/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Фаргал

Трон Императора

Александр Мазин

Ставший императором не по праву рождения, а по праву меча, могущественный властитель много лет повелевал сильнейшей из четырех Империй, побеждая внешних и внутренних врагов. Но настал день, когда в столицу его государства пришел юноша-воин из горного клана. Пришел, чтобы занять Трон императора…

Александр Мазин

Трон Императора

Часть первая

Великондар – столица Карнагрии

Глава первая

Мощеная квадратными плитами дорога, огибавшая площадь, называлась Белой, поскольку соединяла Царские ворота и дворец Царя царей, императора Карнагрии. В эти ранние часы дорога в общем-то отвечала своему названию, благодаря трудам городских метельщиков. Но первые навозные плюхи уже «украсили» ее, а к полудню прохожим придется очень внимательно глядеть под ноги, чтобы не соскребать потом липкое и вонючее с подошв.

Час был ранний, но торговля уже началась и мальчишки-зазывалы вопили во всю мочь отдохнувших за ночь глоток.

Но это на рынке. У домиков же, выстроившихся справа от Белой дороги, в это время суток было далеко не так оживленно, как в более темные часы. То, чем здесь торговали, ночью пользовалось большим спросом. И здешние зазывалы к утру притомились. Тем не менее трех воинов в красных доспехах и таких же красных плащах, гордо шествовавших по самой середине улицы, пытались остановить трижды на протяжении всего пятидесяти шагов. Щедрость и любвеобильность лучших солдат Карнагрии, гвардии императора, Алых, равнялась их воинской доблести. Но воины только отшучивались. Они уже избавились от избытка семени и искали других развлечений.

И нашли.

На деревянной лесенке, ведущей к занавешенным красно-черной тканью дверям, на корточках, сидел самериец.

Трое Алых, как по команде, замедлили шаг и переглянулись. Из-за плеча чужеземца торчала рукоять меча. Заманчиво!

– Эй, брат, – громко сказал один солдат другому. – Что там делает эта узкоглазая обезьяна?

– Я думаю, обезьяна какает! – отозвался второй.

И испустил соответствующий звук.

– А почему она не сняла штаны? – поинтересовался первый.

– Потому что это самерийская обезьяна! – подчеркнуто серьезным тоном ответил второй. – У них там ходят голышом. Он привык.

– Да нет! – вмешался третий. – Он просто засмотрелся на ту ослицу. Знаешь, у самерийцев слабость к ослицам. Засмотрелся и забыл снять штаны.

Трое остановились напротив лесенки.

Мишень их шуток, самериец, даже не шелохнулся. Его широкое, с темной, морщинистой кожей, лицо не выражало никаких чувств. Как будто он не понимал карнитского диалекта.

Алые, впрочем, отступать не собирались.

– А почему он не кланяется нам? – спросил третий. – Почему вонючая самерийская жаба не высказывает нижайшее почтение?

– Пожалуй, придется отрезать ему косу, – заявил второй. – Как думаете, братья, сгодится она для метлы моему рабу?

– Вряд ли, – ухмыльнулся первый. – Слишком грязная.

Несколько мальчишек-зазывал из домов развлечений уже приплясывали вокруг. Остановилось и несколько покупателей, направлявшихся на рынок. Похоже, будет потеха!

– Может, он сдох? – выдвинул предположение первый солдат. – Гляньте, братья, даже не сморгнет!

Городской стражник остановился в десяти шагах. Но и не подумал вмешаться. Будь это сокт, фетс или эгерини – может он и вступился бы. Хотя… Защищать чужеземца от любимцев императора? Ищите дурака!

– Я знаю, как проверить, сдох он или нет! – заявил второй.

Он порылся в поясном кармане и выудил медную монету.

– Вот, – показал он друзьям. – Медь! Любимый металл самерийцев!

– Почему? – спросил первый.

– Потому что лбы у них медные.

– Точно?

– Клянусь целкой его бабушки. Сейчас услышите!

И запустил медяком в лоб самерийцу.

Но его ждало разочарование. Чужеземец с необычайной ловкостью перехватил монету и метнул обратно. Медяк угодил в лоб Алого, пониже края шлема, и до крови ссадил кожу.

Вид у опешившего воина был такой, что один из мальчишек зазывал хихикнул. Но – в кулак. Не дай Ашшур попасть под руку рассердившемуся Алому!

А воин действительно рассердился. И схватился за меч. Шутки кончились.

Самериец, как ни в чем не бывало, сидел на корточках. В этом положении трудно было оценить его стать. Хотя по морщинам и серой от седины косе видно было, что немолод.

Алый, держа руку на оголовье меча, подступил к лесенке.

– Поднимайся, макака! – потребовал он. – Поднимайся, и я выпущу дерьмо из твоих кишок!

Самериец бесстрастно смотрел в пространство.

– Побрей ему башку, брат, – предложил первый солдат. – Срежь его грязный хвост, подаришь его золотарям!

Тот, кому рассадили лоб, вытянул из ножен меч.

– Верно, – сказал он. – Раз ты, обезьяна, не желаешь драться, я побрею твою медную башку, а меч подарю какой-нибудь здешней девке. Ей он будет – в самый раз!

– Да, да, – поддержали в толпе зевак. – Побрей обезьяну, Алый!

Солдат шагнул на лесенку… и вдруг, кубарем, перевернувшись через голову, откатился назад.

Никто из зевак ничего не понял. Нужно быть воином, чтобы успеть увидеть происшедшее. Однако все увидели, что чужеземец уже на ногах и двумя руками, не по-здешнему, держит перед собой меч.

Алый не пострадал. Он успел уйти от молниеносного выпада, хотя и не лучшим образом. Два его товарища тут же выступили вперед, прикрывая его. Но самериец не поспешил добить обидчика. Он медленно спустился по лесенке, низкорослый, широкоплечий, ставящий ноги носками наружу. Самериец был настолько не похож на обитателей Великондара, что зевакам он даже и не казался человеком.

Но Алые, по одному выпаду, уже оценили его по высшему рангу. Теперь воины знали – перед ними – настоящий боец. А значит развлечение будет на славу. Алые не сомневались в своей победе. Пусть на них был легкий доспех, а не боевой, но на самерийце и того не было. Кроме того, трое превосходных воинов – против одного. Какие могут быть сомнения?

Но шутить они перестали. Воин без нужды не оскорбляет воина.

Двое Алых разошлись в стороны, охватывая самерийца полукольцом. Но тот словно бы и не заметил, что его окружают. Чужеземец направлялся к тому, кто первым задел его. Двигался он молча, неторопливо, немолодой мужчина в простой одежде и сером дорожном плаще, наброшенном на плечи, с толстой косой, свернутой на затылке в тяжелый узел. Меч он держал – как дровосек держит топор. Но Алых его мнимое неумение обмануть не могло.

Двое закончили обход и оказались у самерийца за спиной. И тотчас все трое, без предупреждения, со слаженностью опытных бойцов, кинулись на противника.

Те, что оказались сзади, разом вонзили мечи в серую ткань плаща… и поразили только шерстяную пыльную тряпку.

Плащ слетел с плеч самерийца, а сам он подпрыгнул вверх, занес меч над головой третьего. Тот вскинул собственный клинок… и самериец ударил его ногами в грудь. Сверху вниз, как бьет хищная птица.

Алый отлетел назад и опрокинулся навзничь. Тонкая кираса прогнулась, но смягчила удар… только для упавшего это уже не имело значения. Прямой меч самерийца клюнул его под подбородок.

Двум Алым потребовалось мгновение, чтобы стряхнуть с клинков шерстяную тряпку. И еще мгновение – чтобы осознать: их товарищ мертв!

Самериец ждал, выставив вперед свое оружие. Кончик клинка его покраснел, но лицо по-прежнему не выражало ни гнева, ни воодушевления.

Зато лица Алых исказила ярость. Разом они набросились на врага. Толпа отхлынула в стороны, освобождая место. Кому хочется угодить под случайный удар?

Зрелище было потрясающее. Пара Алых металась вокруг самерийца подобно языкам пламени вокруг древесного ствола. Но чужеземец не дрогнул. Меч его с невероятной быстротой мелькал в воздухе, перелетал из одной руки в другую, отражал удары с боков, сзади, с такой легкостью, словно под узлом косы у самерийца был еще один глаз. Но Алых было двое, и они были не менее искусны. Никто из зрителей не сомневался, что через минуту-другую пляска смерти закончится гибелью чужака. Потому-то все ахнули, когда один из Алых осел на мостовую, прижимая руку к вспоротому снизу животу.

Двое оставшихся бойцов на мгновение остановились. Они изучали друг друга, выжидали, хотя знакомый запах крови, вывороченных внутренностей, собственного едкого пота возбуждал, подстегивал: сражайся, бей, убивай!

Левая рука самерийца висела плетью. Кровь пропитала рукав и капала с пальцев. Это была самая тяжелая из его ран. Противник чувствовал себя намного лучше, получив лишь пару царапин. Он мог бы представить самерийцу возможность атаковать первым, мог выжидать, тянуть время, пока противник истечет кровью… Но напал первым.

Длинный узкий меч вспыхнул на солнце – самериец подставил клинок, но Алый держал рукоять двумя руками, потому его оружие лишь проскрежетало по самерийской стали и со всего маха упало вниз. Могучий удар пришелся на ногу самерийца чуть ниже колена. Клинок прошел наискось, разрубил мышцы, кость, сухожилия и зазвенев, выбил искры из дорожной плиты.

Толпа ахнула. И ахнула еще раз. Потому что самериец, которому меч Алого напрочь отсек ногу – стоял. Стоял, хотя кровь из обрубка хлестала ручьем. А карнагриец, соперник его, ткнулся лицом в кровавую лужу.

Десять ударов сердца простоял чужеземец. И только тогда пал рядом с поверженным врагом. На широком темном лице навечно застыла счастливая улыбка.

Городской стражник, вспомнив о своих обязанностях, рысцой подбежал к Алому, перевернул его. Голова воина запрокинулась и стражник увидел пузырящуюся кровь и разрубленную пополам трахею. Этот солдат уже отвоевал свое.

Выхватив из петли на поясе бронзовую дудку, стражник загудел изо всех сил, призывая подмогу.

И словно по его зову из-за желтого здания Торгового Двора вылетел отряд всадников. Причем – той же императорской гвардии, к которой принадлежали убитые.

Предводитель резко осадил коня. Через головы зевак он увидел лежащие на мостовой тела в красных доспехах. И жирные пятна крови вокруг.

Предводитель свистнул. Алые обнажили оружие. Толпа прянула в стороны, освобождая проход.

Прямо перед командиром оказался перепуганный стражник и четыре мертвых тела. Вернее, три мертвых и один – живой. Тот, кому самериец вспорол живот, еще цеплялся за жизнь.

– Кто? – страшным голосом произнес предводитель, нависая над стражником.

Тот дрожащей рукой показал на самерийца.

– Один?

– Один.

Зубы стражника лязгнули.

Предводитель резко выпрямился, повернулся к своим и сделал знак: мечи в ножны. Затем взглянул на солнце, определяя время, и нахмурился.

Раненый в живот замычал, привлекая его внимание.

Предводитель мельком взглянул на него, кивнул одному из всадников. Тот спешился и точным ударом в горло добил несчастного.

– Тела убрать! – отрывисто бросил командир городскому стражнику. – Тела убрать, кровь засыпать песком. Царь царей скоро проедет этой дорогой.

– Да господин, – стражник поклонился. – Позволено спросить: куда их? Во дворец?

– Трупы? Да. Наших – к казармам, этого – в Великон. Крокодилам.

И, хлестнув коня, умчался вперед. Отряд последовал за ним.

Спустя полчаса, когда царская кавалькада достигла рыночной площади, на Белой дороге уже не было ничего, что могло бы омрачить взор Царя царей Фаргала.

А еще через полчаса, когда Император Карнагрии верхом на рыжей охотничьей кобыле, в сопровождении придворных и стражи, давно уже миновал городские ворота, из домика, на ступенях которого сидел самериец, вышел худой светловолосый юноша лет пятнадцати. И очень удивился, не обнаружив у входа широколицего воина в сером дорожном плаще.

Глава вторая

Звонкий «металлический» лай гончих все нарастал, пока, наконец, свора не выгнала зверя из леса на открытое место: длинное, уходящее к реке возделанное поле.

Жертва, великолепный бык[1], запрокинув белую бородатую морду скакал на вид неуклюже, но быстро. Явно было, что поспевает к реке прежде собак.

Разодетые в шелка придворные нетерпеливо поглядывали на своего царя. Но тот, с непроницаемым лицом, взирал на уходящего быка.

Фаргал, владыка сильнейшей из четырех Империй, взявший престол Карнагрии не по праву крови, а по праву меча, ждал. Он полагал, что и антилопе следует дать шанс на спасение. И только тогда, когда по его мнению, у быка появилась надежда уйти, царь ударил лошадь острыми каблуками сапог. Рыжая айпегская кобыла кинулась в галоп.

Тотчас псари спустили борзых, и следом, с криками и улюлюканьем, помчались благородные охотники, отставая от дюжины белых, как горный снег, узкобоких борзых и от Фаргала. Айпегская, морем привезенная в Карнагрию из-за Ашских гор кобыла прытью не уступала борзым.

Бык не сразу заметил новых преследователей. Только когда между ним и бесшумно летящими борзыми осталось шагов двести.

Удивительно, но бык сумел прибавить еще, должно быть, близость спасительной реки придала ему силы. Он бежал теперь с той же скоростью, что и борзые. Однако ж, медленнее Фаргала. Припав лицом к рыжей гриве лошади, царь поднял копье, готовясь к броску. Ветер трепал его длинные черные волосы. Ноздри хищно изогнутого носа расширились.

Задранный кверху хвост антилопы мотался из стороны в сторону. Царь скакал уже по следу быка, по черным лункам, оставленным острыми копытами антилопы. Борзые, рассыпавшись веером, стелились над зеленью поля, отстав лишь на дюжину прыжков.

До берега Великона оставалось не больше четверти мили. Если бык успеет прыгнуть в воду (и не станет добычей крокодилов) он – спасен. Луков и арбалетов у охотников не было: не добыча важна – погоня!

Фаргал крепко стиснул коленями бока лошади и, откинувшись назад, занес для броска короткое охотничье копье…

И вдруг рыжая гривастая шея резко нырнула вниз. Удар подбросил Фаргала вверх, царь почувствовал, что летит, а потом земля внезапно возникла совсем рядом, древко с хрустом переломилось, царь ударился плечом, дважды перекувыркнулся через голову, услышал странный треск и лишь мигом позже ощутил острую боль в бедре. Оглушенный, плохо соображающий Фаргал приподнялся и уставился на обломок копья, глубоко вонзившийся в его правую ногу повыше колена.

Белая стремительная борзая пронеслась мимо, не обратив внимания на упавшего человека. Из груди ее, вместе с дыханием вырывался высокий стонущий звук.

С момента падения прошло лишь несколько мгновений.

Мир вокруг Фаргала перестал наконец вращаться, царь обернулся и увидел свою лошадь. Она уже поднялась на ноги и, как ни в чем не бывало, потрусила за собаками.

Фаргал взялся двумя руками за обломок копья и рывком выдернул его из раны. По опыту царь знал: сейчас это не так больно, как часом позже. Зажав рану ладонью, царь проводил взглядом охотников. С визгом и криками, они пронеслась мимо, плюща копытами лошадей нежные побеги ячменя. Азарт погони и дух соперничества были для аристократов Карнагрии поважней, чем упавший с лошади император.

И только один из всадников развернул коня к Фаргалу.

Подскакав к сидящему на земле царю, всадник ловко соскочил наземь. У него было широкое смуглое, почти черное лицо с ярко-синими глазами: сочетание, безошибочно указывающее на уроженца Священных островов Сок.

– Во имя Ашшура! – воскликнул синеглазый. – Только такая несгибаемая шея, как у тебя, мой царь, способна выдержать подобный кувырок! Когда кобыла споткнулась, я подумал: придется Карнагрии подыскивать нового императора!

– И был недалек от истины, Люг! – пробормотал Фаргал. – Перевяжи-ка мне ногу!

Две самые быстрые борзые настигли быка и одновременно попытались ухватить его за ляжки. Бык прыгнул в сторону – и третья борзая повисла у него на шее. Бык смахнул ее резким рывком головы и остановился, обратив к преследователям длинные прямые рога. До реки оставалось не больше ста шагов, но антилопе никогда уже не достичь спасительных вод.

Собаки окружили быка, лая, но не спеша нападать. Бык хрипя, вертелся на месте. Время от времени он набрасывался на самую дерзкую, поэтому круг не сужался. Борзые сделали свое дело – остановили. Пусть теперь другие подставляют себя под удары острых рогов.

Сокт, опустившись на корточки рядом с царем, туго перевязал рану Фаргала, поверх штанов, собственным шелковым поясом.

– Ну скажи мне, Люг, с какой стати эта тварь споткнулась на ровном месте? – раздраженно произнес царь.

Сокт пожал плечами.

– Ты жив, – заметил он. – И кости твои – целы. По-моему, все обошлось и не стоит зря ломать голову. Споткнулась и ладно! Тем более, что кобыла не пострадала!

– Что ей сделается, айпегской бестии! – проворчал Фаргал успокаиваясь.

Тем временем охотники прикончили антилопу и вспомнили о своем императоре.

Подъехавшие первыми, спешившись, помогли усадить Фаргала на подведенного егерем запасного коня.

Нестройной толпой всадники двинулись в сторону Великондара. Они весело переговаривались. В конце концов, охота была удачной!

На берегу реки свора, рыча и огрызаясь, пожирала убитую антилопу. Для изысканной карнагрийской знати жесткое мясо быка было ничуть не съедобней дерева.

Примерно в миле от ячменного поля охотников ожидал отряд царской стражи. Фаргала сняли с коня и уложили в крытые носилки. Спустя два часа кавалькада выехала на прямую, как стрела Дорогу Шаркара, а еще через час впереди показались желтые стены Великондара, тысячелетней столицы Карнагрии. Выше стен поднимались причудливые крыши дворцов Верхнего города и надо всем царил огромный многобашенный Императорский Дворец. Во всем Великондаре один лишь узкий стреловидный шпиль храма Ашшура соперничал с ним высотой.

Кавалькада въехала в город через восточные ворота.

* * *

Тем временем на краю ячменного поля царская свора покончила с убитым быком и псари увели отяжелевших от мяса собак.

Трое поселян-арендаторов вышли из своего тростникового домика, чтобы оплакать горькие плоды царской охоты. Но они тут же спрятались, потому что едва поле опустело, из лесу выехал всадник. Хорошего роста и сложения, полностью вооруженный, он восседал на жеребце редкой в Карнагрии самерийской породы.

Звали всадника Карашшер.

Подъехав точно к тому месту, где с императором Карнагрии случилось досадное происшествие, Карашшер свесился с седла и подхватил с земли глиняную фигурку всадника. Кожаный ремешок оплетал ноги лошадки и завершался петлей на шее человечка. Всадник положил фигурку в суму, и не в седельную, а в ту, что была приторочена к его поясу из серебряных с насечкой пластин. Из сумы же Карашшер достал ограненный прозрачный кристалл размером с куриное яйцо. Держа кристалл на уровне глаз, всадник уставился в сердцевину кристалла. Взгляд воина на некоторое время обессмыслился. Потом губы Карашшера зашевелились, а через несколько мгновений глаза воина обрели прежнюю остроту. Бережно упрятав кристалл, Карашшер повернул коня и рысью въехал в лес.

Но только через некоторое время после того, как всадник покинул поле, возделывавшие его рискнули выйти из хижины. Одинокий воин, а особенно, его черный мохноногий жеребец, вконец запугали и без того перепуганных поселян.

* * *

Войдя в город через восточные ворота, чаще называвшиеся Рыбными, царская кавалькада пересекла Нижний город кварталами кожевников и кузнецов. Вонь дубилен предпочли многолюдию и жадному любопытству квартала торговцев. Следовало сохранить в тайне ранение царя. По крайней мере до тех пор, пока он не поправится. К тому же путь через ремесленные кварталы был короче.

Ехали по-восьмеро в ряд, окружив царские носилки так плотно, что только с плоских крыш можно было углядеть хоть что-то. Но в такую жару на крышах никого не было.

Дома ремесленных кварталов, сложенные из коричневого обожженного кирпича, окнами обращались к тенистым внутренним дворам. На улицу выходили лишенные окон голые стены, лишь изредка украшенные рисунком или родовым именем хозяина.

Почти все здания строились еще восемь веков назад, во времена Шаркара-Победителя.

* * *

Младший принц соседнего государства, Эгерина, Шаркар, удачливый завоеватель, воссел на престол Карнагрии обычным путем – силой. Заручившись поддержкой карнитских родов и помощью магов-жрецов Аша, Шаркар перешел реку Карн, естественную границу Карнагрии и Эгерина.

Поддержанный мятежными Владыками земель, принц почти беспрепятственно достиг Великондара. Город встретил его запертыми воротами, изрядно обветшавшими из-за нерадивости трех последних императоров.

Тараны Шаркара разбили ворота за два часа. Но треть войска принца полегла, пробиваясь сквозь закоулки Нижнего города к кварталам аристократии. Взяв Великондар, в отместку, завоеватель, снес Нижний город до основания. И, спустя несколько лет, отстроил заново, разделив на ремесленные кварталы и определив ширину улиц в восемь и в двенадцать шагов взрослого мужчины.

Верхний город Шаркар сохранил в целости. Но, чтобы пересчитать дворцы и особняки, не сменившие владельцев, хватило бы пальцев одной руки. Что же до храма Ашшура, то он избежал разграбления лишь благодаря чуду.

Пред храмом был установлен Божественный Жребий, огромное копье на шесте. Говорят, копье принадлежало самому Верховному богу Ашшуру. Если так, то ростом Верховный бог был отнюдь не под облака, а всего лишь в сорок-пятьдесят локтей.

Тот, на кого поворачиваясь, указывало острие копья, подлежал немедленной смерти.

Когда всадники Эгерина вместе с союзниками-карнитами вырвались на Судную площадь перед храмом, копье, впервые после двухвековой неподвижности, повернулось. И указало на принца Шаркара.

Завоеватель, не раз бывавший в Великондаре, знал, что велит жребий. И знал, что, выступив против Ашшура, потеряет не только союзников, но и голову. Но Шаркар был неглуп. Он оглянулся и увидел позади собственного мага, жреца змеебога Аша.

Может жребий и впрямь указал на мага, поскольку тот, позабыв все свое чародейское искусство, безропотно позволил наколоть себя на Божественное копье и скончался, даже не произнеся прощального проклятия.

Копье же Шаркар приказал силой развернуть в сторону моря и закрепить. Чтобы отвести беду от своей новой Империи.

А на вратах Царского дворца высечь:

«Вот этот город!

Я его открыл!

Я повернул кровоточащий жребий к востоку.

Бог спускается с горы

Не для того, чтоб проявить жестокость

Но – Власть!»

Правда ли сие, или легенда, но правил Шаркар двадцать девять лет и умер в своей опочивальне, окруженный любящими детьми. Наследнику он оставил крепкое государство и лучшую в Четырех Империях армию. Всадников же эгерини, Шаркарову гвардию, чьими руками и было развернуто Копье, именовали с тех пор – Алыми. И традиция эта сохранилась. Вот почему доспехи воинов стражи, окружавшей носилки Фаргала алели, как свежепролитая кровь.

* * *

Миновав ремесленные кварталы, кавалькада достигла Верхнего города.

Некогда он был огражден стеной. Но стену сокрушили войны и время и фундамент ее превратился в подобие террасы высотой в два человеческих роста. Прорезая руины стены, широкая дорога поднималась вверх, напрямик, через площадь Согласия к Судной, от которой начинался Царский Дворец, из-за размеров своих называемый Дивным Городом.

Западной стороной Дивный Город переходил прямо в городскую стену. Настолько мощную и огромную, что ни одному из завоевателей не приходило в голову подступиться к Великондару со стороны Заката. Впрочем, несмотря на крепость стен, за последние сто лет Дивный Город завоевывался одиннадцать раз. Но всегда – изнутри.

Без помех раненый царь был доставлен во Дворец, где лекарь немедленно обработал его рану и напоил успокаивающим снадобьем. После этого император уснул и спокойно проспал до утра следующего дня.

Глава третья

– Повесить!

Маленький алобородый законник[2] икнул, нюхнул с запястья щепоть толченой коры дерева биб, зажмурился.

Два стражника, подхватив одетого в лохмотья мужчину со скрученными за спиной руками, втащили его на один из помостов.

Раньше, чем законник открыл затуманенные глаза, ноги осужденного уже сучили над выскобленными досками помоста.

– Следующего! – пробормотал законник.

Морщины на его лице разгладились.

Старшина ткнул пальцем и стражники выдернули из кучки ожидавших приговора женщину. Средних лет, одетая по чину ремесленного сословия, держалась она вызывающе.

Собравшаяся вокруг небольшая толпа оживилась.

Законник прищурился. Как всегда бывало сразу после приема коры биб, глаза его застлала дымка.

– Говори! – велел он старшине.

– Избила соседку! – сообщил старшина. – Оскорбляла слух непотребными возгласами. Оскорбляла стражу.

– Каков характер оскорблений? – привычно поинтересовался законник. – Упоминались ли власти, боги – в недостойном или непристойном смысле?

– Нет, справедливый!

– Повреждены ли у пострадавшей, безвозвратно: рука, нога, ухо, глаз…

– Нет, справедливый! Только волосы и кожа!

– Сие не в счет…

Законник смолк, порылся в памяти, вмещавшей тысячелетний свод законов Карнагрии, выискал соответствующий пункт. Приняв подобающий вид, изрек:

– Именем Императора Фаргала, справедливого, единственного, великолепного! Объявляется:

Выдать преступнице шесть плетей! Наложить на нее штраф: в пользу государя – шесть малых серебряных монет; в пользу суда – две малые…

– А не засунуть их тебе в… – завопила женщина.

Один из стражников с удовольствием треснул ее кулаком по спине и вопль оборвался.

– …серебряные монеты, – невозмутимо продолжал законник, – а также, в пользу пострадавшей – одна малая серебряная монета!

Старшина! Следующего!

Зрение законника прояснилось и очередного преступника он разглядел хорошо.

Молодой, можно сказать – мальчишка. Лет шестнадцати, не больше, а то и четырнадцати. Тощий, хотя широкий в кости. Из таких вырастают сильные мужи.

«Да только не будет мужа», – подумал законник, узнав – по жестокости, с которой обращалась с преступником стража – пред ним – убийца.

У преступника было узкое, довольно красивое лицо с ястребиным носом и серыми наглыми глазами.

Взгляд законника задержался на спутанных белокурых волосах преступного юноши.

«Года три назад, на рынке, я дал бы за него хорошую цену, – подумал он. – И кожа такая нежная!» – В чем его вина?

– Воровство! – рявкнул старшина. – Убийство стражника!

Законник, уже без всякой симпатии, оглядел юношу:

– Убил стражника? Каким образом? У него было оружие? Он – высшего сословия?

«Эти гиены могли вполне ободрать одежду, если парень был хорошо одет!»

– Нет, – неохотно проговорил старшина. – У него не было оружия, он отнял меч у убитого!

Сбоку от законника кто-то одобрительно крякнул.

Тот недовольно повернул голову, но увидев на крякнувшем золотой браслет Служителя Дворца счел за лучшее промолчать.

Недовольство свое законник излил на старшину:

– Твой стражник спал? – ехидно спросил он. – Негодяй напал на него сзади?

– Нет, – еще более неохотно признал старшина. – Стражник угрожал преступнику мечом и… тот отнял меч и убил стражника. А стражник, верно, подумал, что, раз парень безоружен…

– Хватит! – отрезал законник. – Меня не интересует, что подумал твой дурак! Больше никто не пострадал?

– Нет. Преступника подбили сонной стрелой, сзади, пока он ел! – ответил старшина.

– Где это произошло?

– Что? Где мы его взяли? В «Желтом поросенке»! Он обедал!

– Нет! Где произошло убийство?

– В «Желтом поросенке»! Он украл…

– Где?! Он убил стражника и продолжал есть?

– Точно так, справедливый! Убил и продолжал есть! Причем еду он украл!

– Странно, – пробормотал законник. – Он что, ненормальный?

– Не думаю, справедливый!

– Впрочем, это не важно, совершенно не важно!

Он помолчал, соображая…

– Именем Фаргала справедливого, единственного и великолепного! Объявляется!

За воровство – отрубить преступнику кисть правой руки! За убийство служителя закона – повесить!

Светловолосый юноша равнодушно глядел поверх головы судьи. Казалось, ему совершенно безразлично, что с ним сейчас произойдет.

«Точно, безумец!» – решил законник.

– Эй, бездельники! – зарычал старшина не замешкавшихся стражников.

Те подхватили убийцу, втащили на помост. Один из них ножом перерезал веревки. Трое других поволокли приговоренного к колоде.

Палач, приземистый широкоплечий, в длинной рубахе, поднял меч, покрутил над головой, развлекая народ.

Тень, отбрасываемая на площадь громадой храма Ашшура, придвинулась к самому помосту.

«Через часок придется перебраться поближе к воротам», – подумал законник.

С другой стороны площади раздался слитный цокот сотен лошадиных подков.

Головы зевак мгновенно повернулись на звук.

Палач положил меч на колоду и тоже уставился на дальний конец площади. Он стоял на возвышении, а потому видел все куда лучше, чем столпившиеся у помоста.

Царь!

– Царь! Царь Фаргал! – загудела толпа.

Вот зрелище получше, чем какое-то повешение!

Грохот подков нарастал.

Первыми, вслед за парой трубачей в зеленых одеждах, ехала царская стража, копейщики в доспехах цвета свежей крови. Алые.

Гордые. Грозные. Лучшие воины Карнагрии.

За ними – высокая, изукрашенная самоцветами, горящая золотом императорская колесница. Шесть белых коней влекли ее. Царь Фаргал!

* * *

Царь предпочел бы ехать верхом. Но рана едва затянулась, и лекарь не советовал садиться в седло еще дня три.

Потому на календарное богослужение в храм Ашшура он ехал в императорской колеснице. Как, кстати, и требовала традиция.

Рядом с царем стоял – правая рука, советник, друг – Люг-Смертный Бой из соктов.

За колесницей, павлиньим хвостом – блестящая свита, аристократы. А за свитой – снова всадники в алой броне.

* * *

Толпа подалась назад, раздвинулась, избегая копыт и шипов на латах коней.

Осужденный, которого все еще крепко держали трое стражников, повернул голову.

Холодные глаза царя – цвет зимнего моря – встретились с серыми глазами осужденного.

– О великий Ашшур! – пробормотал мужчина с золотым браслетом, тот, что рассердил законника.

Ястребиный профиль юноши был – точь-в-точь – профиль Владыки Карнагрии.

Царь что-то сказал.

Раздвинув конем толпу, один из приближенных, подъехал к законнику.

– В чем вина этого человека? – крикнул он с высоты седла.

– Воровство, убийство стражника! – просипел оробевший законник. – Царю угодно смягчить приговор?

Придворный молча повернул коня, вернулся к колеснице.

Голова в золотом, увенчанном короной шлеме, едва заметно качнулась.

Придворный вновь подъехал к законнику.

Толпа ждала, затаив дыхание.

– Пусть свершится правосудие! – торжественно произнес всадник. – Так сказал царь!

– Помилуй ты его – они орали бы так же! – заметил вождь соктов, повысив голос, чтобы перекрыть приветственные вопли народа. – А в мальчишке что-то есть!

– Справедливость! – сурово произнес царь и тронул плечо возничего.

Колесница двинулась.

Но ни стражники, ни палач не приступили к делу, пока спины последних латников не скрылись за башней городского совета.

А тем временем человек с золотым браслетом на руке коснулся плеча законника.

– Справедливый! – негромко произнес он. – Нельзя ли немного повременить с этим?

Он указал на помост.

– Царь сказал: да свершится справедливость! – напыщенно отозвался законник.

– В отсутствие царя справедливость здесь – ты, – вкрадчиво заметил человек с браслетом. – Я – помощник Управителя Царского Гладиаторского Двора!

В глазах законника блеснуло понимание.

– Что ж, – важно сказал он. – Закон позволяет передавать преступников на Гладиаторский Двор! По воле царя! Сказано же: осужденный может быть отдан на галеры или использован иначе, чтоб смерть его послужила Карнагрии! Остается один вопрос… – законник многозначительно взглянул на помощника Управителя. – Можешь ли ты, мой господин, выступать от имени царя?

– Не думаю, что это – вопрос, – отозвался его собеседник, коснувшись своего золотого браслета, а потом, как бы невзначай, положив на колено законника золотую монету. – Но поторопись, справедливый! Если ему отрубят кисть – придется повесить беднягу! Безрукие мне ни к чему!

Замечание поспело вовремя: рука осужденного уже была прижата к почерневшей, иссеченной ударами колоде.

– Стой! Остановить! – закричал законник.

Палач опустил меч, удивленно оглянулся.

Стражники отпустили приговоренного, и он выпрямился. Лицо по-прежнему не выражало страха.

– Приведите его сюда! – приказал законник.

А когда это было сделано:

– Объявляю преступника царским рабом!

Толпа разочарованно вздохнула.

– Клеймить сейчас? – законник повернулся к помощнику Управителя.

– Да, сделай это! – кивнул тот.

– Палач! Царское клеймо!

Палач сходил к помосту и вернулся с молотком, склянкой и дощечкой шириной с ладонь, с одной стороны дощечки густо торчали иглы.

Палач приложил иглы к плечу осужденного, ударил молотком. Брызнула кровь. На худом лице юноши не дрогнул ни один мускул.

Тряпкой палач смахнул кровь, потом обмакнул лоскут в черную жидкость в склянке и прижал к окровавленному плечу.

Лицо приговоренного осталось неподвижным, но зрачки расширились и на узком высоком лбу выступило несколько капель пота.

Помощник Управителя удовлетворенно улыбнулся. Не зря он выложил за парнишку целый золотой!

Палач одел на запястье правой, той, что должна была быть отрублена, руки юноши стальное кольцо с цепью в два локтя длиной, запер замок, а ключ передал человеку с браслетом.

– Дать тебе стражников, господин? – спросил законник.

– Управлюсь! – сказал человек с браслетом, принимая второй конец цепи.

Законник не усомнился. Помощник Управителя был на голову выше и вдвое массивнее нового царского раба. И вооружен изрядных размеров мечом.

– Старшина, следующего! – провозгласил законник.

– Пойдем, парень! – сказал здоровяк, натягивая свой конец цепи. – Не горюй, тебе всяко получше, чем ему!

И кивнул в сторону помоста, над которым раскачивался труп.

Юноша промолчал. Серые холодные глаза. Непроницаемое лицо, покрытое грязью и свежими ссадинами.

«То, что надо!» – еще раз похвалил себя помощник Управителя.

И они покинули площадь.

* * *

Император Карнагрии соскочил с колесницы, опершись на плечо Люга и пешком проследовал на храмовое подворье. Жрец Ашшура, чье облачение было куда более пышным, чем одеяние царя, выступил ему навстречу. Алые, спешившись оттеснили в стороны столпившийся у входа в храм народ. Жрец трижды поклонился: на северо-запад, запад и юго-запад. Там, в сотнях миль от Великондара, уходили в небо на десятки тысяч локтей неприступные горы Ашшура. За ними лежала облачная страна богов. Жрец гордо выпрямился. Сейчас он от имени Великих приветствовал царя и не ему, а Императору следовало склонить голову. Фаргал отвесил ритуальный поклон и, не дав жрецу разразиться речью, решительно направился в храм. Для него, Фаргала, боги делились на земных, таких как Яго, Аш и кое-кто еще; и небесных, вроде Ашшура. Последние в дела людей практически не вмешивались, поэтому царь не считал нужным уделять им больше положенного законами Карнагрии.

Глава четвертая

Помощник Управителя Гладиаторского Двора и новый царский раб остановились у высоких бронзовых ворот, которые подпирали два стражника.

При виде человека с браслетом, один из них вяло салютовал и без спешки отодвинул засов.

В глазах новоиспеченного раба на миг вспыхнул интерес: не так часто встретишь ворота, которые запираются снаружи – Заходи! – помощник Управителя подтолкнул юношу в спину.

За воротами оказался просторный двор, вымощенный булыжником.

Пустой, если не считать раба, шаркающего метлой по камню, и мальчишки, драившего медный котел у сточной канавы.

Бронзовые ворота с хорошо смазанными петлями бесшумно сомкнулись позади. Помощник Управителя решительно зашагал к строению у дальней стены. Подойдя, он толчком распахнул окованную железом дверь и знаком приказал своему подопечному: входи!

Они оказались в небольшой светлой комнате с овальными окнами. Мужчина достал ключ из кармана на поясе и снял с юноши цепь.

– Меня зовут Хар-Руд! – сообщил он. – И ты можешь звать меня: Хар-Руд. Наедине. В иное время: «господин Хар-Руд»! Кстати, – он усмехнулся, – я до сих пор не знаю, умеешь ли ты говорить?

– Да.

– Хорошо. Может, у тебя и имя есть?

– Да, – сказал юноша гордо. – Кэр, мое имя!

– Кэр? – удивленно переспросил помощник Управителя. – А я думал, ты – эгерини[3].

– Почему? – спросил юноша.

– Время твоих вопросов еще не настало! – строго произнес помощник Управителя. – Есть хочешь?

– Да. Очень!

«Нет, ему не больше пятнадцати!» – подумал Хар-Руд.

Он приоткрыл дверь, что вела внутрь дома:

– Мукэ! – рявкнул он. – Подай мне еды на двоих! И пива! Нет! Принеси-ка лучше два кувшина розового вина, того, что осталось с ночи! И не допусти Ашшур, чтоб вина стало меньше!

– Ясно, хозяин! – отозвались изнутри.

– Садись, Кэр! – помощник Управителя положил на плечо юноши ладонь и вынудил опуститься на скамью. – Это – Царский Гладиаторский Двор! Судьбу, которая тебя ожидает, многие сочли бы незавидной. Но не все!

Серые глаза юноши, не мигая, смотрели на помощника Управителя. Угадать по ним, что творилось у парня внутри, было невозможно.

– Конечно, – продолжал Хар-Руд, – на Арене умирают чаще, чем на Рынке! Но зато и к славе от нее поближе! Ты, Кэр, – добрый клинок! Я сразу понял! Болит? – он указал на вспухшее клеймо.

Кэр пренебрежительно передернул плечами.

– Знаю, что болит! – сказал Хар-Руд. – Помню!

Он приподнял рукав туники. На наружной стороне плеча помощника Управителя был вытатуирован Коронованный Лев Карнагрии.

Его молодой собеседник никак не прореагировал.

– Скажу больше, – доверительно произнес бывший гладиатор. – Сам царь Фаргал – ты видел его сегодня – когда-то сражался на Арене! Отсюда – к Кедровому Трону! Недурно, а?

И вновь лицо юноши осталось невозмутимым.

«Что за парень, – подумал Хар-Руд. – Никогда не видел подобного!»

– Царь мог бы тебя помиловать! – сказал помощник Управителя. – Но не помиловал! Поэтому я выкупил тебя! Грех, если такой, как ты, закончит путь, болтаясь на грязной веревке!

– Почему?

– Ты спрашиваешь? – воскликнул Хар-Руд.

В этот момент вошел слуга. С огромным подносом.

– Помоги ему! – приказал помощник Управителя.

И Кэр принялся переставлять на покрытый скатертью круглый стол блюда, плошки, кувшины с вином…

– Потрапезничаем! – с чувством произнес Хар-Руд.

И, слуге:

– Что лыбишься? Пошел вон!

Кэра не потребовалось приглашать дважды. И набросился на еду он с такой скоростью, что Хар-Руд расплылся в улыбке. Еще помощник Управителя заметил: юноша есть не руками, как это принято у простонародья Карнагрии, а пользуясь двумя ножами, как самериец или кушога.

Когда первый голод был утолен, Хар-Руд подлил Кэру вина и сказал:

– А теперь, парень, выкладывай, как ты угодил к законнику! С самого начала, парень!

– Мой Наставник привез меня сюда! – сказал юноша, проглотив очередной кусок дымящегося пряного мяса и запил вином из чаши.

– Наставник сказал: Тот не жил, кто не видел Града Чудес!

– Неглупая мысль!

Юноша пожал плечами:

– Говорят, был еще какой-то обет. Мой наставник привел меня в этот город, чтобы я исполнил его!

– Что ж за обет? – спросил Хар-Руд.

– Не знаю, – с полным безразличием ответил юноша. – Наставник сказал, что я должен быть в Великондаре в условленный день. А после, если будет угодно богам, мы вернемся домой.

– Что ж твой наставник не проследил за тобой? – спросил помощник Управителя.

– Его убили.

Сказано было так, словно речь шла о кувшине вина.

– Вот как? Похоже, тебя это не огорчает?

– Он умер достойно! – лицо юноши на миг потемнело: из-под маски выглянул человек. – Он умер сражаясь! – с ожесточением. – Чего ж еще?

– Еще, – сказал Хар-Руд. – Можно победить! Ты бился вместе с ним?

– Нет! – губы Кэра сжались. – Меня не было там. Но я сражался бы, если б он мне позволил!

– То есть как – если бы позволил?

– Я еще не закончил учения. Наставник сказал: мы начнем мастерство боя, когда вернемся домой!

– Допустим, – кивнул Хар-Руд, мысленно откладывая на потом целый ворох вопросов. – А где же ты, все-таки был?

– Одна девушка пригласила меня! – Кэр приложился к чаше и разом проглотил ее содержимое.

Он пил вино, как воду.

– Одна девушка… Наставник дал ей денег, а мне сказал: Иди с ней и делай, что она велит!

– И как? – заинтересовался Хар-Руд.

– О! – лицо юноши расплылось в улыбке. – Я бы не прочь снова найти эту девушку! Скажи, обязательно давать ей деньги, а то у меня – нет!

– Скажу тебе, парень, – в свою очередь улыбнулся Хар-Руд, – совсем не обязательно искать ту девушку! Покажи себя воином, и мигом найдутся другие.

«Покарай меня Ашшур, если я не прав! У него такое лицо, что девки будут раздвигать ножки, стоит ему пальцем поманить!»

– Так что же произошло с твоим наставником?

– Его убили воины в красных доспехах!

– Откуда ты знаешь?

– Когда я вернулся, мне сказала об этом женщина, что торговала лепешками. Она сказала: Наставник не поклонился им. Она сказала: надо было поклониться. Но мой Наставник, он никому не кланялся! Воин клана Мечей никому не кланяется!

Кэр опорожнил еще одну чашу и потянулся к кувшину.

– Их было трое, – сказал он. – Их было трое и они бились с Наставником. И убили его, в конце концов. Значит, – заключил он. – Они были хорошие воины!

– Не сомневаюсь! – сказал Хар-Руд. – Скажи, а ты не хотел бы им… отомстить?

– Отомстить? За что? Они – хорошие воины. Наставник… Его смерть была хороша! Я и сам, да, не прочь так умереть!

– Допустим, – проговорил помощник Управителя.

За всем, что говорил этот юноша, чувствовалась серьезная школа. И Хар-Руд, чья выучка проходила на палубе пиратского корабля и в основном сводилась к пинкам и зуботычинам, ему позавидовал. Все, что знал и умел помощник Управителя, было вылущено им самим из сотен схваток и смертей, которые он видел в горах, на море и здесь, на Гладиаторском Дворе.

– Продолжай! – приказал он. – Что случилось дальше?

– Дальше? Я проголодался! И увидел место, где люди брали еду. Я пошел туда и тоже взял.

– У тебя не было денег? – догадался Хар-Руд.

– Конечно. Деньги были у Наставника. И пропали вместе с ним! Вместе с его телом! – поправился юноша. – Но неужели из-за нескольких кусочков металла я должен умирать от голода?

Хар-Руд был восхищен.

– Однако, – заметил он. – Здесь, в Великондаре, за воровство отрубают руку. Ты знал?

– Нет. Но, если бы и знал, все равно взял бы еду! Только не стал бы дожидаться, пока меня схватят!

Он поднял кувшин, потряс его: вина осталось немного.

– Человек, тот, что раздавал еду, подошел ко мне. Но я не стал с ним разговаривать! Потом пришел воин. Воин достал меч и сказал, что убьет меня. Хотя он мог видеть, что я еще не ношу меча!

– Здесь большинство не носит меча! – сказал Хар-Руд.

– Да, теперь я знаю. У нас без оружия ходят только женщины и пленники. И те, кто еще не обучен мастерству. Тот воин видел: у меня нет меча и все равно заявил, что убьет меня. Я же сказал ему: я – сын вождя клана! А он оскорбил моего отца!

Кэр покачал головой.

– Разве такое достойно воина?

– Зато вполне достойно стражника! – усмехнулся Хар-Руд. – Что ты сделал потом?

– О! Он размахивал мечом прямо перед моим носом! Я отнял меч и воткнул ему в живот!

Кэр расхохотался.

– Знаешь, это было легче, чем заколоть свинью!

И, схватив чашу, поднес ко рту.

Хар-Руд слышал, как громко булькает вино у него в горле.

«Насыщенный денек у парнишки! – подумал он. – Сначала он стал мужчиной, потом – убийцей. И едва не стал трупом. Вдобавок, смотрел в глаза царя Карнагрии, а чуть позже заимел рабское клеймо на плечо!»

– Сколько тебе лет, Кэр? – спросил помощник Управителя.

– Говорят, мне было два, когда меня принесли в дом моего отца! – язык юноши заметно отяжелел. – И в этом году я встретил двенадцатую весну в его доме!

«Четырнадцать!» – довершил несложную операцию Хар-Руд.

То, что паренек оказался в доме отца только в два года, его не удивило. У дикарей, варваров, да и в самих Четырех Империях тысячи обычаев!

– Ты так и не сказал, как называют твою страну? – произнес Хар-Руд.

– Самери! – юноша выплеснул последние капли из кувшина и отправил себе в рот. – Какое хорошее у тебя вино, Хар-Руд! Дома я пил только пиво! Ох, устал! Ты не против, если я немного посплю?

И, не дожидаясь ответа, уронил голову на стол.

– Ты напился, малыш! – пробормотал помощник Управителя. – Жаль! Но иначе ты не выложил бы и десятой доли того, что наболтал! И сожри меня оборотень Аша, если ты, малыш, похож на самерийца!

С этими словами он перенес уснувшего Кэра в спальню, на собственную кровать.

– Надеюсь, ты не сочтешь мою постель слишком жесткой, сын вождя? – сказал он.

Задернув балдахин, помощник Управителя вернулся обратно и, попивая вино, размышлял о превратностях судьбы.

Глава пятая

Прихрамывая, Фаргал, Император Карнагрии, пересек Зал Приемов и, через услужливо распахнутую дверь, прошел в следующую комнату и опустился в красное, обитое бархатом кресло.

Один из придворных немедленно бросился снимать с царя сандалии, а второй поспешил за теплой водой.

Люг, который вошел следом, остановился рядом с царем. Ему немедленно пододвинули кресло.

– Одиннадцатый день нет дождя! – проворчал Фаргал, поворачиваясь к Люгу. – А этот старый попугай молит Ашшура о ясной погоде!

– Ты же знаешь, о царь – так положено! – отозвался вождь соктов. – Да и какая разница? Последний раз Верховный бог проявил себя восемьсот лет назад!

– Засуха подорвет нашу торговлю! – сказал царь.

Придворный опустил разутые ноги Фаргала в ароматную воду и вертикальная морщина на лбу царя разгладилась.

– Ты всегда можешь поправить дела, взяв в руки меч! – пошутил сокт.

– Как бы не так! – покачал головой Фаргал, но глаза его блеснули. Война была неутоленной страстью Императора Карнагрии. Но слово «Справедливость», которое царь начертал на собственном гербе, помогало ему бороться с искушением прогуляться по землям соседей.

Царь задумчиво играл алмазным кулоном, оправой которого служила золотая вязь букв императорского титула.

– Никак не выходит из головы тот… преступник, – проговорил он. – Которого должны были повесить!

– Я помню о нем, мой царь! – кивнул Люг.

– Он, – продолжал царь, – показался мне… знакомым.

– Мне – тоже, мой царь! – отозвался сокт. – Эй, ты! Подай-ка зеркало!

– Взгляни! – он протянул царю полированный серебряный диск.

Фаргал увидел в нем собственное лицо, жесткое лицо правителя-воина, над которым немало потрудились гримеры.

– Это – ответ! – сказал вождь соктов. – На то, почему лицо мальчишки-висельника показалось тебе знакомым!

– Великий Ашшур! – пробормотал Фаргал. – А ты прав!

Люг усмехнулся:

– Нет ли у тебя сына, мой царь? Верней, не было ли у тебя сына?

Лица придворных окаменели. Вопрос был вольным даже для лучшего друга Царя царей. Ведь у Фаргала до сих пор не было наследника!

Но им, придворным царя Карнагрии, положено быть глухими и слепыми. Чтоб не лишиться глаз и ушей.

– Так что же, мой царь?

Губы Фаргала сжались в бесцветную нить. Но…

Кулак царя врезался в плечо сокта с силой, достаточной, чтобы сбить с ног менее крепкого мужчину.

– Ты прав, старина! – воскликнул Император и рассмеялся. – Будь у меня сын, он не был бы городским воришкой, убившим нерадивого стражника. Будь у меня сын…

– …он грабил бы целые государства! – подхватил Люг. – А уж убивал не сотнями, а тысячами, мой царь! Как ты!

– Точно! – Фаргал хлопнул себя по колену больной ноги и поморщился:

– Тысяча демонов! Где этот бездельник лекарь?

– Здесь, мой государь.

Царский врач, ожидавший, когда его призовут, поспешно опустился на колени у ног царя, откинул край одеяния Фаргала и принялся разматывать бинты.

– Я не жалею о том, что преступник повешен! – заявил Фаргал. – Справедливость превыше всего!

И погрузился в молчание.

Лекарь копался в ране, что-то негромко бормоча.

Люг внимательно посмотрел на царя. И нарушил его раздумье.

– Знаешь, – проговорил он, – я тоже не могу забыть того мальчишку! Может, тебе поговорить с твоими магами? Или – с астрологом?

– Если тебя беспокоит, не мой ли это сын, то – нет! – отрезал Фаргал. – Мои маги единодушно утверждают, что детей у меня нет!

– Маги? – пробормотал Люг скептически. – Нам ли не знать, как они иногда ошибаются?

– Есть более надежное свидетельство! – сказал царь.

– Чье же?

– Мое!

– А, все-таки с мальчишкой не так просто! – сказал сокт. – Клянусь Ашшуром, здесь замешана Судьба!

– С каких пор ты стал верить в Судьбу, Люг-Смертный Бой? – бровь царя поползла вверх.

Сокт не ответил.

Император Карнагрии поднялся. Лекарь, еще не закончивший перевязку, попытался протестовать, но Фаргал не обратил на него внимания. Он шагнул к сидящему сокту, возвышаясь над ним, широкий, могучий, как крепостная башня. Ласково потрепал по плечу:

– Пока я – Владыка Карнагрии, – произнес он с нежностью. – Я – твоя Судьба, Люг-Смертный Бой!

– Да, мой царь, – проговорил сокт, не поднимая головы. Лицо Люга оставалось нахмуренным.

Когда процессия возвращалась из храма во дворец, две из пяти виселиц Судной площади были в деле. Но среди повешенных (у Люга было превосходное зрение) не было парнишки, о котором шла речь.

Фаргал, прихрамывая, вернулся на свое место и позволил лекарю закончить дело. А потом еще с четверть часа просидел молча, погруженный в собственные мысли.

Царю недавно исполнилось сорок восемь лет, но выглядел он тридцатилетним. И был так же силен, как в день, когда впервые сел на Кедровый Трон. Вот уже три года ни внешние, ни внутренние враги не осмеливались тревожить Фаргала. Воины его были лучшими в Империях, флот не уступал флоту соктов, а дружба последних делала Императора Карнагрии еще сильнее. Прислужники Змеебога, едва не погубившие Фаргала в первый год царствования, и не раз угрожавшие его жизни в последующие десять лет, более не объявлялись в пределах Империи. Не было и серьезных мятежей. И это – в империи, где бунт – фамильная черта почти всех благородных Владык. Время шло, и даже тысячелетний свод законов и традиций Карнагрии обрел, наконец, некое равновесие с деятельной натурой Фаргала. Царь больше не сокрушал устои, а народ, в свою очередь, прощал царю некоторые отступления от Древности.

Видимый порядок воцарился в империи и беззаконию приходилось ютиться в грязи и тьме, не смея выйти не только на улицы Верхнего города, но и на площади Нижнего. Фаргал любил свою страну и обращался с ней, как сильный мужчина обращается со своенравной женой.

Рана, полученная несколько дней назад на охоте, была его единственной раной за последние четыре года. И тревожно было царю, не доверявшему тишине. Грохот битвы устраивал Фаргала куда больше.

Два десятка слуг и придворных сдерживали дыхание, чтобы не потревожить высоких мыслей Императора. Только Люг, знаком подозвав к себе церемониймейстера, шепнул тому на ухо:

– Вели подавать обед в Большом Посольском Зале. И оповести приглашенных, чтоб были через час.

– Старший Советник Саконнин….. уже распорядился! – так же тихо ответил церемониймейстер.

– А-а…

И вождь соктов, поглаживая священный браслет с символом летящего сокола, украшавший его правую руку, принялся терпеливо ждать, пока Фаргал очнется от царственных дум.

Глава шестая

Кэр, проснувшись, не сразу понял, где находится.

Над собой он увидел цветную ткань полога, под головой обнаружил подушку, набитую пухом. Сын вождя клана Мечей спит на подушке!

Кэр повернулся и боль обожгла руку. На правом плече воспаленным узором отпечатался Коронованный Лев Карнагрии Сон окончательно ушел, и в памяти Кэра возник вчерашний день. В мельчайших подробностях.

Юноша подавил волнение, успокоил сердце и, как его учили, шаг за шагом пересек прошлое. Он вел себя, как подобает. Если не считать последнего часа.

– Я вижу, ты проснулся! – раздался знакомый бас.

Юноша открыл глаза и холодно посмотрел на гладко выбритое лицо с синими глазами, расплющенным носом и широким выступом подбородка.

Хар-Руд! Хозяин!

Усилием воли Кэр удержался от презрительной улыбки.

Хозяин!

Что может сделать свободного – рабом? Пусть Смерти всегда открыт. Но нет, Кэр не будет торопить Освободительницу!

Хар-Руд отодвинулся, и юноша спрыгнул на пол. Паркет под босыми ногами был неожиданно теплым.

Хозяин смотрел на него взглядом, каким сам юноша, дома, смотрел на любимого пса.

– Нужду справишь во дворе. И умоешься. Увидишь – где! – сказал помощник Управителя. – Да поторопись: нам есть, чем заняться.

Кэр ничего не сказал. Он вышел наружу и огляделся.

Мощеный двор, окруженный с трех сторон дворцовыми постройками. С четвертой – каменная стена в два человеческих роста высотой. В стене – ворота, через которые Кэра вчера ввели на Гладиаторский двор. За ними – город.

Три здания смыкались углами, два – прорезаны арками. Но маловероятно, что это был путь к свободе.

Во дворе Кэр увидел около десятка мужчин. Воины, судя по внешности. У каждого на руке – царское клеймо, а кожа буквально испещрена шрамами.

Нужник представлял собой широкую доску с дырками, переброшенную через канаву с бегущей водой. Десятью шагами выше канал расширялся, образуя что-то вроде маленького бассейна. Кэр помочился, сошел с доски и, подойдя к расширению, зачерпнул ладонью воду. Понюхал. Потом, скинув одежду, прыгнул в канаву. Было мелко, по пояс. А вода жгла холодом, словно в горном ручье. Кэр с наслаждением окунулся с головой.

– Эй, парень! Здесь не купальня для поросят! – раздалось сверху.

Кэр, не спеша, окунулся еще пару раз и выбрался на берег. Поднял хитон.

– Ты слышал, что я сказал, сопляк?

Мужчина ростом чуть повыше Кэра, коротконогий и короткорукий, смуглый, в упор глядел на юношу. Глаза у коротышки были – густой синевы.

Кэр равнодушно посмотрел на мужчину и принялся растираться хитоном.

– Глухой, да? – короткие волосатые пальцы схватили его за плечо. Там, где багровело клеймо.

Кэр резким ударом сбросил руку…

И оказался на камнях. Голова его шла кругом, подбородок онемел.

Коротышка стоял над ним, наклонясь, расставив мускулистые ноги.

– Будь вежливым, щенок! – проговорил он. – Будь вежливым – и тебе сразу станет легче!

Голова Кэра перестала кружиться, и юноша приподнялся на локте. Коротконогий глядел на него сверху немигающими глазами. Как сова.

Кэр оперся на руку и пнул коротышку в пах.

Тот хекнул и согнулся пополам. Кэр вскочил на ноги.

Но, пока он размышлял, стоит ли ударить еще раз, синеглазый разогнулся… и юноша снова оказался на камнях. Носок деревянной сандалии врезался ему в ребро.

– Устул! – по-бычьи заревел Хар-Руд с противоположного конца двора.

Коротышка с наслаждением пнул еще раз и отступил назад.

Вокруг собрались обитатели Гладиаторского двора. Но никто не предложил Кэру руку, чтобы помочь встать.

Сын вождя поднялся и с трудом распрямился.

Хар-Руд бесцеремонно растолкал всех и оказался рядом с Кэром. Даже среди этих здоровенных парней помощник Управителя казался огромным.

– Этот парень – гордец! – прорычал он. – Но он прикончил стражника его же мечом! И смотрел в глаза Фаргала так же спокойно, как на топор палача!

– Красиво сказано! – сказал кто-то насмешливо.

– Можно попроще! – заявил Хар-Руд. – Если кто тронет парня до тех пор, пока я не скажу: можно! – пожалеет о том, что родился! Ясно, мясники? А ты, – он повернулся к Кэру. – Имей в виду: среди Потерявших Жизнь, ты – последний!

Кэр молчал.

– Я же сказал, гордец! – с удовольствием произнес Хар-Руд.

– Арена гордых не любит! – сказал кто-то. – А если какой-то вшивый…

– Так, Кушога! – холодно оборвал его помощник Управителя. – На Играх будешь стоять против своего дружка Боса!

– Несправедливо! – проворчал высокий длиннорукий гладиатор. – Это несправедливо, Хар-Руд!

– Ты, Бос, помалкивай! – отрезал помощник Управителя.

Но чувствовалось, что к высокому он относится не так, как к остальным.

– А ты, Кушога, за справедливостью можешь обращаться прямо к царю!

Раздался хохот.

– Пошли, Кэр! – помощник Управителя обнял юношу за плечи. Да так, что вырываться было бесполезно.

Кэр и не пытался. Похоже, Хар-Руд – вождь. А сыну вождя не зазорно подчиняться вождю. Или наставнику.

– Я голоден! – заявил он, едва переступил порог дома помощника Управителя.

– Потерпишь! – отрезал Хар-Руд. – Хочу посмотреть, на что ты способен с пустым брюхом!

Кэр не стал спорить. Обходиться без еды три-четыре дня в клане Мечей умеют пятилетние мальчишки.

Хитон Кэр все еще держал в руках. Он хотел одеться, но Хар-Руд не дал.

– Стань-ка прямо! – приказал он. – А теперь открой рот! Хм! Зубы у тебя, как у гиены!

Согнутым пальцем помощник Управителя постучал юношу по груди, потом несильно ткнул в живот, промычал что-то одобрительное.

– Повернись! Эй, что это у тебя на спине?

Кожа между лопаток юноши была испещрена крохотными шрамами.

– Испытание, – ответил Кэр.

– Продолжай! – сердито приказал Хар-Руд. – Что же, каждое слово из тебя клещами вытягивать?

– Красные муравьи! – сказал юноша. – Их привязывают к решетке из тростника, по одному – каждой крестовине, конским волосом. А решетку – к спине.

– Жгучие красные муравьи? – переспросил Хар-Руд. – Это их следы?

– Ну да! – подтвердил Кэр. – Ты знаешь, что это за насекомые?

– Знаю! – Хар-Руд покачал головой. – Эта дрянь водится даже у меня на родине, в Эгерине!

– Ты – эгерини?

– Да! – не без гордости ответил помощник Управителя. – Как царь Фаргал! И я, признаться, думал – ты тоже из наших!

– Я? Почему? – удивился юноша.

– Похож. Хотя, конечно, такие светлые волосы, как у тебя, для урожденного эгерини – редкость.

– Оденься! Нет, хитон оставь, только повязку! И, погоди!

Он вынул коробочку с желтой мазью и наложил ее на воспаленной клеймо.

– Конечно, в сравнении со жгучими муравьями – это ничто, – заметил он. – Кстати, Устул тебе ничего не попортил?

– Да нет, – юноша потер бок. – Он ловко дерется!

– Подлая тварь! – заметил Хар-Руд.

Без осуждения. Как факт.

Они вышли наружу. Через одну из арок вошли в тоннель шагов сорока длиной. Пройдя его, снова оказались на солнце.

Перед Кэром лежал прямоугольный двор, не замощенный, а поросший густой травяной щеткой. Длиною двор достигал сотни локтей, а шириной – вполовину меньше. Десятка два мужчин упражнялись здесь в боевом искусстве. Некоторых Кэр уже видел утром: беловолосого Кушога, длиннорукого Боса, наблюдавшего за поединком двух воинов в десяти шагах от сына вождя. В руках Бос держал длинный бамбуковый шест, которым он время от времени поправлял сражавшихся. Воины орудовали деревянными мечами, а голову, туловище и грудь поединщиков защищали кожаные доспехи. Но били они в полную силу и голые руки и ноги бойцов сплошь покрывали ссадины и кровоподтеки.

За первым двором, через проем между двумя врытыми в землю каменными столбами, виднелся второй, такой же. За вторым – третий.

У Кэра загорелись глаза, когда он увидел воинов, орудующих мечами и копьями, отрабатывающих силу и быстроту с помощью хитроумных механизмов. Ему вспомнилась уединенная долина в горах, где оттачивали мастерство воины клана Мечей. Кэр лишь дважды удостоился чести побывать там. И только, как зритель.

– Хватит пялиться!

Хар-Руд подтолкнул юношу к вертикальному столбу, основание которого было опущено в яму с черной жидкостью. Поперек столба были укреплены две жерди: одна – на высоте подбородка, вторая, – на уровне колен.

Верхушку столба украшало небольшое колесо, через которое проходил длинный ремень, тянувшийся к еще одному столбу. Второй столб был без жердей, зато с деревянным устройством из нескольких колес – сбоку.

Мускулистый потный мужчина крутил рукоять, заставляя столб вращаться. Это вращение, через ремень, передавалось столбу с жердями, а тот, в свою очередь, приводил в движение двух парней, вынуждая их то пригибаться, то подпрыгивать, чтобы избежать удара жердей.

Мальчик лет шести время от времени поливал водой вращавшиеся колеса.

Хар-Руд дал знак одному из парней отойти, что тот сделал с явным облегчением.

– Давай-ка на его место! – приказал помощник Управителя Кэру.

«Так кто он – вождь или наставник?» – подумал юноша.

Выждав момент, Кэр шагнул к столбу.

Уклоняться от жердей было нетрудно. Простой ритм – простые движения.

Хар-Руд подошел к рабу, вращавшему механизм и, оттолкнув его в сторону, сам взялся за рукоять.

Скрип трущегося дерева стал на тон выше. Раздался сухой удар, вскрик. Парень, прыгавший вместе с Кэром, откатился в сторону, держась за ушибленную ногу.

Помощник Управителя раскручивал рукоять. Жерди с шипением рассекали воздух.

Кэр подпрыгивал, сжимаясь в воздухе в комок, чтобы верхняя жердь не разбила ему голову. На такой скорости даже гладкое дерево могло расколоть череп. Подпрыгивал, распрямлялся, ударяя ногами в землю, снова подскакивал. Голова – к коленям. Три удара сердца – прыжок. Три удара – прыжок.

Даже могучий Хар-Руд не мог раскручивать столб еще быстрее. Трущееся дерево пронзительно скрипело. Три удара – прыжок. Три удара – прыжок.

Кэр понял: надолго его не хватит. Но тут помощник Управителя придержал рукоять. Столб остановился. Остановился и Кэр, тяжело дыша.

Человек десять привлеченных звуком вращавшегося с бешеной скоростью столба, столпились вокруг. Кто-то одобрительно свистнул.

– Крепко! – сказал тот, кого звали Кушога.

– Ну-ка, дайте пройти! – велел помощник Управителя. – Кэр! Ты не уснул? В сторону, ребята! В сторону!

Они пересекли двор и оказались у механизма, похожего на первый. С той разницей, что вместо жердей к столбу были прикреплены блестящие стальные лезвия.

Устройство бездействовало. Но, когда Кэр и Хар-Руд подошли к нему, человек двадцать воинов и учеников, заинтересованные, приблизились и остановились поодаль, наблюдая.

– Проверим, на что ты способен! – проворчал помощник Управителя. Он подтолкнул Кэра к столбу и взялся за рукоять.

– Эй! Дай ему отдышаться! – крикнул Кушога.

– Заткнись! К бою, парень!

И отточенная полоса металла двинулась к лицу юноши.

Кэр наклонился, подпрыгнул – и вторая полоса прошла в пяди от подошв его сандалий.

Ось раскручивалась, но далеко не так быстро, как на первом снаряде. Кэр никак не мог взять в толк, к чему это новое испытание..

– Он проворен, как сам Фаргал! – заметил Бос, останавливаясь рядом с пыхтящим Хар-Рудом. – И, клянусь Ашшуром, ему все равно: палка или меч!

– В самую точку! – отозвался помощник Управителя.

– Ставлю большой серебряный, что парень продержится полсотни кругов!

– Для меня он готов! – сказал Бос.

– Так считаешь? – Хар-Руд отпустил рукоять, тяжело дыша.

– Пергаменты и счета тебя доконают! – заметил Бос.

– Надеешься меня пережить? – усмехнулся Хар-Руд. – Эй, Кэр! Иди сюда!

Когда юноша подошел, помощник Управителя присел на корточки и потрогал его колени.

– Передохни пару минут! – сказал он.

– Я не устал!

– Да? Если я сказал: передохни, значит – отдыхай! – рявкнул помощник Управителя.

– Да, наставник! – вырвалось у Кэра.

– Что? Обращайся ко мне: господин Хар-Руд! – сердито сказал эгерини. – Отдыхай!

– Да, господин Хар-Руд.

Юноша сел на землю, вытянул ноги и опустил голову на колени.

Брови помощника Управителя поползли вверх.

– Бос, – приказал он. – Возьми пару деревянных мечей, сам подберешь, какие надо, и приступай. Да смотри поаккуратнее, – добавил он, понизив голос, – не попорти парнишку, из него выйдет изрядный боец!

– Не слепой, вижу, – буркнул высокий гладиатор. – Что это он делает?

– По видимому, отдыхает.

– Да ну? – восхитился Бос.

– Кэр!

– Да, господин Хар-Руд?

Юноша вмиг оказался на ногах.

– Этот человек, – помощник Управителя похлопал Боса по загорелому плечу – займется тобой. И не смей ему перечить!

– А почему он, а не ты?

Бос расхохотался, а Хар-Руд нахмурился.

– С ним трудно, – сказал он. – Но дело того стоит.

Сказано было на диалекте эгерини.

Высокий гладиатор внимательно оглядел Кэра, а тот, в свою очередь, нового наставника.

Оба остались довольны.

– Пошли, бродяга! – длинная жилистая рука несильно хлопнула Кэра по затылку. – Если я для тебя плох, боюсь, тебе долго не сыскать учителя!

Глава седьмая

Царская лодка неторопливо двигалась вверх по Великону. Попутный ветер наполнял квадратный парус, на котором – золотом на красном – был выткан Коронованный Лев Карнагрии. Тень паруса косо пересекала верхнюю палубу, где в одной лишь набедренной повязке возлежал на шелковых подушках Царь царей Фаргал. Император Карнагрии бездумно смотрел, как поднимаются и опускаются два ряда длинных весел в зеленую воду реки. Ветер, особенно сладостный в жаркий полдень, овевал медно-загорелую кожу царя точно так же, как и худые потные спины гребцов на нижней палубе.

Фаргал возвращался в столицу из Великонкада, города-порта, расположенного в устье Великона восемьюдесятью милями ниже столицы Карнагрии. Причиной же посещения царем своего крупнейшего порта, помимо желания немного попутешествовать, стало возвращение в Карнагрию Кен-Гизара, посла Священных Островов Сок.

И вот он, Кен-Гизар возлежит здесь, рядом с царем, большой, тучный, темнокожий, бросает в рот желтые крупные виноградины и певучим завораживающим голосом высокорожденного сокта повествует о том, что произошло в Империях за прошедшие полгода. Новости, собранные мореплавателями Священных островов, всегда самые свежие.

* * *

– …кансу опять сожгли три южные области Фетиса. Не помогла даже новая линия крепостей, возведенная за прошедшие пять лет. Астрологи заранее предупредили императора о набеге, армия Фетиса два месяца держала границы, а все-таки кочевники ухитрились просочиться через заставы и, больше того, беспрепятственно ушли в свои степи со всей захваченной добычей!

Фаргал засмеялся.

– Коннице Хаттуса никогда не изловить верблюжатников, с добычей или без! – сказал царь. – Они слишком ленивы и больше надеются на стены, чем на остроту копий. Кончится тем, что Хаттусу прийдется огородить стеной всю южную границу.

– Ты угадал, о царь!

Кен-Гизар взял новую кисть винограда.

– Именно это Хаттус собирается сделать. Только хватит ли у него средств?

– Хаттус – дурак! – пренебрежительно бросил царь Карнагрии. – Я приручил бы кансу меньше, чем за год!

– Каким образом, царь?

Посланник соктов с любопытством поглядел на Фаргала.

– Мой старший маг, Мескес – фетс, – сказал царь. – Он говорит: в южных степях раз в три-четыре года пустыня делает шаг вперед. Засуха. И кансу нечем кормить свои стада и своих детей. Голод гонит их на север. А на севере – жирный ленивый сосед. Ашшур! Пусть Хаттус построит стену в сто локтей высотой – верблюжатники найдут в ней лазейку!

– Так что бы, все-таки, сделал ты, о царь? – напомнил Кен-Гизар.

– У кансу – добрая дюжина кланов! – произнес Фаргал. – И они – как эти! – царь показал на отмель, где грелись на солнце несколько черных великонских крокодилов. – Собираются вместо только, чтобы урвать кусок гнилого мяса. Да и то: чуть что – готовы загрызть соседа! Я купил бы верность нескольких племен, послав им столько подарков, сколько им никогда не увезти на своих верблюдах. И столько еды, что хватило бы на три года засухи. А взамен попросил приструнить соседей. Клянусь Ашшуром, через год я взял бы за глотку и тех и других!

– Дань варварам? – поморщился Кен-Гизар.

– Мой дед Тарто говорил: у мертвеца нет гордости. И еще он говорил: не задирай нос перед волком – он бьет снизу!

– Из твоего деда вышел бы неплохой правитель!

– Он и был правителем! Труппа ходила у него по струнке! И за все время, что я провел с ними, ни один не умер насильственной смертью! Иной раз не худо царям поучиться у старшины цирковых!

Кен-Гизар скрыл улыбку, наклонившись над блюдом с фруктами. Именно он подставил плечо, чтобы подсадить Фаргала на Кедровый Трон. И он же обучил царя премудростям власти. Неплохо обучил, если царь теперь может цитировать своего деда и не бояться, что Дивный Город переменил хозяина, пока прежний – в отлучке.

Правда, Фаргал во всех отношениях был талантливым учеником.

Кен-Гизар окинул взглядом мощную фигуру царя, потом поглядел на собственный живот.

«Лет сорок назад я был сложен немногим хуже! – подумал он. – Но и сейчас мои женщины не променяют толстого Кен-Гизара на молодого атлета!» – утешил сокт сам себя и довольно усмехнулся.

– Цены на фетский шелк опять поднимутся! – заметил он.

– А я подниму цену на зерно! – заявил Фаргал. – И на медь!

– Кстати, о царь! О меди: старейшины Священных островов готовы обменять ее на наше олово в пропорции, предложенной твоим Советом!

– Меняйте! – разрешил царь. – Я одобряю все, о чем ты договоришься с моим Старшим Советником!

– Ты так доверяешь Саконнину? – улыбнулся сокт.

– Я доверяю вам обоим! Какие еще новости?

– Император Самери Гергобар казнил шестерых Владык по обвинению в мятеже и сговоре с айпегами. Двое заговорщиков успели уйти в Эгерин и скрыться в горах Ашшура. Остальных раздавили наемники из горных кланов.

– Когда-нибудь они раздавят и самого Гергобара, эти последыши Аша! – проворчал Фаргал.

– Не думаю, – покачал головой сокт. – Горцы разобщены! Кстати, пока Гергобар разбирался с мятежниками, корабли кушога поднялись вверх по Ашу едва ли не до самого Кандиура. А островитяне Табе, с которыми, если ты помнишь, у императора заключен мир, разграбили восемь поселков на побережье и увезли несколько сотен рабов. Гергобар обратился к старейшинам Священных островов за помощью: ему нужно двенадцать больших кораблей.

– Пойдет мстить кушога?

– Нет, табе!

– Он может до смерти гоняться за табетскими тримаранами! – сказал Фаргал. – Шесть сотен островов!

– Я думаю, он удовольствуется десятой частью, – заметил сокт. И не станет разбираться, кто именно совершил набег. Мы дадим ему хорошие корабли! И моряков, которые знают, какие именно из островов архипелага стоит выпотрошить! Третья часть добычи отойдет к нам!

– А я-то думаю, с чего это вы так благосклонны к Самери! – засмеялся Фаргал.

– Такова воля Великого Яго! – торжественно произнес сокт и погладил жреческий браслет с символом сокола, украшавший его запястье.

Император Карнагрии, немного обеспокоенный тем, что сокты вдруг прониклись бедами Самери, отринул тревожные мысли. Там, где ссылались на волю Яго, не могло быть ущерба ему, Фаргалу. Разве он не изгнал из пределов Карнагрии прислужников Змеебога, исконного врага Великого Яго?

Но спроси царь об этом Кен-Гизара, тот объяснил бы ему: Мудрый Аш и Великий Яго – не чета древним богиням Ирзаи и Таймат, что, как гласит предание, могут существовать на земле только порознь. Мудрость Аша проникает в будущее, а величие Яго – в настоящее. Но, увы, жрецы Змеебога не желают понимать очевидного и отдать власть над настоящим последователям Яго. Вот почему все жрецы Аша, будь то люди, маги или оборотни, подлежат уничтожению.

Правда, пожелай царь узнать мнение самих жрецов Аша – услышал бы прямо противоположное. Но Фаргал общался с последователями Змеебога только мечом. И потому не знал, что даже его собственное имя, Фаргал, – всего лишь одно из имен Мудрого Аша.

– Все ли благополучно в твоей империи, о царь? – осведомился посланник соктов.

– Моя лошадь споткнулась на охоте! Айпегская кобыла, которую я купил в прошлом году! И, о Ашшур, это самое важное событие, если не считать Игр, которые начнутся через три дня!

Упомянув об играх царь скривился от отвращения.

– Кобыла в порядке? – поинтересовался Кен-Гизар.

– Здоровехонька! А вот я проткнул себе бедро обломком копья!

Фаргал похлопал по розовому шраму на своей ноге.

Мимо проплыла баржа, доверху нагруженная зерном. Кормчий, забыв о рулевом весле, глазел на царский корабль.

– А что Андасан, о царь? – спросил сокт.

Фаргал поморщился: Андасан был колючкой у него в сандалии. Бывший тысяцкий Черных, пешего войска Карнагрии, Андасан четыре года назад поддержал союз южных Владык, вознамерившихся свергнуть Фаргала и посадить на трон брата прежнего императора Йорганкеша.

Фаргал уничтожил всех. Кроме Андасана, успевшего удрать в Фетис через горы Яго. Император Хаттус, не желавший портить отношения с могущественным соседом, схватил беглого мятежника и морем отправил в Карнагрию. Но Андасан подкупил моряков, высадился на севере империи Фаргала и поднял против царя две прилегающие к Карну области. Фаргал потратил полгода, чтобы восстановить порядок… но Андасан опять ухитрился улизнуть. На этот раз – в Эгерин, где пытался снискать расположение императора Хар-Азгаура. Тщетно. Хар-Азгаур боялся Фаргала еще больше Хеттуса: ведь перебраться на противоположный берег Карна куда проще, чем перевалить через горы Яго. Андасан на сей раз оказался достаточно осторожен, чтобы не дать себя схватить. Поддержки он, разумеется, не получил и теперь разбойничал где-то на юге Эгерина. Это было куда безопасней, чем грабить вельмож Карнагрии. В Эгерине большинство Владык рассматривало землю соседа, как потенциальную добычу, а самого соседа – как кровного врага. Сговариваясь то с одним, то с другим, Андасан сколотил собственное войско, нахапал эгеринского золота и вполне мог доставить Фаргалу неприятности. Царь же Эгерина, хоть и слал южному соседу регулярные жалобы на бесчинства мятежного тысяцкого, но от военной помощи отказывался. Карнагрийскому льву дай только поставить лапу на левый берег Карна!

– Андасана видели в эгеринских предгорьях Ашшурова хребта, – ответил Фаргал. – Когда-нибудь он переберется на мою землю, и я сверну ему шею!

И Царь хлопнул ладонью по ковру, на котором был выткан один из его предшественников-императоров. Восседая на троне с двумя чашами в руках, император утвердил одну ногу на отрезанной голове менее удачливого соседа, а вторую – на золотой короне, ранее украшавшей эту голову. Две обнаженные девушки ласкали колени царя. Надо полагать, дочери покойного.

* * *

Царская лодка подошла к пригородам Великондара. Заросли тростника здесь были реже, чем ниже по течению. Глина и тростник – основной строительный материал тех, кто победней. Кроме того, из сердцевины белых стеблей делали лучшую в Четырех Империях бумагу.

Белая цапля опустилась на палубу царской лодки. Ее не тронули. Цапля считалась приносящей удачу. Или сулящей скорую встречу с потерянным родственником.

Охранники Фаргала поднялись и взяли наизготовку луки. Не в ожидании реальной опасности, а дабы все видели: царская стража – начеку.

Впереди показалась городская стена.

* * *

Фаргал, царь Карнагрии, считал себя эгерини. Хотя одному Ашшуру было ведомо, кто он на самом деле и кому обязан появлением на свет.

Лет четырех отроду маленького бродяжку подобрал странствующий цирк. Так удача в первый раз улыбнулась Фаргалу. За ночь до этого умер от внезапной болезни маленький внук старшины цирковых и труппа осталась без актера. Завидев на обочине ребенка того же пола и возраста, как умерший внук, старшина принял его как дар Ашшура. Тем более, что малыш, одетый в сущие лохмотья, был на удивление крепок и упитан. И не помнил ничего, кроме своего имени: Фаргал. Никогда не слыхал старшина Тарто подобного имени в Эгерине. Но разве чудное имя более удивительно, чем четырехлетний нищий с аккуратно подстриженными ногтями на руках и ногах?

Возблагодарив Ашшура, старшина принял мальчика, как внука, возвратившегося из Царства Мертвых.

Найденыш пришелся ко двору. Настоящий талант. Тарто окончательно уверился: рука Ашшура.

Мальчик рос как бамбук: к семи годам сходил за десятилетнего. А к восьми запросто крутил двойное сальто и вгонял одним броском пару кинжалов в глаза нарисованного кушога. Теперь на каждом представлении Тарто рассказывал историю найденыша, и находились простаки, что верили: мальчик – посланец самого Ашшура. Так силен и красив был маленький Фаргал – засмотришься и уронишь в кружку серебро вместо меди. Не раз уже подкатывались к Тарто с предложением купить найденыша. Не раз разочарованные отказом сулили взять силой. Но только однажды отвергнутый купец подослал воров. Зря. С десятком цирковых не совладает и разбойничья шайка. Четыре трупа привез на судейский двор Тарто, но справедливости не нашел: купец платил золотом. Хоть двое оставшихся в живых воров прямо указывали на него – откупился. Мягки законы Эгерина к богатым. Пусть радуется циркач, что в тюрьму не угодил. Трупы-то – нападавших.

В пятнадцать лет Фаргал выглядел, как мужчина. А в семнадцать покинул труппу и, удивив цирковых, нанялся в стражу храма Таймат, богини издревле почитаемой в Эгерине. Однако ж сам Фаргал знал, почему он так поступил. А о том, что было с ним в святилище Таймат, не рассказывал никому. Впрочем, все знали: очень быстро был возвышен неофит от стражника до старшего жреца. И тогда (неслыханное дело!) покинул храм по знамению самой богини. И направился в Карнагрию.

Был разбойником, гладиатором, наемником, военачальником и наконец благосклонная Судьба вместо смерти подарила ему Кедровый Трон Императора Карнагрии.

Глава восьмая

– Твоя опочивальня! – усмехнулся Хар-Руд и распахнул дверь.

Разочарование Кэра было столь явным, что помощник Управителя похлопал его по плечу.

– Ты думал, и дальше будешь спать на моей собственной постели? Ошибаешься! Если я и буду делить ее с кем-то, так с существом понежней тебя!

Сборщик тростника счел бы комнату роскошной. Но Кэру из клана Мечей она показалась тюрьмой. Узкая: два шага в ширину, шесть – в длину. Окно – горизонтальная щель в две ладони шириной, под самым потолком. Низкая лежанка с засаленным тюфяком и табурет – вся обстановка. Если не считать вмурованного в стену кольца с железной цепью.

– Да, – кивнул Хар-Руд, перехватив взгляд юноши. – Это сделано для таких, как ты! Но не беспокойся! С тех пор, как Фаргал стал царем, а Гронир – Управителем Гладиаторского Двора, здесь редко пользуются этими штуками. А вот когда здесь в этой комнатенке, обитал сам Фаргал, цепь не оставалась без дела. Однако ж получше, чем грязная яма на городской площади, куда сплавляют менее удачливых нарушителей закона!

– Фаргал жил здесь? – глаза Кэра обежали серые шершавые стены, испещренные надписями на разных языках и похабными рисунками. Причем рисунков было куда больше, чем надписей. По понятным причинам.

– Кстати, ты умеешь писать?

Юноша покачал головой.

– Плохо. Но – научишься. А пока, имей в виду: если здесь появится еще одна женская задница, твоя задница пострадает!

Кэр рассмеялся.

– Рисовать я тоже не умею! – сказал он. – Так что же о Фаргале, наставник?

– Он жил в этой самой каморке, малыш! – отвечал Хар-Руд. – Я приказал Ордашу перебраться в соседнюю, а эту освободить для тебя!

– Зачем?

– Мне кажется, – помощник Управителя пронзил юношу взглядом. – Тебя она воодушевит! И перестань напрашиваться на неприятности, парень!

– Я изучаю ваши правила! – попытался оправдаться Кэр.

Он уже сообразил, что Хар-Руд желает ему добра.

– Вот и хорошо!

Помощник Управителя повернулся, причем его широченная спина перекрыла комнатушку от стены до стены, и вышел.

Чуть погодя, Кэр толкнул дверь. Она подалась. Хар-Руд не задвинул наружный засов. Открытая дверь – знак доверия? Или новые правила Гладиаторского двора?

Правила, правила! Открытая дверь лучше, чем стальная цепь. Но дурак тот, кто сажает на цепь воина. Человек не барс. Нет такой цепи, чтобы обезопасить хозяина от оскорбленного мужчины, умеющего убивать! В селениях клана Мечей тоже были рабы, пленники. Их презирали, но и жалели. Если воин из-за ранения или по иной причине не смог умереть в бою, – это его беда! Рано или поздно такого выкупят соплеменники. А тогда уж родичи выкупленного решат: умертвить его, подвергнуть испытанию или сделать вид, что не было никакого плена. Законы гор просты: можешь – сражайся, не можешь – покорись Судьбе, не роняя чести. Это законы, а не правила, как на равнинах. На равнинах же меч оказывался важнее того, кто его носит.

Так полагал Кэр. Когда между ним и всем остальным миром стоял человек с мечом. Наставник. Кэр был наивен. Так его воспитали. Будущему воину подобает прямизна меча, который он получит. Только старшие: вождь, старейшины, наставники – идут дальше и принимают мудрость из уст древнего бога Ашских гор. Был, впрочем, и иной путь. Сойти в мир с оружием в руке и узнать этот мир, как познает его воин. Многие из клана Мечей, да и из других кланов так и поступали. Но клан Кэра – первый из кланов. Потому в Самери каждый: воин, богач или простолюдин – спешил убраться с дороги, узнав орнамент клана Мечей на одежде Наставника.

Воин клана, спускаясь на равнины, несет с собой и законы клана. И только одно для него важно: что скажут о нем родичи. Что же до прочих людей: уважение к законам гор поможет им остаться в живых при встрече с настоящим бойцом.

Никто не осмеливался заговорить с подопечным воина клана Мечей в Самери. Никто не разговаривал с Кэром, когда они плыли к побережью на речном судне по реке Аш. А когда они сели на корабль, идущий в Великонкад, капитан его, самериец, живо втолковал матросам и пассажирам, что бывает, если станешь перечить воину клана Мечей.

Но вот Наставник и юноша сошли на берег Карнагрии, и все переменилось.

Оба переоделись в местную одежду, причем не самую лучшую. Бронзовый знак Аша, скреплявший косу наставника, сменила обычная заколка. Только сама коса, свернутая змеей на затылке да меч за спиной говорили о том, что жилистый старик с широким бледным лицом – воин из горного клана Самери. Никто больше не кланялся угодливо, когда самерийцы заходили в харчевни и постоялые дворы. Но никто и не задирал всерьез. Меч – везде меч. Достаточно было Наставнику посмотреть в глаза дерзкому – и тот отступал. Неприятностей не было. И Наставник по-прежнему стоял между Кэром и окружающим миром.

Пока они не прибыли в Великондар.

Пока Кэр не остался один.

Юноша проглотил комок, подступивший к горлу. Воину следует сдерживать свои чувства, когда он среди чужих. И Кэр изгнал боль души, как изгонял боль тела. Его приняли в новый клан. Но законы этого клана – другие. Кэру будет нетрудно принять их. Тем более, что старшие клана, те, кто заставляет других замолчать – ему по сердцу. И сам он пришелся по нраву сильным Двора: Хар-Руду, Босу, Медведю. Конечно, они испытывали Кэра. И он, понимая, старался их не разочаровать. Хотя последнее испытание, то, которому подвергли самерийца прошлой ночью, показалось ему ненужным.

Странное испытание. Кэра словно хотели унизить, проверить, что в нем сильней: дух или гордость. Юноша помнил все вопросы, которые ему задавали: мудрые и глупые, прямые и совершенно непонятные. Кэр отвечал, когда знал ответ. И полагал, что следует отвечать. Но если терпение его испытывали всерьез, то испытание его ловкости и стойкости выглядело, как еще одна попытка оскорбить его. Такую боль может перенести и трехлетний малыш, а любая совершеннолетняя девушка клана с завязанными глазами проделает то, что делал Кэр этой ночью.

Тело Кэра не устало, устал его ум, тщетно пытавшийся совместить путь клана Мечей и требования Гладиаторского Двора.

Так или иначе, но Хар-Руд дал понять: теперь Кэр – полноправный член нового клана. Правда – младший. Это неприятно. Юноша видел: тут нет законов, защищающих слабого от произвола сильного. Кэр наблюдал, как обращаются с учениками. И отчасти понимал, почему испытывали в первую очередь его терпение. Однако самериец видел и то, что к нему относятся не так, как к другим ученикам.

«Власть Хар-Руда удерживает других!» – думал юноша. – «Жаль, что это касается только рук, а не языков!» Любая из здешних шуток на родине Кэра обернулась бы для шутника смертельным поединком.

Ничего, скоро сын вождя сумеет постоять за себя не хуже, чем настоящий воин. А пока Кэр не будет обращать внимания на едкие слова.

Кэр еще не понял, что заработать уважение Потерявших Жизнь можно только собственными достоинствами. Если с ним обращались более уважительно, чем с другими учениками, то страх перед гневом Хар-Руда играл в этом не первую роль.

Кэр убил воина его собственным мечом. Не просто воина – стражника. Больше половины обитателей Двора были – из осужденных преступников. И относились к городской страже однозначно. Потому охраняли гладиаторов не городские, а дворцовые стражники.

Таким образом сын вождя сразу поднялся в глазах Потерявших Жизнь, а похвалы, на которые не скупился Бос (когда сам Кэр его не слышал) и, как ни странно, замкнутость самого Кэра, еще больше укрепили репутацию юноши. Прошло две недели и никто больше не напоминал о том, что Арена не любит гордых. Потому, что Арена любит сильных.

Кэр не понимал, что грубые шутки, которыми приветствовали его сегодня утром, – дань уважения.

Он не знал, что все Потерявшие Жизнь прошли через это испытание. И никому из них оно не показалось пустяком. Когда Кэр, шатаясь, поднимался по лестнице, а обитатели Гладиаторского двора глядели на него сверху и изощрялись в остроумии, сын вождя не знал, что лишь немногие из них смогли сами преодолеть после испытания шесть ступенек лестницы. И никто, кроме Боса и Медведя, не мог в такое утро твердо держаться на ногах. Но Бос – лучший воин Двора. Историю же Медведя знали все. А Кэру еще вчера ее рассказал сам помощник Управителя. В назидание.

* * *

Капитан галеры, который сам предложил раба Хар-Руду, сказал при этом:

– Я боюсь гребца, который после трех часов работы остается с сухой спиной!

– Бездельник? – спросил Хар-Руд.

– Что? Нет! Он управляется с веслом один! Он подойдет для Арены, если не побоишься взять такого медведя?

– Не побоюсь, – сказал помощник Управителя. – И дам за него двоих, у которых спина потеет слишком часто! Скажи, на твое галере скамья – на четверых?

– На двоих!

– Жаль!

– И мне – жаль!

– Но, ничего! И так неплохо!

– Верно! И так неплохо!

– Выпьем?

– Выпьем!

Они ударили кружками, капитан-карнагриец и эгерини из освобожденных гладиаторов. И сделка совершилась.

Кэр, видевший галерное весло, мог бы усомниться в правдивости этой истории. Если бы не видел Медведя. Теперь же юношу могло удивить только одно: как ухитрились посадить на галерную скамью такого исполина?

Так что Медведь был не в счет.

Кэр прошелся по комнатушке. То есть сделал пару шагов, оказавшись под окошком. Юноша подтянулся на руках и выглянул наружу. Окошко выходило на тренировочные площадки, но из-за толщины стен Кэр понял это лишь по звукам, доносившимся снизу. Зато юноше было хорошо видно величественное здание с желтой крышей, над опущенными книзу краями которой белели статуи воинов. То был Дворец Царского Совета. Кэр, разумеется, этого не знал. Прекрасное зрение позволило юноше различить каждую деталь резьбы, покрывавшей обращенную к востоку стену дворца. Сцены побед, которых за тысячелетнюю историю Карнагрии было не меньше, чем поражений.

У Кэра онемели пальцы и он спрыгнул на пол.

Грубые рисунки на стенах его каморки, в разных вариантах изображавшие одно и то же, показались Кэру чем-то вроде старой мотыги в сравнении с мечом воина. Неискушенному самерийцу трудно было по справедливости оценить фантазию прежних обитателей клетушки.

Кэр распахнул дверь и выглянул в коридор. Пуст, если не считать стражника, полирующего клочком кожи острие пики. До самерийца ему было не больше дела, чем до тараканов, шныряющих по полу.

Кэр закрыл дверь и понял, что должен поспать.

Лежанка была рядом.

Кэр с сомнением посмотрел на грязный матрац. Должно быть, так и кишит насекомыми? Впрочем, юноша так устал, что уснул бы и на овечьем помете.

Он стянул с себя хитон и тут только заметил лежащее на табурете льняное одеяло.

И на душе потеплело.

Через минуту Кэр спал.

Глава девятая

Царь царей Владыка Карнагрии Фаргал восседал на троне в Зале Приемов собственного дворца и откровенно скучал, разглядывая фрески на потолке.

– Властитель земли Райно благородный владыка Шарам Сарнал! – возвестил герольд.

– Фаргал, царь царей, владыка владык, император Карнагрии милостиво приглашает владыку Шарам Сарнала из земли Райно предстать пред ним! – отозвался второй герольд.

Царь царей Фаргал вздохнул и откинулся на спинку обитого горностаевым мехом трона.

«Почему бы им не поговорить между собой? – подумал он о герольдах. – Вместо нас!» Фаргалу никогда не нравился весь этот придворный театр. Ему не нравился и сам владыка Шарам Сарнал, желчный старик, смертельно обиженный тем, что Фаргал не сделал его Советником.

«Зачем же ты явился?» – подумал царь, мрачно глядя на тщедушную фигуру владыки.

Герольды закончили церемониальное жонглирование словами.

Владыка Шарам Сарнал важно прошествовал по зеленому ковру Тронного Зала мимо стражников в красных доспехах, – к подножию царского трона.

Поклонившись, Сарнал коснулся бархата ступени рукой в белой перчатке и медленно распрямился. Медленно, потому что благородного владыку мучили боли в пояснице.

– Что привело тебя сюда, мой друг? – спросил царь голосом, совершенно противоположным его чувствам.

И с удовольствием заметил, как дернулась щека Владыки от подобного вольного обращения. Милость иной раз жжет не хуже оскорбления.

Но владыка земли Райно проглотил обиду.

– Прошу защиты, мой государь! – прохрипел он.

– Говори!

– Воины владыки Ладара вторглись на мою землю и похитили стада имения Заралан! Прошу справедливости, мой царь!

– Не сомневайся! – заверил царь царей. – Справедливость восторжествует!

«Опять вечные споры из-за десятка угнанных овец! – подумал он. – Ашшур! Если бы это были мои стада, я не стал бы тащиться в Великондар и вымаливать помощь! Бедная моя Карнагрия!

Царь закрыл глаза и увидел темно-зеленые, поросшие прямыми корабельными соснами пологие холмы. И фруктовые сады, мили фруктовых садов там, где полноводная Агра делает пологую петлю, огибая землю Райно. Три года назад царь лично посетил и землю Райно, землю Реми, подлежащую руке Ладара, не менее прекрасную. Посетил, чтобы убедиться: невинная девушка и слепой старик с полным кошелем золотых монет могут без ущерба дойти от берега Агры до берега Великона по царской дороге. Потому что сила императора Фаргала охраняет их!

В лесной тиши

Я – твой! И твой – в огне!

Твой – в гордости, в отчаяньи и в славе!

Я – твой! Я жив!

И кровь кипит во мне!

Ликуй, любимая! Вот враг наш!

Обезглавлен!

О, я напьюсь

Тобой, любовь моя!

Неси мой стяг по водам и дорогам!

Ты, кровь мою

Впитавшая земля.

Карнагрия, стократ щедрее бога!

Шарам Сарнал негромко кашлянул, и Фаргал очнулся.

– Можешь возвращаться домой, владыка Райно! – сказал царь. – Я пошлю своего капитана и он восстановит порядок!

Это была милость. Шотар, капитан Дворцовой стражи, властью своей превосходил тысячников. Внутри Дивного Города только начальник царской стражи не подчинялся ему. Впрочем, начальник царской стражи повиновался только царю. Сам Ашшур не мог встать между императором и тем, кто жизнью своей отвечал за жизнь владыки Карнагрии.

Итак, он отправит в Райно капитана Шотара. Карнагрия не должна страдать из-за того, что Фаргалу не по нраву Шарам Сарнал. И, посылая Шотара, он, царь, показывает, как важна для него обида, причиненная Райно. Это справедливо!

– Государь! – Шарам Сарнал смущенно посмотрел на возвышавшегося над ним Фаргала. – Если мне будет позволено еще некоторое время побыть под твоей защитой…

Фаргал насторожился, но потом вспомнил, что таков традиционный оборот речи и успокоился.

– Да, – сказал он. – Старший Советник Саконнин укажет тебе твои покои!

И поднял руку, отпуская благородного владыку.

Так Император Карнагрии коснулся второй из нитей паутины. Второй, которую мог заметить. Но не заметил.

Глава десятая

Дорога полого опускалась вниз, между безмолвных вековых деревьев. Справа была сплошная тьма. Слева же, кое-где, между крон редко стоящих могучих деревьев просачивался лунный свет.

Два всадника рысью ехали по сухой лесной дороге.

Капюшон плаща первого был откинут на плечи. Светловолосую голову охватывала широкая серебристая диадема. Но металл, из которого шесть веков назад выковали эту чудесную вещь, был много дороже серебра. Еще древнее – вправленный в металл камень. Сердцевина его красным огнем горела над переносицей всадника. Как глаз зверя.

Глаза увенчанного диадемой всадника сами ничуть не уступали звериным. Не мигая, смотрел он вперед. И различал каждый камешек на дороге и каждый лист в темных кронах. С виду немолод был светловолосый всадник, но в седле держался уверенно и лицо его сохранило холодную красоту. Оружия у первого всадника не было, того оружия, которое носят воины. Только короткий кинжал, что разрешен в Карнагрии любому свободному. Но и без меча всякий мог видеть, что перед ним – не простой человек.

Второй всадник не уступал первому ростом, но превосходил шириной плеч. Капюшон шерстяного плаща укрывал его голову, а из-под полы плаща выглядывали ножны двуручного меча.

Сытые сильные кони бежали весело. Видно было, что лишь недавно покинули стойла. А значит ночь была для всадников предпочтительнее дня.

Деревья слева расступились и открылась широкая водная гладь, черно-синяя в свете полной луны. Озеро Реми.

– Мой господин? – второй всадник придержал коня.

– Не здесь, Карашшер!

У человека, увенчанного старинной диадемой, был высокий свистящий голос, похожий на звук, что издает клинок, когда им ведут по точильному камню.

Всадники некоторое время ехали вдоль берега. Вид на озеро был изумительно красив. Полнолуние, безветрие, тишина. И водная чаша – как драгоценность в оправе древнего леса.

Дорога снова пошла вверх, свернула, и черное зеркало скрылось за деревьями.

И снова стучали копыта по сухой дороге, а ноздри людей втягивали теплый воздух, пропитанный запахом земли и старых листьев.

– Нас ожидают, – спустя некоторое время уронил первый всадник.

Второй откинул в сторону плащ и взялся за рукоять меча. Капюшон упал с его головы, тускло блеснула сталь шлема.

Всадники проехали еще шагов двести и увидели темные фигуры, маячившие впереди.

Первый всадник и не подумал придержать коня. Он не остановился и тогда, когда между ним и преградившими путь осталось лишь несколько десятков шагов.

Перегородившие дорогу тронули коней навстречу. Трое. Обнаженные мечи тускло блестели в темноте.

Карашшер ехал на два корпуса позади светловолосого.

По сторонам дороги раздался легкий шум и из-под крон, из тени, отбрасываемой толстыми ветвями, выступили люди. Лучники.

Первый всадник продолжал ехать с прежней скоростью.

– Кто таков? – зычным голосом спросил один из преградивших ему дорогу.

Всадник в диадеме не ответил. И не остановился. Между ним и тремя осталось не больше двадцати шагов.

– Стой! – рявкнул тот же голос.

Лязгнули забрала шлемов, закрывая лица.

Карашшер напрягся, услышав, как скрипнули натягиваемые луки. Спину его защищала двойная кольчуга, но он чувствовал себя голым под прицелом двух дюжин стрелков.

Первый всадник поднял руки, показывая: безоружен!

Те, что двигались ему навстречу, опустили мечи…

Напрасно!

Змеящиеся красные молнии вырвались из поднятых ладоней и вонзились в дорогу, под ноги лошадям. Животные взвились на дыбы, захрапели и, охваченные безумным ужасом ринулись прочь. При этом лишь один из всадников сумел удержаться в седле. Остальные, со звоном, тяжело рухнули наземь и остались лежать, не подавая признаков жизни.

Карашшер ударил коня шпорами, и тот огромным прыжком поравнялся с лошадью человека в диадеме.

Дружно ударили тетивы луков.

Карашшер инстинктивно пригнулся, но ни одна стрела не задела его. Быстро оглянувшись, воин увидел, как валятся на землю пронзенные стрелами лучники. Они перебили друг друга!

Конь Карашшера переступил через лежащее на земле тело, зацепил его. Раздался негромкий стон. Всадник не взглянул вниз. Он пришпорил коня и догнал своего господина. Вскоре место, где на них пытались напасть, осталось далеко позади.

– Разбойники? – спросил Карашшер.

– Нет, – последовал ответ. – Воины здешнего владыки. Там, – поднятая рука указала на запад, – в миле отсюда – замок! – последние слова маг произнес с особой интонацией, но его слуга был слишком взволнован, чтобы обратить на это внимание.

– Значит, это был дозор? – спросил он.

Маг не ответил. Карашшер понял: господина лучше не беспокоить. Если не хочешь присоединиться к тем, кто остался лежать на дороге.

Слева опять засверкала вода.

– Здесь! – раздался свистящий голос.

Человек в диадеме повернул коня и остановил его в нескольких шагах от берега.

На этом месте дорога проходила на два человеческих роста выше уровня воды.

Всадники спешились. Карашшер принял повод второго коня.

– Подождем! – сказал маг. – Еще не сошлось!

– Знак избранного? – указывая на небо, спросил Карашшер.

– Да! – подтвердил его господин и усмехнулся. – Очень скоро он сойдется со знаком Царя! Я упреждаю их соединение во славу Аша!

– А что бы ты делал, если б нынешняя ночь не была ночью Ирзаи? – осторожно спросил Карашшер.

– Этого не может быть! – последовал ответ. – Мудрость Змея провидит пути звезд. И творит будущее на века вперед. След Аша извилист, но тому, кто следует путем Змея, нужно опасаться только одного!

– Да, мой господин?

– Не возомнить, что прямой путь – короче! Мудрость Змея хранит его жрецов!

– Благодарю, мой господин! – Карашшер наклонил голову.

«Тебя то Аш сохранит, – подумал он. – А меня? Что продлевает мою жизнь: мудрость Змея или магия его жреца?

К счастью для слуги, хозяин в этот момент не слышал его мыслей.

– Пора! – произнес маг через некоторое время, и Карашшер отступил в тень деревьев, потянув за собой лошадей.

Жрец Аша подошел к самому краю нависшего над водой берега. Из-под дерна посыпалась сухая земля, но маг, казалось, не беспокоился о том, что может сорваться вниз.

Он развел руки, потом соединил их горстью, перед собой. Прямо из ночного воздуха в подставленные ладони посыпался белый, легкий, как пыльца, порошок.

Маг заговорил.

Камень на диадеме пульсировал, озаряя поверхность озера частыми багровыми вспышками.

Карашшер услышал голос мага и тут же за его спиной захрапели кони, натянули поводья, пытаясь вырвать их из рук человека. Пришлось приложить немалую силу, чтобы удержать животных.

Маг умолк. Камень перестал пульсировать, но теперь вспыхнул холодным огнем порошок в ладонях. Зеленое сияние, более яркое, чем свет луны.

Маг дунул – и сверкающее облако взвилось вверх, выше его светловолосой головы, поплыло над озером.

Человек в диадеме шагнул назад и произнес одно-единственное слово.

Облако сгустилось и начало медленно опускаться.

Карашшер увидел, как сияние коснулось воды и без единого звука погрузилось в озеро. Какое-то время еще пробивался к поверхности зеленый отсвет, но потом и он угас, растворенный в сиянии полной луны.

Карашшер ждал продолжения, но волшба закончилась.

Маг повернулся и, пошатываясь, побрел к лошадям.

– Помоги! – негромко проговорил он, и Карашшер, согнувшись, подставил спину под ногу хозяина.

Ему пришлось упереться руками в землю, чтобы выдержать тяжесть мага, чей вес был в полтора раза больше, чем вес любого человека того же роста и сложения. Но конь, в седло которого опустился маг, был боевых кровей, из тех, что способны галопом нести всадника в полном вооружении.

Карашшер посмотрел на озеро: водное зеркало было гладким и неподвижным.

«Не удалось», – подумал он не без облегчения.

– Она не проснулась, мой господин?

– Что? – голос мага был совсем тихим. – Не сразу. Не сразу, Карашшер! Спавшая тысячу лет не пробуждается в одно мгновение! К твоему счастью! Или – горю! – раздался свистящий смешок. – Хочешь оказаться рядом с Ирзаи, когда она проснется? Я мог бы дать тебе такую возможность! Ты хочешь? Кто лучше Ирзаи может осчастливить мужчину? Разве что сестра ее, Таймат! – презрительная улыбка заиграла на губах жреца Аша. – Так ты хочешь?

– О нет! Нет, мой господин! – воскликнул Карашшер, содрогнувшись. – Я служу Змею!

– Насколько человек может служить Ему! – пробормотал маг.

Они выехали на лесную дорогу. Маг накинул на голову подбитый шелком шерстяной капюшон. Его знобило.

Начало светать.

Глава одиннадцатая

Разбудил Кэра Хар-Руд. Рядом с помощником Управителя стоял раб с плетеной корзинкой в руках.

– Вставай! – скомандовал эгерини. – Хватит щеки отлеживать!

По его знаку раб достал из корзинки горшок, полный мелко нарезанной козлятины с овощами и ячменной кашей. Следом появилась деревянная ложка и глиняная бутыль с кислым пивом.

Кэр набросился на еду с таким пылом, что через пару минут горшок опустел. Помощник Управителя наблюдал за юношей с нескрываемым удовольствием.

Кэр поскреб ложкой по стенкам горшка, собирая остатки и поднял глаза на Хар-Руда. Во взгляде юноши ясно читалось: еще!

Помощник Управителя толкнул локтем замечтавшегося раба, и тот поспешно извлек из корзинки кусок пирога, завернутый в пальмовые листья.

Кэр оживился. И мгновенно расправился с пирогом. Он чуть было не съел и листья, но Хар-Руд отобрал их и бросил в корзинку.

– Ты прожорлив, как пожар! – сказал он с одобрением. – Но не будь козлом! Не надо есть траву – потерпи до ужина. Живо одевайся и пойдем! Я тебе кое-что покажу!

– Просто я проголодался, – проговорил Кэр, завязывая ремешки сандалий.

Юноша сам удивлялся собственному аппетиту. Раньше он был куда сдержаннее.

Спустившись вниз, Кэр, вслед за Хар-Рудом, пересек крохотный дворик с водоемом и вошел в ворота, которые подпирал плечом воин в красных доспехах. Когда Кэр прошагал мимо, воин проводил его взглядом, но не шевельнулся.

Минут пять юноша и эгерини петляли по коридорам, а затем снова вышли на открытый воздух.

Перед Кэром лежал круглый двор с несколькими выходами. Один из них открывался в галерею, в конце которой юноша разглядел дневной свет. Еще один выход представлял собой запертые решетчатые ворота. Сквозь прутья можно было видеть тесно посаженные пальмы, а за пальмами – ряд больших ящиков. Ноздри сына вождя уловили тяжелый дух с гнилостным привкусом. Кэр знал этот запах. Хищники.

– Вперед, парень! – Хар-Руд подтолкнул юношу в сторону галереи.

Пройдя по переходу, стены которого изобиловали закрытыми дверьми, они опять оказались на солнце.

Кэр мысленно повторил весь пройденный путь и убедился, что запомнил каждый поворот. Пригодится, когда сыну вождя придет время попрощаться с Гладиаторским Двором!

Слова помощника Управителя, произнесенные совершенно не свойственным эгерини тоном, вернули Кэра в настоящее.

– Вот она, сынок, – Арена! – сказал Хар-Руд, и в голосе его было столько почтения, что Кэр с удивлением взглянул на помощника Управителя.

С его точки зрения, сооружение не отличалось ничем особенным. Тем более – для Великондара. Здоровенный круг, засыпанный смешанными с песком опилками, обнесенный бронзовой решеткой. Над ней – уходящие вверх ряды скамей.

Хар-Руд угадал его мысли.

– На этом месте не один век льется кровь таких, как мы, сынок! Отнесись к нему с уважением: скорее всего и твоя жизнь закончится здесь, на этом песке!

– Не думаю, – сказал самериец без всякого хвастовства. – Твоя ведь не кончилась!

– Я, – сказал Хар-Руд, – бился один против четверых, когда все мои ребята и валялись вокруг, как зарезанные свиньи! И я победил! Толпа заставила освободить меня! Как когда-то – Фаргала!

«Толпа» было сказано с пренебрежением, но сравнив себя с царем эгерини засиял от гордости.

– Значит, если гладиатор оказывается хорошим бойцом, его могут освободить?

«Пусть считает, что я и не думаю о побеге!»

– Хорошим бойцом? – Хар-Руд хмыкнул. – С чего ты взял? Просто б – Ставила?

– Ты в кости играешь?

– Нет. Но видел, как играют! Хотя не понимаю, какой в этом толк?

– А как насчет спора? Денежного спора?

Кэр пожал плечами:

– Если двое мужчин спорят, к чему примешивать деньги?

Хар-Руд выругался.

– Ты так говоришь, потому, что ты – варвар!

– А что такое «варвар», наставник?

Хар-Руд снова выругался, но возразить было нечего.

– Короче, – заявил он, – имей в виду: в этом городе почти каждый мужчина бьется об заклад часто и с удовольствием! Если есть деньги! Деньги, парень, многое значат в Великондаре!

– Не больше жизни! Так говорили в клане Мечей.

Помощник Управителя рассмеялся:

– Больше, сынок! Куда больше! Твоя, например, была куплена за золотой! Это хорошие деньги. Но еще дороже она будет стоить здесь, на Арене! Только ты – не продавец и не покупатель. А Арена… Арена, верно, куда больше, чем деньги! Ты не стой! Пройдись, пощупай ее! Думаю, очень скоро ты выйдешь сюда с мечом в руке, а эти скамьи, – он обвел рукой поднимающийся вверх амфитеатр – будут трещать от множества людей! Да сам увидишь: до полнолуния осталось три дня!

– До полнолуния?

– Игры! Они начинаются в полнолуние! Не ночью, конечно! – Хар-Руд усмехнулся. – Через три часа после восхода! Иди, поброди здесь, я подожду!

Кэр вышел на середину. В сандалии сразу набился песок. Сын вождя копнул ногой и обнаружил под ним камень. Гранит. Он оглянулся.

Над аркой, через которую они вошли, располагался ряд крытых лож и балконов. В центре, в самой роскошной из лож возвышался трон из черного дерева.

– Наставник, – спросил Кэр, – для чего эти решетки? Чтобы никто из нас не убежал?

– Здесь не убегают! – ответил Хар-Руд. – Тех, кто убежал бы с Арены, мы узнаем еще на тренировочной площадке! Решетки – чтобы отделить Арену от толпы.

– Толпа вооружена?

– Большинство – нет. В Великондаре лишь у немногих есть право носить оружие.

– Я заметил. Но послушай, а как же тогда человек сможет защититься от разбойника?

– Для того есть стража!

– Но разве стража может уследить за каждым?

– Сынок! Невелика беда, если разбойник убьет простолюдина! Главное – чтоб простолюдин не захотел убить сборщика налогов, например! Им только дай оружие!

– Ты так думаешь?

Кэр был поражен.

– Я – нет! – Хар-Руд снова рассмеялся. – Но Императорам лучше знать!

– Но царь Фаргал, неужели он боится какого-нибудь ремесленника с ржавым мечом?

– Фаргал, может, и не боится. Но Фаргал – только царь! Здесь, во Дворце есть Зал Царей. Там они стоят, один за другим, как солдаты на плацу! Что для Империи – царь, когда ее законам тысячи лет!

– Ты много знаешь об этой стране! – с уважением произнес юноша.

– Да, много, – согласился Хар-Руд. – Но куда меньше, чем тот законник, что собирался тебя повесить! Хотя видишь: ты жив!

– Да, – подтвердил Кэр. – Потому что ты воин!

Помощник Управителя покачал головой:

– Потому что – золото! Ты спрашивал о решетках? А потом спросил: вооружена ли толпа. Почему?

– Зачем воину нападать на безоружных? Хотя… – он запнулся. – …тут ведь это – обычное дело?

– В самую точку! Да, многим из наших парней приятно было бы поковыряться мечами в жирных тушах ублюдков. Но – много чести! Решетки – это от зверей!

– Здесь что, охотятся?

– Охотятся. По-великондарски.

– Это как?

– Травят быков – волками, медведя – львами, львов – носорогом! А чаще всего всем этим зверьем – дичь, что на двух ногах да без перьев!

– Людей?

– Догадлив, сынок!

– Что ж, – рассудительно произнес Кэр. – Я тоже однажды леопарда убил. Рогатиной.

– А без рогатины?

– Шутишь?

– С чего взял?

– Ну, – юноша замялся, потом, вспомнив: – Нидир, из Беркутов, убил леопарда камнем! Но тот, правда, сильно его порвал!

– А я, – сказал Хар-Руд, – знаю человека, что голыми руками на этом самом месте прикончил взрослого льва! Правда, лев был горный, мелкий… Но из тебя, к примеру, вмиг выпустил бы внутренности!

– Кто же этот герой? – с уважением спросил Кэр. – Жив ли?

– Жив! Да ты его знаешь! – рассмеялся помощник Управителя. – Нынче он здесь правит! Царь Фаргал!

– И за сей подвиг его избрали царем? – уважение юноши к законам Карнагрии выросло втрое.

Хар-Руд расхохотался. Еще громче.

– Что я сказал смешного? – смутился юноша.

– За сей подвиг, как ты выразился, пойманного разбойника-эгерини из вонючей тюремной ямы перевели в келью, которую ныне занимаешь ты! Теперь понимаешь, сынок, насколько легче она досталась тебе?

– Все-таки он стал царем, – сказал Кэр. – Хотя… Мне он не понравился!

– Вот горе-то для Фаргала! Да, сынок, он стал царем. Но той кровью, что Фаргал пролил ради этого, можно наполнить небольшое озеро. Пойдем, парень! У тебя есть работа. И у меня – тоже. Хотя я бы с тобой поменялся!

– Да? – удивился юноша.

– А ты полагаешь, что проверять хозяйственные счета так весело?

– Хозяйственные счета? Что это?

– Вот видишь, сынок! Да, нам с тобой не махнуться. По крайней мере, пока ты не научишься считать!

Кэр фыркнул:

– Воин пишет острием меча! – изрек он.

– Дурак! Велю Босу гонять тебя, пока не упадешь! Глядишь, сил не останется, чтоб повторять чужие глупости!

– Это не глупости! – оскорбился Кэр. – Так говорят воины клана Мечей! Так говорит мой отец!

– А скажи, – хитро прищурился Хар-Руд, – твой клан платит дань императору Самери?

– Клан Мечей никому не платит! Хотя наши воины оказывают честь императору, сражаясь за него!

– Ага, – сказал помощник Управителя. – Я знавал кое-кого из самерийцев, не знаю уж, из твоего ли клана или нет, что «оказывают честь» царю Фаргалу, в рядах его наемников! Ладно, парень! Для своего возраста ты не так уж глуп! В пятнадцать лет я сам полагал, что довольно сильной и умелой руки, чтобы мир стал твоим!

– А разве – нет?

– В мире слишком много рук слабых и неумелых, чтобы твоя, сильная, значила слишком много. Иное дело, если к сильной руке – неслабая голова! Бос сделает твою руку умелой, это точно! А вот сумею ли я вложить что-нибудь в твои мозги раньше, чем их смешают с этим песком? – он кивнул в сторону Арены.

– Я понял тебя, наставник!

– Надеюсь! В чем-то и ты прав: сильная и умелая рука еще никому не вредила!

* * *

– Довольно! – сказал Бос, опуская шест. – Иди ополоснись и марш обещать!

Кэр взглянул на положение солнца:

– Еще не время! – сказал он.

– Придержи язык, ты, сопляк! – гаркнул Бос.

Но вспомнив, что у него не совсем обычный ученик, снизошел до объяснения:

– Этой ночью – полнолуние! А завтра – Игры! Потому обед и ужин – на два часа раньше. И после обеда – никаких занятий! Чтоб не портить удовольствие: как-никак кое-для-кого это последние обед и ужин!

Бос засмеялся.

– Зато, – продолжал он, – к следующему ужину сюда набежит столько сучек, что на каждого придется по три! Это Гронир, Управитель, завел такой порядок! Раньше нанимали девок, а этот, хоть и из Алых, а заткнет за пояс любого торгаша: сам берет грошики с карнагрийских бабенок! Да с разбором, не каждую к нашему брату пустит! А мы – не в обиде! – он похлопал Кэра по спине. – Эти богатые шлюшки по своей части – круче любой уличной девки!

– А как же их мужчины? – спросил Кэр.

– Мужчины? – фыркнул Бос. – Разве это мужчины? Ха! Ублюдки! А сам ты, парень, как насчет этого дела?

– Думаю, да, – сказал Кэр. – Я один раз попробовал, мне понравилось. Но не было возможности повторить – сразу попал к вам, а тут, у вас, женщин нет!

– Не у вас, а у нас! Ты теперь, хоть и сопляк, а все же – из нас, Потерявших Жизнь!

– Я – сын вождя.клана! – гордо возразил юноша.

– А я – дочь царя Эгерина! Иди мойся! Я не намерен из-за твоей болтовни упускать лучшие куски!

* * *

Длинный стол пересекал из конца в конец темноватое помещение столовой. По обе стороны от стола – грубо сколоченные скамьи.

Гладиаторы по очереди подходили к раздаточному окну, получали по миске с мясной похлебкой и по круглой ржаной лепешке. Очередность строгая: первыми – лучше бойцы, последними – ученики. Раньше, когда еды было в обрез, последним доставалась лишь вода, с горсткой овощей и следами жира. Но со времени Гронира и Хар-Руда пищи стало вдоволь. Эгерини не экономил на мелочах, ему хватало того, что он зарабатывал на ставках.

За стол тоже садились по рангу: старшие – ближе к дверям. Где светлее. Споры были редки: все решалось не здесь – на Арене. Конфликты возникали только между учениками, но до крика или, тем более, до драки, не доходило никогда. Боялись вмешательства старших.

Кэр занимал одно из последних мест. Ему было наплевать: смешно спорить из-за лучшего места у свиного корыта! Так полагал юноша. Дальше, чем самериец, сидел лишь один человек, уроженец Великондара, непонятно как попавший на Гладиаторский Двор. Этот – до первого выхода на Арену. Хар-Руд никому не позволял ходить в учениках больше полугода. Не выучился – расплатишься жизнью. Потому-то среди старых бойцов большинство – из бывших солдат: военнопленных, разбойников, наемников, согрешивших против Кодекса и проданных в рабство собственными соратниками.

Слева от Кэра сидел ученик совершенно другого типа. Захваченный соктами пират с архипелага Табе. Этот – зверь. Месяца не пройдет, как Хар-Руд выпустит его на Арену. И, поскольку на Двор он попал уже опытным бойцом, то скорее всего вернется живым. Новичков не принято выпускать в одиночку, а когда сражались отрядами, добивать проигравших не обязательно.

Да, табит был крепок. Но на Кэра смотрел с почтением: скажи тот слово – и бывший пират тут же поменяется с ним местами.

Но сын вождя молчал. Он уже наметил себе место: рядом с Босом! Он займет это место… и сбежит! Потому что тогда Гладиаторский Двор больше ничего не сможет ему дать.

Дальше в будущее Кэр не заглядывал. Хотя то, что Хар-Руд поселил его в бывшей келье Фаргала, казалось юноше важным знаком.

После обеда, на котором одни были молчаливее обычного, а другие, наоборот, болтливы, как женщины на рынке, все Потерявшие Жизнь, толпой, вывалили на площадь перед воротами. Там должно было произойти самое важное: объявление тех, кто завтра выйдет на Арену.

Спустя некоторое время из своего дома вышел Хар-Руд. Вышел, взглянул на часового на башне. Тот покачал головой. Помощник Управителя прошелся взад-вперед. В руке он держал свиток пергамента, на который многие бросали алчные взгляды. Хар-Руд был спокоен. На лице его застыла рассеянная улыбка.

Внезапно часовой на башне засвистел.

Помощник Управляющего тотчас преобразился:

– Разбер-рись, демоны! – рявкнул он во всю мочь.

Гладиаторы мигом выстроились в шеренгу, все сто двадцать шесть человек, не считая учеников, пристроившихся позади.

Ворота распахнулись, и во двор на крупном кауром жеребце, неторопливо, важно, въехал Управитель Гладиаторского Двора Гронир.

Сам Управитель никогда не был гладиатором, но принадлежал к тем, кого обитатели Двора почитали более других: Алым.

В битве, сражаясь бок-о-бок с самим Фаргалом, Гронир потерял правую руку. Но – выжил. Фаргал тогда еще не был царем. Но первым полководцем Карнагрии – был. И, три года спустя, сев на Кедровый Трон, Фаргал одарил соратника Гронира синекурой – Гладиаторским Двором. Почет, деньги, власть, все, что ценил в жизни сотник Гронир, дал ему царь. Лишь об одном мог сожалеть Алый: сам Фаргал никогда не появлялся на Играх.

Левой, уцелевшей рукой, Управитель принял от Хар-Руда свиток, кое-как развернул, прочел и кивнул, одобряя. Он никогда не оспаривал выбора своего помощника, но соблюдал порядок.

Хар-Руд принял свиток обратно, откашлялся:

– Первая пара: Кушога – Бос!

Названные сделали шаг вперед.

По линии выстроившихся гладиаторов пробежал ропот.

– Что? – рыкнул Хар-Руд. – Кто-то недоволен?

Ропот тотчас прекратился.

– Вторая пара: Шершень – Медведь!

На сей раз возмущенных не было.

– Третья пара: Гаргалон – Крючник!

Цвета! Черные: Вепрь, Устул, Ордаш, Селезень, Мортяк, Вышка, Жеребец! Старший – Бос!

Гладиаторы опять загудели: по традиции лидером Черных должен стать победитель первой пары. Пусть Бос много сильней, но Хар-Руд поступил несправедливо, «предопределив» исход схватки. Негоже лишать Кушога «улыбки Судьбы».

Глаза эгерини налились кровью: он обещал наказать Кушога за длинный язык – и накажет! И ему наплевать, что думают поэтому поводу Потерявшие Жизнь!

Тяжелый недобрый помощника Управителя прошелся по шеренге, останавливаясь на каждом недовольном лице. И когда Хар-Руд закончил «осмотр», на площади вновь воцарилась тишина.

– Зеленые… – негромко произнес помощник Управителя и выдержал паузу:

– Стикс, Бурелом, Волк, Морской, Крокодил, Бандаш, Хиу-Хи, Бортник! Старший… – еще одна пауза… – сами знаете, кто!

Вздох разом вырвался из сотни мощных грудей. Половина неназванных вздохнула с облегчением. Вторая половина – наоборот. Абсурдно, но очень многие гладиаторы настолько были увлечены Ареной, что предложи им свободу – остались бы на Гладиаторском Дворе. Кстати, бывало, что и предлагали. И – отказывались!

– Гуляй, парни! – бросил помощник Управителя. – Кэр! Иди сюда!

Юноша подошел. Снизу вверх спокойно посмотрел на Гронира.

Широкое, слегка оплывшее, недовольное лицо Управителя казалось сонным.

– Тот новый раб? – спросил он.

– Да, мой господин! – последовал ответ.

– Дерзок!

Хар-Руд усмехнулся:

– Не без того!

Ясно было: Кэра в обиду он не даст. Но его защиты и не потребуется. Гронир остался доволен.

– Если он будет так же дерзок на Арене…

– Будет! – уверенно сказал Хар-Руд.

– Тем лучше для него! – маленькие глазки буравили сына вождя. – Сколько отдал?

– Полный золотой, мой господин!

«Господин» был формальностью. Хар-Руд и Гронир были давними приятелями. Их сблизила общая страсть: Игра!

– Полный золотой? Не многовато за такого задохлика?

– Пусть это будет мой золотой! – живо предложил Хар-Руд. – Я… – он потянулся к всаднику, Гронир наклонился: – поставить в третью пару, сразу! – уловил Кэр обрывок фразы. – Сторицей…

Гронир распрямился.

– Вот как? – он с сомнением еще раз оглядел юношу. – Нет! Впишешь в общий расход, скажем… на золотарей! – он усмехнулся, став похожим на огромную жабу.

– Пошли, что ли, к тебе? – и тяжело сполз на землю.

Хар-Руд помог: годы, проведенные в покое, сделали Управителя тучным.

– Отведи жеребца в конюшни! – приказал он самерийцу.

– А где они? – спросил юноша.

– Там, за воротами, – Хар-Руд махнул рукой. – Увидишь!

И оба, Управитель гладиаторского Двора и его помощник, неторопливо двинулись к дому Хар-Руда.

Кэр поймал повод, погладил бархатную подвижную шкуру коня и повел его к воротам. Стража без звука пропустила его. Сын вождя оказался снаружи. Справа он увидел царские конюшни с золочеными головами лошадей, выглядывающими из стены над широким въездом. Слева – высокий дом из серого камня. Впереди – совершенно пустая в это, жаркое время дня, улица.

Кэр снова оглядел жеребца. Некрупная голова, длинная холка, гибкая шея, короткая широкая спина, ступает мягко, грациозно, но чувствуется – горяч. Прекрасный конь! Если сын вождя сейчас прыгнет в седло – через полчаса будет у Западных ворот. И – прощай Великондар!

Целую минуту юноша боролся с искушением. Но – справился. Сначала он должен научиться всему, что знают эти люди. Если погибнет, что ж – он погибнет, сражаясь, как погиб его Наставник!

Юноша погладил коня по шее, повел к конюшням.

Он не видел Хар-Руда, который наблюдал за ним со стенной башни. Когда Кэр повернул направо, эгерини показал оставшемуся внизу Грониру оттопыренный средний палец: выиграл!

Так сын вождя прошел еще одно испытание.

Глава двенадцатая

– Государь! Посол императора Эгерина Скаэр Станар просит аудиенции Царя Царей!

Старший Советник Саконнин слегка поклонился и тут же выпрямился, ожидая указаний.

– Станар?

Фаргал улыбнулся, что с ним в Зале Приемов случалось нечасто.

– Император Эгерина рискнул прислать к нам этого волка?

– Благородный Скаэр Станар представил все необходимые грамоты!

Ни один мускул не дрогнул на лице Старшего Советника, хотя он назвал «благородным» человека, не знавшего имени собственного отца. Саконнин, чей род врос в историю Карнагрии на тысячелетнюю глубину, казалось, ощутил во рту горький вкус желчи. Но тронутое благородными морщинами лицо осталось бесстрастным. Оно напоминало слепок из серой глины, как лица каменных императоров из Зала Царей. Напоминало не только холодной неподвижностью, но и чертами. В жилах Саконнина, пусть и разбавленная веками, текла царская кровь.

– Помню его! – произнес царь. – Кажется, – улыбка Фаргала стала шире, – он даже не чистокровный эгерини?

– Посол императора Эгерина – наполовину кушога! – подтвердил Старший Советник.

«И тебе это прекрасно известно!» – добавил он мысленно.

– Было бы занятно, пошли его Хар-Азгаур не ко мне, а в Самери! – пошутил царь.

Старший Советник счел возможным слегка улыбнуться:

– Нынешний император Эгерина не расположен к войнам! – сказал он.

– Увы! – притворно вздохнул Фаргал. – Даже в такое подходящее время, как сейчас: после мятежа, набега табитов и позорного рейда соплеменников благородного Станара только миролюбие Хар-Азгаура бережет южную границу Самери! Или, – царь лукаво взглянул на своего советника, – не только миролюбие? – и тут же махнул рукой: – Не придавай значения! Я просто фантазирую, мой благородный Саконнин! Передай послу: я жду его!

– Позволю себе заметить, государь, – осторожно возразил Старший Советник, – такое решение может быть не вполне верным! Разумней было бы предложить послу подождать. Так достойней для Карнагрии, государь!

– Понимаю, – кивнул Фаргал. – Но, тем не менее, вели ему явиться прямо сейчас. Достоинство Карнагрии я беру на себя!

– Слушаю, государь! – Старший Советник поклонился, но, вместо того, чтобы самолично выйти к послу, подозвал одного из стражников и отдал соответствующий приказ.

«Выкрутился!» – одобрительно подумал Фаргал.

Посол императора Эгерина вошел в зал стремительным шагом воина, далеко опередив свою свиту. И остановился, когда витой жезл церемониймейстера преградил ему путь.

Скаэр Станар был высок и худ. Но кость имел широкую, унаследованную от отца-кушога, одарившего дочь Эгерина столь энергичным отпрыском. А вот черты лица, цвет волос и большой рот с красными губами посол явно унаследовал от матери.

– Посол величайшего императора Эгерина Владыки обильных и многочисленных земель величайшего Хар-Азгаура благородный властитель земель Струр и Казелин Скаэр Станар! – возгласил герольд-эгерини.

– Властитель Карнагрии, император, владыка Владык, Царь царей превосходный в могуществе государь Фаргал милостиво склоняет слух к Скаэру Станару, устам брата его Хар-Азгаура! – откликнулся карнагрийский герольд.

– О Фаргал! Царь царей! Восседающий на Кедровом Троне! – звучно провозгласил герольд гостя. – Милостивый! Самодержавный…

– Ты не находишь этот диалог непоэтичным – негромко спросил царь у «Опоры Трона», Старшего Советника Саконнина.

Лицо Советника было неподвижно, как голубой нефрит, коим было облицовано подножие трона.

– Нет, не находишь?

– Государь, этим словам – двенадцать веков! – прошептал Саконнин.

– Именно поэтому я и нахожу их непоэтичными, – заметил Фаргал. – Самые лучшие слова за двенадцать веков станут безумно скучны, если их повторять по двадцать раз ежедневно! А эти, к тому ж, – не самые лучшие!

– Если мы отступим от церемонии, это будет оскорбительно для императора Эгерина! – напомнил царедворец.

Фаргал холодно улыбнулся.

– Император Эгерина не посмеет оскорбиться! – заявил он вполголоса. – Ты не хуже меня знаешь: Эгерин нынче – шакал у ног Льва Карнагрии! Но… – другим тоном, – Станар мне по сердцу! Так что дослушаем, потерпим!

Советник поджал губы. Он знал: Фаргал его поддразнивает. Советнику было больно от того, что на Кедровом троне – человек неблагородной крови. Человек, которому безразлична древняя возвышенная мощь Церемониала. Но еще Саконнин знал – Фаргал прав. Нынешний Эгерин – ничто рядом с империей Фаргала. И именно потому, что одной правит государь с железной рукой и твердым сердцем, а второй – Хар-Азгаур, в ком кровь срока трех династий. Молодая кровь Фаргала питает поистине Имперский дух. А благороднейший из благородных, император Эгерина – изнеженный болтун, любитель сладкоголосых певцов-мальчиков и изысканных кушаний. Потому для государя Карнагрии Хар-Азгаур намного ниже, чем сын пирата Скаэр Станар. Станар, что владыкой Казелина стал, приставив меч к горлу ее прежнего хозяина, благородного эгеринского аристократа. Под страхом смерти тот усыновил Станара и передал ему титул. А землю Струр, теперешний посол Эгерина захватил, ворвавшись со своими наемниками на землю соседа. А самого соседа сын пирата вздернул на подъемном мосту замка Струр. Якобы потому, что тот отказался от поединка с благородным Скаэром Станаром.

«Хвала Ашшуру, – подумал Саконнин, – Фаргал за подобное с любого из своих вассалов живьем содрал бы шкуру! Да приказал бы, как сказано в Законах, год возить набитое соломой чучело по главным дорогам страны. Чтоб неповадно было!

А император Эгерина выразил благородному Скаэру Сиверилу порицание! Надо же! Порицание! Хотя, конечно, у императора Хар-Азгаура нет ни Алых, ни преданных наемников! А все-таки хоть слаб Хар-Азгаур, но не дурак! Убрал хищного Владыку из страны. И умно убрал: послом к Фаргалу, чей кулак выбьет зубы из любой пасти. Любопытно, что Станар поехал. А мог бы отказаться. И пожирать земли одного благородного владыки за другим, подбираясь к трону Самого. «А почему поехал? – подозрительно подумал Саконнин. – Ради почета? Или решил прицениться к трону Карнагрии – не велика ли корона Фаргалу? Не прийдется ли она впору полукровке-кушога? Может, Станар думает, что Фаргал подсадит его на эгеринский трон?» – Саконнин усмехнулся. Мысленно. Может, раньше у Станара и были какие-то шансы, теперь же – никаких! Царь царей Фаргал позаботится! Как бы он ни был расположен к послу Эгерина, а лису Хар-Азгаура предпочтет волку-Станару!

Церемониальный обмен приветствиями закончился. Посол пересек Зал Приемов, остановился у подножия трона.

По лицу его Фаргал догадался: неприятности. Но – незначительные.

– Говори! – приказал царь.

– Мой император выражает протест по поводу повышения приграничных сборов… – монотонным голосом произнес посол.

– Дальше!

– Благородный владыка Лерии просит покарать Андасана, подданного Карнагрии, который…

– Покараю! Как только он снова окажется на земле Карнагрии! Или император Хар-Азгаур изменил свое волеизъявление и позволит мне охотиться за преступниками на его земле?

Вопрос был риторическим. Фаргал и Скаэр обменялись понимающими взглядами.

– Дальше!

«Они оба относятся к императорской власти, как к женщине, которую надо уложить в постель, – подумал Саконнин. – Это их объединяет! Но моей Карнагрии повезло – ей достался честный муж!» – Благородный Невраст Накат просит соизволения на брак с подданной императора Фаргала, наследницей земель Фар!

– Согласен. Если земли благородного Наката отойдут под эгиду Карнагрии!

– Но…

– Дальше!

Посол улыбнулся.

До сих пор он с абсолютной точностью мог предугадать ответы Фаргала, но следующий вопрос…

– Вождь одного из Горных кланов Хардаларул обратился к своему государю, императору Самери с просьбой о содействии! А император Самери, в свою очередь, обратился к моему государю! Сын вождя Хардаларула вместе с сопровождающим направлялись в Великондар. И не дали о себе знать в положенное время!

– Хардаларул? – переспросил Фаргал. – Ничего не слышал о нем! Почему два императора занимаются делом какого-то сына вождя?

– Клан, возглавляемый им, очень уважаем в Самери. Особенно в нынешнее трудное время! Когда вождь Хардаларул просит, – на лице посла появилась двусмысленная улыбка, – ему трудно отказать!

– Чем же сопровождает просьбу этот вождь? – раздраженно поинтересовался Фаргал. – Посулами или угрозами?

– Ничем. Только – просьба о содействии!

«Он явно знает что-то еще, – подумал Саконнин. – Но не скажет, сын змеи и шакала!» – Саконнин, – негромко спросил Фаргал. – Какие у нас дела с Самери? Текущие дела?

– Никаких, мой государь! Но среди наших наемников – немало самерийцев! Кайр, начальник тысячи, ты должен помнить его, государь.

– Я знаю его. Поговори с ним. Я хочу знать, что за человек – вождь Хардаларул! Впрочем, нет! Не нужно! Узнай, нет ли среди прибывших в столицу сына вождя клана из Самери?

Фаргал повернулся к послу:

– Прошу передать императору Эгерина, – сказал он громко, – что я ничем не могу содействовать!

– Может быть, – осторожно предположил посол, – вождю Хардаларулу имеет смысл прямо обратиться к Царю царей?

– Может быть!

И оба снова обменялись понимающими взглядами.

– Дальше!

– Посол императора Эгерина благородный Скаэр Станар приглашает Царя царей Фаргала отобедать у него! И, – посол ухмыльнулся, – обещает, что царю Карнагрии не будет скучно! Посол будет также рад принять прославленного вождя и Друга Царя Люга! А также всех, кого Император считает своими друзьями!

«Браво, Скаэр Станар! – Саконнин мысленно хлопнул в ладоши. – Пригласи он одного царя, наверняка получил бы отказ! Или – нет? Фаргал любопытен.» – Благодарю, – сдержанно произнес царь.

Обдумав предложение, он кивнул:

– Мы придем. Но не сегодня и не завтра. Прими ответное приглашение на третий день полнолуния, после окончания Игр. Не хочу лишать тебя зрелища.

– Милость императора Карнагрии мне дороже любого зрелища! – ответил Станар и поклонился. – Благодарю тебя, царь!

И спиной, пятясь, отступил к выходу. Только за дверьми Станар надел на голову золоченый шлем, который держал в руке, и очень довольный собой отправился в предоставленные ему покои.

* * *

Посол Эгерина покинул Зал Приемов, не дожидаясь разрешения царя, но Фаргал не стал придавать этому значения. Он симпатизировал Станару. Ведь и сам взошел на самый верх лишь благодаря собственной храбрости.

Когда, много лет назад, повинуясь высшей воле, Фаргал переправился через реку Карн и оказался в своей нынешней империи, никто не стелил ковров ему под ноги. Наоборот, Фаргал тут же оказался в тюрьме приграничного города Нурты, столицы земли Карн-Апаласар. Да не просто так, а по личному распоряжению владыки земли Аракдени, троюродного брата императора Аккарафа. Недобрый советчик нашептал Аракдени арестовать молодого эгерини. Недобрый к самому Аракдени. Фаргал сбежал из тюрьмы, проник в замок Владыки и отправил Аракдени в страну мертвых. Свершив же сей «подвиг», юноша ушел в горы, сколотил шайку из дюжины отпетых негодяев и несколько лет держал в страхе всех Владык земель на правом берегу Карна.

Став царем, Фаргал с наслаждением вспоминал о былой разбойничьей свободе. Но его собственные рассказы не шли в сравнение с балладами, которые слагали о царе-разбойнике певцы, черпавшие из источника его жизни.

Однако ж, в самой жизни все было менее поэтично. Кончилось тем, что рассвирепевший Аккараф послал против Фаргала целую армию. И, через два года отчаянной борьбы, Фаргал был захвачен живым. Не мечом и силой, а золотом и предательством.

Но переменчивая Судьба вместо смерти подарила Фаргалу Кедровый Трон.

* * *

– Каков, а? – улыбнулся Владыка Карнагрии, поворачиваясь к Саконнину.

И, став серьезным:

– Прикажи начальнику стражи Совета, нет, лучше прямо Шотару: пусть установят полное наблюдение за благородным послом Эгерина. Не знаю, удастся ли мне его приручить?

Глава тринадцатая

Два всадника выехали на поросший клевером пригорок с одинокой старой сосной справа от тропы. Отсюда, сверху, открывался вид на излучину Великона и желтую полосу дороги, широкой петлей огибающую затопляемую в период дождей низину. Примерно в шестидесяти милях на северо-восток располагался Великондар. Если б воздух был прозрачней, всадники увидели бы стены столицы Карнагрии: местность до самого побережья океана уходила вниз огромным живым ковром умело возделанных земель.

– Дальше поедешь сам! – произнес один из всадников, несмотря на жаркое солнце, по глаза закутавшийся в плащ.

– Я предпочел бы сопровождать тебя, господин! – проворчал второй всадник.

Этот не прятал лица, и человек, которому прежде был знаком Карашшер, без труда узнал бы воина.

– Поедешь один! – тихим присвистывающим голосом приказал маг. Даже здесь я чувствую своих врагов там, в Великондаре! Значит, и они чуют меня! Здесь слаба власть Мудрого Аша и даже мне не по силам укрыть себя. Пока не поднимется мощь Ирзаи.

Нельзя сказать, что слова мага успокоили его слугу. Наоборот, то, что жрец снизошел до объяснений, говорило о ждущей впереди опасности. Интересно, что за дело предстоит ему в Великондаре?

– А меня они не почуют? – подозрительно спросил воин.

– Ты – ничто! – отвечал маг. – На тебе нет знака нашего бога! – и, после паузы. – Только мой знак на тебе, Карашшер! И не забывай об этом!

– Забудешь! – буркнул воин. – Ладно! Полдень уж! Хоть поем напоследок под твоей защитой!

И, не дожидаясь разрешения, повернул коня в тень сосны.

– Поешь, – согласился маг. – Пока я буду говорить о том, что тебя ждет!

– И отобьешь мне весь аппетит! – проворчал Карашшер.

Но – очень тихо. Слух у мага – превосходны, а настроения его известны только Мудрому Змею Ашу. Зато Карашшер отлично знал как умеет наказывать равнодушный к чужим страданиям чародей.

С обедом воин не спешил. Сначала он расседлал и стреножил жеребца (он проделал бы это и с конем мага, но тот отрицательно качнул головой). Потом так же не спеша расстегнул переметные сумы и вынул пищу и вино.

Когда-то, лет сто назад, Карашшер не стал бы тянуть время. Если впереди ждала опасность – он предпочитал узнать о ней немедленно. И немедленно выйти ей навстречу. Победить или умереть. Теперь же вместо неизбежной для такого, как он, смерти в бою, перед Карашшером простиралась Вечность. И воин стал куда бережливее относиться к собственной жизни. Карашшер стал скуп на проявления храбрости. Хотя и знал, что теперь никакая рана не сделает его калекой.

Маг, усевшись на снятое с жеребца седло, наблюдал за своим слугой. Он читал мысли воина, как собственноручно написанную книгу. И знал, что Карашшер – лучшее из орудий, созданных магом за века его службы Мудрому Ашу. Иллюзия же некоторой свободы, оставленная воину, лишь укрепляла повиновение.

– Суть такова, – маг откинул капюшон и явил миру бледное лицо в обрамлении светлых, волнами спадающих волос. – Ты должен убить пророчицу Венчальной рощи по имени Метлик! И сделать это в первую стражу после полуночи через три ночи от ближайшей!

Карашшер поперхнулся.

– Убить пророчицу? Да меня же будет искать вся стража Великондара и вдобавок к ней тысячи оскорбленных карнагрийцев! Ты уверен, господин, что я могу сделать такое и остаться в живых?

– Уверен!

Луч солнца, пробившийся сквозь хвою, упал на камень, вправленный в диадему мага, и камень потемнел, словно закрылся глаз.

– Первое, – продолжал жрец Аша. – В Венчальной роще не одна, а пятьдесят девять пророчиц. Второе: каждую из них охраняет вооруженный страж. Правда, – тонкие губы мага изобразили что-то похожее на улыбку. – Охраняет от оружия иного рода, чем сталь. Но этого достаточно, чтобы я запретил тебе убить ее собственноручно!

– Один стражник? – Карашшер пренебрежительно хмыкнул.

– Пятьдесят девять стражников! – напомнил маг. – Если возникнет хоть один подозрительный звук. Правда, именно в указанное мною время пророчица покинет святилище. Но я не хочу рисковать понапрасну. Убийство должно совершиться незаметно. И не привлечь внимания. Поэтому убивать будут другие. Ты только договоришься с ними и заплатишь!

– В Великондаре сейчас трудно найти хорошего наемного убийцу! – возразил Карашшер. – Император Фаргал крепко взял за яйца «ночную армию»! Не удивлюсь, если потребуется не один месяц, чтобы отыскать в столице подходящего человека!

– Да, – сказал маг, и тень скользнула по его лицу. – Фаргал – великий государь!

И замолк, погрузившись в собственные мысли.

– Если ты так его ценишь, – Карашшер, крайне заинтересованный, рискнул нарушить тишину, – то зачем же тогда мы…

– Молчи!

Окрик и холодный взгляд мага заставили Карашшера вздрогнуть.

– Ничтожные прислужники Яго сбили его с пути! – произнес жрец, успокаиваясь.

– Если этот бог Яго так ничтожен, – руки Карашшера еще дрожали от пережитого удара магической силы, но желание докопаться до движущих помыслов мага было сильней, – почему Аш не разделался с ним? Почему вы, жрецы Мудрого, отступаете перед соктами?

– Яго велик! – строго сказал маг. – Не менее велик, чем сам Аш! Некогда он и Мудрый были единым целым. Пока жадность двух богинь не разорвала Единое пополам. Яго велик – ничтожны жрецы-сокты. Я мог бы испепелить многих из них прямо сейчас. Но я – не сокт. Я живу будущим, а не сиюминутным. Яго велик и сейчас его время. Но придет время Аша! И преданные будут вознаграждены сполна, а предавшие наказаны. В особенности, отступники Самери, если не успеют одуматься под гнетом уже павшего на них наказания!

– Похоже, под гнетом наказания самерийцы еще больше сближаются с соктами! – заметил Карашшер, снова принимаясь за еду.

– Мудрый не спешит! – сказал маг. – Мы испытываем их. Аш желает научить своих детей, а не уничтожить!

– Слишком сложно для моего ума! – проговорил Карашшер и глотнул из бурдючка с вином. – Однако я вижу, что сокты потеснили нас далеко на север!

– Их время! – ответил маг. – Их сила. Но она уйдет. И уйдет скоро, теперь, когда я разбудил Ирзаи. Уж не думаешь ли ты, что я нарушил покой древней богини, чтобы сокрушить человека?

– Сокты, – возразил Карашшер, – изгнали наших еще пятнадцать лет назад. Сокты и Фаргал, которого ты так ценишь. Ты – единственный в Карнагрии жрец Мудрого, не осмеливаешься подойти к Великондару ближе, чем на полсотни миль!

Маг спокойно принял дерзость слуги. Он понимал: воин хочет, чтобы хозяин развеял его страхи.

– Я не один! – холодно заявил он. – Мои создания обитают совсем рядом с Фаргалом. И у меня всегда было довольно возможностей, чтобы отнять его жизнь.

– Тогда почему он жив? – удивился воин.

– Потому что некем было его заменить! – отрезал жрец.

– А теперь?

Карашшер чувствовал, что подбирается к чему-то важному.

– Очень скоро, – сказал маг и глаза его вспыхнули. – Очень скоро я отторгну негодное дитя!

– Какое дитя? – спросил Карашшер.

Жрец взглянул на воина и огонь в его серых глазах угас.

– Забудь! – приказал он и стер из памяти слуги свою последнюю фразу.

– Ты поедешь в Великондар! – произнес жрец, возвращаясь к прежней теме. – И найдешь в южном предместье постоялый двор «Тихая Радость»!

– Знаю его! – обрадованно воскликнул Карашшер. – Был там лет пятнадцать назад! Чудное местечко, где глаза хозяина видят только деньги, а уши слышат лишь шкворчание мяса на вертеле! Ни нюхачей Совета, ни проворных рук, обшаривающих чужие сумы!

– Так было, – сказал маг. – Но многое изменилось в Великондаре, как ты знаешь. Многое изменилось и в «Тихой Радости»! Теперь там другой хозяин. Его зовут Мормад. Соглядатаи Совета прижали его на прежнем месте, и купленная стража больше не могла его защищать. Мормад сменил логово, и теперь в «Тихой Радости» лучше не звенеть золотом и не оставлять на виду сумы с ценным содержимым. Чтобы они не исчезли вместе с законным хозяином. Мормад, Карашшер, этот тот, кто тебе нужен. Ты найдешь его (перед мысленным взором воина возникло лицо того, о ком шла речь) и поручишь ему убить пророчицу. Мормад умен. Ты сумеешь с ним управиться. Поел?

– Да, – ответил воин и начал укладывать остатки провизии.

– Тогда отправляйся. После того, как дело будет закончено, останешься в «Тихой Радости» и будешь наблюдать!

– За кем?

– Увидишь! Живи там, пока не получишь моего знака. Тогда немедленно уезжай из столицы. Через три дня после этого я буду ждать тебя в условленном месте!

Маг легко поднялся, подозвал коня и через минуту Карашшер остался в одиночестве.

Воин забросил седло на спину жеребца, затянул подпругу. При этом Карашшер чувствовал себя куда спокойней, чем получасом раньше. Он даже принялся насвистывать. Дело с убийством пророчицы как бы отошло на второй план. А на первый вышло то, что он должен был увидеть, оставаясь в Великондаре.

Жрец Аша умело управлял своими орудиями.

Глава четырнадцатая

– Игры всегда начинаем мы! – сказал Хар-Руд.

Они с Кэром стояли в первом ряду, у самого выхода на арену, где кончалась решетка.

– Бос! – закричал глашатай. – Два меча!

Высокий гладиатор выбежал на залитый солнцем белый песок и вскинул клинки над головой.

Тысячи людей разразились ревом.

По-бычьи замычали трубы.

– Против – Кушога! – воскликнул глашатай. – Копье, щит!

Соперника Боса приветствовали с меньшим энтузиазмом.

Снова захрипели трубы. Зрители оживились. Между рядами забегали какие-то люди.

– Неужели найдется дурак, что поставит против Боса? – поинтересовались за спиной Кэра.

– Дурак всегда найдется! – отозвался другой голос. – Особенно, когда за медь можно получить серебро!

Противники стояли рядом на Арене, мирно беседовали. Глашатай явно не торопился объявлять начало схватки.

Кэр слышал, как засмеялся Кушога.

Наконец, ударил барабан. Гладиаторы разошлись. Кушога опустил шлем, закрывая лицо. На нем была кольчуга почти до колен и сверкающие полированные поножи. В правой руке, до локтя защищенной железной перчаткой – ростовое копье с длинным наконечником. В левой – маленький круглый щит с шишом.

Бос был обнажен до пояса, на голове – круглый открытый шлем. В руках – легкие изогнутые мечи.

Обуты и тот и другой в короткие сапоги из мягкой кожи, обшитые железными бляшками.

Снова ударил барабан и противники двинулись навстречу друг другу.

Кушога первым нанес удар. Его копье метнулось к незащищенному лицу Боса. Тот лениво отмахнулся. Клинок меча звякнул о треугольный наконечник копья.

Кушога снова выбросил руку с копьем. Его соперник легко отвел острие, взмахнул мечом. Кушога отпрянул.

Некоторое время оба ходили по кругу, приглядываясь, выжидая. Толпа возмущенно загудела: зрителям нужна кровь!

– И что тянет? – пробурчал кто-то за спиной Кэра.

Кушога сделал третий выпад. Бос отклонился в сторону, изогнутый меч снизу полоснул по древку и перерубил его пополам. А второй меч каким-то образом зацепил подбородочный ремень и шлем Кушога, звеня, покатился по Арене.

Зрители взвыли. Кушога вскинул обрубок копья, но меч в правой руке Боса упал слева. Кушога успел принять его на щит, шагнул вперед… и второй меч обрушился на его незащищенную голову. Кушога рухнул на песок.

Бос повернулся к зрительским рядам.

– Чего он ждет? – спросил Кэр.

– Если ублюдки не подарят поверженному жизнь, победитель должен его добить! – напряженно проговорил Хар-Руд.

– Разве он жив? – удивился Кэр.

Он отлично видел, как меч Боса разрубил голову Кушога.

– Жив!

Толпа безмолвствовала. Но молчание было густым, как смола.

Бос медленно повернулся к лежащему, перехватил меч и резким движением воткнул его в грудь Кушога.

Толпа вскрикнула так, словно в каждого зрителя всадили меч.

Клинок пробил кольчугу как раз напротив сердца побежденного. Бос резко выдернул окровавленный меч и поднял над головой. Зрители разразились радостными воплями.

– Я знал, что он сумеет вытащить дружка! – проворчал Хар-Руд.

Кэр, не понимая, посмотрел на помощника Управителя.

Четверо Потерявших Жизнь, из тех, что не участвовали в Играх, стремглав ринулись на Арену, подхватили тело Кушога и бегом понесли к выходу. Из разрубленной головы гладиатора капала кровь, оставляя алый пунктир на белом песке.

Четверка пронеслась мимо сына вождя. Он услышал их тяжелое дыхание. Остальные гладиаторы поспешно расступались, давая дорогу.

– Куда его? – спросил Кэр.

– К лекарю! – ответил Хар-Руд и отвернулся, потому что к нему подошел Бос.

Лицо гладиатора было бледно, несмотря на загар.

– Молодец! – помощник Управителя осторожно похлопал Боса по обнаженному плечу. – Ты сделал больше, чем мог!

Гладиатор неуверенно улыбнулся и пошел прочь.

– Наставник!

Кэр коснулся мускулистой руки Хар-Руда.

– Ты сказал: к лекарю! Разве Кушога жив?

– Бос срезал ему кусок скальпа и продырявил бок! – сказал помощник Управителя. – Ты что не видел, как он повернул меч, когда пробивал кольчугу?

Гладиатор по прозвищу Бей-Брат подошел к ним.

– Порядок! – сообщил он.

– Главное, – сказал Хар-Руд. – Вовремя остановить кровь! Ублюдки любят кровь! Когда они видят много крови, их тупые головы окончательно перестают соображать! Бос сделал все, как надо!

– Спасибо тебе и Грониру! – сказал Бей-Брат, все еще стоящий рядом.

– Раньше побежденных прижигали железом, чтобы узнать, мертвы ли они по-настоящему! – пояснил он Кэру.

– Ублюдкам нужна кровь! – отмахнулся Хар-Руд. – Побольше крови – и они довольны. Бос словчил, но кто это увидел, а? А если и увидел, пусть докажет!

– А что теперь будет с Кушога? – спросил Кэр.

– По закону он – труп! – сказал Хар-Руд. – Может убираться хоть в преисподнюю! А может сменить кличку и снова выйти на Арену месяца через четыре! Не такой он крутой боец, чтобы кто-то запомнил его лицо! Вот этого – он ткнул в подошедшего к решетке Боса, – запомнят! Ну, ты доволен?

– А ты? – спросил гладиатор.

– Я-то знал, что ты вывернешься!

– Еще бы! – Бос ухмыльнулся. – Он должен мне целую мерку серебра! Как же я мог его прикончить?

Рабы заменили окровавленный песок на Арене свежим.

Глашатай объявил следующую пару.

– Бос – мастер! – сказал Хар-Руд, когда длиннорукий гладиатор отошел. – Сам Фаргал не сделал бы лучше! Учись у него, парень!

– А ты, – спросил Кэр. – Ты – сумел бы?

– Я? Пять лет назад я был сильнее Боса! Но и тогда подобное было мне не по зубам! Запомни: убить всегда легче, чем оставить в живых!

Вторая пара медленно сближалась.

Оба – мощные, широкоплечие. Но Медведь – воистину великан. Огромная двойная секира в его руках казалась легкой, как тростинка. Рыжая густая борода выбивалась из-под рогатого шлема. Шершень был вооружен длинным, окованным железом, двужальным копьем. Один наконечник – прямой, широкий, второй – отходящий в сторону остро отточенный серп.

Медведь взмахнул секирой и стальная цепь в локоть длиной, шедшая от рукояти лабриса к запястью левой руки гладиатора, загремела, как десяток кандальников.

Шершень ударил копьем. Пока – только угрожая. Медведь хакнул, выбросил секиру вперед и вдруг завертел ею над головой, заставив противника отшатнуться.

Шершень попятился, а Медведь надвинулся на него. Огромный лабрис с шумом разрезал воздух. Шершень отступил почти до самой решетки. Казалось, сейчас он упрется спиной и – конец. Но, когда осталось всего несколько шагов до края Арены, Шершень с удивительным для такой громадины проворством прыгнул вперед, пригнул голову (секира просвистела, едва не срубив маковку шлема) и ткнул острием, больше похожим на короткий меч, чем на навершие копья, прямо в грудь противника.

Возможности уклониться или отбить удар лабрисом у Медведя не было. Потому он попросту вмазал по навершию огромным кулачищем в железной рукавице. И удар был так силен, что отклонил в сторону даже тяжелое копье. Оно, прободив нагрудник, лишь слегка задело левый бок гладиатора.

Шершень метнулся в сторону, уходя от летящего топора. Теперь они поменялись местами, и у Шершня снова появилась возможность отступать через всю Арену. Он сделал вид, что собирается следовать прежней тактике, но когда Медведь, рыча, надвинулся, Шершень бросил копье вперед, попытавшись при обратном его движении подрезать Медведю жилы на ногах серповидным лезвием. Не вышло.

Кэр жадно следил за поединком. И вдруг поймал себя на мысли, что заранее знает, кто победит в этой схватке.

Вдруг Шершень воткнул наконечником в песок, перепрыгнул через древко и обратным, окованным бронзой концом оружия парировал руку Медведя, сжимавшую секиру. Тот потерял равновесие, отшатнулся назад, попытался цепью поймать копье. Шершень упал на колено, выдернул наконечник из песка, крутнул копье над головой. И серповидный наконечник воткнулся в ногу Медведя.

Шершень рванул копье на себя. Но его противник, выпустив повисшую на цепи секиру, успел схватить древко копья и выдернуть наконечник из раны раньше, чем лезвие разорвало мышцу.

Шершень, даже не пытаясь вырвать свое оружие из руки Медведя, отпустил копье, откатился в сторону и…

Двойная секира, к длине рукояти которой прибавилась длина цепи, взвилась в воздух и догнала его.

Изогнутое лезвие разрубило наплечник и на глубину локтя погрузилось в человеческое тело. Добивать Шершня не было нужды.

Медведь, не обращая никакого внимания на вопли зрителей, повернулся и, зажав ладонью рану на бедре, похромал в сторону ворот.

– А я-то надеялся, Медведь возглавит нашу партию! – разочарованно проговорил Стикс, гладиатор из западных карнитов.

Помощник Управителя посмотрел на Кэра:

– Иди-ка поищи Боса! – велел он. – Пусть сам подберет старшего для партии Зеленых!

Юноша рассчитывал посмотреть третью схватку, но спорить с Хар-Рудом не стоило.

Разочарованный, он отправился в помещение для раненых. Кэр рассчитывал найти Боса рядом с Кушога.

Но Боса там не было. Маленький лекарь накладывал повязку на раненую ногу Медведя. Бедро гладиатора было толще, чем туловище лекаря.

– Бос? – спросил юноша.

– Поищи у вольер! – пробасил Медведь. – Я видел, он отправился туда!

И верно, самериец нашел его там, в полном одиночестве, если не считать десятка хищных зверей в клетках. Гладиатор развлекался метанием ножа в деревянную стенку вольеры с грязным рассерженным львом.

Каждый раз, когда нож звонко ударял в дощатую перегородку, хищник злобно рычал. И норовил ухватить Боса лапой, когда тот извлекал из дерева нож.

Гладиатор рычал в ответ. Очень похоже.

Кэр обратил внимание на то, что все отметины, оставленные ножом, можно накрыть ладонью.

– Хар-Руд просил тебя подобрать старшего для партии Зеленых! – сказал юноша.

– Что? – удивился гладиатор. – Неужели Медведь не завалил Шершня?

– Он его убил, – сказал Кэр. – Но сам ранен.

– Сильно? – тяжелый клинок звонко ударил в сухое дерево. – Сильно ранен?

– Шершень проткнул ему бедро. И что-то с левым боком! Можешь спросить у лекаря.

– Ушел сам? – Бос выдернул нож, ловко увернувшись от широкой лапы с выпущенными когтями.

– Сам!

– Тогда будет драться! – уверенно заявил эгерини.

«Бум!» – нож глубоко вошел в доску.

– Готов спорить на шесть монет!

Кэр пожал плечами:

– У меня нет денег!

– Могу занять!

– Не надо!

Бос выдернул нож, сунул его в чехол, похлопал юношу по плечу:

– Ладно! Пойдем взглянем, как Гаргалон метелит Крючника!

Они поспели к самому окончанию схватки.

Победил, вопреки прогнозу, Крючник. Гаргалона с разрубленной грудью унесли с Арены. Рабы быстро засыпали кровь свежим песком.

Появился, прихрамывая, Медведь.

Хар-Руд с сомнением посмотрел на него.

– Даже и не думай! – предостерег гладиатор.

Бос подмигнул Кэру.

– А твоя нога? – спросил помощник Управителя.

– Пустое! На ладонь вошло, не боле! Что ж мне теперь и вина не пить?

– Твое дело, – уступил Хар-Руд. – Иди. Одевайся.

По традиции первыми на Арену выходили Черные. Их вел Бос, сменивший один из мечей на треугольный, окованный медью щит. За Босом, парами, сокты – Вепрь и Устул, широкие, низкорослые, вооруженные кривыми мечами. Потом – Ордаш, Селезень, черный как ночь Мортяк с железной булавой, Вышка – с топором на цепи, вроде того, каким сражался Медведь, только полегче. Жеребец, прозванный так за гриву черных волос и крупные выступающие зубы, замыкал группу.

Зеленые. Появление Медведя толпа приветствовала одобрительными свистками. Мало кто ожидал еще раз увидеть его на Арене в эти Игры. Ставки на Зеленых тут же подпрыгнули. Медведь сменил секиру на копье, называемое карнитским: тяжелое, с таким длинным и широким наконечником, что впору клинку меча. Стальной шлем с орлиными крыльями и личиной, имитирующей морду медведя, закрывал голову и короткую толстую шею.

По традиции Зеленых считали «карнами», вооружали копьями и длинными щитами, какие до сих пор использовала имперская пехота, называвшаяся, кстати, Черной. Но гладиаторы, Зеленые и Черные, уже без малого пять веков набирались из выходцев самых разных народов и племен. Только оружие и оставалось неизменным.

Грохнул барабан. Оба отряда построились друг против друга. Новый сигнал – и бойцы схватились. Зеленым дольше удавалось сохранять строй и поначалу перевес был на их стороне: четверо Черных получили легкие ранения, Селезень был насквозь продырявлен копьем Бортника. Впрочем, Бос тут же сравнял счет: Бортник рухнул с разрубленным шлемом, едва успев высвободить оружие. И Бос, и Медведь пока старались держаться позади, прикрывая того из бойцов, кому в данный момент грозила наибольшая опасность. Босу такая пассивность давалась легче, чем Медведю. Потому, когда строй Зеленых, наконец, распался, могучий гладиатор рванулся вперед и врубился в самую гущу. Своим тяжеленным копьем он орудовал с потрясающей легкостью, используя не только для колющих, но и для рубящих ударов – как секиру.

За какие-нибудь пять минут он ухитрился вывести из строя троих Черных: Вепря, упавшего с раздробленным коленом, Жеребца, оглушенного ударом древка, и Ордаша: сбив с ног, Медведь прижал к его горлу острие копья и вынудил сдаться.

Из Зеленых же один Бурелом, получив раны в обе руки, вышел из боя.

Медведь, Волк, Морской, Крокодил, Бандаш и Хиу-Хи оказались вшестером против Устула, Вышки и Боса. Правда, к ним присоединился и Жеребец, успевший оправиться после удара Медведя.

Медведь теснил Вышку, Устул схватился с Волком, а Морской, Крокодил и Бандаш взяли в оборот Боса. Но тот не зря считался лучшим из потерявших Жизнь. Вихрем он метался по Арене, ускользая от ударов копий. И трем его противникам никак не удавалось окружить длиннорукого мечника. Будь у них сети вместо щитов, Босу пришлось бы тяжелей. Но копье и щит, чьи преимущества несомненны, когда воины стоят плечом к плечу, не слишком удобны, если приходится гоняться за подвижным противником. Да еще то и дело натыкаясь на собственных товарищей. И боевой пыл Зеленых, подогреваемый численным преимуществом, поугас.

Бос именно этого и добивался. Выждав, когда спадет боевой азарт, он абсолютно точно угадал момент и перешел в атаку.

Прыжок – и он очутился между Маской и Бандашом. Край его щита ударил в подбородок Маски, а Бандаш упал, облившись кровью: перехватив рукоять меча, обратным движением Бос перерезал ему глотку.

Крокодил храбро бросился вперед, но противник, присев, обрубил наконечник его копья. И коснулся лезвием незащищенного горла. Гладиатор, в двух шагах от которого лежал Бандаш, чья глотка была перерезана до позвоночника, поспешно уронил щит. Сдаюсь!

Бос бросил взгляд на Жеребца: Хиу-Хи нападал, но Черный оборонялся вполне успешно. И Вышка держался неплохо. Медведь был сильнее, но рана на ноге начала сказываться (даже нечеловеческая выносливость Медведя имела границы) и Черному удавалось уклоняться от сокрушительных ударов и даже изрядно помять доспехи противника.

В этот момент Устул, улучив момент, проткнул плечо Волка и тут же обрушил свой кривой меч на голову раненого. Шлем Волка развалился пополам и клинок Устула раскроил Зеленому череп.

Устул, почти такой же выносливый, как предводитель Зеленых, не стал переводить дух. Он быстро огляделся и решил, что делать. Крадучись, подобрался сзади к Медведю, полностью занятому Вышкой, и, присев, быстрым взмахом меча, подсек Медведю ноги.

Удар был подлый, но не запрещенный правилами.

Фактически, последний удар в этой схватке. Медведь рухнул на песок, а Хиу-Хи, оставшись в одиночестве, тут же бросил щит.

Черные победили.

Пока Бос, Устул, Вышка и Жеребец принимали почести, раненых и убитых унесли с Арены. Раненых тотчас передали в руки трем лучшим лекарям Великондара. Жизнь гладиатора, хотя и называлась потерянной, ценилась высоко: далеко не каждого можно научить мастерству Арены. А попробуй кто из Императоров запретить Игры? И дня ему не усидеть после этого на Кедровом Троне!

Четверо победителей вразброд двинулись к выходу.

Мимо Кэра.

Юноша, с восторгом следивший за схваткой, больше всего восхищался Медведем. Именно Медведь проявил настоящее мужество. Сын вождя справедливо считал: не будь великан ранен, итог схватки мог быть иным. Удар же Устула, искалечивший гладиатора, юноша счел недостойным воина. А когда сын вождя клана Мечей полагает что-то недостойным, он не станет это скрывать. Он не оскорбился, когда кулак Устула швырнул его наземь – то было честно. Но действовать сзади в схватке, где существуют правила? Нет!

Кэр еще слишком мало прожил на Гладиаторском дворе и, вообще, в Великондаре, чтобы научиться держать язык за зубами.

Он решительно преградил дорогу Устулу:

– Ты не воин! Ты – гиена! – процедил он.

Сокт, вполне довольный собой, был погружен в собственные мысли и даже не расслышал сказанного.

– В чем дело, паренек? – снисходительно бросил он, замедлив шаг.

– Гиена, – медленно, сквозь зубы выговорил Кэр, – нападает сзади! Потому что боится клыков!

Сокт понял не сразу, что имеется в виду. Хотя намек был прозрачен, как фетское стекло. А когда понял, глаза его налились кровью. Сокт сжал кулаки… но, в отличие от юноши, всегда помнил, где и когда можно сводить счеты.

«Много чести для сопляка, – подумал он, – если я, Устул, Победитель, расквашу ему физиономию».

И сокт разжал кулаки. Сегодня он – первый. Удар, который Устул полагал доблестным, решил исход схватки!

– Ты, шакаленок! – рявкнул он. – Заткни пасть и прочь с моей дороги!

Оттолкнув Кэра, он зашагал дальше.

– Вернись, трусливый ублюдок!

Слова сами вырвались из горла юноши. Он буквально трясся от ненависти.

Устул стремительно повернулся:

– Что?! Ублюдок?!

И ринулся на Кэра.

Ордаш, в этот момент оказавшийся рядом, хотел встать между ними, но не успел. Зато Кэр успел выдернуть из ножен Ордаша меч. Так быстро, что гладиатор не успел помешать.

– Ты, должно быть, глух! – сказал он, держа меч в локте от отшатнувшегося сокта. – Трусливый ублюдок! Вот что я сказал!

– Эй, эй! Полегче! – воскликнул Ордаш, отступая на шаг.

Ему показалось: парень сошел с ума.

Устул отпрыгнул назад и выхватил меч.

– Вот сейчас ты сдохнешь! – пообещал он, осклабившись.

– Стоять!!!

Кэр даже не подозревал, что у человека может быть голос такой силы. От рева Хар-Руда у него заложило уши. Он даже присел от неожиданности. Весь гнев вылетел из него в один миг. Такое же ощущение было и у сокта.

– Псы! – помощник Управителя свирепо оглядел одного и второго. – Потерявший Жизнь убивает только на Арене! Только на Арене, вы, шакалья дрисня!

– Он, – пробормотал Устул. – Ему на Арену… Ученик…

– Да? – с холодной яростью спросил Хар-Руд.

Потом, обернувшись к Кэру, выхватил у него меч и швырнул Ордашу:

– Держи, дурак!

– А ты, – он холодно оглядел Кэра. – Получишь свою возможность! Через два дня! Послезавтра! Я объявляю вас третьей парой!

– Ха! – Устул свирепо осклабился. – Ты сдохнешь, сопляк! Как я тебе обещал! Поживи! Два дня!

И зашагал прочь.

– Ну? – буркнул помощник Управителя. – Ты доволен?

– Да! – совершенно спокойно ответил юноша. – Да, наставник! Через два дня я его убью!

Кэр и на миг не усомнился, что сделает это. Второй раз в жизни он держал в руке боевой меч. В первый, когда он убил стражника. Сын вождя попросту не понял, что произошло, не прочувствовал. Зато, изготовясь к схватке с Устулом, он исполнился холодной уверенности. Ничего подобного юноша не испытывал, ни охотясь с рогатиной в горах Самери, ни тренируясь с деревянным мечом. Стальной клинок был предназначен для убийства. Брать жизнь – за жизнь своего хозяина. И хотя там, в Самери, Кэр так и не получил собственного меча, все, чему учили сына вождя было подготовкой к этому мигу, мигу, когда воину Кэру вручат смертоносный тотем клана.

– Очень хорошо! – сказал Хар-Руд. – Ты его убьешь! А теперь пойдем обратно!

– Куда?

– К Арене.

– Но ведь все ушли! – удивился юноша.

– Далеко не все! Ты увидишь!

Помощник Управителя двинулся по коридору, свернул в одну из дверей и через минуту они снова оказались у выхода на Арену. Но выход был закрыт, а у соседней с ним арки маячил стражник.

Хар-Руд молча поднял руку с золотым браслетом. Стражник убрал копье.

Еще один переход, и они оказались на открытом воздухе: между решеткой и зрительскими рядами.

Один из шести солдат, что прохаживались здесь, поспешил к ним. Хар-Руд вторично продемонстрировал браслет.

Они находились на выложенной мозаичными плитами полосе шириной в шесть-семь шагов. Арена была пуста. Кэр повернулся к скамьям.

– Чего они ждут? – спросил он, оглядывая возбужденные лица.

– Увидишь!

Кэр увидел.

Два стражника выволокли на Арену голого связанного человека. Один из них, мечом, перерубил веревки и толкнул пленника в спину. Тот упал на песок.

Стражники, бегом, покинули Арену.

– Слушайте! – закричал глашатай. – Вот Крол! Крол, прозванный Кровососом! Разбойник, пойманный воинами справедливого царя Фаргала! Крол-Кровосос, убивший шестерых солдат – и множество мирных поселян! Крол, злобный и коварный убийца.

Человек с трудом, неловко, поднялся на ноги. На его изможденном лице застыла гримаса отчаяния.

– Трудно поверить, что такой доходяга убил шестерых, вроде этих волков! – Кэр кивнул в сторону расхаживающих туда-сюда стражников. – Может, отравил?

– Ну этот не убьет и шакала! – отозвался Хар-Руд. – Ты взгляни, какой он худой и сутулый! А загар? Черен до пояса и от колен! Клянусь Валкой, у него на руках вот такие мозоли от мотыги! Разбойник? Как же! Бедолага-арендатор, проданный за долги!

– Зачем же болтать? – спросил сын вождя.

– Что разбойник? Подумай сам: какой интерес ублюдкам глядеть, как подохнет бедолага-землепашец, задолжавший казне? Да такие, сплошь валяются на улицах Великондара! И дохнут, заметь, совершенно бесплатно, к радости собак и крыс! Иное дело, если разбойник!

– Но ему же придется драться! А смелости в нем не больше, чем у сурка!

– Вот драться от него никто не требует! – жестко сказал эгерини. – Смотри, сынок, смотри! Это поможет тебе получше узнать Великондар и прекрасную Карнагрию!

Тем временем к большим железным воротам с противоположной стороны подтащили клетки, в которых метались желтые тени.

Ворота распахнулись, клетки вытолкнули на Арену, сбив запоры. Большие ворота поспешно затворили.

Из клеток, нервно порыкивая, выбрались два льва.

Верней, лев и львица. Были они худые и какие-то облезлые: шкура висела, как пустые меха, все ребра – напоказ.

– У них неважный вид! – заметил юноша.

Голый человек увидел зверей и жалобно закричал.

– У тебя тоже будет неважный вид, подержи тебя голодным денька три-четыре! – сказал Хар-Руд.

Львица, обогнав льва, припала к земле, и, дергая толстым хвостом, стала подбираться к жертве.

«Разбойник» закрыв лицо руками, тихо скулил.

Но лев, который далеко не первый раз оказывался на Арене, отлично знал, что это не та добыча, что убегает.

В два огромных прыжка он оказался рядом с человеком и сшиб его на песок.

– Говорили мне, – сказал Хар-Руд, – что, если лев схватит свою жертву, а та не сопротивляется, то схваченный даже не чувствует боли!

– Как знать, – пробормотал Кэр. – Нам с тобой на это надеяться нечего!

Лев поддел человека когтями и ухватил за шею. Слышно было, как хрустнули позвонки. Голова человека почти целиком скрылась в пасти хищника. Лев зарычал, протащил жертву шага четыре, а потом, перехватив, понес, как пес – крысу. Ноги и руки убитого волочились по песку.

– Всяко лучше, чем котел или колесо! – пробурчал Хар-Руд. – Да ты не на Арену смотри! Звери, они звери и есть! Ты на ублюдков полюбуйся!

Лев ударом лапы вспорол живот добычи и до глаз погрузил морду в дымящиеся внутренности.

Львица топталась поодаль и рычала.

Кэр наблюдал: экстатически оскаленные рты, выкаченные глаза, трясущиеся руки…

Львица осторожно подобралась к ногам трупа и принялась за еду. Лев сердито зарычал, но отгонять не стал.

Вдвоем они быстро покончили с телом несчастного.

Появились служители с факелами и длинными шестами.

Зверей, отяжелевших, с круглыми животами, лениво отмахивающихся, загнали в клетки и заперли.

– Как зрелище? – спросил Хар-Руд.

– Не понимаю, что они в нем находят! – ответил юноша. – Кошки едят всегда одинаково. Я видел это сотни раз: мой отец держит ручных леопардов!

– Смелый человек!

– Они – отличная защита, если найти правильный подход!

– Возможно. А знаешь… – эгерини помедлил, глядя на Арену, где, в который раз, засыпали свежим песком кровавые пятна. – Я ведь был в Самери!

– Да? – с полным равнодушием произнес Кэр.

– И видел довольно ваших… Никогда бы не подумал, что ты – оттуда!

– Я – из горного клана! – надменно произнес Кэр. – Увальни с равнин – просто навоз для полей!

– Я видел и горцев!

– Тогда что тебя удивляет… наставник?

– Твое лицо! – рявкнул помощник Управителя так громко, что кое-кто из зрителей обернулся. – Ты так же похож на самерийца, как я – на землепашца-агра, которого только что сожрали!

– Ну и что? – Кэр пожал плечами. – Какое это имеет значение, если сам вождь клана Мечей принял меня в свой дом?

– Так тебя не интересует, кто твои настоящие родители?

– Мой отец – вождь Хардаларул! – отрезал юноша.

В его серых глазах запрыгали искры гнева.

– Ладно, – сделал шаг назад помощник Управителя. – Я, в конце концов, тоже не знаю, кому обязан рождением! Моя приемная мать – палуба корабля, а отец – плетка капитана! Так что тебе повезло больше, сынок!

– Да, – сказал Кэр. – Мне повезло! А если бы твои слова слышал мой отец, твоя кровь уже смочила бы этот камень!

Юноша топнул ногой.

– Или – его кровь! – Хар-Руд прищурился. – Не зарывайся! Или мы поссоримся!

Кэр молчал. И смотрел в сторону, когда глаза эгерини буравили его щеку.

– Ты говорил, здесь травят медведя? – произнес он примирительно после минутного молчания.

«Да, – подумал Хар-Руд с удовольствием. – Мальчик умнеет на глазах!» – Завтра! Сегодня только то, что ты уже видел!

– Может, пойдем?

– Пожалуй. Как тебе ублюдки?

– Такие же паршивые, как ваши бедные львы! Бос что-то говорил о пиршестве?

Хар-Руд фыркнул:

– Он назвал это пиршеством? Ха! Будет безобразная попойка, парень! И половина здешней аристократии примет в ней участие! Лучшая половина! У тебя есть серьезный шанс трахнуть благородную даму, пахнущую драгоценными аретскими духами. Или – двух! Или – трех, как собираюсь сделать я сам! Игры – такой большой праздник, сынок, что каждая увешанная самоцветами блядь мужского или женского пола охотно развяжет кошелек, чтобы какой-нибудь верзила с разрубленной рожей повалял ее по ковру!

– Кошелек? – удивился Кэр. – Это…

– Именно кошелек! В нем хранят деньги, если ты еще не знаешь!

– Мы храним деньги в поясе!

– Ну, пояс они распускают куда охотней! Тебе понравится, сынок! Такие, как ты, должны любить баб и хорошую драку! Иначе не стоило вытаскивать тебя из петли! Как думаешь, почему я это сделал?

– Потому, что я похож на тебя?

– Ну нет! Я как раз предпочитаю деньги! Иначе сегодня не Медведь, а Хар-Руд-Пополам заправлял бы Зелеными! А твой приятель Устул (юноша поморщился) валялся бы с дыркой в брюхе!

– Что же, – спросил Кэр с интересом. – Если человек – настоящий воин, он должен любить подраться и поразвлечься с женщинами?

– Я так сказал? – удивился Хар-Руд. – Ты путаешь воина и Потерявшего Жизнь! Я, например, хороший воин, а трижды думаю, прежде, чем схватиться за меч! А царь Фаргал, к примеру, совершенно равнодушен к женщинам!

– Он предпочитает мужчин? – заинтересовался Кэр.

– Ты не одинок в этом предположении! – ухмыльнулся Хар-Руд. – Но – неправ! Фаргал, я полагаю, предпочитает власть! Вот то, что слаще женщин, драк, да всего на свете!

– Потому ты стал помощником Управителя?

– Пошли! – с досадой проговорил Хар-Руд. – У тебя – неплохие мозги, но поставлены как-то набекрень! Я же сказал, что люблю деньги! Но от хорошей бабы тоже никогда не отказываюсь!

Эгерини рассмеялся.

На Арену тем временем выбросили еще одного несчастного. Такого же убогого, как и первый.

– Вот когда-то здесь стоял Фаргал!..

Мечтательная дымка заволокла глаза Хар-Руда.

– Здесь, на арене? Ты говорил: он задушил льва?

– Угу. И рычал при этом так жутко, что львица смылась в клетку и сидела там, смирная, как овечка!

– Я бы посмотрел на такое! – задумчиво сказал юноша. – Но от этого – кивок в сторону человека на Арене, – подобного ждать не приходится!

– Это точно! – в первый раз за последние полчаса согласился с ним помощник Управителя.

И они ушли.

Хотя еще долго доносилось до них утробное рычание хищников, смешанное с диким рычанием толпы на трибунах. До тех пор, пока Кэр и Хар-Руд не оказались в другом крыле Дворца.

Глава пятнадцатая

– Какая изящная вещь! – произнес Люг, разглядывая бокал. – Эгеринская работа времен Шорской династии, я полагаю. Не менее шести веков. А вот эта треугольная отметина – от наконечника карнагрийской стрелы! – сокт постучал по серебряному основанию. – Как приятно пить из военной добычи, что шесть веков назад отобрал потомок эгеринского принца у бедного эгеринского солдата!

– Это мой собственный бокал! – проворчал Фаргал. – Вы, обитатели Священных островов, столь хорошо разбираетесь в искусстве, что меня так и подмывает передать тебе или Кен-Гизару ключи от царских кладовых!

– В искусстве?

Люг поставил бокал на шелк скатерти, чтобы подцепить ножом ломтик копченого угря.

– Нет, мой царь! Не в искусстве – в добыче! Мы, сокты, с детства учимся понимать, за что на имперских рынках дают настоящие деньги. Наши земли малы и бедны в сравнении с великолепием Империй. А Яго неугодно, чтобы мы покинули Священные острова и отхватили кусок пожирней. Потому нам только и остается, что стричь тех, кто стрижет вас!

– Меня никто не стрижет! – отрезал Фаргал.

Сокт усмехнулся.

– Так не бывает! – сказал он. – Даже лев достанется гиенам, когда сдохнет!

Он осушил бокал и повертел его в пальцах.

– Послушай! Подари мне его!

– Забирай! – равнодушно отозвался Фаргал. – Почему бы тебе не взглянуть на Игры?

– Желаешь поговорить с послом Эгерина наедине?

– Я желаю немного подумать! Я устал от твоей иронии, Люг!

– Потерпишь, мой царь! Игры? Нет, я люблю другой сорт потасовок! Кстати, не хочешь ли поразмяться? Я был у тебя в оружейной; там не найти меча, на котором не лежал бы слой пыли в палец толщиной!

– Свой меч я ношу с собой! Ты нервничаешь, Люг? Из-за эгеринского посла?

– Нет, мой царь! Из-за этого – сокт коснулся браслета с символом Яго на своем запястье. – Со вчерашнего вечера он жжет мою кожу!

Фаргал нахмурился уже и открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут появился слуга:

– Благородный Скаэр Станар! – доложил он с поклоном.

– Благородный потрошитель чужих сундуков! – прокомментировал Люг.

– Зови! – велел царь.

Посол Эгерина вошел, поклонился, обежав комнату цепким взглядом. Будто прицениваясь.

– Войди! – пригласил Фаргал.

– Царь позволит мне занять место? – почтительным голосом осведомился Станар.

– Без церемоний! – сказал Фаргал. – Сейчас мой друг Люг попросит подарить ему твою золотую цепь! У него сегодня слабость к эгеринским драгоценностям.

– Почему – нет?

Станар с готовностью взялся за украшение.

– Когда царь говорит: «дай ему», – усмехнулся сокт. – Он подразумевает: «дай мне»! По этому признаку всегда узнаешь императора… или менялу. И тот и другой сметают в свои подвалы все, до чего удается дотянуться!

– Но царь Карнагрии – не таков! – Станар бросил внимательный взгляд на Фаргала.

– Просто более ленив! – махнул рукой сокт. – Я предложил ему…

– Довольно! – воскликнул Фаргал с напускным гневом. – Станар! Как ты желал бы развлечься?

– Я? – посол подумал немного. – Говорят, ты держишь во дворце лучшего поэта и певца Карнагрии!

Фаргал удивленно поднял бровь.

– Он имеет в виду Сурнаш-Гина! – пояснил Люг. – Позови, кстати! Давно хочу отрезать ему уши!

– Только уши?

– У него единственный недостаток, мой царь! Он очень не любит тебя! Но ведь и Йорганкеша, твоего предшественника, он тоже не любил! Да за что вас любить, государи Карнагрии?

Сокт рассмеялся и опрокинул в себя еще одну порцию вина.

– Зови Сурнаш-Гина, мой царь! Станару он понравится – у эгерини хороший слух!

– Он немного безумен, мой поэт! – сказал послу Фаргал.

– А я? – снова перебил сокт. – Будь я в своем уме, пил бы сейчас вино у себя дома, и не думал, почему уже третий дегустатор царских яств умер за этот год!

– Так серьезно? – спросил Станар.

– Не очень, – ответил Фаргал. – У меня еще есть маги! Я плачу им достаточно, чтобы не беспокоиться о ядах и порче!

– Я точно ненормальный! – заявил Люг. – Будь я нормален, пил бы сейчас хорошее вино и трижды в день развлекался бы с самыми славными девушками и самыми красивыми мальчиками на своем островке! И не размышлял о погрязшей в мерзости Карнагрии!

– По-моему, у меня тоже неплохое вино! – заметил царь.

– По-твоему! Ладно, – согласился сокт. – Пусть придет твой поэт! Но если к его скверному характеру прибавится и скверное искусство, я отрежу ему не только уши!

Фаргал потянулся к бронзовому гонгу:

– Позови Сурнаш-Гина! – приказал он явившемуся прислужнику.

Первый придворный поэт и певец Карнагрии, переживший уже двух императоров, несмотря на репутацию безумца (или – благодаря ей!), был доставлен парой стражников.

– Я не желаю развлекать тебя, узурпатор! – закричал он еще с порога. – Я буду плясать на твоих похоронах! Услышь меня, Ашшур! Я повеселюсь! О, как я повеселюсь, когда твой труп бросят собакам!

– Меня уже пытались скормить львам! – сказал Фаргал, обращаясь к Станару. – Став царем, я, конечно, уже недостоин подобной чести! Всего лишь собаки, да, Сурнаш?

– А лучше – крысы! – свирепо заявил сумасшедший певец.

– Что за дивный голос! – воскликнул сокт в притворном восхищении. – Ашшур! Будь у меня такой голос, такой дивный голос, на что мне меч? Лучшие мужчины падали бы к моим ногам!

Поэт злобно уставился на Люга.

Сокт картинно похлопал в ладоши:

– А как он красив! – с еще большим восхищением воскликнул он, оборачиваясь к Фаргалу. – Эти локоны! Эти пухлые губы!

По правде сказать, губы растрескались, а «локоны» представляли собой свалявшуюся копну давно не мытых волос. Но Сурнаш-Гин так ненавидел и боялся сокта, что принял все за чистую монету. Стоило тому сделать вид, что он влюблен в певца и жаждет разделить с ним ложе, Сурнаш-Гин приходил в ужас. Вот и сейчас он попятился, всерьез опасаясь, что царский любимчик от намеков перейдет к делу. Поэт, вообще, был не из тех, кто делит ложе с мужчинами, от мысли о том, что он, благородный карнит, будет изнасилован черным островитянином, бедняга покрывался липким холодным потом.

Развлечение Люга продолжалось не первый год, и Сурнаш-Гин, верно, был бы поражен, узнав, что чистоплотному и очень разборчивому сокту мысль о близости с ним внушает не меньшее отвращение.

– Вот он! – сказал Фаргал Станару. – Голос у него, верно, хорош! Но поэт из него… Держу при себе только из жалости! Куда он пойдет? Попрошайничать на рынке?

– Я? Я? – Сурнаш-Гин захлебывался от возмущения. – Ты… Ты…

– Эй! – крикнул Фаргал прислужнику. – Подай ему лютню! Спорю на золотой, он не способен слепить и двух строк!

Сокт подмигнул изумленному Станару.

Поэт заскрипел зубами. Но лютню взял.

– Играть для тебя не буду! – прорычал он. – Не дождешься! Но твой золотой – заберу!

– Дай мне стул! – крикнул он топтавшемуся позади стражнику.

Усевшись, поэт перевернул лютню струнами вниз, положил на колено. Тонкие пальцы его забарабанили по инструменту. Ритм был быстрый, тревожный, будоражащий.

Поэт вскинул на Фаргала черные глаза. В них была ничем не прикрытая ненависть.

– Тишина не имеет имен!

Темнота не имеет границ!

То глядит Расчленитель Времен

Из слепых запрокинутых лиц.

А над выжженной плешью холма

Расползается липкий туман,

И стекает багровая тьма

Из оскаленных ртов обезьян!

Я бреду под зашедшийся вой,

Зарываясь коленями в грязь.

И визжит над моей головой

Красный коршун по имени «Страсть».

Я иду, но не слышу шагов.

А по сердцу, водой, холодок.

А сиреневый плащ облаков

Равнодушно плывет на восток.

– Торопись! Торопись! Торопись!

Это булькает воздух в груди.

И взирает рассеянно вниз

Нашептавший во сне: «Уходи!»

А дороги, пусты и черны,

Не спеша, расползаются прочь.

И белесый огрызок луны

Возвещает грядущую ночь.

Никогда никого не прощать!

Не щадить укрывающий дом!

На устах пламенеет печать,

А вверху, между Камнем и льдом,

Бог уснул. Он уснул. Не глядит.

Спит, безумные очи закрыв.

И не видит, как в алой груди

Свежей падали роется гриф.

Ветер косо толкает в плечо.

Он относит удушливый чад.

Где у пламени черный зрачок.

Там пути обрываются в Ад.

Я один. Ты один. И гоним

В никуда: оглянись и падешь!

И летят надо мною, как дым,

Облака, уносящие дождь.

Там живут мои вещие сны.

Там пылает божественный взор.

Там стоят на плечах Тишины

Обнаженные головы гор.

Там вокруг только небо и лед.

Только небо и облачный бег.

Там кончается птичий полет.

И качается звездный Ковчег.

Там уходят во Тьму навсегда.

Задыхаясь, в грязи и поту.

И сбегает по склону вода,

Та, в которую я упаду!

Сурнаш-Гин оборвал песню и долго кашлял, задыхаясь и отхаркивая мокроту на великолепный ковер.

Царь откинул крышку шкатулки, что стояла у его ложа, вынул золотой собственной чеканки и бросил певцу.

– Я проиграл! – признал он, подмигнув Станару.

Сурнаш-Гин подобрал золото, оглядел, попробовал на зуб:

– Царь фальшивый, а золото настоящее, карнитское! – заявил он.

– Прочь! – добродушно сказал Фаргал.

Стражники схватили певца и выволокли его из царских покоев.

– Будь мы поласковей! – произнес Люг. – И он бы окончательно свихнулся!

– Поэт – не летописец! – улыбнулся Фаргал. – Нельзя смотреть ему в рот. Кстати, я не держу летописцев! С Сурнаш-Гином говорят боги, а боги не любят довольных, по себе знаю! Нет, пусть он меня ненавидит, но зато не станет забивать мои уши патокой, как прочие! Ты знаешь, Станар, я тоже пишу стихи!

– Мне понравился твой поэт! – вежливо произнес посол.

– Еще бы! – сказал Люг и зевнул. – Я пока помолился Ашшуру, чтобы он послал нам что-нибудь веселое! – сообщил сокт.

– Веселое?

– Да! Что-нибудь захватывающее! Вроде мятежа или войны, а, царь? Что стоит, например, Эгерину, объявить тебе войну? Мы все неплохо повеселились бы!

– Я должен заботиться о своих подданных! – серьезно ответил Фаргал. – Для них война – несчастье!

– В первую очередь, царь, ты должен заботиться о престоле! – заявил Люг. – Решая все эти вопросы допустимости брака, – взгляд в сторону Станара, – все эти денежные и земельные дрязги, ты сохнешь, как виноградник без дождя! А твои войска забыли, как выглядит их император! Вот от этого, точно, жди беды!

– Чушь! – отмахнулся Фаргал.

Хотя в глубине души понимал, что сокт прав.

Озабоченный Станар переводил с одного на другого взгляд блестящих глаз.

– Может, завоевать Священные острова? – предложил, усмехнувшись, царь.

– Неплохая идея! Мне она понравится! Хотя бы потому, что тебе придется обзавестись достойным флотом. На твоих лоханях и до Фетиса не доплыть!

– Нет, как насчет Эгерина? – сокт повернулся к послу. – Не желает ли эгеринский Дракон повоевать с Карнагрийским Львом?

– Ты присоединяешься к вопросу, государь? – повернулся к царю Станар.

– Пошли его к демонам! Люг! Сходи-ка за фехтовальными мечами! А то и впрямь в моих суставах заведется плесень!

– Скажи! Ты боишься, что я поссорю тебя с Эгерином и тебе придется присоединить к своей короне еще одну империю!

Станар нахмурился, а потом, не выдержав, расхохотался.

– Сам пойдешь в оружейную? – спросил Фаргал. – Или послать?

– Сам! Твои придворные жополизы разбираются в оружии, как я – в румянах. На вкус!

– Не вздумай с ним спорить! – сказал царь, когда сокт вышел. – Когда вождь пьян, ему ничего не стоит полезть в драку!

– Я не боюсь! – ответил сын кушога. – Даже Люга, что «Бьет насмерть!». Трезвого или пьяного. Но за Люгом, как я понимаю, стоишь ты, государь! А с тобой я ссориться не хочу!

* * *

– Он осторожен, как фетский шакал! – сказал Люг, когда ближе к полуночи он и царь остались вдвоем.

– Тем опасней! – ответил Фаргал. – Таких надо держать поближе, на коротком поводке! Зря Хар-Азгаур отослал его от себя!

– Он послал Станара поближе к тебе! – усмехнулся сокт. – Твой поводок – крепче!

Когда вождь Люг, прозванный Смертным Боем за сокрушительные удары, которые наносил в битве, покинул Священные Острова Сок и появился в Великондаре, ему исполнилось двадцать пять лет. На архипелаге у Люга оставались три жены и восемь детей. Вождь не думал о них: свои позаботятся о своих. Вождь шел навстречу новой судьбе, ибо удостоился Посвящения в жрецы Великого Яго.

Большую часть жизни благородный сокт проводит на раскачивающейся палубе военного корабля. Флотилии Священных островов бороздят океан вдоль побережий Четырех Империй, не зная равных в быстроте и беспощадности к врагам, будь то беловолосые пираты кушога или мечущие дротики варвары с архипелага Табе. Три из древних Империй: Эгерин, Фетис и даже могучая Карнагрия уже несколько веков безропотно платят им морскую дань. Четвертая Империя, Самери, лишь недавно присоединила свою долю к остальным. Причиной ее упорства было то, что в Самери до самого последнего времени все еще оставались сильны приверженцы Змеебога Аша, Мудрого Аша. Острова же Сок, Острова Великого Яго, для самерийцев были не Священными, а Проклятыми. Но, по мере того, как умалялась сила Аша, слабела ненависть самерийцев к соктам. И наконец четвертая Империя примкнула к трем остальным. Тем более, что кушога, неуязвимые с суши, отделенные от Самери цепью скалистых гор, собирали дань куда большую и куда более кровавую.

Люг жег селения кушога, плавал и дальше, к берегам диких племен Дан. Ходил и на юг, за Фетис, мимо земель Кансу, пожирателей человечьего мяса, к южным пределам мира. Как-то полный месяц плыли его корабли вдоль пустынных побережий Джехи, страны демонов. Видели и самих демонов, но не поддались страху. Известно ведь: огненные демоны боятся моря. Однако через месяц пришлось Люгу повернуть обратно, так и не достигнув Земли Мертвых. На кораблях кончалась вода и появилась опасность, что отважные сокты окажутся в стране Мертвых самым обычным путем.

Таков был вождь Люг, воин опытный и бесстрашный, искушенный и благочестивый, когда прибыл, по велению Яго в столицу Карнагрии. Прибыл не как посланник Островов, а как простой воин. Такова была воля Яго. И свела Судьба Люга с могучим Фаргалом, не императором еще, а простым сотником наемников на службе у царя Аккарафа, предшественника Йорганкеша, свергнутого Фаргалом. Здесь, в Карнагрии, несколько лет спустя получил Люг в дополнение к прежнему прозвищу еще одно – Друг Царя. И сохранил его на протяжении всех шестнадцати лет правления Фаргала. Самого долгого правления за летописный срок, если не считать Шаркара-Победителя.

Шестнадцатая глава

Ночью к царю пришел Сон. Сон, который следовал за Фаргалом вот уже двадцать с лишним лет. Лики Сна менялись, но одно всегда оставалось неизменным: Фаргал карабкался вверх по скале.

Царь понимал, что спит. Хотя бы потому, что он лез вверх, не зная, что ему нужно там, наверху. Хотя бы потому, что запах жареной козлятины, поднимающийся снизу, отдавал пряностями карнагрийской, а не эгеринской кухни. Хотя бы потому, что его спутники-цирковые, расположившиеся вокруг потрескивающего пламени, словно и не заметили, что мальчик-акробат ни с того ни с сего вдруг встал и полез наверх, вместо того, чтобы взять кусок жареного мяса, протянутый ему старшиной Тарто.

Сон был знаком. Руки царя легко отыскивали трещины и подтягивали вверх тело там, где не было опоры для пальцев ног. Фаргал лез вверх. Долго, бесконечно долго, а край гребня, казавшегося таким близким, почему-то становился все дальше и дальше. И Фаргалу не показалось странным, когда стена перед ним вдруг стала опрокидываться на него.

Фаргал вцепился в сухие пучки травы, повис, не удивляясь и тому, что тонкие, режущие кожу стебельки выдерживают его вес.

Бездна была внизу, твердь – наверху. Гибельное нарушением законов Ашшура. И только он, Фаргал, мог спасти мир от гибели. Но не знал – как.

Фаргал помнил тот, первый, раз.

Тогда он просто разжал руки и полетел вниз. Отроку повезло: он упал не на камни внизу, а на свернутый шатер. До сих пор Фаргал помнил ужасную боль в голове и хруст ломающихся костей. Только спустя три дня, выйдя из забытья, мальчик узнал: хрустели не его кости, а деревянный шест, на котором была подвешена над землей свернутая ткань.

Три дня видений, притягательных и тошнотворных. Три ночи странствий в мирах безумия. Трое суток между жизнью и смертью.

Фаргалу рассказывали, что он даже не бредил: просто лежал неподвижно, глядя вверх широко открытыми, ничего не видящими глазами. Колдун, которого пригласил Тарто, не закончив и первого заклинания, поспешно собрал свои амулеты и сбежал, не дав никаких объяснений. Только безусловное повиновение старшине, запретившему трогать Фаргала, удержало цирковых от того, чтобы унести полуживое тело подальше от лагеря. Или перенести сам лагерь подальше от Зла, так напугавшего колдуна-лекаря.

Трижды взошла луна, пока душа юного Фаргала странствовала по грани мира живых. К исходу же третьей ночи, когда душа Фаргала истончилась до последнего предела, он впервые увидел Ее.

Свора демонов, слизывающая жизненную силу Фаргала, как псы лижут кровь беззащитной жертвы, растаяла, словно их и не было никогда. Глаза Фаргала ослепли, но он мог чувствовать прикосновение к своей груди. Ожог наслаждения. Неизгладимый след. Тавро, которым пастырь метит агнца. Невидимый знак власти, коим боги помечают избранных.

Весь дрожа, Фаргал силился открыть глаза, но когда непомерным усилием воли он сумел сделать это, то увидел лишь желтую ткань шатра, просвеченную утренним солнцем.

Фаргал вернулся в мир людей.

Лишь через несколько лет вновь встретил ту, оставившую на его груди невидимую печать.

И с тех пор никогда не забывал о величайшей, чье имя на языке смертных: Таймат.

Сон всегда оставался неизменным. Словно выполняя обряд, царь карабкался вверх, повисал и, разжав руки, падал в бездну, соединяя два мира своим крохотным человеческим телом.

Вот и сейчас Фаргал просто разжал руки и полетел вниз. Сердце его прыгнуло к горлу в ожидании боли… Но боли не было. На сей раз Повелитель снов избавил его: Фаргал проснулся.

Но не там, где уснул.

Царь лежал на плоской каменной плите посреди невероятных размеров пещеры. Совершенно пустой и освещенной так ярко, словно наверху сияло солнце. Только не было солнца под уходящим на тысячи локтей вверх сводом.

Фаргал попытался встать, но тело его будто прилипло к камню. Все, что удалось: закрыть и открыть глаза. Камень был твердым и теплым. Почему-то в голову Фаргала пришла мысль о жертвоприношении. Но где тот бог, которому он предназначен? И как его могли украсть из тщательно охраняемого дворца? Как чужое колдовство осталась незамеченным его магами?

Руки царя были раскинуты по сторонам. Между ступнями – около двух локтей. Фаргал не мог двигаться, но мог шевелить пальцами. Почему-то это успокоило царя. Нет, не это: он вспомнил Сон. Сон, так внезапно оборвавшийся. Или – это лишь продолжение Сна?

Фаргал прошептал тайное имя и послал вдогонку ушедшим словам мысленный зов.

И Она пришла.

Возникла из воздуха прямо над ним. Будто высеченные из розового мрамора ступни плавали на высоте локтя над коленями лежащего царя.

Сказать, что Таймат – красива, значило оскорбить ее. Она была Богиней! От одного взгляда на ее тень у людей перехватывало дыхание. Один взгляд на нее саму – и никакая женщина больше не покажется желанной.

Богиня!

Она взирала на царя сверху и все посторонние чувства его растворились, как мед – в горячем вине.

Царь-воин, никогда не знавший близости с женщиной, и никогда не желавший ни одной женщины, знал, почему он – таков. Если смертный удостоен внимания Богини, у него не будет наследников. Разве что сама Богиня пожелает этого. Но Фаргал не мечтал о подобном. Ему довольно было, что Таймат – перед ним.

– Здравствуй!

Глас Ее был подстать облику. Фаргал нежился в звуке, не понимая смысла сказанного. Минута понадобилась ему, чтобы понять: Богиня приветствует его!

– Здравствуй и Ты, Госпожа! – проговорил он, и собственная речь показалась омерзительной, как хрюканье вепря.

– Ты не забыл Меня, царь? Ты не забыл?

– Да, я не забыл Тебя! – пробормотал Фаргал, понимая, что имеет в виду Таймат, и передернувшись от кощунственного звука собственного голоса.

Целую вечность освещенный нежностью лик Богини склонялся к Ее любимцу. Потом чудесные уста открылись и песнь Таймат наполнила все вокруг:

Тебе грозит опасность, царь!

Но не твоя вина!

Твоя Карнагрия, мой царь,

Великая страна!

И древностью своих корней,

Проросших сквозь века,

Твоя Карнагрия, о царь,

Темна и глубока!

И кровью трон ее залит,

Ты знаешь сам, о царь,

Как белизну дворцовых плит

Чернит пожарищ гарь!

Не медли, царь, седлай коня,

Сзывай свои полки!

И для нее, и для Меня –

Вся мощь твоей руки!

И для нее, и для меня

Сзывай полки, о царь!

Твой враг главу свою поднял!

Не медли, царь!

Ударь!

– Я сделаю… Все, что Ты скажешь… – прохрипел Фаргал, чьи глаза не отрывались от ослепительного лица Богини, а тело корчилось, от невыносимой тоски.

О! Теперь он знал, почему держит его Камень!

– Я сделаю… Только скажи…

– Ты все узнаешь, царь. В свой срок.

Когда придет пора,

В полночный час, когда глубок

Сон смертных, ты с одра

Восстанешь, царь! Тогда скачи,

Туда, где вязов кров,

К Венчальной Роще. Там, в ночи,

Найдет тебя Мой зов.

И там узнаешь ты, о царь,

Что суждено узнать!

Да будет верен твой удар

И пламеносна рать!

– Но, – в смятении воскликнул Фаргал. – Ты… Я не смогу… жить!

Рука Богини простерлась над ним:

– Чиста забвения вода.

Тонка златая нить.

Луч солнца ранит грани льда,

Но смертный должен жить

В страданьи, чтоб острей впитать

Миг счастья, Мой Фаргал!

Живи, не уставая ждать,

Живи, чтоб час настал!

Будь тверд: когда придет твой Рок,

Рази. Моя стрела!

Рази так верно, как клинок,

Что Я тебе дала!

А Я пожар в твоей груди

Смирю (в который раз!)

Чтоб он не сжег тебя в пути.

Живи, Фаргал!

Для нас!

Дождь пролился из сияющей руки на распростертое тело царя и угли, в которые превратилось его сердце, остыли. А потом сияние померкло, стены огромного зала канули в небытие, и Фаргал уснул…

Чтобы проснуться в собственной опочивальне, с сердцем, колотящим в грудную клетку с неистовостью молотобойца. Фаргал помнил свой сон. Он помнил о Венчальной роще, но знал: та ночь еще не наступила. К тому же было уже далеко за полночь. И не было дела, которым можно было бы утишить горечь невосполнимого. Фаргал с нежностью погладил ножны меча, с которым никогда не расставался. Но дар не мог заменить ему Дарящей.

В опочивальне царила тишина. Спал Дивный Город, спали придворные, спал огромный сторожевой пес у дверей царских покоев. Но Фаргалу в эту ночь уснуть не удалось.

Глава семнадцатая

Многое и впрямь изменилось в Великондаре с тех пор, как Карашшер побывал здесь в последний раз. Во-первых, одни из четырех главных ворот столицы были раскрыты, хотя солнце уже полностью исчезло за горизонтом. Во-вторых, стража у ворот взыскала с воина лишь положенные с конного сборы, даже не попытавшись сорвать дополнительную мзду. В третьих, – столица Карнагрии стала чище. Исчезла бьющая в ноздри вонь нечистот и гниющего мусора, столь привычная в ремесленных кварталах. Исчезла, похоже, и привычка великондарцев сбрасывать ненужное в придорожные канавы. И в самих канавах теперь струилась вода, а не роились неисчислимые тучи мух.

Во всем, что окружало сейчас слугу мага, чувствовалась рука государственной власти. Об этом говорили взгляды горожан, без малейшего страха разглядывающих вооруженного всадника. Об этом говорили горящие светильники, установленные на стенах домов через каждые сорок-пятьдесят шагов, и свежие листы Приказов, наклеенные рядом с бронзовыми полушариями, над которыми поднималось коптящее пламя сгорающего «земляного масла». И, самое главное, тройки городских стражей, уверенно шествующие по широким улицам столицы. Карашшер лишний раз похвалил себя за предусмотрительность: в одном из городков, неподалеку от Великондара, воин купил у менялы за пару серебряных значок с изображением скачущего лучника. Теперь его запыленная одежда и вооружение, которое, по законам Карнагрии, разрешено было только благородным, воинам Императора и Владык земель да еще городской страже, не привлекали ненужного внимания. Внимательные глаза стражников (куда подевалось сонное, безучастное ко всему, кроме блеска серебра, выражение – оплывшие от пива рожи, которые Карашшер наблюдал в прежние времена?). Быстрый поворот головы, острый взгляд, полный готовности к действию, оценка: лицо, меч, бляха наемника – все в порядке! – и тройка проходит мимо Карашшера.

Воин только покачивал головой, удивляясь, пока ехал через ремесленные кварталы к Южной окраине. Вокруг, несмотря на поздний час, никто не спешил затворяться в четырех стенах. Вовсю торговали разносчики (Карашшер купил завернутый в лепешку, политый соусом горячий кусок баранины и съел с большим удовольствием), опекуны ночных искусниц то и дело окликали всадника, но без наглости, с почтением. Трудились метельщики. Подростки играли на мостовой в какую-то неизвестную Карашшеру игру. Всадники и носильщики паланкинов, огибали их, иногда одаряя беззлобными ругательствами. Трое Алых, переглянувшись, тоже объехали мальчишек, а вот перед слугой мага сомкнулись, окинув воина вызывающими взглядами. Но мнимый наемник вежливо уступил дорогу. Он не боялся хваленой карнагрийской гвардии. Все их тайные приемы Карашшер вызнал еще полвека назад. Но к чему привлекать внимание бессмысленной дракой?

Когда слуга мага достиг границы квартала гончаров, самого южного из ремесленных, то в конце широкой улицы обнаружил полдюжины вооруженных мужчин. Причем явно не принадлежавших к городской страже. Карашшер на всякий случай приготовился к схватке, но те не обратили на него никакого внимания. Только выехав за пределы ремесленного квартала, воин понял, почему цех нанял этих сторожей в дополнение к городской страже.

За маленькой заставой лежала Южная окраина и воин тут же признал прежний, пятнадцатилетней давности Великондар. Грязь, тьма и страх. Здесь не было ни стражников с копьями, ни метельщиков с лопатами-коробками для сбора навоза. Здесь не было уличного освещения и, конечно, здесь не было праздных гуляк с кошельками на поясе. Серые тени крались вдоль стен, а у редких фонарей, обозначавших притон или бордель, толпились подозрительные оборванцы с ножами за пазухой. Карашшер, неплохо видевший в темноте, тут же обнаружил, что стал мишенью для десятков глаз. Поэтому слуга мага ехал точно по середине улицы и правая рука его покоилась на рукояти внушительного меча. Ехал медленно, как бы предупреждая: если найдется слабоумный, пренебрегший недвусмысленным намеком, воин не пожалеет времени, чтобы остановиться и переубедить дерзкого. Лишний труп в подобном месте если и привлечет чье-то внимание, то лишь с целью покопаться в карманах покойника или стащить сапоги, если таковые на нем окажутся.

Слабоумных не нашлось, и Карашшер без помех достиг «Тихой радости». Привязав своего огромного жеребца особой веревкой (наложенное заклятье не позволит чужому перерезать ее или развязать), воин поймал за вихор мальчишку-раба и, сунув медяк, велел накормить и напоить коня. Затем расседлал жеребца, взвалил на плечи сбрую и переметные сумы (все вместе тянуло на половину его веса вместе с доспехами) и, обходя кучи навоза и человеческого дерьма, направился к двери. Ее нетрудно было найти по свету, пробивавшемуся сквозь прорезанное восьмиугольное (символ Ашшура) отверстие: маяк тем, кто вышел во двор по нужде и потерял дорогу к выпивке.

Ногой толкнув дверь, Карашшер вошел внутрь и с шумом свалил свою ношу рядом с одним из столиков.

Да, «Тихая Радость» основательно изменилась!

– Вина! – потребовал Карашшер у нового хозяина, низколобого детины, смерившего гостя подозрительным взглядом.

Пока хозяин (или слуга хозяина) цедил вино в деревянную кружку, Карашшер повернулся и обвел взглядом харчевню. С десяток крепко сколоченных столов и таких же табуретов, помнивших лучшие времена. Обветшавшие стены, низкий черный от копоти потолок. В дальней стене – пара дверей, ведущих, вероятно, к комнатам для ночлега. Только печь для стряпни и здоровенный открытый очаг, на огне которого поджаривалось мясо, выглядели получше, чем прочая обстановка.

Взгляд Карашшера прошелся по лицам сидящих за столами (двоих, валявшихся на полу, он разглядывать не стал), вызвав у некоторых ответный, далеко не ласковый взгляд. Но никто здесь, даже отдаленно не был похож на главаря, чью физиономию показал Карашшеру маг.

На стол Карашшера со стуком опустилась кружка. Принесший ее не собирался уходить, всем своим видом заявляя, что желает получить деньги сразу.

Карашшер опустился на табурет, понюхал содержимое кружки и отодвинул ее.

– Я ищу Мормада, – произнес он, не глядя на хозяина постоялого двора.

– Не знаю такого! – буркнул тот. – С тебя два медяка, парень!

И тут же железные клещи сомкнулись на его горле, а ноги утратили опору. Рука Карашшера, поднявшегося с быстротой, неожиданной для столь плотно сложенного человека, сдавила шею хозяина и подняла его вверх.

– Значит, не знаешь? – негромко произнес Карашшер.

Левой рукой воин сгреб ворот грязной туники и поднял ее владельца еще на поллоктя вверх.

– Значит, не знаешь? – процедил он, глядя снизу на побагровевшее лицо. – Вот этим, – воин поводил перед глазами перепуганного великондарца острием кинжала, – я отрежу тебе нос! Чтобы ты не задирал его перед уважаемыми людьми! Если господин говорит, что ищет Мормада, ты должен подтянуть портки и со всех ног бежать за Мормадом! Ты понял? Или мне сделать ожерелье из твоих гнилых зубов?

– Да… Да… – просипел хозяин.

Карашшер разжал пальцы, и его жертва рухнула на пол и отшатнувшись к стене, принялась растирать шею дрожащей рукой.

– Эй ты! Обезьянья задница! – раздалось за спиной у Карашшера. – Ты…

Воин развернулся с невероятной быстротой и кинжал, который он все еще держал в руке, приник к горлу говорившего.

– Ты пошутил, да? – совсем тихо произнес воин. И, почти шепотом: – Так улыбнись! Улыбнись, или я сам нарисую на тебе улыбку!

Тот, к кому он обращался, плешивый здоровяк с висячими желтыми усами, побелел и с трудом изобразил улыбку. Так, должно быть, улыбаются ожившие покойники.

За пояс плешивого был заткнут нож, но можно было побиться об заклад: сейчас бандит не помышляет о сопротивлении.

– Молодец! – похвалил Карашшер, и кончик его кинжала оторвался от грязной кожи под подбородком бандита, оставив на ней красную метку.

Плешивый шумно выдохнул и рука его привычно потянулась к рукояти ножа. Однако Карашшер и на этот раз оказался быстрее: его кинжал уже перерезал пояс бандита. Нож со стуком упал на загаженный пол. Взгляд плешивого остановился на чем-то за спиной воина. Карашшер с полуповоротом шагнул влево и обнаружил длинного тощего парня, подкрадывающегося к сзади. Еще парочка бандитов тоже готовилась взять воина в оборот. Карашшер сделал еще шаг, так, чтобы плешивый оказался на пути своих приятелей.

– Ты хотел что-то сказать! – бросил ему воин. – Говори!

– Что нужно наемнику царя от Мормада?

Это подал голос громила, чья физиономия напоминала морду голодного пса.

– Наемнику?

Карашшер издал холодный смешок.

– Разве я похож на наемника?

Плешивый хихикнул и незаметно подался в сторону, освобождая дорогу другим.

– Хочу сделать ему подарок! – заявил слуга мага.

Он сделал вид, что не замечает маневров банды.

Демонстрируя беспечность, Карашшер вложил в ножны кинжал, а левой рукой достал из-за пазухи туго набитый мешочек.

– Золото! – сообщил он. – Как думаешь, зачем я принес его сюда?

– Хотелось бы знать, что там и вправду золото! – пробормотал похожий на пса, пока остальные старались подобраться к воину сбоку.

– Дурак! – спокойно сказал Карашшер.

И в этот момент тощий бандит метнул в него нож.

Несомненно это было сигналом к общей атаке, но Карашшер был готов. Брошенный нож оказался у него в руке и через миг, сверкнув, полетел обратно. Тощий, хрипя согнулся пополам: костяная рукоять торчала у него из брюха.

– Стоять! – скомандовал Карашшер.

И нападавшие подались назад: меч в руке воина был подлинней чем ножи.

– Пусть один из вас, недоумки, сбегает к Мормаду! – велел Карашшер, повысив голос, чтобы перекрыть возникший в харчевне шум. – И скажет, что пришел человек! С делом!

– Нам не нравится то, что ты делаешь! – бесстрашно заявил человек с песьим лицом. – И ты нам не нравишься!

– В таком случае, – спокойно ответил воин, – к Мормаду сбегает кто-то другой, а ты станешь трупом! Не знаю, как я тебе, а ты мне сразу станешь нравиться больше! Раз…

– Я схожу! – крикнул плешивый, стараясь не глядеть ни на Карашшера, ни на своего приятеля. – Я схожу, Гарпун! Или он впрямь прикончит всех нас (брошенный вскользь взгляд на раненого Карашшером, стонущего на полу, в крови и блевотине). Клянусь, он не похож на нюхача!

– А на кого похож? – спросил бандит с песьим лицом.

– На твою смерть! – холодно бросил Карашшер. И, плешивому: – Шевелись!

– Нет нужды!

Дверь, ведущая внутрь дома, растворилась и оттуда вышел среднего роста мужчина в кожаной куртке надетой поверх кольчуги и недлинным мечом на поясе.

Следом за мужчиной вышли еще трое, каждый – на полголовы выше вожака.

– Ты – Мормад! – сказал вошедшему Карашшер.

– Да, – согласился мужчина.

Он сделал знак, чтобы гостя оставили в покое.

– Ты что-то говорил о золоте, уважаемый?

Слуга мага прищурился. Сила и наглость. Он шагнул вперед, готовясь немедленно доказать, кто здесь – первый, когда заметил, что ухо Мормада украшено серьгой. Серьгой из простой бронзы, в точности такой, какая была у самого Карашшера. Только сейчас, из предосторожности, серьга эта, украшенная символом Мудрого Аша, покоилась во внутреннем кармане куртки воина.

– Хорасш аксшарот! – негромко произнес Карашшер начальную фразу тайного приветствия.

– Что? – удивленно переспросил Мормад.

Он явно никогда не слышал языка последователей Мудрого.

Карашшер нахмурился.

– Откуда это у тебя? – спросил он, указывая на бронзовую серьгу.

– Это? – главарь головорезов слегка опешил, но быстро опомнился.

– Назовись! – рявкнул он, берясь за эфес.

Его телохранители мгновенно обнажили оружие.

Два бойца смерили друг друга холодными взглядами… И решили, что схватку можно на время отложить.

– Лови! – мешочек с десятком золотых полетел в сторону Мормада.

Тот ловко поймал его, высыпал на ладонь содержимое, попробовал на зуб один из желтых кружков и кивнул.

– Годится! За что?

– Ты меня выслушаешь! – последовал ответ.

– Щедро, – лаконично отозвался вожак банды и шевельнул пальцами.

Тотчас мечи исчезли в ножнах, два головореза подхватили раненого и поволокли внутрь дома, один из бандитов смахнул грязь с ближайшего стола, а слуга, на горле которого отпечатались пальцы Карашшера, водрузил на стол кувшин и две кружки. И не из дерева или олова, а из настоящего серебра.

Мормад дал гостю возможность первым опуститься на табурет. Таким образом он выразил почтение человеку, заплатившему стоимость шести крепких рабов за право быть выслушанным.

Карашшер пригубил вино. О, это, действительно было вино, а не прокисшее пойло, предложенное ему раньше. Слуга мага пил, одновременно изучая своего собеседника.

Тот терпеливо ждал, пока гость начнет говорить. Вина он пить не стал, только сделал пару глотков, чтобы показать: не отравлено.

– В двух милях от Великондара, – начал Карашшер, – если считать от Волчьих ворот – священная роща, называемая Венчальной. Знаешь, где это?

Мормад кивнул: знаю.

– Там, – продолжал слуга мага, – святилище древних богов. И обитель, в которой пятьдесят девять пророчиц!

По дороге в столицу Карашшер успел кое-что узнать о Венчальной Роще.

– Пятьдесят восемь! – сказал Мормад.

Карашшер удивленно взглянул на него.

– Пятьдесят восемь пророчиц! Одна умерла прошлым утром, и ее место пока свободно.

– Ее имя? – быстро спросил Карашшер.

– Слиф!

– Ты осведомлен! – похвалил воин. – Но мне нужна жизнь другой девушки. Ее зовут Метлик! Что скажешь?

Мормад потер крепкий, с ямкой посередине, подбородок.

– Все имеет цену, – произнес он, – пророчица Венчальной рощи обойдется недешево!

Мормад тоже пристально разглядывал своего покупателя.

Обветренное лицо с широкими скулами, вертикальные складки у рта, широкий рот с тонкими бесцветными губами, холодные глаза, наполовину прикрытые тяжелыми веками, словно их обладатель дремлет. Но это впечатление – простая уловка. Мормад мог убедиться: гость не более сонлив, чем тигр, увидевший добычу.

– Назови цену, которую ты считаешь достаточной!

Взгляд из под густых насупленных бровей пронзил Мормада.

Но не смутил вожака «Ночной армии». Он и сам мог зыркнуть не хуже.

– Сорок пять золотых, – подумав, предложил он. – Задаток, – он усмехнулся одними губами, – не входит!

Карашшер видел: Мормад ждет, что воин будет торговаться. И готов скинуть по меньшей мере треть. Сорок пять золотых (пятьдесят пять, если прибавить полученное ранее) – громадная сумма.

«Погоди же! – воин ответил усмешкой на усмешку. – Сейчас я возьму тебя целиком!» – Плачу шестьдесят! – сказал он.

Мормад ничем не выказал удивления и Карашшер оценил его самообладание.

– Получишь девушку в целостности в угодное тебе время! – сказал Мормад с не подлежащей сомнению уверенностью.

– Мне не нужна девушка! – уточнил Карашшер. – Мне нужна только ее жизнь!

– Ты платишь! – пожал плечами Мормад.

– Кроме того, – произнес слуга мага, – дело должно быть совершено в ночь, следующую за ближайшей. Не раньше полуночи и не позднее начала следующей стражи. В это время пророчица покинет обитель. В сопровождении охранника.

– Она умрет! – бесстрастно ответил Мормад.

– Далее, – продолжал Карашшер, – Убить ее надо так, чтобы узнавшие и смерти пророчицы пожелали сохранить ее в тайне.

– Думаю, что смогу сделать и это! Что еще?

– Пусть языки твоих людей останутся на привязи!

– Не сомневайся! Это все?

– Откуда у тебя эта серьга?

Мормад засмеялся.

– Знал, что ты спросишь еще раз! Не буду врать, что она досталась мне по наследству от родных! Но, имей в виду, ответ стоит отдельной платы!

– Сколько? – спросил воин.

Если хозяин не одобрит траты, то Карашшер рассчитается из собственных средств.

Мормад размышлял. Жадным он не был, хотя от денег никогда не отказывался.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Но платой будет не золото. Я отвечу тебе, ты ответишь мне! Так?

– Посмотрим! – уклонился Карашшер.

– Я рискну! – вожак бандитов продемонстрировал два ряда мелких острых зубов. – Эту серьгу я вынул из уха моего дружка. Он был колдун. Стражники Фаргала добрались до его шкуры, но я вытащил его из капкана. Правда он умер. Но умер так, как хотел сам, но не как хотели бы царские маги. А перед тем, как отдать концы, мой дружок приказал мне взять и носить эту побрякушку. Раньше на ее месте была золотая, как ты понимаешь. Но, последняя просьба колдуна…

– Да, – сказал Карашшер. – Это серьезно!

– Ты – первый, кому она приглянулась! – заметил Мормад.

– Она обойдется тебе недешево, если ее заметит тот, кому она не приглянется! Лучше бы тебе ее спрятать до времени!

– Пустое! – махнул рукой Мормад. – Чужие обычно не успевают меня разглядеть! Кстати, колдун был из Самери, как и ты!

– С чего ты взял, что я – из Самери? – насторожился воин.

– Твое лицо, – ответил Мормад. – А, главное, твой конь! В отдельности, я может быть, и не догадался бы. Я ответил. Теперь мой вопрос: кому ты служишь?

– С чего ты взял, что у меня есть господин?

– Ты слишком щедр. Сразу видно, что раздаешь не свои деньги.

– Лучше бы тебе не спрашивать!

– Такой молодец, как ты, должно быть, служит самому царю Самери?

– Полагаешь, я шпион?

– Мне плевать! Моя голова стоит дороже, чем голова любого шпиона, здесь, в Великондаре! И, все-таки?

– Нет, – покачал головой воин. – Я не служу царю!

– Ладно! Еще одна попытка! – Мормад прищурился, в точности, как его собеседник. И вдруг ударил ладонью по столу:

– Ну конечно! Он маг! Верно?

– Лучше бы тебе не кричать об этом! – с угрозой произнес Карашшер.

– Ты прав. Я должен был догадаться, – вполголоса проговорил Мормад. – Когда я упомянул колдуна, ты сделал вот так! – он слегка дернул уголком рта. – Значит ты служишь магу?

– Что это меняет?

– Ничего, если золото – настоящее!

– У тебя будет время проверить! – ответил Карашшер и положил на стол еще один мешочек, больше первого. – Здесь те самые шестьдесят золотых! И еще пять, чтобы мое пребывание здесь не ввело тебя в убытки. Ты ведь хозяин этого места, верно?

Мормад развязал мешочек и извлек оттуда пять монет. Протянув их воину, он сказал:

– Лишнее. Ты – мой гость! Я польщен, что ты доверяешь мне!

– Теперь мы лучше знаем друг друга! – отозвался Карашшер.

– Ну конечно! Упаси меня Ашшур обманывать мага! Сделаю для тебя все, что в моих силах!

– Все, что я сказал! – строго поправил Карашшер.

– Не сомневайся! – Мормад протянул руку и воин хлопнул по мозолистой ладони в знак того, что сделка заключена.

– Ты устал с дороги, – совершенно другим, мягким тоном проговорил Мормад. – Тебе приготовят горячую ванну и хорошую еду. И заботливую девушку!

– Пусть сначала позаботятся о моем коне!

– Непременно! – отозвался Мормад. – Только ты сам его отвяжешь! – и засмеялся.

– В тебе настоящая закваска, уважаемый! Здесь тебя примут по-царски! Не смотри на это, – он обвел рукой убогую харчевню. – Это – как старая кольчуга, что защищает сердце воина. Я вырос в роскоши и привык к ней. Ты получишь все самое лучшее!

– Моя старая кольчуга сработана на совесть! – заметил Карашшер. – Арбалетный болт не прошибет ее и с десяти шагов!

– У меня ты – в безопасности! – заверил Мормад, поняв намек. – Кто доверяет мне – тот не прогадает!

«А ведь он говорит правду!» – удивленно подумал воин.

Глава восемнадцатая

В ночь, когда царь Фаргал видел вещий сон, а воин Карашшер купил службу хозяина «Тихой радости», ученик Гладиаторского двора Кэр напился.

Огромный зал, где несколько сотен человек собрались, чтобы отпраздновать Игры, располагался почти в четверти мили от Гладиаторского Двора. Во время Игр это крыло Дворца, от Палаты Церемоний до Нефритового Коридора отдавалось городской знати и иным, обладающим властью. Но правил здесь в эти дни не царь, как водилось раньше, а поставленный царем Управитель Гладиаторского Двора, а в данный момент и Управитель Игр – Гронир. То было одно из новшеств Фаргала. Сам император, познакомившийся с Играми изнутри, с Арены, не желал теперь иметь к ним хоть какое-то отношение.

Попасть на праздник стоило недешево. Но желающих всегда было намного больше, чем вместил бы даже громадный Зал Празднования. Поэтому каждый житель Великондара, оказавшийся здесь, получил разрешение лично от Гронира.

Зал сиял. Факелов, свечей, масла в светильниках не жалели. Широкие столы ломились от еды и вина. Все самое лучшее! Разве Игры не посвящены Ашшуру и Императору? Правда, Император отсутствовал. Да и на присутствие Ашшура тоже никто не рассчитывал: явись верховный бог в пиршественный зал – вряд ли это вызвало бы восторг. Зато все три высших священника Ашшура были тут как тут.

Здесь были и все гладиаторы, способные держаться на ногах. Им отвели отдельный угол, но не прошло и часа, как мускулистые тела и грубые лица Потерявших Жизнь были окружены шелками и алебастровой белизной благородных карнагриек.

Их разодетые в драгоценные ткани мужья искали утешения в кушаньях или в прелестях дворцовых рабынь. Но многие были не прочь разделить ложе и с Потерявшим Жизнь.

Около полусотни дворцовых стражников подпирали облицованные мрамором колонны и без зависти смотрели на пирующих. Через три часа, когда придет смена, они тоже получат свое.

Три группы музыкантов в разных концах зала соревновались в своем искусстве. Вернее в том, что играет громче остальных. Несколько гибких, как ивовые прутья желтокожих девушек из Фетиса выделывали акробатические номера прямо на уставленных яствами столах. А захмелевшие гости пытались поймать кувыркающихся малышек. Но пальцы скользили по блестящей от масла коже, да и сами акробатки были куда проворней пьяных карнитов. Попозже они, конечно дадут себя поймать, но не сейчас, когда веселье только начинается.

По мере того, как вино из чаш переливалось в просторные глотки бойцов и в нежные горлышка нарумяненных женщин и мужчин, звуки, издаваемые дюжиной музыкантов, все больше тонули в визге и хохоте празднующих.

Кэр напился. Поэтому забыл, что он в чужой стране. Все казалось почти родным. Даже шум вокруг напоминал о Празднике Первой Воды там, в далекой Самери. Правда, в его клане жены вождей не плясали на пиршественных столах, тряся бедрами и подбрасывая шелка взмахами украшенных золотыми браслетами ног. Но на то и Дивный Город! Понятие порока здесь было вовсе не таким, как в суровых горах. Здесь, на празднике – не редкость, если с одной стороны доблестного гладиатора обнимает вылощенный аристократ, а с другой – увешанная самоцветами жена благородного карнита.

Вино было превосходным. Ни одного кувшина моложе тридцати лет. Кэр поглощал чашу за чашей, и окружающий мир становился все веселее и ярче. Хотя разглядеть лица обнимавших его женщин становилось все труднее.

А женщины, с самого начала завладевшие вниманием юноши, были отнюдь не последними в высшем обществе Великондара.

Вардали и Ирдик ШерВардали, среднего роста, зеленоглазая изящная женщина, с ослепительно белой кожей, полной грудью и алыми мягкими губами, была типичной карниткой благородного происхождения. Кровь шести первых родов Великондара смешалась в ее жилах.

Ирдик представляла собой точную копию матери. Только на двадцать лет моложе, и волосы – посветлее. Но после второго кувшина Кэр уже не мог отличить одну от другой. Да какая разница, если обе красотки ему по нраву? Да все вокруг – прекрасно! Даже Устул не такой уж плохой парень!

Вардали – слева, Ирдик – справа, оглаживали сына вождя. А он, как умел, пытался отвечать им тем же и норовил пойти дальше по пути, показанному юноше молоденькой проституткой в день его появления в Великондаре. Но дамы деликатно останавливали его. Даже самые разнузданные не заваливают подруг прямо здесь, в Зале Празднования. Во дворце множество более удобных уголков.

– Нет, нет, хватит, мой хороший!

Вардали отобрала у Кэра кувшин с вином. Мальчик пьянел куда быстрей, чем она ожидала.

– Но я хочу! – возмутился сын вождя. – Кто ты…

– Ладно, ладно, погоди!

Женщина развязала шнур, стягивающий лиф и вынула кожаный мешочек. Красная горошинка выпала из мешочка на ее узкую ладонь. Вардали смахнула горошину в чашу Кэра, плеснула вина.

Юноша не обращал внимания на манипуляции карнитки. Он был полностью поглощен зрелищем белых мягких грудей с алыми накрашенными сосками.

Он потянулся, было, к ним, но Вардали шлепнула по руке:

– На! Пей! – она сунула ему в руки чашу.

Сын вождя принял, не глядя, выпил залпом и запустил пальцы под переливчатый шелк платья Вардали. Он наклонился вперед, потянул к себе женщину. Ее облик раскачивался, расплывался. Бриллиантовое ожерелье на гибкой шее казалось рассыпавшимся в тумане созвездием. Камни вспыхивали и гасли, скамья качалась, как будто он плыл на корабле, а гул голосов превратился в шум волн. Даже ноздрей его коснулся йодистый запах моря.

– К-куда плывем? – пробормотал он заплетающимся языком.

Звук прибоя накатывался и угасал. Острые ноготки Вардали покалывали его спину, как холодные соленые брызги…

Лекарство из горного Фетиса подействовало мгновенно.

Туман в голове Кэра рассеялся, как от порыва ветра. Монотонный шум снова распался на отдельные голоса и звуки. Юноша обнаружил, что упирается головой в мягкий женский живот.

Кэр выпрямился так резко, что ударил плечом сидящую с другой стороны Ирдик.

Девушка вскрикнула. Не от боли – от неожиданности.

Кэр смутился. Ирдик улыбнулась ему.

– Прости, – пробормотал юноша.

Он не мог отвести глаз от ее прелестного лица.

Под пристальным взглядом самерийца улыбка Ирдик стала еще более обворожительной. Длинные черные изогнутые ресницы вздрагивали, словно крылья бабочек. Девушка встряхнула головкой и серьги из прозрачных отполированных пластин голубого кварца мелодично зазвенели.

Нежная мягкая рука легла на шею Кэра. Он повернулся: Вардали Шера тоже улыбалась. Платье ее так и осталось развязанным до самого пояса. Каштановые волосы, в которые были вплетены жемчужные нити, падали на обнаженные плечи. Ирдик была очень похожа на мать, но черты Вардали были немного крупнее: брови, губы, подбородок, тонкий, с горбинкой, нос… Словно художник нарисовал маслом то, что в младшей из Шера изобразил акварелью.

Вардали слегка потянулась, чтобы приподнявшийся край одежды обнажил белое бедро. Потом опустила ладонь на ногу и, невзначай, сдвинула край платья еще выше. Кожа под платьем была гладкой, блестящей от благовонного масла.

Ручка Ирдик опустилась на запястье Кэра. Движением, очень похожим на жест матери, девушка приподняла край туники. Ее бедро было…

– Ты больше не хочешь есть? – спросила Ирдик.

Кэр покачал головой.

– Тогда, может быть, перейдем в другое место? – прозвучал за спиной юноши бархатный голос Вардали Шера.

Кэр окинул взглядом ярко освещенный зал. Он увидел опустевшие, залитые вином столы, разбросанные остатки пищи, опрокинутые чаши. Увидел приникшие друг к другу тела мужчин и женщин. Заметил он и то, что в Зале осталось меньше половины пирующих.

За соседним столом раздался взрыв смеха. Массивный мужчина поднялся, перевернув скамью. Одна из сидевших на скамье женщин повалилась на спину и осталась лежать на полу, болтая в воздухе голыми ногами в золотых сандалиях. Вторая успела ухватить мужчину за одежду. Ткань затрещала и эта женщина тоже опрокинулась навзничь, сжимая в руке остатки мужского набедренника.

Мужчина. Сверкая незагорелыми ягодицами, обремененный повисшими на нем карнагрийками, гладиатор двинул к выходу из зала.

– Я не против, – сказал Кэр, глядя в обведенные фиолетовым и черным блестящие глаза Вардали Шера. – Не против, если ты знаешь, куда идти!

– Она знает! – раздался нежный голосок Ирдик. – Мамочка знает здесь каждый… Уголок! – и рассыпалась серебряным смехом.

Вардали, наклонясь, перегнувшись через Кэра, нежно дернула дочь за ушко. А распрямляясь, не забыла окатить юношу волной благоухающих мягких волос.

– Идем же!

Благородная карнитка потянула юношу за руку, заставив подняться. А когда Кэр встал, выпустила его руку и пошла впереди, покачивая обтянутыми перламутровым шелком бедрами. Мимоходом она сняла со стены факел.

Выбранный ею коридор был темен и пуст. Но женщина, действительно неплохо знала эту часть дворца. Она шла впереди грациозной походкой танцовщицы, давая возможность Кэру полюбоваться всеми изгибами своей стройной фигуры. Точно рассчитанный ход. Но она недооценила свою дочь.

Ирдик, которая шла рядом с юношей, обнимая его гибкой ручкой, потянулась к уху Кэра и прошептала:

– Давай потеряемся?

Юноша взглянул на нее, потом на шедшую впереди Вардали, подумал и кивнул.

Коридор был длинный, извилистый, изобилующий укромными уголками. Впереди, на высоте человеческого роста была вырублена ниша в три шага глубиной. Не два, а пять человек могли бы укрыться в ее тени без всякого труда.

Кэр остановился как раз под нишей.

– А что дальше? – спросил он.

– Мы не заблудимся! – девушка лукаво улыбнулась. – Имей в виду: я знаю все, что знает моя мать, только… лучше!

– Тогда полезай! – Кэр указал на нишу.

– О! Я не смогу, так высоко!

Сын вождя присел, обхватил, сдвинув серебряные кольца, тонкие лодыжки Ирдик и одним быстрым движением вскинул ее над головой. Девушка даже не успела испугаться. Она тихо вскрикнула… но уже стояла над Кэром в каменной нише.

– Какой ты сильный! – прошептала она восхищенно.

– Пустяки! – отозвался польщенный юноша.

Он не стал говорить о том, что мальчиков в горных кланах специально обучают такому трюку. На родине ему не раз приходилось проделывать подобное. И с ношей потяжелей, чем хрупкая карнагрийская девушка.

Ухватившись за выступ в стене, Кэр вскарабкался в нишу.

Но, едва он встал рядом с Ирдик, камень вокруг них пришел в движение. Огромная плита, в которой была прорезана ниша, начала поворачиваться.

Кэр мгновенно спрыгнул вниз: сработал рефлекс.

И услышал над собой испуганный крик Ирдик.

Проклятье! Он забыл о ней!

– Прыгай! Быстрей! – закричал он.

Но девушка оцепенела от страха, отступила в глубину ниши. Кэр не мог дотянуться до ее ног, чтобы силой сдернуть вниз. А плита с негромким скрипом продолжала поворачиваться.

Сын вождя, подпрыгнув, зацепился за движущийся край, подтянулся, нырнул в сужающуюся щель… И Ирдик, испуганно схватившая его за руки, отняла последние оставшиеся мгновения. Щель сузилась настолько, что Кэр не смог бы протолкнуть в нее даже девушку.

Полоска слабого света становилась все тоньше, пока не исчезла совсем.

– О боги! – прошептала в ужасе Ирдик.

Плита продолжала двигаться и какое-то время сын вождя надеялся: сделав полный оборот, она станет на прежнее место. Напрасно! Движение прекратилось. Их окружала непроглядная тьма.

Кэр осторожно отстранил от себя девушку, ощупал стены ниши. Сплошной камень! Тогда юноша приблизился к краю. За ним была пустота.

* * *

Услышав вскрик дочери, Вардали оглянулась.

Ну так и есть! Маленькая паршивка увела мальчика!

Вардали Шера не рассердилась. Наоборот: почувствовала гордость за предприимчивую малышку.

– Эй! – на всякий случай крикнула она в пустоту коридора.

Никто не отозвался.

Вардали рассмеялась: мальчишка такой славный, можно надеяться, что маленькая Ирдик останется довольна!

Что же до нее самой, то Вардали Шера не останется без достойного мужчины! За три года она выучила все укромные места в этом крыле Дворца. В одном из них наверняка окажется компания, подходящая для нее. И ( никто, будь то мужчина или женщина, не огорчится появлению Вардали Шера, искусной во всех видах любви!

«Удачи тебе, моя крошка!» – подумала женщина.

И отправилась на поиски новых развлечений.

Глава девятнадцатая

Кэр стукнул кулаком по камню. Нет! Здесь нужен молот, если он хочет, чтобы услышали из коридора. Когда плита поворачивалась, сын вождя вполне мог оценить ее толщину.

Ирдик прижалась к нему и юноша притянул ее, теплую, беззащитную…

И не успел опомниться, как оказался на каменном полу ниши, а гладкое горячее тело карнагрийки прижималось к его собственному телу так плотно, что не было места и для лезвия ножа.

Сладкие влажные губы накрыли рот юноши, ногти вонзились в кожу. Страсть девушки передалась Кэру с удвоенной силой. Он заскрипел зубами, стиснул ее так, что хрустнули позвонки. И овладел ею с яростью, ошеломившей его самого даже больше, чем Ирдик.

Стоны, вскрики, все звуки, рожденные страстью, гасли в окружавшей их темноте.

Близость длилась целую вечность. Но даже вечность когда-нибудь кончается.

– Ты прокусил мне губу! – пожаловалась девушка.

Кэр рассмеялся. Смехом Мужчины!

Ирдик таяла от его близости. Она была поражена и восхищена.

Ирдик недавно исполнилось пятнадцать. Четыре года прошло с тех пор, как она стала женщиной. Но она не знала ни одного мужчины, сравнимого с этим высоким худым юношей-самерийцем.

«Даже если мы умрем здесь, в этой темноте, – подумала девушка, – я не пожалею!» А вот сын вождя был далек от того, чтобы готовиться к смерти. Хотя потрясен едва ли не больше Ирдик. Его первый опыт – ничтожная тень рядом с этой леопардовой пляской!

Кэр провел ладонью по бедру девушки и ощутил, что желание опять готово вспыхнуть в нем.

Но – нет! Сначала он должен найти выход!

Кэр не сомневался, что не окончит жизнь здесь, в этой каменной дыре.

Он облизнул пересохшие губы.

«Вот, – подумал он. – Я уже хочу пить! И малютка тоже хочет пить, а ей терпеть труднее, чем мне!» Эта мысль наполнила сына вождя гордостью и состраданием.

«Надо выбираться!» Улегшись на камень у края ниши, Кэр свесил голову вниз. Рука не нащупала опоры. Тьма была непроглядна Ашшур! Здесь может быть два локтя, а может и тысяча. Собрав остатки слюны, Кэр плюнул вниз, но ничего не услышал.

«Можно спустить на руках Ирдик, а, если ее роста не хватит, втянуть обратно!»

– Ирдик! – позвал он.

Девушка тут же оказалась рядом, прижалась прохладной еще влажной грудью. Серьги нежно зазвенели.

О! Это мысль!

Кэр нащупал одну из хрустальных подвесок, переломил тонкий листик пальцами.

– Что ты делаешь? – воскликнула удивленная девушка.

Но Кэр уже уронил вниз легкую пластинку. И услышал тонкий звон разбившегося хрусталя.

Вскочив на ноги, сын вождя вознес благодарность богу гор.

И прыгнул вниз.

Высота оказалась чуть больше, чем он ожидал: пять-шесть локтей.

– Кэр! Кэр! – раздался наверху испуганный голос.

Услышав звук его прыжка, Ирдик наощупь пыталась найти сына вождя.

– Кэр… – она оступилась, вскрикнула и полетела вниз.

Самериец успел подхватить ее раньше чем девушка расшиблась о камень.

Ирдик обвила его руками, зарылась лицом в светлые жесткие, пахнущие пылью и вином волосы.

– У меня сердце оборвалось! – прошептала она.

– Не бойся! – ласково произнес юноша и поставил ее на ноги.

Они оказались в нешироком коридоре. Кэр ощупал кладку: плиты подогнаны с идеальной точностью. Пожелай он взобраться обратно в нишу – вряд ли получилось бы.

Сын вождя повернул налево. Он всегда поворачивал налево, когда не знал, куда идти. Правая рука ощупывала пространство впереди. Левая крепко сжимала ладошку Ирдик. Коридор постепенно понижался. Воздух же был холодным, свежим, без признаков затхлости. Это обнадеживало. Кэр ничего не знал о сложных вентиляционных ходах, пронизывающих царский дворец.

Не прошли они и тысячи шагов, как впереди блеснул свет.

Остановившись, сын вождя привлек к себе девушку, поцеловал, шепнул в маленькое ушко:

– Вот видишь! Все хорошо!

Ирдик, дрожа от холода, прижалась к его твердой груди.

Так они простояли несколько минут, потом сын вождя ласково отстранил от себя карнагрийку:

– Пойдем!

* * *

До источника света оказалось куда ближе, чем полагал юноша. А сам свет был не знаком выхода, а исходил от округлой массы, вещи или камня, громоздившейся посреди коридора. Неприятный свет. Зеленый. Мертвенный.

Ирдик крепче вцепилась в руку Кэра.

Масса была неподвижна, но сын вождя чувствовал: это не просто светящийся камень.

Всю поверхность предмета покрывали небольшие, аккуратно очерченные темным шестиугольники.

Кэр не испытывал страха. Но из осторожности решил, что они обойдут странное образование как можно ближе к стене.

Ирдик била дрожь.

Когда до светящейся массы осталось лишь несколько шагов, она зашевелилась.

Ирдик вскрикнула, дернулась назад. Кэр отступил. Не столько из осторожности, сколько поддавшись желанию девушки.

Светящееся тело медленно разворачивалось.

Волосы на затылке юноши встали дыбом.

Зеленое тело выпрямилось. Фигура напоминала человеческую, с очень короткими ногами и широкой сутулой спиной. Затылок существа, круглый и гладкий, уходил в короткую шею.

Если бы в руках Кэра сейчас оказался меч, он, не медля, обрушил бы его на эту уродливую голову.

Но у юноши не было меча. Не было вообще никакого оружия.

Существо повернулось.

Ирдик издала странный звук: тонкий, чуть слышный писк. Ногти ее впились в ладонь…

Существо было ужасно!

Плоская удавья голова, широкая пасть с сотней острейших зубов, крохотные дырочки ноздрей, черные пятна глаз там, где у человека виски…

Толстые верхние конечности – в полтора раза длинней рук Кэра – заканчивались шестью изогнутыми когтями.

И все равно сын вождя не ощущал страха. Хотя умом понимал: справиться с чудовищем ему не удастся.

Юноша вспомнил об Ирдик: и понял, что ему есть за что драться! Тварь доберется до девушки не раньше, чем он будет мертв! А если Кэру, ценой собственной жизни, удастся искалечить чудовище – не доберется никогда!

Мышцы Кэра напряглись, рот оскалился: сын клана Мечей – не добыча!

– Беги! – бросил он, не оборачиваясь и отпуская руку Ирдик.

Тварь раскрыла пасть.

Кэр ждал, когда раздастся стук сандалий убегающей девушки. Но не дождался. Вместо этого сын вождя ощутил, как девушка вложила ему в руку что-то твердое и гладкое. Кэр сжал пальцы: рукоять ножа!

Крохотный изогнутый кинжальчик с лезвием, не длиннее указательного пальца. Короче когтей чудовища. Но все-таки оружие! У Кэра появилась надежда.

В этот миг отношение его к Ирдик переменилось: она перестала быть только женщиной для любви, теперь она была – другом. Больше, чем другом. Сам Кэр вряд ли способен был расстаться с единственным оружием перед лицом явной опасности.

Выставив вперед руку с ножом, сын вождя выжидал.

Может, чудовище окажется неповоротливым? Или решит, что люди – неподходящая добыча?

Тварь оказалась быстрой, как молния. Кэр взмахнул ножом – острое изогнутое лезвие распороло светящуюся шкуру не глубже, чем на толщину пальца. И когтистые лапы сомкнулись вокруг его шеи раньше, чем Кэр успел отскочить…

Сын вождя остался жив. Искривленные когти едва укололи кожу на горле.

Чудовище издало странный звук и отскочило еще быстрей, чем набросилось. Чудовищная пасть захлопнулась. Так ведет себя пес, ненароком зацепивший скорпиона.

Кэр посмотрел на короткий темный след, оставленный ножом на боку чудища. Невозможно, чтобы эта царапина могла остановить монстра!

Юноша не спускал глаз с твари. Он еще чувствовал кожей прикосновение острых когтей. И зловонный запах из клыкастой пасти.

Кэр шагнул назад. Сердце его оглушительно стучало в груди. Пальцы, сжимавшие рукоять ножа, побелели.

С чудовищем что-то происходило.

Кэр услышал странный треск-скрежет, будто десяток черепах сталкивался и терся панцирями.

Чудовище изменялось.

Широкая выступающая вперед морда стягивалась, верхние конечности сокращались, страшные когти исчезали в удлиняющихся пальцах.

Прошло не больше минуты, и перед ними, вместо ужасной твари стоял довольно красивый мужчина с гладкой круглой головой. Но кожа на этой голове, равно как и на всем теле была по-прежнему разделена на светящиеся шестиугольники. А на правой стороне груди пульсировал светом символ Змеебога.

У Кэра начисто пропало желание сопротивляться. Перед ним был слуга Мудрого Аша. Юноша достаточно слышал о них, чтобы надеяться на успех. Его крохотный нож – против перевоплощающегося колдуна?

Но Кэр лелеял надежду, что жрец-оборотень не тронет сына клана Мечей. Старшие не раз поговаривали о том, что прежде, когда Змей был сильней, его символ красовался на тотеме клана. Сейчас его больше не чеканили на мечах воинов. Но горы Аша оставались горами Аша и старейшины рода не забывали Мудрого. Не потому ли чудовищное существо пощадило Кэра?

Оборотень сделал короткий жест: следуйте за мной!

И двинулся вперед, не оглядываясь.

Ирдик уперлась: она не хотела идти!

– Он мог убить меня, – напомнил Кэр. – Но не убил!.. Не бойся!

Кэр ласково погладил девушку по щеке.

– Даже, если он ведет нас в свое логово, что мы можем сделать?

– Поклянись! – дрожащим голосом потребовала Ирдик. – Поклянись, что убьешь меня собственной рукой! У тебя мой нож. Я не хочу умереть в лапах подобной твари! Она пожрет мою душу!

– Я клянусь покровителями своей души! – произнес Кэр. – А теперь идем!

Светящаяся спина маячила уже в полусотне шагов. Пока они говорили, зеленое пятно и вовсе скрылось за поворотом.

Им пришлось поспешить, чтобы не потерять оборотня в лабиринте.

Служитель Аша шел быстро, уверенно, без колебаний выбирал нужный ход, ни на миг не останавливался на развилках. Теперь Кэр мог сполна оценить сложную систему коридоров: здесь можно было блуждать неделю, месяц, но так и не найти выхода.

Внезапно оборотень остановился.

Они находились в прямом отрезке коридора, без боковых ходов, без всяких признаков, способных объяснить, почему слуга Змеебога выбрал это место. Прямоугольный тоннель, освещенный зеленоватым светом, исходящим от кожи оборотня, тонул во тьме двадцатью шагами впереди.

Оборотень коснулся рукой кладки.

Раздался скрип и часть стены сдвинулась, открыв проход чуть пошире, чем плечи Кэра. Юноше показалось: оттуда брезжит слабый свет.

Оборотень указал рукой: тебе сюда!

Кэр насторожился. Конечно, ему не справиться с оборотнем, но он должен выполнить клятву.

Юноша покачал головой.

Проход начал закрываться и оборотень снова тронул рукой тайный рычаг. А затем отошел в сторону на несколько шагов.

Кэр заглянул в отверстие… и узнал коридор, по которому шли они с матерью Ирдик. Самое начало его.

Сын вождя мигом вытолкнул девушку наружу, проскользнул сам… и плита встала на место, едва не раздавив Кэра.

Оборотень остался с той стороны.

Молодые люди, не раздумывая, со всех ног бросились в сторону пиршественного зала. Через минуту они выскочили из коридора и остановились, переводя дух.

Зал Празднования опустел. Лишь несколько человек, слишком пьяных, чтобы куда-то идти, остались за столами. Один поднял голову, тупо посмотрел на парочку в разорванной одежде, в пыли, с ошалелыми глазами.

– Здоров! – пробормотал пьяный и уронил голову в винную лужу.

Ирдик уткнулась лицом в грудь Кэра и зарыдала.

Глава двадцатая

– Фейерверк – единственное на празднике Игр, что не вызывает у меня отвращения!

Фаргал глядел на ночное небо, расцвеченное магическим пламенем.

Царь и его друг, посол Священных островов Кен-Гизар стояли на просторном балконе, над которым загорались, смешивались и гасли фонтаны магических огней. Отсветы их играли на лице Фаргала, на его обнаженной груди, которую пересекала проложенная шелком перевязь меча. Макушка Кен-Гизара, полагавшего себя высоким, едва достигала драгоценной заколки, скреплявшей густые черные волосы царя пониже затылка. Фаргал смотрел на фейерверк, а Кен-Гизар смотрел на Фаргала, в который раз восхищаясь его мощными, перевитыми жилами мускулами и великолепным сложением, вызывавшем ощущение не тяжкой силы, а, наоборот, непостижимой легкости. Казалось, из широченных плеч царя-воина выметнутся крылья. И он, так похожий на огромную хищную птицу, взмоет в черное небо и окунется в водопады волшебного огня.

Фаргалу было без малого пятьдесят, но выглядел он не старше тридцати. И вряд ли нашелся бы в Карнагрии боец, способный одолеть царя в поединке. Даже сам Кен-Гизар, лет тридцать назад – непревзойденный фехтовальщик, в свои лучшие годы не продержался бы против Фаргала и минуты. Теперь же, когда послу Священных островов перевалило за шестьдесят, а его большое грузное тело уставало даже от получаса обязательных утренних упражнений, сокту оставалось только с легкой завистью любоваться повелителем Карнагрии. Пусть и Кен-Гизар выглядел лет на двадцать моложе собственных лет, пусть ум его был много искушенней, чем у царя, пусть даже сам Яго отметил Кен-Гизара своим вниманием, но никогда уже сокт не ощутит упругой молодой силы в мышцах и той особой легкости, когда по утрам избыток жизни заставляет спрыгнуть с ложа навстречу новому дню. Разве что Яго пожелает вновь даровать ему юность!

Мысль об этом утешила Кен-Гизара и он вспомнил о том, ради чего пришел к царю. Но действовать следовало осторожно. Склонный к решительным действиям император Карнагрии требовал особого подхода.

– У меня для тебя подарок, царь. Пойдем.

Они покинули балкон и вернулись в теплый свет Малого зала Развлечений.

Тихая струнная музыка, которую так любил Фаргал, наполняла пахнущий цветами воздух. Музыка приходила издалека по хитроумным звуковым ходам, придуманным искусниками прежних императоров. Изобретение, необычайно приятное для нынешнего Владыки, не любившего, когда поблизости находится много людей: будь то музыканты или же шестеро постельничих, по традиции положенных императору Карнагрии.

Кен-Гизар развязал сумку и вынул из нее длинный сверток. Освободив завернутый предмет от холста, он сам еще раз полюбовался тонкостью старинной работы и только после этого, вернувшись на балкон, протянул подарок царю.

Это был кинжал.

Фаргал принял оружие и поднес его поближе к горящему факелу. Отсветы огня тускло блеснули на старой темной бронзе, покрывавшей ножны, и вспыхнули, ожив, на самоцветах рукояти.

Царь медленно вытянул кинжал из ножен. Клинок был немного длиннее ладони, с двойным изгибом волной и острым, загнутым вбок жалом. Царь коснулся большим пальцем лезвия и оно легко разрезало кожу. Капелька крови окрасила клинок, казавшийся розоватым в свете факела. Поверхность металла напоминала покрытый лаком срез старого дерева. Приглядевшись, Фаргал заметил на одной из сторон нанесенный легкими синими линиями рисунок: изготовившийся к броску змей с широкой трехглазой головой. Клеймо Аша! Хвост змея оплетал начало клинка, становясь выпуклым и образуя гарду. Выпущенный раздвоенный язычок плясал на изогнутом острие.

Фаргал вопросительно взглянул на сокта.

– Из даров Самери, – пояснил посланник Священных островов. – Чары с него сняты, но и без чар он хорош, не правда ли?

– Хорош, – согласился царь, убирая клинок в ножны, на которых тоже был вычеканен знак Аша.

– Причудливы пути Судьбы! – задумчиво произнес Кен-Гизар. – Наш вечный соперник приносит нам в дар самое себя! «Как дар врага, пропитан ядом Жизни хлыст!» Так, кажется, у твоего Сурнаш-Гина?

Фаргал покачал головой:

– Как дар врага, отравлен Жизни Хлыст!

А смерти путь всегда прямей и уже,

Чем тропка бегства. Позже, обнаружив,

Что ты – всего лишь сбитый ветром лист, –

Перевернешься к собственной спине,

Чтоб посмотреть в затылочную ямку

Без зеркала…

– …А путь у Смерти прям, как

Крюк молнии. Намек о том, что не

Счастливейшим – Ашшурова земля,

Там, за хребтом, а всадникам азартным, –

подхватил сокт.-

И только ощутив под сердцем жар, ты

Способен встать над ростром корабля

И в крохотную щелку кулака

Разглядывать летящую химеру

До той поры, покуда запах серы

Не отзовется пламенем в висках

И содроганьем собственной спины,

Проросшей серебристо-черным мехом.

И кажется ненужностью, помехой

Зов той, чей плач – не более, чем эхо.

И дым забвенья кажется родным…

– Но женщина с ребенком на руках, –

продолжил Фаргал, –

Легко ступая смуглыми ногами,

Идет через удушливое пламя

По зыбкой ряби красного песка

К изъеденной заклятьями стене,

Едва заметно шевелит губами –

И камень исчезает: перед ней

Распахнутый и освещенный вход.

Поторопись! Сейчас она войдет

И дверь закроется!…

Загнанная вглубь боль шевельнулась под сердцем Фаргала, но он привычным усилием затворил врата памяти.

– Мне показалось, или ты и впрямь назвал Аша – врагом? – спросил царь.

– Не врагом, и не – Аша! – отозвался Кен-Гизар. – Я имел в виду Самери. Но, подумай, о царь, разве враг иной раз не важней друга?

– Не для меня! – отрезал Фаргал.

«Слова не воина и не государя, – подумал сокт, бросив на царя теплый взгляд. – Слова человека!» – Я заметил: в столице на улицах вдвое больше стражников, чем обычно! – сказал он. – Игры?

– Нет! Я внял предупреждению Люга! Вождь сказал: поблизости зашевелилось Зло! Тебе же сие ведомо!

– Да. Но с этим Злом вряд ли справятся стражники! – покачал головой Кен-Гизар.

«Он как зверь – чует опасность!» – подумал сокт.

– А кто справится? – царь повернулся к посланнику и его голова показалась Кен-Гизару охваченной пламенем на фоне горящего позади факела.

– Пока не знаю, – отозвался Кен-Гизар. – На границах Карнагрии по-прежнему спокойно, насколько мне известно?

– Спокойствие нельзя назвать полным! – возразил Фаргал.

– Райно?

– Да. Мой капитан отправится туда сразу же по окончании Игр! И только Ашшуру ведомо, каким будет следующий год!<Завершение года в Карнагрии совпадает со сбором третьего урожая, который и отмечается трехдневными Играми.>Не хочешь подняться наверх и спросил у Него?

– Не выйдет! – улыбаясь царской шутке, ответил сокт. – Даже магу не под силу взойти на Великие хребты гор Ашшура и поглядеть на Небесную страну! Ключи, из коих питается мощь волшебства, иссякают вместе с воздухом раньше, чем дерзкий одолеет и треть пути!

– Так может и нет ее, Небесной страны? – предположил Фаргал.

– Может и нет, – отозвался посланник соктов. – Но поскольку существует страна Мертвых там, за пустынями Юга, то почему бы не быть и Небесной стране там, за Великой Стеной Ашшуровых гор? Во всяком случае мне хотелось бы полагать, что она – есть!

– А чему учит Яго?

– Яго? Нашего бога интересуют только зримые вещи. С тех пор, как он сам стал незримым. Помнишь, как сказано: Единый был сыном Ашшура. Но, распавшись, потерял себя и перестал быть тем, что есть. Вот почему Ашшуру нет дела ни до Империй ни до всей земли, что носит его имя. Может это и к лучшему!

– Насколько же это – истина? – спросил Фаргал.

– Так говорят мифы!

«А большего тебе, мой царственный друг, увы, знать не положено!» – подумал сокт.

– Тайное всегда сопутствует явному! – сказал он вслух. – Как великолепию залов твоего дворца – тайные ходы лабиринта за их стенами. Но ты ведь не будешь замуровывать их, верно?

– Нет, – покачал головой Фаргал. – Хотя стоило бы это сделать!

Он рассеянно повертел в руках кинжал.

– Я скучаю! – пожаловался царь. – Я всегда скучаю в дни Игр! А когда я скучаю, мне кажется, что лучше быть капитаном на горной заставе или, еще лучше, разбойником, за которым охотится капитан, чем Императором Карнагрии!

– Как знать, – осторожно произнес Кен-Гизар. – Не предпочтешь ли ты иную судьбу по другой причине!

Фаргал перевел взгляд с кинжала на лицо сокта.

– Недавно, – сказал Кен-Гизар. – Я говорил с твоим Верховным магом, Мескесом. О будущем.

– И что же?

– Твой Верховный маг весьма озабочен будущим. В основном, своим собственным будущим. Но тревоги Верховного мага всегда оборачиваются осложнениями для Верховного Владыки! Особенно когда есть основания для тревог! Боюсь, государь, твоей скуке уже пришел конец!

– Надеюсь, что так! – откликнулся Фаргал. – Не люблю чувствовать себя ненужным!

– Царь, – рука сокта коснулась бронзового плеча Фаргала. – Твоя тень там, в магическом мире, раздвоилась!

– Что это значит? – глаза царя сузились.

– Это значит, – как можно более мягким, успокаивающим голосом пояснил посланник, – что злое чародейство проникло в корень твоей судьбы! Некто очень сильный охотится за твоей душой, о царь!

– Моей душой?

Лоб Фаргала на несколько мгновений прорезали вертикальные морщины, но потом чело царя разгладилось, а челюсти сжались. Ладонь царя накрыла руку Кен-Гизара.

– Моя душа, – еще мягче, чем сокт, произнес Фаргал, – крепко привязана к телу. А до моего тела не так-то просто добраться ни чарам, ни железу! Спасибо, друг мой! Я буду осторожен, насколько смогу!

«Вот именно, – подумал посланник, – насколько сможешь! А ведь если с тобой что-то случится, это будет горем и для моей и для твоей страны!» Кен-Гизар даже в мыслях не смел признаться, что жизнь его опустеет, потеряй он Фаргала!

Пламя фейерверка угасло и только тогда стало заметно, что небо над Великондаром посветлело. Близилось утро.

Глава двадцать первая

– Бос! Подойди ко мне! – позвал Хар-Руд.

Длиннорукий гладиатор сделал Кэру знак и тот опустил деревянный меч.

– Вышка! Поди сюда! – крикнул Бос. И, показав подошедшему на самерийца: – Поработай с ним!

Вышка кивнул, встал в позицию.

Бос подошел к своему начальнику.

– Как дела у малыша? – спросил Хар-Руд.

– Неплохо. Но если ты хочешь знать мое мнение о его шансах на Арене, – они невелики! Тем более – против Устула. Парнишка неопытен, а сокт хитер, как демон! Он даже меня мог бы подловить!

– Не думаю, что он будет слишком изощряться с каким-то учеником!

– Вот разве что! Парень ведь и меча настоящего в руках еще не держал!

– Разве?

– Ну, если не считать клинка Ордаша! – Бос усмехнулся. – Ты мог бы просто вздрючить всех троих!

– Мог бы. Но насчет меча ты не прав! Чем, по твоему, он прикончил стражника? Пальцем?

Бос промолчал. Но всем своим видом выражал неодобрение.

– Я знаю, что делаю! – резко сказал Хар-Руд. – Надо подобрать ему кличку! Что-нибудь крутое!

– Некоторое время оба наблюдали, как молодой самериец и Вышка обмениваются ударами. Доспехи Вышки звенели чаще, чем шлем и нагрудник Кэра.

– Быстрый, – сказал Бос. – Молния?

– Молния – чересчур!

– Он бьет с места, как кобра.

– Кобра…

Хар-Руд подвигал челюстями, будто пробовал слово на вкус.

– Нет, не кобра – змея! Змея!

– Что-то есть, – согласился Бос. – Хотя лицом-то он скорее на птицу похож…

– Решено! – подытожил Хар-Руд. – А клиночек я для него припас! Эй, раб!

Слуга, стоявший позади со свертком в руках, приблизился.

– Разверни! – велел Хар-Руд и, Босу, – Попробуй!

Гладиатор вынул из ножен узкий меч.

Длиною оружие было около двух локтей, а шириной – от трех до!двух пальцев: к острию клинок слегка сужался. Гарда плоская, формой имитирующая бабочку.

Бос попробовал баланс, проверил гибкость и сделал три быстрых выпада в разные стороны.

– Коротковат. Для меня, – сказал он, поглаживая полированный металл. – Но пареньку – в самый раз!

– Значит, одобряешь?

– Да. Если малыш успеет овладеть этим красавцем за два дня, я не поставлю на Устула!

Хар-Руд самодовольно улыбнулся.

– Но на парнишку я тоже не поставлю! – разочаровал его Бос.

– Твое дело – подготовить его! – проворчал Хар-Руд. – Забирай меч и приступайте! Я велю освободить для вас всю полосу «живых» мишеней!

Бос кивнул и, встряхивая клинком, пошел к своему подопечному.

* * *

Мать и дочь Шера возвращались домой. Утро давно миновало и сквозь шелковые шторы паланкина просвечивало белое дневное солнце.

Обе, откинувшись на мягкие подушки, потягивали из тростинок охлажденный сок. Рабыня, сидевшая напротив, ленясь, редко взмахивала опахалом из укороченных павлиньих перьев.

Ветерок шевелил пшеничного цвета волосы Ирдик и каштановые локоны Вардали, овевал их обнаженные груди, утомленные лица.

– Хорошо повеселилась, девочка? – спросила Вардали Шера слегка охрипшим голосом.

Дочь не ответила.

Вардали приоткрыла зеленый глаз. Сквозь застывшее на ее лице выражение сытости проступил интерес.

Бурно проведенная ночь не оставила следов на ее теле. Если не считать пары синяков и глубокого довольства.

А вот Ирдик выглядела не блестяще. Лицо ее осунулось, мягкие шелковистые волосы посерели от пыли, спутались, под глаза легли синие тени.

Вардали взяла руку дочери, нежную ручку урожденной Шера, с тонкими пальчиками и узкой мягкой ладошкой. Сейчас гладкую кожу ее покрывали ссадины, ухоженные ногти – обломаны, пурпурный лак местами сошел. Немало понадобиться времени и стараний опытных рабов, пока эта ручка обретет прежнюю красоту.

– Очень ты пылкая! – с легкой укоризной произнесла Вардали.

Ирдик сердито вырвала руку.

Вардали потянулась к сосуду с соком, отсосала немного жидкости:

– Ты должна больше заботиться о себе! – заявила она убежденно. И, подумав, добавила: – И обо мне! Этот мальчик…

Ирдик дернулась так резко, что ее собственный сосуд с соком упал на ковер. Хорошо, серебряный – не разбился.

Вардали отшатнулась от неожиданности.

Изумрудные глаза Ирдик пылали яростью:

– Не смей называть его мальчиком!

– Ну хорошо, хорошо, успокойся! – примирительно проговорила женщина.

Ее ошарашил порыв дочери, непонятная ярость. Что же между ними произошло?

Ирдик вдруг всхлипнула, содрогнулась и уткнула лицо в ладони. Плечи ее тряслись.

Мать обняла девушку, стала нежно поглаживать по спине. Волосы Ирдик, колеблемые взмахами опахала, щекотали руку Вардали Шера. Она ничего не понимала, но с привычной мягкой уверенностью заговаривала рыдания дочери:

– Успокойся. Не плачь. Ну ладно. Все пройдет, моя дорогая…

Неожиданно Ирдик выпрямилась, повернула к матери зареванное лицо:

– Мы должны забрать его оттуда! – воскликнула она. – Ты поняла?

– Но он – царский гладиатор! – увещевающе проговорила Вардали. – Как мы можем забрать из Дворца царского гладиатора, доченька? А потом, ты уверена, что он сам захочет покинуть Двор? Уж поверь мне, я ведь знаю неплохо этих мужчин, – им всем по нраву такая жизнь!

– Но они умирают! – всхлипнула Ирдик.

– Ну конечно! – согласилась Вардали. – Именно это и делает их жизнь такой… пряной!

– Но они убивают друг друга!

– Раньше тебе это нравилось! – напомнила Вардали.

– Я не хочу, чтобы убили… его! – девушка с трудом сдержала рыдания.

– Но он еще ученик! Нескоро…

– Ты должна мне помочь! – упрямо заявила девушка. Пусть отец заберет Кэра оттуда! Он – советник царя! Не может быть, чтоб он не смог получить жизнь какого-то ученика гладиатора!

– Послушай, – мягко возразила Вардали. – Ты же знаешь, нынешний царь строг в отношении законов!

– Ничего я не знаю! И знать не хочу!

Лицо Ирдик выразило абсолютную непреклонность.

«Вся в меня! – с удовольствием подумала ее мать. – Немного не хватает гибкости, но придет со временем. Я хочу! И все!» Вардали откинулась на подушки, очень довольная собой; красивая, молодая еще женщина, у которой есть все: мужчины, деньги, власть, и дочь, что со временем станет ее продолжением. А когда жизнь Вардали минует время страстей, Ирдик наполнит ее смыслом. Она представила, как год за годом передает взрослеющей дочери свой немалый опыт и зажмурилась от предвкушения.

Женщина забыла о собственной юности. Забыла, что светские интриги и похотливые игрища вовсе не были ее мечтой. Вардали Шера была достойна большего, чем власть над собственным мужем и его слугами. И она была способна получить большее. Вардали просто не повезло.

– Ему понравится у нас больше, чем среди этих мужланов-гладиаторов! – убежденно заявила Ирдик.

«А сам он разве не мужлан? – подумала ее мать, но вслух не произнесла. Мысль о том, чтобы взять юношу в дом Шера, не приходила ей в голову. А ведь очевидно: если Гагаран купит его…»

– Я поговорю с твоим отцом! – пообещала она. – Конечно, царь может и не согласиться. Но, кроме царя, есть немало людей, что пойдут навстречу. Если с ними умело обойтись!

«Неплохая идея! Как это остро: иметь в доме бывшего гладиатора, пусть совсем юного мальчика! Такого милого мальчика! Малютка забыла, что это я, а не она выбрала его вчера!

– Поговорю. Попробую его убедить! – произнесла Вардали более уверенно.

«Конечно, я его уломаю! Хорош будет Гагаран, если вздумает мне перечить!» – Мамочка!

Ирдик обвила ее руками.

– Но ты должна обещать мне, что будешь больше заботиться о себе! – наставительно произнесла женщина. – Твое тело – лучшее, что у тебя есть!

«Кроме меня, моя глупышка», – добавила она про себя.

Ирдик часто-часто закивала головкой.

Паланкин, плавно покачиваясь, двигался по раскаленной мостовой, восемь мускулистых рабов, цокая деревянными сандалиями, несли его ровно рысцой мимо мраморных фасадов и колоннад Верхнего города.

Минут двадцать спустя носильщики свернули в арку и благословенная тень парковых деревьев легла на их разгоряченные тела. Радуясь окончанию пути, носильщики побежали быстрей. Вскоре поднятый по белым ступеням парадной лестницы паланкин опустился на жилковатый батийский мрамор. Белая ручка Вардали откинула шелковую занавеску.

* * *

– В Карнагрии его называют – «скорпион»! – сказал Бос. – Твой враг не должен знать, куда он ужалит!

Он сделал прямой выпад, потом – два прыжка вперед, укол и застыл. Конец клинка дрожал, как змеиный язык.

– Ты играй, играй им, когда прыгаешь! – крикнул Бос. – Тогда твой толчок уйдет в его силу, а ноги упадут мягко, как волосы девственницы! На! Делай!

Кэр подхватил оружие, выбросил в сторону левую руку с тремя вытянутыми пальцами и прыгнул. У него получилось легче и дальше, чем у Боса.

– Уловил! – с довольствием сказал его наставник. – А теперь пробуй так!

И показал шестом: укол вперед, поворот с широким режущим взмахом, снова укол, второй поворот – левая рука – на запястье правой, падение на колено, перекат через плечо, на ноги, снова – укол, поворот, уход, укол, наклон, падение на спину, кувырок, прыжок вперед, двойной укол!

Кэр повторил с изумительной точностью. Тело слушалось идеально.

Бос сиял от удовольствия.

– Ты, должно быть, родился с мечом в руке! – воскликнул гладиатор.

– Да, – серьезно подтвердил Кэр. – Когда в клане рождается мальчик, ему дают потрогать рукоять отцовского меча раньше, чем материнскую грудь. Правда, потом отнимают, до самого посвящения. Наставник говорил: тот, кому вручают меч, должен быть готов принять его! А меч должен радоваться, оказавшись в руке посвященного!

– Он радуется! – заверил Бос. – А теперь слушай меня! «Скорпион» – благородный клинок. Им не лупят как булавой. И не ставят поперек чужого железа! Он – только для поражения. Скорпион не звенит в бою, он – поет! Если ты сражаешься против нескольких противников – бери кинжал, чтобы ловить чужие клинки. Но в парных схватках – только уход! Тебе это по силам!

Ты должен порхать, как бабочка! – он щелкнул ногтем по гарде меча. – Атаковать с любого места, с любого положения, обходить защиту, так, чтобы жало клинка – видишь, как оно гнется? – плясало, точно язык пламени!

Нет таких доспехов, что защищают с головы до ног! Всегда найдется щель для острия иглы! Скорпион – это острие иглы! Он сам отыщет уязвимое место, если ты сроднишься с ним! Дай мечу волю, слушай, как он поет!

Клинок в руке Боса превратился в сверкающую на солнце вуаль.

– Вот так! На! Делай!

Он бросил меч Кэру.

И «скорпион» запел в руке самерийца.

* * *

– Ты хоть понимаешь, о чем просишь? – сердито восклицал благородный Гагаран Шера, бегая вокруг своей жены.

Вардали, сложив белые руки под грудью, смотрела на мужа спокойно, терпеливо. Так смотрит опытный объездчик на брыкающуюся молодую лошадку.

Взгляд Гагарана зацепил полные груди жены. А, поскольку сам он продолжал двигаться, голова его, с завитыми локонами, повернулась на четверть оборота. А потом – обратно. Выглядело забавно и Вардали улыбнулась.

– Не надо преуменьшать свои возможности, мой дорогой! – промурлыкала она. – У тебя достаточно власти, мой Гагаран, чтобы сделать и не такое!

Шера слегка надулся от гордости. И повторил, уже менее возбужденно:

– Но, моя прелесть! Он – царский гладиатор!

– Прежде всего он – очень милый красивый мальчик, который приглянулся нашей маленькой Ирдик!

– Красивый? – в глазах Гагарана мелькнул интерес.

«Ах ты старый козел!» – подумала Вардали.

– Да, красивый! Но будь он даже уродлив, как… козел, ты все равно обязан это сделать! Да как тебе не совестно! – повысила она голос. – Отказывать малютке в такой мелочи?

– Очень трудно… – пробормотал Советник, сдаваясь.

– Притом, – продолжала Вардали. – Он еще не гладиатор, только ученик, ни разу не был на Арене!

Об этом ей сообщил красавчик Ордаш, с которым карнитка провела неплохую ночь. Но стоит ли углубляться в детали?

– Ученик? – обрадовался Шера. – Что ж, это облегчает дело! Я попытаюсь! Для Ирдик, и для тебя, моя сладкая!

Глаза Гагарана замаслились. Он ловко ухватил жену за полные ягодицы и притянул к себе.

« Гляди-ка, делает вид, будто на что-то способен после прошлой ночи!» – подумала Вардали.

У нее хватало наушников среди домашней челяди.

«А впрочем, можно попытаться! Дело того стоит!»

– Ты – мой герой! – проворковала женщина, сбрасывая с плеч платье. – Ты мой Шера!

* * *

– Живая дорожка!

Бос указал на полосу шириной шага четыре, посыпанную песком. В конце ее возвышался щит в человеческий рост, с тремя грубо намалеванными красными пятнами размером с медную монету.

– Ты, – сказал гладиатор, – должен по моей команде как можно быстрее поразить то, что посредине!

Бос отошел в сторону и оперся на деревянную решетку.

– Пошел!

Сын вождя сорвался с места…

И Бос нажал на рычаг.

Деревянная доска в локоть высотой выпрыгнула из песка прямо под ноги Кэра. Зацепившись, юноша полетел лицом в песок, но успел собраться в воздухе, перевернулся через голову, еще раз, вскочил – мишень всего в двух шагах – и выбросил руку с мечом.

Клинок пробил мишень насквозь. Но на ладонь в стороне от нужного места.

Кэр виновато посмотрел на Боса. Но тот был доволен.

– Повторить! – приказал он.

Барьер ушел вниз.

Сын вождя снова начал движение. На этот раз он был начеку, легко перемахнул через преграду и вонзил меч точно в центр пятна.

Третья попытка.

– Верхний! – крикнул Бос.

Сын вождя в три прыжка достиг мишени…

И в шаге от нее из песка выпрыгнул деревянный шест, заслонив нужное место. Инстинктивно, перевернув меч в ладони, Кэр косым режущим движением отсек верх шеста и с тем же обратным хватом, с полуповорота пробил мишень у самого края верхнего красного пятна.

Бос не знал: хвалить ему парня или ругать.

– Если б это был меч, ты сломал бы клинок! – проворчал он.

– Но это не меч! – справедливо возразил Кэр.

– Повтори последнее движение!

– Какое?

– Переверни его в руке!

– А, это!

Юноша качнул мечом, эфес скользнул по тыльной стороне его ладони и большой палец лег под головку рукояти.

– Сам сообразил или увидел?

Кэр рассмеялся.

– Наставник! Да ты раз двести заставлял меня делать так шестом!

– Так да не так! А сделано хорошо! – он нахмурился. – Преграды больше не рубить! Это «скорпион», а не двуручный «единорог»!

– Я в состоянии отличить дерево от железа! – заверил юноша. – Скажи, кто придумал эти устройства? – он указал на дорожку.

– Кто придумал, известно одному Ашшуру! Когда-то тут тренировались Алые! Потом им соорудили кое-что получше и эту отдали нам, Потерявшим Жизнь!

– Я не прочь взглянуть на «кое-что-получше»!

– Для этого надо стать одним из Алых! Нам с тобой – заказано!

– Почему, наставник?

– Гвардию набирают только из чистокровных карнитов. Даже сам Фаргал не имеет права интересоваться тайнами их мастерства! Но ему – без надобности!

Бос засмеялся.

– Алые – серьезные воины! – со знанием дела согласился Кэр.

– Ты-то откуда знаешь? – гладиатор бросил на подопечного острый взгляд.

– Они убили моего наставника! – объяснил юноша. – А мой наставник – из лучших бойцов клана Мечей! Это серьезно!

– Глядя на тебя – могу представить! – отозвался Бос.

– Правда, Алых было трое! – прибавил Кэр.

– Чтобы уложить меня, потребовалось бы не меньше двоих! – не без гордости сказал Бос. – А, может, и двоих не хватило бы! Ладно, парень! Ты видел только пару ее трюков! – он указал на «живую» дорожку. – А их здесь – восемнадцать! Так что… – он набрал в грудь воздух: – Верхний! Делай!

* * *

– А! Благородный советник Шера! – проворчал Гронир, слегка шевельнувшись на ложе. – Чем обязан твоей милости?

Гагаран, неодобрительно приподняв бровь, окинул взглядом комнату. И поразился богатству убранства! Никакого вкуса (впрочем, чего ожидать от плебея?), но сколько здесь дорогих, очень дорогих вещиц!

Гагаран поднял позолоченную статуэтку храмовой танцовщицы… Какую позолоченную? Чистое золото, если судить по весу! А камешки, которыми выложен пояс фигурки, ее серьги, ожерелья… Все – чистейшей воды!

Шера вздохнул: недешево обойдется ему подкуп такого человека, как управляющий Гронир.

Гронир почерпнул пальцами единственной уцелевшей руки сладкую массу из чаши, ловко скатал пальцами шар и запихнул в рот.

– Так. Слушаю тебя… – пробормотал невнятно.

По подбородку Управителя потекла липкая сладкая слюна.

«Что же это я стою перед ним?» – спохватился Гагаран и поспешно прилег на свободное ложе.

Он ожидал, что хозяин предложит угощение или вино, но жирная жаба понятия не имела о том, как себя вести.

Гронир дожевал, присосался к бокалу с вином. Бокал изумительной красоты, фетский, весь словно составленный из прозрачных искрящихся драгоценных камней.

Гронир допил до дна, поставил, отрыгнул.

Гагаран не мог оторвать глаз от бокала. Такое чудо! А рядом – оплывшая рожа бывшего Алого.

«Свинья больше понимает в табитском жемчуге, чем эта жаба – в чудесах, которые награбил!» – не без зависти подумал Советник.

– Мне нужен один человек! Раб! – уточнил он.

– За чем же дело стало? – равнодушно отозвался Гронир и снова рыгнул.

– Этот человек – в твоем ведении! – заявил Шера.

– Ну и что с того?

– Он – ученик на Гладиаторском Дворе! – начиная сердиться, произнес Гагаран. – Имя его – Кэр, если не ошибаюсь!

– Что он натворил? – осведомился Управитель, слегка заинтересованный. – Имей в виду: мои гладиаторы подвластны лично царю! А судьей над ними он поставил меня!

– Он не совершал преступления, – сказал Советник. – Я хочу его купить!

– Невозможно купить царского раба! – немедленно отреагировал Гронир и отрыгнул в третий раз.

«Поменьше бы тебе жрать, жирная жаба, да побольше думать о том, что жрешь!» – с отвращением подумал Гагаран.

– Тогда – выкупить!

– Невозможно выкупить царского раба! – заявил Гронир и крякнул от удовольствия.

– Выходит, ничто не может освободить гладиатора? – с подвохом спросил Гагаран.

– Народ. Народ может его освободить! – сказал Гронир.

Сказал, как сплюнул.

– Но, – стараясь держать себя в руках, – продолжал Советник, – за хорошие деньги можно купить для царя еще лучшего гладиатора. Даже двух!

– Все царские гладиаторы – лучшие! – Гронир смерил собеседника взглядом, прищурился. – А что ты называешь хорошими деньгами?

– Скажем… Десять золотых!

Шера удвоил сумму, которую собирался назвать.

– Что ж… – Управитель слепил еще один комок и отправил в рот. – Дешать шолотых – хорошие деньги…

Советник подумал: сейчас согласится. И пожалел, что не сказал «пять».

– Хорошие деньги… Для тебя! – и прижмурился от удовольствия. – Но не для царя Фаргала!

«Ах ты мерзкий безрукий вонючий сын подзаборной шлюхи!» – рассвирепел Шера.

Но лицом остался спокоен..

– А что же – хорошие деньги – для царя? – спросил, будто невзначай.

«Жаль, что мы – одни! Не то подловил бы тебя на оскорблении личности Императора!» – Для царя?.. – выдержал паузу, передразнивая Гагарана. – Ну, скажем… Сто золотых!

– Сто золотых?

У Советника дух перехватило от подобной наглости.

– Или благородный Шера полагает, что сто золотых – много?

– Да! То есть – нет!

Спохватившись, Гагаран сообразил, что речь идет совсем не о рабе. Теперь советник уже радовался, что беседа – без свидетелей.

– Но сто золотых – очень большие деньги!

– А кто спорит? – удивился Гронир. – Да. Большие.

Ум Гагарана бешено работал. Сто золотых. Целое состояние! С ума сойти! Но, с другой стороны: что такое для Шера – сто золотых? Тем дороже будет подарок, который он приподнесет своей Ирдик!

Гронир видел: аристократишка почти готов. И точно определил миг, когда губы Гагарана шевельнулись, чтобы сказать…

– Сто золотых – значительная сумма! – произнес он, прежде, чем Советник успел вымолвить слово. – По-царски значительная сумма. За раба. Но… – упреждая реплику Гагарана. – Есть еще одна небольшая деталь, благородный господин Советник! Совсем небольшая деталь. Но очень важная!

«Ни медяка не прибавлю, ты, вонючка!» – с ожесточением подумал Гагаран.

– Какая же, Управитель Гронир?

– Закон, мой благородный господин Шера! – Гронир совершил выпачканными в розовой массе пальцами неопределенный жест. – Закон! Хотя, если вдуматься…

«То почему бы еще не подразнить эту расфуфыренную немочь?»

И тут Гагаран Шера со всей определенностью понял: не продаст. Жирная жаба! Не продаст! Ни за сто золотых, ни за тысячу! Только потому, что паршивый мальчишка, действительно, нужен советнику Шера!

Окаменев лицом, благородный Гагаран встал и вышел из комнаты. Молча. С достоинством. Как подобает отпрыску древнейшего рода Карнагрии.

И услышал за спиной громкое чавканье.

«Ничего, – подумал он, выходя из особняка Управителя и ставя ногу на колено охранника, чтобы сесть в седло. – Ничего! Обратимся к благородному Саконнину!»

Глава двадцать вторая

– Третья пара! – закричал глашатай. – Устул! Хвостатое копье! Щит!

Коренастый сокт выбежал на арену, потрясая оружием, к наконечнику которого был привязан длинный пучок выкрашенного в красный конского волоса.

Голову Устула покрывал глухой шлем, грудь защищала кираса с выступающим нагрудником. В левой руке – треугольный щит с вырезом наверху. На коротких кривых ногах – набедренники и наголенники из вороненой стали.

– Вчера добрый час глазел, как трудится наш паренек! – сказал Бос, обращаясь к Хар-Руду. – Все продумал!

– Вот хитрая тварь! – пробормотал эгерини.

– Эй-эй! – Бос ухмыльнулся. – Помощник Управителя не должен быть пристрастен? Сколько ты поставил на победу Змеи?

– Пошел ты! – Хар-Руд выглядел не на шутку озабоченным.

– Он сделает сокта! – подбодрил его Бос. – Будь уверен! В этом бесенке сидит настоящий боец!

– Надеюсь! – пробурчал Хар-Руд.

И на всякий случай сложил из пальцев левой руки отводящий знак.

– Змея! Меч! – закричал глашатай.

В среде зрителей, молчанием встретивших новое имя, возникло шумное оживление при появлении юноши.

– Удивлюсь, если кто поставит на него! – сказал Бос. – Ты озолотишься, Хар-Руд!

– Слушай, заткнись! – свирепо прорычал эгерини. – Ты посоветовал ему этот наряд потаскухи?

– Он выбрал сам! Но я не стал возражать!

– Сожри вас демоны!

На Кэре не было ничего, кроме черной юбки до колен, и сапог. Даже шлема не было: только черная шелковая лента, удерживающая светлые волосы сына вождя.

Он остановился шагах в десяти от Устула, спокойно оглядел закованного в железо сокта.

Ударил барабан.

– Знаешь, как готовят жаркое из болотной лягушки? – под шлемом голос Устула звучал глухо, как из бочки. – я сдеру с тебя шкуру, а потом нарежу на куски! Выпотрошу тебя и заставлю собирать собственные кишки, разбросанные по песку! Я надену твою голову вот сюда! – сокт махнул копьем, – и буду держать на солнце, пока не завоняет! Ты понял меня, шакалье дерьмо?

– Это все? – спросил сын вождя, на которого угрозы Устула произвели не слишком большое впечатление.

– Гиена тявкает, – сообщил он. – Когда трусит! Я прикончу тебя одним ударом, Устул.

Сокт разразился потоком грязных ругательств. Его прервал второй удар барабана.

Противники разошлись. Сокт наклонясь вперед, ждал сигнала. Кэр выглядел совершенно беспечным.

Снова грохнул барабан. Устул бросился вперед раньше, чем угас гром удара. Его копье прошло в половине ладони от загорелой груди самерийца. Тот, даже не успев выхватить меч, еле уклонился от широкого наконечника.

– Если кто сделал на него ставку, – заметил Бос. – Сейчас волосы на жопе рвет от огорчения!

– Угу, – пробормотал помощник Управителя.

Бос с удивлением обнаружил, что его стрела не достигла цели: Хар-Руд успокоился.

Сокт тем временем развернулся с потрясающей скоростью. Тяжесть доспехов смущала его не больше, чем буйвола – собственная шкура. Выбросив в сторону копье, он хлестнул «хвостом» по лицу Кэра, закрыв ему обзор. И тут же обрушил на сына вождя удар тяжелого щита.

Юношу отбросило назад. Он упал и покатился по песку.

Зрители взвыли.

Мало кто успел заметить, что Кэр принял удар щита на ладони. Зато все видели, как он, перевернувшись через голову, добрых десять шагов катился по Арене.

Устул налетел на упавшего. Лишь какой-то миг отделял Кэра от гибели. Тяжелое копье трижды вспахало песок, а потом, каким-то чудом, юноша ухитрился вскочить на ноги.

Сокт, по инерции, пробежал еще пару шагов и затормозил, вздымая песок окованными железом сапогами.

Кэр стоял, слегка покачивая головой. Казалось, он оглушен. Меч самерийца по-прежнему оставался в ножнах.

– Беги! – ревели ему сверху.

– Меч! Меч! – орали другие.

– Дерись, засранец! Дерись! – вопили третьи.

Мало кто теперь сомневался: новичок выставлен на убой.

Устул ринулся в атаку. Кэр отклонился в сторону, но его опытный противник обманул: ударил сбоку, острым краем наконечника.

Худое тело юноши взлетело в воздух, подброшенное ударом.

Вопли толпы достигли апогея.

Кэр упал на четвереньки.

Устул ударил, над самой землей. Самериец подпрыгнул вверх. Как кошка. Второй удар – и наконечник воткнулся в песок. Кэр снова был на ногах.

– Он играет с ним! – пробормотал Бос. – Но опасно играет!

Древко копья перевернулось в руке сокта и упало на незащищенную голову самерийца. Тот опять ухитрился избежать удара.

Толпа выла, как свора демонов. Сокт гонял противника по Арене. Но до сих пор на облепленном песком теле самерийца не было крови. Даже боковой удар Устула, подбросивший юношу над Ареной, не оставил на его коже алого следа.

Устул ударил, целя в ступню противника. Кэр отдернул ногу, широкий наконечник вонзился в песок… и сокт, поддев пригоршню его, смешанного с опилками, швырнул в лицо сына вождя.

Мигом позже сокт нанес боковой удар. Красная полоса пересекла живот юноши. Зрители завопили. Невозможно было определить издали, насколько серьезна рана. По крайней мере Кэр остался на ногах.

Устул захохотал. Низкий голос его грохотал под железным шлемом, как камень в катящейся бочке.

Сын вождя, отбежав назад, плюнул на руку и попытался протереть глаз, в который попал песок.

Сокт метнул копье. Кэр не ожидал броска и едва не поплатился жизнью. В последний момент он успел отскочить. По левому его плечу заструилась кровь.

Смерть отставала от самерийца на волосок девушки.

Рыча, сокт мчался на него.

– Меч! Меч! – вопила толпа.

Зрителям казалось, будь в руках юноши клинок, он мог бы сейчас уравнять счет.

– Хватай копье! – горланили другие.

Сокт налетел на Кэра. Выставленный вперед щит, закованное в железо тело, мощное, быстрое. Устул ринулся вперед, как только копье оказалось в воздухе. И ненамного отстал. Попытайся Кэр поднять тяжелое оружие, сокт смел бы его, как носорог – шакала.

Сын вождя уступил дорогу.

Устул на бегу подхватил копье, пробежал еще шагов десять и резко развернулся. Стальной наконечник с шумом рассек воздух. Попытайся Кэр в этот момент напасть на сокта – наконечник перерубил бы ему ребра.

Но сын вождя стоял там, где стоял. И вынимал из ножен меч.

– Ну наконец-то! – сказал кто-то за спиной Боса. Ордаш.

– Смотри, парень! Сейчас – будет! – не сводя глаз с арены, сквозь зубы процедил Бос.

– Будет? Что? – спросил Ордаш.

– Я почем знаю? Но будет!

Сокт разъяренным быком ринулся в атаку.

Теперь в руках у Кэра был меч. Но разве тоненькая полоска стали может остановить железного буйвола? Это было ясно всем, кто сидел и стоял над ареной: и тем, кто подпрыгивал от возбуждения на деревянных скамьях, и тем, кто удобно расположился в креслах лож. Совершенно очевидно.

Кэр опять отступил.

Сокт промахнулся, выплюнул оскорбление и снова атаковал.

– Вынослив, как верблюд! – с уважением произнес Бос.

Хар-Руд забеспокоился. Он никак не мог определить, насколько серьезно ранен его подопечный. Он уже не был убежден, что Змея успеет ужалить раньше, чем Устул размажет его по Арене. Сокт мастерски выбрал оружие. И так владел копьем, что и впрямь, какие шансы могут быть у юнца, лишь два месяца пробывшего на Гладиаторском Дворе? Вдруг помощник Управителя поторопился?

Губы Хар-Руда еле заметно шевелились.

«Молится, что ли? – удивился Бос.

Сокт устремился в очередную атаку. Он не выказывал и намека на усталость.

Царапина на животе Кэра почти не кровоточила. А вот из раны на плече сползала вниз по руке алая полоса.

Сокт пробежал десяток шагов и остановился. Он заметил, что Кэр не пытается ударить его сзади. Хотя со спины Устул был более уязвим.

«Дурак? – подумал сокт. – Или перетрусил, когда дело дошло до настоящей драки?» – Почему он не подрежет Устулу поджилки? – спросил Ордаш. – Пару раз вполне мог достать!

– Вспомни, из-за чего они сцепились! – ответил Бос.

– Псих! – пробормотал Ордаш.

– Нет! Воин! Не ссы! Парень свое возьмет! – уверенно сказал Бос.

Все-таки сокт устал. Со стороны не сразу заметишь, но – устал. Паршивец ловок. Каждый раз проходит так близко, что хочется отшвырнуть щит и схватить сопляка за горло!

Но – осторожность! Он помнит, как мальчишка пробивает доски своим «скорпионом»! Только доспехи – покрепче досок!

– Ха! Тебе – конец! – закричал Устул и устремился вперед.

Между ними было шагов двенадцать. И на сей раз Кэр не стал дожидаться противника. Держа меч в согнутой руке, он сильно оттолкнулся левой ногой, прыгнул навстречу сокту.

Луженые глотки толпы выплеснули новую порцию воплей: шакал атакует быка!

Сокт бежал на Кэра. Самериец летел навстречу сокту.

Левой, потом – правой, и снова – левой. Три прыжка. Кэр рассчитал совершенно точно. Масса железа, надвигающаяся все быстрей. Оплывшие очертания шлема, черный щит, а впереди – сверкающий наконечник в четыре ладони шириной. Красный «хвост» размазан по древку напором встречного воздуха. Жало направлено точно в центр груди Кэра.

– Бум! Бум! Бум! – ноги сокта в тяжелых сапогах – по присыпанным песком плитам Арены.

Кэр слышал хриплое шумное дыхание под черным железом.

Блестящий наконечник сопровождает каждое движение сына вождя. И сталь – все ближе. Точно в центр груди. Даже, когда прыжок поднимает Кэра над Ареной.

Третий! Наконечник – в локте от сердца Кэра.

Сын вождя, развернулся в прыжке, в воздухе, боком к сокту. «Скорпион» – в выброшенной вперед руке. Широкий острый «лист» наконечника скользнул по груди Кэра – еще один кровавый след – и вытянутая вперед рука, вибрирующее острие меча…

Есть!

Узкий клинок проскользнул в треугольный вырез щита и без всякого сопротивления вошел в горло Устула на два пальца ниже подбородочного ремня. «Скорпион» ужалил!

Удар был настолько силен, что меч пробил тыльник шлема и на целый локоть выпрыгнул наружу.

Ноги Кэра уперлись в песок. С пронзительным криком он рванул меч к себе, вырвал его из тела врага.

Тугая струя крови ударила самерийцу прямо в лицо: в нос, в глаза, в кричащий рот.

Кэр поперхнулся, глотнул горько-соленую густую жидкость, отпрыгнул назад.

Устул рухнул на песок.

Жар проглоченной крови привел сына вождя в неистовство. Огонь вспыхнул внутри. Рев наполнил его грудь, голова запылала, в ней что-то росло, расширялось, давая изнутри с такой силой, что уши готовы были лопнуть, а глаза лезли из орбит. Кэр раскрыл рот и как будто пламя вырвалось из его глотки. Но то было не пламя – звериный леденящий душу визг! Боевой клич клана Мечей!

Не осознавая, что делает, Кэр ухватил левой рукой султан шлема поверженного врага, приподнял закованное в железо тело над окровавленным песком и одним взмахом отсек голову убитого.

Отсек, и, размахивая ею над головой, терзая уши карнагрийцев леденящим душу визгом, станцевал на Арене варварский танец с мечом в одной руке и отрубленной головой – в другой.

Первый же вопль самерийца заставил заткнуться самых распаленных зрителей. Женщины закрыли уши руками, мужчины побледнели. Те, кто только что вскочил с места, рухнули обратно.

Вопль оборвался. Сын вождя взмахнул обагренным мечом, с лицом, алым от покрывшей его крови, с черным шлемом в руке, из которого стекала на песок, пятная его красным…

Повисла напряженная тишина. Жуткая, гнетущая…

И новый вопль, еще более ужасный! Кое-кто закричал от ужаса, но большинство безмолвствовало, глядя, как носится по Арене тощий дикарь-убийца в маске из свежей крови.

Ужас сковал толпу.

Но не всех.

* * *

Несколько мужчин со значками наемников, наблюдали сцену с нескрываемым интересом.

– Клянусь богом гор! – пробормотал один из них, чей рот был изуродован ударом меча, а серые глаза, вечно сощуренные, тонули в черных глазницах. – Клянусь богом гор! Он не похож на самерийца! Но он – нашей крови! Ашшур! Да он моей собственной крови!

– Удивил! – отозвался второй, которому вопли гладиатора доставляли, похоже, немалую радость. – Кто еще, кроме сына клана Мечей способен на такой удар?

– Тогда какого демона он приплясывает на этой чертовой Арене? – спросил третий.

– А вот я сейчас пойду и узнаю! – заявил воин с изуродованным ртом.

Гладиатор тем временем закончил свой безумный танец. И сразу как-то ссутулился, обмяк, сник, и, не обращая внимания на приветственные крики оправившейся от шока толпы, побрел к выходу, отрубленную голову в шлеме он по-прежнему держал в руке. И только у самой решетки вспомнил о ней, уронил на песок…

– Пойду и узнаю! – сказал воин и поднялся.

Талию его обнимал серебряный пояс с золотым царским гербом – знак начальника тысячи.

* * *

Кэр стоял, наклонясь, а смуглый тонконогий раб лил на его загорелую спину теплую воду. Другой слуга проворно работал губкой, посыпанной мыльным порошком.

Вода, стекая, впитывалась в песок, унося в него пот и кровь Арены. Светлые кудри юноши потемнели от влаги.

Кайр (так звали начальника тысячи) остановился поодаль, приглядываясь. Юноша распрямился. Теперь он стоял к наемнику спиной и раб тер ему живот.

Зоркие глаза Кайра быстро обнаружили на загорелой спине следы Испытания. На собственной спине начальника тысячи был точно такой же квадрат из шрамов, оставленных муравьиными жвалами. Только след Кайра был «подпорчен» рубцом из тех, что оставляет сеча.

Кэр ощутил взгляд наемника и обернулся.

Он был в дурном настроении. Конечно, Устул убит. Но иначе и быть не могло. А вот то, что произошло потом, казалось сыну вождя унизительной слабостью. Унизительной и непонятной. К сожалению или к счастью Кэр многого не знал ни о клане Мечей, ни о себе самом.

Сын вождя увидел человека среднего роста, широкогрудого, с сильными руками. Лицо незнакомца пересекал рубец. От этого казалось, что правая часть лица сдернута книзу. Чуть позже Кэр обратил внимание на серебряный широкий пояс с Коронованным Львом Карнагрии на пряжке (юноша не знал, что это значит) и бляху на груди с изображением скачущего лучника – значок наемника. Широкогрудый воин был облачен в просторные шелковые шаровары и в алую куртку поверх кольчуги. А шлем на его голове, хоть без забрала и личины, был настоящий, боевой, а не из золоченой жести.

Человек разглядывал Кэра, словно раба, которого собирался купить. И что-то в чертах его изуродованного лица показалось юноше знакомым. Может поэтому он спросил с нарочитой грубостью:

– Что надо?

Раб с кувшином вздрогнул от звука его голоса, а раб с мочалкой прекратил работу. Оба уставились на воина и, углядев на том знак тысячника, на всякий случай отошли подальше.

Не будь Кэр расстроен, он не стал бы приветствовать воина так неуважительно.

Кайр не обиделся. Он взирал на юношу, прямого, напряженного, холодно глядящего в глаза старшего, с удовольствием. Теперь, когда Кайр признал в юноше собрата по клану, он воспринял грубость, как знак бесстрашия. Ведь Кайр, военачальник Фаргала мог запросто зарубить безоружного гладиатора. Царь простил бы его: подумаешь, начальник тысячи прикончил какого-то безумного Потерявшего Жизнь? Мало их убивают на Арене? Довольно только внести в казну двойную стоимость – и дело улажено.

Кэр этого не знал. А знал бы – повел бы себя еще более вызывающе.

Кайр улыбнулся. Выглядело это жутко. И сделал правой рукой тайный знак клана.

Нижняя челюсть Кэра отвисла. Он не ожидал, что наемник окажется сородичем. Теперь он понял, о чем напомнили ему черты лица Кайра. Оно было типичным лицом самерийского горца.

Кайр повторил знак и юноша опомнился. Левая рука его сжалась в кулак, разжалась, снова сжалась: средний и указательный палец указали на грудь Кайра: «ты – наш!» означал жест. «Назовись!»

Глава двадцать третья

– Привет, Алый! – прорычал Кайр, хлопнув Гронира по жирной спине.

– Привет, красавчик! – расплывшись в улыбке прохрипел в ответ Гронир.

– Ты раздобрел, как три свиньи! – заявил самериец с добродушной насмешкой.

– А! – Управитель махнул единственной рукой. – Люблю пожрать, старик! Давай, давай, клади свою задницу! – и толкнул тысячника на ложе. – Занимай место! У меня нынче винцо! Ты такого сроду не пил!

– Догадываюсь! – проворчал Кайр, озираясь. – Да ты стал жить, как благородный! Небось, даже срешь теперь золотом?

– Что нет, то нет! – усмехнулся бывший Алый. – Не золотом, но толчок у меня – серебряный! Желаешь взглянуть?

– Успею! Ей-ей, Алый, пора тебя ограбить!

– А! Бери, что хочешь! – Гронир отмахнулся. – Шакалы вы все! Забыли меня! Ты пей вино, Косогубый, пей! Ну как? То-то! Забыли меня, говорю! И ты, чую, не просто так пришел проведать старого волчару? А, Косогубый?

– Ну, – смущенно признал Кайр. – Но я… Давно к тебе собирался, Алый! Да вот повода не было, понимаешь…

– Ври больше! Да пей ты, старик! Вина у меня море! Девок в нем купаю! Так что за дело?

– Парнишка у тебя во Дворе, из наших! Герой вчерашний!

– Змея, что ли?

– Он! Родич мой! Отдай, а, Алый?

– Дался он всем! – пробурчал Управитель. – Вот ты бы пришел два дня назад! «Отдай!» Теперь-то, когда о нем весь город болтает! А до царя дойдет?

– Дойдет – все на меня вали! Алый! Он из моего клана! Кровник! Считай, брат родной! Не мог я раньше прийти, только сегодня на Арене и увидел! Алый! Я денег дам на откуп! Правда… – замявшись, – сейчас поиздержался. Но десяток золотых наскребу!

– Мне твои золотые на хрен посыпать! – отмахнулся Гронир.

Нахмурился.

– Ладно! Попробую!

– На! – Кайр протянул мешочек. – Здесь – семь. Остальные…

– На хрен, я сказал! Хотя… Давай. Хар-Руду отдам. Змея – его находка. Да ты пей, пей, старик! Сказал – улажу, так и будет! Получишь своего брата!

Гронир схватил нож и забарабанил ручкой по мраморному столу.

Тотчас появился раб.

– Плясуний сюда! – распорядился Управитель. – И музыку! Да бегом – шкуру спущу!

Обернулся к самерийцу:

– Повеселю тебя на полный клинок! А ты уж ребятам расскажи! Дескать, хоть и стал Алый на лягуху похож, да забывать не стоит! Я вас всех – как детей…

По обрюзгшему лицу Управителя потекли слезы.

– Как детей! Так ребятам и скажи! Ежели выпить на халяву, или там девку поиметь – сразу ко мне!

– Да ты уже нажрался, старый пердун! – благодушно сказал самериец.

– Кто? Я? – возмутился Гронир. И осыпал гостя отборной, изощренной бранью.

Оба пыхтели от удовольствия.

* * *

Кэр окинул взглядом зал, но не обнаружил ни Ирдик, ни Вардали. Хотя женщин – полным полно. Едва он и Бос вошли, тут же оказались в окружении возбужденных аристократок. И на сей раз признанный победитель, неизменный вожак Черных перестал быть персоной номер один.

Бой, который провел самериец, безумный, невероятный, ни с чем не сравнимый бой с потрясающим финалом, вознес сына вождя на мутный гребень славы. Сладострастницы Великондара потянулись к нему, как железные опилки – к магниту. «Змея! Змея!» – пробежало по залу. А пару дней назад кто обращал на юношу внимание?

Кроме Вардали и Ирдик Шера.

Теперь же восхищались все и все готовы были любить. Кэр дал им зрелище! При воспоминании о его вопле кое-кто и теперь вздрагивал. Нечто нечеловеческое! Потому добрых два десятка карнагриек уже тянули к юноше нежные хищные пальчики. А жадность, горящая в подкрашенных глазках, обещала даже больше, чем они могли дать.

Кэр был ошеломлен этим натиском. Обилием губ, глаз, грудей, всей этой шелковистой ухоженной плоти, распираемой жаром необузданных страстей.

Туго бы ему пришлось, если б не Бос, привыкший к подобному и умело оттеснивший поклонниц от Кэра.

Гладиатор держался вежливо. С уст его сыпались комплименты, ласковые словечки, почти всех он называл по именам… но руки у него были – из железа.

– Ну, ну, милые! – приговаривал Бос, бесцеремонно расталкивая женщин. – Дайте же нам немного перекусить и выпить! Клянусь Ашшуром, красавица, мы никуда не сбежим! Гаэн, крошка, отпусти его! Ласковая моя, посторонись немного… Хар-Руд! Эй, Хар-Руд! – воскликнул он, заметив помощника Управителя. – На помощь! Ибо падем мы без славы от мук голода в десяти шагах от яств!

Эгерини внял призыву и ринулся сквозь толпу гостей, как буйвол – через болото. К тому моменту, когда он подоспел на помощь, вокруг Боса и Кэра столпилось уже больше дюжины возбужденных красавиц. Могучий эгерини встал впереди, Бос прикрыл Кэра с тыла и они двинули к ближайшему столу. Большая часть распаленных поклонниц оказалась позади, но продолжали осыпать Кэра комплиментами и откровенными намеками.

– Как кошки, право слово! – ворчал Бос в затылок самерийцу.

Они пробились к столу (там потеснились, давая место еще двоим), уселись на скамьи. Бос протянул длиннющую руку и вмиг наполнил два серебряных блюда: для себя и сына вождя. И три кубка: себе, Кэру и Хар-Руду.

Помощник Управителя возвышался позади юноши подобно гранитному утесу.

– Как трубят рога Славы? – спросил он.

– Мне нравится! – Кэру пришлось кричать, чтобы быть услышанным.

– Ты ешь, парень! – сказал Бос.

И юноша накинулся на еду.

Его опекун следил за тем, чтобы блюдо самерийца не пустело.

– Давай, давай! – поощрял он. – Иначе эти красотки набьют кучу синяков о твои кости.

Кэр, который всегда ел много, тут превзошел самого себя. Груда костей и огрызков около него достигла внушительных размеров, а он все никак не мог насытиться. Будто внутри бушевал огонь.

Но любой пожар когда-нибудь гаснет.

– Хар-Руд? – спросил юноша, поворачиваясь. – Ты, часом, не знаешь ту девушку, что была со мной в прошлый раз?

– Ирдик Шера? Не ищи, ее здесь нет! Насколько мне известно, Гронир не допустил семейку Шера к празднику!

– Что-что? – Бос едва не подавился куском фаршированного фазана. – Алый не допустил к празднику Шера? Вот новость! Он не спятил?

– Понятия не имею! Хочешь, спроси сам – Гронир здесь!

И, Кэру:

– Тебе приглянулась девчушка, сынок? Милашка, верно? Не переживай! Здесь есть и получше! И любая с удовольствием составит тебе компанию! Например, вот эта?

Правой рукой он крепко стиснул девушку в платье из почти прозрачного шелка. Та как раз пыталась проскочить у эгерини под мышкой, подбираясь к Кэру.

Красотка пискнула. Скорее от удовольствия, чем от боли.

– Да, ты прав, – согласился юноша, скрыв разочарование. И наколол на нож очередной кусок сочного барашка. – Какая разница?

* * *

Гронир и Хар-Руд стояли в тени мраморной арки.

В десяти шагах от них топталась пара стражников, третий держал повод Гронирова коня.

– Так что я обещал отпустить парня! – сказал Управитель. – Косогубый мой старый товарищ, не мог я ему отказать! Понимаю, что сначала должен был поговорить с тобой, но…

– Оставь! – эгерини поднял руку. – Ты слишком много сделал для меня, Гронир! Признаюсь, у меня были планы на парнишку! Больше того, я к нему привязался, – Хар-Руд хмыкнул. – Да и Босу он по душе! Потому-то мы оба понимаем: ему не место во Дворе! Среди Потерявших Жизнь он – как сокол в стае коршунов! Твой Кайр – командир из наемников?

– Тысяцкий. Кстати, он передал это тебе! – Гронир вложил в руку своего помощника кошель. – Десять золотых!

– Добро!

Хар-Руд опустил кошель в карман.

– В конце концов ты вытащил Змею из петли, – заявил Гронир. – И должен получить хоть что-то!

– Кто спорит! – согласился эгерини. – А документы оформим так: парень добровольно поступил на Гладиаторский Двор! Если найдутся свидетели, что два месяца назад его собирались повесить, – твой Кайр с ними поговорит!

– Не сомневайся! – горячо заверил Гронир.

– Добровольно пришел – добровольно уходит! Через два дня. Пусть напоследок насладится праздником!

– Я скажу Косогубому, чтобы забрал его послезавтра вечером! – сказал Управитель. – Я – твой должник, Хар-Руд!

– Пустое!

Гронир кликнул стражников, с трудом взобрался в седло.

– Погоди! – сказал эгерини, когда Управитель собрался ехать.

– Ну? – насторожился Гронир.

– Твое!

Хар-Руд протянул ему кошель размером с голову младенца.

– Это еще что? – удивился Управитель и, взвесив кошель, с еще большим изумлением: – Никак – золото?

– Точно! – согласился Хар-Руд. – Твоя доля от схватки Змеи: триста восемьдесят шесть золотых!

Он повернулся и зашагал прочь, провожаемый ухающим смехом Гронира.

* * *

– Да, – сказал Хар-Руд, спустя два дня оглядывая Кэра. – Наша еда не идет тебе впрок – такой же тощий! А впрочем…

Он вдруг сообразил, что два месяца назад самериец был на голову ниже его, а теперь уступает самое большее полладони. «Что же, в этом возрасте парни быстро растут!» – подумал он. – Понятно, почему он так и остался худым!.

Кэр чувствовал: Хар-Руд собирается сказать что-то важное?

– За тебя внесли выкуп! – произнес помощник Управителя. – Собственно, это не очень законно, но – тебя не касается. Я принял деньги. Ты свободен.

Хар-Руд помолчал немного, потом сказал:

– Мне жаль расставаться с тобой, сынок! Но тебе здесь больше нечего делать. Считай, тебе повезло!

– Да, – кивнул Кэр. – Здесь – нечего. И мне, действительно, повезло! Спасибо тебе и Босу! Мы ведь еще увидимся, верно?

– А почему – нет? Постой, я хочу сделать тебе подарок!

Он взял со стола меч в ножнах и протянул юноше:

– Это – «скорпион». Такой же, как тот, что послужил тебе на Арене. Но – лучшей ковки! Он – твой!

Кэр принял оружие, пристегнул к поясу.

– Ничего лучше ты подарить не мог! Спасибо, наставник!

– Может, ты хочешь знать, кто тебя выкупил? – спросил Хар-Руд.

– А какая разница? – пожал плечами сын вождя. – Ты же согласился!

– По-моему разница есть! – сказал эгерини. – Это Кайр, начальник тысячи из наемников! Ты знаешь его?

– Да. Мой родич.

– Я кое-что слышал о Кайре-Косогубом! – медленно произнес Хар-Руд. – Думаю, он сумеет сделать из тебя не только бойца, но и воина! Такого, как Фаргал!

– Посмотрим, – скромно ответил Кэр.

Слова Хар-Руда доставили ему удовольствие.

Полная луна глядела прямо в окно, озаряя комнату серебристым холодным светом. Отполированные подошвами сандалий булыжники Гладиаторского двора тускло блестели. Черные длинные тени стражников-часовых двигались по ним мерно и неторопливо. Было очень тихо. Потому, когда за стенами Двора, с просторной и прямой улицы, ведущей к воротам, подъехали четверо всадников, топот их коней был отчетливо слышен в доме помощника Управителя Хар-Руда.

– Думаю, это за тобой! – сказал он юноше.

И они вышли на залитую лунным светом площадь.

Железные ворота медленно растворились.

Глава двадцать четвертая

Множество тоннелей и ходов, сотворенных и естественных, пронизывали холмистую землю владений Райно и Реми внутри сорокамильной излучины Агры. В обильные влагой годы река, разливаясь, превращала весь юг земель Райно и Реми в одно огромное озеро с многочисленными, заросшими сосняком островами. Но наводнение никогда не длилось дольше нескольких недель. Воды уходили вниз. По многочисленным подземным руслам они перетекали в озеро Реми, лежащее восьмьюстами локтей ниже и двенадцатью милями севернее восточного изгиба Агры. Мало кто из людей знал об этом. И уж совсем немногие знали о еще одном озере, подземном, куда и стекала вода прежде, чем избыток ее, через божественной силой рожденную щель, перетекал в озеро Реми.

Немногие знали об этом. Но жрец, увенчанный Диадемой Власти, позволяющей погружаться в сны Мудрого бога и черпать из них силу, знал. И потому здесь, в глубинах земли Реми, основал свою тайную крепость. Единственный оплот последователей Аша в Карнагрии.

Это была дерзость. Лишь сотня миль отделяла укрытие от гор Яго и любой маг Мудрого терял здесь большую часть своей силы. Если у него не было короны Власти. Зато ни один жрец Яго не стал бы вынюхивать врага в такой близости от своих гор. А если бы и стал – все равно был обречен на неудачу. Слишком велик сгусток сил, сплетавшихся под этой землей. Ныне же, вмешательством жреца Аша, мощь этих сил еще более возросла. И впитывая эту мощь Древних богов, маг обрел способность не только провидеть будущее, направляя его по необходимым путям властью Мудрого бога, но и воссоздавать прошлое. Вернее, наделять плотью то, что, изгнанное с земли, вынуждено было скитаться в бессильном посмертии, питаясь отзвуками человеческих страстей.

Склонив лицо к сложенным ладоням, в которых плескался зеленоватый свет, жрец Аша творил.

Властью своей он перенесся за сотню с лишним миль и там, из жизни, впитавшейся в сухую почву вместе с пролитой на нее свежей кровью, из жизни, вьющейся над покинутыми телами, маг пытался воссоздать прошлое. Чтобы изменить будущее того, кому он когда-то отдал все свои надежды, будущее царя Фаргала.

Маг солгал своему слуге, сказав, что в любое время может отнять жизнь государя Карнагрии. Там, в Великондаре, жрец не посмел бы тронуть и волос на голове царя. Ухом своего создания, оборотня, ухом, прижатым к стене царской опочивальни, жрец часами слушал дыхание императора. Но Фаргал был для него недоступен. Здесь или в южных пустынях, Фаргал не мог стать жертвой мага. Такая смерть царя стала бы собственным концом чародея. Но жрец Аша не зря внимал снам своего бога. Он умел ждать. Ждать в спокойной уверенности бессмертного: час придет. Нужно лишь заронить семя и ждать, когда сила корней разорвет камень. Даже сейчас, когда выпестованное им орудие обрело нужную силу, жрец Аша не терзался нетерпением. Нечто лучшее, чем просто убийство, должно свершиться! Нечто намного лучшее! Так будет сохранена и часть силы, вложенной в Фаргала, и принята под сень Аша лучшая из Четырех Империй. Более того, он, жрец Мудрого, намного раньше назначенного завершит круговорот. Время спящего Аша сменится временем Аша Бодрствующего! И свершится сие, быть может, через каких-нибудь двадцать-тридцать дней. Когда же из всех магических сил лишь подвластные Мудрому воцарятся на Земле Ашшура, кто сможет противиться воле увенчанного Диадемой?

Несколько десятков дней… Но ожидание по-прежнему никак не отражалось на мыслях мага. Только холодная сосредоточенность позволит ему связать последние узлы ловчей сети. Прощай, Фаргал, прощай, отрекшийся от собственного имени!

Глава двадцать пятая

Когда ночь достигла середины, Фаргал поднялся со своего просторного ложа.

Не прибегая к помощи слуг, царь оделся, натянул легкую кольчугу из серебра, кованного мастерами Великондара три века тому назад, опоясался мечом, чей клинок обладал силой, превосходящей человеческую, покрыл голову черным гребенчатым шлемом без знаков царской власти. Личина шлема закрыла его лицо до подбородка. Перебросив через руку черный бархатный плащ, Фаргал тихо свистнул. Герой, его пес из породы боевых собак, до этого лишь следивший за хозяином коричневыми выпуклыми глазами, вскочил и застучал хвостом.

Царь коснулся рукой львиной головы на стене, и панель отъехала в сторону, открывая зев тайного хода.

Сняв с держателя пропитанный маслом горящий факел, придерживая рукой длинные ножны, царь шагнул в темноту. Пес поспешил следом. Не успели они пройти и десятка шагов, как панель пришла в движение и встала на прежнее место. Царская опочивальня опустела.

Тайный ход вел на служебный двор. Оттуда было рукой подать до дворцовых конюшен.

Черный жеребец Фаргала негромко заржал, приветствуя хозяина.

Конюх-сторож, поспешивший на звук, был остановлен рычащим Героем. Царский пес, оскалив клыки, стоял посреди прохода. Холкой он достигал груди человека.

Сторож схватился за дубинку, но из стойла выглянул Фаргал. Шлем он снял, когда подходил к жеребцу, и конюх узнал царя.

Низко поклонившись, парень попятился.

Герой, расставив передние лапы, наклонив тяжелую башку, проводил его подозрительным взглядом.

Фаргал сам оседлал жеребца и вывел его из конюшни.

Луна зашла. Теперь только свет звезд боролся с темнотой. Лязгая подковами, черный конь с черным всадником, единой огромной тенью пронеслись через город к западным воротам. Стража, узнав пса и коня государя, поспешила отворить, и царственный всадник выехал на большую дорогу. Здесь он ослабил поводья и черный жеребец пошел галопом. Бархатный плащ Фаргала, раздуваемый ветром, реял над крупом коня. Серебряная восьмиконечная звезда на медальоне шлема тлела в звездном свете, как живой глаз дракона.

Через полторы мили Фаргал свернул с дороги на узкую тропу, уводящую вверх, к пологим холмам Боери. Жеребец сбавил и пес вырвался вперед. Валкий скок Героя был не так красив, как бег лошади, но пес не раз загонял оленя для своего хозяина.

Тропа уходила все выше и выше, между виноградниками, между колючими кустами, чьи ягоды еще месяц назад расклевали птицы, выше, пока не исчезла в древней буковой роще, называемой Венчальной.

Царь взял поводья и жеребец пошел шагом. Спустя некоторое время конь остановился. Царь не препятствовал этому.

Сидя в седле, он ждал, молчаливый и неподвижный.

Герой прошелся кругом, вороша мордой старую листву, задрал ногу у ствола. Потом вернулся и лег неподалеку. Жеребец фыркнул на него, ударил копытом. Фаргал погладил его по шее и вороной, успокоившись, снова застыл.

Прошло время.

Герой вскочил на ноги, зарычал.

– Царь! Эй, царь! – раздался снизу писклявый голос.

Фаргал повернул голову, взглянул.

Из-под вороха листвы выбралось нечто. Оно больше походило на божка, вырезанного из корня дерева каким-нибудь деревенским умельцем, чем на живое существо.

В горле Героя клокотало яростное рычание. Но он не смел напасть без команды хозяина.

Длинный меч Фаргала с шелестом выскользнул из ножен.

– Назовись! – повелительно произнес царь.

– Я посланец! Тот, кого ты ждешь! – пропищало существо. – Спрячь свой меч!

Листва под существом зашуршала, когда оно переступило узловатыми лапами.

– Ты ведь ждешь посланца, царь?

– Ну и что? – проворчал Фаргал.

Тем не менее убрал меч в ножны.

– Моя хозяйка являлась тебе во сне! – напомнило существо. – Понимаю, ты рад бы увидеть ее самое, но она не станет просто так расхаживать по земле!

– Я равнодушен к женщинам! – сказал царь.

Раздался странный звук: словно одна сухая ветка терлась о другую. Не сразу царь сообразил: существо смеется.

Существо хихикало довольно долго. Герой рявкнул и странный смех оборвался.

– Она – не женщина, царь! – проскрипело существо. – Ты знаешь, она – много больше! Верь мне, царь!

Стряхнув с себя остатки листвы, оно заковыляло к Фаргалу. Ростом существо не уступало Герою. И чуть заметно светилась. Как болотная гнилушка.

Герой снова зарычал. Жеребец всхрапнул и попятился.

– На место, тварь! – рявкнул Фаргал и меч снова оказался у него в руке. – Герой, молчать!

– Не бойся меня, царь! – проскрипело существо. – Я не причиню тебе вреда!

– Боюсь? – Фаргал презрительно расхохотался. – Я боюсь? Что же до «вреда», то сей меч рубит демонов так же легко, как человеков! Так гласят начертанные на нем руны!

– Я прочел их! – сообщило существо. – И я тоже тебя не боюсь! Я создан, чтобы говорить с тобой!

Тем не менее остановилось шагах в семи.

– Послушай меня, царь! Давняя древняя сила разбужена на земле Карнагрии! Ирзаи, имя ее, Ирзаи. Владычица озера Кхорал, вы называете его – озеро Реми.

– Реми? Да, я знаю это озеро! – царь нахмурился. – Оно неподалеку от земли Рейно! Что дальше?

– Твой ум быстр, царь! – одобрительно проскрипело существо. – Ты верно связал одно с другим! Ирзаи проснулась и жаждет! И души смертных, все больше и больше, обращаются к ней. Потому душа слуги твоего, Ладара, больше не горит верностью тебе!

– А когда она ею горела? – возразил царь.

Но тут же спохватился:

– Я слушаю тебя, посланец!

– Власть Ирзаи – на полет стрелы великого Ахи от озера Кхорал.

– Это сколько миль?

– Дважды восемнадцать, царь!

– Изрядный кусок! И ты полагаешь, она отберет у меня, государя Карнагрии, мои лучшие земли?

– Ирзаи сильна! И власть ее несравнима с властью человеческой! Ни один мужчина не устоит перед ней! Некогда тысячи тысяч повиновались Ирзаи с радостной готовностью! Уступи, царь! Так будет лучше!

– Так чей ты посланец? – грозно спросил Фаргал. – Той ли, для кого я живу?

– Не она, – скрипнуло существо. – Не она, я, просто, по-дружески предупреждаю тебя, царь!

– Избавь меня Ашшур от друзей, дающих такие советы!

– Я повинуюсь силам, вернувшим меня в мир, – проскрипело существо. – Но не обязан любить их. Я говорю: Ирзаи, владычица Кхорала, всадница на Золотом Леопарде, сестра Таймат! Она проснулась!

Пес, уловивший, что хозяин его гневается, снова зарычал.

– Тихо, Герой! – бросил Фаргал.

Существо торчало из земли, как сухой куст, обросший светящимся мхом.

– Я, – произнес царь, – собирался послать в Заралан сотню Алых и три сотни Черной пехоты. Под началом Шотара! Спасибо, что предупредил меня, посланец! Теперь я поеду сам. И возьму впятеро больше людей, раз сладкоголосый Ладар, наконец, показал свои зубы! Ирзаи мой совет: сидеть в озере. Иначе мои лучники нашпигуют ее стрелами, как дикую свинью, а придворные маги поджарят, как жаркое из той же свиньи!

Раздался скрежещущий смех.

– Рад, что ты оценил мою шутку! – без тени веселья произнес Фаргал.

– О да! Оценил! Император Карнагрии не уступит и пяди своей земли, пока жив!

– Именно так! – заявил Фаргал. – Молчать, Герой! Чего же тебе еще надо, гнилой пенек?

– Не оскорбляй меня, царь! Ты ведь не знаешь, кто я, там, под этой личиной! А я вежлив с тобой, царь!

– Ты прав! – согласился Фаргал. – А теперь – прощай!

– Нет, постой! Дослушай меня, царь! Иначе – пожалеешь! Благодарю тебя!

Рука Фаргала снова легла на рукоять меча:

– Говори! – процедил он. – И помни, что твоя жизнь сейчас тоньше шелковой нити!

– Много тоньше! – проскрипело существо. – Но не твой меч оборвет ее! Ирзаи, повелительница Кхорала и Великолепная Таймат некогда были женами одного… бога! Женами и соперницами, царь! То было тысячи лет назад, до прихода вас, людей, и тех, кто был перед вами. И они разорвали его надвое! Разорвали пополам своего мужа! Тысячи лет назад, царь! Но ревность может пережить даже бога!

– Я слышал это предание! – проворчал Фаргал. – Что дальше?

– Ирзаи разбужена, царь! Сила ее – огромна. Но делай, как решил, царь! Езжай и сразись…

– Рад, что ты меня поддержал! – произнес Фаргал с сарказмом.

У него чесались руки проверить на посланце свой меч.

– …но возьми с собой не двадцать, а пятьдесят сотен воинов! И еще ту тысячу наемников, которой командует Кайр-Косогубый!

– Шесть тысяч? – воскликнул Фаргал. – Целое войско!

– Да! – подтвердил посланец. – Надеюсь, этого окажется достаточно, раз ты сам собираешься возглавить его! Моя госпожа поможет тебе!

– Это все?

– Да!

Царь тронул коня:

– Прощай, посланец!

Некая сила словно гнала царя прочь.

– Эй! – воскликнуло существо. – Я провожу тебя до дороги! Здесь, в лесу…

Но Фаргал уже пустил жеребца вскачь и скрылся между вековыми деревьями Венчальной Рощи.

Однако, оглянувшись через некоторое время, царь увидел, как существо, проворное, будто огромный паук поспешает следом. И, лишь когда серебряные копыта вороного зазвенели на плитах большой дороги, существо пропало.

* * *

– Ничтожный! – прошипел маг. – Ты осмелился предупредить его!

– Ты не заклял меня быть преданным!

Существо, уже лишенное плоти, ответило презрением на презрение. Когда-то оно обладало не меньшей властью, но тысячи лет безвременья стерли все, кроме ненависти.

Пока взбешенный жрец Аша творил заклинание, вызванный им еще раз успел уязвить мага, прежде чем погрузиться в пучину небытия.

«Разве я первое твое зерцало ненависти, отец мой?» «Отец, отец…» – застучали молоты гнев в сознании мага.

– Сгинь! – воскликнул он, так и не успев очистить себя от бешенства. И тем сохранив еще одного врага.

«Не врага, – поправил он сам себя. – Разве то враг? Скоро я доберусь до истинных твоих врагов, Мудрый Аш!

* * *

На следующее утро жрицы, пришедшие в Венчальную Рощу для приношения плодов, обнаружат неподалеку от жертвенного Бука два мертвых тела: юную девушку и мужчину-воина, чей меч оставался в ножнах – тот меч, который из стали. Лица покойников будут черными и распухшими. Будто неосторожные любовники избрали ложем гнездо ядовитой змеи. По решению Старших пророчиц смерть их будет сокрыта от мира, дабы не позорить Обитель. Никто, понимающий, не осмотрит мертвые тела. И не сочтет, что следы укусов слишком велики для змеиных зубов.

* * *

Без помех Фаргал вернулся в Великондар. Через час он уже сбросил с себя пропылившиеся одежды и лег в постель. Именно тогда Фаргал подумал, что не спросил: кто и зачем разбудил владычицу Кхорала Ирзаи.

Царь надеялся, что во сне сможет узнать то, чего не узнал наяву. Но снились ему лишь бесконечные отряды марширующих солдат. Тысячи и тысячи воинов, растянувшиеся в пыльном облаке, поднятом множеством сандалий. Он, Фаргал, ехал верхом вдоль бесчисленного войска, мимо знамен и штандартов, мимо колышущегося леса копий. Ехал под ритмичный звон металла и мерный гул шагающих ног. А впереди и позади, от горизонта до горизонта, тянулась серая выпуклая равнина неведомой царю земли. И войско ползло по ней, как блестящая чешуйчатая змея. Тоже – от горизонта до горизонта.

* * *

Кэр ехал рядом с тысячником, глядя прямо перед собой. В серебряном сиянии полной луны Великондар, безлюдный, молчаливый, казался покинутой обителью богов. Огромные колонны, украшенные фигурами фасады зданий-дворцов, широкие лестницы, по ступеням которых спускались их лошади, осторожно ставя ноги на шероховатый камень. Просторные улицы, чей покой нарушало цоканье копыт. Дворцы и храмы, храмы и дворцы, древность и Вечность.