/ Language: Русский / Genre:det_police, / Series: Гуров

Полковники Из Мура

Алексей Макеев

Это убийство произошло чуть ли не на глазах полковника Гурова: человека в белом костюме буквально изрешетили пулями. Злополучный белый костюм и стал той деталью, за которую ухватились полковники-сыскари Гуров и Крячко. Ведь это уже не первая жертва, облаченная в столь приметный прикид. Что стоит за этим? Кто играет в такие жестокие и бессмысленные на первый взгляд игры? Чтобы узнать это, одному из бывалых оперов придется надеть белоснежный костюм и погулять по вечерним улицам.

Николай Иванович Леонов

Алексей Викторович Макеев

Полковники из МУРа

Глава 1

– Какой идиот поставил здесь машину?!

Голос был на редкость раздраженный, в нем легко угадывались начальственные нотки, которые немного странно было слышать на вечерней улице, где, вообще-то говоря, все имеют равные права на свой клочок тротуара. Однако голос продолжал выражать свое неудовольствие, и Гуров почему-то сразу догадался, что неудовольствие это направлено в его адрес.

Возвращаясь домой из главка, Гуров внезапно вспомнил, что жена просила купить кое-что из лекарств. У него был целый список, но из всех мудреных названий в голове отложился один "мезим" – наверное, потому что это средство то и дело рекламировали по телевизору: "Мезим для желудка незаменим!"

Сам Гуров не очень-то верил в силу телевизионного мезима, но его назначил врач, а с врачами Гуров не спорил, тем более когда дело касалось близкого ему человека. Увы, болезнь не обходит стороной даже известных людей. Мария Строева, ведущая актриса одного из московских театров, красивая и талантливая женщина, оказывается, тоже ходит по врачам и пьет лекарства! Вряд ли во что-то подобное могли поверить ее многочисленные поклонники, но Гуров не поверить не мог – жена всегда рядом с ним, а не только в минуты торжества.

О своем внезапном недомогании Мария говорила с иронией, в свою очередь ссылаясь на внедряемые телевидением стереотипы, и объясняла Гурову, что проблемы со здоровьем у нее возникли по той же причине, что и у известной певицы с экрана, – репетиции, презентации, ешь нерегулярно и все такое прочее… Одним словом, врачи взялись за свое дело всерьез, и Гуров получил заказ на лекарства.

Выполнение заказа заняло не более двадцати минут, и Гуров, чрезвычайно довольный тем, что все вышло так гладко и без проблем, с пакетом в руках вышел на улицу. Здесь его и настиг раздраженный начальственный крик.

За стеклянной дверью аптеки горел яркий молочный свет люминесцентных ламп, а в той стороне, откуда раздавался голос, было темновато – поэтому Гуров не сразу разобрал, кто кричит. Но, как уже было сказано, предчувствия навели его на не самые приятные мысли. Он поспешно зашагал к своей машине, которую оставил метрах в двадцати от аптеки.

Никакой особой вины за собой он не чувствовал – разве что впопыхах лишнего заехал передним колесом на тротуар, – но ведь это не смертельно.

Это самое "впопыхах" объяснялось очень просто – угрызениями совести, которые охватили Гурова, когда он едва не забыл о данном ему поручении. Если бы он явился домой усталый, довольный, но без лекарств – это было бы чудовищным проколом. А это вполне могло случиться, потому что до сего дня у Гурова совершенно не было никаких навыков в покупке лекарств – это занятие не имело, так сказать, прецедента в его практике. Правильный образ жизни и привычка держать себя в ежовых рукавицах пока что позволяли ему обходиться без проблем со здоровьем, хотя ловить преступников – занятие не менее нервное, чем играть на сцене. Гуров очень переживал за жену, но все же не слишком ясно представлял себе, что значит болеть, и это тоже смущало его.

Но если с лекарствами Гуров мог дать маху, то во всем прочем интуиция редко его подводила. Вот и теперь, приблизившись к своему "Пежо", стоящему действительно немного вызывающе и даже слегка – самую малость – перегораживающему выезд из ближайшего проходного двора, Гуров убедился, что речь идет именно о нем.

Речь велась от лица некоего весьма озабоченного милицейского лейтенанта, взъерошенного, сердитого и низкорослого. С высоты своих ста восьмидесяти сантиметров Гуров взирал на служителя порядка, как Гулливер на разгневанного лилипута: смущенно, но без особого страха. Тем более что реакция лейтенанта была заведомо неадекватной случившемуся. Рядом стояло не меньше десятка машин, и, в принципе, к каждой можно было придраться. Но лейтенант зацепился за "Пежо" Гурова и так неистовствовал, словно в следующую минуту намеревался силой выдворить машину с занимаемого ею места.

– Ваша машина, я спрашиваю? – завелся он, усмотрев приближающуюся из полутьмы фигуру Гурова. – Вы поставили? Что, язык отнялся? – При этом он звучно поколачивал ладонью по капоту "Пежо", будто перед ним была груда бесполезного металлолома, и ничего больше.

– Увечить чужое имущество – дело нехитрое, – добродушно заметил Гуров. – Остынь, брат! Что-то ты не по делу расшумелся? Какая тут у нас проблема?

Маленький взъерошенный милиционер чуть не захлебнулся от возмущения. Он как воробей подскочил к Гурову и дерзко задрал вверх голову – лицо у него было невыразительное и рябое, только глаза сверкали негодующим огнем.

– Ты с кем? – выдохнул он. – Ты с представителем власти разговариваешь! Да я тебя… Документы!..

Гуров удивленно покачал головой, не спеша отпер автомобиль и положил на сиденье пакет с лекарствами. Вот из-за таких артистов люди сочиняют анекдоты про милицию. И чего он так нервничает? Дело самое простое, яйца выеденного не стоит. Такое впечатление, будто под эту арку через минуту правительственный кортеж въехать должен, не меньше.

Так же не спеша Гуров повернулся к лейтенанту, достал из кармана свое удостоверение, протянул в раскрытом виде. Случилось примерно то, чего он и ожидал, – у лейтенанта слегка отвалилась челюсть, а Гуров испытал мелочное удовлетворение – как ребенок, в руке у которого лопнул большой мыльный пузырь.

– Виноват, товарищ полковник! – угрюмо сказал враз притихший лейтенант и откозырял Гурову с превеликим почтением. – Обознался. Больше не повторится!

– Что именно не повторится? – поинтересовался Гуров, пряча в карман удостоверение. – Своих трогать не будешь или вообще нарушений не станешь замечать? Ведь я что-то нарушил, по твоему мнению, верно?

Лейтенант затравленно оглянулся. Теперь ему хотелось побыстрее исчезнуть.

– Я в том плане, что ваша машина не совсем удачно… – туманно пояснил он. – Типа, мне показалось, что может препятствовать выезду-въезду… Извиняюсь, ошибся! Разрешите быть свободным?

– Странный ты, брат! – заметил Гуров. – Так все-таки нарушил я или нет? Если нарушил – что же ты сразу в кусты? Или ты старших по званию не штрафуешь? А если не нарушил, для чего весь этот шум? Ты ведь, лейтенант, в настоящий момент и в данном месте олицетворяешь собой все органы правопорядка, а шумишь, как пьяный сторож на базаре! Эдак не годится…

– Виноват! – повторил лейтенант, нервно оглядываясь.

"Чего он башкой все крутит? – подумал Гуров, приглядываясь к милиционеру. – Не нравится мне он, действительно, странный какой-то… Ладно бы еще мешочников гонял на Казанском вокзале – понять можно было бы. А в центре Москвы орать на владельца "Пежо" – себе дороже. Что, собственно, и подтвердилось".

– То-то что виноват, – назидательно сказал Гуров. – Только представитель власти неизменно должен быть образцом корректности и вежливости – или в школе милиции теперь этому не учат? Кстати, вежливость требует, чтобы и ты мне свои документы показал – должен же я знать, кто меня облаял…

Лицо лейтенанта исказилось судорогой. Он в который раз уже оглянулся по сторонам и с видимой неохотой полез в карман за документами. Гурову показалось, что он даже приплясывает на месте от нетерпения.

Однако документы у парня оказались в полном порядке – теперь у Гурова не оставалось никаких сомнений, что он и в самом деле имеет дело с автоинспектором Сиволаповым Игорем Владимировичем. Гуров наконец-то и машину его приметил – она стояла чуть дальше у поворота в переулок с приоткрытой дверцей.

– Ладно, Игорь Владимирович, – сказал Гуров, возвращая документы владельцу. – Будем считать, что сыграли вничью… Ты меня пристыдил, я тебя – теперь давай разойдемся миром. Только на будущее учти, что я тебе сказал: милиционер должен быть строг, но справедлив. А главное, старайся разговаривать без крика – не к лицу человеку с погонами…

– Больше не повторится, товарищ полковник, – уныло пообещал Сиволапов.

Глядя на его замкнутое неприветливое лицо, в это обещание было трудно поверить, но Гурову больше не хотелось тратить время на совершенно незнакомого ему лейтенанта. Он устало махнул рукой и сел в машину. Отъезжая, он еще успел увидеть, как Сиволапов торопливо уходит под ту самую арку, выезд из которой он так усердно отстаивал.

Гуров покрутил головой и усмехнулся. Если этот служака надеялся своим напором выколотить с владельца "Пежо" мзду, ему определенно не повезло. Как говорится, сегодня был не его день, а вернее, вечер.

Объехав квартал кругом, Гуров выбрался на Неглинную и прибавил газу. Мысли его опять вернулись в прежнее русло. Он принялся размышлять о жене, о прогнозах врачей и попутно о неумолимом течении времени, которое, хочешь не хочешь, все сметает на своем пути.

И вдруг где-то совсем недалеко, за ближайшими домами, раздались выстрелы – беспорядочная разномастная пальба, похожая на ту, которую так любят режиссеры голливудских боевиков. Определить точно на ходу, где стреляют, было невозможно, и Гуров поспешно затормозил, прижавшись к тротуару.

Он опустил стекло и прислушался. Прохожие, шедшие по улице, приостанавливались и делали то же самое. На лицах была написана неподдельная тревога – давно прошли времена, когда стрельба на улицах могла вызвать лишь недоуменное любопытство. Теперь и ребенку было прекрасно известно, что стрельба – это реальная опасность.

Но больше не прозвучало ни одного выстрела. Зато прохладный вечерний воздух вдруг прорезал отчаянный женский вопль. Он приближался, и через мгновение из какого-то двора выскочила насмерть перепуганная женщина. Она кричала, не останавливаясь.

– Помогите! Человека убили! – услышал Гуров. – Помогите!

Гуров перебрался на правое сиденье и, процедив сквозь зубы свое любимое: "Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт!", повернул ручку дверцы.

Женщина почему-то сразу бросилась к нему, минуя всех любопытствующих, попавшихся на пути, – должно быть, ее вело безотчетное, но безошибочное чутье. Она с разбегу вцепилась обеими руками в его пиджак и заговорила плачущим голосом:

– Сделайте же что-нибудь! Скорее! Там человека убили!..

Гуров осторожно взял ее за тонкие запястья и негромко, но внушительно сказал:

– Немедленно успокойтесь! И объясните толком, в чем дело!

Его уверенный тон подействовал. Женщина разжала пальцы и жалобно посмотрела Гурову в глаза. Даже в неярком свете фонарей было заметно, как она бледна.

– Что произошло? – спросил Гуров. – Вы – свидетель? Где это – показывайте!

Рядом начинала собираться толпа любопытствующих. Гуров поспешил увести женщину – он не считал, что любую работу лучше делать сообща.

В темную арку за ними никто не рискнул последовать. Да и сама женщина, кажется, не очень-то хотела туда возвращаться. Гурову пришло в голову, что он напрасно не носит с собой табельное оружие – что там ни говори, а на улицах с каждым днем становится все опаснее. Здесь не Лондон, где авторитет и традиции позволяют полицейскому обходиться силой убеждения.

Однако они все-таки прошли во двор, и обнаружилось, что оружие Гурову в этот раз не понадобится. Во дворе было довольно светло. Возле домов толпились возбужденные жильцы, а самые отчаянные из них собрались в дальнем конце двора под фонарем. Судя по тому, как звучали голоса, все самое страшное уже случилось.

Придерживая пошатывающуюся женщину за руку, Гуров подошел ближе. Она покорно следовала за ним, испуганно помаргивая. Теперь она упорно молчала, словно набрав в рот воды.

– Что здесь происходит, товарищи? – спросил Гуров официальным уверенным тоном.

Галдеж разом смолк, и толпа расступилась перед Гуровым. Поймав на себе парочку недоверчивых взглядов, Гуров второй раз за вечер продемонстрировал свое удостоверение.

– Старший оперуполномоченный Гуров, – представился он. – Так что же все-таки… – Он невольно осекся, потому что вдруг увидел труп.

Убитый лежал под ногами зевак, похожий на большую тряпичную куклу, измочаленную и грязную. Это был мужчина, одетый странно, не по сезону: хотя в воздухе вовсю уже попахивало осенью, на нем красовался светлый, почти белый костюм, более уместный где-нибудь на солнечном пляже, а не в проходном дворе в центре Москвы. Правда, белизна этих одежд теперь была относительной – на спине, на рукаве и еще во многих местах костюм был покрыт страшными черными пятнами, в которых без труда угадывалась кровь. Кровавый след тянулся куда-то в сторону по асфальту – но куда именно, Гурову мешали рассмотреть ноги окружающих мертвеца зевак.

Он вздохнул: вот и рассуждай здесь о дактилоскопии, экспертизе и прочих премудростях – все затоптано и запутано, а показания свидетелей наверняка составят не меньше десятка взаимоисключающих версий.

– Товарищи, – проникновенно сказал он. – Давайте разойдемся! Не театр все-таки! Освободите место происшествия! Пусть останутся те, кто что-нибудь видел…

Толпа неохотно подчинилась, образовав вокруг окровавленного тела пятачок свободного пространства. Гуров присел возле убитого и дотронулся пальцами до его шеи. Это была чистая формальность – он не сомневался, что перед ним именно убитый. Как Гуров и предполагал, пульса не было. Да и рваные следы от пуль на светлом пиджаке недвусмысленно указывали на смертельный характер ранений. Здесь все было кончено.

Гуров поднялся, посмотрел вокруг.

– Милицию кто-нибудь вызвал?

– Ага. И "Скорую", – подтвердил какой-то мужчина в свитере и джинсах. – Женщина одна тут побежала звонить. Так они пока приедут…

– Приедут! – отрезал Гуров. – Так что все-таки произошло, может кто-нибудь внятно сказать?

– Я видел! – подскочил лысоватый, коротконогий мужчина в мятом пиджаке, похожий на пенсионера-бухгалтера. – Я тут с Тимуром вышел… Тимур – это собака у меня, ротвейлер… Нынче ведь такие времена – без собаки нельзя, если хочешь жив остаться!

– Ага, поможет тебе твоя собака, когда по тебе из пары стволов вот так саданут!.. – презрительно откликнулся из толпы парень в куртке-косухе.

– Из стволов – не знаю, – сухо ответил "бухгалтер". – Но мне с моим Тимуром спокойнее…

– Не отвлекайтесь, товарищи! – попросил Гуров. – Время дорого.

– Так вот я и говорю, – продолжил мужчина. – Вышел я с Тимуром. Сначала мне ничего вроде такого не показалось… Но вдруг вижу – какие-то подозрительные типы по двору мечутся, вроде ищут кого-то…

– Что за типы? – спросил Гуров. – Сколько их было? Как выглядели?

– Подозрительно выглядели, – упрямо сказал свидетель. – Суетились, как спецназ в кино. Я, грешным делом, подумал, может, у нас тут антитеррористическая операция проводится?.. Может, ваши кого ловят, то есть…

– На бандитов они были похожи, вот что! – перебил его высокий строгий мужчина в очках. – На самых настоящих бандитов, уважаемый! Я ведь их тоже сразу заметил – человека четыре их было. И они действительно кого-то искали. В руках у них что-то вроде свертков было. А вот насчет внешности – не скажу. Неброско они были одеты, как бы по-спортивному, а лиц не разглядел, честно признаюсь…

– Ну ты, дорогой, сказал! – фыркнул "бухгалтер". – На бандитов похожи! Да сейчас не отличишь, кто они – бандиты или наоборот… – он посмотрел на Гурова и сконфуженно умолк.

– Это мы потом разберем, кто на кого похож, – пообещал Гуров. – Давайте-ка пока ближе к делу.

– Ближе всех к делу, между прочим, я был! – вдруг уверенно заявил парень в куртке-косухе. – Я этого… ну, в общем, я его еще видел, когда он во двор заходил. У меня тут знакомая одна живет. Я вообще-то к ней приходил, но ее дома не оказалось. Я решил перекурить во дворе – вдруг, думаю, заявится… А тут он. Я на него сразу внимание обратил. Потому что он, во-первых, весь в белом, как принц Уэльский, а во-вторых, он все время оглядывался…

– То есть он скрывался от кого-то? – уточнил Гуров.

– Не стану врать, – сказал парень. – Сначала я так не подумал. Держался он спокойно, шел не торопясь… Только все головой по сторонам вертел.

"Совсем как лейтенант Сиволапов, – неожиданно подумал Гуров. – Кстати, а ведь аптека совсем рядом! Нужно посмотреть, нет ли выхода в тот переулок…"

– Зашел он в тот дом, где моя подруга живет, – продолжал объяснять парень. – Я, понятно, заинтересовался – все равно делать-то нечего… А тут забегают из соседнего двора четверо в черном…

– В черном? – переспросил Гуров.

– Ага, прямо "мэн ин блэк", – усмехнулся парень. – Спортивные такие. В руках у них, точно, свертки были. Только в этих свертках – стволы. Это я уж потом обнаружил, когда этот в белом из подъезда вышел… Только он вышел, как один из черных пушку выхватил – и по нему!.. Тот было назад, а там еще один! Он тогда сам пушку достал…

– У этого человека тоже было оружие? – переспросил Гуров.

– Ага, – кивнул парень. – Только стрелять он не мастер – начал пулять куда попало, а потом побежал. Тут его и пришили. А один из черных подбежал, пистолет его схватил, и они все деру дали – в соседний двор. Там вроде машины зашумели, а потом вот вы пришли… – Он растерянно и немного смущенно оглянулся, будто ожидая сомнений со стороны слушателей.

Но ему никто не возражал – все слушали внимательно, в уме сверяя услышанное с той картиной, которая уже сложилась в голове у каждого.

– Один из нападавших забрал пистолет убитого? – удивился Гуров.

– Забрал! – подтвердил парень. – Это я сам видел!

Гуров оглянулся.

– Говоришь, они ушли через тот двор? – спросил он.

Этот факт подтвердили многие. Гуров предупредил, чтобы никто не приближался к телу, и направился туда, где дворы соединялись узким проходом. Пройдя через него, он оказался в соседнем дворе и сразу же понял, где находится. Впереди виднелась арка, за которой всего несколько минут назад стояла его машина.

– Мир действительно тесен, – пробормотал себе под нос Гуров.

Он прошел дальше и вышел в переулок. По-прежнему ярко светились стеклянные двери аптеки, и стояли автомобили у тротуара. Но лейтенанта Сиволапова и след простыл.

– Ты не из милиции, сынок, часом? – раздался за его спиной осторожный скрипучий голос. – Мне сказали, что тут из милиции…

Гуров обернулся – позади стоял старичок. Маленький и скрюченный, он тем не менее обладал въедливым проницательным взглядом, от которого сразу хотелось насторожиться.

– Из милиции, отец, – ответил Гуров. – А в чем дело? Видел что-нибудь?

– А как же, видел, – охотно подхватил старичок. – Вот как тебя, к примеру, сейчас вижу или свои пять пальцев… Говорят, в соседнем дворе убили кого-то?

– Да ты не больно много-то и видел, оказывается! – разочарованно сказал Гуров. – Если у меня спрашиваешь…

– Я со двора не выходил. Да и темновато у нас, конечно, – хладнокровно заметил старичок. – Однако глаз у меня до сих пор алмаз. Что уж увидел, то увидел. Например, сию минуту отсюда люди на машинах выехали, может, они и убили?

– Не исключено, – согласился Гуров. – И что же это за люди?

– Обыкновенные, – пожал плечами старичок. – Вроде как спортсмены в трико. Шустрые такие… Попрыгали в машины и усвистали! Чуть народ не посшибали. Как давеча въехали по-бешеному, так по-бешеному и уехали.

– Когда, говоришь, въехали? – с интересом спросил Гуров.

– Так давеча, – махнул рукой старик. – Всего минут пять как прибыли. И, почитай, сразу назад. А между этим в соседнем дворе стреляли. Вот и соображай, если ты и вправду из милиции…

– Соображаю изо всех сил, – усмехнулся Гуров. – Значит, внешности этих людей ты, батя, не рассмотрел… А номера автомобилей?

– Номера не видел, врать не стану, – серьезно сказал старичок. – И про марку автомобилей ты меня не спрашивай – все равно ничего не скажу. Хорошие были машины, дорогие – вот и все, что я знаю. Зато видел я одну вещь, может, она тебя на мысль наведет?

– И что же за вещь такая?

– Вот послушай! – понижая голос, заговорил старичок и приблизился к Гурову почти вплотную. – Я им как раз вслед глядел, когда они со двора вылетали. Ну, какая видимость, когда так гоняют, сам понимаешь! Даже с моим глазом вряд ли номер заметишь. Но я все-таки посмотрел и увидел чудную штуку – вдруг у одной машины номер сзади будто вспыхнул!..

– Лампочка, что ли, загорелась? – спросил Гуров.

– Какая лампочка! – сердито фыркнул старичок. – Лампочка само собой горела. Я тебе про номер говорю! Вот был белый такой, с цифрами – а потом будто огонь по нему прошел, с искрой – и готово!

– Исчез, что ли?

– Да ничего не исчез! А вроде как преобразился…

– И что же это значит? – недоверчиво спросил Гуров.

– А это ты уже сам решай, что это значит! – обрадовался старичок. – Я тебе рассказал, чего видел, а ты решай!

– Ну, хорошо, а лейтенанта-гаишника ты здесь нигде не видел? – поинтересовался Гуров.

– Гаишника не видел, – признался старичок. – Да я совсем недавно вышел. Собирался вот до аптеки дойти – болезнь у меня от возраста, аденома, может, слышал?

Гуров вспомнил о пакете с лекарствами, оставшемся в незапертой машине, и спохватился.

– Прости, отец, – сказал он. – Отойти мне надо на минуту. А тебя прошу – дождись милицию. Сейчас группа должна подъехать…

Он почти не ошибся – группа уже подъехала. Сверкая фарами и завывая сиренами, в переулок влетели один за другим два автомобиля с красно-синими маячками. Собеседник Гурова иронически прищурился и сказал со вздохом:

– Чисто как в кино!..

Глава 2

– Выходит, ты сам напросился на это дело? – озабоченно потирая щеки, спросил полковник Крячко, когда Гуров тронул машину с места. – Кажется, зря я сегодня решил не бриться… Не слишком я вызывающе выгляжу, как ты думаешь? – Он попытался даже заглянуть в зеркальце над головой, чтобы получше рассмотреть щетину.

Гуров покосился на коллегу, с которым его связывали не только тесные служебные отношения, но и многолетняя проверенная дружба, и усмехнулся.

– Выглядишь ты как обычно, – заключил он. – То есть безобразно. Щетина на общем фоне практически незаметна, так что беспокоиться не о чем.

На губах Крячко промелькнула плутовская улыбка.

– Ты умеешь утешить, – сказал он. – А я, между прочим, сегодня даже рубашку надел новую и брюки погладил. Неужели незаметно?

– В общем, не очень, – признался Гуров. – Но, по-видимому, это занятие отняло у тебя так много сил, что на бритье их уже не осталось?

– Разумеется, – кивнул Крячко. – Силы нужно расходовать разумно, иначе их может не хватить на работу. Кстати, ты ловко ушел от ответа на главный вопрос: зачем ты напросился на это гиблое дело? Крутые парни что-то не поделили, решили вопрос по-своему. Банальная разборка, по-моему. Зачем тебе это надо?

Гуров покачал головой.

– В том-то и дело, Стас, что не банальная, – сказал он. – Что-то в этом деле не так, печенкой чувствую! Судьба не зря меня в него носом ткнула – помяни мое слово.

– И что же говорит твоя печенка? – иронически спросил Крячко. – Что такого особенного ты усмотрел в этой мокрухе?

– Пока я и сам не могу объяснить, – сказал Гуров. – Но в этом деле столько мелких странностей, что поневоле призадумаешься… Во-первых, осень на дворе, а убитый щеголял в белых штанах, как в Рио-де-Жанейро! В штанах и в белом пиджачке…

– Подумаешь, странность! – сказал Крячко. – Сейчас столько шизиков развелось – в страусиных перьях ходят круглый год, а не то что в белых штанах!

– Допустим, – кивнул Гуров. – А как тебе нравится, что жертву не только убили, но и пистолет забрали – в качестве трофея, что ли? Где ты слышал, чтобы киллеры трофеи брали?

– Может, ствол какой-нибудь редкий? – неуверенно предположил Крячко. – Коллекционный…

– Значит, уже не банальная разборка! – заявил Гуров. – Есть какая-то изюмина! И вот еще этот лейтенант…

– А что лейтенант? – не понял Крячко.

– Ну, я же тебе про гаишника рассказывал, который на меня не хуже ротвейлера набросился…

– Ну, ясное дело – он тебя за лоха с бабками принял, – авторитетно сказал Крячко. – Как говорится, капусты хотел нарубить по-легкому…

– Ну и лексикон у вас, господин полковник! – поморщился Гуров. – Я тоже вчера так сначала подумал – капуста и прочее… Только потом сопоставил все факты и понял, что слишком этот лейтенант нервничал что-то. Те, которые свою кормушку обслуживают, глядят орлами и по сторонам не озираются – привыкли к безнаказанности…

– Тебе бы с такими речами на форуме выступить, – мечтательно заметил Крячко. – То-то министр бы обрадовался!..

– Не в министре дело, – сказал Гуров. – Это я к слову. Мне показалось, что этого Сиволапова действительно беспокоил въезд во двор. Он будто заранее знал, что на этом месте гонки будут, и волновался, как бы столкновение не произошло. Потому и мой "Пежо" его взбесил.

– Думаешь, он имеет отношение к убийству? – с сомнением спросил Крячко. – Сам же говорил, что после разговора с тобой он сразу смылся.

– Ну, во-первых, когда он смылся, я не знаю, – сказал Гуров. – Во всяком случае, когда я уезжал, он все еще там находился. И чем он занимался в момент преступления, пока неясно. Никто его не видел, но это не значит, что его там не было, верно?

– Так мы сейчас куда едем? – спросил Крячко. – На твоего Сиволапова смотреть? Не проще ли было его в главк вызвать?

– Может, и проще, – ответил Гуров. – Но мне хотелось бы его врасплох застать. Я вчера следователю специально ничего про этого лейтенанта не сказал…

– Полковник Гуров в своем репертуаре, – иронически заметил Крячко. – Мало тебя чешут за то, что ты со следствием оперативным материалом не делишься?

– Своей принципиальностью ты мне всю песню портишь, – засмеялся Гуров. – Не бойся, поделюсь я со следствием, всем поделюсь – только малость попозже…

– Да я и не боюсь, – сообщил Крячко, потягиваясь. – Чувство страха вообще мне неведомо. Тем более что все шишки валятся не на меня, а на моего непосредственного начальника, товарища Гурова… А ты уверен, что твой лейтенант Сиволапов вообще существует на белом свете? Может, он тебе пригрезился?

– Вот сейчас мы это и проверим, – сказал Гуров. – В управлении ГАИ меня заверили, что лейтенант Сиволапов – реальное лицо.

В управлении Гурова не обманули, в районном отделении ГАИ, куда его направили, Сиволапов числился инспектором. В диспетчерской службе сообщили, что лейтенант сейчас на выезде, но есть возможность связаться с ним по рации. Гуров не возражал, но попросил не упоминать его имени.

Диспетчер выполнил просьбу, и вскоре выяснилось, что Сиволапов находится в районе Аэропорта на перекрестке улиц Черняховского и Планетной.

– Сиволапов, ты сейчас будь там, – ухмыляясь, передал по рации диспетчер. – К тебе один товарищ подъедет… Очень ответственный. Личный у него вопрос к тебе, Сиволапов. Как понял?

Сиволапов встревожился и попытался выяснить подробности, но под железным взглядом Гурова диспетчер молчал как рыба. Когда переговоры закончились, Гуров поинтересовался:

– Насколько я понял, Аэропорт – это ваш район, верно? Сиволапов всегда там дежурит?

– Как правило, – ответил диспетчер. – А почему спрашиваете?

– А в центре он может оказаться? Например, в районе Кузнецкого моста, Неглинной?..

Диспетчер пожал плечами:

– Не наш район. Если только по своей инициативе… А у вас какой-то конфликт там случился, товарищ полковник?

– Разве я похож на конфликтного человека? – вопросом на вопрос ответил Гуров. – Просто я любопытный. Обожаю задавать вопросы.

– Понятно, – разочарованно сказал диспетчер.

– Вот тебе еще одна странность, Стас! – объявил Гуров, когда они опять вернулись в машину. – Чего он в чужом районе делал на ночь глядя? Волка, конечно, ноги кормят, да ведь опасно – на чужой каравай рот не разевай, как говорится… И чем ему плох Аэропорт?

– Это все гадание на кофейной гуще, – ответил Крячко. – Никто, кроме Сиволапова, на такие вопросы тебе не ответит. Да и он вряд ли ответит. Соврет что-нибудь…

– Я вот опасаюсь, что он даже и врать не будет, – сказал Гуров. – Сорвется просто куда-нибудь, а потом объяснит, что вынужден был преследовать нарушителя и вообще решил, что сообщение диспетчера просто шутка…

– Вот я и говорю, надо было его прямо в главк вызывать! – укоризненно заметил Крячко.

Однако, приехав на место, они убедились, что лейтенант Сиволапов не собирался никуда срываться и скрываться – он стоял рядом со своей машиной неподалеку от перекрестка и сумрачным взглядом фиксировал проносящийся мимо поток автомобилей. Оперативники не заметили, чтобы он кого-нибудь останавливал.

Подъехав поближе, Гуров остановился и вышел из машины. Сиволапов с любопытством поднял голову, всмотрелся и узнал. Гуров понял это по тому, как окаменели скулы лейтенанта и застыл взгляд. Больше тот ничем не выдал своего волнения. Однако сделать вид, что вообще ничего не помнит, он не решился и с некоторой небрежностью отдал Гурову честь, признавая тем самым его бесспорное старшинство.

– Добрый день, Сиволапов! – сказал Гуров, останавливаясь рядом с лейтенантом. – Работаешь?

– Так точно, товарищ полковник! – скупо ответил Сиволапов, переводя взгляд на противоположный тротуар.

– Удивлен? – поинтересовался Гуров.

Лейтенант мельком посмотрел на него и сказал:

– А чего удивляться? Раз приехали, значит, понадобился. Наверное, вчерашнее покоя не дает? Так вы бы лучше прямо к начальству с жалобой!

– Покоя не дает, это ты в самую точку! – согласился Гуров. – Только при чем тут жалобы, Игорь Владимирович? Что выросло, то выросло. Я на тебя не в обиде, верю, что осознал ты свои ошибки… – Он кивнул в сторону проезжей части: – Вижу вон – ты даже и не тормозишь никого… Или нарушителей не стало?

– Как появятся – тормознем, – сухо сказал Сиволапов и с еле уловимой ехидцей добавил: – Вы, часом, не в ГАИ перевелись, товарищ полковник?

– Нет, я у себя на месте, – отрезал Гуров и тут же спросил: – А ты всегда в этом районе работаешь?

– Практически, – Сиволапов опять был лаконичен.

– Тогда у меня вопрос: что же ты делал вчера вечером в том переулке? – спросил Гуров. – Совсем ведь не твоя грядка!

Лейтенант задумался. В глаза Гурову он по-прежнему не смотрел, и было трудно понять, что за чувства он сейчас испытывает.

– Не хотелось переходить на официальный тон, – сказал Гуров. – Да, видно, придется. Ты, Игорь Владимирович, пойми – твой диспетчер ведь правильно про меня сказал – я человек очень ответственный. И если приехал к тебе сюда, то не для того, чтобы на твою выправку полюбоваться. Я пустяками не занимаюсь. У меня особо важные преступления. Вот так-то! А теперь пора, наверное, вспомнить, что я тебе вопрос задал…

Сиволапов сморщился, как от сильной зубной боли, и страдальческим взглядом посмотрел на Гурова.

– Товарищ полковник! – неожиданно жалобным тоном пробормотал он. – Так я же… Слово офицера… Больше не повторится!..

– Не понял! – повысил голос Гуров. – Что за лепет? Раз офицер, так и держись по-офицерски! Не размазывай кашу по тарелке!

Сиволапов, казалось, испытывает невыносимые муки – он переминался с ноги на ногу, кусал губы и шнырял по сторонам взглядом. Наконец он с усилием заставил себя выдавить:

– Виноват, товарищ полковник, хотите казните, хотите милуйте!.. Был грех – подработать захотелось. Знаете ведь, как про нас говорят: мастера машинного доения, мол… Вот, значит, и доим, где повезет… Но больше этого не повторится, даю слово офицера!

– Что это ты офицерским словом без нужды разбрасываешься? – недовольно сказал Гуров. – Слушать тебя стыдно! От того, что ты погоны на плечи повесил, ты еще офицером не стал, запомни!

Сиволапов молчал, опустив голову. Гуров некоторое время пристально рассматривал его, а потом вдруг сказал:

– Ладно, за твои грехи пусть с тебя начальство взыскивает. Ты мне вот что скажи – ты вчерашнее нападение видел? Или слышал хотя бы?

Сиволапов посмотрел исподлобья, облизнул пересохшие губы и спросил:

– Какое нападение, товарищ полковник?

– Ну, считай, как раз в том дворе, въезд в который я так неосмотрительно перегородил, – сказал Гуров, глядя Сиволапову в глаза. – Минут через десять после нашего разговора.

Лейтенант пожал плечами и, пожалуй, чересчур равнодушно ответил:

– Ничего не слышал, товарищ полковник! Да я сразу за вами уехал. А разве было нападение?

В любом случае такое равнодушие выглядело странным, особенно для работника милиции. Неужели он и в самом деле мог ничего не слышать? Или, может быть, хочет устраниться?

– Было нападение, брат Сиволапов! – сказал Гуров. – В том дворе какие-то отморозки мужчину застрелили.

– Надо же! – вежливо отозвался лейтенант. – А я не в курсе. Сразу за вами уехал.

– А сегодня у вас ничего об этом не говорили, что ли? – сердито спросил Гуров. – Новости, в конце концов, ты смотришь?

– Новости не смотрю, – угрюмо произнес Сиволапов. – А что у нас говорили, не знаю. Мало ли сейчас у нас в кого стреляют – за всеми не уследишь!

– Вообще-то мы для того и поставлены, чтобы следить, – проворчал Гуров и добавил: – Значит, нечего тебе мне рассказать, лейтенант?

– Абсолютно, товарищ полковник! – с облегчением сказал Сиволапов. – Не в курсе я…

– Ну-ну, – покачал головой Гуров. – Но все-таки если вдруг вспомнишь что-нибудь, загляни ко мне в главк, ладно?

– Я попробую что-нибудь вспомнить, – смиренно сказал Сиволапов.

– Вот и чудненько! – весело заключил Гуров. – Ну, работай, лейтенант!

Он повернулся и пошел к машине. Спиной он буквально ощущал напряженный, немигающий взгляд Сиволапова, и точно такой же взгляд украдкой проводил их с Крячко, когда они отъезжали с перекрестка.

– Этот симпатяга и есть тот грозный инспектор, чуть не съевший самого Гурова? – дурашливо спросил Крячко. – Мелкий какой-то… Мелкие вообще-то самые злые. Ну и как разговор – получился?

– Разговор не получился, – объявил Гуров. – А вот мысли кое-какие у меня в голове появились…

– Этот факт заслуживает пристального внимания! – сказал Крячко. – Мысли? В количестве скольких штук?

– Хватит трепаться! – добродушно оборвал его Гуров. – Дело-то серьезное. А мысль у меня такая: странно себя ведет этот Сиволапов!

– Помнится, эта мысль тебя осенила еще до того, – прокомментировал Крячко.

– А теперь я в ней еще больше укрепился, – не моргнув глазом, пояснил Гуров. – Ты можешь себе представить, что этот лейтенант ни сном ни духом не слышал о вчерашней перестрелке? Говорит, сразу уехал!

– Бывает, – пожал плечами Крячко. – Напугался полковника и по-быстрому смазал лыжи. Или слышал, но не хочет с тобой лишний раз связываться. А что? Вполне реальный вариант.

– Может, оно и так. Но если он не хочет со мной связываться, то зачем тогда сам сознается в том, что шакалил в переулке? На такой вопрос ты мне можешь ответить?

Крячко с видом полнейшего недоумения посмотрел на Гурова.

– Он тебе признался, что сшибал левые бабки? – пораженно спросил он. – Ничего подобного никогда не слышал! Твой знакомец действительно очень странный гаишник! Откровенный до неприличия. Конечно, дело было без свидетелей, но все равно делать такие признания старшему оперуполномоченному главка – это выше моего понимания. И какие теперь выводы?

– Думать надо, – сказал Гуров. – Зачем ему нужно было сознаваться в неприглядных, прямо скажем, делишках? Не думаю, что таким откровенным его воспитала пионерская организация. Просто ему понадобилось, чтобы ответ на мой вопрос прозвучал максимально правдоподобно, вот что я думаю. А вопрос касался того, что он делал вчера вечером на месте убийства. "Я там занимался машинным доением, товарищ полковник!" Искренне, правда? Едва ли не со слезами на глазах. Вот что хочешь с ним делай, с таким откровенным! Только не спрашивай его об убийстве…

– А что? Логично, – серьезно сказал Крячко. – Тогда не понимаю, почему ты не хочешь тряхнуть его как следует?

– Еще не вечер, – отозвался Гуров. – Тряхнем еще. Сначала посмотрим, что нам экспертиза приготовила, что следователь по личности убитого раскопал…

– Ты полагаешь, что уже раскопал? – недоверчиво спросил Крячко.

– Не исключено. При убитом имелся паспорт на имя Григорьева Павла Сергеевича, пензенского уроженца, временно зарегистрированного в Москве. Все чин чином – не похоже, чтобы фальшивый. Проверить пара пустяков. Вот я и хочу переговорить сейчас со следователем, выяснить, чем мы располагаем. Чтобы дальше можно было тряхнуть Сиволапова не просто так, а аргументированно. Кстати, для тебя у меня тоже работенка найдется. Ты у нас общий язык с любым найдешь – значит, покрутишься в том районе, где убийство случилось, расспросишь местных жителей хорошенько, кто что видел. По горячим следам не всегда получается вспомнить все детали. А вот теперь…

– Ты мне психологию не объясняй! – сказал Крячко. – Что и как вспоминать, я не хуже тебя знаю! А сам чем планируешь заняться?

– Если Григорьев – лицо реальное, займусь им, – сказал Гуров. – Какими путями в Москву попал, где обитал, чем занимался… Если документы все-таки фальшивые, попробую докопаться, где взял… Информаторов потрясти надо – кто из них что знает. В общем, работы хватит!

Глава 3

Когда Гуров говорил о работе, которой им с Крячко предстояло заняться, он еще отчетливо не представлял, какой объем она может составить на самом деле. Но интуиция подсказывала, что дело может оказаться исключительно сложным.

Его ожидания получили первое подтверждение уже в кабинете следователя Саленко, которому было поручено вести это дело об убийстве. Он уже получил некоторые данные из криминалистической лаборатории, и они нисколько не проясняли ни мотивов, ни обстоятельств преступления.

Работа с идентификацией оружия еще не была закончена, но по первым прикидкам эксперты предполагали, что с обеих сторон применялось импортное огнестрельное оружие. Поэтому почти наверняка можно было ожидать, что эти стволы нигде и никем не регистрировались.

Со следами было еще хуже – ни удовлетворительными отпечатками покрышек автомобилей, на которых приехали преступники, ни тем более следами самих убийц криминалисты не располагали.

Без оговорок они давали только одно заключение – по отпечаткам пальцев погибшего. И из этого заключения следовало, что подобные отпечатки в архиве внутренних дел не числятся. Гражданин Григорьев Павел Сергеевич никогда не вступал в конфликт с правоохранительными органами – можно сказать, до самой своей смерти.

Тем не менее смерть он встретил с пистолетом в руках, на грязном московском асфальте, который топтал, судя по дате регистрации, всего каких-то три недели, – обстоятельства, необычные для законопослушного гражданина.

Гурову ничего не оставалось делать, как отправиться по тому адресу, где был временно зарегистрирован Григорьев. Он прекрасно понимал, что это может оказаться пустышка, но другого варианта пока не было.

Судя по имеющимся у следствия данным, гражданин Григорьев должен был проживать или хотя бы иметь какое-то отношение к адресу, расположенному у черта на куличках – в районе Крылатской улицы.

Гурову пришлось потрудиться, пока он нашел это место. Как-то даже не верилось, что подобные медвежьи углы еще существуют в границах такого мегаполиса, как Москва. Но не поверить было невозможно – в самом дальнем конце Крылатской улицы, среди лесопосадок, обнаружился некий жилой муравейник, представленный десятком покосившихся и почерневших от времени избушек – к одной из них и имел отношение покойник.

Гуров остановил машину на пыльной серой улице напротив нужного дома и минуту посидел, разглядывая непрезентабельный фасад и высохший палисадник под тусклыми окошками.

Его появления, кажется, никто не заметил. Никто не вышел из дома, даже не выглянул в окно. Гуров нисколько бы не удивился, если бы выяснилось, что здесь уже сто лет никто не живет. Он выбрался из машины.

Было ветрено. По небу бежали взъерошенные сизые тучи. Тревожно шелестели верхушки деревьев. Откуда-то доносился приглушенный стук молотка. Гуров вздохнул и пошел к крыльцу.

Дверь оказалась незапертой. Гуров толкнул ее и прошел в маленькие душные сени, откуда без задержек попал сразу на кухню – тоже маленькую, грязную, с низким потолком и стенами, оклеенными газетами. Беглым взглядом Гуров определил, что газеты все годов семидесятых.

Здесь пахло рыбой, прокисшим пивом и еще чем-то непонятным, но чрезвычайно гадким. За деревянным столом у окна сидел лохматый мужчина неопределенного возраста. Уронив голову на руки, он спал.

Гуров на всякий случай проверил, есть ли кто-нибудь в других помещениях. В двух маленьких комнатах было пусто, но Гуров обратил внимание, что обстановка в обеих разительно отличается. Если в меньшей были те же грязь и вонь, что и на кухне, то в большой комнате можно было обнаружить следы кое-какого порядка и даже педантизма: колченогая кровать была застелена чистым покрывалом, у входа стояли тапочки, а в углу за старым шкафом – приличный кожаный чемодан. Значит, нужно выяснить, кто здесь проживает, кроме лохматого засони.

Гуров вернулся на кухню и, остановившись рядом со спящим, изо всех сил хлопнул ладонью по крышке стола. Стол отозвался негодующим гулом, взметнулась пыль, а мужчина проснулся и поднял лохматую голову.

– А? Кого? – сипло спросил он, поводя по сторонам очумелым взглядом и встряхивая буйными кудрями.

Присутствие Гурова нисколько не смутило его и даже, кажется, не заинтересовало. Сопя и глухо шаркая подошвами, мужик встал из-за стола и скрылся в сенях, где, судя по звукам, долго пил воду.

Наконец он появился, опухший и несчастный, с каплями воды на подбородке, и спросил у Гурова:

– У тебя с собой ничего нет?

Гуров молча полез в карман. Мужик с надеждой следил за его действиями. Гуров достал удостоверение, раскрыл его и сунул под нос хозяину. Тот несколько секунд тупо рассматривал документ, а потом обреченно сказал:

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Чего же это я вчера натворил, начальник? Во всем сознаюсь, честно говорю – дай только сначала опохмелиться!

Гуров спрятал удостоверение и спокойно сказал:

– Опохмеляться без меня будешь! Мне с тобой поговорить надо… Ты здесь хозяин?

Мужик недоверчиво всмотрелся в лицо оперуполномоченного и разочарованно сказал:

– Я, начальник… Моя, значит, хата… А похмелиться, значит, не выйдет?

– Похмелиться не выйдет! – категорически заявил Гуров. – Как зовут-то тебя?

– Петькой… Петром… То есть Комков я, Петр Николаевич, – тут же поправился он. – Временно безработный…

– Безработный, значит? – сказал Гуров. – На что же живешь, а, Петр Николаевич?

Мужик застенчиво пожал плечами.

– Перебиваюсь как-то, – ответил он. – Когда сеструха помогает… Когда взаймы перехватишь… Иногда подработаешь где-нибудь на рынке – но это редко…

– Вижу, что нечасто, – кивнул Гуров. – Ну, и жильцов пускаешь, верно?

– Да ну, жильцов! – махнул рукой хозяин. – Одного-то и пустил только. Сам напросился. Мы с ним в пивнухе познакомились. Он из Пензы, что ли, приехал – на заработки. А жить негде. Ну, а я человек добрый – живи, говорю, у меня!

– Как зовут твоего постояльца? – спросил Гуров.

– Пашкой зовут, – сказал Комков. – А фамилией я, правду сказать, не интересовался. Пашка и Пашка!..

– Фамилией, значит, не интересовался? А вообще о чем-нибудь с ним разговаривал? Рассказывал он о себе что-нибудь?

Комков наморщил лоб и принялся изо всех сил скрести в затылке.

– Так это… говорили, конечно, – смущенно пробормотал он. – Выпивали мы с ним, как положено… А вот чего рассказывал – не скажу, начальник! Ей богу, не скажу! Память у меня хреновая стала! Вроде пока слушаешь, все помнишь, а отошел, и – не поверишь – все как ветром сдуло!

– Отчего же? Охотно верю, – сказал Гуров. – Меньше на горячительные напитки надо налегать, Петр Николаевич! А то скоро вообще все на свете забудешь… Видишь, что из этого получается – пустил к себе в дом человека, а сам ничего о нем не знаешь. А вдруг он опасный преступник?

– Это Пашка-то? – снисходительно спросил Комков. – Никогда не поверю! Из Пашки инженер за версту прет! И по фене он не понимает… Нет, начальник, Пашка не из таковских!

– Инженер, говоришь? И по какому делу он инженер? Какую работу он искал?

– Вроде химик он, – виновато сказал Комков. – Или физик, черт их разберет! Да и работу он, по-моему, никакую не искал – валялся у меня тут на койке, фотки свои все разглядывал… Иногда выпивали мы с ним.

– Давно он у тебя живет? – спросил Гуров.

– Да с месяц! – не слишком уверенно сказал Комков. – А может, и поменьше.

– И что же, весь месяц на койке пролежал?

– Да не скажу. Иногда и выходил даже. По вечерам. Я ему еще говорю, ты не мотайся тут по вечерам – тут тебе не Пенза твоя! А он только смеется…

– Куда же он ходил по вечерам?

– А кто знает? Он мне не докладывался, – сказал Комков. – Может, в кино ходил, может, в театр, а может, к бабе какой – я не знаю, куда они, инженера, ходят… Но подолгу ходил и всегда трезвый – вот что удивительно!

– Да, это небывалый факт, – иронически заметил Гуров. – Ну, а вчера ты своего постояльца когда последний раз видел?

Комков опять наморщил лоб и вдруг воскликнул:

– Да чего же я думаю! Я же вчера с утра заквасил – ничего совсем не помню! Я вчера и сестры родной не узнал бы. Так что, может, я Пашку вчера и видел, только толку с этого никакого!

– Понятно, – сказал Гуров. – А какие-нибудь люди к нему ходили?

– Да никто не ходил вроде, – задумался Комков. – Он, кроме меня, тут никого и не знает… То есть, может, и знает, конечно, только в нашу дыру мало охотников наведываться, сам понимаешь! Одни алкаши, да вот вроде тебя, начальники…

Гурова не слишком воодушевил выстроенный Комковым ряд, но он сделал вид, что ничего не заметил.

– А какие-нибудь странности ты за Пашкой замечал? – спросил Гуров. – Ну, что-нибудь из ряда вон выходящее? Может, оружие у него имелось, валюта, наркотики…

Комков вытаращил глаза.

– У Пашки? – с искренним изумлением воскликнул он. – Да ни в жисть! Пашка, он и не курил даже. И с валютой у него не густо было. Каждую копейку считал. Его на поллитру раскроить – это невозможное дело! Бывало, час уговариваешь, пока своего добьешься. У него же дома семья осталась – жена, ребенок больной, типа… Он ради них сюда и приехал. Все говорил, что ему здесь, в Москве, работенку денежную обещали. Только врал, наверное, что-то никаких денег я у него так и не заметил.

– Ты говоришь, он фотографии какие-то все смотрел, – напомнил Гуров. – Что за фотографии?

– Да все то же, – махнул рукой Комков. – Семейный альбом. По своим скучает… Они там, в его комнате. Я-то в его вещи не суюсь – упаси бог! – Он вдруг подозрительно посмотрел на Гурова и спросил с тревогой: – А ты чего все спрашиваешь, начальник? Или с Пашкой случилось что?

– Случилось, – сухо ответил Гуров и повернулся к двери. – Значит, я посмотрю его вещи?

– Дело хозяйское, – развел руками Комков. – Раз случилось – значит, случилось. У кого какая судьба, как говорится… – На его помятом лице не было написано ни особого сожаления, ни любопытства.

Гуров вошел в комнату, которая выглядела более опрятной, выдвинул на середину чемодан. Потом секунду подумал и решил начать со шкафа. В шкафу на пластмассовых плечиках висели два костюма – серый и темно-синий – далеко не новые, но выглядевшие довольно прилично.

Гуров проверил карманы, ощупал подкладку – везде было пусто. Для порядка он переворошил еще и постель, но и там ничего не нашел – постоялец не прятал под матрасом ни валюты, ни героина, ни патронов.

Собственно, Гуров и не рассчитывал на то, что гость из Пензы настолько глуп. Что бы он ни заливал тут Комкову, а денежная работенка его припахивала кровью, и сам он вряд ли был невинным инженером. Занимался он чем-то явно противозаконным, а такие люди не любят оставлять улик.

Закончив с постелью, Гуров принялся за чемодан. Он придвинул к нему скрипучий деревянный стул, из тех, что когда-то носили гордое название "венские", уселся на него и взялся за чемоданные застежки.

Но открыть их Гуров не успел – что-то насторожило его. Где-то неподалеку вдруг возник нарастающий рев мотоцикла. С каждым мгновением рев приближался, и по контрасту с тишиной, которая тут царила, этот звук показался Гурову просто угрожающим. Он поспешно встал и подошел к окну.

Наводя порядок в запущенной комнате, Григорьев, видимо, не нашел в себе достаточно духу, чтобы вычистить оконные стекла – они так и остались покрыты многолетними наслоениями пыли, копоти и мушиных следов. Видно через них было неважно. И все-таки Гуров сумел рассмотреть затянутую в кожу фигуру на сверкающем мотоцикле, которая внезапно, словно из небытия, возникла перед самым домом.

Мотоциклист остановился, не выключая двигателя, и посмотрел на окна дома. На голове у него мертвенным сиянием отсвечивала полусфера роскошного черного шлема. Он был похож на пришельца из страшного голливудского фильма.

Вдруг он наклонился, и в руках у него появился какой-то темный предмет. Гуров не успел рассмотреть, что это такое, как предмет уже летел в сторону дома. Пущенный умелой рукой, он попал точнехонько в окно, возле которого стоял Гуров.

Он едва успел увернуться. По всей комнате разлетелись осколки стекла. Что-то глухо стукнуло об пол, и сразу же, будто из-под земли, под ногами у Гурова выметнулся ядовито-желтый язык пламени.

Простыни на кровати вспыхнули мгновенно. Клубок огня сначала, казалось, съежился, но тут же взорвался еще раз и побежал в разные стороны голубыми, всепожирающими струйками. По стенам заплясали косые отсветы. За окном взревел мотоцикл.

Гуров успел выхватить из разгорающегося пламени чемодан и выбежать на кухню. Хозяин смотрел на него, беспомощно разинув рот.

– Беда, Петр Николаевич! – на ходу крикнул Гуров. – Горишь ты! Бери документы и беги!

Комков, не двинувшись с места, тупо переваривал новость. Гуров не стал его дожидаться и выскочил на улицу. Здесь он бросил в пыль чемодан и выхватил из-за пазухи пистолет.

Сверкающий багровый мотоцикл с черным всадником на нем уже мчался по грунтовке метрах в пятидесяти от Гурова. В следующую секунду он уже скрылся бы за деревьями. Гуров вскинул пистолет и выстрелил, метя в заднее колесо. Мотоциклист, как ни в чем не бывало, помчался дальше.

Гуров выругался и бросился к машине. Он швырнул чемодан на заднее сиденье, прыгнул за руль и завел мотор.

В избушке уже вовсю бушевало пламя. Над крышей пополз черный смоляной дым. В запоздалом испуге на крыльце появился хозяин. Он замахал руками и побежал к автомобилю.

Гуров снова выругался, но дождался, пока Комков запрыгнет на переднее сиденье, и тут же стартовал.

– Что это было? – жалобно спросил Комков.

Гуров не ответил – он, не отрываясь, смотрел вперед, на дорогу. "Пежо" промчался вдоль улицы и влетел на просеку. По обеим сторонам замелькали кусты и деревья, покрытые блеклой листвой. Мчащиеся поверху тучи создавали иллюзию бешеной гонки. Однако уже через минуту Гуров был вынужден затормозить.

Просека расходилась отсюда на все четыре стороны. Покрытая коркой засохшей, перемешанной колесами грязи, грунтовка во всех четырех вариантах выглядела совершенно одинаково. По какой дороге поехал мотоциклист? Куда он намерен направиться – в сторону Кольцевой автодороги или в район Строгино? А может быть, он попросту сделает круг по лесному массиву и вернется на ту же Крылатскую улицу, откуда приехал? Или того лучше – пересидит где-нибудь в ему одному известном убежище…

Гуров опустил стекло. Кроме шума деревьев, он ничего не услышал. Мотоциклист был уже далеко. После минутного колебания Гуров отказался от мысли звонить в центральную диспетчерскую.

– Что зря людей дергать! – сказал он вслух. – Ищи теперь ветра в поле! Что выросло, то выросло…

– А что выросло-то? – тревожно спросил Комков, непонимающим взглядом сверля Гурова.

– Да ничего не выросло, брат Комков! – печально сказал Гуров, оглядываясь назад, – над деревьями вставал тревожный столб черного дыма. – Наоборот даже… У тебя хата хоть застрахована была?

– Кого – застрахована! – ответил Комков. – Да и не моя она. На сеструху дом записан-то! Если она страховала…

– Ну, будем надеяться на лучшее! – подбодрил его Гуров. – А пока поедем…

– Куда поедем-то? – тоскливо поинтересовался Комков.

– В морг поедем, – жестко сказал Гуров. – Покойника одного я тебе покажу. Хочу проверить, опознаешь ты его или нет.

У Комкова отвалилась челюсть.

Глава 4

Станислав Крячко был опером с многолетним стажем, ментом до мозга костей. Но люди, общавшиеся с ним, редко догадывались о его профессии. Никому и в голову не приходило, что этот крепкий улыбчивый мужик с простецким открытым лицом, одетый, как работяга с окраины, может быть сыщиком. Крячко знал об этом и беззастенчиво этим пользовался. "Хорошему человеку хуже не будет, – философски замечал он. – А плохому так и надо!"

Теперь он крутился в районе Кузнецкого моста, пытаясь понять, что делал здесь накануне вечером человек в светлом костюме и с пистолетом за поясом, именовавшийся по документам Григорьевым Павлом Сергеевичем, откуда пришел и кого искал. Кто-то наверняка должен был его заметить – светлое пятно на фоне черных осенних улиц: торговец возле метро, бабушка, сидящая день-деньской у окошка, пацаны в подворотне. Да и тачки, на которых следом подъехали убийцы, тоже могли попасть в поле их зрения. Нужно было только найти этих людей.

Свидетели, наблюдавшие сам момент убийства, Крячко не очень интересовали. Гуров прав – пальба перед самым носом, кровь, крики о помощи у кого угодно отобьют память. В таких случаях свидетельские показания зачастую обрастают самыми невероятными подробностями, а действительно важные сведения ускользают из-под самого носа. Крячко хотел найти свидетелей, которые убийства не видели.

Он несколько раз обошел квартал, где располагалась аптека, присмотрелся к окружающим домам, прикинул, какие рядом магазины и забегаловки.

"Смешно, – размышлял он по ходу дела. – Лубянка в двух шагах, до Петровки рукой подать, а человека пришлепнули, как курицу, – никто и не почесался! Когда такое было? Никогда такого не было".

Впрочем, при свете дня этот уголок столицы выглядел на редкость мирно, разве что слегка мрачновато из-за испортившейся погоды. Крячко смотрел на невесть откуда взявшиеся низкие тучи и жалел о том, что лето так быстро кончилось.

"А ведь мы с Левой его толком и не заметили, – думал он. – Чертова работа! Другие на пляжах целыми днями, в Сочи по путевке едут, за грибами на худой конец… А тут кабинет да машина – вот и все развлечение!"

Крячко уже дважды обошел квартал и наконец проник во двор, где произошло убийство. Он без труда нашел то самое место – бурые пятна на асфальте были еще хорошо видны.

Крячко знал, что при погибшем не обнаружили никаких ключей – скорее всего, сюда он пришел на своих двоих. С какой целью?

"Получается, он искал кого-то, – подумал Крячко. – Не нашел или не застал дома, вернулся во двор, а тут его и накрыли. Следили, что ли? – Он окинул взглядом окна дома, выходившие во двор. – Обходить квартиры? Бесполезно. Даже если кто-то его тут ждал, мне он этого не скажет. Да и по большому счету важнее выяснить, кто стрелял. А как выяснить?.. Эх, гражданин Григорьев из Пензы! Тот самый случай, когда в огороде бузина, а в Киеве дядька… Приехал недавно, в картотеке не значится – кому он успел здесь насолить?"

Чувствуя, что вопросов становится все больше, а ответов на них нет и не предвидится, Крячко махнул рукой – хочешь не хочешь, а придется заняться рутиной.

Он достал увеличенную фотографию Григорьева, переснятую с паспорта, которую утром выпросил у следователя, и пошел с этой фотографией в подъезд – тот самый, куда заходил накануне Григорьев. Найти его было несложно – бурые следы на асфальте образовывали не слишком явную, но совершенно определенную дорожку – видимо, первую пулю Григорьев получил еще на крыльце.

Как и ожидал Крячко, коэффициент полезного действия от его обхода сразу же начал стремиться к нулю. На первом этаже ни в одной квартире не отзывались на звонки. На втором с ним поговорили через дверь, наотрез отказавшись ее открывать. Примерно та же картина ждала его и выше. Даже располагающая внешность не срабатывала – люди были слишком напуганы ночной стрельбой и не шли на откровенность.

Заметно разочарованный, Крячко покинул подъезд и перешел в соседний двор. Он рассчитывал, что кто-нибудь из местных жильцов смог запомнить хотя бы какие-то подробности об автомобилях, на которых приехали преступники, – ведь было известно, что парковались они именно в этом дворе.

Но и здесь Крячко не удалось найти подходящего собеседника. То ли из-за печальных событий, то ли из-за плохой погоды жители, попавшиеся Крячко на пути, были замкнуты, неразговорчивы и ссылались на полное неведение, занятость и плохую освещенность во дворе. Поквартирный обход, который он и здесь попытался предпринять, тоже не дал результатов.

Таким образом, Крячко вновь оказался на улице и двинулся совершать третий круг по кварталу. Погода все больше портилась, и на голову начало брызгать что-то похожее на дождь – мелкое холодное крошево.

"Вот смоет всю кровь с асфальта, и вскоре никто и не вспомнит, что во дворе случилось убийство, – подумал Крячко. – Хотя – вру. Тот, кто видел все собственными глазами, тот не забудет. А для тех, кто по квартирам сидел, это происшествие одно из многих – вроде новостей по телевизору. Наверняка большинство даже в окно не выглянули. Хотя людей винить в этом трудно – не защищены люди по-настоящему. С одним энтузиазмом против автомата не попрешь. Хотя, с другой стороны, много ли помог пистолет этому Григорьеву?"

Крячко вспомнил: Гуров рассказывал, что, по словам свидетелей, Григорьев управлялся с пистолетом неумело – вовсе не как профессионал. И пистолет у него забрали… Военный трофей, так сказать. "Может, в пистолете все дело? Важная улика, – подумал Крячко. – А этот Григорьев эту улику похитил… Нет, все равно непонятно!"

Крячко недовольно засопел и вытащил из кармана пачку сигарет. Нельзя сказать, что он был сильно удручен результатами своей вылазки. Уж он-то хорошо знал, как бывают скудны показания свидетелей и как важны в его деле терпение и счастливый случай. Ничего не было потеряно. В конце концов, можно было еще раз поговорить с основными свидетелями, воспользоваться услугами информаторов, да и счастливый случай мог подвернуться в любую минуту – сколько раз уже так бывало, когда казалось, что потеряны все концы.

И такой случай не замедлил подвернуться – Крячко даже слегка удивился такой расторопности. Правда, удивился он уже немного позднее, когда все закончилось и разложилось по полочкам, а в тот момент он просто шел по улице, размышлял и курил отсыревшую сигарету.

За углом он увидел автомобиль дорожно-патрульной службы. В самом этом факте не было абсолютно ничего удивительного, но с некоторых пор Крячко стал относиться к гаишникам с повышенным вниманием, а уж появление такового возле места преступления тем более насторожило его.

Разумеется, лейтенанта Сиволапова Крячко в патрульной машине не обнаружил. За рулем сидел худощавый подтянутый капитан с мрачным лицом и глубокими складками вокруг тонкогубого рта. На подошедшего Крячко он посмотрел взглядом, который не обещал тому ничего хорошего.

– Здравия желаю! – добродушно приветствовал его Крячко и, мусоля в зубах сигарету, представился: – Старший опер Крячко, из главка. Поговорить бы надо…

Капитан улыбнулся неожиданно застенчивой улыбкой и сразу сделался совсем не страшным.

– Панин моя фамилия, – сказал он. – Да ты прыгай в машину – моросит на улице-то…

Крячко отшвырнул окурок и сел на заднее сиденье машины, смачно хлопнув дверцей.

– Я слышал, тут вчера разборки были, – садясь вполоборота к нему, сказал капитан. – Замочили кого-то. Ты тут по этому делу, наверное?

– По этому, – согласился Крячко. – А ты всегда здесь пасешься?

– Когда как, – пожал плечами капитан. – Хочешь сказать, что должен что-то знать про вчерашнее? Так вчера меня и в Москве-то не было – в командировке находился. Автобус сопровождал с детской экскурсией – в Загорск, понимаешь?

– По памятным местам Подмосковья, значит? Ну что ж, это дело хорошее, – кивнул Крячко. – Да я, собственно, на тебя и не рассчитывал. Тут вчера другой твой коллега отирался, совсем не из этого района. Имя называть не стану, а вот спросить хочу: у вашего брата такое часто практикуется – при чужих кормушках лепиться?

Капитан смущенно кашлянул и почесал переносицу.

– Ну и вопросики у тебя, опер! – с усмешкой сказал он. – Это материя такая… Тонкая материя! Во-первых, насчет кормушки это ты загнул! Я понимаю, разговор у нас не для протокола, но сразу тебе скажу – у нашего брата такой разговор энтузиазма не вызывает. Ты служишь, и мы служим. А что помимо – так это дело совести, понятно? Кормушку себе при любом деле устроить можно – что, не так?

– Золотые слова! – сказал Крячко. – А все-таки, если не касаться моральной стороны дела? Чисто теоретически – возможно такое, чтобы на твоем участке посторонний мент появился?

– Да в этой жизни все возможно, – подумав, ответил Панин. – Почему нет? Я же говорю, это какая у кого совесть. Конечно, не поощряется, но все возможно.

– Ясно, – кивнул Крячко. – Сам-то никого здесь не замечал раньше?

– Да как-то не приходилось, – сказал Панин. – Ты к тому клонишь, что этот "коллега" к убийству может иметь отношение? Угадал я?

– Я сам пока только гадаю, – хохотнул Крячко. – Вечер был. Свидетели имеются, конечно, да мало что свидетельствуют. Убитого все хорошо рассмотрели, а вот убийц да их транспорт никто особенно и не разглядывал. А все быстро произошло – сошлись, постреляли и разъехались.

– Кого убили-то? Опознали хотя бы? – поинтересовался Панин.

– Официального опознания не было еще, – сказал Крячко. – Приезжий он. Вроде из Пензы, а выглядит так, будто из Сочи.

– В каком смысле? – с вежливым недоумением спросил Панин.

– А в таком, что он, как красавец-мужчина, во всем белом разгуливал, – объяснил Крячко. – Не сезон вроде. Может, конечно, ему больше надеть просто нечего было – не скажу, не знаю…

Панин состроил на лице сосредоточенную мину и некоторое время молчал, будто о чем-то размышляя. Потом вдруг открыл рот и не очень уверенно сказал:

– Знаешь, я тут одну вещь вспомнил, может, тебе будет интересно… Это насчет того, что весь в белом… У меня этим летом случай был – на моих глазах застрелили человека в районе ВДНХ. Мы с семьей к родственникам на день рождения ходили, припозднились и к закрытию метро опаздывали. Своей тачки у меня, между прочим, до сих пор нет. Это к твоему вопросу о кормушке, опер… Ну так вот: мы из дома вышли и к метро рванули – я, жена, сын с дочкой. Народу на улицах мало, и, представляешь, вдруг из подъезда нам наперерез выскакивает мужик – весь в белом и с пушкой в руке! Я так и обмер. Ладно бы я один был, а тут весь выводок – мне же о них думать надо! Поэтому я героя строить из себя не стал. Я ведь, само собой, не при исполнении был – без формы, и на грудь тоже у шурина принял – в общем, был мне этот отморозок до лампочки. Хочешь, осуждай, хочешь, что угодно думай, а ввязываться в это дело мне не с руки было. Я своих подхватил – меньшую свою на руки, – и мы в ближайшую подворотню ретировались. Не в ту, конечно, из которой этот тип выскочил, а подальше… Ну, и все, пожалуй. На улице постреляли из разного калибра, а потом все стихло.

– Я закурю? – полуутвердительно сказал Крячко и принялся задумчиво разминать сигарету. – Значит, насколько я понимаю, самого главного ты не видел? Но, говоришь, все-таки убили того мужика?

– Мужика убили, – печально подтвердил Панин. – Самого факта убийства я не видел, это верно. Но, между прочим, свидетельские показания давал – я свой долг знаю. Когда стрельба кончилась, мы из своего убежища выбрались – детишки, конечно, трясутся, жена на грани истерики, а на дороге труп лежит. Весь в белом. Но, между прочим, без пушки уже. Я своих-то обратно к шурину погнал, а сам на месте остался – до полного выяснения обстоятельств, так сказать.

– Пушки, говоришь, при нем уже не было? – деловито спросил Крячко, щелкая зажигалкой.

– Ага, не было, – подтвердил Панин. – Я поближе подошел, осмотрел – никаких следов. Я чего подходил-то? Думал, помощь нужна. Да какое там! Вся грудь насквозь, как решето. Наверняка убивали.

– А кто убивал – видел? – спросил Крячко.

– Чего же я из своей подворотни мог увидеть? – возразил Панин. – Я и следователю то же самое сказал. За углом пальбу слышал – ствола три было задействовано, примерно… И этот, в белом, тоже шмальнул раза два. Вот и все мое свидетельство. Ясное дело, убийцы меня дожидаться не стали, когда я на них посмотреть выйду, – сделали свое дело и укатили. Я слышал, как вроде поблизости машина отъехала. Между прочим, их до сих пор не нашли. Хотя времени-то всего ничего прошло, да ведь, говорят, в таких делах если по свежим следам не поймали – пиши пропало…

– А кто это дело вел? – поинтересовался Крячко. – Что-то я не припоминаю такой истории…

– Да разве их все упомнишь? – пожал плечами Панин. – Каждый день кого-нибудь убивают. Тем более там неизвестный гражданин был – никто из родственников по случаю смерти не обращался. Может, потом объявился… А вел дело Рагозин. У меня он показания только один раз снимал – да и показаний, правду сказать, было кот наплакал…

– Ничего, капитан! – сказал Крячко. – Зато мне тебя сам бог, наверное, послал. Сдается мне – тут что-то есть. Не могу объяснить своих ощущений, но, по-моему, ты мне сейчас очень важную вещь рассказал.

– Тебе виднее, – заметил Панин.

– Я, пожалуй, сейчас прямо к Рагозину рвану, – объявил Крячко, но тут же махнул рукой. – А еще лучше к ребятам в МУР! Там же наверняка должны знать! – Он толкнул дверцу машины и вдруг спохватился: – Да! Последний вопрос – а ты на том месте гаишника, случайно, не встретил? Коллега твой там не крутился поблизости?

– Дались тебе мои коллеги! – сказал Панин вяло. – Там потом много народу понаехало. Может, и ГАИ было, не помню… Говорю же, выпивши был и за семью волновался.

– Семья – дело святое, – кивнул Крячко.

Глава 5

Генерал Орлов был с утра настроен на удивление благодушно. Пригласив Гурова с Крячко в кабинет, он даже предложил им по чашечке кофе, чего обычно никогда не делал. И разговор начал не с официальных тем, а первым делом поинтересовался у Гурова здоровьем жены.

– Плохо следишь за женой, Лева! – с шутливой укоризной объявил он. – Не забывай, что хоть она тебе и жена, а ее искусство принадлежит народу! Как дела-то вообще? Может, надо доктора хорошего? У меня есть свои люди в Министерстве здравоохранения…

– У нее хороший доктор, – ответил Гуров. – Да и не все так плачевно. Своевременное лечение и неукоснительная диета – и о болезнях можно будет забыть. Во всяком случае, врач так говорил.

Генерал скептически покачал головой.

– Смотри! – строго сказал он. – Марию мы тебе в обиду не дадим!

– Ты бы лучше, Петр, заглянул в гости, проведал, – сказал Гуров. – Мария и то удивляется, почему это генерал Орлов давно визитов не наносил. Забронзовел, что ли?

– Забронзовеешь тут! – усмехнулся Орлов. – Колосс на глиняных ногах – вот это точная картина. Самому впору по докторам идти. Просто вот с утра всех докторов по алфавиту обходить… По кругу.

– У меня другая теория, – деловито заметил Крячко. – По докторам ходить – одна пустая трата времени. Вы видели когда-нибудь, чтобы два доктора ставили больному одинаковый диагноз? Да такого в жизни не бывало! Какой вывод? Ни один из них ни черта не понимает! Очищать организм надо! Народными средствами.

– Знаю я эти народные средства, – проворчал Орлов. – Одно у тебя, Стас, средство – с утра про него лучше и не вспоминать! – Он стер с лица улыбку и испытующе посмотрел на Гурова. – Ну, давайте к делу! Еще не разочаровался?

– Пока нет, – лаконично сказал Гуров.

– И чего тебя оно так увлекло, не пойму, – покачал головой Орлов. – Сам всегда говоришь – не царское, мол, дело налетчиков хватать. А тут сам за бандитскую разборку обеими руками вцепился. Не понимаю. Или надыбал чего?..

– Да много чего получается, – сказал Гуров. – Только в общую картину пока никак не складывается. А фрагменты, между прочим, интересные. Что мы имеем? Неизвестными лицами убит гражданин Григорьев, всего три недели как приехавший из Пензы. Зарегистрировался и жил здесь он у некоего гражданина Комкова в Крылатском, у черта на куличках. Вчера я этого Комкова навестил, и навестил, надо сказать, не без пользы. Во-первых, Комков Григорьева опознал. То есть опознал в убитом своего постояльца, что, возможно, не одно и то же. Затем мне удалось изъять чемодан с вещами, принадлежавший Григорьеву. И в-третьих, когда я там находился, произошла из ряда вон выходящая вещь – к дому подкатил мотоциклист и швырнул в окно зажигательную шашку. Экспертиза вчера выезжала на место, определили, что такими шашками снабжаются армейские спецчасти. В этом плане выводов никаких делать не хочу – рано. А вот намерения мотоциклиста, на мой взгляд, недвусмысленны – кому-то понадобилось уничтожить следы пребывания Григорьева в столице. Только этот кто-то по небрежности запоздал. Чемодан-то я взял!

– И что же в чемодане? – спросил Орлов. – Патроны, кокаин, подрывная литература?

– Да ничего подобного! Носки, майки, парочка романов в бумажных обложках, медицинский справочник…

– Он что – медик? – нахмурился генерал.

– Вряд ли. Комков утверждает, что инженер. Возможно, инженер-химик. Но тот же Комков сказал, что у Григорьева на родине остался больной ребенок, и в Москву он приехал, чтобы заработать денег на лечение.

– Вот как? – поднял брови Орлов. – Заработать с оружием в руках?

– Получается так, – пожал плечами Гуров. – Между прочим, свидетели убийства обратили внимание на неумелое обращение Григорьева с пистолетом… Но это так, к слову… Я дальше про чемодан – фотографии семейные я там нашел. Печальное, в общем, зрелище. Квартирка у этого Григорьева неважная. Жена симпатичная, но измученная. И сын, лет девяти пацан, выглядит действительно бледновато. Похоже, в этом плане насчет Григорьева все верно. Безденежный инженер, семейные проблемы, приехал на заработки… А вот его смерть в этот ряд совсем не вписывается. Ну, не понимаю я, как в его руках ствол мог оказаться!

– Да, непонятно, – согласился Орлов. – И этот мотоциклист с зажигалкой… Серьезно как-то для простого инженера… А еще какие, говоришь, странности?

– А вот та странность, что убитый был в светлом костюме – будто не по осенней Москве шатался, по подворотням, а по солнечному Рио-де-Жанейро! На первый взгляд, конечно, все это дело вкуса, но ты лично, Петр, можешь представить себе сейчас человека на улице в белом костюмчике? Я, грешным делом, думал – у него другой одежды нет. Но на месте выяснилось, что у него еще два приличных костюма имелось – темных. Значит, намеренно он вырядился. А для чего? Может, у нас тут где клуб есть, куда без белого костюма не пускают?

– Не слыхал о таком, – покрутил головой генерал и повернулся к Стасу. – Может, ты слыхал?

– Я другое слыхал, – со скрытым торжеством сказал Крячко. – Пока Лева со своим алкашом возился и его спаленной хатой, я очень важную вещь выяснил… Я так думаю, что важную, – поправился он.

Гуров и генерал вопросительно уставились на него.

– Я к ребятам в МУР наведался, – пояснил Крячко. – Разузнать, не было ли в последнее время идентичных преступлений…

– Да они каждый день… идентичные! – фыркнул генерал. – То банкира обстреляют, то авторитета… Уже и за депутатов принялись! Не пойму я, по какому признаку ты идентифицировал?

– А по одежке, – терпеливо сказал Крячко. – По одежке протягивай ножки. По нелепому светлому костюму, который был на убитом. А знаешь, Лева, кто меня надоумил? Гаишник, которого я в том же квартале встретил. Не твой гаишник, а другой – капитан Панин из этого района.

– Стоп-стоп! – сердито перебил его Орлов. – Затарахтел! Тот гаишник – не тот! О чем ты речь ведешь, может, просветишь?

– Я сейчас объясню, – сказал Гуров. – В тот вечер перед самой стрельбой я у аптеки имел неприятный разговор с лейтенантом ГАИ по фамилии Сиволапов. Моя машина ему не понравилась. Его поведение, да и вообще присутствие там, показалось мне странным. Назавтра выяснилось, что он вообще шуровал не в своем районе. Этого человека надо бы проверить – скользкий, по-моему, тип!

– Полагаешь, он может быть связан с преступниками? – спросил генерал.

– Пока уверенности нет, но понаблюдать за ним стоило бы, – сказал Гуров.

– Так понаблюдайте, – рассудил Орлов. – Ну, а что второй гаишник?

– А второй этим летом попал вместе с семьей в историю, – подхватил Крячко. – Возвращался из гостей – ночью, в районе ВДНХ. И попал в похожую разборку. Человек в светлом костюме, пистолет, стрельба… Потом труп – причем уже без пистолета, а нападавшие скрылись. Такая вот история. Убийц до сих пор не нашли. Более того, погибший так и был похоронен как неизвестный – никто о его пропаже не заявлял, никто не опознал. Следствие, как говорится, зашло в тупик.

– А тебя, значит, озарило? – ядовито спросил генерал. – Двоих убили в белых костюмах, а вы уже систему в этом усмотрели! Да я вам на память десяток человек назову, которые предпочитают светлые тона в одежде, а между тем ходят живые-здоровые!

– Ну, убили, положим, не двоих, а троих, – хладнокровно заметил Крячко. – А может, и больше. Статистики-то в этом плане никто не вел. Напрасно, по-моему. Какая-то система в этом все равно присутствует.

– Кто третий? – деловито спросил Гуров.

– А третьего подстрелили майской ночью в Марфине около железной дороги. Там свидетелей не было, но, судя по всему, опять была стрельба и изрешеченный труп в белом костюме. Между прочим, убитый был какой-то учитель из Калуги. Никаких связей с криминалом. В Москву приехал, как и Григорьев, в надежде подзаработать. Но прожил здесь не больше месяца.

– Совпадение, – проворчал генерал.

Гуров покрутил головой и убежденно сказал:

– Совпадения, как правило, тщательно готовятся! Ты, Стас, молодец, что раскопал эти факты. Какие-нибудь результаты расследование дало?

– Пока ничего, – сказал Крячко. – Как и в нашем случае, не удалось нащупать никаких связей погибшего ни с каким преступным бизнесом. То есть приехал человек из глубинки, надел белый костюм, и его пристрелили. Абсурд!

– Абсурд, – согласился генерал.

– Нет, что ни говори, а какая-то неясная система здесь прослеживается, – возразил Гуров. – Смотрите, три случая перестрелки. И в двух случаях в ней участвуют совершенно безобидные люди, откуда-то приехавшие в Москву на заработки. По третьему случаю не все ясно, но я уверен, что и там нечто похожее. Не исключено, что этих людей вовлекли-таки в преступную группировку, заманив высокими заработками. Потом что-то не заладилось, и новообращенные восстали. С ними расправились.

– Может быть, светлые костюмы – какая-то фишка? – предположил Крячко. – Надо закинуть удочку. Что-то я пока ничего такого не слышал, но ведь все в мире меняется. Может, у нас тут новая группировка появилась – вся в белом?

– Вообще-то белое на Востоке почитается за цвет смерти, – задумчиво сказал Орлов.

– А если допустить, что так оно и есть? – спросил Гуров, размышляя вслух. – Вот как раньше – пираты присылали провинившемуся коллеге черную метку, а эти в знак неудовольствия наряжают будущую жертву…

– Не могу больше вас слушать! – генерал в сердцах хлопнул ладонью по столу. – Как дети, ей-богу! Я думал, они шутят, а они… Думайте, что говорите! Жертву наряжают! А она дура, что ли, наряжаться? И где это вы видели бандитов, которые такой ерундой будут заниматься? Раньше убитых хотя бы в цемент замуровывали, а теперь и на это время стараются не тратить! А вы тут теории разводите! Проще надо, конкретнее… Сосредоточьтесь на линии этого Григорьева. Выясните, что за человек, с кем в Москве контактировал. Поезжай в Пензу, Лева, жену его разыщи. Миссия не из приятных, конечно, но ты сам напросился…

– Все верно, напросился, – сказал Гуров. – И съездить в Пензу придется однозначно. Но простоты, Петр, не обещаю. Сдается мне, дело это отнюдь не простое. Идет какая-то серьезная игра, правил которой мы пока не знаем. Будем думать.

– Вот-вот, думай! – кивнул Орлов. – Только про следователя не забывай. Ты не один умный.

– Не один, конечно, – улыбнулся Гуров. – Стас вот еще…

– А Стас твой пускай, пока ты ездишь, с информаторами разберется. Вдруг кто слышал про ваше убийство. Так, по-моему, продуктивнее будет, чем разрозненные факты за уши притягивать.

Крячко развел руками.

– Желание его превосходительства – приказ для подчиненных, – со вздохом сказал он. – Только держу пари, наши стукачи ни черта об этой разборке не знают. Я того же мнения придерживаюсь, что и Лева, – какая-то тут непонятная игра идет. И факты эти только на первый взгляд разрозненные…

– Ну, понял, понял! – поморщился Орлов. – Умным тебя объявили, так ты теперь и будешь стараться оправдать высокое звание… Посмотрим, какие вы умные!..

– Посмотрим, – согласился Гуров. – Только у меня одна просьба будет. Надо бы все-таки прощупать этого гаишника – лейтенанта Сиволапова. Только потихоньку, чтобы не насторожить. Ты ведь, Петр, сможешь договориться с его начальством, чтобы нам копию личного дела предоставили, широко не афишируя, конечно.

– Это не проблема, – ответил генерал. – Вот, кстати, насчет этого Сиволапова я с тобой, Лева, согласен на сто процентов. Его присутствие в чужом районе, да еще на месте убийства выглядит очень подозрительно. Может быть, его допросить стоило бы? Между прочим, полагалось бы! А ты опять до следователя известные тебе факты не довел?

– Не то чтобы не довел, – уклончиво проговорил Гуров. – А посчитал преждевременным. Хотел убедиться…

Генерал погрозил ему пальцем.

– Ох, доведешь ты меня! – предупредил он. – Последний раз чтобы! Стас пускай тебе за билетом отправляется, а ты сейчас же садись за бумаги, и чтобы сегодня же представил план оперативно-розыскных мероприятий, безо всяких купюр и умолчаний, понятно?

– Чего ж тут не понять? – скучным голосом ответил Гуров. – Контора пишет – это про нас.

Глава 6

Пенза показалась Гурову городком тихим и благополучным, по самые крыши утонувшим в зелени деревьев. Все здесь происходило будто раза в полтора медленнее, чем в Москве: неторопливо шли по тротуарам пешеходы, едва полз по мостовой транспорт, и даже голуби с воробьями, кажется, летали медленнее своих московских собратьев.

Гуров понимал, что это мимолетное впечатление обманчиво, и здесь тоже есть свои проблемы – маленькие, большие и вовсе неразрешимые, и жизнь здесь далеко не такая тихая и приятная, как это может показаться на первый взгляд. Просто ему некогда было углубляться в местные реалии – ему важно было как можно быстрее установить, что связывало пензенского уроженца Григорьева Павла Сергеевича с загадочными личностями, которые расстреляли его посреди московского двора.

Пензенский адрес Григорьева у Гурова имелся. Он быстро выяснил, где находится нужная улица, и без задержек отправился туда.

Когда он добрался до отдаленного района, застроенного унылыми пятиэтажными домами, наступил полдень. Гуров не был уверен, что застанет в такое время хозяйку дома, но ему нужно было хотя бы убедиться в существовании семьи Григорьевых. Все-таки до сих пор это существование было всего лишь гипотезой.

Он разыскал дом, где должны были проживать Григорьевы, поднялся на второй этаж и позвонил в сорок девятую квартиру. Дверь была простой, безо всяких украшений, с жестяным номером.

Открыли ему почти мгновенно – Гуров даже слегка растерялся. На пороге стояла женщина лет сорока. Именно ее лицо он видел на семейных фотографиях Григорьева. Правда, на снимках она выглядела гораздо моложе. Но сомнений не оставалось – это была она.

На женщине был заношенный домашний халат, волосы не прибраны, но на измученном бледноватом лице Гуров прочел необычайное волнение – можно было держать пари, что она кого-то ждала – с нетерпением и надеждой.

"Увы, надежды уже никогда не сбудутся, – подумал Гуров, мрачнея. – А гонцам, приносившим такие вести, как ты, Гуров, отрубали раньше голову".

– Здравствуйте, – сказал он. – Ваша фамилия Григорьева?

Женщина уже поняла, что ошиблась. В ее глазах мелькнуло разочарование, и она некрасиво сморщилась, точно собираясь заплакать. Гуров испугался.

– Да, все верно, я – Григорьева, – тем не менее спокойно ответила женщина. – А вы ко мне? – И Гурову показалось, что в ее голосе прозвучало любопытство.

– Получается, что к вам, – сказал Гуров.

– Ах, что же мы тут стоим? – спохватилась женщина. – Проходите в квартиру. Можете не разуваться – у меня грязно. Не возражаете, если мы поговорим на кухне? У нас квартира однокомнатная, а там у меня Славик спит… Сын у нас, знаете, болен, – прибавила она шепотом. – Да вы проходите!

Гуров вошел на кухню, где едва можно было повернуться. Хозяйка отряхнула стул полотенцем, усадила на него Гурова и в напряженном ожидании остановилась напротив него, сжимая в руках полотенце с голубыми цветочками.

У Гурова совсем испортилось настроение. Он опустил глаза, побарабанил пальцами по изрезанной крышке кухонного стола.

– Вы бы присели… Простите, не знаю, как вас зовут, – произнес он. – Моя фамилия Гуров. Лев Иванович Гуров.

– А я Екатерина Ивановна, – быстро сказала женщина. – Да вы не волнуйтесь, я постою… А вы случайно не от Паши?

Гуров сделал над собой усилие и поднял на хозяйку немигающий взгляд.

– Вы бы все-таки сели, Екатерина Ивановна! – жестко сказал он, ненавидя сам себя.

Женщина посмотрела ему в глаза, побледнела и без возражений села по другую сторону стола. Полотенце выпало из ее рук.

– Что-то случилось… – проговорила она едва слышно, и это был даже не вопрос.

– Вы меня простите, Екатерина Ивановна, – глухо сказал Гуров. – Но деваться некуда. Я должен сказать вам это. Павел Сергеевич погиб.

Григорьева не шелохнулась. Только глаза ее стали совершенно отсутствующими, и из них в два ручья потекли слезы. Гуров угрюмо отвернулся.

Он слышал, как тихо всхлипывает женщина и под столом сжимал от бессилия кулаки. В его работе случались такие моменты, но привыкнуть к ним было невозможно. В такие минуты Гуров самого себя ощущал убийцей.

– Простите, – неожиданно пробормотала женщина. – Вы не обращайте на меня внимания. У меня чуть что – слезы. А вы, наверное, по делу пришли… По правде сказать, я этого ждала почему-то… Что с Пашей случится плохое. По ночам не спала, свыкалась с этой мыслью. Даже когда он на днях позвонил и сказал, что все в порядке, я все равно ждала только плохого. Это как судьба, понимаете? Хоть из кожи вылезь, а не отвратишь ничего… Вот и Славик тоже у нас… Да ладно, зачем это вам!.. Простите еще раз!

– Это я должен просить у вас прощения, Екатерина Ивановна, – сказал Гуров. – За горькую весть. И еще за то, что должен, как ни в чем не бывало, задавать вам вопросы…

– Вопросы? – словно удивившись, спросила Григорьева. – Пожалуйста, задавайте, если вам нужно… Только можно сначала узнать, а что… Как Паша… погиб? – У нее перехватило дыхание.

Гуров мучительно наморщил лоб и сказал:

– Наверное, я с самого начала избрал не совсем правильную линию поведения, Екатерина Ивановна. Мне нужно было яснее объяснить цель своего визита. Ваш муж погиб в Москве от бандитской пули. Я из милиции, веду расследование этого убийства. Вот мое удостоверение.

Григорьева едва взглянула на красную книжечку, и в голосе ее появилось странное беспокойство.

– Так вы, значит, не от Паши? – непонятно сказала она и судорожным движением ухватилась за ворот халата. – Ах, ну да, вы из милиции… Его убили бандиты? Его ограбили?

Гуров поднял брови.

– Простите, а у Павла Сергеевича было что взять? – спросил он.

Женщина замялась. На лице у нее появилось такое страшное разочарование, какого не было даже в тот момент, когда она услышала о гибели мужа. И вдруг она заплакала.

Теперь она рыдала по-настоящему, уронив голову на руки и не обращая ни малейшего внимания на присутствие постороннего человека. Гуров попытался ее успокоить, но Григорьева никак не отреагировала на эту попытку.

Успокоилась она так же внезапно и, подняв некрасивое, распухшее от слез лицо, спросила срывающимся голосом:

– Так вы уверены, что его не ограбили? У него должны были быть деньги! А если эти деньги взяли в милиции?

– Стоп-стоп-стоп! – сказал Гуров. – Эдак мы с вами неизвестно куда зайдем. Давайте все-таки сначала я задам вам несколько вопросов, ладно?

Она согласилась. Гуров достал из кармана фотокарточку и положил на стол перед хозяйкой.

– Сначала формальности, – сухо объяснил он. – Вы подтверждаете, что на этой фотографии изображен ваш муж – Григорьев Павел Сергеевич?

Григорьева придвинула снимок мизинцем и вытерла рукавом заплаканные глаза.

– Да, это он, Паша, – ответила она. – Такую фотографию он делал, когда менял паспорт.

– А чем болен ваш сын, Екатерина Ивановна? – спросил Гуров.

Она отвернулась, видимо, стесняясь своего заплаканного лица, и безнадежно сказала:

– У него злокачественное заболевание крови. Нужна операция в Германии. Говорят, там это лечат. Но на лечение требуются большие деньги. Сто тысяч долларов. Мы пытались обратиться к богатым людям, но… В общем, нам дали понять, что никто не виноват в болезни нашего ребенка. Это правда, мы с Пашей сами виноваты. Еще при советской власти мы начинали работать на секретном химическом заводе, на Урале… Мы ведь оба – инженеры-химики. Нас предупреждали умные люди, что это может отразиться на детях… Но в молодости не слушают умных людей… Нам еще повезло, что мы успели переехать сюда и получить эту однокомнатную квартиру. Задержись мы еще чуть-чуть, и при новых порядках нам достался бы шиш с маслом. Жаль только, что квартира эта не стоит ста тысяч долларов, – горько усмехнулась она.

– А ваш муж поехал в Москву, чтобы заработать эти деньги? – спросил Гуров. – Расскажите, пожалуйста, об этом поподробнее!

– Да что рассказывать? – пожала она плечами. – Сначала он поехал в Москву без определенной цели, наудачу. Надеялся разыскать институтских друзей – не все же такие неудачники, как мы… Взял отпуск и поехал.

– Когда это было? – спросил Гуров.

– Это было в июне. Пробыл недолго – через неделю уже вернулся, возбужденный какой-то и в то же время будто расстроенный. Сначала ничего не рассказывал, все в себе носил. А потом рассказал, что никого из друзей разыскать не смог, но зато встретил одного человека, который предложил ему хорошо заработать…

– Что это была за работа? – спросил Гуров. – Ваш муж не сказал?

– Абсолютно, – покачала головой женщина. – Он только сказал, что это будут большие деньги. Очень большие.

Она умолкла и ушла в себя. Гуров посмотрел на ее поникшие худые плечи и сказал:

– Но вы сразу подумали, что здесь что-то не то, верно?

– Что? – она испуганно подняла голову. – Да, я с первого момента стала подозревать, что Паша связался с нехорошими людьми. Я даже отговаривала его поначалу… Только ведь больше нам негде было взять денег, понимаете?

– А что было потом?

– Потом все было как обычно. Паша некоторое время вообще не вспоминал о своей поездке, будто ничего и не было. Когда я напоминала, он говорил, что если он подойдет, то его вызовут.

– Кто вызовет?

– Он не говорил. Я так боялась… И отговаривать Пашу тоже боялась. Ведь если бы он отказался, у нас не осталось бы никаких надежд. Решила положиться на судьбу.

– Понимаю, – сказал Гуров. – Значит, вашего мужа все-таки вызвали?

– Сначала приехал какой-то человек, – сказала Григорьева. – Знаете, такой незаметный, сдержанный, корректный. Заходил к нам домой. Представился знакомым мужа. Паши как раз не было. Но он его ждать не стал, побеседовал со мной, про жизнь расспросил, посочувствовал и довольно быстро ушел. Когда я Паше рассказала, он даже не удивился – наверное, виделся с этим человеком в другом месте. А потом Паша через неделю уволился с работы и опять уехал в Москву. На этот раз навсегда…

– Простите, Екатерина Ивановна, – осторожно сказал Гуров. – Муж и в этот раз вам ничего не рассказал?

– Почти ничего, – грустно ответила она. – Сказал, что все решено, он будет участвовать в одном проекте и получит за это сто тысяч долларов… Мне опять стало страшно, но он меня успокоил довольно своеобразно. Знаете чем? Преподнес сюрприз – десять тысяч долларов. Сказал, что получил аванс. Видимо, этот человек привез. Я обалдела. Мне ведь в жизни не приходилось видеть таких денег! Я была уже согласна на все…

– Насколько я понял, этот человек приезжал из Москвы? – сказал Гуров. – Он устраивал вам что-то вроде проверки?

– Не знаю, – пожала она плечами. – Не задумывалась об этом. Но, пожалуй, вы правы. Сейчас я и сама так думаю. Ему нужно было убедиться, те ли мы, за кого себя выдаем. Наверное, так…

– Как его звали? – спросил Гуров.

– Он представился Алексеем. Больше ничего не сказал. Я, конечно, не решилась спрашивать фамилию. Да он все равно бы ее не назвал, я думаю.

– Вы правы, – заметил Гуров. – Значит, муж ваш уволился с работы и отбыл в Москву. Когда это произошло?

– Я точно помню. Это было двадцать второго августа.

– Он вам звонил?

– Два раза. Первый раз в начале сентября, а второй – вот совсем недавно. Это было… ночью двенадцатого числа. Я очень напугалась, но он сказал, что все нормально. Только…

Она замялась. Чувствовалось, что ей очень не хочется продолжать. Гуров сказал мягко:

– Рассказывайте все, Екатерина Ивановна! Или вас что-то смущает?

– Мне показалось, что у Паши был какой-то не такой голос, – сказала она. – Отчаянный какой-то. Я никогда прежде не слышала, чтобы он так разговаривал. И еще он сказал, чтобы только в крайнем случае… Он подчеркнул это – только в крайнем случае – я позвонила по телефону…

– По какому телефону?

– Он продиктовал мне номер московского телефона. У меня он лежит в телефонной книге.

– А что имелось в виду под крайним случаем?

– Если мы вдруг не получим обещанных денег, – упавшим голосом объяснила Екатерина Ивановна. – Я так это поняла. Паша предполагал, что его могут обмануть. Или, может быть, ждал смерти? Я не знаю, все это так ужасно! Что мне теперь делать, скажите?

– Пока ничего, – ответил Гуров. – Пока вы должны помочь нам разобраться, кто виновен в смерти вашего мужа… А скажите, у Павла Сергеевича было оружие?

– Оружие?! – Она уставилась на Гурова с неподдельным изумлением. – Никогда! Одно время он все носился с идеей купить газовый пистолет. Знаете, было время, когда они появились в продаже и были в диковинку. Мальчишество чистой воды, я считаю. Паша и сам потом отказался от этой мысли. Эти игрушки слишком дорого стоят.

– А светлый костюм? – спросил Гуров. – Светлый костюм, почти белый, у него имелся?

Екатерина Ивановна покачала головой.

– Паша не носил светлых костюмов. Он их не любил. А почему вы спрашиваете? Может быть, убили все-таки не Пашу? – В глазах ее засветилась безумная надежда.

Гуров тяжело вздохнул.

– Извините, Екатерина Ивановна, – сказал он. – Но, боюсь, никакой ошибки нет. Погиб ваш муж. Конечно, вам еще предстоит опознание тела, но не хочу внушать вам ложные надежды. Вам придется собрать все свои силы.

– Мне придется ехать в Москву? – жалобно спросила Григорьева и тут же воскликнула: – Господи, что я говорю! Конечно, я должна ехать! Но мне нужно время, чтобы договориться насчет Славика…

– Наверное, и деньги? – подсказал Гуров.

Григорьева непонимающим взглядом уставилась на него, а потом слабо улыбнулась.

– Нет-нет, деньги у меня есть, – качая головой, сказала она. – Пашин аванс. Мы не потратили из него ни копейки. А теперь нет смысла его беречь. Наверное, мы уже не получим никаких денег. Я, конечно, попробую позвонить по тому телефону, что продиктовал Паша… – По ее тону чувствовалось, что она сама не верит тому, что говорит.

– Знаете что, Екатерина Ивановна? – сказал Гуров. – Доверьтесь мне. Вам не следует звонить по этому телефону. Не хочу вас пугать, но это может быть опасно для вас. Лучше дайте мне этот номер – я сам им займусь.

– Да? – Екатерина Ивановна озабоченно посмотрела на Гурова, не зная, на что решиться. – Ну… я не знаю… Паша категорически не велел никому рассказывать. Никто не должен об этом знать, понимаете?

– Но я уже знаю, Екатерина Ивановна! – напомнил Гуров. – А, кроме того, обстоятельства очень сильно изменились. Павла Сергеевича уже не вернешь, но можно попробовать помочь вам. Только заниматься этим делом должны профессионалы. Не забывайте, речь идет об убийстве. Сейчас мы должны действовать сообща, Екатерина Ивановна!

– Да я разве возражаю? – испуганно произнесла женщина. – Для меня теперь самое главное, чтобы со Славиком было все в порядке. Хотя какое уж тут в порядке… – она бессильно махнула рукой.

Гуров вырвал листок из записной книжки, подробно расписал свои московские координаты и вручил листок Григорьевой.

– Это вам, – сказал он. – Приедете в Москву, сразу разыщите меня. В любое время суток. Здесь мои телефоны – рабочий, домашний и сотовый… Звоните когда угодно. Это адреса, где вы можете меня найти. Я буду вас ждать. А пока мне хотелось бы получить тот номер телефона… Да, кстати, запишите заодно и свой домашний – возможно, придется связаться с вами…

Григорьева заботливо сложила листок пополам и поднялась.

– Я сию минуту, – сказала она и вышла.

Почти сразу она вернулась и протянула Гурову клочок бумаги с небрежно записанными номерами. Он всмотрелся в цифры московского – они ничего ему не говорили. Гуров надежно спрятал записку в бумажник.

– Спасибо, Екатерина Ивановна, – сказал он. – Вы нам очень помогли. Надеюсь, теперь нам удастся выйти на убийц вашего мужа.

– А вы думаете, что его… ну, работа, которую ему предложили, и его смерть… связаны между собой? – В голосе Екатерины Ивановны слышалась робкая надежда на отрицательный ответ.

Гуров понимал ее – Екатерина Ивановна еще не до конца отчаялась получить обещанные деньги. Но он не мог кривить душой.

– Думаю, что связаны, – сказал он. – И самым прямым образом.

Губы Екатерины Ивановны мелко задрожали.

– Это плохо, – серьезно сказала она.

– Да уж чего хорошего, – откликнулся Гуров и поднялся. – Хорошего мало, Екатерина Ивановна! А хуже всего, что ничем пока не могу вам помочь. Но обещаю, я сделаю все, что в моих силах!

– И поможете получить деньги? – спросила она, тут же поспешно добавив: – Если выяснится, что Паша их заработал, конечно…

– Если что-нибудь выяснится, я сообщу вам об этом в первую очередь, – сказал Гуров. – А теперь прощайте, Екатерина Ивановна! Сил вам и терпения! Жду вас в самое ближайшее время. Приедете – сразу звоните домой или на работу – где застанете. А если что-нибудь понадобится раньше – тоже звоните, не стесняйтесь!

– Да что мне может понадобиться… – растерянно произнесла Екатерина Ивановна. – Мне теперь кто бы подсказал, как дальше жить! Но это я не вам, – спохватилась она. – У вас своих забот достаточно. Вы только узнайте все, пожалуйста! А то получается, будто Паша уехал в никуда. Нехорошо это.

– Я все узнаю, Екатерина Ивановна, – сказал Гуров. – Даю слово чести.

Глава 7

Стас выслушал рассказ Гурова без обычных подначек и шуточек, мрачно покачал головой.

– Да-а, история! – сказал он. – Главное, непонятно, откуда уши растут. Нищий инженер из провинции, оружия в руках, наверное, сроду не держал. И такая смерть! Может, его подрядили на какой-то тайный заказ? Химическое оружие, например, синтетические наркотики… Как ты думаешь?

– А белые одежды при чем? – раздраженно спросил Гуров. – А тот учитель? А телефон московский? Хочешь сказать, что по этому номеру тайная лаборатория скрывается? Чтобы каждый мог позвонить и спросить, когда будут выплачивать задолженность?

– Ну, телефон он мог от отчаяния продиктовать, – сказал Крячко. – Когда понял, что ему конец приходит.

– Чтобы еще жену с собой утянуть и единственного сына? – ядовито спросил Гуров. – Ерунда все это! Я так полагаю, не было у него категорической уверенности, что гибель неизбежна. Наоборот, он на что-то серьезно рассчитывал. Но вот не повезло…

– Да уж, не повезло по полной программе! – согласился Крячко. – Дорого бы я дал, чтобы узнать, во что он такое вляпался.

– Узнаем, – пообещал Гуров. – Я его вдове слово дал. Теперь землю зубами грызть буду, а этих подонков найду! Мы с тобой ко всему, брат, привыкли, а, между прочим, есть люди, которые такую ношу всю жизнь тянут, что задумаешься, и оторопь берет! Это за что вот одной женщине столько горя? И войны вроде нет, и живет правильно…

– Да ладно, Лева! – махнул рукой Крячко. – Это все философия! А мы с тобой обыкновенные менты. Вот найдем этих гадов, браслеты на них наденем – это и будет наш ответ на все вопросы.

– Как найдем – вот вопрос, – хмуро сказал Гуров. – У тебя здесь что нового?

– Есть кое-что, – деловито заговорил Крячко. – Сначала по экспертизе… Пули, которые попали к криминалистам, дали возможность определить оружие. С оговорками, конечно, но вполне достоверно. Так вот, в перестрелке применялось оружие исключительно западного образца – видимо, "беретта", "глок" австрийский, опять же "парабеллум"… Оружие серьезное, а главное, ни в какой нашей картотеке не значащееся. Чистые стволы. Все до одного.

– Так, и какой же вывод? – спросил Гуров. – Не западные же разведки тут поработали?

– Разведки так лихо не работают, – усмехнулся Крячко. – Я к тому веду, что товар штучный, на любителя. Наверняка из-за кордона по особому заказу привозили. Кстати, я у ребят справлялся – по тем двум случаям с похожими убийствами. Там та же картина. В принципе, то же оружие. Не в том смысле, что идентичное, но марки те же. Это опять же лыко в строку – та же шайка действует. Любители пострелять из хороших пушек.

– Любители пострелять? – переспросил Гуров. – Любители… Много их сейчас развелось, таких любителей! Раньше марки собирали, на футбол ходили, а теперь… – Он махнул рукой. – Ну, а в криминальных кругах что про эту пальбу говорят?

– Ты знаешь, странно! – воскликнул Крячко. – Я тут двоих своих стукачей плотно за жабры взял – колитесь, говорю, что вам известно! Пообещал в противном случае по червонцу на брата с последующим разоблачением статуса – напугал до колик, в общем. Клялись со слезами на глазах – ничего не знают! Абсолютно. То есть слышали, что была стрельба в центре и какого-то лоха замочили, но это все. Блатные не в курсе. Предполагают, что какие-то заезжие отморозки счеты сводят. А я знаешь, что подумал?

– Наверное, то же, что и я сейчас, – сказал Гуров. – Эти стрелки – не бандиты. Ты это подумал?

– Примерно, – ухмыльнулся Крячко. – Или еще не бандиты, или уже не бандиты. Граждане на грани безумия, так сказать. Может, у кого из бывших руки зачесались? Условный рефлекс! Он, например, каким-нибудь банком заведует, в смокинге ходит, уроки хорошего тона берет, ест с серебра, а руки-то чешутся! Вот он в свободное от работы время и берется за наган… – засмеялся Стас. – Безумная гипотеза, как говорится.

Гуров задумчиво посмотрел на него.

– А ты знаешь, – медленно произнес он, – в этом безумии есть своя система… Любители пострелять. Хорошие пушки. А если стрелять, так уж по живой мишени! Что тебе компьютерные игры! Непередаваемые ощущения! В этом есть своя логика. Извращенная, но есть же! Предлагаю хорошенько обдумать эту мысль. Мне кажется, тут есть рациональное зерно.

Крячко озадаченно почесал в затылке.

– В общем-то, я не имел в виду ничего такого, – смущенно сказал он. – Шутил просто. Но вам, господин полковник, виднее. Вы у нас, так сказать, мозговой центр – вам и карты в руки. Я бы, со своей стороны, эту версию поставил на последнее место. Уж слишком невероятна.

– Двадцать первый век на дворе, – заметил Гуров. – Самые невероятные прогнозы сбываются. К сожалению, и самые скверные. И я не удивлюсь, если эта гипотеза окажется верной.

– Но пока мы не остановились на единственной версии, – сказал Крячко, – я подброшу тебе еще немного информации к размышлению. Она касается твоего знакомца Сиволапова. Во-первых, у меня была возможность ознакомиться с его личным делом – его превосходительство не забыл твою просьбу. Ничего особенного – коренной москвич, средняя школа, школа милиции. В ГАИ служит два года. Ни в чем таком не замечен. Среди инициативных работников не числится. В общем, серая шейка, без особых запросов. Но это не самое интересное. Тут внезапно выяснилось, что серый Сиволапов тихо слинял.

– Что значит – слинял? – удивился Гуров.

– Смылся, свалил, навострил лыжи, – объяснил Крячко. – Я только собрался ненавязчиво понаблюдать за его личной жизнью и бытовыми контактами, как он исчез.

– И куда он исчез? – хмурясь, спросил Гуров.

– Версия такая, что в какой-то глухой деревушке под Архангельском у нашего Сиволапова существует бабушка – настоящая поморка, – принялся рассказывать Крячко. – Старухе под сто лет, и ничего удивительного, что она занемогла. И захотела перед смертью во что бы то ни стало повидать дорогого внука, лейтенанта Сиволапова, значит. Написала внучку письмо. Ясное дело, внук не мог оставить бабушку без последнего прости. Он немедленно идет к начальству, рассказывает про одинокую старуху на берегу Северного моря и просит две недели отпуска за свой счет. Начальство у нас, само собой, гуманное и лейтенанта отпускает. Вот, собственно, и все.

– Он действительно уехал? – спросил Гуров. – Или это какая-то уловка?

– Я не пожалел времени, – похвастался Крячко. – Проверил железнодорожные кассы на рейс до Архангельска, и представляешь – гражданин Сиволапов присутствовал в списках пассажиров! Вечером окна в его квартире не светятся. Какой из этого делаем вывод?

– Вывод для гражданина Сиволапова самый неблагоприятный, – заключил Гуров. – Гражданин Сиволапов сильно напугался. Не исключаю, что он навел справки о моей персоне и предпочел удалиться. Не берусь судить, существует ли на свете архангельская бабушка, но к такой-то бабушке наш лейтенант, видимо, убрался…

– Интересно, неужели Сиволапов замаран? – задумчиво проговорил Крячко. – Непонятна его роль в таком случае. Неужели он всего лишь должен был обеспечивать свободный проезд к месту убийства?

– Ничего себе "всего"! – сказал Гуров. – Если это так и было, то для бандитов предоставляло неслыханные удобства. Они могли быть уверены, что в решающий момент никто не перегородит дорогу, никто не задержит машину. А если что и случится, то строгий лейтенант всегда подстрахует… Как говорят в рекламе, "хорошо иметь домик в деревне"! Вряд ли это им слишком дорого стоило.

– Ну, хорошо, пока мы можем строить насчет Сиволапова любые, самые страшные предположения, но подтвердить или опровергнуть мы их все равно не можем. Как говорил вождь пролетариата, нужно идти другим путем. У нас в распоряжении, насколько я понимаю, нет ничего конкретнее телефонного номера, который тебе назвала Григорьева. Займемся им?

– Вот именно, – сказал Гуров. – Собственно, номером я уже занимался. Это обыкновенная квартира на Красной Пресне. Теперь нам предстоит заняться хозяевами телефона. И тут перед нами встает дилемма… Какой путь выбрать – просить санкции прокуратуры на обыск, каковой мы, скорее всего, не получим, или действовать без ведома руководства, рискуя лампасами?

– Кажется, догадываюсь, – усмехнулся Крячко. – Мы выбираем второй вариант?

– С некоторыми уточнениями, – ответил Гуров. – Рисковать мы не будем. Будет просто поверхностная разведка. Эдакое ненавязчивое любопытство. Мне не хотелось бы, чтобы по ту сторону провода поняли, что на них обращают внимание.

– А ты вообще не пробовал позвонить по этому номеру? – спросил Крячко. – Позвонить и спросить что-нибудь? Например, Люсю…

– Этим займешься ты, – сказал Гуров. – У тебя это наверняка получится гораздо лучше. Прямо сейчас и можешь звонить.

– Тогда дай твой мобильник, – потребовал Крячко. – Мало ли что. Может, там определитель навороченный стоит или еще какая техника…

Он взял у Гурова телефон и быстро набрал номер. Приложив трубку к уху, он подмигнул Гурову, но вскоре лицо его разочарованно вытянулось. Он чертыхнулся и набрал номер повторно. Потом еще раз.

– Ну вот, – сказал он, возвращая мобильник. – Хозяева на работе. Будут к вечеру. Шутка. На этом номере даже автоответчика нет. Что, собственно, даже приятно – ненавижу автоответчики.

– Значит, если гора не идет к Магомету… – задумчиво сказал Гуров, пряча телефон в карман. – Придется проявлять инициативу нам. Только нужно как следует продумать, под каким соусом подать визит. Не хотелось бы сразу обнаруживать свою милицейскую сущность… Пожалуй, есть у меня одна идея, которая не должна вызвать подозрений. Если только в этой квартире вообще кто-то есть. На телефонной станции мне выдали информацию, что телефон зарегистрирован на имя гражданина Иванова Бориса Ивановича. Фамилия распространенная, но, честно говоря, вызывает у меня кое-какие сомнения…

– Сам собираешься реализовывать идею? – спросил Крячко. – Или отправимся вместе?

– Нет, ты пока будешь в резерве, – сказал Гуров. – Насчет тебя у меня тоже есть одна идея. Чисто интуитивная – я даже сам ее пока не очень ясно представляю. Но что-то мне говорит, что тебе, Стас, не следует пока светиться.

Крячко только хмыкнул в ответ. Он не спорил – привык, что Гуров никогда не ошибается.

Глава 8

Идея Гурова была проста, но, как ему казалось, именно ее бесхитростность должна была принести эффективные результаты. Он решил нагрянуть в квартиру загадочного гражданина Иванова под видом официального лица, занимающегося сбором предварительных данных для будущей переписи населения. Настоящих документов он не имел и решил ограничиться личным обаянием вкупе с набором разного рода бланков, которые, будучи уложены в кожаную папку с металлическими уголками, выглядели очень солидно.

На случай, если хозяин квартиры все-таки потребует официальное удостоверение, Гуров предполагал сослаться на нерасторопность начальства и на тот факт, что обследование всего лишь предварительное и проводится исключительно по договоренности сторон.

Чтобы придать своей миссии достоверность, Гуров намеревался обойти все квартиры в доме. Это могло отнять у него массу времени, но зато почти гарантировало от подозрений. На следующий день с утра он отправился по адресу, который ему дали на телефонной станции.

Его планы начали рушиться с самого начала. Дом, который был ему нужен, оказался довоенной четырехэтажной постройкой, стоящей как бы на отшибе. От жилого квартала его с одной стороны отгораживала плотная зелень небольшого сквера, а с другой – высокая кирпичная стена какого-то хозяйства. Кроме того, и сам дом был обнесен со стороны фасада строительными лесами, поверх которых была натянута защитная сеть, похожая на маскировочную. Окна первого этажа были наглухо задраены досками. Двери двух подъездов заперты. Строителей тоже что-то не видно.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – пробормотал Гуров себе под нос, разглядывая вымерший дом. – Перепись населения отменяется за отсутствием самого населения… Хорошенькое дело! Но что означает телефонный номер? Гражданин Иванов, наконец? Не может быть, чтобы связисты напутали, – тут что-то не так.

Помахивая папкой, Гуров небрежной походкой направился ко входной двери первого подъезда. Чтобы до нее добраться, ему пришлось сначала найти проход в камуфляжной сетке. Слегка испачкав пиджак, он все-таки добрался до крыльца и попытался открыть дверь. Она не поддавалась. Гуров несколько раз нажал на кнопку дверного звонка, но тот не издал ни звука – или не работал, или в доме не было электричества.

Та же история повторилась и у другой двери. Дом был чем-то вроде шкатулки с секретом. Гуров попытался заглянуть в забитые досками окна, поднявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до высоко расположенных проемов, но ничего не увидел. Дом не собирался выдавать своих секретов.

Гуров уже собирался уходить, но перед уходом для очистки совести все-таки хорошенько побарабанил в одну из дверей. Звук ударов получился глухой, точно за дверью все было набито тугой и грязной ватой. Гуров вполне мог себе представить, что эта вата могла быть там на самом деле – огромные тюки, сваленные в неподвижную непроходимую кучу. Неприступный бастион, в котором нет места даже для привидений. Но, однако же, по утверждению связистов, телефон там был, и плату за него вносили исправно!

И в самый последний момент, когда Гуров уже махнул рукой на свою идею, за глухой дверью вдруг послышался шум и треск, будто кто-то прорывался к выходу, расталкивая сваленную на пути мебель. Потом лязгнули засовы, скрипнули петли, и дверь распахнулась.

Гуров успел приготовиться и опять придал своему лицу выражение, которое, по его мнению, приличествовало усердному служаке на ниве статистики. Папку с бланками он специально выставил перед собой, а губы растянул в радушной улыбке.

Все эти приготовления не произвели, однако, никакого впечатления на молодого человека, выглянувшего из дверей. Он посмотрел на Гурова сначала с тревогой, а потом с плохо скрываемым превосходством и осведомился, что тому здесь нужно, – довольно вежливо, впрочем.

Дверь была раскрыта наполовину, но в образовавшийся проем Гуров все-таки успел рассмотреть короткий полутемный коридор, а за ним – убегающую наверх лестницу с резными перилами и ступенями из серого камня да какую-то убогую каморку под лестницей, в которой тем не менее горел цветной телевизор.

– Прошу прощения, – солидно откашлявшись, сказал Гуров. – Я из центра переписи населения, – он для убедительности похлопал ладонью по кожаной папке с уголками. – Провожу предварительный опрос населения. Дело сугубо добровольное, но мне бы хотелось, чтобы мы нашли взаимопонимание как можно раньше. Так было бы удобнее и для нас, и для жильцов.

– Перепись? – удивленно поднял брови парень. – Опрос населения? Но здесь нет никакого населения. Здесь нет жильцов, мужчина!

В свою очередь Гуров тоже притворился удивленным.

– Как нет жильцов? – взволнованно спросил он, делая вид, что расстегивает папку. – Этого не может быть! У меня здесь записано…

– Не знаю, что там у вас записано, – непреклонно сказал молодой человек. – В этом доме никто не живет, понятно? Все давно съехали.

– Ничего не понимаю, – честно сказал Гуров. – А вы кто же такой?

– Я здесь за сторожа, – уклончиво ответил парень. – Позвольте, я запру дверь!

– Подождите! – взмолился Гуров. – Но у меня же план! Не могут же так вот просто выпасть из отчета несколько десятков человек! Вы должны мне помочь!

– Это уж вы там у себя разбирайтесь! – снисходительно сказал парень. – Я тут ни при чем.

– Скажите хотя бы, в какие районы выбыли прежние жильцы, – попросил Гуров. – И как давно это случилось.

– Да мне-то откуда знать? – скривился парень. – Мое дело десятое. Говорю же, за сторожа я.

– Вы из строительной организации? – предположил Гуров.

– Да какая разница! – пожал плечами молодой человек. – В общем, вы идите – у меня там чай стынет. Нет тут никого, и в ближайшее время вряд ли появится! – он засмеялся, посчитав, видимо, что удачно пошутил.

Гуров все-таки предпринял еще одну попытку выудить хотя бы крохи информации. Изображая полную растерянность и неуклюжесть, он торопливо раскрыл папку, роняя на землю листы бумаги и бланки с печатями, достал ручку и, устроив на колене что-то вроде планшета, жалобными глазами посмотрел на сторожа.

– Скажите хотя бы, в чьем ведении сейчас находится этот дом! – с отчаянием сказал он. – Это муниципальная собственность или дом перешел в частные руки? Ужасная путаница с этим новым жилищным законодательством! Исчезают целые дома, квартиры превращаются в магазины, люди выбывают неизвестно куда!.. А с меня спрашивают за каждую фамилию!

Молодой человек досадливо покачал головой, презрительно сплюнул и нехотя сказал:

– Ну да, частная собственность это! Довольны теперь? Что это вам дает? Кто владелец, я все равно не скажу – у меня инструкции. Короче, разбирайтесь у себя там – больше я с вами разговаривать не буду. И так столько времени потерял…

Гуров решил, что настаивать дальше будет уже небезопасно, и развел руками.

– Ну что ж, – сказал он со вздохом. – И на том спасибо! Извините, что отнял у вас время, – сами понимаете, начальство требует!..

Он наклонился и принялся подбирать рассыпавшиеся бланки. Сторож посмотрел на него сверху вниз, ничего не сказал и с треском захлопнул дверь. Лязгнул засов.

Гуров сердито запихал бумажки в папку, сложил ее и несколько секунд постоял, прислушиваясь. Дом по-прежнему был погружен в безмолвие. Гуров оценивающе оглядел строительные леса, окна на верхних этажах и, найдя прореху в сетке, пошел прочь.

К вечеру позвонила Екатерина Ивановна Григорьева и сообщила, что выезжает автобусом в Москву и утром уже будет на месте. Она говорила сдержанно, без эмоций, и лишь голос ее звучал безмерно устало. Гуров пожелал ей счастливого пути и, закончив разговор, строго посмотрел на Крячко.

– Завтра Григорьева будет здесь, – сказал он. – Встреча ее со следователем неизбежна. Если Саленко узнает про телефон, наверняка вызовет владельца на допрос. Придет тишайший Борис Иванович Иванов, наврет с три короба, скажет, что произошла ошибка, что у него никогда не было телефона и что он в жизни не слышал фамилии Григорьев, и на этом все кончится, ввиду отсутствия состава преступления. Заниматься этим номером будет предложено нам, но наши с тобой карты уже будут раскрыты. И назавтра этот номер телефона попросту вычеркнут из справочника или передадут какому-нибудь приюту для бездомных животных.

– Куда-то вы клоните, товарищ полковник! – многозначительно произнес Крячко. – Уж не предлагаете ли тряхнуть стариной?

– Почему бы не попробовать? – пожал плечами Гуров. – Я уверен – если мы официальным путем будем добиваться осмотра этого здания, то в конце концов получим аппетитную румяную дырку от бублика, и ничего больше. Собственно, сделай мы всего лишь официальный запрос в комитет по имуществу, дабы выяснить имя владельца, результат будет тот же. Четырехэтажные дома покупают влиятельные и предусмотрительные люди.

– Совершенно с вами согласен, – важно кивнул Крячко. – При этом они оформляют их на имя дальних, но очень недалеких родственников, с которых взятки гладки. Например, на Бориса Ивановича Иванова из какой-нибудь Вятки, который с трудом может связать два слова, потому что родился еще во времена нэпа… Твой прогноз, Лева, обоснован, я считаю. Если идти официальным путем, все так и получится. Если настоящие хозяева телефона не обнаглели вконец, конечно… И еще один вариант, – он смущенно кашлянул. – Я подумал, может, Григорьев что-то напутал? Вдруг он из пальца этот номерок высосал? С потолка взял?

– Не думаю, – мрачно сказал Гуров. – Он его в ночь своей смерти диктовал. Не то время, чтобы дурака валять. Я уверен, телефон подлинный, и пока он – наша единственная зацепка.

– Наверное, ты уже все продумал? – с усмешкой спросил Крячко. – А в твоих планах для меня место имеется? Или я опять в резерве?

– Хотелось бы мне оставить тебя в покое, да боюсь, в одиночку мне не справиться, – серьезно сказал Гуров. – Предлагаю принять участие.

– А если засвечусь? – хитро спросил Крячко.

– Если засветишься, – грозно сказал Гуров, – я тебе сам голову оторву!

Глава 9

Гуров остановил машину в тихом переулке, за квартал от загадочного дома. Погасив огни, они с Крячко еще раз обсудили свои действия.

– Значит, так, – сказал Гуров. – Наша задача – максимум информации, минимум шума. Если же все сорвется, организованно уходим. Думаю, если успеем убраться вовремя, все будет нормально. В машине мы – два опера на задании. Одежду, обувь, перчатки уничтожим. Сожжем в котельной, у меня есть один знакомый истопник – милый человек, никогда трезвым не бывает. Оружие на поражение не применяем! Только чтобы напугать…

Крячко ухмыльнулся. Табельного оружия они с собой не брали – Стас захватил неизвестно у кого изъятый газовый пистолет, переделанный под стрельбу дробовыми патронами. Считать этот пугач оружием он наотрез отказывался.

– Это все понятно, – сказал он Гурову. – Ты лучше объясни мне еще раз, как мы внутрь попадем. Я что-то плохо понял.

– Мне бы самому кто объяснил, – сердито ответил Гуров. – Я этот дом один раз в жизни видел. Предполагаю, что поднимемся по лесам на верхний этаж, а там уж посмотрим по обстоятельствам. Не может быть, чтобы никакой щелочки не нашлось. А леса там хорошие, прочные – из стальных труб.

– Это хорошо, что прочные, – кивнул Стас. – А ты не обратил внимания – на окнах сигнализации там нет? А то вляпаемся, как пацаны.

– Не обратил, – сказал Гуров. – Точнее, просто не видел. Все может быть. Но я надеюсь на то, что дом совсем недавно жилым был – кто же в таком все этажи на сигнализацию будет ставить? Конечно, новые хозяева могли подстраховаться, но тут уж, как говорится, от судьбы не уйдешь!

– Ладно, будем считать, что нет сигнализации! – решительно заявил Крячко. – Сам говоришь, леса стоят, сторож сидит… Значит, ремонт будет. А я так понимаю – сначала ремонт, а потом сигнализация… Ну, пойдем, что ли?

Они заперли машину и пошли. Москва засыпала. Окна окружающих домов погрузились во тьму. Стихал шум бесконечного движения, который наполнял город с утра до вечера. Шаги оперативников, обутых в мягкие кроссовки, были почти неслышными.

Никем не замеченные, они проскользнули в тень сквера и из-за деревьев принялись рассматривать четырехэтажный дом, окруженный строительными лесами. Из-за предохранительной сетки в полумраке он казался огромным бесформенным валуном, покрытым клочьями мха.

– Итак, каждый знает свое место и маневр, – негромко сказал Гуров, натягивая на руки резиновые перчатки, а на голову – вязаную маску. – Надеюсь, ты ничего не забыл – фонарик, инструменты?..

– Обижаешь, начальник, не впервой небось, – самодовольно шепнул Крячко. – Я даже пушку не забыл и патроны. – Он тоже натянул на голову маску с прорезями для глаз.

– Про пушку лучше забудь, – сказал Гуров и махнул рукой.

Держась в тени, они приблизились к дому и нырнули под сетку. Здесь они остановились на секунду и убедились, что все спокойно. Дальше действовали молча, обмениваясь знаками.

Первым на леса вскарабкался Гуров. Поднимаясь с одной секции на другую, он мысленно поблагодарил неизвестных строителей – леса были собраны на совесть. Подъем проходил почти бесшумно.

На уровне третьего этажа Гуров остановился и подождал, пока поднимется Крячко. Они встретились и, балансируя на пружинящих металлических трубах, приступили к осмотру фасада.

Всего с лицевой стороны здания было шесть больших окон – наглухо закрытых, в нестандартных, облупившихся от времени рамах. Оперативники попытались открыть хотя бы одно окно. Попытки окончились неудачей.

Гуров молча показал глазами наверх, предлагая Крячко подняться выше. Но тот обнадеживающе поднял ладонь и шепнул:

– Наверняка там та же картина, а падать оттуда больнее. Не журись – сейчас мы дедовским способом! Вот в этом окошке, похоже, закрыта только внешняя рама. С него и начнем…

Он полез за пазуху и достал оттуда рулон широкого скотча. Действуя ловко и быстро, он принялся разматывать его и наклеивать на оконное стекло, пока не залепил всю его поверхность.

Гуров тем временем с высоты своего положения рассматривал спящий квартал. Мирно горели уличные фонари, шуршала листва в сквере, изредка проносился куда-то запоздавший автомобиль. Ничто, казалось, не должно было внушать опасений. Но Гуров каждую секунду помнил о стороже в каморке под лестницей и был начеку.

– Готово! – шепнул Крячко, оборачиваясь. – Теперь самый решающий момент! Подстрахуй меня!

Поддерживаемый Гуровым, он решительным движением выдавил стекло. В ночной тишине прозвучал короткий сухой хруст, и прилипшие к скотчу осколки мягко провалились внутрь. Оперативники замерли.

Ничего не произошло. В доме не раздалось ни одного звука в ответ. По-прежнему вокруг были тишина и спокойствие.

– Ладно, ждать некого, – решил Гуров. – Что выросло, то выросло. Совершаем проникновение – веди, Сусанин!

Крячко просунул руку внутрь и не без труда открыл оконные шпингалеты. Распахнув створки рамы, они перебрались с лесов на подоконник, а оттуда в комнату. Не желая рисковать, они некоторое время неподвижно стояли, вжавшись в стену и вслушиваясь в шорохи дома.

Наконец, решив, что все спокойно, они зажгли потайные электрические фонари и осмотрелись. Перед ними была совершенно пустая комната с высокими потолками. Здесь еще сохранялись следы недавнего переезда – по выбоинам в стенах, по глубоким бороздам на полу можно было без труда определить, каким маршрутом выволакивали из квартиры мебель. Кругом валялись обрывки бумаги, сморщенные окурки, и все покрывал толстый слой пыли.

– Уж что-что, а бесследно здесь не исчезнешь! – шепнул Крячко.

Гуров поднес палец к губам и погасил фонарь. Крячко сделал то же самое. Они опять замерли и долго прислушивались.

– Показалось, – проворчал наконец Гуров. – Вот что значит – совесть нечиста… Собственного чиха боишься. Ну, давай попробуем не отвлекаться, а поискать. Кстати, ты не забыл, что мы здесь ищем?

– Телефон вроде, – сказал Крячко.

– Умница! – похвалил Гуров. – Как ты думаешь, в этой комнате есть телефон?

– Судя по следам, здесь с момента переезда ни одной живой души не было, – заметил Крячко. – Телефон все-таки предполагает какую-то суету вокруг, а иначе что это за телефон?

– Значит, ищем в других квартирах, – заключил Гуров.

Они на цыпочках пересекли комнату, выбрались в темную прихожую и на ощупь нашли замок на входной двери. С превеликой аккуратностью, стараясь действовать максимально бесшумно, Гуров отпер замок и приоткрыл дверь. За ней была гулкая пустота лестничной клетки. Одним лестничным пролетом ниже тускло светилось овальное окно. Практически ничего не было видно.

Гуров перегнулся через перила, посмотрел вниз, посмотрел наверх, а потом озабоченно шепнул Крячко:

– Мертвое царство! Боюсь, что так и придется идти в каморку сторожа. Похоже, интересующий нас аппарат находится именно там.

– Но это ведь в другом подъезде, – шепнул в ответ Крячко. – Придется ломать еще одно окно.

– Попробуем через чердак, – сказал Гуров. – Возможно, люки туда открыты… Но сначала все-таки проверим квартиры – хотя бы бегло. Чтобы не думалось…

Они дотошно обошли все квартиры в подъезде, проникая сквозь запертые двери с помощью отмычки. Везде их ждала одна и та же картина – замусоренные, пустые комнаты и ни малейших следов хотя бы какой-нибудь деятельности.

– М-да, – заключил Гуров, когда они покончили с последней квартирой и принялись осматривать люк, ведущий в чердачное помещение. – Бутерброд всегда падает маслом вниз. Мы с тобой польстились на открытую вторую раму и забрались не в тот подъезд. А ведь логика прямо подсказывала, что самое интересное должно находиться как раз там, где сидит охрана.

– В следующий раз непременно подойдем к делу на основе серьезного анализа, – пообещал Крячко. – Все-таки опыта маловато. Энтузиазм есть, а опыта маловато. Надо почаще лазить в чужие дома, Лева! Но посмотри, эта лестница оставляет нам надежду…

Луч фонаря выхватил из темноты металлическую лесенку, которая вела к самому потолку. Люк на чердак был открыт.

– Ну, хоть в чем-то повезло, – пробормотал Гуров и, не раздумывая, взобрался по хлипким ступеням. – Давай за мной! – шепнул он сверху.

Крячко присоединился к нему, и через минуту они уже были на чердаке. Слуховые окна здесь были наглухо забиты, поэтому было душно и совершенно темно. Пахло гнилью и голубиным пометом. Оперативники включили фонари и осторожно пошли вперед – туда, где, по их расчетам, должен был находиться второй люк. По пути им то и дело приходилось перелезать через поперечные балки, толстые и гудящие, как корабельные мачты.

Но наконец эти мучения закончились. Они добрались до противоположного конца чердака и нашли второй люк. Крышка была опущена, и это насторожило Крячко.

– Если она на замке, – мрачно сказал он, – я выколю на груди: "Нет в жизни счастья" – зуб даю!

– Эта надпись очень подойдет к твоим вечно расстегнутым до пупа рубашкам! – прокомментировал Гуров. – Ну, а мне интуиция подсказывает, что на татуировку тебе тратиться не придется. Сезам, откройся!

Он потянул на себя крышку люка, и она неожиданно легко, без скрипа отворилась. Погасив фонари, оперативники быстро спустились вниз и, подойдя к краю площадки, посмотрели вниз.

Здесь обстановка была несколько иной, чем в первом подъезде. Где-то внизу играла негромкая музыка, перебиваемая торопливой скороговоркой актеров. Гуров вспомнил про цветной телевизор, который видел в каморке у сторожа. Видимо, телевизор был его единственным развлечением во время дежурства.

Кроме того, в самом низу было довольно светло – из приоткрытой двери дежурки поперек площадки падала ярко-желтая полоса света.

– Стой на стреме! – шепнул Гуров. – Если заметишь движение внизу, сразу дай мне знать. А я пока проверю этот этаж.

Крячко молча кивнул. Гуров, вооружившись отмычкой, приступил к обследованию квартир на четвертом этаже. И сразу же обнаружил… На лестничной площадке было четыре двери – две с одной стороны и две с другой. Три из них были отперты, зато в четвертую был вделан современный импортный замок повышенной секретности – примитивная отмычка вряд ли смогла бы тут помочь, а ломать дверь было бы безумием. Похоже, именно за этой дверью скрываются многие, если не все, ответы на их вопросы! Чувство досады охватило Гурова.

Крячко, одним глазом посматривая вниз, другим с любопытством наблюдал за манипуляциями товарища. Гуров не стал советоваться с ним по поводу двери, потому что заранее предполагал, каков будет ответ – Стас никогда не отказывался что-нибудь сломать, если предоставлялась такая возможность. Но Гуров полагал, что в подобной ситуации варварские методы абсолютно неуместны.

Для начала он решил проверить квартиру по соседству. Оставив Крячко в одиночестве, Гуров вошел в соседнюю дверь и, включив фонарь, принялся за осмотр.

Здесь было почти то же самое, что и в прочих помещениях дома: поцарапанные стены, голые шнуры электропроводки, пыль и окурки на полу, но было тут и нечто неожиданное. Последняя, самая дальняя комната была заперта на замок.

Замок был простой, и, поколебавшись немного, Гуров все-таки решился его открыть. За дверью ничего особенного не оказалось, если не считать массивного старомодного комода без ножек, стоявшего у стены напротив окна. На вид комод выглядел неподъемным. Возможно, именно поэтому бывшие хозяева решили не брать его с собой в новую жизнь.

Исключительно по наитию Гуров попробовал сдвинуть комод с места. Тот, похоже, был пуст, но подался с возмущенным старческим скрипом и лишь на сантиметр отошел от стены. Гуров испугался, что шум могут услышать внизу, и замер.

Убедившись, что все спокойно, он включил фонарь и направил луч света за комод. То, что он увидел, почти не удивило его. Он чего-то подобного и ждал, хотя сам не мог объяснить, почему. За комодом чернел проем, ведущий в соседнюю квартиру.

Осмыслив этот факт, Гуров вернулся на лестничную площадку и шепотом объяснил ситуацию Стасу.

– Ты должен помочь мне сдвинуть комод, – сказал он. – Нужно сделать это без шума, а я один не справлюсь. Будем надеяться, что сторожу не придет в голову в это время проверять свои владения.

Они прошли в квартиру и вдвоем без труда отодвинули комод от стены. Теперь никаких сомнений не оставалось – в стене имелся лаз в соседнюю квартиру – ту самую, запертую на надежный замок.

– Я только одним глазом гляну – и назад! – умоляюще прошептал Крячко. – А вдруг тебя там подстерегает опасность?

Гуров поморщился, но возражать не стал – в конце концов, в словах Крячко был резон. Никто не мог сказать, что ожидает их в соседнем помещении.

Он наклонился и посветил в проем. Луч фонаря выхватил из темноты оклеенную обоями стену – она была совсем рядом. Гуров догадался, что проем ведет в соседнюю прихожую. В квартире было тихо, и он, отбросив сомнения, пробрался сквозь лаз на сопредельную территорию. Крячко последовал за ним.

Здесь их ждало неожиданное открытие – на том месте, где должна была помещаться входная дверь, надежно запертая на замок, стояла голая кирпичная стена!

Гуров подошел ближе и недоверчиво потрогал кирпичи рукой. Стена была вполне реальной, выложенная в два кирпича, с тщательно заделанными швами. Видимо, выкладывали ее совсем недавно и еще не успели оштукатурить. Но то, что это не бутафория и не обман зрения, Гурову было абсолютно ясно.

– Хороши мы были бы, если бы попробовали взломать ту дверь, – заметил Гуров. – Это был бы еще тот сюрприз!

– Выходит, камуфляж? – озадаченно протянул Крячко. – Видимо, мы с тобой набрели на что-то серьезное.

– Я тоже так думаю, – согласился Гуров. – Внешне квартира как квартира, за дверью – мертвая тишина, а на самом деле… Впрочем, мы еще не знаем, что здесь на самом деле. Я думаю, работы здесь еще далеко не закончены. Видимо, предстоит еще привести в божеский вид соседние помещения, тайный лаз, чтобы все было чин по чину. Нам повезло, что мы попали еще в период незавершенки. Вряд ли мы сумели бы потом сюда проникнуть.

– Еще неизвестно, повезло ли нам, – философски заметил Крячко. – Пожалуй, я пойду на лестницу – как бы нас не застали врасплох!

Он нырнул в лаз и исчез. Гуров повернулся, осветил фонариком стену напротив лаза и увидел еще одну дверь. Она была не заперта. Но Гуров не стал открывать ее – он решил сначала осмотреть другие помещения.

Их было три – маленькая комната без какой бы то ни было мебели, ванная, совмещенная с санузлом, и кухня, неожиданно удивившая Гурова своим дизайном. Здесь все было дорогим и абсолютно новым – кухонная мебель, посуда, утварь. Огромный двухкамерный холодильник был доверху набит превосходными продуктами. Открыв его белоснежную дверцу, Гуров только покачал головой.

В ванной оборудование не было столь впечатляющим – видимо, его еще не успели заменить. На крючках висело несколько абсолютно чистых полотенец, но больше никаких предметов здесь не было. У Гурова отлегло от сердца – на какое-то мгновение ему уже начинало казаться, что в квартире кто-то есть. Однако отсутствие бритвенных принадлежностей или женской косметики убедило его в обратном. Да и полотенца выглядели совсем нетронутыми.

Пора было браться за осмотр последней комнаты – Гуров чувствовал, что главная загадка таится именно там. Он вернулся в прихожую и осторожно приоткрыл дверь. За ней была чернильная тьма и полная тишина.

"Ну, бог не выдаст, свинья не съест", – подумал Гуров и решительно шагнул через порог.

Ничего не произошло. Тогда, приободрившись, он зажег фонарь.

Первое, что бросилось ему в глаза, – роскошные черные шторы на окнах, величественные, как театральный занавес. Они были задернуты так, чтобы наружу не проникал ни единый луч света.

Но еще интереснее оказалось то, что Гуров увидел рядом. Справа от него на стене висела огромная карта Москвы, а под ней стоял сверкающий никелем и хромом какой-то удивительный агрегат, напоминающий диспетчерский пульт со множеством кнопок и лампочек. Сейчас все было отключено. Здесь же находился изящный серый телефон – возможно, тот самый. Два компьютерных столика с потухшими мониторами стояли симметрично по обеим сторонам пульта.

С другой стороны в комнате располагались мини-бар и вделанный в стену сейф. На полу лежал толстый и, по-видимому, очень дорогой ковер. Обстановка в этой квартире разительно отличалась от того разгрома, что царил в остальных помещениях.

Гуров хотел рассмотреть все это подробнее, но в этот момент услышал внизу за окном шум подъехавшего автомобиля, а вслед за этим хлопанье дверок и голоса. Он мгновенно выключил фонарь и метнулся к окну.

Отодвинув тяжелую штору, Гуров посмотрел вниз. Строительные леса и защитная сетка мешали обзору, но все-таки ему удалось рассмотреть силуэт большого автомобиля с потушенными фарами и группу людей, которые направлялись прямо к дому. Через минуту раздался требовательный стук в дверь.

И почти сразу же в комнату ворвался взволнованный Крячко. Луч фонаря метался у него под ногами.

– Лева! Как говорится, атас! – зловещим шепотом просвистел Стас. – Там кто-то прибыл! Цербер уже дверь открывает. Что делать будем?

Глава 10

Гуров на секунду включил свой фонарь, с сожалением окинул взглядом загадочное хозяйство и негромко сказал:

– Прежде всего – уходим отсюда!

Они выскочили из комнаты, пробрались в лаз и, подхватив на руки пузатый комод, без единого звука поставили его на место. Даже здесь уже были слышны голоса ночных гостей. Времени запирать внутреннюю дверь уже не было, и Гуров просто прикрыл ее. Крадучись, они вышли на лестничную площадку.

Снизу доносились громкие голоса, смех. Видимо, прибывшие чувствовали себя здесь хозяевами. Не переставая болтать, эти люди неторопливо поднимались наверх.

Гуров поднял глаза и показал Крячко на откинутую крышку люка.

– Ползи туда! – прошептал он. – Надо, чтобы люк был закрыт. А я в квартире напротив попытаюсь что-нибудь подслушать.

Крячко собирался что-то возразить, но Гуров показал ему кулак. Стас плюнул и бесшумно вскарабкался наверх. Через мгновение он уже был на чердаке. Крышка люка опустилась.

У Гурова оставалось несколько секунд, чтобы спрятаться в квартире напротив. Молясь про себя, чтобы не скрипнули петли, он проскользнул в дверь и застыл у порога, прижавшись плечом к стене.

Голоса приближались. По лестнице разносилось гулкое эхо грузных мужских шагов. Гуров прислушался и сумел уже различить некоторые слова. Чей-то самоуверенный низкий голос с легкой хрипотцой сказал:

– Вообще этот дом на племяша оформлен… Он в Англии учится, на родину и носа не кажет. Так что тут все тип-топ – не подкопаешься!

Другой голос что-то спросил – тихо и неразборчиво.

– Ремонт! Тут теперь всегда будет ремонт! – засмеялся в ответ первый. – Долгострой! Одним словом, частная собственность. Короче, не сомневайся, братан, дело верное!

Гуров не знал, развеялись ли сомнения "братана", но никаких возражений от того больше не поступало. Ночные гости уже поднялись на верхнюю площадку и остановились, осматриваясь. Гуров перестал даже дышать. Момент был крайне напряженный – если этим полуночникам вздумается обходить все квартиры на площадке, он окажется в самом щекотливом положении.

Сквозь узкую щель Гуров никак не мог рассмотреть, кто находится снаружи. Собственно, он даже и не пытался этого сделать. Малейшая неосторожность – и его присутствие будет раскрыто. Ориентируясь по шагам и голосам, Гуров предположил, что наверху сейчас могут находиться человек пять. И еще ему показалось, что эти люди пришли сюда навеселе.

К сожалению, в основном все они разговаривали негромко, с употреблением только им понятных словечек и шуточек, так что Гуров почти ничего не понимал из тех обрывков, что доносились до его слуха. Громче и отчетливее других говорил обладатель голоса с хрипотцой – судя по покровительственному тону, он был тут главным.

– А вот, братан, еще одна фишка! – услышал Гуров его слова. – Видишь дверь? Открой ее! Вадик! Где Вадик? А, вот ты где… Дай ключ!.. Внизу? Дур-рак! Ладно, не надо бегать – братан мне на слово поверит, правда, братан?.. Короче, за этой дверью стена. Как на хрена?.. Кон-спи-ра-ци-я! Понял? Пошли, я тебе сейчас все объясню…

По шуму на площадке Гуров догадался, что компания прошла в квартиру, из которой только что улепетывали они с Крячко. Он испугался, что хрипатый хозяин сразу заметит неладное. Но, видимо, конспирация здесь не была такой уж тщательной – никаких сигналов тревоги с противоположной стороны не поступало.

На лестничной площадке воцарилась тишина. Гуров решился и чуть-чуть пошире приоткрыл дверь. Теперь он мог видеть, что происходит снаружи.

Сначала там никого не было. Потом из квартиры напротив появился белобрысый парень в широких брюках и водолазке, туго обтягивающей великолепно накачанные грудные мышцы. Лениво шаркая подошвами, он направился вниз по лестнице. Похоже, это был сторож, но не тот, с которым днем разговаривал Гуров, – вероятно, они периодически менялись.

Шаги сторожа затихли внизу, и опять наступила тишина. Гуров посмотрел на часы – шел уже четвертый час ночи. Он подумал, не стоит ли рискнуть и попытаться присоединиться к Стасу прямо сейчас – ведь если гости вознамерятся остаться здесь до утра, незаметно выбраться из дома будет практически невозможно.

Однако это было слишком опасно, и Гуров выбрал компромиссный вариант – он мысленно выделил себе лимит времени на ожидание. Если через пятнадцать минут гости не покинут здание, он попытается прорваться на чердак.

В его убежище не долетало ни звука – стены здесь были надежные, а сторож, видимо, приглушил у себя звук телевизора. Томясь от безделья, Гуров попытался проанализировать информацию – вернее, те ее обрывки, которые удалось выхватить из чужого разговора.

Эти обрывки таили в себе ту же недосказанность, что и странная комната за черными шторами, преграда за дверью и глупый комод, прикрывающий дыру в стене. Хозяева этого дома делали все, чтобы запутать любопытствующих относительно принадлежности и предназначения недвижимости, и в этом была какая-то определенная цель, а не только обычная закрытость богачей. Убийство, телефон, дом на отшибе, пульт, карта Москвы… Что здесь происходит? "Если это какой-то мозговой центр, – подумал Гуров, – то почему он не функционирует? Дело будущего? Но Григорьев уже мертв, а ему был известен номер здешнего телефона. Значит, в какую-то минуту этот центр уже сыграл определенную роль. А сейчас я сам был свидетелем того, что здесь бывают люди. Такое впечатление, будто хозяин привел на экскурсию новичка – знакомить с достопримечательностями. И все равно смысл происходящего пока ускользает. Надо обязательно выяснить, кто истинный владелец этого дома. По крайней мере, теперь у нас есть хоть какая-то нить – через структуры, управляющие имуществом города, мы сумеем узнать номинального владельца, а потом не составит труда выяснить, кто его дядя. Главное, выбраться отсюда без скандала".

Гуров посмотрел на часы. Срок, отпущенный самому себе, подходил к концу. Нужно было решаться.

И когда он уже вознамерился покинуть убежище, вдруг снова послышались голоса, и на лестничную площадку из квартиры напротив выбралась все та же компания.

Сейчас Гуров смог рассмотреть их всех. Тот, кто, несомненно, был здесь настоящим хозяином – обладатель хрипатого самоуверенного голоса, – оказался довольно солидным широкоплечим мужчиной в ладно сидящем на этих плечах светлом плаще. Тот, кого он все время называл "братаном" и вводил в курс дела, выглядел лет на пять помоложе и был высоким брюнетом с мрачным горбоносым лицом. Было еще трое, но их Гуров рассмотреть не успел.

Вся компания держалась между собой на равных – видимо, этих людей объединяли в первую очередь дружеские отношения. Кроме того, Гуров обратил внимание, что теперь все выглядят основательно нагрузившимися – наверное, совершая экскурсию по загадочной комнате, они не прошли мимо находящегося там бара.

Спиртное подействовало на всех самым благотворным образом – о конспирации сейчас вообще никто не вспоминал, и это было для Гурова нечаянным подарком. Он и не надеялся, что у гостей так развяжутся языки.

– Вот так, братан! – громогласно объявил хозяин, покровительственно хлопая мрачного брюнета по плечу. – Это такой кайф, какого ты нигде не найдешь – только у меня! На этом бабки можно было бы заколачивать бешеные, но не пришло, как говорится, еще время – пока все только для своих… Конечно, со своих я тоже немного беру, но, е-мое, я же не Рокфеллер! Надо же восполнять расходы! Ментов где подмазать, где свидетеля… Зайцам компенсацию какую-никакую платить надо. Все это бабок стоит. Согласен, братан?

– Да я согласен, – не меняя мрачного выражения лица, сказал "братан". – Только я до конца не понял, где ты лохов берешь, которые на это соглашаются?..

Хозяин засмеялся и опять хлопнул мрачного по плечу.

– Хочешь сказать, что сам бы не согласился? – сказал он. – Правильно, для этого определенный сорт людей существует. Зайцами у меня Микеша с Платоном занимаются. Они знаешь какие психологи? Они любого насквозь лучше рентгена видят. А если вычислили кандидатуру, то уже не отпустят – хлеще цыган уговорят, не сомневайся!.. Ну, пойдем, чего тут на лестнице торчать! По дороге я тебе все, братан, растолкую…

Вся компания начала спускаться по лестнице. Привлеченный голосами, прибежал навстречу хозяину сторож Вадик. Гуров слышал, как хрипатый дает ему распоряжение:

– Значит, это… Я давно говорил – на чердачные люки замки повесить. Какого до сих пор не выполнили? Только дрыхнете и водку сосете из моих запасов!.. Ладно, ты мне мозги не канифоль – я вас насквозь вижу… Сейчас же чтобы все сделал!

– Слушаюсь, Иван Гаврилович! – покорно ответил Вадик, хотя по его тону можно было догадаться, что он смертельно обижен на обвинение в "сосании" господской водки.

Впрочем, никто из веселой компании этого нюанса не заметил, и все опять пошли вниз. Звук шагов делался все тише, потом послышался шум открываемой и закрываемой двери, лязг засова, и наконец наступила долгожданная тишина.

Гуров, не мешкая, вышел на лестничную площадку, осторожно заглянул через перила. Он увидел убегающие вниз ступени и прямоугольник желтого света на первом этаже. Нужно было уходить немедленно.

Гуров шагнул к лестнице, ведущей на чердак, и уже взялся за ее хлипкие поручни, как вдруг внизу послышался кашель и дробно застучали каблуки. Сторож поднимался.

Он шел довольно быстро, с остервенением топая башмаками. Таким образом он выплескивал свое раздражение по поводу нелепых претензий хозяина. Однако чувствовалось, что ослушаться его, даже будучи в безопасности, сторож не в силах.

Гурова, правда, в этот момент не очень интересовали такие тонкости – ему нужно было срочно выбираться из того щекотливого положения, в котором он оказался. Через несколько секунд сторож уже будет наверху и, скорее всего, займется именно тем, что приказал ему загадочный Иван Гаврилович – а именно будет навешивать замок на чердачный люк. И тогда Гуров будет отрезан от внешнего мира.

Конечно, у него будет возможность выбраться из дома через окно. Но для этого придется спуститься до второго этажа и оказаться в опасной близости от каморки сторожа. А кроме того, в неясном положении окажется Крячко. Ведь еще вопрос, успеет ли он покинуть чердак прежде, чем послушный Вадик перекроет и второй выход. Стас парень сообразительный, но его может сбить с толку то обстоятельство, что они окажутся порознь. Кто знает, что в этот момент взбредет ему в голову, – ему же неизвестно, что здесь произошло.

Ясно было одно: если Гуров попытается сейчас подняться на чердак, сторож непременно застанет его на месте преступления. Если он еще вдобавок вооружен, может возникнуть совсем патовая ситуация.

Все это промелькнуло в голове Гурова с быстротой молнии, и он, не вдаваясь в дальнейшие размышления, бесшумно ретировался в ту же квартиру, откуда вышел. Едва он успел это сделать, как на последнем лестничном марше появился Вадик.

На ходу он небрежно помахивал массивным навесным замком. У Гурова отлегло от сердца – вскрыть такое устройство не составляло особого труда. Теперь появилась надежда выйти из положения с наименьшими потерями – просто нужно дождаться, пока Вадик закроет этот ход на чердак и отправится закрывать следующий. Тогда Гуров отопрет замок, выпустит Крячко, и они спокойно уйдут через входную дверь.

Но, подумав об этом, Гуров тут же поймал себя на мысли, что его план имеет существенные изъяны, которые могут здорово испортить все дело. Во-первых, остается выбитое стекло на третьем этаже – днем его наверняка заметят. Это вызовет массу подозрений. Во-вторых, Вадик может заметить, как они выходят из здания. Таинственные посетители, ничего не взявшие, – это еще подозрительнее, чем выдавленное стекло. Уничтожить следы своего проникновения они уже никак не сумеют. Гарантировать, что сторож их не заметит, тоже невозможно. Нужно искать какой-то другой выход.

Вадик тем временем уже был на верхней площадке. Он лениво подошел к металлической лесенке и задрал голову. Ему явно не хотелось карабкаться наверх. И тогда Гуров решился.

Вариант, на котором он остановился, был импровизацией и, как всякая импровизация, не обладал законченностью. В нем тоже можно было найти массу недостатков. Но Гурову показалось, что именно на такую грубую и беспардонную имитацию могут клюнуть владельцы этого дома. Они с Крячко изобразят ограбление. Вульгарное, грошовое ограбление, организованное воришками низшего класса – ибо кто еще может позариться на дом, откуда все ценное давно вывезли?

Вадик уже поставил ногу на ступеньку. Ждать дольше было нельзя. Гуров выскочил из укрытия и прыгнул сзади на сторожа.

Он рассчитывал на преимущество внезапности и на свою физическую форму, которой Гуров справедливо гордился. Но для него стало весьма неприятным открытием, что какой-то никому не известный Вадик, шестерка и увалень, тренирован нисколько не хуже. То, что он не зря ест свой хлеб из хозяйских рук, выяснилось немедленно, как только Гуров напал на него.

Вадика ничуть не смутила внезапность. Каким-то непостижимым образом он успел вывернуться из захвата и тут же, еще не оборачиваясь, нанес Гурову удар локтем в печень, а каблуком – в подъем левой ноги. Он даже не выпустил из рук тяжелого замка. Зато у Гурова потемнело в глазах от боли, и он инстинктивно отступил на шаг.

Вадик обернулся. На его некрасивом, с какими-то размытыми чертами, лице не выражалось никаких чувств, кроме ярости. Зажав в кулаке наподобие кастета тяжелый замок, он, не раздумывая, бросился вперед.

Удары градом посыпались на Гурова со всех сторон. Спасая свою жизнь, он тоже действовал отчаянно и на пределе своих сил. Первые атаки он отбил. Но молодой Вадик был явно сильнее.

Неизвестно, чем бы все это обернулось, но в этот момент сверху раздался грохот откидываемого люка, и с чердака спрыгнул Крячко.

Этого Вадик не ожидал. Он на секунду растерялся, и этого было достаточно, чтобы воспрянувший духом Гуров провел хороший удар в челюсть.

Вадик покачнулся и выронил зажатый в пальцах замок. Взгляд его какое-то мгновение оставался мутным, и Гуров не упустил своего шанса. Он выдал короткую серию – удар в печень, в пах и еще раз в челюсть. Вадик отлетел к стене, ткнулся в нее спиной и медленно сполз на пол.

– Нокаут! – торжественно объявил Крячко.

Гуров, тяжело дыша, посмотрел на него. Даже в черной разбойничьей маске Крячко был похож на клоуна, вышедшего посмешить почтеннейшую публику. Гуров порадовался, что сторож Вадик не может сейчас его видеть.

– Ты вовремя провалился в люк, – сказал он. – Мне пришлось туго.

– Нам обоим, кажется, пришлось туго, – ответил Крячко. – Что теперь делать?

– Во-первых, проверь, не очухался ли этот, – сказал Гуров. – Не надо, чтобы он слышал лишнее.

Крячко подошел к поверженному сторожу, присел около него и поднял ему веко.

– Отдыхает, – прокомментировал он. – Здорово ты ему врезал.

– Повезло, – сказал Гуров. – Значит, так – сейчас берем его и несем вниз. Там свяжем чем-нибудь и наведем шороху в его норе – нужно сымитировать ограбление. Раз уж запороли дело, нужно выбирать из двух зол меньшее.

Крячко не нужно было долго уговаривать. Вдвоем они подхватили сторожа и потащили его вниз. Это занятие отняло у обоих много сил – Вадик оказался тяжелым, как забитый под завязку двухкамерный холодильник.

Но все-таки они успели донести его раньше, чем Вадик пришел в себя. В дежурке они связали его по рукам и ногам, использовав для этой цели скатерть со стола и шнур от утюга, который тут обнаружился.

После того как они положили беспомощного Вадика на диван, Крячко почесал в затылке и недоуменно посмотрел на Гурова.

– Я, конечно, извиняюсь, – негромко заметил он. – Но, чтобы нам поверили, что мы простые грабители, мы таки должны чего-то украсть. Это не моя прихоть. Это подсказывает простой здравый смысл. Без этого нас просто никто всерьез не примет.

– Без тебя знаю, – хмуро ответил Гуров.

Перспектива что-то красть абсолютно его не вдохновляла. Но он понимал, что Крячко прав, да и вообще не стоило затевать всю эту возню, чтобы спасовать в последний момент.

– Ладно, пошарь, что там в шкафу имеется, – распорядился он. – И, пожалуй, возьмем телевизор, как ни дико это звучит…

– Есть, сэр! – дурашливо сказал Крячко и полез в шкаф. – А телевизор-то совсем неплохой – "Сони"! Можно сказать, не зря поработали… О, а это что такое? – Он достал из шкафа внушительного вида револьвер и, повертев его в руках, презрительно добавил: – Газовый! А я-то думал… Но ничего, для нас и газовый сойдет! А больше тут ничего приличного – не посуду же нам брать, не банку с кофе… Хотя кофеек знатный!

Гуров поморщился.

– Хорош трепаться! – одернул он Крячко. – Берем телевизор и уходим.

Они подняли со стола телевизор и понесли к выходу. Сторож Вадик открыл глаза и застонал. Оперативники невольно оглянулись. Вадик посмотрел на них тусклыми глазами и невнятно пробормотал:

– Положь телик, падлы! Кому сказал!

Он попытался рывком подняться, но связанные конечности не слушались его. Вадик снова рухнул на диван, и на его лице появилось выражение обиды.

– Вы что, в натуре? – завопил он. – Оборзели, что ли? Вы с кем связались, знаете? Да вас из-под земли достанут, на куски порвут! Стоять, падлы!

– Закрой рот, – негромко посоветовал Гуров. – Если не хочешь, чтобы тебе в него посторонний предмет засунули. Полежи тихо, помечтай, как будешь на куски нас резать, – вот время незаметно и пролетит… А ты и без телевизора не обеднеешь. У тебя вон какой домина остается. У людей и того нет. Делиться, брат, надо!

– Это не мой дом! – извиваясь на диване ужом, прорычал Вадик. – Это Сомова дом, Ивана Гавриловича, понял? Понял теперь, на кого попер? Лучше играй все обратно, волчара, а то не жить тебе, понял?

– Пока я понял одно – что у тебя будут неприятности, – невозмутимо сказал Гуров. – А нам что Иван Гаврилыч, что Гаврила Иваныч – все едино… Мы таких не знаем. Так что привет Гаврилычу!

Они вынесли телевизор из каморки и прикрыли дверь. Вадик замолчал – то ли понял, что воры уговорам не поддаются, то ли испугался, как бы ему действительно не воткнули кляп в рот.

Во всяком случае, больше он оперативников не беспокоил, и они беспрепятственно вытащили свою добычу на улицу. Однако, выбравшись на крыльцо, они остановились, не сразу сообразив, что делать дальше.

– Давай в сквер! – мрачно сказал Гуров. – Подождешь там, пока я подгоню машину.

Они доволокли телевизор до сквера и поставили в тень под дерево. Гуров стянул с головы маску и пригладил волосы.

– Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – тоскливо пробормотал он. – Еще не хватало, чтобы сейчас нас патруль застукал. Зареклась ворона дерьмо клевать – обожралась! В общем, я за машиной пошел…

– Ты, Лева, не бойся, – медовым голосом сказал Крячко. – Если патруль появится, я все бросаю и бегу. Не пойман – не вор.

– Дожили! – с отвращением отозвался Гуров и ушел.

Через пять минут он подъехал с выключенными фарами и открыл багажник. Они бросили телевизор в багажник и торопливо уселись в машину. Гуров включил зажигание.

– Водила, трогай, погнали! Забудь свои заботы и печали!.. – фальшивым голосом запел Крячко, хитро покосившись на приятеля.

Гуров выругался и на полном газу рванул "Пежо" с места. Крячко сорвал с головы маску, вытер ею вспотевшее лицо и неожиданно захохотал как безумный. Гуров мрачно посмотрел на него и с угрозой сказал:

– А сейчас ты мне дашь клятву, что никогда и ни при каких обстоятельствах не расскажешь об этом Марии! Иначе из-под земли достану. И на куски порву!

Глава 11

Большую часть следующего дня Гуров провел в хлопотах, связанных с приездом в Москву вдовы Григорьева. Разыгрывать из себя постороннее, строго официальное лицо в присутствии этой растерянной, измученной женщины он просто не мог и поэтому взвалил на себя половину ее забот. Разумеется, официальная часть в их отношениях также присутствовала, поэтому времени и нервов потрачено было много.

Пока он занимался с Григорьевой, Крячко действовал в другом направлении. Он проверял информацию о владельцах дома – как о фактическом, так и номинальном. После того как сторож Вадик выложил им полное имя хозяина, эта задача значительно упростилась. Но все равно Крячко пришлось хорошенько побегать, чтобы разузнать что-то.

Встретились они с Гуровым в главке ближе к вечеру. Крячко уже сидел в кабинете, когда появился Гуров, усталый и мрачный. Это обстоятельство на некоторое время заставило Стаса воздержаться от обычных шуточек.

– Как прошло опознание? – сочувственно спросил он.

– Как и предполагалось, – буркнул Гуров. – Ничего неожиданного. Убитый действительно оказался ее мужем. Женщина, конечно, раздавлена, но пока держится. Мне удалось уладить все проблемы, связанные с транспортировкой тела к месту захоронения. Не помоги я ей, Григорьева билась бы здесь неделю… Но дело не в этом – мне удалось убедить ее не упоминать в показаниях следователю про московский телефонный номер. У Саленко не возникло по этому поводу никаких вопросов. Так что руки у нас развязаны. Был бы только толк… Тебе-то что удалось разузнать?

– Кое-что удалось, – довольно ответил Крячко, потягиваясь всем телом. – Хотя пришлось основательно побегать. Между прочим, даже поесть некогда было – с утра маковой росинки во рту не было. Сам замечаю, как сильно я осунулся…

– Интересно, в каком месте? – сумрачно спросил Гуров. – По твоей ряшке ничего такого не заметно.

– Ты просто невнимательный, черствый человек, – сказал Крячко. – Из тех начальников, которые ни в грош не ставят своих подчиненных, считают их просто винтиками в хорошо отлаженной машине…

– Понесло! – недовольно перебил его Гуров. – Докладывай информацию!

– Вот тебе доказательство! – вздохнув, заметил Крячко, но тут же сменил тему. – Значит, дело обстоит следующим образом. Иван Гаврилович Сомов – лицо реальное и очень влиятельное в определенных кругах. Грубо говоря, это банкир. Возглавляет совет директоров "Сигнал-Банка" – слышал про такой? Вот и я до сих пор не слышал… Они не слишком афишируют свою деятельность – клиенты их сами находят. Как говорится, рыбак рыбака… Знающие люди мне объяснили, что этот банк занимается сомнительными операциями с инвестициями. В подробности я не вдавался, потому что для меня это темный лес, но, насколько я понял, схема их деятельности примерно следующая… Допустим, в некую область отпускаются большие средства – скажем, на строительство плотины или, наоборот, на прокладку нового речного русла. Тот, кому выпал счастливый жребий распоряжаться полученными финансами, находит пути в кулуары "Сигнал-Банка" и говорит: "У меня есть средства, которые мне нужно освоить, и есть зарубежная фирма, которая согласна их освоить, но нам хотелось бы, чтобы все расчеты шли через вашу контору, потому что относительно вас нам давали самые лестные рекомендации". В "Сигнал-Банке" отвечают: "Нет проблем". Затем происходит незримая внутренняя работа с отпущенными средствами. Подробностей никто, естественно, не знает – все покрыто мраком финансовой тайны. Деньги обналичиваются, переводятся в доллары, куда-то уходят, куда-то приходят… А потом наступает полная тишина до тех пор, пока финансовая проверка не вскроет факт почти полного исчезновения отпущенных средств. Найти их уже не могут, потому что все бумаги оформлены так, что не подкопаешься, а иностранная фирма попросту растворилась в мировом эфире. Бесследно! И виноватых нет, поскольку по документам получается, что виновата только эта бесследно исчезнувшая фирма… Есть, правда, подозрения, что фирмы этой вообще никогда не существовало, но ведь это только подозрения, а у нас теперь сплошная презумпция невиновности…

– Ну, это не наша грядка, – сказал Гуров. – Пусть этим другие службы занимаются, КРУ, счетная палата, не знаю кто… Не имел же инженер Григорьев отношения к миллионным инвестициям!

– Я думаю, не имел, – кивнул Крячко. – Но про банк я тебе для общего образования рассказал, чтобы ты понял, из какого сора вырос этот Иван Гаврилович. Что же касается его персоны в частности, то есть сведения, что человек он необузданный, жестокий, во многом сохранивший привычки и нравы "братана" из глубинки. В этом качестве в середине восьмидесятых он начинал свою карьеру. Ходят слухи, что в ту пору он много накуролесил, но на скамью подсудимых так и не сел. А теперь к нему подобраться трудновато – не тот уровень. Хотя попытки были. Только в прошлом году на него дважды подавали заявление в суд – один раз он вроде пытался кого-то изнасиловать, какую-то модель, а в другой раз дал кому-то по морде. Но оба раза заявление было отозвано. Большие деньги! Отчасти его репутацию подтверждает и его отношение к своим шестеркам. Говорят, он лупит их смертным боем…

– Странно, – заметил Гуров. – Вчера мне показалось, что к своим он вполне лоялен. Своего Вадика он обвинил в распитии спиртных напитков на рабочем месте и выговорил ему за неисполнение распоряжений. Но при этом даже пальцем к нему не прикоснулся. Правда, Вадик моментально рванул вешать замок на положенное место…

– Правильно, – сказал Крячко. – Дело в том, что Сомов вчера поддатый был. А в таком состоянии он, говорят, душа-человек. В определенных рамках, конечно. А вот трезвый он – зверь. Так что тут никакого противоречия.

– Ну, хорошо, давай дальше. То, что Сомов не подарок, я уже понял.

– Ну что дальше? – пожал плечами Крячко. – У Сомова действительно есть племянник. Околачивает груши в Англии. Считается, что учится там в университете. Сюда и носа не показывает. Говорят, за последние пять лет приезжал только однажды – подписывал бумаги на покупку дома. Дом этот и правда за ним числится. Но это, конечно, туфта, потому что на самом деле племянник кругом зависит от дяди, который, надо отдать ему должное, юношу не ущемляет. Это сын другого Сомова – Сергея Гавриловича, родного брата Ивана. Погиб он в автокатастрофе лет десять назад. Мать – обычная женщина, стеснена в средствах. Поэтому все заботы о племяннике взял на себя Иван Гаврилович. Только и тут он поступил весьма своеобразно. На парня денег не жалеет, а вот жене брата, говорят, не дает ни копейки. Чем-то она ему не угодила еще с давних пор. Между прочим, я тут осторожненько разузнал у наших насчет того, не было ли накануне ограбления на Красной Пресне. Представляешь, никто в милицию по этому поводу не заявлял! Не хочет Сомов пускать нашего брата в дом своего племянника!

– Ну а Микеша с Платоном – это что за типы? Никакой информации на этот счет? – нетерпеливо спросил Гуров.

– Про Микешу ничего не выяснил, – сказал Крячко. – А вот Платон – человек известный в определенных кругах… Дело в том, что деньги к деньгам идут, и у Сомова полно всяких побочных источников дохода – магазины, кабаки, салоны, игровые залы. Некоторые прямо ему принадлежат, некоторые он держит с кем-то на паях, а иными владеют его люди. Так вот, в Черемушках имеется одна не очень презентабельная, но зато весьма большая пивнуха под зазывным названием "У Платона". Как ты догадываешься, держит ее отнюдь не древний философ, а как раз тот Платон, который тебя интересует. Во всяком случае, я предполагаю это с большой долей уверенности. Когда сведущие люди говорят о Платоне в сомовском контексте, то прежде всего вспоминают именно об этом Платоне, содержателе пивной. Больше ни о каких Платонах и быстрых разумом Невтонах мне ничего узнать не удалось. Но, полагаю, это именно та информация, которая нам необходима. Наверное, и Микеша где-то рядом с Платоном, раз Сомов упоминал их имена вместе. В принципе, я не откажусь от посещения этого злачного места, особенно если мне выделят некоторую сумму на представительские…

– Телевизор продашь – и будут у тебя представительские! – буркнул Гуров.

Накануне они, так и не решив, как следует поступить с похищенным телевизором, отвезли его на дачный участок, принадлежащий дальнему родственнику Крячко. Родственник был одинок и немощен, а потому полностью передоверил заботы о клочке глинистой малоплодородной земли Стасу. Гуров называл это "пустили козла в огород". В период стасовского "землевладения" на вверенном ему участке особенно буйно поднялся бурьян и вырос небывалый урожай одуванчиков. Зато на этом многострадальном клочке земли стоял почти настоящий домик, и даже погреб имелся. Именно туда и поместили злосчастный телевизор.

Теперь Гуров воспользовался случаем и вспомнил об этом. Однако развивать эту тему он не стал, потому что ему самому она порядком действовала на нервы, тем более что положение было слишком неопределенным для того, чтобы размениваться на сомнительные шутки.

– Ладно, проехали! – нахмурясь, сказал он. – Давай серьезно. Начнем с самого начала… Поскольку карты перемешали, следует подумать, во что мы играем и какие козыри. Итак, в ночь на двенадцатое сентября в центре города из огнестрельного оружия убивают человека. Человек по фамилии Григорьев – приезжий, в Москве считаные недели, без намеков на криминальное прошлое, но при этом погиб он с оружием в руках. Во всяком случае, так утверждают очевидцы. Далее выясняется, что приехал этот человек в Москву во второй раз, по приглашению неких работодателей, уже выплативших ему аванс в десять тысяч долларов. Не такие уж большие деньги, скажем, для господина Сомова, но для обычного человека – это целое богатство. Однако Григорьеву нужна гораздо большая сумма, и, судя по всему, господин Сомов согласился ее уплатить…

– Ты уже решительно указываешь перстом на Сомова? – с любопытством спросил Крячко.

– Не без сомнений, но с большой долей уверенности, – ответил Гуров. – Полагаю, ты и сам склоняешься к этой версии. Григорьеву был известен телефон, принадлежащий Сомову, телефон, который до определенной степени "законспирирован"… Откуда он мог его узнать? Наугад ткнуть пальцем в телефонную книгу? Мне кажется, связь между Сомовым и Григорьевым совершенно очевидна.

– Мне тоже так кажется, – вздохнул Крячко. – Может, они друзья детства?

– Тебе лучше знать, – сказал Гуров.

– Нет, не друзья, – печально ответил Крячко. – Сомов вообще никогда не был в Пензе. Это я так просто сказал. Скорее всего, получается, что Сомов предложил Григорьеву высокооплачиваемую, но непонятную работу.

– Да, непонятную, – согласился Гуров. – Если предположить, что дом на Красной Пресне имеет отношение к этой работе, то нужно хорошенько проанализировать разговор, который я слышал прошлой ночью. Сомов говорил своему приятелю, которого упорно называл "братаном", про какой-то небывалый кайф, организуемый для "своих", и при этом немало стоящий. А в стоимость этого кайфа он включал отступные ментам…

– На память сразу приходит лейтенант Сиволапов, верно? – вставил Крячко.

– Приходит, – кивнул Гуров. – Еще он говорил про подмазку свидетелей и компенсацию зайцам. Не думаю, что зайцы тут имелись в виду четвероногие. Совершенно ясно, что эти зайцы так и просятся взять их в кавычки. Тем более что с ними работают такие прославленные психологи, как Микеша с Платоном…

– Вопрос, в каком плане они с ними работают? – перебил его Крячко.

– Они их охмуряют, – ответил Гуров. – Как цыгане. Сомов так прямо и сказал. По-видимому, именно эти двое и ведут наем на высокооплачиваемую работу, над сущностью которой мы с тобой ломаем головы. Видимо, работа эта, несмотря на щедрые авансы, на самом деле оплачивается далеко не так щедро, как ожидают те, кто на нее нанимается.

– И когда они наконец понимают, что их нагрели, то берутся за оружие? – предположил Крячко.

– Предварительно нарядившись в белые одежды, – хладнокровно добавил Гуров. – Просто кино какое-то… Нет, я думаю, дело в другом. Помнишь тот наш разговор о парнях, у которых руки чешутся пострелять?

– Ну? – сказал Крячко, и взгляд его вдруг сделался тревожным. – Не хочешь же ты сказать…

– У тебя есть другие версии? – поинтересовался Гуров.

– Все равно! – воскликнул Крячко. – Охота на зайцев – это чересчур даже для наших чокнутых богачей!

– Ты рассуждаешь, как человек, безнадежно отставший от века, – безжалостно заметил Гуров. – Все меняется. Представления о морали претерпели такие изменения, что лет тридцать назад их сочли бы просто фантастикой. Например, что бы ты сказал в году эдак шестьдесят девятом, если бы услышал историю о двенадцатилетних подростках, убивающих запоздалых прохожих просто потому, что им нечем больше заняться? Ты бы наверняка сказал, что это полная чушь. Но сейчас тебя такие истории уже не удивляют. Почему же охота на людей вызывает у тебя такое недоверие? Потому что сам ты никогда ничем подобным бы не занялся? Но, должен тебе напомнить, твоя профессия чрезвычайно близка к этому. А у бедных богачей есть все – нет только возможности встать на твое место. А так хочется впрыснуть в кровь адреналинчику! Заметь, это стало повальным поветрием – все садятся на адреналиновую иглу! Экстремальные виды спорта, маленькие войны, уличные банды… Каждый выбирает свой адреналин. Ну, а что делать людям, которые не хотят кормить вшей на войне, которые уже выросли из уличных разборок, победили всех своих конкурентов, которые, в общем-то, не хотят пугаться до смерти, а лишь хотят слегка пощекотать нервы? Да такая забористая игра в охотника и зайца – просто находка для них!

– Но это же опасно – можно за решетку загреметь, – угрюмо сказал Крячко. – Сам же говоришь, до смерти им пугаться не хочется.

– А ты многих богачей можешь вспомнить, кого закатали в тюрьму на всю катушку? – спросил Гуров. – Вот и я не могу. Сомов же упоминал про откат милиции и свидетелям. Видимо, это средство действует безотказно… А потом, никого еще не поймали за руку! Возможно, такой род развлечения появился совсем недавно. Сам понимаешь, немотивированное убийство раскрыть почти невозможно. Я и сейчас до конца не уверен, что мы сумели найти мотив. Все это лишь предположения, и они требуют тщательной проверки.

– Каким образом? – спросил Крячко.

Гуров задумался.

– Знаешь, есть, по-моему, два пути, – наконец сказал он. – Один путь – вести постоянное наблюдение за домом. Возможно, это позволит нам что-то понять в планах "охотников". Но, к сожалению, это слишком долгий и не слишком надежный путь. Правильнее, как мне кажется, внедриться в эту среду напрямую. Сойтись, например, с пресловутым Платоном…

– Так он с тобой и сойдется! – недоверчиво хмыкнул Крячко. – Главный психолог! Да он на всех людей, наверное, как на дичь смотрит!

– А вот это идея! – вдруг воскликнул Гуров. – Именно! Нужно подсунуть им приманку! Если все пройдет гладко, мы сразу выясним, прав я или нет! Нужен человек, который будет претендовать на роль "зайца"! Может быть, взять кого-нибудь из МУРа? Кого-нибудь из молодых, толковых ребят?.. Только, эх!.. – Он досадливо махнул рукой.

– Шила в мешке не утаишь, – рассудительно заметил Крячко, с ходу угадавший мысли друга. – И на такую операцию нужно будет непременно спрашивать разрешения. И назавтра о ней будет знать вся прокуратура, вся милиция и вся Москва, включая последнего забулдыгу из платоновской забегаловки… Да и молодых, по правде сказать, жалко. Чего они могут, эти молодые? Раскусит их Сомов – еще неизвестно, чем все закончится… Знаешь, что я тебе скажу? Роль "зайца" должен исполнить я!

В ответ на такое заявление Гуров задумчиво посмотрел на Крячко, потер переносицу и с некоторым сомнением произнес:

– Люди торопятся, поэтому часто ошибаются… Ты от фонаря это сейчас сказал или все-таки мысленно взвесил?

– Взвесить не успел, – признался Крячко. – Свежая потому что мысль, только что осенила. Но, по-моему, гениальная в своей простоте.

– Простота, она, знаешь, хуже воровства, – заметил Гуров. – В некоторых случаях. Как ты себе конкретно все это представляешь?

– Никак не представляю, – честно ответил Крячко. – Но что-то же надо делать! Давай думать… Ум хорошо, а два лучше.

– Ну что ж, давай думать, – согласился Гуров. – Вот тебе первая информация к размышлению: Сомов объявлений о найме в газетах наверняка не делает. Его подручные ищут кандидатов сами, по каким-то своим каналам. У тебя есть на них выход?

– Выход всегда есть, – беззаботно ответил Крячко. – В принципе, нам известно, кто у Сомова этими делами занимается. Я думаю, если почаще попадаться им на глаза, они в конце концов заинтересуются…

– Кем заинтересуются? – перебил его Гуров. – Жизнерадостным полковником из главка? Я понимаю, что на тебя они поохотились бы с удовольствием, но боюсь, что у них хватит сил не поддаваться такому соблазну.

– Зачем полковником? – возразил Крячко. – Ты недооцениваешь мои актерские способности. Если нужно, я могу изобразить любую степень отчаяния, особенно когда вспомню про писанину, которая у меня накопилась… В крайнем случае можно взять консультацию по актерскому мастерству у твоей супруги… Кстати, как ее драгоценное здоровье?

– Спасибо, она чувствует себя значительно лучше, – сказал Гуров. – Все-таки врачи не такие бесполезные люди, как это может сгоряча показаться.

– Ну и слава богу, – кивнул Крячко. – Так вот, я полагаю, если эти ловцы человеков заметят рядом меня – отчаявшегося, изверившегося в жизни, топящего тоску в пивной кружке…

– То они первым делом наведут справки и постараются разузнать о твоей персоне все! – опять перебил Гуров.

– Пусть наводят, – спокойно сказал Крячко. – Если заранее подготовиться, ни один комар носа не подточит.

– А ты представляешь себе, какая это должна быть подготовка? – спросил Гуров. – Тебе нужно состряпать подходящую легенду, сделать надежные документы, подобрать "родной" дом, где ты хотя бы приблизительно мог бы ориентироваться, а не искать чулан в туалете… У тебя должны иметься какие-то друзья-приятели и родственники, знающие твою, так сказать, подноготную… На все это придется потратить уйму времени и сил. Плюс однозначно придется ставить в известность руководство, а руководству этот план может совсем не понравиться. Так что, по-моему, овчинка выделки не стоит.

– Если уж счет пошел на пословицы, я тебе тоже одну напомню, – запальчиво сказал Крячко. – У страха глаза велики – слышал такую? Ты так все расписал, будто этот Сомов в ЦРУ служит. Я думаю, на деле все гораздо проще. А потом, главное – начать. Главное, на глаза им попасться. Пока я буду ходить вокруг да около, ты сможешь спокойно заняться подготовкой. А там уж мы самортизируем как-нибудь…

– Чувствую, тебя на подвиги потянуло! – усмехнулся Гуров. – Признайся! Тоже адреналина в крови не хватает?

– Может, ты и прав, – согласился Крячко. – Не люблю, знаешь, теорий. Мне практическое что-нибудь подавай!

– Так вот, насчет практического, – спокойно заметил Гуров. – Пожалуй, единственное, на что я могу согласиться, это легкая разведка. Посмотреть на этого Платона действительно стоит. Поэтому в заведение к нему сходи, но веди себя тихо и никуда не встревай. Посмотришь, чем они там дышат. Может, разговоры какие услышишь… Но никакой самодеятельности, понятно?

– Ну, в разумных пределах-то можно? – с хитрой улыбкой спросил Крячко.

– В разумных – пожалуйста, – в свою очередь улыбнулся Гуров. – Если тебя будут бить, можешь принять соответствующие меры. Спастись бегством, например. Но не больше.

Глава 12

Вообще-то, когда дело касалось такого предмета, как пиво, Стас Крячко редко упускал возможность пропустить кружечку-другую. Однако почему-то желание выпить напрочь пропало у него именно в тот день, когда он отправился взглянуть на пивную с экзотическим названием "У Платона". Возможно, это было связано с тем обстоятельством, что Крячко шел в пивную не по велению сердца, как говорится, а по необходимости. И еще одна необходимость выбивала его из колеи и портила настроение – необходимость разыгрывать из себя одинокого, загнанного жизнью неудачника. Для компанейского и жизнерадостного Крячко это было тяжелым испытанием.

Однако он подошел к делу серьезно и подготовился весьма тщательно. Перед тем как отправиться на разведку, он, пользуясь современной терминологией, серьезно поработал над своим имиджем.

Для того чтобы придать своему открытому, располагающему лицу оттенок некоторой трагичности, Крячко пошел на определенные жертвы. Во-первых, он всю ночь не ложился спать, не стал завтракать и оставил на щеках выросшую за ночь щетину. Во-вторых, подобрал одежонку попроще, хотя, строго говоря, он никогда особо не отличался элегантностью.

В результате к утру, критически рассматривая себя в зеркале, Крячко увидел рано постаревшего и опустившегося мужика с черными кругами вокруг глаз и сивой щетиной на подбородке. У таких субъектов милицейские патрули безотлагательно проверяют документы и дотошно выспрашивают о прописке.

Документы Крячко с собой взял, но запрятал их на всякий случай подальше, чтобы ненароком не вывалить краснокожее удостоверение на пивной столик. В таком случае ему никакая бы щетина не помогла.

В пивной "У Платона" он появился около девяти часов утра. Время было не самое бойкое, но Крячко на это и рассчитывал. Ему не хотелось затеряться в толпе гуляк, которая наверняка собиралась в этом злачном месте ближе к вечеру.

Правда, и в утренние часы здесь не было совсем уж пусто. В большом и, по правде говоря, не слишком уютном зале, где стены были отделаны под серый шершавый камень, уже собралось десятка три-четыре страждущих личностей, внешность которых удивительным образом напомнила Крячко его собственное отражение в зеркале.

Это открытие навело его на запоздалую мысль, что способ обратить на себя внимание был выбран в корне неверно, и, возможно, упор во внешности следовало делать не на затрапезности, а как раз наоборот – на интеллигентности. Небритый, с синяками под глазами интеллигент – такой стиль был бы выигрышнее.

"Хорошая мысля приходит опосля, – меланхолически подумал про себя Крячко. – Я тут, как колосок в ржаном поле, – свой среди своих. Как говорится, найдите на этом рисунке десять отличий… Минимум, что нужно сделать, чтобы обратить на себя особое внимание, это устроить дебош. Но тогда меня просто выкинут за дверь. Вон какие тут амбалы приставлены".

Действительно, у входа, зорко поглядывая в зал, прогуливались двое ребят в белых рубашках с закатанными рукавами. Фигуры у ребят были как у борцов тяжелого веса.

Крячко взял себе две кружки пива и забился подальше в угол, намеренно выбрав столик, вокруг которого имелось пустое пространство – смешиваться с толпой он не собирался.

Лениво потягивая пиво, он исподволь приглядывался к залу. Открытого любопытства не проявлял – ведь он должен был изображать человека, целиком погруженного в свои неразрешимые проблемы. Это было не самым легким занятием – проводить рекогносцировку, уныло уткнувшись носом в пивную кружку, но постепенно Крячко приспособился.

Заведение, в которое он попал, представляло собой полуподвальное помещение, состоявшее, как уже было сказано, из обширного, но не слишком уютного зала примерно на сотни полторы посадочных мест. Но это выражение следовало понимать всего лишь иносказательно, потому что места тут были стоячие. Большинство столиков на высоких металлических ножках сейчас пустовало, а теплые компании, весьма неоднородные по количественному составу, занимали не более десятка из них. В помещении стоял характерный кисловатый и резкий пивной запах. Голоса звучали приглушенно и одновременно гулко – как в бане.

В глубине зала располагалась двустворчатая дверь, ведущая, как догадался Крячко, в туалет. Некоторые посетители периодически исчезали за этими дверями, но всегда возвращались обратно. Однако вскоре стало ясно, что, кроме туалета, в соседнем помещении находится что-то еще. Крячко догадался об этом, когда заметил, как двое приличных молодых людей, войдя с улицы и проигнорировав соблазны пивного крана, прямиком отправились через зал и скрылись за дверью, чтобы больше уже не появиться. Наверное, там находились служебные помещения, а возможно, и еще один зал – для более, говоря современным языком, продвинутой публики. Вообще-то это предположение следовало проверить, но любопытство было не к лицу человеку, роль которого разыгрывал сейчас Крячко, и он решил повременить с этим.

Он продолжал безразлично цедить свое пиво, старательно нагоняя на себя тоску, что, строго говоря, давалось ему все легче, потому что обстановка в пивной действительно была не самой веселой.

Соответственно выглядели и те, кто обслуживал здесь посетителей. Кроме парочки сумрачных вышибал и лысого неопрятного бармена, похожего на вышедшего в тираж разбойника, Крячко приметил здесь еще одного странного типа.

Это был невысокий, худой и вертлявый тип в пиджаке нараспашку. На тощей шее у него болтался чересчур яркий галстук. Неизменно держа руки в карманах брюк, этот тип откуда-то неожиданно появлялся, с блаженной улыбкой слонялся по залу и так же неожиданно исчезал. Крячко показалось, что он присматривается к людям, распивающим пиво, словно в любую минуту ожидает от них какого-нибудь скверного сюрприза – пьяной ссоры или отказа расплатиться. И его рассеянная улыбка – это просто средство скрыть неприязненное отношение ко всем этим людям.

Краем глаза Крячко отметил, что странный тип некоторое время вертелся и возле его столика. Он даже пару раз поймал на себе его неприятный любопытствующий взгляд, не зная, радоваться тому или огорчаться.

Судя по тому, как почтительно посматривали в сторону коротышки оба громилы у входа и лысый разбойник бармен, он занимал не последнее место в здешней иерархии. Однако почему-то Крячко был уверен, что этот невзрачный и суетливый заморыш не может быть самим Платоном. Никаких доказательств этого у Крячко не было. Как выглядит Платон, он не знал, но почему-то был убежден, что тот не может представлять собой такую несолидную фигуру.

Вскоре выяснилось, что Крячко был прав. И узнал он об этом из уст самого "заморыша". В сущности, произошло то, на что Крячко и рассчитывал, когда шел в эту забегаловку, но во что практически не верил. С ним вступили в контакт.

Произошло это, когда плюгавый тип в безвкусном галстуке в очередной раз появился в зале. Он несколько раз юрко прокатился между столиками, используя для этого такую причудливую траекторию, что ему позавидовал бы даже шарик от пинбола. А потом вдруг его как магнитом притянуло к столику, за которым клевал носом Крячко.

Не вынимая рук из карманов, он остановился напротив и, просверлив Стаса противным липким взглядом, сказал:

– Погодка сегодня! Самое время в заведении сидеть, верно?

Такое утверждение показалось Крячко не менее странным, чем сам коротышка в нелепом галстуке. Погода с утра ничем особенным не отличалась – небо слегка хмурилось, но было тепло и сухо – по мнению Крячко, никаких метеорологических причин прятаться в кабаках не было и в помине. Скорее всего, вертлявый выдвинул эту гипотезу, чтобы просто завязать разговор.

Если бы такую инициативу выдвинул кто-нибудь из забулдыг за соседним столиком, это выглядело бы вполне естественно и объяснимо. Но что нужно этому типу? Крячко мгновенно насторожился.

Он подозрительно посмотрел на своего визави, потом медленно перевел взгляд на окно, в силу расположения пивной выходившее чуть ли не на тротуар, и почти нечленораздельно пробормотал:

– Простите, что вы сказали?..

Человечек не выказал ни малейшего раздражения и терпеливо повторил:

– Я говорю, в такую погоду хорошо в тепле посидеть, правильно? Как пиво – нравится?

Задав этот вопрос, он сделался на секунду торжественно серьезным, как и подобает человеку, занимающемуся бизнесом и радеющему за конечный результат.

Крячко отреагировал по-прежнему вяло.

– Пиво? – удивился он. – Ах, да, конечно…

После такого словоизвержения Крячко обессиленно замолчал и опять уткнул нос в кружку, давая понять, что не расположен к общению. Коротышку это, однако, не смутило. Он наконец вытащил руки из карманов и придвинулся ближе. Потом он положил локти на столик и, настырно уставившись Крячко в переносицу, произнес:

– Неприятности, а?

Крячко поднял голову и страдальчески посмотрел на назойливого собеседника. Тот не стал ждать ответа и рассудительно заметил:

– Горе в пиве не утопишь! Наверное, странно так высказываться человеку, который сам занят в этом бизнесе, но я говорю, что думаю. Между прочим, я сам обожаю пиво… – признался он и вдруг, обернувшись, сделал рукой знак бармену. – Я – человек старой закалки. Для меня лучше чешского пива нет. Хочу вас угостить. Настоящее пльзеньское, из бочки! Для меня все эти баночки, вся эта консервированная дребедень не существуют! Пиво должно быть в бочонке! Вы согласны?

Крячко неуверенно пожал плечами, не делая попыток вступать в разговор. Любителя чешского пива это не волновало. Он вполне удовлетворялся монологом.

– Москвич? – заговорщицки спросил он, опять вперившись взглядом в Крячко.

Тот печально помотал головой. Он и сам не знал, почему вдруг решил выбрать такую линию поведения. Может быть, потому, что иногородним был Григорьев? Так или иначе, но Крячко принялся разыгрывать роль приезжего, и дальше уже пошла та самодеятельность, от которой его категорически предостерегал Гуров.

Крячко и сам не понимал, как это получилось. Его буквально понесло. Решив, что грех упускать такую возможность, он вдохновенно ударился в импровизацию.

Но прежде лысый бармен с великой почтительностью притащил через весь зал четыре сверкающие кружки, наполненные чистейшим янтарным напитком с шапкой белоснежной пены на каждом сосуде.

– Угощайтесь! – великодушно предложил коротышка. – За счет заведения. Великолепное пиво. В Москве вряд ли где еще такое найдете. Давно в Москве?

Крячко мрачно посмотрел в окно и с надрывом сказал:

– Вторую неделю, черт бы ее драл!..

Вертлявый отхлебнул из своей кружки и спросил с любопытством:

– Это Москву-то? Ха-ха!.. А что так? Негостеприимно встретила?

– Мягко сказано, – буркнул Крячко. – Накормила досыта! Вряд ли теперь расхлебаю… Хоть в петлю лезь!

– Да ну? – сочувственно сказал коротышка, подумал, а потом обтер руку о полу пиджака и протянул ее Крячко. – Микеша! Меня все так зовут. Привык уже! – хохотнув, представился он.

Крячко вяло пожал протянутую руку и сказал:

– Антон Петрович… Можно Антон…

– Вот и отлично! – воскликнул Микеша, поднимая кружку. – Так за знакомство, значит! Чтоб мы были все здоровы!

Крячко из вежливости допил свое пиво и поставил на стол кружку. Собеседник не отставал.

– А что случилось, Антон? – спросил он как бы между прочим. – Может, помочь смогу чем? В Москве, знаешь, не одни рвачи проживают. В Москве народ разный… У тебя бабки вытащили, что ли? Или в казино проигрался? Сейчас многие из провинции приезжают и первым делом – в казино. Экзотика, что ли? Или думают с первого захода куш сорвать – чтобы на всю оставшуюся жизнь… Ты сам-то откуда?

– Да из Хабаровска я, – махнул рукой Крячко.

– Ого! Далеко ты забрался! – уважительно засмеялся Микеша. – В командировке или как?

– Да вот дурная голова ногам покоя не дает! – признался Крячко. – Вздумал в столицу съездить, прибарахлиться. А получилось одно свинство. Сам-то погорел – ладно! А вот домой в Хабаровск возвращаться стыдно. Стыдно людям в глаза глядеть…

– Да что ты такое отмочил, Антоша? – воскликнул недоверчиво коротышка. – На себя посмотри – солидный мужик, спокойный… Такой ни в какой ситуации не пропадет. Зря ты, по-моему, нос повесил!

– Тебе легко говорить, – вздохнул Крячко. – А я горю синим пламенем… – Он немного помялся и смущенно сказал: – Может, и правда рассказать? Ты человек, вижу, битый, может, подскажешь чего?

– Конечно, подскажу! – тут же пообещал Микеша. – Ум хорошо, а два лучше!

Крячко невольно пришло на ум, что эту самую фразу он сам произнес совсем недавно и, можно сказать, по тому же самому поводу. Они с Микешей мыслили почти в унисон, и это внушало определенные надежды. Однако Крячко показалось, что будет совсем нелишне поломаться подольше.

– Хотя что толку! – с убитым видом сказал он и махнул рукой. – Тут мне сам господь бог не поможет!

– А ты на бога надейся, – веско заметил Микеша, – но на людей все-таки больше! В нашем мире надеяться на людей надо! Надежнее, брат!

– Люди-то меня и подвели! – со слезой в голосе сказал Крячко. – Съели, можно сказать, с потрохами!

Микеша припал к кружке, одновременно не сводя внимательного взгляда с закручинившегося Крячко. Он словно ждал продолжения. А Стас вдруг почувствовал настоящее вдохновение. Жалобные слова сами собой рвались из его груди.

– Попал я на бабки, Микеша! – с горечью сказал он. – На очень большие бабки. На такие, что мне за всю жизнь не расплатиться. Только одно и остается…

– Что в твоем понимании значит большие? – серьезно, без улыбки спросил Микеша.

Крячко снисходительно усмехнулся. По правде говоря, ему частенько приходилось занимать некоторые суммы, чтобы дотянуть до очередной получки, – они тоже казались ему непростительно большими, особенно в момент отдачи. Но теперь он решил не мелочиться.

– Тридцать штук, – торжественно сказал он и добавил многозначительно: – Зелеными!

Микеша усмехнулся.

– Понятно, что не деревянными! – ответил он. – У нас тут на другие никто и не считает. Ну что ж, бабки не маленькие… И как же ты так оплошал, Антоша?

Крячко опять махнул рукой. Картина катастрофы сама собой молниеносно выстроилась в его воображении.

– Я вообще-то два года на газовых разработках отработал в Сибири, – принялся объяснять он. – Вкалывал день и ночь как проклятый – без выходных. Чуть туберкулез не схватил. Скопил кое-что. Ну, много пропил, конечно… А куда мне? Я без семьи, мне заботиться не о ком. Думал, одному-то мне надолго хватит… Кто ж знал, что так все обернется?

Микеша ждал продолжения с неподдельным интересом. Но Крячко заговорил не сразу. Он словно опять прокручивал в памяти свои невзгоды, горько улыбался и заливал печаль пивом. На самом деле он просто прикидывал, как правдоподобнее закончить рассказ. Наконец, когда Микеша начал активно проявлять свое нетерпение, Крячко снова заговорил.

– Поехал в Москву, – с сарказмом сказал он. – Думал развернуться в столице. Погулять, прикупить кое-чего… Аппаратуру там, одежонку. Друган тут у меня живет – тачка у него, "девятка". Ну, сначала все было как нельзя лучше. Встретились, по ресторанам прошлись, молодость вспомнили… А тут попросил я у него машину на денек – по магазинам покататься. Ну, он согласился – с неохотой, но отказать не смог. А словно чувствовал! Тачка эта меня и сгубила. Еду это я по Ленинградскому… да вот буквально дня четыре назад – днем, главное… ни о чем таком не думаю… Вдруг – раз! Какой-то "мерс" мне нос подрезает – я по тормозам, а уже поздно… – Тут Крячко внезапно замолчал, словно горло ему перехватило спазмом. – Короче, дали мне сроку неделю – паспорт забрали, назначили место встречи и отвалили… Так мало того, что эти козлы меня на счетчик поставили – друган мой в амбицию бросился! Я же ему "девятку" помял. Основательно помял, чего врать… Ну так мог бы хоть передышку какую-то дать по старой-то дружбе… Нет, тоже – гони пять штук на ремонт! И слышать ничего не хочет. Вся дружба куда-то враз улетучилась. Злейшим врагом стал!.. Вот это, называется, съездил за покупками!

Собственно говоря, вся эта повесть не была совсем уж плодом вымысла. Подобные вещи случались сплошь и рядом. А Крячко, в сущности, всего лишь вольно пересказал печальную историю одного своего дальнего родственника, с которым произошло нечто подобное около двух лет назад, когда он приехал погостить в столицу. Правда, та история не имела трагического финала, потому что в дело своевременно вмешался сам Крячко и в два счета его уладил, но заключительную часть рассказа Стасу пришлось приукрасить, чтобы не разочаровать своего слушателя.

Похоже, это ему удалось – Микеша, казалось, был тронут до глубины души. Он сочувственно кивал головой, цокал языком и хмурил брови. А потом он сказал:

– И что же ты теперь собираешься делать?

Крячко покривился, будто этот вопрос, как нож, задел его по самому сердцу.

– Говорю же, в заднице я! – тоскливо сказал он. – Только в петлю и осталось. Даже уехать не могу – документов-то нет! А где я бабки возьму? У меня близких родственников и друзей нет, кто бы мог мне такую сумму ссудить… Был один друг – так он сам с меня последнее вытряс. Да-да, отдал я ему его пять штук – на, говорю, жри! Только не подавись, смотри!

– Ясно! – уклончиво произнес Микеша и задумчиво повертел в руках пустую кружку, покрытую изнутри клочьями неопадающей пены. – Положение у тебя действительно хуже губернаторского… Но, знаешь, не бывает безвыходных ситуаций! У меня у самого в жизни сколько раз так бывало – вроде все, крышка! А потом, смотришь – лучик появился!.. Главное, не раскисать, зубы сжать и искать выход. И он найдется – когда ты уже и сам этого ждать не будешь.

– Хорошо тебе говорить, – сварливо проворчал Крячко. – Ты вон при делах, все у тебя тип-топ… Тебе хорошо говорить…

Микеша со стуком поставил кружку на стол и усмехнулся.

– Да ты меня не слушаешь, что ли? – недовольно отозвался он. – Я тебе сейчас о чем толковал? У меня тоже так было. И не раз. Все, думаю, край! Но, видишь же, живу до сих пор. И, по твоему мнению, даже процветаю!.. – Он засмеялся.

– Ты процветаешь, – еще унылее сказал Крячко. – А я вот отцветаю… В милицию, может, обратиться? – Он с надеждой посмотрел на Микешу, словно ожидая, что тот горячо одобрит такую идею.

Но тот решительно помотал головой и ткнул в сторону собеседника указательным пальцем.

– Только зря время потеряешь, – уверенно заявил он. – Менты у нас – первые крохоборы! Ты к своим… сколько там у тебя – двадцать пять штук осталось? Вот к двадцати пяти еще пять приплюсуй!

– Каких это? – недоверчиво поинтересовался Крячко.

– Ну как же? – объяснил Микеша. – Те пацаны, что тебя на счетчик поставили, – думаешь, они ничего не узнают? Да менты им первым же и сообщат! Еще и процент с них слупят – за информацию. А те этот процент на кого повесят? Правильно – на тебя же и повесят! Теперь просек поляну?

– Ты это серьезно? – настороженно спросил Крячко. – А чего же мне теперь делать? Это получается, кругом шестнадцать! А говорил – выход, выход… Найди-ка тут выход! Если ты такой умный – может, подскажешь, в каком направлении его искать?

– Подскажу, – спокойно ответил Микеша. – Платить надо. Это самый верный способ.

Крячко неприязненно вытаращил на него глаза.

– Что-то я не понял, – нарочито противным, гнусавым голосом сказал он. – Платить? Чем платить? Я этим козлам квартиру свою предлагал в Хабаровске – они и слышать не хотят. Что мне теперь – банк идти грабить?

Микеша ответил не сразу. Он неспешно оглянулся по сторонам, порылся в кармане пиджака и достал оттуда пачку "Мальборо". Выщелкнув пару сигарет, протянул одну Крячко. Потом щелкнул зажигалкой и, уже закурив, сказал небрежно:

– Банк грабить – тоже надо уметь. Не думаю, что у тебя это получится. Можно подыскать что-нибудь повеселее. Ты мне понравился, Антон, прямо говорю. Поэтому постараюсь тебе помочь… Ты вообще где остановился?

– Да где я остановился? – махнул рукой Крячко. – У кореша жил. А когда мы с ним расплевались, в гостиницу ушел. Но там цены!.. Мне один умный человек подсказал, что можно устроиться на вокзале – там железнодорожники места в запасных вагонах сдают. Пойду сегодня, поспрашиваю…

– Ясно, – кивнул головой Микеша. – Ну это ладно. Может, и не придется тебе по вагонам скитаться… Ты вот что – сможешь подойти сегодня… Чтобы тебе не путаться – ну, скажем, к памятнику Пушкину? Место известное, искать долго не надо. Сможешь?

– Да у меня времени-то навалом, – криво улыбнулся Крячко. – Единственное, что у меня осталось. А зачем подойти?

– С одним человеком тебя познакомлю, – сказал Микеша. – Если договоритесь, он тебе поможет.

– Ага! – озадаченно произнес Крячко. – А к скольки подойти?

– Рано не стоит, – задумчиво проговорил Микеша. – Подходи часам к десяти вечера. Устроит?

– Да мне без разницы – к десяти так к десяти, – ответил Крячко.

– Ну, тогда до встречи! – сказал Микеша. – Я, извини, пойду. Дела у меня… А ты нос не вешай! Все обсосется!

Он протянул Крячко на прощание узкую холодную ладонь и, шагнув прочь, в одну секунду исчез, точно злой волшебник. Крячко сделал недоуменное лицо, машинально допил пиво и быстро пошел к выходу.

Глава 13

– Ладно, что выросло, то выросло! – слова Гурова прозвучали с отчетливым фаталистическим оттенком. – Этого следовало ожидать. В вас слишком сильно анархистское начало, полковник! Было слишком легкомысленно отпускать вас без надзора.

– Ну да! – возразил Стас. – Без надзора я работаю продуктивно и изящно. Если бы рядом отирался ты, к нам бы и на пушечный выстрел никто не подошел. Я считаю, что все получилось как нельзя лучше.

– Это еще бабушка надвое сказала, – заметил Гуров. – Еще нужно посмотреть, что тебя ждет у памятника великому русскому поэту.

– Наверное, мне сделают нескромное предложение, – беззаботно сказал Крячко. – Во всяком случае, я на это надеюсь.

– А если за тобой проследили вплоть до того момента, как ты вошел в главк? – с усмешкой спросил Гуров.

– Это исключено! – решительно сказал Крячко. – Не первый год замужем. Уж "хвост" за собой я всегда распознаю. Сегодня я перепроверял все по три раза – никто за мной не следил. У меня вообще такое впечатление, что у этих молодцев чувство опасности здорово притупилось. По-моему, они уверились в собственной неуязвимости. Разве что в открытую не разгуливают при своих "береттах"…

– А ты, значит, уже безоговорочно принял мою версию? – с любопытством спросил Гуров.

– Не то чтобы совсем принял, – признался Крячко. – Но в голове держу постоянно. Без сценария нельзя. Убедительности той не будет – спроси хоть у Марии.

– Надеешься, что убедил? – спросил Гуров.

– А то нет! – самодовольно ответил Крячко. – Стали бы они меня на встречу приглашать, если бы мне не поверили! Все в порядке, шеф, можешь на меня положиться!

– Твоими бы устами… – с сомнением произнес Гуров. – Хотя, впрочем… Встреча – это уже кое-что. Признаться, я не надеялся на такую удачу. Может быть, это провокация? На месте этих людей после того, что произошло за последние дни, я бы насторожился.

– Спорный вопрос! – отозвался Крячко. – А что, собственно, произошло? Подстрелили какого-то никому не нужного человечка, "зайца"? Какой-то полковник МВД заинтересовался своим коллегой из ГАИ? Какие-то бродяги обокрали ремонтирующийся дом? Да такие вещи каждый день происходят! Ты думаешь, они связывают все эти факты воедино? Сомневаюсь. Они живут своей замкнутой жизнью, где все вопросы решаются очень просто.

– Твоя склонность все упрощать не раз нас подводила, – сказал Гуров. – Ты говоришь, что им нет никакого дела до наших усилий? Я готов с тобой поспорить. Напомню самое основное. Да, я проявил интерес к Сиволапову, и он сразу же почувствовал себя неуютно. Настолько неуютно, что даже организовал свой незамедлительный отъезд. Если мы не ошибаемся в своих расчетах и он ходит у кого-то в шестерках, значит, он непременно должен был обговорить свой отъезд с хозяевами. Следовательно, этот вопрос обсуждался, и ему было придано немалое значение. И еще, ты, кажется, забыл про дом Комкова в Крылатском. Едва я там появился, как его попросту сожгли. Значит, они не посчитали за труд лишний раз замести следы? Но больше всего меня смущает наше вторжение в дом на Красной Пресне. Там мы с тобой наломали столько дров…

– А мне кажется, ничего мы не наломали, – упрямо заявил Крячко. – Наломали бы – они ни за что не пошли бы с нами на контакт. Они пошли на контакт со мной, с Антоном Петровичем из Хабаровска, с отчаявшимся лохом. Все, как тогда Сомов говорил: взяли в обработку, с психологией – глядишь, вечерком к Микеше и сам Платон присоединится… Уговаривать станут, соблазнять…

– Будут соблазнять, соглашайся! – улыбнулся Гуров. – Только, сдается мне, они больше тебя проверять станут. Ты в Хабаровске-то бывал когда-нибудь?

– Не припомню, – признался Крячко. – Ну теперь-то что поделаешь! Раз пошла такая пьянка… Я специально город подальше назвал, чтобы соблазна туда поехать не было. Может, пронесет?

– Жизнь покажет, – вздохнул Гуров. – Во всяком случае, на этот раз веди себя поскромнее. Твоя задача – не в омут головой кидаться, а разузнать, верны ли наши предположения. А потом под любым предлогом постарайся отчалить. Наше дело не шашкой размахивать, а головой думать. Уяснил?

– С головой у меня все в порядке, – заверил Крячко. – Мне бы вот мелких купюр бы… Для полноты картины. Остатки былой роскоши продемонстрировать, так сказать. Я свои в пивной оставил. Не рассчитал маленько. А ведь совсем без денег тоже подозрительно.

– Ладно, подкину тебе на бедность, – усмехнулся Гуров, доставая из кармана бумажник. – Только не думай, что я собираюсь разыгрывать роль спонсора. Если вздумаешь шиковать на мои деньги…

– Никогда в жизни! – поклялся Крячко. – Только для бутафории.

Он рассовал деньги по карманам и озабоченно провел ладонью по щеке.

– Вот оброс! – сказал он с неудовольствием. – Самому как-то не по себе делается. Давненько я не участвовал в таких спектаклях!

– Надеюсь, больше тебе не придется в них участвовать, – заметил Гуров. – Честно говоря, нервирует меня эта самодеятельность! Ну, раз уж ввязались, закончим, но это в последний раз – предупреждаю совершенно серьезно!

– Ты думаешь, мне это доставляет большое удовольствие? – со вздохом спросил Крячко. – Ради общего дела стараюсь… Ну, так я пошел? Пошатаюсь по городу, а к десяти на свидание подгребу…

– А я тебя на Петровке ждать буду – в конце Страстного бульвара, – предупредил Гуров. – Как закончишь переговоры, отрывайся и садись ко мне в машину. Если особенно плотно пасти будут – черт с ними! Что же тебе теперь – бомжевать, что ли? Найдем другое решение. Я в шпионы на старости лет играть не собираюсь.

– Разберемся, – туманно пообещал Крячко.

Он ушел, а Гуров опять вернулся к своему прерванному занятию, которому посвятил почти весь день. Пока Крячко разыгрывал свои импровизации в пивной "У Платона", Гуров изучал материалы, которые ему предоставили из МУРа и прокуратуры. Эти материалы касались двух убийств, которые имели некоторое сходство с убийством Григорьева.

Чем больше Гуров вчитывался в скупые строки следственных и оперативных материалов, тем больше склонялся к мысли, что он прав, и во всех этих случаях убийства имеют не только внешнее сходство, но и глубинную внутреннюю связь.

Личность того человека, что был убит годом раньше в районе ВДНХ, до сих пор не была идентифицирована. Никто из родственников так и не обращался с запросом в столичную милицию. Так этот человек и оставался до сих пор неизвестным. Судя по материалам дела, на трупе не было обнаружено документов – вообще ничего. Пистолета, кстати, тоже. Хотя Панин рассказывал Крячко совершенно определенно, что человек в белом костюме был вооружен. Значит, пистолет забрали, как и в последнем случае.

Сходная картина была и с прошлогодним убийством в Марфине. Здесь, правда, не имелось свидетельских показаний. Никто ничего не видел и не слышал в ту майскую ночь. Изрешеченный пулями труп нашли утром путевые обходчики. При убитом не было ни документов, ни оружия, ни даже денег.

Но в тот раз покойного довольно быстро опознали. Он оказался Красильниковым Евгением Степановичем, преподавателем математики одного из калужских институтов. Из Калуги приезжала его жена, показания которой имелись в деле, но мало что проясняли.

Семья Красильниковых испытывала значительные финансовые трудности, что и подвигло главу семьи отправиться на поиски заработка в столицу. В подробности своих планов он супругу не посвящал – вообще был человеком крайне замкнутым, поэтому она ничего и не знала до самого последнего момента. Правда, сердце у нее, как она сама выражалась, все время было не на месте, и, когда от мужа не было ни слуху ни духу уже целый месяц, она решилась и бросилась на поиски в Москву.

Смерть мужа в перестрелке явилась для нее полнейшей неожиданностью. Как и франтоватый белый костюм, между прочим. По ее словам, Красильников дома таких костюмов никогда не носил. Более всего женщину поразило полнейшее отсутствие денег у погибшего. Видимо, она все-таки надеялась что-то получить от него. Но, судя по всему, Красильников в Москве не заработал ни копейки. В этом деле была еще одна особенность – никто домой к Красильниковым не приезжал, ничего не обещал и ничего не проверял.

Почему убийцы в двух случаях действовали по-разному? То, что убийцы были одни и те же, Гуров не сомневался. В этом его убедила одна любопытная деталь.

В делах были фотоснимки, сделанные на месте убийства. На всех фотоснимках отчетливо видна одежда погибших – покрой, текстура ткани, фурнитура и прочие мелочи. Гуров готов был поклясться, что вся эта одежда, включая костюм Григорьева, вышла из-под руки одного и того же портного.

То, что это не ширпотреб, четко определила экспертиза. Костюмы шились на заказ. И Гуров был уверен, что они имели свой, особый смысл.

Если исходить из посылки, что речь шла о таком экзотическом развлечении, как охота на людей, то логично было предположить, что светлые костюмы играли роль своего рода опознавательного знака. Охота была ночной, а белое лучше видно в темноте. И вообще, в наших краях не слишком жалуют белый цвет, поэтому спутать "зайца" с кем-то посторонним затруднительно. Все-таки "охотники" не собирались палить в кого попало. От этого теряется вся "прелесть" охоты. А им нужен был пресловутый адреналин.

Видимо, с этой целью – чтобы сделать действо позабористее – жертву вооружали пистолетом. Таким образом у него появлялся призрачный шанс отбиться и уйти. "Интересно, – подумал Гуров. – Удалось ли кому-нибудь реализовать этот шанс?" Он склонялся к мысли, что таких прецедентов не было.

Скорее всего, пистолет был один и тот же – вроде эстафетной палочки он переходил от одного несчастного к другому. Вот почему его так старательно изымали у погибшей жертвы. Возможно, по негласным людоедским правилам именно трофейный пистолет являлся главной добычей.

Отдельный вопрос касался личных документов тех, кто попадал в сети "охотников". Документы тоже изымались. Правда, в последнем случае в отношении Григорьева была проявлена очевидная беспечность. Может быть, у преступников действительно притупилась бдительность? Так или иначе, это дало возможность Гурову быстро выйти на след. Впрочем, пока в деле было больше неясностей, чем фактов. Собственно, фактов-то и не было – приходилось руководствоваться догадками. Раздобыть факты – вот что было первоочередной задачей. Поэтому Гуров не слишком был возмущен самодеятельностью своего коллеги и друга. Пожалуй, это был единственный путь подобраться поближе к загадочной компании, в которой четко вырисовывалось пока только одно лицо – лицо своенравного нувориша Сомова. Но этого было мало. Для того чтобы говорить о каких-то результатах, нужно было искать тех, кто нажимал на спусковой крючок. Сам Сомов мог и не участвовать в охоте на людей, он мог ее только организовывать. Но чтобы обвинить его в этом, необходимы показания свидетелей и соучастников.

И еще одна деталь очень интересовала Гурова – какую роль во всех этих безобразиях играет потайная комната в пустом доме на Красной Пресне. Она имела прямое отношение к происходящему, но какое именно – Гуров не мог до конца понять. Несомненно, через нее осуществлялись диспетчерские функции, возможно, каким-то образом отслеживались передвижения жертвы по городу – но как это осуществлялось конкретно? Не вникнув в суть этого вопроса, невозможно было разобраться в преступлении в целом.

Однако, по всей видимости, большую часть времени эта комната пустовала и оживала только в период "охоты". Видимо, существенные секреты хранил и сейф, который видел там Гуров. Но теперь не было никакой возможности до него добраться. Наверняка после нелепого ограбления Сомов увеличил охрану и принял другие меры предосторожности. Чтобы получить возможность познакомиться с содержимым сейфа, требовалось постановление прокуратуры на обыск. Но для того, чтобы получить его, Гуров должен был сначала раздобыть веские доказательства вины Сомова. Гуров же полагал, что при имеющейся у него доказательной базе в прокуратуре его просто поднимут на смех. Там работали конкретные люди, не любившие витать в облаках. Они верили только тому, что можно потрогать руками.

Гуров сложил документы, запер их в сейф и пошел к выходу – пора ехать на свидание с Крячко. Марии он позвонил заранее и предупредил, что сегодня вечером не сможет ее встретить. Жена была разочарована – он чувствовал это, но виду не подала. К таким сюрпризам она привыкла.

Ехать было недалеко. Гуров остановил машину на условленном месте, погасил фары и стал ждать. Он смотрел на проносящиеся мимо автомобили, на фланирующих по вечерним улицам прохожих, а думал совсем о другом. Перед его глазами раз за разом вставала страшная картина, невольным свидетелем которой он стал несколько дней назад: изуродованное пулями тело, безвольно распростертое на грязном асфальте. Смерть этого человека была нелепой, но, как ни странно, получалось, что погиб он все-таки за правое дело – он рисковал своей шкурой, пытаясь спасти своего ребенка, и за одно это Гуров испытывал к этому человеку уважение, а к его палачам – брезгливую ненависть. И желание сейчас у него было только одно – рассчитаться с убийцами за жизнь этого человека.

Прошел час, потом другой. Заметно поубавилось прохожих на тротуарах, реже слышался звук моторов, город постепенно затихал. Крячко не появлялся. Гуров начинал нервничать. Он все чаще посматривал на часы и вертел головой, пытаясь отыскать среди ночных теней силуэт друга. Но Крячко как сквозь землю провалился. Когда часовая стрелка неумолимо перевалила за цифру двенадцать, Гуров не выдержал. Он медленно выехал на Тверскую. У памятника Пушкину крутился народ, но Крячко там не было.

Гуров выругался. Такую возможность следовало предвидеть с самого начала. Почему они вообразили, что переговоры будут вестись в таком людном месте? Разумеется, Стасу предложили куда-то прокатиться. Куда именно – не имело смысла гадать. В своем стремлении не засветиться они со Стасом, кажется, все-таки переборщили. Следовало бы вести себя более осмотрительно. Наверняка Крячко появится теперь только завтра. Если не случилось ничего плохого, конечно. От случайностей никто не застрахован, но Гуров решил не впадать раньше времени в панику и подождать до утра.

Глава 14

На следующий день Крячко не вышел на работу. Домашний телефон его молчал. Движимый недобрыми предчувствиями, Гуров для очистки совести с утра съездил к Стасу домой – дверь ему никто не отпер.

При всем своем хладнокровии Гуров был растерян. Все произошло так быстро и тихо, что невольно внушало единственный вывод – случилось нечто непоправимое. Гуров гнал от себя эту мысль, повторяя в уме, что Крячко – не тот человек, который может так просто сдаться. Но тревога перевешивала все здравые аргументы.

И все-таки он решил повременить и не поднимать тревогу. Непродуманные партизанские действия уже поставили их в неприятное положение, но просто так махнуть теперь на все рукой было, по мнению Гурова, еще хуже. Все их старания тогда окажутся совершенно напрасными, а расследование, которое они затеяли, не только придется начинать заново, но, возможно, вообще прекратить. Если сейчас поднимется большой шум, отголоски его наверняка докатятся до ушей Сомова. Если с Крячко все в порядке, он не одобрит таких действий.

Чтобы избавиться от тягостных мыслей и не терять времени, Гуров решил посвятить день одной из многих проблем, имеющихся в этом деле, – попытаться определить происхождение одежды, которая была на убитых. Он еще накануне получил от экспертов полную информацию по этой позиции. Ему здорово повезло – специалисты с большой долей вероятности определили сорт и дату выработки ткани, из которой были пошиты костюмы. Это оказалась отечественная продукция. Эксперты связались с производителем и выяснили, что в Москве ткань напрямую закупалась не более чем десятком пошивочных ателье – они получили даже все адреса и даты. Это уже было кое-что. Гуров отправился по этим адресам.

Ему пришлось как следует помотаться по городу, потому что все ателье находились в разных районах. Но в пятом по счету заведующий сообщил Гурову нечто такое, что заставило того позабыть об усталости.

Заведующий был моложавым элегантным мужчиной с легкой проседью в волнистых, тщательно уложенных волосах. При разговоре он имел забавную особенность, выслушивая собеседника, угодливо наклоняться вперед и есть его глазами, точно вышколенный и преданный лакей. Впрочем, в остальном он держался с большим достоинством, хотя и доброжелательно.

– Вы знаете, вас совершенно справедливо информировали! – сразу заявил он, когда Гуров изложил ему суть дела. – Наше ателье закупало партию этой ткани. Нас устроило вполне приличное качество при относительно низкой цене. Мы делали закупки напрямую… Сейчас такое время – приходится крутиться, если хочешь остаться на плаву. В общем, мы работали с этой тканью. Хотя, надо сказать, пошла она у нас не так хорошо, как предполагалось…

– Когда это было? – уточнил Гуров. – Судя по моим данным, ткань была произведена два года назад. Неужели вы так хорошо помните все, что с ней связано?

– Но, простите, это моя работа, – развел руками заведующий. – И она мне, как ни странно, нравится. Когда что-то тебе по душе, ничего и запоминать специально не приходится. Все происходит само собой. Спросите меня, с какой тканью мы работали десять лет назад, – я, пожалуй, и то вспомню. Поэтому два года для меня – это все равно что вчера.

– Понятно, – сказал Гуров. – Значит, на этой партии ткани вы прогорели?

– Ну, я бы так не сказал, – ответил заведующий. – Просто пришлось повозиться, чтобы, простите за грубое слово, навязать ее заказчику… Нас выручил тогда один хороший заказ…

– Тогда? – переспросил Гуров.

– Ах, да! Ведь сыщики любят точные цифры! – улыбнулся заведующий. – Это было как раз около двух лет назад. Если требуется более точная дата, я могу поднять квитанции того времени.

– Пока обойдемся без этого, – сказал Гуров. – Так что за заказ вас тогда выручил?

– Минуточку! – предупредительно сказал заведующий и, выглянув из кабинета в вестибюль, негромко окликнул кого-то: – Светлана, быстренько пошли ко мне Тоню, и пусть она срочно найдет все квитанции двухгодичной давности. Только мигом! Это нужно немедленно!

Затем он, удовлетворенный, вернулся к столу и продолжил:

– Извините, сейчас я предоставлю вам все данные. Мы же должны помогать милиции, верно? Ведь чем сильнее милиция, тем и нам жить проще! По правде сказать, засилье криминала уже совершенно невыносимо! Мне хотелось бы внести свою лепту в общую борьбу.

– Высоко ценю ваш душевный порыв, – серьезно сказал Гуров. – Редко сейчас встретишь такое взаимопонимание. Только давайте вернемся к тому заказу…

– Да-да! – спохватился заведующий. – Тогда одно частное лицо заказало нам… э-э… точно, десяток костюмов! Основное условие было – светлый, почти белый оттенок. Покрой заказчика интересовал меньше. Как и размер, кстати. Нам самим предложили выбрать размер – в диапазоне от сорок восьмого до пятидесятого. Забавно, правда? Мы подумали, что это сценические костюмы для какого-то частного театра.

– Вы так подумали? – сказал Гуров. – А как объяснил заказчик?

– Не припомню, – ответил заведующий. – Мне кажется, он ушел от определенного ответа.

– Действительно забавно, – заметил Гуров. – Позже вы никогда не встречали человека, одетого в такой костюм?

– Н-нет, – засмеялся заведующий. – Москва – город немаленький. Я, простите, с родственниками раз в пять лет встречаюсь – что уж говорить о заказчиках!

– Да, мне это знакомо, – кивнул Гуров. – Как это называется – асфальтовые джунгли?

– Именно, – вздохнул заведующий. – И хотелось бы жить как-то иначе, но кто научит – как жить?

– Нам с вами, наверное, поздновато этому учиться, – улыбнулся Гуров. – По идее, мы сами должны учить.

Заведующий только махнул рукой. В этот момент в кабинет заглянула пожилая женщина в вязаном темно-зеленом платье. В руках у нее была большая коробка из гофрированного картона.

– Заходи-заходи, Тоня! – обрадовался заведующий. – Ты принесла то, что я просил? Все точно? Все квитанции здесь? Это очень важно!

– Помилуйте, Евгений Викентьевич! – рассудительно заметила строгая Тоня. – Откуда же мне знать, все ли они на месте? Мне ревизию проводить было некогда. Светлана сказала, что вы меня вызываете срочно!

Квитанции оказались на месте. Заведующий деловито переворошил кучу исписанных, завивающихся на углах бумажек и как фокусник выхватил одну, взмахнул ею в воздухе и торжествующе провозгласил:

– Ну вот и он! Все точно – заказ на десяток костюмов. Тот самый!

– Фамилия заказчика имеется? – спросил Гуров.

– А как же! Вот, пожалуйста! Ливанский Арнольд Борисович! – Заведующий протянул квитанцию Гурову.

Тот взял ее и своими глазами прочитал имя. Оно ему ничего не говорило, но, достаточно необычное, давало надежду, что обладателя будет не слишком сложно найти.

– Позвольте забрать это с собой? – спросил Гуров.

Заведующий замялся – его педантичной натуре претило такое предложение. Но отказать полковнику милиции было выше его сил.

– Да-да, разумеется, – сказал он с некоторой запинкой. – Но все-таки потом вы мне ее вернете?

– Обязательно, – пообещал Гуров. – Просто может возникнуть такая ситуация, что придется провести графологическую экспертизу. Я вижу здесь подпись клиента.

– Да, клиенты расписываются, – сказал заведующий. – Я понимаю…

– Вот и отлично! – Гуров положил квитанцию в бумажник и поднялся. – Спасибо, вы оказали нам неоценимую услугу.

– Ну что вы! А-а… простите, почему этим заказом заинтересовалась милиция? Здесь что-то противозаконное?

– Пока мы сами не знаем, – улыбнулся Гуров. – Возможно, все в порядке. Просто необходимо кое-что проверить. Кстати, возможно, придется обратиться к вам еще раз, чтобы убедиться, с вашей ли одеждой имеем мы дело. Вы не откажетесь освидетельствовать костюм и дать заключение, из той ли он партии, о которой мы сейчас говорили?

– Ну что вы! Какие могут быть сомнения? – воскликнул заведующий, разводя руками. – Я всегда к вашим услугам!

– Я в вас не сомневался, – сказал Гуров, протягивая ему руку. – Успехов вам в работе. И до встречи!

Как и ожидал Гуров, даже в таком огромном городе, как Москва, найти человека по фамилии Ливанский оказалось не таким уж сложным делом. Собственно, фамилия была достаточно распространенной, но сочетание имени Арнольд и отчества Борисович имели всего два человека. Один отпал сразу – восьмидесятилетний профессор вокала Гурова не заинтересовал. Зато другой, бывший торговый работник, а ныне некий менеджер-распорядитель в мелкой частной фирме "Каскад", обосновавшейся в Сокольниках, подошел как нельзя лучше.

Во-первых, у него оказалось не вполне безупречное прошлое, и отпечатки его пальцев хранились в архиве МВД. Во-вторых, выяснилось, что фирма "Каскад" занимается сделками по недвижимости в Московской области и фактически принадлежит все тому же господину Сомову. Вдобавок Ливанский, насколько удалось понять Гурову, имел к фирме весьма поверхностное отношение. Гуров наведался туда сразу же под видом сомневающегося покупателя недвижимости и в процессе разговора с молоденькой, но хваткой сотрудницей фирмы исподволь выяснил, что Ливанский к фирме "Каскад" приписан для солидности, а занят неизвестно чем – во всяком случае, сама девушка видела его всего два раза в жизни. Причем второй раз он был в компании не с кем-нибудь, а с самим господином Сомовым, имя которого молодая сотрудница произносила с придыханием.

По-видимому, Гуров пришелся ей по душе – она беседовала с ним с видимым удовольствием, даже когда стало ясно, что недвижимость он приобретать раздумал. Каких-то скрытых мотивов в его вопросах она также не заподозрила, и это было Гурову очень на руку, потому что заодно он попытался выяснить, где в настоящий момент проживает Ливанский.

Разумеется, девушка этого не знала, но из любезности разыскала в справочной службе его домашний телефон, которого не могло быть в обычном справочнике. Гуров искренне ее поблагодарил и пообещал заходить еще. А в перспективе и непременно купить недвижимость.

Гуров и не заметил, как опять наступил вечер. Пора уже хоть на минуту остановиться и подвести кое-какие итоги. Сев в машину, он не торопился запускать двигатель. Откинувшись на спинку сиденья, Гуров мрачно задумался. На душе было так скверно, что не хотелось никуда ехать.

Он позвонил в главк и узнал, что Крячко на работе пока не появлялся. Ничего другого Гуров услышать не ожидал – если бы Крячко появился, он незамедлительно дал бы о себе знать.

Потом он позвонил жене и сообщил, что опять задерживается. По его тону Мария сразу поняла, что с мужем неладно, и не стала комментировать ситуацию.

– Значит, увидимся позже, – мягко сказала она.

Этот короткий, но такой многозначительный диалог несколько успокоил Гурова и поднял ему настроение. На минуту ему даже показалось, что все наладится и все страхи окажутся полной ерундой.

Однако исчезновение Стаса не шло у него из головы и мучило все сильнее. Гурову казалось, что он бездарно теряет время и делает что-то не то. Просто сидит и ждет у моря погоды в то время, когда нужно действовать. Стас попал в беду – теперь в этом не было никаких сомнений, и нужно было как-то выручать его.

"Нельзя было идти на поводу у этого клоуна, – с горькой досадой подумал Гуров. – Он слишком уверился в своей неуязвимости и хватке, а я попался на эту удочку. А теперь даже неизвестно, в каком направлении вести поиски. Куда они могли его спрятать?"

Казалось, на этот вопрос в принципе не может быть ответа, но совершенно неожиданно ответ пришел, и как раз оттуда, откуда Гуров его меньше всего ожидал.

Вдруг зазвонил его мобильник. Гуров поспешно поднес трубку к уху и услышал негромкий, но отчетливый голос Крячко.

– Не могу говорить. Я за городом, – быстро произнес он. – Ориентируйся на конец месяца. Отбой.

Глава 15

– Извини, друг! – сказал толстомордый жизнерадостный парень, необъятная туша которого едва помещалась на заднем сиденье "Жигулей". – Порядок есть порядок. Вот только бы не прищемить тебе чего-нибудь… – Он громко заржал и заговорщицки посмотрел на своих приятелей.

Вслед за этим он, сопя и фыркая от смеха, принялся накладывать на глаза Крячко толстую повязку из какой-то шершавой ткани. От толстяка ощутимо разило смесью самых убийственных ароматов – пропотевшей одежды, пива и прогорклых чипсов. Крячко на секунду задержал дыхание. Когда толстяк закончил свою работу и отодвинулся, стало чуть полегче.

Теперь Крячко абсолютно ничего не видел, но его фотографическая память уже запечатлела в голове портреты его спутников. Кроме толстяка, которого тут называли Колюней, в машине находились Платон, суровый, немногословный, но чем-то неуловимо к себе располагающий мужик лет сорока пяти, равнодушный "качок" по кличке Рэмбо и абсолютно лысый водитель, откликавшийся на имя Марафет. Микеши, который свел Крячко с этими людьми, уже не было – он отвалил так же незаметно, как это всегда делал.

– Готово? – услышал Крячко спокойный голос Платона. – Тогда поехали, Марафет!

Машина тронулась. Крячко, поняв, что все дальнейшее мало от него зависит, откинулся на спинку сиденья и постарался максимально расслабиться. Над его ухом раздался характерный щелчок зажигалки, и запахло табачным дымом.

– Сигаретку бы! – негромко сказал он.

Тотчас в его губы ткнулся обрез сигаретного фильтра, и Колюня сказал сочувственно:

– Это всегда пожалуйста! Без курева, говорят, ухи пухнут… Только сослепу себе яйца не спали! – Он опять удовлетворенно захохотал и от избытка чувств хлопнул Крячко по спине.

От толчка тот действительно едва не выронил изо рта зажженную сигарету, но успел вовремя зажать ее губами.

– Зачадили! – недовольно проговорил Платон, но запрещать курение не стал – видимо, тоже беспокоился за состояние органов слуха Крячко.

Больше никто из сидящих в машине не произнес ни слова, и у Крячко появилась возможность спокойно обдумать положение, в котором он оказался. А подумать было необходимо, потому что такого скорого развития событий он и сам не ожидал.

Максимум, на что он рассчитывал, отправляясь на встречу у памятника Пушкину, – это на некое предварительное собеседование, эдакое прощупывание его потаенных мыслей и намерений. Он справедливо полагал, что у людей Сомова должно возникнуть естественное недоверие к чужаку, и они захотят убедиться, что их не водят за нос. Поэтому на встречу он шел с легким сердцем.

Первая неожиданность ждала его в подземном переходе, ведущем к станции метро "Чеховская", по которому он без десяти минут десять безразлично шаркал подошвами, изо всех сил вживаясь в роль растоптанного жизнью человека. Вокруг тоже шли люди, их было еще довольно много, и можно было даже сомневаться, что в людском потоке его старания окажутся кем-то замеченными. Однако природная осторожность не позволяла Крячко выходить из образа ни на секунду.

И, как оказалось, чутье его не подвело. В один прекрасный момент он неожиданно ощутил легкое прикосновение к своему плечу и, обернувшись, узрел рядом улыбающуюся физиономию Микеши, который, задрав голову, заговорщицки смотрел на него снизу вверх.

На Микеше был все тот же костюм и яркий галстук – только теперь для разнообразия пиджак был застегнут на все пуговицы. Покачиваясь с пятки на носок, Микеша довольно рассматривал Крячко.

– Ты? – удивленно произнес тот.

– Само собой, я! – радостно ответствовал Микеша. – А ты ожидал увидеть здесь английскую королеву?

– Нет, но я как-то не думал, – пробормотал Крячко. – Я думал, у памятника…

В душе же он возрадовался своей предусмотрительности и тому, что Гуров не стал его сопровождать. Эта тактика полностью себя оправдала – неизвестно, как давно Микеша выслеживал его. Малейший промах – и встреча могла сорваться.

– У памятника, у памятника! – подтвердил Микеша. – Сейчас туда и пойдем. Я просто иду, смотрю – ба! Вот решил, что вдвоем веселее. Вдруг, думаю, Антоша забыл, где тут у нас Пушкин! – Его лицо сморщилось в приступе жизнерадостной улыбки.

Они поднялись наверх и вошли в скверик у памятника. Почти сразу же навстречу им шагнул широкоплечий, коротко стриженный мужчина с лицом, будто вытесанным из светлого камня, с уверенными, стального цвета глазами. Он представился Платоном и пожал Крячко руку. Ладонь у него была сухой и крепкой, как дерево.

– Тебя Антоном зовут? – уточнил он. – Микеша мне про тебя рассказывал. У тебя неприятности. Попробуем помочь. Главное, чтобы ты сам хотел себе помочь. Остальное приложится.

– Я хочу, – лаконично сказал Крячко.

– Это хорошо, – кивнул Платон. – Значит, будем разговаривать. Пойдем.

Крячко беспрекословно подчинился. Платон широким шагом, не оглядываясь, пошел прочь. Крячко поспешил за ним и не сразу понял, что Микеша тем временем бесследно исчез. Крячко даже не успел подумать, хорошо это или плохо, как Платон привел его в переулок, где стояла машина.

– Садись! – распорядился он.

В "Жигулях" распахнулась дверца, и наружу выбрался парень в черном. Под одеждой у него перекатывались огромные клубки мышц. Крячко он показался похожим на робота, но, как скоро выяснилось, товарищи видели в нем скорее Рэмбо.

Он пропустил Крячко на середину заднего сиденья и тут же сел рядом, перекрыв ему путь к отступлению. Крячко слегка забеспокоился, а когда обнаружил справа от себя необъятного Колюню, то и дело хихикающего по одному ему известным причинам, забеспокоился еще больше.

Впрочем, внешне он этого не выказал, разве что стал чуточку угрюмее, но это вполне согласовалось с избранной им моделью поведения и никого не удивило.

Платон сел на переднее сиденье рядом с лысым водителем, захлопнул дверцу и тут же резко обернулся назад, уставившись на Крячко своим твердым всепроникающим взглядом.

– Ну что, Антон Петрович, – весело сказал он. – Совсем нос повесил?

Крячко осторожно пожал плечами.

– Может, ты нам не доверяешь? – продолжал Платон. – Это дело естественное. Только дураки доверяют людям с первого взгляда. Говори, не стесняйся – мы не обидимся.

– Мы не обижаемся, – дурашливо подхватил толстяк Колюня. – Мы только других обижаем! – Он захохотал, поддержанный Рэмбо и отчасти Марафетом.

– Ты на моих орлов не смотри, – спокойно сказал Платон. – Они у меня шутники, мать их… Я им когда-нибудь языки поотрываю – когда терпение кончится…

– Я пока еще не знаю, что говорить, – ответил Крячко. – Доверять вам я не могу, потому что в первый раз вижу. Только у меня выбора другого нет. Потому и пришел. Как говорится, надежда умирает последней.

– Узнаю работу Микеши! – улыбнулся Платон. – Это его любимая поговорка. Банальность, конечно. Но вся наша жизнь разве не банальность?

На этот риторический вопрос Крячко не счел нужным отвечать, да Платон и не ждал ответа.

– Вот посмотри на всех нас, – сказал он. – У каждого в жизни был такой момент, когда хотелось поднять вверх лапки. У кого-то, наверное, и не однажды. Но мы до сих пор живы и здоровы, потому что нашли в себе силы переломить обстоятельства. Наверное, это далось непросто, а?.. Только скажи мне, что в этой жизни просто? Деньги терять? Больше ничего и не придумаешь, наверное…

– Это все я и сам знаю, – с некоторой досадой сказал Крячко. – Твой товарищ сказал, что ты можешь подсказать, какой у меня выход…

– Подсказать я могу, – согласился Платон. – Но еще раз повторю – важно, чтобы ты захотел услышать мою подсказку. А если ты вдруг решишь, что я добрая фея, которая за тебя решит все проблемы…

– Ты меньше всего похож на фею, – нетерпеливо заметил Крячко. – Я уже понял, что мне придется что-то делать. Может, лучше объяснишь все по существу? Я готов.

Платон задумчиво рассматривал его в полумраке. Остальные с равнодушным видом посматривали в окно. Только неугомонный Колюня с большим интересом пялился на Крячко и бессознательно подталкивал его локтем в бок, словно предлагая поскорее на все соглашаться.

– Значит, так, – сказал наконец Платон. – Понимаешь ты все правильно. Но вот готов ли ты, это еще вопрос. Многие согласны работать за большие деньги, но только до тех пор, пока не поймут, что большие деньги требуют огромной отдачи. Риска они требуют! Я тебе проще скажу – ты должен быть настоящим мужиком, чтобы зашибать большие деньги.

– Было время, я считал, что зарабатываю большие деньги, – с кривой ухмылкой сказал Крячко. – Оказалось, что мои деньги – пшик. Выходит, не мужик я?

– Это другой вопрос, – покачал головой Платон. – Не знаю, что там было раньше. Просто для больших денег должен быть еще шанс. Он не всем выпадает. Сейчас я могу предоставить тебе такой шанс… А уж мужик ты или не мужик – тебе решать.

"Хорошо заливает, – подумал Крячко. – Без надрыва, но с ощутимым давлением. Будит самолюбие, но делает вид, что выбор оставляет за тобой. Профессионал! Действительно, им бы на пару с Микешей гипнозом заниматься! Глядишь, в академики бы вышли… Но мы-то с Левой какие молодцы – кажется, пора делать стойку. Дичью запахло".

А вслух он сказал:

– Мне бы шанс… Я сейчас и от звания мужика готов отказаться за тридцать штук баксов. На грани я, понимаешь?

– Понимаю, – кивнул Платон. – Но учти, работа, которую я тебе готов предложить, тоже… – Он сделал многозначительную паузу и добавил с расстановкой: – На грани!

– Это я понимаю, – сказал Крячко. – А конкретно?

– А конкретно, – холодно ответил Платон, – придется рисковать жизнью. Всерьез. Возможен смертельный исход. Очень вероятен… Между прочим, у тебя еще есть время выйти из машины. Рэмбо, выпусти человека!..

– Не надо, – севшим голосом произнес Крячко. – Я остаюсь. Я согласен. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Говорите, что нужно делать!

– Будем считать, что ты хорошо подумал, – словно про себя проговорил Платон. – Но о деле будем разговаривать не здесь.

– А где же? – недоверчиво поинтересовался Крячко.

Платон поднял брови и сказал с едва заметным сожалением:

– Последний раз повторяю – у тебя есть возможность уйти. Тебя ни к чему не принуждают. Если ты думаешь иначе, то нам трудно будет найти общий язык.

– Я просто… Да нет, я согласен! – изображая растерянность, поспешил ответить Крячко. – У меня больше нет никаких вопросов!

– Ну и отлично! – с воодушевлением заключил Платон и тут же предупредил: – Тебе придется согласиться на некоторые неудобства. У нас так принято. Не я устанавливал правила. Дело в том, что ты не должен знать, куда тебя повезут. Мы завяжем тебе глаза, извини…

– Раз надо… – буркнул Крячко.

– Надо-надо, – подтвердил Платон. – Неприятно, но необходимо. Это как прививка… Действуй, Колюня!

Вот тогда-то Колюня завязал Крячко глаза, и они куда-то поехали. Крячко напряг все свои способности к ориентировке, пытаясь определить маршрут по косвенным признакам – по уличным шумам, по количеству поворотов, но вскоре сбился. Эти ребята были мастера запутывать следы.

Ехали долго. Судя по тому, как постепенно затихал уличный шум, кое-что в маршруте все-таки для Крячко прояснилось – они направлялись за пределы Москвы. Однако куда именно, он не мог сообразить даже приблизительно. Повязка на глаза была наложена основательно – Колюня не оставил ему ни одной щелки. Приходилось терпеть и доигрывать в жмурки до конца. Крячко не расстраивался – его оптимистическая натура не допускала возможности катастрофы, – но мысль о Гурове, который, похоже, сегодня никоим образом не сумеет его дождаться, терзала душу Стаса.

Они оба допустили существенную ошибку – такой поворот событий они обязаны были предвидеть. Но, раз уж так получилось, по мнению Крячко, нужно было все равно доводить дело до конца. Он очень надеялся, что Гуров разделяет его мнение и не станет раньше времени впадать в панику.

Однако Крячко мысленно тут же дал клятву – сообщить Гурову о себе при первой же возможности. Будет ли у него такая возможность, Крячко не знал, но он привык верить в лучшее, хотя отлично понимал, что всегда случается самое плохое из того, что может случиться.

Монотонная дорога, молчание спутников и завязанные глаза – все это привело к тому, что Крячко невольно задремал и окончательно потерял способность к ориентировке.

Проснулся он оттого, что стих шум мотора. Бесцеремонная рука Колюни сняла с него повязку.

– Прибыли, – негромко сказал Платон и скрипнул дверцей.

Попутчики завозились и принялись один за другим выбираться из "Жигулей". Вслед за ними вылез и Крячко. Расправляя затекшие плечи, он мельком огляделся.

Сначала он ничего особенного не увидел. Машина стояла между двух голых кирпичных стен. За одной стеной угадывались пышные кроны высоких деревьев – по-видимому, это был забор. Другая освещалась фонарем, укрепленным на столбе, и, кажется, была стеной какого-то склада или гаража. Над головой у Крячко чернело ночное небо. Вокруг было необыкновенно тихо, как никогда не бывает в большом городе даже ночью.

– Вот мы и на месте, – сообщил Платон и по-дружески кивнул Крячко. – Пойдем! Надо же тебя чем-то покормить…

– Это можно, – откликнулся Стас. – По правде говоря, живот свело – так жрать хочется!

Платон засмеялся.

– Хороший признак, – сказал он. – Раз аппетит появился, значит, все у нас получится!

Глава 16

– Черт вас знает! – с чувством сказал генерал Орлов, сверля Гурова уничтожающим взглядом. – Сколько с вами работаю, а все никак не могу привыкнуть к вашим номерам! Как пацаны, ей-богу, которые книжек про сыщиков начитались! В чем наша сила, знаешь? Правильно, в системе! А вы, кустари-одиночки, все в обход правил норовите… Мыслимое ли дело – среди бела дня в центре Москвы пропал полковник милиции!

– Вечером он пропал, – уточнил Гуров.

– Неважно, – жестко сказал Орлов. – А ты мне когда об этом сообщаешь?

– Когда появилось что сообщить, – спокойно ответил Гуров. – Пока у меня не было информации, не было смысла кричать "караул!".

– У него не было информации! – передразнил Орлов. – Скажи спасибо, что она у тебя появилась! А то бы имел ты сейчас у меня бледный вид…

– Давай не будем о грустном, – предложил Гуров. – Надо думать, что дальше делать.

– Слава богу, что ты хоть думать начал! – язвительно заметил Орлов. – Я думал, вы и дальше будете эдак… кавалерийским наскоком. Ну, и какие же у тебя родились мысли, полковник?

Гуров постарался пропустить сарказм генерала мимо ушей. Он сам был крайне недоволен тем, как все оборачивалось, и признавал, что в случившемся львиная доля вины – его. Но брюзжание генерала представлялось Гурову совершенно излишним: просто Орлов выплескивал накопившуюся досаду. Его, конечно, можно понять – в случае неудачи ему тоже придется иметь бледный вид, а, как всякому генералу, эта перспектива ему претила. Кроме того, его до предела раздражала мысль, что Гуров и Крячко, как выяснилось, держали его в полном неведении относительно своих действий. История с домом на Красной Пресне окончательно вывела Орлова из себя. Гуров с начальником не спорил – он считал, что для этого у него нет никаких оснований.

– Какие у меня мысли? Да есть некоторые соображения, – продолжал Гуров невозмутимо. – Я тут попробовал проанализировать слова, которые сказал мне Стас по телефону… "Не могу говорить. Я за городом. Ориентируйся на конец месяца. Отбой". Вот такие слова.

– И что же показал анализ? – прежним уничтожающим тоном спросил Орлов. – То, что бравые сыщики сели в огромную лужу?

– Не только, – хладнокровно ответствовал Гуров. – Лужа лужей, но еще не все потеряно, насколько я понимаю. Будучи в стесненных обстоятельствах, Стас вложил в свое сообщение только самую важную информацию. И обрати внимание, Петр, он не сигнал СОС мне передал, не тревогу объявил, а предупредил, чтобы я рассчитывал на конец месяца. Значит, лично с ним все в порядке, и те, кто его взял, не подозревают, в каком качестве он у них пребывает. Далее… Судя по этим словам Стаса, наша идея об охоте на людей, кажется, получает подтверждение. До конца месяца еще далековато, но Стас призывает нас подождать. Значит, событие состоится!

– Погоди-погоди! Что-то ни черта я не пойму! – перебил его Орлов. – Ты и вправду веришь в эту свою версию насчет какой-то там охоты или просто голову мне морочишь? Я ведь твои загадки стар разгадывать. Говори прямо, что ты имеешь в виду?

– То самое и имею, – ответил Гуров. – Мы с Крячко выдвинули версию, что смерть гражданина Григорьева явилась следствием довольно зловещего аттракциона, автором которого является некий господин Сомов. Нравится это кому-то или не нравится, но речь действительно идет о самой настоящей охоте на живых людей. Прямых доказательств у нас пока не имеется, но косвенные все больше подтверждают нашу правоту. Кстати, исчезновение Крячко тоже льет воду на нашу мельницу. И, когда он называет срок, я в первую очередь намерен предположить, что это срок очередной охоты.

– Бред какой-то! – возмущенно воскликнул генерал. – И на кого теперь собираются "охотиться"?

– Судя по всему, на Стаса, – серьезно ответил Гуров. – Собственно, вся эта инсценировка была нами разыграна с целью подставиться в качестве жертвы. Понимаешь, Петр? Если мы не возьмем этих людей на месте преступления, мы можем еще долго ходить вокруг них и рассуждать, возможно ли такое в наше время… Конечно, элемент партизанщины в наших действиях имелся, но, пожалуй, более действенного средства не было. Нам еще крупно повезло, что они сразу клюнули на побасенки Стаса.

– Откуда ты знаешь, что вам повезло? – рыкнул генерал. – Пока мы с тобой по уши в дерьме. Исчез сотрудник главка, полковник! Местонахождение его неизвестно, дальнейшая судьба тоже… Я уже вижу, как летят с погон звездочки, а ты утверждаешь, что нам крупно повезло!.. Почему ты опять действуешь, не согласовывая своих планов со следователем? Кто опять за тебя отдуваться будет?

– Не вижу смысла согласовывать свои действия с Саленко, – сказал Гуров. – Ничего против него не имею, но у него нет воображения. Он точно так же назвал бы мою версию бредом. Я же видел, как он снимал допрос со вдовы Григорьева. Он из кожи лез, пытаясь убедить несчастную женщину, что у нас на улицах просто так не убивают, и ее муж наверняка связался с криминалом. Он просто подталкивал ее к этой мысли – обеими руками и просил подтвердить свое озарение ее письменным согласием. К счастью, Григорьева на это не согласилась – она никак не могла представить своего мужа в роли гангстера. Это действительно очень сложно себе вообразить…

– Ну вот, а сам говоришь, что у Саленко нет воображения, – хмыкнул Орлов.

– Это не воображение, это подгонка под ответ! – сердито ответил Гуров. – А Комкова – того мужика, у которого снимал комнату Григорьев? Саленко замучился его на допросы вызывать! Все ждет, когда тот признается, что вместе с Григорьевым торговал наркотиками или "Мерседесы" угонял… Не знаю уж, что ему больше хочется услышать.

– А ты, значит, самый умный? – поинтересовался Орлов.

– От скромности умирать не собираюсь, – усмехнулся Гуров.

Орлов сцепил перед собой кулаки и, нахмурившись, впал в глубокое раздумье. Время от времени он поднимал глаза и сверлил Гурова подозрительным взглядом, словно надеясь, что тот сам признается в розыгрыше. Наконец он сказал:

– Хорошо, допустим! Допустим, я поверил в этот бред. Что ты предлагаешь?

– Во-первых, искать Стаса, – сказал Гуров. – Он находится где-то за городом. Нужно выяснить, где его мог спрятать Сомов – какая у него есть недвижимость за пределами Москвы. Установить наблюдение за сомовскими "психологами" – за Платоном и Микешей – ведь Стас вышел на контакт с ними. Прощупать Ливанского, который наверняка что-то должен знать обо всем этом. Но все это нужно делать так, чтобы не вызвать ни малейших подозрений. Иначе и вся затея псу под хвост, и Стасу придется круто. Но это только одно направление. Ближе к концу месяца необходимо будет установить наблюдение за домом на Красной Пресне, потому что главный центр у них, похоже, именно там располагается. Если они что-то затеют, мы сразу это заметим.

– Нет, ты и в самом деле умнее всех, – заключил Орлов. – С такими претензиями я тебе в распоряжение весь наличный состав главка должен предоставить. Вы для меня со Стасом, можно сказать, не чужие. Вы оба для меня значите гораздо больше, чем ты себе воображаешь. Но нужно смотреть на вещи реалистично. На такую операцию людей у меня нет. При крайней необходимости – пожалуйста. А так, чтобы постоянно все на тебя работали, не получится. Допустим, дам я тебе двух человек. Распоряжайся ими по своему усмотрению – хочешь, Москву прочесывай, а хочешь – за домом этим чертовым наблюдай. Но это все. Основную часть работы на себя бери. Я уверен – ты справишься.

– Да уж куда деваться, – вставил Гуров.

– Могу еще совет дать, – прибавил Орлов. – Ты вот про этого упоминал, про Ливанского… Мне кажется, его в первую очередь трясти надо. Пуганый он. Что, если на какой-то мелочи его поймать и прижать хорошенько, как ты думаешь? Пару дней в камере посидит и больше не захочет.

– У них теперь у всех адвокаты, – напомнил Гуров. – Их теперь голыми руками не возьмешь. На мелочи ловить нет смысла. Если бы что-то серьезное… конкретное, как теперь говорят!

– А ты поищи серьезное, – посоветовал генерал. – Такие жуки редко со своими привычками расстаются. Надо посмотреть, на чем он раньше попадался, и опять в том же направлении прощупать. Да что я тебя учу? Сам знаешь, как это делается. Вот он-то, по-моему, самая верная наша зацепка. Если, как ты уверяешь, он костюмы заказывал – униформу, так сказать, значит, в курсе, что там происходит.

– Да я то же самое думаю, – согласился Гуров. – Но осторожно надо. Спугнешь – потом не отыщешь. Вон лейтенантика из ГАИ на заметку взяли, так он мигом лыжи наладил…

– Где он сейчас, кстати? – недовольно спросил Орлов. – Вот этого-то хорошо бы за жабры прижать! Если он действительно у бандитов на содержании, я ему не завидую!

– Скрылся он. Растворился, – махнул рукой Гуров. – Бабушку проведать решил. Бабушка у него на Севере одинокая. А скорее всего, пересидеть где-то решил, пока я его физиономию забуду.

– Ну, пускай сидит, – решил генерал. – Бог даст, и потом насидится… если виноват, конечно, – прибавил он ворчливо. – А то мы тут с тобой про всю презумпцию невиновности позабыли. Хорошо хоть адвокатов поблизости не водится… А вообще, сам ты себя как чувствуешь? Небось на душе кошки скребут?

– Есть маленько, – признался Гуров. – Только не верю я, что Стас не выкрутится. Вот увидишь, все образуется. Нам бы только выдержку не потерять. А если Стас вокруг себя кашу заварит, мы ее Сомова заставим расхлебывать!

– Ну-ну! – невесело усмехнулся Орлов. – Твоими бы устами да мед пить. У меня вот твоей уверенности нет… Но запомни! – он погрозил Гурову кулаком. – Если с Крячко что-то случится – ты мне головой ответишь!

– Если с Крячко что-то случится, – медленно сказал Гуров, – меня здесь тоже не будет. Это я тебе обещаю.

Генерал неожиданно махнул рукой и отвернулся.

– Ладно, хватит патетики! Не на митинге! – сердито буркнул он. – Обещаю! Торжественно обещаю!.. Давай о деле. Я тебе Кудимова дам и Старыгина – возражений не имеешь?

– А что? Майор Кудимов надежный мужик, – сказал Гуров. – Да и Старыгин ничего себе. Молодой только…

– Это у него быстро пройдет, – успокоил генерал. – Тебя я вот тоже молодым помню. Вроде и ты ничего себе был… Сейчас чуть похуже стал. Как задействовать их думаешь?

– Числа с двадцать пятого, пожалуй, пусть за домом следят, – решил Гуров. – Посменно. Чтобы не пропустить, когда зашевелятся. Пока же пускай Старыгин Ливанского возьмет в разработку, а мы с Кудимовым Стаса искать будем. Они оба вроде не болтуны. Только у меня, Петр, просьба: больше никому обо всем этом! У меня предчувствие, что болтать поменьше нам надо.

– Как в той кинокомедии – сам не хочу! – ворчливо сказал генерал. – Ты меня в такое положение поставил, что мне поневоле помалкивать придется, пока ты своего дружка не выручишь. Тут уж, как говорится, или грудь в крестах, или голова в кустах… Натворили, накуролесили! Иди с глаз моих долой! Видеть тебя не могу! – Орлов снова рассердился и шлепнул в сердцах по столу ладонью. – Но чтобы в курсе меня держал ежечасно, понятно?

Глава 17

Крячко всегда по-хорошему завидовал людям, которые умели благоустраивать свою жизнь. Его восхищали квартиры, подвергнутые евроремонту, новенькие автомобили, ухоженные участки, со вкусом подобранная мебель и прочие сопутствующие обстоятельства. В том месте, куда он волей случая попал, Крячко смог в полной мере оценить необыкновенные успехи хозяев в этой области человеческой деятельности. Кто бы они ни были, но устраиваться эти люди умели.

Правда, чтобы вникнуть в подробности, пришлось дождаться утра. По приезде его сразу увели в какой-то дом и накормили в уютной, но скромно обставленной комнате. Ужин был обильный, продукты отменного качества, и Крячко, основательно проголодавшийся, набросился на еду, мало на что обращая внимание. К тому же к столу была подана бутылка отличного красного вина, которую Крячко уговорил с большим удовольствием. Собутыльников у него не было: Платон, передав его на попечение молчаливой полной женщине в черном платье с белым кружевным воротничком, куда-то ушел, пожелав Крячко приятного аппетита.

Женщина эта терпеливо и бесстрастно ухаживала за гостем, незаметно и вовремя убирая пустые тарелки и выставляя взамен очередное угощение, но при этом не выказывала абсолютно никаких чувств и не произносила ни слова, будто кормила какое-то бестолковое и не вызывающее симпатий животное.

Крячко вначале пытался разговорить ее, но женщина посмотрела на него с таким брезгливым недоумением, что он счел за благо прекратить всякие попытки. Насытившись, он почувствовал сильнейшее желание завалиться в постель. Наверное, учитывая обстоятельства, в которых он находился, это желание выглядело странновато, но Крячко был человеком, не любившим психологических тонкостей, тем более что полагал – настоящий Антон Петрович, если бы, конечно, таковой существовал в природе, вел бы себя сейчас именно таким образом.

Будто прочитав его желание на расстоянии, тут же появился Платон и отвел Крячко в большой дом по соседству. По дороге Крячко успел увидеть только широкую асфальтовую дорожку с рядом изящных фонарей вдоль бордюра, залитые неестественным светом цветочные клумбы по сторонам и громаду трехэтажного здания с причудливой островерхой башенкой. Повсюду витал какой-то грустный запах цветов и прохлады. И было тихо.

Платон повел его на третий этаж дома по крутой узкой лесенке с витыми перилами. Потом Крячко оказался в маленькой спальне, выкрашенной в мягкие голубые тона, и Платон, объяснив, где находится душ и туалет, пожелал ему спокойной ночи.

Можно было только восхищаться таким сервисом, если бы не одно обстоятельство – уходя, Платон запер Крячко на ключ. Впрочем, чего-то подобного Стас ожидал и не слишком расстроился. Настроение ему не испортили даже тонкие стальные решетки на окнах, которые он вначале не заметил, но которые тем не менее присутствовали и исключали всякую мысль о побеге. Удостоверившись в этом, Крячко преспокойно завалился спать, рассудив, что утро вечера мудренее.

Будить его почему-то не стали, и он впервые за много лет проспал до десяти часов утра. Пробудившись и сладко потягиваясь в кровати, Крячко с черным юмором подумал, что лучшего курорта он ни разу в жизни не встречал. "Если дело пойдет так и дальше, – размышлял он, – я наверняка разъемся и заплыву жиром. Свиней всегда откармливают, прежде чем вести на бойню".

Все-таки он решил не перебарщивать. Встал, заправил кровать, принял душ и, обнаружив в ванной бритвенные принадлежности, уничтожил трехдневную щетину. Как ни странно, у него опять разыгрался аппетит. Однако никто не звал его завтракать, дверь по-прежнему была заперта на ключ, и в ожидании перемен Крячко принялся рассматривать в окно местность.

При дневном свете стало ясно, что он находится в какой-то усадьбе, отгороженной от внешнего мира приличной высоты забором. Ему даже показалось, что поверх забора тянется какая-то подозрительная проволочка. Но это было уже не столь важно – и без проволочки перемахнуть такой забор было непосильной задачей.

Территория внутри забора поражала чистотой и законченностью. Художественно разбитые клумбы не теряли своей красоты даже сейчас, когда осенние цветы уже увядали. Аккуратно подстриженные деревья напоминали о вылизанных английских пейзажах, которые Крячко до сих пор видел только на коробках чая "Ахмад". Асфальтовые дорожки, пересекавшие двор, были гладкими, как стекло. Подсобные постройки выглядели естественным дополнением зеленых насаждений – видимо, здесь потрудился очень хороший архитектор-дизайнер. Или кого там еще приглашают нынче богачи?

"Интересно, как же выглядит сама хата? – подумал Крячко. – В темноте я ее толком не рассмотрел. Наверное, что-то уникальное – не просто дом, а эдакое родовое гнездо. В конце концов, говорят, все миллионеры были сначала разбойниками… И уже потом стали уважаемыми людьми. Только извини, друг, я буду очень стараться, чтобы это потом не наступило…"

Кого он называл "другом", Крячко пока представлял смутно, но для убедительности мысленно держал перед глазами каменно-спокойную физиономию Платона.

В таких случаях говорят: как в воду смотрел, потому что едва Крячко подумал о Платоне, как тот и появился. Он отпер дверь и шагнул через порог, уверенно, по-хозяйски, нисколько не сомневаясь, что имеет право входить везде без стука и без извинений. Впрочем, выглядел он вполне благожелательным и приветствовал Крячко с энтузиазмом.

– Вижу, ты уже начал отходить? – заметил он. – Побрился, марафет навел… Ну и правильно! Мужик не должен раскисать ни при каких обстоятельствах. Когда все будет позади, сам будешь смеяться над тем, как распускал нюни по пустякам. Вот закончим наши дела и поедешь к себе в Хабаровск – с легким сердцем и башлями в кармане. Будешь вспоминать свои московские приключения!.. А что? Главное – опыт, верно? Пока не попробуешь себя на излом, никогда не узнаешь, чего ты на самом деле стоишь. А ты, по-моему, мужик крепкий. Только пока ты себя еще не нашел. Но тебе повезло – скоро ты сам это поймешь.

– Кажется, я уже начинаю понимать, – ответил Крячко, делая глубокомысленное лицо. – Тут у вас… как бы это сказать – надежно, что ли…

В глазах Платона мелькнула какая-то странная искорка, но тут же потухла.

– Да, мой дом – моя крепость, – сказал он. – То есть ты не подумай, что я такой крутой парень. Это, конечно, не мой дом. Я еще не дорос до такого дома.

– А чей это дом? – простодушно спросил Крячко.

Платон усмехнулся.

– Ты спросонья, наверное, забыл, как мы тебя сюда везли? – заметил он. – Зачем тебе знать, чей это дом? Меньше знаешь – дольше живешь. Истина. Ну, ладно, хватит трепаться. Пойдем позавтракаем, а потом все подробно обсудим. Шары катаешь?

Крячко недоуменно посмотрел на него, но потом сообразил.

– Бильярд? – спросил он. – Не очень. Но сыграть можно.

– Ну вот и отлично. Пошли.

Крячко ожидал, что его опять отведут в тот маленький домик, где царила молчаливая женщина в кружевном воротничке. Но Платон привел его в уютную светлую столовую на первом этаже, где никого из прислуги не было. Однако стол уже был накрыт, и даже кофе разлит по чашкам.

Завтракали вдвоем. Платон ел, не торопясь, основательно, не отвлекаясь на разговоры. Крячко тоже помалкивал, посчитав, что излишнее любопытство сейчас может только повредить. Он рассеянно поглядывал в окно, надеясь увидеть что-нибудь важное, что сможет подсказать ему координаты этого места. Но за окном, прикрытым створчатым жалюзи, лишь колыхались зеленые пятна листвы и неяркие солнечные блики – день сегодня был ветреный, и полнеба затянуто лениво ползущими облаками.

Закончив завтрак, Платон резко встал и задвинул стул, выжидающе поглядывая на Крячко. Тот спокойно допил кофе и поставил на стол чашку.

– Мы торопимся? – спросил он.

– Говорят, раньше сядешь – раньше выйдешь, – пошутил Платон. – А ты что – добавки хочешь?

– Нет, просто вкусная у вас тут жратва, – заметил Крячко. – Из-за стола бы не выходил.

– Я тебя понимаю, – раздвинул губы в улыбке Платон. – Но вообще-то мы не жрать сюда приехали.

– Это верно, – вздохнул Крячко и поднялся.

Платон провел его через коридор с высоким потолком, украшенный какими-то диковинными бронзовыми светильниками, открыл незаметную дверь в стене и выпустил на крыльцо. Судя по всему, это было что-то вроде черного хода, потому что оказались они не со стороны фасада, как того ожидал Крячко, а совсем наоборот.

Но и в этом ракурсе дом поражал воображение. Крячко не разбирался в архитектуре, но догадался, что над проектом этого жилища работал не первый попавшийся мастер. Все здесь было подогнано, все находилось на своем месте, и даже так называемые архитектурные излишества не казались таковыми, а делали ансамбль законченным и совершенным.

– Уютный домик! – с уважением сказал Крячко, задирая голову и рассматривая крытую черепицей крышу.

– На мой взгляд, великоват, – небрежно заметил Платон. – Не люблю, когда хату полдня обходить приходится. Люблю, когда все перед глазами и все под рукой.

– Ну-у… Это тоже верно, конечно, – проговорил Крячко. – Но дом хорош!

– Ладно, давай погуляем, – сказал Платон. – Поговорим о деле. Здесь нам никто не помешает.

Он первым пошел по дорожке, с обеих сторон обсаженной подстриженными кустами. Крячко поспешил за ним.

– Закуривай, – предложил Платон. – Ты же вроде куришь, я помню? Сам-то я давно бросил – здоровье дороже. Но ты можешь курить. Только окурки где попало не разбрасывай. Здесь убирают, конечно, но хозяева этого не любят.

– Да кому понравится, когда в таком раю окурки бросать будут, – согласился Крячко и тут же добавил: – А вот насчет здоровья – тут можно поспорить. Я так думаю, если человеку какой-то срок отпущен, то судьбу уже не перехитришь. Хоть кури, хоть не кури.

– Да ты, брат, фаталист! – усмехнулся Платон. – Что же ты так раскис, когда тебя за яйца взяли? Если срок не вышел, чего тебе бояться?

– Человек – существо несовершенное, – пожал плечами Крячко. – Одно дело – понимать, и совсем другое – делать.

– Верно замечено, – хмыкнул Платон. – Ну, мы-то с тобой из тех, кто делает, согласен? – он испытующе покосился на Крячко.

Тот глубоко затянулся сигаретой, будто испытывая глубочайшее волнение, и сказал, досадливо кривя губы:

– Ты бы, Платон, не ходил вокруг да около. Сам говоришь, время дорого. Давай о главном! А то у меня душа и так не на месте.

– Боюсь, сейчас она у тебя вообще улетит, – скептически отозвался Платон. – Ну, ладно, чего, правда, тянуть? Баба с возу – кобыле легче…

Они дошли до конца дорожки и завернули за живую изгородь. Теперь Крячко мог видеть весь задний двор, и тот домик, где накануне ужинал, и еще какие-то постройки, скрытые пышной растительностью, к которой хозяин имел, видимо, слабость. Увядающие астры горели на клумбах рыжим огнем.

– Итак, слушай! – строго сказал Платон. – На попятную тебе идти вроде поздно, но мы тут решили, что ты все-таки имеешь право отказаться. Мы не собираемся ничего навязывать. И не потому, что мы такие добрые, а просто себе дороже. Делать дела нужно при полном взаимопонимании – я лично так считаю. Так что имей в виду, если испугаешься – скажи сразу. Мы тебя просто обратно отвезем и разойдемся. Ради бога, не делай так, как это в обычае у некоторых – сначала согласятся, потом откажутся, потом опять передумают… Я только с виду такой спокойный. Нервы у меня никуда. Если меня рассердить, плохо может кончиться, понимаешь?

– Я не собираюсь идти на попятную, – сухо сказал Крячко. – Мне башли нужны.

– Ну, в общем, я тебя предупредил, – повторил Платон. – Поехали дальше… Ты сколько сейчас должен? Двадцать пять штук? Мы тебе заплатим тридцать пять. Разделаешься с долгами и еще десять тебе на шампанское. По-моему, неплохо?

– Да, заманчиво, – ответил Крячко. – А что я должен делать?

Платон неспешно шагал по гладкому асфальту, заложив руки за спину и поглядывая на верхушки деревьев. Все вокруг дышало тишиной и покоем.

– Ты будешь участвовать в игре, – вдруг сказал Платон и доверительно добавил: – Знаешь, мне лично такие развлечения не по душе, но людям нравится… Сейчас каждый по-своему с ума сходит. Короче, тут ребята придумали новую забаву – они ее называют ночная охота. Напоминает казаков-разбойников или, может быть, прятки. Суть простая: в определенное время ты выходишь на улицы Москвы, а тебя ищут. Кто первый найдет – тот победитель. Неделю продержишься – башли твои. Мы обычно аванс платим, но это тогда, когда у человека семья. А ты ведь говорил – одинокий. Кому твои деньги достанутся?

– Что-то я не понял, – недоверчиво перебил его Крячко. – Я буду играть с вами в прятки, а вы мне за это тысячи долларов платить будете? Не смешите меня! Я все-таки не вчера родился. Кто за это деньги платит?

– Ты действительно не понял, – спокойно сказал Платон. – Прятки эти не простые. Тебя с оружием искать будут. И тебе тоже оружие дадут – сможешь отстреливаться, если успеешь.

Крячко изобразил полнейшее ошеломление. Он остановился и вытаращил на Платона глаза. Такая немая сцена продолжалась не меньше минуты.

– То есть меня убивать будут? – тонким голосом сказал Крячко и сам порадовался, как здорово это у него получилось.

– Во всяком случае, будут стараться, – кивнул Платон. – А уж там как получится. Теперь дошло?

– Дошло, – выдохнул Крячко.

– Уже передумал? – криво усмехаясь, спросил Платон. – Говори сразу!

– Да нет, я это… Просто неожиданно как-то… Дай в себя прийти… – забормотал Крячко, пряча глаза. – Нет, ты серьезно? Стрелять на поражение будут?

Он тут же спохватился и мысленно выругал себя за нечаянно сорвавшееся профессиональное словцо, но Платон, кажется, не обратил на это никакого внимания.

– Все совершенно серьезно, – сказал он. – Если бы не серьезно, за что бы деньги платить стали? Но ты учти – все по-честному. В тебя стреляют – ты стреляешь. Кто кого.

– Так это… Их много? Ну, от кого я прятаться буду? – спросил Крячко.

– По-разному бывает, – пожал плечами Платон. – Думаю, человек пять-шесть. Но это не факт, что они все сразу на тебя навалятся. Тут от твоей ловкости многое зависит.

Крячко с видом полной растерянности почесал затылок.

– И, значит, неделю так надо продержаться? – спросил он. – А потом бабки мои? И гуляй, Антон, на все четыре стороны? – он недоверчиво посмотрел на Платона.

Тот спокойно выдержал его взгляд.

– Правильно мыслишь, – сказал он. – Бабки в зубы – и гуляй, Вася! Ничего, правда?

– Да-а… – протянул Крячко. – Ничего себе! А как же менты? За стрельбу в городе срок получить можно. Особенно если со смертельным исходом. Я в тюрьму не хочу!

– Никто не хочет, – сказал Платон. – Поэтому не беспокойся. Тут у нас все продумано. Эти дела наши собственные менты подстраховывают. Если что – они прикроют. Да не дрейфь ты! До сих пор никаких проблем не было.

– А… много в живых осталось? Ну, которые на это соглашались? Вроде меня которые? – боязливо спросил Крячко.

– Пятьдесят на пятьдесят, – не моргнув глазом, ответил Платон. – Устраивает? На войне как на войне, Антон Петрович!

Крячко, не отвечая, продолжил путь. Он молча прошел несколько метров, рассеянно глядя себе под ноги, будто напряженно о чем-то размышляя. Платон терпеливо ждал, не подгоняя его.

Незаметно они завернули за угол здания и неожиданно столкнулись с белокурой девочкой лет шести в розовом переливающемся платьице, изо всех сил крутившей педали детского трехколесного велосипеда. Велосипед был ярко-красный, совсем непохожий на те неуклюжие машины, которые Крячко смутно помнил из своего детства – "навороченный", как выражались сейчас, и стоивший наверняка немалых денег.

Девочка с разгону врезалась передним колесом в колени Платона и едва не упала. Он успел наклониться и подхватить ее в десяти сантиметрах от земли. Велосипед лежал на боку – заднее колесо его по инерции еще крутилось.

Платон аккуратно поставил девочку на землю и сказал с неожиданной теплотой:

– Осторожнее нужно, Дашутка! Так можно себе руки-ноги переломать!

Девочка, не успевшая даже испугаться, задрала нос и сказала, топнув ножкой:

– Это тебе нужно осторожнее, дядя Платон! Болтаешься тут у меня на дороге! Я что – должна знать, где ты торчишь, что ли?

Платон снисходительно улыбнулся.

– Знать ты этого, конечно, не можешь, детка, но предвидеть нужно всегда! – сказал он. – Мир полон опасностей. А для маленьких детей он опасен вдвое. Поэтому я и говорю, что тебе самой следует быть осторожнее…

– Дурак ты, дядя Платон! – отчеканила девочка. – Это мой двор, и я где хочу, там и езжу. Это ты должен предвидеть опасность, а не я, понял?!

– Милый ребенок, правда? – негромко сказал Крячко, рассматривая неробкую девочку.

– Дашутка у нас чудесная девочка! – с преувеличенным восторгом произнес Платон. – Мы тут все ее обожаем.

Предмет обожания перевел взгляд на Крячко и выдал с истерической ноткой в голосе:

– А это еще что с тобой за лох? Мне его ряшка совсем не нравится.

Платон саркастически покосился на скисшего Крячко и миролюбиво ответил:

– Это мой гость, Даша. Он скоро уедет – у тебя нет причин волноваться. А что касается его… м-м… лица, так он в этом не виноват. Кому что бог дал, как говорится… Некоторые люди рождаются красивыми – как ты, например, а некоторым приходится всю жизнь только завидовать…

– Мне завидовать? – с превосходством спросила красавица.

– Ну а кому же? Не мне же! – подобострастно воскликнул Платон, наклонился и поднял сверкающий велосипед. – Ты извини, деточка, мы пойдем… У нас дела. А ты катайся – только хорошенько следи за дорогой!

– Хозяйская дочка? – спросил Крячко, как только они отошли.

– А что – незаметно? – неохотно бросил Платон и тотчас переключился на другое: – Короче, давай обсудим подробности, потому что в подробностях вся суть… Мы тут отвлеклись, поэтому скажи-ка мне, что ты наконец надумал. Если не устраивает – прямо сейчас выметайся! Потом будет поздно – с оружием в руках никто тебя не выпустит.

– Да я все решил, – торопливо сказал Крячко. – Остаюсь в игре. В конце концов, фифти-фифти – шанс приличный. А оружие мне какое дадут?

– Пистолет тебе дадут, – несколько раздраженно ответил Платон. – "Вальтер". Оружие чистое, в банке данных МВД отсутствует. Да ты погоди про оружие – мне тебя с правилами нужно познакомить.

– Ага, давай! – кивнул Крячко. – Я почему про оружие? Мне ведь потренироваться надо бы… Эта… игра – скоро она?

– Я думаю, через недельку, – равнодушно сказал Платон. – Только насчет потренироваться – не знаю… Ты, может, еще на курсы карате запишешься? Где ты видел тренированную дичь?

Крячко глупо хихикнул и не стал больше настаивать. В конце концов, он и без тренировки дичью никогда не будет. А Платон уже объяснял правила игры – резким, отрывистым тоном, как армейский инструктор, натаскивающий новобранцев.

– Игра начинается вечером, когда стемнеет. По нынешнему времени года это будет двадцать три часа. Суть в том, что каждые полчаса ты отзваниваешься по определенному телефонному номеру. Звонить можешь откуда угодно – кроме ментовки, разумеется, – пошутил он. – Называешь определенный пароль – тебе его сообщат в последний момент – и все, свободен. Можешь прятаться, можешь на карусели кататься – что хочешь делай. Одно условие – за пределы Москвы ни шагу. Договор расторгается незамедлительно и окончательно.

– Это я понимаю, – кивнул Крячко. – Я не понимаю… Вот так просто и звонить? Из автомата?

– Откуда угодно, – повторил Платон. – Скажешь несколько слов – и шуруй. В шесть утра перерыв. Можешь отоспаться где-нибудь. На карманные расходы тебе дадут. Неделю продержишься – считай, сорвал банк.

– Продержусь, – подумав, сказал Крячко.

Глава 18

Прошло три дня. Гурову было очень стыдно, но все это время он практически не появлялся дома. В редкие встречи с собственной женой он прятал глаза и нес всякий вздор в наивной попытке избежать объяснений. Однако Мария и не ждала от него никаких объяснений – она вела себя так, словно ничего ровным счетом не происходило и семейная жизнь всегда и везде была именно такой. Наверное, ее чуткая натура безошибочно угадала, что происходит нечто серьезное, но никаких вопросов Мария не задавала. Гуров был ей за это благодарен, но угрызения совести его не отпускали. Единственным утешением для него было то, что жена, судя по всему, поправлялась, несмотря на интенсивную работу в театре, – выглядела она, во всяком случае, гораздо лучше.

Но Гуров был вынужден помалкивать и хранить все в себе. В нарушение всяких правил он зачастую посвящал жену в служебные секреты, но теперь это был не тот случай. Мария слишком любила открытого и дурашливого Крячко, и правда о той ситуации, в которой он оказался, могла по-настоящему расстроить ее.

От Стаса больше не было никаких вестей, а усилия, которые прилагал Гуров и его помощники, пока не принесли результатов. Гораздо труднее, чем ожидал Гуров, оказалось заполучить информацию о деятельности "Сигнал-Банка" и конкретно о его главе Сомове. На основе собственного небольшого опыта Гуров полагал, что этот человек не слишком заботится о собственной репутации. Но это оказалось не совсем верно. То, что каким-то образом касалось финансов, камуфлировалось Сомовым особенно тщательно. Поработав в этом направлении, Гуров с удивлением узнал, что официально Сомов практически гол как сокол. За ним не числилось никакой недвижимости, за исключением квартиры в центре Москвы. Не удалось получить сведений и о его состоянии: имел ли Сомов личные капиталы и в каком банке он их хранил – осталось тайной за семью печатями. Правда, Гурову пока пришлось довольствоваться поверхностными сведениями, к сожалению, у него не имелось никаких прав ревизовать чьи-то банковские счета и допрашивать людей из окружения Сомова.

Что касается недвижимости и предприятий, которыми, по слухам, заправлял Сомов, на бумаге все они принадлежали кому-то другому. Как, например, пресловутая пивная "У Платона". Гуров подозревал, что, фигурально выражаясь, большая часть айсберга так и осталась под водой, и о многом они даже не подозревают. Кроме того, катастрофически не хватало сотрудников. Втроем с Кудимовым и Старыгиным они на части разрывались, но ежедневный доклад Орлову заканчивался одними и теми же словами: "Пока не нашли. Ищем".

Так продолжалось до тех пор, пока в одно прекрасное утро в кабинет Гурова не ворвался возбужденный Старыгин и не объявил с порога:

– Лев Иванович! Кажется, нашел!

Гуров, который в это время обсуждал с майором Кудимовым список родственников и ближайших знакомых Сомова, с таким трудом пополнявшийся, поднял на него воспаленные глаза и заметил с улыбкой:

– Не иначе Архимед к нам явился! Чем решил порадовать?

Старыгин развернул стул и уселся задом наперед, положив руки на спинку. Его молодое лицо с ниточкой пшеничных усов над верхней губой сияло. Слова рвались из него, и он все никак не мог сообразить, с чего лучше начать. Майор Кудимов, скептически щурясь, смотрел на него.

– Нашел, как Ливанского зацепить, Лев Иванович! – наконец выпалил Старыгин. – Представляете, я за ним трое суток уже мотаюсь, и все без толку. Тем более колес у меня нет, а на общественном транспорте… – он махнул рукой. – Но дело не в этом… Короче, я его в поле зрения все-таки держал. Но толку – ноль. Этот Ливанский или в запое, или у него отпуск. Он ни черта ничем не занимается – только по ночным клубам таскается и водку глушит. Ночью гудит, а днем отсыпается. Такой образ жизни. В контакт ни с кем из интересующих нас лиц не вступает. Конечно, я не знаю, что там в клубах происходит. Мне туда попасть – проблема. Во-первых, там за вход много берут, а во-вторых, фейс-контроль меня не пропустит – это сто процентов!

– Неужели он ни разу с Сомовым не встречался? – проворчал Гуров. – Может, он у него в опале теперь, а мы пасем его, время тратим…

– А мы теперь прямо его об этом можем спросить! – заявил Старыгин. – У нас есть все основания его задержать!

– Это какие же? – заинтересовался Гуров.

– Признаться, я немного превысил… – смущенно сообщил Старыгин, и щеки его слегка зарумянились. – Я момент улучил, когда он машину около заведения бросил, пьяный, и ушел. Он ее запереть забыл. Я залез и все там проверил. Знаете, что я там нашел?

– Не иначе подпольный завод по производству героина! – невозмутимо предположил Кудимов.

Старыгин с досадой посмотрел на него, наморщил лоб и поспешно сказал:

– Я у него в "бардачке" пистолет нашел, Лев Иванович! Боевой, "парабеллум", представляете? Снаряженный, смазанный – бери и убивай! И еще я проверил – у Ливанского разрешения на боевое оружие не имеется! Я не говорю уж о ношении. Ему же за это срок грозит! Вот если взять его сейчас…

– А он тебе скажет, что нашел пистолет на дороге и сдавать нес, – презрительно сказал Кудимов. – У него небось и заявление на такой случай приготовлено. А как только ты его возьмешь, прибежит адвокат и станет землю рыть. И придется тебе отпускать гражданина Ливанского с глубокими извинениями…

– Ну, это вряд ли! – заметил Гуров и, покрутив задумчиво в руках карандаш, добавил: – И заявление сомнительно чтобы у него имелось, раз Слава говорит, что он такой рассеянный образ жизни ведет… В принципе, взять его можно. Только хорошенько все продумать надо. Нужно так сделать, чтобы мы тут ни при чем были… Лучше всего пусть его ГАИ остановит. На предмет вождения в нетрезвом виде. А там слово за слово… Эта публика не очень любит себя сдерживать. А мы, исходя из обстоятельств, решим, как нам с ним дальше общаться. Возможно, ему и адвоката звать не захочется…

– А Ливанский за какие грехи по нашей линии проходил? – поинтересовался Кудимов.

– Незаконные валютные операции, – махнул рукой Гуров. – Это раньше расстрельная статья была, а теперь, считай, и нет ничего. Просто коммерческая жилка у человека.

– Ну, напугали-то его хорошо, я думаю, – заметил Кудимов. – Пуганая ворона куста, говорят, боится.

– Вот и мы с генералом тоже так подумали, – сказал Гуров. – Решено – будем брать Ливанского. Лишь бы он свою пушку не потерял!

Брали Ливанского вечером, когда он должен был отправиться в свой обычный поход по кабакам. Старыгин уверял, что его подопечный ходит туда исправно, как на работу – не позднее восьми вечера.

Гурову не составило труда договориться насчет участия в операции представителя ГАИ – он должен был перехватить Ливанского у самого дома, на Малой Бронной, где тот проживал в пятикомнатной квартире.

Капитан ГАИ Феклистов был старым знакомым Гурова и отличался редкостной придирчивостью и беспощадностью с нарушителями. По нынешним временам он мог считаться уникумом и даже чудаком. Но, как ни странно, его принципиальность с первой минуты вызывала уважение даже у самых наглых водителей. Редко кто из них, общаясь с Феклистовым, пытался "качать права". Кроме того, он был стопроцентно надежным человеком и умел держать язык за зубами. Гуров считал, что лучшего претендента на эту роль найти невозможно.

Операция по задержанию Ливанского прошла как по маслу. Все получилось именно так, как обещал Старыгин. Около восьми часов вечера Ливанский вышел из дома и сел в черную "Ауди", стоявшую прямо во дворе. Он выглядел помятым и хмурым – видимо, не до конца отошел после ночных развлечений. Усевшись в машину, он долго возился с зажиганием – наверное, барахлил мотор – и наконец выехал со двора. Здесь его и тормознул Феклистов.

Гуров с Кудимовым ждали на противоположной стороне улицы, сидя в машине. Старыгин находился в машине Феклистова, где присутствовал еще один милиционер, вооруженный на всякий случай автоматом.

Ливанский на сигнал Феклистова остановился не сразу – видимо, чувствовал, что может нарваться на неприятности. Однако все-таки затормозил и с гримасой тошноты на лице стал дожидаться, пока капитан подойдет поближе. Он даже не опустил боковое стекло.

Феклистова это нисколько не смутило. Он спокойно приблизился и легонько, но требовательно постучал согнутым пальцем в стекло. Ливанский шепотом выругался и нажал на кнопку.

Феклистов представился и попросил предъявить документы.

– Что случилось, командир? – развязно спросил Ливанский. – Я тут живу. Какие проблемы?

– Обычная проверка, – холодно сказал Феклистов. – Попрошу документы.

– Ну, бери! – раздраженно бросил Ливанский, доставая из "бардачка" свои бумаги. – Только давай быстрее, командир! Я тороплюсь.

Феклистов, словно не слыша его, внимательно просмотрел документы, а потом бесстрастно сказал:

– Попрошу вас выйти из машины!

– Это что за номера, командир? – завопил Ливанский. – Ты не понял – я спешу! Тебе бабки нужны? Так и скажи – чего голову морочить? На, держи! – он попытался через окно впихнуть в карман капитана денежную купюру.

Феклистов отстранился и заметил подошедшим Старыгину и второму гаишнику с автоматом:

– Прошу засвидетельствовать – гражданин Ливанский только что пытался дать мне взятку. Кроме того, у меня подозрения, что гражданин Ливанский находится в нетрезвом состоянии.

– Вы совсем оборзели? – взъярился неопохмелившийся Ливанский. – Втроем зелень сшибаете? А совесть у вас есть?

– Выйти из машины! – железным голосом перебил его Феклистов. – В случае неподчинения применим оружие!

Ливанский замолчал и ошарашенно посмотрел на капитана. Он как-то сразу потерял весь свой гонор и незамедлительно сменил тактику.

– Ну, начальник! Ну, ты что, в самом деле! – залебезил он, поспешно выскакивая из автомобиля. – Ну, давай по-хорошему? Если что не так сказал – извини, неприятности у меня. Готов искупить свою вину… Сколько с меня, капитан? Торговаться не стану…

Феклистов потянул носом и громогласно объявил:

– Так! Вы пьяны, Ливанский! Соколов! – он обернулся к своему помощнику. – Осмотри машину!

Заранее проинструктированный Соколов кивнул и резво нырнул в салон "Ауди". Ливанский с побледневшим расстроенным лицом посмотрел ему вслед. Он опять заговорил с Феклистовым.

– Господин капитан, – понизив голос, подобострастно начал он. – Ну, будьте человеком! Можно же договориться, правильно? Зачем эти дела?

– Со мной вы не договоритесь, Ливанский! – отрезал Феклистов.

Ливанский опять открыл рот, но в этот момент из машины раздался торжествующий голос Соколова:

– Есть, товарищ капитан! У него здесь ствол!

Ливанский непроизвольно дернулся, но капитан придержал его за рукав и сказал помощнику.

– Ничего там не трогай! Найди лучше понятых! Будем оформлять… Это ваше оружие? – спросил он у Ливанского.

Тот, сникший и напуганный, не сразу нашелся с ответом. Он крутил головой, пытаясь одновременно уследить и за Соколовым, вылавливающим на тротуаре прохожих, и за непонятным ему Старыгиным, и за Феклистовым, который сейчас ему наверняка представлялся не меньше чем всемогущим князем тьмы.

– Это мой, – сглотнув застрявший в горле комок, сказал он наконец и тут же поправился: – То есть нет, конечно! Я его просто нашел, понимаете? Нашел! У меня в жизни не было оружия!

Вернулся Соколов с пожилой супружеской парой. Понятые были тоже слегка напуганы и держались скованно. Соколов уже объяснил им, в чем дело, и они смотрели на Ливанского как на зловещего кровожадного мафиози. Когда Феклистов начал составлять протокол, Ливанский вдруг не выдержал.

– А-а, падлы! Подстава! – завопил он, отталкивая обеими руками Феклистова и бросаясь головой внутрь машины. – Это не мой ствол! Подкинули! Подкинули, суки!

Понятые в ужасе шарахнулись в сторону. Феклистов схватился за кобуру. Старыгин вцепился в Ливанского сзади и выволок его из машины. Ливанский упирался и пинал его ногами. Но Феклистов вместе со Старыгиным в мгновение ока скрутили разбушевавшегося коммерсанта и уложили его на капот машины.

– Вы меня еще вспомните! – неистовствовал разошедшийся Ливанский. – Будете в ногах ползать, прощения у меня просить! Я вас, менты, с дерьмом съем!

Гуров понял, что пора вмешаться. Они с Кудимовым выбрались из машины и подошли к месту событий.

– Что происходит, капитан? – строго спросил Гуров, останавливаясь рядом с визжащим Ливанским. – Помощь требуется?

– Вот, задержали, товарищ полковник! – как ни в чем не бывало отрапортовал Феклистов. – В нетрезвом виде управлял транспортным средством, при задержании оказал сопротивление работникам милиции, сквернословил… А кроме того, в машине задержанного обнаружено боевое огнестрельное оружие.

– Ну что ж, оформляйте! – разрешил Гуров. – Я смотрю, у вас и понятые уже на месте… А кто такой?

– Некто Ливанский Арнольд Борисович, – сообщил Феклистов.

– Не знаю такого, – добродушно произнес Гуров. – Но, видно, крупная птица. Пожалуй, лет пять он себе уже заработал, как думаешь, капитан?

– Больше, – в тон ему ответил Феклистов. – Лет шесть, полагаю.

Ливанский постепенно притих. Смысл разговора, кажется, начал доходить до него. Он заговорил, но теперь тон его опять сделался жалобным и искательным.

– Да вы что, мужики? – заныл он. – За что? Не мой это ствол.

– Опять хочешь сказать, что мы тебе подкинули? – ласково осведомился Феклистов.

– Да нет, я не это имел в виду, – поспешно ответил Ливанский. – Может, ребята пошутили…

– Интересные у тебя ребята, – сказал Гуров. – Ты нам про них потом подробнее расскажешь, ладно?

Ливанский окончательно примолк, поняв, что сморозил глупость. Тем временем Феклистов оформил протокол, взял подписи у понятых, изъял найденный в "бардачке" "парабеллум" и запечатал его в полиэтиленовый пакет.

– Семья у вас, Ливанский, есть? – спросил Гуров. – Кому сообщить о вашем задержании?

Ливанский угрюмо промолчал. Он по-прежнему лежал лицом на капоте и тоскливо таращился в пустоту. "Хороший костюм у него, – подумал Гуров. – Даже не помялся. А ведь как брыкался! Что молодой олень, хотя на вид ему все пятьдесят можно дать. Не бережет гражданин Ливанский свое здоровье, ведет неправильный образ жизни…"

Подошедший Старыгин вопросительно посмотрел на него. На его лице было написано неприкрытое торжество.

– В машину его! – скомандовал Гуров, улыбаясь.

Глава 19

– От баб, Рэмбо, все беды на свете и происходят! – назидательно произнес Колюня, выкладывая на стол карты. – Очко!..

Лицо Рэмбо вытянулось, а Колюня заразительно захохотал и сгреб к себе солидную кучку денег, лежавшую посреди стола.

– Вот тебе еще одно доказательство! – тут же завопил он. – Кому везет в любви – не везет в карты. Разделал я тебя как бог черепаху! И всегда так будет, потому что ты не о деле сейчас думаешь, а о бабах!

– Пошел ты! – презрительно сказал злой как черт Рэмбо и с раздражением опрокинул в рот стопку ледяной водки.

Колюня опять удовлетворенно засмеялся и тоже выпил – со вкусом, блаженно закатив глаза. Третий участник застолья, лысый, как бильярдный шар, Марафет в игре участия не принимал, а в перерывах между рюмками меланхолически чистил складным ножом ногти.

– Ты не прав, Колюня, – рассудительно заметил он. – Вы же в очко играете. При чем тут думай – не думай? Тут как фарт пойдет…

– Не скажи! Не скажи! – возбужденно пропел Колюня. – Любое дело ума требует. Это только трахаться без ума можно – там другой орган нужен… – он насмешливо посмотрел на Рэмбо.

– Ты, Колюня, это фуфло гонишь, потому что тебе на самом деле ни одна баба не даст, жирному борову! – зло заявил Рэмбо. – А в карты тебе везет не потому, что ты такой умный, а наоборот – потому что дуракам счастье!

Колюня был в выигрыше, а потому не обижался и нисколько не унывал.

– Мне проституток хватает, – спокойно ответил он. – С ними, по крайней мере, не напрягаешься. Заплатил бабки и пользуйся, как хочешь. Никаких тебе этих – слез, попреков… У меня вот братан тоже ходок был, пока не женился на одной курве. Так он, помню, каждую неделю со своими шлюхами разбирался. То у нее беременность, то она топиться собралась… На хрен такая жизнь!

– Просто надо уметь себя поставить, – авторитетно заявил Марафет и неожиданно обернулся к Стасу, помалкивавшему в сторонке. – Правильно я говорю, инженер?

Три пары глаз как по команде уставились на Крячко. Вряд ли кого-нибудь из этой компании на самом деле интересовало мнение чужака – просто таким образом они пытались разогнать скуку. С тех пор как Платон исчез, оставив Крячко на попечение своим подручным, они только и делали, что пили, резались в карты и подтрунивали над своим пленником. При этом они почему-то неизменно называли его "инженером", хотя о своей предполагаемой профессии Крячко никогда речи не заводил. Видимо, инженеры были той социальной категорией, которая чаще других попадала в сети этих мерзавцев.

Шутки их далеко не всегда были безобидными, но Крячко не обижался – издевались ведь не над ним, а над мифическим персонажем, которого они сами вызвали из небытия. Крячко только посмеивался в душе, представляя, каким будет его реванш.

Жил он по-прежнему в той же комнате с решетками на окнах. Троица обосновалась по соседству. Одного Крячко никуда не отпускали. Собственно, его вообще никуда не отпускали. Все происходило в пределах четырех стен. Жесткого распорядка не было. Он проводил ночь, запертый на ключ, потом вчетвером они шли завтракать в знакомую Крячко столовую, а потом начиналась маета.

Насколько Крячко мог понять, его сторожам было запрещено употреблять алкогольные напитки, потому что занимались они этим делом с оглядкой. Но тем не менее занимались неукоснительно. Видимо, спиртного в доме было хоть залейся. После обеда все запирались в одной из комнат, и начинался гудеж. Вначале Крячко с большим удовольствием принимал в нем участие, но вскоре понял, что даже в подпитии его соседи умеют держать язык за зубами, и никакой информации выудить из них не удастся. Поняв это, он попытался устраниться от общего веселья, но ничего не получилось – церберы предпочитали иметь объект перед глазами. Из соображений безопасности они даже делились с ним водкой. Поэтому, как ни старался Крячко, к вечеру он тоже неизменно оказывался, говоря языком протокола, "в состоянии опьянения средней тяжести".

Повезло ему только один раз – в самый первый вечер, когда Платон распрощался с ним, предупредив напоследок:

– Поживешь здесь немного. Потом с тобой еще один человек побеседует и даст добро. Тебя отвезут в Москву, выдадут все необходимое, и вперед! А там еще неделя – и ты богач! – он скупо улыбнулся.

После его отъезда Колюня, Рэмбо и Марафет воспрянули духом. Они закатили такую пьянку, что даже видавший виды Крячко удивлялся. Дом ходил ходуном. Пожалуй, это был единственный случай, когда надзора за Крячко практически не было. Правда, периодически Колюня вспоминал, что лично отвечает за "инженера", и мчался его искать, наполняя воздух вокруг себя громоподобными ругательствами.

И все-таки в тот вечер Крячко удалось на какое-то время избавиться от его опеки. Перепившаяся компания разбрелась по бесчисленным коридорам здания, а Крячко, воспользовавшись случаем, выбрался на свежий воздух. В голове у него тоже слегка шумело, но осенняя ночная прохлада быстро привела его в чувство. И тут он увидел перед домом черную громаду "Мерседеса", а рядом – знакомую детскую фигурку.

Даша была в нарядном пальто и какой-то вызывающей шляпе, по мнению Крячко, мало подходившей маленькой девочке. Кажется, она собиралась уезжать.

Возле машины нервно суетилась высокая стройная женщина, одетая броско, но элегантно. В свете фонарей она показалась Крячко совсем молодой и необыкновенно красивой. Судя по всему, это была мать Даши.

Понизив голос, она раздраженно говорила с кем-то по телефону. При этом она, не останавливаясь, расхаживала вдоль крыльца, точно зверь в клетке.

– Ма-а-а!.. Ма-а-а!.. Ну, мама!.. – канючила девчонка.

Женщина нервничала все больше – это было заметно невооруженным глазом. Хладнокровным оставался лишь водитель "Мерседеса", крупный флегматичный мужчина в кепке, чей силуэт Крячко мог видеть через приоткрытую дверцу.

– Ну, ма-а-ма! – уже почти истерически завизжала девчонка.

И в этот момент где-то наверху с треском разлетелось оконное стекло и послышался пьяный голос, изрыгающий ругательства. Крячко показалось, что он узнал Колюню.

Женщина, продолжая разговор по телефону, испуганно задрала вверх голову. Девчонка опять взвыла. Лицо женщины перекосилось. Она неожиданно грубо рявкнула на девчонку: "Заткнешься ты наконец, тварь?!" – и окончательно взорвалась.

Она с силой швырнула трубку мобильника в цветочную клумбу и ринулась вверх по лестнице. По пути она ожгла Крячко ненавидящим взглядом и скрылась за дверью. Девчонка примолкла и, насупившись, побежала вслед за мамашей. Водитель в "Мерседесе" захлопнул дверцу и хладнокровно отвернулся. Видимо, он привык к таким сценам.

Хмель мгновенно выскочил у Крячко из головы. Он быстро оглянулся по сторонам и, убедившись, что никто за ним не наблюдает, спустился вниз и присел возле клумбы. Ему хватило несколько секунд, чтобы разыскать в цветах телефон. Он был выпачкан в земле, но работал.

Крячко неторопливо ушел в тень и, тревожно поглядывая на вход в здание, набрал номер Гурова. Он едва успел сообщить ему самое важное, как из дома пулей выскочила женщина. Она волокла за руку вопящую благим матом Дашутку. В ярко освещенном вестибюле метались какие-то тревожные тени. Водитель живо выскочил из "Мерседеса" и распахнул перед хозяйкой заднюю дверцу.

Воспользовавшись суматохой, Крячко с силой швырнул телефон в кусты и отвернулся. Он успел вовремя – на крыльце появился злой и смущенный Колюня, который, смешно балансируя на цыпочках, снес свое огромное тело по ступеням и бесцеремонно ухватил Крячко за рукав.

– Вот ты где! – заплетающимся голосом сказал он и настороженно посмотрел вслед отъезжающему "Мерседесу". – А я тебя… ик!.. везде ищу… Ты что – сбежать хочешь? Башку оторву, понял? Ты должен у меня на глазах… ик!..

Автомобиль завернул за деревья, и Колюня неожиданно сменил тему.

– Маленько оборзели мы с пацанами, – доверительно шепнул он Крячко. – Кто же знал, что она еще не уехала?.. Все Рэмбо, козел! Как напорется, так ему сразу надо свое карате показывать! С Марафетом сцепились – а мне разнимай! Теперь хозяин вставит… Он на это дело злой! Так что пошли-ка, инженер, баиньки – не будем нарываться.

Нарываться Крячко и самому не хотелось, хотя он придерживался мнения, что его роль в этом процессе была минимальной. Он покорно пошел за Колюней, страшно довольный, что удалось передать весточку Гурову.

На следующий день лихая троица резко поменяла стиль поведения. Все притихли и старались без крайней необходимости не покидать своих келий. Крячко подозревал, что молодцы получили от хозяина хорошую взбучку – пока по телефону.

Но, внеся коррективы в отношении формы, Колюня и компания не изменили сути. Пьянствовать они продолжали, но делали это тихо и в стороне от возможных соглядатаев. Всем стало хорошо, и только Крячко вынужден был терпеть муки ненавистного общения. Однако его здоровая и цельная натура справлялась с этим великолепно.

Вот и теперь, против воли втянутый в неинтересный ему спор с сексуальным уклоном, Крячко не растерялся. Он не сразу кинулся отвечать на вопрос Марафета, а сначала выпил рюмку водки, закусил селедочным хвостом и наконец сказал:

– Я на этот счет ничего конкретного сказать не могу. Мне, например, с женщинами всегда не везло. Потому и остался один как перст. Конечно, с одной стороны, удобно – никаких тебе лишних проблем, и сам себе хозяин. А с другой стороны, иногда задумываешься – и для чего жил, спрашивается? Ни детей, ни гнезда своего. Иной раз даже домой возвращаться не хочется – такая берет тоска.

– А у тебя хата какая? – деловито спросил Колюня.

– Да обыкновенная, однокомнатная, – ответил Крячко. – Какая же она у меня может быть, если я один?

– Ну, не скажи! – самодовольно заметил Колюня. – Я вот тоже один, а квартирка у меня – пальчики оближешь! Четыре комнаты, район отличный, метро в двух шагах…

– Можно подумать, что наш Колюня на метро катается! – иронически сказал Марафет. – И хата у тебя, если по правде, хреновая. Ты вокруг посмотри – вот это хата!

– Ну ты сравнил! – обиженно отозвался Колюня. – Ты бы еще рассказал, в каких хоромах президент живет! При чем тут это?

– А при том, что надо стремиться! – назидательно произнес Марафет. – Я лично, когда на покой уйду, обязательно себе дом замостырю. Ну, не такой, конечно, но типа… Чтобы три этажа, гараж под домом, бассейн и забор высокий – чтобы лохи не заглядывали.

– И когда ты на покой собрался? – хмуро спросил Рэмбо. – Когда ты на покой пойдешь, тебе уже место на кладбище подыскивать надо будет.

– Не боись, – уверенно возразил Марафет. – Я еще всех вас переживу. Колюня вообще долго не протянет – у него комплекция, и водку он мимо рта не пронесет…

– А ты, значит, пронесешь? – с обидой спросил Колюня.

– Я меру знаю, – объявил Марафет. – И я головой думаю, а не так, как вы, жопой. Вот насчет баб ты правильно сказал – Рэмбо, того бабы погубят…

– Чего цепляешься, Марафет? – угрюмо сказал силач Рэмбо. – Будешь цепляться – я за себя не отвечаю! Сразу предупреждаю, чтобы потом обид не было.

– Все, завязали! – встревоженно воскликнул Колюня, с силой хлопая по столу широченной ладонью. – Опять хотите, чтобы как тогда? За моей большой спиной думаете отсидеться? В гробу я вас видал, понятно?

Марафет с Рэмбо выглядели пристыженными. Пряча глаза, они примолкли. Потом Марафет примирительно сказал:

– Да ладно, брось! Это я так, к слову… Рэмбо даже не обиделся, верно, Рэмбо? Мы же все тут свои… Вот только инженер чужой. Ну, инженеру недолго осталось! – Он злорадно засмеялся и предложил: – Выпьем, что ли?

Пока разливали водку, Крячко постарался изобразить на лице крайнее волнение и подозрительно спросил, крутя в пальцах запотевшую рюмку:

– Почему это ты думаешь, что мне недолго осталось? Платон сказал – пятьдесят на пятьдесят. Я еще пожить собираюсь вообще-то.

– Ну, это дело твое, – равнодушно сказал Марафет, поглаживая лысую голову. – Желание клиента – закон! – он двусмысленно ухмыльнулся.

– Нет, постой! – не отставал Крячко. – Ты хочешь сказать, у меня нет никаких шансов?

– Да откуда я знаю, чего у тебя есть? – уже раздраженно бросил Марафет. – Ты пей и помалкивай, раз напросился!

– Да ты его не слушай! – засмеялся Колюня, спасая ситуацию. – Платон тебе все правильно сказал. Вот Платона и слушай. Чего ты на всех оглядываешься? Будь мужиком!

Все выпили и принялись закусывать. В этот момент зазвонил мобильный телефон в кармане у Колюни. Он поспешно бросил на стол вилку, рукавом вытер губы и, сделав серьезное лицо, поднес трубку к уху.

– Слушаю! – сказал он, и взгляд его стал пустым, как у загипнотизированного. – Да, все в порядке! Все понял! Ждем, Иван Гаврилович!

Когда прозвучало это имя, компания преобразилась. Все поспешно начали подниматься из-за стола, а Колюня панически замахал руками и почему-то шепотом приказал:

– Все убирайте, быстренько! Чтобы пусто было! И расходимся! Гаврилыч уже едет!

Рэмбо и Марафет бросились наводить порядок, а Колюня нетерпеливо кивнул Крячко:

– Давай, инженер, двигай! Сейчас хозяин приедет, базарить с тобой будет. Нужно в форме быть. Ты чаю пожуй, что ли… Он не любит, когда перегаром…

Он едва ли не вытолкал Крячко в двери и отвел в его комнату. Заперев его там на ключ, он убежал уничтожать последние следы безобразия.

Оставшись один, Крячко спокойно обдумал предстоящую встречу. Он пил совсем немного, и голова его работала абсолютно ясно. Последние сомнения отпали – организатор и вдохновитель всей этой затеи – Сомов Иван Гаврилович. И эта резиденция принадлежит именно ему. И, судя по всему, решающий момент приближается, и скоро все точки над "и" будут расставлены.

Крячко не испытывал страха. Ситуация была для него обычной. Он даже любил такие азартные моменты – наверное, тоже испытывал необходимость в адреналине. Кроме того, он был полностью уверен в успехе. Если бы рыбка не клюнула – от него бы давно избавились.

Ожидая "хозяина", Крячко не унывал. Он, не разуваясь, завалился на кровать и, закурив сигарету, принялся смотреть на розовеющее небо за окном. Он был совершенно спокоен.

Примерно через полчаса послышалось шуршание шин по асфальту, а потом за дверью торопливо застучали шаги – теплая компания помчалась встречать шефа. Крячко встал и натянул на плечи пиджак.

"Вроде впору еще, – подумал он с юмором. – Не располнел пока. А теперь уж и не успею".

Когда в двери загремел ключ, он был уже ко всему готов. Однако волнение изобразил от души – хозяин должен быть уверен, что перед ним "дичь", а не охотник.

Дверь открылась. На пороге стоял уже знакомый Крячко человек – Иван Гаврилович Сомов. Он был в двубортном сером костюме – одна рука небрежно опущена в брючный карман. За спиной его почтительно толпились сторожа. С головы до ног оглядев Крячко, Сомов с обычной хрипотцой сказал:

– Антон Петрович, значит? Ну, привет, Антон Петрович! Можно к тебе?

Крячко неловко потоптался, развел руками.

– Да вроде я здесь не хозяин, – сказал он. – Не у меня разрешения спрашивать надо.

– А у кого же? – с хитрецой в глазах спросил Сомов. – У этих алкашей, что ли? – Он кивнул через плечо и продолжил: – Ну, ладно, раз не возражаешь, я зайду. Поговорим с глазу на глаз, пока мои парни все подготовят…

Он шагнул через порог и прикрыл за собой дверь. Крячко подвинул ему стул. Сомов присел и жестом велел Крячко сесть напротив. Потом он долго и непонятно смотрел ему в глаза и наконец сказал:

– Ну что – готов, сынок?

"В крестного отца, что ли, играет? – с неприязнью подумал Крячко. – Сейчас они все фильмов насмотрелись, Марлонами Брандо хотят быть. Ну, черт с ним, лишь бы делу не повредило".

– Вы про… про мою работу? – с запинкой спросил он.

– Ну да, про нее, – небрежно сказал Сомов и усмехнулся. – Про опасную мужскую работу, за которую платят деньги.

– Вот насчет денег, – сказал Крячко. – Гарантий каких-нибудь хотелось…

– А что, аванса тебе не дали? – обеспокоился Сомов. – Поправим! Обязательно поправим. А всю сумму, уж извини, по конечному результату… Придется очень постараться, сынок!..

"Какой я тебе, к черту, сынок! – подумал Крячко. – Когда я заведомо старше тебя, подонок! Эх, припомню я тебе этого "сынка", скотина!"

Но вслух он только коротко сказал:

– Придется…

– Тебе все тонкости уже объяснили, – произнес дальше Сомов. – Хочу только еще раз предостеречь от необдуманных шагов. Тебе деваться некуда, сынок. Если захочешь какой-нибудь номер выкинуть, никто тебя не поймет – ни кредиторы твои, ни милиция, а мы уж тем более! Будешь по-честному играть, и с тобой будут по-честному… А на этом болтовня наша кончается – ты не дурак, сам все понимаешь. Теперь к делу. Сейчас тебя переоденут – костюмчик выдадут броский, чтобы в темноте тебя, не дай бог, ни с кем не спутать, денег дадут и оружие. Боевое, между прочим! "Вальтер", восемь патронов, запасная обойма… Будь осторожнее!

– А… когда? – имитируя растерянность, спросил Крячко.

– А чего откладывать? – удивился Сомов. – Сегодня вечером и начнем. Я-то сейчас уеду, мне еще скоординировать все надо – последние штрихи, так сказать… А тебя подготовят, и специальный человек тебя отвезет на место. А дальше уже все сам.

– Ну, а потом – когда все закончится? – спросил Крячко. – Где мне получить то, что причитается?

Сомов глубокомысленно покачал головой, полез в карман, вырвал листок из записной книжки и что-то черкнул на нем шариковой ручкой.

– Перезвони мне, – небрежно сказал он. – Это мой номер. Договоримся, куда тебе лучше прийти.

Крячко взглянул на цифры – это был номер телефона несуществующего гражданина Иванова с Красной Пресни. "Значит, отзваниваются "зайцы" по другому телефону, – машинально подумал он. – Тут мы с Гуровым ошиблись. Это просто номер для лохов, которым вдруг повезет".

– Спасибо, – сказал он и спрятал бумажку в карман.

– Спасибо потом скажешь, – грубовато ответил Сомов. – Если выиграешь… А сейчас прощай! – он встал и протянул Крячко руку. – Тобой займутся, – и он быстро вышел из комнаты.

Занялись Крячко все те же Колюня с компанией. Непривычно молчаливые и деловые, они отвели Крячко в какое-то подвальное помещение, запертое на кодовый замок и похожее одновременно на склад и бомбоубежище, и там заставили переодеться в совершенно новый светлый костюм, слегка припахивающий нафталином. Они достали его из странного стального шкафа, также запертого на кодовый замок. Одеваясь, Крячко старался не думать о том, что похожих костюмов в стальном ящике осталось не более четырех.

Ему достался самый большой, но и тот был слегка узковат в плечах. Он попытался обратить на это внимание Колюни, но тот только буркнул в ответ:

– Не выпендривайся! У меня тут не ателье. Что дают, то и носи. Я и так самый большой тебе выбрал.

– Тебе все равно недолго его носить, – презрительно добавил Рэмбо.

– Неделю придется, – спокойно заметил Крячко. – Тесноват…

– Хорош базарить! – прикрикнул на него Колюня. – Времени в обрез. Уже выезжать надо!

– Кто с ним поедет – Гаврилыч чего сказал? – спросил Марафет.

– Я поеду! Кто же еще? – раздраженно буркнул Колюня. – Кто у нас на все руки? – Он потянул Крячко за рукав. – На, держи, инженер! Моя бы воля – в жизни тебе ствола не дал! Но раз хозяин сказал… Пользуйся!

В руки Крячко ткнулся пакет из туго намотанного полиэтилена. Судя по весу, в нем действительно мог находиться пистолет.

– А это номер телефона, по которому будешь отзваниваться! – нравоучительным тоном добавил Колюня, протягивая Крячко бумажку с номером. – Хорошенько вызубри! В справочную звонить, что ли, будешь? Никакой информации в карманах быть не должно!.. Только бабки. Если чего – сразу на лапу давай, не жмись! Себе дороже выйдет…

Он вручил Крячко пухлую пачку долларов и несколько сторублевок.

– Ну все! Давай топай! Мы и так уже опаздываем!

Они поднялись из подвала, прошли через какой-то коридор и выбрались на открытое пространство двора. В воздухе сгущались сумерки. С севера дул прохладный ветер. Крячко поежился.

В сопровождении Колюни он дошел до гаражей, скрывающихся за густой зеленью аллеи. Там уже стояли знакомые Крячко "Жигули" в полной боевой готовности. Колюня молча кивнул, приглашая Крячко садиться. Тот залез на заднее сиденье, положил на колени пакет с "Вальтером" – и обомлел.

За рулем сидел старший лейтенант Сиволапов в милицейской форме.

Глава 20

В девять вечера телефон в кабинете Гурова взорвался отчаянным звоном. Трубку взял Кудимов и, моментально сделавшись серьезным, сообщил Гурову:

– Это Слава! Говорит, вокруг дома шевеление началось. Что ему сказать – мы едем?

Гуров отобрал у него телефон, нетерпеливо выкрикнул в трубку:

– Ты не ошибся? Что там такое?

Взволнованный голос Старыгина на другом конце провода ответил:

– Точно что-то затевается, Лев Иванович! Тут машин понаехало штук шесть! Все крутые тачки! И мужиков человек пятнадцать – все сейчас в доме. И Сомов тоже с ними. В окнах, правда, темно, но вы сами говорили, что у них в главной комнате шторы капитальные…

– Ясно, – сказал Гуров. – Наблюдай пока. Мы с Кудимовым сейчас будем.

Он положил трубку и обернулся к майору.

– Может, ОМОН запросить, Лев Иванович? – предложил Кудимов.

Гуров отрицательно покачал головой.

– Рано! – сказал он. – А если они просто так собрались? Винца попить, то-се… Сядем в лужу еще. Нет, сначала убедимся, что дело серьезное. А генерала я, если надо, и посреди ночи подниму. Неужели мы, майор, втроем с этой шелупонью сами не справимся?

– Можем и не справиться, Лев Иванович, – серьезно сказал Кудимов.

– Не бери все к сердцу, майор, будь проще и почаще сплевывай! – улыбнулся Гуров. – Интуиция мне подсказывает, что больших проблем у нас с ними не будет. Они мастера мирных мужиков гонять, но они еще не знают, что такое оперуполномоченный в гневе! Все у нас получится, майор!

На Красную Пресню поехали в гуровском "Пежо" – учитывая малочисленность группы, решили не разделяться. Уже было совсем темно. Машину поставили по другую сторону сквера, не опасаясь, что из дома их могут заметить.

Едва Гуров заглушил мотор, откуда-то вывернулся Старыгин и быстро запрыгнул на заднее сиденье.

– Замерз маленько, – виновато сказал он, поднимая воротник плаща. – По ночам-то уже колотун, а место для наблюдения тут не самое удачное. Приходится все время по переулкам и подворотням лазить. Вот в магазин сейчас забегал – погреться… Все равно ничего пока не происходит. Они как собрались, так и сидят там. У них снаружи даже охраны нет – не хотят привлекать внимание, что ли?

– Ну, из здания все равно кто-нибудь наблюдает, – скептически заметил Кудимов. – Не может быть, чтобы такая сходка не охранялась.

– Ты, Слава, на номера машин не пытался взглянуть? – поинтересовался Гуров.

– По правде говоря, не пытался, – ответил Старыгин. – Там кое-кто из водителей остался, поэтому я не стал рисковать.

– Правильно сделал, – сказал Гуров. – А я все-таки взгляну.

– Лев Иванович! – возмущенно воскликнул Кудимов. – А почему вы? А мы тогда здесь на что?

– А вы здесь на то, чтобы исполнять мои приказы, Василий Иванович! – заявил Гуров. – А если без шуток, то просто мне действительно нужно сделать это самому. В прошлый раз с автомобильными номерами была какая-то странная история…

– Тогда давайте я вас подстрахую, – сказал Кудимов. – Подвалю к водилам в качестве забулдыги, попрошу закурить, завяжу разговор… У меня даже с собой шкалик имеется – для достоверности. А вы тем временем…

– Брось, майор! – улыбнулся Гуров. – Дело яйца выеденного не стоит. Один справлюсь. А вот если мы всем колхозом там разгуливать примемся, то у этих негодяев вполне могут подозрения зароиться…

Он ободряюще похлопал Кудимова по плечу и вышел из машины. По-осеннему прохладный воздух дохнул ему в лицо, забрался под воротник рубашки. "Да, скоро кончатся веселые деньки! – вздохнул про себя Гуров, входя в тень пустого сквера. – Не успеешь оглянуться – зима!"

Теперь с аллеи сквера ему были хорошо видны шесть автомобилей, выстроившихся в ряд напротив старого дома. Они стояли с погашенными огнями, но все равно казались сверкающими и прекрасными – все эти "Аудио", "Вольво" и прочие шикарные штучки, которые так любят внезапно разбогатевшие люди.

Судя по всему, "охота" началась – еще ни разу в этом углу не наблюдалось такого скопления техники. Да и заседали эти люди необычно долго. Но Гуров хотел увериться в этом на сто процентов. Ошибиться сегодня он никак не мог – речь шла о жизни Стаса.

Гуров бесконечно злился на себя, что не настоял на допросе Ливанского. Сразу после ареста тот попал в тюремную больницу с диагнозом "гипертонический криз", и врачи запретили с ним общаться. Гуров подозревал, что состояние этого пьяницы не столь уж плачевно, но спорить не стал и теперь жалел об этом. Наверняка Ливанский мог что-то знать о сегодняшнем шабаше.

Правда, наблюдая за тем, как разворачиваются события, Гуров усомнился, был ли Ливанский в последнее время близок, так сказать, к "избранному кругу". Будь это так, его арест должен был наверняка встревожить Сомова. Ну пусть не арест – Гуров постарался сделать так, чтобы об этом узнало как можно меньше народу, – но хотя бы исчезновение должно было насторожить Сомова. Однако этого, по всей видимости, не произошло. Что это – опять беспечность и самонадеянность? Или Сомову уже нет никакого дела до своего бывшего лакея?

На эти вопросы не было ответа. Нужно было принимать все как есть. Однако испитую физиономию Ливанского Гуров постоянно держал на периферии своей памяти – слишком большие с этим прохвостом связывались надежды.

Гуров быстро определил, что из шести машин возле сквера четыре совершенно пусты. В двух самых дальних от Гурова дремали, откинувшись на подголовники, шоферы. Но он подумал, что, если сделать все по уму, никто ничего не заметит.

Самой большой трудностью было незаметно перемахнуть через ограду сквера. Но Гуров справился с ней блестяще – физическая подготовка и темнота помогли ему. А дальше дело пошло проще – присев на корточки, он принялся изучать номера на багажниках машин.

Сначала он ничего особенного не заметил – номера как номера. Но потом его насторожила какая-то мелочь, какая-то заусеница или царапина на краске – он и сам толком не мог объяснить, в чем дело. Что-то с этими номерами было не так. Слишком свежими и яркими они выглядели.

Гуров потрогал один из номеров пальцем и вдруг обнаружил, что с номера как бы слезает тонкий пласт краски. Он потянул его и понял, что это не краска, а тончайший слой фольги, каким-то особым способом натянутый поверх настоящего номера. А присмотревшись, понял, в чем заключалась идея.

На фальшивых номерах из фольги выдавливались буквы и цифры, потом все как положено покрывалось нитрокраской – издали ни дать ни взять заводская продукция. Эта пленка натягивалась поверх настоящего номера на узенькую пластиковую рамочку – видимо, с помощью клея. Но и это еще не все – с двух сторон к фальшивому номеру тянулись тонкие электропровода.

"Что удумали, собаки! – покачивая головой, сказал про себя Гуров. – Теперь понятны слова того старика. Машина приезжает на дело с одним номером, а при отъезде на тонкую пластинку из фольги подается высокое напряжение и происходит эффект электрической пробки – фольга вспыхивает и в одну секунду сгорает, а машина едет дальше с другим номером. Очень удобно – не нужно останавливаться, откручивать винты, греметь железками… И со стороны ничего такого не заметно, особенно если не присматриваться. Подготовительный период, правда, наверняка отнимает много времени, но овчинка стоит выделки, а шестерок у господина Сомова и его друзей много…"

Гуров до конца сорвал прямоугольник из фольги и запомнил настоящий номер машины – тот еще мог ему пригодиться. Смятую фольгу он сунул в карман. Проделывать эту операцию с остальными машинами Гуров не захотел – это наверняка было бы замечено и неизбежно вызвало бы серьезные подозрения. Несмотря на наглую самонадеянность, эти люди все-таки не были полными дураками.

Гуров решил возвращаться и опять перемахнул через низкую ограду сквера. Оказалось, что сделал он это очень вовремя, потому что вдруг с шумом распахнулась дверь дома, и на улицу вывалилась вся компания. Гуров едва успел рухнуть в холодную траву, чтобы не быть замеченным.

Со своей позиции он практически ничего не мог видеть, но прекрасно слышал. Вся шайка торопливо шагала к машинам, возбужденно переговариваясь на ходу. Особенно выделялся среди остальных хрипловатый повелительный голос Сомова.

– Только без паники, мужики! – увещевал он. – У меня все схвачено. Сейчас я поеду и сам со всем разберусь. Не может быть, чтобы мои подвели. Наверное, с машиной что-нибудь случилось…

– А почему не позвонили? – возразил ему чей-то настырный голос. – Почему на звонки не отвечают?

– А я знаю? – с досадой сказал Сомов. – Я только что оттуда – все в ажуре было. Сейчас поеду – разберусь!

– Все поедем! – категорически прогудел какой-то бас. – Ты нам мочилово обещал, а на деле что получается? Фуфло получается, уж ты не обижайся, Гаврилыч! Я тебе, между прочим, за это бабки платил!

– Не ты один платил, – вмешался еще кто-то. – Но суть не в этом. Обломал ты нас, Гаврилыч, вот что обидно! Может, и не по своей воле, а все равно обломал. Так что мы сейчас все с тобой поедем – все равно ночь пропала!

Компания, видимо, остановилась посреди улицы. Снова заговорил Сомов. Голос его звучал теперь гораздо тише, но зато с отчетливыми гневными интонациями.

– Во-первых, придержите языки! Не обязательно об этих делах на всех углах орать! Во-вторых, если за свои бабки испугались, так я их вам могу прямо сейчас вернуть! Не обеднею! Только хрен я еще раз с вами свяжусь, понятно? Обломал я их, видите ли! Я, может, сам не меньше вашего обломался! Только это дело такое – это вам не парк культуры, где билет на карусель купил и катайся! Всякие неожиданности могут быть. Если вы этого не понимаете…

– Да все мы понимаем, Гаврилыч! – снова вступил бас. – Просто мы тебе помочь хотим. Именно потому, что неожиданности могут быть. Нас тут много – в случае чего и от ментов отобьемся!

– Типун тебе на язык! – взъярился Сомов. – У меня менты, знаешь, где? Вот они у меня где!

– Ну а чего ты тогда вообще волнуешься? – рассудительно заметил бас. – Тогда тебе вообще беспокоиться не о чем. Поедем, повеселимся. Не на другую же планету твои шестерки улетели!

Наступила тягучая пауза, после которой Сомов вдруг усталым голосом сказал:

– Да хрен с вами! Поехали! Зря только бензин сожжем…

Затем послышались хлопки дверок, рычание моторов, и автомобильная выставка разъехалась. Гуров вскочил на ноги и сломя голову побежал обратно.

Запрыгнув в машину, он быстро завел мотор. Красные огоньки последней сверкающей тачки исчезли за поворотом. Гуров рванул "Пежо" с места и устремился в погоню. Коллеги смотрели на него с неприкрытым любопытством, но вопросов не задавали. Гуров сам сказал сквозь зубы:

– Случилось что-то. Похоже, у них действительно на сегодня "охота" намечена. И, надо полагать, на Стаса. Я ведь так думаю, что больше не на кого. Только почему-то все разладилось. Кто-то там на связь не вышел и на звонки не отвечает. Теперь они все кинулись разбираться. Надо проследить, куда поедут. Может, они на Стаса выведут. Должны…

Майор Кудимов осторожно заметил:

– А не боитесь, Лев Иванович, что если нас заметят, то вся работа насмарку?

– Что выросло, то выросло, – зло сказал Гуров. – Мне жизнь Стаса важнее.

– Прибавьте скорость, Лев Иванович, – озабоченно подсказал Старыгин. – Уйдет ведь!

Габаритные огни последнего "Вольво" действительно начали стремительно удаляться. Гуров прибавил газу.

И тут неизвестно откуда наперерез выскочил гаишник – замахал руками. Его полосатая палка фосфоресцировала в лучах фар. Гуров едва успел затормозить. "Пежо" занесло и выбросило на тротуар.

– Твою мать! – с отчаянием воскликнул Старыгин, упираясь в спинку переднего сиденья. – Откуда этот кретин взялся?

Гуров ничего не сказал, а только намертво вцепился в баранку и мрачно уставился куда-то в пустоту. Казалось, он внезапно забыл что-то необыкновенно важное и теперь изо всех сил пытается вспомнить. Гаишник между тем уже подбегал к машине. За ним едва поспевал его напарник с автоматом наперевес.

– Засада у них здесь, что ли? – со злым юмором сказал Кудимов. – Такую погоню испортили, сукины дети!

Гаишник – это был капитан – нетерпеливо забарабанил пальцами в стекло. В глазах его горел азарт, но на лице застыло непроницаемое выражение, которое, по его мнению, должно было безотказно подействовать на любого водителя. За спиной у него напарник поигрывал автоматом.

– Обматерить его, Лев Иванович? – с надеждой спросил Кудимов.

– Теперь ты его хоть по-китайски обложи, – заметил Гуров. – Дело-то сделано.

Он опустил стекло и вопросительно посмотрел на ретивого капитана.

– Лихачим? – холодно поинтересовался тот, даже не потрудившись поднести руку к козырьку фуражки.

С небольшой паузой Гуров ответил:

– Не лихачим, капитан, а ведем оперативную разработку. А ты нам всю песню испортил.

Лицо капитана дрогнуло. С него мигом слетело выражение загадочного превосходства. Он растерянно хлопнул глазами и, запоздало откозыряв, пробормотал:

– Виноват! Не мог знать, товарищ… э-э… – он напуганным взглядом обшаривал плечи Гурова, словно пытаясь угадать, какие на них могут быть погоны.

– Полковник, – сжалился над ним Гуров и для убедительности помахал удостоверением.

Капитан совсем упал духом и принялся оправдываться.

– Виноват, товарищ полковник! – горячо сказал он. – Но я же не мог знать! Вижу – нарушаете…

– А перед нами тут шесть крутых тачек промчалось – их ты не заметил, конечно? – ехидно спросил Кудимов.

– Не успел отреагировать, – подобострастно объяснил капитан.

Напарник за его спиной глупо ухмылялся.

– Тогда вот что, капитан, – распорядился Гуров. – Постарайся сейчас отреагировать. А то ты, смотрю, совсем мышей не ловишь! Записывай номер машины и мой номер телефона! Передашь своему диспетчеру, чтобы эту тачку остановили где угодно и как угодно, понял? И мне чтобы немедленно сообщили! Только действуют пусть осторожнее, там может быть оружие… – Он продиктовал капитану номера.

Тот записал и побежал к своей машине. Старыгин посмотрел ему вслед и скептически заметил:

– Что-то не верится мне в нашу автоинспекцию…

– А что – ты знаешь еще какую-то автоинспекцию, кроме нашей? – насмешливо поинтересовался Гуров. – Что выросло, то выросло, выбирать не приходится.

– А мы сейчас куда? – спросил Кудимов.

– У нас сейчас только один шанс остался, – сказал Гуров. – Навестить Ливанского в тюремной больнице. С начальством я этот вопрос решу – лишь бы он сам заговорил…

Глава 21

– Поехали, что ли? – лениво спросил Сиволапов, рассеянно глядя в зеркало над головой.

Крячко невольно съежился. Ему захотелось вдруг превратиться в комара, в муху или даже в таракана, как в каком-то рассказе. Лицом к лицу Сиволапов общался только с Гуровым, но и Крячко он тоже мог видеть – через стекло машины, но все же.

Крячко боялся не за себя – обидно было, что из-за глупой случайности провалится все дело. Хотя, строго говоря, никакая это не случайность, конечно. Нужно было предвидеть и такой вариант. В старую бабушку на берегу моря они с Гуровым не поверили, а вот на удочку с отъездом попались. Никуда Сиволапов, разумеется, не уезжал – отсиживался у своих покровителей.

Теперь была одна надежда, что он не узнает Крячко в новом костюме и при скверном освещении. А может быть, он и вообще не запомнил его после той единственной встречи, когда Крячко даже не вышел из машины.

Поведение Сиволапова вроде бы именно на такой вариант и указывало. Правда, он несколько раз вглядывался в зеркало, пытаясь рассмотреть как следует своего пассажира, но это можно было объяснить простым любопытством. Во всяком случае, он завел машину и, как ни в чем не бывало, поехал к воротам.

У Крячко немного отлегло от сердца. Однако он все равно старался держаться как можно незаметнее и тише, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания зоркого гаишника. А когда Колюня, сердито сопя, исполнил старый обряд с завязыванием глаз, Крячко окончательно успокоился – под широкой повязкой его вряд ли можно было опознать.

Открылись тяжелые ворота, "Жигули" выкатились на простор дороги и помчались мимо темнеющих в сумерках рощ. Колюня недовольно сказал:

– Ты какого хрена ствол не распаковал? Так и будешь со свертком таскаться? Там у тебя под пиджаком специальные крючки есть – на них кобура цепляется… Пока время терпит, разверни и притарань – потом некогда будет!

Крячко молча принялся разворачивать сверток. В общем-то Колюня со всех сторон был прав – просто Крячко не занялся этим раньше, опасаясь недовольства такими действиями. Он даже не был до конца уверен, что ему вручили настоящий пистолет.

Но, кажется, он все-таки был настоящим – по крайней мере, на ощупь он казался именно таким. Он лежал в кобуре из тонкой кожи, прохладный, увесистый, с надежной ребристой рукояткой. Крячко извлек его и с удовольствием взвесил в руке.

– Не балуй! – строго буркнул Колюня. – Не люблю, когда инженера с оружием балуют. Или себя подстрелят, или вообще… Убери!

Крячко немного помедлил, положил пистолет на колени и на ощупь прицепил под пиджак кобуру. Затем опять взялся за рукоятку "Вальтера". И тут Сиволапов неожиданно спросил:

– Слушай, мужик, а где я тебя мог видеть?

В голосе его звучало мучительное сомнение.

Крячко насторожился и почувствовал, как насторожился Колюня.

– Где ты его мог видеть? – незамедлительно спросил он, почему-то прихватывая Крячко за рукав.

– Вот и я думаю – где, – озабоченно произнес Сиволапов. – Только точно видел.

– Может, ты его на тачке останавливал? – с надеждой спросил Колюня. – Он тут на тачке гонял. Недолго, правда.

– Нет, не останавливал я его, – медленно проговорил Сиволапов, вспоминая. – Как бы он сам меня не останавливал… – Голос его зазвучал как-то странно.

Крячко почувствовал неладное и рванул с лица повязку. Сиволапов, отчаянно жестикулируя, показывал на него Колюне. По его лицу Крячко понял, что Сиволапов все вспомнил.

Не дожидаясь, пока тугодум Колюня осознает смысл жестикуляции, Крячко коротко замахнулся и ударил Колюню рукояткой "вальтера" в висок. Колюня дернул головой, обмяк и всей тушей навалился на водителя.

Сиволапов, руля одной рукой, другой лихорадочно расстегивал кобуру на поясе. Крячко приставил пистолет к его затылку и заорал:

– Тормози! Останови машину, ублюдок!

И тут Сиволапов решился на отчаянный трюк. Он круто вывернул баранку, и "Жигули", вильнув на полной скорости вправо, вылетели в кювет и перевернулись. Раздался страшный треск и грохот, посыпались стекла, а на Крячко рухнуло около центнера живого веса бесчувственного Колюни.

В первую секунду он был совершенно оглушен и раздавлен. Перед глазами плыли черные круги, во рту сделалось солоно от крови. Но потом Крячко услышал, как где-то рядом лязгает и бухает взламываемая дверца, и заставил себя очнуться.

Он до боли напряг мышцы и на пару сантиметров выполз из-под неподъемной туши. Сиволапов уже успел взломать свою дверцу и теперь лез наружу.

Крячко так и не выпустил из руки "вальтер". Теперь, видя, что враг уходит, он почти безотчетно взвел курок и выстрелил.

Команда Сомова по-своему была честна с ним – "вальтер" и впрямь оказался настоящим. Крячко почувствовал, как грозно и тяжело дернулся в руке пистолет, и тотчас услышал долетевший снаружи вскрик – пуля догнала Сиволапова.

Затем послышался шум падающего тела и сдавленные ругательства. Похоже, лейтенант был всего лишь ранен.

Крячко протиснулся между потолком машины и спинкой переднего сиденья и выбрался на свободное место. Сквозь разбитое ветровое стекло, покрытое паутиной трещин, ничего нельзя было разглядеть. Сверху через оторванную напрочь дверцу в салон залетал холодный ветер.

Под рукой у Крячко что-то гудело. Он присмотрелся – это работала портативная рация. Подумав, Крячко несколько раз хорошенько ударил по ней рукояткой пистолета. С хрустом разлетелся пластмассовый корпус, и наступила тишина.

Однако рация подсказала Крячко, что у его противников наверняка осталась возможность связаться со своими и предупредить. "Нужно отобрать у них мобильные телефоны пока не поздно, – подумал Крячко. – Особенно у этого борова. Если только я не зашиб его…"

Он перегнулся назад и ощупал карманы Колюни. Мобильник он нашел сразу, сунул за пазуху и, распрямившись, выглянул из машины.

Уже смеркалось. Небо, темное в зените, на западе было покрыто тревожными багровыми и оранжевыми полосами. Лента пустынного шоссе терялась в сумерках. По обе стороны дороги стояли неподвижные черные рощи. Метрах в тридцати от обочины по направлению к зарослям ковылял человек.

Это был Сиволапов. Он с трудом приволакивал ногу и, как показалось Крячко, вертел в руках телефон. Крячко подтянулся и вылез из машины наверх. Сидя на крыле, он поднял руку с пистолетом и крикнул:

– Стоять! Буду стрелять, Сиволапов!

Старлей резко обернулся, и в его руках мигнула красная вспышка. Грохнул выстрел. Прежде чем Крячко успел спрыгнуть на землю, Сиволапов выстрелил еще несколько раз. Пули засвистели вокруг Крячко, и он кубарем покатился в кювет.

"Вот тебе и телефон, – подумал Крячко, лежа на холодной земле и выплевывая изо рта травинки. – Чуть башку не снесло… Стар ты, полковник, а ума нету!"

Крячко представил, как летел с машины, и ему вдруг сделалось невыносимо смешно. Давясь от смеха, он закричал в сторону леса:

– Сиволапов, сдавайся! Куда ты уковыляешь, хромоногий? Давай по-хорошему!

Но Сиволапов не хотел по-хорошему. Ему, похоже, уже все было безразлично. Единственное, что его сейчас заботило, это расквитаться с Крячко, и он повел себя предельно агрессивно. Залегши за какой-то кочкой, он принялся сажать в молоко пулю за пулей, в маниакальной надежде, что одна из них сама разыщет Крячко. Боеприпасов, как понял Стас, у него было предостаточно.

У Крячко их было гораздо меньше, поэтому приходилось экономить и шевелить мозгами. Быстро темнело, и это было на руку Крячко. Прячась за машиной, он стянул с себя белый пиджак и набросил его на крыло "Жигулей" – так, чтобы у Сиволапова постоянно была перед глазами надежная мишень, а сам прополз вокруг машины и выбрался с другой стороны.

Сиволапов все-таки заметил его, но слишком поздно. Крячко успел тщательно прицелиться, и, когда спохватившийся Сиволапов перенес огонь в его сторону, Стас спустил курок.

И сразу безумная пальба закончилась. Над пустой дорогой жалобно посвистывал ветер. Неподвижное тело старлея издали было похоже на большой камень, вросший в землю.

Не сводя с него настороженных глаз, Крячко поднялся и медленно стал подходить ближе. Холодный ветер лез под рубашку, щипал кожу. Однако Крячко подавил в себе желание вернуться за пиджаком – такой жук, как Сиволапов, вполне мог притворяться.

Он подошел к лежащему, держа его на прицеле, и осторожно наклонился. Сиволапов не дышал. Пистолет, выпавший из бледной руки, валялся в траве. Крячко сунул его в карман и распрямился.

И в этот момент раскатисто жахнул выстрел. Левое плечо Стаса словно обожгло огнем. Он инстинктивно рухнул на землю, отполз в сторону и, подняв голову, осмотрелся.

Впереди, на фоне закатного неба, четко вырисовывался силуэт перевернутой машины, а рядом с ним – гротескная расползшаяся фигура ожившего Колюни с коротким карабином в руках. Он пошатывался и ступал не очень уверенно, но тем не менее шел вперед, высматривая в сгущающейся темноте белый наряд Крячко.

Только теперь Крячко смог в полной мере оценить дьявольскую выдумку господина Сомова. Нарядить жертву в белое – это был гениальный в своей простоте ход. Крячко светился в темноте, как фонарь. Колюне даже при разбитой голове не составляло труда отыскать свою цель.

Вторая пуля взрыла землю перед самым носом Крячко, третья прожужжала над ухом. Он понял, что пора менять позицию, и открыл ответный огонь, метя противнику по ногам – одного мертвеца на сегодня было вполне достаточно.

Простреленное плечо онемело – Крячко не чувствовал руки. И все сильнее начинала кружиться голова. Стоило бы попытаться остановить кровотечение, но у Стаса просто не было на это времени.

Он даже в Колюню, кажется, не попал. Тот пер вперед как танк – медленно, но неуклонно, не обращая внимания на пули – может быть, после удара по голове он стал хуже соображать. Нужно было что-то делать.

Улучив момент, Крячко поднялся и, пригибаясь, побежал к лесу. Ему казалось, что он мчится изо всех сил, но Колюня без помех успел вскинуть карабин и наскоро прицелиться.

Пуля прошила Крячко на бегу лодыжку. Он споткнулся, упал, но тут же в горячке вскочил и на одной ноге допрыгал до спасительных зарослей. Вслед ему опять грохнул выстрел, но пуля только стремительно прошелестела по листве, не причинив ему вреда.

Крячко прорвался через какие-то кусты, лавируя из последних сил между деревьев, углубился в рощу и там, споткнувшись о торчащий из земли корень, полетел на землю, ударившись раненым плечом о поваленный ствол дерева. От боли он сразу же потерял сознание.

Очнувшись, Крячко первым делом проверил, где пистолет. Пистолета не было. Видимо, при падении он выронил его, и теперь в темноте найти его не было никакой возможности. Крячко выругался про себя и прислушался. Ему показалось, что рядом кто-то бродит, треща сучьями.

Так оно и было – слух его не обманул, но почему-то звуки доносились откуда-то сверху. Крячко удивился этому обстоятельству, но потом сообразил, что он попросту свалился в поросший молодыми деревьями овражек, и это его спасло. Сверху он был совершенно невидим.

Дождавшись, когда шаги Колюни удалятся немного, Крячко достал из кармана зажигалку и, щелкнув ею, посмотрел на часы. По его прикидкам, без сознания он валялся не менее получаса. Значит, дела обстоят хуже, чем он надеялся.

Крячко попытался подняться, но ноги не слушались его. При малейшем движении начинала бешено кружиться голова. "Вот влип, – спокойно подумал Крячко. – И телефон наверху остался. Если дело так пойдет и дальше, к утру я тут сдохну – от холода и кровотечения. Так что, хочешь или не хочешь, Крячко, а надо выбираться! Хоть на зубах…"

Во-первых, он попытался перевернуться на живот. Это оказалось неимоверно сложно, но, собрав все силы и действительно едва ли не вцепляясь зубами в землю, он сумел это сделать. Потом он обессиленно уткнулся лицом в траву и несколько минут лежал неподвижно, приходя в себя.

Следующий этап был гораздо сложнее – Крячко предстояло подняться по склону оврага с помощью всего двух конечностей: левая рука и правая нога были не в счет.

Он нащупал в темноте над собой ствол тонкого деревца и, намертво вцепившись в него, начал подтягивать вверх непослушное тело, обливаясь потом и уговаривая себя не падать в обморок.

В конце концов это ему удалось. Остановившись, чтобы передохнуть, Крячко вдруг услышал, что шаги Колюни быстро удаляются в сторону. Это придало ему оптимизма, и Крячко, удвоив усилия, снова принялся ползти наверх, цепляясь за сучья и ветки.

В какие-то моменты ему делалось совсем плохо – все плыло перед глазами, а голова наполнялась оглушительным похоронным звоном. Крячко ронял голову на сырую землю и долго отлеживался. Постепенно все приходило в норму, и он снова отчаянно карабкался наверх.

Время тянулось так медленно, что Крячко никак не рассчитывал выбраться из своей ямы до рассвета. Поэтому он очень удивился, когда вдруг подъем закончился, вес собственного тела перестал тянуть его вниз и он смог улечься совершенно горизонтально. Некоторое время он так и лежал, отдыхая и не веря своему счастью.

Однако лежать долго было опасно. Крячко и без того основательно промерз и потерял много крови. Сейчас ему во что бы то ни стало нужно было двигаться.

Процесс перехода в вертикальное положение оказался почти непосильным делом. Крячко несколько раз падал, но снова вставал, цепляясь здоровой рукой за смолистые лапы кривой сосенки, росшей на краю оврага. Наверное, он наделал много шума, но, к его счастью, никого поблизости не было – похоже, его преследователь вернулся на шоссе. Во всяком случае, он никак себя не обнаруживал.

Поднявшись, Крячко неожиданно осознал, что двигаться он уже не может – у него просто не осталось для этого сил.

Крячко осторожно опустился на землю и сел, привалившись спиной к дереву. Его трясло.

"Ладно, Крячко, – сказал он себе. – Отдохни и думай, что делать! За тебя этого никто делать не станет. Думай!"

Но ни подумать, ни отдохнуть ему не дали. Со стороны шоссе вдруг послышался многоголосый рев моторов, сквозь частокол стволов замелькали лучи фар, а потом захлопали дверцы и тревожно забормотали голоса.

Крячко напряженно всматривался в темноту, с некоторым удивлением осознавая, что ушел совсем недалеко и по-прежнему находится рядом с дорогой. И чем больше он всматривался, тем яснее ему становилось, что положение его ничуть не улучшилось, а люди, которые только что подъехали, вовсе не желают ему добра.

Глава 22

Ливанский оторвал голову от подушки в тот момент, как раскрылась входная дверь. В глазах его отражалась тревога, почти паника, но выглядел он, по мнению Гурова, совсем неплохо. Во всяком случае, лучше, чем в день ареста. Не было причин не верить врачам, но Ливанский не слишком-то походил на больного.

Вот напуган он был изрядно. Гурову даже показалось, что Ливанский ждал его прихода. Ну, может, не его именно, но какого-то неприятного визита он явно опасался. Поэтому и повел себя соответственно. Для начала он решил спрятаться за агрессией.

– В чем дело? Кто вы такой? – вызывающе спросил он, уставившись на Гурова злыми глазами. – Я болен. Что за ночные допросы? Сегодня не тридцать седьмой! Я буду жаловаться! Это вам даром не пройдет!

Врач, дежуривший в ночь по больнице, индифферентно пожал плечами – у него имелось устное распоряжение начальства не вмешиваться, и он не вмешивался. Дежурный офицер же сказал заботливо:

– Напрасно горячитесь, Ливанский! Вас никто не допрашивает. Вот товарищ полковник хочет с вами мирно побеседовать. В связи с чрезвычайными обстоятельствами.

– Какими, к черту, обстоятельствами! – грубо выкрикнул Ливанский. – У меня гипертонический криз! Мне показан покой. Не желаю ни с кем разговаривать! Завтра же обращусь к своему адвокату, чтобы прекратить этот произвол!

Гуров сделал знак, чтобы врач и дежурный вышли. Оставшись наедине с Ливанским, он долго смотрел на него сверху вниз с высоты своего роста и молчал. Ливанский начал нервничать.

– Не понял, – раздраженно произнес он, садясь на кровати. – Вы – гипнотизер? Что вы на меня таращитесь? Я хочу спать. Мне необходим отдых!

– Отдых я тебе устрою, Ливанский! – спокойно сказал Гуров. – Я уже говорил, лет пять отдыхать будешь.

– Это хорошо спланированная провокация! – заявил Ливанский. – Но у вас ничего не выйдет. Сейчас не то время. Адвокат меня вытащит.

– Надежда умирает последней, – философски заметил Гуров. – Я бы с удовольствием потолковал с тобой на юридические темы, но у меня совсем нет времени. Поэтому я сейчас задам тебе несколько конкретных вопросов, а ты постарайся дать на них конкретные ответы.

– Ни на какие вопросы я отвечать не буду! – упрямо заявил Ливанский.

– Ты говорил, что хочешь спать? – сказал Гуров. – Если действительно этого хочешь, то не размазывай кашу по тарелке. Если мы сейчас с тобой не договоримся, бессонница тебе обеспечена. А возможно, и еще один гипертонический криз. Я не чудовище, но заботиться о здоровье преступников не входит в мою компетенцию. Строго говоря, мое дело – портить им жизнь. Я тебе ее постараюсь здорово испортить!

– Только не надо брать меня на понт! – поморщился Ливанский. – Что у вас на меня есть? Пистолет? Подумаешь! Я уже сказал – нашел его на улице, собирался как раз сдать в милицию…

– А вот заявление написать забыл, – вставил Гуров. – Серьезная ошибка! Осложнил работу своему адвокату. Потом, ты забываешь про сопротивление представителям власти. Но это все чепуха… – Он сделал многозначительную паузу.

Ливанский, не выдержав, с беспокойством покосился на него. Будто не заметив этого, Гуров небрежно продолжил:

– Хуже будет, если экспертиза определит, что из твоего пистолета где-то кого-то однажды продырявили. Вот тогда для тебя и твоего адвоката настанут действительно черные дни… Ты, наверное, забыл о такой возможности?

– Чепуха! Этот ствол чистый, – не слишком уверенно отозвался Ливанский.

– Завидная осведомленность для человека, который всего лишь нашел оружие на улице, – прокомментировал Гуров. – У меня она, однако, вызывает определенные сомнения. Но окончательно наш спор разрешат, конечно, криминалисты. Кстати, ждать осталось совсем недолго – уже завтра у меня на столе будет лежать их заключение.

После этого заявления Ливанский заметно погрустнел, но сдаваться пока не собирался.

– Ничего не знаю, – упрямо сказал он. – Это не мой пистолет. Вот и все.

– Попробуй объяснить это прокурору, – посоветовал Гуров. – Мне-то с тобой некогда в дурачка играть.

– Чего же тогда пришли? – угрюмо спросил Ливанский. – Если не верите… Я больше все равно ничего не скажу.

– А мне как раз надо больше, – заметил Гуров. – Тут мы с тобой немного расходимся, но, думаю, в конце концов должны найти консенсус. Ты ведь у Сомова шестеришь?

Ливанский посмотрел на Гурова и тут же отвел взгляд.

– Никогда ни на кого не шестерил, – неприязненно сказал он. – Тут вас обманул кто-то.

– Да никто меня не обманул, – усмехнулся Гуров. – Это все документально подтверждается. Документы, конечно, не самые серьезные, но резонанс могут вызвать ого-го!

Ливанский заерзал на постели, беспомощно обшарил взглядом все углы. Слова Гурова напугали его, но он изо всех сил старался этого не показать.

– Не понимаю, о чем вы? – пробурчал он, ковыряя ногтем какую-то крошку, прилипшую к одеялу.

– Года два назад ты имел неосторожность от собственного имени сделать заказ в ателье одежды, – сказал Гуров, неотрывно глядя на Ливанского. – Тебе казалось, что в этом нет ничего особенного, но в этом мире ничего не проходит бесследно…

– Какой заказ? Не помню, – упавшим голосом сказал Ливанский.

– Вспомнишь, – пообещал Гуров. – Я уверен, не пройдет и пяти минут, как вспомнишь. Дело в том, что на квитанции осталась твоя подпись. Да и народ в этом ателье въедливый, мастера своего дела. Они тебя наверняка опознают… Ага, чувствую, начинаешь вспоминать! – весело закончил он.

– Ну, допустим… И что дальше? – осторожно произнес Ливанский. – Разве это преступление?

– А это мы сейчас вместе с тобой решим, – сказал Гуров. – Ты помнишь, какой это был заказ?

– Смутно…

– А заказ был достаточно необычный, – заметил Гуров. – Десяток мужских костюмов разного размера, но одного фасона и из одной и той же ткани почти белого цвета. Странно, что ты забыл такую подробность.

– А чего странного? – окрепшим голосом сказал Ливанский. – Я же не для себя заказывал.

– А для кого? Для господина Сомова?

Ливанский осекся, но после секундной заминки молча кивнул.

– А говоришь, никогда ни на кого не шестерил! – упрекнул его Гуров. – Врешь ты много, а я не люблю, когда мне врут.

– Ну работал я на него раньше, – уныло сказал Ливанский. – А теперь я давно сам по себе. Если хотите знать, мы с Сомовым вообще не в ладах. Можно сказать, чужие люди.

– Поэтому твои дела в упадок пришли? – поинтересовался Гуров. – И пьешь ты тоже поэтому? Выпал из обоймы?

– А это вас не касается, – огрызнулся Ливанский, – откуда я выпал. Вы за собой лучше следите.

– У меня такая профессия – за другими следить, – любезно пояснил Гуров. – Так что не обессудь. А с Сомовым ты, прямо скажем, вовремя поссорился. Можно сказать, вытянул счастливый билет.

– Чего это? – заинтересовался Ливанский.

– Да вот ведь какая история получается, Арнольд Борисович! – сказал Гуров. – Ты для Сомова костюмы заказывал, а он в эти костюмы наряжал людей, которых впоследствии убивали. И убивали-то, как мы предполагаем, из чистой глупости – из барского каприза… Тебе об этом ничего не известно?

Ливанский побледнел. У него даже не было сил говорить. Он только отчаянно мотнул головой.

– А мне вот думается, что ты опять врешь, – спокойно заметил Гуров. – Тебе почему-то кажется, что мы концов не найдем. Непростительная наивность для такого тертого мужика. А цепочка-то уже разматывается, пока ты здесь строишь воздушные замки… Слушай меня внимательно! Совсем недавно в центре Москвы был убит человек, одетый в костюм, который заказывал ты. Заведующий ателье, закройщик уже дали показания – костюм именно тот. Из твоей партии. И ты хочешь, чтобы тебя так просто отмазал адвокат? Следователь тебя первого спросит, как получилось, что на убитом оказался костюм, заказанный гражданином Ливанским. Ах, вы не знаете? Назовите имена тех, кто знает! Кому предназначались эти костюмы? Будешь молчать, как партизан на допросе?

– Но я-то здесь ни при чем! – с тоской сказал Ливанский. – Никогда не принимал участие в этой фигне! Сомов вообще идиот. В последнее время он вообразил себя почти императором. Я разумный человек и знаю свои пределы. А этот и сам рухнет, и других утянет в пропасть. Вот вам мой ответ. Не буду говорить, на чем мы с ним конкретно поцапались, но между нами теперь нет ничего общего.

– А раньше?

– Ну, раньше! – Ливанский покрутил головой. – Ну, допустим, я знал, для чего Сомову эти костюмы. Однако мне эта затея совершенно не нравилась, и я прямо ему об этом сказал. Может, поэтому он меня и подрядил оформить заказ на себя. Тогда я с ним не очень-то спорил. Пожалуй, отношения наши стали портиться именно с тех пор…

– Спасибо, слов произнесено много… Хотелось бы им верить, – сказал Гуров. – Но я предпочитаю факты. А факты таковы, что сегодня Сомов с компанией опять затеял свою "охоту". Но перед этим он увез куда-то одного человека. Поскольку мы не сумели получить достоверную информацию о его недвижимости, я хочу знать, куда двигаться в первую очередь. Не может быть, чтобы ты не знал о его укромных уголках. Учти, чем откровеннее ты будешь сейчас отвечать на мои вопросы, тем проще тебе будет потом разговаривать со следователем. Сейчас ты вроде как закладываешь фундамент своего ближайшего будущего, соображаешь?

Ливанский задумался. Гуров видел, что ему очень не хочется выдавать секреты своего хозяина – неважно, действующего или бывшего – и он лихорадочно прикидывает, чего ему будет стоить молчание. Гуров решил ему помочь.

– Твое дело, конечно, – сказал он. – Убийство было, костюм никуда не исчез, показания свидетелей имеются. Предпочитаешь отдуваться один?

– Да одному-то, может, и лучше, – безнадежно пробормотал Ливанский.

– Дело вкуса, – сказал Гуров. – Наверное, позабыл уже, чем пахнет камера?

Ливанский опустил голову. В камеру ему явно не хотелось. Он помолчал еще минуты две, а потом вдруг сказал:

– А я могу рассчитывать, что останусь на свободе? Ну, если скажу все, что знаю?

– Можешь рассчитывать, что тюрьма тебе обеспечена, если ты этого не скажешь, – ответил Гуров. – А дальше, как решит суд. Я пустых обещаний не даю.

– Понятно, – процедил Ливанский. – Ладно, считайте, что уговорили. Сомов владеет очень солидным домом к юго-западу от Москвы. Это по Киевскому шоссе, километрах в пятнадцати от Кольцевой дороги. Практически это его основная резиденция. Туда посторонних категорически не пускают. Я слышал, там у него все эти дела делаются. Ну, вы понимаете, о чем я. Я слышал, в последний раз они чего-то там напортачили – милиция на след убитого быстро вышла. Теперь они вроде решили очередного кандидата в "поместье" держать до последнего момента. Чтобы все неожиданности предусмотреть. Вы, наверное, про этого человека говорите. Но, раз "охота" началась, значит, они его уже выпустили – его теперь в городе искать надо. А в городе он где угодно может быть. Только по условиям он должен каждые полчаса отзваниваться на командный пункт. У Сомова хата есть…

– Это на Красной Пресне, что ли? – небрежно спросил Гуров.

Ливанский бросил на него быстрый взгляд и кивнул.

– Точно. Там у него специальный диспетчерский пульт, импортный – последнее слово техники. Определяет любой телефонный номер и сразу на карте выдает, где это находится. А уж диспетчер дает команду тем, кто, значит, участвует в игре… Они сразу едут туда, откуда звонили, и начинают искать. Если этот лох не успеет скрыться, его, естественно, начинают мочить. С некоторых пор Сомов широкий жест сделал – дает этим парням оружие, вроде уравнивает шансы. Только какое там! Они же напуганы до смерти. Ни разу так не было, чтобы кто-то из "охотников" пострадал.

– А много таких "охот" вообще было? – спросил Гуров.

– Я лично четыре знаю, – неохотно сказал Ливанский. – Но я ни в одной не участвовал… – Он замялся и все-таки признался: – А вот ствол мог там засветиться, откровенно говорю. Но стрелял из него не я.

– Проверим, – сухо сказал Гуров. – Значит, объясни подробнее – где это "поместье"?

– Я говорю – пятнадцать километров по Киевскому шоссе. Увидите там поворот налево – аккуратная такая дорога, но стоит "кирпич". Вот на этот знак и надо ехать. Только там охраны полно, собаки и забор надежный… А информации по официальным каналам вы об этом доме не получите. Потому что он совсем на постороннего человека записан – он, по-моему, вообще где-то за границей живет, во Флориде. А Сомов своих владений не афиширует. Он в таких делах почему-то особенно осторожный.

– Осторожность – второе счастье, – сказал Гуров и шагнул к двери. Однако тотчас остановился и строго предупредил Ливанского: – Я сейчас поеду по указанному тобой адресу, и если это все окажется выдумкой, с твоей стороны это будет очень неосторожно, Арнольд Борисович!

– Если что, найдете меня, – криво усмехнувшись, сказал Ливанский. – Я теперь все время здесь…

Глава 23

– Слышите, Лев Иванович? – Старыгин, наклонившись, вцепился Гурову в плечо.

Тот сбавил скорость машины и опустил боковое стекло.

– Что слышу? – спросил он.

– А вот! – жарко выдохнул Старыгин. – Стреляют, слышите?

Гуров плавно остановил машину на обочине. Некоторое время они сидели, напряженно вслушиваясь в ночную тишину. Кроме шелеста ветра в придорожной роще, до их ушей не долетало ни звука.

– Тебе показалось, Слава! – уверенно заявил Кудимов.

– Да нет же! Я точно слышал! – настаивал Старыгин. – Вроде как в лесу стреляли. И, между прочим, не из охотничьего ружья!

– Лев Иванович, вы себе можете представить охотника, который сейчас бродит в темноте с ружьишком? – иронически спросил Кудимов.

– К сожалению, могу, – сказал Гуров и обернулся к Старыгину. – Ты уверен, что слышал выстрелы?

– Клянусь, слышал, Лев Иванович! – волнуясь, ответил Старыгин. – Да вот! Слышите?!

Где-то далеко в ночной тишине отчетливо возник короткий хлопающий звук, подхваченный затихающим эхом.

– Ты смотри! – удивился Кудимов. – Ай да Слава! Просто Соколиное Ухо какое-то! Действительно ведь стреляют, Лев Иванович! Только это не здесь, а километрах в двух…

– Поехали! – решительно сказал Гуров. – Лучше один раз увидеть…

Он завел мотор и прибавил газу. "Пежо" рванулся вперед, рассекая ночную тьму светом галогенных фар.

– Они не пешком сюда пришли, – рассудил Гуров. – Если это они, конечно. Значит, мы должны увидеть их машины. В лес-то они не заедут…

– Лев Иванович, – осторожно заговорил Кудимов. – А ведь там шесть тачек было!.. Не справиться нам втроем, если что…

Гуров покосился на него и неторопливо ответил:

– Еще не вечер, майор! Не умирай раньше времени. Мы же не Измаил брать идем… Разберемся как-нибудь! А на крайний случай я ведь сейчас с генералом разговаривал. На крайний случай он ОМОН поднимет – даже с вертолетом! Просто пока нет резона стрелять из пушки по воробьям… Так что не гоните волну, ребята!

Машины на обочине опять первым заметил молодой Старыгин. Он в возбуждении навалился на передние сиденья и принялся тыкать вперед пальцем, бормоча Гурову под самое ухо:

– Вон они! Это они, Лев Иванович!

– Не суетись! Вижу! – сказал Гуров, притормаживая. – Приготовьтесь! Разговаривать я буду, а вы мою безопасность обеспечивайте. В случае чего я с генералом связываться буду…

Они проехали еще метров сто. Теперь совершенно ясно были видны силуэты автомобилей на обочине и фигуры суетящихся рядом людей. У некоторых машин были включены фары, и свет их был направлен на лесополосу вдоль дороги. Гуров остановил машину.

Кудимов передернул затвор пистолета. То же самое сделал и Старыгин. Люди на обочине заметили их и как по команде повернули головы. Они явно были озадачены – видимо, никак не надеялись увидеть кого-то в столь поздний час на глухом участке дороги.

Гуров опустил стекло и добродушно крикнул:

– Привет, мужики! У вас чего-то случилось? Может, помощь нужна?

Люди на обочине словно очнулись. Грубый голос ответил Гурову:

– Все нормально, мужик! Проезжай, не останавливайся!

Другой, не менее грубый голос поправил его:

– Что значит проезжай? Куда он тут проедет? Пусть валит отсюда… Давай разворачивайся на хрен!

Какой-то человек весьма решительным шагом направился к "Пежо". В опущенной руке он что-то держал – какой-то предмет. Кудимов, не выдержав, приоткрыл дверцу машины.

– Ты не понял, мужик? – зло выкрикнул неизвестный, подходя к автомобилю вплотную. – Вали отсюда, пока цел!

Для убедительности он взмахнул предметом, который держал в руке, и оперативники увидели, что это помповое ружье. Хозяин ружья демонстративно просунул ствол в салон и легонько постучал им по кожаному подголовнику над самым ухом Гурова.

– Ты все понял? – сказал он. – Или тебе повторить? – От него попахивало спиртным.

Гуров внимательно посмотрел на него и спокойно сказал:

– Ты бы убрал ногу, пока я не испортил тебе дорогой ботинок, дорогой!

– Что? Какую ногу? – озадаченно произнес человек с ружьем. – Кто ты такой вообще? Куда едешь?

Сзади вразвалочку подходили еще трое. У одного Гуров заметил пистолет.

– Мы тут недалеко, – сказал он. – К Сомову в гости.

– А ты Сомова, что ли, знаешь? – недоверчиво спросил человек с ружьем. – Так он тут…

– Где тут? – поинтересовался Гуров.

– Тут, – неопределенно махнул рукой человек и обернулся к подошедшим: – Слышь, тут мужик какой-то. Говорит, к Сомову едет…

– Что за мужик? – спросил бесцеремонный голос. – Сейчас посмотрим…

Вспыхнул фонарь, и яркий луч ударил Гурову прямо в лицо. Он закрылся ладонью и сказал сквозь зубы:

– Убери!

– Что значит убери? – нагло спросили в ответ. – Ты кто такой?

Теперь было ясно, что вся компания навеселе. Ситуация делалась по-настоящему опасной. Гуров прикинул, сколько человек находится в пределах видимости, – выходило, что не менее шести человек. Но отступать было поздно – Гуров уже не сомневался, что перед ними все та же компания.

– Я – старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Гуров, – сказал он. – А у вас тут, похоже, именно такие дела и намечаются? Разрешение на оружие у кого-нибудь имеется? Что тут вообще происходит?

Пьяные на секунду опешили. А потом первый с непонятным оживлением воскликнул:

– Так ты ментяра! Ни хрена себе! Мужики, здесь менты!

Возле машины произошла некоторая свалка – каждому не терпелось пробраться поближе к ментам. Воспользовавшись моментом, Кудимов тихо сказал:

– Пора бы, Лев Иваныч, подмогу вызывать, а то чует мое сердце…

– Тогда вот что, майор… Прикрой-ка меня, пока я отъеду, – так же тихо сказал Гуров. – Не дадут ведь поговорить…

Кудимов понимающе кивнул, открыл дверцу и рыбкой нырнул вниз на дорогу. Не давая противнику опомниться, Гуров повернул ключ в замке зажигания и рванул машину с места. Люди с оружием отпрянули в сторону.

Тем временем Кудимов перевернулся на асфальте и скатился в кювет на другой стороне дороги. Он выстрелил в воздух и крикнул:

– Всем положить оружие на землю!

В ответ послышался взрыв матерной ругани. Луч фонаря шарил по шоссе, выискивая Кудимова. До его слуха донеслись возбужденные выкрики.

– А этот… полковник… сбежал! Слышь, Гриня, что с полковником будем делать? Догнать надо!

– Не дергайся, вон его тачка остановилась! Они своего потеряли – без него не уедут…

– Где этот козел? Я его на куски порву!..

Тяжелые шаги затопали прямо на Кудимова. Никто из этих людей словно и не слышал требования сложить оружие. Кудимову стало не по себе, но он заставил себя еще раз выстрелить и повторил все слово в слово.

Нападающие приостановились, но, поняв, что никто из них не получил никакого вреда, с новой энергией бросились вперед. Кудимов был вынужден поспешно отползти в сторону.

Сделал он это как нельзя вовремя. Грохнул выстрел, и пуля взрыла землю как раз там, где только что лежал Кудимов. Он перекрестился, вскочил и бегом помчался к лесу. Вслед ему выстрелили из помпового ружья, но, к счастью, промахнулись.

Укрывшись в спасительной тени деревьев, Кудимов посмотрел назад. Над дорогой метались лучи фонарей и переругивались нетрезвые голоса. Кажется, там собрались уже все шесть человек.

– И этот ушел, твою мать!.. Проспали! Ловить надо, пока они своих не вызвали…

– Наоборот – сматываться надо! Я лично сматываюсь. Мне такие приключения ни к чему…

– Заткнись! Башкой своей думай – наши все в лесу. Одного хотя бы поймают – всех раскрутят. Нет, надо этих ментов…

Внезапно все замолчали. Автомобиль Гурова, светя красными огоньками, медленно приближался задним ходом. О Кудимове на какое-то время забыли, и он опять подкрался к дороге. Ему было слышно, как Гуров, остановив машину, громко призывает всех сложить оружие и вести себя благоразумно.

– Сейчас здесь будет ОМОН! – объявил он. – Не делайте лишних глупостей!

Люди, собравшиеся на шоссе, угрюмо молчали. Кудимову показалось, что здравый смысл взял верх и теперь все закончится благополучно. Он даже неосторожно взобрался на обочину, почти не прячась. И тут началась стрельба.

Первым выстрелил, кажется, обладатель помпового ружья. Он был пьянее остальных, и у него чесались руки пострелять в цель. За ним по закону стада выстрелили и остальные.

Кудимов увидел, как пули выбивают искры из корпуса "Пежо", услышал громкий хлопок пробитого колеса и, уже не раздумывая, включился в перестрелку. Прицелившись в самую ближнюю смутную тень, он спокойно нажал на спусковой крючок. Раненый вскрикнул и выронил из рук фонарь.

– Кого грохнули? – истерически завопил кто-то на дороге. – Витька грохнули! Мочи ментов!

На Кудимова внезапно обрушился град пуль – стреляли как минимум четверо – не целясь, отводя душу. Он едва успел спрыгнуть обратно в кювет и вжаться в землю.

Откуда-то справа опять послышался спокойный голос Гурова.

– Прекратить огонь! – взывал он. – Будьте благоразумны! Не усугубляйте своего положения!

В ответ раздался хриплый мат и полетели пули. Потом вдруг на какое-то время наступила тишина. Люди на дороге совещались. Кудимов осторожно выглянул из канавы.

Видимость была плохая, но он все-таки понял, что противник чем-то встревожен. Через несколько секунд ему стало ясно, в чем дело.

Из леса, который располагался по другую сторону дороги, начали появляться остальные участники ночной охоты – Кудимов увидел огоньки фонарей. Их было не меньше десятка. А потом он услышал голос Сомова, который с неприкрытым раздражением кричал:

– Какого черта здесь происходит? Развлекаетесь? Я сказал – сидеть тихо!

– Сом, тут менты! – тревожно крикнул кто-то в ответ, и все пятеро сбежали с дороги навстречу Сомову.

На шоссе стало пусто. Внезапно Кудимов услышал, что к нему кто-то ползет. Он вскинул пистолет, но тут же услышал шепот Старыгина:

– Это мы, товарищ майор! Не стреляйте!

– Была бы охота! – буркнул Кудимов, опуская ствол "Макарова". – Я уже настрелялся во как! Видишь, на дороге лежит?

Старыгин и Гуров подползли к Кудимову и залегли рядом.

– Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт, – негромко сказал Гуров. – У ребят крыша поехала – ничего не воспринимают. Этого я больше всего боялся!

– Машину всю продырявили! – возбужденно шепнул Старыгин. – Мы еле успели выскочить! Сам не пойму, как жив остался!

– Мы-то ладно, – мрачно заметил Гуров. – Вот со Стасом дела плохи. Не видно его и не слышно. Неужели…

– Ругаются чего-то, Лев Иванович… – предупредительно шепнул Кудимов.

Все трое прислушались. По другую сторону дороги, похоже, разгорался скандал. Никто из "охотников" уже не старался себя сдерживать. Говорили в полный голос, кроя друг друга на чем свет стоит. Судя по всему, многие в компании были сильно на взводе.

– Вы что себе вообразили, идиоты? – гневно и хрипло орал Сомов. – Что будете гадить возле моего дома? Хоть капля соображения у вас есть? Говорил ведь, не лопайте водку без меры! Засветить меня хотите? Думаете сами чистенькими остаться? Приехали, покатались, нагадили, разбежались, а Сомов – хрен с ним?

Его слова потонули в разноголосом крике. Но Сомов опять сумел овладеть вниманием, хотя это давалось ему со все большим трудом – толпа, разгоряченная алкоголем и запахом крови, становилась почти неуправляемой.

– Слушайте, что сейчас надо делать! – срывая голос, орал Сомов. – Сейчас садимся в тачки и разъезжаемся поодиночке. На рожон лезть нечего. И так повеселились – дальше некуда. Теперь залечь надо – на дно… Короче, расходись все! И номера не забудьте спалить, когда поедете!..

Гуров приподнялся над дорогой, присев на корточки, и ткнул в темноту пистолетом.

– Надо их задержать, – озабоченно проговорил он. – Пока машины без присмотра. Слава, ты нас с майором прикрой в случае чего…

Пригибаясь, они побежали вдвоем к машинам, но на середине дороги внезапно остановились. Около леса происходило что-то странное. Похоже, распаленная толпа не хотела отпускать Сомова. Слышались крики, призывающие "разобраться с ментами" и обвиняющие Сомова в предательстве. Он, надсаживаясь, пытался образумить разошедшихся "охотников". Лучи фонарей хаотически метались в ночной темноте.

Вдруг опять затрещали выстрелы. Гуров и Кудимов упали на асфальт, уверенные, что стреляют по ним. Однако выстрелы быстро смолкли, и наступила полная тишина, показавшаяся Гурову неестественной – словно всех людей у леса разом сдуло ветром. А потом из толпы кто-то завопил:

– Вы что сделали, суки? Вы Гаврилыча убили! А-а-а!..

Гуров с Кудимовым переглянулись, и Кудимов растерянно прошептал:

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Неужели правда?

Гуров не успел ответить – толпа "охотников" вдруг разом сорвалась с места и, как стадо бизонов, не разбирая дороги, слепо ринулась бежать прочь.

"Охотники" молча взбегали на шоссе, рассаживались по машинам и хлопали дверцами. Все это было похоже на сцену из какого-то фильма ужасов.

– Упустим же, Лев Иванович! – в голос закричал Кудимов, когда Гуров потянул его с дороги.

Сверкающие "тачки" разворачивались на шоссе, рыча моторами и визжа шинами. Пылающие фары полосовали темноту вокруг. В лицо оперативникам ударил горячий смрад отработанного бензина.

– Лев Иванович! – умоляюще выкрикнул Кудимов и выстрелил вслед уносящемуся автомобилю – кажется, это был "Ауди".

Послышался взрыв лопнувшей камеры, визг тормозов, и "Ауди", едва не перевернувшись, вылетел на обочину. Под его багажником полыхнула короткая вспышка – водитель сгоряча уничтожил фальшивый номер. Почему-то из машины никто не вышел.

Гуров остановил рванувшегося было вперед Кудимова и поднял вверх палец.

– Не стоит карабкаться на сотый этаж, если можно сесть в лифт, – назидательно сказал он. – Послушай!

Кудимов поднял голову к небу. До него долетел слабый, но отчетливый рокот вертолетного мотора.

– Эти артисты столько здесь накуролесили, что теперь им никуда не деться, – сказал Гуров. – А нам с тобой надо в первую очередь Стаса отыскать. Если не отыщем, я этого ни тебе, ни себе не прощу.

Эпилог

Гуров осторожно заглянул в палату, увидел сверкающую белизной кровать и человека, лежащего на ней. Это был Стас, но Гуров не узнал его.

Лицо Крячко, изможденное и больное, почти сливалось с подушкой. Глаза были полузакрыты, и издали даже казалось, что Стас совсем не дышит. Гуров нахмурился, поправил сползающий с плеч больничный халат и предупреждающе кашлянул.

Голова Крячко ожила и медленно повернулась к двери. Глаза его открылись, и в них мелькнул прежний насмешливый огонек. Стас слабо улыбнулся и подмигнул.

– Ф-фу! – сказал с облегчением Гуров, с громким топотом подходя к кровати и вываливая на тумбочку принесенные гостинцы – фрукты, сладости и замаскированные под печенье сигареты. – Ну и видок у тебя! Сразу и не узнаешь! Я думал – в морг по ошибке попал!

Крячко тихо, но довольно рассмеялся.

– Ты умеешь утешить, – сказал он. – А я вообще-то неплохо себя чувствую. И доктор говорит, что худшее позади.

– Знаю, – ответил Гуров. – Как бы меня иначе пустили? Мы эти дни издергались все. Каждые полчаса сюда звонили… Кстати, тебе все передают горячий привет – и Мария, и Петр, и ребята… Но поскольку толпой к тебе пока нельзя, выбрали самого достойного – того, кто тебя спас.

По бледному лицу Крячко пробежала тень.

– Да, охота удалась на славу! – с усмешкой сказал он. – Я, признаться, уже со всеми попрощался, когда вдруг услышал, как ты орешь на весь лес: "Стас! Стас!" Думал, у меня галлюцинации перед смертью начались…

– Между прочим, доктор сказал – не будь у тебя такого крепкого организма и опоздай мы еще на полчаса – все! Венок полковнику Крячко от безутешных коллег и руководства!.. Бог тебя хранит. Ведь эта свора вдоль и поперек лес обшаривала!

– А я же специально в овражек скатился, под кусток, – объяснил Крячко. – Сначала я из него час вылазил, а потом вот пришлось обратно… Они же все пьяные были, чуть друг друга не перестреляли.

– Перестреляли, – сказал Гуров. – Ты еще ничего не знаешь. Они своего благодетеля сами же и убили.

– Сомова? – ахнул Крячко.

– Вот именно, – кивнул Гуров. – Как говорится, кто с мечом пришел, тот от меча и погибнет. Сомов распалял низменные страсти в людях, и это не прошло ему даром. Откровенно говоря, я даже рад такому исходу. Ну сколько бы ему дали в суде? Он заслуживал смерти.

– А остальные? – спросил Крячко.

– Ну что остальные? – пожал плечами Гуров. – Вся эта компания так распоясалась, когда ты обломал им охоту, что уже не задумывалась о безопасности. Им хотелось крови. И они ее получили. Сомов убит, Сиволапова ты сам подстрелил, еще одного типа прикончил Кудимов… Четверо разбились на шоссе уже на подъезде к Москве. Многие арестованы, остальных пока ищут. Но деться им некуда – слишком много улик. Так что ты не зря провел ночь в овраге, мой мужественный друг!

– Ладно, смейся! – сказал Крячко. – Сам-то ты где был все это время, пока я томился в застенках? Кстати, а что стало с таким жирным, по кличке Колюня? У меня к нему особый счет. Это из-за него я был вынужден бегать по лесу в одной рубашке…

– Этот у нас самый активный по части показаний, – засмеялся Гуров. – После того как он узнал, что ему светит срок за убийство работника милиции, он из кожи лезет, чтобы заслужить прощение. Все тайны сомовского замка раскрывает. Но постепенно, каждый день по тайне – время выигрывает.

– Значит, вся эта история была правдой? – задумчиво проговорил Крячко. – Что же это за люди, а, Лева?

– Скучающие подонки, – пожал плечами Гуров. – Те, у кого есть деньги, но нет ни одной мысли в голове. Положение вроде обязывает их держать себя чинно и цивилизованно, а бурное прошлое манит назад – в джунгли. Но подробнее мы обо всем узнаем от них самих – на суде. Только ты давай поскорее поправляйся! Ешь, что ли, за двоих… Мы вот тебе тут кое-чего собрали, но если мало, я еще принесу.

– Зря вы это, – заметил Крячко. – Я ведь сейчас в основном на игле сижу, на растворах… Но все равно спасибо! – Он неожиданно подмигнул и заговорщицки спросил: – Ну, а что Петр говорит? Не обещал, случайно, отметить за успешное раскрытие сложного дела?

– Обещал, – улыбнулся Гуров. – Еще как обещал. Но что именно – не велел пока говорить. До полного твоего выздоровления. Сюрприз, говорит, будет.