/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Инкассатор

Инкассатор: Всадники апокалипсиса

Андрей Воронин

Спасая своего друга, бывший десантник Юрий Филатов приближается к разгадке запутанного преступления.


Инкассатор. Всадники апокалипсиса

А.Н.Воронин

Глава 1

Шакалы! – громко выругался Виктор Сапоженко и отправился к стоящей в тридцати метрах машине. Он еще раз оглянулся назад, откуда доносились крики, и сплюнул.

Сплюнул от злости, которая одолевала его целый день и от которой он не мог избавиться.

Раздражало его не столько поведение фраеров, с которым он в последнее время почти смирился, сколько то, что теперь он оставался в шестерках, на побегушках. А ему шел уже пятый десяток – пора бы и самому делами заправлять. Вот только никто его в расчет особо не ставил. «А может быть, и слава богу», – подумал Сапог, ведь во многих московских войнах он выжил, не потерял воровскую честь, а это самое главное.

Непонятна ему была логика Бугра, который на протяжении нескольких месяцев направлял его на переговоры с тренером гребной базы с угрозами в адрес спортсменов.

Для Сапога это было вдвойне непонятно, ведь у Бугра была хорошая команда исполнителей. При чем тут он? Сколько раз он говорил Бугру пристроить его на более почетную работу – не срослось. Впрочем, Сапог оправдывал эту логику тем, что его хозяину, имеющему высокое положение в администрации района, не следовало светиться по таким пустякам.

Все равно Сапогу было обидно, и поэтому он решил расслабиться. Заехать в любимый ресторанчик «Афанасий» и потянуть там «соточку», а потом, может быть, расслабиться с какой-нибудь горячей девчонкой.

Но сначала нужно позвонить шефу и доложить о деле.

Он открыл дверцу серебристого джипа и, усевшись на переднее сиденье, достал из барсетки телефон.

В это мгновение чьи-то сильные руки сдавили ему горло. Сапоженко инстинктивно подался вперед, пытаясь освободиться от захвата, но от тяжелого удара в висок дернулся назад и на несколько секунд потерял сознание.

Сначала он почувствовал боль. Она набегала короткими острыми толчками вместе с ударами сердца, начинаясь где-то внутри и кончаясь в затылке.

Сапогу нестерпимо захотелось снова погрузиться в небытие, мягко нырнуть под темное одеяло беспамятства, но боль заставила его открыть глаза. Он хотел поднять руку, защититься, но после ряда ударов, которые на него посыпались, он упал на землю у своей машины, отказавшись от попыток к сопротивлению.

Когда удары прекратились, Сапог попытался подняться, но ноги как будто онемели, а чьи-то руки клещами впились ему в лодыжку, и он повалился на землю.

– Пацаны, за что? – вырвался гортанный звук вместе с кровью. – Пацаны, берите тачку, деньги, что хотите, но дайте мне пожить, – выплевывая зубы, умолял незнакомцев Виктор.

Но никто ему не ответил. Он начал заходиться в адском кашле.

Чьи-то руки с большой силой подняли его и бросили так, что он ударился головой о бампер.

В этот момент Сапог понял, что шансов выжить у него нет, но зато он может унести с собой в могилу кого-нибудь из нападавших или, на худой конец, покалечить. Заплывшим от крови правым глазом он увидел, как высокий, спортивного телосложения человек приблизился к нему на расстояние удара. Неожиданно правой ногой он уперся нападавшему в живот, пытаясь оторваться. А когда тот упал, не ожидав сопротивления, изо всех сил сдавил ему шею. Нападавший захрипел, одной рукой стараясь освободится от железных объятий. Продолжая держать Виктора второй рукой, нападавший пытался повалить его на землю. Тогда Сапог воспользовался этим и ударил его коленом в голову. Однако удар получился недостаточно сильным. После этого Сапог, обессилев, упал на землю. Противник хоть и был вырублен на некоторое время, но не деморализован. К тому же Сапог совершенно упустил из виду второго нападавшего, который не преминул воспользоваться ситуацией и набросился на Виктора, когда тот, казалось, получил передышку.

Железный прут на горле Виктора поставил крест на отчаянных усилиях зацепиться за жизнь. Предсмертные вопли жертвы были заглушены звуками заведенного автомобиля.

* * *

Андрею Владимировичу Артюшину вот уже несколько дней подряд снился один и тот же сон: как он садится в спортивную байдарку и гребет что есть силы. Но все тщетно – ведь идет она против течения. А он понять не может, вроде всегда было все хорошо, а теперь неожиданно против течения. На берегу возле базы стоят двое его учеников и, улыбаясь, говорят, что, дескать, постарел ты, Владимирович, пора тебе на пенсию.

«А тут еще и этот треклятый звонок», – пробурчал во сне Артюшин и понял, что это сон, но потом уже, просыпаясь, ощутил, что рановато для будильника.

Продрав глаза и посмотрев на стрелки часов (было половина пятого утра), он несколько минут не мог понять, в чем дело, а потом до него дошло, что звонит не будильник, а телефон. Поспешно набросив халат и аккуратно обогнув кровать, на которой, закрывшись от телефонного звонка подушкой, почивала супруга Марьяна Васильевна, он подбежал к телефону и услышал там знакомый голос начальника УВД майора Осинцева:

– Ну что, допрыгались? – неприветливо огрызнулся голос.

– Олег, ты чего, перебрал там у себя в дежурке? – резко ответил Артюшин.

– Я тебе сейчас переберу! – жестко прозвучал ответ в трубку.

– Что случилось?

– У тебя на базе труп, вот что случилось!

Пока Артюшин набирал воздух в легкие, чтобы как-то собраться, а потом выдохнуть и сказать что-нибудь внятное, майор продолжал:

– Я тебе говорил, что допрыгаешься, Андрей.

– Но чей это труп-то, надеюсь, вы опознали? – озадаченно спросил Артюшин.

– Опознали! Опознали! – несколько раз раздраженно повторил в трубку милиционер. – Там труп Сапоженко.

– Сапог? – удивился Артюшин. – Да кто же на местного авторитета смог руку поднять?

– Это ты мне ответишь, кто у тебя на базе мог убить человека! – прокричал в трубку Осинцев. Так что собирайся! Ах да! – после некоторой паузы приказал майор. – Возьми своих гавриков, которые вчера с тобой на базе занимались.

– Слушай, моих парней в эти дела не втягивай. Они здесь ни при чем.

– А вот с этим разберется следствие, – ответил милиционер и положил трубку.

* * *

«Черт бы его побрал, этого Сапога, – подумал Артюшин, садясь за руль своей старенькой «шестерки». Но она, как назло, не заводилась. – Неспроста мне этот гадкий сон снился, – подумал он про себя и посмотрел в окно своей квартиры, которое находилось справа от подъезда на втором этаже. В нем зажегся свет, и он заметил, что Марьяна Васильевна выглядывает в окно.

«Ну, тебя еще не хватало!» – выругался Артюшин и обрадовался, что ничего не рассказал жене, которая бы, наверное, расстроилась и, как всегда, ничего не сказав ему, осталась бы на кухне плакать.

Артюшин вспомнил, что с ним уже приключалось что-то подобное. Года три назад на территории базы, а точнее, на острове нашли труп мужчины. Оказалось, что обычный бомж забрел на охраняемую территорию и погиб от высоковольтного напряжения. Его нашли не сразу: случилось это в начале зимы, а труп нашли только в марте, когда лед на реке сошел. В той ситуации, какой с него спрос, только ментам морока. Но сейчас дело приобретало серьезный оборот.

Подбирая на улице своих заспанных ребятишек, он больше всего переживал за то, чтобы вся эта история не прервала подготовку к соревнованиям.

– Владимирович, что случилось? – первым садясь в машину, спросил Сергей Морозов, – надежда тренера.

– А я, Владимирович, подумал, что вы решили нагрузить нас еще больше, – улыбаясь, залез в машину второй молодой спортсмен – Александр Смертин.

– Не до смеху, ребятки, – осек своих подопечных Артюшин и посмотрел в их недоуменные лица. – Беда случилась. Вчера, помните, к нам в очередной раз Сапоженко с предложением забрел.

– Ну? – одновременно спросили молодые гребцы.

– Баранки гну! Убили его. А труп милиция обнаружила прямо на гребной базе.

– Да! – присвистнул Смертин.

– Ты, Александр, эти штучки брось, – осек его Артюшин, – ты ведь знаешь, не люблю я этого.

– Андрей Владимирович, это я от неожиданности. Хотя такого урода, как этот, как его, Сапог, еще поискать надо.

– Последний раз предупреждаю, Саша!

Предупреждение тренера оказалось на этот раз более убедительным, и в салоне повисла тишина.

Несколько минут они ехали молча, а затем Артюшин остановил машину.

– Вот что, ребятки, сейчас надо нам всем подумать. Я ведь неспроста вас вызвал. Милиция вами интересуется. Поэтому мой вам совет – не паясничайте. А наоборот, помогайте следствию. Если вдруг вас заберут в участок, ничего не бойтесь, я вас вытащу оттуда. Обычно они это делают, чтобы запугать. Сейчас мы поедем молча, а вы просто вспомните, что происходило в тот вечер, до мелочей. Может, вы видели кого-нибудь из посторонних? Или что-то показалось вам подозрительным. Если вас что-то смущает, говорите мне, пока еще есть время.

Никто не проронил ни слова. «Похоже, – подумал Артюшин, – до ребят дошло, чем все это нам может грозить». «Шестерка» плавно вписалась в поворот, за которым вдалеке виднелся огороженный комплекс гребной базы. Ехать оставалось еще минут десять, и он увидел в первых лучах солнца, что у входа стоят несколько милицейских «бобиков», вокруг которых, по всей видимости, для оцепления, поставлены несколько человек. Машины Осинцева не было. И это несколько смутило Артюшина – с ним-то следовало поговорить в первую очередь.

Артюшин пожалел, что сегодня у него пропал драгоценный день тренировок.

* * *

Андрея Владимировича Артюшина Филатов знал давно. Еще пацаном он пришел к нему в Крылатское и записался в секцию по гребле. Правда, прозанимался недолго, так сложились обстоятельства. Но воспоминаний хватило на всю жизнь. Двадцать пять лет назад, когда Юрий пришел вдохновленный выступлением советских спортсменов в Крылатском, Артюшин занимался академической греблей в Серебряном бору. Андрей Владимирович, невысокий, но крепкий человечек, был безусловным авторитетом для всех. Таких специально сажают на лодку-восьмерку, чтобы он руководил гребцами.

Юре он сразу понравился тем, что за словом в карман не лез, всяческих посиделок избегал. Ему тогда было за тридцать, и, закончив карьеру, Артюшин не считал, что нужно «сушить весла» и отпускать живот, как делали другие спортсмены. Каждое утро и вечер он нагружал себя занятиями по полной программе. Наверное, поэтому его уже в этом возрасте уважительно называли Владимировичем.

Филатову он запомнился и своей рассудительностью и непадкостью на дешевые сенсации. Юрий вспомнил, как, крепко набравшись, в один холодный осенний денек другой тренер по гребле, дядя Коля, принялся рассказывать всякие ужасы про гребной спорт. В частности, рассказал, что, когда таблеток не было, приходилось гребчих накачивать естественным способом. Были специальные массажисты, но они только назывались массажистами, а на самом деле они с девушками спали по специальному графику. У гребчих от этого лучше росла мышечная масса, потому что регулярно добавлялся мужской гормон. «Только жалко их, – сокрушался дядя Коля, – аборты им часто приходилось делать...»

Тогда Юра стал свидетелем, как Владимирович, услышав эти слова, изменился в лице, взял изрядно охмелевшего Колю за грудки и сильно швырнул на землю. Впрочем, этот поступок добавил славы Владимировичу среди мальчишек, но испортил отношение со многими тренерами. И, как позже узнал Филатов, из-за этого конфликта тренер вынужден был уволиться.

Затем на некоторое время Юра потерял информацию о нем. Да и самому было не до того. Служба в армии, война. Изменилась и страна. СССР рухнул, а люди на его обломках озлобились и занимались выживанием. Однако несколько лет назад Филатов на страницах одной из московских газет увидел портрет своего тренера. Радости не было предела. Он решил повидаться с ним.

Владимирович почти не изменился. Был так же подтянут и принципиален. Подбородок его еще больше вздернулся. Но глаза по-прежнему светились спокойствием. На голове появилась кепка, как у московского мэра, которая закрывала бритую голову. Но самое главное – любимое дело, Артюшин не бросил его – продолжал заниматься спортом и тренировать мальчишек. А встрече с Филатовым был рад и даже вспомнил его сразу. Хотя по праву мог бы забыть. Ведь сколько с тех пор прошло времени, да и Филатов никогда не был его учеником.

С этого времени Филатов стал видеться со своим тренером. Иногда рыбачили вместе. И не успели оглянуться, как их отношения переросли в настоящую мужскую дружбу. Они встречались не очень часто, но иногда выручали друг друга. В последнее время они рыбачили на Москве-реке за городом, а иногда недалеко от гребной базы.

Филатову импонировала тихая рыбная ловля. Владимирович занимался снастями молча и, даже когда удавалось вытянуть карася или леща, никогда не хвастался этим, а чаще отпускал рыбешку, оправдываясь, что проку с нее никакого – вода грязная, да и мелочь такую домой стыдно нести. Не скрывая своего хорошего настроения, Владимирович мог запросто разоткровенничаться. Но говорил он всегда только о своих ребятах, о гребной базе, в которую вложил душу. Филатов знал, что об Артюшине говорили и немало плохого. Что на базе своей он, дескать, разжирел. Увеличил количество злопыхателей и случай, когда его подопечного «гребца-академика» уличили в допинге. Говорили, что Артюшин специально углядывает в молоденьких парнях таланты, а затем выжимает из них все соки и берет большой процент.

Для российского тренера такой талант – единственная возможность много заработать: официальная зарплата у него мизерная, а вот от доходов ученика он может отъесть процентов 20. Но эти проценты становятся существенными, только если ученик входит в число лидеров мирового спорта.

– А что у тебя тут произошло? – откладывая удочку, но не поворачивая головы в сторону тренера, спросил Филатов.

Артюшин посмотрел в сторону собеседника и сплюнул себе под ноги.

– И ты туда же! Не знаю я, понимаешь, не знаю! – раздраженно прокричал Артюшин.

– Да ты чего, Владимирович? – начал было оправдываться Филатов, но понял, что это бесполезно. Если тренер заводился, то это надолго. – Я узнал о том, что произошло, из газет, ну и просто хотел спросить.

– Просто? – с издевкой переспросил Артюшин. – Да меня уже все достали: городское начальство, менты, вот из спорткомитета звонили. И что мне им сказать? Ну не знаю, почему его убили. Не знаю! – с обидой заметил тренер. Мне сейчас только этого не хватало! У меня через две недели соревнования. У ребят работы непочатый край. Эти уроды со своими расследованиями мне сейчас все испортят! – подытожил раздосадованный Артюшин.

– Владимирович! Ты только успокойся, – попытался разрядить ситуацию Филатов. – Разберутся. А тебя не тронут. Весь район за тебя заступится, – успокаивал Юрий.

– Да где уж там весь район, – тихо произнес Артюшин. – Они меня в порошок сотрут. Вымарался, всю жизнь с дерьмом ходить!

– Ну а ты-то здесь при чем?

– На моей территории это произошло, понимаешь?

– А ты что же, охранник?

– Да хрен его за ногу! – охранник обход делал. Как раз в этот момент. А возможно, что и дрыхнул на топчане.

– Ну, так с него и первый спрос!

– С руководителя всегда спрос! – раздраженно парировал Артюшин.

– Ну ладно, Владимирович, не горячись. Ты мне вот что скажи, а этот авторитет... ты его вообще знал?

– Знал. Лучше бы я его не знал. Приходил он ко мне сюда раз двадцать. Предлагал сделку – на территории базы клуб ночной открыть.

– Ну, а ты? – нетерпеливо спросил Филатов.

– А что я? Послал его ко всем чертям! Я не позволю тут у меня на базе бардак разводить и шлюх сюда таскать. Я не для того тридцать лет в спорте горбатился...

– Вечно ты, Владимирович, горячишься.

– И ты туда же, – гневно сплюнул тренер.

– Куда «туда же»? – спросил Филатов.

– А ты что, не знаешь?

– Представь себе, не знаю, – Филатов и сам начал раздражаться таким разговором, – давай перестанем играть в кошки-мышки.

– Я с ним подрался, прилюдно.

– Да, – присвистнул Филатов. – Это уже серьезно.

– Да в том-то все и дело! – с неохотой выдавил из себя тренер.

– Мало ли чего не бывает...

– Месяца два назад приехал со своей братвой, – начал рассказывать Артюшин. Пришел с коньяком, конфетами. Короче, как полагается. А у меня, понимаешь, настроения никакого. Мои пацаны тогда как раз грипповали. А я без дела сидеть не могу. С двумя начал заниматься, а те ничего усвоить не могут. Я тогда глотку сорвал. Моторка сломалась. В общем, день не удался. А тут Сапог нарисовался. С улыбочкой, со всеми причиндалами. Ну, меня занесло. Я его с порога остудил, даже в каморку не пригласил. А потом смотрю – два моих пацана с ним сцепились. Я ведь их не предупредил, кто он такой. Но вроде все обошлось. Сапог мне на следующий день позвонил и сказал, что готов все забыть, но за мое согласие.

– Как давно это было?

– Примерно за месяц до убийства.

– Сапог тебе угрожал после этого?

– Не без того. Но я его не боялся, – уверенно ответил Артюшин. Понимаешь, Юра, он знал прекрасно, что за мной тоже кое-кто стоит. И случись что-нибудь – подозрение сразу бы упало на него.

– Однако теперь упало на тебя, – заметил Филатов.

После такой реплики Артюшин вздохнул и ничего не ответил.

– Не обижайся, Владимирович, – примирительно обнял своего друга Филатов. – Я верю тебе полностью, просто хочу разобраться в ситуации. Хочу помочь.

– А вот этого, Юра, не нужно.

Артюшин в этот момент встал, накинул на голову свою любимую кепку, взял в руки пиджак, показав всем видом, что разговор закончен, и направился к выходу из базы.

* * *

– А, Юра, проходи, – приветливо из-за огромного письменного стола поздоровался с Филатовым редактор «Московского полдня» Светлов. Он протянул вошедшему руку, а потом полез в свой сейф, где хранилась бутылочка хорошего коньяка.

Юра смотрел по сторонам и поймал себя на мысли о переменах в редакторском кабинете, в котором давно не был. Внимание своей необычной яркостью привлекли картины.

– Что разглядываешь? – с нескрываемой ехидцей в голосе спросил Светлов у Юры.

– Да вот не могу сообразить, что у тебя изменилось, – притворился Филатов. Знаю, что ты лентяй и менять в интерьере ничего не любишь, а вроде что-то не так.

– За комплимент, конечно, спасибо, – опустив руки на изрядный пивной животик, ответил редактор, – но тебе скажу: друг из тебя хреновый. Если бы ты почаще бывал у меня или хотя бы на мои звонки отвечал, то глупых вопросов не задавал бы.

Не услышав ответа от собеседника, редактор не обиделся и, продолжая хозяйничать с закуской, продолжил разговор:

– Картины я поменял на стене! – разливая коричневую жидкость в рюмки, пояснил Светлов. Был как-то у меня знакомый психолог, сказал, что в комнате не хватает ярких цветов, дескать, все слишком офисно. Вообще сказал, что по фэн-шую все здесь надо переставить. Но, как ты говоришь, я лентяй. Есть за мной такое. Не люблю я возни, волокиты. Привык к такому положению вещей. Вот если в отпуск уйду – пусть делают что хотят. А не понравится, вздрючу всех по полной программе.

– Эко ты какой грозный, как я погляжу, – улыбнулся приятелю Юрий.

– Старость – не радость, – вздыхая, оправдывался редактор. – А вообще не люблю я эти модные привычки. – Вот мой знакомый сейчас открыл китайский ресторан, чайные церемонии для клиентов демонстрирует. И ты знаешь, валом идут. Я к нему как-то в магазинчик зашел, рядом с Экспоцентром, – очереди стоят, чтобы попасть. А у него на этой почве крыша поехала. Даже в Китай съездил, представляешь?.

Филатову была неинтересна эта тема. Поэтому приятели молча выпили и с полминуты сидели в тишине, в которой можно было услышать суету за редакторской дверью, звонки и шум московской улицы. Паузу прервал Светлов:

– Ну, что Юра, если ты ко мне зашел, значит, что-то случилось?

– Пока ничего особенного, – быстро ответил Филатов, – но может случиться.

– Я весь внимание, – причмокнув и снова опустив руки на живот, ответил редактор «Московского полдня».

– Про убийство на гребном канале слыхал?

Светлов с минуту задумался, открыл ящик стола и, не отрываясь от бумаг, выдал что-то подобное на «угу».

– Тренер у меня там знакомый. В детстве в секцию к нему ходил. Обвиняют его пацанов в убийстве криминального авторитета.

– Тоже мне авторитет, – оторвавшись от бумаг, хитровато посмотрел редактор. – Был вором-карманником, никогда на публику не лез, выполняя чьи-то поручения. В общении с людьми всегда тактичен, выдержан. Эти качества дали возможность быстро освоиться в московском бизнесе. Ну, а насчет авторитета, в рамсах ходил, ну, то есть в масти был, – не больше. Сейчас это ничего не значит. У кого сила – у того закон, – подытожил Дмитрий Светлов.

– На кого он мог работать?

– Не знаю.

– Ну а все-таки?

– Постой, дай-ка подумаю.

После этих слов редактор «Московского полдня» нажал кнопку. И через десять секунд в дверях появился молодой высокий репортер. Он был одет так, как изображают журналистов или папарацци в кино: в джинсах и жилетке на клетчатую рубашку.

– Здрасте, – улыбаясь с порога редакторского кабинета, бросил журналист.

– Слава, ты занимался гребным каналом?

– Ну да, несколько раз писал о соревнованиях. У них паренек, как его... Сергей Руденко на «Европе» хорошо выступил...

– Да я не про это, – раздраженно перебил подчиненного Светлов. – Помнишь обращение спортсменов... к президенту или в счетную палату... черт подери, забыл...

– Да, да, было дело, – вспомнил журналист.

– Мы его публиковали?

– Только выдержки.

– А где сам документ?

– У меня, где-то в папках.

– Я тебе дам в папках! – вставая из-за стола, прикрикнул редактор «Московского полдня». – Сколько раз говорить: такие документы надо отдавать в архив. Короче, – успокоившись, произнес редактор, – если через десять минут не найдешь, не знаю, что с тобой сделаю!

Для острастки Светлов крикнул выбежавшему из кабинета репортеру еще что-то наподобие «распустились» или «лишу премии» и грузно опустился в кресло. Не говоря ни слова, светила московской журналистики взял рюмку и, не приглашая своего собеседника сделать то же самое, опрокинул ее.

Филатов был заинтригован разговором и решил воздержаться от коньяка, дождавшись расторопного репортера с документом в руках. Пока редактор уговаривал своего приятеля сделать хоть несколько глотков, в кабинет, запыхавшись, вбежал тот самый журналист со счастливой улыбкой на лице.

– Шеф, все в порядке!

– Хорошо, Славик, ты свободен, но сначала передай документ этому господину, – редактор указал на Филатова, который осторожно взял листок формата А4 и принялся молча читать содержимое документа.

В нем говорилось, что члены московского гребного клуба «Москва-Энергия» обращались с письмом к председателю Контрольно-счетной палаты Москвы в связи с застройкой песчаного острова неподалеку от гребной базы. В письме говорилось, что в нарушение указов Президента РФ и администрации города, фирма «Юримпекс» осуществляет застройку детских, школьных и спортивных площадок, скверов и парков. В последнее время под угрозой уничтожения оказалась общегородская зона отдыха и спорта...

По мнению спортсменов, строительство элитного жилья на Крестовском острове, традиционном месте отдыха горожан, ставит под угрозу функционирование известного гребного клуба «Москва-Энергия».

– А ты вслух читай! – попросил своего приятеля Светлов.

– В результате город может лишиться основной базы для подготовки к соревнованиям, – начал торопливо читать Филатов. – За годы работы в клубе воспитано более 100 мастеров спорта, 15 мастеров спорта международного класса, 7 заслуженных мастеров спорта, десятки олимпийских чемпионов, призеров Олимпийских игр и чемпионатов мира по гребному спорту... Письмо подписали 11 спортсменов...

Внезапно Филатов осекся. В письме первой стояла фамилия тренера Артюшина!

– Ну, что тебе сказать, – налив себе еще тридцать граммов коньяка, философски изрек Светлов, – это может быть существенной зацепкой в твоих расследованиях.

* * *

Тяжелые двери открылись, и к переговорным окошечкам из дверей быстрым шагом стали выходить те, кто ждет решения суда, томясь за широкими стенами СИЗО. По глазам большинства из них можно было понять, что каждый надеется на лучшее. А встреча с близкими вселяет в них дополнительную надежду.

Артюшин же, как заметил Филатов, шел к окошечку медленно, как будто бы обдумывая что-то. Без своей знаменитой кепки он был совсем непривычным и даже каким-то чужим. И Филатову показалось, что даже постаревшим.

– Ну и чего ты приперся? – вместо приветствия выпалил Артюшин и посмотрел с укором на приятеля.

– Владимирович, ты еще дуешься? – без иронии, серьезно ответил Филатов. – Давай без обид. Я просто хочу тебе помочь.

– Интересно, и как же? – оскалился Артюшин.

– А это зависит от тебя, – ответил Филатов и посмотрел на проходящего за спиной тренера надзирателя.

– Вот как, а я уже было подумал, что пойду по этапу и меня никто не вспомнит. Менты меня кинули. Думал, есть кому постоять за меня. Однако все друзья в одночасье куда-то испарились.

– А ты что, не знаешь, что так бывает? Они тебя списали, но рано. Очевидно, Владимирович, что здесь дело не в Сапоге, которого кто-то грамотно подставил. Здесь более серьезные люди задействованы. И все ниточки ведут наверх.

– Да ну? – притворился, что не поверил, Артюшин.

– И может быть, ты знаешь кто?

– Пока нет, – ожидая, что собеседник задаст такой вопрос, ответил Филатов. – Но вместе с тобой мы узнаем.

– Юра, ну что ты мне душу бередишь? – раздраженно ответил тренер. – Я тебе уже все сказал.

– Предлагал ли тебе кто-нибудь сделку, кроме Сапога? – продолжал настаивать Филатов.

– Как понять «кроме»? – сделав ударение на последнем слове, спросил Артюшин.

– Владимирович, я спрашиваю, может, кто-то еще интересовался твоей базой, но по другому поводу. Ну, может, строительство хотел какое-нибудь затеять или еще чего-нибудь?

– Ты же знаешь – мне не до того.

– Хорошо, а что это было за письмо, подписанное гребным клубом «Москва-Энергия»? Насколько мне известно, акт председателю Контрольно-счетной палаты писали.

– Ну да, было дело, – удивленно посмотрев собеседнику в глаза, произнес Артюшин. – А ты откуда знаешь об этом?

– Знаю, газеты читаю и справки навел.

– Ну и что это дает, – скептически улыбнулся Артюшин. – Тогда ведь вроде как разобрались. Строительство прекратили. Да и касалось это нас в меньшей степени. Кто бы позволил городу наш объект приватизировать? Мы тогда к Олимпиаде готовились. Достаточно было одного письма, и все разрулилось.

Нам ни к чему сюжеты и интриги,

Про все мы знаем – все, чего ни дашь.

Я, например, на свете лучшей книгой

Считаю кодекс Уголовный наш...

с блатной интонацией пропел Филатов.

– Вот не люблю я это ни в тебе, ни в пацанах своих, – нервно выпалил Артюшин. – Понахватались всякой гадости на улицах, а потом идете в нормальные учреждения спорта, чего-то хотите добиться.

– Ты, Владимирович, всегда суетишься. Высоцкий это.

– Какой Высоцкий?

– Бард! Слыхал? – иронично заметил Филатов. – Это он про Уголовный кодекс пел. И, между прочим, знал его, в отличие от тебя, очень даже прилично. Эх, ты, Владимирович, «разрулилось», – повторил слово тренера Филатов. – Там такая война шла! Головы летели. А ты сидел в своем мирке и ни о чем не подозревал даже.

– К чему ты клонишь? – заинтересованно спросил Артюшин.

– А к тому, что Сапог, скорее всего, шестерка. Когда город вмешался в проблемы острова и базы и вам помогли, тот, кому по рукам дали, забыл об этом? Как полагаешь?

– Я в эти разборки никогда не лез.

– И остался крайним!

– Да сколько можно, Юра?

– Да ладно! Вспоминай, кто еще пытался с тобой поговорить, – настойчиво попросил Филатов.

– Из мэрии, как его... Петр Андреевич Бугров, кажется.

– И что он предлагал?

– Да, собственно, ничего! Предлагал помощь. Он узнал, что база ожидает деньги на развитие инфраструктуры. Но, собственно, это не было секретом. Не себе же я эти деньги собирался в карман положить.

– А в предполагаемом строительстве власти не могли бы выступить подрядчиком каких-либо работ?

– Могли, но что тут такого? Ты же пойми, деньги выделяются под конкретные вещи: здания, очистку канала и прочие. Все проходит по строгой отчетности.

– Ну и чего ж наша страна не живет, как все люди? – съехидничал Филатов.

– Потому как люди хреновые, – сплюнул от злости Артюшин. Он понимал, что это уловка, эквилибристика, игра слов, в которой он был не силен. Поэтому, чтобы разрядить ситуацию, примирительно произнес:

– Ладно, как там мои?

– Нормально. Но я бы, Владимирович, на твоем месте уговорил их на время уехать куда-нибудь.

– А чего им бояться? – непонимающе спросил тренер.

– С тобой бесполезно говорить, – произнес Филатов, – ты ведь все равно ничего не поймешь. Но уезжать им надо. Лето только начинается, Владимирович, почему бы им на дачу не съездить?

– Да нету у нас дачи! Точнее, есть. Времянка на земле стоит, вот и все.

– Ты, Владимирович, извини, но то, что у тебя дачи нет, говорит по крайней мере о том, что на семью тебе наплевать. Ты ведь не холостяк. Ну а куда им можно поехать? – после некоторой паузы спросил Юра.

– К матери своей может ехать.

– Далеко?

– Да костромская она.

– Далековато, – прикинул Филатов, – хорошо, что не Ростов какой-нибудь.

– Так я не понял, к чему весь этот спектакль?

– Разреши мне, Владимирович, увезти их туда, – не отвечая на вопрос, попросил Филатов.

– Не знаю, что ты задумал! Но может, ты и прав, пусть едут. Мне будет легче – меньше волнений, – как-то неуверенно заключил Артюшин.

– Время истекло! – голос милиционера неожиданно прервал их беседу, и Филатов увидел, как в комнату к заключенным вошло еще несколько людей в погонах и с дубинками в руках. Задерживаться, говорить последние слова здесь было не принято. Администрация следила, чтобы команды надзирателей строго выполнялись. Иначе наказания не избежать. За две недели отсидки Артюшин это понял четко. Так же как и то, что добиться свидания – занятие не из легких. Его жене уже несколько раз отказывали, а вот его другу нет. Заложив руки за спину, он стал в очередь, подгоняемую надзирателями, но успел еще раз посмотреть Филатову в глаза и кивнуть в знак одобрения и на прощанье.

* * *

Проход был длинным и извилистым, но хорошо знакомым Гоше Паварину. «Сейчас будет поворот, а за ним дом, в котором живет Маша».

Уже несколько раз он с Машей Артюшиной возвращался этим путем с дискотеки. Хоть и идти здесь было нелегко, особенно в темное время суток, его пассия утверждала, что это самый короткий путь домой.

По словам девушки, ее родители были против вечерних прогулок, особенно папа. У мамы же не хватало авторитета в семье, чтобы как следует объяснить отцу, что дочь у них давно не маленькая.

С тренерской дочкой Машей он познакомился давно. Она часто бывала у отца на базе. И всегда, как помнил Гоша, с любопытством смотрела на спортивные труды мальчишек. Но в компании молодых спортсменов было негласно принято, что тренерскую дочку раскручивать на любовный роман не стоит – себе дороже. Тем более Андрей Владимирович был вспыльчивым человеком и, несмотря на то что быстро отходил от гнева, в спорте не признавал амурных отношений.

Об этом Гоша прекрасно знал и, держа Машу за руку, вглядывался в ее глаза, ища подтверждения своим переживаниям. Но Маша не подавала виду и говорила о чем угодно, только не об их отношениях.

А Гоше хотелось кричать на весь свет о наполнявших его чувствах. Он обижался, что поцеловались они всего раз. Но обиды тут же проходили, когда он видел ее улыбку с ямочками на щеках. А когда она смешливо задирала нос и вертела своими косичками, Гоша забывал про все на свете – лишь бы только Машенька была рядом.

После происшествия на гребной базе на дискотеку они уже не ходили, а просто прогуливались по застроенному пятиэтажными хрущевками району.

Сегодня Маша напряженно молчала. И ее настроение передалось Гоше. Он не рискнул предложить ей хоть как-то развеяться, лишь подарил ей любимые ромашки. Но она даже не улыбнулась.

– Осторожно, здесь лужа, – сухо заметила девушка и резво перепрыгнула через воду на широкую доску. За ней молча последовал Гоша, и через полминуты они оба оказались в темном дворе артюшинского дома.

– Ну, вот и все. Спасибо, – так же сухо поблагодарила своего спутника девушка. В этот момент Гоша заметил слезу на ее лице и прижал Машу к себе. Он сделал это первый раз в жизни. Он был рад, что Машенька нашла в нем опору и что он ей нужен.

Но прогулка закончилась не так радостно, как хотелось бы Гоше. Он был не из слабых, но, когда из темноты подошли трое незнакомых мужчин, он оторопел.

Объятия сами по себе разжались, и видно было, что Маша тоже испугалась незнакомых людей.

– Ребята, вы кто, с Маловознесенской? – попыталась узнать Маша.

Но они молчали, обступив пару с трех сторон.

– По-моему, я вас не знаю, – неуверенно решила девушка.

– И не узнаешь, – ответил один из незнакомцев, стоящих прямо перед Машей. Она не видела его лица, но заметила, как он приблизился к ней на расстояние вытянутой руки.

Но тут не выдержал Гоша:

– Слышишь ты, отвали, – громко произнес он и стал в боевую стойку.

Гоша не был драчлив, но в переделках побывать успел. Он знал, что если это пристала местная шпана, то вопрос может решиться и без столкновения. Но, как оказалось через несколько секунд, Гоша был не прав. Незнакомцы не только не отошли назад, но и молча двинулись на молодую пару. Один из них для убедительности взмахнул ножом. Лезвие сверкнуло в свете далекого фонаря, наверное, единственного в этом районе.

В этот момент Маша поняла, что сейчас случится непоправимое, ведь помощи ждать не от кого.

И в самом деле, один схватил девушку и с силой толкнул на тротуар. Маша, не ожидав этого, упала на асфальт и здорово ушиблась. Два других нападавших решили вырубить Гошу, который на время потерял концентрацию. Когда из-за спины последовал сильный удар по почкам, Гоша присел на колено и задержал ступню второго нападавшего. Гоша с силой дернул его ногу, и тот распластался на асфальте. Его напарник использовал эти секунды, чтобы навалиться всем телом на молодого спортсмена, но Гоша справился и с ним, ударив того по лицу.

Гоша поспешил к Маше. Но двое противников уже были на ногах. У одного из них был нож. На этот раз Гоша пропустил два удара и получил ножевое ранение в руку. Поначалу он даже не почувствовал удара, но когда один из нападавших нанес удар в голову, а Гоша пытался закрыться от него правой рукой, то сделать это не удалось. Рука повисла как веревка и стала бесполезной в бою. Гошу охватило отчаяние. Ему казалось, что эти трое решили изнасиловать Машу, а он – никудышный защитник – будет наблюдать за этой гадостью с земли.

Он слышал, как кричала Маша, и несколько раз силился подняться на ноги. Но всякий раз получал удар в голову и падал обратно, чтобы собрать силы на очередную попытку.

Однако через несколько минут все трое побежали в сторону стройки, и, ощущая головокружение, Гоша не мог сообразить, почему так произошло.

Потом он увидел Машу и какого-то мужчину, показавшегося знакомым, и начал терять сознание.

– Да он бился как лев! Гошенька, милый, держись! Со мной все в порядке. Эти уроды ничего со мной не сделали, – закричала девушка в исступлении.

– Их было трое? – обратился незнакомец к Маше, укладывая Гошу на скамейку во дворе артюшинского дома.

– Да!

– Чего они хотели?

– Не знаю. Я думала, это местная шпана. У нас бывают разборки. Но даже на дискотеке всегда спокойно. В общем, я этих пацанов не знаю. Гоша пытался с ними поговорить, но они на нас напали.

– Понятно, – коротко подвел итог своему вопросу человек, которого она не знала, но который только что спас и ее и Гошу.

Маша была очень ему благодарна, но, с другой стороны, она не знала, что делать с Гошей.

– Что понятно? – скорее на автомате спросила она.

Из оцепенения ее вывел случайный спаситель:

– Жгут, жгут накладывай! Учили вас в школе? Да вот эту резинку можно использовать.

Маша растерялась. Когда она приподняла рукав Гошиной майки, кровь из руки хлестала ручьем. На ноге рана была не такая глубокая, но из нее вылилось много крови.

Незнакомец срезал небольшим ножом часть ремня своей сумки и передал Маше:

– Накладывай на руку! Вот так, поверх раны! Меня Юрием зовут. Юрием Филатовым, – уточнил незнакомец.

Маше показалась эта фамилия знакомой.

– Вы знаете моего отца?

Юра не сразу ответил на этот вопрос.

– Да, знаю давно. И шел к вам. Я был у отца в СИЗО.

– Ну и как он там? – не удержалась от вопроса девушка.

– Он? – задумчиво переспросил Филатов. – Он нормально. Я помогу ему оттуда выйти.

– А вы, наверное, из милиции?

Последний вопрос смутил Филатова. Он вообще не любил лишних вопросов, но и не имел привычки затыкать рот своим собеседникам, больше отмалчиваясь.

– Нет, барышня, я не из милиции, – ответил Филатов.

– А я думала, что оттуда, – помогая уложить руку Гоши в правильном положении, ответила Маша. – Они нас в прямом смысле задолбали. Матери нагрубили, в СИЗО на встречу с отцом не пускали. – При этих словах Маша заплакала.

– Ну, хватит! – прервал девушку Юра и приподнял Гошу. – В милицию звонить не будем.

Филатов увидел недоумение на лице девушки и успокоил ее:

– Не будем, чтобы не было лишних проблем. А то, сами понимаете, сейчас начнутся протоколы, понятые. Придется доказывать и объяснять что да как.

– А что вы предлагаете? – спросила девушка.

– Пока поднимем Гошу и отнесем его домой. Подъезд, если я не ошибаюсь, второй?

Девушка молча кивнула.

Когда они подняли парня, Гоша пришел в сознание.

– Надо их остановить – еле вымолвил он, и Юра увидел, как дрожат его губы.

– Кого остановить? – не удержался от вопроса Филатов.

– Смертин и Морозов завтра утром на гребную базу собрались.

– Кто это?

Вопрос Юры остался без ответа. Гоша попытался ответить, но не смог. За него ответила Маша:

– Друзья это его, занимаются вместе на базе.

– У отца твоего, что ли?

– Да.

– Вот что – давай быстрее занесем его к тебе.

– А дальше?

– Дальше? – секунду подумав, ответил Филатов, – вот вам деньги, – Юра достал их из внутреннего кармана спортивного костюма, – поезжайте к себе на дачу. Смотрите за Гошей. Если что, звоните вот по этому телефону. – Филатов передал девушке визитку с координатами редактора «Московского полдня» Светлова. Других вариантов у него не было.

– А вы куда? – спросила девушка на пороге квартиры, куда Юра молча внес на глазах у растерянной мамы раненого Гошу.

– Попробую предупредить еще один несчастный случай.

Глава 2

Утро выдалось прохладным, а он опрометчиво не надел ничего теплого. Вот уже несколько ночей не спал. Вся эта ситуация вокруг гребной базы не давала ему покоя. Но то, что произошло прошлой ночью с Гошей Павариным, не укладывалось ни в какие рамки. Не означало ли это, что те, кто упрятал Артюшина в СИЗО, перешли к активным действиям, то есть решили запугать тренера? Для Артюшина семья хоть и находилась на задворках его реальной жизни, но все же составляла важную ее часть.

Говорили, что Артюшин в семье деспот, что жена у него на побегушках и слушает мужа чуть ли не с открытым ртом. Однако, насколько Филатов знал своего тренера, жену свою Марьяну Васильевну Артюшин любил по-настоящему, как говорится по-русски: если любовь, то с колокольным звоном, а если разлад в семье, то со всей присущей драматургией. Но все же Артюшин жил со своей женой душа в душу. И для тех, кто попытается склонить Артюшина к компромиссу, семья – беспроигрышная карта в игре. Вывести из состояния равновесия Андрея Владимировича могло любое проявление цинизма или хамства, а уж если кто-то тронет жену и ребенка – жди грозы. Впрочем, это понимал и сам Артюшин, который находился за решеткой.

Документы, о которых упомянул «на свиданке» Артюшин, безусловно, могли пролить свет на это дело. Юрия раздражала беспечность тренера, и он представлял, куда она его может завести. СИЗО – это не увеселительное заведение и не курорт, а Артюшин, как полагал Филатов, все еще надеялся легко отделаться.

Тем не менее на часах было почти шесть, и Юра Филатов находился у гребной базы уже два часа. После рассказа Гоши Паварина он надеялся предупредить молодых спортсменов не совершать опрометчивых поступков и ни в коем случае не переступать порог гребной базы. Своими действиями они могут только навредить своему тренеру и спутать все карты в этой сложной игре.

Однако шел час за часом, но, кроме милицейского поста – двух милиционеров, ни одной живой души не было.

Филатов подобрался поближе ко входу и служебному «уазику», из которого доносились звуки ночного радио, – все же веселее сидеть. Музыка периодически прерывалась позывными из милицейской дежурки, что тоже было немаловажно для человека, ловящего любую информацию.

Поначалу Филатов подумал, что спортсменов уже замели, но один из наблюдающих за объектом молоденький сержант отрапортовал, что за три часа службы происшествий не случилось. Это было важно – Смертин и Морозов здесь не появлялись. Однако Юру насторожил другой факт – звонили милиционеру с мобильного. И только привычка человека в погонах отвечать в салоне служебной машины позволила Филатову узнать некоторые подробности.

Филатов узнал, что сменят милицейский пост около девяти утра и, по всей видимости, не милиция, а кто-то другой из администрации района. Последнее сначала возмутило сержанта, однако по ходу разговора его заставили согласиться. Он через пять минут вынужден был уточнить это у своего начальства, но, видимо, начальству было не до него, и он только в сердцах сплюнул на землю.

– Эй, Игнат, через полчаса поменяют! – послышался голос медленно удаляющегося милиционера. – Говорят, несколько дней к отпуску прибавят.

– Вот если бы завтра их прибавили, на дачу бы съездил, – послышался сонный голос напарника, такого же молоденького милиционера, который сидел в первой комнатке гребной базы за письменным столом с включенной лампой.

Филатов еще посмотрел и прислушался к разговору милиционеров, которые расхаживали в административном здании.

– А кто меняет? Соболев, что ли? – послышался все тот же сонный голос.

– Нет.

– Так майор сегодня сказал.

– Ну и что, что сказал. Мне позвонили. Сам знаешь кто, сказал, что сегодня будут представители из администрации района. Короче, без нас разберутся. Передаем пост гражданским.

– Да мне хоть чертям передавай, дай только поспать! – ухмыльнулся милиционер, которого назвали Игнатом.

– И то правда! Только сейчас уезжаем.

– Как «сейчас»? – этот вопрос второго милиционера, лицо которого Филатов только сейчас смог по-настоящему разглядеть, выражало такое же недоумение, как и у подслушивающего Филатова.

Но ответ на вопрос Юра так и не услышал. Сержант на этот раз говорил слишком тихо, и отдельные слова нельзя было разобрать.

Минуты, которые последовали за словами милиционера, были для Юры самыми долгими. Собирались служивые очень медленно, потягиваясь и рассказывая друг другу анекдоты.

И Юра их мысленно подгонял, но ничего не получилось. Наконец, свершилось то, что Филатов меньше всего желал увидеть, – на обочине дороги, ведущей по дамбе параллельно гребному каналу, замаячили две фигуры. По всей видимости, это были Смертин и Морозов.

«Хоть бы поинтересовались, кто на базе есть, – мысленно упрекнул молодых гребцов Филатов. – Или к земле, что ли, прижались?»

Однако парни, как назло, вели себя беззаботно. А милиционеры даже не помышляли заводить машину и о чем-то спорили в салоне.

Филатов видел, как парни, спустившись с железобетонного настила под летними трибунами, устремились прямо на территорию базы и прямо в домик, где находились тренерская и тренажерный зал.

В этот момент у Юры немного отлегло от сердца – милиционеры не собирались делать обход и проверять территорию и наконец завели машину. Как только милицейский «бобик» скрылся из виду, Филатов ринулся к тренерскому штабу гребной базы.

* * *

В помещении администрации гребной базы было непривычно тихо. И Сергей Морозов, и Александр Смертин осторожно прошли мимо темных окон. Так уже бывало не раз, что они приходили рано утром, чтобы хорошенько размяться. Посудачить о том о сем, а в основном о спорте.

Все, что называлось гребной базой, а на сленге местных спортсменов «хатой», было без преувеличения их детищем – на стенах плакаты знаменитостей, грамоты, а за стеклом в небольшом шкафу – кубки и медали за достижения. Артюшина все за глаза называли папой. И в самом деле, даже для тех, кто в спорте ничего не добился, он был как родной отец, ведь гребля и спорт, которые преподавал юношам Артюшин, были настоящей школой жизни. Правда, тренер не любил этого спортивного антуража, кроме медалей и кубков, но ребятам не препятствовал развешивать, как он говорил, «картинки», лишь бы была польза.

В этой комнате часто набивалось по нескольку десятков человек, даже иногда и стульев не хватало. А собирались и для того, чтобы обсудить проблемы в школе, спросить совета, да и просто поговорить. Не раз вот таким кругом собирали деньги для тех, у кого родители были пьющие или кому не хватало на форму.

Впрочем, те, кто занимался у Артюшина, никогда не были обделены вниманием. Но сейчас это помещение показалось молодым спортсменам осиротелым. И они решили собраться, чтобы обсудить, что делать дальше, а также позаниматься, несмотря на отсутствие тренера.

– Слышал? – Сергей Морозов замер, показывая всем видом, что где-то рядом опасность.

– Что «слышал»? – Александр Смертин только с самого начала напрягся, а потом даже рассмеялся так, что комната ответила ему многократным эхом.

– Ты что, совсем оглох? – Морозов снова стоял в полном оцепенении, слегка напоминая замершую «фигуру» из детской игры «Море качается раз...».

На этот раз Саша засмеялся еще сильнее.

– Я слышал звуки автомобиля! – встревоженно произнес его приятель.

– Тут же дорога, Сергей, – на этот раз серьезно и даже раздраженно отреагировал Смертин. – Неудивительно, что много машин!

– Слушай, Саша, может, зря мы пришли, тренер ведь говорил нам не соваться сюда, пока он не решит всех вопросов? – с тревогой в голосе спросил Морозов.

– Серега, не кипеши, – выдавил из себя улыбку Смертин. – Что тренер нам всегда говорил?

– Что?

– Говорил, что занятия нельзя бросать ни при каких обстоятельствах.

– Мы подставить его можем. Помнишь, что нам в ментовке говорили? – При этих словах оба спортсмена оглянулись и прислушались, нет ли подозрительных звуков на улице. Но там было тихо.

– Ты сейчас накаркаешь, – упрекнул своего приятеля Смертин. – Ну и что нам сделают? Мы сюда просто позаниматься пришли.

– Что-то все это мне нравится: Семеныча, сторожа, нет. Он бы нам ангар открыл, поплавали бы немного. И тетки Клавы след простыл.

– Эх, ты, тюха, – так Саша всегда называл своего приятеля, когда тот впадал в подобные размышления. – Напугали всех – вот и нет никого!

– Может, мы к Кузьмичу пристроимся? Вон у него подготовка идет полным ходом.

Парни знали, что на другом берегу акватории канала находилась еще одна база. Кузьмичев – тренер со стажем, или просто Кузьмич, был неплохим мужиком, но, поскольку был конкурентом Артюшину в подготовке кадров олимпийского резерва, имел некоторую склонность к ревности. И наверняка, если бы Морозов со Смертиным пришли к нему, сослался бы на перегруженность.

Обдумав предложение приятеля, Смертин отверг его:

– У него там своих гавриков хватает! Разве что ближе к вечеру, и то я сомневаюсь. – В этот момент Александр почесал затылок и, еще раз осмотревшись, предложил сходить в тренажерный зал.

– Ты чего, в своем уме?

– В своем!

– Нас же заметут. Ты как хочешь, а я ухожу, – уверенно произнес Морозов и демонстративно направился к выходу. – Я вообще был против этой затеи. И того, что пломбу сорвали на дверях, тоже. – Сергей хотел машинально подать руку в знак прощания приятелю, однако как ошпаренный убрал ее и направился к выходу.

– Ну, в таком случае, зачем ты сюда шел? – упрекнул приятеля Смертин и через несколько секунд, улыбаясь, добавил: – Я сюда еще Гошу Паварина пригласил! Он обещал прийти.

– Да ты в своем уме? – негодующе посмотрел на приятеля Морозов. – Ты чего наделал, придурок! Он же на свидание с Машей пошел! – Сергей был близок к тому, чтобы подраться с коллегой, и даже ухватил его за воротник спортивной куртки, но через несколько секунд передумал.

– Ну, пошел, и что? – оглядываясь по сторонам, ответил Смертин.

– Вот что, отстань от меня! – резко отреагировал Морозов.

– Да ладно тебе, я пошутил, – ухмыльнулся Смертин и направился к своему приятелю за примирением.

Смертин соврал. На самом деле он пригласил Паварина, но тот наотрез отказался.

В их компании Гоша был самым рассудительным, и даже Смертин не рисковал шутить в его присутствии. В тот злополучный день, когда произошло убийство, Паварина на базе не было. Но друзья знали, где он. И хотя в тот день парень отдыхал, Андрей Владимирович почему-то волновался за него. Кто-то из ребят сказал тогда, что Гоша влюбился. Для тренера это означало, что юноша ставит под угрозу свою спортивную подготовку. А для Гоши, байдарочника и одиночника, психологическое состояние значит очень много. «Однако, – вспомнил Смертин, – все тогда промолчали, что Гоша ухаживает за дочерью Артюшина. Не сказали, побоялись тренерского гнева». Это был тот редкий случай, когда от тренера утаили правду. Но рассказать об этом никто не решился, оставив все на волю обстоятельств.

Вспомнив этот эпизод, Смертин поймал себя на мысли, что его друг Серега вышел, а двери, ведущие на улицу, так и не скрипнули.

– Серега, ты чего? – с нескрываемым беспокойством окликнул приятеля Александр.

Ответа не последовало. Саша сначала остановился, но потом решил пойти вслед за другом.

* * *

– А я думал вы будете поумнее, – закуривая сигарету перед обомлевшими ребятами, Филатов сделал им шаг навстречу. – Испугались? И, не услышав ответа, продолжил: – Тренер в СИЗО сидит, ждет, кто ему руку помощи протянет, а вы, как дети, в войну решили поиграть! И что путного сделали? Пломбу с дверей сорвали? Вы знаете, что это уголовно наказуемое деяние? Ну вот, снимут ваши отпечатки пальцев, и что будете делать? Как докажете, что с добрыми намерениями сюда приперлись?

Морозов и Смертин долго отходили от испуга, прижавшись к стене. Комната была темной, и поэтому они не на шутку испугались, когда увидели перед собой человека. Морозову Юра сразу закрыл рот, чтобы тот, не дай бог, с. испугу не закричал. Смертина постигла та же участь, только полуминутой позже. Несколько минут парни стояли недвижимо, не проявляя ни малейшего желания к сопротивлению. И только в проблесках сигаретных затяжек они узнали Филатова – друга своего тренера. Тогда, наверное, юные гребцы вздохнули спокойно.

Филатов докурил сигарету и потушил ее в спичечном коробке:

– Бегом отсюда, и чтобы вас никогда здесь больше не было, пока тренер вас не пригласит! Понятно? Родители пусть отвечают по телефону, что вас нет, что уехали в лагерь или еще куда-нибудь. И в самом деле – не суйте нос в чужие дела!

– Дядь Юра, – Смертин оказался храбрее и спросил, – а нашего тренера выпустят?

– Все зависит от вас и от тех, кто хочет ему помочь. Ваше дело – сидеть тише воды ниже травы, и тогда шансы у него будут. – Уходите быстрее отсюда, и желательно тем путем, которым пришли. Никакой самодеятельности!

Когда юноши бросились прочь от этого места, Юра нашел запасные ключи от комнаты Артюшина, которые тот хранил под первым кубком, завоеванным воспитанниками еще в начале семидесятых, и открыл двери.

Кабинет Артюшина не отличался роскошью. В нем выделялся только сейф, накрытый красной скатертью, на которой стоял графин и стакан. Со стороны могло бы показаться, что время здесь остановилось. Пожалуй, по-настоящему претендовал на презентабельность только красный шкаф, в середине которого помещался фаянсовый сервиз, которым, естественно, никто не пользовался. На нижней полке стояли книги по гребле.

Юра знал, что Артюшин, как любой практик, не любил ничего лишнего. Но это-то и оказалось плюсом. Кто бы мог догадаться, что кроме сейфа, который, как заметил Филатов, на днях вскрывался, хозяин кабинета имеет еще один тайник? Филатов достал из связки самый маленький золотистый ключик и подошел к стене, на которой висела картина «Бурлаки на Волге». Картину эту Артюшин, несмотря «на просьбы трудящихся», убирать не соглашался, а предложения заменить ее каким-нибудь современным сюжетом воспринимал с обидой. Позолоченная рама давно потеряла блеск из-за пыли и времени. Филатов вспомнил, что многие думали, что Артюшин – поклонник живописи (тренер любил перед соревнованиями сводить мальчишек в музей), а оказалось совсем банальное: за картиной в стене находился тайник. Впрочем, сними кто-то репродукцию со стены – ничего бы не увидел. Ведь надо было еще сорвать обои, за которыми и находилась заветная ниша. Была она сделана кем-то или до этого додумался Артюшин, неизвестно, но очевидно, что тайник был расположен очень удачно, и когда Юра проделал все необходимые процедуры, то нашел там документы на строительство новой гребной базы. Их было немного – в красной папке он насчитал восемь документов.

Занимаясь просмотром бумаг, Филатов услышал, как к базе приближаются несколько автомобилей. Быстро заделав нишу и поставив репродукцию на место, он двинулся к двери. Но, приоткрыв ее, понял, что путь отрезан. Тогда, запершись изнутри и положив ключи в карман спортивной куртки, он открыл окно, выходящее прямо на пирс, и вылез из него, держа заветную папку в левой руке.

– Держи его! – услышал Юра голоса, а потом увидел, как двое молодых людей в спортивной форме приближаются к нему.

Юра инстинктивно бросился прочь, в сторону дамбы, – там был единственный путь к спасению. Параллельно каналу, а потом выход в город. Хотя в этом случае пришлось бы преодолеть километра два, а затем крутой подъем. Если преследователи решатся догонять его на машине, то тогда шансов у него не будет совсем.

Однако дальше действия разворачивались, как в боевике. Сзади Филатова преследовали двое амбалов, но и впереди, преградив путь к дамбе, его поджидали три спортивно сложенных человека. Все они были вооружены. Оставался один выход – бежать к пирсу и пробовать перебраться на другой берег по воде.

Однако, предвидя такой маневр со стороны Филатова, братки открыли бешеный огонь. Свинцовая очередь подняла столбы песка у пристани, на которой, к счастью для Филатова, стояли несколько моторных лодок, используемых тренерами в процессе обучения гребцов.

Филатов сел в первую попавшуюся лодку и попытался ее завести, но у. него ничего не получилось. В этот момент Филатов понял, что шансов у него нет – все лодки были прикреплены цепью к берегу и, скорее всего, не имели горючего. Корить себя за то, что выход из ситуации не был продуман, не было времени. И тут Юра увидел, как к берегу приближается лодка: На его счастье, кто-то из тренеров, видимо не зная, что произошло недавно на гребной базе, решил здесь остановиться.

Филатов решил не церемониться с тренером и, как только тот вышел на берег, прыгнул к нему в лодку.

– Ты че, мужик, охренел?! – слова наставника утонули в гуле выстрелов. После этого тренер не спрашивал ничего и лишь, прижавшись к корме, полоумно смотрел то на Филатова, то на небо. Через несколько минут, увидев, что вооруженные люди устроили преследование, Филатов, извинившись и спросив своего незадачливого попутчика, умеет ли тот плавать, в буквальном смысле вытолкнул его в воду – от греха подальше.

* * *

Колючий ветер поднимал волны, которые бились о борта летевшего по воде катера. Видимо, из-за скорости качка не чувствовалась, но Филатов понял, что ему не хватает навыков вождения, а водной акватории он практически не знает. Впрочем, не требовалось особых познаний, чтобы понять, что длина гребного канала отнюдь не бесконечна.

Юрий понял, что у него при такой скорости есть минут десять. А на берег он выйти не успеет: застрелят, пока будет выбираться из воды. А если и выберется, кто даст гарантию, что на берегу его не поджидают бугровские головорезы?

В любом случае погоня не входила в его планы. Тем более что водные мотоциклы, на которые пересели братки, были и быстрее, и маневреннее его моторки, давно выработавшей свой ресурс.

Как назло, поднялся сильный ветер, неприятно обжигающий лицо и слепящий глаза. Но был в этом и очевидный плюс – в такую погоду спортсмены не рисковали тренироваться, а значит, и праздным зевакам, любующимся греблей, не было большого смысла приходить сюда.

К сожалению, посудина, которую в спешке выбрал Филатов, была непригодна ни к скорости, ни к маневрам. Мотор мог в любой момент заглохнуть. Ко всему прочему он не знал, сколько у него горючего. Поэтому нужно было оторваться от преследователей любой ценой.

Впрочем, никто не был застрахован от шальной пули. И, несмотря на рев мотора, Филатов услышал, как несколько граммов свинца разрезали воздух. А следующая очередь преследователей подняла водную гладь в нескольких метрах от него.

«Неплохо», – Филатов мысленно похвалил своих преследователей и начал более активно лавировать, не собираясь пропускать конкурентов впереди себя. Но это получалось слабо, точнее, совсем плохо. Хоть это и добавило преследователям проблем с прицеливанием, расстояние сокращалось. А впереди уже маячил тупик. И через несколько минут Юрий понял, что если придется обогнуть какое-либо препятствие впереди, то нужно делать слишком широкую петлю, иначе неминуемо впишешься в берег.

Когда впереди показался катер, Филатов подготовился заранее и через несколько секунд обогнул тихоходное судно, заглушив мотор. Лодку по инерции пронесло еще метров пятьдесят, которые Юрий использовал, чтобы повернуть корму прямо на преследователей. Оглянувшись назад, он увидел, как братки сделали то же самое. В этот момент Филатов дернул стартер и, определив максимальную скорость, направил лодку прямо на братков. Они еще до конца не развернулись, не заметив отчаянного поступка своей жертвы.

Его так сильно мотнуло в сторону, что он еле удержал руль и равновесие, но оказался спиной к преследователям. Первый из братков неуклюже притормозил и зарылся носом водного мотоцикла в желтую воду. Это чем-то напомнило Филатову аквабайкеров, что резвятся на своих дорогих игрушках. Они вальсируют, пуская фонтаны брызг и вспенивая барашками водную гладь, прыгают на волнах, делая всевозможные пируэты и кульбиты. Наивысший шик – «прыжок кита»: вместе со своим водным мотоциклом аквабайкер уходит под воду, а затем резко выпрыгивает на большую высоту, которая зависит от мощности мотора и ловкости исполнителя. Братку же такого умения явно недоставало, поэтому его вместе с аквабайком сильно мотнуло и вытолкнуло, как пробку, на поверхность, он выронил из рук автомат.

Впереди оставался второй из бандитов, который, находясь метрах в пятидесяти, прицельно выстрелил в Филатова. Юрий нагнулся, и несколько пуль прошили лобовое стекло лодки и с треском, который может издавать пластик, оставили отметины на сиденьях.

Юрий успел заглушить мотор, и на этот раз его лодку несло прямо на стрелявшего. Это вызвало сначала недоумение, а потом страх на лице бандита. И когда Филатов на полном ходу приблизился к нему, казалось, тот оцепенел от страха.

Это был шанс. Второй браток, потеряв оружие, находился в воде и был бесполезен в этой схватке. Кроме того, и его подельнику нужно было здорово изловчиться, чтобы увернуться от несущейся на него моторки. А значит, ему нужно было выбирать: стрелять и столкнуться или в последние секунды увернуться. К его несчастью, водный мотоцикл заглох, оставив своего седока без права на движение. А когда лодка налетела на преследователя, тот еле удержался на сиденье.

Этот момент Филатов использовал, чтобы вырвать автомат Калашникова из запрокинувшихся рук бандита. Рывок окончательно выбил из равновесия бандита, который через несколько секунд оказался в воде.

Филатов видел отчаянно барахтавшихся в воде братков, с мольбой смотрящих на него. Но времени у него не было.

Он достал из-за пазухи папку с документами и, убедившись, что с ними все в порядке, завел мотор. В трехстах метрах от него гребной канал заканчивался, нужно было срочно выбираться отсюда. На ходу он выбросил в воду автомат и благополучно пришвартовался к берегу. Через несколько секунд он поднялся на дамбу, с которой был виден город. Москва жила своей жизнью, суетливой и деловой, и, казалось, не замечала того, что происходило на канале. Теперь Филатову предстояло смешаться с толпой и убраться как можно дальше от этого места, не привлекая внимания стражей правопорядка.

* * *

Неожиданный женский крик вывел Филатова из задумчивости, и он увидел, как высокий, спортивно сложенный мужчина целится прямо в него. Это было как в кино: дуло пистолета медленно поднималось, но все эти приготовления оказались не замеченными ехавшими в троллейбусе москвичами.

В салоне было немного народу, но в этой ситуации никто не был застрахован от шальной пули. В конце салона, куда направил свое дуло бандит, находился он и молодая блондинка, стоявшая к Филатову спиной. Она-то и заметила опасность и среагировала на это типично по-женски – закричала. Но и за это ей можно было быть благодарным.

Незнакомец выстрелил. Филатов успел в падении увлечь за собой кричащую молодую женщину. Пуля разбила заднее стекло, а вторая просвистела рядом с его ухом, изуродовав дерматиновую скамейку для пассажиров.

Крик пассажиров заглушил филатовское «Ложись!», но заставил водителя остановиться. Однако сделал он это не самым лучшим способом, остановившись прямо посреди проезжей части, чем вызвал столкновение нескольких машин и образовал затор, который увеличивался с каждой секундой. Резкое торможение привело к тому, что стрелявший на некоторое мгновение потерял равновесие. Этим воспользовался Филатов. Его мышцы сжались, и он рывком бросился на человека с пистолетом. Приблизившись к нему, ударил наверняка, так, чтобы свалить его. Незнакомец выронил пистолет, но устоял, вцепившись в Юрино тело и попытавшись дотянуться до лежащего в проходе пистолета. Пистолет лежал у ног пожилого мужчины, который оцепенел от ужаса и не смог препятствовать этому.

Юра был сверху, что давало ему некоторые преимущества. Он сильно сдавил коленом правую руку стрелявшего, но тот через несколько секунд смог вырваться из захвата и даже отбросить Филатова от себя.

В положении лежа Юрий выбил пистолет из рук нападавшего, и. тогда бандит решил не испытывать судьбу и двинулся к выходу.

Двери были открыты, пассажиры успели выскочить, и тишину салона нарушал только разговор водителя, тщетно убеждающего одного из автолюбителей передать, что у него в салоне террорист.

Филатов выбежал вслед за бандитом.

Посреди московской пробки убегавший не искал обходных путей и, промчав по капотам нескольких иномарок, оказался на многолюдном тротуаре. Филатов сделал то же самое, получив в спину поток самой отборной брани от владельцев иномарок. Но сейчас это было неважно. Он хотел догнать беглеца во что бы то ни стало. Незнакомец свернул в арку, а затем в подъезд, расталкивая прохожих.

Это был старый московский дом, который был построен, вероятно, еще в сталинские времена, с причудливыми двориками, заканчивающимися тупиками. Многие дома, как справедливо полагал Филатов, могли запросто скрыть нападавшего. Например, вбежав в подъезд, он мог спуститься по козырьку подъезда вниз или выйти с черного входа. Однако спрятаться здесь беглецу оказалось непросто – Филатов буквально дышал ему в затылок.

Они вбежали в какой-то бакалейный склад, обставленный ящиками с парфюмерией, тарой и всякой химией. Судя по всему, преступник знал это место хорошо, так как Филатов не только потерял его из виду, но и не мог сориентироваться и найти в полутемных лабиринтах стеллажей выход. Выбежав в большую, но пустую безлюдную комнату, он заметил вдалеке забрезживший дневной свет – это был выход на улицу. «Вот куда он убежал!» – подумал Филатов и решил, что преследование бесполезно и ему надо уходить дворами.

Когда до выхода оставалось несколько метров, Юрий споткнулся о протянутую веревку. Несколько сильных рук уложили его на землю, и он потерял сознание.

* * *

Филатов открыл глаза. И какое-то время рассматривал полутемную комнату, в которой находился неизвестно сколько времени. Это было то самое помещение, которое он запомнил, какой-то парфюмерный склад. Свет горел только в коридоре, а здесь он, казалось, лежал один, прислонившись спиной к стене. Ему даже казалось, что где-то рядом капает вода. И этот звук раздражал его. Он чувствовал стыд: как он мог так опростоволоситься! Его спасла физическая боль, прогоняя все прочие мысли. Ее сменила мысль, что после удара он некоторое время пребывал в бреду.

Как оказалось, кости были целы. Но подняться сразу он не смог.

Подготовленный человек не настолько уязвим, как полагает большинство, и Филатов, по всей видимости, клюнул на хорошо запланированную ловушку.

– Вставай! – Чей-то ботинок воткнулся ему в ребра.

Филатов, шатаясь, поднялся. Несколько человек держали его под прицелом пистолетов.

– Идем! – сказал тот, что был меньше всех ростом, и пошел впереди.

– Чего с ним возиться?!

Двое держали Филатова за руки. А обрабатывал неизвестный амбал. Филатов через несколько минут воспринимал только его здоровые кулаки. У того был хорошо поставлен удар. Но, по всей видимости, задачи изуродовать не было, а скорее запугать, надавить психологически.

Через несколько минут третий из братков приказал остановиться:

– Сказано доставить живым! – безапелляционным тоном заметил тот. Филатов с трудом, болезненно щурясь, рассмотрел этого человека. Он был невысок, одет стандартно: черная кожаная куртка, черные джинсы. Лицо не отражало никакого интереса к происходящему, кроме желания быстрее отчитаться перед своим шефом. – Посмотри, бумаги при нем? – также без особого интереса приказал он своему подельнику и, пока тот шарил в карманах Юры, с наслаждением закурил.

Филатов заметил, как тонкая струйка табачного дыма уходит в вентиляционное окошко вверху этой полутемной комнаты.

– Они? – браток, который несколько минут назад бил Филатова, после тщательного обыска извлек красную папку.

– Кажется, да! Дай мне их сюда. – Тот, что поменьше, присел на табуретку и кивком попросил зажечь свет. – Без нас разберутся. Это не наше дело, – удовлетворенно произнес он через минуту и положил бумаги во внутренний карман куртки. И тут же встав, показал знаком, что надо выходить. – Падла, мы из-за тебя столько времени потеряли! – посмотрел он с укором на Филатова, но, улыбнувшись, добавил: – Шеф у нас добрый, долго мучиться не будешь!

Филатов на этот раз не сопротивлялся, но успел осмотреться, когда они вышли из той самой арки и сели в серебристый джип с номерами мэрии и мигалкой. Машина была подана прямо к черному входу склада, поэтому никто из прохожих не обратил внимания на то, что двое мужчин силой усадили третьего в машину. Тут же, не говоря ни слова, ему надели на голову мешок.

– Не надо. Мы же его через город повезем, – приказал тот, что поменьше. Да и ему уже все равно. Последняя фраза заставила ухмыльнуться сидящих по бокам братков. А тот, что избивал Филатова, заржал и снял мешок.

– Да заткнись ты! – недовольно произнес главный. – Смотри лучше за ним!

Слева и справа от Филатова сели два крепких парня.

– Будет рыпаться, пулю в брюхо и все дела! – обратился к своим подчиненным невысокий бандит.

Юрий почувствовал, что сильно вымотался. Голова болела, а в пересохшем рту – какой-то мерзкий привкус. Он не имел права отключаться, однако от усилий его физическая усталость усугубилась.

Его глаза изучали обстановку. Но особо смотреть было не на что: они ехали на юго-восток по направлению к Кольцевой дороге. «Небось на какую-нибудь пригородную дачу Бугра», – подумал Филатов.

Он смотрел на улицы, москвичей, и снова какое-то чувство унижения посетило его. Неужели здесь, в своем городе, он не найдет защиты? Район был ему прекрасно знаком. И будь у него сейчас возможность вырваться из лап бандитов, он бы не оплошал. Юра знал, что, как только они окажутся за городом, его шансы выбраться на волю улетучатся.

И он вспомнил., что впереди будет мост. Пожалуй, единственная реальная возможность улизнуть. А высота? Этот вопрос сейчас меньше всего волновал его. Но как остановить машину?

Впереди замаячили несколько машин ДПС, приехавшие на место аварии автобуса и красного «мерседеса»

Не раздумывая, он толкнул плечом держащего пистолет и двинул коленом по почкам. А браток, сидящий справа, получил локтем по переносице. Пока основные его тюремщики приходили в себя, Филатов обхватил горло водителя. После чего машину повело, и та ударилась бампером о железобетонный бордюр моста прямо в десяти метрах от стоявшей машины ДПС.

В этот момент нужно было видеть лица дорожных инспекторов, которые сначала испытали шок от несущегося на большой скорости джипа. К счастью, водитель, повинуясь чувству самосохранения, смог максимально спасти ситуацию. Филатов успел ухватиться руками за переднее сиденье и ударился головой о мягкое сиденье. Братки же, которые смотрели в этой ситуации вперед, повинуясь известным законом физики, устремились к лобовому стеклу. И только главный оказался пристегнутым и в гневе доставал пистолет из своей кобуры, чтобы покончить с виновником происшествия. Но Юрий успел выпрыгнуть.

... Его мускулы свело судорогой, сознание затмила тьма. Инстинктивно он раскрыл рот, хватая воздух. Но водой он не захлебнулся. Он не сразу понял, что жив. Он был рад, что не вспорол себе живот какой-нибудь арматурой или каменной панелью. Сознание вернулось через полминуты, но он еще долго не мог ничего разглядеть вокруг.

Он помнил, что некоторое время сидел на желтом песке...

* * *

– Ну что, дорогой, выспался?

Филатов очнулся и, открыв глаза, увидел перед собой пожилого небритого мужчину. На нем был болотного цвета плащ, а в руках большая эмалированная кружка.

Юра попытался быстро подняться, однако сделал это с трудом – он почувствовал резкую боль в бедре, но удержался в сидячем положении.

– Ты потише! – недовольно буркнул незнакомец и отставил кружку на стоящий рядом маленький стол. – Горячий чай, разольешь ведь.

– Где я? – спросил Филатов, оглядываясь по сторонам большой и просто обставленной комнаты.

– В Павловском.

– В пригороде Москвы, что ли? – недоверчиво спросил Филатов.

– Так точно, – улыбаясь, ответил старик. И только сейчас Филатов разглядел его морщинистое и скуластое лицо, которое показалось ему доброжелательным.

– А как я у вас оказался?

– Подобрал я тебя на Москве-реке, – многозначительно ответил старик, а потом, улыбнувшись, добавил: – Меня Павлом Григорьевичем кличут.

– Очень приятно, Юра, – ответил Филатов и начал осматривать свою ногу.

– Они были здесь, – многозначительно заметил старик.

– Кто «они»? – не сообразил Филатов.

– Ну, те, от кого ты скрывался, – лукаво улыбнулся Павел Григорьевич.

Только сейчас к Филатову стала возвращаться память и события прошлого дня. Естественно, то, как он попал к старику, оставалось вне возможностей памяти, и старик, уловив мысли своего гостя, продолжил:

– Я тебя сразу в дом не понес. Мало ли чего! Пьяный какой или что. У нас тут, знаешь, столько всякой нечисти околачивается! Все москвичи едут сюда на природу и пикник. Последние слова старик произнес с нескрываемой издевкой. – Загадили нашу матушку Москву, – на этот раз с укором произнес Павел Григорьевич.

Филатов отвернулся от стариковского взгляда, почувствовав и свою вину. Но еще больше оттого, что заварил всю эту кашу он. И возможно, прав был Артюшин, советовавший не соваться в это дело.

Но старик оказался разговорчивым. Филатов понял, что, помимо человеческого участия в чьей-то судьбе, старику, судя по всему, не хватает общения.

– Так вот, они мне сразу не понравились, – задумчиво продолжал Павел Григорьевич. Когда я тебя подобрал, мокрого, избитого, переодел (Филатов только сейчас заметил, что на нем выцветшие солдатские штаны и клетчатая серая рубаха), в дом не понес, а к себе в пристройку. Банька там у меня. Но там сухо и тепло. Закрыл тебя там. И тут столько этой нечисти понаехало! На крутых, как сейчас молодежь говорит, тачках. На пальцах перстни, на шеях цепи. Опрашивали наших. Потом ко мне сунулись. Дескать, дед, не видал ли ты тут человека лет сорока, описали твои приметы. Я человек слабый и, если бы они меня начали бить, не знаю, выдержал ли бы. Но если бы сдал тебя – всей деревне не поздоровилось бы. Поэтому сказал им, что рыбачил целый день и знать ничего не знаю. Предложил даже в дом заглянуть. Один, такой лысый, – Павел Григорьевич провел своими узловатыми пальцами по сивой голове, – впрочем, они там все почти под Котовского... Один из них в хату мою заглянул, но не осмотрел. Да и что у меня смотреть? Две комнаты. Правда, он под кровать залез, а потом пригрозил мне, что если обманул, то попрощаюсь с жизнью. Но это было полбеды, душа у меня в пятки ушла после того, как он к баньке пошел. Я, правда, ее шифером привалил, да и навоз там разбросал – не подступишься.

– Спасибо, отец.

– Да за что спасибо-то? – изучающим взглядом посмотрел Павел Григорьевич. – Может, ты и сам из числа этих бандюг? Я ведь не знаю. Сейчас вон все они стали бизнесменами – не подкопаешься, а телевизор посмотришь – убийство на убийстве в этой Москве. Страшно на улицу выйти!

– Отец, ты меня не бойся, я не из их числа. Не могу тебе всего сказать. Хороший мой знакомый в беду попал... А сколько их было? – неожиданно переспросил Филатов.

– На трех больших машинах, человек пятнадцать.

– Что они еще говорили?

– Да молчали! Но мне они не понравились. Я ведь, сынок, войну прошел и кое-что понимаю в этой жизни.

– А вы что, в самом деле на реке рыбачили?

– А как же! И рыбачил, и приглядывал. Они чего ко мне в дом пошли? Все у нас знают, что я сторожу лодки у спасательной станции. Правда, это место в километре от того, где я тебя подобрал. Дом мой на отшибе стоит, на пригорке. Я тебя в мотоцикл свой посадил – и к себе! Заехал с другой стороны, так что меня никто не видел. Тем более что я тебя брезентом закрыл.

– Спасибо, отец! С тобой бы я в разведку пошел, – усмехнулся Филатов.

– Я сам в артиллерийском разведбате служил. Под Берлином генерала взял. То-то! – похвалился Павел Григорьевич.

– А как ты, отец, меня нашел?

– У нас на станции. А она еще со сталинских времен находится тут. Там около 30 километров сетей хранится, которые со дна «кошкой» еще не достали, мы потом их сжигаем. Бывает, что в сети попадают яхты, нас вызывают – и мы помогаем им распутать. Если обнаруживаем нефтяные пятна на поверхности воды, тут же сообщаем специалистам из инспекции среды.

– А из инспекции никого не было?

– Сегодня я их никого не видел, – почесал затылок старик. – У сотрудников водной полиции взвод состоит из 14 человек. Но людей не хватает. Им же по всей реке наблюдать надо, и территорию вокруг тоже. Гоняют они и машины, которые к реке отдыхающие ставят, и за рыбаками смотрят.

– Так не пешком же они, Павел Григорьевич, перемещаются?

– Не пешком, конечно. У них четыре катера: два импортных, что поновее, и два еще с советских времен. Они на ходу, правда, один требует починки, на что нужны деньги. Еще они передвигаются на двух моторных лодках, очень скоростных. Если катера развивают скорость до 80 километров в час, то лодки летают на воде еще быстрее. Однако есть проблема: на скорости лодка может поднять нос, «зацепиться» за ветер и перевернуться. Но потопить ее практически невозможно, у нее надувные бока и двойное дно. Есть у водной полиции и обычный сухопутный джип, чтобы, если кто успел уйти, скажем, по реке и выбрался на берег, настигнуть его на берегу. – Однажды мы шли на катере недалеко от берега, глубина там была около 1,70 метра, – сбился с темы Павел Григорьевич. – И вдруг нам сообщают, что задержали подводного охотника. Спрашиваем где, а они отвечают, что как раз там, где мы проходили. А у катера осадка 1,20 метра, так что повезло мужику, что мы его не задели. Зато наказали, ведь подводная охота запрещена, не разрешено рыбу стрелять, – заметил собеседник. – Только в определенных местах и при наличии специального разрешения.

Филатов внимательно выслушал эту информацию. Нужно выбираться отсюда, но сначала досконально изучить обстановку. Если старик не соврал и его появление осталось незамеченным, можно сказать, что и он и собеседник легко отделались.

– При мне были еще кое-какие бумаги...

– Все на месте. Я их даже высушил, – не без гордости ответил старик и принес Филатову то, без чего задуманный им план был бы бессмысленным.

Но карты перед своим спасителем Филатов решил не раскрывать. Мало ли что взболтнет старик – ему же хуже будет!

В этот момент к собеседникам подбежал дворовой песик – небольшой черно-белый кобель.

– Бим, привет, – обращая внимание на черное ухо пса, дружелюбно обратился к четвероногому другу Филатов.

. – Да не Бим, а Пиночет, – поправил его старик.

– Вот как, – засмеялся Филатов. – И почему же Пиночет?

– Да политик есть такой. Когда щенком ко мне прибился, по телевизору про этого диктатора передача была – вот я и назвал его, горемыку. А пес отменный. Вообще он не очень привечает гостей, да, Пиночетушка? – хозяин потеребил своего черно-белого приятеля за ухо. – Он вообще никого во двор не пускает, кроме знакомых и детей.

– А у вас еще и дети? – настороженно спросил Филатов.

– Они нечасто бывают здесь. Кому нужен старик? – вздохнул Павел Григорьевич. Сын в Москве бизнесом занимается, а дочь замуж вышла за канадца, теперь в Торонто живет.

– А песик что надо! – заметил Филатов, поглаживая Пиночета.

– А еще у нас кот по имени Хусейн, но он появляется несколько раз в месяц, чтобы поесть от пуза, отдохнуть, а потом снова пропадает, – рассказывал Павел Григорьевич. – Да и Пиночет иногда на несколько дней исчезает. Однажды я его в собачьем приюте нашел – здесь недалеко. Убить хотели. И как он туда попал – неизвестно.

Ближе к вечеру ветер успокоился, волны на Москве-реке стали меньше, зато какое-то время накрапывал небольшой дождик. Ночью Филатов уговорил старика перебросить его на другой берег. Нужно было заглянуть домой, пока братки не вычислили его адрес и не установили за квартирой наблюдение.

* * *

– Ну, что, Утюг, будем его кончать!

Это были первые слова, которые Артюшин услышал после потери сознания. Он судорожно цеплялся за память, но не мог вспомнить, как очутился здесь – в небольшой и темной камере, освещаемой светом из тюремного коридора. Он даже заметил тень надзирателя, который, по всей видимости, был в сговоре с этими подонками.

Артюшин сидел, прислонившись к холодной стене камеры, и ему едва хватало сил, чтобы не завыть от сильной боли.

– За что? – успел вымолвить Артюшин, вытирая кровь на подбородке.

– Заткни фонтан, демонюга! Ты здесь никто, и фамилия твоя никак!

– Думал, что за тебя кто-нибудь заступится? Нет, – прикуривая, заговорил незнакомый уголовник. Он был сильно худой, а татуировки на пальцах и на плече свидетельствовали о том, что перед ним сиделец со стажем, изучивший досконально тюремную жизнь. Глаза и волевой подбородок говорили о том, что этот человек привык добиваться своего. Второй был, судя по наружности, просто боевиком, на лице которого не проскальзывало и тени интеллекта.

Короткая информация о нападавших не внушала Артюшину оптимизма.

– Слышь, ты, фраер, здесь другие законы, а бабло никому и здесь не помешает. В этой жизни надо делиться. Ты моему заказчику сделаешь то, чего он просит, а я, в свою очередь, подумаю, что, может, не стоит тебя убивать. Советую еще раз подумать. Все, что нужно, – это подпись. И без шуток.

Когда Артюшина переводили в изолятор, он не подозревал, что все это хорошо спланированная акция. И ниточки ее ведут к Бугрову, которому во что бы то ни стало надо получить деньги на развитие базы. И об этом никто не узнает. А если узнает, то не поверит. Да и вообще здесь от него могли освободиться, как от человека, который знает слишком много.

Он чувствовал себя здесь чужаком. Все эти порядки претили. И поначалу он даже думал им сопротивляться. Но потом понял, что это бесполезно. Он все еще считал свою посадку нелепой случайностью, значит, следовало немного потерпеть.

«Прав, ой как прав был Филатов», – с горечью подумал Артюшин. И сердце забилось еще сильнее, когда он подумал про свою семью, ребят. Ведь эти подонки и до них доберутся. А может быть, Филатов успел их отправить в деревню?

Эта мысль на секунду успокоила его. Он знал Филатова как исключительно надежного парня. Но. ход его мыслей был нарушен градом сильных ударов. Его били нацеленно, по голове. И после третьего удара он упал и распластался на холодном и мокром полу камеры. Он увидел, как на рукав его спортивной куртки льется густая кровь.

– Ну что, падла, готовься к смерти! – рявкнул один из уголовников. И Артюшин понял, что его по-любому убьют, – подпишет то, что просят, и убьют. Поэтому он решил, что жить ему уже не так важно, все, что мог в этой жизни, он сделал. Тренером великим не стал, но хороших ребят подготовил. И без него база не пропадет – придет новый тренер, придут новые ребятишки. А его подопечных на произвол судьбы не оставят.

* * *

Перед тем как позвонить, Филатов осмотрелся по сторонам. Вокруг было спокойно. Проехал грузовик, и тишину разорвал смех доярок, которые шли с фермы, беспечно лузгая семечки. Вокруг них вился светловолосый паренек, который, по всей видимости, ухаживал за кем-то из девчат. Юра спокойно закурил и набрал номер:

– Алло, это Сергей Сергеевич?

Сквозь шум эфира и звуки музыки прорвался знакомый голос:

– Слушаю. Кто это?

– Это некто Филатов...

– Говорите громче, очень плохо слышно!

– Мне нужно вам кое-что передать. Думаю, это вас заинтересует.

– Тебе срочно?

– Срочно! И помощь ваша нужна...

После короткой заминки собеседник на проводе согласился:

– Ладно, давай так. Московскую улицу знаешь? Свернешь с Воровского влево, пройдешь метров сто, там будет стоять наша «дэу» с мигалками, жди меня около машины. Но учти: освобожусь не раньше чем через час. Устраивает?

– Нет!

– Если я тебе нужен, зачем ты мне условия ставишь? Разговор закончим в любую секунду.

– Нельзя мне в городе появляться.

– Пока не вижу смысла куда-то выбираться. Работы по горло.

– Я располагаю весьма интересными документами.

– Какими?

– Это не телефонный разговор.

– Ладно, где?

– На выезде из МКАД...

– Идет.

– Спасибо.

– Спасибо в карман не положишь...

– Конечно, с меня причитается.

– Да ладно тебе! Ты что, шуток не понимаешь? – засмеялся в трубку собеседник Филатова.

Филатов был на месте через час и узнал Сергея Сергеевича сразу. Это было видно по манерам. Раньше ему приходилось пересекаться с его начальством, а Сергей Сергеевич предпочитал больше находиться в тени. Никогда себя не выпячивал и не строил большого начальника. Хотя тогда от него уже многое зависело. Тогда он и понравился Юре своим спокойствием и внутренним равновесием.

Увидев его в окружении других милиционеров, Филатов сделал шаг навстречу, но тут же остановился, заметив, что им не до него. Похоже, стряслось что-то неординарное – Сергей Сергеевич был чем-то удручен и начинал заводиться так, что стоящие рядом подчиненные вытянулись по стойке «смирно» перед свои начальником.

«Попал я», – подумал про себя Филатов и огорчился этому: ведь теперь Сергей Сергеевич может запросто махнуть на его проблемы рукой. Однако он решил подождать, и, когда разгоряченный Сергей Сергеевич закончил и кивком головы приказал подчиненным сесть в «бобик», Филатов подошел к нему:

– Здравствуйте! Я – Филатов!

Сергей Сергеевич смерил его коротким взглядом и тут же протянул руку:

– Ну, здравствуй. Давненько тебя не видел! Как здоровье, как дела?

– Спасибо, здоровье в порядке, а вот дела хреновые. Вас можно поздравить с повышением? – неожиданно перевел разговор на другую тему Филатов.

– Год назад надо было поздравлять. А лучше бы всего этого дерьма не было, – слукавил силовик. – Но все равно спасибо!

– С вами можно поговорить наедине?

– Можно. Только здесь не получится. Придется проехать. Время не ждет. У нас ЧП случилось: в СИЗО жестоко избили тренера. Ну, как его, Артюшина.

Эти слова прогремели как гром для Филатова. И он понял, что был прав в своих опасениях.

– Вы ничего не перепутали? – садясь в машину, спросил Филатов.

Сергей Сергеевич его как будто не слышал и бормотал что-то про себя:

– Как назло, еще и в моем районе...

– Сергей Сергеевич! Я не знаю, совпадение это или нет. Но я по этому поводу и хотел с вами встретиться.

Юрины слова заинтересовали милиционера:

– Ты что, его знаешь?

– Еще как. В детстве в секцию к нему ходил. После убийства Сапоженко я предупреждал Артюшина: будь осторожен. Но это не главное. Вот, – Филатов достал из-за пазухи бумаги – это были копии тех самых документов, которые он, рискуя жизнью, достал из сейфа Артюшина.

– Что это?

– Сергей Сергеевич, долго объяснять. Прочитаете и все поймете. Если коротко – это бумаги, за которыми охотится убийца Сапога. Оригиналы у меня.

– Гм... Любопытно, – отреагировал Сергей Сергеевич, но как-то тяжело вздохнул.

После некоторой паузы, просмотрев несколько страниц документов, он раздосадованно спросил:

– Ты знаешь, в какое ты дерьмо влез и меня туда тащишь?

– Знаю. Но считаю, что другого выхода нет!

– Да кто ты такой, чтобы считать? И лезть во все это дело? Мне это убийство и все, что с ним связано, знаешь, чего будет стоить? Я ведь сам одной ногой уже на нарах. Если я дам этому ход, меня, Филатов, сожрут заживо.

– Хоть это вам и не понравится, скажу сразу, что я причастен ко вчерашней перестрелке на канале. Мне пришлось заступиться за ребят. Иначе чьи-то головорезы могли бы их пришлепнуть.

– Та-ак, – протяжно произнес Сергей Сергеевич, – только этого мне не хватало. Самодеятельностью занялся, Филатов? К Артюшину на казенные харчи захотелось? Так я это могу быстро устроить! Слышишь, что с твоим другом там сделали? А? Не слышу внятного ответа! – заорал милиционер.

– У меня не было другого выхода, Сергей Сергеевич.

– Да что ты говоришь?! Почему ты и твой отмороженный Артюшин всегда лезете не в свои дела?! Почему? – с досадой в голосе спросил мент. – Ты же понял, Филатов, что это серьезная игра. Я и ты в ней мелкие сошки. Если мы и можем что-то сделать, то только действуя спокойно и согласованно.

– Пока нам головы не отстрелят?

– У меня, Филатов, в год десятки пацанов гибнут. Я каждый раз не знаю, как смотреть в глаза их матерям, детям, женам. Понимаешь?

Филатов выдержал паузу, глядя на огни вечерней Москвы, а потом спросил:

– Так я все-таки прав, Сергей Сергеевич, насчет того, откуда ноги растут?

– Да тут все фирма Бугрова.

– Не понял? Он что, бизнесом занимается?

– А кто им не занимается? Ты что, с луны свалился? Сам начальник, конечно, не светится... Фирма оформлена на того, другого, третьего!..

– Понятно...

– Ну, если понятно, выходи из «бобика». Светиться тебе со мной нечего. А насчет перестрелки, считай, что я тебя не слышал. Вообще, Филатов, советую тебе уехать, лечь на дно. И боже упаси искать со мной встречи. Если понадобится, я сам тебя найду.

* * *

Около двух часов ночи в коридоре у входа в главный корпус СИЗО остановились два новеньких внедорожника «БМВ», откуда вышли несколько крепких парней в кожаных куртках. Они быстро подошли к узкой железной двери с крупным круглым зрачком и установленной справа от него камерой видеонаблюдения. Первый из подошедших не воспользовался звонком, а несколько раз отрывисто постучал в дверь.

Ее долго никто не открывал. Но и входящие не проявляли активности, терпеливо ожидая, как будто договорились обо всем заранее.

Когда в двери заскрипели ключи и она приоткрылась, первый из стоящих людей показал удостоверение и зашел внутрь с ним. Человек в форме МВД пытался воспрепятствовать гостям. Но вошедший взял его за плечи и сказал:

– Иди, шпана... Твой шеф должен был передать...

Когда крепкие парни в кожанках вошли в помещение, называемое кабинетом начальника СИЗО, его хозяин Сергей Алексеевич Макушкин сидел во главе огромного стола, заваленного бумагами, и не обратил внимания на посетителей. В кабинете было накурено до такой степени, что хоть топор вешай. Видя, как первый из вошедших скривился, Макушкин странновато улыбнулся и развел руками:

– Работали тут с коллегами... Ничего, сейчас проветрим и попьем чаю. Не возражаешь?

– Кончай бакланить, осел! – неожиданно оборвал подполковника посетитель. – Ты почему не выполнил наш приказ? Тебе шеф такие бабки отвалил!

Но человек в форме не ответил и продолжал глуповато улыбаться.

И только сейчас вошедшие увидели, как милиционер наливал себе в стаканчик какие-то капли.

– Кончай эту гниду, – нервно выпалил стоящий за спиной главного коротко стриженный парень.

– Да погоди ты, Корень, – оборвал подельника главный из вошедших в комнату.

– Слушай, полкан, – намеренно исказив звание, обратился к сидящему Макушкину стоявший в дверях гость. – Почему этот урод остался в живых? Раньше у нас с тобой проблем не было!

В этот момент Макушкин впервые посмотрел на парней. Он знал их всех. И сейчас жалел об этом. Тот, что считался за главного, пять лет назад откинулся с Саратовской зоны и был правой рукой Бугрова. Это сейчас он выглядел респектабельно. Аккуратная бородка и усы скрашивали его страшное, обезображенное лицо. За время отсидки Ус, так его звали, зарекомендовал себя как беспределыцик. А когда вышел на свободу, проявил себя во всей «красе» в конце девяностых. Примкнул к кунцевским, а потом, когда многие из них стали погибать на улицах, неожиданно для всех завязал, сделал ноги и примкнул к Бугру. Впрочем, из братвы, которая могла воспротивиться этому, к тому моменту почти никого не осталось.

Однако время изменилось, и беспредельничать, как раньше, при новой власти, было уже невозможно. Это хорошо понимал Ус, а предприимчивый Бугор надеялся войти во власть, но не желал заниматься черной работой. Ус же нуждался в покровительстве и, наверное, если бы не Бугор, сидел бы сейчас на зоне за грабеж или разбой.

В истории, которую вспомнил подполковник Макушкин, несколько лет назад его дорожки пересеклись с братками. «Влетел» он тогда по полной программе – не выплатил вовремя кредит на строительство дома, одолжил у приятеля, а тому не отдал и, когда был в отчаянном положении, согласился на сотрудничество с братками. Макушкину казалось, что ничего страшного не произойдет, никто не узнает, а деньги пригодятся. Однако через несколько лет уже все тайные операции проходили через «гражданина начальника». Смешно сказать, но для передачи маляв с воли авторитетам братки все чаще выбирали Макушкина.

Однажды об этом узнал его заместитель по воспитательной части – майор Леонтьев. Неподкупный оказался мужик, грозился рассказать начальству. И тогда Макушкину пришлось устранить своего подчиненного. Майора повесили прямо у него в кабинете. Этот случай прогремел на всю Москву. Но в столе у подчиненного оказались все те же малявы с зоны на свободу и наоборот. И следствие пошло по «нужному» следу, придя к выводу, что заместитель по воспитательной части был нечист на руку и повесился якобы из-за угроз со стороны авторитетов.

Обо всем этом недвусмысленно Ус напомнил Макушкину. И подполковник понял, что сейчас ему не отвертеться.

– Ус, но что я мог сделать? Все шло как по маслу. Я же не могу сам этим заниматься, – слегка заикаясь, начал оправдываться подполковник. – Чурбанов твой облажался. Подумал, что замочил, а тот оклемался...

– Зато у тебя шансов оклематься не будет, – прервал Макушкина Ус.

– Я не могу открыто это делать, ты ведь знаешь.

– Если надо будет, – сурово произнес Ус, подойдя поближе к вспотевшему от нервного напряжения подполковнику, – сделаешь все, что мы скажем!

Макушкин содрогнулся от этих слов и, как будто опасаясь неожиданного выпада со стороны собеседника, подался вместе с креслом назад.

– Боишься, гнида?

– От вас всего можно ожидать!

– Ладно, пару дней тебе на исправление ситуации я дам.

– Спасибо, – ослабляя галстук на шее, произнес Макушкин и нервно отпил из чашки чай.

– Тренер где сейчас?

– В нашем лазарете.

– Это хорошо. Оттуда он не должен выйти. Соответственно, никаких посещений, адвокатов и прочей швали. Обставишь дело так, что это была обычная тюремная драка. Если кто-то пронюхает, найдешь, кто на себя все возьмет. Но в твоих интересах, чтобы никто не пронюхал. А вообще кончать его надо как можно быстрее. Сам понимаешь, это в твоих интересах.

– Я понял, понял, – бормотал начальник СИЗО.

– Смотри – не выполнишь, – Ус провел ребром ладони по своей шее, – сам знаешь, закопаю...

– Тут к тренеру тип какой-то на свиданку приходил. Не нравится он мне, – осмелев, рассказал Макушкин.

– Кто такой?

– Некий Филатов, если не ошибаюсь.

– Ты, падла, почему мне раньше об этом не сказал? – неожиданно взревел бандит и схватил Макушкина за горло.

– Так, я это... – захрипел от боли подполковник, – я не знал!

– Я же говорил, что это гнида, – раздался голос второго братка, – кончать его, Ус, надо.

– Да он нужен нам еще, – раздраженно произнес Ус. – Отвечай, когда был?

– Да несколько дней назад.

– Когда точно, гнида?! – от злости взревел Ус.

– Кажется, двадцать шестого.

– Так, – повернувшись к своим подельникам, задумчиво произнес Ус.

– Он нас всегда опережает, – произнес бандит, до сих пор молча стоявший у дверей и игравший ножиком.

– Это вы о Филатове? – спросил Макушкин.

– Да, это мы о нем, – Ус вновь повернулся к начальнику СИЗО.

Макушкин в этот момент не на шутку испугался. Взгляд бандита не предвещал ничего хорошего. Но Ус на этот раз сдержался.

– Я понял, что нужно делать, – начал оправдываться Макушкин и даже выдавил что-то похожее на усмешку. – Если еще раз появится – тут же сообщить вам.

– Он сюда не придет, – голосом, не допускающим сомнения, произнес бандит.

Глава 3

– Сергей Сергеевич, вас заместитель главы района Бугров, – отозвался резкий мужской голос в трубке.

«Началось», – подумал про себя Трубников, но ничего не ответил.

Он ожидал и боялся этого звонка. Сейчас с ним будет говорить человек, который может стереть его в порошок в любую минуту. Но самое страшное другое: он знал, что это за человек. С его приходом круто изменилась кадровая политика столичного района, в котором уже много лет работал Трубников. Приобретя кресло, в котором он находился около года, он полагал, что достигнет не только определенной власти, но и независимости, но, к сожалению, получилось все иначе. Над ним стояло начальство – мэрия, руководство района, которые постоянно давили на него. Формально он подчинялся своему милицейскому начальству. Но от муниципалитета зависело многое – квартиры, путевки, льготы, отопление помещений участков.

Трубников понял, что тот звонит не просто так. Он понимал, что, если фигура такого уровня решила поговорить напрямую, значит, будет торговаться... Мысли Сергея Сергеевича заскакали, как в безумной гонке. Зачем по телефону? Бугров ведь прекрасно знает, что разговор может записываться. И, тем не менее, включил кнопку записи, считая, что излишняя предосторожность никогда не помешает. Набрав воздуха, он выпалил в трубку:

– Подполковник Трубников слушает.

Сергей Сергеевич ощутил в этот момент, что голос его оказался слабым и несерьезным, а возможно, и испуганным.

– Сергей Сергеевич, – голос в трубке показался милицейскому начальнику спокойным и уравновешенным. Это вселяло некоторую надежду.

– Да, я вас слушаю.

– В мэрии обеспокоены происшествием на гребной базе.

Трубников решил промолчать и выслушать чиновника до конца.

– В ближайшее время проводится реконструкция. А через два года город должен подготовить новую базу к соревнованиям мирового уровня. Вы понимаете, о чем идет речь и чем рискует город?

– Так точно, понимаю. Нами предпринимаются все меры по поимке преступников.

– Я думаю иначе, Сергей Сергеевич, – с ледяным спокойствием ответил голос в трубке.

– Не понимаю.

– Все вы понимаете. Расследование ведется уже третью неделю. А за это время, кроме трупа на базе, еще и перестрелка. Несколько зданий сгорело. Кроме того, как нам стало известно, в СИЗО на Артюшина было совершено покушение и его состояние сейчас очень тяжелое.

Трубников знал, что накат на него продолжится, и он, отодвинув трубку от уха, уставился в окно – утреннее солнце мягко залило двор... Он расстегнул ворот рубахи, ослабил узел галстука, продолжая слушать разговор.

– Вы отдаете себе отчет в том, что потенциальные инвесторы, если узнают об этом, побегут из Москвы? – не унимался голос в трубке.

«Ах ты, гнида! – подумал Трубников. – Это ты-то мне об этом судачишь? Да ведь ты уже все возможное сделал, чтобы нагадить своему городу, и избиение Артюшина – твоих рук дело».

– Короче, Сергей Сергеевич, такими вещами, сами понимаете, не шутят. Каждый бесполезный день – не в вашу пользу. Но поскольку мы видим, что вы не справляетесь, к делу скоро подключат специалистов из московской прокуратуры. Но у нас есть еще несколько дней в запасе.

– Что я должен делать? – спросил Трубников.

– Во-первых, работать! – на этот раз голос Бугрова в трубке приобрел стальные нотки. – И полностью выполнять наши рекомендации. А во-вторых, нужно, по крайней мере, установить следующие вещи.

Чиновник несколько раз откашлялся и продолжил:

– Насколько мне известно, из кабинета Артюшина пропали важные документы, без которых с инвестором говорить нельзя. Их следует во что бы то ни стало найти. Во-вторых, на территорию базы никого не пускать! В третьих, найти того, кто устроил перестрелку на канале.

– Я понял, – согласился подполковник.

– Этого сейчас мало, Сергей Сергеевич.

В этот момент Трубников ощутил, как вспотела его спина. Ему показалось, что он чувствовал спиной холодное кресло.

– Увы, этого недостаточно! – повторился Бугров. – При мэрии будет создана комиссия, которая поможет вам в расследовании. Мне поручено курировать этот вопрос.

– Есть! – отрапортовал подполковник.

– Вот и славно, – ответил Бугров. – К вам через пятнадцать минут заедет наш представитель, который ознакомит вас с нашими рекомендациями. Прошу не спорить с ним. Это для вашего же блага.

Сергей Сергеевич Трубников быстро шел по коридору управления с одной целью – Извлечь оттуда документы, которые успел собрать по делу убийства Сапоженко. У него было несколько минут.

Андрей Возников – так представился Трубникову представитель мэрии, посланный Бугровым, – не отставал от него ни на шаг, но сейчас отъехал, чтобы купить несколько бутербродов.

На часах было около двух ночи. И Сергей Сергеевич вспомнил, что не позвонил жене, и, извлекая мобильник, заметил, что несколько раз супруга пыталась дозвониться.

По роду службы майору приходилось часто задерживаться. Но он старался всегда предупредить семью. Однако на этот раз Возников пристал к нему как банный лист. В осмотре территории гребной базы прошел целый день, и его доводы о том, что смотреть уже нечего, никто не принял во внимание.

Этот момент и решил использовать Сергей Сергеевич, чтобы успеть в свой кабинет, где находились бумаги. И пожалуй, никогда этот коридор, который он преодолевал вместе с лестницей за две-три минуты, не казался ему таким длинным.

Возников успел намекнуть при осмотре места происшествия о его связях с Филатовым. «Знать мог или капитан Одинцов, или Шевцов, бывшие со мной в день встречи», – подумал про себя Трубников. «Нажил себе крыс», – со злостью подумал он.

Поднявшись на второй этаж, где за лестничной клеткой находился его начальничий кабинет, Сергей Сергеевич на секунду остановился. Перед ним стоял Шевцов с папкой:

– Сергей Сергеевич, здравия желаю! – поздоровался милицейский капитан. – У меня тут кое-что любопытное для вас есть. Сводка за прошедший день.

«Только тебя мне еще не хватало», – подумал Трубников, но решительно сделал шаг к подчиненному.

– Валяй, что там, – спокойно попросил майор, озираясь по сторонам.

– Сотрудники уголовного розыска стали свидетелями грабежа, который совершили двое мужчин. Инцидент произошел рядом с остановкой. На платформе двое граждан без определенного места жительства вырвали сумку у одного из пассажиров и бросились к выходу в город. Но следившие за ними оперативники задержали их и доставили в отделение милиции. Грабителями оказались приезжие из Чувашии и Украины, 1983 и 1972 года рождения. Тот, что помоложе, рано остался без родителей и, продав квартиру в Чувашии, направился в Москву, как он сам говорит, «вкусить» столичной жизни. Но, как водится, деньги закончились, и парень остался на улице, приобретя статус бомжа.

– Капитан, что ты мне пургу гонишь? Ты что, думаешь, больше некому сводками заниматься? Отдай моему заместителю. Мне не до того.

– Ну, Сергеевич, мы ж по горячим следам. Взяли тепленьких!

– Ладно, капитан, идите...

Трубникову показалось, что капитан препятствовал ему подняться наверх, как будто тянул время. В таком положении – он, поднимающийся по лестнице, а подчиненный вверху – они находились несколько секунд, но майор ощутил противодействие со стороны Шевцова.

Оставив Шевцова, Трубников направился к своей двери и дернул за ручку. Двери были закрыты. Он отпер их и зашел в полумрак своего кабинета. И невольно выдохнул казенный воздух. Заперевшись изнутри, Трубников быстро сел к столу. Открыл дверцу сейфа и извлек оттуда красную папку. Открыл ее и убедился, что все на месте.

В папке лежала и докладная записка на имя начальника ГУВД и прокуратуры Москвы, которая заканчивалась словами об отставке. Отправлять письмо через канцелярию Трубников не хотел и поэтому решил сейчас же доставить письмо по назначению.

– Не стоит этого делать, – неожиданно тишину нарушил чей-то уверенный голос.

– Кто вы?

Перед ним стоял его подчиненный Одинцов.

– Что вы делаете, капитан, в моем кабинете?

– То же, что и вы, – ехидно заметил Одинцов, направляя на майора дуло пистолета. – Мы пытались договориться с вами, намекали. Но вы наотрез отказались сотрудничать с нами. А то, что вы замыслили сделать сейчас, перешло границу нашего терпения.

– Нашего?

– Вы все знаете, поэтому и мешаете нам.

Из мрака вышла еще одна фигура. И Трубников не успел подняться с кресла, как два здоровых амбала ударили его по затылку тяжелым предметом, завернутым в оберточную бумагу. И он потерял сознание.

– Крови нет?

– Да вроде бы нет, – отозвался голос из мрака.

– Папку дай мне!

... Через несколько минут в кабинете Шевцова прогремел выстрел, разнесшийся эхом по коридорам милицейского управления.

* * *

На кладбище было сыро. Все утро шел дождь, и Филатову казалось, что он будет бесконечным. Небо было устлано тяжелыми тучами. Он прислонился к клену, так что его не было видно. Но он мог наблюдать за длинной траурной процессией.

У Филатова не было сомнений, что прогремевший в стенах управления выстрел – это не самоубийство, как это представили некоторые газеты. И ему было жаль офицера.

Филатов не сомневался, что милицейский начальник начал раскручивать дело об убийстве Сапоженко, а возможно, успел предпринять какие-то действия для обнародования документов. А это не понравилось тем, кто заказал Сапоженко и Артюшина.

Впрочем, убийство милицейского начальника не привело заказчиков к желаемому результату. Документы находились у Филатова. А сам факт ухода из жизни такой значимой в городе фигуры, как Трубников, повлек за собой взрыв общественного мнения.

Заголовки московских газет пестрели всевозможными версиями и догадками. Но в них не было ничего, что могло указать на главную причину. Впрочем, в одной из городских газет за несколько дней до трагического инцидента было опубликовано интервью с Бугровым, который высказывал свое недовольство работой начальника УВД Трубникова и «вялым следствием по делу Сапоженко». В интервью Бугров заметил, что, несмотря на сложности, у него есть надежда, что ему удастся найти общий язык с милицейским начальником.

Филатов скривился, вспомнив эти циничные строки, но осознавал, что, как всегда бывает в жизни, такого знания совсем недостаточно, чтобы запрятать лиц, причастных к убийству, за решетку.

Самое ужасное, что Юрий сам был в бегах и боялся показаться на глаза даже Светлову. Люди, спланировавшие убийство, по всей видимости, проработали все возможные контакты. Поэтому приходилось вот так партизанить без особого результата. Впрочем, Филатов не раз в жизни полагался на везение.

Здесь, на кладбище, он мог увидеть и главных заказчиков убийства. А это могло стать ниточкой, зацепкой.

– Органы понесли тяжелую утрату, – доносил ветер голоса коллег милиционера, заглушаемые шумом ветра и дождя, а потом и плачем жены покойника. – Но мы никогда не забудем его работу...

Филатову показалось, что дождь усилился, и он пожалел, что пришел сюда. Он сильно промок, и холодный ветер мог сыграть с ним злую шутку.

Бежали минуты, но в разношерстной толпе прощающихся с Трубниковым он не заметил никого, кто бы привлек внимание.

Потом раздались залпы в честь покойного, и Филатов понял, что искать зацепку здесь не имеет смысла. Очередной ход бандитов оказался проигрышным для Филатова.

* * *

– А ты не стой за спиной. И так без тебя тошно, – не поворачивая спины, заявил пожилой человек в шляпе.

Филатов оторопел от неожиданной прозорливости незнакомца, спокойно сидящего на скамейке рядом с могилой, а потом медленно подошел и сел рядом с ним.

Перед Филатовым сидел мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, худощавый и скуластый. Хоть поначалу он не смотрел на Филатова, но по профилю незнакомца можно было понять, что перед ним волевой человек и вместе с тем уставший. Его фигура была наклонена чуть вперед, как будто прямо он мог с трудом сидеть.

Одет он был просто, но как-то не по-русски, а как одеваются иностранцы – неброский, но дорогой синий плащ, ботинки из крокодильей кожи.

Обратив на это обстоятельство внимание, Филатов устыдился своего спортивного костюма, порванного в нескольких местах, и старой куртки.

– Выпьешь? – спросил незнакомец, почти не обращая внимания на собеседника.

Филатов секунду колебался, а потом согласился, кивнув рядом сидящему мужчине.

Мужчина достал из кармана красивую позолоченную флягу, и тут Филатов заметил на длинных пальцах незнакомца черный перстень.

– Перстень нравится? – неожиданно спросил мужчина. – Он многим нравится. Я его давно хотел снять. Но это память. Когда я в семьдесят седьмом откинулся из Магаданской зоны, мне его моя Маринка подарила. Дождалась и подарила. А я тогда пришел и думал, что подохну. Ведь ничего делать не мог. С пацанских лет сидел, – тяжело вздохнул незнакомец. – Не был – будешь, был – не забудешь, – изрек он старую арестантскую истину... А тут она стоит передо мной на вокзале в Ленинграде и плачет, – после некоторой паузы вспомнилось собеседнику. – Я вышел и тоже заплакал. А она мне этот перстень подарила. Он тогда был желтый, золотой, а потом почернел. Ну, это когда уже Маринки не стало... Да, кстати, я не представился, меня Андрей Юрьевич зовут, – сказал он и протянул Филатову маленький стаканчик с красноватой жидкостью.

– Юра, – коротко ответил на приветствие Филатов и осторожно отпил из стакана, в котором оказался хороший коньяк.

– Я, Юра, приезжий, как ты заметил, – в этот момент собеседник впервые посмотрел Юре в глаза. Как только Союз развалился, я уехал. Не знаю почему. Мать и отца еще до этого похоронил, брат вот только остался. Не видел его несколько лет...

– Постойте, так это Трубников...

– Нет, – решительно осек его Андрей Юрьевич. – Слава богу, мусоров в моем роду не было.

Заметив, что Юра продолжает непонимающе смотреть на него, Андрей Юрьевич продолжил:

– У братана моего такая же поломанная судьба. И поломали его такие, как твой Трубников. Ментяры поганые, – тихо выругался Андрей Юрьевич и от злости сплюнул на землю.

Юра решил промолчать и после того, как собеседник достал сигарету, закурил сам. Посидев минуту, он решил, что ему лучше уйти, но Андрей Юрьевич знаком показал, что просит его остаться.

Это не входило в Юрины планы, поэтому он решил все же уйти.

– Да постой ты! – попросил его Андрей Юрьевич и поднялся со скамейки. – Я уже не молод, чтобы за вами всеми поспешать.

С этими словами они оба уселись на прежнее место. И Филатов заметил, как его собеседник изменился в лице, а в глазах появилась хитринка.

– Зачем вы приехали сюда? – спросил Юра.

– Это целая история, – доставая новую сигарету, ответил Андрей Юрьевич. – Без всяких предисловий скажу тебе, был у меня брат Виктор. Когда мы расстались, я оказался в Бостоне, а он в Москве. Ко мне ехать не захотел и промышлял, как мне говорил, коммерцией. Потом в разборках с братвой участвовал. Но не в этом дело. Слава богу, выжил и даже открыл свой бизнес. Хоть я и не при делах, понимаю, что это за бизнес, – глубоко затянувшись, начал рассказывать Андрей Юрьевич. – В общем, все было тип-топ, но недавно я узнал, что братана моего кто-то завалил. Узнал я не случайно. На меня вышел человек из Москвы и рассказал, что к этому причастен некий Артюшин, мент этот, Трубников, ну и еще там кто-то.

Филатов слушал и не верил своим ушам. Перед ним сидел брат Сапоженко.

– Так вот, – продолжал собеседник, – приехал я сюда, начал справки наводить, не сходится все это.

Когда Андрей Юрьевич высказался, Юра решил выложить некоторые карты:

– Брата вашего нашли убитым на гребной базе? С множественными переломами...

– Ну да, газеты писали об этом, – удивленно поморщив лоб, ответил Андрей Юрьевич. – Погоди-погоди, а ты откуда знаешь?

В этот момент Юра сам закурил и шумно выпустил вверх струю голубого дыма. Но говорить стал после четвертой затяжки:

– Значит, так... Все, что тебе сказали, – полная туфта!

– Ты что бакланишь, фраер? – привстав с лавочки, Юрин собеседник готов был наброситься на него и полез за чем-то в карман.

Реакция у Филатова была отменной, и, видя, что разговор нельзя повернуть в спокойное русло, он резко ударил по руке нападавшего. Андрей Юрьевич взвыл от боли, но не сильно – профессиональная привычка не привлекать внимание посторонних сработала у старого вора и на этот раз.

Юра прекрасно понимал, что это может быть уловкой: достаточно зазеваться – как нож будет в твоем горле. Поэтому он с силой дернул руку мужчины, в которой, как он и предполагал, находился небольшой нож.

– Ах ты гнида! – с болью вырвалось у Андрея Юрьевича.

– Не стоит тратить время и силы, – спокойно произнес Филатов.

– Ах ты мусор! – Андрей Юрьевич попытался нанести удар в висок, но Филатов вовремя пригнулся, а затем, перехватив руку нападавшего, загнул ее за спиной и встал. На этот раз бывший зэк взревел от боли так, что Филатов оглянулся по сторонам, чтобы никто не заметил происходящего.

– Я не из ментовки, – немного ослабив давление на локоть нападавшего, произнес Филатов. – И если ты будешь себя спокойно вести, кое о чем тебе расскажу.

Юра подождал, когда Андрей Юрьевич успокоится, и через несколько минут полностью ослабил захват и отпустил мужчину.

Андрей Юрьевич несколько минут стоял в полусогнутом положении, как будто бы Филатов продолжал его держать, а потом, отдышавшись, огляделся по сторонам и сел рядом с Филатовым на лавочку. Через несколько секунд он отхлебнул из фляги и полез за сигаретами.

– Я, Андрей Юрьевич, буду с вами откровенен, к истории этой причастен косвенно. И сам в ней являюсь пострадавшим. Я знаю тренера Артюшина много лет и скажу, что он не имеет отношения к убийству вашего брата. Более того, Артюшин сейчас находится в тяжелейшем состоянии – в СИЗО его жестоко избили. Да что там говорить – у этого тренера была только одна любовь – спорт, и он за свою гребную базу мог решиться на любой поступок, но не на убийство – это делать ему было незачем. Подозреваю, что сообщил вам об убийстве кто-то из окружения Бугра.

– Не знаю я никакого Бугра, – с обидой и злостью в голосе ответил Андрей Юрьевич и впился глазами в свой нож, находящийся в руках у Филатова.

Филатов это заметил:

– Ну что, будем снова выяснять отношения или поговорим по-человечески?

– С какой стати я должен тебе верить?

– А ни с какой! – уверенно ответил Филатов.

– Мне бакланить с тобой нечего.

– Так уж и нечего? – иронично переспросил своего собеседника Филатов. – Ты ведь сюда не просто так пришел. Если бы ты поверил тому, что тебе впарили дружки твоего покойного брата, ты сюда бы пришел? Или ты хотел появиться здесь и перестрелять всех, отомстить?

При этих словах лицо Андрея Юрьевича исказилось злобой, руки задрожали, но на этот раз он сдержался.

– Брат твой имел крышу в лице Бугрова, – продолжал Филатов. Сейчас это большая шишка в городской мэрии. Виктору нечего было делить с Артюшиным. А вот Бугру было что. В гребную базу вкладывались большие бабки. А Артюшин не мог делиться с ними. У Артюшина этих бабок не было, просто под его ответственность заключались подряды. А вот формировать подряды мог и Бугор. Усекаешь?

– Ну и что с того? Мне сказали, что тренер с братом были не в ладах.

– Да, были, но это ни о чем не говорит, – ответил Юра. – Во время убийства твоего брата Артюшин находился на базе и работал. Есть, в конце концов, экспертиза, которая доказывает такие вещи. Понимаешь, после этого убийства посадили Артюшина, потом повесился Трубников. Наконец, Артюшина избили до полусмерти. Я сам в бегах. За то, чтобы разузнать что-то об этом, вынужден скрываться. Кто-то, но не менты, постоянно контролирует базу, хотя она ему не принадлежит.

Во время разговора Юра заметил, что собеседник уже не так скептически относится к разговору и заинтересованно прислушивается к нему. Он даже закурил, переваривая пересказанную Юрой информацию.

– Ты, понимаешь, что мы сейчас разойдемся и все! Я в этом деле не заинтересован и могу спокойно удалиться. При этом Филатов демонстративно поднялся и решительно направился к аллее.

Дождь прекратился, но Филатов понимал, что не прочь где-нибудь посидеть в теплом местечке, выпив чего-нибудь горячего.

– Братан!

Юра оглянулся на голос своего собеседника и остановился.

– Чего?

– Ну, давай поговорим по-хорошему, – несколько замявшись, начал Андрей Юрьевич.

– У меня нет времени, – возразил Филатов.

– У меня тоже нет времени, – ответил Андрей Юрьевич.

Филатову не нужно было лишней проницательности, чтобы понять, что бывший зэк, брат погибшего московского авторитета, готов ему рассказать нечто интересное. Поэтому он подошел к Андрею Юрьевичу и уселся рядом на скамейку.

– Я тебе тоже расскажу одну историю. Я приехал раньше, еще до того, как меня оповестили... Брат позвонил и сказал, что нужна моя помощь, он хочет начать новое дело.

– Может быть, что-нибудь говорил об Артюшине?

– В том-то и дело, что нет. Признаюсь, я хотел сначала разобраться с этим Артюшиным. И то, что его посадили, меня бы не остановило... Я, когда приехал, увидел у подъезда гроб... Ну не придал этому значения, – заикаясь, продолжал Андрей Юрьевич. – А это, оказывается, был Витек. Его вперед ногами выносили.

Несколько минут Филатов ждал, когда собеседник выплачется. Когда Андрей Юрьевич собрался, он продолжил рассказ:

Там была братва. Никого из них не знаю. Милиция сказала, что труп обнаружили там-то и там-то. А на поминках на меня насели бритоголовые. Говорили, что вмешиваться во все это не хотят, – пусть милиция занимается. Что благородное дело замочить этого козла... Хотел съездить на то место, где все произошло. Связался с ментами, но к месту преступления меня не подпустили. Дескать, там работают оперативники ФСБ. Ничего не понимаю, звоню в управление. Мне сообщают: там перестрелка была, ищут кого-то, пособника тренера этого... Потом узнаю, что этого Артюшина в СИЗО кто-то хотел придушить. Но это не я.

– А ты здесь при чем?

– Да при том! – раздраженно ответил брат убитого. – Прямо на поминках мне предложили убрать Артюшина. Я сразу отказался... точнее, сказал, что подумаю...

– А кто предлагал?

– Да лысый такой – Хапа или Капа у него кликуха. Корень еще тот, тоже бритый. Да я ж говорю, – не знаю их, – выпалил Андрей Юрьевич.

– И что дальше?

– После того как узнал, что с тренером этим в СИЗО случилось, понял, что все это туфта.

– Не туфта, а подстава для тебя. Сейчас будут искать того, кто это покушение на Артюшина совершил. И лучшей версии, чем месть брата, не найдут!

– Козлы, – сплюнул собеседник Филатова и встал, чтобы перевести дух. – И что же мне делать?

– Помогать мне. Попытаться выйти на контакт с братками. Узнать, где они крышуются. Все узнать о них. Что просят, обещать.

– А если они меня? – Андрей Юрьевич провел ладонью по шее.

– Ну, тогда вали за бугор, пока цел, и разговор окончен, – резко ответил Филатов.

– Ладно, чем могу помогу. Как тебя найти?

– Я сам тебя найду.

* * *

Возвращался Филатов за полночь. С кладбища шел пешком, а затем удачно прыгнул в захлопывающиеся двери троллейбуса. Потом он еще час менял транспорт, чтобы замести следы при возможной слежке.

Когда он приехал, было уже темно. Он не поверил своим глазам. В доме горел свет. Это было удивительно, так как старик рано ложился спать. Поэтому Филатов осторожно посмотрел в окно. Там горел свет, но в помещении никого не было.

Насторожило его и то, что пес, зорко следивший за порядком во дворе, не подавал голоса. Неужели убежал, как говорил старик, на несколько дней по своим собачьим делам или порыбачить с дедом? Однако старик, насколько помнил Филатов, в этот день никуда не собирался. В последнее время он все больше отлеживался дома и жаловался на радикулит.

Впрочем, в дом Филатов сразу не зашел, а осторожно прошел по периметру деревянного строения, но ничего подозрительного не заметил.

Тогда он решился зайти в хату, но, дернув рукой дверную ручку, убедился, что двери не заперты. Это было странно. Хоть Павел Григорьевич и не боялся воров, двери всегда запирал, а ключ клал под красный камень у порога дома. Филатов поднял камень, но ключа там не обнаружил. На старика это было не похоже, да и на память он не жаловался.

То, что увидел Юрий, войдя в дом, было жутко. В большой комнате на старой циновке лежал Павел Григорьевич. У старика была разбита голова. И темно-красная лужа крови залила несколько метров деревянного пола.

Опасения Филатова были не напрасны. Братки вычислили старика и, повинуясь приказам главного кукловода, устранили еще одного возможного свидетеля по делу Артюшина.

В квартире царил беспорядок. Вещи разбросаны, преступники что-то искали в доме. Без сомнения, их интересовали документы, которые Филатов изъял из сейфа Артюшина. Справа от хозяина лежал Пиночет. Судя по всему, он исполнил свой долг и до конца защищал хозяина. Пасть у него была приоткрыта, и по остекленевшим глазам можно было понять, что пес уцепился кому-то из уродов за штанину. Рядом лежал кусок окровавленной зеленой материи.

Костыль и палочка, с помощью которых передвигался инвалид, валялись рядом. По всей видимости, старик даже не успел встать из-за стола, когда нападавшие набросились на него и стали избивать.

Рядом валялся старый увесистый будильник. Возможно, бандиты использовали его для пыток или нанесли последний удар, уходя из дома. На диване лежала сломанная табуретка. Видимо, и ею не побрезговали убийцы, чтобы добыть у старика нужные им сведения.

«Сволочи!» – хотел закричать Филатов, но вместо крика вырвался хрип. Филатову было больно, что эта смерть произошла из-за него.

– Сволочи! – Филатов схватился за голову и в нервном исступлении опустился на пол рядом с убитым дедом.

В этот момент он услышал звук битого стекла и инстинктивно упал на пол. Если бы замешкался еще на секунду – это были бы последние мгновения его жизни.

Шквал огня в считанные секунды охватил помещение, превращая убогую обстановку старика в месиво. Краем глаза Филатов видел, как пули срывают со стен одежду, картинки, разбивают люстру. И вот теперь в полной темноте он наблюдал в проблесках огней за тем, как свинец разрывает все, что осталось от комнаты.

От гула выстрелов у Филатова мгновенно заложило уши, и он с трудом отполз под защиту крепкого дубового стола, прикрытого с одной стороны массивным шкафом. С полминуты он, закрыв голову руками, мог только реагировать на интенсивность огня. Но нападавшие не щадили патронов.

С этим Филатов уже сталкивался в Чечне. В первую войну в Грозном окруженных ребят «чехи» выкуривали только таким образом. Это называлось «верняк». Если «лупить» из крупнокалиберных пулеметов или гранатометов по коробке, она рано или поздно рухнет. А если подвести артиллерию, то шансов выжить нет ни у кого. Филатову было знакомо это чувство. Сначала даже у самых опытных пятки в сердце уходят, а потом появляется злость, которая заставляет держаться сутки, раненым идти в атаку или прорываться к своим.

Юра понимал, что при такой интенсивности стрельбы шансов у него не много. А если стрелявшие попытаются войти сюда, то шансов выжить у безоружного Филатова не было. Однако время могло работать и против нападавших. Ведь стрельба привлечет внимание.

В полной темноте Филатов ощутил, что гул стрельбы стих. Однако он не слышал, что происходило за домом. Мысли больно били в висок: «Что будет дальше, рискнут они войти в дом или ограничатся стрельбой, посчитав, что шансов выжить в этом месиве нет?»

Он похлопал себя по ушам и понял, что слух восстановится не скоро. Однако нужно было действовать, и Филатов, нащупав под рукой кухонный нож, медленно подполз к двери.

Глухота и тишина его по-прежнему пугали, и он рискнул пробраться к окну. Осторожно приподнявшись на корточки, чтобы не было слышно звука битого стекла, Юра, не успев посмотреть на то, что делается на улице, резко отпрянул назад. Огненный столп, направленный прямо в окно, упал на пол и растекся иссиня-желтыми огоньками.

– Сволочи, – выругался Филатов и откатился прочь от жадных языков пламени. В этот момент он услышал, как бьются стекла в другой части дома и комнаты озаряются безумным пламенем.

Филатов понял, что стрелявшие решили замести следы. Времени у них до приезда милиции было мало. Но ветхий дом старика уже горел, поэтому время работало против Филатова.

Поначалу инстинктивно Филатов бросился прочь от огня во вторую комнату, а потом в сени, но и там огонь захватил значительную часть стариковских апартаментов. К несчастью для Филатова, Павел Григорьевич, как и все пожилые люди, тащил все в дом: доски, тряпки. Они и стали основой для того, чтобы дом превратился в огненный ад.

«Вода, где у старика вода? – не давала покоя и тяжело била в висок тревожная мысль. – Спокойно, ты отсюда выберешься живым, – включилась в голове программа, которую он усвоил в горячих точках. – Иначе нельзя, и ты труп». Пока голова работает, вспомнил Филатов армейскую мудрость, всегда есть шанс на выживание и ошибку противника.

В этом гуле бьющейся посуды и треске пожираемого дерева Филатов наткнулся на железное ведро. Старик каждое утро набирал воду из колодца. Но оно было не полное. Не задумываясь, Филатов стянул со стены дедовский кожух, надел на голову старую шапку-ушанку и облился водой из ведра.

Он слышал, как обламывается крыша, падают стены. Но сени у старика оказались крепкими. Филатов вбежал туда, когда потолок сзади обвалился, и Филатова опрокинуло на землю. Он ощутил, что у него горят ноги и спина. Ползком по горячему полу он двинулся к приоткрытой двери.

Пока он полз, ему казалось, что проходит целая вечность. Филатов выполз на землю. Он был на воле, ощущал холодную траву, запах земли, но подсознательно чувствовал, что нужно ползти дальше. Ему все еще казалось, что он горит, поэтому он неосознанно переворачивался несколько раз на земле, как будто гасил пламя.

В этот момент ему было все равно, есть ли кто-то рядом. Он искал укрытия и нашел его. За оврагом он покатился вниз. А когда остановился, отдышавшись, пошел по направлению к огням большой Москвы.

Глава 4

Филатов сидел прямо на земле и ждал поезда. Часы, видимо ударившиеся о какой-то предмет во вчерашнем ночном бдении, не работали, и он не мог точно определить, когда конкретно придет поезд. Он сориентировался по солнцу, которое в это время года указывало, что сейчас начало седьмого.

Но больше всего он боялся, что к нему приклеится милицейский патруль. Документов у него не было, кроме тех бумаг, которые доставили столько неприятностей в последнее время.

Он зашел в кирпичную нишу на станции и посмотрел на себя в окно. Обгоревший и дырявый спортивный костюм, вымазанное сажей лицо дали бы фору любому бомжу или погорельцу, снующему в поисках пропитания по вагонам и клянчащим денег у пассажиров. В этом таилась большая опасность. Но, с другой стороны, электричка, на которую хотел сесть Филатов, была в этой ситуации самым безопасным транспортом.

Поезд из Москвы, которого он так ждал, был самым ранним. Филатов помнил, что сегодня суббота и для первой волны дачников и рыболовов он был не так приметен. Это его успокаивало.

Ожидая поезда, он размышлял, что соваться в столицу не стоит. Он решил добраться до загородной дачи Светлова. Там он сможет отлежаться и зализать раны. Юра был уверен, что братки его похоронили. Ведь из того пекла мог выбраться только везунчик. И Филатов был таким.

Но он знал, что поезд обязательно придет и, обходя холм, в двух километрах от станции начнет торможение. И только тогда он сумеет наконец на время успокоиться и отдохнуть. Наконец умыться, выспаться, лечь спать. Даже если предположить, что подкупленные Бугром менты будут искать его тело в выгоревшем доме и не найдут, на это уйдет день или два. А это время дает возможность для маневра. Вот только если бы под ударом был он один. Его беспокоила судьба Артюшина, которого братки могли устранить в любой момент.

Через день-два его будут искать везде – в Москве и во всей области, вычисляя, куда он мог сбежать. Впрочем, дача Светлова становилась в таком случае небезопасным местом.

Садясь в поезд, Филатов вспоминал происшедшее. Он решил спрятаться от любопытного глаза в середине вагона у окна и, нагнувшись, притвориться спящим. Пока народу было немного, но через две-три станции он наполнится живым гулом людей, которые создадут подобие муравейника и тем самым спасут Филатова от излишнего внимания.

Он окончательно понял, что охоту за документами ведут настоящие профессионалы. Но когда и где его вычислили? У Светлова? Этот вариант нельзя было сбрасывать со счетов. Однако у редактора «Московского полдня» он был всего один раз. Значит, этот вариант менее вероятен. Но несомненно, что прорабатывающие его связи братки следили за его приятелем-журналистом. «Связи, связи», – бормотал Филатов, отгоняя сон, и его мозг отказывался подчиняться его воле, придумывая всевозможные препятствия и тупиковые варианты.

Второй вариант, которому Юра отдал предпочтение в качестве версии о той ниточке, за которую братки могли зацепиться и выйти на него, – СИЗО. Там он по-настоящему засветился. Оставлял свои паспортные данные, был на виду. Его могли спокойно зафиксировать на камеру. Хотя в зале свиданий он не заметил подобных устройств. Этой версии Филатов отдавал предпочтение еще и потому, что она объясняла избиение в СИЗО Артюшина.

Впрочем, в голове у Юры вырисовывался и еще один вариант – Трубников. «Сам покойный милиционер вряд ли сливал информацию браткам, а вот его невольные действия, телефонные разговоры, обмолвки могли привлечь бандитов. Кроме того, он был в машине у милицейского офицера, в присутствии его подчиненных – отнюдь не желательных свидетелях, когда ты в бегах», – пришел к выводу Филатов.

Он вспомнил, что физиономии капитанов ему сразу не понравились. Они напряженно пытались услышать их разговор, хотя и делали вид, что им не до этого.

Впрочем, после этих размышлений Филатов понял, что версий таких может быть и еще больше. Но сейчас надо было решить, как в этой сложной шахматной партии заставить врага играть под свою дудку. Пока Бугров опережал его на несколько шагов.

Не исключено, что прямая связь с Олимпийским комитетом Бугрову невыгодна и уголовное дело в отношении Артюшина и его избиение ему только на руку.

И хотя Филатов не понимал всей этой казуистики и не сумел выяснить, зачем Бугрову понадобились эти кровавые жертвы, все прошедшие события давали богатую пищу для размышлений. В первую очередь нужно было думать о своем спасении, а также о спасении тех, на кого братки могут положить глаз.

Он уже задремал, но вдруг кто-то дернул его за плечо. Сквозь заспанные глаза он увидел, что перед ним стоит милицейский патруль.

– Гражданин, ваши документы! – потребовал милицейский сержант, а два его сопровождающих приготовились вытащить Юру прямо из его места.

«Черт подери, – окончательно проснувшись, подумал Филатов, – все-таки вычислили», – и, оглядевшись на полупустой вагон, начал шарить в своих карманах.

– Ладно, давай выходи! Нет у тебя документов! – потребовал милицейский сержант.

– А что, я обязан их держать при себе? – прикинулся простофилей Юрий.

– Все вы так говорите, – ответил человек в форме и потянул Юру за плечо. – Давай. Сейчас в районном отделении все расскажешь.

– А что я должен рассказать? – освободившись от захвата, спросил Юрий.

– Сопротивление органам! – закричал сержант и достал резиновую дубинку. То же самое сделали сопровождающие.

– Никакого сопротивления, – ответил Филатов и решительно направился к выходу.

В этот момент поезд притормозил, и Филатов в сопровождении милиционеров вышел на перрон.

Юра посмотрел по сторонам. День начинался отличный. И Юра подумал, что было бы несправедливо так глупо закончить свое расследование. Кроме того, если его доставят в отделение, через час или два до него доберутся братки, а это было бы еще глупее.

Они шли по переходу. Сзади милиционеров и Юру подпирали веселые и любопытные дачники. Оставалось пройти еще несколько железнодорожных путей. Но неожиданно впереди на большой скорости появился проходящий поезд, до которого оставалось метров двадцать. Это был шанс. Юра сделал рывок, и лавина вагонов с оглушительным ревом захлопнулась за ним.

* * *

Оружия у Филатова не было. Оставалось придумать нечто спасительное. В кабинете Бугрова было несколько встроенных шкафов большого объема, и он, быстро приняв решение, спрятался в одном из них.

Когда Бугров влетел в свой кабинет с двумя головорезами, то был сильно удивлен, что человек, которого засекли сразу несколько камер слежения, испарился. Все они бросились к открытому Филатовым окну.

– Как он мог улизнуть?! – в бешенстве закричал Бугров. – У меня из-под носа ушел! Мы его давно похоронили. Па-адлы, за что я вам плачу! – орал чиновник и швырнул вазой прямо в своего подчиненного. Тот, не теряя присутствия духа, увернулся, но все-таки отошел на несколько метров к двери, как говорят, от греха подальше.

– Я сам не знаю, шеф, как он улизнул, – послышался бас одного из бугровских подчиненных. – Может, это не он?

– А кто, мать вашу? Я спрашиваю, кто? – Бугров окончательно вышел из себя. – Вызывай скорее ребят. Я в своем банке не могу чувствовать себя безопасно.

Чиновник громко орал, даже не догадавшись спросить у своего секретаря, выходил ли гость из кабинета. Однако Катенька (так звали смазливую длинноногую секретаршу) просто убежала из кабинета. Так она делала всякий раз, когда начальник был не в настроении.

Впрочем, представить, что человек спасается от смерти, спрятавшись в твоем собственном шкафу, – действительно невероятно. Однако в таком хорошем шкафу, пахнувшем свежим деревом и, как показалось Филатову, ольхой, было даже приятно сидеть, а тем более наблюдать за происходящим.

Но после того как все выбежали в коридор, Филатов перешел в комнату отдыха банкира, где расположился с большим комфортом. Он понимал, что его будут искать. Особенно этот бритоголовый Хапа – правая рука шефа, выделявшийся своей кошачьей походкой и цепким, запоминающимся взглядом волчьих глаз. Он отличался патологической подозрительностью и даже не доверял своим. Хапа не остановится даже перед тем, чтобы засунуть свой нос и в эту комнату.

Так вскоре и получилось. Из банка удалили всех сотрудников, а двое людей Хапы и он сам вломились через десять минут в комнату шефа.

С полминуты они осматривались и, убедившись, что в комнате сложно спрятаться, начали осмотр. И тут их подвела самоуверенность. Все четверо были вооружены. И все четверо знали, что преследуемый объект не имеет оружия. И они переоценили свои возможности.

Филатов же, присев под металлический столик, обрамленный лазурной скатертью, оставался не замеченным вооруженными людьми. Если бы у него был пистолет, и они бы об этом знали, все могло сложиться иначе для Хапы с подельниками. В таком случае они передвигались бы по зданию с осторожностью, опасаясь за свою жизнь. Но, прекрасно зная, что оружия нет и не может быть, они действовали нахально, даже бесцеремонно. И конечно, поплатились за это.

Когда все трое стояли посреди комнаты, неожиданно для них небольшой столик вместе с тем, что на нем стояло, обрушился на их головы. Филатов поднялся и в буквальном смысле опрокинул его на них. Небольшой столик, хоть и металлический, не представлял опасности для подготовленных бойцов, а вот с битым стеклом было сложнее.

Несмотря на то, что один из братков сразу упал, а другой неудачно обернулся и получил сильный удар по голове, бандиты легко отделались. Зато Хапа использовал момент и бросил розочкой в Филатова. Юра увернулся так, что стеклянная бутылка разбила зеркало позади него, и, сняв со стены его остатки, запустил в Хапу. Впрочем, Хапа уже достал пистолет с глушителем и готов был покончить с неудобным соперником. Однако и Филатов был готов к такому повороту событий. Поэтому он сделал два уверенных шага вперед и нанес ему разящий удар ногой в живот. Тот взвыл и, падая, увлек за собой двух мордоворотов, стоявших за его спиной.

Юрий спокойно вышел из комнаты и снова оказался в кабинете у Бугрова. У него было мало времени, пока хозяин отсутствовал. Троих нападавших он перетащил в тот самый ольховый шкаф, в котором сидел несколько минут назад. Связанные, с кляпом во рту, братки не представляли никакой угрозы. Пистолеты нападавших он забрал себе. Но затем ему пришла в голову еще более оригинальная мысль, и он оставил оба пистолета рядом с телами нападавших. Можно было представить себе лица остальных преследователей. Все получилось, как он рассчитал. Братки ворвались на склад на четвертом этаже, где сидел их связанный товарищ. Пока они пытались его освободить, Филатов нарочно уронил стул на третьем. Забыв об осторожности (ведь все пистолеты были у бандитов), ринулся вниз. Поднявшись с другой стороны, Филатов потянул веревку, привязанную к ручке двери склада, запирая двоих оставшихся там людей. Пока один из его противников решал, что делать, Филатов демонстративно прошел в одну из комнат, где все уже было приготовлено к «приему гостей». Взбешенный неудачами Хапа, зная, что у Филатова нет оружия, попытался ворваться в комнату и выстрелил в замок, после чего взрывной волной на него опрокинулась дверь. Теперь выйти из здания было проще простого...

* * *

Михай отсидел в тюрьмах по всему бывшему СССР и числился в досье правоохранительных органов как международный аферист Александр Ионидис, записанный под именем Константина Пападопулоса. Сидеть было скучно. Следствие длилось уже несколько месяцев. Следователь, который начинал его дело, давно перешел на другую работу. Новый следователь вел дело без особого энтузиазма, просто оформляя необходимые в таких случаях документы. Правда, Михая просили выдать французы и турки, но на оформление всех формальностей нужны были специалисты в области международного права, а таковых в республике было очень мало, и почти все они работали в других ведомствах.

Поэтому оформление выдачи Михая затянулось, и ему пришлось находиться в этой тюрьме уже шестой месяц. Строго говоря, это было здание бывшего КГБ, построенное в начале восьмидесятых. Это было одно из самых красивых и монументальных строений города, сооруженных за последние полвека. Конечно, если не считать различных дворцов и административных зданий, воздвигнутых для партийных чиновников. Партия была выше КГБ, и наследники Дзержинского это хорошо понимали. Казалось, столь монументальному зданию, сооружаемому на долгие годы, со своей автономной тюрьмой, столовой, всеми необходимыми службами суждена долгая жизнь. Но грянула перестройка. Из символа несокрушимости режима оно превратилось в символ позора и разочарования. В него все-таки переселилась местная служба безопасности, но подобающего лоска и величия в здании уже не было. Оно стало просто административным зданием службы безопасности. Но зато остались кадры. Проверенные люди, которые всегда были при деле. При всех режимах и при всех властях. Там, наверху, меняли первых секретарей, свергали президентов, убирали премьер-министров. А здесь был свой, четко отлаженный и хорошо функционирующий механизм тюремного порядка. Надзиратели знали, кому и сколько. Заключенные тоже неплохо знали – кому и сколько. Все были довольны, и жизнь внизу, в тюремном изоляторе, протекала спокойнее, чем жизнь наверху. Даже проверки, которые случались примерно раз в год с приходом каждого нового начальника службы безопасности, не очень беспокоили старых надзирателей и служащих тюрьмы.

В камере рядом с Михаем сидели бывший замминистра МВД, попавшийся на крупной взятке, и крупный промышленник, поддержавший своими деньгами не ту партию. Вместе с Михаем они составляли довольно сплоченную компанию, и московскому авторитету не приходилось жаловаться на плохое питание или невнимание надзирателей. Питание осужденным привозили только из дому, а сигареты и шоколад у них никогда не переводились. Михай с удовольствием пользовался дарами сокамерников.

Изготовив по известной ему технологии из рубашки неплохие карты, Михай научил играть своих соседей по камере во все игры, принятые в тюрьмах и зонах бывшего СССР. И соответственно выигрывал у них крупные суммы денег, которые, в свою очередь, приносили для заключенных сами надзиратели, оставляя себе проценты за услуги. Все было четко расписано, и за полученные деньги можно было купить все что угодно. При желании можно было заказать в камеру и женщину. Правда, за отдельную и очень большую плату. Нужно было сказать дежурному офицеру, что пришедшая на свидание с заключенным – сестра или жена несчастного узника, жаждущая увидеть близкого человека. Дежурный офицер, конечно тоже получавший соответствующую плату, закрывал глаза на ежемесячно меняющихся «жен» или «сестер». Сидеть в общем было весело.

И вот в один прекрасный момент в комнате для свиданий появился капитан ФСБ Александр Зимин. С этим опером Михай был знаком уже давно, но тот как будто приглядывался к Михаю. На самом деле Михай узнал, что Зимин долго изучал его дело:

– А ты хочешь сидеть и ждать здесь сто лет? – спросил во время второй встречи офицер.

Михай насторожился. Кажется, они начали интересную тему.

– Сто лет все равно не будет, – уверенно сказал Михай. – У вас на меня ничего нет. Поэтому и тянете.

– Есть возможность быстро выбраться отсюда, – предложил Зимин.

– И как?

– Очень просто. Помочь нам. Бугрова Петра Андреевича знаете?

– Кого-кого? – переспросил Михай, но понял, о ком идет речь.

– Бугрова.

– Знаю, конечно.

– Нам известно, что вы пересекались с ним. А нам нужна ваша помощь, чтобы вывести его на чистую воду.

– С какой стати, я буду вам помогать? Я с мусорами никогда не якшался!

– А мы не мусора, – твердо ответил Зимин. – Мы всего лишь просим у вас помощи. Дело государственной важности. Не хотите помогать – не надо! Но все же подумайте...

Глава 5

Иван Владимирович Мазуркин был человеком очень практичным. Вот и сейчас, на важную деловую встречу он взял с собой веник и бутерброды на всякий случай. Веник, потому что надеялся попариться сегодня, несмотря на предстоящий разговор с Бугровым. А бутерброды – потому, что он не терпел острой ресторанной пищи. И даже на утомительных застольях с икрой и дорогим шампанским любил уединиться и съесть бутерброд собственного приготовления, сделанный на скорую руку.

Впрочем, сегодня он понял, что встреча с Бугром будет не самой легкой и, что самое неприятное, долгой. А это могло повредить его планам. Вопросы эти можно было решить утром, на худой конец днем. Но у босса было свое ощущение времени, и Иван Владимирович должен был подчиниться. У шефа не было вопросов по банку, и вызов, по всей видимости, касался другого. Но чего конкретно, Мазуркин не знал и лишь по настроению Бугрова догадывался о причинах встречи.

Обычно шеф все банковские и финансовые вопросы перекладывал на плечи своих замов, и в первую очередь на самого Мазуркина, который был незаменимым директором ООО «МоскваСитиБанка». Финансовые вопросы, несомненно, были в компетенции Мазуркина. Но когда вопрос касался не только судьбы банка, но, как считал босс, и его самого, тогда возникали непредвиденные совещания вроде сегодняшнего. «По всей видимости, у Бугра серьезные проблемы», – подумалось Мазуркину.

Иван Владимирович потянулся было за бутербродом в портфель, но дверь комнаты открылась и в ней появилась симпатичная девушка в белом фирменном фартучке и, громко поздоровавшись с Мазуркиным, вкатила тележку, уставленную спиртным и закусками.

Мазуркин инстинктивно вынул руку из черного портфеля и, сделав несколько виноватый вид, рассеянно улыбнулся и стал доставать бумаги, раскладывая их на столе, как карточный пасьянс. Хотя это был всего лишь ловкий маневр, чтобы перестроиться и получше рассмотреть молодую особу, которая ему давно нравилась. Ольга была и в самом деле милой и симпатичной девушкой, и, хотя Мазуркин видел ее не в первый раз, поговорить с этой миловидной девушкой не выпадало.

Для Мазуркина, который минут пятнадцать сидел в шикарной капитанской каюте на борту прогулочного судна и нервничал, это было каким-никаким развлечением. Он не любил ждать. Однако вступать первым в разговор не хотел. Иван Владимирович решил скоротать время и, пока хозяин решал с кем-то вопросы по телефону, переключился на официантку, которая хлопотала за столом.

Мазуркин встал с кресла и раскачивающейся походкой подошел к невысокой симпатичной девушке.

– Ну что ты, Оленька! Могла бы и мне сказать, я бы помог, – улыбнулся Иван Владимирович и, подойдя к девушке сзади, обнял ее за талию.

Оленька, видимо, привыкла к такому обращению со стороны VIP-персон, но все-таки мягко убрала руки Ивана Владимировича.

– Ну что вы? Я уже привыкла, это моя работа, – улыбнулась девушка.

– А я, Оленька, всегда помогаю красивым девушкам.

– Вот как? – изобразила удивление официантка и стыдливо покраснела.

А Мазуркин вместо ответа чувственно продекламировал:

Но когда коварны очи

Очаруют вдруг тебя

Иль уста во мраке ночи

Поцелуют не любя, –

Милый друг! От преступленья,

От сердечных новых ран,

От измены, от забвенья

Сохранит мой талисман.

– Как вы красиво читаете стихи, – искренне восхитилась девушка. – А почему талисман?

– Вообще это Пушкин написал, – заметил Иван Владимирович. – А талисман, – на секунду задумался Мазуркин, – понимаете, для поэта нет большего преступления, чем игра в чувство. И хотя талисман не может уберечь от напастей и недугов, в нем все равно есть таинственная сила. Мне кажется, Оленька, вы тоже со мной играете, – шутливо пригрозил указательным пальцем Иван Владимирович.

– Ну что вы! – не согласилась девушка. – Я просто давно не слышала, как декламируют стихи, – искренне призналась она. – Разве что в школе.

– «Я помню чудное мгновенье...» – процитировал Иван Владимирович.

– «Передо мной явилась ты», – вспомнила строчки собеседница и даже захлопала в ладоши. – Вот видите, я еще помню!

– Вам, Оленька, незачем это помнить, – заявил Иван Владимирович. – Главное, чтоб ваши поклонники об этом помнили.

– Какие поклонники! – вздохнула девушка и рассеянно развела руками. – Вы так интересно говорите, Иван Владимирович, мне это очень нравится, – искренне заметила девушка.

– А для тебя, милая, у меня есть и в самом деле талисман, – усмехнулся Иван Владимирович, вспомнив некоторые мгновения прежнего разговора. При этом он демонстративно полез рукой во внутренний карман пиджака, а потом в боковые карманы.

Девушка была и в самом деле захвачена происходящим так, что на миг забыла свои непосредственные обязанности и со сверкающей улыбкой, которую дополнял приоткрытый от удивления рот, ждала сюрприза со стороны Ивана Владимировича.

Через мгновение Мазуркин достал небольшую нарядную коробочку. Девушка сразу поняла, что это дорогие духи, и приняла их без попытки отказаться, расцеловав своего собеседника.

Иван Владимирович воспользовался случаем, чтобы усадить барышню себе на колени, и Ольга не сопротивлялась.

Иван Владимирович любил охмурять молодых женщин. Для этой цели в подмогу шли не только красивые слова и стихи, но и связи и деньги. Многих прелестниц Мазуркин отмазывал от тюрьмы, кого-то устраивал в институт и в большинстве случаев не требовал ничего взамен. Это приводило к тому, что знакомых девиц у него было столько, что не хватало страниц в его шикарной записной книжке. С другой стороны, это выливалось в известные злоупотребления со стороны слабого пола – многие умело пользовались его финансовыми возможностями, часто пренебрегая элементарными приличиями. Наверное, поэтому, использовав его кошелек, многие после первого возмущения с его стороны бросали Мазуркина и не появлялись до тех пор, пока сердце руководителя банка не оттаивало (а это случалось в большинстве случаев) и он снова не позволял опустошать свой кошелек. Но даже после этого он поздравлял их с днями рождения и вел по этому поводу записную книжку – на всякий случай (хоть на память не жаловался), чтобы не перепутать Марину с Машей, а Галю с Олей.

– А еще я петь умею и играть. Когда-то в молодости в ансамбле играл, – заметил Иван Владимирович и крепко прижался к спине девушки, но, почувствовав ее сопротивление, ослабил объятия и манерно вдохнул воздух в себя.

– Что с вами? – спросила девушка.

– Оленька, вы как цветок! Я вдыхаю ваш аромат, – закрыв глаза, томно произнес Иван Владимирович.

Девушка промолчала.

– Так вот, – после некоторой паузы кокетливо продолжил Мазуркин. – Я играю, и неплохо, надо сказать, вот записываю альбом. У меня уже есть пятнадцать песен.

– Правда? – удивилась девушка и, как бы опомнившись, поднялась с колен Мазуркина.

– Да, Оленька, – вздохнул Иван Владимирович, – золотые времена прошли, но, – с твердостью в голосе отметил Мазуркин, – у нас все еще получится! – Он подошел к столику, чтобы отпить из чашки чаю. – Я мечтаю бросить свою работу и заняться творчеством. Мне кажется, пора, а денег мне на старость хватит. И не только мне одному, – подмигнул он девушке. – А насчет музыки – и в самом деле хочу записать альбом, за всю жизнь столько идей в голове накопилось, надо высказаться, – заключил Мазуркин. – Поэтому, Оленька, я держу форму, не пью спиртного.

– А вы знаете, и мне пьяные не нравятся, – серьезно заметила девушка.

– А музыканты, странники и трубадуры? – игриво спросил Иван Владимирович.

– И музыканты тоже. Может быть, среди них и есть нормальные люди, но в основном все они чокнутые и наркоманы, – безапелляционно заявила девушка. – Амбиций выше крыши, а мысли только об одном. Но, естественно, к вам это не относится, – польстила собеседнику девушка.

– Правильно, Оленька, – согласился Иван Владимирович и громко засмеялся, показав свою сияющую улыбку, которую слегка портили золотые коронки. – Мне тоже не нравится, я вот все больше чайком балуюсь. Знаете, зеленый больше люблю, говорят, от сердца помогает. Но насчет музыки ты, Оленька, не права, – возразил Иван Владимирович. – Музыка иногда человеку жить помогает.

В этот момент Иван Владимирович на миг стал серьезным и провел короткими пальцами по своему животику, который, если присмотреться, довольно сильно портил общее впечатление о поддержании им формы. Наверное, ощутив это, Мазуркин смущенно поправил красный галстук, а потом воротничок белой рубашки, как будто не замечая собеседницы.

– Ну что вы, Иван Владимирович, такие, как вы, нравятся женщинам, – польстила собеседнику девушка, которая все это время исподтишка наблюдала за Мазуркиным.

– Спасибо, конечно, Оленька, но годы все равно не те, – кряхтя, как старая труба, поднялся Иван Владимирович и подошел к официантке.

– Вот вам еще чай, – участливо сказала Оля и передала фарфоровую чашку Мазуркину. – Если что – зовите. Вот по этому телефону.

– А если, Оленька, вы будете заняты с другими клиентами?

– Я сегодня обслуживаю только вашу компанию, – улыбнулась девушка.

– Спасибо, Оленька, – как-то слишком вежливо поблагодарил Мазуркин. – А во сколько вы заканчиваете сегодня? – держа одной рукой чашку с чаем, а второй беря руку девушки, ласково спросил Иван Владимирович.

– Ой, я сегодня работаю до одиннадцати, да и потом шеф может работой загрузить, – серьезно ответила Ольга и аккуратно забрала свою руку.

– Ну, с шефом мы договоримся, – заверил молодую официантку Иван Владимирович. – Вот что, Оленька, вы мне нравитесь, – на этот раз громко заявил Мазуркин. – Я вижу, вы чудесная девушка. Я давно таких не встречал, – томно произнес Иван Владимирович и, поставив чашку с чаем на стол, взял руку девушки в свою и чувственно продекламировал:

Мне дорого моей любви мученье.

Пускай умру, но пусть умру любя!

Ольга на этот раз не убрала руку Мазуркина, когда тот прижал ее руку к своей груди и поцеловал ее в лоб.

– Ну что, договорились? – спросил он серьезно.

– Иван Владимирович, – покраснела девушка и убрала свою руку, – я замужем.

– Ничего, – невозмутимо ответил Мазуркин, – и с мужем мы договоримся.

– Нет, нет, – возразила девушка и удалилась от собеседника на несколько шагов.

– Оленька, о чем вы подумали? Мы ведь взрослые люди, – серьезно заявил Иван Владимирович и сделал несколько шагов по направлению к девушке.

Но в этот момент открылась дверь и показался Бугров.

– Что, Иван Владимирович, все тебе неймется? Девок мало? – сказал он сердито, вогнав в краску и Мазуркина, и Ольгу. Последняя и вовсе перепугалась, чуть было не выронила из рук поднос.

– Ну что вы, Петр Андреевич? – заикаясь, ответил Мазуркин. – Мы тут с Оленькой за жизнь говорили, она хорошая девушка, – начал оправдываться Иван Владимирович. В его словах звучал не только испуг, но и раздраженность, смешанная с досадой.

Установившуюся паузу прервал хрипловатый голос Бугрова.

– Оля, ты все подготовила, как я просил? – спросил он у девушки.

– Да, как вы просили, – ответила Ольга.

– Тогда ты свободна, – коротко бросил он девушке, которая уже сделала несколько шагов к выходу. – Если понадобится, я позвоню.

– Хорошо, – ответила ему Ольга и ухватилась двумя руками за тележку, на которой находилась ненужная посуда.

– Я думаю, свободна на час, – бросил в ее сторону и посмотрел на ручные часы Бугров.

– Хорошо, – снова ответила девушка.

Эти слова не понравились Мазуркину, который понял, что его личные планы придется скорректировать. Не понравился ему и тон Бугрова, который был резким и неприятным. А Мазуркину, который не любил разговоров на повышенных тонах, это могло стоить испорченного настроения. В такие моменты Мазуркин становился совсем другим. Кротость и мягкость улетучивались, и их место занимали агрессивность и язвительность.

– Оленька, мы с тобой не закончили, – выдавливая из себя хладнокровие, бросил ей вслед Иван Владимирович Мазуркин.

Несмотря на то, что девушка не ответила, Иван Владимирович сам подошел к двери и помог ей переставить через порог тележку с посудой.

– Оленька, я серьезно, – приложив руку к сердцу, обратился к девушке Мазуркин.

– Я поняла, – слегка улыбнувшись, ответила ему Ольга. – Вас ждут, – заметила она сухо и покатила тележку в сторону ресторана, откуда доносилась громкая ритмичная музыка.

Иван Владимирович, почесав затылок, решительно вошел в каюту, где его ожидал Бугров, и закрыл за собой двери.

Уязвленное самолюбие толкало Мазуркина к скандалу. И он был близок к тому, чтобы попросить босса не лезть в его личные дела. Он даже внутренне решился покинуть это помещение, чего бы это ему ни стоило, или на худой конец напиться в драбадан и таким образом выразить свой протест Бугрову.

Бугрова он застал сидящим в роскошном кожаном кресле и смотрящим в одну точку на стене. Только сейчас Мазуркин заметил, что профиль босса был угрожающим. С его орлиным носом вкупе с оттопыренным воротом и взъерошенными волосами, он был похож на голодного стервятника. В этот момент Мазуркин понял, что не хотел бы встретиться взглядом со своим собеседником. Поэтому он поспешил присесть в кресло, стоящее в углу, сбоку от Бугрова, который продолжал недвижимо сидеть в кресле.

Секунд двадцать в комнате царила тишина. И только громкая музыка, которая просачивалась через двери и открытые иллюминаторы капитанской каюты, напоминала о том, что где-то совсем рядом кипит беззаботная жизнь.

Бугров продолжал молчать, но Мазуркин кожей чувствовал, что босс силится сказать что-то, но каждый раз откладывает. Зная Бугрова долгое время, Иван Владимирович понимал, что развязка произойдет неожиданно и разговор пойдет на повышенных тонах. Он также знал, что в этот момент лучше молчать. Но Мазуркин понимал и то, что с Бугровым нельзя быть излишне податливым. Для человека с богатым криминальным прошлым такая позиция могла быть воспринята как рабское согласие и вызвать ненужное раздражение.

Впрочем, о гневе босса Мазуркин знал больше от своих подчиненных, попавших под горячую руку хозяина, так как его лично это явление эмоциональной природы Бугрова практически не касалось. Иван Владимирович в глубине души гордился этим и полагал, что у босса есть уважение к нему и его работе. Еще он думал, что Бугров справедливо полагал, что повышать свой голос на лучшего помощника не имеет смысла.

И все же волнение шефа невольно передалось и Мазуркину, который поймал себя на мысли, что давно не видел Бугрова таким. Иван Владимирович боялся только того, что их прежние отношения могут нарушиться, и поэтому попытался усмирить свой гнев.

– Почему все не так, мать их?! – грязно выругался Бугров.

– Что-нибудь случилось? – решился спросить Мазуркин.

– Да, случилось! – раздраженно ответил собеседник Ивана Владимировича. – У меня ощущение, что наш банк пасут.

– Кто? – недоуменно спросил Мазуркин.

– Дед Пихто! – со злостью ответил Бугров.

– У меня все нормально и по активам и по процентным ставкам. Мы же недавно лицензию свою подтвердили, Центробанк дал добро, – взволнованно затараторил Мазуркин.

– Да что ты заладил со своим Центробанком! – Бугров поднялся с кресла и нервно ударил кулаком по столику. Удар был таким, что несколько серебряных ложечек соскочили со стола и разлетелись в разные стороны.

– Как хотите... но у меня все чисто, – повторил Мазуркин, но, встретившись взглядом с шефом, запнулся.

– Не хватало, чтобы у тебя были проблемы, – огрызнулся Бугров и, подойдя к Мазуркину, посмотрел ему прямо в глаза. – Ты же у нас грамотный мужик? – ухмыльнулся Бугров, и после своих слов колюче засмеялся.

Мазуркин понял грязный намек со стороны босса, но сделал вид, что пропустил шутку мимо ушей и продолжает внимательно слушать собеседника.

– Или ты не мужик? – продолжал ржать Бугров, провоцируя Мазуркина на конфликт.

– Так кто нас пасет? – попытался перевести разговор в другое русло Мазуркин.

– Я сам пока не знаю, – вытирая мокрые от слез глаза, нервно всхлипывая и продолжая смеяться, ответил Бугров.

– Конкуренты? – неуверенно предположил Мазуркин.

Этот вопрос вызвал у Бугрова новый прилив дикого смеха. Если в прошлый раз невооруженным глазом было видно, что это реакция на происходящее или затаенная злоба, то теперь все выглядело иначе. Теперь смех босса звучал почти искренне, насколько искренним может быть смех видавшего виды человека.

– Не думаю, у меня все схвачено, ты же знаешь, – отрицательно покачал головой Бугров. – Я думаю, органы нас пасут... Но черта лысого они ко мне доберутся! В банке тоже все чисто – все легально.

– Конечно, все легально, – подтвердил Мазуркин. – Кроме одного...

Несколько секунд, как будто по инерции, Бугров продолжал улыбаться. Потом он мгновенно смолк, обдумывая смысл последних слов Мазуркина.

– Чего «одного»?! – рявкнул Бугров и пристально посмотрел на Ивана Владимировича.

Вены на его шее вздулись, как у тяжелоатлета, и он на мгновение покраснел от неожиданного прилива крови.

Иван Владимирович не любил таких поворотов в разговоре и поэтому невольно отвел свой взгляд – от греха подальше. Мазуркин вспомнил, что несколько раз затевал разговор об этом, но босс не хотел его слушать. Тогда ему казалось, что Бугров не понимает предмета разговора, теперь он понял, что босс размышлял над этой темой, но откладывал ее на потом.

– Офшоры, офшоры! Что ты мне их тычешь! – грубо отреагировал Бугров.

– Да, Петр Андреевич, офшоры, – коротко ответил Иван Владимирович и многозначительно вздохнул. – Я вам говорил, что это может быть опасным.

– Они ничего не знают и не узнают, – безапелляционно заявил Бугров.

– Ваши слова да Богу в уши, – заметил Мазуркин.

– Все вы трясетесь, бухгалтера сраные! Когда я тебя ставил директором банка, я знал, кто ты такой. А кто тебя от суда отмазал, когда «Поиск-банк» рухнул?! – напомнил события семилетней давности Бугров.

– Да, за это вам спасибо... Но я к тому, что если это органы, то они отечественными активами вряд ли заинтересуются. А вот счета за границей могут быть для них интересны. Во-первых, повод отрапортовать об операции за границей, а во-вторых, их никто не контролирует в этом вопросе. Ни правительство, ни президент… В прошлом году у Тахира Рамсонова, нашего партнера, почти все отобрали. Его взяли в Египте на глазах у десятков людей. А ведь все было спокойно, никто ничего не знал. Спокойно, кстати, вывезли через границу. А теперь он здесь, в Москве. И, между прочим, знает достаточно много, чтобы и нас с вами по этапу отправить.

– Знаю, – согласился Бугров.

– Это очень просто сейчас делается. Если он, конечно, грамотно не откупился от ФСБ.

– Если бы он откупился, давно бы был на свободе.

– Ой, не скажите, Петр Андреевич, – заметил Мазуркин и деловито налил себе чаю. – Такие дела просто так не решаются. Даже очень большие деньги не сыграют роли, если дело на контроле сами знаете у кого. А это целая система. Тахира могут отпустить только тогда, когда обдерут как липку, до последней копейки.

– Ну хорошо, допустим, Тахир стуканул, что дальше?

– Не знаю, Петр Андреевич, – неуверенно произнес Мазуркин. – Тут никто ничего не скажет. Может быть, эти последние события, о которых вы говорите, не связаны с этим. Я только предполагаю.

– Я не понимаю, что они могли у меня искать?

– Чеки, суммы переводов, адреса, транши. Все, что их может вывести на подставные фирмы на Карибах, в Бразилии.

– Ну и что они накопают, у них все равно нет ключей? Да и доступ к ним есть только у меня и у тебя.

На последних словах Бугров резко замолчал. Мазуркин заметил, как его глаза снова наливаются кровью, что символизировало о кратковременной вспышке гнева.

– А зачем им ключи? Они хорошо умеют вытрясать информацию из людей, когда надо.

– Ты смотри у меня! Если узнаю, что ты денежки того, – Бугров многозначительно повернул головой в сторону, – в смысле те деньги, которые тебе не предназначены, крутишь, я за твою жизнь не ручаюсь. При этих словах Бугров, злобно скалясь, недвусмысленно провел ладонью по горлу.

– Ну что вы, – виновато улыбнулся Мазуркин, явно не ожидая такого поворота в разговоре.

– Ладно, – впервые за весь разговор улыбнулся Бугров и, потянувшись за бутылкой коньяка, уточнил: – Ну, чего ты там хотел рассказать?

– У «Технобанка» в прошлом году были проблемы с прокуратурой по этому вопросу. Переводили туркам за строительные работы в Кремле бабки через офшоры. Но кому-то не подмазали вовремя. В общем, история обычная, – закончил Мазуркин и положил по привычке руки себе на живот.

– Ну и что у них сейчас? Посадили кого-нибудь? – злорадно ухмыльнулся Бугров.

– Нет. Назначили в банке временную администрацию.

– Ваня, чего ты вечно темнишь? – раздраженно заметил Бугров. – Да мне плевать, что они назначили! Ты нормально со мной, по-людски, побазарить можешь? Что ты мне все на своей бухгалтерской фене паришь? Если надо кому на лапу дать – так и скажи. Только душу мне не трави! Мне этот банк еще нужен. – Последние два слова он произнес как-то не твердо. И в какой-то момент показалось, что Бугров обмяк и потерял интерес к разговору.

– Какие вопросы, – улыбнулся Мазуркин, подумав, что, возможно, представился момент не только сгладить острые углы разговора, но и вовсе закончить его. В эту минуту он также подумал о том, что, возможно, успеет договориться с официанткой Олей о встрече, и даже посмотрел на часы – было без пятнадцати восемь.

– Ты, Иван Владимирович, на часы не поглядывай, – спустил Мазуркина с небес на землю Бугров. – Сегодня надо решить несколько вопросов. Я не хотел тебя напрягать, но боюсь, без тебя не обойтись. Про офшоры поговорим завтра, а сегодня бакланить будем о другом.

– О чем? – насторожился Мазуркин.

– Вопрос очень серьезный. Чем мы все это время занимались? – многозначительно спросил Бугор и серьезно, даже испытующе посмотрел на собеседника, а через несколько секунд сам ответил на поставленный вопрос: – Мелочью!

– Ну, я бы не сказал, – попытался возразить Мазуркин. – За последние три года...

Бугор не дал договорить своему директору.

– Снова ты меня грузишь! – перебил его Бугров. – Два, три года, пять лет, – какая разница? Какие у нас обороты? Да, спасает то, что в России живем. И делаем что хотим. Ну, перевели мы двадцать лимонов на Мальдивы. А дальше что? Московская братва не такими бабками ворочает... А ты мне вешаешь!

– Ну а что же вы хотите? Для этого нужны оборотные средства, начальный капитал. С чего мы начинали?

– Ты мне не гони! Если бы не я – ничего бы не было. И сидел бы ты в лучшем случае на параше.

– На параше я бы не сидел, – впервые за все это время стал перечить Иван Владимирович. – Я на зоне не меньше твоего отмотал и никогда у параши там не сидел.

Честному вору здесь было за что оскорбиться. Иван Владимирович и в самом деле у параши не сидел. Еще во время суда получил не полагающегося ему «строгача», а общий режим, а там в «красной», как говорили сидельцы, зоне, то есть где законы устанавливало начальство, а не блатные и воры, быстро, как юрист и экономист, нашел работу в канцелярии и потом стал заведовать экономическими вопросами всей зоны. Даже заработать успел не только скорую амнистию, но и некоторый капитал. Бугор был прав только в одном, что вернулся он в другую Москву, которая встретила его не теплом, а свинцовым дождем, и в этой ситуации помог Бугров, молодой и перспективный боевик.

– Не сидел? – оскалился Бугров и застыл над Мазуркиным в такой позе, словно хотел броситься на него. – Не сидел, говоришь?!!

– Да, не сидел бы! Хотя тебе спасибо, – от волнения красный как рак, с крупными каплями пота на лице встал Иван Владимирович. Для него этот разговор кое-что обозначил. Мазуркин оскорбился. Во-первых, он поставил жирную точку насчет его отношений с Бугром, во-вторых, помог преодолеть страх, который присутствовал у него в общении с боссом. Сейчас он почти не боялся последствий. Конечно, Бугор не только был физически сильнее рыхлого банкира, но и мог запросто приказать своим ребяткам, стоявшим за дверью, повлиять на ситуацию. Но интуиция Ивана Владимировича и на этот раз не подвела. Слишком нужной фигурой был он для Бугра, слишком многое знал.

– Ладно, не будем об этом, – разрядил обстановку Бугров. – Я доверяю тебе, Иван. Доверяю, понимаешь? Но жизнь заставляет еще думать и о собственной шкуре. – При этом он налил себе и Мазуркину коньяку и, подождав, когда разволнованный управляющий банка выпьет, потянул бокал сам.

– Я тоже думаю о собственной шкуре, но не только, – нервно заметил Мазуркин. В этот момент он выпрямился, как оратор, готовый к речи.

– У нас есть хороший шанс подняться, – самоуверенно заметил Бугров. И, не дожидаясь реплик собеседника, продолжил: – В районе гребной базы собираются возводить новый, современный спортивный комплекс. Бабок начнут вкачивать немерено. И если мы подсуетимся – хороший кусок из этого потока может достаться нам.

– А кто распределяет средства? – заинтересовался Мазуркин.

– Большую часть правительство, меньшую долю западные фонды.

– Сколько собираются вложить? – с бухгалтерской расчетливостью переспросил Мазуркин.

– Я точной цифры не знаю, но на совещании у мэра называлась сумма под полмиллиарда зеленых.

– Неслабо, – присвистнул Мазуркин.

– Просекаешь? – удовлетворенно хмыкнул Бугров.

– Просекаю-то просекаю, – недоверчиво отреагировал на слова шефа Мазуркин, – только нам от всего этого какой резон?

– А такой, – наклонился ближе к собеседнику Бугров, – что надо поднапрячься и перехватить часть подрядов.

– Хм-м, – Иван Владимирович скорчил скептическую гримасу, но промолчал.

– Знаю, о чем ты думаешь, Иван. Что нет подвязок? Что у других губа не дура? Я угадал? – ухмыльнулся Бугров.

Мазуркин в ответ кивнул и молча налил себе чаю в кружку., а затем также молча уткнулся в потолок.

– У меня есть кое-что интересное на этот счет. – Бугров отлил себе из большой бутылки виски, набрал воздуха и залпом опрокинул ее. – Территория вокруг гребной базы наполовину является частным владением, – сказал он вместе с выдохом.

– Ну и что с того? – буркнул Мазуркин.

– А то, что при строительстве базы это станет проблемой для инвесторов. Им придется или довольствоваться небольшой площадью, или развернуться по-настоящему.

– Ну и как они развернутся? Не выкинут же частника с земли! – парировал Мазуркин.

– В нашей стране, и ты прекрасно об этом знаешь, это не самая главная проблема. Если придется – выкинут. Или помогут это сделать.

– Неужели мы будем заниматься этим? – недовольно посмотрев в глаза шефу, спросил Мазуркин.

– Если надо будет – займешься, – резко ответил Бугров.

– Один уже отзанимался, – опустив глаза и уставившись в пол, медленно произнес Мазуркин.

Но на этот раз шеф оставил реплику Ивана Владимировича без внимания и продолжал развивать свою мысль:

– Самая лучшая земля – в радиусе двух километров от артюшинской базы. И она пять лет назад была отдана под частную застройку. Тогда никто не предполагал, что у мэра возникнут такие планы. Самое главное, что двадцать гектаров земли рядом с базой знаешь кому принадлежат?

– Кому?

– Младшему Сапогу, пусть земля ему будет пухом, – произнес Бугров и, закатив глаза, выпил.

На этот раз он жадно закусывал, как будто бы не ел целый день. Мазуркин же все это время смотрел на шефа с отвращением. Сейчас он вспомнил о своих домашних бутербродах, и ему показалось, что у него в животе заурчало. В этот момент он посмотрел на часы, но время, как назло, тянулось медленно. Ивану Владимировичу на миг показалось, что, вырвись он из этого круга сегодня, непременно напился бы. И домой смог бы пригласить не Олю, а другую девушку. Найти прямо здесь, в ресторане, заказать что-нибудь из съестного, шампанского. А затем на такси укатить в покой и уют. А потом можно и проболтать полночи ни о чем, для души.

Плотно закусывая и громко чавкая, Бугров в буквальном смысле ворвался в грезы Ивана Владимировича:

– Зачем брату Сапога эта собственность? Дадим ему денег, и пусть валит себе за бугор спокойно доживать старость.

– Для начала надо с ним самим потолковать, – процедил сквозь зубы Мазуркин.

– Вот и потолкуем, облизываясь и вытирая салфеткой жирные пальцы, произнес Бугров и взял зазвонивший у него в кармане телефон.

Бугров молча выслушал информацию и положил мобильник себе в карман.

– Когда будем толковать? – нетерпеливо спросил Мазуркин, всем видом показывая, что не прочь закончить беседу.

– А прямо сейчас, – улыбнулся Бугров. – Подожди минутку, мне надо два слова охраннику сказать.

С этими словами Бугров вышел из комнаты, оставив Мазуркина в одиночестве.

Глава 6

Начало смеркаться. Детская площадка опустела, и Филатов решил, что зря потерял время в ожидании Андрея Юрьевича Сапоженко. Впрочем, вариантов дальнейших действий у него не было, и он, несмотря на усталость, решил во что бы то ни стало дождаться своего знакомого. Однако следовало хотя бы размяться – ноги у него затекли. Он решил покинуть свою наблюдательную точку и спуститься вниз, во двор, заняв место за самой дальней лавкой внутри двора. Он полагал, что долго там оставаться не будет – все равно рано или поздно это место займет местная шпана.

Филатов вспомнил, что сам когда-то был участником таких посиделок. Только тогда все было немножко иначе – более сдержанно и интеллигентно, без ставших привычными разборок. Ему вспомнилось, как он однажды ждал девчонку, но она уехала в другой город, и он вот на такой же лавочке напился.

В этот момент ему захотелось домой. С каким бы сейчас удовольствием он бы, не раздеваясь, упал на кровать и заснул. Тем более что его дом находился совсем недалеко – пешком, бодрым шагом он мог бы дойти туда не более чем за полчаса.

Филатов вздохнул и, осторожно пройдя вдоль стены под окнами, добрался до скамейки, а потом уселся на спинку как заправский тинейджер. Ему хотелось есть и спать, но больше всего огорчало то, что в карманах не осталось сигарет. Радовало в этой ситуации только то, что место он выбрал неплохое – двор здесь просматривался как на ладони.

С балкона второго этажа доносилась громкая музыка из радиоприемника. И если бы только музыка – больше реклама. «Предложение года – неслось со второго этажа. – Вам нужна квартира в престижном районе. Предложение группы «Домстрой» – одно из самых обширных и разнообразных на столичном рынке высококлассной недвижимости. Сегодня вашему вниманию представлены одни из лучших комплексов столицы – дом на Мосфильмовской, дом на Покровском бульваре...» – надрывалась реклама. Вероятно, эти предложения не заинтересовали хозяев, они переключили канал, и из окна послышались аккорды современного шлягера. Филатов не напрягался, чтобы узнать музыку, попросту он ее не понимал и не запоминал, однако она была приятна для уха.

Неожиданно из арки показалась фигура человека, в которой Филатов сразу же узнал своего знакомого. Без сомнений, это был Сапоженко. Шел он как-то тяжело, устало. До входа в подъезд оставалось метров двадцать, и Филатов встал из-за скамейки, чтобы упредить своего знакомого, однако, сделав несколько шагов вперед, притормозил.

Неожиданно позади знакомого нарисовалась черная «БМВ» и, с визгом притормозив, остановилась.

Юра видел, как мужчина остановился, оглянулся, а потом повернулся к подъехавшему автомобилю. Несколько секунд из салона никто не появлялся. Затем двери открылись, и оттуда появился человек в кожаной куртке.

Филатову он показался знакомым, но в сумерках он не смог разглядеть его достаточно хорошо.

Юрий машинально залез в стоящий во дворе детский железный макет автомобиля, так что мог слышать разговор между Сапогом и вышедшим из машины мужчиной.

– Ну что вы, Андрей Юрьевич, – наигранно обиделся мужчина.

Но Сапоженко молчал, поэтому его собеседник продолжил:

– Мы целый день пытаемся вам дозвониться.

– Это зачем? – настороженно спросил старший Сапоженко, стоя вполоборота к говорящему и показывая всем видом, что намерен прервать разговор. – У меня своих дел по горло.

– Ничего против не имею, – уважительно заметил человек в кожаной куртке, – но вас хочет видеть Петр Андреевич.

– Мне с ним не о чем бакланить, – раздраженно ответил Сапоженко.

После этой фразы из машины показался еще один спортивного вида молодой человек и стал рядом со своим напарником.

Человек в кожаной куртке кивнул своему напарнику и вновь обратился к Сапоженко:

– Я вам, Андрей Юрьевич, не советую отказываться. Мы вам ничего плохого не сделаем. Но мы обязаны доставить вас к шефу. Он вас приглашает отужинать с ним.

– Вот как, – еще более раздраженно ответил Сапог. – Братана моего уберечь не смог, а теперь на ужин приглашает?

– Вы же прекрасно знаете, – заметил его собеседник, – что Петр Андреевич вам помог, похороны оплатил.

– А вы откуда все знаете? – недовольно спросил Андрей Юрьевич. – Я его об этом не просил. Я и сам бы справился.

– Хозяин говорил, что вы сильно переживаете... Поэтому можете сказать чего-то не то. Я все понимаю и сочувствую вам.

– Брата не вернешь, – бросил собеседнику Сапоженко. – Передайте своему боссу благодарствие от меня.

Сказав это, он демонстративно двинулся к дверям подъезда.

По всей видимости, братки предугадали такое развитие событий. Поэтому через две секунды один из них решительно сделал несколько шагов по направлению к подъезду и преградил Сапоженко дорогу.

Когда тот вынужден был обернуться к своему последнему собеседнику, человек в кожаной куртке удовлетворенно произнес:

– Я же говорил вам, что Петр Андреевич ждет. Давайте пройдем в машину.

При этих словах ставший за спиной Сапоженко мужчина несильно подтолкнул Андрея Юрьевича к автомобилю.

Тот был в смятении. Несколько секунд он нервно озирался по сторонам, как будто искал помощи и заступничества у соседей или прохожих. Но, как на зло, двор к этому времени совсем опустел и наступили сумерки. О светлом солнечном дне напоминали лишь желтовато-красные отблески на окнах на верхних этажах, которые на миг даже ослепили глаза Сапоженко. По всей видимости, эта тишина и отсутствие надежды на помощь со стороны предопределили дальнейшие его действия. Он подчинился требованиям людей Бугрова и направился к распахнутой двери легкового автомобиля.

Первой реакцией Филатова, который находился вблизи, было желание помочь старику – размазать наглецов по асфальту. Но он заметил, что братки дальше намерений остановить Сапога не пошли. Стоящий за спиной Сапоженко бандит вынул пистолет и держал его наготове до тех пор, пока того не усадили в салон «БМВ».

– Андрей Юрьевич, прошу не делать глупостей. Мы ничего плохого вам не сделаем, – Филатов услышал голос мужчины в черной куртке. – У Петра Андреевича просто есть разговор к вам, он хочет помочь вам. Это не отнимет много времени. Поверьте, через час-полтора вы будете дома.

После этих слов завелся мотор, и Филатов услышал только обрывки слов. Что говорил Сапоженко, разобрать было невозможно.

Филатов выругался про себя. Он не мог предположить, что люди Бугрова опередят его и спокойно уведут старшего Сапоженко.

Когда «бумер» развернулся и медленно покатился к арке, выходящей на московский проспект, Филатов пробежал несколько метров следом. «Если сейчас они уедут, то все мои планы сорвутся в одно мгновение», – думал он. Но вся сложность ситуации заключалась в том, что он был бессилен что-либо сделать. Еще мгновение – и автомобиль скроется в потоке автомобилей на проспекте.

В этот момент Филатов заметил, как справа от него завелась желтая «Волга». Это оказалось обычное московское такси. Юрий понял, что это удача и, если даже в салоне находится пассажир, он не должен упустить шанс.

Филатов немедленно преградил путь машине. И когда «Волга» притормозила, он подбежал и открыл переднюю дверцу водителя.

– Тебе чего, мужик?! – не выходя из машины, спросил водитель. Но, как показалось Юре, водитель задал вопрос скорее для порядка, таксист был спокоен, и, возможно, в другой ситуации Филатов мог бы насторожиться. Но это было, по мнению Юры, хорошим знаком: незлобив, довольно приветлив, значит, не занят.

– Слушай, друг, помоги. Мне нужно срочно за этой машиной, – Филатов указал рукой на скрывшуюся за поворотом «БМВ».

– Какой машиной? – лениво спросил таксист.

– Неважно! – резко бросил Филатов, пробежал вокруг капота и, не дождавшись приглашения, оказался на переднем сиденье рядом с шофером, который по-прежнему спокойно наблюдал за ним. – Гони за черной «БМВ»!

– Нет вопросов, начальник, – так же лениво отозвался водитель. – А деньги у тебя есть?

– Есть! – машинально соврал Филатов, поглощенный мыслью о преследовании машины. Он понимал: еще несколько минут промедления, и оно не будет иметь никакого смысла.

– Ладно, – согласился таксист, и машина наконец двинулась с места.

– Давай скорее, они уже повернули налево, – встревоженно заметил Юра.

Но водитель на этот раз и вовсе промолчал. Его лицо и в самом деле выражало полную апатию ко всему происходящему. Это совсем не понравилось Филатову: он боялся, что из-за нерасторопности таксиста они потеряют «бумер».

Когда машина нервно рванула и вырулила на проспект, Филатов сразу увидел черную «БМВ», застрявшую на ближайшем светофоре. Это позволило им без суеты приблизиться к ней. Через несколько секунд их отделяли каких-то десять метров.

После напряженного преследования Филатов смог наконец-то спокойно вздохнуть, и он невольно сделал резкий выдох.

– Мне, конечно, все равно, – с вежливой улыбкой обратился к Юре водитель такси.

Минут пять они ехали молча. И Филатов был очень удивлен, что автомобиль поехал в сторону гребного канала. Он не мог понять, зачем людям Бугра понадобилось устраивать встречу там, где произошло столько событий. И не хочет ли Бугор совершить еще одно убийство там, где закончил свою жизнь брат старика?

Однако через десять минут Филатов понял, что его догадки были не совсем верны. «Бумер» направился в тот самый район, но не совсем туда. Дорога, на которую он свернул, оставила гребную базу позади. Машина выехала на дорогу, ведущую на известную в этом районе пристань на Москве-реке – с сетью ресторанчиков и кафе.

Филатов неплохо знал этот район. Но все же не представлял, каким он становится ночью. На площади тридцати гектаров перед его взором открывался целый развлекательный центр. Это был настоящий светящийся город, как в американском Вегасе: все горело разноцветными огнями, притягивающими к себе сотни людей.

Филатов испугался, что в этом неоновом хаосе сможет потерять старика, поэтому нервно обратился к водителю такси:

– Давай сейчас прямо за ними.

– Нет вопросов, – ответил таксист. – Только я думал, что ты не хочешь светиться?

– Да, не хочу, но в этом муравейнике мы можем их потерять.

– Кого «их»? – с ухмылкой спросил водитель.

– А ты, я вижу, любопытен, – не поворачиваясь лицом к водителю, вместо ответа сказал Юрий.

– Да ладно, мужик, спокойно, – на этот раз сдержанно ответил водитель. – Я за свою работу много чего повидал. Позавчера, к примеру, подсел на Кутузовском один мудак. Денег пообещал, как и ты. Везу его в Кузьминки, возле торгового центра. Вдруг он просит остановить и как полоумный выскакивает на проезжую часть. Я рта не успел открыть. А он выскакивает и несется прямо на какую-то бабу. А она не одна – с каким-то мужиком идет. На моих глазах разгорается скандал. По всему этому я вижу, что он за ней следил и случайно напоролся в городе, да еще с другим мужчиной.

– Ладно, успокойся. Мне будет с тобой интересно поговорить, но чуть попозже. Остановись где-нибудь здесь, – открывая двери, попросил Филатов. И прошу, подожди меня.

– И сколько ждать? – спросил водитель, выйдя из кабины вслед за Филатовым.

– Недолго. За деньги не волнуйся, – бросил Филатов водителю.

– Угу, – без особого доверия буркнул водитель.

Юре и в самом деле следовало поспешить. Он видел, как «бумер» припарковался прямо у плавающего ресторана и пассажиры спешно поднялись по трапу наверх. Филатов прибавил шагу, решив, что сможет проскочить. Но потом понял, что не получится: у входа в заведение стояли два амбала, которые вряд ли приняли бы какие-то доводы в его пользу. Если бы у него были деньги, он наверняка смог бы пройти.

Поэтому Филатов свернул влево от трапа, на котором толпились подростки, держа в руках деньги.

Плавучий ресторан был обычным прогулочным судном, каких много на Москве-реке. Днем на таких посудинах развозили туристов, а вечером они чудесным образом превращались в рестораны, в дорогие рестораны. О том, что погулять здесь совсем не дешевое удовольствие, говорила и стоянка дорогих авто, припаркованных прямо у трапа.

В задней части судно было прикреплено к берегу массивными тросами, по которым Филатов и решил пробраться внутрь на открытую площадку плавучего ресторана. Там было особенно многолюдно и, по всей видимости, постоянно устраивалась дискотека. Этот факт нисколько не смутил Юру, ведь чем больше народу, тем больше шансов остаться незамеченным. Тем более что у Филатова была припасена версия для этого – он мог сыграть напившегося чудака, чуть не выпавшего за борт.

Юра осторожно, но быстро прошел по тросу, разведя руки в стороны для равновесия. После чего, став вплотную к борту, зацепился за железные скобы и поднялся на борт, где и в самом деле гулянка шла полным ходом. В основном молодая публика танцевала, несколько человек за столиками успели изрядно набраться.

Как Филатов и полагал, на него никто не обратил внимания. Поэтому он использовал возможность хорошенько осмотреться. Он сделал несколько движений, имитирующих танец, и, слившись с толпой, двинулся в сторону капитанского отделения, которое находилось в носовой части. Ему и на этот раз повезло – в помещениях царил полумрак.

Он заглядывал во все помещения, но, кроме целующихся парочек, ему так никто и не встретился. И только спустившись вниз, в трюмное помещение, он увидел одного из подчиненных Бугрова. Это был тот самый мужчина, приехавший полчаса назад за Сапоженко. Крепко сложенный молодой человек стоял у дверей в каюту. Вид у него был озабоченный, возможно, бандит ожидал приказа или гостей, находящихся в каюте.

Юра мог только предполагать, что Сапоженко-старший находится там. Впрочем, братки его могли увести и вниз. Рядом с Филатовым находилась железная винтовая лестница. На секунду у Филатова появился соблазн спуститься туда и проверить. Но это было слишком рискованно.

Во-первых, помещения, в которых сейчас находился Юрий, были как-то закрыты от случайных посетителей. А это означало, что здесь нужно быть предельно осторожным. Во-вторых, спустившись вниз, Юра мог упустить Сапоженко, который мог, находиться в капитанской каюте.

Все было довольно логично: капитанская комната – идеальное место для разговора. И скорее всего, Сапоженко находится там.

Уверив себя в этой мысли, Филатов решил дождаться старика. Но где? Он осмотрелся и нашел в двух шагах от себя по коридору дверь, где был развешан пожарный инвентарь, и за ней еще одну полуоткрытую дверь.

Комната за дверью оказалась такой крохотной, что Филатов еле уместился там. Отсюда за капитанской каютой наблюдать было невозможно, зато отлично просматривался хорошо освещенный коридор.

В ожидании прошло минут пять, когда его внимание привлек шум из общей большой комнаты. По усилившемуся звуку музыки он понял, что кто-то открыл дверь, и услышал шаги.

В коридоре показалась официантка, сопровождаемая охранником. Но был ли это охранник Бугрова, для Филатова оставалось вопросом.

На подносе у официантки стояла бутылка шампанского, лежал виноград. Больше он разглядеть ничего не смог – слишком быстро они прошли мимо, тем более что наблюдать было неудобно. Да и в Юрины планы вовсе не входило обнаружить себя.

Поэтому ему пришлось терпеливо ждать.

Через минуту в коридоре появилась та же официантка и снова в сопровождении охранника.

«Вполне вероятно, что у Бугра с Сапоженко и в самом деле происходит разговор, если он, конечно, в капитанской каюте», – подумал Филатов.

Слишком много суеты было вокруг этой комнаты. Охранники, официанты – все говорило о том, что он на правильном пути.

Впрочем, через несколько секунд появился представительного вида мужчина в зеленом пиджаке, уверенной походкой направляющийся к капитанской каюте. К нему резво подбежал знакомый Филатову охранник и что-то шепнул на ухо. По движениям охранника он понял, что перед ним босс, и, скорее всего, сам Бугров. Впрочем, предполагаемый главарь бандитской группировки и чиновник по совместительству находился в поле зрения буквально полминуты и вернулся обратно в капитанский кубрик.

Вскоре Филатов увидел, как по коридору один из охранников вел Андрея Юрьевича. Получалось, что разговор с криминальным авторитетом был еще впереди.

* * *

– А, Андрей Юрьевич, очень рад, очень рад, – бодро подошел навстречу вошедшему Бугров. И когда старший Сапоженко не подал руки, Бугров ничуть не смутился и, лишь фальшиво улыбнувшись, спросил: – Что-то вы все от меня прячетесь? Захотели водички попить? Зачем было идти в ресторан? У меня здесь все есть, – по-хозяйски отметил Бугров и жестом предложил гостю пройти к столу.

– Знакомьтесь – Иван Владимирович Мазуркин, директор «МоскваСитиБанка», моя правая рука по финансовым вопросам.

Банкир не встал со своего места, а лишь учтиво кивнул гостю.

– Надеюсь, разговор будет недолгим? – поинтересовался Сапоженко.

– Осторожность, Андрей Юрьевич, конечно, необходима, но мной зачем брезговать? – уклонился от прямого ответа Бугров. – Я в Москве далеко не последний человек. Или боишься меня? – неожиданно перейдя на «ты», спросил Бугров.

– И это тоже. Береженого Бог бережет, – признался Сапоженко.

– А зря, – улыбнулся Бугров, соображая, как повернуть разговор в спокойное русло.

– Чего тебе надо, Бугор? – неприветливо начал Сапоженко.

– Я знаю, что ты недолюбливаешь меня, – неожиданно разоткровенничался Бугров и, как протестантский пастор, размахался руками. – Ты думаешь, что я причастен к гибели твоего брата? Но ты не знаешь, сколько я для него сделал!

– Я знаю только то, что мой братан убит. И если бы ты, как честный фраер, за ним присматривал, этого бы не произошло.

Слова старшего Сапоженко не на шутку задели московского авторитета. Это было видно по его первой реакции на них. Его угловатое, небритое лицо заострилось, глаза налились кровью, улыбку сменил недобрый оскал.

Бугрова задел тон собеседника. Во-первых, потому, что семь лет назад он вышел из фраерского сословия и стал вором в законе. Здесь была задета его честь. Тогда за нового вора в законе подписались три авторитета, но ксива эта была оформлена вопреки воровским обычаям. Подписавшихся уже не было в живых. Но слух об этом распространился в Москве почти сразу после избрания нового авторитета.

Бугор получил этот титул, находясь на свободе, в условиях, далеких от воровского аскетизма. Да и не сидел он толком никогда – три года «строгача», которые он получил за кражу крупной партии сахара на станции Москва–Товарная, были не в счет. Тем более что весь срок за него отсидел его подельник. Полугодичное пребывание в СИЗО, куда он попал во время следствия, и вовсе не шли в зачет.

– Я не фраер, – с трудом сдерживая себя, процедил Бугров. – Если ты сидел за границей и не знаешь ни хрена...

– Вот как? Не фраер? – изобразил удивление на своем лице старший Сапоженко, но на грубость не отреагировал. – И где же ты сроки свои мотал, по какой статье? – по лагерному обычаю спросил он.

– Это не твое дело. Принимали меня известные люди. По этому поводу ксива есть.

– Знаю я, как эти ксивы поганые делаются, – сплюнул от злости старший Сапоженко. – Бабла отвалил и человеком стал? – ехидно спросил старый зэк.

– Ты, я вижу, моего авторитета не признал, – начал загоняться Бугров. – За меня бы сказали Гиви, Рыжий, Узбек...

– Да их нет уже, – уверенно ответил Сапоженко. – Или я не прав?

Сапоженко был прав. Весь цвет воровского сословия был физически уничтожен в разборках начала девяностых.

– Ну, если уважаемых людей не признаешь?..

– Похерили вы воровские обычаи. Ссучились, с властью снюхались.

– Да ты с луны свалился? Твои обычаи, старик, давно ушли. Вместе с теми, кто их придерживался. Что такое ваши обычаи, для кого они? Я тебе скажу – для лохов они! Да и что тебе до того? Ты в масти был, но в законе не был. Ты знаешь, что здесь творилось лет пять назад?! – оскалился Бугров. – Беспредел творился. Никто из отморозков на обычаи не смотрел, – захрипел от злости Бугров. – И такие, как мы, остановили все это! Так что гонишь ты зря!

– Может, и зря. Только на какие ты деньги банк себе забабахал? Не на общаковские ли?

– А вот это не твое дело. За такой базар и «качели можно устроить», – пригрозил старику авторитет.

– Ты смеешься? – улыбнулся словам собеседника старший Сапоженко. – У меня все волосы седые. Я уже жизнь прожил и человеком остался. Четыре ходки сделал – двадцать пять лет общего срока по лагерям отмотал с баландой и парашей пополам. А ты мне свои «качели» тычешь. Да и кого ты на такое авторитетное собрание соберешь? В мое время не меньше трех уважаемых людей собирали. А сейчас, наверное, и это не так? – усмехнулся старик и достал сигарету.

Бугров покраснел и сжал от злости кулаки:

– К чему этот базар?

– Ни к чему! Чего тебе от меня надо?

– Видит Бог, я не хотел об этом говорить. Твой братан в последнее время занимался своим бизнесом. Мы с ним вошли в долю. Но, по моим данным, он кинул меня.

– Да ну? – усмехнулся Сапоженко.

– Он был моим доверенным лицом и покупал за мои деньги недвижимость. Как оказалось, деньги он использовал по своему назначению. Но дело не в этом. Он вложил деньги в покупку земли в районе гребной базы, но это мои деньги, – нервно затряс руками Бугров.

– А мне что до этого?

– А то, – Бугров как ошпаренный подскочил к старику. – Ты – прямой наследник! И получается, что ты мне теперь должен эти бабки!

В этот момент старший Сапоженко вцепился в горло Бугрова обеими руками так сильно, что через несколько секунд тот, закатив глаза, осел на колени.

Однако через несколько секунд Сапоженко был вырублен подоспевшим на выручку своему шефу охранником, который сильным ударом отбросил старика в сторону. Сапоженко, падая, сильно ударился головой о пол и потерял сознание. Охранник с Мазуркиным почти одновременно подскочили к Бугрову, который, стоя на коленях, держался двумя руками за горло и жадно глотал воздух.

Они не знали, как помочь шефу, и были напуганы неожиданным поворотом событий. Они уложили босса на диван, а Мазуркин расстегнул Бугрову пуговицы на воротнике рубашки. Через пять минут Бугров почувствовал облегчение, встал с дивана и выпил стакан минеральной воды. Жестами он приказал охраннику поднять и усадить за стол Сапоженко.

Последний все никак не приходил в себя. Его усадили в кресло и по приказу Бугрова облили минеральной водой прямо из бутылки. После этой процедуры старик, не открывая глаз, смог произнести несколько нечленораздельных слов, больше похожих на ругательства, и снова потерял сознание.

– Приведите его в чувство! – заорал Бугров. – И не надо его сильно бить! – обратился он к охраннику. – Аккуратней работать надо. Старик мне еще нужен.

После этих слов Бугров налил себе коньяк и залпом опрокинул его.

Мазуркин все это время стоял в метре от своего шефа и пребывал в полной растерянности. Он не знал, что делать в этой ситуации. Несколько минут назад он налил в стакан минеральной воды, чтобы подать Бугрову, но, когда она не понадобилась, продолжал стоять со стаканом в руках.

– Ну, чего стал как пень, Иван? – посмотрел на него Бугров. – Сядь лучше.

Приказ подействовал на него отрезвляюще. И Иван Владимирович, как привороженный, сел со стаканом в руке. Он по-прежнему непонимающе смотрел по сторонам.

– Да поставь ты этот стакан на место, – нервно приказал Мазуркину Бугров и начал растирать себе пальцами шею. – У-у, – неожиданно завыл Бугров и громко выругался.

На странные звуки прибежала официантка Оленька. Но ее тут же вывели из помещения два амбала. По отчаянию в глазах Мазуркина она поняла, что лучше ей и в самом деле уйти.

Через несколько минут старший Сапоженко пришел в сознание. Он сразу вспомнил, что с ним произошло, поэтому, окинув взглядом компанию, понял, что попал в западню, из которой вряд ли выберется живым. Однако Андрей Юрьевич был бывалым вором, повидавшим жизнь, и смерти не боялся. Более того – он презирал ее. После смерти брата он только укрепился в своем мнении. Ведь покойный был моложе его на пятнадцать лет. Теперь, когда связь с самым близким человеком была потеряна, в самое время, подумал старший Сапоженко, «отправляться на погост».

– Я к тебе как к человеку, – обратился Бугров к Андрею Юрьевичу. – Стол вот накрыл, как гостя хотел тебя встретить, а ты бычишься чего-то, – недовольно отметил он, продолжая нервно растирать шею.

Но Сапоженко молчал.

– Молчишь? Правильно делаешь. У тебя выбор небогатый. Камень на шею – и в реку. Или, если сделаешь, как я скажу, позволю невредимым уехать за бугор. Денег дам.

– Что я должен делать?

– Ну, вот видишь, у нас с тобой может получиться нормальный базар. Мы тут подготовили кое-какие бумаги.

В этот момент к Бугрову подошел Мазуркин и услужливо передал папку с бумагами.

– Вот здесь, Андрей Юрьевич, – он поднял папку и начал самодовольно трясти ее перед собой, – вот здесь договоры о передаче имущества, уже заверенные нотариально. Советую не делать глупостей. У меня на всякий случай имеются копии этих документов. А вот для тебя, старый козел, у меня не будет повторных предложений. Короче, ты сейчас это все подписываешь. После чего мои ребятки везут тебя в аэропорт. До Кливленда билет первого класса, – в этот момент он достал из внутреннего кармана пиджака билет на авиалайнер.

– Какая ты сука! – сплюнул Сапоженко. – А ты не задумывался, что ты будешь делать, если я откажусь? Грохнешь меня, а дальше что? – неожиданно громко спросил Андрей Юрьевич и засмеялся.

Слова старика поразили Бугрова. Он не любил самостоятельных людей, склонных к принятию решений. Но больше не любил тех, кто в отчаянном положении презирал смерть. Его окружали подхалимы, поэтому смех старика он воспринял как вызов.

Он сначала не хотел убивать старика, планировал его отпустить. Но эта ситуация приводила его к той мысли, что старика надо убрать, ведь тот мог оказаться опасным из-за своего острого языка. Ставки были слишком высоки, и Бугров понимал, что сохранить репутацию честного бизнесмена он сможет только благодаря инвестициям в строительство новой гребной базы, где он сам выступит в качестве дольщика. Но это были лишь планы, и Бугров подумал, что и в тюремной, и в обычной жизни действуют одни и те же законы: или ты их, или они тебя.

В такие моменты Бугров испытывал чувство, близкое к отчаянию и раскаянию. Раньше он захаживал в церковь, жертвовал большие деньги и даже получал прощение от батюшек во время исповеди. Но это все было игрой. Он это прекрасно понимал. Редкий служитель церкви в Москве отказывался от щедрого дара, который мог предоставить Бугров. Это была сделка: «я меценат – а вы мне индульгенцию за это».

Вот и сейчас, глядя на Сапоженко, он видел его мертвым, лежащим где-нибудь в канаве под Мытищами или в яме, заранее подготовленной его братками. Бугров начинал все больше волноваться за происходящее. Сдержав в очередной раз свой гнев, он подозвал охранника.

– Отведи старого хрыча в ту подсобку, что возле капитанской рубки. Вразуми его. Но не увлекаться! На роже и на теле не должно быть следов, – приказал Бугров громко, чтобы эти слова услышал Сапоженко. – Когда он все поймет, поднимешь его сюда. Еще раз повторяю, – обратился он к охраннику, – сильно не бить!

Охранник, почти двухметровый качок, молча подошел и взял старика за шиворот пиджака так сильно, что послышался треск рвущейся материи.

– Эй, ты, полегче! – огрызнулся Сапоженко и попытался зацепиться за кресло, но после сильного удара ногой потерял равновесие и превратился в обмякший мешок.

– Ты что делаешь? – недовольно буркнул Бугров. – Я сказал – осторожней!

Но двое подчиненных уже выносили старика из помещения и волокли по коридору в капитанскую рубку – самое тихое помещение на плавучем теплоходе.

* * *

Поначалу Филатов не видел, как охранники волокут старика, но по звукам определил, что ситуация вышла из-под контроля, и, когда он увидел, что два амбала тащат обмякшее тело Сапоженко, у него не осталось сомнений по поводу дальнейших действий.

Здесь Юре помог случай: охранники направлялись не в сторону танцпола, а наверх, к капитанской рубке. Дорога проходила как раз мимо убежища Филатова. Когда двое братков повернули на винтовую лестницу и на несколько мгновений остановились, чтобы поднять тело Сапоженко, тут неожиданно для них из укрытия показался Филатов. И чтобы быстрее разрулить ситуацию, Юра пошел в наступление. Дверь, за которой он прятался все тридцать минут, он использовал в этой ситуации сполна. Когда фигуры братков поравнялись с ним, резкий и пружинистый удар дверью отбросил первого охранника на винтовую лестницу. Второй охранник держал старика и был стеснен в действиях, что было на руку Юре, который моментально нанес ему точный удар кулаком в голову, чтобы тот ударился о стену, обитую железом.

Однако охранник оказался крепким орешком для Филатова. Удар головой хоть и был сильным, но только для встряски. Через несколько секунд он бросился на Юру, который попытался поднять старика и покинуть это место. В коротком коридоре он буквально повалил Юру и Андрея Юрьевича на землю и, придавив обоих своим массивным телом, начал без разбору наносить удары руками и ногами.

Юра пытался сжать запястье – но и это оказалось несерьезным для тренированного охранника Бугрова. Тогда Юра применил испытанный способ: разящим ударом свободной правой руки несколько раз попытался ударить противника глаз. Это сразу сбило интенсивность ударов качка, и тот, замешкавшись, привстал для того, чтобы нейтрализовать руку Филатова. Но опытному бойцу этого было достаточно, чтобы нанести разящий удар коленом в пах. Это и стало решающим в противоборстве.

Охранник застонал и сжался на холодном полу. Однако, чтобы окончательно нейтрализовать охранников, Филатов нанес удар ногой в голову и его напарнику. Удар был точным – охранник сразу обмяк на ступеньках винтовой лестницы.

Филатов поднял старика и, взяв его под руки, спешно направился с ним к выходу.

Юра понимал, что у него нет времени – от силы минута. Придя в себя, люди Бугрова поднимут всех на ноги. А ему с Сапоженко еще нужно выйти отсюда, тем более на входе могли стоять подельники Бугрова.

Именно так и произошло. Когда они спускались по трапу вниз, он почувствовал, как чья-то сильная рука остановила его. Филатов успел заметить, что это был высокий и упитанный мужчина, тот, кто занимался продажей входных билетов и работал по совместительству вышибалой.

. Однако Юра, повернувшись по направлению к выходу, надавил на запястье и резко разжал его пальцы. Этого хватило, чтобы беспрепятственно спуститься на землю и подойти к ждавшему его такси.

Таксист ждал их с открытыми дверями и сам усадил старика в машину, не говоря Юре ни слова. Тем более что Филатову понадобилось время, чтобы уладить вопрос с не угомонившимся вышибалой. Комплекция у нападавшего была что надо, отметил про себя Филатов, да и здоровья наверняка было побольше, чем у него самого. Но один существенный момент мешал двухметровому быку выйти победителем из схватки. Филатов был быстрый и верткий, в отличие от слишком медлительного вышибалы. Конечно, под его удар Юра не советовал бы попасть никому, но на него браток затрачивал столько энергии, сколько Филатов отдавал на несколько. В итоге Филатов нанес нападавшему шесть ударов в голову и грудную клетку, не получив в ответ ни одного точного. В завершение верзила получил тяжелый удар в пах и окончательно оставил попытку остановить Филатова.

Юра сел в машину как раз в тот момент, когда к ней бежали остальные бандиты. В боковое стекло он заметил, как Бугров опускает пистолеты своих охранников.

Глава 7

«Пронесло», – подумал про себя Филатов и вздохнул с облегчением. Но радоваться, по большому счету, было рано. Во-первых, он не знал, куда ехать, во-вторых, подвоха можно было ждать с любой стороны. Например, со стороны таксиста, поведение которого показалось Филатову странным.

Водитель и в самом деле вел себя неадекватно – если час назад он был излишне разговорчив, то сейчас попросту молчал. Кроме того, как начал вспоминать Филатов, все действия его после ухода с плавучего ресторана были уж больно четкими и продуманными.

Впрочем, сейчас следовало подумать, где остановиться. Наверняка Бугров организует поиск. Юрий повернулся в сторону старика, который, судя по всему, пришел в себя и угрюмо смотрел на пролетавшие мимо остановки и фонари. Филатову показалось, что Сапоженко совсем не удивлен своей новой компании и рад, что вырвался из рук Бугрова.

– Как вы, Андрей Юрьевич?

– Нормально, – после некоторой паузы ответил Сапоженко.

– Вас били?

– Да ладно тебе, – старик нервно закашлялся и, пошарив в своих карманах, достал сигарету. – Курить здесь можно, командир?

– Можно.

– Что с вами произошло? – не унимался Филатов.

– Да лучше не спрашивай, – не отрываясь от окна, ответил Сапоженко. И, выдержав некоторую паузу, добавил: – В какое дерьмо я влип! Когда ехал, как чувствовал, что-то здесь не так.

Когда Филатов хотел уточнить слова старика, неожиданно их машина сбавила ход.

– По встречной мужик на «девятке» мигнул, что гаевые впереди, – спокойно заметил водитель такси.

Было это ловушкой или нет – все равно это был тревожный знак. «А вдруг начнут проверять документы? – подумал Юрий. – А может, их задача – задержать на время, до приезда головорезов Бугрова?»

– Слушай, командир, – обратился Филатов к водителю, – а здесь другой дороги нет? Ну, для того, чтобы повернуть?

– Ты что, украл чего-нибудь? – недовольно процедил водитель, но на Филатова не посмотрел. – Нет здесь другой дороги, смотри, какое движение! Раньше надо было разворачиваться, – заметил таксист.

Дорога была сложная, да и впереди идущие машины начали притормаживать – не обманул бдительный водитель, предупредивший их об опасности.

Филатов ничего не ответил на реплику – было поздно. Он только наблюдал, как такси, в котором они сидели, обогнало «КамАЗ», который еле плелся, и впереди все увидели милицейскую машину. Рядом с ней находились трое милиционеров с автоматами, по всей видимости не сотрудники ГИБДД.

Представители силового ведомства пропустили все машины, идущие впереди такси, но, как и ожидал Филатов, один из них взмахнул жезлом, предлагая водителю такси остановиться.

– Ты их знаешь? – машинально спросил Филатов водителя, кивнув на гаишника.

– Я езжу здесь не первый год, – после некоторой паузы ответил таксист, – знаю абсолютно всех сотрудников ГАИ, но этих не знаю. – Нет, – покачал он головой. – Впервые вижу. Может, новенькие? – предположил водитель, когда машина плавно свернула на обочину и остановилась. – Вообще ты мне сразу не понравился. И этот цирк на набережной – к чему все это? Как бы вы меня в какую-нибудь историю не впутали, – раздраженно заметил водитель и посмотрел на своих пассажиров.

Когда машина замерла и таксист отключил мотор, к ней сразу же подбежали милиционеры и, вскинув автоматы, окружили машину.

– Вот те раз, – присвистнул таксист и открыл боковое окно, чтобы протянуть милиционеру документы. Однако мужчина в форме старшего лейтенанта показал жестом водителю выйти из машины.

Милиционер приказал ему положить руки на капот и начал его обыскивать. Второй милиционер – в старшинском звании – сам открыл заднюю правую дверь и приказал Юре и Сапоженко последовать примеру таксиста.

Юра успел разглядеть нашивки на форме – это были знаки специального силового подразделения дорожной милиции, что-то вроде дорожного спецназа или группы быстрого реагирования. Таких ребят, отметил про себя Филатов, бросали на перехваты, или силовые задержания. Однако, как было известно Юре, представители спецподразделения не выезжали на задания в таком малочисленном составе.

– Не понял, начальник, – развязно обратился к представителю правопорядка Филатов. – Что случилось?

– Сейчас узнаешь! – сухо и резко ответил старшина.

Филатов нехотя повиновался этому требованию, хотя, к неудовольствию милиционера, вылившемуся в ругань, вначале помог выйти из машины Сапоженко.

Оба они стали, положив руки на крышу автомобиля, и несколько минут терпеливо ожидали окончания процедуры обыска.

– Ну сколько можно ждать, начальник, – снова обратился Филатов.

Офицер был занят документами таксиста и нервно отреагировал на реплику Юры.

– Вот сейчас впаяю несколько суток, – пригрозил он, – будешь знать.

– И это за что? – не унимался Филатов.

– Мы вынуждены вас всех задержать, – после некоторой паузы заявил старлей.

Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. И сначала ни Филатов, ни его знакомые не поверили. На этот раз не выдержал и водитель, который все время отмалчивался.

– Товарищ старший лейтенант, за что? Документы в порядке, правил мы не нарушали.

– Мы работаем по операции «Перехват», – сухо заметил старший лейтенант и знаком показал своим подчиненным выводить задержанных к стоявшему в десяти метрах милицейскому «уазику».

– Мы не имеем отношения к вашим ориентировкам, – отчаянно заметил таксист.

– Ну вот это мы и проверим, – ответил старший лейтенант. – Не советую сопротивляться.

В этот момент к ним подъехала еще одна машина, и из нее вышел милицейский капитан, который показался Филатову знакомым. Юра определил, что это был офицер из хозяйства покойного Трубникова. Через несколько секунд Филатов вспомнил, что как-то они пересекались еще в начальный период расследования. Но это все, что Филатов мог припомнить об этом офицере. Появление капитана было для Юры непонятным, как и многое другое в последние дни. Настораживало и то, что офицер оказался здесь, на этой дороге, в вечернее время, как будто у него не было других дел. Кроме того, он вряд ли имел какую-то причастность к ДПС, к патрульным службам.

Увидев старшего по званию офицера, старший лейтенант сразу как-то изменился, подтянулся и, не дожидаясь, когда капитан подойдет к нему, подбежал сам, чтобы доложиться.

Филатов и его знакомые не слышали, о чем говорят офицеры. Но разговор продолжался недолго. Милиционеры быстро подошли к машине с задержанными.

– Оба? – не без удовольствия заметил капитан, увидев Филатова и старика.

Юре показалось, что таксист его не интересовал. И в самом деле, его опасения подтвердились.

– Кто эти пассажиры? – спросил у водителя капитан.

– Обычные пассажиры, – пожал плечами таксист, – обычный заказ. Мне вообще все равно, – начал оправдываться он.

– Все равно, говоришь?

– А что случилось? – забеспокоился водитель.

Но вместо ответа капитан распорядился:

– Всех в «уазик» и ко мне в участок, дальше будем разбираться.

Резкость капитана бросилась всем в глаза. В его действиях было много странного. Если бы милиция действительно проводила операцию и плановую проверку, все происходящее смотрелось бы как-то иначе – их бы усадили в каталажку и сразу бы увезли. В этом случае, по мнению Филатова, в действиях милиционеров было много нервозности. Казалось, их подняли совсем недавно и приказ, который они выполняли, был им непонятен. Другими словами, они не знали, что делать до тех пор, пока не приехал этот капитан. Теперь в голове у Филатова стали проясняться еще кое-какие факты, которые привели к умозаключению: правоохранительные органы были тесно связаны с Бугровым, и искать у них защиты было опрометчивым еще тогда, когда Филатов пытался после посадки Артюшина разобраться во всем происходящем. Была и другая мысль, вытекавшая сама собой, – неожиданная смерть майора Трубникова была не чем иным, как убийством честного милиционера.

– Почему в участок? – недоуменно спросил таксист, когда старшина взял его за рукав джинсовой куртки и попытался вести к «УАЗу».

– Погодите! – остановил старшину капитан. – Вы машину осмотрели?

– Да вроде как, – замялся старший лейтенант.

– «Вроде»? – повторил капитан. – «Вроде» будете с женой рассуждать, старлей, – сухо заметил капитан. – Вы что, не понимаете, что была передана команда «Перехват»? Вы что, не знаете, что она означает? В машине опасные преступники, а вы как на базаре торгуетесь и раздумываете, что делать – везти их в участок или не везти. С таким подходом к делу вам не место в органах, понятно?

– Понятно, – без промедления согласился старлей. – Разрешите выполнять?

– Разрешаю, старлей! – рявкнул капитан. – Только давайте все делать быстро. Водитель, откройте фургон! – выждав несколько секунд, приказал капитан. – А вы, старший лейтенант, доставьте этих двух в участок.

– В наш участок? – переспросил старший лейтенант.

– Нет, к нам, – коротко ответил капитан.

– Так надо ведь все оформить, – непонимающе пожал плечами старлей. Было видно, что он был прекрасным исполнителем, но в этот момент его действия шли вразрез с мнением начальства.

– Займитесь такси, проверьте номера, документы. На прошлой неделе в нашем районе такую же «Волгу» украли, может, перекрасили, а сейчас вот этот, – капитан указал на водителя такси, – спокойно таксует.

Эти слова, по всей видимости, убедили молодого офицера в принятии правильного решения.

– Эти, – капитан указал на Филатова и Сапоженко, – проходят по другому делу. Поэтому я их забираю к себе, – резюмировал капитан.

– Что вы говорите такое? – вступил в разговор офицеров таксист, – десять лет работаю, но такого за мною не водилось.

– Ты что, не понял?! – старлей в этот раз свою исключительную исполнительность направил на водителя и даже взял его под локоть, чтобы выполнить приказ начальства.

– Да я сам, – возмущенно проворчал водитель и направился к багажнику.

– Давайте этих быстрее в машину! – вновь приказал капитан, который, по всей видимости, торопился и почему-то постоянно оглядывался по сторонам.

В эту минуту водитель неожиданно обратился к капитану:

– Товарищ капитан, ключ от багажника у моего клиента. Разрешите его взять.

– Не понял, – слова водителя, по всей видимости, огорошили его. – Ты чего сказал? Что-то я не понял. Ты что, ему ключи отдал? – указав на Филатова, спросил капитан.

В эту минуту все происходящее напоминало немое кино. Все как будто застыли в ожидании, что скажет капитан. Взгляд водителя встретился с Юриным, и тогда Филатов понял, что все, что происходит, – не случайная заминка, а настоящая инсценировка, которую задумал водитель. Филатов, не раздумывая, подыграл.

– Ты чего, спятил? – наигранно возмутился Юра. – Какие ключи? Ну да, в самом деле, были какие-то ключи, но я их отдал тебе, – сделав серьезное выражение лица, заметил Филатов.

– Да не отдавал ты мне! – поняв, что Филатов поддерживает его мысль, запротестовал водитель такси.

Воспользовавшись замешательством офицеров, таксист успел сказать Юре:

– Когда упадем на землю – закройте глаза, передай это старику.

Филатов ничего не ответил, но кивнул в знак того, что понял.

– Ну, хватит цирк устраивать! – не выдержал капитан. – Посмотрим, что там, в участке.

В этот момент Юра и водитель переглянулись и прозвучало: «На землю!» Мгновенно Юра и старик, которого Филатов довольно жестко уронил «на всякий случай», оказались на земле.

Неожиданно место инцидента осветила яркая вспышка. Фигуры милиционеров как будто застыли, а в следующую секунду их руки интуитивно потянулись закрыть глаза руками от яркого света. Молоденький сержант даже упал на мгновение и потерял автомат, но потом, когда вспышка исчезла, сел возле него, как будто это было не его оружие.

– В машину! – скомандовал лежащим на земле Филатову и Сапоженко водитель. – Уезжаем!

Все быстро сели в салон «Волги», которая, через полминуты набрав скорость около ста километров в час, неслась по московскому проспекту, попадая, как ни странно, на зеленый светофор. Филатов решил не спрашивать у водителя, куда он направляет машину, ему было понятно, что человек, который так профессионально вжился в образ, выдавал себя совсем не за того, кого он пытался представить окружающим.

* * *

Утро было пасмурным, моросил мелкий дождь. Общую мрачную картину дополняли развалины бывшей стройки на южной окраине Москвы. Лет десять назад здесь перестали возводить здания и, как часто бывает, все бросили на произвол судьбы. Что не успели разворовать, оставалось на поругание воздушных стихий.

Черная «БМВ» и большой серебристый джип медленно подъехали к развилке у старой строительной площадки. Место встречи было выбрано не зря. Одинцов и Шевцов это прекрасно понимали. Они знали, что на месте долгостроя, куда их вызвали по телефону полчаса назад, братки часто устраивают стрелки, которые нередко заканчиваются кровавой резней. Здесь, в радиусе нескольких километров, не было ни души. Изредка появлялись московские бомжи в поисках случайной наживы. Но даже они не любили это место – шальная пуля не нужна никому. Звук оружейной стрельбы, если и понесет эхо дальше к Кольцевой, все равно будет поглощен звуком тысяч машин.

Наверное, в эту секунду Одинцов с Шевцовым впервые пожалели о том выборе, который они сделали пять лет назад. Именно столько времени прошло с того момента, как, будучи операми отдела угрозыска района, они попали в поле зрения набиравшего вес в авторитетном мире столицы Бугра.

Тогда новоиспеченный вор в законе предложил Одинцову и Шевцову крупную сумму денег за неразглашение информации об убийстве Эдика Гвании – известного московского вора. По большому счету, Бугров мог этого и не делать, но молодые лейтенанты сами намекнули авторитету об этом. Разве могли тогда два молоденьких лейтенанта, переехавших в Москву из провинции, рассчитывать на другой подобный подарок со стороны судьбы. Бугор только улыбнулся на их предложение, но вскоре у каждого на банковском счете появилась кругленькая сумма, намного превышающая милицейские оклады. Наверное, именно в этот момент они поняли, что Бугров играл с ними и за короткое время смог окончательно приручить. За прошедшее время они ни разу не прокололись и ни разу не слышали упреков от хозяина.

Но, похоже, судьба на этот раз отвернулась от них. Встреча в таком месте была намеком на то, что босс далек от воспоминаний. А их карьера, которая шла все это время в гору, может бесславно закончиться здесь, на старой стройке окраины Москвы.

У них не было много времени, но они все же подготовились и согласовали общую позицию. Их задумка не отличалась большой фантазией, просто они решили высказать просьбу дать им время поквитаться за прошлое.

Если бы хозяин вышел прямо сейчас, в эту секунду, они бы бросились к нему и, если понадобилось бы, встали бы на колени, вымаливая прощение. Но, как назло, Бугров медлил, и милиционеры грустно посмотрели друг на друга – ощущения были не из лучших, предчувствие надвигающейся бури заставляло сильно биться сердца.

Полминуты дорогие машины стояли, не выключая двигатели.

– Чего они ждут? – не выдержал Шевцов.

– Да заткнись ты! – от злости сплюнул Одинцов. – Кто их знает, что у них там! Может, ждут кого-то, – раздраженно предположил подельник Шевцова и оглянулся по сторонам.

– Может, они ждут, когда мы подойдем к ним, – с испугом в голосе предположил Шевцов.

– Нет, – отреагировал Одинцов, – они этого не любят. Еще чего-нибудь заподозрят, пустят пулю в живот, и будешь лежать здесь... – не договорил милиционер, так как увидел вдалеке приближающийся третий автомобиль.

– Это еще что? – заметив движение впереди, спросил Шевцов.

Но его коллега не ответил.

Впереди на приличной скорости к месту стрелки приближался еще один джип – черного цвета.

– А это кто? Я у Бугра такой не видел, – удивился Одинцов.

– И я не знаю, – пожал плечами Шевцов.

В этот момент, когда напряжение достигло своего накала, из двух стоящих впереди машин, как по чьему-то приказу, мгновенно выскочили боевики Бугрова, вооруженные пистолетами и автоматами.

– Попали, – окончательно скис Шевцов и прильнул к капоту милицейского «уазика», как бы намереваясь спрятаться за машиной.

– Что ты делаешь? А ну, стань на место, – приказал своему подельнику Одинцов. – Ты что, спятил, они же нас сейчас в капусту распотрошат!

– Они и так нас сейчас порешат, – нервно отстегивая ворот синей рубашки, ответил Шевцов.

Однако водитель «БМВ» дождался, когда рядом с его машиной остановится серебристый джип, следовавший позади, и только после этого заглушил мотор. Все это время милиционеры напряженно наблюдали за происходящим. Им обоим казалось, что пауза затянулась (не только Бугров не выходил из машины, но и его подельники не спешили подойти к стоящим возле «уазика» милицейским капитанам).

– Сейчас начнется, – приподнялся с капота милицейского «уазика» Одинцов и подтолкнул своего коллегу – момент был ответственный, Бугра могла завести любая мелочь.

Очень быстро милицейских офицеров привел к жизни знакомый до боли голос Бугра. Он был страшный, словно доносящийся из ада.

– Ну что, ребятки, допрыгались?! А я вас предупреждал, – с улыбкой заметил Бугров.

Он был одет во все черное, и если бы к его одежде добавить еще и черную шляпу, то при его небритости он был бы очень похож на главаря итальянской мафии. Вообще поведение Бугра не внушало ничего хорошего, хотя на миг милиционерам показалось, что Бугров настроен благожелательно.

Не поворачиваясь к собеседникам, Бугров закурил. В эту секунду за сигаретой потянулся и Шевцов, но одернулся – не то время это было и не то место.

– Я здесь все хорошо знаю, – прикурив, заметил Бугров, продолжая стоять к милиционерам спиной. – Сколько здесь братвы полегло – одному Богу известно, – заметно растягивая слова, произнес он. – Какие люди здесь полегли: Аслан Нахирова, Маха Славик, – вздохнул Бугров. – И все у них было: охрана, бабло, купленные менты. Да, кстати, о ментах, – он на секунду обернулся к Шевцову и Одинцову. – Маху менты и предали. Прикармливал, прикармливал, а они ему, падлы... – Бугров сплюнул и не закончил фразу.

Одинцов и Шевцов при этих словах опустили головы еще ниже, но встревать в монолог Бугрова не решились.

– А знаете, почему Маху предали менты? – спросил Бугров и, не дождавшись ответа, продолжил сам: – Чтобы звездочку новую поиметь, а еще чтобы вовремя спрыгнуть. Только как это говорится – бывших не бывает. Так и в нашем краю – бывшие в могиле. Тогда тех мусоров, которых Славик кормил много лет, а они ему «вышку» подогнали, нашла его братва. Менты думали, что всех его братанов упекли. Облажались шакалы – не всех. Как Маха и хотел перед смертью, перед тем, как ему в затылок какая-то сука выстрелила, вскрыли кишки тем ментам, как шелудивым псам.

Бугров еще с полминуты докуривал сигарету, в то время как несколько человек из его охраны осмотрели милицейский «УАЗ» и отобрали табельное оружие у капитанов. Последние не оказали никакого сопротивления и даже не отреагировали на действия боевиков Бугрова, который меланхолично побрел в противоположную сторону от Шевцова с Одинцовым.

У каждого из милиционеров читалось в глазах одно: это конец. И тут, наверное, Шевцов посчитал, что наступил момент, когда нужно покаяться хозяину, в противном случае может быть поздно.

– Петр Андреевич, – Шевцов опустился на колени, прямо на глиняную, грязную, врытую сотнями грузовых машин колею. – Петр Андреевич! – голос Шевцова граничил с отчаянным криком.

Этот голос сильным эхом отдавался от громадин недостроенных зданий, зловеще перекликаясь с другими отражениями, усиливаясь и смолкая в невероятных звуках. Но Бугров продолжал удаляться на приличное расстояние и продолжал идти в противоположную сторону, как будто не слыша Шевцова. На секунду он обернулся – это был знак.

В эту секунду три охранника сняли с предохранителя короткие АКМы, и тогда не выдержал Одинцов, он тоже упал на колени, но очень неудачно: одно колено провалилось прямо в находившуюся рядом яму, в которую милиционер завалился целиком, безнадежно запачкав мундир.

Прогремели выстрелы. Гул автоматных очередей стоял секунд десять. Отдававшееся от зданий эхо было необычайно отчетливым и громким, пульсирующим и давящим на нервы. Люди Бугрова стреляли в небо, но и Шевцов, и Одинцов в ужасе закрыли уши дрожащими руками.

В глазах капитанов можно было прочитать какое-то смирение со случившимся, а также одновременно радость за дарованную жизнь.

– Подымите их, – сухо бросил своим подчиненным Бугров, и двое из них быстро поставили Одинцова и Шевцова на ноги.

– Я подарил вам жизнь. Пока, – уточнил Бугров.

– Петр Андреевич, все сделаем! – дрожащим голосом заверил авторитета Шевцов.

– И что ты сделаешь? – ухмыльнулся Бугров.

– Ну как их, этих, – запинающимся голосом начал оправдываться Шевцов, но его прервал Бугров.

– Что, капитан, пули испугался?

– Мы все сделаем! – не слыша окружающих, продолжал тараторить Шевцов.

– Да умолкни ты, ублюдок, – оборвал его на полуслове Бугров. – Зря я вас тогда не прикончил, когда просились ко мне на службу. Сейчас бы не терял время.

– Мы их найдем, – попробовал убедить хозяина Одинцов и даже попытался подняться, но пережитый шок не дал ему это сделать. Он обмяк и упал на глиняную, раздолбанную колесами самосвалов дорогу.

– Кончать их надо, хозяин, – сказал кто-то из охранников.

– Я думаю, мы дадим им последний шанс, – уверенно произнес Бугров. – А если и на этот раз подведут, мы не будем с ними ешкаться, пристрелим прямо в милицейском участке.

Бугров знаком показал, что разговор окончен. Этого было достаточно, чтобы боевики московского авторитета поставили на предохранитель автоматы и быстро устремились к машинам. Они знали, что шеф не любит повторять дважды.

Глава 8

– Вот так квартирка! – присвистнул от удивления Филатов и в тот же момент поймал себя на мысли, что после недели скитаний для него любое жилье показалось бы царским дворцом.

– И все же я заплачу, – послышался голос в коридоре старшего Сапоженко, который, не обращая внимания на то, куда они пришли, продолжал спорить с таксистом по поводу оплаты.

– Да, конечно, заплатите, – усмехнулся водитель и тут же добавил: – Но пока проходите. Осторожно, здесь порог. Так, проходим, а вот здесь можно раздеться, – Андрей Юрьевич и сам заметил гардеробный шкаф и начал снимать пиджак.

Квартира было обставлена без изысков, но в ней было все для того, чтобы отдохнуть. Юра, сняв обувь, сразу же прошел в зал и буквально упал на мягкий диван. Сейчас он понял, что заснет и никакие силы не помешают ему в этом. Впрочем, слипшимися от сна глазами он смог рассмотреть интерьер. Он был скорее стандартный: добротная стенка, как у всех, импортный телевизор, большая репродукция кого-то из русских художников девятнадцатого века на стене, обрамленная шикарной рамой, а на полу отечественный ковер.

– И все же вы не простой человек, – доносился из коридора уставший голос Сапоженко. – Можно сказать, что мы вам с Юрой обязаны жизнью.

– Давайте я вам с вашим другом кофейку сделаю, – уклонившись от прямого вопроса, предложил таксист.

«Итак, когда все успокоилось, надо подвести итог», – подумал Филатов.

Возможно, из-за невыносимой усталости он потерял трезвость мысли, но сейчас ему показалось, что он и его приятель в безопасности. Конечно, в отдаленных местах своего мозга эта мысль встречала достойное сопротивление. Но сейчас Филатов начинал засыпать, поэтому итоги невольно переносились на следующий день.

– Я смотрю, ваш друг засыпает, – заметил таксист, войдя в комнату.

– И вправду, – согласился с ним Андрей Юрьевич и обратился к своему приятелю: – Юра, ты в порядке? Мы здесь долго не задержимся, – сказал он как бы невзначай, – найдем гостиницу. Деньги у меня есть. Вот вам за мягкую дорогу, – Сапоженко положил на столик с чаем и кофе пятидесятидолларовую купюру. – Я думаю, это сполна оплатит дорогу. Если говорить о плате за помощь, позже я переведу деньги на счет, который вы укажете.

– Да он вовсе не таксист, – без излишней деликатности вступил в разговор Филатов.

– Ты устал, Юра, – оборвал своего знакомого Андрей Юрьевич.

– Да, устал, – вновь не открывая глаз, согласился Филатов. – Но он все равно не таксист, – как бы дразнясь, повторил Филатов.

После этих слов Сапоженко в недоумении посмотрел на человека, который был для него обычным таксистом и, по его версии, любезно пригласил к себе домой: именно благодаря этому человеку они с Филатовым избежали «общения» с братками Бугрова. Он еще несколько секунд продолжал всматриваться в таксиста, который разливал кофе по чашкам и, казалось, не обращал внимания на реплику Филатова.

Однако это ощущение оказалось обманчивым. На самом деле новый знакомый Сапоженко и Филатова размышлял, как разрешить возникшую недосказанность.

– А ваш приятель прав, – неожиданно начал он. – Вы не стесняйтесь, пейте кофе, – предложил он своим гостям. – Видите ли, – начал он издалека, – всего я вам сказать не могу. Скажу только, что моя встреча с вами не случайна.

– И что, будем загадками говорить? – съязвил Филатов, сразу открыв глаза.

– Если придется, – твердо заявил собеседник.

– Ну а как тебя хоть зовут, – спросил Филатов. – Хоть знать, как обращаться к тебе.

– Можете называть меня Сашей.

– Прямо мистика какая-то, – посмотрел в глаза Сапоженко Филатов. – Сначала бандиты вызывают тебя на разговор. Ты, как овца на заклание, едешь туда.

– Как овца, я не ехал, – возмутился Сапоженко.

– Это неважно, – продолжал Юра. – Я случайно ловлю такси. Обычное такое, московское такси. Потом... я опускаю, что было потом. Главное другое – таксист нас терпеливо ждет, даже денег не берет в качестве предоплаты, что делает сейчас чуть ли не треть водил, особенно в темное время суток. Но самое интересное: он не высаживает нас после того, как становится очевидным, с кем мы связались. Более того – помогает нам от них оторваться. Ты, Андрей Юрьевич, таких таксистов когда-нибудь видел? – Юра толкнул своего знакомого плечом.

– Да мне плевать, – признался Сапоженко. – Главное, что все обошлось.

– А с чего ты взял, что обошлось? – продолжил разговор Филатов. – Может, он сейчас пистолет или ножичек достанет. Может, он на твоих знакомых работает. Не думал об этом?

– Ну, не знаю, не похоже, – раздраженно ответил Сапоженко. – Да не забывай, что он нас пригласил сюда. Вон кофе тебе налил. Сидел бы сейчас в обезьяннике или точно, как ты бакланишь, перо под ребро получил, – начал заводиться Сапоженко.

– Ладно, не заводись! Пусть он сначала объяснит, что это у таксистов за приемчики спецслужб. Что-то я не слыхал, чтобы на вооружении московских таксопарков были секретные разработки из арсенала ФСБ или ЦРУ.

– Ладно, Саша, ответь на вопрос, – Сапоженко и сам заинтересовался этим.

– Зачем вам это знать?

– И вправду, зачем... – снова съязвил Филатов. – Спасибо, Саня, за спасение и гостеприимство. Уйти мы отсюда можем или нет?

– Можете, если вам не дорога ваша жизнь, – спокойно ответил Саша на вопрос Филатова.

– Откуда такая забота? – снова не удержался Юрий.

– Это не так важно, – твердо ответил Александр.

– И это неважно, вот я и говорю, что мистика.

– Мистики никакой нет, просто на ряд ваших вопросов пока ответить не могу. Возможно, отвечу позже. Кстати, предлагаю вам остаться здесь, – предложил Саша и, не дожидаясь ответа, добавил: – Так будет лучше.

– И что мы здесь будем делать? – спросил Сапоженко.

– Отдыхать и ждать.

– Кого ждать? – переспросил Юра.

– Меня, – ответил Александр.

– А что, ты так же неожиданно, как появился, так и исчезнешь? – улыбнулся Филатов.

– Да. На некоторое время. Думаю, завтра часов в двенадцать я появлюсь снова. А вы сможете выспаться и перекусить. В холодильнике есть кое-чего. Сами себе приготовите. Кстати, можете и расслабиться, в баре кое-что есть, – Александр открыл дверцу, – водка, бренди и вино. Немного хорошего коньяка и другого добра. Вам не мешает расслабиться, но не напиваться.

– Спасибо, – поблагодарил Филатов. – Стало быть, мы на конспиративной квартире. А вы, Александр, или как вас там по-другому, работаете наверняка в нашем родном ФСБ?

– Я сказал, что пока многие ваши вопросы останутся без ответа. Скажу одно: я в курсе ваших злоключений. Скажу также, что я ваш друг и хочу вам помочь. Повторю, что двери перед вами открыты. Силком вас никто сюда не загонял. Но убедительно прошу не делать глупостей, не предпринимать шагов, которые вам навредят.

– Понятно, мы не против, – переглянувшись с Филатовым, заметил Сапоженко. – Тем более, куда нам теперь, на ночь глядя.

– Вот это правильно, – удовлетворенно кивнул собеседникам Александр. – Теперь мне пора. Я вас закрою. Ждите моего прихода завтра. Выходить из квартиры не советую. Курить можно и в комнате.

Александр пожал руку своим гостям и спешно вышел из квартиры.

* * *

– Мне нужно на прием, – отрапортовал дежурному Зимин.

– У него совещание, – сухо ответил дежурный прапорщик.

– У меня срочное дело, – перебил его Зимин. – Я прошу, чтобы о моем приходе доложили.

– Но генерал просил его не беспокоить.

– Ну что же, у меня нет другого выхода, кроме как подождать здесь, – заявил Зимин и демонстративно сел на кресло в генеральской приемной.

Зимин сказал это обреченно. Он знал, что его действия идут вразрез с уставом: он не только не доложился вышестоящему начальнику, но и усугубил положение тем, что, будучи отстраненным от дела, не имел права на этот доклад. Да и аргументы, с которыми он пришел на прием к Посошкову, могли быть не приняты генералом. Поэтому сейчас Зимин ощутил, что вместе с этим разговором решится и его судьба: как говорится, или пан, или пропал.

Зимину редко везло. Но сегодня был, наверное, его день. Неожиданно желтая дубовая дверь открылась, и вышел генерал-майор Посошков. От неожиданности Зимин даже забыл встать, но потом сообразил и выпрямился по стойке «смирно». Поначалу генерал его не заметил и несколько секунд давал распоряжения дежурному прапорщику, но через полминуты, резко развернувшись, оказался лицом к лицу с Зиминым.

– Тебе что надо? – спросил он у капитана.

– Товарищ генерал-майор, у меня срочное сообщение для вас. По делу о гребной базе. То, что я хочу доложить, может в корне все изменить.

– Изменить? – переспросил Посошков. – Так, интересно. А где ты, капитан, был неделю назад, позавчера, во время доклада оперативной группы? – строго спросил генерал.

– Вчера вечером произошли события, которые все поменяли. У меня есть существенные дополнения по делу и некоторые соображения.

– А разве тебя не отстранили от дела? – вновь строго спросил генерал.

– Отстранили, – согласился Зимин.

– Так чего же ты мне голову дуришь? Или думаешь, что в органах ты умнее всех? Мне Осинцев доложил, что твои дела переданы, а ты временно отстранен. Есть кому заняться твоим вопросом. В крайнем случае, можешь обратиться к своему непосредственному начальнику, а не прыгать через чью-то голову. А вообще, Зимин, надо ставить вопрос о неполном служебном соответствии. Твои действия порочат звание офицера ФСБ.

– Может быть, и так, товарищ генерал-майор, – чеканя каждое слово, ответил Зимин, – но преступлением может стать медлительность в решении этого дела. Я настаиваю на приеме. Если хотите, я готов написать рапорт об увольнении, но только прошу выслушать меня.

– А за такие слова я тебя сразу уволю, – покраснел генерал. – Эти слова порочат твое звание. – Ты что же, думаешь, взялся первый раз за серьезную работу – и в кусты? Я не позволю смеяться над этим.

– Разрешите идти, – отчаявшись, произнес Зимин.

– Нет, считай, что я тебе дал шанс, – ответил Посошков. – Подожди минутку.

Генерал зашел в свой кабинет, и оттуда через минуту стали выходить офицеры управления. Среди них оказался майор Осинцев – непосредственный начальник Зимина.

– А ты что здесь делаешь? – с ходу спросил он капитана.

– Ожидаю генерала.

– Ты, Зимин, совсем одурел. Мало тебе совещания, на котором чуть всю нашу группу не расформировали? Чего ты добиваешься?

– Товарищ майор, я не мог доложить вам об этом, поскольку вы были на совещании. Поэтому поймите правильно.

– Я давно, Зимин, понял, что тебе не место в оперативной работе. Ты много фантазируешь, а нужно дела делать! Понимаешь, делать!

Последнее слово майор произнес особенно подчеркнуто.

– Я и делаю, – начал оправдываться Зимин.

– Вот что, Зимин, я не собираюсь терпеть твои выходки, и обязан доложить о твоем неподчинении вышестоящему начальству.

– Начальство уже в курсе, – съязвил Зимин.

– Все шутишь?

– Эй, вы двое, перестаньте выяснять отношения! Идите ко мне! – скомандовал неожиданно появившийся в дверях Посошков и знаком приказал присаживаться в большом кабинете. – Ну что, Осинцев, распустил кадры? – первым делом спросил генерал.

– Никак нет, то есть да, – замешкался на мгновение майор. – Да, это моя вина, но я намерен в свою очередь написать рапорт...

– Подожди ты со своим рапортом! – остановил его генерал. – А может, твой Зимин дело говорит?

– Не знаю, не знаю, товарищ генерал, – скептически отнесся к вопросу начальника Осинцев.

– Времени у меня мало, учти это, капитан.

– Слушаюсь, товарищ генерал-майор. Вчера вечером Бугровым была совершена попытка убийства Сапоженко.

– Так. Это в самом деле интересно! – откинулся на спинку кресла генерал. – Продолжайте, – приказал он Зимину.

– Попытка эта не удалась. Но произошли и некоторые другие события. В частности, подтвердилась причастность неизвестного лица, который проводил параллельно с нами расследование. Он, по всей видимости, причастен к инцидентам на гребном канале, сожжению дома в Подмосковье. Почти с уверенностью можно сказать, что у него имеются неопровержимые улики причастности Бугрова к преступлению. По крайней мере, он может проходить по делу как свидетель.

– Как зовут? – уточнил Посошков.

– Юрий Филатов. Это друг или приятель Артюшина. Я навел справки – он бывший спецназовец, воевал в горячих точках, боевой офицер. Москвич и сейчас проживает в столице. После демобилизации работал в ряде охранных структур, в банке, выполнял охранные функции, работал инкассатором. Не раз помогал правоохранительным органам.

– Что-то я о нем ничего не слыхал, – засомневался майор Осинцев.

– Он не любит светиться, – ответил Зимин. – Предпочитает оставаться в тени.

– Тоже мне, Шерлок Холмс, – скептически отреагировал на информацию Осинцев.

– Да помолчите вы, майор! – прикрикнул генерал. Посошкову стало понятно, что он зря не доверял Зимину, поэтому он сразу подумал о том, как выйти из положения.

Настроение своего начальника уловил и Осинцев, который решил не встревать в разговор, по крайней мере до того момента, пока генерал не попросит.

– Зимин, продолжайте! – приказал капитану генерал.

– Так вот, я, нарушив приказ, вел наблюдение за домом Сапоженко. Вчера в районе 20.00 появился объект наблюдения, он следовал домой. Еще через пять минут люди Бугрова воспрепятствовали ему в этом и насильно доставили на прогулочный катер-ресторан «Ночной баркас». Там состоялась встреча Бугрова с Сапоженко. Предмет разговора мне пока неизвестен, но известно то, что люди чиновника применили физическое воздействие против Сапоженко.

– Кто вытащил оттуда старика?

– Филатов. Я его подвез на машине, он преследовал «БМВ» людей Бугрова.

– Это интересно, – удовлетворенно отметил генерал.

– Но самое интересное было позже, товарищ генерал-майор.

– Хорошо, капитан, продолжай.

– По пути следования на конспиративную квартиру нас остановили сотрудники милиции. Был задействован план «Перехват». Хотя от кого конкретно он исходил, установить не удалось. Без сомнения, милиция действовала в нарушение закона. Моя машина была остановлена, проведен досмотр. Нас хотели доставить в участок. Но мне пришлось применить спецсредства.

– Понятно, – сделал короткое резюме Посошков. – Где сейчас эти люди?

– На конспиративной квартире номер 37.

– А не сбегут твои друзья?

– Не сбегут, товарищ генерал-майор, – впервые за все время разговора улыбнулся Зимин. – Им некуда деваться. За квартирой Филатова и Сапоженко, скорей всего, установлено наблюдение. После того, что произошло, их жизнь в опасности.

– Так, интересно, интересно, – Посошков встал с кресла и несколько раз прошелся вокруг огромного стола, за которым сидели Зимин и Осинцев, ожидая вердикта своего начальника.

Однако генерал почему-то не спешил с выводами. Он расстегнул ворот рубахи, налил в граненый стакан воды и жадно выпил ее до самого дна.

– Что думаешь, капитан, мы из этого можем извлечь?

– В наших руках два основных свидетеля злодеяний Бугрова. Я думаю, Филатов еще много чего может рассказать, не говоря о старшем Сапоженко, которого, скорее по финансовым причинам, хотел устранить Бугров.

– По финансовым? – переспросил генерал.

– По имущественным или финансовым. Дело в том, что у его убитого брата оставалась кое-какая недвижимость в Москве. И, что самое интересное, она находится как раз по соседству с базой Артюшина. Я предполагаю, что покойного Сапоженко интересовала земля на гребной базе. И он, по всей видимости, договорился об этом с Артюшиным. Не исключено, что между младшим Сапоженко и Бугровым возник конфликт. Возможно, младший Сапоженко решил делать бизнес сам. Даже если это не так, вопрос этот второстепенный. Его можно уточнить по ходу дела.

– Можно, – вздохнул Посошков, – только вы это дело затянули.

На сей раз выпад генерала был адресован не только к капитану, но и к сидевшему молча Осинцеву.

– Ну, и что вы дальше намерены делать?

– Я бы настаивал на форсировании операции по обезвреживанию Бугрова. Этот чиновник зашел слишком далеко, и его действия опасны для общества. Мы имеем дело с разветвленной преступной сетью, в которую вовлечены чиновники правительства Москвы, а также финансовые и правоохранительные структуры. Еще бы я просил снять запрет в отношении меня.

Последние слова Зимин произнес на одном выдохе. Было видно, что для него это – главная просьба. Впрочем, сидящие понимали это не хуже его. Получалось, что основные козыри в этой игре добыл он, Зимин. И отстранять его теперь от работы неосмотрительно.

Понимая важность момента, Посошков обратился к Осинцеву:

– Ну что, майор, капитан неплохо проявил себя в этой истории, хоть и был отстранен от дела. Что скажешь. Дадим ему еще шанс?

– Почему бы нет? – выдавил из себя Осинцев. Было видно, что он подчинился мнению генерала. – Но у меня есть свои условия.

– Какие же? – спросил Посошков.

– Никакой самодеятельности. Подчинение общему руководству и подчинение уставу нашей службы.

– Что скажешь, Зимин? – лукаво улыбнулся генерал. – Можешь ничего не говорить. Это карт-бланш для тебя. Надеюсь, это ты понимаешь? А если понимаешь, то действуй. Учти только: подведешь на этот раз – больше ничего не проси.

После некоторой паузы генерал добавил:

– Собирайте оперативную группу. Бугрова надо брать в ближайшие дни. Я похлопочу насчет прокуратуры и возможных последствий нашего шага. Все должно быть в строжайшей секретности.

– Есть еще кое-что... – с сомнением произнес Осинцев.

– Что ты имеешь в виду? – спросил генерал, всем видом показывая, что разговор нужно заканчивать.

– Я насчет Филатова и Сапоженко. Один бывший вор, криминальный элемент, так сказать. Почему мы с ним должны ешкаться? Может, он вообще задумал за брата поквитаться? А может, по сговору с Бугровым и устранил своего кровника? Откуда нам знать. Филатов у меня еще больше сомнений вызывает. При его участии происходили последние кровавые события. Его самодеятельность по спасению Артюшина стоила жизни старику в подмосковной деревне.

– А это, майор, ваша работа – быть бдительными. Естественно, этих двух никуда не выпускать. Приставить пост к квартире. За сегодня нужно выжать из них максимум полезной информации. Думаю, что это лучше получится у Зимина. Он, как я понимаю, вошел к ним в доверие. Поэтому, майор, пусть капитан займется этим вопросом. А теперь приступайте к работе! Докладывать мне о результатах через каждые три часа. В ваше распоряжение будут выделены дополнительные силы и спецтехника.

– Слушаюсь! – отрапортовал Осинцев.

– Спасибо! – поблагодарил генерала Зимин, когда тот встал, показав, что разговор окончен.

* * *

Маша Артюшина стояла на остановке в толпе людей. Со стороны можно было бы подумать, что она, как и другие, ждет автобус. Но это было обманчивым ощущением. Если сидящие вокруг нее женщины спокойно ждали автобус, изредка расхваливая товар, который должны доставить на городской рынок, то Маша суетливо и нервно посматривала по сторонам. После звонка неизвестного, который представился знакомым отца и предлагал свою помощь, она не спала всю ночь.

После ее недельного пребывания в рязанской деревушке, вдали от Москвы, этот звонок и в самом деле был для нее как гром среди ясного неба. Маша только сейчас начала задаваться вопросом, откуда незнакомец узнал адрес ее пребывания и почему он не связался с мамой, а вышел прямо на нее. Она пыталась дозвониться Гоше, который очень много помогал ее семье в эти последние дни, но его телефон был недоступен. Сейчас она даже корила себя за то, что была слишком доверчивой и согласилась оставить тот разговор в тайне. Ведь, прощаясь с ней, Гоша упрашивал ее не выходить из дома, а тем паче не отвечать на звонки незнакомцев.

В этой забытой Богом деревне время текло слишком медленно, да и отчаяние матери, которая каждый день прятала слезы от дочери, было невыносимым. Им казалось, что отца не выпустят никогда, а им придется сидеть здесь еще очень долго. Удручало и то, что единственным человеком, который поддерживал связь с ними, был Гоша, но и он не был в безопасности. Маша знала, что он живет у друга на съемной квартире.

Она еще раз оглянулась по сторонам. Кряхтя, подошел старый автобус, и женщины, расталкивая друг друга, ринулись через переднюю дверь в переполненный салон. Автобус долго ожидал, когда пассажирки расплатятся с водителем, и только потом тронулся в путь, оставляя после себя клубы пыли и угарного дыма.

Маша осталась на остановке одна и подумала, что незнакомец уже не придет. Она решила зайти в сельский магазин и купить матери халвы, которую та очень любила. А когда пошел мелкий дождь, ставший частым гостем в последние дни, она прибавила шагу. Чтобы добраться до местного сельпо, осталось повернуть за угол красного кирпичного дома, где находилась почта. За ней, по другой улице, через дом и был продуктовый магазин.

Девушка не могла видеть, что все это время за ней шел молодой человек. Когда Маша прибавила шаг, незнакомец сделал то же самое. Но так как он шел быстрее, он вскоре поравнялся с девушкой.

Если бы она обернулась, то, возможно, увидела бы молодого человека лет двадцати пяти.

Маша вышла на большую улицу и невольно съежилась от холода – сильный ветер с дождем ударил ей прямо в лицо. На улице не было ни души, и только огромные капли дождя с характерным звуком ударяли в лужи.

Почему-то в этот момент ей совсем не хотелось заходить в душное помещение, и она решила, несмотря на холод, немного постоять и подышать на крыльце, посмотреть на дождь и еще раз обдумать обстоятельства того непонятного разговора с незнакомцем.

Прошло всего две-три минуты, а ей казалось, что она мерзнет уже полчаса. Она поняла, что первый ее взрослый поступок оказался неудачным.

В этот момент она очень остро ощутила свое бессилие. Она как никогда поняла свою мать, которая пребывала в таком отчаянии. Внезапный порыв ветра окатил Машу холодной волной, и она шагнула к двери, чтобы зайти в магазин.

Перед ней стоял человек, которого она видела первый раз. Ростом он был чуть выше среднего, в серых, мокрых от дождя джинсах и черной куртке. Брюнет с короткой стрижкой и глубоко посаженными глазами. Взглянув на незнакомца, Маша почувствовала недоброе. Он не был похож на местного парня. И одет был скорее по-городскому – небрежно, но стильно для деревенского парня. Тем более за неделю пребывания здесь она уже знала почти всех соседей, но этого молодого человека видела впервые.

Ей показалось, что парень сначала отшатнулся от нее и на его лице застыл какой-то вопрос, но потом удивление сменилось злостью.

– Ты Маша Артюшина?

Его голос, немного осипший от холода, был далек от доброжелательного. Но больше всего Машу напугал злой огонь в его глазах.

– Ты Артюшина? Тебя спрашиваю! – мужчина преградил Маше путь в магазин.

Маша импульсивно покачала головой, оглянулась на улицу и почту – там никого не было. Как назло, и магазин был сегодня закрыт. На дверях висел огромный, почти амбарный замок, а дверь была подперта железной скобой. От страха у Маши появилась лихорадочная дрожь.

– Чего язык проглотила? С тобой разговаривают! Артюшина ты?

Маша молчала. В горле появился ком, а в животе – страшная, пугающая пустота и боль, которая еще с детства появлялась у Маши в неожиданные моменты.

– Пройдем со мной, там машина! – безапелляционно заявил незнакомец. – Я узнал тебя. Ты похожа на отца.

– Я изменила свои планы, я не ожидала увидеть вас здесь... мне не надо никуда ехать, – пролепетала Маша, но поняла, что эти слова только раззадорили незнакомца.

– Не бойся ты так, ничего тебе не будет.

– Зачем вы сюда приехали? Что с отцом? – чуть не плача, спросила девушка.

– Я не могу рассказывать здесь, на улице. Ты и в самом деле можешь помочь ему, но все по порядку. Давай поговорим в машине.

– Я хочу говорить здесь! – твердо сказала Маша, сама не поверив, что может проявить характер.

Незнакомец ничего не ответил, но только медленным движением вытащил из куртки пистолет и, дождавшись, когда в глазах девушки появится осознанное выражение испуга, снял его с предохранителя. Сделав это, он приставил его дуло прямо ко лбу девушки.

– Ты сядешь в машину и покажешь, где живет твоя мать. И прошу – без глупостей. Тем более что отпираться нет смысла. Кстати, Гоше своему можешь спасибо сказать, это он нас вывел на тебя, – ухмыльнулся незнакомец и подтолкнул девушку в противоположную от магазина сторону, где стоял старый «мерседес» кофейного цвета.

– Что вы с ним сделали, подонки?! – закричала Маша, но тут же была сбита с ног незнакомцем. Падая, она сильно ударилась головой о небольшой камень на дороге.

Начался сильный дождь, и никто не заметил, что незнакомец поднял девушку, находящуюся в полубессознательном состоянии, донес ее до машины и довольно грубо усадил на заднее сиденье. В считаные секунды машина исчезла из виду, так же как через некоторое время семья из Москвы, приехавшая на долгий отдых.

Глава 9

Филатов проснулся около девяти часов утра. Хотя окно комнаты выходило на северную сторону, он понял, что день будет погожий и солнечный. Вчера была переменная облачность, сегодня же небо столицы было чистым от облаков.

Нельзя сказать, что он выспался, но по крайней мере не чувствовал себя усталым.

Он позволил себе поваляться в постели и поразмышлять о перспективах сегодняшнего дня. Прежде всего он хотел узнать как можно больше об этом таксисте, который спас его и Сапоженко.

– Как думаешь, кто он? – вместо приветствия спросил Андрей Юрьевич, который только что умылся и полуодетым появился в комнате, где еще лежал Филатов.

– Будь он неладен, – коротко ответил Юра.

– И я об этом, – ухмыльнулся Сапоженко и начал шарить в карманах в поисках сигареты.

– Нужно обязательно выяснить, кто он. А также, какое отношение он имеет к Бугрову, да и вообще ко всей этой истории.

– Да, нужно вести себя осторожно, – согласился Сапоженко, вынимая из кармана зажигалку.

– Раньше надо было думать! – с обидой произнес Филатов.

– Когда раньше? – оправдывался Андрей Юрьевич. – Но все же я благодарен судьбе. У Бугра назревают проблемы. Если парень из ГБ – крепкий козырь против него!

– А что было вчера у Бугра? Что он от тебя хотел? – полюбопытствовал Юрий.

– Собственность брата его интересует.

– И много у брата было этой собственности?

– Хватало, и, как оказывается, земля в районе гребной базы.

– Вот те раз! – присвистнул Филатов.

Он быстро выскочил из-под одеяла и, надевая штаны, продолжал присвистывать. Вывод напрашивался сам собой – эта история была звеном одной цепи событий. Бугров воплощал свои планы с размахом, разрабатывал операции, как заправский стратег, решив заранее, какие фигуры станут пешками в его игре.

– Я сразу заподозрил его в причастности к убийству братана, когда увидел на похоронах. Я по глазам определил, по мимике и жестам. Падла, он брата моего замочил! А потом еще пытался взять на себя расходы по похоронам! Пора действовать! Я подумал, что бы мне брат посоветовал... Но теперь главный мой советчик – ты.

– Я знаю! – согласился Филатов. – Кстати, кто тебе звонил за границу?

– Кто-то из людей Бугрова, – с досадой в голосе ответил старик.

– Что собираешься делать?

– То, что делает нормальный человек в такой ситуации. Я отомщу за брата.

Филатов не сомневался, что Сапоженко – зэк со стажем – может сказать только так. Но ведь он совсем не застрахован от ошибок.

– Если ты давно решил о Бугрове, почему так просто попался в его сети? – съязвил Филатов.

– Почему-почему, по кочану! – докурив сигарету до фильтра, ответил Андрей Юрьевич. – Мне не хватило времени. Да, забыл сказать... Спасибо, Юра..... За вчерашнее, – с длительными паузами произнес Сапоженко. – Если бы не ты, не рассуждать бы мне сейчас об этом...

– Ладно, Юрьевич, – рад был тебе помочь. Как видишь, моих усилий было мало, чтобы вытащить тебя и даже себя из этого дерьма. К сожалению, я мало чего прояснил в этой ситуации. Друга своего из западни не вытащил и теперь не знаю, что с ним.

Андрей Юрьевич ничего не ответил Филатову на его реплику, а просто подошел к бару и достал оттуда початую бутылку коньяка. Не спрашивая Юру, он разлил золотисто-коричневую жидкость по бокалам.

– Если этот Саша из органов, почему бы ему не заложить Бугра? – рассудил Сапоженко и мрачно добавил: – Этого гада надо всеми силами давить. Произошло бы это раньше, я бы его через братву вычислил. Отстегнул бы пару косарей какому-нибудь отморозку, чтобы завалил, – представил Сапоженко. – Жадность фраера сгубила, он всех подряд начал стрелять. Ему теперь больше ничего не остается. Сейчас как раз время играть ва-банк, – подытожил Юрий Андреевич и выпил коньяку.

– Но никак не одному. Это все испортит, – обдумывая слова Сапоженко, отметил Филатов.

Он вообще не хотел пить, боясь расслабиться. Тем более что он еще не решил, оставаться здесь или лучше все-таки сделать ноги. Его раздражало то, что старик проникся доверием к Александру.

– Ты понимаешь, все моя лень, – продолжал говорить, больше успокаивая себя, Сапоженко. – Я давно в Москве не был, все потерял. А многие, с кем парился на нарах, давно на небесах. По большому счету, я мог поддаться и свалить из Москвы. Ведь там, за бугром, есть где жить. Дом небольшой, но мне много не надо. Но эту гниду я не могу просто так здесь оставить.

– Ты же так радовался спасению! – возразил Юрий. – Ну а вдруг этот Саша твой – человек Бугрова или, может быть, мент, который нас не сегодня-завтра посадит.

Сапоженко закурил и подошел к окну.

– Нечего нам лезть не в свое дело. И дело не во мне. Порядка нет никакого. Все перевернулось с ног на голову. Раньше как было? С такими суками, как Бугров, братва быстро бы разобралась.

– Не вся страна – тюрьма!

– Почти вся! – не согласился Сапоженко. – Пока такие, как Бугров, у власти. А если они у власти...

Филатов поразился логике старого Сапоженко. Да, получалось, что в какой-то степени он прав.

– Но я-то не живу в тюрьме! – нашелся Филатов.

– Не знаю где, но дома ты не живешь. Бегаешь по Москве. Нюхаешь чего-то. И что толку? Завтра тебе какой-нибудь отморозок башку свернет. И некому будет даже поплакать на твоей могиле. Я вот за брата отомщу и уеду отсюда.

– Хорошо тебе рассуждать.

– А чего? Я жизнь прожил. Мне можно и помечтать, – ухмыльнулся Сапоженко.

– Хорошо рассуждать за границей...

– А ты мне не указ, – рассердился Сапоженко. – Я уехал отсюда, потому что жить хотел, понимаешь? А знаешь, сколько я на зоне отмотал? Я, может, хотел новую жизнь начать.

В этот момент они услышали, как заскрипел замок, и Филатов, не теряя ни секунды, схватил со стола нож и мягкими шагами подбежал к двери. Андрей Юрьевич сидел неподвижно, как будто ничего не слышал. Только сейчас до него начали доходить слова Филатова о том, что надо быть осторожным.

Опасения оказались напрасными – в дверях появился Зимин. Он не удивился поведению новых знакомых и даже, как показалось Филатову, одобрил предосторожность. Андрей Юрьевич напряженно застыл в дверях с почти допитой бутылкой коньяка, которая в коротком бою могла стать серьезным оружием.

Впрочем, ситуацию разрядил общий смех.

– Ну, как вы? – спросил Зимин.

– Да мы тут, – замялся Сапоженко, продолжая держать бутылку в руках, – посудачили о разном.

– Так вы продолжайте и пригласите меня в свою компанию, – гостеприимно предложил Зимин.

– Так вот я, Александр, как раз рассказывал, что перед смертью брата приехал на отдых в красивый канадский город и больше всего хотел погулять по берегу Атлантического океана, посмотреть на чаек и не думать ни о чем. Это был первый за всю жизнь человеческий отпуск. Представляешь, Филатов, – обратился он к Юре, – мне даже не хотелось загорать и купаться. А вот завести шашни с какой-нибудь красоткой я был не прочь. Правда, возраст, – взгрустнул Юрий Андреевич. – На пляже наверняка полно симпатичных девушек, так что можно приятно провести время в их компании. А хочешь – просто рыбачь вдалеке от отеля, и никто даже близко не подойдет, только ты и море. Я ведь, знаете, к рыбалке за границей пристрастился. Купил себе за пятьсот канадских долларов такой рюкзачок, – Сапоженко описал жестами его габариты, – в общем, в нем есть все, – с наслаждением отметил старик, – блесны на любой вкус, лески какие хочешь. Даже несколько спиннингов умещаются. Там ведь, в Канаде, это милое дело, я очень люблю канадских сомов, они отличаются от наших...

– Да ну тебя с твоими сомами! – перебил его Филатов. – Человек пришел дело говорить, потом расскажешь.

– Да, нам бы не мешало обсудить последние события. Но для начала представлюсь, – для убедительности он достал из кармана бежевой рубашки красное удостоверение. – Я – капитан ФСБ Александр Зимин.

Было видно, что эта формальность не произвела на сидящих особого впечатления.

– Кто ты такой, было понятно почти сразу, – разрядил возникшую паузу Филатов.

– Да ну, так уж и сразу! – не поверил Зимин. – Обижаешь, мне чуть ли не гримироваться пришлось, чтобы поверили, что я таксист. А сколько народу лезло, просило подвезти! Я тогда понял, как достается таксистам в столице.

– Мне приходилось подрабатывать извозом, знаю, – улыбнулся Филатов.

– Так что же, получается, нам и представляться не надо? Ты и так, Саша, все о нас знаешь? – полюбопытствовал Андрей Юрьевич.

– Ну, все не знаю, но кое-что. О тебе, Андрей Юрьевич, достать информацию было несложно. Первая ходка случилась, когда стукнуло тебе шестнадцать лет. У продавщицы в Красногорске под Москвой из-под носа украл бирюзовые бусы. Было это в пятьдесят шестом году. Статью сказать, по какой сидел?

– Нет, не надо, сам помню! – с легким раздражением и одновременно с уважением произнес Сапоженко.

– С Филатовым чуть сложнее, – продолжал капитан. – Воевал в горячих точках. После чего поменял множество работ, нигде толком не закрепившись. Проходил по ряду громких дел как свидетель. В последних событиях, как всегда, вел свою игру на грани фола, – с ударением на последних словах объявил сотрудник ФСБ.

– Человек сидит в тюрьме, и ему нет никакого дела. Братки учинили в городе беспредел, а простым смертным вы предлагаете ждать героя? Может, мне достаточно набрать номер телефона... Я звоню ему домой, – с нескрываемым сарказмом Филатов начал изображать мнимый звонок супермену, – и говорю: «Ах как мне не повезло, что он на дежурстве. Может, он будет во второй половине дня, а весь вечер будет свободен? Передайте, что звонил Юрий Филатов и очень-очень просил его о помощи». А может, он мне ответил: «О'кей, Юра, лечу.»

На это представление Зимин никак не ответил. Он внимательно наблюдал за саркастическим представлением Филатова и даже в конце выдавил из себя улыбку. Но он сидел и слушал все это как на иголках. Дождавшись концовки, капитан спросил:

– А перекусить вы не хотите?

– Не откажусь, – признался Филатов.

– Мы заговорились, а позавтракать не успели, – подтвердил Сапоженко.

– Ну, тогда о чем речь? – развел руками Зимин. – Идемте на кухню. Я вам приготовлю омлет. Честно говоря, повар из меня никудышный.

Когда все вошли на кухню, Филатов вспомнил, что вчера так устал, что не смог разглядеть эту комнату. Все было обычно – желтые обои, холодильник, отечественная плита. Ближе ко входу справа стоял стол, а на стене висела репродукция известного художника.

Филатов вспомнил свою кухню, где он иногда любил подолгу пить чай или кофе.

– Сейчас сделаем как в лучших домах. А вы помогайте, в холодильнике все есть, – предложил Зимин и загремел большой сковородой.

Филатов и Сапоженко начали расставлять посуду и резать колбасу и сыр.

– Сейчас приготовлю тебе отличную яичницу. Конечно, Даша готовит ее гораздо лучше, но она сегодня в отгуле.

– Кто такая Даша? – поинтересовался Андрей Юрьевич.

– Наша бывшая сотрудница. Хотя, как понимаете, бывших не бывает. Она выполняет роль домохозяйки.

Первым делом, когда все было порезано и готово к употреблению, тройка знакомых пропустила по рюмочке.

Зимин первым спросил:

– Какие впечатления от вчерашнего дня?

– Не слишком приятным было возвращение, – ответил Филатов. – Ты, наверное, догадался, что случилось с Андреем Юрьевичем?

– Да без слов понятно...

– А знаешь, чего они от него хотели? – Филатов выступил в роли адвоката. – Могли бы поставить наблюдение за его квартирой, – с упреком произнес Юра.

– И ставили, и бывали в этой квартире, – признался капитан ФСБ.

– Вот как? – удивился Юра.

– Я, кажется, припоминаю, кто-то мне из соседей говорил о сантехниках, – почесав затылок, стал вспоминать Сапоженко.

– Не в этом дело, – прервал размышления гостей Зимин. – Мы давно вышли на Бугрова, давно за ним наблюдаем, однако улик серьезных для его задержания не было. Более того. Позавчера мне запретили заниматься этим делом.

– И что же, теперь бандит будет безнаказанно на свободе гулять и бесчинствовать? – не успокоился Филатов.

– Надеюсь, что нет, – коротко ответил Зимин.

– Не понял? – занервничал Сапоженко.

– Всех подробностей рассказать не могу, скажу только, что я смог убедить начальство в том, что надо продолжать наблюдение за Бугровым. И не только наблюдение.

– А что же? – спросил Андрей Юрьевич.

– И об этом сказать пока не могу.

– А занимаетесь ли вы судьбой тренера Артюшина, который уже больше двух недель находится в СИЗО? Как узнать, что с ним? Каково его состояние?

– Занимаемся. К сожалению, сейчас он находится в лазарете.

На эту фразу Филатов ничего не ответил. Только по играющим желвакам на его лице можно было понять, какая буря разразилась у него внутри.

– Какие-нибудь меры предприняты для его безопасности? – через полминуты спросил Юра.

– Успокойся, пожалуйста, – попросил своего нового знакомого Зимин. – Сейчас он в безопасности.

– А что с его семьей?

– С семьей контакт утерян. Попросту говоря, мы не знаем, где она. Знаем только, что уехала из Москвы, предположительно в деревню. Мне очень жаль, – оправдываясь, заметил Зимин, – но пока это так. Да и потом – дай бог, чтобы они были в безопасности. А если бы и появился с ними контакт, как ты думаешь, стоило жене Артюшина сообщать, что случилось с мужем?

– Мне очень жаль ее. Представляю, что произошло бы с моей воображаемой женой, если бы ей сообщили, что я лежу в тюремном лазарете.

– А что по официальным документам случилось в СИЗО? – спросил Сапоженко.

– Случившееся расценили как несчастный случай.

– Что?!! – не удержался Сапоженко.

– А чего ты не понял? – спросил у него Зимин. – Какая администрация будет раскрывать истинные причины? Сам ведь знаешь!

– Знаю, – согласился Сапоженко и потупил взгляд.

– А что еще может быть, как не спланированная акция по убийству, – начал размышлять Филатов. – Ему стало плохо, схватило сердце и прочее.

– Это еще очень мило, а то еще в параше тонут или блевотиной задыхаются. Неужели ты думаешь, что это не все? – спросил Сапоженко.

– Я думаю, ему помогали «отправиться на тот свет», – уверенно заявил Зимин.

– С чего ты взял? – спросил Филатов.

– У меня есть основания так думать. Но об этом я расскажу чуть позже. А теперь нам нужно согласовать наши действия. У меня есть несколько условий.

– Валяй! – согласился выслушать офицера ФСБ Филатов.

– Условие первое – полное подчинение нам. Второе – никакой самодеятельности. Кроме этого, вы должны сотрудничать с нами и помочь в выяснении кое-каких деталей...

– Каких таких деталей? – перебил собеседника Филатов.

– Я должен знать все твои действия с момента убийства младшего Сапоженко. – От вас, Андрей Юрьевич, мне нужно подробно узнать о претензиях к вам со стороны Бугрова. Все это мне нужно в письменной форме.

– А это еще зачем? – изобразил недоумение Филатов.

– Затем, Юра, что в противном случае ты будешь давать показания не мне и тем более не здесь.

– Понятно.

– Какие ко мне вопросы? – спросил Зимин.

– Кто-нибудь из ваших вчера находился в ресторане? – полюбопытствовал Юра.

– Нет. Я проводил наблюдение.

– А сегодня кто-нибудь выезжал туда?

– Сегодня выезжали. А что? Разве там остались важные улики?

– Этот плавучий ресторан – место, где постоянно собирается братва с Бугровым. Неплохо детально изучить это место. Он там будет еще не раз.

– Изучим. Только то, что он там будет, – не факт. Сегодня утром успели допросить последних посетителей клуба, но ничего существенного не узнали. Черт возьми, ни одному из них не пришло в голову полюбопытствовать, почему двое мужчин отбиваются от братвы!

– А капитан, руководство? – спросил Юра.

– С этими нужно говорить предельно осторожно.

– Да, ребята управляются со своими делами мастерски, – подытожил Юра.

– Там еще был компаньон или подельник Бугрова. У него такая смешная фамилия. Как-то на «М», короче, музыкальная фамилия, – вспомнил Андрей Юрьевич.

– Мазуркин, что ли? – догадался Зимин.

– Точно, он, – улыбнулся в ответ Сапоженко.

– Знаем такого. Он правая рука Бугрова по финансовым вопросам, директор «МоскваСитиБанка». Его роль во всей этой истории нам непонятна. Мы пробили его. Проходил по одному делу, даже сидел, но недолго, был отпущен досрочно.

– Но я его не знаю, – удивился Сапоженко.

– Он к старой воровской структуре никогда не принадлежал, – уточнил Зимин. – Так вот, ни одного свидетеля, как и во всех связанных с Бугровым мокрых делах. Конечно, изрядно помучили того вышибалу, который к вам прицепился на выходе. Обнаружили, что парень много брал себе в карман. Пригрозили, что начальство узнает. Кстати, ты, Филатов, наверное, ему пальцы сломал, – уточнил Зимин. – Этот детина рассказал нам, что Бугров с его товарищами звонили каким-то милиционерам и, по-моему, называли фамилию капитана Шевцова.

– Он из того райотдела, в котором был убит Трубников, – добавил Филатов.

– Да, мы уже это установили, – сообщил капитан.

– Так значит, полезной информации мало? – скептически спросил Юра.

– Не слишком много. Видели, что Бугров приехал в клуб без двадцати семь. Примерно в это время появился и Мазуркин. Где-то полчаса они были в комнате капитана одни. По крайней мере, никто из них никуда не выходил, ни с кем не разговаривал.

– Позволь, Саша, тебе задать вопрос? – попросил Филатов. – Не волнуйся: вопрос по делу.

– Валяй! – согласился Зимин.

– Я, понимаешь, много рассуждал все это время. Многое стало понятным, кроме той трагической смерти брата Андрея Юрьевича. Я думаю, ему будет интересно узнать некоторые детали?

Юра посмотрел на старшего Сапоженко и, когда их взгляды встретились, понял, что старик не имеет ничего против этого вопроса.

– Понимаете, – обратился к собеседникам Зимин и положил себе в рот кусок остывшей яичницы, показав собеседникам, чтобы они последовали его примеру, – мы упустили слишком много времени. Этим делом занималась милиция. И мы бы им не занялись, наверное, если бы не убийство начальника райотдела Трубникова. Понимаете, слишком много происшествий в этом отделе. Мне, кстати, до сих пор непонятно: если Бугров причастен к этому, почему он был так неосторожен?

– Может, это упоение властью? – размышлял Юрий.

– Да он просто отморозок, – коротко отрезал Сапоженко.

– Короче, мы отвлеклись от темы, – напомнил Филатов.

– Так вот, – продолжил Зимин, – произошло убийство около восьми – в начале девятого вечера. Никаких подозрительных звуков никто не слышал.

– Кстати, а как ваши люди считают, могли ли быть причастны спортсмены Артюшина?

– Я не думаю. Все было заранее спланировано. Однозначно за этим местом было установлено наблюдение. Возможно, тот, кто это сделал, сидел в засаде и некоторое время наблюдал за братом Андрея Юрьевича с небольшого расстояния.

– Но это мог сделать и нанятый Бугровым человек, – предположил Филатов.

– Мог, естественно, – согласился Зимин.

– Должно быть, он забрался туда задолго до прихода моего брата, – выступил с версией Андрей Юрьевич.

– Мы, естественно, допросили тех, кто был там незадолго до убийства. Гребцов Артюшина в том числе.

– Всех? – поинтересовался Филатов.

– Нет, не всех.

– Почему же?

– Почти все разбежались, как тараканы. База временно опечатана. Вообще с ними вели работу в районном отделе милиции. Кстати, дел этих, наверное, нет.

– Теперь мне все понятно, – тихо произнес Филатов.

– Обольщаться не стоит, – остановил его Зимин. – Мы не можем взять его просто так. Наверное, это понимал и неизвестный, который недавно проник в банк Бугрова, – при этих словах Зимин пристально посмотрел на Филатова.

– Да, у меня есть кое-что для следствия, – прямо ответил Юра. – Минутку.

Филатов на несколько секунд выскочил в зал и вернулся оттуда с довольно толстой кипой документов.

– Что это? – спросил Андрей Юрьевич.

– Товарищ капитан, думаю, разберется с этими бумагами, – ответил Филатов на вопрос Сапоженко. – Если честно, я в этих бумагах не все понимаю, хотя знаю, что для следствия они будут важны.

– Да, неплохо, увесистая папка, – подержал на весу бумаги Зимин. – Тут, надо полагать, и документы из бухгалтерии Артюшина, на землю и прочее? – улыбнувшись, спросил Зимин.

– Я не особо разбирался в этих бумагах. Знаю только, что людям Бугрова они очень нужны, иначе бы они не гонялись за мной по всей Москве.

Это точно, – согласился Зимин. – Тут самое важное другое, – рассматривая бумаги, продолжил он. – Дело в том, что без элементарных хозяйственных бумаг ставится крест на заявке города на строительство нового гребного комплекса. А это, поверьте, железный аргумент. Если это дойдет до верхов – скандал будет жуткий.

– А что, до сих пор не дошло? – с ехидцей спросил Юрий.

– Дошло, но не все. Я полагаю, что стараниями наших знакомых на самый верх если и попадала информация, то в нужном для злоумышленников виде. Не надо забывать, что Бугров работает в городском муниципалитете.

– Как он вообще со своим прошлым туда попал? – удивился Андрей Юрьевич.

– Вот это и стало зацепкой для нашего расследования. Людей случайных на государственных должностях, к сожалению, еще много. Я думаю, что мэрия быстро открестится от Бугрова, узнав его настоящее лицо. Вы поймите, для нас этого пока мало. Нам нужно доказать причастность его к преступлениям, причем не только за этот год.

– Понятно, – согласился Юра.

В эту секунду Зимин достал из кармана брюк небольшой блокнот и, полистав его, спросил у Филатова:

– Ты был там во время убийства старика?

– Да. Я жил у него два дня. После того как я изъял документы из сейфа Артюшина, братки меня преследовали по всей Москве. Я чудом ушел. Потом уже не помнил, как попал к старику. Он меня из воды вытащил. Я тогда сознание потерял.

– Убили старика из окна.

– Из окна? – переспросил Филатов. Ты хочешь сказать, что вы не проводили никакой экспертизы? Ты хочешь сказать, что кто-то подстерегал его и выстрелил из окна?

– А почему бы и нет?

– А то, что бандиты пробрались в дом! Такая идея вам там, в комитете, в голову не приходила?

– Мы не могли провести экспертизу: дом, как известно, был сожжен. Труп старика похоронили местные жители. Милиция фактически проигнорировала этот факт, отметив в коротком расследовании, что старик оказался на перекрестном огне во время бандитских разборок.

– Ловко наша доблестная милиция разбирает дела, – иронично заметил Филатов. – Я тогда отлучался в город. Прихожу, а он мертвый лежит. Душили его, замучили, короче, старика. Скорее всего, спрашивали, где я. Так что на мне смерть эта камнем висит. А если чего думаете про меня...

– Там думать нечего. По всему периметру несколько сотен гильз найдено из разного стрелкового оружия. Твоя причастность сразу отпадает, у тебя оружия не было.

– Слава богу, что это вы понимаете.

– Ладно, без иронии, как ты оттуда вышел? Ты же был в доме?

– Вот так и вышел, облился водой, когда крыша уже обвалилась. Братки уже умотали. Думали, я уже на том свете.

– Да, ты в рубашке родился, Филатов, – улыбнулся Зимин.

Глава 10

Когда капитан Зимин выяснил все интересующие его вопросы, зазвонил стационарный телефон. До того как поднять трубку, он взглянул на часы – они показывали 14.00. Он ждал звонка еще час назад, но разговор с Филатовым и Сапоженко занял его так, что он не замечал времени.

– Да, Зимин, слушаю, – подняв трубку, представился он.

– Это Дологоев. Саша, капитан Шевцов из известного тебе райотдела убит.

– Как?

– А вот так!

– Мы его хотели завтра брать с Одинцовым. А что, кстати, с ним?

– Пока не знаем. В райотделе его тоже нет.

– А где был убит Шевцов?

– У себя в квартире. Если помнишь, он жил на первом этаже в Новых Черемушках.

– На Гарибальди?

– Да, – подтвердил капитан Дологоев. – Киллер отпер шпингалет рамы одного из окон, потом вышел наружу, а когда Шевцов вышел в туалет, приоткрыл окно, преспокойно задушил его, прикрыл окно и без всяких проблем смылся.

– Понятно, – сухо ответил Зимин, когда его коллега закончил.

– А что у тебя? – закончив рассказывать о происшествии, спросил Дологоев.

Зимин набрал воздуху и хотел рассказать все по порядку, но потом понял, что это бесполезно. Слишком много бы пришлось рассказывать. Начиная с ночной поездки и допроса гостей, о котором лучше рассказать на работе. Тем более что разговор знакомых на всякий случай фиксировался.

Зимину было обидно, что и на сей раз Бугров опередил его. Эти мысли были созвучны мыслям Филатова, который жаловался на быстроту действий Бугрова.

– Ты что, не слышишь меня? – прокричал в трубку Дологоев.

– Чего же, слышу. Просто эта смерть, я имею в виду Шевцова, заставит нас внести коррективы в планы.

– Я знаю, – посочувствовал Дологоев. – Только, Саша, прошу тебя, не делай глупостей. Тебе дали шанс. Используй его. После окончания операции все будет нормально.

– Ладно, у тебя все?

– Почти все, Саша. Во-первых, пока не знаем, что с семьей Артюшина. Опросили соседей – вчера были, а сегодня их нет. Как будто пропали. Соседи ничего не знают.

– Надо сегодня же брать Бугрова. Это его рук дело. Он слишком далеко зашел! – прокричал в трубку Зимин.

– Об этом не может быть и речи без санкции, – предупредил его Дологоев.

– Устраивая арест Бугрова, мы фактически берем быка за рога. Он перед нашим носом такое вытворяет, а мы ждем какой-то санкции. Надо брать его со всей хеврой, оцепить банк и никого не выпускать.

– Неплохой сценарий. Только почему ты не задаешь себе вопрос, кто это будет делать, кроме тебя. Тут без «Альфы» не обойдешься. У Бугрова с десяток человек личной охраны. Да и к банку этому так просто не подберешься. Сам ведь знаешь, а говоришь как ребенок, – пожурил коллегу Дологоев.

– Ладно, извини. Я погорячился, – признался Зимин. – Слушай, там наверняка генерал уже трясет по поводу вопроса с нашими гостями.

– Да, в общем-то, я с этого и хотел начать...

– У нас есть очень нужные бумаги. Я тут уже просмотрел в документах, есть очень любопытные сведения о переводах крупных сумм на офшоры. Я могу предварительно сказать: Бугров контролировал не все денежные потоки. Надо полагать, к утечке причастен кто-то из его конторы, то есть из банка. Я думаю, что есть смысл установить наблюдение за управляющим «МоскваСитиБанком» Мазуркиным.

– То, что ты сообщил, очень интересно. Думаю, это должно внести ясность в некоторые вопросы. Я доложу генералу.

– Теперь ты понимаешь, почему я тороплюсь?

– Зачем задавать глупые вопросы? Конечно, понимаю. Ты, Саша, стал излишне эмоционален. В нашей работе это недопустимо. Сам знаешь.

– Необходимо узнать, где Одинцов. И еще раз попытаться навести справки. Что вообще общего у него с Бугровым? Он нас задерживал вчерашней ночью. Как раз после звонка Бугрова о нашей поимке. Мы знаем, что наше задержание шло в рамках операции «Перехват». Но она не была зафиксирована. Семен, я говорю о том, что ты уже наверняка прочел и без меня. И еще – это наше дело! Если же займется этим милиция, мы снова будем узнавать последние новости по сводкам. Не помешает выяснить у нашего эксперта, что он думает о гибели Шевцова.

– Эксперт звонил в морг и узнал у врача результаты медэкспертизы. Ничего примечательного. Шевцов пил водку и был сильно пьян. Отпечатков пальцев на трупе не обнаружено. Смерть наступила от удушья. В общем, естественная смерть.

– Это мне перестает нравиться, – заметил Зимин.

– Я, конечно, выслал людей обследовать квартиру. Но пока это невозможно. Там находятся люди из его отдела. Естественно, мы обследуем квартиру, где погиб Шевцов, снимем все отпечатки пальцев, но, боюсь, это мало поможет.

– Так что же, ты считаешь, что это и в самом деле ничего не даст?

– Я так не говорю. Но если его убрали, то сделали это мастерски.

– Великолепно! Найти убийцу Шевцова будет так же сложно, как найти убийцу младшего Сапоженко.

– А тебе не показалось, что почерк у обоих случаев одинаков?

– Признаюсь, не подумал об этом. Ты же у нас чистый следак, а я, сам понимаешь/ больше по связям с общественностью.

– Ладно, сделай то, о чем говорили, проконтролируй, чтобы все детально осмотрели.

– Сопоставлением почерка убийства, так уж и быть, займусь сам. Подготовь снимки с места преступления на гребной базе и в квартире Шевцова. Мне еще предстоит часик-другой поработать с новыми знакомыми.

– Я представляю, каково тебе: работать с ними как с подследственными!

– Ну это уж ты махнул: с подследственными! А вот допрашивать их мне, конечно, неприятно. Но что делать! Кстати говоря, а ты сам что собираешься сейчас делать?

– Как «что»? Конечно, расследовать наше дело дальше. Разыщу снимки в архиве. Потом с квартирой Шевцова будем разбираться. Или ты хочешь устроить соревнования – кто быстрее найдет убийцу? – иронично спросил Дологоев.

– Никаких соревнований я устраивать не собираюсь. Просто я хочу во всем разобраться. Или ты имеешь что-нибудь против?

– Нет, запретить, конечно, я тебе не могу. Поступай как хочешь. Я тебя прекрасно понимаю. Только ты не зацикливайся на этом деле. Займись на досуге каким-нибудь приятным занятием. К примеру, начни вышивать крестиком. Я по телику видел передачу вчера: мужику сорок лет, а он вышивает. И ничего, ты знаешь, – пейзажи, натюрморты всякие там...

– Да ну тебя, Семен, – рассмеялся в трубку Зимин. – Неужели ты думаешь, что я настолько корыстен, чтобы предпочесть расследованию какую-то вышивку?

– Нет, ни в коем случае я так не думаю. Просто, Саша, хочу тебя предостеречь. Кстати, что со своими знакомыми делать будешь?

– Пока не знаю. Передай генералу, что буду через два часа.

* * *

Обида на Филатова у Зимина пропала, как только они подъехали к барже. Саша понял, что в данной ситуации, когда под прицелом братков Бугрова находились несколько заложников, план Юры был самым оптимальным.

– Останешься здесь. Будешь реагировать по обстоятельствам.

– У тебя нет оружия и шансов что-то изменить. Может, все-таки дождемся спецназ? Они скоро будут.

Но Филатов ничего не ответил и спешно поднялся по трапу.

Через несколько минут Зимин решил последовать за Филатовым. Достигнув загадочного ответвления в галерее, где в нише пряталась запертая железная дверь, он затаился. Отсюда просматривалась вся палуба, которая показалась ему пустой. Со спины он был надежно прикрыт огромными железными контейнерами. Спускаться Бугров мог снова по этому трапу или на лодку, спущенную на воду, о которой Зимин мог только подозревать.

«Значит, меня врасплох застать трудно, зато моя задача – поймать Бугрова», – решил капитан ФСБ.

Для этого он нашел нишу между контейнерами, представлявшую более чем полуметровое углубление, укрепленное по бокам железными скобами. Между ними, даже если не заглядывать в эту нишу специально, можно пройти мимо, не заметив ничего подозрительного.

Бугров появился неожиданно, впереди него и сзади шли люди. Сначала на стене блеснул свет фонаря, затем темная фигура, сопя, проследовала мимо. Зимин увидел, что среди заложников ведут и Филатова.

Зимин вышел из ниши и громко скомандовал, направив дуло пистолета на главаря банды:

– Стой!

Бандит остановился и сразу же поднял руки вместе с пистолетом. Это автоматически сделали и все его охранники.

– Если ты, Бугров, будешь хорошо себя вести, останешься жив.

В этот момент Филатов, воспользовавшись общим замешательством, выхватил у одного из охранников автомат и обыскал Бугрова:

– Оружие есть?

– Не-ет! – не оборачиваясь, сдавленно ответил бандит.

– Положи пистолет на землю и следуй вперед!

Бугров нагнулся, положил пистолет на палубу баржи и медленно пошел по проходу.

Прихватив его, Зимин двигался за ним, приказав всем спускаться вниз. Он смог разглядеть заложников: жену и дочь Артюшина.

Дальше произошло то, чего никто не ожидал.

– Петр Андреевич! – неожиданно раздался сзади глухой голос. – Нагнись!

Зимин машинально обернулся и краем глаза успел заметить, что кто-то приблизился к нему на расстояние шага. В это же мгновение капитан ФСБ, получив мощный удар в лицо, стукнулся головой о стену. Пистолеты покатились на землю. Бугров навалился всей силой на Филатова, который уже был сбит с ног охранником. В руке главного бандита блеснул нож.

Лежа на палубе, Зимин поймал себя на мысли, что медлить нельзя, и, подтянувшись, успел ногой зацепить Бугрова за пятку, а другой ногой что есть силы ударил в колено нападавшего охранника.

Бугров взвыл и рухнул на пол, но тут же, собрав силы, вскочил и был на ногах. Отчаяние вперемежку с бешеной решительностью боролись внутри за принятие какого-то решения.

Как шпажист с вытянутой вперед рукой, он на шаг подпрыгнул к Зимину и попытался ударить ножом в грудь. Капитан отбил его руку и снова успел принять боевую стойку. Он решил, что во время очередной атаки попробует поймать Бугрова за кисть, рвануть на себя и будет падать на его руку с разворотом влево. Эффективность приема он десятки раз проверял в спортивных клубах ФСБ. Даже на тренировках, когда на руку противника падали «понарошку», дело часто заканчивались вывихами или растяжением мышц. А в данном случае открытый перелом Бугрову будет обеспечен.

Но бандит неожиданно сменил тактику:

– Заложников спускайте в лодку! – приказал он, выставив в сторону Зимина нож. В этот момент Зимин услышал хлопки выстрелов и упал вниз на железную палубу баржи.

«Так вот как это делается на практике», – с горечью подумал Зимин.

Схватка была проиграна. Капитан нащупал рядом с собой пистолет и не глядя несколько раз выстрелил вверх. Открыв глаза, он увидел перед собой Филатова, который успел освободиться и подбежать к нему. Как только он это сделал, стена железного контейнера была обстреляна автоматными очередями. Путь вниз, по которому спустился Бугров с заложниками, был закрыт.

– Помощь нужна?!

– Уже не надо. Смотри, – Филатов показал, как по Москве-реке в противоположную сторону уходит моторная лодка с Бугровым.

– Видит бог, я не хотел этого, – сплюнул Зимин. Он взял пистолет двумя руками, тщательно прицелился, но Филатов опустил ему дуло пистолета.

– Саша, сколько у тебя патронов? – прошептал Филатов.

Капитан осторожно поднял вверх два пальца.

«Негусто», подумал Юра, вспоминая, какую пальбу устроил несколько минут назад Бутров.

– Целимся наверняка, – шепнул Филатову Зимин.

Юра молча кивнул головой.

На палубе замаячила первая тройка преследователей. Они двигались веером, Один был вооружен автоматом, двое держали в руках пистолеты. Остальные, вероятно, шли правее. Их не было видно, но был слышан шорох их шагов. Бандиты наступали по всем правилам военного искусства, перебегая и прячась за корпусами.

– Беру автоматчика, – прошептал Юрий.

Александр кивнул.

Как на грех, автоматчик шел уступом назад. Когда двое бандитов приблизились к ним на расстояние пятнадцати метров, до автоматчика оставалось всего тридцать метров. Пора! Держа пистолет обеими руками, Юрий тщательно прицеливался. Бандит с автоматом появился из-за дерева, и Филатов выстрелил.

В эту же секунду хлестнул выстрел Александра. Автоматчик застыл, и Зимин выстрелил еще раз. Автоматчик стал медленно оседать, автомат выпал из его рук. У Саши не оставалось патронов.

– Держи первого на прицеле, я сейчас, – успел сказать Филатов и устремился прямо на наседающих братков. Он несколько раз на глазах у изумленного Зимина кувыркнулся и через две секунды держал в руках автомат. Еще через секунду он ответил наступающим шквальным огнем.

Зимин заметил, что один из наступающих мужчин юркнул в капитанскую рубку. Второй, как он заметил, лежал раскинув руки и не шевелился.

Зимин подбежал к убитому, перескочил через него, упал рядом и схватил оружие. Откинул рожок – патроны есть! У убитого из заднего кармана джинсов торчал еще один магазин. Зимин вытянул его и засунул себе за ремень.

«Теперь можно жить!» – читалось в его глазах. Это заметил Филатов и улыбнулся. Филатов показал Зимину оставаться на месте, но только последний успел изобразить протест, как Юрий ушел в тень, показав, что уходит правее.

Метрах в тридцати, у самого борта, прогремела короткая очередь, и почти одновременно захлопали пистолетные выстрелы откуда-то спереди. Пули, рикошетя от железа, с затухающим визгом уходили в сторону реки.

Зимин упал на какой-то деревянный поддон и стал напряженно всматриваться. Среди стволов мелькнули два силуэта. Он прицелился, но выстрелить не решился – среди них мог быть и Филатов. Когда силуэты слились в один, Зимин услышал тупой удар, затем крик, а потом появившегося из тени Филатова.

– Если они возьмут в кольцо, то выбраться отсюда будет трудновато, – сказал Филатов. – Главное – миновать открытое место и спуститься вот по этому тросу. Он находится в носовой части. До нее метров тридцать.

– Один козел с капитанской рубки будет палить, – предупредил Филатова Зимин.

– Знаю. Ты делай, как я, – прошептал Юрий и пополз вперед по-пластунски. Достигнув борта, он ловко перепрыгнул через него и оказался в воде. Зимин понял, что Филатов нырнул под воду.

«Может быть, успею?» – мелькнула спасительная мысль. Но как только он вошел в воду, с берега старицы простучала короткая очередь, потом вторая. Пули вспарывали воду и справа, и слева от него, и у самых ног. Он повернул ствол в сторону автоматчика, ответил длинной очередью и отпрыгнул назад за спасительные деревья. В это же время раздались хлопки выстрелов с противоположного берега старицы.

Где в это время находился Филатов, было неизвестно. Досадно было, что где-то совсем недалеко были ребята из спецназа, но они не знали, что здесь, на окраине Москвы, разворачивается самый драматический эпизод операции.

Когда Зимин попробовал посмотреть туда, откуда доносились выстрелы, ему показалось, что он увидел лицо врага.

«Выходит, что Бугор и в самом деле пошел ва-банк в этой ситуации, подставив под удар всех своих людей», – размышлял Зимин.

От этой мысли легче не становилось. И Зимин подумал, что, возможно, это и есть идеальный вариант: он оттягивает на себя бандитов, в то время как Филатов пытается нейтрализовать Бугрова. Конечно, в этой ситуации было многое не по уставу. Во-первых, он не сдержал обещание перед генералом не впутывать Филатова. Во-вторых, он подвергал опасности ценного свидетеля. В-третьих, эта операция не входила в разработанные группой планы нейтрализации Бугрова.

Он понял, что прыгать в воду без реального риска получить пулю не стоило, но другого выхода не было.

Зимин вспомнил, как перед тем, как прыгнуть в воду, Филатов махнул рукой, чтобы Зимин уходил.

Он не успел даже понять, что имеет в виду Юра. И сейчас усмехнулся – Филатов и здесь обошел его.

И он, больше не раздумывая, перемахнул через высокий забор и очутился в воде, которая оказалось довольно холодной. Он успел набрать много воздуха и поэтому плыл долго, обогнул баржу, держась правой рукой за ее железный остов, и минут через пять оказался на берегу. Баржа стояла совсем близко, но Саша быстро вышел из воды и побежал в сторону песчаного пляжа, оказавшегося, на его счастье, безлюдным.

«Слишком открытое место и слишком широко. Значит, им придется или идти в наступление в лоб, или вернуться назад, а там обойти меня и взять в кольцо», – подумал Зимин на всякий случай.

Когда до моста оставалось тридцать метров, Зимин заметил за деревьями какое-то движение и услышал характерный треск веток. Он увидел, как в его сторону идут несколько человек. Они были одеты в камуфляжную форму и вооружены. Зимин прижался к земле, пряча голову за поваленным гнилым деревом, и стал наблюдать за фигурами. Первая мысль Зимина была о том, что это ребята спецназа. Но выйти из своего убежища он не решился. Ведь это могли быть люди Бугрова.

Через секунду Зимин почувствовал, как чьи-то сильные руки резко перевернули его и уложили на песок. На некоторое время он потерял сознание, но, когда открыл глаза, понял, что это свои. Перед ним стоял знакомый офицер из «Альфы».

– Здравствуйте, я ваша тетя! – иронично приветствовал тот Зимина.

– Привет! – сухо ответил ему Зимин. – А полегче нельзя было? – тяжело подымаясь, спросил он.

– Откуда нам знать, кто там в кустах сидит, да еще и с оружием?

– Срочно ведите людей к барже – там засели несколько боевиков. Если, конечно, успеете. За это время они могли и слинять.

Спецназовец кивнул, и пять человек в камуфляжной форме устремились к барже.

Через несколько минут появилось еще с десяток бойцов на трех моторных лодках. Зимину ничего не оставалось делать, как сесть в одну из них и под эскортом нескольких бойцов вернуться на баржу. Остальных командир спецназа отправил вниз по течению, туда, куда Бугров и, вероятно, Филатов ушли полчаса назад.

Как и предполагал Зимин, все на барже было кончено. Те из бойцов, которым было приказано осмотреть место раньше, уже были на барже и сигнализировали, что все чисто.

– Да успокойся ты, – обратился к Зимину командир спецназа, ткнув дулом пистолета в соседнюю лодку, – никуда они не уйдут.

У командира спецназа были сытые щеки, темный жесткий бобрик на голове и орлиный нос. Взгляд прищуренных темных глаз был решителен и ироничен. И именно эта ироничность начинала раздражать Зимина.

Когда лодка пристала к берегу, Зимин не захотел оттолкнуться, а вышел прямо в воду. Стоя по колено в воде, он суматошно размышлял о том, что на этот раз точно влип.

– Ведь можно было к реке подобраться скрытно и вовремя заметить речную засаду! – произнес он вслух, чтобы слышал знакомый спецназовец.

Но тут прогремели выстрелы.

Зимин посмотрел на хищный зрачок пистолета в руках командира отряда. Спецназовец сделал несколько шагов к байдарке, где сидели двое крепких парней, и, раскачивая лодку, уселся посередине между гребцами. Парни аккуратно сняли из-за спины автоматы и, разбившись цепью, устремились в сторону леса.

– Далеко не ушли! – удовлетворенно отметил спецназовец. – Только тебе с нами не советую ходить, – сказал он Зимину как-то совсем неубедительно, как будто предоставлял человеку самому решать этот вопрос.

В это время в густом лесу на левом берегу реки послышались новые выстрелы и крики. По всей видимости, бандиты вступили в бой друг с другом, а затем уже стали разбираться, кто есть кто.

* * *

От самого метро до большой спортивной арены «Динамо» стеной стояли люди с товаром на руках. У кого-то это были пачки сигарет, кто-то держал обувь, леденцы, колбасу, носки и старые книги... Что угодно можно было увидеть на этом стихийном рынке.

Торгующие давно не боялись милиции, исправно платя людям в форме «налоги».

Шевцов с Одинцовым выбрались из «уазика» и направились прямо к стихийному рынку.

– Мужчины, отдохнуть не желаете? – напротив него стояли две девчушки лет шестнадцати.

– Какой отдых? День только начался! – ответил Одинцов и спохватился. С похмелья он совсем забыл, что в форме, а значит, при исполнении. Он встретился взглядом с Шевцовым и еще раз убедился, что сказал лишнее.

– А вечером мы боимся, – откровенно ответила девчонка, а вторая толкнула ее локтем и потянула за рукав в сторону.

Одинцов вздрогнул, но не оттого, что понял, о каком виде отдыха его спрашивали. Внутренний голос подсказывал ему остановить малолеток. Ментовская честь не позволяла ему просто так уйти в этой ситуации. Неужели он стал похож на потенциального клиента? А девочки уже опрашивали другого прохожего. Тот вступил с ними в заинтересованный диалог...

– Успокойся, – одернул его Шевцов. – Еще этого не хватало – с ними связываться!

– Совсем сучки распоясались!

– Кто бы говорил, вчера ты из обезьянника такую же вытащил и в своем кабинете...

Шевцов не договорил. Оба знали, о чем речь. Водился за Одинцовым такой грешок.

Народ стоял плотненько, и не было возможности втиснуться со своим сервизом. «Точка», где обычно стоял Гоша, была уже занята... Замешкался он сегодня на складе, куда совсем недавно стал ходить в ночные смены через день. Придется искать место. Перед входом в метро было открыто пространство, дающее возможность прохода к вокзалу. Гоша прикинул перспективы. К гранитному парапету подземного перехода облокотился одноногий парень в камуфляже и тельняшке. Играл на баяне. На груди орден... Государственная награда. Возле ноги стояла пустая банка из-под селедки с несколькими монетками... Перед инвалидом, шлепая по глубокой снежной слизи, плясали две пьяные бомжихи. Прохожие обходили стороной эту группу «артистов», стараясь увернуться от летящих брызг. На другом парапете вытянулся еще один бомж. Спал... Ноги его были спущены с парапета на землю, штаны сползли до колен... Голый, грязный зад смотрел черным жерлом в сторону деловитой суеты столичной публики... «Гиблое место, тут ничего не продать», – вздохнул Гоша и зашел в метро. В метро он еще не торговал ни разу. Как-то не приходилось. Недалеко от касс увидел свободное местечко.

– День добрый. Бог в помощь. Позвольте и мне принять участие в этом празднике жизни, – поздоровался Гоша.

– Если это праздник, то от него полагается удавиться, – ответил ему, пододвигаясь, парень со связкой каких-то игрушек в одной руке, в другой он держал жестяную банку с пивом.

– Я стану.

– А ты что, не знаешь, за все надо платить, – неприветливо заметил парень.

– Знаю. Сколько?

– Два бакса в час или деревянными по курсу, – прищурившись, как бы испытывая новичка, ответил парень.

– Я согласен. Продам и сразу верну.

– Все вы так говорите!

Гоша распаковал коробку. Сноровисто разложил фарфоровые изделия на шуршащем серебристом целлофане, расстеленном поверх коробки. Пустяк, ничего не стоит эта бумажка, а внимание привлекает... Вот уже остановилась напротив него какая-то женщина. Быстро, однако, последовала «поклевка»:

– Сколько стоит сервиз?

– Две тысячи – ответил, быстро оценив клиентку, Гоша.

– Это почему так дорого? – спросила женщина.

– Да вы посмотрите, это качество, он совсем не дешевый.

– Недешевый, говоришь, – оценивающе посмотрела на Гошу женщина. – Украл небось, из квартиры вынес, а еще торгуешься!

– Не хочешь – не бери, – поддержал Гошу парень.

– А ты, наркоман, молчи! – ответила ему женщина. – Вижу тебя здесь каждый день, работать бы шел на завод или в колхоз, – без признаков обиды ответила женщина и скрылась в толпе.

– Ты с ними пожестче! Хотя они могут и милицию вызвать. Но толку, – закуривая, сказал парень.

Гоша продолжал высматривать потенциальных покупателей среди нескончаемого потока людей. Рядом парень подергивал на длинных резиночках кусочки разноцветного меха, безостановочно и гнусаво приговаривая: «Мышка-норушка, детская игрушка»...

– Вот он, – указал Шевцов на Гошу.

– Так, ты уже сюда перебрался, – в упор на парня смотрел капитан милиции. – Я же тебе полчаса назад все ясно объяснил.

– Что случилось, капитан? – обратился к нему стоящий рядом с Гошей парень.

– Ничего, собирайте, граждане, все свое имущество, и прошу на выход. Прокатимся до отделения.

– Зачем? Мы платим вам нормально.

– Затем, что я сказал! – приказал Шевцов.

В милицейском «УАЗе» капитан Одинцов сел на свободное место рядом с Гошей. Парня удивило, что в переходе брали всех, а в итоге в машине оказался только он один.

Он хмуро достал сигарету, прикурил и тут же бросил. Достал следующую и тоже бросил... Потянулся за новой – пачка опустела.

– Товарищ капитан, может, вы меня отпустите? Я вообще первый раз вышел на улицу.

– Что? А что случилось? – с издевкой посмотрел на Гошу милиционер. – Сервиз, небось, украл, чтобы выменять на наркоту.

– Не украл. Домашний он. Пока на работу не устроился, денег нет. Нечем платить за квартиру, – соврал Гоша.

На самом деле домашний сервиз его мать просто убрала в кладовку. Это был подарок бабушки, но им в семье не пользовались. В квартире и так хватало посуды. На это преступление Гоша пошел из-за Маши, которой было несладко в деревне. Надо было выручать девушку. Сторожем он устроился тоже для этого. Все равно с арестом Артюшина занятия на базе прекратились.

– Как вы меня задолбали! – устало ответил милиционер. – Каждый день занимаюсь этим дебильным онанизмом. Собираю вас в метро, отвожу в отделение, пишу кучу протоколов и передаю их в суд, а суд всех отпускает даже без штрафа «за отсутствием состава»...

– Это почему так?

– Да потому, что наш мэр издал свой указ, запрещающий торговлю в метро...

– И что из этого?

– А то, что я подчиняюсь мэрии.

– А кому легче, что вы мне влепите штраф?

– Государству. Только я в милицию не для этого шел... И еще... я сейчас вас везу, жгу бензин, а больше мне сегодня никто бензин не даст. И если вдруг где-то что-то случится, то ехать будет уже не на чем...

В отделении Гоша сел на край неудобной скамейки, ожидая своей очереди на составление протокола. Откинул затылок к обшарпанной стене и прикрыл глаза. Плохо. Плохо не то, что он попал в милицию «ни за что», да ничем это ему и не грозило, как только что рассказал капитан. Плохо то, что дома не было ничего из еды. Продажа сервиза была на сегодня единственной надеждой на появление денег.

Как с самого утра не заладилось, так и идет весь день кувырком... Маша уже второй день не отвечала на звонки. Странным было то, что телефон молчал постоянно. Еще вчера он хотел толкнуть сервиз возле супермаркета недалеко от дома, упросил знакомого постоять пятнадцать минут. Но потом появились рэкетиры, и пришлось почти час отпаивать их чаем, обещая, что это было в первый и последний раз.

День уже подошел к обеду, и перспективы разжиться к вечеру хоть сотней рублей становились все призрачней. В животе раздалось урчание, словно перекатили пару пустых бочек... «Сам знаю, что жрать охота. Потерпи. Пока нечем тебя зарядить, – про себя ответил Гоша. – Плохо. Все плохо. А если на Машин след напали бандиты?»

Одинцов и Шевцов тут? – раздался голос дежурного старлея в райотделе, куда Гошу буквально втолкнули его новые знакомые.

– Здесь мы.

– За вами приехали.

– Кто?

– Вон с ними пойдете...

Около двери дежурки стояли двое молодых, по-спортивному подтянутых людей с безупречными белыми воротничками, выглядывающими из-под шарфиков. Одинцов коротко смерил их взглядом. Знакомая униформа... Только для несведущих людей она может показаться гражданской формой одежды...

– Задание выполнили?

– Да, они у нас.

– Хорошо! – ответил самый коренастый из пришедших. – Его в эту машину, – он указал на стоящий прямо под окном райотдела черный «бумер».

Глава 11

В управление Зимин ехал с не покидающим его чувством тревоги. Он предчувствовал, что что-нибудь случится. После смерти милиционера, которого они давно начали пасти, могла последовать и другая смерть. Сомнений не осталось, что Бугрова нужно брать немедленно. Что, как загнанный в клетку зверь, он потерял контроль над собой и реальностью. Нужно было остановить его. Но как? Он тщетно пытался дозвониться генералу – было довольно поздно, но отсчет уже шел на часы.

Филатова он оставил в приемной, а сам поспешил к себе в кабинет.

– Ну, что нового? – с порога спросил Зимин у Дологоева.

– А угадай, – хмуро предложил Семен, не отрывая глаз от бумаг.

– Ты так не шути, – обиженно произнес Зимин.

– Одинцова грохнули.

– Как? – рассеянно спросил Зимин.

– Обычно.

– Убили так же, как Шевцова. Перевернули все вверх дном. Там наши ребята сейчас работают.

– Та-ак! – растягивая слово, удрученно произнес Зимин. – Они насмехаются над нами. Это же ежу понятно. А мы бездействуем.

– Я уже говорил с генералом. Он согласился, что Бугрова надо брать. Операцию назначил на завтра.

– Завтра его может и не быть в Москве.

– Посох сказал, что с санкцией могут быть сложности. Что только к завтрашнему утру, он этот вопрос утрясет. Бугров – фигура не мелкая, у него обширные связи в правительстве. Ты же сам, Саша, знаешь. Но есть и еще кое-что, – капитан Дологоев встал из-за стола и протянул Зимину листок бумаги.

– Что это?

– Это нашли в квартире у Одинцова. Это записка с требованием выдать Филатова.

– Так, а подпись? – просмотрев записку, спросил Зимин.

– Подписи, как видишь, здесь нет. Зато есть приписка. Куда ему явиться. Это на окраине Москвы. Возле речного порта. И как видишь, в их руках оказалась семья Артюшина, жена и дочь, а также один из его воспитанников, Гоша Паварин.

– Я знаю это место, тем более что требование к Филатову начинается сегодняшним днем. На часах час ночи, наверняка он держит его там.

– Тут есть над чем поразмыслить. Это ведь прямой вызов нам.

– Да, это вызов, – согласился Зимин. – Только на что они надеются?

– Если это Бугров, то надеется он только на свою безнаказанность. У него, кстати, есть связи и в нашей структуре. Мы засекли несколько разговоров с некоторыми из наших сотрудников. Пока говорить не буду. Ими занимается собственная служба безопасности. Это не наше дело. Поэтому не исключено, что препоны на твоем пути, Саша, все это время создавали они. Я думаю, что, если все у нас получится, будем замачивать новые звездочки, – улыбнулся Дологоев.

– Не до звезд пока, – серьезно ответил Зимин. – Надо срочно ехать туда.

– А вот здесь, прости, без согласования с начальством я не советую. Просто, Саша, не хочу, чтобы ты свою голову сложил ни за что.

– Семен... я понимаю, что это нарушение устава, но я сейчас в отдыхающей смене... У меня есть сутки. Обещаю, если прикроешь, вернуться в срок... Я сам должен оценить ситуацию, мы ведь можем опоздать.

Дологоев оценивающе посмотрел на друга, ожидая пояснений. Сквозь внешнее спокойствие и подчеркнутую невозмутимость Александра проступала игра желваков и блеск глаз. Таким он его ни разу не видел за много лет.

– Давай! Понимаю, что это очень важно. Не опаздывай. Не подведи.

– Спасибо, друг, – Зимин искренне пожал руку своего коллеги.

– Корочки возьми, без них сейчас трудно в городе будет, а оружие оставь.

– Обойдусь без оружия, – Зимин уже исчезал в дверном проеме кабинета.

Выскочив из управления на Лубянке, они вместе с Филатовым метнулись прямо в метро. Метро закрывалось в час, поэтому еще было время.

Обрисовав вкратце ситуацию, Зимин попросил Филатова поехать на квартиру.

– А если нет? – коротко спросил Юрий.

– Ты хочешь сломать всю операцию?

– Нет, не хочу.

После этого они спустились в метро, молча проехали несколько остановок, но Филатов не сошел на переходной станции, что могло означать одно – они едут в речной порт вместе.

* * *

В тюремном лазарете было необычайно светло. По крайней мере, свет как никогда ослеплял глаза Артюшину. Может быть, оттого, что сон, который он видел только что, был излишне сумрачен. В нем он видел заплаканную жену и дочь, тянулся к ним руками, но тщетно. Они его не слышали.

Артюшин проснулся в поту и посмотрел на койки рядом – несколько бедолаг мирно спали, открыв лица струящемуся свету. На них было написано блаженство – пребывать здесь с усиленной пайкой и тишиной было верхом благодати в тюрьме. Поэтому каждый день здесь казался раем. Впрочем, познакомиться с новыми сидельцами он смог лишь поверхностно. Оба вора – бездомные и бесшабашные. Дома их никто не ждет. А здесь они очутились потому, что купили свое пребывание на этом тюремном курорте.

Артюшин все еще недомогал. После той попытки покушения на него он получил сильнейшее сотрясение мозга и проблемы с внутренними органами. Возможно, если бы его доставили в хорошую больницу, удалось бы избежать таких мучений. Однако администрация решила не афишировать происшедшего.

Окончательно проснувшись, он увидел доктора, сидящего за столом с амбулаторными картами.

– Как самочувствие? – оторвавшись от бумаг, спросил доктор и, не дожидаясь ответа, повторил то, что и вчера: – У вас происходит интенсивный распад почки, и динамика болезни не позволяет откладывать оперативное вмешательство.

Артюшин вспылил:

– Ради бога, не надо мне этого говорить! Если после операции вы гарантируете мне полное выздоровление, тогда хоть сейчас кладите под нож.

Врач волновался и, как всякий человек, находящийся в плену эмоций, был неубедителен.

– У вас пиелонефрит. Гнойная почка, и вы знаете причину – посттравматический фактор. Но прежде чем вас прооперируют, вам необходимо пять раз сделать переливание крови.

– Вы что, хотите из меня сделать подопытного кролика?

Доктор изменился в лице – видимо, слова Артюшина начали выводить его из себя. Однако он сдержался и увещевательным тоном продолжал:

– Только хирургическим путем можно удалить гной и тем самым обеспечить надежный дренаж.

Артюшин смотрел на врача, но видел совершенно другое лицо. Перед самым знакомством с ним ему сказали, что в тюрьме вопросы операций просто так не решаются. И вопреки всем запретам операция возможна, но только за большие деньги.

Как во сне, он вспомнил разговор с незнакомцем. Врач предоставил ему сотовый, хотя это было запрещено тюремными порядками, и он услышал незнакомый голос, который сказал, что вопрос может быть улажен, если он расскажет, где может находиться Филатов и бумаги о строительстве нового гребного комплекса.

Тогда ему было совсем плохо, и он был близок к тому, чтобы поддаться эмоциям и согласиться помочь незнакомцу. Но Артюшин вовремя пересилил себя и ничего не ответил незнакомцу, сославшись на недомогание.

Потом ему еще раз предложили поговорить с незнакомым мужчиной. Тон разговора изменился: через каждое слово – мат-перемат, ведра словесной грязи и среди нее островок ультиматума: «Если в течение двух суток ты не скажешь, где бумаги или их копии, выйдешь из лазарета ногами вперед».

Однако он скорее согласился бы умереть, чем жить под чью-то диктовку.

– Я подумаю, как вам помочь, но для этого мне надо какое-то время, – бросил он тогда в трубку и прервал разговор.

Во взгляде врача застыл вопрос. Он, очевидно, ждал от своего пациента ответа насчет операции. Однако Артюшин решил молчать.

Когда врач поднялся с кресла, Артюшин сквозь зубы проговорил:

– Что ж, это ваше дело! Только, ради бога, не затягивайте консилиум!

Доктор улыбнулся и направился в прихожую, где оставил на вешалке свою куртку, бросив напоследок:

– Тем более что хорошие люди предлагают вам помощь. Я вам оставил таблетки, вы должны их пить. Я знаю, что вы отказываетесь от медицинской помощи.

После ухода врача Артюшин взял лежащие на его тумбочке таблетки и полулежа, дотянувшись до умывальника, выбросил их в канализацию и смыл водой. От физического напряжения через минуту его стало тошнить. Потом его вырвало пеной и желчью. Но после того, как он выпил воды, ему стало легче и боль начала стихать.

Он посмотрел на вчерашний обед, стоявший на тумбочке, и поймал себя на мысли, что уже давно потерял аппетит. Добравшись до параши в соседней комнате, он чуть не упал на пол. Он только слил воду, постоял, уставившись в цветной, вымытый до блеска кафель, которым были покрыты стены ванной комнаты. Его взгляд скользнул по никелированной трубе для сушки полотенец, и он представил, как привяжет к ней бельевую веревку и сделает петлю. «Низко, – пронеслась шальная мысль, – придется становиться на колени...» Это была противная мысль, и он тут же отогнал ее от себя.

* * *

Ближе к вечеру Бугрову позвонил Мазуркин и виноватым голосом доложил, что цена акций банка на фондовой бирже катастрофически пошла вниз. «Какая-то сволочь играет на понижение», – пояснил финансист.

– Так перехвати, черт возьми, инициативу! – рявкнул Бугров. – Бери акции на всю имеющуюся наличку.

Последовала томительная пауза.

– Скупай акции, но не афишируй. Если позволишь курсу скатиться еще до ста пунктов, можешь считать, что тебя больше нет. Понял или еще раз повторить?

– Я и так делаю все возможное, – обиженно возразил Мазуркин.

– К сожалению, этого недостаточно, – отрезал Бугров, – делай все невозможное.

– Чтобы остановить падение, нужны средства, а их у нас нет.

– Ну и черт с ним!

– Не знаю, но завтра о падении будут знать не только финансисты, но и клиенты и власти.

– Что-то ты меня ими пугать стал, – раздраженно заметил Бугров. – Не из пугливых!

Известие с биржи не потрясло Бугрова. Хоть он не был силен в финансах, он понимал, что рано или поздно во всех делах нужны деньги, которые закроют любые дыры. Проект гребного канала как раз и мог стать спасением. В череде проблем это была не самая приоритетная, ведь партия, которую он затеял, стоила многого. Смерти Шевцова и Одинцова, осуществленные по его приказу, должны были ударить прежде всего по правоохранительной системе города, подорвать ее престиж. И тут у него был замечательный повод показать свое лицо – выступить с инициативой о бездействии милиции, об оборотнях в погонах и разгулявшейся преступности.

В этот момент он даже улыбнулся себе – тогда ему не нужен будет ни Артюшин, ни Филатов с его друзьями из ФСБ. И его на гребне этой волны не тронут – иначе в глазах общества он станет мучеником. А в России мучеников любят.

Но все-таки для беспокойства была причина. Несколько лет он чувствовал себя королем в Москве и держал целый район столицы. Такое положение вещей было заслужено им в бандитских разборках. Однако в последнее время на его территории стали происходить неприятности. До поры до времени он не обращал на них внимания.

Но несколько дней назад погибли телохранители одного из подельников. На случай или беспредел заезжих гастролеров это было не похоже. Их похоронили на Химкинском кладбище. А самого подельника положили в частную клинику, где после сделанной операции он уже шел на поправку. Ему повезло: пуля, задев по касательной брюшную полость, прошла сквозь карман, в котором лежала запасная обойма от пистолета. Но вдруг положение его стало удручающим. Бугров сам выехал на место, возвращаясь из Дмитрова, где встречался с подмосковной братвой. Пульс у подельника почти не прощупывался, и Бугров велел охране отвезти его в государственную больницу, а молчание докторов подкрепить десятью кусками «зеленых». Однако через пару километров стало ясно, что до больницы он не дотянет. Охрана по мобильнику вызвала «скорую помощь» в район метро Таганская... Но сердце у подельника перестало биться за полторы минуты до прибытия неотложки...

Вспоминая вчерашний день и этот случай, Бугров впервые сдрейфил. То ли из-за излишней осторожности, то ли еще по какой причине он оставил тело подельника прямо на улице, приказал вынести тело из машины и положить его на скамейку. А потом уехал...

За трупом своего знакомого он вернулся сам, без охраны, через несколько часов. Труп оставили на ночь в гараже особняка – на дощатом настиле, положенном на сдвинутые капоты двух машин. В ту ночь Бугров спускался к нему во двор, взяв фонарик. Длинное, плоское тело подельника казалось отчужденно-беспомощным. Кто-то из охраны в его сложенные на груди руки вставил сигарету. Бугров выдернул сигарету и бросил ее под машину.

Постояв несколько минут над трупом и не получив от свидания никакого успокоения, он отвел взгляд от заострившегося желтого лица и пошел на выход, а потом приказал отвезти тело на кладбище и похоронить. Этот случай не на шутку растревожил Бугрова. Всю ночь он ворочался в постели.

Прошедший день он считал позорным. Утром состоялся «разбор полетов». Хапа рассказал о том, что произошло в тот день. Неизвестные убили братка во время сбора дани с предпринимателей на рынке, как раз в тот момент, когда он возвращался с деньгами назад. Все было похоже на то, что кто-то не согласен с контролем Бугра над частью Москвы.

Похоже, что и падение акций банка было не случайным.

Бугров сам перезвонил Мазуркину и спросил, не было ли каких-нибудь непонятных предложений банку за последнее время.

Оказывается, такие предложения поступали. Только Мазуркин не посчитал нужным говорить об этом:

– Приходил один. Одет хорошо. Сразу завел речь о большом кредите, сказал, что, если банк поможет, десять процентов причитаться будет мне.

– А ты что? – едва сдерживая ярость, спросил Бугров.

– Зачем мне это, Петр. Андреевич? У меня и так все есть, – не задумываясь, ответил Мазуркин.

– И что дальше? Ну, в смысле, что он еще сказал?

– Я отказал. Но он спокойно заявил, что я не догадался, что не кредит нужен, а это такса такая. И придвинул мне листок бумаги с цифрой в семьсот тысяч долларов. Сказал, что позвонит.

– Ты ему о «крыше» сказал?

– Он сам сказал, что знает, под кем банк. Назвал вашу фамилию.

– И дальше что?

– А то, сказал, что от Михая он.

– От кого?!!

– От Михая.

Бугров сразу понял, о ком речь. Михай был вором в законе, с конца восьмидесятых держал пол-Москвы в страхе. Его несколько раз сажали, но он из зоны справлялся с делами не хуже, чем на воле. А потом его замочили, как говорили – свои. Теперь получалось, что все это было, как говорят в местах не столь отдаленных, фуфло. Бугров при Михае только начинал свой путь и платил ему дань. А когда его якобы застрелили, перестал не только платить в общак, но и прихватил с собой его часть. Теперь получалась хреновая ситуация. Но мог ли Михай реально претендовать на лидерство среди местной братвы после того, что произошло?

И тем не менее Бугров спросил у Мазуркина:

– А сложно нам такую сумму найти?

– Можно. Но это все, что нам удастся наскрести, – ответил финансист. – Вы же знаете, что в банке всегда должен быть стабилизационный фонд.

– Я знаю, – сухо перебил Мазуркина Бугров. – А кредит, о котором мы с тобой говорили? Я имею в виду банк «Золотой запас»...

– Там слишком высокие ставки... В банке «Столичный», где приемлемые проценты, мы уже взяли кредит, другие наши средства брошены в Тюмень, на разработку новых нефтяных месторождений... Кроме того, до первого числа мы должны произвести выплаты акционерам общества. Это последний срок, после чего к нам могут быть применены солидные штрафные санкции...

– Не много ли этих санкций? – Бугров взглянул на часы.

– Петр Андреевич, а в чем проблема?

– Потом объясню.

– А мне что делать, когда они перезвонят?

– Говори, что не при делах – посоветовал Бугров.

Сказав эту фразу, он глубоко задумался.

«Не будь наивным, – сказал он себе. – Михаю наверняка все известно. Но есть другой вариант – списать на кого-нибудь этот старый должок. Но на кого? Правила есть правила. И насколько серьезно это предложение?»

Оставался другой вариант – устранить ненужную в этой игре фигуру Михая. «Это было бы проще всего, и концы в воду», – подумал Бугров, отпив из стакана минералки.

Через несколько минут Бугров позвонил Хапе, и тот очень быстро появился в кабинете.

– Что там со стволами и как заложники? – спросил Бугров.

– Все идет по плану.

– Безопасность превыше всего, мы никак не должны светиться. Думаю, те, кому надо, проглотили наш сюрприз. Эту братву, которую мы набрали в подворотне, не жалко. Главное, чтобы комитетчики клюнули. И тогда у нас будет повод одним ударом покончить с их расследованием. Я сейчас с тобой съезжу туда, хочу удостовериться, выполнили ли вы задачу и все ли заложники на месте. А как с оружием для братвы? Доставил?

– Обижаете, Петр Андреевич. За доставку сам отвечаю.

– Это для нас дело чести и вопрос выживания, – заметил Бугров. – Я не хочу пугать вас, но не исключена крупная разборка. Возможно, даже с применением оружия и взрывчатки. У нас у всех должно быть алиби. Я завтра утром улетаю в Прагу. А вы займетесь общей безопасностью. А к тебе особая просьба – не спускай глаз с Мазуркина, не отходи ни на шаг. Скажи, что я приказал в целях безопасности. Как настроение у братвы?

– Порядок!

– Ну и отлично, – удовлетворенно произнес Бугров. – Готовь машину.

* * *

В половине десятого телекамеры наружного слежения на даче Бугрова зафиксировали серую «Волгу». Из машины вышел высокий человек в штатском, средней комплекции.

Неспешно он подошел к воротам и нажал на звонок. Охрана его встретила быстро, хоть приехал он без предупреждения. Хозяин встретил его с почтением, провел в свой кабинет и открыл бар. Однако человек в штатском от выпивки отказался, лишь заметив: «Если не сложно, то чайку бы я стаканчик выпил...»

– В газетах уже пишут об убийстве Одинцова и Шевцова, – сказал он вместо приветствия.

– Мне-то какое дело? – изобразив наивность на лице, Бугров налил себе в фужер минеральной воды, предложил гостю сеть в кресло и уселся сам на мягкий диван напротив собеседника. – Мало ли что в газетах пишут! Я полагаю, недостатка в версиях у вас нет?

– Зачем нужны были эти убийства? – продолжал упорствовать гость. – Тут дураку понятно, что разбой с целью похищения имущества или месть любым профессионалом будут отметены через несколько дней.

– Вы же знаете, что наши СМИ за последние годы стали своего рода киллерами и... в ответ получают по полной программе, – как будто проигнорировав суть разговора, ответил Бугров, добавив с улыбкой: – Издержки демократии.

– В конторе все на ушах, Посошков всерьез рассматривает вопрос о вашем аресте.

– Ваш Посошков – мелкая сошка. Сейчас все решается сам знаешь где. А газеты будут писать то, что надо. Твоя задача – потянуть время. Я думаю, этого для дальнейшего сотрудничества будет достаточно. – При этих словах Бугров достал из внутреннего кармана пиджака толстую пачку зеленых купюр и протянул ее собеседнику.

– С Посохом сложнее, – взяв пачку и положив ее в карман пиджака, ответил гость Бугрова. Но пока ничего определенного сказать не могу... Я вам принес документы, – подполковник достал из папки и положил на стол официальные бумаги. – Это копии тех самых бумаг, которые вы искали у Артюшина.

– Копии?

– Пока да. Бумаги находятся на экспертизе, и мне понадобится день, чтобы я смог их оттуда извлечь.

– Надеюсь, Филатов сидит у вас, во внутренней тюрьме?

– Пока нет.

– Почему? – удивился Бугров.

– Генерал такого приказа не отдавал, как я ни старался. Но зато я вам принес снимки. Прошу. – Гость протянул хозяину особняка несколько фотокарточек, и тот с удовольствием их просмотрел.

– Да, много он мне и братве крови попил. Им займемся позже, а пока нужно сделать все возможное, чтобы он не разгуливал по Москве. Он очень опасен. И еще эти твои, как их... Зимин и Дологоев... вот уроды! – не скрывая гнева, отметил Бугров.

– Я вам, Петр Андреевич, рекомендую никуда не выезжать, мои сотрудники интересуются вами и не исключено, что следят.

Но Бугров уже не слушал, а внимательно просматривал принесенные бумаги.

Замешкавшись, гость произнес:

– Хороший, между прочим, у вас чай! Наверное, цейлонский?

– Я в этом особенно не разбираюсь, на зоне чифирить не любил. Так, через силу, а то братва не поняла бы, – признался Бугров. – Обычно я пью шиповник, настойки на травах, крепкий чай мне нельзя.

После некоторой паузы Бугров позвонил по внутренней связи, и они молча распрощались.

* * *

Когда подали машину и охрана готова была сопровождать Бугрова в порт, прямо у ворот, осветив ближним светом двор, появился джип. Оттуда вышел человек. Он подошел к воротам «и несколько раз уверенно нажал на звонок.

Гостя довольно долго не впускали, пока шеф сам не спустился во двор.

– А, это ты? Почему не позвонил?

– Ты что, забыл?

– Ах да! Прежде всего безопасность.

– Мне сказали, что ты искал меня.

– Да, искал, давай пройдем в дом, но времени у меня в обрез.

– У меня тоже, – буркнул незнакомец.

Когда они зашли в дом, при свете стало видно, как они не похожи друг на друга. Гость был невысоким и полным. Складки на подбородке говорили о том, что он страдает от ожирения. Бугров был намного выше и худее собеседника, а потому чуть ли не нависал над ним своим ростом.

– В прошлый раз ты оказал мне большую услугу, – начал разговор Бугров, наливая себе и собеседнику виски.

– Ты же знаешь, я пью только после работы. Давай лучше о деле.

– Оно довольно сложное, – с ходу признался Бугров.

– Я – профессионал.

– Я знаю, Василий, знаю, – улыбнулся собеседнику Бугров. – Надо завалить Михая.

– Кого-кого? – от неожиданности собеседник встал с кресла и чуть не поперхнулся. – Так его же пять лет как завалили!

– Оказывается, нет. Я навел справки. С ним не встречался, но знаю, где он сейчас.

– Нет, я, пожалуй, за это дело не возьмусь.

– Я с братвой посоветовался – даже если это и Михай, вернуться к прошлому он не сможет. Тогда, пять лет назад, мы поделили Москву. Неужели, Василий, ты думаешь, что кто-нибудь уступит ему? Тем более что, скорее всего, это не Михай.

– Не знаю, – неуверенно произнес собеседник Бугрова.

– Я посоветовался с братвой, они не возражают. Только чтобы это не рекламировалось...

Бугров встал с кресла, подошел к сейфу и достал оттуда пачку долларов. Отсчитав несколько, вернул другие обратно в сейф.

– Здесь сто кусков. Остальные сто после дела.

– Триста, – начал торговаться Василий.

– Огромные деньги, ты чего? Может, мне другого киллера нанять? – Бугров покрылся пунцовой краской и сжал кулаки.

– Я законы знаю, Бугор, – в ответ покраснел Василий. – Одно дело фраера или комерса какого завалить, ну на худой конец шестерку, а тут человек авторитетный.

– Что ты, Василий, мне канитель развел? Хорошо поработаешь – и братва тебя поощрит. Деньги заработаешь, и всем нам поможешь, и совесть твоя будет спокойна.

– Ладно, я так, для проформы, – успокоился Василий и встал с кресла. – Извини, – произнес киллер и вытер пот со лба. – Первый раз со мной такое.

И в самом деле вид у него был в этот момент какой-то болезненный. В плечах что-то изменилось, и он стал как будто ниже. Сделав шаг, от волнения он зацепился ботинком за угол паласа в комнате Бугрова и едва не упал.

– Эй, ты чего? – тихо выругался Бугров и поддержал собеседника за рукав.

– Ничего! – ответил тот и медленно потянулся к выходу.

Бугров все это время сопровождал его и нервничал от неловкого положения, в которое он попал – то ли помогать другу и, как старика, поддерживать за локоть, то ли воздержаться от этого. У ворот Бугров взглянул на часы. Он понял, что нужно спешить.

– И все-таки, Петя, это ответственная работа, – садясь в машину, тихо прохрипел киллер. – Ты же понимаешь, кого заказал? Ты же не держишь всю столицу! Если что, будут меня искать вместе с тобой.

– Не бойся и делай работу. Все инструкции у моего человека.

Через несколько минут ему принесли план особняка, где находился объект, которого заказал Бугров.

– Хорошая у вас дорога, – сказал на прощанье Василий, садясь в машину, – только фонарей маловато.

Фраза эта окончательно смутила Бугрова, который серьезно засомневался в том, стоило ли поручать Василию такое ответственное дело.

Когда до порта оставалось минут двадцать езды, Бугров попросил остановить машину. Ночная Москва была красива. Однако Бугров этого не замечал. Он попросил Хапу подойти к нему.

– Слушай, мне надо с тобой перетереть кое-чего.

– Слушаю тебя!

Когда они были один на один, отношения на «вы» вдруг исчезали и Хапа мог выражаться без сантиментов.

– Хапа, понимаешь, ты – единственный, кому я доверяю. И мне потребуется твоя помощь. Ты ведь знаешь, что я потерял нескольких подельников. Я не боюсь чужой пули, но не сегодня-завтра все решится. Все эти годы я и ты собирали по крупицам то, что имеем. И как ты думаешь, стоит ли прибегать к чьей-то помощи?..

– Я не знаю о твоих проблемах. Но могу сказать, что использовать людей со стороны не всегда разумно. Не знаешь, кого себе в дом приведешь... Но и теми силами, которые у нас есть... Короче, не знаю, тебе виднее. Ты ведь у нас босс.

– Слышал про Михая?

– Да, слышал. Если ты имеешь в виду его, то числом против него ничего не сделаешь. Насколько мне известно, на него работают человек пятьдесят головорезов. Говорят, что он пацанов из Подмосковья вербует.

– Что еще говорят? – заинтересовался Бугров.

– Говорят, после убийства авторитета Кирина, Мытищи тоже под его крыло перешли. А еще говорят, что сидел он все это время.

– У страха глаза велики, Хапа. Ну, посуди сам, откуда у него столько бойцов может быть, тем более, если он откинулся только что. Да и вообще очень много здесь нестыковок всяких. Тебе не кажется?

– Не знаю, Бугор, что по чем, – начал оправдываться Хапа, – но твердо знаю: люди у него есть. Вообще, если ты с ним затеял поцапаться, тут не защита нужна, а мощный упредительный удар. Чтобы мозги во все стороны. Его уберем – и шпана замоскворецкая быстро разбежится.

– Замочить его открыто не могу. Пол-Москвы на меня наедет сразу. И бизнесу тогда моему конец. Может, стоит договориться?

– А в чем базар?

– Помнишь, когда я тебя с улицы подобрал? Так вот, тогда мы с ним вместе работали. Потом я узнал, что его убили, а он мне доверил общак. Конечно, он был почти пустой. Ну, короче, все туда руку свою сунули. Теперь просит должок вернуть.

– Тогда смирись и возврати ему долг.

– Я могу его вернуть только по частям, а это его вряд ли устроит. Общаком не торгуются. Если бы не кризис, может, я что-нибудь придумал бы, но сейчас это мне не по силам.

– Тогда попытайся провести с ним переговоры, потяни время. Там, смотришь, начнется еще одна воровская революция, которая спишет все долги, – Хапа улыбнулся, обнажив золотые коронки. – Но в любом случае ты должен иметь в виду, что эти деньги, которые он просит, принадлежат не только ему. Так что есть за что воевать.

– Значит, по существу, у меня нет выхода? – Лицо Бугрова при этом не выражало и тени отчаянья. Он невольно проверил в кармане пистолет. – Я, конечно, пойду на компромисс – верну какую-то сумму, остальные деньги пообещаю отдать в течение месяца. Если это общак братвы, он на это, разумеется, не пойдет, но, если он хотел их переправить на личный счет, тогда будет ждать. Поерепенится, посулит завернуть меня в асфальт, но в конце концов смирится. Ему ведь лучше держать в руках наличный миллион и еще один иметь в уме, нежели видеть мой обезображенный труп...

– За что я тебя любил, Бугор, так это за то, что ты всегда находил какой-нибудь выход. Значит, не все фишки израсходованы. Вспоминаю, как ты в мэрию пролез. Какая была умора, когда ты костюм надел, – рассмеялся Хапа. – Давай, Бугор, дерзай, но при этом не забывай, что с тобой братва. И будь осторожен.

– Сколько мы еще сможем пацанов набрать, если понадобится?

– Человек десять от силы, не считая тех, кто на барже. Но они не в счет, так, местная придурь.

– Слушай, Хапа, мы с тобой столько лет вместе, а почему ты всегда всем доволен? Может я тебе чего должен или недоплатил когда?

– Да чего ты гонишь, Бугор!

На этом ночной разговор был закончен. Бугров с нескрываемой тоской посмотрел на огни огромного мегаполиса, подумав, что когда-то жизнь его могла сложиться совсем иначе... Но от судьбы не уйдешь.

* * *

Когда эскорт машин свернул на Варшавское шоссе, Бугров вздохнул свободнее. Однако в этот момент он понял, что совершил глупость. Не следовало ему появляться в речном порту, но он никого не послушал. Впрочем, ему достаточно было позвонить в Кремль, чтобы там приняли меры против распоясавшихся комитетчиков. Однако сейчас была ночь, и решать этот вопрос было не время.

Бугров от злости сплюнул и достал сигарету. Он нервничал, потому что в голову ничего не приходило.

– Давай из города, на юг! – приказал он шоферу, и эскорт из двух джипов, в одном из которых находились заложники, двинулся по направлению к Кольцевой.

– Шеф, останавливаемся!

– Что значит «останавливаемся»?

– Нам преградили дорогу.

– Кто? – от неожиданности у Бугрова выкатились глаза. Он смотрел на дорогу, но ничего не видел.

Наперерез эскорту стояло несколько джипов. А впереди них стоял десяток автоматчиков.

Когда люди Бугрова остановились, к ним подошел один из стоящих впереди мужчин.

– Давайте за нами! – приказал он.

В салоне у Бугрова все переглянулись. Сопротивляться было бесполезно. Стоило им выйти из машин – и стоящие наперерез боевики с автоматами изрешетили бы их сотнями пуль.

– Делай, что говорят, – нервно приказал Бугров. – И по рации передай, чтобы машина с заложниками следовала за ними.

Десять минут они ехали молча. Кольцевая осталась позади, и через двадцать минут они в сопровождении незнакомой команды на джипах подъехали к небольшому двухэтажному дому.

Их молча вывели из машин. Но потом один из автоматчиков приказал всем сесть на свои места, а Бугрову пройти в дом.

Пока Бугров поднимался по ступеням крыльца, шел через прихожую, было необычайно тихо. Но потом он услышал знакомый голос за дверью, откуда сначала раздался телефонный звонок. Через несколько секунд Бугров с ужасом вспомнил – это был голос Михая.

Глава 12

Казалось, Михай сильно нервничает. Хотя, он был хорошим актером и поэтому мог сыграть любое настроение. Сейчас он надуманно раздражался на то, что на его столе стоит чайный прибор, а не что-нибудь более солидное.

Михай, как показалось Бугрову, очень изменился: из коренастого мужчины с румяным свежим лицом он превратился в угрюмого сухого старика. Особенно портила его портрет лысина. Бугрову показалось, что при общем настроении, которое хозяин демонстрировал всем своим видом, не обойдется без объятий и поцелуев. Однако, переступив порог комнаты, он встретился с глазами Михая – волчьими и колючими.

В этом взгляде было много злобы. Они напомнили Бугрову лагерную жизнь. Такие глаза не моргнут, когда их обладатель вставит тебе в спину заточку.

– Если есть желание, можем немного спрыснуть нашу встречу, – Михай не скрывал самодовольства и упоения моментом.

– Если самую малость, – неуверенно согласился Бугров. – У меня сегодня с утра что-то сердце пошаливает.

– Раньше ты таким не был, – улыбнулся Михай и поднес Бугрову стакан водки без закуски.

Работающий в углу телевизор напоминал о вещах неприятных: о правительственном кризисе, рухнувших банках и торге, который начала Госдума с президентом.

Бугрову было неуютно в компании с Михаем, который во времена передела бандитского мира славился своим взрывным характером.

– Как поживаешь? – спросил Михай.

– Я не знал, что ты жив.

– Вот как? – изобразил удивление Михай. – А чего так вдруг? Может, ты моей смерти хотел?

– Никто не хотел. Но тогда вся Москва только и говорила о твоей смерти.

– А может быть, так надо было.

– Тоже скажешь – надо, – ухмыльнулся Бугров и, почувствовав себя раскованнее, одним махом выпил водку. – А в России так было и так всегда будет. Последний год для меня тоже был, хуже не придумаешь. Сначала язва открылась. Потом еще проблемы с ментами, а вчера близкого компаньона завалили. Сколько я пережил за это время наездов, Михай, ты не представляешь!

– Представляю. Общак в твоих руках остался!

– Это вранье, Михай, не знаю, кто тебе такое сказал.

– Люди.

– Когда объявили о твоей смерти, без меня добрались до твоего общака.

– А ты что, не должен был за ним присматривать? Ты ведь сам знаешь, иногда за общаком присматривают ушлые мужики, потому что им больше доверяют, чем братве в мастях.

– Знаю.

– А знаешь, что бывает за потерю общака?

– Михай, ты что, меня вызвал сюда, чтобы нотации читать?

– Ты знаешь, нет. Учить жизни я тебя не стану. Но ты мне остался должен.

Не услышав оправдания от Бугрова, Михай продолжил:

– А чего ты не спрашиваешь, как у меня? Как ни странно, все пока складывается удачно. Хотя порой приходится надевать бронежилет... Но зато я бросил курить.

– А это? – Бугров посмотрел на стоящую на столе бутылку сухого вина.

– Это даже врачи рекомендуют. Холестериновые бляшки исчезают, да и стресс как рукой... Когда я вернулся в Москву, сразу навел о тебе справки, Бугор, и понял, что у тебя не все в порядке.

– И что? – с вызовом спросил Бугров.

– Жадный ты, Петя, и слишком самоуверенный. Я все твои проблемы знаю и еще кое-что, но это чуть позже. Водочки хочешь? – спросил неожиданно Михай и, не дожидаясь ответа, налил снова в пустой стакан. – Рассказывай, может, совместными усилиями что-нибудь придумаем...

Бугров по природе был скрытным, поэтому ответил не сразу, как бы примеряясь и прислушиваясь к внутреннему голосу, который в этот раз ничего путного ему не подсказывал.

– К моему подчиненному подходил человек и предложил внести сумму в семьсот тысяч долларов.

Михай достал из пачки сигарету, стал ее разминать.

– Михай, ты же не куришь?

– Не курю, но люблю покрутить сигаретку в пальцах.

– Так вот, – продолжил Бугров, – сначала кредит просил, а потом потребовал сумму.

– И на кого ты подумал?

– А я не думал. Этот фраер сказал, что он от тебя. Я сразу, естественно, не поверил.

– А почему семьсот тысяч? Ты знаешь?

– Нет.

– Это сумма общака, который неизвестно куда улетучился. Сотни наших братанов подыхали из-за этого на зоне.

– Я же тебе говорил, что общак достался другим.

– Кто подтвердит твои слова?

Бугров не ответил.

– А я думал, ты мне расскажешь сказку про братву, которая полегла в тяжелое время. А потом спишешь на кого-нибудь, – улыбнулся Михай. – Что думаешь делать?

– А у меня вариантов не так уж много, – согласился Бугров. – Побыстрее собрать деньги и вернуть их тебе. Но сам видишь, в какой переплет я попал. Банк мой – фуфло. Я не могу получить от них собственные деньги. А та наличка, которую можно собрать со своими компаньонами, – мизерная.

– К сожалению, я тебе тоже не могу помочь, – ответил Михай. – История с банками, доллар взбесился, поставщики отказываются везти сюда товар!... Ужас что творится, пришлось все три магазина закрыть на переучет... Конечно, тысяч сто – сто пятьдесят могу наскрести, во всяком случае до весны... Ты лапшу вешай кому угодно, но не мне, – неожиданно сменил тон Михай. – Ты ведь, Бугор, знаешь, что такое счетчик? Так вот, за это время, пока меня не было, сумма из семисот тысяч зеленых выросла до семидесяти миллионов.

– Что?!! – Бугров чуть не поперхнулся от услышанного.

Михай положил руку на плечо Бугрова:

– Я не к тому говорю, что мне твои бабки нужны. Ты воровской закон предал, и за это должен заплатить...

* * *

Филатов и Зимин встретились на квартире. Оба уставшие и злые. Филатов переживал очередной прокол. Он видел, как Бугров спокойно пересел с лодок на машину и укатил в сторону южного участка МКАД.

У Зимина была другая проблема. Он снова потянул одеяло на себя и, вспомнив последний разговор с Дологоевым, горько рассмеялся. Теперь не то что награда, скорее увольнение из органов.

– Да, все было правильно, только сил остановить братву у нас не было, – прервал задумчивое молчание Филатов.

Они сидели на кухне. Филатов после нервного напряжения выкурил пачку сигарет и с завистью подумал о Сапоженко-старшем, который второй день имел возможность выспаться как человек.

– Ничего не правильно, – буркнул в ответ Зимин. – Зачем мы полезли? Завтра мне голову отвинтят.

– Да не отвинтят, – зевнув, заверил капитана Филатов.

– Спецназ вызвал?

– Ну вызвал, и что?

– А то!

– Как раз правильно вызвал – повязали же нескольких вооруженных людей у баржи.

– И завалили операцию.

– Ладно, что говорить сейчас, – успокоил капитана Филатов. – Главный вопрос – куда мог скрыться Бугров. Неплохо, чтобы контора поинтересовалась этим.

– Сейчас я это выясню.

Зимин набрал номер. Но долго никто не поднимал трубку. Зимин звонил Дологоеву, зная, что тот появляется на работе рано. Он хотел позвонить дежурному, но решил все-таки дождаться своего товарища, который должен был появиться с минуты на минуту.

Однако через несколько минут кто-то позвонил на конспиративную квартиру.

– Да, слушаю, – поднял трубку Зимин.

По голосу в трубке он сразу же узнал генерала.

– Наслышан о твоих похождениях.

Голос начальника показался Зимину суровым. Готовясь к очередному разносу, Зимин перебирал в голове варианты оправдания своих действий.

– Где Бугров? Он был там?

– Да, товарищ генерал, был.

– И где он сейчас?

– Этого я не знаю.

– Почему без моего приказа?

– Я напишу рапорт и объясню. Мы могли вообще упустить Бугрова и заложников.

– А то, что во время перестрелки они могли погибнуть, это тебе, капитан, в голову не приходило? Сейчас все на ушах стоят из-за твоих действий.

– Понимаю, товарищ генерал.

– Сейчас, понятное дело, мы Бугрова упустили. Мне через двадцать минут надо быть на приеме у генпрокурора. И что я ему скажу? Наверняка вся Москва будет знать об этом.

– О чем, товарищ генерал? – еле сдерживая себя, чтобы не вспылить, ответил Зимин. – Я никак не засветился там. Табельное оружие не брал.

– И слава богу, Зимин, что ты не брал и слава богу, не потерял оружие. Я клянусь, что первым делом тебя бы под суд отдал.

После некоторой паузы генерал продолжил:

– Мы взяли троих бандитов, но с них как с гуся вода. Они говорят, что не знают никакого Бугрова. И знаешь, Зимин, они, скорее всего, говорят правду. Бугров в таком деле дока и своих людей светить бы не стал. Что мне теперь прикажешь подвязать к делу?

– Виноват, товарищ генерал.

– Не то слово, Зимин. Короче, – сделав некоторую паузу, генерал откашлялся и произнес то, что Зимин ожидал: – Вот что, капитан, я вас вывожу из дела за самоуправство. После прокурора я сам лично займусь вашим вопросом, а теперь я вам объявляю домашний арест. Находитесь на этой квартире и ждите моих дальнейших приказаний.

После того как Посошков повесил трубку, Зимин несколько минут сидел неподвижно. По выражению капитана ФСБ Филатов понял, что случилось самое страшное, что может случиться в карьере кадрового агента.

* * *

– И не проси, – Зимин был непреклонен на все последние просьбы Филатова. – Я один раз уже послушал тебя.

– За себя не беспокойся, в вашей конторе не такие дураки работают. Разберутся.

– Короче, Юра, я этого не допущу.

– Чего «не допущу»? – улыбнулся Филатов.

– Чтобы ты занимался самодеятельностью. Я думаю, для любого суда достаточно того, что ты натворил за все эти дни.

– Ты начинаешь разочаровывать меня, капитан! – не скрывая своего сарказма, заметил Филатов. – По твоим словам получается, что лучше бы никто ничего не делал, а там будь что будет. Ваша работа заключается в том, чтобы работать на упреждение. И этого от вас ждут нормальные люди...

Фразу свою Филатов не закончил, так как в дверях появился старший Сапоженко:

– Чего вы так кричите? – спросонья заметил он. – И где ты, Филатов, был ночью?

На этот вопрос никто не ответил, поэтому Сапоженко, не дожидаясь приглашения, взял табуретку и устроился за столом, всем своим видом показывая, что готов выслушать знакомых.

Но Филатов и Зимин продолжали молчать. Тогда Сапоженко достал из кармана халата сигарету и прикурил ее.

– А это что такое? – спросил он у Филатова.

Юра не понял вопроса и осмотрел себя.

– Ты в зеркало смотрелся?

– Нет, зачем? – сухо ответил Юра.

– На кого ты похож?

– На себя похож!

– Откуда кровь на руке и на шее?

Только сейчас Юра ощутил, что по всему телу болят ссадины.

– Ладно, ты мне можешь не говорить, – улыбнулся Сапоженко. – Но и у тебя, Саша, вся одежда изорвана.

– Знаю, – так же неприветливо ответил капитан.

– Да я не набиваюсь на откровения, но на вашем месте я бы раны обработал.

– В ванной есть бинты и йод, – заметил Зимин.

– Да на кой он мне, – безучастно ответил Филатов. – Ты мне лучше на вопрос мой ответь.

– Ну, допустим, я тебе скажу «да»? И дальше что? Куда ты поедешь?

– Ты думаешь, Бугров свалит из страны и его в Москве уже нет?

– Я знаю, что Бугров не будет светиться.

– Вот как? А я как раз считаю обратное, – не согласился с капитаном Юрий.

– И что же ты считаешь?

– Сейчас, когда ваши ребятки перекрыли границы, у него остается только один шанс – пожаловаться на самый верх, просить там помощи. Я думаю, у него есть там покровители. Сейчас он с ними свяжется и у кого-нибудь пробудет на квартире столько, сколько нужно. И пока вы будете сидеть, он организует свою политическую партию.

– Чушь!

– А когда в тебя на барже стреляли, это было чушью или чьей-то выдумкой? Пойми, Бугров способен на все. А сейчас, когда его приперли к стенке, остается только такой вариант. Нужно за этим проследить.

– Но уже не мне... – с горечью в голосе отметил Зимин.

– Его отстранили от работы, – обращаясь к Сапоженко, объяснил Филатов.

– Как «отстранили»? – удивился Сапоженко.

– А вот так, – вздохнул Филатов.

Паузу в разговоре снова прервал Филатов:

– Я знаю, что делать, и это безопасно. Из хороших ребят можно организовать наблюдателей.

– Филатов, ты ненормальный, – отреагировал Саша.

– Даже из тех ребят, которые были близки к Артюшину, можно сколотить хорошую группу поддержки. По всей Москве можно выставить посты. А что? Вот, к примеру, Колька Ус – чемпион города по гребле, второй – Димка, из бывших спортсменов, который вынужден был из спорта уйти, но очень ушлый парень, сейчас шеф-поваром кремлевского ресторана работает, всех знает.

– А, представляю этих фанатов, – саркастически усмехнулся Зимин. – Да, могу себе представить, как они все это делать будут.

– Не хуже вас, – парировал Юра.

– Ну, как тебе сказать... Они сразу разбегутся, когда им к брюху пистолет приставят. Это не кино, братки будут стрелять наверняка. А если в них не будут стрелять, то сделают с их семьями то, что сделали с семьей Артюшина.

– А вот Бронька, – как бы не слушая капитана, продолжал Филатов, – у него глаз-алмаз, с дистанции в сто метров расстреливает наперсток. Во-вторых, уже понюхал пороху. Его спокойно можно использовать возле банка Бугрова. Если понадобится, он и в рукопашной себя покажет. Даже мне с ним не хотелось бы встретиться один на один. Я, по-моему, не рассказывал, что он однажды, когда на Артюшина напали бандиты на улице, раскидал их, как котят. А у тренера за день до этого чемпионат России начинался. Почти все тогда воспитанники Артюшина медали взяли. Кстати, Бронька сейчас в мэрии работает, а, я, дубина, только теперь об этом вспомнил.

– Ага, а если кто-нибудь сдаст тебя, что ты такую операцию затеял, тебя вместе со мной посадят, – раздраженно заметил Зимин. – Да и потом – все эти твои хваленые бойцы очень быстро разбежались, когда паленым запахло.

– Разбежались – потому что их и тренер, и я предупредили. И в самом деле, нечего им соваться тогда было! – заметил Филатов. – Теперь все изменилось. Они теперь за своего тренера горы свернут! Ладно, у меня есть еще одно действенное предложение. Тебе, Саша, понравится.

– Ой ли! – схватился за голову Зимин, всем видом показывая сомнение.

Но Юрий его не слышал:

– С одной стороны, это неплохо, больше злости будет, но с другой...

– Чтобы в горячке твои ребята не наломали дров... Хотя... молчу-молчу, – упреждая возражения Филатова, заметил Зимин. – Ты скажешь, что многие помешаны на восточных единоборствах, умеют неплохо стрелять и обращаться со взрывчаткой. Самородки.

– Смех смехом, но я их кое-чему научил... Жизнь заставляет. Ты ведь знаешь, моя военная специальность – разведчик-диверсант... Но в этой жизни места нормальным людям нет. А у них, спортсменов, есть одно дело... И это дело – прославлять государство. Сколько раз на моих глазах прекращалось финансирование и многие спортсмены становились не у дел. А почему, скажи мне, собственно? Из-за того что у кого-то ресторан закрылся, хорошую команду по гребле некому содержать. Или спонсор из-за бесконечных наездов рэкета обанкротился.

Филатов говорил очень горячо, и Зимин ему поверил, но со знакомством с «фанатами» спешить не стал.

– У нас тоже неплохие орлы служат и тоже кое-чего умеют, – Зимин почувствовал подступающую боль. – Я тебе, Юра, дам знать, когда мне понадобится твоя помощь.

– Смотри не промедли. Иногда события опережают нас.

– Я знаю. Но сегодня я больше всего хотел бы, чтобы каждый из нас вернулся к нормальной жизни.

* * *

– Да, ты это хорошо придумал, – ухмыльнулся Михай и пристально посмотрел в лицо Бугрову. – Признаюсь, предложение твое мне нравится. Но повторю еще раз: ты, часом, не сбрендил? Ты ведь меня знаешь, я не только расписки потребую.

– Знаю, – уверенно произнес Бугров.

– Ладно, тогда заметано.

Михай вспомнил, что с Бугровым познакомился на деревообрабатывающем заводе под Тамбовом, куда его, вора в законе, как на курорт отправляла администрация зоны. За пять месяцев они там «снюхались», и молодой Бугор получил свою первую воровскую масть. Сходняк по этому случаю происходил прямо на лесопилке. И, как вспомнил Михай, тогда все получилось как-то не по-людски. Рядом бригада вольнонаемников ремонтировала фронтальное устройство. От гула, который доносился днем и ночью, в бараке было далеко от состояния тишины. В комнате-бараке, где они провели это время еще с несколькими работягами и честными фраерами, было холодно. Поэтому, после того как заварили чифирь, никто не был против предложения Михая. Затем они расстались, чтобы соединиться через несколько месяцев, но уже в Москве, уставшей от первой волны беспредела и ожидающей перемирия в бандитской войне. Охочий до кровавой работы Бугров поразил многих бывалых сидельцев. Но и тогда Бугров делал все осторожно, не выпячивая себя и бандитскую элиту города. Особенно, как вспомнил Михай, Бугров любил портреты убиенных им людей. Фотокарточки приговоренных он привозил прямо к Михаю, и, даже после того как тот запретил такие просмотры, Бугров не оставил своего патологического увлечения. С приходом перестройки оба перевоплотились...

– А что, может, нам и в самом деле пора возвращаться домой, в Москву, на прежние роли, а? – вдруг размечтался Михай, и на его лице появилась блаженная улыбка.

– Я за это был всегда, – с достоинством откликнулся на реплику Бугров. – Только все не так просто. В меня дважды стреляли и один раз взрывали в собственном доме, – признался Бугров. – В каком страшном сне могло это тогда присниться?

Михай поднялся с кресла.

– Извини, братан, сейчас вернусь...

Он не хотел при Бугрове делать себе укол, а потому направился в спальню, где в тумбочке находился приготовленный шприц с порцией морфия. Трясущимися от боли руками он взял шприц и, закатав правый рукав, сделал инъекцию. Он сел на кровать и, опустив голову в колени, попытался расслабиться. Он знал: через пару минут наркотик взбодрит кровь. Расслабит утомленные нервы, освободит от железного обруча сердце, а голова, что самое главное, станет ясной, как в юношеские времена. Он посмотрел в окно – на улице светало. Несмотря на то, что погода была дождливой, а он этого не любил, приятная теплота, растекавшаяся по всему телу, заставила его улыбнуться.

И действительно, очень скоро он уже был в состоянии функционировать. Когда Михай вернулся в кабинет, очевидно, под впечатлением обволакивающей каждую клетку теплоты ему хотелось говорить, действовать...

– Пойдем посмотрим твою братву, – предложил он Бугрову.

– Один момент. Только допью вино. Кстати, где ты его покупаешь?

– На Тверской у меня неплохая точка. Понравилось?

– Приятное и в меру терпкое. Пьешь, и еще хочется.

– Я люблю это «Бургундское».

Когда они вышли во двор, Бугров вытащил мобильник, набрал номер.

– Пусть твои люди откроют ворота, – попросил он.

Когда на территорию особняка въехали два представительских джипа с темными стеклами, Бугров сам открыл дверцу и с кем-то перекинулся несколькими словами. Первым из машины вылез смуглолицый, обросший щетиной молодой человек. Он был в кроссовках, темных джинсах и в кожаной безрукавке.

– Подойди сюда, Хапа, – позвал парня Бугров. – Познакомься – Михай, мой старый кореш...

Хапа познакомился со знаменитым Михаем молча. Он смог выдавить из себя подобие кивка, пока разговаривал с боссом. Всем своим видом подельник Бугрова показывал, что разговор двух авторитетов ему неинтересен, но было бы правильным уважать и братву Бугрова, несмотря на случившийся инцидент. И все же мысленно Хапа был безжалостен к Михаю. Главным образом потому, что тот поставил их всех в унизительное положение, а также под удар правоохранительных органов.

Хапа не понимал игры своего босса, но неплохо разбирался в вопросах конспирации. И если ночная остановка сопровождающих Бугрова не была тщательно продуманной игрой спецслужб, все равно возможностей для маневра в этой ситуации у них было не так уж и много. Дороги из Москвы наверняка перекрыты, а Бугров находится в розыске.

Михаю же понравился прямой взгляд и сильное рукопожатие подельника Бугрова. Парень поздоровался и скромно отступил на шаг – дескать, я не буду мешать. Его смугловатое лицо кого-то Михаю напомнило. И хоть экипирован он был почти так же, как все, – спортивные штаны, кроссовки, кожаная тужурка со множеством карманов, – однако он выделялся на фоне остальных.

– Есть хотите? – спросил своих молодых гостей Михай и получил отрицательный ответ от Бугрова.

– Ладно, Бугор, мы сделаем, как договорились, но с одним условием.

– Каким условием? – озлобленно спросил Бугров.

– Твои люди останутся у меня. Поедешь с моим человеком к нотариусу, а сопровождать тебя будут мои люди.

От злобы Бугрова затрясло, в то время как Михай говорил все это с улыбкой на лице. Со стороны никто бы никогда не подумал, что на кону стоят огромные деньги, недвижимость и потеря прежнего влияния на столичные дела.

Говорить уже было не о чем. Это понимали все, однако Бугров, которого затянувшаяся пауза тоже не устраивала, сказал:

– Возможно, братва, вам придется какое-то время побыть здесь, – он окинул взглядом просторный двор, внушительных размеров хозпостройки. – Пусть только их всех накормят, – попросил у Михая Бугров.

– За это не волнуйся. Организуем. И ты перекуси.

– У меня своя диета, – Бугров улыбнулся, приоткрыв зубы. – Мне нужна дистиллированная вода, немного риса и два яблока. На день...

– При твоей комплекции что-то слабо верится, – захохотал Михай. – Хотя как скажешь. Мне такого добра не жалко.

При этом уголовный авторитет кивком указал одному из своих людей выполнить просьбу. Молодой, коротко стриженный парень рьяно кинулся выполнять поручение, скрывшись в одной из дверей особняка.

– А ты тоже на диете? – улыбаясь, спросил Михай у Хапы.

Нисколько не смутившись, тот ответил коротко:

– Я всеядный, но жрать не хочу. Короче, не стоит за меня беспокоиться...

– Ладно, идите к машине, сейчас поедете, – Михай взял своего главного гостя под локоть, и они направились в сторону гаража.

Двери гаража были открыты настежь. Видно было, что внутри него находится правительственная «чайка», похожая на те, что развозят высших лиц страны.

– Вот это да! Откуда это у тебя? – удивился Бугров.

– Какая разница? На этой тачке да с мигалкой ты спокойно докатишь до Кремля, и ни один легавый тебя не остановит.

Пока Бугров на минуту замешкался, к машине подошло несколько человек в штатском.

– Как тебе мои ребята? – не без удовольствия спросил Михай.

– Симпатичные, молодость говорит сама за себя, – уклончиво ответил Бугров. – А как у тебя насчет стволов?

– С этим проблем нет, но только не хотелось бы, чтобы мои люди разъезжали с оружием по Москве. Я даже не понимаю, как это себе позволил ты. Заметут – не отвертишься. Короче, в этом нет никакой надобности. Все у меня схвачено. А что касается дальнейших планов – при необходимости у меня тоже кое-какой запас найдется... Но лучше бы все обошлось без этого дерьма. Хватит, наелся я его выше крыши. Скажу честно, если бы было на земле такое место, где можно спокойно провести остаток дней, я не раздумывая забрал бы туда свою бабу и отвалил бы из Москвы с большим ветерком.

– К сожалению, от этого, Михай, не уйти. Ты затеял большое дело, но самому тебе не справиться. То, что ты сейчас делаешь, унижает братву. Кроме того, никогда еще вор не решал судьбу другого вора. Пусть «качели», сход рещает этот вопрос.

– Пургу не гони, – твердо ответил Михай. – Я сам решу, что мне делать. Если ты честный вор, воруй, но не греби под себя. Да и потом – какой ты вор?! Честному вору западло служить властям. Усек?

– Прощай, – коротко ответил Бугров и сел в салон роскошной машины.

Когда ворота за машиной закрылись, Михай на секунду огляделся и позвал одного из своих охранников:

– Всю бугровскую братву в подвал! Обыскать, отобрать телефоны. Жрать ничего не давать – обойдутся. За их охрану ответите головой! Ясно?! Заложников переведите в гостевую комнату и накормите.

Когда Михай понял, что приказ его исполняется, он посмотрел на небо и низкие кучевые облака. По краям они отсвечивали перламутром, были по-летнему задумчивы и неторопливы. Ему не понравилась последняя фраза Бугрова, уж больно она была самоуверенной, как будто он и не собирался возвращаться. Правда, эти мысли Михай отгонял – Бугров, оставшись без братвы, не мог представлять серьёзной угрозы. И даже если представить, что он каким-то чудом убежит из машины, деваться ему было некуда.

Одна мысль не покидала Михая. Она была связана с воровскими обычаями. Правда, многие обычаи давно канули в Лету. А жизнь идет своим чередом. В этот момент Михай понял, что для достижения цели хороши любые средства, даже если они идут вразрез со сложившимися установками.

Неожиданно позади открылась дверь, и в ее проеме показалась миловидная блондинка, которая, не стесняясь, подошла к нему и начала массировать шею. Михай обнял ее за талию, одновременно достав лежащую на столе дискету. Включил находящийся на столе ноутбук и, запустив его, вставил туда диск. Он быстро нашел нужный файл и прочитал: «Пер. вал. на 3.», что означало: «Переброска валюты на Запад». Под именем «Парк» стояли столбцы сумм и дат, начиная с декабря 2002 года. Деньги Бугров отправлял в Женеву, Париж и ряд офшоров. В среднем каждый год от него уходило по пять миллионов долларов. Однако в последнем году эта цифра почти утроилась.

Михай просмотрел другие файлы – суммы, номера купюр и машин, на которых приезжали порученцы с наличкой. Среди них были четыре автомашины из Госдумы, столько же из мэрии. Итог четырех лет работы банка Бугрова впечатлял. Однако те активы, которыми он располагал здесь, на родине, представляли особый интерес для Михая. «Впрочем, когда я войду в число акционеров, а затем в соответствии с договоренностью стану председателем правления, тогда смогу вздохнуть спокойно и уверенно», – подумал Михай и прислонил руку к голове, которая снова начала болеть. Эту боль немного успокоил массаж блондинки, но это было скорее обманчивым ощущением.

«Но что делать с Бугровым?» – этот вопрос оставался для Михая самым главным. Он понимал, что Бугров становился опасным, но убирать его необходимо очень быстро и так, чтобы следствие пошло по версии криминальных разборок.

Была у Михая и другая возможность разрешить ситуацию – как говорится, без крови и проблем. Об этом он думал давно. Бугровым с его финансовыми махинациями наверняка заинтересуются те, кто может выйти и на его, Михая, след. «Но если бывшего подельника сдать грамотно, – подумал Михай, – сразу удастся убить двух зайцев и остаться чистым».

С этими мыслями он отключил компьютер, а дискету, переданную Бугровым, положил в конверт и крупно написал: «В ФСБ РФ». Заклеив конверт, он подошел к сейфу и положил письмо во внутренний боксик с французским замком. Он решил, что спешить с этим вопросом не стоит, и отложил на следующий день.

Между тем голова продолжала болеть еще сильнее, и он попросил девушку, чтобы она вызвала врача. Затем вернулся к столу и пододвинул к себе открытую книгу. На странице прочитал им же подчеркнутую строку: «Красота могущественна, богатство – всемогуще...» «Глупости, – с горечью подумал он, – могущественнее боли ничего другого не бывает...»

После этого он подошел к метровой китайской вазе, стоящей на полу, и ему вдруг показалось, что она начала наклоняться. Он зажмурил глаза, потом открыл их и на миг убедился, что ваза неподвижна. Однако неожиданно для него начали меняться цвета вазы. Голубые и фиолетовые стали превращаться в зеленые и ярко-красные. После этого он подошел к большой картине, висящей на стене. Ему показалось, что ее тоже нужно выровнять по вертикали. В это время стоящая на полу ваза превратилась в квадратную, но осязаемую, так что, находясь от нее на расстоянии пяти метров, ему казалось, что он сможет дотянуться до нее. Изображенные на картине лошади вместе с наездниками начали оживать.

Михай понял, что теряет сознание. Он не видел, как к нему подбежал врач, но отчетливо понял, что причина в вине, которое он пил с Бугровым.

Глава 13

Люди Бугрова без труда смогли выбраться из подвала, когда внезапная смерть Михая привела боевиков в замешательство и те поддались на уговоры своих пленников.

Сам же Бугров без труда переубедил шофера и охрану своего недавнего обидчика вернуться обратно в особняк, когда ему по телефону сообщили о трагическом известии. Когда «чайка» подъехала к дому Михая, охрана вора в законе ожидала своей участи в подвале, а Хапа руководил обыском.

– Хапа, надо найти дискету.

– Я ее отдал Михаю.

– Где она может быть?

– Не знаю, ищите где хотите! – рявкнул Бугров. – И еще, – после некоторой паузы заметил Бугров, – никаких свидетелей!

На последнюю реплику Хапа только кивнул. Он и сам знал, что так надо. В глубине души он не приветствовал кровожадность. Но сейчас, отбросив излишние сантименты, он понимал, что любой оставшийся в живых подельник Михая будет люто мстить не только за своего босса, но и за искалеченную жизнь.

Хапа наблюдал, как его люди проводили обыск, в результате которого пирамида из документов и вещей в центре комнаты становилась все внушительнее.

Личную массажистку Михая по приказу Хапы вытащили из комнаты на третьем этаже особняка. Рядом с ней находился еще кто-то из многочисленной прислуги московского авторитета. Его пришлось вытаскивать из-под кровати. Но это оказалось только началом забавы для братков Бугрова, поскольку оттуда вытащили еще одного молодого человека, который таким образом пытался скрыться от мести людей Бугрова. Он был невероятно худ и даже хил, а физиономия его была измазана яркой губной помадой. Его вместе с другим парнем пристегнули наручниками к радиатору, а барышню, онемевшую от ужаса, отвели в ванную.

Ее держали двое людей Хапы и Бугрова – похоже, им было весело наблюдать за женщиной, которая от ужаса не могла произнести ни слова.

Когда первое и самое тяжелое ощущение страха начало проходить, женщина попыталась сопротивляться, но несколько ударов в голову парализовали ее волю. И она вынуждена была сдаться. Ее голову опустили в воду и удерживали в таком положении несколько минут. Тело пыталось вырваться, и секунд десять двое сильных мужчин с трудом справлялись со своей задачей.

Однако утопить девушку не дал Хапа:

– Полегче! Оставьте ее пока!

Поддев двумя пальцами изящный подбородок массажистки, он спросил:

– Лапочка, где дискета?

Глаза девушки выражали недоумение и страх:

– Откуда мне знать, – еле выдавила из себя она.

– Ты все правильно обдумала? – улыбнулся девушке Хапа и достал из-за пояса большой охотничий нож.

Массажистка в ужасе смотрела, как блестит лезвие этого оружия.

– Дискета, – тихо произнес Хапа и наклонился над женщиной. – Ну что же ты так долго соображаешь?

Она сильно дернула головой, отчего мокрая прядь ее крашеных волос полоснула по воде и несколько капель упали на лицо Хапы.

– Ты что, дура, совсем спятила? – Хапе это совсем не понравилось, и он, взяв массажистку за челку, раз за разом окунул ее головой в воду, а затем несколько раз ударил по лицу. Удары были хлесткими, в них была вложена вся сила. Боль заставила девушку заговорить вновь, однако речь ей давалась нелегко. Говорила она тихо, захлебываясь собственной кровью.

– Повтори! Ни хрена не слышу! – дожимал ее Хапа. – Где дискета, говоришь? Что Михай? Положил ее в сейф? Так, это уже лучше, – удовлетворенно заметил Хапа и понял, что достанет дискету для Бугрова через несколько минут.

– Я не боюсь смерти, – произнесла девушка.

– Ну вот и хорошо, – не обратив внимания на ее слова, заметил Хапа. – Теперь отвечай: где находится сейф? – Он снова схватил