/ Language: Русский / Genre:sf,

Отражение Улле

Александр Марков


Марков Александр

Отражение Улле

Александр Марков

Отражение Улле

ПРОЛОГ

Ночью небо спустилось почти до земли. Покрыло, укутало ледяною мглою вершины гор и теперь стекало, клубясь, по сырым расщелинам в долины.

Всю ночь Ильг пробиралась в кромешной тьме через дебри. Березовое криволесье обдавало ливнем, чуть дотронешься до спутанных ветвей. Она брела по болоту, где набухший водой мох жадно всасывал ноги, а отпускал неохотно, с хищным упыриным чмоканьем. И ночная невидимая птица все металась над головой, завывая:

- У-улле! У-улле!

Ильг вздрагивала, кутаясь в волчью шкуру, бормотала: "Молчи, злая тварь, беду накличешь!" А утром, когда небо посерело над горами и болото осталось позади, Ильг разглядела в рассветной мути вздымающуюся перед нею стену из черных бесформенных глыб, скользких, в лохмотьях лишайников. Чахлые сосны впивались корнями в трещины скал. Из расщелин тянуло земляным холодом. Ильг полезла вверх, цепляясь за стволы и корни, - почти сплошь гнилые, в ее руках они рассыпались в труху, кишащую муравьями.

- Брюхо мое, брюхо, - стонала Ильг, придерживая огромный живот, облепленный листьями и мхом. - Повремени еще, дай до норы добраться.

Вконец обессилев, Ильг сползла в глубокую расщелину с мшистым мягким дном. Сверху нору закрывала громадная глыба, вбитая, как клин, в трещину; под ней было темно и тихо. Комары, прозябшие за ночь, теперь отогрелись, зажужжали и облепили Ильг с головы до ног.

- Ишь, налетели, упырьки зудливые. Тоже ведь, мелкая тварь, а Хозяину верно служит, - только вымолвила Ильг, как стало ей не до них. Стиснула зубы, сжала кулаки, ногти вонзила в ладони - терпе-еть! Кричать не смей, закричишь - зверь придет, человек услышит, из мглы небес спустится Хозяин.

Так и терпела, пока не родила. Опомнилась быстро, подхватила ребенка, вышла из-под камня на свет. Мальчишка. Это ладно, пусть руку покажет! Младенец молчал, сжав кулачки, деловито сопел. Ильг осторожно разжала левый кулачок и уставилась на чистую розовую ладошку.

И тут сверху раздался хриплый, дрожащий голос:

- Э, Ильг, да ты выродка родила!

Ильг метнулась под камень, втолкнула ребенка в самый угол, сжала нож в руке, выглянула. Старый Гури уже лез в расщелину. Драная шкура еле прикрывала его зад, седые лохмы торчали кое-где среди шелухи и коросты на шишковатом черепе. В руке он держал копье и не спускал с женщины своих хитрых глаз. Вот он уже внизу рядом с ней.

- Чего уставилась? - Кряхтя, старик остановился в двух шагах, не решаясь подойти ближе.

- Следил?

- Не. Жрать охота. Почуял кровь.

- Улле тебя накормит.

Старикашка дернулся, словно ужаленный, покосился на мглистое небо.

- Тихо ты, вражье отродье! Не ровен час, услышит!

- Чего надо тебе? Слюни-то подбери!

Старик утерся.

- Выродка ты родила. Я видел.

- А тебе что за дело?

- А то: разорвут тебя.

- Разорвут, коли сболтнешь.

- Дашь мне его - не сболтну. Жрать охота. Два дня не жрал.

- А не соглашусь?

- Ты... того, не дури! - Гури замешкался было, но потом сверкнул злобно глазами, ногой топнул, взмахнул копьем. - Всем скажу, тварь ты, упырица болотная, сгнили чтоб твои потроха, всем скажу, что за змей выполз из твоего зловонного чрева!

- Добро, - усмехнулась Ильг. - Уговорил. Пусть примет благую смерть. Одним страдальцем меньше станет.

- Благую смерть, да! - Старик причмокнул, заулыбался. - А чего заартачилась-то?

- Сама голодаю. - Ильг подтолкнула старика. - Полезай. Там он.

Гури нагнулся, полез под камень. Тут Ильг и всадила ему нож в поясницу. Старик мягко плюхнулся в мох. Ильг вытащила его на свет, перевернула, села на грудь, нож к горлу приставила и сказала:

- Вот и пришел тебе конец, пес ты шелудивый.

Гури хотел ругаться, да раздумал. Чего уж теперь...

- Скажи, - прохрипел он, - зачем в эту глушь-то забралась? Знала, что ли, кого родишь?

- Не знала, да подозревала.

Гури прикрыл глаза, помолчал, потом снова заскрипел старой глоткой:

- А скажи, старшего своего, Энки, тоже в лесу рожала?

- Здесь и рожала. - Ильг пощекотала его ножом. Ребенок в норе заплакал. - Ты еще подумай, старый. Глядишь, чего и надумаешь.

Тут глаза Гури широко-широко раскрылись.

- Слышь, Ильг, а ведь это не медведь Энки руку отгрыз, когда он родился!

- Я ж говорила: догадаешься. Твоя правда, я ему руку отгрызла. Энки жизнь сохранила и этому сохраню. И руку сохраню. Способ я нашла...

- Ну, все, хватит с меня, - еле выдохнул Гури. - Кончай меня, волчица, заждался я благой смерти.

- В пустоту уходи. - Нож с хрустом вошел в горло. - Не держу на тебя зла. Да не встретишь ты Улле по ту сторону жизни!

Старик помер. Ильг слезла с него, вытащила ребенка, согрела, снова посмотрела на ладошку. И на свою ладонь взглянула, с круглой черной родинкой посередине. И мертвый Гури растопырил грязную пятерню с той же меткой.

Ильг сдернула с шеи ожерелье из гадючьих зубов, выбрала зуб покрупнее. Сорвала горсть черных ягод нэр, выдавила каплю сока на камень. Взяла змеиный зуб губами, набрала сока в канал для яда. Потом воткнула острие ребенку в ладошку, дунула. Черное пятнышко расплылось под кожей.

- Выродок - не выродок, - Ильг прижала малыша к груди, тот свернулся удобненько и заснул. - Не мое это дело. А дело мое волчье - детеныша защищать. - И, помолчав, добавила: - Будешь ты Орми. Змеем назвали тебя при рождении, и змеиный зуб подарил тебе жизнь. Расти, змееныш.

Глава 1

ЗНАКИ

Зима стояла злая. Темь и холод. Бурое небо, серый снег. Голодно было.

Утром Кулу созвал к себе всех ядозубов. Пришли и Барг-вояка, и Слэк колченогий, и все остальные - косматая дрань, людоеды блохастые. Энки и Орми тоже пришли, сели в сторонке. Кулу влез на камень.

- Гляжу я на вас, нечисть вонючую, и в толк не возьму: как только такое дерьмо на свете живет. Да без меня вы просто сто пудов гнилого мяса! Лягушачий гу! Блевотина упыриная! Бурдюки с дерьмом, обед для кровохлебов!

Ядозубы заулыбались.

- Молодец вождь, - прогундосил Слэк. - Складно говорит.

Орми потянул брата за культю и прошептал ему в ухо:

- Почему ядозубам нравится брань слушать?

- И тебе нравится?

- Не мне. Всем. Мне-то нет.

- А почему ядозубы человечину жрут, знаешь?

- Я не жру. Ну, скажи почему?

- И я не жру. На то мы и выродки. А все это оттого, что хозяин над нами - Улле.

- Вот заладил: Улле да Улле, - обиженно протянул Орми. - Это не ответ. Ты мне толком объясни.

- Погоди, не время сейчас, - отмахнулся Энки. - Слушай, чего вождь говорит.

- Что велел нам Хозяин? - продолжал между тем Кулу. - Ненавидеть! Убивать! Всех с потрохами жрать! Что слаще крови человечьей? Ничего нет! А давненько мы ее не нюхали. Сколько дней уже голодными ходим. Хватит! Натерпелись! А носорог этот, которого Барг недавно убил, - не в счет. Дрянь все это. Пора настоящей еды добыть. На кровохлебов пойдем! Сегодня же ночью поведу вас в поход. Побьем кровохлебов, человечины нажремся, Улле напоим горячей кровью!

Народ взревел.

А ночь пришла - ядозубы собрались, вооружились ножами и копьями и двинулись в путь. Все мужики пошли, да и бабы, что поздоровей. Почему не пойти? Верно Кулу говорил: либо брюхо набьешь, либо смерть благую найдешь. Так и так - любо.

Энки и Орми шагали впереди, рядом с вождем. Энки был добрый воин хоть и однорукий, а пары двуруких стоит. Орми молодой, шустрый. Одно в братьях плохо: в темноте почти не видят.

Шли до утра по глубокому снегу. А как засерела на востоке небесная мгла, увидели селение кровохлебов. Было там домов тридцать, все из мамонтовых костей и шкур. Над грудой гнилья и костей стоял деревянный Улле, кругом него - шесты с головами. Из домов валил дым. Кровохлебы грелись. Наружу в такую рань никто носа не сунет.

Ядозубы столпились на опушке. Кулу сказал:

- Ну, братья, судьба нынче либо кровохлебам кровью своей захлебнуться, либо нашим головам вот на этих колах торчать.

И повел в бой. К первому дому подкрались тихо. Выдернули из-под стен мамонтовые черепа, что поддерживали бивнями крышу. Обрушили дом на спящих и всех, кто там был, перекололи в кутерьме среди шкур и костей.

И второй дом взяли. Тут кровохлебы стали выбегать из домов, собираться в кучки. Да только мало кто из них осмелился принять бой. Ядозубы-то уже почуяли кровь, ярость в них вошла. После первой же стычки кровохлебы увидели: не с ними сегодня удача. Бросились бежать.

Ядозубы недолго их преследовали. Похватали детей и девок молодых, связали им руки и погнали в свое селение. Мужиков, кого поймали, пожалели сразу убили. Мертвых оставили - не тащить же на горбу мертвечину, если горячего и свежего взяли сколько хотели.

Вернулись, когда стемнело, привязали пленных к деревьям и сразу повалились спать.

Наутро Энки разбудил брата:

- Вставай, Орми. Скоро людей жрать начнут и нас заставят смотреть. Пойдем в лес. Поохотимся, глядишь, и себе еды добудем.

Но не вышло уйти: заметил их Кулу.

- Стойте! - крикнул. - Как же мы без вас-то? Забыли, что нынче праздник? Сыты вы, что ли?

Вернулись.

Все ядозубы скоро собрались на священной поляне. Посреди нее стоял Улле - идолище из палок, костей и человечьих голов. Во все стороны торчали из него рога, когти и мамонтовые бивни.

Привели пленных, и началась потеха. Отвели ядозубы душу за все голодные дни. Чего только не выдумывали. Девкам-кровохлебкам уши пообрывали, напоили врагов их же кровью, детишек глодали живьем. Не забыли и свою любимую забаву: вспороть брюхо, кишку к идолищу привязать и водить кругом, пока все потроха не намотаются Улле на шею. Пленные же за ночь так окоченели - или от страха им мозги отшибло, - что вроде и нипочем им было все это. Почти не кричали.

Орми и Энки стояли в стороне, отводили глаза. Благо никому до них не было дела. Под конец только подошла к сыновьям Ильг, утерла кровь с губ и сказала:

- Что стоите, словно сами на вражий пир попали?

- Ничего, мать, - отвечает Энки. - Просто так стоим. Отдыхаем.

Ильг усмехнулась:

- Меня-то не обманешь. Знаю, не по сердцу вам наша лютая жизнь. Уходить вам надо. Лес велик, найдете себе место. Чужие вы здесь.

И пошла в землянку спать. Набитое брюхо голову в сон клонит.

Вскоре и другие разбрелись по своим норам. Один Улле остался на поляне. Стоял, поскрипывал, весь обвешанный потрохами.

- Улле велел нам всех ненавидеть, - сказал Орми брату. - А я ненавижу его самого! Тварь смрадная! Ненасытный червь! Пусть уши свои сожрет!

Энки рассмеялся.

- Смотри, накажет он тебя за такие слова!

- Да пропади он! Не боюсь его.

Тут показалось братьям: идол зашевелился, заскрипел, приоткрыл костяную пасть.

- Все равно не боюсь! - крикнул Орми.

- Тихо ты! - цыкнул Энки на брата. - Еще услышит кто. Пойдем, что ли, на охоту. Все поели, одни мы голодные остались.

Взяли они луки, пошли в лес. Бредут по колено в снегу, высматривают звериные следы. Энки говорит:

- Вот ты сказал: Хозяина ненавидишь. Ну а людей, что ему служат, тоже?

Орми задумался.

- Нет. Надо бы и людей ненавидеть, но - нет. Я их... это... слово забыл. Или нет такого слова?

Энки улыбнулся.

- Слова нет. А ведь было, наверное, когда-то. Шли долго. Наконец повезло братьям: Энки подстрелил зайца. Высекли огонь, развели костер, зажарили добычу. Орми у костра разомлел и разговорился:

- Разве плохо? Что бы всем людям так не жить? Не скажешь? Отчего все друг друга жрут? Как самим-то не тошно?

- А что, - сказал Энки, - может, правы-то они, а мы - выродки, вот нам и кажется, что все не так.

- Думал я об этом. Неправда. Ты на зверей погляди. Кто из них своих детенышей жрет? А если б могли они говорить, кто из них назвал бы свою жизнь "страданием", а смерть - "благом"?

Энки долго молчал, смотрел на брата. Наконец сказал:

- Вырос ты, Орми. Пора тебе одну вещь показать.

- Что за вещь? Покажи.

- Вот что: давай шкурами поменяемся.

Орми поглядел на брата с сомнением.

- Твоя-то шкура незавидная. Гляди, вся шерсть вылезла. А у меня новая совсем.

- Врешь, добрая шкура. Не замерзнешь. Старая только. Да дело не в шерсти! Вот, гляди.

Энки снял шкуру, бросил на снег мехом вниз. А с изнанки вся она была в черных пятнышках.

- Тьфу! Ты что, блох на ней давил?

- Дурак ты! Рассмотри получше.

Орми пригляделся. Пятнышки и впрямь были занятные. Маленькие, а все разные. Где вроде как и в самом деле блошка раздавленная, где комарик, где паучок, где травинка прилипла. От этих черточек и точек рябило в глазах.

- Ну, давай одевайся, холодно так сидеть-то. А с метинками потом разберешься.

Переоделись.

- Что хоть это такое? - спросил Орми. Энки огляделся, словно их могли подслушать, и сказал чуть слышно:

- Это, брат, знаки.

- Чего?

- Ну, знаки. Вот если упыриный след на снегу увидишь, что сможешь сказать?

- Упырь прошел. Ну, еще скажу, когда прошел и куда, торопился ли, нес ли кого, голоден или сыт.

- Все верно. Так вот эти пятна - как следы. По ним много чего сказать можно. Они вроде как сами говорят.

- Ты-то откуда знаешь?

- А я на них долго смотрел, разбирал, думал. Сначала ничего не выходило, а потом вдруг как ожили знаки. Заговорили. И рассказали мне кое-что.

- Что же они рассказали?

- Не скажу, брат. Ты уж сам. Я ведь из этого рассказа почти ничего и не понял. Может, тебе больше повезет.

Орми подумал, помолчал.

- Ну, ладно. А где ты взял эту шкуру? Или тоже секрет?

- Мне ее отец дал.

- Кто-о?

- Не веришь? Ладно, слушай. Иду я раз по болоту. Вдруг из-за камня человек. Старый, ребра торчат. Я на него копьем замахнулся, а он спрашивает: "Тебя Энки звать?" - "Верно", - говорю и думаю: "Откуда он может меня знать? Сам-то не из наших". Он тогда говорит: "Я - твой отец". И левую ладонь показывает. А на ладони метки нет!

- Болотный выродок! - вырвалось у Орми. - Так вот кто твой отец!

- Да и твой, наверное. Я ему: "Чего тебе?" А он мне вот эту шкуру сует. "Возьми, - говорит, - шкуру, береги ее, она тебе всю правду расскажет. Я ее от своего отца получил и теперь вот тебе передаю. И следи, чтоб никто из меченых не увидел ее с изнанки, а то - беда. Знаки разберешь - другому выродку отдай". Сказал и исчез, как в болото провалился. - Энки помолчал и нехотя добавил: - А если по правде, не удалось мне разобрать знаки. Бился, бился, да и бросил. Видно, я из выродков выродок. На тебя вся надежда.

- Ладно, - сказал Орми. - Пошли домой. Темнеет. Скоро упыри на охоту выйдут.

Зимние дни долго тянутся, но и им пришел конец. Снег растаял, прилетели из-за Мертвых земель грачи и вороны. В первый теплый день Орми ушел из селения, спрятался в ущелье за болотом и стал разглядывать знаки на шкуре. Вертел шкуру то так, то этак, а все знаки молчат, Орми задумался.

- Тут, верно, с умом нужно... - сказал он самому себе. - Дай-ка сосчитаю знаки.

Считал, считал, сбился. Снова начал, дошел до тысячи и сбился опять.

- Что-то тут не то. Ладно, попробую по-другому.

Стал искать одинаковые знаки. Оказалось - одинаковых много. Сосчитал тогда разные. Вышло двадцать пять.

- Если это рассказ, то каждый знак должен быть словом. Рассказы ведь из слов. Однако двадцатью пятью словами много не скажешь. Вот незадача! Что же это такое?

Как ни думал Орми, как ни бился - в тот день дело так и не сдвинулось. На другой день снова пришел в ущелье, снова растянул шкуру. И опять ничего не придумал. На десятый день его осенило. Догадка пришла во сне. Он увидел слово - как горсть разноцветных камушков. Камушки рассыпались по земле, легли рядком. И зазвенели вдруг разными голосами: в лад цвету - и каждый в свой черед. И Орми услышал незнакомое слово. Почему-то оно показалось ему очень важным и сильным, как заклятие. Четыре камня были в слове. Первый и третий, зеленые, прозрачные, звенели тонко: и-и-и. Второй, белый, матовый с поволокой: м-м-м. Четвертый, красно-бурый, ребристый, рычал-перекатывался: р-р-р.

Имир.

Утром Орми побежал со всех ног в свое тайное укрытие. Теперь-то он знал, что за знаки на шкуре. Не слова, а голоса. Они звучат поочередно, и из нескольких голосов получается слово.

Только как он ни всматривался, как ни вслушивался - не мог услышать голоса знаков. Тут уж Орми совсем растерялся. Даже разозлился. Завернулся в шкуру, побрел домой. По дороге пожевал прошлогодних ягод - тайком, чтобы никто не заметил. И назавтра никуда не пошел. Решил - все без толку, не осилить ему эту тайну. Только по ночам, во сне приходили теперь к нему знаки и все пытались заговорить, да не могли.

Раз ночью Орми проснулся - а в землянке вместе с ним жило людоедов двадцать - и чувствует: падалью воняет. Да не так, как если потянет ветром с поляны Улле. Идол-то, ясно, человечьими потрохами обвешан круглый год, лето на дворе, как ему не смердеть. Но поляна все же не близко, а воняло в норе так, что хоть в лес беги. Орми замер, прислушался. Слэк храпит, стены трясет. Ильг дышит тяжело, с присвистом. Все знакомые, мирные звуки. Орми каждого ядозуба узнает на слух, по дыханию. Но вот послышался вроде какой-то шелест. Накатила волна гнилого воздуха. И писк - тонкий-тонкий, словно голос летучей мыши. У Орми - волосы дыбом, по спине побежали мурашки. Упырь в землянке! Тут уж тому, кого ночная тварь выберет - одному ли, двум, - не будет спасения.

Вдруг Энки перестал сопеть. Еще два-три ядозуба проснулись, почуяли упыря и затаились, дышать боятся. "Неужели мы ничего не можем сделать? подумал Орми. - Кто из нас когда пытался сразиться с упырем? Правда ли, что не берет их ни нож, ни копье? А ну как я возьму и проверю?"

В этот миг застонала Ильг. Хрипло, коротко - и тут же смолкла. А потом раздалось хлюпанье.

Орми нащупал в темноте копье - ядозубы всегда с оружием спят, вскочил и закричал во весь голос:

- Братцы-ядозубы, вставайте! Упырь в норе! Зажгите огонь, чтоб мне видеть, куда бить!

Тут наступила такая тишина, что в ушах зазвенело. Никто уже не храпел. Проснулись все - и ни один не сдвинулся с места. Хлюпанье тоже прекратилось. Орми шагнул вперед, ударил копьем наугад - раз, другой. Все в пустоту. Тут Энки встал, тоже с копьем. Начали вдвоем копьями тыкать в воздух. Вдруг послышался стук. Упырь взвалил добычу на спину и прошуршал к выходу - быстро, как ветер, на то и упырь. Орми метнул копье на звук - и оно воткнулось во что-то мягкое, но никто не вскрикнул. Потом все стихло. И вонь пропала.

Тут наконец ядозубы зашевелились. Высекли огонь. Все оказались на месте, только Ильг не было, а там, где она спала, растеклась по земле кровавая лужа. Первым заговорил Слэк:

- Туда ей и дорога, волчице старой, что таких двух безмозглых ублюдков родила. Вы что, очумели - на упыря кидаться? Слыхано ли дело - на живого упыря! Да вас за это...

- Ты, Слэк, - перебил его Орми, - иди вон лужу подлижи, пока не впиталась. А закусить своими ушами можешь.

Побранились еще немного - и легли досыпать. Утром Энки сказал брату:

- Напрасно ты, Орми, на упыря кинулся. Выдал нас. Найдется в племени кто поумнее - догадается, кто мы такие.

- А ты, брат, не струсил ли ночью?

Энки усмехнулся:

- Как не струсить. Ну да ладно. В другой раз встретим упыря - я первый в бой кинусь. Ты за мной и не угонишься. А так... ты уж прости меня.

Кулу, как узнал о случившемся, велел привести к нему Орми и Энки. Посмотрел на них хмуро и приказал:

- Говорите.

- Что говорить?

Кулу засопел и сказал негромко, как будто сам себе:

- Обоих живьем съем.

Тогда Орми начал:

- Ночью просыпаюсь, чую - упырь в землянке. Ну, сперва-то я замер, испугался. А потом, когда он мать...

- Удаль на нас нашла, вождь, - заговорил вдруг Энки. - Захотелось себя испытать. Чего, думаем, не попробовать сразиться с упырем? А ну как одолеем - всякий тогда признает нашу силу!

- Ты что ж, Энки, на мое место позарился? - Кулу усмехнулся. - Ладно, за это наказывать не буду. Прибью просто, только сунься. А спрашиваю я вот о чем. Как посмели на упыря руку поднять?

- А что? Упырь - тварь земная, по земле ходит, кровь пьет, как и мы. Почему его не убить?

Теперь Кулу надолго замолчал. Стоит, то на одного брата взглянет исподлобья, то на другого. Наконец сказал:

- Слушайте, вы, черви смрадные! Один раз говорю - в другой самих себя съесть заставлю. Упырь - творение Улле, поставлен над нами, чтоб мы знали свое место.

Хозяин упырю велел у людишек кровь сосать, а нам, завидев его, обмирать от страха и под себя гадить. Кто этот закон нарушает - на Улле поднимает руку. А чтоб вы лучше запомнили, завтра прикажу рядом с Хозяином деревянного упыря поставить. Три дня будете его поить своей кровью и ползать перед ним на брюхе в дерьме. Я сказал.

- Ясно, - вздохнул Орми. - А почему, вождь, так повелось, что упырь вроде как выше человека и к Хозяину ближе?

- Да потому, тупая твоя башка, что упырь смердит еще больше, чем мы. Пошли прочь.

Орми и Энки поспешно удалились с глаз вождя и весь день пребывали в сомнениях и страха. Энки сказал:

- Ты, брат, запомни слова Кулу. Все верно. Улле хочет весь наш вонючий мир превратить в одну большую кучу дерьма. Потому и заведено: кто больше смердит, тот и главный.

Деревянного упыря забыли, однако, поставить. Вечером Барг приволок с болота на спине человека. Швырнул его на землю посреди селения и заорал:

- А ну, глядите, кого поймал!

Ядозубы сбежались.

- Чего орать-то? - сказал Уги косматый. - Добыча неказиста. Старикан худющий. Костей мешок.

Барг тогда схватил старика за левую руку, вывернул ладонью вверх и ткнул Уги в нос:

- А это видел? Отметины-то нету? Это ж болотный выродок! Сколько лет не могли его поймать!

- Хороша добыча, - сказал Кулу. - Привяжи его к дереву, Барг, да прикрой шкурой, чтоб комары за ночь всю кровь не высосали, нам оставили. А утром и сами позабавимся, и Хозяина потешим.

Туча небесная почернела, накрыла тьмой землю. Ядозубы повалились спать, а Орми не спится. Вылез из норы, пробрался на ощупь к дереву, где старика привязали, встал, прислушался. Вроде дышит старик.

- Эй, ты, слышь, как тебя? Жив, что ли? - Орми говорил тихо, чтобы не разбудить своих и не привлечь ненароком какую-нибудь ночную нечисть. Старик молчал, хотя по дыханию ясно было - не спит.

- Чего не отвечаешь? Я же слышу, ты живой.

- О чем нам с тобой говорить, людоед? - Голос был глух, слова неразборчивы, видно, не много зубов осталось у старика.

- Ты болотный выродок?

- Не выродки мы. Люди. Раньше меченых не было. Вы сами и есть выродки.

- Слушай, старик. Я тебя отпущу. Сейчас ремни перережу, и уйдешь.

Старик зашевелился, застонал.

- Так ты не людоед?

- Я твой сын, наверное. Ильг - моя мать. Упырь ее убил вчера. Ты моему брату, Энки, шкуру со знаками дал.

Старик молчал долго.

- Вот оно что. Как же тебя звать?

- Орми. Ну, хватит разговоров. Ночи теперь короткие, а тебе до рассвета нужно подальше уйти. - Орми нащупал ремень, хотел его перерезать, да старик не дал.

- Не надо, Орми. У меня ж все кости переломаны. Я и ползти-то не могу. Скажи, вы знаки разобрали?

- Нет, отец. Не смогли. Ты мне разгадку-то открой.

Старик опять долго молчал, видно, собирался с силами.

- В том и беда, Орми, что я не знаю разгадки. И отец мой не знал. Знаки хранили, переносили со шкуры на шкуру, а сами не понимали ничего.

- Отец, я все-таки ремни перережу. - Орми взмахнул ножом раз, другой, и старик грохнулся на мох. - Взвалю тебя на плечи и унесу в горы. Там тебя вылечу. Вместе и знаки разгадаем. Энки с нами пойдет.

- Поздно, - прохрипел старик. - Гляди, светает уже.

Небесная хмарь и впрямь посветлела на востоке. Сквозь чахлый лесок Орми увидел: из одной землянки уже вылезает кто-то. Орми припал к земле, спрятался за сосновый ствол и шепотом спросил:

- Скажи, отец, что мы делать-то должны? Зачем мы, выродки, живем, кому служим?

- Мы - Имира дети. Имиру служим.

- Кто такой Имир?

- Точно не скажу, чтобы не соврать. Но три вещи знаю. Улле он враг. Живет по ту сторону неба. Ныне на земле не имеет силы. Орми! Уходи скорей, прячься. Идут сюда.

- Ну, прощай, отец. Эта гниль над тобой потешаться не будет. Прими от меня благую смерть!

Орми перерезал старику горло, прошептал: "К Имиру уходи!", утер слезу, чего с детства сопливого не бывало, и нырнул в молодой ельник. Потом обошел селение крутом и попал на поляну Улле.

Охватил тогда Орми гнев. Вырвал он с корнем сухую елочку - ствол в руку толщиной, - обломал сучки, подбежал к истукану, уперся в него комлем и давай валить идола! Тот уже начал подаваться, как вдруг повернулась одна из голов деревянного чудища, приоткрыла костяную пасть и уставилась на Орми пустыми глазницами. И в тот же миг Орми услышал у себя в голове страшный холодный голос. Он говорил непонятные слова:

- Драблатугур, бугургыз, клаклар.

Орми тряхнул головой, стиснул зубы и налег изо всей силы на шест. Идол рухнул, палки и кости рассыпались по земле. И наваждение сразу исчезло.

- Кто там? Стой!

Барг вышел из-за деревьев на другой стороне поляны. Орми бросился в лес, да поздно: Барг узнал его.

- Выродок! Орми! Стой, змееныш!

Орми продрался сквозь чащу, нырнул в землянку, схватил Энки за руку и потащил к выходу. Слэк проснулся и крикнул:

- Эй, вы! Куда в такую рань помчались? На упырей охотиться? Заставит вас Кулу дерьмо жрать!

- Иди Улле зад полижи. Я б еще поговорил с тобой, кабы клопы тебе гу не отгрызли!

Выскочили братья наружу - и в лес. Миновали ельник - а сзади уже слышно погоню. Вышли к болоту. Там братья знали верную тропку и далеко опередили людоедов. Пока ядозубы барахтались в болотной жиже, Энки и Орми успели высоко подняться по склону. Тут в ущельях и трещинах было где спрятаться. Братья залезли в потайную пещерку - вход в нее закрывали кусты, - легли на мокрую землю и отдышались. Долго молчали.

- Что теперь делать будем? - спросил Орми. - Обратно к ядозубам нельзя. Энки ответил не сразу.

- Жить как-то надо. Найдем место подальше от людей, построим жилье. Ты объясни, как вышло, что нас распознали?

Орми рассказал:

- Узнал я одну тайну. Мне ее отец перед смертью открыл. Нашего повелителя Имиром звать, а живет он по ту сторону неба. Как бы нам туда перебраться?

Энки задумался и, помолчав, сказал:

- Я видел, небо порой ложится на горы. Бывает, спустится совсем низко. Может, горы тогда его протыкают? Давай поднимемся на кряж, выберем высокую гору и залезем на вершину.

- Ловко придумал! Пойдем. Только бы Имира увидеть. Тогда и шкуру разгадаем, и, может быть, узнаем, что мы должны делать на земле.

Глава 2

ИМИР НАД НЕБОМ

Три дня поднимались на кряж. Холодно там было, даром что лето. Но и небо вроде ближе стало. На четвертый день увидели снежные горы. Вершины упирались в небо. Отсюда было видно всю страну Мару: голые скалы, глубокие ущелья, а позади, внизу, широкой полосой у подножия гор протянулся лес, земля людоедов. С юга подступали к лесу Мертвые земли.

- До неба путь неблизкий, - сказал Энки. - Там, наверху, добычи не будет. Надо едой запастись.

Ядозуб без оружия шагу не ступит; были у братьев с собой и луки, и ножи, и копья. Много дней они лазали по ущельям, сидели в засадах - все не было крупной добычи. Пришлось спуститься обратно к болоту. Однажды остановились на ночлег в зарослях вереска. Земля там в одном месте была вскопана, кругом валялись камни и выдернутый багульник.

- Странное дело, - сказал Энки. - Кто здесь копал? Багульник пахучий, будь он неладен, все запахи отбил, ничего не разберешь.

- Может, медведь искал съедобные корешки?

Развели огонь, испекли щуку, что Энки днем поймал в озерке. Стемнело. Костер освещал ближние деревья и подножие скалы. Вдруг земля, где вскопано было, зашевелилась, поднялась бугром, и между комьев что-то забелело. А потом из-под земли вылезла голова. На голом черепе - лохмотья бурой, сухой кожи. Зубы мелкие, острые, торчат вперед. Хуже всего - глаза. Мутные, студенистые. Полужидкая гниль. Казалось, вот-вот выльются из глазниц. Энки вскочил.

- Ну, брат, теперь я свое обещание выполню, - и с копьем бросился на упыря. Было до него всего шагов двадцать, а не успел добежать. Упырь выпростал из-под земли обе руки, уперся и выполз весь, как червь из норы скользкий, жирный. Увернулся от копья и хвать зубами за древко - только щепки полетели. В руках у Энки осталась одна короткая палка. Упырь прыгнул, повалил Энки и впился в горло.

Орми тоже не зевал. Выхватил из костра головню и ткнул со всей силы упырю в бок. Зашипело, завоняло, повалил едкий дым. Упырь выпустил добычу, пискляво взвыл и кинулся наутек. Из прожженного бока вывалилась какая-то дрянь, зацепилась за кусты. Орми догнал его, замахнулся головней - тут упырь нагнулся и стал землю рыть. Мох, корни и песок с камнями полетели Орми в лицо. Он замешкался на миг, а когда протер глаза, упыря уже и след простыл. Только рыхлая земля еще чуть вздрагивала.

- Быстро, гад, закапывается!

Орми повернулся к брату. Тот сидел на камне, держась за горло, а из-под пальцев сочилась кровь.

- Гляди-ка, отбились от упыря. Теперь будем знать, чего они боятся. Огнем их жечь надо, тварей смрадных!

Энки поднял глаза и сказал хрипло:

- Ты, брат, ничего странного не заметил?

- Нет, а что?

- А то, что у него на шее было ожерелье из гадючьих зубов. Слепой ты, дурень. Он же из наших - ядозуб. Значит, верно говорят, что людоеды после смерти в упырей превращаются. Может, и мы скоро такими станем.

Рана у Энки зажила быстро. На другой день братья свалили лося. Сплели короба, набили мясом, повесили на спины и полезли снова в горы. Лосиную шкуру тоже прихватили - спать на снегу. День идут, другой, третий. Карабкаются на скалы, перелезают трещины, обходят пропасти. А небо все ближе. На шестой день в расщелинах стал попадаться снег. Тогда братья вместо мяса, что съели, положили в короба сухих сучьев. Выше дров не найдешь.

На девятый день помутнел взгляд у Энки.

- Орми, слышь... Неладно со мной. Я башку почесал - горсть волос осталась в руке, а на черепе плешь. Во рту ломит, словно все зубы хотят из челюстей вырваться.

Орми посмотрел на брата - видит, и впрямь дело плохо. Лицо бледное, глаза из серых стали бурыми, смотрят безумно.

- Держись, Энки. Это, наверное, упыриный яд попал тебе в рану. До неба уже близко, увидим Имира - он нас спасет, научит, что делать.

На двенадцатый день добрались наконец до неба. Братьев окутал серый туман. На пять шагов ничего не видать. Шли теперь совсем медленно. Вечером, как Энки заснул, Орми пригляделся к брату и увидел: на правой руке у Энки выросли белые когти. Изо рта высунулись острые зубы. И смрад от него - не сильно пока, но заметно. Орми все понял. Взял нож, нарезал ремней из лосиной шкуры и быстро связал брату руки и ноги, тот и опомниться не успел.

- Ты что, тварь, делаешь? - Энки говорил теперь с присвистом, голоса не узнать.

- Слушай меня, Энки. Я тебе зла не хочу. Ты от упыриного укуса сам начал превращаться в упыря. Пощупай зубы языком, если не веришь. Я тебя потащу на спине. А ты, пока я буду тебя нести, врагу не сдавайся. Призывай Имира, гони Улле из мыслей.

Поволок Орми брата на спине. Мясо почти все пришлось бросить, а дрова и подавно. Энки теперь мяса есть не мог. Шипел, плевался, просил крови.

Под ногами был только снег - скользкий, плотный. Ветер дул день и ночь. А мгла над головой и вокруг с каждым днем становилась светлее.

Энки, лежа на спине у брата, стал щелкать зубами, вертеть головой, тянуться к шее. Пришлось заткнуть ему рот обрывком шкуры и завязать ремнем. А смердело уже вовсю. У Орми от вони голова шла кругом, спотыкался на каждом шагу.

И вдруг - вершина. Голый камень торчит из снега. И куда ни пойти везде путь только вниз. А туман, хоть и стал совсем прозрачным и видно в нем далеко, так и не кончился. Орми опустил брата на камень, сам без сил упал рядом.

- Где же ты, Имир? Не добраться до тебя! Нет пути на ту сторону неба! Отзовись! Не дай детям своим погибнуть!

Но Имир молчал. Улле зато отозвался. Снова у Орми в голове зазвучал холодный голос:

- Бхратарлык, грагугун.

Орми вскочил, взмахнул ножом и заорал во всю глотку:

- Выходи, червь трусливый! Где ты? Сразись со мной, падаль! Кишки тебе выпущу, гу оторву!

Голос смолк. Стих и ветер. И вокруг все посветлело. Орми посмотрел вверх и увидел в белесой мгле над головой светлый, огненный круг.

- Имир! Разгони тучу, дай увидеть твое лицо! - сказал и сразу понял: не разгонит Имир тучу, не он на земле хозяин. Орми бросился к брату, повернул его лицом к светлому кругу. - Смотри, Энки! Смотри, упырь проклятый! Имир над небом! Услышал нас, пришел! Да смотри же!

Энки открыл глаза, посмотрел на сияние. И тут же его облик стал преображаться. Зубы втянулись на место, на щеках появился слабый румянец, глаза посветлели. Орми развязал ему рот. А у Энки на глазах слезы.

- Как же ты, братец... Меня, поганого упыря, волок на спине, не убил, не бросил...

Орми разрезал ремни на ногах и руках. Энки тряхнул правой рукой - и когти с нее осыпались. На левой-то руке у него кисти не было.

Стоят братья рядом на вершине, смотрят на огненный круг. Энки спохватился первым:

- Шкура! Шкуру снимай! Сейчас знаки прочтем, пока сияние не погасло!

Орми сбросил с плеч шкуру, расстелил на камне. Оба уткнулись в нее носами. Свет от огненного круга упал на знаки. И они ожили! Запели все разом, зазвенели на двадцать пять голосов. Чудо длилось всего один миг, но голоса всех знаков навек остались в памяти братьев. И тут же снова подул холодный ветер, мгла сгустилась, сияние исчезло.

- Орми! Ты слышал, как знаки заговорили?

- Слышал! Запомнил! Теперь все смогу прочесть!

- И я смогу!

- Ты, брат, погоди. Спешить больше некуда. Отдохнем немного, поедим. Ты ж дней пять или шесть не ел.

Спустились до первого ущелья. А спускаться со снежной горы - не вверх карабкаться, сел и катись. Спрятались от ветра, съели остатки мяса, отдышались. Потом расстелили шкуру и стали читать. Были на шкуре такие слова:

"Имя мое Веор. Смерть близка, и некому мне передать знание дедов. Потому я пишу все, что узнал от отца, на этой волчьей шкуре соком ягоды нэр. Спрячу ее здесь, в пещере, в последнем моем пристанище. Долго скрывалась наша семья - последняя семья детей Имира, ныне называемых выродками, - в болотах и ущельях страны Мару, в Окраинных землях. Нас выследили лютые гуганяне, губители жизни из-за Стены, проклятое воинство Улле. Теперь все мертвы; я один укрылся в этой пещере, и убийцы идут по следу.

Друг, нашедший шкуру! Сохрани ее и передай другому сыну Имира, если сможешь! От людоедов, гуганян, менхуров - береги. А пуще всего - от тех, кто обитает в стране Марбе, на краю Предельных гор и Ледяной пустыни.

В давние дни миром правил Имир. Он был миром, и мир был им. Плоть Имира - слово. По слову Имира был создан человек, чтобы слушать его, искать его, по крупицам собирать его на земле. Люди тогда рождались дважды. Первый раз - веселиться и петь в долинах, полных цветов; поумнев, рождались снова - слушать звезды, постигать тайну Имира. Рожденные дважды назывались Светлыми, ибо были светлы духом и в свете черпали силу. Их взор проникал повсюду, даже время не было для них преградой. Видели они и грядущее, ибо были детьми этого мира, плоть от плоти его; ради них он был создан и в них воплотился; и они внимали Слову, льющемуся с небес. Только зла не могли они увидеть, потому что зло - нездешняя сила. Исстари не было в мире зла, оно явилось снаружи.

В день, когда Улле пришел на землю, задрожали горы и грядущее рассыпалось в прах. Отныне Светлые не видели ничего. Улле спустился с неба в долину Иггир, что в самом сердце Предельных гор. Теперь те места называют Темной землей. Туда нет хода никому из живущих.

Три страшных дня и три роковые ночи Улле сражался с Имиром на земле и одержал победу.

В первый день почернели ладони у всех людей на два дня пути от Предельных гор. В их разум вселился Улле, и они больше не были теми, за кого принимали их старики. Их мысли стали невидимы для Светлых, доселе видевших и знавших все сущее в мире. Поистине, сам Имир не знал своего врага!

Эти оборотни, слуги Улле в обличье людей, собрались в горах к западу от долины Иггир во второй день войны. Говорят, будто зло, вошедшее в них, с такой яростью рвалось наружу, что прекрасные тела людей искажались и плавились, как воск. Кто-то покрылся жесткой щетиной или костяной чешуей, у кого-то выросли бивни, как у мамонтов, другие пошли пятнами, черными, зелеными и белыми, а были и такие чудища, что и рассказать нельзя, и подумать, оставшись собой, не распахнув двери своего разума для Врага.

На третий день несметное воинство чудищ ворвалось в заповедную долину Эар, обитель Светлых. В исчадиях Улле совсем не осталось плоти и духа Имира, и Светлые увидели лишь мелькание зыбких, призрачных теней. Тени несли с собой смерть. Ножи и копья окрасились кровью Светлых. Но самым страшным оружием Врага было некое Слово. Улле взревел тысячами глоток своих рабов; тысячи голосов прокричали Слово, несущее смерть. И Светлых не стало.

Серая мгла поднялась над горами и растеклась по небу. С тех пор мы не видим ни звезд, ни солнца, и голос Имира стал неслышен. Холодные ветры подули с севера, и следом за ними пришли льды. Они покрыли благоуханную страну Эмайн, сковали горы холодным сном и остановились лишь у южных окраин Марбе.

Все это мне поведал отец, а он узнал от своего отца, тот - от своего; мы старались сохранить рассказ таким, каким он прозвучал в первый раз, но смысл его для нас во многом темен.

Убийцы близко, я тороплюсь. Вот что мы узнали - самое важное.

То, что называется теперь небом, - не небо. Это гибельная туча, смертная мгла Улле. Небо голубое или черное, в нем движутся светила и звучат речи Имира. Солнце желтое, жаркое и светлое. Звезды далеки, их голос звонок.

Это наша земля, какой ее могла бы увидеть птица сквозь тучу, взлетев на тысячу миль. На юг и на север от гор Мару - леса, где живут людоеды. Этот край из всех - самый светлый, повсюду вокруг еще хуже. На юге до самого конца лежат Мертвые земли. Когда-то мы верили, что где-то там, в пустыне, есть Город Птиц. Нам никогда не узнать правды, но все же каждый год весной из-за Мертвых земель прилетают живые птицы.

На востоке страна Каар-Гун - бескрайняя топь, где у людей меняются лица и души, страна Клыкачей, где сгнившее время тяжелыми пузырями поднимается со дна трясины. Дальше к востоку и северу все залито соленой водой; старики называют этот край морем.

За Великой Стеной на севере - страна Гуган. Люди там не едят друг друга, потому что это для них слишком просто. В черном граде Уркисе они предаются радостям более тонким; Улле не спешит пожрать сам себя; он погибнет лишь вместе с миром, а гибель мира начинается в Гугане. Гуганяне во власти своих мертвецов. Ни жить, ни умереть они не могут по своей воле. Смерть для них - работа. Потом они становятся марбианами или менхурами. У менхуров могучий разум, но в их телах нет духа, они не ощущают себя и не знают, что существуют. Марбиане всевластны, бесплотны и непостижимы, они скитаются по телам и оживают где хотят. Марбиане - вершина творения Улле, в них его черный дух и черная воля. Их царство в стране Марбе, их тайная сила в ледяном граде Дуль-Куге, к северу от Гугана, у подножий Предельных гор. На этом месте в давние дни цвела благоуханная долина Эар; теперь она подо льдом и мертва навеки.

В самом сердце Предельных гор есть глубокое ущелье, подобное воронке с гладкими склонами и озером на дне; это место когда-то звалось долиной Иггир, теперь его зовут Темной землей. Посреди озера - остров, называемый Кумме. Там сердце Улле, туда он низвергся, подобный лучу мрака, из неведомой бездны; с тех пор минуло триста зим. Из тех, кто ходил в Темную землю, никто не вернулся. И все же для того, кто осмелился бросить вызов Губителю, нет иного пути, нет иной цели; куда бы ни шел он, судьба приведет его в долину Иггир. Мрак, покрывающий землю, исходит оттуда.

Старики говорили, что в горах вокруг долины когда-то встречались дварги, странные существа, полулюди-полукамни. Их родина в Темной земле; у них мутный взор и пустота в сердце; они живы только силой Губителя, выползая из долины, они быстро мертвеют. И все же в их душах нет зла - они могут помочь.

По ту сторону Предельных гор в Ледяной пустыне живут снежные великаны, помнящие Имира. Они спускались в Темную землю; они поставили в круг большие камни на острове Кумме. В этих камнях есть некая сила. Камни могут помочь.

О дети Имира! В этом мире для нас нет места, поэтому нам суждено или исчезнуть, или разрушить мир, сделав его снова таким, как прежде. Имир жив; пусть же надежда не умрет прежде нас.

Мой отец перед смертью сказал: я знаю, сын мой, власть тьмы не будет длиться вечно. Настанет день, и родятся люди, которые сделают то, что не сделали мы. Их будет мало, этих людей, и они будут долго блуждать во мраке, пока судьба не сведет их вместе. Поверь мне, я вижу их лица. Собравшись, они пойдут на север двумя путями и если не ошибутся ни разу, то обретут силу. Эта сила будет столь велика, что даже демоны из Марбе не смогут совладать с ними.

- Что же это за сила? - спросил я, но ответ отца был темен, как та тень, что уже склонилась над ним:

- Это сила гибнущей Земли, сын мой, и сила сокрытого от нас неба; смертоносное детище мертвых песков юга и звезда Имира в мозгу чудовища.

Конечно, то был лишь бред умирающего; все же я записал его слово в слово: как знать, не открылось ли и вправду отцу нечто важное на краю миров? О звезде Имира я слышал не раз: это было величайшее сокровище Светлых; но никто не знает, что сталось с ним после прихода Улле.

Я записал все, что знал. Да не встречу я Улле по ту сторону жизни! Впереди - пустота".

Рассказ оборвался. Энки и Орми долго молчали. Наконец Энки сказал:

- Узнали мы много, а еще больше появилось новых тайн. Все разгадать жизни не хватит.

- Сияние, что мы видели на горе, - сказал Орми. - Что это было? Звезда, светило или солнце? Или все же сам Имир явил нам свой лик?

- Больше всего похоже на солнце. Желтое, жаркое и светлое, так ведь? Да нам-то все равно, каким словом невиданные чудеса называть. Эти слова для нас ничего не значат, а чудес по ту сторону неба много.

- Не неба - гибельной тучи.

- Тучи. Давай вот что решим, Орми. У нас теперь есть два пути. Найти безлюдное место, где много добычи, и жить спокойно, дожидаясь благой смерти. Или идти с Улле сражаться.

Орми усмехнулся.

- А то мы с ним не воюем. В первом бою с нами была удача; глядишь, и впредь так будет. Чего бояться? Кроме жизни несчастной, терять нам нечего. Сразимся, пожалуй, с Улле. Имир нам поможет. Вот только знать бы, как взяться за дело.

- А об этом шкура сказала. Пойдем на север, будем пробираться в долину Иггир, к сердцу Хозяина. Если Веор не врет, другого пути для нас нет. Может, по дороге мы встретим еще таких же, как мы, выродков, и оружие это найдем - чудо-звезду и какую-то дрянь из Мертвых земель. Только надо ни разу не ошибиться.

- Ты веришь во все это?

- Что болтать попусту: веришь - не веришь. Мы ведь ничего не знаем, кроме того, что сказала шкура, да и из этих слов половину не поняли. Так что выбора нет.

- Ладно, пойдем спустимся с гор, там посмотрим. Может, нас и впрямь судьба сама приведет куда надо. Только вот как ни разу не ошибиться?

- Не знаю, - сказал Энки, помолчав. - Но мы уж постараемся. Значит, на север?

- Ну да. Где мы сейчас?

- Здесь, - Энки ткнул пальцем в рисунок - горы Мару. А вот долина Иггир. Пойдем не спеша, торопиться некуда. Слушать будем, смотреть, нюхать. Как на охоте - сам знаешь, пока не найдешь верный след, как ни бегай, зверя не добудешь.

Пошли они вниз, перевалив через горы. По другую сторону хребта путь оказался тяжелей. Отвесные утесы, трещины, пропасти. На второй день туча поднялась, и братья вышли из тумана. На четвертый день подстрелили козла.

Впереди ничего, кроме новых пиков и ущелий, долго не было видно. Встречный северный ветер крепчал и становился все холоднее. Короткое лето кончилось, небесная мгла сгустилась. По ночам уже трещали морозы. Благо дров теперь было в достатке, вечные снега остались позади.

Наконец братья поднялись на последний кряж и увидели северную страну. Вдоль подножия Мару тянулась полоса леса - низкие чахлые елки, светлые пятна болот. За лесом поднималась каменная стена - черная, неприступная, с высокими башнями. Ни на востоке, ни на западе не было ей конца. За стеной до горизонта простиралась равнина, чернела лента большой реки.

- За этой стеной, должно быть, Гуган, - сказал Энки. - Там гуганяне живут, те, что за Веором гнались, - губители жизни из-за стены. Знать бы, что за твари.

- Где же Предельные горы?

- Там, за горизонтом - больше им быть негде. Да ты не печалься, дойдем потихоньку.

Спустились в лес. Тут и снег пошел. Враз все посерело, ели опустили отяжелевшие ветки. Братья шли по лесу до самой ночи. Не встретили ни людей, ни других двуногих тварей. Только раз или два видели упыриный след да взрытую землю.

На другой день нашли в ельнике странные, невиданные следы. Размером и очертаниями они походили на человечьи, но без пальцев, и пятка от ступни отделялась резким, крутым изломом. Две твари здесь прошли, одна побольше, другая - вроде подросток. Двуногие.

- Что еще за нечисть тут бродит? - пробормотал Энки. Орми присел, понюхал след.

- Похоже на кабана, но и человеком пахнет. Запах совсем не страшный.

Шли еще два дня. Видели следы мамонта, волка, болотной кынды. Однажды услыхали впереди шум - голоса людей, топот. Потом разглядели за деревьями большую толпу - человек сто, не меньше, и шагали они на восток, братьям наперерез. Орми и Энки подкрались поближе, притаились в кустах, навострили уши.

Хриплый голос выкрикивал команды:

- Не отставать! Шире шаг! Кто отстанет - кишки выпущу!

Кто-то вполголоса спрашивал:

- Далеко еще?

И ему отвечали, тоже вполголоса:

- Миль пятнадцать-двадцать до ворот. Вечером будем в Гугане.

- Молчать! - орал хриплый. - Всех без жратвы оставлю!

Отряд приблизился - Орми и Энки от удивления разинули рты. Таких людей им встречать не доводилось. Одеты они были, как водится, в шкуры, но в какие шкуры! Не обмотанные кое-как вокруг тела и схваченные ремнями, а ладно пригнанные - как будто сами люди обросли густым мехом. Ни руки голые не торчали, ни ноги. И на головах было что-то такое меховое, с завязками, на ногах - вообще невесть что, вроде кабаньей кожи. Чужеземцы несли луки, колчаны и огромные ножи из неведомого серого камня - длинные, прямые и гладкие, без единой зазубрины.

- Вот они какие, гуганяне, - прошептал Орми. - Эх, нам бы такие шкуры!

За гуганянами брели людоеды - два или три десятка. Они тащили по снегу на длинных ремнях огромный, невиданный предмет. Внизу у него что-то крутилось и мелькало, сверху возвышалась серая нелепая громада.

- Тяжеленная штука, - сказал с удивлением Орми. - А как легко ее тащат!

- Я понял! Видишь, эти круглые... что крутятся. Они-то все и везут. Ловко придумано!

Следом за людоедами и чудесным предметом опять шагали вооруженные гуганяне. Замыкал шествие мамонт. На спине у него качалось что-то вроде домика, и оттуда выглядывали головы воинов и торчали копья.

Отряд давно уже прошел мимо, а Орми и Энки все лежали в снегу и от изумления не могли ни шевельнуться, ни слова сказать.

- Велик мир, - вымолвил наконец Энки. - И ничего-то мы о нем не знаем. Пойдем, однако, дальше. Чего в снегу валяться?

Братья поднялись и вышли на тропу, протоптанную отрядом.

- По тропе легко шагать, - сказал Орми. - Не пойти ли нам по ней на запад? Прямо пойдем - в стену упремся, на восток - попадем к воротам и в Гуган, а туда нам соваться не след. За своих не примут.

- И то верно. Пойдем на запад, заодно узнаем, что гуганяне делали в лесу.

Пошли на запад. Полдня идут - лес на глазах меняется. Деревья все мертвые, голые. Свежий снег усыпан хвоей. Кругом лежат дохлые белки. В воздухе - ядовитый смрад.

- Злые места, - говорит Орми. - Не вернуться ли нам?

- Гуганяне-то прошли здесь и не померли.

- Темнеет уже. Вернемся, где лес живой, переночуем. Завтра виднее будет.

Наутро опять вошли в мертвый лес. Скоро тропа привела их к селению. Костяные дома, крытые шкурами, и землянки - обычное людоедское жилье. Братья подошли ближе. Вдруг видят - мертвец на тропе. Синее лицо, вспухшие жилы. За ним - еще один такой же, а дальше, вокруг домов, - сплошь трупы на снегу.

- Не трогай ничего, Орми. Эти люди погибли от яда. Наверное, снег отравленный выпал.

Снег и вправду был нехороший, желтоватый. Братья медленно брели между мертвецами. Вдруг один пошевелился.

- Смотри, Орми. Вон людоед еще живой.

Подошли. Человек открыл глаза, увидел их, оскалился:

- Явились... Гниль! Ухоеды вшивые. Повезло вам. Жрите нас теперь, ублюдки.

Орми нагнулся было к незнакомцу, но Энки его остановил:

- Не трогай! Отрава кругом.

- Чего испугались? Какая отрава? Жри, не бойся.

- Если не отрава, отчего вы все перемерли?

- Так... Улле пришел. Всех костогрызов к себе забрал. Не трусь, ухоед. Сожри хоть меня одного, пока во мне кровь не застыла.

- Мы не ухоеды, - сказал Энки. - Мы пришли из-за гор. И человечину не жрем.

- Жаль... А я-то думал, сейчас ухоедов гуганским ядом попотчую.

- Тебе помирать скоро, - сказал Орми. - А ты все о злодействах печешься.

Костогрыз скривил рожу, удивленно поднял брови.

- Кто ж вы такие?

- Мы дети Имира, ведем с Улле войну.

- Ух! - Людоед попытался привстать, да не смог. - Выродки?

- Выродки. Расскажи, что у вас случилось.

- Из-за вас все... Твари зловонные! Ненавижу! - Глаза костогрыза пылали огнем, лицо перекосилось от злобы.

- Брось. Мы только что с гор спустились и невиновны в вашей гибели. Расскажи, как было дело. Может, мы тогда и отомстим за тебя гуганянам.

Костогрыз перевел дух, полежал немного неподвижно, потом собрался с силами и сказал:

- Третьего дня пришли гуганяне. Окружили нас. Да мы и не рыпались. Куда... против железа и пушек.

- Железо? Пушки? Что за слова такие? - встрял было Орми, но Энки на него цыкнул:

- Погоди ты! Он, того гляди, помрет, не успеет рассказать.

Людоед ухмыльнулся.

- Не слыхали о пушках за горами? Ничего, узнаете...

- Ты продолжай.

- Похватали нас и давай пытать: не видали ли мы двух выродков. Они у гуганян в клетке жили, сбежали, перебрались через стену в лес. Пытали нас, пытали, ничего не добились. Уж мы бы сказали! Да что тут скажешь, если мы их не видели! Тогда они взяли самых здоровых мужиков - пушку тащить, самим-то неохота. Знамо дело, до дома доберутся, тут же всех и прикончат. А нас отпустили, только наказали: до утра из селения ни на шаг. Ушли. Мы сидим, не верим, что живы. Тут они и шарахнули по нам из леса. Снаряд был с ядовитым дымом. Это, слышь, новое оружие. Раньше такого не было. Раньше-то, бывало, придут гуганяне лес от людоедов чистить, начнут палить из пушек. А снаряды были с огнем и железом. Ну, на землю ляжешь, голову прикроешь можно выжить. А от дыма не спасешься. Только я вот что-то никак не помру. Когда дым повалил, я упал и носом в какую-то шкуру уткнулся. Стал дышать через мех, казалось, так легче. Может, поэтому. Дурак! Надо было полную грудь набрать... Давно бы в пустоту ушел...

- Прикончить тебя?

Лицо у костогрыза уже посинело, из горла доносился один хрип.

- Вы... выродки... не хотите смотреть... как враг подыхает...

- Ты нам не враг, в пустоту уходи! - Энки проткнул костогрыза копьем и, повернувшись к Орми, сказал: - Пойдем, брат. Надо найти тех беглых выродков. Они ведь, наверное, неспроста убежали как раз сейчас и прямо нам навстречу. Может, это нам знак от Имира. Может, мы вместе должны идти на север.

- Похоже, что так, - сказал Орми. - Только где ж их искать?

- Помнишь следы у подножия гор?

- Точно! Ведь то были люди в гуганских обмотках... А выродки бежали из Гугана.

Двинулись обратно к горам. Свернули с гуганской тропы, отыскали свои следы. По ним и пошли. Мороз стоял лютый, то и дело приходилось жечь костры, а холод все равно пробирал до печенок. Наконец добрались до тех следов. Только к ним теперь добавились еще три следа - поверх.

- Плохо дело, - сказал Энки. - Гуганяне идут за ними по пятам. Может, еще успеем на подмогу.

Побежали. Тропинка изрядно петляла и вела куда-то на восток, вдоль гор. Бежали до вечера. Вдруг увидели: впереди, между елей, мерцает костер. Подкрались неслышно. У костра сидели три воина. Угрюмые, бородатые мужики. Морды широкие, глаза как щели. Кутаются в свои чудные одежды, теснятся к огню и дрожат. Видно, не стойки к морозу. Рядом, у осины, лежали какие-то длинные ножи, луки и какая-то кривая, блестящая палка. Энки и Орми сняли с плеч луки, приладили стрелы, а сами прислушиваются к разговору.

- Домой бы сейчас, - вздохнул первый мужик. - Да на печь.

- Не скули, - отозвался второй. - Выродков поймаем - в золоте будем купаться.

- Поймаешь их!

- След совсем свежий. Завтра догоним.

Две стрелы пропели в воздухе, и два воина молча рухнули головами в огонь. Третий вскочил, схватил какой-то круглый плоский камень, закрылся им и шасть к дереву, где оружие. Орми выстрелил еще раз - стрела отскочила от камня.

- Я пойду на него, а ты заходи сзади, - шепнул Энки. И тут же прыгнул из кустов к костру с копьем в руке. Орми, не мешкая, стал пробираться через заросли кругом полянки. Гуганянин увидел Энки, схватил блестящую палку, поднял ее и направил тому прямо в грудь. А плоский камень бросил. Орми пустил стрелу и пронзил мужика насквозь. Тот покачнулся... и вдруг грянул гром. Из блестящей палки вырвалось пламя, в воздухе что-то свистнуло, и эхо трижды пророкотало в горах. Братьев охватил ужас, они упали в снег и замерли. Лежали долго. Наконец Энки подал голос:

- Ты живой?

- Живой.

Встали, огляделись. Три гуганянина лежали мертвые, а двое из них уже и зажариться успели. Братья сразу бросились к гуганскому оружию. Долго его рассматривали, нюхали, ощупывали.

- А ведь это не камень, - сказал Орми. - Должно быть, то самое железо, о котором костогрыз толковал.

- Добрые ножи. И луки получше наших. Да и стрелы.

- Узнать бы, как действует громовая палка.

- Брось ты ее... Это орудие Улле. Смердит оно страшно. А ножи возьмем.

- Давай и шкуры возьмем. В таких шкурах без огня можно зимовать!

И точно, одежда гуганян оказалась на диво теплой. Орми хотел было и обмотки навертеть, но передумал. Ноги только ломать. У гуганян в заплечных мешках нашлось и мясо. Братья долго принюхивались - не человечина ли? Пахло вроде не человеком - каким-то незнакомым зверем. Поели и двинулись дальше. След теперь снова был двойной: мужика и подростка.

На другой день к вечеру догнали беглецов на опушке у края болота. Мужик неподвижно лежал на снегу, а вокруг него хлопотала девчонка. Пыталась сложить костер. Завидев братьев, она вскочила, посмотрела на них необычным взглядом - долгим и спокойным. И улыбнулась. Глаза у нее были темные, большущие, волосы чернее ночи, а кожа совсем белая. Странная девчонка.

Братья подошли к ним, и Орми сказал:

- Ты что, не боишься нас?

- А разве надо бояться?

- Обличье у нас людоедское.

- Правда? Никогда не видела людоедов. А как вас зовут?

Братья назвались.

- А меня Эйле. - Девчонка опять было улыбнулась, но тут же, о чем-то вспомнив, нахмурилась. - Бату совсем обессилел. Его надо отогреть и накормить. А я никак с костром не справлюсь. Поможете?

- Что за дохляк мужик, - фыркнул Орми. - В таких-то одеждах замерзнуть. Покажи руку.

Эйле взглянула на него удивленно, протянула розовую ладошку. Метки не было. Энки высек огонь, костер запылал. Мужик пошевелился.

- Бесполезно... Дальше не пойду... Все равно погибнем.

Бату повернул голову и только теперь заметил братьев.

- Кто это, Эйле? Дикари?

- Друзья, - сказала Эйле.

Энки подтащил мужика поближе к огню. Тот застонал.

- Ты, дядька, не скули, - сказал Энки. - С нами не пропадешь. Жратва есть. От людей отойдем, зимовье построим. Лося убьем на мясо...

Девчонка у костра пригрелась, порозовела. Сидит, улыбается, глазищами хлопает. Энки и Орми, глядя на нее, чуть не хохочут.

- Откуда ж вы взялись такие? - спрашивает Орми.

- Кабы мы сами знали... - бормочет Бату. И снова молчат. Долго так сидели. Вдруг у Эйле румянец с лица сошел, глаза вывернулись белками наружу, рот приоткрылся. Орми вздрогнул.

- Ты что? Ты, часом, не упырица?

- Тихо! - Бату толкнул его локтем. - Слушай, что она скажет!

Девчонка, однако, молчала. Стемнело, снег пошел. Тихо было, только трещали в костре сосновые сучья, да с болота доносился тонкий писк упыря. И вдруг раздался голос - нет, множество голосов: нежные и грубые, тихие, пронзительные, теплые и ледяные... Они сменялись внезапно, от одних стыла кровь, другие согревали сердце. Орми и Энки не сразу догадались, что всеми голосами говорила одна лишь Эйле...

- Те, кто вдвоем... хратарган! поднимались на горы Мару... У-у-улле поклонимся, и-ииии! слышали Имира слово - придите!.. Дует ветер над миром... Граркугул. Он мглу не развеет, туча плывет... клаклар. Нет ей конца... Из храма врага бежавшие... Будут, будут смрадные выродки дерьмо жрать! Из черного града Уркиса... кровью захлебнетесь, ублюдки... Я жду вас!

Голоса смолкли, Эйле без сил лежала на снегу.

- Что это? Что это было? - Орми схватил Бату за грудки. - Говори!

- Пусти! Ты, как тебя... Орми. Оставь! Дай вздохнуть. - Бату перевел дух. - Почем мне знать. Второй раз уже с ней такое. У нее и спроси.

Эйле лежала неподвижно, сверкая белками глаз.

- Я смотрю, ты ничего не знаешь, - сказал Энки.

- А откуда? - сказал Бату. - Я родился в клетке и всю жизнь там прожил. Вот только семь дней, как попал в дикие земли.

- Чего не знаешь, можно умом понять, - возразил Орми. - Эйле говорила многими голосами. Один-то из них мне знаком. Тот ледяной, жуткий, что произнес неведомые злые слова. Улле голос.

Эйле вздрогнула, зрачки ее вернулись на место, замигала. И заговорила быстро-быстро:

- Зов этот снова... Вижу: в пещере, во тьме, во чреве горы, Старик лежит, борода как снег, ни жив ни мертв, сердце не бьется, дух его светел, бродит в толще скалы, летит над землей, слово для Эйле несет... Зовет нас, ждет. Идем мы, идем к тебе! Скорее, Бату, Энки, Орми! Он ждет нас!

Эйле вскочила, стоит озирается, взгляд безумный.

- Ты, Эйле, сядь, погоди, - говорит Энки. - Куда мы ночью в темноте пойдем? Расскажи толком, что за старик? Зачем он нас зовет? Где ты его увидела?

Эйле замерла, вздохнула, села; разум к ней вернулся; посмотрела устало на братьев и сказала:

- Я давно уже слышу его голос. И не могу ему противиться. Вот мы и идем на его зов, я и Бату.

- След ваш петляет, однако, - заметил Энки.

- Кроме меня, никто его не слышит, - продолжала Эйле. - Кто он - не знаю, но дух его силен и мудр, и Улле не может к нему подобраться. Он все о нас знает: что мы бежали из храма врага, из града Уркиса...

- И нас он тоже знает, - сказал Орми. - Подглядел, должно быть, как мы с братом поднимались на горы Мару... А слово Имира - вот оно, гляди. Знаки на шкуре.

Орми положил шкуру на снег; Эйле и Бату кинулись к ней и во все глаза уставились на знаки.

- Смотреть без толку... Нам Имир открыл тайну знаков на вершине горы. Мы вам расскажем.

- Какая уж тайна, - пробормотал Бату. - Грамоте-то мы обучены. Буквы корявые, но прочесть можно.

И начал вслух повторять Веоров рассказ, слово за словом. Братья в изумлении слушали, а Бату и Эйле, похоже, еще больше удивлялись - тому, что читали. Рассказ закончился. В ту ночь больше никто не вымолвил ни слова. Силы их оставили; заснули.

На другой день нашли под горой потайное местечко: маленькое ущелье, закрытое со всех сторон скалами. Энки сказал:

- Скоро ударят настоящие морозы. Дальше до весны идти нельзя, пропадем. Надо строить зимовье.

Нарубили железными мечами веток, прикрыли ущелье, сверху набросали снега. Оставили узкий лаз: самим вползать и дыму выходить. Управились быстро. Энки неподалеку нашел мерзлого мамонтенка. Порубили на куски, притащили к зимовью; теперь можно до весны об охоте не думать.

Потянулись зимние дни. Люди почти не вылезали из норы: сидели у очага, жевали мясо, болтали о том о сем. Один раз пришел упырь, его закидали горящими головнями - больше не совался. Другой раз волки. От тех тоже отбились. А так-то зима проходила спокойно.

Орми и Энки рассказали попутчикам всю свою жизнь; теперь настал их черед. Бату был мужик молчаливый, из него лишнего слова не вытянешь. Пришлось говорить девчонке. Вот что она рассказала.

Глава 3

В КЛЕТКЕ

Эйле не знала, где родилась, и матери своей не помнила. Помнила только каменные стены, железную дверь и окошко под потолком. В окошко был виден кусочек неба. В этом каменном жилье она и росла. Железная дверь один раз в день открывалась, и входила женщина. Звали ее Грага. Эйле ее любила. Грага заменяла ей и мать, и всех людей, и всех живых тварей. Кроме нее, Эйле до минувшего лета никого не видела. Появлялась Грага всегда в серых одеждах, от нее пахло чистотой.

- Есть трава лен, - пояснила Эйле. - Из нее шьют одежду, как из шкур.

И Эйле была так же одета. В доме у нее - а Эйле не знала, что это клетка, и называла ее домом - всегда было тепло, хоть огонь и не горел. Она и не догадывалась, что снаружи бывает мороз. Грага приносила ей пищу, говорила с ней, отвечала на вопросы, но больше сама спрашивала. То камешков разных принесет и спросит у Эйле, какой ей больше нравится, то нарисует углем закорючку и говорит: придумай, что это такое. Девочке это нравилось. У нее самой, пока она была маленькая, вопросов почти не было, все казалось простым. Есть стены, лежанка, окно. Светлеет окно - день, потемнело - ночь. Есть дверь, и есть Грага. Ну, и еще есть она сама. Изредка Эйле видела в окне пролетающих птиц, но не удивлялась. Ведь окно умело делать день, ночь и сумерки, а если иногда в дневном окне мелькнет обрывок ночи, то что ж тут такого. Никакие звуки в клетку не проникали.

Но однажды Эйле ощутила за стенами дома пространство. Огромный, бесконечный простор. Это была не мысль и не догадка: просто внезапно появилось знание. Как будто открылись глаза. Эйле испугалась и поначалу ничего не сказала Граге. Думала, Грага будет смеяться над ней, а она и объяснить толком ничего не сможет. Но через несколько дней Эйле все же решилась заговорить с Грагой.

- Скажи, Грага, - спросила девочка, - куда ты пропадаешь, когда выходишь за дверь? Когда тебя здесь нет, есть ли ты где-то еще или ты каждый раз исчезаешь и снова рождаешься, как день и ночь?

Грага в тот раз промолчала, а на другой день пришла и сказала:

- Я отвечу на твой вчерашний вопрос, Эйле, но сначала объясни, почему он вдруг у тебя появился? Не слышала ли ты каких-нибудь голосов, кроме моего? Или, может быть, ты увидела что-то ночью, во сне?

Эйле попыталась рассказать, как знание пришло к ней неведомо откуда, как внезапно она поняла, что за стенами есть большой мир. Рассказала и про сны. А Эйле много чего повидала во сне, хоть и не могла найти слов, чтобы описать это. Ведь она знала совсем мало слов. Стена, пол, дверь, окно, день, ночь, еда, Грага. А по ночам ей являлись неведомые чудища, ледяные дворцы, люди, звери, города, горы... Эйле считала, что на самом деле ничего этого нет - так, выдумка, пустые мысли. Она была уверена, что Грага ее не поймет. Но она ошиблась.

- Хорошо, - сказала Грага, дослушав. - Теперь я отвечу на твой вопрос. Да, за этими стенами существует мир. В нем всего много: места, воздуха, людей, таких, как ты и я...

- Хочу туда! - закричала Эйле. - Почему ты раньше молчала? Почему я все время здесь, если мир такой большой? Выведи меня за дверь, я хочу его увидеть!

- Подожди. Слушай, Эйле, я желаю тебе только добра. Большой мир есть, но напрасно ты так туда рвешься. Он очень плох. Он несет страдания всем людям. Мы рождаемся лишь затем, чтобы провести в муках долгую, тяжкую жизнь, и только в смерти обретаем покой, превращаясь в ничто. Тебе повезло. Ты ничего не видела и не знаешь, кроме этих стен; они скрывают тебя от злого мира. Твоя жизнь здесь не многим отличается от небытия, поэтому тебе почти незнакомы страдания.

- Как же так? Зачем тогда... Если мир так плох, почему он существует?

- Этого вопроса я не понимаю, девочка.

Грага ушла, а Эйле не знала, что и думать. В ту ночь она впервые услышала голоса. Они налетели со всех сторон, ворвались в мысли и завладели ее разумом. Наверное, уже тогда она стала говорить во сне этими чужими голосами.

Два голоса шли с севера, один - ледяной и жестокий, он говорил неведомые слова. Оттуда же прилетали речи странных, грустных существ. В них не было зла, только тоска и бессилие. Отовсюду летели голоса людей, полные боли, отчаяния и злобы. Эйле ничего не понимала, ей было плохо и страшно. Тогда она впервые узнала, как одинока.

А утром пришла Грага. Она привезла железную машину на колесах. Из машины тянулись железные нити, и у каждой на конце игла. Эйле взглянула на Грагу и не узнала ее: губы сжаты, в лице твердость, глаза безжалостные. Грага велела Эйле не двигаться и стала втыкать в ее тело иголки.

- Что ты со мной делаешь? - плакала Эйле. Ужасное преображение Граги приносило ей еще большую муку, чем боль от иголок.

- Так надо, - сказала Грага. - Терпи. День будешь сидеть с иголками, потом выну.

Эйле сидела с иголками, и слезы текли у нее по щекам, а Грага стояла рядом, не сводя с нее глаз. От боли у Эйле в голове словно что-то проснулось. Ей показалось, что стены стали прозрачными. Она увидела множество комнат. В одной из них - Бату, тоже весь в иголках. В других разные люди, машины. Все, кроме Бату, как будто смотрели на Эйле сквозь стены. Их взгляд проникал ей прямо в душу... Она поняла: ее мысли и все, что она видит, по иголкам и нитям бежит в машину, а машина потом все расскажет тем людям. От этого стало еще страшнее. И тогда Грага, наверное, чтобы отвлечь ее от боли, стала рассказывать:

- Ты, Эйле, спрашивала, почему существует мир. Этого никому из людей не дано знать. Зато известно другое: то, что он существует, - величайшее несчастье для всех живых существ. В жизни нет ничего, кроме страданий. Но создатель мира, называемый Имиром, кто бы он ни был, всех превзошел коварством и хитростью. Он вселил в каждую тварь желание жить; ослепил их, чтобы они не замечали своих мук.

Так продолжалось долго. Живые твари плодились и постепенно становились все сложнее и разумнее. А ведь разум, не осененный истиной, лишь умножает муки живущего, отдаляя благую смерть. И Имир радовался, глядя на страдания своих безответных рабов.

Но настал наконец день избавления. С небес сошел Улле, спаситель мира. Плоть Улле - слово, глазами его не увидеть. Спаситель проник в мысли людей, чтобы открыть им истину; он и поныне живет в каждом из нас. Истина же такова, Эйле. Все сущее есть зло. Миру надлежит исчезнуть, обратиться в ничто, в пустоту. Тогда всем страданиям и самой жизни, злобной выдумке Имира, придет конец. И сделать это должен человек, потому что он больше всех тварей открыт речам Спасителя. Для того чтобы повернуть время вспять и уничтожить мир, человеку нужно до конца постичь весь замысел Имира. Нужно узнать все про каждую тварь, а их на земле тьма, и каждая оберегает свою жизнь, потому что все они одурманены Имиром. Как их спасти, освободить от мук? Как сделать, чтобы нигде до скончания века не возникла новая жизнь? Для того чтобы открыть все тайны и победить зло, Улле дал людям новый разум и научил нас, как постичь умом все секреты Имира. Этот новый разум называется логикой. Спаситель научил нас счету и числам, потому что без чисел нет истинного знания. Всему сущему Улле дал имена; потому теперь у каждой твари, у каждого свойства и действия есть свое имя. Раньше-то люди знали совсем мало слов и все похожее называли одинаково.

Сейчас каждому человеку с рождения дается новый разум, следующий законам Улле. В середину разума вложена маленькая искорка, называемая душой. Она порождает желания и зовет к действию. Душа - это частица Улле в каждом из нас.

В свершениях Улле на земле главная роль принадлежит человеку. Казалось бы, что нам стоит убить самих себя и сразу освободиться от всех страданий? Но мы так не поступаем. Ведь вместе с нами погибнет и Улле, а жизнь на земле останется. Вот почему мы терпим муки и продолжаем жить. Человек из всех тварей должен последним уйти в пустоту. Сначала нужно спасти остальных.

Сказав все это, Грага вынула из Эйле иголки и ушла, забрав машину. А Эйле с того дня стала сама не своя, день и ночь лежала в полусне, одолеваемая голосами и видениями. Иголками ее мучили постоянно. Но она не винила Грагу, понимая, что та действует не по своей воле. Спустя долгое время рассудок стал возвращаться к Эйле. Как только она снова смогла понимать человеческую речь, Грага принялась учить ее числам и чтению. Наука эта далась Эйле легко, хоть сердце к ней и не лежало. Потом Грага принесла толстые книги, и Эйле стала читать. В них говорилось о Гугане, о победах гуганян в борьбе с жизнью, о новых ядах и бомбах, о разных хитростях, как можно спасать от мук тех, кто особо упорствует в служении Имиру... Читая книги, Эйле постоянно задавалась вопросом: почему же все это кажется ей таким гадким? Почему она не радуется, узнавая о гибели еще одного людоедского племени? Об отравлении болот в Каар-Гуне? Неужели ее так одурманил Имир? Как ни мучилась Эйле, ей не удавалось найти в себе искру Улле. Она не могла поверить, что весь мир - зло и должен быть уничтожен. Эйле понимала: с ней что-то не так, но спросить у Граги боялась. В конце концов она решила оставаться такой, какая есть. Плохо это или хорошо, но ее сердце отказывалось принимать учение Улле. Эйле чувствовала в себе нечто, с чем не совладать никому. Она больше не боялась.

Она часто спрашивала у Граги:

- Почему я живу здесь взаперти? Ведь другие люди могут выходить из своих домов.

Но Грага не отвечала. Вскоре к первой машине с иголками прибавились две другие, и муки Эйле возрастали с каждым днем. Как будто ей пытались доказать, что жизнь - страдание, а смерть - благо. Но как ни старались машины, Эйле оставалась тверда. Однажды, когда она поняла, что у нее больше нет сил терпеть, в ее голове раздался голос. Он был не похож на те голоса, что она слышала раньше. Он был добр и мягок. Голос обращался к ней. Он сказал:

- Слово Имира в твоем сердце поможет тебе вынести все муки. Я жду тебя. Беги из клетки и иди на восток. Я буду указывать тебе путь.

Это и был голос Старика из пещеры; тогда Эйле услышала его в первый раз, а ночью, во сне, она увидела его самого. В тот день Эйле узнала счастье. Никакие жестокие машины отныне не были ей страшны. Она почувствовала: в мире есть что-то, ради чего можно вынести любую муку.

Старик стал ее заветной тайной, она изо всех сил старалась не произносить вслух его речи. Но она не была уверена, что это ей всегда удавалось, и не знала, могут ли машины выпытать знание о Старике из ее мыслей.

Шло время. Тело Эйле пребывало в муках, и жизнь в нем, наверное, уже едва держалась. И вот однажды Эйле почудилось, что Грага смотрит на нее с жалостью. Тогда Эйле сказала:

- Если тебе тяжело делать со мной все, что ты делаешь, я могу тебе помочь. Ведь если я умру, тебе не придется больше меня мучить.

Грага замерла. Эйле никогда не забудет ее взгляда. В ее карих глазах были жалость, отчаяние и испуг.

- Эйле, ты же знаешь, никто не в силах избавить человека от страданий. Но почему ты хочешь сделать это ради меня?

- Ведь я люблю тебя.

Тогда она заплакала. Эйле обняла ее и спросила:

- Скажи, почему все так неправильно? Почему меня держат здесь? Что, я не такая, как все? Мне кажется, будь у меня воля поступать, как я хочу, я смогла бы сделать людей счастливыми, не убивая их... Я смогла бы...

- Послушай! - Грага не дала ей договорить. - Я открою тебе всю правду. Тебя держат здесь, потому что ты выродок. Все, у кого в разуме царствует Улле, имеют на левой руке метку. Вот, смотри. - Она показала ладонь с черной родинкой - У тебя ее нет! Твой разум принадлежит Имиру. Эта камера, машины и я... все для того, чтобы узнать твои мысли, постичь душу детей Имира, их уязвимые места; как они чувствуют, как видят, как думают... Высосав из тебя все, что возможно, они убьют тебя... Это тоже придется делать мне. Я не хочу. Я помогу тебе бежать. Завтра...

Она не договорила, и Эйле так и не узнала замысла Граги. Может, та действительно хотела помочь ей, а может, это был всего лишь мимолетный порыв... Железная дверь распахнулась, и в комнату вбежали люди. Они схватили Грагу.

- Ты за это дорого заплатишь! - рявкнул один из них, - Грязная упырица! Испортила нам выродка и сорвала эксперимент!

А другой человек, низенький и щуплый, пробормотал:

- Мы сами виноваты. Нужно чаще менять этих Граг. Она слишком долго общалась с выродком. В ее мозг проникли элементы чужого мышления.

А потом они стали убивать Грагу на глазах у Эйле. В Гугане убивают не так, как в Мару. Людоедам такое и не снилось. Это продолжалось два дня; ей ни на миг не дали передышки. Об Эйле забыли. Наверное, она могла убежать. Ей было нетрудно выйти за дверь незамеченной. Но что делать дальше? Куда она пойдет, одна в неведомом мире? Эйле и не помышляла о бегстве. Она сидела, словно оцепенев, не в силах вымолвить слова, даже заплакать. Ее мир, ее жизнь - исчезли.

Грага молчала. Но на второй день Эйле услышала ее голос у себя в голове. Грага говорила с ней, не раскрывая рта:

- Эйле, девочка, теперь ты видишь: мир гадок и грязен. Я тебе не врала. И все же я постараюсь спасти тебя... Ты меня слышишь, а больше никто. Тебе дана сила, а ты даже не знаешь о ней... Сделай вот что. Войди в одного из этих людей. Вложи в его разум желание: увести тебя из Уркиса на юг, за Стену, в дикие земли; увести тебя туда и умереть. Вложи это желание в его мозг. Ты должна справиться. Окажешься за Стеной, ступай к своему Старику. Он тебя ждет. Не бойся, о нем никто не знает, кроме меня. У меня хватило ума не говорить им. Прощай. Убей меня, если можешь. Эйле кивнула ей, показав, что услышала. И больше не двигалась. Она не знала, как выполнить просьбу Граги. Время шло, а она все так же неподвижно сидела на своей лежанке. Она уже не смотрела на казнь: ее глаза были открыты, но ничего не видели. Потом случилось невозможное. Эйле вдруг поднялась над полом и увидела внизу свое тело. Вместо боли и страха появились легкость и ощущение свободы. Даже горе как будто притупилось. Мир стал прозрачен. Эйле почувствовала себя всемогущей. Грага больше не будет страдать! Она выбрала одного из убийц - его называли Шуллой. Он был похож на сытого кабана. Не раздумывая, Эйле ринулась вниз, сквозь кожу и череп, в темную глубину. Словами не скажешь, на что это было похоже. Глубокая пещера? Нет, не то. Как описать тяжелый град мыслей, скрежет чисел и слов под давящими сводами слепой и злобной веры? Мертвые, смрадные останки чувств? Огромные зияющие пустоты, в которых все, что там было когда-то, безжалостно выжжено? Далеко, в недоступной бездне, скрывалось нечто ужасное, злое и бесконечно, безумно чуждое всему, что живет; чуждое даже этому сожженному храму, его обиталищу, им же обращенному в пепел. Туда Эйле не посмела даже заглядывать, но в одном из пустынных залов она оставила часть себя, своего желания, своей воли... дворец из песка... Начертала знаки на стенах; они сверкнули, вспыхнули на миг и погасли, вошли в пустоту, растворились и остались в ней. Потом все исчезло... И вот Эйле снова сидит на лежанке, ее тело по-прежнему недвижимо.

Что это было - сон, бред? Эйле не знала.

После случилось вот что. Шулла ошибся, не рассчитал свою силу. Всего одно неверное движение - и Грага умерла.

- Будь прокляты мои руки! - вскричал он. - Улле дал мне слишком много силы и слишком мало ума!

Остальные убийцы смотрели на него с ненавистью. Но никто не посмел ничего сказать, потому что Шулла был старшим над ними. Они ушли и заперли дверь. Эйле осталась одна.

О ней вспомнили через несколько дней. Вместо Граги стал приходить юноша. Эйле не знала его имени. Он приносил пищу и сразу удалялся, ни разу не заговорив с ней. Вскоре этого юношу сменил другой, того - третий. За стенами клетки что-то происходило, что-то быстро менялось. Эйле не знала, что именно, и не хотела знать. Ей было все равно. Она так и не пришла в себя и ни о чем не думала, как будто ее вовсе не было. Однажды ночью в комнату вошел Шулла. Он связал Эйле руки и ноги, заткнул рот и выволок из клетки. Так Эйле попала в большой мир. Когда-то она мечтала об этом, а теперь даже не хотела открывать глаз. Ей было безразлично, что она увидит. Ее волокли по земле, бросали, передавали из рук в руки. Потом поднимали куда-то, она качалась на веревках. Было холодно. Тогда она не знала, что это называется "холодно": просто какое-то новое ощущение. Наконец ее привязали к чему-то мягкому и живому. Только тогда она открыла глаза. Небо уже посерело, начинался день. Эйле изумилась размерам неба и огромному пространству вокруг. Она увидела стену с квадратной дырочкой наверху... и узнала свое окошко. Ее охватил ужас. Жутко было видеть свой дом, свой мир снаружи. Ей показалось, что она сходит с ума. Она снова зажмурилась. Вдруг то, на чем она лежала, закачалось. Эйле долго боролась со страхом и наконец решилась на мгновение приоткрыть глаза.

Она лежала на спине огромного зверя. Это был мамонт, но тогда она еще не знала, кто это. Ей нравилось лежать на этой необъятной, раскачивающейся мохнатой спине; она чувствовала, что зверь чист, на нем нет метки. Ведь он не человек, и Улле над ним не властен. Мамонт, как и она сама, был в рабстве у злых людей, но только телом, а дух его остался свободен.

Перед ней в удобных креслах ехали двое: Шулла и Офнир, его слуга. Эйле услышала их разговор.

- Скоро я буду править всей этой грязной страной, - сказал Шулла; его голос был надменен и полон презрения. - Я заслужил это, Офнир, мудростью и долготерпением.

- Как же ты достигнешь власти, о господин?

- Это совсем просто. - Шулла захохотал. - Только сначала сделаем вот что. - Он повернулся и ударил Эйле по голове. Наверное, хотел оглушить ее. Однако Эйле по-прежнему все слышала. - Мы долго копались в мозгах у выродков, Офнир. Ты знаешь. Этой девкой занималась Грага пятьдесят шесть. Она кое-чего добилась. И хотела скрыть. Подлая тварь, она думала, что от меня может что-то укрыться. Ха! У меня глаза и уши по всему Уркису! Я знал каждый шаг Граги и каждое ее слово, не говоря уже о показаниях приборов. Оказалось, у выродков есть свойство, неизвестное им самим. От этого свойства один шаг до великого оружия, против которого не устоит никто. Когда я это понял, Грага была устранена. Она свое дело сделала, выкачала из девки почти все, что можно... Остальное за мной. Я убрал всех, кто знал хоть что-то об этой работе. И все равно опасался, что тайна уплывет из моих рук. Тогда я решил действовать наверняка.

- Поистине, нет человека мудрее тебя, о Шулла! - дрожащим голосом пробормотал Офнир.

- Почему ты не спросишь, куда мы едем и куда везем этих выродков, Эйле и Бату? Можешь не спрашивать, я и так скажу. Мы направляемся к Южной стене. В городе Кату меня будут ждать тысяча верных людей и все необходимое для завершения работ. Через десять дней оружие, дающее власть над миром, будет в моих руках. Я смогу вкладывать свои желания в голову каждому. Наши вшивые правители, Сурт и его прихвостни, эти черви с гнилыми мозгами, не успеют опомниться, как станут моими рабами. Самое забавное, Офнир, что они сами решительно ничего не заметят. Будут уверены, что по-прежнему делают что хотят. Тупые скоты! - Шулла вновь захохотал, а потом сказал: - Что-то ты дрожишь, Офнир тринадцать. Уж не захворал ли ты?

- О господин, зачем ты открыл мне тайну великого оружия?

- Ты и без того слишком много знал. - В голосе Шуллы звучала насмешка. - Очень уж ты любопытен.

Тогда Офнир - он сидел впереди - выхватил нож и перерезал себе горло. Шулла одной рукой сбросил труп на землю. Под ногами мамонта захрустели кости.

Они ехали дней пять или шесть. В отряде Шуллы было тридцать воинов. Боевые мамонты в железных налобниках, с бивнями, окованными сталью, бежали вдоль берега великой реки Хейд; бежали по болотам, пустынному криволесью, по голым равнинам, где рос только серый мягкий мох и кое-где торчали одинокие скалы. Людей они не встречали. Эйле знала из разговоров, что отряд сторонится торной дороги из Уркиса в Кату и избегает населенных мест. Все подчинялись Шулле, никто ни о чем не спрашивал. Двигались больше по ночам. Однажды на рассвете на холме на другой стороне Хейда показалась крепость. Отряд миновал мост, ворота распахнулись, и они въехали в город Кату. Там было много домов, одинаковых, серых и низких. Эйле и Бату бросили в темный подвал. Руки и ноги им не развязали. Раз в день им приносили пищу, вынимали кляпы, позволяли подползти к мискам и поесть, потом снова затыкали рты.

Один из стражей оказался разговорчивым. Однажды принес он пленникам корм и сказал:

- Скоро вам конец, смрадные вы выродки. Да и наши дела не лучше. Отыскали нас людишки Сурта. Осаждают город вот уже третий день. А еще говорят, - тут стражник перешел на шепот и вытаращил глаза, как будто хотел их напугать, - едет сюда некто из страны Марбе. Все люди на его пути мрут как мухи. - Стражник злобно ухмыльнулся. - По ваши души едет, не иначе. Ладно, пойду, заболтался. Нынче еще за стену разок выйдем, повыпускаем кишки Суртовым слугам... А завтра видно будет.

Стражник забрал миски и ушел. А вскоре спустился в подвал сам Шулла. В руке он держал факел, глаза беспокойно бегали по углам. Он схватил Эйле и Бату под мышки - руки у него были могучие - и потащил из подвала. На улице ночь. Шулла побежал по узкой мощеной дорожке между домами. У самой городской стены бросил пленников, отворотил тяжелый камень - под ним лаз. Поволок их под землю. Там тьма кромешная. Сначала нора шла вниз, потом стала подниматься. Выбравшись из-под земли, они оказались уже за стеной, в лесу. Там Шуллу ждал человек и стояла пара коней. Пленников привязали поперек седел и поскакали прочь от города. Ехали два дня. Ни Шулла, ни слуга не произносили ни слова. Наконец прибыли к Великой стене, что отделяет Гуган от Диких земель на юге. Стража открыла Шулле ворота, и они поскакали дальше страной людоедов. Вокруг все те же елки, болота и камни. Ночью остановились на привал. Слуга зажег костер. Шулла подошел к пленникам, и Эйле заметила в его глазах страх. Он освободил ее от пут и вынул изо рта кляп. Потом развязал и Бату. Сел напротив них и молчит. Эйле вгляделась в его лицо и поняла: Шулла в растерянности, не знает, что ему делать. Наконец он заговорил:

- Где погоня? Отвечайте.

Выродки молчали. Эйле пыталась заглянуть Шулле в мысли, чтобы найти путь к спасению, но ничего не выходило. Тогда Шулла сверкнул глазами и проревел:

- Слушайте, вы! У вас вся надежда только на меня! Больше вы никому живыми не нужны! Да и не отдам я вас живыми. Вам же лучше будет, если мне поможете. Я знаю, вы даже сквозь стены умеете смотреть. Говорите, гонится за нами кто-нибудь или нет? А будете молчать, уж я найду на вас управу. Вон как пламя в костре скачет.

Шулла пнул ногой костер, взметнулись искры. Эйле ничего не знала о погоне, но понимала, что молчать нельзя: убьет. Тогда она набралась храбрости и сказала:

- Чую, едет с севера страшилище невиданное... люди все, его завидев, падают замертво, с берез осыпаются листья, у елок хвоя желтеет...

Эйле бормотала скороговоркой, дергалась, закатывала глаза, чтобы было похоже на припадок. Шулла весь посерел, обмяк, приоткрыл рот.

- Где? Где он? Близко?

- Куда уж ближе!

Тут как раз неподалеку затрещали ветки, и земля вздрогнула под ногами мамонта.

- Вот он!

- Ах ты... Улле ему в пасть! - Шулла вскочил, бросился к слуге и взмахнул мечом. У слуги голова отлетела на десять шагов. Потом подскочил к пленникам, опять замахнулся... и замер, не смог опустить меч. Лицо его налилось кровью. Наконец он вымолвил: - Нет! Будь я проклят! Я с ними еще потягаюсь!

Шулла отшвырнул меч, схватил Эйле и Бату в охапку и запихнул под густую ель. Подкатил огромный камень, чтобы спрятать их от вражеских глаз. Потом подобрал меч и шагнул к костру. Огляделся. За деревьями было темно, и едва ли он мог там что-то увидеть. Вдруг из темноты раздался голос:

- Эй, Шулла! Где твои выродки? - Голос был человеческий.

Шулла захохотал:

- Гниют в земле! Вам и костей не достанется! В тот же миг из-за деревьев полетели стрелы. В Шуллу их вонзилось не меньше десятка, а он все не падал. Наконец рухнул навзничь, и голова его оказалась недалеко от елки, где прятались выродки. Эйле сказала:

- Ну, что, Шулла, не успел ты вытянуть из нас тайну всевластья? Зато хоть убедился, что наше оружие и впрямь могучее. Ведь ты его испытал на себе. И чего тебе в Уркисе не сиделось? И сейчас зачем-то вышел к костру, где в тебя целиться легче. Ведь ты не боя искал, а смерти. Это тебе за Грагу.

Только Шулла, похоже, не слышал ее, умер. Эйле и Бату не стали мешкать и потихоньку, ползком двинулись прочь от этого места. Их не искали, видно, поверили Шулле. Они отошли подальше, переночевали. А утром Эйле снова услышала зов Старика. С тех пор он указывал им путь. Так они и шли, пока не повстречали братьев.

Глава 4

ВСТРЕЧА

Бату не многое мог добавить к рассказу Эйле. Прожил он в клетке дольше и тоже ничего, кроме клетки, не помнил. Так же посещала его ежедневно женщина по имени Грага, но не та, что ходила к Эйле. Приносила пищу, обучала грамоте и закону Улле. Про внешний мир рассказала сама, не дожидаясь вопроса; а про то, что Бату - выродок, молчала. Мучили Бату еще сильнее, чем Эйле. Он приподнял волосы со лба, показал квадратный шрам. Тронул его пальцем и сказал:

- Здесь мягко. Кости нет. Сюда мне железные нити врастили. Года два или три я с ними лежал. Потом вынули...

В беседах, в тепле дни летели быстро. Вот уже морозы стали слабеть. Никто не тревожил их по-прежнему; они ждали весны.

Однажды залетел в нору порыв поганого ветра - удушки. Пламя в очаге затрепетало и погасло. Все четверо выбрались наружу - глотнуть воздуха и подождать, пока выйдут из норы дым и ядовитый смрад. Походили туда-сюда по снегу. Снег недавно выпал свежий. Вдруг Орми заметил незнакомый след. Большая двуногая тварь прошла у зимовья полдня назад. Ступня трехпалая, острая пятка, пальцы длинные и корявые, на каждом по семь коготков. Орми позвал брата и сказал:

- Гляди. Такого еще не встречали. Вот уж чудище!

- Нюхал след? - спросил Энки, помолчав.

- Нет. - Орми нагнулся, потом резко отпрянул и сел, побледнев.

- Ну, что?

- Худо, брат. Дрянной запах - Орми чихнул - Хуже некуда.

Энки подумал немного и сказал:

- Надо пойти по следу, узнать, далеко ли чудище и куда направляется. Вот только не знаю, брать ли тебя с собой. Неохота Бату и Эйле одних оставлять.

- Давай я по следу побегу, а ты тут посидишь. Очень уж любопытно взглянуть на эту гадину.

- Вряд ли ты ее догонишь, а догонишь - едва ли вернешься живым. Слишком уж след нехорош. - Энки покачал головой. - Ты останешься, я пойду.

И зашагал по колено в снегу, куда вел след - за угол скалы и вверх по склону каменистой гривы.

Эйле подошла к Орми, стала с ним рядом.

- Куда он?

- Да вот... След нашли непонятный. Энки пошел разведать, вдруг какая опасность...

- След? Где?

- Да вот же, у тебя под ногами. Эйле взглянула на след.

- Да... Кто-то здесь прошел. Но ведь в лесу, наверное, много всякого зверья ходит.

- Это не зверь. Нет таких зверей.

- А откуда ты знаешь? Ты ведь его не видел. Может, это самый обычный зверь.

Орми рассмеялся.

- Ну и ну! Обычный, говоришь? Это с семью-то когтями на каждом пальце? Сразу видно - не лесной ты житель. Знаешь, Эйле, тебе не мешало бы научиться разбирать следы. А то пропадешь. Следы - они вроде букв...

- А ты все-все следы знаешь? - Эйле искоса посмотрела на Орми и чуть улыбнулась.

- Понятное дело. - Орми выпятил губу. - И по запаху могу сказать, когда прошел зверь, был ли голоден, ну и...

- По запаху?! - Эйле вытаращила глаза, потом прыснула со смеху. Орми слегка надулся.

- Ничего смешного. Например, вот этот след оставила неведомая тварь, опасная и злая. Раньше в лесу такие не водились. И скорее всего, она не просто так здесь гуляла, а искала кого-то... может быть, нас.

Побродили еще немного вокруг и вернулись в нору. Воздух стал чище. Развели костер, сидят, ждут Энки. Ждут весь день и половину ночи. Вдруг Эйле говорит:

- Я слышу голос.

Замолчала, закрыла глаза. В забытье она на этот раз не впала, наморщила лоб, приготовилась слушать... И заговорила негромко, глуховатым голосом. Сначала все шли непонятные слова, потом вдруг речь стала ясной:

- ...грагатунган будет прекрасен мой лик где моя метка кому я ныне лицом подобен время на месте друга примите о дети Имира ведь я так похож...

Речь оборвалась, как будто обрезанная ножом.

- Чей это был голос? - спросили хором Бату и Орми. Эйле ответила, запинаясь:

- Н-не знаю... Кажется, ничей. Что-то бесплотное... странные слова... злой ветер нашептал... в них не было смысла.

Утром, на рассвете, вернулся Энки. Влез в нору, сел у огня и молчит.

- Ну, что? - спрашивает его Орми.

- Да ничего. - Энки пожал плечами.

- Узнал что-нибудь?

- Ну как тебе сказать... Ничего важного. А как у вас?

Орми, Эйле и Бату недоуменно переглянулись. Потом Орми спросил:

- Куда след-то пошел?

- След? Туда, в горы. Я бежал, бежал, думал - догоню. Но не догнал. Ну и вернулся.

- И не узнал даже, что это за тварь была?

- А как? Говорю же - не догнал. Но я вот что подумал. Может, это птица? Трехпалый след ведь только у птиц.

- Хороша птица. Семь когтей.

- А что? Я вспомнил, мне рассказывали, есть такая редкая птица. Э-э... когтянка. Большущая. Но она на людей не охотится.

- Ах, не охотится? А запах? - Орми начинал сердиться. Бату удивленно покачивал головой. Эйле молча смотрела на огонь.

- Ну что запах. Обычный. По-моему, даже неплохой.

Сказав это, Энки бросил на Орми странный, настороженный взгляд. Орми пробормотал сквозь зубы:

- Запах был злой. Запах врага.

Энки задумался, потом быстро закивал:

- Да, конечно. А знаешь почему? Эта самая когтянка, она точно людей не кушает, но она зато этих копает... земляных...

- Червей, что ли?

- Ну да. Которые кровь сосут.

- Упырей?

- Во-во.

- М-да... Ну и кто же тебе рассказал про эту когтянку?

- Как кто... В родном племени рассказали.

- Ты врешь! - выкрикнула вдруг Эйле. - Ты что-то скрываешь!

Энки резко повернулся и уставился на девочку.

- Скрываю? Как же я могу от тебя что-то скрыть, если ты читаешь мысли? Попробуй, это так просто. Залезь ко мне в голову.

- Не хочу.

- Ну давай. Закрой глаза. Попытайся выйти из своего тела... - Энки заговорил возбужденно, с каждым словом голос его становился все громче. Он потихоньку придвигался к Эйле. Та вдруг отшатнулась и вскрикнула:

- Покажи руку!

Энки ответил:

- Зачем? Разве ты не знаешь, что у меня нет кисти на левой руке?

Он вытянул руку над очагом. Все молча уставились на культю. Потом Эйле бросила взгляд на потолок и закричала. Бату сказал:

- У тебя и вправду нет кисти, но тени ты отбрасываешь многовато... Оборотень!

На потолке дрожала трехпалая тень.

Орми выхватил нож, но прежде, чем он успел нанести удар, тело Энки обмякло, расползлось, лопнуло и потекло. От лужи повалил пар, миг - и от оборотня следа не осталось.

- Как же так... - Эйле заплакала. - Никому нельзя верить... Ничему... Все, что мы видим, весь мир - тени, призраки... Все обман... Где теперь Энки?

- Не плачь. - Орми неуклюже положил ей руку на плечо. - Все ничего еще... Вон как быстро мы его раскусили. Они нас боятся.

- А Энки? Он вернется? - Эйле подняла заплаканное лицо. Орми моргнул и не ответил.

Они сели поближе к огню, прижались друг к другу, чтобы не было страшно.

Прошло полдня, вдруг смотрят - опять Энки лезет в нору. Орми взял головню из костра, в другой руке меч. Бату замахнулся копьем. У Энки голова и плечи внутри норы, остальное - снаружи. Глянул он на них да как заорет:

- Вы что, очумели, болваны? Ослепли? Это ж я!

- Это он! - радостно вскрикнула Эйле. - Это он!

- Ладно, влезай. - Орми швырнул головню обратно в очаг.

- Мозги вам, что ли, отшибло от страха? - ворчал Энки, отряхивая снег с одежды и пристраиваясь к огню. Потом потянулся погреть руки. Тень от культи была обычная. Орми и Бату с облегчением вздохнули.

Энки тем временем начал рассказывать:

- Эта трехпалая тварь неспроста сюда приходила. След совсем немного шел по склону на юг, потом повернул к востоку, а потом и вовсе на север, обратно. Чудище кружило здесь всю ночь, пока мы спали. А потом сдохло хотите верьте, хотите нет.

- То есть как - сдохло?

- А вот так. Пойдем, я вам тушу покажу. Уж такая гадина! Прямо как паук. Руки-ноги длиннющие, по две коленки, по два локтя на каждой. Вся в чешуе и волосках. Мощная тварь, быстрая. Не хотел бы я встретиться с ней с живой. Ну, пошли, пока не стемнело.

Вылезли из норы, бредут следом за Энки. Вдруг Бату говорит:

- Почему ты сказал "пока не стемнело"? Ведь еще половины дня нет.

Энки хмыкнул, не оборачиваясь:

- Ты, Бату, в своей клетке небось дни не считал, времени совсем не чувствуешь. Как же нет половины дня, если я утром ушел и целый день бежал по следу? Вот-вот начнет смеркаться.

Орми так и обомлел. Рука сама потянулась к мечу. Энки тоже почуял что-то не так, встал, обернулся. Орми сказал:

- Энки, мы тебя ждали день, ночь и еще полдня - вот сколько. Оборотень ты, а не Энки. Ну, да я тебя не боюсь. Сразись со мной, коли не трусишь.

- Сам ты оборотень! Чтоб ты пропал! Чего вы на меня уставились? По-вашему, я времени счета не знаю? Как это я мог ночи не заметить? Да будь я трижды оборотень, время-то для всех тварей одно!

- Кто его знает... может, и не одно, - пробормотал Орми, а Эйле сказала:

- Он не оборотень. Правда. Я бы почувствовала. Это Энки. И он не врет.

- Фу-ты! - Орми сел в снег, обхватил голову руками. - Как же ночь могла пропасть? Да еще и полдня в придачу.

Энки тоже растерялся. Сел рядом.

- Может, я заснул, сам не заметил как? Нет, не спал я. Весь свой путь помню отлично. И никакой ночи не было. Один раз только на миг все как будто потемнело... Ну, я тряхнул головой, снова стало светло. Подумал, это я воздуха дурного утром надышался. Бывает такое от дурного воздуха.

- Тайна здесь какая-то. - Орми покачал головой, - Все не просто.

Эйле вздохнула.

- Откуда нам знать, какие силы служат нашим врагам. Может, они и над временем властны. Помню, Грага мне говорила: чтобы замысел Улле осуществился, время должно повернуться вспять... Ой, ладно, пойдем смотреть на чудище.

Вот и трехпалые следы, рядом - следы Энки. У чудища один палец длиной со ступню человека. Немного прошли по этой тропе, видят - на поляне примятый снег. Энки встал как вкопанный.

- Да что же это такое! - Энки с досады взмахнул руками. - Ведь дохлое оно было, дохлое! Холодное, не дышало, сердце не билось! Уж я дохлую тварь от живой умею отличить. Я по ней ногами ходил!

Стали разбирать следы на поляне. Чудище, полежав мертвым, встало и пошло дальше на север. Налево, к зимовью, направились два следа. Один Энки, другой - оборотня. Были они одинаковые, никак не отличить, даже по запаху. Только один след посвежее - утренний, а другой - вчерашний.

Делать нечего, пошли обратно. У самой норы Эйле вымолвила:

- С чем-то неведомым мы встретились. Тварь бессмертная, тела меняет, как одежду. Ходит кругами, время с пути сбивает, принимает любой облик. Могучий враг.

- Знать бы, кто такой... - пробормотал Орми.

- А вдруг... - Эйле на миг замешкалась. - Вдруг это тот... некто из страны Марбе, которого так боялся Шулла?

- Марбианин! - воскликнул Орми. - Ну конечно! "Скитаются по телам и оживают где хотят". Помнишь, Энки, мы не поняли этих слов?

- Точно. - Эйле ткнула Орми пальцем в грудь. - Ты прав. Все сходится. Кроме одного. - Тут она чуть улыбнулась. - Он не смог нас обмануть, хотя должен быть всемогущим.

До самой весны в зимовье было тихо. Наконец дождались первой оттепели. Пришла пора отправляться в путь.

На первом же переходе они опять наткнулись на трехпалые следы. Энки сказал:

- Этот паук из Марбе, похоже, всю зиму вокруг нашей норы бегал.

- Если он враг, почему он нас не убил? - спросил Орми.

- А вдруг он и сейчас на нас смотрит... - прошептала с ужасом Эйле. Из-за той скалы, или... прыгает по сосне, притворившись белкой... Разве нас трудно убить? Но он медлит, чего-то ждет. Подслушивает, хочет выведать какую-то тайну... Или чтоб мы указали ему путь к Старику.

- А ведь мы укажем, - усмехнулся Энки. А Орми помолчал и сказал:

- Неправда. Мог бы убить - убил бы. Да и Старика разыскать ему, наверное, нетрудно. Я думаю, он все-таки нас боится... почему-то. Может, он что-то о нас знает такое, что нам самим пока неведомо.

Два дня шли на восток. Кругом уже все журчало, слева в горах грохотали лавины. На проталинах торопливо прорастал первоцвет-смрадник, с хрустом лопались тяжелые бутоны, распахивались бледные цветы. От цветов несло гнилью, над ними роились синие мухи.

На третий день Эйле повернула в горы.

- Уже близко! Так хочется поскорее дойти! Нам бы крылья...

Под ноги она почти не смотрела, то и дело поскальзывалась на замшелых камнях, но сразу же поднималась и бежала вперед.

Вдруг внизу, позади, раздался голос:

- Эй, постойте! Я с вами!

Голос был спокойный, открытый, ему хотелось верить. Но Энки и Орми помнили, как учила их Ильг: верь только тому, кто говорит "хочу потроха из тебя выпустить", другие ж, скорее всего, лгут. Эйле спрятали за камень, сами, с Вату вместе, пригнулись, подались вперед, приготовили луки. Энки тетиву натягивает культей, стрелу придерживает зубами. Ждут. Под ними внизу - каменная россыпь, огромные валуны и тощие кустики.

Вдруг увидели: пробирается между камней человек. Не молодой, не старый, двигается уверенно. Одежды гуганские. Лицо как будто не злое. А главное - безоружен.

- Это, по-моему, выродок, - сказал Бату. - Если не оборотень, конечно.

Эйле выглянула из-за камня, вгляделась пристально в незнакомца и, немного запинаясь, сказала:

- Кажется, он наш... свой... сын Имира. Да, это друг.

- Говоришь ты как-то неуверенно, - сказал Орми.

- Не знаю... Нет, я уверена. Точно. Постойте, я вспомнила! - Эйле вдруг заговорила возбужденно и быстро, совсем как во время припадка. Почему я не вспомнила раньше? Я знала это всегда. Это было во сне, давно, я жила еще в клетке... Я говорила со Стариком, и однажды мне показалось, что я вижу кого-то за его спиной. Лица людей. Там были вы, Орми и Энки. И там был этот незнакомец. И другие, кого мы еще не встретили. И я увидела путь, два пути, неизбежные, как два узких моста над пропастью. Они ждут нас... Этот человек наш друг, он должен был найти нас, без него мы не сумели бы спуститься на дно... Ой, что я говорила? - Эйле смущенно опустила глаза и покраснела. - Опять это со мной... Я сумасшедшая.

Человек приблизился. Влез на последний выступ. Вот он уже рядом с ними.

- Ну, наконец-то, - сказал незнакомец. Он улыбался и тяжело дышал. Догнал я вас все-таки. Меня Аги звать. Я из Гугана, из Хаза. Вы ведь выродки? Я не ошибся?

- Мы-то выродки, - нахмурившись, проговорил Орми. - А вот ты кто такой?

- Я? О, это так сразу не скажешь! - Мужчина рассмеялся, покачал головой. - Надо же, четыре выродка вместе! Такое богатство... Знаете, сколько дают люди Сурта за одного выродка?

- Ты вот что, давай покажи руку. Языком молоть всякий умеет.

Аги показал ладонь. Там, где полагалось быть метке, кожа была чуть темнее.

- Ого! - Аги удивленно поднял брови. - Опять появилась. Прямо чудеса. Что такое со мной происходит, не знаю.

- Ну, ладно, - сказал Энки. - Сделаем, пожалуй, привал. А ты нам все по порядку расскажешь: кто такой, как сюда попал и зачем шел за нами.

Сели, развели огонь. Аги не пришлось тянуть за язык: как начал говорить, так до вечера рта не закрывал.

Родился Аги в небольшом селении неподалеку от Хаза, на севере Гугана, где чахлый лесок переходит в пустынную тундру. Родился, как и все, с меткой, с детства трудился в копях, добывал под землей железо. Жизнь серая, бездумная. Народ злой, каждый сам по себе. Соседа со света сживешь - вроде тебе воздуху больше. Драки, доносы - все казалось обычным, задумываться было лень.

Командовал рудокопами менхур под номером... Аги забыл номер. Кто такой менхур? О, это премерзкое существо. Менхуры водятся на северо-западе Гугана, а также за Стеной в стране, называемой Хуррианом. Их еще зовут головастиками. У них огромные круглые головы, лысые и глянцевые, глаза выпученные, взгляд липкий и долгий. Менхуры ничего не чувствуют. Они не бывают ни веселыми, ни печальными, не злятся, не радуются... В общем, кажется, что они не очень-то и живые. Потому все гуганяне менхурам завидуют. А еще больше - боятся. Боятся их оттого, что менхур - самая башковитая тварь на земле. Мозгов у него, если на вес брать, больше, чем всего остального. Такая плешивая головища на ножках. Менхур любого человека насквозь видит: знает наперед каждый шаг и каждое слово. Кое-кто думает, это чудо, а это никакое вовсе не чудо. Мыслей они не читают. Умные просто очень.

Менхуру ничего не надо, поскольку ничто не может ему принести ни боли, ни радости. Чаще всего он сидит день напролет - не шелохнется, смотрит в одну точку. Кто поглупее, говорят: это, мол, менхур думает, задачи решает. Но Аги-то знал, что это не так. Не будет за просто так думать менхур. Не станет зря мозгами скрипеть. И не то чтобы ему не хотелось думать или двигаться. Ему-то все равно. Надо - он сделает. Другое дело, откуда это "надо" берется. А берется оно часто. Что-то сидит в башке у менхура, что время от времени выводит его из оцепенения и побуждает к действию.

- Навряд ли это душа, - рассуждал Аги. - По правде сказать, я думаю, никакой души у них нет. Это что-то внешнее, не менхурье. Какие-то приказы, что ли, они получают от Улле... не знаю.

В селении, где жил Аги, менхур был вроде вождя. Он указывал, кому сколько работать и где, в какую сторону пробивать туннели, назначал наказания провинившимся. Обмануть его никто и не пытался. Все ему подчинялись, хоть он почти не выходил из своего дома и силы в руках у него было не много.

Год за годом проходили одинаково и незаметно. Днем Аги работал, ночью спал. Он посмеялся бы в лицо тому, кто сказал бы, что в мире есть тайны. Он и знать ничего не хотел: все было ясно.

Но вот однажды случился в селении большой шум. Жил там один мужик по имени Кру. Старый, а все никак не уходил... В Гугане, особенно на севере и на западе, редко говорят "умер", обычно - "ушел". Почему - никто толком не знает. Может быть, потому, что люди почти никогда не умирают дома. Как кто соберется отдать концы, его тут же на телегу - и в город. Там специальные умиральни построены. Вообще-то в селении Аги редко кто доживал до старости. Там менхур всегда решал, кому в умиральню, а кому еще повременить. От старика в копях толку мало. А менхур - не то что человек, зря никого мучить не станет. Так что грех на него жаловаться. Ну а Кру то ли забыли, то ли нарочно оставили - трудно сказать. Работал он как все, ничем особенным не выделялся. Разве что драться не любил. Его-то все били, кому не лень, а он - никого, даже самых слабых. Все думали - трусит или ленится.

Как-то раз загорелся в селении дом. Там растили детей до шести лет, до рабочего возраста. Горит дом, внутри детишки визжат. Народ собрался, стоят, радуются. Ну и менхуру, конечно, доложили. Тот и дал приказ: спасать добро. Там ведь много всего было: еды, одежды, разной посуды. Кого послать? Послали Кру. Вот он входит в горящий дом, долго оттуда не показывается, потом выбегает - и несет вместо добра, что ведено было спасать, двух обгоревших детей. Понятно, все обалдели. Доложили менхуру. Менхур велел детей - в умиральню, Кру - доставить к нему.

Аги было любопытно, что скажет менхур старику, и он вызвался его отвести. Приходят - они и еще человек пять, все в старика вцепились, чтобы не сбежал. Менхур посмотрел на Кру и сказал:

- Руку.

Старик вытянул руку. Метка на месте, все как положено. Менхур говорит:

- Выродок. В Уркис живьем.

- Помилуйте, господин, - запричитал Кру. - Какой же я выродок? Вот моя метка!

Но у менхура-то в голове не заложено в споры вступать. Так что Кру причитал напрасно: головастая тварь ни слова больше не вымолвила и даже не шелохнулась. Стали тащить старика к выходу, и тут Кру изловчился и плюнул менхуру прямо в рожу. Метко так плюнул. Ну, да там трудно промахнуться. Менхура, однако, этим не проймешь. Единственное, чего Кру добился, сподвигнул лобастого на два лишних слова. Менхур сказал:

- Рот завязать, - и умолк уже окончательно.

Аги взялся доставить выродка в Уркис. Захотелось взглянуть на столицу, да и любопытно было поговорить с Кру - ведь настоящего выродка не часто встретишь. Аги надеялся, что в пути будет случай тайком развязать старику рот и спросить его... Что спросить, Аги пока не знал. Но интересно все равно.

Первую ночь пришлось провести в селении. Кру приковали к столбу на площадке для пыток, а наутро должны были отправить в Уркис. В эту ночь Аги поставили сторожить старика. Сбежать-то он не сбежит, но мало ли что. Вдруг кто из жителей захочет выродка помучить и он потом не дотянет до столицы. А было ведь ясно сказано: живьем.

Стоит Аги у столба с мечом. Скучно, делать нечего. Старика трогать не ведено... да Аги и не сильно хотелось. Аги хоть и был обычным гуганянином, меченым, но пыток с детства не любил. Не осуждал, конечно, просто они казались ему скучноватым развлечением.

Стемнело. Народу на улице никого. Старик у столба кряхтит. Аги подумал: а почему бы не поболтать с Кру прямо сейчас, пока никто не видит? Взял и развязал ему рот.

Старик поворочал челюстями, отплевался. Аги сказал:

- Ну и влип ты, сосед. Не позавидуешь. Ты что же, выходит, и впрямь выродок?

- Улле спроси, - проворчал Кру. - Почем я знаю? Да теперь уж все равно. Менхур сказал - выродок, значит, выродок.

- Да уж, - Аги усмехнулся. - Менхур не дурак. А сам-то ты ничего не замечал? В смысле, ничего такого... ну, в себе? Мысли там всякие...

- Мысли... - вздохнул Кру. - Мысли я замечал. Бывает такое, то ничего-ничего, а то вдруг раз - и мысль. Но это со многими случается. Ты сам не думаешь никогда, что ли?

- Ты мне зубы не заговаривай. Я вроде понятно спросил. Необычные мысли, которых не бывает у нормальных.

- Ты мои мысли видишь? - спросил Кру.

- Как же я их увижу?

- Ну вот и я твоих не вижу. Откуда мне знать, какие мысли нормальные, а какие нет.

Помолчали еще немного, потом Аги сказал:

- Как тебя угораздило подхватить этих двух сопляков обугленных? На кой они тебе сдались?

- Не знаю, сосед. Правда не знаю. Как-то само получилось. Размышлять было некогда. Того гляди, потолок обрушится. Я их и схватил. А как вышел, отдышался - сам удивился не меньше вашего.

- Да-а... - протянул Аги. - Где-то я слышал, что если человек не знает причины своих поступков, значит, им руководит злой дух. Как его... Имир, кажется. Выходит, ты действительно выродок.

- Выходит, - буркнул старик. - Выходит. Теперь чего? Куда меня? В умиральню?

- В какую умиральню! Размечтался! В Уркис живьем. Да ты же сам слышал.

- А в Уркис-то зачем? Не знаешь?

- Так ясно зачем. Распотрошат тебя, в башку иголок напихают, кровь размажут по стеклышкам. Выродок - редкая тварь. За вас золота знаешь сколько дают? Ого-го! Это, сосед, называется наука.

Старик вздрогнул, глаза его испуганно забегали.

- Слышь, Аги, браток, не хочу я в эту науку... Может, прибьешь меня, а? Хочешь, помучай сначала. Ну что тебе стоит? А потом скажешь, я сам сдох.

- Ну, ты даешь, старик! С меня ж за это три шкуры спустят! Менхура не обманешь.

Кру посмотрел на Аги долгим взглядом. Потом сказал:

- А я ведь, наверное, и вправду выродок. Выродок, да... Вот что, Аги. Посмотри-ка мне в глаза. Внимательно посмотри. Вот так. Хорошо...

Аги уставился на старика... и вдруг почувствовал, что не может отвести взгляд. Голова немного закружилась... Аги испугался, отпрянул.

- Есть у меня одна тайна, - сказал Кру. - Ты любишь тайны? Любишь, я вижу. Я тебе ее расскажу, а ты меня за это убьешь... Договорились?

Аги кивнул, не соображая, что делает. Потом подумал: ладно, послушаю тайну, тогда посмотрим... Обещать - не значит сделать...

А Кру между тем продолжал:

- Я тут недавно голос услышал... в голове у себя. Подумал сначала, это от старости, болезнь мозгов. Но он так связно говорил... Больные мозги такого не выдумают. А теперь, когда оказалось, что я выродок... В общем, это действительно был чей-то голос. Он меня звал и говорил: вместе мы обретем силу... Такую силу, с которой можно весь мир перевернуть. Может, я чего-то не так понял... Но, по-моему, этот голос предлагал мне стать властителем мира. Ну, как, нравится тебе моя тайна?

У Аги захватило дух. Он еле выговорил:

- Чей это голос-то был? Куда он тебя звал?

Кру усмехнулся:

- Во, интересно стало. Чей, говоришь, был голос? Не знаю. Какого-то могучего существа. Никак, ты, Аги, захотел вместо меня пойти и власть над миром получить? Ладно, пойдешь, я не против. Я-то уж стар, мне бы помереть поскорей. А у тебя, может, и получится. Только не забудь, что обещал! Убьешь меня - тогда и уходи. А путь неблизкий. Идти надо до города Кату. Это за Уркисом, далеко на востоке. Потом на юг до Стены. Переберешься через Стену - попадешь в Дикие земли. Иди на юг, пока не увидишь высокие горы. И вот где-то там или чуть левее живет это самое существо. Ну, скажешь ему: ты, господин, звал старого Кру, так я, стало быть, вместо него. Придумаешь, в общем, что сказать.

- Подожди-ка, - перебил его Аги. - А чего ты сам-то не пошел? Не хотелось, что ли, миром править?

- Пока я не знал, что я выродок, этому голосу не верил. Это ведь только выродки, если молва про них не врет, могут за тыщу миль друг с другом разговаривать. Вот я и думал, что это либо болезнь, либо наваждение какое-то, вроде твоей науки. А когда узнал, кто я, так уж поздно было. Вот тебе и вся разгадка. Ну что, слово-то сдержишь? Я тебе уже все сказал.

- Не сдержу, - ответил Аги и побежал прочь. Старик-то, наверное, решил: все, не вернется, в Кату пошел добывать власть над миром. А Аги помчался к сараю, где хранились кое-какие железные инструменты. Взял там большие клещи и вернулся к столбу. Ни слова не говоря - хрясь! - и перекусил старику ошейник.

- Бежим, старый, пока не рассвело! Пойдем вместе к твоему чудищу.

Старик, понятно, ошалел от радости. И они побежали по темной улице.

- Слышь, Аги, - пропыхтел Кру. - Меченые так не поступают. Ты, наверное, тоже выродок. Посмотри на свою руку.

Аги взглянул. Рука на месте, метка тоже. Странно, но Аги слегка огорчился.

- Дурь все это. Кем родился, тем и подохну. Селение кончилось, началась тундра. Валуны, кустики, мох. Спрятаться почти негде.

Аги и Кру надеялись затемно отойти подальше от людей, да не вышло. Светать еще не начало, как услышали погоню. А старик, как назло, совсем из сил выбился. Бежать уже не мог. Враги увидели беглецов, подняли крик.

- У тебя ножа нету? - спросил Кру.

- Нету. Я и меч впопыхах где-то бросил.

- Ладно, все равно живым не дамся. Улле им в пасть. Пускай свои гу изучают, твари проклятые. А ты, Аги, знаешь чего... Только не думай, что, мол, старый выродок спятил со страха. Мне кажется, ты спасешься. Пойдешь тогда без меня в Дикие земли.

Больше ничего не успел сказать. Налетели стражники, замахали мечами, заорали. Кру прыгнул вперед - и грудью прямо на меч. Умер на месте. Аги схватили, побили хорошенько и приволокли в селение. И конечно, сразу к менхуру. Тот выслушал стражников и сказал:

- Аги в умиральню. Категория три. Тугана пытать три дня без увечий, потом на работу в кандалах.

Туганом звали воина, который неловко выставил меч и позволил Кру зарезаться.

Потом Аги еще разок побили и повезли на телеге в Хаз. Он ехал и думал: что это значит - категория три? И чем она отличается от других категорий? Смерть-то одна.

Скоро телега загрохотала колесами по булыжной мостовой: въехали в город. Аги лежал на спине среди каких-то тюков и ничего, кроме неба, не видел. Остановилась повозка под высокой аркой. Пленника перекинули на другую телегу, поменьше. Затем его долго везли по полутемному коридору. Железные двери перед его телегой открывались и тут же захлопывались позади. Потом его сбросили на пол, освободили от пут. Стражник скомандовал ему встать и повел вниз по бесконечной винтовой лестнице с выщербленными ступенями. Где-то, по-видимому недалеко от центра Земли, лестница кончилась, и стражник махнул факелом и рявкнул:

- Шагай вперед!

Аги увидел три железные двери с высеченными числами: один, два, три. Две закрыты, третья распахнута. Аги шагнул в полутемный зал. Воздух там был спертый и плотный, пахло паленым мясом и плесенью. Стены и потолок тонули во мраке. В середине зала на каменном возвышении лежал человек. Аги мог видеть только ступни и руки, свесившиеся с возвышения. Стражники с угрюмыми лицами плотным кольцом окружали лежащего. Факелы, горевшие красноватым огнем у них в руках, освещали лишь возвышение и небольшое пространство вокруг. В глубине зала царила непроглядная тьма. Аги ощущал повсюду какое-то движение, шелест, дыхание невидимых существ. Зал был полон незримого присутствия кого-то - или чего-то - всесильного, безжалостного, всевидящего. Сердце Аги сковал холод, колени ослабели. Стражник почему-то не подгонял его, и он так и стоял у самого порога.

Внезапно из тьмы позади возвышения выплыла громадная черная фигура. Очертания ее были расплывчатые, терялись, сливаясь с окружающим мраком. И единственное, что можно было сказать наверняка, - эти очертания не имели ничего общего с человеческим телом или любой живой тварью, ходящей по земле. От движения черного призрака всколыхнулся воздух. Аги едва устоял на ногах. Затем наверху, высоко над головами стражников, зажегся мутный красный эллипс, подернутый серой пленкой, как остывающие угли костра. Чудовище раскрыло свой единственный глаз. Аги, наверное, умер бы на месте, если бы взгляд призрака упал на него. Но неведомая тварь смотрела пока на того, кто неподвижно лежал на каменном возвышении.

Из тьмы, из-под красного глаза, донесся глухой тягучий голос:

- Аруг тридцать шесть, служитель второго преобразователя, уходит в пустоту. Он нерадиво относился к обязанностям и пытался разгласить тайные сведения. Мы милостивы и вместо наказания жалуем его полной и вечной смертью. Пошел!

Скрипнули невидимые механизмы, и основание каменного возвышения осветилось снизу дрожащими сполохами. И вдруг вся прямоугольная глыба с лежащим на ней телом начала проваливаться. Человек по-прежнему лежал неподвижно и казался мертвым. Вот он исчез в зияющей дыре; оттуда повалил едкий дым. С двух сторон начали наползать на провал железные створки. В последний миг, перед тем как исчезла щель между ними, из бездны метнулось к потолку красное пламя.

Створки сомкнулись, из-под них донесся пронзительный вопль. Потом все стихло. Одноглазый призрак произнес:

- Аги семьсот двенадцать, подойди ко мне.

Глава 5

ОДНОГЛАЗЫЙ

На этом месте Аги запнулся. Оглядел своих новых товарищей, почесал в затылке и протянул:

- Да-а... вот те раз...

- Что случилось? Давай рассказывай! - наперебой заговорили его спутники. Аги беспомощно развел руками:

- Представляете, вылетело из головы. А что я, собственно, хотел сказать? О чем я... ах да. Подземелье... Нет, не знаю.

Наступила пауза. Потом Орми сказал:

- Ну-ка, Аги, напрягись. Ты рассказывал, как тебя привели в подземелье. Как отправили в адское пекло какого-то служителя. Потом тебя позвала одноглазая тварь. Что было дальше? Ну, говори!

Аги вытаращил глаза и молча уставился на Орми. Перевел дух и с видимым трудом выдавил из себя:

- Ч-чего? Т-ты хочешь сказать, что я, Аги семьсот двенадцать, только что говорил о подземелье, в которое меня кто-то привел, и о служителе, отправившем в пекло какую-то одноглазую тварь? Это же бред. В жизни не говорил ничего подобного.

- Кто-то из нас рехнулся, - заметил Бату. - Скорее всего, ты, Аги, потому что мы все слышали твой рассказ. Ты действительно говорил о подземелье, одноглазой твари и адском пламени.

Эйле спросила:

- Ну все-таки, Аги, ты был в этом подземелье? Может быть, ты не говорил об этом, но собирался сказать?

- Нет, конечно же нет! Что за чепуха! Я говорил, что меня привезли в Хаз. Это я помню. Помню, как катили по улицам. Потом я, кажется, потерял сознание. А дальше... очнулся в лесу. Не представляю, как я там оказался... Почему-то я знал, что нахожусь в Диких землях и могучее существо, о котором говорил Кру, где-то поблизости. Я даже знал, в какой стороне... Странно. Очень странно.

- Что именно? - мрачно поинтересовался Бату.

- Почему-то меня не удивило все это... Не помню, чтобы я удивился...

- А откуда ты знал о нас? - спросил Энки. - Когда мы встретились, ты сказал, что насилу догнал нас. Ты знал, кто мы и куда идем?

- Действительно... - Аги совсем растерялся. - И это я тоже знал... Четыре выродка... знал, что вы - мои друзья и тоже ищете могучее существо. Но откуда? Что со мной было? - Аги схватился за голову. - Наваждение! Тени, обрывки... слепцы... дырявая голова...

Он готов был разрыдаться. Эйле сказала:

- Ничего, не горюй. Наверное, ты просто забыл что-то, о чем не хочется вспоминать.

- Это бывает, - хмыкнул Энки.

- Но не так внезапно! - сказал Бату.

- Постойте! - Аги резко взмахнул рукой. - Кажется, я догадался... Да, конечно. Сейчас все объясню. Вот оно что! Вы знаете, что выродки видят мысли людей? Ну еще бы... А у меня, когда я очнулся в лесу, неподалеку отсюда, метка на руке пропала... Стало быть, я тоже выродок. Сейчас, правда, снова чуть-чуть появилась. - Аги взглянул на ладонь. - Хм... Так вот. Я рассказывал, как меня привезли в Хаз. Мне оставалось сказать всего одну фразу - "потом я потерял сознание". Но в этот миг в мой мозг вошли чужие мысли. И я заговорил словами другого, неизвестного мне человека. Он-то и стал нести всю эту околесицу про одноглазых в подземелье. По-моему, только так можно объяснить...

Аги запнулся. Видно, все это ему самому казалось не слишком правдоподобным. Эйле сказала:

- Да, здесь не обошлось без чужого. Но это не главное. Главное - мы тебе верим.

Они двинулись дальше впятером и шли по плотному мокрому снегу, оставляя цепочку глубоких следов. Один раз Эйле, шедшая впереди, остановилась и сказала, обращаясь к Орми:

- Ты учил меня разбирать следы, помнишь? Взгляни на снег впереди нас.

- Но здесь нет никаких следов.

- Правда? А по-моему, есть. Я вижу их... смутно, но вижу. Орми! Это же наши следы!

- Где? - растерялся Орми.

- Перед нами! Мы уже шли здесь когда-то. Мне кажется, я даже помню, как мы здесь шли.

- Чепуха! Мы здесь в первый раз.

- Хорошо, - вздохнула Эйле. - Пусть так. И все-таки жаль, что ты ничего не видишь, ведь я уверена, что не ошиблась.

Орми пожал плечами, и они зашагали дальше на юго-восток.

Шли дотемна, потом стали искать место для ночлега. Очень скоро им попалась уютная сухая расщелина - о лучшем местечке трудно было и мечтать. Они уже расположились там и развели огонь, когда Эйле вдруг сказала, что не хочет здесь оставаться. В ответ на удивленные возгласы друзей она пробормотала, потупив взгляд:

- Здесь кончается наш след... пахнет смертью... но я знаю, вы не послушаете меня.

- Конечно, не послушаем! - сказал Орми. - Опасно везде! Смертью пахнет везде! А это место - лучше многих других, где нам приходилось ночевать. Ты, Эйле, успокойся. Положись на нас с Энки. Вот увидишь, все будет в порядке.

- В порядке все будет или нет, никто не знает, - сказал Бату задумчиво. - И, пожалуй, стоило бы послушаться Эйле и уйти отсюда, если бы она сказала об этом чуть раньше. Но теперь уже и костер горит, и мясо жарится, и поздно...

- И мы останемся здесь, - подхватил Аги. - И будем ждать того, что уготовано судьбой. Потому что, как говорят мудрые люди, судьба - хитрая штука и от нее не сбежишь. Хотя, чтобы проверить это, следовало бы по крайней мере дважды прожить одну и ту же жизнь.

- Что-то ты совсем заговорился, - буркнул Энки. - Хватай скорей вон тот кусок, он уже готов.

На сытый желудок унылые мысли в голову не шли; говорили о пустяках. Засыпая, Эйле пробормотала:

- Здесь кончился наш след... и кругом валяются наши кости. Мы совершили ошибку, но она уже исправлена... Демон из Марбе разорвет ткань времени... Аги с нами, все будет хорошо.

Аги и Бату уже спали; Орми махнул рукой и сказал Энки:

- Не обращай внимания. У девчонки, видать, и впрямь что-то с головой.

Спустя недолгое время Орми шепотом позвал брата:

- Энки! Ты спишь? Пойдем поговорим.

Энки не спал.

- Это верно, - откликнулся он. - Поговорить надо.

Подкинув в костер веток, братья выбрались на каменную плиту, уступом торчавшую над расщелиной.

Влажный ветер с востока гнал в кромешной тьме клочья тумана. Далеко внизу протяжно, тоскливо выли волки: "У-улле!" Рев мамонта отдавался эхом в скалах.

Братья долго сидели молча. Они почти ничего не видели в темноте, но звуки и запахи говорили им больше, чем зрение.

- Странно, - сказал Орми. - Мне вдруг захотелось на минуту стать человеком... то есть обычным, меченым.

- Почему? - В голосе Энки слышалось недоумение.

- Я хотел бы увидеть все это... скалы, деревья...

- Днем не насмотрелся?

- Ночью, наверное, все по-другому. Ночью воздух чище. Знаешь, в последние дни я стал замечать странные вещи. Мир как будто стал чуть-чуть лучше. Он уже не кажется мне таким злым и враждебным, как раньше. Или это мы стали сильнее? Эти горы, цветы... они красивые.

- Да ты спятил! - Энки не мог сдержать возмущения. - Этот грязный, вонючий, гнилой насквозь мир ты называешь красивым? Эти голые безжизненные горы? Цветы с трупным запахом? Мерзкие ночные твари, ходячие трупы, сосущие кровь, - их ты тоже теперь полюбил? Ну уж нет! Не время сейчас благодушничать. Вот если бы нам удалось победить Улле и сделать все таким, как было раньше, тогда, пожалуй, я бы подумал еще над твоими словами. Но не теперь. Нашел, тоже мне, красоту.

Орми вздохнул.

- Ладно... Чего там. Ты прав, конечно. Хотя... Я вспомнил рассказ Веора. Светлые не видят зла. Значит, нашему Старику мир кажется по-прежнему прекрасным...

- Скорее, ему кажется, что мир просто исчез. Ведь на земле ничего, кроме зла, не осталось.

- А мы?

- Ну вот разве что... Мы для него, наверное, как одинокие фигурки в пустоте. Он нас разглядел и зовет... Вот только зачем? Что мы сможем сделать, ведь нас так мало. Ладно... Найдем Старика и пойдем вместе на север. Там еще эти есть, как их, великаны снежные. Это хоть какая-то сила, если они действительно великаны. Но послушай, ведь мы хотели обсудить что-то важное.

- Да, конечно. Что ты думаешь об этом Аги?

- Голова у него явно не в порядке. Да и не только голова. Эта его метка, которая то появляется, то пропадает. Странный мужик. Очень подозрительный.

- Если честно, - сказал Орми, - то будь моя воля, я бы его сразу убил. Для верности. Может, в нем есть что-то хорошее, но в башке у него, похоже, хозяйничает вражья сила.

- И потом, - подхватил Энки, - метка у него пропала после того, как он побывал в лапах у этого одноглазого подземного призрака. По-моему, все ясно. Это оборотень. Слуги Улле вывели ему пятно с ладони, чтобы сбить нас с толку. Но, поскольку метку невозможно свести начисто, она теперь снова появляется. Сам-то он, может, и не подозревает, кто он такой. Хотя, скорее всего, знает прекрасно и прикидывается. Я думаю, настоящий Аги, который пытался спасти старого Кру, навсегда остался в том подземелье... А нам подкинули его выпотрошенное тело, начиненное чужим разумом. Разве я не прав?

- Нет. - Орми покачал головой. - Вряд ли. Если бы Аги был не Аги, он не стал бы так мудрить, устраивать всю эту возню с внезапным забыванием. Он вполне мог придумать какую-нибудь связную ложь. Бегство из подземелья, путь в Кату, полный приключений и опасностей, постепенное исчезновение метки... Ну и главное, конечно, Эйле. Она ведь сразу раскусила тебя... то есть не тебя, а оборотня, принявшего твое обличье.

- А потом не дала вам разорвать меня на куски. Век ей этого не забуду. Но постой... Если ты ей так веришь, почему не послушал ее сегодня, когда она не хотела здесь оставаться?

У Орми по спине пробежал холодок.

- Не знаю... Сейчас мне почему-то кажется, что она была права... Но тогда я мог поклясться, что это вздор. Такое славное место. Следы какие-то она видела... Не было никаких следов. Ну да чего там, скоро станет ясно, кто из нас прав. Если ночь пройдет тихо... Понимаешь, Энки, у меня было такое чувство... это трудно объяснить... что мы не смогли бы найти другое место для ночлега, даже если бы захотели. Мы как будто были обречены ночевать здесь. Поэтому я и сказал "вздор".

- Мне тоже так показалось. И еще, помнишь, Аги сказал что-то про судьбу... какую-то глупость. И я тогда вдруг понял, что найти другое место мы не сможем. Как все это, однако, странно.

Они помолчали немного, потом Энки спросил:

- Значит, ты считаешь, что с Аги все в порядке?

- Мне кажется, да, - сказал Орми, подумав. - По крайней мере, то, что мы называем Аги... и то, что себя воспринимает как Аги, - это наш друг, и мы должны ему доверять. Другое дело, есть ли у него в мозгу, в глубине, что-то чужое, до времени притаившееся...

- Ты думаешь, одноглазая тварь могла вложить в него свою волю, как это сделала Эйле с Шуллой?

- Если это так... - Орми вздохнул, - то плохо наше дело. Если бы знать наверняка... А пока нам остается только ждать. Ни убить Аги, ни бросить его мы не можем.

- Надо как-нибудь его испытать.

- Пожалуй... Но как? Нет, знаешь, я думаю, этого не стоит делать. Если уж мы идем вместе к Старику, то должны верить друг другу. А случай узнать что-то об Аги нам обязательно представится. Подождем. - Энки помолчал и немного погодя сказал: - Тебе не кажется, что мы сами как-то переменились? Видеть немного по-другому, что ли, стали. Не замечал? Раньше ты не был таким добродушным. Враг - значит, враг, и убей его, в какую бы личину он ни рядился. А теперь... "если уж вместе", "должны верить"... О красоте заговорил. Да и я в себе иногда замечаю что-то похожее. Да что там - мы и говорить стали по-другому.

- Ну, нахватались гуганских словечек... А вообще-то ты прав. Что-то переменилось внутри. Посветлело как-то. Наверное, потому, что мы теперь не одни. А может, оттого, что тайн стало меньше.

- Наверное. А когда Старика найдем, вовсе станем другими. Кстати, по-моему, мы завтра должны его найти.

- Вот как? Ты уже в будущее заглядываешь?

- Погоди-ка! - Энки неожиданно вздрогнул и замер. - Что это?

- Тихо! - Орми тоже насторожился, прислушался. - Упыри!

Тончайший многоголосый писк доносился со всех сторон. Сомнений не было: убежище окружено упырями.

- Не меньше двух десятков, - пробормотал Орми, холодея от ужаса. - А девчонка-то была права!

Братья прыгнули с уступа, на ощупь вползли в расщелину и принялись раздувать тлеющие угли. Писк раздавался все ближе. Наконец сухие сучья вспыхнули. Эйле и Бату закашлялись от дыма и проснулись. Аги продолжал безмятежно сопеть.

- Упыри идут! - сказал Орми. - Целая стая. А огня мало, как назло.

Вход в расщелину был неширокий, двоим не разойтись. Сверху ее прикрывала каменная плита. Эйле и Бату не успели еще толком понять, что происходит, как первый упырь с сиплым свистом выпрыгнул из темноты. В тот же миг Бату пронзил его копьем, Орми хлестнул по костяной морде горящей веткой, а Энки рубанул мечом. Упырь, видно, не ожидал такого приема и поспешно отступил во тьму, подбирая вываливающиеся потроха. Но тут же ему на смену явился другой. Этот оказался пошустрее. Он проскользнул под нацеленным на него копьем и метнулся к Энки, норовя вцепиться в горло. В последний миг Энки успел отскочить и ловким ударом рассек зловонную тварь пополам. Упырь рухнул бесформенной грудой, двумя корчащимися обрубками, наполнив пещеру невыносимым смрадом. Эйле тем временем успела позаботиться об очаге. Когда мужчины отбились от первых двух кровососов, костер уже пылал мощно и жарко. Третьего упыря встречали огнем. Это действовало куда лучше, чем железо. Опаленные гадины тут же пускались наутек. Но каждый раз обожженных и напуганных сменяли новые.

- Дров больше нет! - крикнула Эйле.

- Разбуди наконец этого соню!

Аги по-прежнему мирно спал, несмотря на шум, дым и смрад. Эйле собралась было растолкать его, но тут земля под ее ногами заколыхалась... Страшный крик Эйле заставил Орми обернуться. Земляной пол пещерки заходил ходуном. Тут и там почва трескалась, вздымалась буграми и осыпалась, обнажая бурые костлявые лапы и белые черепа. Упыри лезли из-под земли, в каком-то неистовом ослеплении не замечая даже пылающего костра. Один из них попытался вылезти в самой середине очага; когда земля треснула, ему на череп посыпались угли. С диким воем упырь ушел обратно в землю, но и толстый слой песка не мог заглушить его пронзительного визга.

Энки остался защищать вход, Бату и Орми бросились на выручку к Эйле. Орми подхватил ее, лежащую без чувств, и кинул в единственный безопасный угол, где пол был каменным. Эйле свалилась прямо на спящего Аги.

Дела их были плохи. Орми и Бату отчаянно колотили головнями и мечами по прущим из-под земли черепам и цепким лапам, но было ясно, что долго им не продержаться. Упыри, нападавшие из леса, принялись метать в Энки камни. Один из них, отскочив от стены, попал ему в голову. В тот же миг налетевший упырь сбил его с ног, обхватил всеми четырьмя лапами и неторопливо, причмокивая, стал тянуться губами к шее...

И вдруг в пещере раздался грозный, могучий голос, от которого вздрогнули камни, а люди застыли как вкопанные. Голос был полон холодной ненависти и необоримой силы:

- Прочь, жалкие черви! Груаг тугур!

Мгновенно стих упыриный писк. Наполовину высунувшиеся из пола скользкие тела исчезли под землей. Никто не толпился больше у входа. Упыри скрылись.

Энки, Бату и Орми повернули головы туда, откуда раздался неведомый голос, принесший им спасение. В глубине пещеры, за очагом, стоял Аги. Вид его был ужасен. Он стал намного выше ростом, волосы на голове поднялись дыбом и шевелились, как живые; невообразимо увеличившиеся глаза, слившиеся в один надутый шар посреди лица, светились красным. Орми испытал ужас, даже близко не похожий на тот, который могли ему внушить упыри. Неведомое существо, стоявшее перед ними, существо, выдававшее себя за человека, воплощало в себе нечто куда более грозное, чуждое и злое, чем все, с чем он встречался когда-либо в мире... И главное, было ясно, что обернулись они поздно и худшее давно позади. Чудовище стремительно меняло облик, торопливо возвращало себе человеческие черты.

Волосы на голове у Аги пригладились, глаза разделились, сузились и померкли; сам он весь сник и сжался, сел, опустил голову, потом испуганно посмотрел на них... Это снова был Аги, каким они увидели его в первый раз. Эйле очнулась и села рядом с ним.

- О! Вы прогнали их! - сказала девочка. - Какое счастье! Даже не верится. Я думала, нам конец. Когда они полезли из-под земли... Мы должны были погибнуть. Мы ведь погибли!

Ее никто не слушал. Орми, Энки и Бату молча направились к сжавшемуся в комок Аги. Встали вокруг.

- Ты спас нас, - начал Энки осторожно. - Если бы не ты, нас бы уже высосали досуха. Но мы хотели бы знать, как тебе это удалось.

- И кто ты вообще такой, - процедил Бату сквозь зубы.

- Я... - Аги запнулся; глаза его виновато бегали. - Я не знаю... То есть... Это был не я! Клянусь вам, это был не я! Я не знаю, что это было!

- Но ты хоть помнишь, как прогнал упырей? Или опять забыл? поинтересовался Бату.

- Помню. - Аги обреченно кивнул. - Помню. Но это все равно был не я. Я... я был как бы в стороне. Это невозможно объяснить!

Он обхватил голову руками и застонал. Поняв, что от Аги больше ничего не добиться, мужчины сели вокруг костра. Эйле тихо спросила:

- Что-то случилось? Почему вы все так на него надулись? Он преобразился, да?

- Да, - мрачно буркнул Орми. - Преобразился. Но ты бы видела как.

Долго все сидели молча. Потом Энки сказал:

- Ладно, хватит. Что бы там ни было, ты, Аги, спас нас от смерти. Честь тебе и хвала. Я думаю, упыри больше не сунутся. Давайте спать. Я посторожу.

Глава 6

СКВОЗЬ КАМЕНЬ

На другой день снова тронулись в путь. Аги брел последним понурив голову, всю дорогу молчал. Когда к нему обращались, он виновато отводил взгляд.

- Ты не грусти, - сказал ему Орми, когда они остановились на короткий привал. - Будь мужиком. Все нормально.

- Может, вам не стоит... - начал Аги, но тут же поперхнулся и закашлялся. Кашлял долго, до слез. Он явно хотел что-то сказать, но язык не слушался. Тут в глазах его сверкнул гнев. Он сжал зубы и что есть силы хлопнул себя по лбу.

- Будь я проклят! - выкрикнул он отчаянно. - Оно не дает мне говорить! Ну, я ему покажу! Слушайте! Нельзя меня брать с собой! Я не отвечаю за себя! Неужели вы не видите...

Судорога перекосила его лицо, челюсть съехала набок, дыхание перехватило.

- Ну да, как же мы тебя прогоним? - Орми дружески пихнул его локтем. Кто тогда будет упырей отпугивать? То-то.

- Забудь об этом, - сказала Эйле ласково. - И не волнуйся. Мы тебя все равно не бросим. Ведь ты не виноват в том, что с тобой случилось.

- По крайней мере, - сказал Энки, - что бы там ни происходило, в твоей голове, даже если ты - не одно существо, а два, все равно вы оба пока на нашей стороне. Так что не горюй.

Уже за полдень они поднялись на кряж, с которого открывался вид на далекий снежный хребет на юге. Эйле остановилась и некоторое время растерянно озиралась.

- Где-то здесь... Мы уже почти пришли. Где же пещера? А! Знаю! Идите скорее сюда!

Эйле подбежала к одинокой, похожей на гигантский зуб скале с гладкими отвесными боками.

- Вот! Здесь, в этой скале! Она пустая внутри. Наконец-то!

Эйле смеялась, прижимаясь к прохладному камню.

- Но как мы туда попадем? - недоуменно сказал Бату. - Я не вижу входа.

Друзья раза три обошли скалу, внимательно осматривая все трещины, углубления и кусты у подножия. Входа не было. В растерянности они сели на мох, прислонившись к неприступному камню.

- Вот тебе и раз... - разочарованно протянул Орми. - Ничего не скажешь, на совесть Старик спрятался. Послушай, а ты уверена, что он там?

Эйле вздохнула и промолчала. А Энки сказал:

- Там, там. Я это тоже чувствую.

- Ишь, ясновидец... - проворчал Орми.

- Однако этот Старик мог бы и открыть дверь, - заметил Бату. - Звал, звал нас - и на тебе.

- Дверь открыта, - сказала Эйле чуть слышно. - Просто мы ее не видим.

- Все ясно, - пробормотал Аги. - Испытание. Вход, доступный только выродкам, чистокровным детям Имира. А всякие оборотни вроде меня... Знаете что, давайте я лучше уйду. Уверен, тогда вы сразу увидите дверь.

- Как-то ты странно мыслишь, - сказал Бату. - Все наверняка гораздо проще. Либо вход в пещеру на вершине скалы, и тогда нам нужно только забраться туда, либо должен быть подземный ход.

Подземный ход искали до вечера. Облазили все окрестные ямы, щели и трещины, шаг за шагом исследовали оба склона на четверть мили от скалы. Все тщетно.

- Придется карабкаться наверх, - сказал Орми, когда все уже сидели в темноте у костра, усталые и расстроенные. - Но как это сделать? Скала-то гладкая.

- Не совсем, - возразил Энки. - На южной стороне я уступ заметил вроде ступеньки. Высоковато, правда. А над ним - еще один. Если как-то добраться до нижнего, можно потом без труда влезть на вершину.

Наутро Энки сказал брату:

- Давай вот как попробуем. Я встану у скалы, упрусь, а ты заберешься мне на плечи. Может, дотянешься.

Ничего, однако, не вышло. Уступ был слишком высоко.

- Не беда, - сказал Аги. - Я знаю, что делать. Это очень просто. Лестница! Срубим пару деревьев и соорудим лестницу.

- Машины... - поморщился Энки. - Наука... Гуганские штучки.

- Брось, - сказал Аги. - Я понимаю, конечно: техника - порождение Улле, и все такое. Прекрасно! Может, раньше люди летали, как птички, я не знаю. Но сейчас-то времена уже не те. Не разлетишься. Поэтому людям нужны лестницы, если они хотят забираться на отвесные скалы. И ничего плохого в этом нет, если брать лестницу саму по себе. Это просто несколько скрепленных палок. Эйле беспокойно озиралась, краем уха слушая спор.

- Мне кажется, - сказала она, - у нас нет времени строить лестницу. Надо торопиться. Сюда кто-то идет.

- Кто?

- Враги... Я не уверена, но... все равно лучше побыстрее.

- Враги - ерунда, - усмехнулся Энки. - Ведь с нами Аги. Он любых врагов разгонит.

- Если ты это серьезно... - начал было Аги, но Эйле перебила его:

- Перестаньте!

- Ну, хорошо. - Орми хлопнул ладонью по гладкой каменной стене. - Как же мы, по-твоему, туда заберемся?

- А вы... ничего не можете придумать? - Эйле жалобно оглядела своих спутников. Те угрюмо молчали. - Если бы кто-нибудь нам помог! Неужели мы совсем одни? Аги! Превратись в великана!

- Тьфу! - сказал Аги и отвернулся. Орми заметил слезы в глазах Эйле. Видно, опасность была нешуточная.

И тут они увидели мамонта. Огромный молодой самец, настоящий гигант с могучими, загнутыми кверху бивнями легко и почти бесшумно бежал вверх по склону каменистой гряды, к одинокой скале. Горбатая спина, заросшая густым красноватым мехом, покачивалась в такт его бегу; двигаясь в зарослях низкорослых сосенок, он ухитрялся не задеть ни одной ветки, на крутом склоне ни разу не наступил на опасно лежащий камень. Он направлялся прямо к ним.

- Какой великан! - восхищенно выдохнула Эйле.

- Белолобый. Никогда таких не видел, - сказал Энки.

Шерсть на лбу у мамонта была совершенно седой. Белое пятно резко выделялось на буровато-красном фоне. Зверь приближался. Аги и Бату заметно струхнули и попятились, чтобы спрятаться за скалой.

- Не бойтесь, - сказал им Энки. - Он не нападет. Мамонты могут быть опасны, но этот настроен добродушно.

- Но он бежит прямо на нас! - пробормотал Бату - Что, если он нас случайно и добродушно растопчет?

Энки и Орми только хмыкнули. Эйле зачарованно следила за великолепным зверем. Вот он уже у самой скалы. Здесь мамонт замедлил бег и встал в одном шаге от людей. Он опустил голову и коснулся земли изгибами бивней. Эйле робко шагнула вперед, и зверь протянул хобот ей навстречу. Девочка осторожно обняла мохнатый хобот - толщиной куда больше ее тела. Они замерли, мамонт и Эйле. Энки и Орми испуганно переглянулись.

- Что она делает? - шепнул Энки; его рука невольно потянулась к мечу, - Кажется, девчонка совсем спятила. А мы и помочь-то ей не сможем.

Орми с опаской покосился на Аги - не вздумает ли тот преображаться. Потом сказал брату:

- Не нам ее учить. Она видит больше и чувствует тоньше, чем мы. Она еще ни разу не ошиблась... Погоди.

Эйле гладила могучий хобот; зверь стоял неподвижно. Потом она сказала спутникам:

- Не бойтесь его. Он наш друг. Он пришел нам помочь. Помоги нам, Белолобый! Подними меня на ту ступеньку... Нам нужно найти вход.

Последние слова она произнесла уже в воздухе. Мамонт крепко обхватил ее хоботом и бережно поставил на уступ скалы. Аги вскрикнул, Бату попятился, споткнулся и грохнулся на спину.

- Он послушался! - крикнул Орми, как только обрел дар речи. - Он понял!

Эйле быстро взбежала на вершину. Пока она шаг за шагом исследовала плоскую верхнюю грань скалы в поисках входа, зверь не сводил с нее глаз.

- Как бы он не оказался оборотнем! - подал голос Бату. Он уже встал и отряхнулся. - Зверь не может так себя вести!

Аги, уже вполне пришедший в себя после пережитого испуга, сказал:

- Все ясно! Никакого чуда здесь нет. Это ученый мамонт из Гугана. Их там специально обучают понимать человеческую речь и выполнять несложные команды. Я слышал, бывают мамонты, которые знают пятьдесят, а то и шестьдесят слов. А что, зверь-то умный. Сейчас вы сами увидите. Ну-ка, Белолобый, потруби! Голос!

Мамонт не обратил на его слова никакого внимания. Тем временем Эйле показалась у края скалы. На ее лице был страх.

- Вход здесь! - крикнула она. - Но не знаю, сможем ли мы войти. Наверное, нет! - Ее голос дрожал, она говорила торопливо, как будто боялась не успеть. - Белолобый, прошу тебя, подними скорей моих друзей сюда, ко мне. А вы не бойтесь!

В тот же миг Орми взмыл в небо, не успев даже испугаться. Вот он уже на ступеньке, и Эйле протягивает ему руку.

- Смотри. - Как только Орми оказался на вершине, Эйле указала рукой на север. - Сюда идет войско! Они нас выследили!

Внизу, среди каменных глыб и низких сосен, пробиралась вереница вооруженных людей. Там было пятеро конных, не меньше сотни пеших и два мамонта в железных панцирях. Передний воин вел на цепи косматого клыкастого кабана. Зверь бежал, низко опустив голову.

- Кабан идет по следу, - сказал Орми. - Ученый кабан! Ловко они придумали. Такого чутья больше ни у кого нет. Да теперь нас и сам Улле не поймает. Где тут вход?

- Ты на нем стоишь, - пробормотала Эйле. Орми посмотрел себе под ноги, потом на Эйле.

- Я стою на скале. Здесь сплошной камень.

- Я знаю.

- Ты что... - От возмущения и отчаяния Орми не мог найти слов. - Что это за шутки? Совсем рехнулась?

Эйле молчала. Мамонт тем временем поднял на скалу одного за другим Энки и Бату и теперь добродушно и выжидательно смотрел на девочку, которую, видно, счел главной в этой компании.

- Ты забыл про Аги, - сказала Эйле. - Подними еще Аги. Вон он стоит.

Мамонт огляделся, помахал хоботом, замешкался на миг, потом подхватил побледневшего от страха Аги и осторожно перенес его на скалу.

- А теперь беги, Белолобый! Беги! Они могут убить тебя!

Мамонт задрал хобот и вопросительно приоткрыл рот.

- Мы не можем взять тебя с собой! - крикнула Эйле. - Тебе сюда никак не забраться. Беги же!

Белолобый оглушительно протрубил, повернулся и побежал на юг, в сторону снежных гор.

- Скорее, где вход? - засуетился Энки, увидев приближающееся войско.

Орми плюнул и отвернулся.

- Это был дикий мамонт, - пробормотал Аги, все еще бледный и дрожащий. - У гуганских выжигают номер на заду... метка на ползада. А этот без клейма.

- Кабан потеряет след у скалы, - сказал Орми. - Может, они не догадаются залезть наверх. Если мы ляжем, всадники на мамонтах нас не заметят.

- Эйле, где вход? - спросил Бату. - Я обошел все это плато и нигде не нашел входа.

Эйле переводила взгляд с Орми на Энки, с Энки на Аги и то открывала, то закрывала рот, как будто хотела что-то сказать, но не могла решиться. Враги между тем приближались. Внезапно один из боевых мамонтов вскинул голову, вытянул хобот в сторону стоящих на вершине выродков и затрубил.

- Прячьтесь! Ложитесь! - крикнул Орми, бросаясь на землю, но было поздно. Гуганяне испустили торжествующий клич и мгновенно рассыпались по всему склону. Теперь они шли не колонной, а цепью, перебегая от камня к камню. Несколько раз громыхнуло, и горячие тяжелые сгустки прожужжали над головами выродков. Те пригнулись; Бату и Орми легли ничком.

- А! Вот вы как! - крикнул Аги, грозя гуганянам кулаком. - Живыми нас взять уже не пытаетесь! То-то.

- Вход! Эйле, где вход? - стонал Бату, распластавшись на камне.

- Улле тебе в пасть вместо входа, - пробормотал Орми.

- Послушайте, - сказала Эйле, сложив, как будто в мольбе, руки. Только прошу вас, верьте мне! Вход есть, я его вижу. Я могу пройти в него. И вы сможете, нужно только постараться. Его создали таким, чтобы ни один меченый никогда не увидел его. Он пропустит только детей Имира.

- Что мы должны сделать, чтобы увидеть? Раскаленные снаряды ударялись в скалу, выбивая осколки и искры.

- Конец! - Бату обхватил голову руками и завыл почти по-волчьи. Сейчас они заберутся сюда!

- Да не скули ты! - рявкнул Орми. - Эйле, детка, говори же скорей, что нужно делать!

- Отбросить все, что дала нам жизнь. Стать теми, кем мы пришли в этот мир. Забыть все слова. Не думать об опасности. Стать как младенцы, очиститься. Как будто мы родились... умерли... спим... Мир - большие синие тени, они движутся неотвратимо... Между ними - ты, крошечная душа, она только-только проснулась. Она не знает ничего, не знает, что нужно что-то знать. У нее есть лишь малая, самая первая доля свободы, право видеть мир таким, какой он есть. Сделайте так, и вы увидите вход и войдете в него. Смелее! Смотрите на меня!

Эйле сделала шаг и остановилась рядом с Орми. Лицо ее посветлело и стало странно прозрачным. И вдруг она исчезла.

В тот же миг Орми увидел вход. Он замер на мгновение, потрясенный. Все вокруг изменилось... Это было похоже на сон. Только горы, камни и сосны остались прежними. Извиваясь и корчась, полезли по склону уродливые бурые тени. Небо из серого стало черным; это уже не мгла, не туча - глухой каменный свод. Вдали все тонуло во мраке, как будто настала ночь. Только скала, на которой они стояли, сияла лучезарным светом, переливалась голубыми и желтыми сполохами - последний оплот Имира на побежденной земле. В середине верхней грани скалы открылось круглое, затянутое колышущейся прозрачной пленкой окно.

Все было так просто! Орми, смеясь в душе, шагнул в проем. Искрящаяся упругая поверхность подалась, обволокла его теплой дымкой и пропустила в подземный мир. Он стоял на каменной площадке в темноте; Эйле взяла его за руку. Снаружи не доносилось ни звука.

Энки тоже увидел вход. Он уже хотел шагнуть в него, но в последний момент остановился и сказал своим спутникам:

- Идите вперед. Я пойду последним.

Бату, не колеблясь, ступил в проем и исчез, оставив после себя легкое, смутное белое облачко, которое тут же рассеялось.

- Теперь ты, Аги.

Аги медленно приблизился к чудесному окну и занес уже ногу, но что-то остановило его.

- Я боюсь. Оно меня не пропустит.

- Нужно попробовать.

- Да, наверно... нужно...

Энки заметил, что Аги весь дрожит. Наконец, решившись, он шагнул вперед...

Аги не исчез сразу, как те трое. Его тело стало полупрозрачным и начало быстро погружаться в камень. Вот на поверхности осталась одна голова. Тут лицо Аги исказилось от боли. Он страшно закричал:

- Нет! Пусти меня! Пусти! Не-ет!

Глаза его налились кровью, лицо почернело. Он хрипел и задыхался. Энки опустился рядом на колени.

- Ну, давай, Аги! Держись! Еще немного!

Голова не проходила. Казалось, еще мгновение, и случится что-то ужасное.

- П-помоги! - выдавил Аги, превозмогая боль. Энки положил руку ему на темя, налег всем весом... Послышался хруст, голова Аги ушла в камень. Энки почудилось - в последний миг из глаз и ушей его хлынула кровь... Энки взглянул на свою руку - она в крови... Нет, это только мираж, наваждение, кровь растаяла как дым... На том месте, где только что была голова Аги, корчился чешуйчатый волосатый паук. Размером с кошку, с четырьмя коленчатыми ногами, по три пальца на каждой. Энки узнал его. Протянул руку, чтобы схватить и раздавить... Призрачная гадина перевернулась на брюхо и метнулась к краю скалы. Она двигалась быстро, как ветер, движения были неуловимы. Миг - и она прыгнула вниз.

Энки снял лук с плеча и, почти не надеясь на удачу, подбежал к обрыву. Паука из Марбе он не увидел. Но гуганяне были уже совсем близко. Грохотали чародейские палки, плюющиеся железом. Что-то чиркнуло Энки по голове, вырвало клок волос и ободрало кожу. В тот же миг он услышал голос, шедший неизвестно откуда:

- Убери рожу, болван, и заткни уши.

Энки похолодел и попятился, не сводя глаз с приближающегося войска.

- Уши, ублюдок! Груаг!

На этот раз Энки не посмел ослушаться. Понял по голосу: не подчинится - ему конец. Левое ухо он прижал к плечу, правое закрыл ладонью. В тот же миг снизу повалил дым. Он стелился по земле, и Энки не мог почувствовать его запаха. Облако дыма с четкими краями ползло, как живое. Оно оставляло след за собой - землю, усыпанную желтой хвоей, и голые деревья. Гуганяне остановились, замахали руками, многие замерли в нелепых позах, некоторые упали. "Слово, несущее смерть? - мелькнуло в голове у Энки. - Поэтому он велел мне заткнуть уши?" И он разжал их. Облако бросилось на гуганян, как хищный зверь, и поглотило войско. Из черной мглы донесся истошный многоголосый вопль, в последний раз громыхнуло оружие; потом все стихло. Из дыма вылетела гладкая, округлая железка. Энки понял, что это снаряд, выпущенный из гремящей палки. Он летел ему прямо в грудь, но...

Энки выпрямился и замер, не веря глазам. Железка летела все медленнее. Не долетев двух сажен до цели, она почти остановилась.

Время! Опять паучий ворожей из Марбе колдует со временем! Энки усмехнулся.

- Что ж, береги нас, береги... Только не взыщи потом, если мы тебе в конце так и не достанемся.

И он шагнул к невидимому каменному входу... Там опять была глухая скала, но Энки теперь знал, как настроить свою душу, чтобы сделать истинное явным... Окно открылось, Энки ступил в него - и вот он уже стоит в теплом мраке потайной пещеры рядом с друзьями.

Аги захохотал.

- Ты чего? - спросил его Энки.

- Уф! До чего же хорошо! Сам не знаю, - ответил Аги, давясь от смеха. - Вдруг стало так легко и свободно...

- Неудивительно, - хмыкнул Энки. - Видел бы ты, какая дрянь выдавилась из твоих мозгов, когда я втолкнул тебя в скалу.

- Какая? - спросил Аги глухо, сразу перестав смеяться.

- Наш старый знакомый. Колченогий марбийский демон, времяглотатель. Правда, изрядно уменьшенный. Ты, знаешь, все-таки следи за тем, что сидит у тебя в башке. Так и до беды недалеко.

- Непростое это дело - следить за тем, что делается в собственных мозгах, - подал голос Бату. - Я бы сказал, почти невозможное.

- Однако необходимое, - сказал Энки хмуро.

- Не надо! - Из темноты послышался звонкий голос Эйле. - Не спорьте. Мы все очистились, проходя сквозь заколдованный камень. Кто-то оставил на пороге больше, кто-то меньше. Но теперь мы все равны. Пойдем скорей к Старику.

- Где он, кстати? - спросил Орми, до этого времени молчавший. - И как мы будем искать его здесь? Такая темнотища - глаз выколи. А подземелье-то, похоже, не маленькое. Что бы ему самому нас встретить?

- Темнотища? Правда? - Голос Эйле звучал удивленно. - И вам всем тоже темно? Вы не видите этой просторной светлой залы и разбегающихся коридоров, теплых золотых сводов, стройных колонн?

- Я бы согласился и на тесную грязную пещеру с летучими мышами и слизнями, - сказал Аги. - Но я не вижу даже собственной руки, когда подношу ее к носу.

- Тебе придется нас вести, - сказал Орми. - Раз уж ты такая зрячая. Старика-то видишь?

- Да... Он глубже. Я поведу вас.

Орми положил руку ей на плечо, за его пояс схватился Бату, сзади пристроились Аги и Энки. И они побрели гуськом по ровному каменному полу, шедшему немного под уклон, и так спускались все ниже и ниже. В подземелье царила тишина. Шаги звучали гулко, и голос Эйле отдавался эхом в подземных коридорах:

- Ступенька! Еще ступенька! Поворачиваем налево! Так они шли довольно долго и решили отдохнуть. Достали из заплечных мешков небогатые запасы, то, что осталось после вчерашней охоты. Понемногу разговорились.

- Почему Старик нас не встретил? - спросил Орми. - Ведь мы не по своей прихоти к нему шли. Сам звал.

- Как тебе сказать, - вздохнула Эйле. - Вообще-то он нас встретил. По-своему. Он ведь здесь повсюду. Все это подземелье - его творение и в какой-то мере - он сам. Не его вина, что мы не привыкли к такому и не можем его увидеть.

- А куда мы в таком случае идем? Мы внутри его? Движемся от печени к желудку? Что за вздор!

- Мы идем к его телу. Найдем его, тогда он примет человеческий облик.

- А! - Орми задумался и смолк. Потом заговорил снова: - Слышь, Аги. Может, теперь, когда у тебя мозги прочистились, ты все-таки вспомнишь, что с тобой было? Что сделал с тобой одноглазый призрак и как ты попал в лес?

Аги долго медлил с ответом.

- Да, - произнес он наконец. - Мозги у меня действительно прочистились. И я теперь все помню очень хорошо. По крайней мере, мне кажется, что я все отлично помню. Я рассказал вам, как чудище в подземелье приказало мне подойти к нему. Верно? Потом я забыл. Так вот. Я занес ногу, чтобы сделать шаг. А опустил ее уже в этом лесу. Я уверен, что между этими двумя мгновениями не было абсолютно ничего. Всего один шаг. Занося ногу, я был в Хазе, в умиральне третьей категории, глубоко под землей. Опустил ее в. Диких землях, в предгорьях Мару, в двух днях пути от этой скалы. Мало того, опуская ногу, я уже знал, где нахожусь, и знал, что должен вас догнать.

- Это ничуть не больше похоже на правду, чем то, что ты говорил раньше, - заметил Бату.

- Зато на этот раз я уверен в своих словах.

- Ты и тогда был уверен.

- Но ты знаешь не хуже нас, - сказал Энки, - что человек не может мгновенно перенестись из одного места в другое. Тем более на такое большое расстояние.

- Наверное, тебя усыпили, - сказал Бату. - Это самое простое объяснение.

- Скажи, Аги, - заговорил снова Орми, вдруг оживившись. - Какая погода была в тот день, когда ты попал в лес и когда тебя привели в умиральню?

- Было тепло, - ответил Аги. - Первый теплый день был тот, когда случился пожар. На другой день я оказался в Хазе, потом в лесу, и там тоже было тепло.

- И ты догнал нас в тот же день? - спросил Орми с затаенной надеждой. Если бы Аги ответил "да"...

- Нет. Я догнал вас только назавтра.

Орми и Энки хором вздохнули, в то время как Бату и Эйле никак не могли взять в толк, к чему эти подсчеты и разговоры о погоде.

- Все сходится, - сказал Орми. - Ничего не поделаешь. Ты действительно перенесся из Хаза в лес мгновенно. Ни одного лишнего дня, самое большее несколько часов. А сколько ехать на лошади?

- Дней тридцать, а то и сорок, - уныло пробормотал Аги. - Но оттепель на севере, в Хазе, могла начаться раньше, чем здесь.

- Не могла. Тепло идет с юга и с востока. Уж лучше предположить, что тебя усыпили в прошлую весеннюю оттепель и ты проспал целый год. Или два.

Разговор оборвался. Вскоре они продолжили путь. Кругом по-прежнему царила непроглядная тьма. Казалось, подземелью не будет конца. Никто уже не знал, в какую сторону они идут, и не считал поворотов. Все смертельно устали. Наконец Эйле остановилась и сказала:

- Вот мы и пришли, - и опустилась на колени.

Стало совсем тихо.

- Здесь никого нет, кроме нас, - сказал Орми. - Я бы услышал даже спящего мышонка.

- Он здесь. Я его вижу и прикасаюсь к нему. Проснись, господин. Мы пришли на твой зов, дети Имира со всех концов земли. Проснись и будь с нами.

В тот же миг стало светло. Орми и его спутники увидели необъятных размеров зал, ослепительно сверкающие стены, колонны и каменные своды, уходящие в светлую высь. Перед ними на полу сидел, скрестив ноги, юноша с бледным как снег лицом и длинными вьющимися волосами. От него исходили свет и сила. На нем было странное одеяние из огромных буро-желтых листьев неизвестного дерева.

- Ты кто? - ошарашенно пробормотал Орми. - И где Старик?

Юноша взглянул на Эйле, и она сказала:

- Это он и есть!

- Старик? Да он не старше меня!

- Его тело не стареет, а живет он давно, так давно, что и не скажешь.

- Сколько же тебе лет? - спросил Бату.

Юноша улыбнулся:

- Я живу здесь со времени прихода Врага. Но для меня это больший срок, чем для вас. Выродки переглянулись.

- Со времени прихода Улле? Сколько же это лет? - задумчиво произнес Орми - Триста? Четыреста?

Юноша еще больше побледнел, хоть это и казалось невозможным, и сжал руками виски.

- Числа! Имя Врага! Прошу тебя, Орми, не говори таких слов при мне. Помни: слова всемогущи!

Орми растерялся. Он ничего не понимал и не знал, как себя вести. После напряженной паузы Энки сказал:

- Значит, тебе известны наши имена? Ну да, ты же видишь мысли. А как твое имя?

- У нас никогда не было имен. Нам они были не нужны, и мы не говорили так много слов, как вы. Можете называть меня Элгар, Светлый.

- Вы обходились без слов? Но как? Разве это возможно? - спросил Бату.

- Это было возможно раньше, до прихода Врага. - В голосе Элгара звучала грусть. - Души всех людей были едины, и мысли и знания у нас были общими. Мы не представляли, как можно жить оторванным от остальных, замкнутым в своей черепной коробке. Мы не знали, что такое ложь. Не ведали ни страха, ни одиночества. И почти не замечали разницы между "я" и "не я". Боюсь, вам не понять, как прекрасно чувствовать свою слитность со временем, с человечеством, с Имиром, со всей вселенной.

- Выходит, вы не были... этими, как их... - начал Орми. - Бату, подскажи гуганское слово.

- Личностями, - сказал Бату.

- Да. И не могли поступать как хочется, а всегда служили некоему целому. Что же в этом хорошего?

- Я говорил, что вы не поймете. Да и как вам понять! А все потому, что зло, пришедшее в мир, оторвало людей друг от друга. Теперь каждый мыслит и чувствует сам по себе. Но разве это мысли? Разве это чувства? Да вы уже и не люди, так, прах, в который рассыпалось человечество. Вы придумали множество новых слов, пытаясь как-то восполнить утрату, и даже не догадываетесь, какая это жалкая замена. Неужели вы сами не чувствуете, как груба и беспомощна ваша речь по сравнению с истиной, с миром, который вы пытаетесь объяснить, превратив все в слова. Все - ложь! Речь не только несовершенна, но и насквозь лжива, ведь это порождение врага. Нет фразы, в которой не было бы лжи. Слова сводят почти в ничто любую истину. Остаются лишь жалкие крохи. А сказать "это гора" и "это река" - по-моему, ничуть не лучше, чем сказать "это пустой звук". Вот и сейчас я только напрасно трачу время. Все равно вы ничего не поняли и не поймете.

- Немудрено, - сказал Энки. - Ведь только что ты говорил совсем другое. Ты говорил, что слова всемогущи. И мне это, признаться, было больше по душе.

Элгар беспомощно улыбнулся.

- Вот видите, как трудно нам понять друг друга. Ведь я говорил о разных вещах. Может быть, потом мы научимся... А сейчас лучше оставить этот разговор. Вы много пережили, страшно устали и мечтаете об отдыхе и вкусной еде. Садитесь и отдыхайте, а я позабочусь о том, чтобы вы не остались голодными.

- А откуда ты берешь еду? - спросил Орми. - Разве ты выходишь? Я думал, ты так и лежал здесь трупом со времени прихода У... то есть врага.

- Я не выхожу. Это слишком опасно, я не дождался бы вас, если бы выходил. Но я живу здесь не один. У меня есть друг, верный и добрый. Он жил, как и я, отдельно от своего тела, то есть, по-вашему, спал. Но сейчас он уже проснулся, вышел наружу и ищет для вас пропитание.

- Кто же это? Еще один Светлый?

- Нет, это зверь, медведь. Пока мы с вами беседовали, я разбудил его и попросил принести вам еды. Здесь есть еще один выход, у подножия снежной горы.

- Медведь! - воскликнул Аги. - Он тебя слушается? Ты разбудил его мыслью?

- Здесь, в этом подземном доме, моя мысль всемогуща, - сказал Элгар (как показалось Орми, не без гордости). - Но медведь не слушается. Вам не понять. Он мой друг.

- А белолобый мамонт тебе не друг?

- У меня много друзей, - уклонился от ответа Элгар. - Я не командую ими. Белолобый сам захотел вам помочь.

- Так ты все видел? - встрепенулась Эйле. - Ты видел, как мы искали вход, как не могли забраться на скалу? Ты следил за каждым нашим шагом?

Элгар долго медлил с ответом, потом сказал:

- Да, я видел ваш путь. И даже знаю о нем нечто, что вам неизвестно. И я знаю, о чем вы хотите меня спросить. Вам не дает покоя тайна Аги. Как он оказался в лесу и что с ним было до этого. Но сейчас я не хотел бы раскрывать твои секреты, Аги.

- Я не имею ничего против. Поверь, мне это еще интереснее, чем им.

- Знаю. Но вы слишком утомлены. Ваши головы забиты тревогами, тщетными мыслями, бегущими по кругу, и словесным сором. Поговорим после. Скоро придет мой медведь. Он несет добычу, какого-то зверя.

- Скажи, Элгар... - начал было Энки, но юноша прервал его:

- Подожди немного. Нам придется беседовать долго, мне понадобится немалое время, чтобы сделать свои знания вашими, пользуясь одними лишь словами. Сейчас вы не готовы слушать. Я хочу, чтобы вы получше отдохнули и забыли свои тревоги.

- Мы забудем свои тревоги, только уйдя в пустоту, - сказал Орми. - Мы пришли сюда не затем, чтобы есть и спать. Это мы с братом могли делать и дома. В нашем племени никому не возбранялось дрыхнуть сколько влезет, и человечины обычно тоже хватало.

Элгар покачал головой.

- В вас осталась злоба. Мне жаль вас.

- Конечно, осталась. Злоба на Улле и его рабов, на мир, покорный их воле. По-твоему, мы должны их любить?

Элгар вздохнул и не ответил. Прошло немного времени, и из дальнего коридора показался черный косматый медведь. Он волок жирную тушу свиньи-трупоеда.

- До чего же мерзкая тварь, - поморщился Бату. Тело свиньи было покрыто грубой грязно-серой щетиной, морда - в отвратительных бородавках и наростах. Во все стороны торчали из пасти кривые желтые зубы. Маленькие мертвые глазки смотрели мутно и злобно.

- Зато медведь хорош, - сказал Энки. - А свинья эта на вкус куда лучше, чем с виду. Мы с братом один раз пробовали.

Медведь бросил добычу к ногам Элгара, подошел к незнакомцам и тщательно обнюхал их. Потом лег рядом, положив лапу на уродливую голову свиньи.

- Что ни говори, а ты из нас самый ловкий охотник! - сказал Орми Элгару. - Пальцем не пошевелил, а свинью добыл.

- Ешьте, - произнес Элгар, отворачиваясь. - Утолите голод, выспитесь, потом можно будет говорить.

- А дрова у тебя есть?

Элгар смутился.

- Нет... Да ты сам, Орми, только что сказал о людоедских трапезах, и я решил, что вы едите мясо сырым... Но ничего, сейчас я попрошу медведя...

- Ну вот еще! Чего зря мишку гонять? Пойдем, покажешь мне выход.

После, когда путники, насытившись, повалились на шкуры и начали погружаться в блаженную дремоту, Орми сказал Элгару:

- Меня будут мучить кошмары, если ты не откроешь мне тайну Аги. Скажи хоть в двух словах.

Элгар нахмурился, услышав число, но сдержался.

- От кошмаров это тебя не избавит, будь уверен. Так что давай потом. А сейчас - спи.

Орми фыркнул и хотел было промолчать, но не выдержал и сорвался:

- За кого ты нас принимаешь? Мы дети, по-твоему, или полные болваны? Сколько можно нас морочить?

- Не надо, Орми, - пробормотала Эйле жалобно; она уже начинала засыпать. Но Орми разошелся не на шутку, даже вскочил.

- Не думай, что ты - все, а мы - ничто. Что ты сделал за четыреста лет? Спрятался в камень, отгородился от мира? Сидел и наблюдал? Да будь у меня твои знания и сила...

- Можешь не продолжать! - вскричал Элгар. - Все это ложь! Я расскажу, о чем ты просишь, но пеняй потом на себя. Все равно вы ничего не поймете, самонадеянные слепцы!

- Как-нибудь постараемся.

- Тогда слушайте. Вы четверо - ты, Энки, Бату и Эйле - мертвы! Давно мертвы!

Орми остолбенел. Его друзья вскочили и молча уставились на Элгара. Эйле страшно побледнела; да и у других вид был жалкий.

- Объясни, - пробормотал Орми, чувствуя, как течет по спине холодный пот.

- Да, мертвы! Вы погибли вчера, в пещере, где ночевали. Упыри убили вас всех. Я это видел своими глазами.

Пауза длилась невыносимо долго. Потом Бату, ощупав и осмотрев себя, осмелился подать голос:

- Но мы живы.

Эйле сказала:

- Все, что я вижу и чувствую, может быть обманом и наваждением. Все, кроме знания, что я существую. Не верю тебе!

- Напрасно. Ведь я не способен лгать. Впрочем, ты не столько не веришь, сколько не понимаешь. Все дело в том, откуда смотреть. Вы, конечно, живы. Я этого не отрицаю. И все же вы мертвы.

- Но мы не можем быть одновременно живыми и мертвыми! - воскликнул Бату.

Элгар помрачнел, потом слегка улыбнулся и сказал:

- Ничего, я не сержусь.

- Да, я подумал это! - Бату, вероятно, впервые в жизни вышел из себя. - Я подумал: "Стоило тащиться за тридевять земель к этому выжившему из ума подземному червю, не способному отличить черное от белого и мертвое от живого!"

- Ты прав, - сказал Элгар безнадежно, с тоскою в голосе. - Нельзя быть одновременно живым и мертвым. Но я и не говорил этого. Я не говорил "одновременно". Дело в том, что время устроено гораздо сложнее, чем вы думаете. Оно не всегда идет вперед, у него могут быть и другие направления. В большинстве из них вы мертвы, хуже того - вы стали упырями, и, если бы не марбиане, никогда бы вам не прийти сюда... - Элгар внезапно замолчал, словно испугавшись чего-то. - Вы мне не верите? Думаете, я выжил из ума? Слепцы! Я не виноват, что приходится объяснять вам таким убогим способом словами! Да вы и слушать не желаете! Что ж, я сумею сделать так, что вы все увидите сами. Сядьте и смотрите на меня!

Выродки повиновались. Элгар несколько раз плавно взмахнул руками, отчего складки его одеяния заходили, как волны на воде. Потом он забормотал что-то бессвязное, чуть покачиваясь и продолжая делать руками странные жесты.

Вскоре бормотание Элгара перестало доходить до сознания Орми. Он погрузился в странную полудрему и вдруг увидел снег, и замшелые ели, и серое небо, и горы. Он снова шел к жилищу Старика; с ним были его друзья Эйле, Энки, Бату. Орми узнал место и день. "Мне снится вчерашнее утро... Сейчас мы должны встретить Аги", - подумал Орми. В следующий миг он был уже целиком там, в прошлом.

Глава 7

ЧАС УПЫРЕЙ

Они поднимались все выше по каменистому склону. С самого утра Орми ощущал странную тревогу: ему казалось, будто он уже был здесь когда-то. При этом он твердо знал, что видит эти места впервые.

Эйле бежала впереди, почти не глядя под ноги.

- Уже близко! - повторяла она то и дело. - Так хочется поскорее дойти! Нам бы крылья!

- Эй, постойте! - крикнул вдруг Энки, шедший позади всех. - По-моему, я слышал чей-то голос.

Путники замерли; Эйле спряталась за камень, мужчины пригнулись, подались вперед, приготовили луки. Время шло, все было тихо.

- Никого, - сказал Энки. - Ладно, сделаем, пожалуй, привал. А ты, Эйле, может, расскажешь нам еще что-нибудь из книг, которые ты прочла в Гугане. Только не из тех, где про служение Улле, а что-нибудь о числах или о Земле.

Развели огонь, сели. Эйле сначала все порывалась бежать дальше, но потом сама увлеклась своим рассказом и не заметила, как перевалило далеко за полдень.

Они продолжили путь и шли дотемна. Один раз Эйле, шедшая впереди, остановилась и сказала, обращаясь к Орми:

- Ты учил меня разбирать следы, помнишь? Взгляни на снег позади нас.

За ними тянулась цепочка глубоких следов.

- Боишься, что нас кто-то выследит? Но тут мы ничего не можем поделать. Летать-то мы не умеем.

- Какая-то беда крадется за нами по пятам. Мне страшно.

- Чепуха. Даже если нас и преследует враг, нам не впервой стоять за себя. Отобьемся.

- Хорошо, - вздохнула Эйле. - Пусть так. И все-таки жаль, что ты ничего не чувствуешь, ведь я уверена, что не ошиблась.

Орми пожал плечами, и они зашагали дальше на юго-восток. Уже в темноте принялись искать место для ночлега. Им попалась уютная сухая расщелина. Они уже расположились там и развели огонь, как Эйле вдруг сказала, что не хочет здесь оставаться.

- Здесь кончится наш след... - пробормотала она чуть слышно. - А выйдет отсюда совсем другой... Но я знаю, вы не послушаете меня.

- Конечно, не послушаем, - сказал Орми. - Опасно везде. А это место лучше многих других, где нам приходилось ночевать. Ты, Эйле, успокойся. Положись на нас с Энки. Вот увидишь, все будет в порядке.

- Да и куда теперь идти, - сказал Бату. - Поздно уже.

Они поужинали, расстелили шкуры и быстро заснули - все, кроме Орми. Он ворочался, кряхтел и все не мог отогнать тоскливые мысли. Слова Эйле не шли из головы.

И вдруг он услышал писк. Тончайший многоголосый писк, шедший со всех сторон. Орми вскочил, кинулся к костру и принялся раздувать тлеющие угли. Энки, Бату и Эйле проснулись от дыма.

- Упыри идут! - сказал Орми. - Целая стая. А огня мало, как назло.

Мужчины едва успели вооружиться, как первый упырь прыгнул на порог из темноты. В тот же миг Бату пронзил его копьем, Орми хлестнул по костяной морде горящей веткой, а Энки рубанул мечом. Упырь отступил, подбирая вываливающиеся потроха, но тут же ему на смену явился другой. Он проскользнул под нацеленным на него копьем и метнулся к Энки. Тот едва успел отскочить и ловким ударом рассек зловонную тварь надвое.

Эйле тем временем успела подбросить дров в очаг, и третьего упыря встретили огнем. Это действовало куда лучше, чем железо. Опаленные гадины тут же пускались наутек, но каждый раз обожженных и напуганных сменяли новые.

Страшный крик Эйле заставил Орми обернуться. Земляной пол пещерки ходил ходуном. Тут и там почва трескалась и осыпалась, обнажая бурые костлявые руки и белые черепа...

Энки остался защищать вход, Бату и Орми бросились на выручку к Эйле. Они принялись колотить головнями и мечами по лезущим из-под земли черепам, но было ясно, что долго им не продержаться.

Из темноты полетели камни. Энки коротко вскрикнул, Орми обернулся и увидел, как брат его, лежа на земле, корчится в объятиях упыря. Орми успел заметить, как губы кровососа вытянулись трубочкой, как высунулись из них желтые подвижные резцы...

- Держись, брат! - Орми кинулся на выручку, но тут кто-то крепко схватил его за ноги, а на плечах повисла тяжелая туша. Орми еще пытался сбросить с себя скользкую тварь, когда вдруг почувствовал щекотание и покалывание ниже затылка... В глазах потемнело. Он понял, что это конец. Колени подогнулись, он начал падать навзничь, и еще в падении сознание его стало гаснуть и исчезло прежде, чем он коснулся земли.

Потом была тьма и тишина и странное, назойливое ощущение времени. Время накатывало и отступало, как волны, бьющиеся о берег. Вперед - боль и ненависть, назад - успокоение. Потом он открыл глаза. Свет, отвратительный и пугающий, заливал пещерку. Какая-то мерзкая тварь сидела на сосне напротив входа и орала оглушительным хриплым басом, так что дрожала земля:

"И-имир-рр!"

"Птица, - подумал Имро. - День. Свет. Ненавижу". Ему было больно и гадко, невыносимо хотелось зарыться, спрятаться. Но откуда-то шел сладкий запах, такой манящий, что он был не в силах устоять. Имро пополз на карачках в глубь пещеры, шевеля полужидкими глазами. Вот оно! По земле растеклись благоухающие пятна крови. Он припал к ним лицом, поскреб зубами песок, всосал пригоршню сладких крупинок. Время отхлынуло. О блаженство! За это он отдаст все, что есть в черной тьме. Но свет был невыносим. Скорее вниз! И он принялся рыть. Тело было гибким и быстрым. Он выворачивал камни когтями, песок летел во все стороны. За несколько мгновений он закопался сажен на пять. Холодная тяжелая земля обняла его плотно, навалилась приятным грузом. Услышав чей-то голос, он переместился немного в сторону и прижался боком к другому упырю. Почувствовал всей кожей его терпкий аромат.

- Хорошо, - сказал сосед.

- Любо быть мертвым, - сказал Имро.

- Время сегодня ласковое, - сказал сосед. - Раньше было шершавое. Все накатывало. Теперь вот отхлынуло.

- Из-за нас оно спешило, - сказал Имро.

- Мы здесь живем, - сказал сосед. - Кровяные мешки сюда ночевать приходят. Мы все здесь умерли. Нас тут теперь много.

Потом время билось, пульсировало, корчилось, с трудом прорываясь вперед. Имро лежал в земле и ждал. Кровяных мешков не было долго. Имро постигал упыриную мудрость. Он научился мозгом хватать время и выкручивать из него кусочки. Он замыкал их, конец с началом, и выпускал пузырьками. Они исчезали из мира вместе с пространством. Потом все начиналось сызнова. Жалкие крохи, но и они приносили блаженство. Всего две-три крупицы времени. Если одна - ее не скрутишь, нет у нее ни конца, ни начала. А две уже можно. Две уже могут выпасть из череды, если вместе.

Имро узнал упыриное предание, короткое и глухое, как все их речи. Оно гласило: рано или поздно Улле свернет время все целиком. И когда время устремится вспять, настанет Час упырей.

Упыри ждали его постоянно.

Имро стоял в слизистом песчаном коконе и тоже ждал.

Потом пришел наконец один бурдюк с кровью. Затопотал ногами над головой. Была ночь, и Имро пополз кверху. Извиваясь и легко раздвигая скользкие камни и влажный песок, он быстро достиг поверхности. Встав на ноги, расправил слежавшиеся руки. Бурдюк валялся на гадкой волосатой подстилке и рычал. Сладкий тошнотворный запах живого тела манил и одурманивал. Мягко ступая, Имро подкрался к спящему. Наклонился и замер, нарочно оттягивая миг блаженства. Его охватила щемящая нежность. Он прижался к кровяному мешку, обнял его, ласково прикоснулся губами к шее. Почувствовал, как напряглись, повернулись вперед и быстро-быстро заработали его зубы, проделывая в коже круглую ранку.

"Тебе будет хорошо, - думал Имро с любовью - Ты наш, наш". Теплая струйка потекла в истомившийся рот.

В этот миг вселенная преобразилась. Время отхлынуло... еще... еще... округлилось, затрепетало - и побежало вспять! Волна невероятного, беспредельного счастья накатилась на Имро. О блаженство - быть вместе с Улле в час его торжества! Время шло назад, к своему началу.

Все изменилось. Потоки тепла и света текли теперь обратно, их источники жадно глотали то, что прежде ими исторгалось. Поэтому теплое стало холодным, белое - черным. Так же изменились и чувства Имро. Нежность предстала в образе отвращения.

Зачем он прильнул губами к этой гнусной, презренной твари? Зачем ему нужно это гадкое существо - человек? Потом он вспомнил. С ненавистью выплюнул в дырочку ледяную струю крови. Потом заживил ранку зубами и брезгливо отстранился.

Вот кто он был на самом деле - даритель жизни. Его упыриная сила изливалась в брюхо животворной кровью. Он будет впрыскивать ее в пустые, сухие мешки - трупы, даруя им жизнь. Пусть живут, пусть жрут, пятясь по лесам, рожденные из праха благоуханные кучки. Пусть живут до тех пор, пока жадные чудовища - самки - не поглотят их, съежившихся и потерявших разум, своим хищным кровавым чревом. Все они - жалкие твари. Он, Имро, - выше, чище, светлее. С ним не сравнится никто. Творение Улле, он был создан и предназначен для бытия в обратном времени, и только теперь, когда Улле победил и время устремилось вспять, раскрылась истинная сущность упыря.

Имро больше не видел мира - глаза его посылали сигналы обратно, из мозга - в мир. Сначала рождался образ в сознании - образ камня, дерева, события. Потом из глаз изливался свет. И свет этот порождал в мире увиденное, а вернее - измышленное упырем. Причина и следствие поменялись местами, и вдруг оказалось, что причиной всего сущего является его, Имро, мысль. Отныне он был создателем и творцом, и его могуществу не было предела. Его глаза сияли на все мироздание, трепещущие ушные перепонки наполняли воздух звуками.

Имро встал и шагнул назад, расправляя плечи. Его распирало от гордости. Он был наконец-то в гармонии с миром - он, упырь, прекраснейшее из существ, царь вселенной. Час упырей настал.

Имро попятился, песок расступился сам собой под его ногами, и он ушел в землю. Потом он лежал в толще песка, а время убывало ровно и тихо, и лишь одно нарушало покой упыря, не давало целиком отдаться блаженству. Он знал, что его упыриные дни скоротечны. Скоро он станет презренным мешком для крови, и другой упырь накачает его красной жижей, и он оживет.

Потом он вдруг понял, что мысли его текут по-прежнему вперед. "Они должны были бы течь вспять, - подумал Имро. - Воспоминания должны убывать, исчезать из памяти по мере того, как возвращаются мгновения и события. Я должен помнить только грядущее - то, что было прежде прошлым. Но это не так. Я помню и то, и другое. Я помню миг, когда время повернуло назад, хотя этого мига по-настоящему еще не было и я ухожу от него все дальше в прошлое. Может быть, это свойство сознания и оно не может существовать иначе? Но как же так, ведь получается нелепость. Эти мои мысли - я точно знаю, что в это самое время, в эти мгновения, которые сейчас убывают, - у меня не было таких мыслей. Значит, не все воспроизводится в точности как было. Значит, я, творец вселенной, сильнее самого времени. Мое сознание работает так же, как и раньше. И я могу не подчиниться судьбе и творить ее по-своему. Я возьму себя за горло, когда придет час подняться на поверхность и стать человеком. В этом обратном времени человек - грязь и плесень. Я не хочу им быть. Этот мир - для нас, упырей".

И вот вернулся день его смерти. Он почувствовал, как тело его само собой ползет кверху. Но Имро воспротивился воле времени. Он был уверен в своих силах, ведь его мысли теперь обрели всевластие. Имро заставил себя увидеть, почувствовать, что никуда не ползет и лежит неподвижно. Время поддалось. Оно было мягким и чуть-чуть упругим.

Миг смерти вернулся - и сгинул. Имро остался упырем. И тут ему стало страшно. Он рванулся вверх, выскользнул из-под земли и стал пятиться кругами по пещере. На смену ночи спешил вечер; небо с растущей жадностью сосало свет. В мозгу у Имро родился грохот, его перепонки затрепетали, и тотчас от подножия дальней горы к вершине полетела лавина. В углу он наткнулся на человека, того самого, которого он вернул к жизни, влив в него свою кровь. Он почему-то не ожил. Теперь от него осталась тягучая жидкая тень, она медленно таяла.

Имро знал: в этой пещере сейчас должен находиться тот, кем он был раньше, и трое его спутников, накачанных кровью мешков. Но их не было. На миг ему снова стало страшно. Они были здесь, когда время шло вперед, а теперь, когда время вернулось, люди не вернулись с ним вместе! Время убывало налегке, побросав все, что имело, в замкнувшейся сзади петле! Потом Имро подумал: "Люди - мерзкие уроды. Им не дано существовать в обратном времени. На это способны только мы, упыри, светлоокие и всесильные".

А что же звери? Лес был пуст, в нем метались зыбкие тени. Имро силился представить себе волка, бегущего хвостом вперед, волка, плюющегося оживающим мясом. Волк, зачем тебе глаза на заду? Имро не мог создать этот образ, не мог создать ни этого зверя, ни другого, а это означало, что в мире, где время бежит по пути Улле, нет ничего живого. В мире остались одни упыри. Черные снежинки поднимались с земли, кружились почти как прежде, взмывали в голодное небо. Неподвижно стояли мертвые каменные стволы. Потом на полу возник меч. Имро помнил его. Меч одного из кровяных мешков. Ни с того ни с сего меч вдруг поднялся в воздух и срастил воедино обрубки упыриного тела, тоже взлетевшие с пола. Возрожденный упырь попятился и нырнул в песок, глотая свист.

Имро вдруг с предельной ясностью понял: ничего этого никогда не было. Не было ни одного из этих убывающих теперь мгновений. Время идет вспять, спору нет. Но идет по иному пути! Оно отклонилось далеко в сторону от самого себя. Нелепости нагромождались. Мир летел неведомо куда, с каждым мгновением уносясь все дальше от исходной точки. Сможет ли время найти путь обратно? И если не сможет, то чем все это кончится?

Улле должен был замкнуть все время целиком, так, чтобы и самый миг рождения вселенной оказался в петле. Тогда бы все вышло как надо. Но точно ли это, что происходит сейчас, - торжество Улле и свершение его замысла?

Убыло еще два дня. Каменные деревья крошились и таяли, как будто бы в прежнем времени они сгустились из дыма. Все звуки были мертвы. В слепой мерцающей мгле дрожала память о птицах. А упырей становилось все больше. Они почковались из скал и заплевывали друг друга кровью, которую некуда было девать. Имро не зарывался больше. Он неподвижно лежал на пороге пещеры и ждал. Иногда он плевал кровью в небо. Небо глотало кровь, как снег и свет, - с одинаковой жадностью.

Потом все кончилось. Время рванулось, сместилось, нахлынуло... и снова побежало вперед. Свет яростно брызнул в глаза. Небо, набухшее, подобно сытой пиявке, блевало кровавым снегом и светом упыриных глаз.

И тогда Имро понял. Все - обман. Чудовищный, жуткий обман, кошмарная западня. Он попал в пузырь, вырванный из вселенной, в замкнутую петлю объемом в полтора десятка дней, из которой нет и не может быть выхода. Он знал, что это такое. Он сам пускал такие пузыри. Имро впился в камень и принялся сосать кровь. Потом провалился туда целиком.

Теперь все бежало по спирали. В прямом времени упыри насыщались, в обратном - поили кровью небо и землю. Только с каждым оборотом становилось все больше пузырей и все больше крови. Мир менялся, потому что в обратном времени всесильные упыри творили его по своему образу и подобию, в прямом же времени не осталось закона, который мог бы что-то исправить.

Однако каждый новый круг все более напоминал предыдущий. Витки спирали сближались, время медленно подбиралось к равновесию, к неизменной и законченной раз и навсегда пятнадцатидневной вечности. И вот наконец все замкнулось в кольцо. Отныне мир, преображенный волей своих единственных обитателей и творцов - упырей, не менялся и только вяло пульсировал.

Деревья, горы и камни - все давно исчезло. Земля стала огромным кровяным мешком, облепленным упырями. Пятнадцать дней земля опадала, а кровососы жирели; пятнадцать дней сохли упыри, а земля наливалась. И каждый раз в одно и то же мгновение, в тринадцатый день обратного времени, Имро говорил сам себе: "Пожалуй, все не так плохо. Он все-таки пришел. Конечно, ведь это он и есть - Час упырей".

Глава 8

В ПЕТЛЕ

...Одноглазый призрак произнес:

- Аги семьсот двенадцать, подойди ко мне.

Аги побрел вперед, как во сне, не соображая, что делает. Он был обречен, знал это и не собирался бороться с неизбежным. Он считал себя уже мертвым. Заложив руки за спину, он шагал к центру зала. Стражи расступились; Аги встал на сомкнутые железные створки, только что поглотившие провинившегося служителя. Он почти не испытывал страха. Смерть предшественника была быстрой. Вряд ли его станут долго мучить. Полная и вечная смерть, что может быть лучше? Немного боли - и его не станет, и тогда уже ни Улле, ни Имир - никто из этой своры до него не доберется.

- Стража пусть выйдет, - сказал одноглазый призрак.

У Аги сжалось сердце. Когда казнили служителя, стражу не выгоняли. Что-то было не так. Теперь, судя по всему, быстро отделаться не удастся.

Воины удалились, дверь захлопнулась. Аги остался с одноглазым один на один. Призрака он, впрочем, тоже не видел: стражники унесли факелы и в зале воцарилась полная тьма.

Чудовище заговорило приглушенным, негромким и даже почти человеческим голосом:

- Что ты собирался делать с выродком? Куда вы шли?

"Сказать правду - беды не оберешься, - подумал Аги. - Да и незачем этой одноглазой гадине знать правду. Перебьется. Но что соврать? Главное чтобы не заподозрили во мне что-нибудь интересное для науки". И Аги выпалил первое, что пришло ему в голову:

- А он меня одурманил. У-у, погань старая, жалко, что сдох, сам бы его на куски разорвал. Он на меня пялился, пялился, у меня в голове помутилось, сам не знаю, как я его развязал. Потом он сказал: пойдешь со мной. А я совсем раскис, не мог сопротивляться. Такая вот, значит, сильная воля у этих выродков. Чтоб их всех Улле забрал!

Призрак какое-то время молчал, и Аги было решил, что его выдумка, может, не так уж и нелепа. Может, он случайно сказал что-то похожее на правду. "Умереть, умереть, - повторял он про себя. - Все равно как, лишь бы поскорее. Ну что им еще от меня надо?"

- Можешь говорить правду, - послышался голос призрака. - Хуже тебе не будет. Мы все равно тебя сейчас не убьем.

Аги похолодел. Страх вернулся и захлестнул его с новой силой. Призрак между тем продолжал:

- Если Кру говорил тебе что-нибудь о некоем могучем существе, или Старике, живущем в горах на юго-востоке, неподалеку от Кату, то, как ты можешь догадаться, эти сведения не являются для нас тайными.

"Бесполезно, - мелькнуло в голове у Аги. - Ему все известно, и что бы я ни говорил, на мою участь это не повлияет. Моей судьбой уже распорядились, все решено. Но как же так? Ведь менхур..."

- Да, господин, - пролепетал Аги. - Кру упоминал об этом существе. Но, по-моему, произошла ошибка, ведь менхур вынес решение, чтобы меня убили.

- Менхур? Ха-ха. - Чудовище издало гулкий кашляющий звук, который, видимо, должен был изображать смех. - Менхур ошибся! Ему давно не чистили мозги. И потом, менхуры не выносят решений. Они только думают, а решаем мы. Рассказывай! И имей в виду: у меня есть машина, отличающая правду от лжи. За ложь ты будешь наказан.

Хоть Аги и не очень поверил в машину, он не видел причин лгать. В конце концов, призрак и так знал самое важное. А несколько лишних подробностей не повредят существу, тем более если оно и вправду могучее. И Аги заговорил, обращаясь в темноту, и рассказал слово в слово все, что узнал от Кру о могучем существе.

- Это все? - спросил одноглазый, когда Аги умолк.

- Все.

- Тогда шагай вперед.

Аги покорно побрел за голосом. Призрачное чудище двигалось впереди, о чем свидетельствовал еле слышный шелест. Потом Аги увидел перед собой свет - в дальней стене зала отворилась дверь, за которой стоял воин с факелом. На фоне освещенного проема был виден одноглазый. Он сменил обличье - теперь на Аги смотрела вполоборота низенькая, по пояс, человекоподобная тварь ядовито-зеленого цвета. Хотя о полном сходстве с человеком говорить не приходилось. Гладкое, лоснящееся туловище с упругими буграми мышц опиралось на короткие ноги с громадными беспалыми ступнями. Руки, напротив, были длинны, многосуставчаты и кончались пучками подвижных пальцев, напоминавших сонных зеленых гусениц. Голая безухая голова глядела на этот раз двумя глазами. Черты лица были необычайно резки, словно высечены из камня, и неестественно напряжены. Казалось, чудище постоянно с силой сжимает зубы, а взглядом хочет сжечь и уничтожить все вокруг.

- У меня много обличий, - сказал оборотень. - Но истинного никто никогда не увидит, потому что я приму его лишь после гибели всего живого.

Каждое слово существа ударяло в стены, в уши и лицо Аги, как ощутимая плотная волна. Эти слова могли сбить с ног, вдавить в стену, расплющить.

Зеленая тварь повела Аги по коридору. Впереди шел стражник с факелом, за ним тяжело ступал оборотень, Аги плелся последним. Страх его немного утих, и даже появилось что-то вроде любопытства.

Зеленый призрак, кем бы он ни был, похоже, имел к Аги какой-то особый интерес, и, хотя было неясно, что его ждет, Аги надеялся, что все же не наука.

Они все шли и шли по коридору. В стенах по обе стороны было множество прямоугольных ниш с низкими железными чанами, заполненными дурно пахнущей маслянистой жидкостью. Там что-то плавало, в этой жидкости, и Аги, улучив момент, шагнул в сторону и заглянул в один из чанов. Увиденное разочаровало его: ничего интересного там не было. В булькающей жиже плавал обнаженный мертвец.

Зеленый заметил его движение и сказал:

- Ты не бойся, смотри. Хоть это и секретное место, но тебе можно. Ведь ты вряд ли когда-нибудь выйдешь отсюда.

"Может, все-таки убьют, - подумал Аги. - Пусть не сейчас, но скоро", а вслух сказал:

- Почему секретное? Подумаешь, плавают трупы...

- Трупы не везде. Ха! Трупы. Это не трупы.

После этой не очень внятной фразы зеленый уверенно зашагал вперед и больше не оборачивался. Аги же через каждые тридцать - сорок шагов заглядывал в какую-нибудь нишу. Сначала, вопреки утверждению оборотня, ему попадались одни трупы. Впрочем, чем дальше по коридору, тем необычнее становился облик мертвецов в чанах. У них были какие-то нелепые, очень короткие руки и ноги. А головы... головы явно были великоваты. Потом Аги заметил на лбу у одного из покойников - на огромном вздутом лбу пульсирующую жилку. Аги вздрогнул и отшатнулся. Какое-то время он не решался заглядывать в ниши, а там они и кончились, дальше шли гладкие стены.

На краю последнего чана сидел, поджав ножки, голый мокрый менхур. Он не шевелился и тупо смотрел в одну точку. С его подбородка и ног капала вонючая киселеобразная жижа. На полу под ним растеклась лужа.

Зеленый подскочил к менхуру и рявкнул:

- Встать!

Менхур не шелохнулся. Тогда оборотень поднял большие железные щипцы, лежавшие в нише, ухватил ими менхура за тощую шею и столкнул обратно в чан.

- Лезут недозревшие менхуры, - сказал оборотень со злобой. - Где все служители?

- Одного вы только что казнили, - буркнул стражник. Зеленый промолчал, и процессия двинулась дальше. Через некоторое время оборотень повернулся к Аги и сказал:

- Как ты, наверное, догадался, это второй преобразователь. Сюда поступают трупы второй категории - самые умные.

- А кого делают в первом преобразователе? - спросил Аги, слегка удивленный неожиданной общительностью призрака.

Зеленый издал глухой смешок и гаркнул оглушительно:

- Нас!

Тогда Аги набрался наглости и задал еще один вопрос:

- А кто такие вы?

- Мы - хозяева этого мира, дружище. Мы марбиане. Выше нас только Улле.

Сказав это, призрак шагнул к стене, тронул ее своими щупальцами, и там растворилась железная дверь. За ней была комнатка с соломенным тюфяком.

- Посидишь пока здесь.

- Что со мной сделают?

- Там видно будет.

Дверь захлопнулась, и Аги остался один в кромешной тьме. Воздух был затхлый, воняло падалью. Аги сидел там долго - может, два или три дня. Сначала его мучил голод, потом - нестерпимая жажда.

"Все, забыли обо мне, - думал Аги. - Так я здесь и сдохну в страшных муках. Урод зеленый, чтоб его Улле забрал".

Потом дверь внезапно распахнулась. Резкий свет ослепил Аги. На пороге стоял стражник.

- Вставай, пошли. Да поживее.

- Пить! - простонал Аги, с трудом ворочая языком.

- Уж тебя напоят! Захлебнешься! - осклабился стражник.

Аги вылез из своей комнатки и кое-как встал на распухшие ноги.

- Пить! - повторил он, тупо глядя стражнику в глаза.

- Шагай!

Его снова вели по подземным коридорам.

- Куда меня?

- Улле в пасть! Узнаешь.

Немного погодя стражник, видно, раздобрился и решил ответить подробнее:

- Куда я тебя сейчас отправлю, парень, оттуда еще ни один человек не возвращался. Так что, считай, отмучился.

У Аги уже не было сил задавать вопросы. Он еле добрел до стоявшей возле большой дыры в полу низенькой узкой тележки, на которую стражник приказал ему лечь. Потом его пристегнули ремнями к тележке и столкнули вместе с ней в дыру.

- Прижмись, дурень! Морду не поднимай - нос по потолку размажет! крикнул стражник Аги вдогонку.

А Аги уже мчался вниз по наклонной узкой норе. Он внял совету и изо всех сил прижимался к тележке, потому что потолок с огромной скоростью проносился у самого лица. Ниже, ниже. "Неужели я еще не в центре Земли? думал Аги. - Интересно, можно ли падать до бесконечности?"

Становилось жарко - то ли от стремительного полета тележки, то ли от близости раскаленных недр. Этот бешеный спуск - почти падение - продолжался долго. Аги не смел пошевелиться - шершавый камень моментально снес бы начисто любую выступающую часть его тела.

Но вот крутизна спуска начала уменьшаться, тележка замедлила свой бег и в конце концов плавно выкатилась из норы в просторный зал, освещенный множеством факелов.

- Вот и он! - услышал Аги чей-то голос. - Но как же я был прав, что оставил его в живых!

Чьи-то холодные маленькие ручки освободили Аги от ремней. Аги с трудом приподнялся на локте и столкнулся нос к носу с менхуром. Это он, головастик, расстегивал ремни, что было очень странно, потому что менхуры, насколько знал Аги, никогда не делали физической работы, даже самой простой. Видимо, в этом самом подземном из всех подземелий совершенно не было людей.

Аги огляделся. Зал был квадратный, без колонн и дверей, если не считать отверстия, из которого выкатилась тележка. Факелы крепились железными кольцами прямо к стенам. Аги чувствовал присутствие давешнего призрака или нескольких подобных тварей и долго искал глазами что-нибудь похожее на одноглазое чудовище или зеленого карлика. Потом он глянул вверх и понял, что не там искал. На потолке висели, уцепившись лапами за камень, штук пять громадных серых тварей наподобие летучих мышей. Они чуть покачивались и вертели щетинистыми круглыми головами, завернувшись в складчатые крылья. "Так им, пожалуй, больше идет", - подумал Аги.

Но самое удивительное зрелище предстало его глазам, когда он осмотрел конец зала. Там на низкой скамье сидели в ряд пятнадцать менхуров. Их остекленевшие глаза уставились все в одну точку - на него. Вместо ушей у них были мягкие длинные отростки толщиной в руку, причем отростки каждого менхура срастались с такими же отростками его соседей справа и слева. Впрочем, нет, не срастались - сливались полностью, без всяких складок и швов. Все головастики, таким образом, составляли единое неразрывное целое. А уши Аги увидел только у двух крайних - по одному уху на каждого. Но зато уж это были уши! В них вполне можно было завернуть человеческую голову.

Одна из летучих мышей произнесла гулким голосом:

- Готов ли Верховный Разум выслушать задачу?

- Готов, - ответили менхуры.

Говорили они по очереди: первый начинал произносить звук, второй тотчас подхватывал, и так далее. Слова волнами проносились по цепочке менхуров: туда - обратно. Звук получался такой, как если бы говорил один. Голоса-то у всех менхуров одинаковые.

- Задача такая, - сказала мышь. - Четыре выродка, которых мы вели к убежищу Светлого, чтобы выманить его оттуда, - эти четыре выродка погибли. Их сожрали упыри. Это случилось сегодня ночью. Что нам, по-твоему, теперь делать?

- А чего вы хотите? - пробежала волна по цепи голов.

- Будь ты проклят, идиотина. Нам нужны выродки. А у нас есть только этот Аги семьсот двенадцать, который стоит перед тобой. Он выродок, но только отчасти и не от рождения. У нас было еще штуки три, кроме тех четырех, но и они погибли в последние годы. Когда этот Светлый вдруг стал активным и принялся посылать свои сигналы, выродки словно взбесились. Они пускались на любые хитрости, чтобы прорваться к Светлому. Троих мы убили, когда они попытались бежать. Двое сумели уйти, применив глубокое внушение, но мы их скоро обнаружили. Мы рассчитывали, что после их прихода Светлый покинет свое убежище. Потом к тем двоим присоединились еще два выродка из-за гор. Но мы их упустили, и они попались упырям и погибли. Недавно еще обнаружился этот Кру - такая удача! Но мы и его упустили, а когда люди стали его брать, он тоже погиб. В итоге на земле не осталось ни одного известного нам выродка. А они нужны нам срочно, потому что, если не уничтожить Светлого сейчас, последствия могут быть непредсказуемы. Мы дождемся, что весь народ в Гугане в один прекрасный день услышит его зов.

Ответ сросшихся менхуров не отличался оригинальностью. Многоголовое существо просто повторило свой прежний вопрос:

- А чего вы хотите?

Мыши зашумели, захлопали крыльями, отчего в зале поднялся ветер. Аги сидел на тележке, обхватив голову руками, и думал лишь об одном - о глотке воды. Все эти разговоры о выродках были бы ему очень интересны, не будь он так измучен жаждой. А сейчас он едва нашел в себе силы пробормотать, воспользовавшись паузой:

- Аги семьсот двенадцать у вас тоже сдохнет, если ему не дадут воды!

- Дайте ему! - гаркнула с потолка летучая мышь. Два менхура-одиночки, выполнявшие здесь, по-видимому, роль слуг, бросились к Верховному Разуму и вытащили из-за скамьи небольшой бочонок на колесах, с гибкой трубкой, вставленной в днище. Бочонок подкатили к Аги, трубку впихнули ему в рот, и оттуда полилось нечто густое и мерзкое. Сделав несколько судорожных глотков, Аги выплюнул трубку и сказал:

- Чтоб я жил вечно, если это не жижа, в которой здесь вымачивают мертвецов!

- Ты угадал! - рявкнул сверху марбианин. - Менхуры другой не пьют!

У Аги помутилось в голове, но он справился с собой и не потерял сознания; жажда утихла.

- Хотим мы вот чего, - обратился один из оборотней к Верховному Разуму. - Мы хотим, чтобы ты подсказал нам, как добыть выродков.

- Следует подождать, пока они родятся.

- Не годится. Нам нужны взрослые, и срочно.

- Обыскать страну.

- Десять раз все обыскано! Ты знаешь, как сделать из обычного человека выродка?

- Частично.

- Расскажи, что знаешь.

И менхурий сросток начал монотонный рассказ, в котором все слова сливались в серую массу, подобно этим лысым головам, где одну не отличишь от другой. Да и сами слова были большей частью какие-то нечеловеческие, длинные, заумные. От них веяло наукой, тоской и жутью - менхурьи слова.

- Во внутренней области разума людей, называемой душой или подсознанием, содержатся стандартные информационные последовательности, являющиеся фрагментами тела Улле. Это самочитающаяся информация, организованная в соответствии с обратновременным законом. Эксперименты, проведенные в последние годы в лабораториях Уркиса, выявили в подсознании выродков сложные последовательности принципиально иного характера, не поддающиеся расшифровке. Предполагается, что эти последовательности суть фрагменты тела Имира. Важнейшее их свойство - вневременная конфигурация, в силу чего воздействовать на них научными и логическими методами теоретически невозможно. Чтобы сделать из человека выродка, необходимо убрать из его подсознания слово Улле и имплантировать туда слово Имира. Первое осуществимо, второе - нет. Однако у некоторых людей среди информационных полей Улле были выявлены неактивные информационные хвосты, сходные с последовательностями, выделенными из выродков.

При этих словах Аги машинально засунул руку в штаны и облегченно вздохнул: хвоста у него не было.

- Перевод этих хвостов в активное состояние, - продолжал Верховный Разум, - мог бы дать желаемый эффект. Но для этого необходимо полевое воздействие активного выродка, осознающего свою природу. Ввиду полного отсутствия последних метод не может быть применен. Вывод: задание невыполнимо.

- Это уже кое-что, - прогудел с потолка один из марбиан. - Но до чего же ты глуп, о Верховный Разум. Ведь у нас есть записи поведения многих выродков, в том числе и их излучений. Неужели нельзя собрать простенький генератор? Мы могли бы начать массовое производство выродков, если все дело только в излучениях.

- Подобные эксперименты ни разу не дали положительных результатов.

- Послушай, а ты не мог бы еще подумать? Ведь у тебя столько мозгов, что неразрешимых задач для тебя просто не может быть. Напрягись.

- Хозяева хотят, чтобы я прибег к многомерной логике?

- Прибегни, сделай милость. Болван проклятый!

Менхуры помолчали немного, а потом объявили:

- Верховный Разум нуждается в каше.

Аги расхохотался. Идиотская беседа загробных уродов давно уже забавляла его, но это было слишком.

Марбианин поплотнее закутался в крылья, повертел шершавой головой и пояснил:

- Он, зараза, не думает без каши. Не может, сволочь, прибегнуть к своей поганой логике. Гонит халтуру вместо мыслей, падаль.

Слуги засуетились, выволокли еще одну бочку на колесах, только длинную и с пятнадцатью трубками вместо одной. Каждой голове Разума всунули в рот по трубке. Послышалось ритмичное чмоканье. Аги видел, как постепенно надуваются менхурьи животики, а многочисленные жилки на гигантских лбах наливаются кровью - или что там у них вместо крови.

Вскоре Разум, насосавшись, стал отваливаться от поилки то одной, то другой головой, пока они все не замерли с закрытыми ртами и глазами; нелепое существо погрузилось в раздумье. Жилы на лбах все вздувались и вздувались, так что Аги ждал, что они вот-вот лопнут. Довольно скоро, впрочем, Разум вновь открыл все тридцать глаз и сообщил, что задача решена.

- Временная петля, - волной прокатилось по цепочке голов.

- Что это даст? - спросил кто-то из марбиан после паузы, - Положим, мы замкнем какой-то участок времени и окажемся в прошлом. Допустим, нам даже удастся нырнуть так глубоко назад, что мы застанем еще живыми тех четырех выродков, которые погибли этой ночью. Но, поскольку все наши знания о последующих событиях исчезнут, все повторится в точности как было, и мы снова упустим выродков и останемся ни с чем.

- И снова придем просить у тебя совета, - подхватил другой оборотень. - И ты опять, насосавшись каши, посоветуешь отправиться в прошлое, и мы прилетим обратно в ту же точку, и так вообще никогда не выберемся из твоей поганой петли!

Мозговой конгломерат невозмутимо молчал, поскольку никто не давал ему указания говорить.

- Расскажи подробно о своем плане, - сказал марбианин.

Верховный Разум принялся объяснять:

- Излагаю теорию вопроса. Истинные временные петли, в том числе и Большая Петля, являющаяся смыслом и содержанием бытия Улле, суть такие петли, в которых все события воспроизводятся с абсолютной точностью как в прямом, так и в обратном времени. Осуществление истинной петли возможно только при условии отсутствия проекций активных вневременных сущностей на момент поворота времени вспять. Поскольку указанные сущности присутствуют ныне в лице Светлого, а также предположительно в лице Аги семьсот двенадцать, истинная временная петля в данный момент неосуществима. Кроме того, она и не нужна для решения поставленной задачи, так как истинная петля исключает возможность продвижения вселенной в будущее.

Перехожу к рассмотрению второго класса временных петель. Это мнимые, или неполные, петли, ведущие к простому или множественному расщеплению миров.

- Это упыриные пузырьки! - вмешался один из марбиан. - Все это нам известно без тебя. Переходи к делу.

- Это не только упыриные пузырьки, - бесстрастно продолжал Верховный Разум. - Известно множество разновидностей неполных петель. Все они объединяются рядом общих свойств. Во-первых, эти петли полностью выпадают из вселенной. Во-вторых, они могут многократно дробиться под воздействием Улле-зависимых информационных сущностей, способных, подобно упырям, функционировать в обратном времени. В-третьих, главное время продолжается как ни в чем не бывало начиная с нижней границы петли.

- Короче говоря, - сказала летучая мышь - оборотень, - происходит бросок в прошлое, от которого выигрывает только Имир, потому что, кроме него и его слуг, никто и не подозревает о существовании петли! Мы-то мгновенно все забываем.

- Совершенно верно. Ни одна из Улле-зависимых систем не может сохранить информацию о петле, потому что в противном случае данная петля просто не откроется и главное время не продолжится. Однако бесконечное дробление петли приводит к тому, что в одном из бесчисленных вариантов все события, материальные и информационные, воспроизводятся абсолютно точно. В результате петля открывается и время продолжается. Память о событиях внутри петли при этом может быть сохранена только независимыми от времени информационными сущностями, а именно - подсознанием выродков и разумом Светлого. Для них время продолжается не с нижней, а с верхней границы петли, то есть они проживают этот интервал дважды. Обратного хода времени они не воспринимают, но им нетрудно догадаться о случившемся.

- Один вопрос, о Верховный Разум, - подал голос марбианин. - Каким образом при повторном проходе этого отрезка времени удается избежать нового замыкания в петлю?

- В большинстве случаев этого избежать не удается. По-видимому, каждая мнимая петля повторяется огромное количество раз. Единственной силой, способной разомкнуть этот цикл, являются упомянутые вневременные сущности. После того как активные проявления Имира будут уничтожены, первый же упыриный пузырек станет последним для вселенной: мир никогда уже из него не выйдет. Ныне же циклы повторяются до тех пор, пока какой-нибудь выродок, действуя бессознательно, не устранит причину пузыря. Существует и такая возможность: некоторые упыри теоретически могут сохранять в сознании фрагменты вневременных последовательностей. Не исключено, что такие упыри помнят о пущенных ими пузырях и при повторном проходе сознательно не пускают их снова.

- Сложновато для нас, - сказал марбианин. - Но думать - это твое дело, о Верховный Разум. А мы предпочитаем действовать. Говори же наконец, какой у тебя план.

- Излагаю план. Мы возьмем за основу Аги семьсот двенадцать. Удалим из его мозга все Улле-зависимые последовательности. Проверим и по возможности закрепим активность вневременных элементов. Потом закодируем, инкапсулируем и имплантируем ему в подсознание Улле-зависимую информацию, которая при считывании будет давать живого реального марбианина, одного из вас. Эта информация будет присоединена к Имир-последовательности в виде неактивного хвоста. В саму же Имир-последовательность будет включен небольшой фрагмент, который заставит Аги по выходе из временной петли перевести указанный хвост в активное состояние. Этот фрагмент сам по себе не будет Улле-зависимым и потому не воспрепятствует переносу в прошлое всей системы. Затем мы подключим мозг Аги к генератору информационного поля и создадим таким образом времязащитный экран. После этого мы повернем время вспять путем высвобождения всей обратновременной информации, имеющейся в накопителях в Дуль-Куге.

- Но это же все, что у нас есть! - вскричал один из оборотней, хлопнув крыльями. - Все зло за четыреста лет! Наше главное богатство!

- Вы же получите его назад, вернувшись в прошлое, - невозмутимо ответил Разум. - А во втором проходе вам уже не придется поворачивать время. Я продолжаю. Запасов минус-информации в Дуль-Куге хватит, чтобы перебросить вселенную в прошлое на пятнадцать - двадцать дней. Аги окажется в том самом месте, где он находился в соответствующий момент, но в голове у него будет новая информация. Первым делом он оживит марбианина, спящего у него в мозгу. Этот марбианин - единственный из всех слуг Улле - будет знать, что произошел возврат во времени. Все остальные ничего не заметят. Марбианин будет знать также и будущее в пределах пятнадцати дней - вернее, не само будущее, а то, каким оно было бы без его вмешательства. Кроме того, он будет находиться в подсознании Аги семьсот двенадцать, осуществляя контроль над его действиями и имея возможность выходить наружу и возвращаться. Пользуясь всеми этими преимуществами, указанный марбианин легко сумеет предотвратить гибель выродков и обеспечить их благополучную доставку к убежищу Светлого. Само собой разумеется, что опасность повторения нашего сегодняшнего совещания и нового замыкания времени будет таким образом устранена.

При последних словах Разума марбиане оторвались от потолка и, оглушительно хлопая крыльями, опустились на пол перед сросшимися менхурами. Аги теперь видел только горбатые ворсистые спины оборотней и их торчащие назад костлявые локти.

- Придумано неплохо! - сказало одно из чудовищ. - Мне это нравится!

- Но что будет со всеми нами? - спросило другое. - Мы окажемся запертыми в петле или вернемся в прошлое, забыв обо всем, что было в эти пятнадцать или двадцать дней?

- При расщеплении миров, - отвечали менхуры, - возникнет бесчисленное множество ваших личностей, каждая из которых будет ощущать себя единственной. Она и будет единственной в своем мире. Из этого множества лишь одна возвратится в главное время. Все прочие останутся в пузырях. Но вам это принесет только положительные эмоции, поскольку каждый пузырь есть полное и вечное торжество Улле в данном отрезке времени.

- Но Светлый и выродки заметят бросок в прошлое! Они сразу поймут весь наш замысел!

- Заметят не выродки, а только малая часть их разума, подсознание. Это совсем не одно и то же. Выродкам очень сложно извлечь полезную информацию из своего подсознания. На деле они так же, как и вы, ничего не почувствуют и не поймут. Они перенесутся в прошлое без всяких воспоминаний. Светлый, напротив, заметит смещение времени, но все наши действия от него будут скрыты, потому что он не видит движения слова Улле и его воплощений. Он видит лишь Имир-зависимые события, то есть то, что происходит в прямом и равномерном времени.

- Тогда мы принимаем твой план, - сказал один из марбиан, самый огромный. - И приступаем к его выполнению немедленно! С чего мы должны начать?

- С проверки активности вневременных информационных последовательностей в подсознании Аги семьсот двенадцать.

- Как это быстрее сделать?

- Подключите его ко мне.

Менхур-слуга, покачиваясь на коротких ножках, подбежал к Аги и приказал ему следовать за ним.

Аги с какого-то момента полностью перестал понимать смысл происходящего. Из всего разговора он уловил только, что его собираются мучить и, кажется, он все-таки заинтересовал их и не смог избежать самого страшного - науки. Его будут проверять, подключать, закреплять, имплантировать и, хуже всего, брать за основу. Аги решил при первой возможности покончить с собой, только вот представится ли такая возможность? Пока же Аги покорно побрел вслед за слугой к скамье, где восседал Верховный Разум.

- Не бойся, - сказал марбианин, - Никто не собирается тебя пытать. Ты должен сослужить великую службу нам, а заодно и Имиру. Ты вытащишь из прошлого и поможешь спасти от гибели своих братьев-выродков.

- Они мне не братья, - вяло возразил Аги.

- Не важно. Они нужны нам. Мы делаем это во имя свершения замысла Улле. Но чтобы справиться с задачей, ты должен осознать, что ты - выродок и другие выродки тебе братья. И ты это сделаешь.

Менхур-слуга вытянул из левой крайней головы Разума, из ее затылка, длинный гибкий отросток и прилепил его конец, похожий на присоску, ко лбу Аги. Тот почувствовал легкий зуд... затем последовали вспышка и совершенно нелепое, дикое ощущение безудержного разрастания головы. Но разрасталась не голова - Аги это сразу сообразил, - разрасталось сознание. Он сливался в единое целое с Верховным Разумом. И когда это произошло, он удивился, что по-прежнему ощущает себя личностью, самим собой. Потом он понял: его личность - единственная в этом сростке мозгов и тел, менхуры же - безлики и не осознают себя вообще. Но что у Аги больше не принадлежало ему и явно стало частью чего-то большего, так это его рассудок. В несколько мгновений все знания и слова вылетели из его головы, и его "я" - голое, сжавшееся в комок самосознание, душа, эмоции или что там еще - беспомощное и жалкое, могло только ощущать, как бы глядя со стороны на бешеную кутерьму чисел, слов, знаков, с немыслимой скоростью мелькавших повсюду вокруг. Знаки роились, сплетались, атаковали его "я" со всех сторон, выщипывали кусочки, лезли вглубь.

Потом Аги почувствовал, что его душа, лишенная логики и слов, оказывается, не так уж беззащитна. Есть в ней некое ядро, плотное и устойчивое, куда никак не могут пробиться наседающие знаки и символы.

Аги не знал, как долго все это длилось, потому что полностью утратил ощущение времени. Он как-то странно все воспринимал: если он мог бы думать, как прежде, он не подумал бы "меня изучают", а - "есть изучение меня". Вот так - не процесс, не состояние, а некое вневременное бытие.

Потом, когда все окончилось и он снова смог распоряжаться своим рассудком и вспомнил слова, он понял, что для такого восприятия должен был бы находиться вне пространства и времени, снаружи, в месте, которого просто нет во вселенной. Но размышлять об этом ему не хотелось, да и не до того было. Присоску ото лба отклеили, и Верховный Разум сказал:

- Имир-последовательности в основном активны, но небольшая корректировка необходима. Дальнейшее обсуждение не может проходить в присутствии Аги семьсот двенадцать.

Аги не успел опомниться, как его снова пристегнули к тележке, и он понесся вверх тем же путем, каким прибыл в обиталище Верховного Разума. Стражник, встретивший Аги наверху, отвел его обратно в тюрьму и запер.

- Меня так и не накормили! Эй! Принесите мне поесть! Я ценная для науки сущность! У меня активный хвост! - Аги барабанил в запертую дверь, но стражник остался глух к его мольбам.

Впрочем, спустя недолгое время дверь со скрипом отворилась и на пороге появилась женщина с всклокоченными волосами и безумным взглядом. Вид у нее был такой, словно ее секунду назад вытащили из постели и перенесли сюда по воздуху.

Женщина растянула рот в притворной улыбке, показав кривоватые зубы, и сказала сладким голосом:

- Здравствуй, голубчик. Меня зовут Грага. Я очень добрая. Скажи мне, чего ты хочешь, и я все сделаю. Я честная, верная, преданная и готова ради тебя расшибиться в лепешку.

Аги слегка ошалел от такого поворота судьбы; впрочем, ему не составило труда догадаться, что все это - не более чем игра, ложь, даже не очень хорошо, за недостатком времени, продуманная и подготовленная. Но он решил не теряться и извлечь как можно больше выгоды из создавшегося положения.

- Я хочу есть.

- Чего тебе принести, голубчик?

Аги на мгновение задумался, потом решил - была не была! - и выпалил на едином дыхании:

- Фаршированных змей, лягушачьей икры и вороньих печенок! И земляники с медом! И кувшин свиного молока!

- Сейчас принесу, голубчик. - Она опять неприятно улыбнулась. Чуть-чуть подожди, пожалуйста.

Грага действительно вернулась очень скоро, и - Аги сначала не поверил глазам - в руках у нее был поднос со всеми изысканными кушаньями, которые он перечислил. Аги набросился на еду и на какое-то время забыл обо всем на свете. Когда он наконец поднял глаза, то встретился взглядом с умильно улыбающейся Грагой.

- Чего ты еще хочешь, голубчик?

- Чтобы ты перестала называть меня этим словом - раз, - сказал Аги неторопливо, сытым голосом. - Во-вторых, спать.

- Мой дорогой, - томно произнесла Грага, выпячивая грудь и скалясь еще отвратительнее, - разве ты не хочешь любви?

- Любви? Ну что ж... пожалуй. - Аги зевнул. - Кстати, чего ты, собственно, от меня добиваешься?

- Я хочу, чтобы в тебе, дорогой, проснулась доброта, нежность и любовь ко всему живому. Ты такой хороший. А станешь еще лучше, если полюбишь меня.

- Полюблю, отчего же. - Аги развалился на тюфяке, почесал живот, еще раз зевнул и поманил пальцем Грагу. Та заурчала и торопливо прыгнула к нему на тюфяк.

Потом уже, когда Аги, свернувшись калачиком, неудержимо погружался в сон, Грага уселась рядом и принялась гладить его по голове заученными движениями.

- Мой дорогой, - приговаривала она. - Мой дорогой. Чего ты еще хочешь, мой дорогой?

- Спа-а-ать...

- Хорошо, конечно. Сейчас ты заснешь. А я скажу тебе волшебное заклинание... Тебе станет хорошо, как только ты его услышишь. Это старинное, тайное заклинание. Оно сохранилось с незапамятных времен. Его произносили древние, когда хотели, чтобы кто-нибудь хорошо и крепко спал и видел добрые сны. Сейчас ты его услышишь.

И Грага произнесла странным грудным голосом, растягивая слова и покачиваясь в такт удивительному ритму, заключенному в этих ни на что не похожих, древних и непонятных словах:

- Баю-баю, баю-бай, спи, мой светик, засыпай!

Заклинание подействовало на Аги мгновенно. Оно было подобно ослепительной вспышке, затмившей все вокруг - и передавшей часть своего сияния его внезапно посветлевшей душе.

Ничего подобного Аги никогда не слышал. У этих древних слов было особое звучание, оно жило как бы отдельно от смысла, и этот ритм всколыхнул в душе Аги какие-то глубочайшие, доселе никак не проявлявшиеся пласты.

Аги задрожал, из его глаз потекли слезы. Из мира вдруг исчезло все злое. И Грага тоже стала прекрасной и искренней. И он уже собрался было сказать ей об этом, но она очень пристально поглядела ему в глаза, резко встала и удалилась, бросив на прощание: "Спи, мой дорогой!"

Аги было жаль, что она ушла так скоро. Он смотрел на закрытую дверь долго-долго... И вдруг случилось чудо. Дверь стала прозрачной, и он увидел Грагу далеко, в одном из бесчисленных подземных коридоров. Она стояла рядом с чем-то невидимым, или, скорее, с чем-то таким, чего Аги не желал видеть своим новым просветленным взором. Он услышал слова Граги:

- По-моему, он уже готов. Я воспользовалась самым мощным средством заклинанием "баю-бай". Эффект превосходный. Мне уже приходилось применять это средство, когда я работала с выродком Бату.

- Хорошо, - сказал невидимый некто. - Ты справилась с заданием и можешь просить награду. Но прежде тебе придется еще несколько дней побыть с Аги. Во-первых, закрепить успех все же не помешает, и во-вторых, потребуется некоторое время, чтобы меня успели перекодировать и подготовить к имплантации.

Аги увидел, как лицо Граги исказилось от страха.

- Зачем вы открываете мне свои секреты, господин? В чем я провинилась?

- Ха-ха-ха, - захохотал некто. - Не бойся. Дела обстоят таким образом, что я могу посвятить тебя абсолютно во все тайны, какие только у нас есть, а ты можешь разболтать их всем людям на свете. Сейчас вообще каждый может делать все что угодно. Хоть все передавитесь. Мы готовим бросок в прошлое! И все, что происходит в эти дни, все поганые события, все слова и мысли все полетит Имиру в пасть, все окажется в пузыре. А ты, Грага ноль четыре, преспокойно вывалишься в прошлое, примерно на пять дней до этой минуты, и не будешь помнить абсолютно ничего. Вот тебе моя награда, ха-ха. Можешь распоряжаться тем, что узнала, как считаешь нужным. Получи удовольствие напоследок. Эти дни - ничьи, их все равно что уже нет, ясно? А в петле, когда время пойдет вспять, ты в миллиарде миров растаешь как дым, и только в одном-единственном проедешь назад во времени в виде бессмысленного сочетания атомов. Ну, иди, гуляй! И не забудь про Аги. Четыре дня тебе еще придется поработать, но ты не бойся, времени хватит.

Видение померкло, и Аги провалился в сон. И сон его был глубоким и безмятежным - впервые, наверное, за всю его жизнь. Перед тем как заснуть, он еще успел удивиться, что услышанное ничуть не омрачило его новообретенного блаженства.

Спустя четыре дня Аги перевели в другое помещение. Там стояли странные машины. Его облепили присосками, утыкали иголками и оплели проводами. Потом он внезапно заснул, а когда проснулся - резко и остро ощутил у себя в голове чье-то присутствие. Что-то темное и тяжелое зарылось в самую середину его "я". Аги чувствовал, что это было живое существо, мыслящее и осознающее себя. Оно как бы стало частью его души, и при этом он, Аги, не имел никакого доступа к этой своей части.

- Привет, приятель, - услышал Аги в своей голове голос незнакомца. Мы с тобой теперь долго будем вместе. Ну-ка, посмотрим, как ты действуешь.

Левая рука Аги вдруг помимо его воли согнулась, выпрямилась, потом внезапно ударила его по лбу. Аги с ужасом смотрел на взбесившуюся руку.

- Ха-ха-ха, - заливался в его мозгу закодированный марбианин. Забавно, не правда ли? Ну все, хватит шуток. Сейчас мы почистим тебе мозги, и я спокойно инкапсулируюсь.

Щелк! - , и память Аги стала гаснуть, не вся сразу, а большими неровными кусками. "У меня что-то сидит в голове? Сидело?.. Нет... вздор... что вздор? О чем это я?.."

В следующее мгновение он отчетливо вспомнил, как ему показалось, нечто давно забытое, но очень-очень важное. Важнее ничего и быть не может. Да, странно, что он это забыл. Но теперь-то не забудет. Никогда. Пожалуй, это и есть цель его жизни. Как только исчезнет ящик, подумать: "Три пять семь ноль один один". "Какой ящик? Не важно. Потом узнаю. Главное, не забыть, что я должен подумать". И Аги принялся раз за разом проговаривать в уме заветное число.

На душе у него было по-прежнему спокойно и благостно, и он пролежал еще несколько дней в какой-то комнате, куда его временно поместили, и ни о чем не думал, а только наслаждался своим новым зрением. Впрочем, ничего определенного он не видел, проникая взглядом сквозь стены, - в основном это были расплывчатые световые пятна и блики, передающие, как ему казалось, некое общее представление о красоте и гармонии мира.

Потом появились люди, и его снова, в который уже раз, повели куда-то по коридорам. Он шел, ехал на самодвижущихся тележках, опять шел... и наконец оказался в огромном помещении, полном гудящих железных кубов, неведомых машин и других загадочных предметов.

Откуда-то валили клубы вонючего фиолетового дыма. Повсюду сновали люди с бесстрастными лицами. На высоких скамьях у столов с рычажками и кнопочками сидели менхуры. Их ножки болтались, не доставая до пола.

В середине зала была небольшая свободная площадка. Там стояли два марбианина в обличье людей - Аги безошибочно распознал их своим новым, шестым чувством; они были черны и прозрачны. А за ними находилось что-то еще - какое-то существо, которого Аги не видел, хотя в зале было светло и, судя по поведению людей, все остальные прекрасно видели его. Люди явно боялись этого существа и не смели к нему приблизиться. И Аги тоже чувствовал страх - но не сильный, а какой-то смутный, глубинный, как будто очень далекий. Это было больше похоже на воспоминание, чем на реальность.

Его подвели к марбианам.

- Аги семьсот двенадцать полностью подготовлен к броску в прошлое, объявил марбианин, обращаясь к кому-то невидимому. - О Властелин Времени, позволь приступить к созданию Имир-поля.

- Да, - громыхнуло из пустоты.

Аги вздрогнул. Но он по-прежнему ни о чем не думал и не испытал особого страха, когда к нему подбежали какие-то люди и натянули ему на голову нечто вроде тесной шапки с вьющимся хвостом проводов, уходившим в недра одного из гудящих кубов. Потом Аги подняли и уложили в прозрачный ящик как раз по размеру его тела. Приладили крышку. "Я в ящике, - подумал Аги. - Это очень важно. Это ящик". Затем в ушах зазвучал пронзительный и надрывный женский голос, выкрикивавший бессвязные слова, как команды:

- Любовь! Баю-бай! Добро! Хорошо, когда хорошо! С добрым утр-ром!

А потом другой голос, спокойный и тихий, заговорил в глубине его мозга:

- Приходи, о Аги, я жду тебя. Спаси моих друзей, погубленных черными подземными духами, и приходи ко мне. Я жду тебя во чреве скалы. Я тот, о ком говорил Кру.

Аги теперь уже совершенно успокоился и полностью отрешился от всего, что происходило вокруг. Он лежал и думал: "Хорошо, когда хорошо".

Снаружи, за прозрачными стенами ящика, начиналась тем временем какая-то дикая суматоха.

- Петля! - прогремела пустота в центре зала. - Властелин Времени повелевает времени отправиться вспять на двадцать дней! Эй, вы, люди! Вы в петле! Вам осталось десять секунд прямого времени! Га! Поклонимся Улле!!

Последние слова потонули в жутком многоголосом вое. Люди с вытаращенными глазами срывали с себя одежды, кидались друг на друга, впивались зубами в живое мясо, совокуплялись, отгрызали друг другу пальцы и уши. Кровь брызнула на стеклянный ящик, потом чей-то голый зад обрушился на прозрачную крышку.

- Фокусировка! - ревел Властелин Времени.

- Есть фокусировка! - вопил кто-то сорванным голосом, заглушаемым истерическим детским криком.

- Экран!

- Пока они не подключили экран, - забубнил кто-то в голове у Аги. Знаешь, какая у них фокусировка? Там группа матерей с детьми. Матери по приказу грызут...

- Ты еще не инкапсулировался? - Это произнес другой голос, его хозяин тоже помещался у Аги в голове. Аги удивился; сколь малая часть его мозга осталась ему подконтрольна. Он был уверен, что тот, кому принадлежал второй голос, раньше был частью его, Аги, личности. Теперь же от этой личности вообще непонятно, что осталось.

- Мы сейчас с тобой вместе инкапсулируемся, хе-хе!

- Ты так любишь все разъяснять...

- Приятно поговорить о хорошем. И потом, это мой долг...

- Экран!!!

- Есть!

- Взорвать накопители! Освободить информацию!

- Е-е...

Чудовищный грохот заглушил все прочие звуки. Потом была еще ничтожная доля мгновения, в которую Аги успел заметить, как внезапно и жутко расплылись, исказились лица и тела людей, как почернели и обвисли носы, скрутились в нелепые жгуты конечности, вылезли из глазниц глаза, перекосились черепа...

"Пора, - решил Аги. - Пора. Самое время". Он лежал на соломенном тюфяке в темной комнатенке, куда его привел зеленый уродец из умиральни. И вот теперь он вдруг вспомнил, что ему необходимо срочно подумать "три пять семь ноль один один".

- Помнишь что-нибудь? - раздался голос у него в голове.

Аги безумно удивился и решил, что спятил, но голос принялся возражать:

- Ты не спятил, не спятил! Ты просто все забыл, балда! Так и должно было случиться. Когда тебя привели в подземелье?

- Недавно... Только что, - ответил Аги, продолжая недоумевать, к чему эти вопросы и кто этот незнакомец, сидящий у него в голове.

- Порядок! Времени у нас не много, но успеть можно! А главное, опыт удался!

- Какой опыт? Куда успеть?

- Спокойно, дружище. Мы ненадолго расстанемся.

Потом мыслям Аги стало вдруг просторнее. Аги показалось, будто какая-то мелкая тварь прошмыгнула по комнатке. Вскоре дверь отворилась, на пороге стоял зеленый марбианин.

- Выходи.

Аги повиновался. "Что же со мной будут делать? - думал он с тревогой. - Неужели все-таки повезут в Уркис и будут изучать?"

Аги шел по коридору следом за карликом. Они приблизились к железной телеге, на которой лежало дохлое чудовище: мускулистое тело, завернутое в полупрозрачные перепончатые крылья, мощные узловатые ноги с когтями и присосками, щетинистая голова на короткой шее.

- Знал бы ты, каких трудов мне стоило добыть это тело. Ни одна сволочь не верит, что я из будущего, - сказал карлик. - Переселяюсь! - И грохнулся замертво.

Чудовищная летучая мышь на телеге в тот же миг ожила, взмыла в воздух, присосалась лапами к спине Аги, приподняла его над полом и понесла по коридору. Концы широких крыльев почти касались стен.

У Аги захватило дух, и он дико, отчаянно закричал.

- Тихо! - рявкнула мышь. - Молчать!

- Куда ты меня тащишь? - пролепетал Аги, с ужасом глядя на проносящиеся под ним каменные плиты пола.

- В дикие земли!

Мелькали ниши с покойниками, боковые коридоры, теснящиеся к стенам люди. Вот крылатый призрак достиг умиральни - и здесь, в огромном темном зале, перед ним выросла внезапная преграда - гороподобное чудовище, другой марбианин. Краем глаза Аги заметил кучку людей с факелами вокруг каменного помоста и неподвижное тело очередного приговоренного.

- Пропусти, болван, я спешу, - проревела летучая мышь.

- Что все это значит? - глухо и грозно произнес другой призрак, очертания которого лишь смутно вырисовывались во мраке.

- Долго объяснять, да ты все равно не поверишь.

- Ты несешь человека, а людям отсюда нет выхода! Он не должен вернуться на поверхность!

- Это пришелец из будущего! Я несу его в Дикие земли, чтобы исправить ошибку, которую мы допустили... скоро допустим, если ты не посторонишься, безмозглая тварь.

Тот, другой, призрак стал надвигаться. Присоски с чмоканьем отпустили Аги, и он грохнулся на пол - благо высота была небольшая.

- Заткни уши и ори! Ори во всю глотку!

Аги последовал приказу - в голосе марбианина было что-то, исключавшее малейшую возможность неповиновения. Пока он орал, два чудовища сошлись, и между ними, по-видимому, завязалась борьба, хотя Аги и не решался взглянуть туда. Но он чувствовал, как содрогается пол и сам воздух вокруг напрягся, как живой мускул. Сквозь собственные вопли и сквозь ладони, которыми он изо всех сил закрывал уши, до его сознания долетал едва различимый щебет... убийственный щебет... звуки, несущие смерть. Потом пол вздрогнул в последний раз, все стихло, и Аги почувствовал, что его снова поднимают и несут. Он перестал орать и глянул вниз. Летучая мышь как раз проносила его над каменным возвышением, и он успел заметить разбросанные по земле факелы и вперемешку с ними - искореженные, почерневшие трупы. В них почти невозможно было признать людей - стражников мгновение назад еще живых и невредимых.

Из зала - и вверх, вверх - они мчались по винтовым пролетам, не касаясь ступеней. Вылетев на поверхность, марбианин стремительно взмыл к самому небу, так что дома превратились в точки, а город - в неясное пятно.

Потом они понеслись на восток. Скорость была бешеная, ветер стал таким сильным, что казалось, вот-вот разорвет Аги на куски. Но было что-то завораживающее в этом - лететь на такой высоте и видеть сразу пусть не весь мир, но пол-Гугана уж точно. И Аги, затаив дыхание и не обращая внимания на ветер, следил за проплывавшими внизу реками, селениями и ровными проплешинами занесенных снегом болот.

Вот марбианин стал снижаться, постепенно сбавляя скорость. Под ними промелькнула стена - бесконечная темная полоса на фоне зеленых елей и сосен, и они опустились на снег в лесу, среди мелких кривых березок и спутанных, пока еще неподвижных побегов ольхи-людоедки.

На снегу темнела цепочка странных трехпалых следов. Она обрывалась у ног Аги. Последний след был какой-то странный - отпечатались только когти и пятка, как будто неведомое существо вдруг исчезло, не успев перенести вес своего тела на опущенную в снег ногу.

- Вот оно - единственное свидетельство нашего путешествия, - произнес марбианин за спиной Аги. - Только я один при переносе в прошлое оказался не в том месте, где мне надлежало быть в этот момент. И знаешь почему? Потому что я был закодирован, неактивен и сидел у тебя в башке. Какая-нибудь белка здесь, в лесу, могла видеть, как я вдруг пшик - и исчез. А вот и мое кодируемое тельце...

Аги не понял из этой речи ни слова. Он хотел было спросить, что все это значит, но осекся, обернувшись.

Летучая мышь лежала дохлая. Из складки на ее брюхе вылез волосатый паук длиной с локоть, с четырьмя двухколенчатыми ногами и множеством коготков.

Паук кинулся к Аги. Двигался он резко и судорожно, действительно по-паучьи. Он взбежал по ноге и спине Аги и вцепился когтями ему в волосы.

Аги вскрикнул и попытался сбросить с себя гадкую тварь, но его руки ничего не нашли. И в тот же миг голос марбианина раздался у Аги в голове:

- Шагай на юго-восток, да поживее. Ты должен догнать четверых своих друзей-выродков. Они идут к Старику, о котором тебе рассказывал Кру. Им грозит опасность, и ты их спасешь - с моей помощью, разумеется. Потом ты проникнешь вместе с ними в убежище Старика. Понятно?

"Этот оборотень хочет использовать меня... Въехать на мне, как на коне, в тайное убежище. Улле ему в пасть, я не желаю оказывать ему эту услугу". Аги торопливо огляделся в поисках какого-нибудь острого сучка, которым можно было бы вырвать себе сонную артерию.

- Ты кретин, - сказал марбианин. - Я же вижу насквозь все твои гнилые мозги. Сейчас ты все забудешь и станешь подчиняться как миленький.

И память Аги погасла, словно догоревший факел.

"Надо спешить, - подумал он. - Поскорее догнать друзей - и к могучему существу. Вот, кстати, и метка у меня почти пропала. Я тоже выродок. Славно, значит, меня не прогонят..."

И он зашагал на юго-восток.

Глава 9

В ЛЕСУ

Выродки, все пятеро, вышли из колдовского сна разом, едва лишь померкли их видения. Но рассудок к ним вернулся не скоро.

Сначала они неподвижно лежали на шкурах, пока к ним постепенно возвращалось сознание.

Эйле открыла глаза - мутные и бессмысленные. Выгнула шею, запрокинула голову. Скрючила пальцы и чуть слышно чмокнула.

Заверещал, запищал на пределе голоса, забился в судорогах Бату. Орми сел, тревожным взглядом обвел пещеру, потом выхватил свой нож из мамонтовой кости и рассек себе кожу от ключицы до пупа, по людоедскому обычаю принося свою кровь в жертву Улле. Он снова занес руку, готовясь сделать второй разрез рядом с первым, и пробормотал старое заклятие - утренний обряд в злое зимнее время, когда голодные хищники рыщут по лесу в поисках слабых, сладких людей:

- О Улле, моей рукой водящий, вот я делаю зло над собой, на сегодня довольно, забудь обо мне до ночи, избавь от дум и страданий.

- Опомнитесь! - вскричал Элгар. - Сон окончен, вы вернулись в главное время! Вы не упыри!

Орми замер с занесенным ножом, прищурился.

- Элгар? Это ты? Ты... все это сделал?

Эйле встрепенулась, испуганно заморгала, потом бросилась ничком на шкуру и разрыдалась, вцепившись пальцами в лосиный мех.

Энки сидел, глядя в пол, и ухмылялся растерянно и глупо. И только Аги был спокоен и что-то соображал, загибая пальцы.

Элгар взмахнул рукой, описав круг в воздухе у себя над головой. Этот круг светился несколько мгновений после того, как он опустил руку.

- С вами Имир! - сказал Элгар. - То, что вы видели, - ваша скрытая память. Вы все побывали в петле времени и вернулись туда, где петля началась. Ваш рассудок забыл о случившемся, а неподвластные времени души сохранили память и знание. Я только помог перевести эту память из глубины неосознаваемого в ту малую часть вашего разума, которую вы почитаете за свое "я". Отныне этот путь - из души в рассудок - останется открытым, и коварство врагов будет для вас не столь опасным. А теперь пусть Аги расскажет, что узнал, ведь он единственный из вас, кто понял смысл событий и то, как все это случилось.

- О, я расскажу с превеликой охотой! - сказал Аги. - Какая удача, что эти глупцы не потрудились скрыть от меня свой план, надеясь, что моя память останется в петле! Ну, слушайте...

Аги рассказывал долго и подробно, а когда он кончил, в подземном зале воцарилась глубокая тишина. Тут и вправду было над чем подумать.

Молчание прервал Орми. Он спросил:

- А что же ты, Элгар, не попал в пузырь?

- Не попал, - ответил Светлый.

- Как все выглядело для тебя?

- Сложно сказать. По-разному. Что бы ни происходило снаружи, я остаюсь в главном времени и немного вне его. Здесь не было петли. Я видел, как вы погибли; видел вас в упырином обличье. Потом вы вдруг снова стали людьми. Но все это не коснулось меня самого.

- А если бы петля не разомкнулась?

- Тогда в главном времени исчезло бы будущее. Если это случится, то и я не буду существовать в будущем.

- То есть умрешь?

- Можно сказать и так, хоть это и ложь, как и все слова. Чуть вернее будет так: я завершусь, закончусь. Чтобы понять это, вы должны понять сначала, как живет душа: ее прошлое не исчезает. Оно - такая же реальность, как и настоящее. И если бы не приход Врага, то и будущее было бы такой же реальностью.

- Послушай, Элгар, - сказал Бату. - Ты вот говорил об упырях, что ты их видел, но ведь ты не видишь зла? Как же это получается?

- Я вижу зло, - вздохнул Элгар. - В этом марбиане просчитались. И я должен рассказать вам кое-что о себе, чтобы вы знали, кто я, хоть мне и больно говорить об этом.

Давно, до прихода Врага, я достиг высшего совершенства среди Светлых. Я первым из всех сумел вывести свой разум за пределы времени и обозреть вселенную целиком, от ее начала и до конца. Впрочем, конца у вселенной не было. Я увидел мир извне. Он замыкался в сияющей завершенности. Там, где лежало будущее, Слово Имира было прочитано все до конца. Там люди сливались в единый светлый дух, обнимающий вселенную. Там все звезды были живыми, а мир становился одним могучим и прекрасным существом - самим Имиром, но уже не в образе слова, а воплощенным в теле и духе вселенной, готовым начать действовать и двигаться к новой великой и неведомой цели.

Оттуда, откуда вынесла меня моя просветленная мысль, я увидел истинное время. Оно было объемным, а то, что мы ощущаем как время и внутри чего существует сознание, было лишь одним из бесчисленных направлений в этом океане.

И тут моя мысль породила чудовищный образ, до которого никто, кроме меня, не мог бы додуматься. Я вдруг понял, что если взглянуть на вселенную в нашем обычном времени, но в обратном порядке, от конца к началу, то все светлое становится черным. Вместо соединения, развития и жизни - распад и вырождение. Вывернутый наизнанку мир при таком взгляде катился в бездну, небытие, источая миазмы разрушительного, самопожирающего духа. Итак, я выдумал зло. Ведь зло и есть обратное время, и каждый дурной поступок и недобрая мысль - не что иное, как маленький временной вихрь, водоворот в реке времени. Не случайно поэтому, если прочесть с конца слово "жизнь", получится слово "зло".

Я выдумал зло, и поэтому, быть может, с тех пор как оно стало реальностью, я вижу его - хотя для других Светлых оно было невидимо.

Вернувшись на землю, я отгородил свой разум от людей, так как не хотел, чтобы им стал доступен мой страшный вымысел.

Но было уже поздно. Одновременно со мной на Землю спустилось гибельное Слово, пришедшее из неведомого мира. Или оно было порождением моей кощунственной мысли? Это и был Враг, имени которого я не хочу произносить. Мы, наверное, никогда не узнаем, какую именно роль сыграла моя злополучная выдумка в том, что случилось с миром. Но Враг явился в тот самый момент, когда я измыслил его. Вернее - в том месте, где тень вневременного события - моей мысли - пересеклась с лучом прямого земного времени. Скорее всего, Враг долго искал брешь в блистающем совершенстве вселенной, куда бы он мог протиснуться, чтобы укорениться здесь навечно. И такая брешь была пробита мной. Вот и все, что я хотел вам сказать. А вы уж сами решайте, сколь велика моя вина и кто я в действительности - сын Имира или оборотень, посланец и предвестник зла на Земле.

Они помолчали, потом Орми сказал:

- Как мы можем тебя судить? Ведь мы сами в петле времени - упыри, и счастливы такой участью. Да и кто на земле может сказать про себя, какие он принимает обличья в бесчисленных петлях, в черных упыриных мирах.

- Да пребудет с нами Имир! Пусть хотя бы лишь в главном времени, печально произнес Элгар.

На другой день Светлый рассказал друзьям об Имире и о том, как родилась вселенная:

- До начала времен мир был единым сгустком Слова, не имевшим ни размера, ни возраста. Вес же его был бесконечно велик, потому что вес есть нечто обратное времени: чем вес больше, тем медленнее течет время, а в первородном Слове время стояло; Но свершилось чудо: взрыв, и время побежало вперед, и Слово начало воплощаться в телах. Осколки же самого изначального сгустка теперь рассеяны среди звезд. Внутри этих осколков времени нет вовсе, а пространство они пронизывают насквозь. Из них и исходит Слово Имира, которым наполнена вся вселенная. И только через гибельную тучу, окутавшую Землю, оно не может проникнуть.

Потому-то Имир не может бороться со злом: ведь сам он пока - не более чем Слово, которое должно быть прочтено и исполнено людьми.

До прихода Врага величайшим сокровищем Светлых было Зерно Имира - то самое, о котором вы узнали из рассказа Веора, записанного на шкуре вражьими письменами. Веор называл Зерно Имира "чудесной звездой". По всем свойствам Зерно сходно с теми осколками Слова Имира, о которых я говорил. Но мы сами создали его здесь, на Земле. В нем хранились все благие мысли, уже найденные и понятые нами, но еще не осуществленные, ибо всему надлежит осуществиться в свое время, но не раньше. Теперь Зерно бесследно пропало, хотя я уверен - и Веор тоже знал это - слуги Врага не могли его уничтожить. Подобные осколки Слова неуничтожимы, потому что внутри них нет времени и они как бы и везде, и нигде. То, что мы видим, - всего лишь их тень, точнее, место, где их тень пересекается с осью главного времени. Представьте: если бы мы оказались внутри Зерна, оно само показалось бы нам целой вселенной, с собственным беспредельным пространством и временем. Внешний мир перестал бы для нас существовать. Но если, пробыв там краткий миг, мы как-нибудь снова выбрались бы наружу, то увидели бы, что здесь, в большой вселенной, минула вечность. Как же могут люди уничтожить нечто, существующее по совершенно иным законам, нежели они сами? Ну а если бы случилось чудо и некая могучая сила разрушила бы Зерно, то самому врагу в тот же миг пришел бы конец. Ведь Слово Имира - а Слово уж точно не может исчезнуть, - высвободившись, разорвет изнутри черную тучу, и тогда Солнце обратит в камень порождения тьмы. Нет, слуги Врага не могли уничтожить Зерно. Они спрятали его, окружив непроницаемой оболочкой, подобной той, что покрывает Землю, скрыли от людских глаз и даже от меня.

- Где же они, по-твоему, могут хранить его? - спросил Орми.

- Должно быть, его держат в том месте, которое считается у них самым надежным, там, где сосредоточена их главная мощь. В стране Марбе, в ледяном граде Дуль-Куге.

Орми опустил голову, задумавшись о чем-то. Элгар долго смотрел на него, а потом сказал:

- Успокой свои мысли, Орми. Никому из нас не под силу проникнуть в Дуль-Куг и похитить Зерно Имира. Враги ждут не дождутся, чтобы мы вышли все вместе из Убежища и оказались у них в руках. Мы все погибнем, едва я переступлю порог этой пещеры. Ведь ради этого они спасли вас, вернули из прошлого и позволили прийти сюда. Они думали, я ничего не заподозрю и покину Убежище вместе с вами, чтобы начать против них войну. Тут-то они и покончат со мной, ведь я давно мешаю их планам. Но они недооценили мою силу и мудрость. Я не поддамся на их уловки. Я не выйду отсюда!

Наступила недоуменная пауза. Медведь глухо ворчал, ворочаясь с боку на бок на подстилке из еловых лап. Эйле робко произнесла:

- Как же так, Элгар? Ты не хочешь бороться с Улле? Ты собрался сидеть здесь вечно? Но зачем тогда все? Зачем ты звал нас?

- Успокойтесь и выслушайте. - Элгар взмахнул рукой, будто хотел отогнать от себя мошкару. - Я звал вас потому, что только здесь вы можете жить спокойно, не боясь быть убитыми или использованными Врагом. Я видел, что с каждым поколением на Земле остается все меньше детей Имира. Я боялся остаться один, боялся, что мои силы тогда иссякнут и я не смогу больше сдерживать губительную поступь злобного чудища, захватившего Землю. Ведь если это Убежище и я сам исчезнем и лишимся силы, никто не сможет помешать слугам Врага осуществить свой замысел. Вспомните, что говорила эта тварь в подземельях Хаза, этот чудовищный Верховный Разум. Справившись со мной, марбиане легко уничтожат всех тех, кого они называют выродками; они выбросят Зерно Имира за пределы кругосветной тучи - и на Земле не окажется ничего, что могло бы нарушить цепь событий, когда время повернет вспять. Тогда они и замкнут в кольцо все главное время и создадут ту страшную Большую Петлю, о которой рассказал Аги и из которой мир не выйдет уже никогда. Но теперь, когда вы, преодолев все трудности, пришли сюда, - я больше ничего не боюсь. Вы останетесь здесь со мной. Если на Земле родятся новые дети Имира, я позову их тоже. Эта пещера будет нашим миром. И может быть, мне удастся сделать так, что вы сами когда-нибудь станете Светлыми. Здесь мы сможем отрешиться от всего, что происходит снаружи, а замыслу врага не даст осуществиться само наше присутствие на Земле. Орми стоял, опираясь на меч; взгляд его был угрюм.

- Большое утешение, - сказал он с усмешкой, - что Улле не скрутит время в Большую Петлю. Как будто сейчас на Земле намного лучше.

- Это все, что мы можем сделать, - сказал Элгар. - И это немало. Может быть, спустя долгое время мы станем сильнее, а Враг, губя вокруг себя все живое, постепенно ослабеет, и тогда... кто знает, как повернется жизнь. Не будем терять надежды.

- Я думал, ты могучее существо, - сказал Аги. - Ты же обещал Кру власть над миром. Выходит, лгал?

Элгар на мгновение замешкался, потом ответил невозмутимо:

- Мы будем недосягаемы для Врага. У нас будет свой маленький мир. Он будет чистым и светлым. В нем мы будем хозяевами. Разве этого мало? Что нам за дело, в конце концов, до внешнего мира, раз мы не в силах его изменить? Мы будем жить так, как будто его нет вовсе. Как будто он - один из упыриных пузырей, выпавших из вселенной.

Энки сказал:

- Неужели нельзя хоть как-то потеснить зло на Земле? Гуганян можно убивать. Мы с братом убили троих. А ты, Элгар, мог бы победить марбианина?

Элгар сделал жест, как будто отгонял комаров.

- О Имир над тучей! Что ты говоришь! Всякое убийство есть зло. Это временной вихрь, воронка, всасывающая душу. Этот путь не для нас! Он не ведет к победе добра. Следуя по нему, можно попасть только...

- Улле в пасть, что ли? - докончил Аги, усмехаясь.

- К тому же любой марбианин может убить меня одним-единственным словом, - сказал Элгар. - Вы же знаете, как погибли все Светлые на третий день после прихода Губителя.

Потом они долго молчали. Понуро сидели на шкурах, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

Медведь побрел прочь - наверное, Элгар опять послал его на охоту. Люди проводили зверя тоскливыми взглядами.

Шло время. В пещере день не отличался от ночи. Освещение зависело только от Элгара. В одном из залов с потолка капала ледяная вода. Это было похоже на дождь. Только капли прозрачнее и чище. "Они как слезы", - сказала Эйле однажды. Эйле любила этот зал. Она часто сидела там одна и слушала, как звенят капли, падая в выдолбленные ими же круглые ямы в полу. Вода собиралась из ям в ручеек, почти тотчас же исчезавший в темной трещине.

Элгар изо дня в день неторопливо рассказывал людям все, что помнил о мире, каким он был до пришествия Улле.

О жарком солнце, густых лесах; о странах, где никогда не бывало морозов и снега, где в изобилии росли невиданные плоды, сочные и прекрасные на вкус. О чистой воде в каждом ручье. О разноцветных беззаботных птицах, умевших издавать сладкие звуки, которые в нынешнем мире и сравнить-то не с чем. О милых, беззлобных и чуть смешных людях, не умевших делать никаких орудий, кроме грубых кремневых ножей, не знавших чисел и обходившихся всего несколькими словами. Эти дикари, которыми Элгар явно восхищался, - еще бы, ведь в молодости он был одним из них! - достигая зрелости, проходили сложный обряд посвящения и становились Светлыми. Светлые же не охотились, не копали кореньев, не пили воды, не делали орудий и не жгли костров и даже не оставляли следов на земле, по которой ступали. Единственным делом Светлых было - слушать звезды, внимать Слову Имира и запоминать, запоминать... А их память понемногу сливалась, образуя чудо-звезду, Зерно Имира. И конечно, Светлые никогда не умирали. Если же кому-то из людей случалось умереть, не дожив до посвящения, его хоронили с плачем и с почестями на благоуханном цветочном ложе... А иногда, в особых случаях, съедали, тоже с плачем, без злобы, с почетом и любовью. Это делалось для того, чтобы дух умершего не исчез бесследно, а продолжал жить, растворившись в живущих.

- Ну а цветочное-то ложе зачем? - спросил как-то Орми.

- Чтобы дух человеческий был так же красив в смерти, как и в жизни, ответил Элгар и добавил: - Но ты, Орми, слушаешь меня вполуха и все время думаешь о нехорошем. Оставь эти мысли, прошу тебя.

Орми посмотрел на Элгара в упор и сказал:

- Так ты и будешь до скончания дней лезть людям в головы, подглядывать то, что не тебе предназначено, и заниматься нравоучениями? Рассказывай дальше, я слушаю.

А потом, когда Элгар кончил рассказывать и погрузился в оцепенение, заменявшее ему сон, Орми ушел в зал звенящих капель и встретился там с Эйле.

- Я знаю, о чем ты думаешь, - сказала девочка, не поворачивая головы. - Раз, два, три. Считай про себя. Четыре, пять, шесть. Считай! Ты хочешь, чтобы Элгар не видел твоих мыслей. Семь, восемь... Он не станет заглядывать в голову, набитую числами.

- У Слэка было двадцать пять зубов, - быстро забормотал Орми. - Четыре ему выбил Барг. Ты умница. Сколько осталось? Давай уйдем. Сколько же осталось? Было двадцать пять... Мне все надоело. Четыре долой. Я хочу в лес. Двадцать один. Там лето сейчас. Их отдали Улле. У того было двести. Сколько стало?

- Пойдем. Двести четыре. Я знаю, где второй выход. Надо выяснить, сколько шагов отсюда до второго выхода. Пойдем прямо сейчас.

- Сначала сосчитаем шаги до Энки. Он пошел спать в... первый коридор направо. Может, он захочет посчитать с нами вместе.

- С нами втроем, - сказала Эйле. Они двинулись к Энки. Энки храпел, завернувшись в шкуру.

- Мы уходим, - Орми потянул брата за ухо, подсчитывая в уме общее число ушей в пещере Светлого. - Идешь с нами?

Энки проснулся мгновенно, и по его лицу было видно, что ему не придется долго втолковывать, о чем речь. Однако ответил он не сразу.

- Похоже на то, что Элгар прав. - Энки говорил глухо, потупив взгляд. - Здесь мы хоть в безопасности. А стоит выйти - и все. Только зря погибнем. Нет, не пойду. И Аги, и Бату тоже - все мы нахлебались горя. А тут тихо. Сначала я не понимал, а теперь понял, что это такое. Покой. И некого бояться.

- Ну, так прощай, брат. Я не буду долго тебя просить - И, обращаясь к Эйле, Орми добавил: - Бежим, пока не хватились!

Уже убегая, Орми крикнул брату на прощание:

- Досчитай до ста, сделай милость. Нам бы только до выхода добраться... а наружу Элгар носа не высунет.

Вот и выход. Не тот, на скале, а другой, в глубокой расщелине у подножия снежной горы. Дверь была такая же, потайная - каменная, но на этот раз Орми видел ее не хуже своей спутницы. Миг - и они снаружи. Расщелину эту Орми знал - ему случалось ходить сюда за дровами.

Здесь было утро. Ночью, видно, прошел дождь. С только что распустившихся листочков ольхи-людоедки свисали мутные капли. Побеги чуть шевелились; тяжелые черные почки на концах ветвей, к счастью, не успели еще лопнуть. В них наливались соком туго скрученные отростки - жала, готовые впиться в любую теплую плоть.

Орми быстро провел Эйле через заросли, и они взобрались на покрытый лишайником плоский камень, от которого начинался крутой и скользкий подъем на северный склон ущелья.

Вдруг позади раздался треск. Медведь Элгара стремительно мчался к ним, круша сухие деревца и сдирая с камней мягкие моховые подушки.

- Лезь на скалу! - скомандовал Орми.

- Не надо - Эйле взяла его за руку - Он нас не тронет.

- Ну да! Несется прямо на нас! Лезь!

Но Эйле не двинулась с места, и у Орми не осталось времени на уговоры. Медведь был рядом. Орми обнажил меч и крикнул:

- Ну, чего ты хочешь? Мы не вернемся в подземелье! Смотри, мой коготь подлиннее твоих! Ступай прочь!

Зверь остановился у самого камня. Его нос почти касался ступней Орми. Медведь сел на задние лапы, заворчал и смешным жестом поманил людей к себе.

- Уходи, зверюга. Пусть Элгар не тревожится о нас. Мы сами выбрали свою судьбу. А у него еще остались слушатели.

Медведь зарычал громче, в два прыжка обогнул камень и вскочил на него, отрезав людям путь к отступлению. Потом он решительно двинулся вперед, мягко ступая и искоса поглядывая на меч.

- Стой, или я... - Орми замахнулся. В тот же миг Эйле отстранила своего спутника, подбежала к зверю и без страха положила руку на косматую голову.

- Так будет лучше, - заговорила она спокойно и тихо, поглаживая медведя по загривку. - Лучше для всех. Нам плохо под землей. Мы захотели на волю. Здесь много зла, но зато все настоящее, большое и невыдуманное. Ветер и мох. И ни к чему все подземное счастье, если снаружи не будет жизни. Прощай. Ты хороший зверь. А мы пойдем.

Орми немного расслабился, оперся на меч. Медведь, казалось, внимательно слушал девочку. Морда у него стала какая-то грустная. Потом он дернул ухом, отвернулся, неторопливо слез с камня и побрел назад, к потайному входу.

- Ловко, - сказал Орми. - С тобой не пропадешь.

- Ты бы убил его?

- Вряд ли я с ним справился бы в одиночку. Медведь есть медведь. Хотя и меч хорош.

- Но тебе не было бы его жалко?

- Если бы он напал? Нет. Ты говоришь как Элгар.

- Просто я не знаю, кто прав.

Они вскарабкались на гриву и спустились по ее северному склону в лес. Жизнь пробуждалась повсюду. В расщелинах еще лежал снег, он был почти черный и кишел снежными гусеницами. Во влажных ямах наливались соком жирные скользкие соплянки. Где-то на болоте хрипела, задыхаясь, шальная ворона, сдуру севшая на хищный лист живоглотки. Комары еще спали.

Орми и Эйле шагали на север, по колено в мокром пахучем кустарнике нэр. Черные листья осыпались и липли к ногам.

- Чтобы попасть в Дуль-Куг, - сказала Эйле, - нам придется пройти весь Гуган.

- А нельзя ли обойти его? Что, если двинуться на восток вдоль стены? Ведь рано или поздно стена должна повернуть на север. Помнишь рисунок на шкуре?

- Да, там страна Каар-Гун, сплошное болото. Но это, наверное, все-таки лучше, чем Гуган. А такого хорошего леса, как здесь, мы нигде больше не встретим.

Орми пожал плечами.

- Конечно, болото лучше. Я по болотам умею ходить, не утонем.

Заночевали в корнях поваленной сосны.

- Элгар все зовет, - сказала Эйле. - Говорит, мы погибнем зря.

- Зря? - Орми задумчиво ковырял палкой угли. - Разве что-нибудь на земле может случиться зря? В наших душах живет Слово Имира. Куда оно денется после смерти? Может быть, так и нужно, чтобы мы погибли.

- Кому?

- Имиру. Может, мы, люди, - всего лишь часть, ступенька, один шаг длинного пути, который должна преодолеть душа, прежде чем...

- Чем что?

- Да отстань ты, - разозлился вдруг Орми. - Вот привязалась. А я-то, дурень, все болтаю, болтаю невесть что...

- Вот именно, - фыркнула Эйле. - Только я тут ни при чем. Ты сам начал рассуждать - зря мы погибнем или не зря.

- А ты-то как думаешь?

- Я думаю так: если мы погибнем, то это и будет значить, что все было зря. А еще я думаю, что мы не погибнем. А еще - что давно пора спать.

Утром с болота налетел ядовитый ветер. Орми вырвал клок мха, прижал его к лицу спящей Эйле. Другой такой же - себе.

- Дыши через мох! Это ненадолго. Сейчас рассеется.

- М-м-м... м-м!

- Лежи, не дергайся!

Смрад и впрямь скоро стал слабеть. Тогда они двинулись в путь и шли до полудня. Эйле вдруг встала как вкопанная и уставилась в небо.

- Ты чего?

Орми проследил за ее взглядом и оцепенел от ужаса. Огромное крылатое чудище неслось высоко над лесом. Оно металось из стороны в сторону и летело зигзагом, высматривая что-то внизу. Уже были слышны глухие хлопки перепончатых крыльев.

Орми схватил Эйле в охапку и нырнул вместе с ней под густую ель.

- Будем тихо лежать - может, не найдет, - шепнул он.

- Найдет! Он уже почуял нас.

Крылья шумели все ближе. Орми ощутил движение воздуха, заколыхались ветки высоких сосен...

- Уши надо заткнуть.

- Чем?

- Да вот... хоть мхом.

Наверху затрещали сучья, и гигантский летун обрушился на землю в десяти шагах от елки, под которой спрятались Орми и Эйле. Они увидели в просвете его морду - сморщенную черную личину с глубокими глазами, приплюснутым рылом и круглым ртом, похожим на присоску водяной змеи. Голова чудовища медленно поворачивалась, пока его взгляд не упал на людей.

Никогда еще Орми не испытывал такого ужаса. Взгляд марбианина проникал сквозь его кожу и плоть, пронизывал все тело, добирался до мозга... Потом подернулись мутной слизью и пришли в движение складки вокруг рта... и Орми услышал щебет, пока еще неразборчивый, с трудом прорывающийся сквозь мох и ладони. И тут же словно огонь вспыхнул в мозгу, невыносимая боль наполнила все его существо, и тело, и душу... Потом вдруг все стихло, только земля вздрагивала под чьими-то тяжелыми шагами.

Марбианин больше не смотрел на них - что-то отвлекло его. Он подпрыгнул на коротких упругих ногах, растопырил крылья, выгнул шею. Мускулы на его морде надулись, глаза выпучились.

- Кто-то спешит нам на помощь!

Только услышав голос Эйле, Орми заметил, что уже не зажимает ладонями уши.

- Ну, раз так... - Орми вскочил и выхватил меч.

- Не надо! Не делай этого!

Но Орми уже выбрался из-под еловых ветвей и бежал к марбианину - тот сидел к нему боком, надуваясь и громко шипя. А земля дрожала еще явственнее, и когда Орми оставалось не более трех прыжков до врага, из зарослей показался Белолобый. Он несся в атаку, опустив бивни почти до земли.

Марбианин прокричал что-то, но Орми был так одержим яростью, что не расслышал и не заметил этого крика. Он замахнулся для удара, намереваясь отрубить марбианину крыло и успеть отскочить прежде, чем налетит мамонт. Но летучая тварь с силой хлопнула своими перепонками и оторвалась от земли. Конец крыла мелькнул перед носом Орми, едва не задев его. Воздушная волна сбила его с ног, но он успел, падая, нанести удар, и в тонкой пленке между костяными лучами крыла появилась рваная дыра.

Стрела пролетела над головой Орми и целиком ушла, как провалилась, в лоснящееся брюхо марбианина. Эйле снова натягивала лук - неумело, с трудом; от напряжения на ее глазах выступили слезы.

Мамонт налетел на марбианина спустя мгновение, когда тот успел подняться над землей не более чем на две сажени. Могучие бивни пропороли чудовище насквозь; марбианин обмяк и повис на бивнях липкой тягучей массой. Он совершенно расплылся, и Белолобый обтер его остатки о толстую сосну.

- Победа! - Орми поднял меч высоко над головой.

- Не может быть... - Эйле ревела, прижавшись к мохнатой, как ствол обросшей лишайником ели, ноге Белолобого. - Ведь это марбианин... он сильнее всех земных тварей. Как же мы...

- Вряд ли мы его убили, - вздохнул Орми. - Он, должно быть, снова, как в тот раз, переселился в запасное тело. И все-таки ему не удалось нас одолеть!

Он обошел мамонта кругом и посмотрел ему в глаза.

- Как ты тут оказался, Белолобый? Второй раз уже нас спасаешь!

- Пойдем с нами! - сказала Эйле косматому гиганту. - И будем вместе до конца. Мы не должны больше расставаться.

Тогда Белолобый подхватил хоботом сначала ее, потом Орми, посадил обоих себе на спину позади торчащего, как скала, выпуклого затылка и побежал на север. Двигался он легко и бесшумно. Даже пробираясь через бурелом, не трещал сучьями и, казалось, вовсе не замечал своей ноши.

- Есть еще под небом друзья у Имира! - воскликнул Орми, горделиво поглядывая с высоты на проплывающие внизу кусты и камни.

Эйле сказала:

- Пока есть жизнь, будет и помощь Имиру на земле. Все живое за нас.

- Ну, это ты маленько того...

- Ничего не того. Все живое... в той мере, в которой оно живо, должно помогать нам. Улле никому здесь не нужен.

Орми усмехнулся.

- Ты, Эйле, здорово все чуешь - и опасность, и друзей от врагов умеешь отличать. Но когда ты начинаешь рассуждать...

Ползучая живоглотка, притаившаяся высоко на сосне, распрямила напружиненный стебель и метнулась к людям. Она лишь чуть-чуть промахнулась, и цепкие кожистые листья скользнули по красноватому меху мамонта в локте от ноги Орми. Белолобый пробежал мимо, а коварный цветок тем временем снова сворачивался на сосновой коре, притворяясь причудливым сухим сучком.

- Вот! А это как тебе? - закричал насмерть перепуганный Орми. Видала? Все живое! Да будь они прокляты. У нас за горами они хоть по деревьям не лазают.

- Она вырвала клок шерсти у Белолобого, - пробормотала Эйле растерянно.

- Может, подавится. - Орми плюнул на землю. - Да нет, куда там. Эта травка что хоть переварит...

- И все равно, - сказала Эйле, - в каждом живом существе есть хоть что-то хорошее. Потому что все они созданы Имиром. И без него они просто не были бы живыми.

Они недолго ехали на спине Белолобого. Скоро мамонт замедлил шаг и стал забирать влево. Потом он и вовсе остановился и насторожил уши. Орми тоже прислушался. С запада, издалека, доносился глухой могучий рев. Его ни с чем нельзя было спутать. Орми вздохнул.

- Ясное дело. Мамонтово побоище. Кажется, Эйле, нам придется расстаться с нашим мохнатым другом. У него есть дела поважнее, чем катать нас на спине.

- Какое побоище?

- Время сейчас такое. Конец весны, начало лета. Мамонты бьются за самок. Это каждый год бывает со времени прихода Улле.

- А до прихода... этого не было?

- Кто ж его знает. Было, наверное.

- А почему за самок надо обязательно биться?

- Закон такой, - пожал плечами Орми. - Если на всех не хватает, надо, чтобы победил сильнейший. И у людей то же.

- И они погибают?

- А то как же. Придешь, бывало, ближе к осени на место побоища - так сразу два, а то и три или четыре трупа найдешь. Целое богатство. Кровохлебы из черепов с бивнями дома делали, мы, ядозубы, - вырезали ножи и наконечники. Мясо-то нам редко доставалось - туда целые стаи волков и медведей набегали прежде нас. А то и змееноги приползали. После них кто кости станет глодать, тут же и сдохнет в страшных муках.

Белолобый вытянул хобот и протяжно затрубил.

- Ну что ж, Белолобый, иди, если надо, - сказала Эйле. - Жизнь есть жизнь, все, что ты ни сделаешь, во славу Имира. А мы пойдем дальше пешком, и ты сможешь нас догнать, если захочешь.

Мамонт не двигался, и Эйле приказала:

- Ну, сними нас!

Белолобый спустил их на землю. Потом как бы нехотя побрел туда, откуда доносился боевой клич его сородичей.

- Победы тебе! - крикнула Эйле. - И возвращайся скорей!

Мамонт, как будто подбодренный ее словами, побежал прочь и исчез за деревьями.

- Ну, пойдем потихоньку, - сказал Орми. Но девочка продолжала стоять, и тогда он взял ее за руку. Она вздрогнула. И Орми тоже почувствовал что-то необычное и не мог найти слов, чтобы выразить это, и отпустил руку.

- Пойдем.

Эту ночь они провели на дереве - корявая сосна росла на вершине пригорка. Там все время дул ветерок, что было кстати: накануне вечером проснулись комары. Их первая атака всегда самая страшная.

- Всю зиму они копят злобу, - сказал Орми. - Поэтому самые лютые комары - те, что вылетают первыми. К концу лета станет полегче.

Утром они двинулись дальше на север, надеясь к ночи добраться до стены. Местность становилась болотистой, деревья здесь были ниже, корявее и сплетались в почти непроходимые заросли. Потом снова стало посуше и посветлее. Неожиданно Орми замер и несколько раз втянул носом воздух.

- Люди поблизости.

- Селение? Или опять отряд из Гугана?

- Больше похоже на наших... то есть людоедов.

- А где они?

- Ветер оттуда. - Орми показал на юго-восток. - Значит, они идут за нами следом. Попробуем сбить их с толку, если это действительно погоня.

Они поднялись на каменную гриву и побежали по гребню на запад.

- Ноги ставь только на голый камень. На мох и лужи не наступай, чтобы следов не оставлять!

Грива позволила им уйти почти на милю в сторону от прежнего направления, потом она сровнялась с землей и сошла на нет. Тогда они снова двинулись на север.

- Ну, кажется, все в порядке, - сказал Орми, - Хотя... Погоди-ка...

Визгливые крики огласили лес. Несколько десятков оборванных, тощих людей выскочили из-за скал и деревьев слева и справа от путников. Те не успели опомниться, как были окружены.

Орми некогда было раздумывать. Он выхватил меч и бросился в бой, надеясь сойтись с людоедами врукопашную прежде, чем они пустят в ход луки. Он обрушился на них, как разъяренный змееног. Ни у кого из дикарей не было железного оружия, и Орми ловко перерубал древки копий и уложил уже пять человек, когда услышал за спиной знакомый хриплый голос:

- Ну-ка, братцы, оставьте змееныша. Мы его живого возьмем. Эй, Орми, повернись. Посмотри на меня, крушитель святынь. На этот раз ты попался, и я взял тебя голыми руками, даже не дотрагиваясь до твоего вонючего тела.

Орми перебил всех людоедов, которые были поблизости. Остальные боязливо пятились. Он смог обернуться и взглянуть на говорящего. Конечно, это был он - Кулу, вождь ядозубов. Хотя узнать его было непросто: на его лице лежала печать ужасных лишений, голода и долгих скитаний. Он страшно исхудал и выглядел почти стариком. Не лучше был вид и у его спутников Орми с трудом, но все же узнавал их теперь, одного за другим.

- Вот и встретились, - ухмыльнулся Кулу. - Бросай свой ножище, а то я перегрызу ей глотку.

Кулу обеими руками вцепился в горло Эйле, та бессильно дергалась.

- Что это? - крикнул Орми, побелев от гнева, - Новый способ охоты? Какое мне дело до девчонки! Я перебью вас всех, как соплянок, своим железным мечом!

Кулу по-прежнему усмехался.

- Нет, не перебьешь. Одно движение, и я прикончу ее.

- Можно подумать, ты оставишь ее в живых, если я сдамся! - в отчаянии выкрикнул Орми.

- Как знать! Га-га-га! - Кулу расхохотался, а вслед за ним все ядозубы. - Так ловят выродков, дружище. Это безотказный прием. Я знаю его от отца, великого вождя Кыку. У вас не хватает ума решить такую задачку. Понял? Не хватает и не хватит! Никогда!!

Орми видел в глазах Кулу такую бесконечную ненависть, что ему стало страшно. Если бы глаза людей могли причинять боль и убивать, как глаза марбиан, Орми уже не было бы в живых.

- Ну что ж, - прошипел Кулу, склоняясь над Эйле. - Я больше ждать не буду. Попью кровцы свеженькой.

- Вот, подавись! - Орми с силой швырнул меч на камень. Полетели искры. Тут же со всех сторон набросились на Орми ядозубы, скрутили ему руки и ноги крепкими кожаными ремнями. Эйле тоже связали. Их положили рядом под сосной.

- Вождь, позволь ушки девке откусить! - заныл Слэк.

- Погоди, - неторопливо произнес Кулу. - С этими двумя спешить не следует. Здесь надо сперва хорошенько поразмыслить. Уши откусишь - и ушей нет. А уши, между прочим, тоже к боли чувствительны. Я хочу все, что у них есть, каждый кусочек их мяса использовать до конца. Так что не спеши, Слэк, с ушами.

Людоеды развели большой огонь и принялись потрошить и жарить погибших. Все, казалось, забыли о пленниках, только Кулу время от времени искоса на них поглядывал.

- Что они собираются делать? - шепнула Эйле.

- Ясно что. Пировать. Вон я им сколько еды припас.

- Не могу на это смотреть.

- Скоро это покажется тебе невинной забавой. Когда они примутся за нас.

- Я не боюсь пыток.

- Да? Никогда бы не подумал.

- Правда. Меня научили терпеть.

- Если так, я тебе завидую. Впрочем, раз ты не боишься, то и я попробую...

- Белолобый... Только он может нас спасти!

- Позови его.

- Я не умею, как Элгар.

- Ну постарайся.

- Я стараюсь. Вообще-то он сам чует, когда мы в опасности. Но, может быть, он ранен. Или убит.

- А Элгар? Можешь послушать Элгара? Вдруг он все-таки отважится вылезти из своей норы?

- Я уже давно его не слышу. Он куда-то пропал. Я не знаю, что с ним.

- Да, впрочем... он все равно не пришел бы. Ведь он нас предупреждал. И как он говорил, так все и вышло. Мы сами выбрали свою судьбу. И погибнем теперь зря.

- Сам же мне доказывал: зря ничего не бывает. И потом... знаешь, я все равно не жалею, что мы ушли. Мне было очень хорошо... эти три дня. За это не жалко и умереть.

Орми помолчал немного, а потом вдруг улыбнулся.

- Как странно. После того как ты это сказала, мне тоже... уже не жалко.

Людоеды все жрали, жрали и жрали. Пришла ночь, и лес погрузился во тьму, а их пиршеству все не было конца. Орми разглядывал своих сородичей, освещенных огнем костра, где среди красных углей торчали скрюченные руки, как будто упыри лезли из-под земли. Ядозубов теперь, после боя, осталось двадцать два человека, из них - три женщины. Ни одного старика или ребенка с ними не было. Все они исхудали, лица их высохли и постарели, лохмы повылезли. Почти все были изранены, и раны у многих гноились.

Наконец съели последний труп. Животы пирующих раздулись до немыслимых размеров. Одна из женщин по имени Хреса без сил повалилась на мох неподалеку от пленников. Орми знал, что обожравшиеся людоеды бывают беззлобны, и решился заговорить с ней.

- Хреса...

- А, Орми, малыш... Жив еще? Молодец. Завтра дойдет и до тебя черед. Ух, как мы давно этого ждали, - Хреса скрипнула зубами и сморщилась; бурчание у нее в животе больше всего походило на рык голодного медведя. Ублюдок, вонючий сопляк, дерьмо. Нет такой муки, чтобы Улле счел ее достаточной для тебя, червяк ты жеваный.

- Чем же я вас так разгневал? Неужели только тем, что повалил эту дурацкую колоду с костями? Поставили ее на место, и дело с концом.

- Ах, так ты не знаешь... Улле покарал нас. Ведь мы не сумели сберечь его образ. А, будь я проклята, зачем же я тебе рассказываю? Все, заткнись, буду спать. Хороши дела у ядозубов, лучше некуда.

- Ты ошибаешься, Хреса. Ведь я выродок, поэтому мне не принесет радости рассказ о гибели моих сородичей. Мне будет больно слушать об этом. Такие уж мы извращенные люди.

- И все же ты хочешь послушать? - недоверчиво произнесла Хреса.

Орми ненадолго задумался и сказал:

- Вовсе нет. Я же говорю: мне это мучительно. Так что спи.

- Ага... Ну, тогда я расскажу. Тридцать дней прошло, как вы сбежали... и вот зашумели Мертвые земли. Так и раньше бывало, старики помнили... Из камней, из глины рождались серые шары, клыкачьи яйца. Смрад пошел с юга. Земля дрожала. Камни грохотали в горах. От смрада деревья облетели в середине лета. У нас мор начался. Мы тогда всех детей и стариков съели, в жертву Улле их принесли, думали, смилостивится. Да куда там. Поздно. Зашевелились все черные силы Земли, глубочайшие из глубоких, и никто уже их остановить был не в силах.

Первый Клыкач появился неподалеку от селения кровохлебов. Те, счастливчики, первыми благую смерть приняли. А мы-то сдуру решили было Клыкачу дать бой. Собрались с соседями - дерьмоедами и зуболомами, вооружились и пошли ему навстречу. Клыкача, говорят, надо всего-то на миг задержать: если он не сможет одно мгновение убивать, то его ярость обращается на него самого, и он тогда сам себя разрывает. Ну, мы пошли, от нашего стойбища проходим всего милю, и вдруг - все, конец. Лес кончился, дальше - пустыня, камни и вонь, песок пузырится. Какие кровохлебы?! Нет и следа. По краю леса деревья, веришь, так и корчатся. Не только тебе живоглотки ползучие, но и простые сосны. И мчится вдоль этой опушки прямо к нам Клыкач. Мы, как его увидели, сразу забыли про войну. Смешно вспомнить. Да какое там "увидели". Кто увидел, там и остался. А кто-то успел, подыхая, пискнуть: "Клыкач!" Мы - деру.

- Да как он хоть выглядит, этот Клыкач?

- Тебе интересно - сходи посмотри. Известно как. Ростом до неба. Ног, когтей, клыков - не счесть. Все живое бьет наповал взглядом, помыслом, своим видом одним, запахом, голосом. Так говорят. Сама я его не видала, а от вони у меня вон, гляди, волос на башке почти не осталось. И клыки - во! - выросли вдвое. Я теперь кусачая. Это, червячок, верный признак... Бывает такое от дальнего знакомства с Клыкачом.

И вот бежим мы обратно, мимо нашего стойбища, не останавливаясь, к горам. И все равно понимаем: не успеть. Потому что ясно: Клыкач быстрее весь лес до гор превратит в Мертвую землю, чем мы добежим до ущелья. Но повезло нам. Клыкача какая-то гривка скалистая остановила. Он был еще молод, глуп. Сжег все по одному склону, а на другой не догадался сразу перепрыгнуть - и в какой-то миг не увидел кругом себя ничего живого. Ну и порвал себя в клочья. Как он заревел тогда, я до смерти не забуду. От этого рева у нас человек сорок сразу сдохло, и столько же еще сдохло, помучившись. Мы думали, может, все. Но хватило ума не возвращаться. И мы поднялись на кручу. Это уже пошли предгорья. Глянули вниз, а там...

- Что? - спросил Орми, поскольку Хреса вдруг замолчала.

- А то, что все, кто тогда обернулся, в тот же миг благую смерть приняли. А я вот не оборачивалась, потому и добралась досюда; но зато сказать тебе, что там внизу было, не могу. Ничего хорошего, это точно. Кишели там, наверное, повсюду Клыкачи. Потому что дней через десять, когда мы были высоко в горах, оборачиваться уже было можно. Тогда мы рассмотрели все хорошенько и убедились, что леса больше не стало. К самым горам подошли Мертвые земли. Клыкачей нет, и снова все тихо, а спускаться назад нельзя. В горах корма не найти. Народ стал скулить. Тогда Кулу нас спас. Он сказал: "Кто через горы перейдет, тот выживет. А жрать в пути будем друг друга. Сразимся сейчас племя на племя, и кто погибнет, того на мясо. Так и дойдем". Тут дерьмоеды говорят: вот, нас три племени, как будем биться? Кулу в ответ: "Ваши племена малы, с нами вам сражаться без толку, так вы бейтесь друг с другом, а там видно будет". Стали они биться, и зуболомы взяли верх, но их-то и самих осталось не много. Потом, уже после перевала, мы зуболомов этих по одному стали есть, и только-только хватило спуститься с гор. Но там, наверху, много наших от холода сдохло. Нас ведь зима застала в горах. Ох и хлебнули мы лиха. Так что ты уж не обессудь, змееныш, что мы с тобой не очень-то ласковы будем. Ведь это все из-за тебя.

- Почему же из-за меня?

- Старики говорили: когда Улле в обиде, когда ему кто-то ущерб нанесет, не будет ему поклоняться или по-другому оскорбит, тогда просыпаются Мертвые земли. А ты идола повалил. И отпираться без толку. Все, буду спать, - Хреса зевнула и захрапела, забыв закрыть рот. Комары ей все лицо облепили.

Орми повернулся к Эйле:

- Спишь?

- Нет. Я слушала.

- Представляю, что они завтра учинят над нами. Мало не покажется.

- После того, что они пережили, им бы возненавидеть Улле. А они ему по-прежнему служат.

- Еще бы. Кто ж захочет, чтобы такое повторилось. Только вот что странно. Почему Мертвые земли проснулись не сразу, когда я повалил идола, а лишь через тридцать дней?

- А было что-нибудь такое... важное, какое-нибудь событие с тобой и с Энки в это время?

- Постой-ка... Точно! Примерно через тридцать дней после нашего бегства мы увидели Имира или солнце сквозь мглу на вершине горы. Тогда нам открылись знаки. Вот что случилось! А с тобой, Эйле, что было тогда?

- Когда? Я не знаю, когда вы сбежали из своего селения.

- Ну, смотри: тридцать дней мы шли до вершины и столько же еще - до встречи с вами. Выходит, дней шестьдесят всего.

- Ясно. В это время примерно я проникла в мозг Шуллы и навязала ему свою волю. Орми помолчал немного и сказал:

- Все сходится. И ой как плохо дело детей Имира под небом, если каждая их победа отражается, словно в воде, и обращается тысячекратным торжеством Улле.

- Если это не случайность.

- Раз уж мы решили, что ничего не бывает зря, то и случайностей быть не может.

- Я поняла, - сказала Эйле. - Все в мире должно быть уравновешено. Где слишком много белого, обязательно появится что-нибудь черное. И наоборот. Но это значит, что и зло, когда его много... слишком много... должно порождать хоть капельку добра. Иначе все развалится. Понимаешь?

- В жизни не слыхал подобной чепухи. Нет, Эйле, менхур из тебя не получится, это точно.

- Сам дурак! - шепнула Эйле обиженно, - Я все правильно говорю. Я это чувствую. Из зла может выйти добро, только зла должно быть очень-очень много.

- Значит, по-твоему, и в долине Иггир, у самого сердца Улле, мы можем встретить друзей?

- Да, да! Ведь там сила зла огромна, беспредельна... И его лучи высекают тени детей Имира из мертвых камней.

Последние слова Эйле произнесла как-то судорожно, словно задыхаясь. Орми удивленно покосился на нее - он уже собирался высказать все, что думает об ее умственных способностях. Но Эйле была бледна как смерть, глаза у нее закатились, зубы чуть слышно стучали.

"Опять припадок, - подумал Орми. - А я-то с ней как с нормальной разговариваю".

Впрочем, очень скоро Эйле пришла в себя и взглянула на Орми вполне осмысленно.

- Послушай! Ты не мог бы как-нибудь разорвать или перетереть эти ремни?

Орми горько усмехнулся.

- А ты не могла бы позвать Элгара или мамонта?

- Зачем ты так? - Эйле всхлипнула. - Ты же знаешь...

- Ну ладно. А Элгар по-прежнему молчит?

- Молчит.

- Все-таки обидно, имея таких могучих друзей, погибать от рук каких-то замученных, обожравшихся людоедов. Особенно после победы над марбианином. Нелепо. О Имир над небом! Неужели мы ничего не сумеем придумать?

Эйле закрыла глаза. Долго она молчала, только губы беззвучно шевелились. Орми следил за ней в свете почти догоревшего костра и тщетно пытался разобрать, что она шепчет во сне или в бреду. Наконец она очнулась, бросила беглый взгляд на Орми и прошептала:

- Я знаю, что делать. - Затем глубоко вздохнула и заговорила уже в голос, нараспев: - Баю-баю, баю-бай, спи, мой светик, засыпай!

Она повторила заклинание несколько раз, потом шепнула Орми:

- Я знаю еще один заговор... Я услышала его давно, в один из тех припадков, когда я слышу голоса мира. Я не знаю точно, что это значит. Но это, скорее всего, заклинание. Оно должно подействовать. - И громко: - Уту в небесах диадемой лазурной себя венчал, с поднятой главой по небу пошел! И снова шепотом: - Это солнце, Орми! Так встает солнце над миром! Так оно поднимается над краем земли, и выходит, гордое и ослепительное, на синее небо, и шествует по нему весь день до заката!

- Что такое диадема?

- Не знаю! Ведь это, наверное, еще не высказанные слова. Это - слова из грядущей жизни, из той жизни, которую мы завоюем... может быть. Их скажут и их поймут через много-много лет... тысячу, десять тысяч. Нет, больше. Через двадцать пять тысяч лет. Вот как не скоро.

И она снова принялась повторять оба заклинания громче и громче. И Орми удивлялся, почему ядозубы не просыпаются, ведь они всегда спят так чутко. Потом он понял: они, должно быть, не слышат этих слов, слов Имира, подобно тому как Светлые не видели зла. Но вот кто-то зашевелился, и поднял голову, и встретился взглядом с Эйле. Это был Кулу. Он смотрел на нее и молчал, а она продолжала твердить заклинания, чуть извиваясь связанным телом в такт таинственному ритму колдовских слов. Потом, точно так же молча, поднял лицо Барг. И он тоже смотрел, не шевелился и слушал. А третьей была Хреса, и больше никто не проснулся.

Потом Эйле замолчала, и ядозубы, все трое, опустили головы и спали дальше до утра. Заснул и Орми.

Его разбудил хриплый голос Кулу:

- Ну, вставайте, братья ядозубы. Утро. Подумаем-ка, что нам сделать с этими грязными выродками.

Глава 10

В ЗЕМЛЕ

- А теперь что они делают? - спросил Энки. Этот вопрос он задал по меньшей мере в сотый раз с тех пор, как ушли Орми и Эйле. Элгар сидел у колонны в главном зале своего подземного дворца; Бату, Энки и Аги сидели вокруг и понуро глядели на Светлого. Элгар не двигался; лицо его выражало тоску и усталость. Он отвечал односложно и нехотя:

- Идут на север.

- Все спокойно? Элгар промолчал.

- Как ты думаешь, - обратился Бату к Энки, - у них есть шанс?

Энки ответил таким мрачным взглядом, что Бату потерял всякое желание продолжать разговор. Время ползло еле-еле, как в мучительном сне. Потом Элгар сказал:

- Бесполезно. И ни к чему все, что я делал. В мире нет места для таких, как мы. Я проиграл эту битву.

- Я не совсем понимаю тебя, Элгар, - сказал Бату. Но Элгар молчал, и тогда заговорил Аги:

- Чего тут непонятного? Слишком сильно все изменилось с тех пор, как Элгар укрылся в подземелье. То, что ему дорого, не нужно уже никому, даже выродкам. Другие законы, другие желания, понимаешь? Орми и Эйле предпочли умереть во внешнем мире, где властвует зло, потому что они... привыкли к нему и он для них важнее, чем все подземные радости Убежища. И Элгар, и этот его мирок - для них не более чем наваждение, один из бесчисленных призраков, которыми наполнена Земля.

- Но мы-то остались, - сказал Бату. Аги усмехнулся.

- Не уверен, что этим стоит гордиться. Вряд ли наши друзья покинули нас из-за того, что в них недостаточно проявилось Слово Имира. Скорее, наоборот. Представь себе гутанян или людоедов на нашем месте. Им предлагают спокойную сытую жизнь, ни малейшей опасности быть убитым, съеденным или замученным. Дрыхни, жри и слушай истории. Не жизнь - мечта. Никто бы не ушел. Руками, ногами и зубами держались бы за это место. Я прямо слышу, как они стонут: "Такая жизнь не хуже благой смерти!"

- Все верно! - воскликнул Элгар, вставая. - И то, что случилось, знак для меня: Элгар, ты старый дурак. Ты проспал все на свете, ты сгнил заживо в своей благоустроенной норе. Ты забыл, как пахнет воздух. Ну что ж, если так, я отрекаюсь. От всего, что говорил вам.

- А мы тебе поверили! - Энки тоже вскочил и стал размахивать руками перед лицом Элгара. - Выходит, правы они, а не ты! И из-за тебя мы отпустили их одних! Да ты... ты...

- Брось, Энки. - Аги похлопал его по плечу. - Успокойся. У тебя своя голова. Ты был волен выбирать. Орми выбрал свободу и ушел. А ты решил остаться. Обидно, конечно. Но что поделаешь.

- Раньше у нас было принято так, - заговорил Элгар, смущенно улыбаясь. - До прихода Улле мы никогда не обдумывали своих поступков. Сердце подсказывало нам, что делать, и никогда не ошибалось. Потом, когда я остался единственным Светлым на Земле, я был так напуган, что решил: противостоять Врагу можно, только используя его же средства. И я стал думать, рассуждать, взвешивать. Откуда я этому научился - не знаю. Ведь до пришествия Улле мы этого не делали, да и не умели. И вот я, кажется, все продумал. План был неплох, хоть и рассчитан на долгие годы. Но, сам того не замечая, я, видно, попал под власть Врага - по крайней мере, воспользовавшись вражьими уловками, я оказался в ловушке. Ну что ж... Отныне все будет по-другому. Пусть все мои рассуждения катятся... как это вы говорите? Улле в пасть! Пусть менхуры думают!

И Элгар вдруг захохотал и долго не мог остановиться. Потом так же внезапно посерьезнел и сказал:

- Энки, шкура с письменами у тебя?

- Вот она.

- Подумай-ка о ней... Или нет, ладно, дай сюда. Ведь вам не нравится, когда я лезу в ваши мысли. Я сам прочту... Ага! Вот оно: предсмертный бред отца Веора. Теперь все ясно.

- Что тебе ясно?

- Все, представляешь - все! Два пути! Должно было быть два пути! Поэтому они ушли, а мы остались. Они пойдут в Дуль-Куг одним путем, а мы другим. Но в конце концов мы встретимся.

- Знаешь, Элгар, - сказал Бату, - по-моему, ты слишком увлекся. Много думать, конечно, вредно, это дело менхурье, но нельзя же и вовсе ума лишиться. С чего ты взял, что отцу Веору перед смертью открылось будущее? С чего ты взял, что в своем предсмертном бреду он говорил о нас?

- С чего? - Элгар пристально посмотрел на Бату. - А вот с чего. Пока мы в Убежище были все вместе, по лесу постоянно шнырял марбианин - ждал, пока я выйду. Он ни разу не отошел далеко от Убежища. О втором выходе он не знал, но, видимо, подозревал, что где-то может быть запасная дверь, поэтому время от времени облетал окрестности. Этот марбианин явно собирался сторожить до тех пор, пока я не отважусь появиться на поверхности, - хоть целую вечность. Тут не могло быть сомнений. Если бы я вышел, он бы тут же со мной покончил - ему для этого достаточно сказать одно-единственное слово, вы знаете. Потому-то я и не рвался наружу - что тут удивительного? Я был не в силах ни прогнать марбианина, ни отвлечь. Вам я ничего не говорил, потому что не хотел смущать понапрасну ваши души, только начавшие привыкать к свету... впрочем, это не важно. Главное - я не мог покинуть убежища, пока Ор-ми и Эйле были здесь. Но когда они ушли, марбианин, видно, что-то почуял и кинулся на поиски сбежавших. Сейчас он так далеко отсюда, что я, пожалуй, могу рискнуть и выйти, а потом мы затеряемся в лесу, и пусть ищет нас до скончания века! Короче говоря, получилось так, что мы действительно могли выйти из Убежища только порознь. Вот и ответ на твой вопрос, Бату. Два пути - и отец Веор знал об этом. Но до чего же мы, люди, глупы и самонадеянны! Воображаем, будто что-то зависит от наших решений, а сами крутимся, как колесики в гуганских машинах. Мир слишком изменился, пора бы мне к этому привыкнуть... Ну да ладно, сейчас не время рассуждать. Меня, признаться, очень беспокоит... - Элгар внезапно замолчал и прислушался, подняв вверх указательный палец. Глаза его испуганно забегали, потом он воскликнул: Бежим! Скорее, может, еще успеем!

Они подхватили свои вещи и понеслись к выходу, все четверо. Медведь скакал за ними следом.

- Что произошло? - кричал на бегу Бату.

- Похоже, марбианин напал на их след! Он приближается к ним, а они до сих пор его не заметили!

- Послушай, Элгар, - пробормотал Аги, задыхаясь от быстрого бега, как ты собираешься их спасти, если марбианин может убить тебя одним словом? И потом, ты только что говорил о двух путях и о том, что мы встретимся снова лишь в самом конце...

- Да заткнись ты, Улле тебе в глотку! - рявкнул вдруг Элгар с такой решимостью в голосе, что даже Энки глянул на него с уважением.

- Сам не знаю почему, но такая речь мне больше по душе, чем вялые разглагольствования о добре и зле, - бубнил между тем Аги. - Что-то есть в ней такое наше, человеческое.

Перед выходом Элгар остановился и пропустил своих спутников вперед.

- Вы первые. Без меня здесь нельзя оставаться.

Бату, Энки и Аги без труда прошли сквозь заколдованный камень и оказались снаружи в лощине; за ними последовал медведь. Элгар не появлялся.

- Никак, передумал, - сказал Аги. Энки тем временем выхватил меч и яростно набросился на росшую поблизости ольху - та уже потянулась к людям. Его меч работал без устали, пока от кровожадного деревца не остался один пенек.

- Это необратимо, увы! - услышали люди голос Элгара. Светлый уже стоял рядом с ними. - Убежища больше нет! Его всосала временная воронка!

Они оглянулись и с изумлением увидели на месте скалы с потайным входом пустоту, вернее, продолжение ущелья. Кусты и деревья росли как ни в чем не бывало там, где только что была каменная толща.

- Как это получилось? - вымолвил Бату, переведя дух.

- Сейчас некогда! Да и нечего тут объяснять... Убежище держалось в пространстве и времени моей волей, пока я был внутри и составлял с ним единое целое. Теперь оно исчезло - не только в настоящем, но и в прошлом. Его никогда не было. Бежим!

И они побежали точно по следам Эйле и Орми, и тут оказалось, что Элгар умеет бегать куда лучше, чем можно было ожидать от подземного затворника. Даже Энки не мог за ним угнаться. Но когда Светлый остановился и повернулся к своим спутникам, поджидая их, они были потрясены удивительной переменой в его внешности. За какую-то минуту Элгар из юноши превратился в древнего старика. Седая борода свисала почти до колен.

- Что с тобой? - в ужасе воскликнул Энки. - Ты стал стариком!

- Я им и был. Однако я не уступлю никому из вас в силе и в ловкости, и ни одна ученая свинья не найдет моих следов, потому что я их не оставляю!

- Но откуда эта борода! Ты что, оборотень?

- В каком-то смысле. Все мы немного оборотни: сначала выглядим как дети, потом как взрослые. Все дело во времени. Запомни, Энки: все дело во времени. И довольно вопросов. Лучше поторапливайся.

Вскоре им пришлось перейти на шаг, потому что дорога пошла круто вверх; потом они снова побежали.

- Никуда не годится! - крикнул Элгар. Голос у него был ровный, не чувствовалось, чтобы он хоть немного запыхался.

- Что?

- Как вы медленно бежите! Мы опоздаем, это точно.

- А что там с ними? Марбианин уже заметил их?

- Понятия не имею.

- То есть как?

- Почти вся моя сила исчезла вместе с Убежищем. Хорошо еще, что хоть что-то от меня осталось. Я мог бы и начисто испариться.

Как они ни спешили, добраться до места, где Элгар в последний раз видел Эйле и Орми, им удалось лишь к вечеру. Но там никого не оказалось.

- Что делать дальше, я не знаю, - сказал Элгар уныло. - На тебя вся надежда, Энки. Попробуй поискать следы.

Энки долго ползал по земле в наступающих сумерках, принюхиваясь и приглядываясь к каждому листочку и веточке.

- Ну вылитая ученая свинья, - заметил Аги. Наконец Энки встал с земли. Заговорил он не сразу: сначала долго смотрел себе под ноги, не двигался и как-то странно, с присвистом, дышал. Потом обвел своих спутников мрачным взглядом и сказал:

- Орми пришел сюда с юга, оттуда же, откуда и мы. Он спрятался вместе с Эйле вон под той елью. Потом они побежали из укрытия, и вот в этом месте их след исчезает. А рядом, вот здесь, след марбианина. Есть здесь еще следы разных зверей - мамонта, лисы. Но это вряд ли важно для нас.

- Ты хочешь сказать, - неуверенно начал Бату, - что они подошли к марбианину, а он схватил их и унес по воздуху?

- Я сказал все, что мог. Таковы следы. И я был бы рад объяснить их как-нибудь по-другому, но вряд ли это возможно.

Они долго молчали. Аги растерянно бродил по поляне, пока не наткнулся на место, где стоял марбианин. Там кустарник облетел начисто, и в груде осыпавшихся черных листочков копошились жирные черви.

- И все же не будем считать их погибшими, - подал голос Элгар. - Если бы марбианин хотел их убить, мы нашли бы здесь не оборвавшийся след, а два почерневших трупа. Может быть, мы когда-нибудь еще встретимся с ними.

Поужинав жареной вороной, они заночевали неподалеку в заброшенной берлоге змеенога и наутро пошли дальше на север.

- Нам не остается ничего другого, как попытаться самим сделать то, к чему стремился Орми, - сказал Элгар. - Мы пойдем в Дуль-Куг и попробуем выкрасть Зерно Имира.

- По-твоему, это возможно? - спросил Бату.

- По-моему, нет, - ответил Элгар, и потом они долго шли молча.

- А если бы нам это удалось, - прервал молчание Энки, - мы бы смогли победить Улле?

- По крайней мере, если есть способ его победить, то он заключен в Зерне.

- Но ты не знаешь, что это за способ?

- Нет.

- Ну что ж, план неплохой, - съязвил Аги.

- Куда уж лучше, - усмехнулся Элгар.

- Вряд ли вы сможете придумать что-нибудь получше, - сказал Элгар. Все дело в том, что ни мне, ни вам неизвестно, какими свойствами обладает Зерно Имира в нынешнем мире. С тех пор как я в последний раз был на поверхности, здесь все изменилось. Теперь на Земле новые законы. И вся древняя мудрость стала ненужным хламом. И мне очень хотелось бы узнать, не стали ли таким же хламом и я, и вы, и Зерно Имира, и сама мысль о добре.

На следующий день они достигли стены. Она внезапно выросла перед ними - гладкая и неприступная, вышиной сажен в двадцать, сложенная из больших базальтовых глыб и в швах поросшая лишайником. Перелезть через нее не было никакой возможности. Путники отступили обратно в заросли и стали держать совет.

- Как насчет лестницы, Аги?

- Не может быть и речи. Такую длинную лестницу нам не сколотить. И потом, даже если мы заберемся по лестнице на стену, как потом спустимся вниз?

- Да она небось охраняется, стена-то. Часовые нас сразу заметят.

- Что же делать?

- Пойдем на запад вдоль стены, - сказал Элгар. - Если мы не найдем какой-нибудь лазейки, придется обойти весь Гуган.

- А почему, скажем, не на восток? - спросил Энки. - Насколько я понимаю, на востоке стена быстрее поворачивает на север.

- Не поворачивает, Энки, вовсе нет! Вспомни рисунок Веора. На востоке стена вообще кончается. И там можно пройти в Гуган свободно, путь открыт, пожалуйста. И знаешь, почему гуганяне не сочли нужным строить стену на востоке? Потому что они знали: ни один враг не проникнет к ним восточным путем. Ведь для этого необходимо пересечь страну Каар-Гун, а там есть нечто, охраняющее границы Гугана получше всякой стены.

- Что именно?

- Этого я не знаю. Сколько раз ни пытался разглядеть из Убежища обитателей Каар-Гуна, мне это не удавалось. Нечто невидимое для меня, стало быть, не добро и не зло, а какая-то третья, совсем неизвестная сила... Веор говорит о Каар-Гуне невнятно, так, словно сам толком ничего не знает об этой стране. Да он, конечно, и не мог ничего знать. Но мне достаточно того, что в Каар-Гуне обрывается Гуганская стена, - достаточно, чтобы туда не соваться.

- А что нас ждет на западе?

- Этот лес простирается далеко в ту сторону, а после мы попадем в Хурриан - царство менхуров, и там откроется путь на север, в страну Марбе. Впрочем, Хурриан - не то место, где можно легко пройти незамеченным.

- Ладно, чего тут размышлять, - сказал Энки. - Доверимся судьбе и пойдем - мне-то все равно куда, но раз Элгару хочется на запад, пойдем на запад. Не думаю, чтобы от нашего решения многое зависело. Как говорится, от судьбы не уйдешь, от Улле не спрячешься.

Пошли на запад. Двигались лесом, но от стены далеко не уходили. На третий день убили мохнатого носорога, запаслись мясом. Их заплечные мешки заметно потяжелели. Вскоре после этого путники вышли на край большой поляны с ярко-зеленой травой, какая растет обычно на болотах или по берегам рек. Бату спокойно ступил на траву, но Энки остановил его:

- Погоди. Лучше обойдем это место. Здесь может быть топь.

- Нет, кажется, сухо.

Внезапно позади, в лесу, раздались громкие крики. Стрела просвистела у них над головами и упала в дальнем конце поляны. Как будто из-под земли, в двух шагах от Элгара появился огромный людоед в волчьей шкуре, с тяжелым каменным топором. Он замахнулся, явно намереваясь размозжить Светлому череп. Его маленькие красные глазки горели ненавистью и злобой. Но топор не успел опуститься. В последнее мгновение медведь Элгара бросился на дикаря и сбил его с ног ударом лапы. Тут же из-за деревьев полетели копья и стрелы. Несколько копий попало в медведя; тот встал на задние лапы, истекая кровью, и страшно заревел.

- Бежим! - крикнул Энки. - Обороняться бесполезно: они нас видят, а мы их нет.

Они побежали по поляне, по грудь в высокой траве. Медведь дал им время уйти. Он ломился сквозь заросли обратно в лес, навстречу людоедам. Вопли дикарей и рев зверя становились все яростнее; потом вдруг наступила тишина.

Энки оглянулся и увидел: людоеды стоят на опушке и смотрят им вслед. Он услышал смех. Кто-то из дикарей тыкал в него пальцем и кричал:

- Эй, однорукий! Чего встал, беги! Где твои друзья? Ну-ка, найди их! А медведь твой ученый сдох! Га! Отправляйся к подземному властелину!

"Почему они не стреляют?" - мелькнуло в голове у Энки.

Он огляделся - и пришел в ужас: он был один посреди поляны. Бату, Аги и Элгар бесследно исчезли.

- Где вы?! - заорал Энки, крутясь на одном месте и размахивая мечом.

- Га! Га! Га! - надрывались людоеды, потрясая копьями на опушке. Никто из них не сделал ни шага вперед: было ясно, что они боятся поляны.

- Где вы?!

Наконец он услышал ответ:

- Мы зде-е-есь! - Голос был еле слышен. Он шел снизу, из-под земли.

Энки подумал, что теряет рассудок. Он сделал несколько шагов, пошатываясь, словно наевшийся мухоморов зубарь. И вдруг земля под его ногами подалась, расступилась, и он кубарем полетел вниз, в темную нору.

- Царю Земли поклонимся! - донеслось сверху. - Царь принял жертву!

Сначала Энки просто падал, то и дело ударяясь головой или спиной о стены норы, благо они были не каменные, а скорее земляные или торфяные.

Потом наклон стал поменьше. Энки собрался, напрягся и уперся руками и ногами в пол. Пол был гладкий и скользкий, и Энки ехал по нему вниз почти так же быстро, как прежде - падал. Вскоре, однако, нора пошла ровнее, а потом и вовсе выровнялась, и Энки остановился, уткнувшись ногами во что-то мягкое.

- Это ты? - раздался из кромешной тьмы голос Бату.

- Я. Вы все здесь?

- Все. Кажется, никто не ушибся, - сказал Аги.

- Что это за нора?

- Похоже на подземный ход, - ответил Элгар. - Идет на север, то есть, очевидно, проходит под стеной и открывается по ту сторону, в Гугане.

- Значит, нам повезло, - сказал Энки. - А почему пол такой скользкий?

- А почему бы и нет, - с усмешкой произнес Аги. - Ты так спрашиваешь, как будто мы тут живем.

- Бросьте болтать, - сказал Бату. - Пошли. Надо поскорей отсюда выбраться. Ненавижу темноту.

Они двинулись вперед по тоннелю. Идти было трудно. Пол плавно поднимался к стенам, и, поскольку он был весьма скользким, двигаться можно было только по самой середине. Все, кроме Элгара, постоянно падали и с головы до ног перепачкались в чем-то вязком и липком.

- Какие болваны строили этот ход?! - восклицал Энки. - Хоть бы за стену можно было держаться!

Но ни держаться за стену, ни даже прикоснуться к ней они не могли. Вскоре они выяснили, что легче всего идти гуськом, положив руку на плечо впереди идущему. Теперь падали реже.

- Стена уже позади, - сказал Элгар - Скоро ход должен пойти вверх.

В тот же миг Энки, шедший вторым, почувствовал, что плечо Элгара уплывает из-под его руки вниз. И тотчас же сам упал на спину и покатился по скользкому желобу - нора действительно повернула, но вовсе не туда, куда им хотелось. Спуск становился все круче, пока они не полетели, все четверо, вниз, в пустоту, не касаясь стен. Потом - снова наклонный желоб.

- Что за наваждение! - крикнул Аги. - Куда мы попали? - В его голосе слышался с трудом сдерживаемый ужас. Потом раздался глухой удар.

- О Имир над тучей! - воскликнул Элгар, и в тот же миг Энки с разгона врезался в него, а сзади на них обрушились Бату, Аги, пара мешков с носорожьим мясом, несколько копий и еще какая-то мелочь, оброненная во время падения. Элгар с трудом выбрался из-под груды тел и мешков.

- Впереди стена, - сказал он угрюмо. - Сейчас мы ее увидим. Если она сплошная... что ж, мы знали, на что шли. Обратно нам не выбраться без крыльев.

Подземный ход озарился бледным мерцающим светом. Первым, что увидел Энки, было лицо Элгара - страшно напряженное, измученное лицо с большими темными глазами и дрожащими веками.

Нора была круглой. От пола до потолка - пять-шесть сажен. Земляные стены покрывал толстый слой белесой, полупрозрачной слизи. В ней кишели тонкие розовые червячки. Кое-где со стен и потолка свисали уродливые сморщенные грибы, все в мелких прозрачных капельках.

Проход был загорожен огромным комом земли, таким же липким и скользким, как и стены. Между ним и потолком темнела щель - можно было пролезть там, стоило только забраться на земляной ком. Позади нора уходила круто вверх, в темноту.

- Какое странное подземелье, - растерянно пробормотал Бату. - Почему оно... такое? Что это за слизь?

- Этот ход... - вымолвил Аги, испуганно озираясь; - Не думаю, что он выстроен людьми. Подземелья в Хазе были совсем другие... с ровным полом, каменные и без соплей на стенах. Зря мы сюда полезли, ох зря...

- У меня не хватит сил надолго, - сказал Элгар - Скорее делайте ступеньки и перелезайте через эту глыбу. Скорее, пока светло.

Энки вонзил нож в вязкую студенистую массу, покрывавшую ком. Нож вошел без усилий, но, когда Энки вытащил его, края дыры сомкнулись и слиплись, так что и следа не осталось.

- Ах так! Ну ладно. - Энки вырезал большой прямоугольный кусок липкого студня и выворотил его вместе с комьями земли. Получилось углубление, куда можно было поставить ногу. Десяток таких ступеней - и Энки уже на верхушке глыбы.

- Порядок. Передавайте мне мешки и полезайте сами. Вскоре все четверо перебрались на ту сторону, и Элгар, перелезший последним, осветил стены и пол сажен на десять вперед.

Ход раздваивался. Два одинаковых коридора разбегались из этого места под тупым углом. Они выбрали левый, потому что Элгар сказал - хоть и с некоторым сомнением, - что надо идти сюда.

- Откуда ты знаешь? - хмыкнул Энки. - Мы так кувыркались, когда падали, что я не могу даже примерно сказать, где север.

- Ну, я тоже не совсем уверен, - сказал Элгар. - В любом случае, нам ведь почти все равно, куда идти.

- То есть... ты хочешь сказать, что мы погибли? - пробормотал Бату.

- Чепуха. Мы живы, и ты это видишь. Еды у нас много. Воду найдем. У нас есть время, чтобы отыскать выход.

- Если он существует, - сказал Аги.

- А как его может не быть? Любой подземный ход куда-нибудь да ведет.

- Одного ты не учитываешь, - сказал Аги. - Если это подземелье построено марбианами, то выход может быть рассчитан только на крылатых. Например, колодец вроде того, в который мы провалились. Тогда нам крышка.

- Ладно, не скули, - сказал Энки. - Что суждено, то и будет.

Они пошли по левому коридору. Светлое пятно двигалось вместе с Элгаром, сажен на десять впереди него и столько же позади, все остальное тонуло во мраке.

Шли долго. Воздух был затхлый, нехороший. К тому же появился какой-то слабый, очень странный запах, от которого у Энки кружилась голова и в глазах мелькали круги.

- Что-то мне не по себе, - пробормотал вдруг Бату, останавливаясь и вытирая пот со лба.

- Постойте, - сказал Энки. - Какой-то звук.

Они прислушались. Впереди что-то булькало. Элгар прошел еще несколько шагов и остановился.

- Дальше хода нет.

Энки, приблизившись, увидел, что Элгар стоит на краю черной маслянистой лужи. Гладкая матовая поверхность то и дело вздрагивала, выпуская пузыри воздуха.

- Нет, это не воздух, - пробормотал Энки, принюхиваясь. - Какой-то вонючий пар.

Потолок коридора плавно изгибался книзу и в нескольких саженях впереди погружался в маслянистое озерко.

- Ход и дальше есть, - сказал Элгар. - Только он затоплен.

Свет начинал меркнуть - должно быть, у Элгара иссякли силы. Энки присел на корточки и потрогал черную жидкость.

- О всемогущий Улле! Имир! - возбужденно заговорил Энки. - Да ведь это тук Земли! Он горит, и мы сможем сделать факел!

Он принялся возиться с мешками: выбрал, где дыр было поменьше, и переложил куски мяса из него в другие мешки. Потом зачерпнул черной жижи из озерка.

- Ну, пойдем назад.

Тут раздался стук Бату потерял сознание. Энки, поднимаясь, пошатнулся и с трудом удержался на ногах.

- Скорее назад! Здесь отравленный воздух!

Теперь они брели совсем медленно: груза у них прибавилось, а сил почти не осталось. Свет померк, и путники вновь оказались в кромешной тьме.

- Где твой факел, Энки? - задыхаясь, проговорил Аги. Он волок по скользкому полу два тяжелых мешка.

- Нельзя... огонь зажигать нельзя... - Энки с трудом выдавливал из себя слова, тошнота подступала к горлу. - Этот воздух вспыхнет...

Только Элгару, казалось, ядовитый смрад был нипочем: он легко нес обмякшего, так и не пришедшего в себя Бату и ни разу не упал, тогда как Энки и Аги спотыкались на каждом шагу.

Энки брел в полузабытьи: перед глазами проплывали нелепые и страшные видения, какие-то громадные серые чудовища выскакивали из мрака, выползали из земли жирные упыри, шевелились клубки змей. Энки уже не понимал, где он и что с ним, но все же продолжал идти; падал, вставал и снова шел, крепко держа под мышкой оба копья, а в руке - мешок с горючей жижей.

Каждый шаг давался с большим трудом, но и воздух становился чище. Потом Энки наткнулся на что-то, упал, и сознание окончательно покинуло его.

Очнулся он в полной тьме, голова отчаянно болела, но мысли прояснились. Он прислушался: рядом дышали двое, Аги и Бату. А дыхания Элгара Энки никогда не слышал и вообще сомневался, дышит ли тот.

- Элгар!

- Я здесь.

- Где мы?

- Кажется, у развилки. Аги и Бату еще не пришли в себя. Но теперь мы знаем, как пахнет ядовитый подземный воздух.

- Да уж. Слушай, ты не мог бы посветить немного?

- Нет. Для этого мне нужно увидеть свет дня.

Энки захохотал, как безумный.

- Свет дня! Ну, ты... да зачем нам нужен был бы твой свет, если бы мы вышли наверх! Где мой мешок с туком Земли?

- Вот, у меня в руке. Я успел подхватить его, когда ты падал. Почти ничего не пролилось.

- Ага. Ну так подержи его еще немного. Я сейчас.

Энки нащупал нож у себя за поясом и принялся ковырять им слизь, покрывавшую пол. Скоро он наткнулся на что-то твердое - это была плотная, слежавшаяся почти в камень глина. Энки разрыхлил глину в ямке, взял у Элгара мешок и плеснул на пол немного жидкости. Потом высек искру, и взрыхленная глина, пропитанная туком Земли, вспыхнула и стала гореть ровным ярким огнем.

- Неплохо! - воскликнул Элгар. - Откуда ты знаешь свойства этих подземных озер?

- У нас это каждый ребенок знает. В дне пути от нашего стойбища был такой источник. Его какие-то люди сделали в давние времена. Ведь говорят, лет триста назад народ к югу от гор Мару не был диким. Ну, ладно, теперь нужно факел сделать.

Вскоре очнулся Аги и тут же с готовностью взялся помогать Энки. Они облазили всю освещенную часть подземелья в поисках подходящего камня. "Дырчатый камень нужен, - твердил Энки. - Есть такой, легкий, весь в дырочках. Его туком Земли пропитать - целую ночь гореть будет".

Дырчатого камня не нашли; тогда Аги взял дело в свои руки. Вылепил из глины горшок, обжег его, насыпал внутрь рыхлой земли из той глыбы, что загораживала проход.

- Готово!

Светильник работал на славу. На нем можно было даже жарить мясо. Когда работа была закончена, Бату наконец открыл глаза.

- Ох... - простонал он, - Голова... Как же болит голова...

- Держись, - подбодрил его Энки. - Гляди-ка, чего мы тут с Аги соорудили. Теперь со светом пойдем.

Они наспех поели и двинулись в путь - на этот раз по правому коридору. Впереди теперь шел Аги со светильником, за ним - Элгар. Бату шел последним, покачиваясь и постанывая. Подземный ход время от времени плавно поворачивал то вправо, то влево. Иногда путь преграждали огромные, осклизлые комья рыхлой земли, подобные тому, на который они наткнулись в конце последнего спуска. Перебираясь по вырубленным ступеням через одну из таких глыб, Аги сказал:

- Вот что забавно. Земляные глыбы лежат на равных расстояниях друг от друга. Я считал шаги. Элгар нахмурился.

- Не к добру это. Все, что нас окружает, не похоже на дело рук людей, марбиан или других тварей, населяющих Землю. Мы столкнулись с неведомым.

- Все на свете - неведомое, - произнес Бату. - Помню, Эйле говорила: весь мир - тени, призраки, все обман. Иногда нам кажется, будто мы что-то понимаем, иногда - нет, вот и вся разница. Может быть, до пришествия Улле вы, Светлые, знали, что к чему. Теперь все без толку. Мы - хуже чем слепые. Мы - слепцы, одолеваемые лживыми видениями. Сон и бред - вся наша жизнь.

Никто не возражал; путники молча продвигались вперед. Потом Аги нашел воду. Это было кстати, потому что все, кроме Элгара, страдали от жажды. Аги заметил струйку воды, текущую между стеной и прозрачным студнем, выстилавшим пещеру изнутри. Энки проткнул вязкую слизь ножом и вода, ледяная и на удивление чистая, полилась прямо в подземный ход. Они напились и смыли с рук и одежды налипшую клейкую дрянь.

Вскоре выяснилось, что такие ручейки встречаются довольно часто, так что тащить с собой запас воды не было необходимости.

Потом был очень длинный пологий спуск, который они увидели заранее и потому обошлись без кувырканий и ушибов, осторожно съехали вниз верхом на мешках. Затем они шли вперед до тех пор, пока могли волочить ноги. Заночевали на скользком полу; поспав, продолжили путь.

- Ход расширяется, - сказал Энки.

Он оказался прав: коридор постепенно и потому почти незаметно расширялся; теперь от пола до потолка было не меньше восьми сажен.

Потом начались развилки. Боковые коридоры уходили не только влево и вправо, но и вверх и вниз, под всеми возможными углами. Как будто сеть этих круглых скользких ходов пронизывала всю толщу земли. Разветвления были одинаковой ширины и не отличались друг от друга ничем, кроме направления. Но всегда, когда нора делилась по вертикали, путникам приходилось выбирать нижний ход, верхний же был недосягаем, поскольку начинался отверстием в потолке. Так они спускались все ниже и ниже, сворачивали то влево, то вправо и давно уже потеряли всякое представление о том, где находятся и куда идут. И с каждой развилкой таяли их надежды увидеть когда-нибудь свет дня.

- Интересно, - сказал Аги, стараясь не показывать усталости и уныния, - эти повороты сбили нас с толку, и мы уже не понимаем, где север, а где юг. А могут ли вертикальные развилки довести нас до того, что мы перестанем отличать верх от низа? Вот было бы забавно.

Нора между тем все расширялась. Свет уже не достигал потолка, и только по кривизне стен можно было судить о ее размерах. Внезапно Аги остановился и сделал жест рукой своим спутникам, чтобы они замерли. В десятке шагов впереди от них на осклизлом полу сидела какая-то тварь.

Она немного напоминала крысу. Тело длиной в два локтя заканчивалось длинным тонким хвостом. Четыре короткие ноги с когтями. Безглазая морда с большими ушами и вытянутым подвижным рылом. И кожа подземной твари, голая и блестящая, и ее плоть были прозрачны, как вода, и сквозь них виднелась густая сеть красных прожилок, темный клубок кишечника и серые кости.

Крыса сидела возле наполовину съеденного студенистого гриба. Ее челюсти шевелились; нос был направлен на людей. Лишенная глаз, она не могла видеть свет, но ее явно встревожили непонятные звуки и запахи.

- Вряд ли она опасна, - прошептал Энки. - Тварь, которая ест грибы, не станет нападать на людей. Пойдем.

Крыса оставила гриб и неторопливо поползла навстречу людям. Она двигалась совершенно беззвучно, уверенно и спокойно, не выказывая ни малейшего страха перед пришельцами.

- Она не пахнет! - удивленно произнес Энки. - Совсем! И она уверена, что мы не подозреваем о ее присутствии. Откуда ей знать, что в мире существует свет, а почти у всех живых существ есть глаза?!

- Что она собирается делать? - дрожащим голосом спросил Бату. Крыса была уже совсем рядом.

- Похоже, она не так уж безобидна, - сказал Энки, обнажая меч. Ну-ка, иди сюда.

Он был готов разрубить крысу, как только она кинется на людей. Но он не ожидал, глядя на ее неторопливые движения, что бросок будет так стремителен. Крыса промелькнула в воздухе и впилась в руку Аги пониже локтя. Тот отчаянно вскрикнул; Энки взмахнул мечом и рассек подземную гадину. Задняя половина крысы шлепнулась на пол; хрустальная плоть помутнела. Передняя же половина осталась висеть на руке Аги, и челюсти пришлось разжимать ножом.

Аги потерял много крови, прежде чем Энки перетянул ему руку кожаным ремнем. Им пришлось сделать остановку, чтобы выспаться и восстановить силы. Припасы таяли быстрее, чем они ожидали.

- На пару дней еще хватит, - сказал Энки, заглядывая в мешок. - Что дальше будем делать - не знаю. У здешних обитателей вид не слишком аппетитный.

Отдых затянулся, потому что теперь они спали по очереди, опасаясь нападения. Потом снова двинулись вперед.

Вскоре им попалась еще одна крыса - Бату застрелил ее из лука, не дав приблизиться, - потом еще и еще. Третья крыса пыталась напасть на них и погибла, пронзенная стрелой. Четвертая же, почуяв людей, бросилась наутек и скрылась во тьме. И больше они не встретили ни одной.

- Быстро эти твари все поняли, - сказал Энки. - Умны. Как бы только это не вышло нам боком.

- Думаешь, они что-то замышляют? - спросил Бату, но ответа не получил.

Они шли и шли вперед по этому непостижимо бесконечному подземелью. Нора теперь стала совсем огромной - судя по тому, что кривизна пола была лишь едва заметна, расстояние до потолка составляло не меньше полумили. Почти столь же огромны стали земляные глыбы, преграждавшие проход; увеличилось и расстояние между ними. Однако эти глыбы теперь можно было обходить, не перелезая, - их размеры росли не так быстро, как размеры норы. Путники больше не видели вертикальных развилок - потолок был далеко за пределами света - и спускались все ниже и ниже. Мешки с мясом давно опустели, и теперь они питались водянистыми безвкусными грибами, росшими повсюду на слизистом полу. Эта пища почти не прибавляла сил и вызывала мучительные боли в желудке, но все же это было лучше, чем ничего.

Так они шли дней пятнадцать или двадцать, а может, и больше. Все, даже Элгар, давно потеряли счет времени. Отчаяние, так долго сдерживаемое, постепенно начинало овладевать ими. Они понимали, что так не может продолжаться до бесконечности. Их силы иссякали. Рана Аги гноилась и не заживала. Розовые червячки, кишевшие в слизи пещеры, заползали под одежду и вгрызались в кожу, вызывая мучительный зуд. К тому же чем глубже они опускались в недра Земли, тем жарче становился воздух, и без того душный, плотный и пропитанный испарениями. Бату постоянно жаловался на головную боль; остальные крепились, хотя страдали не меньше.

- Нам нельзя дальше спускаться, - твердил Элгар. - Мы должны найти путь наверх. Только наверх!

Но у них почти не было шансов отыскать подходящий коридор: пещера стала такой громадной, что теперь они не видели новых ответвлений.

Однажды они почувствовали, как задрожала земля у них под ногами.

- Что это? - Бату схватил Энки за локоть. Земля дрожала все сильнее мелкой пронзительной дрожью.

- Откуда я знаю, - проворчал Энки, с трудом ворочая распухшим языком. - Мы тут бродим уже дней тридцать и все время забываем, что у этого подземелья есть... должен быть хозяин. Тот, кто создал все эти ходы. Ведь не сами же собой они появились.

- Ты думаешь, это он трясет землю? - пробормотал Аги, леденея от страха. - Этот ужасный хозяин? Но почему ты решил, что у подземелья только один хозяин? И вообще, может быть, все это прорыто подземными водами или еще какими-нибудь глубинными силами Земли? Какое существо могло прокопать такие необъятные, чудовищные ходы? Нет, я не верю!

- Ладно... Слушайте. Мне не хотелось говорить... Знаете, что кричали людоеды там, наверху, когда мы провалились под землю? Они кричали: отправляйтесь к подземному властелину. Они принесли нас в жертву Царю Земли. И я удивляюсь только, как мы до сих пор его не встретили.

- Царь Земли... - произнес Элгар задумчиво. - Кто же это такой? Кому он служит - Имиру или Улле? Почему я никогда не видел его и не слышал о нем?

Внезапно слева донесся писк, похожий на упыриный, но более громкий. И в тот же миг из темноты выскочили несметные полчища прозрачных подземных крыс.

Энки и Аги едва успели обнажить мечи, когда первые ряды нападающих бросились на них. Люди сражались отчаянно, и слизистый пол в считанные мгновения покрылся кровавыми мутнеющими обрубками. Даже Бату собрался с силами и орудовал копьем не хуже бывалого воина.

- О Имир! - вскричал Элгар, воздевая руки к невидимому потолку. Должно же быть слово, способное спасти нас от этих чудовищ. Подскажи мне его!

Десятки крыс облепили Элгара и повалили его на землю. Энки, Аги и Бату истекали кровью, но еще держались.

Что-то ярко вспыхнуло, завоняло паленым мясом... Падая, Элгар выронил светильник и мешок с остатками тука Земли; черная жидкость разлилась по полу и вспыхнула от светильника. Почуяв жар, крысы отступили. Но они не убежали - стояли по краю освещенного круга плотным кольцом и ждали.

Люди были жестоко покусаны. Энки впервые увидел, что у Элгара - такое же тело, как у них, и такая же красная кровь. Элгар лежал на земле у края пылающей лужи, не в силах подняться.

- Заклинание... Имир, открой мне заклинание... О, если бы здесь была Эйле... Ей многое ведомо, даже больше, чем мне... Но она ушла вместе с Орми...

- Смотрите! - закричал не своим голосом Бату - Крысы исчезли! Они убежали! Мы спасены!

Крыс действительно не было. Энки поднял светильник и прошел немного в сторону, откуда они появились.

- Здесь проход! - крикнул он. - Довольно узкий... идет вниз и вбок. Наверное, крысы нападали отсюда. Сейчас их нет.

- Значит, я случайно сказал некое слово... - бормотал Элгар. - То самое, которое искал. Вспомнить бы, что я говорил. Впрочем, я помню...

Они нашли поблизости воду и расположились там, чтобы обмыть и перевязать раны. Спустя недолгое время в освещенный круг вбежала крыса. Элгар спокойно посмотрел на нее и произнес:

- Но она ушла вместе с Орми.

Крыса взвизгнула и исчезла в темноте.

- Что здесь происходит? - мрачновато поинтересовался Энки. - Допустим, все мы сошли с ума. Но при чем тут крысы?

- Не стоит так удивляться, - добродушно ответил Элгар. - На каждую беду есть свое заклинание. Это неизбежно следует из самой сущности мира, который есть воплощенное Слово.

- Хорошо. Но почему крысы боятся бессмысленной фразы?

- Не знаю. Возможно, не всей фразы, а какой-то ее части. Там может быть некий скрытый смысл.

Путники немного воспрянули духом после победы над крысами. Несмотря на раны, они готовы были продолжить путь, как вдруг земля под ними задрожала гораздо сильнее, чем раньше. А потом подул ветер. Он дул оттуда, куда они собирались идти, спереди. И быстро набирал силу.

- Что за наваждение! Откуда ветер в подземелье? - закричал Бату.

- Это он! Бежим! - Энки стремительно вскочил на ноги.

- Кто?

- Царь Земли! Он несется на нас и толкает перед собой воздух! Скорей!

- Куда?

- В крысиный ход!

Они подхватили свои пожитки и побежали следом за Энки. Нырнув в узкий коридор, они скользили вниз еще сажен сто и остановились на краю подземного озерка.

Одинокая крыса взволнованно нюхала воздух в нескольких шагах от них.

- Кыш, дура! - прикрикнул на нее Энки. - Она ушла вместе с Орми!

Крыса в панике умчалась.

- Бред какой-то, - сказал Аги.

Земля между тем уже не просто дрожала - она трепетала и билась в судорогах, отчаянно корчилась, скрипя камнями. На поверхности озерка появились волны. Потом мощный поток воздуха, пришедший из прохода сверху, сбил их с ног, всех четверых, и сбросил в озеро.

- Тук Земли! - выкрикнул Энки, барахтаясь и отплевываясь. - Вот так повезло!

- Светильник! - в ужасе закричал Аги. - Держи его!

Горящий светильник стоял, накренившись, на самом берегу, готовый в любой момент плюхнуться в озеро. Один толчок посильнее - и они сгорят заживо, не успев вскрикнуть.

Бату выбрался на берег первым, осторожно взял светильник, отнес его подальше и поставил на землю. Элгар и Аги, все в черной маслянистой жиже, подошли и встали с ним рядом.

- Отойдите, не капайте, о всемогущий Имир! - орал Энки. - Вспыхнете!

И тут сверху полетели камни. Луч света выхватил из темноты прохода, по которому они только что съехали, две или три большие глыбы, катившиеся вниз, прямо на людей.

Увернуться от них в узкой норе было невозможно. "Вот и все", - успел подумать Энки... И вдруг произошло что-то непонятное, такое, во что невозможно было поверить, и Энки сначала принял это за предсмертное видение... но время шло, а видение не исчезало.

Глыбы пропали. Не было больше и прохода. В двух шагах от Аги нору перегородила гладкая блестящая стена. Но не это поразило Энки так, что он отказывался верить глазам. Стена двигалась. Нет, она не приближалась и не удалялась - она скользила вбок, слева направо, с огромной, невероятной скоростью. На этой стене были вертикальные борозды, или полосы, в сотне локтей одна от другой, и полосы эти мелькали так, что рябило в глазах. Потом движение стены стало замедляться, и вдруг она остановилась. Теперь Энки мог рассмотреть ее поверхность. Сомнения исчезли - перед ними была кожа живого существа. Кожа, сочащаяся слизью, той самой, которой были выстланы все эти норы. Из слизи кое-где торчали острые шипы, казавшиеся каменными.

- Это он, - пробормотал Энки. - Вот он, Царь Земли!

- Но я вижу только стену... Я ничего не понимаю! - крикнул Бату.

- Так всегда, - сказал Элгар. - Ты был не прав, когда говорил, будто все, что мы видим, - призраки и обман. Мы видим то, что есть, но не целиком, а лишь малую, ничтожно малую часть. И благо тому, кто сумеет по крохам собрать целое и постичь истину.

- Так в чем же истина сейчас? Что это за стена? При чем тут Царь Земли?

Стена тем временем вновь пришла в движение. Полосы мелькали все быстрее... потом - снова остановились. Так продолжалось долго. Перед каждым новым рывком стены дрожь земли усиливалась, а во время остановок - слабела.

Они устали смотреть на это непонятное зрелище и отошли к берегу. Путники оказались заперты между озером и стеной, и деться отсюда им было некуда. Они сели на пол и стали ждать.

- Так что же это такое? - снова спросил Бату. - Если бегущая стена часть некоего целого, то как выглядит само целое? Я не могу этого себе представить. Я не могу понять, какое живое существо имеет своей частью бегущую стену с вертикальными полосами, в три сажени высотой, а в ширину... ну, мимо нас проехало уже мили две, не меньше.

- Нет, Бату, не в три сажени высотой, - задумчиво произнес Энки. - Это - высота прохода. Остального мы просто не видим. Что же, я скажу. Аги и Элгар, наверное, со мной согласятся. Я не вижу других объяснений. Перед нами земляной червь поперечником в полторы мили, а длиной миль в восемьдесят. То, что мы видим, - кусочек его бока. Стена кажется плоской, но на самом деле она чуть выпуклая. Вот и все.

Пауза, наступившая после этих слов, была долгой и тягостной. Потом Бату пробормотал растерянно и хрипло:

- Царь Земли... Это невозможно. Конечно, числа немного примиряют с действительностью - полторы мили, восемьдесят миль - это звучит успокаивающе и кладет предел тому, что иначе казалось бы беспредельным. Но представить себе... Ведь это же размеры горного хребта!

- Небольшого, - сказал Аги.

- Червь растет, - сказал Энки. - И по мере роста продвигается к центру Земли. Трудно вообразить, чем это кончится. Вряд ли его рост остановится сам собой, раз уж он достиг такого размера.

- Он сожрет всю Землю, - тихо произнес Элгар.

Потом они опять долго молчали, а живая стена все скользила и скользила мимо них, то останавливаясь, то вновь набирая скорость.

- Я знаю, что делать, - сказал вдруг Бату. - Мы подожжем озеро. Конечно, мы погибнем. Но пламя прожжет в боку червя такую дыру, что он, может быть, сдохнет. Пропади оно все пропадом.

И Бату потянулся за светильником.

- Погоди. - Элгар взял его за руку. - Не нужно этого делать.

- Ты что, боишься? Но как еще мы можем спасти Землю от гибели?

- Послушай. Я думаю, дело не в черве. Не в нем главная угроза. Понимаешь, мне кажется, этот червь не может быть порождением Улле.

- Кто же он, по-твоему?

- Позволь, я кое-что расскажу тебе. Иногда бывает, что какие-то маленькие частички человеческого тела становятся больны, и их присутствие угрожает жизни человека. В крови тогда рождаются крошечные существа-убийцы. Они нападают на эти больные частички и убивают их. Так спасает себя целое, жертвуя частью. И я подумал... может быть, для нашей юной вселенной Земля, пораженная страшной болезнью, - все равно что такая частичка... Ее нужно убить, больную Землю, чтобы мир мог жить дальше. И этот червь - проявление неких неведомых нам защитных сил вселенной. Имир мог предвидеть вторжение Улле или других чужеродных сил и припас надежное средство борьбы с ними... И правда, лучше уничтожить землю, чем позволить слугам Улле повернуть время вспять. Поэтому оставь светильник, Бату. Если нам не удастся спасти землю, этот червь, может быть, спасет вселенную.

Бату сидел, опустив голову, и не двигался. Гигантский червь продолжал ползти. Земля дрожала. Потом живая стена начала удаляться и исчезла во тьме.

- Это хвост, - сказал Аги. - Он сужается к концу. Скоро можно будет выходить.

Они подождали еще какое-то время, а потом несмело приблизились к темному отверстию, которое только что загораживал червь своим боком. У их ног разверзлась пропасть. Отвесный обрыв уходил во мрак; невозможно было даже предположить, какая у него высота.

- Он расширил свой старый ход, - сказал Элгар. - И мы теперь на боковой стене. Думаю, можно смело прыгать. Стена ведь должна закругляться и плавно переходить в пол. Мы спокойно соскользнем на самое дно.

Так они и сделали, и сначала все шло, как предполагал Элгар: они падали вдоль отвесной стены, потом скользили по гладкому склону. Наклон постепенно уменьшался.

- Ну, скоро остановимся! - крикнул Аги. Они скользили все медленнее. Но, почти уже достигнув дна, все вдруг провалились, один за другим, в узкое боковое отверстие, прорытое червем, когда он был еще молод и мал, - не более пятнадцати сажен в поперечнике.

Там они скользили вниз еще какое-то время, но вскоре выехали на ровное место и остановились. Энки зажег светильник. То, что они увидели, потрясло их не меньше, чем встреча с Царем Земли. Слизистый покров пола обрывался в нескольких шагах. Дальше шла голая сухая земля; по самому дну бежал ручеек. На стенах слизи вовсе не было, зато там были ниши - многочисленные ячейки, похожие на соты гигантских пчел. Почти все входы в эти маленькие боковые пещерки были завалены камнями, но некоторые остались открытыми. И из одной ниши выглядывало бледное, круглое и безволосое человеческое лицо. Оно смотрело на них страшными бельмами. Широкие ноздри вздрагивали и раздувались, лишенные ресниц веки заметно подергивались.

Поборов первый испуг, Энки вытащил меч. Элгар сказал:

- Не вздумай нападать. Их тут много, этих существ.

И точно: одно за другим появлялись в нишах слепые бледные лица. Без сомнения, они принадлежали людям.

- Привет вам, подземные жители! - сказал Элгар громко. - Мы пришли к вам с миром и не желаем никому зла.

- Что ты делаешь? - отчаянно зашептал Энки. - Так никто не разговаривает! Они же сразу поймут, что мы выродки!

- Бросьте вы, - сказал Аги. - Эти страхолюдины все равно не понимают ни слова. Откуда им знать человеческую речь?

Вдруг в пещере раздался громкий свистящий шепот. Подземный человек обратился к пришельцам:

- У вас, верно, уши забиты глиной, незнакомцы. Третий раз говорю, а вы все не слышите. Выньте глину из ушей, тогда вам не придется так громко кричать.

- Мы слышим, - сказал Энки. - Кто говорит с нами? Покажись!

- Я весь на виду. Нюхай лучше. Я светло-серый, с голубыми подмышками. Вот я.

Подземные люди тем временем вылезали из ниш и подходили к пришельцам. У них были тонкие костлявые конечности, голые сухие тела с торчащими ребрами, белая кожа, полностью лишенная волос. Ногтей на пальцах не было, равно как и зубов.

- Вы все белые, как снег, - сказал Энки. - Нет среди вас ни серых, ни голубых.

- Белые?! - Бледные существа засмеялись, это было похоже на тихий сухой кашель. - Снег?! Что значит - снег?

Элгар и его спутники начали пятиться; пещерные жители приближались, вытягивая толстые губы трубочкой на упыриный манер.

- Они так побелели, что у них пропали даже метки на ладонях, - шепнул Энки.

- Кто вы и откуда пришли? - сухим шепотом спросило одно из существ, выделявшееся высоким ростом и более крепким, по сравнению с остальными, сложением. - Ш-ш-ш, и не смейте орать, а то прибегут крысы.

- Мы дети Имира - Элгар перешел на шепот. - Идем из Диких земель, что к югу от Гуганской стены.

- Где это? - просвистел высокий. - В нижних коридорах?

- Это наверху, на поверхности.

В следующий миг все смешалось: вождь прошипел какую-то команду, и подземные люди бросились на спутников стремительнее, чем крысы; десятки рук вцепились в одежду и волосы; их повалили, оплели отвратительными липкими веревками и поволокли по коридору. Светильник упал и погас. Оружие, кремни для высекания огня, мешок с туком Земли - все исчезло в темноте, в холодных и липких руках туземцев.

Энки бросили на землю, и он услышал голос вождя - хриплый, рычащий шепот:

- Зачем вы пришли сюда, посланцы ада?

Энки не спешил отвечать. Он прислушался: поблизости было много народу, и Энки не мог понять, есть ли среди них его спутники. Тогда он позвал их:

- Элгар! Аги! Бату! Вы здесь?

- Здесь!

Они были вместе - уже хорошо.

Аги заговорил, обращаясь к вождю:

- Послушай, хозяин, ты немного ошибся. Мы не посланцы ада. Вообще, что такое ад, по-твоему? У нас в Гугане, например, так называют таинственные подземелья, где менхуры и прочая нечисть подвергают каким-то невообразимым пыткам провинившихся людей. И никто не знает, есть ли такие подземелья на самом деле или это выдумано со страху. По крайней мере, мы не оттуда.

- Темны твои речи, чужеземец. Многих слов мы, каракиты, никогда раньше не слышали. Гуган, менхур, подземелье... что это? В каких коридорах ты родился и кто обучал тебя охоте на крыс, что ты так не похож на нас? Почему у тебя зеленая твердая кожа, не приросшая к телу? Что означают твои слова, что ты не явился из ада?

- Много вопросов, вождь. Давай по порядку. Но для начала скажи, как ты относишься к Имиру и Улле?

- Я не понимаю, что ты говоришь, пришелец. Мы, потомки Карака, не знаем этих существ. Должно быть, они обитают в нижних коридорах.

- Да вы просто счастливчики, - усмехнулся Аги. - Однако трудно мне будет объяснить вам, кто мы такие, если вы не слышали даже об Улле. Но, возможно, вы называете его по-другому? Кто такой Карак?

- О, Карак! - благоговейно произнес вождь. - Наш предок, великий герой, убивший первую крысу. Он вывел наш народ из царства смерти, из ада, где обитают духи зла и синие призраки, пахнущие кровью. Он снизошел из высшего коридора в благословенную землю, и здесь мы обрели жизнь и стали людьми. Карак обучил нас охоте на крыс. Мы все - его дети.

- Где он сейчас? - подал голос Элгар.

- Там, наверху, - ответил вождь. - Там, где живут духи всех, кто умер. Он вывел нас оттуда и вернулся назад, обучив нас...

- Дались вам эти крысы, - буркнул Энки. - Мы знаем заклинание, от которого они разбегаются, как от огня. И охотиться не нужно.

Вождь рассмеялся глухим кашлем.

- Глупо разгонять крыс. Их нужно ловить. Иначе, скажи, из чьих жил вы будете плести арканы для охоты на крыс? Кхе-кхе.

Теперь рассмеялись все каракиты, толпившиеся вокруг.

- Вождь, - сказал Аги, вздохнув, - мы в твоих руках, и ты можешь сделать с нами все, что захочешь. И мы ответим на все вопросы. Нам нечего скрывать. Но прежде, прошу тебя, расскажи, как великий Карак и прочие ваши предки оказались под землей? Я так восхищен могуществом бесподобного Карака, убившего крысу, что не смогу ни о чем говорить, пока не узнаю его истории.

- Мы не под землей, пришелец, - с достоинством промолвил вождь каракитов. - Мы в Земле. Под землей никто еще не был - и не будет, потому что путь туда прегражден великим жаром. Мы в Земле, или, иначе, в мире людей. Наверху - ад, внизу - жар, в середине земля. Таково устройство мира. А теперь слушай, я расскажу, о чем ты просишь.

В давние времена наши предки обитали наверху, в мире духов и призраков. Это странный и непостижимый мир, пришелец. Мудрые люди говорят: это один большой коридор, такой большой, что пол его загибается не внутрь, а наружу, переходя сам в себя, а потолка у него нет вовсе. Только мудрец может постичь разумом столь огромный ход. И вот в этом удивительном мире обитало множество духов зла; но было среди них и несколько добрых духов. Однажды злые духи схватили добрых и бросили их в малый проход, шедший вертикально вниз и заваленный наглухо в конце. Злые духи надеялись погубить добрых, ведь в этом коридоре на стенах не было пищи. И они полетели вниз, добрые духи, и первые из них разбились, упав на камни. Но другие уже падали на мягкое, и многие уцелели. Их охватило отчаяние. Они выли и стонали в темноте...

- Прости, вождь, что такое, по-твоему, темнота? - перебил Аги.

- Странно, что ты не знаешь, - удивленно прошептал вождь. - Темнота когда нет путеводных запахов. Все люди боятся темноты. Там, на дне вертикального коридора, запах крови был столь силен, что перебивал все прочие запахи. Поэтому вернее было бы сказать "они стонали в синей темноте"...

Аги решил не задавать больше вопросов. Вождь продолжил рассказ:

- Добрые духи с надеждой ощупывали стены, но их пальцы находили только голые камни, а пищи не было. Представь себе их ужас! И тогда один из них, по имени Карак, сказал: "Ш-ш-ш! Я вижу прекрасные коридоры со стенами, сочащимися едой. Я вижу благословенную землю. Ее запах доносится через эту трещину. Приблизьте ваши носы и смотрите. Я отведу вас туда, если вы поможете мне расширить трещину, так чтобы мог пролезть человек".

- Дух, - поправил Бату.

- Что? - не понял вождь.

- Дух. Чтобы мог пролезть дух. Ведь ты рассказываешь о духах.

- Верно, - Вождь задумался. - Никогда не обращал на это внимания. Странно. Мы учим эту историю наизусть в раннем детстве. И там сказано "человек". Хотя превратились они в людей после. Вероятно, в этой фразе скрыт некий тайный смысл, до сих пор не разгаданный...

- Ладно, - сказал Аги. - Вы еще успеете поразмыслить над этим. А что было дальше?

- Добрые духи расширили трещину и проникли в благословенную землю. Карак первым припал губами к вожделенной стене и показал остальным, как надо всасывать пищу. И как только духи отведали этого прекраснейшего из даров срединного мира, они стали обретать плоть и жизнь и стали людьми. А потом появилась первая крыса...

- Да, да, это мы уже слышали, - поспешно зашептал Аги. - Я восхищен и потрясен, о вождь, этой историей. И я готов теперь начать свой рассказ... правда, он довольно длинный; и не мешало бы нам сначала чем-нибудь подкрепиться.

- Отчего же не воздать должное благому дару! Пойдем, развяжите их. Вождь, похоже, был взволнован рассказанной им историей ничуть не меньше, чем Аги.

Веревки намертво приклеились к одежде. Их отдирали с трудом.

- Из чего они сделаны? - поинтересовался Бату.

- Из крысиных жил - из чего же еще можно плести веревки. Странные вопросы ты задаешь, чужеземец.

Подземные обитатели повели пленников к месту кормежки. Они шли по шероховатому земляному полу вдоль границы слизистого покрова.

- Ешьте, - услышали пленники шепот вождя.

Подземные люди, встав на четвереньки, издавали хлюпающие звуки - судя по всему, всасывали слизь, покрывавшую пол.

- А нельзя ли этих... грибков? - робко спросил Бату.

- Грибков? Что это?

- Ну, такие тверденькие, сморщенные, на ножках.

- Черные наросты? - Пещерные жители удивленно зашушукались. - Разве вы не знаете? Они ядовиты! Это пища крыс! У людей от них размягчаются кости, ломаются пальцы, мутнеет разум...

- Ничего себе! А мы их едим уже дней тридцать.

- Что значит день? Яд черных наростов действует не сразу. Но у вас, должно быть, крепкие желудки.

- Вы едите эту слизь?

- Да, благословенный дар... Сок Земли, им кормится все живое. Неужели в ваших коридорах нет пищи на стенах?

- Но в этом... благословенном даре кишмя кишат какие-то ужасные червячки... - Бату не успел закрыть рот, как пещера огласилась воплями. Поднялась жуткая суматоха. Подземные люди метались, как безумные. Пленников сбили с ног, о них спотыкались, на них падали целые кучи скользких тел... Потом их подхватили, оглушенных и затоптанных, и поволокли куда-то. Шум постепенно улегся. Пленники оказались в земляной нише. Их оставили одних, позабыв связать.

- Я все понял, - сказал Элгар очень тихо. - С этими людьми - ни слова о змеях и червях! Здесь царство Червя, и его имя сильнее заклинаний. Поэтому крысы разбегались при имени Орми.

- Да... теперь-то ясно, - пробормотал Бату. - Они меня, часом, не убьют?

- Они, кажется, даже не успели осознать, что произошло. Слово действует быстрее, чем мысль.

- Что ж, впредь будем умнее...

- Послушайте, пока мы одни, я должен рассказать вам, кто такие эти люди, - прошептал Аги. - Ведь я не зря выведывал их легенду о Караке. Много лет назад в тундре к северу от Хаза, недалеко от пределов страны Марбе, был большой лагерь, где держали сразу несколько сотен выродков. Тогда гуганяне еще не знали, на что их можно употребить, ну и заставляли копать шахты. Иногда еще брали десяток-другой для опытов. И вот однажды выродки взбунтовались. Перебили охранников, оторвали голову менхуру, посбивали кандалы и побежали к леднику на северо-восток. Конечно, их быстро поймали. Казнили всех по-разному, изобретали все новые и новые способы, а когда фантазия иссякла, оставшихся бросили в старую шахту. И до сих пор уверены, что никто из повстанцев не спасся. Вот так. А караками у нас обычно зовут десятников на шахтах.

- Одного не могу понять, - сказал Бату. - Почему они не знают имени Улле? Что, вот так взяли и забыли?

- Забыли? Нет, скорее - выбросили из памяти, - произнес Элгар задумчиво. - Правда, я не могу сказать наверняка. Я вижу их мысли, но не могу понять их. У этих людей странно изменились души. Как будто все знаки приобрели иной смысл. Может быть, дело в том, что здесь, под землей, нет ни Улле, ни И мира. Здесь властвует другая сила... Сила Земли, породившей Червя. Земли, убивающей самое себя во имя спасения вселенной...

- Послушайте, все это интересно и важно, - сказал Энки. - Но сейчас мы должны решить, что делать. Нужно получить назад наши вещи и выбраться на поверхность. Эти люди могут знать путь наверх. Только вот как уговорить их помочь нам? По-моему, бесполезно рассказывать все, как есть. Они просто не поймут, хоть они и выродки. Потребуются годы, чтобы они нам поверили.

- Предоставь это мне, - сказал Аги. - Кажется, я придумал, что сказать им.

- Будешь лгать? - спросил Элгар.

- Словами - да, а по существу - нет. Что делать, иначе они действительно не поверят.

- Тихо! Сюда идут! - шепнул Энки. - Это вождь. Кажется, я начинаю понимать, что они имеют в виду, когда говорят о разноцветных запахах... Хм, действительно, серый с голубым...

- Вы живы? - раздался в темноте хриплый шепот вождя. - Вам повезло. Пятеро наших скончались, когда налетел черный ужас. Многие до сих пор не пришли в себя.

- Черный - это, конечно, не имеющий запаха? - сказал Аги. - Мы не умираем от черного ужаса.

- Ваше счастье, чужеземцы. Я принес вам пищу. - И вождь вручил Энки что-то тяжелое. Ощупав странный предмет, Энки убедился, что это шкура подземной крысы, умело выделанная и сохранившая форму зверя, с единственным отверстием на месте рта. Остальные дырки были чем-то залеплены или зашиты. Шкура была заполнена пещерной слизью. Преодолевая отвращение, Энки заставил себя лизнуть липкое содержимое... И хмыкнул удивленно:

- Надо же... Ничего... Вполне. А мы-то и не догадывались...

Когда все насытились, вождь сказал:

- Я дал вам время отдохнуть и прийти в себя после черного ужаса. Я не настолько жесток, чтобы заставлять вас сейчас рассказывать свою историю. Спите, ешьте, набирайтесь сил. Не выходите из этого жилища. Вам будут приносить все необходимое.

Вождь удалился.

Пленники провели у подземных людей дней десять или пятнадцать. О них заботились, их кормили, поили и выполняли все их просьбы - не разрешали только покидать отведенную им нишу. Перемена пищи благотворно подействовала на Энки, Аги и Бату: у них перестали болеть животы и головы, и они чувствовали, как с каждым днем у них прибавляется сил.

Пленникам вернули светильник, кремни и горючую жидкость, и теперь Энки время от времени зажигал свет, когда им надоедало сидеть в темноте.

Слепой мальчик, принесший светильник, прислушался к движениям Энки, высекавшего огонь, а потом осторожно приблизил ладонь к пламени.

- Жар... - прошептал он. - Сильный жар. Чудо. Откуда это у вас? Вы принесли жар из нижних коридоров?

- Да, - ответил Аги. - Это нутряной жар Земли. Мы можем оживлять его и усыплять, когда захотим.

- Чудо, - повторил мальчик, покачивая лысой головой. Лицо у него было плоское и неподвижное. - Но зачем он вам? Разве здесь холодно?

- Мы привыкли к нему. И, главное, он позволяет нам... как бы это получше объяснить... позволяет нам улавливать особые запахи, которые мы иначе не чувствуем. Вот, например, сейчас я могу учуять самые мелкие предметы. Скажем, я знаю, что у тебя на щеке - присохший кусочек глины.

- Ш-ш-ш! - восхищенно зашипел мальчик, хватаясь за щеку. - Чудо, чудо!

Подземные жители постепенно стали считать пленников сверхъестественными существами, чему Аги по возможности способствовал. Одежда, железное оружие, даже деревянный лук и древко копья, не говоря об огне, вызывали удивление и восхищение. У самих обитателей пещеры все было сделано из крыс - костяные скребки, бурдюки, веревки; иглы из зубов; оружием им служили половинки крысиных челюстей.

Непредвиденная задержка позволила Аги подробно обсудить с товарищами свой план спасения и довести его, насколько возможно, до совершенства. Наконец в их уединенную нишу явился вождь каракитов со свитой и предложил пленникам начать рассказ. Аги собрался с духом и заговорил:

- Мы - дети Господина Земли. Слыхали вы о нем?

Вождь насторожился.

- Нет. Мы не знаем никакого Господина.

- Ну как же! Ведь это он создал Землю в незапамятные времена. Его зовут Имир. А мы - его дети. Наш народ обитает в глубоких нижних коридорах.

- Об этом мы уже догадались. Ведь вы владеете жаром Земли.

- Да. Мы посланы Господином, чтобы спасти Землю от великой опасности. Давным-давно, задолго до того, как предки вашего народа спустились в срединный мир, там, наверху, в высшем коридоре, не было злых духов, а были только добрые. Их тоже создал Господин. Потом неведомо откуда явились злые духи. Тогда-то Карак и вывел вас из высшего коридора, захваченного силами зла, сюда вниз, в благословенную землю. Но теперь злые духи прознали о том, где вы скрываетесь, и решили спуститься за вами следом и убить вас. Они хотят подчинить себе всю Землю, до самых нижних огненных коридоров. И вот Имир послал нас четверых, чтобы мы поднялись наверх, победили злых духов и спасли Землю от гибели. Заодно мы должны избавить души умерших каракитов от адских мук, которым их подвергают на поверхности злобные призраки. Светлый дух героя Карака давно взывает о помощи. Ну вот, теперь вы знаете о нас все. Мы надеемся на вашу поддержку.

Вождь был потрясен услышанным. Он отступил на несколько шагов от огня, и его веки задрожали.

- Ш-ш-ш... значит, вы - величайшие из героев, долгожданные спасители мира, - благоговейно прошептал вождь. - Как же я смел обращаться с вами, как с простыми людьми! Кто еще способен на такой подвиг - добровольно подняться в царство мертвых, откуда нет возврата, и принести свои жизни в жертву во имя спасения Земли? Ш-ш-ш! Как давно мы вас ждали! Мы верили, что вы обязательно придете - и не узнали вас! Какой позор, ш-ш-ш!

- Наверное, вам кажется странным, почему мы не открылись вам сразу, произнес Аги. - И почему мы сначала сказали, что пришли из высшего коридора. Мы опасались, что среди вас могут быть духи, принявшие облик людей. Такое случалось. Мы должны были удостовериться...

- Я не помню, чтобы вы говорили такое, - прошептал вождь. - Этого не было! Какая помощь вам нужна, о спасители мира? Мы выполним все, о чем бы вы ни попросили.

- Покажите нам дорогу наверх. Больше нам ничего не нужно.

- Дорогу наверх найти нетрудно, - сказал вождь. - Идите по тем коридорам, где на полу и стенах нет пищи. Так вы проследуете наверх тем же путем, каким спустились сюда каракиты.

- Вы объедаете всю слизь на своем пути?

- Да, потому что мы не живем подолгу на одном месте. Как все съедим отправляемся дальше. Мы дадим вам запас еды на дорогу, арканы для крыс и другие необходимые вещи.

Прошло еще дня три, прежде чем закончились сборы. Каракиты теперь всячески выказывали бывшим пленникам свое восхищение и преклонение. Накануне расставания вождь каракитов сказал Элгару:

- Дети Карака не могут отпустить спасителей мира одних. Мы дадим вам провожатых. Они сами пожелали подняться вместе с вами в царство мертвых и умереть ради вас. Их двое, вот они, можете их обнюхать. Этого старика зовут Хша.

- Я стар, - раздался шепот из темноты. - Мне все равно скоро отправляться на поверхность. Так почему бы не сделать это чуть раньше? Я пригожусь вам, ведь никто не знает верхние коридоры лучше меня. Я помню времена, когда каракиты жили гораздо выше, чем теперь...

- А этот мальчик - Аш, - сказал вождь. - У него чуткие уши и быстрые ноги. Правда, он немного болен. Это у него с рождения. Но его болезнь незаразна.

Энки зажег светильник и подошел к говорящим: ему было любопытно взглянуть на провожатых. Свет упал на их лица. Старый Хша ничем не отличался от прочих каракитов, разве что был еще более тощим, кривоногим и сутулым. У мальчика было живое, подвижное лицо и, главное, - настоящие светло-серые глаза вместо мертвых белесых пятен.

- Его подлобные бугры сочатся водой, - прошептал вождь. - И от этого в его голове порой рождаются странные мысли. Мы называем это адской болезнью. Наши предки принесли ее сверху. Из царства мертвых. Раньше у нас рождалось много таких больных. Теперь, к счастью, это почти кончилось.

- Я чувствую запах глубинного жара, - шепнул мальчик. - Я чувствую его издалека. Он смотрел на огонь.

- Не слушайте его, - сказал вождь. - Он не понимает, что говорит. Но он - умелый охотник на крыс, он честен и бесстрашен.

Наконец они отправились в путь. Каракиты долго принюхивались вслед уходящим, а вождь шепнул:

- Прощайте, посланцы Имира. Я верю, вы не позволите духам ада превратить Землю в царство смерти!

Путники шагали по коридору. Их заплечные мешки были полны разных вещей, необходимых в дороге. Впервые за все время странствия в подземных тоннелях их путь пошел вверх. Слизи на полу не было, и ноги не скользили. Старый Хша уверенно вел их вперед, безошибочно выбирая нужные повороты.

На одном из привалов, когда все с аппетитом уплетали "благословенный дар" из крысиных бурдюков, Элгар сказал:

- Дайте и мне попробовать. Что-то я проголодался.

- Вот как? - изумился Энки. - С чего бы это?

- Сам не знаю, - вздохнул Элгар. - Похоже, те остатки древних сил, что сохранялись во мне со времен пришествия Улле, стали быстро иссякать после того, как я покинул убежище. Кажется, я постепенно становлюсь обычным человеком, таким, как вы. Наверное, я уже не бессмертен. И мыслей ваших я больше не вижу. Что поделаешь, у этого мира свои законы. Никто не может быть Светлым в царстве тьмы.

И Элгар зачерпнул из бурдюка пригоршню подземной пищи.

Мальчик Аш понемногу обучался пользоваться зрением. Это оказалось непростым делом. Ему долго не удавалось связать ощущения, которые испытывали его глаза, с окружающими предметами. Ашу было еще далеко до того, чтобы различать своих спутников по лицу или одежде, но он уже умел распознавать некоторые простые формы. Он понял, как выглядит человек, крыса, стена, проход; он мог определить направление, где находится предмет, но совершенно не умел отличать большое от близкого и маленькое от далекого.

Однажды путники подошли к вертикальной развилке. Один коридор уходил круто вниз, другой столь же круто поднимался.

- Здесь каракиты упали сверху, - сказал Хша.

- Замечательно, - сказал Аги. - Что же нам делать? Летать мы не умеем.

- А лазить по стенам?

- По отвесным стенам? Разумеется, нет!

- Как же вы поднимались из нижних коридоров? Хорошо, мы научим вас.

Хша вытащил из мешка два предмета, предназначение которых до сих пор оставалось неясным для людей с поверхности. Это были пучки крысиных ребер, прочно связанные тонкой веревкой.

- Это цеплялки, - сказал Хша. - Вот, пощупайте.

- Мы их видим, - сказал Бату.

- Они видят, - сказал Аш.

- Угораздило меня отправиться в путь с больными адской болезнью, проворчал Хша. Старик никак не мог поверить, что его спутники обладают неким неведомым пятым чувством, хоть ему и пытались доказать это всеми возможными способами. - Ладно, не хотите щупать, я объясню словами. Это цеплялки из крысиных ребер. Они нужны, чтобы продвигаться вверх по скользким коридорам. Мы берем в каждую руку по цеплялке. Втыкаем ребра в пищу. Подтягиваемся, живот скользит. Снова втыкаем...

- Но здесь-то коридоры без пищи! - возразил Бату.

- Ну уж по сухим-то стенам совсем просто подниматься, - сказал Аш. Поверните свои глаза и смотрите.

Каракиты привязали к запястью каждой руки по цеплялке и быстро полезли наверх по отвесной стене. Их пальцы бегло ощупывали неровную поверхность и крепко хватались за любой, самый ничтожный выступ; причем так работали не только руки, но и ноги. Мальчик и старик без всякого труда залезли по стене до того места, где начинался верхний коридор. Потом они, двигаясь боком, перебрались на вогнутый полукруглый выступ - начало пола верхнего тоннеля.

- Здесь скользко, - раздался сверху шепот старого Хша. - Здесь каракиты падали быстро, и на полу осталась пища. Дальше придется ползти на цеплялках, пока не выберемся на ровное место.

- Погодите! А как же мы? У нас так не получится!

- Но это же совсем просто! Попробуйте!

Потребовалось немало времени, ушибов и сломанных ногтей, чтобы Хша и Аш наконец убедились: несчастные обитатели нижних коридоров действительно не умеют лазать по стенам. Тогда каракиты выкопали себе упоры для ног, сбросили вниз крысиные арканы и с великим трудом втянули наверх своих неловких спутников.

С цеплялками дело у них пошло лучше. Этот способ передвижения оказался на удивление быстрым и удобным, тем более что коридор не был отвесным. Дети Имира, кряхтя, ползли все выше, изо всех сил всаживая в слизь крысиные ребра и стараясь не думать о том, что будет, если они сорвутся.

Так они преодолели этот подъем, а потом и многие другие, с каждым разом набираясь опыта и сноровки.

Примерно на десятый день пути они достигли места, дальше которого Хша не знал дороги. Но объеденные коридоры указывали путь надежнее любого проводника. Так они поднимались еще дней двадцать, а потом ходы с сухими полами кончились. Повсюду была слизь.

- Неведомая земля, - бормотал Хша, ощупывая липкие стены. - Выходит, в давние времена каракиты не объедали начисто стен и полов. Они спешили вниз, в глубину, подальше от адских призраков. Теперь нам будет труднее искать дорогу.

Их продвижение сильно замедлилось. Им приходилось теперь обследовать все ответвления в поисках каких-либо следов каракитов. Если, пройдя десять тысяч шагов, они не находили ни одного чистого участка, то поворачивали назад и шли другим коридором. Потом им стали попадаться человеческие кости.

- Увы, - прошептал Хша. - Каракиты бежали так быстро, что не успевали хоронить мертвых.

Здесь, в верхних коридорах, было намного холоднее, чем внизу, и голые Аш и Хша начали замерзать. Тогда Энки и Аги состряпали для них подобие одежды из опустевших мешков. Но Хша наотрез отказался облачаться в крысиную кожу.

- Лучше умереть, - сказал он, - чем превратиться в крысу.

Все возражения были напрасны. Элгар произнес:

- Не стоит его переубеждать. Мне понятен ход его мысли. Так примерно рассуждали люди до пришествия Улле.

- Глупость, - сказал Энки.

- Вовсе нет. Просто те, кто мыслит по закону Улле, смотрят на вещи прямо и воспринимают все таким, как видят, не больше и не меньше. Это разумно для нынешнего призрачного мира. Или кажется разумным. Раньше же мир был строг и насквозь осмыслен. И люди могли по малой видимой части восстановить целое. Поэтому они старались все обобщать, смотреть немного со стороны. Они полагали все подобное единым и близкое - родственным. И они ошибались куда реже, чем вы сейчас. Теперь это кажется глупым. Правда, только кажется. Но вам, боюсь, этого не понять.

- Где уж нам, - сказал Энки.

Впрочем, Аш не стал отказываться от одежды и в крысу не превратился. Легкая накидка сначала страшно ему досаждала и натирала во всех местах, но постепенно мальчик освоился со своей "новой кожей".

Путники приближались к поверхности. Человеческие скелеты попадались все чаще. На некоторых сохранились остатки истлевших оленьих плащей. А слизь на стенах и полу была не тронута.

- Они умирали от голода, - сказал Энки. - Они еще не научились есть слизь.

Энки умолчал о других, только ему понятных страшных свидетельствах голодных мук каракитов. О том, что означают расколотые черепа и разбитые вдоль мозговые кости.

Старый Хша быстро терял силы. Каждый новый переход давался ему все с большим трудом.

- Я чую близость высшего коридора, - говорил он. - Запах ада отнял у меня силы. Недолго осталось старому Хша охотиться на крыс.

Дальше скелеты лежали почти на каждом шагу. У многих были переломаны руки и ноги. Это были останки выродков, покалечившихся при падении в шахту. И вот однажды Аш, шедший впереди, вдруг помчался во всю прыть по узкому боковому коридору.

- Я чувствую свет! Я вижу запах выхода! - закричал он тонко и пронзительно. - Вот щель, через которую каракиты вошли в благословенную землю! - Аш впервые в жизни говорил в полный голос, поэтому неудивительно, что он то и дело срывался то на писк, то на хрип.

Энки торопливо погасил светильник. Путники столпились вокруг Аша, припавшего к крошечной щели в стене пещеры. Сквозь щель пробивался лучик сумрачного света, и едва заметно тянуло холодом.

- Я уже не верил, - со слезами на глазах прошептал Бату. - Я уже не верил!

Они бросились все разом к отверстию и стали раскапывать его голыми руками, пыхтя и толкаясь, забыв обо всем на свете. Хша сгорбился поодаль и отвернулся, прикрывая ладонью нос.

Проход был завален рыхлой глиной и песком. Они быстро расширили его до нужного размера. Свет залил осклизлое подземелье. Холодный ветер ударил им в лица, зашевелил волосы. И тут старый Хша со стоном упал на покрытый слизью пол. Он прижался лицом к благословенному дару земли и прошептал чуть слышно:

- Я люблю тебя, добрая Земля. Я не войду живым в царство смерти. Останусь с тобой. Помни, Земля, старый Хша умер, чтобы ты могла жить. Прощай...

Он всосал свой последний глоток слизи и умер беззвучно, как будто заснул.

Его закопали здесь же, в подземном проходе, по обычаю каракитов. Аш плакал, лежа на могиле. Остальные хмуро стояли вокруг, то и дело поглядывая на дыру в стене. Свет, лившийся из нее, померк - в высшем коридоре наступила ночь. Они слышали волчий вой и уханье белой совы. Их усы и бороды покрылись инеем.

Утром они вылезли в заброшенную шахту. Ее дно было завалено человеческими костями. До поверхности оставалось сажен тридцать. Они легко преодолели этот подъем, вспомнив, чему их научили каракиты. И вот они наверху.

Вокруг них простиралась голая, пустынная тундра. Их ноги тонули во мху. Дул ветер. Далеко на юге виднелись какие-то низкие постройки. На севере и на востоке могучими обледенелыми уступами громоздились Предельные горы. Сползающий с гор ледник широкими языками выливался на равнину. Милях в трех на юго-восток паслись мамонты.

Выбравшись на поверхность, Аш повертел головой и тут же бросился на землю лицом вниз.

- Ш-ш-ш! - шипел он отчаянно. - Ш-ш-ш! - И больше не мог сказать ничего. А потом он немного пришел в себя и поднял голову. - Ш-ш-ш! Где мои глаза... Я ничего не вижу. Я ничего не слышу. Что это? Где я? Я не знаю этих запахов! Я не знаю этих звуков! О горе мне, зачем я пришел сюда, в это царство смерти!

Потом его взгляд упал на горы.

- Стена... - неуверенно прошептал он. А затем, запрокинув голову и увидев небо, произнес: - Потолок...

И наконец, увидев мамонтов, Аш стремительно вскочил на ноги и метнул свой легкий аркан в сторону косматых гигантов. Раз, другой.

- Что ты делаешь?

- Крысы! - взвизгнул Аш. - Вы что, не видите? Крысы в пяти шагах!

Глава 11

ТЕНИ

- Что будем делать с выродками? - повторил Кулу, хмуро оглядывая свое обожравшееся, заспанное племя.

- Чего мудрить? - сказал Рах Длиннорукий. - Вспороть животы, кишки к дереву привязать, и пусть ходят вокруг. Так веселее всего.

- Каждый раз ты предлагаешь, Рах, одно и то же, видно, больше одной мысли в твою башку не помещается. Мне твое мотание кишок уже вот где сидит. Намотались. Кто еще скажет?

- Ну, пусть сами друг друга сожрут, - предложил Слэк. - Это и забавно, и шевелиться не надо.

- Не станут. - Кулу покачал головой и смачно плюнул. - Это ж выродки. Их поди заставь. Ну, а ты, Барг?

- Не знаю я, - проворчал Барг. - И так обожрался. А тут думай еще. Пропади они пропадом. Сами пусть думают. Надоело.

Тут лицо Кулу налилось кровью, и он вдруг заорал не своим голосом:

- А кому не надоело? А мне? Мне не надоело? Черви вы, падаль, гниль вонючая, дерьмо! Всех, всех ненавижу! Всем кровь пущу!

- Э, ты чего, вождь?.. Э! - попятились ядозубы. Кулу схватил железный меч и стал размахивать им, рыча и брызжа слюной. Потом со всей силы всадил меч в ближайшее дерево, сел на камень и задумался. Ядозубы несмело приблизились.

- Скучно, - сказал Кулу. - Дрянь все. Каждый день одно и то же. Одна радость - Улле служить. Служим, служим. Выслужились. Каждому по Клыкачу в глотку. Ловко.

- Ладно, вождь, - сказал Слэк. - Повеселимся еще. Вон, два выродка есть. А о наших, что благую смерть приняли, чего тужить. Им-то хорошо.

- Где? - Кулу в упор посмотрел на Слэка.

- Чего где? Им, говорю, хорошо. В пустоту они ушли. Нету их, вот им и хорошо.

- Если их нету, кому тогда хорошо?

- Так ведь хорошо, когда тебя нету!

- Ну. Вот ты, Слэк, когда тебя мамка еще не родила, тебе хорошо было или как?

- Нормально было. Никак не было. Хоть не мучился.

- А теперь, значит, мучаешься?

- А то.

- Ну так сдохни, - медленно, с расстановкой процедил Кулу.

- Чего?

- Сдохни, не мучайся.

Слэк попятился. Глаза его испуганно забегали. Потом он вдруг рванул со всех ног и исчез в зарослях.

- Дерьмо, - сказал Кулу. Ядозубы оторопело молчали.

- Ну, вождь, ты сегодня сердитый, - сказал наконец Барг. - Чего нас спрашивать? Возьми сам да реши, что делать с выродками.

- Ладно. - Кулу помолчал немного, потом повернулся к пленникам: - Эй, Орми! Небось хочешь сдохнуть побыстрее?

- Не хочу, - ответил Орми.

- Как же так? Слэк хочет. Все хотят. А ты не хочешь.

- Тебе-то что за дело? Ты Улле служишь, вот и служи. Давай. Наматывай кишки, жри нас живьем.

- А не боишься, что я сейчас такое придумаю, что тебе и не снилось?

- Не придумаешь. Ты попробуй, Кулу, выдумай нам такую муку, чтобы тебе от нее хоть на миг жизнь показалась лучше смерти. Не сумеешь. А ведь бывает такое. Бывает, что подыхать не хочется даже быстро.

- Ага. Бывает. У выродков. Потому-то мы вас и ненавидим. Мы, меченые, до смерти мучиться должны. А вы, твари вонючие, радуетесь.

- Ты тоже мог бы.

- Я - нет. Я меченый, понял? Меченым родился и сдохну. И пусть я дерьмо, но ты сдохнешь первым.

- Что-то я не пойму. То ты говоришь, что хочешь сдохнуть, то радуешься, что сдохнешь не скоро. Ты уж выбери что-то одно.

- Ты обо мне не заботься! - рявкнул Кулу. - С собой я разберусь как-нибудь. О себе лучше подумай.

- Со мной-то ясно. Я счастливчик. Я выродок. На Улле вашего я плевать хотел. А вы, сколько бы меня ни мучили, счастливее не станете. Только жаль мне вас. Вы сами себя поедом жрете и не замечаете.

- Жаль, говоришь? Так, может, ты нас выручишь? Научишь, как нам, простым меченым людям, стать такими, как ты, радостными вонючими выродками?

Ядозубы заулыбались, но как-то неуверенно. Слишком необычно вел себя вождь.

- Научу, если выслушаешь, - спокойно сказал Орми.

- Ну, что? - Кулу посмотрел на ядозубов. - Послушаем?

- Пусть говорит, - сказала Хреса. - Какая-никакая забава.

- Бабе слова не давали, - прорычал Кулу злобно.

- Пусть говорит, змееныш, - махнул рукой Барг. - Пусть все говорят. Жрать теперь не скоро захочется.

- Я вот что придумал, - сказал Рах. - Засунем им в зад по горящей головне. Смешно будет.

- Не будет, - сказал Курги Плешивый. - Старье. Послушаем лучше змееныша. Хоть что-то новенькое в кои-то веки.

Эйле приподняла голову, посмотрела на Курги и чуть заметно улыбнулась. Тот заметил ее взгляд и шумно высморкался, зажав пальцами ноздрю.

- Говори, Орми. Видишь, народ решил, - сказал Кулу.

И Орми начал:

- Раньше на Земле не было никакого поганого Улле. Хозяином в мире был Имир. Он всех живых тварей создал. И берег их, и не давал в обиду. Люди друг друга не убивали. И никакого горя у них не было. Жить было любо. Все что хотели, то и делали.

- Брехня, - сказал Рах. - А если кому захотелось кого-то сожрать, тогда что?

- А им не хотелось. От хорошей жизни людей жрать не захочется. Ведь людоеды погано живут. А те жили хорошо.

- Вождь, надо ему глотку заткнуть, - сказал Рах. - У меня от его речей в животе буря поднимается. Дай я ему углей в пасть напихаю.

Кулу молча пнул Раха ногой в живот. Тот захрипел и упал.

- За что... вождь... за что...

- Это чтоб ты мне не указывал, кого заткнуть, а кому слово дать. Валяй дальше, змееныш.

Орми снова заговорил:

- Потом явился Улле. Хотел он вот чего: убить всех тварей живых, чтобы остались одни упыри. И сделать это он решил руками людей. Он влез людям в мозги и внушил им, будто жизнь - мука, а смерть - благо. Меченые - это те, у кого Улле в башке сидит и нашептывает лживые слова. А выродки - просто обычные люди, до которых Улле не добрался. Видите, все очень просто. И можно сделать так, чтобы на Земле снова стал править Имир. Для этого надо одну волшебную штуковину украсть у оборотней на севере, ну и еще кое-что сделать. Пойдем с нами. Это опасно, конечно, но если получится, все будут победителями. И вы - даже больше, чем я.

Кулу слушал, неподвижно сидя на камне. Меч он сжимал в руке. Ядозубы толпились за его спиной и о чем-то шептались. Рах махал руками. Когда Орми замолчал, затихли и они.

Кулу встал - лицом к Орми, спиной к ядозубам. Сбросил с плеч накидку, остался в одном обрывке шкуры на бедрах. Скрипнул зубами. Выхватил нож и рассек себе кожу на груди крест-накрест. И заорал страшно, так что земля вздрогнула:

- Врешь, падаль! Докажи, что не врешь! Время тебе даю до темноты! Докажешь - я с тобой, вместе пойдем Улле кровь пускать. Заплатит за все. А если врал - не прощу. Всей жизни не пожалею, смерти не пожалею. Десять лет буду тебя грызть, жечь, рвать! Сломаю тебя. Дерьмо из тебя сделаю. Плакать будешь, зад мне лизать, сам себе гу откусишь и съешь. А я все равно не прощу. И смерти не жди. Будешь жить - дерьмом, червем раздавленным будешь жить, пока я сам не сдохну.

- Эй, Кулу! - крикнула вдруг Эйле, до сих пор лежавшая тихо. Берегись!

Кулу подпрыгнул, повернулся, рассекая мечом воздух, и столкнулся нос к носу со Слэком. Тот шел на него с дубиной в руках. Дубина была занесена. Еще мгновение, и вождю настал бы конец.

- Га! - Кулу всадил Слэку меч острием в полуоткрытый рот. Голова развалилась надвое; Слэк рухнул, как мешок с костями.

Кулу обвел ядозубов бешеным взглядом. Там у них происходила какая-то потасовка. От толпы отделились шесть людоедов: Барг, Хреса, Курги и еще трое. Они молча встали рядом с вождем.

- Вы все - выродки! - крикнул Рах. - Вам крышка! Скоро я увижу, Кулу, как ты жуешь свои уши!

- Никак, это бунт? - усмехаясь, процедил Кулу. - А?

- Дерьмо это, - сказал Барг и плюнул.

Отряд Раха - четырнадцать человек - двинулся вперед.

- Развяжи меня, - сказал Орми. - Я буду драться.

Кулу, не оборачиваясь, покачал головой.

- Слишком просто, змееныш. Лежи, не дергайся.

Людоеды бросились друг на друга. Началась схватка. На Кулу нападали сразу трое. Вождь был силен, но не умел обращаться с мечом. Он пытался орудовать им то как копьем, то как дубиной. Рах ударил его ножом в плечо и снова замахнулся.

Эйле стонала и билась, ее глаза закатились, на губах появилась пена. Потом ее тело вдруг изогнулось дугой, как натянутый лук, и ремни на руках и ногах с треском лопнули. Эйле вскочила - почти взлетела в воздух, выбросила вперед обе руки и крикнула хриплым, сорванным голосом:

- Угахатан-рах-кудур!

И в тот же миг тело Раха обуглилось и покрылось дымящимися трещинами, по нему пробежали красные огоньки, и Рах рассыпался золой и пеплом, так и не успев нанести удар.

- Га! - Кулу подпрыгнул и разрубил второго нападавшего от темени до пояса. Те, кто был еще жив, бросились бежать и скрылись среди деревьев. Кулу потерял в схватке одного человека.

Эйле упала без сил.

- Вот оно что... - пробормотал Орми, содрогаясь. - Опять... Петля... Нас убили, и кто-то снова вытащил нас из прошлого... Только зачем? Эйле, как же это... кто у тебя в голове?

- Никого, - шепнула Эйле. - Я сама.

- Ну, нет. Слишком уж похоже... И петли не было?

- Петли? - Эйле вдруг сморщилась, как от боли. - Может, и была... были... как же без петель...

Кулу подошел к ним, зажимая рукой рану. Внимательно взглянул на Эйле и сказал:

- Слышь, Орми. Где ты ее взял?

- Встретил. Она из плена бежала. Из Гугана.

- Немудрено, - усмехнулся Кулу, поддев ногой обрывок ремня. - Так откуда хошь сбежишь. Значит, людей заклинаниями сжигаем? Ловко. - Кулу нагнулся и схватил Эйле за горло косматой ручищей. Девушка замерла. Кулу бросил косой взгляд на Орми:

- Не серчай, змееныш. Сам видишь, надо ее прикончить.

- Попробуй только. Сгоришь, как Рах. Только медленно. - Орми скрипнул зубами.

- Ну, это ты, положим, врешь, - осклабился Кулу. - Ладно! Кто там есть... Барг! Завяжи девке пасть и скрути покрепче, не так, как в прошлый раз. Ты усек, что она ремни рвет и смертное слово знает?

- Усек, - пробасил Барг. - Не дурей тебя небось.

Кулу передал Эйле Баргу, уселся на землю рядом с Орми и скрестил руки на груди. Глаза его были холодны и насмешливы. Крови, сочившейся из раны, он, казалось, не замечал.

- Ну, так. Время идет. Я жду дотемна, Орми.

- Постой... Тебе разве мало? Сам видел только что силу Имира!

Кулу покачал головой.

- Я видел силу Улле, змееныш. Но я и без вас ее видел. Насмотрелся вот так.

- Эйле убила твоего врага. А тебя не тронула.

- Ты языком не мели. И задурить меня не пытайся, не выйдет. Ей это нужно было больше, чем мне.

- Каких же ты хочешь доказательств?

- Это уж твоя забота. Думай. Сделай так, чтоб я поверил. И чтобы они все, - Кулу махнул рукой в сторону своих людей, угрюмо сидевших вокруг холодного кострища, - чтобы они все тоже поверили.

Кулу оставил пленников и пошел к очагу. Людоеды развели огонь.

- Выпотрошить, что ли, этих? - Курги показал на трупы.

- Потроши, если охота, - сказала Хреса.

- А что, жрать никто не будет?

- Да их и в рот-то взять противно, падаль эту.

- И то верно, - вздохнул Курги.

Орми закрыл глаза. Как глупо, думал он. Они все уже наши, но понять этого не хотят, да и не могут. И если я не ткну их рожей в какое-то очевидное доказательство, они так и не поймут. И убьют нас обоих. Стиснут зубы и убьют. Им только начать. Гордость не позволит отступиться. Другие, может быть, и плюнули бы, но только не Кулу. И никакие тут тайные помыслы не помогут. Ничьи.

Или все же помогут?

Время шло. Надо было рискнуть. Уже далеко за полдень Орми позвал Кулу:

- Наклонись ко мне, я шепотом буду говорить.

Но Кулу не стал наклоняться, а прилег, как бы невзначай, на мох рядом с Орми и повернулся к нему ухом.

- Слушай, Кулу. Все люди мыслят по закону Улле. И выродки тоже. Но мысли ничего не значат. Все дело в душе. У меченых Улле правит душой, как и разумом. У нас не так. А с этого дня и у тебя, Кулу, и у тех, кто с тобой остался, как у выродков, в душах живет Имир. И отличаетесь вы от меня только тем, что не знаете о себе правды. Вот это ты и проверь.

- Как проверить? Говори, - произнес Кулу еле слышно, не глядя на Орми.

- Пойди и скажи своим: кто хочет, пусть оторвет нам уши, пальцы, что угодно. Нечего, скажи, дожидаться ночи, и так все ясно. Лежат, молчат, выдумать ничего не могут, онемели от страху, под себя наложили. Скажи им так. А потом посмотришь, что будет. Только условимся: речей их не слушать. Сказать они могут все. Но нас никто не тронет.

Кулу ответил не сразу. Подумал, покряхтел. И сказал наконец:

- Срок не истек. Есть еще время до темноты. Что-то ты больно торопишься.

- А без толку ждать. Сразу все решим.

- Не видано такое, чтобы ядозуб отказался пленника пытать, если вождь ему разрешает.

- Я это знаю не хуже тебя. Ну, давай, Кулу. Или ты боишься?

Кулу повернул голову и посмотрел на Орми с ненавистью.

- Боюсь, говоришь? Чего же мне бояться? Пытать не меня будут.

- Боишься, что я наврал. Веру потерять боишься, которая в тебе еще и не родилась, а ты без нее жить уже не сможешь.

- Дерьмо, - прошипел Кулу. - Падаль. Ненавижу тебя все равно, правду говоришь или врешь - все равно ненавижу. Червяк позорный. - Он помолчал и добавил: - Ладно. Я сделаю так, как будет для тебя хуже всего. Я сделаю, как ты сказал. И не надейся, что я тебе подыграю. А души никакой у меня нет. Никто надо мной не властен, понял? Ни Улле, ни Имир. Я сам себе господин.

Сказав это, Кулу встал и направился к костру.

- Ну, что приуныли? Ждать надоело? Так и быть. Кончаем. Давайте, ребята. Эти выродки умеют только языком молоть. Все, что змееныш тут говорил, - брехня. И ночи ждать ни к чему. Кто ушей свежих хочет - вперед. Поклонимся Улле.

И Кулу развалился у огня.

- Сам-то чего лег? - спросил Эрк Носатый.

- Я потом, - сказал Кулу. - Сначала вы натешьтесь. Только смотрите, чтобы у них в башке не помутилось, не перестарайтесь.

Людоеды, кряхтя, поднялись. "Ну все, - подумал Орми. - Конец. На что я надеялся, дурак? Соплянка! Червяк безмозглый! Было ведь еще время! Белолобый мог прийти!"

- А что, вождь, срок-то не истек, - сказал Хлу.

- Да плевать, - сказал Кулу.

- Я первая. - Хреса вразвалку пошла к пленникам.

- Чего это - ты? - Барг догнал ее и отпихнул. - А ну пусти!

Тут Барг схватил Эрка за уши и ударил его об колено рожей.

- Эй, вы что, сдурели? - рявкнул Кулу. - На всех хватит!

- Не хватит, - сказала Хреса. - Нас шестеро. А ушей всего четыре.

- Мне не оставляйте, - сказал Кулу. - Я на своем веку ушей нажрался.

Эрк, лежа во мху и хлюпая кровью, извернулся и вцепился зубами Баргу в пятку. Тот взвыл и кинулся душить обидчика. Кулу вскочил с хриплым ревом, подбежал к дерущимся и долбанул их лбами друг о друга. Оба обмякли и затихли.

- Ну, а вы чего встали? Вперед!

Хреса, Хлу и Курги доковыляли до пленников и сели на корточки вокруг них. Орми взглянул на их кислые рожи, и в нем затеплилась надежда. Хреса пощекотала Эйле под подбородком длинным грязным ногтем. Хлу подергал Орми за ухо.

- Это все не то, - сказал Курги мечтательно. - Я уши жа-ареные люблю. Надо бы огня притащить.

- Дело говоришь, - сказал Хлу и начал было вставать, но Хреса его опередила. Она кинулась к костру бегом, споткнулась и грохнулась лицом в огонь. Последние жидкие клочья серых волос на ее голосе вспыхнули, завоняло паленым. С диким воем Хреса вывернулась из огня и принялась кататься по земле. Погасив на себе пламя, затихла и осталась лежать, где лежала, тихо поскуливая.

- Дура косолапая! - заорал Курги с неожиданной яростью. - Ходить не умеет!

Курги встал и направился к костру. Нагнулся, стал выбирать головешку. Полез зачем-то руками в самый жар. Обжегся, запрыгал, на ладони стал плевать. Тогда Кулу поднялся и с размаху ударил его кулаком в висок. Курги рухнул беззвучно и замер.

- Болван! Соплянка!

Кулу подошел к пленникам. Хлу все еще сидел на корточках рядом с Орми и рассеянно дергал его за ухо.

- Рви, - сказал Кулу. Хлу поднял голову.

- Рви!

Хлу сжался в комок и пробормотал:

- Ну - оторву. Чего орать-то. Оторву. А что потом? Ты мне скажи, потом-то что?

- Ничего. Рви.

- Что, жить будем?

- Не понял.

- Жить, говорю, потом будем, что ли? Слышь, вождь... Надоело мне все... уши рвать руками. Ты мне ножик дай. Я ножиком люблю.

Кулу протянул ему каменный нож. Хлу вскочил. Глаза его горели ненавистью.

- Ты, вождь... падаль! Ты сам выродок! Я давно заметил! Первым сдохнешь!

Хлу замахнулся, и тогда вождь точным ударом в челюсть уложил его на мох рядом с Орми. Подобрав нож, Кулу молча разрезал ремни на руках и ногах пленников. А потом бросился на землю лицом вниз и завыл.

Отряд двигался на восток - восемь всадников на двух мамонтах. Белолобый потерял резвость: рваная рана в боку не позволяла ему бежать так же легко и быстро, как раньше. Поэтому его подруга, горбатая и косматая мамонтиха Мама то и дело забегала вперед и останавливалась, поджидая своего спутника. На Белолобом ехали Эйле, Орми, Хреса и Хлу. На шее Мамы восседал Кулу с длинным копьем и железным мечом - Орми уже не надеялся получить назад свое оружие. За спиной Кулу тряслись на мохнатом горбу мамонтихи Барг, Курги и Эрк.

Мамонты нагнали их на другой день после того, как Кулу, мрачно выслушав рассказ Орми о Зерне Имира, кивнул ядозубам, буркнул "пошли" и побрел на восток, никого не дожидаясь и не оборачиваясь.

Путешествие проходило в молчании. Ядозубы были подавленны и угрюмы.

Лес остался позади. Они ехали по сухой каменистой равнине, отличавшейся от Мертвых земель лишь стелющимися кустами можжевельника и редкими пятнами лишайников на серых валунах. Гутанская стена однообразно и бесконечно тянулась по левую руку. Часовых не было видно. По стене и у ее подножия, перебирая толстыми щупальцами, как серые тени, ползали змееноги. Их кожа, принявшая цвет камня, делала их почти невидимыми, когда они замирали, повиснув бесформенными мешками на гладко отесанных плитах.

Местность понижалась. Впереди, в низине, клубилась бурая хмарь. Почва стала влажной и топкой. Вскоре пропала всякая растительность, а потом не стало и змееногов. Мамонты брели, проваливаясь на два локтя в вязкую жижу.

Они вошли в туман. Мгла стелилась по земле тонким слоем, так что всадники могли видеть верхнюю часть стены, торчащую из зыбкого моря, и серое небо; пешими они бы видели не дальше, чем на пять шагов. Здесь негде и не из чего было развести костер. Люди спали на мамонтах, а мамонты спали стоя или дремали на ходу. Люди ели сырое мясо, отрезая тонкие ломти от туши оленя, уже начавшей разлагаться. Мамонты копали бивнями в болоте, изредка отправляя в рот какие-то вонючие черно-бурые пучки - то ли водоросли, то ли гнилые корни.

Ядозубы не знали, как называется эта гиблая страна, а Орми и Эйле помалкивали. В голове у Орми бесконечно крутились смутные слова с Веоровой шкуры: "На востоке страна Каар-Гун - бескрайняя топь, где у людей меняются лица и души, страна Клыкачей, где сгнившее время тяжелыми пузырями поднимается со дна трясины". Эйле шептала, прижимаясь лицом к мохнатому, затылку Белолобого:

- Беги быстрее, пожалуйста, милый, я знаю, как тебе трудно. Но здесь очень опасно, я чувствую, мне страшно...

Потом налетел южный ветер и развеял туман. Путники увидели бескрайнюю унылую равнину, сплошь залитую бурой жижей. Это было совсем не похоже на озеро. Ветер не в силах был разогнать здесь даже небольшие волны и поднимал лишь сонную рябь. И только стена нарушала мрачное однообразие этого мертвого болота, убегая по прямой, как стрела, каменной насыпи на восток, за горизонт. Огромные белые птицы с длинными и узкими, как мечи, крыльями неслись над водой и громоздились на стену, гортанно вскрикивая: "Каар! Ка-ар! Гун! Гун!"

Орми вздрогнул. "О Имир, смилуйся над нами!"

Три долгих дня мамонты брели по болоту, с трудом вытаскивая ноги из вязкой трясины. Туман снова поднялся над равниной - на этот раз даже стена пропала из виду, и день стал похож на сумерки.

На четвертый день Орми почувствовал боль во всем теле - странную боль, одновременно тупую и резкую, как будто болело сильно, но немного в стороне и не совсем у него. Он посмотрел на свои руки и вскрикнул от ужаса. Руки были изрезаны, изгрызены, сожжены - кровавое горелое месиво. Но он мог шевелить пальцами, и они сохранили осязание. Потом он почувствовал, как выдавленные глаза стекают по щекам тягучей массой... Но он не ослеп, он видел. Он весь как бы разделился надвое - одно тело истязали невидимые существа, другое же оставалось невредимым. Его охватила дрожь. Он позвал Эйле и не узнал собственного голоса - таким он стал хриплым, жалким, чужим.

Эйле сидела впереди. Не оборачиваясь, она сказала глухо, как будто издалека:

- Мужайся, Орми. Тень иного времени упала на нас. Главное время разорвано. Это перекресток миров.

- Я весь в крови... Глаза вытекли... Меня пытают невидимые призраки!

- Будет хуже. - Голос Эйле доносился словно из глубокой пещеры. - Все миры, все пузыри и петли встречаются здесь. Время стало совсем мягким, оно расщепилось и расползлось...

- Откуда ты знаешь? Повернись!

Эйле повернулась... Нет, не Эйле! Изуродованный труп со следами ужасных пыток. Лицо было обезображено до неузнаваемости. У Орми перехватило дыхание. Страх, холодный и липкий, как туман над болотом, пронизал все его тело. Труп Эйле приоткрыл ссохшийся, окровавленный рот и произнес:

- Я знаю все. В миллиардах миров моя душа обитает по ту сторону жизни. Мертвым все видно. Я знаю. Сейчас мы расстанемся, Орми. Мы уйдем в разные стороны и вряд ли найдем дорогу назад. Вот куда мы попали, милый мой друг. Тени всех миров и времен - на нас. Страна-оборотень, мир-оборотень, время-оборотень.

- Иные миры, все эти петли, ведь они выпадают из вселенной, как же они оказались здесь?

- Они есть. Они не исчезали. Сейчас мы просто видим больше. Верь всему, что увидишь, Орми. Это не сон.

Туман сгустился, и говорящий труп исчез. Потом Орми почувствовал, как лопается под ним шкура Белолобого. Ноги погрузились в мертвое и холодное. Мамонт тоже был мертв, он сгнил и развалился на части.

И вдруг туман рассеялся, и вместе с ним исчезли и люди, и мамонты. Не было больше ни стены, ни болота. Орми стоял посреди бескрайней каменистой равнины. Без деревьев, травы и мха. Только сухой ветер и пыль на камнях.

Орми бесцельно побрел вперед. Боль прошла. Тело стало легким. Куда-то пропала одежда, оружие. Он был наг, и душа опустела. Он шел долго и вдруг увидел людей. Таких же нагих и прозрачных. Они шли ему навстречу. Первой приблизилась женщина с волчьей головой. Орми узнал ее. Это была Ильг, его мать.

- Вот и ты, Орми, - сказала она.

- Мать...

- Ты думал, я исчезла? Посмотри вокруг. Какая пустота! Это та пустота, в которую мы все ушли. Ничто не исчезло, Орми. В том-то и дело. Ничто и нигде не может исчезнуть. Теперь ты поймешь это сам. В этом - смысл. А печаль - в том, что нигде ничего не появится. Мы прошли сквозь время. Отсюда нам видно. Мир недвижен. Он мертв. И поэтому лучше всего быть в пустоте. Здесь нет обмана и не кажется, будто что-то можно изменить.

Орми узнал и других умерших: болотного выродка - своего отца, погибших ядозубов. Полчища мертвых окружили его. Толпа призраков покрыла равнину до горизонта.

- Выведи меня отсюда, о мать моя, собакоголовая Ильг! - взмолился Орми. - Я попал сюда по ошибке. Я еще жив. Я еще должен так много сделать!

- Жив? Жив?! Жив?!! - заголосили мертвые, отступая от Орми, погружаясь в землю, взмахивая сухими руками.

Ильг-волчица покачала головой:

- Отсюда нет возврата. Но ты оскорбил нас глупыми и жалкими речами. Пустота исторгает тебя. Ты пойдешь еще глубже. Вон!!!

Ильг взмахнула когтистыми лапами и завыла по-волчьи, вытянув морду по ветру.

Мертвецы исчезли. Не было больше ни камней, ни пыли. Земля стала розовой и теплой. Круглые ямы - все одинаковые, с ровными пологими краями испещряли ее поверхность, образуя правильные ряды. Кое-где торчали толстые, изогнутые деревья без ветвей и листьев - одни лишь черные стволы. "Это место я знаю, - усмехнулся про себя Орми. - Это живая земля, мешок с горячей кровью, из моей упыриной петли. Ямы - поры на коже, деревья волоски".

Упыри, с раздутыми красными животами, похожие на насосавшихся комаров, валялись повсюду. Они цеплялись когтями за упругую кожу земли. Вдруг один из них пошевелился, встал и пошел к Орми. Его брюхо зыбко качалось, задевая колени. Это был Имро. Из оставленной им дырочки в земле сочилась кровь.

- Ты и я - одно, - прошипел упырь. - Даже время нас не разделит. Сейчас мы сольемся. Ты увидишь, как это сладко, когда время бежит вспять. Это уже скоро. Ну, куда же ты?

Орми попятился. Споткнулся о какого-то упыря, упал.

- Берегись! - раздался в его голове голос Эйле. - Если он дотронется до тебя, вы сольетесь! Тогда тебе уж не вернуться в главное время!

Имро прыгнул, оттолкнувшись ногами, как лягушка. Орми вскочил и побежал прочь. Он слышал, как позади шлепает по земле брюхо Имро, - упырь скакал следом. Все ближе, ближе...

Потом все стихло. Упыри исчезли.

- Спасен... - пробормотал Орми. - Упыриное время пошло вспять, и их унесло в прошлое. Разошлись мы с тобой, дружище, кошмарный мой двойник. Да поможет мне Имир больше с тобой не встречаться!

Кожа земли побледнела и стала холодной. Кровь перестала бежать из ранок. Накатила волна смрада. Земля умерла. Орми стоял на застывшем разлагающемся трупе. Шипящий упыриный голос в голове Орми произнес те же слова, что и Ильг:

- Ты пойдешь еще глубже!

И вот земля снова стала твердой. Теперь она вся состояла из мельчайшей пыли. Пыльные ямы и пыльные холмы. Здесь царила полная тишина. Никакого движения, ни ветерка, ничего живого. Воздух был совсем тонок, его не хватало для дыхания. В почерневшем небе мерцал огромный темно-красный круг, весь в черных прожилках и пятнах. "А это что за мир? - подумал Орми. - Он еще хуже прежних. Совсем мертвый. И отсюда уже, наверное, недалеко и до конца. Впрочем, что мне за дело".

Он сел в холодную пыль и закрыл глаза. "Только глупец мог бы надеяться... - шептал он в темноту, - найти нужный путь в этом лабиринте времени. Все кончено..."

Орми знал, что все увиденное им в последние часы - не сон и не бредовые видения. Чувство реальности было крайне острым и ни разу не покидало его. Нет, все правда. Он вспомнил, что сказала Эйле перед тем, как исчезнуть. Все эти времена и миры существуют. Просто раньше мы не видели их. А теперь вдруг стали видеть больше, гораздо больше, чем раньше. Это и есть дыра во времени, перекресток миров - место, где человек прозревает.

Уж лучше бы он оставался слепым.

Успокой свои мысли, Орми. Так, кажется, говорил Элгар? Успокой свои мысли. Весь этот хаос - порождение твоего разума. Поверь, что ты ничего не видел и не видишь. Поверь, и тогда сразу - фьють! - и ты в главном времени. Едешь себе на Белолобом по поганому Каар-Гунскому болотищу. Что может быть лучше! Ну, поверь же!

- Э, постой! Так ничего не выйдет!

Голос раздался не в голове, где-то снаружи. Говорящего Орми не видел. Голос не человеческий, но и не упыриный. Да и вряд ли он мог принадлежать живому существу. Какой удивительный голос! Бесконечно чужой и в то же время знакомый. Пожалуй, так могло бы заговорить ожившее озеро. Или гора. Или, в крайнем случае, сухое дерево. Глубинный, водяной, каменный голос.

- Так ничего не выйдет. Улетишь в мир призраков, в тень, в сон, где все желания будут исполняться: что захочешь, то и увидишь! Но тебе ведь это не нужно! А даже если и это, нет на то твоей воли! Держи!

Из пустоты возникла бурая кожистая пятипалая рука. Орми взялся за нее, не думая, что делает. Рука сжалась и потащила его вперед. Силы в ней было побольше, чем в хоботе мамонта. Орми оторвался от земли и полетел. Вокруг мелькали обрывки тумана и тени. Потом он увидел того, кто его вел. Человекоподобное существо с шероховатой темной кожей. Лицо его было обращено к Орми: бурое и строгое, как скала, с одним огромным клыком, торчащим из левого угла рта и свисающим ниже подбородка. И все же существо не было страшным. Зло не сочилось из него, как из порождений Улле. Правда, и добра Орми не ощущал. Было что-то иное. Некая неизвестная сила, стоящая в стороне от схватки богов. Глядящая на них извне, со спокойной улыбкой.

- Куда ты меня тащишь? - спросил Орми.

- Туда, откуда ты выпал, - в главное время.

- Кто ты? Сын Имира? Ты пришел мне на помощь?

- Мой долг - спасти тебя. Но я не сын Имира. Я сын гибнущей Земли. Я Клыкач.

Орми вскрикнул и забился, пытаясь вырвать руку из могучей хватки незнакомца.

- Не рвись, - сказал Клыкач. - Не выпущу.

Орми затих, ненадолго задумался и сказал:

- Ты не Клыкач. Ты бы разорвал меня.

Полет закончился. Орми стоял по грудь в болотной жиже. Кругом клубился туман. Воняло тухлятиной. Где-то кричали птицы: "Каар! Каар!"

Незнакомец стоял рядом, тоже в болоте по грудь.

- Пойдем, - сказал он. - Я отведу тебя к Белолобому.

Они побрели по вязкому дну. Двигались очень медленно. Орми заметил, что снова одет, и лук при нем, и копье.

- Не я гублю все живое, - сказал Клыкач. - А ярость, дремлющая в каменных шарах, рождаемых Мертвыми землями. Я разгрызаю скорлупу вот этим клыком и выпускаю губителя.

- Убийца! - сказал Орми. - Проклят ты во веки веков! Ты хуже, чем Улле!

Клыкач покачал головой.

- Я не хорош и не плох. Я то, что я есть. Разве я живая тварь, чтобы можно было назвать меня хорошим или дурным? Я не живой, я есть - и меня нет. Гибнущая Земля породила меня, чтобы я ходил по ней, никому не видимый, и обращал зло сынов Улле против них самих. Я караю безумцев, обманутых, безвольных. Предателей жизни, позорящих ее имя. Я Клыкач, сын Земли, карающий демон.

Клыкач шел впереди. Орми замахнулся и ударил его в спину копьем. Копье разлетелось в щепки, словно наткнувшись на камень. Клыкач не обернулся.

Орми шел молча какое-то время, а потом спросил:

- Зачем ты убиваешь все живое? Разве не к тому стремится и Улле? Чем ты лучше его порождений?

- Люди слепы, - сказал Клыкач. - Вам не понять и малой доли того, что происходит вокруг. Но ты, Орми, видел чуть больше. Ты мог бы уже догадаться: все, что ты видишь и знаешь, - лишь ничтожная часть, обрывок, смутная тень Того, Что Есть. Как же ты можешь судить о справедливости? Не стоит и пытаться. Но я могу сказать и иначе, так, чтобы тебе показалось, что ты понимаешь. Я не убил ни одного выродка. Мной уничтожены лишь те края, где власть зла стала безраздельной. Дети Имира уходят или гибнут. Только тогда я выпускаю Ярость Земли. Я не трону тех стран, где сохранилась надежда. Судьба мира еще не решена. Будущее окутано тьмою. Туда, где все должно решиться, я не пойду. Туда пойдете вы. А я - следом, если вы проиграете. Улле не будет царствовать в этом мире.

- Да, - сказал Орми, помолчав. - Кажется, я понимаю. Но почему ты погубил страну Мару в тот самый день, когда мне и Энки открылись тайные знаки и мы увидели лик Солнца?

- Когда-нибудь, Орми, ты увидишь все со стороны и охватишь взглядом целое. И тогда, возможно, ты поймешь, что в конце концов есть только один мир. И всего одно Время. Это Время - великий бог. И, может быть, ты получишь ответ на свой вопрос и хотя бы смутно, издали увидишь сияющую гармонию Замысла. Но вот мы и пришли.

Из тумана выплыла нога Белолобого. Орми радостно вскрикнул. И тут же могучий хобот обнял его, с хлюпаньем выдернул из трясины и водрузил на мохнатую спину. Снизу, из мглы, донесся голос Клыкача:

- Скоро вернутся остальные. Двигайтесь дальше на восток. Остерегайтесь временных дыр: их много в Каар-Гуне. Я зажгу болотные огни над опасными местами. И последнее, Орми. Может статься, вам понадобится моя помощь. Тогда позови меня. Я услышу. И возьми вот это!

Орми поймал вылетевший из тумана кожаный мешочек на ремешке. Это был его собственный мешочек для кремней, снятый с убитого гуганянина. Теперь в нем лежало что-то тяжелое и круглое. Орми повесил дар Клыкача на шею.

- Что ты мне дал?

- То, ради чего вы пришли сюда, сами того не зная. То, без чего ваш путь на север окажется тщетным.

- Что же это такое?

- Ты скоро узнаешь. Вспомни знаки на шкуре. "Это сила гибнущей Земли, смертоносное детище мертвых песков юга..." Ты вспомнил?

Голос Клыкача смолк.

Не прошло и минуты, как Белолобый посадил себе на спину мокрую, дрожащую Эйле.

- Тебя тоже спас... этот? - спросил Орми. Эй