/ Language: Русский / Genre:det_action

Слепой. Тост за победу

Андрей Воронин

Глебу Сиверову, известному также в очень узких кругах как тайный агент ФСБ по кличке Слепой, скучать не приходится: он неустанно идет по следу крупного торговца оружием Фреда, но тот неизменно опережает его на один шаг. Похоже, проблема в утечке оперативной информации, допускаемой в самых верхах.

Андрей Воронин

Тост за победу

Глава 1

Нет на свете более угрюмых мест, чем побережье Аденского залива. Сильный ветер, низкие голые скалы, за ними — песчаные барханы… И вокруг ни души. Взгляду здесь просто не за что зацепиться. Волны, разбивающиеся о берег, только усиливают власть одиночества.

Но что это? Юркий катерок резво выскользнул из бухты и направился в открытое море. Семеро чернокожих пассажиров катерка молчали, вглядываясь в предзакатное небо и нежно поглаживая приклады своих АКМ. Могло показаться, что их лица выточены из эбенового дерева или из камня.

Катер миновал невысокую прибрежную скалу, в которой скрывался хорошо замаскированный форт. Его построили лет сто тому назад итальянцы, хозяйничавшие тогда на этих землях. Напротив, на том берегу залива, располагалась английская колония Аден, а от этих англичан можно было ждать чего угодно. Поэтому итальянские колониальные власти не пожалели сил и средств, чтобы выдолбить в глубине скалы целую крепость.

Потом итальянцы ушли, англичане тоже долго не задержались. В эпоху независимой республики Сомали форт пришел в полное запустение, и им завладели ящерицы и прочая местная живность.

Но республика Сомали тоже приказала долго жить. Междоусобицы разорвали страну на мелкие клочки.

Форт оказался в независимом государстве Пунтленд. Государстве без казны и армии, зато с кучей амбициозных политиков. Вскоре после его образования в казематы вернулась жизнь.

Он снова превратился в настоящую крепость — не XX, а XXI века. Катакомбы начинили современной электроникой, а на вершину соседней скалы взгромоздили радиолокатор новейшего поколения — незаменимая вещь на случай внезапной атаки с воздуха.

Новые хозяева крепости предусмотрели и отпор возможной атаке с моря. На глубине в несколько десятков метров таились остатки танкера «Диана». Его затопили у входа в акваторию специально для того, чтобы ни одно большое судно не могло попасть в бухту.

Зато маленьким катерам такая преграда была не страшна. Они спокойно выплывали из бухты и через некоторое время возвращались — с добычей.

* * *

Жизнь на сухогрузе «Карина» текла своим чередом. Моряки сменяли друг друга на вахте, поочередно вглядываясь в однообразные морские пейзажи. Плаванье длилось двадцать шестой день и спустя неделю должно было закончиться. Члены команды уже предвкушали стоянку в кенийском порту Момбасу.

— Это, конечно, не Рио-де-Жанейро, но… погулять мы там погуляем, — пробасил штурман Свердлов, прикуривая сигарету.

— Да хрен их знает, этих чумазых, — выдохнул порцию дыма матрос Карин. — Главное, заразы какой-нибудь не подцепить там.

— Да такого, как ты, никакая трасца не возьме, — подал голос его дружбан Демидович. Этот коренастый мужичок родом из глухой белорусской деревни уже успел объехать (или, вернее, «обплавать») почти весь мир.

Все дружно засмеялись.

Сухогруз «Карина» бороздил моря под панамским флагом, принадлежал датской компании и был зафрахтован индонезийской фирмой, которая занималась поставками в Кению запчастей для немецких тракторов. Все члены его команды были представителями трех братских славянских народов.

— Слушай, Паша, там этот салага на вахте, — вдруг спохватился штурман. — Сходи, может, глянь чего и как, а то как бы он чего не наворотил.

— Бу сде, — ответил Демидович. — Этот точно наворотить может.

После захода в Порт-Саид команда увеличилась на одного человека — некоего Ивана Дубичного. Кто он и откуда — никто не знал.

Датский шеф связался с капитаном «Карины» и приказал взять этого Дубичного на борт. Но не простым пассажиром, а новым членом команды. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но толку с этого Дубичного было мало. Вроде и не пацан уже, поздно в юнги идти, а элементарных вещей в морском деле не просекает.

— Дубичный и есть Дубичный, — поговаривали о нем опытные моряки. И не доверяли ему никаких важных заданий.

Демидович проворно взобрался на капитанский мостик, вспоминая про свою Светку, которая ждала его в родной деревне. Дубичный вежливо его поприветствовал, но ответного приветствия не дождался. Бывалые моряки с салагами не церемонятся.

Как выяснилось, штурман зря волновался. Дубичный Дубичным, но судно шло своим курсом — или, вернее, медленно ползло по нейтральным водам через Аденский залив.

Дубичный попытался завести разговор, однако Демидович не удостоил его своим вниманием, а закурил сигарету, вглядываясь в водную гладь.

«Приеду да хаты, адразу ж крышу перакрыю, — решил он. — Пока холода не навалились. Уберу шифер, а потом…»

Додумать он не успел. Цепкий взгляд моряка выхватил мелкую точку, нарушавшую однообразность пейзажа.

Точка стремительно увеличивалась, и Демидович метнулся к шкафчику, где лежали бинокли.

— Эй, Паша, что там? — спросил его новичок.

— Буев сто! — нервно ответил тот. — Мать твою, ня¢жо и мы попали!

Когда-то, в своем далеком детстве, Паша Демидович запоем глотал книжки про пиратов. Перечитал про них все, что нашлось в их сельской библиотеке. Веселый Роджер, повязка на глазу, деревянная нога, попугай на плече, пиастры… И, разумеется, бочка рома.

Знал бы тогда этот паренек, что спустя много лет ему будет суждено встретить самых настоящих флибустьеров… Правда, без Веселого Роджера и деревянной ноги. Зато с «калашниковыми» наперевес.

Конечно же, Демидовичу приходилось слышать о сомалийских пиратах. Но… ему, старому моряку, эти истории казались какими-то слишком уж неправдоподобными. Он просто не верил, что похожее может случиться и с ним. Тем более, что на дворе уже набирал силу XXI век.

Спустя считанные секунды на мостике собралась почти вся команда. Капитан Марлов пришел последним — он всего лишь полчаса назад отправился в свою каюту, чтобы немного вздремнуть перед ночной вахтой.

— Ну, моряки, что делать будем? — спросил штурман.

— Полный вперед! — тут же отдал приказ капитан. — Попытаемся оторваться.

Загудели турбины. Судно начало постепенно набирать скорость. Капитан стал у штурвала и засучил рукава.

— Держись, братва, сейчас веселуха начнется! — закричал штурман.

В тот же миг он свалился на палубу и, отчаянно матерясь, покатился по ней.

Корабль резко накренился влево. Это Марлов старался маневрировать, чтобы не дать пиратам подойти ближе.

Но неповоротливому сухогрузу было сложно удрать от маленького катера. Расстояние между ними стремительно сокращалось.

Когда члены команды уже могли разглядеть лица пиратов, наполовину спрятанные под платками, один из разбойников приставил к плечу короткую трубу. Через секунду на корме прогремел взрыв.

— Ребята, горим! — истошно завопил кто-то из моряков.

Экипаж ринулся тушить пожар, а в это время по высокому борту сухогруза уже проворно карабкались пираты.

Капитан понял, что, несмотря на разницу в весовой категории, исход этой схватки предрешен. У безоружных гражданских моряков не было ни единого шанса победить хорошо вооруженных морских разбойников.

* * *

Захват судна занял всего десять минут. Члены команды были людьми взрослыми и степенными, и поэтому обошлось без глупостей. Никто не пытался лезть с голыми руками на автоматное дуло.

Всю команду пираты согнали в капитанскую каюту. Моряки уселись на полу, а в креслах удобно устроились два охранника с мрачными лицами.

Капитан окинул взглядом экипаж. Вроде, все на месте. Только этот загадочный новичок куда-то делся. Сердобольный Марлов поморщился: как бы с ним не случилось чего-то неладного.

Первые минуты после захвата судна — это как раз та пора, когда пираты хватают все, что плохо лежит. Сомалийцев особенно интересовала электроника. Еще бы — в их родных деревнях не у каждого есть телевизор, а у моряков можно запросто разжиться новеньким ноутбуком…

Вломившись в каюту штурмана, двое молодых пиратов занялись его чемоданом. Первая находка не заставила себя долго ждать: один из флибустьеров повертел в руке новенький смартфон, который Свердлов купил в подарок для сына.

Пользоваться такой игрушкой сомалиец не умел, да и толку от нее было мало — с мобильной связью в Пунтленде дела пока обстояли неважно, а точнее говоря — вообще никак. К тому же, у этого парня уже было дома с десяток разных навороченных девайсов — как-никак, далеко не первая вылазка…

Пират сунул добычу в карман и продолжил поиски. Его товарищ старался не отставать, почему и не услышал, как дверь в каюту с легким скрипом приоткрылась.

Один из захватчиков вдруг схватился за плечо. Ему показалось, будто его укусил здоровенный комар. Пальцы нащупали в месте укуса маленький стеклянный предмет, торчащий из тела.

Пират хотел было вскрикнуть, но голос его не слушался, а в глазах вдруг потемнело.

Его коллега резко обернулся, вскидывая автомат. И увидел перед собой белого человека со странным оружием, похожим на миниатюрный арбалет.

Удар ручкой «арбалета» пришелся пирату прямо в висок, и он рухнул на пол как мешок с мукой.

В коридоре послышались голоса. Еще парочка флибустьеров спешила развить успех, вовсю хвастаясь добычей.

Когда пираты проходили мимо каюты, ее железная дверь резко распахнулась, чуть не сбив с ног одного из них. Удар под дых ребром ступни довершил начатое, сложив тощего сомалийца пополам.

У его приятеля было как минимум две секунды для того, чтобы среагировать. Возможно, исход поединка стал бы иным, если бы в его руке был снятый с предохранителя автомат, а не свежеукраденный из каюты Демидовича видеоплейер.

Дубичный не дал своему противнику возможности опомниться. Свалив его на пол ударом ноги с разворота, моряк тут же подпрыгнул и опустился на сомалийца всей своей массой. Бедняга жалобно застонал и затих.

— Это четвертый, — отметил про себя Дубичный, он же Глеб Сиверов, он же тайный агент ФСБ по кличке Слепой. — Остались еще трое.

Он прислушался. Судя по всему, остальные пираты пока не заподозрили неладного. Один из них продолжал вышагивать по палубе, где его оставили нести караул.

Дубичный неслышно поднялся по трапу, осторожно выглянул на палубу… И — на тебе! Столкнулся с сомалийцем прямо нос к носу.

Пират поспешно вскинул свой «калашников» и нажал на спуск. Пули полетела куда-то вверх, зацепив антенну. За долю секунды до этого Дубичный, оттолкнувшись обеими ногами от пола, набросился на африканца, как леопард.

Пират отчаянно сопротивлялся, но силы были неравными, как и подготовка противников. И спустя мгновение сомалиец уже смог оценить эффективность одного из самых болезненных удержаний в дзюдо.

Когда сопротивление противника было сломлено, Дубичный поднял его за шкирку и приказал:

— Let’s go! Идем!

Ни английского, ни, разумеется, русского этот парень не понимал, но смысл приказа легко уловил.

Сомалиец послушно спустился по трапу, чувствуя, что ему в спину упирается какой-то железный предмет — видимо, дуло его же собственного АКМ. Моряк направил пирата налево, в сторону капитанской каюты, где томились заложники.

Придерживая пленника за ворот рубахи, Дубичный постучался в каюту дулом АКМ. Подпиравший дверь сомалиец обернулся, увидел через щель испуганное лицо соплеменника и одарил его недоуменным взглядом. Чего, мол, приперся? И открыл дверь нараспашку.

В этот момент Дубичный толкнул пленника, придав ему мощное ускорение. Тот рухнул на товарища, выбив у него из рук карабин.

Второй охранник секунду-другую пребывал в полной растерянности, пока на его голову не опустилось что-то тяжелое. Наверное, приклад автомата.

Непривычно толстый для голодающей страны пират понял, что опростоволосился, и попытался исправить положение, подхватив с пола упущенное оружие. Но когда он до него дотянулся, в его затылок уже упирался какой-то металлический предмет.

Пристально глядя на толстяка, Дубичный вдруг оторвал от пола правую ногу и резким ударом впечатал в стенку того пирата, который минутой назад был использован как таран.

— Мать твою, Ваня, ну ты и даешь! — воскликнул впечатленный Демидович.

Скованных наручниками пиратов заперли в одной из кают. Штурман был назначен главным тюремщиком. Кто-то из моряков хотел было как следует отвести на этих грабителях душу, но Дубичный его урезонил.

Затем он отправился в радиорубку, вышел в эфир и запел, отчаянно стараясь не фальшивить:

— Love me tender, love me sweet, and never let me go…

Песню Элвиса Пресли внимательно слушали на американском авианосце «Тридент», курсировавшем в Индийском океане за 400 миль от сухогруза «Карина».

Через три с половиной минуты с борта авианосца поднялся вертолет «Блек Хоук», тут же взявший курс на сухогруз.

— Честно говоря, мне не нравится, что этой операцией будет руководить русский, — поделился своим мнением командир оперативной группы спецподразделения «Дельта», когда вертолет уже взмыл над морем.

— Но я слышал, что это очень опытный агент, — ответил пилот. — В России его считают одним из лучших.

— Как, ты говоришь, его зовут? Slepoy? А что это значит по-русски? Ты не в курсе?

Через полтора часа вертолет плавно опустился на палубу «Карины».

* * *

Дозорный на наблюдательном пункте бывшего итальянского форта поднес к глазам бинокль и вгляделся в плясавшую на волнах черную точку. «Похоже, это ребятки возвращаются с очередного дела», — подумал он.

И действительно, через окуляры можно было разглядеть пассажиров катера. Семеро из них были черными, восьмой — белым.

«Интересно, чего это они так рано? — удивился дежурный. — И еще кого-то с собой тащат…»

Обычно пираты действовали по-другому. Они захватывали экипаж в заложники и хозяйничали на судне до тех пор, пока хозяин корабля не заплатит выкуп. Ждать, как правило, приходилось долго — неделями, а то и месяцами. Прижимистые владельцы судов неохотно расставались со своими денежками и торговались за каждую копейку.

Везти заложников на базу пиратам категорически запрещалось. За исключением, разве что, особенных случаев. К примеру, если к ним в лапы случайно попадал крутой бизнесмен, отправившийся на попутном танкере пострелять крупную дичь в Кению. За рядового моряка никто не даст десять миллионов долларов, а вот за голову такого господина его семейство согласится выложить даже больше.

«Наверное, это как раз такой случай», — с интересом подумал начальник охраны. И решил не докладывать командиру, пока не прояснятся все детали.

Катер беспрепятственно вошел в бухту. Перед ним, у самого берега, торчали из воды два огромных камня. Когда моторка уже готова была коснуться их носом, они вдруг раздвинулись — будто сами собой. Перед пассажирами катера открылась интересная картина — вход в небольшой потайной док, запрятанный в глубине скального массива.

У причала переминался с ноги на ногу охранник в шлепанцах и с автоматом. Как только катер пришвартовался, сомалиец лениво двинулся в его сторону. В команде, которая отправилась на дело, у него было пару друзей, и ему не терпелось с ними потрепаться.

Командование «Дельты» проинструктировали заранее — в составе оперативной группы должны быть только негры, или, как их называют в США, афроамериканцы. И издалека никто не смог бы отличить этих ребят от их сомалийских сородичей.

Но, подойдя ближе, охранник взвизгнул от удивления — только теперь он разглядел, что шейные платки пассажиров катера скрывали совершенно незнакомые лица.

Он схватился за рацию, чтобы поднять тревогу, но «Моторола» выпала у него из рук. Долей секунды раньше чернокожий почувствовал легкий укол в груди. Долей секунды позже он уже осунулся на бетонный пол.

Пассажиры катера тут же выскочили на причал. Правая рука каждого из них лежала на спусковом крючке автомата. Началась зачистка территории. Белый «пленник» давал черным бойцам указания — каждому персонально.

Подготовкой «дельтовцев» Слепой остался недоволен. Добрые полминуты они тыкались туда-сюда по причалу как слепые котята, толком не понимая, что им надо делать, а потом засуетились, чтобы скрыть замешательство.

— Эй, придурок, что ты творишь? — Глеб больно схватил за плечо одного из коммандос. Парень зачем-то открыл люк, ведущий на нижние этажи. — Тебя просил кто-то, а?

Для того чтобы создать шумовой фон, Слепой приказал завести и подержать на холостом ходу мотор катера, надеясь на то, что в доке неплохая акустика.

Услышав дикий рев, на причал выбежал рослый негр. Он отвечал на базе за технику, и такое небрежное обращение с плавсредством очень его возмутило.

— Вы что, совсем уже рехнулись! — набросился он на своих братьев по расе, закутанных в платки. — Сейчас же выключите мотор!

Те переглянулись между собой — местного наречия они, разумеется, не понимали. Через секунду злой негр уже валялся в отключке. Предыдущие пару мгновений отразились в его памяти как искры в глазах и острая вспышка боли.

Дежурные на наблюдательном пункте как раз собирались отправиться на обед. Их удалось застигнуть врасплох. Один из сомалийцев почти успел дотянуться до кнопки, включавшей сирену тревоги, но в этот момент в его плечо уже впилась ампула. Другие пираты даже не пытались оказать сопротивление. Какой-то великан, правда, очень долго не хотел вырубаться, даже после того как ему всандалили двойную дозу успокаивающего вещества.

Российское командование дало Слепому указание по возможности избегать безвозвратных потерь, и не только среди оперативной группы, но и среди самих пиратов. Особенно это касалось командования базой — верхушку было приказано любой ценой взять живьем.

Поэтому группе захвата приходилось использовать гуманные методы. Но на того идиота, который выбежал навстречу коммандос, паля из «калашникова», это, конечно, не распространялось. Его молниеносно уложили прицельными выстрелами сразу из нескольких стволов.

Еще один охранник, издалека завидев нападавших, тоже попытался открыть огонь. Но к тому времени американский снайпер уже занял огневую позицию на крыше сторожки. Глеб махнул рукой, и сомалиец рухнул как подкошенный.

Спустя четыре минуты верхний ярус крепости был более-менее зачищен. Еще во время высадки Слепой слышал какие-то голоса в глубине дока, но соваться туда сейчас не имело смысла — это было тратой драгоценного времени.

«Если что, снайпер обеспечит прикрытие, — решил Глеб. — Да и вряд ли они отважатся на контратаку».

Пора было переходить к самому главному этапу операции — захвату подземных уровней. А там уже наверняка услышали выстрелы и успели объявить тревогу.

Слепой едва заметно двинул рукой, и на лицах всех участников операции мигом появились противогазы. Сразу после этого в вентиляционную шахту полетели гранаты с усыпляющим газом.

Подземелья были оборудованы современной системой вентиляции. Именно на это и делался расчет при планировании операции. Умные машины должны были распространить отравленный воздух по всему зданию.

— Через пять минут начинаем штурм, — сообщил Глеб в микрофон своей гарнитуры.

— Можно перекурить? — спросил один из коммандос, снимая противогаз, видимо, решив, что здесь, наверху, предосторожности излишни.

— Нет, берегите легкие. Курение вредно, — ответил Слепой.

В этот момент американец почувствовал приятное головокружение. Он медленно повернулся по часовой оси, а его глаза будто сами собой закрылись.

— Вот придурок! — воскликнул Слепой по-русски. — Покурить ему захотелось…

И действительно, это было далеко не самое лучшее время для перекура. Нескольких молекул газа, которые просочились наверх через вентиляционное отверстие, было вполне достаточно для того, чтобы ненадолго вырубить рослого крепкого негра, сдуру снявшего свой противогаз.

Глеб решил, что этим курьезом все приключения и закончатся, но не тут-то было. Краем глаза он вдруг увидел, как что-то вылетело из люка, выходившего на причал. И тут же сообразил, что это не «что-то», а осколочная граната. Но бросавший немного переборщил с усилием — взрыв раздался уже в воде, рядом с катером.

Вслед за гранатой из люка выскочил очумевший сомалиец со слезящимися глазами. Что-то ему не спалось. В правой руке парень держал целую связку гранат. Пальцы левой зацепились за их колечки.

У снайпера была всего секунда для того, чтобы сориентироваться в ситуации и выстрелить. Но он не сориентировался. К счастью, ладонь Глеба сжимала пистолет Стечкина.

Пистолетные пули прошили безумца как раз в тот момент, когда он уже собирался дернуть за все кольца сразу.

— Все, поехали, — приказал Слепой. И четыре человека из группы побежали к люку.

В отсеке коридора, ведущего на нижний ярус, группе захвата пришлось переступить через несколько неподвижных тел. Видимо, отряд охраны базы отважно ринулся на прорыв, но на всех бойцов, кроме одного, газ подействовал немного раньше, чем они успели выбраться наружу.

— Не отвлекаемся, ребята, не отвлекаемся! — скомандовал Глеб по радиосвязи.

Подсвечивая себе фонарями, они отправились исследовать подземную крепость. Длинный коридор, разбитый перегородками на несколько отсеков, казался совершенно необитаемым. И только на противоположном его конце горел свет.

Оперативный отряд продвигался медленно, перебежками, бойцы прикрывали друг друга, хотя, судя по всему, такая предосторожность была чрезмерной: газ действовал безотказно.

На пороге одного из помещений спал тучный сомалиец. Одной рукой он нежно обнимал трубку зенитного комплекса «Стрела» — немного устаревшей, но все же неплохой модели. Судя по всему, в комнате располагался пиратский арсенал — сквозь приоткрытую железную дверь Слепой увидел ровные стеллажи с автоматами.

Затем по пути следования отряда нарисовалась кухня. Один из поваров уснул прямо в миске с салатом — как в старой советской присказке. Второй и вовсе валялся на полу.

Глеб отметил, что блюд на кухне было много. Значит, повара готовили какое-то застолье — видимо, по случаю визита важного гостя. Это открытие его очень обрадовало.

— Важные гости нам как раз и нужны, — промолвил он про себя.

Оставалось только найти их. Но это было делом времени. Во всяком случае, так казалось Слепому.

Сразу за кухней начинались апартаменты начальства: уютная спаленка, а рядом с ней — и рабочий кабинет.

— Здесь никого, — скорее жестами, чем словами пояснил один из коммандос, исследовав спальню.

Второй вернулся из кабинета и сообщил то же самое. Как будто бы командование базой растворилось в воздухе.

Глеб заскочил в кабинет, чтобы лично в этом удостовериться. Там царил сущий бедлам: обломки ноутбуков, обрывки бумаги, пепел… Слепой понял причину этой катавасии: беглецы тщательно скрывали следы, уничтожая улики.

Понять, каким образом главарям удалось улизнуть с подземной базы, тоже не составило большого труда. В углу кабинета нашлась небольшая квадратная дверца, которую Глеб поначалу принял за дверцу обычного сейфа. Но задней стенки у этого сейфа не было.

— Двое добровольцев за мной, остальные — выносить тела, — приказал он «дельтовцам».

Но добровольцев не оказалось. Ни у кого из коммандос не возникло желания лезть в узкий каменный тоннель: ведь никому не известно, что ждет на другом его конце.

Слепой уже собрался отправляться в одиночку, но командир группы решил не позорить вооруженные силы США и все-таки вызвался добровольцем.

Коридор оказался довольно длинным и извилистым. В итоге он привел в небольшую подземную бухточку, где прожектор освещал крохотное озеро. Но у этого озера, похоже, не было дна.

Слепой сделал жест, требуя прикрытия, и осторожно выполз из тоннеля. Первое, что он увидел, был швартовый канат. Его конец оказался обрезанным.

«Похоже, они все предусмотрели, — подумал Глеб. — В том числе, и ма-а-ленькую подводную лодку на случай беды».

Угловым зрением он заметил какое-то шевеление рядом с причалом. Слепой чуть было не изрешетил это место пулями, но вовремя удержался.

На бетонном полу жалобно стонал щуплый сомалиец. Рядом с ним ширилась и без того огромная лужа крови, стекавшей из раны в боку.

Слепой приказал коммандос достать медпакет. Но спасать беднягу было уже поздно: по всему было видно, что ему оставалось жить не более, чем пару минут.

— Фред… — забормотал он по-английски. — Русский Фред… Он украл мою лодку… Он убил и бежал…

Каждое слово давалось ему с огромным трудом. И сил для того, чтобы закончить мысль, сомалийцу не хватило.

Но Слепой все понял. Чего уж тут было не понять? Главная цель операции благополучно улизнула прямо из-под носа.

Глава 2

Дышать в кабинете было уже нечем. От табачного дыма буквально щипало в глазах.

Потапчук вынул из пачки сигарету, задумчиво повертел ее между пальцев и сунул назад в пачку. Затем встал из-за стола и подошел к окну. Над Москвой висело огромное серое облако. Солнечные лучи застревали в нем, с трудом доходя до земли.

— Да, Федор Филиппович, это лето нам надолго запомнится, — невесело улыбнулся Сиверов, облокотившись о стол.

— Ладно, будет тебе, неженка, — Потапчук резким движением захлопнул окно. — Пережили лето горячее, переживем и дерьмо собачье.

— Так ведь еще не пережили, — не унимался Слепой.

Лето выдалось и вправду необычным. Термометр вот уже третью неделю зашкаливал за отметку тридцать. Москва потихоньку начинала плавиться, а долгожданная акклиматизация ее жителей все никак не наступала.

Сиверов только вчера вернулся из командировки в Сомали. И, спускаясь с трапа самолета, не почувствовал разницы климатических поясов. Температура за бортом в Москве и на Африканском Роге была практически одинаковой. Только воздух… воздух на пустынном морском побережье казался куда более свежим и чистым, чем в огромном городе.

Но это было еще полбеды. Выйдя из такси в центре города, Слепой чуть было не закашлялся.

Пока жители мегаполиса свыкались со зноем, на их головы обрушилась новая катастрофа. В подмосковных лесах полыхали пожары. Огромное облако смога грозно надвигалось на столицу. Сиверов застал этот процесс в самом разгаре.

— Ладно, дружище, хватит про погоду, — Потапчук вернулся к столу и попытался включить кондиционер. — Мы, старые бойцы невиданного фронта, и не такое терпели…

— Невидимого, вы хотели сказать? — зачем-то поправил его Глеб.

— Нет, именно невиданного. Вот же, елы-палы! Опять техника подводит!

Кондиционер наотрез отказывался запускаться. Тем временем температура в комнате начала стремительно приближаться к критической.

Но собеседники решили терпеть все невзгоды, то и дело вытирая носовыми платками взмокшие лбы. Они и действительно встретились здесь вовсе не для того, чтобы обсуждать природные явления.

— Глеб, значит ты уверен, что утечки информации не было? — вновь спросил Потапчук.

— С нашей стороны и быть не могло. Об операции в Москве знали только два человека — вы и я.

— А что насчет американцев?

— Тоже крайне сомнительно. Операция разворачивалась поэтапно, как мы и планировали. То есть ни один американец не знал, какой приказ я ему отдам через минуту.

— А что насчет координат базы? — осведомился генерал. — Может, они получили их… слишком рано?

— Исключено, — покачал головой Глеб.

И генерал ему поверил: этот сотрудник заслуживал доверия.

Операция по захвату базы планировалась в условиях строжайшей секретности. Потапчук подробно проинструктировал Глеба о том, какие сведения и в какой момент ему можно сообщать американским партнерам.

И никто из американцев не знал о том, что целью операции была не только ликвидация базы пиратов, но и поимка конкретного человека.

Еще в начале года одно из спецподразделений ФСБ смогло выйти на след крупного торговца оружием. Этот субъект появился на «рынке смерти» сравнительно недавно, но уже успел оттяпать приличный его кусок, успешно сохраняя при этом инкогнито.

Он специализировался на поставках вооружения сущим отморозкам. Два года назад этот тип заключил крупную сделку с «Тиграми освобождения Тамил-Илама». Но доставить танки на Шри-Ланку он так и не успел: как раз к тому времени местные власти перебили всех этих полосатых хищников, включая их лидера Прабхакарана.

В личном бункере главаря, скрытом в глубине джунглей, была обнаружена бутылка «Советского шампанского» в подарочной упаковке. Судя по всему — своего рода протокольный сувенир, который Пхабхакарану вручил дорогой гость при заключении сделки.

Спустя год те же самые бронемашины обнаружились в Кот-д’Ивуаре. А не так давно и сомалийские пираты как следует отоварились. К ним ушли два катера типа «Комар», двадцать ПЗРК «Стрела», с полсотни гранатометов и куча мелочи.

Обо всех этих сделках на Лубянке узнавали постфактум. Как будто тот загадочный тип неустанно водил их за нос: «Эй, чекисты, плохо работаете…»

Чуть ли не во всех горячих точках мира рано или поздно находили оружие советского производства. В России оно значилось как списанное и утилизированное, а на деле — поражало живые мишени где-то в Африке или Латинской Америке.

Сложная схема поставок работала как часы, никогда не давая сбоев. Было очевидно, что ее создал профессионал.

Долгое время все попытки выйти на след этого человека были безуспешными. И когда Потапчук получил агентурную информацию о том, что он должен появиться на одной из пиратских баз в Сомали для заключения очередной сделки, то решил действовать без промедления.

И на тебе — такой облом!

— Но насчет козней американцев… Эта версия, в принципе, заслуживает рассмотрения, — промолвил Глеб, выкурив в молчании сигарету. — Особенно если здесь мы наткнулись на какие-то их интересы.

Генерал укоризненно посмотрел на него. Так обычно смотрят на мальчика, который вдруг ляпнул несусветную глупость.

— Дорогой Глебушка, если бы в этом деле были какие-то их интересы, то там не было бы никаких американцев. Даже и близко бы не было, — объяснил Потапчук. — Эта операция стала международной только потому, что никаких особых интересов у наших лучших друзей-недругов там не могло быть в принципе.

— То есть они вполне совпадали с нашими?

— Вот именно. Ну зачем им эти недоумки-пираты? Для их геополитической модели толку от них никакого, один только вред. Как, кстати, и от парней вроде этого…

— Фреда?

— Да, именно. Кстати, хоть какой, а результат. Теперь мы знаем, что нашего друга зовут Фред, — грустно произнес Потапчук. — Раньше мы не знали даже такой мелочи.

И это была правда.

— А что толку? — спросил Слепой. — Или, может, Фред — это фигура известная?

— Да нет, мы уже пробивали его профиль по всевозможным базам. Нигде он раньше не засветился. В том числе и среди завсегдатаев на рынке.

— Но ведь ниша это специфическая, здесь новые игроки возникают не так и часто…

— В том-то и дело! — охотно согласился генерал. — А этот новичок навязал очень крутую игру. И откуда он вообще взялся? Вот вопрос.

— Ну так ведь не бывает, — не унимался Сиверов. — У них же все как и у нас в плане служебной лестницы. Сначала солдат, потом офицер, потом генерал. А сразу чтобы в генералы выбиться…

— Всякое бывает, — пожал плечами Потапчук. — Это особый случай. Весьма особый…

Тем временем кабинет генерала стремительно накалялся. В прямом смысле слова. Закупоренное помещение было чем-то сродни русской бане.

— Ладно, Глеб, отдыхай пока, — промолвил Потапчук, в очередной раз вытирая пот с лица. — Попробуем снова выйти на этого Фреда, и тогда…

— То есть пока никаких зацепок?

— Да, дружище, увы — сплошные отцепки. Ну да ладно, это все фигня. По сравнению с тем, что у меня кондишн не работает.

Сиверов улыбнулся. Еще пару минут назад шеф говорил совсем о другом. Но его молодецкой удали хватило ненадолго.

— Ну все, Глеб, до встречи, — продолжил Потапчук. — До скорой встречи, так что не расслабляйся. А я пока займусь этой железной штукой, чудом техники, япона мать! Завхоза вызвать, что ли?

Генерал тут же набрал нужный номер на диске внутреннего телефона.

Сиверов пожал ему руку и вышел из кабинета. На другом конце коридора он чуть было не столкнулся с человечком, бодро шагавшим в противоположную сторону.

— Здорово, Никитыч, — поприветствовал его Глеб. — К Потапчуку бежишь?

— Так точно! — радостно подтвердил Никитыч. — Позвонил мне, говорит, у него там проблема…

— Да, чуть не сварился бедняга! — улыбнулся Слепой. — Кондишн у него навернулся. А в наши дни это очень серьезно и чревато.

— Ну да, — односложно ответил завхоз.

Сегодня он выглядел каким-то испуганным. Впрочем, он почти всегда так выглядел. Как будто школьник, который не выучил урок и боится, что его вызовут к доске.

Никитыч появился у них примерно два года назад. Сиверов слышал, что когда-то он тоже был сотрудником особых органов, но потом то ли где-то засыпался, то ли на чем-то проштрафился… А тут как раз был нужен завхоз в здание. И не брать же сюда людей со стороны! Вот Никитыч и сгодился в такой роли.

Роста он был небольшенького, одевался всегда серо и неприметно. Такую же серую и неприметную физиономию украшали усы. То есть у него был вид типичного работяги из Подмосковья.

Никитыч продолжил свой путь и вскоре оказался у двери, ведущей в кабинет Потапчука. Робко постучал, затем вошел.

— И чего тебя в пятницу не было? — вместо приветствия спросил его генерал.

— Так, Федор Филиппович… — запнулся тот. — Я ж отгул брал за майские. Надо было к теще в деревню съездить, там у нее крыша…

— Поехала?

— Ну, это… протекает немножко. Я пару листов шифера поменял, так, вроде, до осени должна продержаться. А там уже надо будет делать что-то посерьезнее.

— Крыша, брат, это дело важное, — Потапчуку снова пришлось вытирать пот с лица. — Слушай, у меня тут проблемка одна возникла. Может, выручишь, а?

Завхоз тут же бросился разбираться с кондиционером. Потапчук с удовольствием наблюдал за его суетой. Это был хороший способ отвлечься от долгих и тягостных раздумий.

* * *

Выйдя на улицу, Глеб тут же закашлялся. Он уже успел привыкнуть к свежему морскому воздуху, и в центре Москвы чувствовал себя не в своей тарелке.

Спасение удалось найти в ближайшей кафешке с хорошим кондиционером. Вяло кивнув в ответ на вымученную улыбку официантки, Сиверов направился в уборную и подставил голову под струю холодной воды. Ему тут же стало намного лучше.

Потягивая ледяной фреш, он старался не думать ни о чем серьезном. Надо было дать себе отдохнуть — благо для этого представилась кое-какая возможность. Но следовало спешить — рассчитывать на продолжительные каникулы никак не приходилось.

Однако расслабиться и отрешиться от всех проблем мешал телевизор. К тому же наступило время новостей, и глуповатый ведущий какого-то семейного шоу сменился на говорящую голову диктора.

В новостях сообщили о смелой операции американского спецназа по захвату базы пиратов в Аденском заливе. Глеб с удовольствием разглядывал на экране знакомые места.

Далее речь зашла об арабском государстве Такар. Местным жителям, судя по всему, сильно надоел тамошний диктатор Аль-Самоди, который правил страной уже больше сорока лет.

— Первые стихийные акции протеста были жестоко подавлены полицией, — сообщила голова. — Только за последнюю неделю в Такаре было убито не менее 150 человек. Но решить проблему таким образом официальным властям, похоже, не удастся. Волнения постепенно перерастают в восстание.

«М-да, в мире вот-вот станет на еще одну горячую точку больше, — подумал Глеб. — Хотя таких, как Фред, эта новость обрадует. Кому война, а кому мать родна, как говорится…»

— Тем временем смог над Москвой продолжает сгущаться, — перешел диктор к теме, которая здесь и сейчас казалась куда более актуальной. — Сегодня большинство детских садов столицы закрыли, а в аэропортах отменили многие рейсы. Количество москвичей, вынужденных обратиться за медицинской помощью, за последние сутки увеличилось на 20 процентов. Как бороться с этим стихийным бедствием? Ученые пока лишь разводят руками. А вот у экстрасенсов ответ уже готов. Тему продолжит Сергей Иволгин.

Глеб отвернулся от экрана и принялся изучать узоры на занавеске. Но спустя пару секунд его взгляд снова, словно магнитом, притянуло к телевизору. Так уж всегда получается — если «окно в мир» открыто, оторваться от него невозможно.

Оператор выделил крупным планом карту Москвы. Над ней водил руками пухлый человек с гусарскими усиками. Сиверов принял его за свадебного тамаду из не самого дорогого агентства развлечений. Но, как объявил автор сюжета, на самом деле этот мужчина владеет тайными знаниями о мироздании. И, более того, умеет применять их на практике.

— Как-то меня попросили заштопать озоновую дыру, — сказал мужчина с усиками. — Конечно, я понимаю, что для человечества это большая проблема. Но моего энергетического потенциала вполне достаточно для такой работы. Я перекрыл потоки с Альфа-Центавра, уменьшил плотность энергетического поля и магнетически перенастроил конвергентность некоторых созвездий. Результат не заставил себя ждать. Уже через неделю озоновая дыра сократилась более чем вдвое. А ведь упусти я момент, наша планета могла бы погибнуть.

Глеб весело улыбнулся — в первый раз за весь этот день, а то и за всю неделю. Ему редко приходилось слышать такой изумительный бред. И он очень удивился тому, что дамы, сидевшие за соседним столиком, приняли слова экстрасенса за чистую монету.

— Это Иван Правдин! — с восхищением воскликнула одна из них. — Великий человек, пришедший к нам из Космоса. Он не только озоновую дыру заштопал, он еще и остановил цунами на Черном море. Если б не сила его поля, Крым давно бы накрыло волнами. А у меня же там дача…

— Слушай, Илона, а со смогом он не сможет справиться? — с надеждой поинтересовалась подруга. — А то уже надоело… Мне вчера пришлось отказаться от конного выезда.

— Да ему это раз плюнуть, ты что! Смог — это же даже не цунами!

Слепой слегка повернул голову, чтобы глянуть на этих дамочек. Судя по всему, обе они принадлежали к той категории, которую принято называть «бизнес-леди». Об этом свидетельствовали их строгие деловые костюмы, купленные явно в бутиках, дорогие часики, качество макияжа на лице…

«Вроде серьезные люди, а верят во всякую чепуху», — удивился Глеб.

Тем временем Правдин уже объяснял, откуда на Москву обрушилась такая напасть:

— Смог не зря имеет один корень со словом «мочь». Это значит, что они смогли. Смогли устроить нам эту ловушку. Многие говорят о том, что причина дыма — лесные пожары. Но это неправда. Пожары только добавляют дыма в огонь. Я говорю про огонь той ненависти к великой расе руссов, которую питают враги рода человеческого из племени черных хазар. Это их негативная энергия смогла материализоваться и отравить наш воздух.

Сиверова не удивило появление в эфире такого сюжета. Когда власти бессильны, когда они не могут решить проблему, остается одно — дурить народу голову.

«Но не до такой же степени! — про себя возмутился он. — По этому парню психушка плачет, а его по телеку на всю страну показывают».

Дамы смотрели в экран телевизора не отрываясь. Они даже позабыли про свое капуччино. А Правдин продолжал вещать:

— Я давно говорил о том, что ментальное поле Москвы требует серьезной очистки. Ведь именно здесь находится биоэнергетический центр Вселенной, примитивно описанный как библейский Рай. И неудивительно, что враги пытаются ударить именно сюда, в самое сердце. Но они просчитались! В поединок с ними вступит такой непобедимый противник, как я. И если уж силой мысли мне удалось остановить немецкие танки в 1941 году, то этот дым… Как поется в народной песне, я тучи разведу руками.

Интервью перемежевывалось какими-то невнятными «лайфами». Правдин то ходил по улице, то водил руками по карте Москвы, то делал некие странные движения головой, стоя на Красной площади…

— Так что пусть не беспокоятся жители нашей любимой Москвы, — продолжил Правдин. — Я уже накапливаю в этом направлении космическую энергию, и когда ее соберется достаточное количество, смог развеется сам собой.

— И когда же это случится? — тут же спросил журналист.

— Враг рассчитывал, что дым продержится над городом не меньше года…

Слепой услышал, как охнула одна из дамочек за соседним столиком.

— И тогда столица мира просто опустеет — жизнь в ней и в самом деле была бы невозможной, — продолжал Правдин. — Но, как говорится, не тут-то было! Где-то в двадцатых числах августа жители Москвы проснутся и увидят, что смога уже нет. Моих энергетических способностей для этого достаточно. Постараюсь даже и раньше справиться, но что-то конкретное обещать пока не могу.

Сюжет продолжался, но Глеб больше диктора не слушал. Зачем засорять голову всяческой ерундой? Мозг — это ведь не помойка. Человеку он нужен для другого.

Слепой попросил официанта уменьшить звук в телевизоре, заказал кофе, закурил уже не первую за этот день сигарету и пустился в раздумья.

Он снова и снова возвращался к недавней операции, «прокручивая» позавчерашние события как бы в замедленном воспроизведении. Глебу очень хотелось понять, на какой стадии случился прокол.

Успеха эта затея не принесла, хотя он перебрал все мыслимые и немыслимые варианты.

Было очевидно, что Фред улизнул из форта за считанные минуты до начала его штурма. Узнать об операции он мог только из переговоров Сиверова с Москвой. Но для перехвата шифрованных сообщений требовались серьезные технические средства. И, разумеется, нужен был ключ от шифра.

Слепой понимал, что сомалийские пираты — это уже не те дикари, какими они были еще каких-то лет десять назад. Но он сомневался в том, что в их ряды затесались контрразведчики высшего пилотажа.

Когда думать о грустном Глебу надоело, он расплатился с официантом и без особого желания вышел на улицу. Как ему показалось, смог немного развеялся. Но дышать все равно было тяжело.

Путь к стоянке шел мимо станции метро. Небольшая площадка перед ней была наполовину перегорожена строительным забором. На бетоне то и дело попадались афиши с чьим-то портретом. Невольно приглядевшись, Глеб сделал зарубку в памяти, что где-то уже видел этого мужика с гусарскими усиками.

Отгороженный забором пятачок полностью заполняла людская масса. Слепой насилу из нее выбрался, пройдя насквозь. Настроение от этого испытания, конечно же, не улучшилось. А тут и очередной Правдин — на сей раз прямо на столбе, где афиши клеить запрещено.

— Молодой человек, что-то вы неважно выглядите!

— Ч-что-что? — переспросил Слепой, вздрогнув от неожиданности.

Перед ним, откуда ни возьмись, возникла пожилая женщина в старомодном платьице из ситца.

— Судя по вашему взгляду, вам необходима срочная очистка биополя, — сообщила она. — А то оно у вас совсем загрязнилось.

— Биополе… Ах, да… — рассеянно промолвил Сиверов. — Приду домой — и сразу возьмусь за щетку.

Грубить этой интеллигентного вида сумасшедшей совесть ему не позволяла.

— Ничего, думаю, ускоренный курс вам поможет, — бодро продолжала дамочка. — Иван Правдин исправит положение. Приходите во вторник, чтобы записаться. Вот адрес.

В руке Сиверова оказался листочек мелованной бумаги с уже знакомым ему портретом.

— А если вам нужна еще и корректировка кармы, тоже милости просим, — добавила женщина. — Но это уже по средам, в семь вечера. А то я сразу заметила, что ваша сущность под угрозой. И пора избавляться вам от этих внутренних могикан. А то…

— Простите, но никаких могикан у меня не водится, — прервал ее Глеб. — Есть только ацтеки и майя. А также поляне, готы и южноафриканские пигмеи.

Слепой сразу же понял, что шутка была неудачной. Потому что тетушка не поняла, что это шутка.

— А вы знаете, что в пещерах майя были обнаружены надписи на древнерусском языке? — зарядила она. — Еще тринадцать тысяч лет назад, до первой ядерной войны, руссы владели миром…

— Простите, я очень спешу, — Глеб попытался вырваться.

Но не тут-то было. Схватив его за рукав рубашки и глядя прямо в глаза, женщина продолжала:

— Руссы — посланцы великих планет — основали цивилизацию на земле. Это они построили пирамиды, от них пошла китайская культура и Древняя Греция. Но черный Тартар захватил над нею власть. И длилась она больше двух тысяч лет, пока не произошла великая реинкарнация и очеловеченный бог русских Радомир (Христос, кстати, тоже одна из его инкарнаций) снова не воплотился на нашей земле.

— На этой торжественной ноте я хотел бы откланяться, — Слепой все еще держал себя в руках. Хотя уже и с трудом. — Спешу!

— И теперь мы вернем себе нашу законную власть над Вселенной. Ведь у нас есть Великий Учитель — Иван Викторович Правдин. И пусть враги трепещут…

Договорить она не успела. Глеб осторожно оттеснил даму в сторонку и юркнул в узкую лазейку, образовавшуюся в плотной толпе.

— А Сталин был наследником великого Чингисхана… — неслось ему вслед.

Тетушка попыталась было догнать беглеца, но не тут-то было. Людская масса сомкнула ряды. По случаю прибытия очередной электрички метро на пятачке стало многолюдно до невыносимости.

«Хрен знает что! — думал Сиверов, бодро шагая к своей машине и ежеминутно вытирая пот. — Радомир, инкарнация, биополе… Какая-то дикая смесь бульдога с носорогом. Коктейль из простокваши с виски».

Он твердо решил больше об этом не думать. И сейчас же отправиться домой. Плотно закрыть все окна, включить кондиционер, хорошенько выспаться, принять ванну… И ни в коем случае не прикасаться даже к пульту от телевизора.

— В конце концов, я заслужил сегодняшний выходной, — оправдывал он свое поведение. — Не даром ведь говорят: как отдохнешь, так и поработаешь…

В салоне автомобиля температура уже была критической. Но кондиционер, к счастью, отлично справлялся со своими обязанностями. В отличие от дохлого потапчуковского.

Когда машина выезжала из подворотни, навстречу ей вдруг откуда ни возьмись выскочил немолодой мужчина в белой бейсболке. Глеб резко ударил по тормозам, и пешеход отделался легким испугом.

— Наверное, иностранец, — подумал Слепой. И, между прочим, не ошибся.

* * *

Джон Кистофф продолжил движение в направлении Тверской. Смог давал о себе знать, и для того чтобы не зайтись в кашле, приходилось прикрывать лицо платком.

Американец очень жалел, что ему пришлось покинуть уютное кафе «Мой лондонский дедушка». Там было тихо, спокойно, работал кондиционер.

— Да, тридцать лет назад в Москве таких кафешек не было, — отметил он, ускоряя шаг, чтобы не опоздать на встречу.

Действительно, за последние тридцать лет жизнь Белокаменной сильно изменилась. Прямо и не узнать! И несмотря на докучливую суету, да еще и на этот смог, город произвел на Джона самое лучшее впечатление. Не то что в прошлый раз.

В прошлый раз Москва ему, мягко говоря, не глянулась. Именно поэтому Кистофф долго не хотел сюда возвращаться. И если бы не дела, которые требовали его личного участия, никогда бы не отважился на эту поездку. Слишком уж неприятные воспоминания были связаны у него с этим городом.

Двадцатисемилетний Джон приехал в Москву на Олимпиаду. В его кармане было удостоверение спортивного комментатора небольшой газеты из Аризоны, симпатизировавшей социалистическим идеям.

Это было его первое серьезное задание. В силу своей молодости он надеялся одним глотком выпить море и одним махом свернуть гору или, по меньшей мере, перехватить коды шифрования для советского атомохода «Акула».

В первый же день своего пребывания в Москве Джон сделал вид, что переусердствовал во время банкета и заперся в своем интуристовском номере, отказавшись от посещения Большого театра.

Когда другие представители иностранного пресс-корпуса отправились слушать оперу, из номера Джона вышел усатый морщинистый господин в сером плаще и с большим дипломатом — типичный советский инженер. Он спустился на первый этаж, прокрался через холл и выбрался на улицу. Сел в трамвай, проехал пару остановок, переместился в метро. Затем едва втиснулся в переполненный троллейбус и вскоре вывалился из перекошенных дверей на остановке под названием «Второй Пролетарский переулок».

Именно этот переулок ему и был нужен. Здесь, в неказистом двухэтажном домишке под номером 9, жил некто Сергей Павлович Викин. С восьми утра до шести вечера он прилежно трудился в пожарном депо, а вот время с шести до восьми уделял своему хобби — сбору всяческой полезной информации о новинках советского военпрома.

У Викина была целая сеть агентов, были и свои методы. Многие тайны государственной важности удавалось узнать, проставив нужному человеку пару рюмок коньяку.

Джон вошел в грязный подъезд дома № 9, кивнул бабушке, тащившей в свою квартиру мешок картошки, и бодро поднялся по лестнице. Позвонил в дверь.

Ему открыл немолодой мужичонка в халате. Джон негромко произнес пароль, назубок выученный еще в самолете:

— Валентин просил передать, что меховую шапку ему купить не удалось, а старую съела моль.

Джон даже не старался скрыть акцента. Он считал, что это было ни к чему. Мужичок посмотрел на него странным взглядом, пригласил на кухню, угостил чаем. И тут же вышел, чтобы куда-то позвонить.

Кистофф прекрасно запомнил лицо советского агента, который ворвался в квартиру и свалил его на пол ловким броском. Такой совсем еще молодой, чернявенький… знать бы только, как его зовут, чтобы сейчас можно было свести счеты. Если он, конечно, еще жив.

О причине прокола Джон узнал позже. Уже после того как он, проведя месяц на Лубянке, был с позором депортирован из страны победившего социализма. Ребята из аналитического отдела ЦРУ все же рассказали ему по секрету, почему так случилось.

Оказывается, ровно за месяц до приезда Джона Второй Пролетарский переулок был переименован в Третий, а Третий — во Второй. В чью умную голову пришла такая идея, оставалось только догадываться. Как и о целях такого переименования. Но в итоге советской контрразведке удалось поймать на одного шпиона больше.

Сегодня, шагая по Тверской, Кистофф вспоминал эту историю как анекдот. Тогда же ему было совсем не до смеха.

Молодого агента, который начал свою карьеру с такого глупого прокола, вышвырнули из конторы как плешивого кота. В зубах у него был волчий билет, и трудоустроиться по специальности не оставалось ни единого шанса.

Тогда Джон впал в глубокую депрессию. Полгода пил, полгода лечился от алкоголизма… Но потом все же смог взять себя в руки.

И сегодня он об этих перипетиях уже не жалел. Тем более, ему удалось найти неплохую возможность использовать навыки и знания, полученные в разведшколе.

Глава 3

Немного не доходя до Белорусского вокзала, Кистофф свернул на небольшую улочку, сплошь заставленную машинами. Между неровных рядов внедорожников медленно прокладывала себе путь видавшая виды «Лада».

Когда машина поравнялась с ним, ее водитель приспустил боковое стекло.

— Простите, не подскажете, где улица Ярослава Гашека? — спросил этот усатый гражданин в застиранной майке.

— Вам повезло, мне как раз туда, — медленно произнес Джон, с трудом подбирая русские слова.

Все-таки за эти десятилетия язык он успел подзабыть. С русскими приходилось работать крайне редко — во всяком случае, до последнего времени.

— Может, вас подвезти? — добродушно предложил водила. — Заодно и дорогу покажете.

— Почему бы и нет! — воскликнул Кистофф. — С удовольствием.

Машина медленно набрала скорость. До улицы Гашека от этого места было рукой подать, однако «Лада» проскочила ее насквозь и продолжила путь в сторону Садового кольца, где вскоре наглухо застряла в одной из московских пробок.

Джон высоко оценил сноровку организаторов этой встречи. Более конспиративного места, чем машина с закрытыми окнами, битый час торчащая посреди шумной пробки, было не найти. Главное, что никто ничего не заподозрит. Да и если бы за ними двигалась машина слежения, она отклеилась бы на первом же светофоре.

Единственное что… в машине было очень жарко. Просто невыносимо! А кондиционер в советских моделях не предусмотрен. Но ее водителя такие неудобства, похоже, совсем не беспокоили. Вот что значит настоящий профессионализм!

* * *

Ситцевое платьице промокло уже до основания. Ивановна попыталась было включить ментальный экран, способный защитить и от смога, и от палящего солнца, но потерпела неудачу.

— Надо бы подзарядить внутренние аккумуляторы, — решила она. — Вроде на той неделе заряжала, а уже сели. Или ладно — дождусь пенсии, и тогда заряжусь как следует.

На экстрасенсорные услуги ее скромных финансов хватало далеко не всегда. Даже учитывая то, что ей они предоставлялись с тридцатипроцентной скидкой — как члену Всероссийского общества «Новые руссы».

Правда, взамен за скидки от членов общества требовали множество мелких услуг. Например, приводить за руку новых членов из числа своих доверчивых знакомых. Или ловить зевак на улице, или раздавать прохожим листовки. Но такие обязанности Елене Ивановне не были в тягость.

Ради распространения вести о Великом Учителе она была готова и мерзнуть, и мокнуть, и потеть — как, например, сегодня. И когда злые московские прохожие называли ее дурой или материли, она не сильно переживала. Чего еще следует ожидать от существ низшей расы, чьи наглухо задраенные чакры не позволяют им слышать голос Космоса?

Закончив «ловлю душ», Елена Ивановна направилась в глубь земли. На эскалаторе ее окружали хмурые нервные лица: жизнь в Москве и без того спокойной не назовешь, а тут еще эта жара, да в придачу и смог… Люди думали о том, что рабочая неделя вот-вот закончится и можно будет хоть ненадолго вырваться из этого каменного мешка — на дачку там или на рыбалку.

Елена Ивановна думала о другом. Она чувствовала, что погружается в хтонические миры, и боялась, что ментальный экран уже неспособен защитить ее от духов среднего уровня, которых немало развелось за последнее время в московском метрополитене.

Как утверждал Иван Правдин, под землей эти духи чувствуют себя намного увереннее. Впрочем, в тот день это касалось и людей. Они тоже чувствовали себя увереннее под землей. Вездесущий смог стал постепенно проникать уже и сюда, но хоть жары не было такой, как на улице.

Ожидая поезда, Елена Ивановна воспользовалась некоторыми дополнительными средствами ментальной защиты. Встреча с полуживотными-полулюдьми ей никак не улыбалась.

Мимо проскользнуло какое-то странное существо неопределенного биологического вида. Из его лысой головы торчали острые оранжевые пирамиды, все лицо было почти равномерно покрыто железяками, а в ушах образовались дырки, в которые можно легко просунуть палец.

Елена Ивановна с опаской глянула на это существо и в ужасе отвела глаза.

Тут как раз подъехал спасительный поезд. Елена Ивановна заскочила в один из вагонов и обнаружила, что существо последовало за ней. Оно держало возле уха трубку и говорило юным мужским голосом:

— Да, буду в офисе через полчасика… Встретимся вечером, на вечеринку к DJ Троллю сходим… Ну все, пока, а то я в метро, и сейчас отрубит…

Елена Ивановна стала медленно продвигаться вглубь вагона. Но вдруг, обернувшись, поймала взгляд повернувшейся к ней крашеной блондинки. И этот взгляд показался ей необычным — прямо-таки хищническим.

«Это точно энергетическая вампирша, — подумала Елена Ивановна. — Прав наш Учитель, нигде спасу от них нету. На каждом углу подстерегают».

Елена Ивановна усилила свой ментальный экран, задействовав последние ресурсы защитной энергии цинь-ра. Теперь никакие энергетические атаки были ей не страшны, и она победоносно посмотрела сверху вниз на девушку. Та неспеша положила в сумочку модный журнал и раздраженно произнесла:

— Да выхожу я, выхожу, дайте приехать сначала. Куда вы так спешите?

Наконец поезд прибыл на ее родную станцию Теплый Стан. Ни один из подземных демонов не успел за это время навредить Елене Ивановне. И все благодаря тому, что она четко следовала инструкциям, которые давал на этот счет Великий Учитель.

По дороге домой Елена Ивановна зашла на маленький рыночек у остановки. Как человек, еще не достигший развоплощения духа, она испытывала некоторые потребности в том процессе, который учитель называл не иначе как «вбрасывание внутрь низких материй». Правда, не особенно им увлекалась. Тем более, этого не позволяла ее скромная пенсия.

Елена Ивановна долго допытывалась у толстой, вульгарно накрашенной продавщицы, не является ли предлагаемая ей морковка генетически модифицированной.

— А то Великий Учитель Иван Правдин говорит о том, что темные хазары изменили биологические коды растений, — объяснила женщина. — И теперь можно потерять свою светлую идентичность…

Продавщица пожала плечами. Ей было наплевать и на генетические коды, и на хазар, и на великих учителей. Она не знала, что такое генетически модифицированная морковка. По ее мнению, морковь, как и все прочие овощи, могла быть лишь свежей, подгнившей и совсем гнилой. Если эти виды перемешать в нужной пропорции, то можно сорвать неплохой куш. Главное, особенно не наглеть, а то не избежать скандала.

И поэтому из пяти морковок, купленных Еленой Ивановной, три были почти идеальными, одна — подгнившей и еще одна — совсем гнилой. Сама Елена Ивановна всего этого, разумеется, не заметила, потому что слишком увлеклась рассказом про темных хазаров.

С помидорами женщине повезло еще меньше. Наглый кавказец втюхал ей два прогнивших томата из трех — то есть, нарушив все мыслимые и немыслимые пропорции.

Думая о своем, она не уделила этому прискорбному факту никакого внимания, хотя разбиралась в морковке и помидорах куда лучше, чем продавщица Катя с ее неоконченным средним образованием, и, тем более, продавец Ашот, который и читал-то с трудом.

Елена Ивановна могла детально описать процесс гниения овощей с помощью химических формул. Более того — она даже защитила кандидатскую диссертацию на эту тему. Написала и докторскую, но защитить ее ей так и не удалось. В ее лаборатории уже был один доктор, и он метко отстреливал конкурентов еще на подлете.

Елена Ивановна стала жертвой обычных в академической среде интриг. И ее многочасовые наблюдения за процессом гниения различных овощей и фруктов пошли коту под хвост.

Так потерпели крушение все ее жизненные планы. Но еще большее потрясение она испытала в эпоху смены вех. То есть в те годы, когда вчерашние двоечники и пэтэушники становились хозяевами жизни, а вчерашняя интеллигенция устраивалась к ним уборщицами и нянечками, чтобы хоть как-то выжить. Елена Ивановна так и не смогла сориентироваться и освоиться в новых реалиях.

В свое время ее профессия считалась суперпрестижной. На московский биофак стремились юные дарования из всего Союза. Елена Ивановна готовилась к поступлению два года. И поступила, но только со второго раза.

Потом она пять лет с увлечением грызла гранит науки, надеясь попасть в аспирантуру. Попала — опять же, с большим трудом. А уж диссертация была настоящим достижением. И потребовала огромной жертвы.

Муж долго пытался смириться с тем, что его супруга торчит в лаборатории по пятнадцать часов в сутки. Потом он стал все чаще устраивать сцены. А потом вдруг успокоился. Елена Ивановна этому даже не удивилась — ей было некогда.

У нее как раз был очередной аврал на работе. А когда он закончился, Елена Ивановна случайно узнала, что ее ненаглядный почти ежедневно наведывается к буфетчице Маше. Обычной девушке без ВО, зато и без той ВП, которой мужу казалась безудержная страсть к науке.

…И вот в 1991 году Елена Ивановна обнаружила себя стоящей у разбитого корыта. Она была одинокой дамой предпенсионного возраста с зарплатой в 13 долларов по тогдашнему черному курсу. К тому же, эту зарплату постоянно задерживали, и порой приходилось неделями питаться одной лишь перловкой.

То, на что она угрохала всю свою жизнь, казалось в те годы решительно никому не нужным. То, чем она гордилась, больше не казалось этого достойным.

Тем не менее, она держалась в институте до последнего — пока новый жуликоватый директор не выпихнул ее на пенсию ради того, чтобы взять на освободившееся место какую-то длинноногую дуру из провинции.

Елена Ивановна быстро нашла подработку. Она регулярно писала таким дурам курсовые и дипломные, изредка даже диссертации. Платили не много, но на жизнь одинокой женщине хватало. Тратить деньги ей было не на что.

Однако в этой ее жизни возникла большая проблема — неудовлетворенность. Работа, занимавшая прежде в жизни главное место, отошла в прошлое, образовав гигантских размеров дыру. И теперь бедная женщина не знала, чем себя занять.

Елена Ивановна пыталась увлечься кино, подсесть на сериалы, как это случилось с большинством ее ровесниц, закупала пачками женские романы и даже на какое-то время завела себе морскую свинку. Но все это было безтолку. Душа ее не находила покоя. Интерес к жизни упрямо не возвращался.

Женские романы оставались недочитанными — Елена Ивановна мало разбиралась в тех страстях, которым они были посвящены. Типичные для них фразы типа «И тогда Джон подхватил ее на свои сильные руки и, невзирая на ее робкое сопротивление, положил на рояль, и она почувствовала, как…» не имели никакого отношения к личному опыту Елены Ивановны: ей не приходилось переживать ничего даже отдаленно похожего.

Сериалы поражали своей убогостью, а серьезное кино казалось слишком сложным. Морскую свинку через месяц она отдала соседскому мальчику — сразу после того как та нагадила на ковре.

Елена Ивановна тосковала, и спасения от этой тоски не было.

И вот в один прекрасный день в ее дверь кто-то позвонил. Этот звонок застал Елену Ивановну врасплох. Она уже забыла о существовании кнопки звонка на двери в свою квартиру — ею давно никто не пользовался.

На пороге стоял интеллигентного вида молодой человек — наверное, студент. Он улыбнулся Елене Ивановне, вежливо поздоровался и спросил:

— Скажите, а что вам известно о наступлении Золотого века славян?

Оторопевшая от неожиданности женщина ничего не ответила. Попыталась было открыть рот, чтобы промычать хоть что-то из вежливости, но нежданный гость не дал ей опомниться и перешел в наступление:

— Десятки лет враги и паразиты держали темную ментальную вуаль над нашей святой славянской землей, не давая душам предков питать нас своей энергией. Но их время скоро закончится, и сила разума разгонит тьму.

Если бы Елена Ивановна увлекалась фантастикой или была продвинутым геймером, она восприняла бы эти слова как очередной прогон, причем не очень удачный. Но она была научным работником и поэтому привыкла воспринимать слова всерьез.

— Неужели вы ничего не знаете о древней рунической письменности руссов? — удивлялся молодой человек. — А, между прочим, уже научно доказано, что именно от этих рун произошли китайские иероглифы.

Елена Ивановна попыталась вспомнить университетский курс истории. Там ни о каких славянских рунах вроде бы ничего не говорилось. Но… в университете она ведь училась так давно!

— Тысячи лет наша великая раса была придавлена могильной плитой иудео-христианской пропаганды, — продолжал вещать гость. — Но уже забрезжил свет в конце тоннеля. И великий учитель восстал из пепла, как Феникс. Инкарнация бога Ра носит очень простое имя — Иван Правдин.

…Елена Ивановна и сама не заметила, как в ее руке оказалась книжка под названием «Великая сила руссов». А в руки визитера вдруг попали две сотенные купюры. Еще совсем недавно они без дела лежали в кошельке пенсионерки.

— Приходите завтра на встречу с великим учителем, — на прощанье пригласил ее молодой человек. — Там вы сможете услышать подробности о биоэнергетике рун и записаться на личный прием.

Дверь закрылась, а она все еще разглядывала рекламную листовку, украшенную космической эмблемой немыслимых расцветок.

Назавтра Елена Ивановна надела лучшее платье и отправилась на презентацию в актовый зал какого-то завода. Иван Правдин с ходу завоевал ее симпатии.

Видом он был неказист: низкий рост, топорщащиеся усы, «пивное» брюшко… Да и ко многим его словам Елена Ивановна отнеслась скептически. Она как-то все еще сомневалась в том, что силой мысли можно очистить генетические коды растений. Или в том, что тот же Правдин спас от засухи Азовское море — опять же, силой мысли.

Но глаза… Глаза этого человека источали такую силу и уверенность, что Елена Ивановна, стоило ей в них заглянуть, забывала про все сомнения и слушала его с открытым ртом.

Елена Ивановна в церковь почти не ходила, но считала себя православной христианкой. И поначалу нападки Правдина на христианство она восприняла в штыки — особенно когда он взялся утверждать, что Христос был нерадивым учеником одной из младших его инкарнаций, а Библия, да и вообще христианская религия, появилась только в XV веке.

«Как же так? — думала Елена Ивановна. — Ведь очень многие храмы намного более древние. Те же соборы во Владимире и Суздале, или, скажем, София в Новгороде…»

Но потом… потом гипнотические глаза сделали свое дело. Она уже не думала и не анализировала, а только молча внимала.

Презентация закончилась, люди потянулись к выходу, а женщина осталась сидеть как завороженная. Она даже не пыталась размышлять об услышанном. Она просто застыла на своем неудобном деревянном стуле.

Тем временем свет в зале погас. Елена Ивановна даже не услышала, как к ней подошел мужчина с усиками, уже в пальто. И только когда он заговорил, она вдруг встрепенулась:

— Я вижу, вы тоже из потомков золотого рода, — произнес Правдин, глядя ей в глаза. — Я это чувствую на ментальном уровне. Пора, пора уже вспомнить про прошлые свои воплощения, отбросив мрак христианского мракобесия.

Елена Ивановна молча смотрела, непонимающе, но преданно. Тем временем Учитель продолжал:

— Таких, как вы, в мире не больше двадцати процентов. Вы ведете свой род от ариев, духов великого Радомира, сына Ра. Так что приходите ко мне на прием завтра в 9.20. И я подскажу вам, как реализовать свой духовный потенциал.

С того времени Елена Ивановна влилась в ряды преданных учениц Ивана Правдина. Вскоре она вступила в его общество руссов.

Чтение книг, просмотр видео, посещение лекций и индивидуальных сеансов учителя, а потом и проповедь на московских улицах отнимали у нее все свободное время и наличные деньги. Для того чтобы вовремя подзарядиться энергией, часто приходилось залезать в долги.

Но Елене Ивановне ни времени, ни денег не было жалко. Раньше перед ней стоял вопрос: как жить и ради чего? А теперь ответы на все вопросы за нее находил Великий Учитель (теперь она называла его именно так). Ей оставалось лишь выполнять его мудрые указания.

…Прогнившие овощи, купленные с лотков, пришлось в итоге выбросить в корзину. Голод все-таки напоминал о себе. Измеряя шагами свою кухоньку, Елена Ивановна решилась отведать неблагонадежного с точки зрения энергетики блюда — макарон.

«Жаль, что до сих пор мы так и не научились пополнять свою энергию самостоятельно, — подумала она, вспоминая слова Великого Учителя. — Вот он-то, небось, одним только Космосом питается на завтрак, обед и ужин. И нам всем — тоже пора бы уже. Да вот только не достиг наш дух еще высот астральных, не хватает силы рода и перевоплощений».

Сам Правдин, уплетавший в это время жаркое в небольшом ресторанчике, думал вовсе о другом. Пища приносила ему удовольствие, но покоя на сердце не было. И это было связано отнюдь не с астральными измерениями.

Но Елена Ивановна, конечно же, не могла знать, о чем он думает. Она не умела читать мысли, да еще и на расстоянии. Но если бы ее ментальные способности действительно возросли бы до такого уровня, то пенсионерка сильно бы удивилась.

Времени было уже полпятого. «Значит, оставался всего час — как раз хватит для того, чтобы прочитать пару разделов из новой книги Правдина «Великая империя руссов против ментального паразитизма»», — подумала Елена Ивановна. Она устроилась на стареньком диванчике, прохудившемся местами чуть ли не до пружин, и с интересом погрузилась в малопонятные мысли и идеи Великого Учителя.

То и дело она поглядывала на часы. Опаздывать на лекцию про ядерную войну в ледниковом периоде ей очень не хотелось.

* * *

Мотор доходяги тарахтел как бьющийся в агонии зверь. В салоне воняло соляркой, а водилы шикарных джипов окидывали пассажиров «Лады» брезгливыми взглядами.

Впрочем, их презрение было ничем не оправдано. Во-первых, они попали в то же самое незавидное положение и, вместо того чтобы рассекать по Садовому, торчали теперь в пробке. А пробка — она одинаково неприятна и для супербогачей и для тех, кому даже старенькая тачка все еще кажется роскошью, а не средством передвижения.

А во-вторых… Если бы эти надменные владельцы джипов знали, о чем ведут беседу невзрачные с виду пассажиры «Лады»…

Но никто об этом и не подозревал. Ведь салон старой машины — это лучшее место для того, чтобы обсуждать глобальные планы.

— Мы будем готовы не раньше, чем через месяц, — негромко объяснял Джону Кистоффу водитель «Лады».

— Месяц — это есть слишком много, — покачал головой американец.

— Необходима определенная… как бы это сказать? Информационная подготовка, что ли? Планы на сей счет у нас уже есть, и они исполняются.

— Очень на это надеяться, — с жутким акцентом ответил Джон.

— Не беспокойтесь, мы работаем на полную катушку. Но… как вы сами понимаете, операция эта очень серьезная, и она требует серьезных усилий.

— Я не беспокоиться, мне не есть различно. Но клиент… Клиент ждет. У клиент есть свои планы, понимать? И если мы не успеть, клиент может отказаться от сделка.

— Мы оговорили с клиентом конкретные сроки и будем действовать строго в рамках соглашений.

Водитель, почесывая грудь под застиранной майкой, говорил как крупный бизнесмен или опытный политик. И при этом то и дело нажимал на газ, чтобы проехать каких-нибудь пару метров и снова упереться в зад «ситроену пикассо».

— О’кей, это есть хорошо, — кивнул Кистофф.

Но на самом деле он так не считал. Джон прилетел в Москву специально для того, чтобы обсудить в деталях эту операцию. И снова слышать общие фразы типа «мы будем действовать в рамках договоренностей» ему никакого удовольствия не доставляло.

— А что насчет партии для наших колумбийский амиго? — спросил он.

— Все идет строго по плану. Товар уже отгрузили с армейского склада, он сейчас перемещается по Украине. Сегодня ночью отправим его морем.

Джон открыл уже было рот, чтобы задать вопрос. Но заметил некую фигуру, маячившую перед лобовым стеклом.

Водитель нехотя открыл дверцу. В салон тут же проник запах дорогого мужского дезодоранта.

— Эй, ты чего, офигел совсем? — закричал незнакомец. — Какого хрена ты меня подрезаешь?

Его майка от «Гуччи» была насквозь мокрой от пота. Лицо — красным и очень уставшим.

Немного впереди, на соседнем ряду стоял и автомобиль этого пижона. Разумеется, это был новенький «мини-купер». Топ-менеджер ехал на обед в модный ресторанчик, а вместо этого наглухо завис в пробке. И настолько расстроился, что психанул и стал на людей кидаться.

Конечно же, водитель «Лады» ничем его не обидел — более того, по московским меркам, где этика вождения довольно-таки специфическая, и вовсе мог считаться «паинькой». Но смог, жара, пробки сделали свое дело.

Кистоффу пижона было совсем не жалко. Он вызывал одно лишь отвращение. На месте водителя «Лады» Джон послал бы его куда полагается отборным матом — американским или даже русским. Но тот не стал ссориться и качать права.

— Молодой человек, простите меня великодушно, — подчеркнуто вежливо сказал он. — Сами понимаете, нервы сдают.

— Совсем уже охренели, лоси понаехавшие, — произнес владелец «мини» с чисто московским акцентом. — Повылазили из колхозов и наводят здесь свои порядки.

На этом разговор был закончен. Тем более пробка, наконец, начала рассасываться.

— А как он мог узнать, что вы не есть из Москвы? — спросил Кистофф. — Ваш вид, ваша одежда это ему сказать?

— Нет, номер. Машина зарегистрирована в Вологодской области. Так что я действительно как будто понаехавший.

Кистофф покачал головой. Вот оно, оказывается, как все просто.

— Кстати, мне не очень удобно говорить, но… в вашей легенде обнаружилась маленькая неувязочка, — водитель оторвал руку от руля, чтобы почесать усы.

— Что-что? — удивился Кистофф. — Не понимать.

— Американская консалтинговая фирма «Сатклифф и сыновья», которая отправила вас в командировку в Россию, не имеет филиала в столице. Таковые зарегистрированы только в Тольятти и Нижнем Новгороде.

— Как не имеет? — вскричал американец. — Я же… вот есть документы.

Он вытащил из папки какой-то лист. Его верхушку украшала шапка фирменного бланка.

— Да, филиал действительно существовал здесь еще пару лет назад, но его пришлось закрыть, когда грянул кризис, — продолжил водитель. — Но вы не волнуйтесь, это дело поправимое.

Кистофф, однако, заметно волновался.

— Вот ваш билет на рейс в Тольятти, — сказал водитель, протягивая ему распечатанный на принтере лист. — Вылет в четырнадцать двадцать. То есть через семнадцать минут.

— Но… мы же не успеть.

— И очень хорошо. Сейчас вы можете позвонить в аэропорт и сказать, что застряли в московской пробке. Стоите в такси на Садово-Каретной. Все звонки там записываются, и если кто-то заинтересуется вашей персоной… Короче, вы сможете легко отвести от себя подозрения. Алиби железное, комар носу не подточит.

«А все-таки они профессионалы, — признал Кистофф, набирая номер аэропорта. — Но контроль необходим даже и за ними».

— Кстати, давно хотеть вас спросить, — поинтересовался Джон, когда дело уже было сделано. — А откуда есть этот ваш… псевдоним? Ну, Фред.

— А если я скажу, что это — военная тайна, вы на меня обидитесь?

— Нет, что вы! — воскликнул Кистофф. — Это есть такой… как это будет? Любопытство, да? Но если тайна, то…

— Да ведь проблема в том, что тайны никакой нет, — водитель искоса взглянул на него. — Я взял его от балды. Знаете такое выражение? Нет? Ну, объяснить его очень сложно…

Глава 4

Солнце немилосердно припекало. Правая рука, попавшая под тяжелое тело, затекла и отказывалась подчиняться. Где-то на самом краю сознания непрерывным гулом гудели голоса.

Шрулик лениво потянулся и осторожно приоткрыл глаза. Как и следовало ожидать, ничего хорошего он не увидел. И поэтому попытался снова погрузиться в сон.

Но увы — опоздал. По своему опыту Шрулик знал, что спасительный сон больше не будет ему дарован.

Голоса тем временем обретали мощь и визгливость. Шрулику казалось: кто-то открыл его черепную коробку и кричит прямо туда — будто в канализационный люк.

— Валяется тут всякая пьянь, мать твою! — жаловалась одна бабушка другой.

— И не говори, Марь Сергеевна! Развелось тут их столько, что проходу не дают. Никакого житья от этих алкашей.

— И куда, скажите мне, милиция смотрит! Нас за семки вон как гоняют, а эти творят что хотят.

— Вон, посмотри, молодой еще парень! А работать, поди, не желает!

— Да зачем ему работать-то! Пусть старушки работают. А он у мамки пенсию отберет, глотку зальет — и доволен!

Шрулик снова потянулся. Двигаться ему очень не хотелось. Но громкость голосов увеличивалась. Бабушки постепенно входили в раж. Значит, их нужно было срочно успокоить.

Он вскочил на ноги и сложил татуированные пальцы в кулак величиной с дыню.

— Эй, старые мандавошки, а ну канай отсюда! — негромко, но вполне отчетливо произнес Шрулик.

Бабушки даже не пытались вступать в полемику. Испуганные таким поворотом событий, они похватали свои кошелки с семенами подсолнечника и сделали ноги. Добежав до угла, одна из них обернулась, пропищала что-то обидное и тут же была такова.

Шрулик огляделся. Ничего неожиданного он не увидел, и увиденное его отнюдь не обрадовало.

Рядом стояла заплеванная скамейка. Судя по всему, именно в этом месте городского скверика Шрулик провел последнюю ночь — или, во всяком случае, большую ее часть.

Керчь уже вовсю жила своей провинциальной жизнью. По узкой улочке одна за другой проносились добитые тачки. Отдыхающие возвращались с пляжа на обед, искоса поглядывая на Шрулика.

Голова страшно болела. Температура во рту была не меньшей, чем в кратере вулкана. По лицу струились тонкие струйки пота.

Он попытался восстановить в памяти события вчерашнего дня.

Все началось как обычно. Часов в двенадцать дня позвонил Пулька, через час они встретились возле гастронома. Денег хватило только на одну бутылку, и тогда друзья отправились к еврейчику, которому иногда оказывали полезные услуги.

Увидев эту парочку на пороге своего респектабельного особняка, Семен Исаакович настолько переволновался, что сразу отвалил им пятьсот гривен. Затем они с Пулькой заставили его еще поволноваться и добавить штуку.

Потом был какой-то шалман на побережье, какие-то относительно недорогие девицы, любовные утехи в ближайших кустах…

Потом какие-то колдыри сломали Пульке ногу…

Шрулик так и не вспомнил, из-за чего разгорелся конфликт. Но судя по тому, что костяшки его пальцев сильно болели, тем колдырям тоже немало досталось.

Потом, кажется, были какие-то менты… И чего они, спрашивается, хотели? Денег, наверное, опять же денег. А потом он снова бухал с каким-то солдатиком… Нет, этого Шрулик уже почти не помнил.

Когда он дрых себе на скамейке в скверике, жизнь казалась ему раем. Но теперь, после пробуждения, она повернулась к нему спиной — или, вернее, задом.

Зад, кстати, сильно болел. На груди отпечатались вмятины от острых брусьев скамейки. Но голова… голова болела еще больше.

Шрулик принялся рыскать по карманам своего трико. Разумеется, никаких денег он там не обнаружил.

— Это уже хуже, — сказал он себе. — Ладно, пойду поищу пионеров.

На другом конце скверика парни пэтэушного вида разгонялись пивком. Шрулик медленно приблизился к ним, поигрывая своими мастями. Парни окинули его недоброжелательным взглядом.

«Такие могут и грызло набить, — опасливо подумал он. — Эх, что за молодежь пошла, нету для них авторитетов».

Надо было срочно придумать схему добывания денег. Но Шрулику было не впервой.

— Здоров, брателлы! Есть к вам базар! — поприветствовал он собравшихся.

Те отнеслись к нему явно настороженно.

— Допьем, тогда отдадим, — сказал один из них, приняв Шрулика за сборщика стеклотары.

— Вы Лешего знаете? Ну, смотрящий за этим сквериком… — Шрулик их как будто не услышал.

Никакого Лешего парни, разумеется, не знали (да и Шрулик тоже). Но сразу заинтересовались. Слово «смотрящий» произвело на них впечатление.

— Он откинулся вчера. Так мы всей братвой ему баблос собираем, чисто чтобы встретить как парня. Сегодня гулять будем в «Домино», так что и вы подходите. Вся братва будет, реальный сходняк.

Хобзайцы замялись. Такая перспектива им явно не улыбалась. Сходняк — это ведь не дискач какой-то.

— Ой, а у меня… мама больная, я не могу, извините, — промямлил один из них.

Второй полез в карман за деньгами. И тоже очень извинялся за то, что не воспользуется приглашением.

Денег было совсем не много — гривен семьдесят. Что с них, салаг, взять? Но даже этой суммы Шрулику хватало на первоочередные нужды.

В магазинчике у кассы образовалась небольшая очередь. Юная девушка с двумя йогуртами в корзинке брезгливо поморщила носик, когда Шрулик пристроился тут же за ней.

— Че, малая, может, раздавим флянец? — ради шутки предложил он. — Тут кусты неподалеку высокие.

Девушка ничего не ответила, но сильно испугалась. Шрулик улыбнулся. И тут же помрачнел.

Он понимал, что эта красавица — не для него. Это раньше, в безвозвратно ушедшей молодости, можно было бы предложить ей прогуляться по набережной, сходить в кино, посидеть в хорошей кафешке… И она, возможно, и не отказала бы — Шрулик был парнем хоть куда, и его мускулы, выпиравшие из тельняги, всегда привлекали внимание противоположного пола.

Но сейчас их маршруты с этой красавицей, увы, разошлись. И, опять же, увы, — навсегда.

Девушка расплатилась за свои йогурты и бодро зацокала острыми каблучками по мостовой. Шрулик долго смотрел ей вслед.

Всадив в себя одним махом полбутылки портяги, он тут же почувствовал облегчение. Мир уже не казался ему таким злым и мрачным. На сердце потеплело. А где-то заиграла его любимая песня Стаса Михайлова.

Через пару минут он, наконец, понял, что песня играет прямо в кармане его трико. Видавший виды мобильник давно уже надрывался.

— Твою мать, и кому я, нах, понадобился! — выругался Шрулик. — Отдохнуть не дадут, изверги.

Он вытащил трубку и взглянул на номер. Желание ругаться сразу пропало.

Это был не кто иной, как Ося Баль. Жучок средней величины, который вот уже который год был для Шрулика единственным источником пропитания.

Шрулик был нужен Осе как дешевая рабсила. Чаще всего его нанимали в качестве грузчика, но иногда бывала работенка и поинтереснее — скажем, прессануть какую-нибудь тлю, которая зажала пару штук баксов. Платили неплохо, с надбавкой за риск. С особо крупных партий контрабанды Шрулик требовал премиальные.

— Алло, я с-слушаю, — он попытался как-то выровнять свой голос, но, увы, неудачно.

— Опять нажрался, да? — вместо приветствия зарядил Ося.

— Да н-не, п-просто… устал.

— Знаю я, отчего ты устаешь. И не дозвониться к тебе было с вечера.

— Н-не знаю, может, с моблом чего не того…

— Это с тобой не того. Ладно, короче. Сегодня в час ночи у столика. Усек, да?

— Усек. А что там? Много?

— До фига и больше. Заказ серьезный. Так что не тупи.

— И сколько?

— Пять.

«Ни хрена себе!» — подумал Шрулик. Таких денег за один раз он еще никогда не отгребал. Обычно гонорары были раза в три меньше.

— Но будешь бухой, тогда и штуки не получишь, понял, да? — продолжил Ося.

— Не боись, шеф, протрезвею, — бодро ответил Шрулик.

— Ну и лады. Все, иди спать.

Шрулик тут же воспользовался его советом и отправился в свою берлогу. Даже взял мотор за последние бабки — в преддверии такого выгодного дельца можно было не экономить. 

* * *

— Груз уже в пути, — сказал усатый водитель «Лады», повернувшись к собеседнику.

К тому времени машина черепашьим ходом выползла на Кутузовский проспект. И тут же стала, упершись в очередную пробку.

— Кто займется его отправкой по морю? — спросил Кистофф со своим ужасным акцентом.

— Вопрос уже улажен, не волнуйтесь.

— Нет, я есть волноваться! Я же вам сказать: нам эти… intercessors не нужны.

— Посредников и не будет. То есть их не будет уже этой ночью. Сразу после выполнения работы.

«Ну и мудак!» — подумал про себя водитель. Он ведь прекрасно знает, что партия товара весит полторы тонны. И для того, чтобы быстро погрузить ее на катер, нужны не две руки, а как минимум шесть. А если не вписаться в полчаса, то есть риск нарваться на пограничный патруль. Да и катер тоже надо найти в порту, и желательно местный. Иначе вся конспирация — в трубу.

Обо всем этом американскому партнеру было известно. Во всяком случае, должно было быть. Но, тем не менее, он продолжал тупить.

— Кто есть этот люди? — настаивал Джон. — Мне нужно понять.

— Мы связались с местными контрабандистами. Контрабанда, понимаете? Люди возят по морю мелкие партии товара, им предложили деньги, и они согласились нам помочь.

— И они знать, что будут везти?

— Конечно же, нет! — усач успокаивал его как ребенка. — Им и дела никакого нет до этого. Они получат деньги… а потом еще и пулю. Так, для профилактики.

— Что есть профилактика?

— Ну, на всякий случай. Агент уберет их, сразу после того как закончится погрузка. И сам поведет катер.

Американец призадумался. Для того чтобы осмыслить сказанное, ему потребовалось минут пять. За это время машина вырвалась, наконец, из пробки, доехала почти до окраины Москвы и свернула на развязку.

— Это есть плохо! — наконец изрек Кистофф. — Murder, убийство, есть расследование. Полиция будет иметь интерес к тому, что было. Это есть плохо и нечисто!

— Вы знаете такое слово — «глухарь»? — спросил водитель.

— Нет, а что это?

— Нераскрытое преступление, следственное дело по которому со временем сдается в архив. Что-то похожее будет и в нашем случае.

— А почему глухарь? — полюбопытствовал Джон.

— Потому что глухо. Наш агент справится со своей задачей на отлично, его квалификация позволяет на это надеяться. Следов не будет.

Американец снова призадумался.

— А вообще, глухарь — это птица, — добавил водитель. — Не помню, как она будет по-английски.

— Но нам не нужен такой птица! — парировал Кистофф. — Мы не нужно привлекать внимание к этой операция. Глухарь, не глухарь — не важно. Это все равно есть внимание полиции.

— Знаете, сколько таких глухарей в Керчи?

— Мне не есть важно. Это не есть вариант! — резюмировал Джон.

Теперь был черед водителя немного призадуматься. И он вскоре пришел к выводу, что этот клятый янки в чем-то, все-таки, прав.

Живет себе в Керчи обычный парень Вася Помойкин, возит он из Турции шубы да памперсы. И вдруг его находят в море с аккуратной дырочкой на виске, сделанной из пистолета системы «Беретта»… Это ли не повод призадуматься? Если и не для местных ментов — им-то, как раз, все пофиг, — то, по крайней мере, для людей повыше да поумнее.

Так что дотошность этого америкоса имеет свои основания.

— Они могут пропасть без вести, — наконец изрек водила.

— Это тоже не есть вариант! — ответил Кистофф. — Их могут найти. У них есть мать, гэлфрэнд, сестра.

Водила снова призадумался. И снова признал, что Джон был абсолютно прав.

— Ну тогда… Знаете, что такое «бытовуха»?

— Нет, этот русский жаргон я не знать.

— Это когда парни пошли в бар, выпили там, подрались. Ну, и один другого ножичком пырнул. Так, чисто случайно.

Он тут же полуобернулся к своему собеседнику, чтобы увидеть его реакцию. Но каменное лицо мистера Кистоффа решительно ничего не выражало. И не предвещало ничего хорошего.

— А это есть вариант! — вдруг радостно воскликнул он. — Если думать, то есть идея, да? Пусть ваш агент так работать! Чтобы один парень ножиком второго парня…

— Все ясно! — отреагировал усач. — Я свяжусь с ним и дам нужные инструкции.

«А все-таки сложно работать с этими америкосами!» — пронеслось у него в голове. Но ничего не поделаешь, приходится притираться.

Тем временем машина уже вернулась в центр города. Кистофф попросил высадить его возле уютного ресторанчика с русской кухней. Ведь переговоры переговорами, а обед — по расписанию.

* * *

Добравшись к себе домой на Пролетарскую, Глеб обнаружил, что он голоден как собака. В холодильнике, как всегда, гулял ветер. Хорошо еще, сохранились какие-то пельмени двухнедельной давности. И — главное! — на кухне стояла большая бадья с питьевой водой.

Глеб включил электрочайник и отправился в ванную. Струи прохладной воды мигом вернули его к жизни.

В своей последней командировке Сиверов был лишен возможности пользоваться этими благами цивилизации. И теперь мог оценить их по достоинству.

Да и пельмени показались ему необычайно вкусными — он уже успел от них отвыкнуть. Тем более, позавтракать сегодня он так и не успел.

В городе жара отбивала всякий аппетит. Другое дело — здесь, дома, где исправно работает кондиционер.

— Интересно, а как там Филиппович? — вспомнил Глеб о проблемах своего шефа. И улыбнулся.

Закончив с едой, он решил немного вздремнуть. Сна в последние дни хронически не хватало, а теперь вот выдался редкий для него, бедного, свободный денек.

«Как писал Сервантес, сон — это лучшее время жизни человека, — подумал Глеб. — Или это не он так писал, или вообще не так? Но в любом случае… Это — правда!»

Он тут же рухнул на свежую простыню и накрылся второй. Глаза сомкнулись сами собой.

Через пару минут Сиверов уже видел генерала Потапчука, который рекламировал кондиционеры фирмы «Бош». Причем шеф даже придумал свой рекламный слоган, который произнес с обычной для себя улыбочкой: «Бери «Бош» — и ибошь». Все это время генерал находился в окружении очаровательных юных японочек в розовых кимоно…

Когда телефонный звонок оторвал Глеба от этого легкого и приятного бреда, он чуть было не выругался.

— А вот и шеф! — вздохнул Сиверов, глянув на табло. — Только, видно, уже без японочек…

— Ну, как отдыхается? — поинтересовался Потапчук. И Слепой тут же уловил в его голосе ехидные нотки.

— Отлично, Федор Филиппович! — грустно ответил он.

— Хорошо, да недолго! Ну ничего, друг, служба такая…

— А в чем дело? — Глеб строил из себя дурачка.

— Надеюсь, у тебя нет планов на вечер?

— А если есть?

— Придется их изменить. Свою личную жизнь, дорогой, будешь устраивать в следующий раз.

— А в этот раз что?

— У тебя вылет через два с половиной часа. Такси в аэропорт я уже заказал. Будет через двенадцать минут, так что еще успеешь почистить зубы.

Потапчук действовал в своем стиле. Он любил преподносить сюрпризы и делал так всегда. Но, несмотря на это, Сиверов еще не разучился удивляться очередным перипетиям своей судьбы.

Глеб думал было спросить, с чем связан этот очередной форс-мажор, но… Генерал его опередил:

— Все инструкции получишь позже. А пока собирайся. Полетишь к морю, в те места, где нет никакого смога. И поэтому я тебе очень завидую, сидя здесь, в своем вонючем московском кабинете.

Из этих слов Сиверов сделал вывод, что кондиционер так и не починили.

* * *

Подъем по Митридату дался Шрулику с большим трудом. На одном из каменных грифонов, расположенных по бокам знаменитой лестницы, резвились дети. Рядом точили лясы их туристического вида мамаши.

Когда Шрулик спустил штаны и справил нужду у подножия мифической птицы, они тут же брезгливо ретировались.

Солнце припекало уже не на шутку — наступила самая жаркая часть дня. Шрулик еле передвигал ноги, волочась по пыльной улочке из покосившихся деревянных домов. Дошел до конца и остановился у хибары, выделявшейся своей заброшенностью даже на этой убогой улице. Весь двор зарос почти метровой травой — в этом году его еще никто не косил.

У крылечка за небольшим столиком что-то стряпала его мать. На ее морщинах застряли какие-то капли — может быть, даже слезы.

— Явился, не запылился, — грустно промолвила она. — Думала уже, сдох ты где под забором…

— Мать, ну че ты ноешь, а? — повысил голос Шрулик.

Пожилая женщина встала из-за стола и подошла к нему вплотную. Шрулик знал, что сейчас произойдет. Опять начнутся все эти причитания. Мол, когда ты за ум, наконец, возьмешься, когда на работу устроишься… Да ты ж у меня единственный, надежда ты моя… И все такое.

Но вместо этого мама лишь молча глянула в глаза сыну — прямо в глаза. И с трудом сдержала слезы.

Шрулик и сам был готов расплакаться. Тем более, он помнил те времена, когда мать гордилась своим сына. Он с отличием окончил мореходку и в первом же плавании получил благодарность за отличную службу.

Шрулика тогда звали Пашей, и он мечтал о карьере морского офицера. Мать мечтала об этом не меньше него. Ведь и ее муж — отец Паши — тоже был моряком — правда, военным. Пока не пропал без вести во время боевого дежурства на подлодке К-129.

Паша часто примерял китель отца. Мама считала, что форма ему очень к лицу.

Но потом… потом его жизнь пошла по наклонной. Однажды, вернувшись из очередного плаванья, он случайно повстречал на улице друга детства Пульку. Позвонил маме и сказал, что задержится на пару часов. И вернулся домой только через два дня — с синяком под глазом и жутким запахом перегара изо рта.

Друг детства зашел в гости уже на следующее утро. Мама накормила его завтраком и одолжила денег на билет до Киева. Разумеется, они были потрачены в ближайшем магазине.

В следующее плавание Паша уже не вышел. Его уволили по статье, без выходного пособия.

Вот так и началась его шалопутная жизнь. Философия была очень простой: с утра выпил — весь день свободен.

Мама поначалу попыталась как-то повлиять на сына: уговаривала, ругала. А потом… потом просто махнула рукой.

Паша все это понимал. И мать ему было очень жалко — чисто по-человечески. Но… ничего поделать с собой не мог.

— Ладно, алкаш, иди есть, — сказала она взгрустнувшему у крыльца Шрулику. — Только руки помыть не забудь.

* * *

По телеку показывали какую-то муть. Сначала — сериал про ментов с переводом на украинский, потом — новости… Шрулик переключил на музыкальный канал, по которому круглые сутки транслировали загоревшие в солярии длинные ножки. На их стареньком «Горизонте» они приобретали трупный оттенок.

Мама вязала в соседней комнате. Потом отправилась к соседке пить чай.

Шрулику тоже очень хотелось выпить, но совсем не чаю. Бутылки портвейна ему было недостаточно для качественного похмелона. Но он сильно боялся, что вдруг увлечется — как это всегда и бывало. И тогда плакали его денежки.

— Ладно, сделаем дело, а потом и в ночник зайдем, — решил он. — Сделал дело — бухай смело.

Он поставил будильник на полночь и попытался заснуть. Но не тут-то было! Похмелье перешло в такую стадию, когда сон стал невозможен.

И мысли лезли какие-то идиотские. Как будто сквозь пелену, ему мерещилось лицо Гали. Девушки с соседней улицы, которая была влюблена в него до беспамятства.

Одно время ему казалось, что Галя — это хорошо, но мало. Душа жаждала приключений и донжуанских побед. К тому же, они случались. А быть примерным мужем и стирать закаканные пеленки Павлу было неинтересно.

Галя долго плакала и… наконец вышла замуж. Разумеется, не за Шрулика. Она по-прежнему живет здесь, и иногда они встречаются. Шрулик, пошатываясь, тащится из магазина с флянцем водки, а Галя ведет из садика своих смеющихся детей — мальчика и девочку.

В этот вечер Шрулику подумалось, что это могли бы быть его дети. Если бы в жизни сложилось иначе…

— Ладно, хватит ныть, — успокоил он себя. — Нарубим сегодня капусты, накатим стакан-другой — и все тогда сразу наладится.

…Без пяти полночь он вышел из своей комнаты и, стараясь не шуметь, стал обувать кроссовки.

В соседней комнате горел свет. Значит, мать еще не спала. Сквозь маленькую щелочку в двери доносился ее негромкий голос:

— Настави, Господи, неразумного раба твоего, дабы не погиб он от искушений дьявольских…

Мама молилась. Молилась за спасение своего заблудшего сынка.

Завязав шнурки, Шрулик осторожно оттянул щеколду замка. Он почти уже выбрался на свободу, но… дверь в сени предательски скрипнула. Как-никак ее пружины давно уже никто не смазывал.

— Ты куда собрался? — тут же услышал он взволнованный голос. — Тебе что, вчерашнего было мало?

— Мам, ну я же не пить иду! — начал оправдываться Шрулик. — Щас к Димке на пару сек заскочу, он мне как раз диск обещал.

Легенду приходилось выдумывать сходу — заготовок у него не было. Да и мама уже успела хорошо изучить все эти немудреные хитрости.

— Какой Дима в двенадцать часов ночи, что ты чепуху мелешь? — она окинула его строгим взглядом.

— Да кореш мой один, он на соседней улице живет, — неправдоподобно лгал Шрулик.

— Знаю я твоего кореша! Постыдился бы хоть врать.

Не найдя, что ответить, Шрулик попытался было молча открыть входную дверь, но перед ним выросла фигура матери.

— Не пущу! — надрываясь от плача, крикнула она. — Не пущу и все! Только через мой труп.

— Мама, я ненадолго. У меня здесь дело одно… и пить я не буду, честное слово!

Но мать оставалась непреклонной. А время шло. Шрулику пришлось оттащить ее силой.

Она не сопротивлялась. И когда входная дверь захлопнулась, села на пол, обхватила колени руками и забилась в тихих рыданиях.

* * *

Как раз к часу ночи над морем взошла луна. Она освещала не только легкую рябь на воде, но и уродливые железобетонные конструкции на берегу. Заброшенная махина величиной в десятиэтажный дом издалека была похожа на монстра, прилетевшего с Марса для захвата нашей планеты. Особенно в загадочном лилово-желтом свете луны.

Когда-то здесь был крупный сталелитейный комбинат. Его построили в Керчи специально для того, чтобы часть продукции можно было отгружать по морю. Но в эпоху смены эпох он обанкротился и опустел. Все, что можно было украсть, давно было украдено и пропито местными жителями.

Это место в последние годы имело дурную славу. Ночью здесь творились какие-то малопонятные делишки. Поэтому добропорядочные граждане старались обходить его стороной.

Делишки были темными, но не такими уж и страшными. Заброшенный причал облюбовали мелкие контрабандисты наподобие Оси Баля. Здесь они грузили на катера и моторки партии товара (водки, сигарет или другой мелочевки), доставляли их на стоявшие на рейде корабли и принимали от матросов тюки с меховыми изделиями или косметикой, доставленные из заморских стран мимо таможни.

Шрулик знал эти места очень хорошо. И не боялся ни волков, ни привидений.

Он смело свернул с темного шоссе на заросшую травой дорогу, ведущую к заводу. Неподалеку от проходной среди ржавых мусорных контейнеров примостился старенький «бумер».

— Ага, Ося уже на месте, — решил Шрулик. — Но и я, похоже, не опоздал.

Действительно, у него оставалось еще целых три минуты. Как раз достаточно для того, чтобы добежать — или нет, даже дойти — до места встречи.

Неподалеку от пирса находился массивный железный стол, над которым еще сохранилась табличка «Пункт контроля».

Кого или что тут контролировали, никто уже не помнил. Но в силу того, что ножки стола были наглухо вмонтированы в бетон, его так никто и не сподобился утащить. Стол стал излюбленным местом встреч специфической публики.

— Ну че, морячок, мозги свои еще не совсем отпил? — радушно поприветствовал его Ося.

Шрулик взглянул на него недобрым взглядом. Будь это не Ося, а кто другой, он тут же двинул бы ему кулаком между глаз. Но в данном случае приходилось терпеть. Как-никак шеф и работодатель.

— Да уж, с тобой не разгуляешься, — ответил бедняга, все еще мучимый бодуном.

— Ничего, брателла, работы сегодня у нас ненадолго. А потом можешь и гульнуть как следует.

— А что за работа? Опять решил паленую водяру чуркам спихнуть?

— Да нет, я тут ни при чем. Это кент какой-то объявился, ему помощь нужна в перевозке грузов. А че за грузы, я даже и не знаю. Да мне, в общем, и пофиг.

— Но башляет он нехило, да?

— Очень нехреново! Явно серьезняк какой-то. Может, камушки или еще что?

При слове «серьезняк» Шрулик поежился. У него почему-то появились недобрые предчувствия. Но он тут же списал их на тот же абстинентный синдром.

Разговор как-то запнулся. Тем временем начинало холодать. С моря тянуло прохладой. Ося выкурил сигарету и отправился к своему катеру, пришвартованному неподалеку. На всякий случай проверил мотор — исключительно от нечего делать.

— А где этот корешок-то твой? — спросил Шрулик через десять минут ожидания.

— Опаздывает, мать его! Взял у меня микробус мой, за товаром поехал — и сник! Хотя… Вон, кажись, и он!

По засыпанной мусором дороге медленно прокладывал себе путь грузовой микроавтобус. Было видно, что водила нездешний, и поэтому он действовал очень осторожно.

— Да, странная это тема… — промямлил Шрулик.

Ося тем временем отправился навстречу машине, чтобы дать ЦУ — на правах хозяина этого места. Вскоре «бусик» уже развернулся своим проржавленным задом по направлению к морю.

— Эй, Шрулик, поехали! — бодро скомандовал Ося. — У нас на все про все полчаса.

Они вдвоем подхватывали довольно тяжелые ящики, обтянутые драпировкой, и спускали их к катеру. Груз им подавал какой-то странный мужчина. На вид он был похож на обычного местного колдыря — потертые треники, застиранная майка, китайская кепочка «Чикаго Буллс», двухдневная щетина… Но лицо… лицо его было каким-то очень непростым и неместным.

«Ладно, хрен с ним, — пронеслось в голове у Шрулика. — Нам-то дело какое? Баблос свой получим — и баста».

— Эй ты, балбес, осторожно! — завопил вдруг Ося. — Держи, держи…

Но было уже поздно. Ося случайно оступился, ящик выскользнул у него из рук и грохнулся оземь.

К счастью, груз остался цел и невредим. Разве, что драпировка на нем пострадала. В открывшуюся дырку Шрулик увидел выкрашенное в камуфляжный цвет железо и обрывок какого-то номера.

Он тут же вспомнил, что когда-то ему уже приходилось встречать такие ящики. Это было во время службы в военном флоте. И в них тогда находились боеприпасы для РПГ-27 «Таволга».

— Эй, мудилы, вы что, совсем охренели? — тут же заревел на них странный мужичок в кепочке. — Этак мне весь груз перепортите.

— Извини, шеф, из рук выскользнуло, — оправдывался Ося. — И этот дятел не подхватил вовремя.

Шрулик сильно обиделся. Он ведь был совсем ни при чем. И какого этот Ося, спрашивается, его так подставил?

О содержимом этих странных ящиков он больше не думал. Было недосуг.

В багажном отделении их оказалось совсем не много — всего девять. И спустя пару минут дело уже было сделано.

— Ну все, мужики, спасибо за помощь, — сказал незнакомец, доставая из кармана ровную пачку стогривенных купюр. — Вот вам на двоих, как договаривались.

Он тут же забрался в катер и завел мотор. Перегруженная посудина с трудом сдвинулась с места, но постепенно набрала скорость. Ося и Шрулик смотрели ей вслед. Затем, не сговариваясь, пошли в сторону города.

— Ну что, корефан, давай бабки делить, — предложил Шрулик, когда они уже подходили к громадине заброшенного завода.

Он и сам не верил, что такое с ним могло случиться. Что всего за полчаса можно заработать баблоса на месяц вперед. И поэтому очень боялся, что этот жук Ося его в последний момент наколет.

— Не кипеши, фраерок, никто тебя не кинет, будут тебе твои бабки, — спокойно ответил Ося. Видно, ему было по кайфу действовать своему компаньону на нервы.

— А чего ж не сейчас? Давай поделим, и…

— Ладно, уговорил, — Ося остановился посреди дороги. — Посвети тогда. Есть фонарик?

Шрулик уже достал мобильник, а его шеф вынул из кармана пачку гривен, когда неподалеку от них вдруг послышался странный шум. Они вмиг подняли головы.

Прямо на них по дороге бежал трусцой странный мужчина в шортах и кроссовках. По виду он был похож на обычного физкультурника. И, видимо, им являлся.

Они посторонились. Мужчина пробежал мимо, даже не обратив на них никакого внимания. Он дышал громко и размеренно, стараясь не сбиться с ритма.

«М-да, странные места этот кент выбрал для своих пробежек», — подумал Шрулик.

Тем временем Ося отсчитал полагавшиеся ему пять тысяч. И засунул в карман рубашки оставшуюся часть пачки — большую часть.

Шрулик аккуратно сложил деньги в задний карман трико. На радостях он даже решил купить маме небольшой подарок. Например, электромясорубку. А то старая, механическая, уже совсем разболталась.

— Ну что, подкинуть тебя до центра? — спросил Ося, когда они уже подходили к его «бумеру».

— Если не западло, то давай.

— Западло, но подкину. Только вот… мать твою, что за херня!

Прямо на капоте машины сидела парочка пацанов лет по восемнадцать. Еще один копался в багажнике.

Шрулик тут же инстинктивно сжал кулаки. А Ося заметно стушевался. Ведь по жизни он был не боец.

Товарищи медленно приближались к машине. Гопники не обращали на них никакого внимания. Они курили и потягивали пивко.

Ося сосчитал противников. Всего трое, и на вид довольно хилые. И на что они, интересно, рассчитывают?

— Эй, сосунки, вы че, совсем охренели? — стал перед ними во весь рост осмелевший Ося.

— Дя-дя, а ты че пришел? — спросил один из гопарей, окинув его мутным взглядом.

«Видно, под клеем» — подумал Ося. Здесь такие часто встречаются.

— Ща я тебе покажу, пидор сраный! Ну, Шрулик, давай им покажем.

Шрулик тут же попытался схватить одного из пацанов за грудки. Тот увернулся — слишком проворно для любителя клея.

И в этот момент в близстоящей заброшенной сторожке, обросшей со всех сторон кустарником и почти метровой травой, вдруг послышалось шевеление.

Ося сразу понял, что произошло. Они попали в засаду. Как самые последние лохи.

Он подумал, что надо бы попытаться договориться с этими малолетками. Предложить им бабки. Но было уже поздно.

Десяток гопников рванул в атаку. В руке у каждого из них был прут арматуры.

— Эй, чуваки, вы чего? — Ося примирительно поднял руки вверх. — Да подождите вы…

И тут же получил удар прутом по голове. Потом еще несколько. Он покачнулся и осел на асфальт.

— Дай я в глаз эту суку, чисто в глаз хочу! — прицелился один из гопарей.

И попал. Заточенный прут насквозь пробил глазное яблоко Оси и почти достиг мозга. От боли он чуть не потерял сознание. Но все еще был жив.

— Э-э, так добить надо ж этого мудака, — сказал кто-то, увидев, что Ося еще шевелится, и превратил его голову в кровавое месиво.

Тем временем Шрулик отчаянно сражался сразу с пятью гопарями. Он был бойцом куда лучшим, чем Ося. И еще со времен мореходки помнил, как нужно отбиваться от превосходящего противника. Главный принцип — не трусить и не терять голову.

Первое время ему даже сопутствовал успех. Улучив момент и встретив одного из нападавших мощным хуком в челюсть, он ухитрился выхватить у него из рук железный дрын. И теперь угрожающе махал им перед собой.

Гопники в нерешительности остановились. Они не привыкли иметь дело с сильным — и, к тому же, вооруженным — противником.

— Ну че, шакалы, мать твою, давай по одному на разы, — подзадоривал их Шрулик. — Чисто как пацан с пацаном. А то хуля вы скопом налетели? Ну как, есть желающие?

Желающих не нашлось. В среде врага возникло замешательство. Но, разумеется, ненадолго.

Шрулик и сам понимал, что этот бой рано или поздно закончится. И конец его был предсказуемым. Слишком уж велика разница сил.

— Так, братва, на раз-два-три давайте всем скопом на него, валим и укатываем, — скомандовал вожак шакальей стаи. — Васек и Глюк, заходите сзади и лупите его по ногам.

Шрулик сосредоточился, готовясь принять последний бой в своей жизни. Просто так он им не сдастся, голыми руками его не возьмут. Но все равно через пару минут он превратится в окровавленную тушу, которую даже будет сложно потом опознать.

«Ну и хрен с ним, — подумал вдруг Шрулик. — Невелика потеря для человечества».

Ему вдруг вспомнилось лицо матери — морщинистое, сильно постаревшее. Сможет ли она пережить его смерть?

На глаза чуть было не навернулись слезы. Ему было очень обидно за то, что он так и не смог оправдать ее надежды.

— Раз… — считал вожак. — Два…

Но слова «три» так и не прозвучало.

— Э, а это еще что за явление? — удивился вожак.

Краем глаза Шрулик увидел знакомого уже бегуна. Как ни в чем не бывало, он продолжал перемещаться трусцой, взяв курс прямо на стайку гопников.

Те смотрели на него как завороженные. А мужчина спокойно обогнул изувеченный труп Оси и через пару секунд приблизился к ним уже почти вплотную. Причем все так же, трусцой.

— Э, ты че, совсем ох… — вожак сделал угрожающий жест рукой.

Договорить у него не получилось. Мощный и внезапный удар ногой в живот буквально сложил его пополам. Он рухнул на асфальт, выпустив изо рта струйку крови.

Через мгновение к нему присоединился и один из товарищей. Получив кулаком по подбородку, он взвизгнул, а после мощной добавки по переносице обхватил лицо руками и рухнул на землю.

Перехватив у него из рук кусок арматуры, бегун тут же легонько опустил его на чью-то лысую голову. В рядах противника возникла паника.

Шрулик понял, что это — шанс. И поспешил перейти в наступление. Он наносил удары направо и налево, и после каждого из них слышался чей-то крик или стон.

«Физкультурник» тоже работал не покладая рук. Не давая противнику опомниться и перехватить инициативу, он быстро находил себе жертву, бросался на нее, вырубал несколькими мощными ударами, отходил на шаг назад и следующий удар наносил уже по голове одного из контратакующих. Затем повторял эту схему снова.

Организация в рядах нападавших была крайне слабой. Судя по всему, они чувствовали себя уверенно, только имея дело с очень слабым противником.

Кому-то из гопников все же удалось убежать. Но таких было совсем не много. Все остальные уже в самом скором времени корчились на асфальте, ныли и зализывали раны. Или, наоборот, лежали без движения.

— Ладно, хватит, — вдруг как будто протрезвел от этой масакры Шрулик. — Мужики лежачих не бьют.

— Согласен, — кивнул головой незнакомец. — Но у меня к ним будет еще одно дельце.

Он вытащил из кучи тел сжавшегося в комок главаря, схватил его в охапку и поставил на ноги. Парня аж трясло от страха.

«Физкультурник» молча взглянул ему прямо в глаза. И гопник сразу понял, что самое худшее у него еще впереди. Причем просто смерть — это даже еще и не самое худшее…

— Кто заказал? — услышал он конкретный вопрос. И от неожиданности замешкался с ответом.

Удар по почкам заставил его взвизгнуть. Превозмогая боль, парень открыл рот и проскрипел:

— Какой-то кент подошел на «Домино»… Не знаю, я его раньше не видел… Первый раз, ну, слово пацана…

Гопник понял, что играть в кошки-мышки в этом случае бесполезно: этак можно только себе навредить. И поэтому выкладывал все начистоту.

— Сказал про этих двоих… ну, чисто завязку найти и замочить их потом, чтоб это как будто драка была. Бабок дал три штуки баксов, еще три сказал у них взять.

— Что за кент? — спокойным голосом поинтересовался незнакомец.

— Не знаю, слово пацана, не знаю. Не местный он, не местный… Такой, в кепочке.

— В кепочке, говоришь, — улыбнулся бегун.

Сразу после этих слов он схватил собеседника за короткие волосы и сильно приложил его головой о колено. Парень тут же обмяк. Бегун отбросил его тело на асфальт и обратился к Шрулику:

— Ну что, моряк, понял, в какую ты попал историю?

Где-то вдалеке уже послышались сирены милицейских машин. Удивительно, но кто-то все-таки вызвал стражей порядка в эти глухие места.

У Шрулика и его таинственного спасителя было всего пару минут, чтобы успеть покинуть поле битвы. Спрятавшись в глубине заброшенного завода, они слышали, как милиционеры паковали чуть живых от страха гопников. Затем засвистела сирена «скорой помощи».

…Через сорок минут ящики уже перекочевали на борт небольшого рыболовного траулера, стоявшего на рейде. Человек в кепочке тут же запрыгнул в свой катер и включил мотор.

Когда моторка уже почти достигла берега, он вытащил мобильник и набрал знакомый номер.

— Фред, это Степан, — негромко сказал он. — Все нормально, но могут быть осложнения.

— Надо провести уборку, — послышалось в ответ. — То есть начисто. Начальник требует.

Глава 5

Конечно же, Слепой сильно рисковал. И он с самого начала прекрасно осознавал это.

Появиться перед опытным агентом в образе физкультурника, совершавшего позднюю пробежку, было большой глупостью. И отличной возможностью получить пулю в отчаянную голову — чисто для профилактики.

Но другого варианта у Глеба не было. До времени погрузки оставались считанные минуты. Он и без того не знал, успеет или нет. И, в итоге, так и не успел.

Информация о готовящейся погрузке небольшой партии товара поступила в органы слишком поздно. А от Москвы до Керчи — путь неблизкий. Даже если преодолеть его по воздуху.

Получив этим утром крупный заказ, Ося тут же отправился искать подельника. Жаба его душила не на шутку, и делиться такими огромными деньжищами очень не хотелось. Но он прекрасно понимал, что сам не справится. Слишком тяжелым был груз, и слишком быстро его надо было погрузить.

Первым делом, Ося отправился к Ваське Ульману — известному в Керчи барыге. Предложил ему подзаработать, искушая немыслимым гонораром за плевое дело. Ульман призадумался и… вдруг отказался.

Он понял, что дело-то плевое, но нечистое. И сразу после разговора с Осей решил связаться со своим куратором — так, на всякий случай.

Ульмана завербовали уже давно, когда он случайно попался на контрабанде в Россию украинского сала. Люди в органах сочли, что такой «свой человек» в криминальном мире Керчи им вовсе не помешает. И теперь были в курсе всех основных событий.

Как только информация о таинственной погрузке дошла до Потапчука, генерал принял решение действовать. Он уже располагал сведениями о том, что небольшая партия реактивных противотанковых гранат для одного из колумбийских наркокартелей должна быть переправлена именно по морю. И ее путь в «большой мир» начинался именно с территории Украины.

Сопоставив данные, генерал пришел к выводу, что есть смысл рискнуть.

Конечно же, в катер могли погрузить никакие не гранатометы, а обычные в таких случаях бочки спирта. И для того, чтобы избежать курьезного прокола, Потапчук решил действовать малыми силами. Именно поэтому Слепому так и не довелось досмотреть свой сон.

Выбежав на берег моря, он тут же понял, что опоздал. Где-то вдалеке от берега еще маячил тусклый прожектор катера. Но догонять его можно было даже и не пытаться.

— Блин, как же иногда не хватает в жизни всего-то пяти минут! — удрученно промолвил про себя Слепой.

И стал раздумывать, что делать дальше. Стоит ли ему обращать внимание на встреченную по дороге к причалу парочку? Судя по всему, это были простые наемные труженики, выполнявшие роль грузчиков. И ничего ценного они не могли сообщить.

Но тут со стороны заброшенного завода раздался страшный шум, крики, звуки битвы. Слепой почти сразу понял, что произошло. И решил вмешаться. Этим он спас Шрулика от верной смерти.

Или, во всяком случае, на первый раз от нее уберег. Скорее всего, отправители груза снова попытаются до него добраться — они ведь отличаются целеустремленностью.

…Время ожидания тянулось медленно. Внутри огромного корпуса бывшего сталелитейного цеха было темно и мрачно. Слепой слышал голоса на улице. Это местная милиция занималась обычными разбирательствами.

Через час все звуки стихли. Можно было осторожно выглянуть из своего укрытия.

* * *

Зал сегодня слушал очень внимательно. Кое-кто записывал на диктофон или даже конспектировал. Только вот этот паренек на втором ряду… Он не находил себе места, неустанно вертелся, играл с мобильником, а в самый пафосный момент речи вдруг чуть было не засмеялся.

Правдин окинул его пристальным взглядом. Парень поежился, но спустя пару секунд снова взялся за свое. Пожилая женщина, сидевшая на переднем ряду, что-то неодобрительно прошептала.

Выступающий выдержал небольшую паузу. Ему пора было продолжать лекцию.

— Итак, после великой победы славянского рода над китайско-еврейскими оккупантами, случившейся сорок тысяч лет назад…

Паренек снова улыбнулся. Правдин чуть было не сбился с мысли.

— …Человечество погрузилось в глубокую ядерную зиму. Многие виды нашей славянской расы просто перестали существовать. Помните легенды об ангелах? Херувимах, серафимах, сивельгах и так далее…

Правдин снова запнулся. Он и сам не знал, зачем приплел к своему повествованию неких таинственных сивельг.

— Так вот, это всего лишь те представители нашего древнего славянского рода, память про которые сохранилась в веках. Но, к сожалению, их тонкие эфирные тела не выдерживают мощи ядерного удара, а еврейско-китайская армия уже тогда владела атомным оружием. Ангелы — это совсем другая консистенция материи, более тонкая и деликатная, чем у людей, и при температуре более десяти тысяч градусов по Цельсию они просто растворяются, испаряются как вода на газовой плите. Впрочем, об этом более подробно написано в моей книге «Небесные твари во имя славянских богов». Вы ее можете приобрести на входе, очень рекомендую.

Вскоре наступил черед задавать вопросы. Специально подготовленная дамочка из первого ряда с придыханием поблагодарила учителя за открытые глаза и, робея, поинтересовалась: правда ли, что род Правдиных берет свое начало от знаменитых Рюриковичей.

— Мои родители долго время держали в тайне нашу родословную, — ответил Правдин. — Я был обычным советским школьником, и отличало меня только то, что уже тогда, в детстве, у меня появились какие-то… необычные способности. И вот однажды я зашел в комнату бабушки — обычной такой советской бабушки, ну, если на первый взгляд. Она как раз куда-то вышла — наверное, в магазин. И я вдруг… ну, понимаете, это так просто не объяснишь. Вдруг почувствовал как будто призыв… Открыл старый бабушкин сундук — такой массивный, еще царских времен. Там ничего интересного не было. Но тогда я вдруг понял — надо нажать на клеймо в виде двуглавого орла — той самой птицы, от которой происходит древнегреческий Феникс. Или, вернее, даже не я понял, а какой-то… как будто голос мне подсказал. Я тогда еще не знал, что это обращается ко мне Верховный Волхвец…

Правдин рассказывал эту историю уже не впервые, но все равно то и дело путался. К тому же, в горле пересохло, и пришлось сделать паузу, для того чтобы глотнуть водички.

— Мои ментальные каналы уже в том возрасте были настроены на связь с Космосом, — продолжил он. — И вот, как только я нажал, открылся такой тайник на дне. И там я увидел таблички из какого-то металла. Таблички прямо светились, наполнялись светом. И на них еще были какие-то письмена. Я, как обычный школьник, знал только русский язык, а они были необычные такие… То есть рунический шрифт, древние славянские руны. Но как только я провел по ним рукой, то сразу… все понял. Как будто чей-то голос нашептывал мне смысл этих письмен. И оттуда я узнал о том, что моя бабушка — это, на самом деле, царица Савская. Которая не умерла, а только перевоплотилась…

В этот момент Правдин услышал в зале легкий шум. Потом скрипнула дверь. Он остановился и огляделся. Паренька на втором ряду больше не было.

Лекция длилась еще полчаса. После нее у Правдина был запланирован личный прием, но он нашел повод для того, чтобы его отменить.

— Сегодня расположение звезд, к сожалению, не благоприятствует вашему делу, — объяснил он клиенту. — Давайте, может, завтра. Или, может быть, лучше даже в четверг?

— Простите, но я прилетел из Владивостока, специально, чтобы… — начал объяснять недовольный адепт. — И у меня самолет завтра. Я ведь за месяц записывался.

Правдин открыл было рот, чтобы извиниться, но тут в разговор вдруг вступила невзрачного вида дама пенсионного возраста.

— Да как вы смеете беспокоить Великого Учителя своими мелкими делишками! — воскликнула Елена Ивановна. — Вам же ясно сказали: звезды сегодня не благоприятствуют.

Пристыженный мужчина тут же сконфузился, извинился и был таков. Правдин попытался было улыбнуться спасшей его дамочке, но вместо этого у него получилась какая-то ужасная гримаса.

К тому же, дамочка явно не хотела его отпускать. Она вообще всегда вертелась рядом. Сегодня тоже — и совсем некстати.

— Сегодня мое ментальное поле атакуется как-то особенно сильно, — промолвил Правдин страдальчески-киношным голосом. — Мне надо срочно уединиться для индивидуальной медитации.

Эта фраза была адресована, в первую очередь, именно Елене Ивановне. И уловка возымела действие. Женщина тут же принялась выталкивать из зала замешкавшихся «новых руссов». Причем справилась с этой задачей быстрее и эффективнее, чем любой двухметровый вышибала.

— Всего наилучшего, о дочь истины, — распрощался с ней Правдин и тут же юркнул за кулисы актового зала.

Он надеялся, что в маленькой узкой гримерке никого не встретит. Что сейчас он, наконец, сможет остаться в одиночестве. Вспомнить о Любочке, взгрустнуть и просто помолчать…

Но не тут-то было! Невзрачного вида мужчина уже ждал его, сидя на старом деревянном стуле. И Правдин понял, что это вовсе не очередной адепт его учения.

— Ну, Иван Викторович, теперь вы уже свободны? — вежливо поинтересовался визитер.

— Да, да, конечно… — устало ответил он.

— Тогда, я думаю, самое время пообщаться.

— Пообщаться? — бормотал Правдин. — Что ж, пожалуйста… Можно хоть здесь. Или, если хотите…

В его голосе не осталось и капли от той уверенности, которую он источал во время публичной лекции. Сплошная нерешительность и неуверенность в себе.

— Нет-нет, здесь место совсем не подходящее для общения, — уверенно возразил гость. — Лучше нам будет переместиться в другое. Пойдемте. Моя машина у служебного входа.

Проскользнув мимо вахтерши, Правдин старался казаться собственной тенью. Ему очень не хотелось, чтобы в этот момент его застал кто-нибудь из последователей.

«А я-то надеялся, что пронесет, — думал он, садясь в старенькую «Ладу». — Надеялся, что забудется и успокоится. Да уж, куда там! Эх, ну я и идиот! И зачем, ну зачем, спрашивается, мне надо было с ними связываться? Какого рожна, мать твою…»

Но рвать на себе волосы было уже поздно. Правдин перевел взгляд на незнакомца, устроившегося на водительском сиденьи. И подумал, что ждать поблажек от этого человека ему вряд ли стоит.

* * *

Симферопольский поезд привез в Керчь разнообразную публику. Среди его пассажиров были и немногочисленные туристы с огромными чемоданами на колесиках, и мелкие спекулянты с еще большими баулами, и туристы с велорюкзаками и зачехленными полуразобранными двухколесными конями…

Когда вся эта орда высыпала на старый перрон, он сразу стал напоминать цыганский табор, только что прибывший на новое место. На узкой полоске потрескавшегося бетона даже яблоку было негде упасть. Люди толкали друг друга, покрывали свои и чужие уши толстым слоем мата и сразу после этого призывали к культуре.

И когда суета, наконец, улеглась, а пассажиропоток кое-как рассосался, из купейного вагона вышел мужчина средних лет в белых брюках и рубашке с якорем. Из багажа у него была лишь небольшая сумка. И уже одним этим он выделялся из общей массы.

Мужчина неспеша дошел до конца перрона, перебрался через пути, оказался на небольшой площади и погрузился в такси, дежурившее неподалеку от входа в вокзал.

— Меня в центр, — неопределенно сказал он.

Вокзал в Керчи находится на отшибе, и выбраться из этих краев без такси практически невозможно. Тем более, и сам город огромен по своей площади. Места в степи хватает, и поэтому никто его не экономил. Вместо того чтобы сносить старую рухлядь и возводить на ее руинах новые здания, здесь испокон веков было принято строить рядом, оставляя рухлядь спокойно догнивать. Так было и при турках, и при царе и, тем более, при советской власти. За это время количество руин сильно возросло.

Новоприбывший молча смотрел в окно «жигуленка». Таксист молча крутил баранку, продвигаясь по обшарпанным узким улочкам. Но молчать ему было непривычно.

— Надолго в Керчь приехали? — нарушил он тишину обычным вопросом.

— Нет, ненадолго, — ответил пассажир, всем своим видом показывая, что разговор ему не особо приятен.

— В командировку, видно? — не унимался таксист.

— Да, по делам, — кивнул головой мужчина. — Я архитектор, привез проект на согласование.

— Строить что-то будете?

— Нет, разрушать. Для того чтобы снести здание, наша работа тоже нужна.

— Да не может быть! — удивился водила. — При чем здесь архитектура? Бабахнул разок — и дело с концом.

— Нет, уважаемый, не так все просто. Бабахнуть не получится, нужны расчеты, согласование со специалистами. Это сложная работа, и обходится такая проектная документация недешево.

— А что сносить-то собираетесь, если не секрет?

— Секрет, — ответил пассажир. — Коммерческая тайна. Так что вы уж извините, но…

— Ну да ладно! — примирительно улыбнулся таксист. — Мне-то какое дело? Хоть весь город снесите. Только места будет больше, удобнее ездить.

По старой привычке пассажир тут же проанализировал свое поведение. И пришел к выводу, что допустил грубейшую ошибку — уже в который раз… Ведь водитель такси наверняка запомнит оригинального пассажира. Он отличался от тех десятков других, которые за день сменяли друг друга в салоне этого «жигуленка».

Лучше было действовать по-другому. Приехать в образе отдыхающего, долго торговаться с водилой, предложить еще одному отдыхающему скинуться… То есть вести себя так, как обычно делают это люди, приезжающие на керченский вокзал.

Но исправлять ошибку было уже поздно. Незапланированные действия могли привести к новым осложнениям. И, тем более, они требовали обязательного согласования с начальством.

— Так а куда вам в центр? — спросил таксист, когда машина выехала на улицу Ленина.

Пассажир призадумался. Сказать по правде, он и сам не представлял, куда ему надо. Называть конечный адрес было прямым нарушением конспирации, а никаких других адресов в Керчи он не знал.

— Тут у вас такая улочка старинная есть, — решил действовать наугад приезжий. — Выгрузите меня там, я прогуляюсь немножко. Да, и кстати… Хотелось бы где-то пообедать. Может, посоветуете местечко?

— Да кафешек тут нормальных навалом. Цены по вашим столичным меркам смешные, кормят вкусно… Заходите в любую. Кроме, разве что, бара «Домино».

— А чем этот бар плох? — удивился пассажир.

— Да там разная шваль собирается. Терки какие-то постоянно. А нормальному человеку в этом шалмане не место.

— Все ясно, — сказал приезжий, доставая деньги. — Спасибо за совет.

Выйдя из машины, он побрел мимо церкви Иоанна Предтечи. Достал телефон, включил GPS-навигатор. И окольными путями направился именно к тому самому бару «Домино».

Приходилось спешить. До назначенной встречи оставалось совсем не много времени.

* * *

В столь ранний час все кафе и рестораны обычно пустуют. Время обеда еще не настало, время утреннего кофе давно прошло. Но в «Домино» все столики были заняты уже через пару минут после открытия.

Это совсем не то место, куда люди приходят, чтобы порадовать себя чашечкой хорошего «эспрессо». Обычный заказ там выглядит следующим образом: сто грамм и пиво. Иногда к этому джентльменскому набору добавляется еще и соленая рыба.

Именно ее запах ударил в нос новому посетителю бара. Соленой рыбой здесь провоняло все насквозь. Завсегдатаи — тоже. Поэтому они не обращали на зловоние никакого внимания. Не то что человек сторонний.

Впрочем, случайные люди сюда почти и не попадали. Место это было в стороне от обычных маршрутов туристов. Законопослушные жители Керчи о нем, конечно же, знали, но никогда туда не заглядывали. Милиция об этом месте тоже знала и тоже не заглядывала. Хозяевам как-то удавалось договориться.

Одноэтажная постройка, по своей архитектуре напоминавшая трансформаторную будку, жила своей жизнью. Крохотная вывеска «Бар «Домино»» не привлекала внимания редких прохожих.

Когда человек в белых штанах и рубашке с якорем открыл стеклянную дверь, едва заметную в стене, покрытой старой советской плиткой типа «кабанчик», эта жизнь уже била ключом. Завсегдатаи бара успели хлебнуть по первому бокалу, немного прийти в себя после вчерашнего, и теперь они бурно обсуждали недавние новости. О том, что Петю Винга вчера повязали менты с тремя граммами гера, о том, что скоро прибудет крупная партия контрабандных дубленок, а ее хозяева еще не оплатили крышу, а еще и о каком-то странном случае на литейном заводе…

Как только дверь открылась, все разговоры приутихли. Только лишь блатняк из колонок валил на всю мощь.

— Доброе утро, — поприветствовал незнакомец бармена. — Скажите, у вас есть капуччино?

Покрытый плотным слоем мастей бармен нехорошо улыбнулся. Более идиотского вопроса для этого места даже сложно было придумать.

— Капуччино нет! — ответил он. — Лучше зайди в другой барчелло, там будет.

— Ладно, а тогда… Может, «американо»?

— Какое еще «американо»? Мужик, я же сказал: лучше тебе в другой кабак валить.

— Но мне и этот нравится… — опешил тот.

В этот момент слева от незнакомца послышался шорох. Это Ванька Плешь поднял свое тощее тело и деловитой шаркающей походкой направился к упрямому клиенту.

— Ой, фраерок, а какой у тебя кошелек большой! — воскликнул он, бесцеремонно ощупывая дорожную сумку незнакомца. — А мы тут на мели все, без бабок сидим. Может, подкинешь нам на общак чутка? Чисто по мелочи, баксов так триста.

Незнакомец отстранил его резким жестом руки. Плешь вдруг сделал вид, что поскользнулся, и неуклюже свалился на пол.

— Эй, ты че хулиганишь-то! — воскликнул он.

Плешь называл себя смотрящим за кабаком, но на самом деле считался кем-то вроде шестерки. Однако завязки он находил мастерски. И это был как раз тот случай.

Обернувшись, незнакомец увидел, что большинство клиентов повставали из-за своих столиков. Они медленно надвигались на него сплошной массой.

Он трезво оценил свои силы. Если бы бойцов было не двадцать, а всего лишь пять, их можно было бы легко уложить в рукопашной. Но в намечавшемся поединке решающую роль должны были отыграть не борцовские навыки, а именно численный перевес.

Свалить отсюда? Это был самый лучший вариант. Но как же встреча?

Покуда незнакомец раздумывал, путь к отступлению ему уже перегородили. Оставалось одно: задействовать запрещенное средство.

Он помнил, что в его сумке лежит пистолет-пулемет «микро-узи». Это оружие было предназначено совсем для другого случая. Но теперь не оставалось других вариантов, как только им воспользоваться. Тем самым выдав себя.

— Эй, ребята, вы меня неправильно поняли! — воскликнул незнакомец, шаря в своей сумке. — Я и деньги вам дать готов… И вообще… ну давайте как мужики побазарим, чисто.

Этими базарами он хотел отложить время расправы хотя бы на минуту — чтобы успеть вытащить ствол из чехла и взвести предохранитель. Но никто из завсегдатаев бара его не слушал. Они продолжали грозно надвигаться на пришельца. В похмельных глазах искрилось желание поразвлечься.

— Так, братва, чтоб у меня здесь мокрухи не было! Ясно! — бармен ненадолго выключил музыку. — Убирай потом за вами!

Когда острая фаза конфликта казалась уже необратимой, вдруг произошла неожиданная развязка. Ряды наступавших прорезал двухметровый лысый шкаф.

— Эй, стоп машина! — закричал он. — Это ж мой кент! У нас с ним стрелка забита здесь. А я-то сразу и не узнал. Ты Сеня, да?

— Я Сеня, — согласился незнакомец. — А ты Женя Гвоздь? Я работаю в кино, и мне как раз нужны консультации.

Эта фраза являлась паролем. Отзыв Гвоздь забыл, но Сеня по такому поводу решил не придираться. Было ясно, что он не обознался.

Посетители бара сразу потеряли к своей возможной жертве всякий интерес. Через пару минут блатняк из динамиков уже снова ревел на всю катушку, люди попивали пивко за своими столиками и обсуждали планы на будущий вечер.

Сеня и Гвоздь тоже взяли себе по бокальчику — первый по необходимости, а второй — чисто из вежливости, чтобы не нарушать местные обычаи.

— Сколько у тебя людей? — первым делом спросил Сеня.

— Восемь. Этого хватит?

— Более чем. Бойцы толковые?

— Начальник, да ты…

— Отвечай на вопрос конкретно. Стрелять твои ребята хоть умеют? Стволы есть?

— У каждого по две мокрухи как минимум. Стволы слабенькие — типа обреза или «макарова». Могу у цыган прикупить какого новья, но твоих бабок что-то маловато для такого дела.

— Когда закончим, получишь премиальные. Еще двадцать штук баксов. Усек?

— Усек! — расцвел Гвоздь. — Когда работаем?

— Сегодня, ближе к вечеру. Но сначала изучим место. Давай допивай и двинули.

Гвоздь одним махом всадил в себя остатки пива, кивнул братве на прощанье, кинул бармену полтинник. Сеня повторил все его движения. И уже через пару минут они тряслись по колдобинам на видавшем виды «Опеле».

Глава 6

Шрулик уже давно не водил машину, и за рулем «Москвича» он чувствовал себя немного неуверенно. Да и завелась эта тридцатилетняя колымага далеко не с первой попытки.

Рядом с ним на переднем сиденье сидела старушка, завернутая в платочек.

— Эй, слышь, начальник, а это еще кто? — спросил Паша Гвоздь, внимательно наблюдая за происходящим из своего «Опеля».

— Как кто? Это ж мамаша его, — ответил Сеня.

— И что с ней? Куда ее?

— Я б тебе сказал, куда! — Сеня уже начинал терять терпение. — Туда ее, туда же, куда и сынка.

— Да ну нах, мы про двоих не добазаривались! — возмутился Гвоздь. — Да и вообще, старую бабку мочить — это…

Сеня сразу понял, что это очередное требование добавки. Делать было нечего — пришлось немного повысить гонорар, причем за счет своей доли. Впрочем, он торговался только для виду. Потому что наперед знал: делиться ни с кем не придется.

Моральные аспекты проблемы Гвоздя больше не волновали. А скорый доход приводил его в легкое возбуждение — так же, как и легкий бодун, от которого тянуло вылечиться как можно скорее.

— И че, может, прямо здесь и грохнем их? — предложил он. — Жахнем очередью по тачке — и в «Домино» на пивасик.

Он любовно поглаживал казенную часть АКМ-47, купленного сегодня как раз по этому поводу. Гвоздь уже давно мечтал о такой машинке, а тут и случай представился.

— Ты, видно, совсем дурачок, — покачал головой Сеня. — Забыл, видно, что вокруг люди живут, и глаз тут — немеряно просто.

— Да не боись, никто не побежит заявлять. Народ у нас сцыкливый, в чужие расклады не лезет.

— Зато ты, как я вижу, смелый, — огрызнулся Сеня. — Ладно, не щелкай клювом, заводи мотор.

И действительно, к тому времени «москвичок» уже наконец-то отчалил. «Опель», стоявший в нескольких десятков метров от него, тоже сдвинулся с места.

— А куда ехать-то? — спросил Гвоздь.

— Шуруй за ними. Там видно будет. Главное, не отставай.

— На такой тачке, как у этих, от нас и не оторвешься.

— Ты не трынди лучше, да? И не особо рисуйся, чтобы они тебя не засекли раньше времени. И своим пацанам передай то же самое.

Вслед за «Опелем», завелась еще и добитая «аудюха». В ней были остальные бойцы из отряда Гвоздя.

«Москвич» долго и неумело — будто слепой щенок — петлял по небольшим улочкам. И, наконец, выбрался из джунглей частного сектора и направился в сторону каменоломней.

— Странный он выбрал маршрут! — удивился Сеня. Но судя по тому, что места вокруг казались чем дальше, тем более нелюдимыми, им с Гвоздем это было только лишь на руку.

Каменоломни появились в районе Аджимушкая еще в незапамятные времена — многие поколения местных жителей долбили породу, оставляя за собой километры извилистых лабиринтов.

В годы войны в катакомбах укрылись от фашистов чуть больше десяти тысяч советских солдат, и почти все они там и погибли.

Лет через двадцать после войны о них, наконец, вспомнили и устроили в каменоломнях музей. Но занял он лишь незначительную их часть. Все остальные каменоломни так и остались дикими. Это было излюбленное место для диггеров, черных археологов и прочих любителей необычных развлечений. В городе о нем ходили страшные легенды.

«Москвич» свернул с асфальта и поехал по чуть заметной в траве дорожке, ведущей в гору. «Опель» притормозил.

Сеня понимал, что если он прикажет Гвоздю повернуть вслед, то они сразу же выдадут себя. Это было пока преждевременным.

— Ладно, никуда они здесь уже не уйдут, — решил он и достал бинокль, чтобы заняться наблюдением.

Солнце садилось как раз за горой. Вдоль петлявшей дорожки, по которой ехал Шрулик, то там то сям попадались обросшие кустарником кучи камня.

— Это обвалы, — объяснил Сене Гвоздь. — Немцы во время войны тут взрывчатку рвали — ну, чтобы этих замочить, которые прятались там.

— Где прятались? — удивился Сеня.

— Ну, под нами. Там же эти все ходы и находятся.

— Под нами? Прямо под нами?

— Ну да, — хмыкнул Гвоздь. — И тут, и там, и аж до конца горы. А дальше там другие каменоломни начинаются, Нигриевские. У нас же вся Керчь над этими ходами стоит.

— И что, много народу здесь бывает? — осведомился Сеня.

— Да нет, хуля тут делать? Так, пацанва лазает всякая. А в прошлом году какие-то московские пидоры заблудились. Мы с братвой как узнали, так их нашли и чпокнули прямо там, в каменоломнях. А потом — в колодец. Менты до сих пор кости не сыскали, прикинь, да?

— Помнишь, где этот колодец? — оживился Сеня.

— А то не помню! Там не колодец, а шахта такая вниз. И таких много.

— Здорово! — обрадовался Сеня. — Как раз то, что надо. Этих мы тоже туда сгрузим сегодня. Пусть их потом археологи найдут, лет этак через сто!

— Во-во! — обрадовался Гвоздь. — Точно эти найдут… археолухи.

Тем временем «Москвич» остановился у одной из груд. Сеня увидел, как Шрулик и его мамаша вылезли из машины и скрылись среди кустов и камней.

Почти каждый из таких обвалов, в свое время устроенных немецкими саперами над позициями подземного гарнизона, открывал новый вход в каменоломни. Это стало одной из причин того, что попытки местных властей закрыть катакомбы от всех любопытных успеха не имели. Вторая причина была более банальной — не особенно-то власти и старались.

— А че они туда полезли? — недоумевал Гвоздь, имея в виду Шрулика и его маман.

— Видно, в катакомбах схорониться решили, — процедил Сеня сквозь зубы. — Этот кент, он же жопой чувствует, что доберемся мы до него. Не с первого раза, так со второго. Вот и решил схорониться со своей мамашей. Ладно, нам это только к лучшему. Там, в катакомбах, их и найдут. Археологи.

Дойти до того обвала, где только что исчезла цель охоты, Сеня предпочел пешком, причем с соблюдением всех военных предосторожностей. Поэтому он приказал всем бойцам выйти из машин.

Недовольно матерясь, перед ним выросла шеренга из восьми жлобов местного пошиба. Все они были завсегдатаями бара «Домино» — любовь к утреннему ершу легко прочитывалась на их лицах.

«Таким боевикам только бабок с семками на рынках шугать», — покачал головой Сеня.

— Значит так, слушай мою команду! — громко рявкнул он. — Я сказал — слушай, понял, ты, яйцеголовый? Трындеть потом будешь.

Лысый тридцатилетний парниша в грязных трениках недовольно скривил физиономию, но все же замолчал.

— Задача проста, — продолжил Сеня. — Залазим в каменоломни, находим там этого недоумка и бабуську, валим их… Ну, короче, все. Вопросы есть?

— У меня вопрос, — подал голос отморозок в красной кепке. — Их сразу валить или пахану с ними побакланить надо?

— Валите сразу. Не о чем мне с ними разговаривать, — махнул рукой Сеня. Этот вопрос ему очень понравился.

Рассредоточившись цепочкой, они, не торопясь, подошли к тому обвалу, где скрылись Шрулик и его мать. Бойцы двигались уверенно, а вот Сеня на каждом шагу внимательно вслушивался в предзакатную тишину.

Ничего интересно он не услышал. В редких кустиках, кое-где торчавших над степью, надежно спрятаться было невозможно. А вот среди камней виднелась двухметрового диаметра дыра. Сквозь нее можно было проникнуть в каменоломни.

— Ну че, братва, кто первый? — спросил он.

Добровольцев не нашлось. Первым пришлось стать Гвоздю. Остальные выстроились вслед за ним. Сеня был замыкающим.

— Так, только тихо! — шепотом приказал он, когда тот же яйцеголовый снова начал трындеть, вспоминая москвичей, которых тут ухандокали.

Сеня пожалел о том, что они не предусмотрели самое важное — фонарики. Как назло, уже смеркалось. И продвигаться по тоннелям пришлось с помощью зажигалок да мобильных телефонов.

* * *

Метров через двадцать они добрели до развилки. Гвоздь разделил отряд на две части. Одну возглавил он сам, а вторую — Сеня.

Сам Гвоздь и еще четверо его головорезов двинули направо. Вскоре командир очень пожалел о том, что выбрал именно это направление. Потолок тоннеля с каждым шагом снижался, и ему, с его двухметровым ростом, пришлось крючиться в три погибели, чтобы продолжать движение.

— Ой, мать твою! — вдруг послышался чей-то крик у него за спиной. Гвоздь поспешно повернулся, держа наготове свой «калашников». Эхо все еще разносило слово «мать»… А еще — звук падения тела.

— Крюк, ты че, звезданулся? — полушепотом спросил Гвоздь. — Че случилось?

— Споткнулся, — пробурчал Крюк. — Наступил на что-то. Посвети, дай посмотреть.

Кто-то чиркнул зажигалкой. Блики огня, отразившись от стен, высветили кости, с которых свисала истлевшая одежда. Череп прикрывала каска характерной формы.

— Кажись, фриц, — прошептал Гвоздь. — Так до сих пор и лежит.

— А куда ему деться? — хмыкнул Крюк. — Заблудился, получил пулю и остался тут навсегда.

Он осторожно встал на ноги и отряхнулся. Падая, Крюк зацепил рукой истлевшее месиво, и теперь пытался вытереть пальцы о закопченные стены.

— Ладно, харэ тут сюси-пуси! — грозно прошептал Гвоздь. — Смотри вон!

И действительно, где-то за поворотом блеснул желтый огонек. Судя по всему, это был Шрулик.

— Так, братва, приготовились! — скомандовал Гвоздь, перехватывая поудобнее автомат. — Подойдем поближе, и сразу валим.

Они на цыпочках и почти на ощупь двинули вперед. Потолок снова снизился, и Гвоздь встал на четвереньки и продолжил путь таким образом.

Метров через десять он остановился. В паре метров дальше коридор заканчивался, открывая путь в небольшую комнату. Посередине ее горел фонарь, а рядом с ним примостилась уже знакомая Гвоздю старушка в платке. Казалось, что она спит.

Пару мгновений он думал, что делать. И в итоге решил, что думать тут нечего.

Гвоздь вскочил на ноги, птицей подлетел ко входу в комнату и тут же прошил неподвижную фигуру в платке автоматной очередью. Остальные бойцы присоединились к нему. Они один за другим вылезли из тоннеля и минуты две палили по платку из всех стволов. И только потом поняли, что занимаются ерундой.

Гвоздь подошел к фигуре и сдернул платок. Под ним обнажился сильно исковерканный пулями каменный столбик.

— Э, а че это за?..

Он обернулся, чтобы выразить недоумение. Но в этот момент прямо в глаза ему ударил луч мощного света. Его источник был над входом в лабиринт. Превозмогая резь в глазах, он заметил неясный силуэт, маячивший на выступе скалы метрах в полутора от земли.

— Стволы на пол, руки за голову, — послышался приказ. — Если кто дернется, стреляю на поражение.

Гвоздь перевел взгляд на подельников. Те в свою очередь не спускали с него глаз. Никто из них решительно ничего не понимал. И поэтому все ждали приказа командира.

— Ого! — осклабился Гвоздь. — На тебе, сюрприз! Один сосунок, а такой крутой, да?

«Видно, этот Шрулик тоже мочилу нанял», — подумал он.

— Считаю до трех, — услышал он в ответ. — Раз, два…

— Не, пацан, ну че ты кипешишь? — Гвоздь продолжал ехидно улыбаться: — Щас и стволы на пол, и руки за голову…

Он снял с плеча «калашников» и сделал вид, будто собирается его бросить. Но вдруг одним махом перехватил за рожок и дал очередь, целясь в то место, где еще только что возвышался силуэт. Бойцы поняли командира и тут же последовали его примеру.

Пули с глухим свистом врезались в каменную стену. Затем послышался звук разбитого стекла. Фонарь погас и упал на землю. Воцарилась тьма.

— Крюк, иди глянь, как там этот урод, если жив, то добей, — приказал Гвоздь, доставая из кармана мобильник. — Да не ссы, чуть что — я прикрою.

Крюк не больно-то торопился выполнять это поручение.

— Васька, давай ты тоже, — добавил Гвоздь. — Один справа, другой слева…

Подсвечивая себе вспышкой мобильника, Крюк вплотную подошел к стене и начал внимательно осматривать ту ступеньку, на которой еще совсем недавно стоял незнакомец. Тонкий луч прыгал по шершавой каменной стене, а затем спустился чуть ниже.

Крюк увидел небольшую нишу в стене, а затем луч отразился от белков глаз незнакомца.

— Вот он, сучара! — завопил Крюк, целясь из обреза. — Здесь эта сука, жи…

Договорить он не успел. Пуля попала ему прямо в сердце. Васька в этот момент на полметра оторвался от стены, взвел курок, и…

Неизвестный противник мгновенно среагировал на этот звук. Васька вскрикнул и рухнул на каменный пол.

— Эй, братва, что там? — спросил Гвоздь.

Он ничего не видел, но хорошо понимал, что происходит. Тем более, ответа не последовало.

В его отряде остался всего один боец — Лешка Вилка. Молоденький пацанчик с большими предъявами, но совсем бестолковый.

Где-то за спиной послышались торопливые шаги. Потом мат. Бегущий споткнулся, упал, поспешно вскочил на ноги и продолжил свой бег.

«Свалил, урод! — подумал Гвоздь. — Вот ссыкло, вот скотина!»

Но убежал Лешка совсем недалеко. В тоннеле, через который он пытался выбраться, послышались глухие звуки. Гвоздю они были хорошо знакомы. С таким звуком обычно крепкий кулак вонзается в физиономию противника.

Гвоздь понял, что попал. То есть попал конкретно. Он был один в темной комнате, а врагов было как минимум двое.

Но его правая рука по-прежнему держала сегодняшнюю обновку — новенький АКМ-47. Патронов в магазине осталось еще не меньше половины.

— Предложение о сдаче оружия остается в силе, — послышался голос. — Считаю до трех. Раз, два…

«Не-а, солдаты никогда не сдаются», — вспомнил он фразу из какого-то американского фильма. И пустил очередь, ориентируясь исключительно на голос.

Навыков ведения боя в кромешной темноте у Гвоздя не было никаких. Потому и неудивительно, что он промахнулся. Пули одна за другой отскакивали от шершавой каменной стены — примерно в метре над целью.

Зато его противник оказался куда более опытным стрелком.

Через мгновение пальба прекратилась. Гвоздь схватился за живот и выпустил из рук автомат. Его предсмертные муки были короткими. Вторая пуля попала точно в голову.

Слепой выполз из укрытия и зажег запасной шахтерский фонарик. Он бегло осмотрел место битвы и понял, что медицинская помощь никому из противников уже не понадобится.

Понял он и другое: его жертвами стала мелкая шушера, нанятая за пару бутылок водки в местном шалмане. Главного ликвидатора среди убитых не было. Не им оказался и тот парниша, которого так умело нейтрализовал Шрулик, притаившийся в засаде, чтобы отрезать противнику путь к отступлению.

Значит, ликвидатор все еще слонялся где-то по тоннелям катакомб. Без встречи с ним было никак не обойтись.

* * *

Эта ловушка была спланирована еще вчера, вскоре после битвы с гопниками возле заброшенного завода.

Милиция уехала с места событий только через час. Все это время Слепому и Шрулику приходилось прятаться среди проржавевших железных конструкций одного из цехов. То есть времени для размышлений оказалось предостаточно.

Паша не знал, откуда взялся этот его благодетель. Тот тоже не спешил представляться по форме, и на все вопросы отвечал уклончиво. Впрочем, можно было догадаться, что это вовсе не бандит из конкурирующей группировки.

В центр Керчи они возвращались пешком: на всякий случай, Глеб решил не заказывать такси на такой странный адрес. Шрулик показывал короткие тропинки, а Слепой старался от него не отставать.

Вскоре справа по курсу показалась какая-то забегаловка, работавшая круглосуточно.

— Слушай, а не побрезгуешь, если я тебе, чисто, сто грамм проставлю? — Шрулик вспомнил, что надо бы отблагодарить своего спасителя.

— Не побрезгую, — ответил Слепой. — Тебе и вправду выпить не помешает. И даже не сто грамм, а все двести. Но только не больше, понял?

И действительно, руки у Шрулика по-прежнему тряслись — то ли от недавних переживаний, то ли после вчерашнего.

Глеб тоже заказал себе рюмку коньяку. Но лишь только пригубив, отставил ее в сторону. Напиток оказался паленым. Зато водка была самой что ни на есть настоящей, и остановиться в итоге пришлось именно на ней.

Немного придя в себя, они вернулись к своим баранам. Шрулик был парнем, в принципе, неглупым, и он прекрасно понимал, что странная история с погрузкой РПГ для него пока еще не закончилась.

А Глеб за время пути успел состряпать кое-какой план. И вот как раз в кафе в доверительной беседе за рюмкой водки он и озвучил свой сценарий. Шрулик кивнул головой и задал только один вопрос:

— А что с мамой-то делать? Она ж если узнает обо всем этом, так ее сразу кондратий хватит.

Услышав этот вопрос, Слепой задумался. Действительно, Шрулик беспокоился не зря. Мама — она одна в жизни. И ее надо беречь. Тем более, что ей действительно угрожает опасность.

— Скажи, а твоя мама в лотерею играет? — спросил вдруг Сиверов.

— Нет, а что?

— Жалко. Ну да ладно. Это ты решил сыграть в лотерею. Мало ли что на тебя накатило по пьяной лавочке? И вдруг выиграл путевку… Ну, скажем, в военный санаторий под Ялтой. Идет?

— Да, идея толковая, — согласился Шрулик, уже скумекав, о чем речь. — Но бабла у меня нет на такие путевки.

— Этот вопрос мы решим, не волнуйся, — заверил его Слепой. — Только вот… по условиям лотереи, выезд уже сегодня. Прямо сейчас.

Наутро Глеб приобрел в ближайшей фирме подходящую путевку, сам отправился к маме Паши под видом представителя лотереи, поздравил с выигрышем и торжественно вручил приз. А потом заявил, что на сборы у нее всего полчаса — путевка ведь горящая.

Мама очень удивилась: откуда такая спешка? И тогда Шрулик вовремя подыграл. Он сказал, что выиграл в лотерею уже месяц назад, но из-за своего пьянства совершенно об этом забыл.

В итоге женщину удалось благополучно сплавить прямо в автобус, направлявшийся в санаторий. Место рядом с ней занял еще один отдыхающий — веселый молодой человек с украинским прононсом. В самый последний момент Сиверову удалось подсуетить ей в качестве охраны местного тихаря — капитана Павлищенко.

Слепой решил, что этого будет вполне достаточно для ее безопасности. Ведь основной мишенью удара станет не мать, а все-таки сын.

Логику действий противоположной стороны можно было легко предугадать. Упустив важного свидетеля, эти ребята не успокоятся, пока не исправят свой промах. Таковы уже принципы их работы.

С другой стороны, Слепой понимал, что подобное развитие событий — также и в его интересах. Он получит шанс снова схватиться за кончик оборванной вчера вечером нити.

Шрулик быстро вник в ситуацию. И из благодарности перед своим спасителем добровольно согласился выступить в качестве приманки.

Весь следующий день они провели в доме Павла, ожидая, пока незваные гости не проявят инициативу.

Мусорное ведро на кухне было уже переполненным, и над ним роились мошки. Шрулик хотел было вынести его к ближайшему контейнеру, но странный недавний знакомый, представившийся Глебом, не позволил ему это сделать.

— Так а в чем проблема? — удивился Шрулик.

Глеб потащил его к окну, слегка отогнул застиранную занавеску и показал на двоих пацанов лет по семнадцати, тусовавшихся как раз напротив дома.

Они активно делали вид, что занимаются ремонтом допотопного мопеда. На асфальте были разложены какие-то инструменты, а мотор этой колымаги отделили от остального ее «туловища».

Но делать вид получалось у этих ребят из рук вон плохо. Пока один медленно протирал колеса тряпкой, второй, покуривая, уставился на окна хижины Шрулика. И смотрел на них не отрываясь.

— Если вылезешь один, то с ходу получишь пулю, — сказал Слепой. — Так что до вечера мы никуда выходить не будем.

Павлу так долго торчать дома было непривычно. Как правило, он просыпался, одевался и сразу исчезал на сутки-другие. А если и отлеживался на своей кровати, то только в полуневменяемом состоянии.

Но сегодня был совсем другой случай. Глеб категорически запретил ему пить. И взглянув на свое жилище трезвым взглядом — в кои-то веки! — Шрулик пришел в ужас.

Было видно, что старому дому давно не хватало мужских рук. И чтобы скоротать те медленные часы, которые оставались до вечера, а заодно и успокоить нервишки, Паша взялся за мелкие ремонтные работы: позаколачивал щели, поменял прохудившуюся доску на полу в кухне, разобрался с протекавшим краном…

Глеб чем мог ему помогал, хотя ремонтник из него был никудышный. К тому же, нельзя было забывать и про безопасность.

Слепой пришел к выводу, что их противники не решатся на штурм частного домика. Все-таки вокруг были другие дома, в которых жили люди. Резня в таком оживленном районе могла привести к самым плачевным последствиям для бандитов. И поэтому они будут выжидать удобной возможности.

Слепой решил предоставить им такую возможность. Ведь ему тоже хотелось повстречаться с бандитами именно в тихом и укромном местечке. Тем более, Глеб не забывал, что он — не на родине. Агент спецслужб другого государства вынужден действовать на территории самостийной Украины исключительно на нелегальном положении. А действия планировались активные.

План был весьма рыхлым, и Слепой понял, что без импровизации не обойдется и на этот раз. Именно так оно, в конечном итоге, и случилось.

Расправиться с местными бандюганами оказалось для Глеба не очень-то трудной задачей. Но он ни на секунду не забывал и о существовании второй группы, которую возглавлял намного более опытный боец.

* * *

Звуки выстрелов разносились по всем уголкам катакомб, порождая в тоннелях глухое эхо. Казалось, будто это громко кашляет какой-то подземный великан, подхвативший астму от старости и постоянной влажности.

Уже немолодой браток с погонялом Мумлан тревожно обернулся к шефу — этому самому залетному корешу Сеньке:

— Э-э, начальник, а че это?

— Буев сто, — ответил тот. — Видно, Гвоздь их первым встретил. Надо пойти узнать.

Они как раз набрели на небольшую пещерную комнату. Судя по валявшимся на земле ржавым осколкам и кучам измельченного камня, она значительно расширилась после взрыва, устроенного почти семьдесят лет назад немецкими саперами. С тех пор там решительно ничего не изменилось.

Где-то вверху просматривался кусочек серого неба. И оно на глазах становилось черным.

Из пещеры по диагонали расходились два пути. Один вел в ту сторону, откуда слышались выстрелы, а второй — почти в противоположную.

— Нам сюда? — спросил Мумлан, ориентируясь на звук перестрелки.

— Да, сюда, — кивнул головой Сеня. — Вы идите, а я… у меня шнурок развязался. Да идите же, ¸-мо¸! Хуля вы застыли как статуи?

Трое братков один за другим послушно протиснулись через узкий коридор. Сеня не спешил последовать их примеру. Несколько секунд он задумчиво смотрел им вслед. Затем неслышно вынул из кобуры свой «микро-узи», щелкнул предохранителем…

Сеня понимал, что это самый лучший случай для ликвидации ненужных свидетелей. Узкий прямой коридор, бежать некуда, первые выстрелы — в спины… Идеальный вариант.

Но тут ему вдруг пришла в голову мысль: а может, не такие они и ненужные? Ведь перестрелка еще не означала того, что Гвоздь и его братва сделали свое дело. Могло случиться решительно все что угодно.

Немного поразмыслив, Сеня бросился догонять товарищей, держа оружие наготове. Он к месту вспомнил о колодцах и люках, о которых говорили эти ребята. И решил, что лучше всего будет отправить их именно туда.

Тоннель постепенно сужался. Передвигаться по нему в полутьме оказалось крайне неприятным занятием. В любой момент можно было хряснуться темечком о шероховатый выступ в потолке. И как только Сеня об этом подумал, послышался пятиэтажный мат из уст яйцеголового.

— Да заткнись ты! — цыкнул на него Сеня. И в тот же самый момент сам не удержался от крепкого выражения.

Мамлан ничтоже сумняшеся сунул в рот сигарету и уже собирался зажечь ее своей зажигалкой. Сеня чуть было не впечатал ему это табачное изделие в глотку.

— Начальник, ну, мать твою, я же курить хочу! — как бы извиняясь, захныкал Мамлан.

— На том свете покуришь, придурок. Совсем уже охренел…

И эти меры предосторожности были как нельзя кстати. Впереди показались отблески фонаря. Послышались и какие-то звуки, похожие на человеческий голос.

Сеня перебил сам себя и шепотом приказал бойцам замолчать. А затем самолично отправился на разведку. Эту задачу ни одному из уркаганов он бы не доверил.

Осторожно выглянув из-за каменного выступа, он увидел человека, ничком лежавшего на полу тоннеля. На его голову был накинут платок. Рядом с ним мерцал огонек фонарика. Внешне лежавший был очень похож на мать этого Шрулика, но если приглядеться…

«Это ловушка, — подумал Сеня. — Типичная снайперская уловка».

Складки ткани показались ему неестественными. Впрочем, это следовало проверить. И как раз для такого случая вполне могли сгодиться бойцы. Сеня медленно пополз назад.

— Ну че там? — шепотом спросил его Мумлан.

— Видно, кокнули они эту мамашу, — ответил Сеня. — Так что вы двое пойдете и проверите. А я прикрою, ясно?

Он сказал это бойцам помоложе — в том числе и тому яйцеголовому, который надоел больше всех. Им очень хотелось показаться бравыми парнями, и поэтому они не спорили.

— Если увидите кого — сразу валите, ясно? — напоследок проинструктировал их Сеня. Хотя они и сами прекрасно понимали свою задачу.

Сеня напряженно вслушивался в темноту. Сначала из длинного, похожего на прямую кишку коридора доносились гулкие шаги, затем вдруг послышались голоса, выстрелы…

— Скорей, там наших братков щас завалят! — всполошился Мамлан, готовый ринуться к ним на помощь. Но Сеня с силой одернул его за рукав мастерки:

— Сиди тихо и без команды не суйся!

Тем временем выстрелы стихли. Никаких других звуков за ними не последовало. Сеня вздохнул: это могло означать только одно.

— Э, пахан, так че стряслось? — Мамлан в свою очередь вообще ничего не понял. — Хуля делать-то?

— Снимай мастерку, — твердым голосом приказал Сеня. — И тихо давай, молча, ничего не спрашивая…

— Мастерку? Какого…

— Молча, я кому говорю! — ядовито зашептал командир. — На вот, мою наденешь.

Мамлан по-прежнему ничего не догонял. Но нутром он чуял, что Сеня задумывает что-то неладное. И поэтому застыл без движения, оценивая свои шансы.

В кармане куртки у Мамлана лежал старенький «макаров». Если успеть его выхватить, глупые шутки с переодеванием можно и отменить.

Сеня как будто читал его мысли. Он нежно погладил рукоятку своего «узи». Мамлан намек понял.

Другого выхода у него не оставалось. Бандит медленно снял замусоленную куртку от спортивного костюма. Не спуская с него взгляда, Сеня тоже разделся.

Обмен был неравноценным — вместо грязного тряпья на плечи Мамлана легла приличная и чистая бежевая рубашка.

— А теперь иди вперед, будешь у нас разведчиком, — приказал ему Сеня.

— Вперед… да я не…

— Не ссы, братан, теперь ты за главного, — ласково, но твердо прошептал Сеня. — А я тебя сзади прикрою.

Подсвечивая себе мобильником, Мамлан медленно пошел в ту сторону, откуда еще недавно доносились выстрелы. Очень скоро он то ли увидел, то ли, скорее, почувствовал, что узкий проход существенно расширился. Значит, впереди была еще одна комната.

Вдруг Мамлан споткнулся о что-то мягкое. Держа наготове пистолет, он наклонился. В тусклом свете экрана телефона показалось лицо бывшего его товарища. В яйцевидной голове виднелась огромная кровавая дыра.

Мамлан тут же отпрянул, и в этот момент его ослепил луч сильного света, бьющий прямо в глаза. Он услышал чей-то громкий голос:

— Ствол на пол, руки за голову!

А затем еще один, более хриплый:

— Это он, отвечаю, это главный мочила…

Пуля пролетела всего в нескольких сантиметрах от головы. Мамлану ничего не оставалось, как только повиноваться. Он швырнул оружие на пол и поднял руки.

В этот самый миг от одной из стен вдруг отделилась и направилась в его сторону темная фигура. Луч фонаря по-прежнему бил в глаза, и Мамлан еще не настолько привык к яркому свету, чтобы хорошо видеть и ориентироваться в пространстве.

Незнакомец был уже совсем близко, когда вдруг раздался все тот же хриплый голос:

— Стой, это не он, не он! Это наш колдырь один, а не залетный мочила.

В следующую секунду произошли сразу три вещи. Откуда-то из глубины тоннеля полоснул огонек автомата. Мамлан дико взвизгнул, когда в его рыхлую грудь попала первая пуля. После встречи с ее сестричкой бандит успокоился. Падая, он подмял под себя еще чье-то тело, а может, и целых два сразу.

Кто-то сделал и несколько выстрелов в сторону коридора, но эти пули явно разминулись с целью.

Сеня внимательно прислушивался. Его ловушка чуть было не накрылась в самую последнюю минуту. И все из-за того, что этот Шрулик опознал своего старого собутыльника. Но потом все, похоже, сработало.

Из пещеры раздавались только лишь стоны. Причем Сеня сразу просек, что стонал там вовсе не один человек.

Видимо, его очередь уложила всех сразу, подумал он. Но в этом надо было еще удостовериться. Эх, была бы граната…

Но гранаты с собой не было. Значит, приходилось рисковать.

Сеня сменил обойму и осторожно двинулся вперед, держа оружие наготове. Каждый шаг в темноте приходилось тщательно выверять.

На полу посредине комнаты образовалась настоящая куча из тел. Сеня насчитал их четыре. Из этой кучи торчали конечности, и некоторые из них шевелились. По наклонной плоскости медленно поплыл тоненький ручеек крови.

Сеня удовлетворенно осмотрел поле битвы. Похоже было на то, что победителем из нее все-таки вышел он. Даже несмотря на этого мочилу, который появился невесть откуда вместо безобидной бабушки.

Только сейчас, когда все закончилось, Сеня почувствовал, что в пещере на самом деле адски холодно. Он поежился и поднял ворот грязной мастерки Мамлана.

«Надо еще проверить карманы своей рубашки, — вспомнил Сеня. — А то вдруг там что-то завалялось? Билет, или какая другая бумажка».

Оставлять о себе память в таком месте он ни в коем случае не желал. Лучше всего было бы вообще поджечь всю гору трупов. Но для этого надо было заблаговременно запастись бензином.

Сеня ненадолго призадумался. Может, стоило бы выяснить личность этого второго? Явно ведь это личность незаурядная.

Но он получил четкий указ: мочить всех. А такие инструкции обычно не обсуждаются. К тому же, выйти на шефа самостоятельно Сеня не мог — он не имел его прямых контактов.

— Ну, мочить так мочить, — промолвил Сеня, берясь за рукоятку «узи».

Он сделал еще несколько шагов вперед и прицелился в голову Мамлана, чьи глаза смотрели все еще осмысленно — возможно, в них пока теплилась жизнь.

Сеня нажал на спуск. И в этот же момент почувствовал жуткую боль в голени. И тут же рухнул прямо в кровавое месиво.

Он попытался было резко отпрянуть в сторону, чтобы выиграть секунду для оценки ситуации. Но не успел он и приподняться, как меткий удар ногой в ребро заставил его вновь распластаться по полу.

Сеня перевернулся на спину, на ходу пытаясь ухватить свой «узи» за рукоятку. Однако воскресший труп тут же одарил его мощным ударом по почкам, а потом и по голове.

Выпуская из рук оружие, Сеня почувствовал, что теряет сознание.

* * *

Первые пули, выпущенные из «микро-узи», врезались в тело Мамлана. Еще одна попала в бедро Паши, который ринулся вперед, чтобы защитить Слепого.

И это был действительно самоотверженный поступок! Глеб вышел из переделки как гусь из воды — без единой царапины.

Он мог тут же открыть прицельный огонь, но решил этого не делать. Во-первых, киллер был нужен ему живым. А во-вторых… наступил черед Глеба придумывать ловушки.

Ловушка получилась более чем удачной. Улучив момент, Глеб выбрался из кучи тел и быстро нейтрализовал опасного противника.

«Язык» достался ему в самом лучшем виде. И в самом лучшем месте. Слепой знал, что здесь, в каменоломнях, он может продолжать разговор с ним хоть до бесконечности: никто не помешает. Случайных прохожих в таком месте не встретишь, а дикие крики никто не услышит.

Сковав руки и ноги киллера наручниками и оставив его лежать на полу, он, наконец, оказал первую помощь бедному Паше. К счастью, рана была сквозной, ни кость, ни какие-то важные органы пуля не повредила. Повязка накладывалась впопыхах и в темноте, но… это было лучше, чем ничего.

Получив укол анестетического средства, Шрулик перестал стонать и удовлетворенно затих. Тогда Глеб решил приступить к допросу пленника. Тем более, судя по осмысленному взгляду, тот уже успел более-менее оклематься.

При свете фонаря Слепой внимательно осмотрел его покрытое оспинами лицо. Ему стало понятно, что это человек бывалый, и простыми понтами его не возьмешь.

— Ты, как я вижу, парень уже взрослый, — доброжелательно произнес Глеб, наклоняясь над Сеней. — Так что предлагаю без прелюдий. Ты знаешь, что я хочу узнать, и знаешь, что тебе будет за плохое поведение. Знаешь, да?

Пленник не ответил. Он попытался было отвернуться, но сделать это в его положении, и без того причинявшем жуткую боль, было практически невозможно.

— Ну что, начнем, пожалуй, с иголок под ногти? — весело спросил Сиверов, осторожно похлопав незнакомца по спине.

Как ни странно, в ответ тот не осыпал его проклятиями. Вместо этого Сеня спокойно сказал:

— Хорошо, я буду говорить. Это не моя война, я только исполнитель. Но… сначала одно условие. Жутко хочу отлить.

Глеб ненадолго задумался. Да, такие желания, в принципе, свойственны человеческому организму, хотя иногда они кажутся не более чем детскими уловками, скрывающими истинную цель. Но… перед ним ведь был уже не ребенок. А взрослый человек должен оценивать свои шансы трезво.

— Хорошо, если ты просишь только об этом, то… пусть будет по-твоему, — с улыбкой согласился Слепой.

Он вытащил из рюкзака еще одни наручники, наглухо сковал ими ноги пленника, и уже только затем расстегнул предыдущие. После этого Глеб резко вскочил и, не выпуская из рук трофейного «узи», отпрянул на пару метров назад.

Незнакомец с трудом встал на ноги, сделал неуверенный шажок вперед и, растирая непослушные кисти рук, начал расстегивать ширинку.

— Извини, что я буду подсматривать, — добродушно предупредил его Глеб. — Надеюсь, ты не особо стеснительный.

— Ничего, ничего, — негромко бормотал тот. — Чего уж тут стесняться, я же…

Он вдруг замолчал и стал медленно оседать на пол. Позабыв о мерах предосторожности, Слепой в несколько скачков оказался рядом.

Но предосторожности были уже и не нужны. По округлившимся зрачкам противника, по нескольким пенным каплям, выступившим из его перекошенного рта, Глеб сразу понял, что пленник мертв, и смерть была мгновенной.

Видимо, в трусы у него была вшита ампула с сильнодействующим ядом — именно на такой случай. И опытный боец решил использовать это последнее средство, понимая, что ничего хорошего в будущем его все равно не ждет.

Слепой вздохнул. Вся его работа пошла насмарку.

Глава 7

Иван Правдин вернулся домой уже заполночь. Он устало распрощался с водителем и попытался открыть ворота своего особняка на окраине Москвы. Минут пять у него ничего не получалось: ключ не попадал в замочную скважину.

Оказавшись, наконец, внутри, он, не раззуваясь, прошел в спальню и рухнул на кровать. Неподвижно пролежал несколько минут с закрытыми глазами. Потом приподнялся, включил ночник. Толстые губы негромко прошептали:

— Как же я устал, о если бы кто только знал, как я устал! И как же мне все это надоело!

Мурлыча, к нему приполз огромный и пушистый сибирский кот. Правдин нежно почесал его за ушком. И подумал: «Вот кто бы меня так почесал?»

Недавний разговор оставил у него очень противоречивые впечатления. С одной стороны, он, наконец, получил возможность достичь того, к чему столько лет стремился. А с другой стороны… теперь он сомневался, что стремился именно к этому.

«Тем более, это ведь не благодетели какие-то, — тут же развил он свою мысль. — Они потребуют плату, в этом можно не сомневаться. У них свои планы, и неизвестно еще, чем это все для меня закончится».

Правдин обхватил голову руками и застыл в позе роденовского мыслителя. Затем поднял глаза, устремив взгляд в одну точку.

На стене напротив кровати висел большой фотографический портрет. Уже немолодая блондинка была изображена там с охапкой осенних листьев. Женщина улыбалась, и ее глаза источали тихую и умиротворяющую радость.

Правдин долго вглядывался в этот портрет. На его глаза стали постепенно наворачиваться слезы.

— Прости меня, Люба, — прошептал он. — Мне очень, очень тебя не хватает.

Интересно, как отреагировали бы на эту сцену его многочисленные приверженцы? Правдин тут же осекся при мысли об этом. На публике он казался сильным и могущественным человеком — или даже уже и не совсем человеком? Но на самом-то деле…

Правдин, наконец, снял туфли, переобулся в тапочки и отправился на кухню. Ему очень хотелось пить. А лучше бы даже выпить.

Он во всеуслышание утверждал, что не приемлет алкоголь в любых количествах, даже бокал шампанского на Новый год. Но в одиночестве, когда на него наваливалась грусть, позволял себе тяпнуть стакан-другой коньячку. И сегодня был как раз подходящий случай.

Первую рюмку Правдин осушил одним махом и тут же налил вторую. На душе как-то сразу полегчало. Он залез в свой холостяцкий холодильник и смог выудить оттуда лишь банку консервированных устриц и уже не первой свежести лимон.

— Надо поставить чаю, — решил Правдин. — Ах, и еще же эта газета… И чего мне ее, спрашивается, подсунули?

Он сходил в прихожую и вытащил из дипломата свежий номер «Такой жизни». Эту газету ему подарил товарищ из «Лады», посоветовав ознакомиться со статьей на третьей странице.

Правдин лениво перелистнул обложку с какой-то очередной полуголой поп-девицей и удивленно хмыкнул. На третьей полосе красовалась его фотография двадцатилетней давности. Там он был изображен в офицерском мундире.

Без особого желания Правдин взялся за чтение. То и дело он отвлекался от этого процесса, чтобы загрузить в себя очередную порцию коньяку.

* * *

Полосу открывал огромный заголовок: «ДЕТИ КНЯЗЯ РЮРИКА, ИЛИ ПОЧЕМ ОПИУМ ДЛЯ НАРОДА?» Вслед за ним шел разбитый на колонки текст:

«Целителями, экстрасенсами и прочими тружениками оккультных цехов в наше время никого уже не удивишь. Многие считают, что их время закончилось еще в эпоху перестройки. И, тем не менее, по России активно перемещаются…

Правдин решил пропустить скучное вступление и перескочил сразу на следующую колонку. Там речь шла уже не про перестройку, а про него самого:

Биография Ивана Правдина похожа на туманность Андромеды. Он на полном серьезе утверждает, что был всегда, что пришел из космоса и даже принимал некоторое участие в создании планеты Земля (подробности, правда, не сообщаются — наверное, из скромности).

Проверить эту информацию наука бессильна. Как и утверждения относительно ядерных «разборок» инопланетных цивилизаций, имевших место в наших краях десятки тысяч лет назад. Хотя возникает наивный вопрос: почему же тогда археологи до сих пор не обнаружили их свидетельств? Ну хоть что-то от ядерных взрывов ведь должно было остаться? Как и от тех самых цивилизаций. Каменный век, к примеру, такие следы оставил.

Ну да ладно, не будем углубляться в дебри. Вернемся лучше в более близкий к нам исторический период. Тем более, что некоторые факты автобиографии Правдина все-таки можно проверить.

Иван Правдин называет себя прямым потомком рода Рюриковичей — или, вернее, одной из следующих инкарнаций самого Рюрика. Казалось бы, в этом нет ничего удивительного. Кровь знаменитого князя в тех или иных пропорциях текла в жилах многих известных людей: Вашингтона, Рузвельта, Черчилля… Поговаривают даже о том, что и недавний президент США Джордж Буш имеет некоторое отношение к этому роду. А всего на сегодняшний день в мире живет более 130 потомков Рюрика.

Но вот беда! Никакого Ивана Правдина среди них не числится!

Мы отправили запрос профессору Чикагского университета Джону Бэлфорду, одному из самых авторитетных исследователей рода Рюриковичей. Ответ был однозначным. Потомки Рюриковичей, которые носили бы фамилию Правдин, профессору неизвестны.

«Великий учитель» утверждает, что его бабушка носила фамилию Хованская и имела княжеский титул, а в жилах дедушки течет кровь английских королей. Последний факт можно вовсе оставить без комментариев. А вот с Хованскими получилась явная оплошность.

— Хованские не имеют к Рюриковичам никакого отношения, — убежден известный ученый, доктор исторических наук Николай Светлов. — Он ведет свои истоки от великого князя Литовского Гедимина.

И это только немногие из нестыковок, которые можно встретить в автобиографии «великого учителя». Если бы кто-то из его приверженцев потрудился проверить изложенные там факты, он бы вряд ли охотно верил Правдину на слово.

На первый взгляд, его биография и послужной список выглядят очень красиво. Но когда начинаешь всматриваться более пристально, глазу открывается множество неприглядных деталей.

Иван Правдин гордо называет себя академиком. Но позвольте поинтересоваться: а что за академия наделила его этим почетным титулом?

Читаем на официальном сайте «учителя»: Всемирная астропсихофизическая академия в Нью-Йорке. Звучит внушительно, не правда ли?

Любой желающий без труда может найти Интернет-страницу этой «академии». Корреспондент «Такой жизни» именно так и поступил. Узнав там контактный адрес, он решил номинировать на академика и свою скромную персону. Перечислил собственные заслуги в области астропсихофизики: «Забравшись на фонарь, по вечерам люблю наблюдать за звездами. Отпускаешь руки — и чувствуешь физический закон всемирного тяготения. Моя психика в этот момент спокойна».

Уже на следующий день я получил официальный ответ. Как выяснилось, этих заслуг перед всемирной наукой оказалось вполне достаточно для присуждения титула академика. А внизу была маленькая приписка: «Для получения красочного диплома академика вы должны пожертвовать деньги на его печать в сумме 250$».

Так что, уважаемые читатели, академиком может стать каждый из нас. Денежки в кассу — и дело сделано.

Прочитав это, «академик» улыбнулся. Да уж, этого следовало ожидать. Американский диплом был предназначен в первую очередь для провинциальных лохов. Правдин изначально предчувствовал, что рано или поздно его разоблачат.

Он решил сразу перейти к последней части статьи, отгороженной тремя звездочками.

И вот, в итоге резонно возникает вопрос: так кем же на самом деле является этот «пришелец из космоса» и «потомок Рюриковичей»? Вернее, кем он был до своего вступления в должность «великого учителя»?

Поиски ответа на этот вопрос оказались нелегкими. Но… человек — это ведь не иголка. Ему сложно совсем уж потеряться в нашем огромном мире. У него есть имя, фамилия, паспорт…

Фамилия у Правдина, как ни странно, осталась той же. Да и внешность его не сильно изменилась. И благодаря этому нам удалось узнать об этом человеке если не все, то многое. Эти факты биографии «учитель» тщательно скрывает от своих последователей.

Корреспондент «ТЖ» побывал в небольшой деревушке Кижово, что на Орловщине. Именно здесь родился тот, кто в будущем станет «великим учителем».

Сегодня в деревне всего двадцать пять хат. Асфальта нет, до райцентра — километров тридцать… Одним словом, обычная российская глушь. Лет сорок назад людей здесь было побольше, причем раза в три. Но экономические условия и некачественный алкоголь существенно сократили их число.

— А че, нормальная была семья, — вспоминает маленького Ваню его земляк Слава, встреченный мною у магазина. — Папаша его, правда, любил за воротник залить. Ну, так это с кем не бывает…»

Правдин отложил газету в сторону. Ему было совсем неинтересно читать о том, что он знал и без этой статьи.

* * *

Да, действительно, он родился не в княжеских палатах, а в семье обычного тракториста. И все тайные знания, которые могли ему передать родители, это умение ругаться матом.

Ваня с самого детства мечтал вырваться из своей убогой деревушки. Единственным путем пробиться в люди и сделать карьеру в советское время была армейская служба.

В двадцать три он получил погоны лейтенанта танковых войск. На этом продвижение надолго забуксовало. Да и особыми способностями Ваня не отличался. Но, как он вскоре понял, жалеть об этом не приходилось.

В начале 80-х советские танки отбывали в «неизвестном направлении». Многие не возвращались. Они оставались гнить и ржаветь под палящим афганским солнцем.

Лейтенант Правдин не хотел войти в историю в роли героя-интернационалиста. Медали посмертно ему были не нужны. И тогда он решил сменить род войск. И разными правдами да неправдами (причем, скорее, именно неправдами) сумел выхлопотать себе теплое местечко директора гарнизонной столовой неподалеку от Сыктывкара.

Это было совсем не то, о чем мечтал вчерашний деревенский парень. Но зато надежно, сытно и без особых хлопот.

Здесь этот повеса, наконец, был окольцован. Он настолько влюбился в дочь замполита Любу, что даже согласился на ней жениться. Раньше с Ваней такого не случалось.

Время текло медленно, но проходило приятно. Излишки солдатского довольствия попадали директору в карман. Отношения с командованием складывались идеально — Правдин знал, кого, когда и как надо подмазать.

Тыловая гарнизонная жизнь была лишена опасностей и приключений, но Правдину их совершенно и не хотелось. Его в такой жизни все устраивало. Именно в этот период жизни он обзавелся своим брюшком. Да и неудивительно — как можно руководить столовой и не испортить фигуру?

Но этот факт никак не повлиял на его сценический успех. Иван был заядлым участником народной самодеятельности. Особенно хорошо у него получалось играть буржуя. Тряся животом и размахивая картонным цилиндром, он выкрикивал угрозы в адрес «государства рабочих и крестьян».

Единственное, чего он боялся в то время — это реальных буржуев-империалистов. Ведь они, как говорили по телеку, были готовы в любую минуту начать настоящую ядерную войну. Статьи про то, что «наша армия готова к отпору», нагоняли на него смертную тоску. Советским газетам тогда уже мало кто верил. А вот слухи, которые исходили якобы из самого Генштаба, заставляли не на шутку волноваться.

В те годы войны ждали со дня на день. Чуть ли не каждый вечер Правдин засыпал с мыслью: только бы не сегодня…

Он очень боялся, что американцы будут точечно бомбить именно военные части. И даже представлял, как ядерная ракета падает аккурат на одноэтажную бетонную столовку, как над ней вырастает огромный гриб, разрушая этим самым его счастье.

Американские бомбы так и не упали. Но последствия международной разрядки оказались для Правдина еще более губительными. После окончания холодной войны расходы на армию стали сильно сокращаться. Вместе с многими другими офицерами Иван был уволен в запас. И, по сути, выброшен на произвол судьбы.

Правдин открыл в Сыктывкаре киоск, где продавал экзотическое по тем временам блюдо: хот-дог. Дела шли неважнецки — семья еле сводила концы с концами.

А Люба в то же самое время увлеклась гипнозом и паранормальными способностями — в годы перестройки ими увлекался чуть ли не каждый второй.

Иван поначалу относился ко всему этому с издевкой — он с самых пеленок был закоренелым материалистом и ни в какие потусторонние силы не верил. Но по наущению жены все-таки прочитал пару книжечек.

В один прекрасный вечер Люба решила попытаться использовать знания о гипнозе на практике. И загипнотизировать своего батю-полковника, чтобы он отдал им свой старенький «жигуленок». Батя на нем все равно почти не ездил, а вот их семейству он был очень даже нужен.

Иван в свои способности гипнотизера не верил, но… очень хотел заполучить эту тачку. Поэтому и согласился попробовать.

И шутка ли? Домой из гостей они возвращались с ключиками от «жигуленка». Правдин был настолько ошеломлен успехом, что начал прислушиваться к рассказам жены.

Люба отправила мужа на консультацию. Какой-то залетный специалист по паранормальным вопросам, который как раз был в Сыктывкаре с гастролью, охотно подтвердил, что определенные способности к гипнозу у Ивана налицо. И надо их усиленно развивать.

Ваня решил заняться самообразованием. Ожидая клиентов в своем киоске, он запоем читал всяческую эзотерическую литературу: и про шамбалы, и про астральные поля и даже про какие-то славянские руны.

Своим трезвым умом Правдин понимал, что все это полный бред. Ну, или почти все… Но при этом он вполне трезво осознавал и другое. За такие книжечки, с их шизофреническими сюжетами и примитивным стилем, многие желающие готовы выложить немалые деньги. Как и за посещение различных сеансов и лекций.

Через пару месяцев Правдин закрыл свою лавочку. В тот же день он провел первый сеанс ментального очищения.

Поначалу дело шло через пень-колоду. Конкуренция на этом рынке к тому времени была уже слишком большой. Нераскрученному экстрасенсу доставались только крохи от пирога. Правдин выступал в каких-то заштатных домах культуры небольших городков. Добродушные бабушки слушали его с интересом, но… решительно ничего не понимали.

Ивану очень пригодился его опыт участия в гарнизонной самодеятельности. Он не боялся сцены, умел владеть залом и всегда выглядел уверенно. И поэтому считал, что достоин большего. Люба, которая стала его верным импресарио, тоже была в этом убеждена.

И тогда одна из газет Сыктывкара разразилась сенсацией. Оказывается, из-за выброса радиоактивных отходов знаменитая река Печора начала высыхать. «Сегодня мы можем еще ловить там рыбу, купаться или даже совершить увлекательное путешествие по красивейшим местам, — говорилось в этой статье. — Спустя пару лет это будет безжизненная пустыня».

Ученые и власти тут же опровергли новость, заявив, что никаких выбросов не было и быть не могло, да если бы они и были, река все равно бы не высохла. А снижение уровня воды можно легко объяснить не высыханием, а ежегодными сезонными особенностями.

Но в те годы ни ученым, ни властям уже никто не верил.

И тогда на арене вдруг появился человек, способный спасти реку от верной гибели. Экстрасенс Иван Правдин смог активизировать ментальное поле великих предков и сделать из него отличную водоочистительную систему.

Газета отслеживала спасение реки в каждом своем номере. Ее тираж за это время вырос в пять раз.

В конце концов, уровень воды в Печоре снова повысился. Случилось это весной, после таяния снега и проливных дождей. Разумеется, исключительно благодаря Правдину.

Его известность в Республике Коми существенно возросла. Он стал часто давать интервью, а на его сеансы в Сыктывкаре собирались полные залы.

Правдин вернул «Жигули» тестю и смог осуществить свою давнюю мечту — обзавестись подержанной иномаркой. Семья переехала из убогой «двушки» на окраине в просторную квартиру в самом центре города. Но всего этого Любе и ее мужу было мало.

Правдин стал задумываться о покорении других рынков астральных услуг. И самого главного из них — столичного. Но для этого ему была нужна самая малость — собственное учение.

В один прекрасный летний день он отправился на дачу тестя, прихватив с собой магнитофон, ящик коньяку и весь запас «духовной» литературы. Ее предстояло творчески переработать.

Целую неделю Правдин запойно трудился день и ночь. Он брал кусок из одной книжки, немного его видоизменял и совокуплял с куском из другой. Потом немного додумывал от себя.

Коктейль получился на славу. Индийская мифология смешалась у него со славянской, язычество — с астрологией, законы физики объяснялись с помощью песен Высоцкого.

Высоцкий тогда был очень популярен, его пластинки расходились миллионными тиражами. И поэтому Правдин решил присобачить барда к своей теории. Якобы, в его песнях был особый ментальный уровень, доступный только посвященным. И опевая будни пациентов дурдома Канатчикова дача, «волхв Вольдемар» на самом деле рассказывал о канатах, связывавших наш мир с иными.

И над всем этим бредом как на троне скромно восседал «великий учитель». Сначала Правдин назвал себя потомком древнего дворянского рода. Потом решил, что это слишком мелко, и стал Рюриковичем.

Магнитофонные записи были отданы журналисту местной газеты, который страдал от пьянства и отсутствия денег. За смешную плату в пятьсот рублей он превратил их в книгу Ивана Правдина «Ментальное поле России». Первый тираж разошелся на ура.

Напечатав новую партию, «великий учитель» тут же разразился и очередной книгой, еще более смелой. В ней говорилось о том, что славяне — это великая раса, которая пришла из Космоса, что именно руссы воздвигли египетские пирамиды, и произошло это, разумеется, под руководством «великого учителя».

Правдин очень плохо знал историю. В физике, химии и других точных науках он не разбирался вообще. Но, создавая свои творения, «учитель» не особо часто заглядывал в энциклопедии.

Он понимал две вещи. Во-первых, его аудитория знает не больше, чем он. А во-вторых… Еще Геббельс осознал простую истину: чем более бредовой является ложь, тем легче ее втюхать в качестве правды. Главное — это убежденность в своей правоте и умение убеждать.

* * *

Завоевать столичный рынок методом блицкрига не удалось. Место в телеэфире центральных каналов стоило слишком больших денег, и доходов от продажи книг на это не хватало.

Но круг приверженцев Правдина неустанно рос, и не только в Сыктывкаре, но и в других крупных городах: Екатеринбурге, Архангельске, да и во всей России. Для того чтобы людям было удобнее жертвовать средства на благое дело, «учитель» организовал объединение «Новые руссы»

Постепенно к Правдину пришли известность и деньги. Среди его почитателей появились и богатые бизнесмены, и хорошенькие дамы. Первые приглашали «учителя» в свои особняки и дарили швейцарские часы, а вторые — ненадолго задерживались у него в офисе после проведения индивидуальных «сеансов ментальной подпитки». По такому поводу даже пришлось приобрести софу.

На свою верную супругу и вдохновителя Иван обращал все меньше внимания. Ему даже иногда казалось, что он «перерос» эту уже немолодую и не первой красоты женщину, обычную провинциалку.

Когда близкие люди рядом, мы зачастую не понимаем, как много они для нас значат на самом деле. А когда нам удается это понять, иногда уже бывает слишком поздно.

Как-то раз Правдин вернулся домой почти под утро. Его голова кружилась от шампанского и любовных приключений. Открывая дверь в квартиру, он предчувствовал немые укоры жены, а потом ее слезы.

Они казались совсем не под стать его настроению. Люба никогда не ложилась спать до его прихода. И встречи с ней было не избежать.

Но в квартире царила полная тишина. Свет горел только в ванной.

Иван сделал несколько шагов и сразу понял, почему его никто не встречает. Красноватая вода выплеснулась из ванной, и в прихожей уже натекла небольшая лужица.

Люба не оставила никакой предсмертной записки, но Иван знал, что заставило ее решиться на такой шаг. И не мог себе этого простить.

Конечно, внешне в его жизни ничего не изменилось. Он продолжал сочинять книги и читать лекции. А смерть жены удалось списать на вмешательство неких «черных хазар» (Правдин и сам не особо-то знал, кто это такие). Люди ему по-прежнему верили.

Но внутри… внутри у него случился настоящий надлом. Он надеялся, что со временем рана заживет, зарубцуется. И действительно, это постепенно происходило. Однако иногда она все-таки напоминала о себе. Даже теперь, по прошествии десяти лет, когда Правдин смог добиться тех высот, о которых они с Любой когда-то и мечтать не смели.

О нем знала уже почти вся Россия, его голос каждый день звучал по радио и с телеэкранов. Но он был уверен, что главное еще впереди. Перед ним открывались воистину невероятные перспективы. И день триумфа казался близок как никогда.

* * *

Правдин отложил газету, так и не дочитав статью. Правда, ему бросилась в глаза небольшая приписка, которая анонсировала следующие публикации о «Новых руссах». Там обещалось много интересного о финансовой составляющей красивой идеи.

Все это крайне ему не нравилось. И даже немного расстраивало. Теперь, в этот самый ответственный момент, такие статьи были для него крайне нежелательны.

Обиды он не испытал — ведь автор, этот некий Артур Покрышкин, не написал ничего, что было бы ложью. Более того, до многих фактов из жизни Правдина он пока так и не смог докопаться.

«Но докопается, рано или поздно! — подумал Иван. — Надо как-то его остановить».

Но как именно поступить в этом случае, Правдин не знал. И поэтому всецело надеялся на своего покровителя. Он-то уж точно умеет решать подобные проблемы.

Глава 8

Артур Покрышкин допил энергетик и, не отрывая взгляда от компьютера, размашистым броском направил пустую тару в мусорную корзину. Жестяная банка со звоном тюкнулась о ближайшую стену, отскочила от нее и забилась в конвульсиях на полу.

Артур выругался. Ему пришлось вставать со своего рабочего места и разбираться с этой несчастной банкой. И все из-за того, что баскетболист из него — никудышный.

Но главное, что дело уже близилось к своему завершению. Статья в следующий номер «Такой жизни» была почти готова. И Артур остался очень доволен собой. Можно сказать, гордился.

В прошлый раз он как следует врезал этому полоумному пророку. Доказал как дважды два, что никакой он не потомок Рюриковичей, а самый обычный офицеришка из Сыктывкара. Что называть себя академиком он имеет право только в бане, да и то ради шутки.

Следующая статья была еще более разгромной. Артур докопался до самых глубин и смог узнать о том, на каких банковских счетах аккумулируются добровольные пожертвования членов Всероссийского общества «Новые руссы». В итоге ситуация вырисовывалась весьма интересная.

Мораль статьи была понятна и ребенку. Правдин — это обычный бизнесмен-разводила, наподобие строителей знаменитых в свое время финансовых пирамид. А все разговоры о космосе и о доисторической войне с китайцами — пустые россказни.

Артур изначально в этом не сомневался. Но ему требовалось найти доказательства. Такая уж работа журналиста. Именно поэтому пришлось часами торчать в Интернете, щелкать клювом на собраниях «руссов», связываться с самыми различными людьми, знавшими Правдина раньше, еще до того как он стал проповедовать.

Первая статья редактору очень понравилась. Артур получил повышенный гонорар и смог осуществить свою давнюю мечту — разжиться айфоном.

Как раз в тот момент, когда он поставил последнюю точку на клавиатуре своего ноутбука, айфон напомнил о себе песней Дэвида Боуи.

— Джеф? Да, привет, — ответил Артур. — Ты знаешь, пока не могу ничего тебе сказать, но думаю, что все получится… Да и с деньжатами пока не ахти, и со временем тоже. Но, надеюсь, удастся разрулить. Главное, чтобы шеф не закозлил. Если на той неделе получу свою штуку, то вопрос, считай, решен.

Джеф был старым приятелем Артура. Он предложил ему авантюру — проехаться на великах по Индии. Отправление было назначено только через пару месяцев, в октябре. Но авиабилет следовало покупать уже сейчас — чтобы взять его подешевле.

Артур давно мечтал побывать в Индии. А тем более — прокатиться по этой чудной стране на велике. И, к тому же, путешествие было запланировано на позднюю осень, когда в Москве наступает самое мрачное время года.

Это сейчас, когда температура на улице зашкаливала за тридцать градусов, Артур мечтал об осенней прохладе. Он прекрасно знал: нет большего кайфа, чем вырваться из промозглой холодной Москвы в теплые края.

Только вот… деньжат для такого путешествия пока не хватало. Работа журналистом-фрилансером стабильным доходом его не обеспечивала. Да и съем квартиры отнимал львиную долю гонораров.

— Но ничего, — подумал Артур. — Получу за эту статейку — и сразу можно будет покупать билеты. А потом и еще чего-нибудь нашкрябаем — так сказать, продолжим тему.

На этого Правдина целый вагон всякого компромата можно нарыть, вагон с тележкой. И если продолжать развивать такую благодатную жилу, на велотур по Индии точно можно наскрести.

Артур прикинул в голове бизнес-план. Как это часто водится, он тут же превратился в приятные мечтания. Но жесткие гитарные запилы Ангуса Янга ворвались в эти грезы. Мелодию «Колоколов ада» Артур поставил на звонок из редакции.

— Здравствуйте, Павел Юрьевич, — поприветствовал он своего шефа. — У меня уже все готово. Отправлю по почте буквально через минутку.

— По почте… — в растерянности промямлил редактор. — Что — по почте?

— Как что? — удивился Артур. — Продолжение моего журналистского расследования про этого проходимца Правдина.

— Расследования? Нет, не надо!

Артур аж рот раскрыл от изумления. Как это — не надо? Ведь они договаривались. Еще два дня назад этот самый Павел Юрьевич нажимал на него, требуя новой статьи как можно скорее. Он говорил, что тема поперла, читатели ждут продолжения. И очень хвалил предыдущий материал.

Но сейчас с Артуром говорил как будто совершенно другой человек.

— Знаешь, Артур, эта тема… неактуальная, — голос редактора постепенно приобретал профессиональную уверенность. — Да и прошлый твой материал был написан коряво. Стиль отвратительный, доказательная база очень слабая. Читатели просто в недоумении.

Для Артура это был будто гром среди ясного неба. Ничего подобного он не ожидал.

— Но… мы же с вами договаривались, — чуть не плача, промямлил он в трубку. — Я же уже написал статью.

— Договаривались? — деланно удивился редактор. — Юноша, мы с вами ни о чем не договаривались. Во всяком случае, в письменном виде. И печатать любое дерьмо, которые ты нам принесешь, мы не намерены.

— Но вы же еще не читали новой статьи…

— И читать не собираюсь. Еще раз говорю: эта тема неактуальна.

Два дня назад он утверждал совсем другое. И действительно: фамилия этого волхва в последние месяцы была на слуху у всех москвичей. Да и его портреты красуются нынче чуть ли не на каждом столбе.

— Хорошо, может… вы дадите тогда мне новую тему? — не унимался Артур. — Могу написать про что-нибудь другое.

— Новую тему? — переспросил редактор. — Ну, это надо подумать. Ладно, позвони моему заму на той недельке… Или нет, лучше недельки через две. И тогда мы, может, что-нибудь тебе и подыщем. Хотя скажу сразу — на три ближайших месяца у нас все расписано. Так что ничего не обещаю.

На этом разговор закончился. Артур приуныл.

Он сразу понял: финансовый источник в «Такой жизни» иссяк для него навсегда. Можно даже туда больше не звонить. Ни через недельку, ни через две, ни даже через год.

— И что же такое вдруг случилось? — многократно повторял он вопрос. Но ответа на него не было.

Еще пару дней назад редактор хлопал его по плечу, называл, «восходящей звездой журналистики» и сулил выгодный контракт. Но сегодня Артура вдруг вышвырнули из «Такой жизни», как плешивого кота.

«Ничего не поделаешь — такова жизнь», — подумал он через час, докуривая уже седьмую по счету сигарету.

В конце концов, ведь свет на этой газете клином не сошелся! Есть в Москве и другие печатные издания. Не пришелся он ко двору здесь — пригодится где-нибудь в другом месте. Скажем, в журнале «Люди».

А что, может, взять и предложить им эту статью про Правдина? Они, кажется, любят такие темы.

Артур полистал визитницу и отыскал там карточку редактора «Людей» Витьки Мартиновича. В свое время — то есть еще пару лет назад — они вместе учились на журфаке МГУ. Правда, Витя, который был всего на год старше, смог сделать за это время отличную карьеру.

— О, привет старому другу! — обрадовался Витя. — С чем пожаловал?

Артур рассказал про свое исследование. Витя сразу им заинтересовался.

— Да это же супер! — воскликнул он. — Беру не глядя! Вся Москва только и гудит об этом недоумке. Но никто ничего о нем толком не знает, кроме мифов и легенд. Так что давай, присылай свою статейку. Тем более, что и писать такие материалы ты умеешь, это факт бесспорный.

Сердце Артура чуть не выпрыгнуло наружу от радости. Но он заставил его биться в обычном, спокойном ритме.

— Давай лучше я тебе ее на флэшке привезу, — предложил он. — Заодно уладим вопрос насчет гонорара.

Случаи, когда издания «забывали» заплатить, или вдруг урезали довольствие раза так в три, уже бывали в журналистской практике Артура. Поэтому стоило сразу перестраховаться.

— Насчет гонорара не волнуйся! — уверил его Витя. — Если статья клевая, то тыщ тридцать мы тебе за нее отвалим.

— Всего тридцать? — Артур сделал вид, что это мало.

— Ну ладно, бери сорок. Но имей только совесть, ладно?

— У меня этого добра хоть отбавляй. Даже больше, чем надо. Так что могу поделиться.

— Не стоит, оставь при себе, — так же шутливо ответил Витя. — Кстати, а ты эту статью больше никому не отдавал? Скажи только честно, а то потом совесть замучает.

— Да ну, ты что! Чистый эксклюзив. Я предыдущий материал в «Такой жизни» напечатал, но потом… не сошлись в вопросах оплаты труда.

— Еще бы! — воскликнул Витя. — Эти жмоты разве могут за труд нормально платить? Так что тащи сюда, прямо сегодня, сейчас! Заодно и авансиком сразу разживешься. Через сколько будешь?

Артуру стоило огромных усилий скрыть свою радость. И если бы он не знал о том, что в разговоре о делах надо всегда сохранять хладнокровие и делать недовольную мину, то вряд ли смог бы сдержать эмоции.

Индия, еще пару минут назад ставшая заоблачно далекой, вдруг снова нарисовалась на горизонте.

Когда разговор закончился, Артур стал тут же собираться в путь. При этом он напевал что-то из репертуара Бориса Гребенщикова, изредка коверкая слова. Такое с ним всегда случалось во время приступов бурной радости.

Спустя три минуты Артур уже выбежал из квартиры. В кармашке шортов была флэшка со свеженаписанной статьей.

Спустившись к выходу из подъезда, он остановился и ненадолго призадумался. Рядом, под лестницей, был пришвартован его верный конь — велосипед марки «Мерида».

Но стоит ли ехать на нем в такую жару? Может, лучше все-таки опуститься в прохладное метро?

Поразмыслив, Артур решил не бояться жары. Тем более, до ближайшей станции метро ему было топать никак не меньше двадцати минут.

А еще лучше — избрать комбинированный вариант, — подумал он, уже садясь в седло. Доехать до метро на велике, а там его оставить в надежном месте и спуститься под землю. Будет намного быстрее и удобнее.

Артур неспеша выехал со двора, повернул на Пролетарскую и начал стремительно набирать скорость.

Движение в такое время суток было напряженным. Как-никак, на часах уже шесть вечера, и люди постепенно начинают возвращаться по домам с работы. Поэтому Артур буквально прижался к тротуару, стараясь не отставать от бровки более, чем на двадцать сантиметров.

— Интересно, а в Индии какие дороги? — подумал он. — Наверно, не очень-то. Да и скорости там явно не московские.

Пролетавший мимо джип зачем-то ему просигналил. Артур не обратил на это никакого внимания.

Дорога пошла с горки, и он мигом развил скорость километров до сорока. Из-за смога дышать было тяжело, но Артур не обращал на эти мелкие неудобства никакого внимания.

Не отрываясь от дороги, он старался думать о хорошем. Например, о своей подружке Свете или о том же путешествии в Индию.

Лучи предзакатного солнца красиво отражались от поверхности современного дома, выстроенного из металла и пластика. Когда Артур был в таком приподнятом настроении, как сейчас, ему даже нравилась Москва. В другое время он находил этот город слишком большим и неудобным. Особенно для заядлого велосипедиста.

До станции метро было уже рукой подать. Артур подумал было, что неплохо купить по дороге вкусную и ароматную французскую булочку: ведь с самого утра он ничего не ел. И еще сильнее нажал на педали.

«Да, лучше даже круассан, — пронеслось у него в голове. — Скажем, с абрикосом…»

В этот момент он вдруг почувствовал, что-то неладное. Как будто земля уходила у него из-под ног.

Склонив голову, парень увидел, как переднее колесо медленно выплывало из втулки.

— Что за фигня! — пронеслось у него в голове. А пальцы обеих рук тут же судорожно сжали ручки тормозов.

Но было уже поздно. Через секунду велосипед вместе с его наездником покачнулся влево и рухнул на асфальт — прямо под колеса мчавшегося на огромной скорости самосвала.

* * *

Презентация нового трэш-гламурного клуба «Японский городовой» подходила к концу. Виски «Голд лейбл» и не думал заканчиваться, но желающих его потреблять становилось все меньше.

Это объяснялось очень просто: московская публика слишком устала от тусовок. Каждый думал о том, как бы это поскорее вернуться домой и завалиться спать. Ведь завтра с самого утра на работу, несмотря ни на смог, ни на жару, ни на презентации.

И подчеркнуто вежливые длинноногие барышни, и расколбасные диджеи, и странная подтанцовка — все это уже не прельщало утомленную публику.

Поддержать компанию было некому, и Витя Мартинович пил виски в гордом одиночестве. Он отвечал дежурными улыбками на дежурные улыбки, перекидывался репликами со своими шапочными знакомыми, но при этом сохранял угрюмое выражение лица.

— Чего скучаешь, старик? — хлопнул его по плечу Павел Марцев, коллега из «Такой жизни».

— Я не скучаю, я стараюсь казаться умным, — ответил Витя. И они оба рассмеялись.

На самом деле грустить ему действительно было отчего. Но на таких тусовках не принято рассказывать печальные истории и делиться тем, что у тебя на душе.

Вите очень не хотелось идти на эту вечеринку. Но и пропустить ее он не мог. Ведь там собираются самые важные люди — те, кого называют московским истеблишментом. Поэтому он нехотя согласился. И приперся сюда.

Хотя на самом деле ему куда больше по душе было бы выпить вискаря не в расфуфыренной толпе, а где-нибудь в глухом лесу. Или в тихой московской квартирке, под каким-нибудь предлогом выпроводив из нее свою гэлфренд.

Вчерашнее событие упрямо не выходило у него из головы. Мысли были самыми противоречивыми.

— О, Витя, привет! И ты здесь? А то я даже и не заметил.

Витя поднял голову и нос с носом столкнулся со своим университетским приятелем Лешей по кличке Чиканос. Он тоже работал журналистом на каком-то развлекательном Интернет-портале.

— Знаешь о том, что вчера с Артуром произошло? — тут же спросил Леша.

Витя молча кивнул. И предложил накатить еще по виски.

— Я только с похорон, — объяснил Леша. — Настроение — убиться можно, а тут еще на эту тупорылую вечерину тащиться надо! Работа такая, блин…

— Да, ничего не поделаешь, — кивнул головой Витя.

— Представляешь, Артур, да? Ехал на велосипеде — и вдруг грохнулся… Ни с того ни с сего. Я сегодня с ментами перетер на этот счет. Они говорят, что чисто несчастный случай. Велик был неисправный или типа того.

— Да, это и вправду был несчастный случай, — сухим голосом произнес Витя.

— Но странно все-таки, да? Как он мог так долбануться? Наверное, очень спешил куда-то, как ты думаешь?

— Я скажу тебе даже больше, — вдруг разоткровенничался Витя. — Знаешь, куда он ехал на этом велике? К нам в редакцию. Вез статью. И тут на тебе такая херня!

— А, так это он вам эту статью готовил, да? Ну, в смысле, про того экстрасенса, от которого вся Москва сейчас прется.

— Да, нам, — вдруг забеспокоился Витя. — Или… ну, почти. А ты откуда знаешь? Он говорил тебе?

— Да нет. Я сегодня с его мамой говорил. Она мне даже ноут Артура отдала на время. И там последняя статья — как раз эта.

— Вот оно как, — задумчиво промолвил Витя.

— О, так очень супер, что мы с тобой встретились! — Чиканос вдруг преисполнился воодушевлением. — Последняя статья журналиста должна быть напечатана. Как ты считаешь? Так что давай я тебе ее передам, а ты и тисканешь. То, что он вчера к тебе так и не довез.

— Ну, не знаю… — промямлил в ответ Витя. — Это надо подумать.

— Да чего уж тут думать? — удивился Леша. — Ты ж еще вчера у него эту статью брал. Да и написана она отлично, Артур же мастер… был.

— Ну, видишь ли, тут и тема не очень актуальная, и формат тоже… Формат может быть не совсем подходящим, понимаешь? Ну, в смысле, не для нашего издания.

Витя был понимающим человеком. Он понимал намеки с полуслова. И если кто-то очень важный, очень большой и сильный намекнул ему, что эта статья — неактуальная, значит… Она действительно будет неактуальной. И никогда не попадет на страницы его издания.

Тем более, размазанные по асфальту внутренности Артура все еще стояли перед глазами.

* * *

— Да, дорогой, снова задерживаюсь, — удрученно промолвила в трубку Светлана. — Думаю, еще полчасика, не больше, а потом сразу поеду. Что приготовить? Ну, лазанья мне больше по душе, так что если тебе не лень…

Она отложила в сторону телефон, мельком глянула в раскрытую на рабочем столе папку и тут же перевела взгляд в приоткрытое окно. Усталости за этот день накопился целый вагон, и надо было хоть ненадолго отвлечься от дел.

Карьерный рост Светланы шел семимильными шагами. В свои неполные тридцать она уже была старшим следователем прокуратуры. Солидные усатые мужики из отдела называли ее не иначе как Светлана Николаевна. И неукоснительно выполняли все поручения своего строгого шефа.

А вот личная жизнь как-то не заладилась. Первый брак распался на третьем году — муж постоянно ревновал свою женушку к работе. Второй развалился еще за месяц до своего официального начала. Это случилось, после того как чистюля-Светлана случайно застала жениха за неблаговидным занятием — он пальцами отрывал ногти на ногах и втихаря запихивал их под диван.

Женское сердце тогда не выдержало. Но даже если бы не тогда — это случилось бы позже. Но случилось бы неизбежно. Светлана никогда бы не сжилась с тем самовлюбленным кретином, который вдруг оказался в роли ее жениха.

Но потом она только укоряла себя за свой характер. Ведь следующие полтора года место жениха и вовсе оставалось вакантным. Время летело, на лице появлялись морщины, а мечты оставались мечтами.

Светлана уже давно пришла к выводу: те ее качества, которые способствуют продвижению по служебной лестнице, в личной жизни только мешают.

— Ведь нашим российским мужикам сложно привыкнуть, что лидер может быть в юбке, — думала она, теребя тесемки от папки с каким-то уголовным делом. — Им куда больше по душе одноизвилинные барби. И когда они понимают, что уступают женщине по всем параметрам, то сразу начинают психовать.

Светлана поняла это уже давно. И приняла как должное. Поэтому когда пару месяцев назад у нее, наконец, появился новый ухажер, она решила вести себя с ним поделикатнее. Постоянно осознавая, что мужчины — натуры тонкие и ранимые.

Тем более, это был как раз тот случай. Цирковой акробат Вадим смотрелся рядом с рослой и крупной Светланой почти коротышкой. Он был ниже нее на целую голову. Да и характером обладал мягким — почти женским.

Естественно, ему ни разу в жизни не приходилось осматривать трупы со свежими ножевыми ранениями и уже появившимся специфическим запахом. Светлана же к этому аромату давно уже привыкла.

Зато Вадим казался спокойным и покладистым, как большой ребенок. Такой характер, а также добрый нрав и чувство юмора были чуть ли не единственными его достижениями в жизни.

В своей работе он далеко не продвинулся, а местом их свиданий, а потом и совместной жизни очень скоро стала хорошо обустроенная квартира Светланы. Вадим поначалу пытался организовывать романтические вечера в своей убогой комнатушке в коммуналке, но запахи, доносившиеся из кухни вместе с бабскими скандалами, сводили романтику на нет. Да и денег у акробата хватало в лучшем случае на какой-нибудь молдавский сироп, по скольку приличное французское вино было ему не по карману.

И спустя пару месяцев отношений у этой пары устоялся своего рода статус-кво в плане распределения обязанностей. Светлана отвечала за добычу денег и решение всех хозяйственных вопросов. Она водила машину и даже умела по мелочи ее ремонтировать. Она знала, где подешевле купить хорошие джинсы и в какой химчистке почистить пальто.

Помощи в решении всех этих вопросов ей и не требовалось. Она давно привыкла полагаться только на себя. Как и положено для… мужчин.

Обязанностей у Вадима не существовало вовсе, кроме того, чтобы всегда быть приветливым, не сердиться по мелочам и готовить своей подруге вкусные ужины. Благо, кулинария была его слабостью.

Памятуя опыт прошлых лет, Светлана никогда даже не намекала новому приятелю на то, что ее зарплата раза в три больше тех скромных гонораров, которые Вадиму иногда платили в цирке.

— Ладно, лучше не будем об этом думать, — решила Светлана. — Как есть — так есть. И вообще… Пора уже заканчивать эту работу. В лес она точно не убежит.

Собрав волю в кулак, Светлана заставила себя снова углубиться в материалы, переключившись со своих мелких житейских проблем на чьи-то беды куда посерьезнее.

В папке были материалы по делу о гибели Артура Банько, журналиста-фрилансера. Описание места происшествия, свидетельские показания, медицинская экспертиза, констатировавшая почти мгновенную смерть… И заключение подполковника полиции Федорова: в возбуждении уголовного дела отказать в связи с отсутствием состава преступления.

С одной стороны, оно казалось вполне обоснованным. Нельзя же возбуждать дело по факту каждого ДТП. Но этот случай все-таки был особенным. Во-первых, и происшествие совсем нетипичное, а во-вторых, его жертвой стал журналист, который специализировался на проблемных материалах.

Светлана сразу обратила внимание на то, что в деле отсутствуют многие важные документы. К примеру, коллеги из полиции поленились провести техническую экспертизу того самого злополучного велосипеда. В деле фигурировало только словосочетание «техническая неисправность», а вот какая, где она возникла и почему — там не указывалось.

«Нет, этот случай определенно вызывает интерес», — подумала она.

За годы работы Светлана научилась вчитываться в сухие строки полицейских рапортов и видеть то, что крылось между строк. В этом случае у нее сразу возникло очень много вопросов.

— Вот мы как раз и займемся расследованием этого дела, — решила она. — Завтра же и приступим. Да, завтра, именно завтра!

Она решила, что моральное право покинуть рабочее место, наконец, ею заслужено. Тем более, на часах уже перевалило за семь вечера. Вадим наверняка начал готовить ужин. И очень расстроится, если он остынет.

* * *

Генерал Потапчук вышел из своего кабинета только в девять вечера. На улице уже появились первые признаки сумерек, но смог по-прежнему не желал отступать. Хотя дышать в это время было, конечно же, намного легче, чем днем.

— Эх, хоть респиратор надевай! — пожаловался он своему водителю. — На старости лет только этих экологических катастроф и не хватало!

— Так я сегодня видел людей в респираторах, и даже не одного, — ответил тот. — Совсем страшно, как будто в фильме каком фантастическом.

— Да уж, это точно на грани фантастики! Ну что, поехали?

Московские улицы казались на удивление пустынными для такой поры года. Даже на Садовом не было обычного трафика. А тротуары и вовсе выглядели почти безлюдными.

— И действительно как в каком-то фильме! — покачал головой генерал. — Даже и непривычно как-то… Кстати, Дима, а ты не слышал, что там наши ученые говорят? Долго ли еще страдать русскому народу?

— Да кто ж нынче этих ученых-то слушает? — улыбнулся водила. — Они ж еще с самого начала обещали: ну, максимум денек-два… Ничего страшного, ничего страшного…

— Это, Дим, для того, чтобы не сеять в массах панику, — изрек Потапчук. — Хотя… без паники, конечно, не обошлось.

— Вот-вот! И она намного сильнее. Так что ни властям, ни ученым не верит никто. Нашелся вот один чародей, кажется, Правдин его фамилия. Так он говорит, что этого смога еще на десять лет хватит.

— На десять лет? — присвистнул генерал. — И даже зимой смог будет?

— Конечно! Ведь он говорит, что это не от пожаров, а… кажется, враги какие-то на нас наслали. И защиты от них у правительства нет, можно и не искать.

— Вот это, Дим, и называется сеять панику, — улыбнулся Потапчук. — Такие методы обычно использовал противник для деморализации. И в сталинские времена этого Правдина твоего быстренько бы к стенке поставили. А тебя — в Сибирь, за распространение слухов.

— Это почему же Правдин-то мой? — водитель одновременно испугался и обиделся. — Он просто говорит так, а я…

— Распространяешь ложные слухи, так это называется. К тому же, еще и панические. Да еще и в самом центре Москвы, в таком историческом месте.

Как раз в это время машина огибала Кремль. Его башни и стены, как всегда светились — будто и не было никакого смога. И как всегда символ российской державы казался скромным и неубедительным опереточным домиком по сравнению с рекламными щитами, окружавшими его со всех сторон. Особенно выделялся огромный логотип «Мерседес» в знаменитом правительственном Доме на набережной.

— Но Правдин, он не паникует, он говорит, что со смогом справится, силой своего биополя, — продолжал оправдываться водитель. — То есть, что уже послезавтра он все уберет.

— Ну и флаг ему в руки, — продолжать разговор на эту тему Потапчуку не хотелось. — Знаешь что, включи лучше музыку. А то совсем грусть берет какая-то.

Водила включил радио. Но песня Элтона Джона вдруг прервалась выпуском новостей в начале часа. Дима покрутил ручку. На другой станции новости уже почему-то заканчивались. И дикторша как раз перешла к самой интересной:

«Тема, которая беспокоит в эти дни всех москвичей, — смог, внезапным пятном накрывший столицу и уже названный главным экологическим бедствием года. Ученые пока остерегаются делать свои прогнозы развития ситуации, а вот властелины тонких материй куда более решительны в своих выводах».

— Ничего себе, властелины материй! — возмутился Потапчук. Он хотел было попросить Диму переключить станцию, но любопытство все-таки взяло верх.

Тем временем диктор продолжала:

«Как утверждает известный московский целитель, духовный деятель и предстоятель Всероссийского общества «Новые руссы» Иван Правдин, ему уже почти удалось справиться с катастрофой».

Далее из динамиков стал доноситься голос самого Правдина — немного шепелявый, но очень уверенный:

«Смог стал следствием глобального космического дисбаланса, вызванного врагами русской цивилизации, теми духовными потомками хазар, которые уже не первое тысячелетие пытаются оспорить заслуженное право славянского мира на межгалактическое первенство. Удар был очень мощным, и моей астральной энергии поначалу не хватало для того, чтобы принять это противостояние. Да и самоуверенность нынешней власти мешала мне совершить чудо. Но теперь дело в корне изменилось. Получая подпитку от многих миллионов руссов, я усилил свое энергетическое поле и нанес врагу сокрушительное поражение. Да, завтра еще будет последний бой, и москвичам придется пока терпеть неудобства. Но уже послезавтра от смога не останется ничего, кроме неприятных воспоминаний. Я вас в этом уверяю!»

— Совсем уже офонарели эти ребята, плетут всякую ерунду! — возмутился Потапчук. — Травят мозг честного народа какой-то мутью. Вот ты, Дима, веришь в то, что один мужик может тучи разогнать руками? Скажи честно: веришь или нет?

— Ну, Федор Филиппович, чего уж тут верить? Доживем до послезавтра — и все сами увидим, — хитро улыбнулся водитель.

Тем временем Правдин продолжал вещать:

«Однако смог — это не самое страшное оружие, которое использует против нас безжалостный враг. Очень скоро нас, руссов, ждет новое испытание. Враги изменили траекторию движения огромного метеорита Гельмер, и теперь он движется прямо на нашу страну. 31 августа Москва, Питер и все другие крупные города России могут быть стерты с лица земли. Всего несколько секунд — и от нашей страны останется огромная вмятина и масса осколков…»

Услышав эти слова в своей маленькой квартирке, Елена Ивановна аж задрожала от ужаса. Она наглядно представила себе огромный метеорит, идущий на сближение с нашей красивой планетой. И ее фантазии были очень похожими на компьютерные 3D-модели, которые часто показывают по каналу «Дискавери».

А в голове сразу возник вопрос: «Что делать? Ну что же, что делать, чтобы избежать этой ужасной катастрофы? Ведь какой-то выход все-таки есть, его просто не может не быть. Неужели люди могут не замечать этой грядущей трагедии, не чувствовать ее приближения и жить так, как будто бы ничего не происходит? И неужели Великий Учитель не сможет справиться с этой бедой, которая ждет великий народ руссов?»

Зато перед генералом Потапчуком вопрос «Что делать?» не стоял.

— Слушай, голубчик, а выруби-ка ты радио, — попросил он водителя. — Хватит уже засорять мой бедный уставший мозг.

И его мысли тут же вошли в привычное русло. То есть вернулись к тем вопросам, ответы на которые он бесполезно пытался найти весь этот день с раннего утра.

Вечер так и не оказался мудренее утра. Да и утро рисковало не стать мудренее вечера.

Потапчук понимал, что дело постепенно заходит в тупик. И теперь вся надежда оставалась только на Слепого, на то, что эта зацепка в Керчи сработает. Что клубок начнет исправно разматываться именно с этого места и в итоге ниточка приведет в самый центр.

Вдруг телефон Потапчука зазвонил. Он взглянул на экран и сразу понял, что это был именно тот звонок, которого он ждал весь сегодняшний день.

— Опять прокол, Федор Филиппович! — удрученно выдохнул Слепой.

Глава 9

Дверь на крышу со скрипом отворилась. Леша Чиканос тут же вдохнул огромную порцию свежего воздуха. Вернее, воздух был относительно чистым — все же смог чувствовался и здесь, на приличной высоте. Но… все равно это было спасение!

А он-то уже думал, что конкретно попал! Что сам себя загнал в ловушку, откуда выход — только через каталажку.

У Леши было необычное хобби. В свободное от работы время — а его работа заключалась, преимущественно, в посещении всякого рода идиотских гламурных вечеринок и написании о них невнятно-похмельных репортажей — он занимался проникновением в те места, куда проникать нельзя. Несколько раз убегал от поезда в тоннелях московского метро, прошлым летом проехал на мотоцикле всю Чернобыльскую зону, а в этом году собирался преодолеть ее еще раз, но уже пешком.

В этот раз Чиканос и его верная спутница Мачупикчу поставили перед собой намного более скромную задачу. Они решили забраться на крышу знаменитого московского Дома на набережной, чью верхушку украшал огромный логотип «Мерседес». В прессе появилась информация о том, что скоро эту громадину собираются снять, и ребята решили напоследок запечатлеть себя на его фоне.

Попасть в дом оказалось не так и просто. Его именитые жильцы позаботились о хорошей охране. Да и камеры видеонаблюдения были там развешены на каждом углу.

Чиканос готовился очень тщательно. Дня два назад он пробрался в дом под видом сантехника и потом по памяти зарисовал его план, обозначив все стремные места. Потом они с Мачупикчу изучили время смены консьержей (внешне они более походили на вышибал в крутом клубе) и маршруты их патрулирования. Учли и то, что у многих жильцов имелась личная охрана, и попадаться ей на глаза также было крайне нежелательно.

Наконец план был готов и приведен в действие. Чиканос и Мачупикчу успешно проникли в дом, поднялись на лифте и быстро вскарабкались по пожарной лестнице. Ни один глаз или глазок их пока не увидел.

Назад возвращаться тем же путем было крайне опасно. Однако сталкеры придумали другой вариант: по пожарной лестнице, которая начиналась на крыше и заканчивалась всего метрах в трех от земли.

Но тут их план чуть было не потерпел крах. Массивный люк, ведущий на крышу с чердака, долго не хотел открываться. И это означало, что придется возвращаться несолоно хлебавши, да еще и рискуя попасться на глаза охране.

Чиканос совсем уже приуныл, зато Мачупикчу оказалась более находчивой. Она предложила попробовать выжечь тот слой липкой грязи, который скопился в зазоре между потолком и крышкой люка и препятствовал ее открытию.

Обжигая пальцы, друзья долго работали своими зажигалками. Как ни странно, это «ноу-хау» сработало. И вскоре они уже могли любоваться красотами вечерней Москвы с приличной высоты.

— Да, Кремль отсюда смотрится весьма необычно! — воскликнула Мачупикчу. — Не так, как с земли. Кажется, будто это сказочный городок из мультика.

— Отличное место для снайпера, ты не находишь? — Чиканос думал о своем. — Если знать, в кого стрелять, то попасть будет очень легко.

Но стрелять в кого бы то ни было не входило в их планы. Снайперской винтовки у них тоже не имелось, Зато в каждом рюкзаке лежало по отличному зеркальному фотоаппарату. И сталкеры тут же пустили эту технику в ход. Они долго фотографировали пейзажи и себя на фоне них. Потом Леша залез на сам знак «Мерседес». Он очень жалел, что никто его не видит снизу.

Последним пунктом в их программе, как обычно, был затяжной поцелуй в столь романтическом месте. Правда, в этот раз излияния чувств нежданно-негаданно прервал телефонный звонок.

— Фиг его знает, кто это, — пожал плечами Чиканос.

— Добрый день, это вас беспокоят из прокуратуры города Москвы, — представился женский голос в динамике. — Я старший следователь Щитцова Светлана Михайловна.

«Ни фига себе!» — подумал Чиканос.

— Хотелось бы поговорить с вами по поводу смерти Артура Покрышкина. Ведь, как я понимаю, вы были друзьями.

— Ну… друзьями — это сильно сказано, — ответил Леша. — Мы вместе учились, потом отношения поддерживали… приятельские, в смысле.

— Я как раз это и имела в виду. Вот и прекрасно, значит, я попала по адресу.

— Простите, а… о чем разговор пойдет? — спросил Чиканос. — Ведь, как я слышал, это был несчастный случай. Даже дело решили не заводить.

— Это не мы решали, — парировала прокурорша. — Мы таких решений как раз и не принимали. А поговорить с вами мне бы хотелось о его профессиональной деятельности. Вы понимаете, о чем я?

— Да, понимаю, — ответил он. — Готов с вами встретиться в любое время.

— Вот и отлично, — обрадовалась Светлана.

Чиканос был далеко не первым, кому она сегодня позвонила. Светлана побеспокоила все редакции, с которыми сотрудничал Артур. Но их сотрудники, как будто сговорившись, ссылались на занятость или отправляли себя в срочные командировки. И, видимо, неспроста.

— У меня есть вещь, которая может вам пригодиться, — добавил Леша. — Это ноутбук Артура. Там сохранилась и его последняя статья, об экстрасенсе по фамилии Правдин. Ее пока так и не опубликовали.

— А вот это отлично! Если не сложно, прихватите его с собой. Так что завтра я вас жду в своем кабинете. В десять утра устроит?

— В десять? — переспросил Чиканос. В такое время он всегда еще дрыхнул без задних ног. — А что, если…

— Ладно, давайте в двенадцать, — Светлана сразу поняла, в чем дело. — Успеете выспаться?

— Хорошо, пусть будет в двенадцать, — согласился Леша. — Но… только ради вас!

По своей натуре, он очень любил делать женщинам комплименты. И строгие барышни из прокуратуры были не исключением.

Правда, вот Мачупикчу обиделась. Но выяснять отношения, к счастью, было не время и не место. Подсвечивая себе шахтерскими фонариками, сталкеры приступили к спуску по пожарной лестнице.

* * *

На все встречи — особенно ранние — Чиканос обычно опаздывал. Но в этот раз он все-таки решил сделать исключение. Как-никак прокуратура — контора серьезная. А тем более, ждет его там барышня. Такие точно опозданий не любят.

Поэтому Леша поставил будильник на десять. Но как только он зазвонил, все же решил, что можно еще полчасика покимарить.

Спать хотелось ужасно, ведь домой он вернулся только в три ночи. А если потом в темпе собираться, то можно нагнать потраченные на сон полчаса.

Конечно же, все это были юношеские мечты. Чиканос уже неоднократно мог убедиться на своем опыте, что догнать упущенное время решительно невозможно. Этот раз не стал исключением.

Из дому он выбежал уже в начале двенадцатого. Для того чтобы добраться до Новокузнецкой, где расположена прокуратура Москвы, ему требовалось не меньше часа — по самым скромным подсчетам.

Лифт, разумеется, куда-то уехал — видно, отправился в отпуск на юг. Бросившись вниз по лестнице, он чуть было не споткнулся, наступив на шнурок своего же ботинка. И это даже пошло ему на пользу. Чиканос вдруг вспомнил, что оставил дома самое главное — ноутбук Артура. Пришлось возвращаться.

Маршрутки, которая смогла бы отвезти его к станции метро, конечно же, не было, она и не предвиделась в ближайшие пять минут. Чиканос знал: это такой закон подлости. Если тебе куда-то срочно надо, то засады будут ждать на каждом углу. А вот если бы он, наоборот, никуда не спешил, маршрутки валили бы одна за другой.

Через пять минут Леша убедился в том, что закон подлости не знает исключений. Когда потрепанная «газель», наконец, причалила к остановке, вдруг выяснилось, что она забита до отказу, и влезть туда мог только один человек. Причем этим человеком, конечно же, был не Леша, а какая-то огромная потная бабища в сарафане, только что нарисовавшаяся на остановке.

Чиканос вздохнул. Делать нечего — надо ловить мотор. А то иначе он опоздает как минимум на полчаса.

Парень подошел к бровке и поднял вверх большой палец. И в этот момент метрах в пятидесяти от него от тротуара отделилась «Волга» с тонированными стеклами. Она рванула вперед, но тут же затормозила перед Чиканосом.

— Добрый день, до Новокузнецкой не подкинете? — спросил он, открывая дверцу. — Рублей этак, скажем, за пятьсот?

— Идет, — кивнул ему невзрачного вида усатый мужичок за рулем. — Давай, садись.

Уже залезая на переднее сиденье, Леша заметил, что в машине уже был один пассажир. Точно такой же невзрачный мужичок, но только немного помоложе. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. В Москве нелегальным извозом занимались все подряд, включая беременных и кормящих грудью.

Машина резво выехала на Ленинградский проспект. Здесь движение было куда серьезнее, чем на небольшой Беломорской улице. Водиле пришлось замедлить скорость.

«И о чем, интересно, меня будет спрашивать эта дамочка из прокуратуры?» — подумал Леша Чиканос.

Он прекрасно знал, что такие визиты заканчивались порой совершенно непредсказуемо. Скажем, человек узнавал, что против него возбуждено уголовное дело по такой-то статье. И выходил из кабинета уже в наручниках. Вернее, его выводили.

Но Чиканос почему-то полагал, что его такие сюрпризы не ждут. Скорее всего, будут расспрашивать про Артура, потом пойдут всякие разговоры о том о сем…

«Ладно, — решил он. — Лучше не париться раньше времени».

Для того чтобы чем-то себя занять, он вытащил смартфон и полез на свою страничку в «Фэйсбуке». Ночью он выложил туда свежие фото их вчерашнего геройства на крыше Дома на набережной. И теперь нетерпеливо ждал восторженных комментариев друзей.

И действительно, комментов уже набралось штук двадцать. Но в самом верху странички он увидел еще одно сообщение. Оно было создано всего десять минут назад. Слева от него висел аватар Леши — картинка из фильма «Сталкер», которой он себя обозначал.

— Что за фигня? — удивился Чиканос. Ведь десять минут назад он переминался с ноги на ногу на остановке, ежесекундно ругаясь матом.

Сам текст сообщения удивил его еще больше: «Сегодня я решил покорить здание центра «Бомбей»». Ждите результатов, они будут скоро».

Естественно, «покорители вершин» никогда не информировали о своих подвигах заранее — хвастались они уже постфактум. Ведь эти подвиги не очень-то соотносились с законом.

Чиканос слышал про центр «Бомбей»: недостроенный недо-небоскреб в типичном стиле «хай-тек» на самой окраине Москвы. Но покорять его в ближайшие планы сталкера уж точно не входило.

— Я что, с ума сошел, что ли! — чуть было не выкрикнул вслух Леша.

В этот момент он поднял голову. И сразу увидел, что машина на всех парах несется в противоположную от Новокузнецкой улицы сторону. Как раз по направлению к центру «Бомбей».

— У вас что-то случилось, молодой человек? — с деланной вежливостью поинтересовался водитель.

— У меня… да так… — промямлил Леша что-то совершенно невнятное.

— Я могу вам объяснить, почему это случилось, — невозмутимо продолжал тот. — Вы влезли не в свое дело. И это очень плохо скажется на вашем будущем. Через полчаса вас найдут у подножия центра «Бомбей». Вы упадете с его крыши и разобьетесь насмерть.

— Я? Ну подождите, я же не хотел… — чуть не плача, закричал Леша.

— Никто не хотел, — тоном доброго учителя промолвил усач. — Но так получилось. Правда, Степан?

— Подождите, я… хрпрп…

Договорить Леша уже не успел. Толстая удавка, мгновенно стянувшая его шею, превратила слова в хрип. Степан был мастером своего дела, и конвульсии жертвы оказались недолгими.

А спустя полчаса местные бомжи, вернувшиеся со своего промысла на стройку «Бомбея», обнаружили у бетонного основания здания какой-то бесформенный комок.

— Батюшки родные, так это же… — воскликнул один из них, обхватывая свою голову грязными руками.

Второй его не слушал. Он активно шарил руками, разыскивая что-нибудь ценное.

Впрочем, поиски не увенчались успехом. В рюкзаке у жертвы обнаружился ноутбук, но после падения с семидесятиметровой высоты он превратился в бессмысленную груду пластика и железа.

Бомжи поспешно ретировались — от греха подальше. Через час на место происшествия прибыл и сотрудник уголовного розыска. Он констатировал смерть, обозначив ее наиболее вероятной причиной самоубийство.

Вскоре, однако, причину смерти удалось уточнить. Подкованные в современных технологиях полицейские очень быстро добрались до Лешиной странички на «Фэйсбуке». Там все было изложено черным по белому. И мотив сразу стал понятен…

Уголовное дело было решено не возбуждать — из-за отсутствия состава преступления.

И уже к вечеру того же дня Виктор Мартинович подготовил к печати статью о том, как опасно без спросу лазать по недостроенным зданиям. В качестве примера была приведена история гибели «молодого, но очень талантливого журналиста». Он возомнил себя альпинистом, не имея ни опыта, ни знаний. И в нарушение техники безопасности стал карабкаться вверх по отвесной стеклянной стене, причем без страховки.

«И все ради того, чтобы похвастаться потом в Интернете!» — резюмировал автор материала.

Статья была озаглавлена «Нелепый конец сталкера».

Витя Мартинович ее даже не перечитал. Он снова пил виски, стакан за стаканом. Причем прямо на рабочем месте.

* * *

Вадим отвернулся к стенке, машинально натянул на себя одеяло, и вскоре Светлана уже услышала нежный храп своего возлюбленного.

— Вот такие они, мужики! — подумала она. — Никакого с них толку.

Сегодняшний вечер как-то не особо у них удался. Сначала они пошли в театр на какое-то новомодное представление, где актеры матерились в каждой реплике. После того как Светлана шепотом перечислила все статьи Административного кодекса, который они нарушили, Вадим счел за лучшее увести свою возлюбленную из зала.

В тесном театре было ужасно душно, но и на улице оказалось не лучше. Смог по-прежнему накрывал Москву тяжелым ватным покрывалом. Дышать было решительно нечем.

Светлана предложила найти кафешку с хорошим кондиционером, но, как назло, в ближайших окрестностях все места в таковых оказались заняты. Пришлось продолжать вечер дома, отчаянно импровизируя. Но и тут их ждала неудача. Салат из креветок у Вадима в этот раз получился слишком кислым, а французское вино оказалось, наоборот, слишком сладким…

«В общем, жизнь не сложилась, — подумала Светлана, вспоминая подробности сегодняшнего вечера. — Ну да это ладно, беда невелика! Главное, что не приходится уже спать в одиночестве».

Она еще раз взглянула на затылок спящего Вадима, встала с постели и босиком отправилась в ванную. На ее теле успели проступить капельки пота, и летний душ был весьма кстати.

Испытывая блаженство от струи прохладной воды, Светлана решила подумать о чем-нибудь приятном. Вот этот месяц мы отработаем, а потом все, баста! Заслуженный двухнедельный отпуск. Море, пляж, Греция… Благо, даже путевки уже куплены. И никакое начальство не заставит ее остаться в этой вонючей Москве.

Но сначала еще следовало закончить начатое дело. Бросать важные дела на полдороге было не в ее привычках.

Светлана много раз зарекалась не думать о работе в нерабочее время. Американские психологи в один голос утверждают, что это очень вредная привычка, и сама женщина была с ними совершенно согласна.

Но мысли о делах настигали ее даже в самые неподходящие моменты. Скажем, в постели или в ванной. Вот и теперь она снова с головой погрузилась в события прошедшего дня.

Когда этот Алексей не появился в ее кабинете в назначенное время, она не на шутку разозлилась. Светлана очень не любила, когда ее планы нарушаются из-за непунктуальных людей (Вадим, разумеется, был не в счет).

— Хочешь вот по-хорошему с ними, — ворчала она на саму себя. — А в ответ они тебе в душу гадят. В следующий раз будем повестками на допросы вызывать, пусть тогда попробуют не явиться…

Сначала она была убеждена, что этот молодой человек не пришел на допрос по собственной безалаберности. Может, выпил вчера пару лишних литров пива, или перегулял в ночном клубе, или травки перекурил? Но спустя всего пару часов Светлане стала известна истинная причина его неявки. Ей сообщили об этом из полиции.

— Вот те на! — обхватила она голову руками. — Что-то тут не так.

И тут же вызвала машину, чтобы ехать на осмотр места происшествия. Но пока автомобиль продрался через все пробки, тело уже успели увезти.

Попавшийся ей на месте следователь угрозыска объяснил ей причину гибели. Парень из-за своей собственной дури полез на недостроенную высотку, сорвался и разбился насмерть.

— Так что дела заводить мы, скорее всего, не будем, — добавил он.

И все это выглядело весьма логично. Если бы не одно «но». Как раз в то время, когда Алексей якобы начинал свое восхождение, он уже должен был появиться в кабинете Светланы.

Две «случайные» смерти, да еще и связанные между собой — это было уже слишком. И Светлана решила заняться этим делом всерьез.

Вытираясь огромным пушистым полотенцем, она думала, какие шаги ей следует предпринять завтра. Может, опросить всех знакомых этого Алексея? Ну уж нет, пускай этим занимается полиция. Слишком долгое, слишком муторное занятие. Если взяться за него всерьез, можно не успеть до самой Греции.

Здесь следовало пойти другим путем. Более коротким, но эффективным.

«А почему бы не пригласить на беседу самого этого пророка? — подумала она, подстригая ногти. — Может, он расскажет что-нибудь интересное? А параллельно инициируем проверочку финансовой деятельности его богадельни. Думаю, там тоже можно будет нарыть немало интересного».

Светлана внимательно осмотрела в зеркале свое обнаженное тело и пришла к выводу, что сохранилась она для бальзаковского возраста вполне неплохо, невзирая на все превратности жизни.

Глава 10

На сей раз кондиционер работал вполне исправно, и Федор Филиппович выглядел куда бодрее, чем во время их прошлой встречи. Когда Глеб открыл дверь его кабинета, он воодушевленно мерил пространство шагами, покуривая трубку.

— Ну, здоров, спортсмен-физкультурник! — генерал радушно протянул ему руку. — Насмешил ты меня этой своей идиотской уловкой, до слез насмешил. Вроде и не пацан уже, стаж такой имеешь, а ведешь себя порой как желторотый птенец.

Слепой сразу понял, о чем идет речь. И вспомнил, как он изображал бегуна — посреди ночи, да еще и в тех местах, где даже днем людей почти не бывает.

— Федор Филиппович, вся беда в том, что другого выхода у меня не было, — оправдывался он. — Я очень боялся опоздать, счет шел буквально на минуты…

— И твое счастье, что все-таки опоздал. Это тебе повезло. Иначе киряли бы мы сейчас на твоих поминках.

— Ну, это еще не факт.

— Факт, факт… — с улыбкой качал головой Потапчук.

— Факт должен быть доказуемым. А здесь доказательств нет.

— Ладно, герой, хватит софистикой заниматься. Тем более, что потом ты исправился. И в целом сработал молодцом.

Услышав похвалу в свой адрес, Слепой сильно удивился. Он-то до самого последнего момента считал, что операция была провалена. Ведь поговорить по душам с эмиссаром Фреда так и не удалось. Он умер раньше времени.

— Что-то ты совсем не интересуешься продолжением той истории, — покачал головой Федор Филиппович, присаживаясь на край стола. — Нет в тебе, брат, ни капли здорового любопытства.

— Ну почему же, — возразил Слепой. — Любопытства нет, интерес есть. Просто я его как следует скрываю.

— Ну хорошо, можешь больше не скрывать. По секрету всему свету я тебе расскажу… Так вот, наутро керченские менты нашли в каменоломнях кучу трупов с дырками от пуль. И пришли к выводу, что братки опять чего-то не поделили да и перебили друг друга. Местные сыщики решили не выяснять, что они там не поделили — от греха подальше…

— И что, неужели даже дела не возбудили? — удивился Сиверов.

— Возбудили, как же! Формально следствие идет, но на самом деле оно топчется. Так что… все в порядке.

Глеб был действительно рад это услышать. Все-таки наследил он в Керчи немало. Боевые действия в каменоломнях могли вызвать настоящую шумиху во всей Украине. Тем более, Слепой действовал там нелегально.

— Кстати, а как Паша? — спросил Глеб. — Ну, тот местный парень…

Слепой чувствовал свою вину перед ним.

— Рад, что ты такой участливый, — воскликнул генерал. — Но беспокоиться не стоит. Пашу мы определили в хороший госпиталь, и у него появится шанс начать новую жизнь. Знаешь, почему? Потому что пока ему в задницу антибиотики колют, он ни капли в рот взять не сможет.

— Это хорошо, — кивнул Глеб. — Ну а… сам груз? Те ящики с оружием, которые они грузили на катер? Неужели их нельзя было перехватить?

— Можно, но… в этом не было большого смысла. Дело в том, что… Ну, видишь ли, этот товар заказывали не совсем колумбийские партизаны. Или, вернее, это были наши колумбийцы.

Глеб сразу все понял — во всяком случае, в общих чертах. А подробностей ему бы все равно не сообщили.

— Ладно, вернемся к нашим баранам, — продолжал генерал. — Расскажу тебе, что было дальше. Через своих украинских коллег мы поинтересовались личностью того парня, который заварил всю эту кашу. И узнали о нем массу интересных подробностей.

— Неужели это был кто-то важный? — удивился Глеб.

— Я бы так не сказал. Но биография у него действительно интересная.

— Ну, это сразу понятно. Это прямо на роже у него было написано, что он — не простой бандюган из Керчи. Судя по некоторым деталям, парень из органов.

— Не совсем, — поправил его Федор Филиппович. — Евгений Марцелев, также известный как Сеня, одно время руководил спецподразделением МВД Украины по борьбе с терроризмом. Но потом был уволен. За что? Этого мне так и не сообщили: типа гостайна! Но понятно, что не за пьянку или баб. Если уволили — значит, было за что.

Глеб вспомнил, каким хитрым и опытным противником оказался этот самый Сеня. Что ж, в свете недавно открывшихся фактов это было совсем неудивительно.

— Видимо, Сеня уже тогда был не прочь подхалтурить на стороне, — продолжал Потапчук. — И, потеряв погоны, тут же трудоустроился, причем почти по специальности. Он работал аккуратно, очень расторопно и всегда тщательно заметал следы.

— Интересно, а ради чего этот спец собрал целую банду местных мордоворотов? — Слепой недоуменно пожал плечами. — Толку от этих бестолочей все равно никакого, а работать в одиночку — намного приятнее. Да еще и свидетели…

— Э-э, друг! — покачал головой Потапчук. — Я ж тебе говорю: он умеет заметать следы. Умел, вернее. Поэтому заказное убийство изначально планировалось списать на обычные разборки местной шпаны. А свидетелей, я думаю, не осталось бы. Вернее, они остались бы в каменоломнях.

Глеб согласился с тем, что такая версия выглядела вполне логичной. Но ему до сих пор был непонятен оптимизм шефа. Ведь если на то пошло, то задание Слепой все-таки провалил.

— Я дал своим орлам команду пробить этого Сеню по всем каналам, — продолжил Потапчук. — И вот что мы выяснили. Буквально за два часа до вылета в Крым он купил билет на еще один рейс — Киев — Берлин. Отправление как раз сегодня.

— Ну, по-моему, это дает не многое…

— Как сказать, как сказать… В ежедневнике Сени мы нашли такую запись: Инвалиденштр., 15-9. Дата — сегодняшний день. И время: 21.00. А еще пароль: «Экскьюз ми, ай фот…» Ну, короче, по-русски это будет так: «Простите, я думал, что попал на гей-вечеринку». И отзыв, уже по-немецки: «Вы почти не ошиблись. Рад угостить пивом».

— А что если…

— Если этот Сеня просто решил наладить личную жизнь? — перехватил мысль Потапчук. — Исключено. Мы проверяли, он не по этим делам, во-первых, а во-вторых…

Глеб слушал его вполуха, стараясь никоим образом не выдавать своей усталости. Но получалось это с большим трудом — телу давно хотелось принять горизонтальное положение, а мозгу — отключиться хотя бы ненадолго.

Тем временем Потапчук придвинулся к Слепому чуть поближе и, слегка понизив голос, продолжил:

— Не буду говорить, откуда, но мне известно, что в Берлине Фред должен был встретить тех агентов, которые повезут в Колумбию очередную часть груза. Передать им документы, фальшивые паспорта, а также аванс. Один из этих агентов, судя по всему, — как раз твой недавний знакомый. Или, вернее, он должен был им стать.

— Вы думаете, что обстоятельства не нарушили планы этой встречи? Ведь Сени больше нет, и Фред наверняка об этом знает.

— Не думаю, — покачал головой Потапчук. — Я попросил наших украинских друзей пока придержать информацию о смерти Сени. Поэтому есть надежда, что встреча состоится. К тому же, это свидание, скорее всего, назначено не только Сене. Туда явятся и другие агенты. Думаю, у них будет что-то вроде планерки.

— То есть…

— Да, мой друг! — воскликнул генерал. — Ты все совершенно правильно понял. Вылет у тебя через три часа, так что еще успеешь пообедать. Привет Рейхстагу, телебашне и всем бутафорским мишкам, которых встретишь на пути!

Слепой хотел что-то сказать, но потом махнул рукой. И действительно отправился обедать.

На выходе из кабинета он чуть было не столкнулся с завхозом Никитычем. Тот вежливо поздоровался, заговорщицки улыбнулся и шепотом спросил:

— Ну как там у шефа настрой сегодня? Не особо лютует?

— Вроде, нет, — ответил Слепой. — Только это дело поправимое. Если ты постараешься, то…

— Да ну, не буду я стараться! — махнул рукой Никитыч. — Мне б, наоборот, по-хорошему. Отпроситься у него надо на денек.

— Опять к теще, крышу чинить?

— Ну да! А ты откуда знаешь?

— Чекист должен знать все! — загадочно улыбнулся Слепой. — Дедукция и индукция! Посмотрел вот на твои кроссовки, и сразу понял.

На самом деле он не понял, а угадал. И угадать было крайне несложно. Куда еще спешить этому Никитычу во внеплановый выходной? Не на сафари же в Африку. Только что в деревню к теще.

Но бедный завхоз еще долго глядел на свои кроссовки, думая, как по их виду можно понять о его планах на ближайшие дни.

* * *

Старый гэдээровский аэропорт «Шонефельд» был похож на дом культуры какого-то заштатного городишка, в который с концертом приехал табор цыган. Цыгане, впрочем, здесь и вправду были, причем самые настоящие. Их ватага выделялась из пестрой толпы, основу которой составляли турки, негры и, как ни странно, русские.

— Цель визита? — поинтересовался у Сиверова строгий пограничник на выходе из терминала.

— Спортивная, — ответил Слепой на чистом немецком. — Соревнования по пивному литрболу.

Глеб и сам не понял, с чего бы это его вдруг пробило на шуточки. Усатый погранец окинул его подозрительным взглядом. Этот фриц явно не понимал юмора.

— Как-как вы говорите: литрболу? — поинтересовался этот тугодум. — А что это за…

— Вот, гляньте-ка, у меня и документы где-то есть, — Слепой сунул руку в сумку. — Там на сто пятнадцатой странице все написано.

Услышав про сто пятнадцатую страницу, погранец мигом вернул Сиверову его паспорт, выписанный на имя Артура Павловича Севельгина. Путешественник вздохнул с облегчением и вступил на немецкую землю.

Глебу уже много раз приходилось бывать в Берлине, и он мог ориентироваться в этом городе без карты. Хотя каждый раз не верил своим газам: на месте пустырей и стареньких домиков там появлялись хайтековские новостройки из стекла и металла.

На стоянке аэропорта дежурили таксисты, но Глеб решил не плодить ненужных свидетелей — на всякий случай. Тем более, он знал, что у этих профессиональных водил очень хорошая память. В данном случае лучше было воспользоваться демократичным общественным транспортом.

Стараясь не выделяться среди разношерстной толпы туристов, Сиверов спустился на станцию городской электрички, купил в автомате билетик и вскоре уже катил в поезде в сторону Митте.

Слепой знал, что дорога в центр будет довольно долгой, и поэтому позволил себе расслабиться. Он не высыпался уже которые сутки, и его веки стали сами собой опускаться.

Глеб проснулся от резкого вскрика, спустя секунду кто-то подергал его за плечо. Первой, почти инстинктивной реакцией Слепого было встретить атакующего резким ударом под дых, вскочить на ноги, свалить его на пол броском через плечо и уже только потом осмотреться.

К счастью, он вовремя сдержался. И тут же понял, что нападавшим был самый обычный берлинский контролер.

Метод действия этих бригад и вправду похож на контртеррористическую операцию. В вагоне появляются несколько невзрачно одетых ребят, они рассредоточиваются по разным углам и до поры до времени прикидываются кучкой дров. А когда поезд трогается, один из них выбегает в центр и кричит: «Подготовьте ваши билетики».

Человека, который впервые в Берлине, да еще и не знает немецкого языка, может запросто запаниковать. Именно это и случилось с бедной девушкой, прилетевшей со Слепым одним рейсом. В панике она метнулась было прочь из вагона, но тут путь ей перегородил еще один контролер…

Сиверов выругался про себя и потянулся в карман за билетиком. Контролер безучастно взглянул на эту бумажку и отправился дальше. Спецоперация закончилась.

Пересев на другую линию, Глеб вскоре добрался до Александерпляц. Времени было всего семь вечера. До «встречи на Эльбе» оставались еще целых два часа, которые надо было где-то убить. Никаких идей на сей счет у Слепого не было. Единственное, чего ему хотелось в этой жизни, — завалиться на софу и крепко заснуть.

Тем не менее, этот вариант событий был решительно невозможен. Значит, ничего иного не оставалось, как искать другие. И хотя бы ненадолго почувствовать себя в роли обычного туриста.

Выйдя на Александерпляц, Глеб сразу обратил внимание на то, что со времен его последнего посещения Берлина здесь многое изменилось. На гэдээровской площади выросли современные здания из стекла и бетона, и повсюду виднелись логотипы известных брэндов.

«Чувствуешь себя почти как в Москве», — подумал Слепой.

Он немного замешкался и тут же услышал велосипедный звонок. Глеб отскочил в сторону и пропустил юную велосипедистку в длиннющем платье и туфлях на каблуках. Подол развевался на ветру, добавляя в эту картину элементы легкой эротики.

Вслед за красоткой мимо Глеба проехала еще целая ватага разношерстных велосипедистов. Среди них был и мужчина в рубашке с галстуком, и бабуся лет под семьдесят, и даже дама в положении — месяце так примерно на седьмом…

Водители автомобилей вежливо пропускали велосипедистов. И не сигналили даже в том случае, если кто-нибудь из них замешкается.

«Нет, все-таки это не Москва!» — подумал Глеб.

Центральные берлинские улицы были совсем крохотными по московским меркам — всего по две полосы в каждую сторону. Но пробок на них почему-то почти никогда не случалось. Этот факт всегда удивлял Сиверова.

Смешавшись с толпой туристов, он добрел до Унтер ден Линден.

Глеб прошел мимо Домского собора, понаблюдал за расположившейся на его ступеньках молодежью и отправился на берег Шпрее. Там он знал одну неплохую укромную скамеечку, где можно было спокойно выкурить сигарету.

Увы и ах! Скамейка была занята целой компанией соотечественников Слепого. Рядом с группкой мужиков стоял ящик пива, и число бутылок в нем очень быстро уменьшалось.

Мужики громко матерились, рассказывали похабные анекдоты, комментировали фигурки проходивших мимо девушек и вообще вели себя так, как на родине — в каком-нибудь тамбовском колхозе. Кто-то даже вытащил из кармана кулек семок, и парни принялись их грызть, сплевывая себе под ноги.

«Да, сразу видно «руссо туристо», — подумал Глеб. — Или, может, «украино», если судить по характерному акценту?»

Когда Сиверов проходил мимо, у них как раз разгорелся спор: можно ли в Берлине пить пиво? Кто-то утверждал, что в Берлине можно все, а кто-то считал, что педантичные немцы не прощают никаких вольностей.

— О, вон хлопец идет местный! — закричал один из них, когда Глеб попытался сделать поворот, чтобы обойти эту компанию по дуге. — Давайте у него и спросим.

Они тут же обступили бедного прохожего и начали донимать его вопросами:

— Пиво… бир… дринкен… можно? Кэн ви дринк хир?

Глеб про себя улыбнулся, сделал строгое лицо и объяснил им на ломаном русском:

— Пиво йесть ньельзя! Пить йесть ньельзя и мусор йесть ньельзя! Штраф есть платьит пьятьсот ойро. Это место йесть особо полицья.

На самом деле Глеб нагло врал. Или врал наполовину. Пить в Берлине можно что угодно, а вот мусорить действительно запрещено.

Услышав такое, мужики мигом собрали свои манатки и ретировались с уютной лавочки. Но Сиверову от этого все равно было мало толку. Останавливаться в таком свинарнике он не решился. И продолжил путь.

Тем временем уже начинало вечереть. Погода стала более комфортной, из Шпрее исходила прохлада…

Глеб решил поужинать в небольшом ресторанчике, расположенном на берегу реки. Он прилетел в Берлин всего несколько часов назад, но уже успел почувствовать себя настоящим немецким бюргером.

Места вокруг были на удивление тихими — даром, что центр города. Слышались лишь веселая болтовня туристов, детский смех, негромкие звуки джаза…

Выпив бокал хорошего вина, Сиверов откинулся на спинку уютного креслица и закрыл глаза. Он чувствовал наплыв умиротворения. По Шпрее как раз проплыл прогулочный теплоход. Легкий ветерок приятно обдувал лицо.

Но вдруг все молниеносно изменилось. Открыв глаза, Глеб почувствовал себя как будто в набитом до отказа вагоне московской подземки.

Откуда ни возьмись появилась огромная толпа каких-то людей, наряженных невесть во что. Они кричали, пели дурными голосами, свистели и дудели.

Вслед за этой процессией по Фридрихштрассе катился автобус с огромными колонками. Из динамиков доносился чей-то визгливый голос: «Мы против дискриминации!»

И тысячи глоток скандировали: «Мы против дискриминации!»

Когда как раз напротив столика Глеба остановилась парочка молодых людей, которые начали страстно целоваться, он, наконец, понял, что стало причиной шума. Судя по всему, Сиверов стал невольным свидетелем очередного гей-парада.

— Я тоже против дискриминации! — проворчал Слепой. — Мне хочется смотреть на синее небо, а не на ужимки двух педиков.

Последние в свою очередь перешли к более жарким страстям. Один из них засунул руку в шорты своего возлюбленного, а затем спустил их и стал на колени.

Слепой думал было подойти к ним и попросить найти более подобающее место для орального секса, чем центральная улица Берлина. Но решил, что влезать в какие-то мелкие скандалы сейчас не время: всего через сорок минут у него было назначено важное деловое рандеву.

Поэтому Слепой просто отвернулся к реке и старательно делал вид, что не замечает всего происходящего вокруг него.

Он умел направлять свои мысли в нужное русло и отключаться от постороннего шума в любой ситуации. В этом случае такое умение было особенно важным.

Но Глеб не долго пребывал в состоянии забытья. Ему пришлось очнуться. Кто-то настойчиво дергал его за плечо.

— Эй, краса-вчик! — услышал он над ухом. — Чего скучаешь? Пойдем с нами, будем веселиться.

Бесформенный дядька с ярко-розовой шевелюрой бестактно подсел к нему за столик.

— Простите, это место занято, — ровным голосом сообщил ему Глеб.

— Ты уже нашел себе друга на вечер? — огорчился приставун. — Ну ладно, тогда хорошего секса.

Пренебрегая манерами, Слепой сплюнул прямо себе под ноги. И тут же место толстяка занял худощавый юноша с кучей сережек во всех частях тела.

— Привет, какие планы на вечер? — заверещал он странным голоском.

— Сейчас я отправлюсь в церковь на вечерню, потом у меня будет всенощная, а когда она закончится, помолюсь Иисусовой молитвой, — объяснил ему Глеб.

Парень вытаращил на него глаза, пытаясь осознать сказанное. Он даже представить себе не мог, что кто-то еще ходит в церковь.

Когда третий ухажер нагло обнял Слепого за плечи и попытался поцеловать, тот едва сдержался, чтобы не врезать ему в челюсть. Но такой поступок в Берлине явно бы не оценили. Слепого назвали бы гомофобом и, скорее всего, посадили бы в тюрьму. А это в его сегодняшние планы не входило.

Что ни говори, а настроение было испорчено. Но жалеть об этом времени уже не оставалось — наступил черед действовать. Глеб подозвал официанта и попросил счет.

* * *

Ровно в девять вечера Глеб набрал нужный номер на домофоне по нужному ему адресу. Дверь в подъезд открылась. Слепой неспеша поднялся на третий этаж, вдыхая малоприятные запахи старого подъезда.

Нужная квартира выделялась своей новой дверью. Глеб нажал на звонок.

Увидев того, кто ему открыл, Слепой чуть было не ахнул. Сначала Глебу показалось, что это вульгарно накрашенная женщина далеко не первой молодости. Но он тут же понял, что ошибся. И сразу вспомнил сегодняшний гей-парад.

Впрочем, этот образ очень подходил для пароля и легенды.

— Простите, я думал, что попал на гей-вечеринку? — робко поинтересовался Глеб.

— Вы почти не ошиблись, — был ответ. — Рад угостить пивом.

Слепой зашел в квартиру. Дверь за ним захлопнулась. От мужика-бабы немного разило перегаром.

— Обождите здесь, — попросил тот каким-то неестественным голосом. — Я должна встретить шефа.

Она (или он?) тут же вышла за дверь. Глеб присел на табуретку в прихожей и стал ждать. Заодно он получил минутную возможность обдумать план действий.

Дверь в единственную в этой квартире комнату была закрыта, и он не мог видеть того, что там происходит. Но, судя по всему, в комнате кто-то был. Об этом свидетельствовали доносившиеся оттуда приглушенные голоса. Слепой прислушался, но не смог разобрать ни единого слова.

Ожидание затянулось. Мужикобаба не появилась даже спустя десять минут. И тогда Глеб решил, что ждать больше нет смысла.

Он на цыпочках подошел к двери и снова прислушался. Голоса показались ему какими-то странными.

Ломиться в неизвестное помещение с пустыми руками было весьма рискованным предприятием. Никакого оружия Слепой, разумеется, с собой не имел. Но… все-таки он решил рискнуть.

Дверь поддалась очень легко — она оказалась даже не запертой изнутри. Слепой одним махом выскочил на центр комнаты, готовясь сразить противника. И застыл в недоумении.

Ни противников, ни сторонников, ни соратников в комнате не было. Там не было вообще никого. Если не считать почти голого мужчины с разбитой головой, лежавшего на коврике возле кресла.

Слепой поискал взглядом источник звуков, которые он только что слышал. И понял, что голоса раздавались из колонок музыкального центра.

Спустя секунду через открытое окно он услышал другой звук, очень резкий и отчетливый. Это была полицейская сирена.

Глеб матернулся.

Развернувшись, он выскочил из квартиры на лестничную клетку и опрометью бросился вниз. Навстречу ему медленно карабкалась бабулька с пакетами из ближайшего супермаркета. Слепой чуть было не сбил ее с ног. Старушка закричала на него своим наждачным голосом, но Глеб решил, что извиняться сейчас не время и не место.

Надо было любой ценой успеть выбраться из подъезда до того момента, когда туда начнут ломиться полицейские.

Подбежав к железной входной двери, Слепой осторожно выглянул в окошечко. И чуть ли не нос к носу столкнулся с каким-то копом, который как раз набирал код.

Глеб отпрянул. Положение было почти безвыходным.

К счастью, под лестницей в подъезде располагалась небольшая каморка. Жильцы хранили там свои коляски и велосипеды. Слепой скорчился в три погибели и притаился среди них.

Как раз в этот момент железная дверь открылась, и полицейские один за другим ринулись вверх по лестнице. При желании Слепой мог дотянуться рукой до их начищенных до блеска ботинок, которые они мелькали всего в метре от его лица.

Наверху, на третьем этаже, послышался звонок в дверь, затем стук, затем голос: «Откройте, полиция!» Глеб понял, что если ему сегодня и суждено выбраться из этой передряги, то только сейчас, сию же минуту.

К счастью для него, один из стоявших в коморке велосипедов не был прикован противоугонным тросом. Глеб решил, что в данной ситуации не будет большим грехом угнать эту развалюху.

Он вытащил велик, вынес его через входную дверь, вскочил на седло и принялся что есть мочи крутить педали. Его тут же окликнул какой-то мужской голос, и краем глаза Слепой увидел, что это один из полицейских, оставшихся на улице.

Глеб сделал вид, что ничего не услышал, и добавил ходу. Одна из машин завелась и включила мигалку, но Слепой к тому времени уже успел свернуть в какую-то подворотню и затеряться среди буйной растительности двора.

* * *

Джон Кистофф осторожно отодвинул занавеску и выглянул в окно. Ничего примечательного увидеть ему не удалось. Здесь, в Восточном Берлине, жизнь текла почти так же, как и тогда, в те славные годы «холодной войны», когда этот город был Меккой для всех тайных агентов.

Где-то неподалеку, на Фридрихштрассе, шествовали ряженые педерасты. В Берлине проходил очередной гей-парад, но до Инвалиденштрассе его звуки почти не долетали. Зато с самого утра вокруг раздавались другие звуки: это гремели своими инструментами строители, превращая старые гэдээровские домики в современные офисные центры.

— Впрочем, скоро здесь все тоже изменится, — подумал Джон, делая небольшой глоток виски с содовой. — Капитализм — он везде капитализм, особенно в Берлине. И никаких поблажек.

Джон Кистофф взглянул на часы и недовольно хмыкнул. Ждать он не любил. Особенно когда его заставляет ждать какая-то мелкая сошка.

Со времени назначенной встречи прошло уже почти полчаса. Человек, которого он ждал, жил в Берлине, и объяснить такое опоздание нелетной погодой или забастовкой греческих авиадиспетчеров ему вряд ли удастся.

От нечего делать, Джон стал разглядывать интерьеры квартиры, снятой на несколько суток специально для этой встречи и еще одной, назначенной уже на вечер. В ней царил типичный дух квартир на сутки. Тонкий нюх Кистоффа уловил запах марихуаны и неповторимый аромат испортившихся продуктов. Такой коктейль заставил брезгливого американца поморщить нос.

Обычно такие квартиры использовали в качестве запасного аэродрома. Пузатые герры ставили здесь рога своим педантичным и строгим фрау, снимая на Ораниенбургерштрассе девиц за полтинник в час. Фрау тоже не оставались в долгу.

Кистофф сознательно выбрал именно это место. Он даже внешне был похож на постаревшего бонвивана, который любит плотские утехи, но не в ущерб своей деловой репутации. Поэтому для американца было очень логично отправиться в Европу. В таком городе, как Берлин, подобных людей ошивалось много, здесь их хорошо понимали и принимали.

…Наконец раздался звонок. Кистофф осторожно подошел к дверному глазку. На лестничной клетке стояло что-то совсем невообразимое. Казалось, что это существо непонятного пола и биологического вида всего пару минут назад сбежало с праздничного утренника в дурдоме.

— Ах да, я же и забыл, что наш Руди по своей ориентации тоже… — улыбнулся Кистофф. — Что ж, очень хорошо для конспирации.

Он открыл дверь и окинул гостя вопросительным взглядом. Да, действительно, посмотреть было на что! Толстый мужик лет пятидесяти, лысину которого украшала отдельно торчавшая копна оранжевых волос, одетый в мятое женское платье до пят. Губы его были вульгарно накрашены, а из-под платья торчала приобретенная в секс-шопе кожаная сетка.

Впрочем, в этот день в центре Берлина было много таких парней. Так что подобный прикид совершенно не привлекал внимания — наоборот, его действительно можно было объяснить соображениями конспирации.

— Простите, я думал, что попал на гей-вечеринку? — выдал этот товарищ.

— Вы почти не ошиблись, — ответил Джон, тщательно подбирая немецкие слова. — Рад угостить пивом.

Это предложение было уже излишним. От гостя исходило такое пивное амбре, что дополнительная доза напитка пошла бы ему явно не во здравие.

Дверь за ними захлопнулась. Кистофф жестом указал вошедшему на стул в гостиной и тут же развалился в кресле напротив него. Трансвестит не проронил ни слова.

— Я жду объяснений, — поторопил его Джон.

Руди молчал, как комсомолец на допросе. Наверное, он ждал, пока внешне спокойный Кистофф, наконец, выйдет из себя.

Но этого не произошло. Джон продолжал сверлить пришельца пристальным взглядом.

— О’кей, — кивнул головой американец. — Из вашего будущего гонорара придется вычесть небольшую сумму. Это будет… всего-навсего пятьдесят две тысячи евро. Небольшие штрафные санкции.

Тут уже трансвестит потерял самообладание.

— В смысле? — не понял он. — Какие… санкции?

— Вы изволили опоздать на тридцать три минуты, — железным голосом объяснил Кистофф. — Отняли у меня полчаса моего драгоценного времени. Да, оно действительно драгоценное, и я делаю большую скидку, оценивая каждую минуту всего лишь в тысячу евро.

— Минута — тысяча евро! — промямлил Руди непослушным языком. — Тридцать… три тысячи!

— Уже тридцать четыре, — тут же поправил его Джон. — А через двадцать секунд будет и тридцать пять.

Руди понял, что спорить с ним — себе дороже. И лишь робко поинтересовался, почему сумма штрафа взлетела еще на 19 тысяч.

— Десять тысяч — за вашу грубость, — железным голосом объяснил Джон. — Пять за выпитое сегодня пиво. А еще четыре… Их я тебе накинул потому, что ты — козел! Сраный вонючий гондон. Понял ты, долбаный пидор!

Последнюю тираду Кистофф произнес, не повышая голоса — дабы не привлекать внимания соседей. Но от этого она звучала не менее убедительно.

— Если хочешь, можешь пожаловаться в профсоюз на дискриминацию прав секс-меньшинств, — добавил Кистофф.

От этих слов Руди даже немного протрезвел. Казалось бы, день не предвещал никаких неприятностей — сплошные развлечения. Шумной гурьбой они шли по Берлину, вырядившись кто во что горазд, пили пиво, целовались друг с дружкой, забивали стрелки на вечер…

Руди как раз познакомился с одним милым пареньком и договорился с ним выпить в клубе «Святая корова», где должна была произойти одна из многочисленных сегодня гей-вечеринок. Но перед этим ему еще надо было заскочить по делам — ненадолго, всего на часик-другой.

Он очень боялся, что за это время интересного парня кто-нибудь успеет увести, и тогда опять придется проводить ночь с этим жирдяем Арнольдом. Руди давно уже сообщил своему бойфренду, что никаких обязательств друг перед другом у них нет. Бедняга с горя нажрался таблеток и чуть было не окочурился. Но потом привык к своей незавидной роли.

«Такова жизнь, — думал Руди, ерзая на неудобном стуле. — Или ты бросаешь, или тебя… Все зависит только от возможностей, от красоты и размера члена. И от судьбы, конечно, куда же без нее?»

Кистофф в это время готовил себе кофе. Он не хотел сразу начинать разговор о делах, понимая, что этому голубцу надо прийти в себя.

Но время все шло и шло. Джона этот факт выводил из себя. У него были совершенно другие планы на ближайшие пару часов.

— Ладно, друг мой, предлагаю теперь перейти к делам, — окликнул он скучающего Руди. — Итак, вы достали те документы, о которых я вас просил?

В свободное от гей-парадов и вечеринок время Руди назывался не иначе как герр Рудольф Шельбиндер. Он носил не женское платье, а строгий европейский костюм. И каждое утро рабочего дня появлялся в нем на пороге своего кабинета в помпезном здании Министерства иностранных дел.

Коллеги знали об увлечениях Руди, но предпочитали не обсуждать эту тему вслух. Ведь любое не совсем лестное слово, сказанное в адрес геев, приравнивается к их дискриминации. А за такое в Германии можно мигом вылететь с работы, да еще и с волчьим билетом.

Тем более, и сам шеф министерства, некто Гидо Вестервелле — это тот еще шалунишка. Чем он очень гордится и совсем не скрывает — в отличие от некоторых своих московских коллег.

— Повторяю вопрос. Вы достали те бумаги, о которых я вас просил?

Руди пришлось развеять свои голубые мечты и направить мысли в иное русло. Он открыл рот и стал медленно шевелить своими толстыми ярко накрашенными губами.

— Секретный договор с Анголой пока застрял наверху, — сказал он. — Я все еще не могу получить к нему доступ. Шеф говорил про него, но…

Он сделал характерный жест, широко разведя руками.

— А что насчет соглашения с Мумунди? — поинтересовался Кистофф. — Тоже застряло наверху?

— О, с этим все намного проще! — обрадовался Руди. — Я как раз вчера редактировал его текст. И… вот вам пожалуйста!

С торжествующим видом он сунул руку куда-то под бюстгальтер, нашел там потайной кармашек и вытащил оттуда миниатюрную флэшку. Принимая ее из рук Руди, Джон брезгливо поморщился.

— Никто не видел, как вы копировали этот текст? — строго спросил он.

— Н…никто! Я… подождал, пока в кабинете никого не будет, и…

Руди ненадолго задумался. И этого было достаточно, чтобы Джон заподозрил неладное.

— А если напрячь память? — он пристально сверлил взглядом пухлое лицо трансвестита.

Тот сник, поняв, что правду не скрыть.

— Ко мне как раз Йенс зашел, коллега из соседнего отдела. А у меня копировалось в это время… Он ничего не спросил, конечно, но посмотрел как-то странно. Я… объяснил ему, что решил взять кое-какую работенку домой.

— Понятно, — вздохнул Кистофф. — Ладно… забудьте.

Он воспользовался своей чашкой кофе как поводом для паузы в разговоре. И о чем-то задумался. Руди нетерпеливо грыз ногти. Ему эта странная беседа уже надоела. Хотелось на свободу, хотелось продолжать веселиться.

В этот момент мобильный Кистоффа вдруг издал мелодию из «Лунной сонаты». Джон взглянул на номер и поднес к уху трубку. Затем, услышав первые две фразы, вскочил на ноги и вышел на кухню.

Кистофф говорил спокойно и односложно, но на его лице сменяли друг друга самые сильные эмоции. Рассказ о том, что произошло в Аджимушкайских каменоломнях, не оставил его равнодушным. Но и на этом, как выяснилось, неприятности не закончились…

Руди безучастно глядел в окно. Он слышал, как этот шпион говорит что-то на непонятном для него славянском языке, но даже не пытался угадать, о чем был разговор.

— Как, уже? — удивлялся Кистофф. — Агент в пути? Простите, но это точный информация? Все, понял, бай!

Перед тем как сунуть трубку в карман брюк, Джон взглянул на часы. Время для принятия решения у него еще оставалось. Но его было совсем мало.

Он уже понял, что планы на ближайшее будущее придется менять. Та сложная паутина, которую Джон сплетал вот уже несколько месяцев, вдруг порвалась.

«А порванную сеть проще всего выкинуть, — решил он. — Залатать ее намного сложнее. Тем более, незаменимых людей нет».

Из комнаты послышалось икание. Только теперь Джон вспомнил про Руди, который все еще сидел и ждал непонятно чего — то ли новых заданий, то ли вознаграждения за уже выполненное.

«И опять этот пидор прокололся!» — зло подумал про него Кистофф.

Он вспомнил про то, что Руди не удалось скопировать нужный файл без свидетелей. И если вдруг утечка информации станет заметной и начнется разбирательство…

«Тогда они потянут его за язык, и он все им выложит как на духу, — подумал Джон. — А может, уже и собираются это сделать в ближайший после этого борделя рабочий день. Ведь наверняка в их гей-клубе есть какая-то служба собственной безопасности».

В этот момент Руди снова подал голос, пробормотав что-то невнятное. Кистофф не ответил. Он был всецело погружен в свои мысли.

«Что ж, это хороший повод для того, чтобы избавиться от этого козла, — наконец принял решение Джон. — А заодно и устроить хороший сюрпризец нашим русским друзьям. Пусть они расхлебывают свои проблемы и не лезут в чужие дела».

Он внимательно оглядел кухню. Над плитой висела небольшая кочерга для камина. О ее предназначении можно было только догадываться — ведь самого камина не было.

Кистофф аккуратно снял ее со стены, испробовал на прочность — и остался доволен. Затем он спрятал кочергу в рукав рубашки и отправился в комнату.

— Прошу прощения за задержку, — с улыбкой извинился он перед Руди. — Позвонила одна знакомая дама… ну, и сами понимаете, в общем…

— Простите, я могу уже идти? — осведомился Руди.

— Я задержу вас совсем ненадолго, — вдруг превратился в саму учтивость Кистофф. — Хотел бы обсудить с вами две темы. Во-первых, гонорар за уже проделанную вами работу, а во-вторых, новое к вам предложение.

Услышав про гонорар, Руди оживился. Его настроение резко улучшилось.

— Начнем, пожалуй, со второго, — предложил Кистофф. — У меня есть к вам один вопрос. Вы, случайно, не знакомы с этим человеком? Вот, взгляните на его фотографию.

Руди охотно вытянул свою и без того длинную грязную шею. Однако никакой фотографии в руке Кистоффа не было. Трансвестит хотел было удивиться этому, но не успел.

Сильная боль молнией пронзила его висок. Фраза оборвалась на полуслове.

Глава 11

После получасового нарезания кругов по городским закоулкам Глеб остановился, чтобы перевести дух.

Места вокруг были тихими и пустынными. Судя по всему, раньше они попадали в зону отчуждения с восточной стороны. Тогда жителям ГДР запрещалось даже близко подходить к Берлинской стене, а дома, которые к ней примыкали, опустели и превратились в руины.

Среди таких руин да пустырей и оказался Глеб. А где-то поодаль еще виднелись остатки того самого знаменитого бетонного сооружения, которое отделяло капитализм от социализма.

Здесь можно было перекурить и обдумать сложившуюся ситуацию. Хотя никаких оптимистических мыслей она, разумеется, навеять не могла.

Слепой понял, что ему была подготовлена самая что ни на есть подстава. И автор этого изысканного сценария отличался креативностью и опытом работы. Он решил не убивать Глеба, а сдать его прямехонько в руки полиции.

Слепой не сомневался, что все улики были тщательно подстроены, и выйти сухим из воды в этой ситуации у него не было ни единого шанса.

Зачем это надо было? Слепой пожал плечами. Агент российских спецслужб, совершивший убийство на чужой территории и попавшийся в руки полиции, вызвал бы громадный переполох в Москве. Ведомство Сиверова долго расхлебывалось бы с навалившимися проблемами и не совало носа в дела каких-то там торговцев оружием.

— Хорошо он придумал, скотина! — Глеб прикусил губу. — Очень грамотно.

На первых порах этот гениальный план не сработал. Слепому каким-то чудом удалось улизнуть от полиции, причем обошлось даже без крайне нежелательного в этом случае применения силы.

Но это только на первых порах. Глеб прекрасно понимал, что произошло уже сейчас или произойдет в течение часа после его побега. Очень скоро найдутся свидетели, видевшие его в подъезде. Это и бабушка, которую он чуть не сбил с ног, и полицейские, от которых ему удалось улизнуть. Будет составлен фоторобот и начнутся поиски по горячим следам.

А затем информация будет передана в Интерпол. Глеба начнут искать уже не только в Берлине, но и по всему миру. И ему придется либо полностью перейти на нелегальное положение, до конца своих дней залечь на дно, либо явиться с повинной.

Ни одна из таких перспектив Сиверову не улыбалась.

«Так как же быть-то?» — подумал Слепой.

Лучшим вариантом для него было бы немедленно покинуть Берлин. Но его уже наверняка ищут и ждут на всех вокзалах. Возможно, фоторобот даже показали в экстренном выпуске городских теленовостей…

Поэтому он решил никуда пока не ехать, а на какое-то время схорониться в самом городе. Благо, Берлин велик, и прочесать его вдоль и поперек сил полиции никогда не хватит.

Перво-наперво Слепой решил избавиться от главной улики — краденого велосипеда. Он забросил этот транспорт в окно полуразрушенного дома, предварительно стерев все свои отпечатки.

— Рано или поздно его все равно найдут, но лучше поздно, чем рано, — решил Глеб.

К счастью, с собой у него оказалась запасная смена белья. Слепой снял бело-красную майку и отправил ее в ближайшую урну. Затем все же вытащил, решив ее сжечь.

В майке другого цвета, да еще и с капюшоном, он был чуть менее похож на «того парня, которого ищет полиция». Тем более, на город уже опускались долгожданные для Слепого сумерки.

Глеб вышел из бывшей зоны отчуждения и попал на небольшую тихую улочку. Она вела куда-то в сторону центра.

Сиверов знал, что в Берлине есть масса тихих и укромных райончиков: турецких, польских, русских и даже немецких. Но искать в них укрытие было слишком опасно. Там жители давно знают друг друга, и чужак может вызвать подозрение.

Ориентируясь по огромной телебашне, он направился в самое сердце города. Там всегда многолюдно, всегда шумно, всегда куча туристов. Затеряться в их толпе намного проще, чем пытаться спрятаться на тихих улочках, где живут разные зоркие фрау.

Глеб снова пересек злополучную Инвалиденштрассе — правда, уже в другом месте — и взял курс на телебашню. На вечерних улицах Берлина царило обычное спокойствие. Но Слепой все еще не мог успокоиться.

И когда его телефон затрепыхался в конвульсиях, он от неожиданности вздрогнул.

Звонил Потапчук. Несколько секунд Глеб простоял в нерешительности. Он пока еще не решил, стоит ли сообщать о случившемся. Но, мгновенно взвесив все за и против, поднял трубку.

— Ты можешь говорить? — осведомился Потапчук. — Если можешь, то говори. Не бойся, канал закрытый.

И Слепой вкратце рассказал ему о том, что стряслось в этой злополучной квартире на Инвалиденштрассе.

— Да, дружище, плохи твои дела! — сухо резюмировал генерал. — Плохи, плохи…

— И что же делать? — без обиняков спросил его Глеб.

— Это ты у меня спрашиваешь? — чуть повысил голос Федор Филиппович.

Сердце Слепого ушло в пятки. С Потапчуком они вместе работали уже не первый год. Генералу можно было доверять. Но… кто его знает, как он поведет себя в такой сложной ситуации? Будет стараться помочь изо всех сил, рискуя погонами, или сдаст своего агента, как стеклотару?

— Впрочем, друг, это не твои дела плохи, — грустно поправил сам себя Потапчук. — Не твои, а наши. И надо думать сейчас, как выкручиваться.

Сердце Глеба вернулось на место. Значит, в этой яме он не один! А вдвоем выбираться как-то сподручнее.

— Ты сейчас где? — спросил его генерал. — Все еще в Берлине?

— Я решил не рыпаться. В большом городе чувствую себя более уверенно. Здесь проще спрятаться.

— И это верно, — похвалил его Потапчук. — Правильно ты мыслишь! Заляг на дно, найди надежное место… денька на два-три. А я пока подумаю, чем тебе можно помочь.

— Так точно! — радостно согласился Глеб.

— Ну все, боец, не горюй — прорвемся! И главное — не теряй голову. На связь сам не выходи, я тебя найду, когда надо будет. Да, и пива много не пей с горя, а то от него толстеют!

— Я лучше виски выпью. Пивом горю не поможешь!

— Выпей, выпей, только меру знай. Ладно, все, до связи. Привет Бранденбургским воротам!

В трубке раздались короткие гудки. Слепой сунул телефон в карман.

Его настроение после этого разговора существенно улучшилось. Глеб знал, что Потапчук слов на ветер не бросает. Если обещал помочь — значит, поможет. Правда… Слепой даже не мог себе представить, каким образом. Но о таких подробностях в данный момент лучше было просто не думать.

Он медленно вышел на Ораниенбургерштрассе. Жизнь здесь била ключом. Молотили в тамтамы уличные музыканты, шлялись веселые туристы, а выстроившиеся в рядок путаны совершенно достали Глеба предложениями своих услуг. Пройдя по этой улице всего один квартал, он насчитал не меньше тридцати таких девиц.

Прямо с лотков на улице продавали различные сувениры, рассчитанные явно на туристов. За каких-то пару евро Глеб приобрел себе майку с надписью «Захвати Уолл-стрит» и еще шикарное сомбреро. Взглянув в зеркало, он пришел к выводу, что стал не похож сам на себя. И остался доволен таким открытием.

Мысль про виски была очень кстати. Сиверов побаивался заходить в кафе — он знал, что это самое удобное место для проведения облав на таких, как он. А вот киоски, где турки торговали всякой всячиной, были в этом отношении куда более безопасными.

Виски там не оказалось, и пришлось довольствоваться каким-то ликером — на вкус довольно противным. Закусывая его кебабом, Глеб опять прокручивал в памяти недавние события.

Впрочем, размышлять о них особого смысла не было. Механизм этой ловушки казался совершенно понятным: простым, но очень надежным. Как и любое дело рук настоящего мастера.

Только вот… Слепого волновала лишь одна деталь. Откуда эти ребята узнали о его задании? Опять утечка информации? Но где же, в каком месте находится эта проклятая дырка, которую они все никак не могут не только залатать, но даже и найти?

Ответа на этот вопрос пока не было. Пытаться найти его в это время и в этом месте означало лишь зря насиловать свое и без того измученное сознание.

Глеб решил отложить эти мысли на потом. Он снова наполнил зеленой жидкостью свой пластиковый стаканчик. И хотел уже отправить его содержимое в рот, как вдруг…

Ему вдруг показалось, что лицо того трансвестита было знакомым. У Слепого вообще была профессиональная память на лица. И никакой грим, никакой антураж не мог отвлечь его от главного: изгиба носа, формы скул, разреза глаз…

«Где-то я уже видел этого ряженого, — пытался припомнить Глеб. — Где-то я его уже точно видел…»

В этот самый момент похожие мысли приходили и в голову одного из пассажиров рейса «Берлин — Нью-Йорк». Мужчина в элегантном белом костюме сидел у иллюминатора салона бизнес-класса и потягивал свой любимый «Голден лейбл» со льдом. Огромный «Боинг» как раз летел над океаном.

— Да, с этим парнем мне точно уже приходилось встречаться, — думал Кистофф. — Его лицо мне сразу показалось знакомым, хотя и взглянул-то я на него только мельком. Но вот где и когда? Это, конечно, вопрос.

И вдруг он вспомнил обстоятельства этой встречи — единственной в своем роде. Москва, 80-й год, Олимпиада… И самый позорный день в жизни агента ЦРУ Джона Кистоффа.

— М-да, жалко, что у меня не было возможности пообщаться с русским коллегой подольше, — подумал он, чуть ли не до хруста сжимая свой бокал. — Но если немцы его не запрячут в тюрьму, я еще свое наверстаю.

Джон Кистофф не был мстительным человеком. Он считал себя холодным прагматиком, который руководствуется не чувствами, а разумом. Но… только не в этом случае. Этот случай был для него особенным.

Глава 12

Светлана закончила писать, положила лист бумаги в папку, завязала тесемочки и отправила ее в сейф. Сейф был закрыт на ключ, ключ положен в женскую сумочку…

Этот неизменный ритуал обычно означал окончание рабочего дня. Поэтому для Светланы он не был в тягость.

Тем более, день сегодня выдался невероятно насыщенным событиями. Одна встреча с этим Правдиным чего стоила!

Светлана добивалась ее несколько дней. Поначалу «великий учитель» решительно отказывал: ссылался на занятость и нес всякий бред. И тогда ей пришлось оформить все документы и вызвать его официальной повесткой. Правдин, видимо, решил не ссориться с законом.

Разумеется, он не планировал раскрывать на допросе душу, да и вообще сообщать что-то интересное. Сверлил Светлану пристальным взглядом и то и дело переводил разговор на астрально-ментальную тематику.

Но опытного следователя было сложно увести от темы. Светлана задавала конкретные вопросы и требовала конкретных ответов, терпеливо разъясняя допрашиваемому его ответственность за дачу ложных показаний.

Вопросы касались тех фактов, которые были изложены в статье Артура Покрышкина.

— Расскажите о том, как вы получили титул академика, — просила Светлана. — Если можно, поподробнее.

— Для тайных знаний нет академий, есть лишь только разум, способный вместить Вселенную, — включал дурака Правдин.

— То есть вы не являетесь академиком? — тут же уточнял следователь. — Не получали этого звания и, соответственно, носите его незаконно?

Правдин понял, что его пытаются загнать в угол. Пришлось выложить все как на духу. Про американскую академию, где диплом дают всего за пару сотен зеленых.

Таким же образом во время допроса были отражены и другие факты его биографии. Скрепя сердце, Правдин согласился с тем, что родился в обычной семье тракториста и доярки и ни к каким князьям Хованским отношения не имеет.

— В рекламной информации к своим лекциям вы утверждаете, что происходите из рода Рюриковичей, — продолжила Светлана. — Это что — сознательное введение потребителя в заблуждение?

— Нет, ну… я же действительно Рюрикович, — возразил Правдин.

Если бы он согласился с обратным, то сразу дал бы повод возбудить против него дело за обман и мошенничество.

— Как вы узнали о своем происхождении от Рюриковичей? — не унималась Светлана. — Может, есть семейные документы, подтверждающие родство? Или вы обращались за помощью к специалистам?

Правдин был вынужден признаться, что таких документов у него нет, а к специалистам он не обращался.

— Так откуда же вы узнали?

— Ну… я бы не хотел раскрывать свои источники информации, — Правдин был вынужден прибегнуть к самым банальным отговоркам, какие только можно было придумать для этого случая. — Это было откровение свыше.

— Понятно, — кивнула головой следователь. — Так и запишем в протокол.

Допрос длился больше двух часов. Правдин умышлено медлил с ответом, тянул время, болтал глупости, стараясь вывести Светлану из себя. Но она была слишком опытным следователем, чтобы купиться на такие шалости.

А вот сам «учитель» заметно терял самообладание. Он нервничал, ерзал на стуле, теребил ручку портфеля…

Напоследок Светлана спросила Правдина о его отношении к публикации Покрышкина. Тот ответил, что не знает, о чем идет речь. Но по его виду можно было понять, что он лукавит.

— А вы в курсе, что автор этой статьи погиб на следующий день после ее выхода в свет? — спросила следователь.

— Нет, простите, но… — жалко улыбался Правдин. — Понимаю, это ужасно, когда люди гибнут. Но… я об этом, конечно же, не знаю.

Он прекрасно понимал, что врет крайне неубедительно. И чувствовал, что следователь это тоже заметила. Поэтому решил сконцентрироваться и все-таки взять себя в руки.

— А про такого гражданина, как Алексей Свирин, вам, разумеется, тоже ничего не известно?

— Нет, — тут допрашиваемый уже не слукавил. — А кто это?

— Друг Артура, — ответила Светлана с убийственной прямотой. — Он хотел передать мне последнюю статью журналиста. Но тоже погиб.

— И кто в этом виновен? — спросил Правдин. — Неужели я?

— Я этого не утверждаю.

— Почему же тогда вы отнимаете у меня столько драгоценного времени? — решил он перейти в контрнаступление.

— Ну, просто факты смерти этих двух журналистов кажутся очень загадочными, не правда ли? И оба они имеют какое-то отношение к вам.

— Какое отношение? — Правдин чуть повысил голос.

— Вот это мы как раз и пытаемся выяснить, — спокойным тоном ответила Светлана.

— Ну, все, что я вам могу сказать, это… Вы знаете, если человек идет против правды, против сил света, то… С ним действительно могут случаться странные вещи.

— Это воспринимается как скрытая угроза, — заметила следователь.

— Нет-нет, что вы, ни в коем случае! — заверил ее Правдин.

На этом их разговор закончился. «Учитель» вышел на жаркую улицу, а Светлана осталась в своем кабинете оформлять документы. И каждый понимал, что у этой встречи будет продолжение.

…На часах была уже половина седьмого. Опять она задержалась сверх положенного! И Вадим уже, наверное, ждет не дождется ее звонка.

Сегодня они решили, что терпеть такую жару в городе, похожем на огромный бетонный мешок, больше невыносимо. И надо воспользоваться теми плюсами, которые дает эта погода.

В Интернете Светлана прочитала, что на востоке Москвы, в районе Белого озера, смога практически нет. И, к тому же, там по-прежнему можно купаться. То есть санэпидемстанция не возражает.

Ни она, ни Вадим в этом году еще не окунались в воду — если не считать ванны. И хотя Белое озеро сильно уступало морю, о котором они мечтали, все же… это было лучше, чем ничего.

— Ну все, я уже выезжаю, — отчиталась она Вадиму. — Где тебя подобрать? Да, и не забудь прихватить мой купальник. А то я постеснялась брать его на работу.

* * *

Как ни странно, Вадим даже не опоздал. Когда «ситроен пикассо» Светланы прибыл на условленное место, он уже стоял там с огромной сумкой в руках. На нем были короткие шорты и зеленая панама. Рядом со своей облаченной в деловой костюм подругой он выглядел довольно-таки странно.

— Вы, юноша, как будто на пляж собрались! — поприветствовала его Светлана. И сама улыбнулась, потому что это было правдой. После такого тяжелого дня она действительно ехала на пляж, где есть вода, уходящее солнце и хоть какое-то подобие свежего воздуха.

К их удивлению, окрестности Белого озера оказались почти безлюдными. Во всяком случае, ожидаемого столпотворения там не наблюдалось. Даже машину удалось припарковать без особых проблем. Хотя сам пляж, конечно, не пустовал.

— Давай отойдем немного подальше, — предложила Светлана. — Не люблю отдыхать среди кучи тел.

— Собираешься загорать топлес? — поинтересовался Вадим.

— А что, неплохая идея. И хороший сюжет для папарацци. Прокурор в костюме Евы.

— Думаю, публике бы понравилось, — заискивающе ответил он.

— Что понравилось? Сюжет?

— Да нет, сам прокурор. Ну, в костюме Евы.

Разговаривая, они располагались на травке чуть поодаль от пляжа. Светлана обернула себя большим полотенцем и мгновенно надела купальник. Вадим провозился со своими плавками намного дольше.

— Ну все, вперед! — скомандовала она и побежала в воду. Тут же окунулась и поплыла брассом, не скрывая своего блаженства.

Вадим долго привыкал к воде, наконец, плюхнулся с головой и по-собачьи замельтешил ногами. Он безнадежно отстал от своей подруги и вскоре вернулся назад.

Светлана очень любила плавать и прекрасно умела это делать. Хотя очень редко у нее была возможность показать свои умения на практике. Но уж если таковая представилась…

Тело почувствовало долгожданную прохладу. Вода за день успела нагреться до самой комфортной температуры — она была всего на пару градусов холоднее воздуха. И эта приятная разница оказалась очень важной.

Светлана отплыла от берега метров на сто, повернулась на спину и минуту-другую неподвижно лежала на воде, вглядываясь в непривычно чистое небо. Потом снова перевернулась на живот и поплыла дальше. Краем глаза она заметила своего бойфренда, который уже выполз на берег и начал скучать.

Отплыв еще метров сто, она снова остановилась. Дневную усталость как рукой сняло. Хотелось двигаться вперед все дальше и дальше, аж до самого берега.

Казалось, что берег совсем близко, но Светлана понимала, что это впечатление обманчиво. И поэтому она решила не рисковать понапрасну и потихоньку возвращаться.

«И все-таки как мало надо человеку для счастья, — подумала в этот миг Светлана. — Казалось бы, не так уж и велик…»

Додумать она не успела. Какая-то мощная сила вдруг потянула ее вниз. От неожиданности женщина чуть было не вскрикнула.

Очутившись под водой, Светлана мельком увидела некую темную фигуру. То ли человека, то ли…

Она снова пыталась кричать, но теперь вместо крика выходило лишь нечленораздельное бульканье — ее голова уже окончательно погрузилась под воду. Еще минута-другая, и…

Но Светлана не желала сдаваться. Это было не в ее правилах. Она напрягла все силы, стараясь вырваться.

Однако силы были неравными. Намертво вцепившись в ее ноги, неведомое существо стремительно работало ластами. Тело Светланы все глубже и глубже уходило под воду — чтобы потом всплыть, но уже бездыханным.

Вадим заметил, что голова его возлюбленной больше не маячит над водной гладью. Он возбужденно и бесцельно бегал по берегу, не зная, что предпринять.

Помочь Светлане было не в его силах — он едва ли даже доплыл бы до того места, где она была. Но… все-таки, Вадим рискнул. И бросился в озеро.

Когда какая-то сила потянула его вниз, он тоже пытался сопротивляться, но куда менее настойчиво, чем его девушка.

Глава 13

Прогуливаясь по Ораниенбургершрассе, Глеб набрел на старый обшарпанный дом, возле которого толпилось особенно много народу. Двери были открыты настежь, а возле них царило оживление. Слепой немного подумал и решил зайти. Таскаться по улицам ему уже надоело.

В грязном холле, стены которого были покрыты густым слоем прошлогодних афиш, путь Глебу перегородил некий наглый юноша турецкой внешности.

— Эй, парень, покайфовать не желаешь? — спросил он на плохом немецком.

— Я и так кайфую, — ответил Слепой.

Поднявшись на один лестничный пролет, он тут же столкнулся нос к носу с еще одним драг-пушером. И снова отказался от кайфа.

— М-да, развелось их тут, однако! — удивился Сиверов. — Буквально на каждом углу.

Он медленно поднимался по старой бетонной лестнице, раздумывая, куда же попал. Человеку, лишенному романтики, все это могло показаться похожим на бомжатник. Но и размалеванные стены, и старые лестничные перила, и даже специфический запах создавали здесь некое особое настроение.

Поднявшись на пару этажей выше, Глеб наткнулся на выставку картин, устроенную среди грязи и граффити. И он был не единственным ее посетителем. По коридорам здания прогуливались сотни людей с сигаретами и бутылками пива в руках. Судя по всему, все они принадлежали к великой когорте туристов.

Глеб с удовольствием влился в эту пеструю толпу. И подумал, что своим видом совсем из нее не выделяется. Тем более, экскурсия по этому странному дому была ему интересна — чисто в плане общего развития.

Лет сто назад еврейские бизнесмены решили построить на Ораниенбургерштрассе большой и модный магазин — наподобие нашего ГУМа. Конечно, они надеялись, что народ повалит туда валом, и вложенные деньги вскорости вернутся.

И совсем даже не предполагали, что в этом здании с шикарной лепниной когда-нибудь разместится гестапо, а потом, при очередной смене власти, его захватят художники.

К 1990 году бывший универмаг находился в полуаварийном состоянии. Он пустовал. За все гэдээровское время его так и не отремонтировали. Даже не выкачали воду, которой заполнили подвалы еще гестаповцы, возможно, для сокрытия следов своей деятельности.

Но нескольким панкующим художникам это здание очень понравилось. Они поселились там и неплохо обжились. Потом к ним присоединились друзья и товарищи. В здании стали открываться то ли галереи, то ли мастерские, то ли что-то среднее. Вскоре они заполонили почти все пять его этажей.

С тех пор центр искусств «Тахелес» стал одной из главных достопримечательностей Берлина. Туристам в этом месте нравились именно его естественность и неухоженность. В западном мире они были сродни экзотике.

Вот уже больше двадцати лет художники жили в «Тахелесе» на птичьих правах. Само здание, конечно, кому-то принадлежало и где-то числилось. Но и город, и тот банк, который когда-то получил эту развалюху в наследство от другого банка, решили попросту о нем забыть. Себе же спокойнее! Ведь как только кто-то пытался выселить художников, они начинали шуметь. Выходили на улицы Берлина, одевали карнавальные костюмы, лупили в барабаны и орали антикапиталистические лозунги.

В «Тахелесе» художники тоже шумели, но намного тише. А еще там стоял очень странный запах, который бывает только в старых и почти заброшенных зданиях. Вдыхая этот воздух полной грудью, Сиверов подумал, что в этом удивительном месте полиции не бывает вообще никогда. Во всяком случае, у него сложилось такое впечатление.

Значит, место было для него вполне подходящим.

Картины на стенах по большей части его не впечатляли. Судя по всему, здесь собирались такие же любители, каким в свое время был и сам Глеб. Да и почему был? Только лишь потому, что в последние пару лет не выдалось ни одного свободного денечка, когда можно было бы взять в руки кисточку.

Сиверов даже немного позавидовал тем ребятам, которые живут здесь в грязи да антисанитарии, но зато занимаются одним лишь искусством. Он бы и сам с удовольствием бросил все свои дела и влился в их ряды.

«А что, кстати, хорошая идея! — подумал вдруг Слепой. — Во всяком случае, на пару ближайших дней».

И действительно, последнее место, где полиция будет его искать, — это сей прекрасный арт-бомжатник. Рыскать по его коридорам копы, вероятно, просто побрезгуют.

Смешавшись с кучкой веселых испанцев, Глеб поднялся на самый верхний этаж и открыл разрисованную каракулями железную дверь без ручки. Прямо в глаза ему смотрела огромная фига. А за ней обнаружилась маленькая голова с искривленным лицом.

Кроме этого полотна, там было и немало других интересных. Художник, чьи работы выставлялись здесь, отличался не только высоким профессионализмом, но и каким-то особым виденьем мира. На его картинах было множество деталей, складывавшихся в странный коктейль.

Судя по некоторым таким деталям, Глеб понял, что этот художник родился в СССР.

Впрочем, Сиверов вскоре получил возможность познакомиться с ним. Автор работ стоял в сторонке и продавал их репродукции. Глеб без труда завязал с ним разговор.

Белорусский художник Алекс разменял уже седьмой десяток, но по духу был вполне молодым человеком. После их непринужденного получасового общения Сиверов осведомился о местонахождении ближайшего ночника, сбегал и вернулся с целым пакетом вкусных и приятных вещей.

Разговор продолжился уже под винцо. Автор странной живописи оказался очень душевным и приятным человеком. Он сам предложил Слепому заночевать у него в мастерской.

— Всю жизнь мечтал стать художником! — признался Сиверов.

— Ну так стань, в чем же проблема? Кисть я тебе дам, краски и холст тоже найдутся. Живи здесь и работай себе в свое удовольствие.

— Ты что, серьезно? — удивился Глеб. — Так, прямо с порога…

— Ну, я ж вижу, что человек ты хороший, — загадочно улыбнулся Алекс. — Тем более, мне как раз напарник нужен, чтобы иногда за залом присмотрел. А то даже на полчаса выйти никуда не могу.

Сиверов решил приступить к рисованию прямо с завтрашнего утра. А сегодня он предпочел бы принять душ да завалиться спать.

— С душем вот у нас проблема! — покачал головой Алекс. — Воду еще в прошлом году отключили, так что теперь без нее как-то обходиться приходится.

Сиверов аж присвистнул от удивления. Оказывается, в центре Берлина еще есть люди, которые живут без водопровода! Воду они таскают на своих двух из ближайшей колонки, а все остальные удобства — где придется.

— Это еще ладно, — улыбнулся Алекс. — Они ж не только воду отключили, но и отопление…

— Так а зимой как? — удивился Глеб.

— А вот так! Даже тараканы от холода мрут. Они существа нежные, приспособиться не могут. А мы ничего, выживаем.

* * *

Несмотря на то что спать пришлось без комфорта — на старом скрипучем диване, Сиверов проснулся только в полдень. В это время жизнь в «Тахелесе» еще только начиналась, ведь закончилась она далеко за полночь.

Глеб решил приступить к занятиям живописью сразу после скромного завтрака. Он знал, что его жизнь в любой момент может совершить крутой поворот, и тогда ему будет уже совсем не до искусства.

Алекс выделил ему для этих целей небольшой закуток своей мастерской-галереи. Туристы туда почти не заглядывали. Да и было их покамест совсем мало.

Но когда день стал клониться к вечеру, ситуация резко изменилась. Народ снова повалил толпами. Туристы вежливо улыбались, каждый спешил поздроваться… Но их было слишком много. К такому вниманию к своей скромной персоне Сиверов не привык.

Алексу, наоборот, было не привыкать. У него находились и время, и силы для каждого посетителя.

— Ну как дела? — спросил он у Глеба, который едва-едва успел наметить на холсте какой-то эскиз. И, заметив его душевные страдания, предложил переместиться в другое место, неподалеку от запасной лестницы. Туда посетители обычно вообще не доходили.

Сиверов с энтузиазмом взялся за работу. Что-то у него даже начинало получаться, но… Тут он услышал у себя за спиной чей-то спор. Двое подростков ругались по-турецки, изредка вставляя слово «фак». Потом они стали делить маленькие пакетики с каким-то веществом.

— Эй, друзья, а ну валите отсюда! — окликнул их Глеб на немецком. Но юные драг-пушеры даже не обратили на него никакого внимания.

— Я кому сказал? — он слегка повысил голос.

Парни повернулись к нему. На их лицах появились гадкие улыбки. Они явно чувствовали себя хозяевами положения. И поэтому даже с места не сдвинулись.

Глеб молча подошел к этой парочке, ласково взял одного из продавцов дури за шиворот и нежно спустил его с лестницы, слегка добавив ускорения ногой.

— Ты не жилец! — промямлил другой.

Но как только его глаза столкнулись с ледяным взглядом Слепого, он тут же приумолк.

— Тебе тоже помочь? — поинтересовался у него Глеб. — Или сам справишься?

Через пару секунд пушеров уже и след простыл. Алекс услышал шум и подошел поинтересоваться, что случилось.

— Да выгнал отсюда пару уродцев, — объяснил ему Слепой.

— О-о! — покачал головой хозяин мастерской.

Сначала Глеб даже грешным делом подумал, что он — ну, или руководство этого сквота — само держит прибыльный драг-бизнес в своих руках. Но, как оказалось, это было совсем не так.

— Нам от турок житья нет! — пожаловался Алекс. — Всем кажется, что «Тахелес» — это место, где дурь продают, а не центр художеств. И директор, да и мы тоже как-то пытались бороться, но…

Художник только развел руками.

— Так а что насчет полиции? — поинтересовался Глеб. — Ясный пень, что это не дело художников.

— А что полиция? — грустно улыбнулся в ответ Алекс. — Они стараются вообще не вмешиваться. Каких-то мелким сошкам эти турки, небось, и приплачивают, а крупным чинам нет до нас никакого дела. Когда что-нибудь случается, фараоны набегают, крутятся, да и сваливают через пару минут. Пушеры попрячутся, как тараканы, а потом тут же из нор вылазят. И все по-старому.

Глеб удивился. Ему казалось, что в центре такого педантичного государства, как Германия, должен быть идеальный порядок. Но в Берлине, с его кучей турок и прочих эмигрантов, хваленый «немецкий порядок» явно давал сбой.

— Так что пока побеждают они, — добавил Алекс. — Как только мы начнем возбухать, они нам мстят. Или отлупят кого-нибудь, или еще хуже. Вот увидишь, что сейчас случится. Они твоего геройства просто так не оставят.

— Дорогой Алекс, как только эти «они» появятся, пожалуйста, позови меня, — попросил его Глеб.

Но сердобольный художник начал отговаривать своего гостя — мол, нельзя тебе, салаге, вмешиваться во все эти дела, а то не ровен час без головы останешься. Слепой в ответ лишь улыбнулся.

Эти ребята не заставили себя долго ждать. Глеб обратил внимание на парочку молодых парней, появившихся в галерее. Они были совсем не похожи на обычных туристов. И выделялись в первую очередь своей мелкоуголовной внешностью.

Парни подошли к огромному полотну, которым Алекс дорожил больше других. В руке одного из них появился баллончик с какой-то смесью, другой достал зажигалку. И все это происходило на глазах у посетителей.

Алекс понял, что они собираются сделать. И, не помня себя, бросился спасать свою работу.

Один из бандитов обернулся и оттолкнул его ударом ноги. Второй начал назидательную речь:

— Кажется, ты снова забыл, кто в этом доме хозяин? Что ж, надо тебе напомнить. Так что будет тебе урок…

Он уже занес над картиной руку с баллончиком, когда кто-то вдруг хлопнул его по плечу.

— Ребята, пойдемте, разговор к вам есть, — спокойным голосом произнес Глеб.

Алекс попытался было вмешаться — мол, куда ты, идиот, лезешь? Но Слепой отстранил его решительным жестом.

— Ну что ж, пойдем, — зло улыбнулись бандиты.

Слепой буквально вытолкал их в небольшой коридорчик, куда посетителям вход был запрещен. Один из бандитов вопросительно поглядел на него и уже собрался открыть рот, но…

Удар под дых был быстрым, коротким и очень болезненным. Как и удар коленом в пах, который последовал почти синхронно.

Второй бандит сунул было руку в карман, где у него был то ли нож, то ли что посерьезнее, но тут же содрогнулся от боли. Ребро ноги въехало ему в коленную чашечку, а от удара железным кулаком в висок посыпались искры из глаз.

Слепой работал методично, молча и без азарта. Так, как работает настоящий профессионал.

Через пару секунд оба противника были повержены. Глеб поднял с пола маленький предмет, выпавший у одного из них из рук. Это был тот самый баллончик с горючей смесью.

Слепой внимательно изучил инструкцию по применению и принялся равномерно разбрызгивать жидкость по валявшимся на полу телам.

— Эй, что ты делаешь? — испуганно завопил один из бандитов.

— То, что ты минуту назад хотел сделать с картиной, — спокойно объяснил ему Глеб, не отрываясь от своего занятия.

Никакой бравады у этих ребят больше не осталось. Они ползали перед Слепым на коленях и буквально целовали его ноги, умоляя смилостивиться.

— Ладно, на первый раз вам повезло, — как бы неохотно согласился Глеб. — Но если я увижу кого-то из вас в радиусе километра отсюда… Тогда вы сами попроситесь сжечь вас живьем. Потому что это вам покажется очень легкой смертью. Понятно, да? А теперь валите.

Повторять это приказ дважды Глебу не пришлось. С трудом встав на ноги, оба героя направились вниз по запасной лестнице. Один из них даже свалился на лестничном пролете, но тут же проворно вскочил и, ковыляя, побежал дальше.

* * *

Узнав об этом поступке, Алекс его не одобрил. Во-первых, он был пацифистом, а во-вторых… он прекрасно понимал, что конфликт таким образом не решить. Его можно лишь разжечь еще сильнее.

— Турки точно не успокоятся, — грустно констатировал художник. — Они, наоборот, только разозлятся. Так что теперь жди от них вестей в любой момент.

— Ничего, — флегматично ответил Слепой. — Подождем.

Алекс грустно покачал головой. Он ничего не сказал, но Глеб и так все понял. Мол, жили мы и не тужили, а как появился ты, так сразу пошли у нас неприятности.

— Лучше один раз извести паразитов, чем потом терпеть их всю жизнь, — объяснил Сиверов. — Или ты так не считаешь?

— Да уж, изведешь ты их тут! — грустно пробормотал Алекс.

— Думаю, что изведу. А ты, главное, не волнуйся. Искусство не стоит такой ерунды.

Алекс попробовал руководствоваться его советом, но было видно, что это не очень-то получается. Хотя… другой на его месте и вообще бы раскис. А он держался молодцом.

Как-никак Алекс был художником, и к перестрелкам да прочим треволнениям он не привык. Это для Слепого рисковать задним местом было в порядке вещей.

Они прекрасно поужинали прямо в галерее с бутылкой отличного итальянского вина. Сразу после этого Алекс взял в руки кисть:

— Когда на душе неспокойно, лучше всего поработать, — объяснил он. — Может, выйдет что.

В этом можно было даже не сомневаться. Чуть ли не все картины Алекса были необычными. И тревоги в них тоже хватало.

Ночью вдруг ни с того ни с сего начался ливень. Глеб отложил в сторону кисть (все равно у него сегодня ничего не получилось) и отправился на разведку.

Он уже знал, что входная дверь «Тахелеса» никогда не закрывается — люди ходят туда-сюда круглосуточно. Тем более, в арт-центре до утра работал бар. Алекс предложил все-таки закрыть эту дверь, чтобы создать нежданным гостям дополнительное препятствие, но Глеб отговорил его от этой мысли.

Препятствие в любом случае было ненадежным. И, к тому же, Слепой придумал немного другой план.

Вернувшись в галерею, Глеб спросил у Алекса, до какого времени она обычно открыта для посетителей.

— Да во сколько я закрою, во столько и… — объяснил он. — Графика работы ведь нет никакого.

— И во сколько ты обычно закрываешь? — поинтересовался Слепой.

— Да часа в три, как правило. Бывает, люди и позже идут, но я уже им не открываю тогда. Надо же и отдыхать когда-то.

Глеб призадумался. Что ни говори, а три часа ночи — это очень удобное время для нападения. Посетителей уже почти нет, улицы пустеют, большинство обитателей «Тахелеса» легли спать…

Нет сомнения в том, что гости прекрасно осведомлены о повадках хозяина мастерской. Соответственно, их следует ждать именно в районе трех.

Слепой попросил Алекса на этот раз закрыть галерею немного раньше. Дверь была тяжелая, железная, замок на ней — серьезный. Вскрыть такую можно только автогеном.

Для пущей надежности они еще и забаррикадировали дверь старой мебелью и прочим хламом.

— Ну, теперь здесь настоящая крепость! — восторженно промолвил Алекс.

— Нет крепости, которую нельзя взять штурмом, — ответил Глеб. — И поэтому цель фортификации — не остановить врага, а его задержать. Нам понадобится лишь небольшая задержка — всего полчаса.

Алекс в ответ только пожал плечами. У него не было никакого настроения вникать в планы своего новоявленного приятеля.

— Глеб, только запомни самое главное! — инструктировал он. — Нам нельзя привлекать внимание полиции. Мы же тут нелегально, понимаешь, да?

* * *

Гости и действительно были пунктуальными. Ровно без десяти три в запертую железную дверь галереи кто-то постучал. Ответа не было, и тогда стук усилился. Но на него тоже никто не отреагировал.

— Надо ломать дверь, — сказал своим товарищам пожилой усатый Орхан, который был главным среди непрошенных гостей. — Готовьте инструменты.

В этот момент Глеб уже спускался вниз по второй лестнице, запасной. Он знал, что турки вряд ли начнут штурм в этом месте.

В «Тахелесе» применялась незатейливая, но очень эффективная система защиты от воров и прочих нежелательных личностей. Все двери имели ручки только с одной стороны, внутренней. То есть выйти из помещения мог любой, а для того, чтобы туда попасть, был необходим ключ.

Ключа от второй входной двери у турок, разумеется, не имелось. А все двери в полуразваленном здании были крепкими и исключительно железными.

Слепой кубарем скатился по лестнице, дернул за ручку, открыл дверь и через секунду оказался под проливным дождем во внутреннем дворике «Тахелеса».

И в ту же секунду над его головой описала дугу электрическая дубинка. В темноте она красиво искрилась.

Глеб не ждал засады в этом месте. Но противник оказался более предусмотрительным, чем думал Сиверов.

Если бы электродубинка прикоснулась к его мокрым волосам, удар мог бы стать смертельным. Но этого не случилось. Когда до соударения оставалось не больше двух сантиметров, Слепой перехватил руку нападавшего в районе локтя, резко потянул ее на себя и буквально насадил противника на свое вовремя подставленное колено.

Удар пришелся в область паха. Турецкий парнишка вскрикнул от боли и скривился буквой Г. Сиверов тут же довершил дело классическим ударом по шее ладонью ребра.

Падая, турок выронил дубинку из рук. Слепой успел ее перехватить и ткнуть этим нехитрым средством защиты в живот второго нападавшего — тот как раз устремился в атаку, размахивая ножом. Сразу запахло горелой тканью.

Оба противника лежали в отключке. Это планам Сиверова пока не соответствовало.

Дубинка валялась в грязной луже. Глеб побрезговал ее подбирать, решив, что он справится и так.

Он, не торопясь, пошел через арку в сторону улицы. Повернул налево и тут же увидел пару турецких ребят, дежуривших у входа в «Тахелес». На пустынной Ораниенбургерштрассе они просматривались за километр. Тем более, каждый крутил в руках рацию «Моторола».

«Видно, это шестерки», — предположил Глеб.

С самым непринужденным видом он попытался зайти в открытую нараспашку дверь. Один из турок тут же преградил ему путь.

— А что, уже закрыто? — по-английски удивился Слепой, изо всех сил изображая тупого американского туриста.

Один из турок знаками приказал ему, чтобы он валил прочь подобру-поздорову. Глеб сделал вид, что ничего не понял, и начал донимать их идиотскими расспросами.

Турок активно жестикулировал, пытаясь выразить свою мысль убедительнее. А вот его товарищ оказался немногословным. Он шагнул по направлению к Глебу, на ходу выхватывая травматический пистолет.

Эффектно распрямив руку с этой игрушкой перед носом у Слепого, турок рассчитывал произвести на него неизгладимое впечатление. Но такая нехитрая операция не удалась. Рука была перехвачена на полпути.

Легкий хруст, глухой звук удара по почкам, вскрик от боли, потом еще один… А потом звук падения.

Разговорчивый турок, как видно, не был отважным бойцом. Вместо того чтобы прийти на помощь коллеге, он тут же дал стрекача.

Но бегун из него тоже был неважнецкий. Глеб не очень деликатно остановил парня ударом по коленному суставу, заставив его поцеловаться с шершавым в этом месте асфальтом. Затем схватил его за шиворот, помог встать и предложил на чистом немецком:

— Свяжись по рации с шефом и скажи, что у тебя проблемы. Ну же, щенок, давай!

Повторять этот приказ дважды Глебу не пришлось. Турок и сам ему удивился. И с удовольствием сообщил Орхану, что на входе на него напал какой-то мудак. Он именно так и сказал, считая, что этот мудак вряд ли понимает разговорный турецкий.

Слепой сноровисто обыскал его, вытащил из-под мастерки старенький газовый пистолет, задумчиво повертел его в руках…

— Думаю, сгодится, — вслух решил он. И тут же резко опустил рукоятку на голову пленника.

На рукоятке образовалась большая трещина. Все-таки Глеб переоценил ударные способности этого оружия.

Он оттащил бездыханное тело в сторону, чтобы не пугать им случайных прохожих, и огляделся по сторонам.

…Тем временем дверь уже почти поддалась. Сопя и матерясь, турки вырезали замок по периметру. Оставались только баррикады, которые еще предстояло разметать. Алекс, наблюдавший поначалу за штурмом с олимпийским спокойствием, начал нервничать.

И вдруг с командиром Орханом связался по рации тот недоумок, которого оставили на стреме внизу. Орхан хотел было расспросить его, в чем проблема, но тут связь оборвалась.

— Али и вы двое, спуститесь вниз и разберитесь там, — приказал он части своего отряда. — Только не стреляйте без надобности… Ты понял, Али?

Али очень любил пострелять. Ведь у него была настоящий пистолет с глушителем. А если у тебя есть волына, то, конечно, хочется из нее иногда и пострелять.

Он тут же вытащил пистолет и привел его в боевое положение. Остальные двое повытаскивали ножи. Затем они со всех ног ринулись вниз по лестнице.

Еще вечером Слепой приметил отличную нишу неподалеку от входа в «Тахелес». И теперь у него как раз хватило времени, чтобы успеть в нее спрятаться.

Все сто пятьдесят килограммов Али летели вниз, навстречу приключениям. Топая тяжелыми ботинками, за ним спешили и остальные.

Спустившись в заплеванный холл, Али остановился. На фоне дверного проема он увидел неподвижно лежавшее на земле тело. И сразу узнал товарища.

Али согнул короткие толстые ноги, изобразив ту позицию, которую подсмотрел в одном из боевиков, и стал напряженно красться вперед. Ежесекундно он останавливался, вскидывал руку с пистолетом и оглядывался.

Слепой, наблюдавший за ним из укрытия, еле сдерживал смех.

— По моей команде — вперед! — приказал турок на своем языке. Сиверов его, конечно, не знал, но смысл ему сразу стал понятен.

Подойдя почти к самой двери, Али приготовился резко выпрыгнуть наружу. И как только он оттолкнулся от пола, Глеб вытянул ногу. Столкнувшись с таким препятствием, толстяк распластался на почерневшем от грязи бетонном полу.

Слепой тут же выскочил из своего укрытия и нос к носу столкнулся еще с одним турком. Парного удара — по челюсти и под дых — было достаточно, чтобы его нейтрализовать.

Второй решил было пырнуть Глеба ножом, но боковой удар ногой не позволил ему осуществить задуманное.

В это время Али попытался встать, на ходу наставляя на противника пушку. Но куда уж там! Слепой плавно оторвался от земли и так же плавно опустился на огромную тушу. Стук лба о бетон даже породил на лестничной площадке эхо.

Осмотрев поверженных противников, Глеб выбрал третьего — самого щуплого из них. К тому же, он пострадал меньше других и даже попытался убежать.

Подталкивая турка в спину дулом трофейного пистолета, Слепой заставил его подниматься по лестнице.

Парень нешутейно дрожал. И очень скоро Глеб понял, с чем это было связано. Турок просто знал нрав своего командира.

Когда их процессия дошла до третьего этажа, Слепой поднял голову вверх и крикнул:

— Эй, Орхан? Разговор есть. Давай, может, мирно разберемся, а? Как нормальные мужики.

Мрачнее тучи, Орхан наблюдал за парочкой, появившейся на лестничном пролете.

— Чего тебе? — спросил он по-немецки с ужасным акцентом.

— У меня есть к тебе предложение. Такая… своего рода сделка.

— Я слушаю, — властно промолвил главарь, поглядывая на Глеба сверху вниз.

— Мне надо только одно. Чтобы ты и все твои сосунки убрались отсюда подобру-поздорову. И навсегда. Понял, да? — Слепой говорил спокойным голосом, как настоящий дипломат.

— А что взамен? — спросил Орхан.

— Взамен я сохраню тебе жизнь. Честное слово! Неужели этого мало?

Услышав это наглое предложение, Орхан вскипел. Но это происходило у него внутри, а наружу выплыла лишь чуть заметная ироническая улыбка.

Он снова глянул вниз. Теперь стало понятно, что противник только один. И этот недоумок находится именно внизу. В то время как он, Орхан, занимает крайне выгодную огневую позицию.

— А где гарантии? — спросил он, незаметно засовывая руку за пазуху.

— Лучшая гарантия — мое честное слово, — непринужденно ответил Слепой. — Слово мужчины.

— Но мне нужна расписка. Такой документ, или…

Последнее слово Орхан произнес настолько невнятно, что Глеб ничего не понял. И поэтому переспросил:

— Какая расписка? Какой документ?

— Вот, похожий на этот, — ответил турок, доставая руку из-под полы пиджака.

Разумеется, в его руке был вовсе не какой-то лист бумаги, а пистолет марки «Вальтер P 88». Впрочем, Слепой в этом изначально и не сомневался.

Два выстрела прозвучали почти одновременно. Орхан оказался хорошим стрелком, и если бы Глеб вовремя не спрятался за живой щит, ему было бы несдобровать.

Пуля из «Вальтера» врезалась в плечо бедного турка, прошла навылет и оставила характерную отметину на стене. Бедняга тут же застонал от боли.

Выстрел Слепого был более метким. Орхан покачнулся, упал и скатился с лестницы на несколько ступенек вниз.

Впрочем, Глеб понял, что рана несмертельная. Он целился в бедро — и, похоже, именно туда и попал.

— Ну что, я же вас предупреждал! — рявкнул он на двоих оставшихся целыми турок. — А ну забирайте своих и валите отсюда. И еще. Если кто-то из вас здесь появится. Если хоть кто-то попытается здесь продать пакет дури…

Слепой медленно повернул в их сторону дуло пистолета. Парни согласно закивали головами.

— Сейчас я вас предупредил. Во второй раз предупреждать не буду, — добавил Слепой.

Через пару минут турки доставили своих раненых собратьев вниз. Там работы значительно прибавилось.

Через окно Глеб услышал, как завелся мотор припаркованного напротив «Тахелеса» микроавтобуса. И сразу после этого пошел спать. Все-таки для него время было уже очень позднее — четыре часа ночи.

Алексу, в свою очередь, пришлось до утра драить пол, смывая все остатки инцидента. Если бы Слепой узнал о его героизме, то, наверное, помог бы. Но когда Алекс намачивал тряпку остатками воды из бидона, Глеб уже растянулся на своей старенькой тахте и закрыл глаза.

Глава 14

«Ну и задал же мне хлопот этот Сиверов!» — зло подумал Потапчук.

Сегодня он был особенно зол на Глеба. Да, генерал понимал, что Глеб, скорее всего, ни в чем не виноват. Но… все равно был очень на него зол.

«В кои-то веки со старыми корешами выбрались на рыбалку, а тут на тебе!» — подумал Потапчук, набивая очередную трубку.

Кореша звонили уже раз десять, торопили его как могли и даже угрожали обратиться к президенту, чтобы тот своим особым указом отправил Потапчука на рыбалку. Но… генерал слишком серьезно относился к своей работе, чтобы оставить дела незаконченными.

Впрочем, спустя полчаса он, наконец, понял, что сделал решительно все из того, что сегодня мог сделать.

Генерал взглянул на часы. Было всего восемь вечера. На рыбалку он уже, конечно же, не успеет, а вот к свежей ушице — это как раз.

Он тут же набрал номер своего водителя и приказал подъехать ко входу. А сам стал по-армейски быстро собирать вещи.

Выйдя на массивное гранитное крыльцо, генерал сделал глубокий вдох. Потапчук не был на улице уже часов двенадцать — с самого утра. Но поскольку он, как всегда, думал о своем, то не сразу заметил изменения.

Лишь уже спустившись по ступенькам и свернув к стоянке, генерал поймал себя на мысли: еще с утра такой глубокий вдох был невозможен. Воздух в центре Москвы совсем не радовал.

— Смог! — вспомнил Потапчук. — Смога больше нет! Ну, слава Богу.

Водитель уже был на месте. И его лицо тоже аж искрилось от радости — как, наверное, и у всех москвичей.

— Ну что, Федор Филиппович, кто оказался прав? — спросил он вместо приветствия.

— В смысле? — не понял генерал.

— Ну, помните, мы с вами спорили об этом Правдине? Он обещал убрать смог как раз сегодня. И, между прочим, справился.

— Гм, — промолвил в ответ Потапчук. Ему нечего было возразить.

Проезжая по улицам Москвы, генерал заметил, что на них царило непривычное для последних недель оживление. Люди массово выползли на прогулку, на тротуарах попадались не только случайные прохожие, спешащие по своим делам, но и парочки, и целые ватаги молодежи.

В городе явно что-то изменилось. И изменилось очень быстро. Как будто и не было того природного катаклизма…

Потапчук попросил водителя отвезти его на подмосковную дачу своего старого приятеля — именно там и происходил мальчишник. Вся компания как раз закончила рыбную ловлю и с оживлением приступила к варке ухи.

— А-а, ну вот и наш герой! — поприветствовал генерала Женя Павлик, его старый приятель и хозяин дачи.

— Ну-ну, явился не запылился! — обрадовался и второй друг его юности, Петя Мамонич. — Тебе штрафная!

Еще в школе они были неразлучными друзьями, но потом их пути разошлись. Женя стал известным пианистом, Петя со временем возглавил метеорологический институт (Потапчук только приблизительно знал, как он называется и чем занимается), а Федя… Федя пошел другим путем.

Вечер получился на славу. Друзья устроились в обвитой плющом беседке, наполнили рюмки, разлили по тарелкам уху… Разговор в такой обстановке сразу наладился, как это бывало и в старые добрые времена. Так прошло часа два.

— Ой, а что это мы без музыки сидим! — вдруг спохватился Петя. — А, Жень, это по твоей части! Пианино сюда мы не вытащим, а вот гитару легко найдем.

— Дружище, ты знаешь такой анекдот? — вздохнул Женя. — Приезжает мужик на курорт, видит женщину красивую и ну к ней клеиться. А она ему и говорит: вот ты, мужик, где работаешь? Он ей: на заводе подшипников. А она: ну вот представь себе. Приезжаешь ты в отпуск, на море. А тут — станки, станки, станки…

Друзья весело рассмеялись. А Женя в продолжение темы предложил включить радио.

В связи с этим у Потапчука возникло скверное предчувствие. И оно оправдалось.

— …новостей к этому часу, — услышали они диктора. — Смог наконец-то ушел из Москвы. Предсказание известного ясновидящего Ивана Правдина в точности сбылось. И все россияне задаются вопросом, сможет ли он спасти нашу страну от новой катастрофы.

Дальше была уже известная Потапчуку история про метеорит Гельмер, который летит к планете по воле каких-то темных сил. В памяти хорошо отложилась дата — 31 августа.

— Хорошо хоть, не сегодня, — произнес генерал, волевым жестом выключая радио.

— Что, Федя, не веришь ты в это, да? — спросил пианист.

— Абсолютно не верю.

— Но как же факты? — настаивал Женя. — Ведь сегодня этот смог…

— Да какие там факты! — вдруг махнул рукой Петя. — Факты — они у нас, у ученых. А здесь — сплошная дурь да вымыслы.

— Так а чего же вы со смогом-то не справились? — ехидничал Женя.

— Ну почему же, почему же… Во-первых, справиться со смогом было не так и легко. Это твой Правдин может тучи развести руками, у нас возможности поскромнее. А во-вторых… Наши ученые разработали комплекс мероприятий, и они, в итоге, подействовали. Ну, или поспособствовали, вернее.

— «Комплекс мероприятий», «поспособствовали»… — передразнил его пианист. — Что это за чиновничий новояз? Человек вон ясно сказал: через два дня смога не будет! И так оно и случилось.

— Так я бы тебе это тоже сказал два дня назад! — парировал Петя. — Наши ученые как раз к такому выводу и пришли.

— Ага! — снова подколол его Женя. — Знаете такой анекдот: чукчи спрашивают у шамана…

— У нас и доказательства есть, ведь вся работа фиксируется! — перебил его обиженный Петя. — Целая лаборатория трудилась в поте лица. Есть масса проб, журналы наблюдений и все такое. И мы тоже пришли к выводу, что смог сегодня уйдет. Могу тебе объяснить и откуда эти выводы взялись, причем подробно объяснить, по пунктам. Но ты это вряд ли поймешь, как и любой неспециалист. Тебе ведь шарлатаны куда интересней, да?

— Лучше мне объясни, — Потапчук проявил интерес к спору. — Внимательно тебя выслушаю. Но не сейчас, а завтра. А еще лучше, если ты по телеку выступишь, ну или твои ученые. Все покажешь, расскажешь.

— Ну так никто же меня не зовет! У всех этот Неправдин засел!

— Я позову. Но только… завтра. Так что ты, Женя, там рассказывал про чукчей?

И действительно, их беседа зашла в совершенно неправильное русло. И надо было срочно возвращаться назад.

— Про чукчей? — оживился пианист. — Ну так вот. Спрашивают чукчи у шамана, зима будет теплая или холодная. А тому откуда знать? Ну, он и говорит, что холодная. Чтобы чукчи побольше дров насобирали, а то если не хватит, так все претензии к нему. Ну, чукчи собирают, а он к метеорологам побежал на станцию. И у них спрашивает, какая зима будет. Те отвечают: конечно, холодная! Видишь, чукчи дрова собирают!

Тишина летнего вечера снова прервалась веселым и громким мужским смехом.

* * *

Президент Независимой демократической народной республики Такар Муххамед Аль-Самоди очень любил сладкое. И никакие потрясения этого бренного мира не могли оторвать его от куска торта с марципанами. Для того чтобы почаще радовать правителя, в его дворце содержался целый штат поваров. А все ингредиенты доставлялись из Европы — местным продуктам президент не доверял.

Если торт оказывался слишком сладким, его создатель мог не просто лишиться работы, а даже попасть в тюрьму. Но в этот раз повара сотворили настоящий шедевр кулинарного искусства. И Аль-Самоди с удовольствием его уплетал, запивая жасминовым чаем.

Как обычно во второй половине дня, он перекусывал в Желтой столовой. В последнее время президент иногда изменял своим выработанным годами привычкам, и поэтому пил чай в Зеленой столовой, или в Бархатной, или даже в Мраморной. Столовых с разными интерьерами во дворце было семь. Но в этот день он выбрал именно Желтую, согласно традиции.

А в это самое время этажом ниже, в Зале Советов, собралась вся элита Такара. На три часа дня было запланировано экстренное заседание. Но, поскольку торт оказался очень вкусным, оно не началось даже в полчетвертого.

Военные с генеральскими лампасами, чиновники в строгих европейских костюмах и даже известный религиозный деятель в традиционной мусульманской куфии терпеливо ждали, пока Аль-Самоди доест. Ни один из них даже намеком не осмелился выразить возмущение. Они знали, что недовольство поведением правителя чревато потерей всего — не только хлебного места, но и той части тела, которой этот хлеб кушают.

Между тем повод для экстренного совещания был вовсе не пустяковый. В стране нарастали волнения, и президентское кресло под Аль-Самоди начало шататься — впервые за сорок два года его правления.

Каждый из высоких чиновников прекрасно понимал, что происходит в Такаре. Но никто из них не выражал свои мысли вслух. Потому что все знали: стоит сказать пару лишних слов за кальяном, и уже завтра за тобой приедут. Причем сдаст тебя не кто иной, как твой старинный приятель и коллега.

Наконец, массивная кедровая дверь Зала Советов открылась, и на пороге появился сам великий правитель. Весь его вид выражал удовлетворение. Губы все еще оставались жирными, а на подбородке застряла крошка от торта.

Аль-Самоди был одет, как всегда, в свой полувоенный френч светло-бежевого цвета. Этому стилю президент не изменял все четыре с лишним десятилетия своего правления. И если бы рядовые жители Такара увидели его без френча, то самые впечатлительные могли бы умереть от инфаркта — столь велико было бы их удивление.

Правда, лет сорок назад подтянутый офицер в строгом френче имел свойство нравиться женщинам. А 83-летний старик такое свойство напрочь потерял. Френч висел на нем, как на вешалке, и никакие усилия портных не могли исправить это положение вещей.

Сухо поприветствовав собравшихся кивком головы, Аль-Самоди начал совещание:

— Ну, товарищи, давайте сразу к делу. Итак, какие у нас новости? Что слышно насчет парада в День революции? Идет ли уже подготовка?

Министр обороны с трудом сдержал эмоции. Да и другие тоже. Как можно думать о параде, когда в стране полным ходом идет гражданская война? А половину этой самой страны власти сегодня и вовсе не контролируют. Не говоря уже о том, что они потеряли контроль над умами ее жителей!

Но ни один из присутствовавших не стал возражать по поводу повестки дня. Министр обороны встал со своего места и бодрым тоном начал отчитываться о подготовке к параду.

В последние сорок лет День революции был главным государственным праздником Такара. Все дети в школах с трехлетним образованием учили на память стишки про «солнце, что развеяло тьму» и «проводника в новую жизнь». И солнцем, и проводником был, разумеется, сам великий Аль-Самоди.

До середины 50-х маленький Такар, две трети территории которого занимали пустыня да непроходимые горы, был колонией могущественной тогда Великобритании. Англичане в жизнь простых людей не вмешивались. В Такаре их интересовало только одно — нефть. Благо, нефти там было довольно много.

Западные компании бурили все новые и новые скважины, английские солдаты их охраняли, не подпуская местных жителей на расстояние пушечного выстрела… А местные жители жили так, как жили их предки.

За последнюю тысячу лет в Такаре мало что изменилось. Такой же всевластный шах, который любил рубить головы, такие же шикарные дворцы и такие же убогие халупы… Даже гаремы сохранились в своем первозданном виде.

В середине XX века дворец шаха украсила яркая иллюминация. Разглядывая его издали, обычные жители могли узнать, что такое электричество. О том, чтобы зажечь лампочки и в своих домах, они не смели и мечтать.

Потом англичане якобы ушли, предоставив Такару независимость. Но их нефтяные компании остались, равно как и солдаты, их охранявшие. Большая часть денег по-прежнему выкачивалась из страны. Однако шах не возмущался. Англичане отстегивали и ему кое-какие крохи. На содержание гарема их вполне хватало. А о больницах и школах для простолюдинов правитель даже и не думал.

И тогда на арену вышла группа молодых прогрессивных офицеров. Они называли себя «умеренными социалистами исламского типа». Собравшись как-то раз в кальянной, мужики решили устроить государственный переворот. И таки устроили.

Как раз через месяц возле дворца был запланирован торжественный парад по случаю дня рождения сына шаха. Мальчик очень любил военную технику, и папа решил его побаловать.

Все шесть танков, которые были на вооружении в армии Такара, выстроились перед дворцом, создали красивое каре, развернули свои орудия… и открыли прицельный огонь боевыми зарядами.

Спустя пятнадцать минут после этого шах был свергнут. Никто из жителей Такара по такому поводу сильно не переживал. И уж тем более не встал на его защиту.

Шаха и его детей тем же вечером задушили — на всякий случай. Такаром начал править бывший министр обороны генерал Саид Аль-Инаб. Он назвал день революции началом новой эры и пообещал народу электрификацию всей страны и еще кучу бонусов. Но прошло восемь лет, и за это время ничего не изменилось. Разве что дворец шаха пришлось немного расширить — в старом генералу было как-то тесновато.

И вот в один прекрасный октябрьский день Аль-Инаб назначил начальником личной охраны полковника Аль-Самоди — старого товарища и активного участника революции. Генерал тогда еще не знал, что подписал себе смертный приговор. Всего через два месяца его труп уже гнил в яме с известью.

По официальной версии, он ушел в отставку по состоянию здоровья. А вместо него во дворце поселился красивый и подтянутый полковник, который уже тогда обожал сладкое.

Аль-Самоди тоже пообещал народу сладкую жизнь. Он был прекрасным оратором, однако народ поначалу реагировал сдержанно. Но в отличие от своих предшественников новый правитель понимал, что одних обещаний мало, а нефтедолларами неплохо бы делиться и с другими.

Он национализировал все зарубежные нефтяные компании. Англичане немножко поскандалили, но возбухать не стали — им был хорошо памятен позорный для них Суэцкий кризис. Тем более, сразу после этого Аль-Самоди отправился с официальным визитом в Москву. Там его приняли как родного. Ведь британцы были врагами, а враг моего врага — мой друг.

Выпивая с Брежневым на одном из банкетов, Аль-Самоди попросил помощи у СССР на строительство школ и больниц. Помощь была получена — в годы холодной войны Кремль не отказывал никому из тех, кто выказывал желание стать его союзником.

Больницы были построены, дети пошли в школы, в домах появился свет, в магазинах — мука… Президент руководствовался следующим принципом: два доллара себе — один стране. Люди были благодарны ему и за это. Он стал народным героем, и некоторое время слыл смелым и принципиальным лидером.

Дворец шаха был разрушен — как символ старых времен. Конечно, Аль-Самоди не признался, что сделал это лишь потому, что считал вкусы прежнего правителя старомодными. К тому же, было необходимо расчистить место для строительства нового дворца, еще более внушительного и помпезного.

А так, в целом, ничего существенно не изменилось. Кроме имени правителя.

Некоторых граждан это беспокоило. То и дело возникали робкие попытки бунта. Но полиция и личная охрана президента пресекала их на корню. А все политические партии, движения и даже просто сборища в стране были строжайше запрещены.

Так продолжалось до нынешней весны. Тут уж народ не стерпел. Престарелый вождь, который чем дальше, тем больше терял связь с действительностью, никого уже не устраивал.

Стихийные митинги разгонять было все сложнее и сложнее — число участников каждый раз увеличивалось минимум вдвое. Полиция попыталась арестовать зачинщиков бунта, но на их защиту встала толпа. В дело вмешалась армия, которая сразу, без особых церемоний открыла огонь на поражение.

Но даже это не смогло усмирить протесты. Они охватили уже почти всю страну. И даже некоторые полицейские и солдаты перешли на сторону бунтовщиков.

Собственно, ради обсуждения этой темы и было созвано совещание во дворце президента. Во всяком случае, приглашенные именно так и думали. Но сам Аль-Самоди считал более важным решение других вопросов.

После обсуждения парада речь на совещании зашла о сборе урожая маисовых, о поставках удобрений из Йемена, о новой реконструкции летней резиденции правителя…

И только в самом конце заседания президент как бы между делом поинтересовался:

— Кстати, я слышал, там какие-то мерзавцы устроили провокацию, нарушая стабильность? И чем это все закончилось?

— Простите, товарищ президент, но… это еще не закончилось, — возразил министр обороны.

— Как? — деланно удивился Аль-Самоди. — Я же еще на той неделе дал вам поручение навести порядок.

— Товарищ президент, — встал седовласый министр. — Мы приложили все возможные усилия, наши люди сражались с вашим именем на устах, как… (он хотел сравнить их с каким-нибудь зверем, но так и не смог подобрать подходящего варианта). К сожалению, на гнусную провокацию наших внешних злопыхателей поддалось много наших сограждан. Но мы будем…

— Я же приказал выжечь эту заразу дотла! — повысил голос Аль-Самоди. — Так, чтобы и пепел потом развеять над пустыней.

— Наши самолеты провели ковровые бомбардировки некоторых из тех селений, которые стали рассадниками заразы, где люди отказались поклониться великому революционеру. Но потом все наши ударные ВВС, все девять бомбардировщиков, были сбиты ракетами НАТО.

— Это плохо, — кивнул головой президент, закуривая сигару. На его лице в этот миг можно было заметить нервный тик. — И как развиваются события теперь?

— Вражеские силы рвутся к столице нашей великой родины Канаа, — отрапортовал мэр города. — Но мы никогда не допустим их вторжения. Все граждане как один встанут на…

— Ладно, прекрати, — остановил его Аль-Самоди. — Похоже, шеф госбезопасности имеет иное мнение.

— Товарищ президент, мы тут все проанализировали и пришли к выводу, что Канаа совершенно не готова к обороне, — начал свой монолог мужчина европейской внешности. — И если на первом рубеже еще сконцентрированы какие-то силы, то инженерное обеспечение глубины оставляет…

— Все ясно, — перебил его Аль-Самоди. — Мэр пойдет под суд за вредительство. Можете исполнить приговор прямо сейчас. Мне кажется, здесь будет уместнее медленный вариант. Чтобы подсудимый осознал вину.

Он тут же нажал кнопку на своем столе. Двери открылись, и на пороге появились несколько рослых негров из личной охраны президента.

Мэр аж затрясся от ужаса. Он рухнул на пол и заломил руки, моля о пощаде. Но Аль-Самоди его не слушал.

Негры вынесли мэра за дверь на мускулистых руках — его ноги подкашивались, и самостоятельно идти он не мог. На полу остались влажные пятна со специфическим запахом.

Крики раздавались и после того, как дверь уже закрылась. Присутствующие старались скрыть страх и смятение.

— Я знаю, что этот мерзавец вел переговоры с врагами, — произнес Аль-Самоди. — Ему предложили добровольно капитулировать, и он не отверг это предложение. Если есть желающие повторить путь мэра, у них будет такая возможность.

— Товарищ президент, с точки зрения стратегии… — начал министр.

— Хватит играть в войну! — перебил его хозяин дворца. — Возьмитесь, наконец, за дело. Мужчина должен быть жестоким! Должен, слышите? Он должен добиваться поставленных целей, несмотря на ту цену, которую придется заплатить.

Присутствующие молча кивали головами — как китайские истуканы.

— Но, товарищ президент, военных ресурсов слишком мало для организации эффективной обороны, — осмелился возразить министр. — У нас в столице только два пехотных полка, да и то они не полностью укомплектованы. Дезертирство в последнее время…

— И что вы предлагаете? — повысил голос президент.

— Если мы займем оборону на дальних рубежах, концентрация войск будет такой маленькой, что…

— Да кончай ты ерунду нести! — грубо перебил его Аль-Самоди. — Тоже мне, министр… Или, вернее, БЫВШИЙ министр.

У пожилого мужчины затряслись колени. Но он сумел сдержать эмоции, и на его благообразном лице они никак не отразились.

— Сделайте вот что, — приказал президент. — У тех мразей, которые подняли руку на наши великие революционные завоевания, есть жены, дети… И некоторые из них, я знаю, живут здесь, в Канаа. Так вот. Создайте из них живой щит. И скажите, что если эти ублюдки сделают шаг, то… В общем, мысль ясна, правда?

После его слов в зале наступило гробовое молчание. Эта война и без того шла без правил. Пленных не брали, а мирных жителей превращали в заложников. Но этот приказ президента выделялся даже на фоне тех заданий, которые уже были выполнены.

Но виду, конечно же, никто не подал.

— Ничего, — промолвил Аль-Самоди. — Мы еще им покажем, мы их еще… У меня есть то средство, о котором эти гады даже и не подозревают. Они даже и не знают о том, что…

Присутствующие слушали без особого интереса. Они думали, что старик просто бредит. В последнее время он часто принимал желаемое за действительное. И, как казалось многим, это был именно тот случай.

Никто даже и предположить не мог, какое средство имеет в виду престарелый вождь. Впрочем, если бы он и поделился своими мыслями, если бы открыл свой главный секрет, то ему бы все равно никто не поверил.

И действительно, для жителя маленького и бедного арабского государства это было даже не на грани фантастики, а далеко за ее пределами.

— Нам главное — продержаться до 31 августа, — сказал Аль-Самоди. — И тогда враг будет поражен силою свыше. Слышите? Только до 31 августа!

* * *

В студии прозвучали фанфары. За ними последовали отрепетированные аплодисменты приглашенной публики.

— Добрый вечер, это ток-шоу «Как есть так есть», — начал популярный телеведущий Дмитрий Плахов. — Тема нашей сегодняшней беседы определилась сама собой.

И он был совершенно прав. В последние дни чуть ли не вся Россия говорила только об одном — о каком-то метеорите Гельмер, который несется прямо на Москву. Траекторию его движения знал каждый читатель газет или телезритель.

— Итак, метеорит Гельмер: опасность или выдумка? — бодро начал Плахов. — И я представляю гостей нашей студии. Целитель, академик, предводитель общества «Новые руссы» Иван Правдин.

Зал взорвался аплодисментами.

— Настоятель церкви Успения Богородицы в Москве протоиерей Сергий Ковальчик, — продолжал ведущий. — Директор Института трансцендентной астропсихологии, кандидат эзотерических наук Млада Румянник. Компанию нашим почтенным гостям составит известный шоумен, звезда юмористической передачи «Ложка в бочке» Гарик Сорокин.

Иван Правдин уверенно взял слово первым. Он еще раз рассказал о том, что и без того уже знал каждый. О метеорите, который падал на Москву стараниями злобных хазаров.

Млада Румянник поддакивала каждому его слову. И истерически упрекала власти в том, что они ничего не делают.

— В эту страшную минуту, когда над нами висит смертельная опасность, нам всем надо забыть о разборках и сплотиться вокруг того человека, который способен предотвратить этот кошмар, — вещала она.

Самое главное в таких ток-шоу — задать в начале верную ноту. И тогда уже никто не будет обсуждать, есть ли этот метеорит на самом деле. Примерно так случилось и на этот раз. Все в один голос ругали власти и кричали, что надо что-то делать. И только Правдин знал, что следует предпринять.

— В ближайшие дни я аккумулирую все запасы своей ментальной энергии, задействую также астральные резервуары, с тем чтобы изменить движение метеорита, — объявил он. — Мы с коллегами уже проработали варианты и пришли к выводу, что возможно перенаправить его вот сюда, в Средиземное море.

В его руке появилась карта с обведенным квадратом. Оператор взял ее крупным планом.

— А почему не на Северный полюс, где вообще никого нет? — поинтересовался шоумен Гарик.

— Да, это неплохая идея, — согласился Правдин. — Но… слишком сложно осуществить. К тому же, такой сильный толчок может привести к перераспределению энергооболочки Земли.

— Молодой человек, я думаю, что такие вопросы просто неуместны! — чуть не подпрыгнула на своем стуле Млада Румянник. И публика охотно с ней согласилась.

Политики, эстрадные певички и просто тусовщики вырывали друг у друга микрофон, чтобы вставить свои пять копеек в общий ор, а заодно и использовать возможность пропиариться. Единственным, кто сохранял молчание, был батюшка.

— Ну а вы, святой отец, что порекомендуете предпринять нашему обществу? — наконец, вспомнил о нем ведущий.

— Во-первых, я рекомендую не называть простых священников святыми отцами, — начал он ровным голосом. — Так называют только Папу Римского. А во-вторых, я посоветовал бы всем… излишне взволнованным отправиться на рыбалку. Это хорошо успокаивает нервы.

— Простите, а как же метеорит Гельмер? — поинтересовался ошарашенный Плахов.

— Сидя у реки на зорьке, можно полюбоваться пролетающим по небу метеоритом! Пусть это будет даже и не Гельмер, поскольку такое небесное тело астрономия пока не открыла.

Услышав эти слова, Правдин и прочие нервно рассмеялись. Но отец Сергий сохранил самообладание.

— То есть церковь считает, что угроза несущественна, — начал Гарик. — Ну действительно, есть Москва, нет Москвы — какая разница?

— Уважаемый, церковь в данном случае никак не считает. Она безмолвствует, — ответил священник. — И всецело предоставляет слово науке. Но наука о Гельмере пока умалчивает.

— Наука! — повысил голос Правдин. — Да с каких пор люди в рясе, которые знают только слепую веру, начали употреблять это слово? Вы же до сих пор считаете, что землю черепахи держат!

— И действительно, Иван Викторович является академиком нескольких академий, — поддержал его ведущий. — Так что, как говорится, не учи ученого.

— Хорошо, в таком случае я как старый мракобес хотел бы задать вопрос великому астроному Правдину, — священник был по-прежнему невозмутим. — Иван Викторович, а что такое хондрит?

Было видно, как академик заерзал на своем стуле. Он попытался было сместить разговор в другую сторону, но священник настаивал на своем. Он дважды повторил вопрос. И пояснил, что слово «хондрит» знают даже те, кто изучал астрономию только в школе. Не говоря уже об академиках.

— Это слово не из лексикона правых сил, — отважно ответил Правдин.

— То есть вы не знаете? — не сдавался настырный отец Сергий.

Разумеется, о «сферических или эллиптических образованиях преимущественно силикатного состава», которые являют собой большинство метеоритов, Правдин и действительно ничего не знал. На политзанятиях об этом ничего не говорили.

— Я мог бы прочитать вам о хондритах целую лекцию, — продолжил священник. — Тем более, это была тема моей кандидатской диссертации. Но, боюсь, формат теледебатов этого не предусматривает. Поэтому готов уделить вам время после записи. Чтобы в следующий раз не было огрехов.

Чувствовалось, что лихой батюшка откровенно издевается над академиком и целителем.

— Но ведь ваша церковь всегда становилась на пути научного знания, — тут же перебил его Правдин.

— Вот-вот, это доказанный научный факт! — вторил ведущий.

— По поводу того, что есть научный факт, прекрасно учат в наших университетах, — возразил отец Сергий. — Жалко только, что многие учатся в них спустя рукава.

Все сразу поняли, о ком идет речь. Ведущий зарделся.

— А что касается прогресса… Если мы изучим историю, то поймем, что трения возникали не между религией и наукой, а между конкретными людьми. Кто-то считал, что Земля круглая, а кто-то верил в черепах, и при этом он имел церковный сан, ну, по стечению обстоятельств. Это ведь научная по своей сущности дискуссия. И совершенно неправильно использовать в ней какие-то религиозные аргументы. Это своего рода запрещенные приемы.

— Мы, люди науки, были всегда гонимы церковью… — Правдин чуть было не привскочил со стула.

— Особенно вот такие, как этот народный целитель, — парировал отец Сергий. — На его лице я вижу сажу от костра инквизиции.

Оператор взял крупным планом в меру упитанное лицо Правдина. Никакой сажи на нем не было.

— Но ведь были и совсем другие примеры, — вмешался ведущий. — Многие действительно пострадали за свои научные взгляды.

— Да, действительно, люди, которые считали себя ревнителями веры Христовой, проявляли и фанатизм, и догматизм, и эгоизм, и все прочие неприятные «измы», — начал отец Сергий.

— Рад, что вы с этим согласны, — улыбнулся Правдин.

В студии раздались аплодисменты.

— Но давайте поставим перед собой вопрос: в чем причина этого? — продолжал священник. Неужели в духе религии? Или все-таки в тех худших проявлениях человеческой природы, с которыми религия как раз и призывает бороться?

— У меня этих пороков нет, — парировал Правдин.

— В том числе, разумеется, и тщеславия, — развил его мысль отец Сергий. — Ну да ладно, я не об этом. Вспомните, ведь ученых преследовали не только «тупые попы». Те же самые изъяны человеческой натуры еще отчетливее проявлялись и тогда, когда власть переходила в руки атеистов. Генетику назвали лженаукой именно в советские времена.

— Но как можно смешивать веру и знание! — воскликнула Млада Румянник.

— Их и не следует смешивать, — ответил священник. — Мы верим в то, что не можем познать. В существование сверхприродной силы, которая является личностью и нас любит. А что касается метеоритов… в них я верить категорически не советую. Тут возможен только научный подход.

Отец Сергий был готов продолжать дискуссию еще не один час. Но время записи передачи подошло к концу.

Священник вытер пот со лба. В студии было еще жарче, чем на улице, и он жалел, что не пришел на передачу в шортах и майке. К такому прикиду священнослужителей россияне еще не привыкли, и поэтому пришлось облачиться в обычную черную рясу.

По дороге к выходу из телецентра отец Сергий зашел в гримерку. Через минуту оттуда вышел совсем другой человек — не священник в рясе, а спортивного вида длинноволосый мужчина.

В последние годы отец Сергий передвигался по Москве исключительно на мотороллере. Он считал, что надо сделать свой посильный вклад в борьбу с повсеместными пробками. К тому же, его старенький «фольксваген гольф» часто отказывался заводиться.

Сев на свое транспортное средство, отец Сергий надавил на педаль и вскоре выехал на улицу. В этот самый миг припаркованный у бровки трактор вдруг резко сдвинулся с места…

В аварии обвинили водителя трактора Ефима Люзгина. В качестве алиби тот утверждал, что был смертельно пьян еще в полдень, за два часа до происшествия. И лежал, не вставая, в ближайшем палисаднике. Следователь такому алиби не поверил.

Эфир передачи состоялся через несколько дней после ее записи. В финальную версию вопрос о хандрите и почти все высказывания отца Сергия почему-то не попали. Зато реплики Правдина монтажеры оставили без изменений.

Глава 15

Когда самолет с эмблемой «Аэрофлота» приземлился в «Домодедово», Слепой не мог поверить своему счастью. Но, как ни крути, факт есть факт — каким-то чудным образом он смог выпутаться и из этой передряги.

Этим утром его разбудил телефонный звонок. Слепой долго шарил по карманам в поисках трубки, но звонивший проявил настойчивость.

— Собирайся, у тебя вылет в 11.40. Билет забронирован на твое имя. Надеюсь, ты его еще не забыл, а? — услышал он знакомый голос Потапчука. Затем раздались короткие гудки.

Глеб был почти убежден, что как только он покажет паспорт на погранконтроле, в аэропорту взвоет сирена тревоги. И действительно, немецкий погранец изучал его документы как-то очень уж внимательно. Потом долго разглядывал какие-то списки…

«Ну все, — подумал в этот момент Слепой, — это крышка».

— Счастливого пути! — пожелал ему погранец, протягивая паспорт со штампом.

Тогда Глеб подумал, что его, видимо, решили взять без шума и пыли, и для этой цели в аэропорт уже направлен какой-нибудь спецотряд тихарей уголовной полиции. Поэтому оставшиеся до взлета сорок минут он провел в нервном ожидании.

Впрочем, нервничать не было никакого смысла. Слепой понимал, что бежать из аэропорта некуда.

И когда он, наконец, беспрепятственно сел в самолет, то сразу открыл прикупленную в «дьюти-фри» бутылочку виски. Нервы, они хоть и железные, но иногда все-таки требуют смазки.

Отечественные таможенники строго поинтересовались: «Что везем?» И очень удивились тому, что Глеб был с пустыми руками — в отличие от всех других пассажиров, затарившихся в дешевых берлинских магазинах по полной программе.

Сиверов быстро прошел контроль и бодрым шагом отправился на выход. Но тут его вдруг окликнул чей-то голос:

— Молодой человек, такси не желаете?

Глеб машинально покачал головой. В аэропорту таксисты драли немыслимые суммы. Но тут он вдруг понял, что этот голос был ему очень знаком.

Повернувшись в его сторону, он тут же увидел Потапчука. Генерал улыбнулся уголком рта.

— Так что, может, все-таки поедем, а? — переспросил он.

— Нуууу… ладно, уговорили! — после небольших раздумий ответил Глеб.

Федор Филиппович был мастером конспирации. Но в этот раз он допустил небольшую оплошность: не учел, что все хлебные места на рынке такси контролируются местной водительской мафией.

И оставшиеся без дела водилы были полны решимости наказать наглого частника, который вырвал у них из-под носа клиента. У старенького «бумера» генерала как раз собрались трое таких. Один из них держал в руке молоток. И, судя по всему, собирался опустить его на лобовое стекло.

— Это такси неисправно, — сказал Слепому второй водила. — У него все окна сейчас будут разбиты.

Генерал уже раскрыл рот, с ходу сочиняя объяснение, но Глеб жестом остановил его и сам подошел к таксисту, державшему в руке молоток.

— Молодой человек, можно вас на минуточку? — промолвил Сиверов голосом кота Леопольда.

Взяв его за локоть и отведя чуть в сторонку, Глеб доброжелательно улыбнулся и тут же резко врезал наглецу под дых.

— Я надеюсь, наш спор закончен? — поинтересовался Слепой.

Задыхаясь, водила утвердительно кивнул. Он был парнем понятливым.

— Ну-ну, — пробормотал Потапчук, заводя мотор. — А прыти-то у тебя не убавилось!

— Никак нет, товарищ генерал! Тем более, мне оказана такая честь…

— Какая еще честь, что ты мелешь?

— Ну, учитывая, кто у меня сейчас личный водитель…

Потапчук в ответ весело рассмеялся. Но спустя пару секунд выражение его лица снова стало серьезным — как обычно.

— Ну, герой, рассказывай о своих приключениях, — предложил он.

Подробный рассказ Слепого совсем его не удивил. Разве что генералу очень понравился эпизод с арт-бомжатником: только Глеб догадался бы спрятаться в таком странном месте.

Слепой детально описал тамошние интерьеры и условия быта, а вот о своих разборках с турецкими наркоторговцами, разумеется, упоминать не стал. Потапчук бы его за такую самодеятельность не похвалил.

К тому времени они как раз въехали в Москву. Генерал свернул на заправку. Один из автоматов был свободен, но водитель не спешил занять возле него место. Вместо этого, он притормозил у обочины.

— Ну вот, опаздывает опять! — нахмурился Потапчук. — Ну что за молодежь пошла?

Глеб решил его ни о чем не спрашивать. Он с удовольствием разглядывал родные березки. Этот банальный символ России всегда радовал его глаз по возвращении из путешествия.

Кондиционера в машине не было, и пришлось пооткрывать настежь все окна. После того как мимо них на заправку зарулил видавший виды грузовик, в салоне отвратительно запахло соляркой.

Вслед за ним туда лихо заехал мотороллер «Ямаха». Генерал тут же последовал за ним и встал в очередь.

Юный водитель скутера подскочил к Потапчуку и спросил, как попасть на улицу Нижняя Сыромятническая.

— Вот карта, дружище, глянь сам.

Парень стал разворачивать старый атлас. Слепой заметил, что он вытащил маленький бумажный сверток, лежавший мимо его страниц.

— Все, спасибо, понял! — попрощался скутерист и сразу укатил.

Генерал заправился, отъехал за полкилометра и только после этого завел разговор:

— А ведь и тебе надо было этому парнишке… ну, хоть бы пузырь проставить. Он, можно сказать, твою шкуру спас.

Слепой повернулся к нему. Он недоумевал: какая может быть связь между его спасением и юным веснушчатым скутеристом?

— Это один из лучших московских хакеров, — объяснил Потапчук. — Два года назад мы его взяли на мелочевке, но сажать не стали. Теперь он на нас работает, когда помощь нужна.

— А при чем тут…

— При том, мой дорогой, что этот парнишка смог взломать сайт Интерпола и удалить тебя из базы данных! — торжествующе воскликнул генерал.

— Ни фига себе! — присвистнул Глеб. — И что же это — навсегда?

— Вряд ли. Но если кто-то тебя хватится, мы с ходу отрапортуем, что нашли твой труп и уже успели кремировать. Так что не парься, дружище, жизнь продолжается!

— Честно говоря, даже и не знаю, радоваться этому или нет.

Машина выехала на кольцевую и чуть было не подрезала мчавшийся по третьей полосе «опель». Потапчук выругался, а Глеб заметил, что на московских дорогах его шеф чувствует себя не очень уверенно. Видно, уже привык ездить с личным водителем.

— Ладно, приятель, не философствуй, — сказал генерал, когда ситуация на дороге нормализовалась. — Пока отдохни сегодня, а потом будет тебе новое дельце. Фред и компания, вроде, на время затихли, зато в Москве какой-то новый пророк объявился, Правдин звать. Не знаешь такого?

— Что-то не припомню. Хотя… — Глеб вспомнил про передачу, которую он слушал краем уха в московской кафешке. — Может, и знаю. Их сейчас столько развелось, что…

— Ну, этот особенный. О нем сейчас вся Россия шумит. После того как он в Москве смог победил.

— Победил? — удивился Слепой.

Только сейчас он вспомнил, что до его командировки в Берлин над российской столицей и действительно висело сплошное облако смога. Сейчас оно отсутствовало, и дышать можно было более-менее свободно.

— Ну да, — ответил Потапчук. — Он совершенно точно угадал, когда это облако исчезнет.

— Да неужели? И как у него получилось?

— Вчера я разговаривал с директором института, который метеорологией занимается. И он сказал, что они и раньше могли делать подобный прогноз. То есть вычислять дату, когда воздушные потоки… куда-то там сдвинут тучи.

— Ну, тогда все понятно, — кивнул головой Глеб. — Тогда надо разбираться с учеными.

— Вот ты этим как раз и займешься, когда ванну примешь. А то пока стыдно тебя к приличным людям пускать.

Генерал явно намекал на то, что короткие волосы на голове Сиверова уже успели слипнуться, а на лице появилась заметная щетина. Что ни говори, а достижений цивилизации он был лишен уже несколько суток — со времени своего вылета из Москвы.

— А почему я? — удивился Глеб. — Дело-то, вроде, нехитрое. Запустили бы журналюгу туда какого, они любят сенсации.

— Ни один журналюга теперь этого Правдина и пальцем не тронет. Почему, спросишь ты? Да потому что уже двое таких погибли, один за другим.

— При невыясненных обстоятельствах?

— Да, два несчаст