почесывая в затылке. – Наверное, мне не хватает интеллекта, чтобы проникнуть в ваши замыслы, мистер Холмс. Мне кажется, каких-нибудь полчаса назад у нас с вами в планах не было никакого отпуска.

– На войне обстановка меняется каждую минуту, – заметил Гуров. – А наши с тобой планы перечеркнули одним махом, если ты еще этого не понял.

Крячко немного помолчал, а потом осторожно спросил:

– А как же дело Скока?

– Дело в надежных руках. Подозреваемый сознался во всех грехах. Все под контролем. Наше участие признано нецелесообразным.

– Вот как! И у тебя не нашлось возражений?

– Петр счел их несущественными. Во всяком случае, ради них он не собирается спорить с руководством. Мы немного подискутировали и сошлись на компромиссе. Я ухожу в отпуск. Чем мне заниматься в отпуске, слава богу, пока еще не министр решает.

– Ах, вот оно что, – понимающе кивнул Крячко. – Ты выходишь на тропу одинокого волка! По-моему, это не тот случай, Лева!

– Не надейся на это! – подмигивая, сказал Гуров. – Я очень рассчитываю на помощь всего прогрессивного человечества.

– Ага, понимаю! – воскликнул Крячко. – Ну что ж, думаю, прогрессивное человечество тебя поддержит. И с чего ты думаешь начать?

– Для начала я познакомлюсь с красивой женщиной, – небрежно сказал Гуров. – Я слышал, все отпускники так делают.

– Заманчиво! И кто же будет твоей счастливой избранницей?

– Если я, правильно запомнил, избранницу зовут Ольгой Валентиновной, – уже серьезным тоном ответил Гуров. – И работает она в городской мэрии. Ну-ка, поищи в справочнике номера их телефонов!

– Кстати, о телефонах! – деловито сказал Крячко, перелистывая толстый телефонный справочник. – Я только что в очередной раз созванивался с ребятами – все пытаюсь выяснить, кому из них приходилось сталкиваться с тем способом убийства, которое применили к нашему Скоку… И ты знаешь, Тяжлов вспомнил, что кто-то ему рассказывал что-то похожее…

– Очень информативно! – усмехнулся Гуров. – Кто-то что-то… Кое-где у нас порой…

– Не торопись. Тяжлов обещал непременно все вспомнить и мне сообщить. У него сейчас тоже напряженка, и голова не справляется с потоком информации. Он говорит, что разговор был совсем недавно и касался убийства шилом именно как метода, а не случайности. А с кем был разговор, вспомнить никак не может. Бывают такие заскоки – по себе знаю. Иной раз имя просто вертится на языке, а никак не дается – хоть бейся головой об стенку. А потом – бац!

– Я понял, – сказал Гуров. – Будем ждать, пока у Тяжлова произойдет этот «бац». А ты нашел номера мэрии?

– Вот, пожалуйста! – Крячко шлепнул на стол раскрытую книгу. – Тут не меньше двух страниц телефонов. Звони, сколько твоя душа пожелает!

Гуров, нахмурясь, пробежался по списку телефонных номеров, выбрал, как ему показалось, наиболее подходящий, быстро набрал на аппарате комбинацию цифр.

– Алло! Здравствуйте! Из министерства культуры вас беспокоят, – строго сказал он. – У вас работает Макарова Ольга Валентиновна? А как с ней связаться напрямую? Узнайте, пожалуйста!

Он поднял глаза на Крячко, который тут же, не удержавшись, сказал:

– Если хочешь изобразить из себя министерского работника, никогда не говори таких слов, как «пожалуйста». Это психологически недостоверно даже для министерства культуры. Ты еще извиняться начни!

Гуров показал ему кулак, но в ту же секунду забыл о Стасе, потому что в трубке зазвучал приятный женский голос:

– Макарова слушает! Кто меня спрашивает?

Стараясь использовать все свое обаяние, Гуров немедленно откликнулся:

– Ольга Валентиновна! Приятно вас слышать! Знаете, а у меня к вам имеется довольно необычное предложение. Какое? Это пока секрет. Что, если мы с вами встретимся и все обсудим? Вы где обычно обедаете? Я знаю одно симпатичное кафе, где превосходно готовят… В любом случае вы ничего не потеряете. Не ходите в кафе с незнакомыми мужчинами? В таком случае разрешаю вам воспринимать меня как неодушевленное должностное лицо. Зовут меня Гуров Лев Иванович. Вы меня легко узнаете. Я буду в темном костюме, высокий, симпатичный и щедрый. Машина у меня – «Пежо». Договорились? Ну и отлично! Значит, в час я буду ждать вас возле мэрии. До встречи.

Он положил трубку и смущенно потер лоб.

– Жалко, этот горячий призыв не слышала твоя супруга Мария, – сказал Крячко. – Интересно, восприняла бы она тебя в этот момент как неодушевленное должностное лицо?

На свидание Гуров едва не опоздал – когда он вышел из главка, его неожиданно окружили несколько бодрых молодых людей с видеокамерой, микрофонами и прочей аппаратурой, и один из них – бородатый, в темных очках, лицо которого Гурову было почему-то смутно знакомо, – буквально атаковал его.

– Нам удалось встретиться с прославленным сыщиком, полковником Гуровым, – быстро проговорил он в микрофон и тут же обратился к Гурову со словами: – Лев Иванович, мы знаем, что вы принимаете участие в расследовании убийства. Что вы можете сказать по этому поводу телезрителям? Уже есть какая-нибудь версия? Убийство помощника депутата связано с политикой или причина кроется в другом?

Теперь Гуров вспомнил, кто это, – ведущий обозреватель с частного московского телеканала Семен Борзенков. Гурову не нравился ни этот канал, ни сам Борзенков, и уж менее всего хотелось ему сейчас отвечать на вопросы о причинах убийства Скока.

– Никаких комментариев, ребята! – твердо сказал он, выбираясь из окружения. – Как говорят в Одессе – не дождетесь!

– Хотя бы пару слов, Лев Иванович! – не отставал Борзенков.

Гуров хотел ответить более резко, но в последний момент сдержался. Он вспомнил слова Крячко о вездесущих папарацци, и в голове у него вдруг забрезжила некая смутная идея, суть которой он пока и сам не мог до конца определить.

– Вот что, ребята! – заявил он. – Давайте договоримся – когда у меня будет что сказать, я сам с вами свяжусь. А до тех пор даже не приближайтесь. Это я с виду такой добрый. Когда меня достают, я делаюсь по-настоящему опасен. Все поняли?

Борзенков, сообразив, что Гуров не шутит, моментально переориентировался. Он сунул Гурову в нагрудный карман пиджака визитную карточку и с надеждой сказал:

– Тогда уж, если что – мы первые, Лев Иванович!

– Если что – все первые! – проворчал Гуров себе под нос, но карточку выбрасывать не стал.

Глава 10

В кафе было уютно и не слишком шумно. Гуров выбрал столик в глубине зала, так, чтобы со своего места можно было наблюдать за каждым, кто входил в заведение. Особого смысла в таких предосторожностях сейчас не было – просто сработала профессиональная привычка.

Пока усаживались, пока Гуров делал заказ почтительному официанту, он все время ловил на себе заинтригованный взгляд Ольги Валентиновны. Однако с объяснениями не торопился – женщина должна к нему привыкнуть.

Он и в машине отделывался ничего не значащими шуточками и туманными обещаниями. Впрочем, по глазам Ольги Валентиновны Гуров довольно быстро догадался, что эту женщину не так-то просто обмануть и она понимает гораздо больше, чем это показывает.

К удивлению Гурова, Макарова оказалась гораздо старше, чем он предполагал. Несмотря на все ухищрения визажистов и массажистов, к которым она, несомненно, прибегала, скрыть до конца свой возраст Ольге Валентиновне не удавалось. Гуров подумал, что, пожалуй, она даже разменяла пятый десяток. Совсем немного, может быть, но разменяла. А вообще она выглядела вполне – высокая, статная женщина с великолепной фигурой. Одевалась она, пожалуй, чересчур ярко и чересчур экстравагантно, но даже эти вызывающие, почти богемные тона ее не портили.

– Что будем пить, Ольга Валентиновна? – с улыбкой спросил Гуров, когда речь зашла о напитках.

– О, это не вопрос! – чуть-чуть сморщив нос, ответила Ольга Валентиновна. – Ничего сногсшибательного. Мне стакан минеральной воды и маленькую чашку кофе. Без сахара.

– Удивительно, насколько наши вкусы совпадают, – с энтузиазмом сказал Гуров. – Мне то же самое, пожалуйста.

Официант наклонил голову и исчез почти незаметно.

– Любопытно, наши вкусы совпадают, только когда вы на службе, Лев Иванович? Или вы вообще не позволяете себе ничего крепче кофе? – прищурив глаза, спросила Макарова.

– Что вы имеете в виду? – добродушно поинтересовался Гуров, внутренне настораживаясь. Его спутница показывала себя чересчур сообразительной – это могло таить в себе любой подвох.

– Вы ведь не из министерства культуры, – насмешливо произнесла Ольга Валентиновна. – Ваше ведомство куда серьезнее, верно?

– А к какому ведомству вы меня причислили? – улыбнулся Гуров.

– К ФСБ, конечно, – пожала плечами Ольга Валентиновна. – Где же еще могут быть такие загадочные и улыбчивые мужчины? Правда, обычно они стараются не щеголять щедростью – бюджет все-таки… Может быть, и вам не стоит тратиться на этот обед, Лев Иванович? Я вполне самостоятельный человек и такую малость могу себе позволить.

– Ни в коем случае! – заявил Гуров. – Вы меня смертельно обидите. Неужели вы думаете, что меня в данном случае волнуют деньги?

– Интересно, что же вас волнует? – без тени кокетства сказала Макарова. – Не такая же подержанная особа, как я?

– Ольга Валентиновна! – с укоризной воскликнул Гуров. – Вы совершенно к себе несправедливы! Мне редко приходилось встречать более очаровательную женщину. Говорю это совершенно искренне. Если бы я был чуть помоложе…

– Да бросьте вы! – поморщилась Макарова. – К чему эти предисловия? Я же вижу, что как женщина вас нисколько не интересую. Поверьте, меня это почти не задевает. Я достаточно разумный и деловой человек, чтобы смотреть на жизнь реально. Давайте отбросим эти любезности и перейдем к сути дела. Так будет проще для нас обоих. Зачем вы хотели меня видеть?

– Да, вы действительно необычная женщина, – немного смущенно отозвался Гуров. – Мне ничего не остается, как последовать вашему примеру и превратиться в делового человека. Но сначала скажите, откуда вы так хорошо знаете сотрудников госбезопасности?

– А что тут удивительного? По роду моей деятельности мне часто приходится вступать в контакт с иностранцами. А там, где иностранцы, там и ваш брат чекист. Все это вам известно не хуже меня, зря вы притворяетесь!

– А я вовсе не притворяюсь, – засмеялся Гуров. – Но, по правде сказать, за сотрудника госбезопасности меня еще не принимали. Вы первая.

– Вот как? – удивленно подняла брови Ольга Валентиновна. – Но в таком случае кто же вы такой?

– Не стану дольше вас интриговать, – сказал Гуров. – Я из милиции.

Макарова на какое-то время задумалась. Ее губы, подведенные бледно-розовой помадой, изогнулись в странную болезненную гримаску. Наконец она сказала:

– И из-за чего же я еще и милиции-то понадобилась? – В голосе ее звучала неприкрытая досада.

– Ольга Валентиновна, позвольте быть с вами совершенно откровенным, – совершенно серьезно произнес Гуров, наклоняясь к своей собеседнице. – Я рассчитываю получить от вас очень важную информацию, которая касается одного вашего знакомого. Я не стану морочить вам голову – вы имеете полное право не отвечать на мои вопросы. Но речь идет о поисках убийцы. Шансов найти его становится с каждым днем все меньше, и это не дает мне покоя.

Ольга Валентиновна потерла пальцами виски, встряхнула коротко остриженной головой.

– Постойте! – сказала она сдавленным голосом. – Убийца? Вы уверены, что обратились по адресу? Среди моих знакомых нет ни одного убийцы… Кажется… – В больших серых глазах вдруг появился страх.

– Но среди ваших знакомых есть человек, погибший от рук убийцы, – сказал Гуров и сам испугался – так сильно побледнела вдруг Ольга Валентиновна.

– Вам плохо? – участливо спросил он. – Может быть…

– Нет-нет, – слабо махнула рукой Макарова. – Это просто от неожиданности. Я вдруг подумала… Это не важно… Так что вы там говорите? Кто из моих знакомых погиб от рук убийцы?

– А разве вы еще ничего не знаете? – спросил Гуров. – Об этом было в новостях.

– Я обычно не смотрю новости, – нетерпеливо сказала Макарова. – У нас на работе все и так известно. Но эти дни меня не было в городе. Я уезжала в Калининградскую область, если это вам интересно.

– Убит Юрий Леонидович Скок, – негромко сказал Гуров. – На пороге своей квартиры. В ночь на двадцать первое сентября.

Длинные пальцы Ольги Валентиновны сами собой скользнули по застежкам ее сумочки и нервным движением извлекли оттуда пачку сигарет. Лицо ее при этом оставалось совершенно невозмутимым, и только серые глаза выдавали растерянность и огорчение. Гуров предупредительно щелкнул зажигалкой.

– Спасибо, – сказала Ольга Валентиновна, прикуривая и выпуская из розовых губ струйку сизого дыма. – Вы меня все-таки поймали. Этого я не ожидала. Хотя, по идее, именно эта смерть была наиболее предсказуемой.

– Что вы имеете в виду? – спросил Гуров.

– Только то, что изо всех моих знакомых именно Юрий Леонидович имел самые большие шансы быть убитым на пороге собственной квартиры.

– Вы так уверенно это говорите, – озадаченно произнес Гуров, – будто и в самом деле знали все заранее. Почему же Скока должны были убить?

– Вы пришли ко мне, потому что мы со Скоком были любовниками? – спросила Макарова. – Интересно, кто вам об этом сказал? Ну так вот, наша связь давно закончилась. Самое интересное, что закончилась она тихо, без скандалов и взаимной неудовлетворенности – обычно со Скоком так не бывает… Но я к чему это говорю? Я не знаю, за что его могли убить сейчас, я не в курсе его дел.

– А за что его могли убить раньше? – спросил Гуров.

– Да за что угодно! – с чувством проговорила Ольга Валентиновна. – Он был из мужчин, про которых раньше говорили: смерть написана у них на челе. Он был отчаянный. Ввязывался в любую свару. Мог защитить женщину, на которую напал десяток хулиганов. Он органически не мог в таком случае пройти мимо. Не хочу сказать, что он был рыцарски благороден – скорее у него постоянно чесались кулаки. Он мог запросто втянуться в любую аферу, если она сулила большую прибыль. Риск его не волновал.

– При вас он вступал в подобные аферы?

– Конечно! Он постоянно в них вступал. Только не требуйте у меня подробностей. Я мало интересовалась его делами. Меня тогда привлекал только секс с ним.

– Не будем касаться подробностей, – сказал Гуров. – Но хотя бы в общих чертах… Видите ли, я не слишком опытен в этом вопросе. Чем вообще может заниматься помощник депутата?

– Да чем угодно! – махнула рукой Макарова. – А Скока это касается в особенной степени. Он мог выполнить любое поручение. Брезгливость – не его черта.

– Вы хотите сказать, Скок в своей работе мог пойти на серьезное нарушение закона? – уточнил Гуров.

– А почему бы и нет? – удивилась Ольга Валентиновна и, доверительно понизив голос, добавила: – Я вам даже больше скажу… Случайно я недавно слышала, чем занимается мой бывший любовник сейчас. Об источнике информации не спрашивайте – все равно я вам ничего не скажу… Да и ничего сенсационного вы не услышите, сейчас такое происходит сплошь и рядом. Впрочем, возможно, это пойдет вам на пользу и подскажет, где искать убийцу… Короче говоря, это закулисная предвыборная работа. Кандинскому необходимо влиять на расстановку политических сил в провинции. Без денег, сами понимаете, это сделать не слишком-то реально. Приходится подкармливать нужных людей. Для этого могут существовать легальные пути – различные фонды, транши и тому подобное. Но иногда требуется и живая наличка. Не по почте же ее посылать! Только не подумайте, что Скок делился со мной своими секретами. Я просто умею размышлять, сопоставлять факты, понимаете?

– Ага, значит, Скок был как бы курьером? – оживился Гуров. – Вы думаете, он доставлял валюту в регионы?

– Я и так сказала вам больше, чем нужно, – не слишком ласково отозвалась Макарова. – Не ждите от меня письменного признания.

Здесь разговор прервался, потому что официант принес заказ. Глядя, как он выставляет на стол тарелочки и соусники, Ольга Валентиновна неожиданно сказала:

– Пожалуй, вам придется заканчивать обед одному, Лев Иванович! У меня что-то совсем пропал аппетит… Юрий Леонидович был не из тех мужчин, по которым убиваешься всю жизнь, но все равно мне что-то не по себе… Если не возражаете, я только выпью кофе.

– Ради бога! – воскликнул Гуров, делая официанту знак удалиться. – Мне очень неловко, что я так испортил вам настроение…

– А-а, бросьте! – сказала Макарова. – При чем тут вы? Вы, что ли, его пристукнули? Кстати, как его убили?

– Послушайте… – запнулся Гуров. – Может быть, не стоит…

Ольга Валентиновна поднесла к губам чашку и сказала ровным голосом:

– Стоит, поверьте мне! Если я буду знать, как его убили, я смогу представить, как все происходило. Все-таки я неплохо знала Скока… Может быть, я что-то подскажу вам? Знаете, мне почему-то очень хочется, чтобы вы поймали убийцу. Не ожидала этого от себя, но почему-то я чувствую себя лично оскорбленной…

– Его убили ударом шила в сонную артерию, – без выражения сказал Гуров. – Очень точный и очень уверенный удар. Больше ни на Скоке, ни на его предполагаемом противнике нет ни одной царапины. Официальное следствие пришло к выводу, что все произошло в результате пьяной ссоры в подъезде. Ольга Валентиновна, Скок часто вступал в ссоры с соседями?

– Бывало, – лаконично ответила женщина. – Только я сомневаюсь, чтобы Скок отпустил своих врагов без единой царапины. В драке он был неистов. В нем было что-то буквально гладиаторское… А вы, Лев Иванович, кажется, не очень-то доверяете выводам официального следствия? – спросила она, испытующе разглядывая Гурова.

– Буду с вами откровенен, – серьезно сказал Гуров. – У меня есть для этого некоторые основания. Но к вам большая просьба: никому об этом не говорить. Как и о нашей сегодняшней встрече. Это не слишком невыполнимые пожелания?

– Это будет зависеть от обстоятельств, – ответила Ольга Валентиновна. – От многих обстоятельств. Видите, я тоже с вами откровенна. Но если ничего грандиозного не случится, я постараюсь выполнить ваши пожелания.

– Вы ожидаете чего-то грандиозного? – удивился Гуров.

Макарова насмешливо поглядела на него.

– А почему бы и нет? Если вы, милиционер, не доверяете следствию, это поневоле настораживает.

– Вы на редкость умная женщина, – сказал Гуров.

– Есть немного, – улыбнулась Ольга Валентиновна. – Так я, пожалуй, пойду? Если у вас больше нет ко мне вопросов.

– Простите, я задержу вас еще чуть-чуть. У меня не было времени и возможности как следует выяснить образ жизни и круг знакомств Скока. Не получилось даже побеседовать с его сослуживцами. Может быть, вы могли бы что-то прояснить на этот счет? С кем он дружил, работал, спал, извините за откровенность?

– Можете не извиняться. Меня это не шокирует. Правда, в постель к нему я давно не заглядывала и в этом смысле просветить вас не сумею. Да и насчет нынешнего круга знакомств… Это постоянно менялось, понимаете? Скок не был постоянным человеком и мало интересовался долговременными отношениями. Люди его интересовали, если они помогали ему извлекать выгоду. Потом он расставался с ними безо всяких сожалений. Есть, конечно, двое-трое, с которыми у него было что-то вроде дружбы…

– А вы не могли бы назвать имена этих троих? – спросил Гуров. – Может быть, он проводил ту роковую ночь с кем-нибудь из них?

– Когда это было? – деловито спросила Макарова.

– В ночь на двадцать первое…

– Постойте, двадцать первое… Кажется, я догадываюсь. Скорее всего он был на торжестве. Двадцатого сентября день рождения у Славика.

– У Славика?

– У Вячеслава Гайворонского, – объяснила Макарова. – Какое-то время они вместе занимались бизнесом. Еще когда все начиналось. Потом Скок переключился на политику, а Гайворонский нашел теплое место в торговле бензином. У него большой дом под Москвой, кажется, в Новогорске. Я думаю, в ту ночь они были вместе. Дни рождения они всегда отмечали вместе.

– Это очень ценная информация, Ольга Валентиновна, – с благодарностью сказал Гуров. – Постараюсь сегодня же ее проверить. Этот Гайворонский, он что за человек? С ним трудно наладить контакт?

– Думаю, нелегко, – отстраненно произнесла Макарова. – Он очень своеобразный человек. И вряд ли относится с симпатией к работникам милиции.

Она мельком взглянула на себя в карманное зеркальце, бросила его в сумочку и решительно поднялась из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Лицо ее приобрело холодное, замкнутое выражение.

– Пожалуйста, не провожайте меня, – сказала она Гурову. – Мне хочется побыть одной. А вам еще надо справиться с обедом. Надеюсь, у вас аппетит не испортился?

Гуров поднялся, подал Ольге Валентиновне руку, намереваясь все-таки проводить ее. Но Макарова покачала головой и пошла к выходу.

Гуров задумчиво посмотрел ей вслед и медленно опустился на свое место.

– Может быть, это и не очень деликатно, – пробормотал он себе под нос, принимаясь за еду, – но с аппетитом у меня как раз все в порядке!

Глава 11

– Ты действительно намерен даже носа теперь не показывать в управление? – поинтересовался Крячко. – Будем встречаться на явочных квартирах?

– С каких пор моя квартира стала для тебя явочной? – усмехнулся Гуров. – Впрочем, если тебе так больше нравится…

– Да, в отсутствие Марии я ощущаю себя здесь подпольщиком-народовольцем, – сообщил Крячко, загадочно подмигивая.

Вслед за этим он расстегнул большой, видавший виды портфель и поставил на кухонный стол бутылку «Смирновской». Гуров с любопытством наблюдал за ним, стоя у окна со скрещенными на груди руками.

– Надо же обмыть отпуск, – не слишком уверенно сказал Крячко, сбитый с толку выражением лица друга. – Согласно вековым традициям.

– Это подождет, – сказал Гуров, не меняя позы. – У меня есть более интересное предложение. Но сначала скажи, что там в главке? Последствия моего ухода ощущаются очень сильно?

– Ага, все рыдают, – живо подхватил Крячко. – Даже генерал прослезился. Но хуже всего пришлось твоему покорному слуге. На меня в твое отсутствие свалили всю бумажную работу, которую мы с тобой не доделали. Видимо, берегут ценные кадры до той поры, когда ты, посвежевший и загорелый, выйдешь из отпуска.

– Где же я, по-твоему, сумею сейчас загореть? – поинтересовался Гуров.

– Мало ли, – пожал плечами Крячко. – Существуют салоны красоты. Можно поехать на Канары, наконец… Выбор, как говорится, за вами.

– За меня уже сделали выбор, – сказал Гуров. – Вместо Канар я еду в Новогорск. Прямо сейчас. У Гайворонского там большой дом.

– Охотно верю, – кивнул Крячко. – Сейчас все стараются обзавестись большими домами. А кто это Гайворонский?

– Возможно, это тот самый человек, который последним видел живого Скока. Торгует бензином. К сожалению, по слухам, он недолюбливает милицию.

– Серьезно? – насторожился Крячко. – А как тебе удалось на него выйти?

– Мне на него намекнула бывшая любовница Скока. Та самая, которую они в свое время удачно поделили с господином Черепановым. Интересная женщина, но слишком себе на уме. Я не уверен, что можно полностью ей доверять. Впрочем, выбор у нас небольшой. Кстати, знаешь, что она рассказала мне о деятельности Скока? Якобы он выполнял функции курьера-инкассатора, доставлял неучтенную наличку в регионы.

– Ты предполагаешь, что из-за этого его и зарезали? – спросил Крячко.

– В три часа ночи? Вряд ли! – покачал головой Гуров. – Но задуматься об этом стоит. Нам неизвестно, какими суммами ему приходилось ворочать, но подозреваю, что далеко не маленькими. А в таком разе всегда следует ожидать всяких сопутствующих неожиданностей.

– Скок был так откровенен с этой женщиной? – недоверчиво спросил Крячко.

– Не думаю. Скорее, она была достаточно наблюдательна, чтобы сделать подобный вывод, – ответил Гуров.

– Ты думаешь, на ее выводы можно полагаться?

– Во всяком случае, не мешает их проверить. Поэтому я и предлагаю тебе смотаться сейчас в Новогорск. «Смирновская» от тебя никуда не убежит.

– Вот так и получается, что вся жизнь состоит из страданий, – вздохнул Крячко. – Это наша национальная черта – самим себе создавать трудности, чтобы потом мужественно их преодолевать. Голову даю на отсечение, что ты просто напрасно сожжешь бензин. Этот Гайворонский нам ничего не скажет.

– В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – убежденно сказал Гуров. – Почему бы ему нам и не рассказать про своего друга? Ему, наверное, тоже интересно, чтобы убийца был пойман.

– Да, если это не он сам убийца, – заметил Крячко. – Но раз ехать, то поехали. Засветло добраться мы уже не успеем, так хотя бы успеть вернуться до рассвета.

– На поезд опаздываешь? – с интересом спросил Гуров. – Все равно ведь дрыхнуть завалишься!

– Крепкий сон – залог здоровья! – назидательно заметил Крячко.

Он с сожалением убрал нераспечатанную бутылку в портфель и пошел в прихожую обуваться. Гуров немного подумал и все-таки набросал короткую записку жене, предупреждая, что, возможно, задержится.

На улице только еще начинало смеркаться, но затянутое тучами небо висело так низко, что создавалось впечатление, будто вечер давно наступил. В лицо летели невидимые холодные брызги. Дул ветер.

– Чего только не приходится претерпеть ради малознакомого гражданина Гамаюнова по кличке Гамак! – сказал Крячко, поднимая воротник своей куртки и поспешно ныряя в салон машины. – Может, я сейчас скажу что-то кощунственное, но иногда мне кажется, что овчинка выделки не стоит, честное слово! Кому будет хуже, если этому Гамаку обеспечат пожизненные нары?

– На эту тему можно рассуждать долго и обстоятельно, – заметил Гуров. – Но я скажу коротко – хуже будет всем.

– Я бы сказал, что это парадокс, – заявил Крячко.

– Парадокс – это когда всех устраивает несправедливый приговор, – отрезал Гуров, запуская мотор. – И ты это прекрасно понимаешь. Просто тебе хочется потрепаться, как обычно. Но у меня сейчас нет настроения. Лучше скажи, никакой новой информации от Тяжлова не поступало?

Крячко помотал головой.

– Слишком быстро ты захотел, – сказал он. – Тяжлов не меньше суток вспоминать будет. Как минимум. Завтра утром я ему обязательно позвоню, а потом сброшу информацию тебе на мобильник…

– Заодно будет неплохо, если ты наведаешься к экспертам, – сказал Гуров. – И выяснишь, что у них там по части вещественных доказательств. Я бы и сам мог сходить, но почему-то мне кажется, что пока мне не стоит светиться в родных стенах. У меня предчувствие, что это дело преподнесет нам еще немало сюрпризов. Поэтому не следует торопить события.

– Ладно, сделаю, – сказал Крячко. – Мне это ничего не стоит. Да и люди на полковника Крячко смотрят с большим доверием, нежели на полковника Гурова. Все знают, что полковник Крячко – простой парень, и ничего плохого от него не ждут. Мне остается только беззастенчиво этим пользоваться.

– На этот раз я советовал бы тебе все-таки быть поосторожнее, – заметил Гуров. – И особенно свой интерес к делу Скока не афишировать. Пусть все думают, что у нас нет никаких сожалений. Что выросло, то выросло.

– А ты всерьез надеешься найти настоящего убийцу? – вдруг почти грустно спросил Крячко.

– Ты меня знаешь, – сказал Гуров. – Что значит «надеешься – не надеешься»? Я просто ищу.

– Ты же знаешь статистику по «заказухе», – вздохнул Стас. – Она неутешительна.

– Статистика существует для того, чтобы мы могли корректировать свою работу и исправлять ошибки, – сказал Гуров. – Правда, лентяи склонны видеть в статистике мистический смысл… – он покосился в сторону Крячко.

– Ничего себе! – возмутился тот. – Меня, голодного и неопохмеленного, везут на край света в нерабочее время и еще обзывают лентяем! Требую высадить меня у ближайшей станции метрополитена!

– Я и не думал тебя обидеть, – посмеиваясь, сказал Гуров. – Я просто посоветовал тебе не придавать статистике слишком большого значения. Статистику делают люди, и зачастую не слишком добросовестные.

– Черт с ней, статистикой! – воскликнул Крячко. – Я упомянул о ней чисто случайно. Забыл, что полковник Гуров – противник точных наук. Его стихия – интуиция.

– Интуиция – не что иное, как точное знание, хранящееся до поры в кладовых памяти, – возразил Гуров.

– Посмотрим, как твои кладовые помогут тебе сегодня, – высказался Крячко. – Конкретные пацаны любят, когда им предъявляют что-нибудь конкретно. Твоя интуиция вряд ли их заинтересует.

– Честно говоря, я и сам не уверен, что этот Гайворонский нам поможет, – признался Гуров. – Но ведь выбор у нас небогатый. Приходится брать, что предлагают.

Когда они приехали в Новогорск, совсем стемнело. Это не помешало им довольно быстро разузнать, где находится дом Гайворонского. Как выяснилось, господин Гайворонский был в Новогорске личностью известной – ему принадлежали едва ли не все автозаправочные станции в округе.

Дом у него оказался действительно большим, зримо воплощавшим пословицу «мой дом – моя крепость». Сверкая ярко освещенными окнами, из темноты перед оперативниками выступил силуэт мрачноватого здания, украшенного по бокам неким подобием замковых башен – архитектура, столь любимая «новыми русскими» в тот период, когда они только еще почувствовали вкус к недвижимости. Но господин Гайворонский, кажется, не был склонен менять привычки.

Гурову пришла в голову мысль, что попасть на территорию этого объекта будет непросто, но, к его удивлению и радости, оказалось, что ворота в добротном кирпичном заборе распахнуты настежь и охраны поблизости не замечается. Посчитав, что грех не воспользоваться такой возможностью, Гуров немедленно завел «Пежо» во двор и пристроил в уголке потемнее, чтобы не слишком бросалось в глаза.

Во дворе уже стояло несколько иномарок – вероятно, у хозяина были гости. О том же самом свидетельствовала и громкая музыка, доносившаяся из окон. Печальный хрипловатый голос с чувством тянул какую-то бесконечную блатную песню.

– Я же сказал, что здесь нас ждут конкретные пацаны, – проворчал себе под нос Крячко, с подозрением оглядывая окрестности. – Не оберемся мы с ними хлопот, помяни мое слово!

Гуров, ничего не ответив, решительным шагом направился к широкому крыльцу дома. Крячко, немного отстав, потянулся за ним.

В ярко освещенном холле, куда они попали через двойную входную дверь, их встретил молодой человек с хорошо развитыми мышцами, которые не мог скрыть даже отлично пошитый пиджак. Заметив вошедших, он тут же двинулся им навстречу, изобразив на лице вопрос. Судя по всему, исполнял здесь роль то ли охранника, то ли дворецкого.

– Я могу вам чем-то помочь? – спросил вежливо, но с некоторым оттенком недоверия.

Держался он прекрасно, но Гуров без труда ощутил явственный запах спиртного, исходящий от него. По какому-то наитию Гуров не стал называть фамилию хозяина.

– Мы насчет Скока, – туманно сказал он.

Однако молодой человек отнесся к его словам с удивительным пониманием. Он наклонил голову и сказал:

– Ясно. Все в красной комнате. Наверное, вас лучше проводить?

– Да, это было бы неплохо, – согласился Гуров.

Молодой человек, больше ни о чем не спрашивая и вообще не произнеся более ни одного слова, повел их обоих куда-то наверх по деревянной лестнице с резными перилами. По мере движения блатная музыка становилась все громче, а потом, когда проводник распахнул перед Гуровым дверь, и вовсе сделалась невыносимой. Говорить что-либо здесь было бессмысленно, и молодой человек только кивнул, предлагая оперативникам заходить.

Гуров и Крячко оказались в комнате, которая действительно имела некоторые основания называться «красной». Впрочем, этих оснований было совсем немного – просто деревянная мебель, находившаяся здесь, была покрыта лаком густого темно-вишневого оттенка. Да еще плясали в камине красноватые языки пламени – вот, пожалуй, и все.

Вокруг стола сидели люди – пятеро мужчин, крепкого сложения, уже несколько загубленного чревоугодием и привычкой передвигаться лишь на четырех колесах. Все пятеро сидели без пиджаков, в расстегнутых рубашках. Лица красные и пьяно расслабленные. На столе громоздилась батарея бутылок, стоявших так густо, что стекло начинало позвякивать, когда из динамиков музыкального центра вырывался особенно мощный звук. В воздухе плавал густой дым, принюхавшись к которому Крячко выразительно посмотрел на Гурова. Тот и сам уже ощутил специфический аромат – компания баловалась анашой.

Взгляды, которыми встретили Гурова и Крячко, показались им сначала оловянными. Действительно, их появление как будто не произвело на гуляющих никакого впечатления. Один из пьющих даже махнул рукой, приглашая оперативников присаживаться за пиршественный стол. Однако немного погодя на красных физиономиях начало вырисовываться недоумение, и наконец из-за стола поднялся мордастый блондин в серых брюках, над которыми нависал порядочных размеров живот. Он слегка покачнулся и ткнул толстым пальцем в сторону Гурова.

– Ты кто такой? – не слишком приветливо прокричал он, чтобы перекрыть стенания блатного певца.

– Нам нужен Вячеслав Гайворонский, – наклоняясь к его уху, сообщил Гуров. От ответа на вопрос он временно решил уклониться. Ему не хотелось огорошивать хозяина сразу. – Да выключите кто-нибудь эту шарманку! – повелительно добавил он. – Ни хрена же не слышно!

На лицах присутствующих по-прежнему ничего не было, кроме тупого недоумения. Никто из них не шелохнулся.

– Я мигом, – добродушно сказал Крячко и небрежным шагом направился к музыкальному центру.

Разобравшись с ручками, он выключил звук, и в комнате наступила оглушающая тишина. Пьяные лица разом обернулись в сторону самоуправца, и кто-то неуверенно произнес:

– Вруби музон, падла!

Однако мордастый блондин, стоявший перед Гуровым, не поддержал эту идею. Он раздраженно махнул рукой и, собрав в кулак всю свою волю, спросил:

– Так я не понял. Кто вы такие? Что-то я вас раньше не видел. Кто вас сюда пустил?

– Сами вошли, – сказал Гуров. – Открыто было, мы и вошли. А вы – Гайворонский?

– Ну, допустим! – с вызовом произнес блондин. – А дальше что?

– У вас двадцатого сентября был день рождения? – хладнокровно поинтересовался Гуров.

– Ну, был, – моргнул Гайворонский. – А вы чего, поздравить меня пришли? Опоздали вроде, – пьяно ухмыльнулся он.

– Мы пришли поговорить про Юрия Леонидовича Скока, – сказал Гуров. – Он ведь был у вас на торжестве?

– Вы знаете Юрку? – растерянно пробормотал хозяин, оглядываясь на приятелей. – Вот, в натуре! А мы ведь как раз его поминаем, раба божьего… Так бы и сказали сразу… – Он обернулся к столу и распорядился: – Так, мужикам – два стакана!

– Слава! – с выражением сказал один из сидящих. – Падла буду – это менты!

Гайворонский уставился на Гурова с испугом. Тот не стал больше хитрить и нехотя сказал:

– Да, я – полковник Гуров. Старший оперуполномоченный по особо важным делам. Поскольку ваш знакомый погиб, мне необходимо задать вам несколько вопросов.

Гайворонский отреагировал неожиданно. Непослушными пальцами он кое-как сложил кукиш и сунул его под самый нос Гурову.

– А это видел? – спросил он хрипло. – Ментяра поганый! Не те времена, понял? Не стану я с тобой базарить, понял? Только в присутствии адвоката… И вообще, имею полное право выкинуть тебя вон! – И он тут же угрожающе двинулся на Гурова, тесня его своим брюхом.

– Уберите ногу – я испорчу вам дорогой ботинок! – пробормотал сквозь зубы Гуров, выставляя плечо и напрягая мышцы.

Туша хозяина отскочила от Гурова, как мячик, и Гайворонский озадаченно замер.

– Ты в моем доме! – обиженно заявил он, хлопая глазами.

– Скажи спасибо, что не в моем, – заметил Гуров. – Там бы я тебя быстро привел в чувство.

– В доме моем!.. – вдруг дурашливо пропел Крячко, намеренно переключая внимание на себя, и тут же спросил: – А что это в твоем доме так пахнет марихуаной, а, господин Гайворонский? Сдается, скоро тебе и в самом деле понадобится адвокат…

Крячко стоял, картинно облокотясь на массивную звуковую колонку музыкального центра, который он перед этим внимательнейшим образом рассматривал, словно находился не в чужом доме, а на выставке электроники.

– А ты докажи! – мрачно буркнул Гайворонский и вопросительно посмотрел на своих приятелей. Те, кажется, и сами не знали, что делать. С одной стороны, их так и подмывало выбросить непрошеных гостей за ворота, но, с другой стороны, они были еще не настолько пьяны, чтобы связаться с полковником милиции. Хотя вполне возможно, все было как раз наоборот – алкоголь и анаша так ударили им в головы, что напрочь лишили боеспособности.

– А чего тут доказывать? – удивился Крячко. – Характерный запах, наличие темного порошка, похожего на наркотик… Если еще и служебную собаку сюда привлечь, так такие сюрпризы откроются!.. И не надо лепетать про какой-то ордер! При подозрении на наличие наркотических веществ в доме я имею право заходить даже без стука… А у вас тут на притон тянет, господин Гайворонский, – стыдно! А еще уважаемый бизнесмен!

– В натуре, Славик, западло получается! Менты тебя в твоем доме паратят, а ты… – подал голос кто-то посмелее.

– Закрой пасть! – обронил Гайворонский и опять обернулся к Гурову. Тон его теперь сделался более уверенным. – Короче, полковник! Мы тут с ребятами нашего товарища поминаем. Если ты крещеный, садись с нами. А нет, так вали по-хорошему! Меня на понт не возьмешь! У меня среди вашего брата знаешь сколько знакомых? Ни хрена я вас не боюсь!

– Да мы тебя вроде пока пугать и не собирались, – делано удивился Гуров. – Мы насчет Скока пришли. Убийцу его ищем. Тебе разве это безразлично?

Гайворонский, хмуря брови и громко сопя, несколько секунд подозрительно всматривался в лицо Гурова, а потом убежденно заявил:

– Ни хрена вы никого не найдете!

– Почему это ты так уверен? – поинтересовался Гуров.

– А потому! – упрямо сказал Гайворонский. – Гнилой базар все это. Вам только бабок с семечками гонять. На базаре. А того, кто Юрка завалил, вам никогда не найти! Кишка тонка. Да и не дадут вам его найти, не надейтесь!

– Это кто же не даст нам его найти? – полюбопытствовал Гуров. – Не ты ли, случайно?

– Мы с ним кореша были, – оскорбленно набычившись, сказал Гайворонский. – Я за помин его души пью. А ты кто такой, чтобы мне это говорить?

– Да дай ты ему по рогам, Славик! – посоветовал кто-то от стола.

– Я человек культурный, – икнув, сказал Гайворонский. – Я кореша поминаю. Махалова не будет! Только вы, господа менты, валите по-хорошему! Пока мои ребята не рассердились.

– Значит, не желаете разговаривать? – с сожалением спросил Гуров. – Обидно. Ехали мы к вам, ехали… Может, хотя бы телефончик дадите, чтобы позже связаться?

– Хрен вам, а не телефончик! – торжествующе сказал Гайворонский. – Только в присутствии моего адвоката!

Гуров переглянулся с Крячко, коротко кивнул.

– Ладно! Будь по-вашему, – сказал он, направляясь к двери. – Только потом, глядите, не пожалеть бы!

А Крячко не смог удержаться, чтобы не напомнить от порога:

– А насчет адвоката подсуетись! Он тебе точно скоро понадобится!

На лестнице их встретил все тот же молодой человек и со сдержанным любопытством посмотрел на их трезвые лица.

– Послушайте, молодой человек! – спросил его Гуров. – Хозяин свой день рождения здесь, в этом доме справлял или ресторан снимал?

– Здесь отмечали, – лаконично ответил охранник.

– А что же он теперь поминки-то справляет? – поинтересовался Гуров. – Прах-то, как говорится, земле еще не предан. Нехорошо это вроде?

Парень пожал плечами.

– Не могу знать, – скупо улыбнулся он. – Мне привычки хозяина обсуждать не положено. Может, он к завтрашней церемонии тренируется. Завтра он как раз на похороны собирается. Скока на Ваганьковском хоронить будут. В десять часов. А вы разве не в курсе?

– Теперь полностью, – сказал Крячко.

Он еле сдерживался, но, когда они с Гуровым уселись в машину, не выдержал и расхохотался во весь голос. Гуров с досадой покосился на него.

– Чего тебя так разбирает? – спросил он.

– Прокатились! – сквозь смех сказал Крячко. – Не послушал ты меня, а надо было нам мою бутылочку оприходовать! И веселее было бы, и общий язык с компанией, глядишь, бы нашли!

Гуров и сам был крайне недоволен результатами визита, но смеяться по этому поводу ему совсем не хотелось.

– Ладно, цыплят по осени считают, – буркнул он. – Что выросло, то выросло. Кто мог знать, что они поминки за день до смерти начинают справлять? Завтра на церемонию наведаюсь. Может, больше повезет. Заодно посмотрю на всех, кому Скок был дорог. Мало ли что – вдруг убийцу туда тоже потянет?

– Это вряд ли, – уже серьезно сказал Крячко. – Если только мы дело не с маньяком имеем… Ну, а как тебе господин Гайворонский?

– Колоритная фигура, – сказал Гуров. – Только уж очень скрытная. Ничего, кроме намеков, мы так и не услышали. А ведь наверняка он что-нибудь знает.

– Ничего, мы его, голубчика, достанем! – многозначительно сказал Крячко.

Гуров с интересом на него покосился.

– Что ты задумал?

– Я? Ничего, – сделал невинные глаза Крячко. – Просто я имею в виду, что перед сыщиком Гуровым ни один преступник не устоит. Рано или поздно расколется как миленький.

– Ну-ну! – покачал головой Гуров. – А я уж было решил, что в твоей голове родилась какая-то идея.

– Идея у меня давно уже родилась и созрела, – сказал Крячко. – Вернуться к тебе и обмыть твое реализованное право на отдых. Надеюсь, теперь с твоей стороны не будет никаких возражений?

– С моей, пожалуй, нет, – улыбнулся Гуров. – А вот за Марию не поручусь.

– Марию беру на себя, – самоуверенно заявил Стас.

Глава 12

Вопреки ожиданиям Гурова, провожать Скока в последний путь пришло совсем немного народа. Может быть, причиной этого явилась непогода. Уже с утра зарядил дождь, который вовсе не собирался утихать, а, напротив, постепенно делался все настойчивее. Температура упала до шести градусов, и даже в плаще Гуров чувствовал себя на кладбище неуютно.

Похороны Скока получились скромными, но солидными. Гроб по спецзаказу, кованая ограда, могильный камень из шведского гранита. Кто здесь постарался – родственники, друзья или коллеги по депутатской работе, – Гуров пока мог только догадываться. Он с самого начала церемонии постарался смешаться с толпой провожающих, которая составляла едва человек тридцать, чтобы послушать разговоры, но пока мало чего понял.

Он сразу приметил знакомые лица – господин Гайворонский и его братия были здесь в полном составе. В черных костюмах, невыспавшиеся, опухшие и хмурые, они держались несколько в сторонке, предоставив все хлопоты работникам похоронной конторы. Никто из них не стал даже нести гроб. Сейчас, на трезвую голову, их горе не было таким безутешным, как накануне. По крайней мере, Гурову так показалось.

Гайворонский его не узнал, а Гуров не стал ему ничего напоминать. Он исподволь наблюдал за остальными людьми, собравшимися на похороны. Все они были ему незнакомы.

Чтобы как-то разобраться, кто есть кто, Гуров пристроился к одинокой миловидной женщине лет пятидесяти, которая показалась ему достаточно коммуникабельной. Женщина с любопытством посмотрела на него и слабо улыбнулась.

– Вот так, живем-живем, – глубокомысленно сказал Гуров. – А потом…

– А потом – вечный покой, – убежденно сказала женщина. – Вы хотели бы чего-то другого?

Гуров посмотрел на нее с интересом.

– Трудно сказать, – ответил он. – Иногда мне кажется, что было бы совсем неплохо жить вечно. Но потом это проходит. Особенно если печень начинает пошаливать.

Женщина опять улыбнулась.

– Кокетничаете? Вы не похожи на больного, – сказала она. – Поверьте, уж в этом-то я разбираюсь!

– Вы врач? – спросил Гуров.

– Угадали. А вы работали вместе с Юрием Леонидовичем?

– Нет, не довелось, – сказал Гуров. – Признаюсь вам, я оказался здесь почти случайно. А теперь как-то неудобно уйти. Тем более что здесь и так почти никого нет. Не хочется обижать покойного.

– Не думаю, что покойный сильно из-за этого расстроился, – заметила женщина. – Его волновало совсем другое.

– А вы его хорошо знали? – как бы между прочим спросил Гуров.

– М-м… Можно сказать, неплохо… Правда, нас мало что связывало, но, когда мы были помоложе, мы довольно интенсивно общались. Я двоюродная сестра Юрия Леонидовича.

– Ах, вот оно что! – сказал Гуров. – Простите, я не знал. Мне показалось, что вы стараетесь держаться как-то в стороне, и я подумал…

– Да, я предпочитаю уединение. У меня сложные отношения с родственниками. А сослуживцев и товарищей Юрия я вообще терпеть не могу, простите за откровенность.

– Чем же они заслужили ваше негодование? – вполголоса произнес Гуров, оглядываясь по сторонам.

Процессия подтянулась к месту захоронения и, уплотнившись, окружила живым полукольцом свежевырытую могилу. Внимание присутствующих сосредоточилось на тускло отсвечивающем прямоугольнике гроба и на манипуляциях, которые проделывали с ним дюжие парни из похоронного бюро.

По-прежнему моросил дождь, и многие из провожающих раскрыли зонты. С непокрытыми головами оставались только несколько человек, стоявших возле самого гроба, да компания Гайворонского, которой все было нипочем. Сам Гайворонский, кажется, даже собирался произнести речь. Во всяком случае, он что-то говорил, то и дело оглядываясь на товарищей и помогая себе отчаянной жестикуляцией. По лицам окружающих его людей трудно было понять – слушает ли его кто или нет.

Гуров обратил внимание на высокого сухощавого старика с абсолютно седыми волосами, который, несмотря на непогоду, стоял с непокрытой головой у самого гроба, ни разу не шелохнувшись и глядя куда-то поверх голов застывшими глазами. Может быть, он плакал – из-за дождя все равно ничего нельзя было разобрать.

– Отец Юрия Леонидовича, – сказала женщина, заметив, куда направлен взгляд Гурова. – Мой дядя. У них с сыном тоже были достаточно сложные отношения. Вообще, сегодня собралась довольно оригинальная компания. Вряд ли вы найдете среди присутствующих хотя бы одного человека, который не был бы с Юрием Леонидовичем в сложных отношениях.

– Это отчего же так? – осторожно спросил Гуров.

– Да уж вот так, – усмехнулась двоюродная сестра Скока. – Отношения всегда становятся сложными, когда в них на первый план выходят денежные расчеты. А это было у Юрия Леонидовича всегда на первом месте. Если бы вы сказали ему, что на свете существуют вещи поважнее денег, он посчитал бы вас сумасшедшим. Людей, не интересующихся деньгами, он считал недоумками.

– Но мне кажется, он сам был не слишком богат, – заметил Гуров.

– Кто знает, кто знает… – протянула женщина. – На работе его ценили. Вот это все: полированный гроб, памятник, место на кладбище – это все от безутешных соратников. Вы в курсе, что он работал на Кандинского? Правда, от депутатской свиты сегодня лично присутствует один человек – вон тот живчик с розовой лысинкой… Но что поделаешь – звезда Скока закатилась! Ему отдали последний долг, а теперь о нем постепенно забудут.

– Значит, похороны организовали товарищи по работе? – с понимающим видом произнес Гуров. – Но раз вы говорите, что от сослуживцев здесь один человек, значит, остальные – родственники?

– Да, но далеко не все, – пояснила женщина. – Тут еще полно какого-то приблудного народу. У Скока было тысячи знакомых. По закону вероятности часть их должна была прийти на похороны. Но все это в большей степени случайность или нездоровое любопытство. На самом деле тут мало кому есть дело до самого Скока.

– Вы так категоричны, – заметил Гуров. – Неужели даже родственникам не жалко Юрия Леонидовича?

– На похоронах люди больше жалеют самих себя, – сказала женщина. – Такова уж человеческая психология. А Юрий Леонидович, если откровенно, заслужил то, что заслужил. Он никогда не гнался за популярностью и не старался вызвать в людях добрых чувств. Вот и все объяснение. Справедливости ради следует заметить, что и по нам с вами вряд ли кто станет убиваться, когда мы уйдем. Память – непрочная вещь.

– Вы, кажется, начинаете рассуждать, как ваш покойный кузен, – улыбнулся Гуров. – Что же, по-вашему, в этом мире прочно – деньги?

– Иногда мне кажется, что так оно и есть, – задумчиво ответила женщина.

Погода подгоняла собравшихся, и неловкая речь Гайворонского быстро закончилась. Гроб начали опускать в могилу. Над кладбищем воцарилась тишина, которая казалась особенно тоскливой из-за монотонного шелеста дождевых струй.

Неожиданно Гуров обратил внимание на человека в черном плаще, который стоял метрах в двадцати от могилы Скока, прикрывшись большим блестящим зонтом. Его заслоняли ограда и мокрые кусты у дорожки, но Гуров успел рассмотреть спокойное уверенное лицо с крепкими скулами и квадратным подбородком.

Этот человек стоял совершенно неподвижно и, кажется, наблюдал за похоронами. Но только до тех пор, пока Гуров не сосредоточил на нем свое внимание. После этого человек сразу же отступил назад и как будто исчез.

– Вы случайно не знаете, кто это был? – шепотом спросил Гуров.

– Простите? – рассеянно произнесла она, оглядываясь по сторонам. – Вы про кого спрашиваете?

– Мужчина вон на той дорожке, – показал Гуров. – Он стоял там и смотрел в нашу сторону.

– Не заметила, – равнодушно сказала женщина. – Наверное, какой-нибудь любопытный. Есть много чудаков. Некоторые обожают наблюдать за чужими похоронами. Вы ведь вот тоже…

– Вы имеете в виду, что я здесь посторонний, – кивнул Гуров. – Отчасти вы правы. Но меня привело сюда не праздное любопытство.

– Вот как? А что же?

– Скок должен мне деньги, – не моргнув глазом сказал Гуров. – Ума не приложу, как мне теперь получить их обратно.

– Ага, все-таки деньги! – с удовлетворением проговорила женщина. – Вас тоже привели сюда деньги. Видите, я не ошиблась насчет своего братца… У вас что же, есть расписка?

– Есть, – сказал Гуров. – Но я не представляю, кто теперь распоряжается имуществом покойного. Я ведь плохо его знал.

– Я сама ничего в этом не понимаю, – призналась женщина. – Но уж наверняка это буду не я. Попробуйте поговорить с кем-нибудь из более близких родственников. Они все там, вокруг отца Юрия. Видите, его брат… а рядом тетка Виктория – она бездетная, бедняжка… А тот мордастый – муж сестры Скока.

– Простите, а с кем из них Юрий Леонидович был наиболее близок? – спросил Гуров. – Например, у кого он мог забыть ключи от квартиры, когда заходил в гости?

Женщина посмотрела на него с удивлением.

– В принципе, – подчеркнуто сказала она. – В принципе, он мог забыть ключи у меня. Но реально он у меня никогда не появлялся. Я его почти не интересовала в последние годы. Птица не того полета.

– А остальные?

– Остальные – тем более. Дело в том, что только мы с Юрием из всей этой семейки – москвичи. Остальные-то живут не здесь! Кто в Муроме, кто во Владимире… Так что ваша метафора насчет забытых ключей в данном случае не срабатывает. Да и вряд ли Скок мог забыть где-то свои ключи – не тот это был человек!

– В самом деле у него никого нет в Москве, кроме вас? – удивился Гуров.

– Вы мне не верите? У вас есть возможность проверить это. Поговорите с остальными родственниками. Вы же пойдете на поминки?

Гуров пожал плечами.

– Честно говоря, не знаю, как поступить, – сказал он. – Наверное, мне не стоило бы этого делать, учитывая, что я занят сейчас своими проблемами – довольно скорбными, но к покойнику имеющими лишь косвенное отношение. Это, наверное, не по-христиански, правда?

Женщина посмотрела на него с сочувствием и сказала:

– Ничего удивительного, что Скок остался вам должен. Он-то бы не стал сейчас сомневаться, какая проблема является самой главной! – Она беззвучно засмеялась. – Мне кажется, вам придется распрощаться со своими денежками… Или из вас вымотают столько нервов, что вы пожалеете, что связались с нашей семейкой.

– Неужели? – вежливо сказал Гуров.

– Ген корысти у нас в крови. Просто Юрий Леонидович сумел реализовать его в полной мере. Впрочем, не подумайте, что я вас отговариваю. Деньги стоят того, чтобы за них побороться. Но мы, кажется, опять вернулись к тому, с чего начали наш разговор… А мне, пожалуй, пора идти. Не хочу присутствовать на поминках. Исчезну по-английски. Всего хорошего, желаю вам удачи!

Она мило улыбнулась и стала потихоньку выбираться из толпы. Гуров вскоре потерял ее из виду и попытался опять найти взглядом человека с зонтом, который минуту назад привлек его внимание. Но того нигде не было видно.

Зато Гурова ждал сюрприз – на дорожке между могилами вдруг появились две фигуры, в одной из которых Гуров мгновенно узнал Крячко. Тот шел быстрым шагом, озабоченно вертя по сторонам головой.

Гуров отступил в сторону и махнул рукой. Крячко его заметил и что-то сказал своему спутнику. Гуров двинулся им навстречу, и вскоре они поравнялись.

– Насилу тебя нашли! – объявил Крячко, энергично пожимая Гурову руку. – Как посмотришь, сколько вокруг народу полегло, так страшно делается! Некрополь, одно слово! Знакомьтесь – это вот Лев Гуров, великий и ужасный. А это – майор Брагин. Его Андреем зовут. Он в отделе по борьбе с наркотиками работает. Ты его, Лева, не знаешь – он совсем недавно устроился. Переехал из Краснодара. Между прочим, это про него Тяжлов говорил.

Гуров и Брагин пожали друг другу руки, пытливо вглядываясь друг в друга. У Брагина было открытое, чуть мрачноватое лицо с большим острым носом. Левый глаз его был слегка прикрыт веком, от которого к виску тянулся неровный, давно затянувшийся шрам.

– Очень приятно, – сказал Брагин надтреснутым, будто простуженным голосом. – Я еще в Краснодаре кое-что о вас слышал. Ищете, кто убил помощника депутата? Это его хоронят?

– Да, вы успели к самому финалу, – сказал Гуров. – Тело уже предали земле.

– Ага, и конкретные пацаны тоже тут, – довольно констатировал Крячко, тыча пальцем в сторону Гайворонского и компании. – Вот, Андрюха, полюбуйся на этих, в галстуках от Диора, с опухшими мордами. Не хочешь ими заняться? Ручаюсь, что у них и сейчас полны карманы дури. У меня так и чешутся руки…

– Остынь, – сказал Гуров. – Ты для этого сюда примчался?

– Ну, положим, не для этого, – обиженно заметил Крячко. – Я, между прочим, человека тебе привел.

– За это спасибо, – сказал Гуров и обратился к Брагину: – Насколько я понял, ты тот самый человек, который рассказывал нашему Тяжлову про то, как работают шилом?

Брагин кивнул и объяснил:

– Это еще пару лет назад было. У нас в крае банда орудовала. Главарь был по национальности чеченец. Но никакой политической подоплеки там не было – просто шкурили проезжающих на дорогах. Выбирали машины подороже и поновее. Трупы в овраг, ценности в мешок, машины угоняли. Потом, когда на них вышли, они этот бизнес заморозили, на ограбление квартир перекинулись. Тоже накуролесили! Главное, они никого не щадили. У них закон был – ни одного живого свидетеля.

– Ты про шило давай! – нетерпеливо сказал Крячко, который, по-видимому, уже слышал эту историю.

– Я по порядку, – рассудительно заметил Брагин. – Полковник должен охватить картину целиком… Короче говоря, настигли мы эту банду. Главаря положить пришлось – живым не давался. Еще двоих вместе с ним. Один в больнице умер от ран. Одного только взяли. И была с ними баба – любовница главаря. Так та сумела уйти, стерва. А бандит, которого мы взяли, рассказал, что эта артистка виртуозно орудовала шилом. Вроде бы она еще в юности занялась грабежом – с подружками нападали вечером на прохожих, ценности отбирали, деньги… Оружия тогда в обиходе не водилось, вот она и придумала – шило. Сначала только баловалась, а когда с этим разбойником связалась, показала себя во всей красе – по неподтвержденным данным, на ней одной одиннадцать трупов. Вот такая история.

– Та-ак! Опять женский пол! И если верить старушке-соседке, в ту ночь Скок вернулся домой тоже с какой-то женщиной. Что же это выходит?.. – озадаченно протянул Гуров. – Предлагаете искать женщину?

– У того чеченца имелись знакомые в Москве, – деликатно сказал Брагин. – Есть предположение, что его баба сюда подалась. Правда, пока о ней ни слуху ни духу. Ходили даже слухи, что видели ее мертвой где-то под Грозным, но это тоже на воде вилами писано…

– Слушай, Брагин, то, что ты рассказал, очень интересно, – сказал Гуров. – Только этого мало. Допустим, эта женщина имеет отношение к нашему делу. Где нам ее искать? Сведения о ее знакомых в Москве есть? Данные ее? Фотографии?

Брагин развел руками.

– Вообще-то она, по-моему, до сих пор в розыске числится, – виновато сказал он. – Только что толку? Вот и вы не припоминаете… Евсеева Тамара Петровна, тридцати шести лет, блондинка. Фото ее имеется, но такого качества… Вполне возможно, погибла она или завязала. Награбили-то они со своим абреком – на две жизни хватит. А по словам члена банды, Тамара эта ни к выпивке не имела склонности, ни к каким-то диким оргиям. Как говорится, в быту вела себя скромно. Весь ее темперамент на чеченца уходил да на разбой. Это я к тому, что она вполне сейчас тихую жизнь вести может…

– Тихую, говоришь? – хмуро повторил Гуров. – Может, и тихую… Ладно, пойдемте отсюда! Все уж расходятся…

Действительно, траурная процессия постепенно потянулась к выходу. Теперь, когда все земные дела Скока были закончены, его знакомые и родственники будто старались побыстрее отдалиться от него. Даже седовласый, убитый горем отец шел прочь от могилы сына, ни разу не оглянувшись и не проронив ни слова.

Последней к выходу шла компания Гайворонского. Уже приободрившиеся мужики о чем-то горячо спорили. Поравнявшись с оперативниками, они довольно безразлично посмотрели на них, но сам Гайворонский вдруг будто споткнулся и замедлил шаг. На ходу он дважды беспокойно оглянулся, и Гуров наконец махнул ему рукой.

Гайворонский что-то сказал своим и медленно приблизился, подозрительно всматриваясь в лица оперативников. Его приятели тоже недоуменно таращились в их сторону, не зная, как себя вести.

– Привет! – сказал Гуров, когда Гайворонский остановился в двух шагах от него.

– Привет! – неуверенно ответил бизнесмен. – Мы знакомы, что ли? Вроде твою личность я где-то видел…

– Я напомню, – сказал Гуров. – Ты вообще-то протрезвел малость?

– Не понял? – с угрозой произнес Гайворонский. – К чему этот базар?

– Ты не пыли, – примирительно заметил Гуров. – А то все-таки нарвешься на неприятности. Мы не забыли, как ты нас вчера встретил.

– Вон оно что! – понимающе протянул Гайворонский, начавший кое-что соображать. – А я-то думаю… Опять господа менты! Чем я вам так понравился, интересно?

– А ты не помнишь, зачем мы вчера приходили? – насмешливо спросил Крячко.

Гайворонский мучительно наморщил лоб и сокрушенно покачал головой.

– Ни хрена не помню! – честно признался он. – А в чем дело? Между прочим, у меня прокурор – хороший знакомый. И в ментовке вашей у меня тоже друзья…

– Не сомневаюсь, – сказал Гуров. – Каждому лестно завести дружбу с бензиновым магнатом. Вот и мы хотели подружиться, а ты нас выгнал. Нехорошо, Вячеслав!

Гайворонский с недоверием исподлобья смотрел на него, не понимая, куда Гуров клонит. Возможно, сейчас он и в самом деле вообразил, что оперативники ищут его дружбы.

– Так что у вас за дело? – спросил он, стараясь держаться солидно, как и подобает состоятельному человеку.

– Дело у нас очень простое, – сказал Гуров. – Думаю, сейчас ты все без труда вспомнишь. Сейчас кого хоронили? Скока, правильно? А в ночь убийства Скок праздновал у тебя день рождения. Не исключено, что ты был последним, кто видел его живым. Только не заводи бодягу про своего адвоката – мы же с тобой беседуем просто по-дружески, верно? И всего-то нам надо знать, с кем и когда твой приятель Скок ушел с твоей вечеринки.

– А я помню? – грубовато буркнул Гайворонский. – Не знаю, как у вас в ментовке, а мы на дне рождения водку пьем. Готовый я был, понятно? Не помню ни хрена!

– Вспомнить придется, Слава! – ласково сказал Гуров. – Речь об убийстве идет. И, кстати, твоего дружка прикончили – не моего.

– Все под богом ходим, – глухо ответил Гайворонский. – Я в эти дела не вяжусь. Себе дороже.

– Ты? Такой крутой, и вдруг за друга не отомстишь? – воскликнул Крячко. – Да никогда не поверю!

Гайворонский мрачно посмотрел на него и ничего не ответил.

– А чего ты, собственно, Вячеслав, боишься? – серьезно спросил Гуров. – Говорят, Скока в подъезде пьяный уголовник прикончил. Может, ты чего другое слышал?

– Ничего я не слышал! – отрезал Гайворонский. – А в чужие дела я не лезу, ясно? Скок мне кореш был – ну и что из этого? Думаете, я ночей не сплю, думаю, как его убийц наказать?

– Ну, чем ты ночами занимаешься, мы видели, – сказал Гуров. – Не хочешь никого наказывать – не надо. Не ожидал я, правда, что ты такой поклонник ненасильственных действий, но, в конце концов, каждый по-своему с ума сходит. Так мы от тебя многого не требуем. Всего-то сказать, с кем Скок от тебя со дня рождения ушел.

– Да не помню я! – прорычал Гайворонский.

– Ну пацаны твои должны помнить, – сказал Гуров. – Наверняка же народу у тебя море было. Кто-то должен был что-то запомнить. Ты бы знаешь что? Списочек своих гостей нам составил, а мы бы с каждым из них сами побеседовали… Как тебе такая идея?

Гайворонский, который все больше и больше мрачнел, наконец не выдержал.

– А пошли вы! – сдавленно выкрикнул он, круто развернулся и решительно зашагал к своим.

– Ты все же подумай! – крикнул ему вслед Крячко. – С нами тоже лучше дружить, чем ссориться!

Гайворонский даже не обернулся. Брагин кашлянул и осторожно спросил:

– Я тут что-то не понял. Станислав что-то про наркотики говорил. Эти наркотой занимаются, что ли?

– Занимаются они, положим, бензином, – ответил Крячко. – Наркотой они балуются. Слабость у них такая. Хотя и стараются они казаться сильными, а слабость у них такая имеется. Чувствуешь, куда я клоню?

– Я чувствую, – сказал Гуров. – Лучше расскажи, что ты у экспертов узнал. Был ты у них?

– А як же? – самодовольно откликнулся Крячко. – И должен заметить, что у меня для вас подготовлен настоящий сюрприз, господин полковник! Сейчас выкладывать или сначала покинем смиренное кладбище?

Гуров еще раз внимательно огляделся по сторонам в надежде все-таки увидеть одинокую мужскую фигуру с большим зонтом. Но незнакомец, видимо, окончательно пропал, и Гуров распорядился:

– Давай без прибауток! Неудобно перед Андреем. Человек черт знает что о нас подумает. Говори серьезно и по существу.

– Ты вот все ищешь, кто последний Скока видел, – сказал Крячко, подмигивая. – А я тебе скажу, кто его видел. И даже телефончик этого человека назову. Ну, не личный, а его организации, но с твоими талантами разыскать какого-то таксиста, так это раз плюнуть!

– Ты узнал телефон таксопарка, где Скок заказывал ночью машину? – поразился Гуров.

– Ну, на сто процентов я не уверен, что это была именно та ночь, – скромно уточнил Крячко. – У меня просто не было времени проверить. Да и, честно говоря, телефон этот нашли эксперты. Кстати, по личному распоряжению следователя Миронова экспертам категорически запрещено делиться информацией, касающейся убийства Скока, – все только с его милостивого разрешения. Мне-то, конечно, ребята не отказали, но велели молчать, как партизану. Короче говоря, этот номер оставался на мобильнике Скока, который нашли в его кармане. Его проверили, и это оказался таксопарк. Согласись, если на твоем мобильнике последним остается номер таксопарка, то почти наверняка ты заказывал перед смертью такси!

– Молодец, орденами награжу! – с искренней признательностью сказал Гуров. – Если этот таксист видел, что за женщина приехала вместе со Скоком… – он обернулся к Брагину. – Ты, майор, случайно фотографии своей красотки с собой не захватил?

Брагин многозначительно похлопал по нагрудному карману.

– Я подумал, что фотография не помешает, – сказал он. – Но, повторяю, паршивая. Вряд ли по этой фотографии ее мать родная узнает.

– Мать не узнает, а таксист запросто, – усмехнулся Гуров. – У этих ребят глаз наметан. Во всяком случае, так принято думать…

– Тогда поехали! – потянул его за рукав Крячко. – Я весь промок и от вида могил вот-вот впаду в меланхолию. А мне еще надо показаться до обеда в главке. Его превосходительство сегодня не в духе, а с этим не шутят!

Глава 13

– А вот и Дмитрич вернулся! – сообщил механик, показывая рукой в дальний конец гаража. – Вот он-то вам и нужен, товарищ полковник!

Гуров, уставший слоняться без дела по территории таксопарка, оживился. Механик, приземистый, лысоватый крепыш в кожаной куртке, деловито зашагал по направлению к белой «Волге», только что въехавшей в ворота. Визит оперативника сильно волновал его, и чувствовалось, что он мечтает поскорее от Гурова отделаться. Однако водителя, который работал в ночную смену двадцатого сентября, пришлось дожидаться довольно долго – он никак не хотел заглядывать в гараж.

Первым отчалил майор Брагин, сославшись на дела службы. Он оставил Гурову фотокарточку преступницы и заверил, что Гуров всегда может рассчитывать на его помощь. Потом ушел Крячко, пообещав связаться с Гуровым при первой возможности.

У самого Гурова по случаю отпуска никаких других дел не было, и он стоически торчал в гараже, поджидая Дмитрича, который, согласно диспетчерским данным, ездил по вызову в Новогорск в ночь на двадцать первое сентября.

На улице уже начинало темнеть, когда долгожданный таксист наконец появился. Работа приучила Гурова к терпению, но сейчас он почему-то нервничал больше обычного. Возможно, подсознательно он испытывал неудовлетворенность из-за двойственности своего положения, а может быть, его беспокоило то, что Мария за весь день ни разу ему не позвонила. Ее телефон тоже не отвечал. Это могло означать только одно – Гурова ждут большие неприятности. Наверное, все это сказалось, и Гуров чересчур резко начал беседу, чем сразу же заставил водителя насторожиться.

Это был замкнутый, сутулый мужчина лет сорока, с густыми бровями и пышными бакенбардами. Он сразу же ушел в глухую оборону и на вопросы отвечал скупо и неохотно, взвешивая каждое слово.

– Полковник Гуров, старший оперуполномоченный по особо важным делам, – представился ему Гуров. – Можете называть меня Лев Иванович. Ваша как фамилия?

– Ну, Полухин, – мрачно сказал шофер. – Юрий Дмитрич. А в чем вообще дело?

– Я вам все объясню. Только потрудитесь припомнить – в ночь на двадцать первое сентября сего года вы работали?

– Ну, в смене я был, – недоверчиво произнес Полухин. – А чего?

– Будьте добры отвечать на вопросы. В свое время все узнаете. Получали вызов в Новогорск?

– Было, – кратко ответил Полухин, и взгляд его сделался совсем унылым.

– Расскажите, куда ездили и кого подвозили, – потребовал Гуров.

– Известно, людей подвозил, – с усилием выдавил из себя таксист. – А адресов я на память не помню – у меня голова не Дом Советов… В журнале можете поглядеть, там все записано.

– Уже поглядел, – сказал Гуров. – Я от вас хочу услышать. Не помните адрес – расскажите, что помните!

– Да чего помню. Ничего такого не помню… – пробормотал Полухин, тоскливо оглядываясь по сторонам.

– Не размазывай кашу по тарелке! – в сердцах прикрикнул на него Гуров. – Взрослый мужик, а мямлишь, как школьник. Хочешь, чтобы я с тобой в управлении побеседовал?

Как ни странно, но это подействовало безотказно.

– Мне по управлениям бегать некогда, – окрепшим голосом сказал таксист. – Мне деньги делать нужно. А в Новогорске я действительно был. У «нового русского» какого-то пьянка была. Дом там такой солидный, забор, все как положено… Час ночи, а у них самый гудеж!

– А все-таки кто-то оттуда уехал – в час ночи-то? – спросил Гуров.

– Видать, поинтереснее себе занятие нашел! – невесело усмехнулся Полухин. – Или просто баба домой утащила, чтобы не перепорол. Бабы, они на этот счет чуткие!

– Конкретнее! – нетерпеливо сказал Гуров. – Кого забирали, при каких обстоятельствах? Мне важна каждая подробность!

Водитель наморщил лоб.

– Мужика забирал. Такого, рыжего, – сказал он. – Одет как король, парфюмерией от него пахнет… Ну, конечно, поддатый был. Уже язык заплетался. Там на крыльце его провожали – такие же крутые, человек пять, – со всеми перецеловался…

– Точно перецеловался? – перебил его Гуров. – Никаких конфликтов не было, не заметил?

– Да нет, какие конфликты! – мотнул головой Полухин. – Там еще один, кругломордый, я понял – хозяин, – в окошко ко мне сунулся. Говорит: «Мол, чтобы доставил в целости и сохранности, как корону Российской империи, а не то…» – ну, и кулак, конечно, показывает. А чего мне их кулаки? Много я этих кулаков навидался! А пассажиров гробить мне и самому накладно, мне инструкций давать не надо…

– Не помните случайно, пассажира по имени не называли?

– Называли, как же! – подтвердил Полухин. – Тезка мой. Юрком его вся эта компания называла.

– Так. А уехал он один?

– Да как один! – сердито воскликнул Полухин. – Я же говорю, баба его увезла. Маленькая такая, а настырная! Пока они на крыльце лобызались, она тихонечко в сторонке стояла, а потом как взяла этого Юрка в ежовые! До самого дома пикнуть ему лишнего не давала. И еще лапать он ее все порывался. А она так сурово ему – потом, мол, потом!

– И где ты их высадил? – спросил Гуров.

– В Жулебино высадил, – сказал Полухин. – Прямо у дома, который он сам мне показал. Сейчас уж не вспомню, что за дом. Дождина лил как из ведра! И поздно было – три часа ночи. Я их высадил и сразу уехал.

– Раньше никогда этих двоих пассажиров не видел? – поинтересовался Гуров.

Полухин молча помотал головой.

– А если бы увидел, узнал бы?

Таксист задумался.

– А черт его знает, – сказал он. – Его бы, пожалуй, узнал. Видный мужик, рыжий. А ее… Маленькая, в такой кожанке, приталенной, и вроде в брюках… Ну, и на физиономию ничего.

– Посмотрите внимательно, – сказал Гуров, вынимая из кармана фотографию. – Это не она?

Полухин, хмурясь и играя желваками, долго изучал карточку.

– Знаешь, полковник, – признался он наконец. – На Библии клясться не буду. Но вроде похожа. А у тебя получше фотки нету?

– Получше для себя берегу, – пошутил Гуров. – А все-таки, если опять ее увидишь, сумеешь узнать?

– Не исключено, – кивнул Полухин. – На опознание вызывать собираетесь?

– Какой ты быстрый! – усмехнулся Гуров. – Сразу тебе и опознание! Придет время, тогда и видно будет. Ты пока про нашу беседу не распространяйся, это просьба моя и совет.

– Больно мне надо! – сказал Полухин.

– Ну и отлично! – похвалил Гуров. – Тогда до встречи! Спасибо за информацию.

Он покинул опостылевший таксопарк и поехал прямиком в главк. По пути он еще раз попытался связаться с Марией. Ее номер молчал. Гуров немного поразмыслил, не позвонить ли администратору театра, где сейчас должна была находиться жена, но решил пока этого не делать. Если Мария решила показать характер, никакой администратор тут не сумеет помочь.

Вместо этого он позвонил Крячко. Стас еще не покинул рабочее место и трубку взял немедленно.

– Знаешь, почему ты позвонил? – сразу огорошил он Гурова. – Это я послал тебе мысленный сигнал. Я тут уже извелся, как молодая дева в тереме. Куда ты пропал? Воображаешь, что ты и в самом деле в отпуске?

– Я и в самом деле в отпуске, – сурово ответил Гуров. – Тебе Мария случайно не звонила?

– Она – твоя жена! – с упреком заметил Крячко, делая ударение на слове «твоя». – А что случилось?

– Будем надеяться, что ничего не случилось, – буркнул Гуров. – Но мне, пожалуй, не помешает сегодня после спектакля подъехать к служебному входу.

– У тебя проблемы в семейной жизни? – догадался Крячко.

– Пока не знаю, – ответил Гуров. – Но очень на это похоже.

– Мужайся! – серьезно сказал Крячко. – Шрамы украшают мужчину. Ты вообще где сейчас?

– Еду к тебе. У меня есть новости. В ночь на двадцать первое Скок был не один. С ним была женщина. Таксист не очень уверен, но некоторое сходство на фотографии обнаружил.

– Таксист посадил их в Новогорске? – деловито спросил Крячко.

– Он забрал их обоих из дома Гайворонского, прямо с гулянки, – сказал Гуров. – Женщину он принял за супругу Скока. Она была очень заботлива с ним.

– Он нуждался в этой заботе, – иронически заметил Крячко. – Что-нибудь еще?

– Больше ничего. Высадил в Жулебино и тут же уехал.

– Колоть этого гада надо! – убежденно заявил Крячко.

– Конкретно, какого именно? – поинтересовался Гуров.

– Гайворонского, конечно! – пояснил Стас. – И не тянуть с этим делом. Он сегодня в меланхолии – друга оплакивает. Самое время брать его за жабры.

– Уже брали, – скептически заметил Гуров. – Кончится тем, что он действительно адвокатов на нас нашлет…

– Не боись! Все продумано, – сказал Крячко. – Я ведь с майором не только о женщинах толковал. Он мужик что надо, рисковый…

– Не пойму я, куда это ты клонишь? – недовольно сказал Гуров. – О чем это ты с рисковым мужиком толковал?

– Ну это не телефонный разговор, – важно объявил Крячко. – Это я тебе тет-а-тет разъясню. Ты когда подъедешь?

– Минут через пять буду, – прикинул Гуров.

– Годится, – заключил Стас. – Через пять минут выхожу, неохота на ветру стоять.

Гуров подъехал к управлению чуть позже, чем обещал, – помешала дорожная пробка. Крячко уже ждал его и немедленно подсел в машину.

– Черт! – сказал он озабоченно. – Я Брагину звонил. Нет его. У них там форсмажор. Какого-то крупного дилера берут. Придется нам самим справляться.

– С чем справляться? – подозрительно спросил Гуров.

– С операцией «Порошок», – довольно объявил Крячко.

– Какой еще порошок? – прорычал Гуров. – Что ты плетешь?

– А ты думаешь, когда мы наносили конкретному пацану Гайворонскому визит, я зря около его шарманки отирался? – с гордостью сказал Крячко. – Я ему под защитную решетку колонки маленький пакетик подложил…

– Ты подбросил Гайворонскому наркотик?! – возмущенно произнес Гуров. – У тебя вообще крыша поехала, что ли?

Крячко нисколько не смутился.

– Все-таки не подбросил, а подложил, – сказал он. – Так будет точнее. Должны же мы как-то его припугнуть? Иначе мы будем ходить вокруг него до скончания века. И, в конце концов, ты же сам видел, как они курили марихуану! Какая разница, подложили мы наркотик или нет? Просто немного ускорили ход событий… И потом, если тебе так жалко этого торговца бензином – черт с тобой! Мы не будем его арестовывать, просто припугнем хорошенько. Ну почему я должен объяснять тебе очевидные вещи?

– Ничего себе, очевидные! – проворчал Гуров. – Знаешь, как это называется?

– Ты мне это потом скажешь! – поспешно ответил Крячко. – А сейчас поехали в Новогорск. Гайворонский наверняка с похмелья, и сил для сопротивления у него не должно быть. Когда мы найдем у него наркотик, воля его окончательно будет сломлена… Для солидности можно захватить даже парочку понятых.

Гуров сердито молчал, крутя баранку.

– Ну, решайся! – подзадорил его Крячко. – Иначе мы будем топтаться на месте, пока у тебя отпуск не кончится. Или ты думаешь, что в прокуратуре тебе выпишут бумагу на официальный обыск? Подумаешь, чистоплюй! Так все делают, можно подумать, ты первый раз об этом слышишь…

– Каждый раз, когда я об этом слышу, мне делается противно, – сказал Гуров. – Как будто я слышу об этом впервые. Поэтому прошу тебя о таких вещах больше не заикаться. У меня уже изжога начинается…

– Как угодно, – проворчал Крячко. – Сам потом будешь локти кусать. Эти ребята понимают только такой язык.

– А мы попробуем поговорить с ними нормальным языком, – возразил Гуров.

– Нормальным мы уже разговаривали, – напомнил Крячко. – Уже два раза.

– Бог троицу любит, – усмехнулся Гуров.

Стас ничего на это не ответил и демонстративно отвернулся. За всю дорогу он больше ни проронил ни одного слова, а только без конца смолил сигареты, показывая, как он разочарован.

Гуров и сам понимал, что разговор с Гайворонским будет совсем не простым и, возможно, предприниматель опять откажется отвечать на вопросы, несмотря на совершенно очевидные факты, которые собирался предъявить ему Гуров. Похоже, Гуров слишком преувеличивал значение дружеских отношений между Скоком и Гайворонским. Смерть друга была для торговца бензином просто лишним поводом выпить. А кроме того, он очень сильно чего-то боялся. Этот страх, тщательно им скрываемый, тем не менее бросался в глаза. Это могло означать только одно – Гайворонскому что-то известно. Вся проблема заключалась в том, чтобы вытянуть из него эту информацию.

Когда они добрались до Новогорска, на часах было двадцать минут восьмого. На этот раз мрачноватые башни, в которых ютился Гайворонский, были не так хорошо освещены. В доме вообще горело лишь несколько окон. Вдобавок железные ворота оказались на замке.

– Приехали, – констатировал Крячко, который уже устал молчать. – Только этого еще не хватало! Держу пари, что этот сезам без ОМОНа ни за что не откроется. Господин Гайворонский больше не доверяет людям.

Гуров остановил машину, не доезжая метров двадцати до ворот, и задумчивым взглядом окинул окрестности. Мирно светились окна и немногочисленные фонари на улицах. Прохожих было совсем мало – немногих прельщала прогулка в такой холод.

– Ну, что будем делать? – спросил Гуров.

– Решай сам, гражданин начальник! – мстительно сказал Крячко. – А то я опять ляпну что-нибудь невпопад. Выломлюсь опять за рамки законности, понимаешь!.. Хотя, между прочим, по закону ты сейчас не имеешь никакого права вести это расследование. У тебя отпуск – вот и отправляйся следом за Выприцких!

– Угонишься за твоим Выприцких, как же! – пробормотал Гуров.

Он открыл дверцу и выбрался из машины. Откуда-то из темноты прилетала редкая, но назойливая дождевая пыль. Она была холодная и колючая. Подняв воротник плаща, Гуров направился к дому Гайворонского. Крячко догнал его уже у ворот.

Они нашли кнопку звонка и позвонили. Потом довольно долго ждали, но никакого ответа на звонок не было. Они несколько раз повторили попытку, но опять безрезультатно. Крячко озабоченно надул щеки и изрек:

– Я же говорил! Нужно действовать нестандартно, Лева!

Гуров поморщился, посмотрел в темное небо и в сердцах плюнул на асфальт.

– Уговорил! Давай действовать нестандартно! – сказал он. – Подсади меня, я перелезу и открою тебе ворота.

– Самая грязная работа, конечно, мне! – проворчал Крячко, помогая Гурову подняться на кромку кирпичного забора. – И потише маши сапожищами – экая слякоть на улице!

– Ничего! Зато ты войдешь в ворота как культурный человек! – ободрил его сверху Гуров.

Мысленно он поблагодарил Гайворонского за то, что тот не захотел украсить свой забор острыми наконечниками, битым стеклом или двумя рядами колючей проволоки. Это давало возможность перебраться во двор практически без потерь.

Гуров спрыгнул вниз и осмотрелся. Ничего подозрительного рядом он не заметил. Во дворе было тихо. Желтоватый свет фонаря освещал пустое крыльцо. Музыки на этот раз не было. Стараясь не греметь засовами, Гуров отпер ворота и впустил Крячко. Тот вошел, брезгливо вытирая руки носовым платком и ворча на Гурова.

– Культурные люди в подобных случаях говорят спасибо, а не брюзжат, – заметил Гуров. – В следующий раз полезешь ты.

Они прошли по дорожке к дому и поднялись на крыльцо. Входная дверь, как они и ожидали, была заперта.

– Накаркал, – сказал Крячко. – Я уже вижу себя лезущим по отвесной стене…

– Не умирай раньше времени, – заметил Гуров, нажимая на кнопку звонка.

Прошло пять томительных минут, прежде чем в доме отреагировали на их звонок. Потом женский голос с тревогой спросил: «Кто там?» Когда Гуров отрекомендовался, голос ойкнул и пропал. Еще минут через пять возня за дверью возобновилась, и на этот раз мужской баритон повторил все тот же вопрос.

– Милиция! – ответил Гуров, которому надоело перечислять свои титулы.

– Какая еще, к черту, милиция! – раздраженно сказал человек за дверью и все-таки отпер ее.

Оперативники увидели перед собой уже знакомого молодого охранника, одетого на это раз по-домашнему – на нем были широкие спортивные штаны и вязаный свитер. В руках он держал помповое ружье, и вид у него был самый решительный. Где-то за его спиной в полутьме прихожей виднелась фигура молодой женщины в длинном платье.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – пробормотал себе под нос Гуров, делая, однако, шаг навстречу бдительному стражу. – Добрый вечер! Мы у вас уже были, вы должны нас помнить. Нам срочно нужно переговорить с Гайворонским.

– Ни хрена себе! – сказал парень сквозь зубы. – А как вы здесь оказались? – Он, оказывается, тоже был слегка ошарашен.

– Ворота были открыты, – с невинным видом сообщил Крячко. – Зря, между прочим. Хорошо, мы зашли, а если вор?

Охранник подозрительно посмотрел на него, но не стал спорить.

– Короче, хозяин себя плохо чувствует, – сказал он категорически. – Заходите в другой раз.

– Пьет много твой хозяин, – сердито заметил Гуров. – А в другой раз мы можем ведь и по-другому прийти – с ордером и с оружием. Так что лучше давай не будем ссориться и договоримся по-хорошему…

– Вот и приходите с ордером! – неуступчиво заявил молодой человек, с излишним усердием тыча стволом ружья в сторону Гурова.

Этого тот стерпеть уже не мог. С деланым интересом он посмотрел поверх головы охранника и с беспокойством сказал:

– Женщине вроде плохо…

И, лишь только парень покосился через плечо, Гуров резким движением выдернул из его рук ружье и расчетливо ударил охранника прикладом в солнечное сплетение. Тот охнул и согнулся в три погибели. Гуров оттеснил его в сторону и вошел в дом. Сзади Крячко деловито гремел наручниками – он ловко приковывал парня к какой-то трубе возле двери.

Женщина в длинном платье в испуге отступила. Даже в полумраке было видно, как побледнело ее лицо.

– Не пугайтесь, – с досадой сказал Гуров. – Мы действительно из милиции. Поговорим с Гайворонским и уйдем. Извините, что пришлось применить силу, но этот олух мог ведь нечаянно и выстрелить…

– Нападение на работника правоохранительных органов с оружием в руках – вот как это можно расценивать! – авторитетно заявил Крячко. – А еще нужно выяснить, имеют ли тут разрешение на хранение оружия! У вас могут быть ощутимые неприятности, дамочка! Кстати, кем вы приходитесь хозяину дома?

– Я его жена, – вконец перепуганная женщина даже не думала сопротивляться.

Гуров чувствовал себя глупо с ружьем в руках и тут же отдал его Стасу.

– Где сейчас ваш муж? Проводите нас к нему!

– Я, конечно, провожу, – жалобно сказала жена Гайворонского. – Но он совершенно пьян. Как он будет с вами разговаривать?

– Он у вас каждый день пьян, – недовольно сказал Гуров. – Хоть бы повлияли на своего муженька, уважаемая!

– Как же я на него повлияю? – В глаза женщины блеснули слезы. – В последние месяцы он стал вообще невыносим! Я ведь для него просто вещь! Такая же, как вот эта мебель или машина, например. Даже еще хуже! Понимаете?

– Честно говоря, не очень, – сказал Гуров. – Но сочувствую. И все-таки проводите нас к нему. Посмотрим, что тут можно сделать.

Женщина отвела их в спальню, где, раскинувшись поперек кровати, храпел пьяный в дым Гайворонский. Он был в вечернем костюме, в галстуке и в одном ботинке.

– Ванна в доме есть? – деловито спросил Крячко, подхватывая безжизненное тело хозяина под мышки. – Показывайте!

Вдвоем с Гуровым они доволокли Гайворонского до ванной и сунули его голову под струю ледяной воды. В самом начале экзекуции молодая жена незаметно исчезла.

Гайворонский пришел в себя далеко не сразу. Сначала из его горла стали вырываться жуткие стоны и нечленораздельное бормотание. Потом, когда поток воды усилился, а мокрыми сделались уже не только пиджак Гайворонского, но и рукава обоих оперативников, бизнесмен начал выкрикивать матерные слова – и с каждой минутой речь его делалась все более связной. Наконец он начал вырываться.

Теперь из его уст посыпались угрозы – одна страшнее другой. Если верить его словам, оперативников ожидали такие муки, что какие-нибудь четвертование и колесование по сравнению с ними показались бы им детской забавой. Но понемногу пыл Гайворонского начал спадать, в его интонациях появились жалобные нотки, и наконец он смирился и сказал почти трезвым голосом:

– Ну, все, хорош! Ну, в натуре! Я уже в норме!

Гуров сделал знак Крячко, и они отпустили предпринимателя. Обессилевший, мокрый и жалкий, он тут же присел на край ванны и посмотрел вокруг красными, как у кролика, глазами. На его опухшем лице отразилось глубочайшее изумление.

– Полковник? – пораженно сказал он. – Почему? Как? Где я вообще?

– У себя дома, – успокоил его Крячко. – Мой дом – моя крепость, как говорится.

Несмотря на объяснение, Гайворонский никак не мог уразуметь, что произошло. Он покрутил головой и опять спросил:

– А почему вы? У меня белая горячка?

– Нет пока, но обязательно будет, – сердито сказал Гуров. – Если не остановишься. Который день порешь?

Гайворонский серьезно задумался, а потом не очень уверенно сказал:

– Типа десятый… А может, недели две… или три. А вам какое дело?

– Мы тоже болеем душой за частное предпринимательство, – пояснил Крячко. – Средний класс – опора государства.

Гайворонский с подозрением посмотрел на простодушное довольное лицо Стаса и спросил:

– Как вы сюда попали?

– Через дверь, – нетерпеливо ответил Гуров. – Вот что, не будем тянуть время. У нас к тебе серьезный разговор. Ты в состоянии отвечать на вопросы?

– Не хочу я отвечать ни на какие вопросы! – опять взбунтовался Гайворонский. – Я требую адвоката!

– Неудобно перед адвокатом-то! – сказал Крячко. – Ну, скажет, у меня и клиент! Пьяный, мокрый, да еще и без одного ботинка! Может, в следующий раз?

Гайворонский посмотрел на свои ноги и наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где он лишился ботинка. Гуров сгреб его в охапку и поставил на ноги.

– Хватит размазывать кашу по тарелке! – решительно заявил он. – Пошли в комнату! Ты сейчас нам все расскажешь, или я за себя не отвечаю!

Он вытолкал Гайворонского из ванной, несмотря на его протесты.

– Пошли в эту комнату! – предложил Крячко. – Как ее – в красную! Там нам никто не помешает, и обстановка знакомая…

Подхватив Гайворонского под руки, они без особых усилий препроводили его в красную комнату, где и на этот раз обнаружились остатки пиршества. Однако, судя по количеству приборов на столе, хозяин гулял здесь сегодня в одиночку.

Усадив Гайворонского на диван, Крячко состроил на лице значительную мину и выкопал из переполненной пепельницы окурок. Тщательно обнюхав его, он сообщил:

– Так я и думал! Запах специфический. У меня есть основания думать, что здесь опять курили марихуану.

– Это не мое, – с отвращением сказал Гайворонский.

– Посмотрим, что скажут на этот счет эксперты, – важно заявил Крячко.

– Плевал я на экспертов! – злобно сказал Гайворонский. – За один косяк еще никого не сажали. Я свои права знаю! И вообще, мне надо выпить!

– Выпить еще успеешь, – перебил его Гуров. – Сначала поговорим. Нам стало совершенно точно известно, что в ночь на двадцать первое сентября ваш хороший знакомый Юрий Леонидович Скок покинул этот дом в сопровождении некой женщины. Нам необходимо знать, кто эта женщина и где ее можно найти.

Гайворонский мутно посмотрел на Гурова и мотнул головой.

– Не знаю я ничего! – сказал он. – Мне нужно выпить, и точка! Я у себя дома!

– Это ненадолго, – вмешался Крячко. – Если ты и дальше будешь так же упираться, рассвет ты встретишь в камере.

– С какой это стати? – презрительно спросил Гайворонский. – У вас против меня ничего нет, господа менты!

– Это как сказать, – мечтательно протянул Крячко. – Окурки с анашой, следы оргии, а в мебели спрятан пакетик с пятьюдесятью граммами героина…

– Что ты гонишь? – насупился Гайворонский. – Нет у меня никакого героина! Отвали!

– А мне вот почему-то кажется, что героин здесь есть, – объявил Крячко. – Интуиция даже подсказывает мне, где его лучше искать. Но, пожалуй, я сначала вызову группу из отдела по борьбе с наркотиками – в конце концов, это их хлеб.

– Э, постой! – До Гайворонского что-то начало доходить, и он не на шутку встревожился. – Я не занимаюсь героином, полковник! Ну, курну иногда – это же совсем другое! Вам кто угодно скажет – Гайворонский никогда не кололся и не торговал героином! Зачем толкать это фуфло, полковник! Мой адвокат меня отмажет! Я сейчас ему позвоню…

– Сейчас я позвоню, – перебил его Крячко. – В отдел по борьбе с наркотиками. Подскажу им, где искать.

Гайворонский обвел оперативников затравленным взором и неуверенно сказал:

– Вы меня достали, господа менты! Ну чего я вам сделал? У меня и без вас неприятностей по самую крышу. И, между прочим, все из-за того же Скока. Может, все это и туфта, но я рисковать не хочу. Скока могли завалить большие люди, а на них жаловаться некому!

– Ну-ка, ну-ка! – быстро произнес Гуров. – Просвети нас, что там у тебя за неприятности! Может, мы знаем, как с ними бороться?

– Ничего я вам не скажу! – грубо ответил Гайворонский.

– Тогда думай, что будешь говорить в отделе, – невозмутимо заметил Крячко и снял телефонную трубку. – Некоторые так и борются с неприятностями – наживают себе новые. Как говорится, клин клином…

Гайворонский посмотрел на него с ненавистью. Он сидел весь мокрый, сотрясаемый похмельной дрожью, и пытался собрать разбегающиеся мысли. Ему явно не светило принимать в своем доме еще и оперативников из отдела по борьбе с наркотиками. Но ему не хотелось и отвечать на вопросы – он, несомненно, боялся на них отвечать. Похмелье мешало ему сосредоточиться и принять правильное решение.

– Ну вот что, – сказал Гуров. – Даю вам слово, что, если неприятности ваши связаны с делом Скока, мы вам поможем. Но вы должны нам рассказать про женщину, с которой ушел Скок. У нас есть подозрения, что она причастна к убийству.

– Да какое мне дело до этого убийства! – истерически выкрикнул Гайворонский. – Меня самого пришьют из-за вашего Скока! Вы, что ли, плакать будете?

– Мы суровые мужчины и плачем очень редко, – совершенно серьезно сказал Крячко. – Только на мексиканских сериалах. А вот с чего ты взял, что Скок наш – это для меня загадка. Он, скорее, твой, а вот то, что ты упорно от него открещиваешься и не хочешь ничего рассказать о той женщине, наводит на определенные размышления. – Он обернулся к Гурову и доверительно заметил: – Обычная дорожка, верно? Сначала они начинают с торговли наркотиками, а потом неизбежно скатываются до убийства…

– Вы что – совсем офонарели?! – в отчаянии крикнул Гайворонский. – Вы хотите на меня повесить это убийство?!

– На кого-то его надо вешать, – пожал плечами Крячко. – Твоя кандидатура самая подходящая. У нас это запросто. Читал небось про зверства в милиции? Сам подпишешь что угодно. Признаешься, что родную бабушку под поезд бросил…

Гуров незаметно погрозил Крячко кулаком, но того уже несло.

– Я вот что думаю, – вдохновенно сказал он. – Мы здесь, по-моему, не пятьдесят граммов найдем, а на порядок больше. У меня просто предчувствие такое. Так я звоню?

Гайворонский обхватил гудящую голову ладонями, а потом поднял взгляд на Гурова и с надрывом сказал:

– Ладно, какого черта! Нельзя мне в ментовку, понятно? А то хрен бы я вам что сказал. Только дайте слово, что никому не расскажете!

– Ты еще ничего не сказал, а торгуешься, – с досадой заметил Гуров. – Я уже обещал помочь. Никаких слов я больше давать тебе не буду. Лучше скажи, на тебя наехали после убийства?

– После того как вы первый раз ко мне пришли, – буркнул Гайворонский. – Мне начали звонить и предупреждать, что спалят на хрен мои заправки, если я буду распускать язык. Конкретно ничего не объясняли, но я понял, что это из-за Скока. Ну, они намекали на его смерть – так, слегка… Но я понял.

– И ты испугался? – недоверчиво спросил Крячко.

– Я же говорю: если Скока завалили его же хозяева, жаловаться бесполезно. Не тот масштаб. И вам это дело не по зубам.

– Ну это мы еще посмотрим, – спокойно сказал Гуров. – А что ты там говорил про ментовку? Почему тебе нельзя туда попадать именно сейчас? Боишься, что тогда тебе точно веры не будет?

– Ясно. Как я докажу, что ничего вам не рассказал?

– Значит, самый прямой резон рассказать сейчас, – удовлетворенно заметил Крячко. – Мы будем держать язык за зубами.

– Вы будете! – обреченно махнул рукой Гайворонский. – Ладно, скажу, что знаю. Короче, эту дамочку я сам первый раз видел. И не очень рассмотрел, потому что в тот вечер хороший был. День рождения все-таки… Помню только, что она весь вечер вокруг Юрка увивалась – все пыталась его в укромный уголок затащить. И так все-таки своего и добилась, сучка! Увела его раньше времени! Он до баб охотник был, Юрок… Через это и погиб.

– Выходит, Скок эту женщину раньше не знал?

– Да откуда? Поэтому и клюнул – на свежатинку…

– Но она как-то ведь попала в твой дом? – спросил Гуров. – Не с улицы же она зашла? Кто-то ее привел, порекомендовал?

– Я точно не знаю, – поморщился Гайворонский. – Но мне кажется, что она сюда с Флюсом приехала…

– У нее зуб болел, что ли? – удивился Крячко.

– Да нет, вы не поняли, – невесело усмехнулся Гайворонский. – Флюс – это напарник Скока. Они вместе дела делали – ну, у Кандинского. Вообще-то его Алексеем зовут.

– Фамилию помнишь? – поинтересовался Гуров.

– М-м, кажется, Сукачев… Точно, Сукачев – как у певца! А вот отчество не знаю.

– А почему Флюс? – не отставал Крячко.

– А это… типа, морда у него поперек себя шире. Щеки – во! С одной стороны посмотришь – точно, как будто флюс выскочил! А на самом деле у него просто комплекция такая, ест вдоволь…

– Ну это ладно, – отмахнулся Гуров. – Как его найти, Флюса этого?

– Так это… Или в конторе их – как она там называется – депутатская приемная, что ли… Или дома. Он, между прочим, там же живет – в Жулебино. По-моему, даже в том же доме.

– Ты это серьезно? – встрепенулся Гуров.

– Нет, шутки шучу! – огрызнулся Гайворонский. – Чего тут удивительного? Наверное, вместе квартиры получали. Этот Флюс тоже не москвич – лимита какая-то…

– А на похоронах он был, Сукачев этот? – неожиданно спросил Гуров.

– На похоронах? Нет, не был вроде, – задумался Гайворонский. – Точно, не был! Я еще удивился – думал, может, в отъезде? Они с Юркой часто разъезжали… А вот наутро после дня рождения Флюс ко мне заходил!

– Серьезно? – удивился Гуров. – А зачем?

– Он ключи Юркины от квартиры забрал. Тот по пьяни их у меня забыл. Хорошо, хоть на видном месте оставил…

– Сукачев утром двадцать первого приезжал к тебе за ключами Скока? – пораженный, спросил Гуров.

– Ну да, – недоуменно пробормотал Гайворонский. – А что тут такого?.. Ах, черт! Как же я не врубился? Юрка ведь к тому времени уже убитый был! – На его опухшем лице появилось выражение жесточайшей обиды.

Отвлекшись, он не видел, что Крячко отошел в угол к музыкальному центру и что-то там с ним проделал. Когда Гайворонский обернулся, Крячко уже с невинным видом опустил руку в карман.

– Хорошо. То, что ты сообщил нам, очень важно. Теперь мы уходим, – сказал Гуров. – Но если ты рассказал не все, что знаешь, нам придется прийти еще раз. Только тогда мы придем уже не такие добрые, как сегодня, имей это в виду!

– Чтобы у вас начальство было такое же доброе! – пробормотал негромко Гайворонский и добавил уже громче: – Но мы договорились? Про меня никто не узнает?

– Нервный ты очень, – заметил сочувственно Гуров. – Пить тебе надо бросать!

Они оставили Гайворонского одного и спустились вниз. Жены хозяина нигде не было видно, и это начинало уже немного беспокоить Гурова. Ему хотелось побыстрее убраться из чужого дома.

Охранник, маявшийся на цепи в прихожей, был зол как черт. Крячко снял с него наручники и добродушно сказал:

– Можешь не благодарить. Хорошему человеку всегда хочется помочь. Творческих успехов!

Парень посмотрел на него взглядом голодного тигра, но не рискнул ответить. Он ничего не сказал и тогда, когда Гуров на прощание посоветовал ему лучше присматривать за хозяином.

– Кончится тем, что вас тут всех закуют в наручники, – предупредил он. – Уже по-настоящему. На твоем месте я бы поговорил по душам с хозяином. Передачу «Здоровье» надо смотреть – там часто рассказывают, как алкоголь вредит здоровью.

Оставив телохранителя переваривать эту новость, они покинули дом. Погода на улице ничуть не улучшилась. С неба сыпалась откровенная морось, обволакивающая лицо холодной шевелящейся пленкой. Отворачиваясь от ветра, оперативники пересекли двор и вышли за ворота. И тут зазвонил мобильный телефон Гурова.

Глава 14

Гуров гнал «Пежо» по вечерним улицам так, что даже ко всему привычный Крячко не выдержал.

– Не буду говорить банальности насчет того, что мы вот-вот взлетим, – ворчал он. – Но мне кажется, что Мария рассчитывает увидеть нас, а не наши хладные останки…

Гуров молчал, сжимал зубы и давил на газ. В груди его вместо сердца сейчас ворочался какой-то ледяной комок. Это был один из тех редких моментов в его жизни, когда Гуров почти терял над собой контроль. Он думал сейчас только об одном – Марии грозит опасность. Все прочие проблемы сами собой теряли всякий смысл для него и отступали на задний план.

Что произошло, Гуров не знал. Мария позвонила и голосом, в котором, несмотря на все ее старания, угадывалось огромное внутреннее напряжение, сказала:

– Гуров, ты где? Я попала в очень неприятную историю. По-моему, это как-то связано с тобой. Мне очень нужно, чтобы ты сейчас же приехал! Я дома, и я в порядке, не беспокойся. Но мне очень нужно видеть тебя.

Ничего себе, в порядке! Мария Строева всегда была сильной женщиной, и должно было случиться что-то по-настоящему серьезное, чтобы она решилась на такой отчаянный звонок. Поэтому Гуров и гнал машину, как выразился Крячко, на грани здравого смысла.

Крячко тоже был встревожен, но все-таки воспринимал ситуацию более взвешенно. Раз Мария сама позвонила и сказала, что жива и здорова, значит, так оно и есть. Но он не спорил с Гуровым, зная, что, когда дело касается Марии, тот перестает быть тем рассудительным и хладнокровным Гуровым, которого он знал много лет. Иногда Стас даже завидовал другу, который, несмотря на возраст и опыт, мог еще совершать безумства ради любви. Поэтому он довольно быстро прекратил споры и только молился, чтобы машину не занесло на мокром асфальте.

Неизвестно, благодаря ли его молитвам или врожденному везению Гурова, но доехали они благополучно. Даже не запирая машину, Гуров метнулся к подъезду и уже не останавливался, пока не добежал до самой двери.

Мария вышла им навстречу, едва заслышав щелчок дверного замка. Гуров бросился к ней и молча сжал в объятиях. Крячко деликатно отвернулся. Лирические сцены его всегда немного смущали. Тем более что всегда ироничная и уверенная в себе Мария сейчас сама не была на себя похожа. Растерянная и притихшая, она обмякла в объятиях своего мужа, совершенно по-детски надеясь найти в них убежище от всех житейских невзгод.

Немая сцена продолжалась довольно долго, но наконец Гуров понял, что Мария жива и здорова, и его страх понемногу улегся. Он отпустил жену и с нежностью посмотрел ей в глаза.

– Что случилось?

Мария серьезно взглянула на Крячко и немного смущенно кивнула ему – кажется, ей было неудобно за столь явно проявленную слабость. Видимо, поэтому она постаралась придать своим интонациям твердость и обычную для себя ироничность.

– Мне кажется, нам лучше пройти в комнату, – сказала она. – Я пугаюсь теперь любой тени, а здесь в прихожей их особенно много…

– Лучше тогда выберем кухню! – подхватил Крячко. – По обычаю! На кухне с русским человеком уж точно ничего плохого случиться не может!

Они перешли на кухню, но никто из них почему-то даже не присел. Так они и выслушали Марию – стоя, точно в следующую минуту уже собирались сорваться и бежать куда-то. Мария старалась изложить свою историю спокойно и бесстрастно, но чувствовалось, что это спокойствие дается ей совсем нелегко.

– Я сегодня днем забегала домой, – начала рассказывать она. – Это было часа в два примерно. Откровенно говоря, Гуров, когда ты вчера сообщил о своем неожиданном отпуске, я сначала не поверила, а потом даже начала питать какие-то светлые надежды… Я представила, что ты будешь с утра до вечера дома, будешь готовить для меня экзотические блюда и украшать квартиру цветами… Но сегодня днем я поняла, что эти хрустальные надежды, как им и положено, разлетелись вдребезги… Не скрою, в какой-то момент я на тебя разозлилась. И в таком состоянии я вернулась в театр. Я намеренно не звонила тебе и даже отключила свой телефон. Теперь-то я в этом раскаиваюсь, конечно. Но за свою гордыню я была немедленно наказана.

Спектакль начался в половине восьмого. Я в первом акте не занята. Но, разумеется, я уже загримировалась и была соответственно одета. Слава богу, что пьеса современная! Хотя, впрочем, лучше было бы наоборот, наверное… Не знаю.

За десять минут до спектакля меня вызвали – сказали, что у служебного входа меня спрашивает какой-то мужчина. Сначала я подумала, что это ты. Разумеется, большинство в театре тебя знает, но именно эта девочка, которая мне сообщила, – она новенькая. Я все-таки решила выйти…

Здесь Мария запнулась и несколько секунд молчала, пытаясь справиться с волнением. Наконец она успокоилась настолько, что смогла продолжать.

– На улице уже было темно. У тротуара стояла машина с открытыми дверцами. Я даже не успела ничего сообразить, как меня подхватили под руки и мгновенно запихнули в эту машину. Наверное, мне следовало кричать, визжать, но проклятое чувство собственного достоинства не позволило мне этого сделать… Машина сразу отъехала. Внутри, кроме меня, сидели еще четверо мужчин. Двое, можно сказать, держали меня прямо за руки. Света в машине, естественно, не было, и я толком не смогла никого рассмотреть – они выбирали переулки потемнее. Могу только одно сказать, Гуров, – у их главного, который сидел на переднем сиденье, физиономия мужественная и самоуверенная, а плечи широкие, почти как у тебя. По-моему, он привык носить на них погоны. Я могу ошибаться, конечно, но на какого-нибудь братка он точно не похож. По манерам и разговору в нем угадывается человек с некоторым образованием.

– А флюса у него, случайно, не было? – мрачно спросил Гуров.

– Флюса?! – не поняла Мария. – Какого флюса?

– Ну, щеки у него нормального размера? – уточнил Гуров. – Не сильно круглые?

– Ты задаешь какие-то странные вопросы! – сердито сказала Мария. – Круглые щеки! Я не рассматривала его щеки, мне было не до этого. Но, по-моему, щеки у него обычные, средние… А что все это значит?

– Да ладно, не обращай внимания, – сказал Гуров. – Просто хотел узнать, не похож ли этот тип на одного человека… Так что он тебе говорил?

– Рассуждал о жизни. Правда, монолог, который он вел, пока они катали меня на машине, был взят напрокат из дешевого голливудского боевика – сплошные намеки и угрозы, преподнесенные в издевательски вежливой форме. Они увезли меня в Малаховку. Обратно я добиралась на электричке. Позвонить тебе я не могла – они выбросили мой телефон, а на станции ни один аппарат нормально не работал. И потом, мне скорее хотелось попасть домой. Только когда я добралась сюда, я сумела собраться с духом и сразу позвонила тебе. В театр пока не звонила. Представляю, как они там с ума сходят…

– И все-таки, чего эти люди от тебя хотели? – глухо спросил Гуров.

– Ничего конкретного. Это был многозначительный, но совершенно для меня загадочный разговор. Этот Джеймс Бонд говорил мне о краткости человеческой жизни, о том, что грешно было бы закапывать в землю талант, подобный моему, о том, что каждый должен следовать своему предназначению… Так назначено богом, утверждал он. Из всего этого я поняла, что в случае моего плохого поведения все это меня ждет незамедлительно – и краткость жизни, и закапывание в землю… В общем, я ничего не поняла, но мне было очень страшно.

– А почему ты решила, что все это связано со мной? – спросил Гуров.

– Ну, а с кем? – страдальчески поморщилась Мария. – Не конкурентки же из труппы все это подстроили? И потом, он что-то такое говорил о праве человека на отдых, о том, что отпуск приятно проводить в теплых краях и он не одобряет людей, которые не умеют отдыхать… Это же про тебя. Разве я не права?

Гуров переглянулся с Крячко.

– Ты права, – сказал он. – Эти подонки дают мне понять, чем все это для меня может кончиться. Они знают, где мое больное место.

– Но тогда, по крайней мере, объясни мне, в чем дело! – сказала Мария. – Мне совсем не нравится быть игрушкой в мужских играх!

– Я обязательно тебе все объясню, – мягко произнес Гуров. – Но сначала ты должна как следует успокоиться. Больше подобная ситуация не повторится, это я тебе обещаю!

– Ты откажешься от своих поисков, или чем ты их там достал? – недоверчиво спросила Мария.

– Все может быть, – ответил Гуров.

– Об этом нужно поставить в известность Петра, – объявил Крячко. Теперь в нем не осталось и следа обычной дурашливости.

– Надо все хорошенько обдумать, – медленно проговорил Гуров. – Ночь долгая. Мы должны все взвесить и принять оптимальное решение. Возможно, мне придется некоторое время быть неотлучно с Марией.

– Это не выход, – сказал Крячко. – Впрочем, я думаю, они оставят ее в покое, если ты бросишь это дело. Какой им смысл лишний раз подставляться? Может быть, так тебе и поступить? Плетью обуха не перешибешь.

– Ну вот что! – решительно объявила Мария. – Или вы немедленно объясните мне, в чем дело, или я больше с вами не разговариваю и видеть вас не желаю! Что за тайны мадридского двора? Между прочим, я – лицо заинтересованное!

– Хорошо, я тебе все расскажу, – кивнул Гуров. – Только давай сядем. А то мы будто на перекрестке встретились.

Они уселись вокруг стола, и Гуров обрисовал Марии ситуацию, в которой они все оказались, опустив некоторые неаппетитные детали. Она выслушала его с широко открытыми глазами и в заключение спросила низким грудным голосом:

– Так, значит, это Петр отправил тебя в отпуск, чтобы ты не нашел настоящего убийцу?

– Это не совсем точно, – сказал Гуров. – Его заботило не то, что я могу найти убийцу. Ему важно выполнить распоряжение начальства. А поскольку в министерстве сочли нецелесообразным привлекать Гурова к столь простому делу, Петр предпочел не вступать в дискуссию. Вообще, когда у тебя на плечах погоны, а звездочек на них чуть меньше, чем у оппонента, исход дискуссии всегда получается в его пользу.

– Я начальник, ты дурак! – фыркнула Мария. – Это всеобщий принцип. При чем тут погоны? Разве что Петр испугался за свои звездочки. Мне всегда казалось, что милиция должна ловить преступников.

– Наверху уверены, что убийца уже пойман, – возразил Гуров.

– Или, скорее, наоборот, уверены, что он на свободе, – сказала Мария. – То-то вдруг все вспомнили, что у Гурова есть право на отдых!

– Так ты считаешь, что я не должен отступать? – с интересом спросил Гуров.

– Какая разница, что считаю я?! – возмущенно сказала Мария. – Ты сам-то как считаешь?

– Ну-у… – замялся Гуров. – Если бы у меня на руках не висли некоторые известные артистки…

– Ничего себе комплимент! – воскликнула Мария. – Но не бойся, я не собираюсь быть тебе обузой. Я уже опомнилась и второй раз не позволю себя так просто поймать. А когда ты найдешь убийцу…

– Боюсь, когда я его найду, начнется самое сложное, – задумчиво сказал Гуров. – Но одновременно заниматься этими делами и оберегать тебя я не смогу. Значит, или придется Стасу Крячко тоже подавать заявление на отпуск… Или придется поговорить по-мужски с генералом Орловым.

– О чем? – спросила Мария.

– Обо всем, – сказал Гуров и посмотрел на часы. – И знаете что? Раз уж мы обо всем договорились и события развиваются угрожающим образом, мы должны шевелиться. Сейчас я вас покину, как мне это ни больно.

– Что ты задумал? – спросил Крячко.

– Я намерен наведаться к гражданину Сукачеву, – ответил Гуров. – Взять его тепленьким, в постели. В такие моменты люди особенно откровенны.

– Ты с ума сошел! – заметила Мария. – Ты собираешься ворваться в чужое жилище? У тебя будут неприятности.

– Стас научил меня, как это делается, – подмигнул Гуров. – И потом, с этим делом у меня и так одни неприятности. Не я выбрал нелегальное положение.

– И все-таки одному тебе не стоило бы туда ехать, – озабоченно сказал Стас.

– Неужели ты думаешь, что я рискну оставить Марию без присмотра? – покачал головой Гуров. – Ты должен за ней присмотреть. Надеюсь, пистолет при тебе?

– Обязательно, – сказал Стас. – А ты полагаешь, все может так далеко зайти? Неужели они рискнут сунутся к тебе домой?

– Этого я не знаю, – сказал Гуров. – Но второй раз я не дам им нас опередить.

– Это я им не дам! – хвастливо заявил Крячко.

– Вот и отлично, – без улыбки проговорил Гуров. – Значит, оставайтесь. И не открывайте дверь посторонним.

– Мы будем паиньками, – ответила Мария. – Только ты будь осторожен!

Глава 15

Уже перевалило далеко за полночь, когда Гуров остановил машину возле дома, где произошло убийство. Вокруг висел сырой туман, пронизанный тоскливыми бликами ночных фонарей. В доме почти все спали. Во всем здании светилось два или три окна.

Гуров прошелся по всем подъездам, рассматривая таблички со списками жильцов. На дверях второго подъезда он обнаружил то, что искал: на металлической табличке четко значилось – Сукачев А.В., квартира 48.

Гуров прикинул, где могут находиться окна этой квартиры. Но во втором подъезде ни в одной квартире не горел свет. Сукачев или спал, или его не было дома.

Поднимаясь пешком на третий этаж, Гуров не строил никаких планов. В его положении сейчас можно было рассчитывать только на удачу да на моральное и психологическое превосходство. Господин Сукачев, безо всякого сомнения, был замешан в убийстве, а раз так, его должна мучить совесть, и сон его вряд ли будет спокойным. Если, конечно, он не какой-нибудь законченный выродок. Но такие экземпляры попадаются далеко не на каждом шагу. Скорее всего, этот Флюс самый обычный человек, моральные устои которого не слишком высоки, но который точно понимает, что совершил грех. Рано или поздно это заставит его искать возможность облегчить душу. Гуров попробует предоставить ему эту возможность, а тот уж пусть выбирает.

В 48-й квартире была стальная «тайзеровская» дверь. У порога лежал резиновый коврик. Гуров аккуратно вытер ноги и позвонил.

Минуты через две заспанный женский голос спросил из-за двери: «Кто там?» – «Милиция!» – сказал Гуров и поднес к дверному глазку свое удостоверение.

– Какая милиция? – с тихим возмущением сказали за дверью. – Подождите минуточку, я разбужу мужа!

Гурову пришлось опять ждать. Он представил себе, как перешептываются и переругиваются в спальне супруги, решая, что делать в подобной ситуации. У хозяина, должно быть, здорово екнуло сердце…

Наконец за дверью опять послышался шум, и теперь мужчина с интонацией раздражения в голосе спросил:

– Вам чего надо? Второй час ночи! Какая в это время может быть милиция?

– Алексей Сукачев? – возвышая голос, официально произнес Гуров. – Нам с вами лучше поговорить в домашней обстановке. Иначе завтра же я публично объявлю о вашей причастности к убийству гражданина Скока!

В наступившей тишине было слышно, как ойкнула женщина, а хозяин квартиры грязно выругался и посоветовал ей заткнуться. Потом он заскрипел замками и немного приоткрыл дверь.

Гуров увидел оплывшую фигуру в домашнем халате и нахмуренную физиономию с действительно выдающимися щеками. Они были круглые и упругие, как теннисные мячи, и, видимо, имели от природы здоровый розовый цвет. Однако сейчас этот румянец заметно поблек. Хозяин явно был взволнован.

– Вы что, с ума сошли? – стараясь говорить уверенно, произнес Сукачев. – Какое убийство? Люди могут черт-те что подумать! Вы знаете, у кого я работаю?

– Странная у вас работа, – заметил Гуров. – Вы случайно не киллер?

– На что вы намекаете? – прошипел Сукачев. – Это черт знает что! Здесь какое-то недоразумение. О господи, да заходите же! Еще не хватало, чтобы вы весь дом подняли на ноги!

Гуров вошел, и хозяин тут же захлопнул дверь. Не зажигая света, он поспешно пошел вон из прихожей, бросив на ходу:

– Проводи человека на кухню! Я сейчас – только приведу себя в порядок! – Замечание относилось к жене, которая испуганно жалась здесь же у стенки.

Гуров успел заметить, что Сукачев скрылся в ближайшей комнате, плотно прикрыв за собой дверь. Звонить пошел, догадался Гуров. Ему очень хотелось бы послушать, о чем и с кем намеревается совещаться в такой час Сукачев, но хозяйка уже зажгла свет на кухне и, хлопая глазами, с ужасом ждала Гурова.

Она тоже была в халате, накинутом наспех, – встрепанная и чуть опухшая от сна. Гуров заметил в ее глазах настоящий страх – вряд ли этот страх мог быть вызван одним словом «милиция». Для него должны были быть более веские причины.

Но Гуров не стал торопить события. Он послушно присел на стул по предложению хозяйки и сказал:

– Я прошу прощения за столь поздний визит, но дело не терпит отлагательств. Речь идет об убийстве.

– Вы имеете в виду Скока? – торопливо спросила женщина, словно ей еще многое нужно было сказать. – Это ужасно! Ведь муж с ним работал. Но почему вы так говорите, что Алексей имеет к этому отношение? Это несправедливо! Это самая настоящая клевета, вот что это такое!

– Ну-ка, убирайся отсюда! – с откровенной злобой прорычал Сукачев, появляясь в дверях. – И не суйся не в свои дела! Вали, я сказал!

Когда совершенно поникшая женщина вышла, Гуров рассудительно заметил:

– Есть такая поговорка: «Юпитер, ты сердишься – значит, ты не прав!» Вы сердитесь, господин Сукачев?

– А вы что прикажете – песни петь? – огрызнулся хозяин. – Разбудили в два часа ночи, несете какую-то ахинею… Но я этого так не оставлю! Вы еще пожалеете!

– Да мне-то о чем жалеть? – сказал Гуров. – Ну, уволят меня со службы. Буду на рыбалку ездить. А вот с вами сложнее. Как вы будете жить с таким грузом?

– Каким грузом?! Чего вы такое напридумывали? – невольно сорвался в крик Сукачев. – Я не имею к смерти Скока никакого отношения. Это бред какой-то!

– В самом деле? – хладнокровно спросил Гуров. – Сейчас многое стало с ног на голову, господин Сукачев, но я привык и теперь руководствоваться логикой. Как в старые добрые времена. Бред – это не по моей части. И не надо притворяться. Вы же впустили меня в дом. Потому что испугались.

– Потому что я не хочу скандала! – вне себя выкрикнул Сукачев. – Вы устроили тут на площадке какой-то цирк! Соседи могут…

– Черт-те что подумать, – продолжил Гуров. – Это вы уже говорили. Но, может быть, соседи уже задумываются, а? Почему вы не были на похоронах Скока? Ведь вы вместе работали.

– Какое это имеет значение? – запальчиво спросил Сукачев. Однако было видно, что он растерян. – Во-первых, мы не так уж долго вместе работали. Всего год-полтора… Вне службы у нас со Скоком не было общих дел. А потом, я просто не мог. В этот день я был занят. Что тут особенного?

– Говорите, не было общих дел? – пожал плечами Гуров. – А как же день рождения господина Гайворонского?

– Первый раз слышу эту фамилию, – поспешно сказал Сукачев. – Кто это?

– Ну, это уж совсем глупо, – заметил Гуров. – Ваше знакомство с Гайворонским подтвердит не один свидетель. Но раз вы знали друга Скока и даже бывали у него в гостях, значит, вы были с Юрием Леонидовичем в гораздо более близких отношениях, чем хотите представить. Не стоило так поспешно врать, Алексей… как вас по батюшке? Владимирович?

– Владимирович, – машинально подтвердил Сукачев и тут же упрямо повторил: – Не знаю никакого Гайворонского! Мой адвокат…

– Ваш адвокат скажет, что вы – дурак, Алексей Владимирович! – резко произнес Гуров. – Не пытайтесь отрицать очевидное. Двадцатого сентября в доме Гайворонского вас видели многие.

– Ну и что? – враждебно спросил Сукачев. – Ну да, я был у него. Просто я забыл. Заезжал на пять минут, поздравить. И тут же уехал. Мы просто поверхностно знакомы.

– Вы наносите поздравительные визиты всем людям, с которыми поверхностно знакомы? – осведомился Гуров. – Странное занятие для занятого человека. Кстати, а чем вы занимались у Кандинского?

– Это служебная тайна, – негодующе ответил Сукачев.

– А может быть, коммерческая? – простодушно спросил Гуров.

– Что вы имеете в виду? – насторожился Сукачев.

– Ладно, сейчас это не столь существенно, – махнул рукой Гуров. – Гораздо важнее для меня выяснить, что за женщина была с вами, когда вы приехали к Гайворонскому с визитом?

– Что? Какая женщина? Со мной не было никакой женщины! – переполошился Сукачев.

– Лгать грешно, Алексей Владимирович! – назидательно промолвил Гуров. – Я же не сам это придумал. Опять свидетели, Алексей Владимирович, опять свидетели! А это уже серьезно. Свидетели утверждают, что двадцатого сентября вы приехали к Гайворонскому в компании молодой женщины. Кстати, вот ее фотография… – Гуров небрежно бросил снимок на кухонный стол. – Потом вы действительно быстро уехали. Но женщина-то осталась! И знаете, что самое неприятное? Именно эта женщина последней видела Скока живым! Вы понимаете, что это значит?

Вид у Сукачева вдруг сделался совсем неважный – как у человека, с трудом удерживающего рвоту. Он неуверенно шагнул к столу и впился взглядом в фотографию. Почему-то именно это не слишком качественное и не слишком убедительное изображение произвело на него ошеломляющее впечатление. Возможно, он вообразил, что раз милиция располагает фотографиями, значит, женщина уже арестована и дает показания.

Сукачев грузно опустился на стул и рукавом халата вытер внезапно вспотевшее лицо. Он еще раз посмотрел на фотографию, взяв ее на этот раз в руки. Пальцы его предательски дрожали.

– Создается впечатление, Алексей Владимирович, – с холодной вежливостью сказал Гуров, – что кто-то дал вам задание свести эту женщину с Юрием Леонидовичем Скоком.

– Никто! – жалобно пискнул Сукачев. – Ну, посудите сами! Задание! Это смешно! Эта женщина просто знакомая Скока. Он сам велел привезти ее к Гайворонскому, понятно?

– Откуда привезти, Алексей Владимирович? – тихо спросил Гуров.

– Ну-у… откуда-откуда… Мы договорились с ней встретиться… – беспомощно хлопая глазами, забормотал Сукачев. – На Кузнецком мосту. По телефону договаривались. Она не знала, где живет Гайворонский, а на торжество не успевала… Потому что была занята на работе. Поэтому Скок меня и попросил. Он-то уехал к Гайворонскому сразу…

– Гладко заливаешь, – перебил его Гуров. – Только все пальцем в небо. Скок до того рокового вечера не был знаком с этой женщиной. Свидетели это подтверждают. А значит, никак не мог он вас просить привезти ее к Гайворонскому. Вас попросил об этом кто-то другой. Кстати, хотите узнать, кто эта дамочка на самом деле?

– Ну, допустим, – испуганно сказал Сукачев.

– Евсеева Тамара Петровна, тридцати шести лет, числится в республиканском розыске, – продиктовал Гуров. – На ее совести как минимум десяток убийств да неизвестно сколько ограблений. Бандитка она, Алексей Владимирович, убийца!

Сукачев смешался. Не поднимая глаз, он затравленно пробурчал:

– А я-то откуда знал? Да если бы я знал, я бы ее и близко не подпустил! С виду нормальная бабенка… Кто мог подумать, что она Скока замочить собиралась? Я и до сих пор не верю…

– И опять лукавите, Алексей Владимирович! – укоризненно сказал Гуров. – Все вы отлично знали! И когда рано утром двадцать первого сентября ехали к Гайворонскому за ключами от квартиры Скока, вы просто не могли не знать, что Скок мертв! И это не бред, Алексей Владимирович, это логика. Увы, беспощадная! Откуда вы могли знать, что при Скоке не оказалось ключей от квартиры? Об этом могли знать только следственная группа и убийца. К следственной группе вы не причастны. Значит…

– Ничего это не значит! – просипел Сукачев. – Я никого не убивал!

– Наверное, нет, – успокоил его Гуров. – Но вы совершенно точно знали, что Скока должны убить. Вы по чьему-то требованию свели его с женщиной-киллером, вы по чьему-то требованию помчались разыскивать ключи убитого… А за три дня до убийства вы по чьему-то требованию перерезали тормозные шланги на машине Скока, не так ли?

– Я не перерезал… – полузадушенным голосом пробормотал Сукачев. Он был уже на пределе. – Не было этого…

– А что было, Алексей Владимирович?

Сукачев схватился рукой за горло, словно ему было трудно дышать. Его лоснящиеся щеки сделались почти белыми. В глазах появилось паническое выражение. Он силился что-то сказать, но никак не мог.

– Ну же, Алексей Владимирович! – повысил голос Гуров. – Скока собирались убить еще семнадцатого сентября. С этой целью ему повредили тормоза. Ваш гараж находится там же, где и гараж Скока?

Сукачев молча кивнул, продолжая трагически держаться рукой за горло.

– Так я и думал, – сказал Гуров. – Наверное, вам не составило труда нырнуть под его машину, пока Скок запирал гараж, правда?

Сукачев, не произнося ни слова, протестующе замотал головой.

– Не понял, Алексей Владимирович! – сказал Гуров. – Не составило труда или все-таки было трудновато? У вас отнялся язык?

Сукачев разлепил губы и с трудом выговорил:

– Я не делал этого!

– Но кто-то это сделал! – заметил Гуров. – Кто-то познакомил вас с Евсеевой, кто-то отправил искать ключи… Кто этот человек?

– Я его не знаю, – упавшим голосом сказал Сукачев. – Он мне не представился.

– Любопытно! Вас просят поучаствовать в убийстве – вы соглашаетесь и даже не интересуетесь, кто вас просит?

– Но меня не просили участвовать в убийстве! – жалобно протянул Сукачев. – Мне только сказали, что я должен отвезти одну женщину на день рождения Гайворонского и там ее оставить. Я и понятия не имел, что она задумала! И с ключами… Мне позвонили утром, сказали, что Скок погиб и нужно забрать его ключи… Попросили съездить.

– А тормоза?

– А тормоза… Я не знаю… Меня просто попросили отвлечь Скока разговором, когда он выгонит машину из гаража. Я даже не знал, что ему перерезали тормозные шланги. Честное слово!

– Но вы же знали, что этим же утром Скок попал в аварию?

– Да, он мне потом сказал. Но я понятия не имел, что у него что-то с тормозами. Он и сам не знал точно.

– И у вас не было никаких подозрений на этот счет?!

– Честное слово, не было! – с излишней горячностью заявил Сукачев. – Я даже нисколько и не связывал все это… Меня попросили…

– И чьи же просьбы вы так послушно выполняете, Алексей Владимирович? – прищурился Гуров. – Даже не задумываясь, о чем вас просят и почему в итоге происходят все время какие-то трагедии. Неужели вы готовы прийти на помощь любому незнакомому человеку? Я в это не могу поверить, уж не взыщите! Для этого нужно быть полным дураком, а вы не производите такого впечатления. Или вы хотите один отдуваться за всех?

– Но я говорю правду. Не было речи ни о каком убийстве. Просто однажды ко мне подошел Сиволапов, – начал Сукачев. – Это человек из секретариата фракции «Расцвет России», где заправляет Кандинский. И он мне сказал, что со мной хочет поговорить другой человек. Он его имени не называл, но предупредил, что человек этот пользуется очень большим доверием у руководства и с ним нужно быть предельно откровенным и постараться выполнить все его пожелания. Ну я и выполнил. А что мне прикажете делать? Но только я ведь не знаю, как найти этого человека. Больше мы с ним не контактировали.

– А кому вы только что звонили, Алексей Владимирович? – спросил Гуров.

Сукачев осекся и с ненавистью посмотрел на оперативника. Он явно умалчивал самое главное, надеясь, что все еще утрясется. Сейчас он кое о чем рассказал, надеясь отделаться малой кровью и выиграть время.

– Я звонил? – фальшиво сказал он. – Я никому не звонил.

– Знаете, Алексей Владимирович, – проникновенно произнес Гуров. – Врете вы много, а я не люблю, когда мне врут. Вы бы лучше подумали о том, что будет, если с вами решат поступить так же, как с вашим коллегой Скоком. У вас один выбор – говорить правду, и тогда я сумею вам помочь.

– Что помочь? – не понял Сукачев.

– Выжить, например, – пожал плечами Гуров. – Остаться на свободе вам вряд ли удастся. Но, думаю, срок будет минимальный, учитывая ваше искреннее раскаяние.

– Да в чем мне раскаиваться? – плачущим голосом выкрикнул Сукачев. – Я все вам рассказал. Ничего такого я не делал. За что меня сажать?

– За соучастие в убийстве! – жестко сказал Гуров и поднялся. – В общем, подумайте, Алексей Владимирович! Сроку я вам даю до утра. Если надумаете рассказать всю правду, то позвоните мне вот по этому телефону… Если звонка утром не будет, я начинаю действовать, и тогда пощады не ждите! Не стану желать спокойной ночи, потому что спать вам сегодня не стоит… Но говорю «до свидания», надеясь на ваш здравый смысл и скорую встречу.

Гуров, не оборачиваясь, направился к выходу, самостоятельно открыл дверь и покинул квартиру Сукачева. Он испытывал смешанные чувства от своего визита. С одной стороны, картина преступления начинала вырисовываться и даже определились некоторые его соучастники. Но, с другой стороны, все это еще было очень зыбко и приблизительно. Не было никаких прямых улик, а свидетели могли в любую минуту отказаться от своих показаний, данных в минуту душевной слабости… И уж совсем сомнительно, что удастся добраться до главных заказчиков убийства. Похоже, распоряжение о нем отдавалось даже не через третьи, а через десятые руки. Какой-то Сиволапов, какой-то неназванный человек, круглощекий Сукачев – сама невинность, – ни о чем не догадывающийся, ни в чем не сомневающийся…

Гуров вышел из подъезда на промозглый воздух. Его «Пежо», тускло отсвечивая стеклами, дожидался хозяина на том же месте, где он его оставил. Гуров поднял голову – на третьем этаже в квартире Сукачева пылали все окна.

Гуров отпер дверцу машины, сел за руль, хотел повернуть ключ в замке зажигания. И в этот момент с заднего сиденья раздался негромкий самоуверенный голос:

– Не торопитесь пока, Лев Иванович! Не знаю, как у вас с нервишками. Еще врежетесь во что-нибудь на ходу! А нам надо спокойно поговорить…

Гуров резко обернулся, но тут же в подбородок ему уперся холодный ствол пистолета. Лица человека, сидящего на заднем сиденье, он так и не увидел – оно было скрыто в тени.

– Спокойнее, Лев Иванович, спокойнее! – недовольно проговорил незнакомец. – Так я и знал, что с нервами у вас не все благополучно. Возраст, наверное? – Вопрос был с явной издевательской интонацией. – Отпуск вам действительно не повредил бы… Если бы вы использовали его по назначению!

– Вы из соцзащиты или занимаетесь неврологической практикой? – раздраженно спросил Гуров.

– Увы, ни тем и ни другим! – сказал человек с пистолетом. – Работа у меня, можно сказать, собачья, Лев Иванович! Я вроде дневального у тумбочки, понимаете?

– Нынче дневальным стрелковое оружие выдают? – иронически поинтересовался Гуров.

– Приходится, Лев Иванович, приходится! – сокрушенно сказал незнакомец. – Времена-то какие!.. Но давайте перейдем к делу, а то глубокая ночь на дворе. Вам-то спешить никуда не надо, а у меня завтра полный рабочий день. Крутишься, как белка в колесе, а тут еще вы мне задачки подбрасываете…

– Я, уважаемый, не старшина роты, чтобы дневальным задачи давать, – брезгливо сказал Гуров. – Давайте без лирики – чего вам от меня надо?

– Без лирики я вам вот что скажу, Лев Иванович! – зло произнес «дневальный». – Не суйте свой нос, куда не следует, понятно? Вы уже убедились, что никто с вами шутить не собирается. Неужели вы стали так туго соображать? Уже и в отпуск вас отправили, и жену-красавицу предупредили… Ждете, когда от слов мы перейдем к делу?

– Кто это «вы»? – спросил Гуров. – Вы лично или фракция «Расцвет России»?

– Это не имеет значения, – высокомерно ответил незнакомец. – Для вас мы – просто те, кто диктует условия. Примите это как данность.

– Наглые теперь пошли дневальные, – усмехнулся Гуров, хладнокровно запуская мотор.

– Эй, – с тревогой сказал незнакомец. – Я не разрешал вам отъезжать!

– У себя в бардаке будешь разрешать или не разрешать, засранец! – произнес сквозь зубы Гуров и до отказа выжал педаль газа.

«Пежо» прыгнул вперед и помчался по притихшим улицам. Одинокие фонари стремительно полетели навстречу.

– Остановиться! – завопил незнакомец, привставая на сиденье и тыча пистолетом в широкую спину Гурова. – Я приказываю остановиться! Я буду стрелять!

Гуров покосился на стрелку спидометра, которая перевалила за сотенную отметку, и невозмутимо сказал:

– Стреляй, если кишка не тонка! Погибнешь как герой, на боевом посту. Правда, труп придется в запаянном гробу хоронить, ввиду полной его неприглядности. Зато на похороны соберется вся Государственная дума, а ради этого стоит умереть, верно?

Незадачливый пассажир ничего на это не ответил и опять плюхнулся на сиденье, отчаянно матерясь. Как и предполагал Гуров, стрелять он не собирался с самого начала, а теперь это было бы просто безумием.

Гуров на бешеной скорости проехал два квартала и свернул на окраину. Машину так бросало на поворотах, что незнакомец за спиной Гурова только скрипел зубами.

Выскочив за пределы жилого массива, Гуров не поехал в сторону Кольцевой дороги, а направил «Пежо» в обратную сторону – туда, где, почти незримая, темнела полоска леса. Скорости он не сбавлял, и дорога в свете фар казалась просто летящей полосой призрачного света.

– Может, хватит? – подал голос его спутник. – Чего ты этим докажешь, Гуров?

Гуров молча вел машину, внимательно следя за дорогой. Незнакомец еще несколько раз принимался увещевать его, но неизменно оставался без ответа.

Наконец Гуров решил, что нашел подходящее место – слева вдоль дороги стояла стена леса, справа, за чахлыми кустами, темнел узкий провал оврага. Вдалеке загадочно мерцали огоньки какой-то деревни.

Гуров немного сбросил скорость и резко затормозил, намертво вцепившись в рулевое колесо. За спиной, чертыхнувшись, шарахнулся вперед незнакомец. Гуров мгновенно развернулся и, поймав правую руку своего пассажира, резко заломил ее. Через секунду пистолет был в его распоряжении.

– Выходи! – скомандовал Гуров.

Они выбрались из машины. Гуровский пассажир тихо шипел сквозь зубы и придерживал поврежденную руку. Гуров бесцеремонно толкнул его в спину и заставил выйти под свет фар. Гуров увидел именно то, что и ожидал увидеть, – мужественное, крепкоскулое лицо, широкие плечи, черный плащ – все это он уже видел на кладбище, когда хоронили Скока, только гримасы боли на этом лице тогда не было.

– Гуров, ты вообще понимаешь, что делаешь? – заговорил незнакомец. Он злился и нервничал. – Да тебя в порошок сотрут, если…

– Как твое имя, говнюк? – холодно спросил Гуров.

– Я тебя последний раз предупреждаю!.. Ты не знаешь, с кем связываешься…

Гуров, не колеблясь, передернул затвор и выстрелил. Пуля свистнула над самой головой его спутника.

– Вот я и хочу это узнать, – спокойно сказал Гуров. – Выкладывай, кто ты такой. Твои дружки тебе тут не помогут. Они нас, кажется, потеряли.

Незнакомец тоскливо оглянулся по сторонам, но, кроме бьющего в глаза света фар, ничего, кажется, не увидел.

– Капитан Теплов, – дрогнувшим голосом сказал он.

– В каких войсках? – поинтересовался Гуров. – Любопытно, где так плохи дела, что капитаны дневалят?

– Не валяй дурака, Гуров! – мрачно сказал капитан Теплов. – Что ты привязался к этому дневальному? Это была метафора, если ты понимаешь, что это такое.

– Глупая метафора, – заметил Гуров. – Тебе больше подошло бы слово «стервятник». Выкладывай на капот все, что у тебя в карманах! И не копайся. У меня с нервами не в порядке, забыл, что ли?

Теплов колебался – кажется, ему совсем не хотелось рыться в карманах. Гуров решил прибавить ему решительности. Он выстрелил. Голова капитана инстинктивно дернулась, как от удара, – пуля едва не задела его ухо.

– Идиот! – прошипел он и полез в карман.

Правая рука у него работала плохо, и Гуров счел нужным вмешаться. Зайдя к своему пленнику со спины, он приставил пистолет к его шее и сноровисто обыскал его. Документы, записную книжку, телефон, бумажник – все переложил в свой карман.

– Что ты затеял? – устало спросил Теплов. – Зачем ты суешься не в свое дело, Гуров?

– Искать убийц – самое мое дело, – возразил Гуров. – Скока убили, и я найду его убийцу.

– Ничего ты не найдешь. Даже не пытайся. И вообще, чем тебя не устраивает тот подонок в роли убийцы? Он покушался на таких же ментов, как ты, – разве он не заслуживает самого сурового наказания?

– Ты заслуживаешь его не меньше! – отрезал Гуров. – Как и те, кому ты служишь.

– Ты наивный человек, Гуров! – снисходительно произнес Теплов. – Ты все еще живешь в прошлом веке. А времена изменились. Ты – ископаемое, Гуров! Ты даже не понимаешь, кого ты пытаешься защищать. Ты хоть знаешь, что за человек был этот Скок? Это был мерзавец, и он получил то, чего заслуживал.

– А кто это решал? – спросил Гуров. – Чего он заслуживал?

– Это не имеет значения. Но эти люди имели на это право. Скоку были доверены значительные суммы, и большая часть этих денег, как выяснилось, прилипла к его рукам. Такое не прощается.

– Надо понимать, это были деньги, которые не отмечались ни в каких ведомостях?

– Какая разница? Ты же не из налоговой полиции, Гуров! Это политика, а у политики свои законы.

– А я думал, закон у нас один для всех, – заметил Гуров.

– Тем хуже для тебя, – попытался улыбнуться Теплов. – Я же говорю, ты отстал от жизни!

– Да, наверное, – сказал Гуров. – Мне бы никогда не пришло в голову протыкать растратчика шилом или похищать чужих жен.

– Ах, это! Ну это имеет свое объяснение, Гуров. Хотелось, чтобы убийство не казалось заказным. Ночной грабитель, не оставивший следов, – оптимальный вариант! К сожалению, этот Скок умудрился оставить ключи у Гайворонского, и наш человек не сумел войти к нему в квартиру, чтобы имитировать ограбление. Испугался за свою шкуру и постарался побыстрее смыться. Поэтому не все прошло так гладко, как хотелось бы. А тут еще руководство ваше погорячилось, подключив к делу такое ископаемое, как ты, Гуров… Хотели как лучше, а получилось как всегда! Пришлось потом все корректировать, кому-то намекать, давать советы… И то, что произошло с твоей женой, Гуров, тоже просто дружеский намек. Только такой прямолинейный мастодонт мог расценить это как катастрофу. Катастрофы пока не было, Гуров, но она может произойти в любой момент!

– Для тебя она, считай, уже наступила, – убежденно сказал Гуров. – Только еще один вопрос – почему ты все время говоришь об убийце Скока как о мужчине? Мне известно, что это была женщина, Теплов. Ты водишь дружбу с людьми такого сорта, бравый капитан?

Теплов ответил не сразу. Когда же он заговорил, в голосе его звучала терпеливая покорность, как у человека, разговаривающего с сумасшедшим.

– В делах не может быть такого понятия, как дружба, полковник! Нас свели с нужным человеком, человек этот показался нам подходящим. Вопрос решился. При чем тут дружба, любовь и прочее? Вы, похоже, даже таких вещей не понимаете? Я считаю, что тогда мы с вами просто теряем время.

– Насчет времени – это верно, – сухо сказал Гуров. – Мы с тобой как два иностранца. Трепотня закончилась. Говори, где сейчас эта женщина?

Теплов приложил все силы, чтобы изобразить на лице улыбку превосходства.

– Извини, Гуров, но вот этого я тебе уже не скажу! Хорошенького понемножку. И вообще, лучше забудь все, что ты здесь услышал. Против тебя все – Дума, прокуратура, даже собственное начальство. И я тоже против тебя, это тоже прими во внимание!

– Ну, с тобой-то все ясно, капитан! – сказал Гуров и толкнул Теплова в плечо. – Шагай вперед!

– Не понял! – попытался возмутиться капитан.

Гуров ткнул ствол пистолета ему в спину.

– Шагай, я сказал! И не вздумай шутить! Ты меня основательно разозлил, Теплов!

Они сошли с дороги и по мокрой траве добрели до края оврага. Здесь Теплов остановился и обернулся лицом к Гурову.

– Куда ты меня тащишь? – с тревогой спросил он. – Чего ты хочешь?

– У тебя пять секунд на размышление, – сказал Гуров, поднимая пистолет на уровень глаз капитана. – Или ты мне говоришь, где сейчас убийца Скока, или…

– Гуров, ты этого не сделаешь! – глухо сказал Теплов. – Ты же не окончательно сошел с ума!

– Еще нет, – серьезно ответил Гуров. – Но через пять секунд – кто знает? Время пошло, Теплов! Пять…

– Не дури, Гуров! – засуетился капитан. – Ты…

– Четыре, – неумолимо сказал Гуров.

– Да пошел ты! – беспомощно выкрикнул Теплов.

– Три!

Теплов попытался всмотреться в лицо Гурова, но в темноте ничего не смог разобрать. Он облизнул внезапно пересохшие губы.

– Два! – сказал Гуров.

– Ты пожалеешь! – тоскливо предупредил Теплов. – Я тебе скажу, где она, но ты пожалеешь!

– Говори!

– Она сбежала, Гуров! Можешь не верить, но это так. Она оказалась хитрой бестией и поняла, что ей ничего не светит. Она ускользнула. Мои люди ее ищут, и они найдут ее. Раньше тебя. Ты все равно ничего не добьешься. Можешь умерить свой пыл.

– Уже умерил, – спокойно произнес Гуров, пряча пистолет. – А ты не такой уж храбрец, а, капитан?

– Я реалист, – с достоинством сказал Теплов, понявший, что смертельная опасность миновала.

– В таком случае послушай, что я тебе скажу! Если ты даже подумаешь что-то о моей жене, Теплов, – не сделаешь, а только подумаешь, – я разыщу тебя где угодно и задушу собственными руками! Как реалист, подумай об этом! А пока вот тебе аванс…

Гуров почти без замаха, но с сокрушительной силой двинул Теплова кулаком в лицо. Капитан даже не вскрикнул. Безмолвно и тяжело он опрокинулся навзничь и покатился вниз по склону оврага. Гуров дождался, пока стихнет шум падения, и вернулся к машине. Уложив в «бардачок» свои трофеи, он завел мотор и поехал обратно – туда, где за Кольцевой дорогой вставало зарево городских огней.

Глава 16

Дверь распахнулась стремительно, словно отброшенная порывом урагана. Мария, увидев Гурова, почему-то охнула и повисла у него на шее.

– С тобой все в порядке, – шептала она, длинными нервными пальцами ощупывая его спину, плечи, руки. – Ты не представляешь, как я волновалась!

– Зачем? – шутливо произнес Гуров. – У тебя была более разумная альтернатива. Разве Стас не сумел развлечь тебя? Никогда не поверю!

– Перестань! – вздохнула Мария. – После того что случилось, я, кажется, потеряла способность развлекаться.

– Напрасно! – легко сказал Гуров. – Я дал тебе слово, что это больше никогда не повторится. Выбрось все это из головы!

Обняв жену за плечи, Гуров увел ее на кухню. Крячко с хмурым видом курил, наверное, уже свою сотую сигарету. В воздухе висела плотная неподвижная пелена дыма.

– Наконец ты вернулся! – обрадованно констатировал он, поднимая глаза на Гурова. – Но оставим лирику дамам. Сразу говори – добился чего-нибудь?

– Мы должны ехать, – неожиданно сказал Гуров. – Собирайся. Надеюсь, наручники с тобой?

Крячко нисколько не удивился. Он улыбнулся и сказал:

– Наручники – хлеб наш насущный, как сказано в какой-то книге…

Зато Мария была шокирована. Широко раскрытыми глазами она уставилась на Гурова и негодующе сказала:

– Как это – вы должны ехать? Куда ехать? Сумасшедший дом какой-то! А как же я?

Гуров на мгновение задумался, а потом решительно заявил:

– Ты тоже поедешь. Неизвестно, что могут выкинуть эти люди. Когда ты будешь рядом, мне будет как-то спокойнее.

– Мне тоже, – с иронией заметила Мария. – По крайней мере, умрем в один день.

– Ну, до этого не дойдет, дорогая! – уверенно заявил Гуров. – Это будет просто прогулка.

– А куда едем? – деловито поинтересовался Крячко.

– В машине объясню, – сказал Гуров. – Некогда. Скоро со мной выйдут на связь. – Он уже шагал к двери.

Крячко переглянулся с Марией и озадаченно почесал в затылке. Она пожала плечами и заметила вполголоса:

– Как в той рекламе – если я говорю «на футбол!», значит, на футбол!

В машине, руля по притихшим улицам, Гуров заговорил первым.

– Значит, дело обстоит так: мне удалось сегодня разговорить двух непосредственных участников преступления, – сухим, деловым тоном принялся объяснять он. – В подробности пока вникать не буду. Во-первых, не время, а во-вторых, я исполнял не слишком красивую роль сегодня. Гордиться нечем, кроме того, что я получил ценную информацию. Похоже, Скока действительно убила южная красавица Тамара. Только она сбежала от тех, кто заказал ей это убийство, и теперь ее ищут. Вернее, уже нашли. Суть в том, что в руки мне попал телефон некоего капитана Теплова. Кажется, это тот самый человек, который постоянно возникает у нас на пути. Он играл роль родственника Скока, он наблюдал за мной на кладбище, он угрожал Марии, а сегодня мне. В результате он лишился всего своего имущества и оказался сейчас в очень неловком положении. Как говорится, не рой другому яму… – вздохнул Гуров и продолжил: – Однако самое интересное началось, когда я расстался с бравым капитаном. Он уже сообщил мне, что убийца Скока от них сбежала. Признаться, я ему не поверил. Но когда я догадался включить его мобильник, то мне сразу поступил звонок от подчиненных Теплова. Не догадываетесь, за кого меня приняли?

Крячко самодовольно хмыкнул.

– Я даже догадываюсь, что тебе сообщили, – сказал он. – Тебя приняли за босса и сообщили, что беглянка поймана.

– Чуточку ошибся, – заметил Гуров. – Пока только обнаружена. Как босс я дал распоряжение до моего приезда ее не трогать. Сейчас за домом, где скрывается эта женщина, наблюдают. – Гуров взглянул на часы. – Через пятнадцать минут они выйдут со мной на связь. Сам я, естественно, сделать этого не могу, поскольку не знаю телефонного номера, но, кажется, пока никто ни о чем не догадывается. Мы, пожалуй, успеем еще заехать на заправку.

– А этот… капитан Теплов не опередит тебя? – с тревогой спросила Мария.

– Кто знает, – покачал головой Гуров. – Но хочется думать, что ему будет нелегко это сделать. Я основательно сузил его возможности.

– Надеюсь, ты его не искалечил? – озабоченно спросил Крячко.

– Я тоже на это надеюсь, – задумчиво ответил Гуров.

Он свернул к ярко освещенной заправочной станции. Когда процедура заливки бензина окончилась и они отъехали чуть подальше, Гуров взял в правую руку мобильник Теплова.

– Вот сейчас и посмотрим, удалось ли капитану преодолеть трудности, которые я ему создал, – сказал он. – Вот-вот должны позвонить.

Звонок раздался минута в минуту, как и ожидал Гуров. Он поднес трубку к уху и с необычными интонациями принялся разговаривать с невидимым собеседником. Говорили недолго.

– Продолжайте наблюдать, – бросил он напоследок в трубку. – Я скоро буду.

– Ты говорил голосом этого ублюдка, – спокойно сообщила вдруг Мария. – Я его узнала. Ты здорово сумел ухватить его интонации.

– Еще бы, у меня как-никак жена – великая актриса! – засмеялся Гуров. – Главное, эти ребята мне поверили. Только бы не опоздать. Евсеева находится сейчас в каком-то притоне на Дубнинском проезде. Люди Теплова не хотят поднимать шума, но, если Евсеевой придет в голову покинуть свое убежище, ее схватят. Тогда нам ее не видать как своих ушей, а это было бы очень нежелательно.

– А если связаться с нашими? – предложил Крячко. – Брагин был бы наверняка рад встретиться со своей крестницей. Тем более раз она, как ты говоришь, в каком-то притоне, там наверняка подвернутся наркотики…

– Это неплохая мысль, – сказал Гуров. – Но боюсь, Брагин сейчас досматривает седьмой сон. Пока мы соберем всех, кого нужно, может получиться так, что ловить уже будет некого. Я думаю, нам следует действовать на свой страх и риск. Наше единственное преимущество сейчас – это внезапность. Всего остального мы лишены. Вот возьмем Евсееву, тогда можно будет строить какие-то планы…

Мария слушала весь этот диалог, не вмешиваясь, и только один бог знал, что творилось в это время в ее душе. Гурова очень беспокоило ее присутствие, и он терзался самыми нелепыми предчувствиями по этому поводу, но сделать ничего не мог – оставить жену дома после всего, что случилось, было бы безумием.

Когда Гуров остановил «Пежо» на перекрестке Дмитровского шоссе и Дубнинского проезда, на часах было без пяти пять. Погода нисколько не улучшилась. Опять накрапывал дождь и влажно сверкал асфальт. Одиноко мигал желтый огонь светофора. Куда-то промчалась небольшая колонна крытых грузовиков с военными номерами, и опять вокруг сделалось пустынно и тихо.

– Смотайся-ка на разведку, Стас! – предложил Гуров. – Прикинуть надо, сколько тут «моих» людей и где они расположились. На связь они пока больше не выйдут – будут ждать «моего» появления. Они должны наблюдать за восемнадцатым домом. Только будь аккуратен, не наломай дров. Нам сейчас нельзя ошибаться.

– Ученого учить – только портить, – заметил Стас, выходя из машины. – Ох, погодка! – Он поднял воротник куртки, оглянулся по сторонам и через мгновение пропал за углом.

– На что ты надеешься, Гуров? – спросила тихо Мария. – Кто стоит за этими людьми?

– Кто-то стоит, – пожал плечами Гуров. – Я мельком просмотрел документы этого Теплова. Он числится в какой-то спецслужбе Кремля. Трудно сказать, кому именно он подчиняется и чьи распоряжения выполняет. Единственное, что я знаю точно, – без Кандинского тут никак не обошлось. Самое смешное – они, похоже, не считают себя нарушителями закона. Просто немного подкорректировали кое-что… Господин Скок немного приворовывал у своего шефа, но, видно, увлекся. Денег им, наверное, уже не найти. Но зато вор примерно наказан. Другим будет неповадно. Первобытная мораль! Сейчас она все больше входит в моду.

– Почему они не отдали его под суд, раз он вор? – удивилась Мария. – Почему надо было сразу убивать?

– Захотела! – хмыкнул Гуров. – Он воровал деньги, которые официально не существовали в природе. Уж какой тут суд! Сплошная виртуальная реальность. Только смерть настоящая, без обмана. Правда, убивали чужими руками – посторонними как бы. Очень удобно – и совесть не так мучает, и исполнителя не жалко.

– Но как депутат Кандинский мог договориться с какой-то бандиткой? – возмущенно сказала Мария. – У меня в голове не укладывается!

– Разумеется, он не договаривался, – покачал головой Гуров. – Он намекнул кому-то в ближайшем окружении, этот кто-то сказал еще кому-то, а тот – третьему… А уже третий нашел капитана Теплова. А капитан Теплов встретился с каким-нибудь осведомителем, который знает всех в криминальном мире… Самое ужасное, что эта цепочка до конца никогда не разматывается. Обязательно рвется на одном из звеньев. И главные виновники уходят от ответа. К сожалению.

– Какой же смысл? – спросила Мария.

– Ты хочешь сказать, зачем я, в таком случае, суечусь? – усмехнулся Гуров. – Я и сам порой этого не понимаю. Просто, видимо, мне никогда не понять новой морали… Помнишь, раньше у нас был такой Кодекс строителя коммунизма? Правильная, в принципе, вещь, но кто воспринимал ее всерьез?! Однако Уголовный кодекс уважали даже бандиты. А теперь и Уголовный кодекс становится простой декларацией. А этого я допустить не могу. Организм, что ли, такой – не может приспособиться… Сегодня, кстати, меня назвали динозавром. Как ты думаешь, я похож на динозавра?

– Ты похож на одинокого мудрого тигра, – серьезно сказала Мария. – А динозавры – это они, твои враги. Они уже начали вымирать, но еще не догадываются об этом.

– Нет, они невероятно живучи! – покрутил головой Гуров. – И вымрут совсем не скоро. Но на данном историческом отрезке я попытаюсь испортить им жизнь. К сожалению, это все, что я могу сделать.

– Ты сделаешь это, – убежденно сказала Мария.

– Да, если капитан Теплов не успеет предупредить своих, если у меня из-под носа не уведут Евсееву, если свидетели согласятся дать показания… Видишь, сколько всяких «если»? Но не будем торопиться – подождем, что принесет нам Стас.

Стас появился минут через пятнадцать. Он залез в машину, мокрый, но разгоряченный, точно он только что явился из бани.

– Все нормально! – бодро сообщил он. – Диспозиция понятна. Ребятки торчат прямо в подворотне восемнадцатого дома. У них раздолбанный «Москвич», заляпанный грязью по самые уши. Для конспирации, видимо. В машине двое. Еще один шляется по тротуару напротив. Четвертый обосновался во дворе. Я завернул туда под убедительным предлогом – ввиду, пардон, естественных надобностей. Компания сначала насторожилась, но, когда убедилась, что я – мужик простецкий, без вывертов, потеряла ко мне интерес. А ты, Гуров, еще постоянно упрекаешь меня за отсутствие интеллигентности! Да если бы я пришел туда в галстуке и в костюме с иголочки, кто бы мне поверил?! Вот Мария – она-то понимает толк в достоверности. Пусть скажет, кто из нас прав!

– Кончай трепаться! – взмолился Гуров. – Ты хотя бы сейчас можешь быть серьезным?

– А я серьезен как никогда! – заявил Крячко. – Тебе не в чем меня упрекнуть. О силах противника я уже доложил. Теперь о притоне. Номер квартиры нам, насколько я понял, неизвестен. Сам я проникать в дом не рискнул – это было бы уже чересчур. Но подозреваю, что притон функционирует даже в такой ранний час. В одной из квартир на втором этаже вовсю горит свет. Правда, ведут себя тихо – ни пьяных выкриков, ни русского шансона я не заметил. Если я не ошибся в принадлежности квартиры, то есть все основания полагать, что ее обитатели не спят. Возможно, кто-то собирается вышеозначенную квартиру покинуть в самое ближайшее время. Возможно, это известно и нашим соперникам. Таковы мои робкие выводы, шеф. Какие последуют указания?

– Ты уверен, что их всего четверо? – спросил Гуров.

– Не думаю, что они проводят широкомасштабную акцию, – сказал Крячко. – Чтобы взять одну бабу, четверых вполне достаточно. Во всяком случае, в близлежащих дворах ничего подозрительного я не заметил. А устраивать засаду в чужой квартире? Они на это не пойдут, мне кажется.

– Я тоже так думаю, – согласился Гуров. – Мне просто хочется быть уверенным в том, что в переулке не стоит еще одна машина. Мы должны беспрепятственно убраться отсюда.

– Поверь мне, переулок чист, – сказал Крячко.

– Ну что ж, тогда давай думать, – предложил Гуров. – Можно ждать у моря погоды неизвестно сколько и упустить Евсееву из-под самого носа. Мне кажется, нужно проявить активность. Нужно узнать, на что эти мужики рассчитывают.

Крячко покосился на Марию.

– А не опасно, Лева? – с сомнением спросил он.

– Если вы будете вздыхать надо мной, – заявила Мария, – проще вообще уехать отсюда. Делайте, что считаете нужным. А если поднимется стрельба, я, так и быть, прилягу на пол…

Стас покачал головой. Гуров потер лоб и сказал:

– Вот что мы сделаем! Мария сядет за руль, а мы отправимся с тобой пешком. Сколько примерно ходу до того типа на тротуаре?

– Ну, с полминуты, если бодрым шагом! – сказал Крячко.

– Тогда так! Сверим часы. Как только мы выйдем, заводи мотор, дорогая, и через полминуты медленно сворачивай в переулок. А как увидишь огонек зажигалки, мигом подъезжай! Мотор, естественно, не глуши…

– Вы хотите взять «языка»? – с понимающим видом спросила Мария. – Отлично! С детства не играла в казаки-разбойники!

Гуров поморщился.

– Точно – дети! – с досадой сказал он. – Один все посмеивается. Другая играть собралась. Забыла, как тебя по Москве катали?

– Все будет в порядке, шеф! – ласково сказала Мария, глядя Гурову в глаза. – Не сомневайся, пожалуйста!

– Ладно, верю! – буркнул он и скомандовал: – Все по местам! Операция началась!

Они с Крячко вошли в переулок. Гуров услышал, как за спиной мягко заурчал мотор его верного «Пежо». Все пройдет гладко, убеждал он себя, и не такое сворачивали. В крайнем случае, Мария успеет уехать в безопасное место.

Проезд был слабо освещен, и одинокую тень, маячившую на тротуаре, можно было запросто не заметить. Человек старался не шуметь и жался к стене дома. «Он?» – неслышно спросил Гуров. Крячко кивнул.

Действовали они, не сговариваясь. Долгие годы совместной работы научили их понимать друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда. Без преувеличения можно сказать, что в опасных ситуациях они действовали как один человек.

Поравнявшись с человеком, притаившимся в тени дома, они разделились. Гуров, не останавливаясь, пошел дальше, а Крячко приветливо махнул рукой, в которой была зажата зажигалка, и сказал:

– Эй, земляк! Закурить не найдется? С ночной идем, а сигареты кончились. А без курева, сам понимаешь…

«Земляк» нервно оглянулся по сторонам и негромко буркнул:

– Не курю я, мужик!

– Эх, обида! – простодушно сказал Крячко, щелкая зажигалкой и выбивая крохотный голубоватый язычок пламени. – Курить так охота, что уши пухнут!.. Ну, на нет и суда нет. А ты чего тут паришься? Жена домой не пускает?

В конце переулка мигнули фары приближающегося автомобиля. Человек у стены задергался и сердито сказал:

– Ты, мужик, шел бы себе!

– Прости мне все мои прегрешения! – вздохнул Крячко и коротким ударом двинул собеседника в солнечное сплетение.

Тот охнул и согнулся пополам. Тут же сзади его подхватил Гуров, не дав упасть, и вдвоем с Крячко они запихали нокаутированного «языка» в плавно затормозивший у тротуара автомобиль.

Едва они успели сесть, Мария тут же нажала на газ и вихрем промчалась до конца проезда.

– Разворачивайся! – лаконично распорядился Гуров. – Теперь стой! Ну что, друг, очухался? – Вопрос относился, разумеется, к пленнику, который и в самом деле уже начал приходить в себя, но таращился по сторонам с большим недоумением.

Зажатый с двух сторон массивными фигурами Гурова и Крячко, он и не помышлял сопротивляться, а когда Гуров, обыскав его, отобрал пистолет, парень совсем упал духом.

– В чем дело? – беспомощно произнес он, безуспешно стараясь придать голосу независимые интонации. – Кто вы такие?

– В общем, так, молодой человек! – решительно сказал Гуров. – Времени у нас мало, поэтому одеяло на себя не тяни – силенок у тебя все равно на это не хватит, а быстренько отвечай на мои вопросы. Будешь паинькой, может быть, я верну тебе твою пукалку – избавишься от многих неприятностей.

– Какие вопросы? – растерялся парень. – Может, вы меня с кем-то спутали?

– Ничего мы не спутали! – прикрикнул на него Крячко. – Ты на капитана Теплова ишачишь, так ведь?

– Д-да… – совсем смутился пленник. – А вы откуда знаете?

– Мы много чего знаем, – сказал Гуров. – Знаем, что вы тут женщину караулите. И женщина эта – преступница.

– Так вы ее сообщники? – осторожно спросил парень.

– Язык у тебя как помело, – заметил Гуров и на мгновение включил свет в салоне. – На, смотри удостоверение! Теперь понял, кто мы?

– Ничего себе! – выдохнул парень. – А чего же вы тогда…

– Как вы с нами, так и мы с вами, – сказал Гуров. – Подробности тебе Теплов объяснит. Когда у него будет настроение. А пока будь добр отвечать на наши вопросы! В какой квартире находится преступница? Чья это квартира? Сколько там человек?

– Ну и вопросики! – нервно сказал парень. – Я-то откуда чего знаю? Мне приказано за улицей следить, чтобы кто через окно не ушел. Мне подробности не сообщали. Это вы у старшего группы спросите – он там, во дворе, с остальными.

– Ты нам советов не давай! – сердито прикрикнул Гуров. – Сами разберемся, у кого чего спрашивать. И лапшу мне на уши не вешай – подробности ему не сообщали! Ты еще скажи, что погулять вышел! С пистолетом! Документы у тебя, кстати, есть?

Парень растерянно помотал головой.

– Н-нет, документов я не брал, – признался он. – Да вы у старшего спросите…

– Во, Лева! Документов нет, с пистолетом ходит – да он сам и есть настоящий бандит! – с деланным возмущением прогремел Крячко. – Давай я его в наручники и в управление! Разобраться надо, что за артист!

– Да вы чего, мужики! – разволновался пленник. – Вы чего, с ума сошли? Я на операции! Поговорите со старшим, он вам все объяснит!

– Сначала ты нам объясни, – невозмутимо сказал Гуров. – Если не хочешь оказаться в камере.

– Ничего себе! – парень уже не мог успокоиться. – Ну, я не знаю… Короче, мы наблюдаем за четвертой квартирой на втором этаже. Там что-то вроде малины. Сколько там народу – точно не знаю. Хозяин один, но у него постоянно кто-то толчется. Есть сведения, что он наркотиками приторговывает. Ну и вообще, криминальный элемент. В принципе, он нас не интересует, нам важно бабу эту взять. По оперативным данным, она у него скрывается. В случае сопротивления или попытки к бегству нам разрешено применять оружие. Вот и все, что я знаю. Сейчас дожидаемся Теплова – обещал сам подъехать.

– Так-так, – задумчиво проговорил Гуров и посмотрел на Крячко. – Что делать будем? Теплов-то, в конце концов, на самом деле подъедет. И, подозреваю, он будет сильно не в духе…

Крячко посмотрел на часы, поскреб подбородок.

– Черт, щетина отросла! – с неодобрением заметил он. – А бриться сегодня, пожалуй, не придется… – Он неожиданно достал из кармана наручники и ловко защелкнул их на запястьях опешившего пленника. – Давай-ка, Лева, выйдем. Это уже не для чужих ушей разговор. А ты сиди смирно, пионер!

Они с Гуровым выбрались из машины и отошли в сторону.

– А делать, по-моему, надо одно – сказал Крячко. – Брагина поднимать с его ребятами. Он не откажет, я уверен.

– Одного Брагина мало, – покачал головой Гуров. – Мы сейчас с тобой по краю идем. Одно неверное движение – и мы внизу. И Брагина за собой потянем. Знаешь, что я думаю? Подстраховаться бы нужно.

– Что имеется в виду? – с любопытством спросил Крячко.

– Не люблю я этих вещей, – с неудовольствием признался Гуров. – Но сейчас это может сработать. Про обозревателя Борзенкова слышал? Хочу телевидение пригласить. Пусть состряпают репортаж с места событий. Пусть покажут крупным планом лица, пусть назовут фамилии. Страна должна знать своих героев.

– Сильный ход, – усмехнулся Крячко. – Одно в нем плохо – переходить не получится.

– Не получится, – подтвердил Гуров.

– Ну, значит, не получится, – вздохнул Крячко. – Кто первый звонит?

Глава 17

– Уезжай, – сказал Гуров. – В театр, к подруге – куда угодно, только не домой. Там сейчас опаснее всего.

– Тогда мне лучше остаться здесь, – ответил Мария.

– Здесь тоже опасно. И ты будешь нам мешать. Я знаю, что говорю. Когда все кончится, я тебе позвоню.

– Только постарайся, чтобы все хорошо кончилось.

– Буду стараться изо всех сил, – пообещал Гуров. – Не беспокойся. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – серьезно сказала Мария. – Удачи тебе!

Она отвернулась и подняла боковое стекло. «Пежо» сдал назад, развернулся и, наращивая скорость, помчался прочь. Гуров проводил его взглядом и медленно пошел в обратную сторону – туда, где его дожидался Крячко в компании вконец расстроенного парня из тепловской группы, с которого уже сняли наручники. Имени его они до сих пор не знали.

– Вперед! – коротко сказал Гуров, поравнявшись с ними.

Втроем они двинулись по направлению к восемнадцатому дому – Гуров и Крячко по бокам, парень между ними. Улица начинала просыпаться. Во многих домах уже затеплились одно-два окна – кто-то там собирался на работу, варил кофе, жарил яичницу, плескался под теплым душем. А над Москвой по-прежнему моросил мелкий дождь, было темно, слякотно и тревожно.

– Что вы такое собираетесь делать? – с беспокойством спросил парень. – Мне кажется, вы ищете на свою голову приключений, мужики. Лучше бы отдали мне пистолет.

– Может, тебе еще сопли вытереть? – грубо спросил Крячко. – Заткнись и жди, когда взрослые разрешат тебе говорить.

Парень обиженно замолчал. Наверное, сейчас он мучился от унизительности положения, в котором оказался, но вступить в схватку с двумя оперативниками у него так и не хватило духу. Теперь ему оставалось надеяться только на счастливый случай.

Гуров на стал вступать в перепалку. Он размышлял над тем, какие перспективы их ожидают. Сейчас, когда за его спиной не было поддержки мощной правоохранительной машины, ему тоже приходилось рассчитывать только на везение, на собственные силы, да еще на добрых людей, которые согласились рискнуть – неважно, из-за профессиональной солидарности или из-за денег. Сейчас чувство опасности было особенно острым, а цена победы возрастала необычайно. Вот только шансов на нее было немного.

И все же они были. До сих пор, кажется, никто так и не хватился пропавшего капитана Теплова. Во всяком случае, здесь, в районе Дубнинского проезда, не было заметно никакой паники по этому случаю. В чем дело, Гуров не очень понимал.

Конечно, ему удалось некоторое время водить за нос старшего группы, который караулил здесь преступницу. Но ведь должен быть кто-то, приехавший ночью в Жулебино вместе с Тепловым? Этот кто-то давно должен был поднять тревогу. Оставалось предположить, что, спеша на зов Сукачева, Теплов приехал к нему в одиночку. Наверное, он никак не ожидал, что Гуров поступит с ним так бесцеремонно.

Интересно, добрался ли он уже до Москвы, подумал Гуров. Только бы не зашибся насмерть – это совсем ни к чему. Но не должен – мужик крепкий, тренированный. Падать наверняка обучен.

Но не только в капитане Теплове было дело. Больше всего Гурова беспокоило, действительно ли они вышли на след убийцы Скока. Гуров полагал, что вероятность этого высока – если Теплов каким-то образом сумел разыскать Евсееву и найти с ней общий язык, он наверняка располагал данными о ее знакомствах. Ничего удивительного, что его люди сумели выследить беглянку. Но если этого на самом деле не произошло, Гуров окажется в тупике. И тут не помогут ни Брагин, ни телевидение.

Еще вопрос, появятся ли они здесь. Правда, откликнулись на неожиданный утренний звонок оба – и Брагин, и Борзенков, и оба обещали немедленно приехать. Гуров не мог не отдать должного мужеству этих людей. Брагин многим рисковал, намереваясь ввязаться в такое дело без приказа, да и Борзенкову могли светить большие неприятности.

Дом номер восемнадцать был уже совсем рядом. Гуров увидел темнеющий провал подворотни и по-прежнему освещенные окна на втором этаже. Крячко тоже поднял голову и сказал негромко:

– Вообще-то наш юный друг прав – кто-то должен остаться здесь. Сигануть в это окошко может даже ребенок.

– Вот ты и оставайся, – сказал Гуров.

– А ты сумеешь справиться со всей этой командой? – спросил Крячко и иронически кивнул на «языка». – Да еще с ребенком на руках?

– Не убивать же его, – рассудительно заметил Гуров. – Да и вообще до определенного момента мы вполне можем быть союзниками. И его, и нас интересует одна женщина. Верно, молодой человек?

Парень тоскливо посмотрел на него и мрачно сказал:

– Со старшим объясняйтесь!

– Я же говорю, он без старших ни шагу, – усмехнулся Крячко.

– Придется, значит, договариваться со старшим, – заключил Гуров. – Где наша не пропадала. Надеюсь, у вашего старшего голова на месте и он знает слово «договариваться». Если с головой у него так же плохо, как и у тебя, то, боюсь, тогда мы тут друг друга наверняка перестреляем.

Пленник посмотрел на него со священным ужасом.

– Вы собираетесь стрелять? – спросил он.

– Зря я, что ли, у тебя пистолет отбирал? – абсолютно серьезно ответил Гуров, незаметно подмигивая Крячко.

Совершенно уничтоженный, парень замолк и только украдкой озирался, видимо подыскивая подходящий вариант для бегства. Гуров совсем не возражал, если бы парень куда-нибудь убрался, но отпускать его он все-таки не решался. Скорее всего, тот в первую очередь, стараясь реабилитироваться, попытался бы предупредить своих. Последствия этого трудно предсказать.

На самом деле Гуров пока не собирался вступать ни с кем в переговоры. Он колебался, не зная, как лучше поступить – активно вмешаться в события или дождаться сначала подкрепления. Оба варианта имели свои минусы. И все-таки Гуров решил выбрать второй вариант – силы были слишком неравны, а компания Теплова вряд ли будет церемониться.

– Ну так пойдемте к моему командиру! – вдруг нетерпеливо сказал пленник. – Вы же хотели договариваться! Может, договоритесь. А мне это… пистолет бы отдали, а? Я ведь человек подневольный, мне приказали – я выполняю. Вы сами служите, должны понимать. Отдайте, а? Взгреют ведь меня!

– И правильно взгреют, – заметил Крячко. – Таким малохольным вообще в руки оружие опасно давать. И больше не заикайся по этому поводу, ты меня раздражать начинаешь.

– Чтобы тебя не раздражать, мы с молодым человеком отправимся, пожалуй, на его прежнее место, – сказал Гуров. – Будем оттуда вести наблюдение. В случае чего поможем.

– Вы поможете! – проворчал Крячко. – Ты с этим ухарем будь поосторожнее – такие малохольные от страха подвиг совершить могут.

– Постараемся не совершать, – улыбнулся Гуров.

Он уже собирался взять парня под локоток, чтобы перевести его на противоположную сторону улицы, но тут произошло то, чего опасался Крячко. То ли незадачливому служаке стало стыдно, то ли он понял, что с каждой минутой его положение делается все безвыходнее, так или иначе, на подвиг он решился.

Он вдруг нырнул куда-то вниз, проскочил под рукой Гурова и со скоростью перепуганного зайца рванул в подворотню. Может быть, он думал, что по нему откроют огонь из его же оружия. Через секунду он исчез.

– Мать твою!.. – с тихим гневом сказал Крячко. – Как же ты, Лева? – Его рука инстинктивно потянула из-за пазухи пистолет.

Гуров виновато пожал плечами.

– Бес его знает! Молодость! Видал, как он прытко? Одно слово – спецслужбы! Ты, между прочим, больше меня виноват – застращал парня!.. Он теперь реабилитироваться мечтает.

– Ага, орден ему дадут, – презрительно сказал Крячко.

Они замолчали и напряженно прислушались к тому, что делается во дворе. Там было тихо. Скорее всего, беглый пленник сейчас сидел в машине своего старшего и докладывал обстановку.

– Сейчас они сначала будут созваниваться с начальством и решать, что делать, – тихо сказал Гуров. – Интересно, капитан Теплов приступил уже к исполнению обязанностей или все еще бродит под Москвой? Впрочем, это неважно. Они будут беспокоить кого-то повыше. И тут может быть два варианта – или они немедленно убираются отсюда, или немедленно берут Евсееву, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– И даже не поговорят? – огорчился Крячко.

– С нами-то? – спросил Гуров. – С нами, подозреваю, разговор будет короткий.

Но, как выяснилось, тут он опять дал промашку. Разговор состоялся, и очень скоро. Неожиданно из подворотни сторожко вывернулся коренастый настороженный человек. Непонятно как, но даже по всей его фигуре чувствовалось, что человек страшно зол, хотя и сдерживается изо всех сил. За его спиной маячила знакомая фигура «языка».

Коренастый всмотрелся в полумрак улицы и хрипло окликнул:

– Эй, муровцы! Вы, что ли? Давайте без лажи. Поговорить надобно!

– А вы кто же такие будете? – с любопытством спросил Крячко.

– Капитан Маляев, – уклончиво сказал человек, подходя ближе и пытливо озирая крепкие фигуры оперативников. – Что же вы нам операцию срываете, господа хорошие? У сотрудника табельное оружие забрали. Вас за это по головке не погладят! Это разжалованием пахнет!

– За оружие точно могут разжаловать, – согласно кивнул Крячко. – В курьеры переведут. И правильно, нельзя таким оружие доверять.

– Вы мне тут комедию не ломайте! – с тихой яростью проговорил Маляев. – Верните пистолет и убирайтесь отсюда! Иначе вам так весело будет, что навек запомните!

– Ты не пыли, – спокойно сказал Гуров. – Пистолет мы вам не отдадим. И убираться придется вам, любезный. Операцию вы, считай, провалили. Так и доложите начальству.

Коренастый капитан несколько секунд молчал – наверное, укрощал темперамент. Но до конца не укротил – когда он заговорил, голос его звучал угрожающе и с удивительной ненавистью.

– Ну, доиграетесь! – сказал он. – Да я вас по стенке размажу, менты! Только суньтесь! У меня приказ – стрелять на поражение!

– Кем подписан приказ? – почти равнодушно спросил Гуров.

Капитан только грязно выругался и недвусмысленным жестом сунул руку в карман.

– Спокойнее, капитан! – миролюбиво сказал Гуров. – У нас приказа нет, но в порядке самообороны мы тоже пострелять не дураки. Только кому это нужно? Давай лучше поговорим. Попробуем найти разумный компромисс, как выражаются наши политики. Интерес у нас общий, так, может, объединим на время усилия? А там уже как бог даст.

– У вас в ментуре все такие тормозные? – издевательски спросил Маляев. – Уходите, сказано вам, не доводите до беды!

Оперативники переглянулись.

– Пожалуй, мы уйдем, – неуверенно сказал Гуров. – Что, в самом деле, не резню же здесь устраивать? Двинули, Стас?

– Ну, если это приказ! – покорно сказал Крячко.

Они демонстративно повернулись, якобы собираясь уходить.

– Э, а пистолет? – с яростью сказал Маляев.

– Ах, да! – спохватился Гуров.

Он шагнул навстречу Маляеву, протягивая на ладони пистолет. Капитан попытался его взять, но Гуров, уронив оружие, молниеносным движением вывернул его руку и, проведя подножку, бросил Маляева лицом на асфальт. Пока он удерживал капитана, навалившись на него всем телом, Крячко ловко подобрал с тротуара пистолет.

– Самсонов! – сдавленно заорал Маляев. – Немедленно скажи нашим – пусть берут эту суку и уезжают! Бегом, я сказал!

Перепуганный Самсонов метнулся к спасительной дыре подворотни. Крячко тут же рванул за ним. Они скрылись за углом, и тут же из подворотни донеслись глухие удары, крики и шум падающего тела.

– Ну, падла, достану я тебя! – мечтательно просипел капитан Маляев. – С живого шкуру сниму, мент!

– Смелое заявление, – заметил Гуров. – Устремленное в будущее.

Свободной рукой он обшарил карманы капитана и забрал очередной пистолет. Капитан только скрипел зубами.

Из подворотни снова донеслись нестройные крики, а потом вдруг хлестко ударил выстрел. Гуров отпустил капитана и вскочил на ноги. Он увидел, как со двора выбежал Крячко с пистолетом в руках. Вслед ему грянул еще один выстрел, послышался топот бегущих ног. Крячко на ходу обернулся и выпустил в глубину двора почти всю обойму. Вдруг стало тихо.

– Залегли, говнюки! – жизнерадостно сообщил Крячко, подбегая к Гурову. – Это они пальбу подняли. Я уже поверх голов, чтобы остудить… Ва-банк пошли, мерзавцы! Что делать будем?

С земли, сжав зубы, с усилием поднимался капитан Маляев. Гуров помог ему, схватив за шиворот, и тут же приставил к его виску дуло пистолета.

– Будешь дергаться, следующую звездочку получишь посмертно, – сказал он. – Шутки кончились, капитан Маляев! Сколько там у тебя в подъезде?

– Сколько есть – все мои! – ответил упрямый Маляев.

– Двое там, – пояснил Крячко. – Самсонов не в счет – он дерьмо из штанов выгребает.

Маляев ничего на это не сказал, только ниже опустил голову и понурился. Гуров сказал ему:

– Вот что, заканчивать пора, капитан! Мы не отступим. Скажи своим людям, чтобы умерили пыл, а то как бы тебя по ошибке первого не подстрелили! И скажи, пусть один сюда выйдет! Ну, быстро!

Маляев не стал упорствовать. У него был вид человека, окончательно разочаровавшегося и в жизни, и в людях. Он хрипло заорал:

– Веселов, ко мне! Бегом, мать твою!

Веселов появился незамедлительно. Опасливо косясь на вооруженных противников, он медленно приблизился. В руке его тускло отсвечивал вороненый ствол. Он молча остановился шагах в пяти.

– Вот что, Веселов! – обратился к нему Гуров. – Командир твой себя неважно чувствует. Поэтому приходится брать руководство на себя. Сделаешь сейчас вот что – поднимешься в четвертую квартиру и прикажешь открыть. Представишься милиционером. Производи побольше шуму. Можешь даже разок выстрелить в потолок. Мне важно, чтобы женщина, которая там скрывается, навострила лыжи, а мы ее тут встретим. Остальное пусть тебя не заботит.

Веселов на это ничего не ответил и вопросительно посмотрел на своего командира.

– Ладно, выполняй! – прохрипел Маляев. – Сделай, как он велел. Только пусть Уткин на подстраховке, понял?

– Есть! – как-то вяло сказал Веселов и попятился задом в подворотню.

– Проследить? – предложил Крячко.

– Обойдемся, – сказал Гуров. – Народ больно ненадежный – как бы они тебя там под шумок не завалили. Дамочка все равно сюда побежит – через окно. Нет у нее выбора.

– Ладно, ковбой, убери пушку! – неожиданно покладистым тоном сказал Маляев. – Дело ведь сделано – зачем этот цирк?

– Живи пока! – любезно ответил Гуров, отпуская капитана на свободу. – Только походи пока без оружия. И тебе облегчение, и мне спокойнее будет…

Маляев встряхнулся, точно пес, вылезший из воды, и расправил воротник плаща. Правая рука у него действовала плохо, и, поднимая ее, Маляев кривился от боли. С головы до ног капитан был перепачкан грязью. Не обращая внимания на оперативников, он отошел в сторону и остановился в задумчивости, будто пытался вспомнить что-то важное.

Гуров был уверен, что его задумка должна сработать, и она сработала. У Евсеевой действительно выбор был небольшой.

Что происходило на лестничной площадке возле четвертой квартиры, оперативники слышать не могли. Но зато они вдруг услышали, как у них над головами раздался осторожный скрип открываемой оконной рамы. Они прижались к стене, моля бога, чтобы сверху их не увидели.

Но наверху было не до них – там происходила небольшая паника. Свет в окнах внезапно погас, а в оконном проеме вдруг появилась легкая подвижная фигурка, которая с кошачьей ловкостью перемахнув через подоконник, мягко спрыгнула вниз.

Теперь Гуров совершенно отчетливо видел, что это женщина. На ней были кожаная короткая куртка, утянутая в талии, и черные джинсы в обтяжку. Русые волосы собраны в узел на затылке. Сейчас трудно было сказать, похожа ли эта женщина на ту, чья фотография лежала у Гурова в кармане. И оценить, насколько она привлекательна, тоже не получалось – ее лицо было искажено отсветами ртутных фонарей и каким-то неистовым, почти безумным выражением. Она быстро оглянулась по сторонам – хищным и зорким взглядом – и, конечно, тут же увидела Гурова и Крячко. И бросилась бежать.

Оперативники сорвались с места и помчались за ней. Беглянка обладала недюжинной энергией, а опасность придала ей дополнительные силы – она летела как птица. Крячко, который физическим тренировкам всегда предпочитал лежание на мягком диване, довольно быстро отстал. Гурову, который постоянно поддерживал форму, было легче, но и ему с трудом удавалось сохранять дистанцию. Если бы женщина прибавила сейчас скорость, неизвестно, что из этого вышло бы.

Чертыхнувшись, Гуров выхватил из кармана пистолет и крикнул:

– Стой! Стрелять буду!

Внезапно впереди из-за поворота выкатились слепящие огни автомобильным фар. Они на миг зафиксировали перед глазами Гурова силуэт убегающей женщины и начали быстро приближаться.

Беглянку это смутило. Она дрогнула, потеряла темп, но тут же метнулась к ближайшей подворотне. Гуров настиг ее и попытался поймать за черный, металлически отсвечивающий рукав. Женщина дернулась в его руках, а потом, по-змеиному изогнувшись, сумела как-то вывернуться и с неожиданной силой махнула рукой, пытаясь попасть Гурову в шею.

Он явно не ожидал этого и отвел удар в последнюю секунду. Острая боль обожгла его ладонь, а женщина стремглав бросилась через улицу, ослепленная светом автомобильных фар, направленных на нее, казалось, со всех сторон.

Гурову показалось, что уже весь проезд забит машинами, хотя их, похоже, было всего две – они стояли одна против другой на расстоянии в пятьдесят метров. Откуда-то появилось множество людей – их неясные тени метались в лучах света. Слышался топот ног и тревожные крики.

Неожиданно из темноты на полном ходу выметнулась еще одна машина. Она мчалась прямо на бегущий силуэт женщины.

Та успела выскочить из-под колес в самый последний момент, упав на мостовую. Перекувырнувшись, она опять вскочила на ноги. Под душераздирающий визг тормозов автомобиль остановился, и оттуда загремели выстрелы. Женщина вдруг будто споткнулась и начала медленно оседать на асфальт.

Гуров понял, что в следующую секунду случится непоправимое. Он бросился наперерез огненным вспышкам, летящим из автомобиля, нырнул под них и, обхватив обмякшее тело женщины, закрыл его своим. Несколько пуль просвистело у него над головой, а потом вдруг все стихло.

В наступившей тишине Гуров услышал хриплый голос капитана Маляева, который, перемежая каждое слово матом, проорал:

– Гони, паскуда! Что встал?! Гони!

Взревел мотор, и автомобиль, в котором сидели Маляев и его люди, помчался дальше. Еще мгновение, и он исчез за углом.

Гуров сел на мостовой и перевел дух. К нему со всех сторон бежали люди. Первым оказался Крячко. Он с разбегу плюхнулся рядом на колени и срывающимся голосом спросил:

– Лева, ты цел?

– Да что мне сделается! – сконфуженно пробормотал Гуров. – Как говорится, дуракам везет! Ты лучше посмотри, что с бабенкой! Только осторожнее – она сгоряча железякой пырнуть может. Я, лопух, уже нарвался, – он показал окровавленную ладонь, пронзенную насквозь в самой середине.

– Ах, мать твою! – ошеломленно сказал Крячко. – Ну, со мной этот номер уже не пройдет! Я сразу в лоб бить буду, не посмотрю на половую принадлежность!

Он наклонился над женщиной и, осторожно обыскав ее, сообщил:

– Нема ничего! Обронила, должно быть, шило-то… Ну да я ее на всякий случай в браслеты… – и он немедленно защелкнул на женщине наручники. – Береженого бог бережет.

– Ее же подстрелили! – с упреком заметил Гуров.

– Да нет, дышит вроде… – сказал Крячко, щупая у раненой пульс. – Слегка зацепило, я думаю.

Только тут они заметили, что со всех сторон их окружили люди. Вперед выдвинулся офицер в форме, и оперативники узнали Брагина.

– Что тут у вас, товарищ полковник? – озабоченно спросил он. – Все живы?

– У нас все путем, – бодро сказал Крячко. – А ты бы послал своих в четвертую квартиру – дом восемнадцать. Говорят, там по вашей части.

Брагин что-то коротко сказал окружавшим его людям. Они сорвались с места и скрылись в темноте. Брагин присел на корточки рядом с Крячко. В руках у него Гуров увидел короткоствольный автомат.

– А тут кто у вас? – с любопытством спросил Брагин, наклонился поближе и вдруг выдохнул потрясенно. – Е-мое! Не может быть! Да это же царица Тамара! Вы все-таки ее взяли?!

– Трудно сказать, – принужденно улыбнулся Гуров. – То ли ее, то ли ее хладный труп. Врач нужен…

– Да говорю, жива она! – с досадой воскликнул Крячко и легонько похлопал женщину по щекам.

Та вдруг глубоко вдохнула и открыла глаза.

– Ну! Жив курилка! – обрадованно констатировал Крячко. – Таких тварей ни одна пуля не берет!

Женщина приходила в себя. В глазах ее появилось что-то похожее на мысль. Она всмотрелась в окружавших ее людей, и на лице у нее появилось выражение разочарования. Оно еще более усилилось, когда Евсеева попыталась сесть и поняла, что руки ее скованы наручниками.

– Дайте руку! – сказала она низким голосом. – Холодно на земле лежать!

– И правда, пора вставать! – хохотнул Крячко. – Тебе, Лева, тоже руку подать?

– Я сам, – сказал Гуров. – А ты уж за дамой поухаживай.

Он поднялся с ледяного асфальта и оглянулся по сторонам. Совсем рядом стояла еще одна группка людей, которые негромко, но весьма оживленно переговаривались между собой, не решаясь подойти ближе.

– Борзенков! Ты, что ли? – окликнул Гуров.

Тот не заставил звать себя дважды.

– Я тут, Лев Иванович! – Борзенков вприпрыжку подбежал и молодецки приложил два пальца к козырьку кожаной кепки. – Прикажете начинать съемку? У меня тут вся группа – и свет, и оператор…

– Погоди малость, – сказал Гуров. – Нам тут кое-какие детали обсудить нужно… Но ты молодец, что приехал. В самый момент, молодец…

– Понял, Лев Иванович! – почтительно сказал Борзенков. – Так мы пока приготовим все?

– Готовьте!

Гуров обернулся. Брагин стоял лицом к лицу с Евсеевой и смотрел на нее так, будто не мог насмотреться.

– Узнаешь меня? – волнуясь, спросил он.

– Не припоминаю, – равнодушно ответила Евсеева и с раздражением тут же сказала: – Какого черта вы издеваетесь? Снимите наручники! Я ранена! У меня голова разламывается! Меня нужно отвезти в больницу!

– Не капризничай, – посоветовал Крячко. – Отвезем мы тебя в больницу. В тюремную. – И, повернувшись к Гурову, объяснил: – Ее по черепушке задело. На ее счастье, пуля по касательной прошла. Отделалась сотрясением мозга. А вообще-то стоило бы чуть поточнее…

– Ладно, остынь! – сказал Гуров. – Она нам живая нужна. Правда, Тамара Петровна?

– Какая я вам Тамара Петровна? – зло сказала женщина. – У вас у всех крыша поехала, что ли? Спутали вы меня с кем-то!

– Мы, может, и спутали, – заметил Гуров. – А вот майор Брагин знает вас отлично. И те ребята, которые так старались вам голову продырявить, вряд ли они ошиблись, верно? Поэтому давайте не будем размазывать кашу по тарелке и поговорим по-деловому!

Евсеева шмыгнула носом и капризно сказала:

– Не могу я по-деловому. Слышал же, сотрясение у меня! Твой же кореш сказал. В больницу мне надо. Подлечиться. А там видно будет.

– Там ничего не будет, – строго сказал Гуров. – А с головой, увы, придется потерпеть. Я же терплю, хотя вы мне своим инструментом руку проткнули… Я даже не очень рассердился. Пока…

Евсеева с интересом посмотрела на него и ответила:

– Я ему руку проткнула! Сам на гвоздь напоролся, а теперь на бедную женщину напраслину возводит…

– Она и тут шилом поработала?! – огорченно воскликнул Брагин, сочувственно глядя на окровавленную руку Гурова. – Нет, Лев Иванович, ты как хочешь, а я бы ей сейчас от души приложился, стерве! Мигом бы вылечил все ее сотрясения!

– Не марайся, майор! – негромко сказал Гуров. – Все-таки женского полу… Да мы с ней, думаю, и без рукоприкладства договоримся. Мозг-то у нее в свою пользу хорошо соображает, несмотря на сотрясения. Правильно, Тамара Петровна?

– В свою пользу у всех хорошо получается, – уклончиво заметила Евсеева. – Только никак я не пойму, чего вам от меня нужно. Может, вы все-таки с кем-то меня перепутали?

– Нет, Тамара Петровна, как вас можно спутать? Вы у нас экземпляр уникальный. А нужно нам от вас, чтобы вы прямо сейчас рассказали во всех подробностях, как вас наняли убить гражданина Скока.

– Прямо сейчас? – иронически спросила Евсеева.

– Именно сейчас. И во всех подробностях – кто, когда и при каких обстоятельствах.

– Ну у вас и заявочки! – фыркнула Евсеева. – И с какой радости я стану на себя всякую ерунду говорить?

– Вы будете говорить не ерунду, а чистую правду! – жестко сказал Гуров. – И сделаете это по одной простой причине. Потому что тогда у вас будет шанс. Смертная казнь у нас пока отменена, Тамара Петровна, – вы это отлично знаете.

– Ну, знаю, а при чем тут это? – спросила Евсеева, явно заинтересовавшись.

– А при том, что, сознавшись в убийстве, вы просто садитесь за решетку.

– Просто! Тебе бы там посидеть, начальник! Ты бы поосторожнее был со словами!

– А если вы не захотите сознаваться, – невозмутимо продолжил Гуров, – то мы поступим еще проще. Я прямо сейчас звоню по одному телефону и прошу приехать сюда тех, от кого вы только что убегали. К их приезду здесь, кроме вас, уже никого не останется. Наверное, это не слишком гуманно, но у нас нет выбора – официально по делу Скока следствие закрыто. Без чистосердечного признания вы нам не нужны. Майор Брагин нас простит, я надеюсь. По-моему, он только облегченно вздохнет, когда ваш труп найдут где-нибудь на подмосковной свалке.

– Вот, значит, как, начальник? – тихо проговорила Евсеева.

– Значит, так, – кивнул Гуров.

– А какие у меня гарантии, что до меня на зоне не доберутся? – тоскливо сказала Евсеева.

– Гарантий у вас, Тамара Петровна, до обидного мало. Но тут уж вы сами виноваты, спрашивать не с кого. Но чем откровеннее вы будете, тем больше у вас будет шансов выжить. Подумайте хорошенько!

Евсеева думала не более минуты. Потом она решительно тряхнула головой и сказала:

– Ладно, жрите! Я все расскажу! Рано мне еще на тот свет отправляться. А на зоне поглядим, как еще сложится… Кому рассказывать, начальник?

– А мы вам сейчас микрофончик предоставим, Тамара Петровна! – пообещал Гуров. – И на пленку вас снимут. Я тут телевидение для этого случая пригласил. Еще прославитесь, в камере автографы раздавать будете… Господин Борзенков, идите к нам!

Борзенков со своей группой тут же оказался рядом. Вспыхнуло освещение, заработала видеокамера. Все внимание телевизионщиков сосредоточилось на странной паре – высоком уверенном мужчине с сединой в волосах и худенькой женщине в наручниках, по щеке которой струилась кровь.

Майор Брагин незаметно отступил в сторону и взял под локоть Крячко.

– Вот от этого вы меня, Стас, увольте! – тихо сказал он. – Я к ребятам лучше пойду. Что-то они там долго. Вы с Гуровым сами тут разбирайтесь.

Шагая к восемнадцатому дому, он слышал, как Борзенков проговорил скороговоркой:

– Совсем недавно жители района Жулебино были потрясены убийством помощника депутата гражданина Скока. И вот сегодня мы, кажется, находимся буквально в двух шагах от разгадки этого несомненно заказного убийства…

А следом раздался спокойный и мелодичный голос женщины, с которой у Брагина было связано столько тревог и разочарований:

– Да, Скока убила я…

Брагин не выдержал, мрачно усмехнулся и, покрутив головой, смачно проговорил себе под нос:

– Ну, стерва!..

Глава 18

Звонок в прихожей вырвал Гурова из блаженной дремоты. По телевизору показывали боевик с выстрелами и мордобоем. Он приглушил звук, сбросил ноги с дивана и пошел открывать.

На пороге стоял генерал Орлов – в полной форме, с орденскими колодками.

– Ты один? – спросил он, хмуря брови.

– Один, – ответил Гуров. – У Марии спектакль.

– Это хорошо, – сказал Орлов. – Давно я ее не видел, соскучился, но это хорошо, что ее сейчас нет. Поговорить с тобой хочу.

– Так заходи! – сказал Гуров.

Генерал затопал прямиком на кухню, как хозяин расположился за столом, расстегнул китель. Затем, совершенно по-мальчишески подмигнув, вдруг полез во внутренний карман и достал оттуда плоскую бутылку какой-то импортной водки.

– Закусить у тебя, надеюсь, найдется? – сурово спросил он. – Небось, дома сидя, паришь-жаришь? Чем тебе еще заниматься?

Гуров поднял перебинтованную правую руку.

– С такой клешней много не нажаришь. Нагноилась, зараза, пришлось резать.

– Извини, забыл совсем! – буркнул Орлов. – Ну, хоть колбаса какая-нибудь у тебя в доме найдется?

– Если поискать, должна найтись, – сказал Гуров.

Он поставил на стол стаканы, нарезал колбасу. Разлили водку, чокнувшись, выпили. Генерал отер губы, бросил в рот кусочек колбасы. Долго молча жевал, а потом, пытливо посмотрев на Гурова, спросил мрачновато:

– Ну что? Доволен?

– Не очень, – сказал Гуров.

– То-то, что не очень! – назидательно сказал генерал и взялся за бутылку. – Давай по второй дернем! Не получается у меня с тобой разговаривать. Будто виноватым себя чувствую. Давай за твою клешню, чтобы заживала быстрее!

Выпили еще по одной. Поставив стакан, Орлов сказал:

– Ты думаешь, мне все по барабану? А я, между прочим, с этим твоим Скоком лет пять жизни потерял! На одном только закрытом совещании у министра… Ты, кстати, почему на это совещание не явился?

– Я в отпуске, – сказал Гуров. – Право на отдых. И на лечении, кстати, нахожусь. И вообще, что мне там делать?

– Ну и правильно, что не пришел! – неожиданно заключил Орлов. – Может, оно и к лучшему. А вот, что ты мне ничего про Марию не рассказал, когда эти подонки ее похитили, это, брат, с твоей стороны настоящее свинство!

– Да я уже порой не знаю, что тебе можно рассказывать, Петр, а чего ты не желаешь слышать, – негромко заметил Гуров.

Генерал осуждающе покачал головой.

– Выходит, ты меня к этим подонкам приравнял? – с горечью проговорил Орлов. – Зря, брат! Да если бы я знал, что Марии грозит опасность, я бы за свои звезды дрожать не стал. Это я тебе прямо говорю!

– Да я ничего, – откликнулся Гуров. – Стоит ли об этом? Вышли же из положения.

– А если бы нет?! – гневно прорычал генерал. – Нам-то с тобой по определению своей шкурой рисковать полагается. Но женщин наших мы должны беречь!.. С ней вообще-то все в порядке?

– Ты ее знаешь. У нее характер. Ее сломить нелегко, – сказал Гуров.

– Ну слава богу, – заключил Орлов, а потом, покачав головой, произнес то ли с одобрением, то ли с осуждением: – Ну, наделал ты шороху, брат! До сих пор аукается!

– Да я немножко в курсе, – сказал Гуров. – Говорят, Выприцких из отпуска вернулся и сразу в госпиталь лег? Говорят, сердце у него?

– И не у него одного, – проворчал генерал. – После твоего телешоу у многих предынфарктное состояние наступило. И как ты до этого додумался? Надо же! Только учти, руководству такие номера как кость в горле. Пока, по свежим следам, они, может, все и проглотят, но ты у них теперь на примете. При малейшей возможности с тобой постараются распрощаться.

– Ну что ж, слез лить не будем, – заметил Гуров. – Пока счет один-ноль в нашу пользу.

– Может, оно и так, – сказал генерал. – Только на победу это мало похоже. Конечно, дело пришлось пересматривать. Эта Евсеева показания дает – закачаешься. Все вываливает, с каким-то прямо извращенным удовольствием. По-моему, она себя звездой экрана вообразила. А у самой руки по локоть в крови… Вот бывают же такие бабы! Змея просто!.. Но это ладно. Формально ты убийцу Скока нашел, прокуратуру посрамил, Кандинскому нос утер… Это все верно. Но ты ведь не только этого хотел?

– Может, и не только, – сказал Гуров. – Да что теперь говорить? Что выросло, то выросло. Кандинский, надо понимать, оказался ни при чем?

– Да никто ни при чем! – воскликнул Орлов. – Стрелочники пострадали – это как положено. Кандинский вообще отказался комментировать происходящее – заявил, что вопрос его не касается. Мол, со Скоком он давно расстался по причине его полной некомпетентности. Ни о каких наличных деньгах и хищениях он никогда, естественно, не слышал. Сукачева, напарника Скока, в минуту уволили, а через сутки он уже за границей оказался. Кандинский теперь и его за своего признать не хочет. А без него следствие неизбежно будет топтаться на месте… Та спецслужба, которая занималась Евсеевой, открестилась от своих наотрез. Те пистолеты, которые вы с Крячко поотбирали, оказывается, никогда за сотрудниками этой спецслужбы не числились, документы капитана Теплова – искусная подделка. На самом деле такой в списках части никогда не значился. Вот такие дела, брат!

– Значит, мы со Стасом с ветряными мельницами махались? – сумрачно спросил Гуров. – Как славный идальго и его верный слуга. Кто же, в таком случае, Евсееву нанимал, чтобы Скока убить?

– Какая-то преступная группировка, маскирующаяся под спецслужбы, – саркастически ответил Орлов.

– И где же теперь эта группировка? – поинтересовался Гуров. – Где Теплов, Маляев, Самсонов? Где остальные?

– В бегах, наверное, – пожал плечами генерал. – Думаю, так бегут, что теперь их не скоро поймают. При нашей жизни уж точно нет. Этим делом теперь специально ФСБ занимается. Все документы и оружие у нас изъяли – нам теперь до них не добраться.

– Не надо было мне все это в главк передавать, – мечтательно заметил Гуров. – Знал ведь, что так кончится…

– А куда? Куда ты это передал бы?! – горячась, воскликнул генерал. – Ты знаешь место, где тебя приняли бы с распростертыми объятиями? Ах, вы принесли нам компрометирующие материалы? Будьте добры, присаживайтесь – чаю, кофе?.. Так, по-твоему?

– Ты же сам говорил про кремлевские башни, – напомнил Гуров. – Можно было попробовать сыграть на разнице интересов…

– Упаси тебя бог играть в эти игры, Лева! – сказал раскрасневшийся Орлов и нервным движением наполнил стаканы. – Наше дело – преступников ловить, душегубов… А ее самую ты все-таки поймал. Гордиться можешь. Давай, за тебя! И забудем про этих Кандинских, Тепловых и прочих…

– Забыть бы хорошо, – промолвил Гуров, когда они выпили. – Да ведь завтра они опять о себе напомнят. Как тогда быть?

– А бог его знает! – меланхолично ответил немного захмелевший Орлов. – Я иногда думаю, Лева, может, нам с тобой, того… на свалку пора? Чего-то мы с тобой, по-моему, недопонимаем в этой жизни. Как-то не так все делаем, невпопад…

– Ну, это как посмотреть, – рассудительно заметил Гуров. – Это как раз и хорошо, что невпопад. Если бы все в одну дудку дули – представляешь, что тут творилось бы? Атак они все-таки оглядываться будут… Нет-нет, а оглянутся – нет ли за спиной генерала Орлова. Или полковника Крячко…

– А особенно полковника Гурова, – засмеялся генерал. – Ладно, не скромничай! В том, что этим дельцам пришлось изрядно понервничать, – твоя заслуга.

– Да какая тут заслуга, – поморщился Гуров. – Утешаем себя, старые дураки…

– Верно заметил, – кивнул генерал. – Метко.

Он еще немного посидел, понурив голову, а потом хлопнул себя по коленям и решительно встал.

– Давай провожай меня! – сказал он. – Допивать не буду – мне хватит. Да и водитель внизу ждет. По домам пора. Поговорили с тобой – вроде отлегло маленько…

Гуров накинул плащ, вышел вместе с Орловым на улицу. В чистом небе сияли мелкие холодные звезды. Воздух был морозный, уже пахнущий зимой.

– Ну, брат, выздоравливай! – сказал генерал, осторожно хлопая Гурова по плечу. – И ни о чем не волнуйся. Пока я на этом месте сижу, я тебя в обиду не дам.

– Да я и сам не собираюсь сдаваться, – ответил Гуров. – Еще не вечер. Еще посмотрим, кому на свалку пора. А ты, Петр, учти – второй отпуск мне уже не положен. Свое право на отдых я реализовал.