/ Language: Русский / Genre:det_police / Series: Гуров

Трудно быть вором

Алексей Макеев

Торговля ворованными собаками – не очень прибыльный бизнес, но иногда везет: «собакокрад» Шульгин обнаружил в кармашке ошейника похищенной им собаки ключ от банковской ячейки. Собака принадлежала какому-то профессору, явно не бедному человеку, так что можно поживиться. Наследники профессора готовы выкупить ключ за очень приличную сумму, но тут появляются какие-то подозрительные типы, тоже жаждущие получить денежки профессора. Вся эта криминальная кутерьма тянулась бы довольно долго, не вмешайся в дело два решительных полковника – Лев Гуров и Станислав Крячко…

ru Roland doc2fb, FB Editor v2.0 2008-03-08 Текст предоставлен издательством 3d5839be-3d8b-102b-838a-b2b8826265d3 1.0 Трудно быть вором Эксмо Москва 2007 978-5-699-24433-1

Николай Леонов, Алексей Макеев

Трудно быть вором

Глава 1

Окошечко за спиной водителя раздвинулось, и в кабину просунулась голова Темирхана.

– Значит, так, водоплавающие, – мрачно сказал он. – Сейчас проедете еще с полкилометра и сворачиваете направо. Дорога там неприметная, смотрите не проскочите! Я скажу, где остановиться.

Гусев, сидевший за рулем, поймал в зеркале над головой отражение лица Темирхана – скуластая, отливающая синевой, плохо выбритая физиономия, недобрый тяжелый взгляд – и неопределенно хмыкнул. Он считал себя человеком с юмором, но обращение «водоплавающие» слегка напрягало его. Хотя основания для этой неуклюжей шутки имелись – так уж случилось, что они с дружком носили схожие фамилии. Он – Гусев, дружок – Уткин. Это сочетание еще в детские годы привлекало доморощенных остряков. Они с дружком реагировали на шутку по-разному, иногда посмеивались, иногда махали кулаками. Только что толку? Все равно они держались друг друга, и, пока были вместе, оставался неизменным и предмет для шуток. С годами Гусев научился смотреть на жизнь философски. К тому же он и сам любил пошутить. Другой вопрос, что с Темирханом ни шутить, ни отшучиваться не хотелось – уж больно мрачный тип оказался. И Шульгин, его напарник, был Темирхану под стать – молчит все время, и взгляд у него как у следователя. От такого взгляда по спине мурашки ползают. И это при том, что по самому Шульгину наверняка прокуратура плачет.

Гусев еще не видел остальной компании Темирхана, не знал даже, сколько всего человек на него работает, но был уверен, что весельчаков среди них не найдется. Каков поп, таков и приход. Глядишь, скоро и они с Уткиным станут ходить такие же угрюмые, неулыбчивые, и на каждом шагу на них будут подозрительно оглядываться. А такое вполне возможно, если они с Уткиным серьезно встрянут в этот бизнес. Может статься, что им тоже скоро будет не до шуток. И за примером далеко не надо ходить. Тот же Славка Тягунов, который сосватал Гусева на свое место. Он же это не от хорошей жизни сделал, не от широты натуры, а потому, что в безвыходном положении оказался.

Чем занимается Тягунов, они с Уткиным примерно знали, но держали язык за зубами, потому что чужой бизнес – это святое. Славка знал, что на них можно положиться, как-никак вместе в одном дворе росли, и до поры до времени тайн друг от друга у них вообще не было. Потом, конечно, каждый пошел своей дорогой, но так уж выпало, что в один прекрасный день Славка попросил их его выручить, а они подумали и согласились. Почему бы и нет? Произошло это неделю назад, когда они с Уткиным навестили Тягунова в больнице.

На Славку, по правде говоря, было страшно смотреть. Вместо лица у него был сплошной черный кровоподтек, а из черноты выглядывали два красных, налитых кровью глаза. У него были сломаны обе ноги, рука и перебиты ребра. Говорил он с трудом и кашлял кровью. Врачи боялись, что у Славки отнимутся почки. Однако самого его заботило не это.

– Мужики, выручайте! В следующую пятницу, четвертого октября, мы одно дело провернуть собирались. А сами видите, какие у меня теперь дела, – прохрипел он. – Я Темирхану уже про вас сказал. Он, в принципе, не против. Ну, вы его видели – нормальный мужик. Один раз только с ним сгоняете. Баксов по двести на нос получите – они вам лишние, что ли? Риска практически никакого…

– А тебя кто же так отделал, если риска никакого? – заботливо спросил у него Гусев.

– Собачники и отделали, – буркнул Тягунов. – Но я сам виноват, нарисовался не в том месте и не в то время. Вам-то это не грозит. Вас никто не знает. И потом, тут совсем другой коленкор. Вам делать ничего не придется – баранку только крутить, ну и, может, еще чего попутно понадобится. Точно говорю – верное дело! Неужели бы я вас подставлять стал?

Гусев и Уткин озадаченно посмотрели друг на друга. Верное дело, о котором говорил Тягунов, означало кражу собаки. Именно этим занимался Темирхан, с которым водил компанию Славка, – торговал крадеными породистыми собаками. Наверное, это действительно было выгодно, но, судя по физиономии приятеля, еще и опасно – собачники расправлялись с ворами беспощадно. Гусев знал, что вместе со Славкой в переделку попал еще один из команды Темирхана – парень по кличке Гудок. Про него вообще никто не говорил ни слова, и это заставляло предполагать худшее.

Однако ни Гусев, ни Уткин долго не раздумывали над неожиданным предложением. Тут многое сыграло роль – и сочувствие к пострадавшему приятелю, и двести баксов за одну поездку, и к тому же никаких других дел у обоих не было, а главное, на первый взгляд все это выглядело достаточно невинно. Если забыть про Славкины почки. Но Гусев почему-то был уверен, что до него собачники не доберутся, не успеют. У Темирхана временно нет водителя. Они с Уткиным просто оказались на подхвате. Одна поездка, и они разбегутся.

С Темирханом созвонились тем же вечером. Он долго не разговаривал – назначил встречу в каком-то малолюдном кафе и там ввел их с Уткиным в курс дела. Своей настороженности, а может быть, даже и неприязни к малознакомым ему людям Темирхан не скрывал и сразу предупредил:

– Рот держите на замке, понятно? Если вякнете кому хоть слово – будете выглядеть не лучше Славки. По правде говоря, не в моих это правилах – на посторонних надеяться, но Славка вас хвалил, сказал, что вы ребята надежные. А у меня заказ срочный на афганскую борзую. Через десять дней уже товар представить нужно. Совсем же дядю с улицы тоже не возьмешь. Но и вас предупреждаю категорически – у меня чтобы никакого баловства!

Темирхан так же мало походил на воспитателя детского сада, как и они с Уткиным – на воспитанников, и Гусеву показалось, что об этом было бы неплохо намекнуть сразу, но он так и не сделал этого, посчитав, что из-за одного дела не стоит обострять отношения.

Зато уж потом они с Уткиным отвязались на полную катушку, обсудив личность нового работодателя со всех сторон и придя к выводу, что он порядочная дубина. Странное дело, но за глаза это у них получалось совершенно замечательно. Темирхан на ближайшие дни стал излюбленной мишенью для шуточек и приобрел в их глазах репутацию едва ли не простофили, который за так раздает деньги. Наверное, так им было проще примириться с действительностью, потому что где-то в памяти обоих постоянно присутствовала изуродованная физиономия Славки Тягунова, да и криминальный характер дела, в котором они согласились участвовать, был им совершенно ясен. Но с последним пунктом тоже все было ясно обоим – они просто выручают старого приятеля и не собираются участвовать в сомнительных затеях вечно.

Потом они еще дважды встречались с Темирханом и Шульгиным – обкатывали машину и обговаривали детали предстоящей операции. Между собой они иронически называли ее «афганской операцией», имея в виду собачью породу. Машина оказалась новенькой «Газелью» – белым фургончиком с синей надписью «Доставка телевизоров». Внутри, однако, не было никаких телевизоров, а лежала разобранная на части стальная клетка – как объяснил Темирхан, она предназначалась для собак, которые впадают в буйство. Такие факты нечасто, но случались.

Они сделали пару поездок по предполагаемому маршруту – Темирхан хотел убедиться, что новый водитель не подведет. Кажется, он остался доволен, и в пятницу они собрались уже по-серьезному.

Начинался рассвет. Было прохладно и сыро. Лес по обе стороны дороги уже начинал желтеть – осень потихоньку вступала в свои права. Гусев внимательно смотрел на дорогу, чтобы не пропустить нужный поворот. Где-то здесь по золотистой березовой роще должен прогуливаться бедолага хозяин с собакой. Гусеву трудно было понять, что за удовольствие возиться с собакой, а тем более гулять с ней по сырому лесу ни свет ни заря. Это не укладывалось у него в голове, поэтому ему не было жаль чудака, которого они собирались ограбить. Сам бы Гусев испытал огромное облегчение, если бы его избавили от такого хлопотливого существа, которое нужно кормить, водить на прогулку и прививать от тысячи болезней.

– Так, стоп! – вдруг подал голос Темирхан. – Сдай на обочину, и еще раз все разложим по полочкам.

Гусев с Уткиным поморщились. Вся эта бодяга давно навязла у них в зубах, но Темирхан, похоже, обожал инструктировать и строить планы. Теперь он решил еще раз повторить обязанности и задачи каждого.

– Значит, так, – сказал Темирхан. – Профессор Звонарев каждое утро гуляет здесь со своей собакой по одному и тому же маршруту. Делает круг по березовой роще примерно с километр. При этом он, естественно, придерживается тропинки, а собака хаотически перемещается среди деревьев, однако хозяина надолго из поля зрения не выпускает. В принципе, увести ее большого труда не составляет, но профессор Звонарев – серьезная величина в науке. Не смотрите, что живет он не в престижном поселке, а в этой дыре. Он старик с причудами, но вес в обществе имеет солидный. Если мы на нем засыплемся, последствия будут тоже серьезные.

– А чем он занимается, этот профессор? – лениво спросил Гусев. – Ты нам так и не сказал.

– А тебе какая разница, чем он занимается? – разозлился Темирхан. – Ты не интервью пришел брать! Твое дело – правильно баранку вертеть. Да и не знаю я, чем он занимается! Физикой какой-то… Одним словом, действуем по хронометру. Старик повторяет свой маршрут как робот – отклонения возможны в пределах минуты, не больше. Мы вступим в дело, когда он будет в самой удаленной точке. В этот момент я прямо из машины делаю телефонный звонок. Старик всегда ходит при мобильнике. Я сообщаю ему, что его дочь попала в автомобильную аварию. Он, говорят, человек суровый, но дочь любит без памяти. Несомненно, он тут же поспешит домой. Ему будет не до собаки. В этот момент в дело вступает Шульгин. Он подманивает собаку, сажает ее на поводок и ведет в машину…

– А если она не пойдет? – легкомысленно спросил Уткин, заранее веселясь в душе, потому что ответ был ему известен.

Темирхан уничтожающе посмотрел на него и сказал с презрением:

– Повторяю для водоплавающих! Шульгин умеет подманить любую собаку. Он – профессионал. Здесь у нас проблем не будет. Даже если борзая поднимет лай, профессор вряд ли обратит внимание – он будет весь в мыслях о дочери…

– А не слишком круто – дочерью пугать? – спросил Гусев.

– У нас не школа бальных танцев! – отрезал Темирхан. – У нас суровый бизнес. Славку Тягунова вспомни. А старик потом кайф поймает – когда узнает, что дочь жива и здорова.

– Ладно, договорились, – сказал Гусев. – Берем собачку и выезжаем на Кольцевую – это я помню.

– Едешь аккуратно! – строго сказал Темирхан. – Утром с милицией попроще, но нам лишних проблем совсем не надо. До-едем до первой развязки, а там я скажу куда. Недалеко – километра два. Там собачку припрячем, и вы свободны.

– Так я одного не понял, – смущенно заметил Уткин, которого давно мучила одна проблема. – А моя-то роль в этой пьесе какая?

– Поймешь, когда вырастешь! – ответил Темирхан, но все-таки, секунду подумав, счел должным уточнить: – В нашей работе всякие неожиданности возможны. Вот ты и существуешь – на случай таких неожиданностей.

– Ясно, – сказал Уткин, успокаиваясь.

– А раз ясно – приступаем! – скомандовал Темирхан. – Дальше не едем. Нечего глаза в поселке мозолить. Лучше всего найди хорошее местечко где-нибудь за кустами, чтобы с дороги не видно было, но чтобы выезжать удобно было, и там встань. Ты, Владимир, иди потихоньку. Что делать, ты и сам знаешь, учить не нужно.

Хмурый Шульгин подхватил с сиденья небольшую сумку и молча вылез из фургона. Через минуту он скрылся за кустами. Гусев проводил его взглядом, вздохнул и принялся осматриваться, выискивая место, где можно было бы замаскировать машину.

Еще через пять минут они нашли удобное укрытие, встали и заглушили мотор. Темирхан посмотрел на часы и достал из внутреннего кармана мобильник.

– Да ведь у профессора на мобильнике номер останется! – сообразил Гусев, тыча в телефонную трубку пальцем. – Как же быть?

Темирхан посмотрел на него как на дебила и процедил сквозь зубы:

– Ты бы не лез поперек батьки в пекло, умник! Может, твоих мозгов хватит на то, чтобы догадаться, что это не мой мобильник?

– А-а, ну тогда понятно! – сказал Гусев.

– Ну и помолчи тогда! – сердито оборвал его Темирхан. – Не мешай работать!

«Ишь, работящий! – подумал с неудовольствием Гусев. – Прямо на Доску почета его вешай!»

Однако недоволен он был в первую очередь собой – мог бы и сам догадаться, что мобильник краденый, а теперь Темирхан будет держать его за полного кретина.

Впрочем, Темирхан уже забыл про Гусева. Лицо его сделалось предельно серьезным, и он, набрав номер, произнес в трубку почти трагическим тоном:

– Алло, профессор Звонарев? Кто? Из Склифа звонят. Только что дочь ваша поступила. В тяжелом состоянии. ДТП. Автомобильная авария, короче. Срочно приезжайте, в реанимации она. Всякое может случиться… Что?! Не понял!.. Отключился, черт!..

Темирхан поднял голову и озадаченно посмотрел на Гусева. А тот с тайным торжеством отметил про себя, что такой растерянной физиономии у Темирхана не было еще за все время их знакомства. Правда, Гусев тут же спохватился и выругал себя за это тайное злорадство. Растерянность Темирхана могла означать только одно – их операция дала сбой, а это было плохо для всех.

Между тем Темирхан резким движением сложил телефонную трубку и бросил ее в карман. Потом он толкнул заднюю дверцу фургона и выпрыгнул наружу. Гусев видел, как он зашел за деревья и тут же вернулся. Темирхан нервничал.

– Он чего? – спросил Уткин.

– Лажа какая-то, – пожал плечами Гусев. – Плакали наши с тобой бабки.

– Да ну? – поразился Уткин. – А я матери пообещал новый утюг купить. Старый у нее уже не греет.

– Плакал твой утюг, – безжалостно сказал Гусев.

– Да ну! Она и так уже мне все уши прожужжала, что до тридцати лет на шее у нее сижу, – жалобно заявил Уткин. – Хотел порадовать старуху.

Гусев хотел что-то ему сказать, но тут к машине подошел Темирхан и озабоченным тоном сообщил:

– Ты заведи на всякий случай мотор! И будь наготове.

– Что-то не так? – услужливо поинтересовался Гусев.

Темирхан мрачно посмотрел на него, но потом все-таки ответил:

– Профессор сегодня странный какой-то… Я ему про дочь, а он вроде хмыкнул так непонятно и говорит: «Ну, все до кучи, значит!» Это как понимать?

– Может, у него с утра неприятности? – предположил Гусев.

– У него – не знаю, а у нас, кажется, точно, – заключил Темирхан. – И Шульгин куда-то запропастился!

– Пойти поискать? – предложил Уткин.

– Сиди, не дергайся! – сказал Темирхан и вдруг приложил палец к губам. – Тихо! Идет вроде?

Действительно, совсем рядом послышались шелестящие шаги, треск веток, и вдруг из-за деревьев вынырнул Шульгин. Он был, как всегда, хмур и сосредоточен. Он вел на коротком поводке большую лохматую собаку с острой мордой. Ее длиннющая шерсть отливала серебристым блеском. Гусеву показалось, что в глазах собаки застыло недоумение.

Не говоря ни слова, Шульгин прошествовал к машине, что-то коротко скомандовал собаке и вместе с ней запрыгнул в фургон. Темирхан еще раз оглянулся по сторонам и тоже полез в фургон. Лязгнули дверцы. И только тут Шульгин сказал:

– Поехали!

Гусев аккуратно вывел машину из укрытия, перекатился через обочину и, наращивая скорость, погнал обратной дорогой, внимательно прислушиваясь к тому, что в это время говорилось у него за спиной.

– Как прошло? – спросил Темирхан. – Старика видел?

– Что я видел, я тебе потом расскажу, – угрюмо произнес Шульгин, выразительно покосившись в сторону кабины.

Темирхан поспешно задвинул стекло, но Шульгин больше не произнес ни слова. Гусев был в этом абсолютно уверен. В зеркале он видел, что Шульгин даже не смотрит на Темирхана, хотя тот был сильно встревожен.

«Что, черт возьми происходит? – подумал Гусев. – Они оба как будто с бодуна. Вроде псина у них, все тихо… С чего это их разобрало?»

Никто не собирался ничего ему объяснять. Только собака вдруг завыла – негромко, но с такой тоской и отчаянием, что у Гусева по спине побежали мурашки.

Глава 2

Сквозь рябь тронутой осенним золотом листвы проступил силуэт большого дома с покатой островерхой крышей, добротного, но даже издали казавшегося неуютным. Да и стоял он, можно сказать, на отшибе, достаточно далеко от поселка. Чтобы добраться отсюда до ближайшего магазина, пришлось бы не менее десяти минут шагать по узкой тропинке через березовую рощу. Правда, до дороги, хорошей, асфальтированной трассы, от дома было рукой подать. Для автомобилиста это наверняка было удобно, но полковник Гуров пока не знал, имел ли хозяин дома машину.

Гуров повернул руль и медленно подъехал к раскрытым воротам. Во дворе стояли машины со служебными номерами и суетились люди. Сидевший на заднем сиденье полковник Крячко, неизменный напарник и старый друг Гурова, наклонился к его плечу и разочарованно присвистнул.

– Одни незнакомые физиономии! – сказал он. – По-моему, я этих людей и не видел ни разу. И все молодые! Если дело пойдет так и дальше, то скоро мы с тобой, Лева, будем как эти, из фильма… Ну, там еще какие-то коридоры времени и два придурка, которые попали в будущее…

– Приятно, когда люди относятся к себе самокритично, – меланхолически заметил Гуров. – Однако меня прошу в придурки не записывать. Я еще не готов принять столь почетный титул… А незнакомые лица ты видишь потому, что здесь пока работают только местные. И прокуратура окружная, судя по номеру машины… Но, я думаю, нас с тобой это мало должно волновать.

– Я так вообще не волнуюсь, – заметил Крячко. – Академику, по-моему, за восемьдесят было? Возраст почтенный, а смертны даже и академики. По старой памяти людей науки у нас еще уважают, но все равно я не очень понимаю, зачем нас с тобой сюда послали.

– Разобраться, – сказал Гуров, останавливая машину у самых ворот. – Все мы смертны, но Звонарев некогда был засекречен до предела. Когда умирает такой человек, даже теперь возникают вопросы. И дело здесь не только в уважении.

Они с Крячко вышли из машины. Тут же к ним приблизился молодой человек в немного помятом темном костюме и представился следователем Петровым.

– Следственный отдел УВД округа, – пояснил он. – Меня предупредили, что вы приедете, Лев Иванович. В принципе, один ум хорошо, а два лучше. Честно говоря, я в некоторой растерянности. С одной стороны, вроде бы ничего особенного. Старый человек, сердце слабое, умер на прогулке… такие случаи сплошь и рядом. А с другой стороны, что-то меня во всем этом смущает – не пойму что. Может быть, вы разберетесь?

У Петрова были тусклые, зачесанные назад волосы и не очень здоровый, с каким-то молочным оттенком цвет лица. Возможно, это было просто проявлением усталости.

– Совместными усилиями разберемся, – заверил его Гуров. – Лишнего выдумывать не будем. А что, собственно, произошло?

В сопровождении Петрова они проследовали во двор. Двое в штатском беседовали с опрятной женщиной лет сорока пяти, но беседовали как-то лениво, видимо, уже удовлетворив все свое любопытство. Женщина привлекла внимание Гурова – ее интеллигентное и довольно красивое лицо было покрыто бледностью, а в глазах стояли слезы.

– Хозяйка? – спросил у Петрова Гуров.

Тот отрицательно покачал головой.

– Звонарев жил один, – сказал он. – Ну, если не считать собаки. Говорят, мизантроп был страшный. Ругался со всеми. А это его домработница или домоправительница – понимайте как знаете. Короче, порядок в доме поддерживала. Лидия Алексеевна Шмелева. Звонарев ей одной доверял. Только когда все случилось, ее здесь не было. Она приходящая. Живет в поселке. К Звонареву она обычно приходит в десять утра, а в шестнадцать часов уже свободна. Вот и сегодня пришла к десяти, а в доме пусто – ни собаки, ни академика. Машина на месте. Ну, бабенка разволновалась, естественно. Побежала в рощу, где Звонарев собаку выгуливал. У него афганская борзая – прихотливая порода, продолжительные прогулки требуются и все такое… Ну, одним словом, в дальнем конце рощи обнаружился труп. С женщиной истерика, конечно. Но милицию все-таки догадалась вызвать.

– А собака? – спросил Гуров. – Собака где?

– А собаки нет, – сказал Петров. – Меня это тоже насторожило. Лидия Алексеевна говорит, борзая у Звонарева четыре года. Он ее щенком взял – большие, кстати, отвалил деньги. Собака породистая – запросто украсть могли.

– Вопрос в том, как эта кража может быть связана со смертью, – заметил Гуров. – Тело уже отвезли?

Петров кивнул.

– У нас все в протоколе зафиксировано, – виновато сказал следователь. – Внешних признаков насилия никаких. Правда, место, где лежало тело… Одним словом, и Лидия Алексеевна там потопталась изрядно, да и наши ребята – не сказать чтобы аккуратно…

– Понятно, – перебил его Гуров. – Значит, свидетелей никаких?

– Пока глухо, – кивнул Петров. – Может быть, потом кто-то обнаружится. Но вряд ли – рано было, да и место это у местных жителей непопулярное. Поблизости более живописные уголки имеются. Все туда в основном ходят – по грибы, шашлыки, то-се… А здесь Звонарев со своей собакой гулял. Он, можно сказать, считал, что эта роща ему принадлежит. Постороннего мог и матом послать. Это Лидия Алексеевна нам сказала… Своенравный был человек.

– А чем он вообще занимался?

– Да кто же его знает? – пожал плечами Петров. – Физикой, говорят. Но вряд ли в пределах школьной программы, так что тут я ничего прояснить не могу.

– Ну, у нас в этом плане еще хуже, – скупо улыбнулся Гуров. – Пожалуй, придется побеседовать со специалистами.

– Зачем перегружать мозги? – вмешался Крячко. – Достаточно убедиться, что академик помер своей смертью.

– Хотелось бы, чтобы было так, – покачал головой Гуров. – Вот только собака меня смущает. Собаки – существа привязчивые. Вряд ли она сама решила сменить хозяина.

– Собаку никто не видел, – подтвердил Петров. – Факт настораживающий, это точно.

– Ну что же, по роще я сам пройдусь попозже, а пока еще разок побеседуем с этой симпатичной женщиной.

Несмотря на пережитое потрясение, Лидия Алексеевна отвечала на вопросы охотно и подробно. Правда, картину это все равно не прояснило, потому что Лидия Алексеевна прекрасно разбиралась в бытовых подробностях жизни Звонарева, но абсолютно ничего не могла сказать ни о его научной деятельности, ни о личных контактах.

– Вообще гости к нему редко приходили, – с некоторой обидой объяснила она. – Дочь иногда, знакомые какие-то… Но Федор Тимофеевич в этом отношении мне не доверял. Если он ждал кого-то, то заранее предупреждал, до которого часа я должна покинуть дом. Такой уж он был человек – не любил, когда ему через плечо заглядывают.

– Ну что же, такое желание очень понятно, – сказал Гуров. – Тем более человек творческий… А вот насчет собачки что скажете?

– Ну, к ней он меня вообще не допускал! – ответила Лидия Алексеевна. – Все сам. Даже расчесывал ее собственноручно, представляете? Самую большую комнату ей выделил. Говорил, что таким собакам простор более необходим, чем даже человеку. И при этом держался с ней строго, не сюсюкался. На выставках она у него бывала, кажется, даже награды какие-то получала.

– Значит, с обществом собаководов был связан?

– А как же! По-моему, собака для него важнее всего на свете была. Конечно, наука само собой, но эта часть жизни Федора Тимофеевича вообще от меня скрыта была. Да и не понимаю я ничего в физике. Я по профессии филолог, учителем работала в старших классах, но из-за денег в домработницы подалась. Теперь вот опять на распутье. Но, главное, Федора Тимофеевича жалко. При всех своих недостатках он был очень порядочным человеком. Теперь такой тип человека редко встретишь. Если слово даст – сдержит обязательно, чего бы это ему ни стоило. Вы много таких людей знаете?

– Кое-кого знаем, – сдержанно ответил Гуров. – А не было у Звонарева никаких подозрений, что собаку у него хотят украсть?

– Украсть?! – Лидия Алексеевна уставилась на Гурова с искренним недоумением. – Да кому она здесь нужна? С ней хлопот не оберешься. Одна шерсть чего стоит!

– Ну, здесь-то, может, никому и не нужна, – заметил Гуров. – А в других местах очень даже нужна. Собаки-то нет!

– Правда, – согласилась Лидия Алексеевна. – Сама ничего не понимаю. Может, убежала?

– Сомневаюсь, – сказал Гуров. – Но что выросло, то выросло. Давайте мы с вашего позволения дом осмотрим. Копаться нигде не будем – так, окинем взглядом…

Лидия Алексеевна не возражала. Оба этажа осматривали довольно поверхностно, но все равно это заняло не меньше получаса. Ничего необыкновенного на глаза им не попалось, но выяснилось, что кабинет академика заперт на замок, и замок этот без специалиста открыть нет никакой возможности.

– Да, рабочий кабинет Федор Тимофеевич запирал неукоснительно, – пояснила Шмелева. – Даже если в туалет выходил. Наверное, эта привычка у него с тех пор осталась, когда он засекречен был.

– Наверное, – согласился Гуров и тут же вопросительно посмотрел на Петрова: – Осмотр тела ведь проводили? Ключики у вас?

Петров замялся.

– Ключей при покойном никаких не было, Лев Иванович! – заявил он. – Тут я ошибиться не мог. Кроме носового платка, часов – дорогие, кстати, часы, – никаких вещей.

– Как никаких? – тут же заволновалась Лидия Алексеевна. – Быть этого не может! Все ключи Федор Тимофеевич всегда с собой носил. А еще записную книжку. А еще мобильный телефон.

Гуров снова посмотрел на Петрова. Бледное лицо того слегка покраснело.

– Клянусь, ничего не было! – сказал он.

– Та-ак! А вот это уже серьезно! – задумчиво проговорил Гуров.

В глазах Лидии Алексеевны мелькнула тревога.

– Серьезно? Что вы хотите сказать? Вы хотите сказать, что Федора Тимофеевича могли… – у нее перехватило дыхание, – убить?!

– Пока я только хочу сказать, что сами ключи исчезнуть не могут. Равно как и собака, и записная книжка, и мобильный телефон особенно. Мобильные телефоны сейчас в большой моде.

– Но ведь… милиция считает, что у Федора Тимофеевича случился сердечный приступ, – запинаясь, проговорила Лидия Алексеевна, беспомощно глядя на Петрова.

– Гм, а что, академик часто жаловался на сердце? – спросил Гуров. – В доме я как-то не заметил присутствия лекарств. Обычно у сердечников это сразу бросается в глаза. И потом, здесь, в доме, у академика оборудован прекрасный спортзал. У меня создалось впечатление…

– Да, Федор Тимофеевич, несмотря на возраст, занимался физкультурой! – согласно закивала головой женщина. – Не пил, не курил, зато обливался холодной водой и один час в день обязательно посвящал физическим упражнениям.

– Вот видите, – заметил Гуров. – Конечно, этот факт не исключает возможности сердечного приступа – все-таки возраст. Однако, принимая во внимание некоторые странности…

– Да, странности, – подхватил Петров. – До окончательного заключения экспертизы мы опечатаем дом, Лидия Алексеевна. Если факт насильственной смерти подтвердится, этим делом будет заниматься прокуратура.

– А дочь? Дочь известили? – вспомнил Гуров.

– В принципе, с ней попытались сразу же связаться, – объяснил Петров. – Но не получилось. Накануне она отъехала из Москвы, поскольку она какая-то важная шишка в так называемом пиар-агентстве, работает над имиджем всяких там политиков. Теперь вот отправилась в Волгоград – готовить к выборам тамошнего то ли мэра, то ли губернатора, – я в подробности не вдавался. В офисе мне ответили, что пока связаться с группой невозможно – они, мол, еще не прибыли на место…

– Связаться все равно придется, – сказал Гуров. – Куда же денешься? А до поселка тут недалеко, говорите?

– Да минут пять быстрым шагом, – махнула рукой Лидия Алексеевна. – Если напрямую, конечно. Я всегда через рощу хожу.

– Ну так если у следователя больше нет к вам вопросов, тогда вы свободны, – сказал Гуров. – Только захватите с собой моего товарища. И вам веселее будет, и он на ваше житье-бытье посмотрит, – добавил он с улыбкой. – А ты, Стас, расспроси там, не видел ли кто-нибудь в округе чужих людей – сегодня или вчера… А я, с вашего разрешения, прогуляюсь по роще, посмотрю. Может, свежим глазом увижу что-то такое, чего никто до сих пор не увидел.

Выспросив у Лидии Алексеевны примерный маршрут, которым обычно гулял по роще академик, Гуров отправился по его следам. Ему хотелось побыть в одиночестве и хорошенько подумать.

Следователь Петров не показался ему особенно прозорливым человеком, но одно он ухватил точно – что-то во всей этой истории было не так. При желании, конечно, любые факты можно было бы интерпретировать в пользу естественной смерти. Собака? Собака за свои поступки не отвечает, убежала, и все, а почему убежала – спроси ее! Не было у старика при себе ключей, записной книжки, мобильника? Еще проще – возраст, рассеянность. Тысячи людей теряют ключи от квартиры. Не в пользу версии ограбления и тот факт, что дорогие швейцарские часы остались на руке академика. И все же ситуация не казалась Гурову однозначной.

Он медленно шагал по тропинке, уже усыпанной желтыми листьями. По мягкой, чуть влажной земле он ступал практически беззвучно. До его слуха также не долетало ни звука, и только когда он дошел до места, где тропинка заворачивала влево, стал слышен слабый шум автомобилей на Кольцевой автодороге. До нее отсюда было не более трехсот метров.

Гурову стало интересно, возможно ли подъехать к роще со стороны Кольцевой, и он решил подойти к ней поближе. Место, где было обнаружено тело Звонарева, было совсем рядом, на следующем повороте тропинки, и распознать его не составляло никакого труда – следы присутствия нескольких человек были видны невооруженным глазом.

Гуров покачал головой и пошел дальше. Его окружали тихие березы, сквозь прозрачные кроны которых прорывалось нежаркое солнце. Но с некоторого момента Гурова стало преследовать неотступное чувство, что кроме него в роще еще кто-то есть – он чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Это насторожило его. Гуров остановился и принялся внимательно осматриваться. Через минуту он наконец увидел то, что могло быть источником беспокойства, – метрах в сорока от него за густыми кустами боярышника обозначилась тень человека.

Гуров был уверен, что не ошибся, – за кустом кто-то прятался. Учитывая, что день сегодня выдался не самый благополучный, оставлять без внимания такое обстоятельство никак не следовало. Гуров, не раздумывая, свернул с тропинки и решительно зашагал туда, где прятался незнакомец.

Гуров не прошел еще и половины дистанции, как нервы у любителя пряток не выдержали. Он поднялся во весь рост, повернулся и независимой, но достаточно быстрой походкой пошел прочь.

Гуров не успел рассмотреть его лицо, но, судя по одежде, этот человек принадлежал к вольному племени бомжей. На нем было какое-то старенькое жеваное пальто, давно не глаженные брюки и вязаная шапочка, натянутая на уши. Вот только его телосложение и умение двигаться легко, по-спортивному никак не увязывалось с образом пропившегося, скитающегося по чужим углам горемыки. Поэтому Гурова чрезвычайно заинтересовал маскарад, который устроил здесь незнакомец. Он тоже прибавил шагу, а для верности еще и крикнул:

– Молодой человек, постойте! Нужно поговорить!

«Бомж» слегка повернул голову – Гуров увидел только настороженно блеснувший из-под натянутой на бровь шапки глаз – и как ни в чем не бывало продолжил движение.

– Да остановитесь же, черт возьми! – рассердился Гуров. – Что за игры?

Незнакомец перешел на легкий бег, и это было уже совсем подозрительно. К тому же Гурову не улыбалось проделывать сейчас кроссы по пересеченной местности. С утра он принял душ и облачился в новую, сверкающую белизной рубашку, чувствовал себя совершенно комфортно и не хотел обливаться по?том в погоне за каким-то замурзанным типом.

– Остановитесь, милиция! – еще раз крикнул Гуров.

Это предупреждение подействовало на «бомжа», как допинг. Он окончательно перешел на бег и припустил так, что только полы его старенького пальто засвистели. Гуров понял, что о комфорте можно забыть, и целиком сосредоточился на преследовании. Ему было непросто бежать за молодым и на удивление прытким парнем, но в какой-то момент он почти догнал его.

К этому времени они удалились от тропинки на порядочное расстояние. Деревья вокруг как будто помельчали, появился густой подлесок, нога то и дело проваливалась в какие-то замаскированные травой ямы.

И вдруг беглец исчез. Гуров по инерции пробежал еще несколько метров и остановился в растерянности. Только что перед ним маячила плотная фигура в дурацком пальтеце, трещала на бегу ветками – и вдруг она как сквозь землю провалилась. Ничего, кроме шелеста листьев и собственного тяжелого дыхания, Гуров не слышал. Он подозрительно вглядывался в заросли – «бомж» исчез так внезапно, что не было никаких сомнений – он где-то совсем рядом, затаился и ждет, что предпримет Гуров.

А Гуров вдруг сообразил, что в его правом кармане лежит мобильник и будет нелишним запросить у коллег подмоги. Правда, не зная номеров их телефонов, связаться он мог только с Крячко, который сейчас находился в поселке, но это все-таки было лучше, чем играть в прятки один на один с каким-то ряженым.

Гуров принялся нажимать кнопки, и в этот момент сбоку, из-за кустов, почти бесшумно выметнулась высокая жилистая фигура. Гуров резко обернулся. Мобильник полетел в траву. Звонить было уже некогда.

Гуров успел закрыться от первого удара и намеревался перейти в контратаку, но «бомж», от которого исходил смешанный аромат псины и дорогого дезодоранта, оказался гораздо проворнее. Он с легкостью ушел от выпада и провел сокрушительную серию из трех ударов, которые лавиной обрушились на голову Гурова. Полковник столкнулся с настоящим мастером своего дела. Навыков самообороны в пределах служебной программы здесь было явно недостаточно. У Гурова потемнело в глазах, и он в глубоком нокауте упал на мягкую, чуть влажную землю.

Когда он очнулся, рядом с ним никого не было. Легкий ветер пробегал по верхушкам деревьев. На расстоянии вытянутой руки от Гурова валялся раздавленный каблуком мобильник.

Гуров с трудом сел, осторожно потер ладонями гудящую голову.

– Шестой десяток разменял, а ума не нажил, – пробормотал он. – Забыл про коллектив, все хотел решить сам. Вот и решил. Хорошо хоть зубы целы. Но зато уж и разозлил меня этот молодец – дальше некуда. Даст бог, еще посчитаемся…

Гуров поднялся и тяжело зашагал обратно к тропинке.

Глава 3

Фургон с надписью «Доставка телевизоров» остановился в промежутке между двумя девятиэтажными домами, под громадным рекламным плакатом, занимавшим целую стену и прославлявшим какой-то льготный телефонный тариф. Гусев такой чепухой не интересовался, у него даже мобильника не было – все никак не мог выкроить денег. Его больше интриговало, совсем ли глухая стена, на которую взгромоздили плакат, или кому-то в доме все-таки перекрыли свет и кислород?

Конечно, думать сейчас ему следовало бы совсем о другом, потому что вдвоем с Темирханом они приехали в этот район брать английского сеттера. Как объяснил Темирхан, дело это совершенно плевое, потому что сеттеры настолько доверчивы, что пойдут за любым идиотом, который почешет у них за ухом. Тем не менее он просил Гусева не расслабляться. Кроме самой собаки, на их пути существовало множество проблем, о которых следовало помнить каждую минуту, чтобы не засыпаться: любопытные соседи, запертые двери, бдительная милиция.

– Не на прогулку идем, – подытожил Темирхан. – Хотя, если все сделаем правильно, сложностей быть не должно. Это собака какого-то писателя. На него нас один человек вывел. Сегодня до обеда писателя дома не будет – поехал куда-то рукопись новую пристраивать. Мне сказали, что это точно полдня займет, а при удачном исходе дела писатель еще может и в кабак завернуть. Но на это особенно рассчитывать нечего. Делаем все по-быстрому и отваливаем.

Он еще добавил, что навару с предприятия будет не слишком много, но на более серьезные варианты пока идти бессмысленно – Шульгин в отъезде, а он-то собак знает как никто. И еще Темирхан принес им с Уткиным гонорар за «афганскую операцию» – неожиданно по триста долларов на брата.

Гусеву было наплевать на всех собак мира и на Шульгина тоже. В речах Темирхана его заинтересовали только два момента. Один был приятный – деньги. Зато другой ему совсем не понравился – он больше не собирался красть собак, и предложение Темирхана насчет английского сеттера вызвало у него внутренний протест.

Правда, назвать это предложением язык бы не повернулся – по звучанию оно больше смахивало на приказ. Гусев попытался сразу расставить все точки над «i», заявив, что разговор шел только об одном разе, и то он тогда согласился только из уважения к другу Славке, и вообще у него другие планы. Темирхан терпеливо его выслушал, а потом категорично заявил:

– Ты от меня бабки получил? Получил. Даже больше, чем договаривались, верно? А ты понимаешь, что это означает? То, что ты состоишь со мной в преступном сговоре. Это тебе любой юрист объяснит, если мне не веришь. Обратного хода это деяние не имеет, а срока давности ждать тебе еще долго, поэтому завязывай ломаться – все равно ты теперь замаранный дальше некуда. У тебя один выход – слушать, что я тебе говорю. Все равно ведь как дерьмо в проруби болтаешься. Как пишут в газетах, рано или поздно ступишь на скользкую дорожку. Так уж лучше под моим руководством. Со мной не пропадешь.

Звучало это, по мнению Гусева, не слишком убедительно, но спорить с Темирханом ему не хотелось. Во-первых, действительно он был соучастником, а во-вторых, с Темирханом нельзя было просто спорить, ему нужно было давать суровый отпор, а вот на это у Гусева не хватало духу. В результате он согласился идти на новое дело, хотя мысленно ругал и себя и Темирхана последними словами. И еще ему все время хотелось выкинуть что-нибудь такое, от чего бы Темирхан понял – Гусев не его шестерка, он сам себе хозяин.

Особенно сильным это желание стало, когда по прибытии на место Темирхан неожиданно распорядился, чтобы Гусев шел с ним.

– Не понял, – сказал Гусев. – Я вроде водила? С какой радости я с тобой по чужим квартирам таскаться буду?

– Не с радости, а с нужды, – назидательно заявил Темирхан. – Нужда нас на это толкает. Мне тоже от этого радости мало. Так что ты со мной не спорь, а делай, что велят. Поздно уже спорить.

Гусев запер машину и поплелся за Темирханом. Код подъезда тот уже знал, и в дом они проникли безо всяких усилий. Писатель проживал на восьмом этаже, но Темирхан предпочел подняться наверх по лестнице. Шагал он пружинистым легким шагом и, хотя был гораздо старше, запыхался в отличие от своего спутника совсем мало. Гусев отметил это с невольной завистью. «Вот черт двужильный! – подумал он. – Спортом занимается, что ли? Надо бы и мне…»

Наверху Темирхан негромко попросил Гусева постоять этажом ниже и понаблюдать за лестницей.

– Негоже будет, если нас здесь вдвоем заметят, – сказал он. – Тут и одного-то меня много.

«На хрена же нужно было еще и меня брать?» – подумал Гусев, но тут же и сообразил – Темирхан просто опутывает его, как паук жертву. Втягивает в свою паутину – все глубже и глубже. И, наверное, не это вызывало у Гусева протест, просто он считал, что в таком случае Темирхан обязан держаться с ним уважительно. Темирхану же, по большому счету, было на него совершенно наплевать, и вот это-то больше всего и бесило Гусева.

Однако придержав эти мысли про себя, Гусев послушно отделился от напарника и спустился на один лестничный пролет. Следить он ни за чем не собирался. Во-первых, в доме было тихо – наверное, основная масса жильцов отправилась на работу, а во-вторых, Гусев считал, что стоять на стреме вообще глупо. По его мнению, таким образом можно было только привлечь к себе лишнее внимание. «Если уж ты грабитель, – подумал он со злорадством про Темирхана, – то забирайся в квартиру так, чтобы тебя не заметили». Это было не очень логично, но уж очень Гусев был зол на Темирхана.

Не прошло и двух минут, как вдруг на верхней ступеньке лестницы бесшумно возник сам Темирхан и коротко махнул Гусеву рукой. Тот быстро поднялся, и тут же Темирхан почти втолкнул его в чужую квартиру.

– Ничего не лапай! – шепнул он ему на ухо. – Пальцы где-нибудь оставишь – убью! Постой лучше где-нибудь в сторонке.

Для Гусева это было еще одним поводом убедиться, с какой целью Темирхан приволок его в эту квартиру. Тем более что в следующую секунду он заметил на руках своего спутника тонкие резиновые перчатки. Это сразу бросилось ему в глаза, когда Темирхан поднес палец к губам, призывая соблюдать тишину.

Затем он первым направился в комнаты. Гусев, нахмуренный и сердитый, неохотно последовал за ним.

Вообще-то ему было любопытно посмотреть, как живут писатели. Он никогда не встречал ни одного писателя. Он представлял их людьми необычными, почти сказочными персонажами и очень теперь удивился, когда оказалось, что ничем особенным место обитания такого необыкновенного человека не отличается – квартира как квартира. Большая, правда, но Гусеву приходилось видеть квартиры и побольше. К тому же в этой было не слишком чисто. Пожалуй, ее можно было назвать даже захламленной. Судя по всему, писатель был человеком одиноким, потому что даже намека на женскую руку Гусев здесь не видел. Повсюду громоздились пирамиды книг, журналов, пачки исписанных листков, перехваченные бечевкой, и еще множество подобных вещей, бестолковых и пыльных.

Вдруг за дверью комнаты послышался грохот, царапанье лап о деревянную поверхность и короткий взволнованный лай, переходящий в жалобное скуление.

– Вот он, милый! – пробормотал Темирхан, и его суровое лицо расплылось в неожиданной улыбке. – Сейчас мы тебя освободим.

Он мигом достал из кармана кожаный ошейник с поводком и распахнул дверь. Прямо на них вылетел вислоухий пес. Шерсть у него была белая, с черными пятнами на груди и на морде. Присутствие незнакомых людей нисколько, казалось, его не обескуражило. Он с разгона прыгнул в объятия Темирхана и горячо лизнул его в нос.

– Красавец! – восхитился тот, ловко застегивая ошейник на лохматой шее пса. – Заперли тебя? Сейчас! Сейчас мы с тобой гулять пойдем!

Сеттер, услышав знакомое и, несомненно, любимое слово, пришел в неописуемый восторг. Он подпрыгнул и прямо с поводком на шее помчался по комнатам, совершая то ли круг почета, то ли ритуальный танец. Квартира наполнилась топотом и звоном.

– Ах, зараза! – озабоченно пробормотал Темирхан. – Как же я его не удержал? Лови теперь…

Он неодобрительно покачал головой и ушел на кухню ловить разыгравшуюся собаку. Гусев из любопытства сунул нос в комнату, откуда собака только что появилась. Это оказался рабочий кабинет. Здесь все выглядело иначе – строгие полки с книгами вдоль стен, золотистые шторы на окне и большой письменный стол, на котором не было ни пылинки, но зато стоял включенный компьютер.

Гусев не разбирался в современной технике, но некоторое представление о том, как печатать на компьютере, все-таки имел. На синем экране пестрели буквы уже набранного текста. Гусев не стал вчитываться – быт писателя его еще мог заинтересовать, а вот уж писанина – никак. Зато ему страшно захотелось оставить рядом с написанным текстом свой автограф – наверное, подобный инстинкт подталкивает человека под руку, заставляя писать на заборах что-нибудь вроде: «Здесь был Гриша». А еще этим самым он хотел доказать, что не так уж сильно зависит от Темирхана и может делать, что нравится. Правда, ему совсем не хотелось, чтобы Темирхан узнал о его самостоятельности, но все равно отказать себе в удовольствии Гусев не мог. Сдержанно ухмыляясь, он приблизился к столу и наспех нащелкал на клавиатуре послание, которое показалось ему весьма забавным: «Извини, хозяин, но я от тебя ухожу туда, где настоящую собачью еду дают. С приветом, Бобик». Имени собаки он не знал, поэтому и вставил классического Бобика, но у него не было сомнений – хозяин поймет, о чем идет речь.

Гусев едва успел отойти от стола, как вернулся Темирхан. Пес уже был на поводке, вилял хвостом и преданно заглядывал Темирхану в глаза, от души радуясь незапланированной прогулке.

– Что ты тут толчешься? – раздраженным шепотом спросил Темирхан. – Быстро уходим!

Он подозрительно посмотрел на Гусева и добавил с сомнением:

– Ты ничего здесь не спер? Смотри у меня – руки пообрываю!

– Ты что?! – с негодованием воскликнул Гусев. – Да я ни к чему даже не прикасался.

Он сохранял серьезную мину, но внутри его душил смех. Он представил себе, какую истерику устроил бы Темирхан, если бы ему пришло в голову прочитать, что написано на мониторе компьютера. Он на редкость серьезно относился к своему занятию, а Гусеву представлялось, что воровать собак и относиться к этому делу без юмора совершенно невозможно. Если бы, например, сейчас старые приятели Гусева вдруг узнали, в какую аферу он влез, то они животики бы надорвали от смеха. Санька Гусев крадет собак – такое даже во сне не приснится!

– Ну тогда пошли! – приказал Темирхан. – Ступай за мной и ничего не трогай!

Гусев торопливо кивнул и послушно двинулся вслед за Темирханом, но у порога еще раз с некоторым испугом оглянулся на компьютер. Последнее замечание Темирхана слегка озадачило его и смутило. О том, что ему не следует касаться в квартире никаких предметов, Гусев, по правде говоря, забыл. Но исправить содеянное он уже не мог. Не было ни времени, не желания. Да и шутка уже не казалась ему смешной.

Он тихо вышел за Темирханом на лестничную клетку.

– В лифт и заводи тачку! – едва слышно сказал ему Темирхан.

Сам он стал спускаться по лестнице. Симпатяга-пес весело трусил рядом, будто знал Темирхана всю свою собачью жизнь.

«А еще говорят, предан как собака! – подумал Гусев, нажимая на кнопку лифта. – А этот с первым жуликом отвалил и даже глазом не повел. На месте хозяина я бы не расстраивался за такую сволочь».

Такая мысль показалась Гусеву абсолютно правильной, но, спускаясь в лифте, он все-таки радовался, что с чужой собакой идет сейчас не он, а Темирхан. В глубине души Гусев догадывался, что хозяин собаки имеет на этот счет другое мнение.

На улице он оказался, разумеется, раньше Темирхана и, не задерживаясь, направился к машине. Когда он уселся за руль и завел мотор, из подъезда вышел Темирхан. Он шел неторопливо и с достоинством. Со стороны, ни дать ни взять, добропорядочный гражданин, вышедший на прогулку с горячо любимой собакой. Псу он тоже, похоже, нравился, несмотря на то что Темирхан решительно пресек его попытку немедленно заняться обнюхиванием близлежащих цветочных клумб. Несмотря на кажущуюся неторопливость, Темирхан решительно двигался в сторону фургона и вел пса прямиком в неволю.

Через минуту он откинул заднюю дверцу и предложил псу занять место пассажира. Видимо, пес был несколько разочарован таким оборотом дела и слегка заартачился. Произошла заминка.

И в этот самый момент к дому подкатила миниатюрная, красного цвета «Ока», из которой вышел моложавый подтянутый человек в замшевой куртке и голубых джинсах. Он хлопнул дверцей, оглянулся по сторонам и вдруг замер, как будто громом пораженный.

Гусев занервничал, потому что ему показалось, что человек смотрит ему прямо в глаза. Это было, конечно, не так – слишком далеко он стоял, чтобы рассмотреть за ветровым стеклом такую мелочь, как глаза. На самом деле человек смотрел на машину, а вернее, на Темирхана, который уговаривал пса занять свое место. Усилия Темирхана едва не увенчались успехом, но как раз в это время человек в замшевой куртке крикнул – сначала неуверенно, а потом во весь голос:

– Дикки! Дик! Ко мне!..

Гусев услышал, как ликующе тявкнул пес и злобно выматерился Темирхан. А уже в следующую секунду освобожденный сеттер мчался прочь от фургона, распластав по ветру белые уши. Расстояние от одной машины до другой он перемахнул, казалось, единственным прыжком, после чего бросился в объятия хозяина с таким преданным и восторженным видом, будто это не он собирался только что уехать в неизвестном направлении с двумя подозрительными типами.

– Чего варежку открыл?! – рявкнул над ухом Гусева Темирхан. – Валим отсюда! Ах, сукин сын!.. Принесла его нелегкая! Ну что бы минутой позже? Да газуй же ты, падла! Он же сейчас такой хай поднимет – я писателей знаю, все как один сволочи!..

Гусев и сам уже хотел поскорее убраться отсюда куда-нибудь подальше. Лихорадочно крутя баранку, он развернул фургон на сто восемьдесят градусов и рванул со двора. Думал он в эту минуту не о последствиях – просто было неудобно находиться на глазах человека, которого они только что чуть не обокрали.

Однако вскоре выяснилось, что проблема не только в этом. Едва выскочили на широкую магистраль и покатили к центру, как вдруг позади в потоке машин возникло назойливое красное пятнышко, в котором Гусев без особых усилий узнал только что виденную «Оку». Яростно петляя среди солидных иномарок, этот почти игрушечный автомобильчик неуклонно приближался. Он будто направлялся неким автопилотом, ориентированным исключительно на фургон с надписью «Доставка телевизоров». Видимо, писатель оказался настолько поражен случившимся, что не желал удовлетвориться возвращением четвероногого друга. Он жаждал крови.

Гусев и Темирхан, занятые в первые минуты выяснением отношений, прозевали погоню. Раздосадованный Темирхан обвинил в провале операции исключительно одного Гусева – якобы он долго чесался, заводя машину. Гусев, пораженный несправедливостью обвинения, вышел из себя и, забыв об осторожности, выложил Темирхану все, что он о нем думает. По его мнению, человеку с такими тормозными реакциями, как у Темирхана, следовало бы воровать не собак, а черепах. Темирхан был так взбешен, что у него даже губы побелели. Неизвестно, чем бы все это кончилось, но тут они оба заметили у себя на хвосте красную «Оку».

– Отрывайся! – прошипел Темирхан, вцепляясь Гусеву в плечо железной пятерней. – Что хочешь делай, но отрывайся!

Гусев дернул плечом и раздраженно сказал:

– Куда я буду отрываться на этом корыте? Впереди гаишник стоит. Свистнет один раз – и мы сто пудов погорели. До поворота доехать надо, а там посмотрим.

– Смотреть нечего! – жестко сказал Темирхан. – Хоть сдохни, а оторвись! Водила ты или нет? Нам сейчас разборки не с руки, не тот случай.

– Они всегда не с руки, – заметил на это Гусев. – Только хочу заметить, что номер наш этот писарь давно уже нарисовал…

– Плевать! – презрительно сказал Темирхан. – Номера фальшивые.

Гусев дернул головой и возмутился:

– Это я, значит, с фальшивыми номерами катаюсь, а ты даже не удосужился меня об этом предупредить?!

– А какая тебе разница? Номера не твоя забота. Твое дело рулить правильно. Об остальном я сам позабочусь.

– Да эту тачку в два счета найдут! – продолжал возмущаться Гусев. – Уйдем мы сейчас или нет. Завтра же на первом перекрестке задержат.

– Не задержат, – убежденно сказал Темирхан. – Тачка не наша. Хозяин в запое. Раньше чем через неделю не очухается. А там ищи виноватого… Фургон – в гараж, номера родные поставим, и адью! Понял теперь?

– Теперь понял, – кивнул Гусев, припадая к рулю. – Тогда держись, сворачиваем.

Он зорко окинул взглядом приближающийся перекресток, и в тот момент, когда поток машин стал замедлять ход на желтый свет светофора, неожиданно вырвался из своего ряда, царапнул колесами бордюр и резко повернул вправо. Вслед ему понеслись панические гудки возмущенных водителей и матерная брань. Не обращая ни на что внимания, Гусев прибавил газу и, опередив в последнюю секунду рванувшиеся ему наперерез автомобили, полетел вниз по улице.

Чтобы предупредить возможные осложнения, на следующем перекрестке он еще раз свернул, въехал в первый попавшийся двор, проскочил его насквозь и наконец остановился в каком-то тихом переулке. Напротив поблескивала витрина маленького книжного магазинчика. Чуть подальше виднелась мрачноватая вывеска стоматологической поликлиники. Коротко стриженная дама с крошечной собакой на поводке, величественно проходя мимо, равнодушно посмотрела на фургон и зашла во двор.

– Уф! – сказал Темирхан. – А ты, оказывается, ас, водоплавающий! Как тебя, кстати, зовут, все время забываю?

– Александр! – буркнул уязвленный Гусев.

Он старательно делал сердитый вид, однако ему было приятно, что Темирхан назвал его асом. Вот только одна подспудная мысль портила ему настроение – что будет дальше? Он так и спросил Темирхана:

– Дальше-то что?

– Что-нибудь придумаем, – сказал Темирхан. – Главное, что мы оторвались. А ты рисковый парень! Сам говорил про гаишников, а сам такие номера откалываешь!

– Перекресток чистый был, – сурово сказал Гусев. – Я посмотрел.

– Ну, будем надеяться, что писатель на своей божьей коровке на такое не решился, – заметил Темирхан. – А мы дальше поедем в один гараж, где спокойно поменяем номера, и отгоним тачку туда, где она должна стоять. Но это уже ближе к вечеру, чтобы глаза не мозолить. А пока поехали потихоньку. В принципе, тут недалеко… Да, жаль, что так получилось! Зря съездили. Теперь вот с заказчиком объясняться – я ему железно сеттера обещал.

Они проехали несколько кварталов, прежде чем Гусев решился задать еще один вопрос, который давно его тревожил. Ему показалось, что момент для этого выдался подходящий.

– Темирхан, а почему Шульгин не пошел? Уехал куда-то, хотя вроде не собирался… Что случилось?

Темирхан сердито дернул щекой.

– Ничего не случилось! – сказал он. – С чего ты взял?

– Ну да, не случилось! Я же помню, как он в прошлый раз тебе сказал, что видел чего-то в лесу. Когда с профессором…

– Ты вот что, Саня! – сдержанно, но с затаенной угрозой в голосе сказал Темирхан. – Ты, знаешь, чердак себе всякой чепухой не забивай! Что слышал, что видел – забудь! Знаешь небось пословицу: «Меньше знаешь – крепче спишь»? Ну вот… А когда хорошо спишь, то и живешь, кстати, дольше… А насчет профессора ты лучше вообще забудь. Не было в твоей биографии такого! Запомнил?

– То запомни, то забудь! – проворчал Гусев. – С вашими делами точно крыша поедет.

– Какие твои дела? – хмуро сказал Темирхан. – Баранку крутить да язык за зубами держать – вот и все твои дела. Об остальном я сам позабочусь.

Глава 4

Огни поселка стали хорошо видны уже в конце дороги. Они сияли сквозь негустую листву рощи, создавая впечатление, будто впереди начинается большой город, с широкими улицами, магазинами и бесконечным потоком машин. Однако за все время, пока Гуров с Крячко ехали по дороге, ведущей в поселок, навстречу им не попалось ни одной машины.

– На электричестве здесь не экономят, – с удовлетворением заметил Крячко. – Это хорошо. Темнота на улицах способствует росту преступности.

– Зато там, где жил академик, кромешная тьма, – сказал Гуров. – По твоей теории, там должно твориться вообще черт знает что.

– Это не моя теория, – ответил Крячко. – Это статистика. А насчет академика ты сам придумал. Ты же первый уверен, что с его делом творится что-то не то.

– Это верно, – сказал Гуров. – Но если бы тебе так настучали по кумполу, ты бы думал точно так же.

– А я и думаю, – подтвердил Крячко. – Иначе бы я с тобой не поехал. По ночам спать нужно.

Гуров был согласен, что по ночам нужно спать, но сегодняшняя ночь была для него особенной. Интуиция подсказывала, что странные обстоятельства, связанные со смертью академика Звонарева, еще далеко не кончились и будет непростительно пропустить появление новых. Ради этого он не только решил пожертвовать сном, но и взял на себя смелость пойти против воли руководства, потому что у генерала Орлова, начальника главка, сформировалась несколько иная точка зрения на события.

Конечно, он тоже был расстроен фактом нападения на одного из лучших оперативников, но исключительного значения этому факту не придавал.

– Ты пойми простую вещь, – убеждал Орлов Гурова. – Сейчас повсюду развелось множество деклассированных элементов – к сожалению, конечно. Но это реальность, и ты сам лучше меня это знаешь. Ничего удивительного, что возле богатого дома отирался какой-то бомж. Небось прикидывал, как бы поудобнее махнуть через забор, а тут ты помешал. Ну и взыграло в нем… Люди-то разные бывают. За нападение на милиционера, да еще на полковника, его бы следовало, конечно, припечь хорошенько, но, видимо, птичка улетела. Придется с этим смириться, хотя я понимаю, как тебе должно быть обидно…

– Мои обиды тут совершенно ни при чем, – возразил Гуров. – Просто я не верю в такие совпадения. Совпадения, как правило, тщательно готовятся. А здесь их накопилось чересчур много. Внезапная смерть человека, который вроде бы на тот свет пока не собирался. Собака его пропала, телефон, записная книжка, ключи… Подозрительные типы какие-то в роще… По-моему, достаточно оснований, чтобы пристально ко всему присмотреться.

– Вот и присматривайся, – не возражал Орлов. – Но сначала дождись результатов вскрытия. Может быть, смерть эта никакой криминальной подоплеки под собой и не имеет.

– Смерть, возможно, и не имеет. А вот сопутствующие ей обстоятельства…

Генерал, однако, про обстоятельства слушать не захотел, призывая Гурова быть реалистом. Собственно говоря, он почти дословно повторил те самые возможные возражения, которые Гуров заранее мысленно смоделировал. И еще он напомнил, что прокуратура пока что отказала в возбуждении уголовного дела – до выяснения причин смерти, а стало быть, повода для проведения оперативно-розыскных мероприятий не имелось.

– Время теряем, – возразил на это Гуров. – Попомни мои слова!

– А какое время тебе, собственно, нужно? – не сдавался Орлов. – У тебя, собственно, какая-нибудь версия имеется? Нету? Тогда о чем разговор? А размышлять потихоньку – на это время всегда найдется.

Гуров уже не стал говорить, что одними размышлениями сыт не будешь, но мысль эта запала ему в душу крепко. Версия, еще очень туманная и нечеткая, у него все-таки оформилась, но, по его мнению, проверить и дополнить ее можно было только активными действиями, на которые, строго говоря, генерал разрешения ему не давал. Но в то же время и не запрещал. Во всяком случае, Гуров решил считать, что дело обстоит именно таким образом.

Потому-то он и предложил Крячко совершить ночную вылазку к дому академика Звонарева. Крячко был другом и понимал Гурова с полуслова, поэтому ему не нужно было предъявлять полноценную версию, снабженную обоснованиями и доказательствами. Гуров просто объяснил вкратце, что он чувствует, и этого оказалось достаточно.

– Понимаешь, что меня смущает, – сказал он Крячко. – Если это просто смерть пожилого человека, тогда при чем тут пропавшие ключи, телефон, записная книжка? Не верю я, что академик сам это все где-то посеял. По всем свидетельствам, человек он был педантичный и до последнего дня сохранял завидную ясность ума. И потом, собаку он что, тоже посеял?

– Ну, собака-то в этот ряд как-то не вписывается, – покачал головой Крячко.

– Согласен. Но мы не все знаем. А вообще, пропало то, что так или иначе имеет отношение к хранению информации. Еще раз обращаю внимание на тот факт, что дорогие часы с руки академика не сняли. Не заметить их было невозможно. Значит, это не ограбление в полном смысле этого слова. Самое ценное, чем может обладать ученый, – это информация. Вот чем, по-моему, интересовались те, кто оказался возле трупа Звонарева раньше других. А мы теперь знаем, что интересоваться было чем…

Действительно, уже на следующий день Гуров, проявив исключительную настойчивость, сумел встретиться с двумя весьма занятыми людьми – занимались они теоретической физикой, в которой сам Гуров ничего не понимал. Но это его не смущало, потому что разговор шел не о физике, а о личности академика Звонарева. Из беседы с учеными Гуров выяснил немало интересного. Оказалось, что в былое время академик Звонарев вплотную занимался проблемами так называемой «холодной термоядерной реакции» и как будто бы продвинулся на этом пути довольно далеко. Однако тут произошли события, которые кардинально изменили не только жизнь каждого отдельного человека, но и огромной страны в целом. Советский Союз распался, рухнули многие привычные институты, и даже наука, которой в стране привыкли гордиться, оказалась в загоне. Звонарев был потрясен переменами. Его непростой характер сделался уж совершенно невыносимым. Он переругался со всеми коллегами, со всем руковод-ством и даже с людьми из правительства. После чего отошел от дел и заперся у себя в загородном доме, сведя контакты до минимума.

– Говорят, что все свои теоретические наработки он забрал с собой, – объяснил Гуров Крячко. – Все расчеты, все, что касалось его экспериментов. То есть теперь его работы как бы не существует в природе. Так он отомстил за крушение своих идеалов, казавшихся незыблемыми.

– Кому отомстил?

– Всем. Говорят, Звонарев заявлял об этом публично, что все граждане, не поднявшиеся против развала Союза на баррикады, являются предателями. Вот такой максималист был наш Федор Тимофеевич. Правда, в среде его коллег существует мнение, что проблема «холодного синтеза» неразрешима и Звонарев ничего на этом пути не добился. Отсюда и его мизантропия. Но, поскольку вокруг отшельника и мизантропа возникает такая возня, у нас есть основания думать, что кое-что Звонареву решить все-таки удалось.

– Значит, ты полагаешь, что бомж, который тебе навешал, может испытывать интерес к теоретической физике?

– Про физику не скажу, но в боксе он разбирается на уровне заслуженного мастера спорта, – сказал Гуров. – Генерал счел это не слишком убедительным доводом, но, по-моему, для бомжей не характерны такая прекрасная спортивная форма и такой плотный удар. Профессиональная работа чувствуется сразу.

Крячко согласился, что Гурову в этом плане виднее, и решил, что одна ночная прогулка им не повредит. Он только высказал опасение, не придется ли им на месте столкнуться сразу с несколькими профессионалами, которые следят за своей спортивной формой.

– Мы будем аккуратны, – подумав, ответил Гуров.

Он и в самом деле хотел проделать все без излишнего шума, по возможности не привлекая к себе внимания. Ради этого он решил оставить машину в поселке и к дому академика подойти незаметно, пешим ходом.

Машину они оставили возле опорного пункта правопорядка, который оказался заперт на глухой замок и производил впечатление места, куда уже давно не ступала нога человека. Гуров был слегка разочарован – он все-таки надеялся, что в случае непредвиденных осложнений сможет рассчитывать на помощь местных коллег.

– Не уверен, что сейчас нам с тобой вообще может кто-то помочь, – утешил его Крячко. – В таких делах можно полагаться только на самих себя. Ночная специфика, так сказать.

Гурову в его тоне что-то показалось подозрительным, но он не стал ничего выяснять сразу. Только когда они вдвоем вышли за пределы поселка и углубились в черную, наполненную тенями и шорохами рощу, Гуров негромко поинтересовался:

– Так что ты там имел в виду под ночной спецификой?

Крячко смущенно почесал нос и признался:

– Лева, ты же знаешь, что я некоторые твои мысли чувствую на расстоянии. Вот, например, вчера я сразу почувствовал, что тебе захочется сюда вернуться. А потому на всякий случай поднял шпингалет на одном окне в столовой у Звонарева. Согласись, это очень удобно, когда двери опечатаны.

– Ты, Стас, поймал чьи-то посторонние мысли, – проворчал Гуров. – О проникновении в дом я не думал.

– Да ну? – огорчился Крячко. – А вот я подумал об этом с самого начала. Когда понял, что образовалась головоломка.

– Это не наш метод, – покачал головой Гуров. – В любом случае такие эксперименты прокуратурой не одобряются и судом не рассматриваются. Забудь про свой шпингалет.

– Как прикажешь, – вздохнул Крячко. – Но если что – обращайся. Я постараюсь вспомнить.

Они шли тропинкой, которой ежедневно ходила Лидия Алексеевна Шмелева и по которой выбирался изредка в поселок сам академик. По словам Лидии Алексеевны, на весь путь быстрым шагом уходило не больше пяти минут, но Гуров с Крячко не торопились и одолели маршрут за восемь. Видимо, они все-таки немного сбились с дороги, потому что темная громада забора вывалилась на них из темноты совершенно внезапно – точно злой волшебник намеренно перегородил им путь.

– Забор! – обрадовался Крячко. – Значит, пришли все-таки. А я уж боялся, что мы потерялись в этом дремучем лесу. Ну что, сразу махнем на ту сторону?

Гуров предостерегающе сжал его локоть и прислушался. Темнота была наполнена таинственными шорохами и шелестом листьев. Собственно говоря, ничего особенно таинственного в этих звуках не было, и Гуров подумал, не слишком ли безоглядно он положился на свою интуицию. Все-таки он предпочитал полагаться в расследовании на факты, но их-то как раз у него и не было. Если с фактами дело и дальше будет обстоять таким образом, то практически ночную вылазку можно было бы прямо сейчас и заканчивать.

– Что-нибудь слышно? – спросил Крячко.

– То же, что и тебе, – сердито сказал Гуров. – Давай-ка поищем, где здесь ворота.

– Ворота тоже опечатаны, – поспешил напомнить Крячко.

– Я же сказал, что внутрь мы не полезем, – отрезал Гуров. – Да и что нам там делать? Нам главное убедиться, что никто другой об этом не думает.

– Это непродуктивно, Лева… – начал Крячко.

Гуров опять сжал его локоть, и они молча стали обходить забор. Хотя это сооружение было сделано не по-современному – всего лишь из досок, – оно отличалось довольно приличной высотой. Перебраться через такой забор было не самым простым делом. Зато в нем имелись многочисленные щели, через которые был виден двор. Вернее, он был бы виден, если бы на его территории горел хотя бы один фонарь. Сегодня об этом просто некому было позаботиться.

Однако в какой-то момент Гурову показалось, что он увидел мелькнувший в окне дома слабый огонек. Он остановился и приник глазом к щели между досками. Что это было? Обман зрения? Отсвет звезд в оконном стекле? Светлячок?

Сезон светляков явно прошел. Да и звезды в эту ночь нельзя сказать чтобы сильно сверкали. Оставалась иллюзия. Хотя Гуров прежде не замечал за собой склонности к таким вещам, он был готов допустить, что свет в окне ему померещился, но тут вдруг Крячко, который разглядывал дом через щель по соседству, возбужденно прошептал:

– Лева! Я вижу фонарь! Ей-богу! Там по дому кто-то шляется! Или привидение, или твои бомжи, любители теоретической физики. Голову даю на отсечение, что это они!

– А тебе не померещилось? – недовольно спросил Гуров, который хотя и надеялся найти здесь факты, но сейчас почему-то испытывал смутное беспокойство.

– Мне никогда ничего не мерещится! – гордо прошептал Крячко. – Даже в пионерском лагере…

Гуров не стал слушать, что происходило с Крячко в пионерском лагере.

– Значит, так, – сказал он. – Сейчас подсади меня. Я сам посмотрю, что там такое.

– А я? – разочарованно спросил Крячко.

– Перебирайся как знаешь, – заявил Гуров. – А еще лучше, если ты останешься снаружи. Будешь контролировать периметр.

Крячко помог Гурову взобраться на забор. Тот спрыгнул вниз и еще раз внимательно осмотрел двор. «А что, если собаку ликвидировали только лишь затем, чтобы ночью не подняла лай? – вдруг пришло ему в голову. – Если изначально была такая идея – осмотреть дом, то это вполне возможно».

Он оглянулся. Вдоль забора удалялись едва слышные шаги – это Крячко контролировал периметр. Гуров с сомнением посмотрел на островерхую тень дома перед собой и осторожно пошел вперед, стараясь ступать как можно тише. Он все еще до конца не верил в присутствие поблизости незваных гостей, но осторожность все равно соблюдал. В конце концов, он тоже был сейчас незваным гостем.

Двор был большой, а Гуров шел медленно и преодолел его минуты за две. За это время никаких неожиданностей не случилось. Окна оставались темными, и больше ничего за ними не мелькало. Гурову подумалось, что для всех было бы лучше, если бы призрачный огонек им с Крячко на самом деле померещился, хотя лично для него это было бы большим разочарованием.

Но едва он об этом подумал, как на втором этаже дома снова мелькнул огонек. Это продолжалось всего лишь краткое мгновение, но теперь Гуров был уверен – ошибиться он не мог. Ни о каких иллюзиях и галлюцинациях даже и речи не было. Огонек был неяркий, но самый настоящий, относящийся к творениям рук человеческих, а стало быть, в доме действительно кто-то находился. Кстати, и кабинет академика располагался именно на втором этаже.

Гуров сразу же забыл о том, что собирался всего лишь понаблюдать за домом и ни во что не вмешиваться. Интуиция не подвела его и на этот раз, и было бы черной неблагодарностью не воспользоваться предоставленным шансом.

Проблема была в том, что Гуров не знал, над каким окном поработал Крячко. Тыкаться во все окна подряд было опасно – его могли заметить или услышать из дома. Гуров оглянулся, пожалев о том, что велел Крячко оставаться снаружи. Связаться с другом именно сейчас было сложно. Приходилось надеяться на собственные силы.

Гуров подумал, что может использовать путь, которым вошли в дом незнакомцы. Правда, сначала нужно было отыскать этот путь. Гуров, действуя еще осторожнее, проверил входную дверь. Как он и ожидал, она была на замке. Печати сорваны не были.

Значит, злоумышленники, подобно Крячко, использовали для проникновения в дом окна. Гуров пошел вокруг дома, уверенный, что без труда обнаружит нужное окно, потому что вряд ли кто-то позаботился закрыть его. Он оказался совершенно прав. Зайдя с тыла, Гуров нашел не только нужное окно, но и, если можно так выразиться, приложение к нему. К стене была приставлена легкая, но прочная лестница. По ней ночные гости поднялись прямо на второй этаж и раскрыли окно, за которым, насколько помнил Гуров, находилась спальня.

Но это было еще не все. Гуров уже собирался проверить на прочность ступеньки приставной лестницы, как вдруг совсем рядом от стены отделилась высокая человеческая тень. Гуров замер на месте. Ему показалось, что его обнаружили.

Но, к счастью, все обстояло не так плохо. Мысли человека у стены были заняты кое-чем другим. Гуров увидел, как он поднес ко рту какой-то предмет, тускло мигающий красным огоньком, и механическим голосом пробормотал:

– Первый, Первый! Говорит Второй. Слышу подозрительный шум по ту сторону забора. По-моему, шаги. Какие распоряжения?

Он замолчал, вслушиваясь в тихие слова, которые несли к нему радиоволны. Наступившая тишина позволила Гурову сосредоточиться, и он тоже услышал этот самый подозрительный шум – кто-то медленно пробирался вокруг забора, время от времени наступая на сухие ветки, которые пощелкивали в тишине, как неторопливо разгорающийся костер.

«Что же вы топаете как слон, товарищ Крячко?! – с досадой подумал Гуров. – Эдак вы мне всех разбойников распугаете!»

«Разбойники» и в самом деле всполошились, но в конечном счете это сыграло на руку Гурову. Ответ «первого», видимо, давал «второму» полномочия самостоятельно разобраться в причинах подозрительного шума, потому что он, спрятав рацию, немедленно побежал в сторону забора. Бег его был легок и бесшумен. Гуров невольно вспомнил вчерашнего «бомжа» – тот тоже был мастер бегать, да и не только бегать. Теперь интуиция подсказывала Гурову, что все эти ребята вышли из одной спортивной школы и с ними нужно держать ухо востро. Но именно по этой причине Гуров без колебаний устремился вслед за бегущим человеком – ему совсем не хотелось, чтобы этот ловкач застиг врасплох Стаса. Тот был крепким мужиком и не дураком подраться, но призов на рингах он, как и Гуров, не брал, поэтому в возможной схватке он был явным аутсайдером.

Разумеется, Гуров не обольщался и насчет своего рейтинга. После вчерашнего бокса делать ставки на собственную победу следовало с осторожностью. Гуров посчитал, что подручные средства в такой момент не помешают. Оружие было при нем. Нагоняя незнакомца, Гуров извлек из-под куртки пистолет и сжал его в кулаке, не снимая с предохранителя.

Вдруг человек резко остановился и обернулся. Видимо, он что-то услышал или почувствовал. Гуров не стал тратить время на обычные среди цивилизованных людей ритуалы – не спрашивая незнакомца ни об имени, ни о целях его присутствия на чужой территории, он просто хорошенько двинул его пистолетом по темечку, прежде чем тот успел должным образом отреагировать на появление у себя за спиной вооруженного человека. Гуров не испытывал при этом никаких угрызений совести – ему хотелось думать, что под руку ему сейчас попался не кто иной, как вчерашний чемпион.

Так или иначе, но на этот раз нокаутом выиграл Гуров. Противник рухнул к его ногам как сноп, не успев даже крикнуть. Все прошло даже без особого шума. Но Гуров сначала предпочел удостовериться в том, что его выходка не привлекла постороннего внимания, а уже потом принялся за то, что на официальном языке называется личным досмотром.

К его удивлению, ничего, кроме портативной рации, у незнакомца не было. На нем вообще ничего лишнего не было. Человек был одет в черный вязаный костюм, сидевший на его мускулистой фигуре, что называется, в облипку и делавший его немного похожим на пловца, практикующего на дальних дистанциях. Такой наряд явно предназначался для ночных вылазок. Он не стеснял движений и скрадывал очертания. Просто чудо, что Гурову удалось заметить этого человека раньше, чем он заметил Гурова.

Гуров был слегка разочарован. «Второй» был обезврежен, но пуст. Без долгой и тщательной беседы выяснить, что у него на уме, было невозможно. Но для бесед время было совершенно неподходящее. И оставлять его без присмотра тоже было неразумно. Гуров принялся соображать, как лучше поступить, и в этот момент со стороны забора послышался сдавленный голос:

– Лева! Ты здесь? А я здесь – на заборе!

Гуров присмотрелся – действительно, над забором торчала голова Крячко. Он держался за доски и, видимо, собирался перепрыгнуть во двор. Гуров поспешно поднялся и подошел ближе.

– Черт тебя дери! – сердито прошептал он. – От тебя шуму больше, чем от футбольных фанатов. Тебя уже засекли!

– Я так и понял, – деловито отозвался Крячко. – Я в дыру видел, как ты какого-то зомби завалил. Молодец, сравнял счет! А тут, между прочим, лестница. Стальная! Удобная штука. Вроде легкая, а меня выдерживает безо всяких…

Гуров подошел к забору вплотную. И в самом деле, с той стороны была переброшена лестница, которую принято называть веревочной, но на этот раз она была сделана из тонких стальных тросов. Перекладины тоже были металлические. Видимо, наверху имелись крюки, фиксирующие лестницу на заборе, потому что держалась она на редкость крепко.

– Ладно, лезь сюда! – скомандовал Гуров. – В доме кто-то есть. Вошли через второй этаж. Тоже по лестнице. Сколько человек – неясно. Связь по рации. Тот, который тебя засек, сразу доложил наверх. Хорошо, он меня не заметил.

– Хорошо, – согласился Крячко, живо перебираясь через забор. – Плохо, что рано или поздно он очнется.

– Да вот не знаю, что с ним делать, – с досадой сказал Гуров. – Кроме пистолета, я ничего с собой не захватил.

– Ну, не переживай – я-то без наручников из дома не выхожу, – жизнерадостно сообщил Крячко. – Сейчас мы его притараним к березке…

Он покрутил головой и, обнаружив, что искал, – деревце, росшее в двух шагах от забора, – достал из кармана наручники. Вдвоем они подтащили вялое, но ужасно тяжелое тело к дереву, и Крячко надел на запястья человека наручники таким образом, что тот оказался как бы навеки обнимающим древесный ствол. Уйти отсюда он теперь мог только вместе с березой.

Но кое-что Гуров с Крячко все-таки упустили. Крячко еще возился с наручниками, а Гуров уже искал рацию, которую оставил на земле. Нашел он ее благодаря красному глазку, который светился под ногами, как выпавший из трубки уголек. Рация помалкивала, зато неожиданно подал голос пленник, который, оказывается, начинал постепенно приходить в себя. Надо отдать ему должное, он не скулил, не ахал и не пытался выяснить, кто так несправедливо с ним поступил. Едва очухавшись, он сразу же приступил к своим прежним обязанностям и диким криком поднял тревогу.

После этого Крячко от души ему врезал, заставив на какое-то время заткнуться, но толку от этого уже не было никакого, потому что сигнал тревоги наверняка слышали в доме.

– Кляп! – в сердцах сказал Гурову Крячко. – Хотя бы пучок листьев ему в рот нужно было засунуть. Прошлепали мы это дело, Лева!

– Теперь поздно об этом горевать, – сказал Гуров. – Что выросло, то выросло. Зато «языка», считай, взяли. Теперь думать о том нужно, чтобы как-то выцарапать тех, кто в доме засел.

– Тут, я думаю, проблем как раз не будет, – уверенно заявил Крячко. – Кто-то из нас делает вид, что хочет войти в дом, и тут им ничего не остается, как проделать обратный маневр. Они полезут наружу, а мы будем их здесь собирать, как падающие груши.

– План красивый, – одобрил Гуров. – Только дом очень большой. Ты случайно не знаешь, в каком именно месте они полезут наружу и сколько их примерно будет?

– Думаю, не очень много, – небрежно ответил Крячко. – Не в автобусе же они приехали? А ломанутся они именно сюда – к лестнице. Мимо нас они никак не пройдут. Дело верное.

– Твоими устами бы да мед пить, – озабоченно сказал Гуров. – Однако пока что-то не замечается, чтобы хотя бы один из них лез наружу.

– Потому что у них для этого нет мотивации, – заявил Крячко. – Знаешь, как охотятся на тарантулов? Льют в нору воду, пока тарантулу не станет тесно. Но у нас воды нет, поэтому придется самим.

– В таком случае карауль лестницу здесь, – распорядился Гуров. – А я займусь своей. И, пожалуйста, не спутай в темноте меня с каким-нибудь тарантулом.

– Да никогда в жизни, – заявил Крячко.

Гуров уже двинулся в сторону здания, к тому окну, под которым стояла приставная лестница, как вдруг с другой стороны дома вынырнула человеческая тень и, не особенно прячась, побежала к запертым воротам.

– Стоять! – тут же крикнул Гуров и дал предупредительный выстрел в воздух.

Тень метнулась в сторону и дальше уже двигалась зигзагами. Гуров махнул рукой Крячко.

– Будь начеку! – крикнул он и побежал вдогонку за удаляющейся тенью.

Неожиданно беглец нырнул в кусты сирени, росшие по периметру двора, и исчез. Гуров остановился, пытаясь понять, какой маневр собирается предпринять злоумышленник, но в этот момент у него за спиной опять раздался крик. Гуров резко обернулся.

– Ко мне! – изо всех сил напрягая глотку, орал тот, что был прикован к дереву. – Снимите браслеты! Сюда!

Гуров слышал, как Крячко посоветовал орущему заткнуться и тут же, в свою очередь, заорал кому-то: «Стой!» Потом он сорвался с места и куда-то побежал. Над двором хлестнул выстрел. Гуров с сожалением посмотрел на кусты, в которых растворился беглец, но все-таки счел долгом вернуться, чтобы помочь Крячко.

Он побежал назад, всматриваясь в сумрак и пытаясь понять, что же происходит возле дома. Их пленник, не останавливаясь, орал одно и то же: «Сюда! Ко мне!» – и в отчаянии тряс ствол, отчего дерево раскачивалось, будто попало под ураган.

«Силищи в тебе! – подумал про себя Гуров. – Эту бы силу да в мирных целях!»

Он подбежал к забору и почти сразу же столкнулся с возвращающимся Крячко. Тот был возбужден и озабочен.

– Черт, Лева! Ты кого-нибудь видел? Как сквозь землю провалился, гад! Я почти держал его в руках!.. И этот еще орет как резаный! Дождется, что я заткну ему глотку каким-нибудь поленом. Стой, вон он!

Крячко ткнул пальцем куда-то в сторону и тут же сорвался с места. Гуров никого не увидел, но на всякий случай пробежал несколько шагов, не желая оставлять друга в одиночестве. Крячко, однако, вдруг остановился и принялся растерянно озираться. Гуров подумал, что ночные гости не зря играют с ними в кошки-мышки и добром это вряд ли кончится. Следовало срочно менять тактику. Но тут краем уха он уловил у себя за спиной пружинистые шлепки подошв по мягкой земле, круто развернулся и буквально в десяти шагах увидел несущуюся к забору фигуру. Она тоже была идеально черной и идеально обтекаемой – сразу было видно, что действовала здесь настоящая команда.

– Вик! Браслеты! – уже почти в истерике орал прикованный.

Однако бегущий, не задерживаясь возле него ни секунды, вдруг взмахнул рукой, а потом будто нырнул под забор и пропал. Гуров услышал где-то под ногами странный щелчок и, не столько сообразив, сколько угадав, что происходит, с криком «Ложись!» упал на землю.

И едва он успел вжаться в эту сыроватую, пахнущую прелой листвой землю, как рядом грохнуло так, что в ушах не осталось ничего, кроме переливчатого звона. Пригоршня колючих камешков хлестнула его по голове и плечам. Это было чувствительно – Гурова словно огрели плетью. Но он не стал огорчаться. Когда рядом взрывается граната, ожидать следует чего угодно, и горсть камней в темя – это просто подарок судьбы.

Когда он понял, что второй гранаты не будет, то сразу же вскочил на ноги. Он не слышал и не видел Крячко и очень беспокоился, не случилось ли чего с другом. Но Стас почти сразу же выскочил из темноты, живой и здоровый, и схватил Гурова за плечо.

– Развели они нас, Лева! – сердито заорал он. – Сам видел – один через забор маханул, без всякой лестницы. И этот, который игрушку кинул, тоже наверняка ушел. Догонять надо!

– Подожди догонять, – остановил его Гуров. – Что-то наш «язык» подозрительно замолчал…

Охваченный недобрым предчувствием, Гуров шагнул к дереву. Прикованный к нему человек лежал, уткнувшись лицом в землю. Руки его судорожно обнимали древесный ствол. Он не двигался.

Гуров потряс пленника за плечи. Подошедший сзади Крячко наклонился и щелкнул зажигалкой. Слабый огонек высветил из темноты бледную щеку, сплошь залитую кровью. На земле вокруг тела тоже пузырилась свежая кровь.

– Ясно! – упавшим голосом сказал Гуров. – Граната специально для него предназначалась. Будь по-другому, лежали бы мы сейчас с тобой вот в таком же неприглядном виде… А так нас просто пугнули мимоходом.

– Я им пугну! – прорычал Крячко, бросаясь к забору.

Прежде чем Гуров успел его остановить, Стас уже поднимался по стальной лесенке. Через несколько секунд он перемахнул на другую сторону звонаревского участка. Гуров недовольно поморщился, но, не видя другого выхода, тоже полез через забор.

Оказавшись снаружи, они, не сговариваясь, бросились в рощу, но через несколько шагов остановились и стали прислушиваться.

– Здесь у нас практически нет шансов, – хмуро заключил Гуров. – Эти мерзавцы отлично тренированы, прекрасно маскируются, а главное, знают, куда бежать. А мы в отличие от них этого не знаем. Роща большая.

– Когда не знаешь, что делать, – мстительно сказал Крячко, – действуй наугад. Это самый продуктивный метод.

Чтобы подкрепить свои слова делом, он вытянул руку с зажатым в ней пистолетом и выстрелил в рощу. Где-то далеко несколько раз щелкнули сбитые пулей листья. Гуров и Крячко прислушались. Обоим временами казалось, будто они слышат в отдалении торопливые шаги и треск веток, но, скорее всего, это были обычные звуки ночного леса. Такие ловкие ребята, конечно же, должны были смыться, не оставляя следов.

– Ну, положим, следы они просто обязаны оставить! – размышляя вслух, сказал Гуров. – У нас их лестница, рация, труп, наконец!.. Еще, я думаю, стоит поискать место, где они оставили машину. Машин без следов, как известно, не бывает.

– Может, до утра подождем? – с сомнением спросил Крячко. – Темнотища ведь!

Он уже потерял весь энтузиазм и в погоню не рвался.

– В том-то и дело, что темнотища, – согласился Гуров. – Это же просто дураком надо быть, чтобы не взять с собой фонарик. Но я, честно говоря, на тебя надеялся.

– А я на тебя, – сказал Крячко. – Одним словом, где тонко, там и рвется.

– А место все-таки попробуем поискать, – упрямо сказал Гуров. – Сюда они уже точно не вернутся. А с машиной может что-нибудь случиться – не заведется, например, или в канаву угодит. Шансы невелики, но других у нас не осталось.

Они молча стали пробираться через рощу, полагаясь больше на удачу, чем на интуицию. Но в качестве основного направления Гуров выбрал ту часть рощи, которая выходила на Кольцевую автодорогу. Судя по всему, злоумышленники предпочитали заходить с тыла, потратив полчаса на лесную прогулку, зато не мозоля никому глаза на основной дороге, которая вела прямо в поселок.

Они уже довольно далеко отошли от дома, как вдруг Крячко, без конца вертевший по сторонам головой, остановился и схватил Гурова за руку.

– Оглянись, Лева! – сдавленным голосом сказал он.

Гуров повернулся и увидел, как сквозь черную паутину листвы угрожающе пульсируют оранжевые сполохи. Они то пропадали, то становились нестерпимо яркими, но неуклонно расползались в разные стороны, захватывая все большее пространство.

– А ведь это, Лева, академик горит! – безнадежно заключил Крячко. – Как швед под Полтавой горит.

– Ах, мать твою!.. – в сердцах сплюнул Гуров. – Вот так попали, на ровном месте да мордой об асфальт! Действительно, развели нас, по полной программе развели!

– Говорил, не надо было от дома отходить! – с упреком произнес Крячко.

Гуров махнул рукой.

– Что в лоб, что по лбу, – заключил он. – Они дом подожгли, когда уходили. Это наверняка запланированный вариант. Вдвоем мы такую махину при всем желании не потушим.

Он постоял еще немного, глядя на разгорающееся пожарище, потом, не говоря ни слова, зашагал обратно к дому. Крячко пожал плечами, спрятал за пазуху пистолет и стал догонять друга.

Когда они подошли к забору, дом уже полыхал вовсю. Оба его этажа были охвачены огнем. Языки пламени с гудением рвались к черному небу. По двору сыпались искры, грозя поджечь подсобные постройки.

– Давай-ка, пока не поздно, сохраним хотя бы то, что у нас осталось, – сказал Гуров. – Придется выломать доски в заборе – иначе нам тела оттуда не вытащить. И не забудь отцепить лестницу. Тоже ведь улика.

Глава 5

С утра Уткин заходил к приятелю дважды, но разбудить сумел только со второго захода. Всклокоченный и страшный Гусев отпер ему дверь и тут же ушлепал босыми ногами на кухню – искать пиво, чтобы опохмелиться. Накануне они вместе как следует нарезались. Гусеву требовалось снять стресс, но в отличие от Уткина он всегда невыносимо мучился с похмелья. Уткин прекрасно знал об этом, но пива собой не принес – сам он переносил похмелье легко, а денег у него не было ни копейки.

Гусев обшарил все углы, но спиртного не нашел, горько выругался и ушел в ванную – отмачиваться. Пока он плескался, Уткин мрачно размышлял об их дальнейшей судьбе. Гусев посвятил его во все подробности своих злоключений и сообщил, что Темирхан пока больше не нуждается в их услугах.

Этот факт неприятно поразил Уткина. Заработанные триста долларов разошлись сразу, и ему хотелось еще. Усилия, которые пришлось Уткину приложить во время первого дела, нисколько его не утомили, и он полагал, что и дальше будет не хуже. Но тут вдруг случился такой облом, да еще в то время, когда Уткин заверил мать, что отныне будет регулярно приносить в дом деньги! Он почти уже обрел репутацию трудящегося человека, и ему не хотелось ее терять. Числиться бездельником даже среди собственных родственников ужасно неприятно. Нужно было срочно спасать положение.

Они разговаривали об этом накануне, но по известным причинам многое уже улетучилось из памяти, поэтому Уткин собирался теперь кое-что уточнить у друга. Вот только друг был сегодня совершенно не в форме и о работе даже вспоминать не хотел. Пришлось Уткину напрячься и придумать выход. Он вспомнил про знакомую продавщицу из продуктового, которая, если правильно повести дело, могла отпустить в долг пива. Это было спасение.

Гусев на приманку клюнул. С проклятиями и стонами оделся и последовал за Уткиным в город. К счастью, все сложилось прекрасно – и продавщица оказалась на месте, и настроение у нее было хорошее, и пива она не пожалела. Они в молчании сразу же раздавили по три бутылочки, пару оставили про запас и пошли гулять на набережную. Там они остановились покурить у парапета, и Уткин наконец завел разговор на волнующую его тему.

Гусев к этому времени уже пришел в себя. Черты его лица разгладились, и в глазах появился живой огонек. Уткин понял, что пора переходить к главному.

– Ты мне, Санек, вот что скажи, – начал он, сплевывая через парапет в темную воду. – Я вчера не понял, мы теперь что же, больше с Темирханом не работаем?

– А у тебя чешется? – мрачно проговорил Гусев, подозрительно взглядывая на друга. – Еще сто лет не видал бы этого Темирхана. Дураком надо быть, чтобы с ним дело иметь. В последний раз вполне замести могли. Да я тебе вчера рассказывал…

– Но ведь не замели все-таки, – осторожно сказал Уткин. – Я думаю, раз на раз не приходится. Всего не предусмотришь. А он тебе, значит, точно сказал, что больше работать не будем?

– Работать! – фыркнул Гусев. – За такую работу, знаешь, почетной грамотой награждают. От прокурора… Не хочу даже думать об этом. Давай о чем-нибудь другом побазарим. Хорошо бы сейчас на беленькую где-то надыбать.

– А где взять? Я пустой, – равнодушно сказал Уткин. – Тебе, как я понимаю, Темирхан тоже за последнее дело ничего не отвалил?

– Ни копья не дал, сука, – мрачно подтвердил Гусев. – Сказал, что бабки за товар платят, а не за героизм. И вообще сказал, чтобы я пока про него забыл. Вот такие дела. Я не против. Забыл и забыл.

– А я думаю, зря ты так, – заметил Уткин. – Где мы с тобой еще нормально заработаем? Я думаю, надо нам с тобой сходить к Темирхану. Может, он как раз так тебя проверяет – испугался ты или нет? Ну, в смысле можно на тебя положиться?..

Гусев окинул приятеля уничтожающим взглядом:

– Ага, я испугался! Это ты у нас такой храбрый, потому что дома на диване лежал. А я не храбрый, мне бы чего-нибудь попроще.

– Я же не виноват, что Темирхан меня не взял! – обиженно протянул Уткин. – Видишь, и Шульгин вчера не ходил. Уехал куда-то…

– Все разбежались! Один ты у нас в бой рвешься! – сказал Гусев и с затаенной печалью добавил: – Эх, сейчас бы граммов сто пятьдесят!

– А знаешь что? – вдруг сказал с энтузиазмом Уткин. – По-моему, мы должны попросить у Темирхана денег! В конце концов, ты на него пахал. Мало ли что – собака у хозяина осталась! Тут твоей вины нет. А за то, что ты парился, он тебе должен заплатить. Я не говорю, что мы внаглую попрем, но попросить-то можно?

Он с надеждой посмотрел на Гусева. Тот задумался, хмуро посмотрел на темную воду внизу и буркнул:

– Я и сам об этом думал. Только где его искать? Ни ты, ни я не знаем, где он живет.

– Ты же вчера говорил – вы в каком-то гараже были, – напомнил Уткин.

– Ну, были, – подтвердил Гусев. – Так Темирхан там не кантуется. Мы там номера на тачке меняли. Родные поставили и отогнали фургон в хозяйский гараж.

– Ну так в первом гараже мужики должны знать, как Темирхана найти, – предположил Уткин.

– Может, и знают, – неохотно согласился Гусев. – Тачка же там последние дни стояла. Только они нам не обязаны ничего говорить.

– Ну попробовать-то можно! – заявил Уткин. – Все равно делать не хрена.

Гусев подумал и согласился, что делать абсолютно нечего. Ему и самому уже было немного жаль, что в тот раз он дал слабину. До самого конца держался нормально, а когда приехали с Темирханом в гараж и знакомые механики стали менять номера на машине, Гусев расклеился. Не то чтобы совсем, но Темирхан сразу заметил, что Гусева трясет и что глаза у него бегают. Наверное, поэтому и сказал, что больше они пока не встречаются. Тем более что дальше Гусев машину вел из рук вон плохо – чуть в столб не влетел, и вообще. Ясное дело, такому водиле баранку не доверишь. Но сейчас Гусев опять был в форме и намеревался поставить об этом в известность Темирхана – пусть не думает, что Гусев хочет отвалить. Пожалуй, он еще поработает. Подумаешь, собаки! Не банки же они грабят, на самом деле!

С грехом пополам наскребли на метро и поехали в Северо-Западный округ, где Гусев два дня назад менял номера на засветившемся фургоне. От метро добирались пешком, страшно устали и уже жалели, что затеяли эту историю. Но возвращаться было еще тошнее, поэтому они упорно двигались вперед. Их поддерживала надежда на встречу с Темирханом, хотя оба понимали, что встреча эта, скорее всего, не состоится.

Когда добрались до места, небо начало хмуриться. Солнце скрылось за тучами, подул холодный ветер. Стало зябко и неуютно. Серый пейзаж с какими-то облезлыми кустами, с чадящими трубами теплоцентрали за пустырем, с бетонными заборами не добавлял настроения. Гусев повертел по сторонам головой, припоминая дорогу.

– Значит, так, от знака мы свернули направо, проехали метров пятьдесят – и во двор. Там еще какой-то склад был или хрен его знает…

Говорил он это явно самому себе, но так лениво и с такой досадой, словно объяснял дорогу назойливому прохожему. Однако, убедившись, что маршрут выбран правильно, он все-таки пошел дальше. Уткин плелся за ним, уныло рассматривая грязную траву на обочине.

Вдруг навстречу им из-за поворота быстро выехала приземистая черная машина – кажется, «Ауди» – и, угрожающе сверкнув тонированными стеклами, промчалась мимо, заставив их отпрянуть в сторону.

– Вот козлы! – с ненавистью сказал Гусев. – Не видят, что ли, что люди идут?

– Небось в этом самом гараже были, – предположил Уткин.

– Вряд ли, – покачал головой Гусев. – Что-то там я таких не видел. Хотя кто знает? Сейчас проверим.

Они пошли чуть бодрее и через пять минут стояли перед открытыми воротами, за которыми располагался обширный, не слишком чистый двор с постройками из бетона. Над одной из них висела самодельная вывеска «Шиномонтаж. Развал и схождение. С 10 до 18, без выходных». Людей во дворе не было. Стояла только потрепанная «девятка» морковного цвета, видимо, хозяйская.

– Обстановочка не сказать чтобы рабочая, – заметил Уткин. – Тишина и порядок. Мне здесь нравится.

– А мне не очень, – проворчал Гусев. – А тишина здесь, потому что здесь не колесами занимаются, а совсем другими делами.

– Нам-то что? – пожал плечами Уткин. – Мы и сами теперь такими делами занимаемся. Ты хоть помнишь, как зовут механиков?

– Одного Витьком вроде, – неуверенно проговорил Гусев. – А другого… Ну ладно, по ходу дела выяснится.

Они вошли в гараж. Внутри было полутемно и тоже на удивление тихо. Гусев недоуменно повертел головой. Он не мог понять, куда все подевались. На яме стояла белая «Волга», и возле ее правого переднего колеса прямо на полу лежал электрический провод с патроном. Лампочка в нем горела. Посреди помещения стояли баллоны и аппарат для газовой сварки, готовый к работе. На грубом деревянном столе среди инструментов стояла закопченная пепельница, на краю которой тлел окурок дорогой сигареты. Судя по ровной полоске пепла, этой сигаретой не затягивались – она сгорела сама по себе.

– Что за хрень? – спросил вполголоса Гусев. – Где все? Ты во дворе никого не заметил?

– Да нет никого во дворе! – ответил Уткин. – Ни единой души. Ты же сам видел.

– Видел, ага. Ну а куда они все подевались?

– Не знаю, Санек, только что-то тут не так, – пробормотал Уткин, испуганно вертя по сторонам головой. – Не нравится мне что-то…

– Только что нравилось! – с насмешкой заметил Гусев. – Чего ты теперь задергался? Может, в сортир вышли? Или в яме сидят… – В голосе его, однако, не слышалось убежденности.

Желая проверить свою мысль, он подошел к яме, присел и заглянул под днище «Волги». Смотрел он в яму подозрительно долго. Уткин от напряжения даже вспотел, а когда, не вытерпев, задал вопрос: «Ну, чего там?» – Гусев странно кашлянул и прямо как был, на четвереньках, отпрянул от ямы.

– Та-а-ак! Чего-то я не понял! – озабоченно проговорил он. – Надо, это… тачку откатить. Что-то не тянет меня в эту дыру лезть.

«Волгу» они откатили на руках, сняв с ручника. Потом заглянули в яму, подсвечивая себе переноской. Едва днище ямы высветилось в лучах яркой лампы, у обоих волосы на голове встали дыбом. В яме спина к спине лежали два трупа в рабочей одежде. Никаких сомнений в том, что умерли они не своей смертью, быть не могло. С минуту Гусев молча таращился вниз, а потом, храбрясь, сказал:

– Ну вот, теперь не нужно вспоминать, как звали второго. Оба готовы.

Уткин с ужасом посмотрел на него, ничего не сказал и только икнул. Гусев невесело усмехнулся и полез в яму. Вылез он обратно с озабоченным лицом и сообщил:

– Теплые еще. Только что замочили. Похоже, из огнестрельного. А выстрелов мы с тобой не слышали, верно?

Уткин молча кивнул головой, подтверждая, что не слышали.

– Значит, с глушаком стреляли… Значит, серьезные люди здесь побывали. Валить отсюда надо, Леха! – спохватился вдруг Гусев. – Это уже не собачки тебе. Это могилой пахнет!

Он потянул Уткина к выходу, но тот, не трогаясь с места, наморщил лоб и вдруг сказал:

– А ведь мы их видели, Санек!

– Кого видели? Ты что, офонарел?! – испугался Гусев.

– Точно видели! «Ауди» помнишь? Это они! Больше некому! – убежденно заявил Уткин.

Гусев уставился на друга, и в глазах его постепенно начал разгораться огонек тревоги.

– Думаешь? Ну, хрен с ними! Тем более валить нужно. Пойдем, пока кто-нибудь нас здесь не увидел!

Они почти бегом выскочили во двор и устремились к воротам. Но тут снаружи послышался шум автомобильного мотора. Он приближался. Гусев и Уткин остановились, посмотрели друг на друга и разом побледнели. Уткин выглянул на миг за ворота, изменился в лице и заорал:

– Они! Черная «Ауди»! Они возвращаются! Саня, нам кранты!

Он заметался по двору, не зная, куда бежать. Гусев поймал его за плечи и пихнул за гараж.

– Спокойно! – проговорил он сквозь зубы. – Через забор уходим! Только спокойно! Ну-ка, подсади!

Уткин трясущимися руками подсадил его на бетонную стену. Гусев спустил ноги на другую сторону, уперся носками в забор и протянул Уткину руки.

– Цепляйся! – прошипел он. – Быстро! Я тебя долго не удержу!

Уткин ухватился за его пальцы и, помогая себе ногами, добрался до кромки забора. Он уже был наверху, когда во двор въехала черная машина. Уткин с ужасом увидел, как из нее выскочили двое в приталенных пиджаках и, быстро оценив обстановку, побежали как раз к тому месту, где болтался на заборе Уткин.

– Атас! – слабо пискнул он и кулем свалился на землю.

Гусев рывком помог ему подняться, и они, не сговариваясь, побежали куда глаза глядят. Особенно и глядеть-то было некуда, потому что вокруг были одни бетонные стены и усыпанная мусором земля. Они ринулись вдоль бетонного забора, надеясь успеть скрыться в густом кустарнике, который маячил метрах в ста впереди.

На бегу Уткин обернулся и ахнул от ужаса – один из преследователей одним махом взял забор и теперь неотступно бежал следом. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

– Жми! – прорычал, задыхаясь, Гусев. – Жми, Леха! Где ты еще так побегаешь?

Уткин не оценил черного юмора. Он уже почти выбился из сил. Выпитое пиво давало о себе знать – пот катился градом по его бледному лицу. Уткин задыхался и спотыкался на каждом шагу. Гусев чувствовал себя не лучше, но он был покрепче друга.

– Давай, Леха! – молил он, с беспокойством оглядываясь назад.

Человек, преследующий их, бежал молча, и от этого делалось особенно страшно. Перед глазами у Гусева еще стояла жуткая картина – два свежих трупа на дне бетонной ямы. Ему совсем не хотелось очутиться рядом с ними.

Каким-то чудом добежали до края бесконечного забора, повернули за угол. Взгляд Гусева упал на валяющийся под ногами большой моток ржавой проволоки. Почти безотчетно он подхватил его и развернулся.

– Беги туда! – крикнул он Уткину, имея в виду заросли кустарника, клином уходящие через пустырь к автодороге.

Дальше Гусев уже не обращал внимания на друга. Из-за угла выскочил человек. Гусев даже не успел его разглядеть. Он с силой швырнул ему под ноги звенящий моток проволоки и дал деру. Преследователь надеялся с ходу перескочить неожиданное препятствие, но проволока подпрыгнула и запуталась у него в ногах. Он глухо вскрикнул и полетел носом в землю.

Услышав шум падающего тела, Гусев обернулся и оскалил рот в торжествующей усмешке. Его враг хорошо приложился. Оглушенный ударом, он не сразу смог встать, а когда все-таки сделал это, то выяснилось, что бежать он уже не способен – повредил ногу. Хромая, он все же попытался продолжить погоню, но потом махнул рукой и полез в карман за телефоном.

К этому времени друзья успели скрыться в кустах. Уткин по инерции пробежал еще несколько метров, завяз в густых ветках и со стоном повалился на землю.

– Все! – прохрипел он. – Не могу больше! Делай со мной что хочешь!

– Я с тобой ничего делать не буду, – прерывающимся голосом сказал Гусев. – А вот они сделают. Яму видел?

– А я-то тут при чем? – простонал Уткин. – Я-то в чем провинился?

– Ты меня спрашиваешь? – мрачно отозвался Гусев. – Почем мне знать? Может, это опять собачники мстят? Любят люди своих собачек… А нас с тобой ненавидят.

Он выглянул в промежуток между кустами. Вокруг расстилался пустырь, по одну сторону которого тянулись бетонные заборы, а по другую – шумела заполненная машинами автодорога. От ближайшего забора через пустырь хромал человек в приталенном пиджаке, подозрительно вглядываясь в заросли. В руке он держал какой-то темный предмет. Гусев не разобрал, что это – пистолет или мобильник, но по спине у него пошел мороз. Он наклонился и принялся трясти измученного друга за плечи.

– Поднимайся! – яростно зашептал он. – Двигаться надо! Накроют нас здесь, как куропаток!

Гусев никогда не охотился на куропаток, и неизвестно, с чего вдруг он про них вспомнил, но на Уткина этот аргумент подействовал. Он с кряхтеньем встал на четвереньки и спросил:

– Они здесь?

– Ищут, – коротко сказал Гусев. – Нужно скорее добраться до шоссе. Там не так опасно. Может, еще уедем на чем-нибудь.

Он еще раз посмотрел назад через кусты – по пустырю в их направлении мчалась черная машина. Гусев совсем грубо пихнул друга в спину и первым бросился бежать.

Углубившись в заросли, они не видели, как черная машина, затормозив посреди пустыря, подобрала хромающего человека и, развернувшись, помчалась обратно. Их больше никто не преследовал.

Глава 6

За пепелище, которое осталось на месте дома академика Звонарева, отвечать пришлось Гурову. Пока он отписывался и оправдывался в различных начальственных кабинетах, полковник Крячко собирал информацию, которая могла бы им пригодиться. За Гурова он не волновался. Несмотря на то что их действия в ту злосчастную ночь были официально признаны неправомерными и непродуманными, результат этих действий был взят на заметку. Генерал Орлов вынужден был признать, что обстоятельства смерти Звонарева вызывают слишком много вопросов. Пока не сгорел дом, вопросов у него было гораздо меньше. Зато теперь их появилось более чем достаточно. Генерал даже настоял на том, чтобы особое внимание было обращено на исчезновение собаки, хотя и Гуров и Крячко уже склонялись к тому мнению, что собаку попросту увел кто-то посторонний, польстившись на породу. Но приказ есть приказ, и полковник Крячко не упускал из виду и собак тоже. Он понял, что от расследования их отстранять никто не собирается, и старался вовсю.

К сожалению, сведений о похитителях собак в архивах было крайне мало, хотя обращений обворованных владельцев собак становилось все больше. Удачных же операций по возвращению четвероногих питомцев и вовсе практически не было. Крячко уже решил, что толку от архивов не будет, но тут ему неожиданно попался на глаза рапорт о дорожно-транспортном происшествии, случившемся три дня назад в районе Черемушек. Некий автолюбитель по фамилии Шамыгин, оказавшийся по профессии литератором, превысил скорость на своей «Оке», не вписался в поворот и протаранил витрину интернет-салона. К счастью, обошлось без жертв, хотя дело происходило днем и прохожих на улицах было много. Не пострадал и сам виновник, если не считать тех санкций, которые были применены к нему сотрудниками ГИБДД, а впоследствии и владельцем салона, который потребовал возмещения ущерба.

Но Крячко заинтересовало совсем другое. В рапорте сообщалось, что владелец «Оки» оправдывался тем, что действовал вынужденно, преследуя машину, в которой ехали похитители его собаки – английского сеттера Дика. Самым забавным в этих объяснениях было то, что сеттер при этом находился в машине вместе с хозяином, поэтому никто всерьез этих аргументов не принял. Однако Крячко отнесся к происшествию гораздо серьезнее, потому что в рапорте со слов Шамыгина был зафиксирован номер машины, на которой ехали похитители. Дело в том, что почти одновременно Крячко имел возможность подробно изучить протоколы по громкому убийству в Северо-Западном округе, и одно любопытное совпадение насторожило его.

Убиты были механики из небольшого частного гаража, в котором занимались профилактикой и ремонтом машин, а также оказывали, видимо, и более деликатные услуги. Как выяснилось, оба механика имели криминальное прошлое, а «Волга», обнаруженная на месте, числилась в угоне. Но даже не это привлекло внимание полковника Крячко. В протоколе осмотра места происшествия упоминались среди прочего поддельные автомобильные номера, обнаруженные в сейфе. Один из номеров до последней буквы совпадал с номером, который называл в своих показаниях литератор Шамыгин.

Крячко был чрезвычайно горд своей находкой и, как только Гуров смог спокойно заняться делами, сразу же преподнес ему этот сюрприз. На Гурова, однако, открытие не произвело большого впечатления.

– Если бы мы с тобой искали собаку, цены бы этой информации не было, – заявил он Крячко. – Но мы с тобой уже решили, что собака тут совершенно ни при чем. Все гораздо серьезнее. Это и наверху признали. Министр атомной промышленности заявил, что такими учеными, как Звонарев, не разбрасываются и прежнее руководство совершило серьезную ошибку, предоставив академика самому себе. Судя по всему, он еще не исчерпал свой потенциал, и кто-то очень сильно в этом потенциале заинтересован.

– Вообще-то от потенциала остался один пшик, – напомнил Крячко, уязвленный тем, что его идея была так равнодушно воспринята. – И не вижу ничего странного в том, что академика могли пристукнуть из-за собаки. Посмотри сводки – кражи собак принимают катастрофические размеры. Раскрытых же дел – практически ноль. Между прочим, Орлов тоже придает большое значение пропаже собаки, а ты отмахиваешься. Ради чего же я старался?

– За старание благодарность от командования, – пошутил Гуров. – Только у нас с тобой есть сейчас вещи поважнее. Знаешь о том, что дочь академика была извещена о смерти папаши, но до сих пор в Москве так и не появилась? Дальнейшие попытки с ней связаться не дали никаких результатов – люди из ее команды, которые сидят где-то там в Волгограде, отвечают что-то совершенно невразумительное. То ли она в больнице лежит, то ли у нее нервный срыв. Боюсь, что придется туда ехать. А в то же время судебный эксперт выдвинул предположение, что, хотя у Звонарева все признаки смерти от банального сердечного приступа, причина этого приступа могла быть отнюдь не банальной. У него есть подозрения, что мог быть применен специфический яд, которым пользуются некие специфические структуры. Вот так осторожно он выразился, потому что прямых доказательств у него не имеется. Но мы должны намотать это на ус.

– Но тогда этим делом должны заниматься спецслужбы! – сердито заявил Крячко.

– У меня есть информация, что спецслужбы пока предпочитают держаться в стороне, – сказал на это Гуров. – В свое время они тоже упустили Звонарева из поля зрения, посчитали, что он вышел в тираж. А кому хочется признавать свои ошибки? Я вот, например, так и не признал, хотя выговор уже получил и даже «Есть выговор!» сказал. Главное, что подозрения обрели теперь реальные очертания, что, безусловно, хорошо. Плохо то, что по-прежнему у нас в руках почти ничего нет. Дом сгорел дотла. Труп, который мы вытащили, пока не опознан – к тому же он сильно изуродован взрывом. Рация, которой он пользовался, исчезла. К тому же, как ты знаешь, к утру пошел дождь. Одним словом, все приходится начинать сначала, но уже в полной уверенности, что смерть академика была не случайной.

– Если все равно мы начинаем сначала, то почему бы не навестить заодно и писателя Шамыгина? – проворчал Крячко. – Понятно, что не Лев Толстой, но, в конце концов, любитель собак и может что-то подсказать на эту тему. К тому же те, кого он записал в похитители, тоже завязаны на убийство. Почему бы нам не копнуть в этом направлении?

– Ладно, копнем! – решил Гуров, подумав. – Чтобы ты не жаловался, что я зажимаю инициативу снизу. К тому же в чем-то ты прав. Сначала у нас была мысль отследить все, что касается собаки академика. Теперь, на мой взгляд, это потеряло свою актуальность, но раз ты настаиваешь…

Договориться с писателем оказалось совсем несложно. Кажется, он даже ждал звонка из милиции. Гуров и Крячко отправились к нему немедленно.

Шамыгин оказался представительным и честолюбивым субъектом, который явно был о себе высокого мнения и во всем – в одежде, в манере держаться, в разговоре – старался придерживаться образа большого русского писателя, знатока жизни и человеческой души. Правда, сейчас это у него плохо получалось, потому что недавние события выбили его из колеи и основательно поколебали уверенность в собственной значительности. Гостям он по-настоящему обрадовался и всячески старался произвести на них благоприятное впечатление. Был исключительно любезен и предупредителен – усадил в лучшие кресла, предложил сигары и даже виски.

– На работе не употребляем, Григорий Константинович, – сказал Гуров. – Хотя иногда хочется, если честно. Да вы не беспокойтесь! Мы на минутку. Хотелось бы уточнить, что у вас произошло с собакой. Ее действительно хотели украсть?

– Хотели! Ее уже практически украли! – трагически воскликнул Шамыгин. – Я спас ее в последний момент, потому что вернулся из издательства чуть раньше, чем ожидал. Моего пса уже сажали в машину какие-то типы. К счастью, увидев меня, Дик вырвался.

– И вы стали преследовать похитителей? – покачал головой Гуров. – Вы поступили неосторожно. Последствия могли быть очень неприятными. Вам просто нужно было поставить в известность милицию.

– Последствия и так хуже некуда, – мрачно признался Шамыгин. – У меня разбита машина, с меня по суду хотят слупить совершенно фантастическую сумму за какое-то паршивое стекло, со мной расторгли договор два журнала, а главное, я теперь боюсь оставлять Дика одного. И не в обиду будь сказано, в милиции меня едва не подняли на смех. У вас ведь как – нет трупа, значит, нет и преступления. Но у меня есть доказательства! А их никто не потрудился проверить.

– И что же это за доказательства?

– Во-первых, был вскрыт дверной замок. Я ждал два дня, а потом, разумеется, сменил замок. Сколько можно сидеть с открытой дверью? Но это еще не все! Эти наглецы оставили мне запись на компьютере! – Шамыгин объяснил, какая это была запись, и добавил: – Не знаю, как сейчас у вас в милиции принято поступать в таких случаях, но я подумал, что на клавиатуре могли остаться отпечатки пальцев.

Гуров покосился на включенный компьютер и заметил:

– Но мне кажется, вы продолжаете работать? Значит, никаких отпечатков, кроме ваших…

– Вы меня за дурака принимаете? – обиженно сказал Шамыгин. – Я давно хотел сменить клавиатуру. Как раз выдался подходящий случай. А ту клавиатуру я упаковал в полиэтиленовый пакет и готов передать ее вам в целости и сохранности. Если вы не возражаете, конечно… – добавил он с сомнением.

– Глупо было бы возражать, – улыбнулся Гуров. – Эдак вы вообще веру в милицию потеряете. Хотя, откровенно говоря, на отпечатки пальцев я не надеюсь. Тот, кто это сделал, наверняка позаботился о перчатках. Но все равно, давайте сюда вашу клавиатуру.

Далее Гуров выспросил у Шамыгина подробности насчет машины, которую он преследовал, насчет внешности похитителей, а также поинтересовался, кто мог навести их на собаку писателя. Ответа на этот вопрос у Шамыгина не было.

– Заядлые собачники все друг про друга знают, – объяснил он. – Знают все даже про собак, которых, может быть, никогда и не видели. Если перечислять сейчас тех, кому известно о моем Дике, мы с вами просидим до вечера. Не хочу показаться чересчур умным, но мне кажется, что вам нужно просто найти машину, на которой разъезжают эти негодяи, и…

– Мысль совсем не глупая, – перебил его Гуров. – И мы, собственно говоря, даже кое-что нашли уже. Только вся штука в том, что негодяи больше уже не разъезжают на этой машине. Обычно в таких случаях используется угнанная машина, Григорий Константинович.

– Ага, – сказал писатель. – Я об этом не подумал.

– Ничего страшного. Только раз вы такой любитель собак, скажите нам, пожалуйста, не встречались ли вы когда-нибудь с таким человеком – Звонаревым Федором Тимофеевичем?

– Вы академика имеете в виду? – хладнокровно поинтересовался Шамыгин. – Приходилось. В прошлом году на собачьей выставке. Сами мы с Диком не участвуем – не настолько честолюбивы, – но посещать такие мероприятия люблю. У академика, если не ошибаюсь, великолепная афганская борзая. По-моему, он с ней даже какое-то место занял. Там еще какая-то неприятная история была… Сразу после награждения Звонареву предложили продать собаку. А он старик вспыльчивый, с характером – наговорил грубостей, устроил скандал, чуть в драку не полез. Он, видите ли, до сих пор остался верен коммунистическим убеждениям, а о продаже заговорил какой-то бизнесмен. По понятиям Звонарева – враг народа. Ну, сами понимаете, что вышло. Еле его утихомирили. Но он после этой выставки сделал вещь у нас пока редкую – вживил собаке под кожу микрочип, на случай кражи. С таким микрочипом собаку идентифицировать – пара пустяков. Гарантия стопроцентная. Звонарев был уверен, что борзую попытаются украсть. Но, по-моему, все обошлось.

– А вы не помните, как была фамилия того бизнесмена, который предлагал продать собаку?

– Да нет, откуда? Тем более там вроде и не сам бизнесмен фигурировал, а некий анонимный агент. Вы если интересуетесь, то можете в общество собаководов сходить. Может быть, там что-нибудь знают.

Перед уходом Гуров попросил показать собаку.

– Хочется все-таки знать, из-за кого весь сыр-бор разгорелся, – добродушно пояснил он.

Шамыгин не возражал. Он отпер дальнюю комнату, и оттуда пулей вылетел истосковавшийся по обществу белый пес с черными подпалинами. Подняв страшный шум, он облизал хозяина, а потом и Крячко с Гуровым.

– Как родных встретил! – удивленно заметил Крячко.

– Доверчив очень, – извиняющимся тоном объяснил Шамыгин. – Такой характер, уже не исправишь. Я его теперь, как кто-то приходит, на замок запираю. От греха подальше.

Расставшись с писателем, Гуров и Крячко разошлись. Крячко забрал с собой клавиатуру от компьютера и сразу отправился к экспертам, а Гуров поехал в правление общества собаководов. Он уже не жалел, что потратил время на Шамыгина. Рассказ писателя о прошлогодней собачьей выставке по-иному высветил события последних дней. Гуров уже не исключал, что версия Крячко может оказаться верной, по крайней мере в той части, что касалась собаки академика.

Правда, Гуров не слишком надеялся на то, что собаководы прояснят вопрос относительно несостоявшейся сделки прошлогодней давности. Слишком много прошло времени, да и не было никакой гарантии, что имя бизнесмена было кому-то доподлинно известно с самого начала.

Однако в обществе собаководов работали дотошные люди. Общение с ними приятно удивило Гурова. Здесь прекрасно знали, как страдают владельцы от похитителей собак, и в связи с этим весьма критически относились к бездействию милиции. Давно накопившиеся претензии выплеснулись на Гурова, и ему пришлось пустить в ход все свои дипломатические способности, чтобы как-то утихомирить возмущенных собачников. Но едва Гурову удалось убедить всех, что он действует в интересах любителей собак, как ему открыли, что называется, зеленую улицу.

В правлении близко к сердцу приняли сообщение Гурова о том, что он ищет собаку академика Звонарева. О смерти академика здесь уже знали. Специалисты в один голос заявили, что хорошо обученная собака – а Звонарев владел именно такой – не могла просто так убежать от дома, а тем более от тела хозяина. Никто не говорил вслух о похищении, но на возможного заказчика Гурову указали неожиданно точно.

– На «афгана» Звонарева давно точил зубы некто Соболев, – объявили Гурову. – Это совершенно точно. Этот господин в загородном доме держит целую псарню. Особенно ему нравятся борзые. Не исключено, что собака академика могла оказаться в его коллекции. Однако без специалиста доказать принадлежность собаки будет сложно. К счастью, Звонарев подстраховался – его собаке внедрен под кожу микрочип, который можно обнаружить с помощью специального сканера. Мы, со своей стороны, готовы оказать необходимую помощь, но у нас нет оснований совать нос в хозяйство Соболева. Человек он солидный и без милиции вряд ли пустит к себе нежеланных гостей.

«Ну, положим, без оснований он и милицию вряд ли к себе пустит, – подумалось Гурову. – Действительно, нашла коса на камень. Придется приложить все усилия. Но затея того стоит. Если здесь прямо указывают пальцем на этого господина, то вероятность его участия в этой истории, по крайней мере, выше нуля. Осталось убедить в этом следователя».

Гуров понимал, что следователя убедить будет очень сложно. Господин Соболев был лицом весьма известным, он занимался экспортом леса и, по слухам, имел на счету несколько миллионов долларов. К такому человеку не придешь запросто и не скажешь: «Дорогой, это не ты украл собачку академика?» Даже если прокуратура подключится к этому делу и Соболева вызовут для беседы повесткой, еще вопрос, явится ли он вовремя. Обычно такие люди предпочитают тянуть до последнего. Гуров представлял все сложности, которые его ожидают. И все же нужно было что-то делать. И тут полковник решил не беспокоить прокуратуру, а сделать неожиданный ход в одиночку. На свой страх и риск, как говорится.

Он разыскал по справочнику номер офиса господина Соболева и позвонил. Вежливая и доброжелательная секретарша, выяснив его фамилию и должность, не стала морочить ему голову, а сразу же откровенно объяснила:

– Василий Андреевич крайне занят. Он на днях подписывает очень важный контракт с немцами, и ему нужно решить еще много сопутствующих вопросов. Скорее всего, принять он вас не сможет, но я доложу ему о вашем звонке. Возможно, он найдет какое-то решение. Подождите минуточку.

К удивлению Гурова, даже быстрее, чем через минуточку в трубке послышался недоверчивый мужской голос:

– Соболев слушает. В чем дело? Кто вы?

Гуров еще раз представился. Соболев размышлял всего секунду, а потом неожиданно выпалил:

– Ну что, это опять «Экспортлес» мне палки в колеса ставит? Признайтесь! Черт знает что такое! Ну как работать в таких условиях, когда со всех сторон давят? Послушайте, уважаемый, давайте мы с вами условимся так – я вас сейчас не могу выслушать, а с вашими, гм… опекунами я постараюсь в ближайшее время договориться. Все равно ведь вы этого добиваетесь, правда?

– Нет, неправда! – с улыбкой сказал Гуров. – Не имею никакого отношения ни к какому «Экспортлесу». Обращаюсь к вам по долгу службы и по собственной инициативе.

– Постойте, как вы сказали – кто вы? – с беспокойством спросил Соболев. – Полковник Гуров? По особо важным делам?.. Ничего в таком случае не понимаю! Какое вы имеете ко мне отношение?

– Мне нужно с вами поговорить, – категорически заявил Гуров. – По очень важному вопросу. И, разумеется, не по телефону.

– Поговорить?! О чем?

– Об убийстве, – после короткой паузы сказал Гуров.

В трубке хрюкнуло, а потом вконец раздосадованный Соболев произнес:

– Ну это совсем уже из рук вон!.. «Экспортлес» решил меня дожать, да?.. Докатились до того, что решили повесить на меня убийство?

– Успокойтесь! – повысил голос Гуров. – Еще раз повторяю: я выступаю от своего имени. Но мне нужно с вами встретиться.

– Конец света, – мрачно сказал Соболев. – Это становится даже интересно. Но в данную минуту я принять вас никак не могу. Если вас устроит, подъезжайте к девяти вечера в мою загородную резиденцию. Где это, вы наверняка знаете. Покажете на входе свои документы, и вас пропустят – я предупрежу.

– А не забудете? – спросил Гуров.

– Я никогда и ничего не забываю, – строго заявил Соболев. – Тот, кто страдает забывчивостью, быстро вылетает с ринга.

«Это верно, – подумал Гуров, кладя трубку на рычаг. – Но если пользоваться его же терминологией, первый раунд мы хотя и по очкам, но выиграли. Подождем до вечера».

Глава 7

– Стой здесь! – строго приказал Гусев Уткину, показывая на засохшую цветочную клумбу у больничной стены. – Стой здесь, и никуда ни шагу. Я быстро.

– А можно я сяду вон там на лавочке? – жалобно попросил Уткин, оглядываясь. – Ноги не держат, Саня, честное слово!

– Ну, садись! – сжалился Гусев. – Только никуда, понял? Нам сейчас разбегаться ни в коем случае нельзя.

– Ты только недолго!

– Я мигом! Перебазарю со Славкой и назад, – пообещал Гусев.

Он быстрым шагом вошел в вестибюль больницы, выпросил у санитарки на входе белый халат и побежал искать палату, где лежал Славка Тягунов.

Гусеву до сих пор не верилось, что им удалось так легко отделаться. Правда, пришлось побегать – так много он не бегал с тех пор, как демобилизовался из армии, но это было несмертельно. Опасность была в другом. И Гусев и Уткин теперь вздрагивали, едва завидев на проезжей части любую черную машину. Только добравшись целыми и невредимыми до центра, они немного перевели дух. Но страх никуда не делся. Гусев своими глазами видел два трупа в гаражной яме. А ведь он еще совсем недавно разговаривал с этими мужиками, пожимал им руки. Смерть их была загадочной и жуткой. Конечно, у них могли быть свои грехи, к которым ни Гусев, ни Уткин не имели отношения, но совсем посторонними они не были. И тем более их тоже хотели прикончить – сомневаться в этом было глупо.

Почему их хотели убить? Потому что узнали в них друзей Темирхана или потому, что им попалась на глаза эта черная машина? Так тоже могло быть. Ведь, зайдя в гараж, они стали нежеланными свидетелями. Какое из этих двух решений правильное, Гусев собирался уточнить у Славки Тягунова. Он должен знать, кто точит зубы на Темирхана. Если они просто свидетели, то, можно считать, пронесло. Нужно просто затаиться и держаться от Темирхана подальше. Но если дело в самом Темирхане, то им конец. Да как бы и Славку, чего доброго, не прикончили раньше, чем Гусев успеет с ним поговорить!

Гусев был настолько поглощен своими невеселыми мыслями, что совсем не обращал внимания на то, что творится вокруг, и был до глубины души поражен, когда в одном из коридоров, куда его направили искать Тягунова, он нос к носу столкнулся с Темирханом.

Темирхан вышел из-за белой двери палаты в накинутом на плечи белом халате. На фоне этой белизны его скуластое темноватое лицо казалось еще темнее. Взгляд был мрачен. Увидев перед собой Гусева, он прищурил глаза и остановился:

– Ты что здесь делаешь?!

Гусев растерялся. Это было так неожиданно, что он сам забыл, чего хотел пять минут назад. Он пробормотал, что пришел навестить Тягунова.

– А-а, ну, навещай! – с облегчением сказал Темирхан. – А то он, по-моему, вздремнуть как раз собирался.

Он повернулся, чтобы идти дальше, но тут Гусев сообразил, что ему нужен именно Темирхан, и почти закричал:

– Стой!

Темирхан удивленно оглянулся на Гусева и быстро посмотрел по сторонам, будто ожидая подвоха. Гусев подскочил к нему и, ухватив за рукав, сказал приглушенным голосом:

– Темирхан, я это… Я тебя ищу на самом деле… Там такое случилось!

Темирхан молча пихнул Гусева в грудь и оттеснил в сторону. Они остановились возле окна, выходившего на глухую стену соседнего корпуса, и Темирхан вполголоса сказал:

– Что ты гонишь? Что случилось? Где там?

Запинаясь и отводя глаза, Гусев рассказал, что произошло. Темирхан выслушал его с каменным лицом, не шелохнувшись. Только его твердый кулак, лежавший на подоконнике, сжался так крепко, что побелела натянувшаяся на пальцах кожа.

– Так, какого хрена вы делали в гараже? – спросил он, едва Гусев закончил.

– Ну-у… Вообще-то мы тебя искали, – виновато сказал Гусев. – Может, думали, работа какая есть? Чего так сидеть?

– А я тебе что велел? – зловещим шепотом произнес Темирхан. – Я тебе велел меня искать? Я что тебе сказал делать?

Гусев потупился. Темирхан несколько секунд смотрел на него, словно размышляя, убить его сразу или подождать, пока Гусев ответит. Но Гусев молчал, и тогда Темирхан неожиданно спокойным тоном сказал:

– Ладно, нет худа без добра. Хотя вообще-то вы поступили как два последних идиота. Жалко, что вас там не замочили. А следовало бы.

– Это из-за собак, да? – с трепетом спросил Гусев.

Темирхан холодно усмехнулся:

– Можно сказать и так. Только люди, они хуже собак. Но вообще-то эти мокрушники, скорее всего, Шульгина искали. Ну и всех прочих попутно. Меня, вас…

– Шульгина… – потрясенно сказал Гусев. – Вон, значит, что!.. Значит, в нем все дело? Поэтому он и уехал?

– Поэтому, – кивнул Темирхан. – Ну, не совсем поэтому, а скажем так, на всякий случай. Береженого бог бережет. А они, значит, все-таки машину выследили. Наверное, на повороте стояли. Засекли фургон и отследили до самого гаража. Сразу разбираться не стали – там народу полно было… Вот теперь вспомнили.

Он произносил слова, глядя сквозь Гусева застывшим взглядом, словно разговаривал сам с собой. Да так оно, по сути дела, и было – чем ему мог помочь Гусев? Неожиданно глаза Темирхана ожили, и он сказал совсем другим тоном:

– А знаешь, что я думаю? Они в гараж приезжали узнать, чей фургон. И я думаю, что мужики им сказали чей. Где Шульгин, они, конечно, не знают, но мой адрес назвали наверняка. И это очень плохо, потому что я все бабки дома храню, понимаешь? Мне что теперь делать?

– А это кто, Темирхан? – спросил Гусев. – Ну, в смысле которые тебя ищут?

Темирхан махнул рукой и зло сказал:

– Откуда я знаю кто? Некогда разбираться. Вот что, Санек, ты должен мне помочь! От этого и твоя безопасность зависит. Про тебя никто не знает. Ну, что тебя в гараже видели – это не в счет. Ты же не представлялся, документы не показывал. И мужики из гаража про тебя ничего не знали.

– Ну и что? – настороженно спросил Гусев, не понимая, куда клонит Темирхан.

– Мне уехать нужно, – сказал тот. – К Шульгину в Тверь поеду. Он там у двоюродного брата осел. Я тебе потом адресок дам – сообщишь нам, когда тут что-нибудь прояснится. Я тебе еще один адрес дам, мента знакомого, скажешь ему, что от меня. Он должен быть в курсе всех этих дел. Мне уже некогда. Узнаешь у него потом, что происходит, и нам сообщишь, понял? Да не вешай нос! Все у нас получится! Я тебе бабок дам. Много!

Гусев подумал, что, наверное, припекло Темирхана сильно, раз он заговорил о деньгах, а значит, по уму следовало бы держаться от него подальше, но деньги Гусеву были нужны, а кроме того, он совсем не надеялся, что без опыта и подсказки Темирхана сумеет избежать опасности.

– А чего ты хочешь, чтобы я сейчас сделал? – недоверчиво спросил он.

– Значит, так, поедем сейчас ко мне, – деловито сказал Темирхан. – Я в Кузьминках живу, есть такая улица Заречье. Парк рядом, свежий воздух, красота… Твоя задача будет посмотреть, не пасет ли кто мою квартиру. Если все чисто, я по-быстрому возьму, что нужно, и отвалю. А если там уже ждут… – Он опять сжал кулак. – Ну что же, тогда будем думать.

Выйдя из больничного корпуса, они сразу же зашагали на автомобильную стоянку. Гусев был настолько взбудоражен, что даже забыл про Уткина, которого оставил дожидаться на скамейке. Вспомнил он про него, когда Темирхан уже выруливал из больничных ворот. Требовать, чтобы он вернулся ради какого-то Уткина, было невозможно. Гусев решил, что обязательно попросит вечером у друга прощения. Конечно, Уткин обидится будь здоров. В таких случаях он просто бешеный становится, но Гусев купит на мировую литр хорошей водки – с ней любого чудика уговорить можно. Бабки ему Темирхан обещал.

У Темирхана был грязно-желтый «Фольксваген» не самой новой модели. Похоже, и ухаживал он за ним спустя рукава. Даже в салоне было неуютно и грязновато. Заднее сиденье, на котором сидел Гусев, показалось ему чересчур жестким и неудобным – некуда было девать колени. Его стоило бы отодвинуть немного назад, но Гусев не стал давать советов. Он молча смотрел на жесткий затылок Темирхана, уверенно управлявшего машиной, и думал о своих злоключениях.

Странно, но Гусев был уверен, что до жилища Темирхана никто еще не успел добраться. Откуда взялось это чувство, он не знал, но был уверен, что все пройдет как нельзя лучше – они спокойно приедут к Темирхану домой, возьмут то, что нужно, и так же спокойно отчалят. Он возьмет деньги, которые даст ему Темирхан, стряхнет с себя наваждение и отправится мириться с Уткиным. А дальше все постепенно устаканится. Шульгина и Темирхана в Москве не будет, а значит, некого будет и искать.

– А что же такое видел Шульгин тогда в роще? – откашлявшись, спросил Гусев. – Из-за чего все началось?

Темирхан не ответил, но по резкому движению плеча было видно, что вопрос ему не понравился. Гусев решил, что лучше будет и дальше помалкивать, но тут Темирхан неожиданно сказал:

– Что видел, говоришь? А то и видел, что ему видеть не полагалось. За что мы сейчас все и страдаем. Ты тоже хочешь пострадать?

– Да нет, ну все равно же… – не слишком уверенно начал Гусев.

Темирхан перебил его:

– Короче, чтобы ты понимал, что к чему… Шульгин видел, как старика замочили. Ну, профессора то есть. Он видел, а его не видели. Шульгин далеко был – в кустах, собаку подманивал. Вот когда он уже с ней к дороге пошел – тут его и заметили. Еле ноги унес. Но они все равно нас выследили.

– Это я понял, – угрюмо сказал Гусев. – Но про нас с Уткиным только вы знаете. По идее, они не должны нас найти!

– Ну, про вас, положим, до хрена народу знает! – возразил Темирхан. – Но в чем-то ты прав – эти могут и не знать. Поэтому я тебе и хочу доверить заняться здесь нашими делами. Только будь осторожен. На рожон не лезь.

– Я не дебил – на рожон лезть! – обиженно сказал Гусев. – Мне сейчас больше всего на дно залечь хочется.

– Этим тоже не увлекайся, – сердито сказал Темирхан. – Ты должен уши и глаза открытыми держать, чтобы, как только с этим делом прояснится, нам сообщить.

– Сообщу, – буркнул Гусев. – Адресок не забудь дать.

– Сначала разберемся, что тут у нас, – сказал Темирхан, притормаживая у тротуара и поворачиваясь к Гусеву лицом. – Вон через два дома желтый дом видишь? Держи ключи – первый подъезд, первая квартира – не заблудишься. Сначала наверх поднимись, посмотри, не торчит ли кто на лестнице. Потом в дверь позвони. Если ничего – зайди в квартиру и проверь хорошенько. Если почуешь что нехорошее – без раздумий жми обратно. Все понял?

– Чего тут не понять? – невесело отозвался Гусев. – А если они там, в квартире, поджидают?

– Тогда молись, – усмехнулся Темирхан. – Молись и беги.

– Ничего себе! – вздохнул Гусев. – А может, как-нибудь по-другому сделаем?

– Знаешь, я тебя к себе не звал, – жестко ответил Темирхан. – Ты сам пришел. Значит, делай, что тебе сказано. Славка, твой дружок, глупых вопросов в таких случаях не задавал.

– Вот и лежит весь переломанный, – тихо сказал Гусев, но все же вышел из машины.

Он зашагал к желтому дому, сжимая в потном кулаке чужие ключи. Его прежняя уверенность в том, что никто их здесь не ждет, начинала колебаться. Он изо всех сил вертел головой, стараясь высмотреть, не стоит ли где поблизости черная «Ауди», но нигде поблизости похожей машины не было, и Гусев немного успокоился. Он подумал, что никто на самом деле не знает, назвали ли механики в гараже адрес Темирхана. Может, они, как партизаны, держались до упора?

Гусев задумался, смог бы он сам держаться под дулом пистолета, и решил, что смог бы, но не в любой ситуации. Пожалуй, из-за пустяков не стал бы ломаться.

Он вошел в подъезд и сразу направился к двери первой квартиры. Вставил ключ в замочную скважину, повернул и только тут вспомнил, что Темирхан велел ему сначала проверить лестницу. Гусев испуганно застыл на месте, мучительно соображая, что ему теперь делать. Но вокруг было тихо, и он махнул рукой – все равно дверь уже открыта. Можно сначала осмотреть квартиру, а лестницу оставить на потом.

Он потянул на себя дверь, и тут прямо над головой у него раздался легкий щелчок, словно кто-то чиркнул колесиком зажигалки. Гусев вздрогнул, поднял глаза и увидел, что на двери под самой притолокой закреплена какая-то металлическая штучка и эта штучка теперь мигает малюсеньким красным огоньком.

Гусеву некогда было вдумываться в технические тонкости. Темирхан не предупреждал его ни о каких огоньках на его двери. Гусев понял, что это сигнал. Его засекли!

Он бессознательно захлопнул дверь, вырвал ключи из замочной скважины и опрометью бросился на улицу. Сделал он это очень вовремя, потому что сверху по лестнице уже гремели чьи-то торопливые шаги.

Гусев вылетел на улицу и что есть духу помчался к перекрестку, туда, где ждал его Темирхан на желтом «Фольксвагене». Но почти сразу же где-то справа от него раздалось нарастающее урчание мотора, и из ближайшего двора наперерез ему выскочила черная «Ауди». Гусев заметался, а потом бросился на другую сторону улицы. Из машины выскочили двое и припустили за ним. Из дома, где он только что был, появились еще двое. Сердце у Гусева упало.

Он слышал за спиной приближающийся топот и чувствовал, что на этот раз уйти не удастся. Эти тоже действовали молча. Они не просили остановиться и не предлагали поговорить, и это было особенно страшно. Похоже, эти люди четко знали, чего хотят, и не особенно беспокоились, что о них подумают окружающие. И действительно, редкие прохожие на этой не особенно бойкой улице делали вид, что ничего не замечают, и вообще старались поскорее убраться с места событий. На помощь звать было некого, да Гусеву и не пришло бы в голову звать на помощь. За свои поступки нужно отдуваться самому – это он знал четко.

Он даже забыл в эту минуту про Темирхана. Вернее даже, не то чтобы забыл, но вынес его существование за скобки. «Свалил, падла! – примерно так думал он в отчаянии. – Ну, ясно, будет он дожидаться!»

Но тут Гусев был не прав. В тот момент, когда он уже потерял всякую надежду, рядом с душераздирающим визгом сработали тормоза, раздался глухой удар, и голос Темирхана прокричал со зверскими интонациями: «Быстро в тачку!»

Гусев, ни о чем не думая, быстро развернулся и буквально упал в раскрытую перед ним дверцу. Он только успел заметить валяющееся на асфальте тело, замершие, как на фотографии, фигуры остальных преследователей, и тут же машина сорвалась с места и понеслась вниз по улице. Дверца с треском захлопнулась над ухом у Гусева.

Они проскочили пустырь и круто свернули в лесопарк. Желтеющие кроны деревьев смешались в мутное пятно. Темирхан жал вовсю.

Через некоторое время Гусев смог пошевелиться и посмотреть назад. Черная «Ауди» мчалась за ними, но кое-какое преимущество у них еще оставалось.

– Перелезь на заднее, – сквозь зубы сказал Темирхан. – И пошарь за сиденьем.

Гусев послушно полез. Обосновавшись сзади, он перегнулся через спинку сиденья и вытащил из-за него какой-то продолговатый предмет, завернутый в мешковину.

Гусев развернул тряпку. Блеснула вороненая сталь. На коленях у него лежало помповое ружье.

Гусев вопросительно поднял глаза.

– Чего смотришь? – глядя в зеркало, рыкнул Темирхан. – Не на выставке. Открой окошко и шмальни в этих сук – может, отстанут.

Гусев сглотнул комок, вставший в горле, и несмело сказал:

– Я… я не могу, Темирхан. Лучше прибавь газу. Может, оторвемся?

Вместо газа Темирхан нажал на тормоза. «Фольксваген» швырнуло боком на обочину. Гусев клюнул носом, едва успев выставить локоть. Темирхан пулей выскочил из машины.

– Не можешь?! – заорал он с ненавистью. – А вот они могут! Дай сюда! И марш за руль!

Гусев испуганно ткнул ему в руки ружье и бросился вон из машины. Пока он пересаживался на переднее сиденье, Темирхан, стоя на дороге, передернул затвор, вскинул ружье и без раздумий выпалил в приближающийся черный автомобиль. Грохот выстрела оглушил Гусева. Он с ужасом обернулся, намереваясь крикнуть, чтобы Темирхан побыстрее садился, но слова замерли у него на языке.

Было похоже, что выстрел Темирхана оказался удачным. «Ауди» с пробитым ветровым стеклом остановилась метрах в двадцати пяти от «Фольксвагена», и дверцы ее распахнулись. Темирхан снова передернул затвор.

Гусев, держа ногу на педали газа, с тоской смотрел, как из черной машины вьюном выкатился человек и, упав на землю, открыл стрельбу. Второй выскочил на противоположную сторону и тоже схватился за пистолет. Выстрелов не было слышно, из чего Гусев заключил, что пистолеты были с глушителем.

Стреляли совсем недолго, но Гусев вдруг увидел, как Темирхан вздрогнул всем телом и пошатнулся, однако, в последний момент удержав равновесие, с каким-то нечеловеческим остервенением выстрелил два раза подряд в сторону черной машины. Ветровое стекло «Ауди» превратилось в кашу, а один из людей, лежавших на обочине, ткнулся носом в землю и больше не шевелился.

Но и сам Темирхан уже терял силы. Он боком повалился на заднее сиденье и прохрипел:

– Гони, Санек! Оторвемся – я скажу куда ехать. У меня знакомый ветеринар есть… Лучше всякого доктора… Он меня подлатает, вот увидишь…

– Ага, подлатает, – сказал Гусев, выжимая педаль газа. – Ты будешь в порядке, Темирхан, не сомневайся!

Он погнал машину вперед, проскочил лесопарк, выехал к пруду, обогнул его, за перекрестком съехал на обочину и уже без дороги, прямо по траве направил машину между двумя лесными массивами. Только здесь он набрался мужества посмотреть назад. Погони за ними не было.

Однако Гусев не стал искушать судьбу и гнал по заросшей травой прогалине до тех пор, пока не уперся в заросли. Здесь он затормозил и выскочил наружу.

Вокруг было пусто. Шумели деревья. Небо опять хмурилось, обещая дождь. Как ни вслушивался Гусев, шума чужого мотора он так и не услышал. Кажется, им все-таки удалось оторваться. Сейчас он, правда, не был уверен, была ли последние минуты за ним погоня. Вполне возможно, после перестрелки «Ауди» попросту не могла продолжать преследование. Темирхан хорошо ее пощипал.

Гусев вспомнил про Темирхана. Его скорее нужно везти к врачу. Гусев заглянул на заднее сиденье. Темирхан в перемазанной кровью рубашке смотрел на него стеклянными глазами.

– Да что же это такое? – одеревеневшими губами прошептал Гусев.

Зябко поеживаясь, он положил ладонь на шею Темирхана. Артерия не пульсировала. Все было кончено. Гусев отступил от машины и безнадежно посмотрел по сторонам. Он почувствовал, что страшно устал. Хотелось прямо сейчас упасть на сиденье и забыться в мертвом сне. Но в машине уже один спал мертвым сном, и с ним срочно нужно было что-то делать.

Превозмогая отвращение, Гусев выволок неподвижное тело на траву, несколько секунд тупо смотрел на него, потом вдруг оживился и быстро обшарил карманы Темирхана. Он нашел довольно толстый бумажник, мобильный телефон и еще кое-какую мелочь. Себе он взял только бумажник. Потом сорвал с заднего сиденья чехол, кое-как завернул в него труп и потащил подальше в заросли. Замаскировав мертвеца в густых кустах, Гусев вернулся и еще раз проверил машину. Вытер кровь, вытащил из машины коробку патронов и ружье. У него был соблазн оставить оружие, но, подумав, Гусев решительно забросил ружье в лес. Туда же отправились и патроны.

Едва Гусев закончил работу, пошел противный мелкий дождь. Он поспешно сел за руль, завел мотор и, сказав под нос: «Ну, с богом!» – поехал. Руководствуясь интуицией, выбрался к просеке и, никого не встретив, благополучно доехал прямо до шоссе. Его вполне могла остановить дорожная инспекция, но Гусев в тот момент почему-то об этом не думал. Может быть, поэтому пронесло, и никто его не задерживал до самого дома.

У Гусева не было гаража, но один сосед, хороший мужик, гараж имел, хотя и пустой. Всю жизнь он собирался купить машину, но обстоятельства все время ему мешали. Так все гаражом и ограничилось. Договориться с ним поставить туда машину не составило труда.

По-хорошему от машины вообще нужно было избавиться, но Гусев просто об этом не подумал. К тому же у него были какие-то смутные соображения, что машина может ему еще пригодиться. Во всяком случае, не она волновала его в первую очередь. Придя домой, посчитав деньги в бумажнике Темирхана и приятно удивившись, Гусев наскоро поел молока с хлебом и отправился искать Уткина. Гусев еле передвигал ноги, но он чувствовал вину перед другом. Да к тому же ему необходимо было выговориться, вылить всю черноту, накопившуюся в душе за этот долгий несчастливый день.

Глава 8

Господин Соболев оказался человеком слова. Никаких заминок на «проходной» не возникло. Вежливые молодые люди из охраны встретили Гурова и без проволочек проводили его по освещенной яркими фонарями аллее в дом.

Хозяин ждал его на пороге. Гуров несколько этому удивился – обычно люди такого полета не были столь гостеприимны. Но, возможно, визит полковника милиции по каким-то причинам всерьез беспокоил бизнесмена, и он не мог оставаться безучастным.

Соболеву было около сорока лет. Крупный, представительный, хорошо одетый, он являл собой воплощение благополучия и уверенности. Однако в его серых глазах Гуров уловил явственный признак беспокойства.

Приветствовал он Гурова уважительным наклоном головы, что, однако, при желании можно было расценить и как высокомерие, и тут же спросил:

– Боюсь показаться невежливым, но, полагаю, вас прежде всего интересует дело? Поэтому не стану изображать радушного хозяина, предлагать вам выпить и все такое прочее – кажется, вы в таких случаях все равно отвечаете, что вы при исполнении и вам ничего нельзя? Хотя и у вас, конечно, тоже могут быть всякие варианты. Но все-таки лучше, если мы сразу перейдем к основной проблеме. Вы как предпочитаете разговаривать – в кабинете или на свежем воздухе? Мы могли бы пройтись по моему поместью. – Он слегка улыбнулся. – Воздух здесь великолепный – лес совсем рядом.

– Не возражаю против прогулки, – ответил Гуров. – Но было бы совсем хорошо, если бы при этом в затылок нам не дышали эти накачанные молодцы. Или хотя бы сократите их до минимума.

Соболев обернулся и сделал знак кому-то из охранников, стоявших полукругом на почтительном расстоянии, но не спускавших глаз с беседующих. После этого молодые люди слегка расслабились и отступили к стене.

– Нам никто не будет мешать, – заверил Соболев и сделал приглашающий жест рукой. – И если у вас больше нет никаких замечаний, прошу!

Они вышли из дома и плечом к плечу двинулись по освещенной фонарями аллее, но не к воротам, а в обратном направлении, в глубь «поместья», как выразился хозяин. В воздухе плавал легкий туман, шелестели деревья.

– Здесь у меня есть даже небольшое поле для гольфа, – неожиданно заметил Соболев. – Эта чепуха все больше входит в моду, знаете ли, хотя я предпочитаю старые, проверенные временем игры – волейбол, футбол, теннис… Но положение, как говорится, обязывает. Однако не буду вас отвлекать. Вы говорили про какое-то убийство?

– Говорил, – кивнул Гуров. – Но в таком чудесном уголке не хочется о грустном. Я с удовольствием послушал бы еще о площадке для гольфа. И не только о ней. Наверное, у вас здесь имеется много интересного? Конюшня, например? С орловскими рысаками! А?

Соболев покосился на него с некоторым удивлением, но ответил спокойно, с легкой улыбкой:

– Нет, к лошадям я отношусь прохладно. Собаки – другое дело. Держу целую псарню. К сожалению, на охоту выбираться удается крайне редко, но собакам время уделяю обязательно. Мне нравятся эти существа, верные, бескорыстные…

– Не то что люди, хотите сказать? – вставил Гуров. – Этот мотив насчет собачьей преданности почему-то особенно популярен среди состоятельных людей. Должно быть, в бизнесе верность и бескорыстие – категории недостижимые. Иного объяснения я не нахожу. Но ведь все от самих людей зависит.

– Не буду с вами спорить, – сказал Соболев. – Вы во многом правы. Но бизнес – действительно особая материя. Жестокая штука. Дело в том, что закон простой: если не победил, значит, проиграл. А вы сами любите собак, господин полковник?

– Скажем так, я ими интересуюсь, – ответил Гуров. – Последние дней десять интересуюсь собаками. Вернее, одной собакой.

– Вот как? Это интересно, – вежливо сказал Соболев. – Наверное, какая-то особенная собака? Собака – свидетель убийства, например.

– А вы угадали, Василий Андреевич, – заметил Гуров. – Эта собака вполне могла быть свидетелем убийства.

– А какая связь между этой собакой и моей скромной персоной? – спросил Соболев. – Или это просто к слову пришлось?

– Связь может быть самая прямая, – сказал Гуров. – Дело в том, что речь идет об убийстве академика Звонарева. Вам ведь известна эта фамилия? Итак, сам он убит, а собака его в тот же день похищена. Афганская борзая. Вам нравится эта порода?

Соболев выслушал Гурова очень внимательно, а потом повернул голову и серьезно спросил:

– И вы в самом деле полагаете, что я – организатор этого преступления? Вы решили поискать эту собаку у меня?

– Насчет организатора, это вы погорячились, – спокойно ответил Гуров. – А вот поискать собаку – такая мысль у меня имеется. Вы не приобретали недавно афганскую борзую, Василий Андреевич?

– Честно говоря, если бы я сразу знал, о чем пойдет речь, – заявил Соболев, – то без размышлений отказался бы с вами встречаться. Надо признать, вы умеете заинтриговать. Но теперь эффект внезапности прошел. Может быть, самое время прекратить этот разговор? Никаких собак я в последнее время не приобретал. Про убийство ничего не знаю. Как говорится, ничем не могу быть вам полезен.

– В самом деле? Но, может быть, вы позволите взглянуть на вашу псарню? Неприятно это говорить, однако у нас имеется информация, что в свое время вы очень интересовались собакой академика. Даже предлагали ему продать ее.

– Ну и что? – резко спросил Соболев. – Был такой эпизод. Но академик заартачился, а я больше не стал настаивать. На этом история закончилась. Афганские борзые у меня есть, но к академику отношения они не имеют. Поэтому не вижу необходимости обследовать мою псарню. Извините, но я говорю вам «нет». Ведь у вас нет постановления на досмотр моих владений, полковник?

– Оно в любой момент может появиться, – невозмутимо заметил Гуров. – Поскольку речь идет именно об убийстве. Просто я не успел оформить сегодня нужные бумаги. Они будут готовы завтра утром. Я надеялся, что вы предпочтете откровенный разговор по душам, а не официальный, скрепленный протоколом.

– Я вполне откровенен, – заявил Соболев. – Просто не вижу причин раскрываться более, чем это необходимо. А к убийству я не имею ни малейшего отношения и надеюсь, что в самое ближайшее время это подтвердится. А сейчас, извините, если у вас нет больше вопросов, я предпочел бы закончить встречу – у меня еще много дел. Бизнес не отпускает ни на минуту. Вам трудно в это поверить, но мы, бизнесмены, занимаемся делами даже во сне.

– Тяжелая у вас жизнь, – вздохнул Гуров. – Действительно, становится даже неудобно тревожить такого занятого человека. Но наши дела тоже в долгий ящик не положишь, поэтому заранее приношу свои извинения, Василий Андреевич. Завтра я опять нагряну, уже с разрешения прокурора…

– Решение прокурора я оспаривать не берусь, – сказал Соболев, – хотя разумным его в данном случае не считаю.

Он лично проводил Гурова до ворот и даже пожелал на прощание удачи. Гуров подумал, что пожелание на редкость своевременное, потому что именно удача ему сейчас была нужна больше всего. Если сейчас ему не повезет, то фамилию Соболева можно будет с чистой совестью вычеркнуть из списка возможных свидетелей. Вряд ли этот хитрюга даст им еще один шанс.

Хитрюгой Гуров назвал бизнесмена по той простой причине, что подозревал его в неискренности. Соболев, несомненно, знал о собаке Звонарева больше, чем хотел это показать. Гуров угадывал это по тону его речи и по все нарастающему беспокойству в глазах. К тому же крайне невыгодно выглядел отказ бизнесмена осмотреть псарню. Он сам вначале предложил Гурову посмотреть «поместье», а потом последовал столь резкий отказ. Для этого должна была существовать какая-то более веская причина, чем нежелание терять время. Если бы речь шла только об этом, вряд ли Соболев вообще согласился сегодня на встречу. Но ему, видимо, тоже было любопытно узнать, что интересует милицию. Теперь он это узнал и, как деловой человек, поторопился принять соответствующие меры. Весь план Гурова был построен именно на этом. Для того он и о прокуроре упомянул, хотя вовсе не был уверен, что прокурор будет в восхищении от его идеи.

Гуров сел в машину и поехал. До шоссе от загородного дома Соболева вела одна-единственная дорога, и никаким другим путем выбраться отсюда было невозможно. Это Гурова вполне устраивало.

Он остановил машину за перекрестком. Здесь на обочине его поджидал Крячко на служебной машине. С ним были еще трое молодых оперативников и представитель общества собаководов со специальным сканером. Он без слов согласился потратить свое свободное время, чтобы помочь милиции вычислить похитителя собак. Кроме того, он, кажется, по каким-то причинам сильно недолюбливал Соболева.

– Как прошло свидание? – спросил Крячко.

– На твердую троечку, – ответил Гуров. – Гарантии, что Соболев дрогнет, дать не могу, но тема афганских борзых для него болезненна. Если товарищи из общества собаководов не ошиблись, скоро он начнет суетиться. Я пообещал вернуться рано утром с постановлением на обыск. По-моему, звучало это достаточно убедительно.

– Будем надеяться, – сказал Крячко. – Не хотелось бы вернуться ни с чем. Однако предчувствие мне подсказывает, что мы на правильном пути.

Обычно на предчувствия из них двоих ссылался Гуров, но на этот раз Крячко мог с чистой совестью сказать, что его интуиция тоже кое-чего значит. Не прошло и получаса, как на дороге, ведущей к дому Соболева, послышался шум мотора, и вскоре на шоссе выехал микроавтобус. Он свернул направо и стал удаляться, кажется намереваясь покинуть границы города.

Гуров дал сигнал, и служебная машина с включенной мигалкой понеслась вдогонку автобусу. Гуров на своем «Пежо», не торопясь, поехал следом.

Совсем скоро милицейская «Волга» обошла автобус и перегородила ему дорогу. Автобус встал. Гуров подъехал сзади и остановился впритык к заднему бамперу. Теперь автобусу просто некуда было деваться. Гуров заглушил мотор и вышел наружу.

Из автобуса уже выскочили двое и, размахивая руками, бросились к «Волге». Лица их, искаженные синим светом от работающей мигалки, выражали крайнюю степень раздражения.

– Вы что, вконец оборзели?! – заорали они хором на неторопливо вылезающего из машины Крячко. – За такие дела по морде дают, понял?!

– Вы насчет морды потише, граждане! – солидно сказал Крячко. – Я, между прочим, при исполнении, а вы не иностранные дипломаты с иммунитетом. Я эти ваши заявления знаете как могу расценить?

Сраженные его уверенным тоном, грубияны слегка притихли.

– Нет, но в самом деле, – тоном ниже сказал один из них. – Мы едем себе спокойно, не нарушаем, вдруг вы подрезаете нас самым бессовестным образом… Авария могла быть!

– Разговариваете много, – отрезал Крячко. – А вот к нам поступила информация, что вы на своем катафалке можете перевозить партию наркотиков. Иными словами, налицо злостный преступный умысел, и в этом случае мы не имеем права не отреагировать.

– Что ты гонишь! – возмутились мужики. – Ты сам не обкурился, часом? Какие наркотики? Ты знаешь вообще, на кого мы работаем?

– Вот это мы и собираемся сейчас выяснить, – заявил Крячко. – На кого и как вы работаете. – Он повернулся к машине и гаркнул: – Выходи, ребята! Досмотр подозрительного транспортного средства пр-р-роизвести!

Засидевшиеся оперативники с удовольствием высыпались из машины и тут же направились к автобусу.

Один из людей Соболева перекрыл им дорогу и, прижавшись спиной к дверце автобуса, сказал:

– Не пущу! Пока хозяина в известность не поставлю – не пущу! А примените силу – в суд на вас подам!

Не сводя с оперативников злых глаз, он полез в карман за телефоном. Гуров вышел из-за автобуса, оттеснил в сторону подчиненных и бесцеремонно взял «защитника» за руку. Тот дернулся, но Гуров изо всех сил сжал пальцы и холодно сказал:

– Поставишь ты своего хозяина в известность! Обязательно поставишь. Но только после того, как мы посмотрим, что у тебя в салоне.

Пальцы человека с телефоном разжались, и мобильник упал на землю. Гуров отпустил его руку и с укоризной сказал:

– Ну вот, такую дорогую вещь уронил! Неловкий ты, брат! Трубки удержать не можешь, а против милиции идешь! Нехорошо, брат! Ну-ка, посторонись!

Гуров открыл дверцу автобуса и зажег в салоне свет. Две пары глаз уставились на него с заднего сиденья. Одна пара глаз, глядевшая зло и неприветливо, принадлежала плешивому круглолицему человечку в зеленом костюме. Другая пара слегка растерянных, но вполне доброжелательных карих глаз принадлежала смирно сидящему на сиденье псу с великолепной длинной шерстью.

Гуров невольно залюбовался этим красавцем, в то время как за спиной у него один из сопровождающих бубнил покаянно в телефон:

– …да, тормознули, Василий Андреевич. А что мы? У нас на этот случай инструкций не было. Они силу применили… Да. Сейчас автобус досматривают. Наркоту ищут… А я откуда знаю какую?.. Ну а кто мог знать? Ну, пусть дурак… Слушаюсь!..

Телефонный разговор закончился, и сопровождающий попытался привлечь внимание Гурова:

– Хозяин просил ничего не трогать! Сию секунду он сам подъедет – с ним и разбирайтесь.

– Разберемся, – бросил через плечо Гуров и обратился к плешивому человечку в зеленом костюме: – Собачка – афганская борзая, верно?

– Допустим, – сквозь зубы ответил тот.

– Я слышал, что этой породе требуются продолжительные прогулки, – доброжелательно продолжал Гуров, – но не знал, что такие прогулки происходят по ночам и на четырех колесах. Как говорится, век живи – век учись.

– Помощь животному потребовалась, – процедил плешивый. – К ветеринару везем, понятно?

– А у нас как раз ветеринар с собой! – обрадовался Гуров. – Сейчас же и посмотрит вашу собачку.

– От ваших ветеринаров увольте, – запротестовал плешивый.

Но Гуров уже махнул собаководу. Тот без разговоров приблизился. Гуров пропустил его в автобус.

– О, да это Верстаков! Николай Иванович! – воскликнул пораженный собаковод.

– А это вы, Калямин? – с неудовольствием пробурчал плешивый. – Не ожидал вас здесь встретить. С каких это пор вы ветеринаром стали?

Собаковод Калямин с недоумением посмотрел на Гурова. Тот улыбнулся.

– Это я назвал вас ветеринаром, – объяснил он. – Но, по моему скромному мнению, эта собака в настоящем ветеринаре и не нуждается вовсе. На редкость здоровая собака, по-моему. Она вам никого не напоминает?

Калямин с минуту пристально разглядывал собаку.

– Очень похожа, – наконец сказал он. – Очень. Но точный ответ может дать только сканирование.

– Какое еще, на хрен, сканирование? – заволновался плешивый. – Идите к черту, Калямин! Вас никто сюда не звал.

– Ошибаетесь, – покачал головой Гуров. – Мы звали. И, кажется, поступили очень предусмотрительно.

Плешивый хотел что-то сказать, но в этот момент в автобус заглянул один из оперативников и сообщил:

– Лев Иванович, похоже, босс подъезжает.

Гуров вышел. По шоссе приближались огни двух ярких фар. Через несколько секунд белый «Мерседес» с хрустом затормозил на обочине, и из него выскочил Соболев. На этот раз он не пытался скрывать своих чувств. С треском захлопнув дверцу, он направился прямо к автобусу. Оперативники расступились перед ним.

Он, ни на кого не обращая внимания, подошел к автобусу, упершись руками в обшивку, заглянул внутрь. Ожег коротким взглядом плешивого, чуть дольше разглядывал Калямина, а потом в упор уставился на Гурова и сказал:

– Ну что же, красиво получилось! Поздравляю, полковник! Я вас недооценил.

– В жизни не знаешь, где найдешь, где потеряешь, – заметил Гуров. – Сегодня не ваш день.

– Наверное, – кивнул Соболев. – Ну что же, теперь я вам предлагаю поговорить, полковник! Вы согласитесь меня выслушать?

– Обязательно, – сказал Гуров. – Ради этого и мучаемся.

– Тогда, может быть, отойдем в сторонку?

– С удовольствием, – согласился Гуров. – А пока мы разговариваем, товарищ из общества собаководов сможет провести сканирование собачки. Вы не знали, что Звонарев принял дополнительные меры безопасности? Кстати, вскоре после вашего предложения продать собачку. Теперь мы можем со стопроцентной гарантией дать заключение, кому принадлежит эта собака.

Соболев досадливо поморщился, но, кажется, известие о дополнительных мерах его не удивило.

– Не надо сканирования, – тихо сказал он. – Это Звонарева собака.

Оперативники опять молча расступились, и Гуров с Соболевым, перейдя дорогу, остановились на противоположной обочине. Отсюда их не могли услышать.

– Ну что же, вы меня перехитрили, полковник, – сказал Соболев. – Как победитель, вы вправе требовать от меня чего угодно. Но сначала я прошу меня выслушать.

– Можно и послушать, – сказал Гуров. – Только желательно правду.

– У меня был один шанс солгать, но я его загубил, – ответил Соболев. – Нужно быть полным идиотом, чтобы в таких обстоятельствах продолжать морочить вам голову. Я скажу все как есть. Действительно, собака была у Звонарева украдена. Я мог бы сейчас делать наивный вид, говорить, что знать ничего не знал, что собаку мне подарили, что она сама прибежала, голодная и одинокая… Но я не буду рассказывать вам басни. Собаку украли по моей просьбе. Точнее, по моему приказу, конечно. Мои люди не могли ослушаться, так что всю вину в этом плане я беру на себя. Но дело не в этом. Уверяю вас, кража собаки никак не связана с убийством академика! У меня и в мыслях не было добывать собаку подобной ценой! О смерти Звонарева я вообще узнал через три дня, и, по-моему, речь шла о естественной смерти. Грешным делом я решил, что старик не выдержал разлуки с четвероногим другом… Не скажу, чтобы меня сильно мучили угрызения совести, но неприятно было. А тут являетесь вы и почти напрямую объявляете, что я убил Звонарева, чтобы завладеть его собакой! У меня на носу ответственнейшая сделка, подписание миллионного контракта, конкуренты со всех сторон ставят мне подножки, я должен быть в форме, а тут вы с этим чертовым убийством! Это катастрофа… Скажите, академика действительно убили?

– Похоже на то, – сказал Гуров. – Практически в то же время, когда была похищена собака.

– Ну это из рук вон! – вырвалось у Соболева. – Это похоже на какую-то изощренную шутку!

– Какие уж тут шутки, Василий Андреевич!

– Да, конечно, это не шутки. Я знаю, что это. Меня подставил «Экспортлес»! Это точно. Им удалось подкупить моих людей и провернуть эту комбинацию, чтобы утопить меня! Они давно точат на меня зуб…

– Ваших людей так легко подкупить? Вы экономите на людях, которым доверяете самое сокровенное?

– Ну, вообще-то я не слишком доверчив, – хмуро сказал Соболев. – И скрягой меня еще никто не называл. Но бывают соблазны, которые очень трудно преодолеть…

– Например, понравившаяся собака, – подсказал Гуров.

– У кого-то собака, но большинство берет деньгами. Это Верстаков! Ему-то я доверял безоглядно. Но он любит деньги, это его ахиллесова пята. Его подкупили, теперь я не сомневаюсь.

– Верстаков сам крал собаку?

– Нет, он не настолько ловок. Его задача была договориться с нужными людьми. Он утверждал, что нашел профессионалов. О том, что они еще и мокрушники, он, разумеется, ничего не сказал.

– Мы сумеем в самое ближайшее время найти людей, с которыми договаривался ваш Верстаков?

– Я приложу все усилия, чтобы у вас не было с этим проблем, полковник! – горячо заверил его Соболев. – Я душу из него выну! Он скажет все и прямо сейчас! Только… не знаю… Понимайте как хотите, но я буду вас просить забыть на время свой служебный долг. Всего несколько дней, полковник! Неделя – вот что мне нужно. Пообещайте, что дадите мне эту неделю, и вы получите всю информацию об этих ублюдках прямо сейчас!

– Вы еще ничего не сказали, а торгуетесь, – нахмурился Гуров. – Забыть долг, надо же такое придумать! Ничего обещать я вам не буду. Вы сначала убедите меня, что заслуживаете снисхождения.

– Да, глупое положение! – с глубокой досадой сказал Соболев. – И все это из-за упрямства старого дурака!

– По этому поводу существует старая пословица, – хладнокровно заметил Гуров. – Неча на зеркало пенять, коли рожа крива. Не стоит вычеркивать из памяти народную мудрость.

– Обязательно учту ваше пожелание, – криво улыбаясь, сказал Соболев. – А сейчас предлагаю немедленно заняться вопросом, который нас обоих волнует. Я кровно заинтересован, чтобы этих поганцев нашли как можно скорее. Если они действовали по указке «Экспортлеса», я всех их в порошок сотру! Я найму лучших адвокатов. Я…

– А вы не горячитесь, – сказал Гуров. – А то опять наделаете глупостей. Только, по моему разумению, влияние «Экспортлеса» на свою жизнь вы сильно преувеличиваете.

– Вы их не знаете, – коротко сказал Соболев.

Они вернулись к автобусу. Тот сопровождающий, что разговаривал с Соболевым по телефону, бросился порывисто к боссу, но Соболев раздраженно махнул рукой и резко бросил:

– Верстакова быстро сюда! А ты, Мошков, можешь быть свободен. С этого момента ты уволен. И никаких «но»! Слушать тебя я не буду.

Смятенный и уничтоженный Мошков отступил назад, жалким голосом позвал Верстакова, а потом скрылся за спинами оперативников. Верстаков вылез из автобуса с недоверчивой миной на лице, увидел Соболева и на кривых ногах поспешил к нему.

Не говоря ни слова, Соболев схватил его за грудки и со всей силы впечатал спиной в железный бок «Мерседеса». В животе у Верстакова что-то хрустнуло, он вскрикнул и повис на руках у босса, как тряпка. Соболев с ненавистью встряхнул его так, что у собачника лязгнули зубы.

– Убью! В асфальт закатаю! – глухо сказал Соболев.

– Василий Андреевич, за что?! – с трудом пробормотал Верстаков. В глазах его горел неподдельный ужас.

– За что, сволочь?! – зловеще прошептал Соболев. – А за то, что погибели моей захотел. Ты кого, гад, нашел, чтобы собаку украсть? Где ты выкопал этих ублюдков? Они на кого работают? Ты почему не сказал, что они Звонарева замочили? Сколько тебе заплатили, иуда?

Каждый вопрос он сопровождал тем, что в очередной раз колотил Верстаковым по «Мерседесу». Тот на глазах бледнел и терял силы.

– Вы бы полегче, Василий Андреевич! – сказал обеспокоенно Гуров. – Эдак мы до главного вопроса не доберемся, да и с юридической точки зрения ваши упражнения небезупречны, если откровенно…

Соболев с сожалением оставил Верстакова в покое, и, надо сказать, вовремя, потому что тот уже едва держался на ногах.

– Вы про что, шеф? – с несчастным видом спросил он. – Я только на вас работаю. Как вы могли подумать, что мне еще кто-то платит? Да никогда в жизни! И людей я нанимал надежных. Не станут они никого мочить – не их это уровень.

– Что за ребята? – деловито спросил Гуров.

Верстаков испуганно посмотрел на него, потом на Соболева.

– Быстро колись! – прорычал тот. – А то я из тебя отбивную сделаю и собакам скормлю.

– Сами же велели, шеф! – обиженно пролепетал Верстаков. – А что насчет ребят, так я с одним договаривался. Остальных он сам подбирал. Кличка у него – Темирхан. Где живет, не знаю. А ездит он на желтом «Фольксвагене», первые две цифры – три и шесть. Больше ничего не помню. Мы с ним не то чтобы друзья, так, контачили по кое-каким делам… Последний раз я его на собачьих бегах нашел. Он обычно на таких мероприятиях крутится – где собаки.

Гуров обернулся к Соболеву и ткнул ему в грудь пальцем:

– Вы говорили, вам неделя нужна? Сейчас вы оба напишете мне обо всем в письменном виде, скрепите подписями, и тогда можете считать, что вы ее получили.

– А с собакой-то что делать? – мрачно спросил Соболев.

– Пускай у вас пока остается, раз уж сперли, – сказал Гуров. – Кто же ее кормить будет?

Глава 9

– Ни хрена себе! И что же теперь будет? – наверное, в сотый раз за вечер повторил с затаенным ужасом Уткин.

Они уже давно помирились, хотя обижен Уткин был страшно. Но, узнав о приключениях друга, о смерти Темирхана, Уткин забыл о своих обидах. Он сразу сник, впал в депрессию, и только выпивка немного привела его в чувство.

Гусев пристально посмотрел в его расширенные от переживаний глаза, опрокинул в рот рюмку с водкой и мрачно сказал:

– А кто его знает, что теперь будет! Скажи спасибо, что пока живы. Сидим вот в тепле, водку трескаем.

Он повел рукой, показывая на стол с закусками. Еды он заказал много, но, по правде говоря, ни ему, ни Уткину кусок в горло не лез, и они больше налегали на спиртное.

Это был их любимый ресторанчик. Он располагался недалеко от дома, где они жили, и нравы в нем царили вполне демократические – изысканная публика туда не ходила. Когда у Гусева появлялись лишние деньги, он всегда гулял в этом ресторане. Правда, это случалось не так уж часто, но сегодня он мог себе это позволить. Деньги пока были.

Он и о бумажнике Темирхана рассказал Уткину без утайки. Все теперь было у них в руках – бумажник Темирхана, документы, машина, ключи от квартиры. В душе Гусев даже чувствовал себя кем-то вроде наследника. Правда, пользоваться наследством приходилось с оглядкой, да и основные деньги остались в жилище Темирхана, но все равно чувство было приятное.

Ничего удивительного, что к полуночи эти полумифические деньги превратились в настоящую проблему для обоих. Водка согрела их и притупила чувство страха. И хотя обсуждали они без конца одни и те же вопросы – кто убил Темирхана, от кого прячется Шульгин и не стоит ли им самим спрятаться куда-нибудь подальше, – в конце концов им пришла в голову мысль попытаться отыскать деньги Темирхана.

– С деньгами мы – короли! – убежденно заявил по этому поводу Гусев. – Садись в любой поезд и кати. Хочешь на юг, хочешь на восток. И совсем не обязательно в Москве торчать. С деньгами везде хорошо.

– С деньгами хорошо, – соглашался Уткин. – Только вопрос – сколько этих денег?

– Денег, я думаю, у Темирхана полно было, – без тени сомнения сказал Гусев. – Ради паршивой тысячи под пули не пойдешь.

– Так он ведь тебя послал, – напомнил Уткин.

– Ну так что? – рассудительно заметил Гусев. – Застрелили-то все равно его. Я думаю, сумма там приличная. Нам бы с тобой на всю жизнь хватило.

– Мне много не надо, – подтвердил Уткин. – Только как до этих денег добраться?

– Да уж чего проще? Ключи у меня, хозяин домой не придет, шум не поднимет…

– Это верно, – мучился сомнениями Уткин. – А вдруг эти опять туда заявятся?

Этот вопрос волновал и самого Гусева, а поэтому он стал подыскивать аргументы, которые бы заставили поверить, что на самом деле им ничего не грозит.

– Я вот что думаю, – с пьяным глубокомыслием заявил он. – Они же не дураки второй раз туда идти, где они так засветились.

– А мы, значит, дураки? – осадил его Уткин.

– Нет, постой! Мы не дураки, – рассердился Гусев. – Кто нас там знает? И вообще, мы будем по-умному. И у нас ключи, запомни! Пришел, тихо открыл, тихо закрыл. Один на стреме стоять будет, другой квартиру шмонать. В случае чего сразу срываемся…

– Как же мы сорвемся? – с сомнением спросил Уткин. – Машина нужна.

Гусев думал всего секунду.

– Темирхана тачку возьмем, – заявил он. – Она в надежном месте стоит. У Мишки – ну ты его знаешь. Прямо сейчас пойдем и возьмем…

– Ночь же уже!

– А мы ему нальем. Он не обидится.

– Да я не про то! Мы же с тобой, это самое, пьяные вроде. Как по городу поедем?

– А ты ночью гаишников видел когда-нибудь? – упрямо сказал Гусев. – Они не дураки по ночам шататься.

Мысль немедленно добраться до денег Темирхана завладела им окончательно. Причиной тому было, конечно, и его состояние, но, по правде говоря, про эти деньги он думал с того момента, как впервые о них услышал от самого Темирхана. Просто сначала он думал о них отвлеченно, как о некоем заманчивом, но недоступном Эльдорадо, но теперь, когда эти деньги оказались в полном его распоряжении, Гусева охватил настоящий золотоискательский зуд. Нельзя сказать, чтобы он не думал о возможной опасности, но она казалась ему сейчас не такой серьезной, как вначале. Он и в самом деле сомневался, что неизвестные убийцы рискнут после случившегося еще раз заявиться к Темирхану домой. К тому же он был уверен, что о смерти Темирхана уже стало известно. Как и каким образом – этого он объяснить не мог, но был уверен, что труп Темирхана уже найден. Трупы всегда находят, он сто раз видел это по телевизору. Причем опознать его сразу милиция не сможет – документов-то при нем нет.

О том, что он тоже имеет к трупу некоторое отношение, Гусев не думал. Ведь он четко знал, что ничего плохого не делал. Даже не он все это затеял. Он просто стал жертвой обстоятельств. Гусев даже не очень-то боялся попасть в руки милиции. В чем они его могут обвинить? По-настоящему он боялся тех, кого боялся Темирхан, хотя в отличие от Темирхана он даже не знал, кто это такие. Но он и им ничего плохого не сделал. Логически рассуждая, его позиция была почти безупречна. Если бы удалось найти деньги Темирхана, то вообще все было бы прекрасно. Они с Уткиным могли бы сразу уехать куда глаза глядят и зажить чудесной жизнью. Не век же за ними будут гоняться? Они поживут несколько месяцев в свое удовольствие и вернутся.

В голове Гусева уже роились приятные картины беззаботной денежной жизни, и это еще больше подстегивало его. В первом часу ночи ресторан закрылся. Они взяли с собой бутылку водки и пошли домой.

Сосед Михаил, поднятый в неурочный час с постели, немного расстроился, но когда ему налили из специально припасенной для этого бутылки, действительно утешился и нашел желание мужиков покататься среди ночи на машине вполне естественным. Он добавил еще и повел их в гараж.

Гусев уселся в «Фольксваген» и вывел его на площадку. Уткин с тоской посмотрел по сторонам, на темные гаражи, на ночные фонари и покорно полез в машину. С большим удовольствием он пошел бы сейчас спать, но бросить друга он не мог.

– Счастливо повеселиться! – сказал закосевший Михаил.

Гусев махнул ему рукой и поехал.

Несмотря на опьянение, ехал он осторожно, без лихачества, стараясь выбирать тихие переулки. Убаюканный ровным движением, Уткин заснул и проснулся, только когда Гусев остановил машину на том же перекрестке, на каком останавливался днем Темирхан. Здесь фантазия его подвела.

– Черт, уже приехали? – сонно спросил Уткин, продирая глаза. – Может, это… Может, ну ее, Санек? Бог с ними, с бабками этими! Давай не пойдем!

– Ни хрена себе! Я для чего старался? – мрачно возразил ему Гусев. – Да не трясись ты! Все будет нормально. Потихоньку зайдем… Видишь, тихо? Ни одной тачки не видно. Пошли!

– Сейчас бы выпить! – жалобно сказал Уткин.

Гусев и сам был не прочь глотнуть для храбрости, но всю водку они отдали Михаилу.

– У Темирхана наверняка дома есть, – не очень уверенно заявил он. – Там и хлопнем. Ты, главное, держи себя в руках.

Они вышли, и Гусев запер машину.

– Пусть тачка здесь стоит, – решил он. – Не больно далеко бежать. А рисоваться перед домом тоже ни к чему. Бог даст, все будет путем. Пошли!

В полном молчании они подошли к дому Темирхана. Гусев специально обратил внимание на окна его квартиры. Они были абсолютно темны. «Никого нет, – подумал он с облегчением. – Да какой дурак сюда пойдет? Даже Темирхан не хотел домой идти… Один раз попробовал…»

Путаные его мысли прервал Уткин, который тревожно шепнул:

– Ты хорошенько посмотри! Помнишь, ты говорил, что они на дверь какую-то хреновину приспособили?

– Спасибо, что напомнил, – серьезно сказал Гусев. – Я уж и забыл.

Они вошли в подъезд, и Гусев ревниво осмотрел дверь квартиры. Никаких устройств с мигающим глазком на этот раз на ней не было.

– Ну вот видишь! – обрадованно шепнул Гусев.

Он сунул ключ в замочную скважину и повернул. С легким щелчком дверь открылась. Друзья на цыпочках проникли в прихожую и заперлись.

В квартире было темно и тихо, как в могиле. Гусев почувствовал себя гораздо свободнее, но все-таки у него хватило ума принять некоторые меры предосторожности.

– Надо осмотреть все комнаты, – шепнул он Уткину. – И еще какой-нибудь фонарик найти. Свет зажигать не будем – ну его к черту!

Они разошлись по разным углам и некоторое время шарахались по квартире, натыкаясь на мебель. Наконец оба поняли, что если бы кто-то их здесь поджидал, то давно настучал бы им по башке, и успокоились. Фонарика они, конечно, не нашли и решили, что свет включат в ванной, откроют туда дверь и будут продолжать поиски в отраженном свете.

И тут им пришлось испытать первое серьезное разочарование. Оказалось, что Темирхан в жизни был настоящим сибаритом. Квартира его была заполнена дорогой и удобной мебелью. Здесь оказалось столько всяких шкафов и тумбочек, что у Гусева голова пошла кругом. Половина из них была заперта, а ключей не было. Вернее, ключи, скорее всего, лежали где-то под рукой, рядом, но найти их было ничуть не проще, чем деньги. Взламывать же ящики и полированные дверцы у Гусева не хватало духу. Взломщиком ему быть совсем не хотелось.

Кое-как, наспех осмотрели те шкафы, которые не были заперты. Оба были уверены, что в доступных местах больших денег быть не может. Так оно и оказалось. Проверили бачок в туалете, вскрыли банки с полуфабрикатами на кухне, пошарили в ванной – ничего. К тому моменту прошел уже час, как они находились в чужой квартире. И тот и другой понемногу начинали волноваться. До рассвета было еще далеко, однако поиски не приносили результата. Интерес Уткина к происходящему падал на глазах. Он для виду шарил в темных углах, но все чаще поглядывал на дверь и вздыхал. Чтобы приободрить его, Гусев достал из холодильника Темирхана початую бутылку водки, и они выпили по сто пятьдесят граммов. После этого дело пошло чуть-чуть веселее, и Уткин в процессе поисков нечаянно сдвинул висящую на стене картину с морским пейзажем. Под картиной обнаружилась дверца сейфа, вмурованного в стену.

Друзья отметили находку, пропустив еще по глоточку, а потом стали думать, как открыть сейф. Хотя в голове у обоих опять был туман, но Гусев все-таки сообразил посмотреть связку ключей, которую еще утром дал ему Темирхан. Один из ключей подошел к сейфу.

– Оба-на! – с удовлетворением сказал Гусев, вставляя ключ в замок и легко поворачивая его. – Как тут и был! Все, Леха, мы с тобой богачи!

Дверца сейфа открылась. Внутри обнаружились две металлические полочки, на одной из которых лежали завернутые в полиэтилен пачки денег, а на другой – гроссбух в кожаном переплете с блестящими застежками и еще пистолет.

Гусев не стал трогать гроссбух, но пистолет схватил с чисто мальчишеским восторгом. Однако тот оказался газовым. Гусев был слегка разочарован, но все-таки положил пистолет в карман.

Потом они схватили пакет с деньгами и, не запирая сейфа, отправились в ванную, где горел свет и где можно было без помех проверить находку. Оба были настолько взволнованы, что даже слегка протрезвели. Дрожащими руками Гусев разорвал полиэтиленовую оболочку и высыпал деньги прямо на кафельный пол.

Накопления Темирхан хранил в долларах. Считать как следует не было сил ни у Гусева, ни у его приятеля, но на глазок выходило, что в куче на полу лежит не меньше ста тысяч. Гусеву эта сумма показалась огромной.

– Живем, брат! – замирающим голосом сказал он Уткину и хлопнул его по спине.

Тот радостно засмеялся и, выхватив из кучи одну пачку, сунул ее в карман. Гусев поддержал его шутку и тоже взял себе пачку. Так, можно сказать играя, они поделили между собой деньги. Делать больше было нечего.

– Ну все, сваливаем! – с облегчением сказал Уткин.

– Сейф запереть надо! – вспомнил Гусев.

Он поднялся и, любовно поглаживая набитый деньгами карман, вышел из ванной. Гусев снова почувствовал опьянение, но на этот раз не водка была тому виной. Ощущение неожиданного праздника наполняло его душу. Даже все неприятности сегодняшнего дня показались ему сейчас мелочью по сравнению с тем богатством, которое он обрел. Уткин, видимо, испытывал примерно те же чувства – с лица его ни на секунду не сходила глуповатая улыбка.

– Давай скорее! – сказал он Гусеву. – Свалим отсюда, и концы в воду!

Гусев кивнул и направился в комнату, где находился сейф. И в этот момент в дверном замке что-то щелкнуло.

Друзья разом замерли и, побледнев, уставились на дверь. В полной тишине вновь раздался слабый, но отчетливый щелчок. За дверью кто-то был!

Гусев опомнился и панически закрутил по сторонам головой. Он никак не мог сообразить, что делать. Выпрыгнуть в окно? Окна здесь были современные, пластиковые, вделанные намертво. Гусев не был уверен, что быстро справится с ними. Подождать – может быть, человек за дверью уйдет? Но тот продолжал настойчиво копаться в замке.

– Это они! – еле слышно прошептал Уткин.

У него был такой вид, словно он вот-вот упадет в обморок. Гусев подумал, что в таком состоянии приятель не только в окно, а, пожалуй, и в дверь едва ли выйдет. Он сильно ткнул его под ребра и погрозил кулаком. Слабость друга заставила его самого почувствовать себя сильнее.

– Не скули! – тихо, но грозно сказал он. – Что-нибудь придумаем.

Он вдруг вспомнил про пистолет и обрадовался. Эта штука была как раз кстати. Стрелять в человека из настоящего оружия он бы не стал ни за какие коврижки, а пугнуть газом – в этом ничего страшного нет. Говорят, иногда помогает. Главное, нужно метиться точно в лицо, и тогда будет эффект.

Он достал из кармана пистолет и взвел курок. Уткин посмотрел на него со священным ужасом.

– Короче, так, – объяснил ему Гусев. – Как только я этому хрену пульну в морду, сразу беги во все лопатки. Не останавливайся ни в коем случае, понял?

Уткин молча кивнул. От волнения он дышал тяжело и часто. Гусев чуть-чуть оттеснил его в сторону и шагнул в прихожую. Он отчаянно трусил, но понимал, что другого выхода у них уже нет. Дверь открылась.

На пороге на секунду возникла тень высокого плечистого человека. И в эту секунду Гусев вытянул руку с зажатым в ней пистолетом и выстрелил. Вошедший глухо вскрикнул и шарахнулся в сторону. Гусев не стал дожидаться, пока он опомнится, и что есть силы пихнул противника в грудь. Тот отлетел к стене и сел на пол. Гусев рванул мимо него в дверь и сам попал в облако газа. Он мгновенно задохнулся, а глаза его наполнились слезами. Пистолет еще на пороге вывалился из его руки, и Гусев, не разбирая дороги, помчался дальше.

Он выкатился на улицу и понесся к перекрестку, надеясь, что ветер облегчит его страдания. На свежем воздухе и правда стало полегче, но глаза все равно сильно слезились. Гусев поборол искушение потереть их – он слышал, что делать этого нельзя ни в коем случае. Но у него хватило терпения остановиться и посмотреть, где Уткин. Оставлять его одного нельзя было ни в коем случае.

Уткин зигзагами бежал следом и прямо на ходу, как обиженный ребенок, кулаками тер глаза, отчего ему становилось все хуже. Он уже не разбирал дороги и все время сворачивал на мостовую. Гусев вернулся, сгреб друга за шиворот и без разговоров потащил за собой, стараясь держаться в тени деревьев.

Впрочем, никакой погони за ними не было. Наверное, им повезло, и человек, забравшийся в квартиру, действовал на этот раз в одиночку. Если бы им сейчас пришлось противостоять вооруженной группе, вряд ли они отделались бы так легко.

И Гусев и Уткин совершенно выдохлись. Под конец они уже даже бежать не могли. Придерживая друг друга, они доплелись до машины. Уткин по-прежнему ничего не видел и тер глаза. Гусев уже проморгался и чувствовал себя получше, но ему хотелось поскорее уйти с опасного места. Сейчас он был страшно рад тому, что решил оставить «Фольксваген» Темирхана себе. Улепетывать пешим ходом у него уже не было сил.

Он отпер машину и втолкнул Уткина на заднее сиденье. Но только он собирался сесть за руль, как вдруг из темноты прямо в лицо ему полыхнул ослепительный свет фар. Гусев вздрогнул и невольно закрыл лицо рукой. Однако он успел заметить, что, кроме обычного белого света, по асфальту побежали синие сполохи, как от хорошо знакомого всем маячка, с которым разъезжает по городу милиция. Сердце у него упало и провалилось в пятки.

Милицейская машина, видимо, давно их здесь поджидала. Друзья не заметили ее потому, что она стояла с выключенными огнями, а сами они мало на что обращали внимание. Теперь надеяться было не на что.

«Может, пронесет? – подумал Гусев, когда убедился, что они попали в руки милиции. – Может, отмажемся? Бабки есть. Менты тоже люди».

– Спокойно! – послышался из темноты властный голос. – Оставаться на месте!

К Гусеву неторопливо подошли двое – один с погонами лейтенанта, другой – сержант. Этот, подходя, выразительно положил правую руку на кобуру, но Гусев и без того был до смерти напуган и на кобуру не обратил внимания.

– Ваша машина? – спросил лейтенант, с интересом разглядывая Гусева. – Документики попрошу!

– Леша, да от него разит, как из пивной! – весело сказал сержант. – Во нагрузился!

– Все нормально, сержант, – откликнулся Гусев, стараясь держаться независимо и прямо. – Все мы русские люди. Должны находить общий язык, верно? Кто же, как не мы?

– Видал, философствует! – удивился лейтенант, медленно обходя вокруг машины. – А «Фольксваген»-то похож! Желтого цвета и цифры – три, шесть, восемь… Слышь, друг, это твоя машина?

– Это как посмотреть, – пробормотал Гусев, стараясь повернуть разговор в нужную ему сторону. – Можно посмотреть, что машина моего знакомого. Дал он мне покататься. Вот и весь криминал. Что пьяный – признаю. Но готов нести любую ответственность. В пределах разумного, командир!.. Называй цену, и мы друг друга не видели.

– Знакомый, говоришь, дал покататься? – повторил лейтенант, будто не слыша слов о цене. – Хороший у тебя знакомый! Вот только машина у него плохая, друг! В розыске она, понимаешь?

– Н-не может быть, – заикаясь, сказал Гусев.

В голове у него все смешалось. Если машина в розыске, значит, про смерть Темирхана милиции уже известно. Значит, дела совсем плохи, потому что теперь на него могут повесить все, что угодно, вплоть до убийства Темирхана. Надо резко менять курс или решать этот вопрос полюбовно. Но почему этот чертов мент не хочет слышать намеков?!

– Слышь, командир, – сказал Гусев, волнуясь. – Пошутил я. Не знаю я этой тачки. С другом перебрали маленько, домой идти надо, а такси хрен поймаешь. Вот и решили позаимствовать тачку. Прикажешь выходить? Выйдем. Готов заплатить штраф! Не отходя от кассы. Идет?

Лейтенант, не слушая его, достал из кармана мобильник, набрал номер и озабоченно сказал в трубку:

– Дежурный? Это восьмой. Здесь у нас на улице Заречье похожий «Фольксваген». Ну, какой только что в ориентировке дали. Да, которым Гуров интересуется. Ага, желтый, первые цифры – три и шесть. При нем два каких-то ханурика, оба пьяные. То ли угнали, то ли финтят чего-то… Короче, мы их задерживаем, а вы сообщите тогда полковнику… – Он на секунду замолк, а потом с довольным видом рассмеялся. – А у нас все быстро! Как говорится, на ловца и зверь бежит…

Гусев понял, что его намеков здесь не услышат, и загрустил. Лейтенант спрятал мобильник и поинтересовался:

– Ну что, орлы, сами пойдете или силу применять придется?

Гусев мрачно посмотрел на него, наклонился к окошечку «Фольксвагена» и крикнул сердито:

– Выходи, Леха! Все, приехали!

Уткин, весь в слезах, с красными глазами, покорно вылез. Сержант проводил их вместе с Гусевым до патрульной машины. Лейтенант сам сел за руль «Фольксвагена», крикнув напоследок:

– Давай, Снетков, жми прямо на Петровку! Я за вами поеду. Только с этих глаз не спускать! Головой отвечаете!

Глава 10

В Тверь Гуров и Крячко приехали на следующий день под вечер. Уличные фонари освещали быстро пустеющие улицы. Противный мелкий дождь распугал почти всех любителей вечерних прогулок. Гуров остановил машину возле первой гостиницы, которая попалась на их пути, и, обернувшись к другу, поинтересовался:

– Ну что, как поступим – бросим здесь якорь или, может быть, сразу двинем по известному адресу?

Полковник Крячко недовольно посмотрел на слякоть за окошком машины и проворчал:

– Удивляюсь я тебе, Лева! Послушать тебя, так можно подумать, что задержись мы чуть-чуть, и все преступники раз и навсегда разбегутся! Не бойся, никуда они не денутся. Такая уж это категория. А номер снять надо однозначно. Я уже ног под собой не чую. И пожрать надо обязательно. Ты вспомни, когда мы сегодня с тобой последний раз ели! И вообще, мое предложение такое – сейчас хорошо закусить, принять по сто пятьдесят на брата, выспаться как следует, а уж поутру идти искать этого Шульгина. Как говорится, утро вечера мудренее.

– А еще говорится – не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, – напомнил Гуров. – Ты вот очень точно заметил насчет разбегающихся преступников. Если мы будем рассиживаться по гостиницам, то останемся у разбитого корыта. Ты не забывай, что, кроме нас, Шульгина ищут и другие. Поэтому на номер и ужин согласен – у самого уже от голода живот подвело, – но потом сразу едем искать Шульгина.

Возражений со стороны Крячко больше не последовало. Он понимал, что Гуров прав.

Возможный адрес Шульгина они обнаружили в квартире Темирхана, куда их в конечном счете направил задержанный на улице гражданин Гусев, молодой мужчина без определенных занятий. Задержали его почти случайно, но он неожиданно порассказал такого, что у Гурова глаза на лоб полезли. Он даже не сразу поверил в такую удачу. Получалось, что Гусев был прямым участником событий того несчастного дня, когда умер академик Звонарев. Он знал едва ли не всех, кто принимал участие в похищении собаки, в том числе и пресловутого Темирхана. Попутно выяснилось, что Темирхан уже погиб – буквально на глазах Гусева, – и смерть его была явно связана с делом академика. Гусев рассказал и еще об одном двойном убийстве – в гараже, где Темирхан прятал машину. И еще оказалось, что неизвестная банда ищет прежде всего главного свидетеля – некоего Шульгина, который, как объяснил Гусев, ссылаясь на слова Темирхана, отсиживается у своего двоюродного брата в Твери.

Попутно вскрылась история с деньгами Темирхана, которые Гусев и его приятель попросту забрали себе, проникнув в пустую квартиру. Он искренне был уверен, что имеет право на эти деньги, потому что Темирхан умер и ему они уже не нужны. Эта нехитрая философия Гурова не заинтересовала, а вот сообщение о том, что в квартиру Темирхана проник еще кто-то, он воспринял очень болезненно. Допрос велся ночью, на Петровке, и про квартиру Темирхана они узнали не сразу. Потом они сразу же отправили туда людей, но в квартире никого уже, разумеется, не обнаружили, сейф был пуст, а из соседей никто ничего не видел.

Обыск в квартире проводили самым тщательным образом, и это принесло свои плоды. Удалось найти старую записную книжку хозяина, в которой среди прочих адресов и номеров телефонов был обнаружен адресок какого-то Копалова Леонида Борисовича, проживающего в Твери. Около его фамилии в скобках стояла заглавная буква «Ш», что давало основания полагать, что Копалов может оказаться тем самым двоюродным братом, который прячет у себя Шульгина.

Как только этот адрес оказался в руках Гурова, он безо всяких сомнений решил, что они с Крячко немедленно отправляются в Тверь. Он не исключал, что тот же самый адрес стал известен и бандитам, поэтому следовало торопиться.

Они с Крячко действительно устали – последние сутки практически не имели отдыха, – но поручить это дело кому-то еще Гуров не хотел и не мог. Судя по всему, этот Шульгин знал что-то очень важное, раз за ним велась такая продолжительная охота.

Но что мог знать человек, чья специальность – кража собак? Этот вид деятельности довольно далеко отстоит от теоретической физики, а до сих пор Гуров был уверен, что неизвестных преступников интересует в первую очередь именно то, что связано с физикой или, во всяком случае, с личностью Звонарева. Выходило, что интересы их более разносторонни, чем могло показаться на первый взгляд, и для удовлетворения своего любопытства эти люди были готовы пойти на все. Такое могло быть только в одном случае – если в деле замешаны большие деньги.

Поэтому последние часы Гуров ни на минуту не выходил из состояния беспокойства. Он боялся, что они опять могут опоздать. Теперь становилось ясно, что Шульгин – ключевая фигура. Упустить его они не имели права.

Крячко относился ко всему гораздо спокойнее. Он не считал, что мир рухнет, если они не поймают Шульгина. Рано или поздно они и без него нападут на след банды, потому что уж слишком нагло те действуют.

– Просто им до сих пор везло, – убеждал Гурова Крячко. – Но никому не может везти все время. Где-то они проколются. Вот увидишь, скоро мы и так узнаем, кто они такие. Например, появится наконец дочка академика и откроет нам глаза.

Дочка академика была вторым источником беспокойства для Гурова. Ему очень не нравилось поведение этой странной женщины. Вместо того чтобы явиться на похороны отца, она вдруг ложится в какую-то волгоградскую больницу якобы с нервным срывом и лежит там, не давая о себе знать. Особенно подозрительным такое поведение стало после того, как в Волгоград отправили официальную депешу из прокуратуры. Дочь Звонарева приглашалась для дачи показаний в связи с открытием уголовного дела по факту смерти ее отца. Но она не при-ехала и на этот раз, снова сославшись на болезнь. Гуров не мог разорваться и направил в Волгоград оперативника, чтобы проверить, действительно ли Таисия Федоровна Биклемишева (в девичестве Звонарева) находится в больнице и каковы перспективы на ее выздоровление. Оперативник обернулся за один день и сообщил, что Звонарева действительно лежит в больнице, врачи ставят ей реактивный психоз и категорически возражают против каких-либо контактов с правоохранительными органами. Гурову пришлось принять информацию к сведению, но его беспокойства это не уменьшило.

Они сняли номер на двоих в гостинице и тут же поужинали в ресторане, причем ничего крепче минеральной воды Гуров заказывать не согласился, чем немало огорчил своего спутника.

На часах было половина десятого, когда они остановили машину возле двухэтажного деревянного дома на окраине города. Метрах в пятидесяти за домом проходило полотно железной дороги. Дом окружал деревянный забор. На столбе горел тусклый фонарь. В воздухе висела мелкая морось и слышались отдаленные гудки локомотивов. Гуров сверился со своими записями – адрес был тот самый. Они вышли.

За их спинами шла полоса кустарника, за которым горели окна однотипных двухэтажных каменных зданий. Дом Копалова стоял как бы на отшибе, почти вплотную к железной дороге.

– Вроде здесь, – сказал Гуров, рассматривая дом.

– Вроде не спят, – в тон ему добавил Крячко, кивая на светящееся окно на втором этаже. – А домина здоровый, хотя и бестолковый, на мой взгляд. Жить в таком я бы не хотел. Наверняка во дворе курятник или что-то в этом роде.

– А мы сейчас проверим, – сказал Гуров, решительно направляясь к воротам.

Он подергал ручку и убедился, что ворота заперты изнутри на засов. Он поискал на заборе что-нибудь похожее на звонок, но не нашел.

– Может, здесь принято стучать по воротам палкой? – недовольно проворчал Гуров. – Так хоть бы поставили одну для приличия! Кулаком пока достучишься, все кости отобьешь!

– Эта дилемма имеет нестандартное решение, – заметил Крячко. – Учитывая особые обстоятельства, имеет смысл тихо перелезть через забор.

– А ты уверен, что получится тихо? – спросил Гуров. – По ту сторону, может, кобель дожидается – с теленка величиной?

– Кобель? Кобель дал бы о себе знать, – не слишком уверенно возразил Крячко.

– Ты забываешь, с кем мы имеем дело, – сказал Гуров. – Человек – специалист по собакам. Может, у него и брат такой же? Запросто можно нарваться на тренированного зверя, который перервет тебе глотку без звука.

– Убедил, – поспешно сказал Крячко. – Ну их к черту, нестандартные решения! Давай по правилам. А постучать я могу ногой. У меня башмаки старые, не жалко.

Он тут же привел в действие свое намерение, начав с грохотом колотить в калитку ногами. Шум он поднял такой, что не выдержала бы и самая тренированная собака. Но во дворе было тихо. Не слышали они, и как открылась в доме дверь, хотя она, несомненно, открывалась, потому что через некоторое время по другую сторону забора раздался недовольный юношеский басок:

– Ну кто там?

– Копалов Леонид Борисович здесь проживает? – спросил Гуров.

– Ну, допустим, – подумав, ответили из-за забора.

– Тогда откройте – нам нужно вручить ему повестку из военкомата.

– Да его нет! На работе он. В ночь дежурит. Завтра приходите.

– У нас ноги не казенные по два раза всех обходить! – грубовато заметил Крячко. – Ты кто – сын? Вот и распишешься за повестку. И поторопись, пока мы тебе самому повестку не выписали.

Похоже, тема повесток для молодого человека не была чем-то отвлеченным. Он заволновался.

– Чего это? – испуганным баском произнес он. – У меня отсрочка! Комиссия признала…

– На любую комиссию перекомиссия есть! – назидательно сказал Крячко. – Так что открывай, пока мы добрые!

Молодой человек загремел засовом. Через мгновение калитка открылась. Оперативники увидели длинного и худого как жердь юношу с прыщавым недоверчивым лицом. На парне была старая куртка, наброшенная поверх черной майки с надписью «Спидвей».

Полковник Крячко просунул нос в калитку и подозрительно спросил:

– А где волкодав?

– Какой волкодав? – мрачно сказал молодой человек. – Нет у нас никакого волкодава. Давайте вашу повестку.

– Ты извини, – произнес Гуров, зайдя во двор и придерживая юношу за локоть. – Про повестку мы немного соврали. Ради общего блага, так сказать. На самом деле мы из милиции. Твой отец действительно на работе?

Юноша сжался, будто его ударили по лицу, и посмотрел на Гурова несчастными глазами.

– Из какой милиции? – с ужасом прошептал он. – Я ничего не знаю! Отец в депо пошел. Дома никого нет.

При этом он с такой тревогой оглянулся на освещенное окно дома, что Гуров уже не сомневался – дома кто-то есть.

– А мать где? – спросил он.

– Мать в рейсе, – прошептал юноша. – Проводником она работает.

– Понятно, – заключил Крячко. – Родители день и ночь на работе, а дети предоставлены сами себе, попали в лапы улицы, начали курить, сквернословить и врать взрослым…

– Кто врет-то? – жалобно спросил молодой человек.

– Ты и врешь, – безжалостно сказал Крячко. – Тебя как зовут, жертва перестройки?

– Вадим, – буркнул парень.

– Так вот, слушай меня внимательно, Вадик, – сказал Крячко. – Поскольку ты военкомата боишься, значит, возраст у тебя уже подходящий. А возраст этот предполагает гражданскую ответственность, в частности, ответственность уголовную. Например, за дачу ложных показаний. Поэтому лучше тебе говорить правду. Кто сейчас, кроме тебя, находится в доме?

– Н-никого, – пролепетал сбитый с толку Вадим.

– Лгать грешно, юноша, – сказал Гуров. – Мы ведь знаем, что у вас гостит родственник из Москвы – Шульгин Владимир Матвеевич. Ведь так?

Молодой человек еще раз беспомощно оглянулся на освещенное окно и сказал:

– Ну, гостит… А чего?

– Поговорить нам с ним надо, – объяснил Гуров. – Только так, чтобы никто не мешал, ясно?

– Меня батя убьет, – мрачно сообщил Вадим. – Откуда я знаю, что вы из милиции? Может, завтра зайдете?

– И не надейся, – отрезал Крячко. – Веди нас к своему дяде – или кто он там тебе?

– А откуда мы – это мы тебе сейчас объясним, – добавил Гуров, доставая удостоверение. – Читать-то умеешь?

При виде солидной книжечки с государственным гербом Вадим настолько оробел, что даже не обиделся на последнее замечание.

– Батя меня убьет! – повторил он с обреченным видом.

– Он у тебя Иван Грозный? – спросил Крячко.

– Отца мы берем на себя, – заявил Гуров. – Говори, куда идти?

Вадим опустил плечи и молча направился к дому.

На второй этаж вела деревянная лестница с перилами, которая прилепилась к дому снаружи, как трап к борту корабля. Лестница была старая, как и весь дом, – ступени скрипели, реагируя на каждый шаг. Гуров обратил внимание, что Вадим нарочно старается при ходьбе производить как можно больше шуму. Видимо, он надеялся таким образом предупредить своего дядю об опасности и хоть в какой-то степени реабилитировать себя за невольное «предательство».

Прямо с лестницы они попали в грязноватый широкий коридор, освещенный тусклой лампочкой. В коридоре находилась масса самых разнообразных вещей – корыта, ведра, старая одежда, велосипед, стопки растрепанных журналов двадцатилетней давности, негодная газовая плита и много чего еще. Чтобы разобрать все это, понадобился бы целый год.

Среди всего этого хлама оперативники с трудом разглядели четыре закрытых двери. Гуров вопросительно посмотрел на Вадима. Тот ткнул пальцем в ближайшую дверь и хмуро сказал:

– Там кухня. Дядя Володя в ней сидит.

– А там что? – подозрительно спросил Крячко.

Вадим посмотрел на него исподлобья.

– Это вот моя комната, – объяснил он. – Дальше кладовка. А там – родители живут.

– Ясно, – кивнул Гуров. – Так ты иди пока в свою комнату и не мешай нам. Мы сами тут разберемся.

Вадим постоял секунду, сгорбился и пошел, шаркая подошвами, к себе. Оперативники дождались, пока он закроется в комнате, и шагнули к двери кухни. Из-за нее доносилось мирное позвякивание посуды, покашливание и какое-то постороннее бормотание – кажется, там работало радио.

Крячко распахнул дверь, и они с Гуровым разом шагнули через порог. Возле кухонного стола спиной к ним стоял человек в спортивных штанах и рубашке навыпуск. В руке он держал чайник, из которого как раз наливал кипяток в большую красную кружку. При этом он краем глаза посматривал на экран портативного телевизора, стоявшего на тумбочке рядом с плитой, работающей от газового баллона. Услышав шум, человек не выказал никакой паники, лишь перестал наливать чай и спокойно обернулся.

У Шульгина было мрачноватое скуластое лицо, слегка перекошенный набок рот и гладко зачесанные светлые волосы. Вид у него был довольно мирный, но глаза при этом смотрели с такой откровенной неприязнью, что вступать в контакт с этим человеком решился бы не каждый. Однако у Гурова и Крячко выбора в этом смысле не было.

– А мы как раз вовремя! – с дурашливым простодушием провозгласил Крячко, широко улыбаясь. – С удовольствием бы сейчас чайку горяченького хряпнул! Пару стаканчиков! На улице такая мерзость, бр-р-р! Угостишь, хозяин?

– Кто вы такие? – ровным голосом спросил Шульгин, незаметно отступая назад. – И что вам нужно?

Глаза его зорко ощупывали фигуры оперативников – их лица, руки, карманы, – видимо, Шульгин лихорадочно пытался сообразить, чем грозит ему этот визит и что можно сделать.

– Кто мы, это за версту видно, – засмеялся Крячко. – А вот кто вы, уважаемый? Если вы тот, кого мы ищем, то самое время поговорить. Вы случайно не Шульгин Владимир Матвеевич будете? Ходили слухи, что тут он где-то.

– Нет, в самом деле Шульгин! – вмешался Гуров. – Если безо всяких шуток, то мы по вашу душу пришли. Наверное, догадываетесь, в чем причина? Тогда давайте присядем и спокойно поговорим.

Шульгин еще раз обшарил их обоих взглядом, потом повернулся и медленно поставил чайник на плиту. Затем отряхнул ладони и послушно сел на стул.

– Извольте, поговорим, – сказал он. – Только для начала документики ваши можно? Чтобы иметь, так сказать, ориентиры… По закону имею право.

– Безусловно, имеете, – подтвердил Гуров, снова доставая свое удостоверение. – Но мы, в свою очередь, тоже не отказались бы взглянуть на ваши документы.

– Само собой! – сказал Шульгин, просматривая удостоверение. – Только сейчас они не здесь, они в моей комнате. Если желаете, могу принести.

– Это успеется, – заметил Гуров.

– Ну что ж, ксива, как говорится, на зависть, – сказал Шульгин, возвращая корочки. – Солидная. И все лучше, чем… – Тут он скомкал свою речь и добавил: – Хотя, конечно, сегодня не поймешь, кто на кого работает… Ну да ладно! С чем пришли, дорогие товарищи?

– А вы не догадываетесь?

– У меня профессия другая, – серьезно сказал Шульгин. – Гадают гадалки и еще эти… метеорологи. А мне гадать нельзя. У меня точное знание.

– Ну да, только сявки воруют по вдохновению, – кивнул Крячко. – Серьезный человек действует по строгому плану, информацию собирает…

– Вы о чем? – прищурившись, спросил Шульгин. – Что-то я вас не понимаю. Кто ворует?

– А кто работать не хочет, тот и ворует, – сказал Крячко. – Например, вы, Шульгин! Собачку у академика Звонарева кто украл?

Шульгин посмотрел на него тяжелым ненавидящим взглядом, но ответил спокойно, слегка даже растягивая слова, словно вопрос Крячко ужасно его позабавил:

– Ну что вы, товарищи милиционеры! Это же просто недоразумение какое-то! Вы меня в краже чьей-то собаки подозреваете, а я этим делом сроду не занимался. И с академиками не знаком. Так что извиняйте…

– Да чего уж теперь-то дурака валять, Шульгин? – недовольно заметил Гуров. – Вы же не мальчик, должны понимать. Откуда-то мы ваш адрес узнали, правильно? Друзья ваши сказали, конечно. Темирхан, Гусев, Тягунов… Они ведь вас опознают, Шульгин!

Гуров с большим неудовольствием отметил, что даже столь неотразимый аргумент не произвел на Шульгина большого впечатления. Он усталым жестом потер лоб и сказал, будто повторяя в сотый раз давно надоевшую фразу:

– Странное дело! Вы мне какие-то тут фамилии называете незнакомые, опознанием грозитесь, а я ведь так и не понимаю, в чем дело.

Гуров и Крячко переглянулись. Им уже было совершенно ясно, что клиент попался незаурядный и возиться с ним придется долго. Но их это не особенно расстроило. Главное, они нашли Шульгина, а разговорить его они рано или поздно сумеют. В конце концов, улики против него имеются. Гуров жалел об одном: что поторопился и сообщил Шульгину о Темирхане как о живом человеке. Этот ход был не слишком изящным, и вдобавок он себя совершенно не оправдал.

– Ладно, что выросло, то выросло, – заключил Гуров. – Все вы прекрасно понимаете, Шульгин, но, если вам нравится комедию ломать, мы вам препятствовать не станем. Все равно в Москву возвращаться. Так что мы вас задерживаем. Потрудитесь собраться и пройти с нами!

– Вот ничего себе! – изумленно произнес Шульгин, хлопая себя ладонями по коленям. – Это как же понимать? Зашли с улицы, ни здрасте, ни как поживаете – сразу собирайся, пойдешь с нами! А если я не пойду?

– Применим силу, – сурово сказал Крячко. – И так применим, что до Москвы чесаться будете, Шульгин!

Шульгин оценивающе посмотрел на Крячко, на Гурова, подумал и вдруг махнул рукой:

– Ладно, ваша взяла. Против лома, как говорится, нет приема. Хоть я и ни сном ни духом, а силе вынужден подчиниться. Но, учтите, при первой возможности я напишу жалобу прокурору.

– Это ваше право, – согласился Гуров. – А теперь не будем тянуть время. Проводите нас в свою комнату. Нам пора.

– Ну что ж, пойдемте, коли торопитесь, – пожал плечами Шульгин и прибавил с усмешкой: – А то бы в самом деле посидели, чаю выпили. А вы бы мне еще чего-нибудь рассказали…

Гуров пожал плечами.

– Мы не затем сюда из Москвы гнали, чтобы вас сказками развлекать, – сказал он. – Нам вас желательно послушать, Шульгин.

– А из меня рассказчик тоже неважный, – махнул рукой Шульгин. – Ничего интересного в моей жизни нет.

– По-моему, вы скромничаете, – сказал Гуров. – Взять хотя бы тот факт, что вы недавно были свидетелем убийства… Ведь был такой факт?

Шульгин поднял на полковника глаза и некоторое время пристально рассматривал Гурова своим неприятным, злым взглядом.

– Вот вы опять про убийство, – сказал он. – А я о нем ни сном ни духом. Давайте в самом деле лучше чаю попьем на дорожку!

Гуров подозрительно посмотрел на него. Шульгину явно не хотелось покидать дом двоюродного брата, и он изо всех сил старался оттянуть момент расставания. «Надеется улизнуть? – мелькнуло в голове у Гурова. – Ждет брата? Чересчур уж он смиренный, при том что глаза горят, как у дьявола. Нет, не стоит здесь задерживаться. Береженого бог бережет».

– Чаю мы в Москве выпьем, Шульгин! – решительно объявил Гуров. – Все! Переговоры закончены, вставайте!

– Ну, начальники! – покрутил головой Шульгин. – Все-таки беспокойная у вас служба! Ни себе покоя не даете, ни людям… Моя комната внизу. Со двора заходить нужно.

Он встал и неторопливо заправил рубашку в штаны. Потом наклонил голову и пошел к выходу. Крячко поспешно подскочил к двери, чтобы выйти первым, и уже взялся за ручку, но вдруг застыл, точно каменный, и приложил палец к губам.

Шульгин удивленно посмотрел на него, но тоже остановился. В наступившей тишине Гуров явственно услышал, как снаружи дома сиротливо скрипнула лестничная ступенька. Потом еще раз. Шульгин дернул головой и посмотрел на занавешенное окно. Он вдруг резко побледнел.

Снова скрипнула ступенька – на этот раз ближе. По лестнице кто-то поднимался, но поднимался с большой осторожностью. Гуров был уверен, что, когда поднимались они с Крячко, шуму было гораздо больше.

– Вы кого-то еще ждете, начальники? – хриплым от волнения шепотом неожиданно спросил Шульгин.

– Наши все в сборе, – грубовато ответил Крячко. – А вот ты, Шульгин, судя по твоей вытянувшейся морде, кого-то точно поджидаешь.

Шульгин был настолько озабочен, что даже не обиделся на «морду». Он обернулся к Гурову, так как в нем сразу угадал главного, и озабоченно посоветовал:

– А я бы на вашем месте, начальники, пушки свои приготовил! Можете не успеть.

Крячко задумчиво посмотрел на него и сказал:

– А он ведь дело говорит, Лева! Дело керосином пахнет. Их там на слух не меньше трех человек.

– Свет! – резко сказал Гуров.

Крячко поднял руку и щелкнул выключателем. Кухня погрузилась во тьму. Гуров достал из наплечной кобуры пистолет, передернул затвор и прислушался. Но сейчас только тяжелое дыхание Шульгина доносилось до его ушей. Шаги на лестнице стихли.

– Интересный вы человек, Шульгин, – прошептал Гуров. – Ничего не слышали, ничего не ведаете, а шагов на лестнице, как старая бабка, боитесь. Почему так?

Он не надеялся на ответ, но, к его удивлению, Шульгин неожиданно приблизился к нему вплотную и проговорил в самое ухо:

– Я сейчас вам одну небольшую вещь скажу, господин полковник, а вы про нее хорошенько подумайте, если мы отсюда живыми уйдем. Было время, я на границе инструктором по служебному собаководству работал. И служил вместе со мной на заставе один человек – Водянкин Григорий Захарович. Отличный был офицер, только характер имел сволочной. Самомнение очень большое у него было, и к подчиненным он применял неоправданную жестокость. Я потом на гражданку уволился, а его в другую часть перевели. И не видел я его очень долго, до того самого дня…

Шульгин замолчал. Дверь в кухню начала медленно отворяться. За ней была темнота – кто-то выключил в коридоре лампочку. Гуров предостерегающе сжал плечо Шульгина и выдвинулся вперед. В смутных отсветах, попадавших в помещение из занавешенного окна, он едва смог различить прижавшуюся к косяку фигуру. И тут он вспомнил про мальчишку, про Вадима, который остался один в своей комнате и был сейчас совершенно беззащитен.

– На пол! – гаркнул Гуров что есть мочи и для убедительности выстрелил в потолок. – На пол, сволочи! Милиция!

Фигура в дверях шарахнулась. Крячко бросился вперед, стараясь перекрыть ей дорогу. Послышался звучный удар, еще один – кто-то упал. Коридор наполнился топотом ног. Снаружи, на лестнице, кто-то крикнул деловито: «Уходим!»

«Нельзя, чтобы они ушли!» – в отчаянии подумал Гуров, безоглядно бросаясь вперед.

Выскочив на площадку, он выстрелил для острастки в воздух и, рискуя переломать ноги, помчался вниз по лестнице. Прямо перед ним мчался какой-то человек. На последней ступеньке Гуров все же исхитрился врезать ему по затылку. Человек упал, но тут же обхватил ноги Гурова, дернул и повалил на землю. Потом мгновенно извернулся, вскочил и побежал дальше. Бежал он теперь не так ловко, но, когда Гуров опять бросился за ним вдогонку, вдруг швырнул на бегу через плечо какой-то предмет и прибавил шагу.

Предмет оказался световой гранатой. От внезапной вспышки света у Гурова потемнело в глазах, он потерял ориентировку и медленно сел на землю.

«Вот попали, на ровном месте да мордой об асфальт! – с досадой подумал он. – Опять они нас на полголовы обошли. Хорошо хоть, все живы. Остальное наверстаем».

Глава 11

Речной берег почти сплошь заволокло туманом. Прибрежный лесок был наполнен влагой и шорохом дождевых капель. Шульгин раздвинул тяжелые сырые ветви и осторожно выглянул из-за кустов на проселочную дорогу. Покрытая раскисшей грязью, она была пуста. Шульгин беззвучно выругался и посмотрел на часы. Прошло уже четыре часа с тех пор, как ушел Вадим.

Его двоюродный племянник не был болтуном и комплексов по отношению к власти не испытывал, но мальчишка есть мальчишка. Шульгин знал, как умеет милиция добывать показания, поэтому волновался.

Вообще поволноваться ему в эту ночь пришлось немало. Быстро же вычислили его убежище! Неужели Темирхан и в самом деле раскололся? Ну что ж, бывает! В таких ситуациях все начинает сыпаться, как карточный домик. Накрылся их бизнес медным тазом, накрылся из-за нелепой случайности. Но эта же случайность дала в руки Шульгину утешительный шанс, эдакий бонус, и он будет последним дураком, если им не воспользуется.

Правда, теперь придется смотреть в оба – не только Водянкин будет ходить за ним следом, но и этот представительный полковник с седыми висками. Этот если привяжется, просто так не отстанет – Шульгин понял это сразу. Поэтому он и бросил ему кость – Водянкина. Пусть грызутся друг с другом. Ему полегче будет.

Предположение блестяще подтвердилось уже этой ночью. Пока Шульгин ломал голову, как ему обвести вокруг пальца полковника, Водянкин со своей бандой решил это за него. Пока они там разбирались, Шульгин ушел через тайный ход и сразу сюда. Шмотки и документы и все необходимое давно его здесь поджидало. Еще в первый день на семейном, так сказать, совете они договорились: если появляются в доме чужие люди, которые спрашивают Шульгина, Вадим сразу берет приготовленный в дорогу чемоданчик и рвет что есть духу за город. Тридцать минут на мопеде, и он уже здесь, в лесочке, где стоит на полянке избушка. То ли рыбаки поставили, то ли охотники – не важно. Удобств никаких, зато крыша над головой имеется, и дорога близко.

Вчера так и вышло. Опера из Москвы приехали, конечно, не зеленые, а Вадима они все равно не раскусили. Он овечкой прикинулся, а сам мигом, как только они на кухню зашли, рванул вниз, взял чемодан, потихоньку вывел мопед и по скользкой дороге покатил сюда.

Сам Шульгин тронулся в путь чуть попозже. К тому времени обоих оперов вырубили, а банда Водянкина слиняла. Путь был свободен, и Шульгин не стал манежиться. Накинул только старую куртку Леонида и бегом к железной дороге. Прыгнул на первый товарняк и был таков.

Когда добрался до избушки, Вадим еще был там. Шульгин наказал ему хорошенько выяснить ситуацию и в течение дня еще раз навестить его, чтобы рассказать, что затевают менты. Но Вадим все еще не появлялся.

Шульгин нервничал, и особенно тревожило его то обстоятельство, что именно сегодня вечером он должен был встретиться с одним человеком, от переговоров с которым зависело все его будущее. Шульгин договорился встретиться с ним в Твери, предполагая, что это будет самый безопасный вариант. Жизнь показала, как он ошибся, но уже ничего нельзя было поправить. Приходилось идти на риск. Лишь бы Вадим не проговорился. За Леонида Шульгин был спокоен – брат был человек-кремень. Сломить его было невозможно.

Дождь припустил еще сильнее. Шульгин поежился и с тоской посмотрел сквозь листву на небо. Долго в этой хибаре не продержишься. Так или иначе, а сегодня же нужно отсюда убираться. Фальшивый паспорт у него есть – не очень хороший, но на первое время сойдет. Уезжать лучше всего на попутках. Если водиле хорошо заплатить, он не станет задавать много вопросов.

Шульгину послышалось, будто в отдалении затрещал мотор мопеда. Потарахтел немного и смолк. Он снова выглянул на дорогу. Маленькая фигурка, спотыкаясь, плелась по обочине, с каждой минутой приближаясь к лесу.

– Слава богу, – пробормотал Шульгин. – Он, кажется! Мопед возле шоссе оставил, понятно. По такой грязи сюда не покатишь.

Через десять минут Вадим был совсем близко. Шульгин окликнул его, и Вадим нырнул в кусты. Шульгин притянул его за плечи, крепко хлопнул по спине.

– Ну что, жив? – грубовато спросил он. – «Хвост» не привел?

– Нет, дядя Володя! – возбужденно ответил парень. – Я специально проверял, потому и долго. А вообще на меня мало кто внимание обращал. В основном батю парили, но ты же его знаешь – из него лишнего слова не вытянешь.

Вадим был весь мокрый, но ужасно довольный – в такую взрослую игру не каждому удается поиграть в его возрасте. А игра великолепная – подумать только, они натянули нос московским ментам!

– Батя твой – кремень, – сказал Шульгин. – Только ты мне расскажи, что там, дома? Ну, вообще.

– Вообще хреново, дядя Володя, – признал Вадим. – По-моему, тебя в розыск объявили. К нам и здешние менты приходили, и еще из прокуратуры. Фотографии твои искали, вещи… За домом следят – я сам видел. Менты в штатском.

– Тебя видели, как ты уезжал?

– Ну что ты, дядя Володя! Я потихоньку ушел. А мопед я у Санька оставлял, у дружка своего…

– Ты все-таки поосторожнее с друзьями-то, – с сомнением сказал Шульгин. – А тебя про что-нибудь спрашивали?

– Что делал и где был, – ответил Вадим. – Хорошо, я сразу просек, что ночью у нас заварушка была. Так я им сразу наврал, что стрельбы напугался и убежал. Они больше ничего и не спрашивали. Только интересовались, когда ты приехал, что говорил, что с собой привез, ну, и все такое…

– А ты?

– Ну, я! Я лохом прикинулся, как и договаривались, – гордо объявил Вадим. – Ничего не знаю, ничего не ведаю. А про что отца спрашивали – этого я не знаю.

– Значит, в розыск?.. – задумчиво пробормотал Шульгин. – Ну, этого следовало ожидать. Не так страшен черт, как его малюют. Фотографий у них моих нет, в этом прикиде никто из них меня не видел, как-нибудь прорвемся. Человека, Вадик, не так-то просто найти! Главное, самому себя не выдать! Нервы в кулаке держать нужно!

– Это точно, дядя Володя! – солидно сказал юноша. – На меня ты можешь положиться.

– Ну и хорошо, – кивнул Шульгин. – Ты теперь давай двигай домой и сиди тихо, будто ничего и не было. Я на некоторое время исчезну. Пока все дела не сделаю, не появлюсь. Ну, я отца твоего предупреждал уже.

– Удачи тебе, дядя Володя! – застенчиво сказал Вадим.

Шульгин посмотрел на него, потом крепко обнял и хлопнул по плечу:

– Ну, все! Исчез!

Вадим повернулся и потрусил по грязной дороге обратно. Шульгин наблюдал за ним из-за кустов до того момента, пока со стороны шоссе не донесся короткий стрекот мотора. Когда он затих, Шульгин постоял еще немного, недоверчиво глядя на унылый пейзаж вокруг, но, убедившись, что все спокойно, вернулся в сторожку.

Он разобрал доски, которые скрывали примитивный тайник в полу, и достал оттуда свой чемодан. Расчистив место на кривом подоконнике, поставил чемодан и откинул крышку. Здесь было все, что нужно человеку для походной жизни, ни больше ни меньше. Шульгин отучился баловать себя еще со времен службы в армии и по привычке держал себя в ежовых рукавицах постоянно, но в глубине души мечтал на склоне лет пожить в роскоши. Для этого нужно было всего ничего – хорошенько разбогатеть. Однако до сих пор большое богатство оставалось для Шульгина понятием абстрактным. Деньги у него водились, конечно, но доставались они, можно сказать, потом и кровью, и было их недостаточно для беззаботной жизни.

Все изменилось в тот момент, когда в ошейнике афганской борзой, которую он увел у Звонарева, обнаружился ключ. Шульгин никому о нем не сказал, потому что сразу догадался, что это не простой ключ. Насколько подсказывал ему жизненный опыт, ключ этот был от банковской ячейки, и был это, по сути дела, золотой ключик. Предварительно Шульгин со свойственной ему дотошностью тщательно собирал информацию об академике, его семье и о его собаке. Многого он, конечно, не узнал, но на то, что денежки у Звонарева водились, указывали многие косвенные признаки. О какой сумме может идти речь, Шульгин не имел представления, но когда до него дошло, что за академиком охотится целая банда и старый знакомый Водянкин не жалеет ради этого ни времени, ни людей, он понял, что сумма эта весьма велика.

Шульгин был убежден, что Водянкин ищет тот самый золотой ключик, который давно лежал у Шульгина в кармане. Соответственно, Шульгин хорошо понимал, что ходит с этим ключиком по лезвию бритвы. Но он знал свои силы и четко знал железный закон – больших денег без риска не бывает. Не знал он только одного – в каком банке находится ячейка с сокровищами академика, и попасть туда не мог ни при каких обстоятельствах. Однако это Шульгина не смущало. Он был уверен, что где-то находится человек, который отлично знает, где эта ячейка, но добраться до нее тоже не может, потому что вряд ли академик стал бы делать дубликат такого важного ключа. Шульгину было хорошо известно, что Звонарев слыл редким скрягой.

И Шульгин нашел решение. Правда, сначала пришлось срочно покинуть Москву. Водянкин не успел взять его там, в лесу, но он его узнал. Может быть, не сразу, но узнал наверняка. Чем теперь занимается Водянкин, Шульгин не знал, но, судя по тому, что он увидел в роще, занятия эти были серьезными. Испытывать судьбу не хотелось.

Из Твери он позвонил дочери академика. Но тут его ждал неприятный сюрприз – дочь была в отъезде. Трубку взял муж и объяснил, что с Таисией Федоровной связаться никак нельзя, и предложил свою помощь, причем Шульгину показалось, что в этой услужливости звучал некий скрытый подтекст. Господин Биклемишев как будто знал, что собирается предложить ему неизвестный. Поэтому Шульгин решил рискнуть. Он объяснил Биклемишеву, что обладает важной информацией, имеющей отношение к их семье, и предложил встретиться. Хотя место встречи, назначенное им, отстояло от Москвы более чем на полторы сотни километров, Биклемишев без слов согласился. Это еще раз убедило Шульгина, что он на правильном пути.

Конечно, это могла быть и ловушка, но, поразмыслив, Шульгин решил, что до такого милиции никогда не додуматься. Милиция ничего не знала о Темирхане. Может быть, даже и кража собаки прошла мимо их внимания. Скорее всего, смерть академика они посчитают ненасильственной. По-настоящему опасаться нужно было Водянкина, но Водянкин тоже не мог знать о ключе. Там, в роще, его абсолютно не интересовала собака. Бросился в погоню он только потому, что понял – их встреча с академиком не прошла незамеченной. Но тут Шульгин тоже принял меры. Он был уверен, что обладает солидным запасом времени.

И вдруг оказалось, что все его планы идут прахом. До него добрались все – и менты, и Водянкин, – и добрались очень быстро. Застали его почти врасплох. Не исключено, что и предстоящая встреча тоже готовит ему сюрприз. Теперь следовало быть ко всему готовым. Но сворачивать на полпути было глупо. Милиции Шульгин по-прежнему не очень боялся. Доказать его причастность к кражам собак будет не так-то просто, а больше на нем ничего нет. Отказаться от претензий он всегда успеет. Он сделал свою ставку и будет биться за нее до последнего.

Шульгин с трудом дождался сумерек. Будто предчувствуя неприятности, он назначил встречу с Биклемишевым на шоссе, в безлюдном месте, неподалеку от леса, где было расположено его убежище. Это, конечно, было не слишком удобно для городского человека, да и для самого Шульгина создавало определенные трудности, но зато на открытом шоссе нельзя было застать его врасплох, и уйти он сможет в любую минуту, если это потребуется.

Он не слишком торопился выходить из своей избушки. Шульгин умел рассчитывать время. Он надеялся, что и Биклемишев окажется достаточно ответственным человеком.

По телефону они договорились, на каком километре от города произойдет встреча. Биклемишев должен был остановить машину возле перевязанного белой ленточкой дерева. Эту нехитрую метку Шульгин обеспечил еще накануне. Добравшись до места, он обнаружил, что ленточка все еще на дереве, хотя и начисто промокла. Она одиноко белела в сумерках, прилипнув к сырому стволу. С дороги ее обязательно должны были заметить.

Вот только замечать было пока некому. Быстро темнело, а равнодушные огни редких автомобилей проносились мимо. Шульгин занял наблюдательный пункт за обочиной, там, где неприметная тропинка ныряла в лес. В случае чего он успел бы скрыться раньше, чем его заметили бы с дороги.

Точного времени Биклемишеву он не назначал, понимая, что на дороге могут быть всякие неожиданности. Но предупредил, что дольше двадцати двух ноль-ноль ждать не будет. В случае если Биклемишев к сроку не успевал, Шульгин должен был вновь с ним созвониться. Теперь такой вариант таил в себе опасность. Шульгин предпочел бы, чтобы переговоры состоялись сегодня.

Сквозь поникшую листву на кожаную кепку Шульгина лился дождь, машины проносились мимо, и настроение у него портилось все больше и больше. Он с тоской смотрел на дорогу и нервно сжимал в кармане плаща нагревшуюся рукоятку старого «ТТ», который брал с собой только в самых крайних случаях. Нынешний случай вполне мог считаться таковым.

Когда часы показали без десяти десять, на дороге снова появились огни. Автомобиль быстро приближался, потом вдруг резко замедлил ход. Сердце Шульгина застучало. Машина уже еле ползла, а напротив отмеченного дерева остановилась и съехала на обочину. В салоне вспыхнул свет.

Шульгин оценил этот жест. Ему демонстрировали, что договор выполняется и в машине никого, кроме Биклемишева, нет. Потом свет погас, и водитель вышел.

Это был господин ниже среднего роста, полноватый, в толстом кожаном плаще и такой же кепке. С некоторых пор этот демократичный головной убор вошел в моду во всех слоях общества. Господин Биклемишев, по сведениям Шульгина, занимал какую-то малопонятную должность в Институте США и Канады, до этого был короткое время на дипломатической службе, и больше ничего о нем Шульгин не знал – не думал, что информация о нем ему понадобится.

Биклемишев осмотрелся по сторонам, ничего в темноте не увидел и нервно прошелся вдоль обочины. Потом посмотрел на часы и поднял воротник плаща.

– Черт знает что такое! – произнес он довольно громко, видимо желая таким образом подбодрить самого себя.

Шульгин подождал еще немного, надеясь, что Биклемишев чем-нибудь выдаст себя, если замыслил подвох. Но тот вел себя довольно естественно, насколько может быть естественным поведение человека, не по своей воле оказавшегося ночью в незнакомом месте. Он еще немного потоптался, стараясь не отходить далеко от машины и с беспокойством всматриваясь в темнеющие по сторонам заросли. Наконец он не выдержал и опять сел в машину, нервно хлопнув дверцей. Шульгин увидел, как в салоне вспыхнул красный огонек сигареты.

Шульгин вышел из-за деревьев, неслышно пересек поросшее травой пространство и подошел к автомобилю. Когда он щелкнул ручкой, сидевший за рулем Биклемишев вздрогнул.

Шульгин сел рядом с ним на сиденье и сказал: «Добрый вечер!»

Несмотря на испуг, Биклемишев без улыбки покосился на него и сказал ворчливым тоном:

– Было бы большой натяжкой назвать этот вечер добрым! Что до меня, так это худший вечер в моей жизни.

– Худший у вас впереди, – невозмутимо ответил Шульгин. – Худший вечер у нас у всех еще впереди. А сегодняшний вовсе не плох, по-моему. Мы нашли друг друга, и это уже большая удача.

– Посмотрим-посмотрим, – недоверчиво буркнул Биклемишев. – Вы говорили, что у вас есть нечто, что могло бы заинтересовать мою супругу. Очень любопытно. Но прежде мне хотелось бы знать, с кем я имею дело.

– В этом плане есть хорошая пословица, – сурово сказал Шульгин. – Много будешь знать, скоро состаришься. Мое имя вам ничего не скажет, а для меня вреда может быть много. Можете называть меня Сергеем, если вам неудобно без этого разговаривать.

– Но позвольте! – повысил голос Биклемишев. – Вы всерьез полагаете, что я буду обсуждать какие-то вопросы с абстрактной фигурой?

– Вы для меня тоже фигура абстрактная, – возразил Шульгин. – Я предпочел бы иметь дело с Таисией Федоровной лично.

– У Таисии Федоровны горе – вы не слышали? У нее при странных обстоятельствах умер отец… – Биклемишев немного подумал и добавил: – А следом дотла сгорел его дом. Так что ей сейчас не до прогулок по ночным дорогам.

– Вполне с вами согласен, – кивнул Шульгин. – Я это сказал к тому, что я же вхожу в ваше положение, хотя далеко не уверен, что вы в состоянии решить вопрос, который касается в первую очередь вашей жены.

– Я вас понял. Таисия Федоровна поручила мне досконально во всем разобраться. Так что насчет моих полномочий можете не волноваться. Мы не опереточные супруги. Наша семья – это одно целое.

– Рад за вас, – сказал Шульгин. – Тогда перейдем к делу. И не будьте таким любопытным. Моя биография вас интересовать не должна. Я человек не самых честных правил. Мягко говоря, авантюрист. Этой информации вполне достаточно. Но вы же не будете утверждать, что, отправляясь сюда, надеялись на встречу с дипломированным юристом?

– Да, пожалуй, – согласился Биклемишев. – Я снимаю свой вопрос. Давайте о деле.

– Охотно. Смерть всегда трагедия, но нет худа без добра. Скорбь родственников скрашивает радостное ожидание – а что там оставил после себя покойник? И зачастую покойник оправдывает эти ожидания. Кругленькая сумма, ключ от банковской ячейки…

– Ключ от банковской ячейки?! – встрепенулся Биклемишев. – Вы это серьезно?

– А вы как думаете? – мрачно спросил Шульгин. – Думаете, я вас шутки сюда позвал шутить? В моем распоряжении имеется ключ от банковской ячейки, который, безо всякого сомнения, принадлежал Федору Тимофеевичу Звонареву. И я намерен вам его продать. Что скажете?

Биклемишев возбужденно заерзал на сиденье, похлопал по рулю ладонями.

– Это так неожиданно! – сказал он. – Как этот ключ к вам попал?

– Еще один лишний вопрос, – недовольно поморщился Шульгин. – Но раз вы такой недоверчивый тип, то я, так и быть, скажу. Ключ был спрятан в собачьем ошейнике.

– Ах, черт возьми! – не сдержался Биклемишев. – Чертов старик! И тут всех надул. Но я должен был догадаться!

– Ага, значит, вопрос вас не оставляет равнодушным! – удовлетворенно заметил Шульгин. – Это хорошо. В таком случае давайте договоримся о цене. Ключ почти у вас в руках, Валерий Аркадьевич.

Биклемишев искоса посмотрел на собеседника. Глаз его Шульгин не видел, но он легко представил, как они блеснули хитрым огоньком.

– О цене? Ну что же, я вам готов заплатить за ключ тысячу долларов.

Шульгин выдержал паузу и сказал:

– Только не принимайте меня за мелкого жулика, Валерий Аркадьевич. Может быть, я таковым и являюсь, но сейчас я веду крупную игру и на мелочи размениваться не стану. Это мое категорическое условие. Называйте серьезную цену.

– Но помилуйте! – обиженно сказал Биклемишев. – Какая же серьезная цена? Если вы так высоко цените свою находку, почему сами ею не воспользуетесь? Я вам отвечу почему – вы просто не знаете, где может находиться эта ячейка, а даже если узнаете, то при первой же попытке воспользоваться ею вас арестуют. Какая же вам реальная польза от ключа, которым вы не в состоянии открыть нужную дверь?

– От тысячи долларов пользы ненамного больше, – возразил Шульгин. – А ключ можно продать и подороже.

– Ну, это несерьезно, – обиженно произнес Биклемишев. – Примите во внимание тот факт, что мы с женой являемся прямыми наследниками Звонарева и рано или поздно обойдемся без вашего ключа…

– Не-а, не обойдетесь, Валерий Аркадьевич, – усмехнулся Шульгин. – Я немного изучал фигуру академика. Своеобразный был человек. Вполне мог оставить вас с носом. Да так оно и есть, я думаю, иначе вы не рванули бы в такую даль по первому зову незнакомого человека. Вам очень нужен этот ключ, Валерий Аркадьевич!

Возникла пауза, после которой Биклемишев с неудовольствием признался:

– Хорошо, Сергей, ваша взяла. В логике вам не откажешь. И все-таки давайте разберемся. Вы имеете какое-то отношение к Союзу Правых?

– К СПС, что ли? – удивился Шульгин. – С какого это прибабаха?

– Нет, не Союз правых сил, а просто Союз Правых, – слегка улыбнулся Биклемишев. – Но, впрочем, не важно, не обращайте внимания. Так, вырвалось… Давайте о ключе. Я готов поднять цену, но много я все равно не дам. Я не слишком-то состоятельный человек.

– Откроете сейф – станете богатым, – буркнул Шульгин.

– Постойте, вы что же, думаете, Звонарев хранил в банковской ячейке деньги?! – изумился Биклемишев.

Шульгин посмотрел на него с неприязнью. Он не понимал, чем мог так удивить этого типа.

– Что же он там хранил? – грубо спросил он. – Презервативы?

– Академик хранил там важные бумаги, свои исследования, записки, – объяснил Биклемишев. – Это очень важно для науки, но для обычного человека это просто бумажки. Так что вы промахнулись, Сергей!

– Ничего я не промахнулся, – упрямо сказал Шульгин. – Ни вы, ни ваша жена к науке не имеете ни малейшего отношения, я проверял. И ваш интерес совсем другого рода, вроде моего. Только я не такой жадный. Давайте договоримся так – двести пятьдесят тысяч, и ключ ваш.

– Ну и ну! – упавшим голосом сказал Биклемишев. – Ну и аппетиты! Вы с ума сошли, Сергей?

– Главное, чтобы вы не сошли, – заметил Шульгин. – Скажите, при каких обстоятельствах сгорел дом Звонарева?

– Там было какое-то странное дело, – неохотно процедил Биклемишев. – Дом остался без хозяина, забрались воры…

– Наверное, тоже искали ключ? – подсказал Шульгин. – Похоже, у вас появились конкуренты, Валерий Аркадьевич!

Биклемишев снял с головы кепку и усталым жестом обтер лицо ладонью.

– У меня, разумеется, нет с собой таких денег, – сказал он. – Могу предложить вам единственный вариант – мы едем с вами в Москву…

– В Москву я поеду один, – отрезал Шульгин. – Буду не сегодня завтра. Деньги должны быть уже готовы. Условия нашей встречи прочтете в письме, которое я оставил на Главпочтамте на ваше имя. Зайдите туда. И никакого жульничества, предупреждаю сразу! Я вооружен и при малейшей нестыковке применю оружие без колебаний.

– Не беспокойтесь об этом, – перебил его Биклемишев. – Мы не хотим даже думать о насилии. Никто вас не обманет.

– Значит, договорились, – сказал Шульгин, открывая дверцу и выбираясь из машины. – До встречи в столице!

– Один вопрос! – дернулся Биклемишев. – Вы еще кому-нибудь говорили о ключе? И не говорите, ради бога! Ни единому человеку! Учтите, это очень опасная вещь.

– Уже учел, – ответил Шульгин, захлопывая дверцу.

Глава 12

– Все-таки расскажите еще разок, какие такие цели у вашей организации? – попросил Гуров. – С первого раза я как-то не очень понял. Вы собираетесь бороться за власть, что ли?

Он вел машину и одновременно разговаривал с человеком, который сидел рядом с ним на переднем сиденье. Человек этот являл собой странную фигуру, одновременно сочетающую в себе чиновничью значительность, энергию спортивного инструктора и ухватки хохмача из какого-нибудь захудалого конструкторского бюро.

Гуров познакомился с ним только сегодня утром, когда после поисков во всевозможных архивах выяснилось, что гражданин Водянкин Григорий Захарович не плод воображения Шульгина, а реальный человек и даже имеет московскую прописку. Этот Водянкин действительно несколько лет назад служил в пограничных войсках, а теперь подвизался в некой общественной организации под названием Союз Правых.

Чтобы получить информацию о деятельности этой организации, а заодно и о самом Водянкине, Гуров наведался в офис Союза Правых, который располагался в тихом переулке неподалеку от Садового кольца. Офис занимал первый этаж старого отреставрированного дома. Вывеска над дверью была довольно скромной, и какого-то особенного наплыва посетителей не наблюдалось. Однако фейс-контроль на входе осуществлялся строго, и Гурова пропустили не сразу, а только досконально выяснив все паспортные данные.

Впрочем, тут же обнаружилось, что руководства Союза на месте нет, и беседовать пришлось с тем самым странноватым человеком, который сидел в своем кабинете без дела. Обрадовавшись посетителю, он туманно отрекомендовался координатором по общественным связям. Звали его Геннадием Ивановичем Зверевым. О своей организации он рассказывал многословно и с гордостью, но как-то обтекаемо, и из его рассказа понять можно было только две вещи: Союз Правых – организация общественная, и ее члены желают способствовать процветанию родины. Возможно, такая расплывчатость объяснялась тем, что Зверев видел в Гурове прежде всего представителя правоохранительных органов, а не просто любопытствующего, и очень осторожно подбирал слова.

Гуров его отчасти понимал – ему было известно много случаев, когда общественные организации имели неприятности по части финансовой деятельности, и эти неприятности возникали отнюдь не на пустом месте. Но сейчас Гурова интересовал другой вопрос, и он, удовлетворившись приблизительным общим обзором, который сделал Зверев, сразу же перешел к выяснению подробностей о Водянкине.

Зверев подтвердил, что такой человек числится в организации и даже является не простым членом, а руководителем отдела информационной безопасности. Гуров уже привык к тому, что если заходит речь о чем-нибудь звучном и малопонятном вроде информационной безопасности, то подразумевается под этим, скорее всего, самая обыкновенная группа охраны, которая присматривает, чтобы посторонние не совали нос куда не следует. Поэтому этот факт очень заинтересовал Гурова.

Такой вариант он с самого начала держал в уме, едва узнав о принадлежности Водянкина к некой организации. Люди с его биографией обычно и на гражданке занимаются чем-то близким – безопасностью, секретами и прочими веселыми вещами. Узнав, что его предположения подтвердились, Гуров еще сильнее захотел познакомиться с господином Водянкиным лично.

Оказалось, что сделать это будет не так просто, потому что Водянкина на месте нет и находится он в шестидесяти километрах от Москвы, на загородной базе, где отдел, им возглавляемый, отрабатывает навыки, необходимые для защиты информации от возможной опасности. Зверев предложил Гурову подождать возвращения Водянкина с базы, но о сроках этого возвращения высказался тоже столь туманно, что Гуров предпочел ускорить события. Он предложил Звереву проводить его до базы.

Координатор не был обрадован таким поворотом разговора, но после некоторого нажима все-таки согласился сопровождать Гурова. Вместе с ним Гуров заскочил в главк, взял для компании Крячко, и они втроем поехали на базу, которая, как объяснил Зверев, располагалась на месте бывшего пионерлагеря. Тут он не удержался и принялся со вкусом расписывать те места, сосновый бор, речку и прочие красоты. Выяснилось, что некогда ему самому довелось проводить там пионерское лето.

Гурова красоты природы и воспоминания не интересовали. Поняв, что Зверева постоянно нужно направлять в деловое русло, он еще раз попытался выяснить, что представляет собой организация Союз Правых и не собирается ли она бороться за власть.

– Мы таких целей не ставим, – важно ответил Зверев. – Во всяком случае, пока. Может быть, в отдаленном будущем… Главная наша задача на сегодняшний день – формирование общественного мнения. Народ должен сказать свое слово!

– И что же это за слово?

– Слово «нет», – объяснил Зверев. – Нет грабительским реформам, нет падению уровня жизни, нет распаду великой страны, ну, и так далее… Эти тезисы не вызывают сомнений, поэтому наша общественная организация носит такое имя – Союз Правых.

Из дальнейших объяснений постепенно стало ясно, что главная задача организации на сегодняшний день – это привлечение в свои ряды состоятельных граждан, сбор пожертвований и формирование специального денежного фонда, который будет использоваться на благие дела.

– У нас много сторонников во всех слоях общества, – с гордостью объявил Зверев. – Депутаты, деятели искусства, ученые… Нам симпатизировал, например, такой известный человек, как академик Звонарев. Слышали, наверное, о его безвременной кончине? Большая потеря для всех нас и для страны тоже.

– Вот как? Академик Звонарев был членом вашего Союза? – удивился Гуров.

– Почетным! – подтвердил Зверев. – Правда, наведывался он к нам редко и афишировать свое участие не позволял – редкой скромности был человек, – но суммы в кассу перечислял регулярно. Правда, в последние полгода он как будто бы охладел к Союзу, – с сожалением добавил Зверев. – Почти не заглядывал и даже денег не перечислял. Теперь я думаю, что причиной этому была болезнь.

– Это очень интересно, то, что вы сказали, – сразу оживился Гуров. – А с кем Звонарев был особенно близок в вашей организации? С кем он больше всего общался?

– С нашим руководителем, с Павлом Сергеевичем Бураковым, с отставными военными – у нас их много, с адмиралом Стеклянниковым…

– А с Водянкиным он был знаком?

– Думаю, да. То есть не знаю, насколько это было тесное знакомство, но они знали друг друга, даже общались иногда, я сам был свидетелем. А почему вы об этом спрашиваете?

– Работа у меня такая – вопросы задавать, – объяснил Гуров и тут же поинтересовался: – Дочь академика Звонарева тоже вам симпатизировала?

– Точно не скажу, но вряд ли, – ответил Зверев. – По-моему, академик как-то даже жаловался, что дочь не одобряет его взглядов. Особенно в плане его благотворительной деятельности. Считает это бездумным расточительством. Она ведь у него в каком-то престижном бизнесе задействована. Деньги на первом месте!

– А у вас они на каком? – вдруг мрачно спросил с заднего сиденья Крячко. – По-моему, это ваше основное и единственное занятие – стричь доверчивых граждан, обещая им счастливое возвращение в прошлое. Во всяком случае, я так понял.

– Вы преувеличиваете, – мягко сказал Зверев. – Хотя, к сожалению, в нашем сегодняшнем мире деньги действительно играют гипертрофированно большую роль. А наша цель – сделать так, чтобы деньги заняли положенное им место.

– Ну да, в вашей кассе, – язвительно заметил Крячко. – Дело известное!

После поездки в Тверь полковник Крячко ходил с перебинтованной головой, потому что в доме Копалова ему крепко досталось кастетом. Настолько крепко, что врачи настаивали на немедленной госпитализации. Крячко от госпитализации наотрез отказался, но характер у него с того дня здорово испортился. Он стал меньше шутить и мечтал лишь о том, чтобы поскорее добраться до того наглеца, который угостил его кастетом. К этому человеку полковник Крячко испытывал самую глубокую ненависть, какую он только испытывал в своей жизни. Из-за него Крячко в самый нужный момент оказался выключенным из событий и оставил Гурова один на один с бандитами. Важный свидетель был уже у них в руках, но из-за нерасторопности Крячко и свидетель, и банда сумели смыться. Этого Крячко не мог простить ни себе, ни своему обидчику. Он утверждал, что запомнил этого человека даже в темноте.

– Я по запаху его найду! – с угрозой утверждал он. – Носом учую!

Гуров вначале пытался его успокоить, заметив, что так вышло гораздо лучше, потому что, если бы они оба остались на ногах, их, скорее всего, просто убили бы. Утверждение было близко к истине, но Крячко это не утешило. Око за око – только такой вариант мог вернуть ему душевное равновесие.

Он и на Зверева нападал по той же самой причине, хотя Зверев был совсем не похож на ловкача, который может играючи раскроить кастетом череп. Да и к манипуляциям с кассой, если даже таковые случались, он вряд ли имел прямое отношение. По мнению Гурова, это был самый обыкновенный говорун-зазывала, которых держат с единственной целью – привлекать публику и напускать туману. Гораздо важнее был тот факт, что теперь в одной точке сошлись три до сих пор не связанные между собой линии – Звонарев, Шульгин, Водянкин. Причем последний сейчас был самой важной фигурой, поскольку Шульгин находился в бегах, а Звонарев уже закончил земное существование и ничего прояснить на свой счет не мог.

Зато неожиданное свидетельство Зверева о пожертвованиях, которые делал академик Союзу Правых, очень заинтересовало Гурова. «Значит, все-таки деньги, – думал он. – И, видимо, не такие уж маленькие. И ведь не один Звонарев подпитывал этих мошенников. А потом, видимо, раскусил и прекратил финансирование. А они его за это… Нет, вряд ли! Мошенники настойчивы, но на убийство решаются редко. Это не их профиль. Тем более дочь академика подняла бы в таком случае шум на всю Европу. Она же, наоборот, как сквозь землю провалилась. И этот поджог дома, и погоня за Гусевым, охота за Шульгиным, за Темирханом. За теми людьми, которые могли быть свидетелями последних минут академика. Слишком целеустремленно и рискованно. Значит, опять деньги, но не те деньги, которые академик жертвовал Союзу, а те, которые к пожертвованиям не имели никакого отношения. Располагал ли академик такими деньгами? Пока никаких свидетельств тому не имеется. К тому же недвижимость сгорела. Нет, непонятно!»

– Много у Водянкина подчиненных? – поинтересовался Гуров у Зверева.

– Мы не такая уж богатая организация, – ответил тот. – Больших штатов позволить себе не можем. Шесть человек, включая его самого.

– Так чем же эти шесть человек заняты?

– Это не так просто объяснить, – наморщил лоб Зверев. – У них своя специфика. Да вы у него самого и спросите. Мы ведь практически приехали. Вы сейчас направо сворачивайте.

Они въехали на узкую дорогу, которая петляла между высокими густыми соснами. Дорога привела их к обнесенному проволочной сеткой участку, на котором располагалось несколько промокших деревянных бараков, полоса препятствий, баскетбольная площадка, а по периметру – гаревая беговая дорожка. Возле ворот стояла безглазая деревянная будка, несколько напоминающая своим видом общественный туалет. Возможно, из-за плохой погоды лагерь производил впечатление полнейшего запустения и заброшенности. Единственным признаком жизни был стоящий на территории автомобиль «УАЗ» защитного цвета, но в кабине никого не было.

– Не сказал бы, чтобы здесь было очень оживленно! – заметил Гуров, когда они подъехали к воротам. – Если мы зря сюда ехали, я буду сильно разочарован.

– Ну да, кто-то все равно должен быть, – уверенно заявил Зверев, открывая дверцу. – И фургон вон, и ворота не на замке… Сейчас все выясним!

Он быстро проскользнул за ворота и сунул нос в деревянную будку. Через минуту оттуда лениво вышел высокий плечистый человек, закутанный в плащ-палатку. Он с каменным лицом уставился на «Пежо» Гурова, пока Зверев что-то горячо объяснял ему, размахивая руками.

– А знаешь, Лева, – вдруг взволнованно проговорил Крячко, привстав с сиденья. – По-моему, это он!

– Кто? – не понял Гуров.

– Ну этот гад, который мне черепушку попортил! – с чувством сказал Крячко.

– Брось, Стас! – поморщился Гуров. – Не пори горячку. Не мог ты его при тех обстоятельствах запомнить.

– При тех обстоятельствах я его на всю жизнь запомнил! – возразил Крячко. – Точно, это он! Вот я сейчас выйду…

– Мы сейчас оба выйдем, – перебил его Гуров. – И будем вести себя спокойно и с достоинством. Не забывай, для чего мы сюда приехали.

Крячко сердито засопел, но больше ничего не сказал. Они вышли из машины и направились к воротам. Господин Зверев ободряюще им улыбнулся. Человек в плащ-палатке по-прежнему стоял как изваяние и сверлил Гурова взглядом.

– Здравствуйте! – сказал Гуров. – Мне нужно что-нибудь объяснять или вы уже обо всем договорились?

Верзила разлепил губы и нелюбезно осведомился:

– Зачем вам Водянкин?

– Это мы объясним самому господину Водянкину, – отрезал Гуров. – А вы, уважаемый, если не горите желанием сами отвечать на наши вопросы, проводите нас куда следует!

– Сурово! – сказал парень, презрительно кривя губы. – Ты, Зверев, где их выкопал? Ладно, ждите пока, сейчас созвонюсь.

Он достал мобильник и набрал номер:

– Слышь, Захарыч, тут тебя органы домогаются. Выйдешь?.. Ага, понял. – Он неторопливо убрал трубку и только потом снисходительно объявил: – Сейчас выйдет.

Гуров заметил, что Крячко начинает закипать, точно перегретый титан, и, взяв его под локоть, отвел в сторонку. К счастью, Водянкин появился незамедлительно. Он мимоходом поздоровался со Зверевым и, выйдя за ворота, приблизился к оперативникам.

– Чем могу? – спросил он, внимательно рассматривая обоих.

– Водянкин Григорий Захарович? – спросил Гуров и, получив утвердительный ответ, представил себя и своего спутника. – У нас к вам несколько вопросов. Надеюсь, не возражаете?

– Задавайте, а там посмотрим, – сказал Водянкин. – Извините, в помещение не приглашаю, неудобно. Там у нас такой срач – ногу поставить некуда.

– А у нас вполне прилично, – с невинным видом заметил Гуров. – Может быть, тогда к нам проедем?

– Шутку оценил, – без улыбки сказал Водянкин. – К сожалению, сегодня никак не получается. Инструктаж провожу с новичками.

– И много новичков?

– Двое, но тут что два, что двадцать два – роли не играет. Пока доведешь до них все требования…

– Интересно, что же от человека требуется, чтобы стать сотрудником вашего отдела?

– Вы по этому поводу приехали? – прищурился Водянкин.

– Не совсем, – с сожалением сказал Гуров. – Просто я очень любопытный. А так я вас вот что спросить хотел: вам знакома фамилия Шульгин?

Реакция Водянкина была очень сдержанной.

– Как вы сказали – Шульгин? Доводилось мне встречать людей с такой фамилией. Двух-трех человек я знаю. Вас который интересует?

– Ну, допустим, Владимир Матвеевич, – ответил Гуров. – Тот самый, с которым вы на границе служили.

– Ах вот какой! – задумчиво протянул Водянкин. – Ну, это давно было!

– А больше с тех пор вы с ним не встречались?

– Не припоминаю. А в чем дело?

– Напрягите память. Может быть, совсем недавно? Скажем, четвертого октября?

Глаза Водянкина зло сузились.

– Я уже ответил – нет, – бросил он.

– А чем вы вообще занимались четвертого октября? – спросил Гуров.

– Я обязан отвечать на этот вопрос? – с явной досадой поинтересовался Водянкин. – Ну, хорошо, я понял… В деталях вспомнить не могу, но, по-моему, четвертого была конференция. Снимали зал для заседаний на Нижегородской. Мы с ребятами следили за порядком и чтобы не было эксцессов. Сами знаете, время сейчас непростое, всякое может случиться. Для того нас и держат.

– Во сколько вы выходите из дома на работу?

– Когда как, – пожал плечами Водянкин. – Официально у нас рабочий день с девяти. Иногда по обстоятельствам приходится являться раньше. Но обычно полдевятого я уже выхожу из дома.

– Четвертого октября вы тоже вышли на работу раньше?

– Нет, я вышел вовремя. Конференция состоялась после обеда, у меня было время подготовиться.

– Вы живете на Таганке? Машина у вас имеется, конечно?

– Да, у меня есть машина. А что?

– Значит, в принципе, если бы вы захотели четвертого октября с утра пораньше сгонять в район Жулебино и вернуться к началу рабочего дня, то никаких проблем с этим у вас бы не возникло?

– Какого черта мне делать в Жулебине? – раздраженно произнес Водянкин. – Не понимаю, куда вы клоните.

– Это я так, для примера, – мирно сказал Гуров. – Понимаю, что вам ни к чему кататься по Москве, когда у вас важное мероприятие на носу. А все-таки, кто-нибудь может подтвердить, что четвертого октября вы до половины девятого находились дома и никуда не выезжали?

Гуров заметил, что в глазах Водянкина мелькнула тревожная искра.

– Я один живу, – буркнул он. – Хотя, впрочем… припоминаю, что в ту ночь у меня ночевала женщина. Да, она может подтвердить. А для чего это?

– Четвертого октября в роще около своего дома погиб академик Звонарев. Мы расследуем обстоятельства его смерти. Поэтому опрашиваем всех, кто был с ним знаком.

– Я не был знаком с академиком, – возразил Водянкин. – Ну, может быть, мы иногда здоровались. Он посещал наши мероприятия.

– Не знаете, почему в последнее время академик отдалился от вашего Союза?

– Мне это неизвестно. Я же говорю, что мы не были коротко знакомы. Спросите об этом Буракова. Он наверняка знает.

– Обязательно спросим, – пообещал Гуров.

– Больше у вас нет вопросов? – нетерпеливо проговорил Водянкин. – Я могу быть свободен? Мне еще инструктаж проводить.

– Да, конечно, мы вас не задерживаем, – согласно кивнул Гуров. – Всего хорошего.

Водянкин еще раз пристально посмотрел на Гурова, на Крячко, повернулся и быстро пошел к воротам. Гуров выдержал паузу, а потом бросил ему вслед:

– Чуть не забыл, Григорий Захарович! Мы вас на очную ставку хотим пригласить. С Шульгиным! С тем самым, с Владимиром Матвеевичем! Вы уж постарайтесь в ближайшие дни по возможности не выезжать никуда. А повесточку мы вам пришлем.

Водянкин при этих словах застыл на месте, и лицо его чуть-чуть побледнело. Но он мгновенно взял себя в руки и ответил спокойно, даже чересчур спокойно:

– Я редко выезжаю. Если вздумаете прислать повестку, найдете меня без труда.

Он опять повернулся и прошел в ворота. На Зверева, который хотел о чем-то спросить, Водянкин даже не посмотрел. Лишь бросил два каких-то слова охраннику. Тот кивнул и скрылся в будке. Зверев потоптался на месте, зачем-то посмотрел на небо, обложенное тучами, и поспешил к машине.

Когда они расселись по местам, Гуров поинтересовался:

– Что такое сказал вам Григорий Захарович напоследок?

– Мне? Нет, ничего. Это он просто попросил запереть на замок ворота. Не хочет, чтобы его отвлекали.

– Болеет душой за дело! – одобрительно сказал Гуров. – Молодец. Получает хоть прилично? Какая у него машина?

– «Ауди», кажется, – сказал Зверев. – Только последние дни он все больше на такси ездит. В ремонте, наверное.

– С машинами одна морока, – посетовал Гуров. – Если хорошего механика не знаешь, то вообще труба!

Они проболтали о машинах до самой Москвы. На эту тему Зверев говорил столь же охотно, но куда конкретнее. Гурову, однако, удалось выяснить еще одну нужную деталь. Оказалось, что руководитель Союза, господин Бураков, не просто отсутствует, а находится в краткосрочной командировке и появится в Москве не раньше чем через два-три дня.

– Налаживает связи с другими регионами, – доверительно сообщил Зверев. – Сейчас вот в Волгоград поехал.

Гурова при этих словах будто током ударило. Связи с регионами – дело обычное. И Волгоград мог быть простым совпадением. Но в такой ситуации не стоило рассчитывать на такую коварную штуку, как совпадение.

Высадив Зверева, Гуров проехал еще квартал, остановил машину и сказал:

– Решено. Сегодня же вечером отправляюсь в Волгоград. Раньше нужно было это сделать. Но я все-таки надеялся, что все образуется. А тут, наоборот, дело запуталось хуже некуда.

– А мне чем заниматься? – мрачно спросил Крячко.

– Ты здесь остаешься, – заявил Гуров. – На легкой работе. Возьми ребят посмышленее и понаблюдай немного за Водянкиным. Только аккуратно, не особенно напирай. И обязательно выясни две вещи – во сколько он вышел из дома четвертого октября и что случилось с его машиной. Порасспрашивай соседей, участкового… Ну, не мне тебя учить.

– Ладно, – хмуро сказал Крячко. – Сделаем. Только попомни мое слово, Лева, – та харя у ворот точно была с нами тогда в Твери.

– Не отвлекайся, – посоветовал Гуров. – До всех доберемся.

Глава 13

Валерий Аркадьевич Биклемишев остановил машину возле неприметной пятиэтажки неподалеку от Речного вокзала. В этом доме он снял на месяц однокомнатную квартиру и теперь сильно в этом раскаивался. Район был беспокойный, да и комфортом квартирка не отличалась. По правде говоря, Биклемишев просто не думал об этом, когда ее снимал. Все делалось впопыхах, ввиду чрезвычайных обстоятельств, и Биклемишев пошел самым легким путем. Он выбрал то, что находилось подальше от центра и не очень дорого стоило. Денег он, по правде говоря, пожалел.

О том, что он совершил непростительную глупость, ему в первый же день приезда сообщила жена. Она не уставала повторять это и при каждом последующем свидании. Разумеется, в их уютном гнездышке на Новом Арбате было куда лучше, и супругу можно было понять, но Валерий Аркадьевич считал, что не заслужил упреков. В конце концов, не он затеял всю эту карусель. Однако, будучи по характеру человеком покладистым, Биклемишев сносил нападки жены молча. Худой мир лучше хорошей ссоры, считал он. Тем более что обстоятельства их жизни были сейчас по-настоящему форсмажорными и они должны были держаться друг друга, если хотели чего-то добиться.

Идея принадлежала не Биклемишеву. Духовным вдохновителем в их союзе была Таисия Федоровна. Это ей пришла в голову мысль распорядиться научным наследством отца с наибольшей для себя выгодой. Таисия Федоровна была единственным человеком на свете, которого после смерти горячо обожаемой супруги академик Звонарев по-настоящему любил. Но «любил» – не означало «доверял». Свои заметки, расчеты, теории академик тщательно скрывал даже от родной дочери. Под конец жизни он просто стал класть все свои труды в банк. Старик все еще верил в грядущее возрождение великого Советского Союза и работал ради него. Все свои работы он намеревался завещать будущему коммунистическому правительству.

Наедине с женой Биклемишев частенько подшучивал над тестем – впрочем, совершенно беззлобно, и Таисия Федоровна его поддерживала. Однако совсем скоро выяснилось, что к наследству отца она относилась очень серьезно. Она наводила справки и читала научную литературу. Проблема, над которой работал Звонарев, могла принести целое состояние. И Таисия Федоровна решила во что бы то ни стало это состояние получить.

Она знала, в каком банке отец хранит свои бумаги, но добраться до них не могла. Старик был крепок и обещал прожить еще долго, а ключ от банковской ячейки он никому не доверял. Таисия Федоровна решила запастись терпением и подождать. Попутно она прощупывала возможные варианты, кому выгоднее продать будущее наследство. Основания для этого у нее были. Звонарев не считал нужным доверить дочери свои работы, но он назначил ее распорядителем своего завещания. Проделано все это было с большим пафосом, и у нормального человека не могло вызвать ничего, кроме улыбки, но Таисия Федоровна с удовольствием подыграла отцу. Она вовсе не собиралась давать ход этому завещанию.

Но в один прекрасный момент вдруг выяснилось, что не одна Таисия Федоровна озабочена тем, как лучше распорядиться завещанием Звонарева. Сам академик однажды признался ей, что ему докучают дельцы из Союза Правых, некой общественной организации, в которую академик вступил, углядев в этой компании спасителей отечества. Биклемишев с самого начала был убежден, что это обыкновенные жулики на политической подкладке, но старик упорствовал до последнего. Правда, несколько месяцев назад он решительно порвал с Союзом, сообразив наконец, что те ничем, кроме корыстных интересов, не руководствуются.

Таисия Федоровна была очень рада такому решению. Все, казалось бы, устроилось и пришло в норму. И вдруг эта нелепая смерть. Таисия Федоровна как раз уехала по делам в Волгоград. Ее разыскивала милиция. Биклемишев растерялся, позвонил в Волгоград. Таисия Федоровна приказала мужу тщательно обыскать дом тестя – ее интересовал ключ от банковской ячейки. Еще она распорядилась, чтобы он снял потихоньку квартиру. Через двое суток она приехала, но к тому времени Биклемишев уже провалил поставленную ему задачу. В дом тестя он вовремя проникнуть не смог, потому что у милиции возникли подозрения относительно смерти академика и дом был уже опечатан. Ломать государственные печати у Валерия Аркадьевича не хватило духу. А еще через день дом сгорел.

Таисия Федоровна устроила мужу по этому поводу грандиозную головомойку и пригрозила разводом. Биклемишев побывал на пепелище, но ничего там, разумеется, не обнаружил. Таисия Федоровна была очень расстроена. Вмешательство неизвестных конкурентов и пристальное внимание милиции к их семье до предела осложняло положение.

И тут совершенно нежданно-негаданно Биклемишеву позвонил неизвестный и предложил выкупить у него не что иное, как ключ Звонарева. Таисия Федоровна воспряла духом, дотошно проинструктировала мужа и немедленно отправила его в Тверь. Однако и оттуда Биклемишев вернулся ни с чем. Жизнь его постепенно превращалась в кошмар, но сегодня утром на Главпочтамт пришло наконец письмо на его имя. Биклемишев схватил его и помчался к супруге. Он не утерпел и прочел письмо по дороге. Тот скользкий тип из Твери все-таки назвал место встречи. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Таисия Федоровна все поняла по сияющему лицу мужа, однако сама восторгов выражать не стала. Внимательно прочла письмо, закурила сигарету и глубоко задумалась.

Валерий Аркадьевич почтительно помалкивал в сторонке, любуясь своей женой, которая даже в этой дыре, где были часты перебои с водой, умудрялась выглядеть ухоженной и свежей. Пожалуй, за последнее время Таисия Федоровна немного похудела, но это ей даже шло.

– Значит, так! – объявила вдруг она, решительно бросая сигарету в пепельницу. – Теперь я сама возьмусь за дело. Тебе ничего поручить нельзя, ты способен испортить все, что угодно. Этот жулик назначил встречу в Битцевском лесопарке – отлично! Я боялась, что его потянет в людное место. Но он сам подписал себе приговор.

Биклемишев заволновался.

– Тая! Что это значит? Почему приговор? Что ты задумала?

– Ах, да не суетись, Валерий! – с досадой отмахнулась Таисия Федоровна. – Раньше нужно было суетиться, когда еще можно было кончить дело миром. Теперь нужно действовать решительно.

– Но что ты собираешься делать?!

Таисия Федоровна подняла на супруга глаза. Взгляд ее был холоден и серьезен.

– Разумеется, мы не станем платить этому негодяю, – сказала она. – У нас просто нет таких денег. А даже если бы были… С какой стати я должна отдавать их какому-то подонку? Мы просто заберем, что нам принадлежит по праву, и все.

– Но… Это опасный человек, Тая, – сказал Биклемишев. – Он вооружен. Я не представляю, каким образом…

– Зато я представляю! – отрезала Таисия Федоровна. – Пока ты мотался здесь, как говно в проруби, я нашла нужных людей. Конечно, им тоже придется заплатить, но сумма, которую они хотят, несопоставима… И ради бога, не делай такие глупые глаза. Сейчас все так поступают. Ты что, вчера на свет родился? И потом, никто не собирается убивать этого придурка. Его просто возьмут за горло и потребуют вернуть ключ. Увидишь, он даже пикнуть не посмеет.

– А если все-таки посмеет? – упрямо сказал Биклемишев. – Если он не отдаст ключ?

– Тогда его заставят, – холодно произнесла Таисия Федоровна. – И давай не будем спорить. Нам нужно договориться, как действовать. Не забывай, встреча назначена уже на завтра. Мы должны все подготовить. Я должна все подготовить! Твоя роль сводится к тому, чтобы вывести людей на этого мерзавца.

– Ты же сказала, что мне нельзя ничего поручить, – взволнованно произнес Биклемишев. – Я и в самом деле не могу участвовать в делах, которые связаны с насилием. Я…

– Успокойся! Никто этого от тебя и не требует. Но ты единственный, кто видел этого человека. И он может насторожиться, если встретится не с тобой. Твоя задача – приехать в назначенное место и начать переговоры. Остальное будет сделано без твоего участия. Твоя совесть может быть спокойна.

– Тая, ты делаешь большую ошибку! – горячо сказал Валерий Аркадьевич. – Мы – прямые наследники. Не проще ли подождать немного, и все разрешится само собой. Зачем нам этот ключ?

– Затем, что это большие деньги, идиот! – в сердцах сказала Таисия Федоровна. – Может быть, ты еще не понял – за бумаги отца заплатят большие деньги. Но не здесь. За бугром. И об этом знаем не только мы с тобой. Есть много желающих получить эти деньги. Теперь ты понимаешь, что мы не можем ждать? Я не удивлюсь, если выяснится, что где-то отец оставил еще одно завещание, которое аннулирует первое. Ты хочешь остаться у разбитого корыта?

– За бугром… – упавшим голосом произнес Биклемишев. – Но ведь это… Мы не можем продать бумаги Федора Тимофеевича за границу. Это государственное преступление. Нас будут судить!

– Если мы будем вести себя как идиоты – обязательно будут! – отрезала Таисия Федоровна. – Но я уже обо всем позаботилась. Я знаю нотариуса, который поможет составить завещание в мою пользу. И в банке, где отец держал свои бумаги, у меня тоже есть хорошие знакомые. Если правильно повести дело, все можно устроить наилучшим образом. Никто и не заподозрит, что завещание подложное. И я уже вышла на серьезных покупателей. Только, ради бога, не ляпни где-нибудь об этом по простоте душевной! Вся проблема в ключе: он существует в единственном экземпляре – таково было настояние отца. И еще во времени. Все нужно сделать быстро.

Биклемишев бессильно опустился на стул, схватился руками за голову.

– Это катастрофа! – убежденно заявил он. – Мы играем с огнем, Тая!

– А ты видишь какой-то другой способ разбогатеть? – презрительно спросила Таисия Федоровна. – Большие деньги – это всегда игра с огнем. Но мы взрослые люди и постараемся в этом огне не сгореть.

– Но тот человек из Твери сразу захочет увидеть деньги! – сказал Биклемишев. – Иначе он и разговаривать не станет.

– Я сказала, что это уже не твоя забота, – с досадой отозвалась Таисия Федоровна. – Ну будет у тебя с собой чемоданчик. Бросим туда кое-какую мелочь, сделаем куклу, наконец. Важно, чтобы этот человек себя обозначил. И прекрати истерику! Кто из нас мужчина? Завтра ты должен быть в полной форме. Иначе можешь впредь на меня не рассчитывать.

– Изволь, я сделаю все, что ты скажешь, – пожал плечами Биклемишев. – Только ради тебя. Что мне нужно будет делать конкретно?

– Встреча назначена на семь часов утра, – деловито сказала Таисия Федоровна. – Выйдешь из дома в пять – и сразу ко мне. Я передам тебе чемодан с куклой и еще раз объясню, что делать. Сейчас говорить не имеет смысла – ты слишком взбудоражен и все равно ничего не запомнишь.

– Тебе виднее, конечно, – растерянно сказал Валерий Аркадьевич. – Но я хотел бы знать, что будет дальше?

– Ты имеешь в виду, что будет, когда ты встретишься с этим подонком, или какое нас ждет будущее? Со встречи ты просто спокойно уедешь, как только в дело вступят нанятые мной люди. Уедешь и будешь сидеть дома. А что касается будущего, то все будет нормально. Как только я получу бумаги, я сразу же улажу дела с милицией, которая сейчас у нас как бельмо в глазу. Я знаю, кто хочет добраться до бумаг отца, и я натравлю на них милицию. Пусть разбираются. А мы тем временем тихо уедем.

– Уедем? Куда уедем?

– Из страны, конечно, – спокойно сказала Таисия Федоровна. – Или тебе хочется продолжать эту жизнь? – Она обвела рукой неприглядный интерьер квартиры.

– Но это же временно! – удивленно сказал Валерий Аркадьевич.

– Ах, в этой стране всегда и все временно! – с досадой произнесла Таисия Федоровна. – А я хочу основательности. Я хочу жить в нормальной стране, где не нужно на каждом шагу шарахаться от каких-то авантюристов с пистолетом в кармане и где я не буду тратить свои нервы, создавая имидж образованного джентльмена какому-нибудь толстомордому председателю колхоза, которому вздумалось стать крупным политиком! Ты не понимаешь, как это унизительно и противно.

– Но ты могла бы заняться чем-то другим, – нерешительно сказал Биклемишев. – У тебя прекрасное образование. И, по-моему, у нас прекрасная квартира.

– Если тебе здесь нравится, то можешь оставаться, – равнодушно ответила Таисия Федоровна. – Но дело мы должны довести до конца. Или ты опять хочешь все свалить на меня?

– Нет, я готов, – поспешно вставил Биклемишев. – Можешь на меня рассчитывать. Просто мне казалось, что можно обсудить и другие варианты.

– Мы их обсудим, – милостиво проговорила Таисия Федоровна. – После того, как ключ будет в наших руках. А теперь иди, мне нужно заняться нашими делами. Ты можешь подумать, что я тебе не доверяю, но это не так. Я просто не хочу, чтобы ты брал на себя больше, чем можешь унести. Ты ведь у нас натура совестливая и осторожная.

– Осторожность никогда не вредила, – пробормотал Биклемишев. – Но вспомни, ведь это я ездил в Тверь.

– И приехал ни с чем, – парировала Таисия Федоровна. – Нет, я ничего не говорю, ты делаешь все, что можешь, но некоторые вещи тебе лучше не знать. Для твоего же спокойствия, котик.

Так ласково жена обратилась к нему впервые с тех пор, как вернулась тайком в Москву, и это окрылило Валерия Аркадьевича. Он понял, что некоторая напряженность в их отношениях, слишком уже затянувшаяся, мучила его больше, чем все криминальные повороты последних дней. Чтобы убедиться в этом, он потянулся к жене с поцелуем, и она ему ответила.

– Завтра в половине шестого я у тебя, – заверил ее Биклемишев уже вполне мужественным тоном. – Звонить не буду, мало ли что.

– Да уж постарайся обойтись без звонка, – сказала Таисия Федоровна. – Завтра не должно быть ситуаций, которые требовали бы телефонного звонка. Ну, ступай!

Она встала и мягко, но настойчиво выпроводила Биклемишева в прихожую. Он неловко махнул на прощание рукой и вышел. Щелкнул дверной замок.

Таисия Федоровна тут же забыла о муже. Она порывистыми шагами проследовала в комнату, взяла со стола мобильник, набрала номер.

– Стогова, пожалуйста! – сказала она. – Ах, это вы! Замечательно. Надеюсь, вы меня узнали? У меня новости. Встреча состоится завтра в семь часов утра в Битцевском лесопарке, в том месте, где сливаются две речушки, знаете? Подойти туда придется пешком. По-моему, для нас это очень удобно. С моей стороны пойдет муж – вы его видели. Остальное все как договаривались. Я могу надеяться, что никаких неожиданностей не будет? Позвольте! Это не глупый вопрос – мой муж не Шварценеггер и не Сильвестр Сталлоне. Если он останется один на один… Хорошо, я вас поняла. До свидания.

Она положила трубку и отсутствующим взглядом посмотрела в окно. Рука ее сама невольно потянулась за очередной сигаретой. Едва она успела щелкнуть зажигалкой и сделать первую затяжку, как раздался звонок в дверь.

– Черт подери, этот пентюх опять что-то забыл! – раздраженно сказала она вслух. – Никогда он не может ничего сделать самостоятельно и без ошибок!

Она вышла в прихожую и, сердито хмурясь, повернула ручку замка. Дверь стремительно распахнулась, и сильный удар в лицо сбил Таисию Федоровну с ног. Сознание у нее помутилось, и она уже не видела, как в квартиру ворвались трое мужчин в невзрачных серых плащах, все высокие, крепкие, с грубыми неулыбчивыми физиономиями.

– Дверь! – быстро сказал один из них. – Кот, проверь квартиру! Сизый, займись бабой! И не возитесь!

Он прошел в комнату, окинул взглядом все углы. Внимание его привлек листок бумаги, валяющийся на диване. Он подошел ближе, поднял его и пробежал глазами. Губы его изогнулись в довольной усмешке.

Появился Кот и доложил:

– Пусто, Захарыч! Все спокойно.

Водянкин (это был он) обернулся к нему, помахал в воздухе письмом:

– Смотри-ка, у них тут на завтра свидание назначено! Кто-то назначил Биклемишеву встречу на завтра. Назначил ему, а встречаться придется с нами.

Он довольно рассмеялся. Кот наморщил лоб и спросил:

– Кто? Зачем назначил? Чего он хочет?

– А чего все хотят? Денег, конечно! Сдается мне, что тут речь про бумаги академика идти будет. Или они их будут продавать, или – им. Так или иначе, мы должны на этой встрече присутствовать. А то пропустим самое интересное.

– А будет интересное?

– А я знаю? – разозлился Водянкин. – Вот завтра и посмотрим. Не марками же они там обмениваться собираются!

– А она? – кивнул Кот на бесчувственное тело Таисии Федоровны, которое Сизый как раз втаскивал в комнату.

– Ее придется на базу отвезти, – сквозь зубы сказал Водянкин. – Здесь ее оставлять нельзя. Нам с ней тоже договориться надо.

– На базу опасно, – возразил Кот. – На базу опять менты могут наведаться.

– Придется рискнуть, – пожал плечами Водянкин. – Сторожить будем. Если не проспите, врасплох вас не застанут. – Он повернулся к Сизому: – Ты ей укол сделал?

– Все четко, как в аптеке, – мрачно ответил тот. – Она уже спит.

– Отлично! Тогда уходим, – сказал Водянкин. – Кот, забери ее сумочку, мобилу, плащ – все, что полагается. Пусть с ней теперь Бураков разговаривает. Он ее в Волгограде искал, а она у нас под боком, оказывается, обосновалась. Обрадуется Бураков.

Кот притащил из прихожей плащ, и они вдвоем с Сизым натянули его на Таисию Федоровну. Водянкин внимательно наблюдал за их действиями, а потом распорядился:

– Так, теперь берите ее под белые рученьки и быстро в машину! В случае чего делайте вид, будто со встречи одноклассников возвращаетесь.

Напарники подхватили женщину под мышки и поволокли к выходу. Водянкин еще раз осмотрел квартиру, протер дверные ручки и вышел на лестничную площадку, аккуратно, стараясь не хлопать, прикрыв за собою дверь.

Глава 14

Шульгин не до конца забыл навыки, полученные во время службы на границе. Предстоящая встреча могла таить в себе большую опасность, и он готовился к ней, как к военной операции.

До сих пор ему везло. Он довольно спокойно выбрался из своего тверского убежища и доехал до Москвы. Свою физиономию на милицейском стенде он видел, но фотография была настолько не похожа на него нынешнего, что Шульгин совершенно успокоился. Подвести его могла только фамилия, но он всегда держал наготове фальшивый паспорт с заложенной между страниц пятисотрублевой купюрой – своего рода универсальный пропуск.

Настоящая опасность началась с того момента, как он опустил письмо в почтовый ящик. Теперь его судьба во многом зависела от незнакомых и даже враждебных ему людей. Но в большей степени все-таки от него самого, от его ловкости и предусмотрительности.

Остановился Шульгин на самых задворках Москвы, в доживающем последние дни домишке одного старого знакомого, горького пьяницы, который не смог бы сунуть нос в его дела, даже если бы сильно этого захотел, – все свободное время он посвящал поискам очередной дозы спиртного. Шульгин расплачивался за постой водкой.

На место встречи он пошел не просто заранее. Еще до того, как написать письмо, он тщательно осмотрел это место и выбрал ключевые точки. Одна точка являлась сугубо виртуальной. Она предназначалась для того, чтобы четко знать, где будет находиться человек с деньгами. Вторая точка находилась в глубине лесопарка под деревом, которое он отметил двойным крестом. Дерево ничем не отличалось от прочих, но по некоторым признакам найти его можно было очень легко. Под этим деревом Шульгин устроил тайник, в котором схоронил ключ Звонарева. Так было надежнее. И третья точка предназначалась для наблюдательного пункта, который устроил себе Шульгин в густом кустарнике на краю большой поляны. С этого места он, в принципе, мог без труда контролировать другие две точки, а также пути подхода к месту встречи. Вне поля его зрения оставался участок, расположенный по другую сторону речушки, но с этим Шульгин уже не мог ничего поделать. Он был один и не мог разорваться. Он утешал себя тем, что речушка хотя была и невелика, однако являлась каким-никаким препятствием. К тому же он не собирался лезть на рожон. В письме оговаривалось, что все инструкции на месте Биклемишев будет получать по мобильному телефону.

Наметив ориентиры, Шульгин запасся и оборудованием. Он намеревался занять наблюдательный пункт с вечера, поэтому приобрел хороший спальный мешок и специальный коврик для туристов, так называемую «пенку», не пропускавшую тепло. На такой подстилке можно было лежать даже на холодной земле, не боясь простудиться. Также он захватил с собой мобильник, фонарик и хороший бинокль. Пистолет, разумеется, тоже был при нем. Шульгину ужасно не хотелось, чтобы случилось самое худшее и пришлось бы пускать его в ход, но он понимал, что худшее иногда случается и лучше быть к нему готовым. Захватил он с собой и сухой паек, потому что ждать целую ночь на голодный желудок – последнее дело.

Такая предусмотрительность казалась Шульгину совсем не лишней. Если Биклемишев и дочка академика захотят устроить ему западню, они тоже позаботятся о том, чтобы прийти пораньше. И если Водянкин каким-то образом вычислит его планы, он тоже подсуетится. Но тогда у Шульгина будет возможность вовремя заметить эту суету и уйти.

Ночь прошла абсолютно спокойно. Шульгину повезло настолько, что даже дождя, столь частого в последние дни, на этот раз не было. Он умеренно замерз, но к утру немного размялся, согрелся и был готов действовать.

До рассвета был еще целый час, лесной массив был погружен во тьму, и ни звука не раздавалось в предутренней тишине – только шум ветра и шелест опадающих листьев. Однако чуткий слух Шульгина внезапно выхватил из привычных звуков возникший в отдалении ровный шум автомобильного мотора. Он какое-то время приближался, а потом стих. Шульгин насторожился.

Сначала ничего не происходило. Снова над лесопарком воцарилась тишина. Но потом вдруг Шульгин увидел мелькнувший на поляне огонек. Он всего лишь мигнул и пропал, но этого было достаточно, чтобы испортить Шульгину настроение. Худшие его предположения начинали сбываться. Ему готовили западню.

Конечно, можно было допустить, что это просто любители ночных прогулок дышат лесным воздухом или влюбленные не знают, куда себя девать от переполняющего их счастья. Можно было даже предположить, что на поляне творится какое-то злодеяние – местечко и время для бандитов были самые подходящие, – но все это было из области фантазий, а реальность настойчиво повторяла: «Ловушка».

Шульгин все же не стал пороть горячку. Его пока не обнаружили, и до рассвета он в безопасности. Полностью исключать случайность было бы нерационально. Просто следовало дождаться появления Биклемишева. По его поведению станет ясно, что здесь готовится.

Света на поляне Шульгин больше не видел. Если где-то рядом и были люди, то своего присутствия они ничем не обнаруживали. Оставалось терпеливо ждать.

Рассвет начался незаметно. Чуть-чуть посветлело небо, и обозначились верхушки деревьев. Внизу между стволами еще лежала глубокая тень. Над поляной клубился серый туман. Однако Шульгин достал бинокль и осторожно выглянул из своего убежища.

Он пристально осмотрел поляну и край леса у речки – каждый куст, каждое дерево. Видно было плохо, но явных признаков чьего-то присутствия Шульгин не обнаружил. Он взглянул на часы – до назначенного им срока оставалось пять минут. Если Биклемишев идет от асфальта пешком, значит, должен уже находиться в пределах видимости. Если же он не будет жалеть машину и покатит прямо по кочкам, то должен появиться с минуты на минуту. Шульгин снова приник к окулярам бинокля. Воздух над поляной делался прозрачным, и не заметить человеческую фигуру было невозможно. Но Шульгин никого не увидел.

Прошло пять минут. Вокруг было тихо. Небо быстро светлело. Глубокое разочарование охватило Шульгина. Он понял, что Биклемишев, скорее всего, не придет. Что могло ему помешать, Шульгина сейчас не волновало. Гораздо важнее было то, что теперь делать ему самому, деньги у него были на исходе, попасть к себе домой он не мог, вернуться к брату – тоже. Без всякого сомнения, Темирхан и все прочие тоже засыпались. Да вдобавок постоянная угроза со стороны Водянкина. Одним словом, положение такое, что хуже и придумать невозможно. Вся надежда у Шульгина была на этот чертов ключ. Но, похоже, это теперь не больше чем ненужная железка, закопанная под деревом. Вроде тех «сокровищ», которые прячут дети, когда играют в пиратов. Только игра, в которую ввязался Шульгин, была совсем не детской.

Он не торопился уходить, держа в уме ту самую вспышку света, которую заметил на поляне перед рассветом. Лишняя предосторожность в таких случаях никогда не помешает. Видимость теперь была хорошей, и Шульгин опять принялся тщательно обшаривать взглядом каждый уголок местности.

Он медленно вел биноклем и вдруг увидел, как метрах в восьмидесяти от него слабо шевельнулись кусты и из них вынырнула человеческая голова. Она быстро повернулась направо-налево и снова исчезла. Шульгин почувствовал, как у него пересохло во рту.

Значит, на него действительно готовят засаду! Ждать больше было нечего, нужно было уходить, пока не поздно. Жаль, что придется бросать здесь все хозяйство, но иного выхода нет. Возня может привлечь внимание, да и уходить лучше налегке.

Шульгин сунул в карман фонарик, повесил на шею бинокль и приготовился выбираться из своего убежища. Сделать это нужно было как можно незаметнее. Он присел на корточки и стал пятиться задом, стараясь не задевать лишний раз ветки кустарника, который скрывал его от посторонних глаз. И в этот момент он услышал шум приближающегося автомобиля.

Это его удивило. Меньше всего он ожидал, что в такой момент появится кто-то еще. Он был здесь, засада была на месте – кого же еще черт принес?

Шульгин прервал свой отход и снова занял прежнюю позицию. По поляне, вихляя и подпрыгивая на кочках, мчался автомобиль «Вольво» темно-голубого цвета. Похожая машина была у Биклемишева. «Неужели это все-таки он? – подумал Шульгин. – Но какого черта? Или ему не терпится узнать, чем окончилась засада? Странно что-то – стоит ли бить ради этого машину? Да и летит он почему-то как на пожар…»

«Вольво» действительно мчалась так, будто ее владелец участвовал в ралли. Промчавшись почти до самого места, где должна была состояться встреча, автомобиль вдруг резко затормозил, и из него выскочил человек. Это был Биклемишев. Шульгин навел на него бинокль.

Биклемишев явно был не в себе. Он был бледен и растерян. Выскочив из машины, он принялся лихорадочно озираться по сторонам, потом вдруг неловко побежал к лесу, потом так же неожиданно остановился и снова принялся вертеть головой. В руках у него ничего не было.

«Что это с ним? – подумал Шульгин. – Он похож на человека, который потерял бумажник. И совсем не похож на человека, который затеял охоту на своего ближнего. Ну, будем надеяться, что телефон, по крайней мере, при нем. Рискнем, пожалуй!»

Он достал свой телефон и набрал номер. Биклемишев, бестолково бегавший по поляне, неожиданно дернулся, порывистым движением распахнул плащ и извлек откуда-то из-за пазухи мобильник. Уже не обращая ни на что внимания, он приложил трубку к уху и застыл на месте.

– Алло! Слушаю! Кто это? – услышал Шульгин в трубке его задыхающийся голос.

– Спокойнее, Валерий Аркадьевич, спокойнее! – совсем негромко произнес Шульгин. – Вы опоздали, но это еще не повод, чтобы так нервничать. Нервничать вообще-то должен я…

– Вы здесь?! – завопил Биклемишев.

– Успокойтесь! – сердито сказал Шульгин. – Да, я здесь, но орать об этом ни к чему. И вообще, уйдите с открытого места. Сядьте в машину – тогда будем разговаривать.

Шульгин видел, как Биклемишев с недоумением оглянулся на свою машину и после некоторой паузы все-таки сделал к ней шаг. Но на этом его терпение иссякло, и он вновь закричал в трубку:

– У меня беда! Это ваших рук дело?

Шульгин от досады едва не разбил мобильник о дерево. Но он сдержал себя и рассудительным тихим голосом произнес:

– Не ведите себя как идиот! Иначе я сейчас же ухожу. Сядьте в машину!

Биклемишев, не отнимая от уха мобильника, заковылял к машине и сел на переднее сиденье. Хлопнула дверца.

– Вот теперь быстро говорите, что у вас за беда и при чем здесь я? – приказал Шульгин.

В то же время он торопливо обшаривал взглядом поляну, опасаясь, что все поведение Биклемишева может оказаться просто отвлекающим маневром, призванным усыпить его бдительность. И тут он увидел, как из тех самых кустов, где он совсем недавно видел человека, выскочили трое в одинаковых серых плащах и что есть духу побежали по направлению к «Вольво».

Шульгин мгновенно бросил телефон в карман и нащупал ладонью рукоятку «ТТ». Он узнал одного из этой троицы – то был Водянкин собственной персоной. Шульгин был готов рвать на себе волосы от досады. Похоже, эта засада готовилась вовсе не на него. Разберись он в этом раньше, все могло бы пойти по-другому. А теперь вполне может случиться так, что его денежки уплывут из-под самого носа.

Впрочем, насчет денег Шульгин уже не был уверен. Если у Биклемишева случилась беда, то она в лучшем случае оттягивает момент расплаты, а в худшем вообще его аннулирует. Но в то же время Биклемишев пришел, а это дает некоторую надежду.

У Шульгина голова пошла кругом. Впервые за все последнее время он по-настоящему растерялся. Он не знал, что предпринять. Но в конце концов выбор все-таки был сделан. Случись что с Биклемишевым, и все осложнится до предела. Его нужно было выручать.

Шульгин уже собирался выскочить из кустов и бежать на помощь Биклемишеву, как вдруг произошло что-то странное. Откуда-то донесся предостерегающий крик, и троица, возглавляемая Водянкиным, резко остановилась. Все трое разом обернулись, точно были соединены одним рычагом. А от леса, рассыпавшись цепочкой, в их сторону побежали какие-то люди. Их было четверо, все они были в черных вязаных шапочках и все были вооружены.

Шульгин скомандовал себе отбой и снова сменил пистолет на мобильник. Пока он повторял вызов и ждал ответа, на поляне начался настоящий бой.

Водянкин и его подручные отреагировали мгновенно. Они тоже рассыпались и залегли. Шульгин даже потерял их из виду, так ловко они замаскировались. Видимо, и преследователи этого не ожидали и потому остановились.

Но продолжалось это совсем недолго. Обменявшись какими-то знаками, четверо в вязаных шапочках еще больше пригнулись к земле и стали обходить Водянкина с трех сторон, передвигаясь перебежками и зорко наблюдая за поляной.

Это тоже продолжалось совсем недолго. В прохладном воздухе вдруг послышался легкий щелчок, и один из нападавших вдруг взмахнул руками и сел на траву. Несколько мгновений он сидел, свесив голову, словно задумавшись о чем-то, а потом повалился набок и больше не шевелился. Дело принимало серьезный оборот.

Ответная реакция последовала незамедлительно. Теперь силы противников были равны, и вторая троица решила незамедлительно взять реванш. Все трое тоже залегли и открыли огонь из автоматов с глушителями.

Насколько эффективной была стрельба, Шульгин знать не мог. Он видел только взлетающие в воздух комья земли и прелые листья. Но в любую секунду пуля могла попасть в машину Биклемишева и наделать бед. Да и вообще пора было уносить ноги. Биклемишев наконец ответил на звонок, и Шульгин, уже не прячась, заорал в трубку:

– Валерий Аркадьевич! Заводи машину! Заводи и езжай ко мне!

– Куда? – растерянно пролепетал в трубку Биклемишев.

– Как тронешься – бери влево! – приказал Шульгин. – По дуге и до края поляны. Там я к тебе запрыгну. Давай!

Теперь ему оставалось надеяться только на сообразительность и везение Биклемишева. Он с замирающим сердцем смотрел, как темно-голубая «Вольво» сорвалась с места и помчалась, как он и просил, по дуге, удаляясь от зоны обстрела к лесу. Биклемишев жал на всю катушку. «Вольво» с ревом проехала метрах в тридцати от места, где прятался Шульгин, и помчалась дальше. Шульгин спохватился и побежал следом, продираясь сквозь кусты и огибая стволы деревьев. Наконец поняв, что Биклемишев вот-вот развернется и уедет с поляны без него, Шульгин выскочил на открытое место и замахал руками.

Теперь его можно было видеть с любой точки, и при желании любой мог пустить в него пулю. Но, к счастью, до него никому не было дела. Перестрелка продолжалась с прежним упорством. Обе стороны использовали глушители, поэтому шума особого не было, и по этой причине происходившее на поляне отчасти напоминало кинохронику или оперативную съемку.

Биклемишев наконец заметил Шульгина, узнал его, развернул машину и помчался обратно. Видимо, от волнения он плохо соображал и едва не забыл затормозить, подъезжая к лесу. Еще секунда, и он бы влетел в кусты под деревьями. Все-таки в последний момент он успел нажать на педаль, машина пошла боком и чуть не сшибла с ног Шульгина, который торопился открыть дверцу.

Он все-таки ее открыл и плюхнулся на заднее сиденье. Биклемишев, до боли вывернув шею, уставился на него испуганными глазами.

– Что здесь происходит?! – в отчаянии выкрикнул он.

– Я у вас хотел это спросить, – буркнул Шульгин и оглянулся. – Давайте сначала выберемся отсюда, а потом будем разбираться. Езжайте вдоль леса к дороге, да смотрите, чтобы нас не подстрелили!

Биклемишев на секунду задумался, а потом завел мотор и сдал назад. Но едва он развернулся, как Шульгин вдруг заорал:

– Стойте!

Биклемишев нажал на тормоза. Их обоих швырнуло вперед, и Шульгин ударился грудью о переднее сиденье. Но он почти не обратил на это внимания, потому что в этот момент перестрелка на поляне практически закончилась. А за секунду перед этим Шульгин видел, как с земли приподнялся кто-то из людей Водянкина и швырнул в направлении противников гранату. Она описала в воздухе полукруг, упала на землю и взорвалась – как раз тогда, когда Биклемишев давил на педаль тормоза.

Взрыв громыхнул глухо и деловито, раскатившись по лесу коротким эхом. Шульгин увидел нелепо подскочившую над землей фигуру, увидел, как вместе с комьями земли полетела вверх черная шапочка, и выругался сквозь зубы.

Биклемишев тоже все это видел. С лица его отхлынула кровь, он был едва жив от страха.

– Боже мой, что же это делается? – в ужасе прошептал он.

Оставшиеся в живых люди в шапочках быстро отходили к лесу. Они уже не стреляли. С противоположной стороны огонь тоже прекратился. Шульгин видел, как поднялся с земли Водянкин и побежал в сторону дороги. За ним последовал еще один в сером плаще. Третий так и не показался, из чего Шульгин заключил, что у Водянкина без потерь также не обошлось. Его так и подмывало воспользоваться моментом, чтобы посчитаться с Водянкиным прямо сейчас, но соображение о том, что у Водянкина может оказаться еще одна граната, удержало его от этого опрометчивого шага.

Да он и не успел бы ничего уже сделать. Водянкина ждала машина. Сейчас она на всех парах летела ему навстречу. В считаные секунды она поравнялась с бегущими, развернулась и встала. Но едва Водянкин с напарником попрыгали на сиденья, как она тут же сорвалась с места и помчалась обратно.

В одну секунду поляна опустела. Только на том месте, где взорвалась граната, неподвижно лежал человек. Метрах в десяти от него лежал еще один. Даже издали трудно было поверить, что они могут оказаться живыми.

– Знаете, Валерий Аркадьевич, – озабоченно сказал Шульгин. – А ведь нам с вами тоже надо уносить ноги. Хотите я поведу машину?

Биклемишев непонимающе посмотрел на Шульгина, потом нахмурился и отрицательно мотнул головой.

– Я сам, – хрипло сказал он.

Он снова завел мотор, прибавил газу и поехал через поляну к дороге, наращивая скорость. Лицо его было сосредоточенным и бледным как полотно.

«Если сейчас нас остановят, – глядя на него, подумал Шульгин, – не миновать нам полного досмотра».

Едва они добрались до асфальта, как послышался нарастающий вой сирены. Шульгин устало закрыл глаза. «На ловца и зверь бежит, – подумал он. – И наоборот. Может, разбежимся?»

Под колесами автомобиля зашуршал асфальт. Биклемишев свернул один раз, другой. Звук сирены стал глуше, потом совсем пропал. Послышался обычный уличный шум – урчание двигателей, шелест шин, короткие гудки. Шульгин открыл глаза только тогда, когда они оказались в Черемушках. Биклемишев по-прежнему гнал машину, рискуя в лучшем случае нарваться на штраф.

– Полегче, Валерий Аркадьевич! – негромко сказал ему Шульгин. – Ни к чему испытывать судьбу. А лучше вообще остановите машину. Нужно кое-что обмозговать.

Биклемишев ничего не ответил, но сбросил скорость, свернул в переулок и затормозил напротив маленькой булочной.

– Я вообще-то не курю, – сказал Шульгин. – Но сейчас с удовольствием затянулся бы. Не угостите?

– Я тоже не курю, – хмуро сказал Биклемишев. – А впрочем, кажется, в бардачке что-то было…

Он откинул крышку и достал открытую пачку сигарет.

– О, «Ротманс»! – удивился Шульгин. – Хорошо живете! А между тем денег, насколько я понял, вы не привезли, верно?

Зажигалка была при нем. Шульгин зажег сигарету, затянулся и с шумом выпустил дым. Биклемишев сморщил нос и слегка опустил боковое стекло.

– Вы угадали, денег у меня нет, – сказал он. – Но это не самое главное. Пропала моя жена.

– Что значит пропала? – подозрительно спросил Шульгин. – Она же у вас где-то далеко, в Волгограде, кажется?

– Она была там, когда вы звонили в первый раз, – пояснил Биклемишев. – Потом она приехала. Инкогнито. И все последние дни находилась в Москве. Не знаю, зачем я все это вам рассказываю, – ведь вы мой злейший враг. Но у меня просто голова идет кругом. Я не понимаю, что творится. Скажите, вы не имеете отношения к исчезновению моей жены?

Шульгин покрутил головой, затянулся в последний раз и выбросил сигарету в окошко.

– Вы вроде умный человек, Валерий Аркадьевич, – с усмешкой сказал он. – Ну какое я могу иметь отношение к исчезновению вашей жены? Вы думаете, у меня мало забот и в свободное время я развлекаюсь тем, что похищаю женщин? Да и на черта вообще мне ваша жена?! Мне деньги нужны!.. Кстати, я не согласен насчет злейшего врага. О чем вы? Я продавец. Не хотите иметь со мной дела – ради бога! Я не собираюсь вас преследовать, пугать или вытворять еще какие-нибудь глупости. Я – деловой человек. Врагов у вас и без меня хватает, Валерий Аркадьевич. Или мне это показалось?

Биклемишев схватился за голову и застонал.

– Я ничего не понимаю! – воскликнул он. – Ни-че-го! Жена права – без нее я и шага не могу ступить, чтобы не влипнуть в историю. Даже с вами не смог договориться. А теперь…

– Что значит – даже со мной? – обиделся Шульгин. – Со мной можно договориться, но на мякине меня не проведешь. Если вы надеялись меня обмануть, то это большая глупость с вашей стороны. Вот тогда бы я точно стал вашим врагом.

– Я не это имел в виду, – упавшим голосом сказал Биклемишев. – Просто я не достоин называться мужчиной. Я даже собственную жену не смог защитить.

– Да что вы поете? – рассердился Шульгин. – Нашли время посыпать голову пеплом! Скажите толком, что произошло с вашей женой! Будем думать вместе, что делать. Ведь в некотором смысле мы теперь союзники.

– Мы договорились, что я зайду к ней рано утром – возьму чемодан с деньгами и… И вообще, – запинаясь, сказал Биклемишев.

– Как это – зайду? Вы не вместе живете, что ли?

– Я же сказал, Таисия приехала из Волгограда инкогнито! На это были причины, я не стану сейчас о них распространяться. Я снял для нее квартиру. Там мы встречались. А сегодня утром она не открыла мне. Значит, ее там не было!

– А деньги накануне уже были у нее? – озабоченно спросил Шульгин, что-то прикидывая в уме.

– Не знаю, – вздохнул Биклемишев. – Она велела зайти за ними сегодня.

– Вы – послушный муж, – буркнул Шульгин. – Ну, ладно, предположим, что денег не было и вы просто собирались морочить мне голову. В таком случае все, что вы только что мне рассказали, – вранье…

– Я вам клянусь, – с жаром сказал Биклемишев. – Все – чистая правда! Да неужели вы не видите, в каком я состоянии? Я ведь не актер, мне так не сыграть.

– Допустим, деньги были, – продолжал дальше рассуждать Шульгин. – Денег много. Просто так отдавать жалко. Мне вы тоже до конца не доверяли. Возможно, жена просто раздумала давать вам деньги. Если у вас все решает она, она вполне могла переиграть это дело.

– То есть как – переиграть? – недоверчиво спросил Биклемишев.

– Вполне возможно, она решила сама включиться в игру. Не удивлюсь, если все это время она была где-то поблизости от поляны…

– Не может быть! Тая? Да никогда! – воскликнул Биклемишев. – Она решительная женщина, но грязную работу она делать ни за что не станет! Нет, это невозможно!

– Значит, такое у вас разделение труда? – усмехнулся Шульгин. – Ну, тогда не исключено, что она поручила вашу миссию другому. Видели этих чудиков в черных шапках?

– И что? – настороженно спросил Биклемишев.

– Их вполне могла нанять ваша жена, – сказал Шульгин.

Биклемишев поперхнулся и закашлялся. Шульгин посмотрел на него с интересом.

– Вам плохо? – спросил он. – Что это с вами? Неужели я попал в самую точку? Признайтесь, я угадал?

Валерий Аркадьевич неловко пожал плечами и пробормотал, отворачиваясь:

– Мне об этом ничего не известно. Но я в это не верю. Кто посвящает посторонних в такие дела?

– Такие дела редко делаются без посторонних, – возразил Шульгин. – Да нет, я совершенно уверен, что это были ваши люди! Смотрите, когда появился Водянкин со своими уродами…

– Водянкин? Вы сказали – Водянкин? – перебил его Биклемишев. – Вы полагаете, что это он бросился на меня?

– Ну, бросился – это сильно сказано, – ответил Шульгин. – Броситься он как раз не успел. Но что это был Водянкин – это сто процентов. Я этого человека знаю с давних пор. Вы, кажется, тоже?

– Его знал тесть. Они встречались в Союзе Правых. Есть такая организация – общественно-политическая. Ратуют за возвращение старых порядков. А проще говоря, делают бизнес на ностальгии. Тестя они пощипали основательно.

– Ага! – странным тоном произнес Шульгин. – Значит… значит, Водянкин неспроста отирается около вашей семьи? Ну да, академик… Вам известно, кто виноват в смерти вашего тестя? Впрочем, это потом. Я продолжу свою мысль. Когда появился Водянкин и вы оказались в опасной ситуации, вам на выручку пришли люди в черных шапочках. Это же элементарно! Они ведь действительно вам помогли. На вашем месте я бы прямо сегодня обязательно нашел оставшихся и поставил им бутылку.

– Дурацкая шутка! Вы видели, что они потеряли двоих? Да они меня растерзают!

– Не думаю, это их работа, – покачал головой Шульгин. – Они за нее наверняка деньги получили. – Его вдруг осенило. Он посмотрел на Биклемишева и сказал: – А ведь точно! Вы их наняли, чтобы они открутили мне голову! Это же очевидно!

Биклемишев опять закашлялся и пробормотал:

– Что вы несете? Они на вас даже внимания не обратили!

– Им было не до меня, – серьезно сказал Шульгин. – Не было счастья, да несчастье помогло. Я должен Водянкину бутылку ставить. Но я этого не сделаю, потому что Водянкин тоже хочет открутить мне голову.

– Вам? Почему?

– Я видел, как он убил вашего тестя.

Валерий Аркадьевич издал горлом странный захлебывающийся звук. Он до боли сжал в пальцах рулевое колесо и вдруг сказал:

– Тогда я все понял – он выследил меня. Он узнал, где прячется Тая. Они пытали ее! Вот откуда он узнал, где я буду сегодня утром! Это катастрофа! Она умерла!

– Прекратите истерику! – оборвал его Шульгин. – Лучше давайте думать, что нам с вами делать. Я уверен – еще не все потеряно.

Глава 15

Прибыв в Волгоград, Гуров прежде всего постарался разыскать, где находится то самое агентство, на которое работала Таисия Федоровна Биклемишева. Это оказалось не самым простым делом, потому что агентство занималось проблемами персоны, уже находящейся у власти. Готовя этого человека к предстоящим выборам, консультации с ним и его командой проводились агентством, так сказать, на административной территории, куда не всякого пускали. Гуров, конечно, сумел обойти все препоны и добился встречи с руководителем агентства – лощеным, модно одетым и энергичным господином, похожим на успешного молодого дипломата. Звали его Никитой Александровичем.

На вопрос Гурова о Биклемишевой руководитель агентства ответил категорически, что Таисия Федоровна считается одним из лучших работников, превосходным психологом и генератором идей. Он сказал, что потеря такой сотрудницы является для него серьезным ударом и сильно осложняет работу.

– Что же все-таки случилось? – спросил у него Гуров.

– Ну вы представляете, – пожал плечами Никита Александрович. – У нее внезапно умирает горячо любимый отец. Академик! Международная величина. Стресс слишком велик. У Таисии Федоровны происходит нервный срыв, и она ложится в психиатрическое отделение.

– Она сама ложится? – удивился Гуров. – Или ее туда кладут?

– Она сама приняла такое решение. Таисия Федоровна умная и волевая натура. Она способна принимать самые ответственные и тяжелые решения.

– Странно, что столь волевая женщина так тяжело перенесла смерть отца. Как-то не очень вяжется, – заметил Гуров. – Но допустим. А в чем же выражался нервный срыв? Каковы были, говоря научным языком, симптомы?

Никита Александрович замялся.

– Откровенно говоря, затрудняюсь на это ответить, – признался он. – Я ничего особенного не заметил. Но раз Таисия Федоровна приняла такое решение, я не стал возражать. Дело делом, но о близких забывать тоже нельзя.

– Вы навещали Биклемишеву в больнице? – спросил Гуров. – Говорят, она очень плоха.

– Признаться, ни разу, – сказал Никита Александрович. – Это может показаться вам равнодушием и даже цинизмом, но у нас сейчас крайне напряженный период. Каждая минута на счету. И потом, Таисия Федоровна сама категорически не желала, чтобы ее навещали в больнице. Она даже не подходит к телефону. Врачи говорят, что у нее тяжелая реакция на стресс. Реактивный психоз – так это, кажется, называется.

– И каков прогноз?

– Прогноз неопределенный. Мне объяснили, что тут ничего не угадаешь. Иногда человек выходит из такого состояния быстро, иногда годами. Разумеется, мы надеемся на благополучный исход. Ее комната в гостинице по-прежнему остается за ней. Ее вещи все там, все в целости и сохранности, если желаете, можете в этом убедиться. Но если скорого выздоровления не наступит, то, когда мы закончим работу, мы постараемся приложить все усилия, чтобы помочь нашему лучшему сотруднику. Возможно, добьемся перевода в лучшую клинику Москвы. Да, именно так мы и поступим.

Гуров видел, что столь благородная мысль пришла в голову этому самоуверенному джентльмену только что, и вряд ли судьба Таисии Федоровны так уж сильно волновала его, но в конечном итоге Гурова мало интересовали отношения внутри незнакомого ему коллектива. В неожиданной болезни Биклемишевой было что-то странное и отчасти даже загадочное. Гуров беседовал с мужем Таисии Федоровны, с домохозяйкой Звонарева, еще с несколькими людьми, которые знали дочь академика, и от всех этих бесед оставалось странное ощущение какой-то недосказанности, неопределенности, категорического несоответствия происходящему. Одно было совершенно ясно – до сих пор никто не видел в Таисии Федоровне человека, которого можно легко сломить. Разумеется, человеческая психика – тайна за семью печатями, но болезнь Биклемишевой казалась Гурову не менее странной, чем смерть ее отца. Руководствуясь самому не до конца ясным предчувствием, он выпросил у Никиты Александровича фотографию Биклемишевой – таковая отыскалась среди деловых бумаг – и направился в больницу, в которой лежала Таисия Федоровна.

Встретившись с главным врачом, Гуров первым делом поинтересовался, насколько плохо состояние Биклемишевой и не будет ли возможности устроить хотя бы самое короткое свидание. К изумлению Гурова, вопрос вверг психиатра в смущение. Помявшись некоторое время, врач все-таки признался, что произошло нечто странное.

– Если бы вы явились вчера, – сказал он, – я бы однозначно ответил вам «нет». Биклемишева была совершенно неадекватна, и ее состояние мы расценивали как стабильно тяжелое. В психическом плане, естественно… Кстати говоря, – вспомнил он, – вчера действительно приезжал еще один человек из Москвы. Назвался следователем городской прокуратуры. Однако я категорически воспротивился, и он был вынужден уехать…

– Какой следователь? – удивился Гуров. – Этого не может быть. Вы видели его документы?

– Документов я не видел. Этот человек выглядел очень солидно. Мне показалось, что требовать с него документы излишне. Тем более что свидание я все равно не разрешил. Единственное, о чем мы договорились, – он посмотрел на пациентку в «глазок». После этого он сразу собрался и ушел.

– Так, может, мне вы тоже позволите – в «глазок»? – спросил Гуров, которому очень не понравилась история со «следователем». Он точно знал, что никого из прокуратуры здесь быть не могло.

– Так я о чем и говорю! – воскликнул психиатр, покрываясь краской досады. – То было вчера. А сегодня рано утром пациентка Биклемишева дала взятку младшему персоналу, получила свою одежду и ушла из больницы. Причем, по утверждениям всех, кто был свидетелем этого, держалась она совершенно адекватно, словно ничего и не было.

– Как ушла? Куда ушла? – сердито спросил Гуров, но тут же спохватился: – Простите, доктор, для меня это оказалось слишком большой неожиданностью.

– Для нас тоже, – сказал врач. – Лично для меня это еще и большая неприятность, потому что я уверен, что до сих пор эта женщина просто морочила мне голову. Великолепная, знаете ли, вышла бы из нее актриса!

– Вы полагаете, что она притворялась?

– Несомненно. И очень ловко.

– Как она попала к вам?

– Ее привела женщина, очень представительная. Назвалась коллегой по работе. Эта московская группа – они сейчас заняты…

– Мне известно, чем они заняты, – перебил его Гуров и достал фотографию. – Скажите, вот это и есть ваша пациентка?

Врач взял фотографию и, хмурясь, уставился на нее. Брови его удивленно поползли вверх.

– Позвольте! Но это как раз та женщина, которая привела Биклемишеву на прием! – воскликнул он. – Не помню ее фамилии, но это, несомненно, она.

– Вы не ошибаетесь?

– Как я могу ошибиться? Конечно, между ними было некоторое сходство – рост, цвет волос… Но ошибиться – это уж слишком. У меня профессиональная память на лица.

– А разве вы не проверяете документы у поступающих больных?

– Ну, разумеется, если в этом есть необходимость. Но здесь случай был на первый взгляд совершенно ясный. Речь ведь не шла о криминале. Правда, потом стали поступать звонки из Москвы, приезжал оперативный работник… Я понимал, что это неспроста, но никаких существенных разъяснений не поступало…

– Кто бы их мне самому дал, эти разъяснения, – проворчал Гуров и спросил: – А кроме милиции, кто-нибудь еще интересовался здоровьем этой женщины? Муж? Коллеги по работе?

– Наверное, я не располагаю полной информацией, – пожал плечами врач. – Могли быть визиты или звонки в мое отсутствие. Нужно хорошенько порасспрашивать персонал. Но насколько мне известно, никто больше ею не интересовался. Даже муж, что вообще-то показалось мне очень странным. Больная оказалась как бы в вакууме. Теперь-то, когда обнаружился этот обман, я понимаю, в чем дело.

– Да? А я вот до сих пор не понимаю, – хмуро сказал Гуров. – Для чего Биклемишевой мог понадобиться этот подлог? Чего она могла опасаться?

– Если вы сейчас имеете в виду ту женщину, которая изображена на фотографии, – вежливо сказал психиатр, – то я сомневаюсь, чтобы она чего-то опасалась. Мне она не показалась ни испуганной, ни даже сильно взволнованной. Очень деловая, очень выдержанная женщина.

– Да, наверняка деловая, – согласился Гуров. – И сообразительная. Однако этот небольшой спектакль наверняка влетел ей в копеечку. Думаю, немного найдется желающих лежать в психиатрическом отделении. Даже в таком, из которого так просто уйти.

– Дело в том, что в наше отделение не госпитализируются буйно помешанные, – разъяснил врач. – Здесь лечатся в основном пациенты с неврозами, те, у кого не страдает интеллект. Режим у нас не такой строгий, как в собственно психиатрической клинике. Кроме того, сейчас совершенно иной подход к психиатрии. Больной обладает всеми гражданскими правами…

– Это все прекрасно, доктор, вот только актриса, которая лежала у вас под видом гражданки Биклемишевой, теперь бесследно исчезла, и вряд ли нам удастся ее разыскать. А хотелось бы спросить, что за комедию она тут разыгрывала.

На самом деле Гурова уже не так сильно интересовала личность мнимой больной. Комбинация с психиатрическим отделением, которую провернула Биклемишева, поставила его в тупик ненадолго. Скоро он понял, для чего это ей понадобилось. Таисия Федоровна по каким-то причинам решила исчезнуть на некоторое время. Поскольку это решение было принято сразу после того, как она получила известие о смерти отца, значит, и связано оно было с этим печальным событием. По всей видимости, в этот момент для нее было очень важно избежать любых контактов с кем-либо. Но почему это было так для нее важно? Судя по всему, ответ на этот вопрос был связан с какой-то семейной тайной.

Но членом этой семьи был еще один человек – муж Таисии Федоровны, господин Биклемишев, человек в высшей степени корректный и положительный и, как показалось Гурову, не слишком самостоятельный в суждениях. Гуров беседовал с ним по поводу смерти тестя и болезни жены и пришел к выводу, что Биклемишев приятный в общении, покладистый, но, в сущности, равнодушный и эгоистичный человек. На словах он очень переживал случившееся, но ни в его внешности, ни в поведении Гуров не заметил ничего такого, что бы указывало на тяжелое душевное потрясение. Гуров понимал, что тесть необязательно должен пользоваться симпатией зятя, но довольно спокойное отношение Биклемишева к болезни жены уже тогда его удивило. Свое нежелание ехать в Волгоград Биклемишев объяснил тем, что ему придется взять на себя хлопоты по организации похорон. Но даже после них он не захотел навестить жену. Если верить словам врача, он даже не звонил и не справлялся о ее здоровье. Это могло показаться по-настоящему странным. Но теперь такое поведение получило неожиданное объяснение. Биклемишеву не нужно было справляться о жене в Волгограде, потому что все это время она находилась в Москве, и мужу об этом было прекрасно известно!

Гуров в этот же день вылетел обратно в столицу, в душе страшно негодуя на самого себя и обзывая полным кретином. Они с Крячко настолько уверились, что смерть Звонарева – дело рук какой-то хорошо организованной банды, что непростительно мало обращали внимание на его ближайших родственников, в то время как эти самые родственники разыгрывали за их спиной что-то непонятное.

Это открытие было не единственным разочарованием для Гурова. Когда он вернулся в Москву и первым делом помчался в Главное управление, надеясь услышать от Крячко какие-нибудь новости, выяснилось, что ничего ободряющего тот сообщить ему не может.

– Понимаешь, Лева, с Водянкиным полный афронт, – объяснил Крячко. – Опросили всех соседей – никто ничего про четвертое октября сказать не может. Ну, не видел никто, выходил он из дома или нет! Дом там элитный, квартиры все обособленные, каждый живет сам по себе. Но что интересно – про Водянкина вообще никто толком ничего сказать не мог. Живет он в этом доме года два уже, а ни с кем из соседей практически не знаком. Многие и не знают, что есть такой сосед Водянкин. Из чего я могу заключить, что человек он скрытный и подозрительный…

– Это заключение я еще во время первой встречи сделал, – недовольно заметил Гуров. – Что насчет его машины?

– Тоже ничего, – вздохнул Крячко. – В доме имеется подземный гараж, но Водянкин, похоже, свою машину туда не ставит. Тоже очень подозрительный факт, между прочим. За ним бы нужно плотное наблюдение установить, Лева. А то что получилось? Ну, дал мне генерал в подмогу мальчишку-стажера. А разве вдвоем за таким ухарем уследишь? Я после этой чертовой травмы долго на ногах находиться не могу – башка начинает раскалываться, мочи нет. А стажер… Ну вот сегодня, например, наблюдал он за домом с утра, а когда Водянкин из дому вышел, так и не видел. И ругать-то его грешно – что один пацан может сделать? А генерал людей больше не дал. Говорит, у вас и так группа задействована – за квартирой Шульгина наблюдает.

– Кстати, по Шульгину-то что? – спросил Гуров. – Никаких сообщений не поступало?

– Как сквозь землю провалился! Я думаю, он далеко рванул, Лева. Слишком сильно мы его напугали.

– Его не мы напугали, – возразил Гуров. – Его другие люди напугали. Те самые, что с академиком разделались. Предположительно Водянкин и его компания. Вот только не пойму, в каких отношениях с ними этот Шульгин находится. И еще один вопрос у нас с тобой обозначился – дочь Звонарева исчезла.

Гуров рассказал Крячко о результатах поездки в Волгоград и предложил немедленно заняться мужем Биклемишевой.

– Прошлепали мы с тобой что-то важное, Стас, – мрачно объявил он. – Тут такая игра идет, в которую, похоже, не двое играют, а каждый желающий. Если твоя голова способна выдержать небольшую беседу с образованным человеком, то собирайся, навестим несчастного мужа. Должен же человек наконец узнать, что с женой его творится что-то неладное.

Предупреждать Биклемишева о визите они не стали, а сразу поехали к нему на квартиру. Гурову было известно, что Валерий Аркадьевич взял на работе две недели отпуска, так что с большой долей вероятности можно было ожидать, что он окажется дома.

Биклемишев действительно оказался на месте. Однако на звонки в дверь он отреагировал не сразу, а когда все-таки открыл дверь, Гуров был поражен, в каком плачевном состоянии находится хозяин дома. Солидный и представительный господин Биклемишев был смертельно пьян. Он был настолько не в себе, что долго не мог понять, кто к нему явился, хотя в квартиру гостей пропустил и даже, с трудом ворочая языком, предложил им выпить.

Все это показалось Гурову очень странным. До сих пор он не подозревал в Биклемишеве горького пьяницу. Но очень скоро стало ясно, что вряд ли он таковым является. Крячко обратил внимание, что в бутылке дорогого коньяка, которая стоит на столе, не хватает каких-нибудь двухсот граммов, и сразу же высказал свои соображения на этот счет:

– Смотри, Лева, это его от одного стакана так развезло. Тут два варианта – или он пьет второй раз в жизни, или у человека стресс приключился. Бывает так – когда переволнуешься, то и с одной рюмки ведет.

Обнаружились и еще кое-какие странности. Гуров заметил, что Биклемишев передвигается по квартире в ботинках, перемазанных грязью, которую не так-то просто найти в условиях большого города. И брюки его также были забрызганы грязью. И вообще вид у Валерия Аркадьевича был какой-то помятый и утомленный, точно с утра ему пришлось выполнять тяжелую и непривычную работу. В жизни, конечно, случается всякое, но все-таки из того круга, в котором вращался Биклемишев, редко выходят грузчики и землепашцы, поэтому Гурова все это очень заинтересовало. Он попытался задать Биклемишеву парочку наводящих вопросов, но в ответ получил лишь бессвязные восклицания и неумело исполненные матерные ругательства. Тогда за дело взялся Крячко. Он не стал церемониться и, применив силу, уволок Валерия Аркадьевича в ванную, где минут пять удерживал его голову под струей ледяной воды, невзирая на отчаянные крики и жалобы истязаемого.

Однако когда через пять минут они оба вернулись в комнату, Гуров был поражен почти волшебным преображением хозяина квартиры. Биклемишев был мокрый до пояса, растерянный и жалкий, но от его опьянения не осталось почти и следа. Взгляд его приобрел ясность и осмысленность, и теперь он уже безо всякого сомнения узнал Гурова. Нельзя сказать, чтобы это его обрадовало. Гурову даже показалось, что Валерий Аркадьевич изрядно напуган.

– В принципе, мы уже пришли в норму, – по-свойски сообщил Крячко. – Все-таки доза алкоголя в крови небольшая. Здесь просто особенность нервной системы. А ее мы встряхнули неплохо.

Несмотря на некоторую абсурдность ситуации, Гуров с самым серьезным видом поздоровался и принес извинения за доставленные Биклемишеву неприятности.

– Наверное, мы несколько перешли границы допустимого, – сказал он. – Но этого требуют обстоятельства, Валерий Аркадьевич. Нам срочно нужно поговорить, а вы в некотором смысле оказались совершенно некоммуникабельны. Ради вашего же блага пришлось применить, гм, меры экстремального характера. Прошу вас, не обижайтесь.

Биклемишев тяжелым взглядом посмотрел на Гурова, потом на свою насквозь промокшую рубашку и хриплым голосом сказал:

– Наверное, мне нужно переодеться? Я начинаю замерзать.

– Разумеется, – кивнул Гуров. – Полковник вам поможет.

Слишком доверяться Биклемишеву он не хотел, мало ли что тот мог выкинуть, оставшись в одиночестве. Поэтому Крячко сопровождал Валерия Аркадьевича, как нянька, пока тот не привел себя в порядок.

Наконец они смогли сесть и спокойно поговорить. И первым подал голос Биклемишев.

– Что-нибудь случилось? – Голос его дрожал, и в нем слышалась неприкрытая тревога.

– А должно было случиться? – поинтересовался Гуров. – Я в том смысле, что вы будто ждали какой-то беды, Валерий Аркадьевич. И не только ждали, но даже и искали ее.

Гуров выразительно посмотрел на ноги Биклемишева, хотя тот уже сменил обувь, и брюки на нем тоже были другие.

Биклемишев сделал вид, что не понял намека, однако Крячко тут же растолковал ему все безо всяких дипломатических реверансов.

– Похоже, вы с утра где-то шлялись, Валерий Аркадьевич? – полуутвердительно заметил он. – Занимались оздоровительным бегом?

Биклемишев весь напрягся и резко побледнел.

– С чего вы взяли? – пробормотал он. – Я весь день был дома.

– Водку пьянствовали? – уточнил Крячко. – А ведь вы человек непьющий, Валерий Аркадьевич! В этом плане меня не проведешь. С чего же это вдруг вы решили сегодня нарезаться?

– Вы чем-то расстроены? – тут же добавил Гуров.

Биклемишев молча смотрел затравленным взглядом то на него, то на Крячко, крепко вцепившись в сиденье стула, словно боялся с него свалиться. Он ничего не говорил, и поэтому Гуров задал следующий вопрос:

– Где ваша жена, Валерий Аркадьевич?

И вдруг Биклемишева словно прорвало. Он вскинул руки, уткнул лицо в ладони и протяжно навзрыд зарыдал. Это было так неожиданно, что Гуров и Крячко на секунду остолбенели.

– Что такое? С ней что-то случилось? – Гуров подскочил к Биклемишеву и встряхнул его за плечи. – Прекратите рыдать! Вы же мужчина!

Биклемишев с неожиданной силой оттолкнул его, вскочил и принялся бегать по комнате с криками:

– Я погубил ее! Тая мертва! Он наверняка убил ее! Как мне жить дальше?! Арестуйте меня, расстреляйте! Я заслужил это!

Гуров и Крячко переглянулись. Столь бурное и откровенное признание явилось для них полной неожиданностью. Вдвоем они все-таки сумели усадить Биклемишева на место и кое-как успокоить его.

– Не горячитесь, Валерий Аркадьевич! – призвал его Гуров. – Расстрелять вас мы всегда успеем, извините за такую мрачноватую шутку. Вы сейчас не в себе, а потому вряд ли способны оценивать ситуацию адекватно. Лучше расскажите нам все подробно, а мы уже на свежую голову решим, как лучше поступить. И не тяните, потому что теперь вам уже нельзя сказать, будто все это розыгрыш. Тем более что мы и сами кое-что знаем. Ведь ваша жена все это время была в Москве, верно?

– Да, она была здесь! – всхлипнув, подтвердил Биклемишев. – Я не должен ничего этого рассказывать, но теперь, когда он до нее добрался и Таи, скорее всего, нет в живых…

И Биклемишев немного путано рассказал обо всем, что случилось с ним и его женой после смерти тестя. Опустил он единственную деталь – вернее, постарался как можно больше затушевать ее, – о возможных покупателях бумаг Звонарева. В его изложении они были не более чем какие-то смутные тени на далеком горизонте.

Выслушав эту необыкновенную историю, Гуров размышлял совсем недолго.

– Думать нечего, – заключил он. – Мы немедленно едем на квартиру, где скрывалась ваша жена. Придется нарушить установленный законом порядок, но что же поделаешь? У нас еще остается надежда, что мы застанем Таисию Федоровну живой и здоровой.

Глава 16

О том, где она находится, Таисия Федоровна не имела ни малейшего представления. С того самого момента, как она получила сокрушительный удар в лицо, и до того момента, как впервые после этого пришла в себя и смогла более-менее ориентироваться в окружающей ее обстановке, Таисия Федоровна абсолютно ничего не помнила. Даже напавшие на нее люди представлялись ей какими-то смутными тенями, возникшими ниоткуда. Наверное, ей следовало бы хорошенько осмыслить произошедшее, подумать, в чьих руках она оказалась и что можно предпринять, чтобы как-то выкрутиться, но Таисия Федоровна была совершенно разбита и подавлена. У нее чудовищно болела голова, заплыл один глаз, и к тому же оказалось, что запястья ее скованы наручниками. Такого унижения и беспомощности Таисия Федоровна не испытывала никогда в своей жизни.

Помещение, в котором она очнулась, представляло собой маленькую комнату в форме куба с отдушиной под потолком. Окон не было. Если бы не тусклая лампочка над головой, Таисии Федоровне пришлось бы сидеть в полной темноте. Стены комнаты, выложенные из грязновато-белого кирпича, не были даже оштукатурены. Единственной мебелью в этой дыре была грубо сколоченная из досок кушетка. На ней-то и располагалась Таисия Федоровна. Тот, кто доставил ее сюда, просто швырнул ее на грязные доски, нимало не заботясь о том, чтобы пленнице было удобно.

Таисии Федоровне стоило большого труда занять сидячее положение, но на этом все ее успехи закончились. Она не представляла, где находится, и не знала, что ее ждет в следующую минуту, а замкнутое пространство и наручники все больше угнетали ее. В какой-то момент она поняла, что ей просто хочется заплакать – по-женски, навзрыд. Такого с ней тоже не бывало уже много лет, а поэтому Таисия Федоровна испугалась. До сих пор у нее не было времени бояться, но теперь ей стало по-настоящему страшно.

Она всегда считала себя сильной личностью, способной на многое. Даже переступить закон она считала возможным, если это могло принести ощутимую выгоду. У нее было множество влиятельных знакомых, способных разрешить, казалось бы, самую запутанную ситуацию. Но то, что произошло теперь, не укладывалось ни в какие рамки. С такой бедой она не умела справляться. У нее было ощущение, словно она каким-то чудом перенеслась на незнакомую и очень опасную планету.

Когда первый, самый сильный страх прошел, Таисия Федоровна решила все-таки разобраться в том, что случилось. Сначала нужно было понять, где она находится. Не стоит и говорить, что кирпичная клетка без окон была ей совершенно незнакома. Она попыталась уловить звуки, которые доносились через отдушину под потолком, но ничего, кроме свиста ветра и каких-то неопределенных размытых шумов, не услышала. Однако она и не услышала столь привычного для слуха горожанки шума уличного движения, из чего сделала неутешительный вывод, что находится вдалеке от людных магистралей и помощи, скорее всего, ждать неоткуда.

Никто не торопился прийти и объяснить ей хоть что-то, и от этой неопределенности Таисия Федоровна начинала буквально сходить с ума. Решив, что двум смертям не бывать, она принялась кричать, надеясь таким способом привлечь внимание своих тюремщиков.

Она сорвала голос, и у нее еще больше разболелась голова от усилий, но никто так и не появился. Прошло еще много времени, прежде чем в замке заскрежетал ключ и в комнату вошел человек.

Он был Таисии Федоровне незнаком. Здоровенный детина в камуфляжной форме без знаков различия. У него было наглое круглощекое лицо, грубые тяжелые руки, и он беспрестанно жевал резинку. Смерив пленницу равнодушным взглядом и, видимо, удовлетворившись осмотром, он сразу же собрался уходить, но Таисия Федоровна остановила его отчаянным криком:

– Подождите! Кто вы такой? Что вам от меня нужно?

Детина на секунду перестал жевать и задумался. Потом, видимо решив, что все-таки может это сказать, ответил:

– Кто я такой? Человек. Разве не видно? И мне лично от тебя ничего не надо. Кое-кому надо, так он тебе про это сам скажет.

– Когда?!

– Да скоро уж должен подъехать, – предположил детина. – Да ты не дергайся, будешь вести себя как цыпа, и все путем будет.

Он засмеялся и вышел, заперев замок на два оборота. Таисии Федоровне легче после этого разговора не стало. Единственное, что она узнала, что существует некто, кто должен вот-вот подъехать и что-то ей сказать. Она стала ждать, напряженно слушая, не донесется ли снаружи шум автомобильного мотора.

Но она так ничего и не услышала до той самой минуты, пока вдруг опять не заворочался в замке ключ и на пороге не появился человек, лицо которого показалось ей знакомым. Человека сопровождал все тот же детина, размеренно жующий свою жвачку. Несмотря на вульгарные манеры, он явно относился к вновь прибывшему с пиететом и буквально ел его глазами. Как ни плохо чувствовала себя Таисия Федоровна, поняв, что началось что-то важное, она постаралась сосредоточиться и вспомнить, откуда знает этого человека.

Ему было за сорок, он был слегка полноват и имел гладко выбритое, невыразительное лицо, которое оживляла небольшая ухоженная бородка. На нем был плащ с погончиками и щеголеватая шляпа, надвинутая на лоб. Из-за этой шляпы Таисия Федоровна его сразу и не узнала.

Она поняла, кто это, как только человек заговорил. Голос этот она слышала неоднократно, и он был ей противен. Ей чудились в нем козлиные интонации. Она и прозвище придумала этому человеку соответствующее – похотливый сатир. Правда, прозвищем этим она пользовалась только мысленно, когда разговаривала сама с соб