/ Language: Русский / Genre:det_crime / Series: Комбат

Комбат. За личное мужество

Андрей Воронин

В Москве появилась новая секретная организация «Легион», преследующая некие свои тайные цели и не гнушающаяся такими преступными действиями, как вымогательство денег, похищение и даже убийство людей. И разруливать возникшую опасную ситуацию опять приходится Комбату и его товарищам по оружию…

Андрей Воронин

Комбат. За личное мужество

© Подготовка, оформление ООО «Харвест», 2013

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Осень в Москве выдалась настолько теплой, что казалось, будто вместо долгожданного, окутанного холодными предрассветными туманами бабьего лета пришла весна, — в скверах вновь зацвели каштаны. Одни москвичи восприняли это как предзнаменование грядущего апокалипсиса, другие — как добрый знак. Так или иначе, но это была аномалия. Когда под ноги то и дело падали колючие каштановые ежики с коричневыми, похожими на камешки гладышами, а в воздухе пахло майским цветом, это напрягало и тревожило. А тревога — далеко не лучшее состояние души. Вот уже несколько дней подряд, возвращаясь домой после традиционной утренней пробежки, Борис Рублев ощущал на себе чей-то пристальный взгляд. Бывший командир десантно-штурмового батальона знал достаточно способов вычислить того, кто, как говорится, положил на него глаз. Интуиция подсказывала ему, что пока что этот таинственный соглядатай непосредственной опасности не представляет, и Рублев решил немного поиграть с ним в кошки-мышки. Но сегодня этого уже почти привычного ощущения слежки не было. Сегодня за ним не следили. А значит, он упустил того, кто этими теплыми осенними днями неотступно следовал за ним. Рублеву это не понравилось.

Еще больше Борису не понравилось то, что у подъезда его дома, несмотря на раннее время, стояли и что-то оживленно обсуждали с новым дворником две соседки-пенсионерки. Одна, Мария Митрофановна, бывшая учительница, живущая на первом этаже, в общем-то была женщиной тихой и интеллигентной. По утрам она выгуливала свою рыжую таксу Жульку, которая теперь испуганно жалась к ноге хозяйки. А вот то, что у подъезда в такую рань вдруг оказалась ненакрашенная, без шляпки, в халате и домашних тапочках Серафима Карловна с пятого этажа, выглядело более чем странно.

Как правило, Борис Иванович Рублев с соседями не общался. Он считал, что чем меньше проживающие рядом люди будут знать о тебе, тем меньше станут тревожить. А ему после стольких лет напряженной, связанной с постоянным риском службы хотелось хотя бы дома побыть одному, отдохнуть и отрешиться от чужих проблем. Но вот эта самая Серафима Карловна, которую жильцы дома прозвали «вездесущей Серафимой», не только уже успела с ним познакомиться, но и рассказала о себе столько, сколько он и знать-то не хотел. И все эти встречи были как бы совсем случайными и незапланированными. То Серафима Карловна вдруг выныривала из подъезда в дождь без зонта, когда он садился в машину, и просила подвезти до магазина. То догоняла его на остановке, когда он возвращался пешком. Пару раз приходила за солью и луком и по этому поводу минут пятнадцать говорила, точнее, вещала в прихожей, пока Борис не выставлял ее за дверь. Хотел того Рублев или не хотел, он узнал и о том, что в молодости Серафима Карловна работала в комитете комсомола, потом в отделе кадров одной из московских фабрик, что она пережила двоих мужей, что ее единственный сын-физик еще в девяностые уехал, точнее, улетел покорять Америку. Но, к сожалению, дела у него в Штатах пошли не так, как он планировал, а так, как предрекала ему Серафима Карловна. Он и теперь за океаном, работает в Бостоне таксистом, а его жена, тоже эмигрантка, но из Украины, — официанткой. У них двое детей, которых Серафима Карловна видела только на фотографиях, скромная съемная квартира и куча долгов. Сама же Серафима Карловна сдавала двухкомнатную квартиру сына в Бирюлево, получала приличную пенсию и мечтала еще раз выйти замуж. Об этом она заявила Рублеву едва ли не при первой же их встрече.

— Я сразу вас выделила, — заявила Серафима Карловна, — я вижу, вы человек военный, не пьете, не курите, по утрам бегаете, следите за своим здоровьем. Я уверена, что и друзья у вас такие же. И я буду вам очень признательна, если вы познакомите меня с каким-нибудь вдовцом. Генералом, полковником или на худой конец майором. Поверьте, я смогу скрасить его одинокую старость.

После этого сделанного год тому назад признания Серафима Карловна едва ли не каждую будто бы случайную их встречу начинала то заискивающим, то чуть ли не наглым: «Ну как?» В конце концов Борис Рублев научился избегать даже случайных встреч с «вездесущей Серафимой», чему способствовало то, что она никогда не появлялась на улице раньше двенадцати, причем выходила всегда аккуратно причесанной, с безупречным макияжем, в шляпке и, несмотря на преклонный возраст, в туфлях на высоких каблуках. И тут вдруг рано утром, когда ему еще нужно было успеть на вокзал к приезду одного из своих сослуживцев, можно сказать товарища по оружию, он вдруг натыкается на столь непохожую на саму себя и явно чем-то встревоженную Серафиму Карловну. Рублев, вежливо поздоровавшись, попытался пройти мимо, однако тут не только Серафима Карловна, но и скромная Мария Митрофановна, и дворник Карим в буквальном смысле преградили ему дорогу.

— Наконец-то! Вот, вот кто нам поможет! — радостно воскликнула Серафима Карловна. — Вот, вот он — настоящий мужчина! Нам нужна ваша помощь!

— Простите, я очень спешу, — заявил Рублев, пытаясь продолжить путь.

— Речь идет о жизни и смерти! — высокопарно заявила Серафима Карловна, прижимаясь спиной к входной двери.

— Ну что такое? — понимая, что от «вездесущей Серафимы» ему просто так не отделаться, недовольно проворчал Рублев.

— Вот, Мария Митрофановна выгуливала Жульку, а потом хотела зайти в подвал, картошки взять. Она, как и я, на зиму всегда картошку покупает, — торопясь, заговорила Серафима, активно жестикулируя, но при этом не отходя от двери. — Сколько ты там, Маша, в этом году себе засыпала?

— Два мешка, — растерянно пробормотала Мария Митрофановна.

— А я три! — гордо сообщила Серафима Карловна и добавила: — По весне, если останется, можно будет и продать. Это же у нас подвалы имеются. А в соседних домах, там же бедные люди! И как они без подвалов живут?

— Серафима Карловна, давайте ближе к делу! — попросил Рублев. — Чем я-то могу вам помочь?

— Да-да, так вот Мария Митрофановна хотела в подвал зайти, а двери изнутри заперты. Она мне по домофону позвонила. «Что делать?» — говорит. Я спустилась, проверила. И правда, двери изнутри заперты и в скважине ключ с той стороны торчит. А с этой стороны вставить не получается. Мы дворника Карима позвали.

— Правильно сделали, — кивнул Рублев. — У него инструменты есть. Он и откроет.

— Да в том-то и дело! Карим не хочет. Боится туда один соваться. А вы, я же вас знаю! Вы же человек военный! Помогите нам! Я тоже бы картошки себе набрала, раз уж встала в такую рань и вниз спустилась в чем мать родила.

Рублев, взглянув в укутанную в цветастый халат Серафиму Карловну, едва сдержал улыбку.

— Карим — дворник, а не слесарь, — вдруг угрюмо отозвался до того молчавший Карим.

— Ладно, — кивнул Рублев, понимая, что разбираться сейчас с Каримом будет себе дороже.

Он осмотрел замок и пожал плечами:

— Но мне в любом случае нужно подняться к себе за инструментами.

— Не надо ходить за инструментом, — все так же угрюмо проговорил Карим. — У меня есть инструмент. Я сейчас принесу инструмент.

С этими словами он не спеша направился к соседнему подъезду.

— У него там дворницкая, — поспешила объяснить Серафима Карловна.

Рублев взглянул на часы. На вокзал ехать рановато, но ему хотелось еще принять душ, выпить кофе.

Конечно, Василий Титовец, а именно его должен был встретить Борис Рублев, знал его адрес и сам мог приехать, но попросил встретить его на вокзале. Ему предстояла какая-то важная встреча, и он собирался отдать Рублеву вещи, чтобы не сдавать их в камеру хранения. Наверняка это были сибирские гостинцы и сувениры, если можно назвать сувенирами обещанную медвежью шкуру и оленьи рога. В маленьком сибирском поселке, где Василий Титовец поселился после увольнения из армии, его главной страстью стала охота. В Москве он бывал нечасто, только по делам, останавливался обычно в гостинице. Но в этот раз Рублев сам предложил остановиться у него и продиктовал адрес.

Карим принес ящик с инструментами, и мужчины вместе взялись за работу.

Между тем «вездесущая Серафима» не унималась и, не спуская глаз с Рублева и Карима, которые возились с замком и дверью, поспешила предположить:

— Это точно Марусины бомжи опять там загуляли! Вы Марусю из первой квартиры знаете же?

Рублев, не отрываясь от замка, неопределенно передернул плечами.

— Ну как же! — удивилась Серафима Карловна. — Рыжая такая, Дюймовочка, ни кожи ни рожи, а все туда же, хвостом перед мужиками крутит. Хотя что у нее за мужики — бомжи да алкоголики! Правда, поначалу милиционер какой-то захаживал. Потом Колян появился, страшненький, без зубов, а она все ему: «Коленька, Коленька…» Он сюда к нам в подвал и начал таких же, как он, алкашей таскать. За картошкой не сходишь. Где пьют, там, извиняюсь, и с…! Когда лампочка не горит, обязательно в какое-нибудь дерьмо вляпаешься! И сама Маруся, хоть квартиру имеет, постоянно с ними в подвале сидит, тоже алкоголичкой стала.

— Но она же не всегда такой была, — вступила в разговор Мария Митрофановна. — Она же медсестрой в поликлинике работала, вон и мне уколы ставить приходила. А до того, она сама мне рассказывала, где-то в горячей точке воевала. Даже боевые награды имеет. И квартиру ей эту тоже не просто так дали, а как вдове героя. У нее муж погиб, когда она совсем молоденькой была. Она мне сама рассказывала…

— Ой, ну она тебе много чего понарассказывает! — недоверчиво покачала головой Серафима Карловна. — Ты слушай ее побольше! Ты ее последнего кавалера видела? Санька? В сыновья ей годится, а она его тискает, облизывает, шепчется с ним о чем-то. Тоже мне — Алла Пугачева! Галкина себе нашла! А Санек этот красивый такой, высокий, стройный, брови вразлет, глаза голубые…

— Ой, Серафима, ты уже и глаза его разглядеть успела! — покачала головой Мария Митрофановна. — Может, ты сама на него запала? Ревнуешь?

Жулька, вильнув хвостом, тявкнула.

— Да ты че! — покраснев, возмутилась Серафима Карловна. — Мне просто парня жалко. Я Марусе говорю, мол, че к парню привязалась, че молодого спаиваешь? Че, одногодки тебя уже не устраивают?! А она мне: «У него трагедия. Жена погибла. Его поддержать нужно». Я ей: «Поддержать или подержать?» А она смеется, зуб свой золотой демонстрирует. Говорит, мол, у них душевный контакт, общаются они. Ну так и общайся у себя в квартире! Так нет, в подвал тащатся. Я дня три назад Санька этого ее, когда он трезвый был, тут на лавочке перехватила и говорю, мол, если еще раз ночлежку в подвале у нас устроите, участкового вызову. Он вроде как испугался, говорит, мол, все, больше в вашем подвале ни-ни. Пару дней и правда не было их здесь, а теперь снова праздник устроили. Ну мы их сейчас накроем!

— Может, нужно было Марусе позвонить? Может, она в курсе, кто там в подвале заперся? — засомневалась Мария Митрофановна.

— Да я, когда вниз спускалась, звонила ей. Никто не открывает. Или спит пьяная, или в подвале сидит вместе с хахалем своим. Не знаю уж, чем они там занимаются, — покачала головой Серафима Карловна, собираясь, очевидно, продолжить свою тираду.

Но как раз в этот момент дверь поддалась, и Рублев первым вошел в подвал. Он нащупал на стене выключатель, щелкнул им, но лампочка не загорелась.

— Шайтан! — возмутился Карим. — Опять гады лампочка выкрутили! Вот попадись мне, голова так выкручу!

Идти за фонариком времени не было, и Рублев, посветив мобильником, зашагал по ступенькам вниз. Он знал, что за поворотом есть несколько заставленных картонками узеньких окон и можно будет обойтись без дополнительной подсветки. Картонки, очевидно, поставили бомжи, чтобы их снаружи не видели и не тревожили.

В подвале, по обыкновению, резко пахло сыростью, мочой, химикатами, которыми недавно травили крыс. Но в этот раз, как показалось Рублеву, к этим запахам примешивался едва уловимый запах крови.

Снимать с окон картонки не пришлось. Одно окно было открыто настежь. И, судя по подставленным к нему ящикам, кто-то уже воспользовался им, чтобы сбежать. Ящики, очевидно, подставляли к окну второпях, потому что прямо на полу валялись служившая скатертью газета, полупустая бутылка водки, неаккуратно открытая ножом и вылизанная не то людьми, не то успевшими ретироваться котами жестянка с рыбными консервами. А чуть поодаль, в полумраке, лежал молодой мужчина. У него из груди торчал, очевидно, тот самый нож, которым открывали консервы. Вытекавшая из раны кровь образовала на полу довольно большую лужицу.

— Санек… — выдохнула Серафима Карловна, которая тоже успела спуститься вниз. — Вот подонки! Прямо в сердце…

— Вы говорили, что он бомж, — напомнил Рублев, недоверчиво разглядывая аккуратно подстриженного, чисто выбритого молодого парня в дорогом джинсовом костюме и явно не секонд-хендовской черной майке с похожими на иероглифы знаками. Правда, на ногах у него, кроме носков, ничего не было. Похоже, кому-то очень приглянулись его туфли или кроссовки.

— Ну да, мне Маруся говорила, что ему жить негде. Жена у него погибла, а родителей жены, в смысле тещу, он на дух не переносил, — поспешила уточнить Серафима Карловна.

— Да нет, я о другом, — покачал головой Рублев. — Он что, всегда вот так пострижен был, в одежду дорогую одевался?

— Нет, — присмотревшись, покачала головой Серафима Карловна. — Он в какой-то робе старой ходил. И да, небритый, немытый, и рыбой от него вечно несло. Нет, таким чистеньким я его никогда не видела, — уверенно сказала она и добавила: — Может, он себе новую девушку нашел. Хотел от Маруси уйти, а она приревновала и убила его?!

— Надо в полиций звонить, — решительно сказал Карим. — Мне начальник строго сказал, если ЧП, в полиций звонить.

— Да, конечно, вызывайте полицию! — сказал Рублев, бросив взгляд на часы. Без душа, без кофе, но встретить Василия он еще успевал.

— А вы куда?! — возмутилась Серафима Карловна. — Вы главный свидетель!

— Почему главный? — удивился Рублев.

— Как «почему»? — подняла брови Серафима Карловна. — Вы же первым труп обнаружили!

— Это подозреваемые главные бывают. А свидетели — это все те, кто видел преступление или место преступления, — попытался защититься Рублев.

— Ну что там?! — подала вдруг голос Мария Митрофановна, которая так и не решилась спуститься. Жулька жалобно заскулила.

— Труп! — односложно ответила Серафима Карловна.

— Как «труп»?! — в ужасе воскликнула Мария Митрофановна. — Чей труп?!

— Иди сама посмотри! — крикнула Серафима Карловна.

Рублев воспользовался случаем и поспешил подняться по лестнице. Но в подъезд войти он не успел, поскольку к нему подъехал полицейский «уазик», к которому побежал Карим, а следом подкатило такси. Из такси, к огромному удивлению Рублева, вылез, оглядываясь по сторонам, Василий Титовец. Комбат взглянул на часы. До времени прибытия поезда, которое назвал в телефонном разговоре Василий, оставалось около часа.

Василий, высокий, широкоплечий светловолосый парень, очевидно уже успел расплатиться, потому что водитель не медля открыл ему багажник.

— Василий! — окликнул Рублев.

Тот как-то странно дернулся, но, узнав друга, радостно улыбнулся.

— Давай помогу! — сказал Борис, направляясь к машине.

— Да тут у меня только чемодан и сумка, — махнул рукой Василий, забирая из багажника вещи.

— Ты же говорил, что у тебя вещей много, — пожал плечами Борис. — И время другое назвал.

— Поезд раньше пришел… — чуть понизив голос, сказал Василий, когда машина отъехала, и опять огляделся по сторонам.

— Ну, чтобы поезда опаздывали, бывало. Но чтобы раньше времени приходили… — покачал головой Рублев, наконец пожимая руку Титовцу.

— Телефон, брат, сам знаешь, какая ненадежная штука, — нахмурился Василий, закуривая.

Рублев на его предложение закурить покачал головой и односложно ответил:

— Бросил.

— Да… — задумчиво пробормотал Титовец и опять оглянулся.

— Ты чего дергаешься? Следят за тобой, что ли? — спросил Рублев.

— Точно не знаю, — пожал плечами Василий, — но это вполне возможно.

— Слава богу, что вы никуда не уехали! — вдруг воскликнула появившаяся возле них Серафима Карловна. — Там внизу милиция. Вас ждут!

— Я товарища своего наверх провожу, квартиру ему открою и к вам спущусь, — пообещал Рублев, надеясь все же избежать разговора с полицией. Ему совсем не хотелось лишний раз светиться перед органами правопорядка.

— Имейте в виду, это не просто преступление! Это убийство! А вы главный свидетель! — строго заметила Серафима Карловна.

— Если я им буду нужен, они сами меня найдут, — сухо и даже резко оборвал ее Рублев.

— Хорошо, хорошо, — закивала Серафима Карловна, очевидно заинтересовавшись новым товарищем своего соседа, и поспешила в подвал, откуда эхо доносило лай не на шутку встревоженной Жульки.

— Что тут у вас стряслось? — поинтересовался Титовец, когда они вошли в подъезд.

— Убили парня в подвале. Говорят, бомжевал. Мне в это дело ввязываться не хотелось бы. Сам понимаешь, лишний раз светиться мне ни к чему, — заметил Рублев.

— Кому ж лишний раз светиться хочется, — пожал плечами Титовец, входя в квартиру и осматриваясь.

— Ты располагайся, в комнату проходи, а я на кухню. Голодный же небось с дороги? — спросил Рублев, окинув приятеля отеческим взглядом.

— Есть немного, — кивнул Титовец и, заметив на стене армейскую фотографию, где была вся их первая рота десантно-штурмового батальона, спросил: — Помнишь, майор?

— Помню, — кивнул Рублев и тяжело вздохнул.

Когда он смотрел на эту фотографию, ему вспоминалось разное. Однако сейчас почему-то стало горько. Да, были у них победы, но потери помнились острее. И если говорить о воинском братстве, то оно, как с годами понял Рублев, держится как раз на общей памяти не столько о победах, сколько о потерях.

Василий, взглянув на Рублева, все понял без слов и тоже тяжело вздохнул.

Уже на кухне, за горячими бутербродами, которые на скорую руку приготовил Рублев, Титовец поинтересовался:

— А ты как, служишь где или на пенсии?

— Считай, на пенсии, — кивнул Рублев и, чуть улыбнувшись, сделал несколько глотков горячего кофе.

— Не верю, — покачал головой Василий.

— И правильно делаешь, — улыбнулся Рублев.

— Я знаю, здесь, в Москве, с нашим военным опытом можно заколачивать неплохие бабки, только нужно знать где, — как-то вдруг воодушевившись, сказал Титовец.

Но Рублев только покачал головой и, чтобы перевести разговор на другую тему, спросил:

— А ты в Москву зачем? Ведешь себя как-то странно. Просишь встретить, а приезжаешь на час раньше. И налегке. Я-то, грешен, думал, что ты мне шкуру медвежью, рога привезешь, как обещал.

— Привезу. И шкуру, и рога, если появилась та, которая может их тебе наставить, — попытался пошутить Титовец.

Но Рублев сухо его оборвал:

— Это мне точно не грозит.

Эта тема была для Бориса Рублева табу. Он был из тех мужчин, которые не любят болтать попусту, хвастаться легкими амурными победами. О том, что творилось у него в душе, что волновало его сердце, знал, а точнее, догадывался лишь он сам.

Титовец это уловил и смущенно потупился.

— Ну, так в Москву ты зачем? — повторил свой вопрос Рублев.

— Дело здесь у меня, — пробормотал Титовец, болезненно морщась.

— Опасное? — спросил Рублев, сверля взглядом Василия.

— Не знаю еще, — пожал плечами тот. — Мне с человеком одним встретиться нужно.

— Из наших?

— Нет, — покачал головой Василий.

— У тебя на когда встреча назначена? — поинтересовался Рублев.

— Ну, пока что время терпит, — уклончиво сказал Василий, давая понять, что об этом он с Рублевым говорить не хочет.

— Ладно, — кивнул Рублев. — Я спросил, чтобы прикинуть, чем заняться. Может, выспаться хочешь или душ принять, отдохнуть?

— Нет, — отказался Титовец, — на это у меня точно времени нет.

Договорить они не успели: кто-то настойчиво позвонил в дверь. Рублев, еще не посмотрев в глазок, уже догадался, кто это мог быть.

На лестничной площадке стояла Серафима Карловна, только уже не в халате, а в элегантном красном костюме и черной шляпке.

— У нас еще одно убийство! — сказала она не то с горечью, не то с воодушевлением и добавила: — Вы нам очень, очень нужны! И товарища вашего тоже позовите! Будете понятыми!

— Давайте вы с ним будете понятыми, — предложил Рублев. — А я лучше останусь в стороне.

— Хорошо, но я вас жду. Пойдем… — сказала Серафима Карловна, чуть закатывая глаза.

— Куда? — спросил Рублев. — В подвал?

— Нет, — покачала головой Серафима Карловна. — К Марусе! Я знала, я чувствовала, что добром это не кончится! — выпалила она.

Титовец вышел в прихожую, очевидно догадавшись, что им от этой женщины так просто не отделаться.

— Я так и знала! Я так и чувствовала! — продолжала вещать Серафима Карловна, пока они друг за другом спускались по лестнице. — Бедные, бедные Санек и Маруся! Они так любили друг друга. Многие не верили, а ведь у них и правда было настоящее душевное родство! И разница в возрасте здесь совершенно ни при чем!

— Так кого убили? — попытался узнать Титовец.

— Вы что, не поняли?! Марусю убили! — всхлипнула Серафима Карловна.

— Полиция там? — спросил Рублев.

— Там, там, — кивнула Серафима Карловна. — Но им я не хочу ничего говорить. А вам скажу. Вам я скажу, потому что знаю, знаю, кто их убил.

— И кто же их убил? — спросил Рублев, понимая, что Серафима Карловна не успокоится, пока не вывалит на них всю известную ей информацию.

Серафима Карловна остановилась, оглянулась и, понизив голос, сообщила: — Это Колян. Из ревности. У Маруси был любовник, Колян, сущий алкаш. А когда у нее Санек появился, Колян несколько раз приходил и сцены устраивал. Маруся сама мне жаловалась.

— А где его, этого Коляна, найти? — поинтересовался Рублев.

— Я потом вам все расскажу и покажу, — пообещала Серафима Карловна и добавила: — А теперь тише… нас там ждут.

Дверь в квартиру была не заперта. Внутри царил беспорядок. Очевидно, хозяйка вечером или ночью вела с кем-то довольно бурный диалог, свидетельством чему были разбитые тарелки и бутылки, перевернутые стулья и стол, обрывки газет, раздавленные прямо на полу помидоры. Труп, уже накрытый простыней, лежал на диване. Эксперт вертел в руках, облаченных в резиновые перчатки, окровавленный кухонный нож.

— Что, тоже ножевое? — спросил Рублев у эксперта, высокого, худощавого, чуть сутулого парня в очках.

Тот, не поворачиваясь, кивнул и, очевидно посчитав, что интересуется кто-то из своих, добавил:

— И снова работал профессионал.

— То есть? — попросил уточнить Рублев.

— Да вижу знакомый почерк десантуры, — хмыкнул эксперт и попытался имитировать ножевой удар.

— А вы что, в десанте служили? — с недоверием в голосе поинтересовался Рублев.

Эксперт покачал головой и только теперь повернулся.

— А вы вообще-то кто такой? — спросил эксперт, увидев незнакомого мужчину.

— Я тот, кто может точно оценить профессионализм удара, — ответил Рублев.

— Вы служили в десанте? — спросил эксперт.

Рублев кивнул.

— И что скажете? — поинтересовался эксперт, приподнимая простыню, прикрывавшую труп.

Рублев глянул и нахмурился:

— Там, в подвале, я думал, что мне показалось, — сказал он, — но теперь я уверен, что мне знаком этот удар. Я видел точно таким образом убитых душманов.

— Так вы, может, знаете, кто убийца?

— Нет, — покачал головой Рублев, — убитых этим бойцом душманов видал, а кто он — не знаю. Может, ты, Василий, в курсе? — спросил он у Титовца.

Тот, похоже, даже не услышал вопроса, поскольку сосредоточенно разглядывал стоящие на серванте резные фигурки.

Наконец он снял одну из фигурок и показал Рублеву:

— Вот эти солдатики мне точно знакомы.

— Это римские воины? — уточнил Комбат.

— Ну да, вырезанные из мыла римские легионеры. И я их точно видел. Но где, сейчас не вспомню. — пробормотал Титовец.

— Надо бы вспомнить, — серьезно сказал Рублев. — Обязательно надо вспомнить…

Солдатики были вырезаны из куска обычного белого мыла. Это была и вправду ювелирная работа, требующая мастерства и выдержки.

— Этих солдатиков Марусе Санек подарил, — поспешила включиться в разговор Серафима Карловна. — Она мне как-то хвасталась.

— И это Санек их вырезал? — спросил Рублев.

— Не знаю, наверное, — пожала плечами Серафима Карловна, сняв с серванта второго легионера.

— Вам же ясно сказали: ничего не трогать! — зло одернул их следователь, молодой черноволосый невысокий мужчина, который до этого был, очевидно, занят осмотром квартиры.

Рублев, не собираясь вступать ни с кем в пререкания и бросив на ходу Василию, что будет ждать его на улице, вышел из квартиры.

Возле подъезда стоял полицейский «уазик», а на лавочке сидели Мария Митрофановна с Жулькой на поводке и еще одна соседка — пожилая и вечно всем недовольная Варвара Семеновна. Она выглядела гораздо старше «вездесущей Серафимы» и Марии Митрофановны, а они, похоже, не очень любили ее общество. Но сейчас две пожилые женщины что-то оживленно обсуждали.

Рублев поспешил отойти в сторону. Ему просто необходимо было осмыслить происходящее. Еще утром, отправляясь на пробежку и вдыхая полной грудью свежий осенний воздух, он совсем иначе представлял себе сегодняшний день: встреча со старым другом, задушевный разговор, горькие, но дорогие воспоминания. А тут сразу два убийства, «вездесущая Серафима» и Василий Титовец, которого, похоже, тоже угораздило влипнуть в какую-то историю.

Неожиданно на огромной скорости во двор влетел и резко затормозил у подъезда белый микроавтобус с затемненными стеклами. Из него выскочили пятеро парней с автоматами в униформе и черных масках. Что-то в их облике насторожило Бориса. Ему показалось, что новые «гости» «не тянут» на спецназовцев. Когда же из микроавтобуса выскочил водитель — накачанный бритоголовый невысокий крепыш, руки которого были сплошь покрыты наколками, Рублев понял, что подозрения его вполне обоснованны. Как только маски-шоу скрылись в подъезде, Рублев поспешил за ними.

Дверь в квартиру, которую всего несколько минут назад покинул Борис, кто-то то ли случайно, то ли специально запер изнутри. Внутри вовсю шла перестрелка.

Вдруг дверь резко распахнулась, и Рублев, который интуитивно просчитал подобную ситуацию и поднялся вверх по лестнице, увидел тех же «спецназовцев», которые спешно покидали квартиру, вынося на руках одного из своих, истекающего кровью.

В квартире все было перевернуто вверх дном. На полу в прихожей лежал серьезно раненный эксперт. Над ним сидел, пытаясь хоть как-то помочь, следователь с пистолетом в руке. Василий Титовец стоял, прижавшись спиной к стене, и напряженно высматривал через распахнутое окно кого-то на улице.

— Что здесь случилось? — спросил Рублев.

— Вызывайте «скорую»! — распорядился следователь, а затем, доковыляв до окна, из которого доносился гул мотора отъехавшего микроавтобуса, крикнул водителю «уазика»: — Чего стоишь?! Догоняй! Это не спецназ!

Тем временем из-под стола выползла Серафима Карловна.

Почему-то понизив голос, она сообщила:

— Я вызвала «скорую».

— Спасибо, — кивнул ей следователь.

— Кто это был?! — возбужденно поинтересовалась Серафима Карловна. — И что им было нужно?

— Кто ж их знает, — покачал головой Титовец. — Форма и маски у них старые, будто какой-то военный склад грабанули.

— Они что-то искали, — догадалась Серафима Карловна.

Рублев посмотрел на растоптанных на полу мыльных солдатиков.

Титовец перехватил взгляд Рублева и, понизив голос, сообщил:

— Я вспомнил, где я видел точно таких солдатиков.

Рублев, оглянувшись на Серафиму Карловну, которая не то проверяла, работает ли ее мобильник, не то пыталась кому-то дозвониться, поспешил отвести Василия подальше.

— Это было в госпитале. Помнишь, я там с месяц валялся после ранения, — продолжил Титовец.

Рублев кивнул.

— Да, так вот там у нас была медсестричка Поля. За ней многие пытались ухаживать. А один боец, его, кажется, Костей звали, подарил ей точно таких же вырезанных из мыла солдатиков. Она их взяла и сказала: «Павлику своему отнесу. Ему понравится». Так мы все узнали, что у Поли есть сын Павлик. Что потом было, я не знаю. Выписался.

— Но Марусе этих мыльных солдатиков вроде как подарил Санек.

— Да-да, Санек! Маруся сама мне хвасталась! — опять встряла в разговор Серафима Карловна.

Но тут в квартиру вбежали врачи и полицейские, которых, очевидно, привез водитель, пытавшийся догнать микроавтобус с фальшивыми спецназовцами. «Вездесущая Серафима» тут же поспешила к ним.

Рублев и Титовец, который все чаще поглядывал на часы, не сговариваясь, покинули квартиру.

Глава 2

Когда муж, не предупредив, в очередной раз куда-то смылся, Лиза Малиновская подумала о том, что лучшее, что она от него получила, это фамилию.

«Лиза Малиновская», конечно же, звучало более благозвучно, чем «Лиза Рубинштейн». Хотя отчим, который подарил им с матерью не только более чем безбедную жизнь, но и свою, уже увековеченную в верхних строках «Форбса» фамилию, даже немного обиделся, когда Лиза, которую он баловал, как родную дочь, выйдя замуж, поспешила перейти на фамилию своего избранника — молодого сотрудника его дочерней фирмы. Но приданое, которое отчим дал приемной дочери, от этого не уменьшилось. Загородный дом, две машины, солидный счет в банке позволяли молодым жить, не думая о завтрашнем дне. Господин Рубинштейн, который начинал в лихие девяностые с обычных, простейших «купи-продай» операций, считал, что зять должен работать, и отдал ему в управление ту самую дочернюю фирму, в которой тот работал. Александр Малиновский по образованию был программистом и среди коллег считался одним из самых продвинутых специалистов. Но если как программист Малиновский шел от успеха к успеху, то как организатор и руководитель он оказался беспомощным. К тому же его бывшие сослуживцы, преимущественно представительницы слабого пола, всякий раз старались напомнить ему о том, благодаря чему он стал над ними начальником.

Самым же неприятным для Лизы было то, что на светских раутах ее бывшие подруги, девушки из высшего общества, откровенно смеялись над Малиновским, особенно когда он напивался, в чем, очевидно, сказывалась дурная наследственность: его мать, как он сам признался ей еще перед свадьбой, была алкоголичкой. Воспитывали его бабушка и тетя, но при этом Малиновский окончил математическую школу, получил прекрасное университетское образование. И если бы не случайное знакомство с Лизой, очаровательной, яркой блондинкой модельной внешности, с огромными голубыми глазами, вполне возможно, он бы уже давно укатил за границу, где компьютерщики его уровня ценились на вес золота.

Лиза ко времени их знакомства тоже получила блестящее образование: она окончила МГИМО, владела несколькими языками и даже интереса ради поработала на одной из принадлежащих отчиму фирм переводчицей. Малиновский приехал как-то устанавливать новые программы на ее домашний компьютер, потом они случайно встретились в одном из ночных клубов, и понеслось. Лиза с детства привыкла к тому, что ей всегда покупали все, что она хотела. Александр Малиновский, красивый, умный, обходительный, а главное, как ей показалось, абсолютно равнодушный к ее положению в обществе и богатству, стал для нее не то новой игрушкой, не то непреодолимой страстью. Так или иначе, Лиза очень скоро почувствовала, что жить без него не может.

Свадьба, медовый месяц, переезд в новый дом… Лиза была влюблена и старалась не обращать внимания на неприятие ее избранника матерью и отчимом, насмешки подруг. А Малиновский чем дальше, тем больше комплексовал. Ведь его хозяин, а теперь еще и тесть неустанно давал ему понять, что терпит молодого человека лишь из-за Лизы, которой тот недостоин.

Лиза тоже начала нервничать, срываться. А потом вдруг Малиновский стал пропадать из дому. На неделю, две. Иногда всего на несколько дней. Говорил, что ездил зарабатывать деньги. И действительно привозил немалые суммы. Именно привозил. Деньги не перечисляли ему на счет, а почему-то выдавали в серебристом, запертом на кодовый замок дипломате. Об этих деньгах Лиза никому не рассказывала, а Малиновский, страшно усталый, но счастливый, разрешал молодой жене потратить их все на себя.

Как раз в это время у них в доме появился новый охранник Константин. Этот высокий мускулистый, стриженный под нуль молодой человек в отсутствие Малиновского сопровождал Лизу в город и так зазывно поигрывал бицепсами, что в конце концов госпожа Малиновская сама не заметила, как заволокла его в свою постель. Они стали любовниками. Более того, Лиза доверилась Константину настолько, что попросила последить за Малиновским и выяснить, куда же тот исчезает и откуда привозит чемоданы денег. О том, что будет дальше, Лиза старалась не думать. Развод сейчас для нее был бы не лучшим решением. Она представляла, как будут издеваться над ней все родные и подруги, напоминая, что предупреждали ее о том, что красавчик Малиновский — герой не ее романа.

Теперь Лиза, сидя за сервированным на двоих столом, ожидала свой утренний кофе и нервно теребила салфетку. Эту привычку не смогли вытравить из нее ни мать с отчимом, ни нянечки. Лиза надеялась, что если не Малиновский, который ведь мог появиться так же неожиданно, как исчез, то хотя бы охранник Константин разделит с ней завтрак. Но кофе Лизе пришлось пить в одиночестве.

Горничная Алевтина, строгая, энергичная, хотя ей было далеко за сорок, женщина, налила Лизе в чашку кофе из дымящейся джезвы и поставила ее на специальную подставку на столе.

С детства приученная жить с прислугой, Лиза во взаимоотношениях с горничными, поваром или садовником никогда не переходила черту. Ей и в голову не могло прийти пригласить Алевтину присесть с ней за стол. Константин был, пожалуй, единственным исключением. Лиза еще не знала, какие последствия эта ее связь будет иметь. Кто-то из подружек рассказывал ей, что теперь модно стало устанавливать потайные видеокамеры, с помощью которых хозяева наблюдают за прислугой, мужья за женами, а родители за детьми. И если отчим тоже поставил в этом подаренном ей доме видеокамеры, то, вполне возможно, он уже в курсе ее связи с охранником. Но тогда остается непонятным, почему он никак на это не реагирует.

— Алевтина! — окликнула Лиза горничную, которая уже собиралась уходить. — Вы не знаете, где Константин?

— У него сегодня выходной, — сухо и, как послышалось Лизе, с издевкой ответила Алевтина.

— Как только он появится, попросите его зайти ко мне, — распорядилась Лиза.

— Конечно, — так же сухо пообещала Алевтина и спросила: — Я могу идти?

— Да, спасибо, — кивнула Лиза, сделала несколько глотков кофе и задумалась.

Малиновский так и не появился. И она, увлеченная Константином, даже не могла сказать, сколько точно дней его не было. Константин же обычно всегда предупреждал ее о своем отъезде в город заранее. Лиза поймала себя на том, что отсутствие Константина тревожит ее больше, чем отсутствие Малиновского.

С той минуты, когда Константин впервые дотронулся до ее тела, будто заряд пробежал между ними. Как только она пускала свои чувства и мысли на самотек, они стремительно возвращались к одному и тому же. Это произошло в бассейне. Она случайно поскользнулась и упала в воду. Как раз в этот момент Константин зашел, чтобы что-то ей передать, и, решив, что она не умеет плавать, бросился в воду — в чем был, в брюках и рубашке, которая потом, когда он вытащил Лизу из воды, так сексуально прилипла к его накачанному телу.

Константин на руках отнес ее в спальню. И вместо искусственного дыхания начал целовать, целовать… все ниже и ниже… Она не помнила, как он снял мокрую рубашку и брюки, не помнила, как уже она целовала его все ниже и ниже… Она помнила только эту сладкую дрожь до изнеможения, до полного растворения друг в друге. Ей запомнился запах его тела, живого, подвижного, любящего и желанного, желанного до дрожи. После того, что у них было с Константином, жизнь с Малиновским казалась ей пресной. Красавчик Малиновский в постели был педантичен, неизобретателен, а в последнее время вообще, как ей казалось, думал о чем-то своем. Если он и бывал страстен, то эти порывы относились совсем не к ней.

Лиза отлично понимала: даже если она разведется с Малиновским, Константин никогда не станет ее мужем. Если отчим с матерью не приняли даже Малиновского, программиста с высшим образованием, то охранника с неопределенным прошлым не подпустят к ней и близко.

Константин, как однажды он проговорился, служил где-то в горячей точке, был ранен. Отчиму, подыскивавшему для дома охранника, его рекомендовал кто-то из прежних боевых товарищей. Он отлично знал, как беспокоят Лизу частые отлучки Малиновского. Но ведь именно в то время, когда Малиновский исчезал, Лиза и Константин могли быть вместе. На данный момент такое положение вещей обоих вполне устраивало. Ведь если окажется, что у Малиновского появилась любовница или он проворачивает какие-то темные делишки, это выплывет наружу. Тогда отчим с матерью просто вынудят ее развестись. Отчим, как обычно поступали в подобных случаях его друзья, а точнее, враги по бизнесу, тут же сосватает Лизу за какого-нибудь сына олигарха, и тогда ей придется распрощаться с Константином. Ведь сколь лопухвистым ни будет ее новый муж, он легко их вычислит. Тогда и Константину, и ей несдобровать. А Константин уже стал для Лизы чем-то вроде наркотика. Он смел, изобретателен, в меру жесток и ласков — в общем идеальный любовник.

Конечно, о ее связи с Константином отчиму или матери мог рассказать кто-то из прислуги, но обычно горничные и охранники с опытом, прежде чем сообщить о романе, пытаются шантажировать самих героев. А пока никто с подобными предложениями к Лизе не обращался.

Лиза допила кофе и окинула взглядом столовую. Светло-желтые, лимонные стены, в тон им шторы, резная мебель из светлого дерева даже в сумрачный дождливый осенний день создавали ощущение праздника. Малиновский, однако, говорил, что светлые тона любят лишь старики. Свою комнату, где он сидел за компьютером, Малиновский перекрасил из нежного персикового в унылый серо-фиолетовый цвет и утверждал, что именно в такой комнате удобнее всего работать и снимать напряжение. Чего-чего, а напряжения у Малиновского хватило бы на четверых. Несмотря на то что с детства он рос более чем в спартанских условиях, а, может именно из-за этого Малиновский раздражался по всякому поводу и без. У него то никак не мог найтись второй носок, то галстук не подходил к костюму, то крем для обуви был не тот. А что уж говорить о светских раутах, которые он терпеть не мог. Но появиться на подобном мероприятии Лизе без супруга означало вызвать повышенный интерес не только у родственников и знакомых, но и у вездесущих папарацци.

Вот и сегодня вечером Лиза, хочет она того или нет, просто обязана присутствовать на открытии нового бизнес-центра. Малиновский, которого на службе во время его отлучек умело прикрывал его зам, тоже должен был присутствовать на этом мероприятии и отлично знает это. Лиза была уверена, что, если с ним ничего серьезного не случилось, он непременно там появится.

Подобное уже случалось — как-то раз Малиновский пропал на неделю, а потом всплыл аккурат на дне рождения матери. Хорошо, что Лиза не осталась дома, сказавшись больной, как собиралась вначале. Супруги встретились на празднике и как ни в чем не бывало вместе поздравили мать с днем рождения. Подарок привезла Лиза, Малиновский же, как всегда, вдрызг напился, а дома вручил ей чемоданчик с деньгами.

Лиза вздохнула. С Малиновским, если он появится, можно будет встретиться и на открытии бизнес-центра, а вот Константина ей хотелось видеть сейчас. После кофе, который Константин обычно приносил ей в постель, хотелось продолжения. Ведь секс, да еще с таким мачо, как Константин, придавал ей не только уверенности в себе, но и силы. А силы ей теперь ох как были нужны. Ее мама утверждала, что секс могут заменить лишь две вещи — spa-салон и шопинг. Шопингом, да еще без Константина, Лизе заниматься совсем не хотелось. И она решила отправиться в spa-салон. До обеда можно будет пройти несколько процедур, привести себя в порядок. После обеда останется время на то, чтобы выспаться, подкраситься и отправиться на открытие бизнес-центра.

Подумав, что нужно ехать в город, Лиза опять расстроилась. Вызывать водителя, пожилого строгого дядьку, который, как и Алевтина, педантично исполнял свои обязанности, Лизе не хотелось. Достаточно, что вечером он повезет ее на открытие бизнес-центра. Оставалось одно — самой сесть за руль. Мысль о том, что сейчас она оседлает свою белую ласточку, новенькую «ауди», воодушевила Лизу, настроение улучшилось. Константин, который был отменным водителем, показал ей несколько весьма интересных штучек, которые ей не терпелось опробовать на дороге. Учитывая, что шел дождь, прилив адреналина был обеспечен.

Лиза надела свои любимые джинсы, кроссовки и уже собиралась выходить, как раздался звонок. Дежуривший у ворот охранник, очевидно переговорив с незваным гостем, сообщил:

— Елизавета Марковна, к вам господин Митин. Говорит, что срочно.

— Да, впустите, — сказала Лиза, чувствуя, что не может побороть волнение.

Геннадий Митин и был тем самым заместителем Малиновского. Он очень редко бывал у них дома, и этот его неожиданный визит не мог сулить ничего хорошего.

Молодой человек, войдя в прихожую, стянул с головы капюшон куртки и снял запотевшие очки. Он был чем-то озабочен или даже встревожен. В руке у него был серебристый чемоданчик, такой же, в каком Малиновский приносил деньги. Это насторожило Лизу.

— Здравствуйте, Елизавета Марковна, — сказал Митин, не поднимая глаз.

— Здравствуйте, — кивнула Лиза. — Что-то случилось?

— Нет, ничего не случилось, — покачал головой Митин. — Все в порядке. Вы же знаете, Александр Александрович в командировке. А мы, как всегда, справляемся.

— Когда он должен вернуться? — спросила Лиза.

— Сегодня, — все так же не поднимая глаз, сказал Митин. — Сегодня же открытие бизнесцентра. Он должен там быть.

— Вы приехали сюда в такой дождь лишь для того, чтобы сообщить мне о том, что мой муж в командировке? — спросила Лиза, не скрывая иронии и при этом не спуская взгляда с серебристого дипломата.

— Нет-нет, — смутился Митин. — Я приехал передать вам вот это.

Он глянул на чемоданчик и поставил его на пол.

— Сегодня утром к нам приехал человек и привез этот кейс для Александра Александровича. Он попросил передать его ему лично в руки или жене, вам то есть. Я побоялся оставлять его в офисе и решил доставить вам. Когда Александр Александрович вернется, вы ему его передайте, — проговорил Митин каким-то тихим заискивающим голосом.

— Хорошо, спасибо, — кивнула Лиза и предложила: — Может, кофе или чаю?

— Нет-нет, — покачал головой Митин. — Меня водитель ждет.

Когда Митин ушел, Лиза взяла дипломат, положила его на стол и внимательно изучила кодовый замок. Так и не изловчившись его открыть, Лиза поднялась на второй этаж и спрятала дипломат в сейф. Затем она спустилась вниз и, выйдя на улицу, направилась в гараж.

Через пятнадцать минут она уже мчалась на своей белоснежной «ауди» по направлению к столице.

Время было хорошее: утренние пробки уже рассосались, обеденные еще не образовались. В spa-салоне посетителей почти не было. Лиза знала, что дамочки, имеющие средства для посещения подобных заведений, в дождь предпочитают оставаться дома. В крайнем случае пригласят массажиста или кого-то еще из специалистов на дом. Но Лизе хотелось развеяться. Этим spa-салоном под названием «Клеопатра» владела мамина хорошая знакомая Елена Ромуальдовна Кныш. После смерти мужа она серьезно занялась бизнесом и сумела создать по-настоящему райский уголок.

Впервые мать привела ее сюда, когда ей исполнилось восемнадцать. Это был своеобразный подарок. Лиза могла опробовать все, что пожелает, за исключением, конечно, довольно неприятных процедур для стареющих дамочек. Еще тогда Лизе больше всего понравилось не шоколадное обертывание и гидромассаж, а джакузи с лепестками роз — полумрак, мягкая приятная музыка, легкий цветочный аромат. Со временем Лиза приучила себя оставлять эту самую приятную для нее процедуру, как говорится, на закуску. После всех чисток, массажей, обертываний и ванночек она отправлялась понежиться в джакузи. Иногда под настроение она запускала плавать свечи. Эта ванна доставляла наслаждение не только телу, но и душе.

Лиза немного успокоилась, и ее мысли приобрели определенность и ясность. Ее больше не занимали ни пропавший Малиновский, ни даже Константин, видеть которого она так страстно желала всего несколько часов назад. Чемоданчик, металлический дипломат — вот что терзало ее ум. Лиза так смело, не задумываясь, спрятала его в сейф, а ведь там могло быть взрывное устройство. Лизу даже передернуло, но она тут же отогнала эту мысль подальше. Там были деньги. Много денег. Появится Малиновский или нет, их нужно будет как-то достать. И тут ее будто осенило. Малиновский мог использовать для этого чемоданчика тот же код, что и для сейфа. А она знала, знала код для сейфа! Значит, и чемоданчик сможет открыть. Лиза вылезла из ванны и укуталась в большое махровое полотенце. Взглянув на висящие на стене часы, она поняла, что, если заказать сейчас парикмахера и маникюршу на дом, до их приезда можно успеть проверить, верны ли ее догадки.

Если в дипломате действительно лежат деньги, ей хотелось перепрятать их куда-нибудь в более надежное место. Еще отчим приучил ее хранить крупные деньги на депозите или в крайнем случае в банковской ячейке, но никак не дома. Даже на самую честную прислугу, как любил повторять отчим, обязательно найдется парочка ее друзей-проходимцев, которые, если захотят, найдут способ добыть и драгоценности, и деньги хозяев.

Следуя советам отчима, Лиза предпочитала пользоваться пластиковой карточкой. Она всегда одевалась добротно, но скромно, хотя в ее гардеробе было несколько и вправду эксклюзивных вещей. Но если Лизе нужно было где-то показаться в вечернем платье от Dolce&Gabbana или Versace с прилагающимися к ним бриллиантовыми украшениями, ее, кроме отчима или мужа, обязательно сопровождал личный охранник. Он же обычно привозил ей перед самым выездом в свет и украшения, хранящиеся в банковской ячейке. Поскольку в этот раз ни мужа, ни охранника не было, а появиться на открытии бизнес-центра нужно было если и не при полном, то хотя бы при относительном параде, Лиза сначала рассчитывала побольше понежиться в spa-салоне, а потом заехать на их с Малиновским супружескую городскую квартиру, которая теперь пустовала. Там в шкафу висели несколько весьма подходящих для случая нарядов. И украшения, не слишком дорогие, но весьма пристойные, там тоже можно было найти.

Но теперь, когда Лизе показалось, что она поняла, какой именно должен быть код в чемоданчике, ей не терпелось проверить свою догадку.

— Елизавета Марковна, вы уже? Почему так скоро? Может быть, я что-то не так сделала? — взволнованно спросила миловидная девушка, которая готовила ванну.

В ее голосе слышалась неподдельная тревога. Лиза понимала, что весь персонал салона знает, что она не простой посетитель, и, если что-то ей не понравится, это тут же станет известно хозяйке. Можно было, конечно, как это делают многие дамы их круга, никак не прокомментировать свой уход. Пусть бы мучились. А в следующий раз были бы еще более обходительными и внимательными. Хотя неизвестно, можно ли быть более обходительными и внимательными. Но ей не хотелось оставлять такую действительно хорошую, с, как теперь модно говорить, доброй аурой сотрудницу в неведении. Поэтому Лиза улыбнулась и покачала головой:

— Нет-нет, просто мне нужно раньше уехать.

— Уже?! — почему-то еще больше напряглась девушка. — Но вы же обычно еще делаете и другие процедуры… Вас же там тоже ожидают.

— А вы, как я вижу, все про всех знаете? Или только про меня? — уже натягивая джинсы, заметила Лиза, чем еще больше смутила девушку.

Та дернула плечом и пробормотала:

— Ну почему…

— Знаете, если вы такая осведомленная, попросите, чтобы мне через полтора часа прислали парикмахера и маникюршу. Адрес у вас есть, — попросила Лиза, решив все же подсушить волосы.

— А куда прислать: в ваш загородный дом или в городскую квартиру? — уточнила девушка, опять показав свою осведомленность.

— За город, — кивнула Лиза и, когда девушка вышла, включила фен.

Как будто почуяв неладное, Лиза, не прошло и минуты, отключила фен. В воцарившейся тишине ясно прозвучал голос излишне осведомленной девушки, разговаривавшей с кем-то по телефону:

— Она едет в свой загородный дом. А что я сделаю? Не могу же я держать ее здесь силой… Но она вызвала маникюршу и парикмахершу…

Девушка за стеной закончила свой разговор, и Лиза вернулась к своей процедуре. Она досушила волосы, при этом прикидывая, с кем говорила эта девушка. Учтя, что муж так и не дал о себе знать, а дома в сейфе лежит неизвестно кем переданный дипломат, Лиза сочла все это более чем подозрительным. Но об этом думать не было времени. Когда Лиза вышла из раздевалки, девушки нигде не было видно. На всякий случай она подошла к администраторше, углубившейся в чтение глянцевого журнала, и уточнила:

— Простите, вам передали срочный вызов на дом парикмахера и маникюрши?

— Угу, — буркнула женщина, не отрываясь от журнала.

Лиза вздохнула и вышла на улицу. Дождь усиливался. Лиза решила не отступать от намеченного плана. Уже через каких-то полчаса она была дома.

Горничная Алевтина, которая никак не ждала хозяйку к обеду, удивленно вскинула брови, но, пока Лиза снимала промокшую одежду и приводила себя в порядок, накрыла на стол. Правда, теперь поставила не два, как к завтраку, а всего один прибор.

— Вам бульон сразу наливать или вы еще не за стол? — спросила Алевтина.

Лиза задумалась. Горячий бульон в такую погоду был бы как раз кстати. Но ей не терпелось открыть спрятанный в сейф дипломат. Она попросила:

— Давайте через полчаса.

— Хорошо, — пожала плечами Алевтина.

Лиза поднялась в кабинет. Они с Малиновским называли его зеленой комнатой. Отчим специально оборудовал ее для работы. Комната была довольно просторной, с выходом на террасу и огромными, от потолка до пола, окнами, которые сейчас были занавешены тяжелыми, из зеленого бархата шторами. Здесь стояли солидные книжные шкафы с неплохим подбором специальной литературы и по программированию, и по бизнесу, письменный стол с самым новейшим компьютером, удобный, обтянутый темно-зеленой кожей диван, кресло с торшером и, главное, платяной шкаф, в котором и был спрятан сейф. Лиза открыла шкаф, набрала код, достала из сейфа заветный дипломат, поставила его на стол и еще раз набрала те же самые цифры. К ее великой радости, замок щелкнул. Лиза открыла крышку. Дипломат, как она и предполагала, был наполнен пачками долларов. Наверху лежал конверт, на котором красивыми витиеватыми буквами было написано: «Александру М-скому. Легион».

Лиза разорвала конверт и достала сложенный вдвое лист белой бумаги с вензелями и видными на просвет буквами «Л». Написанный от руки тушью текст привел Лизу в полное замешательство.

«Ты опять победил. В этот раз ты смог провести даже механика. Деньги легиона принадлежат тебе по праву. Легион гордится тобой, воин! Отныне ты переходишь на новый уровень. Жди связного. И не прогляди механика, который может подойти к тебе слишком быстро».

Самой разобраться в этом на первый взгляд абсолютно бредовом послании было невозможно. И показать его Лизе теперь было некому, ведь пропал не только Малиновский, которому этот текст был адресован, но и Константин, которому она в последнее время доверяла почти все свои тайны. Оставался еще отчим. Но кто знает, как он отреагирует на то, во что ввязался Малиновский. С матерью и вообще с женщинами о мужских делах, ясное дело, лучше было не говорить. Лиза почувствовала, как не хватает ей отца, ее настоящего, пусть не такого богатого, как отчим, но умного и решительного, а главное, любящего ее человека. Во всяком случае, то, что он любит ее, отец повторял при каждой их встрече. Хоть редко, но они тайком от мамы и отчима встречались все эти годы. Ее настоящий отец, капитан дальнего плавания Марк Петрович Разин, жил теперь в Петербурге и после ухода в отставку подрабатывал ночным сторожем. Вторая его жена была медсестрой. У них рос сын Сенька, которому недавно исполнилось шестнадцать лет. Как Лиза ни допытывалась, ни мама, ни отец никогда не рассказывали ей, из-за чего они расстались. Об их совместной жизни, о которой у Лизы практически не осталось никаких воспоминаний, они тоже говорить не хотели. Сколько Лиза себя помнила, они с мамой жили в Москве у бабушки, которая отца почему-то не любила. Когда он возвращался из плавания, они вместе ходили в кафе или парк, а потом мама отправлялась с ним в Петербург, тогда еще Ленинград, а Лиза оставалась с бабушкой. Потом в жизни мамы появился Рубинштейн. Бабушка вскоре умерла, и они перебрались к отчиму.

Отец сам разыскал Лизу, когда ей исполнилось восемнадцать лет, тогда он как раз вышел в отставку. Марк Петрович встретил ее в университете, при выходе из аудитории, с огромным букетом роз. Поскольку после лекций за Лизой обычно приезжал водитель, ей пришлось пропустить лекцию, чтобы посидеть с отцом в кафе. Матери она решила ничего не говорить, но с тех пор общалась с отцом регулярно.

И теперь, когда Лиза поняла, что самой ей с этим адресованным пропавшему Малиновскому письмом не разобраться, она вспомнила об отце и решила не откладывая в долгий ящик позвонить ему. Но как только она взяла в руки мобильник, в дверь кабинета тактично, но настойчиво постучали. Лиза закрыла дипломат и, поставив его в сейф, прикрыла дверцу шкафа, в котором он был спрятан.

Она сама подошла к двери и поняла, что не заперла ее. На пороге стояла Алевтина.

— Там парикмахер и маникюрша прибыли, а охранник сказал, что отлучится на пару минут, да что-то его нет и нет, — сказала она, как всегда, сухо и бесстрастно. — Их впустить?

— Да, конечно, — кивнула Лиза, удивившись, что так быстро пролетело время.

— А как же обед? Бульон? — спросила Алевтина.

— Нет, — покачала головой Лиза, понимая, что теперь ей уж точно не до еды, — обедать я не буду. — И, натолкнувшись на обиженный взгляд Алевтины, добавила: — Во всяком случае, в ближайшие полчаса. Может, перед отъездом. А сейчас мне нужно привести себя в порядок. У меня вечером важное мероприятие.

Алевтина пошла отпирать ворота. Лиза же отправилась в гостиную, где обычно принимала маникюршу и парикмахера. Эту гостиную отчим, а скорее всего, мать почему-то решили оформить в неприятно блеклых, хотя мать называла их пастельными, тонах.

Лиза устроилась в кресле, рассчитывая побыстрее «навести марафет» и все-таки позвонить отцу в Питер и попросить его приехать. Или лучше самой съездить туда.

Но тут произошло то, чего Лиза никак не могла ожидать. Вместо парикмахера и маникюрши в комнату ворвались трое молодчиков в камуфляже и натянутых на лица черных масках.

Лиза от неожиданности едва не обомлела и машинально потянулась за мобильным, но ее опередил один из незваных гостей. Он выхватил телефон у нее из рук и резко сказал:

— Тебе придется проехать с нами!

— Куда? Кто вы такие? — испуганно спросила Лиза.

— Все скоро узнаешь! — сказал тот же качок в камуфляже и грубо сдернул Лизу с кресла.

— Дайте мне хотя бы одеться… — попросила Лиза.

— Одежду тебе папаша твой привезет вместе с денежками! — продолжал грубиянить качок.

— Какой папаша? — не сразу сообразила Лиза, которая только что думала о своем настоящем отце, проживавшем в Питере.

— А что, у тебя их несколько? — хмыкнул качок.

— Нет-нет, — поспешила вставить Лиза, — конечно, один…

Ей совсем не хотелось подставлять своего настоящего, питерского отца. Если дело шло о деньгах, о выкупе, то он тут явно был ни при чем. А отчим всю Москву на уши поставит, но найдет способ, как ее освободить. Лиза почему-то была в этом непоколебимо уверена.

Когда ее, так и не дав ей одеться, в домашнем халате и тапочках, втолкнули в стоявший во дворе микроавтобус, который, как только туда залезли все парни в камуфляже, резко рванул с места, Лиза с ужасом подумала, что там, в кабинете, в шкафу, в незапертом сейфе, остался дипломат, где лежат деньги и, главное, это непонятное письмо, которое, она это чувствовала, никак не должно попасть в руки отчиму. Но сделать она уже ничего не могла. Микроавтобус увозил ее в неизвестном направлении.

Глава 3

Уже по стуку в дверь полковник ГРУ Бахрушин понял, что сейчас на пороге его кабинета появится «Навуходоносор». Вчера на шашлыках ему очень понравилось это слово. Внучка его недавно вышедшего на пенсию сослуживца так обозвала мальчика, который нажаловался дедушке о том, что она его дразнила. Одна из присутствующих дам тут же начала рассказывать о том, что так звали древнего правителя, который построил для своей возлюбленной дворец с висячими садами. Но эта история полковника не заинтересовала, а вот слово «Навуходоносор» ему понравилось. Он по стуку в дверь и следующей за ним долгой паузе узнавал сотрудников, которые приходили не докладывать, а наушничать. Но, будучи опытным сотрудником ГРУ, полковник Бахрушин отлично понимал, что не имеет права отказываться ни от какой информации. Свое личное отношение, приязнь-неприязнь он всегда надежно прятал под маской расположенности и внимания. Старший лейтенант Кориков, недавно появившийся у них в ведомстве невысокий юркий кареглазый блондин, был у него в кабинете с докладом всего пару раз и обязательно находил повод понаушничать, донести до него конфиденциальную, практически не относящуюся к теме их основного разговора информацию. И при этом, как заметил полковник Бахрушин, старший лейтенант очень внимательно следил за его реакцией. Но полковник был, как говорится, стреляным воробьем и свои мысли и чувства умел держать при себе. Особенно когда это касалось коллег из соседнего отдела.

— Можно? — спросил Кориков, поспешно входя в кабинет и закрывая за собой дверь.

Бахрушин кивнул.

— У меня для вас очень важная информация, — чуть понизив голос, сказал старший лейтенант.

— Во-первых, здравствуйте, — прервал его Бахрушин. — А во-вторых, старший лейтенант, давайте чуть скорее. А то обед, очень кушать хочется.

— Да, я знаю, я специально выбрал время перед обедом, когда наши из отдела все разойдутся. Информация крайне конфиденциальна… — Кориков почти перешел на шепот.

Полковник Бахрушин, хотя сам владел несколькими иностранными языками, терпеть не мог, когда без повода вставляли иностранные словечки. И здесь не удержался и уточнил:

— Секретная, секретная информация.

— Ну да, секретная, — кивнул старший лейтенант, садясь за стол и раскрывая черную папку.

— Давайте поскорее, — попросил полковник, глянув на часы. — Не только же вашему начальству, но и мне обедать пора.

— К нам в отдел поступил сигнал. Мне кажется, он чрезвычайно важен. Но шеф никак на него не отреагировал. Я нашел папку со своим докладом среди дел, отложенных в долгий ящик, — обиженно проговорил Кориков, протягивая полковнику ксерокопии нескольких исписанных неровным, похоже, старательно измененным почерком листочков.

Полковник Бахрушин отлично понимал шефа старшего лейтенанта Корикова полковника ГРУ Володина. Тот в молодости бывал в таких переделках, что этому Корикову, который пришел в их ведомство со студенческой скамьи, и не снилось. И теперь, собираясь со следующего года уходить в отставку, он, надо полагать, не хотел заниматься делами, которые требуют много времени и сил, и предпочитал оставлять их для тех, кто придет после него. Но у полковника Володина было еще одно качество, которому можно было позавидовать: он умел отсеивать «мусор», то есть те сообщения, которые не имели и не могли иметь важного содержания или попросту были липой.

Старший лейтенант Кориков наверняка об этом не знал, и Бахрушин очень сомневался, что дело, которое полковник Володин отложил в долгий ящик, сможет его заинтересовать. Но Кориков, очевидно заметив, что Бахрушин не выказал особого интереса, поспешил добавить:

— Шеф теперь только о пенсии и говорит. Занимаемся текучкой. Он с нового года в отставку собрался. И конечно, ни о каких серьезных делах не допускает и речи. Но ведь если сигнал поступил, значит, на него нужно как-то отреагировать. А это очень важная информация.

— Но, как я понял, анонимная, — пожал плечами Бахрушин. Он не любил анонимок и при малейшей возможности старался избавиться от всех неподписанных или подписанных вымышленными именами сообщений.

— Дело слишком серьезное, в него втянуты такие люди… Возможно, даже кто-нибудь из наших… — снова переходя на шепот, проговорил старший лейтенант Кориков.

— И в чем суть? — спросил Бахрушин, понимая, что просто так от этого старлея не отделаться. Ведь он, если поймет, что полковник, как и его шеф, отложит папку подальше, пойдет еще к кому-нибудь делиться информацией. И уже будет жаловаться не только на полковника Володина, но и на него самого.

Кориков чуть замялся и, глянув на часы, заметил:

— И правда, обед уже.

— Ладно, бог с ним, с обедом. Перекушу позже или кофе закажу, — вздохнул Бахрушин.

— Поверьте мне, вы не пожалеете, что взялись за это дело! — пододвигаясь еще ближе к столу, загорелся Кориков.

— Я внимательно слушаю, — сказал Бахрушин, просматривая страницы из черной папки.

— К нам уже давно поступают сигналы… — начал Кориков.

— Как давно? От кого? — перебил его полковник. — Учитесь докладывать, старший лейтенант!

— Первый анонимный сигнал поступил еще год назад, — с готовностью уточнил старший лейтенант Кориков. — Сигнал поступил мне. И я лично докладывал об этом полковнику Володину.

— О чем был сигнал? — продолжал расспрашивать Бахрушин.

— О том, что появилась новая организация, действующая по принципу пирамиды. В нее входят только влиятельные и богатые люди.

— Цель организации? — спросил Бахрушин.

— Вот цель или, скорее, цели этой организации мне, к сожалению, точно неизвестны. Но ее члены один за другим начинают занимать ключевые посты и в государственной, и в финансовой сферах. И я берусь утверждать, что это происходит не только в России. Члены этой тайной организации имеют надежные связи за границей. В частности, в таких странах, как Нидерланды, Чехия, Германия. Как сообщает информатор, это не просто финансовая пирамида, это международная мафия. И корни ее — в России. Те, кто находится у подножия пирамиды, — люди не самые богатые, они понятия не имеют о тех, кто над ними. Они платят какие-то минимальные взносы. Чем выше человек находится, тем больше платит, но и положение у него выше. У вершины пирамиды — избранные, возможно, избранный. Но о нем никаких сведений нет.

— Ты так горячо говоришь обо всем, — покачал головой полковник, как бы ненароком изменив обращение к Корикову на «ты», — что кажется, будто сам участвовал в этой афере. Здесь, в этой анонимке, и части нет того, что ты мне наплел.

Кориков смутился, но, пропустив мимо ушей довольно едкое замечание, продолжил:

— Теперь у организации есть свои финансы, свои люди во всех сферах. Условие вступления — вербовка хотя бы одного надежного человека.

— Как я догадываюсь, главная суть организации — абсолютная соподчиненность всех членов. И если ты каким-то образом тоже сопричастен к этому тайному сообществу, то сейчас, надо полагать, ты тоже исполняешь определенную миссию, — проговорил полковник, буквально просвечивая старшего лейтенанта Корикова взглядом. — Ну, допустим, ты должен завербовать в вашу организацию такого ценного сотрудника, как я…

— Ну зачем вы так? Как вы могли подумать? — совсем растерялся Кориков. — Я, наоборот, хотел предложить свои услуги. И вместе с вашими сотрудниками заниматься расследованием этого дела. Думаю, мне у них есть чему поучиться.

Последние слова совсем не понравились полковнику Бахрушину. Одно дело — навязать отделу проверку сомнительной анонимки и совсем другое — представить этому старлею своих лучших сотрудников.

Полковник Бахрушин понял, что, как бы ни складывались обстоятельства, придется играть в кошки-мышки. С одной стороны, старлей должен быть уверен, что ему доверяют, но с другой — он не должен узнать того, что не следует. Для «сотрудничества» со старшим лейтенантом Кориковым нужен будет сотрудник особого склада. Лучше всего практик, далекий от кабинетной работы. У полковника Бахрушина был такой надежный кадр. Но свести их нужно будет как бы случайно, а проследить за процессом Бахрушин решил сам. Что-то ему определенно не нравилось и в поведении этого старшего лейтенанта Корикова, и в самом этом деле.

— Знаешь, старший лейтенант, — как можно серьезнее проговорил полковник, — меня это дело заинтересовало. Я сам возьмусь его курировать. Учитывая, что организация эта тайная и, как ты говоришь, ее агенты могут сидеть в любом кабинете, чем меньше людей будет знать о наших действиях, тем лучше.

Старший лейтенант Кориков от такого поворота событий опешил и тряхнул головой.

— Но ведь нужно будет кому-то внедриться в организацию, следить за ее членами… — сглотнув слюну, проговорил он.

— Ты же сам предложил мне помочь, — пожал плечами полковник. — Все, твоя взяла, — ты меня убедил, что дело архиважное.

— Но ведь у меня служба. Я смогу заниматься этим делом только в нерабочее время, — пошел на попятную старший лейтенант.

— А я в рабочее, — кивнул Бахрушин и, глянув на часы, понял, что на кофе у него осталось не более пятнадцати минут. Сразу после обеда к нему собирался зайти тот самый полковник Володин. У него тоже было к нему какое-то дело, притом срочное.

— Но с чего начинать? — растерянно проговорил Кориков.

— Начнем с того, что я отдам эти листочки на экспертизу графологу, — ответил Бахрушин.

— Нашему графологу?! — испуганно прошептал Кориков.

— Да нет, у меня есть свой специалист. Он умеет держать язык за зубами, — ответил полковник.

— Это хорошо… — успокоился Кориков и с готовностью спросил: — Может, мне их ему отвезти?

— Нет, — сказал как отрезал Бахрушин, — он работает со мной напрямую.

— Хорошо, я понял, — согласился Кориков. — Когда я буду нужен, позвоните мне на мобильный.

С этими словами он положил перед полковником свою визитку.

— Позвоню, — сказал полковник, приподнимаясь и пожимая Корикову руку.

Как только Кориков вышел, Бахрушин позвонил человеку, которому он доверял как самому себе и даже чуть больше, — Борису Ивановичу Рублеву, позволявшему лишь немногим людям, в основном его личным друзьям, называть его Комбатом.

Больше всего полковника Бахрушина привлекала способность Комбата к стремительным, но всегда разумным и, как потом оказывалось, до мелочей продуманным действиям. Ему, полковнику ГРУ, оставалось лишь его корректировать. Бахрушин понимал, что дело, в которое он хочет втянуть Бориса Рублева, не тянет на его уровень. Но в этом случае Бахрушину важнее всего было четкое взаимодействие и понимание с полуслова.

Комбат ответил не сразу. Голос его, как показалось Бахрушину, был тревожным.

— Мне нужно срочно с тобою встретиться. В семь вечера у меня, — сказал Бахрушин.

— Я тоже имею для вас интересную информацию, — заметил Комбат.

«У меня» обозначало не кабинет, а одну из конспиративных квартир, где чаще всего Бахрушин встречался со своими агентами.

В кабинет вошел полковник Володин вместе с секретарем, который нес на подносе две чашечки кофе.

В этом невысоком и довольно упитанном лысом мужчине с трудом можно было узнать бравого вояку, который по воле судьбы находился в центре нескольких довольно сложных и опасных политических ситуаций и, к его чести, смог из них выйти сам и вывести тех, за кого на него была возложена ответственность. Дела эти, правда, будут рассекречены не раньше чем через полвека, когда о них и книги напишут, и фильмы снимут. И узнают о них правду не дети, а внуки. У Володина их было трое, и он постоянно делился впечатлениями и повторял, в последнее время все чаще, что внуки — главное его богатство и он ждет не дождется, когда сможет беззаботно возиться с ними. Полковник Бахрушин, сам уже пожилой человек, отлично понимал, что этими надеждами на возню с внуками полковник Володин пытается подсластить себе горечь ухода на пенсию, хотя у некоторых пенсионеров действительно получается найти себя в новой роли. Но чем более ответственные задания приходилось выполнять человеку при погонах, тем труднее ему возвращаться к гражданской жизни. А полковник Володин, несмотря на свою полноту и проблемы с давлением и сердцем, оставался человеком действия.

— Ну что, — окидывая коллегу скептическим взглядом и присаживаясь к столу, проговорил Володин, — мой-то ретивый уже успел у тебя побывать?

— Ты о ком? — спросил Бахрушин, решив сделать вид, что не понял. — У тебя в отделе, насколько я знаю, особенно в последнее время, все ретивыми стали. Шустрят, брат, шустрят.

— Да, как говорится, еще не вынесли тело, а уже все за дело. Каждый мнит себя на моем месте. Думают, кто первым выслужится, того и поставят, — вздохнул полковник Володин. — Ну да бог с ними. Уйду, вот увидишь, мигом перегрызутся. Я бы на месте начальства кого-нибудь со стороны поставил. Или вот еще вариант — объединить наши два отдела. А ты начальником станешь.

— Володин, — покачал головой Бахрушин, — ты что, только с этим ко мне пришел?

— Да нет, еще вот кофе попить, — сказал Володин, похоже прикидывая, с чего начать.

— Давай выкладывай, не тяни, а то дел невпроворот, — поторопил его Бахрушин, которому до встречи с Комбатом еще нужно было кое-что проверить.

— Деловой… Не умеешь ты отдыхать, снимать напряжение, — как ни в чем не бывало, будто проверяя коллегу на выдержку, продолжал тянуть время Володин. — Вот я в молодости стресс только сексом снимал. Ну а как секс кончился, я теперь, если чувствую, что надо снять напряжение, к внукам еду или их к себе приглашаю. Это же такое счастье — внуки. Детей же растить, воспитывать нужно было. А внуков можно просто любить.

Бахрушин слушал его с легкой улыбкой на губах. А Володин, обнаружив, что собеседник из себя выходить не собирается, снял очки, сосредоточился и наконец заговорил о том, ради чего пришел:

— Проблема наклевывается. Нехорошая. Связанная с убийством. Даже двумя убийствами. Убили, похоже, ради того, чтобы добыть какие-то документы, списки некоего тайного общества, у которого есть выход на один из иностранных банков. А может, и не на один. Сам я этим делом заниматься не собираюсь. Времени и сил нет. А сотрудники у меня, сам видишь, заняты только тем, чтобы выслужиться. Возьмешься?

— Ты, значит, с внуками будешь снимать стресс, а мне дело убойное расследуй? — покачал головой полковник Бахрушин, интуитивно чувствуя, что анонимка, с которой снял копию старший лейтенант Кориков, и проблема, о которой сейчас ведет речь полковник Володин, связаны между собой.

Будто в подтверждение его мыслей, Володин сообщил:

— Был анонимный сигнал. Чушь, конечно, никаких конкретных фамилий. Но не исключаю, что эти дела как-то между собою связаны. Там вроде как что-то наподобие пирамиды построено. Влиятельные люди, взносы и так далее. Мне это бредом показалось. Знаешь, иногда какой-нибудь придурок фильмов насмотрится, вообразит себя героем и давай серьезные организации письмами забрасывать. Но вот теперь, как мне надежные люди сообщили, дело принимает серьезный оборот. Похоже, в той анонимке какой-то процент правды был. Я тебе все рассказывать не буду. Сам знаешь, и у нас здесь повсюду уши. Ты вот это почитай, — Володин достал из внутреннего кармана пиджака несколько исписанных аккуратным почерком листочков. — Здесь мои размышления, расчеты. Пользуйся. Да, начальство в курсе, что я тебе это дело перебросил.

Володин встал из-за стола, пожал руку Бахрушину и направился к двери.

Бахрушин, развернув листочки, только покачал головой. Все знали, что полковник Володин — великий мастер схем и таблиц. Каждое новое дело он сначала переводил в ему одному понятную знаковую систему. Володин полагал, что, если дело дутое, схема его повалит как карточный домик, а если серьезное, благодаря схеме можно будет выявить ключевые звенья.

К сожалению, внимательно изучить суть дела, изложенную в схемах с комментариями, Бахрушин не успевал. Ему нужно было ехать на встречу с Комбатом.

Пока что у Бахрушина не было четкого плана, как будет действовать Комбат. Им еще предстояло вместе изучить схему, которую составил Володин, и продумать, как включить в работу ретивого старлея Корикова. У Бахрушина было достаточно агентов разного уровня, но для этого дела ему нужен был человек надежный во всех отношениях. Не только физически и психически выносливый, но, главное, способный в любой ситуации мыслить трезво и быстро принимать решения.

Если такая тайная организация существует, то действовать нужно осторожно, чтобы, охотясь за мелкими рыбешками, не спугнуть крупную рыбу. Если дело обстоит так, как доложил старлей Кориков, то пирамида будет посерьезнее, чем МММ. Ничто так прочно не связывает людей, как общая тайна и общее преступление.

Где находится квартира, куда должен был подъехать Комбат, Бахрушин не сообщал даже своему водителю, который обычно высаживал его за квартал от нужного дома.

Подходя к подъезду, полковник глянул на незанавешенное окно кухни. Если бы Комбат уже был на месте, он обязательно задернул бы клетчатые занавески — это был их тайный условный знак.

Вместе в подъезд они никогда не входили, покидали квартиру они тоже по одному. Поднявшись наверх, полковник первым делом занавесил на кухне окно и позвонил Комбату. Его телефон был недоступен. Бахрушин прошел в комнату и включил телевизор. Курить в квартире ему не хотелось, и он вышел на балкон.

Дождь уже не моросил, но небо было затянуто серыми тучами. Полковник знал, что в такую осеннюю пору именно тучи являются залогом теплой погоды. Они еще способны сохранить то тепло, которое накопила за лето земля. Особенно за такое жаркое лето, как в этом году. Но стоит тучам вылиться на землю дождем, рассеяться, как через ясные голубые небесные проталины начнут пробираться к земле первые заморозки. Но, надо полагать, до зимы было еще далеко. Листья на деревьях хотя и пожелтели, но даже после дождя держались довольно крепко. Во дворе росли несколько березок, и их нежные листики-монетки создавали вокруг каждой трепетную теплую вуаль. Полковник Бахрушин почему-то вспомнил, как бабушка учила его когда-то определять, какой будет зима. Если первыми облетают с березок листья со средних веточек, значит, самым холодным будет январь, с нижних — декабрь, а если с верхних, что бывает редко, — февраль. Бахрушин присмотрелся и обнаружил, что первыми лысеть начали средние ветки. Значит, жди лютого января.

Докурив, Бахрушин вновь набрал номер Комбата. Тот по-прежнему был недоступен. На улице тем временем нарисовался старший лейтенант Кориков. Он шел и то и дело оглядывался. Полковнику это весьма не понравилось, и он поспешил уйти с балкона.

Глава 4

Вернувшись на родину из Америки, Анжела Выспяньска купила себе коттедж в одном из подмосковных поселков, наняла прислугу и начала осваиваться в московском бомонде, куда ее ввел старый, еще школьный друг Гарик Сериков, который когда-то через своих друзей и познакомил Анжелу с господином Выспяньским, заокеанским бизнесменом польского происхождения. Голубоглазая, с длинными светлыми волосами и длинными и стройными ногами, юная Анжела старику настолько понравилась, что он не только сделал ей официальное предложение руки и сердца, но и настоял на том, чтобы в брачном договоре было указано, что в любом случае, даже если Анжела подаст на развод, половина его состояния останется за ней. И вот теперь, после десяти лет жизни за океаном, ей после смерти Выспяньского досталось все его состояние. Такова была его предсмертная воля.

Гарик Сериков первым из соотечественников позвонил новоявленной вдове.

— Здесь, в России, — убеждал он ее по телефону, — сейчас для таких, как ты, богатых наследниц просто рай. Поле чудес в стране дураков. Главное — грамотно вложить деньги. Но в этом я тебе помогу!

Анжела, несмотря на то что не утратила имиджа глуповатой очаровательной блондинки, была себе на уме. В Америке она даже получила высшее экономическое образование.

Гарик Сериков, который на деньги, вырученные за парочку таких же, как Анжела, юных дев, сосватанных богатым американцам, еще в начале нулевых открыл свое брачное агентство, хотел и Анжелу к этому делу пристроить.

Анжела, в девичестве Попкова, рано лишилась родителей, ее воспитывала бабушка, которая всячески старалась оградить внучку от бытовых проблем. А потом красавица Анжела попала в поле зрения Гарика и богатого заокеанского вдовца Выспяньского. В Америке все бытовые проблемы решались будто бы сами собой. Вернувшись в Россию и попытавшись уладить несколько элементарных житейских неурядиц, Анжела поняла, что без надежных помощников ей не обойтись.

Ведь если товары можно было заказать через Интернет, то за каждой мало-мальски важной бумажкой приходилось идти, сидеть в очереди, пропускать пенсионеров и инвалидов, выслушивать высокомерные замечания сидящих за столами ярко накрашенных, окидывающих ее завистливыми взглядами, полногрудых дамочек. Это было выше ее сил. И когда Гарик помог ей купить и обустроить коттедж, найти подходящую прислугу, она даже стала ежемесячно выплачивать ему приличную сумму денег. Интереса как любовница или потенциальная супруга она для Гарика Серикова не представляла. Все знали, что тот был геем и абсолютно от этого не страдал.

И все-таки Анжела не спешила вкладывать деньги в его брачное агентство. Ей хотелось самой осмотреться, разобраться, куда именно в России выгоднее всего вкладывать средства, так, чтобы как можно скорее удвоить, утроить доход. Как всякой красивой женщине, Анжеле хотелось прослыть еще и умной, доказать всем, что она и сама может деньги зарабатывать. Гарик, который не просто понимал, а чувствовал женщин, очень быстро обнаружил эту ее ахиллесову пяту и методично предлагал ей то одно, то другое дело, а принимая ее отказы, лишь пожимал плечами:

— Может, ты и права.

Но однажды, когда они вернулись с очередной светской вечеринки, Анжела, будучи, как говорится, подшофе, допивая сваренный им кофе, призналась:

— Скучно тут у вас! И как вы могли допустить, чтобы ни одного казино не осталось?

— А что, ты любишь азартные игры? — поинтересовался Гарик.

— А чем еще заниматься одинокой женщине с деньгами, которые хочется приумножить? — пожала плечами Анжела.

— В казино можно на самолете слетать, в Минск или куда подальше. Но у нас и покруче игры есть, — улыбнулся Гарик и кое о чем рассказал поподробнее.

И Анжела наконец сдалась и произнесла сакраментальную фразу:

— Вот это может меня заинтересовать.

Анжелу действительно заинтриговало развлечение, которое организовывал для богатых, точнее, очень богатых россиян расторопный Гарик. Он сводил вместе двух или трех любителей адреналина и принимал от них довольно солидные ставки. Потом каждому давал не столько физически, сколько психологически сложное задание. Кто держался дольше других, тот и получал дипломат со всеми деньгами. Кого-то Гарик, загримировав, посылал работать садовником к какой-нибудь капризной рублевской мадам, кого-то — пожить в коммуналке или поработать на подпольной фабрике по пошиву кепок. Кому-то довелось побывать бомжем, мусорщиком, уличным музыкантом или попрошайкой. Игра была настолько захватывающей, а ставки настолько серьезными, что адреналин засидевшиеся в своих кабинетах «денежные мешки», можно сказать, черпали ложками.

Что именно понравилось в этом развлечении Анжеле, трудно сказать. Но первое, о чем она спросила у Гарика, — это может ли она лично поучаствовать в нем. Гарик, имевший опыт общения с теми, у кого денег куры не клюют, сделал серьезное, можно сказать, пуленепробиваемое лицо и предупредил:

— В принципе это возможно. Но сначала ты должна спонсировать хотя бы одну игру.

Анжела, будучи человеком азартным, согласилась и спонсировала одну из последних игр, то есть добавила денег в тот самый заветный дипломат. В игре участвовало три уже известных ей бизнесмена. Двое — постарше и один совсем молодой, зять какого-то, как утверждал Гарик, суперворотилы. Им нужно было пожить жизнью бомжей. Обычно в таких случаях участников игры без документов, а то и без одежды высаживали где-нибудь за городом. Дальше они должны были действовать самостоятельно. Гарик рассказывал, что некоторые шли на свалку искать себе товарищей по несчастью, некоторые добирались до города и тусовались с бомжами в подвалах.

— Там же грязь, вонища, антисанитария, — брезгливо скривилась Анжела, вспомнив свою доамериканскую жизнь.

— Для богатых людей, поверь, не это самое страшное… — покачал головой Гарик.

— Не знаю, — вздохнула Анжела. — Я в Америке привыкла, что от людей пахнет в худшем случае дешевым дезодорантом или бензином, но никак не потом и мочой. Меня бы вытошнило от одного с ними соседства. Как вспомню мужиков с синюшными лицами, от которых за версту несло перегаром… Нет. Если и решу поиграть, то только не в бомжей.

— Да нет, — покачал головой Гарик, — парни довольно спокойно переносят и вонь, и грязь, и перегар, которым разит от бомжей обоего пола, они ломаются на совсем другом.

— А именно? — спросила Анжела.

— Они отвыкли жить в коллективе, — ехидно ухмыльнулся Гарик. — Все эти крутые бизнесмены — страшные эгоисты, они не умеют подчинять свои личные интересы интересам коллектива. И даже в бомжачьей шкуре они нет-нет да и проявляют гонор. Кто-то внаглую заначку сделает, кто-то не дослушает пьяную исповедь какого-нибудь бомжа-бедолаги, не уважит, откажется выпить и тому подобное. А за это бьют, жестоко бьют.

— И что, — уточнила Анжела, — бывает что и до смерти?

— Это коммерческая тайна, — резко свернул разговор Гарик.

Анжела не стала вдаваться в расспросы, но задумалась. А сама она смогла бы жить в коллективе? Ведь, живя с любящей ее бабушкой, а потом со старым, трясущимся над ней мужем, Анжела всегда ощущала себя пупом земли. Она и просить-то толком не умела, чаще отдавала приказы — поварам, горничным, садовнику, водителю, охранникам. Вспомнив про охранников, Анжела сморщилась, как от зубной боли.

Так получилось, что вчера у нее уволились двое охранников, а без Гарика найти новых она не могла. Так что оставалось ждать Гарика. Но долго сидеть сложа руки у Анжелы никогда не получалось, поэтому она встала из кресла-качалки и спустилась на первый этаж.

Дом, который Анжеле помог подобрать и купить Гарик, раньше принадлежал первоклассному повару, который долгие годы кормил сильных мира сего, а потом стал владельцем сети московских ресторанов. Неудивительно, что кухня, где теперь хозяйничала кухарка Регина Петровна, была оборудована по последнему слову техники. Бывший хозяин недавно уехал на постоянное жительство в Штаты, где сначала обжился его сын, и Гарик сумел договориться, чтобы он оставил всю встроенную технику. Интерьер, правда, они освежили и по просьбе Анжелы сделали поярче. Теперь на кухне вместо металлического блеска хай-тек доминировал сочный оранжевый цвет. Анжела думала, что дождливыми осенними днями именно он сможет поднять ей настроение и вдохнет в нее силы. Но теперь этот цвет ее явно раздражал. Но больше этого ее раздражала сейчас Регина Петровна, которая, вполголоса распевая какие-то странные песни, зачем-то жарила сало и лук. Анжела с детства терпеть не могла этот запах.

Вянет-пропадает
Молодость моя:
От лихого мужа
В доме нет житья.
От лихого мужа
В доме нет житья.

Пьяный — все бранится,
Трезвый — все ворчит
И что ни попало
Из дому тащит.
И что ни попало
Из дому тащит.

«Потерпи немного, —
Люди говорят. —
Милого побои
Недолго болят.
Милого побои
Недолго болят».

Огорчаться неча,
Робкая душа.
Он меня жалеет,
Любит он меня.
Он меня жалеет,
Любит он меня…

— Если муж не устраивает, разводиться нужно, а не выть белугой! — прокомментировала Анжела.

— Ой, это вы, Анжела Викторовна, — вздрогнула Регина Петровна, положив лопаточку, которой мешала на сковороде сало и лук, — а я и не услышала, как вы вошли. Я думала, что вы наверху отдыхаете. Вот хотела себе яичницу приготовить.

— Кофе мне сделай! — сказала Анжела все так же раздраженно и, наливаясь краской, добавила: — Я тебя сто раз просила сало с луком в моем доме не жарить. Я не переношу этого запаха!

— Так я же думала, это вы просили, чтобы вам я сало с луком не подавала. А я же не вам, я себе, — сказала Регина Петровна, вздыхая.

Пока она говорила с хозяйкой, лук начал подгорать и вся кухня наполнилась едким дымом.

— Что у тебя тут, Регина, пожар?! — звонко воскликнула горничная Юля, которая была едва ли не вдвое моложе Регины Петровны, но обращалась к ней исключительно на «ты».

— Кофе мне кто-нибудь сделает?! — выкрикнула Анжела.

— Тихо, тихо, радость моя, иди наверх, я сделаю тебе кофе, — неожиданно отозвался Гарик, который неслышно вошел в дом и на кухню.

— Гарик, поговори с ними, они меня в грош не ставят! — обиженно сказала Анжела и, развернувшись, вышла из кухни, поднялась наверх, опять села в кресло-качалку и попыталась проговорить про себя все то, чему учил ее в Америке личный психотерапевт, бывший эмигрант Роберт Карлович.

Мерно покачиваясь, Анжела сначала про себя, а потом полушепотом повторяла:

— Я спокойна, я абсолютно спокойна. Я сижу на берегу океана и слушаю шум прибоя. Он меня успокаивает, он меня успокаивает… Солнце садится за горизонт. Вот оно касается волн, и они одна за другой передают друг другу его свет… Я спокойна, я абсолютно спокойна…

В Штатах, как показалось Анжеле, психотерапевты были более востребованы, чем священники. Каждый уважающий себя американец имел личного или семейного психотерапевта. И здесь, в России, Анжеле очень не хватало Роберта Карловича. Самым лучшим его качеством было то, что он мог выслушивать человека, не навязываясь со своими комментариями и советами. Именно поэтому, уехав в Россию, Анжела регулярно общалась с Робертом Карловичем через Интернет. Она выговаривалась, и ей сразу становилось легче. Гарик тоже мог выслушать, но он обязательно начинал комментировать или, еще хуже, действовать.

И сейчас, когда Гарик наконец поднялся наверх, первое, что он сказал, было:

— Они обе уволены. Собирают вещи и сейчас съедут. Я сам рассчитаюсь с ними завтра. Ты дашь мне деньги, я встречусь с ними где-нибудь в городе и расплачусь.

— Зачем?! Зачем ты их уволил?! — возмутилась Анжела, вскочив с кресла. — Как ты мог без меня их уволить?! Ведь я, я же их хозяйка!

— Ну конечно ты! — попытался пойти на попятную Гарик. — Но ведь у тебя на них уже нервов не хватает.

— Разве можно быть уверенным, что новая прислуга окажется лучше старой? — вздохнув, пожала плечами Анжела.

— Ты хочешь, чтобы я их вернул? — удивился Гарик.

— Да. Да, да! — опять сорвалась на крик Анжела. — Верни, немедленно верни их!

— Айн момент! — сказал Гарик и сбежал вниз.

Вернулся он спокойный и удовлетворенный.

— Ну вот. Конфликт улажен. Обе дамочки абсолютно счастливы. Я сказал, что хозяйка успокоилась и решила не расставаться с такими ценными для нее кадрами. Так что ты теперь их благодетельница.

— Спасибо, — вздохнула Анжела. — Ты же знаешь, что я и так сижу без охранника. А если бы еще и эти уволились, совсем лажа…

— Все в порядке, — улыбнулся Гарик. — И охранника мы тебе найдем. Будет тебе охранник. Но нервы у тебя, мать, совсем швах.

— Знаю, — кивнула Анжела, нервно расхаживая по комнате.

— Так что ты делать собираешься? — поинтересовался Гарик. — Тебе же лечиться надо.

— Нет, — покачала головой Анжела. — Я просто давно не общалась с моим психотерапевтом.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул Гарик.

— Не хмыкай тут! — опять взорвалась Анжела. — Ты понятия не имеешь, какие у нас с ним отношения!

— Ах, так у вас с ним еще и отношения! Я смотрю, ты продолжаешь ему перечислять солидные гонорары, — сказал Гарик и тут же пожалел о сказанном.

Анжела в буквальном смысле взорвалась:

— Я попросила тебя проверить мои финансы не для того, чтобы ты учил меня, как я должна тратить деньги!

— Да тихо ты, Анжела, тихо, — проговорил Гарик, чуть приобняв ее, и добавил: — Тебе, Анжела, мужик нужен. Молодой, здоровый, полный сил и энергии. Может, в клуб тебя какой сводить?

— Сама разберусь, — чуть успокоившись, ответила Анжела, отстраняясь от Гарика. — Будет охранник — и сама разберусь.

— Разберешься, конечно, разберешься… — задумчиво пробормотал Гарик.

— Кстати, ты обещал, что придумаешь мне тоже какую-нибудь роль в этой твоей игре, — вспомнила Анжела. — Бомжихой я, конечно, быть не хочу.

— А давай я тебя поварихой или гувернанткой к кому-нибудь устрою, — не то в шутку, не то всерьез предложил Гарик.

— Поварихой — нет, — покачала головой Анжела. — А вот гувернанткой вполне. Я еще сильно не примелькалась. Постригусь. Покрашусь в какой-нибудь рыжий цвет, цветные линзы надену, может, очки для пущей важности нацеплю. Только сначала охранника мне найди. Кто-то ведь должен следить за моей безопасностью.

— Да, а то пропадешь, как иногда бывает. И кому тогда деньги? У тебя же ни мужа, ни детей, вообще никаких родственников, — как-то нехорошо взглянув на Анжелу, заметил Гарик.

— А разве в твоей игре бывает, что люди пропадают? — удивилась Анжела.

— Всякое бывает. Вот в последней игре двум парням из трех не по силам стало бомжевать. Одного какие-то отморозки так иссинячили, что на больничной койке оказался. А другому срочно приспичило любовницу свою с днем рождения поздравить. Думал, что наши люди не просекут. Зато третий как в воду канул. Может, прижился среди бомжей? Деньги мы жене передали. А где он, что с ним — нас уже не волнует.

— Когда ты охранника мне найдешь? — напомнила Анжела.

— Ты можешь хотя бы день подождать? — спросил Гарик. Теперь нервы, похоже, начинали сдавать уже у него.

Тут раздался звонок. Горничная поднялась наверх и, волнуясь, сообщила:

— Простите, там какой-то молодой человек предлагает свои услуги.

— Сексуальные? — спросил ее Гарик.

— Нет, — смутилась горничная, — он охранником может быть…

— Охранником?! — обрадовалась Анжела и тут же попросила: — Зови его. Пусть войдет.

Горничная, все еще смущаясь, молча кивнула и пошла вниз. Анжела же, победоносно глянув на Гарика, заявила:

— Ну вот. Видишь! Я сама, без твоей помощи, охранника себе нашла!

— Подожди, Анжела, — не на шутку испугался Гарик. — Ты что, собираешься пригласить в дом незнакомого мужчину? Может, он преступник…

— Я не преступник. И ты, Гарик, это прекрасно знаешь! — раздался с лестницы твердый мужской голос.

Гарик повернулся и побледнел.

— Вы знаете Гарика? — удивилась Анжела, с интересом присматриваясь к молодому человеку в кожаной куртке с заклепками и бандане. На плече у него висела спортивная сумка.

От незнакомца исходила та самая мужская энергия, которой Анжеле сейчас так не хватало. Она смотрела на него, как мышь смотрит на удава, который вот-вот готов ее заглотнуть.

— Кто ж в Москве не знает Гарика? — ухмыльнулся парень и, окинув всех пристальным взглядом, добавил: — Но знает ли меня Гарик — вот в чем вопрос. Гарик, ты готов за меня поручиться?

Гарику, видно, стало совсем не по себе. Он нервно сглотнул, а потом пробормотал:

— Но у тебя же была работа.

— Вот именно: была. Была, да сплыла, — сказал незнакомец и, чуть склонив голову, представился: — Меня зовут Константин. Если вам нужен охранник, я готов взять на себя ответственность за вашу жизнь и ваше здоровье.

— А рекомендации? Рекомендации у вас есть? — с трудом преодолевая волнение, спросила Анжела.

— Есть, конечно, — кивнул Константин и, улыбнувшись, окинул, точнее, ощупал Анжелу наглым оценивающим взглядом.

Анжеле в какое-то мгновение показалось, что он ее просто-таки раздевает. Она еще больше смутилась и покраснела.

А Константин, играя желваками, продолжил:

— Мой главный рекомендатель — это Гарик. Ведь правда, Гарик, меня не только можно, но и нужно взять на службу?

Гарик явно через силу кивнул и, взглянув на часы, добавил:

— Анжела, ты прости, но мне срочно надо отъехать в одно место…

— Езжай, — решительно сказала Анжела. — У меня же теперь есть Константин.

— Так вы берете меня? — спросил Константин, продолжая раздевать Анжелу взглядом.

— Простите, какую комнату ему подготовить? — спросила горничная, которая, оказывается, все это время стояла на лестнице и слышала весь разговор.

— Я сама покажу Константину его комнату, — заявила Анжела, чувствуя себя не в силах справиться с желанием остаться с этим мужчиной наедине.

Гарик, воспользовавшись моментом, поспешил ретироваться, горничная же продолжала стоять. Ей, очевидно, тоже не терпелось остаться с Константином наедине. Но Анжела на правах хозяйки заявила:

— Ты можешь быть свободна. И кухарка пусть уходит. Вы сегодня уже натворили дел.

— Но…

— Никаких «но»! — покачала головой госпожа Выспяньска. — Вы свободны. Чтобы через пять минут здесь и духу вашего не было.

Горничная обиженно поджала губы и спустилась вниз. Анжела же, вдруг решившись, резко повернулась и искоса, как бы отстраненно глянув на Константина, кивнула ему:

— Пойдем за мной.

Она открыла дверь своей спальни, где стояла огромная, покрытая мягким, леопардового окраса пледом кровать и зеркальный шкаф.

Константин сам прикрыл дверь и, очевидно почувствовав призыв изголодавшейся без мужского внимания дамы, набросился на нее и, сорвав одежду, принялся целовать, доводя до исступления.

— Ты хоть куртку сними… — простонала Анжела и добавила: — Заклепки… Больно…

Но в этом ее «больно» слышалось «сладко».

Когда Анжела после такого неудержимого порыва страсти наконец пришла в себя, Константин уже успел натянуть штаны и свитер.

— Ну, теперь, надеюсь, рекомендации мне не потребуются, — сказал Константин и усмехнулся.

Анжела лишь молча покачала головой.

— Жить я буду в соседней комнате, — заявил Константин, забирая свою кожаную куртку и вскидывая на плечо брошенную на пол сумку.

Анжела кивнула и отключилась.

Когда она проснулась, то поняла, что впервые за столько лет уснула без снотворного и, более того, наконец выспалась. В комнате было совсем темно, и Анжела не сразу поняла, вечер это или уже утро. Где остался ее мобильник, она не имела никакого понятия. Часов в спальне не было, пришлось подниматься и выходить из комнаты.

Дверь комнаты, где собирался поселиться, как сразу вспомнила Анжела, ее новый охранник, была чуть приоткрыта. Полоса света и шуршание бумаг свидетельствовали о том, что Константин не спит.

Анжела хотела поначалу резко распахнуть дверь и королевой вплыть в комнату, но передумала и, прижавшись к стене, попыталась заглянуть внутрь. Константин сидел за столом и внимательно изучал какие-то документы. Через некоторое время он оторвался от бумаг и набрал чей-то номер на мобильном.

— Ну что, — сказал он кому-то, стараясь говорить потише, — пришла в себя? Она не может не знать кода замка. Пригрозите ей. Помучайте немного. Только не до смерти. Она мне живая нужна. Я бы приехал, но она меня узнает. Вы папаше ее звонили? Мой человек уже приехал, а мы кода не знаем.

Он выслушал, что ему ответили, и прошелся туда-обратно по комнате. Потом снова взял в руки мобильный.

— Гарик, ну что там слышно? Малиновский не объявился? Ни живой, ни мертвый? Это я так шучу… — сказал Константин и хохотнул.

Анжела, увидев, что Константин, разговаривая по мобильному, отошел к занавешенному окну, пригляделась к столу. И ей стало не по себе. На столе, кроме бумаг, лежал нож с узким длинным клинком и три бруска какого-то вещества, похожего на мыло.

Глава 5

Комбат отлично знал, что полковник ГРУ Бахрушин по пустякам беспокоить его не станет. Он обращался за помощью к Рублеву лишь в случае крайней необходимости, то есть тогда, когда проблема, которую следовало решить, была крайне острой, а никто из сотрудников совладать с ней готов не был или, как это нередко случалось, требовался не штатный сотрудник, а человек со стороны. Отношения у них были чисто мужскими. Полковник Бахрушин ставил перед Комбатом проблему, Комбат старался ее решить. Без всяких условий и объяснений.

Звонок полковника застал Комбата в тот момент, когда он вышел проводить, а точнее сказать, проследить Василия Титовца, который отправился на какую-то встречу. Комбата насторожило то, что Титовец, который всегда делился с ним своими планами, будучи уверенным, что тот никому ничего не расскажет и даст дельный совет, ничего не сказал ему о предстоящей встрече. Кроме того, находясь в большом городе, всегда стоит хотя бы одного человека поставить в известность, куда ты направляешься. После двух убийств, совершенных, без сомнения, одним и тем же человеком, по соседству с ним, Рублев никак не мог отпустить Титовца на встречу без подстраховки. Поэтому, поговорив с полковником Бахрушиным, он решил сначала проследить за Титовцом, а уже потом поехать на явочную квартиру и встретиться со своим начальником.

Василий спешил и, не очень хорошо зная новые транспортные маршруты, вынужден был поинтересоваться у Бориса Рублева, как скорее доехать до кафе «Аравия», где, очевидно, ему и была назначена встреча. Увидев, что Титовец садится на подсказанный ему автобус, Рублев взял такси и оказался на месте раньше Титовца.

Комбат зашел в небольшой цветочный магазин, витрины которого были уставлены цветами и выходили как раз на окна кафе «Аравия», где скоро появился Василий Титовец. Василий вошел в зал и сел за один из столиков. К нему тут же подошел официант и подал меню. Развернув его, Василий прочитал что-то, изменился в лице, забрал, как понял Комбат, записку и, оставив меню на столике, вышел из кафе. На крыльце Титовец посмотрел по сторонам, еще раз перечитал записку, закурил и начал набирать чей-то номер на мобильном.

Наблюдая за кем бы то ни было, Рублев обычно ставил свой мобильник на беззвучный режим. И теперь не услышал, а скорее почувствовал, что звонит Титовец именно ему. Отойдя вглубь магазина, он ответил:

— Слушаю.

— Борис, мою встречу перенесли. Ты дома?

— Нет.

— А когда вернешься?

— Думаю, вечером, — сказал Комбат.

— Тогда я возвращаюсь, отключаю телефон и ложусь отсыпаться.

— Хорошо. Я понял, — сказал Комбат, вздохнув с облегчением, и попросил: — Отзвонись, когда приедешь.

Комбат дождался, когда Титовец завернул за угол, и пошел в другую сторону.

И опять, как случалось с ним все последние дни, вплоть до сегодняшнего утра, Комбат почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, причем, скорее всего, не в бинокль, а в прицел снайперской винтовки. Эта мысль, точнее, нехорошее предчувствие, знакомый с боевых времен холодок между лопатками подсказали Комбату один отвлекающий маневр. Прежде чем повернуть за угол и выйти на оживленную улицу, он сделал шаг вперед, одновременно резко откинувшись назад. Этого было достаточно для того, чтобы посланная в него пуля попала в витрину. Тут же сработала сигнализация, на улицу из магазина выбежали люди.

Сориентировавшись, Комбат дворами добрался до параллельной улицы, поймал такси, проехал несколько кварталов, а дальше опять двинулся пешком.

Кто и зачем в него стрелял, было неясно. Но если опасность угрожала ему, то, вполне возможно, она угрожает и Титовцу. Комбат хотел уже было позвонить ему, но он отозвался сам.

— Я дома. У меня все в порядке, отключаюсь и ложусь спать, — отрапортовал Титовец.

— Погоди, — остановил его Комбат. — Ты не сказал, почему тебе перенесли встречу.

— Сказали, хвост надо отсечь, — признался Титовец. — Я так понял, что за мной или за ними следили.

— За ними? — с тревогой уточнил Комбат. — Значит, ты собираешься встречаться не с одним человеком? Это опасно.

— У меня нет другого выхода, — сказал Титовец и отключился.

С одной стороны, разговор с Василием Титовцом только прибавил вопросов и тревоги. Но с другой стороны, Комбат понял, что в него стреляли как в соглядатая, который увязался за Титовцом. Возможно, его пасли еще от самого дома, а может, обнаружили здесь, в цветочном магазине. Так или иначе, теперь Комбату было понятно, что Василий Титовец готовится к встрече с серьезными, даже слишком серьезными людьми.

У дома, где Комбата должен был встретить полковник Бахрушин, его ждал еще один неприятный сюрприз. Издали взглянув на занавешенное окно, Комбат заметил выставленную на окно вазу с засохшими розами. Это было знаком предупреждения. Значит, кто-то наблюдал за полковником и Комбат ни в коем случае не должен здесь появляться.

Окинув взглядом безлюдный в это послеобеденное время двор, Комбат заметил прохаживавшегося между березками молодого невысокого блондина в светло-сером, аккуратно подвязанном поясом плаще, явно служивого. Он курил и время от времени оглядывался по сторонам.

Комбат не стал рисковать и, не дожидаясь, пока молодой службист его заметит, свернул в арку. Бахрушин, очевидно, успел заметить Комбата. Как только Рублев устроился на лавочке в соседнем дворе, полковник позвонил ему и сказал:

— Спасибо, что все понял. Вот такая у нас осень.

Сказав это, полковник сразу отключился. И Комбат понял, что все намного серьезнее, чем он думал. У злодеев обычно хватает средств, чтобы убрать с их пути любого, зато выследить, прослушать они могут далеко не каждого. А Бахрушин явно боялся не столько слежки, сколько прослушки. Это могло означать только одно — за ним следили свои. Это вынуждало работать практически вслепую. Но у Комбата с полковником были предусмотрены варианты на все случаи жизни. Фраза «вот такая у нас осень» тоже имела конкретное значение, точнее, конкретный адрес. Неподалеку располагалось кафе «Осень», а над ним еще одна конспиративная квартира. Комбат отправился туда первым. Полковник Бахрушин наверняка поводит того, кто за ним следит, за нос или направит по ложному следу, а потом уже появится у Комбата.

Начинало смеркаться, но Борис Рублев не спешил включать свет. Ему было над чем подумать. Однако не успел он заварить кофе, как у него за спиной послышался голос Бахрушина, который умудрился войти в квартиру совершенно бесшумно.

— Спасибо, Комбат, что пришел, — сказал Бахрушин, пожимая ему руку.

— За вами хвост. Свой, как я понимаю, — высказал предположение Комбат.

— Да, — кивнул Бахрушин и попросил: — На всякий случай давай-ка отключим мобильники и вытащим симки. Свет включим чуть позже.

— Да мы и так вполне сможем поговорить, — заметил Комбат, ловко разливая в полумраке кофе. — Кто этот мелкий пакостник, который пытался следить за вами?

— Из соседнего отдела. Старший лейтенант Кориков. Володинский кадр. Решил обыграть своего шефа, меня, а вместе с нами все ГРУ. Володин собирается в отставку, на пенсию, так у него в отделе все зашустрили. Этот малый вообще бежит впереди паровоза, — сказал Бахрушин и, помолчав, перешел к делу: — Долго рассиживаться у нас с тобой времени нет. Поэтому я коротко изложу тебе суть. Как нам стало известно, в Москве и Подмосковье действует тайная организация «Легион». В нее входят богатые и влиятельные люди.

— Все или только избранные? — вполне серьезно спросил Комбат.

Но Бахрушину почему-то в словах Рублева послышалась насмешка.

— Не ерничай! — не скрывая недовольства, одернул он Комбата. — Все это более чем серьезно.

— Я серьезен, как никогда, — заметил Комбат.

— Так вот, — продолжил Бахрушин, — у этой организации, как сообщают наши информаторы, есть выход на международные банки. Дисциплина в «Легионе» жесткая, можно сказать, жестокая. Тех, кто хочет выйти из организации или слишком много болтает, убирают, доводят до самоубийства и тому подобное. Средства, само собой, переходят в кассу «Легиона». Действует «Легион» по принципу пирамиды. У кого-то из его членов должны быть сосредоточены имена и банковские счета всех остальных членов организации.

— И этот «кто-то» должен находиться на самой вершине пирамиды? — уточнил Комбат.

— Так точно, — подтвердил Бахрушин. — Более того, есть сведения, что дипломат с этими данными хранит в одной из своих банковских ячеек некто Александр Малиновский, программист, который, выгодно женившись на приемной дочери одного из богатейших людей России, руководит известной компанией. Чтобы выйти на него, придется сблизиться с теми, кто владеет львиной долей российского капитала, который посредством «Легиона» полегоньку перекачивается за рубеж.

— Но, полковник, вы же знаете, я человек дела, — на минуту задумавшись, заметил Комбат. — Не по мне заниматься всеми этими театрализованными представлениями, прикидываться богатым и тупым.

— Если у тебя есть план получше, действуй, — сказал полковник. — Мне важен результат. Я хочу знать, действительно ли существует такая организация, кто в нее входит и каким образом средства утекают за границу. Здесь есть несколько вариантов: через благотворительные фонды, фиктивные браки с иностранками и иностранцами, ну и все такое прочее.

— Как я понимаю, — произнес Комбат, — вы все-таки сомневаетесь в том, что эта организация существует.

— Всякое может быть, — сказал полковник, — но если сигнал поступил, мы должны на него отреагировать.

— Это все? — спросил Комбат, поскольку почувствовал, что Бахрушин что-то недоговаривает.

— Есть еще одно препятствие — старший лейтенант Кориков, который хочет взаимодействовать с моими агентами, — сказал Бахрушин. — Он более чем настойчив в этом своем желании.

— Не люблю ищеек, — усмехнулся Рублев, — но попытаюсь пустить его по ложному следу. Пусть активно «взаимодействует» с каким-нибудь другим человеком. Пусть купит себе шляпу и пальтишко подороже и тоже внедряется в высшее общество.

— Это в девяностые богатые люди носили малиновые пиджаки и золотые цепи и всеми силами стремились выделиться из общей массы. Теперь модно сливаться с толпой. Если человеку при деньгах нужно выйти на улицу без охраны, он наденет простой свитер, курточку и джинсы, а не роскошное пальто и шляпу. Любимое развлечение наших нуворишей — переодеваться в бомжей, — заметил полковник. — Представляешь, спорят на деньги, даже на деньжищи, кто больше мелочи в переходе соберет или кто дольше пробомжует. Так что теперь, чтобы сблизиться с кем-нибудь из шишек, не в казино, а в дорожный переход на скрипке играть идти нужно. Или на худой конец страйкбол осваивать. У них там свои команды, соревнования, чемпионаты.

— Да, осень для страйкбола — золотое время! — оживился Комбат. — В лесу листья с деревьев облетают, прозрачнее делается, интереснее играть.

— Я вижу, ты в этом разбираешься! — одобрительно кивнул Бахрушин. — Это нам пригодится. Только не обязательно за город, в лес ехать. Теперь и на Таганке, считай в центре Москвы, в бункере организуют страйкбол. Там всегда много иностранных туристов.

— Иностранных туристов, говорите… — задумался Комбат. — Отлично. Лучше не придумаешь. Никогда не играл в страйкбол с иностранцами.

— Комбат, твоя задача не в страйкбол играть, — заметил полковник.

— Зато там все в очках и в масках. Можно по желанию спровоцировать любую ситуацию. Отличное место для переговоров и заключения самых разных сделок. Так что посылайте своего старлея в это воскресенье на страйкбол на Таганку, там с ним и разберемся. Будем расширять «Легион». Включим этого старлея в него. Пущу по ложному следу. Пусть шустрит. А заодно и этого господина Малиновского прощупать можно. Подумаем, как на него выйти. Не может быть, чтобы там никто о нем не слышал. Как всякий зять богатого тестя, он, наверное, комплексует, а где ему еще самоутверждаться? Или горные лыжи, или экстремальные игры, — четко и ясно заключил Комбат, поднимаясь из-за стола. Свет они так и не включили.

— Может, ты и прав, — кивнул Бахрушин и добавил: — А ты этого Корикова запомнил? Узнаешь?

— Я его сфотографировал. Главное, чтобы он меня не узнал и не вычислил. А я его узнаю.

— На связь выходи только в экстренном случае, — напомнил Бахрушин. — Наверняка прослушка везде.

— Прослушка — это дрянь, — покачал головой Комбат. — Но ее отлично можно использовать для передачи ложной информации.

— Только этим я сам займусь, — попросил полковник. — Ты лишний раз не высовывайся.

— Да понял я уже, понял…

Пожав Комбату руку, полковник ушел.

Комбат убрал со стола, помыл посуду и осторожно выглянул в окно. Освещенный одиноким фонарем двор был пуст, и Рублев поспешил покинуть явочную квартиру.

Из всех распространившихся в последнее время экстремальных игр Комбат уважал страйкбол больше всего. Может быть, потому, что он зиждется на честности играющих. Ведь пластмассовый шар, в отличие от пейнтбольного, не оставляет на обмундировании никаких следов, а значит, ответственность за учет попаданий несут сами игроки. Тот, в кого попал шар, прежде всего сам должен признать факт попадания и дать знать об этом — надеть белую повязку, поднять руки или вообще удалиться в «мертвяк» — специальное место, где ждут окончания игры условно убитые и раненные.

Борис Рублев познакомился со страйкболом, который в России известен с конца девяностых, совсем недавно. Напарник его давнего знакомого заболел, и этот приятель, зная, что Комбат находится в прекрасной физической форме, попросил его подменить, потому что по условиям игры участвовать в состязании могли лишь хорошо проверенные или рекомендованные кем-либо из проверенных игроков люди. Они выехали за город и, разбившись на две команды, пытались добраться до обозначенного на карте склада. Третья команда противостояла им и довольно умело отстреливала тех, кто зазевался. В результате из их команды до склада дошли трое, в том числе Комбат. Отбив у охраны склад, они сбили замок, ворвались внутрь, а там вместо коробок или ящиков обнаружили накрытые столы, где стояли дорогие напитки и угощения. Но в бункере играть в страйкбол Комбату еще не приходилось. Вспомнив, что у него сейчас гостит Титовец, Комбат решил и его захватить в выходные на Таганку. Тряхнуть, так сказать, стариной.

В горячих точках, правда, стреляли не пластмассовыми шариками, а металлическими пулями, которые оставляют кровавый след, даже пронесясь по касательной. Но и там, где они выполняли задания государственной важности, в отношениях между бойцами главным условием была честность. Вот с врагом приходилось хитрить. В условиях не открытого боя, где встречаешься с противником лицом к лицу, а постоянного напряженного противостояния с невидимой до определенного времени силой без хитрости и уловок было просто не обойтись.

Хотя было уже достаточно поздно, возле подъезда прохаживалась, кого-то ожидая, «вездесущая Серафима» в шляпке и светлом плащике.

Заметив Бориса Рублева, она бросилась ему навстречу.

— Я звонила вам, ваш приятель должен быть дома, но не отпирает. А у меня важная, очень важная информация, — постепенно понижая голос до шепота, поспешила сообщить Серафима Карловна.

Комбат про себя похвалил Титовца. Отпирать дверь было незачем, тем более Серафиме Карловне, отвязаться от которой не было никакой возможности. Комбат решил принять удар на себя.

— Что там у вас? — спросил он.

— В общем, оказалось, что спецназ, который приезжал, это никакой не спецназ. Они искали что-то. Меня милиция, то есть полиция… простите, никак не привыкну, так вот, следователь меня спрашивает: «Ничего не пропало?» Я посмотрела: вроде ничего. А потом вспомнила, что у Марусиного Санька, этого бомжа, который к ней прибился, сумка спортивная была с надписью. «Найк», кажется. Этой сумки нигде не было. Ни в подвале, ни у нее. Это спецназовцы, а может, убийцы эту сумку и прихватили. Там, в той сумке, бумаги какие-то были.

— А вы-то откуда знаете? — покачал головой Комбат.

— Да так получилось, — замялась Серафима Карловна. — Я как-то к Марусе зашла, ну и заглянула в эту сумку. А там бумаги, документы какие-то. Я еще удивилась, зачем бомжу столько бумаг.

— Так вы бы следователю позвонили, сообщили об этом, — посоветовал Комбат.

— Так звоню, не могу дозвониться, — пожала плечами Серафима Карловна.

— Хорошо, я эту вашу информацию осмыслю, — проговорил Комбат как можно серьезнее, думая только о том, как бы поскорее избавиться от навязчивой старушки. — А пока что давайте пойдем по домам, — добавил он, — а то холодно.

— Да, я совсем замерзла, пока вас ждала, — обиженно отозвалась Серафима Карловна.

Комбат открыл дверь подъезда и пропустил Серафиму Карловну вперед.

— Вообще-то в темный подъезд мужчина может зайти и первым. Вдруг там грабитель, — не преминула пококетничать Серафима Карловна.

Комбат никак не отреагировал на ее замечание. Дверь Марусиной квартиры была опечатана.

— Жалко Марусю, — вздохнула Серафима Карловна. — Она так долго ждала своего счастья.

— Всего доброго, — строго оборвал ее Комбат и поспешил подняться наверх.

Отперев дверь, он прислушался и понял, что Титовца дома нет. Он зажег свет — вещи Титовца были на месте, но сам он исчез. Комбат набрал номер его мобильного. Тот был недоступен.

Глава 6

Весь день один из богатейших людей не только России, но и Европы Лев Маркович Рубинштейн провел на нервах. Он не любил втягивать в мужские дела женщин и поэтому решил сам поговорить с зятем — Александром Малиновским, который в очередной раз, никому ничего не сказав, исчез. Когда Лиза, дочь его второй жены, которую он воспитывал, как родную, решила выйти замуж за Малиновского, хотя и талантливого программиста, но, как говорится, человека без роду без племени, Рубинштейн понял, что отговорить ее не удастся, и попросил своих людей навести о будущем зяте подробные справки. Всю жизнь работая с людьми, Рубинштейн убедился в том, что лишь единицам удается преодолеть дурную наследственность. И самое страшное, если в генах Малиновского гулял алкоголизм. Даже если такой человек и не пьет, он легко увлекается азартными играми или чем-то подобным.

Рубинштейн был бы не против выдать Лизу за сына кого-нибудь из олигархов или даже за моложавого крупного бизнесмена. Во всяком случае, тогда, правильно составив брачный контракт, можно было бы надеяться на то, что при любом развитии событий она не останется в накладе. Но Лиза, которую жена с детства баловала без меры, ни о ком, кроме Малиновского, и слышать не хотела. И чем настойчивее Рубинштейн пытался ее образумить, тем упорнее она стояла на своем.

В конце концов они сыграли свадьбу, Лиза сменила фамилию, да и парень вроде как сделал девушку счастливой. Рубинштейн с подачи жены поставил Малиновского директором одного из филиалов своей фирмы, но не переставал через своих доверенных людей следить за ним. И когда Малиновский сначала увлекся игрой в покер, потом страйкболом, потом стал вообще исчезать на несколько дней, никому ничего не сказав, Лев Маркович не на шутку заволновался. Когда ему сообщили, что после своих неожиданных исчезновений Малиновский приносит домой немалые деньги и все отдает Лизе, Рубинштейн напрягся. Деньги он чувствовал еще лучше, чем людей, и отлично понимал, что из воздуха они не берутся. Правда, вычислить, куда исчезает Малиновский и где он берет деньги, пока что нанятому им частному детективу не удалось.

Лев Маркович твердо решил снять Малиновского с филиала. В офисе никто не знал, где тот находится в данный момент. Лиза еще вчера своими слезами чуть было не довела мать до сердечного приступа. Нужно было что-то делать, и делать немедленно. Малиновский, по словам его заместителя, уже проморгал несколько весьма выгодных сделок. А теперь, когда валютный рынок опять начало лихорадить, такое поведение Малиновского было чревато непредсказуемыми последствиями.

К концу рабочего дня Лев Маркович, еще несколько раз набрав телефонный номер Лизы, а потом номер Малиновского, решил поехать к ним домой. Конечно, они с дочерью могли бы жить в одном доме или хотя бы рядом, по соседству друг с другом. Но таковым было желание Лизы — жить подальше от родителей. И теперь водителю, чтобы не пересекать, объезжая пробки, всю Москву, пришлось делать полкруга по Кольцевой.

Выйдя из машины, Лев Маркович долго звонил в звонок рядом с калиткой, но, к его удивлению, ни Лиза, ни прислуга, ни охранники не отозвались. Это было более чем странно.

Ключей у Рубинштейна не было. Он хотел перезвонить жене, но передумал. Когда он сел в машину, его мобильный ожил и на нем высветился Лизин номер.

— Что за фокусы! — вместо приветствия выкрикнул Рубинштейн. — Куда ты пропала?! Ты о матери, обо мне — подумала?! Или вы со своим Малиновским совсем с катушек сдвинулись?!

— Господин Рубинштейн? — раздался в трубке хрипловатый мужской голос.

— Да. А вы кто? — сбавив пыл, растерянно спросил Рубинштейн.

— Конь в пальто, — грубо отозвался незнакомец.

— Где Лизонька? Дайте трубку моей дочери! — потребовал Лев Маркович, раздражаясь все больше и больше.

— Лизонька, здесь папочка о тебе скучает! — куда-то в сторону от трубки с издевкой сказал звонивший.

— Лизонька, где ты?! — срывающимся голосом спросил Лев Маркович. — Что они с тобой сделали?

— Папочка, забери меня отсюда! — послышался в трубке дрожащий Лизин голос.

— Где ты?! — чуть дыша, спросил Рубинштейн.

— Я не знаю! — зарыдала в трубку Лиза. — Но мне здесь очень плохо. Сделай все, что они просят. Забери меня отсюда!

— Что я должен сделать? — стараясь держать себя в руках, спросил Лев Маркович.

— Во-первых, приготовить пятьдесят тысяч долларов, — трубку снова взял наглый тип. — Думаю, это для вас не деньги.

— Дальше, — бросил Лев Маркович.

— Не сообщать в полицию, — ответил звонивший. — Ни полиции, ни вашим охранникам ни слова.

— Это все? — чуть успокоившись, спросил Лев Маркович.

— Еще вы должны будете подписать кое-какие бумаги. Но это уже после получения нами денег, — проговорил звонивший и добавил: — Так что готовь бабки, Лев!

— Что за бумаги? — поинтересовался Рубинштейн.

— Ничего серьезного. Вам всего лишь нужно будет стать членом одной весьма престижной организации. «Легион». Может, слышали?

— А Лизу, когда вы отпустите Лизу?! — заволновался Лев Маркович, но звонивший уже отключился.

Лев Маркович поежился и только теперь понял, что водитель без его распоряжения даже не стал заводить машину. Они так и стояли возле дома его дочери. Можно было, конечно, опросить соседей, охранников, которые дежурили на въезде в коттеджный поселок. Но Лев Маркович решил не рисковать и не делать лишних телодвижений. В данной ситуации, он это отлично понимал, даже если кто-то что-то и видел, особо распространяться не станет. Во всяком случае, он сам всегда предпочитал быть подальше от подобных ситуаций.

— Чего стоишь? — повернулся Лев Маркович к водителю. — Поехали!

— Куда? — уточнил водитель.

— Домой, — сказал Лев Маркович, но тут же передумал: — Нет, в офис.

— Что-то случилось? — поинтересовался Николай.

— Случилось… — задумчиво повторил Лев Маркович, но, вспомнив о предупреждении звонившего, решил пока что ничего водителю не говорить.

В полицию, конечно же, он ничего сообщать и не собирался. Вариант с частным детективом, который пытался следить за Малиновским, тоже внушал некоторые сомнения. И тут Лев Маркович вспомнил о бравом парне из ГРУ, который год назад расследовал дело одного из его компаньонов. Тогда Лев Маркович, испугавшись, что и его может задеть меч возмездия, оказал ему весьма деликатную услугу, по сути дела, подставил господина Рыжикова, которого благодаря ему удалось взять с поличным. Поскольку господин Рыжиков, предчувствуя, очевидно, что под него копают, переводил доходы от фиктивных сделок на счет Рубинштейна, Лев Маркович еще и получил прибыль.

Лев Маркович достал визитницу и принялся поспешно перелистывать страницы. Найдя нужный номер, он позвонил.

— Але! — отозвался в трубке знакомый бодрый голос, который год назад вызывал у Льва Марковича неприятный холодок между лопатками. — Старший лейтенант Кориков слушает.

— Здравствуйте, это Лев Маркович Рубинштейн, если такого помните.

— Конечно, помню, — бодро продолжал Кориков. — У вас появились новые факты?

— Нет, мне необходима ваша помощь по личному делу, — сказал Лев Маркович и добавил: — Конечно, за солидное, очень солидное вознаграждение.

— Если по личному, то встретимся через час в кафе «Рубин» на выезде из Москвы. Это как раз в направлении вашего загородного дома, точнее, одного из ваших загородных домов, — проявил осведомленность старший лейтенант Кориков.

— Да, я в курсе, — сказал Лев Маркович.

— Надеюсь, ваша охрана умеет держать язык за зубами? — поинтересовался Кориков.

— Со мной будет всего один охранник, мой водитель Николай, — сообщил Лев Маркович.

— Хорошо, только со мной его знакомить не обязательно, — предупредил Кориков. — Пусть остается в машине. Ответственность за вашу безопасность на время встречи я беру на себя.

— Куда едем? — спросил водитель.

— Кафе «Рубин», — сказал Лев Маркович. — Это по дороге.

— Я знаю, — кивнул водитель.

— Ты останешься в машине, — предупредил Лев Маркович.

— Хорошо, я понял, — кивнул водитель.

— Да, и давай проверим, не увязался ли кто за нами, — попросил Лев Маркович, вспомнив о предупреждении звонившего.

Николай съехал на проселочную дорогу и, проехав до перекрестка, заверил:

— Все в порядке, Лев Маркович.

— Ну, в порядке, значит, в порядке, — пробормотал Лев Маркович.

В придорожном кафе «Рубин» было полно народу и даже играл какой-то оркестрик.

Как только Лев Маркович вошел в кафе, как из-под земли появившийся Кориков потянул его за рукав и, кивнув, сказал:

— Пошли.

Оказалось, в кафе было несколько уединенных, отделенных от общего зала перегородками столиков. На одном из них стояли бутылка коньяка, бутылка минеральной воды, были еще несколько бутербродов с красной икрой, тарелка с тонко нарезанным лимоном, две чашки и дымящаяся джезва со свежесваренным кофе.

— Думаю, для начала разговора хватит, — сказал Кориков. — Я предупредил, чтобы нас не тревожили.

— Я заплачу, — поспешил заверить его Лев Маркович, заметив, что принесен коньяк марочный, дорогой.

— Заплатите, конечно, заплатите, — кивнул Кориков, откупоривая бутылку и разливая коньяк. — А пока что рассказывайте, что там у вас стряслось? И почему вашим делом должно заниматься ГРУ?

— У меня дочь похитили, — еле сдерживая слезы, ответил Рубинштейн. — Лизу.

— Но, насколько я знаю, она же вам неродная дочь, — заметил Кориков.

— Это не имеет значения, — сказал Лев Маркович. — Если жена узнает, она с ума сойдет!

— Но в таких случаях обычно обращаются в полицию.

— Меня предупредили, чтобы никакой полиции.

— А частный детектив?

— Нет. Здесь нужен такой профессионал, как вы. Тут нужны ваши связи, аппаратура. Я ведь не последний человек в этой стране, — сказал, все больше волнуясь, Лев Маркович.

— И чего же хотят похитители? Они требуют выкуп? — ничего не пообещав, продолжил Кориков.

— Выкуп. И не только выкуп.

— А что еще?

— Они хотят, чтобы я подписал какие-то бумаги. Чтобы вступил в какую-то организацию.

— Какую организацию?

— «Легион», кажется.

— «Легион»? — переспросил Кориков.

— Кажется, так.

— Я займусь вашим делом, — сказал Кориков и, поднимая рюмку с коньяком, добавил: — За успех нашего дела!

— Да-да, спасибо, — сделав несколько глотков, сказал Лев Маркович. — Я заплачу, я вам очень хорошо заплачу.

— Конечно, заплатите. Куда же вы денетесь! — весело отозвался старший лейтенант, выкладывая на бутерброд с икрой ломтик лимона и закусывая.

Льву Марковичу было не до икры, он напряженно ожидал, когда сможет изложить суть дела.

— Вы рассказывайте, что там произошло с вашей дочерью, — продолжая жевать, сказал Кориков, — рассказывайте, не стесняйтесь. Я вас слушаю.

— Сначала пропал мой зять, Александр Малиновский, — начал Лев Маркович Рубинштейн.

— Александр Малиновский — ваш зять? — переспросил Кориков, искоса глянув на Льва Марковича.

— Да, — недовольно кивнул Лев Маркович. — А что?

— Да так, ничего, рассказывайте, — кивнул Кориков.

— Так вот, мы сегодня поехали к ним домой. Но дочери тоже дома не оказалось. И телефон не отвечает. А потом мне позвонили по ее мобильнику. Звонил мужчина, голос незнакомый, хриплый такой. Он спрашивает: «Господин Рубинштейн?» Я ему: «Да. А вы кто?» Он мне грубо так: «Конь в пальто». Да еще и смеется. Я попросил дать трубку Лизе. Она сказала, что не знает, где она, но ей там очень плохо.

— И какие они поставили вам условия? — перебил его старший лейтенант, разливая коньяк по рюмкам уже нетвердой рукой.

— Пятьдесят тысяч долларов и подписать какие-то бумаги, — сказал Лев Маркович.

— Как я понимаю, пятьдесят тысяч долларов для вас не деньги… — сказал Кориков, не спуская с Льва Марковича глаз.

— Простите, молодой человек, но деньги не деньгами не бывают. И запомните, чем богаче человек, тем…

— Тем он скупее… — закончил Кориков.

— Не скупее, а бережливее! Я смог накопить кое-какой капитал только благодаря своей бережливости! Расточительными бывают только нищие! — возмутился Лев Маркович, но, взглянув на изрядно захмелевшего старшего лейтенанта, осекся и продолжил уже в другом тоне: — Одним из их условий было, чтобы я не сообщал в полицию. И еще, чтобы подписал какие-то бумаги и стал членом этого «Легиона».

— Вы что-нибудь слышали об этой организации? — спросил Кориков.

Лев Маркович поправил стягивающий ворот рубашки галстук и ответил:

— Мельком слышал. Мой зять с кем-то об этом говорил. Во всяком случае, слово «Легион» мне знакомо.

— Ну, еще бы! — не преминул пошутить Кориков. — Вы же экономику изучали, право, римское право наверняка тоже, как и римскую историю, в Италию ездили, кино смотрели. Кто же не знает римские легионы и римских легионеров!

— Теперь в наших кругах как-то больше о легионерах футбольных клубов говорят, — вздохнул Лев Маркович. — Хотя лично я этим не увлекаюсь.

— В общем, меня очень интересует все, что касается этой организации, в которую, я так понял, вам предлагают вступить, — заявил Кориков.

— Я понятия не имею, на каких условиях, — заметил Лев Маркович Рубинштейн. — И потом, главное сейчас — Лиза, нам нужно придумать, как ее освободить. Ведь я обратился к вам за помощью, потому что знаю, у вас есть новейшая подслушивающая аппаратура, по звонку мобильника вы можете определить, где в данный момент находится человек.

— Кое-что действительно у нас есть, — не скрывая гордости, подтвердил старший лейтенант. — Но, боюсь, использовать аппаратуру для личных нужд…

— Я заплачу, я вам заплачу, сколько скажете, — перебил его Лев Маркович.

— Заплатите и будете четко выполнять все мои распоряжения, — строго сказал Кориков и, разлив из джезвы в чашки почти холодный кофе, спросил: — Когда и где вы встречаетесь?

— Дело в том, — покачал головой Лев Маркович, — что этот человек ничего конкретного не сказал мне о встрече.

— Значит, он сказал, когда перезвонит? — спросил старший лейтенант Кориков.

Лев Маркович мотнул головой из стороны в сторону.

— В таком случае поезжайте домой и ждите звонка, — распорядился Кориков.

— Если жена узнает, она сойдет с ума… — бледнея, покачал головой Лев Маркович.

— Не будем загадывать наперед. Давайте свой мобильный, — поспешил успокоить его Кориков. — Я захватил одну штучку, маячок. Он даст нам возможность не выпускать вас из поля зрения. И прослушка должна сработать…

— Мы? — удивился Лев Маркович. — То есть вы подключите своих людей?

— Ну, это я так образно выразился, — чуть смутился Кориков и, вставив в мобильный предложенную детальку, добавил: — Я сейчас пойду. А вы расплатитесь и выйдете через некоторое время.

— Хорошо, — кивнул Лев Маркович и, доставая из внутреннего кармана бумажник, в котором, кроме нескольких пластиковых карточек, всегда была приличная сумма наличных денег, добавил: — Я хочу дать вам задаток.

— Спасибо, — кивнул, забирая деньги, старший лейтенант. — Это как нельзя кстати.

Выходя из ресторана, Кориков, очевидно, послал к Рубинштейну, оставшемуся сидеть над чашкой холодного кофе, официанта.

Лев Маркович уплатил по счету и тоже направился к выходу. Нужно было ехать домой. Единственное, что успокаивало, — это то, что старший лейтенант Кориков согласился ему помочь. Да еще поставил в его мобильный маячок и прослушку. Осталось дождаться звонка.

Как понял Лев Маркович, все разговоры с его мобильного будут каким-то образом фиксироваться и старший лейтенант Кориков сможет их прослушивать. Выйдя из ресторана, он осмотрелся по сторонам и направился к машине. Без охраны Лев Маркович чувствовал себя неуютно, но понимал, что даже водитель не должен знать, с кем именно он встречался.

— Куда теперь, Лев Маркович? — спросил водитель.

— Домой. К жене, — уточнил Лев Маркович.

Не успели они выехать из Москвы, как мобильный ожил. На дисплее снова высветился номер телефона Лизы. Лев Маркович сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и поднял трубку:

— Слушаю.

— Ну что, приготовил бабки? — спросил все тот же хриплый голос.

— Где Лиза? Что с ней? — пошел в наступление Лев Маркович.

— Погоди. Не гони, — недовольно отозвался похититель. — Мы уже все, что нам было нужно, узнали. Теперь твоя Лиза нам на фиг не нужна!

— Так отпустите ее! — предложил Лев Маркович.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — процитировал поговорку звонивший и хохотнул. — Так вот, Лев Маркович, завтра в пять вечера на пустыре за вашими коттеджами наш человек будет ждать вас в сером «вольво». Вы сядете в машину и сделаете то, что он скажет. Только деньги не забудьте и ручку. Вам нужно будет кое-что подписать.

— А Лиза? Когда я смогу увидеть свою дочь? — в отчаянии спросил Лев Маркович.

— Ну, во-первых, она не единокровная ваша, а всего лишь приемная дочь. А во-вторых, если вы сделаете, как мы просим, то сразу ее и увидите. Но помните, никакой полиции, никаких хвостов. Иначе Лизе конец… — пригрозил звонивший.

— Я понял, — сказал Рубинштейн.

— И без охраны. Пешком. Один, — усложнил задачу звонивший.

— Хорошо, — нехотя согласился Лев Маркович.

Звонивший тут же отключился.

— Николай, разворачивайся, — попросил Лев Маркович, — нам нужно еще заехать в банк.

Он решил отдать эти злосчастные пятьдесят тысяч долларов, подписать все, что ему предложат, лишь бы поскорее окончился этот ужас.

В какое-то мгновение в голове у Льва Марковича проскочила даже шальная мысль, что, раз Лиза их больше не интересует, о завтрашней встрече не стоит сообщать старшему лейтенанту Корикову.

Но тот уже отозвался сам.

— Можете нас поздравить. Мы их засекли. Можно ехать прямо сейчас и брать. Но нас интересует, что за бумаги они дадут вам на подпись, поэтому вам придется выполнить их условия и пойти на встречу. Мы, конечно, вас подстрахуем.

— Хорошо, — вздохнул Лев Маркович. — Я уже еду в банк за деньгами.

— Я только не понял, — продолжил Кориков. — Они там нужную информацию из Лизы выбили или добыли ее каким-то иным путем?

— Я тоже этого не понял, — пожал плечами Лев Маркович. — Но думаю, это неважно. Сейчас главное — Лиза.

— Не волнуйтесь, мои люди будут наблюдать за домом, где ее держат, — попытался успокоить Льва Марковича Кориков.

— Так, может, сейчас же, не мешкая, освободите ее и схватите этих подонков! — воскликнул Лев Маркович и добавил: — Я заплачу!

— Не в деньгах дело, — остудил его пыл Кориков. — Нам нужна информация. Полная информация об организации, в которую вас хотят затянуть. Ведь для вас пятьдесят тысяч долларов — не деньги! Так что доведем вашу встречу до логического конца. До встречи, Лев Маркович.

С этими словами старший лейтенант Кориков отключился.

Лев Маркович недовольно нахмурился. Конечно, если рассматривать пятьдесят тысяч зеленых в контексте его ежемесячных прибылей, это не деньги. Но выбросить такую сумму просто на ветер более чем неприятно.

«Деньги к деньгам притягиваются», — любит повторять его жена, Лизина мама. Но Льву Марковичу всегда были больше по душе рассуждения Лехи-бомжа из их коттеджного поселка. Он любит повторять, что деньги — мусор, но ветер всегда гонит их туда, где они нужней.

Глава 7

Говорят, что сны — это не столько квинтэссенция прошлого, сколько прообраз будущего. Борис Рублев снам не верил. Считал сонники и всякие гадания женскими штучками, но знал, что спускаться с лестницы или падать во сне — не к добру. Перед первым своим серьезным ранением ему приснилось, что он кубарем скатился с лестницы. Со временем он приучил себя не реагировать на дурные предчувствия и сны. Борис где-то читал, что неприятности, как магнит, притягиваются нашими страхами. Если отразилось в тебе, как в зеркале, дурное предчувствие, значит, жди беды. И Комбат решил не думать о дурном. А если что и снилось нехорошего, старался сразу выбросить это из головы, забыть.

Еще со времен своей боевой молодости Комбат спал очень чутко, мгновенно отзывался на любой шум или движение. Удивительным образом он при этом отсекал даже громкие, но не имеющие для него значения звуки. Когда щелкнул входной замок, Комбат тут же открыл глаза, проверил пистолет, глянул на часы, но не стал выскакивать из постели. Было четыре часа утра.

Комбат понял, что это пришел Титовец, по запаху одеколона, флакон которого стоял у него в ванной комнате и которым Титовец перед выходом, надо полагать, щедро себя окропил. Василий был не то пьян, не то зол. Он шумно засопел и отфутболил кроссовки.

Титовец пошел на кухню и заварил себе кофе. Комбату не так давно привезли настоящий колумбийский кофе, и его аромат нельзя было ни с чем спутать.

Как хороший командир, Борис Рублев не просто знал, он чувствовал всех своих ребят. Василий Титовец, хотя прошло столько лет, был для него ясен и понятен. Он не стал рассказывать Рублеву, хотя, понятно, доверял ему, о причине своего приезда в Москву, и о том, какие дела собирался здесь делать, с кем встречаться, он тоже не говорил. Комбат ни о чем его не расспрашивал. Он был уверен, что, если Титовцу потребуется помощь, он попросит и, когда придет время, обязательно обо всем расскажет.

У него явно что-то не ладилось, во всяком случае, шло не по плану. Титовец был из тех людей, которым после кофе всегда хочется спать. Поэтому Комбат не удивился, когда через каких-то полчаса диалоги героев боевика, включенного Титовцом, начал заглушать его богатырский храп. Очевидно, он прилег на кухонном диванчике и заснул. Комбат не стал заглядывать на кухню и тоже задремал.

Рублева разбудил звонок мобильного. Кто-то звонил Титовцу. Тот отозвался бодро и даже радостно. Очевидно, это и был тот долгожданный звонок, ради которого он прилетел в Москву.

— Я понял. Казанский вокзал. Номер ячейки и код я запомнил, — отрапортовал Титовец и заметил: — Но рано же еще… Понял. Круглосуточно — значит, круглосуточно. Деньги только не забудьте. Мне нужна вся сумма.

Он зашел в ванную, умылся, еще раз надушился одеколоном и поспешил на улицу. Комбат вышел тут же за ним. Он хотел оказаться на Казанском вокзале раньше Титовца. У Комбата было нехорошее предчувствие. Когда он уже подходил к вокзалу, отозвался мобильный. Звонил полковник Бахрушин. Комбат понимал, что звонить в такую рань полковник просто так не станет.

— Комбат, мне здесь один ретивый служака подкинул информацию. Только сразу предупреждаю, это может быть просто наживка, на которую способен клюнуть мой агент. Так что действуй более чем осторожно, с оглядкой, как говорится.

— В чем суть? — переспросил Комбат.

— Нас должна заинтересовать ячейка в камере хранения на Казанском вокзале. Номер ячейки — четырнадцать. Как сообщил мне мой информатор, она каким-то образом связана с господином Малиновским, который занимает не последнее место в этом их «Легионе». Код, конечно же, неизвестен. Но, думаю, стоит положить глаз на того, кто появится у этой ячейки, — закончил полковник.

То, что Титовец тоже отправился на Казанский вокзал, да еще в камеру хранения, не могло быть простым совпадением.

Комбату удалось удобно устроиться у пустой ячейки, повернувшись спиной к четырнадцатой.

Через некоторое время появился Титовец. Он был так сосредоточен, что не обратил на Комбата никакого внимания. Невдалеке у ячейки возились с сумками две девушки. Они тут же обратились к Василию с просьбой помочь. Тот помог им справиться с кодовым замком и вынул из их ячейки тяжеленный чемодан на колесиках.

Затем Титовец направился к четырнадцатой ячейке, набрал код, открыл ее и вынул оттуда серебристый дипломат. Получалось, что именно Титовцу кто-то поручил забрать то, что находилось в четырнадцатой ячейке, номер которой сообщил полковнику Бахрушину его информатор. А значит, или сам информатор, или его доверенное лицо могли находиться где-то рядом.

И кроме человека, который возьмет груз из четырнадцатой ячейки, его, несомненно, интересовал агент Бахрушина, которого тот должен был послать следить за четырнадцатой ячейкой. Поэтому Комбат старался вести себя как можно естественнее. Он положил в ячейку, с замком которой он возился, блокнот, закодировал и запер дверцу.

Комбат сомневался, что Титовец каким-то образом связан с тайной организацией для богатых. Скорее всего, его использовали лишь в качестве курьера. Но в таком случае ему может угрожать опасность.

Василий Титовец взял дипломат и направился к выходу. Он осмотрелся и, зайдя за угол, сел на лавку, ожидая встречи с кем-то или звонка. Комбат все время старался двигаться не за ним, а в противоположную сторону и следил за Василием лишь боковым зрением.

Наконец мобильный Титовца ожил.

— Да, Костя, — сказал Василий радостно. — Груз у меня. Называй адрес, я еду… Понял. Только чего тебя аж туда вдруг занесло? Ладно. Не мое дело, так не мое. Еду.

Комбат облегченно вздохнул. Одним хвостом меньше. Тот, кто поручил Титовцу забрать груз, за ним не следил, но слежку вполне мог вести информатор. Комбат окинул близлежащую территорию взглядом и прикинул, кто именно может сейчас наблюдать за Титовцом. Сам он был одет неприметно и вел себя вполне естественно.

Покрутившись у мусорки, Комбат достал оттуда небольшой целлофановый пакет с документами, который, очевидно, выбросил туда кто-то из воров-карманников, и применил проверенный прием разведчиков. Он пошел по ряду лавочек, спрашивая у сидящих на них, не их ли это документы. Подойдя к Титовцу, который даже вздрогнул от неожиданности, Комбат одними губами произнес:

— Быстро в такси. Опасность.

Титовец направился к машине, сел в нее и назвал адрес, по которому нужно было доставить дипломат. В тот же момент в такси быстро сел и захлопнул за собой дверцу Комбат. Он тут же изменил маршрут, правда, довольно неудачно, поскольку машина тут же завязла в пробке. Комбат взял у Титовца дипломат и попытался его открыть. Код, который Титовец использовал на автовокзале, не подошел. Подозрительно легкий чемоданчик оставался запертым. Они попетляли по городу, чтобы ввести в заблуждение тех, кто увязался за ними. Когда назойливая синяя «ауди» наконец от них отстала, Комбат попросил подвезти их к пункту проката авто. Он расплатился с водителем и, выбрав неброский белый «форд», сам сел за руль.

— Вот теперь говори адрес, — попросил Комбат.

— Коттеджный поселок «Взгорье», улица Радужная, 5, — сказал Титовец настороженно, даже недовольно.

— Я знаю эти места. Бывал там у одного генерала, — сказал Комбат и, следя за дорогой, строго добавил: — А теперь, Василий, выкладывай мне все как на духу. С кем мне ждать встречи на улице Радужной? И что за дипломат ты туда везешь?

— Но как ты оказался на вокзале? Ты что, следил за мной? — вопросом на вопрос ответил Титовец.

— Следил я не за тобой, Василий, а за четырнадцатой ячейкой, откуда должны были забрать какие-то важные документы. Они связаны с одним весьма серьезным делом, которым занимается ГРУ. Должен тебя предупредить, что люди, затеявшие такие серьезные игры, обычно убирают всех свидетелей. Тебе грозит опасность, — спокойно и твердо сказал Комбат и добавил: — Не пойму только, как ты в это влип. Сомневаюсь, что ты взялся бы сотрудничать со случайными людьми. Наверное, лучше будет, если ты мне обо всем сейчас расскажешь. Я готов тебе помочь, но играть вслепую не привык.

— А кто еще, кроме тебя, за мной следил? — поинтересовался Титовец.

— Следить могли не только за тобой, но и за мной, — заметил Комбат. — Но это уже, как говорится, совсем другая история. Ты не переводи стрелки, рассказывай, как дошел до такой жизни.

— У меня мать очень серьезно больна. Нужна операция и, само собой, деньги, — нехотя сказал Титовец. — А тут позвонил один парень, мы с ним вместе в госпитале лежали, Константин Прахов. Попросил приехать в Москву и помочь ему в одном деле. И заплатить обещал. Как раз столько, сколько нужно матери на операцию. Если честно, Борис, знаешь, мне плевать, что в этом чемоданчике. Доллары, наркота, взрывчатка… Я деньги у Константина заберу — и все.

— А ты хорошо знаешь этого Константина, как ты его там назвал, Прахова?

— Ну как… В госпитале вместе лежали. Ну и оставил ему телефон и адресок на всякий случай. Вот объявился. Это, кстати, он эти фигурки из мыла вырезал тогда. Ну, таких римских солдатиков, вроде тех, которые мы на квартире у убитой вашей соседки видели, помнишь?

— Ну да, — кивнул, продолжая следить за дорогой, Комбат.

Он действительно несколько месяцев назад бывал в этом поселке «Взгорье» и сейчас почему-то вспомнил, как кто-то делился впечатлениями о том, как обживается в одном из самых шикарных домов русская американка. «Думает, на улице Радужной жизнь станет радужной!» — ехидничала дочь его знакомого генерала. Ему даже показали этот дом. И теперь, подъехав к Радужной, пять, Комбат сразу понял, что это, несомненно, и есть тот самый дом, который облюбовала русская американка. Но каким образом там оказался этот знакомый Титовца по госпиталю Константин Прахов, оставалось загадкой.

Комбат остался сидеть за рулем. Титовец, взяв дипломат, вышел из машины и позвонил. Ему тут же ответили и открыли калитку.

Что произошло дальше, Комбат не видел, но через полчаса понял, что, очевидно, Титовцу нужна его помощь. Он попытался до него дозвониться, но тот не отвечал. Комбат проверил пистолет и собрался выйти из машины, но Титовец позвонил сам и каким-то глухим, низким голосом сказал:

— Езжай. У меня все в порядке. Я здесь заночую. У меня все в порядке. Езжай.

Комбат все понял. Титовец говорил будто заведенный. Похоже, его уже обработали. Таблетками, уколами — теперь это не имело значения.

Спрятав телефон, Комбат нажал на газ и выехал за пределы улицы Радужной. За поворотом он заглушил мотор и вышел из машины. Вот-вот должны были зажечься фонари. Он знал, что с другой стороны заборов здесь в поселке есть еще одни ворота. Туда обычно подъезжают машины, которые чистят канализацию. Такая машина как раз стояла у соседних ворот. Подождав, пока она подъедет к дому, где сейчас находился Титовец, Комбат, как только кто-то из прислуги открыл ворота, проскочил внутрь и, прислушиваясь и стараясь держаться в тени, короткими перебежками направился к дому, в нескольких комнатах которого уже зажегся свет. Прежде всего нужно было выяснить, где сейчас находится его боевой товарищ.

Пригнувшись, стараясь не попадать в полосы света, Комбат добрался до дома и, поднявшись по водосточной трубе на второй этаж, попытался заглянуть в одно из незанавешенных окон.

Красивая молодая белокурая женщина в оранжевом халате сидела возле зеркала, методично проводя щеткой по волосам. В глубине комнаты стояла огромная двухспальная кровать. Постель была изрядно измята.

Снова пригнувшись, Комбат по выступу в стене перебрался к другому окну. Там за столом сидел здоровенный парень. На столе лежал доставленный Титовцом чемоданчик.

Комбат решил, что пора действовать.

По выступу в стене он дошел до балкона, перемахнул через перила и только хотел войти в распахнутую дверь, как ему навстречу из темной комнаты вышла пожилая женщина и дико завизжала:

— Помогите! Помогите! Полиция! Здесь грабитель!

Тут же в комнате зажегся свет и появился тот самый здоровяк. В руках у него был пистолет.

Комбату не составило труда в два удара выбить из рук здоровяка пистолет и уложить парня на пол.

— Я вызываю полицию! — кричала женщина.

— Не надо никакой полиции! — сдавленным голосом отозвался парень. — Я сам справлюсь.

Женщина выбежала в коридор и закричала:

— Хозяйка, хозяйка! У нас грабитель!

— Кто ты?! Че тебе надо? — спросил парень.

— Где Титовец? — спросил Комбат. — Лучше скажи, пока полицию не вызвали. Ты, я вижу, просто жаждешь встретиться с полицией!

Но тут произошло неожиданное. Комбат, который находился спиной к входной двери, почувствовал укол в плечо. Тут же у него перед глазами все поплыло, голова закружилась и Борис почувствовал, что падает на пол. Как сквозь сон он услышал часть разговора между парнем, который уже успел подняться, и неизвестной женщиной.

— Давай я тебе помогу, — предложила женщина.

— Что ты с ним сделала? — спросил Прахов.

— Воспользовалась шприцем, — ответила женщина, — вколола снотворное, как и ты тому первому своему гостю.

— Умница! — сказал Прахов.

— Куда ты его теперь? Тоже в подвал? — поинтересовалась женщина.

— В подвал, — ответил Прахов.

— Тебе помочь?

— Сам справлюсь! — грубо одернул ее Прахов. — Ты иди отдыхай. И прислугу предупреди, никакой полиции. Если кому пикнут — горько об этом пожалеют.

— Хорошо, ты только не волнуйся, — попросила женщина.

После этих слов Комбат провалился в сон.

Комбат, несмотря на то что оказался в подвале позже, чем Титовец, проснулся и пришел в себя первым. Титовец, скрючившись, лежал на куче какого-то тряпья. Под самым потолком мигала тусклая лампочка. Помещение было довольно просторным. Без окон, бетонный пол, наверху — лаз. Комбат попытался дотянуться до него рукой и проверить, заперт ли он. Эта была единственная возможность покинуть место заключения. Дверь не поддалась. Осмотревшись, Комбат понял, что этот подвал, скорее всего, использовали в качестве погреба. В одном углу стояла упаковка бутылок с минеральной водой и ящик водки. В другом валялось несколько ведер. Присмотревшись повнимательней к тряпью, на котором лежал Титовец, Комбат догадался, что это старые шторы и покрывала. Хотя сказать, что они старые, можно было с натяжкой. Скорее всего, их сбросили в подвал новые жильцы.

Комбат попытался вспомнить, что с ним произошло. Он помнил, как вез Титовца, который достал из ячейки на Казанском вокзале дипломат с каким-то ценным грузом, за который ему обещали вознаграждение, в коттеджный поселок на улицу Радужную. Помнил крик прислуги и схватку с Константином Праховым. Затем ему вкололи снотворное, которое, к счастью, не повлияло на его способность мыслить.

Отбросив в сторону тряпье, на котором он лежал, Комбат с удивлением обнаружил крышку люка. Покачав головой, он едва сдержал улыбку. Еще во время подготовки к выполнению первого ответственного задания один из опытных, прошедших афганскую войну инструкторов учил их: «Запомните, если в тюрьме есть окна и двери, какими бы крепкими они вам ни казались, вы должны продумать все возможные варианты побега. Если же вас бросили в подвал, бежать можно только через верх или низ. Сантиметр за сантиметром исследуйте сначала потолок, пол, а потом уже стены».

Дернув за кольцо, Комбат обнаружил лестницу вниз. Спускаться одному было рискованно, и Комбат решил дождаться, пока проснется Титовец.

Самым неудобным в подвальных помещениях является то, что невозможно определить, какое на дворе время суток. Мобильники, само собой, у них забрали. Тут Комбат вспомнил, что у Титовца на руке были дорогие часы. Как он объяснял, подарок одной из его женщин.

Осторожно вытащив из-под головы Василия Титовца его руку Комбат, взглянул на циферблат. Три часа ночи или три часа дня. Если сейчас день, наверняка кто-то захочет их проведать. И, будто подтверждая последнюю его мысль, наверху послышались голоса. Наверное, пол был довольно тонкий, хозяева особо не думали о звукоизоляции подвала.

Говорили двое: женщина и мужчина. По тону можно было догадаться, что их связывали не только, и не столько деловые, но и личные отношения.

— Нет, но я же тебе, как ты ни крути, реально вчера спасла жизнь, — капризным тоном, будто заигрывая, сказала женщина.

— Спасла. Но вот что-то от них ни слуху ни духу. Или спят, или сдохли, — проворчал мужчина и добавил: — А трупы, лапа, нам с тобой ни к чему.

— Если то, что ты мне рассказал, правда, у нас с тобой открываются более чем радужные перспективы, — продолжала кокетничать женщина.

— Радужные перспективы на улице Радужной, — в тон ей ответил мужчина.

— Если мы с тобой провернем это дельце, будем жить безбедно до глубокой старости. Ты согласен жить со мной до глубокой старости?

— Ну конечно, лапа. Только сначала мне надо отпереть этот злосчастный дипломат, в котором лежат списки тех, кто влился в «Легион», и номера их счетов. Прежде чем перекачивать денежки, нужно знать, где именно и у кого они лежат. А для этого нам нужно узнать код.

— А что, просто взломать кейс нельзя? — все таким же капризным тоном спросила женщина.

— Анжела, если бы это было возможно, я давно бы его уже взломал. Но его даже бензопилой распилить не получится.

— А где теперь хозяин этого чемоданчика? — поинтересовалась Анжела.

— Думаю, наблюдает за нами с неба и радуется, — сказал мужчина и хохотнул: — Слишком уж он любил экстрим. Там, на небе, думаю, адреналина ему хватает.

Комбат понял, что говоривший — это тот самый Константин Прахов. Разговор шел, скорее всего, о Малиновском.

— Ладно, мне плевать, где там теперь владелец этого твоего чемодана, — манерно отозвалась Анжела. — Ты вот про экстрим вспомнил. Давай с тобой вместе в какую-нибудь игру сыграем. Гарик рассказывал про одну прикольную игру.

— Будет тебе, лапа, и экстрим, и адреналин, — заискивающе ответил Прахов. — Давай к нашим пленникам заглянем.

Комбат, мгновенно сориентировавшись, бросил кучу тряпья туда, где был второй выход из подвала, и лег, притворившись, что спит.

Лаз открылся, Прахов с Анжелой заглянули внутрь.

— Костя, пойдем. Видишь, они спят. Пойдем и мы с тобой поваляемся, пообжимаемся, — предложила женщина.

— Ну, пойдем, — ответил Прахов, захлопывая дверь лаза.

Как только эхо их голосов растаяло, Комбат подошел к Титовцу. Тот, очевидно почувствовав пристальный взгляд, пошевелился и открыл глаза.

— Мы где? — спросил Титовец, приходя в себя.

— Тебя сейчас должно волновать то, где мы будем через час, — строго сказал Комбат и добавил: — Нужно выбираться. Здесь есть второй лаз.

Комбат сдвинул кучу тряпок и опять открыл дверь, ведущую вниз. Титовец, еще слабо соображая, что именно с ними произошло, решил ни в чем не перечить товарищу и беспрекословно спустился в раскрывшуюся яму. Комбат спрыгнул вслед за ним и закрыл дверь, стараясь оставить над ней как можно больше тряпок. Так у беглецов оставалась надежда, что лаз, в который они опустились, обнаружат не сразу и за это время они смогут выбраться.

Когда дверь лаза захлопнулась, внизу стало совсем темно. Комбат успел заметить, что слева вдоль стены тянутся трубы и, передвигаясь вперед, лучше держаться правее. Чуть привыкнув к темноте, Комбат разглядел вдалеке не то окошко, не то вентиляционный люк. Именно оттуда брезжил свет, на который они должны были двигаться.

Вдруг откуда-то сбоку послышался резкий стук. Комбат прислушался, Титовец тоже остановился.

Стук повторился, и раздался охрипший не то от холода, не то от изнеможения женский голос:

— Откройте! Немедленно откройте! Выпустите меня отсюда! Изверги!

Комбат нащупал дверь и висящий на ней небольшой замок. В замке, к его удивлению, торчал ключ. Отперев дверь, Комбат зажмурился от света и едва успел отпрыгнуть в сторону. Из помещения выскочила девушка с какой-то железякой в руке. Она замахнулась ею на Комбата, но не удержала и уронила железяку на пол.

Отбросив железяку ногой подальше в сторону, Комбат едва успел схватить брыкающуюся девушку за руки.

— Отпусти, гад! Я все равно убегу! — продолжала кричать девушка.

Одежда на ней была разорвана, косметика на лице размазана. Девушка была явно не в себе.

Титовец, к удивлению Комбата, почему-то никак не отреагировал на ее крики. Он стоял и тупо смотрел на то, что происходит. В маленькой комнате, откуда выскочила девушка, горела лампочка, но дверь прикрывалась настолько плотно, что свет в коридор не пробивался.

— Тихо, не кричите, — шепотом произнес Комбат. — Мы не те, за кого вы нас приняли. Мы такие же, как вы, пленники. И теперь, как я понимаю, вам, как и нам, хочется поскорее отсюда выбраться.

Девушка недоверчиво посмотрела на Комбата, потом перевела взгляд на лицо Титовца.

— А вы кто? — спросила она.

— Считайте, что ваши спасители, — сказал Комбат, все еще держа ее за руки.

— А имена у вас есть? — спросила девушка.

— Можете называть его Василием, а меня Борисом, — предложил Комбат, отпуская наконец руки девушки. — А вы кто такая? И как вы здесь оказались?

— Я Лиза, Лиза Малиновская, — с вызовом сказала девушка, но, очевидно не почувствовав ожидаемой реакции, чтобы усилить впечатление, добавила: — Я дочь Льва Марковича Рубинштейна.

— Ах, вот как! — подыгрывая девушке, сказал Комбат.

— Да-да, того самого Рубинштейна, из списка «Форбса». И если вы сейчас же меня не отпустите, вам не сдобровать!

— Хорошо, об этом поговорим, как только выберемся отсюда, — улыбнулся Комбат.

Он уже приметил, что в коридоре над головой был лаз, через который, очевидно, и спустили Лизу вниз.

— Меня только сегодня утром сюда привезли. Раньше в каком-то сарае держали. Но они уже с отцом моим связались. Он им деньги заплатит, и меня выпустят, — понизив голос до шепота, сообщила Лиза.

Сверху донеслось нечто похожее на звяканье, как будто кто-то возился с замком.

— Сюда идут… — испуганно сказала Лиза.

— Возвращайтесь в комнату, — шепотом скомандовал Комбат.

— А вы меня потом спасете? — жалобно спросила Лиза.

— Без вас мы отсюда не уйдем, — заверил ее Комбат.

Заперев за Лизой на висящий замок дверь, Комбат, прихватив с собой застывшего, как в ступоре, Титовца, метнулся назад.

Едва они успели спрятаться в тени выступа, как сверху в открытый лаз спустил лестницу, а потом ловко скользнул по ней какой-то парень. Титовец шепнул на ухо Комбату:

— Прахов.

Парень отпер замок, распахнул дверь и, похоже, удивился тому, что не подвергся нападению.

— Ты что тут, заснула? — спросил он наконец.

— Нет, просто решила поберечь силы, — громко сказала Лиза, очевидно рассчитывая на то, что ее услышат те, которых она теперь уже считала своими спасителями.

— Ну и молодец, а то всю морду мне расцарапала. — недовольно проворчал Прахов и спросил: — Тебе поесть принести?

— Нет, — твердо сказала девушка, — я на диете.

— Ну и хорошо, я думаю, уже сегодня все решится. Если твой отец не заупрямится.

Комбат посмотрел на открытый лаз и подумал, что неплохо было бы послать Титовца наверх, чтобы он обеспечил побег всем узникам. Он знал, что Титовец, если потребуется, пролезет в игольное ушко. Он был необычайно ловок, если нужно, стремителен. Комбат, дотронувшись до руки Титовца, глазами показал на лаз и одними губами произнес:

— Спрячься. Откроешь.

К его радости, Титовец мешкать не стал. Он метнулся к лестнице и птицей взлетел наверх.

Между тем диалог между Праховым и Лизой продолжался.

— То есть так и оставишь меня сидеть здесь? — с вызовом спросила Лиза.

— Ну да, — хмыкнул Прахов. — Дом не мой. Хозяйка про тебя не знает. А лишнего шума нам не нужно.

— Все. Поняла. Вали отсюда! И без дела ко мне не суйся! А то опять морду расцарапаю! — выкрикнула Лиза.

— Все, все, ухожу! — пробормотал Прахов и, заперев дверь на замок, выругался: — Стерва!

На что Лиза не преминула отреагировать ударом ногой в дверь.

Прахов, поднимаясь по лестнице вверх, повторил в сердцах:

— Вот ведь стерва!

Он хлопнул крышкой лаза, и на этом все стихло.

— Эй! Спасатели! — громким шепотом позвала Лиза. — Где вы там?

— Не волнуйся, я здесь, — сказал Комбат, нащупывая замок, в котором на этот раз не было ключа.

Но Комбат тут же вспомнил о железяке, с которой Лиза набросилась на них с Титовцом, и, нащупав ее на полу, парой ударов сбил висячий замок вместе с завесой.

Лиза вышла в коридор, и тут же послышался осторожный стук, а затем крышка люка распахнулась. Сверху выглянул и махнул рукой Титовец.

Поднимаясь наверх, Комбат подумал о том, что дом большой и в нем обязательно найдется какая-нибудь заброшенная комната, шкаф, чердак, где можно будет подождать прихода ночи. Титовец, как только они оказались наверху, запер лаз на замок, и они, осторожно шагая, пошли искать себе временное укрытие.

Глава 8

Лев Маркович Рубинштейн отметил для себя, что похитители его приемной дочери хорошо знакомы с распорядком дня жителей коттеджных поселков. Как раз к пяти часам вечера жизнь в таких поселках на некоторое время замирает. Те, кто работает, еще не вернулись из города, дети сидят за компьютерами, а жены и прислуга используют это время, чтобы выпить кофе или подремать перед приездом глав семей. И на пустыре в это время действительно пусто — хоть шаром покати.

Правда, домочадцам то, что он вдруг раньше приехал, не очень-то понравилось. Первой отозвалась жена.

— Лева, ты что так рано? Случилось что-то? — спросила она, глянув на часы.

Лев Маркович покачал головой.

— Леночка, не волнуйся, — сказал он, сам едва сдерживая волнение. — Я просто решил устроить себе небольшую передышку.

— Странно… — пожала плечами жена. — Ты вчера говорил, что у тебя на сегодняшний вечер намечена важная встреча.

— Встречу перенесли, — кивнул Лев Маркович. — Оно и к лучшему. Мне нужно поработать с бумагами.

— А ты Лизе давно звонил? Что-то ни она, ни Малиновский не отвечают… — озабоченно нахмурилась жена, набирая чей-то номер на мобильнике.

— Я говорил с Лизой вчера, — опустив глаза, сказал Лев Маркович, — у них все в порядке.

— А я вот звоню, звоню и все впустую! — с досадой сказала жена.

— Ты не волнуйся, у них все в порядке, — повторил Лев Маркович.

— Ну ладно, — пожала плечами жена, — я тогда пойду еще подремлю. Если хочешь, приходи…

И она чуть распахнула шелковый халатик.

Лев Маркович покраснел и грустно улыбнулся. Сейчас ему точно было совсем не до нее.

Когда стрелка на настенных часах приблизилась к цифре пять, в гостиную, где все еще сидел Рубинштейн, заглянула горничная.

— Николай просил вам передать, что он в гараже, — сказала она, не глядя на хозяина. Ее всегда напрягало, когда хозяева ни с того ни с сего изменяли распорядок дня.

— Я выйду на прогулку. Николаю ничего говорить не надо. Я сам к нему зайду, — сказал Лев Маркович и пошел наверх.

Взглянув на себя в зеркало, Лев Маркович недовольно поморщился, снял пиджак, брюки и рубашку и бросил их на диван, затем пошел в свою гардеробную и выбрал там спортивный костюм. Надев костюм, он взял стоявший под столом саквояж, спустился по лестнице, обул кроссовки и вышел на улицу.

Осень радовала своей красотой. Посаженные по просьбе жены у забора клены и березы еще не сбросили листву и в ярких солнечных лучах смотрелись поэтично и даже сказочно. Было прохладно, и Лев Маркович даже хотел было вернуться за курткой, но передумал и зашагал дальше. Он вышел через калитку и быстрым шагом направился к пустырю, где его уже ждал серый «ВОЛЬВО».

— Опаздываете, Лев Маркович, опаздываете, — сказал, выглянув в окошко, сидящий возле водителя молодой человек при усах, в шляпе и черных очках.

— Где Лиза? — спросил Лев Маркович. Приглядевшись, он понял, что в машине девушки нет.

— Будут вам и Лизы, будут и сюрпризы… — улыбаясь, сказал усатый молодой человек и, кивнув на задние двери, грубо добавил: — Садись, Лев Маркович! А то стоишь тут как столб, ворон пугаешь. Деньги, надеюсь, при тебе? Вся сумма?

Лев Маркович кивнул и сел в машину, которая тут же сорвалась с места.

И тут же зазвонил мобильный. Усатый молодой человек повернулся к нему и сказал:

— Ответь. Но не говори, где ты. Успокой. Скажи, по делам поехал.

Звонил Николай.

— Лев Маркович, у вас все в порядке? — спросил он.

— Да, все в порядке, — как можно спокойнее сказал Лев Маркович.

— Я видел, вы сели в серый «вольво». Вас подстраховать?

— Нет, ни в коем случае. Я в город по делам. Скоро вернусь, — поспешил остановить его Лев Маркович.

— В город? В спортивном костюме?! — удивился Николай.

— Ну и что? — нервно дернулся Лев Маркович. — Не лезь куда не просят!

— Простите, — сказал Николай и отключился.

Туман начал рассеиваться, но Лев Маркович так и не понял, в каком направлении его везут. На шоссе они так и не выехали, петляли по проселочным дорогам. Наконец машина притормозила у каких-то не то ангаров, не то складов.

— Выходи! — грубо дернул его усатый молодой человек.

— Ну вышел, — пожал плечами Лев Маркович.

— Саквояж с деньгами оставь в машине.

Лев Маркович положил саквояж на заднее сиденье.

Усатый молодой человек достал из черной папки, которую держал в руках, какие-то бумаги и протянул их Льву Марковичу.

— Что это? — спросил тот.

— Это заявление с просьбой принять тебя в международное сообщество богатых, очень богатых людей, — сказал усатый. — И соответствующий договор.

Лев Маркович попытался прочитать бумагу, но без очков, которые остались во внутреннем кармане пиджака, разобрал только слова ДОГОВОР и ЛЕГИОН.

— Я не могу подписать, не прочитав, — покачал головой Лев Маркович. — И потом, вы ведь говорили, что, если я вам дам деньги и подпишу бумаги, вы вернете мне Лизу.

— Вернем, если будешь вести себя тихо и мирно. И выполнишь все наши условия, — заявил усатый. — Ты подпишешь бумаги, мы поедем, и ты заберешь девчонку. Вы с ней нам нужны живые и здоровые.

И тут у него зазвонил мобильный. В трубку так кричали, что Лев Маркович не мог не услышать.

— Девка пропала! И эти твои заложники! — хрипел в трубку мужской голос.

— Как пропали?! А вы куда смотрели, олухи! Прочешите, расспросите! Скорее! — закричал, наливаясь краской, усатый. При этом усы начали отклеиваться по бокам, и он нервно сорвал их. — Только смотрите, они мне нужны живыми! Слышите, живыми!

— Что-то случилось? — спросил Лев Маркович, делая вид, что не услышал, о чем говорил звонивший.

— Нет, все в порядке, — взяв себя в руки, сказал молодой человек.

— Что-то случилось? — спросил, выходя из машины, водитель.

— Потом, все потом! — нервно дернулся молодой человек.

Водитель, обиженный, вернулся за руль.

— Так что тут у вас нужно подписать? И что за организация так заинтересовалась моей скромной персоной? — спросил Лев Маркович, прикидывая, как ему действовать дальше.

Старший лейтенант Кориков, который поставил его телефон на прослушку, не мог не знать об этой встрече, но почему-то до сих пор никак себя не проявил. Лиза, как он понял, сбежала, а значит, они не смогут сейчас ее привезти. И, в общем-то, он может потянуть время.

— Короче, агентом этой международной организации в России был ваш зять, Малиновский… — начал мужчина.

— Почему «был»? — уточнил Лев Маркович. Услышав, что Лизе опасность не угрожает, он, как всегда, стал контролировать каждое слово.

— Ну, — как показалось Льву Марковичу, растерялся мужчина, — сейчас все его дела веду я.

— А где Малиновский?! — спросил Лев Маркович.

— Давайте об этом потом… — опять переходя на «вы», попытался уйти от ответа мужчина.

— Ладно, говорите дальше! — махнул рукой Лев Маркович. Теперь ему вдруг показалось, что вся эта афера с похищением Лизы, подписанием бумаг, выкупом и так далее — дело рук его зятя Малиновского, который по каким-то причинам решил его ограбить.

— В общем, все члены этой организации вносят определенные взносы, а за это имеют поддержку в политических и деловых кругах… — пробормотал мужчина и вытер со лба пот. Ему, как понял Лев Маркович, было непросто говорить на подобные темы.

— Как я понял, это договор о моем финансовом участии в некоем «Легионе», — предложил свою интерпретацию Лев Маркович.

— Да, — кивнул мужчина.

— И сколько вы просите? — спросил Лев Маркович, пытаясь отыскать в документе цифры.

— Десять процентов, всего десять процентов, но за это… — начал мужчина.

На что Лев Маркович расхохотался.

— Вы что? — насторожился мужчина. — Что это с вами?

— Со мной все в порядке, — кивнул Лев Маркович. — А с вами-то что?

— В смысле? — не ожидая такой реакции, смутился мужчина.

— В смысле… Вы хотя бы приблизительно представляете, что такое десять процентов моих доходов? — пошел в наступление Лев Маркович. — На десять процентов от моих доходов можно содержать целую армию… Не то что какой-то хилый «Легион».

— Вы не поняли. Это не армия, это тайная организация. И все ее члены платят по десять процентов от своих доходов.

— То есть, если я подпишу эти ваши бумаги, десять процентов моих доходов будут автоматически перечисляться на указанный в них счет?

— Ну да… — кивнул мужчина.

— А Малиновский сможет пользоваться этими средствами?

— Малиновский здесь уже ни при чем. Средства пока что просто накапливаются. Да, есть человек, имеющий доступ к этому счету. Но его имя тоже держится в тайне, — сказал мужчина.

— Уж не вы ли этот самый человек? — спросил Лев Маркович.

Мужчина чуть смутился, но тут же огрызнулся:

— Я же говорю, его имя содержится в глубокой тайне.

— Хорошо, я подпишу ваши бумаги, но только в обмен на мою дочь. Только когда я увижу Лизу, я это подпишу, — сказал Лев Маркович и добавил: — Ни убивать, ни пытать вы меня не будете. Вам я нужен живым и здоровым. Иначе ведь не будет дохода, а значит, и никаких десяти процентов не будет. Так что везите меня домой.

— Ну что ж, вижу, что толку сегодня мы не добьемся. И хорошо, что ты знаешь, что Лиза твоя сбежала. Думаю, мои люди ее уже задержали. А если нет, они заберут в заложники твою жену, — сказал мужчина.

— Нет, только не это! — не на шутку испугался Лев Маркович. — У нее очень больное сердце. Я вас прошу, не трогайте ее.

— Ладно, — кивнул мужчина, удовлетворенный тем, что нащупал-таки у Льва Марковича его ахиллесову пяту. — Поскольку, как я вижу, здоровьем своей жены ты дорожишь еще больше, чем здоровьем дочери, мы отвезем тебя домой. А потом еще раз встретимся. Только очки взять не забудь.

— Хорошо, — кивнул Лев Маркович.

— А вот деньги мы заберем.

— Отдайте распоряжение своим людям не трогать Лизу, — попросил Лев Маркович.

— Хорошо, мы не будем ее искать. И жену твою не тронем. Но с условием, что ты никому не расскажешь о нашем договоре. И при следующей встрече подпишешь все бумаги.

— Хорошо, — согласился Лев Маркович, думая о своем. Ему срочно нужно было связаться со старшим лейтенантом Кориковым. А люди этого злодея сейчас начнут следить за ним с особым рвением.

Послышался шум колес, к ангарам на высокой скорости подкатил его серебристый джип. Николай каким-то образом выследил киднепперов и примчался ему на выручку.

Но Костян успел вскочить в машину, и та рванула с места.

— Николай, я же сказал тебе, чтобы ты не дергался! — раздраженно крикнул Лев Маркович выглянувшему из джипа водителю. — Ты что, не понял?! Ты сейчас должен быть дома! Твоя задача — охранять мою жену!

— Да понял я, понял, — кивнул Николай. — Но вы бы без меня не справились…

— Скорее, давай скорее поехали домой! — сказал Лев Маркович с тревогой, усаживаясь на переднее сиденье.

И только тут он обнаружил, что киднеппер не забрал у него бумаги, которые требовал подписать.

Лев Маркович сложил их и попытался сунуть в карман мастерки, но в этот момент послышался звонок мобильного.

— Как ваши дела, Лев Маркович? — спросил старший лейтенант Кориков.

— В порядке! — заверил его Лев Маркович и спросил: — Вы нашли мою дочь?!

— Думаю, что да, — сказал Кориков, и их разговор прервался.

Не успел Лев Маркович положить мобильник в карман, как он вновь ожил.

На этот раз звонил злодей.

— Я предупреждал тебя: никакой полиции, никаких охранников! А ты решил быть умнее умных?! — рявкнул он.

— Это личная инициатива моего водителя, — попытался оправдаться Лев Маркович. — Я никому не рассказывал о нашей встрече. Это он сам решил проследить за нами. Но ведь вам же удалось уйти. Давайте не усложнять ситуацию. Давайте договоримся…

— Давай договоримся. Твоя жена у нас. И будет у нас, пока не подпишешь все документы. Так что бери очки и жди звонка, — сказал мужчина с довольным смешком.

— Вот видишь, Николай, что ты наделал! — в сердцах сказал Лев Маркович, как завороженный глядя на свой мобильный. — Они жену забрали!

— Елену Павловну?! — ахнул Николай.

— Ну да, ну да… — закивал головой Лев Маркович. — Лизонька убежала, так они Леночку схватили. А у нее такое слабое сердце… Такое слабое сердце…

Лев Маркович откинулся на сиденье. И вновь ожил его мобильный. На дисплее высветился номер телефона Лизы.

— Ну что, забьем стрелку? — прохрипел знакомый голос.

— Говорите поскорее где и когда, — попросил Лев Маркович. — Я готов подписать любые бумаги. Только Леночку, жену мою, освободите. У нее очень слабое сердце…

— Через два часа на Красной площади у входа в собор Василия Блаженного. Не забудь очки и бумаги. Они ведь у тебя? — спросил звонивший и, не дожидаясь ответа, отключился.

Лев Маркович взглянул на часы. Вернуться домой за очками он не успеет. Значит, оставалось лишь заехать по пути в магазин и купить новые. И он снова пожалел, что до сих пор не приобрел себе вертолет или самолет.

— Куда едем? — спросил Николай, который уже догадался, что планы хозяина вновь изменились.

— В магазин «Оптика», — попросил Лев Маркович.

Лев Маркович набрал телефон старшего лейтенанта Корикова.

Тот долго не отвечал, а когда наконец отозвался, бросил недовольно:

— Ну, чего вам еще?! Мы наблюдаем за домом, где сейчас находится ваша дочь. Ее оттуда не вывозили. Значит, она там. Как только создастся благоприятный момент, мы ее освободим.

— Пока вы там наблюдаете, — раздраженно сказал Лев Маркович, — дочь сбежала.

— Ну и отлично! — чуть взбодрился Кориков. — Значит, нам можно снимать наружку.

— Подождите, но они похитили Леночку! — волнуясь, выпалил Лев Маркович.

— А кто такая эта Леночка? — спросил Кориков. — Любовница ваша, что ли?

— Какая любовница! — возмутился Лев Маркович. — Леночка — это жена, слышите, это моя жена. И они ее похитили! А у Леночки такое слабое сердце!

— А условия? Какие они выставили вам условия? — поинтересовался Кориков.

— Все те же… условия все те же. Но теперь у них Леночка. И я встречаюсь с ними через два часа, — сказал Лев Маркович, затем отключил телефон и покосился на водителя. Николаю, как он считал, совсем необязательно было знать, где именно он будет встречаться с теми, кто похитил его жену. А старший лейтенант Кориков вполне может вычислить его местонахождение по маячку.

— Ну вот, Николай, как только мы купим очки, ты припаркуешься где-нибудь во дворе и останешься меня ждать, — строго сказал Лев Маркович. — И чтобы без фокусов.

— Хорошо, — кивнул Николай, не скрывая обиды.

Лев Маркович понимал, что, если Николай будет где-то неподалеку маячить, встреча может сорваться. И был почему-то уверен, что старший лейтенант Кориков, если что, обязательно придет ему на помощь.

Глава 9

Анжела наконец поняла, что ее новый охранник Константин имеет над ней не только чисто физическую, но и эмоциональную власть, но избавиться от этого наваждения даже не пыталась. Впрочем, ей этого и не хотелось. В ранней юности Анжеле казалось, что деньги решают все проблемы. Но, еще и года не прожив в Америке с богатым, но старым, а потом еще и больным мужем, Анжела на своем теле прочувствовала, что не в деньгах счастье. Муж был болен, но ревнив. Она боялась не то что с кем-то вступить в связь, но даже лишний раз заговорить с мужчиной на улице или в магазине, офисе. Повсюду ей чудились его глаза и уши. Ведь на кону стояло целое состояние, которое в конце концов оказалось в ее руках. Но теперь появилась новая проблема. Теперь она просто панически боялась быть обманутой. С одной стороны, ее молодое, полное сил и энергии тело изнывало без ласки сильных рук и горячих и упругих мужественных губ. Но с другой, те красавчики, которых она была не прочь затащить в постель, были не то что не богатыми, они были бедными. Когда Гарик ввел ее в высший свет и она познакомилась с теми, у кого, как и у нее, имелись немалые средства, она открыла, что новые русские олигархи холодны и скучны, а их сыночки настолько инфантильны, что даже думать о каких-то с ними отношениях ей не хотелось.

Гарик, который усиленно сватал ее то за одного, то за другого богатого холостяка, в конце концов разозлился и в сердцах бросил:

— Живи тогда с сантехником или охранником!

И вот эти его слова и оказались пророческими. Охранник Константин не просто удовлетворил все ее накопившиеся за долгие годы воздержания желания и фантазии, но и, она это чувствовала, сделал ее по-настоящему счастливой.

Самое странное, что ее даже перестало тянуть в казино, к которому она пристрастилась еще за океаном, пытаясь этой страстью заглушить совсем другие свои страсти и желания. Она и не заметила, как Константин всего за несколько дней, по сути, стал хозяином в ее доме. И ей это нравилось. Анжела даже подумывала о том, чтобы сделать предложение Константину, — сам он, ясное дело, никогда не решится сказать, что готов стать ее мужем. Константин был едва ли не единственным мужчиной, которого она не поправляла и не принуждала называть ее на американский манер Анжелой — с ударением на первом слоге.

Однако, как поняла Анжела, Константин был совсем не так прост, как показалось ей вначале. У него, похоже, кроме их совместной, была еще своя, параллельная и далеко не спокойная жизнь. И когда остывал любовный жар и к ней возвращалась способность трезво мыслить, в голову лезли вопросы, настоятельно требовавшие ответа.

Что за бумаги он смотрит по ночам в кабинете, что за странные люди с внешностью уголовников стали без ее ведома появляться в их доме и, главное, о чем это Константин неустанно говорит, спорит и даже ругается с Гариком? Кое-что он ей рассказал и даже, можно сказать, взял ее в свои сообщницы. Идея с созданием эксклюзивной финансовой пирамиды ей понравилась. Но ей все равно казалось, что от нее что-то скрывают.

Анжела хотела сама за всем проследить, все проверить, но, когда в очередной раз Константин, вместо того чтобы поваляться подольше с ней в постели, ответив на звонок мобильного телефона, вдруг вскочил, натянул джинсы и, ничего не объясняя, куда-то помчался, Анжела не выдержала. Она накинула халат и, расслышав в холле знакомые голоса, устроила истерику.

— Гарик! — раскрасневшись, заорала она еще с лестницы. — Кто в этом доме хозяйка?!

— Ты, моя радость… Ты, конечно… — умильно пропел Гарик, стараясь уже тоном ублажить, утихомирить Анжелу.

Но та, заметив, что Константин, который сидел закинув ногу на ногу на диване и внимательно изучал какие-то бумаги, даже ухом не повел, стащила с ноги домашнюю туфлю и со всего размаха бросила ее вниз.

Константин сделал вид, что это его не касается, и продолжал читать бумаги.

— В конце концов, почему ты без моего ведома врываешься в дом, вынуждаешь моего охранника заниматься твоими делами?! Ты раньше такого никогда себе не позволял! — продолжала злиться Анжела.

Она хотела пристроиться рядом с Константином на диване, но тот встал и отошел в другой угол, к стоящему у окна столику.

— Зачем мне такой охранник, если мне даже выйти с ним никуда нельзя?! Я хочу развеяться, я хочу показаться в свете, и не одна, — заявила Анжела капризным тоном, — а иначе зачем мне все эти брюлики, которые я из Америки привезла… Вот и на сегодня от соседей получила приглашение. У них там что-то вроде вечеринки. Они откуда-то из Малайзии вернулись.

— А какие из соседей тебя пригласили? — насторожился Гарик и, заметив, что Анжела напряглась, уточнил вопрос: — Те, что слева, или те, что справа?

— Слева, — уверенно кивнула Анжела, — когда я вот так стою, то слева. Я, когда еще Константина не было, гулять на речку ходила. А Татьяна собаку выгуливала. У них такой здоровый далматинец. Я вот думаю тоже далматинца завести… А потом Татьяна к нам прибегала, когда свет в поселке после грозы вырубился. У них в доме свечек даже не было. А у них же ребенок маленький. Годик всего…

— А, так это Мельников, — махнул рукой Гарик и, обращаясь к Константину, сказал: — Эй, слышь, Костян, тут тема наклевывается, Мельник гостей собирает…

Константин промолчал.

— А кто такой этот Мельников? — поинтересовалась Анжела.

— Да строительством занимается… Миллионер… — пожал плечами Гарик.

— Но Татьяна говорила, что у нее муж совсем молодой…

— Так он и есть молодой, — подтвердил Гарик. — Он первый свой миллион к двадцати годам заработал.

— Заработал? — удивилась Анжела.

— Я даже догадываюсь как, но не скажу… — пожал плечами Гарик.

— Ну так как, Костя, мы идем к этим, как Гарик говорит, Мельниковым? — опять, активно флиртуя, пошла в наступление Анжела.

Но Костя так был занят какими-то подсчетами, что только нервно дернулся.

— Я же тебе уже объяснял, — вмешался Гарик, чувствуя, что Константин уже и так весь на нервах, — пока что он не может светиться… Дело у него важное…

— Ну, хорошо, — капризно надув губки, согласилась Анжела, — тогда, Гарик, с тобой пойдем. У тебя же есть фрак и бабочка?

— Найду, — сказал Гарик, задумавшись о чем-то своем.

— Ну тогда я пошла готовиться, — чуть оживилась Анжела.

— Только брюлики на себя все не цепляй, — попросил Гарик.

— Это почему еще?! — с вызовом спросила Анжела.

— По кочану! — дернулся Гарик. — Я не Костя. Если грабители на тебя нападут, я первым сбегу!

— Нет, там будет такое общество, которое только по брюликам и ценит, — недовольно надула губки Анжела и, покосившись на Константина, добавила: — Ничего, если что, Костя близко. Он к нам на помощь придет!

После того как в Америке Анжела жила, по сути, в золотой клетке, здесь, в России, она с трудом привыкала к свободе. Это неправда, что к хорошему привыкаешь быстро. К свободе, как и к богатству, после неволи и бедности привыкнуть совсем непросто. В Америке, как она потом случайно узнала, даже прислуга долгое время потешалась над ее привычкой не выбрасывать, а откладывать целлофановые пакеты — для хозяйственных нужд и порванные колготы — надеть под брюки. А после смерти мужа, прилетев в Россию, она просто боялась куда-то выйти одна, без сопровождения.

Гарик, правда, довольно быстро заметил и стал использовать эту ее слабость. Теперь, если Анжела хотела куда-то выйти или потратить деньги, она всегда обращалась к нему. А он, разыгрывая искушенного в финансовых и житейских делах супермена, делал вид, что страшно занят и ему некогда заниматься ее делами. В конце концов Анжела начала ему доплачивать, даже за незначительные услуги.

Вот и теперь, упрашивая Гарика сопроводить ее к соседям на вечеринку, Анжела понимала, что тот, согласившись, рассчитывает на приличный гонорар. Но ей не жаль было никаких денег на то, чтобы людей посмотреть, себя показать, да и просто пообщаться.

Анжела позвонила в салон, заказала себе на дом парикмахера и визажиста, а потом занялась нарядами. Очень уж хотелось ей произвести хорошее впечатление на своих соседей. И хотя Татьяна говорила, что, скорее всего, они с мужем скоро опять поедут жить за границу, даже несколько недель, месяцев нормального человеческого общения помогли бы ей адаптироваться, а может, завязать новые знакомства.

Занятая приготовлениями к вечеру, Анжела не интересовалась, чем занимаются Гарик и Константин. И только когда начало вечереть, попыталась дозвониться до Гарика. Но ни Гарик, ни Константин не отвечали. Дома никого из них не было, а никто из прислуги понятия не имел, куда они могли поехать.

Поначалу Анжела не на шутку разозлилась. А потом встревожилась. Ведь и Гарику, и Константину, от которых она никогда не прятала ни свои счета, ни свои пластиковые карточки, ничего не стоило теперь ими воспользоваться. От этой мысли Анжеле стало совсем не по себе.

Но она глянула на себя в зеркало: темно-синее вечернее платье с таким соблазнительным вырезом на спине, подвеска, перстень и сережки с сапфирами и такая изящная, мастерски сделанная прическа… Представить, что этого никто не увидит и не оценит, было выше ее сил. И, попытавшись еще пару раз дозвониться, Анжела решила пойти в гости одна.

Дом Мельниковых, в три этажа, с террасой и балконами, был довольно эффектным. Анжеле больше всего нравились огромные окна. И она, помнится, не раз, вздыхая, говорила Гарику:

— Как там, очевидно, светло…

На что он в конце концов резонно заметил:

— Зато представь, как там холодно осенью и зимой! Не протопишь!

Ее дом внешне больше был похож на замок или крепость. Окна небольшие, кирпичные стены толстые. Но в холодные, дождливые дни даже летом все равно приходилось включать отопление. После Майами, где они с ее американским мужем проводили большую часть года, климат Подмосковья сначала показался ей более чем некомфортным. Хотя в детстве и юности было совсем иначе. Правда, через некоторое время Анжела адаптировалась, научилась одеваться по погоде. Во всяком случае, ей не приходило в голову осенью надевать платье без рукавов. А если, как в этот раз, надевала платье с открытой спиной, обязательно брала меховую пелерину.

Когда охранники, ощупав ее пристальными взглядами, впустили в дом, Анжела сразу почувствовала, что Гарик был прав, выбирая ей дом с толстыми стенами и относительно небольшими окнами. На улице было достаточно ветрено, и в доме у Мельниковых, несмотря на теплые полы и включенное отопление, было прохладно.

Татьяна встретила Анжелу в холле и, поздоровавшись, поежилась и заметила:

— Ты, подруга, молодец, я тоже сейчас пойду свою норку на плечи накину.

Гости, многие с бокалами и рюмками, уже разбились на группки, кто устроившись в креслах и на диване, кто стоя, и беседовали каждый о своем. На Анжелу особого внимания никто не обращал. Это был классический светский раут, и каждый спешил использовать случай, чтобы решить свои проблемы.

Новое российское высшее общество уже в нулевых очень быстро усвоило все правила проведения светских раутов. Как и в Америке, здесь мужчины говорили о финансах и решали деловые вопросы, а женщины делились впечатлениями от новых путешествий и новых подарков и покупок. И чем больше у людей было денег, тем меньше они говорили о своих чадах, которые воспитывались няньками, гувернантками, в частных школах и закрытых английских колледжах — в общем кем угодно, только не вечно занятыми родителями. Поэтому Анжела ничуть не комплексовала, что у нее нет детей.

Но Татьяна, молодая мать, разумеется, потащила Анжелу в детскую, где в занавешенной розовой тканью беленькой кроватке мирно спала еще почти совсем безволосая, пухленькая девочка.

— Чудо, правда? — прошептала Татьяна и вздохнула: — Но вес набирает, как мой Мельников. Вся в него. Скоро на пышку станет похожа.

— А как назвали? — тоже шепотом спросила Анжела.

— Саша…

— Александра? — уточнила Анжела.

— Саша, — строго повторила Татьяна и уже тогда, когда они вышли в коридор, пояснила: — Мельников хотел пацана, а получилась девка. Ну, вот я и решила: пока маленькая, буду ее налысо стричь, имя-то пацанское, все ему приятней будет…

Детская была расположена на втором этаже, а общество оставалось внизу в холле, куда уже выкатили специальные столики с закуской. Татьяна глянула вниз и предложила:

— Слушай, давай здесь наверху уединимся… Выпьем, у меня кальян есть… оторвемся по полной!

— А тебя там не хватятся? — удивилась Анжела.

— Да кому я там на фиг нужна? Я вообще Мельникова своего предупредила, что буду с ребенком.

— А он что?

— Ему нравится, — пожала плечами Татьяна.

Они прошли в тихую, занавешенную плотными шторами, обитую узорчатой материей комнату, где на полу лежали мягкие восточные ковры, стояли низкие удобные диваны с разноцветными подушечками. Мягкий зеленоватый свет лился откуда-то сверху сквозь ткань подвесного потолка. В углу стояли две кальянницы, а на тумбочке лежали трубка и пачка сигар.

— В конце вечера сюда и Мельников может завалить, — вздохнула Татьяна. — А пока что мы с тобой здесь полные хозяйки.

Она заказала по телефону вино, сыр и фрукты и устроилась поудобнее на диване.

— Ты же наверняка тоже после шести не ешь? — спросила она, окинув Анжелу оценивающим взглядом.

Та неопределенно кивнула. Будучи замужем за человеком пожилым и не очень здоровым, она никогда не боялась, что вдруг окажется брошенной из-за своей изменившейся внешности.

— Мельников говорил, ты после мужа своего американского наследство нехилое получила, — сказала Татьяна, сама разливая красное вино.

— А он откуда знает? — удивилась Анжела.

— Мой Мельников всегда все знает. Потому и богат… — вздохнула Татьяна.

— Так чего ты вздыхаешь? — удивилась Анжела, устраиваясь поудобнее. — Молодой, богатый, перспективный, любит тебя. Ну толстый, так, знаешь, мне один дядька в Америке рассказывал, что у древних народов вообще считалось, что человек богато и счастливо прожил жизнь только в том случае, если после смерти его пузо не вмещалось в гроб.

— Да, у моего Мельникова оно точно не вместится… Я сама удивляюсь, в Малайзии, где столько фруктов, он умудрился поправиться на целых пятнадцать килограммов, — пожаловалась Татьяна.

— А сколько времени вы в Малайзии жили? — поинтересовалась Анжела.

— Пять лет… Долгих пять лет, — опять вздохнула Татьяна, отщипывая виноградину.

— У вас там квартира или дом был?

— Дом… С бассейном, сауной и такой техникой, что этим курицам местным и не снилось… А какая там прислуга вышколенная… Я вот хочу себе из Малайзии прислугу выписать. Аккуратные, работящие, а главное, не болтливые…

— О чем им с тобой болтать, ты же языка не знаешь, — заметила Анжела.

— Языка — это да… язык — это проблема… Мы в Малайзии специального человека держали, который все переводил.

— А ты сама-то чем там занималась? — поинтересовалась Анжела, начиная чистить апельсин.

— Да так, — манерно передернула плечами Татьяна. — Скучала… Первый год изучала маршруты, где там бутики, spa-салоны разные, цены прикидывала… Потом шопингом занималась… Потом целый год английский учила…

— Ну и как, выучила?

— Жарко там… Сидишь, и от этих слов мозги вообще закипают… Очень жарко. Даже с кондиционером и то жарко… В общем, бросила я это дело.

— А я вот выучила, — похвасталась Анжела. — У меня вообще, говорят, к языкам способности есть.

— Молодец. Мельников говорит, когда мы в Штаты поедем, мне тоже выучить придется, — вздохнула Татьяна.

— А дальше что? Чем ты себя развлекала?

— Дальше мы с Мельниковым бэби решили завести… Ну, работали над этим… работали… Потом я беременной стала и начала вязать ребеночку приданое… Мне там на УЗИ сразу сказали, что девочка будет. А я, чтобы Мельников думал, что сын, накупила голубых ниток и все голубое вязала… Носочки, рукавички, кофточки, штанишки, шапочки… И все такое крохотное, голубенькое… А потом, уже перед самыми родами, до меня дошло, что все это зазря.

— Почему? — не сразу поняла Анжела.

— Так жарко же там… Сашка первые месяцы вообще только в памперсах была… Голенькая…

— Да… — покачала головой Анжела, едва сдерживая смех.

— Ну все, хватит о грустном, давай кальяном побалуемся, — предложила Татьяна, вытаскивая из угла кальянницы.

Как показалось Анжеле, кальян был не совсем обычным, он не столько расслаблял, сколько будоражил. И в какой-то момент ей показалось, что у нее вот-вот начнутся видения…

И когда шторы вдруг раздвинулись и с подоконника в комнату спрыгнул спортивного вида темноволосый мужчина в кожаной куртке и джинсах, Анжела, приняв его за глюк, даже не сразу вскрикнула. И не сразу поняла, что это один из тех, кого Константин сбросил в подвал.

Мужчина поднес палец к губам и помог влезть через окно молодой женщине и еще одному, как и он, крепкому парню.

Двигались они ловко и, считай, бесшумно. Анжела покосилась на Татьяну, но та, откинувшись на одну из разноцветных шелковых подушек, казалось, задремала.

— Вы кто? — наконец выговорила Анжела.

— Свои, — сказал мужчина, который влез первым, и улыбнулся.

Анжела только теперь заметила, что все трое измазаны землей, а на лице у довольно богато одетой женщины — синяки и ссадины.

— Лиза?! Малиновская?! Ты?! Откуда?! — вдруг подала голос Татьяна.

— Таня?.. — не меньше удивилась молодая женщина, которая влезла в окно. — Тут темно, мы влезли, думали, нежилая комната. Влезли, чтобы отсидеться… Меня в соседнем доме в заложницах держали.

— В заложницах? — еще не придя в себя, спросила Татьяна. — Ну ты даешь… А с тобой это кто?!

— Охранники, — не моргнув глазом, соврала Лиза. — Они меня освободили.

— А… Ну ясно… а то я тебе звоню, звоню, а ты не отвечаешь… Это моя еще одна подруга, — представила Татьяна замершую от неожиданности Анжелу. — Анжела… она только что из Америки вернулась. Соседка моя. Анжела, это Лиза Малиновская, мы с ней отдыхали в Египте…

Анжела кивнула и посмотрела на мужчин.

— Борис, — кивнул Комбат.

— Василий, — проговорил Титовец, усаживаясь на диван.

— А что такое случилось? И где твой Малиновский? — поинтересовалась Татьяна, не скрывая тревоги.

— Малиновский пропал. Он у меня, бывает, пропадает… — пожала плечами Лиза. — А потом меня похитили. Прямо из салона, представляешь?! И, я так поняла, теперь у отца деньги требуют.

— А он что, он денег жалеет? — удивилась Татьяна. — Жадный, что ли?

— Да нет, даст он им деньги. Но, знаешь, нет гарантии, что они меня не убьют, — проговорила Лиза.

— Подожди. Ты сказала, что тебя в соседнем доме держали. Это где?! У Анжелки, что ли? — удивилась Татьяна, переведя взгляд на Анжелу.

— Да тут еще минимум три дома по соседству. А если через дорогу посмотреть… — сказала Анжела.

— Неважно. Мы из подвала выбрались, в сарае отсидеться думали, а потом уехать. Но там же ни в туалет сходить, ни умыться. Как я в таком виде в город бы ехала… Ну парни вот мне предложили в дом залезть, умыться, отцу позвонить, мол, все в порядке.

И тут в предусмотрительно запертую дверь кто-то настойчиво постучал.

— Татьяна, ты там?! — спросил Мельников.

— Здесь, здесь… — недовольно отозвалась Татьяна. — Мы с Анжелой отдыхаем.

— А больше у вас никого там нет? — с тревогой спросил Мельников.

— Нет, нет здесь больше никого… — ответила Татьяна.

— А то мне говорят, будто мужские голоса слышали… — сказал Мельников.

— Откуда здесь мужчины?! — возмутилась Татьяна и тут же поспешила уточнить: — Мы кино смотрели.

— Ну открой. А то тут соседи вроде как видели, что к вам лезли какие-то мужики… — не отставал Мельников.

— Может, они спрятались, а вы их не заметили, — послышался еще один мужской голос. — Анжела, ты там?

— Константин, — срывающимся голосом проговорила Анжела, — кто вам дал право вламываться в этот дом? Нет здесь никаких мужчин!

— Анжелка, открой, может, вы просто не заметили! Они где-то там у вас спрятались. Может, в ванной, в туалете. У вас же есть туда выход, — послышался еще один голос.

— Гарик, и ты тут?! — Анжела вскочила и, как показалось всем, устремилась к двери, чтобы распахнуть ее.

Комбат едва успел удержать ее. Но Анжела сама остановилась и продолжила диалог через дверь:

— Так где вы были?! Я же просила со мною сюда на вечеринку сходить, а вы куда-то исчезли. И вообще-то вы оба у меня на службе. И я вправе вас уволить! Что это за охранник, которому не дозвониться?!

— Анжела, лапа, ты че?! — спокойно и вкрадчиво отозвался Константин.

Анжела смутилась и покраснела.

— Мы сами видели, как в дом по пожарной лестнице влезли грабители, — так же спокойно сказал Константин. — Два пацана и баба. Если они до вас доберутся, серьги с ушами выдерут.

Анжела обернулась, и в ее глазах отразился ужас.

Между тем Комбат осторожно выглянул в окно и сделал знак Василию и Лизе, которая только что вышла из ванной комнаты.

— Да там они, Гарик, там… — сказал Константин, с силой дернув ручку.

Дверь неожиданно поддалась, и в комнату ворвались Константин, Гарик и Мельников.

Анжела повернулась к окну, где только что стояли Борис, Василий и Лиза, но их и след простыл, а Татьяна как ни в чем не бывало дремала на диване.

Константин метнулся к окну, но оно было закрыто. Татьяна, приоткрыв глаза, улыбнулась и слегка наигранно возмутилась:

— Ну и как это понимать?! По какому праву вы врываетесь в частные владения?

— По праву первой ночи! — гаркнул Константин и, распахнув окно, спрыгнул вниз.

— Костя, они уехали. На джипе уехали! — закричал Гарик, и все действительно услышали шум мотора выехавшей за ворота машины.

Было слышно, как завелась и рванула следом еще одна машина.

— Ну, от Кости они далеко не уедут. Костя их догонит! — воскликнул Гарик.

— Прости, Анжела, что так получилось, — пожала плечами Татьяна и, сурово глядя на мужа, который, очевидно слабо что-нибудь понимая, стоял в дверях, добавила: — А ты?! Кого ты впустил?! Ты обо мне, о ребенке подумал?! А перед гостями в каком свете себя представил!

— Мельников, нашу машину угнали! — послышался из коридора резкий женский голос.

— А на хрена ты ключи оставила?! — кричал мужчина.

— Мельников, что за финты! — возмущался кто-то еще.

— Да тише вы! Ребенка разбудите! — взвизгнула Татьяна.

— Пошли отсюда… — сказал Гарик, беря Анжелу за руку и вытаскивая ее в коридор.

Когда они спустились вниз, в ворота въехала синяя «ауди», и из нее выскочил Константин.

— Не догнал! — зло сказал он, глядя из-под насупленных бровей на Анжелу.

— Домой, — сказала Анжела и добавила: — Я хочу домой.

Несмотря на то что на плечах у Анжелы была накинута меховая накидка, ее начинало знобить.

Анжела позже и сама не помнила, как добралась дома до постели и уснула.

Проснулась она, как засвидетельствовал лежащий на подушке мобильник, в два часа ночи. Озноб прошел, но щеки горели и голова была тяжелой. Явно поднялась температура. Анжела знала, что так ее организм обычно реагирует на стрессы. И сразу вспомнила, что вчера вечером она действительно пережила стресс. Но додумать до конца она не успела. В коридоре послышались голоса. Костя и Гарик о чем-то горячо спорили.

— Тише ты! Анжелку разбудишь! — прошипел у самой двери Гарик.

— Да спит она. Напилась у соседей и спит, — резко оборвал его Константин.

— Ну, ты будущий муж, тебе видней, — с издевкой процедил Гарик.

— Ладно. Не трепись, пойдем все обмозгуем! — сказал Константин, открыл дверь соседней комнаты, где стояли диван, два кресла, невысокий стеклянный столик и полки с книгами и дисками. Напротив дивана на стене висел экран и стоял дивиди.

Анжела сначала хотела выйти в коридор и, припав к двери, послушать, о чем же собираются договариваться Гарик и Константин, но, приподняв голову, поняла, что не только стоять у двери, но и сидеть ей будет не по силам. И тут ее взгляд упал на кружку, которая стояла на тумбочке. Очевидно, кто-то из прислуги приносил ей на ночь морс. На дне еще было немного. Анжела поспешно допила морс и, вспомнив лагерное детство, приложила кружку к стене. Она не ошиблась. Слышимость была прекрасной. И первое слово, которое услышала Анжела, было «Малиновский». И она тут же вспомнила вчерашних незваных гостей. Среди них была молодая женщина Лиза, которую Татьяна или кто-то из присутствующих, кажется, назвали Малиновской.

— Малиновский нам теперь не поможет. И Лиза эта ни фига не знает… — сказал Константин.

— Вот-вот, Лиза… Рубинштейн бумаги подписал. И теперь, если мы ему жену не вернем, он нас из-под земли достанет и уроет, — не скрывая волнения, проговорил Гарик.

— Да успокойся ты! — одернул его Константин. — Все будет тип-топ. Некому нас будет ни искать, ни урывать.

— Ты что же, собираешься с Рубинштейном поступить так же, как с Малиновским?! — не то удивился, не то испугался Гарик.

— Только механика еще не нашел, — хмыкнул Константин. — Механика для легионера. Сам я руки марать больше не хочу. А у тебя, Гарик, кишка тонка работу такую делать.

— И сколько теперь киллеры за работу берут? — поинтересовался Гарик.

— Не, пацан, тебе я и за бесценок такую тонкую работу не поручу! И не надейся! — хмыкнул Константин. — Буду искать. Времени хоть немного, но есть.

— И в чем наша выгода от того, что Рубинштейна убьют? — поинтересовался Гарик.

— Выгода самая что ни на есть прямая! — заявил Константин, четко выговаривая каждое слово. — Даже целых две выгоды. Во-первых, за похищение дочери и жены мстить не будет. А во-вторых, ведь в бумажках, которые он подписал, хотя и мелким почерком, но ясно сказано: если член общества «Легион» погибает, все отчисления по договору переадресуются на счет детективного агентства, которое обязуется расследовать причины его смерти, на один из Анжелкиных швейцарских счетов…

— Ты рассчитываешь на то, что он твоим скоро станет? — спросил Гарик.

— Не так скоро, не так скоро… Сначала еще жениться надо, а потом уже в наследство вступить… — задумчиво произнес Константин.

— Ты что, Анжелку тоже, как ты там выражаешься, механику закажешь? — как показалось Анжеле, изрядно струхнув, спросил Гарик.

— Не так скоро… Не так скоро… — повторил Константин.

И Анжела, у которой уже затекла удерживающая кружку у стены рука и голова едва держалась на шее, почувствовала, что у нее по спине пробежали мурашки. А может, это просто снова начинался озноб.

Разумом она всегда понимала, что Константин, да и Гарик, не просто так крутятся возле нее. Но эмоционально, физически она незаметно для себя все больше и больше привязывалась к одному и другому. Теперь получалось, она находилась во власти своего собственного могильщика. Да что там, она собиралась выйти за него замуж! Анжела чувствовала, что едва сдерживает себя, чтобы не выскочить и не высказать им все, что о них думает.

Но она понимала, что иной возможности узнать, что за дело они задумали, у нее не будет. Поэтому продолжала прислушиваться к их разговору.

— А что там в этом чемоданчике Малиновского лежит? — не скрывая любопытства, поинтересовался Гарик.

— Я точно не знаю. Но предполагаю, что там списки тех, кто вступил в «Легион», номера их счетов, договоры… И главное, там же должен быть номер счета в швейцарском банке, куда Малиновский перекачивал или собирался перекачивать деньги. Во всяком случае, так он мне сам говорил.

— Он что, посвящал тебя в свои дела, а ты его порешил? — удивился Гарик.

— Он вел какую-то странную игру… Он заигрался… Малиновскому тошно было жить дома, и он часто сам себе придумывал экстремальные развлечения. То в горы его несло с лыжами, то с парашютом прыгал. А потом бомжевать начал…

— Ну, этим теперь многие развлекаются… — пожал плечами Гарик.

— Да, но он так заигрался, что заявил мне, что, мол, нашел свое счастье, нашел женщину, которая его понимает, и к прежней жизни возвращаться не собирается. Я у него спрашиваю: «А как же „Легион“? Такая идея классная!» А он говорит: «Ерунда! Надоело! Объявлю всем, что организация распускается, и раздам деньги…» Ну тут я и взбрыкнул!

— Взбрыкнул… А как мы чемоданчик теперь откроем? Без кода, и без этой Лизы? Вдруг она все же код знает? — спросил Гарик.

— Да ладно… Главное — идея… Идея классная. Кое-кого из легионеров я знаю. Слышал, с кем у Малиновского терки были. Я представлюсь преемником Малиновского. Наберу новых легионеров. Документы подпишем, а потом уберем их по одному. А счет за рубежом у нас, считай, есть. Анжела на меня так запала, что замуж хоть сейчас побежит. А потом уже про тех, кто раньше записался, думать будем. За те деньги, что нам за то время накапают, найдем специалиста чемоданчик открыть. Найдем…

— А кого ты хочешь в этот «Легион» вовлечь? — продолжал расспрашивать Гарик.

— Есть наметки… Мельников этот ничего, крепенький. И женой, дочкой, как я понял, дорожит, — сказал Константин.

— Ты что, его молекулу тоже собираешься похищать? — не скрывая тревоги, спросил Гарик.

— Нет, там можно разыграть партийку поинтереснее… — сказал Константин и, позевывая, добавил: — Все, пошли спать.

Анжела почувствовала, что ничего с собой не может сделать, этот ставший для нее почти родным хрипловатый голос будил в ней какие-то неподвластные ее воле чувства. И это выводило ее из себя, бесило. Она чувствовала, что, даже если очень захочет, не сможет причинить зла этому человеку.

— Да, нам крупно повезло, что эта твоя Анжела тупа как пробка, — самодовольно произнес Константин. — Она втюрилась в меня, как кошка… Так что давай спать. А завтра опять за работу.

— Лизу искать? — спросил Гарик.

— Нет, — твердо сказал Константин. — Механика.

— Где?

— Я, кажется, знаю где…

— А для кого механика? — спросил Гарик. — Для Рубинштейна? Для Лизы? Или, может, сразу для Анжелы?

И тут Анжела не выдержала. Она вскочила, накинула на ночную сорочку халат, вытащила из запертого на ключ ящика стола пистолет и, выскочив в коридор, ворвалась в соседнюю комнату.

— Сидеть! — крикнула она, взмахнув пистолетом. — Сидеть, а то выстрелю!

Гарик и Константин оторопели и оба плюхнулись на диван.

Анжела, сжимая рукоять пистолета двумя руками, водила дулом от одного к другому и едва сдерживала себя, чтобы не выстрелить. В голове гудело, ноги подкашивались, а затем она и вовсе провалилась в какую-то вязкую тьму.

Глава 10

Как понял Комбат, Лиза Малиновская, с которой его и Василия Титовца свел случай, даже не предполагала, что кроме денег может находиться в дипломате, код от которого так настойчиво пытался узнать у нее Константин.

— Они пообещали, что, как только отец, отчим, заплатит им изрядную сумму, они отпустят меня и скажут, где можно найти моего мужа Малиновского. Как я поняла, его они тоже где-то держат в плену… — вернулась к больной теме Лиза, когда они уже к ночи добрались наконец до города и поднялись в квартиру Комбата.

— И что отец, он располагает той суммой, которую у него требуют? — спросил Комбат.

— Располагает? — фыркнула Лиза. — У отца денег выше крыши… Он очень, очень богат. Он занимает… не помню точно, но какую-то очень высокую строку в «Форбсе»…

— Ну, бывает, у человека деньги есть, но все они в деле, — заметил Комбат.

— Да нет, отец даст им деньги. Он для меня ничего не пожалеет, — вздохнула Лиза. — Но они хотят, чтобы я им назвала код.

— Какой именно код? — уточнил Комбат.

— От этого их чемоданчика. Но я и правда его не знаю.

— Люди обычно в качестве кода используют или даты рождения, или номера телефонов, — заметил Комбат, заваривая чай и доставая из холодильника колбасу и сыр.

— Да я все это им назвала, но ничего не подошло, — пожала плечами Лиза и, достав из кармана телефонный аппарат, гордо заметила: — Зато я, когда мы через окно деру давали, успела чей-то мобильник прихватить. Круто, правда?

— Может, стоит отцу позвонить, — сказал Комбат, с сочувствием глядя на Лизу. — Чтобы не волновался.

— Он не отец мне, а отчим, — поправила Лиза. — Маме я бы позвонила, но она тут же ему все расскажет. А я хочу, чтобы он немножко помучился. Если бы он не раздумывал долго, а сразу деньги им дал, они бы давно меня отпустили!

— Ну, как знаешь, — вздохнул Комбат и попросил: — Только если тебе кто-нибудь позвонит, очень прошу, включи громкую связь.

— Точно, мне же теперь могут эти гады позвонить… — покачала головой Лиза.

И как только ее мобильный ожил, Лиза поспешила нажать на кнопку громкой связи.

— Лиза, это ты? — раздался сдавленный женский голос.

— Да, — кивнула Лиза, с тревогой глянув на Комбата, и спросила: — А кто это?

— Неважно. Ни о чем меня не спрашивай. Твоего отца хотят убить. Киллера будут искать в эти выходные в бункере на Таганке.

— Что, что?.. — переспросила Лиза.

Но звонившая уже отключилась.

— При чем здесь бункер?.. — проговорила Лиза, растерянно глядя на Рублева и Титовца.

— Разберемся… — кивнул Комбат.

— Есть шанс им помешать? — спросил Титовец, вопросительно взглянув на Комбата.

— Шанс есть всегда, — сказал Рублев довольно твердо.

— Пожалуйста, помогите… — попросила Лиза и, вздохнув, спросила: — Мне сейчас отцу позвонить?.. Чтобы предупредить… Или лучше утром… А то мама испугаться может. А у нее сердце слабое…

— Можно и утром, — сказал Комбат, глянув на часы. — До утра все равно ничего не изменится.

— А вы отцу поможете? — с тревогой спросила Лиза.

— Помогу, — кивнул Рублев, — у меня есть план.

Комбат глянул на взволнованную Лизу и на Титовца, который уже клевал носом, и, вздохнув, предложил:

— А сейчас давайте спать. Завтра, то есть уже сегодня, у нас будет очень тяжелый день.

Лиза легла на диване. Титовец вынес в коридор раскладушку, а Комбат, убедившись в том, что они смогут отдохнуть, вернулся на кухню и, накинув плед, устроился на диванчике. Ему нужно было кое-что обдумать. Звонок Лизе, можно сказать, конкретизировал его догадки и задал ускорение действиям. Но ускорение совсем не значит бездумность. Каждый шаг должен был продуман детально. И главное, прежде чем действовать, нужно было четко представить себе главных действующих лиц. Да, кстати, насчет лиц. Если им придется играть в страйкбол, да еще в бункере на Таганке, их лица будут закрыты масками. Его, Комбата, и Титовца не должны вычислить. А вот у них будет прекрасная возможность приглядеться к своим врагам. Но игра игрой, а если злоумышленник будет действительно искать «механика», киллера для отчима Лизы, нужно сузить ему возможность выбора. В такой ситуации мог помочь Андрей Подберезский. Он, как и Титовец, был из его штурмового батальона и еще не разучился выполнять приказы своего комбата. Уже здесь, на гражданке, они с Подберезским не раз выручали друг друга. Но в этот раз ему предстояло выполнить действительно ювелирное задание.

Подумав, Комбат достал свой мобильный и вышел в Интернет. Если в эти выходные планируется игра, о ней обязательно должны сообщить.

На сайте бункера «Таганка» действительно было вывешено объявление о воскресной игре — межкоманднике, который обычно называют «мясом». Форма одежды, оружие, которое будет предложено, и цена, доступная лишь весьма состоятельным людям.

Дальше шли частные объявления. Обмен оружием, предложение платных тренировок… Одно из объявлений не могло не заинтересовать Комбата: «Новой команде требуются суперпрофессионалы. Возможно бесплатное участие. Встречаемся в десять слева от входа. Ключевая фраза: „Наемников набираете?“. Костян».

Костян, похоже, — это уже известный им с Титовцом Константин. Таким оригинальным способом он, очевидно, и собирался выбрать себе соучастника, а точнее, киллера для Рубинштейна, а потом и остальных. Значит, женщина, которая звонила Лизе, действительно что-то знала. Кто она была, теперь не имело никакого значения.

На игре можно будет оставаться в масках. Но если Константин действительно выберет кого-то для работы, лицо придется открыть. А их с Титовцом он узнает. Так что лучше сразу сделать ставку на Подберезского, слегка подыграть ему, чтобы тот выглядел супергероем и Константин захотел сделать его механиком, проще говоря, киллером. Прятать Рубинштейна нет смысла. Не сегодня, так завтра они все равно осуществят задуманное. Тут нужно действовать более рационально. Способов предостаточно. Но об этом будет время подумать по ходу операции. А сейчас нужно было хотя бы пару часов отдохнуть. Страйкбол — хотя и не настоящая война, но и не виртуальная игра. Работать придется и головой, и мышцами. К тому же никак нельзя допустить, чтобы Константин их с Титовцом узнал. Лицо-то они закроют, но вот манера двигаться, голос… Это может их выдать.

Так или иначе, нужно набраться сил, то есть качественно отдохнуть. За годы службы Комбат приучил себя при малейшей возможности засыпать быстро и глубоко, минуя всякие там фазы засыпания и просыпания. Поэтому сны видел редко. И практически никогда, проснувшись, не чувствовал себя разбитым.

Комбат привык просыпаться рано, когда ночевал с кем-то — раньше всех. Так было удобнее привести себя в порядок. И когда на кухню заглянули сначала Василий Титовец, а потом Лиза, Комбат уже успел не только умыться, но и изжарить яичницу и заварить кофе.

— Я все-таки решила позвонить отцу, предупредить его об опасности, — сказала Лиза, чуть краснея. — Только не знаю, с какого телефона лучше это сделать?

— Не имеет значения, — пожал плечами Комбат. — Можешь и этим краденым воспользоваться.

— А меня не вычислят? — спросила с опаской Лиза.

— Думаю, нет, — сказал Комбат и, глянув еще раз на Лизу, покачал головой: — Не выспалась?

— Сон дурной видела, — вздохнула Лиза. — Мне снилось, что Малиновский в болоте вязнет, а отец и мать его вытащить пытаются. Но в конце концов он отпускает руки и тонет… Вы не знаете, к чему бы это?

Комбат лишь покачал головой. Он не верил в сны, но этот сон ему определенно не понравился.

Лиза набрала номер и хрипловатым от волнения голосом проговорила:

— Але! Папа, тебе угрожает опасность. Будь осторожен.

И тут же осеклась, побледнела и прошептала:

— Как?! Что же делать?!

И, обращаясь к Комбату, с трудом выдавила:

— Они маму похитили… Маму…

Комбат хотел что-то спросить, но Лиза вдруг ойкнула и попыталась еще раз набрать телефон отца.

— Недоступен… он недоступен… с ним что-то случилось… я слышала голоса… — пробормотала она.

— Что он тебе сказал? — стараясь сохранять спокойствие, спросил Комбат.

— Он сказал: «Будь осторожна. Домой пока не возвращайся и меня не ищи». И отключился… — едва выговорила Лиза. — Мне показалось, что его кто-то окликнул.

— Он сказал, где теперь находится? — спросил Комбат.

Лиза лишь покачала головой:

— Сначала Малиновский пропал. Потом меня похитили. Теперь мать. И отец неизвестно где…

— Если еще кто-нибудь позвонит, включи громкую связь, — сказал Комбат, а потом, глянув на часы, добавил: — У тебя в мобильнике система записи есть?

Лиза кивнула.

— Запишешь, если кто-то позвонит.

— Хорошо… только теперь я не знаю, что делать… Может, мне им сдаться. Чтобы они маму отпустили. А то у нее сердце. Она точно не выдержит. Мама же им зачем? Она никаких кодов не знает. Зачем им она?

— Комбат, — сказал Василий Титовец, глянув на часы и кивнув в сторону коридора, — разговор есть.

— Если позвонят, позови, — предупредил Лизу Комбат и вышел вслед за Титовцом.

— Ну что, идем мы сегодня на игру или не идем? — спросил Титовец, понизив голос.

— Идем, идем… — усмехнулся Комбат. — Вот только позвоню одному нашему общему знакомому. А ты иди к Лизе на кухню. А то девушка там одна.

— Ладно, — сказал Титовец, очевидно догадываясь, кому именно Комбат собирается звонить, и вернулся на кухню, захлопнув за собой дверь.

Комбат прошел в зал и набрал номер Андрея Подберезского. Хотя был выходной, но Подберезский тут же отозвался.

— Приветствую, — сказал Комбат и, не дожидаясь ответа, спросил: — Какие планы на сегодня?

— Доброе утро, — ответил Подберезский и, поскольку знал характер своего командира и друга, с легкой иронией спросил: — Как я понимаю, в такую рань ты позвонил мне не для того, чтобы узнать мои планы? У тебя наверняка есть свои планы на мой выходной? Хочешь подкинуть мне какую-то работенку?

— Ты смотри, какой догадливый! — покачал головой Комбат. — Только в этот раз я тебе не поработать, а отдохнуть предлагаю. Слышал про страйкбол в бункере на Таганке?

— Слышал, — хмыкнул Подберезский. — Только это развлечение для богатых. Туда за просто так не прорвешься.

— Да тут так все совпало, — проговорил Комбат, решив не озвучивать по телефону задачу, которая будет стоять перед Подберезским. — Титовец приехал. Вот подумали: а что если вспомнить нам свою боевую молодость?.. А там как раз, похоже, интересующие нас люди набирают команду суперпрофессионалов. Возможно, не только и не столько ради игры. Посмотри на сайте. Поймешь.

— Ладно. Уговорил, — согласился Подберезский и добавил: — Где встречаемся? И какая форма одежды?

— Думаю, можно ехать в своем камуфляже. И маску не забудь. Там не принято лица афишировать… — предупредил Комбат.

— Понятно, — сказал Подберезский и спросил: — Но мы встретимся, как люди незнакомые?

— Да, — подтвердил Комбат. — Мы с Титовцом уже засвечены. Вся надежда на маски и отсутствие хорошего освещения.

— Как я понимаю, игра в страйкбол — это только, так сказать, прелюдия, — заметил Подберезский.

— Ты, Андрюха, как всегда, понятлив, — кивнул Комбат. — Твоя задача — показать себя спецом, чтобы тебя заметили. Если тот, кто нам нужен, клюнет на тебя, тебе могут предложить работенку, вот только выполнять ее не обязательно.

— Понятно, — повторил Подберезский и отключился.

Лизе не очень-то хотелось оставаться одной в пустой квартире. Но она понимала, что альтернативы попросту нет.

Рублев с Титовцом облачились в камуфляж и спустились вниз.

Комбат был рад своей предусмотрительности. Его новая синяя «ауди» стояла в соседнем дворе. От подъезда увидеть, как они в нее садятся, было невозможно.

Машину Комбат припарковал неподалеку от места, где собирались участники игры. Перед тем как выйти из машины, они с Титовцом опустили на лица маски.

У входа в бункер, смахивавшего на вполне респектабельные двери парадной, уже стояло несколько крепких парней в таком же, как у них, камуфляже.

Константин, тоже в камуфляже и маске, прохаживался чуть поодаль, окидывая пристальным оценивающим взглядом всех, кто подходил. Подберезский, который, в отличие от Комбата и Титовца, мог появиться перед Константином без маски, подошел практически одновременно с ними.

— Наемников набираете? — спросил он, не понижая голоса, и подмигнул не то Константину, не то Комбату, которого, конечно же, сразу узнал.

Константин, настороженно оглянувшись, молча кивнул.

Те, кто не служил в спецподразделениях, часто считают людей в масках и камуфляже качками-терминаторами, мощными, как танки. Но тот, кто служил, знает, что главное преимущество бойца-десантника или спецназовца — это не столько физическая, сколько психофизическая и психологическая подготовка. И Комбат отлично владел не только своим телом, но и голосом, взглядом, он чувствовал противника и, если нужно, умел, еще не нанося удара, вывести его из равновесия. Он закрыл лицо, ссутулился, изменил походку, но понимал, что его может выдать голос. Поэтому решил изменить его кардинально, сделав максимально грубым, хриплым и неустойчивым. Легкое заикание, которое легко представить как последствие контузии, должно было полностью отвлечь внимание от внешности. Титовца Комбат попросил говорить как можно меньше, двигаться неуклюже и вообще вести себя как новичок. Константин должен был остановить свой выбор на Подберезском.

Константин, пристально вглядываясь в Подберезского, не успел тому еще ничего сказать, как Комбат, протягивая руку Константину, заикаясь спросил:

— Н-наемников н-набираете? Д-двоих в-возьмете?

— Вы, что ли, тоже за халявой? — спросил Константин, скептически хмыкнув. — Вы так уверены, что мне подойдете? Уже в масках?

— Д-да плевать мнне на твою халляву! — резко оборвал его Комбат. — Сег-годня «мясо», межкоман-н-ндник. А два человека н-не команда.

— Так ты что, сам, что ли, платить за себя будешь? — чуть смутившись, спросил Константин.

— Как карта ляжет, — сказал Комбат и добавил: — Если т-ты в коман-нду не возьмешь, пойдем к другим проситься.

— Сними маску. Посмотреть на тебя хочу… — предложил Константин.

— Боюсь, ес-сли сним-му, не один ты тут в штаны налож-жишь! — хмыкнул Комбат.

— Кавказ? — с сочувствием спросил Константин.

— Т-теб-бе д-дело? — вызверился Комбат. — Ты говори, берешь н-нас или нет?

— Беру, — кивнул Константин.

— А меня? — напомнил Подберезский.

— И тебя беру, — сказал Константин. — Кроме вас троих, вроде как никто моим предложением не заинтересовался…

— Нас что, всего ч-четверо будет? — уточнил Комбат.

— Пятеро. С Гариком пятеро, — сказал Константин и, набрав на мобильном номер, сказал уже в трубку: — Гарик, нас здесь четверо. Всех, кто пришел, забираю. Там видно будет.

Гарик, тоже в камуфляже, но без маски, вынес билеты и специальные, совмещенные с защитными очками маски, которые выдавались вместе с билетами. Вид у Гарика, довольно хлипкого с виду молодого человека, был более чем серьезный.

Комбат с иронией относился к молодым, а иногда и не очень молодым людям, которые всерьез увлекались пейнтболом и страйкболом. Чаще это были те, кто, как говорится, не нюхал пороху. Просиживающим день-деньской в кабинетах у мониторов компьютеров новым российским клеркам и чуть поднявшимся над ними бизнесменам и олигархам, как воздуха, не хватает адреналина. И в качестве пассивного отдыха они предпочитают просмотр боевиков, а когда ощущают потребность в движении, сами хотят ощутить себя их героями.

Один знакомый бизнесмен весьма убедительно убеждал Комбата, что именно такие игры, как пейнтбол и страйкбол, идеально подходят для работы с персоналом. Больших финансовых затрат не требуется, но представляется возможность выплеснуть негативные эмоции, победить стресс, проверить командные навыки. Если создать ситуацию, приближенную к реальной, можно проверить, как человек действует в стрессовой ситуации вместе с остальными, умеет ли думать не только о себе одном, но и обо всей команде. В последнее время стало модно приглашать на командники психологов, которые, анализируя стиль игры участников, потом пишут развернутую характеристику на каждого.

Страйкбол и вовсе можно использовать, как своеобразный детектор лжи. Ведь пластмассовый шар не оставляет на обмундировании таких пятен, как пейнтбольный. И тот, в кого попали, должен сам признать факт попадания.

Сам Борис Рублев в детстве, как и все мальчишки, любил играть в войну, но после того, как довелось повоевать, воспринимать оружие как игрушку уже не мог. Хотя, как ему рассказывали, именно эти игры используют сегодня для подготовки спецназовцев и десантников.

Уже после того, как им выдали оружие и они спустились в бункер, Константин, окинув свою команду оценивающим взглядом, сказал:

— Нам друг друга называть как-то надо. В общем, я Костян, это Гарик. А вы кто? Погоняла нужны.

Комбат, не забывая заикаться, на ходу предложил:

— Я — Б-барс, а это Т-тит и Ант…

— Ну и погоняла… — хмыкнул Костян и хотел еще что-то добавить, но тут к ним подошел высокий молодой человек, тоже в камуфляже, но без маски.

— Здравствуйте. Я инструктор Сэм. Сейчас я познакомлю вас с правилами сегодняшней игры, — проговорил он сдержанно.

— Но сегодня же межкомандник, — напомнил Костян, — а я что-то не вижу, с кем мы будем соревноваться.

— По правилам игры вы увидите друг друга лишь на заключительном этапе, — сказал инструктор Сэм, отчетливо выговаривая каждое слово. — В данный момент они тоже проходят инструктаж. Игра начнется для всех в одно и то же время. Но для того, чтобы вы могли легко ориентироваться, где свои, а где чужие, я выдам вам красные повязки. У ваших противников будут на руках синие повязки.

Освещенный довольно тусклыми, укрепленными на стене лампочками бункер, который в годы холодной войны считался одним из самых надежных засекреченных подземных укрытий, в последнее время был, как говорится, доведен до ума. Во всяком случае, в помещении, где они сейчас находились, установили кондиционер, стены и потолок укрепили. У стены по периметру расставили покрашенные в цвет хаки стулья со складными сиденьями. А в центре поставили стол, за который, раздав всем красные повязки и положив перед собою мобильник, и уселся инструктор Сэм.

Он достал карту, развернул ее, но заговорил совсем о другом:

— Сначала я должен познакомить вас с общими правилами игры. А уже потом со сценарием сегодняшней игры.

— Может, историю опустим? — предложил Костян.

Но молодой человек, чуть покраснев, твердо сказал:

— У нас тоже есть инструкция.

— Инструкция, как нас инструктировать, — хмыкнул Костян, но Гарик одернул его за рукав.

— Ладно, давай гони свою лабуду, — сказал Костян, поудобнее устраиваясь в кресле. Он скрестил на груди руки и закрыл глаза.

Инструктор Сэм, не обращая на него внимания, начал инструктаж:

— Сначала немного истории. Считается, что прообразом страйкбола является пейнтбол, который, по некоторым сведениям, появился в Алжире, где был способом тренировки военных отрядов, созданных для борьбы с терроризмом. Потом он распространился в США, а в лихие девяностые пришел в Россию. Ныне пейнтбол развивается не только как развлечение, но и как спортивная игра. В Российском рейтинге технических видов спорта (в системе РОСТО) пейнтбол занимает двадцать шестую позицию…

— Слушай, ты, — прервал его Костян, — давай ближе к теме!

— Страйкбол (от английских слов — удар и шар) — это исключительно русский термин, который впервые появился в 1998 году. Это тоже командная военно-спортивная игра или в нашем случае ролевая игра военно-тактического направления. Ее участники в зависимости от сценария могут имитировать действия различных вооруженных структур — армии, полиции, спецназа, наемников, партизан. Если в пейнтболе используются специальные маркеры, которые оставляют на одежде следы, то используемые в страйкболе пластмассовые шары следов не оставляют, — проговорил инструктор Сэм и, переведя дыхание, продолжил: — Чуть позже мы с вами пройдем в арсенал, где каждый из вас получит оружие.

— Пошли! — открыв глаза и сорвавшись с места, сказал Костян.

— Подождите, — остановил его инструктор Сэм, — там другая команда, иностранцы получают оружие. Нам позже назначено…

— Кто бы сомневался! — недовольно фыркнул Костян, усаживаясь в кресло и опять протягивая ноги.

— В России, как я уже говорил, страйкбол появился в середине девяностых годов прошлого столетия. В Москве с конца 2004 года существуют две организации — Ассоциация и Совет командиров.

— А в чем разница? — спросил Гарик.

— В Ассоциацию, как правило, попадают команды, которые прошли отбор в виде тестовых игр под контролем команд, которые являются членами Ассоциации. Команды, которые привели новичков, не отвечают за приведенных своим членством. А в Совете командиров тестовых игр для команд-новичков не проводится, зато команды, которые поручились за новичка, отвечают за него своим членством. В Ассоциации более жесткие правила игры, например в отношении скорости вылета шара.

— Ладно, хватит трепаться… — прервал его Костян.

— А сейчас я вам должен рассказать о страйкбольном оружии, — поспешил сказать инструктор Сэм. — Это мягкая пневматика, которая приводится в действие электродвигателем, грингазом, углекислым газом или ручным взведением пружины, так называемым спрингом. Стреляют в страйкболе пластмассовыми шариками диаметром 6,8 миллиметра. Их масса 0,08—0,43 грамма, а энергия выстрела менее 3 джоулей…

— Ладно, мы все поняли… — опять прервал его Костян.

— Но теперь самое главное, — настойчиво продолжал Сэм, — я должен рассказать о правилах игры, точнее, о правилах ведения боя.

— Валяй! — не унимался Костян.

— Нельзя стрелять в противника с расстояния менее пяти метров. Нельзя стрелять в открытые участки головы. И никаких рукопашных схваток, — строго сказал инструктор Сэм и, поправляя расстеленную на столе карту, попросил: — А теперь подойдите сюда. Мы находимся здесь. Ваши противники — через стену. Ваша задача — как можно быстрее добраться до вот этого помещения, где находится карта вашего дальнейшего продвижения. Имейте в виду, ваши противники могут проникнуть в ваш коридор и ранить или убить любого из членов вашей команды.

— А мы, мы тоже можем их отстреливать? — спросил Костян.

— Можете, — подтвердил инструктор Сэм. — Победит та команда, которая первой и с наименьшими потерями доберется до карты, без которой из бункера выбраться практически невозможно.

— Ладно, все ясно, — сказал Костян, поднимаясь, — пошли в арсенал.

— Сейчас, сейчас, — попытался задержать его инструктор Сэм. — Самое главное! В страйкболе, в отличие от пейнтбола, где в шариках краска, попадания никак не фиксируются. Поэтому тот, в кого попали, сам должен поднять вверх руки и уйти в специальное место.

С этими словами инструктор Сэм показал на карте обозначенные крестом двери.

— «Мертвяк», — прокомментировал Костян.

— Да, на языке страйкболистов это место называется «мертвяком», — подтвердил инструктор Сэм и добавил: — Обычно ответственность за фиксацию попаданий лежит на игроках. Но, чтобы исключить ошибки, мы недавно установили видеокамеры. Поэтому, если возникают спорные моменты, всегда можно посмотреть видеозапись.

— Ладно, все понятно, пошли за оружием! — сказал Костян.

— Да, сейчас уже можно идти, — подтвердил инструктор Сэм.

Двери арсенала были не заперты. Очевидно, вторая команда только что получила оружие.

— А частному лицу можно такие игрушки купить? — поинтересовался Подберезский.

— Да, — кивнул инструктор Сэм. — По законодательству Российской Федерации страйкбольное оружие не приравнивается ни к каким другим видам оружия, на него не требуется лицензии…

Инструктор Сэм показал, как пользоваться оружием, хотя из всей команды учить нужно было разве что Гарика. Костян, который, как чувствовал Комбат, внимательно наблюдал за всеми, похоже, пока что был доволен.

— Можете начинать. Только помните, что в противоборствующей команде наши иностранные гости. Будьте тактичны и осторожны… — предупредил инструктор Сэм.

Но Костян смерил его уничижительным взглядом, так что тот поспешил ретироваться.

Комбат сразу решил играть в поддавки. Коридор, который вел к обозначенным на карте дверям, за которыми находилась карта, был устроен таким образом, что через некоторые сквозные двери можно было попасть на территорию противника. Правда, инструктор Сэм об этом их не предупредил, и они узнали об этом только тогда, когда неожиданно выскочивший из дверей парень с синей повязкой в упор выстрелил в Гарика. Похоже, иностранцев инструктировали более тщательно, чем их, и это, как ни сдерживал себя Комбат, конкретно его задело. Поэтому, как ни старались Подберезский с Титовцом, именно ему удалось, используя сквозные двери, которые, как он очень скоро понял, размещались под каждой из мигающих лампочек, подстрелить двух иностранцев, а потом первым взять нужную им карту.

Правда, продвигаться дальше пришлось по лабиринту и в кромешной тьме. И если бы не предусмотрительно захваченный им фонарик, они могли бы покалечиться. Под ногами то и дело появлялись выбоины, ямы и кучи мусора. А в конце коридора их вдруг обстреляли. И только Комбат успел вжаться в стену. Всем остальным пришлось возвращаться в комнату-«мертвяк».

Наверх он вылез через люк и едва не ослеп от яркого света.

Это был огромный, несмотря на плотно занавешенные шторами окна, ярко освещенный люстрами зал. Его аплодисментами приветствовали все члены его команды, которые уже были здесь. Чуть позже в зал пришла команда иностранцев. Они тут же стащили с лиц маски и, пожимая руки победителям, кто на ломаном русском, кто по-английски начали высказывать свои впечатления от игры.

— Спасибо, спасибо за игру! — повторяли они, не в силах сдержать возбуждения.

Инструктор Сэм и его коллега, которые, очевидно, не ожидали такой реакции, напряженно переглянулись, а потом тоже заулыбались.

— Прекрасно! — проговорил долговязый парень, который, очевидно, лучше всех знал русский. — Чтобы в центре Москвы можно было так оторваться! Это лучше, чем ваши проститутки…

Инструкторы вновь переглянулись, но поздравлять победителей не стали, попросили только отдать маски и оружие.

И тут в зал вошел еще один молодой парень в камуфляже. В руках у него был ноутбук.

— Простите, я хотел бы внести коррективы, — проговорил он, поставив ноутбук на стул. — Камера зафиксировала неучтенное попадание.

Все посмотрели на экран. Несмотря на полумрак, было ясно видно, как Костян, которого легко можно было узнать даже со спины, уже у самого подхода к лазу наверх не увернулся от шарика, но никак не прореагировал на попадание.

Один из инструкторов оживился и сначала по-русски, а потом по-английски произнес:

— Таким образом, победа присуждается команде синих! Поздравляем вас! Внесите приз!

Иностранцы, как только поняли, в чем дело, обрадовались и зашумели.

Послышалась бравурная музыка, и в зал вошел парень во фраке, с бабочкой. В руках он нес поднос. А на подносе — стопку DVD-дисков.

— Мы дарим вам диски с видеофильмом о Москве, — торжественно объявил молодой человек во фраке, — и будем рады видеть вас у нас в городе снова и снова.

— У меня к тебе есть дело, — прошептал в это время на ухо Комбату Костян.

Комбат попытался перевести стрелки на Подберезского, но Костян покачал головой:

— Я видел, как ты стрелял. Мне нужен ты.

Комбат пожал плечами. Страйкбольную маску с очками он еще внизу успел сменить на обычную спецназовскую. Костян же, оглядываясь по сторонам, искал укромное место, чтобы сделать то же самое. В конце концов он попросил Комбата:

— Подожди. Поверь, мое предложение тебя заинтересует.

Комбат снова пожал плечами.

— Рад был с тобой повоевать, — сказал Подберезский.

— Взаимно, — кивнул Костян.

Комбат, воспользовавшись тем, что Костян и Гарик отошли в сторону, сунул Подберезскому свое оружие и маску и шепнул:

— Ждите дома.

Он почему-то был уверен, что при любом раскладе сможет сегодня вернуться домой.

Костян отдал свою маску и оружие Гарику и, когда зал опустел, отозвал Комбата в сторону.

— Хочу предложить тебе одно дело, — сказал Костян, пристально глядя на Комбата, и добавил: — Может, все-таки снимешь маску… я хотел бы видеть твое лицо.

— Н-нет, — твердо сказал Комбат.

— Ладно, как хочешь, — пожал плечами Костян и спросил: — Ты же сюда не поиграть пришел? Я думаю, тебе не надо объяснять, о каком деле идет речь.

— Если это т-то, о ч-чем-м я д-думаю, мне нужна оч-чень подробная информация, — сказал Комбат.

— Да, — кивнул Костян. — Сейчас поедем ко мне, и я все объясню.

— Н-нет, — покачал головой Комбат. — Сейчас я устал. Я отдохну, а вечером приеду к тебе.

— Встретимся в кафе «На Пятницкой» вечером, в восемь, — назначил встречу Костян. — Но работу нужно будет выполнить завтра. Мне нужен механик.

— Я понял. Хорошо, — кивнул Комбат и уточнил: — Цена вопроса?

— Выставишь сам, — сказал Костян. — И если ты справишься с задачей, я дам тебе еще одно задание, а может, и больше.

— Да, мне сейчас оч-чен-нь нужны деньги, — сказал Комбат, стараясь быть убедительным.

Костян протянул ему руку:

— Так что, по рукам?

Комбат ответил на рукопожатие и молча кивнул.

В той игре, которую он задумал, выполнять роль киллера было легче всего. Именно потому он хотел поручить ее Подберезскому. Гораздо сложнее будет обеспечить безопасность тому, кого должны убить. И если бы этим пришлось заниматься ему самому, он имел бы возможность сориентироваться по ситуации. А поскольку ответственность за безопасность жертвы теперь ляжет на плечи его друзей, ему придется продумать и проиграть все возможные варианты. Ведь в самый ответственный момент ситуацию может скорректировать его величество случай.

«Ауди» Комбату снова пришлось припарковать в соседнем дворе. Начинало смеркаться, но Комбат был уверен в том, что Серафима Карловна не отходит от своего окна на кухне, и, чтобы ее не пугать, снял маску. Камуфляж можно будет объяснить, а вот маска, не дай бог, спровоцирует «вездесущую Серафиму» на неадекватные действия.

Комбат поднялся наверх и, отперев дверь, удивился. В квартире было темно и тихо.

Но стоило ему включить в прихожей свет, как из кухни и зала тут же вышли Лиза и Подберезский с Титовцом.

— Там на площадке никого нет? — полушепотом спросила Лиза.

— Нет, — покачал головой Комбат. — А что у вас тут случилось?

— Да эта твоя соседка, Серафима, полицию приводила, — тоже стараясь говорить как можно тише, объяснил Титовец. — Звонили, стучали. Мы думали, дверь взломают. Вот и решили затаиться и свет не включать, пока ты не вернешься.

— А что им от вас нужно было? — спросил Комбат, поглядывая на часы. До встречи с Константином у него еще оставалось немного времени.

Но ответить ему никто не успел. В дверь позвонили.

Комбат заглянул в глазок. На площадке стояла Серафима Карловна. Она, ясное дело, заметила, что Борис Рублев вернулся, и прятаться от нее не имело смысла.

Титовец с Подберезским и Лиза метнулись на кухню, но Серафима Карловна, войдя в квартиру, направилась именно туда. Она включила свет и недовольно повела плечами:

— Интересно, почему это ваши гости даже милиции не открывают?! Я же знала, что у вас в квартире кто-то есть.

— Это я им приказал никому не открывать, — сказал Комбат. — После того, что произошло…

— Именно по этому поводу я и приходила, — сказала Серафима Карловна и уточнила: — Мы приходили. Вместе со следователем. У нас новые факты появились.

С этими словами она уселась за стол и попросила Лизу:

— Девушка, сварите мне кофе.

Лиза недовольно передернула плечами, но принялась готовить кофе.

— Так что там вы такое узнали? — спросил Комбат, понимая, что просто так «вездесущую Серафиму» не выставишь. Придется сначала ее выслушать.

Серафима дождалась, пока ей нальют кофе, и, только отпив пару глотков и удовлетворенно кивнув, заявила:

— Я была уверена, я знала, что хоть кто-то этого убийцу да видел. Помните, я про Коляна говорила, который Марусю обхаживал? У полиции версия появилась, что это он Санька и Марусю из ревности убил. Нашли его, взяли пьяненького. Ну он и признался, что, когда этот убийца Санька порешил, он там, в подвале, за ящиками сидел. Он следователя убеждал, что вступился бы за Санька, но пьяный был, боялся оступиться. А я думаю, — вздохнула Серафима Карловна, — ничего бы он не вступился. Он даже рад был, что Санька порешили. Ну а о том, что Марусю убили, он говорил, что не знал. Пьяный лежал. Но следователь его расколол. И удалось портрет этого убийцы составить. Вот…

С этими словами Серафима Карловна достала из кармана плаща сложенную вчетверо и изрядно измятую ксерокопию изображения мужского лица.

Первой подала голос Лиза. Она побледнела и выдохнула:

— Константин…

— Вы его знаете?! — оживилась Серафима Карловна и добавила: — Нужно позвонить следователю! У меня есть его телефон.

— Дайте мне телефон, я сам позвоню, — сказал Комбат, и Серафима Карловна послушно протянула ему визитку.

— Да, вот еще что… — опять оживилась Серафима Карловна. — Я вечером в подвал ходила за картошкой и вот… нашла. Следователю хотела показать. Но он сказал, что завтра посмотрит. А я подумала, может, кто-нибудь из вас потерял. Вы же тоже тогда в подвал спускались…

С этими словами Серафима Карловна положила на стол серебряную запонку с прозрачным камнем.

— Это… Это Малиновского запонка… Мы их в Париже прошлой весной купили… — сказала Лиза, протягивая руку, чтобы взять ее, но вдруг пошатнулась и осела на пол.

— Воды, скорее дайте ей воды! — засуетилась Серафима Карловна.

Дело приобретало еще более интересный оборот. И Комбат, которому предстояла встреча и вынужденное сотрудничество с Константином Праховым, понял, что сама судьба посылает ему не просто козырную карту, а джокер.

Глава 11

«Если нет сил обороняться, иди в наступление!» — этот совет пришелся Анжеле как нельзя кстати. Психоаналитик, с которым она еще в Америке была более чем откровенна, а теперь поделилась впечатлениями от своих отношений с новым охранником, констатировал, что пришло время ей брать своего партнера под контроль. Для этого он разработал целую программу. Во-первых, никогда с ним вместе не выпивать и, будучи всегда в трезвом уме и ясной памяти, даже после того, как она поняла, что он ведет двойную игру, не предпринимать никаких видимых решительных шагов.

«Мягкое всегда побеждает твердое!» — и этот его совет оказался для нее полезным. Ведь действительно, не столько Константин ей, сколько она нужна Константину. Скорее даже не она, а ее счета в заграничных банках. Если Константин станет ее мужем, ему крайне невыгодно будет ее убивать. Ведь даже если его не заподозрят в убийстве, ему целых полгода придется ждать наследства. А если они будут союзниками, он сможет с ее согласия воспользоваться счетами хоть сегодня.

«И в сексе. Начни с секса. Измени позу. Подумай о себе. Так, чтобы ему было не очень удобно, а тебе хорошо» — с исполнения именно этого совета Анжела и начала. И удовольствие получила просто сказочное.

Константин едва не опешил, когда Анжела после того, что случилось вечером, как ни в чем не бывало утром залезла к нему в постель и одарила вполне сносным сексом. А потом, за утренним кофе, предложила завезти заявление в ЗАГС.

— Спасибо за то, что поступил с сомлевшей от переживаний дамой по-джентльменски — дал нюхнуть нашатыря, оттащил в спальню, дождался, пока она спокойно уснет. Но теперь-то чего тянуть… Все равно мы будем вместе, — сказала Анжела и предложила: — В общем, если у тебя какие-то проблемы, думаю, тебе выгоднее меня взять в союзники. Я не так глупа, как ты думаешь. И вполне могу дать пару-тройку дельных советов.

— Я подумаю… — буркнул Константин, не ожидавший такого поворота событий.

— Я тогда ночью через стенку слышала весь ваш разговор с Гариком, — потягивая кофе, продолжала наступать Анжела, глядя на Константина. — И если не хочешь неприятностей, обо всем мне расскажи. Как я поняла, твоя афера завязана на зарубежных счетах, которые перешли ко мне от мужа.

— Да, ну и что из этого?.. — попытался с прежней самоуверенностью спросить Константин, но голос его предательски дрогнул.

Анжела уловила этот момент слабости и, закинув ногу на ногу, предложила:

— Рассказывай. Я вся внимание. Дальше будем действовать вместе. Как партнер я тебе буду более интересна, чем этот сопливый Гарик. Кстати, где он сейчас?

— Дрыхнет, — проговорил Константин, нервно постукивая пальцами по столу.

— Итак, твой бывший хозяин, Малиновский, придумал гениальную аферу… — начала Анжела, чувствуя, что Константин уже не имеет над ней прежней власти.

— Это не афера, детка, а схема. Гениальная схема… — сказал Константин, стараясь взять себя в руки.

— Какая разница?! — передернула плечами Анжела.

— Подрастешь — поймешь… — ухмыльнулся Константин, очевидно прикидывая, что и как можно рассказать ей.

Он огляделся, снял с полки нож с тонким клинком и острым жалом, вышел и вернулся с куском мыла.

Анжела удивленно спросила:

— Зачем это тебе?

— Успокаивает… Меня это успокаивает. Когда я вырезаю фигурки, меня это успокаивает… — пробормотал Константин.

Постелив на стол газету, он действительно занялся вырезанием.

— Когда кончится вся эта хрень, я умотаю куда-нибудь на Багамы и день и ночь буду вырезать солдатиков… Любовь моя, поедешь со мной на Багамы?! — спросил он, театрально вздымая брови.

— Ладно, не кривляйся, рассказывай! — сказала Анжела. — Только с самого начала и по порядку.

— Хочешь по порядку — будет тебе по порядку… — кивнул Константин. — В общем, раньше я работал охранником у господина Малиновского, зятя небезызвестного Рубинштейна, богатого, очень богатого человека. Лиза — его дочь, умница, красавица. Живи радуйся…

— Ты был ее любовником? — спросила Анжела.

— Для тебя это так важно? — хмыкнул Константин.

— Теперь уже нет, — пожала плечами Анжела.

— Рубинштейн дал своему зятю руководящую должность. Но тому, вишь ли, не хватало адреналинчика… Пейнтбол, страйкбол, игра в бомжиков… А в один прекрасный момент Малиновский решил, что и сам он может неплохо зарабатывать. И придумал эту схему. «Легион». Тайное общество, членом которого мог стать только богатый, очень богатый человек. Ему, зятю самого Рубинштейна, люди верили. Доверяли. Как я понимаю, он собирал взносы. А потом эти деньги переводил за границу…

— А в чем смысл? — уточнила Анжела.

— Смысл… Ну, у богатых свои заморочки. Престижно быть в одном обществе с сильными мира сего. Малиновский обещал всем поддержку. И финансовую в том числе, защиту от посягательств на их жизнь… Только это все липа была…

— Почему ты так считаешь?

— Когда на одного из его клиентов наехали, Малиновский нашел меня. Попросил обеспечить безопасность. Ну и в общих чертах поделился со мной своей идеей. Но я вскоре понял, что он сам своих легионеров боится. Потому и исчезать начал. То на пару дней, то на неделю.

— А про чемоданчик ты как узнал? — напомнила Анжела. — Я не совсем поняла, что там лежит, в этом самом чемоданчике?

— Узнал… — задумчиво пробормотал Константин и искоса глянул на Анжелу: — А с чемоданчиком ты мне можешь помочь…

— Почему «мне», а не «нам»? Ты что, Гарика со счетов скинул?

— Гарик… Гарик — так, временный попутчик. А вот ты… Из тебя, лапа, и в самом деле можно пользу извлечь. Ты же можешь у Лизы код узнать. Мне она не скажет. А тебе, как женщина женщине…

— А ты уверен в том, что она этот код знает? — спросила Анжела.

— Я уже ни в чем не уверен… Ни в чем… — потупил взор Константин.

— А что там, в этом чемоданчике, находится? — вновь спросила Анжела.

— Там, насколько я понимаю, списки тех, кого Малиновский успел завербовать в свой «Легион», номера их счетов, с которых он перекачивал денежки… — сказал Константин, продолжая вырезать из мыла фигурку. — Я точно не знаю, кому и какие условия ставил Малиновский. Но у меня тоже голова на плечах есть. Я иду дальше. Я собираю новый «Легион».

— То есть начинаешь свою собственную игру? — уточнила Анжела.

Константин кивнул:

— Да. Теперь мою игру. Жесткую. Даже очень жесткую… игру без правил.

— Это будет наша игра! — заявила Анжела. — И в ней, как в каждой игре, будут правила…

— Да ладно тебе… Машина уже запущена. Нет времени писать списки, строить пирамиду… Как только нужные нам люди подпишут бумаги, мы избавимся от них.

— И в чем смысл?

— Смысл в том, что в каждом договоре есть пункт: «При насильственной смерти легионера или члена его семьи организация берет на себя расследование всех обстоятельств убийства». И пока будет вестись расследование, солидные средства перекачаются на один из твоих, слышишь, твоих счетов.

— Не понимаю, — пожала плечами Анжела. — Ты что, был уверен в том, что я с тобой поделюсь этими средствами?

— Но ты же хочешь, да что там, жаждешь стать моей женой… Разве нет? — спросил Константин.

Анжела смутилась и даже чуть покраснела, чем потешила самолюбие Константина. Он удовлетворенно крякнул.

— Насколько я поняла, если ты прописал «при насильственной смерти», то ты эту самую насильственную смерть и будешь организовывать? — вернулась к сути дела Анжела.

— Не я, — ухмыльнулся Константин. — Мы об этом позаботимся. Одного из исполнителей мы нашли.

— «Мы», я так понимаю, — это ты и Гарик?

— Да, а что?

— А то, что Гарик, сколько его знаю, всегда был трепачом, хуже бабы… Может, не стоит его посвящать во все тонкости?

— Ну-у, там посмотрим… — пробормотал Константин.

— Так что стоит у тебя, то есть у нас, в ближайших планах? — спросила Анжела.

Константин глянул на часы и сказал:

— Сейчас мне позвонит один человек. Он должен будет убрать…

— Рубинштейна? — спросила Анжела.

Константин, глянув искоса на Анжелу, кивнул.

— А ты в этом человеке уверен?

— Более чем. Он жадный. А жадные готовы землю грызть, чтобы получить то, что хотят.

— А ты не боишься, что он разболтает…

— Этот не разболтает!

— Почему ты в этом так уверен? Он что, немой? — пожала плечами Анжела.

— Не-а… Заика. Да еще контуженый или там опаленный… в маске ходит…

— Странно, — вновь пожала плечами Анжела. — Ну да ладно. Моя здесь какая роль?

— Твоя?.. — задумался Константин.

— Ну да…

— Ты вот что… попытайся найти эту Лизу. Дочь Рубинштейна. Ты же, как-никак, теперь ее знаешь… — хмыкнул Константин. — Нам код нужен от этого чемоданчика, где списки, счета «Легиона». Нам она ничего не говорит. А тебе, может, скажет.

— Самого Малиновского, я так поняла, ты уже успел отправить на тот свет? — спросила Анжела.

— Да заигрался он. Ушел в бомжи и не вернулся. С женщиной одной сошелся. У них с Лизой все равно дело к разводу шло. И Рубинштейн на коней сел. Я сначала хотел только фотки Малиновского в облике бомжа с этой его дамой сердца Рубинштейну по Интернету послать. Но потом по ходу переиграл.

Анжела хотела еще что-то спросить. Но тут ожил мобильный Константина.

— О, вот и Заика звонит, — сказал Константин и процедил в трубку: — Хэллоу.

Но, как поняла Анжела, звонил кто-то другой.

По мере того как Константин слушал абонента, он изменялся в лице, бледнел, в конце концов злобно крутнул головой и спросил:

— Значит, этого Коляна выпустили? Если это так, его убирать нужно, и немедленно… Нет, Гарик, нет! У механика будет его работа, а Коляна ты уберешь. И немедленно. Все. Мне сейчас механик звонить должен. А эту, как ты сказал там ее зовут… Серафиму Карловну… мы на себя возьмем. Кто-кто… Дед Пихто. Потом узнаешь. Все. Времени тебе до вечера… Диктуй точный адрес этой глазастой Серафимы.

— Это что, Гарик звонил? — удивленно спросила Анжела.

— Гарик, Гарик… — недовольно поморщился Константин.

— Я думала, он спит еще…

— И я думал, что он спит… А он уже весь в делах… — задумчиво пробормотал Константин.

— Что-то случилось? — спросила Анжела, с тревогой глядя на Константина.

— Случилось… По всему городу морду мою развесили. Бомжеватый алкаш один и старушка запомнили. Фоторобот составили. Теперь никуда не сунешься.

— Так что это за свидетели! — скептически хмыкнула Анжела. — Бомж и полуслепая старушка…

— Полуслепая… Ничего себе полуслепая… Где она меня высмотрела… может, в глазок видела… или в окно… Суть не в том. Свидетелей нужно убрать. От греха подальше…

— Убрать — это убить?

— Нет, к себе пригласить…

— Но как же тогда от греха подальше… Если убить, то, значит, наоборот…

— Что «наоборот»?

— Убить — грех…

— Слышь ты, Анжела! Ты выпендриваешься или как?! Как говорится, любишь кататься — люби и саночки возить… Или ты хочешь чистенькой остаться? Если меня сейчас в ментовку загребут, дело лопнет. Так что кого-кого, а этих двоих свидетелей придется убрать. И немедленно. Гарику я поручил алкаша Коляна, бывшего сожителя Маруси, с которой Малиновский тусовался, а тебе придется к этой Серафиме Карловне наведаться.

— Мне?! — воскликнула Анжела.

— Ну не мне же! — передернул плечами Константин. — Или ты предлагаешь еще кого-то к этому делу подключить?

— Нет, но… Я не смогу застрелить человека…

— Да не надо стрелять… — махнул рукой Константин. — Ты сейчас пошли кого-нибудь из своих служанок, пусть тортик купят и коробку конфет. Я над ними поколдую, а ты завезешь вот по этому адресу. Скажешь там, что в честь Дня пожилых людей. От там мэра или пэра…

— А разве сегодня День пожилых людей? — удивилась Анжела.

— А какая разница?! Главное, чтобы бабулька чаек с твоим тортиком попила. У нас выхода нет. Нам действовать нужно. Ты же хотела войти в дело. Или думала, что тебе выпадет только дивиденды подсчитывать?

— Ладно, — кивнула Анжела, — только мне прикид нужно соответствующий…

— Ну конечно… В пеньюаре к бабулькам социальные работники не приезжают. Костюмчик, платьице строгое подыщи, паричок, очки и какую-нибудь красную шаль, шарф или красную косынку.

— Зачем? — не поняла Анжела.

— А затем, — проговорил Константин, — правила конспирации… Быть позаметнее. Соседи, даже если тебя увидят, что запомнят? Яркий шарф, очки, шляпу или там косынку красную. А черты лица, даже если захотят, в их памяти никак не отобьются.

— Это что-то новенькое, — хмыкнула Анжела. — Я всю жизнь думала, что конспирация — это стать незаметным.

— Индюк тоже думал, да в суп попал… — сказал Константин и кивнул: — Иди работай, лапа моя… И не забудь, тебе еще Лизу нужно окучить… Вот тебе адрес этой старушки и номер мобильного Лизы. Позвони. Вдруг отзовется. Тогда в гости к ней съезди. Разузнай, как она да что с ней…

Анжела молча кивнула. С одной стороны, хорошо, что Константин так быстро согласился взять ее в долю, но с другой — она теперь тоже будет повязана с ним криминалом. Одно дело — придумать аферу и разводить богатых людей на деньги, и совсем другое — избавляться от свидетелей. Но и отступать ей не хотелось. Ее психоаналитик ей так и сказал: «Только не отступай! Судьба будет бросать тебе вызов, а ты его принимай. Принимай. И сама смело бросай вызов судьбе».

В магазин за тортом и конфетами Анжела поехала сама. А когда вернулась домой и поднялась на второй этаж, услышала, как в кабинете Константин с кем-то ведет оживленную беседу. Этот «кто-то» очень сильно заикался, и Анжела поняла, что это, очевидно, и есть тот, кто должен будет «решить вопрос» с отцом Лизы.

Пока Константин был занят, можно было поставить торт в холодильник, но вместо этого Анжела, стараясь не шуметь, вошла в свою комнату и, взяв в руки кружку, опять припала к стене. Ей не терпелось узнать, как именно эти двое намереваются расправиться с человеком, у которого, несомненно, есть охранники.

— В общем, вот адрес, по которому находится его жена. Я потребую, чтобы он приехал без охранников. Твоя задача — его убрать. Вот с этой крыши удобно стрелять.

— А ж-женна? Ж-женщину м-мне тоже убрать? — послышался хриплый мужской голос.

— Пусть живет. Она может нам пригодиться, — сказал Константин и добавил: — Вот тебе задаток. Остальное получишь после выполнения работы.

— Зд-десь м-меныне, ч-чем м-мы договаривались, — проговорил незнакомец через некоторое время, очевидно пересчитав деньги.

— Ну, если ты такой дотошный, на еще, — хмыкнул Константин. — Ты же ко мне сейчас приехал. И завтра опять приедешь. Мы с тобой уже повязаны.

— Эт-то т-точно. П-повяз-заны, — проговорил мужчина и добавил: — Т-твои пор-ртреты по всей М-москве развешаны. Т-ты в розыске. Т-так что, если ч-что пойдет не так…

— Хватит болтать. Завтра в семь будь на исходной позиции. Уберешь — проверь, чтобы не подхватил хвоста. И потом приезжай ко мне. Расплачусь и дам следующую вводную.

— П-понял, — проговорил мужчина.

Анжела поняла, что он собирается уходить, и с тортом в руках вышла в коридор. Константин, а за ним мужчина в камуфляже и в спецназовской маске спускались по лестнице вниз. Со спины Анжеле вдруг показалось, что она знает этого гостя. Но, вспомнив, как сильно тот заикается, решила, что ошиблась.

Анжела зашла в кабинет, где только что беседовали эти двое, и, поставив торт и конфеты на стол, устроилась в кресле. Она догадывалась, что Константин задумал отравить это сладкое угощение, но решила не думать об этом. В конце концов, она могла и не знать, что задумал Константин. А что плохого в том, что она завезет старушке тортик «Вишневое наслаждение» и конфеты «Маэстро».

— Ты уже здесь? — спросил Константин, вернувшись в кабинет.

— Как видишь, — кивнула Анжела.

— Иди переодевайся и подожди меня внизу, — деловым тоном попросил Константин.

Анжела передернула плечиком и, ничего не сказав, вернулась в свою комнату.

Помня требования Константина к конспирации, Анжела надела купленные по дороге ярко-рыжий парик, очки в черной оправе, секондхендовский белый плащ и ярко-красную шаль. Взглянув на себя в зеркало, своим внешним видом она осталась вполне довольна. Броско подведя глаза и накрасив ярко-алой помадой губы, она сделала свою внешность более чем запоминающейся.

Константин, который уже ждал ее внизу, протянул ей аккуратно перевязанный тортик и конфеты. Ему ее вид тоже, похоже, понравился.

— Только машину не засвети, — предупредил Константин. — Припаркуйся где-нибудь поблизости во дворе.

— И сама бы как-нибудь догадалась. Не тупая, — обиженно фыркнула Анжела.

— И квартиру не перепутай. Пятая у нее квартира. Пятая, — повторил Константин.

Всю дорогу до Москвы она думала лишь о том, чтобы ее не тормознули гаишники. Потому что стаскивать парик и объяснять каждому, зачем она так вырядилась, ей совсем не хотелось.

Выяснив, где находится дом, в котором проживает Серафима Карловна, Анжела свернула в соседний двор, припарковалась и, подхватив с заднего сиденья торт и конфеты, направилась в нужный подъезд. У входа в подъезд на лавочке сидела опрятно одетая старушка, у ног которой крутилась собачка. На дверях подъезда висела листовка с вполне узнаваемым портретом Константина. Внизу большими буквами было написано: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОСОБО ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК…» Дочитать Анжела не успела, поскольку из-за спины донесся женский голос:

— Может, вы его знаете?

Анжела даже вздрогнула от неожиданности и поспешила отрицательно покрутить головой. А повернувшись, увидела пожилую женщину в ярко-красной шляпе.

— Но если вдруг его увидите и в милицию обращаться не захотите, можете мне позвонить. Там я ручкой номер своего мобильного написала и адрес. Я здесь в пятой квартире проживаю. Это я помогала фоторобот составить…

— Так вы и есть Серафима Карловна! — расплылась в улыбке Анжела. — Так это вам мне поручили вручить эти сладкие подарки!

— Мне? Сладкие подарки? — удивилась Серафима Карловна. — От кого?

— Из мэрии. Ведь именно благодаря вам удалось поймать особо опасного преступника, — принялась на ходу сочинять Анжела.

— Так его все-таки поймали?! — радостно воскликнула Серафима Карловна и, обращаясь к сидящей на лавочке старушке с собачкой, добавила: — Слышишь, Мария Митрофановна, мне из мэрии подарки привезли. Приходи ко мне чай пить!

Мария Митрофановна приподнялась, но потом снова села на лавочку и, смутившись, проговорила:

— Я потом, позже зайду…

Пока они говорили, двери распахнулись, и Анжела с удивлением увидела выходящих из подъезда Лизу и одного из тех мужчин, с которыми та пряталась в доме у ее соседей Мельниковых. Они чуть было не столкнулись с ней лицом к лицу, но не узнали.

— Борис Иванович, Борис Иванович, вы слышали?! — радостно воскликнула Серафима Карловна. — Его все-таки поймали!

— Кого? Константина? — звенящим от напряжения голосом спросила Лиза.

— Этого преступника, фоторобот которого я помогала составлять! Его все-таки поймали!

— А откуда вы знаете? — поинтересовался мужчина.

— Да вот, мне в честь этого из мэрии тортик прислали и конфеты, — похвасталась Серафима Карловна, спеша за Анжелой, которая уже вошла в подъезд.

— Из мэрии? Торт? — с недоверием переспросил Борис Рублев.

Но Серафима Карловна уже его не услышала. Она, гордая и окрыленная, отпирала дверь своей квартиры.

Анжела вошла и, сделав вид, что торопится, сказала:

— Я бы с удовольствием попила с вами чаю, но мне нужно успеть подъехать еще по одному адресу.

— Как жаль… Как жаль… — вздохнула Серафима Карловна, забирая тортик и конфеты, а потом добавила: — Но если вы когда-нибудь сможете, заезжайте ко мне на чай. Просто так. По-дружески. Я вам столько интересного расскажу…

— Хорошо, спасибо, обязательно заеду… — пробормотала Анжела, спеша выйти за дверь.

Мария Митрофановна, очевидно не выдержав соблазна разузнать все подробности, уже поднималась по лестнице.

Анжела опрометью выскочила из подъезда и побежала к машине. Ей искренне жаль было милую активную старушку. А теперь получалось, что жалеть следует уже двоих. И еще Анжела надеялась, что не упустит из вида Лизу.

И ей действительно повезло. Лиза садилась в синюю «ауди», за рулем которой был тот самый Борис Иванович. Анжела на всякий случай запомнила номер «ауди» и, поскольку ее машина была припаркована неподалеку, решила проехать за ними, проследить.

Синяя «ауди» вырулила на проспект, а потом свернула в один из дворов. Там стояла толпа зевак. Анжела уже хотела выйти из машины, но тут двери открылись и на заднее сиденье уселся не кто иной, как Гарик. Был он в какой-то странной тинейджерской куртке с капюшоном и темных очках, но не узнать его было нельзя.

— Как ты вовремя подрулила! — сказал он. — Или тебя специально Костян прислал меня забрать?

— Я за Лизой слежу, — сказала Анжела. — А ты что здесь делал?

— Выполнял задание Костяна. Убирал свидетелей, точнее, главного свидетеля.

— Ну и как, убрал? — спросила Анжела, уже догадываясь, кого именно убирал Гарик.

— Конечно, — гордо кивнул Гарик и, опасливо озираясь по сторонам, добавил: — Правда, не совсем так, как хотелось… Видишь, сколько народу набежало…

— Что так? — спросила Анжела, наблюдая за Лизой и Борисом Ивановичем.

— Да этот идиот напился и с криком «Маруся, я иду к тебе!» в окно выбросился… Теперь вот шум, полиция. Поехали, а то сейчас все выходы перекроют.

— Поехали, — поспешила сказать Анжела и, заметив, что полицейские действительно собираются перекрыть двор, рванула с места.

Глава 12

Лев Маркович Рубинштейн привык ничего не подписывать, не прочитав, не изучив каждую строчку до буковки, до запятой. Набранные мелким шрифтом строки он, конечно, разобрал, но был уверен, что старший лейтенант Кориков ему поможет и эти бумаги не будут иметь никакой силы. Поэтому подмахнул все, что от него потребовали. И денег за жену ему было не жалко. Его больше волновало то, что жену-то ему не вернули.

Это для него был удар ниже пояса. Теперь он реально не знал, как себя дальше вести. И, несмотря на то что чувствовал — те, кто захотел взять его и его деньги под свой контроль, следят за ним, не спуская глаз, — решил-таки встретиться со старшим лейтенантом Кориковым. И уже собрался было набрать его номер, как отозвалась Лиза и предупредила, что ему самому угрожает опасность, его хотят убить.

Сказать, что Лев Маркович испугался, — это ничего не сказать. Это известие в буквальном смысле его парализовало. Бронежилет, оружие, охранники… Это, конечно, хорошо, но он прекрасно знал: когда за дело берутся профессионалы, все это как мертвому припарка.

И тут вдруг Льва Марковича как током ударило. Он вспомнил, точнее, понял, с чего все началось, где истоки этой череды несчастий, обрушившихся на его голову. Проблемы начались с того самого момента, когда он узнал, что пропал его зять Малиновский.

А что, если все это он и подстроил? Похищение Лизы, затем жены, бумаги, которые ему дали подписать, какое-то тайное общество. И ему самому угрожает опасность…

Да, если это дело рук Малиновского или его людей, нужно действовать без оглядки, быстро и решительно.

Старший лейтенант Кориков будто ждал его звонка. Он отозвался немедля и с ходу спросил:

— У вас есть какие-то предположения, где может находиться ваша дочь Лиза?

— С Лизой, как я понял, все в порядке, — поспешил заверить его Лев Маркович. — Меня сейчас больше волнует, где моя жена… И потом… Лиза предупредила меня, что опасность угрожает мне самому…

— Мы в курсе, — строго сказал старший лейтенант Кориков, и Лев Маркович вспомнил, что все его телефонные разговоры прослушивались.

— Что делать? — с тревогой спросил Лев Маркович. — Что я должен делать?

— Я спрашиваю у вас, куда, к кому могла поехать ваша дочь? — продолжал настаивать старший лейтенант Кориков.

— Я понятия не имею! — разозлился Лев Маркович. — Но я вот подумал, что в этом деле может быть замешан мой зять, Малиновский. Более того, он вполне мог организовать все это дело…

— Исключено! — сказал старший лейтенант Кориков.

— Но почему вы так считаете? — недовольно спросил Лев Маркович Рубинштейн.

— Потому что Малиновский убит, — пояснил старший лейтенант Кориков.

— Вы в этом уверены? — спросил Рубинштейн.

— Абсолютно!

— И как, когда это произошло?

— Несколько дней назад. В одном из подвалов был найден труп бомжа. Оказалось, что это переодетый Малиновский. Лизу мы не нашли и на опознание вызывали его двоюродную сестру.

— Но мой зять не бомж! — возмутился Лев Маркович. — Он богатый человек. Это какая-то ошибка!

— Да нет здесь никакой ошибки! — уверенно заявил старший лейтенант Кориков. — Ваш зять заплатил немалые деньги, чтобы побывать бомжем. Это теперь развлечение такое придумали… После того как закрыли казино, оно пользуется изрядным спросом…

— Да слышал я про эту дурь… Но чтобы Малиновский бомжем… Чушь какая-то.

— Чушь не чушь, но его убили.

— Застрелили? — уточнил Рубинштейн.

— Нет, зарезали. И его, и его сожительницу…

— Сожительницу?! — возмутился Рубинштейн.

— Ну да, сожительницу. Сначала думали, что это ее прежний сожитель постарался. А потом появилась новая версия. Как удалось выяснить, это охранник Малиновского виноват, некто Константин Прахов. Он теперь объявлен в розыск, — сказал Кориков и вздохнул.

— Охранник? Константин? — переспросил Рубинштейн, не веря своим ушам. Он сам собирался нанять этого Константина, чтобы усилить свою охрану.

— А что в этом вас удивляет? Наверное, что-то не поделили. Возможно, вашу дочь… — проговорил Кориков, не скрывая издевки.

— Что вы себе позволяете?! — возмутился Рубинштейн, чувствуя себя оскорбленным.

— Думаю, ваши эмоции здесь неуместны. Наша задача — найти Лизу, вашу жену и вас защитить…

— Но почему вы настаиваете на том, что сначала мы должны искать Лизу? Я думаю, начинать нужно с моей жены…

— Лиза может подсказать, где нам нужно искать не только вашу жену, но и тех, кто вам теперь угрожает. Вашу охрану мы усилим. Но вы, как только объявится Лиза, должны настоять на том, чтобы она связалась со мной.

После того разговора прошли сутки, а ему никто не звонил. Более того, и Кориков тоже не давал о себе знать. Лев Маркович отменил все встречи, никуда не поехал. Ни есть, ни пить ему не хотелось. Он лишь пил чашку за чашкой кофе и прохаживался по холлу. Телевизор оставался фоном, доносившим до него какую-то информацию, которая, как говорится, в одно ухо влетала, в другое вылетала.

И вдруг Лев Маркович застыл перед экраном.

Там красовался портрет его зятя, Малиновского. А на нем накрест — ярко-красная надпись «Доигрался!». В какой-то момент буквы поплыли и превратились в кровавые потеки. Потом показали какой-то дом в одном из спальных районов Москвы, подвал. Женский голос за кадром бесстрастно вещал:

— Убит известный бизнесмен Александр Малиновский. Как стало известно нашему корреспонденту, несколько недель назад Александр Малиновский стал участником экстримигры для зажиточных людей. По сценарию он должен был прожить бомжем. У Александра Малиновского, который, кстати, является зятем одного из самых богатых людей России господина Рубинштейна, фигурирующего на весьма высоком месте в списке «Форбса», — так вот, как стало известно нашему корреспонденту, у зятя господина Рубинштейна Александра Малиновского за время игры появилась сожительница Маруся, особа довольно странная и сильно пьющая…

— Боже, какой позор! — с трудом выдавил из себя Лев Маркович.

— По предварительной версии, — вещал женский голос, — в убийстве был обвинен бывший сожитель Маруси, который якобы зарезал Малиновского и Марусю на почве ревности. Но позже появилась новая версия. И теперь в убийстве обвиняют бывшего охранника Александра Малиновского Константина Прахова.

В это самое время на экране появилось фото Прахова.

— Как нам стало известно из неофициальных источников, — продолжала корреспондентка, — Константин Прахов был любовником жены, теперь вдовы, Александра Малиновского, Елизаветы Малиновской, дочери одного из самых богатых людей России господина Рубинштейна…

— Боже, какой позор! — повторил Лев Маркович, вновь пускаясь в путь по комнате.

— А теперь обращаемся ко всем телезрителям! — прозвучал голос за кадром. — Внимание! Разыскивается особо опасный преступник Прахов Константин Владимирович, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Если кто-то из вас узнал преступника, просим обратиться по телефону, который вы видите на экране, к нам или сообщить в ближайшее отделение полиции.

Дальше началась реклама, а Лев Маркович застыл на месте. Он тупо пялился на экран и ничего не видел. Его взволновало так сильно не убийство зятя, которому он готов был приписать организацию похищений жены и дочери, а то, что его зять и дочь были опозорены на всю Россию. И тень позора, само собой, упала и на него. И теперь каждый знакомый при встрече будет отводить глаза и нехорошо щуриться, пряча фигу в кармане. Но самое для него унизительное — это слова поддержки, сочувствия. Каждый из сотрудников будет считать своим долгом бросить на него сочувствующий взгляд, тихо вздохнуть или прошептать за его спиной сакраментальное «бедный». А люди его круга будут похлопывать его по плечу и якобы подбадривать: «Держись, старик! Держись…» Да у его партнеров, можно сказать, почти у всех рыльце в пушку. Кто-то содержит жену и любовницу, имеет двух-трех внебрачных детей или вообще неравнодушен к мальчикам или нимфеткам. Но люди не афишируют это, стараются скрыть. А тут объявили прямо с экрана. И очевидно, не в первый раз. И наверняка это сообщение повторят еще минимум пару раз.

Лев Маркович сокрушенно покачал головой, и хотел уже было набрать номер телефона помощника, но тот позвонил сам и, осторожно взвешивая каждое слово, проговорил:

— Вы телевизор смотрите? Мы здесь все смотрели. Мы все в шоке! Там по первому каналу в «Криминальных новостях» передали…

— Знаю! — резко оборвал его Лев Маркович.

— Это правда?

— Что именно?!

— Ну, то, что ваша дочь…

— Так, — решительно сказал Лев Маркович, — немедленно позвони на телевидение, в эти самые «Криминальные новости», и попроси, чтобы больше мое имя и имена моих родственников, даже бывших, там не упоминались. Заплати, сколько скажут!

— Хорошо… — пробормотал помощник испуганно. — Хорошо, как скажете… А если они не согласятся?

— Запомни, если человек говорит «нет», значит, нужно спросить, сколько ему надо заплатить, чтобы он сказал «да». Научись, в конце концов, договариваться! Если не хочешь, чтобы я тебя уволил. Завтра же уволил…

— Нет-нет, Лев Маркович, я сделаю все, что вы просите… — поспешил заверить помощник.

— Вот то-то же… — сказал Лев Маркович, отключился и вновь зашагал по комнате.

Внутри у него все клокотало. Он ничего не мог с собой сделать, он чувствовал, что начинает ненавидеть не только уже убитого Малиновского, но и еще живую дочь, точнее, падчерицу Лизу. Страшно подумать, что случится, если эти новости случайно увидит его жена, мать Лизы, которая в вопросах нравственности была еще более щепетильна, чем он.

Прозвучал телефонный звонок. Это была Лиза. Еще несколько минут назад Лев Маркович страшно обрадовался бы, услышав ее голос. Но теперь он почувствовал, что у него даже челюсть свело, и ответил сухо, даже жестко:

— Але! Я тебя слушаю!

— Папа, — сказала Лиза каким-то сдавленным голосом, — ты помнишь, о чем я тебе говорила? Папа, тебе угрожает опасность. Тебя убить хотят…

— Ты уже меня убила! — резко сказал Лев Маркович. — Как ты могла?! Как ты могла допустить, чтобы по телевидению трепали твое и мое имя! А что, если мама видела этот репортаж?!

— Папа, ты не понял! — перебила его Лиза, и тут в трубке что-то щелкнуло. — Тебе угрожает конкретная опасность. И если ты хочешь остаться жив, ты должен усилить свою охрану.

— У меня отличная охрана и есть еще кое-кто, способный помочь. Так что без сопливых обойдемся!

— Папа, — уже другим, строгим голосом добавила Лиза, — ты не знаешь, с кем ты имеешь дело…

— Отчего же… с твоим бывшим охранником, а по совместительству, как только что объявили на всю страну, любовником Константином Праховым, — продолжал наступать Лев Маркович, понимая, что никак не может преодолеть чувство обиды.

— Не только с ним, — перебила его Лиза. — Но мои друзья готовы тебе помочь. К тебе сейчас приедут два парня — Андрей и Василий. Они знают, что делать. Ты, пожалуйста, делай все, что они тебе скажут. Только так можно будет спасти маму и защитить тебя.

— У меня тоже есть друзья, — все еще недовольно продолжал наступать Лев Маркович, — они смогут меня защитить. И кстати, где ты сейчас находишься?

— Это неважно… Когда можно будет, я появлюсь. Теперь важно помочь маме и тебе. И я очень прошу, послушайся меня. Возьми себе в охрану этих двух ребят. Поверь мне, они профессионалы…

— Профессионалы?! — опять сорвался на крик Рубинштейн. — Такие же профессионалы, как этот твой Константин Прахов?!

— При чем здесь это?! — воскликнула в сердцах Лиза.

— Господин Рубинштейн? — послышался в трубке строгий мужской голос. — Будьте добры, сделайте все так, как просит ваша дочь. Сейчас не время демонстрировать амбиции. На карту поставлена не только ваша жизнь, но и жизнь вашей жены и дочери.

— Простите, с кем имею честь… — чуть смутился Лев Маркович.

— Вот будете иметь честь, тогда и скажу, с кем вы ее имеете… — отрезал звонивший и строго, даже сурово добавил: — Будете делать все, о чем попросят вас мои ребята. Только так мы сможем вам помочь. И если кто-то будет назначать вам встречу, настаивайте, чтобы на нее вам разрешили ехать с охранниками, моими охранниками, — сказал мужчина.

— Но кто вы такой? И почему решили мне помочь? — спросил Лев Маркович.

— Нас ваша дочь попросила. Она очень за вас переживает. И к тому же так совпало: ваши враги — это и наши враги. Нам нужно взять их с поличным, — сказал мужчина.

— Ну, тогда понятно, — вздохнул Лев Маркович.

— И самое главное, о нашем с вами разговоре никому… — предупредил звонивший.

— Но мой телефон прослушивают, — заметил Лев Маркович.

— Мы знаем, — сказал звонивший, — и мы блокировали прослушку.

— А что, так можно? — удивился Лев Маркович.

— Все можно. Если вас будут спрашивать, скажете, что дочь звонила, чтобы предупредить. И вы решили усилить охрану. Все.

А буквально через десять минут в холле появились два подтянутых и довольно симпатичных с виду, коротко стриженных парня в джинсах и кожаных куртках. Это и были его новые охранники — Андрей и Василий.

Лев Маркович предполагал, что теперь должен отзвониться старший лейтенант Кориков. Ведь он не мог не зафиксировать звонок Лизы. И тот действительно позвонил.

— Все, есть! — радостно объявил он. — Мы зафиксировали, откуда звонила ваша дочь.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Лев Маркович, ожидая, что старший лейтенант Кориков сейчас будет выспрашивать у него, о чем еще говорила дочь после того, как была блокирована прослушка. Он совершенно не умел врать и изворачиваться и боялся, что старший лейтенант Кориков раскусит, что его втянули еще в одну игру.

Но Кориков лишь успокоил его:

— Вы не волнуйтесь! Мы не спускаем с вас глаз. Если эти люди предложат вам встречу, обязательно соглашайтесь. Мы вас прикроем!

— Мне, может, бронежилет надеть? — спросил Лев Маркович, облегченно вздохнув.

— А вы что, еще не в бронежилете? — не то в шутку, не то всерьез спросил Кориков.

— Нет… — растерянно пробормотал Лев Маркович, поглядывая на своих новых охранников, которые устроились на диване и терпеливо ожидали, когда будет окончен разговор.

— Ну так натягивайте, натягивайте свой жилет! Не буду вам мешать! Адью! — как-то слишком уж бодро заявил Кориков.

— Адью… — повторил Лев Маркович.

Натянув бронежилет, который ему помогли застегнуть новые охранники, Лев Маркович поинтересовался:

— Вы сколько берете за свои услуги? Я все финансовые вопросы привык оговаривать заранее.

— А мы привыкли получать оплату после выполнения задания, — сказал тот из парней, который представился Андреем.

Лев Маркович пожал плечами и заметил:

— Как скажете.

И тут опять ожил его мобильный.

— Включите громкую связь! — командным тоном произнес второй охранник, Василий.

Лев Маркович кивнул и, нажав на нужную кнопку, ответил:

— Але.

— Лева? — послышался в трубке голос жены.

— Леночка, как ты, где ты? — поспешил спросить Лев Маркович.

— Лева, они готовы отпустить меня, — сообщила жена, — но ты должен сделать все, что они скажут. Я очень прошу тебя, сделай все так, как они скажут…

— Леночка!.. Леночка!.. — волнуясь, выкрикнул Лев Маркович, очевидно желая сказать ей что-то важное.

Но в трубке уже послышался резкий мужской голос:

— Ты не волнуйся. Ты уже выполнил все наши условия. И деньги заплатил, и документы подписал. Так что приезжай и забирай жену.

— Куда, куда и когда я должен приехать? — взволнованно спросил Лев Маркович.

— Сейчас мы назовем адрес. Только без фокусов. Никакой полиции, спецназа и других глупостей. Приехал, забрал и вези домой…

— Но это как-то странно… — проговорил Лев Маркович.

— Ничего странного. Записывай адрес — улица Индустриальная, корпус пять. Там промзона, но она сейчас не используется. Твоя жена будет находиться в пятом корпусе, на втором этаже. Как поднимешься, сразу направо. Выезжать можешь прямо сейчас. Жена ждет.

Лев Маркович хотел спросить насчет водителя и охраны, но звонивший уже отключился. Рубинштейн вопросительно взглянул на своих новых охранников.

— Они не сказали, могу ли я поехать с охраной… — растерянно проговорил Лев Маркович.

— Думаю, все, что не запрещено, разрешено, — пожал плечами Василий.

— Мне оружие брать? — спросил Лев Маркович.

— Вот это лишнее, — покачал головой Андрей.

Лев Маркович выглянул в окно. Хотя было еще рано, день выдался пасмурный, и на улице уже начинало смеркаться.

— Нужно ехать, — сказал Лев Маркович, все более волнуясь.

Он связался с водителем, но только направился к двери, как ему опять позвонили. Не ожидая знака от своих новых охранников, Лев Маркович включил громкую связь. Это был опять старший лейтенант Кориков.

— Не бойтесь. Мы в курсе. Делайте все так, как вам сказали. Мы вас прикроем, — сказал он.

— Может быть, не стоит… — заметил Лев Маркович. — Может, лучше не надо… Они предупредили, чтобы никакой полиции.

— Нам решать, что надо, а что не надо! И мы не полиция, — строго сказал старший лейтенант Кориков и отключился.

Лев Маркович растерянно взглянул на охранников.

— Кто это? — спросил Андрей.

— Это… это… — проговорил Лев Маркович, оказавшись теперь между двух, даже, можно сказать, трех огней, — это один мой знакомый. Он работает не то в ФСБ, не то…

— Да, нам не хватало только, чтобы в самый неподходящий момент маски-шоу нарисовались, — покачал головой Андрей и добавил: — Лев Маркович, если вы хотите, чтобы ваша жена и вы были живы и здоровы, выполняйте все наши команды и ничему не удивляйтесь.

— Ладно, — пожал плечами Лев Маркович, — у меня, похоже, просто нет другого выхода.

До Москвы они домчались без проблем, но уже при въезде поняли, что пробки им обеспечены. Водитель, правда, довольно ловко объехал дворами центр.

Минут через сорок они прибыли по названному адресу. У въезда в распахнутые настежь железные ворота промзоны стоял старый автобус без колес, с наглухо заколоченными фанерой окнами. Похоже, в нем когда-то переодевались строители, но теперь реконструкция объекта была заморожена и промзона с длинными зданиями цехов и складов представляла собой довольно унылое зрелище. Может, на территории где-то и были еще фонари, но пока что горел всего один, при самом въезде.

— А как понять, где пятый корпус? — спросил Лев Маркович.

— Выходите. Сейчас найдем, — сказал Андрей, который сидел впереди, рядом с водителем, и первым вылез из машины.

Лев Маркович вылез вслед за ним и тут же наступил на стекло, которое предательски хрустнуло под его ногами. И в то же мгновение Льву Марковичу показалось, что в автобусе с заколоченными фанерой окнами послышались какие-то голоса. Он настороженно прислушался, но больше не услышал ни звука.

— Ты останешься здесь, в машине, — сказал водителю Андрей, натягивая на лицо маску. То же сделал и Василий. Лев Маркович почувствовал, что его охватывает дрожь. Начинал моросить дождь, и ноги то и дело скользили. К тому же, кроме стекла, повсюду торчала искореженная арматура, валялись поломанные доски и навязчиво воняло какими-то химикатами.

Андрей, который, как оказалось, предусмотрительно захватил с собой фонарик, шел чуть впереди, но вскоре остановился и, указав на двухэтажное здание с разбитыми стеклами, сказал:

— Это здесь!

И тут же из одного из разбитых окон на втором этаже послышался женский голос:

— Лева! Я здесь! Они меня приковали к батарее.

— Леночка! — воскликнул Лев Маркович и в то же мгновение почувствовал удар в плечо.

Последнее, что он помнил, — это звук выстрела, клубы не то дыма, не то пара и люк, в который он сорвался и падал.

Откуда-то сверху, как ему казалось, с неба, доносился крик жены, его Леночки:

— Они убили его! Они убили его!

Лев Маркович хотел успокоить ее, крикнуть, что он жив, и он даже попытался крикнуть. Но тут крышка люка над ним закрылась, и он потерял сознание.

Глава 13

Полковник ГРУ Бахрушин, имея от природы взрывной характер, давно уже научился держать себя в руках. Но тут он в буквальном смысле сорвался, вышел из себя. Полковник по жизни терпеть не мог карьеристов и выскочек вроде старшего лейтенанта Корикова. Надеясь на свою удачливость, они лезли, сами не зная куда, и именно из-за них часто терпели крах просто ювелирно проработанные операции.

В любой профессии главным должно оставаться дело. Но врач, учитель и военный, думающие о карьере, как считал Бахрушин, попросту перестают быть профессионалами — им нельзя доверять.

Будь его воля, он всех молодых посылал бы понюхать пороху. Но в последнее время ставка делалась как раз на кабинетную работу. Молодые, да ранние виртуозно владели всеми компьютерными технологиями. И свысока смотрели на своих начальников: ведь они вот-вот должны были уйти в отставку.

Полковник Бахрушин часто вспоминал напутственную речь, которую сказал, уходя на пенсию, один из его боевых товарищей генерал Павлов: «А теперь обращаюсь к молодежи. Ребята, вы действительно великолепно ладите с компьютерами. Но помните о том, что вы работаете с живыми людьми. И ни одно из наших дел непохоже на компьютерную игру. Здесь проливается настоящая кровь. А кровь людская, как гласит пословица, не водица». Да, он, полковник ГРУ Бахрушин, знает и запах пороха, и запах крови. Он видел, как из-за чьих-то амбиций гибли старики, женщины, дети, и теперь самыми успешными считал те операции, где удавалось обойтись без жертв.

Лев Маркович Рубинштейн, которого, как предполагал полковник Бахрушин, уверенно вел Комбат и его люди, был едва ли не самым главным звеном в цепи, которую им предстояло распутать. Вообще-то главным фигурантом в деле о «Легионе» должен был стать зять Рубинштейна Малиновский. Но тот, как точно подметили в «Криминальных новостях», доигрался, или, точнее, заигрался в бомжа. И если бы не несколько случайных совпадений, если бы не запонка, которая, по уверению одной из свидетельниц, принадлежала убитому в подвале бомжу, в последний вечер вырядившемуся как франт, никому и в голову бы не пришло, что это может быть бизнесмен Александр Малиновский, который просто захотел поиграть в экстримигру.

Поскольку его жену, Лизу Малиновскую, тогда как раз похитили, на опознание приезжала его двоюродная сестра. И тело, которое собирались закопать в безымянной могиле, теперь в морге ожидало богатых похорон на престижном кладбище.

Опознали и, как утверждали свидетели, его бывшую сожительницу, Марусю. Более того, благодаря бдительной соседке был составлен фоторобот убийцы — бывшего охранника и, как утверждают некоторые, любовника Лизы Малиновской Константина Прахова, который объявлен в розыск. Скорее всего, именно у этого Константина Прахова находятся теперь и все документы по «Легиону». Комбат держал руку на пульсе событий, он, как понял полковник Бахрушин, вплотную подошел к разгадке тайны «Легиона».

И именно сейчас ему никак нельзя было мешать. Его нельзя было сбивать. У него нельзя было путаться под ногами. А этот старший лейтенант Кориков, как теперь он, бледнея от ужаса, сознался полковнику, решил вести свою игру. Надеялся, что это поможет ему в карьерном росте. Он так без стеснения и заявил: «Я надеялся, что это дело поможет мне в карьерном росте». И вот этот старлей-карьерист не уследил, не сохранил, считай, главное действующее лицо.

По сведениям, которыми располагал полковник Бахрушин, именно Лев Маркович Рубинштейн мог опознать всех причастных к этому делу. К тому же через него был выход и на его приемную дочь Елизавету Марковну Малиновскую. Она носила отчество своего настоящего отца — моряка дальнего плавания Марка Петровича Разина, а после замужества перешла на фамилию своего мужа Александра Александровича Малиновского, с убийства которого все и началось.

Нелепая гибель Льва Марковича Рубинштейна особенно раздражала полковника ГРУ Бахрушина, потому что за день до этого ему сообщили о гибели одного из главных свидетелей — бывшего сожителя Маруси Николая, который не то выпал, не то выбросился из окна, и о покушении на жизнь еще одной свидетельницы, которая, как и Николай, помогала в составлении фоторобота главного подозреваемого — охранника Лизы Малиновской Константина Прахова. С этой старушкой с запоминающимся именем Серафима Карловна приключилась просто детективная история.

Какая-то рыжеволосая дамочка в очках и алой шали принесла Серафиме Карловне торт и конфеты, которые якобы передали из мэрии. Она отдала сладости и исчезла, а Серафима Карловна вместе со своей подругой Марией Митрофановной сели пить чай с тортиком. Последствия этого чаепития могли быть трагическими, если бы собачка этой Марии Митрофановны не была такой сладкоежкой. Женщины накрыли стол в гостиной, а пока ходили на кухню за чаем, собачка стащила кусок торта.

Когда они вернулись в гостиную, бедная собачка уже билась в конвульсиях. В торте и конфетах обнаружили тот же яд, который нашли в той недопитой бутылке водки, что осталась на кухне у выбросившегося из окна Николая. Благо Серафима Карловна и Мария Митрофановна за торт еще не брались, успели съесть лишь по конфете, поэтому в больнице, где они сейчас находятся, их долго не задержат. Но на всякий случай полковник ГРУ Бахрушин позвонил ведущему дело следователю и попросил его поставить у палаты, где сейчас лежат бабушки, круглосуточную охрану. Ведь если не будет свидетелей, они не смогут предъявить преступникам достойное обвинение. Теперь хорошие адвокаты за приличный гонорар способны защитить любого преступника.

Следователь же в свою очередь переслал ему фоторобот, который составили со слов Серафимы Карловны и Марии Митрофановны. Рыжая женщина в красной шали, очках, с ярким макияжем, ясное дело, была ряженой. Но следователь собирался все равно разослать фоторобот во все отделения московской и подмосковной милиции. Как он объяснил, это будет психатакой на преступников, которые, вдруг повезет, могут сами себя выдать.

В общем, они шли по следу, и задержание преступника, точнее, преступников, выход на этот их «Легион» были лишь делом времени. И тут вдруг из-за неуклюжести самоуверенного, самовлюбленного старшего лейтенанта Корикова все рухнуло. Бахрушин точно знал, что убийство Рубинштейна никак не входило в планы Комбата. У него был какой-то свой, хитроумный план действий. И Рубинштейну, живому и невредимому, там отводилась особая роль.

Теперь старший лейтенант Кориков, промокший под усилившимся к вечеру дождем, сидел перед Бахрушиным, боясь поднять глаза, и, преодолевая растерянность и дрожь, пытался восстановить последние события. Он сам пришел к полковнику ГРУ Бахрушину, во всем сознался и теперь с покорностью агнца ожидал своей дальнейшей участи.

— Я готов кровью искупить свою вину, — в который раз повторял он, стуча зубами не то от холода, не то от страха.

— Да успеешь еще искупить, — покачал полковник головой и, нажав на кнопку внутренней связи, попросил секретаря: — Принесите нам две чашки горячего чая с лимоном.

Как только появился чай, Кориков сделал несколько жадных глотков и, не выпуская чашки из рук, повторил:

— Я готов кровью искупить свою вину.

— Я понял, — кивнул Бахрушин и попросил: — Только прежде, чем кровью, давай попытайся искупить вину мозгами. Давай-ка еще раз расскажи, как там все было. По порядку.

— Хорошо, — кивнул старший лейтенант Кориков и сделал еще несколько глотков, очевидно прикидывая, с чего начать.

Бахрушин предложил бы Корикову и чего-нибудь покрепче, но все знали, как старший лейтенант горазд закладывать своих сослуживцев за пьянство на рабочем месте. Поэтому полковник решил из принципа ничего погорячее ему не предлагать.

— Ну, так что у вас там произошло? Давай по порядку и не так сумбурно, как вначале, — предложил Бахрушин.

Кориков поставил чашку, поправил слипшиеся мокрые волосы и проговорил:

— Я сам предложил господину Рубинштейну помощь. Я хотел раскрутить это дело. Хотел разобраться с «Легионом»…

— Понятно. Давай, старший лейтенант, ближе к делу, — прервал его Бахрушин.

— Ближе так ближе… — вздохнул Кориков. — Я установил прослушку на его телефон…

— Используя нашу аппаратуру? — уточнил Бахрушин.

Кориков кивнул и продолжил:

— Господин Рубинштейн очень переживал, когда у него украли дочь, Лизу. И я посоветовал ему принять все условия похитителей, дать им деньги, подписать все бумаги. Я был уверен, что это будет прекрасной наживкой, что они клюнут, а я и мои люди всегда сможем его защитить, что бы ни случилось. Потом у него похитили жену. И вдруг без всяких прочих условий предложили ему самому ее забрать…

— И что, тебя это не насторожило? — опять вступил в разговор Бахрушин. — Ну да, ты еще молод, старший лейтенант, но ты же учился, у тебя голова на плечах. В конце концов, мог с кем-то посоветоваться…

— Я хотел сам…

— У тебя получилось… — покачал головой Бахрушин. — Ты подставил человека, которого хотел использовать как наживку, одного из самых богатых людей России. Ты представляешь, какой сейчас шум поднимется в прессе… Хотя Интернет уже наверняка шумит…

— Но я все продумал. Там было очень удобное место. Мы с бойцами приехали заранее, спрятались в автобусе, который стоял там на приколе, с заколоченными фанерой окнами, где рабочие переодевались…

— И что, ты думаешь, когда выгружался спецназ, за вами никто не наблюдал? — не скрывая скепсиса, улыбнулся полковник.

— Вы что же, думаете, мы в форме с автоматами туда приехали? — пожал плечами старший лейтенант. — Мы туда в робах рабочих приехали. А форму и оружие в сумках в автобус загрузили.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше приехал Рубинштейн с двумя охранниками. Они вышли из машины, подошли к тому корпусу, где они держали его жену. Из одного из разбитых окон на втором этаже послышался женский голос: «Лева! Я здесь! Они меня приковали к батарее». А Рубинштейн в ответ: «Леночка!»

— Ты все так хорошо слышал? — удивился Бахрушин.

— К этому времени мы уже вышли из укрытия. Было темно. И мы окружили здание. Но не рассчитали. На одной из крыш засел киллер. Я услышал выстрел. Рубинштейн упал. Один из охранников бросился туда, откуда стреляли. И тут откуда-то натянуло пара или дыма… Это потом я понял, что кто-то сдвинул люк. Там было два люка. Один был закрыт, а второй, откуда повалил пар, кто-то открыл. В общем, Рубинштейн… его тело оказалось в этом открытом люке. Мы вызвали полицию, МЧС. Тело достали. Но… Это уже было не тело, куски вареного мяса… Киллер скрылся, а мы остались ни с чем…

— Ну, как же «ни с чем»… Вы остались с трупом… — покачал головой Бахрушин. — Я даже не знаю, что мне тебе на это сказать…

— Я, кажется, все продумал, все рассчитал… — попытался оправдаться старший лейтенант Кориков.

— Старший лейтенант, даже я в сложных операциях предпочитаю не «я», а «мы»… Не понимаю только, как твой начальник подписал тебе спецназ… — покачал он головой и напомнил: — А жена Рубинштейна? Вроде же Рубинштейн ехал за женой…

— Да. Она была прикована к батарее. Парни из МЧС помогли снять наручники. Она и провела опознание. Она узнала мужа по золотому перстню, который он никогда не снимал. Ее забрали в больницу. Сердечный приступ. В общем… я виноват. И готов ответить по всей строгости, — проговорил старший лейтенант Кориков.

— Да уж… — покачал головой Бахрушин. — Я думал, что все не столь безнадежно.

— Наверняка они спланировали это убийство. И специально заманили Рубинштейна в эту заброшенную промзону… — вздохнул Кориков.

— А об этом так трудно было догадаться заранее? — строго спросил полковник, пристально глядя на старшего лейтенанта.

— Сам не знаю, как это получилось… — покачал головой Кориков. — Я был уверен, что там будут организаторы всей этой аферы. Думал, что они просто не хотели по телефону диктовать свои условия. А там, рядом с женой, Рубинштейн подписал бы все, что бы они ему ни предложили. Я надеялся, что мы с ребятами возьмем всех с поличным.

— А тебе, старший лейтенант, в детстве не говорили, что «я» — последняя буква в алфавите?

— Я все понимаю, но я думал, что справлюсь. Я так внимательно изучил все материалы дела, съездил на место, все продумал… До мелочей все продумал…

— Значит, не то продумывал. Интересно, что эти организаторы, как ты выражаешься, аферы выиграли в результате гибели господина Рубинштейна?.. Раз ты в деле, давай работай! Кто-то наверняка сунется в банк с какими-то подписанными Рубинштейном бумагами. Так что допивай чай и вперед, за работу… — сказал Бахрушин.

— То есть вы не против, если я и дальше буду заниматься этим делом? — удивился Кориков.

— Мы, мы будем вести это дело, — уточнил Бахрушин. — Только по возможности докладывай мне обо всех своих шагах.

— Я буду вам очень благодарен, если вы поделитесь со мной своим опытом, — проговорил старший лейтенант Кориков, краснея. — У вас наверняка есть опытные агенты. Может быть, вместе мы сможем довести это дело до конца.

Бахрушин лишь покачал головой и пожал протянутую руку. Он был не настолько наивен, чтобы открыть какому-то старлею своих агентов. Это была более чем секретная информация. И то, что теперь он, вместо того чтобы наказать старшего лейтенанта, поднять шум, писать рапорт начальству, играл с ним в поддавки и даже брал в союзники, направлено было как раз на то, чтобы старлей не путался под ногами у Комбата, который, похоже, тоже что-то недоглядел. Убийство такой публичной фигуры, как Рубинштейн, никак не могло входить в его планы.

Когда Кориков вышел, Бахрушин глянул на часы и, включив компьютер, вышел в Интернет. Там, в виртуальном пространстве, наверняка уже гуляли последние новости и версии о гибели человека из списка «Форбса». Он не ошибся. Самым интригующим оказался один из комментариев на официальном сайте: «Один из источников сообщает, что гибель господина Рубинштейна непосредственно связана с его членством в тайном обществе „Легион“. По условиям подписанного им договора часть колоссального наследства, на которое претендуют его жена и дочь, будет перечислена на расследование его убийства. Награду получит каждый, кто сможет сообщить полезную для следствия информацию». Дальше были указаны контактные телефоны. То есть получалось, что, если он, полковник ГРУ Бахрушин, позвонит и скажет, что занимается расследованием убийства Рубинштейна, ему еще заплатят деньги. Или они сами собираются нанимать сыщиков? Так или иначе, расклад получался оригинальный.

Бахрушин уже хотел выключить компьютер и пойти домой, но на всякий случай решил проверить почту. Сообщение, которое пришло буквально несколько минут назад, не могло не привлечь его внимание. Бахрушин прочитал его, перечитал, улыбнулся и выключил компьютер.

— Опять вы, полковник, последним уходите, — заметил на выходе дежурный. — Молодые уже давно сны видят, а вы на службе.

— Привычка, что сделаешь, привычка, — пожал плечами Бахрушин.

Он не любил болтать попусту, но понимал, что не поддержать разговор значило обидеть этого добродушного пожилого человека. Кто знает, может, и он, выйдя в отставку, устроится куда-нибудь в охрану.

Водитель, которому полковник подарил в прошлом году нетбук, теперь, ожидая его, особо не скучал. Смотрел фильмы или играл в какую-нибудь компьютерную игру, иногда и сам забывая, сколько времени.

— Домой? — спросил он, отключая нетбук.

— Да, — кивнул Бахрушин.

— Слышали, миллиардера завалили, Рубинштейна? — поделился новостью водитель. — И охранники не помогли. Меня к нему в водители друг сватал, но я отказался. Где много денег, там много риска. А у меня жена, дети. Лучше уж с вами.

— Ну спасибо, — кивнул Бахрушин, настроившись подремать.

Но тут звякнул мобильный. Звонил старший лейтенант Кориков.

— Я узнал, — сказал он тоном победителя.

— Что узнал? — не сразу понял Бахрушин.

— Узнал, что часть средств Рубинштейна будет перечислена в фонд следствия. То есть каждый, кто будет заниматься расследованием этого дела, сможет получить солидный гонорар! И похоже, есть возможность выйти на тех, кому была выгодна гибель Рубинштейна, и не просто гибель, а именно насильственная смерть.

— Ну вот и поищи. Выспись хорошенько и поищи тех, кому это выгодно… — предложил Бахрушин.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — сказал Кориков с энтузиазмом. — У меня есть план.

И полковнику этот его энтузиазм весьма не понравился.

— Опять «у меня»! — не скрывая раздражения, одернул он Корикова.

— Нет, ну когда я все продумаю, я обязательно поделюсь с вами своими размышлениями… — чуть стушевался Кориков.

— Только давай без самодеятельности! Спокойной ночи, старший лейтенант, — сказал полковник. — Остынь. У тебя был трудный день.

— Спокойной ночи, — не скрывая обиды, ответил старший лейтенант Кориков.

Выйдя из машины, Бахрушин отметил, что дождь кончился и на небе появилась луна, свежая, умытая, строгая и по-осеннему ясная.

Полковник взглянул на окна своей квартиры. Свет не горел даже на кухне. Значит, домашние спали. Отпустив водителя, полковник достал сигареты и закурил.

Комбат продолжал действовать, значит, ситуация под контролем. И тут полковник Бахрушин вдруг понял причину излишнего энтузиазма старлея Корикова. Скорее всего, выудив из Интернета информацию о том, что за расследование дела о гибели Рубинштейна будут платить хорошие деньги, он настроился включиться в игру. И это полковнику определенно не нравилось. Скорее всего, те, на чей счет будут перечисляться деньги на расследование убийства, и были его организаторами. Но это еще нужно было доказать. И энтузиазм старлея Корикова использовать строго по назначению.

Докурив, полковник Бахрушин еще раз взглянул на луну, на сонные окна своей квартиры и вошел в подъезд.

Глава 14

Татьяна Мельникова пребывала в растерянности. Да, после того как они с мужем вернулись в Россию, их дочка часто болела. Но чтобы вот так, сразу, немедленно нужно было делать дочери операцию. Да еще за такие деньжищи… В это не хотелось верить. Но больше всего ей не нравилось то, что доктор Рожкин, к которому они во второй раз пришли на консультацию, вел себя как-то странно.

Еще неделю назад улыбчивый, веселый, в этот раз он сидел за столом, не отрывая взгляда от бумаг, и крутил пальцами ручку. Сначала он что-то талдычил про ослабленный иммунитет, потом начал сыпать латинскими терминами и, подсунув ей результаты анализов, заявил, что есть подозрение на редкий вирус (тут следовал еще один латинский термин), который они привезли из Малайзии, и именно этот вирус и спровоцировал развитие опухоли, которую нужно срочно удалить.

Потом он выписал чек на оплату и сказал:

— Мне надо бы поговорить с вашим мужем.

— Хорошо, — кивнула Татьяна, забирая ребенка, и вот теперь, растерянная, она не могла решить, то ли ей позвонить мужу, то ли отложить разговор до вечера. Ее передергивало от одной мысли о том, как муж строго и сухо скажет: «Я занят. Вечером переговорим». Подумав, она все-таки набрала его номер, и он действительно, чего она так боялась, ответил сухо и даже сурово:

— У меня люди. И не звони мне больше. Буду очень поздно.

После такого разговора хотелось или закатить истерику, или напиться. Но истерику закатывать было некому. Даже на прислугу не накричишь, потому что няня как раз пошла укладывать дочку спать. Она считала, что ребенку, чтобы меньше капризничал, обязательно нужен здоровый полуденный сон. Она и им с мужем однажды в воскресный день заявила:

— После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать.

На что муж тут же грубо парировал:

— Мы не в детском садике. Вы бы нас еще манной кашей накормили!

— Тебя, наверное, в детстве бабушки этой кашей перекормили! — попыталась свести к шутке Татьяна.

Но Мельников неожиданно еще больше разозлился, налился краской и, выругавшись, выкрикнул:

— У меня эта каша в печенках сидит! Все люди как люди, а меня, ты же видишь, как разнесло… Все потому, что кашей пичкали и спать укладывали…

У Мельникова, как заметила Татьяна, просто комплекс был какой-то. Он всем хотел доказать, что он не маленький, что способен сам принимать важные решения. Его партнеры, как, понаблюдав, очень скоро поняла Татьяна, очень умело использовали это и таким образом провоцировали его на решительные действия. Иногда это приносило доход, иногда — убыток.

Жизнь в России даже с такими, как были теперь у Мельникова, деньгами оказалась не совсем такой, как ей виделось из-за границы. Как ни удивительно, даже в чужой стране, не зная языка, она чувствовала себя более свободной, чем здесь, в России.

Здесь Татьяне было еще более одиноко, чем на далеких островах. Их соседи-иностранцы в Малайзии казались теперь Татьяне более дружелюбными, чем русские.

Ее школьные подруги, с которыми она попыталась наладить контакт, то ли от зависти, то ли из вредности даже в гости к ней приехать не захотели. Даша Ведерникова, с которой она когда-то сидела за одной партой, та вообще заявила, что с богатыми не общается в целях личной безопасности.

— У тебя же там охранников полно. А меня, как твою подругу, бедную бюджетную учительницу, и в заложники взять могут. У вас, богатых, свои порядки.

У мужа тоже были не друзья, а так, партнеры по бизнесу. На вечеринки они приходили или с женами, высокомерными и, несмотря на улыбки, весьма неприятными для общения дамами, или с длинноногими красотками, заказанными на один вечер в каком-нибудь модельном агентстве. Татьяна все время боялась ошибиться, где жена, а где элитная эскортуслужница. А поскольку некоторые «мэны» каждый раз появлялись с новой пассией, ошибиться было более чем легко. И потом, у Татьяны с детства была одна слабость — она любила хвастаться. А чем можно похвастаться перед такими же, как ты сам. У каждой — богатый муж или любовник; наряды, купленные якобы в бутиках, а на самом деле на распродажах; взятые напрокат якобы подаренные все тем же мужем или любовником украшения. Уж она-то, Татьяна, знала: чем богаче делается человек, тем он все скупее и скупее становится.

Ребенок, да еще маленький, особой зависти в этом кругу не вызывал. То, что они с мужем жили за границей, тоже мало кого впечатляло. Вот когда завела далматинца, все немного поахали. Она даже уловила несколько завистливых взглядов.

Потом случайно познакомилась с соседкой Анжелой, молодой, даже, можно сказать, юной вдовой, которая прилетела сюда из Америки. Вот перед ней Татьяна почему-то сразу почувствовала свое превосходство. И далматинец, и муж, и ребенок. Ясное дело, Анжела, даже если не подаст виду, станет завидовать.

Именно ее Татьяна пригласила на вечеринку в качестве подруги, и именно ей захотелось позвонить — нет, не для того, чтобы поделиться своими проблемами, а чтобы, наоборот, от них отвлечься. За девочкой все равно будет смотреть няня. А с мужем, если он сказал, что вернется поздно, поговорить она сможет разве что завтра утром.

Анжела была будто спросонья.

— Привет, подруга, — сказала Татьяна. — Чем там занимаешься?

— А, это ты, Татьяна, — не сразу узнала ее Анжела. — Да вот привожу в порядок душу и тело…

— Плаваешь в бассейне и читаешь молитвы? — попыталась пошутить Татьяна.

— Нет, лежу в джакузи и слушаю музыку… — хихикнула Анжела.

— Хочешь — приходи ко мне. Диван, кальян… Поболтаем. Расслабимся.

— Что-то вроде девичника? — спросила Анжела.

— Ну да, что-то вроде того.

— А как твоя дочурка? — спросила Анжела.

— Да придешь — поговорим, — сказала Татьяна, понимая, что, если сейчас она начнет грузить Анжелу своими проблемами, та попросту не придет к ней в гости.

Но Анжела почему-то решила уточнить:

— С ней все нормально? А то я утром видела, что вы куда-то с ней ездили.

— Да к врачу нужно было, — замялась Татьяна.

— К врачу, опять? — настаивала Анжела.

— Да придешь — расскажу, если захочешь. А вообще-то я хотела, чтобы мы посидели, поболтали, расслабились… Я попрошу десерты нам приготовить. У меня повар неплохой, точнее, повариха. Молоденькая совсем, но на стажировке в каком-то французском ресторане была. Десерты разные вообще отменно готовит, — загорелась Татьяна.

— А выпить у тебя что-нибудь будет? — спросила Анжела.

— Будет, не бойся. И покрепче. И повкуснее, — кивнула Татьяна.

— А может, еще кого пригласим?.. — предложила Анжела.

— Например?

— Например, Лизу Малиновскую, дочь Рубинштейна.

— Можно, — кивнула Татьяна. Одна подруга хорошо, а если их будет две, это же вообще великолепно.

— Ну так звони ей домой! Приглашай! — настаивала Анжела. — А потом мне перезвони, скажи, дозвонилась или нет. Пока она доедет, я как раз из джакузи вылезу. И вот еще что: попробуй позвонить по номеру, который я тебе сейчас эсэмэской сброшу. Это один из моих мобильников, он был со мной, когда я была у тебя в гостях, но пропал, и я почти уверена в том, что его прихватила Лиза, когда бежала через окно.

— Хорошо, приглашу, — пообещала Татьяна и, получив Анжелину эсэмэску, тут же попыталась дозвониться Лизе. Домашний телефон не отвечал, номер мобильника и вовсе оказался недоступным. Татьяна пожала плечами и пошла на кухню заказать угощенье.

На кухне на полную громкость работал телевизор, а их новая помощница по хозяйству — седовласая, всегда аккуратно причесанная Полина Васильевна — и с ее подачи нанятая на должность кухарки востроносенькая веснушчатая Лидочка сидели за столом и как завороженные смотрели на экран.

— Вы слышали? — спросила Полина Васильевна, заметив Татьяну. — Рубинштейна убили. Сначала зятя его, Малиновского, он вроде как в бомжа переодевался или что-то вроде того. А потом самого Рубинштейна. Я у них в молодости работала. У него жена молодая. И дочка осталась. Дочка приемная. Но он ее, как родную, любил… как родную… Бедная Лизонька… Сразу без мужа и без отца осталась…

— Лиза… Лиза Малиновская? — спросила, связав два в одно, Татьяна.

— Ну да, — кивнула Полина Васильевна.

— А мы ее к нам пригласить хотели… — вздохнула Татьяна. — А я звоню ей, звоню, а она трубку не берет. Но Анжела, соседка наша, все равно сейчас придет. И вы приготовьте нам что-нибудь.

— Что именно вам приготовить? — спросила Полина Васильевна, не очень-то довольная оттого, что хозяйка не захотела расспрашивать ее о таком событии.

— Легкие салатики, канапе, сладенькое… — пожала плечами Татьяна и, обращаясь к Лиде, добавила: — Ты десерты как-то в эти выходные очень вкусные делала. Может, повторишь?

— Хорошо, — кивнула Лида, покраснев от удовольствия, — конечно, как скажете…

— И попросите няню, чтобы она сама с ребенком занималась. А нам не мешала, — добавила Татьяна строго.

Татьяну сообщение о гибели отца, точнее, отчима Лизы, конечно, взволновало. Но ей совсем не хотелось обсуждать это с прислугой. И потом, у нее хватало своих проблем. И Анжелу она приглашала для того, чтобы выговориться и забыть на время все, что ее волновало.

Накрыть стол она решила подальше от детской, в гостиной.

Но только успела она включить телевизор и достать подходящую скатерть, как Анжела позвонила еще раз и спросила:

— Ну что, до Лизы дозвонилась?

— Нет, — покачала головой Татьяна. — Думаю, ей не до нас. Ты телевизор смотрела? Там вроде сообщили, что ее отчима, Рубинштейна, убили. Моя помощница по хозяйству домоправительницей у них раньше работала. Говорит, Лиза горевать будет. А чего горевать? Не родной же отец, отчим. Да и наследство ей осталось такое, что горевать некогда будет. Только что и мужа ее перед тем убили. Вот это да. Тут уж придется слезу пролить…

— А подробности, подробности какие-то передавали? Как именно Рубинштейна убили? Когда похороны? Я на похороны обязательно пойду. Нужно Лизу поддержать.

— Да, если ты пойдешь, то и я схожу. Хотя похороны не люблю. Да и с ребенком у меня тут проблемы…

— А что такое?

— Да придешь — расскажу… — сказала Татьяна и спросила: — Ты скоро?

— Да я уж теперь не знаю… Хочу сначала подробности про Рубинштейна узнать…

— Ну, у меня же тоже и телевизор, и Интернет есть.

— Ладно, я подумаю. А ты Лизе все-таки названивай. И от меня тоже соболезнование передай. Спроси, может, чем помочь нужно…

— Хорошо, — кивнула Татьяна и застыла у экрана телевизора.

Начинались «Криминальные новости». И сразу после заставки на экране появился портрет Льва Марковича Рубинштейна.

— Вчера вечером был убит известный бизнесмен, один из богатейших людей в России Лев Маркович Рубинштейн, — проговорил строгий мужской голос за кадром. — Суток не прошло, как мы сообщили о гибели зятя Льва Марковича Рубинштейна — Александра Александровича Малиновского. И вот новая трагедия. Как стало известно нашему корреспонденту, преступники сначала похитили жену Рубинштейна. Они держали ее прикованной к батарее в одном из заброшенных цехов на окраине Москвы. Туда же под каким-то предлогом заманили господина Рубинштейна, который очень любил свою жену. Он приехал на указанное ему место с водителем и двумя охранниками, которые, к сожалению, не смогли защитить его от бандитской пули. Неизвестный киллер находился на крыше соседнего, тоже заброшенного здания. Нашему корреспонденту удалось встретиться и поговорить с начальником следственной группы майором Рюминым.

На экране появился моложавый усатый мужчина в форме майора МВД.

Молоденькая корреспондентка в ярко-синей курточке сначала весьма некстати улыбнулась, а потом сделала серьезное лицо и спросила:

— Скажите, убийство Александра Малиновского и господина Рубинштейна как-то связаны между собой?

— Следствие прорабатывает различные версии, — не поднимая глаз, будто сам себе ответил майор.

— Возможно ли, что в этом убийстве каким-то образом замешан Константин Прахов, которого подозревают в убийстве Александра Малиновского и его сожительницы?

— Следствие прорабатывает различные версии… — как заведенный повторил майор.

— Спасибо вам за то, что согласились дать нам интервью, — сказала корреспондентка. — Надеюсь, когда появятся новые факты, вы нам о них расскажете.

Корреспондентка отключилась и тут же опять появилась на экране.

— Только что нам удалось разузнать еще некоторые подробности этого ужасного убийства, — проговорила она почти заговорщицким тоном. — После того как киллер застрелил господина Рубинштейна, его тело, то есть тело Рубинштейна, каким-то образом упало в открытый люк с горячей водой. Опознать обезображенный труп удалось лишь по золотому перстню, который господин Рубинштейн никогда не снимал.

Татьяна хотела набрать номер Анжелы, но та дозвонилась первой.

— Ну что, ты смотрела? — спросила у нее Татьяна.

— Да, — сказала Анжела и опять спросила: — Ты до Лизы дозвонилась?

— Да нет же, нет, — начинала нервничать Татьяна. — Ты ко мне приходи, вместе попытаемся до нее дозвониться.

— Хорошо, уже иду, — сказала Анжела и добавила: — Знаешь, ведь после этих всех событий Лиза стала богатой наследницей. И ее тоже могут убить.

— Не дай бог, — поежилась Татьяна, а затем, отключившись, налила себе коньяка и, сделав несколько глотков, позвонила мужу.

— Але! — сказал тот недовольно. — Я же просил тебя меня не тревожить!

— Ты слышал, Рубинштейна убили? — выпалила Татьяна. — Приезжай скорей, а то мне страшно.

— Его похоронами я как раз сейчас и занимаюсь. Так что отстань.

— А когда похороны? — спросила Татьяна.

— Завтра в полдень. Его будут кремировать, — сказал Мельников и отключился.

Татьяна хотела сказать, что завтра его ждет доктор их дочери, но не успела.

Анжела пришла в каком-то странном, приподнятом настроении. По телефону, как показалось Татьяне, в ее голосе чувствовалась тревога. А сейчас она была как будто даже рада тому, что произошло. Хотя Татьяна давно убедилась, что каждый по-разному выражает тревогу.

— Завтра пойдем на похороны. Лизе надо помочь. Поддержать ее надо… — усаживаясь за стол, сказала Анжела.

Татьяна только вздохнула. Она позвала Анжелу, чтобы поговорить о своем, о женском, а та все время переводила разговор на Лизу.

Полина Васильевна позвала паренька, которого хозяин недавно нанял для того, чтобы помогать по хозяйству. Он весьма галантно разлил коньяк.

Анжела, кивнув, заметила:

— Я думала, вина выпьем. Но раз тут такие дела… тогда действительно лучше коньяк. Давай за память Лизиного мужа и отца. Не чокаясь…

Татьяна поняла, что развеяться не получится. Анжелу на Лизе будто заклинило. И выпив, она сначала набрала Лизин номер на своем телефоне, потом взяла Татьянин мобильник и тоже попыталась дозвониться до Лизы.

— Отключилась… — пробормотала Анжела и уже сама подлила себе коньяка.

— Да, все теперь заняты похоронами господина Рубинштейна… — вздохнула Татьяна. — И муж, и ты, Анжела…

— Точно, твой же муж наверняка знает, где и когда будут похороны. Перезвони ему, а?

Татьяна замялась, и Анжела уже пьяноватым голосом предложила:

— Или, может, мне ему позвонить? Ну? Какой у него телефон? Или боишься, что его у тебя отобью? А что, я молода, хороша собой и, главное, богата. Сказочно богата…

— Мне муж сказал, что похороны в полдень, в крематории, — поспешила остановить ее Татьяна.

— А в каком именно крематории? — продолжала наступать Анжела, вырывая у Татьяны ее телефон.

— О, Мельников, — сказала Анжела, набирая номер.

Татьяна стояла совсем рядом и поэтому слышала весь разговор.

Муж ответил сразу и, не дожидаясь, пока Анжела начнет разговор, сказал:

— Таня, я уже домой еду… Минут через двадцать буду.

— Это не Таня, это Анжела… — проговорила Анжела.

— Какая еще Анжела?! — возмутился Мельников.

— Какая-какая… Соседка ваша… Мы тут с Танькой сидим коньяк хлещем.

— Дай Татьяну, — строго сказал Мельников.

— Счас дам… — проговорила Анжела. — Только ты мне скажи, в каком крематории будут кремировать завтра Рубинштейна?

— При чем здесь Рубинштейн! Дай Татьяну!

— Странно… Он мне ничего не говорит. Он тебя требует, — сказала Анжела, передавая трубку Татьяне.

— Але… — сказала Татьяна, не понимая, что такое должно было случиться, чтобы Мельников вдруг бросил все дела и поехал домой.

— Что там у вас такое?! — возмутился муж. — Где ребенок?!

— С няней. Спит, наверное… — растерянно предположила Татьяна. Мельников едва ли не впервые за все время с такой тревогой спросил о дочке, которую всегда называл не иначе как спиногрызкой.

— Ты почему мне не сказала, что вы были сегодня у доктора? И что операция ей срочно требуется, тоже не сообщила! — продолжал возмущаться Мельников, похоже не стесняясь ни своего водителя, ни охранников.

— Я хотела тебе сказать, но ты же сказал, что у тебя времени нет, что у тебя дела… — напомнила Татьяна.

— Дела… Твой доктор ко мне в офис завалил. А я, как идиот, ничего знать не знаю, ведать не ведаю… Ладно, сейчас приеду, поговорим, — сказал Мельников и отключился.

— Странно… — покачала головой Татьяна, чувствуя, что тоже пьянеет. — Странно… Сказал, что сейчас приедет.

— Правильно. Если что-то случилось, муж, хозяин, должен быть на месте. А я пойду! — сказала Анжела и, пошатываясь, направилась к выходу.

— Да, лучше иди… Мы с тобой в следующий раз посидим поболтаем… — сказала Татьяна.

— Я тебе позже перезвоню. Мне надо знать, куда Рубинштейну венки везти…

С этими словами Анжела вышла на улицу.

— Проводите ее, — попросила Татьяна одного из охранников, а сама поднялась к дочке.

Та мирно спала, а няня, сидя рядом, при свете ночника вязала шарф.

— Как она? — спросила Татьяна.

— Спит, — улыбнувшись, кивнула няня. — Устала, наверное…

— Наверное… — кивнула Татьяна.

Когда она спускалась вниз, ей навстречу в распахнутом пальто, запыхавшись, поднимался встревоженный Мельников.

— Как она?! — спросил он.

— Спит… — пожала плечами Татьяна. — Там няня с ней.

— Ладно, пусть спит, — кивнул Мельников и тяжело вздохнул.

Когда они вошли в гостиную, все, что стояло для них с Анжелой, было прибрано, а стол был сервирован на ужин для двоих.

Полина Васильевна, накрыв стол, тактично удалилась на кухню.

— Ко мне сегодня ваш доктор собственной персоной пожаловал, — проговорил Мельников, бросив пальто на диван и усаживаясь за стол.

— И что? — с тревогой спросила Татьяна, тоже присев к столу.

— Что-что… Ты знаешь, что нашей дочери требуется срочная операция. Деньги большие. Но я смог бы их найти. Выудил бы из дела, взял в банке…

— Но что? — перебила его Татьяна. — Ты что, не будешь этого делать?

— Доктор со своими деловыми партнерами предложили мне другой выход…

— То есть… — еще больше встревожилась Татьяна.

— Они готовы устроить операцию в одной из лучших клиник Германии…

— А что за это?

— Долго рассказывать. Да и не все ты поймешь… — вздохнул Мельников, съев салат и приступая к бифштексу. — Мне пришлось подписать кое-какие бумаги.

— И все? — удивилась Татьяна.

— Да, в общем, завтра оформим все документы, и вы можете лететь в Германию.

— А ты? — спросила Татьяна.

— Я остаюсь здесь. Но вы можете взять в Германию кого хотите. Няню, кухарку, охранников…

— Спасибо, спасибо! — воскликнула Татьяна, подхватившись из-за стола и целуя Мельникова.

Но тут у Мельникова зазвонил мобильный. Он взглянул на дисплей и удивленно сказал:

— Але… Кто это?..

Что именно сказал звонивший, Татьяна не слышала, но по реакции Мельникова поняла, что случилось или должно случиться что-то экстраординарное.

— Иди к дочери, — сказал Мельников озабоченно. — Мне здесь нужно кое с кем встретиться. Это очень важная встреча. Я попрошу охранников, чтобы обеспечили нам конфиденциальность. Но и ты посмотри, чтобы без надобности к нам никто не заглядывал.

Татьяна любила, чтобы ей завидовали. Еще одной ее слабостью было любопытство.

Мельников об этом знал и предупредил:

— И сама нос никуда не сунь. Все, что будет нужно, я тебе потом расскажу…

— Я не собираюсь лезть в твои дела. Если тебе дня не хватает, то и спать можешь со своими деловыми партнерами, — обиженно фыркнула Татьяна и собралась подниматься наверх.

Но Мельников остановил ее:

— Это, да будет тебе известно, касается не только моей, но и вашей с дочкой безопасности.

— Охотно верю! — бросила Татьяна, уже поднимаясь по лестнице.

И как раз в этот момент входная дверь распахнулась и охранник впустил крепкого, очень серьезного мужчину в длинном плаще и шляпе.

— Добрый вечер, — кивнул тот, обводя оценивающим взглядом холл. Потом достал из кармана нечто похожее на мобильник и, нажав на какую-то кнопку, обвел им следом за взглядом все помещение.

— Это вы мне звонили? — спросил Мельников, подходя поближе и протягивая руку для рукопожатия.

— Я, — кивнул мужчина и в свою очередь спросил, указывая подбородком на Татьяну: — Это ваша жена?

— Да, — ответил Мельников.

— Я вижу, она собралась уходить, пусть останется. Охранник пусть выйдет, а она пусть останется.

Когда они остались втроем, мужчина представился:

— Я — Андрей. Завтра на вас устроят покушение. Мы с моим другом обеспечим вашу безопасность.

— Покушение?! На нас?! — испуганно воскликнула Татьяна, падая на диван.

— Да, — уверенно кивнул Андрей. — Завтра утром, когда вы поедете в город, вас собьет машина.

— Но почему мы должны вам верить? — удивился Мельников.

— Разве вам не достаточно рекомендации того человека, имя которого я назвал по телефону? — удивленно спросил Андрей.

— Да, в общем-то, если бы не Павел Петрович… — покачал головой Мельников.

— Какой Павел Петрович? — поспешила уточнить Татьяна. — Тот Павел Петрович, с которым мы были соседями в Малайзии?

Андрей недовольно покачал головой и, обращаясь к Татьяне, попросил:

— Если хотите остаться живыми и здоровыми, я очень прошу вас, никому, слышите, никому не говорите о нашей встрече. Будем надеяться, что мне удалось блокировать действие «жучков», — сказал Андрей и еще раз обвел «мобильником» холл.

— Каких жучков? — не сразу поняла Татьяна.

— Навозных! — грубо оборвал ее Мельников.

— А, ты имеешь в виду те-е-х «жучков»? — уточнила Татьяна.

— Наконец дошло! — покачал головой Мельников.

— Да кто их здесь мог поставить? — пожала плечами Татьяна.

— Кто угодно, даже твоя Анжела, — предположил Мельников.

— При чем здесь Анжела! — возмутилась Татьяна.

— Кто такая эта ваша Анжела? — спросил Андрей.

— Анжела — наша соседка. Моя подруга, — с вызовом ответила Татьяна.

— Собутыльница она твоя, а не подруга, — заметил Мельников.

— Как ты можешь так говорить! — возмутилась Татьяна.

— Ладно, у нас мало времени, — сказал Андрей. — Пререкаться друг с другом будете, когда я уйду. А сейчас очень вас прошу, внимательно выслушайте меня и запомните, что вы должны будете делать завтра.

— Хорошо, — кивнул Мельников. — Я, то есть мы с Татьяной, внимательно слушаем.

И в этот момент у Татьяны зазвонил мобильный.

— Але, — ответила она, еще не взглянув, кто звонит.

— Это я, Анжела, — сказала соседка, к удивлению Татьяны вполне членораздельно выговаривая слова.

— Да, я слушаю, — ответила Татьяна и, подняв глаза, накололась на пронизывающий, острый взгляд их незваного гостя.

Андрей поднес палец к губам и насупился.

— Анжела, ты прости. Я не могу говорить. У нас тут гости… — принялась оправдываться Татьяна.

— Да, я видела, что к вам приехали, — сказала Анжела. — Только никак не пойму, кто бы это мог быть. Машина какая-то незнакомая.

— Это к мужу, — сказала Татьяна и поднесла палец к кнопке отключения.

Но Анжела поспешила задеть ее за живое:

— Да, а как дочка? Ты же так и не рассказала как и что. Надо там операцию делать или нет?..

— Надо, сейчас как раз мы это решаем…

— С кем?! — заинтересовалась Анжела.

— Неважно. Я потом тебе перезвоню…

— Я тебя просила узнать, в каком крематории будут кремировать Рубинштейна, — поспешила напомнить Анжела. — Ты, кстати, до Лизы не дозвонилась?

— Нет… А насчет крематория я тебе позже перезвоню…

— Ты, надеюсь, пойдешь со мной? — продолжала разговор Анжела.

— Не знаю… я еще не знаю… навряд ли. Я, когда буду знать точно, тебе перезвоню…

Возможно, Анжела и не услышала последних слов, потому что Андрей выхватил у Татьяны телефон и отключил его.

Потом, ничего не говоря, поводил «мобильником» по комнате.

Покачав головой, он сказал:

— Татьяна, я же вас предупредил…

— Но это же Анжела. И я ей ничего не говорила… Она спрашивала про дочку. Нужно ли операцию ей делать…

— А когда ты ей успела разболтать про операцию?! — возмутился муж.

— Я вообще-то ей ни про какую операцию не говорила… — растерянно промолвила Татьяна. — Или, может быть, это случилось, когда мы выпили…

— Еще раз предупреждаю, — покачал головой Андрей, — никому, слышите, ни одной живой душе не говорите о нашей встрече. Понятно?

— Понятно, — кивнула Татьяна.

— А сейчас о главном, — продолжил Андрей. — Вас завтра убьют.

— Не понял… — опешил Мельников.

— Кто вам такое сказал?! — возмутилась Татьяна. — Мельников, кто это такой?! Почему он здесь распоряжается?!

— Да заткнись ты! — вдруг вызверился Мельников на Татьяну. До него, очевидно, начал доходить смысл того, что сказал Андрей.

Татьяна обиженно поджала губки и хотела уйти, но Андрей схватил ее за руку.

— По какому праву?! — опять взвилась Татьяна. — Мельников, какого черта он меня лапает?!

— Татьяна, я тебе уже сказал, что этого человека рекомендовал Павел Петрович… — попытался унять ее Мельников.

— Ах, Павел Петрович?!.. — воскликнула Татьяна и уселась на диван. — Ну, если его рекомендовал Павел Петрович, то я вся внимание!

Когда они жили в Малайзии, где все вокруг чужие, не понимающие тебя не только из-за языкового барьера, но и в принципе не понимающие и не принимающие тебя люди, русский сосед был настоящим подарком судьбы. Седовласый, всегда подтянутый, Павел Петрович носил исключительно светлые костюмы, опирался на деревянную трость с резным набалдашником в виде головы какого-то экзотического зверя, много курил и почти ничего о себе не рассказывал.

Поскольку Павел Петрович приноровился приходить к ним не только на чай, но и на воскресные обеды, Татьяна пару раз попыталась его разговорить, разузнать о его семье, о том, зачем его занесло в эти края. Но он, неустанно осыпая ее комплиментами, как-то очень ловко уходил от ответов.

В конце концов Татьяна однажды сказала Мельникову, который, как она поняла, с Павлом Петровичем общался гораздо чаще и даже имел с ним какие-то общие дела:

— Этот твой Павел Петрович — или беглый зэк, или разведчик.

Мельников тогда только покачал головой. И вот тебе на, опять Павел Петрович, и предупреждение ни больше ни меньше, как о покушении.

Андрею, которого, как утверждает Мельников, как раз и рекомендовал Павел Петрович, такие всплески эмоций явно не понравились. Он окинул Татьяну скептическим взглядом и сказал, переходя на «ты»:

— Не ерничай!

— Что?! — опять подхватилась с места Татьяна, но тут ее взял за плечо и усадил на место Мельников.

— Да сядь ты! Здесь дело очень серьезное.

— Ну ладно! Валяйте… — сказала Татьяна, откинувшись на спинку дивана.

— Все, успокоились, — строго сказал Андрей. — Итак, начнем сначала. Сегодня утром вы с дочерью ездили к врачу, не так ли?

— Да, ездили, ну и что? — все еще с вызовом подтвердила Татьяна.

— И доктор сказал, что у ребенка серьезная болезнь и требуется срочная операция…

— Допустим, — кивнула Татьяна.

— Доктор сказал, что для операции нужна солидная сумма денег, и предложил встретиться с вашим мужем…

— Ну да, — пожала плечами Татьяна.

— А потом доктор, не дожидаясь вашего звонка, сам поехал к вашему мужу, — продолжил Андрей.

Татьяна глянула на мужа, тот поправил очки и спросил:

— Что, дальше мне продолжать?

— Ну как же вы можете продолжать? — пожал плечами Андрей. — Ведь документы, которые вы подписали, конфиденциальны.

— В общем-то да… — кивнул Мельников. — Но таким образом я получил возможность прооперировать дочь в одной из лучших европейских клиник.

— Вы документы внимательно прочитали? — спросил Андрей.

— Да, — кивнул Мельников.

— И о том, что в случае вашей насильственной смерти или гибели кого-то из ваших родных и близких организация готова оплачивать расследование этого дела, прочли тоже?

— Ну да, — кивнул Мельников. — Мне показалось, что это очень даже здорово… Ведь это в некоторой степени гарантия того, что организация, в которую я вступил, не заинтересована ни в моей смерти, ни в смерти кого-то из членов моей семьи.

— А то, что оплачиваться это будет из денег, оставленных вами в наследство, вас не смутило?

— Нет… то есть я как-то не обратил на это внимания…

— И это говорит бизнесмен, снискавший славу самого жадного среди жадных, скупого среди скупых… — передернул плечами Андрей.

— Так что, получается, что им выгодно, чтобы я погиб? — удивился Мельников и воскликнул: — Ну, я вам покажу «Легион»!

И тут же его телефон ожил.

— Вы что, не отключили телефон?! — не то удивился, не то возмутился Андрей.

Но Мельников уже сказал в трубку:

— Але… Я вас слушаю…

Через мгновение он изменился в лице и добавил:

— Да… Я понял…

Андрей поспешно вырвал у него из рук телефон и отключил.

— Что такое? — спросил он. — Кто это звонил и чего от вас хотели?!

— Это они… — чуть слышно пробормотал Мельников, побледнев еще больше. — Они как-то узнали, что я заговорил про…

— Я думаю, просто берут на понт, — пожал плечами Андрей. — Хотя в Европе такая технология используется очень часто… Мобильник, точнее, закачанная туда программа весьма оперативно реагирует на определенное слово, в данном случае на слово «легион», и передает сигнал.

— Вот это да… — покачала головой Татьяна.

— Вы мобильный свой без присмотра оставляли? — поинтересовался у Мельникова Андрей.

— Нет вроде… Разве что когда ко мне доктор этот приходил… Меня как раз в коридор кто-то вызвал, — проговорил Мельников, меняясь в лице.

— Понятно, — кивнул Андрей и добавил: — Давайте вернемся к делу. Завтра на вас будет совершено покушение.

— На нас?! — возмутилась Татьяна. — С какой стати?

— Есть причины, — уверенно сказал Андрей. — Вы, господин Мельников, подписав бумаги, подставили и себя и свою семью.

— Что?! — взвилась Татьяна. — Так это ты нас подставил?!

— Откуда вы узнали о подписанном мной договоре? — попытался разобраться Мельников. — И вообще, кто вы такой?! По какому праву лезете в нашу личную жизнь?!

— Да, кто вы такой и что вы от нас хотите?! — возмущенно поддержала его Татьяна.

— Павел Петрович очень просил вам помочь и добавил, что, хотя в Малайзии сейчас жарко, ему очень пригодился связанный вашей, Мельников, женой голубой шарфик.

Татьяна чуть смутилась, а Мельников сказал:

— Ладно, давайте обговорим, что мы должны делать…

— Ваша задача — четко выполнять мои команды, — сказал Андрей и еще более жестко добавил: — Вы слышали? Не просьбы, а именно команды.

— Не поняла… — недовольно сощурилась Татьяна. — Вы же сказали, что знаете, что на нас готовится покушение, и у вас наверняка есть подозреваемые. Почему же вы их не арестуете? Ведь это же так просто взять их всех сразу и арестовать…

— Это невозможно. Я не могу посвятить вас во все подробности нашего плана. Вы должны мне поверить. Завтра я буду за рулем. А вы выполните все мои команды.

— Хорошо, — кивнул Мельников. — Но мы завтра утром должны ехать за визами. Вы же понимаете, в любом случае нужно сделать операцию нашей дочери.

— Да, конечно, — кивнул Андрей. — Я повезу вас и очень прошу ничему не удивляться и точно выполнять все мои команды.

— Да, вот еще, — подумав, предупредил Андрей, — прислуге скажете, что хотите взять себе нового водителя. С испытательным сроком. Тогда не будет лишних вопросов, когда я завтра сяду за руль.

— Я понял, — кивнул Мельников и спросил: — Так что, дочь мы тоже с собой возьмем?

— Обязательно, — кивнул Андрей.

— А охранника? — вспомнил Мельников.

— Вы всегда ездите в город с охранником?

— В общем-то да, — кивнул Мельников.

— Значит, выедем с охранником, а на автобусной остановке вы высадите его и пошлете за чем-нибудь, что забыли.

— А няня? — спросила Татьяна. — Обычно мы, если выезжаем в город с малышкой, берем с собой няню… Она умеет ее успокаивать. А то закапризничает, и все… я не буду знать, что делать…

— А вот няни не надо, — покачал головой Андрей. — Придумайте, почему поедете без няни.

— Ладно, — кивнула Татьяна, — устрою ей выходной.

— Пусть так, неважно, — проговорил Андрей и добавил: — Я заночую у вас. Выедем затемно. Так что утром я вас разбужу. Я буду спать в холле.

— Хорошо, — кивнул Мельников.

— Сейчас я схожу в гараж, выберу, на чем мы поедем, а завтра в семь я вас жду.

— Так рано? — удивилась Татьяна.

Но мужчины будто ее не услышали. Мельников лишь сказал:

— Я пойду предупрежу охранников.

— Да, это обязательно, — кивнул Андрей и попросил: — Обойдитесь сегодня и завтра утром без мобильных телефонов.

— Но мне может быть несколько очень важных звонков, — недовольно сказал Мельников.

— Если не хотите, чтобы они были последними, — строго заметил Андрей, — потерпите. Минимум двое суток вы все недоступны!

— Ну, это уж слишком! — возмутился Мельников.

— Слишком будет, если завтра утром специальная бригада будет счищать с асфальта ваши кровавые ошметки! — сказал Андрей и добавил: — Я в гараж.

Укладываясь спать, Татьяна почему-то подумала о том, что Анжела ее в покое не оставит.

Так оно и получилось. Сквозь сон она услышала, как Андрей внизу громко сказал:

— Хозяева уже спят. Просили не беспокоить. Хорошо, я передам, чтобы обязательно связалась с Анжелой.

Она даже хотела подняться и спуститься вниз, но у нее на это уже физически не было сил.

Утром в шесть ее разбудил муж:

— Водитель сказал, что выедем на полчаса раньше.

— Но мне же умыться нужно, привести себя в порядок. Мы же фотографироваться будем, в посольство, опять же, заходить… А потом мы еще с Анжелой на похороны собирались…

— Какие похороны?! — возмутился Мельников.

— Как «какие»?! Рубинштейна! Мы должны там быть. Чтобы Лизу поддержать! У нее же и муж и отец погибли!.. — воскликнула Татьяна.

Мельников почувствовал, что она начинает заводиться, и, чтобы ускорить процесс сборов, как можно мягче сказал:

— Танечка, милая, это все потом! Похороны, Рубинштейн, Лиза… Сейчас нам с тобой главное — выехать в город, оформить визы. Нам сейчас главное — ребенок. Я велел няне, она уже ее собирает.

— Ну ладно. Потом так потом. А нам мобильником в машине и в городе хотя бы разрешат пользоваться?

— Тебе же сказали, на двое суток мы должны замолчать…

— Ничего. Я Анжелке из посольства позвоню и договорюсь насчет похорон, — себе под нос проговорила Татьяна, но Мельников никак на это не отреагировал. Он еще слабо представлял, что происходит, и поэтому надеялся при возможности в городе тоже сделать пару важных звонков.

Когда они вышли, у крыльца уже стоял его новенький, необъезженный, можно считать, только из салона, черный «лендкрузер». Андрей протирал ему стекла.

Мельников даже пожалел, что давеча разрешил Андрею выбрать любую из его машин. Их было в гараже около десятка. В том числе и раритетные модели. Но только что приобретенный «лендкрузер» он хотел объездить сам. Однако времени менять машину не было.

Андрей сказал им:

— Доброе утро.

На что Татьяна не преминула проворчать:

— Какое утро! Ночь еще на дворе…

Андрей пропустил ее словесную шпильку мимо ушей и распорядился:

— Садитесь сзади. Ребенок на руках. Один охранник впереди. Второго не берем. Скажете, я буду за него.

— Хорошо, — кивнул Мельников.

— Но у нас же есть специальное детское кресло… — напомнила Татьяна.

— Я повторяю: ребенок у кого-то на руках, — выразительно проговаривая каждое слово, сказал Андрей. — И помните, сейчас на кону стоит ваша жизнь и жизнь вашего ребенка. Что бы ни случилось, ничему не удивляйтесь и четко выполняйте все мои команды. Когда выедем на шоссе, попросите охранника вернуться за какой-нибудь вашей папкой. Попросите привезти ее в офис и ждать вас там.

Охранникам Андрей, очевидно, назвал более позднее время, потому что они пришли, когда Мельников и Татьяна с ребенком уже устроились на заднем сиденье.

Мельников, стараясь точно выполнить приказ Андрея, приоткрыв двери, сказал:

— Михаил, останешься дома. С нами поедет Олег. Андрей при необходимости его подстрахует.

— Как скажете, — пожал плечами Михаил.

Олег сел возле водителя, и они поехали.

Татьяна успела заметить, что в Анжелином доме горели несколько окон на втором этаже. Похоже, та уже проснулась. Но позвонить ей раньше, чем они доберутся до посольства, не получится.

Как только машина выехала на шоссе, Мельников похлопал водителя по плечу и попросил:

— Тормозни, брат!

— Что такое? — недовольно сказал Андрей.

— Да я папку забыл, — досадливо поморщился Мельников, — у меня на столе осталась, синяя такая. Олег, будь другом, вернись, забери ее, сядь на одну из наших машин, завези мне в офис и жди нас там.

— А можно я на «харлее» приеду? — спросил Олег. — Если поднажму, то еще и догоню вас.

— Ты не спеши, — проговорил Мельников, заметив, как Андрей покачал головой, — мне главное, чтобы она к обеду в офисе была.

— Так а «харлей» можно взять?

— Байкер, что ли? — вступил в разговор Андрей.

— Есть немного, — чуть смутившись, признался Олег, вылезая из машины.

Дальше они поехали без Олега. Дорога еще, можно сказать, была пуста, но Андрей почему-то ехал с умеренной скоростью.

— Чего ты еле тащишься! — вдруг не выдержал Мельников. — Давай, пока машин нет, оторвемся по полной!

— Там впереди мост! — сказал Андрей и добавил: — Внимание!

Татьяна заметила стоящую перед самым въездом на мост машину. И тут же все заволокло дымом. Дверцы распахнулись, и кто-то вытащил Татьяну и ребенка из машины. Раздался оглушительный взрыв, и Татьяна потеряла сознание.

Глава 15

Лиза Малиновская, сколько себя помнила, больше всего на свете боялась смерти, точнее, даже не смерти, а мертвецов. Когда она была еще совсем маленькой, у них в подъезде умерла бабушка, и они с мальчишками пошли на нее посмотреть. Однако, наверное, пришли они слишком рано. Двери были открыты, но в квартире никого не было. Войдя в зал, где на составленных табуретках стоял закрытый крышкой синий гроб, она почему-то начала рассматривать портрет, где бабушка была совсем молодая, занавешенные черным зеркала, и тут вдруг крышка гроба поднялась и сдвинулась на пол. Мальчишки с визгом бросились на улицу, а Лиза упала в обморок.

Мама потом рассказывала, что, когда Лизу привели в чувство, она рвалась из дому и кричала:

— Она живая! Не закапывайте ее, она живая…

Потом выяснилось, что, когда дети вошли в квартиру, мертвую бабушку еще не переложили в гроб, а дед, ее муж, теперь уже вдовец, который хотел купить себе гроб заранее, решил примерить, подойдет ли ему такой размер. Это было вполне логичное объяснение. Но Лиза с того времени вообще никогда не ходила на похороны.

А тут так получилось, что в один день приходилось хоронить и мужа, и отчима. Причем и одного и другого кремировать.

Малиновский, которого долго не могли опознать, слишком долго пролежал в морге. А отчим, как сказала мать, которую из-за сердечного приступа обещали выпустить из больницы только на пару часов, был и вовсе неузнаваем.

— Я только по перстню его и узнала… Только по перстню и узнала… — повторяла мать и часто крестилась.

Лиза, как и мать, вся в черном, стояла с отрешенным видом и молчала. В крематории, где они вместе с такими же, как и они, убитыми горем родственниками ожидали своей очереди, ее больше всего угнетал сладковатый запах смерти.

— Вот мы с тобой и вдовами стали… В один день… В один день… — никак не могла успокоиться мать.

Лиза смотрела в одну точку и вздыхала. Хоронить ее мужа, Малиновского, приехала лишь его двоюродная сестра, которую, пока Лиза пыталась убежать, а потом спрятаться от похитителей, вызывали на опознание. Она держалась особняком, куталась в черную шаль и не отрывала глаз от мраморного пола.

Зато кремировать Рубинштейна собрался весь бомонд. Мужчины в строгих черных костюмах, дамы в черных модных фасонов шляпках с вуалями и вуалетками, черных перчатках и дорогих шелковых, бархатных черных платьях. Одни скорбно молчали, другие старательно всхлипывали, третьи то и дело театральным жестом подносили к глазам носовые платочки.

Смерть Малиновского была для Лизы ударом. Она привыкла, что, пропадая на несколько дней или даже недель и таким образом, как она считала, пытаясь доказать свою независимость, он всегда возвращается. А тут такое. Мало того что он завяз в какой-то экстремальной игре и его приняли за бомжа, так еще все вокруг мусолят сообщение прессы, что вместе с ним была убита его новая сожительница-алкоголичка Маруся. И убил их некто иной, как Константин, которого с легкой руки какого-то интернетовского сайта все называют не только их с Малиновским охранником, но и ее любовником. Если бы не гибель отчима, мать всыпала бы ей по первое число, а так она сама погружена в горе.

Черный мрамор, которым были отделаны стены и пол по размеру не очень большого, но высокого холла, еще больше усугублял чувство одиночества.

Распоряжался на похоронах какой-то пожилой черноволосый мужчинка в черном длинном плаще, в котором у него то и дело путались ноги, и шляпе. Он подошел, тронул ее и маму за руки и скорбным голосом произнес:

— Я приглашаю вас выбрать урны для праха покойных.

В специальном магазинчике сладковатый запах смерти был совсем невыносимым. Лиза почувствовала, что ее начинает подташнивать, и, кивнув в сторону белой керамической урны с розой, сказала:

— Пусть будет эта.

Она спешила выйти, но мама задержала ее и попросила продавца выставить перед ней несколько урн на выбор.

Мужчина-распорядитель, покраснев, заметил:

— Льву Марковичу уже выбрали урну родственники.

— Ах да, да… — проговорила мама, заливаясь слезами. — Я же ему никто… я же ему никто…

Когда они вышли из магазинчика, траурная музыка зазвучала громче, и их пригласили в зал.

Родственники и знакомые расположились у стен, будто стараясь держаться подальше от постамента, на котором был установлен гроб. Этот зал был отделан серым и белым мрамором. К тому же по всему периметру были расположены высокие узкие окна. Поэтому после мрачного холла здесь буквально дух захватывало от падавшего из них света.

Гробы не открывали. И сначала после нескольких высокопарных речей отправили в скорбный путь обитый малиновым бархатом дубовый гроб Льва Марковича Рубинштейна. А потом чуть поскромнее, но тоже с речами, — синий гроб Александра Александровича Малиновского.

Поминки решили сделать уже после того, как выдадут прах. Поэтому присутствовавшие на кремации, выйдя на улицу, собирались в группы и, очевидно, договаривались, где посидят сегодня.

Маму, которая, не обращая внимания на Лизу, начала биться в рыданиях, тут же забрали в машину «скорой помощи» врачи. Родственники Льва Марковича, которые, как ей уже успели донести, собирались судиться за его наследство, даже не подошли высказать сочувствие.

А Лиза поняла, что, в общем-то, сейчас ей и идти-то некуда.

После того, что произошло с Рубинштейном, она устроила ужасную сцену Борису, Андрею и Василию, которые помогли ей выбраться из плена, но так и не сумели помочь ее отчиму. Очевидно, что-то не срослось. А может, и эта мысль особенно мучила Лизу, они умело использовали ее, чтобы выманить и убить Рубинштейна. Так или иначе, она, как только услышала по телевизору страшную новость, да еще с многочисленными комментариями, вызвала такси и вернулась в еще недавно их с Малиновским загородный дом. На телефонные звонки она не отвечала, а о том, когда состоится кремирование, узнала из Интернета.

Стоя у входа в крематорий, Лиза и не заметила, как осталась одна. Очевидно, коллеги Малиновского по работе и его сестра, которую коллеги забрали с собой, думали, что Лиза останется с родственниками Рубинштейна. А родственники Рубинштейна ничего не думали, они спешили обсудить, какую стратегию и тактику избрать, чтобы хотя бы что-нибудь оттягать из колоссального наследства Рубинштейна, которое достанется неизвестно кому.

И тут прямо к входу в крематорий подкатила ярко-красная «ауди» и из нее в черном шелковом платье, шляпке с вуалью и черных перчатках вышла не кто иная, как Анжела Выспяньска с букетом алых роз в руках.

Она бросила водителю:

— Жди!

И, подойдя к Лизе, подняла вуаль и, зарыдав, обняла ее.

— Я тебе так сочувствую… Так сочувствую… Вот цветы купила…

— Да уже все… — вздохнула Лиза, почувствовав, что ей наконец стало чуть легче.

— А куда теперь розы? — пожала плечами Анжела, задумалась, а потом сказала:

— Знаю… Я знаю, куда мы с тобой сейчас отвезем эти розы!

— Мы? — удивилась Лиза и добавила: — Я, вообще-то, хотела заехать к маме в больницу, а потом домой, отоспаться. Теперь, я надеюсь, меня уже не будут похищать… И муж, и отчим… Никого нет. А мы с мамой неизвестно когда еще в наследство вступим…

— И к маме заедешь, и домой. Если хочешь… Давай только сначала ко мне. А то после такого одной оставаться… Где твой водитель? — спросила Анжела, оборачиваясь.

— Я на такси.

— Ну, ты, мать, даешь! Я ей звоню, звоню, а она ноль внимания. Куда ты пропала? И Татьяна Мельникова тоже звонила. Мы вместе с ней хотели приехать тебя поддержать. Но теперь уже не судьба, — сказала Анжела, тяжело вздохнула и добавила: — Вот ей, то есть им, мы и отвезем эти розы.

— Нет, я сейчас не смогу никого видеть, — покачала головой Лиза Малиновская. — Тем более Мельниковых.

— И не увидишь… — тихо сказала Анжела. — Их больше никто и никогда не увидит.

— Они что, уехали? Ты же говоришь, что цветы им повезешь?

— Можно сказать, улетели… — опять тяжело вздохнула Анжела.

— Куда улетели? — спросила Лиза, все еще ничего не понимая.

— Только что передали… На пятидесятом километре нашего шоссе… Там мост через речку… В общем, они взлетели в воздух.

— Все?! — в ужасе спросила Лиза.

— Все. Мельников, Татьяна и их маленькая дочка. Представляешь, новенький «лендкрузер», только что из салона, — и в речку. Я из-за этого опоздала. Там пробка была, все машины проверяли. Вроде как это было покушение. В общем, кто-то их машину взорвал. Они в город ехали. Их дочка больна была. Ей нужно было срочно делать операцию.

— Вот это новости… Малиновского убили. Отца. А теперь еще и Мельниковых… — покачала головой Лиза. Эта новость как будто вывела ее из ступора.

— Вот я хочу розы на мосту положить… или лучше в речку бросить. Машина же утонула. И тела не достали. Моряки так делают. Если кто утонул, бросают цветы в воду… — сказала Анжела.

— Боже. Как страшно… — покачала головой Лиза.

— Ну вот, я же говорю. Поехали ко мне. Что ты там одна в своем доме делать будешь… — сказала Анжела. — А так выпьем, помянем погибших.

— Да. Ты, наверное, права, — кивнула Лиза. — Поехали к тебе.

На мосту еще было полно полиции. Анжела притормозила и бросила цветы в воду. За что на нее тут же вызверился молодой полицейский.

— Там же спасатели! — закричал он. — Тела найти не могут, а вы мусор бросаете!

— Это не мусор, это цветы, — тихо поправила его Лиза, которая тоже вышла из машины.

— Как страшно… — проговорила Анжела. — Если не выудят их тела, и хоронить будет нечего… Вот все говорят: крематорий, крематорий… неизвестно, чей пепел тебе в урну насыплют. А вот так еще страшней…

Сказав это, Анжела глянула на Лизу, которая побледнела как полотно и прошептала:

— Ой, прости… я как-то не подумала… прости. Поехали, поехали скорей.

Водитель, въехав во двор, притормозил у входа, галантно распахнул двери и помог женщинам выбраться из машины.

Из дома вышел мужчина в камуфляже и спецназовской маске. Лиза глянула на него, и на какое-то мгновение ей вдруг показалось, что это Борис, в квартире которого она пряталась все это время. Но потом она вздохнула и покачала головой.

— Кто это? — спросила она у Анжелы.

— Наверное, охрану меняют, — пожала та плечами.

Они вошли в дом, и Анжела, заглянув на кухню, распорядилась:

— Ужин, французское красное и коньяк ко мне наверх. На двоих.

Лиза чувствовала себя совсем потерянной.

Она зашла в ванную комнату. Взглянула на себя в зеркало и покачала головой. Вид был хуже, чем у мертвеца. Умывшись холодной водой, она вышла в комнату, где уже был накрыт стол и Анжела разливала по бокалам коньяк.

— Давай за память всех погибших, не чокаясь! — сказала Анжела и первая с ходу выпила все содержимое бокала.

Уже закусывая обсыпанным молотым кофе лимоном, она покачала головой и проговорила:

— Вчера еще за твоих с Татьяной пили, а вот и за нее пришлось…

Лиза тоже сделала несколько глотков коньяка и почувствовала, что кровь начинает приливать к щекам, она чуть порозовела.

— Ничего, мать, смотри на меня. Что, скажешь, что я — вдова? Живу в свое удовольствие. Главное — настроить себя на будущее и еще разобрать все бумаги. Там такое можно найти… Если бы я не разобрала бумаги своего покойного мужа, я бы раз в пять была сейчас беднее. Если хочешь, я тебе помогу разобрать его бумаги… — предложила Анжела. — Я даже, если хочешь, могу у тебя поселиться.

— Да, но это потом… — поморщилась Лиза.

— Что, ты думаешь, у твоего Малиновского не было от тебя секретов? — перешла в наступление Анжела. — И эти секреты могут дорогого стоить. Вот говорят…

— Что у него любовница-бомжиха была? — продолжила Лиза. — Так чушь это собачья. Не верю…

— И что в бомжа переодевался, тоже не веришь? — удивленно спросила Анжела.

— Да нет, это, может, и правда… — пожала плечами Лиза. — Я слышала, игры там у них какие-то есть. Сбрасываются, и тот, кто дольше продержится бомжем или там санитаром в морге, забирает куш.

— Мы тоже, кстати, если хочешь, с тобой на спор можем поиграть, — пожала плечами Анжела.

— В кого, в бомжих? — спросила Лиза и брезгливо скривилась.

— Ну почему в бомжих. Можно поварихами к богатым наняться или там помощницами по хозяйству, няньками…

— Нет, мне пока что не до этого… — покачала головой Лиза. — Я хочу собственное расследование провести. Своего бывшего охранника найти — Константина Прахова. Это же его фоторобот составили. Я его узнала.

— Найдешь, найдешь… — заверила Анжела, подливая в рюмки коньяка. — Я тебе тоже помогать стану. Вместе мы с тобой сила! За это и выпьем! И того, кто твоего Малиновского порешил, найдем, и кто отчима твоего, и кто Мельниковых на тот свет отправил. Всех найдем. И если хочешь, мы даже наказать их можем, не ожидая суда и следствия!

— Не знаю… Я честно говоря, не знаю теперь, хватит ли у меня сил жить, а ты говоришь: наказать… Понимаешь, Анжела, Малиновскому я помочь, может, и не могла, и Мельниковым не могла… А вот отчима своего я, считай, сама на тот свет отправила…

— Не говори ерунды!

— Это не ерунда. Меня подвели. Сказали, что он, когда за мамой поедет, должен охранников взять, которые его защитят. А получилось все, как получилось. Они его не защитили и сами как сквозь землю провалились. Если бы я увидела которого, глаза бы выцарапала, — сказала Лиза и допила коньяк.

— Ладно, это дело второе, — перебила ее Анжела. — А я вот слышала, у твоего Малиновского чемоданчик был, а в нем бумаги какие-то, которые столько стоят, что не передать… Может, его из-за этого-то чемоданчика и порешили?

— По-моему, ерунда это все! Меня, когда в плену держали, все об этом чемоданчике спрашивали. То есть не про сам чемоданчик, а про код к нему, — вспомнила Лиза.

— А ты что, его не знаешь? — спросила Анжела, не глядя на Лизу.

— Не знаю я никакого кода, — покачала головой Лиза, — понятия не имею, как Малиновский его отпирал.

— Жаль… а так бы мы, может, озолотились с тобой.

— Да чемоданчика этого все равно у меня нет, — пожала плечами Лиза и, раскрыв все это время сжатую в кулак ладонь, сказала: — Вот это, считай, и все, что у меня от Малиновского осталось.

На ладони лежала позолоченная запонка с прозрачным камнем странной формы.

— Да… — покачала головой Анжела и предложила: — Давай спать, подруга.

— Да. Давай спать, — тихо сказала Лиза и, не раздеваясь, упала на кровать и уснула.

Когда Лиза открыла глаза, в комнате было уже совсем светло. Соседняя кровать была аккуратно застелена. То ли Анжела уже встала, то ли совсем не ложилась.

Лиза привстала и прислушалась. За стеной явно налаживалась любовная игра. Поскольку дверь была приоткрыта, а соседнюю комнату, очевидно, вообще не закрыли, она сразу узнала женский голос и смех. Это была Анжела. Но и мужской голос показался Лизе знакомым.

— Лапа, лапа, ну подожди, не насилуй меня… — во весь голос выкрикнул мужчина, и Лиза поняла, что за стенкой сейчас занимается любовью не кто иной, как ее бывший охранник, тот самый Константин Прахов, который убил Малиновского и объявлен в розыск.

Лиза вскочила и, не надевая тапочки, выскочила в коридор. Заглянув в комнату, она увидела застывших в сладостной истоме на расстеленных прямо на полу ярко-красных одеялах Анжелу и Константина.

— О, — воскликнул, совсем не смутившись, Константин, — еще одна моя лапа! Ну что, теперь секс втроем?!

Лиза залилась краской, а Анжела, веселая и, похоже, удовлетворенная, хихикнула:

— Давай, Лиза, сними стресс.

Лиза, не сдержавшись, схватила стоящую на полу пластиковую двухлитровую бутылку пива и запустила ею в Прахова. Пробка, наверное, была плохо закручена, и пивная пена залила Прахову и лицо и глаза. Анжела вовремя вскочила и, сдержав Лизу, потащила ее в коридор.

— Это ты с ним, с убийцей моего мужа?! И ничего мне не сказала?! — возмутилась Лиза. — Я теперь узнала. Вспомнила! Это же меня, нас здесь держали в подвале.

— Слушай, подруга, уймись! — попросила Анжела, уводя Лизу в свою комнату.

Только она успела захлопнуть двери, как в коридор выскочил голый Прахов с ножом. Глаза у него были налиты кровью, а изо рта вытекала пена, не то еще пивная, не то уже слюнная.

— Пусти! Я прирежу ее! — прошипел он и вонзил нож в дверь.

Анжела, не выпуская ручку, которой старалась удержать дверь, едва увернулась.

Оставшись без оружия, Прахов вдруг обмяк и, покрутив головой, вернулся в свою комнату и захлопнул дверь.

Анжела вошла к себе и увидела Лизу, которая лежала на кровати и рыдала.

— Все, все кругом предатели… — пробормотала Лиза, захлебываясь слезами.

В дверь осторожно постучали. Анжела накинула халат и выглянула в коридор. Там стоял Гарик.

— Что такое? — удивилась Анжела.

— Где Прахов? — спросил Гарик.

— Он в нервном ауте, — сказала Анжела, выйдя в коридор и закрывая за собой дверь. — Зачем он тебе?

— Да тут в Интернете некий Перец засветился. Желает помочь в расследовании. Утверждает, что у него есть связи в органах и выход на самую современную аппаратуру. И главное, что знает толк в кодовых замках. И как с ним быть? Может, и правда сможет помочь?

— Да, открыть этот чемоданчик позарез нужно! — покачала головой Анжела. — Мы ведь не знаем, к кому Малиновский уже обращался со своим предложением вступить в «Легион». Это только кажется, что богатых людей у нас много, а сунешься к тому, кого Малиновский уже окучивал, и все… Все поймут, что мы тут сбоку припеку. Поэтому тут дело даже не в номере счета, куда перечислялись средства, а в списках тех, кто уже состоит в «Легионе». Так что давай зови своего Перца, — решительно заявила Анжела.

Вернувшись к Лизе, которая лежала, тупо глядя в потолок, Анжела присела на край кровати и, стараясь говорить как можно увереннее, сказала:

— Константина подставили. Он никого не убивал. И да будет тебе известно, твой отчим как будто неладное чувствовал, — он оставил специальные средства на расследование, которым мы сейчас как раз и занимаемся. Но ты должна нам помочь.

— Как? — отрешенно спросила Лиза.

— Главное, успокойся. Здесь эмоции ни к чему. Я понимаю, тебе обидно, что Константин сейчас со мной. Но это жизнь. Даже Наташу Королеву Игорь Николаев бросил. Зато она себе Тарзана нашла. А может, Константин еще и к тебе вернется. Ты же теперь, как и я, вдова. Это когда у тебя муж был, он знал, что ты не сможешь за него замуж пойти. А теперь, может, все изменится…

По мере того как она говорила, Лиза будто приходила в себя. Что-то вспоминала, сопоставляла и наконец сказала:

— Да, у меня тоже есть некоторые предположения… Только мне нужно будет все проверить.

— Ну, вот и ладненько… — кивнула Анжела.

Лиза понимала, что открытое противостояние ничего не даст. Слишком неравные силы. Ее могут опять запереть в подвале или вообще уничтожить. И потом, если по правде, то она понимала, что Константин виноват. Пусть даже не в убийстве мужа, но в каких-то темных делишках он точно замешан. И она готова была использовать даже самый маленький шанс, чтобы вывести на чистую воду и Константина с Анжелой, и их помощников. Она решила вести свою игру. Более чем рискованную. Но сейчас это был единственно возможный способ выжить и остаться д