/ Language: Русский / Genre:sf_history, love_sf

Рифейские горы

Александра Турлякова


Турлякова Александра Николаевна

Рифейские горы

Праздник начался с самого раннего утра, с восхода солнца. Царь Ти́рон, вождь крупнейшего племени в степях побережья, выдавал свою единственную дочь замуж. Она была самой младшей из его детей, она была любимицей. Особенно дорога Тиро-ну дочь была и потому, что сильно напоминала царю рано умершую царицу. Никто уже и не помнил, что двадцать лет назад ту женщину привезли царю из набега в подарок, что она из обычной рабыни-наложницы превратилась в красивую, ухожен-ную госпожу, чьё малейшее пожелание выполнялось мгновенно десятком служанок, таких же, как она когда-то.

Несмотря на значительную разницу в возрасте, пылкости чувств царственной пары могли бы позавидовать и молодые.

Илана подарила вождю двух детей: сына, взамен двум другим от прежней жены, погибшим в походах, и дочку. Девочка родилась на удивление здоровенькой, хотя мать её к тому времени уже выкашливала из груди по кусочкам собственные лёгкие. Царица отдала ей не только своё здоровье, но и красоту.

Красота дочери сделала Тирона ещё более известным во всей округе, и вот сейчас дело подошло к свадьбе.

Жениха выбирал сам царь. Для этого всё прошлое лето совершались деловые по-ездки в Рифейские горы далеко на север. Он был чужаком, из племени горцев-марагов, но торговля с этими горцами давала большую прибыль. Они и сейчас при-везли вместе с царевичем пять повозок, груженых различными подарками, среди которых особую ценность представляло высококачественное оружие из незнакомого степным народам металла, и золото. А уж в выплавке золотых украшений марагам равных не было.

Тирон проявил небывалую щедрость, но событие того стоило. Кололи десятки овец, резали телят. Мясо варили, пекли, жарили на прутьях. Рыбу никто даже есть не хотел при таком количестве дармового мяса. Рабы с ног валились от усталости, а свадебный пир грозил перерасти во всеобщее пятидневное застолье. Простой народ пил местный хмельной взвар на меду, а гости и почётное окружение вождя — дорогое густо-вишнёвое вино из-за моря.

Жених и невеста — центр всеобщего внимания и причина окружающей суеты — увидели друг друга только в этот день. Их посадили рядышком, поздравляли, слави-ли и нахваливали. Особенно отмечали красоту Ириды. Ей посвящали песни и танцы, дарили подарки и совершали в её честь жертвоприношения. На этом фоне подарок жениха-марага показался лишь приятной мелочью.

Тонкая, изящно выполненная пластинка с непонятным витиеватым узором из золо-та с серебряными шариками зерни на золотой цепочке. Айвар (так звали жениха) сделал подарок своими руками, но отметила этот факт только Ирида. Она сразу же надела цепочку, но спрятала её под платьем, и сейчас с удовольствием ощущала кожей горячую тяжесть золотой пластинки.

Подарок самой невесты был попроще. Серебряный локтевой браслет с несложным узором из трав, он когда-то принадлежал самой Илане. Правда, Айвару он пришёлся только на запястье, и это заметно расстроило девушку.

К вечеру Ирида сильно устала, улыбалась в ответ на поздравления слабой безуча-стной улыбкой и отводила взгляд, встречаясь с глазами наречённого супруга. Тому, наоборот, всё происходящее вокруг и сама обстановка степного селения казались необычными, новыми. Ему предстояло остаться жить здесь, это было главным усло-вием царя Тирона. Поэтому новые люди, новая жизнь, новое положение в незнако-мом месте не вызывали пока ничего, кроме любопытства. Тоска по родине с её хо-лодными камнями и пещерами, с охотой на диких коз на узких горных тропах была ещё впереди. А пока предстояло дождаться ночи, пережить то, что положено всем молодожёнам, и только после получить полное право называться зятем степного царя.

* * *

Высокие носы кораблей с шипением врезались в мокрый песок. Селение было видно даже отсюда. Горели костры, и в темноте их часто заслоняли маленькие фи-гурки людей.

Кэйдар с палубы наблюдал за спуском лошадей, за подготовкой воинов. Людей немного, главное преимущество во внезапности атаки. Варвары точно празднуют что-то, это хорошо, это нам на руку.

— Вроде, праздник у них, да? — Лидас остановился за спиной, смотрел поверх плеча Кэйдара. В его шелестящем шёпоте улавливались тревожные нотки. "Волнуется перед боем…"- с усмешкой догадался Кэйдар. Самому ему не было страшно. Наобо-рот! Он давно уже не испытывал того азартного восторга, какой появляется при смертельной опасности или в бою с сильным противником. Ладонь правой руки нетерпеливо зудела в предчувствии знакомой тяжести меча. Скорей бы! Добыча будет доброй. Виэлы — степные кочевники — всегда жили богато. Ни один купец не возвращался от них с пустыми руками, а золотые украшения виэлов вообще цени-лись в Каракасе дороже своего веса в три раза.

— Огня не зажигать! — слышно было, как приказывает Лидас, пропуская воинов по сходням. Коням обмотали тряпками ноги, закутали морды. Решено было подойти шагом как можно ближе, затем разделиться на два отряда и атаковать одновременно с обеих сторон, окружая по флангам.

* * *

Ириду по традиции ввели в шатёр первой. Две рабыни проворно сняли с неё все нагрудные украшения, распустили волосы, помогли освободиться от широкого пояса и тяжёлого, расшитого золотой нитью праздничного платья. Отпустив девушек вя-лым взмахом кисти, молодая царевна без сил упала на разложенное ложе, головой в мягкие подушки, набитые волчьей шерстью. Закрыла глаза.

Ничего не хотелось, даже есть, а ведь за весь день молодым не давали ничего, только поили слабо разведённым вином, от которого сейчас кружилась голова, и немного подташнивало. Двигаться лень, а ведь ОН может прийти в любую минуту. Дикарь, он даже языка почти не знает. Над ним весь день подшучивали и даже на-смехались, он в ответ лишь улыбался. Ничего он не знает. И про обряд срезания аскхи тоже, наверное, не знает. И где его отец нашёл такого?

"Мараги!" — Ирида улыбнулась, вспомнив название незнакомого ей горного племе-ни. Ну вот, теперь стала женой одного из них. Вообще-то он довольно симпатичный, этот Айвар. Улыбается по-доброму, и глаза красивые. И воин, должно быть, тоже неплохой. Отец бы слабака не выбрал…

Опущенный полог дрогнул под чьей-то рукой, Ирида рывком выпрямилась, встре-тившись с мужем глазами. Тот заметно смутился, улыбнулся опять своей знакомой улыбкой. Знал ли он сам, что у него от этой улыбки на правой щеке появляется очень милая, но лукавая ямочка?

Да, таких мужчин женщины любят. У него, наверное, дома подружка осталась. Плачет с горя…

Тут Ирида сама опомнилась, на ней ведь ничего, кроме тончайшей рубашки до пола, да и та плотно стянута по подолу в местах двух боковых разрезов специальны-ми ритуальными пряжками аскхи. Такие пряжки девства могли носить лишь неза-мужние девушки, в первую ночь после брачного обряда они срезались мужем и передавались родителям как подтверждение непорочности их дочери.

Айвар завозился в полумраке, принялся стягивать высокие узкие сапоги. Светиль-ник в его руке дрожал, и тени качались по углам.

— Его можно поставить на пол, — посоветовала с улыбкой Ирида.

— Вообще-то, да. — Мараг сконфузился, отставляя светильник, попытался объяснить:- Здесь везде ковры и шкуры, боюсь опрокинуть…

— А у вас что, не так? — Ирида смотрела на него снизу, тяжёлые густые волосы оття-гивали голову назад, делая её вид немного надменным. Это настораживало Айвара, он чувствовал себя скованным в присутствии этой красивой ясноглазой девушки с внимательным, не по возрасту проницательным взглядом. И сейчас в её ответной реплике сквозила насмешка или даже издёвка. Зачем она так?

— Нет, у нас по-другому, — ответил несколько резче, чем следовало бы. — Наши дома из камня, они не боятся пожаров…

— Зато в них холодно зимой, да? Мне отец рассказывал… В морозы вы и овец своих там прячете…

— Это только в сильные морозы… — Он будто оправдаться пытался, а потом замол-чал. Обиделся, наверно. Светильник стоял на полу, и в темноте лицо марага еле угадывалось. Несмотря на летний загар, делающий его почти неотличимым от любо-го степного кочевника, сейчас оно казалось бледным. Тёмно-русые длинные до плеч волосы, а от правого виска вниз очень тонкая косичка с вплетённым нефритовым шариком. Странно это как-то. Такого Ирида раньше не видела. Но дикарь на то он и дикарь, чтоб отличаться от нормальных людей. Странный и во многом непонятный. И его придётся полюбить, если этого хочет отец. Любить, терпеть до смерти, воз-можно, родить ему детей. Но сначала надо пережить эту ночь. При мысли о близости с мужчиной (чужим! незнакомым!) по коже побежали мурашки, как будто сейчас не вторая половина лета, самая жара.

А мараг, судя по движениям, неторопливо продолжал раздеваться: развязал широ-кий с бронзовыми бляхами и тяжёлой пряжкой пояс, скинул свободный с вышивкой кафтан, подаренный днём на празднестве. Под кафтаном забелела длинная простая по покрою рубашка с глубоким вырезом на горле.

Глянешь со стороны — и ничего в нём от царевича. Может, эти мараги не так и богаты, как хотят казаться. Хотя, отец же говорил: он всего лишь младший сын. Ему меньше привилегий. Он не наследник. Поэтому его и отпустили так легко в чужое племя.

Айвар шагнул вперёд, к ложу, даже не взглянул на жену. Она, кажется, ждёт реши-тельных действий, напора, настойчивости и силы. Но полное отсутствие всякого опыта в этом деле сейчас сказывалось как никогда. Можно попытаться объяснить ей, дать понять… И снова натолкнуться на этот насмешливый взгляд свысока, на эту полуулыбку?

— Знаешь, день сегодня выдался очень тяжёлым… — С трудом разлепил сухие губы. — Может, нам просто выспаться? Без всякого… Да и вообще… Хочется только есть и спать…

— Еду подадут утром… Так принято. — Ирида расчесывала волосы золотым гребнем и украдкой наблюдала за марагом. В каждом его движении и в словах плохо скры-ваемая неуверенность, почти мальчишеская беспомощность. Забавный. Даже тем, как неумело скрывает свои чувства… И он теперь твой муж, твой хозяин и господин.

— А если пойти попросить? Там охрана у входа…

— Попросить или распорядиться? — поправила Ирида, встретившись с Айваром гла-зами. И тот не обиделся, не замкнулся окончательно, а рассмеялся в ответ, сверкнув в полумраке белейшими зубами.

Этот смех снял напряжение. Нет! Он определённо симпатичный, хоть и чужой. С ним можно будет хорошо поладить.

— Ну, что, как тебе у нас? — Ирида перекинула за плечо волосы, сидела теперь перед мужем совсем открытая. Очертания её тела легко угадывались под тонкой тканью рубашки. Айвар стоял как раз напротив, видел её всю, молодую, с женски округлыми плечами, с плавным движением открытых загорелых рук и нежными узкими запясть-ями.

— Непривычно очень. Два дня ехали — и ничего. Пусто. Глазу зацепиться не за что.

Ирида и сама рассмеялась на этот раз, ещё хотела добавить что-то, но тут Айвар взмахнул рукой понятным любому народу жестом: "Тихо!" Вытянулся весь, замер, прислушиваясь.

— Что?.. Да сейчас же гулять будут до утра…

— Нет! Не то что-то… — Мараг настороженно вслушивался в шумы и крики на ули-це. — Я пойду, узнаю, что там такое. — Его чуткий слух уловил в звуках веселья и праздника что-то тревожное, даже будто лязг мечей. Надеть сапоги было делом одной минуты. Ирида и опомниться не успела, как осталась одна.

"Прекрасно! — подумала со злостью, собирая волосы на затылке в тяжёлый узел. — Кому расскажешь — припозоришься. Муж сбежал в брачную ночь, даже не извинив-шись… И пусть потом не оправдывается. Ещё чего! Дикарь! Бестолочь! Да как он смел вообще? С царской дочерью так! Как с какой-нибудь телятницей… С рабыней из прислуги…"

* * *

Вороной жеребец, послушный движению пальцев, легко перемахнул через изго-родь из жердей, закрутился на месте, ослеплённый светом костра. Варвары рассы-па́лись во все стороны, как кузнечики в траве при бешенной скачке. В азартной го-рячке боя, ничего не чувствуя, кроме слепого восторга и радости от осознания собст-венной неуязвимости и силы, Кэйдар сверху, с коня, рубил мечом справа и слева, не разбираясь, кто перед ним: мужчины, женщины, дети.

Варвары впали в панику. Неожиданное появление вооружённых всадников, окру-живших селение со всех сторон, лишило их воли к сопротивлению. Сейчас бесполез-но было поднимать руки, просить о пощаде. Это мало кого спасало. Уж слишком увлечены были атакой воины-аэлы, ослеплены видом и запахом крови, слабым сопротивлением.

Какой-то варвар в белой свободной рубахе даже без пояса смело бросился прямо коню наперерез. Удар его меча, нацеленный снизу в живот, Кэйдар принял на щит и аж охнул удивлённо: боль пронзила до самого плеча. Неплохо! Он, в отличие от многих, не был пьян и на ногах стоял твёрдо.

Прикрываясь щитом и этой же рукой ловко направляя жеребца, Кэйдар попробовал сбить виэла с ног грудью коня. Варвар ушёл в сторону, будто знал, что атаковать в лоб — бесполезное дело. Ну, давай, иди же! Кэйдар яростно скалил зубы и хрипло смеялся, противник медленно пятился, отступая к высокому колесу кибитки, прини-мая удары на меч. Неплохое у него железо, даже зазубрин не видно. Один этот тро-фей стоит всего боя.

Варвар уже ушел в глухую оборону, нападать больше не пробовал, устал, наверно. Ещё несколько ударов, — таких вот, с плеча, с высоты коня, — и не выдержит. Мечи скрестились со звоном. Кэйдар всем телом подался вперёд, давил вниз, видя лицо варвара так близко, что можно было в его зрачках различить отражение пламени от полыхающей в трёх шагах двухколёсной телеги с задранными в небо оглоблями.

— Упираешься! — выкрикнул Кэйдар весело и тут вдруг толкнул виэла ногой в грудь, пнул под поднятые в защите руки. Того отбросило назад, на колесо спиной, и Кэйдар рубанул противника мечом. Костяная рукоять провернулась во вспотевшей ладони, и удар по голове пришёлся плашмя. Но это был добрый удар. Им Кэйдар в бою с ног валил любого пешего, и добивать не надо.

Конь осторожно переступил через упавшего. Низко наклонившись, Кэйдар подоб-рал меч из разжатых пальцев поверженного противника. И правда, хороший металл. Но незнакомый до этого случая. В свете пламени он отсвечивал розовым, а по нему змеились тёмные извивы, как распущенные женские волосы. Такому мечу нужны достойные ножны и рукоять подороже. А главное — хороший хозяин.

* * *

Старая Хатха вползла в шатёр без разрешения, заголосила, подбираясь к ложу на коленях:

— Госпожа! Миленькая! Беда… Беда-то какая случилась…

— Что? Что такое ты там лопочешь?.. — Ирида была не в настроении её слушать. Её заботило исчезновение мужа. Для других же дел есть отец и старший брат.

— Напали… Напали на нас… — выдохнула служанка, уже не стесняясь слёз. — Эти, из-за моря… Мы же торговали с ними всегда, а тут… Режут всех, убивают… Как с ума посходили… Прятаться вам надо, госпожа…

— О, Мать-Владычица! — Ирида вскочила на ноги, метнулась к выходу, но рабыня повисла на подоле рубашки, взвыла истошно. — Куда? Куда же вы?..

Нетерпеливо и сердито притопнув, девушка отогнала от себя старуху, даже не глянув в её сторону. Откидывая полог, прикрикнула:

— Успокойся!

Селение пылало вовсю. Светло было, как днём. Горели кибитки, палатки, шатры. Метались люди и кони. Охранник у входа лежал с копьём к груди, а меч его оставал-ся в ножнах. Всё происходящее со сна казалось продолжением кошмара. Может, поэтому и страха до сих пор нет. И звуки боя тоже пока до сознания не доходили, хотя на слух-то улавливались. Рабыня тихонько причитала, сидя на ковре, прижима-ла к груди какие-то тряпки, раскачивалась вперёд-назад.

— Где царь? Ты видела его?

— Он там, — старуха мотнула головой, — с марагами этими… Пытаются отбиться…

— А этот… Айвар… Он с ними?

— Нет! Его я не видела…

— А отец? Он что-нибудь сказал про меня? Что мне-то делать? — Ирида принялась торопливо разворачивать свадебное платье, аккуратно сложенное у ложа в ногах.

— Вот! Вот это лучше возьмите, госпожа… — Рабыня проворно подобралась поближе, протянула скомканную грубую на ощупь ткань простого платья, такого, какие носи-ли все женщины в селении. Ирида недовольно поджала губы, но не возмутилась, сама поняла: так будет лучше. — И вот ещё, вот, накидку на голову — тоже.

"Хорошая получилась свадьба, — подумала Ирида с горечью, скалывая края накидки под горлом простенькой бронзовой застёжкой. — И к этому дню тебя готовили полго-да…" Усмехнулась с разочарованием, но всё ещё без страха, подхватила старуху под руку:

— Пойдём! * * *

У царского шатра, в самом центре селения, Кэйдар сошёлся с ещё одним. Виэл на этот раз попался уже пожилым. Борода вся в седых завитых колечках. Морщины по лицу, и грузная фигура. Лет шестьдесят ему, никак не меньше.

Но когда он пошёл навстречу с мечом, Кэйдару стало немного не по себе. Хорошо, помог второй меч в левой руке. Трофейный, он держал удар лучше любого щита, даже укреплённого стальными пластинами.

То, что перед ним царь, Кэйдар понял уже позднее, а поначалу будто и не заметил тяжёлой золотой гривны на шее варвара, его дорогой праздничной одежды. Он в первую очередь заинтересовал как хороший боец и достойный противник в поединке на мечах.

Вот оно, пьянящее чувство близкой смертельной опасности, когда успеваешь уйти от сверкающего жала в последнюю секунду. Так и хочется крикнуть, подбодрить: "Хороший выпад, царь!" Был бы ты лет на двадцать-тридцать моложе, мы бы потя-гались с тобой наравных, но сейчас финал ясен любому из тех, кто окружил откры-тую площадку.

Среди воинов нашлись многие, кто отложил мысли о трофеях на потом, и увлёкся поединком, мастерством своего военачальника. Кэйдару было приятно видеть среди них Лидаса, мужа своей сестры. Тоже смотрит.

Интересно, а за кого болеет он? Если, конечно же, отвечать начистоту…

Вот она! Вот она, долгожданная ошибка. Царь, закрываясь от одного меча, упустил из виду второй. Тут и щит не помог. Острое с разводами лезвие прошло под щитом. Кэйдар услышал знакомый хруст рёбер, долго смотрел в глаза варвара, а потом от-ступил на шаг, потянул горячий клинок на себя.

Всё! Победа! Полная наша победа!

Отвернулся. Какая-то женщина бросилась к оставленному на земле телу, Кэйдар не обратил на неё внимания. Воины — его воины! — приветствовали победителя, били в щиты тусклыми от крови мечами. Ради такого момента стоит жить, ради него стоит рисковать, отправляясь на кораблях в такую даль. И добыча, она тоже будет богатой.

— Мы не зря рисковали жизнями, ребята! — выкрикнул от избытка чувств, поднимая оба меча над головой. — Всё, что вы видите, теперь наше! Золото, оружие, скот, жен-щины, рабы — всё наше! Берите…

Последние его слова потонули в радостных воплях и лязге оружия, а затем поднял-ся плач женщин, крики победителей, стоны добиваемых виэлов. Во все эти тонкости Кэйдар обычно не вникал. Лидас занимался делёжкой добычи. Он руководил всем вплоть до погрузки кораблей.

Аэлы покинули этот щедрый берег только под утро. Селение было сожжено дотла. Скот, не вошедший в трюмы, заколот. Тела своих забрали с собой, завернув в пропи-танные специальными смолами полотнища. Убитых врагов оставили на растерзание шакалам, лисам и воронам. Варварам всё равно никогда не дождаться второго рож-дения. Их удел — шататься по миру бесплотными тенями.

— С такой загрузкой мы вряд ли сможем развить достаточную скорость. Ветер сла-бый, придётся идти на вёслах. И вот та дымка, — Манус, капитан корабля и начальник корабельной обслуги, указал рукой на лёгкую рябь над горизонтом, — мне совсем не нравится. Если будет шторм, я не ручаюсь за последствия…

— Воздадим щедрые подношения Отцу-Создателю и положимся на случай.

Капитан в ответ на эту безучастную реплику Кэйдара покачал головой недовольно, но не ему учить будущего Правителя. Понимая это, он молча пошёл раздавать рас-поряжения команде.

Корабли пока шли настолько близко друг от друга, что Лидас со своего легко пере-брался по перекинутым доскам сходней в гости к Кэйдару. Он явился с отчётом о проделанной работе.

— Пленных не так и много, как хотелось бы. Мужчин среди них так вообще десятка полтора всего. И это те, кто сам сдался… Они почти все с ранениями…

— Плохо, — отозвался Кэйдар, не отрывая глаз от темнеющей слева береговой линии.

Конечно, плохо, это Лидас и сам понимал. Скоро осень, уборка виноградников и пшеницы. Цены на рабов опять полезут вверх. И не всякий сможет позволить себе работника, если он будет стоить больше двухсот лиг.

— Зато у нас есть неплохие запасы золота и серебра. — Судя по тону голоса, Кэйдар улыбался, хоть и продолжал стоять к Лидасу спиной. — На эти деньги можно будет снарядить ещё один поход. Времени ещё больше месяца…

— Да, — Лидас опять как всегда согласился. — Я только хотел сказать, что приказал взять часть тех раненых виэлов, которых сразу решено было убить. Тех, кто полу-чше, кто наверняка выдержит всю дорогу и сумеет выздороветь без больших затрат на лечение.

— Обычно таких кормишь и поишь всю неделю, а за день до прибытия их всё равно приходится выбрасывать за борт.

— Нет. Я сам осматривал каждого.

— Ну, сам, так сам. — Кэйдар явно был не в настроении. Странно. С чего бы это? Ведь поход прошёл как нельзя лучше. Погибших немного, а корабли нагружены так, что ползут, как черепахи. Просто всем нам надо отдохнуть после боя, и тогда настроение появится.

Корабли весь день шли на вёслах, поэтому приходилось часто отдыхать. А ветра всё не было. Его сил хватало только на то, чтоб слабо натягивать небольшой флажок на самом верху мачты. А на ночь оба судна сцепили бортами, накрепко увязали верёвками и цепями, занялись готовкой ужина, кормлением всех людей и скотины.

* * *

Из всех вернувшихся чувств и ощущений первым была жуткая головная боль. Глазами не моргнуть. От боли этой, казалось, даже пол и всё, на что смотрели глаза, монотонно тошнотворно покачивались.

— О, очухался! — весёлый мужской голос над ухом дал понять, что рядом есть другие люди. Кто-то положил руку на горячий лоб, осторожненько, с ласковой материнской заботой. — Живучий ты, парень. — А потом кому-то третьему в сторону:- Я же говорил тебе, Шарак, что очухается, а ты всё: зря тащишь, зря тащишь… И ничего не зря. Сам посмотри!

Айвар с чужой помощью поднялся, сел, привалившись спиной к дощатой стенке. Кусая от боли губы, молча принялся медленно ощупывать разбитую больную голову.

Да, приложился хорошенько, однако. И где же так угораздило? Удар прошёл наис-кось. Чуть выше, над левой бровью рассекло кожу, глубокий порез шёл через лоб, истончаясь и теряясь в волосах, спутанных и ссохшихся от запёкшейся крови.

— Ну, что? Хорошо тебе наши друзья припечатали? На всю жизнь теперь отметина будет… — В голосе того, второго, Шарака, чувствовались злорадство и непонятная издёвка. — Хорошо, да, к нам в гости съездил? На жену посмотрел… В драчке поуча-ствовал…

— Заткнись ты! — прикрикнул на него первый, протягивая Айвару плошку с теплой, неприятно пахнувшей водой. — И так ему сейчас нехорошо… На, попей водички, на кормёжку ты уже всё равно не успел.

Айвар послушно принял воду, но выпить её не сумел: от одного её кислого засто-явшегося запаха к горлу подкатила тошнота, аж слюна стала вязкой и горькой.

— Ну, пей же!

— Да что ты с ним, как с ребёнком?! Он же дикарь!.. Он ни слова не понимает… Эй, мараг, ты хоть знаешь, где ты сейчас? Нас аэлы на продажу везут. Сначала у нас скотину покупали, теперь нас самих, как скотину… А этот дурак одноглазый тебя полдороги тащил. Не спросил даже, а может, ты не хочешь в рабство? Но ты же сам сначала шёл, сам, на своих двоих… Не помнишь, что ли?

Ничего Айвар не помнил. Смотрел на них обоих, все свои слабые силы тратя на то, чтоб держать поднятой несчастную больную голову. Последний вопрос вызвал му-чительное напряжение внимания, но память не возвращалась. Последнее, что помни-лось: как ехали с Ринусом на лошадях куда-то, и ещё сзади тоже были люди, свои: всегда спокойный сдержанный Мо́рат, и родственник его через жену молодчина Ржан, и братья-близнецы, Ту́мас и Ту́ман. Они сами попросились, вызвались в эскорт сопровождения. Они молодые, им хотелось поглядеть, как другие живут. А тут же рядом с ними старый Улах, правит первой повозкой. И многие, и многие ещё. Нас ведь восемнадцать человек было. А где теперь они все? Что с ними стало?

— И правда не помнишь ничего, да? — На Айвара смотрело лицо, жутко обезображен-ное рубленым ударом. Вместо глаза грязная повязка. Даже губы задеты мечом, и говорить сейчас, видимо, больно, но виэл улыбался, и в уголке другого, уцелевшего глаза собирались морщинки. — Плохо тогда дело, парень… А может, тебе, наоборот, повезло сильнее, чем любому из нас… О таком лучше не помнить… Они нас, как телят. Пьяных, сонных, весёлых… Врасплох… Разбили наголову… И вам, гостям, досталось… Вот тут, ещё, кстати… — Он подал Айвару серебряный браслет. Знако-мый. С узором из степных трав. — Успел припрятать, когда одежду сдёргивали. — Айвар смутно припоминал что-то, разглядывая браслет. Женское лицо, незнакомое раньше, на секунду всплыло в памяти. Чем-то связаны они, этот браслет и эта женщина. Кто она вообще?

— Ты спрячь его где-нибудь? — посоветовал одноглазый. — Может, пригодится… Вы-купа́ться придётся… Пути Творца неведомы. Ты молод, здоровье позволит… Ещё дождёшься…

— А с нашими остальными что стало?

— С другими марагами? — уточнил кочевник, а потом ответил с горечью в голосе, обводя широким взмахом руки внутренности темного трюма:- Здесь — все! И твоих среди них ни одного… Они все честно сражались, я видел! А вот что с Иридой на-шей стало, я не знаю. Женщин вообще отдельно гнали, и сейчас отдельно держат.

— Ладно! Хватит там! Ночь всё-таки… — на них прикрикнули, и виэл тут же умолк, низко опустив голову, ссутулив плечи. Вот такой стала теперь их нынешняя жизнь. И ответить на резкий выкрик опасно. Только Айвар из-за своей головной боли не до конца понимал, где он и куда попал. До тех пор, пока Шарак уже утром случайно в разговоре не обронил:

— Медленно корабли ползут… Даже качки не слышно. На месте ночь стояли, и днём стоим, что ли?

— И куда ж ты так торопишься? — съехидничал над ним кто-то. — Не к жене же под бочок? — Те, кто слышал, придавлено засмеялись. Лишь Айвар остался безучастным ко всему. Умывшись принесенной водой, сидел, обхватив руками колени, опустив на них подбородок, и молчал. Он вспоминал. Вспоминал и ничего не мог вспомнить в тот день. Ничего совершенно.

* * *

На третий день их морского путешествия всеобщее спокойствие и скука, начав-шиеся в ответ на безветрие, нарушила маленькая неприятность. Рано утром, когда расцепляли корабли, один из гребцов опустил весло в воду раньше времени, и при столкновении судов, как это часто бывало на море, весло упёрлось в борт второго корабля, но не сломалось, а, вырвавшись из рук, покорёжило непослушной ручкой рабу грудную клетку.

Манус появился среди гребцов, когда несчастный был ещё жив. Раб, прикованный к лавке за ногу, лежал, скорчившись на боку, обхватив себя за грудь руками. "Беспо-лезно лечить", — Капитан сердито нахмурился, глядя, как непутёвый работник, зады-хаясь, хватает ртом воздух, а на губах его пузырится кровь. Рёбра под загоревшей дочерна кожей ходили ходуном, хоть пересчитывай: худой, но жилистый. Хороший был гребец. Сейчас же придётся искать замену.

— Уберите! — коротко приказал корабельной обслуге и отвернулся с досадой. Напра-вился к трюму с захваченными варварами. Поторапливаться нужно, а то, вон, со второго уже Рузал сигналит, интересуется, почему отстаём. Потому и отстаём, что торопятся всякие не там, где надо.

Варваров подняли быстро, пинками да палками, выставили всех у стены. Манус долго рассматривал их при свете фонаря.

Один, с изрубленным лицом, криво улыбался. Интересно, и кто же его такого ку-пит? Если только кто-нибудь слепой, или крестьянин, они народ прижимистый: ищут работника получше и при этом подешевле.

А вот этот, вроде, ничего. Лёгкое движение подбородком — и варвара вытолкнули из ряда, под свет светильника. И этот тоже под меч подставился. Ну да ладно! Не в рожи ж им смотреть. А грести он должен не хуже прежнего.

Манус встряхнул раба, положив ему руки на плечи, — тот еле на ногах устоял. Слабоват как-то, а мышцы развиты неплохо, плечи широкие, грудная клетка доста-точно глубокая и хорошие лёгкие — значит, уставать будет меньше. А веслом махать научится — дело нехитрое.

— Этот подойдёт! — Манус пошёл к лестнице, морщась от зловонного запаха тесно скученных немытых тел. "Хуже скотины. Одно слово — варвары!"

Айвар зажмурился с непривычки, глядя на такое обилие солнца вокруг. Море сияло расплавленным серебром, светлым, почти прозрачным, казалось небо, и ветерок, слабенький, еле ощутимый кожей, касался лба и раны ласковыми пальцами.

— Шевелись! — Грубый толчок в спину заставил сделать несколько шагов вперёд, но, оказывается, спускаться надо было по лестничке, ведущей в низ корабля, к самым его бортам, здесь как раз и ждали нового гребца двое ребят с цепью и молотком в руках. Посмеиваясь и не очень больно толкая кулаками под рёбра, они стянули с него разорванную рубашку и штаны из тончайшей оленьей кожи. На нём после этого не осталось ничего, кроме набедренной повязки. А в какой восторг их привёл брас-лет! Делёжка добытого чуть не переросла в драку, но капитан и на этот раз появился вовремя:

— Эт-то что-о?! Мы отстаём, а тут?.. За работу, я сказал!

Айвару в секунду нацепили на ногу цепь, пинком указали место на пустующей лавке, а ручка злополучного весла сама легла в ладони.

Главное в этой работе было подладиться под ритм, а его задавал музыкант с дуд-кой, явно лишённый музыкального таланта. Однообразный визг поначалу раздражал, но потом, привыкнув, Айвар перестал его замечать. Высокие борта с надстройкой не давали увидеть море, его можно было только слышать, чувствовать, как оно сопро-тивляется упруго, выгибает весло, заставляет весь корабль дрожать, как загнанную в скачке лошадь. Море забирало силы. Через полчаса работы плечи с непривычки заныли, на ладонях вспухли волдыри мозолей, к обеду они полопались, выпуская солоноватую на вкус сукровицу.

Ничего отсюда, с лавки, не было видно, кроме спины впередисидящего гребца. Скрипело весло в специальном отверстии, с хрипом в горле дышал другой раб, за спиной, и над всеми этими звуками властвовал визг дудки. Иногда, когда она стиха-ла, различался свист хлыста и короткий вскрик того, кому доставался удар.

В этой однообразной безостановочной работе была одна положительная сторона: она не мешала думать. Голова работала постоянно, память прошлого постепенно возвращалась, и тут помогали разные мелочи. Так утром, когда Айвар не мог ещё по неопытности рассчитать глубину вдоха и соответственно замах весла и поэтому часто сбивался с единого ритма, надсмотрщик, страшно и грубо ругаясь, протянул его плетью через всю спину. Резкая боль удивила Айвара. Он двигал лопатками, каждый раз, как отклонялся назад, чувствовал боль в том месте, где ударом рассекло кожу, и понимал одно: его ещё никто в этой жизни не бил так больно, особенно хлыстом. Даже отец никогда не поступал так…

При мысли об отце, перед глазами возникло очень родное лицо: чёрная, коротко стриженая борода и чуть тронутые сединой усы, выпуклые тёмно-серые глаза, гля-дящие на мир спокойно, оценивающе. Его любимцем был старший — Ангус. Они с ним оказалась очень похожи, и не только внешне. Айвар же унаследовал от отца одно: цвет глаз. Правда, мать отмечала, что они схожи ещё и подбородком, и губами. Может быть. Ей можно так говорить, ведь она знала отца ещё безбородым и моло-дым, когда он не обладал властью над своим племенем.

Усталость и боль в мышцах возвращали и другие воспоминания: небольшая кузни-ца в пещере у подгорного озера, тяжесть молота и звон наковальни. Сам Айвар не стремился к совершенствованию опыта и увеличению знаний, но как почти все мара-ги умел делать оружие. Он самостоятельно — от заготовки до орнамента на рукояти — сделал три меча. Ни один из них, правда, не сохранился, отец обменял их с соседями. После того, как стал ясен принцип ковки меча, когда в голове закрепились вся по-следовательность операций и нужные заклинания, интерес к этому делу поослаб. Зато появился новый, такой, где действительно можно придумать что-то новое: отливка и пайка золотых и серебряных украшений. Здесь Айвар даже брата обошёл, а меч всё ж таки его ковки в бой брал. Да, в изготовлении оружия Ангус был масте-ром, это отец передал ему своё искусство. Царь — не царь, если он не владеет какой-то тайной. Эта тайна теперь даст право Ангусу стать вождём рода.

Айвар не жалел об этом и не завидовал. Для этого он слишком сильно любил брата. Но и предложение покинуть горное селение навсегда принял как нельзя кстати.

* * *

Хлеб был даже хуже того, какой Айвар в лучшие времена брал для собаки, отправ-ляясь на охоту в горы. Чёрствый, с подгорелыми краями из пропахшего плесенью грубо перемолотого зерна, но Айвар давно уже перестал замечать это. Полученную пайку аккуратно, чтоб ни крошки не уронить, ломал в ладонях, и каждый кусочек запивал водой из глиняной миски с обкрошенными краями. Обед, а за ним короткая передышка. Отдыхать гребцам давали, их по-своему берегли. Вот и хлеба даже не жалеют, а вечером должны дать ещё и по куску отваренной рыбы. А воды не мешало бы и побольше. Одна миска — мало, на такой-то жаре и при такой работе.

Собирая последние крошки губами с поднесённых к лицу ладоней, Айвар поднял глаза вверх — по доскам, мимо склонившихся почтительно надсмотрщиков шёл ка-кой-то человек, за ним — свитой военные и этот, главный на корабле. С ним они и переговаривались, короткими репликами, неслышимыми отсюда. Айвар, не отрыва-ясь, смотрел на шедшего первым. Высокий, а снизу он вообще казался огромным, молодой, но постарше Айвара, спокойные уверенные движения, без лишней жести-куляции, осанка и поднятый подбородок давали сразу понять: это человек, несущий на себе власть с рождения, но совсем не обременённый её тяжестью.

Чёрные, коротко стриженные волосы, небольшие прядки на лоб непослушные, чуть вьющиеся. Тёмные, чётко выведенные брови и спокойные глаза. Такие же тёмные, внимательные, но было в них что-то настораживающее, что-то опасное в лёгком прищуре, как у хищника.

Он подошёл очень близко, остановился всего в нескольких шагах, говорил что-то капитану, указывая рукой. Длинный плащ с золотой пряжкой заколки бил в глаза медовой искрой, дорогая ткань мягкими складками скользила при каждом движении. Айвар смотрел, смотрел на этого человека, не моргая, просто глаз не в силах был отвести. Нет, это была не привычка свободнорождённого смотреть в глаза равному себе, не выбитая до конца плёткой за последние два дня. Айвар чувствовал в себе что-то другое. То, что против рассудка и понимания заставляло смотреть своему хозяину в лицо, а уж то, что это хозяин, хозяин всех их, собранных на корабле, Ай-вар не сомневался. Он мог в любую минуту повернуть голову чуть левее, просто перевести взгляд — и они бы встретились глазами! Риск этот могла оправдать только та ненависть, которая медленной, сокрушающей все другие чувства волной накаты-вала изнутри.

"Это он!! Это всё он! Это всё лишь по его вине!.."- губы шептали беззвучно, а в глазах всплывала картинка недавнего прошлого, одна из тех, что не поддавались напряжению мысли, всё никак не хотели вспоминаться: раздираемый удилами рот коня, отсветы пламени в выкаченном глазе жеребца — и этот человек с мечом, насту-пающий с неотвратимостью смерти.

Это всё по вине этого чужеземца! Это он привёл свои корабли к нам! Это он со своими воинами напал на празднующих виэлов… Он теперь с победой возвращается домой, весь в дорогих одеждах, в золоте… А я… Я прикован цепью, как собака!.. Ну, улыбайся, улыбайся же!.. Ты, даже не замечающий нас… Посмотрим ещё, что бу-дет… Не думай, что тот поединок завершён, не расслабляйся раньше времени…

Пальцы стиснулись, будто они уже были на горле ненавистного врага, впились в весло так, что плотное его деревянное тело подалось под ногтями. Живи пока, жи-ви… Теперь раб определяет, сколько дней, а может, и часов тебе осталось.

С того, прошлого раза, у весла, внешне оставшегося целым, появилась трещина, и пальцы сами наткнулись на еле заметную линию. Тонкая длинная щепка отошла, но отломиться ей Айвар не позволил. Ещё рано! Потом её некуда будет спрятать, а чужак этот ещё появится. Не сегодня, так завтра. Непременно появится. И тогда берегись! Ты узнаешь, что и дерево может быть опасным оружием.

* * *

— Это никуда не годится! — Лидас выпрямился, брезгливо отводя руки, которые с мольбой и бесслёзными рыданиями пытался поймать варвар. Да, пустяковое ранение оказалось куда серьёзней. Наконечник стрелы засел в мякоти бедра, как раз над коленом. Жаль, Лил — корабельный врач — слишком поздно заметил, что раб хромает на ногу, а теперь… Теперь необходима операция, чистка раны, а она уже, вон, как воспалилась. Вырезать, обрабатывать — и ждать, как пойдёт выздоровление. Это точно четыре-пять дней. Кормить, поить, тратить продукты и время на товар, кото-рый вряд ли окупится. Да и раб-то сам не представляет особой ценности, немолодой и не очень сильный, а тут ещё и ранение…

— Господин… Господин… Я, что угодно, делать буду… Всё, что прикажете… — Варвар смотрел на Лидаса снизу вверх, подбираясь боком поближе к украшенным золотой пряжкой сандалиям, подволакивая повреждённую ногу с разорванной до колена штаниной шаровар. Он говорил что-то, торопливо, молитвенно, прижимая к грязной заросшей щеке схваченную руку, смешивая слова двух языков. Откуда он знает аэлийский?

Лидас молчал, с трудом сохраняя безучастность во взгляде и во всём лице. Великий Создатель, как же это трудно! Этот варвар по возрасту тебе в отцы годится, а воз-никшая ситуация заставляла его униженно вымаливать жизнь для себя у того, кто моложе его в два раза. Неприятно. Собаку, и ту жалко было б за борт выбрасывать, а тут человек, пускай и варвар.

— А может, попробовать? — предложил несмело Лил, будто чувствуя внутреннее колебание Лидаса. — Я бы мог взяться… Если позволите…

— Что тут? — Кэйдар появился совсем некстати. Одного его взгляда хватило, чтоб оценить обстановку. — Это из тех, кого ты отбирал сам, да?

Лидас в ответ лишь губы поджал, одним рывком освободил руку, убрал за спину. Кэйдар деловито и спокойно осмотрел рану, толчком ноги отодвинув варвара от себя. — Такого уже лечить бесполезно! Зря только время терять…

Варвар по тону его голоса догадался, кто здесь решает все судьбы, и опять загово-рил, но уже не глядя на Лидаса, для него теперь существовал один лишь Кэйдар с его спокойным деловым взглядом, с надменно замкнутым лицом:

— Господин… Хозяин… Не надо… Прошу вас, милости прошу… Я перевяжу поту-же — и она пройдёт. Она сама пройдёт! Только не надо… Не надо меня…

— Знаешь наш язык? — Кэйдар усмехнулся, но с заметным интересом. Варвар затряс головой, заулыбался, пытаясь встать на колени, подползти поближе.

— Мы торговали с вами раньше… Я даже был один раз в вашем каменном селении, господин… Двадцать лет назад…

— Хватит с тебя и одного раза!

— О! — раб выдохнул с отчаянием, теряя последнюю надежду, выкрикнул вдруг то, что, по его мнению, могло заинтересовать этих людей:

— Я сказать вам могу, господин! Тут дочь царя вместе с другими женщинами… Я видел её… Видел! Она в простой одежде — сразу и не скажешь… Но это Ирида на-ша… Я её, как вас, видел… Честное слово!.. Я покажу её вам, господин!.. А без меня вы её не узнаете… Не узнаете, да! А другие не скажут…

— А ты скажешь? — Кэйдар прищурился с недоверием, с усмешкой.

— Скажу! — Варвар часто-часто закивал головой, хватая Кэйдара за низ плаща, при-жимая его к лицу, к губам, но за руку, — как Лидаса — взять не решался.

— Пускай покажет! — разрешил Кэйдар, отворачиваясь, встретился с Лидасом глаза-ми. Тот спросил неожиданно:

— Зачем она тебе? Выкуп всё равно платить некому?

— Ты думаешь, дочь царя будет лучше смотреться прачкой в какой-нибудь ночлеж-ке? Прислуги из царевен у меня ещё не было… А ты бы не хотел сделать Айне такой подарок? Как думаешь, она бы оценила?

Лидас не нашёлся, что сказать. Кэйдар не скрывал своей насмешки. Ещё бы! Кому, как не ему, знать нрав своей сестрёнки! А Кэйдар рассмеялся весело, всем видом давая понять: это была просто шутка. Крикнул вдруг кому-то из слуг:

— Пускай её приведут ко мне! — а потом уже тише:- Я скоро управлюсь… Не хочешь, кстати, помочь мне с обходом?

Лидас повёл плечом, без особой радости выслушал предложение.

— Я вообще-то уже к себе возвращался… Рузал зачем-то хотел меня видеть.

— Ну, иди, раз так…

* * *

Всё своё недовольство судьбой, всё своё возмущение и отчаяние, весь свой про-тест, всю месть свою он вложил в одно чувство, чувство ненависти, той, которая требует немедленного выхода, иначе она сама начинает выжигать изнутри. Эта нена-висть предназначалась одному человеку, и вот он! — он появился снова. Свита его отстала, только голоса были слышны, и по суетливости матросов можно было по-нять, что капитан их где-то рядом.

Кэйдар улыбался довольно, испытывая радостное чувство приятного ожидания. Как бывает, когда пообещают дорогой подарок, но только-только намекнут о нём.

"Интересно, она хоть симпатичная? Была бы симпатичная, я б уже её точно заметил. А если не заметил, не обратил внимания, вывод напрашивается сам собой…"

Сигнальный флажок на самом верху мачты продолжал висеть вниз вот уже пятый день. На вёслах только третья часть пути пройдена, а при попутном ветре уже к четвёртому дню проходили как раз половину. Плохо! Потому и Манус беспокоится, и Рузал встревожен. Надо узнать у Лидаса, хватит ли корма для лошадей, для овец, за водой же так и так придётся подходить к берегу, возвращаться к устью Вайды…

Блуждающий взгляд Кэйдара скользил по влажным от пота спинам гребцов. Сви-стела дудка, надсмотрщик подгонял самого ленивого хлыстом. Скучная картина. И ещё это солнце. Жара немилосердная, как обычно в августе.

Ах, кстати, Манус же хотел показать мне… Там, в трюмах…

Крутанулся на месте, стремительно меняя направление, — доски под ногами засто-нали жалобно. "Ждёт, наверное…"

Резкое движение заметил боковым зрением, и всё равно не успел ничего сообра-зить: кто-то толкнулся в ноги, грубо, неожиданно. Теряя равновесие, Кэйдар почув-ствовал резкую боль в правом боку, там, где сходились завязки панциря, и не сдер-жал короткого сдавленного вскрика. Растерялся окончательно и даже пропустил один удар в лицо. Перед глазами всё поплыло, только выкрики ещё можно было различить, вопль надсмотрщика, и резкий свист плётки, рассекающей воздух. Кэйдар при этом звуке зажмурился, будто удар хлыста мог предназначаться ему.

— …Да держите же, держите его крепче!

Кто-то помогал Кэйдару подняться, почтительно и осторожно придерживая под руку. Сбежались все, кто был поблизости: надсмотрщики, матросы, прислуга, и Манус был тут же, и врач Лил. Тот сразу же спросил встревоженно:

— С вами всё нормально, господин?

Кэйдар не ответил, он уже смотрел в другую сторону. Два дюжих молодца из над-смотрщиков держали одного из гребцов за грубо вывернутые назад руки, и один из них, негромко ругаясь, наддавал рабу кулаком под рёбра.

— Кто такой? — Кэйдар поморщился, еле справляясь с болью, подошёл ближе. Раба рывком выпрямили, цепкая рука надсмотрщика, впившаяся в длинные волосы, с силой запрокинула голову.

— Ты?! — Кэйдар невольно удивился. Ещё бы! Никто до этого случая не уходил от его удара. Правда, и сейчас промашки не было. След — вот он, след от удара мечом, уже даже успел порядком затянуться.

Раб повёл головой, дёрнулся в попытке освободиться, и при этом продолжал смот-реть Кэйдару прямо в глаза, без страха, как на равного себе, которого он имел право ненавидеть.

"Жалкое животное! Да какое он право имеет вообще?! Даже прикасаться ко мне… Даже смотреть в мою сторону…"

Кэйдар не удержался, ударил в это запрокинутое лицо, сдирая о зубы кожу на костяшках пальцев и даже не чувствуя этой боли.

Раб! Тупое животное! Варвар! К сыну Воплощённого Отца-Создателя! Руку на него поднял? Смерти свободнорождённому пожелал?!

— Он из пленных, господин, — Манус вмешался. — Это я приказал взять его гребцом. Вместо умершего…

— Я знаю! Я знаю, кто это.

Кэйдар отвернулся. Одного удара хватило ему, чтоб вернуть себе прежнее спокой-ствие и ясность мыслей. А сейчас же нужно наказать раба-преступника, не личного врага-противника, уцелевшего в поединке, а раба, поднявшего руку на свободнорож-дённого, на своего господина.

— Бичуйте его! И если будет ещё жив, оставьте на солнце, другим в назидание!

И пошёл за Манусом, спрашивая на ходу:

— Откуда он мог взять оружие?

— Это не оружие, господин. — Капитан протянул тонкую, очень острую щепку с белым свежим сколом. Самый острый край её на добрых три пальца был вымазан в уже припёкшейся крови:- Вам не мешало бы показаться Лилу…

— Это пустяк! Царапина — не больше! — А Кэйдар уже отвернулся, не слушал капита-на. С раба к тому моменту сняли цепь, подволокли к перекладине, на которой обыч-но свежевали овец для кухни, каждое запястье отдельно притянули верёвкой так высоко, что варвар еле касался босыми ногами дощатого настила палубы. Первым же ударом его бросило вперёд, но раб устоял, удержался, только голову запрокинул вверх, хватая ртом воздух.

Кэйдар удивился вдруг самому себе, что с интересом смотрит на экзекуцию, но весь интерес сводился к одному: закричит — не закричит. Все кричат, рано или позд-но. Бич серьёзней любого хлыста. Им только бить надо умеючи, чтоб надольше хватило.

Он шёл с Манусом дальше, к трюмам, где держали пленных, и всё ещё продолжал прислушиваться в ожидании крика, вопля, мольбы о пощаде. Но ничего этого не было, только бичи свистели: один — другой, один — другой.

А потом Кэйдар отвлёкся, забыл про это.

* * *

Бок под панцирем ныл нестерпимо, и эта боль раздражала, отвлекала от дела. И всё же Кэйдар сделал всё до конца. Обошёл корабль, проверяя, как размещены в трюмах пленные. Мужчин и женщин держали отдельно. Женщины в свободных грубых платьях, безучастные и равнодушные ко всему. Не на что смотреть. Хотя есть среди них и довольно молодые… Нечесаные, спутанные волосы, вороватые движения, взгляды исподлобья. Варварская кровь. Все они больше похожи на животных, чем на людей. "И она такая же, должно быть…" Кстати, её ведь уже привели, наверное.

Кэйдар заторопился к себе, в свой шатёр, под его спасительную прохладу. День и вправду обещает быть жарким до ночи, хотя и осень скоро. Ещё до обеда далеко, а уже такая духота.

Предусмотрительный Шира оставил на столе кувшин с разбавленным вином и блюдо с апельсинами, их сок хорошо утоляет любую жажду. Кэйдар прошёл к столу, неслышно ступая по мягкому ковру. Царевна уже была здесь, сидела на полу, неда-леко от входа, как и положено всем слугам. Склонившаяся голова, опущенные плечи, сложенные на коленях загорелые руки, открытые до локтей.

Кэйдар рассматривал её, стоя боком, пока разводил себе попить: налил бокал из кувшина, выдавил туда же сок одного апельсина и, только отпив несколько глотков, повернулся к ней лицом. Ещё с минуту разглядывал её оценивающе, с интересом. Распущенные, очень светлые волосы закрывали ей лицо, но Кэйдар чувствовал ко-жей её взгляд, настороженный и любопытствующий одновременно. "Отец Вседер-житель! — воскликнул Кэйдар про себя с невольной улыбкой. — Уж не я ли должен тебя сейчас ТАК разглядывать!"

— Ты и есть Ирида, дочь вождя? — он усмехнулся, пытаясь за резким голосом и бес-церемонным вопросом скрыть своё удивление.

— Убитого вами вождя, — поправила она его, и в её голосе зазвенела ответная усмеш-ка, злая, горькая усмешка, даже не усмешка — упрёк. Медленно подняла голову, глядя прямо в глаза. Она — рабыня?! Кэйдар не одёрнул её, только бровью повёл, как будто говорил про себя: "Интересно-интересно!"

А рабыня хороша. Чтоб понять это, хватило одного взгляда, но это был взгляд опытного любовника. Красивая даже. Конечно, красота эта не та, не привычная глазу: светлые волосы, смуглая от загара кожа, глаза не тёмные, — незнакомые! — ярко-синие, и высокие идеальной формы брови. И молодая, лет восемнадцать ей, не больше…

— Мне сказали, ты была единственной дочерью…

— Да, если б мой отец был жив… Или хотя бы Илан… Меня бы здесь точно не было! — девушка перебила его, — его, будущего Наследника! — повела головой, ото-двигая тяжёлые пряди, падающие со лба на глаза. — Они б не пожалели денег… За любую, названную вами цену… — голос её сорвался, потерял звучание, и рабыня отвернулась, отвела взгляд.

— А Илан… Это твой муж, да?

— Это мой брат!

— О, не знал. Если б и он остался жив, я бы и его принял подобающим образом…

Кэйдар рассмеялся над своими же словами, сквозь смех чувствуя, что нательный паттий присох к ране, и каждое движение вызывает неприятное ощущение. Боль напомнила об усталости. Захотелось скинуть с себя всё и в первую очередь этот тяжёлый панцирь, принять ванну, сделать массаж, хоть как-то расслабиться. А дев-чонка эта немного не кстати…

Отставив бокал, Кэйдар принялся сам развязывать ремешки панциря. Проклятый варвар! Как он смел руку поднять? Да ещё так точно, щепка прошла как раз между латами. Несерьёзно, но болезненно. Боль эта раздражала, а раздражение требовало выхода, и он заговорил сквозь плотно стиснутые зубы:

— Ты, я вижу, не до конца понимаешь своё нынешнее положение. Ты теперь не царевна. И твоего народа больше нет. Что стало с твоим братом, я не знаю, а, вот, отца твоего я убил сам в честном поединке. Вот этими вот руками! И поэтому всё, что тебе когда-то принадлежало или могло принадлежать, теперь моё. Даже жизнь твоя — это моя собственность. Понимаешь?

Конечно, она понимала, в лице сменилась мгновенно, вскочила на ноги, плавно качнувшись назад, вскинув руки, бесстрашно шагнула ему навстречу, сверкая глаза-ми:

— Конечно, я же не мужчина, я не могу…

— Вот именно, ты женщина! — Кэйдар перебил её, встречая ярость и гнев виэлийки спокойной улыбкой. — И ты даже не представляешь, как тебе повезло, ты теперь моя женщина. А с ними я обычно не разговариваю. У меня для них другой язык… — Он схватил рабыню за руки чуть ниже локтей, рывком притянул к себе. Но девчонка быстро сообразила, Кэйдар успел коснуться губами лишь её щеки, нежной, чуть прохладной кожи. От этого прикосновения, от волос, пахнувших разогретым солн-цем и степными травами, появилось настоящее желание, а не только попытка пока-зать свою власть.

Она сопротивлялась молча, смотрела с ненавистью, со злостью, и почти освободи-ла одну руку, и так больше и не дала поцеловать себя. Простая, шуточная возня, которую иногда так любил Кэйдар, на этот раз увлекла его по-настоящему. Невоз-можность легко взять то, что принадлежало ему на правах победителя и господина, заставила быть более грубым, чем он позволял себе обычно.

Два шага в поисках опоры, и вот она, стена, дощатая надпалубная надстройка, завешанная расшитым гобеленом. Прижатая спиной, притиснутая рабыня впервые застонала, хрипло, с болью. В последней отчаянной попытке освободиться вырвала одну руку, чуть не вцепилась, как кошка, ногтями в лицо. Кэйдар перехватил эту руку, больно стискивая оба запястья в своих пальцах. Прижал обе её руки к стене, высоко поднимая над головой. Ответом ему был не стон боли, а что-то на виэлий-ском, похожее на ругательство.

Она не давалась для поцелуя до тех пор, пока он не поймал её за волосы, а потом уже за подбородок. Неопытные сухие губы, казалось, тоже пахли солнцем и полы-нью. Горячая, дикая, с ненавидящим взглядом, она не давала остановиться.

Рука с лица, вниз по горлу, переместилась ниже, до ворота длинного свободного платья из грубой ткани. Громкий треск, но под платьем оказалось ещё что-то, ещё какая-то рубашка из тончайшего дорогого полотна. "Спрятаться хотела среди про-стых!" Ещё один рывок от ворота и вниз. Панцирь и пояс с кинжалом мешали, не давали ощутить всю теплоту открытого, не защищённого одеждой тела.

Не обращая внимания на отчаянное сопротивление, коленом раздвинул её ноги, подсунул руку под колено, рывком поднял её всю вверх по стене, повыше. При пер-вом же толчке поймал её взгляд, улыбнулся в ответ на отвращение, боль, ненависть.

Они так и смотрели друг другу в глаза: Кэйдар — победно, каждым своим движени-ем доказывая, утверждая с таким трудом завоёванное право и власть; рабыня — с чуть откинутой назад головы — с ненавистью, с презрением, с отвращением. Он отпустил её руки, безвольно упавшие вниз, вдоль тела, всё равно она больше не сопротивля-лась, даже последний поцелуй приняла покорно, не отстраняясь. Может, поэтому Кэйдар и не сразу почувствовал опасность, перехватил её руку с кинжалом в послед-нюю секунду. Сталь панциря приняла весь удар, направленный в печень, и этот звон вернул в действительность.

Ярость в ответ на коварство была сильной, но короткой. Пощёчина и вывернутые пальцы поставили всё по местам.

— Дрянь! Думаешь, ты первая сегодня?..

Закрыв лицо руками, виэлийка медленно сползла по стенке на пол, затряслась в беззвучных рыданиях.

Дурочка. Глупая девчонка. Сама во всём виновата. Не надо было дёргаться…

Кэйдар дрожащими руками плеснул вина в бокал, выпил залпом, одним глотком. Нет, это было какое-то помутнение рассудка. Не иначе…

Он всегда был заботлив со своими рабынями. Шесть официальных наложниц, десятки случайных единичных связей. Конечно, частенько приходилось быть на-стойчивым, особенно когда в первый раз, но сейчас…

Ничего, будет, зато, знать своё место, своё настоящее предназначение, свою глав-ную обязанность: плодить потомство для мужчины-господина.

— Шира! — крикнул раба-слугу, краем глаза видя, как вздрогнула рабыня всем телом в испуге, завозилась, стыдливо запахивая платье на груди. В его сторону не смотрела намеренно, пыталась игнорировать. Уже поздно, милая.

Виэлийка оказалась вообще без всякого опыта, но не это привлекло Кэйдара, и даже не красота лица, нет. Красивых рабынь у него и дома полным полно, и рабыню-девственницу всегда можно купить — дело не в этом. Но ни одна из женщин, с кото-рыми приходилось иметь до этого случая дело, не сопротивлялась так отчаянно, так яростно, до самого конца. Это привносило в привычный набор чувств, сопровож-дающих любую близость, что-то новое, что-то необычное, какую-то острую пикант-ность, опасность даже, стоит только кинжал тот вспомнить.

Интересно, а если именно она родит тебе сына? Каким он будет от такой матери? Кэйдар мечтательно прикрыл глаза. Мысль о наследнике, достойном своего отца, давно уже приобрела навязчивую идею. Да, он будет сильным, смелым, отважным, способным идти до конца, как его мать!

Кэйдар аж рассмеялся, вскидывая голову, и только боль отрезвила его.

Он продолжал мечтательно улыбаться, а Шира суетился вокруг, помогая снимать панцирь.

— Он сегодня спас меня дважды. А я не хотел ещё надевать его… Спасибо, Шира, ты надоумил!

Старый слуга обрадовано оскалился, показывая дырку вместо одного переднего зуба, заморгал блёклыми, выцветшими глазами.

Присохшую ткань паттия Кэйдар отодрал сам, изогнувшись, смотрел через плечо, но никак не мог ничего увидеть, лишь боль чувствовал, и как кровь из потревожен-ной раны, вытекая, защекотала кожу. "Надо будет всё-таки сказать Лилу. Пусть уж посмотрит…"

* * *

Перейдя по переброшенной доске, Лидас медленно огляделся. Всё, как обычно, ничто не изменилось. Собственно, а каких перемен ты ждал? Покушение на сына верховного Правителя, неудавшееся покушение, — это ещё не значит, что тебя долж-ны были встретить стенаниями и плачем.

И всё-таки кое-какая перемена была по сравнению с утром: в нависающем полу-мраке угасшего дня силуэт человека, привязанного за поднятые вверх руки, казался чёрным. Не в силах побороть любопытство, Лидас медленно приблизился. Интерес-но, за что его ТАК?

Иссечённое, избитое тело держалось только за истёртые верёвками запястья. Живо-го места нет. Лидас ещё не встречался с таким жестоким обращением по отношению к рабу. Раб — это собственность, за которую плачены немалые деньги. Раб — это всё-таки человек, многое ему можно объяснить при помощи языка, при помощи слова. А тут же…

Не удержался, приподнял за подбородок тяжёлую свесившуюся голову, заглянул в лицо. Искусанные до крови, растрескавшиеся губы, в уголке, несмотря на вечер, ещё ползала маленькая муха. Лидас согнал её скорее неосознанно, чем в мыслях о заботе. Совсем ещё молодой, по-юношески симпатичный.

— Живой он ещё, господин Лидас? — Надсмотрщик, разносивший воду гребцам, повернулся к Лидасу.

— Живой. — Слабое биение крови под пальцами еле улавливалось, и при звуке голоса очень тихо, почти незаметно, дрогнули ресницы, длинные, тени от них лежали в углублениях глазниц.

— Живучий, однако, собака. — Надсмотрщик остановился рядом. — Ни звука, пока секли… Ми́ский, так тот вообще рассвирепел… Ты у меня, говорит, плакать бу-дешь… Я тебя, говорит, кричать заставлю… Бесполезно! И ведь весь день без воды, на солнце… Упрямый, гадёныш…

— За что его?

— Так это ж он на господина нашего, на будущего Наследника…

— Он? — протянул Лидас удивлённо.

— Да. Сегодня утром… Накинулся. Ещё бы чуть-чуть, цепь была б чуть подлин-нее… Да ещё заметили вовремя… И я рядом был, господин… Вот нам и приказали. Господин Кэйдар приказал: бичевать и оставить, пока не сомлеет. Думал, одного дня ему хватит… Ан, нет! Живучий!.. Ну, уже всё равно не очухается… Мы ему хорошо всыпали… Я своё дело знаю!

— Молодец! — отходя, Лидас потрепал надсмотрщика по плечу. — Молодец!

Пока шёл к шатру Кэйдара, всё думал, так задумался, что ничего не видел вокруг, натолкнулся даже на одного из матросов. Тот отскочил, извиняясь, но Лидас на него и внимания не обратил.

Кэйдар прав: посягнувший на жизнь свободнорождённого должен быть казнён. Прав, как всегда, и, как всегда, жесток не в меру. Хватило бы одного удара мечом или кинжалом. Нет! Его потому и боятся все, знают, на что он способен.

Хотя, один всё же не испугался. Раб, — а не испугался! Руку поднял на возможного Наследника. За такое казнь, без всякого сомнения… И всё-таки… Что-то тут не так. Что-то тут неправильное… Смелые должны жить, а не трусы! А если этот смелый — раб, что тогда? Ой, как это сложно всё! Как сложно! За одну минуту не решить…

— Ты! — Кэйдар глянул через плечо. — В такое время?

— А что? Солнце вот только село… — Лидас остановился у порога, скрестив на груди руки, смотрел на Кэйдара. Тот, раздетый по пояс, с поднятыми над головой руками, улыбался довольной беспечной улыбкой.

— Видишь! — Дёрнул подбородком в сторону Лила, который, наклонившись, целеб-ной мазью обрабатывал рану на правом боку. — Из боя вышел, из поединка с самим царём — ни царапинки! А тут же! На собственном корабле, среди своих людей, собст-венный раб… И, знаешь, чем? Щепкой от весла! Вот уж никогда бы не подумал… Сам виноват, конечно… Расслабился, слишком поздно заметил… Да ты проходи, садись… Поужинаем вместе… Я, так, сегодня даже не обедал, есть хочу, как кресть-янин. А ты? Ты, как? Что-то серьёзный такой? Случилось что?

— Случилось! — Лидас вздохнул. Он смотрел на Кэйдара без зависти. Тот был моложе его всего на два года. Сложение просто идеальное, ни капли лишнего жира. Мускулы под кожей перекатываются при каждом движении, как у горного барса. Такой же стройный, гибкий, и такие же сильные движения. Кэйдар — хороший воин, это все знают. И всё равно Лидас не завидовал его славе. Он слишком хорошо знал, на что способен сам. А мечта сойтись с Кэйдаром в поединке — просто, померяться силами: кто — кого! — оставалась пока мечтой.

— Завтра с утра придётся отправлять лодку искать воду. Кони без воды совсем оста-лись, и другая скотина. На утро только и есть…

— А с кормом как? Сена-то хватит?

— Не знаю. Если так и будем на вёслах идти, то вряд ли. И так уже порядком уреза-ли. Ячмень — две меры в день, сено — полтюка на голову.

— Овец надо резать! Съедать их, пока они нас не съели…

— Режем! Но не рабам же мясо давать…

— Ну, это ясное дело! — Кэйдар рассмеялся. — Ты мне, главное, воинов моих корми получше, а рабов потом пусть хозяева откармливают. А насчёт воды это хорошо, что предупредил. С утра и отправим на разведку…

Это ещё полдня потеряем, пока заправимся. А может, и больше…

Лил закончил перевязку, отошёл в сторону. Кэйдар сам справился с застёжками лёгкого паттия, хоть и видно было, что каждое движение причиняет ему боль. Он продолжал довольно улыбаться, таким Лидас его уже давным-давно не видел. С тех пор, пожалуй, как Правитель дал "добро" на организацию этого похода.

— Ну, остаёшься на ужин? Я, вон, даже Лила пригласил. Вы ведь согласны, правда же? — Врач, собирая все свои инструменты и бинты, укладывая баночки с мазями, немного растерянно и испуганно улыбнулся. Улыбка на его узком костистом лице вообще была редкой гостьей.

— Нет! Я ещё одно дело не уладил. — Лидас поднялся с широкого удобного кресла, явно намереваясь уходить.

— И какое же? Разве мы не всё обсудили?

— Кэйдар, отдай его мне! — потребовал резко, с вызовом, как никогда ещё не обра-щался к брату жены.

— Кого? — тот удивлённо вскинул брови, не понял, о ком речь.

— Раба того. Гребца…

— Он что, ещё живой? — Кэйдар поморщился с разочарованием. Лидас кивнул в от-вет. — Зачем тебе? Я приказал его казнить. Он убить меня хотел… Таких щадить нель-зя ни в коем случае. И вообще… Какой в этом смысл? Да и не отменяю я свои приказы обычно…

— Я хочу его… Для себя лично…

— О! — Кэйдар рассмеялся. — Если б ты взял себе одну из женщин, я б ещё понял… Но этот варвар?

— Нет! Ты неправильно понял. Ну, вообще-то, я же имею право взять себе что-нибудь из общей добычи, — Лидас говорил, глядя Кэйдару в глаза, будто со стороны себя слыша, и сам поражался своему упрямству. Никогда с ним такого не было. Это и Кэйдар почувствовал. Может, поэтому и уступил так легко, не допытываясь боль-ше.

— Да забирай, конечно! Я видел — это падаль уже. Еда для мух! Всё равно подохнет. Если уже не подох…

— Ну, тогда ладно, пойду я, — Лидас заторопился. — Лил, зайдёте ещё ко мне сегодня перед сном, хорошо?

Врач кивнул, а Кэйдар недовольно скривился. "Меня и раба этого — одному врачу лечить?! Ну, это уже слишком!" Но вслух ничего не сказал, промолчал.

* * *

Если б Хатха осталась живой, она бы пожалела. А так… Ни с кем другим Ирида не решилась поделиться своим горем. Да и сами они всё прекрасно понимали.

Выплакалась украдкой, плакала до тех пор, пока не устала. А тело всё ещё помнило его грубые сильные руки, и следы от них появились на запястьях, и болели губы, которые он целовал силой.

Грубое животное! Разве такого можно назвать человеком? В конце концов, перед ним не скотница, а дочь царя, как он сам сказал "царевна".

Хотя какое это теперь имеет значение? Рабыня ты! Такая же, как и все другие. Вон, как Тина со своей годовалой дочкой. Баюкает её, бережёт, свой хлеб ей в воде разма-чивает, а на рынке продадут по разным хозяевам, и не увидит больше свою Лидну. И Симса… Её трёхмесячного ребёнка ещё на берегу бросили с одним объяснением: "Всё равно не доживёт!" Всё равно им, что она уже пятый день в себя прийти не может. Не ест, ни с кем не разговаривает, не чувствует ничего.

Что им всем твоё горе? Ещё неизвестно, как судьба у каждой сложится.

Может, он ещё и отвяжется, этот аэл? Он уже получил всё, что хотел. Чего с меня взять ещё?

Нет, аэл не отвязался. Утром от него пришёл слуга, проводил под понимающие взгляды других женщин. "Ещё хоть пальцем прикоснется, руки на себя наложу! Чем жить так, лучше вообще никак!" Шла и думала, даже по сторонам не глядя. Остано-вилась у порога, поплотнее прихватив разорванное до самого низа платье: подол его расходился при каждом шаге, и ноги оказывались непростительно открытыми.

Аэл ещё только завтракал, сидел за столом к ней лицом, и при появлении Ириды медленно поднял голову, улыбнулся с таким доброжелательным видом, что невоз-можно было внутренне не вздрогнуть. Нет, человек он симпатичный, красивый даже, но опасный, какой-то до жестокого опасный. Так и ждёшь от него подвоха, неприят-ностей. Не всё решает красота лица, и этот аэл — прямое тому подтверждение.

— Мне сказали, что в тот день справляли твою свадьбу. Что же твой муж? Ты не знаешь, что с ним стало?

— Он погиб. Как и все другие… — Ирида смотрела на него, смотрела прямо в глаза, и его насмешка, постоянная насмешка раздражала, невольно вынуждала быть резкой, не такой, как до́лжно в её положении.

— Как видно, до брачной ночи дело не дошло, — усмехнулся. — Не показалась ты мне похожей на замужнюю женщину. Отсутствие опыта…

— Какое вам дело? Я не хочу об этом… — Ирида выдержала его холодный оцени-вающий взгляд, полный хорошо скрываемой злости. Аэл повёл бровью: "Вот ты, значит, как!", — допил вино в бокале. Каждое движение спокойное, а всё равно ждёшь: вот встанет сейчас — да как ударит. И будет прав! Вспомни, как сама частенько сер-дилась на Хатху за её нерасторопность, била по рукам молоденькую Улу, когда та, расчесывая волосы, была не аккуратна. Теперь их обеих нет, а сама ты во власти этого вот человека. Захочет — прикажет высечь, может сам ударить по лицу, как вчера… Ну и пускай! Он ждёт покорности, привычного послушания? Для этого нужно родиться рабыней, а я дочь царя, не абы кто! Попробуй сейчас заставить меня вести себя, как тебе этого хочется!

— Для варварского народа ты неплохо знаешь наш язык, — заметил он, срезая ножом кожуру с яблока. Ирида смотрела, не отрываясь, на эту скручивающуюся змейку и понимала лишь одно: хочется есть. И больше ничего! Чего ему надо? Зачем мучает? Пусть сразу говорит!

— Моя кормилица была из аэлов.

— Ну, что ж, по крайней мере, не придётся тратить на это время, — Аэл с ухмылкой повёл плечами. Он продолжал сидеть, а Ирида стояла в трёх шагах от него. Аромат отваренного с пряными травами мяса дразнил, приковывал взгляд, большого труда стоило не смотреть постоянно на это блюдо.

Да, с нашей едой не сравнить, только хлеб и вода. Да и хлеб-то какой! У отца и слуги лучше ели.

— Пока, до прибытия, ты будешь жить здесь, со мной, — их взгляды снова встрети-лись, и на этот раз не выдержала Ирида. Возмущению её не было предела. Да как он может? Как он смеет вообще? Такое — предлагать?! Нет, не предлагать — приказы-вать! Распорядился, — наложницей своей, проституткой… — Тебе подберут нормаль-ную одежду. Примешь ванну… Я уже отдал соответствующие распоряжения…

— Мне ничего не надо. Да и не хочу я вовсе…

— Я не спрашиваю, чего ты́ хочешь. Я приказал, значит, так и будет. — Он стреми-тельно поднялся, и Ирида невольно отшатнулась. Ударит? Видела его глаза очень близко, незнакомые, тёмные, почти чёрные, с опасной чужой глубиной. Это холод-ные глаза человека, который и вправду способен ударить женщину. Это глаза чело-века, убившего твоего отца, твоего брата и мужа, того, кто сломал твою жизнь одним ударом. — Тех, кто меня не слушается, я наказываю хлыстом. Ты хочешь, чтоб тебя высекли? Мне только слово стоит сказать. Могу отдать тебя матросам или своим воинам. Ты этого хочешь?

Ирида опустила голову, чувствуя, как краснеет её лицо от возмущения, от постоян-ного унижения, какому подвергает её этот человек. Каждым своим словом он насме-хается, унижает, лишает воли.

— Мне хотелось бы остаться со своими… — Слабый протест, глупый в её положении.

— Ты хотела сказать, с моими рабами? В трюме? Среди грязи и вони, с дрянной пищей и плохим обхождением? Любая женщина моей Империи мечтает о твоей судьбе. Стать матерью Наследнику! — Ирида аж поперхнулась при этих словах, взгля-нула на него с немым ужасом.

— Я не…

— Я подарю тебе всё, что захочешь, взамен за сына… Даже свободу. Хочешь быть свободной?

— У меня всё равно нет больше дома. Мне некуда возвращаться. Кому я буду нужна после…

— О-о! — он рассмеялся, чуть откинув голову, показывая белые ровные зубы. И этот смех разозлил Ириду. Тебе смешно, значит? Весело? Убили всех, кого не смогли взять с собой, на корабли. Младенцев, стариков, раненых. Сожгли всё до последней жердинки… А теперь смеёшься?! Ты же сам, наверняка, распоряжался своими вои-нами. Будь же ты проклят! Сам — и дети твои. Да, и дети!

— Я лучше мыть полы буду. Стирать самую грязную одежду, чем ещё хоть раз… — заговорила громко, с возмущением, вздёрнув подбородок. Он схватил её за руку, рывком притянул к себе:

— И это вот этими-то ручками? — Опять издевательская усмешка.

Ирида попыталась освободиться, придерживая разорванное платье одной только рукой.

— Пусти!

Это неожиданное обращение на "ты" удивило аэла. Он оттолкнул её, отшвырнул на ложе.

— А вот так говорить со мной я бы не советовал.

Ирида упала спиной на мягкое покрывало, но подняться не успела. Два стреми-тельных шага, и он придавил её за руки к кровати, наклонился, заглядывая в глаза, улыбаясь уголками губ.

— Видишь, я сегодня без кинжала…

— Не надо… Пожалуйста… — сам язык против воли просил о милости. Аж голос упал до шёпота.

— Не бойся, тебе понравится. Я буду сегодня особенно нежен. — Подался вперёд коснуться губами — Ирида сморщилась от отвращения, отвернулась, зажмуриваясь. Но аэл вдруг выпрямился, убирая руки, с торопливой нежностью провёл пальцами по щеке. — Ну? Что там?

Этот вопрос предназначался кому-то третьему. Закрываясь руками, Ирида припод-нялась, отодвинулась в сторону, подальше от аэла.

— Господин Кэйдар, там лодка подошла. Вы же хотели, чтоб вас предупредили, как только они вернутся… — Слуга сам понимал, что появился не вовремя, стоял, низко опустив голову и плечи, виноватый лишь в том, что, выполняя приказ, отвлёк хозяи-на от его личного дела.

— Он бы мог сделать всё и сам, — чуть слышно проворчал аэл, поправляя пояс, при-глаживая волосы. Вышел из шатра, в сторону Ириды даже не взглянув.

"Святая Мать-Создательница! Не оставила в милости своей…"

* * *

— У нас ещё один из тяжелораненых помер, — сообщил Лил, переводя усталые глаза на Лидаса. — И двум другим операция нужна. Один я в таких условиях не справ-люсь… Ещё дня три плыть — не иначе, а им столько не продержаться.

— У вас же был помощник, или ученик. Я помню, — Лидас, стиснув подлокотники кресла, чуть подался вперёд, заглядывая собеседнику в глаза.

— Он погиб, — ответил Лил и, отпивая из бокала, опустил взгляд. — Толковый был парень. Но полез, куда не следует… Придётся подыскивать нового ученика…

Лидас покачал головой с пониманием. Невезучий человек, этот Лил. За пять лет их знакомства он постоянно получает от Создателя одни лишь неприятности. Сейчас, вот, лишился ученика, второго уже за эти пять лет. В прошлый поход его ранили самого. Чудом жив остался! Это что! Рассказывают, десять лет назад, когда по Им-перии катился мор, он лишился жены и троих детей, вымолил у Творца последнего младшего сына, дав обет при этом: помогать всякому бесплатно, даже рабу.

Сын его, правда, вот уже два года как погиб в походе против вайдаров, а Лил всё равно верен своей клятве.

— А как, кстати, тот варвар? — впервые за два дня вспомнил про гребца и не удержал-ся с вопросом.

— Живой пока. Держится. И откуда столько силы берёт? — Лил покачал головой. Было в этом движении невольное уважение. — А что? Организм молодой, возможно, выносливость от рождения. Среди варваров такое бывает. — Потянулся долить вина в бокал. — Первое время бредил сильно… Да язык какой-то незнакомый, не виэлий-ский… А теперь молчит, вообще ни слова. Онемел, как будто… Смотрит в потолок, без всякой мысли… Такое бывает иногда после тяжёлого ранения или сильного испуга. Лечить бесполезно, пока само не пройдёт. Есть не ест ничего, пьёт, только когда сам дам… странный немного… И, кажется мне, с головой у него немного того… — Лил не сдержал короткого смешка, поводя указательным и средним пальца-ми у левого виска. — Тихий сдвиг. Но оно и понятно, после бичевания обычно не выживают… А зачем он тебе, собственно? — Посмотрел на Лидаса в упор, тот даже смутился немного.

— Да никуда, вообще-то. Просто жалко стало — и всё! Смелый он… А может, тело-хранителем его своим сделаю… У меня был такой раньше, в детстве. Верный, как собака.

— А этот, думаешь, таким же будет?

— А куда он денется? Я же его спас…

Лил опять рассмеялся, покачал головой, будто сказать хотел: "Ну-ну, посмотрим ещё!.."

* * *

Когда стемнело окончательно, ясно стало всем: это последняя ночь в море. Отсюда, с борта корабля, можно было разглядеть яркую точку: каракасский маяк. Он помогал мореходам на пути к дому, он обещал скорую встречу с родными и близкими. Радо-вались все аэлы: и моряки, и простые воины, и даже Кэйдар был рад, хотя никто его особо-то и не ждал. На Лидаса так вообще смотреть нельзя было без улыбки. Он нетерпеливо прохаживался вдоль борта, почти не отрываясь, смотрел на белую не-мигающую звёздочку у самого горизонта.

Там была его Айна. Насмешливая, острая на язычок красавица. Горячая в прояв-лении всех своих чувств: от страсти любовной до ненависти. С такой не соскучишь-ся. А к некоторым её шуткам вообще привыкнуть невозможно. Но она стоит потра-ченных сил, издёрганных нервов и проглоченных всухую невыплаканных слёз.

Интересно, а сама она хоть немного скучает?

— Эй, Лидас! — окрикнул Кэйдар, отвлекая от глубоких сокровенных мыслей. — Ты приготовил своей жёнушке подарок? Или, вон, этот будет твоим подарком? — Он дёрнул головой, указывая куда-то в сторону, и Лидас перевёл взгляд. Своего раба-гребца узнал сразу, хоть тот и кутался в старый плащ Лила, стоял в стороне от всех, в тени шатра, даже свет от светильника рассеивался в полуметре от его жалкой, осу-нувшейся и болезненной фигуры.

Лидас поморщился недовольно, сразу не сообразил, как ответить Кэйдару, но про себя почему-то подумал: "Только сегодня утром поднялся — и уже здесь!"

— Ты ещё не передумал? — Кэйдар подошёл ближе.

— Не понял, ты о чём? — Радостное настроение моментально куда-то делось. И поче-му он так любит задавать издевательские вопросы?

— Сейчас ещё есть возможность избавиться от этого… — Кэйдар небрежно дёрнул плечом. — Выбросить за борт — не доберётся! Да он и плавать-то, наверно, не умеет! — Рассмеялся весело. Да, и он рад возвращению домой.

— Да я вообще-то о таком не думал, — Лидас улыбнулся против силы. Постоянные насмешки Кэйдара вынуждали быть всегда серьёзным, и всё равно, меткого, но силь-ного ответа не находилось. Лишь после, через время, начинаешь, как обычно, пони-мать, что и как надо было сказать. — Наоборот. Он на поправку идёт. Какое тут то-пить? Пускай уж… — замолчал, сам чувствуя, что слова его, как оправдания нашко-дившего мальчишки.

— И зачем тебе это, а? — Кэйдар чуть сощурил глаза, склонил голову набок. Весь вид его теперь располагал к честности и доверию — прямая противоположность себе прежнему минуту назад. — Неужели жалко стало? Пожалел — варвара? Раба? Он сво-боднорождённого жизни лишить хотел…

Лидас ответил не сразу, задумался, оказалось, прошлое вспоминал:

— У вас не принято так, я знаю. А у нас, у иданов, на восьмой год со дня рождения делают подарок: хорошего воина из пленных врагов…

— Разве хороший воин может попасть в плен? — Кэйдар перебил, изумлённо вскиды-вая брови. В этом вопросе звучало лишь удивление — не насмешка, поэтому Лидас не замолчал, продолжил дальше:- У меня был Ви́лат. Варвар из горных вилатов. Сейчас этого племени уже нет, всех их выбили вайдары. Но тогда… Он хорошим охотником был. Мы с ним вместе столько троп прошли…

— И твой отец не боялся отпускать тебя с рабом? А если б он?..

— Нет! Ты что?! — Лидас оживился. Вообще-то он всегда был сдержан в проявлении эмоций, но в эту минуту изменился до неузнаваемости. — Он же меня тогда, — пом-нишь, я про кабана рассказывал? — на руках через перевал тащил…

Нет, он, Вилат, преданным был… Почти, как друг… Ты не знал его просто… А по следу как шёл! А стрелял из лука!.. Он ведь и молодой совсем был тогда… Моложе меня сейчас…

— А почему был? Теперь-то он где?

Лидас поджал губы, глаза тёмные, ничего в них, кроме тоски, и свет фонаря в зрач-ках дробится на осколки. Опять серьёзный стал, сжатый, ни одной мысли на лице не прочитаешь.

— Казнили его за попытку к бегству… Отец приказал…

— Ну вот, — Кэйдар изумлённо выдохнул. — Я всегда говорил: рабы, как волки, как ни прикармливай, как ни заботься, а при случае всё равно сбежать попробует.

Лидас на эти слова никак не отозвался, смотрел куда-то левее, но не на маяк, смот-рел так, будто ничего перед собой не видел, таким напряжённо-серьёзным был его взгляд.

— Так ты думаешь этого тоже приручить? — Кэйдар повёл плечом, будто указать хотел на варвара. — Так это ж не волк, собака это беззубая… Ему уже охоту бунтовать отбили. По моему приказу… — Кэйдар рассмеялся.

— Нет, он уже ручной, — Лидас не воспринял его слова как шутку, говорил серьёзным тоном. — Я его кормил два раза — и он меня уже слушается. И кличку свою хорошо знает…

— Да? И как же ты его назвал?

— Виэл. Как обычно, по названию племени…

— А если сбежать попробует, тоже казнишь?

— А куда ему бежать? И зачем? Он же ничего не помнит. Даже разговаривать разу-чился…

— Да? Так такой раб и вправду, как собака. Ходить следом, выполнять приказы, есть, когда дадут, и, главное, не трепаться с другими без меры, — Кэйдар опять рас-смеялся. — Да, хорошую ты приобрёл себе игрушку…

* * *

Айна считала себя женщиной умной и здравомыслящей. В любовь, например, она не верила вовсе. Пять лет супружеской жизни давали ей на это право. Конечно, в шестнадцать, и даже в первую половину семнадцатого, — как раз до замужества — как и все молодые девушки, принцесса жила тайной надеждой, что ей-то в семейной жизни повезёт больше, чем другим женщинам Империи. Одно только право рожде-ния чего стоило. А красота, которой щедро одарила при рождении мать? А воспита-ние? Все эти козыри были на её стороне в борьбе за лучшую жизнь. А что́ она полу-чила в итоге? Варвара-мужа в ходе очередной деловой связи Отца-Воплощённого. Император легко поставил ставку в лице единственной законной дочери, чтоб только получить в качестве доминиона маленькую горную страну иданов.

Правитель варваров настолько обрадовался миру, что предложил в виде залога дружбы со своей стороны… младшего сына, лишённого права на власть по рожде-нию. Этот факт оскорбил Айну особенно сильно. От них откупились! Откупились какие-то варвары, которых наши воины попросту втоптали бы в землю. Откупились самой низкой ценой — младшим из царевичей! Но это ещё что! Теперь этот Лидас не мог сделать того, что в принципе могло бы компенсировать сложившееся унизитель-ное положение, он не мог сделать ей сына, Наследника трона, будущего Правителя Империи!

Пять лет — впустую! Терпеть его слепую любовь, доходящую до умопомрачения. И даром — просто даром! — терять лучшие годы своей молодой жизни.

Кэйдар, он не спешит жениться, и Отец не так уж и настаивает со свадьбой: может подвернуться выгодная для Империи партия. Ещё одна! И, тем не менее, это не мешает брату думать о власти, о праве наследования. Завёл себе кучу девок. Шесть, кажется. Одна ведь померла при родах в прошлом году. И дочка у него уже, года четыре ей, кажется. А сына и ему Создатель не даёт, как ни старается. Не ему, значит, у власти стоять. А кому тогда? Лидасу? Этому недотёпе, да ещё и варвару к тому же? Он сможет получить право правления в одном лишь случае: если у него появится Наследник, при этом раньше, чем у Кэйдара. Кто из них? Тут только Твор-цу решать. Только Он знает наперёд, что ждёт каждого. Даже сам Воплощённый — Его земная оболочка — не видит будущего, Он может только предугадывать события, пользуясь своей властью.

Айна лениво перекатилась со спины на живот, глянула в золотое, идеально отполи-рованное зеркало, улыбнулась сама себе, кокетливо повела глазами. Красавица! Жалко, мамы нет, она бы гордилась… Интересно, почему Виры нет так долго? Неу-жели так трудно принести горячую воду с кухни?

— Госпожа! Госпожа! — девушка появилась тут же, стоило о ней лишь подумать, прошла к ложу, придерживая тряпкой кувшин с кипятком. — Новость, знаете, какая?! Корабли прибыли…

— Вернулись! — Айна приподнялась, села на ложе, сама удивилась взволнованности своего голоса. За кого ей волноваться? За Лидаса? Не настолько глубоко он сидит в сердце. Привычка — это не любовь.

За Кэйдара? Про брата все говорят, он хороший воин, слишком хороший, чтоб погибнуть от руки варвара. Да, всё так! А всё равно в сердце потеплело радостно. Вернулись, наконец-то!

— Ну и как? Все живы? Что хоть рассказывают? Почему так долго?

— Живы, госпожа, живы! — Вира тоже радовалась. Ещё бы! Её Су́дас тоже участвовал в этом походе. Наверняка, вернулся с подарками. Может быть, даже хватит выкупить свою болтушку. Ну, вот, придётся присматривать себе новую прислугу. — Говорят, добыча богатая, и потери совсем небольшие… А что долго, так ветра попутного не было. Пока жертвы Творцу не совершили.

— А?.. — Айна спросить не успела, служанка ответила сама:

— Видела, и его тоже видела. Серьёзный такой. Ай-ай! — всплеснула руками. — Пошёл сейчас докладывать к Самому… — подняла глаза к потолку всё объясняющим жес-том. — И, знаете, госпожа! С ним ещё какой-то… Постоянно следом, за спиной… Как телохранитель будто… Страшный! — Айна при этом слове повела бровью: "Что за очередная причуда?", — но смолчала. — Глазищи — во! — огромные, как из стекла. А сам худющий! Болезный! И одежда на нём варварская… Я испугалась даже, честное слово! Натолкнулась на него в коридоре, с кувшином-то, а он смотрит, как слепой… Странный, госпожа, честное слово!..

— Ну, а Кэйдар?

— А его я не видела, — Вира рассказывала, а сама купала в горячей воде щипцы для завивки. Пар поднимался клубами, скрывая её лицо, и Айна смотрела, озабоченно покусывая нижнюю губу: пойти встречать мужа или остаться здесь, всё равно сам придёт. Не хотелось опять надевать сандалии, опять одеваться. На мужской полови-не Дома могут быть чужие мужчины, значит, надо собираться основательно, соби-рать волосы, подкалывать накидку. Нет! Сам придёт, если соскучился…

— Даида сказала, он ещё одну девушку себе привёз. Красивая, молодая на вид со-всем. Но я её не видела… Из свежей добычи…

Айна недовольно поморщилась. Чего ещё от братца ожидать? Развёл на нашей половине целый курятник. Сплетни так и гуляют среди слуг. Кто с кем подрался, кого прогулок, кого сладкого лишили — тоска!

Айна пересела в кресло, вытянула ноги на пододвинутую рабыней подставку. Бу-дет праздник, раз такое дело, опять гости, ви́на — рекой, шум во Дворце. Пойти при-дётся, раз уж Лидас там будет на почётных ролях. Опять играть роль счастливой семейной женщины? Как же это всё надоело, Творец тому свидетель!

Айна устало закрыла глаза, откинув голову на подложенную к спинке кресла бар-хатную подушечку. Вира осторожно расчёсывала тяжёлые длинные волосы, стекаю-щие чёрной волной до самого пола. Айна решила устроить себе завивку, несмотря на вечернее время. За ночь локоны немного разовьются, утром будут зато выглядеть естественно, а к приходу Дарианы их останется уложить в причёску.

Вира отделяла прядки, ловко накручивая их на щипцы, держала подолгу каждый раз, пока не остынет, а сама всё говорила, говорила радостным возбуждённым голо-сом:

— Столько украшений всяких драгоценных… Уйма! Много в этот раз. Одной тор-говлей столько не заработать. Да! Судас так мне и сказал: такую кучу ещё ни один купец не привозил… А господин Лидас пообещал: каждый воин получит долю от общей добычи. А раненым и погибшим вдвойне… Он справедливый, правда, госпо-жа… Хороший человек, ваш муж…

— Не болтай! Лучше делай всё аккуратно! — Айна не сдержалась, прикрикнула на девушку, но не сердито, а лишь с раздражением.

— Ах, госпожа, я совсем… — Вира тут же замолчала, и фразы не договорила — Лидас ворвался в комнату без предупреждения. Ещё с дороги: короткий паттий с широким поясом для меча, длинный плащ с йодистым запахом моря, пыльные тяжёлые санда-лии. Одно слово — варвар! Разве в таком виде предстают перед любимой женой? Ворвался в спальню, как захватчик.

— Я не смог раньше… — опустившись на пол у ног, схватил лежавшую на колене руку, прижал к губам, к щеке, опять к губам, принялся целовать пальцы и саму ла-донь, запястье — внутреннюю его сторону, и выше, выше — вверх, к локтю. — О… Какой запах… Божественно! Как же я скучал без тебя, Айна…

Айна спокойно относилась к этим приступам слепого мужнего обожания. Во-первых, потому, что привыкла; во-вторых, потому, что сама не испытывала к нему ответных чувств такой силы.

— Скучал… — повторила с непонятным выражением на лице: то ли скучающим, то ли равнодушным, и в одном этом слове не то вопрос, не то констатация факта.

— Скучал! А ты, разве нет? — Лидас смотрел ей в лицо своими горячими пронзитель-ными глазами, смотрел, не отрываясь, ждал ответа.

— Скучал по женщине! — Айна освободила руку. Он достаточно красив, порой же вообще милый и всегда нежный, слово боится резкое сказать, чтоб не обидеть нена-роком. Ну, почему нельзя заставить себя любить его? Приказать сердцу — и всё! Потому, что нет её, любви. Выдумали её певцы и поэты… Вот и приходится терпеть и мучиться… Хотя иногда и его пылкость заражает… Страстность по ночам, в мину-ты близости… Когда он настойчив, почти груб, властен, как настоящий мужчина-победитель. Но так редко, так редко это бывает…

— Нет! Только по тебе! Только по тебе, Айна… — Лидас рывком выпрямился, застав-ляя подняться и её, обнял крепко, прижал к себе, к своей несвежей одежде. — Ты же сама знаешь, у меня нет и не может быть никого, кроме тебя… — коснулся сухими губами нежной кожи у самого уха, шепнул вместе с поцелуем:- Люблю… люблю… только тебя…

— И что даже ни одну из девок захваченных не пощупал? — Айна отстранилась, недо-верчиво сощурив глаза: длинные ресницы бросали тени, ещё больше углубляя зрач-ки.

— О! — Лидас рассмеялся. Айна включилась в игру. Она всегда начинала с претензий, окрашенных в ревнивый тон. Если вести себя правильно, можно добиться многого, а иногда стоит не то слово сказать — и месяц к себе не подпустит. Разговаривать пере-станет. Никак тогда прощения не вымолить, пока сама не смилуется. — Они все такие страшные. Особенно если с тобой сравнивать. Вся моя любовь — только для тебя, ты это сама знаешь…

— Так уж прямо и страшные все? — Айна нахмурила брови — дурной знак! — А как же Кэйдар? Я знаю…

— Да, он взял для себя одну. Она дочь их царя. Но я не знаю, я ни разу её не видел…

— Ах, не видел! — Айна сняла со своей талии руки мужа, опять села в кресло. — Вира! Вода, наверное, совсем остыла?

— Я могу сходить за новой, — рабыня со стороны наблюдала за очередной размолвкой своей хозяйки и её мужа. Вообще-то обычно Айна в таких случаях отсылала её из комнаты, но сейчас было не до неё. Да Вира и сама чувствовала себя здесь лишней, потому, не дожидаясь приказа, тихонько с кувшином в руках вышла за дверь.

— Ты что, Айна? Ты даже не спросишь, как мы сходили?

— Нормально, я знаю. Уже наслышана, — Айна даже не глядела в его сторону, отвер-нулась и закрыла глаза.

— А что было со мной, ты знаешь?

— А что с тобой могло быть? — тут Айна смерила Лидаса быстрым взглядом с головы до ног, но уже не стала отворачиваться. — Жив и здоров!

— Подо мной убили коня. Моего Витуса! Лучшего жеребца во всех конюшнях этого города.

В меня самого стреляли из лука. Стрела, представляешь, вот так — у самого виска прошла!.. Если б варвар сам не был ранен, он бы, точно, не промахнулся…

— Чуть вдовой меня не сделал этот твой варвар-лучник! — Айна рассмеялась хрипло, с насмешкой. — Да, тут есть, чему радоваться…

— А с Кэйдаром что было, хочешь, расскажу? Сам он, я знаю, никому про это не скажет.

Айна заинтересовалась, чуть подалась вперёд, уже не сводя глаз с лица Лидаса.

— Ну?..

— На него варвар уже на корабле покушался. Чуть-чуть бы — и всё!

— И это всё?

— Он чуть щепкой от весла его не убил. Бок хорошо ему порвал. И латы не спасли.

— Представляю! — Айна рассмеялась, весело, но всё с той же насмешкой, запрокинув голову и сжав пальцами подлокотники. — Могучий воин Кэйдар чуть не погиб от деревяшки!

— Если б ты ещё видела того варвара! — Лидас тоже улыбался. Такой радостной Айну он видел нечасто. — А хочешь, покажу?

— Кого? Он что, не казнил его? Кэйдар — и оставил жить? Вот это уже точно но-вость!

— Виэл! — Лидас громко позвал кого-то, и на пороге почти тут же возник незнакомый Айне человек. Вернее, варвар. Один взгляд на него кинула, а в памяти слова Виры встали: "Худющий… Болезный… Страшный! И глазищи…" Да, это про него гово-рила служанка.

А с виду ничего особенного. Молодая угловатая фигура, но это всё от худобы излишней. И совсем не страшный. Глаза, вот, только странные, отсутствующие или бессмысленные.

— Это он? — Айна скривила губы. — Не скажешь…

— Он перенёс бичевание по приказу Кэйдара. А потом я его себе забрал… Он рань-ше-то, верно, лучше был… Болел только после сильно… До сих пор плохо ест… — Лидас взмахом руки отослал раба вон. А Айна задумалась, сделалась неожиданно серьёзной, а потом вдруг спросила:

— Зачем он тебе?

Лидас в ответ плечами пожал, но тут Айна сказала то, что испугало его по-настоящему:

— Думаешь, ему смелости ещё на одну попытку хватит?

— Да ты что?! Айна, как можно?! — Айна рассмеялась, но как-то натянуто. — Я пожа-лел его просто… А теперь он телохранителем моим будет.

— Да, с такого юнца телохранитель хороший должен получиться. Но удар и он при-нять на себя сможет в случае чего. От стрелы заслонит… — напомнила с тонкой иро-нией.

— Не надо, Айна, пожалуйста! — Лидас страдальчески поморщился. — Хочешь, я тебе кое-что подарю. Специально для тебя приберёг. — Он протянул золотую пластинку с непонятным рисунком. Айна долго рассматривала украшение, поворачивала на ла-дони то туда, то сюда, поджала губы и нахмурилась: ни дать, ни взять, специалистка по виэлийским украшениям.

— Цепочка такая тоненькая, как паутинка, — отметила вслух, поднимая пластинку до уровня глаз. — А узор непонятный. Совсем не разобрать, что за линии. Видно сразу: виэлийская работа.

— Да! — Лидас наблюдал за ней с довольной улыбкой. Угодил! Айна обожает подоб-ные безделушки, особо ценит виэлийские.

— А кто раньше её носил, знаешь?

— Какая-нибудь из виэлиек, наверное. Я не сам её снимал, просто выбрал из общей кучи…

— А что-нибудь ещё там было? Чтоб такой же работы по качеству? — Айна перебро-сила на плечо не завитые до конца волосы, принялась застёгивать цепочку. Склонён-ная на бок голова, глаза, глядящие вниз, сосредоточенный вид — какой она была красивой в эту минуту! Лидас залюбовался, не ответил сразу.

— Там были другие, такие же хорошие украшения? — Айна переспросила, чуть повы-сив голос.

— Были. Много всякого. Я не обращал внимания особенно. Мечи там точно хоро-шие были — это помню. А у Кэйдара свой личный, трофейный, взятый в бою… Эти же ещё неизвестно, кому достанутся при делёжке.

Айна хмыкнула. Как все женщины, она не понимала мужской страсти к хорошему оружию.

— Что мечи? Ты думал иногда, почему какие-то варвары могут делать такую тонкую работу, где-то берут столько золота и серебра, а мы же, мы, — Творцом одаренные люди, любимые Им, — только слепо копируем их изделия? Почему так?

— Я тоже часто про это думаю. Ведь раньше, лет двадцать-тридцать назад, когда мы уже торговали с виэлами, у них не было столько золота. Единичные случаи — не в счёт. Потом они начали обмениваться ими с нами. А нам этого стало мало! Мы унич-тожили всё племя, взяли много — не спорю! Но, а потом, потом кто нам даст это всё? Да, я был против этого похода с самого начала. Это глупо, так же глупо, как резать корову, которая каждый день даёт молоко, только для того, чтоб один раз наесться мяса до отвала. Глупо…

— Ну, кто-то из мастеров всё равно должен был остаться. Из тех, кто сможет пере-дать своё ремесло…

— Мужчин вообще взяли очень мало. Вряд ли из них хоть кто-то в жизни держал в руках слиток золота… Простые пастухи и кочевники.

— А этот твой? Ты спрашивал? У него, вроде бы, тонкие пальцы. Он мог бы, мне кажется…

— Ай! — Лидас взмахнул рукой то ли в отчаянии, то ли в беспомощности. — Какое там? Он всё забыл после бичевания. Я пытался разговаривать с ним. И Лил спрашивал — бесполезно! Как животное…

— И зачем тебе тогда такой телохранитель? — Айна продолжала рассматривать пла-стинку, придерживая её на ладони.

— Он смелый. И упрямый. Он привязался ко мне…

— Скажи просто: стало жалко мальчика, — Айна рассмеялась, роняя голову на спинку кресла, глядя на Лидаса смеющимися глазами. Пластинка на её груди тоже побле-скивала в свете светильников. — Ах, какие мы сентиментальные! Варвара пожалел? Этот варвар посягал на жизнь моего брата, а ты пожалел его, да? — Она уже открыто смеялась, просто проверяла его реакцию, а потом, вдруг резко оборвав саму себя, устало сказала:- Всё! Хватит про этих виэлов, к демонам их! Я спать хочу… Где там Вира? Когда она принесёт воду?

— Зачем тебе? Иди, лучше, ко мне… — Лидас попытался взять её за руку, но Айна отмахнулась.

— Не надо!.. Я ничего не хочу… Иди, лучше, прими ванну. Он тебя пахнет морем. Ты пыльный. Иди!

Тон её голоса был таким, что Лидас не решился настаивать, молча вышел из спаль-ни. А Айна ещё долго сидела потом одна, думая о чём-то своём, поглаживая поду-шечками пальцев подаренную мужем пластинку.

* * *

Первые несколько дней своего возвращения в этот мир он ничего не мог вспом-нить. Все чувства, все воспоминания заслоняла собой непрекращающаяся боль. Но постепенно боль отступила, стала слабеть, и он почувствовал рядом с собой присут-ствие других людей. Их было двое: один — сдержанный, спокойный, с внимательным изучающим взглядом, он пытался поить какими-то горькими пахучими отварами, от которых начинало тошнить, но ещё больше хотелось спать; другой, который моложе, появился позднее, постоянно всё спрашивал о чём-то на непонятном языке, недо-вольно хмурился и кормил насильно размоченным в вине белым хлебом.

Он звал его очень знакомым словом: виэл. Оно значило что-то, но что́ именно, вспомнить никак не получалось. Память вообще отказывалась помогать, отказыва-лась принципиально, так, что всё вокруг: дома, природа, люди — вся обстановка казались совершенно чужими. Только один человек не смотрел на него враждебно — его хозяин, тот, который кормил вином и хлебом, тот, который звал его этим непо-нятным именем.

Отплатить же ему за доброту и заботу никак не получалось. Зато он позволял со-провождать себя всюду и даже отдавал короткие команды. Взмахом руки или голо-сом. Их приятно было выполнять, ведь это казалось единственной возможностью отплатить добром за добро.

Дни шли неразрывной чередой, и он уже сам к себе привык обращаться по слову "Виэл". Но звучание этого имени рождало в памяти приятный зуд близкого узнава-ния, когда кажется: стоит лишь чуть-чуть напрячь мозги — и всё вспомнится само собой.

И что-то вспоминалось. Неожиданно, резко. Кем-то брошенное слово, созвучное с другими из прошлого, вытаскивало наружу целые картинки, и тогда Виэл аж оста-навливался, как громом поражённый, замирал, заново прокручивая в памяти всплы-вающие воспоминания, мысленно укладывая их в единую мозаику своего прошлого. Но сколько в ней оставалось белых пятен, огромных белых пятен, которые ничто пока не могло заполнить.

Среди людей этого чужого и враждебного мира один выделялся особенно. Лицо его казалось знакомым, но не этим он был интересен. Его взгляд, его надменное холёное лицо аристократа, его неприязненно изогнутые губы вызывали непонятную, необычную по своей силе реакцию. Виэл ненавидел его глухой, хорошо скрываемой ненавистью, и не мог понять её причины. Тот человек не давал повода. Он презирал, а чаще не замечал, просто скользил скучающим взглядом по нему или смотрел сквозь, будто совсем не видел, и всё равно встречи с ним — нечастые встречи в ог-ромном лабиринте Дворца — заставляли внутренне подбираться, сжиматься, как для броска, даже пальцы стискивались в кулаки, будто ждали удара.

Главным препятствием на пути сближения с чужим миром, оказался язык. Его Виэл совсем не понимал. Ощущение от этого возникало такое, будто всё вокруг — кошмарный сон, который всё никак не кончается.

Только внимание к каждому слову, терпение и хорошая память были на его сторо-не. Оставаясь в одиночестве или шёпотом, про себя, он проговаривал чужие слова чужого народа. И радовался, когда собственные познания в незнакомом языке уже через месяц стали давать ощутимые результаты. Реплики окружающих теперь не казались набором пустых звуков, что-то улавливалось в них: слова, короткие фразы, личные имена. Иногда он даже сам пытался ответить или спросить, но на него смот-рели с удивлением и насмешкой. Так, если б заговорить пыталась лошадь или собака.

* * *

Айна жила скучной жизнью. Это Лидас постоянно был чем-нибудь занят. Сам Правитель чаще поручал дела ему, чем родному сыну. Кэйдар оказался не из тех, кто может добросовестно, как своё, делать чужое дело.

А ещё это строительство поместья в предгорье, оно занимало много времени. И требовало денег. Всю весну, всё лето Лидас только и думал о закупке строевого леса, о подвозе камня, о найме мастеров-строителей. Один лишь военный поход отвлёк его от этих дел.

Не то что бы Айна скучала по мужу, но, когда он был рядом, можно было хоть как-то развлечься. Закатить скандал, например. Или наоборот, прикинуться ласковым котёнком и получить в подарок какую-нибудь милую безделушку.

Приход Дарианы многое менял в однообразном течении жизни.

Она была дальней родственницей самому Воплощённому, поэтому и имела право появляться во Дворце в любое время. С Айной же их связывали приятельские, почти дружеские отношения.

Дариана оказалась прекрасной собеседницей, о многом рассказывала шутя, полу-серьёзно. Она знала все столичные сплетни и новости и выливала их в первые же минуты своего прихода, а потом начиналось самое интересное: обсуждение этих сплетен. Плохо же приходилось тому, кто попадал Дариане на язык.

Айна слушала её, рассеянно улыбаясь, сидя в своём любимом кресле. Смотрела собеседнице прямо в глаза.

Дариану не назовёшь красавицей. Сухие острые скулы, большой рот, тяжеловатый подбородок. Но она умело скрывала эти недостатки, отвлекая внимание мужчин на выразительные, очень красивые глаза, на высокий лоб. Она первой среди женщин своего круга начала открывать лоб, собирая все волосы в причёску, украшать завивку виэлийской цепочкой с каплевидной подвеской так, что та как раз опускалась на лоб.

Первое её появление в таком виде почти три года назад поразило всех своей не-обычностью и дерзостью одновременно. Сейчас этим уже никого не удивишь: веяние переняли все женщины. И те, кто имел вкус, и те, кто просто безжалостно и слепо повторялся.

— …Я говорила ей сразу, ещё с самого начала: связи с людьми своего круга опаснее холеры, — Дариана полулежала на ложе, упираясь локтем в подушку у изголовья, крутила в другой руке веер из белоснежных перьев стирингской цапли. — Эта Малиана вообще недалёкая, как мне кажется. Замужняя женщина, ребёнок есть… И так по-глупому всё испортила. Стыд на весь мир! От такого позора за всю жизнь не отмыть-ся…

— Ну, Сти́рос — видный мужчина, — осторожно возразила Айна. — Я видела его однаж-ды. Красивый лицом. Манеры обходительные. Как воин хорошо показал себя в про-шлом году. Он бы и сейчас участвовал, если б не ранение. Да, Лидас говорил…

— Ну, конечно! Прибавь сюда и состояние в триста тысяч лиг, и две конных упряж-ки тысяч за десять каждая, и поместье с виноградниками… — Дариана резко засмея-лась, со щелчком складывая веер. — И как любовник, я точно знаю, он тоже неплох, — помолчала многозначительно, чувствуя на себе удивлённо-вопрошающий взгляд подруги. — Ему можно себе многое позволить, он человек неженатый, но Малиана…

То, что муж старше тебя на двадцать три года, ещё не повод в открытую наставлять ему рога. Хотелось приключения, сделай это на стороне. С кем угодно! Даже лучше, если он окажется простолюдином. Такие знают цену деньгам и за плату на что угод-но согласны. А проще всего прикупить парочку телохранителей покрасивее лицом и телом помоложе…

— О, Дариана! Как можно?! Что ты говоришь вообще? — Айна возмутилась так ис-кренне, будто столкнулась с подобным впервые. Дариана понимающе покачала головой, пряча улыбку за раскрытым веером, но лукавые, с холодноватой искрой глаза выдавали её чувства. "Глупенькая, наивная девочка, а ещё принцесса. Да с такими возможностями, как у тебя, с таким лицом и такой фигурой, можно вертеть десятками мужчин, а не одним единственным, да ещё и мужем к тому же. Как это несовременно!"

Сама Дариана знала, о чём говорит. Имея немощного, вечно больного мужа, спо-собного лишь на ежевечерний поцелуй перед сном, она могла о многом рассказать: о коротких свиданиях в ночлежках и на постоялых дворах, о связях с моряками и солдатами, о коротком трёхдневном романе с тем же Стиросом. Но личный опыт и наблюдения заставляли придерживаться одного золотого правила: то, что знают двое, — знают все! А вот посоветовать — почему бы и нет! Совет знающего человека дорогого стоит.

— Будешь жить, как ты живёшь, с тоски завоешь. Роди ребёнка, а лучше всего — небольшую интрижку заведи. У мужа под носом! Столько эмоций. Какие впечатле-ния! Поверь мне… — Дариана перевела взгляд с Айны на раба у входа, будто заметила его только сейчас. — Не болтлив?

— Он немой вообще!

— И ты ещё ни разу не воспользовалась таким случаем? — Дариана вскочила, громко смеясь. — Что может быть лучше?! Он же не проболтается, даже под пыткой! О, какая же ты всё-таки…

— Этот варвар — телохранитель Лидаса. Они почти всегда вместе…

— Почти, но не всегда, как видишь! — Дариана указала веером на раба, тот дёрнул головой, будто испугался, и аэлийка рассмеялась.

— Его вызвали к Воплощённому. Он всегда ходит туда один… Да и вообще, не собираюсь я ничего заводить. Хватит об этом! — Айна всердцах откинула носком сандалии подушечку с подставки. — Не хочу!

Дариана не ответила, вообще никак не отозвалась, и Айна закрутилась в кресле, силясь увидеть подругу. Та стояла напротив Виэла, рассматривала его сосредоточен-но и внимательно, изучала так, будто покупала на рынке. Веер в её руках то склады-вался, то раскрывался с громким щелчком.

— А я б хотела! — сказала, наконец, после нескольких минут полного молчания. — Поверь мне, в этом мальчике сильная порода. И кровь, наверняка, горячая… — Дариа-на осторожно коснулась его щеки у самого уголка губ, подушечками пальцев обвели их контур. Варвар медленно отвёл голову, глядя с немым животным ужасом поверх гостьи. Он бы давно уже сбежал отсюда, но боялся идти против господской воли, а разрешения уйти ему никто не давал.

— Что ты говоришь вообще?! Как можно? Даже прикасаться к нему… Он же варвар! И больной к тому же…

— Немота — это не болезнь, это подарок…

— Он на голову больной, понимаешь! Ничего не соображает… Помешательство у него, понятно! — Айна отвела подругу в сторону. — Ну, его! Он только Лидаса слушает-ся. Ну, и меня ещё иногда…

— Этого раба ко мне бы в дом. Я б с ним нашла общий язык, уж поверь мне, — Дариа-на улыбнулась, опускаясь на ложе. Она глаз с варвара не сводила: увлеклась не на шутку.

Виэл и вправду в последнее время стал не в пример себе прежнему. Даида, по словам Виры, взялась за него по-настоящему: сама следит, чтоб съедал всё до по-следней крошки, а первые дни так вообще чуть ли не силой молоком отпаивала. Ей всё одно — развлечение. А варвар телом набрался, вид приобрёл. Здоровее выглядит.

Хотя, если честно, Айна обращала внимания на него не больше, чем на подставку со светильниками. Привыкла к нему за этот месяц, да и не воспринимала никак по-другому, кроме как раба и варвара.

И что в нём Дариана разглядела?

Подумаешь, на лицо симпатичный. Видела бы она его раньше…

— У него глаза, посмотри! Прямо насквозь прожигает. Такой взгляд! У меня сердце горит… — Дариана принялась с силой обмахиваться веером. — У тебя, Айна, такой камень под ногами. Алмаз необработанный…

— Перестань! — выкрикнула Айна, поднесла руки к лицу, будто хотела закрыться ими от всех, а потом вдруг, стремительно обернувшись, крикнула Виэлу с ненавистью:- Пошёл! Пошёл вон отсюда! — Упала в кресло так, точно ноги её держать перестали.

— Ну, ладно! Что ты? Я пошутила… — Дариана пересела к ней поближе, стала наго-нять на подругу воздух своим веером. — Вот уж не думала, что ты такая правильная… Тебе надо почаще выбираться в город… По гостям… Ты с ума сойдёшь рядом со своим Лидасом. Он варвар, ему ещё простительно. Да и вообще! Откуда ты знаешь, что он не завёл себе какую-нибудь красотку на стороне?

— Не завёл! — Айна смотрела на неё исподлобья, прикусив нижнюю губу: всё ещё обижается. — Пусть только попробует…

— Ой, какая! Погоди… Купит себе девчонку, будь уверена. Они все такие… Пять лет брака — ещё не гарантия. Скорее, наоборот…

Дариана знала, на какой струне играть: на ревности, на собственнических привыч-ках принцессы. Подкинь ей эту тему, а дальше только смотри, как дело завернётся. А оно завернётся, это Дариана нюхом своим обострённым чувствовала.

— Давай сходим куда-нибудь! — предложила неожиданно даже для себя самой, ведь знала, дочь Правителя очень редко покидает Дворец: на дни Солнцестояния только, на новогоднее жертвоприношение, на молитву в главный храм.

— Нет! Лидас может в любую минуту вернуться…

— Он что, тебе указ?

— Я знать хочу, зачем его вызывали… — Айна сидела, опустив голову, широкими кольцами завитые волосы, поднятые десятками золотых шпилек, лежали у неё на плечах, спускались на грудь и на спину. И взгляд её тоже смотрел в пол, мимо Да-рианы. Лицо злое, поджатые губы, влажные глаза за сеткой ресниц. Нет, она не рас-плакалась, сумела сдержать внутри и гнев, и обиду, но настроение нескромные шутки и намёки испортили окончательно.

"Как она могла говорить такое?! Даже подумать? Я никогда её ни в чём не упрека-ла. Твоя жизнь — это твоя жизнь! Но зачем мне навязывать свои понятия? Я нико-гда… никогда… — Айна тяжело, судорожно вздохнула, аж до боли в лёгких. — Надо сказать Лидасу, чтоб он убрал этого варвара со двора… Хоть куда, но с глаз подаль-ше…"

— Ну, хоть в саду прогуляемся? Сегодня такой тёплый день. И лужи подсохли. Пойдём!

Айна сдалась настойчивым уговорам Дарианы, об одном, правда, думая: "В по-следний раз! В последний раз!.." Перед уходом набросила на плечи тёплую накидку, оставив голову в нарушение всех принятых правил открытой.

* * *

Аэлы знают: Творец всего сущего — огонь. Он даёт жизнь, и он может забрать её у любого. Но земной огонь — это лишь слабое Его подобие. Солнце, льющее щедро свет и тепло, — голова Творца! Да, голова лишь от Него и осталась, когда Он создал землю и мир людей так, как задумал. Из подошв и пальцев Его ног появились все, кто копается в земле, все, кто ест землю: черви и насекомые, травы и водоросли. И ещё рабы. Все другие варвары, не аэлы. Из ног Солнцеликого выросли деревья, а из коленей — горы. Он велик, Он отдал миру всё, даже свои кости, которые стали кам-нями. Вода в море и в реках, в ручьях и озёрах — кровь Его. Она остыла и преврати-лась в воду. Дыхание груди Его — воздух, которым дышит любая тварь, все живые существа.

Из горла Творца, из места, где у всех прячется душа, появились аэлы. Все они с частицей солнечной души, все носят искру Его божественной силы.

А сердце своё, горячее, вечно живое сердце, вложил Создатель в центр Земли, и бьётся оно там и истекает кровью, и тогда дрожат горы, рушатся стены и крыши, а звери и птицы кричат в ужасе. В Иданских горах ещё есть такие, которые хранят в себе живую кровь Солнцеликого, но даже деды отцов наших не видели, как она вытекает наружу.

Никто не может сравниться с Творцом ни силой, ни мудростью. Он раскрошил и рассыпал глаза свои по ночному небу, чтоб видеть дела и мысли каждого, но и днём не уберечься от пустых, но немеркнущих глазниц Его.

Да, велик Он, потому даже имени своего не оставил, только дела Его явились сви-детельством величия и силы.

Посылает Он аэлам Себя и в человеческом обличии и имя Ему "Воплощённый" или просто "Правитель". Рассказывают, что первый воплотившийся Правитель до совершеннолетия не знал, что рождён он от Творца, но однажды все вокруг стали свидетелями чуда: живым, но холодным пламенем загорелись руки и лицо его. Горе-ла кожа, но целыми оставались волосы на голове и одежда. Огонь чудной потух сам по себе, а Правитель после этого в видениях во время беспамятства узрел самого Солнцеликого и получил власть над другими людьми. Да, голову Творца видит вся-кий, но не всякому дано увидеть Его в первозданном облике, таким, каким Он сам создал Себя.

От этого Воплощённого пошёл род Правителей Империи. Власть перешла к сыну после того, как Диедалас (первый Воплощённый) явил своё последнее чудо. Во вре-мя жертвоприношения в храме Солнцеликого Правитель был забран Творцом, Он попросту сгорел почти мгновенно, так, что от него только пепел остался и нетрону-тые огнём царственные одежды. Как свидетели чуда, они до сих пор хранятся в этом же храме, и каждый год в памятный день приносится жертва Создателю: на жертвен-нике сжигается живое сердце человека: пленного варвара, лучше, если царя или царевича.

Диедалас, говорят, был обезображен огнём, носил следы его на лице до смерти. Даже ослеп на один глаз, но потомки Его от лучших женщин Империи рождались великими, достойными почитания. Лидас об этом мог судить только по последнему из рода Воплощённых, по нынешнему Правителю, по Таласию.

Таласий давно уже принимал своего зятя в неофициальной обстановке, в домашней одежде, без царственного венца и посоха.

Слуга-секретарь, из свободных, подавал Правителю документы на ознакомление и печать. Долгое дело. Воплощённый читал не спеша. Не потому, конечно, что Его ожидал Лидас у порога, просто привычка была такая: делать всё до конца. Дочитав, сложил отполированные, выбеленные дощечки, исписанные аккуратным почерком, связал кожаными ремешками, а на узел щедрой рукой налил воск с толстенной све-чи, приложил печатку перстня прямо в быстро твердеющую лужицу, подождал, подавая секретарю, заметил:

— Валаману! Пусть зачитает на площади в ближайшие три дня! Я составил новый указ о повышении налогов, — пояснил чуть небрежно, когда они с Лидасом остались одни. У Лидаса в ответ только чуть брови дрогнули с немым вопросом: "Зачем?" — Народ, конечно, будет недоволен, но что поделаешь… Деньги в казну нужны, день-ги. А тут… — Таласий закашлялся, повернулся к Лидасу спиной. Проклятый кашель, он прицепился ещё два года назад, после поездки в горы к иданам, когда Таласий при переправе через горную речку, окунулся в ледяную воду с головой. Переболел быст-ро, на ногах жар перенёс, а кашель остался. Да, во́ды у Надаи коварные. Как говорят сами иданы, надайская вода вытягивает из человека силу. Правитель это на себе почувствовал.

Вместе с кашлем пришла слабость, неприятная потливость по ночам, горячий румянец болезненный, и худоба. А потом на платке стала появляться кровь. Это особенно испугало Правителя. Нездоровый вид привёл к уединённости. Не дело — подчинённым видеть господина своего в минуты слабости. Таласий очень редко покидал покои, неделями не видел солнца, не принимал врачей. Был уверен, что, если будет угодно Творцу, болезнь пройдёт сама, ведь такие случаи бывали с други-ми людьми, а Он — человек не простой.

Он допускал к Себе лишь Лидаса, Кэйдар же и сам не изъявлял желания видеть Правителя и отца слишком часто, а с Айной они никогда и не были особо близки.

Но одиноким себя Таласий чувствовал редко, не до этого было. О положении дел в стране доносили специальные люди. Правитель сочинял указы и распоряжения пря-мо в спальне, здесь же принимал гостей (особо доверенных), отсюда отдавал прика-зы. Да и Лидас оказался хорошим помощником. Из варваров, из чужаков, но умел сделать дело так, что сразу видно: лучшего и самому не достичь. Старательный, терпеливый, сдержанный. Как раз этих черт и не хватает родному сыну, а ведь ему, скорее всего, придётся передавать власть и жизни граждан.

Как всегда, при мысли о будущем, Таласий не сдержал тяжёлого вздоха. В груди, в лёгких, после приступа кашля, всё ещё болело.

— Да, вся добыча была пересчитана, взвешена и переведена в деньги. Скотину сбы-ли сразу, рабов — тоже. Это покрыло все расходы… Я доволен… — Таласий улыбнул-ся, глядя на Лидаса, а у Самого а глазах неустроенность какая-то, что-то Его гложет. — Я приказал, перед продажей опросить виэлов, проверить их способности к ремеслу. Ковкой металла из них никто не занимается. Выделка кож, пошив одежды, лепка посуды из глины — что угодно, но только не кузнечное дело! А ювелирные украше-ния? Кто это всё делает?

Валаман, мой ближайший советник, знаешь, что заметил? Оружие трофейное — двух типов. Одни клинки из прекраснейшей стали, такую даже мы не варим. А дру-гие — лом! Их согнуть можно руками. И разная техника ковки, разные способы укра-шения… Это сделано не в одном племени, разными мастерами… — Таласий разложил на столе перед Лидасом несколько мечей. — Вот они! Все трофейные… Их взяли с собой, особо не разбираясь…

Лидас смотрел на оружие, чуть нахмурившись, с интересом. И правда, как раньше-то не замечал? Не обращал внимания? Вот один, видно сразу: работа первоклассная. Знакомые линии по стали, змеящийся узор, завораживающий взгляд, притягивающий своей необычностью. А сам меч небольшой, лезвие узкое, перекладина в виде соко-ла, раскинувшего в полёте крылья, а голова его с удлинённой шеей и есть рукоять. В глазу птицы хищно подмаргивал при свете свечи красный камешек-вставка.

— Это меч их царя, — Правитель взял оружие в руки. — Кэйдар привёз мне в подарок, — взвесил его, проверяя, как сбалансированы рукоять и лезвие меча. Резко взмахнул им в воздухе, со свистом, со знакомым пением освобождённой из ножен стали. — Немно-го легковат, но для ближнего боя — лучшее оружие. Его мастер делал!

А вот этот же! — Таласий взял в другую руку ещё один меч, покрутил перед собой оба меча, сравнивая их друг с другом. — Лучше любых слов! — Второй меч, с толстым широким лезвием, грубо заточенным, с зазубринами и заворотами, не шёл ни в какое сравнение. Тяжёлая ручка, обмотанная кожаным шнурком, уменьшающим скольже-ние ладони во время боя, но без излишеств: одно удобство. Кто-то любил и этот меч, заботился о нём, натачивал мягким камешком и натирал смоченной в масле шкуркой. Кому-то и он спасал жизнь до последнего боя, а теперь тут вот, бесполезная железка, лишённая в глазах окружающих всякой ценности.

— Что бы это значило? — вопрос вырвался у Лидаса невольно, но Таласий не заметил этого грубого нарушения принятых правил почтительности, Он был занят другой проблемой, более важной.

— Вот это — делали сами виэлы, а вот этот — это руками мастера сработано. Их таких десятка полтора всего взяли. Но цена каждому… — Таласий прищёлкнул языком, довольно улыбнувшись. — Хорошая вещь! Их делает какой-то другой народ, незнако-мый нам. Но с ним торговали виэлы. Я так думаю! Только так это объяснить можно…

— Что за народ? — Лидас опешил.

— А вот это тебе и надо будет выяснить, — Правитель смотрел на Лидаса в упор. Глаза очень тёмные, спокойные, умные глаза. Только они свидетелями прежнего Таласия и остались. — Это эти, незнакомые нам, куют такие мечи и делают украше-ния… Нужно узнать точно, что это за народ, кто такие, где обитают. На наших картах самыми северными племенами помечены виэлы. А дальше?

Нам всё про них знать надо, понимаешь, — Таласий, проходя, потрепал Лидаса по плечу, будто подбадривал или сказать этим хотел: "Ничего-ничего. Трудно в начале. Зато потом…"- Если многочисленны и могучи, будем с ними торговать, а можно захватить, сделать своей колонией. Если мы так долго ничего о них не знали, значит, их мало, или живут они далеко от нас… Всё про них знать надо. Всё-всё! И чем быстрее, тем лучше…

— Но как? — Лидас расстроился. Он чего угодно ожидал от встречи с Воплощённым, но поручения подобного рода казались какими-то унизительными, несерьёзными. Искать народ, о котором абсолютно ничего не известно? Земли мира огромны, мало ли, где они живут, эти мастера?.. Есть географы, составители карт, есть придворные путешественники, охотники до острых ощущений. Это можно и им поручить. Но при чём тут я?

— Нужно опять начать с виэлов, ещё раз допросить. Кто-то всё равно про них знает.

— Они же все распроданы, господин, — Лидас вовремя спохватился, отвёл глаза. Нельзя встречаться с Воплощённым глазами — это начало бунта, это попытка опроте-стовать Его власть. Это грех непокорства, он карается смертью. Кэйдару прямого взгляда достаточно, чтоб отправить раба на порку. Он с этим строг.

— Узнай адреса. Поговори с каждым. Узнай о них как можно больше. Я знаю, ты сможешь, — Лидас вздохнул удручённо при этих словах. — А потом мне доложишь. Я хочу быть в курсе каждого твоего шага. В нашем распоряжении вся зима и весна, а летом отправим воинов, если дело до боёв дойдёт.

— Слушаюсь, Великий, — приложив раскрытую ладонь к сердцу (знак почтения и почитания), Лидас низко поклонился и, пятясь, вышел из спальни Правителя.

"Ну вот, ищи теперь ракушку на дне моря!" — Мысль о новом народе, способном ковать прекрасные мечи, показалась довольно интересной, но тот факт, что для этого придётся мотаться по городу, по всем невольничьим рынкам, а потом ещё по адресам покупателей, отбивала всякое желание жить. Опять допрашивать варваров, говорить с рабами, опускаться до их уровня, как это всё унизительно и скучно.

Почему бы не поручить это дело Кэйдару? Пусть бы уж сделал хоть что-нибудь для всех, а не только для себя. Тем более, Правитель был бы рад этой сыновней заинте-ресованности.

Лидас остановился перед входом в спальню Айны, натолкнувшись взглядом на Виэла. "Вот он, один из них! И как его прикажете допрашивать? Нет, он понимает команды и выполняет их хорошо, так, будто речь нашу усвоил. Но дальше этого не идёт… И что прикажешь с ним делать? Может, Лила попросить, пускай посмотрит. Он же разбирается во всяких болезнях. Вдруг и немота ему под силу… С головой-то тут уже лечить бесполезно. Если Творец лишил разума, то это навсегда…"

— Ну, что смотришь? — спросил, хоть и не ждал ответа, привык уже, что раб молчит, и варвар улыбнулся, улавливая интонацию голоса своего господина. — Ушла эта, да? — Видеть Дариану Лидас не хотел. Не потому, что несколько робел и терялся в её при-сутствии, не потому, что краснел, как мальчишка, при её фривольных шутках и на-мёках, не потому, что видел в ней порочное легкодоступное существо. Эта женщина всем не нравилась ему. И ещё она плохо влияла на Айну. После каждого её визита, Айна становилась какой-то чужой, отдалившейся, резкой в ответ на любую реплику. И тогда Лидас её совсем не мог понять, и боялся этого.

____________________

Следующие две недели Лидас только тем и занимался, что встречался с хозяевами работорговых рядов, опрашивал их, а потом выезжал по адресам покупателей. Дело, показавшееся поначалу бессмысленным и глупым, увлекло его, заинтересовало.

Почти все распроданные виэлы-мужчины оказались не в городе. Кто вообще попал в каменоломни, а там искать бесполезно. Других приобрели в поместья на земельные работы, двоих — на виноградники, один — стал гребцом на судне. На каком, Лидасу так толком и не смогли сказать. Одного из немногих, кто остался в городе в качестве носильщика, запороли до смерти за непослушание, за отказ носить паланкин со своим господином.

Такие неудачи в самом начале всего дела только придали Лидасу решимости и упорства. Тут он уже решил принципиально идти до конца. У него появился свой, личный интерес.

Ладанат, крупнейший в Каракасе держатель торговых рядов, про которого ходили слухи, что он промышляет разбоем на море, письменно попросил Лидаса прибыть в его лавку. Он был в курсе дела и, видимо, нашёл что-то интересное.

Лидас выехал немедленно, взяв по обыкновению и телохранителя с собой.

Несмотря на ветер, на дождь минувшей ночью, народу на улицах было много. Полдень. Это объясняло всё. Конь мог идти только шагом, расталкивая мордой про-хожих. Как корабль, разрезающий носом встречную волну. Зато Виэл, державшийся справа, не отставал ни на шаг. Да, будь Лидас чуть повнимательнее, он бы заподоз-рил что-то не то в спокойствии своего раба, в его умении не теряться в людском потоке, в умении легко ориентироваться в столичном городе. Но Лидас думал о другом, мало смотрел по сторонам и вообще про Виэла он вспоминал чаще тогда, когда тот отсутствовал, но это бывало так редко.

Ладанат поклонился зятю Воплощённого, прикрывая сердце раскрытой ладонью. Лидас уже привык к этой почтительности окружающих, хотя иногда его коробило. Вот как сейчас, когда ему кланялся человек, старше его в два раза.

— Господин Лидас, зная ваш интерес к виэлам, я приобрёл кое-что, способное вас заинтересовать.

Возрастная, а, возможно, и болезненная полнота мешала торговцу поклониться настолько, насколько он сам хотел показать свою почтительность. Лидас поморщил-ся с досадой. Он торопился и готов был обойтись без церемоний.

— Пойдёмте, я покажу вам…

Ладанат провёл их в полутёмный барак, в который обычно в дни торгов держали рабов, пригнанных на продажу. Сейчас барак был пуст. Лидас огляделся.

— Ну, и?

Со света он в темноте не сразу заметил человека у стены, но, когда тот зашевелился после пинка торговца, с интересом подошёл поближе. Варвар не мог подняться и встретить, как подобает любому рабу: стоя. Нога его оказалась перебинтованной прямо поверх штанины. Несколько планок скрепляли перелом в голени, делая ногу неподвижной, как бревно.

— Кто он такой?

Лидас рассматривал чужое лицо. Спутанная борода, всклокоченные длинные воло-сы, влажно поблескивающие зубы полоской, и свет от распахнутых дверей отражал-ся в глазах. Не очень молод, да ещё и перелом. Такого если и купят, то лишь после выздоровления. А держать, видимо, придётся до зимы. Не стоит коза молока.

— Из последних привезённых, господин Лидас, — Ладанат опять толкнул варвара носком сандалии. — Перекупил здесь у одного. Специально для вас, господин. Вы же говорили, что интересуетесь, — Лидас кивнул головой несколько раз: да-да, мол, ещё как интересуюсь. — Что хотите, можете с ним делать. Проку всё равно никакого.

Лидас опустился перед варваром на корточки, чтоб быть с ним лицом к лицу, спро-сил:

— Ты из виэлов? Тех, что на берегах Лиры жили, да?

— Лира, Лира… — Раб только одно слово и понял из всего вопроса, соглашаясь, заки-вал головой часто и резко, понёс что-то торопливо и сбивчиво на виэлийском, потя-нулся, пытаясь пересесть поудобнее, и боль в сломанной кости остановила поток этих словоизлияний.

— Что он говорит? Он что, не знает по-нашему? — Лидас обернулся к Ладанату: у порога с несвойственным ему ранее любопытством стоял телохранитель, тоже смот-рел на варвара, и смотрел с таким интересом, что Лидас снова вернулся к объекту своих расспросов. Но и раб уже не обращал на Лидаса никакого внимания, поверх его плеча всем взглядом устремился Виэлу навстречу. Это был немой разговор од-ними взглядами.

Первым не выдержал Ладанат. Несмотря на грузность тела, подскочил проворно, пнул своего варвара под рёбра, раз и ещё один, заговорил, заругался на ломаном виэлийском. Раб закрылся руками, но не оправдывался, молча переносил вспышку хозяйской ярости.

— Как две собаки, снюхались моментом! — Ладанат, тяжело дыша, отошёл, разглажи-вая ладонью разметавшиеся волосы на лысеющем темечке. — Этот, — взгляд на Виэла, — у вас тоже из виэлов?

— Тоже! — Лидас коротко приказал телохранителю:- Выйди отсюда! — а потом попро-сил Ладаната:- Спросите его: у кого они брали себе оружие? Кто привозил им укра-шения? Кто эти люди? Откуда? Далеко ли живут? И видел ли он их сам?

Ладанат перевёл все эти вопросы, медленно подбирая нужные слова. Варвар по-молчал, прикрыв глаза, будто вспоминая что-то, а потом довольно правильно на аэлийском ответил:

— Нет! Не знаю! Нет! — Это были единственные слова, которые он знал.

— А если честно? — Лидас чуть подался вперёд, но варвар снова повторил:

— Не знаю! Не знаю!

— Врёт он всё, господин Лидас! Как все рабы… Хотите, я его заставлю? Он всё расскажет. Всё, что надо, расскажет…

— Не надо! — Лидас выпрямился, отвернулся. — Не надо!

Вышел из барака на улицу, на свет, остановился, дыша всей грудью. Виэл стоял чуть в стороне, медленно гладил коня по морде, а у самого губы двигаются, будто шепчет что-то про себя. Почувствовав на себе взгляд, вскинул голову, и их взгляды встретились, но всего на миг — раб вовремя спохватился, отвёл глаза. Уже научен общением с Кэйдаром.

— Помнишь его, да? — Лидас спросил так неожиданно, что варвар растерялся. Да! Он, точно, понимает наш язык. Значит, ещё немного, и говорить начнёт. — Уж он-то тебя точно помнит! — Виэл намеренно уклонялся, и Лидас вздёрнул его голову за подборо-док, заглянул в глаза. — Ну?

Ну, конечно, он помнил Виртана, одного из лучших воинов в окружении Тирона. Даже помнил момент свадебного пира, когда Виртан с чашей неразбавленного вина пел хвалебную песню молодожёнам, сочинённую им самим.

В последнее время он вспомнил многое: своё прошлое, своё детство, своих родите-лей и брата. Именно с них и начала возвращаться память. Она раскручивалась по-лотном, как ярко расшитый ковёр. Айвар вспомнил своё имя, и сейчас ему большого труда стоило откликаться на кличку, оскорбляющую уже тем, что виэлом-то он как раз и не являлся.

Но главное, он вспомнил Ириду. Зная точно, что те чувства, которые он испытывал по отношению к ней, не являются любовью, Айвар всё равно принялся искать её среди женщин, обошёл все рынки, ходил даже по адресам покупателей. Неплохое знание языка выручало его, а Лидас, временами отпуская своего телохранителя, позволял тем самым заниматься поисками без страха быть наказанным за отлучки.

И Айвар, закутавшись в плащ, накинув капюшон, отправлялся в город. Он нёс ответственность за Ириду, как муж её, как мужчина привязавший к себе женщину знаком Матери: пластинкой с узором, сделанной своими руками.

Айвар был уверен, что обошёл всех, а тут Лидасу удалось найти ещё одного виэла, самого Виртана.

Интересно, и для чего Лидасу нужны виэлы? Зачем он их ищет?

Айвар осторожно освободился, отвёл глаза и отвернулся. Лидас не ударил, не спросил больше ничего, но то резкое движение, с каким он вырвал повод из рук Айвара, говорило о еле сдерживаемом раздражении.

* * *

Лидас упражнялся с мечом во внутреннем дворике Дворца. Открытая площадка с небольшим бассейном в центре колодцем уходила вверх на все три этажа. Крытые галереи окружали его, спускаясь лестницами с этажа на этаж. Здесь встречались женская и мужская половины Дворца. Здесь часто собирались девушки Кэйдара. Они, как яркие птички, рассаживались на солнышке, развлекали друг друга щебе-таньем, занимались со скуки рукоделием. Но сегодня их не было. За что-то, видно, наказала Альвита.

Но не за возможность покрасоваться перед молодыми рабынями выбирал эту пло-щадку Лидас. Просто это было единственное открытое место в дворцовом комплек-се, отсыпанное мелким песком с морского побережья. Ах, как здорово он скрипит под ногой при каждом шаге! Он глушит эти шаги, и хоть три часа проведи на песке, ноги не устают, не гудят кости.

Так, сначала разминка рук, начиная с самых кистей, выпады и блоки, атака и защи-та. Тело слушалось, мышцы аж звенели, каждая косточка пела. Давно уже Лидас не был так доволен собой, своим молодым и сильным телом, таким послушным, таким гармонично развитым.

Одно плохо: нет достойного противника, нет пары. Только поединок с человеком может доставить настоящее удовольствие.

И Кэйдар с утра не появляется, так бы можно было предложить ему. Померяться силами. Он хороший воин. Это известно каждому. Хочется сойтись с ним, хотя бы раз, хотя бы ради тренировки. Да, сейчас бы Лидас смог, он чувствовал себя способ-ным на поединок с кем угодно.

— Эй, Виэл! — Телохранитель стоял чуть в стороне, убрав за спину руки. При окрике подался вперёд, всем видом выражая готовность к исполнению приказа. — Давай-ка, попробуем вместе!

Он не колебался ни секунды, привык выполнять команды незамедлительно, под-хватил один из тренировочных мечей (без лезвия, без заточки), шагнул навстречу.

Лидас атаковал первым, даже не дав варвару настроиться на бой. Это была их первая встреча, вот так, с мечом в руках, пусть даже и с тупым, ученическим мечом. До этого случая Лидас как-то не задумывался о том, чтоб проверить Виэла на выуч-ку, но всё равно упрямо называл его своим телохранителем. Этот факт его поначалу даже забавлял, а потом он просто привык к рабу.

Виэл легко парировал удар, ушёл в сторону, перемещаясь с удивительной лёгко-стью. "Неплохо для начала!" — похвалил мысленно Лидас, повторяя тот же приём, но уже пытаясь зайти с другого бока. Ещё один блок, — а за ним тут же выпад! Да так грамотно, так легко, так красиво, что Лидас не удержался от смеха, сам принимая меч раба на меч. А ведь чуть не пропустил!

С этим мальчиком расслабляться опасно. Он как-то необычно атакует, уходит, кажется, в оборону, отступает на шаг, а потом вдруг раз! — и в движении колющим ударом под меч. И угадать-то по движениям трудно, когда эта оборона перейдёт в нападение.

Лидас увлёкся, ему интересно было наблюдать за перемещениями противника, интересно атаковать самому и самому блокировать удары.

А как оживился варвар! Не узнать прямо. Глаза сияют, живые разумные глаза! И откуда что взялось?

— Отец Создатель! Лидас! Ты до чего дошёл? — Кэйдар появился из-за спины, при-нялся смеяться. — Ты раба себе в пару поставил?! Творец Свидетель! Такое я впервые в жизни вижу…

Лидас смутился, опустил меч, переводя дыхание. Несмотря на прохладу осени, на лбу выступила испарина. Неплохо погонял этот мальчишка.

— А ты сам попробуй! Для варвара он очень даже… — Лидас неожиданно легко на-шёлся с ответом, и тёмные брови Кэйдара удивлённо дрогнули.

— Так уж прямо! Да и нашёл, что предлагать. И если уж драться, так хоть мечами настоящими. Что толку, зря махать?

— Есть и настоящие. Вон — выбирай! — На тряпке у бассейна лежало аккуратно раз-ложенное оружие. На любой вкус!

Кэйдар копался долго, выбирал себе по руке, и со смехом произнёс:

— Если я его покалечу, — не пеняй! Сам виноват! Пускай берёт тоже настоящий…

Виэл сделал странный выбор, взял один из трофейных мечей. Очень лёгкий и коро-тенький, немногим больше хорошего кинжала. Что он сможет им против аэлийского длинного меча, которым Кэйдар владел просто виртуозно?

Видя такое дело, Лидас нахмурился. Понял, зря затронул самолюбие царственного родственника, останешься теперь без телохранителя. А ведь только партнёра по тренировкам себе нашёл.

Кэйдару уже доводилось сходиться с этим варваром в настоящем бою, поэтому за исход встречи он не боялся. Ещё чего! Какой-то сопляк, варвар может на что-то там рассчитывать? Это же просто смешно!

И Кэйдар смеялся варвару в лицо, двигаясь с небрежным превосходством воина, знающего себе цену. Как если б ему приходилось драться с ребёнком.

"Да я зарою его носом в песок! Положу себе под ноги и даже не замечу. Наглец! Избаловал тебя зятёк, избаловал. Помнишь, как корчился под бичами? Если б я по-рол тебя сам, ты бы уже давно подох, ещё тогда… Паршивец!"

Кэйдар провёл серию простейших обманных движений с последним ударом под левую руку. Он сам когда-то начинал с этого же. Просто, очень просто, поэтому и не придал особого значения, когда раб разгадал его замысел, и последний, заключи-тельный выпад разрубил лишь воздух.

Лидас понимал и так, чем всё закончится. Кэйдар не из тех, кто склонен щадить более слабого противника. Он зарубит походя, чтоб ни у кого другого мысли не возникло повторить подобное. Зарубит или покалечит. За каждым движением сле-дил, ожидая последнего удара. Вот он! Вот! Но раб уходил, будто чувствовал за долю секунды, куда пойдёт острие меча. А двигался он просто поразительно. Пла-стично, легко! Стройный, по-кошачьи гибкий, в этом он не уступал Кэйдару, а мо-жет, даже и превосходил его. Да и был он всё-таки моложе и легче телом.

Удары на меч принимал очень редко, чаще попросту уходил, перемещаясь по пло-щадке скользящими шагами. Он будто пытался запутать Кэйдара, не дать ему опере-жать себя в движениях и атаках.

И тут вдруг неожиданно сам сделал шаг навстречу, захватил левой рукой запястье руки Кэйдара, сжимающей меч, крутанулся, выламывая руку в локте, а меч его, этот смешной, несерьезный меч, острием пошёл из-за спины в левый бок, в желудок.

— Виэл!!! Не сметь!

Лидас крикнул раньше, чем успел сообразить, и раб, увлечённый, светящийся азартом и радостью, нехотя опустил руку с мечом. Кэйдар и сам не понял, как такое случилось. Этот бросок на меч поразил его особенно. С таким он встретился впер-вые. Видно, поэтому почти полминуты молчал, озадаченно моргая, а раб глядел на него, глядел в лицо смело, с довольной улыбкой победителя. Его и правду было, за что похвалить. Но не похвалу он получил, отнюдь.

— Скотина! Я сколько раз говорил… — Кэйдар ударил его в лицо без замаха, но с такой силой, что варвар попятился, потеряв равновесие, закрыл лицо рукой, свобод-ной от меча.

— Кэйдар! Ты что?! — Лидас заслонил раба собой.

— Я предупреждал: не сметь смотреть на меня!

— Иди! Гуляй… — Лидас толкнул варвара в плечо, а потом опять повернулся к Кэй-дару. — В конце концов, это не твой раб… Зачем же так сразу?

— Если б он был моим, я б его своим руками убил! — Кэйдар сплюнул в песок с таким уничтожающим презрением, на какое только он сам и был способен.

— Если б это был настоящий бой, ты бы погиб уже, — напомнил Лидас.

— В настоящем бою я́ пометил твоего раба! Я!!! Он по случайности живым остался, ясно тебе!

Поражение в поединке разъярило Кэйдара. Он бы сейчас мог придавить Виэла голыми руками. Хорошо, что тот убрался, послушался приказа.

Кэйдар ненавидел быть в проигрыше. С детства он привык быть первым. Первым во всём! А тут! Какой-то щенок, раб, варвар посмел совершить невозможное.

Это случайность! Случайность! Нелепое недоразумение — и ничего больше!!!

— Его высечь за это нужно! На конюшню — и всыпать хорошо.

"Но ведь всё было честно! — чуть не кричал Лидас, провожая Кэйдара глазами. — Зачем же сразу на конюшню? Это же не единственный способ решать все пробле-мы…" ____________________

Единственным местом, где Айвар мог позволить себе внутренне расслабиться, была кухня. Сюда он и примчался. Рухнул на стул в углу у стола. Горячий дым, чад, жар, различные запахи, мельтешение прислуги, занятой приготовлением обеда, — он ничего этого не замечал, не видел попросту.

Над всем этим миром властвовала Даида, её голос слышался то там, то тут:

— …Быстрее мясо!.. Тома, ты когда нарежешь мясо?.. А зелень? В подливку поло-жить зелень!.. А рыбу отделить от костей!.. Фин, ты опять стоишь без дела! Я же сказала, неси дрова!.. — Голос всё ближе, ближе. — Виэл, мальчик, случилось что-то? — Её мягкая рука коснулась волос на затылке. — Ну, что такое?

Попыталась поднять его голову, увидеть глаза, Айвар рывком освободился, мыкнул недовольно сквозь стиснутые зубы.

— Ну, не вредничай, — голос ласковый, с материнской заботливостью.

Непонятно, почему она привязалась к этому варвару? С другими строгая, послаб-лений никому не допускающая, а с ним неожиданно менялась.

— Что случилось? — Даида легко преодолела его сопротивление, придерживая обеими руками, нежно, но сильно, заставила-таки посмотреть себе в лицо. Догадалась сразу, что к чему, только кровь увидела. — Он опять, да? Молодой царевич? — Виэл вздохнул, и так без слов всё было ясно. Да и Даида умела угадывать его мысли и не раздража-лась при его ответном молчании. — Сейчас. Подожди чуть-чуть…

Вернулась с мокрым полотенцем, принялась осторожно стирать с губ, с подбородка запекающуюся кровь.

— Да, не повезло тебе, парень! Лучше хозяйничать на кухне, чем при господине…

Айвар понимал её слова, она сама не была из аэлов, их язык выучила уже взрослой, и поэтому говорила медленно, чётко, выговаривая все слова, все звуки. Когда-то именно её живая речь помогала Айвару знакомиться с новым языком.

Смотрел в её лицо: спокойные тёмно-серые глаза, сосредоточенно хмурящиеся брови, поджатые губы, голова, повязанная цветастой косынкой, вьющаяся уже седая прядка, освободившаяся и теперь лёгкой паутинкой взлетающая при каждом выдохе. Она, уже немолодая и, несмотря на занимаемую должность, стройная женщина. Даида в своё время лишилась малолетнего сына, теперь Виэл казался ей похожим на него повзрослевшего. Но этим она поделилась только с ним самим, зная, что тот никогда никому не сможет рассказать о её прошлом. Для других рабов она остава-лась строгой, сдержанной, но справедливой. Её уважали даже господа, а это многое значит.

"Конечно, к чему ты ещё мог придраться? Ведь я же победил тебя! Ещё бы не-много, совсем чуть-чуть… Зачем он крикнул? Проклятый Кэйдар!..

Я всё равно убью тебя! Тогда не получилось, сейчас не получилось… Но ничего! В другой раз обязательно получится. Я ещё дождусь. Я умею ждать… Ты напьёшься своей крови за всю нашу кровь… Тебе нравится превращать меня в животное, по-смотрим ещё, что будет с тобой. Справедливость Богини идёт медленным шагом, но всё равно достигает цели…

А если просто сбежать отсюда? Вот так же, выйти в город — и не вернуться? — Рука ещё помнила тяжесть меча, знакомую тяжесть, вселяющую уверенность в собствен-ные силы, и от этого рождалась какая-то непривычная самому себе бесшабашность, рискованность. — Да! Только сначала надо узнать, что стало с Иридой. Кэйдар должен знать. Как говорили женщины, он вызывал её к себе, пока плыли… Сволочь! Гад! Подлец! Позволить такое по отношению к женщине?! И как ещё Богиня-Мать не наказала его за это!.. Ирида может быть здесь, во Дворце, если, конечно, она ещё жива. Она не из тех женщин, кто покорно подчиняется обстоятельствам…"

— Ну, не надо! Ты когда такой сердитый, на себя совсем не похож, — Даида провела ладонью по щеке с нежной материнской лаской. — Кэйдар — очень строгий, и взрыв-ной. Ему бывает слова достаточно, чтоб разозлиться. Помню, маленьким ещё, а уже с характером. Приказы на порку хладнокровно отдавал. А поначалу плакал, когда при нём секли. Так его наш Отец Воплощённый приказывал силой держать, а чуть под-рос — самому хлыст в руки давали. Хозяин должен быть жесток, только тогда его все слушаются.

Айвар дёрнулся подняться, уйти, он не хотел слушать про Кэйдара. Одно имя его заставляло кулаки сжиматься. "Ну, ничего, мне бы только меч себе добыть…"

— Не ходи никуда! Попадёшь ему на глаза — ещё хуже будет.

Айвар откинулся назад, спиной к стене, осторожно тронул пальцами разбитые губы. Больно. И как ещё зубы не выбил? Тяжёлый кулак… И всё равно проиграл! Как ни задавался…

Тут сошлись не только два бойца, но и две различные техники боя. Мараги всегда воевали в горах, на узких горных тропинках. Мастерским для них являлся быстрый, колющий удар, неожиданный для противника и очень меткий. Короткий меч как раз позволял сходиться лицом к лицу. И тогда спасало не умение блокировать выпад, а способность легко уходить, избегать возможного укола. Для такого боя узкий и лёгкий меч подходил как нельзя лучше.

Аэлы же пользовались длинными тяжёлыми мечами, которые выдерживали удар такого же меча и не ломались при встрече с кромкой щита, оббитой железом. Аэлы больше рубили, чем кололи, потому и жала их мечей чаще были закруглёнными или вовсе тупыми. Чтоб побеждать аэла в бою, нужно иметь сильные руки, способные выдержать удар и ответить встречным.

Каждая техника имела свои преимущества и свои недостатки. Но многое зависело и от мастерства. А что-то и от умения оценить противника по достоинству, особенно, когда встречаешься с ним в честном бою.

_____________________

Айна спускалась по лестнице со второго этажа, когда увидела, как сошлись Кэйдар и варвар. Она никогда особо не интересовалась войной и всем, что с ней было связа-но. Знала, как и все, что равных во владении мечом Кэйдару нет. Но исход этого поединка даже её удивил. Кэйдар проиграл! Неожиданно, непонятно, как, но пропус-тил меч. А варвар не зря взят Лидасом в телохранители. Даже Кэйдару сумел дать достойный отпор. А по виду не скажешь. Незаметный, тихий, безголосый. Ни на что, кажется, не годный. Раб и варвар. Но двигался красиво, как в танце. Каждое движе-ние, каждый шаг выверены. Глазу смотреть приятно.

Видела, что было после, как взъярился Кэйдар, как раб бросился вон, как Лидас принялся его защищать. Но это уже неинтересно, главное, что Кэйдар проиграл. Рабу проиграл! Здорово!

Такие отношения между родными людьми кому-нибудь показались бы странными, но Айна никогда особо не любила Кэйдара той сестринской любовью, и Кэйдар отвечал ей тем же. Они росли порознь, и матери их тоже были разными, только отец общий. Айну раздражала заносчивость брата, его высокомерие, его самоуверенность. Он считал себя будущим Наследником. Для этого ему нужен был лишь сын, продол-жатель рода Великих. В его положении, что может быть проще? А Айну восприни-мал не больше, чем случайное недоразумение. Но в истории страны уже был случай, когда власть перешла не к сыну, а к мужу дочери. Прецедент создан, значит, не стоит Лидаса, ну и её саму, конечно же, сбрасывать со счетов в борьбе за власть.

Проблему, правда, можно было бы решить проще: при помощи яда. Такой способ, наверное, выбрала бы Дариана, но Айне он претил…

Творец Сам выберет себе того, кто больше достоин власти.

Но Кэйдар получил по носу! И от кого? От раба! Такое забудешь не скоро…

Айна рассмеялась, но вовремя прикрыла рот рукой. Тише! Не стоит показывать им, что ты всё видела. Кто знает? Может быть, когда-нибудь это пригодится?

* * *

В её животе зреет его семя! Его ребёнок! Продолжатель этой ненавистной породы! Мать-Создательница! Зачем?!

Ирида поняла это неожиданно, догадалась, почувствовала как-то сама. Нет! Она ни к кому не пойдёт, никому ничего не скажет.

Если узнает эта вредная Альвита, эта сухая полынная палка, всё будет испорчено. А это отродье надо как-то вытравить! Удить прямо в себе! Но как? Как?

Подлец! Он добился своего! Добился!

Ирида плакала от ненависти, от злости, от бессилия. Её держали в отдельной ком-натке, маленькой, полутёмной. Всего одно небольшое окно под потолком пропуска-ло свежий воздух и свет, но свет рассеивался ещё в потолочном полумраке, даже не встречаясь со светом светильников.

Было ещё одно окно, широкое, с подоконником, но плетёные ставни его намертво закрепили до следующего лета. Ирида пыталась однажды открыть его, исцарапала пальцы, сломала два ногтя — бесполезно. А она готова была выброситься в него, прыгнуть с подоконника прямо в сад.

Всё зря! И себя убить, — себя!

Но Альвита будто понимала что-то, или догадывалась. Новенькой наложнице гос-подина не давали ничего острого, отобрали все шпильки, узенький фруктовый ножи-чек, все пояса, все шнурки. А если выпускали на редкие прогулки, то в сопровож-дении двух девушек покрепче.

Его нужно убить незаметно и сразу, чтоб наверняка. Если отказаться есть, Альвита заподозрит неладное. Она и так уже в прошлый раз как-то странно смотрела, будто приглядывалась. Неужели чувствует?

О, только б не докладывала своему Кэйдару раньше времени! Подожди хоть не-сколько дней, ради всего святого! А я придумаю что-нибудь! Обязательно приду-маю…

Раньше он приходил довольно часто, первые дни регулярно, как муж. Ирида пом-нила каждое его посещение. Нет, то, что он брал, не давалось ему даром. И всё равно — всё равно! — добивался. А как, скажите, можно справиться с мужчиной, чьи руки сильные и твёрдые, а сам он выше на целую голову? А главное, им двигал один интерес: удовлетворение своей животной страсти. И он ни перед чем не останавли-вался, и получал своё. А когда уходил, Ирида плакала от бессильной ярости, от оби-ды и унижения, от нанесённого оскорбления. А потом во время прогулок прятала синяки под браслетами, прикрывала лицо лёгкой накидкой, а девушки вокруг пожи-мали с насмешкой плечами. Они не понимают ничего! Для них быть наложницей господина — мечта всей жизни. Ириду же угнетало эта беспечная мотыльковая жизнь. Единственное, что ей оставалось, — воспоминания о прошлом. Свои поездки в степь на любимой бело-рыжей кобылке, танцы и песни у костра по вечерам, а ещё она любила вышивать золотой нитью и бисером. Хатха, старая Хатха, научила этому рукоделию и хвалила свою ученицу.

О, Мать Хранительница, где теперь это всё?! И почему я не умерла вместе с ними?! Лишиться всего, что было дорого с рождения. Потерять всех родных и близких. Остаться жить — и жить вот так! Рабыней, проституткой при мужчине, чьи прикосно-вения вызывают невольную дрожь отвращения и ужас!

Мамочка родненькая, ты рано умерла, чтоб не видеть, что станет с твоей дочкой…

Вся жизнь вокруг казалась ненавистной. Раздражали люди, и дом этот — и вообще всё, что окружало! А ещё теперь этот ребёнок. А ведь он говорил тогда: сын даст полную свободу. Сын! Даже представить невозможно ребёнка от этого чудовища. К тому же Кэйдар получит, что желает, а чтоб навредить ему, чтоб хоть как-то отом-стить за всё, Ирида готова была умереть сама, но, главное, убить его змеиное семя.

Но как это сделать? Как?!

* * *

Адамас вёл себя именно так, как может вести себя мужчина, уверенный в своей неотразимости. Красивый лицом, тёмно-русый и быстроглазый, он очень сильно напоминал кого-то из знакомых. Много и громко смеялся, часто шутил и пил не в меру.

И зачем только Кэйдар привёл его на ужин?

Они начинали с ним вместе когда-то. Первый поход незабываем, он спаевает на всю жизнь.

Но потом Адамас ушёл в торговлю, наследовав огромное состояние отца, занялся перепродажей скота и рабов. И не спешил жениться.

Айну раздражал его внимательный взгляд, прощупывающий, заглядывающий, казалось, под одежду. Неприятно! Айна чувствовала, что нравится ему, да и гость не скрывал этого. Их ложа у низкого стола стояли рядом, но полулежали они не плечом к плечу, одно это и спасало Айну от тесного знакомства. Чувствовала кожей его взгляд и понимала: каждая брошенная им реплика — это попытка удивить, заинтере-совать её, способ привлечь к себе. Часто в его разговоре с Кэйдаром улавливались цифры, огромные суммы, но богатство Айну не интересовало.

Как же он самоуверен и нагл, если, не стесняясь, предлагает связь дочери Правите-ля. Да ещё тогда, когда законный муж в двух метрах за одним столом.

Почему Лидас терпит всё это? Неужели не видит? Этот мужлан чуть ли не щупает мои колени, а ты спокойно улыбаешься! Отец-Создатель! Ну и муж же мне достался!

Уйти нельзя было, пока не подали фрукты, сласти, свежую выпечку. Надо терпеть!

— А что ты приобрёл для себя в этом походе? — Торговец вытеснил в Адамасе воен-ного. Он сожалел не о впечатлениях и риске, а о прибыли, прошедшей мимо носа. — Есть что-нибудь, чем ты можешь похвастаться перед лучшим другом?

— О! — Кэйдар рассмеялся. По смеху, по блеску глаз Айна поняла сразу: брат выпил лишнего, что с ним очень редко бывало. — У меня есть такое, что ты по достоинству оценишь. Ты-то в этом толк знаешь… — Он подозвал одного из слуг, шепнул ему что-то. — Сейчас, я покажу тебе свою добычу…

Наконец-то подали фрукты, маленькие булочки со сладкой начинкой, залитые мёдом орешки, и воду для рук. Айна вытирала пальцы тончайшим полотенцем, когда в комнату привели рабыню.

— Ближе! — Кэйдар указал взмахом кисти на середину зала, как раз в проход между столами, установленными в виде двух ножек с перекладиной.

Девушка явно не знала, куда её ведут, была с непокрытой головой, с открытыми руками и, что самое странное, без пояса и босиком. Но на лицо хорошенькая, прямо миленькая, и волосы очень длинные, светлые, густые, с золотистыми искрами при свете светильников.

Интересно, зачем она Кэйдару здесь?

— Вот она, моя главная добыча! Дочка царя! — Адамас, оценивая рабыню, при этом упоминании, высоко дёрнул бровью. — Ну, как тебе?

"Так это она и есть, царевна виэлийская! Новая наложница брата, — Айна вгляделась чуть пристальнее. — Так это про неё тогда Лидас говорил. — Да, лицом красивая! — отме-тила уже сдержаннее, чувствуя в сердце неприятный укольчик ревности. — И среди варваров бывают красивые женщины". — Немного успокоилась только тогда, когда увидела на руке рабыни чуть ниже локтя желтоватое пятно старого синяка, портив-шее весь вид.

Виэлийку смутило такое пристальное внимание мужчин, но глядела она не затрав-ленно, с достоинством. Айна не спешила уходить, ей стало интересно, чем всё кон-чится.

— Лицом, конечно, хороша, — ответил Адамас. — Но когда я покупаю раба на рынке, мне его показывают полностью.

— Думаешь, под одеждой могут быть увечья? — Кэйдар усмехнулся. — Зачем мне увеч-ная рабыня?

— Нет, это просто привычка. Товар надо видеть со всех сторон… — Адамас улыбался, непонятно чему радуясь, он тоже был уже пьян и не до конца понимал, что говорит.

— Разденься!

Короткий приказ прозвучал, как удар хлыстом, даже Айна вздрогнула. А рабыня аж качнулась, вскинула голову, вздохнула с шумом. Краска стыда и возмущения залила бледные щёки, и глаза, увлажнившись, засверкали сильнее. Она в эту минуту была сама прелесть. Но раздеваться перед тремя мужчинами? Нет! Даже веря в соб-ственную красоту, Айна никогда бы не решилась.

— Ну?! Ты не понимаешь приказа? Я сказал, снять одежду! — Кэйдар чуть припод-нялся. Тон голоса жёсткий, он так разговаривал обычно перед тем, как ударить. Этого голоса все рабы боялись до дрожи.

Рабыня и Кэйдар долго смотрели друг другу в глаза. Никого для них больше в этой комнате не существовало. Тут навстречу хозяйской властности Кэйдара встала сила другой природы, сила отчаянная и потому бесстрашная.

И тут рабыня, не дожидаясь разрешения, не выполнив приказа, бегом метнулась из комнаты.

— Хочешь, я куплю её у тебя! — опомнился первым Адамас. — Любую цену называй!..

Кэйдар молча поднялся, ступал твёрдо, контролируя силой воли игру вина в крови, вышел вслед за сбежавшей девчонкой.

"Зря он вообще это затеял. Женщина везде женщина", — Айна встретилась с Лида-сом глазами, но тот, судя по всему, думал о чём-то отвлечённом и не принял её мол-чаливого предложения покинуть стол. Ну что ж, оставайся…

* * *

Подлец! Гад! Сволочная порода!

Ириду затрясло только сейчас, в своей комнате. От ненависти, от отчаяния, от постоянного унижения. Как он смел вообще, приказывать такое?! Лучше б сразу убил ещё тогда, на корабле! Подонок!

Но сейчас убьёт! Точно убьёт! И пускай! Пусть что хочет, то и делает, а издеваться над собой не позволю!

Он ворвался в комнату быстрым стремительным шагом. "Ну и всё!" — Ирида в ужа-се зажмурилась.

— Дрянь! Да как ты смеешь? — от первой пощёчины она даже не попыталась укло-ниться, закрыться руками, но потом отвернулась, Кэйдар не дал ей улизнуть, схватил за руку, стиснул так, что пальцы косточки почувствовали, хрупкие, слабые косточки. Притянул к себе, другой рукой — грубо, за подбородок, вздёрнул голову, зашептал, яростно выплёвывая каждое слово сквозь стиснутые зубы:

— Ты до сих пор ещё не усвоила своего положения, да? Ты не знаешь, что хозяина надо слушаться? Не знаешь, да?

— Мне больно… — Она попыталась освободиться.

— Ах, больно! Посмотрим, каково тебе сейчас будет…

Бросил на ложе, обе руки придавив вскинутыми над головой, рванул лёгкую ткань платья от ворота на себя. Девчонка извивалась под ним, пыталась освободить руки, но Кэйдар только одним способом мог утолить своё бешенство, своё унижение перед гостем за её непослушание.

— Дрянь! Дрянь! — Вино ударило ему в голову, да он уже и не пытался контролиро-вать себя. Ударил по лицу ладонью — раз, другой! — рабыня тут же сникла, — раздви-нул коленом ноги, навалился сверху. Так! Только так ты и можешь подчиняться хозяину.

Первая волна ярости откатила, да и девчонка не сопротивлялась больше, приняла его легче, чем обычно. Он осторожно поцеловал её в губы, собирая кровь, высту-пившую в уголке. Хотелось нежности, ответной нежности, но эта рабыня не была на неё способна совершенно. И сейчас лежала, закрыв глаза, запрокинув голову, без-вольная, слабая, будто неживая. И губы необычно податливые, не стиснутые, как всегда при попытке поцеловать.

Вкус крови, запах крови, острый, пряный, до невозможного знакомый, перехваты-вающий горло.

Он подсунул руку ей под спину: обнять, прижать к себе теснее, ближе, — что-то мокрое, липкое под пальцами. Кровь! Отец Всемилостивый!

Тут же выпрямился.

— Врача! Врача сюда!

* * *

Лидас предпочёл остаться с гостем. Ну и пускай!

Айна хотела сейчас одного: спать. Устало опустилась на ложе, огляделась.

Дурной день. Бесконечный какой-то. И всё равно, вот он, вечер. Спать хочется, сил нет. И Виру ещё отпустила, самой придётся раздеваться. Или разбудить другую рабыню? Ах, даже вставать лень…

Краем глаза заметила раба-телохранителя у входа. Лидас перед ужином оставил его здесь, вот он и ждёт другого приказа.

Кстати, надо поговорить с Лидасом, чтоб его отсюда. Я же хотела…

Шнурок на сандалии затянулся узлом, а наклоняться и распутывать не хотелось.

— Эй! Помоги! Не видишь, что ли?..

Раб подошёл, опустился на колени, осторожно принял вытянутую ногу. Айна по-ставила ему сандалию прямо на грудь, на белый паттий, сколотый, как у всех рабов, только на одном плече.

Варвар распутывал узелок очень аккуратно, и Айна следила за его пальцами с сонным любопытством, и не подгоняла его.

Он снял сандалию, и Айна протянула вторую ногу. Где Лидас? Пускай посмотрит, на что ещё годится его телохранитель.

Варвар глянул снизу на неё, и Айне показалось, что он улыбается. А глаза тёмные и быстрые. Он отвёл их сразу же — выучка Кэйдара. И тут же её осенило: так вот на кого похож Адамас! На этого варвара. Такие же глаза, внимательные, глядящие куда-то внутрь, в самую душу. Он и лицом похож. Похож? Айна подняла его голову за подбородок, заглянула в лицо: похож. Ну, что ж, теперь у тебя есть свой личный Адамас.

При этой мысли не удержалась от смеха. Да Адамас бы от бешенства лопнул, если б узнал такое. Что есть раб, похожий на него, у женщины, которая не приняла его притязаний.

Пальцы у варвара нежные. Он бережно массировал кожу, то место, где надавил шнурок.

Интересно, я нравлюсь ему? Лидасу он предан, как собака. А мне?

Айна встречала искру обожания в глазах многих мужчин, но взгляд этого варвара казался непроницаемым.

Сильные плечи, открытая спина, загорелая кожа. По ней через всю спину тонкие белые шрамы — следы от бича. Что-то есть в нём от дикого вольнолюбивого зверя, которого порка превратила в домашнюю скотину.

Но как он хорошо держался против Кэйдара!

— Всё! Иди в коридор! Я буду ложиться.

Раб вышел из комнаты, и Айна, уже лёжа в постели, ещё долго почему-то вспоми-нала его руки, нежные и сильные одновременно.

* * *

— Ну, что?

Лил поморщился, ответил не сразу:

— Выкидыш. Вы знали, господин, что она беременна?

— Нет. Никто не знал. Даже Альвита…

— Ну, что ж… Не думаю, что сама она не знала. Часто женщины чувствуют… На-верное, попыталась скрыть.

— Но зачем? — Кэйдар вскочил. — Я узнаю! Она объяснит… Как она смела вообще? Моего сына…

— Ну, зачем так сразу? — Лил негромко рассмеялся. — В два месяца ещё невозможно определить, кто будет: мальчик или девочка… Не беспокойтесь так сильно, госпо-дин. Девушка она молодая, крепкая, родит вам другого. Только одна просьба: бере-гите её. Хотя бы первое время надо воздержаться от близости…

— Да если б я знал! — порывисто перебил Лила Кэйдар. — Если б она хоть слово сказа-ла…

— Да, женщин иногда понять сложно, — согласился Лил, укладывая свои вещи, по-молчав, добавил:- Ей сейчас необходим покой, сон, отдых. Когда сможет вставать, прогулки на воздухе… И без… — Взглянул на Кэйдара исподлобья. — Хотя бы месяца два. Пускай отдохнёт, наберётся сил…

А как другие девушки? Где Альвита? Никто пока не спешит порадовать вас ребё-ночком?

— Не знаю! Этим Альвита занимается. Лучше спрашивать её.

Кэйдар чувствовал в голосе, видел во взгляде Лила невысказанный упрёк. За что? Чем он недоволен? Что может не нравиться в будущем Правителе какому-то просто-му лекарю?

Если так, я прикажу подыскать другого врача… Скажите ещё, девчонку пожалел! Варварская кровь! Она сама виновата. Во всём виновата сама. Я бы даже не прикос-нулся к ней, если б знал… Нечего было молчать… Я ещё Альвите скажу… Как она не заметила? Моего ребёнка! Моего сына!..

* * *

— Доброе утро, госпожа! — Лил улыбнулся, чуть склонился с достоинством и почти-тельностью одновременно. — А Лидас?..

— Лидас сейчас у Отца-Воплощённого, — ответила Айна. Она полулежала на ложе и от нечего делать царапала золотой шпилькой кожу на своей левой раскрытой ладо-ни. — А вы здесь как? Да так рано? Случилось что-то, да?

— Да у Кэйдара там… С одной рабыней… — отозвался Лил неохотно.

— Опять выкидыш? Или роды? — Айна не удержалась от несмешливой усмешки. Она была в курсе всех попыток брата завести наследника. О, эта тема её очень даже инте-ресовала, только она тщательно скрывала свой интерес.

— Да, выкидыш. И тяжело так, с осложнениями, с большой кровопотерей… — Айна при этих словах поморщилась недовольно: "К чему такие подробности?" — Хорошо, быстро вызвали, а так бы и девушку можно было потерять… А она совсем ещё моло-денькая… Из новеньких, кажется… — Лил сокрушённо покачал головой. — Ну, ладно, пойду я тогда, — повернулся уходить и тут только заметил варвара у входа. — Виэл! Живой ещё?

— А что с ним сделается? — усмехнулась Айна.

— Совсем красавцем стал! Вон, как похорошел. Не узнать, прямо. — Вопрос Айне:- Говорить-то ещё не начал?

— А что, должен был? Лидас сказал, он немой…

— А, эта немота временная. Я думаю, она должна пройти. Выздоровеет — и загово-рит! Может, даже и вспомнит… С людьми такое бывает иногда… При травмах.

— С людьми? — Хмыкнула с насмешкой Айна.

— А что, он не человек, что ли? — Лил улыбнулся.

— Он — варвар! Виэл!

— Виэлы, аэлы, иданы, вайдары… Какая разница? Поверьте мне, госпожа, я слиш-ком многих резал и скажу точно: все мы внутри одинаковые… И кровь у всех одного цвета…

— Какие слова! Слышал бы вас сейчас Кэйдар…

— Да, Кэйдар… Кэйдар — это… — Лил не договорил, вовремя спохватился, понял, что и так слишком разговорился. — Ладно, скажите мужу, что я был, передавайте ему поклон…

Выходя, он коснулся плеча телохранителя, будто и с ним попрощался.

"Человек! Тоже человек!" — Айна смотрела на Виэла со странным желанием при-драться к нему хоть за что-нибудь, чтоб накричать на него можно было и выгнать с чистым сердцем. Хотя его и так можно выгнать. Но дело-то не в этом. Просто вымес-тить надо на ком-то своё раздражение. А настроение плохое с самого утра. Как его себе поднять? И Лидас ещё где-то запропастился! Что он там? Что ему у Отца нуж-но? Зачастил, почти каждый день к Нему ходит. Что у них за секреты там?

— Иди ты отсюда! Иди! — Махнула на Виэла рукой, падая головой на бархатную подушку.

* * *

Они столкнулись перед дверью, и Кэйдар, удивлённо вздёрнув бровь, спросил с ухмылкой:

— Ты не дверью ли ошибся?

Лидас растерялся немного. Он вообще не хотел посвящать Кэйдара в своё дело раньше времени, хотел сделать всё в тайне, — не получилось.

— Мне поговорить с ней нужно. Позволишь?

— Поговорить? О чём? Разве что-то общего было между вами? — Кэйдар не спешил отступать, так и стоял, закрывая двери спиною. Как так? Кто-то ещё посмел посягать на его собственность?! Какой-то другой мужчина претендует на его право?! Интере-суется его женщиной?!

— Мне только поговорить. Мне кое-что про виэлов узнать нужно. А она царевна как раз… Она должна знать… — Лицо Кэйдара при всех уговорах сохраняло одно выра-жение, упрямое твёрдое лицо собственника. Тогда Лидас использовал последнее средство. — Я выполняю приказ Воплощённого. Без Его разрешения я даже тебе ска-зать ничего не могу.

— К моей рабыне ходить — это приказ Воплощённого?

— Не к рабыне, а к дочери виэлийского царя!

Кэйдар отступил неохотно, добавил:

— Лил сказал, не дёргать её по пустякам…

— Это не пустяк, поверь мне.

Лидас шагнул в полумрак комнаты, огляделся одним быстрым взглядом: "Да, небогато!" Прошёл к ложу. Два светильника в виде глубоких чаш на бронзовых подставках у изголовья. Живое пламя задрожало, когда Лидас осторожно присел на край ложа. Виэлийка лежала с закрытыми глазами и дышала ровно, наверное, уже спала. Лицо очень бледное, несмотря на загар. Открытый лоб, темные брови чёткой линией, будто проведённые карандашом из прессованного угля, высокие скулы. Красивое лицо, даже сейчас, даже с распухшими губами. "Кэйдар! Как ты можешь?! Разве такого обращения достойна эта красота?"

Правая рука лежала поверх одеяла, тонкое запястье украшал всего один, да и тот серебряный браслет. Загар на этой коже сейчас показался Лидасу неожиданно краси-вым, особенно оттого, что внутренняя часть руки была чуть светлее и от этого неж-нее, женственнее, что ли. А у Айны по аристократической моде на коже ни следа загара, она боится солнца.

Лидас не сумел справиться со своим странным, незнакомым ему желанием — кос-нулся этой руки. Осторожно коснулся, только чтоб ощутить эту кожу подушечками пальцев.

Виэлийка отдёрнула руку рывком, чуть приподнялась, глядя огромными испуган-ными глазами. Увидев перед собой Лидаса, удивилась, но сказать ничего не успела, тот заговорил первым:

— Не бойся! Я только поговорить хочу… Можно?

Она не ответила, опять опустила голову на подушку, но продолжала смотреть на Лидаса, настороженно, с непониманием.

— Мне рассказывали, что твой жених был из чужого народа. Это так?

Виэлийка моргнула и кивнула одновременно, а потом произнесла чуть слышно, почти шёпотом:

— Мараг… Он был из марагов…

— Что это за народ? Ты хорошо знаешь их? Кто они? — Лидас нетерпеливо подался вперёд. Он хотел слышать каждое слово. Впервые за всё время он оказался так бли-зок к разгадке. И почему сразу не сообразил? Не вспомнил про эту царевну? Гадал и метался, пока Кэйдару не взбрело вызвать её на вчерашний ужин.

— Они с гор… спускались к нам по течению Вайды… Мастера и ремесленники…

— А жених твой? Он что-нибудь рассказывал? Как их можно найти? Как выйти на контакт?

— Они сами предложили торговать… Покупали лошадей, зерно, ткани, мёд, кожи… Ваше вино… Айвар должен был скрепить отношения…

— Твой жених? — угадал Лидас, и виэлийка, соглашаясь, кивнула, помолчала немно-го, отдыхая, Лидас не торопил, не спрашивал ничего.

— Они привозили оружие и украшения… Их вы особенно любите. У нас их мало кто мог себе позволить…

— А как найти их, этих марагов?

— Они приезжали летом… Зимой и осенью опасно: снег на перевалах, а весной река непослушная…

— Так что же, раньше следующего года они не появятся в ваших местах?

— Да…

— И что, никто не знает к ним дороги? О, Святой Создатель! И почему мы были такими дураками? — Лидас вскочил на ноги, рабыня смотрела на него с непонятной улыбкой, то ли радостной, то ли грустной. Вряд ли она понимала значимость своих же слов, просто отвечала на вопросы — и всё!

Лидас в смятенных чувствах покинул комнату. Круг! Замкнутый круг! И некого винить. Сами во всём виноваты. Ни одного марага из гостей, прибывших на свадьбу, не уцелело… Что от них осталось? Их славное оружие! Безделушки для женщин. Обрывочные воспоминания, не имеющие никакой ценности.

Он пошёл по коридору, ничего не видя перед собой, и чуть не натолкнулся на Виру, рабыню Айны. Та отпрянула, прижалась к стене, провожая господина глазами, покачала головой.

* * *

— Что Лидас? Где можно пропадать так долго? — Раз в третий уже повторила Айна. Вира, прочёсывая волосы гребнем с длинными зубами, наклонилась, добираясь до самых кончиков, произнесла сдавленным голосом:

— Я видела его, госпожа, когда шла к вам…

— Так он не на встрече с Отцом?

— Он выходил из комнаты той рабыни… — Служанка выпрямилась, а голос всё равно чуть слышимым остался.

— Какой?! Ты что говоришь? — Айна резко обернулась, чтоб видеть лицо девушки, её глаза. Та снимала с зубцов гребня вычесанные волосы, на хозяйку не смотрела. — Ну-ка, повтори!

— Госпожа, честное слово, я видела, как господин Лидас выходил от виэлийки… В таких чувствах… Ничего перед собой не видел… Чуть с ног меня не сбил…

— От виэлийки?! От этой?! Она же… — Айна аж задохнулась от гнева.

— Да, госпожа. Она сейчас в таком состоянии… Врач сказал, не оставлять без при-смотра…

— Да при чём тут это? — Айна оттолкнула от себя вытянутую руку с гребнем. — Она же наложница господина Кэйдара!

— Я не знаю, госпожа! Честное слово! Я говорю только то, что видела… Я видела, как он выходил от неё…

— Прекрасно! — Айна вскочила, набросила накидку на голову: прикрыть распущен-ные волосы. — Я поговорю с ним! Пусть всё сам объясняет!.. Куда он пошёл?

— Я не знаю, госпожа! Честное слово… Он по коридору шёл… На второй этаж, кажется…

"Ах, Отец-Создатель! — Вира тяжело вздохнула. — И зачем только сказала?"

* * *

— Они все страшные, да? Так ты тогда сказал? Ну, повтори ещё раз! — Айна была в ярости. Уже третий день пошёл, а она не подпускала к себе, швыряла прямо в лицо все подарки, обедала и ужинала отдельно, в своей комнате, и всё равно при редких встречах начинала с одних слов.

— Айна, милая…

— Не смей! Не смей даже говорить так! — Она оттолкнула его протянутые руки. — Не смей ко мне прикасаться! Иди лучше к ней, к этой… Она сможет ублажить тебя. А я… А ко мне… — Задохнулась, закашлялась, прикрыв рот тыльной стороной ладони, отвернулась.

— Я же сказал тебе ещё сразу: я выполнял приказ. Мне надо было лишь спросить её кое о чём… — Лидас пребывал в отчаянии. За эти последние дни ему от всех достава-лось. Правитель, когда узнал, выместил на нём всё раздражение, отругал, как по-следнего мальчишку. Тут ещё стройка приостановлена после того, как прошли дожди в горах, и, пока дорога размыта, нужно успеть закупить продукты.

Но больше всего его изматывала размолвка с Айной. Он рассказал ей всю правду. Всё, с самого начала, — она не поверила! Посмеялась только.

Отец-Создатель! Посоветуй, что делать, чтоб она простила! Чтоб опять воцарился покой в этом доме.

— Иди к ней, иди! Вы с братцем вдвоём пользуетесь этой девкой… Какое бесстыд-ство! А я́ буду помирать, ты тоже прибежишь к моей постели? Тоже будешь плакать? Какой обман! Какая подлость!..

Айна выбежала из комнаты, чуть не столкнувшись с Кэйдаром в дверях.

— Что, прелести супружеской жизни? — усмехнулся с пониманием, но в голосе, в словах — насмешка, близкая к издёвке. — Как хорошо, что мне это не грозит.

Лидас промолчал, стоял, обхватив себя руками за плечи, опустив голову. Вьющие-ся чёрные волосы, которые он всегда зачёсывал назад мокрым гребнем, теперь в беспорядке падали на лоб. Бедняга. И всё из-за женщины.

— Если б она не была моей сестрой, я бы просто посоветовал её выпороть. Но с Айной это не поможет.

— А что поможет?

— Женщина загорается, когда её перестают замечать. Тогда она сама делает шаг навстречу… Я же тебе давно говорил: не пробуй мириться. Не надо этого делать. Не надо так унижаться из-за женщины! Мужчина должен сам брать всё, что хочет. Сила — вот, чем мы владеем!

Короче, купи себе девчонку! Хорошенькую, молоденькую, чистенькую. Я даже могу помочь с выбором… Забудь про жену на время, и она сама — первой! — бросится к твоим ногам.

— Айна?

— А что, она не женщина, что ли? Они же все одинаковые, поверь мне! — Кэйдар рассмеялся, падая в кресло. — Слишком многих из них я видел…

— Она не рабыня…

— Подумаешь! Никакой разницы! Ты — муж, значит, ты — её господин. "Жена во всём повинуется мужу!" — так гласит закон.

Да, кстати! Я сейчас от Отца. Он рассказал мне про этих марагов. Жаль, поторопи-лись мы немного. Всех — под мечи! Да, я даже помню некоторых. Другая одежда, другое оружие, другая техника боя… Они дольше всех держали оборону. Помнишь? Мы подожгли их телеги зажигательными стрелами и тогда только смогли перестре-лять… Одного из них я приказал оставить… А он оказался виэлом и самим царём к тому же… Если б он тогда сдался, пошёл бы на жертву в нашем храме…

— Меня тогда не было с вами, но мне рассказывали. Я только сам поединок с царём и успел застать…

— А твой варвар? Ведь у него тоже был один из тех мечей… Он, случаем, не мараг?

— Не знаю. Он всё равно ничего не помнит. И не говорит…

— Ты просто не умеешь спрашивать, — Кэйдар оживился, даже чуть привстал. — Хо-чешь, я его заставлю? Сам допрошу? У меня он заговорит, поверь…

— Не надо!.. Лил сказал когда ещё: бесполезно!

— Да тебе просто жалко его! Не бойся — я не до смерти. Разговорю только…

— Не надо! Я же сказал: бесполезно спрашивать!

— Ну, смотри. Собственно, я только предложил… — Кэйдару не понравился тон голо-са зятя. Это незнакомое упрямство в наклоне головы, в блеске глаз. Что-то часто в последнее время Лидас стал вести себя не так, как-то непривычно. Что это? Неужели ссоры с сестрёнкой на него так действуют? Так они и раньше постоянно ругались. Что-то не то тут, что-то не то…

— А я бы смог. Разреши только…

* * *

— Где Адамас? — чуть не крикнула Айна, влетая в свою спальню. Он же намекал в тот раз… Что-то про приглашение в гости… Нужно отправить к нему кого-нибудь с письмом, договориться о встрече.

Айна могла думать эти три дня лишь об одном: о мести! Мести сильной и страш-ной, способной сравниться с изменой мужа. Больше всего её возмущал не сам факт измены как таковой, а то, что Лидас ей предпочёл какую-то рабыню-виэлийку! Да, она довольно красива. И лицо, и фигура, и волосы длинные. Но этот загар?! Как это ужасно всё! Если б ей оказалась хотя бы женщина нашего круга… Но рабыня!!

Потому ты и пялился на неё тогда, за ужином. И как я сразу не поняла?

А теперь понёс всякую ерунду про приказ Отца. Нашёл, на что ссылаться.

Ну, ничего! Ты у меня ещё пожалеешь!

Айна оглянулась: позвать Виру, чтоб принесла принадлежности для письма. Вар-вар стоял изваянием у двери. Опять его Лидас здесь оставил.

— Подойди!

Сама присела на край ложа. Раб уже привычными руками взялся расшнуровывать сандалию.

Вот он, способ отомстить! Ты с рабыней, а если я — с рабом… Что ты сделаешь, когда узнаешь?

И тогда я тоже скажу: "Не надо кричать, милый… Ты не так всё понял…"

Она наклонилась, подалась вперёд всем телом, положив обе руки ему на плечи. Виэл вскинул голову с таким удивлением в глазах, что Айна улыбнулась, но пригла-шающей кокетливой улыбкой, понятной любому мужчине.

— Ну, скажи, твоя госпожа нравится тебе? Хочешь её поцеловать?

Айна коснулась его губ своими — он странно вздрогнул, будто ожёгся. И длинные волосы, падающие на лоб и на плечи, качнулись. Но сам он не сделал движения навстречу, отказался от откровенного приглашения красивой женщины: отвёл взгляд, опустил голову, будто не было этого лёгкого поцелуя, опять вернулся к шну-ровке.

— Тупое животное! — Айна оттолкнула его от себя ударом ноги в грудь. — Вон!

"О! Отец-Создатель! Что это было вообще? — Тыльной стороной ладони потёрла губы, стирая с них прикосновение чужого незнакомого мужчины. Впервые Айна прикасалась к кому-то ещё, кроме Лидаса. Это чудовищно, это глупо!

Взглянула на свои руки. Они ещё помнили его гладкую загорелую кожу, напря-жённость мышц под ней, их упругую силу. Какой ужас! Потёрла ладони о постель-ное покрывало: стереть! Избавиться! Вытравить даже из памяти! Тут вдруг вспомнив нежное прикосновение его сухих губ, сжатых, не готовых для поцелуя, опять повто-рила про себя:- Какой ужас! А если б ты вовремя не опомнилась? Не оттолкнула его? Что было бы теперь? Ах! Это же не ты, — это ОН отказался!!! Он — раб и варвар! Он — отказался от тебя! Отказался?! Да как он смел?! Как он смел вообще?!"

Вскочила — вторая сандалия ещё на ноге, шнурок волочится следом — к двери в два прыжка, выглянула в коридор. Ушёл! Ушёл! Он должен был ждать при входе! Вот гадёныш!

Лидас, ты должен непременно убрать его отсюда. Непременно!

Вернулась в комнату, на ходу касаясь пальцами губ. Он не ответил на твой поце-луй. Он отказался от тебя. Не выполнил приказа, так это называется.

Я накажу тебя! Сама накажу…

* * *

Айвар постоянно чувствовал на себе её взгляд. Она перестала, как раньше, в мину-ты раздражения отсылать его из комнаты, была не против его присутствия в зале во время ужина или обеда.

Никто не заметил этой странной перемены в поведении хозяйки, ведь она косну-лась такой мелочи в сравнении с жизнью свободнорождённых: одного из рабов, одного из слуг, каких только во Дворце Правителя несколько сотен.

Смотрела, чуть склонив голову, из-под ресниц, с лёгкой полуулыбкой. Расслаблен-ная поза, ленивые движения, но внимательный, добирающийся до самого сердца взгляд.

Аристократка, она ничем не занималась. Целыми днями. Примерка новых платьев, украшений к ним, придумывание сложных причёсок. Частые ванны и после каждой — массаж. Иногда — прогулка по саду в сопровождении рабыни, ещё реже — выход в город, в храм или в гости.

Жизнь госпожи проходила на его глазах, и Лидас, как нарочно, чаще стал оставлять своего телохранителя дома, когда сам отлучался по многочисленным делам и забо-там.

"Чего она хочет, когда смотрит вот так, не отрываясь, подолгу?!" Так и кажется, сделает сейчас что-то или, как в прошлый раз, прикоснётся к губам своими, властно положив руки на плечи. А потом отшвырнёт ногой? Нет уж! Лучше выполнять те приказы, которые отдаёт Лидас, и знать чётко, что ему нужно, чем вот так: делать и не знать, что́ за этим последует.

Женщины. Айвар почти ничего о них не знал. Положение жреца при храме Богини-Матери у себя, в родном селении, лишало всяких возможностей сблизиться с жен-ской породой. Жречество требовало девства до 25 лет. Некоторые женщины посвя-щали всю жизнь служению Матери, но это были те, кто пережил гибель наречённого жениха.

Айвару ещё пять лет оставалось, когда отец потребовал расторжения принятого обета: он нашёл невесту для сына. Такое грубое вмешательство в храмовые законы разозлило мать. Она, главная жрица, а её даже не спросили!

Айвар помнил долго её слова, брошенные всердцах:

— Это принесёт большие несчастья нашему дому и дому невесты… Богиня посыла-ет дурные знаки… Ты, царь, вспомнишь ещё мои слова, да поздно будет…

Да, теперь уже поздно. Мать, как всегда, оказалась права во всём. Много крови пролилось, никакой свадьбы не было, и сам жених-неудачник стал рабом при этой богатой своевольнице.

Ничего! Нужно ещё немного потерпеть. Кэйдар должен уехать куда-нибудь, хотя бы дня на два, тогда можно проверить ту часть Дворца, где он держит своих женщин. Если Ирида здесь, её нельзя оставлять. Хотя, захочет ли она пойти с тобой? А своего дома у неё больше нет. Ей много хуже, чем тебе, ей некуда вернуться, её некому ждать. У неё есть только ты!

Лишь эта мысль держала Айвара здесь, в этом огромном городе, в этом Дворце на положении покорного бессловесного невольника.

А тут ещё молодая госпожа. Лучше бы она продолжала не замечать, как раньше. Её странный интерес, скрываемый от окружающих, пугал Айвара.

Чего она хочет? А ведь всё начиналось со шнуровки сандалий. А кончится чем? Как Кэйдар, отправит на конюшню, на порку? Только найдёт, за что!

Она — красивая женщина, очень красивая. Чёрные волосы, очень тёмные глаза (такие же, как у Кэйдара) и очень белая, очень чистая кожа, нежная, как молоко. К ней прикасаться приятно. При виде этой красоты душа немеет в благоговении, а от взгляда её в животе делается пусто до звона.

Трудно не попасть под её очарование, ещё труднее ему сопротивляться. А она, как будто специально, заставляет быть рядом, выполнять приказы, подобные этому властному: "Развяжи!"

* * *

За ужином Айна была благосклонна к мужу, всем видом своим показывала, что простила. Ещё утром приняла от него золотое ожерелье с тёмно-красными, как сок граната, камнями.

Скорее всего, он придёт сюда, в спальню, чтоб закрепить перемирие или хотя бы убедиться в том, что не ошибся. Поэтому Айна ждала Лидаса, даже с некоторым предвкушением ждала, чего давно уже с ней не бывало.

Раб, послушный приказу, распустил шнуровку, аккуратно снял сандалию с ноги, поставил на пол. Айна поменяла ноги, выше, чем обычно, приподняв подол паттия, открыв полукруглую чашечку колена. Варвар будто не заметил этого немого при-глашения, продолжал развязывать узел. Айна накрыла его руку своей, передвинула выше, двигаясь по внешней стороне бедра. Спросила тихим шелестящим шёпотом:

— Ну? Ты хочешь, да?..

Виэл глядел на неё снизу вверх: зрачки расширенные, — на весь глаз! — и в них страх и изумление. Потянул руку на себя, осторожно, чтоб не показаться грубым, но Айна сдавила чуть сильнее, вдавливая его пальцы в собственное тело.

— Ну, скажи: я тебе нравлюсь? Ты ведь хочешь меня! Ну?.. Хочешь? — голос стано-вился громче с каждым сказанным словом, ещё немного — и она бы закричала прямо в лицо ему.

Раб рывком выдернул руку, чуть не теряя равновесие, но удержался, опустил голо-ву, скрывая и взгляд, и лицо, и руки — вниз, вдоль тела.

— Развязывай!

Он послушался повторного повторения приказа, стянул сандалию под насмешли-вый резкий смех госпожи.

Лидас застал их в эту минуту.

— Айна, ты что там?

— Использую твоего раба по назначению. Вряд ли он ещё на что-то годен. — А сама незаметным движением поправила подол.

Лидас рассмеялся, проходя вперёд.

— А у меня ещё есть кое-что для тебя, — подал ей золотой браслет. — Красивый, прав-да?

— Правда! — Айна надела украшение на запястье, крутанула, рассматривая узор: два плетёных жгута и между ними — переплетение трав, маленькие бабочки и птички, кузнечики и цветы. — Откуда?..

— Это работа тех, марагов… Я рассказывал тебе, помнишь? — Поймал её руку, при-жал к губам порывистым страстным движением. Только по одному этому движению Айна поняла: Лидас пьян, вгляделась в лицо — и довольно сильно.

Он целовал внутреннюю сторону руки, там, где была особенно нежная кожа, а другая рука ласкала открытую шею. Айна со вздохом прикрыла глаза, задышала неглубоко и часто. Пускай, пьян, пускай. Она уже знала, что Лидас так поступает из страха быть отвергнутым. А сейчас его не хотелось прогонять почему-то.

— Моя горячая… Моя… сладкая, моя милая Айна… Прости меня… Прости, я не думал совсем…

Айна не дала ему договорить, поцеловала прямо в губы — сама! — быстрым лас-кающим поцелуем.

Лидас толкнул её спиной вперёд на высокую подушку у изголовья, сам придвинул-ся ближе. Чувствуя его руки, вес его тела на себе, Айна закрыла глаза, откидываясь головой на подушку.

Лидас в последнюю минуту вспомнил про телохранителя, но Айна опередила его странной просьбой:

— Пусть останется. Я хочу, чтоб он остался…

Айвар стоял как раз напротив, с места не мог сдвинуться, — после этих слов! — и госпожа глаз с его лица не сводила, смотрела с нескрываемой мстительностью во взгляде, с улыбкой на полуоткрытых влажных губах.

Она мстила за непокорство! За то, что не видела обожания в его глазах! За то, что он отказывается от того, что предлагают ему с такой настойчивостью!

Или она показывает тебе, как надо вести себя с ней? Потому что знает, что сам ты ещё ни разу не был близок с женщиной.

Да! Она просто играет с тобой! Забавляется твоей неопытностью, твоей неиску-шённостью, твоей растерянностью и смущением.

Но зачем мстить именно так? Зачем?

Айна видела, что он отводит глаза, старательно смотрит мимо них, видела, как он покраснел от стыда и смущения. Ей хотелось смеяться. Он видел её в минуты близо-сти с другим мужчиной, и под этим взглядом каждое её движение, каждый поцелуй становились более страстными, более сильными. Она делилась своей страстью не только с мужем, своим взглядом она точно приглашала этого неопытного мальчика поиграть с собой. Пусть видит, чего он лишает себя.

Никогда ей ещё не доводилось так играть с мужчиной, с молодым, красивым, с неопытным мужчиной. Нравилось чувствовать себя властной, красивой, способной на то, чего раньше в себе даже предположить не могла.

Да, именно об этом говорила Дариана! Вот она, власть женщины! Вот она, её сила! Стоит только увидеть этот страстный блеск в глазах варвара. Он хочет тебя, он тоже тебя хочет, так же, как и другие, как все, кого ты знаешь. Вот, пусть и мучается те-перь от неутолённого желания, негодный мальчишка…

Лидас касался губами шеи, возле самого уха, шептал что-то нежное и приятное на слух. Айна его почти не слушала. Только один мужчина занимал сейчас её мысли и чувства, этот варвар, которого так приятно было изумлять своей откровенностью, своим бесстыдством.

Прикрыла глаза, подставляя губы для поцелуя, а когда глянула снова, телохраните-ля уже не было. Сбежал! Приказ нарушил!

Айна рассмеялась. Добилась, добилась своего! Довела до последней капли.

— Иди… Иди ко мне… — прижала голову Лидаса к груди, запуская пальцы в волосы на затылке.

* * *

Она уже начала ходить по комнате, дня три как поднялась, по сообщению Альвиты, и теперь при виде Кэйдара попятилась, настороженно глядя исподлобья. В руке простой костяной гребень, волосы переброшены на правое плечо мягкой золотой волной почти до середины бедра.

Кэйдар долго молчал, разглядывая рабыню. Этого пристального внимательного взгляда боялись все слуги в доме, начинали глупо нервничать, вспоминая все свои грешки и проступки. Эта же виэлийка оставалась спокойной внешне, прикрываясь волосами, смотрела сквозь них без страха быть наказанной.

— Почему ты не сказала никому? — спросил прямо в лоб, как говорится, но даже этот вопрос её не смутил.

— А зачем?

— Это был мой ребёнок! Ты не имела права молчать… — он пошёл к ней, но Ирида отступила, отпятилась спиной к стене.

— Пока он во мне, он только мой. Кто, кроме меня, может решать, жить ему или нет? — в каждом слове, в каждой нотке голоса вызов, и даже во взгляде.

— Думаешь, я разозлюсь и отправлю тебя на кухню или отдам в прачки? — усмехнул-ся, довольный собственной догадливостью.

— Мне всё равно, что со мной будет! — вскинула голову, будто ростом хотела стать повыше. Он поймал её за подбородок, держал крепко, не освободиться.

— Неужели?

Рука его, другая, от низа живота и вверх по груди поднялась до открытой шеи, легла на затылок, сильно запрокидывая голову, так, что даже рот приоткрылся. Впил-ся в губы так, будто душу хотел выпить этим поцелуем. Девчонка забилась, ударила руками в грудь, корябая через ткань паттия зубами гребня.

— Ну?.. Неужели… всё равно?..

В глазах её плескались ужас, отвращение и беспомощность.

— Не бойся! Я не трону тебя, пока не трону. — Улыбнулся, отпуская. Рабыня отступи-ла вдоль стены до самого столика, но так не было ничего, чем можно было бы защи-титься, только плоская миска с фруктами, вода в высокой кружке без ручки.

— Стина, — он назвал имя одной из наложниц, — со дня на день должна родить. По всем приметам это будет мальчик. Тогда, может быть, я вообще тебя больше не трону… Если, конечно, не соскучусь именно по тебе.

— От меня вы ничего не дождётесь! Я лучше с лестницы брошусь, чем… — не дого-ворила, опустила голову.

— Чем что? — смотрел на неё с улыбкой, будто лепет ребёнка слушал.

— Чем змеёныша вынашивать! Да ни за что на свете! — она глазами сверкнула гневно, с ненавистью.

— Так вот как ты, значит, к господину своему относишься, — Кэйдар головой пока-чал. — Этот змеёныш — твой шанс получить свободу, плата за волю.

— Мне не нужна воля за такую плату! — выкрикнула ему в лицо Ирида с тем отчаян-ным бесстрашием, с каким отказалась тогда за ужином снять с себя одежду.

Кэйдар рассмеялся, удивлённо вздёргивая правую бровь. Отчаянная девчонка, смелая до глупого. Не боится говорить прямо в глаза всё, что думает.

— Тебя в следующий раз будут держать под постоянным присмотром. Я обязательно распоряжусь… Ты его первая увидишь, когда он родится, а потом я посмотрю: смо-жешь ли ты его убить… Вы, женщины, глупые, как все самки, за детёныша готовы под стрелы лезть. Так что не надо говорить того, чего сама не знаешь.

— Это я-то не знаю? — в порыве возмущения Ирида сама шагнула ему навстречу. — Я уже чувствовала его в себе! Да, вам, мужчинам, никогда не понять этого. Но смерть его не на мне, она на вашей совести!

— Ах ты, дрянь! — Кэйдар занёс раскрытую ладонь, но виэлийка смотрела на него смело, даже не моргнув.

— Ну! Ударь!

— Я говорил уже: не смей "тыкать"! — он схватил её за плечи, двумя шагами перенёс и бросил на ложе. Ирида и сообразить ничего не успела, а он уже рывком сорвал пряжки, скрепляющие платье на плечах. Одну руку придавил локтем, вторую завёл за голову, переплетая пальцы со своими. Держал крепко, не вырваться, и целовал, целовал лицо, шею, плечи сильными жадными поцелуями.

— Думаешь, если врач запретил, я уйду просто так? Позволю тебе безнаказанно говорить со мной наравных? — Чуть приподнялся на руках, уменьшая тяжесть тела, заглянул в запрокинутое лицо. Виэлийка попыталась отвернуться, он снова поймал её за подбородок, провёл большим пальцем по плотно стиснутым губам. Она дёрну-лась со стоном, пытаясь столкнуть его, второй стон Кэйдар принял в себя вместе с поцелуем.

Отец Солнцеликий! Как же он соскучился по ней за время болезни. Соскучился по этому непокорству, по этой ярости в глазах. Когда расслабляться опасно с начала и до конца, иначе ногти могут впиться в щеку, а колено угодить в пах. Когда силой и напором приходится брать то, что другие рабыни предлагают с радостью. Насколько острей при этом ощущения, насколько приятней после. До опьянения при мысли о собственной победе, о победе над опасным в своём коварстве и непредсказуемости противником в лице этой красивой светловолосой виэлийки.

Она не заплакала, как обычно бывало, после того, как он отпустил её. Отползла в сторону, на него не глядя, пряча за стеной волос открытое его взглядам тело.

— Ты красивая…

Ирида не ответила, только всхлипнула со вздохом. Кэйдар поймал её за локоть, рывком притянул к себе, обнимая другой рукой за плечи.

— Не надо меня трогать!

— Я мне нравится тебя трогать!

Он прижимал её спиной к груди, заставляя положить голову на плечо, держал обеими руками: одна рука на животе, другая — через грудь на плече. Ирида боялась дышать, боялась пошевелиться. Что с ним? Обычно он уходил почти сразу…

— Ты могла стать женой варвара, но теперь ты моя… Женщина будущего Правите-ля… Мать будущего Правителя…

— Не надо! — Она попыталась скинуть с себя его руки, толкнулась прочь, но освобо-диться не смогла: он, как обручем, сдавил, зашептал на ухо:

— Не дёргайся. Я отпущу тебя тогда, когда сам захочу, понятно?

Ирида будто не слышала его, повторила попытку. Кэйдар держал её крепко и одной рукой, второй — запрокинул голову, нашёл губы, поцеловал неожиданно для неё самой и поэтому, наверное, почти нежно.

Она сидела, подтянув к груди левую ногу, нога Кэйдара также была притянута.

— Видишь, у нас один цвет кожи, не по аристократической моде. Ты, потому что рождена под солнцем, а я — аристократ лишь до половины.

Ирида вздрогнула, когда его ладонь легла ей на колено, двинулась вверх, лаская кожу, нежно, но сильно, когда понимаешь: чуть дёрнись, — и ласка превратится в боль.

— Не надо. Прошу вас…

Он легко опрокинул её на спину, вдавливая в мягкое одеяло, зашептал:

— Если ты не будешь отбиваться, я покажу, что это может быть очень приятно…

* * *

Последний осенний месяц подошёл к концу. С Аскальского моря подули сильные ветры. С началом ветров можно ждать зиму. С такой погодой выход в море прекра-тился почти полностью, приостановилась и торговля с соседями.

Эти два зимних месяца надо просто пережить, зная, что после стихнет ветер, и начнутся проливные дожди. Дожди тоже идут почти месяц, с редкими передышками, но почти без остановки.

В это время на улицу без дела лучше не выходить. Стоит простудиться, и проболе-ешь до лета, а можно и вовсе не подняться.

Скучное, тяжёлое время!

Но именно в этот месяц справляется самый весёлый праздник, неделя Ночных Бдений.

Айна любила дни Бдений с самого раннего детства. Это жрецам в храме приходит-ся туго, это им не спать всю последнюю неделю ноября и сторожить священный огонь. А другие люди Столицы должны не давать им спать. А что может разогнать сон, как не громкая музыка, пляски переодетых до неузнаваемости господ и просто-людинов, хороводы, шествия и песни?

В эти дни позволялось делать всё, ведь миром правила жена Солнцеликого, богиня ночи и смерти. Если недостаточно развеселишь её, она в следующем году пошлёт за твоей душой своих демонов. Лучше веселиться и петь, а то кто его знает?

Спать было некогда, может, только днём, часа три-четыре, а ночью во Дворце собирались толпы гостей.

Айна на каждый день готовила себе новый костюм, а сегодня решила примерить наряд крестьянки. Свободное платье из грубой льняной ткани серой нити, перевязан-ное по талии расшитым пояском. Боковые швы на такой одежде не сшивались, бога-тые женщины надевали под низ паттий женского покроя, длиною ниже колена. Про-стые крестьянки и рабыни ходили так.

Даже пряжки к своему костюму Айна выбрала попроще, из бронзы, а ещё она оставила непокрытой голову и распустила волосы. Так появляться на люди могли лишь незамужние девушки, но кто мог упрекнуть дочь Правителя?

Она чувствовала на себе взгляды мужчин, она купалась в них, она могла выбирать любого. Даже Дариана поняла: сегодня ей с подругой не равняться. Адамас ходил следом, как пришитый. В одежде простого воина, в панцире и с мечом, он тоже казался очень красивым.

А Лидас? Этот сухарь появлялся все дни в своей обычной одежде, без всякого костюма. Айна видела, он смотрит на неё со своего места, и ей хотелось дразнить, заставлять ревновать и мучиться. Поэтому она вышла в танец с колокольчиками — Адамас встал к ней в пару, поэтому она позволила ему обнимать себя чуть крепче, чем это нужно партнёру по танцу, поэтому она смеялась в ответ на шутки гостя и принимала его ухаживания легко, без страха выставить себя в дурном свете.

Лидас проглотил это молча, но не его равнодушие взбесило Айну. Отнюдь! Он обнимался с рабыней-танцовщицей. Она — эта полуголая девка! — сидела у него на коленях, говорила ему что-то, смеялась в ответ на его слова — и целовала! Целовала прямо в губы! Её мужа, её мужчину! И он знал, что она ЭТО видит. Знал — и позво-лял подобное себе и ей!

А потом он будет клясться, что любит только её одну, что нет для него других женщин?! Как он может врать ей, этот варвар? Как он смеет вообще вести себя с ней так?

Я простила его тогда за виэлийку, а он?! Ну, только подойди теперь! Только по-пробуй!..

Мести требовала разъярённая душа. Где Адамас? Куда он подевался?

Ах, и он подцепил себе какую-то пастушку! О, да это же Мидала, дочь верховного жреца, девушка незамужняя и очень богатая.

Ну, что же, продолжай поиск подходящей невесты, это твоё право…

_______________________

Айвар еле успел отпрянуть от распахнувшейся с грохотом двери. Госпожа, запы-хавшаяся, разъярённая, ворвалась в комнату, упала спиной на ложе. Лежала, тяжело, с хрипом дыша, говорила что-то негромко сквозь зубы, ударяя стиснутым кулачком в мякоть подушки.

Вдруг рывком приподнялась на локтях, прямо глядя на него, приказала:

— Иди ко мне!

Айвар опустился перед ложем на колени и только тут увидел, что госпожа боси-ком. Вживаясь в образ простолюдинки, она даже сандалии решила не надевать.

Выпрямился, стараясь не глядеть на неё, сердце и так уже колотилось в груди, как молот о наковальню, но слова её всё равно услышал:

— Ну, целуй! Я же вижу, что хочешь…

И тут, схватив за запястья обеих рук, рванула на себя. Он упал на локти, в послед-ний миг опёрся коленом о край ложа.

— Трусишь, да? А если я прикажу, послушаешься?

Дёрнула поясок его паттия, другой рукой за шею притягивая к себе.

— Глупый мальчик… Глупый неопытный мальчик… Милый…

Он очень долго сдерживался, все эти месяцы терпел её явно издевательские шутки с игрой в заигрывание, но теперь понял, что не выдержит, не справится с собой, слишком уж далеко всё зашло. Он даже перестал бояться конфуза, возможного при первой в жизни близости с женщиной. Все мысли, все страхи, всю неуверенность затопили слепое возбуждение и злость. "Ты думаешь, я и дальше буду играть? А если у этой игры сменятся правила?"

Рванул поясок на себя, а потом пряжки, одну за другой, отбросил эту половину платья в сторону.

"О нет!.."- Айна неожиданно испугалась. Нет, совсем не так она хотела. Нет! Не его власти над собой. Ей самой хотелось править им. Самой!

— Нет! Что ты делаешь?! Не надо!.. Убери руки!.. — она толкнула его ладонью в грудь — он поймал эту руку; попыталась сомкнуть ноги — мешало его колено. — Не смей, я сказала…

Он держал её за одну руку, а другой ласкал тело: ногу от колена и выше, выше, живот, грудь, шею — сильно, порывисто, со страстью. Но не целовал, он не умел целоваться, это Айна уже давно поняла.

"Лидас! Лидас может войти сюда в любую минуту…"- мысль родилась и тут же пропала. Она не могла больше ни о чём думать, только чувствовать, чувствовать его тело каждой клеточкой своего. Ощущать жар его дыхания на щеке и на шее, мяг-кость волос под пальцами, упругую силу молодого тела, слышать его стон и дрожь при последнем толчке.

Всемогущий Отец! Почему никогда этого не было с Лидасом?! Ни разу! За все пять лет! Это сладкая месть. Более сладкой мести она не испытывала.

— Прости… — поправился. — Простите, госпожа. — Передвинулся, отпуская, подал оде-жду прикрыться.

— Ты?!.. — она села на ложе, смотрела, не замечая его вытянутой руки, комкавшей ворох платья. — Да Лидас… Лидас разорвёт тебя, как только узнает…

— Вам и самой хотелось этого… — смотрел в глаза, у самого зрачки всё ещё на весь глаз после перенесённого возбуждения. — Но я возьму на себя всю вину. Даже под пыткой… Обещаю вам! Он не узнает ничего…

— Дурак! Ты знаешь наш язык! Ты умеешь разговаривать… Он всё ещё верит…

— Я плохо знаю… Я сам учил… На улице, среди прохожих…

— Отец Создатель! Ты обманывал нас всех! Ты и меня обманывал… С самого нача-ла…

— Нет, не с самого… — он отвёл глаза.

— А Лил говорил. Когда ещё говорил… Ему никто не верил… А он всё знает. И про тебя знал…

Ладно! — вернула голосу привычную властность. — Пойди найди Виру, я хочу при-нять ванну… Пусть она сама сюда придёт сначала…

— Хорошо, госпожа…

— Ну-ка, подожди! Это что у тебя? — Айна заметила у него на груди слева странную наколку. Рисунок очень знакомый, где-то видела совсем недавно.

— Два духа мира в борьбе и единстве начал, — объяснил, смешивая слова двух язы-ков, и виновато улыбнулся, видя её непонимание.

Оделся он в минуту, на ходу завязал пояс.

— Виэл! — окликнула Айна, и варвар обернулся. — Кому хоть слово скажешь, умрёшь на городской стене…

Кивнул понимающе и вышел.

Айна пребывала в состоянии крайней задумчивости. Молчала, пока принимала ванну, не отвечала на вопросы Виры, пока сушила и расчесывала волосы, и в кровати долго ещё не могла уснуть. Но сквозь сон слышала, как приходил Лидас, как он потоптался у ложа, виновато и тяжело вздыхая. "Вздыхай, вздыхай! Твой раб наста-вил тебе рога, и ты никогда этого не узнаешь. Хотя, посмотрим ещё, как всё будет дальше". * * *

Он не раз видел людей, за запястья рук подвешенных на вбитые в стену крючья. Со слов окружающих знал: так казнят рабов, посягнувших на собственность господина, укравших деньги, совершивших попытку побега или вступивших в запретную связь со свободнорождённой женщиной. Страшная мучительная смерть, унизительная ещё и тем, что выставлена она была напоказ.

Лучше умереть в бою, чем вот так, под камнями мальчишек, на глазах зевак.

И всё равно еле сдержался, еле справился с собой при виде хозяйки. А она была прекрасна.

Освежённая после сна, с лёгким румянцем на скулах, чёрные волосы собраны под коронкой из белейшего жемчуга. В ушах такие же серьги и на груди ожерелье. А сама в темно-синем платье с расшитыми по ткани белыми лилиями.

Сдержанная, серьёзная, строгая, Айвара она даже не замечала. Кто он для неё? Мелочь! Пустяковый эпизод в богатой на подобные приключения жизни.

Но когда вышел Лидас, стало неприятно чисто по-мужски. За собственную под-лость. За неблагодарность. Он спас от смерти, он выхаживал, он взял с собой, а тут?

Страшно и неприятно представить, что было бы, войди Лидас в спальню жены в ту минуту. Болтался б ты сейчас на стене под дождём, а вороны бы ждали, когда осла-беешь настолько, что и сил не будет даже голову повернуть.

— Ты вчера ушла очень рано, — первым упрекнул Лидас.

— Да? И ты заметил? — Айна изумлённо повела бровью. Держалась она просто вели-колепно.

— Конечно, заметил. Я сразу же…

— Да ты глаз от своей девки оторвать не мог! — Айна перебила его, пошла в атаку. — Думаешь, я ничего не видела и не знаю?

— Она сама подсела ко мне. Сказала, что господин Кэйдар приказал…

— Какая мне разница?! Ты с ней зажимался — не Кэйдар! На глазах у всех! На глазах у Дарианы! Что обо мне подумают? Что обо мне скажут?

— О, Айна! — с мукой воскликнул Лидас, хватаясь за голову. — Прошу тебя, не начинай всё сначала! Ведь мы же…

— А кто из нас начал первым? Кто? Уж не ты ли сам? Вечно тебя тянет на всяких шлюх. То сначала эта, Кэйдарова девчонка, то теперь танцовщица. Она грудь свою выставила на показ перед всеми мужчинами, вертела задом под свой бубен. И всё специально для тебя! — Рассмеялась, издеваясь, садистски мучая собственного мужа.

— Айна, не надо преувеличивать. Ведь ты сама вчера…

— Что-о?! — Айна взвилась, возмущённая, негодующая, пылающая гневом справедли-вого мщения. Айвар не мог этого выдержать. Сейчас ему было жаль Лидаса. Если бы не страх за собственную жизнь, он бы вмешался, он бы рассказал всё. — У тебя моло-дая и красивая жена. Ты должен быть доволен, если она нравится другим мужчинам. А ты решил, что смеешь упрекать меня в чём-то!

Сейчас ей невозможно было что-то объяснять или доказывать. Она слушала только себя, это Лидас знал по опыту, поэтому он и не стал ничего делать, он просто вышел из комнаты.

Слуги накрывали стол к обеду, сновали из кухни в обеденный зал. Стол будет большим, значит, опять придут гости. Айна заняла не то место, где она располага-лась всегда, выбрала такое положение, чтоб видеть Виэла у входа в зал. Он стоял в своей обычной позе: поднятая голова, расправленные плечи, руки за спиной в замок — весь открытый её взгляду. Белая безрукавная рубашка-паттий длиной до колена, одна пряжка бронзовая на левом плече, скалывающая половинки одежды. Молодой, загорелый, красивый. Красивый лицом, несмотря на то, что варвар по рождению. Глаза тёмные, сине-серые, спокойные и внимательные, глядящие в какую-то точку над головой Айны. Он редко фокусировал взгляд на ком-то, но видел и слышал всё. Он не улыбался, хотя Айна запомнила его улыбку вчера, от неё на щеке появлялась нежная, как у ребёнка, ямочка. Но необычнее всего была его причёска. В мире, где все мужчины носили короткие стрижки, он ходил с волосами до плеч. Тёмно-русые, мягкие на ощупь, они, падая на лоб, закрывали недавний шрам над левой бровью, наискось пересекавший лоб. Справа от виска вниз тянулась вдоль щеки тоненькая косичка с вплетённым в неё шариком нефрита. Всё это придавало какую-то особую необычность его облику, нездешнюю, варварскую красоту, которую первой сумела увидеть Дариана.

Айна не могла отделаться от воспоминаний, от ощущений, вызванных прошедшей ночью. Сколько в нём страстности, сколько скрытой звериной силы. Он, кажется, в эти минуты забывает, кто перед ним, он полностью отдаётся чувствам. И заражает этим её саму, заражает настолько, что про всё в мире забываешь, забываешь про мужа, про стыд и совесть, про страх разоблачения, про то, что отдаёшься невольни-ку.

Она была уверена поначалу: то, что было, — было единственный раз. Для мести этого достаточно.

И всё же… Глядя на варвара, не могла отделаться от острого желания прикоснуться к нему, ощутить теплоту его кожи под пальцами, прикоснуться к губам, неопытным и сухим.

Айна еле до конца обеда досидела. Два чувства боролись в ней: желание видеть его, видеть постоянно, ощущать его присутствие рядом, близко, всего в нескольких шагах; и страх от невозможности совладать с собственными чувствами и отсюда — желание отослать его прочь, подальше с глаз.

И вообще, он должен быть наказан за своё поведение. Мало ли, что взбредёт в голову разъярённой ревнующей женщине, а он воспользовался этим. Какое он имел на это право? Никакого!

"Но единственный раз! Всего лишь один, последний раз!" — обещала себе же, ук-радкой в коридоре прильнув к груди варвара, заставляя его наклонить голову, и целовала эти упрямо поджатые губы.

Он отстранялся, чуждался её. Был совсем не таким, как вчера ночью. Испугался, видимо, обещанной казни. Глупый! Лидас ничего не узнает. Сама никогда сказать не смогу, а он не догадается: слишком уж наивен.

Всю следующую неделю Айна держалась одной мыслью: "Ты — порядочная жен-щина! Ты должна хотя бы выглядеть порядочной и честной женщиной". А для Да-рианы и подобных ей один раз — не в счёт. Они коллекционируют мужчин. И ты всегда осуждала таких женщин. Нет, нельзя опускаться до их уровня. Надо уважать себя и мужа. К тому же Лидас очень даже неплохой человек, если быть откровенной. И, главное, — он тебя любит. Любит до безумия. Он многое может простить, а ты ревнуешь его по всякому поводу. Но как он воспримет измену? Измену с рабом-телохранителем?

Месть теряет свой вкус, если она не бьёт по тому, кому предназначалась. Но Лидас все эти дни вёл себя на редкость примерно: не пытался спорить, ничего не доказы-вал, не оправдывался. Даже повода не давал подходящего, когда признание могло само сорваться с языка. А потом вообще уехал на несколько дней из города. Ему доложили: мастеров на стройке поместья закидали камнями рабы, выполнявшие грубую работу. Дело требовало немедленного вмешательства, и Лидас уехал очень рано, несмотря на ливень и даже Виэла не взял с собой: торопился.

Первый день Айна выдержала, с трудом, но стерпела, справилась с собой только потому, что раб днём ни разу не попался ей на глаза. К вечеру второго дня приказала вызвать, и Виэл явился сразу же, в том виде, в каком его нашли: в мокром тяжёлом плаще, замёрзший настолько, что даже губы закоченели.

— Ты был на улице? — спросила тем тоном, который сразу же устанавливал соответ-ствующую дистанцию. Варвар склонил голову, кивком отвечая на поставленный вопрос.

— Ты безъязыкий? — обернулась, насмешливо скривив губы. Ей нравилось играть с ним роль властной хозяйки и за внешним ответным подчинением и покорностью чувствовать, что стоит приказать, — он сделает всё… Всё!

— Да, госпожа!

Как приятно звучит его голос, аж холодок по спине от сладкого предвкушения. Ах! Не смей об этом даже думать!

— В такую погоду?! Ты вымок и замёрз… А если заболеешь? Иди погрейся! — указа-ла кивком головы на жаровню с углями. Виэл, выполняя приказ, медленно подошёл, протянул навстречу теплу раскрытые ладони. — Что ты обычно делаешь в городе?

— Сейчас просто знакомлюсь с вашим миром, госпожа, — отвечал вежливо, спокойно, без подобострастия, немного медленно, будто вспоминая нужные слова.

— Зачем? — Айна видела его профиль, чёткую линию носа и губ. Как же сильно хоте-лось прикоснуться к ним! Чтоб вкус ощутить, напиться их нежности… Длинные ресницы делали его лицо юношески нежным.

— Затем, чтоб уйти из этого города, — чуть повернул голову и глянул на неё, прямо, смело, будто вызов бросал своим признанием. Мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам, капельки воды на коже — удержаться было невозможно. Айна и не удержа-лась: руками скользнула под мокрый плащ, прижалась к нему сама, заглядывая в лицо.

— Сбежать от меня хочешь? От своей хозяйки? — он не ответил, и не попытался об-нять. Стоял прямо, чуть вскинув голову, будто отстраняясь. — А ты знаешь, что даже за мысли о побеге полагается смерть? Я ведь Лидасу могу сказать…

— Да, лучше сказать, так будет честнее… — Айна легко угадала, на что он намекает, но не оттолкнула его от себя, как сделала бы это раньше, наоборот, сдавив пальцами локти, притянула к себе ещё ближе, зашептала, глядя в глаза:

— Честнее, говоришь! Честность тут не при чём. Эта честность тебе боком выйдет. Тебя казнят, — не меня! Мне одно грозит — развод! Но для меня это не наказание. Ты не знаешь, что это такое — терпеть рядом с собой человека, которого не любишь…

А Лидас всё равно узнает. Рано или поздно, но узнает. Я могу сказать ему, если хочешь. Хочешь? И тебя казнят! Распнут на стене! Хочешь такой смерти? — Варвар промолчал, только в линии его губ появилась незаметная раньше жёсткость.

— И бежать отсюда — это тоже глупость! По морю не уйдёшь до весны. Пойдёшь в горы к вилатам, они выдадут тебя нашему Правителю. Ты же не знаешь наших мест. Тебе никуда от нас не уйти. В Империи рождённых Солнцем живут лучшие люди. Другие только подчиняются им.

— Да, я видел, как их подчиняют, — усмехнулся с горечью. — Брошенные на берегу младенцы, изнасилованные женщины…

— Ты смеешь упрекать меня, раб? — Айна отступила, убирая руки. — Разве кто-то давал тебе на это право?

— Я жду приказаний, госпожа. Если их нет, я пойду переодеваться. — Таким тоном с ней ещё никто не разговаривал. "Да как он смеет?! Кто ему позволял так вести се-бя?" — ладонь выбросила даже неожиданно для себя самой. От второй пощёчины варвар уклонился, спросил:

— Это всё? Я могу идти?

Вышел, не дожидаясь её разрешения.

"Грубое животное! Варварская кровь! Таким голосом со мной… Да я высечь тебя прикажу! И посмотрим ещё, как ты после этого заговоришь… Варвар! — сидела на краю ложа, зажав руки в коленях, слёзы возмущения и гнева превратились в слёзы обиды и одиночества. — Лидас! Где мой Лидас? Ты один меня любишь. Только ты готов на всё ради меня…"

* * *

— Их кормили хлебом из гнилой муки. Плесень даже на рыбе, — Лидас надломил белую хлебную лепёшку, долго смотрел на пористый излом будто мог плесень уви-деть на хлебе, подаваемом к столу Императора.

— В такую погоду неудивительно, — Кэйдар хмыкнул, чуть взмахнул рукой, подавая слуге знак: долить вина в бокал. — Но если работы нет, то и кормёжка не обязательна в обычном виде. Они же не работают во время дождя?

— Нет. Строительство приостановлено, но Миид сказал: выгоняли на отсыпку насы-пи, наращивали дамбу. Это тоже работа, нелёгкая работа.

— Надо устроить показательную порку. Или казнить каждого пятого, — посоветовал Кэйдар. — Ты распорядился насчёт беглых?

— Пятеро до сих пор не найдены.

— Куда они денутся в горах в такую погоду? Без еды, без оружия, без проводников.

— Их ищут. Охрана уже навела порядок. Я сам всё лично проверял перед отъездом, — при этих словах Кэйдар усмехнулся. Для него авторитет зятя мало значил, и своего отношения он не скрывал. Лидас поджал губы, нахмурился, но вслух ничего не ска-зал, отвернулся, беря с блюда маленькую булочку, политую сладким сиропом.

Айна сидела чуть в стороне и внимательно, с непонятным интересом разглядывала мужа. Черноволосый и белокожий, как и она, этим он очень напоминал потомствен-ного аристократа. Тёмно-карие глаза, открытый лоб, на него падала одна только прядь и, подсыхая, дерзко вилась. О, Лидас постоянно воевал со своими кудрями. Он носил волосы чуть длиннее принятого у аэлов стандарта моды и, сколько Айна его знала, постоянно мучился с ними, пытался разгладить, уложить в причёску. Но влаж-ный гребень помогал мало, равно как и подслащенная вода.

Он старше Кэйдара на два года, а её — на все четыре, но так не скажешь. Лицо молодое, высокие скулы и всегда гладко выбритый подбородок. Лидас следит за собой, настоящий чистюля. Вот и сейчас, сразу же с дороги приказал приготовить себе ванну и только после вышел к ужину.

Он очень редко улыбается, это Айна поняла лишь в эту минуту. А ещё он мало рассказывает о своём прошлом, о своей жизни. Он замкнутый какой-то, чужой тебе. Чем он живёт вообще? Чем занимается?

Строит поместье. Официально для Властителя, по-настоящему же хочет перебрать-ся туда сам, подальше от города, поближе к горам. Он не верит в то, что власть мо-жет перейти к нему, не стремится к власти. Даже жить собирается отдельно, своёй семьёй.

Для Правителя Лидас очень мягок характером. За все пять лет он ни разу не приказал высечь кого-нибудь из слуг, никого не ударил сам. Кэйдар знает эту его слабость и постоянно бьёт в одну точку. Со стороны они приятели, родня, но Айна, как всякая женщина, за внешними репликами и ответными улыбками чувствовала постоянное противостояние двух соперников, двух мужчин, обладающих немалой властью. Вот только Лидас постоянно уступал, чаще молчал или делал вид, что из-дёвка не достигла цели, осталась попросту незамеченной, непонятой.

— …Это дело нельзя так оставлять. Лучшему скульптору Столицы проломили голо-ву. Взбунтовались против существующих порядков. Раб не имеет никакого права на это. Он не смеет поднимать руку на свободнорождённого. Не смеет выступать про-тив воли хозяина, даже если тот вообще перестанет его кормить.

Есть единый закон, заведённый раз и навсегда, и если он не выполняется, нужно срочно принимать меры.

Кэйдар говорил громко, с раздражением в голосе, но его возмущение адресовыва-лось не нарушителям закона, а Лидасу. Он здесь, он в городе тогда, когда в горах до сих пор бродит шайка беглых рабов! Как можно быть таким мягкотелым?

— Когда ты поедешь ещё раз?

Лидас в ответ плечами пожал, ответил не сразу:

— Мне обещали доложить обстановку…

— Когда беглых поймают, ты, как хозяин, должен быть на месте, — Кэйдар довольно бесцеремонно перебил его. — Кто будет следить за выполнением казни?

— Я не собирался никого казнить.

— Это как? Встретим их гирляндами из цветов как победителей?

Лидас поморщился: ирония здесь вообще казалась ему неуместной.

— На рабов в эту зиму выросла цена. Хорошего работника купить сложно…

— Хорошего работника всегда купить сложно! Лучший работник тот, кто получает от тебя жалование каждую неделю…

— Ну, ладно. Если ты настаиваешь, я поеду ещё раз, — неожиданно согласился Ли-дас. — Хоть завтра.

Поедешь со мной?.. Хотя нет, я возьму с собой Виэла. — у Айны при этих словах сердце невольно сжалось, как иногда бывает при плохом предчувствии, но внешне она никак не выказала своего беспокойства.

* * *

Они напали неожиданно. Лидас даже растеряться не успел, хорошо хоть вовремя пригнулся к шее коня, и стрела, летевшая в грудь, попала в ключицу возле самой шеи, туда, где даже лёгкая кольчуга не прикрывала.

Айвар еле успел подхватить своего хозяина, не дал ему упасть с коня, и, когда выпрямился, один из беглых уже шёл на него с мечом. Рваная одежда, несмотря на начало зимы, спутанные волосы, неопрятная борода. Он выглядел старше Айвара раза в два, но двигался легко, и меч его казался продолжением руки. Как удобно и свободно он лежал в длинной жилистой руке, покрытой знакомыми полосами — следами от бича.

Раб оскалился, по-волчьи вздёргивая подбородок, сверкнул ненавидящим взглядом из-под свисающих мокрыми сосульками волос, предупредил, надвигаясь ещё ближе:

— Я полгода жил одной мечтой: намотать на кулак кишки свободнорождённого…

Айвар, перешагивая через Лидаса, на ходу выдернул меч из его ножен. Чуть подвигал ладонью туда-сюда, разминая кисть и примериваясь к новому, незнакомому оружию. Длинный, как все аэлийские мечи, с тяжёлой крестовиной рукояти, но сба-лансирован просто прекрасно, сужающееся лезвие, как у кинжала. Нет, это не аэлий-ский меч: без всяких украшений, но с вытравленным заклинанием на незнакомом языке прямо через всё тело меча в два ряда, вдоль канавки, разделяющей лезвие.

Беглый раб и вправду оказался противником с опытом. Его, видимо, потому и пустили первым, чтоб наверняка. Но всё равно ход глупый. Лучник одной стрелой мог бы решить судьбу ещё не начавшегося поединка. А сейчас, когда они скрестили мечи, заходили по тесному пяточку среди камней придорожной осыпи, можно было и в своего угодить ненароком.

Тяжёлый мокрый плащ мешал, и Айвар, расстёгивая застёжку, чуть не пропустил удар. Подставил меч ребром — не плоскостью, и на лезвии появилась щербинка. А если трещина? Ещё один такой удар, и меч может рассыпаться. Плохая ковка!

Мечи опять скрестились. Да, если б этот раб последние полгода жил не мечтами, а питался так, сколько требует его рослое длиннорукое тело, он бы не попятился, теряя равновесие, и поединок продлился бы дольше, и финал его мог быть совсем другим. А так…

Кинжальное острие меча с хрустом прошло сквозь рёбра, и Айвар чуть отступил, придерживая умирающего за плечо. Этот удар и эта смерть достойны тебя. Жаль, что нам не биться плечом к плечу.

…А где другие? Ведь Лидас про пятерых говорил?

Взгляд по сторонам вправо-влево. Пригнулся, уклоняясь от выброшенного из-за камня копья — там! Ещё один! — бросился вперёд. Поздно! Двое на жеребце Лидаса были уже далеко. Конь короткими прыжками поднимался вверх по склону. Камни катились из-под копыт. Ну и чёрт с вами! Догонять беглого — не моя работа!

Вернулся к Лидасу, повернул, проверяя пульс. Живой, хоть и без сознания до сих пор. Но так оно и к лучшему.

Стрела застряла в мякоти у основания шеи. Если б чуть ниже, под ключицу, защи-щать и спасать было б некого.

Так, стрелу нужно сломать у наконечника, но она плохо поддавалась: дерево сырое, торопливо обструганное, и сама стрела даже без оперения. Наконечник остался в ране, но это не дало хлынуть крови во всю силу. Айвар прикрыл пульсирующую кровью рану куском чистой ткани от собственной одежды, зашептал заговор, оста-навливающий кровь:

— От солнечных ран, от нечистых рук, от силы людской и божественной… От скверны, от заразы, от боли и страдания прими Владычица ценный дар. Кровь на-поила, кровь поглотила, кровь землю Твою насытила… Оставь и мне, сыну Твоему, Лидасу-царевичу, каплю для жизни, для души, для движения… — губы повторяли заученные ещё в детстве слова, и глаза не мигая смотрели, как алое пятно располза-ется по белой ткани, и пальцы чувствовали жаркое биение. Но вот кровь стала посте-пенно сдаваться, слабеть под напором сильных слов. Для перевязки Айвар и плаща своего не пожалел, это было единственное, что принадлежало лично ему, — старый плащ Лила.

А теперь срочно, срочно назад. Поднялся, подзывая свою кобылу, испуганно пере-таптывающуюся в отдалении.

* * *

— Какая поразительная беспечность! Подумать только! — Голос Кэйдара звенел от негодования, от возмущения, от гнева. — И кого взял с собой для охраны? Вот этого?! — Выбросил руку в сторону варвара, тот аж голову вздёрнул — тяжёлые сырые волосы взметнулись, всё лицо стало видно, и во взгляде — невысказанный протест, он-то Кэйдара и раздражал особенно сильно.

— Позволь, я накажу его. Единственный раз представилась возможность доказать, что служишь господину не зря, и что? Он только и сумел перевязать и привезти домой, обратно. А где тот, кто посягал на господина? Где преступник?

— Ты… зря… так… — Лидасу в эту минуту вообще было очень трудно говорить: Лил осматривал рану, погружая в неё тонкую серебряную палочку.

— Ничего, я уже послал туда людей. Они прочешут все окрестности. Я сам лично разберусь, кто это мог быть… А этого… Этого нужно выпороть!

— Виэла… нужно наградить… — Лидас лежал с закрытыми глазами, голова повёрнута на бок. Говорит невнятно, через прикушенную губу, а у самого лицо белое, белое до зелени. Вцепился намертво руками в скомканное, сбитое одеяло, не оторвать сведён-ные судорогой пальцы. Но боль терпит. Коротко взвыл лишь сквозь зубы, когда врач потянул стрелу щипчиками на себя.

— Вот она! Вот! Хвала Создателю! — этот радостный возглас Лила не дал заговорить Кэйдару, видимо, поэтому он вернулся к старой теме лишь спустя минуту.

— А всё оттого, что ты слишком мягок нравом и потому беспечен. Если это были те беглые, то откуда взялось оружие? Лук, стрелы? Если ты знал, что они бродят в горах, почему не взял охрану?

С тобой постоянно так. И сейчас, вместо того, чтобы наказать, ты требуешь для варвара награды… Да моя бы воля…

Лидас промолчал, лежал, тяжело дыша, ожидая, когда Лил управится с повязкой.

— Крови совсем мало, даже удивительно для такого ранения… Но рана может вос-палиться. Я буду часто приходить, проверять и чистить, если надо будет, — преду-преждаю сразу. — Лидас слабо двинул головой, давая понять, что слышит слова Лила. То, о чём он говорит, будет только потом, а сейчас же нет ни сил бороться со слабо-стью и с болью, ни желания выслушивать упрёки шурина.

— Разговор лучше было бы отложить на время, — осторожно вмешался Лил. — В другой раз поговорите. А сейчас поспать нужно… Это лучшее лекарство.

А я ближе к вечеру зайду ещё раз. Проверю, как там…

Он не договорил, в комнату влетела Айна, заговорила прямо с порога, быстро, взволнованно:

— Отец-Создатель! Почему мне не сказали сразу? Лидас, как ты мог так? Такая неосторожность!..

Айвар не стал дожидаться разрешения, ушёл сам. Нужно умыться, переодеться во что-нибудь сухое и чистое. А они пускай там сами разбираются.

* * *

Уже поздним вечером Айна приказала явиться Виэлу, а сама ждала его в той спаль-не, где спала одна во время размолвок с мужем.

Варвар остановился в шаге от края ложа на том месте, куда указала она вздёрнутым подбородком. Долго разглядывала, чуть прищурив один глаз, без улыбки и как будто с тревогой.

— Ты сам не ранен? — спросила, наконец.

— Нет, госпожа.

— Ты был весь в крови…

— Это была не моя кровь.

Айна кивнула головой, выслушав ответ, и вдруг вскочила легко, одним прыжком, очутилась прямо перед ним, торопливо провела ладонями по плечам, по груди, спро-сила, заглядывая в лицо:

— Это правда? Ты не врёшь мне?

Прикосновения её рук действовали возбуждающе, аж спина похолодела, и руки сами потянулись обнять, прижать к себе эту красивую, ухоженную женщину. Но в голове стучал приказ: "Нельзя! Нельзя так! Не смей!" Сама Айна будто чувствовала эту борьбу и всем поведением своим пыталась разбудить в нём один инстинкт, не подвластный контролю разума: ласкала пальцами открытые плечи и, притянув к себе, целовала прямо в губы, шептала между поцелуями:

— Ну, давай же… Ведь хочешь сам… Хочешь, да?

Конечно, он хотел. После всего, что случилось днём, после поединка и смерти, нужна была разрядка, сильная встряска, которая помогла бы снять напряжение и уменьшить агрессивность.

"Ну и пускай! Пускай! Тем быстрее это закончится…"- уронил её на ложе и сам — следом, следом!

Айна чувствовала: сердится, и от этого так сдержан в проявлении чувств, почти груб. Ловила его сжатые немые губы, пыталась целовать, но не получала в ответ ничего, даже слова.

И всё равно, каждый из них получил то, что хотел, от этой близости.

Айна полулежала, упираясь локтем в подушку у изголовья, натянула одеяло по самые плечи: в комнате было прохладно. Виэл, укрытый лишь до половины, лежал на животе, вытянув одну руку во всю длину и положив голову на плечо, ладонь другой руки — под подбородком.

Айна смотрела ему в лицо, разглядывала спокойно и внимательно, нисколько не стесняясь своего интереса, и он, чувствуя этот взгляд, не пытался скрыться за стеной волос. Наоборот. Айна впервые видела его лицо полностью открытым: высокий лоб с одной продольной морщинкой; свежий шрам от брови и наискось, через лоб; а глаза (она обожала их!), задумчивые до отрешённости и предельно усталые.

Айна сегодня чуть не лишилась мужа, но по-настоящему испугалась потери при мысли, что на его месте мог быть этот варвар. Почему он так глубоко засел в сердце? Почему чем больше стараешься забыть его и всё, что было, тем сильнее привязыва-ешься к нему? Ведь позволяешь ему то, что не позволяла никому и никогда.

Это Лидас раньше умирал от желания всего лишь прикоснуться к тебе, а теперь ты хочешь ощутить пальцами мягкость этих тёмно-русых волос и боишься быть не понятой, боишься запрета даже на такую малость.

Что случилось с тобой, принцесса?

Что стало с тобой, дочь Солнцеликого?

Ты привязалась к варвару? Ты полюбила раба?

Нет! Нет! Эта слепая животная страсть не может называться любовью…

Но почему же тогда с Лидасом не так? А ведь про отношения с мужем ты знаешь точно, что это не любовь… Отец-Создатель! К чему эта насмешка над судьбой? Зачем это испытание, которое я не в силах выдержать? Я по глупости предложила ему своё тело, а теперь с радостью и сама отдаю душу, хотя и вижу, что он не соби-рается её брать.

— Я сегодня убил человека… — признался он тем голосом, когда не ждут ответной реплики, не ждут понимания или сочувствия, а лишь выслушивают молча.

— Ты защищал своего господина, — заметила Айна, не догадываясь, что своими сло-вами разрушает хрупкий мостик искренности и доверия, не частый среди любовни-ков.

— Я защищал себя, прежде всего! — возразил резко, с вызовом, и глянул на неё так же, но Айна не увидела этого взгляда, она смотрела на свои пальцы, перебирающие волосы, распущенные, как всегда, перед сном.

— Но это же был не первый, убитый тобой… — наконец подняла глаза и улыбнулась, но не дождалась улыбки в ответ, лишь слова и усмешку, горькую усмешку:

— Да, это был третий… Что с того?

— Ты — хороший воин. Разве ты мог проиграть?

— Если б я никогда не проигрывал, я не был бы здесь.

— Я видела твой поединок с Кэйдаром. Ты был великолепен. Даже Кэйдар понял это…

Виэл ничего не сказал, уронил голову со вздохом, закрыл глаза.

Айна, продолжая улыбаться, водила указательным пальцем по его вытянутой руке, по тонким ниточкам вен, голубеющим сквозь загорелую кожу кисти, обвела тёмные полосы на запястье — впечатавшиеся намертво следы от верёвки, заскользила выше и выше по узенькому белеющему шраму — по одному из множества — до тех пор, пока тот не ушёл на внутреннюю сторону руки.

— Было больно?

Он зябко дрогнул плечами, ответил честно:

— Я не помню.

— А здесь? — положила ладонь на плечо, повела по спине вдоль позвоночника. Шра-мы от бичей, от двух бичей, они останутся на коже до самой смерти.

— Тоже не помню. Это всё было в один день…

Он перевернулся на спину, будто стеснялся её прикосновений, а, может, не хотел вспоминать.

— О, если б только я была рядом тогда… — невольно вырвалось у Айны. Она сама замолчала, понимая, что нельзя ей вот так выказывать свои чувства. Продолжая начатую игру, погладила пальцами шрам на лбу.

— А этот?

— Это от меча Кэйдара… — Айна удивлённо дрогнула бровью. Уж она-то знала: Кэй-дар никогда не промахивается и не рубит дважды. — После него очень долго болела голова, — Виэл виновато улыбнулся, — улыбнулся всё-таки! В его речи часто встреча-лись слова, незнакомые Айне совершенно, только по смыслу можно было догадать-ся. И это не язык виэлов, виэлийский Айна часто слышала и знала, как он звучит.

— Тебе повезло. А Кэйдару, верно, неприятно вспоминать свой промах всякий раз, когда он тебя видит, — Айна рассмеялась.

— Свой мне вспоминать куда неприятнее, — такая горечь была в этих словах, что Айна осеклась. Она не сразу догадалась, о чём подумал в эту минуту Виэл. Чем она могла отвлечь его от ненужных мыслей? Только поцелуем! Неожиданным для него настолько, что он даже отстраниться не успел.

— Ну, ты можешь так? Можешь? — Айна рассмеялась, видя его растерянность. Он всё ещё оставался неопытным мальчиком, с которым ей нравилось делиться секретами взаимного удовольствия.

* * *

— Я совсем ничего не видел. Так и не понял, что случилось. Помню только, как толкнуло что-то под горло, и сразу же дышать стало больно, — в задумчивости Лидас потрогал повязку, улыбнулся устало, поднимая глаза на Кэйдара. Тот стоял посреди комнаты, уперев руки в широкий кожаный пояс. — Только что с дороги, даже не переоделся: мокрый плащ на плечах, паттий дорожного покроя — длиною до середи-ны голени, высоко поднимающаяся шнуровка сандалий, а, главное, — меч в ножнах у пояса. — Как с коня начал падать, тоже помню. Голова закружилась — и всё.

— Он дрался с одним из них. Заколол твоим мечом. А двое других сбежали. Даже стрелы бросили, так торопились. Стрелы — дрянь, всё наспех сделано. Наконечники из сколов камня…

Но их, судя по следам, было всего трое. А где тогда другие два? Их же пятеро сбежало?

— Пятеро.

— И без оружия?

— Ну, так мне сказали. Миид, по крайней мере…

— Меч мог быть трофейным. Остальное — копьё, лук, стрелы — всё самодельное. Твоего коня взяли, кстати… Этот даже о добре твоём не позаботился…

— Виэл спас меня, какие после этого порицания могут быть?

— А какие могут быть награды за то, что он обязан был сделать? И вообще, он при-касался к твоему оружию, осквернил его… Раб-телохранитель — что может быть глупее?

— Зачем ты так сразу? Я понимаю, после всего он тебе неприятен, но он спас меня, и от этого никуда не денешься.

— Вот только не надо думать, что я боюсь повторной попытки покушения! — Кэйдар недобро прищурился. — Да, признаю́сь, его присутствие меня раздражает. Я никогда этого и не скрывал. Но бояться? Кого? Сопляка этого? Это даже не противник в бою, это — недоразумение одно. И учти, если он даже попытается что-то сделать, обещаю, я не буду спрашивать твоего разрешения, — накажу сам! Накажу так, как сочту нуж-ным.

Кэйдар вышел, а Лидасу ничего не оставалось, как только проводить его взглядом. Тон голоса и само предупреждение ему не понравились, но не всегда стоит понимать слова Кэйдара буквально. Это рабы пускай его боятся, а мне-то зачем?

* * *

Айна приподнялась, придавив локтем его руку, ладонью другой руки убрала воло-сы с его лба и, глядя в глаза, спросила с улыбкой:

— Ну, когда же ты целоваться научишься?

Он рассмеялся (смех негромкий, ласковый, такой редкий для него), потянулся ей навстречу, задирая подбородок. Айна будто не видела этого встречного движения, рассматривала его лицо, чуть отстранившись, поглаживая пальцами нежную кожу у него на виске. Сказала неожиданно с незнакомой грустью:

— Ты очень красивый… — убрала руки, села, отворачивая лицо:- Почему я не встре-тила тебя раньше, ещё до свадьбы?

— Не надо об этом… Какой смысл? — Виэл повернулся на бок, подпирая голову ру-кой, смотрел на Айну серьёзным изучающим взглядом.

Уже вторую неделю они почти каждую ночь встречались в этой спальне. Варвар никогда не приходил сам, только по приказу, но сопротивляться её настойчивым ласкам перестал, принимал их с радостью и даже отвечал на них, неумело, неопытно, но искренне и с такой силой чувств. Лидас мог разоблачить их в любую минуту, просто соскучиться и зайти среди ночи проведать жену. Айну это мало пугало. На-оборот! Близость опасности обостряла все чувства.

Именно про это и говорила Дариана когда-то. Но если для подруги измена была всего лишь развлечением, рискованной и опасной игрой, то Айна чувствовала ост-рую потребность в близости с одним лишь человеком. Ей не нужен был муж, ей не нужны были другие мужчины, — только он, этот варвар, неискушённый в любви и поэтому предельно искренний в своих чувствах.

Айна влюбилась! Сейчас она и перед самой собой признавалась в этом. Можно тысячу раз укорять судьбу и Создателя — что это меняло? У этой скоротечной любви, у этой хрупкой любовной связи не было будущего и не могло быть (и это они оба понимали), но Айна продолжала надеяться на что-то, каждое утро молилась варвар-ской богине любви с нежным именем Милис, отправляя в храм ей в подарок лучшие свои украшения. А с наступлением ночи с замирающим от страха и сладкого пред-вкушения сердцем бросалась варвару в объятья и вырывала у судьбы крошечные мгновения счастья.

Мысли о любимом мужчине не шли из головы. Как всякой влюблённой женщине, ей всё хотелось знать о нём. Айна ловила каждое слово в разговоре Лидаса и Кэйда-ра. А скольких усилий ей стоило сдерживаться и молчать, когда брат плохо отзывал-ся о нём, так и хотелось крикнуть: "Сам ты дурак! Ведь ты же ничего о нём не зна-ешь! Даже о том, что он слова твои понимает, не знаешь… Что он говорить может на аэлийском не хуже тебя… А в поединке он — варвар! — чуть не заколол тебя, всемо-гущего Наследника…"

— Поэтому ты не рассказываешь мне о себе? — Айна резко сменила тему. После дол-гого молчания, после долгих размышлений спросила о том, что интересовало её необычайно. Никогда за все годы прожитой жизни она не интересовалась прошлым своих рабов. Свободнорождённые очень редко хотят знать, кем были их слуги рань-ше, где и как они жили, каким было их настоящее имя. Варвар и раб создан служить господину. Он только тогда и начинает жить с пользой, когда служит, поэтому и должен выполнять все прихоти хозяина с радостью. Но тут было другое. Виэл инте-ресовал Айну как свободный, как равный себе по занимаемому положению. И кличка его перестала её устраивать.

— Как твоё настоящее имя?

— Айвар, сын Дианора, — он ответил сразу, хоть и с нескрываемым удивлением на лице.

— А это откуда? — Айна положила руку ему на грудь, накрыла ладонью наколку из странного переплетения замкнутых линий. — Хотя подожди! Я вспомнила!.. У меня есть кое-что… — она отвернулась к столику у ложа, принялась копаться в куче укра-шений, снятых при подготовке ко сну, на тонкой золотой цепочке подняла пластин-ку. Айвар вздрогнул всем телом, приподнялся на локтях, не отрываясь глядя на ук-рашение.

— Подарок Лидаса, — ответила Айна на немой вопрос. — Это мараги сделали. Слышал когда-нибудь про таких? Этот народ ищет Лидас… Он поэтому и виэлов среди рабов искал. Зна л бы он, что ты можешь говорить… Он до сих пор считает, что ты немой и не помнишь ничего… — Айна негромко рассмеялась довольным смехом, но без зло-радства.

— Её я сам сделал…

— Сам?! — Айна легко расслышала его тихий, невнятный голос, перевела глаза с пластинки на лицо Айвара, опять переспросила. — Ты — сам? — Покачала головой. — Ты не то говоришь, совсем не то… Ты — виэл, а это мастера из другого племени, они сами себя называют марагами… И у тебя, видишь, такой же узор… Помнишь, ты как-то называл, что это такое. Помнишь?

— Два духа мира в борьбе и единстве начал… — странно и необычно звучала эта фраза на аэлийском, и глубокий смысл её сохранялся лишь частично. Назвать Мать-Прародительницу неглубоким по смыслу сочетанием "дух мира"? Но другого слова Айвар подобрать не сумел, сказывалось слабое знание языка. Он хорошо мог изъяс-няться на просторечной форме аэлийского, употребляемой в живом общении, но говорить о высоких материях? Простит ли Богиня-Мать такое святотатство? Но Айне можно объяснить, она должна понять серьёзность этих слов, она неглупая женщина.

— Я не виэл, я из марагов. И знак Матери я сделал сам. Это был свадебный пода-рок…

— Так ты и был тот жених, что ли? — Айна рассмеялась звенящим насмешливым смехом, и Айвар отшатнулся, отползая от неё как можно дальше. Страдающим изло-мом сведённые брови, сверкнувшие глаза, плотно сжатые губы, играющие немой яростью мышцы сквозь загар кожи на скулах, — он был в бешенстве, оскорблён этим смехом, этой насмешкой до глубины души.

Повернулся, чтоб уйти, и даже потянулся за брошенной на полу одеждой.

— Прости!.. Извини… Ну, не надо… — слова вырвались сами собой, и только через несколько секунд до Айны дошёл их смысл: она просила прощения у раба, у варва-ра!! Отец-Создатель! Она — дочь Верховного Правителя!!!

— Ну, ты видишь теперь, что́ ты делаешь?! Ты сам хоть понимаешь, что́ ты со мной делаешь?! — крикнула Айна чуть не срывающимся на плач голосом, схватила Айвара за руку, прижала к лицу, к губам, целуя пальцы, мешая ему одеваться. — Не уходи… Я ведь не приказываю, я прошу… Прошу — слышишь!

— Не надо так… — он смотрел исподлобья, но, не хмурясь и не сердясь, а лишь с грустью. — Приказы в моём положении выполнять проще, и легче… Они меньше обязывают…

— Хорошо! — Айна, придавая себе строгий вид, свела брови над переносицей, но в голосе всё равно прежней властности не звучало. — Я буду приказывать тогда. И пер-вый мой приказ, чтоб ты остался. Я тебя пока никуда не отпускала… — Протянула Айвару руку с навитой на пальцы золотой цепочкой. — Целуй! Это второй приказ! — Айвар чуть помедлил, глядя на покачивающуюся пластинку, принял протянутую руку, вдыхая аромат чистой надушенной кожи.

— Лидас рассказывал мне, что она напали на виэлов во время свадьбы, — заговорила Айна уже серьёзным тоном. — Женили виэлийскую царевну и царевича-марага. Ты — он и есть, да? — Айвар кивнул. — А Лидас сказал, что все они погибли. Не все, выходит, если ты остался…

Тебе повезло, что Лидас пока не знает. И никто, кроме меня, не знает. Сам Прави-тель хотел бы знать, что это за народ.

— Торговать или воевать?

— Я не знаю. Вашего народа нет на наших картах. Если б не виэлы, мы бы и дальше не знали… Лидасу нужен проводник в Рифейских горах, чтоб он вывел к вашим… А что потом будет — война или торговля — я не знаю. Никто, наверное, не знает…

Айвар задумался, полулежал, опустив голову, длинные волосы, свешиваясь, закры-вали лицо. Для него всё услышанное было новостью. Ещё бы! Аэлы, как видно, народ сильный. Хорошо обученные воины, огромный город, очень богатый, хорошо защищённый. А мы? Племя невеликое. Дома из простого камня. С нас немного возь-мёшь. Да, мы добываем золото. Все мужчины заняты разработкой золотой жилы. Золото и оружие — единственное, чем мы могли бы откупиться… Они уничтожат нас! Так же, как и виэлов. Только весной отец сможет узнать, что соседей больше нет. Не с кем теперь торговать.

Опять придётся налаживать связи с вайдарами, а они хотят много и сразу. Искать новые племена виэлов. Или идти через горы, как шёл отец когда-то? Искать тот народ?

Как сложно всё! Как трудно! Надо пробираться домой, обратно к своим. Предупре-дить, объяснить всё. Пускай уже отец решает…

Айна толкнула в грудь, опрокинула на спину, спросила с лукавой улыбкой:

— Так ты царевич, да? Не простой, а царского рода? Расскажи мне про себя, Айвар, сын Дианора!

Он замотал головой, будто пытаясь отмахнуться от настойчивых вопросов, но глаза Айны горели любопытством, и любопытство это мог утолить лишь он своим расска-зом. К тому же и у него самого накопилось очень много вопросов, и все они требова-ли ответа. Как получилось, например, что подарок для Ириды принадлежит другой женщине? А что стало с ней самой? Погибла? Или продана?

— Почему ты носишь на себе этот знак? — Айна коснулась губами татуировки, легла на неё щекой, прислушиваясь к ровным ударам сердца. Почему этот миг нельзя превратить в вечность? Какую цену потребовал бы Творец за исполнение такого желания? Бессмертную душу? С радостью! С улыбкой! С великой радостью!

— Я жрец Матери. Им отмечены все служители… — он ласково поглаживал Айну по голове, погружая пальцы в нежную мягкость волос. Айна очень редко ловила в его движениях проявления ответного чувства, поэтому сейчас аж глаза закрыла, рассла-билась, наслаждаясь этой лаской. Слова Айвара, смешиваясь со словами незнакомого языка (наверняка, марагского), текли приятным для слуха потоком. — Обычно Матери посвящают свои жизни только женщины, бывают, конечно, и исключения, в случае со мной, хотя бы. Моя мать — главная жрица в нашем храме, она молилась о рожде-нии дочери: хотела с рождения посвятить её служению — это самая большая жертва, какую может предложить женщина Матери-Создательнице. Но родился я…

Отступать от обещанного Богине нельзя — это хуже всего. Поэтому до 25 лет мне нужно было сохранять все наложенные обеты, участвовать в службах, хранить зна-ния о Её имени. Но с меня, как с мужчины, меньше требовалось, мне позволяли встречаться с отцом и братом, я мог ходить на охоту, работать в кузнице, прикасать-ся к оружию, — усмехнулся. — Только после этого надо было проходить очистительные обряды. Богиня-Мать против насильственной смерти, но и Она берёт в качестве дара свежую кровь, только кровь эта должна быть отдана добровольно и самостоятельно. Такая жертва способна вдохнуть жизнь в камень и вернуть душу в мёртвое тело. В крови сила человека, в крови его память и воля. Богиня-Мать поделилась с каждым живым существом этого мира каплей Своей священной крови, поэтому мы все явля-емся Её детьми…

— Нет, ты неправильно говоришь, — возмутилась Айна, приподнявшись на руке, она произнесла с улыбкой, будто объясняла давно известный факт маленькому ребёнку:- Творец всего сущего — Огонь. Он оставил нам Солнце в память о Себе, Его сила породила нас всех, и солнце поддерживает наши хрупкие жизни.

Солнцеликий Сам создал для Себя женщину, собрав все тени мира из мест, куда не доходит солнечный свет. Богиня Нэйт подчиняется мужу, только одну неделю один раз в год она получает власть над миром.

Айвар выслушал её довольно спокойно, долго молчал, обдумывая услышанное, заговорил всё-таки, хотя Айна уже успела подумать: опять обиделся.

— Бесконечное число лет назад, когда вместо мира был хаос, когда ещё не было земли и неба, звёзд, луны и солнца, когда ещё не было света и тени, а была лишь перворождённая тьма, тогда из самого сердца бездны родилась первая дождевая капля; ей некуда было упасть, ведь земли ещё не было. Она висела в центре тьмы так долго, пока из неё не родился наш мир. Но прежде из капли появились Она и Он. У них нет имён. Разные народы называют их по-разному. Они появились одновремен-но, родились в одно и то же мгновение, поэтому наш мир и всё, что в нём существу-ет, имеет пару. Если есть ночь, значит, есть день. Если была тьма, значит, должен был появиться свет.

Она и Он, Он и Она не могут друг без друга, и всё равно они стремятся отделиться, оторваться и существовать самостоятельно. Это же видно, — Айвар заставил Айну раскрыть ладонь, на которой лежала пластинка, — вот Она — Мать, Создательница и Творительница. А вот Он — Дух и Сила, влекущая любого мужчину на поиск новых знаний…

Айна ещё раз глянула на сплетение ломаных линий, хотя и знала их наизусть, а профили — мужской и женский — увидела только сейчас. И смеха радостного не смог-ла сдержать. И как раньше не замечала? Вот же они, вот!

Нежный сладостный изгиб губ, круглящийся подбородок, неглубокая ямочка пере-носицы — женский; резче выступающая линия бровей над переносицей, прямой нос, строго поджатые губы — по этим приметам легко угадывался и мужской.

— Это очень древний знак, знак двух сил, но мы называем его знаком Матери. Он священный, в нём все силы мира скрыты… Даже любовь. Если подарить талисман с этим знаком, сделанный своими руками, женщине, она будет любить до самой смер-ти…

— О! — Айна рассмеялась, поглаживая пальцами узор линий на его груди. — Это ты мой талисман. Мой самый счастливый подарок…

Он накрыл её руку своей, смотрел с грустной улыбкой.

— Нам нельзя так, госпожа. Это очень рискованно. Да и Лидас к тому же… — умолк на миг, подыскивая нужное слово:- Мне стыдно перед ним! Это предательство. За спиной ведь…

Айна нахмурилась недовольно. Эта тема ей всегда была неприятна. К тому же проскользнувшее слово "госпожа" намекало на определённую дистанцию, которой даже постель не была помехой.

— Я никогда его не любила! — отрезала резко, стискивая пальцы в кулак, отбрасывая от себя его руку. — И ты это знаешь! Я тебе с самого начала это говорю… Да, он хо-роший человек. Смелый и добрый. С мягким сердцем, с очень мягким сердцем, — тебе про это рассказывать. Но я не люблю его! Никогда не любила. Никогда, слы-шишь! Я увидела его только в день свадьбы. Тут о любви и речи быть не могло, — перевела глаза на Айвара, прожигающие, чёрные страстные глаза. — Поэтому мне нечего стыдиться! Мне не о чем жалеть! Пускай знает. И чем быстрее, тем лучше…

— А как же?.. — вопрос сорвался у Айвара с губ сам собой и остался недосказанным до конца.

— Что с тобой будет, да? — Айна угадала правильно. — Не бойся! Я сама буду говорить с ним! Лидас сделает так, как я скажу.

— Ни один мужчина не потерпит рядом…

— Он даст тебе вольную! Собственноручно подпишет… — Айна рассмеялась недоб-рым резким смехом. Этот смех пугал Айвара, было в нём что-то отталкивающее, намекающее на родство с Кэйдаром. Это тому впору так смеяться, но не Айне: она слишком красива…

— Мне будет лучше уйти отсюда самому… — предложил довольно несмело.

— Сбежать хочешь? В свои горы, к марагам? — Айна глядела исподлобья. Поджатые губы, напряжённые скулы, чуть прищуренные глаза. Трудно представить, что всего минуту назад она ластилась, как кошка. — Меня хочешь бросить?

— Уйдём вместе? — Айвар сам удивился такому неожиданно простому решению проблемы, аж вперёд подался с улыбкой, с надеждой в глазах.

Айна рассмеялась. Громко, насмешливо, с презрением. Опять этот смех. Айвар поморщился, будто все зубы разом заныли.

— Ты не царевич — ты раб! Ты забыл это, да?! К тому же тебе никогда не вернуться к своим. Тебя поймают и казнят!

— Да! И к тому же я — младший из сыновей царя, мне никогда не править родом, — добавил вдруг Айвар жёстким голосом. — Вы разрешаете мне идти, госпожа?

Не дожидаясь её ответа, поднялся, принялся одеваться: спокойные уверенные движения, без намёка на дрожь или торопливость.

Щёлкнул пряжкой, скрепляя паттий на плече, затянул на талии узкий тканый пояс, расправил полы одежды, не прошитой по боковому шву, так, чтобы ткань перекры-валась в два слоя и не расходилась при ходьбе. А сандалии взял в руки, чтоб идти бесшумно. Склонил голову в поклоне, застыл в ожидании приказа. Но и Айна не двинулась, сидела на ложе в окружении длинных спутанных волос, и молчала.

Не дождавшись разрешения, Виэл вышел. Айна проводила взглядом его прямую спину, гордо разведённые плечи. "Ты всё равно будешь здесь. Здесь, на моей крова-ти! На моей груди. В моих руках. Ты никуда от меня не денешься. Ты давно уже мой…" А уязвлённая гордость требовала наказания. Боли, страдания, мучений. Чтоб понял, чтобы осознал. Чтоб усвоил раз и навсегда, с кем имеет дело.

"Ведь я же не какая-нибудь там пастушка из твоего племени, я — дочь Правителя Империи!"

А сердце ныло. Негромко. Куда ему равняться с гордыней, наполнявшей сердце принцессы с рождения! Но боль сердечная всё ж таки вызвала запоздалую мысль: "Нельзя было так".

Ведь каждую ночь почти вот так и получается. Обида! Обида постоянная. И не будет ей конца. Никогда! Пока кто-то из вас не уступит, не усмирит свою гордость.

* * *

При виде Альвиты, Кэйдар внутренне напрягся. Какие новости она принесла?

Он ещё помнил последний приход смотрительницы, её известие о смерти Стины (черноволосой полногрудой красавицы с лёгким улыбчивым характером), о смерти новорожденного младенца, его первого сына.

Три месяца уже прошло, зима вовсю, с ветрами и снегом, а горечь, негодование и обида до сих пор не улеглись. Стоит только вспомнить личико того младенчика. Он даже суток не прожил, вслед за матерью помер, но Кэйдар успел-таки подержать его на руках, поносить по комнате, запомнить его всего, даже крошечные пальчики на руках.

— Что-нибудь случилось? — спросил, не дожидаясь, пока женщина попросит о разре-шении говорить в присутствии возможного Наследника.

— Вы распорядились присматривать за новенькой, господин, за рабыней-виэлийкой. — заговорила Альвита, завершив почтительный поклон с касанием руками губ, сложенных перед грудью.

— Да. И что?

— Мне думается, она снова беременна…

— Да? Это правда? А врач проверял?

— Это, господин, пока лишь мои собственные наблюдения. А для врача ещё рано.

Как вы и приказали, господин, я смотрела за неё лично. Двухмесячная задержка может означать начало беременности… Если это так, то вам, господин, было бы лучше вернуть свой интерес другим девушкам. А эту на время можно подержать отдельно от всех…

— Два месяца? — Кэйдар нахмурился.

— Да, господин, — Альвита опять склонилась. — Возможно, чуть меньше… Я уже от-правила слуг с дарами в храм Отца-Создателя. Жрецы проведут гадания, исходя из сроков зачатия.

Ещё один ребёнок, ещё одна беременность, ещё один шанс. Кэйдар вздохнул. Он уже, кажется, начал уставать от всего этого. Но Ирида? Она красавица. Упрямая, с характером, опасная даже. Ты же с самого начала хотел ребёнка именно от неё. Пус-кай тогда.

— Кто будет, ещё не определить, да?

— Я не уверена до конца, но, как кажется мне, это будет мальчик. Все приметы к тому, господин, — Альвита подняла голову, но смотрела мимо, не в глаза. Вообще, они никогда не совершала подобных ошибок. Ещё бы! Альвита с ранней молодости жила при Дворце. Начинала с наложницы Отца, правда, с любимой наложницы. Она могла бы стать матерью Наследнику, а, может быть, даже и женою, но оказалась бездетной. Отец ценил её всегда, даже несмотря на неспособность иметь детей, ценил за красоту, за ум, за характер. За внешней почтительностью смотрительницы угадывалось чувство собственного достоинства. Это перед Кэйдаром она такая, но он много раз видел Альвиту в минуты, когда она при исполнении своих обязанностей. Все девушки слушаются её беспрекословно.

В компании молодых женщин, где каждая имеет право рассчитывать на ласку господина и ревниво принимает успехи других, за порядком уследить сложно. Ссо-ры, даже драки, вспышки опасной мстительности — всё это не редкость. За ними трудно уследить. Поэтому и приходится забеременевших рабынь держать отдельно, чтоб не было попыток покушения.

А в прошлом году что было, когда вайдарка Лима, страстно влюбившаяся в своего господина, столкнула во время прогулки Айгу с лестницы второго этажа. Отомстила за то, что новенькая наложница заняла её место, а в итоге сама лишилась всего, те-перь работает прачкой, если жива ещё, конечно.

Вот и Ириду приходится держать отдельно. Виэлийскую принцессу, с её царствен-ной гордостью во взгляде и поднятом подбородке, все девушки невзлюбили сразу. И его пристальный интерес к ней, он тоже тому причиной. Хотя виэлийка и сама не пыталась даже подружиться ни с одной из них.

Про всё это Кэйдар узнал со слов Альвиты. И если раньше он мало интересовался жизнью и проблемами своих наложниц, то теперь, после появления виэлийской царевны, многое будто заново для себя открыл.

Кэйдар, погружённый в собственные мысли, смотрел Альвите в лицо: красивая, без единого седого волоска, а ведь ей уже давно за сорок. Она получила свободу сразу после того, как Отец наследовал всю власть, но предпочла остаться здесь, при Дворе, смотрительницей на женской половине Дома. А ещё Кэйдару докладывали, что Отец всё ещё продолжает вызывать её, хотя мог бы позволить себе молодых девчонок в любом количестве.

— Она сама не сделает какой-нибудь глупости? Она угрожала мне как-то, что бро-сится с лестницы, — Кэйдар наклонил голову к левому плечу, чуть прищурил один глаз.

— Виэлийка не останется без присмотра, обещаю вам, господин, — Альвита поджала губы, приподнимая подбородок. Её слову можно верить, это Кэйдар знал по опыту. — А прогулки будут в сопровождении служанок. Она не сумеет, даже если будет очень хотеть.

— Ладно, — Кэйдар улыбнулся. Всё же сообщение обрадовало его. Нужно помолиться Отцу-Солнцеликому, послать подарки. Это обязательно должен быть мальчик. На-следник. — Держите меня в курсе всех дел.

— Хорошо, господин! — Альвита склонилась в поклоне, попятилась к двери, но не успела выйти, как в комнату вошёл Лидас.

— Ты не занят? — Кэйдар плечами пожал: "Это как сказать". Можно ли считать дело-вые письма из Аскальской провинции, переданные Отцом для прочтения, важным делом?

— А что, что-то срочное? — Перевёл взгляд от исписанных дощечек на Лидаса. Тот заметно похудел после ранения, и хоть две недели уже прошло, всё ещё оставался болезненно бледным, осунувшимся, и от этого казался старше своих лет.

— С Айной случилось что-то, да? В последнее время я её совсем не вижу. Она боле-ет, да? Поэтому не приходит ко мне. Я видел Виру, она ничего дельного не сказала. Она скрывает что-то!

— Что за чушь! — Кэйдар рассмеялся. — С чего ты взял вообще? Айна здорова и пре-красно себя чувствует. Я видел её сегодня, она пошла в храм.

— В город? На улицу? — Лидас удивился. — Храм Отца есть здесь, семейный алтарь.

— Отцу не дарят женские украшения, — Кэйдар усмехнулся, покусывая кончик кисти.

— Она ни разу за все две недели не навестила меня. Избегает, что ли? Почему? За что? Я ведь ничего не сделал! За что она обижается?

— Да брось ты, какие тут обиды! — Кэйдар опять рассмеялся. — Твоя жена — сумасброд-ка, избалованная и дерзкая. Я тебе сотню раз говорил, Лидас: обращай на неё по-меньше внимания. И накажи, когда вернётся: нечего жене без разрешения мужа на улицу выходить. Да ещё с одной всего рабыней. Где такое видано?

— Я уже не знаю, что мне делать, как себя вести, чтоб не раздражать её лишний раз! — воскликнул Лидас. Кэйдар аж бровью дёрнул. Зятя редко когда увидишь в минуту эмоционального всплеска. Видно, дело и вправду серьёзное, если он так сильно переживает из-за невнимательности Айны. Да и она тоже. Хороша! Такое отношение к мужу просто немыслимо. Лидас в праве по закону развода потребовать. А развод — это позор на все земли. Дочь Верховного Правителя нарушает закон, чего тогда требовать от подданных?

— Хочешь, я поговорю с ней? Как брат, как будущий Правитель. Могу даже нака-зать…

— Как?

— Ну-у, не знаю, — Кэйдар пожал плечами. — Ну не хлыстом, конечно же! Можно ужина лишить, не выпускать из комнаты. Рассказать Отцу можно… Да мало ли как!

А ты лучше купи для себя пару девочек и забудь про жену на время. Отвлечёшься, расслабишься. Я тебе предлагал уже… Можно опытную, с такой проще. Можно помоложе, интереснее самому будет…

— Я одну женщину люблю! — во взгляде Лидаса упрямая искорка сверкнула.

— При чём тут любовь вообще? Тут никакой любви нет и быть не может. Ты же не считаешь за бой учебную тренировку. Разные женщины добавляют опыта, развлека-ют, помогают отдохнуть, расслабиться. Тебе нужно расслабиться после всего… Ты выжил чудом. Отца благодари, что живым остался. Я бы на твоём месте пир устроил, гостей бы назвал, человек сто. Развлекался бы, как только можно. Танцовщицы и рабыни, на любой вкус, при малейшем желании, — Кэйдар мечтательно глаза прикрыл, прищёлкнул языком. — Ты — хозяин себе и хозяин жене своей. Нечего выпрашивать у неё то, что ты можешь взять сам, то, что принадлежит по закону тебе, как мужу.

И вообще, поехали прямо сейчас! — Кэйдар бросил кисть на стол, небрежно прикрыл баночку с тушью, поднялся.

— Куда поехали? — Лидас с места не двинулся, продолжал стоять посреди комнаты.

— Куда-куда… На рынок! Я помогу тебе выбрать и себе присмотрю заодно.

— Но я не… — Лидас растерялся, машинально потёр свежий шрам на шее. — Я бы не хотел вот так, сразу…

— Пошли! — напору Кэйдара сопротивляться было бесполезно, и Лидас сдался, о чём жалел впоследствии не раз.

* * *

Зима — не лучшее время для торговцев невольниками. Крупных войн нет совсем, корабли тоже не выходят в море. Некоторые пиратствующие капитаны, рискуя ко-мандой и кораблём, совершали на береговые посёлки, получали за свой риск немало прибыли за каждого пленного. А ещё рабов поставляли разбойничьи шайки, ору-дующие в горах и на дорогах. Часты были случаи, когда аристократы отправлялись на поиск пропавших родственников и друзей на городской рынок.

И всё равно, хоть число рабов и пополнялось разными способами, их постоянно не хватало. А выбор? Какой зимой может быть выбор?

Кэйдар часа три водил Лидаса за собой по разным лавкам. Со многими торговцами был знаком лично, и те, зная его вкус, спешили предложить всё самое лучшее. Толь-ко это лучшее не устраивало покупателя. Кэйдару вообще сложно угодить, он и на этот раз остался без покупки. Лидас же покорно таскался следом за ним по всему городу, не решаясь на открытый протест. Идея с покупкой наложницы лично для себя казалась ему теперь глупой и несерьёзной.

Он устал от бесконечного ряда женских лиц: красивых, симпатичных, миловидных и некрасивых совсем; молодых и почти детских, испуганных, любопытствующих и, чаще, равнодушных. Всех девушек Кэйдар осматривал и расспрашивал сам, если какая-нибудь устраивала его представлениям, предлагал уже Лидасу.

— Вот эта, вот, обрати внимание, — Кэйдар указал рукояткой сложенного хлыста на высокую черноволосую рабыню. Та, чувствуя на себе взгляды молодых мужчин, расправила плечи. Паттий, застёгнутый всего на одну пряжку, оставлял открытой грудь, но девушку это, кажется, нисколько не смущало. — По-моему, она даже похожа на Айну.

— Лишена скромности… — заметил Лидас, отворачиваясь. Он скучал и выглядел усталым в отличие от Кэйдара. Тот, наоборот, будто любимым делом занялся, шутил и смеялся, понимая, что этим ещё больше ставит своего зятя в неловкое положение.

— Зато скучать тебе не даст, это точно! — рассмеялся. — Впрочем, решать-то тебе…

— Она с островов Тиморы, господин, — вмешался хозяин лавки, седобородый и всегда спокойный Минанор. — Там дикари почти не носят одежды. Мне рассказывали, вся их одежда — повязки из листьев и гирлянды из цветов, и то по праздникам…

— У такой, наверно, и кровь горячая, — улыбнулся Кэйдар. — Такая же, как и взгляд.

— Купи́те, жалеть не будете, господин. — Минанор не хотел отпускать гостей без покупки, но лицо Лидаса не выражало особой радости, сразу видно: товар не нравит-ся. Значит, нужно предложить что-нибудь, отвечающее запросам этого привереды:- У меня ещё есть кое-что, может, посмотрите.

— Нет, мы, пожалуй, пойдём. — Лидас перешагнул через порог без всякого сожале-ния.

— А для вас, господин Кэйдар?

— Я приду попозже.

Кэйдар так ничего для себя и не выбрал, но Лидасу присмотрел то, что должно было соответствовать его вкусу.

Совсем молоденькая девушка из племени лагадов. Ростом невысокая, но гармо-нично сложенная, с тонкими запястьями и лодыжками. Пепельные волосы, выгорев-шие на солнце, естественно вьющиеся крупными кольцами, собранные на голове широкой лентой. В ярко-синих глазах испуг и удивление, а лицо с нежными краси-выми чертами, очень юное лицо.

Красивая, как куколка, она и Кэйдару понравилась, но при первом же приказе дрожащими руками распустила пояс и отстегнула пряжки — воплощённая покорность и послушание. Кэйдара такие женщины мало интересовали, но Лидасу после Айны именно такая и нужна. Она и не похожа на неё внешне, что тоже хорошо.

Айвар сопровождал их во время поездки по городу, правда, поначалу не понимая её конечную цель. Оставался у коновязи с лошадьми, ждал хозяина, стоя под мелким моросящим дождём. Когда они вышли, — трое, с незнакомой, очень стройной и моло-денькой девушкой, — Айвар только бровью повёл: "Вот оно что. Господин Кэйдар завёл себе ещё одну рабыню-наложницу. Хотя нет! Судя по смущённому лицу хо-зяина и по взгляду, это его приобретение. Интересно, а как воспримет такой ход Айна?"

— Паршивая погода, — Кэйдар поднял капюшон, перестегнул застёжку плаща повыше к горлу, принял протянутый рабом повод. В сторону Айвара даже не взглянул: как всякий раб, он не стоил хозяйского взгляда.

Лидас поддержал замечание кивком головы, приказал телохранителю, указав на девушку коротким взмахом кисти:

— Возьми её к себе.

Айвар глянул чуть пристальнее, не скрывая сочувствия во взгляде и понимающей улыбки.

Руки, открытые по самые плечи, тонкие, со следами летнего загара; мелкие дожде-вые капли в волосах; хрупкая, как у ребёнка, шея с незащищённым горлом; завитки волос на затылке и надо лбом, а в глазах — испуг и наивная недоверчивость. Чувствуя его дружелюбие, слабо улыбнулась в ответ одними уголками губ, заметно подалась навстречу. Айвар легко подхватил девушку, усаживая на спину лошади прямо перед собой, прижимая к себе одной рукой и одновременно придерживая. Рабыня ахнула испуганно, аж дышать перестала при прикосновении сильных мужских рук, боялась двинуться.

— Замёрзла совсем… — шепнул ей Айвар на ухо, закрывая полами собственного плаща. — Меня не надо бояться, я не обижу. — Тронул кобылу слабым движением по-водьев, догоняя хозяина.

* * *

— Что с отчётом? Ты написал? — Кэйдар отвёл взгляд, опустил голову. Глаза у Отца пронзительные, умные, врать Ему бессмысленно. Это Кэйдар с детства усвоил.

— Я только ознакомился, — Упрямо поджал губы. Нет ничего хуже — оправдываться, пускай даже перед тобой сам Правитель, Воплощённый, но для тебя Он ещё и просто отец.

— Ознакомился, — Таласий кивнул довольно. — Присядь! — Снял ноги со стульчика-подставки. Кэйдар опустился на предложенное Правителем место, в душе понимая, что большего он пока не заслужил. — Если ознакомился, то должен был понять, на что́ намекает Афтий.

— Господин… — Кэйдар начал и тут же осёкся. Сидел на подставке боком к Отцу, свесив руки между колен, склонив плечи и голову, будто провинился в чём-то. В детстве подобные ситуации бывали, но Кэйдар никогда не просил прощения, как ни дави на него, как ни наказывай. Про это Таласий всегда помнил, общаясь со своим сыном.

Упрямой линией губ и подбородком он вылитая Варна. Подумать только! Простая кочевница, вайдарка, свободолюбивая и смелая, как дикая кошка, но сколько в ней было упрямства и гордости. Всё ещё вспоминается до горького стеснения в груди.

Кэйдар характером в неё, так же нетерпелив и вспыльчив, упрям и опасен в минуты раздражения. Терпеливость и здравомыслие ему не присущи. Без этих качеств пра-вить Империей будет сложно. Он даже к мнению Лидаса не прислушивается, вот что плохо. И почему характеры их обоих — сына и зятя — не воплотились в одном челове-ке?

— Тебе нужно жениться! Семейная жизнь сделает тебя мудрее…

— О, господин… — Кэйдар шумно выдохнул, поднял глаза на Отца. — В моих планах такой мысли не было и нет. Женитьба не для меня…

— Это почему же? — Таласий улыбнулся. Подобные разговоры с сыном всегда вызы-вали у Него лишь улыбку. — Тебе уже 24. Если хочешь править, ты должен иметь семью и Наследника…

— У меня будет Наследник, господин. — Кэйдар повёл подбородком, упрямец, но взглянуть в лицо не посмел.

— От одной из твоих девушек. — Таласий стиснул пальцами подлокотники кресла. — От наложниц у меня было в твои годы пять сыновей, включая тебя самого. Где они все? Ты был вторым, а остался единственным.

Что такое один мальчик? Правитель должен иметь выбор. Мой отец выбирал На-следника из семерых, я же лишён такой возможности. У меня есть только ты. Ну, и Лидас ещё…

— Он не из нашей семьи! — Кэйдар всем телом дёрнулся. Сразу видно, последняя реплика задела его за живое.

— Теперь уже из нашей. — Таласий удивлённо повёл бровью, видя такую реакцию. Иданский царевич и чужак на троне — эта мысль вызывает у тебя целую бурю про-теста, сын. Значит, ты уже успел подумать и о такой перспективе. — Он уже твой родственник, он муж твоей сестры. К тому же не простолюдин, а царевич…

— Через женщину власть не наследуется. "Дочь не наследует отца. Сын рабыни не является рабом, если отец его свободнорождённый". Я знаю законы, Отец.

— Наша семья уже нарушала этот закон однажды. Ты должен был помнить…

— Тогда был мор. Торговцы подобрали моряков с зачумлённого корабля… Я помню историю своей семьи, Отец…

Таласий никак не отозвался на эти слова, и резкости тона будто не заметил, сидел в молчании почти минуту, и всё ж таки сказал:

— Тот, у кого первым родится Наследник, получит право наследовать за мной. Я и раньше говорил так и решения своего менять не собираюсь.

— Это Ваше право, господин, — Кэйдар согласился легко, хотя обычно чуть ли не зубами скрипел с досады. — Я могу идти?

— Мы ещё не договорили. — Таласий подкрепил свои слова осторожным прикосно-вением к плечу Кэйдара, будто подчеркнуть хотел интимность предстоящего разго-вора.

— Твои шансы на получение верховной власти возрастут, если ты женишься, — Тала-сий не дал Кэйдару и слова вставить, остановил его взмахом руки. — Если б ты читал внимательно письма аскальского наместника, то понял бы всё сам.

Земли аскалов — наша провинция. Афтий добровольно принял мою власть, но с тех пор двадцать лет прошло. Он начал мечтать о независимости. И на это он вправе рассчитывать, распоряжаясь такими щедрыми землями. Когда-то я позволил ему иметь собственную армию, торговые корабли, распоряжаться казной и даже собирать налоги. Он сам отправлял мне часть денег с сопроводительными письмами. Тон этих писем последние два года меня настораживает. И, знаешь, я прав. Человек из окру-жения Афтия доложил о том же: Афтий настроен довольно решительно. Даже на войну готов пойти.

Вот он удивится, если мы предложим ему новые отношения: родственные. У Аф-тия три дочери. Младшая ещё не замужем. Она только-только совершеннолетия достигла, насколько мне известно. Довольно милая девочка.

Кэйдар, как ты сам на это смотришь?

— Отец, я не хотел бы так. Брак — не способ…

— Ещё какой способ! — Таласий перебил Кэйдара довольно небрежно. — Твоя сестра — живой пример. Новые территории впридачу к зятю — разве это плохо? Твоя же же-нитьба может войну предотвратить. А война нам сейчас не нужна. Это будут не мелкие стычки с варварами на границах Империи. Здесь вся наша армия выступит. Думаешь, я тебе позволю? Тешить свои холостяцкие пристрастия дальше или обой-тись без военных действий? Тут даже не тебе решать.

— Господин… Отец… Владыка милосердный! — не дожидаясь разрешения, Кэйдар порывисто выпрямился. — Я всегда говорил Вам, что не собираюсь заводить семью. Я не позволю какой-то одной женщине распоряжаться мною. Чтоб она закатывала мне сцены?! Да никогда и на за что! Да лучше я… — сам себя оборвал на полуслове.

— Что? — Таласий улыбнулся. — Ты, кажется, вспомнил, что жизнь детей принадлежит отцу? За непослушание ребёнок может быть наказан, казнён или даже продан в раб-ство. Думаешь, я не найду способа заставить тебя поступать так, как нужно? Заметь, нужно не мне лично, но целому государству, за которое ты в ответе, как будущий Правитель.

— Может, не я, может быть, Лидас…

Таласий рассмеялся, но заставил себя сдержаться, зная, что за смехом обычно приходит приступ кашля.

— Я знаю, Кэйдар, ты слишком честолюбив для того, чтоб позволить идану управ-лять собой. Ты сделаешь всё, чтоб оставить Лидаса в стороне. Даже женишься на той, какую я тебе укажу.

Кэйдар стоял, стиснув кулаки, поджав губы, на Отца не смотрел: лицо и взгляд могли выдать все чувства, а этого Кэйдар не мог себе позволить.

Отец знает, как будет лучше для всех, и ещё Он очень редко ошибается. Но Он не имел права говорить со мной таким тоном. А угрожать? Мне угрожать?

Да, я знаю, Ты — Воплощённый, но Ты ещё и человек. Неужели я не вижу, что сейчас Ты болен, и болен серьёзно. Ты умрёшь, возможно, очень скоро, но перед этим ослабеешь и окажешься в моей власти. Я стану Правителем ещё при Твоей жизни, и тогда Ты можешь о многом пожалеть. Хотя, нет! Я просто перестану Тебе повиноваться. Я буду делать то, что сочту нужным для себя — и это будет лучшая месть.

— Женитьба не лишит тебя тех удовольствий, к которым ты привык, просто нало-жит некоторые обязательства, приучит к ответственности в словах и в делах, — Тала-сий несколько смягчил тон голоса, чувствуя, что настраивает Кэйдара против себя. — К тому же свадьба не завтра, ты ещё успеешь сам всё понять и взвесить. У тебя будет время до весны, возможно, до лета. Главное сейчас — обрадовать Афтия. Не думаю, что ему хватит смелости отказать в помолвке. А ты, как жених, пойди присмотри будущей супруге подарок поприличнее, подбери стихотворение или песню, женщи-ны это любят.

— Хорошо, господин.

Кэйдар покинул спальню Отца в таком состоянии, когда любая мелочь — слово, взгляд — могли вызвать приступ дикой ярости. А тут, как нарочно, первым, кто по-пался на глаза, оказался раб Лидаса.

Время к ужину, а он собрался куда-то! И наверняка без ведома хозяина. Распустил ты, Лидас, свой хозяйство. Твои слуги на ночь глядя бродят по каким-то своим де-лам, когда спать уже должны или хозяина охранять, как этот.

Варвар поздно увидел Кэйдара, но отступить успел, уступая дорогу, а взгляда не отвёл, не сообразил или растерялся.

Кэйдар ударил его костяшками полусогнутых пальцев прямо по губам. Он всегда отвечал так слугам на неосторожное слово, на любопытствующий взгляд, — походя, но болезненно. Варвар покорно принял удар, даже не попытался защититься, может, поэтому Кэйдар прошёл дальше, хотя и держал уже вторую руку сжатой в кулак.

* * *

Кэйдар пригласил на ужин Адамаса и потому торопился сейчас, торопился, как мог и всё равно опоздал. Пока переоделся, причесался, надушился, даже телохранитель Лидаса был уже здесь, стоял, как ни в чём не бывало у входа, с руками, сцепленными за спиной в замок.

Лидас развлекал гостя, по короткой, брошенной Адамасом реплике, Кэйдар понял: обсуждают цены на зерно. Странно. Неужели Лидас и в торговле что-то смыслит?

Кэйдару подали воду для рук и расшитое шёлковой нитью полотенце, а Лидас и Адамас уже пили лёгкое розовое вино.

Ужин начался с запечённых в золе яиц, с холодных закусок, с обжаренных в масле грибов, редкого деликатеса в такое время года. Когда подали фаршированную рыбу с белым свежеиспечённым хлебом, появилась Айна. В платье из тончайшего полупро-зрачного полотна нежно-розового оттенка с вышивкой из золотых и красных нитей. На запястьях золотые браслеты, и в причёске из мелкозавитых колечками волос, собранных золотыми шпильками, небольшая коронка с красным камнем.

Обычный ужин, все свои. Зачем такая сногсшибательная роскошь? Кого она хочет удивить? Чьё внимание хочет привлечь? Уж не Адамаса ли? Он в прошлый раз в своё последнее посещение намекал как мог. Неужели добился своего? Ах, сестрёнка! Лидасу впору запирать тебя под замок на женской половине.

И что за народ, эти женщины! Сначала обольщают, потом отбиваются. Но те, за-мужней, зачем это нужно? Ведь муж рядом, хоть бы его постыдилась.

И после всего этого ещё жениться?! Чтоб она потом тоже держала тебя за дурочка? Да никогда такого не позволю! Дальше своей комнаты не пущу. В простом платье, как рабыня, ходить будет. Без всяких украшений. Даже серебра носить не позволю. Чтоб стыдно было перед гостями показаться. Нечего! Создана для мужа, значит, только мужа и радуй.

Кэйдар с ухмылкой наблюдал за Айной. Ею в эти минуты все мужчины любова-лись. Красивая, молодая, она всю будто светилась изнутри. А какие долгие взгляды отправлялись в сторону Адамаса! Если б он не был гостем за этим столом, дело могло бы закончиться крупной ссорой. Тяжелее всего пришлось Лидасу. Он стара-тельно продолжал играть роль радушного хозяина, хотя и поджимал и кусал губы, краснел с досады, и, в конце концов, напился.

Ужин, казалось, тянулся бесконечно, но Айвар стоял на своём месте, не шелох-нувшись. Жаль, что попался Кэйдару на глаза, ещё и зуботычину получил. Очеред-ную и неизвестно, за что. Но это как раз в Кэйдаровой манере. Раньше не замечал, теперь же взглядом аж буравит. Знал бы он ещё, что эти чувства взаимны…

Последние три дня удавалось улизнуть незамеченным в город. Лидас после того случая на дороге стал позволять некоторые вольности, подарил, например, новый плащ, часто отпускает надолго, ещё перед ужином и до самого утра. Такая свобода давала возможность безнаказанно уходить из Дворца, знакомиться с жизнью аэлов, как говорится, изнутри. Айвар уже ориентировался на улицах Столицы не хуже любого горожанина. Всё здесь казалось удивительным, необычным, новым. Широ-кие, вымощенные камнем улицы, высокие, пяти- шестиэтажные дома, тоже из камня. Храмы, храмы, множество храмов, множество богов. А их народ поклонялся только Матери. Она одна и спасала, и направляла, и берегла. Здесь же к религиозной вере подходили по-другому. Только женских божеств любви и материнства Айвар насчи-тал не меньше трёх.

А какие у аэлов были рынки! Здесь всё купить можно, не покидая городских стен. Десятки торговых рядов, сотни торговцев. Можно день ходить, присматриваться и торговаться. Конечно, поздним вечером, когда Айвар мог позволить себе выход в город, торговля уже почти полностью прекращалась, но в редкие дни удавалось пройтись по рядам в самый разгар торгов.

Айвара больше всего интересовало два вида товаров, — оружие и ювелирные укра-шения — в них он сам неплохо разбирался и мог оценить по достоинству. Покупку он себе не смог бы позволить: не было денег, но примериваться, смотреть и приценяться никто не запрещал. Выбор, конечно, огромный, на любого покупателя, на любой вкус и кошелёк. И всё равно Айвар пришёл к одному важному для себя и своего народа заключению: они, мараги, со своими мечами и кинжалами, со своими золо-тыми и серебряными украшениями, изготовление которых не всякий кузнец считал занятием, достойным себя, — могли бы довольно легко выйти на аэлийский рынок. У них был бы покупатель, из тех, кто ценит качество и изящество.

А раз так, если возможны торговые отношения, то, будь Правитель аэлов мудрым человеком, можно было бы не воевать, а сосуществовать, принося друг другу взаим-ную выгоду. Может, так оно и будет. Сейчас одно ясно: встреча марагов с аэлами неизбежна. Это вопрос времени. Они не оставят наш народ в покое.

Покинуть город оказалось сложнее, чем Айвар предполагал поначалу.

В ворота охрана выпускала беспрепятственно только свободных граждан, рабы же выходили по специальному пропуску, который выдавать мог лишь сам хозяин, на пропуске ставилась печать кольцом с печаткой и вырезанным именем. Пропуск не требовался тогда лишь, когда невольник сопровождал своего господина.

А Лидас в последнее время никуда не выезжает, значит, нужно искать другой путь. Иметь бы нужные инструменты, Айвару ничего бы не стоило сделать поддельную печатку, тем более он уже однажды видел письма, запечатанные Лидасом печатью из воска.

Ах, если бы господа знали, о чём думают их слуги! Айвар, сохраняя бесстрастное выражение лица, о многом успел передумать. Стоял, не шелохнувшись, не прислу-шиваясь к словам господ, но чувствуя на себе взгляд Айны. Всем казалось, что она смотрит на Адамаса, но Айвар, стоя у порога как раз за спиной гостя, видел, что взгляд госпожи направлен чуть выше, на него.

О, как опасно бросаться такими взорами! Никакой осторожности. Никакой скрыт-ности. Нельзя так.

И вообще хватит идти у неё на поводу. Она привыкла получать всё, что захочет, по первому же приказу. Она — царская дочь, и этим всё сказано. Ты же в этом доме никто. Такой хозяин, как Кэйдар, глазом не моргнув, без всякого сожаления казнить прикажет, как только правду узнает. А Лидас? Лидас голыми руками придушит. И будет прав!

Понимая это, Айвар покинул зал сразу же, как только слуги вывели Лидаса.

Ночь уже! Теперь из Дворца не выпустят. Плохо! Госпожа, наверняка, пошлёт кого-нибудь с приказом найти и доставить. Вчера, вот, тоже искала, как говорила Даида. И позавчера.

Вира нашла Айвара на кухне.

— Госпожа хочет тебя видеть. — Этих слов вообще-то можно было и не говорить, и так всё ясно.

Айна сидела на краю ложа, вытянув ноги. Не дожидаясь приказа, Айвар принялся расшнуровывать сандалии. Она давно уже не требовала исполнения этой прихоти, но Айвар всем видом старался дать понять одно: дальше он заходить не намерен.

Они поднялись одновременно, и Айна спросила с неожиданной сдержанностью в голосе, глядя в лицо снизу вверх:

— Ты избегаешь меня? Три прошедших дня Вира искала тебя по всему Дворцу… Опять в городе, да? — Голос спокойный, даже ровный, но во взгляде настойчивость, а в лице — напряжённость, будто мысль одна держит: Не дай Бог, чувства свои выка-зать.

— Вы сами знаете, госпожа… — Айвар не договорил, чувствуя её пальцы на своих руках. Ласкающее движение вверх по плечам, прикосновение подушечек пальцев к подбородку, к губам. В сладком предвкушении задрожали плечи. Нельзя! Нельзя ведь…

— Ну, попробуй только уйти… — Айна рассмеялась довольно, притягивая его к себе навстречу для поцелуя. — Хочешь… Сам хочешь… Ну, скажи, что не можешь без меня! — ответом ей был стон, долгий, мучительный, и Айна снова рассмеялась. — Ты никуда от меня не уйдёшь. Никуда… Пока я так хочу…

Он ловил губами её улыбку, отвечал на поцелуи порывисто, торопливо. Ещё раз! Ещё одни, последний раз! Он ведь ничего не изменит…

— Подожди! — Айна чуть-чуть отстранилась, вскидывая вверх руки, — звякнули брас-леты на гибких запястьях, — потянула шпильки, распуская волосы. Они упали пыш-ным каскадом почти до колен, и от них пахну́ло нежнейшим ароматом. — Я нравлюсь тебе? Ну, скажи, нравлюсь? — Айна смотрела прямо в глаза, она не ждала слов в ответ, она их уже знала. — А за ужином сегодня? Я понравилась тебе? — Он ответил осторож-ным поцелуем в приоткрытые губы, запустил пальцы в волосы на затылке, запроки-дывая голову сильным властным движением.

— Сделай… сделай мне хорошо. — Айна, смеясь, качнулась назад, теряя равновесие, увлекая и его за собой.

Самый сильный — самый нежный — самый любимый! Страстный, настойчивый, почти грубый. И весь — весь-весь! — мой! Мой! Мой до самой слабой, самой крошеч-ной улыбки.

Он был нежен и порывист одновременно, ласков и настойчив. Все эти чувства совмещались в нём с тем волнующим сочетанием, которого так не хватало в Лидасе. Несмотря на слабый опыт, учился он легко и быстро, и сейчас уже не казался наив-ным неумехой.

И всё равно настоящего искреннего чувства не было в нём. Айна это сердцем чув-ствовала. Обидно осознавать, что тобой только лишь пользуются, но и приятно при мысли о том, что красота твоего тела и лица могут подчинять себе мужское тело. А сердце как-нибудь и привяжется. Главное здесь — держать к себе поближе. Ведь с Лидасом это когда-то получилось.

Виэл отстранился, снова стал чужим, хотя и лежали они под одним одеялом, но в молчании чувствовалась дистанция. А хотелось пусть не признания, хотя бы нежного слова, одобрительной улыбки, ласкающего взгляда.

Айна придвинулась ближе, опустила голову ему на плечо, нащупала расслаблен-ные пальцы, лежавшие на груди поверх одеяла.

— Мне лучше уйти… — Айвар осторожно высвободил руку, приподнялся.

— Нет. Я хочу, чтоб ты остался. Со мной… — Айна приобняла его за шею, придавила весом своего тела, коснувшись губ лёгким поцелуем, прошептала. — Ты всегда ухо-дишь… Сразу… Не уходи сейчас… Останься, я хочу…

— Сюда зайти могут… Кто-нибудь…

— Здесь до утра никого не будет. К тому же Вира всегда рядом.

— Она знает? — Айвар только в эту секунду осознал: история эта развивается на гла-зах служанки, можно сказать, с самого начала. А если она хоть словом обмолвится? Рабы на кухне о чём только ни болтают! Частенько господа новости узнают позднее челяди.

— Вира не болтлива. К тому же я готовлю ей вольную. Скоро её вообще здесь не будет.

При мысли о том, что кому-то из рабов повезло дождаться свободы, на душе стало и радостно и грустно. Да, повезло, но повезло другому.

— У неё свадьба через месяц, я думаю, вольная будет хорошим свадебным подар-ком… А это что? — Айна провела пальцами по его губам. — У тебя здесь кровь, вот тут, в уголочке. Запёкшаяся уже… Ты что? Откуда это? Прикусил, что ли?

— Это господин Кэйдар. Сегодня перед ужином. — Айвар поморщился. Он не хотел говорить про это. Напоминать о зависимости своего положения.

— За что? — Айна, приподнявшись на локтях, смотрела прямо в лицо, обеспокоенно нахмурив брови.

— Я не знаю. Мы просто пересеклись в коридоре…

— Бедненький мальчик. Мой бедненький мальчик. — Айна касалась губами щеки, щекотала кожу длинными ресницами при каждом прикосновении. — Тебе больно было, да? Почему ты раньше не сказал? Я бы осторожнее была…

— Не надо! Не надо меня жалеть! — он не решился оттолкнуть Айну от себя, только придержал за плечи на расстоянии полусогнутых рук. — Я сам виноват во всём, что со мной происходит.

Слова были сказаны таким твёрдым, сильным голосом, что Айна, притихнув, опус-тила голову Айвару на грудь, замолчала.

Он не отталкивал, позволял слушать биение собственного сердца — лучшее, о чём только мечтать влюблённая женщина. Дышал ровно, лёжа на спине, и, глядя в полу-тёмный потолок, думал о чём-то.

— Айвар, — Айна позвала осторожно, с удовольствием называя имя, ласкающее слух. — Я нравлюсь тебе? Нравлюсь, скажи? Почему ты ничего не говоришь мне? Почему молчишь всё время?

— Отвык. — Он хмыкнул с усмешкой, с горькой усмешкой, но ласковым движением убрал прядь волос с лица Айны. В этом жесте, сдержанном на проявление чувства, всё-таки читался ответ на поставленный вопрос.

— Ты, что, так и собираешься оставаться немым для всех остальных? Отсталым дурачком? — Айна подняла голову, изумлённо изогнув тёмные, с красивым изломом брови. — Тебя это не унижает? Кэйдар считает тебя тупой скотиной…

— Мне всё равно, кем он меня считает! — ответил Айвар, но сам нахмурился недо-вольно, затвердел скулами и губами. — Пусть что хочет, то и говорит. Но так будет проще. Меньше вопросов, меньше спрос…

— Он взбесится, если узнает правду. — Предупредила Айна, укладываясь головой Айвару на плечо.

— Он не узнает! Не успеет.

Опять про побег. Он только об этом и думает. Ну, и мечтай наздоровье! Мне уже надоело тебя переубеждать. Если не сглупишь, сам поймёшь, что это бесполезно.

Айне большого труда стоило промолчать, сдержаться, но ещё больше хотелось хотя бы эту ночь не испортить взаимными обидами и ссорой. Пусть верит, если ему так легче. Когда влюбится, сам поймёт. Пускай, не влюбится, привяжется хотя бы…

_______________

Чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд, Айна тут же открыла глаза, просну-лась неожиданно. Лидас сидел полубоком на краю ложа, в ногах, смотрел серьёзно, без тени улыбки, чуть склонив голову к левому плечу.

— С добрым утром, — поприветствовал первым, но лицо и взгляд остались прежними, ни чёрточки не смягчилось.

— Ты… что здесь… — Айна всеми силами старалась выглядеть спокойной, думала лишь об одном: не выдать себя ничем не выдать. Украдкой глянула по сторонам: ни следа присутствия другого мужчины в спальне, даже одеяло с левой стороны ложа расправлено и выглядит нетронутым. Успокоилась немного, но сердце продолжало бешенно колотиться. Такого ужаса Айна ещё ни разу в жизни не испытывала. Когда он ушёл? Почему я ничего не слышала?

— Вообще-то я у своей жены, и вопрос, что я́ тут делаю, неуместен, — Лидас чуть качнулся вперёд, будто придвинуться хотел поближе, но просто потёр пальцами шрам на горле.

"Да он же пьян! До сих пор не протрезвел, — отметила Айна с облегчением. — Потому и храбрый такой. Заговорил таким тоном…"

— Ты ещё пьян. Пойди проспись, — Айна чуть повысила голос, до той ноты, после которой Лидас обычно повиновался беспрекословно.

— Давно он ушёл? — Лидас будто и не услышал её. Не готов он был подчиняться.

— Ты что? Ты о ком вообще? — Айну больше последнее разозлило, чем какие-то подозрения. Она сидела на ложе, придерживая одеяло одной рукой у груди, прядки волос падали на открытые плечи, чёрные на белой коже, они змеились, чуть завива-ясь.

— Я знаю. Мне уже сказали. Он только после второй стражи ушёл.

— Ты про Адамаса, что ли? — догадалась Айна, рассмеялась с внутренним облегчени-ем. — Что за чушь?! Как ты мог вообще заподозрить такое?! Ты, видно, выпил лишне-го…

— Ну да! Думаешь, я забыл, как вы в первый раз переглядывались? Думаешь, я не видел, как ты на него вчера за ужином смотрела? Я всё видел!

— Ах ты, Отец-Создатель! — ревность Лидаса веселила Айну ещё больше тем, что направлена она была совсем не на того. Но не меньше её удивлял и тон, каким гово-рил с ней тихоня Лидас. И откуда что взялось? — Примеряла собака волчью шкуру…

Иди-ка ты лучше отсюда. Ведь сам же потом прощения просить будешь.

— Мужа из спальни гонишь? — Лидас пересел поближе, взглянул исподлобья. Нет, он был не настолько пьян, каким показался поначалу. Но сердит, раздражён и обидчив, что бывало с ним частенько с тяжёлого похмелья. Наверняка, и голова болит зверски.

Сам виноват! Нечего пить было. Силой же никто не наливал.

— Иди поспи, потом приходи, поговорим. Тогда и претензии выскажешь. А сей-час… — Айна выбросила руку, пытаясь оттолкнуть Лидаса от себя толчком в грудь, но тот поймал её за запястье, потянул на себя, прижавшись к щеке губами, зашептал:- Чужому можно, да? Пользуешься тем, что он гость, и я не могу наказать его…

— Пусти! — Айна вырвала руку довольно легко, откачнулась назад, натягивая сполз-шее одеяло.

— О, раньше ты меня не стеснялась, — заметил Лидас с усмешкой.

— Иди отсюда! Хочешь, я слуг позову? Тебя силой уведут, — Айна сохраняла при-вычную властность в голосе, но сама немного запаниковала. Лидас впервые вёл себя вот так, настойчиво, почти агрессивно. Неужто всё дело в ревности?

— Я ведь знаю, чего ты хочешь. Я знаю, что тебе нравится. Тебе сила нравится. Нравится, когда больно, когда подчиняют. Так ведь? — Лидас рывком дёрнул одеяло на себя. Айна взбрыкнула с испуганным визгом, пытаясь оттолкнуть мужа ногой, но промахнулась и упала на спину…

— Ну, будешь звать на помощь? — Лидас приподнялся на локтях, чуть-чуть уменьшая тяжесть тела.

— Варвар. Дикарь бешенный, — Айна обиженно поджала исцелованные до боли гу-бы. — Для таких дел ночи созданы.

— Ничего. Я и ночью приду, — Лидас перекатился на спину, поправляя на себе пат-тий. — Ты же скучала по мужу, правда?

— Да иди ты к демонам, — Айна отвернулась, натягивая на себя одеяло, устало при-крыла глаза, даже не стала упираться, когда Лидас, приобняв её за плечи, оставил на губах короткий благодарный поцелуй.

* * *

Ирида заподозрила что-то неладное позднее, чем в первый раз, поняла, что забере-менела снова не по собственным ощущениям, а по тому новому к себе отношению со стороны Альвиты и её прислужниц.

После выздоровления прогулки разрешили вместе с остальными девушками, сей-час же из комнаты выпускали только рано-рано утром или поздно вечером, так, чтоб никому лишний раз не попадаться на глаза.

Альвита знала, как наказывать своих подопечных за строптивость, Ириду она нака-зывала полным одиночеством. Даже господин Кэйдар перестал приходить в её ком-нату, хотя его-то ей меньше всего хотелось видеть.

Приступы слепого отчаяния и бессилия перемежались состоянием полной апатии и равнодушия. Разве можно что-то сделать, когда за каждым шагом следят? Осматри-вают одежду, проверяют комнату, даже есть приходится в присутствии двух служа-нок. Ножа не припрятать: они, забирая посуду, всё пересчитывают, а потом доклады-вают Альвите.

О, Альвита! Её Ирида особенно ненавидела. Про неё говорили, она вольноотпу-щенная, из наложниц самого Правителя, но предпочла остаться здесь, управительни-цей на женской половине Дворца, домой, получив свободу, она вернуться не захоте-ла.

Глядя на эту женщину, Ирида невольно задавалась вопросом: "А куда пойдёшь ты, когда получишь свободу?" Кэйдар обещал отпустить, если родится мальчик. Даже если он когда-то родится, то куда идти? Дома же нет! Никого больше нет! Ни отца, ни брата, ни мужа. Ни одного виэла из твоего племени не осталось. Ни одного род-ного лица в этом мире. Для чего тогда жить? Для кого? Для Кэйдарова змеёныша? Ну, уж нет! Я задушу его своими же руками, если он всё же родится, а потом убью и себя.

Брошусь с лестницы! Есть откажусь! Удавлюсь! Хоть как, но он не получит своего.

Думая о своём положении в этом доме, о своём будущем, Ирида невольно начинала плакать. Слёзы отчаяния и злости страшнее слёз горя, они не приносят облегчения и успокоения, они лишь на время помогают забыться сном, не дающим покоя.

Ирида молилась Матери-Создательнице, просила у Неё невиданного: смерти для ещё не рождённого ребёнка и для себя.

Нет худшей доли: дожить до минуты, когда смерть кажется избавлением от мук жизни.

Но даже Богиня-Мать не слушала её, отказывала в исполнении единственной просьбы.

Ирида продолжала жить. Похудела, подурнела, по мнению служанок и самой Аль-виты, но жила.

Несколько попыток самоубийства удалось пресечь в первый месяц весны.

Сначала виэлийка чуть не прыгнула со второго этажа галереи, но её успели остано-вить, и Альвита после этого запретила всякие прогулки для неё. Полутёмная комнат-ка с заколоченным окном стала для неё как тюрьма для преступника.

Вторая попытка убить себя была более удачной. Ирида разорвала одно из своих платьев на полосы, тайком сплела верёвку и повесилась на потолочном крючке, куда в другие времена вешали на цепях чаши с живым огнём для тепла и света. Но рабы-ня-надзирательница вовремя подняла тревогу. Виэлийку спасли, и даже на беремен-ности это никак не отразилось.

Альвита отдала следующий приказ: сменной одежды рабыне не давать ни под каким предлогом. Одно лишь платье без пояса и нательной нижней рубашки разре-шалось носить ей. А постельное тоже на день уносили, оставляли тюфяк и подушку.

В другой раз Ирида расцарапала себе вены на руках застёжкой от платья, но и тогда служанки оказались рядом.

Альвита запретила ей пользоваться пряжками, углы платья на плечах Ирида стала связывать узлом, но желания сделать по-своему не умерила.

Никогда ещё Альвите не было так сложно на своей должности. Конечно, не будь Кэйдар так заинтересован этой девчонкой, можно было бы наказать её как-то по-строже. Но и не забывать одного: наложница господина не должна получать увечий, её нельзя отправить на порку, как любую другую рабыню. Хотя именно такой приказ Альвите хотелось отдать всё чаще. Но поможет ли плётка тогда, когда даже боль от раздираемых иглами застёжек рук не останавливает?

Вредная своевольная виэлийка! Не даром царская дочка. Потому и нравится Кэй-дару. За своё упрямство, за свой дерзкий характер, за несвойственное другим рабы-ням непокорство и своеволие.

Главное, несмотря на все попытки убить себя, ребёнок с неменьшим упрямством продолжал жить внутри её живота и рос в соответствии со всеми сроками.

* * *

Вира получила на свадьбу от своей госпожи ценные подарки: по два серебряных и золотых браслета, застёжки к свадебному платью и дорогущее ожерелье с жемчужи-нами. Оно особенно хорошо смотрелось на смуглой коже тёмно-русой девушки.

Её же Судас был рад главному подарку: вольной.

Приятно, когда можешь доставить кому-то радость. Вира же в день свадьбы выгля-дела не просто радостной, она была счастлива и этим счастьем даже Айну заразила.

Но после праздника опять наступили будни. Айна заскучала без своей верной служанки. Лидас купил другую рабыню, сделал подарок, но в таком деликатном деле, как приобретение прислуги, он вообще не разбирался. Новая девушка, Утта, утверждала, что она виэлийка, из приморского посёлка, и была она захвачена мор-скими пиратами. Как аэлийку её должно было бы выкупить на свободу государство, ведь по закону, аэл не может быть рабом, но никто из родственников не обратился с жалобой о пропаже, и свидетелей не нашлось.

Утта упорно верила, что рано или поздно она получит свободу и вернётся в своё рыбацкое селение, и эта вера делала её заносчивой и грубой. Она позволяла себе то, что выводило Айну из себя: примеряла украшения и одежду, грубила в ответ на приказы, ворчала и жаловалась, постоянно опаздывала, а потом ещё и пререкалась в ответ на упрёки.

Айна приказала купить себе другую служанку, постарше, но и эта не отличалась расторопностью, и однажды из-за своей невнимательности и вечной сонливости обожгла госпожу щипцами при завивке волос, чем привела Айну в ярость. Тут и Лидасу досталось, и самой служанке.

Впервые за прошедшие полгода Айна впала в депрессию. Дожди, ветер и сырой снег не действовали на неё так угнетающе, как апрельское солнце, тепло и цветение остролистника. А тут ещё и Лидас стал пропадать днями и даже неделями на стройке поместья. Всё бы ничего, но он и Айвара забирал с собой.

Айна скучала. Единственное, чем она себя занимала, был поиск подходящей слу-жанки, а потом — страшные ссоры с ними, и подбор новой кандидатуры.

Всех их привозил с рынка Лидас, но очередная и самая длительная размолвка с мужем вызывала у Айны отвращение ко всему, что он делал.

Айна даже прогулки по саду прекратила, потому что пряный запах остролистника вызывал у неё тошноту и головокружение.

Единственной отрады, способной поднять настроение, не было рядом. А он, глядя, как она мучается и страдает, обязательно бы пожалел, выслушал бы, развеял тоску и скуку. Но Лидас, этот Лидас всё делает назло, даже рабынь покупает одну вредней другой. Неужели всё в этом доме нужно делать своими руками?

* * *

Отец за зиму ещё больше похудел и осунулся, даже приход весны не улучшил Его состояния. Болезнь не хотела проходить сама собой, и лечением Воплощённого занялись лучшие врачи. Кэйдару же пришлось взять на себя бо́льшую часть прави-тельственной документации и деловой переписки. С бумажными делами лучше всего справился бы Лидас, но он, так не кстати, уехал из города.

И вот теперь Кэйдару каждое утро доставляли в рабочий кабинет кипы исписан-ных дощечек с письмами, отчётами, приказами, постановлениями и распоряжениями. Многие из них надиктовывал Правитель, но указ без письменной формы и прави-тельственной печати не имел нужной силы и надлежащего влияния.

Какая тоска, прямо-таки смертельная тоска!

Кэйдар потёр лицо ладонями, убирая со лба спадающие вниз пряди волос, — "Будь оно всё проклято!" — откинулся в кресле, давая усталой спине расслабиться.

Лидас — счастливчик! Может заниматься тем, что ему нравится.

Сейчас бы на коня — и загород! Чтоб на полном скаку по дороге, мимо остролист-ника. Да, он уже цветёт, а ты ещё ни разу не был на охоте. Не даром говорят: за иглы остролистника зацепилось лето. Через неделю зацветёт каштан, вишня, зазеленеют виноградники. Что может быть лучше весны?!

А ты теряешь такие дни и киснешь в четырёх стенах. Неужели в этом и заключают-ся все прелести жизни властелина и Правителя? Ну, уж нет! Всех разгоню к демо-нам!..

Он рассмеялся, запрокидывая голову. Да, к демонам этих писарей и секретарей. Всю эту бюрократию!

В дверь кто-то постучал, предупредительно и одновременно торопливо.

— Я занят!

Но дверь уже открылась. При виде Альвиты Кэйдар вздохнул, нахмурился недо-вольно, не скрывая вопроса, легко читающегося на его лице: "Ну, что ещё там?.."

— Господин, она отказывается есть…

— Я же уже сказал: кормите силой! Даже разрешил связывать…

— Мы так и кормим, — Альвита поджала губы. Она уже сама порядком устала от частых визитов к господину Кэйдару, от его вечного раздражения и недовольства, устала от выходок строптивой наложницы. Но любое нововведение и тем более ужесточающее правило должны приниматься лишь с ведома хозяина и господина. — Её держут, её связывают, но после она сама вызывает у себя рвоту. Я же не могу держать её связанной постоянно. В её положении это вредно.

Кэйдар задумался. Уж если всегда сдержанная Альвита позволяет себе такой тон, то дело приняло серьёзный оборот.

— И что я должен сделать? — Кэйдар усмехнулся, потирая пальцы и разглядывая аккуратно подрезанные ногти.

— Я не знаю, господин, — прямота Кэйдара озадачила Альвиту сильнее, чем встреч-ный взгляд, брошенный исподлобья. — Может, хотя бы поговорить с ней, пообещать что-нибудь…

— Я уже однажды обещал ей свободу. Та сама видишь, какой ответ последовал.

— Но, господин! Я вообще в отчаянном положении. Я впервые столкнулась с таким непонятным упорством, с таким упрямством… Это нездоровое желание убить себя, прямо-таки маниакальное…

Кэйдар опустил голову, задумался, и тут спросил вдруг:

— Сколько ей ещё ходить?

— Она только на пятом месяце, если верить моим расчётам. Как раз половина срока.

— Ладно, — Кэйдар поднялся. — Пойдём.

___________________

Он остановился у порога, быстрым взглядом окинув комнату. Застал за завтраком.

Виэлийка сидела в глубоком кресле с высокой спинкой. Руки за запястья и до са-мых локтей обмотаны широкими полосами мягкой ткани и накрепко привязаны к подлокотникам. Запрокинутая голова, так, чтоб тяжело было держать челюсти плот-но стиснутыми. Одна из служанок придерживала виэлийку ладонями за голову, не давая отворачиваться от каждой протягиваемой ложки с жидкой кашей.

Так он выглядит — завтрак насильно.

Кэйдар чуть глазами повёл — обе рабыни без единого звука моментально покинули комнату. Подошёл к креслу. Виэлийка сидела, низко опустив голову. Длинные воло-сы собраны в косу, но выбившиеся пряди отросшей ещё больше чёлки почти полно-стью скрывают лицо.

Кэйдар видел, как при его приближении ещё сильнее напряглись её руки в попытке освободиться. Побелевшие от напряжения пальцы стиснулись в кулаки.

— Ну, и как я должен всё это понимать? — Первым спросил Кэйдар. Он стоял, скре-стив на груди руки. Во всей позе — властность, сила, воля. Он не терпел неповинове-ния. Что для него какая-то виэлийская девчонка, будь она хоть трижды царского рода?

— А что? Вам что-то не нравится? — Ирида выпрямилась, глядя на него с яростной усмешкой, у самой на губах свежая кровь, видимо, получила от служанки.

Кэйдар не видел виэлийку с тех самых пор, как его известили о её беременности, был, правда, в курсе всех дел. Ему даже докладывали, что его любимица сильно подурнела, что суицидальные попытки не прошли даром, да и беременность развива-ется тяжело. Да, похудела, аж скулы обострились, и губы припухшие, искусанные и бледные. Но глаза всё те же: ярко-синие, огромные, насквозь прожигающие, и в них — нескрываемая, живо осязаемая ненависть.

Впервые Кэйдара кто-то так сильно ненавидел: до дрожи, до бешенства, когда один только вид вызывает легко читающееся желание — вцепиться в горло и грызть, грызть.

— Не нравится. Мне многое не нравится. — Кэйдар двумя пальцами поймал её за подбородок, ладонью другой руки стёр с губ кровь. Девчонка извернулась, чуть не схватила за пальцы зубами, прошипела всё с той же ненавистью:

— Не смейте… прикасаться…

Кэйдар успел отдёрнуть руку, замахнулся для ответной пощёчины, но ударить не решился почему-то.

Виэлийка своей яростью, своим безумным блеском в глазах напоминала дикую степную кошку, пойманную в капкан: рвётся из пут, задыхается, шипит и кусается, с ненавистью глядя на протянутую руку. Интересно укрощать такого зверя. И чувство опасности не покидало Кэйдара. А главное — удовлетворение при мысли о том, что сумел-таки овладеть ей и даже ждёшь от неё ребёнка.

— Ты ведь мне мстишь, мне лично, при чём тут тогда этот ребёнок? — Кэйдар схватил её за плечи, встряхнул, выкрикнул в лицо. — ОН — тут при чём?!

Виэлийка вспыхнула, по бледным щекам красные пятна пошли, смотрела, глаз не отводя, даже не моргая.

— Плохо, да? Плохо, после того, когда все вокруг каждому желанию потакают? — она усмехнулась, чуть прищурив глаза, а усмешка злорадная, мстительная.

— Дрянь! — Кэйдар оттолкнул виэлийку, больно отшвырнул на спинку кресла, сам выпрямился, стоял, тяжело дыша, стиснув кулаки до боли в суставах, приказывал себе мысленно: "Спокойно! Спокойно! Держи себя в руках!"

— Он мой, я ведь так когда-то говорила. Мой, пока он во мне. Попробуйте — возьми-те! Даром отдам! Но не вам, господин Кэйдар. — Ирида улыбалась, вызывающе вздёр-нув подбородок.

— Он всё равно родится, как бы ты ни противилась. Убить его я тебе не позволю. Что хочешь, делай, не позволю. Это не тебе решать.

— Ну, это мы ещё посмотрим. — Ирида сидела, упрямо нагнув голову, выставив высо-кий светлый лоб, дышала так, что волосы прядочками в разные стороны развева-лись. — Не получится сейчас, получится позже, когда родится… Жить я всё равно ему не дам… Такого одного в этом мире хватит…

Кэйдар рассмеялся, аж чуть назад качнулся на пятках, сел вдруг рядом с креслом на низенький стульчик-подставку.

— Так ты считаешь меня таким страшным злодеем? Прямо-таки злобный демон в человеческом обличии. — Чуть подался вперёд, заглядывая рабыне в лицо.

— А разве нет? — Ирида отпрянула, отклонилась настолько, насколько позволяли узлы на руках, лицом скривилась, как от отвращения. — Мне даже вид ваш противен…

Кэйдар рассмеялся снова, накрыл ладонью её сжатую в кулак руку.

— Разве я недостаточно симпатичен для тебя? Не настолько молод? Разве я плохой воин? Разве тебе ни разу не было со мной приятно?

— Нет!!! — выкрикнула прямо в лицо, дёрнулась в бесполезной попытке стряхнуть с себя его руку. — Каждый миг, вместе проведённый, проклинаю…

— Почему? — Кэйдар искренне удивился, смотрел, улыбаясь, изогнув левую бровь. — Конечно! Я же убил твоего отца, брата, жениха, вернее, мужа. Я сделал тебя своей рабыней. За это впору возненавидеть. Но я сохранил тебе жизнь. Я мог бы приказать утопить тебя ещё после того раза, с кинжалом. Я позволил тебе жить, в отличие от большинства других женщин твоего селения. А ведь никто тогда не знал, что ты дочь царя. Ты могла бы жить лучше любой другой на этой половине Дворца, то, что с тобой сейчас происходит, полностью твоя вина. Я не терплю упрямых, тем более, если упрямством отличается мой раб.

— Мне не нужна такая жизнь, — голос Ириды стал спокойнее, и дыхание — будто чуть ровнее. — Любой человек имеет право умереть тогда, когда сам этого хочет…

— Твоя жизнь мне принадлежит, только мне и решать, когда ты умрёшь, — Кэйдар скривил в усмешке тонкие губы, сидел, свесив руки меж колен. — Тем более, ты но-сишь в себе моего ребёнка…

— Он — мой! — она снова голос повысила. — Только мой, и ничей больше…

— Дети — собственность отца, таков наш закон. Другой закон гласит: ребёнок раба принадлежит господину. Разве у вас, у виэлов, не те же законы? — виэлийка не ответи-ла, промолчала, будто не расслышала, но брови нахмурила и губы поджала.

— Но я обещал тебе однажды: если родится мальчик, ты получишь свободу. Сразу же уйдёшь, когда сможешь или захочешь. Я не буду препятствовать. Помнишь? Я всегда держу слово.

— Я уже тогда вам ответила, мне не нужна свобода такой ценой. Я не позволю, чтоб от меня родился такой… такой… — Ирида не договорила, смолкла, не зная, какое слово подобрать, — гадёныш. — Нашлась-таки, что сказать.

Кэйдар невольно вздрогнул. Это слово его как хлыстом ожгло.

— Прекрасно! Другая вы́носит наследника для меня с превеликой радостью. Ты не единственная, ты это знаешь.

— Тогда, может быть, меня наконец-то отпустят? Перестанут унижать? — Ирида рванулась обеими руками, смотрела мимо Кэйдара. Тот тоже поднялся, как будто уходить.

— И ты думаешь, я позволю тебе жить у меня бездельницей? Разрешу жить в своё удовольствие? Публичный дом — лучшее наказание для строптивых и вредных ра-бынь. Там у тебя таких, как я, будет десяток за ночь. Заодно и от живота помогут избавиться…

"Подлец! Подлец, гад и сволочь!" — Ирида смерила его таким взглядом, что большо-го труда не составило прочитать её мысли. Но Кэйдар в ответ лишь рассмеялся, к подобным взорам он уже привык за свою жизнь.

— Тебе решать! Ты же хотела этого: решать за себя сама!

Ирида опустила голову, молчала долго, а потом произнесла чуть слышно:

— Развяжите меня.

В этих словах слышалось согласие, и покорность. Кэйдар потянул кинжал из ножен на поясе. Какие-то двадцать минут назад он им же письма вскрывал, ломал печати, сейчас же легко перере́зал ленты, намертво притягивающие руки виэлийки к подло-котникам кресла.

— Мне не нужны глупые выходки, но нужен здоровый наследник. — Протянул рабыне чашку с остывшей кашей. Прежде чем принять из его рук свой завтрак, Ирида бро-сила на Кэйдара долгий протестующий взгляд.

— Ну?

Опустила глаза, со вздохом взяла чашку в одну руку, ложку — в другую, зачерпнула разваренное на молоке просо. Кэйдар отвернулся к столу, скрывая довольную улыб-ку. Главное, — знать, на что́ надавить, и любой, будь он хоть каким упрямцем, сделает так, как захочешь. Порка — хорошее средство, но и она не со всеми и не всегда помо-гает.

А кормит её Альвита не особо, — перевёл глаза на стол. Конечно, свежие фрукты сохранить до весны большая проблема, но ведь даже изюма нет, нет компота из сушёных ягод и фруктов — основного питья простых крестьян. Одна лишь каша и вода, чуть подкрашенная вином.

Надо будет сказать, чтоб разнообразили стол. Наследник должен родиться здоро-вым и крепким…

Он стоял к наложнице спиной, задумался над своими мыслями и даже не услышал ни движения, ни шороха одежды — вообще ни звука! Но почувствовал зато прикос-новение к ножнам у пояса — обернулся стремительно.

Виэлийка уже была на ногах, стояла за спинкой кресла. Кэйдар изумлённо бровями дрогнул, повёл подбородком, невольно улыбаясь:

— Ты что?..

— Не подходите! — девчонка отступила ещё на шаг, так, чтоб кресло оставалось меж-ду ними, смотрела настороженно, следила каждое движение своего господина.

— Что за глупости? Что за выходки опять? Ведь ты пообещала…

— Я ничего никому не обещала! А уж вам-то — тем более! — она осторожно пятилась спиной к стене — не к двери, и это немного успокоило Кэйдара. Куда она денется отсюда? Главное — не дать ей в коридор выскочить. А то вдруг опять попытается с лестницы сигануть.

— Я не буду тебя наказывать, если ты вернёшься на место. — Кэйдар выбросил руку пальцами в сторону кресла, туда, где на подлокотнике одиноко примостилась полная чашка. "Паразитка! Она и ложки не съела… Обманщица! Ну, подожди!" — шагнул к виэлийке, обходя кресло.

— Я сказала, не подходите! — выкрикнула Ирида голосом, готовым сорваться на истеричный вопль. Упёрлась спиной в стену между углом и заколоченным окном. Только в эту минуту Кэйдар заметил в руке рабыни свой кинжал. "Нет! Быть такого не может! Чтобы дважды на одну и ту же уловку…" Вскинул руку — точно! Ножны пустые. Вот ведь дрянь и обманщица!

— Ну и что ты собираешься с ним делать? Это не детская игрушка…

— Не надо! Я знаю, что́ это такое. — Кинжал она держала, как все женщины: острием на себя. Ни опыта, ни умения — ничего! Одно лишь желание запугать.

— Отдай его! Просто брось мне под ноги! — коротко и властно приказал Кэйдар. — И я не буду тебя наказывать. Забуду — обещаю! Ты же всё равно сбежать не сможешь. И мне ничего сделать не сможешь. Так что давай без глупостей.

Она стояла так, что Кэйдар мог видеть её всю с головы до ног. Босая, в простом платье из грубой некрашеной ткани, без пояса, без всяких украшений, а на плечах даже не бронза застёжек, — простые узлы. Открытые руки, выступающие ключицы. Похудела сильно, озлобилась, но красивой быть не перестала. Наоборот! Этот про-тест и упорство делали её ещё более притягательной. Притягательной, несмотря на заметно округлившийся живот, выступающий вперёд.

— Отдай мне кинжал! Обещаю: тебя никто больше не обидит. Ты получишь нор-мальную одежду. Будешь гулять, когда и сколько захочешь. Будешь есть, что хо-чешь. Только отдай! — Кэйдар сделал ещё один шаг, уверенный, что виэлийка сама бросится ему навстречу, внутренне приготовился к броску с кинжалом: чуть выста-вил правую руку, закрываясь локтем левой. Неопытный, но отчаявшийся человек иногда способен на неожиданности.

Виэлийка никак не отозвалась на его слова, только вздохнула глубоко, будто ре-шимости набираясь, выбросила вдруг повыше руку с кинжалом.

— Нет!!! Нет!! Не надо!.. — Кэйдар догадался моментально, ЧТО́ сейчас будет, прыг-нул вперёд. Но не успел. Кинжал вошёл в живот. Правда, не очень глубоко: Кэйдар перехватил руку, рывком дёрнул рукоятку на себя. Закричал так громко, как никогда ещё не кричал. — Врача!!! Врача сюда!

Отец-Создатель! Зачем?! Вот ведь дурочка!

Подхватил обмякшее, бесчувственное тело, бережно и осторожно задавив ладонью и тканью скомканного платья пульсирующую кровью рану, уложил виэлийку на пол, зашептал в отчаянии:

— Зачем? Зачем же так-то?..

Альвита появилась на пороге стояла, ухватившись ослабевшими пальцами за двер-ной косяк.

— Мать-Кормилица! Это что ж такое, господин? Опять, что ли?

— Врача, Альвита!! Врача немедленно! — крикнул ей Кэйдар.

* * *

Лил аккуратно вытирал руки очень мягким полотенцем, хорошо впитывающим воду.

Кэйдар стоял чуть в стороне, ждал спокойно, пока врач начнёт говорить первым. Ждал, хотя внутренне издёргался весь. Мучился, метался, пока шла операция, но сейчас старался сохранить на лице спокойное выражение господского хладнокровия.

— Она оказалась не так глубока, как мне подумалось вначале. Я всё хорошо обрабо-тал, аккуратно зашил, но шрам останется. Извините, но лучше уже не получится…

— А как ребёнок? — перебил Лила Кэйдар.

— Вам повезло, господин. Ребёнок жив и здоров, — Лил улыбнулся, — уже толкается.

— Толкается? — Кэйдар опешил. — Как это?

— У вас столько детей было и есть, господин, вам, что, ни разу не доводилось по-держать ладонь на животе будущей матери? — Лил усмехнулся мягко, но это не поме-шало Кэйдару уловить упрёк в его словах.

— Мне приносили их уже после родов. — Ответил Кэйдар, недовольно прикусывая нижнюю губу, похолодел взглядом.

— Она — очень слабенькая девушка. Так похудела за эти пять месяцев. Уж не знаю, как роды перенесёт. Если, конечно, после всего этого не случится выкидыш. Сейчас только время покажет… А упрямства ей не занимать, должна выкарабкаться. Тща-тельнейший уход, хороший сон, сытная еда и никакого беспокойства. Пусть спит как можно больше.

Кэйдар молчал, но видно было, слушает внимательно каждое слово. Лил добавил, уже перед самым уходом:

— Вам и вправду повезло, господин. Вам и вашему ребёнку… Если бы удар был нанесён чуть пониже и обеими руками… Но она такая слабая, одни кости…

Я буду приходить на осмотр почаще, раза два в день. И сегодня зайду, ближе к вечеру. Сейчас она спит, и это к лучшему. Проснётся — всё забудет. Успокоится. — Опять улыбнулся.

* * *

— Она буквально с час, как пришла в себя. — Сообщила Альвита, ответив на привет-ствие Лила коротким кивком головы, только длинные серьги — дорогие, из золота, с зелёным камнем, — качнулись, преломляя солнечный лучик. — Отказывается есть, никого не хочет видеть. Плачет. Даже пыталась сорвать повязку: пришлось привя-зать за руки к кровати…

— А как самочувствие? Жар так и держится? Схватки не наблюдались? — Лил в ответ на сообщение недовольно поморщился, сказанное управительницей его не обрадова-ло. Он прошёл вперёд, шагнул за дверь, предупредительно раскрытую перед ним одной из рабынь-служанок.

Хорошо. Сделали, как распорядился. Альвита позволила раскрыть окно, но остави-ла решётку. Переплетение металлических листьев и стеблей не мешало, правда, слышать шелест садовых деревьев и кустов. И свет проникал в комнату свободно. По гладко отполированному полу скользили зайчики, дробились при малейшем ветерке в кронах деревьев.

И ложе перенесли в другой угол, поставили так, чтоб легко виделся сад из окна, стоит лишь глаза открыть.

Виэлийка лежала, не отрываясь глядя в окно, казалось, и не заметила прихода Лила, но он видел: глазами в его сторону повела, хотя голова, чуть склонившаяся к левому плечу, осталась неподвижной.

— Со дня на день зацветут вишни, абрикосы и персики. А яблони цветущие ты ви-дела? Наверняка, нет. — Лил улыбнулся, осторожно усаживаясь на край ложа. — Обидно смотреть на такое из окна…

— Что вам нужно? — Ирида резко перевела на него взгляд. — Что вам всем от меня нужно? — Дёрнулась, пытаясь сесть, но помешали верёвки на запястьях. Упала голо-вой в подушку.

— Тише! Тебе нельзя напрягать брюшные мышцы, — Лил положил прохладную мяг-кую ладонь на лоб, проверяя температуру, — Ирида протестующее мотнула головой, но глаз не открыла. — Жар не спадает. Я принёс самые лучшие снадобья…

— Зачем вы это делаете? Неужели не ясно, я не хочу жить?!.. Зачем вы заставляете меня жить? Вы постоянно мешаете мне! — она выкрикнула все свои упрёки Лилу в лицо и опять отвернулась, всем видом показывая, что не хочет никого не видеть, ни слышать.

— Я — врач, я должен помогать людям. — Заговорил Лил, оправившись от смущения.

— Мне не нужна ваша помощь! Даже так скажу: ваша помощь мне меньше всего нужна. — Щёки Ириды горели нездоровым румянцем, слабый голос, поднимавшийся чуть выше шёпота, всё же звенел от гнева, и глаза сверкали яростью.

— А ему? — Лил с осторожной улыбкой положил чуткие пальцы на её живот, прикры-тый одеялом. Ирида со стоном втянула воздух сквозь разжатые зубы.

— Это его ублюдок… Он готов на всё ради него. Ему обидно будет, если он его лишится… — ответила не сразу и смотрела мимо Лила. Жгучей ненавистью горели её глаза, и дрожал голос.

— И ради этого ты готова умереть? — Лил удивлённо вскинул брови, улыбнулся с ласковой насмешкой. — Ради мести — убить себя?!

— Не себя, а гадёныша его! Семя ненавистное! — Ирида чуть приподнялась, настоль-ко, насколько верёвки позволили, глядя Лилу в глаза, зашептала торопливо. — Дайте мне умереть! Прошу вас! Ради всего человеческого!.. Именем Матери-Создательницы прошу… Он ведь не отпустит меня! Никогда не отпустит. Он привык получать всё по первому требованию… Вы понимаете, о чём я говорю? Даже если это будет не мальчик, он не успокоится, не оставит меня в покое… Почему вы все потакаете ему? Неужели вы не видите, что́ это за человек?!.. Да! Я ненавижу вашего Наследника. И ненавидела с самого начала. Он убил моего отца и брата… Из-за него я всего лишилась. Всего, что было… Вы понимаете, что это такое, — остаться совер-шенно одной?.. — Ирида задохнулась, замолчала. Возмущение, отчаяние, протест душили её, но откашляться во всю глубину лёгких не давала резкая боль.

— Ты уже не будешь одной, — заговорил Лил, ласково и понимающе улыбаясь. — У тебя будет ребёнок…

— Его отродье! — с отчаянным вздохом отозвалась Ирида, стискивая в кулаки попав-шее под пальцы одеяло.

— Но это же ещё и твой ребёнок, не только его. — Осторожно поправил Лил. Паци-ентка его нуждалась не только в медицинской помощи, но и в понимающем, внима-тельном и чутком собеседнике, в живом общении. Разве кому-то в этом Дворце она была интересна как человек со своими мыслями и чувствами, со своими пережива-ниями, со своими воспоминаниями, со своим горем? И пускай наложницы господина имеют лучшие условия, чем другие девушки на женской половине, это не значит, что такое положение устраивает их всех. Не устраивает же оно эту виэлийскую царевну. И протест её вполне понятен и естественен. Но в силах ли простой врач, пусть даже и лекарь Правителя, изменить что-то в её жизни, в её судьбе?

— Тебе тяжелее остальных, ты — царская дочь, тебе от роду была уготована другая жизнь. Но пути Создателя неисповедимы. Откуда нам, людям, знать, что будет с нами завтра? Но упрекать Творца — большой грех, нужно просто пытаться жить так, как этого требуют условия. Искать какой-то новый смысл, новую цель своего суще-ствования…

— Какая глупость! — не выдержала Ирида, хотя слушала Лила с закрытыми глазами, откинувшись головой на подушку. — Все ваши увещевания — сплошная чушь! — Тут вдруг опомнившись, зная, что перед ней человек, по крайней мере, старше её в три раза, извинилась:- Простите, пожалуйста, за резкость…

— Это не может быть глупостью, — продолжил Лил всё тем же спокойным, ровным голосом, глядя на Ириду, — потому, что эта вера помогает мне самому, помогает жить тогда, когда нет никакого желания жить дальше. Каждый вечер возвращаться в пус-той дом, сидеть за ужином в полном одиночестве. Жертвовать храму все заработан-ные деньги.

В свои сорок восемь мне уже поздно заводить семью. Да и кому нужен лекарь с причудами?

Да, я не коплю деньги, у меня нет рабов, только вольнонаёмные слуги. Да, в мой дом может любой прийти за помощью, и днём, и ночью, любой, даже невольник…

Но у меня нет главного, ради чего работают и копят деньги все другие.

Лил усмехнулся, озабоченно потирая пальцами гладко выбритый подбородок. Вряд ли виэлийка слушала своего врача и собеседника, но, главное, не перебивала, поэто-му Лил и продолжил:

— Десять лет назад моряки с островов в Аскальском море привезли в наш город незнакомую никому болезнь. Мы назвали её чёрной лихорадкой… Невиданный случай. Начиналось всё ночью: и озноб, и жар, и слабость, а на утро уже появлялись по всему телу чёрные пятна, похожие на трупные. А потом — смерть. Ровно на третий день… Помогали обтирания с винным уксусом, обильное питьё, настойки на тра-вах… Многих мне удалось спасти, но моя семья… Меня не было рядом, когда забо-лела моя старшая, а за ней — близнецы, Астис и Миранит. Детей хуже всего оказа-лось лечить. Безнадёжное дело… Мать теней тогда в то лето много слуг получила… Я смог только Уласа отмолить, своего младшего… — Лил глубоко вздохнул, расправ-ляя поникшие плечи, но эта бодрость не казалась искренней. — Да, дети — это здо́рово! Видеть, как твой ребёнок первый раз улыбается, говорит первое слово, делает пер-вый шаг… Зовёт отцом и любит в ответ на любовь.

Он растёт на твоих глазах, и ты вместе с ним заново учишься видеть окружающий тебя мир. Это как ещё раз вернуться в детство. С каждым их рождением и взрослени-ем возвращаться в своё детство…

Это здорово — иметь ребёнка! Только женщине дано такое право: рожать детей. Пусть ей не всегда удаётся самой выбирать, кто будет их отцом, но воспитывать ей никто не может помешать…

Ты только готовишься стать матерью. Тебе только предстоит это пережить, но, клянусь, ты никогда об этом не пожалеешь…

И не обязательно, что твой ребёнок станет повторением отца. Ты сама можешь помочь ему стать другим человеком. Но для этого нужно быть рядом с ним. Направ-лять каждый его шаг, исправлять чужие и свои ошибки…

Ты понимаешь, о чём я? — Лил с улыбкой посмотрел на Ириду и тут вдруг принялся развязывать верёвку на её правом запястье. — Собственный разум крепче любого узла, пойми это. Кэйдар и вправду не отступится до тех пор, пока не получит своего. Но ты-то, моя милая, получишь много больше, чем он. Ему нужен только наследник, только право занять место Правителя, у тебя же будет жизнь, свобода и собственный ребёнок. Ты не будешь одна в этом мире. Больше уже не будешь. Одно лишь осозна-ние этого сделает жизнь лучше. Появится какая-то цель…

— Вы тоже живёте для одного своего сына… — Ирида хмыкнула понимающе, поднося руки к лицу, разглядывая следы верёвок на запястьях.

— Он погиб. В одной из стычек с кочевниками… Уже два года как…

— Ради чего вы тогда живёте? — Ирида впервые с открытым интересом посмотрела на Лила. В глазах сердитая недоверчивость, на губах — усмешка.

— Ради таких, как ты! Ради тех, кто нуждается в моей помощи, пусть даже не осоз-навая этого…

Ирида рассмеялась в ответ, но тут же схватилась руками за живот, откинула голову на подушку, чуть ли не до крови кусая губы, заглушая ещё в груди стон боли.

— Я знаю, ты — умная девушка. Ты сама всё хорошо понимаешь. И можешь быть послушной. Тебя никто не будет больше связывать, никто не будет кормить и поить насильно. Ты получишь почти полную свободу. Но для начала тебе нужно подняться на ноги. Ведь так? — Лил старался быть отвлекающее, расслабляюще весёлым, но после всего, что он рассказал о себе самом, эта весёлость раздражала Ириду. Не надо вести себя с ней, как с маленькой девочкой, как с недалёкой варваркой.

И вообще, Ирида уже привыкла быть одна, она очень устала, и живот разболелся так некстати. Состояние её было таким, когда готов согласиться на всё и вся, лишь бы только оставили в покое.

Она закрыла глаза, сделала вид, что засыпает, но сама внимательно прислушива-лась к каждому шороху. Вот Лил опять коснулся лба, потрогал руку, считая пульс, поправил одеяло, прикутывая плечи, поднимаясь, сказал:

— Я зайду ещё, сегодня вечером… Мы можем поговорить ещё, если хочешь.

Поговорить? О чём? Разве кто-то в состоянии понять, что она пережила в свои восемнадцать лет? Разве можно словами выразить всю ту бездну отчаяния и бесси-лия, разъедающую душу изнутри?

Не ненависть к другим, а жалость к самой себе вытеснила вдруг все другие чувства. Никому никогда ничего плохого не желала, жила, как все, за что же такое?! Одна на весь мир осталась! Даже пожаловаться некому…

Первая слеза покатилась вниз, оставляя на щеке горячую дорожку, но поднимать руку, чтобы стереть, не было ни сил, ни желания.

Пускай! Пускай все видят, как плачет виэлийская царевна, — нет! — последняя ви-элийка из рода Тирона. Это впервые настоящие женские слёзы, слёзы слабости и жалости к себе самой.

* * *

— Вы хотели видеть меня, госпожа? — Альвита почтительно склонилась.

— Хотела, — Айна взглянула на управительницу долгим взглядом, не скрывая раздра-жения ни в голосе, ни в сведённых над переносицей бровях. — Да, хотела… Ведь ты же у нас занимаешься всей прислугой на женской половине Дома?

— Да, госпожа. Но эти обязанности…

— Мне нужна новая служанка! — Айна не дослушала её, перебила на полуслове. Аль-вита только чуть бровью повела. Все девушки говорят, госпожа в последнее время сердита не в меру, да и сегодняшний день — не исключение. Конечно, очередная размолвка с господином Лидасом — это все знают.

— В мои обязанности не входит покупка новых рабынь. — Альвита держалась ровно, с достоинством, но и без заносчивости. Она как никто другой знала, как вести себя с каждым из господ. Кэйдар бы, вот, например, даже взгляда на себя прямого не по-зволил. Лидас, так тот, вообще и приказы отдаёт таким тоном, будто об одолжении просит.

А госпожа Айна особого подхода требует. У неё всё от настроения зависит. Бывает так, что из-за пустяка какого-нибудь раскричится, а в другой раз может ни с того ни с сего подарок сделать, как браслет однажды золотой подарила.

Но сегодня по всем признакам для неё не лучший день. К обеду не вышла, потре-бовала еду к себе в комнату, но, видно, ни к чему даже не притронулась. Хотя, нет, яблоко одно надрезано, счищена шкурка до половины.

— Госпожа, может быть, мне позвать Лила? — Предложила вдруг Альвита, резко меняя тему.

— Врач? Зачем мне врач? — Айна резко закрыла веер, хрустнув планками, приподня-лась и села на ложе, исподлобья глядя на Альвиту. — Что я ему скажу? Что мне всё это, — быстрый взгляд на поднос у прикроватного столика, — ненавистно? Что меня от запаха любимых духов тошнит? Что голова, вот, непонятно от чего кружится? — по-тёрла пальцами переносицу и лоб. — А тут ещё Лидас этот… — Подняла глаза на Альви-ту. — Я сама могу подобрать себе подходящую девушку. Такую, какая мне самой понравится…

— Вам отобрать тех, кто помоложе и поприятнее лицом?

— Лучше собери всех, кто есть…

— И из прачечной — тоже? — Альвита не сдержала улыбки. Айна кивнула в ответ, а потом добавила:

— И из прачечной, и из купальни, и из кухни — всех по возможности.

— И когда же? — Альвита стойко выдержала такой приказ, — не приказ! — причуду, очередную хозяйскую причуду, подумала про себя: "Их не меньше сотни наберётся. Куда ж их всех? Да ещё от работы отрывать? Нечего! Старух и девчонок сопливых тащить — нет смысла. На каких сама укажу, из таких и выбирать придётся. Ещё че-го!"

— Лучше прямо сейчас. Да, немедленно! — Айна снова легла, вытянулась на ложе, закинув руки за голову. Про Альвиту уже и забыла.

_______________________

Их всех собрали на первом этаже, во внутреннем дворике женской половины Дома. Айна даже опешила немного, столько народу вместе ей уже давно не приходилось видеть. И ведь каждая из этих женщин делает свою, незаметную на первый взгляд работу. Чтоб в каждой комнате и в лабиринте коридоров было чисто. Чтоб к обеду было подано огромное разнообразие блюд. Это только крестьянину достаточно куска хлеба и кислого молока.

— Это все? — Спросила Айна, откидывая со лба полупрозрачную ткань накидки.

— Да, госпожа, — Альвита солгала без всякого страха: точно знала, никто её слова проверять не возьмётся. — Правда, я не стала трогать наложниц господина Кэйдара. А остальные все тут…

На песчаной площадке, позолоченной послеполуденным солнцем, в молчаливом ожидании толпился не один десяток пёстроодетых женщин. Да что там! Здесь их не меньше полусотни. Попробуй-ка выбери ту, что будет впору: послушной, сообрази-тельной, старательной и, конечно же, не болтливой. Вира, например, о многом знала, многое видела, о бо́льшем догадывалась, но молчала, сама понимала, и предупреж-дать не нужно.

Айна скользила по лицам быстрым и не очень внимательным взглядом. "А сколько же их таких на рынке? Сотни? Но там-то есть продавец, он покажет и расскажет, на любой запрос, на всякий вкус, по первому же требованию…

Интересно, хоть половина из них понимает, кто здесь перед ними? Моют, стирают, готовят, убирают, топят печи, но сами в большинстве своём даже хозяйки в глаза не видели".

Все они казались похожими друг на друга при мимолётном знакомстве. От обилия лиц аж в глазах зарябило.

Хотя… Если присмотреться, есть довольно симпатичненькие, молодые, должно быть, миленькие кокетки, привычные к мужским заигрываниям.

Айна держалась как строгая хозяйка. Сдвинутые брови, сжатые в линию губы, поднятый подбородок — за строгостью пытается скрыть невольную растерянность. Альвита незаметно улыбнулась. То, что казалось простым на словах, на деле может оказаться непосильной задачей.

Айна недовольно поморщилась. Обострившееся в последние два месяца обоняние ловило незнакомые, во многом неприятные запахи: резкий, едкий — щёлока; удушли-вый, чадный — кухонного дыма. Улавливался и знакомый с прогулок по саду запах сырой земли, перепревшего навоза, травяного сока.

Среди по-крестьянски простых загорелых лиц — любопытствующих, равнодушных и просто апатичных ко всему — взгляд выхватил одно.

Невысокая очень молодая девушка стояла у самого края, никем не заслонённая. Стройная, но без подростковой угловатости.

Проследив заинтересованный взгляд своей хозяйки, Альвита негромко шепнула:

— Это та… Господина Лидаса…

— Да?! — Айна оживилась, брови удивлённо вскинула. — Эта девочка? — И пошла, по-шла, никого вокруг не замечая больше.

Так это и есть та, которой Лидас пытался жену свою заменить? Интересно-интересно! Нет, она очень даже симпатичная и, наверняка, без всякого опыта. Вот ты кого, значит, вместо меня себе завёл, девчонку-неумеху. Она ж ещё ребёнок!

Рабыня под пристальным изучающим взглядом смутилась, отвела глаза, склонила голову, повязанную красной косынкой. Пепельные завитки волос падали на плечи, на лоб, закрывая лицо.

Это твоя соперница, это любовница твоего Лидаса, говорила Айна сама себе. Тебе же всегда хотелось знать, как будет выглядеть та "другая". Ты же угрожала постоян-но, что ни с кем его делить не собираешься. Глаза выцарапать, голыми руками зада-вить…

А тут же! Вот она — эта "другая"! И ничего! Ничего, кроме любопытства её вид не вызывает.

Как же быстро стал неинтересен тебе муж, и ревность ко всем его женщинам куда-то подевалась.

— Хотите наказать? — спросила Альвита. Стояла она за спиной, как вторая тень. Го-лос её звучал шелестящим шёпотом у самого уха. — Вообще-то он уже довольно давно не вызывал её… Она с мая у меня в прачечной. Не сидеть же без дела…

— А Лидас?

— Он пока ни разу с тех пор про неё не спрашивал. И другой себе тоже не покупал. Уж я бы знала…

— Ладно. — Айна отвернулась, будто уходить, но тут вдруг остановилась, прижимая тыльную сторону кисти к губам. Нездоровая бледность её лица не понравилась Аль-вите:

— Вам нехорошо, госпожа? — Подходя ближе, махнула рукой, распуская прислугу.

— Голова что-то закружилась. И подкатило. Опять тошнит… Я ведь не ем уже ниче-го почти, — объяснила Айна, покорно принимая помощь управительницы. Они мед-ленно шли по коридору, и Альвита придерживала свою хозяйку под локоть, приоб-няв другой рукой. — Наверное, и вправду придётся вызвать Лила…

Альвита рассмеялась в ответ.

— Врач вам сейчас вряд ли поможет.

— В смысле? — Айна выпрямила плечи, взглянула с удивлением и недоверием одно-временно. — О чём ты?

Альвита убрала руки, отступила на шаг, оглядывая госпожу с ног до головы, про-изнесла, продолжая улыбаться:

— Я всегда говорила, у беременных даже осанка меняется. И это в первые месяцы уже видно…

— Что?! — Айна в ужасе отшатнулась, глянула с изумлением на Альвиту. — О какой беременности речь может идти?

— А что? Вы — замужняя женщина. Это естественно… Куда неестественнее, пять лет со дня свадьбы вместе прожить и забеременеть только сейчас…

Альвита ободряющим движением пожала Айне руку, но госпожа выкрикнула вдруг с непонятной злостью:

— Это неправда! Ты ошибаешься! Ты сама не знаешь…

И быстрым торопливым шагом бросилась по коридору. Альвита только плечами пожала в ответ. Она за годы своей службы ко многому привыкла и была свидетель-ницей стольких реакций на одно для всех известие: от восторженной радости с виз-гом и подпрыгиванием чуть ли не до потолка до полного равнодушия, а то и нена-висти к самой себе и собственному растущему животу, как это случилось с виэлий-ской царевной.

Но всё проходит, все успокаиваются. И виэлийка после бесед с Лилом перестала сцены закатывать, послушная стала, не узнать совсем. И госпожа Айна успокоится. Ещё радоваться будет.

Это ж надо, новость какая!

Айна сидела на краю ложа, уронив на колени слабые руки, опустив голову. На Альвиту даже не взглянула, но заговорила первая:

— Скажи, что это просто ошибка! Что тебе показалось…

— Моя должность мне не позволяет ошибаться… — Альвита не стала подходить близ-ко, почувствовала сразу: доверительной беседы с госпожой не получится. Значит, нужно прямо выяснять все детали. — Задержка месяца два уже, да?

— Третий, — Айна кивнула, а потом торопливо добавила. — Но у меня однажды уже было так — и ничего. Ничего не было!

— Такое бывает. Но сейчас все приметы на лицо…

— Какие приметы? Если б что-то было, я бы сама почувствовала. — Айна вскинула голову — в глазах стояли слёзы, но не радости, отнюдь, скорее, испуга.

— Тошнота, головокружение, слабость, лень, отсутствие аппетита — это сразу видно. Я же беременную женщину по внешнему виду могу отличить. По походке, по цвету лица — по всем повадкам. И сейчас не ошибаюсь. — Голос Альвиты стал сильным, с властными нотками, приобрёл то, такое знакомое звучание, с каким более опытный человек разговаривает с зелёной молодёжью.

— Как ты можешь так, сама ведь… сама же ни разу не рожавшая! И говоришь, что знаешь всё!.. — крикнула ей в лицо Айна.

— Знаю-знаю, — вид Альвиты выражал собой полную невозмутимость и спокойствие. Со своей бездетностью она смирилась ещё в юности, не гоже и сейчас душу травить. Эта девчонка сама не понимает, что говорит. Когда успокоится, поймёт, что ни к кому другому ни за помощью, ни за советом, кроме меня, ей не обратиться. — Вам, госпожа, сейчас беречь себя нужно. Первая беременность всегда тяжело переносит-ся… Прогулки на свежем воздухе. Под надёжным присмотром… Рабыню рядом постарше, поопытнее…

— Я хочу себе ту! — перебила управительницу Айна.

— Наложницу господина Лидаса? — наивный уточняющий вопрос, но сколько в нём скрытой издёвки, сарказма. Айна зубы стиснула, пытаясь сдержаться. Как же она раздражает, эта старая кочерыжка! И что в ней Отцу нравится? Она же злая! Разве злой человек может быть красивым?

— Да!!! — выкрикнула так громко, будто громким голосом можно было остановить все дальнейшие отговорки.

— Она же сама ещё ребёнок… Не знает, что можно, что нельзя в вашем положе-нии… Мало ли, что случиться может. Срок немалый…

— Я сказала, что хочу себе эту рабыню! — Айна сурово нахмурилась, метнула в Аль-виту взгляд, мгновенно заставивший вспомнить Кэйдара.

— Ну-у, вообще-то она старательная. И тихоня. На неё ни разу не жаловались… — Альвита уступила, но лишь после минутного раздумья. — Да и господин Лидас к ней так и не привязался… Всего раза три её к нему водили…

— Всё, я устала, оставь меня! — Выкрикнула Айна, без сил падая лицом в подушку.

— Слушаюсь, госпожа! — Альвита с поклоном удалилась, скрывая едкую улыбку.

* * *

Ты — беременная женщина! Ты — станешь матерью!

Айна с ужасом примеряла к себе эти слова, как некоторые новое платье: приста-вить на секунду и, глянув в зеркало, со смехом отбросить. Но ей сейчас было не до смеха. Плакать хотелось, а не смеяться. Нет, дело, конечно, не в самом ребёнке. Ребёнка-то ты как раз и хотела всегда. Особенно, если это окажется мальчик. Про-блема была в другом.

Как узнать точно, кто его отец?

Мужа ты не подпускаешь к себе уже давно, с того самого раза ещё в марте. А Ай-вар? Он тоже был с тобой в ту ночь последний раз. И по времени всё совпадает. В марте, вернее, с марта пошла задержка.

О, Отец Всемогущий, кто же его отец?

Они же оба были у тебя почти одновременно. Один ночью, другой утром. Ты даже ванну принять не успела. Если бы Лидас был чуть-чуть повнимательнее, он бы мог почувствовать неладное ещё тогда. Запах чужого мужчины…

Творец Вседержитель, как же ты была неосторожна!

Лидас мягок нравом, но, кто знает, как бы он повёл себя, узнав правду. Он к Айва-ру всегда хорошо относился, но после такого… Какой мужчина стерпит?

Бедняга Айвар, он ведь по самому краю ходил все эти месяцы!

А если ребёнок родится похожим на него? Тут уже никак не скроешь. Вся правда откроется.

Нет! Ведь он же раньше был, только потом Лидас. Значит, это, наверняка, ребёнок Лидаса. А если нет? Ведь ты же ничего про это не знаешь! Ничего!

А кого спросить? Кого в этом доме спросишь? Альвиту, что ли? Она со смеху помрёт. Да, тогда уж точно Айвару не жить…

Что же делать? Что же теперь делать? Как со всем этим разобраться? Своими сила-ми точно уж не справиться.

А если вытравить?

Если все проблемы в ребёнке, то выкидыш решит эти проблемы. А после забыть про Айвара!

Но ты же всегда хотела этого ребёнка! Впервые за пять лет выпала такая возмож-ность, возможность стать матерью. Столько лет замужем, и Лидас не сумел сделать тебе ребёнка, значит, он не его. Айвар — отец! Зная это, разве можно его после всего забыть? Такого красивого, такого нежного, такого страстного!

Нет уж! Пускай пока всё по-старому остаётся. Девять месяцев — срок немалый. Мало ли, что может случиться… Хотя, уже не девять, уже шесть с половиной.

А Лидасу лучше пока ничего не говорить. Как хорошо, что его в городе нет. Жаль только, что и Айвара он с собой тоже забрал. Интересно, а как бы он отреагировал, узнав такое?

Айна мечтательно улыбнулась, вспоминая своего варвара, поняла по сладкому томлению в груди, что скучает. Но этот Лидас! Опять Лидас… И зачем было тогда так спешить с этой дурацкой свадьбой? Многое бы теперь могло пойти по-другому…

Айна повернулась на другой бок, услышав, как кто-то робко толкнулся в дверь.

— Добрый вечер, госпожа. Вы позволите? — Новенькая служанка стояла у порога, спрятав за спину руки и низко опустив голову.

— Проходи, — Айна отметила про себя, что девушку переодели в новое платье, в женский паттий из простой ткани неброской расцветки. Даже в том, что с девчонки сняли её нелепую косынку, улавливалось влияние Альвиты. — Ближе, — указав рукой на пол прямо перед собой, Айна, приподнявшись на локте, смотрела на рабыню с лёг-кой улыбкой, явно не соответствующей её настроению. — Вот сюда, я хочу рассмот-реть тебя поближе.

Девушка опустилась на коврик, постеленный на пол у ложа, сидела на пятках, спрятав руки в коленях. Светло-пепельные волосы, видно, что довольно длинные, собранные при помощи шпилек на затылке, свободно вились, будто порывались высвободиться из узла сложной причёски.

— Как твоё имя?

— Стифоя. — Голос тихий, как шелест ветра в траве, но с приятным звучанием.

— Мне сказали, кто ты, но наказывать тебя я не намерена. — Какая она хрупкая, ещё совсем ребёнок. И как зажата! Чего она боится? И тут вдруг догадалась:- Он обижал тебя? Был груб с тобой, да?

— О нет, госпожа! Совсем нет! — она вскинула голову таким порывистым движением, всем телом вперёд подалась. Открытые плечи нежно круглились, а в проступающих сквозь кожу ключицах скрывалась притягательная хрупкость.

А Лидас далеко не тот наивный простофиля, каким хочет казаться. Умеет выби-рать. Если б он так же постарался при покупке служанки…

Хотя, теперь у меня будет лучшая служанка из всех, какие были, не считая, конеч-но, Виры.

— Извините, госпожа… — девушка сама испугалась собственной смелости, вся сжа-лась, вбирая голову в плечи, склонилась так низко, что Айна увидела на её спине, на лопатках несколько уже позеленевших синяков.

— Кто-то ведь бил тебя, я вижу…

— Это всё Ладисса. Там, в прачечной… — Стифоя отвечала неохотно и смотрела в сторону. — Ей всё время казалось, что я очень медленно работаю… А когда Инта переложила щёлока в чан, и ткань полезла… Прямо в пальцах у меня разлезаться начала… Она так раскричалась. Сказала, что я непутёвая дура и не умею ничего делать… А потом толкала меня вот так, — девушка подняла руку и, сжимая пальцы, показала, — за шею… В чан с кипятком…

— Бедненькая, — посочувствовала искренне Айна, хотя в голосе рабыни не было жалобы, только ответ на заданный вопрос. — Ну, здесь уж тебя никто не обидит. Ты же будешь послушной девочкой? — Стифоя на этот вопрос никак не отозвалась, лишь голову опустила ещё ниже. — А сейчас возьми вон там, — Айна глянула на столик, — баночку с кремом. Вон она стоит. С розовой перламутровой крышечкой. Смажь себе руки. У тебя же не кожа — сплошные язвы.

— Спасибо, госпожа, — девушка почти бесшумно перебралась ближе к столику.

— А потом спустишься на кухню, скажешь, что ужинать я сегодня выйду, пусть накрывают и на меня, — продолжила Айна, опуская голову на подушку, но лежала так, чтоб видеть и лёжа свою служанку. — И ещё, спроси там, приехал ли господин Лидас.

— Хорошо, госпожа. — Стифоя вышла, а Айна, проводив её взглядом, закрыла глаза. "Интересно, удивится ли Лидас, когда увидит её здесь возле меня. Кинется искать новую девчонку для себя или нет?"

* * *

Новость о беременности сестры неприятно удивила Кэйдара. Выслушал он её, правда, довольно спокойно. Отец сообщил это радостное для всех известие, а при Отце Кэйдар не любил открыто выказывать свои эмоции, слишком хорошо и так они чувствовали и понимали друг друга.

Интересно, почему Отец взялся за такое дело, доводить до его сведения состояние семейных дел Айны? Сама же она никому не сказала. И до сих пор молчит, делает вид, будто ничего не произошло. Конечно, уж она-то лучше всех понимает, что меня эта новость не обрадует.

А разве она может обрадовать?

Только забрезжила хоть какая-то надежда, только появился ощутимый шанс дож-даться наследника, как тут появляется новая проблема. Конечно, это ещё не пробле-ма. Ребёнок может и не родиться, уж кому, как не Кэйдару, про это знать. А может родиться не мальчик. И такая возможность не исключается.

Но сестрёнка молодец! Или здесь лучше сказать спасибо Лидасу?

Пять лет прожили — ни намёка! И когда все и ждать-то перестали особо, здрав-ствуйте!

Ну, тут мы ещё посмотрим, чья возьмёт.

Во-первых, мой и родиться должен раньше. Хотя, никто не гарантировал, что это будет мальчик.

Во-вторых, окончательное решение принимать Отцу. Ему решать, если оба маль-чика родятся.

Интересно, как Он будет выходить из такого положения? Кому передаст власть: сыну или зятю? Вернее, дочери. Тут уж ясно сразу, кто приказы отдавать будет.

Вот Лидас-то, наверно, окрылится при этой новости. Он, наивный, ещё не знает ничего, у себя в поместье третью неделю пропадает. А тут такое происходит! Такие перемены намечаются.

Продолжая игру Айны, Кэйдар сделал вид, что он не в курсе всех дел. А сам с улыбкой следил за развитием событий. Скорые перемены в своём доме он чувство-вал кожей, но сам пока решил ни во что не вмешиваться.

* * *

Дариана за весь июнь впервые навестила свою подругу, да и то, явилась только после приглашения с её стороны.

В течение всей зимы и весны они не общались, даже не переписывались. Наверное, сказывалось то недовольство Айны после их последней встречи. Сейчас же, когда потребовался совет более старшей и более опытной подруги, Айна готова была за-быть о многом.

— Всё затворничаешь? — первой спросила Дариана, застав Айну в комнате.

— Ну, почему так сразу? — та улыбнулась в ответ. — Вчера я была в храме Отца-Создателя. Принесла жертву вечному огню…

— И даже загадала желание? — Дариана усмехнулась с беззлобным ехидством.

— Да, загадала. — Сидя в кресле, Айна наблюдала за перемещениями Дарианы по комнате: одно окно, другое, полированное бронзовое зеркало в резной золочёной оправе. Остановилась же гостья возле прикроватного столика с косметикой и укра-шениями. Медленно покачивая рукой раскрытый веер, другой рукой копалась в раскрытой шкатулке, рассматривая наиболее интересные вещички на раскрытой ладони.

— Дарил он тебе хоть что новенькое? — спросила, наконец, скосив на Айну глаза, подведённые угольным карандашиком.

— Кто? Лидас? — не поняла сразу Айна, так как задумалась над чем-то своим. — Дарил, конечно же. Браслеты там есть. Один с красными камнями. А другой — совсем недав-но — с зелёными… Но этот мне не понравился. Очень широкий. Никакого изящества. Наша работа, из местной мастерской…

— А сам-то он где, Лидас твой? — Дариана примерила перстень и, отнеся руку как можно дальше от лица, разглядывала то справа, то слева, прикидывала, как сидит, как смотрится. — Я знаю: я ему не нравлюсь. Твой муженёк не из тех, кто умеет улы-баться, стиснув зубы.

— Он уехал. Опять на стройке. Уже почти месяц как.

— Скучаешь? А тот красавчик-телохранитель тоже с ним? — Дариана повернулась к Айне лицом, покрутила рукой с браслетом на запястье: красные камни мигнули хищными зрачками.

— Ты зачем про него спрашиваешь? — Айна, подозревая что-то, нахмурила брови. Но Дариана рассмеялась в ответ, добавила:

— Да так. Вспомнился почему-то. Хорошенький… И ты так его и не обольстила? Таким случаем — и не воспользовалась?

— Дариана, я ведь не за этим тебя пригласила, — Айна не ответила на вопрос, доволь-но резко дав понять, что обсуждать эту тему не намерена. — У меня же ребёнок будет, ты знаешь?

— Да? — Дариана с улыбкой изумления взглянула на подругу. — И какой срок?

— Почти три месяца.

— О! Поздравляю! Хотя… Ты же говорила как-то, что Лидас не сумеет, что он за пять лет супружества…

— Мне кажется, это не его ребёнок, — перебила её Айна.

— А чей же? — Дариана изумилась. Не то слово! Посмотрела на Айну такими глазами, будто видела её впервые в жизни. — Ты завела себе другого мужчину? Айна, — ты?!.. И кто он? Наверняка, какой-нибудь аристократ, достойный твоего положения? Не Адамас ли, приятель Кэйдара? Он частенько сюда наведуется…

— Дариана!.. — со страданием воскликнула Айна, останавливая поток вопросов. — Я не знаю, кто отец… — последние слова произнесла чуть слышно, опустив глаза, будто признаваясь в страшном грехе.

Дариана рассмеялась в ответ, громко, со злой радостью, совершенно Айне не по-нятной.

— Я всегда говорила, мужья могут себе позволять спать с кем угодно, но не уверены в главном: а своего ли ребёнка они воспитывают?

— Это не смешно, вообще-то… — В голосе Айны появилась обида, которую она не намеревалась скрывать

— Ты спала с ними обоими одновременно? — Дариана присела на край ложа, смотрела серьёзно и прямо. Айна невольно смутилась, отвела взгляд, но ответила честно:- Да… Так получилось… Один был ночью, другой — сразу же утром. И я теперь не знаю…

— И ты этим обеспокоена? — Дариана улыбнулась. — Я бы на твоём месте даже не думала. Если ты спала со своим мужем хотя бы раз за эти три месяца, то чего тогда бояться? Ему не в чем тебя заподозрить.

— А как же?..

— Чего ты боишься? Что ребёнок может родиться непохожим на Лидаса? Какая глупость! Я знаю двух женщин — известные лица в наших кругах, поэтому обойдёмся без имён, — они растят сыновей от других мужчин. И хоть бы кто хоть что-нибудь подумал. Оба — будущие наследники громадного состояния.

Поверь мне, муж будет видеть то, что будет нужно тебе. И верить в то, что ты скажешь. А Лидас твой… Его обмануть даже дурочка сможет…

— Он не такой глупый, каким может показаться. — Слова Дарианы, её мнение оскор-били Айну. Одно дело, думать так самой, другое — слушать подобное от других жен-щин.

— В любом случае ты всегда можешь его вытравить. Я знаю одну жрицу из храма Страстного Желания… Там могут прерывать беременность на любом сроке… Если всё делать по правилам, то это почти не опасно. Не верь тому, что болтают… Я знаю сама…

— Но я хочу этого ребёнка! — воскликнула Айна, ломая в отчаянии пальцы.

— Тогда в чём дело? Рожай — и всё! — Дариана полулежала на ложе, упираясь локтем в мякоть одеяла, покачивала вытянутой ногой, обутой в лёгкую сандалию. Золотая пряжка поблескивала на солнце.

— Не знаю. А если вдруг…

— Что — вдруг?! Чего тебе бояться? О твоей связи кто-нибудь в этом доме знает?

— Нет. Была служанка, но я дала ей вольную.

— Ну и всё. Какие тогда могут быть проблемы? Главное сейчас — повода не давать. Никаких встреч, никаких связей. А то кто его знает, — Дариана усмехнулась, а потом задумалась. После долгого молчания заговорила:- Мне в подобной ситуации было куда хуже. Я, дура, думала — это любовь. Да и этот… Обещал принять меня после развода. Представляешь, какая жертва со стороны потомственного аристократа! Но потом послушался папочку. И ничего! Сейчас женат, законные детишки. Поместье на побережье. Свой корабль в порту.

— Присито́р? — догадалась Айна.

— Он самый, — Дариана опять усмехнулась. В прищуре её глаз таилась только злость — ни боли, ни страдания. — Мне самой пришлось решать все проблемы. А мой муже-нёк… Мы даже в одной спальне не спали больше года. От одного поцелуя в губы не забеременеешь…

А он уже шевелиться начал… На пятом месяце… И живот уже было видно… И ничего! Вытравила! Проболела, правда, долго… Но мой Атталас и не понял ничего. И до сих пор не знает…

— Ты никогда не говорила… — прошептала Айна с ужасом. А Дариана всегда каза-лась ей беззаботной беспечной сластолюбкой. Вот откуда её злость к мужчинам. Она обожает влюблять их в себя, мучить, а потом бросать без всякого сожаления.

Отданная по воле отца замуж за вдовца, старинного друга семьи, Дариана жила одной лишь мечтой: дождаться похорон мужа. Все эти годы её грела мысль о наслед-стве. Но престарелый Атталас не спешил умирать. Постоянно жаловался на здоровье, кашлял и кряхтел, но продолжал жить. Он очень боялся быть отравленным. Всю его еду перед подачей на стол проверяли слуги.

Айна всё это знала, поэтому не спешила осуждать подругу за ту жизнь, которую она ведёт. Но о сказанном сейчас слышала впервые.

— А чем гордиться? — недобрая усмешка не сходила с губ Дарианы. — Тем более, тогда мы с тобой и не общались совсем, — вздохнула, разглядывая рисунок на веере. — Зато теперь мне бояться нечего. Врач сказал, детей у меня больше не будет… После того раза…

Поэтому, рожай, милочка, мой тебе совет. Твоему Лидасу нужен ребёнок. А нам нужен Наследник.

— Кэйдар всё равно не позволит, — заметила Айна как-то отстранённо, будто эта тема волновала её меньше всего. — Он намеревается править сам. Он для этого на всё пой-дёт… К тому же он тоже ждёт наследника… Его наложница уже на седьмом месяце.

— Ну, это ещё ничего не значит, — рассмеялась Дариана. — Только Создателю решать, кто из вас будет править. У любого из вас может родиться девочка. И тогда…

— А если это будут мальчишки, решать придётся Воплощённому.

— Да. И ты уже знаешь, кому Он готов отдать предпочтение? — Дариана, напротив, всем видом своим выражала предельную заинтересованность. Ей приятно было думать о том, что она запросто может болтать вот так с будущей Правительницей, а уж в том, кто будет отдавать указы, ей сомневаться не приходилось.

— Отец всё ещё болеет. Он может заторопиться с решением. Но Кэйдару, как сыну, есть, на что рассчитывать. Зять Воплощённого — и Правитель, это будет последнее дело.

— Ну, с таким подходом тебе и думать не стоит о венце Солнцеликого. Какая-то одна наложница может тебе всё испортить. Неужели ты ничего не можешь сделать? Ты — хозяйка на этой половине Дома. Такая малость — толкнуть локтем на лестнице. Или вовремя подставить ногу…

— Дариана! Что ты предлагаешь?! Как можно? — Айна прикрыла глаза раскрытой ладонью, как будто видеть не могла недобрую улыбку на лице подруги. — Я не смогу пойти на такое… Да Создатель и так наказывает его и без моей помощи. Он и этого ребёнка не дождётся. Вот увидишь!

— Ну, знаешь… — Дариана с сожалением покачала головой. — В расчете на вмешатель-ство Создателя можно самое лучшее время упустить. А родится — и что тогда? Жа-леть всю жизнь будешь, что такую возможность упустила.

— Не буду, — Айна упрямо поджала губы, сидела, чуть наклонив голову, переубеж-дать её в эту минуту — только силы зря тратить.

— Ну, как знаешь, — Дариана отгородилась веером, а потом вообще отвернулась к окну.

* * *

— Айна, милая… — Лидас на секунду задержался у входа, но ей хватило одного взгляда, чтоб видеть мужа с головы до ног. Лицом всё тот же, ничто в душе не дрог-нуло, а ведь так старательно все последующие за известием дни развивала в себе любовь к отсутствующему супругу. И вот он приехал — и ничего! Как ни заставляла себя, как ни убеждала, ни уговаривала не лежит к нему сердце. Поэтому, наоборот, всё в нём раздражает, а не радует.

Эта его одежда пыльная, посеревший плащ, потускневшие застёжки на сандалиях. Торопился, видно, очень спешил, если в таком виде перед женой является. И это при своей кошачьей страсти к чистоплотности.

— Я сразу же выехал, как только узнал, — Лидас порывистым движением упал перед ней на колени, руку её, лежавшую в складках платья, принял так осторожно, будто чего хрупкого касался, прижался к кисти щекой, замер. Даже это слепое обожание раздражало Айну. Если б он так не любил, не мучился сам, было бы проще, легче изменять ему. Но сейчас ни о какой измене и речи быть не может. На время бере-менности лучше вообще забыть о мужчинах: о муже, о…

Айна медленно подняла голову — и не сдержала радостной улыбки. Виэл для всех и её Айвар стоял у входа. Привычная поза: прямая спина, убранные назад руки, чуть вздёрнутый подбородок. Их взгляды встретились. Айна чуть подалась вперёд пле-чами, губы разомкнулись сами — она жаждала приветственного поцелуя. Он него — не от мужа!

Айвар отвёл взгляд, перевёл глаза на Лидаса, на его покорно склонившуюся фигу-ру, — этот немой ответ был яснее ясного.

Да, ты прав как всегда. Нужно помнить о муже, о законном супруге. Хватит играть. Всему есть предел, и даже этим чувствам.

— Кэйдар передал мне вместе с Миидом, — Лидас поднял на неё свои светящиеся восторженной радостью глаза. — Я так рад, ты даже представить себе не можешь… Какой сейчас месяц?

— Четвёртый.

— Уже?

— Если ты будешь отсутствовать по месяцу и больше, то и более важные события пропустишь. — Айна чуть подалась назад, откинулась на спинку кресла, смотрела на Лидаса, склонив голову на бок. Во взгляде, в улыбке — усмешка, а сама чувствовала на себе взгляд Айвара и не могла отделаться от странной скованности. Отчего так? Ведь он же никогда раньше не мешал своим присутствием.

— Разве могут быть более важные события? — Лидас со смехом выпрямился. Отец-Создатель, как он слеп! Он ничего не видит, ничего не замечает. Наивен, как ребё-нок. — У меня будет ребёнок! Мой ребёнок! Я даже думать о таком боялся, понима-ешь! Молился, жертвы посылал в храм Отца. Об одном лишь просил, о нашем ребён-ке…

— Это может быть девочка. — Радость Лидаса не трогала её. Айна, не отрываясь, смотрела на Айвара, по выражению его лица понимала: суть происходящего начина-ет доходить до него лишь в эту минуту. И как сразу же ожило его лицо! А глаза! Он заговорит сейчас! Вмешается! И выдаст себя с головой!

— Это не обязательно будет наследник. Если родится девочка… Ты будешь так же рад рождению дочери? — Чуть повысила тон голоса, лишь бы только отвлечь его, заставить молчать, взывая про себя с мольбой: "Молчи! Ради всего святого, молчи! Это уже не твоё дело…"

— О! Да какая разница?! — воскликнул Лидас. Его было не узнать. Он прямо светился изнутри. И вся его сдержанность и сухость куда-то делись. — У нас будет семья, по-нимаешь, Айна, настоящая семья! Мы переберёмся в свой дом. Там уже стены обли-цовывают, выкладывают плиткой пол, расписывают фрески. Осталось так мало! И мы будем жить только для себя. Видела бы ты эти горы! Такая красота! Такая тиши-на! Это божественное место. Посадим на склоне виноградники, терассами пустим сад. Это будет лучшее в мире поместье…

— Ты — идан, ты жить не можешь без своих гор. А меня ты спросил? Сначала это должно было быть загородное поместье на время летней жары. Сейчас ты собира-ешься запереть меня в нём на всю жизнь. Жить в одиночестве?

— Почему в одиночестве? — Лидас удивлённо вскинул брови. — С тобой буду я. А наш ребёнок?

— Ты можешь наследовать Отца, ты подумал об этом? — Айна смерила Лидаса таким убийственным взглядом, что тот невольно осёкся, сник, задумался и не сразу нашёл-ся с ответом:

— Кэйдар наследует титул — это любому ясно. Он — сын Воплощённого, я же всего лишь зять. К тому же я никогда и не собирался… — в смущении потёр лоб тыльной стороной ладони, улыбнулся растерянно. — Я никогда не думал об этом… Действи-тельно, не думал…

— Вот видишь! Вот и весь твой переезд. Пока Отец не решит, кто из вас будет на-следовать за Ним, Каракас ты не покинешь, ясно тебе?! — Айна сидела в кресле, поло-жив вытянутые ноги на стульчик-подставку. Платье плотно облегало стройные бёд-ра, сквозь лёгкую ткань угадывался нежный рисунок голеней и лодыжек. Фигура всё так же соблазнительна, и не скажешь, глядя на неё. Только в талии появилась незна-комая, но очень женственная мягкость, округлость. Красивая женщина, она и бере-менная оставалась по-прежнему красивой. Лидас невольно залюбовался ей, стоял, улыбаясь, обо всём на свете забыв.

Его отвлёк скрип двери. На пороге с подносиком в руках стояла рабыня-служанка. Лидас узнал её и не сдержал удивлённого возгласа:

— А она-то что здесь делает?

— А что? Ты чем-то недоволен? — Айна предвкушала момент, поэтому с предельным хладнокровием подозвала рабыню к себе коротким взмахом руки. — Это теперь моя новая служанка. Познакомься, её зовут Стифоя…

— Я знаю! — Лидас бросил на девушку короткий взгляд. Та стояла, опустив голову, тени от длинных ресниц, рассеиваясь, падали на побледневшие щёки. Она не скры-вала своей растерянности при встрече с господином, даже взглянуть в его сторону не смела, только губы кусала от волнения. Свежеотжатый сок в высоком бокале пока-чивался, выдавая дрожь в пальцах, сжимающих серебро подноса. — Я знаю, кто это! Но как это понимать? Очередная выходка?

— Ну почему так сразу? — Айна рассмеялась. Ей приятно было видеть недовольство Лидаса, его смущение. — Она мне нравится. Она прекрасно справляется со своими обязанностями, послушна, не ленива. И на лицо приятная. — Айна сняла бокал с под-носа, отпила несколько глотков, глядя на Лидаса поверх тонко выкованного из золо-та края. — Ты наложниц для себя лучше выбираешь, чем служанок для жены…

— Её Кэйдар выбирал, — возразил Лидас, сам понимая, что этот факт для Айны не имеет никакого значения.

— Ну что ж. Попроси его выбрать тебе новую рабыню для постельных нужд. Она тебе в ближайшие пять месяцев, точно, понадобится. Рисковать ради твоего ублаже-ния я не собираюсь. Мне нужен здоровый ребёнок…

— Ты могла бы поручить управляющему покупку служанки для себя. Так все дела-ют. Минан учёл бы все твои пожелания…

— Ничего. Я уже и сама нашла то, что мне нужно. Так что иди, покупай себе новую девку! — Айна с грохотом поставила бокал на поднос, смотрела, глаз не отводя от лица Лидаса, а тот промолчал, сдержался, видно было только, как мускулы на скулах под загорелой кожей двигаются.

Свидетелями этой семейной сцены были ещё два человека, но Айна с детства была приучена не стесняться своих слуг. Стифоя, понимая, что своим появлением оконча-тельно испортила с таким трудом восстанавливаемые отношения, попятилась к две-ри, чуть не натолкнувшись при этом на Айвара. Тот поддержал девушку за плечи, а она, глянув на него через плечо, беспомощно улыбнулась в ответ. Они узнали друг друга, хоть и увиделись со дня покупки в первый раз.

Стифоя не успела выйти, первым комнату покинул Лидас, вышел, больше ни слова не сказав. Айвар вынужден был отправиться за ним следом.

* * *

Посыльный прибыл поздним вечером, и письмо нашло Лидаса за столом.

— Что там? — Скорее из вежливости, чем из любопытства поинтересовался Кэйдар.

— Мне нужно срочно ехать… — начал Лидас, глядя куда-то в пустоту остановившим-ся взглядом.

— Куда это? — Кэйдар, чувствуя что-то неладное, отставил бокал с вином.

— Мой отец умер… — Лидас с сухим щелчком сложил деревянные планки письма.

— Тиман? Он не выглядел таким уж старым.

— Подробности здесь не сообщаются, — Лидас со вздохом потёр лицо ладонями. — Как чувствовал тогда, что мы не встретимся с ним больше в этой жизни…

Поднялся, с шумом отодвигая стул с высокой спинкой.

— Что, прямо сейчас? — Кэйдар удивлённо поднял брови.

— Нужно сначала Айну предупредить. Представляю, что сейчас будет. Она до сих пор на меня злится за прошлое отсутствие…

— Иди собирайся лучше. Я сам с ней поговорю, — неожиданно предложил Кэйдар и даже сам удивился собственной участливости. Лидас в ответ медленно кивнул голо-вой, он всё ещё продолжал что-то важное для себя обдумывать.

— Сколько людей возьмёшь себе в сопровождение?

— Хотел только с телохранителем выехать.

— Да ты что?! Ты — зять Правителя! Что про тебя скажут? Человек двадцать надо — никак не меньше. А если что в дороге случится? Как в тот раз. С одного твоего что толку?

— Он не сможет сейчас со мной поехать. Я отпустил его на эту ночь в город, — не-ожиданно вспомнил Лидас и, досадуя, дёрнул головой.

— Что?! Ты позволяешь ему такое? Раб шляется по нашему городу, занимается неизвестно чем, и ты так спокойно говоришь об этом. Ты что ему позволяешь? — Кэйдар сначала изумился, затем начал злиться. Ещё бы! С такой беспечностью он столкнулся впервые в жизни.

— Он всегда возвращается. Что в этом такого?

— Нет, Лидас, ты, точно, когда-нибудь пожалеешь о своём мягкосердечии. Помяни моё слово, — предупредил Кэйдар и тут же сам сменил тему. — Может, тебе лучше утра дождаться? Выедешь с рассветом. Зато успеешь собраться.

— Дорога и без того долгая. В пять дней не уложиться. Без меня погребальный обряд провести не смогут. По нашим законам все сыновья должны попрощаться с отцом, иначе душа его не успокоится. И потом мне надо будет выдержать все поминальные сроки…

— Так это насколько получится? Месяц?

— Может быть, даже два.

— Айна и вправду взбесится, когда узнает, — усмехнулся Кэйдар.

— Не знаю. Я не заметил, чтоб она сильно уж соскучилась. Все её нападки скорее по привычке… Ладно! — Лидас решительно направился к двери. — Нужно отдать приказ на сборы…

* * *

Лидас уехал.

Этой новостью встретила Даида Айвара, стоило ему утром появиться на кухне. Уехал неожиданно, потому что вызвали на похороны отца, правителя иданских зе-мель. Уехал и вернётся нескоро.

Со стороны можно было подумать, что отсутствие хозяина обрадовало Айвара, ведь на это время он получил относительную свободу действий. Никто не приказы-вает, сопровождать некого — занимайся, чем хочешь.

Но Айвар расстроился, и на это было несколько причин. Во-первых, он лишился в лице Лидаса своего покровителя и защитника. Кто знает, как поведёт себя Кэйдар. Он же так смотрит всегда. Раньше — с презрением и больше — с равнодушием, но после того тренировочного поединка всё чаще в его взгляде Айвар видел плохо сдерживаемую искорку ярости.

Кэйдар всё ещё помнит о своём поражении. Он будто выжидает, ждёт очередной глупости, чтоб наказать за всё, что было в прошлом. За то, что посмел наравных противостоять во владении мечом, за то, что покушался когда-то на жизнь и выжил после экзекуции.

Всё это Айвар понимал, и понимание это помогало выбирать правильный для такого случая путь: не попадаться на глаза, напоминая о себе, и быть предельно осторожным.

У Кэйдара и без того масса дел, чтобы ещё отвлекаться на какого-то невольника.

Другая же причина казалась более важной.

Айвар хотел поехать с Лидасом. Не потому, конечно, что иданы жили в горах, а он скучал по жизни горцев, а потому, что в пути легко можно было сбежать. Ему бы только вырваться за стены ненавистного города, увидеть скалы воочию — и всё! Удержи его тогда! А в горах, в родной с рождения стихии, им его не поймать, не выследить.

Но кто бы заранее знал, как всё обернётся.

Когда покидал Дворец Правителя вчера вечером, разве мог предположить такое? А свобода была так близка, так возможна. Да и Лидас хотел взять с собой своего тело-хранителя. Он не скрывал во время сборов, что недоволен отсутствием Виэла. И хотя сам отпустил его, пока седлали коней, пока собирали в дорогу еду и торопливые подарки, поминутно справлялся, не вернулся ли, не появился ли его верный телохра-нитель.

Да, такой шанс может больше не повториться, такого случая всю жизнь можно ждать и не дождаться. Но раз не получилось, значит, такова воля Матери. Она знает лучший путь для каждого из своих детей. А расстраиваться сейчас нет смысла, это не поможет. Раз остался, значит, нужно решать те дела, которые требуют решения. И первым из этих дел была не поставленная точка в отношениях с госпожой, с Айной.

Новость о её беременности неприятно удивила. То, что было между ними все зим-ние месяцы и даже в марте, указывало на то, что это может быть твой ребёнок. По срокам совпадало, но не это главное. Лучше спросить саму Айну, узнать, что наме-рена она делать в таком случае, но Айна стала избегать его. Завтракать не выходит совсем — уходит в эти часы в храм на молитву. Обедает раньше принятого времени и потому в полном одиночестве, без мужа, без брата. А ужинает отдельно, у себя в комнате.

И в комнату к себе запретила пускать, потребовала поставить двух охранников у входа.

На прогулки в сад выходит в сопровождении трёх рабынь. И куда бы ни направи-лась, таскает за собой ту молоденькую девчонку.

Почему она так ведёт себя? Чего она боится? Ведь раньше же ничего не боялась, а сколько говорила о своих чувствах, о страсти своей, хотя и ставила этим в тупик.

Почему такая перемена? Что произошло? Ясно и так: всему виной будущий ребё-нок. Но если он мой, я имею право хотя бы знать об этом! Почему она одна решает всё? Я же не Лидас, я не хочу слепо подчиняться тебе и твоим желаниям.

Хорошо! Ты не хочешь говорить со мной, ты не хочешь меня видеть, я сделаю так, что тебе придётся это сделать. Я найду тебя сам, пробьюсь через все преграды — и будь что будет!

* * *

Лил оказался прав. Перемены по отношению к себе Ирида почувствовала сразу же, как только послушно принялась выполнять всё то, что от неё хотели.

Больших усилий ей стоило отказаться от мысли о самоубийстве. Ребёнок должен родиться, так они все хотят, пускай тогда живёт. А он напоминал о себе всё чаще, почти постоянно толкался в животе. После того, как Лил перестал приходить, он, ещё не рождённый ребёнок Кэйдара, стал её единственным собеседником. Она мыс-ленно общалась с ним, и он, казалось, понимал её.

За время, пока Ирида болела, живот ещё больше увеличился, причинял неудобство во сне. И сандалии тяжело стало надевать самой.

И всё равно она отказалась от рабыни-служанки! Мучилась, быстро уставала, но отказалась от помощи, и от круглосуточного присмотра. А ещё ей была неприятна сама мысль о том, что заботятся о ней только ради её живота, ради ребёнка, да и то, только потому, что это ребёнок Кэйдара.

Её скрытность и необщительность мешали ей сблизиться с другими девушками. Ирида даже на прогулки предпочитала отправляться одна. А в саду она заблудиться не боялась. Разве можно заблудиться здесь, среди высаженных в строгом порядке деревьев, среди отсыпанных белым и розовым песком дорожек?

А гулять ей Альвита не запрещала. Наоборот, приветствовала всячески. Она по опыту знала, прогулки на свежем воздухе полезны будущей матери на всех месяцах беременности.

Сад протянулся вдоль высокой стены, отделяющей Дворец от остальной части города. Удаляясь всё дальше, Ирида однажды совсем случайно наткнулась на не-большую калитку, которую охранял всего один воин. Сюда входили и выходили рабы из дворовой обслуги. Кто-то шёл на рынок, кто-то уже возвращался с покупка-ми. Кого-то отпускали даже по своим делам. Охранник и не вникал особо в объясне-ния, в его обязанности входило только открывать и закрывать засов, при этом он частенько покидал свой пост, отправляясь в сторону кухни. А там уж он бывало, и по часу пропадал.

Ирида почти неделю следила за этим местом, подолгу простаивала прямо среди деревьев и кустов. Но на побег решилась только после очередного врачебного ос-мотра и после слов Лила, брошенных с радостной улыбкой: "Ну, вот, ещё недельки две походишь, моя милая, и к середине августа ребёночка будем ждать…"

Так быстро! Так неожиданно!

Она первые месяцы беременности измучилась вся, каждый день проживала через силу, после ранения же время понеслось вскачь, уже июль заканчивался. Новость о приближении родов её испугала. Нужно бежать сейчас, пока ребёнок не держит тебя, как колодка на ноге. С животом, конечно, тоже далеко не уйдёшь, но попробовать стоит. За две недели мало ли, что может случиться. А здесь же, когда он родится, ты потеряешь над ним всякую власть. А отдавать этого ребёнка Кэйдару на воспитание, чтоб из него вырос второй такой же, Ирида не хотела вовсе.

— А гулять можно? — Спросила Лила при осмотре.

— Можно. Но не долго. И чтоб рядом был кто-нибудь. На всякий случай. Роды могут начаться раньше…

Альвита тоже разрешила прогулки по саду, но только после обеда и один раз в день, и ещё приставила рабыню, пожилую, вечно спокойную вайдарку Дамалу.

Ирида согласилась со всем, чего хотела управительница. Пускай! Пусть приказы-вает, что хочет, ещё посмотрим, чьё слово будет последним.

* * *

Пропажи хватились только вечером, перед самым ужином. И что тут тогда нача-лось!

Альвита отхлестала по щекам старую Дамалу, накричала на неё страшными слова-ми, но узнала совсем немного. Да, всё время находилась рядом, ни на шаг не отста-вала, но потом виэлийка попросила узнать, что будет на ужин и когда будут пода-вать. Поэтому и ушла, оставила одну, но виэлийка осталась у абрикосового дерева, решила собрать фруктов к столу. Да, виновата в том, что вернулась не сразу, что задержалась на кухне, помогала чистить рыбу, но ведь Даиде никогда не хватает рук. Как ей откажешь?

— Какая тут рыба может быть?! Какая Даида?! — кричала Альвита. — Тебя поставили присматривать за наложницей господина, какие после этого могут оправдания быть?

Обозвала "старой тупой дурой", но не Дамала оказалась последней, кто видел виэлийку. Когда стали всё тщательно проверять и всех опрашивать, охранник при-знался, что выпускал служанку за калитку. А что в этом такого? Она назвалась рабы-ней госпожи Айны, по её поручению отправилась на рынок прикупить шитых золо-том кружев для нового платья. С ней и корзиночка была небольшая.

А то, что беременная, так что в этом необычного? Сколько их всяких туда-сюда за день шастает, и молодых и старых, и с животом и без.

Альвита и этому дураку отвесила крепкую затрещину. Но что толку? Худшее было впереди — нужно ещё как-то Кэйдару новость сообщить. Что-то будет, когда он узна-ет.

________________________

Кэйдар выслушал сообщение довольно спокойно, и первым его вопросом был такой:

— Какой у неё срок?

— На последнем осмотре Лил сказал, что недели две осталось ходить. А это пять дней назад было, — прикинула в уме Альвита. — Значит, дней десять, не больше.

— Такая куча охраны, толпы слуг — и от вас сбежала женщина на сносях, — Кэйдар сидел за столом, смотрел на разложенные перед ним документы государственной важности, но перед этим известием все другие дела отступили на второй план. — Как вообще такое возможно? — Наконец поднял глаза на Альвиту, пронзил испепеляющим взглядом с трудом сдерживаемой ярости. В таком состоянии он вообще страшен, это Альвита по опыту знала, и всё-таки набралась смелости, заговорила:

— Она обманула нас всех, господин. Отец-Солнцеликий всему свидетель!.. Лил приходил к ней по несколько раз на дню. Они всё говорили о чём-то, я не знаю, о чём. Но после этого её как подменили. Воплощённое послушание и покорность! Ни слова поперёк от неё не слышала, такая умница стала. Чудить перестала. Наоборот! Так заботилась о себе, о ребёнке. Чаще спросит лишний раз, а можно ли в её поло-жении то или это…

— И что, такая перемена тебя лично ни разу не встревожила? Подвох не ощущался? — Кэйдар недоверчиво ухмыльнулся, смерив Альвиту взглядом.

— Так она после того раза, с кинжалом, вроде, как немного со странностями стала. Раньше-то, как зыркнет из-под ресниц, аж холодом по спине… Так и ждёшь от неё чего похуже. А тут вообще перестала других замечать. Всё больше сама по себе. Сидит в стороне от всех, разговаривает сама с собой, или поёт чуть слышно… По саду много гуляла. Встанет, так, возле дерева…

— Но сбежать ей ума хватило! — резко перебил Альвиту Кэйдар.

— Я и говорю вам, господин, она обманула нас всех, — Альвита чуть осмелела, тонко чувствуя состояние своего собеседника. Да, Кэйдар стерпел, не взъярился, но глубо-ко задумался. Значит, сумеет что-то сделать, что-то придумает.

— Ей с таким животом далеко не уйти, господин, она, точно, где-то рядом. В не-скольких кварталах, — заговорила снова, торопливо, будто оправдываясь. — Нужно перекрыть все улицы и тщательно проверить…

— Это я и сам знаю! Как ловить беглых, меня учить не надо, — глянул на неё Кэйдар со злой насмешкой. — А вот как такое могло случиться, я так и не понял. Кто-то в этом доме явно не справляется со своими обязанностями… И после этого считает себя в праве указывать мне, что делать.

— Простите, господин, я не хотела. Я совсем не то сказать хотела… — Альвита скло-нилась в поклоне так низко, как и в свои двадцать никому не кланялась.

— Конечно! — Кэйдар поднялся, отбрасывая сломанную кисточку для письма, глянул мельком на испачканные в туши пальцы.

"Вот ведь дрянь! Обманула! Конечно, обманула. Таких дураков не велик труд обмануть. Но мы ещё посмотрим, куда ты в незнакомом городе пойдёшь. Я ещё и награду за тебя объявлю. Куда ты тогда после этого денешься?"

* * *

Дня не прошло, как новость разлетелась по всему Дворцу. Сбежала наложница господина Кэйдара — не простая рабыня! Это был дерзкий и не совсем умный ход. Всякий знает: в самом городе не спрятаться. За укрывательство беглого по закону полагается смертная казнь. Но и за стены Каракаса тоже не выйти. Поэтому все понимали: поимка беглянки — это дело времени. День, может быть, два — не больше. Но пошёл уже третий день, а известий никаких не поступало. Рабыня как в воду канула. А вместе с ней и ребёнок Кэйдара.

Айна не то что бы злорадствовала, но испытала некоторое удовольствие. Ради того, чтобы видеть, как бесится Кэйдар, она даже на ужин вышла к общему столу. И в первую же очередь спросила:

— Ну, что? Нашли твою рабыню?

Кэйдар в ответ смерил сестру долгим и очень красноречивым взглядом, задал встречный вопрос:

— С чего это вдруг такая участливость? Уж не в беременности ли твоей всё дело, сестричка?

— А что, ты сам полагаешь, что ЭТО возможно? — Айна улыбалась ему в лицо с ласковой издёвкой, сидела, упираясь подбородком в выставленные руки, а локтями — в край стола. На тонких запястьях — золотые браслеты, на пальцах — кольца. Приоде-лась. Мужа нет дома, перед кем красуешься? И Адамаса я и не собирался сегодня приглашать.

Женщина, одним словом. Все они такие, стервы. Обманщицы себялюбивые. Ни на какие чувства не способные, кроме расчёта и выгоды.

— Как бы то ни было, Отцу решать. — Кэйдар наблюдал за ней исподлобья, с трудом сдерживал в себе желание со всей силы треснуть кулаком по столу. Проклятое пле-мя! Все они дочери Нэйт, тьмы, печали и горя. Одни проблемы от этих женщин. Одна здесь нервы мотает, другая — шляется неизвестно где… Выпорю, как только в руки попадётся, и будь оно всё проклято!.. Тоже мне, царская дочка! Привыкла к безнаказанности…

— Если, имея сына, Отец до сих пор колеблется в принятии окончательного реше-ния, то это что-то да значит. Чем-то ты Его не устраиваешь… — она, как все женщины, инстинктивно нащупала самую больную точку и колола в неё своими шпильками, не переставая. — Эгоистичный избалованный мальчик, лишившийся любимой игрушки…

— Ты забываешься… — Кэйдар вперёд подался, стиснутыми кулаками придавливая вышивку на скатерти.

— А что ты мне сделаешь? — Айна резко поднялась. — Ну? — Видела, что Кэйдар на грани срыва, но азартное чувство опасности не давало покинуть стол молча. — Попро-буешь ударить? Лишишь сладкого? Посадишь под арест? Я не одна из твоих девок… Меня ты слушаться не заставишь.

— Дрянь! — Кэйдар выпрямился так неожиданно и отбросил с грохотом стул, что Айна невольно отшатнулась, но потом вдруг рассмеялась, зло, с вызовом, и пошла вон из зала.

Упала без сил в кресло, и Стифоя засуетилась вокруг, вкладывая в дрожащую руку бокал с ароматной водой.

Мне — ещё указывать!!.. Угрожать!! Ну, подожди! Ещё посмотрим, кто у жертвен-ника на Новый год стоять будет…

Услышала скрип двери: "Ну, кто там ещё? Не прощения же он просить тащится…"

Айвар стоял, глядя на неё чуть исподлобья. Во всей позе и во взгляде — решитель-ность, твёрдость, неуступчивость. Сразу видно: настроен серьёзно.

— Стифоя, выйди! — Рабыня послушно покинула комнату. — Как ты прошёл? Я запре-тила охране пускать…

— Мы договорились! — Он подошёл к ней так близко, будто обнять хотел, как после долгой разлуки. Айне пришлось откинуться на спинку кресла, чтоб увеличить дис-танцию между ними.

— Вы избегаете меня, госпожа… — понял своё место, но от объяснений отказываться не спешил.

— Каких ещё объяснений ты хочешь? — Айна была сама неприступность. Но каких усилий ей это стоило! — Хочешь знать, зачем эти люди у входа? Хочешь знать, почему я не кидаюсь тебе на шею? Потому что хватит! Поигрались — и хватит! И ничего больше я объяснять не собираюсь. Забудь про всё, ясно тебе!

— А раньше…

— Не было ничего раньше! — Выкрикнула ему в лицо, а он растерялся, моргнул, вски-дывая голову.

— совсем ничего не было? — Айвар улыбнулся. Эта разительная перемена в поведе-нии, в чувствах хозяйки и любовницы его удивляла. Он не находил ей причины. Ясно, что всему виной этот будущий ребёнок. А она, наверняка, напугана. Не ждала таких последствий. Поэтому и пытается исправить ситуацию, выровнять положение. И если ведёт себя так, значит, боится разоблачения, боится того, что кто-то узнает, кто настоящий отец её ребёнка.

— А что ты хочешь услышать? — выкрикнула Айна, теряя терпение. — Да, мне хорошо было с тобой. При всей твоей неопытности… Да, ты мне нравился. И сейчас нра-вишься… Даже больше того: я люблю тебя. Люблю, слышишь! Ты это знать хотел?! Так я и раньше не скрывала…

Примолкла, переводя дыхание, пытаясь успокоиться. На Айвара не смотрела, сиде-ла, опустив голову, потирая пальцами виски.

— Я никого так не любила, — заговорила снова, но уже тихо, вполголоса. — Даже Лида-са…

Это не любовь — это ослепление, это болезнь… Я смотреть на тебя не могу без дрожи. Хочу обладать тобой… Прижать вот так, — сомкнутыми руками коснулась груди, — к самому сердцу — и никому, никогда… Ты не понимаешь этого, ты сам не знаешь, что это значит…

…Но видеть тебя рядом, постоянно видеть — и не сметь заговорить, не сметь смот-реть на тебя? Это же мука! Мука, а не любовь…

А тут же ещё рядом Лидас…

— Он уехал, — напомнил Айвар.

— Он вернётся. И всё будет по-старому. А я не хочу больше так мучиться. Поэтому уйди отсюда, и это не просьба, это приказ.

— А я не хочу! Не хочу, чтоб всё закончилось вот так, — тут уж пришла очередь Ай-вару говорить, — Это всё и вправду игру напоминает. Захотелось — подозвала к себе, расхотелось, наскучил — вон отправила… А я не хочу, чтобы так. Чтобы без всяких объяснений… Зачем тогда вообще было говорить о каких-то чувствах, если потом…

— Какие тут уже чувства?! Я не за себя одну уже решаю. Мне о ребёнке своём в первую очередь думать надо. А ради него я от всего отказаться готова, даже от тебя, — при этих словах Айна поднялась, стояла напротив Айвара, глядя ему прямо в глаза. — Чем ты недоволен, я не понимаю? Ты, как всякий мужчина, получил свою долю удовольствия. Мне тоже будет, что вспомнить… А сейчас иди отсюда! Иди или я охрану позову.

— Но ведь это же и мой ребёнок тоже…

— Нет!!! — выкрикнула в лицо с такой силой страсти, что Айвар вынужден был не-вольно отступить на шаг.

— Да! Я знаю это. Я помню, как Лидас Кэйдару рассказывал… У него не может быть детей. Ему так врач сказал… После ранения на охоте… Он ещё мальчишкой был тогда…

— Это его ребёнок! Его! — Айна кричала о том, во что сама хотела верить, во что заставила себя верить.

— Мой! — чем громче кричала она, тем спокойнее и увереннее был его голос. Для Айны это было особенно невыносимо. И она не удержалась, ударила по лицу, но Айвар даже не попытался уклониться, повторил ещё раз, и ещё:- Ну, мой! Мой же!

— Нет!!! Нет! Нет…

Её лицо мучительно исказилось, она чуть не рыдала от отчаяния. А он не хотел молчать, хоть и не позволил избивать себя: поймал обе руки за запястья, притянул к груди, зашептал с неменьшим возбуждением:

— Я знаю, что он мой… Вы потому и прогоняете меня, что и сами это же знаете. Ведь так же? Так! И я не уйду отсюда, пока вы не подтвердите, не скажете, что я прав…

— Отпусти! Не прикасайся! — Айна дёрнулась в отчаянной попытке освободиться. — Убери руки! Как ты смеешь вообще?..

— Это что здесь такое происходит?! — Они разом посмотрели в сторону Кэйдара, и Айвар тут же отступил, тяжело дыша всей грудью. — Он приставал к тебе, да? — Айна не ответила, стояла, закрыв лицо ладонями, отвернувшись от всех. Она даже не гля-нула, не отняла рук, когда выводили Виэла, только плечи её вздрагивали, как при плаче.

— Может, ты мне всё-таки скажешь, что это было? — а Кэйдар уходить не спешил, так и стоял посреди комнаты.

— Ничего не было! — Айна выпрямилась, расправила плечи, взглянула на брата ог-ромными, влажно блеснувшими глазами. — И вообще что ты здесь делаешь? Здесь, в моей спальне?

— У одного из твоих охранников вывихнуто плечо, другой до сих пор на полу кор-чится, — и я должен был пройти мимо? А тут ещё такие вопли, в коридоре слышно, — Кэйдар ухмыльнулся. — Скажи ещё, что я появился не вовремя? Я спас тебя от варвара и насильника. Я видел, как он хватал тебя за руки… Не переживай, он будет наказан в соответствии с совершённым преступлением. Хотя ты можешь сама решить, как казнить его. Если смерть на городской стене кажется тебе слишком мягкой…

— Не надо никакой казни! Ничего этого не надо, — Айна опять отвернулась. — И не приставал он ко мне вовсе…

— Но я же видел!

— Ты не так всё понял. Вернее, неправильно понял.

— Хочешь сказать, он не держал тебя за руки? — удивился Кэйдар. — Но я же видел! И вообще, как раб посмел к тебе прикоснуться? Только за это он должен быть нака-зан… Как он смел войти к тебе в спальню? Такую наглость надо сразу же пресекать. Говорил же я Лидасу: он слишком с ним мягок. Вот они, последствия этой мягкости!

Но раз уж Лидаса нет, я сам буду наказывать его невольника, — Кэйдар повернулся уходить, и Айна не удержалась, крикнула ему в спину:

— Кэйдар, не надо! Прошу тебя, не убивай его!

— Что? — он обернулся к Айне лицом, но та, понимая, что этими словами выдала себя с головой, стояла, зажав рот пальцами обеих ладоней. — Что ты просишь? Я не по-нял… Объяснишь ты мне всё наконец?

— Оставь его до приезда Лидаса. Пусть он сам с ним разбирается. — Она пыталась вернуть своему голосу утерянную властность, но сама понимала, как неискренне он звучит.

— Сама знаешь, каков твой Лидас. Слабак и рохля. К тому же я предупреждал его однажды, если что-то случится, я сам накажу его телохранителя. Сейчас сам момент того требует… — Кэйдар довольно улыбнулся.

— Ты не за меня радеешь, ты ищешь повод для мести. Мстишь ему за то, что он лучше тебя владеет мечом. За то, что он посягнул на твою жизнь однажды и жив после этого остался. — Айна впервые высказала Кэйдару то, о чём думала раньше, знала, что этим вызовет ярость в ответ, но и удержаться не смогла.

— Что за чушь?! — и куда подевались все его выдержка и сдержанность, которые он старательно воспитывал в себе с недавних пор? — Как ты можешь вообще говорить такую чепуху? Мстить — рабу?! Такое даже спьяну не придумать!

— А разве не так? — Айна смотрела на брата, вызывающе вскинув голову, выдвинув подбородок. — Я сама видела! Видела, как ты взбесился тогда…

— Да если б я только захотел!.. Я уступил оба раза, пожалел…

— О! Мой брат говорит о жалости! — Айна рассмеялась громко, аж на носках качну-лась. — Разве ты способен на жалость? Неужели знаешь, что это такое?

— Слушай, я не понимаю, чего ты хочешь? — прямо спросил Кэйдар после долгого изучающего взгляда. — Тебе, что, просто нравится лишний раз выводить меня из себя?

— Отпусти его! — выдохнула Айна, даже не смутившись под его взглядом. Она в эту минуту обо всём забыла — о страхе разоблачения, о собственной вине, о совести, о чести потомственной аристократки, — об одном лишь думать могла, о спасении доро-гого для себя мужчины.

— Ну-ка, ну-ка! — Кэйдар руку вскинул, будто хотел всех к молчанию призвать, будто не было их здесь в комнате всего двое. — Мне кажется, я кое-что начинаю понимать. — Он хорошо знал женщин — или, по крайней мере, сам был в этом уверен, — и сейчас — только сейчас! — многие странности в поведении сестры стали доходить до него, стала ясна общая их причина

— Ты спала с ним?! Ты!!!!!..

У него самого аж дух захватило от смелости этой догадки.

Отец Небесный, свято имя Твоё, светел лик Твой!

Что же в этом мире происходит, если дочь самого Воплощённого посмела спутать-ся с рабом? Но ещё больше Кэйдара поразил тот факт, что она-то, она и не пытается отпереться, не возмущается, не доказывает обратного. А чего тут, собственно, дока-зывать, когда и так всё ясно, всё понятно?

Эти долгие влекущие взгляды с томной поволокой, бросаемые за ужином всегда в одну сторону. Эти дорогие наряды из тончайшей полупрозрачной ткани. Эти уни-занные золотом и бесценными камнями руки. Эти глупые ссоры с Лидасом по пово-ду и без повода. Всё к одному!

А я-то, наивный, думал, что Адамас стал её жертвой, что это ему предназначены все давно известные уловки флиртующей женщины.

— И ты, — ты! — как шлюха, сама легла под него!!! Отец Милосердный!! — Кэйдар громко выдохнул со стоном. Как он был оскорблён, унижен! Его сестра! Дочь Пра-вителя — опустилась до связи с невольником.

Нет! В ЭТО нельзя поверить! ЭТОГО не может быть!

— Скажи честно, он принудил тебя?! Он заставил тебя силой! Ты не могла сама… Ведь не могла же!.. — он и кричал, и уговаривал одновременно.

А Айна не отводила глаз, смотрела смело, без всякого стыда, смотрела спокойно на беснующегося брата. Ему будто комната враз стала тесна! Он задыхался, хватал ртом воздух, вскидывал руку то ко лбу, то к губам. Он то смеялся, то чуть не плакал…

Он никогда ещё, ни разу в жизни не был так унижен и возмущён одновременно.

— Ты сама хотела ЭТОГО?! — Айна только моргнула в ответ, и Кэйдар чуть не взвыл от бешенства. — Чего вам, женщинам, не хватает? Чего вам нужно вечно? Вот тебе, чего не хватало? Ты плохо жила? Ты — замужняя женщина?!!

— Я люблю его…

— … - Кэйдар расхохотался, но не от радости, отнюдь!

— Поверь, мне есть, с чем сравнивать, — Айна наконец-то пошла в атаку, бросилась на защиту своего выстраданного, рождённого в муках чувства. — Меня выдали замуж за человека, которого я в первый раз увидела на свадьбе. О какой любви тут может идти речь?

— Да, конечно, другое дело — раб! — Кэйдар коротко хохотнул. — Безмозглое животное. Безгласное…

— Врёшь! Ты не знаешь… — выкрикнула Айна, но Кэйдар сам перебил её:

— И не надо, прошу, сваливать всё на свою несчастную судьбу. Все женщины так выходят замуж…

— Да, я наследуют всё дети наложниц, дети любовников…

— Ты не о себе ли говоришь, а? — в его голосе, во взгляде, в улыбке была издёвка. Знал бы он сам, как близок к истине в эту минуту.

— Замолчи! Хватит! — Айна зажмурилась, закрыла лицо ладонями, но Кэйдар схватил её за руки, отдёргивая вниз, закричал, яростно сверкая глазами:

— Не смей разыгрывать из себя невинную жертву! Не смей, слышишь! Ты сама виновата. Ну и этот варвар, конечно же. Но с ним у меня один разговор, не думай. А вот, тебя, сестрёнка… Тебя надо наказывать по закону.

— Я сама расскажу всё Лидасу, — Айна решительно поджала губы. Ей удалось спра-виться с минутной слабостью, и сейчас она готова была идти до конца, сделать то, о чём недавно даже подумать боялась. — Думаешь, мне не хватит на это сил? Пусть знает! Да, я люблю другого человека. — Как же легко, оказывается, произносить эти слова, когда сам признаёшь наполняющий их смысл. Их даже приятно произносить. Какая же в них невиданная сила! Сила, способная рушить любые преграды. — Этого будет достаточно для развода. Я и на суде так скажу!

— И ты думаешь, я позволю тебе позорить нашу семью? — Кэйдар брезгливо оттолк-нул её от себя. — Твой Отец — сам Воплощённ