/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Сказки Долгой Земли

Гостеприимный Край Кошмаров

Антон Орлов

Лерка прибыла на Долгую Землю по студенческому обмену и вовсе не собиралась участвовать в местных зловещих интригах. Тем более что в отличие от нашей Земли Изначальной здесь действует магия, а также обитают враждебные человеку магические существа, поэтому любая попытка влезть в здешние разборки чревата весьма значительными неприятностями. Однако Летней Властительнице, главе Долгой Земли, вздумалось нанести визит в супермаркет «Изобилие-Никес», где подрабатывала Лерка, и с этого момента интриги и неприятности посыпались как из рога изобилия. Причем серьезного масштаба: расстаться с жизнью в начавшейся игре – не самое страшное, что может произойти…

Гостеприимный край кошмаров Эксмо Москва 2011 978-5-699-47767-8

Антон Орлов

Гостеприимный край кошмаров

Часть 1

Супермаркет

За полчаса до высочайшего посещения в «Изобилии» творился бардак. В бакалейном углу сшибли пирамиду из чайных и кофейных жестянок, с победным грохотом раскатившихся по полу. Кому-то показалось, что боковая витрина первого этажа недостаточно кристально сияет, и затеяли еще на раз ее мыть, а в ведро откуда ни возьмись плюхнулась шуршавка. Девчачий визг, азартные выкрики ломким юношеским фальцетом «Топи ее шваброй!», тревожные шепотки старших в диапазоне от «надо позвонить в Санитарную службу» до «Санитарная служба не должна об этом узнать». Ошалевшие подростки в небесно-голубых курточках носились с охапками флажков и свежесрезанных цветов, лихорадочно распихивая их по стеллажам с товарами. Подъехал автомобиль с зубчатой короной на капоте, привезли красно-золотую ковровую дорожку, охранники начали теснить в стороны от главного входа покупателей, зевак и вооруженных фотоаппаратами иноземных туристов. Попытки утопить шуршавку привели к тому, что ведро опрокинулось, мокрая серая тварь выскочила, отфыркиваясь и встряхиваясь, угрожающе топорща колючие «оборки» (новая волна визга), и юркнула под стеллаж с печеньем. В другом конце зала покупательница требовала, чтобы ей немедленно принесли свежую куриную тушку из холодильника, а то все вокруг бегают и на нее внимания не обращают. Кричала она оглушительно и самозабвенно, словно исполняла оперную арию. Кто-то из тех, кто украшал полки красными, розовыми и пестрыми гвоздиками, поскользнулся на мокрой плитке, чуть не вмазался в призывно сверкнувшую витрину и выронил цветы в лужу. Загремело откатившееся ведро, под стеллажом зашипела шуршавка.

Явление Лерки с подбитым глазом гармонии в общее действо не добавило.

– Валерия… – Высокий худощавый юноша в «директорских» очках, с зализанной тускло-русой шевелюрой, уставился на нее с оторопью. – Только не волнуйся, Лера, все проблемы решаются, наша сила в креативе… На тебя напали?

– Ага, экстремисты какие-то малолетние, лет четырнадцать-пятнадцать, дрянь сопливая, в одинаковых рубашках с эмблемой в виде факела, вот здесь, на рукаве. Я одного шокером, а другой меня в глаз, а я стала кричать полицию, тогда они убежали. Ну, точнее сказать, это я на них напала…

– Что?.. Ты?.. Зачем?.. С этим вашим шокером, это же запрещено… – Взгляд беспорядочно заметался – то ли от эмоциональной перегрузки, то ли собеседнику стало невтерпеж смотреть на Лерку.

– Берт, подожди, я все объясню. У меня была уважительная причина!

Она оглянулась, уже готовая к тому, что за спиной никого не окажется. На то здесь и Волшебная страна, чтобы имели место наваждения и метаморфозы… Но Уважительная Причина никуда не делась.

Девочка-стебелек в добела вылинявших дешевых джинсах, такой же, как у остальной магазинной молодежи, небесно-голубой курточке и надвинутой на глаза ультрамариновой бейсболке. Остренький подбородок, узкие губы – точь-в-точь как у Берта, хотя масштаб помельче, и вдобавок через прорезь головного убора выпущен тощий хвостик того же невзрачно-русого цвета. Фамильная внешность Никесов. Козырек бросает на лицо синеватую тень.

– Эти обнаглевшие придурки ее обижали, не могла же я пройти мимо.

– Почему не могла? – Он поправил пальцем очки на вспотевшей переносице – жест, позволяющий выгадать секунду-другую, чтобы собраться с мыслями. – Ты ведь знаешь, какое у нас сегодня мероприятие, кого мы ждем и на какой пример с твоей стороны мы рассчитываем! Успешные продажи – все, личная прихоть – ничто. Лезть в драку, размахивая шокером, – это не креатив, можно было сбегать до ближайшего таксофона, позвонить в полицию…

– Берт, это же твоя сестра!

– Валерия, у меня много сестер, – терпеливо вздохнул Берт, глядя на нее сверху вниз с разочарованной миной. – А такое звездное мероприятие бывает однажды, и ты здесь находишься для того, чтобы показать нам на деле ваши продвинутые маркетинг-технологии, мы на тебя так надеялись, а получили… получили фингал!

– Видишь, я же говорила, – негромко заметила Уважительная Причина.

– А с тобой, раз не хочешь исправляться, еще будет серьезный разговор…

– В присутствии моего адаптера, – все так же негромко, с затаенным вызовом, бросил стебелек в бейсболке.

С характером, хотя по виду типичная серая мышка, отметила про себя Лерка.

– Э-э… мгм… Ладно, ладно, идите. – Бертран сбавил тон, в стеклах его импозантных очков мелькнуло беспокойство, словно зал осенила мимолетная пугающая тень. – Только не попадайся, Лера, никому на глаза в этом виде, мы на тебя рассчитываем! Проходите быстренько…

Она не знала, кто такие адаптеры, но уже ясно, что это страшная сила. Возможно, что-то магическое. Этот мир пропитан колдовством, как мокрая губка водой, поэтому Лерка заранее приготовилась к чудесам на каждом шагу.

– Пойдем. – Уважительная Причина дотронулась бледными пальчиками до ее загорелой руки с набухшей кровавой царапиной от запястья до локтя.

Позади бодрой скороговоркой распоряжался Бертран:

– Венцел, Артур, Гергина, вам генеральное задание: вооружитесь швабрами и не выпускайте оттуда шуршавку. Вы отвечаете за то, чтобы она не выскочила под ноги Летней госпоже, и постарайтесь выглядеть естественно, чтобы со стороны никаких вопросов… Мы на вас рассчитываем! Остальные – взяли тряпки, весело и корпоративно затираем лужу! Давай-давай-давайте!

Следом за своей спутницей Лерка направилась к неприметной дверце за ступенчато уходящими к потолку полками с фасованными крупами. Она не могла вспомнить, как эту мышку зовут, а спросить – лишний раз опозоришься: успешный человек всегда держит в голове имена своих деловых партнеров! Один из их девизов. В этой счастливой продвинутой семейке на каждый случай жизни найдется бодрый девиз, ориентирующий на высокие продажи и полезные контакты.

У Берта два брата и четыре сестры. Старшая, Ариадна, в рамках проекта «Молодежь всех измерений – обучение без границ» отправилась по обмену на Землю (которую местные называют Землей Изначальной, чтобы не было путаницы). Вторая, девятнадцатилетняя Глория, гордость домочадцев, даже во сне сочиняет рекламные слоганы. Две младших, тринадцати и двенадцати лет, похожи как двойняшки, и одна из них страдает психическим расстройством – что-то сугубо здешнее, специфическое для этого измерения. Марианна и Лидия. Или наоборот, Лидия и Марианна. Кто из них Уважительная Причина, Лерка определить затруднялась.

После просторных, светлых, нарядных торговых залов служебные помещения в первый момент ввергали в шок. Неказисто, словно в заштатном казенном учреждении с урезанным бюджетом, и тесно, как будто здание сжимает великанская рука – того и гляди начнут целоваться стены, перекрутятся лестницы и узкие коридорчки, сложатся по диагонали загроможденные товаром подсобки, а людей, находящихся внутри, попросту расплющит.

Здесь тоже царила деятельная суета. Лерка ловила на себе оторопелые взгляды. Пришлось вжаться в стенку, чтобы пропустить грохочущую тележку с коробками бананов – кативший ее парень напоминал робота с перегоревшими контурами, который, двигаясь по прямой, тормозить не станет и кого угодно размажет по полу. Из-за поворота доносился голос господина Никеса, главы семейства и торгового предприятия:

– Живо убрать! Развели срач, а если кто-нибудь из придворных сюда заглянет?!

Померещилось, с некоторым сомнением решила Лерка. До сих пор ведь держал марку и был джентльменом из джентльменов…

– Идем, – то ли Марианна, то ли Лидия, оглянувшись на нее, распахнула грязновато-белую дверь, за которой приглушенно журчала вода.

Кафельный закуток. Справа умывальники из пожелтелого фаянса и зеркало в облезлой раме с намеком на художественную резьбу, слева пара дверей с гендерной символикой, напротив третья, без обозначений.

Лерка, у которой из-за всеобщей суматохи отшибло пространственную память, наконец-то сориентировалась, где находится. Глянула в зеркало: подбитый глаз окружен набухающим фиолетовым ореолом. То самое, что в народе называют «фонарем». Нечего удивляться, что Берт, еще вчера намекавший на романтические чувства, пять минут назад от нее едва ли не шарахнулся.

Третья дверь вывела на лестничную клетку с окном в облупленном переплете. Солнечно и чистенько, узкие деревянные перильца, на втором этаже коридор с полосатой тряпичной дорожкой на полу.

– Пошли ко мне, – предложила Уважительная Причина. – Тебе нужно сделать примочку, тогда скорее пройдет, а то у нас семейный девиз: чтобы успешно продать товар, надо иметь товарный вид.

Жуть какая, поежилась Лерка, а я-то думала, в сказку попала.

Дом Помойного Тима примостился в конце улицы Летающих Грабель, возле поворота на улицу Горького Меда. Достаточно далеко от береговой стены, чтобы Санитарная служба не досаждала регулярными плановыми набегами, и в то же время окраина Тянги, скучная глушь, полиция сюда заглядывает разве что по случаю большого праздничного мордобоя или какой-нибудь кровавой бытовухи.

За высоким добротным забором – пристройки, сараи, огород с овощной ямой. Много чего можно спрятать. На заборе мелом накорябано: «Здеся жевёт Памойный Тим и дурак Демчо».

Раньше Демчо обижался, не столько на «дурака», сколько за деда, лез в драку с соседскими балбесами и стирал поклепы, а когда подрос и узнал, чем взаправду занимается дед, перестал заводиться из-за бытовых оскорблений. Пишут – и пусть себе. Хуже будет, если узнают, что Помойный Тим, собирающий по свалкам всякую разную рухлядь для сдачи в утиль, один из самых крутых на Кордее контрабандистов. И с кем он ведет дела, и сколько денег и ценностей схоронено по тайникам… Вот уже второй год пошел, как Демчо тоже в этом участвовал и еще ни разу не подвел, это позволяло ему посматривать свысока на шантрапу, украшающую окрестные вертикальные плоскости немудреными граффити.

Демчо пристроился в тени на ступеньках крыльца. Собранный, напряженный до легких судорог в мышцах брюшного пресса, готовый прошвырнуться с багажом – иначе говоря, отнести товар заказчику. Загорелый и худощавый, косая челка цвета темной меди падает на близко посаженные глаза, не столько скрадывая, сколько подчеркивая их по-крысиному настороженный блеск. С тех пор как он вошел в дело, постоянно чувствовал себя так, словно болтаешься между жизнью и смертью и конца-края этому не видно.

За спиной заскрипели половицы, из полутемной прихожей, пахнущей луком, сухой древесиной и сладостью переспелых яблок, выплыла мама, пышная и грузная в отличие от поджарых, будто их день за днем морят голодом, Тима с Демчо.

– Суп готов, иди, что ли, покушай, – сообщила она громко и после шепотом добавила: – Откладывается. Ближе к вечеру. Аурелия прислала весточку. Верно, сопровождает нашу Летнюю госпожу, та решила сегодня почтить своим высоким вниманием какой-то магазин в Птичьем Стане, газеты писали.

– Ага, понял.

Привычное, как брызги зубной пасты на зеркале, напряжение убралось не сразу. Вонзившиеся в плоть Демчо незримые коготки отпускали добычу медленно и неохотно.

– Давай, что ли, покушай, – вздохнула мама.

Она стояла рядом, накрыв его своей тенью, словно раскидистый куст жимолости. Большая, в темном цветастом платье и запятнанном фартуке, в ушах золотые сережки, волнистые волосы обрамляют расплывшееся лицо с подкрашенными губами и зачерненными веками – красивое лицо, хоть и расплывшееся. О деле она знала вполовину меньше, чем ее мужчины. Считала, например, что Серая Дама, которую поминает иногда дед с тоскливой горечью, – это одна из тех пропыленных бродяжек, что промышляют на помойках за береговой стеной, давняя роковая любовь и нынешняя подельница Тима, спившаяся подколодная стерва. Ага, если бы… Демчо раньше тоже так думал, хотя можно было догадаться, подсказка-то на виду. Серая Дама. Серая Дама. Серая. Ясно же, о ком речь, но если боишься что-то понять, то и не поймешь нипочем.

Вслед за матерью он побрел на кухню. Отсрочка. Госпожа Аурелия, постоянная покупательница, опять заказала товар, который легальным способом не достанешь, да и нелегальным не добудешь, если не обратишься к Помойному Тиму. Ничего удивительного, колдунья, им вечно требуется «то, не знаю что». Солидные и неболтливые клиенты. Аурелия и вовсе в фаворе – фрейлина Летней Властительницы, фактически придворная магичка, хотя формально такой должности не существует, магам вмешиваться в политику запрещено. В давние времена это был просто разумный обычай, а после Темной Весны – закон, внесенный в Конституцию. Когда Мерсмон вопреки вековым традициям узурпировал верховную власть, такой был раздрай, что мало никому не показалось, и последствия до сих пор не расхлебать, одна Гиблая зона чего стоит. Или Гиблая страна, как называют ее те, кто не любит царапающих, словно железом по стеклу, казенных терминов. Гиблая страна, золотая жила Помойного Тима… Но об этом даже думать громко нельзя.

Верховная власть нуждалась в услугах представителей магического сословия, а где нужда, там и компромиссы: тот же закон не возбраняет колдуну или ведьме занимать должность при дворе и вместе с остальной свитой сопровождать первое лицо государства на публичные мероприятия вроде сегодняшнего, где может возникнуть нужда в магической защите.

Всем хорошо, и для Демчо отсрочка. Усаживаясь за стол, он почти расслабился.

Особняк, возле которого Лерка не то совершила геройский поступок, не то отмочила глупость, уже не первый десяток лет потихоньку рассыпался. Три этажа лепных грез, заколоченные крест-накрест окна, безносые кариатиды, упадочническая белизна снега, которому недолго осталось лежать (или запущенного до полной разрухи архитектурного памятника), нефритовые пятна плесени и чернильные кляксы «волчьего бархата». Ступени парадной лестницы засыпаны палой листвой, крылатыми древесными семенами и скукоженными черными комочками дохлых шмыргалей (наверное, у них поблизости гнездо), одичавший гибикус льнет алыми поцелуями к растрескавшейся штукатурке, через дырявую ограду накидали внутрь мусора.

Там вся улица такая, но этот заброшенный дом был особенно хорош, и Лерка полезла в сумку за «мыльницей». Механический фотоаппаратик-автомат, они продаются во всех магазинах вблизи порталов «Земля – Долгая Земля», потому что цифровая техника в этой Стране Чудес дохнет на первой же минуте.

Успела сделать несколько снимков. Компанию подростков в униформе с вышитыми факелами отследила сразу, но те поначалу ее не трогали – возможно, просто не хотели связываться с иноземной туристкой, которая чуть что побежит в полицию или в свое консульство.

Девочка в синей бейсболке неловко вылезла из окна первого этажа, где кусок доски был выломан. Не глядя по сторонам, отряхнулась, надвинула козырек на самый нос. Лерка дожидалась, когда она выметется из кадра: в этих допотопных моделях вместо памяти пленка, запас ограничен, будешь щелкать все подряд – не останется места на что-нибудь интересное.

Факелоносцы привязались к девчонке, когда та через дыру в ограде выбралась на тротуар. Тупые тинэйджерские оскорбления. Она молча зашагала прочь. «Да, не могу сдать вам сдачи, но не опущусь до вас, хоть убейте» – вот такой был у нее вид, если невербальное перевести в слова. Те не отставали, начали швыряться вслед мусором и камнями. Один, самый мелкий, нагловатый и крикливый, догнал, толкнул – тут-то Лерка и не вытерпела.

Если б она выглядела на свои почти двадцать два, с имиджем представительной взрослой девицы, возможно, хватило бы одной ругани, чтобы их утихомирить. А то ведь стриженый подросток, пацанка, только ссадин на коленках да фонаря под глазом не хватает. Ага, вот и обзавелась… Когда рослый парень демонстративно пошел на нее, Лерка ткнула его выхваченным из кармана шокером, потом ее ударили – это сорвало предохранитель «нельзя выглядеть некрасиво, иначе что про меня подумают», и она заорала благим матом:

– Полиция, помогите, грабят!

Неэстетично, да. Зато эффективно. От настоящих грабителей не спасло бы, но субчики, которые явно принадлежат к некой организации, еще и форму напоказ носят, как правило, не заинтересованы в том, чтобы их обвинили в уличном разбое. Леркины вопли оказались действенней шокера, и факелоносцы обратились в бегство, поддерживая с двух сторон своего товарища, словившего разряд.

Поглядев на девочку, стоявшую рядом, Лерка решила, что это, кажется, одна из младших сестренок Берта. Подбородок, линия губ, негустые тускло-коричневые волосы, вдобавок небесного цвета курточка из недорогого второсортного шелка, на нагрудном кармане вышито ШЮМ – «Школа Юных Менеджеров». Официально зарегистрированное досугово-образовательное объединение для подростков при никесовском супермаркете. Все они помешаны на продажах, услугах, рекламных акциях и ждут неслыханных откровений от Валерии Вишняковой – «нашей гостьи из мира продвинутых бизнес-технологий», как обозвал ее господин Никес, когда в первый день со всеми знакомил.

Получается, что она их обманула, вовсе ведь не за тем сюда напросилась, и голова у нее забита сказками, а не «способами мегауспешных продаж», вызывающими у юных менеджеров эйфорический восторг.

Примочка пахла незнакомыми травами, здесь все лекарства или растительные, или магические. Устроившись на стуле, Лерка наблюдала одним глазом, как Уважительная Причина роется в стенном шкафу с ярким рекламным постером на дверце.

Светло-зеленые обои в «елочку», две аккуратно заправленные кровати, два симметрично поставленных школьных стола с полками, пара стульев, на полу красно-оранжево-голубой коврик. Жалюзи подняты, подоконник завален цветными карандашами, тетрадками, вырезанными из журналов картинками, переливающимися заколками, растянутыми резинками для волос. Здесь живут младшие сестрички, а Лерку поселили с Глорией, в соседней комнате, она заняла место Ариадны, которая отправилась по обмену на Землю.

– Зачем ты полезла в тот дом?

Задав вопрос, сразу подумала, что ответ очевиден. У них тут набегаешься, пока найдешь туалет. В тех местах, где достопримечательности и наплыв туристов, удобства еще имеются, а на прочих территориях с этим полный звездец, носи с собой и терпи, пока не лопнешь. Не то что дома, где на каждом перекрестке муниципальный сортир, и, когда оттуда уходишь, на стене появляется улыбающийся мультяшный цветочек, который говорит тебе «Спасибо за органику!». Все идет в переработку, на удобрения. А Долгая Земля экологических проблем не знает. Растительность тут кошмарно живучая, колдовская, неуничтожимая, сама кого хочешь уничтожит. В здешнем Лесу (они даже пишут его с большой буквы!) просеки, проложенные караванами Трансматериковой компании, весной и летом зарастают едва ли не на глазах, и дороги строить бесполезно – через месяц-другой от них останется одно документально подтвержденное воспоминание. Местным жителям незачем трястись над каждым литром ценной органики. Проблемы у них тоже есть, но другие.

Ответ обманул Леркины ожидания:

– Я хотела посмотреть, не живет ли там один человек.

– Там вообще никого нет. Дом капитально заброшенный.

– Он как раз и живет в каком-то заброшенном доме, там все разрушенное, поломанное, разбитое. Мне надо с ним поговорить и попрощаться. Это важно.

Шорох ткани. Лерке хотелось поинтересоваться, кто такие адаптеры, но тут девочка пробормотала:

– Куда же мы это запихнули… Кажется, в коробке из-под торта…

– Что-то ищешь?

– Цветочную маску, чтобы ты смогла посмотреть на Летнюю госпожу.

– Можно сделать пиратскую повязку. Лента найдется?

– Повязка не проканает, на тебя потом наши будут ругаться. Вот, нашла! Какая тебе больше нравится – шиповник, анютины глазки, водяная лилия или василек?

– Анютины глазки, – решила Лерка. – В тему.

– Тогда надевай. Слышишь, там уже музыка играет?

Маска была картонная, с тканевой изнанкой, на резинке. Обнаружив среди хлама на подоконнике настольное зеркало, Лерка убедилась, что для Волшебной страны вид у нее в самый раз: фантастическое существо с желто-фиолетовым цветком вместо верхней половины лица, и никаких тебе неприличных фингалов.

Выйдя через черный ход, они обогнули стеклянное с бетонным тылом здание и присоединились к толпе. Лерка не сильно выделялась, некоторые из присутствующих тоже были в карнавальных масках – атласные розочки, блестящие на солнце стразы, крашеные перья. Двое юных менеджеров держали транспарант: «Где наша Летняя госпожа, там и праздник!»

Расписанный розами и хризантемами лимузин уже подъехал, и сначала оттуда выбрались две фрейлины, похожие на экзотических фей, а потом статная женщина в одеянии, слепящем золотым шитьем. В толпе завопили от избытка чувств. Лерка приподнялась на цыпочки и вытянула шею.

Правительница Долгой Земли неспешно плыла по ковровой дорожке, за ней волочился тяжелый сверкающий шлейф. Полноватая и крутобедрая, она двигалась с грацией танцовщицы высшей пробы. Там, где она прошла, возникала толчея, торопливые руки расхватывали примятые ее туфельками нарциссы – словно птицы налетели на рассыпанный корм. На продажу. Считается, такие талисманы помогают девушкам, которые обделены мужским вниманием или не могут испытать оргазм, Лерка об этом читала. Непонятно только, реальное это волшебство или суеверие. И как они разбираются, наступила на цветок сама Летняя Властительница, или ее фрейлины, или вовсе никто не наступал? Наверное, это вроде лотереи, кому как повезет.

– Красивая… – восхищенно прошептала Уважительная Причина.

Красивая или нет, судить было затруднительно: лицо Властительницы прикрывала ажурная золотая полумаска, соединенная с головным убором, который очертаниями напоминал срез луковицы, сплошь был усыпан огоньками самоцветов и вдобавок отягощен переливающимися драгоценными подвесками. Лерка, впрочем, видела в газетах ее фото: привлекательная, но ничего сверхъестественного. Зато сейчас она шествовала мимо толпы, охваченной верноподданническим ликованием, словно богиня вечного лета в сиянии и славе.

Красочная варварская мистерия восхищала и зачаровывала, и казалось немыслимым, чтобы кому-нибудь захотелось испортить такое представление. Однако желающий нашелся. Леркин, конечно же, соотечественник, кому еще это могло бы прийти в голову?

– Голос Леса расшифрован нашими компьютерами! – заорал, тряся сальными патлами, долговязый парень, протолкавшийся сквозь людскую массу наперерез Летней госпоже. – Президент Янари должна выполнить свои предвыборные обещания! Бескомпромиссные Экологи требуют! Живая природа требует…

Дальше он то ли поперхнулся, то ли сорвал голос, и его утянули в толпу. Дурак, подумала Лерка, поколотить же могут. Бескомпромиссные Экологи – земная общественная организация, ее активисты вечно расшифровывают что-нибудь сенсационное и после устраивают бучу, теперь еще и в чужое измерение с тем же самым… Еще и все переврали. Властительница – не президент, а вроде конституционной королевы сроком на восемь лет. Вот на фига ему понадобилось так вылазить, и без того здесь о туристах с Земли анекдоты рассказывают!

Лерка в раздражении прикусила губу, как будто выходка незнакомого парня ее тоже касалась, но потом снова стала смотреть во все глаза, чтобы не пропустить ничего интересного.

Возле крыльца навстречу высокой гостье выступил господин Никес, сухощавый и угловатый, словно кузнечик в деловом костюме. Почтительно склонившись, сделал приглашающий жест в сторону своего супермаркета.

Из-за плотно закрытой двери доносились вопли дерущихся вакханок.

Стах нервно курил, примостившись на подоконнике из разводчато-белого лаконодийского мрамора. Ему было велено не вмешиваться.

Мужской инстинкт требовал пинком распахнуть дверь и урезонить сдуревших девах. Здравый смысл подсказывал, что надо оставаться здесь, в холле с жемчужными стенами, громадным ковром цвета кофе с молоком и финиковой пальмой в кадке, на теплом от полуденного солнца подоконнике.

В отличие от них Стах смертен. А Эгле не нуждается в его защите. Что бы там ни случилось, от нее не убудет. Это уже второй раз, даже третий, если считать ту трамвайную аварию.

Шум стих, вопли сменились стонами. Дверь открылась, и в холл вышли две женщины. Старшая, с довольно красивым, хотя и несколько грубоватым лицом матерой начальницы, была в порядке, если не считать пятен крови на тунике и шароварах цвета хаки. Вторая, молоденькая (ну, или та, что выглядела молоденькой), одной рукой ухватилась за косяк, другой придерживала, прижимая к голове, наполовину содранный скальп. Ее волосы по-прежнему напоминали пышную шапку – но теперь уже шапку, с которой всласть наигрались бешеные кошки. Миловидное лицо как будто разрисовано алой гуашью, одежда висит окровавленными лохмотьями, на правой щеке безобразная рана – похоже, целого лоскута плоти не хватает, и в прорехе белеют зубы, сочится влажная красная мякоть. Во время службы в лесной пехоте Стах и не такое повидал, но сейчас его передернуло. Натуральные суки, хуже проституток самого последнего разбора.

– Я свавняла ффот! – невнятным хлюпающим голосом сообщила Инга.

Ага, в прошлый раз Эгле еще не так ее отделала.

Он потушил сигарету в хрустальной пепельнице в виде лебедя и шагнул вперед.

– Не надо, – захлопнув дверь, спокойно посоветовала старшая (Стах не знал, как ее зовут). – Твоя дама вряд ли обрадуется. Перед ней сейчас дилемма: собирать свои кишки с ковра или плюнуть на них и отрастить новые, твое присутствие там будет некстати.

С Эгле ничего непоправимого не случилось. Для них это не страшно. Все равно суки.

– Осуждаешь? – прошипела Инга, прилепляя сорванную кожу перед настенным зеркалом в форме бабочки (рана, обезобразившая ее лицо, на глазах затянулась). – Вы же, мужики, между собой деретесь насмерть…

– Мы деремся один на один, – криво усмехнулся Стах. – Это если уважающие себя мужики. А вы ее вдвоем уходили.

– Мы тоже один на один! – возмутилась победительница. – Тарасия смотрела за тем, чтобы она не колдовала, и больше никак не вмешивалась. Я ее хорошо проучила…

Стало быть, в магии Эгле тебя превосходит, подумал Стах.

И какого черта он сел тогда в тот чертов трамвай… Не хотелось ведь, очень сильно не хотелось, а все равно полез, потому что торопился. Надо было послушаться внутреннего голоса.

Инга закончила регенерировать. Достав из воздуха щетку для волос, расчесала густые темные кудри. В упор, с прищуром, поглядев на Стаха, поинтересовалась:

– Думаешь, твоя подружка сделает тебя одним из нас? Надейся, не вредно, но этого ты от нее не дождешься. Подачек будет сколько угодно, а единственного, что имеет цену, не получишь. У них вся компания такая – гедонисты, любители жратвы, роскошного барахла и ерундовых вечеринок. Нашел, с кем связаться, а еще леспех!

После этого они наконец-то убрались. Остановившись перед закрытой дверью, Стах деликатно постучал и поинтересовался:

– Эгле, тебе нужна помощь?

– Приготовь ванну… – тающим голосом отозвались из-за двери.

Ванна в этом доме под стать всему остальному: изнутри вызолочена, снаружи роспись по эмали, речной пейзаж с зеленовласыми русалками, кто-то из модных художников – то ли Шанариви, то ли Пластов. Стены и потолок сплошь зеркальные. Стах сыпанул в воду розовых кристалликов из большой стеклянной банки с наклейкой «Феерия блаженства», и внутри вспухли радужные пенные сугробы.

Эгле была уже в порядке, хотя и перемазана кровью, как гулящая девка, побитая товарками-соперницами. Изящество и хрупкость любовно вырезанной статуэтки, божественно покатые плечи, осиная талия, шелковистые пепельные волосы коротко подрезаны, взгляд ребенка, замечтавшегося и внезапно обнаружившего, что взрослые куда-то исчезли, с оттенком обиженного недоумения. Такое же выражение лица у нее было в том трамвае. На нее глазели и мужчины, и женщины, и Стах тоже, вплоть до того момента, пока в них не врезался выплюнутый пыльным переулком самосвал.

Отнес ее в ванную на руках. Эгле беспомощно обнимала его за шею, а потом, уже погрузившись в пышное сверкание мириад мыльных пузырей, сделала знак: не уходи. Он придвинул табурет на гнутых ножках, уселся рядом.

– Инга – ограниченная дрянь, Тарасия – старая сука, – нежный голос звучал еле слышно.

– Ага, – согласился Стах, нисколько не покривив душой, и мысленно добавил: все вы друг друга стоите, весь ваш чертов подвид.

Эгле не могла уловить, о чем он думает. Тем, кто служил в лесной пехоте, ментальную защиту ставили – будь здоров, чтобы ни один помысел не достался врагу. Взломать, никуда не денешься, можно, однако не враз и с немалым трудом, и, скорее всего, Стаха такой эксперимент убьет.

Он допускал, что это одна из причин, почему он приглянулся Эгле: слишком много вокруг вещей, которые ей без остатка подвластны, должно же быть хоть что-нибудь ускользающее, недосягаемое.

– За что вы друг друга не любите, если не секрет?

– Мы хотим разного и ценим разное, – Эгле усмехнулась, на ее точеном алебастровом носике белел мазок мыльной пены. – Вся их компания – однобокие громилы, одержимые идеей борьбы ради борьбы. Вместо того чтобы наслаждаться жизнью, вечно изобретают себе какие-нибудь противостояния. Это притом, что они всей своей бандой с одной старой серой ведьмой из Гиблой зоны справиться не могут! В следующий раз спроси почему – столько лапши на уши навешают, на целую благотворительную столовую хватит, а внятного ответа не дождешься.

– И в довершение прибьют, чтобы не задавал лишних вопросов.

– Если не изобразишь, что проникся их настроением и принял аргументы. А с Ингой мы давно друг друга терпеть не выносим. Очень давно, есть причина личного характера… Нам обеим нравятся крутые парни, и как-то раз мы обе заинтересовались одним выдающимся экземпляром, с тех пор оно и тянется.

– Экземпляр, наверное, достался тебе? – вежливо предположил Стах.

Мотнув головой, Эгле недобро сощурила лиловато-серые глаза.

– Редкостный подонок, гад и хам. Гад с большой буквы, таких поискать.

– Еще и дурак, если выбрал Ингу. Она твоего мизинца не стоит.

Эгле благосклонно приняла эту нехитрую лесть и, скривившись, добавила:

– Ни ей, ни мне. Расчетливый подонок из тех, кому на всех наплевать.

– Тоже кто-то из ваших?

Не ответив, она дотянулась до крана с горячей водой, украшенного алым, как рубин, стразом, и через минуту, когда плеск стих, сообщила:

– Он в конце концов получил по заслугам. Я теперь не жалею, что у нас не сложилось. И знаешь, между нами просто сохранялась дистанция, а Ингу он в грош не ставил. Она была еще сопливой идиоткой, когда совершила дурацкое и жестокое убийство, зарезала свою учительницу, милейшую женщину. Он не то что был свидетелем, но находился там же, поэтому знал об этой истории в подробностях[1]. Инга для него была вроде грязи на ботинках, а я – придорожным цветком. Иногда для цветка даже лучше, что его не сорвали и не унесли с собой.

– Без цветов за обочиной дорога была бы не в радость.

Улыбнувшись, она зачерпнула пены и швырнула в него. Стах не успел увернуться. Эгле повторила атаку, но теперь он был начеку, ушел в сторону. Кружевной волдырь медленно пополз вниз по зеркальной стенке.

– Ты пока иди, мне сейчас не нужна помощь.

Честно говоря, она и до этого не очень-то нуждалась в помощи. Разве что в моральной поддержке: проиграла же раунд как-никак.

Стах повернулся к двери – белому прямоугольнику, успокаивающему своей определенностью посреди обманчивых зеркальных далей, и тут ему в спину бросили:

– Она врет, что я не хочу сделать тебя одним из нас. Это невозможно. Если бы я только могла… Верь мне, Стах, это невозможно. Кое-что утрачено, и если оно не вернется, новых Высших больше не будет.

– Эгле, какое это имеет значение?

Улыбнувшись ей через плечо, он вышел в коридор.

Помещения, как на фотографиях в глянцевых сувенирных альбомах, знакомящих с покоями и убранством Летнего, Зимнего, Весеннего и Осеннего дворцов. Ничуть не хуже, разве что размеры не те. Стах жил здесь уже третий месяц, но до сих пор не освоился.

Временами его тянуло уйти. Зря связался. Тот парень, который пренебрег и Ингой, и Эгле, был, может, и Гадом с большой буквы, но, безусловно, не дураком. С Высшими лучше не связываться, в любом из смыслов. День за днем общаясь с Эгле, Стах видел и фальшь, и манипуляторские замашки – и все-таки любил ее, это не пускало однажды выйти за порог и бесследно исчезнуть. Бывает же, прекрасно понимаешь, что тобой пытаются манипулировать – Эгле в этом деле виртуоз, как, наверное, и все остальные Высшие – и тем не менее продолжаешь человека любить. Если разобраться, оно довольно грустно.

Или Стах попросту еще не успел окончательно разочароваться? Всего полтора месяца, не такой большой срок.

Он так и не узнал, что понадобилось Эгле в том дребезжащем трамвае с жесткими лакированными сиденьями и неприветливым кондуктором. Окраина Тянги, пылища, масляная жара. Демобилизованный после серьезного ранения леспех Стахей Крагин ездил на государственный продуктовый склад, объявивший о наборе сторожей. Рассыпаясь в извинениях, объяснили, что он не подходит по состоянию здоровья. Стах пять лет прослужил в мобильном карательном подразделении, потом их отправили на южную стену Танары, в помощь береговой охране – там-то и получил травмы, во время очередного прорыва из Гиблой зоны. Пенсии хватало, но ему дико и тоскливо было сидеть без дела, вот и начал искать работу. Хорошо художникам, писателям или хотя бы резчикам по дереву – твое занятие всегда с тобой, – а куда деваться такому, как он?

Перед тем как из засады вылетел взбесившийся самосвал, он не думал о кабале своего безделья, а пялился на Эгле. Когда их ударило, швырнуло, смяло, последней была мысль: помочь этой девушке, по-любому… Стах едва помнил, как, скрипя зубами от боли в заново переломанных костях, вытащил ее, израненную стеклами, с разбитой головой, на мостовую – а дальше наступила милосердная отключка.

Очнувшись, он увидел над собой прелестную пепельноволосую незнакомку с покатыми плечами, уже без порезов на лице. Та глядела изучающе, с оттенком симпатии, словно рассматривала занятный камешек – то ли ценный, то ли нет, непонятно.

«Колдунья», – мелькнула догадка. Если бы… Эгле, забравшая его оттуда к себе домой, оказалась Высшей. До того дня ни разу с ними не пересекался, она была первой.

Самое невероятное – то, что последствия его ранений, полученных на Танаре, без остатка сошли на нет. Первая реакция – радость, вторая – злое удивление: черт подери, почему же вы всех так не лечите, если можете? Эгле в ответ рассуждала долго и уклончиво, словно исполняла сложный словесный танец. Ссылалась на какой-то Договор о Равновесии, который никому нельзя нарушать, однако рассказать, что за договор, не захотела.

Позже их навестил некий господин Рунге, безупречного вида джентльмен, благоухающий сногсшибательно дорогим одеколоном. Чувствовалось, что он облечен властью, и Эгле вся мерцала от внутреннего напряжения, когда знакомила:

– Альфред, это Стах Крагин – мой новый официальный любовник и доверенный человек, он теперь у меня на службе.

Что бы там ни маячило за их словами и взглядами, все уладилось, Альфред Рунге (он глава нашей ассоциации, вскользь пояснила потом Эгле) не стал требовать, чтобы доверенного человека вернули в прежнее нетрудоспособное состояние.

Порой Стаху думалось, что он вроде уличного кошака-мышелова: подобрали, принесли домой, вылечили лапу, обласкали, и кормят хорошо, и хозяйка добрая, а он все равно нет-нет да и поглядывает на дверь, за которой остались привычные опасности, помойки и свобода.

Визит Летней госпожи, к которому готовились в запарке трое суток, занял всего-навсего четверть часа. Уже уехали, и казенную ковровую дорожку с золотой каймой с собой увезли.

Члены семейства Никесов выглядели чрезвычайно довольными, словно гора с плеч. Подобревший Берт объяснил Лерке, что теперь их, можно надеяться, перестанут донимать инспекциями. То Санитарная служба, то Магический контроль, то экологическая полиция, по меньшей мере раз в неделю нагрянут, ничего противозаконного не найдут – и разводят руками: поступил сигнал. За этим стоят то ли конкуренты, то ли какой-нибудь злобный покупатель, кляузник-маньяк, но теперь вся морока позади. У Властительницы превосходная интуиция (Лерка об этом читала: утверждается, что без оного качества невозможно выиграть предвыборные состязания), и раз она ничего скверного не почувствовала, приняла в подарок фирменный торт «Изобилие-Никес» и сказала на прощание несколько теплых слов о магазине, это должно урезонить тайных недоброжелателей.

Юные менеджеры приняли обязательство разбить около здания супермаркета клумбу в честь Летней госпожи, о чем торжественно объявили, сорвав общие аплодисменты. Сейчас они собирали рассованные по стеллажам цветные флажки, выхватывая свой декор из-под носа у покупателей.

Те, кто стерег шуршавку, зазевались – и рассвирепевший серый клубок вырвался на волю, покатился по залу, вызывая на своем пути всплески визга, а после опять куда-то забился.

– Мы справимся с этой напастью самостоятельно, – решительно сверкнув стеклами очков, объявил Бертран. – Наша сила в креативе! Все вооружились швабрами, покупателей не пугаем… И сбегайте кто-нибудь за сачком.

– Пойдем, – шепнула Лерке Уважительная Причина.

– За сачком?

– Просто куда-нибудь отсюда.

Когда нырнули в служебную дверь, навстречу попалась худенькая девочка с двумя швабрами, вылитая Леркина спутница, но лицо не задумчивое, а по-менеджерски энергичное, как у Берта, с креативным блеском в глазах.

– Лидочная эмтэшка, Лидочная эмтэшка! – бросила она скороговоркой, протискиваясь мимо.

«Ага, теперь я в курсе, как тебя зовут. А которая обзывается – Марианна, и у нее чердак не в порядке. Лидия – единственная нормальная в этой продвинутой и сдвинутой бизнес-семейке».

Что такое «эмтэшка», Лерка не знала. Судя по безразличному виду Лидии, вряд ли что-то сильно обидное.

За стеклянным «Изобилием» круто вздымался изумрудный травяной склон (здесь-то и будет обещанная верховной правительнице клумба), наверху купались в небесном сиянии пятнистые от потеков многоэтажки с неказистыми балкончиками. Этот район назывался Дромадерские холмы и был, видимо, очень старым, еще со времен первых переселенцев, иначе откуда бы взяться такому названию? На Долгой Земле верблюдов нет и пустынь тоже нет, здесь другая биоэкосистема, иначе сбалансированная.

Справа к жилым домам широкой петлей поднималась асфальтовая дорога, с обеих сторон обсаженная могучими тополями, слева туда же карабкались каменные лесенки, а у их подножия раскинулась небольшая барахолка. Продавалась там та самая всячина, которую «Памятка Туриста» ни в коем случае не рекомендует покупать, тем более с рук, тем более на блошиных рынках.

Левее барахолки зеленел запущенный сквер: акации, туя, одичалые розы, давно не крашенные скамейки. Столбик с черной дощечкой, мелом выведена дата последней проверки. Сегодняшнее число, патруль Санитарной службы побывал здесь с утра пораньше перед высочайшим визитом. Наверное, они-то и спугнули шуршавку, пробравшуюся в магазин.

«Изобилие» сверкало, словно граненая стекляшка, завалявшаяся среди обрезков голубой, зеленой, серой и желтоватой бумаги.

– Тебе не попадет за то, что ты ушла, не отпросившись?

– Тогда я нажалуюсь. С моим адаптером шутки плохи.

Лерка хотела спросить, кто такие адаптеры, но Лидия повернулась к Дромадерским холмам и негромко, даже немного растерянно произнесла:

– Там живет кто-то хороший, и хорошо бы с ним встретиться, но там полно домов, и в каждом по сотне квартир, а я даже не знаю, кого надо искать.

– Ты же говорила, что твой знакомый поселился в какой-то развалине типа погибающий архитектурный памятник?

– Который в развалине, это другой знакомый, – Лидия снова была в синей бейсболке, тощий хвостик выпущен в прорезь, козырек затеняет глаза, голос звучит серьезно. – И я бы не сказала, что он хороший человек. Он меня бил, это точно. В магазине я тоже иногда кого-нибудь раздражаю, но они из-за этого руки не распускают. Все равно я хочу с ним поговорить, теперь же все позади. У нас с ним было и всякое другое, кроме мордобоя. И он потом просил у меня прощения, но уже после, когда я не могла ответить. Ну, когда меня уже не было, понимаешь?

Лерка машинально кивнула: ага, понимаю, хотя на самом деле не могла понять ровным счетом ничего. Девчонка сейчас несет… не то чтобы полную ахинею, но что-то очень странное.

– Он твой родственник?

– Ничего общего с моей семьей теперь. Мне кажется, он был моим любовником.

– Что?..

Лерка оторопела. Ничего себе откровеньице! Потом возмутилась:

– Его хоть за это посадили? Или ты сказала, он прячется в какой-то развалине…

– Это было раньше. Мне же тогда было не тринадцать лет, как сейчас.

То есть еще меньше?.. Взмокшая Лерка стянула «анютину глазку» (так и вышла в ней из магазина, лучше маскарад, чем фингалище вполлица) и моргала, собираясь с мыслями.

– У меня вторая степень, – сообщила девочка таким тоном, словно это все объясняло. И, видя, что слушательнице проще не стало, добавила: – Я имею в виду свой диагноз.

Ага, диагноз. Уже понятно. Значит, вот кто у нас сумасшедший… Хотя, если не считать этого бреда о любовнике, Лидия выглядит более вменяемой, чем все остальные креативные Никесы.

– Валерия, спасибо, что ты за меня заступилась.

– Лерка, – поправила она чуть резковато и сразу же, чтобы смягчить впечатление, объяснила: – Валерия, Лера, Лерочка – это у меня вконец изгвазданные имена, уже как бы не мои, а для друзей я Лерка.

– Из-за чего у тебя так с именами?

– Дома я работала в коммуникационном центре. Ну, представляешь, нам звонят, мы отвечаем на разные вопросы, это могут делать и компьютерные программы, но некоторым клиентам больше нравится, если на том конце живой человек, и кроме того, у фирмы налоговая льгота – федеральные меры по борьбе с безработицей. Мы должны были представляться, и обязательно своим настоящим именем, по закону о праве потребителя на полную информацию о лицах, предоставляющих услуги. А чертовы клиенты мусолили наши имена хуже жвачки. Одни произносят их по-хозяйски, словно прикарманивают и начинают использовать чужую мелкую вещь вроде авторучки или телефона. Другие, чем-нибудь недовольные, повторяют твое имя через каждые два-три слова, как будто хватают тебя за шиворот и тычут носом в мусорницу. Третьи назойливо называют тебя уменьшительным именем, словно купают в мерзком сиропе – они тебя всей душой презирают, потому что им позарез нужно, как наркоману доза, хоть на кого-нибудь смотреть с недосягаемой высоты. И так далее, есть еще варианты, один другого противней. Такая же грязь, как у проституток, но только на словах, без телесного контакта. Терпеть это раз за разом – хоть стреляйся, и, заканчивая разговор с очередным гадом, я представляла, что сдираю с себя свое имя и выбрасываю, как испоганенную одноразовую оболочку. После этого становилось чуть полегче, до следующего звонка – тогда все повторялось, и к концу смены я дико выматывалась, чувствовала себя совсем ободранной и прозрачной. Лерка – это мое уцелевшее настоящее имя, для близких и друзей, для меня самой, потому что Леркой никто из тех меня ни разу не называл. Вот бы еще до Берта дошло, что я Лерка, а не Валерия.

– До него не дойдет. Он такого не понимает.

– А что вы себе квартиру не купите, разве удобно жить в магазине?

– У нас есть квартира. Большая, с красивой мебелью, на улице Золотых Карасей в Касиде. Папа с мамой там гостей принимают. Мы тоже иногда там бываем, прибираемся, помогаем готовить. Папа говорит, жить надо здесь, чтобы не тратить время на постороннюю чепуху. Я даже родилась в «Изоблии», в подсобке на полу. Мама пересчитывала прибывший товар, сверяла ведомости и сама не заметила, как начались схватки. Сперва из меня пытались воспитать живой символ креатива и успеха, но когда оказалось, что у меня сорвана крыша, им пришлось на это забить. С моим адаптером даже папа спорить боится.

– Адаптер – это кто?

– Это психолог, который меня адаптирует. Ее зовут Злата Новашек.

Вот и выяснилось, и никакой страшной тайны.

– Если познакомишься, не говори ей, что я хочу его найти, – попросила Лидия.

– Кого – его?

– Моего бывшего любовника. Она считает, что это будет неправильно, что нам незачем встречаться. Вначале я кое-что ей рассказывала, я же была еще маленькая. Лучше бы помалкивала. Адаптеры думают, что прежнюю память надо поскорей уничтожить, это и есть адаптация. А я не хочу отказываться от той своей памяти, это же была не чья-нибудь жизнь, а моя собственная. Тот человек, которого я помню… Может, он уже умер, но он долго жил в каком-то сильно разрушенном здании, до самого моего рождения. Злата считает, я должна все это выбросить из головы, а я бы хотела с ним поговорить, если он до сих пор жив. У нас были сложные отношения, его доводил мой характер, а я хотела от него уйти, но несмотря на это мы любили друг друга по-сумасшедшему. После его объятий у меня вся кожа бывала в синяках, и еще некоторое помню… Только зря я рассказывала об этом Злате.

Да она же напропалую фантазирует, с облегчением догадалась Лерка. Тихая невзрачная мышка, ничего такого с ней в реальности не было. Вырастет, будет писать любовные романы – всяко лучше, чем заниматься «креативом» в этом шизанутом супермаркете.

Лерка в тринадцать лет тоже сочиняла себе красивую и необыкновенную жизнь с умопомрачительной любовью. В той придуманной жизни ее звали Эстеллой, у нее было фарфоровое лицо сердечком, огромные глаза, длинные иссиня-черные локоны, белое кружевное платье и бриллиантовая диадема – внешность героини из любимого анимэ-сериала. Вот и с Лидией то же самое – можно считать, все нормально.

От магазина к ним со всех ног бежала Марианна, неумело размахивая руками, крича на бегу:

– Куда вы делись?! Вас же все ждут, а вы тут сидите! У нас чепе, надо шуршавку… – в этот момент, уже подлетев к скамейке, она спохватилась и перешла с крика на заговорщицкий шепот, – поймать!..

Дед выбрался из гамака после обеда. Демчо в это время сидел под вишней, которая опять зацвела, и блуждал взглядом в траве, словно пытаясь мысленно укрыться в путанице стеблей от своего бытия, опасного и во многом подневольного. Светло-зеленое с переходом у основания в потаенную молочную белизну, бесхитростно яркое, как в детской книжке, таинственные изумрудно-болотные дебри… Ни от чего там не скроешься, в царстве козявок страсти кипят не менее жестокие, чем у двуногих млекопитающих.

Услыхав минорный скрип половиц на веранде – в этом доме все скрипит, и неспроста, хозяевам друг от друга таиться незачем, а чужак шагу ступить не сможет, чтобы себя не выдать, – Демчо поднял голову. Тим стоял в проеме, положив ладонь на подпирающий крышу столбик, и щурился из тени на залитый солнцем сад. Взъерошенный, худой, как щепка, с изможденным лицом нездорового пепельного оттенка, словно во все поры намертво въелась пыль – типичная внешность неприкаянного собирателя вторсырья, докатившегося до самого дна. Глаза быстрые, внимательные, по-бродяжьи тоскливые. Тим принадлежал к подвиду долгоживущих, в конце весны ему перевалило за двести восемьдесят, но выглядел он не солидным мужчиной в летах, а скорее постаревшим подростком.

Тим был пленником Серой Дамы. Незримая цепь, о которой никто не знает, и на одном конце призрачный крюк, впившийся в сердце, а другой уходит в туманы, в царство кошмаров, дернет за него сильная когтистая рука – и пойманный спешит на зов. Во всяком случае, так оно представлялось Демчо. Два года назад, ничего толком не понимая, однако решив раз и навсегда покончить с дедовой зависимостью, он тоже с бухты-барахты влез в эту игру, и теперь у Серой Дамы двое слуг вместо одного, она по-любому осталась в выигрыше.

Демчо вырос с дедом и матерью. Бабушка, принадлежавшая к подвиду В, давным-давно умерла от старости, а маме уже за сотню – она, как и Тим, подвид С, и когда минувшей зимой по нечаянности забеременела, не захотела травить плод. Природа стремится к равновесию, и долгоживущие женщины рожают редко, сделаешь аборт, а потом, может, уже никогда… Купила бы у знахарки нужное снадобье – и все шито-крыто, но мама решила Демчо оставить. Ее вызвали на районный Суд Морали, приговорили за развратное поведение к штрафу и шести месяцам общественных работ. Маленького Демчо соседские ребята дразнили «зимним ублюдком», но с наступлением весны нравы традиционно изменились, запретное стало дозволенным, и вопрос о безотцовщине сошел на нет.

Взамен папы, чья личность так и осталась невыясненной, у него был Тим, и когда Демчо начал улавливать, что любимым дедом помыкает какая-то загадочная Серая Дама, он здорово разозлился.

Стоило ей позвать (а звала она, являясь во сне), и Тим спешил, как собака на хозяйский свист. У мерзавки хватало совести гонять его за шампунями и бальзамами для волос, за коньяком элитных марок, за книгами, журналами и газетами, за кофе и шоколадом, за винтиками и гайками, за шурупами, бинтами, сахаром… Как будто сама не могла прошвырнуться по магазинам! За покупками ходили и дед, и мама, и Демчо, причем нельзя было брать все сразу в одном месте – надо понемногу, в разных магазинах, в разное время, словно участвуешь в какой-то бесконечной игре с запутанными, но жесткими правилами. Потом дед упаковывал заказы Серой Дамы в рюкзак и невесть куда уходил. На глаз нипочем не определишь, сколько этот объемистый потрепанный рюкзак, загруженный перед ходкой, на самом деле весит. Тим жилистый и недюжинно выносливый, хотя с виду кожа да кости, словно не сегодня завтра на больничную койку.

Эти странные дела все же приносили порой кое-какую пользу помимо денежного достатка. В конце весны Демчо угораздило на пустыре за школой наступить на караканца. Сам дурак, полез в бурьян за укатившимся мячом, а на ногах шнурованные тапки для занятий в спортзале: выдвинувшийся из спинки подлой гадины костяной гребень пропорол и матерчатую подошву, и ступню. Парализованный болью мальчишка успел заметить, как в заросли чертополоха шмыгнуло желтое в зеленоватых пятнах чешуйчатое существо с торчащими из продольной хребтовой щели острыми шипами. Караканец, не спутаешь. Если в школьный медпункт – это ясно чем закончится, в газетах нет-нет да и пишут о таких случаях, и Демчо, стиснув зубы, отправился домой. Лучше умереть от яда, чем согласиться на ампутацию. К тому времени, как дохромал до перекрестка Горького Меда и Летающих Грабель, ступни он уже не чувствовал, словно вместо нее деревяшка, а голень горела, как от крапивного ожога. По дороге он плакал, и Тим, увидев его зареванное лицо, озадаченно поинтересовался:

– Опять обзывались? Тебя или меня?

– Нет… – Демчо всхлипнул: он ведь прощался с жизнью, и было уже не стыдно. – Караканец… Я на него ногой… Не надо «Скорую помощь», я же знаю, что они сделают!

Не тратя лишних слов, дед потащил его в комнату, на диван, мигом разрезал и содрал окровавленную тапку, обмазал распухшую ногу каким-то масляным снадобьем из темной склянки с надписью «Конфитюр ягодный ассорти», потом замотал полотенцем. Неправильные действия, пособия по первой помощи рекомендуют совсем другое… Но боль сразу пошла на убыль. Тим принес бутылку с наклейкой «Бренди» и дал Демчо выпить столовую ложку вязкой жидкости, коричневой с рубиновым отливом. Это было не бренди – размечтался! – а наимерзейшая горечь, от которой едва глаза на лоб не вылезли.

Примерно через час нога была в порядке, не считая ранок на подошве.

– Подарок Серой Дамы, – пояснил дед. – Лекарства, каких ни в одной аптеке не купишь, круто зачарованные, а то кто же ей будет по магазинам, высунув язык, бегать, если со мной беда приключится?

– Пусть бы сама за покупками ходила, – буркнул Демчо. – Или ей собственную задницу тяжело таскать?

Он как будто опьянел, никакого бренди не надо. Сначала приготовился к смерти, потом оказалось, что смерть отменяется. Старая мебель, выцветшие обои с красно-синими букетами и золотыми завитками, жужжание мухи, заблудившейся между окном и тюлевой шторой, тиканье ходиков в соседней комнате – все это попрощалось с ним, а после передумало, вернулось обратно и поплыло вокруг медленным хороводом. Пропитанное чудодейственным зельем полотенце, валявшееся на полу возле дивана, пахло гниющими бананами и полынью.

– Она бы, может, и с удовольствием, да ей там ни шиша не продадут, – с какой-то непонятной обреченностью усмехнулся Тим. – Ее ни в одном магазине на порог не пустят.

Нет бы ухватиться за эту почти подсказку и пораскинуть мозгами… А он подумал, что дедова знакомая – опустившаяся неряха, от которой разит крепким настоем мочи и пота, немытая, вшивая, с испитым одутловатым лицом, в грязных обносках и в придачу больная заразным лишаем, подцепленным на береговой свалке. Попытавшись увязать этот образ с дорогими шампунями, иноземным марочным коньяком и килограммовыми партиями шурупов, Демчо сделал только один вывод: как кусочки ни складывай, головоломка не решается.

– Кто-нибудь знает о том, что ты наступил на караканца? – спросил Тим, глядя пытливо и обеспокоенно, словно речь шла о краже или еще каком подсудном деле.

– Никто. Я никому не сказал. Боялся, что повезут в больницу, а там бы ногу отрезали. А чего?

– Никому ни слова, понял? Иначе нам всем троим несдобровать – и мне, и вам с мамой. Если что, отвечай, напоролся в траве на стекло или на острую железку и сразу пошел домой. Эти лекарства не входят ни в какие реестры, из-за них у нас могут быть неприятности. Понял?

– Они же мне помогли, ничего же плохого, классная штука…

– В том, что ты появился на свет, тоже, на мой взгляд, не было ничего плохого, а пришлось раскошеливаться на штраф, и Барбара шесть месяцев подметала подъезды в муниципальных домах Птичьего Стана. С лекарствами Серой Дамы дело обстоит намного серьезней, страшно даже подумать, кто их зачаровал… Так что смотри, не наглупи.

Два года назад, когда Демчо стукнуло шестнадцать, он решил выследить Серую Даму и с этой благой целью начал за дедом шпионить. Тайком собрав рюкзак с запасом еды на несколько дней, следом за ним потащился на рандеву. Маме сказал, что нанялся полоть огороды, это было принято с одобрением. По версии «для соседей» Барбара содержала семью в одиночку на свой скромный заработок, в то время как сын-подросток учился – не хуже, чем у людей! – а малахольный старик шастал по свалкам. Работала она в трикотажной мастерской, и если б не необходимость держать в секрете незаконный источник доходов, давно бы уже могла выкупить эту мастерскую себе в собственность на Тимовы деньги.

Маршрут оказался такой, что черт ногу сломит, причем не только в переносном смысле. Вместо того чтобы выбраться за стену через «мусорные ворота» Птичьего Стана (тамошняя береговая охрана славилась своим разгильдяйством и пропускала старьевщиков туда-сюда, взимая пошлину, равную стоимости бутылки пива), Помойный Тим и повисший у него на хвосте Демчо доехали зверопоездом до полуострова Лендра – туристического рая, застроенного отелями, магазинами, ресторанами и развлекательными заведениями. В воздухе витал запах специй, перебивающий иноземные ароматы, играла музыка, в зоопарке за беленой стеной с намалеванными страшилищами верещала, рычала и выла отловленная в Лесу экзотическая фауна. Демчо однажды побывал в этом зоопарке со школьной экскурсией. Просто так туда не зайдешь, билеты дорогущие, особенно с тех пор, как открылись порталы и туристов понаехало.

Тим начал рыться в мусорных контейнерах, но местные собиратели выброшенного добра тут же на него напустились и прогнали, угрожая зверской расправой. Он безропотно поплелся прочь. У Демчо, наблюдавшего эту сценку из засады и готового ринуться деду на выручку, сложилось впечатление, что все это было для проформы, словно Тим кому-то глаза отводил. Все равно рюкзак под завязку набит плитками шоколада, перевязочным материалом и журналами для Серой Дамы, жестянки из-под иноземных коктейлей туда при всем желании не упихаешь.

Изгнанный из райских кущ Лендры, Помойный Тим побрел вдоль кромки размякшего от жары асфальтового шоссе на север, в сторону Птичьего Стана, однако в районе водонапорного комплекса, издали похожего на обшарпанный замок, нырнул в кусты. Демчо, немного выждав, полез за ним.

Посреди стрекочущих крыжовниковых зарослей торчала страховидная, как не до конца объеденный шмыргалями мертвяк, кирпичная будка с табличкой на дверце «Посторонним вход воспрещен». В крыжовнике ни единого просвета – значит, деду некуда было деться, кроме как войти в эту будку.

Темно и затхло, ступеньки уводят вниз. Демчо вытащил орех-светляк, дедов, кстати, подарок – света чуть-чуть, но хотя бы видно, куда ногу ставишь. Прикрывал ладонью, чтобы Тим не заметил, если вдруг оглянется, но тот назад не смотрел: рюкзак тяжеленный, не до того. Шел бы налегке, засек бы слежку, а тогда он, как обычно, положился на амулет, предупреждающий о заинтересованном чужом внимании. Вот именно, о чужом. На Барбару и Демчо амулет не реагировал.

Судя по несусветной вони, справа тянулся канализационный желоб. Временами там что-то хлюпало и чавкало, заставляя Демчо цепенеть от страха. Немного успокоился, разглядев накрывающую канал осклизлую рабицу частого плетения: наверх оно не вылезет.

Когда наконец-то поднялись на поверхность, уже наступили сумерки, в сиреневом небе светлыми пятнышками плавали медузники. Тим укрылся от них в стоявшем неподалеку сарае. Демчо последовал его примеру, сонно удивившись тому, что здесь целое городище обветшалых необитаемых построек. Не слышно ни голосов, ни собачьего лая, нигде ни проблеска электрического света, он и не думал, что на Кордее есть такие заброшенные места… Разве что Танара, которая находится как раз после Лендры, если по часовой стрелке.

Это и оказалась Танара. Большой полуостров на юге Кордеи, соединенный с ней перешейком, в прошлом процветающая область, в настоящее время территория малолюдная и опасная, населенная печальными призраками Темной Весны.

Туристов с Земли Изначальной сюда тянуло, как мух к разбитой банке меда.

Во-первых, легендарная Танхала – бывшая столица, зимой заваленная снегом по самые карнизы вторых этажей, летом опутанная травяными тенетами, захваченная в безраздельное владение стрекозами и медузниками, хрещатками и ящерами, птицами и шмыргалями, перекидниками и гигантскими личинками, нетопырями и шуршавками и в придачу одолеваемая набегами экскурсантов. Она опустела семь с лихвой долгих лет тому назад, или двести тридцать лет в переводе на староземное исчисление. После Темной Весны всех оттуда выселили на восточные полуострова – Касиду, Птичий Стан и Тянгу, захудалые прежде городишки разрослись и слились, образовав новую столицу, а Танхала превратилась в город-наваждение, город-реквием. В отменный аттракцион для увешанных фотоаппаратами гостей из другого измерения.

Во-вторых, Гиблая страна, дотянувшаяся от Кесуанских гор до южной оконечности Танары. Для людей Долгой Земли – ужасающий шрам на ткани реальности, мучительная угроза, для жизнерадостных иноземных туристов – первостатейное шоу экстра-класса. А уж прорыв из Гиблой зоны, это и вовсе счастье, хитовая, как они выражаются, достопримечательность, которую увидеть и умереть. Ага, вот насчет последнего – в самое яблочко.

Ассенизационный туннель, по которому Помойный Тим и измотанный преследованием, но не намеренный сдаваться Демчо перебрались кратчайшим путем с Лендры на Танару, был проложен под лесозаливом, разделяющим два полуострова. То-то пришлось так долго тащиться сквозь вонючую подземную темень.

Собираясь на охоту за дедовыми секретами, он додумался захватить с собой дедов же старый спальник со вшитыми по углам оберегами. Забрался туда с головой, а снаружи, со всех сторон, что-то шуршало, стрекотало, скреблось, жужжало, плакуче свиристело всю ночь напролет, и он то задремывал, то снова просыпался. Озяб, отлежал бока, натерпелся страху, но Тима все-таки не проворонил.

Тот двинулся в путь спозаранку, рюкзак положил в невесть откуда взявшуюся тележку, сверху прикрыл грязной ветошью, накидал ржавых консервных банок и рваных кусков резины. Несмотря на свой непрезентабельный вид, средство транспортировки покатилось ровно, не издавая скрипа, – оси хорошо смазаны, колеса в полном порядке.

На востоке, в прозрачном парном мареве, сияли золотом под лучами восходящего солнца крыши множества зданий. Дома в семь-восемь этажей, трубы котельных, разновидные башенки, округлый, как тыква, купол (то ли автомастерская, то ли цирк), геометрическое кружево угловатых опор ЛЭП с оборванными проводами, и в обе стороны конца-края городу не видно… Это же Танхала! Они переночевали на окраине мертвой столицы, а теперь углубятся в лабиринт ее улиц – пугающее безлюдье, круговерть зелени, заброшенные дома, кишащие созданиями, каких в обитаемых городах рьяно истребляет Санитарная служба, закисшие каналы, обрывки давних чар, взломанные сорняками тротуары. Где-то там находится загаженное гнездо дедовой приятельницы, которая переводит в немереных количествах бинты, шоколад и гайки, не напасешься на нее, прорву. Если эксцентричная тетка выглядит так, что ее погонят взашей из любого магазина, да в придачу еще и ведьма, ясно, что возиться с ней никому не в охотку: живет в покинутом городе вопреки постановлению властей – ну и пусть ее. Лишь бы не цеплялась к туристам, которые источник дохода, и не мешала рабочим, которые сносят квартал за кварталом с упорством мыши, грызущей корни тысячелетнего елажника.

Не пошел Тим в Танхалу. Мимо, на юг, по обочине пыльного старого шоссе. Демчо шагал за ним, выдерживая приличную дистанцию, и терялся в догадках: куда же дед направляется?

Машины проезжали раз в полчаса. Армейский броневик, несколько туристических микроавтобусов (на каждом оранжевый треугольник с буквой «Т» – чтоб сразу видно, что едут психи), длинный автобус с экскурсантами, грузовик с гремящими в кузове бидонами. Заслышав шум мотора, дед со своей тележкой проворно прятался в буйном придорожном кустарнике, и Демчо на всякий случай делал то же самое.

По широкому каменному мосту перешли через реку – сначала Тим, потом благоразумно отставший преследователь. На заляпанных пометом перилах сидело множество пернатых, одинокого человека они не боялись, зато Демчо под сотнями непроницаемых птичьих взглядов стало не по себе: если этой крылатой ораве что-нибудь не понравится, или заклюют, или обгадят. Медленное течение Танхи отзывалась мурашками вдоль позвоночника, это было почти приятно. В воде плыли облака.

Дальше начались огороды, окаменевшие или заполоненные лопухами, лебедой, репьем, остом, кипреем, крапивой, превратившиеся в болотца пруды, развалины домишек, трактиров и автозаправок. Было бы понятно, поверни Тим на северо-запад, в глубине Танары сохранилось два захудалых городка и десятка полтора деревень, но он тащился прямиком на юг.

Шли весь день, заночевали в руинах усадьбы, скрипевшей при лунном свете всеми своими деревянными костями. Демчо решил, что надо потуже затянуть пояс и экономить еду. Ох и выскажет он этой чокнутой тетке, когда наконец-то ее увидит… Назавтра пешее путешествие по необитаемому краю продолжилось. Царство бурьяна, безмятежное солнце, жужжание насекомых и поедающих чьи-то останки шмыргалей, усыпленные травяными колыбельными развалины.

На пятый день, ближе к вечеру, впереди замаячила пологая гора, очертаниями похожая на понуро сидящую собаку, и горизонт в той стороне опоясала ровная кайма на белесом, словно небо там вконец выцвело, фоне.

Рыдающая гора, сообразил Демчо. Пришли, называется… Кайма – это знаменитая южная стена Танары, теоретически защищающая людские земли от исчадий Гиблой зоны. Теоретически, потому что во время прорывов оно оттуда лезет через стену, как закипевшая каша из кастрюли. Полоса риска – пятьдесят километров, дальше мерсмоновы твари пока еще не забирались.

Здесь наблюдалось радующее глаз оживление: микроавтобусы и трейлеры (даже глядя издали, Демчо мог на что угодно поспорить, что все они помечены оранжевыми треугольниками «Осторожно, турист!»), разноцветные палатки, стоянки иноземных гостей, по-детски убежденных в том, что кошмары Гиблой страны – это что-то вроде «беспрецедентной акции» для потребителей острых ощущений, а Темный Властитель тайком получает жалованье от туристических бюро с премиальными за каждый прорыв.

С ними проводят разъяснительную работу, втолковывая, что, если ударит набат, надо немедля садиться в машину и на полной скорости ехать в глубь Танары, наплевать на брошенное имущество, жизнь дороже. Те, кто поумнее, принимают это к сведению. Другие, представители непробиваемой категории «А какую еще услугу вы мне можете предложить?», остаются посмотреть, их обглоданные останки потом собирает похоронная бригада.

Возле туристов кормятся потрепанные продавцы ходовой мелочовки: пиво, газировка, минералка, сигареты, пирожки, сделанные из костей сувениры. Мелкий нелегальный бизнес, на который администрация Танары смотрит сквозь пальцы, получая с этого дела свою десятину.

Демчо наконец-то понял, кто такая Серая Дама: одна из этих торговок, дед ей товар для перепродажи таскает. Вот только зачем туристам шурупы и саморезы в таких количествах и неужели они себе сами не купят, что почитать?

Вопреки ожиданиям, Тим не повернул со своей колымагой к пестрому стойбищу иноземцев, а углубился в руины зимнего тепличного хозяйства. Спрятал тележку в укромном месте, под обломками досок и кучей вялых лопухов, поужинал и устроился на ночевку.

«Значит, она придет сюда?» – предположил Демчо.

Она так и не пришла, а дед с утра пораньше полез в колодец заброшенной теплотрассы.

Опять странствие в затхлых потемках. Чем дальше, тем хуже, на последнем участке пришлось ползти на четвереньках по трубе метрового сечения, обдирая ладони и колени. Тиму приходилось тяжелее, он еще и рюкзак волоком тащил. Демчо про себя изругал последними словами сумасбродную стерву, ради которой его дед вынужден выполнять такие номера. Ничего, скоро он ей выскажет… Все-все выскажет… А сейчас главное – не сдаваться и ползти, потому что в одиночку он в этих подземных кишках не найдет дороги ни вперед, ни назад.

Труба вывела к неширокой речке, на сырую каменистую отмель. Надо же, как погода испортилась, мимоходом отметил Демчо, жмурясь от пасмурного дневного света, показавшегося в первый момент слепяще-ярким.

Небо заволокло хмарью, все вокруг увязло в жемчужном киселе. Вода напоминала темное стекло, но вместо своего отражения он увидел там размытую кляксу, от ее шевелений к горлу подкатывала тошнота. Не стал мыть в этой водице испачканные саднящие руки, а уж выпить хотя бы глоток и подавно не согласился бы ни за какие коврижки. Вытер ладони о штаны, размазав кровь и ржавчину.

Еще и страх нахлынул такой же, как в детстве: хочется поскорее оказаться дома, забиться под одеяло, и чтобы вся эта жуть осталась далеко-далеко.

На том берегу виднелись кривые безлистые деревья, усыпанные бледными цветами, на ветвях что-то копошилось, переползало с места на место. Ощущение всеохватной печали, разлитое в воздухе, в воде, в тумане, было до того сильным и угнетающим, что Демчо невольно шагнул назад, к зеву трубы, и мокрая галька угрожающе хрустнула под его подошвами: не надейся, не уйдешь.

Наверх вела добротно сколоченная деревянная лесенка с перилами. Это свидетельство человеческого (как ему тогда подумалось) присутствия немного его успокоило.

Со склона, из-за корявого кустарника, доносились голоса: Тим с кем-то беседовал. С женщиной – властное глубокое контральто, напевные интонации.

Почему-то Демчо не мог разобрать ни слова. Иноземная речь? Но туристы с другой Земли, перед тем как пуститься во вся тяжкие в «волшебном» измерении, специально обучаются долгианскому языку магическим способом, у них это называется «под гипнозом». И Тим никогда не сознавался, что умеет шпарить по-ихнему.

Вытерпев укол обиды – слишком многое, как выяснилось, от него скрывали! – Демчо крадучись поднялся по лестнице. Хотел остановиться, однако ноги сами понесли его в обход искривленного, словно застывшего в трагической пляске, кустарника. Он понял, что попал под действие чар, его попросту поймали, а потом, обогнув сумятицу извилистых ветвей, покрытых бело-розовыми соцветиями, похожими на мотыльков со сложенными крылышками, наконец-то увидел дедову Серую Даму.

Рослая, выше и Тима, и Демчо. Статная, длинноногая, атлетически широкоплечая и узкобедрая. Выступающая грудь под шнурованной безрукавкой из грубой кожи, выкрашенной в темно-синий цвет и усеянной серебряными заклепками, скорее вызывала оторопь, чем возбуждала: это вовсе не было женщиной.

Ну да, Демчо видел их раньше – на картинках, на фотографиях, в кинохрониках, рассматривал чучела в Музее Флоры и Фауны. Видимость совпадает, и все равно ничего общего с этим жутковато-прекрасным существом. Наверное, тогда он впервые понял, насколько сильно реальность может отличаться от демонстрационного материала, призванного создавать о ней более-менее близкое впечатление.

Штаны, заправленные в высокие мокасины с бахромой, покрывала прихотливая вышивка металлизированной нитью (где взяла? да Тим же принес в какую-то из прошлых ходок!), на поясе пара кинжалов в ножнах, длинный и короткий, за спиной меч – наверное, с изогнутым клинком, кесу всегда изображают с кривыми мечами. Слева на груди крупная брошь в виде серебристого цветка с иззубренными лепестками, выглядит опасно – зараз и украшение, и метательное оружие. На запястьях широкие браслеты, усыпанные сверкающими алмазами, тоже страшные в ближнем бою штуки.

Ни на вот столько не похожа на тот образ Серой Дамы, который нарисовал себе Демчо: ни заносчивого мутноватого взгляда свихнувшейся стервы, ни горестного вислого носа пьянчужки с несложившейся жизнью. Царственная осанка, горделивая посадка головы. Лицо, шея и мускулистые руки покрыты короткой шерстью, напоминающей серый бархат. Лоб и щеки иссечены шрамами: не те безобразные щербины, которые остаются после близкого знакомства с роем вьюсов или другой похожей пакостью, а ровные белесые линии – следы заживших порезов. Вероятно, что-то ритуальное. Радужка слегка раскосых глаз темно-красная, почти бордовая. Заостренные уши плотно прижаты к бархатистому черепу. Верхняя губа приподнята в улыбке, и видны острые клыки – дикие предки долгианских автохтонов были хищниками.

Ошеломленно уставившись на кесу, о присутствии деда Демчо в первый момент забыл. А Тим между тем стоял рядом, придерживая за верхушку сгруженный на землю рюкзак, все больше бледнел и дышал так, словно ему не хватало воздуха.

Резко повернувшись, кесу сделала сложное волнообразное движение рукой перед его грудью, тогда он встряхнулся, глубоко вздохнул и с отчаянным напором заговорил все на том же незнакомом языке.

– Из-за тебя у него почти произошла нежданная сердечная болезнь, – произнесла Серая Дама низким мелодичным голосом, когда дед выдохся и умолк. – Я остановила плохое. Ты младший, должен подчиняться. Зачем пошел за ним? Тебя сюда не звали.

– Я думал… – Демчо запнулся, прежние домыслы насчет загадочной дедовой подельницы показались ему нелепыми и жалкими, словно дешевые безделушки, высыпавшиеся в грязь с опрокинутого пинком прилавка.

– Глупо думал, – заметила кесу, словно прочитав его мысли (позже выяснилось, что так оно и было).

Тим снова заговорил, часто моргая, пересохшие побледневшие губы дрожали.

– Есть два выхода, кроме смерти, – остановив его повелительным жестом, сказала Серая Дама. – Я могу сделать так, чтобы он забыл. Или возьму с него клятву, как с тебя.

Должно быть, она специально перешла на человеческую речь, чтобы Демчо тоже все понял.

– Я поклянусь, что никому про вас не расскажу. Я не хочу забывать, что со мной было. И потом, если я об этом забуду…

– Снова пойдешь по следу Тима, – ухмыльнулась собеседница, сверкнув сахарными клыками.

– Ни-ни, больше этого не повторится! – дед энергично замотал головой. – Буду теперь от него беречься пуще, чем от полиции, пусть он лучше забудет, наргиянси, и дело с концом…

– Деда, почему, я не хочу ничего забывать!

– Молчи, обормот, – шикнул Тим. – Тебе придется дать наргиянси не простую клятву, а Нерушимую – знаешь, надеюсь, что это такое?

– Ага, читал… – он испуганно кивнул.

– Раз ты сам сюда пришел, сам выберешь, – решила кесу. – Пока можешь подумать, немного времени.

То, что после этого они затеяли варить на угольях кофе с сахаром и корицей, показалось Демчо до невозможности диким – ну, ни в какие ворота, это же действие из другой жизни! – однако что было – то было, сварили. Вода из жутковатой темной речушки вполне годилась для питья, только кипятить ее нужно было подольше. Огонь кесу зажгла магическим способом. С самого начала было ясно, что она ведьма.

Называть ее следовало наргиянси – «госпожа» по-кесейски. Как ее зовут, даже Тим не знал. Однажды она сказала: «Не надо, чтобы мое имя плавало в ваших мыслях. Вам так безопасней», но это было в какую-то из последующих встреч. А тогда Демчо прихлебывал из кружки кофе, грыз галеты и копченую ножку неведомой мелкой дичи и чувствовал себя так, будто уже умер и находится на том свете: интересно, странно, к прежней жизни по-любому нет возврата. Еще и затуманенная окружающая обстановка вполне себе смахивает на потустороннюю.

Несчастному Тиму кусок в горло не лез, а серая наргиянси уплетала шоколад, шелестя фольгой и культурно отламывая от плитки по одному квадратику. «Везде же написано, что они питаются свежим мясом…» – обескураженно припомнил Демчо. Светски изысканные движения, синий лак на когтях, которые кесу могут произвольно выпускать на полтора-два сантиметра или втягивать так, что слегка загнутое острие находится вровень с кончиком пальца.

– Я ем сырое мясо, – усмехнулась его мыслям наргиянси. – Теплое лучше. Тебе станет страшно, если увидишь мой основной прием пищи. Любезно не хочу шокировать. А люди всеядные, в любом смысле.

Последняя реплика прозвучала презрительно.

– Что хочешь предпочесть – клятва, что будешь мне служить, или забвение? – спросила она после трапезы.

– Если я поклянусь и начну на вас работать, вы оставите моего деда в покое… наргиянси?

Тим делал знаки, несогласно тряс головой: не надо, только не это!

– Нет. Вдвоем вы принесете больше. Он старый и умный, ты неопытный, пока неосторожный. Должен учиться. И ты ошибся, что его надо освобождать. Совсем не так. Он сам захотел приходить в нашу Гиблую страну, и смотреть, и испытывать опасность, и торговать. Он хотел так жить, и он так живет.

– Ему плохо! – выкрикнул Демчо в иссеченное шрамами бархатное лицо. – Он от такой жизни мучается, разве нет?

– Человеческая странность. Не только человеческая – наша тоже, всеобщая. Тим хотел быть бродяга, избегать ловушки, приходить туда, куда людям запретно, а когда это получил, стал мучиться. Я сказала правду, Тим? Он мечтал так жить, ходил сюда без спросу, и состоялось наше знакомство. Если сбылась мечта – должно быть хорошо, а ему плохо. И подумай, если у него это отнять, ему опять будет плохо.

– Все верно, наргиянси, – вздохнув, подтвердил дед. – Не всякая мечта должна сбываться, но я по молодости этого не понимал. Некоторые мечты лучше бы так и оставались мечтами.

– Это не только твое. Иногда возникающая проблема. Я знала другой такой же человек. Да, не кесу, человек, из ваш народ. Он тоже получил для жизни на каждый день то, что раньше мечтал, и тоже был не рад, тоже говорил такие слова, как ты сейчас. А потом не вовремя умер, это была тяжелая беда.

Застарелая ярость и горечь в ее голосе заставили Демчо замереть: как будто находишься рядом с опасным хищником, и лучше лишний раз не шевелиться, чтобы тот не обратил на тебя внимания.

– Он не должен быть умирать, ни в тот раз, ни после, – в глазах цвета темного рубина мерцали тоскливые огоньки. – Большое зло, что он так посмел… А мне не хватило времени длиной в один вдох, чтобы вырвать его у смерти. Мер-р-рзавец…

Неожиданное финальное ругательство побудило Демчо растерянно сглотнуть.

«Любила она его, что ли, если до сих пор так переживает?»

– Нет, его любила не я, но я была его берегущая, – уже спокойным тоном возразила Серая Дама.

«Надо научиться не думать ничего лишнего… А что значит берегущая

– Не думать лишнего – хорошее свойство, – невозмутимо одобрили его намерение. – Научись, тебе пригодится. Или ты предполагаешь, одна я умею узнавать твои мысли? – и она потянулась за плиткой в усыпанной золотыми звездочками обертке: заесть горькие воспоминания горьким шоколадом. – Вместо «берегущая» люди говорят «телохранитель». Смешное слово, примитивный смысл.

Кесу служила телохранителем у человека? Ничего себе… Но в пору Темной Весны, когда Мерсмон пустил их в Танхалу, они жили бок о бок с людьми, заходили в магазины и кафе, ездили в трамваях… Оказывается, их еще и на работу брали, хотя бы в охрану.

Потом Тим выложил свежие новости и слухи, по нему и не сказать бы, что он держит в голове такой ворох информации из самых разных областей жизни. Демчо тем временем размышлял: если выбрать забвение, на самом-то деле ничего не исчезнет, просто он снова не будет об этом знать. То, чем занимается дед, – предательство? Но ведь он не порох сюда таскает, а кое-что из снеди, бинты, литературу – гуманитарный груз, как выражаются иноземцы. Плюс шампуни, кое-какой крепежный материал, который без токарно-фрезерного станка не изготовишь, тоже ничего страшного. Оттого, что кесу все это получат, никто не помрет. И к тому же после того, как зимой обошлись с мамой, Демчо никому ничего не должен, поэтому вопрос о предательстве отпадает.

– Ты выбрал одно из двух?

– Да, наргиянси. Я лучше дам клятву. Деда, не волнуйся, вдвоем веселее будет рюкзаки носить.

– Подумай… – сокрушенно попросил Тим.

– Я уже подумал.

– Хорошо выбрал. Повторяй за мной слова…

– Ох, Демчо, Демчо, что же ты натворил, шальная башка, – выговаривал потом дед, глядя печально и опустошенно. – Влип, как муха в клей! Я-то хотел уберечь тебя от этого, а ты сам полез… И я старый дурень, знал ведь, что у тебя шило в заднице, да недооценивал его размеры. Что же делать-то будем, а?

– Будет у нас семейное торговое предприятие, как у Никесов, которые везде своих магазинов понатыкали.

– Тьфу на тебя, – вздохнул Тим. – Придется теперь обучать тебя всем премудростям, чтоб не попался, хотя видит Бог, не хотел я тебя этому учить!

Он показал Демчо, где припрятаны тележки для транспортировки товара по пустынным дорогам и тропкам Танары, смастерил толстые защитные перчатки и наколенники, чтобы не оставалось ссадин после путешествия ползком по трубам, рассказал обо всяких поведенческих уловках, помогающих отводить подозрения.

Окончив в прошлом году школу, Демчо купил курьерский патент и начал работать частным доставщиком. С точки зрения соседей, это позволяло ему добывать немного карманных денег, но по большей части валандаться без дела и сидеть на шее у матери: хорош помощничек вырос, ничего не скажешь! Еще и повадился за Помойным Тимом по свалкам таскаться… Его осуждали, Барбару жалели. Ага, спасибо, раньше надо было пожалеть, зимой. Уж лучше быть подневольным контрабандистом на службе у Серой Дамы, чем таким же, как эти. Зимой они, глядя на маму с ее животом, корчили постные рожи и неодобрительно качали головами, а сейчас, что ни вечер, хлещут пиво и предаются незамысловатому добрососедскому блядству или такому же незамысловатому мордобою, когда поднакопятся взаимные обиды на почве разрешенных летней моралью перекрестных адюльтеров. Тошно.

Курьерский патент давал возможность разносить заказчикам выменянные в Гиблой стране диковинки, не привлекая к этому занятию ненужного интереса. Конечно, Демчо боялся, что его выследят, разоблачат, сцапают, этот страх стал для него привычным состоянием, и он чувствовал себя кем-то вроде отчаянного мыша, которого всякий, кто покрупнее, не прочь слопать, но за маму и деда он боялся больше, чем за себя. Участвуя в этой игре, он, по крайней мере, постарается оградить их от неприятностей.

Тим рассказал ему, как познакомился со своей покровительницей:

– Шесть долгих лет тому назад, когда Гиблая страна подступила к стенам Танары, полез я туда за цацками на предмет продажи магам для исследований. Они тогда за всякие странные штукенции хорошо платили. Не хуже, чем сейчас. И ведь не мальцом был вроде тебя, а столетним балбесом-авантюристом. Надеялся разбогатеть, и еще, как она, помнишь, сказала, тянуло меня туда, словно в какой-то колдовской сон, от которого никакого спасения – по-страшному колется, но все равно хочется. Нас таких дуралеев несколько пошло – ну, и нарвались на серых хозяек этого окаянного сна. Моих компаньонов растерзали, а меня, раненного, наргиянси у своих красоток отобрала. Она в Гиблой стране вроде королевы, остальные кесу ее слушаются. Не знаю, чем я приглянулся ей… Скорее всего, своей запутанностью душевной, она сразу просчитала, как можно эту запутанность эксплуатировать с выгодой. И вдобавок есть тут, Демчо, один серьезный момент, я ведь никогда не чувствовал к серым отвращения. Так уж я устроен… Страх, нелюбовь, то, что они человеку совсем чуждые, – это все да, но никакой гадливости, а они, говорят, на такое очень внимательны и оскорбляются, когда ими брезгуют. Серая Дама вылечила мои раны и взяла с меня Нерушимую клятву, с тех пор мы вроде как деловые партнеры. Платит щедро, не жалуюсь. И ренегатом я себя не считаю. Может, наоборот. Может, благодаря тому шоколаду и тем шурупам, которые я приволок на своем горбу, ее бесовки чуток меньше будут наши окраины грабить. Понятное дело, то, что я таскаю, – капля в озере в дождливую погоду, но первым делом ей нужна информация обо всем и возможность заказывать что-нибудь конкретное, чтобы без проволочек получить. Однако опять же прикинь: или они ради информации кого-то выкрадут, допросят и после сожрут – или я побеседую с Серой Дамой за чашкой кофе, и этот кто-то неизвестный будет дальше жить-поживать, так что я, выходит, служитель меньшего зла. И я не сообщаю никаких секретных сведений, мне узнать их неоткуда. Только то, что и так всем известно. Как ни посмотри, я не ренегат, а порядочный делец.

Когда Демчо слышал о зверствах кесу во время прорывов, его коробило, и в голове не укладывалось, что за этим стоит все та же Серая Дама – умная, ироничная, сладкоголосая, на свой лад элегантная, и впрямь самая настоящая дама, куда там до нее соседским теткам – как до луны в небе. Однажды он не выдержал и заговорил о прорывах: может быть, наргиянси не знает, что вытворяют на Танаре ее младшие подруги?

Тим опасливо охнул. Кесу выслушала эти путаные резковатые рассуждения с вежливым лицом – словно в гостиной на чаепитии – и снисходительно ответила:

– Идет война. Враги наши делают так же, но ты видишь с одной стороны. Это не избежать. Каждый мстит за своих, и война растет. Мы не трогаем ваши караваны, потому что Наргиатаг сказал: мы воюем с армией, а не с Трансматериковой компанией. Это милость к людям. Гуманность, если назвать ваше слово, но ответной благодарности нет. Наргиатаг не всеяден, как другие люди, он такой же, как мы.

Наргиатагом кесу называют Мерсмона, Темного Властителя. Уж чего-чего, а говорить о его гуманности…

– Так вы же берете с Трансматериковой дань, – нашелся Демчо. – Об этом все знают. Не будет караванов – некого станет грабить.

– Слабый платит дань сильному, таков обычай, – снисходительности в голосе наргиянси прибавилось. – Уничтожить ваш народ – не цель.

– Во время прорывов вы же убиваете не только солдат, а всех, кто попадется. Туристов с другой Земли, которые вообще ни при чем.

– Эти сами хотят такой гибели, – она улыбнулась, задумчиво и жутковато, показав клыки. – Когда мы приходим их убивать, они спрашивают: можно с вами сфотографироваться на память? Фотокартинку не возьмешь с собой в Страну Мертвых, они это не понимают.

Демчо мог бы возразить, что иноземные туристы вовсе не хотят гибели, до несчастных балбесов просто не доходит, что их могут всерьез прикончить – это же нарушение прав потребителя, влекущее за собой штрафные санкции. Потребителей не убивают, их стараются привлечь акциями, скидками и бонусными программами, но поди объясни это кесейской колдунье, ближайшей помощнице Темного Властителя!

В другой раз он собрался с духом и задал давно вертевшийся на языке вопрос:

– Наргиянси, вы видели Эфру Прекрасную, Весеннюю Королеву? Какая она была?

– Не такая, как в глупой человеческой сказке, – фыркнула кесу.

– Она была красивая?

– Да. Не как мы, но нам было приятно на нее смотреть. Умела не ссориться из-за пустяки и не прощать то, что не надо простить, – это было наоборот, чем у многих других людей, и это было правильно, для нас понятно. Когда кьянси Эфра устроила нам хорошую вечеринку с угощением, я тоже получила достойное любезное приглашение, там было очень незабываемо, всем понравилось. Когда она ушла в Страна Мертвых, многие знакомые кесу о том пожалели, и я тоже. А человек, которого я берегла, перед ее могильным камнем заплакал. Верно, увидел тогда свою собственную тропу, уводящую прочь из Страна Живых. Мерзавец, ему нельзя было уходить по этой тропе… – наргиянси сжала унизанные серебряными перстнями пальцы в кулак, ее раскосые глаза полыхнули багровым отсветом давнего, но все еще не угасшего гнева.

Демчо подумал, что, если она когда-нибудь в неопределенном будущем повстречает своего бывшего подопечного в Стране Мертвых, тому парню ох как не поздоровится.

– А когда Темный Властитель ее казнил, кесу не пытались за нее заступиться?

– Выдуманное человеческое вранье, – Серая Дама снова фыркнула, почти по-кошачьи. – Наргиатаг кьянси Эфра не убил. Некрасивая легенда, как будто мозаику цветной камень замазали грязью. Все изменили. Кьянси Эфра была для Наргиатаг не атхе’ориме, а каннеро’данлаки’сийве – наделенная привилегией без сожалений отдавать то, что ей не нужно.

– А что это значит?

– Я тебе не скажу, – категоричным тоном заявила кесу. – Ты еще молод, чтобы объяснять тебе такие вещи.

Демчо не стал настаивать, нет так нет. Пусть наргиянси временами снисходит до болтовни с контрабандистами, раздражать серую хищницу не стоит. Он довольно быстро научился улавливать, когда можно приставать с вопросами, а когда лучше заткнуться.

Тим спустился с веранды в пятнистый от солнца и тени сад, подошел к поднявшемуся из травы внуку и вполголоса сказал:

– Она мне снилась. Велела пока не приходить. Потом, как все закончится, позовет, так что гуляй.

– Ясно, – кивнул Демчо, ощущая слабый тоскливый холодок.

Вроде бы ерундовый обмен репликами, но если бы кто-нибудь мог услышать и понять, о чем речь… О прорыве, который случится в ближайшую пару недель. Предупреждать об этом никого нельзя, да они и не смогли бы: Серая Дама знает толк в чарах, и пусть Демчо этого не чувствует, его сознание как будто запеленуто в кокон, защищающий от проникновения в мысли извне и в то же время не позволяющий нарушать ее запреты. Клятва клятвой, пусть и Нерушимая, но ведьма из Кесуана подстраховалась, и при попытке рассказать о прорыве он или начнет заикаться и задыхаться, или попросту потеряет сознание. Демчо не знал, что именно случится, поскольку ни разу не проверял. В такие моменты, как сейчас, он чувствовал себя предателем, и на душе было скверно, хоть сам себе по роже съезди.

– Демчо, это не наше дело, – дед глядел на него обеспокоенно и предостерегающе. – Не бери в голову, слышишь? Если б мы на нее не работали – вовсе бы ничего об этом не знали. От нас ничего не зависит.

Снова кивнул, хотя этот аргумент ни капли его не утешал.

Как-то раз, набравшись смелости, он спросил у Серой Дамы, зачем нужны прорывы.

– Война, – терпеливая снисходительная улыбка. – Танара будет наша рано или поздно. Люди сами ушли, бросили Танхалу напрасно. Город многих воспоминаний, и они там кружатся, как снежинки зимой, как лепестки на ветру летом: красивые, грустные, смешные, злые, незаконченные… Мы хотим забрать это себе.

Мама помахала им с крыльца: госпожа Аурелия скоро подойдет за своим заказом.

Окованный железом дубовый контейнер с приготовленным для нее товаром стоял в сарае, неприметный среди старого хлама. Демчо отомкнул навесной замочек, откинул крышку: проверить напоследок, все ли в порядке.

Два отделения, в каждом наглухо завинченная трехлитровая стеклянная банка, со всех сторон обложенная ватой, словно хрупкие и блестящие елочные шары в старой заветной коробке. Только содержимое – ничего общего с теми праздничными украшениями. В одной банке сидит «пурпурный крест» – экземпляр размером с ладонь, фиолетово-красный в черную крапинку. И жрать ему там нечего, и дышать нечем, а вполне себе живой, шевелится. Магическая тварь, неподвластная обычным законам природы. В другой банке скрипожорки, целая горсть, салатовые, оранжевые, лимонно-желтые фасолины в бахроме черных ресничек, эти выглядят неживыми, словно пластмассовые игрушки – ага, как бы не так!

И то и другое можно добыть только в тропиках, далеко-далеко за Кесуанским хребтом, кто же туда отправится на свой страх и риск? Магам эта опасная дрянь нужна для волшбы, и они готовы платить, не спрашивая, каким образом Помойный Тим добывает этакие редкости. Сами небось догадываются, где и у кого, но держат догадки при себе, чтобы не лишиться источника ценных ингредиентов.

Аурелия сообщила, что ждет в парке Медных Шаров. Она поддерживала связь со своими тайными поставщиками через магическую шкатулку, стоявшую в маминой комнате на трельяже. Выглядела шкатулка так себе: незатейливая работа, надпись «На счастье!», но если ее открыть, перед тем нажав в особом порядке на розовые граненые стекляшки, на внутренней стороне крышки можно будет прочитать сообщение от волшебницы. Если пришло новое послание, шкатулка начинает наигрывать мелодию «Сансельбийского вальса». Распространенный у магов способ связи, причем Демчо еще в школьные годы вычитал в популярной книжке, что за образец они взяли какие-то высокотехнологичные приборы, изобретенные на Земле Изначальной еще до колонизации Долгой Земли.

Контейнер был не столько тяжелый, сколько громоздкий и неудобный, а тащить – только пешком: «пурпурный крест», эта мохнатая ползучая загогулина, когда у него начинается всплеск активности, выводит из строя любую технику в метровом радиусе. Влезешь с ним в автобус или трамвай, непременно что-нибудь заест, заглохнет, переклинит. А то еще трамвайные обереги затрезвонят, и кондуктор тебя взашей вытолкает.

На улице с плохим асфальтом и большими тенистыми тополями какой-то шкет выкрикнул в спину: «Помойный Демчо!», тут же ушмыгнув в подворотню. Драться с Демчо соседские ребята побаивались: может отлупить. Безобидный с виду Тим знал немало боевых приемов и внука за эти два года кое-чему обучил. На резонный вопрос, почему же он в таком случае никого не бьет, дед ответил:

– Трус я, Демчо. Никуда не денешься, трус, потому и перед Серой Дамой склонился. Ежели к стенке припрут, и не отболтаешься, и бежать некуда, покажу зубы, а чтобы просто так – мои зубы дорогого стоят, лучше их поберечь.

Демчо не все дедовы принципы разделял. Вот наступит осень – пора строгих нравов, и если хоть одна сука припомнит ему или маме, что он родился зимой от внебрачной связи, вломит он этой суке по первое число, чтобы сразу в дежурную травматологию.

В парке Медных Шаров было всего два медных шара – позеленелые и неприметные, на каменных тумбах по обе стороны от входа. Аурелия сидела на скамье под акацией возле выцветшей палатки мороженщика и ела эскимо в серебряной обертке. Демчо с ящиком пристроился на другой скамейке. Госпожа Аурелия внушала ему не то чтобы неприязнь, а скорее уважительное отторжение. Высокая, полногрудая, осанистая, она статью напоминала Серую Даму, и этого было достаточно, чтобы вызвать у него оторопь. Светлые волосы лежат идеально гладким каре, длинное платье из дорогого переливчатого шелка, золотится на солнце прозрачный шарф – сразу видно, что служит во дворце.

Пока она с томным наслаждением уписывала мороженое, Демчо едва не соблазнился: может, тоже взять? Оно здесь высший сорт, вдобавок на нее поглядишь – самому захочется, словно дразнит. Но лучше после, на обратном пути. Он отвернулся, и тогда колдунья, мигом расправившись с остатками эскимо, поднялась со скамьи. Точно ведь дразнила, а как он перестал смотреть, ей стало неинтересно. Лицо неприступно строгое, как у школьной директрисы, по виду не подумаешь, что она склонна к таким девчоночьим фокусам. И лет ей двести пятьдесят, не меньше.

Путь предстоял неблизкий: мимо неистребимо провинциальных тянгийских кварталов (пусть Тянга вот уже семь долгих лет считается частью столицы, нет в ней столичного лоску), через запруженный автомобильными пробками и пестрыми уличными кафе Птичий Стан, по нарядным проспектам и мощенным розовой плиткой бульварам Касиды. Руки ноют, пот в три ручья, но если сесть с этим ящиком в машину – финиш машине.

Лестница Лесных Дев. Не протолкнуться от иноземцев, фотографирующих друг друга при свете заката возле статуй полунагих дриад. Наверху блестит жидким золотом застекленный щит: изложение легенды о том, как волшебные девы, запечатленные скульпторами Тартоном, Амфидисом и Криновским, показали первым колонистам пригодные для человеческих поселений территории, позже названные островами по аналогии с островами в Мировом океане на Земле Изначальной. Лапша для туристов. Нет в Лесу никаких человекоподобных дев. Есть кесу, но те не девы, а демоницы.

На втором марше отставший от Аурелии Демчо едва не отправился считать ступеньки. Оступился – и с ужасом, с задержкой в секунду, понял, что теряет равновесие. Самому-то сгруппироваться недолго, но что будет с «пурпурным крестом» и скрипожорками…

Катастрофы не случилось, его перехватил крепкий русоволосый парень, поднимавшийся навстречу. Поймал за плечи, развернул и сумел удержать, хотя его самого садануло чертовым ящиком – это Демчо понял по гримасе своего спасителя.

Растерянно поблагодарил. Успел заметить, что спутница у парня фантастически красивая: лебединые плечи, длинные загнутые ресницы, черты лица такие же изысканные, как у мраморных лесных дев, словно одна из них тайком спрыгнула с пьедестала, сменила сползающую белую тунику на модный костюмчик и затесалась в толпу. Наверное, какая-нибудь фрейлина из свиты Летней госпожи… Они пошли дальше, наверх по лестнице, а Демчо поспешил догнать Аурелию, так и не оглянувшуюся.

Колдунья жила на улице Мотыльков, в двухэтажном особняке с хороводами лепных ящериц по карнизам. Как и в прошлые разы, она приглашала Демчо зайти, выпить чашку кофе, а он рвался поскорей удрать и отнекивался: извините, нельзя мне, работа, клиенты ждут. Неспроста же настаивает: наверняка начнет выпытывать, где они с дедом добывают «пурпурных крестов» и других тропических скрипожорок.

– Я тебя когда-нибудь приворотным зельем напою, – шутливо пригрозила Аурелия, убедившись, что завлечь его на пресловутую чашку кофе без чар не получится.

Он отвесил неуклюжий поклон и почти бегом припустил по улице. Не напугала. Привороты его не возьмут, сама Серая Дама на всякий случай защиту поставила.

На блистающем витринами проспекте Ясного Месяца Демчо перешел на шаг. Можно прогуляться, сегодня у него есть свободное время, целый вечер с хвостиком. За последние два года он отвык от праздношатания и не мог с ходу придумать, что с этим неожиданным временем делать. Вот если б у него девчонка была… Но девчонки на второго по крутизне (после Тима) контрабандиста Кордеи внимания не обращали.

– Зачем ты ввязался, разве требовалось твое участие?

– Парень мог что-нибудь сломать и себе, и другим, на кого налетит по дороге.

– И надо было по этому поводу играть в хорошего мальчика?

В голосе Эгле звучал тихий упрек, большие лиловато-серые очи феи глядели с трогательным недоумением ребенка, которому не дали досмотреть интересное.

– Рефлекс. Условный, – Стах пожал плечами.

– Если бы он не удержался, было бы весело. Я же не подставляла ему подножку, ни настоящую, ни ментальную, но если само случилось, почему не посмотреть комедию?

– Не люблю, когда лишние человеческие жертвы, – он скупо усмехнулся, словно показывая, что говорит не всерьез, а пытается отшучиваться. – Профессиональное.

– Тебя же целую маленькую вечность назад демобилизовали! Привыкай к мирной жизни.

– Мирная жизнь – это когда человек кубарем летит с лестницы, сшибая встречных, и никто ни ухом, ни рылом?

Вышло грубее, чем ему хотелось, но Эгле от его грубости оживилась, словно поймала прохладное дуновение вентилятора. Или это для нее тоже «комедия»?

– В мирной жизни все посложнее, чем в вашей лесной пехоте, потому что мирной она только называется, а на самом деле каждый исподтишка ведет свою собственную невидимую войну, только не с кесу, а с себе подобными. Болит?

Колено, познакомившееся с ребром окованного железом ящика, и впрямь болело. Приходилось прикладывать усилия, чтобы не корчить рожи.

– Дай-ка, я еще раз…

Придвинувшись к нему вместе со стулом, скрипнувшим ножками по каменной плитке, она положила ладошку на невезучий коленный сустав. Боль начала утихать.

– Так лучше?

– Спрашиваешь… Спасибо.

– Понадобится время. Меньше, чем после встречи трамвая с самосвалом, но все равно я это делаю не мигом. Взять хоть нас, хоть магов, с этим у всех по-разному. Кстати, колдун, который лечил лучше и быстрее, чем кто угодно еще из моих знакомых, был таким немилосердным гадом… Но лечил потрясающе, мог буквально из агонии человека вырвать. И несмотря на это – скотина выдающаяся, моральный урод, ублюдок… – прелестное лицо ожесточенно скривилось.

– Тот самый гад, который ни тебе, ни Инге? – догадался Стах.

Она медленно кивнула и грустным, чуточку театральным тоном попросила:

– Не надо о нем. Здесь так хорошо, еще не хватало всякую мерзость поминать.

Стах не возражал. К тому же и колено почти прошло. Когда Эгле отняла руку, он поймал ее запястье, поцеловал тонкие жасминовые пальчики.

– А заведение и правда отличное. Никогда не бывал тут раньше, даже не знал о нем.

– Это один из тех особенных уголков, которые кому попало не показывают, – лукаво улыбнулась Эгле.

Они сидели в патио «У Климентины» неподалеку от Летнего дворца. Красное вино, блюдо с мозаикой холодных закусок, паштеты в хрустящих вафельных стаканчиках, отменно сваренный классический кофе. Эгле привела его в одно из своих местечек, других посетителей было раз-два – и обчелся. Иноземный турист, забредший сюда по чистой случайности, влюбленная парочка – судя по экзотическим радужным нарядам, смывшаяся на полчасика из дворца. Они уже сидели здесь, когда Стах с Эгле пришли, а новых, видимо, перестали пускать после появления небожительницы. Наверняка снаружи на дверях сейчас висит табличка «Закрыто».

Юные придворные посмотрели на часы в деревянно-золоченом футляре, ахнули и убежали. Турист потянулся следом за ними.

– Одно из немногих заведений, где мне по-настоящему хорошо, – заметила Эгле, когда остались вдвоем. – Стах, ты бы не согласился кое в чем меня выручить? Только имей в виду, это может быть опасно.

«Опять манипулируешь. Прекрасно ведь понимаешь, твое «опасно» для меня дополнительный крючок».

– Что надо сделать? – спросил он вслух с тем выражением, которое принято называть бесхитростным.

– Знаешь, что такое «свекольный зуб»?

– Понятия не имею. Что-то магическое?

– Вроде того. Достать это можно только у магов, и то не у всякого, а где они берут – неизвестно.

– Вам, Высшим, что-то неизвестно? – Стах вздернул бровь.

– У колдунов свои секреты, причем, заметь, у каждого свои, и они умеют их беречь. Мне нужен «свекольный зуб», очень нужен, это чудовищно важно. Я подскажу, к кому обратиться, но никто не должен узнать о том, что ты действуешь в моих интересах, и в первую очередь – ни одна любопытная пройда из наших.

Лерка решила, что не вредно будет перечитать «Памятку Туриста». Она изучила эту полезную брошюру еще на Земле, а здесь за несколько дней такой шквал впечатлений, что все перепуталось, а то и вовсе вылетело из головы.

«Долгая Земля – своеобразный туристический рай, с которым мы каждый раз знакомимся заново с интервалом в 24 года, когда раскрываются порталы, соединяющие Землю с этим полным загадок параллельным измерением. Один здешний год – так называемый долгий год – равняется 32 земным, каждый сезон длится 8 лет. Поскольку феномен межмировых порталов проявляет себя циклично и период активности совпадает с долгианским летом, для нас это царство щедрого солнца и тепла, безудержного цветения, фруктовых радостей. Суровые зимы с минусовыми температурами и снегопадами здесь тоже бывают, но порталы в это время закрыты.

Полгода – в течение 16 лет – жители Долгой Земли занимаются сельским хозяйством, снимают урожаи и запасают продовольствие впрок, в следующие полгода кормятся этими запасами, продукцией тепличных и животноводческих комплексов, а также скупыми дарами зимнего Леса.

Большую часть территории Долгой Земли занимает Лес – сельва, пуща, мангра, джунгли, тайга. За все время, прошедшее после вторжения людей в это удивительное измерение, соседство с человеческой цивилизацией не нанесло могучему долгианскому Лесу никакого ущерба, что само по себе, как утверждают компетентные экологи, можно рассматривать в качестве аномального явления. Побывайте в колдовском Лесу, получите массу фантастических впечатлений и заряд живительной энергии!

Только не забывайте о том, что категорически не рекомендуется посещать Лес в одиночку или группой «дикарей», это может быть опасно для вашего здоровья. Обратитесь в экскурсионное бюро, вам предложат разнообразные варианты ознакомительной прогулки в Лес на любой вкус и кошелек.

На Долгой Земле есть четыре заселенных людьми области – Кордея, Лаконода, Магаран и Сансельба, так называемые архипелаги: крупный остров, по площади сравнимый с Калимантаном или Мадагаскаром, окружен россыпью островов меньшего размера. В силу экономических причин друг без друга им не обойтись: нефтяные месторождения обнаружены только в районе Сансельбийского архипелага, а солью всех обеспечивает Магаран и так далее. Кроме того, люди должны сообща противостоять внешнему агрессору, поэтому сепаратизм здесь не популярен. Единое государство, столица находится на Кордее – сначала это была Танхала (см.), в настоящее время Касида. Административные органы Лаконоды, Сансельбы и Магарана возглавляют генерал-губернаторы – полномочные представители верховной власти. Глава государства – Властитель (весной и осенью) или Властительница (зимой и летом), избирается на восьмилетний срок, совпадающий с временем года. Нынешняя Летняя Властительница Долгой Земли – Александра Янари.

Летняя Властительница – это де-факто сезонная королева, помимо государственных дел она принимает участие в красочных церемониях и фееричных традиционных ритуалах. Посмотрите на это собственными глазами, насладитесь сказочным зрелищем! Но не забывайте о том, что нарушать местные обычаи и законы не следует, это чревато нежелательными для вас последствиями.

Согласно легендам и сохранившимся документальным свидетельствам, 232 года назад от начала текущего лета Весенним Властителем Долгой Земли стал Валеас Мерсмон – авантюрист, авторитарный диктатор и злой колдун (фотографий и выполненных в реалистической манере портретов не сохранилось, зато дожили до наших дней многочисленные карикатуры долгианских художников). Известно, что он обладал уродливой наружностью и еще в молодые годы убил свою мать, добрую волшебницу, которая верно служила людям и во всем слушалась Высших. Ему дали шанс исправиться, но злоба на весь мир, зависть к Высшим и ненависть к людям пустили глубокие корни в его черной душе, и много лет спустя, опираясь на армию подчинявшихся ему кесу (см.), он узурпировал власть, разогнал парламент, разоружил лесную пехоту и объявил себя абсолютным бессрочным Властителем Долгой Земли. Своих политических противников Мерсмон отдавал на растерзание автохтонам, разорял храмы, угнетал население, приказал перекрасить в черный цвет Весенний дворец, запретил людям радоваться, а также мечтал уничтожить все человечество и собирался после открытия порталов организовать вторжение на нашу Землю с целью захвата власти. За это его прозвали в народе Темным Властителем, а период его правления, продолжавшийся 3 года, – Темной Весной. В конце концов справедливость восторжествовала, а зло получило по заслугам, Мерсмон был свергнут и заточен в Кесуане, в своем же собственном замке, но жажда реванша не дает ему покоя: Гиблая зона, кишащая туманами, голодными кесу и кошмарными волшебными тварями, доползла до южной границы Кордеи, тянет свои холодные ядовитые щупальца к человеческому жилью. Хочешь почувствовать себя сказочным персонажем, оказавшимся перед лицом угрожающего Зла? Побывай с экскурсией на Танаре, посмотри с береговой стены на леденящую кровь Гиблую страну!

Посетите также Танхалу – бывшую столицу, отравленную злыми чарами Темного Властителя, из-за чего жителям пришлось ее покинуть, забрав с собой только самое необходимое. Оплот зла, перекрашенный в черный цвет Весенний дворец, при последнем штурме был до основания разрушен, но в мертвом городе сохранилось множество других живописных достопримечательностей. Автобусные экскурсии проводятся регулярно по четным дням недели.

С Темной Весной и недолгим, но бурным правлением Мерсмона связана также легенда об Эфре Прекрасной. Злому колдуну приглянулась простая девушка из народа, Эфра с острова Мархен, добрая и скромная, всех поражавшая своей красотой, и он силой взял ее в жены, хотя Весеннему господину, пока он не передаст корону Летней госпоже, по обычаю вступать в законный брак не полагается. Он был ревнив и бросил на съедение своим кесу мархенских юношей, которые раньше ухаживали за Эфрой, и заставил ее смотреть, как их убивают. Несчастная красавица плакала, умоляла пощадить несчастных, но непреклонный Темный Властитель только смеялся в ответ. Слезы, падавшие из правого глаза Эфры, превращались в алмазы, а из левого – в жемчужины. Потом прекрасную супругу жестокого тирана полюбил благородный герой Залман, который пришел сразиться за нее с колдуном и в неравной схватке погиб, но перед смертью разрубил ударом меча Камень Власти, обеспечивавший злодею неуязвимость – тот носил волшебный артефакт в перстне на среднем пальце правой руки и никогда с ним не расставался. Убив героя, Темный Властитель казнил Эфру Прекрасную, а потом чаша человеческого терпения переполнилась, и его победили. Легенда гласит, что все эти события происходили в Кесуане, в наводящем ужас замке Мерсмона. К сожалению, организовать туда экскурсию по техническим причинам нет возможности, зато в Касиде есть музей восковых фигур «Темная Весна» – возьмите на заметку, вы обязательно должны там побывать! За отдельную плату в специально отведенные утренние часы можно сфотографироваться с восковыми персонажами в любой из представленных в музее экспозиций.

В ювелирных магазинах можно купить «Слезы Эфры Прекрасной» – изделия с алмазами и жемчугом. Только не приобретайте такие украшения с рук или в сомнительных лавочках: алмазы могут оказаться фальшивыми, а долгианский речной жемчуг, как правило, не отличается высоким качеством, и велик риск, что вам подсунут некондицию, прикрытую временными «чарами лоска». Остерегайтесь подделок! Сначала убедитесь, что вам предлагают качественный товар, а потом уже совершайте покупку.

Из области оригинальных местных традиций. Мораль на Долгой Земле меняется в зависимости от времени года. Осенью и зимой адюльтеры и внебрачные связи не одобряются. Осенним Властителем может стать только женатый мужчина, примерный семьянин, не замеченный в супружеских изменах, Зимней Властительницей – вдова, разведенная или незамужняя дама, известная своими строгими принципами. Весной и летом царит легкомысленная свобода нравов, Весенний Властитель должен быть холостяком и галантным кавалером, Летняя Властительница – королевой и гейшей в одном лице, регулярно меняющей фаворитов. Золотой туристический сезон – это цветущее лето, жаркое, карнавальное, любвеобильное, вас ждет множество приятных неожиданностей и романтических приключений!

Долгая Земля – мир волшебства и чудесных загадок, здесь на каждом шагу можно встретить колдуна или ведьму. Продовольственные запасы, необходимые для того, чтобы благополучно пережить вторую половину осени, суровую зиму и первую половину весны, сохраняются на специально оборудованных складах не в вакуумных или криогенных камерах, как у нас, а исключительно с помощью магии. Чародеи занимаются также врачеванием, делают обереги, защищающие постройки от пожаров, а технику от закона Мэрфи, создают иллюзорные декорации для съемок художественных фильмов. Магия подменяет здесь высокие технологии, которые на Долгой Земле невозможны. Не упустите свой шанс посмотреть вблизи на самых настоящих волшебников, которые умеют ловить руками пули и превращать людей в каменные статуи!

Потомки древних колонистов, населяющие архипелаги Долгой Земли, разделились на три подвида, различающиеся продолжительностью жизни. Представители подвида В живут по 70–90 лет. Подвид А – стремительно стареют и в 20–25 лет умирают. У подвида С средний срок жизни составляет 330–350 лет, маги (принадлежащие, как правило, к этому подвиду) нередко живут и дольше. Землянин, попавший на Долгую Землю, может оказаться латентным представителем подвида А или С. При первых признаках аномального старения вам следует немедленно вернуться в родное измерение и обратиться в клинику для прохождения интенсивной антивозрастной терапии. На начальной стадии этот процесс можно остановить с минимальными осложнениями. Раньше времени не пугайтесь: для того чтобы ваш организм подвергся необратимой мутации под действием неизученных местных факторов, вы должны прожить на Долгой Земле не менее двух лет, поэтому рекомендуемый допустимый срок пребывания здесь для землян ограничивается годом.

Не стоит заранее беспокоиться, известны и противоположные примеры. Наиболее яркий из официально зафиксированных случаев – история Олимпии Павлихиной, которая оказалась латентной представительницей подвида С и способной колдуньей, осталась на Долгой Земле, дожила до четырехсот двенадцати лет, умерла достаточно известной в своих кругах престарелой магичкой. Побывай в чудесном измерении и проверь себя: а вдруг ты тоже волшебник? Другого счастливого шанса не будет!

Любопытным на заметку, это интересно! Феномен носителей МТ, или носителей мнемотравмы. Среди всех трех подвидов время от времени появляются люди, которые помнят эпизоды своей прежней инкарнации так же хорошо, как минувшие события настоящей жизни. Долгианские медики, психологи и маги до сих пор не разгадали эту волнующую загадку. Согласно статистике, МТ (если считать это психическим расстройством) чаще всего поражает тех, чья прошлая жизнь рано и трагически оборвалась, или тех, кто безвременно ушел, не успев доделать что-то важное. Что такое мнемотравма – проклятие или подарок? На этот вопрос нет однозначного ответа. Может быть, вы предложите свой ответ? Может быть, это ступенька, ведущая к бессмертию духа? Может быть, на Долгой Земле умирать не страшно: все равно возродитесь для новой жизни и будете все помнить!

Долгианские автохтоны – народ кесу, произошли от лесных хищников (на Земле аналогичного вида не существует). У них царит жесткий матриархат, так как способностями к магии, в силу генетических факторов, обладают только женские особи. Кесу ведут оседло-кочевой образ жизни, кормятся охотой и собирательством, приручили грыбелей, которых используют как верховых и дойных животных, изготавливают простейшие орудия труда. Племена постоянно воюют между собой, совершают набеги на человеческие поселения и нападают на караваны. Кесу обладают примитивным разумом и скудным словарным запасом, к отвлеченному мышлению не способны, тем не менее кесейские шаманки могут наводить чары на людей. Единственный человек, который сумел договориться с ними и подчинить их своей воле, – Темный Властитель Мерсмон (см.), ни до, ни после него это никому больше не удавалось.

У женских особей кесу голоса удивительно мелодичные и красивые, их чарующее пение сравнивают с пением мифических сирен, завлекавших Одиссея. В то же время боевой визг кесу, включающий в себя ультразвуковые частоты, действует на противников как страшное акустическое оружие. И то и другое можно прослушать в записи, впечатления непередаваемые! А в фотосалонах вы сможете сфотографироваться с чучелами кесу на фоне декораций, изображающих лесную чащу, разоренные деревни или пугающие туманные ландшафты Гиблой зоны. Почувствуй себя победителем свирепых серых бестий, покажи своим друзьям на Земле уникальные снимки, запечатлевшие твой успешный контакт с демоницами долгианского Леса!

Еще одно здешнее чудо света – это зверопоезда, или гигантские пустотелые черви-путешественники, приспособленные людьми для поездок через лесные территории в границах архипелагов. Эти животные хорошо поддаются дрессировке и охотно пользуются заполненными водой транспортными траншеями, которые прокладывают для них люди. Могут они также двигаться по «бездорожью», ломая кустарник и оставляя за собой глубокие борозды. Окунитесь в местный колорит, прокатитесь на зверопоезде! Только имейте в виду, что удовольствие от поездки может испортить неприятный запах в полостях «вагонов», поэтому запаситесь салфетками, пропитанными ароматическим лосьоном (они продаются на вокзалах), или захватите с собой респиратор.

Внимание! Ознакомьтесь со списком наиболее распространенных долгианских животных, которых можно встретить вблизи человеческого жилья. Они подразделяются на опасных и безвредных. Если вы увидели караканца, гигантскую хищную личинку или хрещатку, следует немедленно поставить в известность Санитарную службу, но если вы позвоните туда из-за безобидного перекидника, вас могут оштрафовать за ложный вызов. Иллюстрированный перечень животных с краткими описаниями см. в Приложении. Там же найдете вопросы теста «Хорошо ли я знаю местную фауну?».

ВНИМАНИЕ!!! Вещи, о которых гостю Долгой Земли не следует забывать!

Не предпринимайте неорганизованных самостоятельных вылазок в Лес и тем более в Гиблую зону!

Если вы приехали на Танару, не разбивайте лагерь в пятидесятикилометровой полосе риска вдоль границы с Гиблой зоной!

Если вы увидели живых кесу, не бросайтесь к ним с целью пообщаться и сфотографировать. Постарайтесь, чтобы они вас не заметили. Если есть возможность, спасайтесь бегством, лучше на автотранспорте. Бегают они быстро, из луков стреляют метко.

Если вы находитесь на Танаре в полосе риска и услышали набат, предупреждающий о прорыве, – НЕМЕДЛЕННО садитесь в машину и эвакуируйтесь в глубь полуострова, на север. Возьмите с собой тех, кто окажется рядом.

В присутствии местных жителей воздержитесь от рассуждений о том, что Тьма привлекательнее Света, Темный Властитель – это круто, и пр. Вас могут неправильно понять. В измерении Долгой Земли такие высказывания приравниваются к антигосударственной пропаганде со всеми вытекающими последствиями.

На вокзалах не заходите в зону кормления зверопоезда, не тычьте палками ему в морду, не пытайтесь подлить пива в котел с жидким кормом для трудолюбивого животного. Это может вызвать агрессивную реакцию у работников вокзала, вплоть до рукоприкладства. Кроме того, вас привлекут к административной ответственности за хулиганские действия.

На ночь закрывайте на запоры окна, форточки и балконные двери, чтобы исключить возможность проникновения в жилое помещение медузников и других кровососущих гостей.

Отправляясь на экскурсию в Лес, смажьте открытые участки кожи репеллентами. Если вас все-таки покусали, примите антиаллергены, предварительно посоветовавшись с врачом, и ни в коем случае не расчесывайте.

Не приставайте к магам с бесцеремонным требованием «показать что-нибудь волшебное». Не проявляйте навязчивости, общаясь с магами. Если колдун в данный момент чем-то раздражен, это может вызвать неадекватную реакцию с трудноустранимыми последствиями.

Воздержитесь от попыток самоубийства в расчете на повторное рождение с сохранением вашей текущей памяти. Нет никаких гарантий, что в следующий раз вы родитесь носителем МТ. Нет никаких гарантий, что вы вообще в следующий раз родитесь.

На экскурсии в Лесу не отходите от группы, не употребляйте в пищу неизвестные плоды, ягоды и грибы, не дразните лесных обитателей.

Если вы увидели шмыргалей, похожих на пушистые черные клубочки, не пытайтесь их поймать. Это не «пушистики», а животные-санитары, пожиратели падали. Зубы у них мелкие, но острые, и достаточно велик риск инфицирования ранки. Если вас укусил шмыргаль, обработайте место укуса антисептическим раствором, который следует носить с собой в карманной аптечке, и обратитесь к врачу. То же самое следует сделать, если вас укусило любое другое местное животное.

Не приобретайте непроверенные амулеты и сомнительные «дары Леса» на уличных лотках, на барахолках и у подозрительных личностей.

Будьте осмотрительны, соблюдайте правила гигиены и личной безопасности – и желаем вам приятного отдыха в Волшебной стране!»

Лерка захлопнула брошюру, в глянцевой обложке отразился тусклый электрический блик. Один отрадный вывод: Лидия не сумасшедшая и не завравшаяся фантазерка, а носитель мнемотравмы, и то, о чем она рассказывала, было на самом деле в ее другой жизни.

«Хорошо, что я не начала с апломбом взрослого индивида рассуждать на тему «не выдумывай», вот бы села в лужу!»

Небо над Птичьим Станом сиреневое и безбрежное, как будто смотришь со дна океана, и вдали проплывают, лениво шевеля щупальцами, творожисто-бледные медузы… Не медузы, а медузники. Летучие кровососы. Те самые, насчет которых предостерегает глянцевая «Памятка». Лерка сидела в сваренной из металлических прутьев беседке (или клетке?), примостившейся на крыше супермаркета. С потолочной решетки свешивалась гирлянда лампочек, их свет отпугивал парящих в поднебесье упырей, да и меж прутьев этим тварям не пролезть. Она уже успела сходить в Музей Флоры и Фауны, посмотрела на заспиртованных медузников с поганочными «колоколами» величиной с ведро и мохнатыми черно-белыми щупальцами метровой длины, но живые и опасные – совсем другое дело.

– Валерия, ты здесь?

Из чердачного люка в центре беседки высунулась голова Берта, блеснули прилизанные волосы и очки.

Первым делом он украдкой бросил взгляд на ажурную дверцу – задвинут ли засов. Ага, чего еще ждать от туристки, если не целенаправленного и злостного нарушения запретов… Засов был там, где ему полагалось, и Бертран выбрался на крышу, уселся рядом.

Спохватившись, Лерка потянула вниз сдвинутую на лоб «анютину глазку»: прикрыть опухшее лиловое непотребство, пока окончательно не отпугнула кавалера.

– Завтра у нас тренинг и мозговой штурм, – с немного вымученным энтузиазмом (день выдался трудный, одно изгнание из супермаркета шуршавки чего стоило) сообщил Берт. – В наших филиалах «Всё для домашнего хозяйства» застряла большая партия вашей сантехники. Надо что-то придумать, чтобы привлечь покупателей.

В интонации сквозил легкий упрек: словно это Лерка виновата в том, что унитазы и раковины, закупленные на ее родной Земле, плохо расходятся. И ни намека на продолжение вчерашнего… Ясно, фингал его безнадежно расхолодил.

Не то чтобы Лерка успела влюбиться в Бертрана Никеса, но у них вполне могли бы сложиться хоть более-менее серьезные отношения, хоть не претендующий на продолжение «летний» романчик. Он принадлежал к числу тех парней, которые ей нравились. Или, точнее, не принадлежал к числу тех, которые не нравились. С этим у Лерки обстояло довольно-таки сложно.

Когда ее отец сменил работу и Вишняковы переселились из орбитального города в Новотаган, с одноклассниками на новом месте у нее не заладилось. Так бывает. Ничего страшного, никакого криминала, но ей было одиноко и противно, и она еще тогда решила: эти, которые толкаются, ухмыляются, обзываются, швыряются обслюнявленными комками жвачки, для нее не парни. Так, что-то человекообразное, непривлекательное и совсем ей не нужное. И когда она станет взрослой и красивой – скорее сдохнет, чем кому-то из них хотя бы улыбнется, не говоря уж о переспать. С девчонками у нее в той школе отношения были пусть не теплые, но взаимно терпимые, воевать приходилось исключительно с мужским контингентом. Возможно, потому, что сама выглядела пацанкой, это их провоцировало.

В выпускном классе по крайней мере одному отомстила: забыв о том, что творилось всего-то полтора года назад, тот попытался за ней ухаживать – и его жестко и радостно отбрили. Кажется, так и не понял, за что.

Этим дело не ограничилось. Лерка мысленно перечеркивала жирным крестом каждого, кто так или иначе напоминал ей школьных недругов. Знакомясь с парнем, она словно подвергала его моментальному и беспощадному сканированию: похож на тех или нет? Если похож – ну его ко всем чертям, потому что встретились бы в то время, и он бы с ней так же пакостно себя вел. По этой же причине она разозлилась до белого каления на поганцев, привязавшихся к Лидии, и сразу схватилась за шокер: самый невезучий схлопотал разряд не только за безответную мышку в синей бейсболке, но и за прошлую, тринадцатилетнюю Лерку.

Берт Никес, безусловно, ни в кого не плевался жвачкой ни в десять лет, ни в тринадцать, ни в пятнадцать. Типаж не тот. Настроенный на позитив интеллигентный мальчик, примерный юный менеджер – вот кем он был в школьные годы. А сейчас это неглупый парень, рядом с которым можно побыть симпатичной девушкой, не возражающей против флирта, а не готовым к отпору непримиримым существом, ощетинившимся колючками прошлых обид.

Да только для него флирт и фонарь под глазом – вещи несовместимые, так что с романтикой придется обождать, пока синячище не сойдет. Лерка приуныла, а Берт продолжал с просыпающимся воодушевлением рассуждать о завтрашнем мозговом штурме. Не обнадеживает… Понятно, что этим он зарабатывает на жизнь, – но неужели он именно этим и живет?

Медузники спустились ниже, издали чуя теплую кровь, и все равно не хватало света, чтобы разглядеть их в подробностях, тем более через прорези маски. Сверху доносились тихие свистящие звуки и шелест, словно шелковые ленты колышутся на сквозняке.

Вроде бы он о чем-то спросил, а она прослушала? Пропустила мимо ушей, уловив только интонацию.

– Почему ты решила поменяться с Глорией? – повторил Берт. – На целый год… Для перехода в неосновной подвид, если ты предрасположена, это недостаточный срок, но ваши все равно не любят так надолго у нас задерживаться.

– Я зато люблю лето, а у вас тут сплошная теплынь, – она улыбнулась, прикинув, как это должно выглядеть со стороны: желто-фиолетовый картонный цветок и под ним улыбка. – Еще у вас интересно, чудеса всякие. Если в чужой стране пожить какое-то время по-настоящему, это совсем не то, что побывать на экскурсии.

Правда, но не вся. Не хотелось говорить про замурованную квартиру. Это прозвучит абсурдно и неубедительно, как бредовая выдумка – сама бы не поверила, если б ей о таком рассказали.

Год назад родители снова перебрались на орбиту, забрав с собой младшую сестренку, а Лерка, выяснив, что в орбитальном городе подходящей работы для нее не найдется, решила осесть в Новотагане. Для нее купили «молодежную» квартирку в одном из огромных облупленных домов, похожих на виноградные грозди, их полным-полно понастроили в позапрошлом веке, и сначала там было неплохо, до последнего времени было неплохо, а потом пришли судебные приставы и наглухо замуровали внутренний дверной проем в квартире на восемнадцатом этаже в другом крыле этой громадины.

Внутри находилась пожилая супружеская пара. Наверное, они и сейчас там находятся. Или уже не они, а то, что от них осталось?

Тяжба между рассобачившимися родственниками, владевшими жильем на долевой основе. Дверь на лестничную площадку одна-единственная. По решению суда квартиру разделили на две несообщающиеся части, и счастливчик, выигравший процесс, остался с дверью, а проигравшая сторона – в керамолитовом мешке без выхода наружу.

Бравые парни в форме приставов понимали, что творят не то, однако распоряжение начальства выполнили – куда б они делись? У тех, кого замуровали, имелся некоторый запас продуктов, но рано или поздно он должен был закончиться. Вообще-то, соседи сверху время от времени спускали им на веревке пакеты с лапшой быстрого приготовления и дешевыми плавлеными сырками. Судья, женщина с незапоминающимся усталым лицом, в сетевом интервью объяснила: все по закону, спорную жилплощадь следовало поделить между тяжущимися, у них ведь была возможность где-нибудь каким-нибудь образом сделать себе другую дверь… Ну и что, места не нашлось (не на улицу ведь, на высоте восемнадцатого этажа!), ну и что, денег тоже не нашлось, деньги следовало где-то изыскать, главное – время для этого им было ранее предоставлено, так что все по закону.

А Лерке было страшно. Заживо замурованы. Средневековая казнь. Или не казнь, а жертвоприношение? Кому или чему их принесли в жертву? И понимала ли судья, что делает, или что-то управляло ее волей, дергая за ниточки, а она только говорила хорошо поставленным голосом (категоричным, но немного усталым, работы невпроворот)? И что же творится с городом Новотаганом, если там происходят такие вещи? Вслух ни о каком жертвоприношении речи не шло, судья просто выполнила свою работу, и приставы добросовестно выполнили свою работу – словно мозаику из кусочков сложили, и в результате что-то зыбкое, таящееся от людских взглядов, слякотно-бесформенное получило пищу и слопало, не подавившись.

Когда подвернулась возможность удрать в параллельное измерение, Лерка раздумывала недолго. Пусть даже она окажется подвидом А. Черное, как безлунная ночь, сказочное зло Долгой Земли показалось ей предпочтительнее того невидимого, безымянного, рассеянного в пространстве, которое исподтишка заглатывает жертвы в ее родном цивилизованном мире. Ага, тут летающие медузы-упыри, прорва прочей мелкой и крупной зловреди, опасные автохтоны, похожие то ли на орков, то ли на обросших шерстью эльфов, и недобитый Темный Властитель в придачу, но хотя бы людей в их собственных квартирах не замуровывают.

– Есть креативные идеи? – натужно бодрым голосом осведомился Берт.

– О чем?

– Как заинтересовать покупателя вашей сантехникой. Пораскинь до завтра, договорились?

Кому что, а торчку доза. Он скрылся в чердачном люке, оставив разочарованную Лерку в желтом электрическом коконе посреди бескрайних сумерек. Кто польстится на побитую даму с фингалом, не способную придумать, как бы покреативней всучить покупателю унитаз… Налетевшие из-за береговой стены медузники уплыли в ту сторону, где фонарей поменьше. Нет бы, гады такие, поближе подобрались, чтобы их хорошенько рассмотреть.

Лерка недолго печалилась в одиночестве. Из люка показалась сначала темно-синяя бейсболка, искрящаяся в свете подвешенных в беседке лампочек, а потом и вся Лидия.

– Можно посидеть с тобой?

– Ага. Твой брат только что от меня сбежал.

Девочка устроилась рядом на все еще теплой после Берта скамейке. Тоненькая и прямая, словно позировала фотографу, уже через несколько секунд она слегка ссутулилась.

– Значит, ты помнишь свою прошлую жизнь?

Спросив, Лерка тут же подумала, что зря спросила. Законченная дура-туристка, падкая до местной экзотики, – из тех, что радостно лезут в Гиблую зону и норовят плеснуть пива в котел с кормежкой для зверопоезда.

– Да, я же говорила, – Лидия восприняла ее интерес нормально, как продолжение дневного разговора. – Только я не очень хорошо помню, у меня вторая степень, а всего их четыре.

– Самая крутая – четвертая?

Она кивнула, тень от козырька бейсболки на мгновение целиком спрятала мелкое бледное личико с острым подбородком.

– Тогда человек вообще массу вещей помнит, словно это было вчера или на прошлой неделе. Как Сабари – тот, который судится за кастрюлю с кредитками.

Процесс Сабари. Лерка о нем что-то краем уха слышала.

– У меня еще реальное перепутано с галлюцинациями или снами, потому что мне вспоминаются очень странные места, которых на самом деле нигде нет. Злата точно сказала, что нет. Зато я помню, что было в промежутке между жизнями, пока я была духом и снова не родилась. Это не у всех остается. Злата считает, что именно из-за этого с моей прошлой памятью перемешались те ложные пейзажи, у нее как раз была диссертация на эту тему. Не обо мне, мы тогда еще не познакомились, но она говорит, мой случай подтверждает ее гипотезу.

Последним фактом девочка, похоже, немножко гордилась.

– А что ты помнишь про тот свет? – Лерку опять охватило неистовое любопытство, которое никуда не запихнешь и не уймешь, пока оно не получит свое.

– Про настоящий тот свет – ничего, я там, кажется, не была. Я все это время жила… ну, в смысле, не жила, а просто находилась около того человека, про которого я тебе говорила, который живет в разрушенном доме. Как будто меня там что-то держало. Наверное, я тогда была вроде призрака.

«Вот это да!»

К чести Лерки, вслух она это не ляпнула. Не совсем «туристка», не безнадежная. Зато любопытство ее так и распирало: словно стоишь перед дверью, за которой находится что-то запретное, недоступное и в то же время страшно важное, и дверь эту лучше бы не открывать, но вдруг появилась возможность заглянуть в замочную скважину – разве можно удержаться?

– Как там было?

– Оттуда все казалось размытым и словно водянистым, и ничего цветного, будто смотришь черно-белое кино. У меня же тогда не было глаз со всеми колбочками, хрусталиками и сетчатками. И не знаю, тот дом на самом деле такой громадный или мне казалось, потому что масштабы я тоже воспринимала сдвинуто.

– Ты не пыталась пообщаться с живыми? Ну, как привидение?

– Не получалось, – Лидия мотнула головой резко, словно до сих пор испытывала досаду по этому поводу, и тощий русый хвостик метнулся туда-сюда. – Вначале мы с ним были заперты в доме вдвоем, а что случилось перед этим и почему я умерла – совсем не помню. Там все было поломанное, разбитое, обвалившееся. Он лежал в одной из комнат на полу, больной и парализованный, не мог пошевелиться. То терял сознание, то приходил в себя, но поговорить мы не могли, даже когда он бредил.

Лерка было удивилась – все навыворот… Правильно, навыворот и должно быть: это других живых человек видит и слышит, находясь в здравой памяти, а для беседы с духом сон или бред – состояние в самый раз.

– Его что-то намертво опутывало, какие-то щупальца. Представляешь, одни щупальца, без всего остального, и их очень много – сотни, тысячи отростков. И ему было жутко больно, как будто каждая клеточка наполнена вязкой темной жижей, только на самом деле это не жидкость, а боль. Я все видела, но помочь никак не могла. Это была не обыкновенная болезнь, что-то магическое. Потом пришла та колдунья. Такое впечатление, что мы с ней в прошлой жизни совершенно точно были знакомы, хотя ни лица, ни имени… И в том разрушенном доме мне ее рассмотреть не удавалось, как будто не человек, а сгусток тумана, в котором иногда мелькает женский силуэт, очертания плеча или руки… Наверное, она от кого-то пряталась и для этого пользовалась чарами, но если бы я была живая, может, нормально бы ее увидела. Главное, что она сумела его вылечить. Не полностью, но паралич прошел и боль стала выносимой. Сначала она высадила дверь. Эта комната, где он лежал, снаружи была капитально заперта, я-то просачивалась сквозь стены, а колдунье пришлось туда ломиться. Кажется, с дверью она возилась очень долго, а когда наконец смогла войти, даже я увидела, как яростно у нее загорелись глаза, словно у кошки в потемках, хоть она и была закутана в свой туманный морок, который гуще всего был перед лицом.

– Тебе там, наверное, было страшно? – посочувствовала Лерка.

– Не очень. Чего бояться, я ведь уже умерла дальше некуда. Было грустно. Знаешь, чувство такое тоскливое: вот все для меня закончилось, и мне же не хотелось, чтобы оно закончилось, а что-то изменить уже поздно. Зато колдунья была живая и могла менять то, что происходит в жизни. Она сразу принялась его лечить. Ложилась рядом на пол, обнимала его и вытягивала боль, ей пришлось делать это много раз, даже не сосчитать. Ей самой было очень больно, из-за этого она шипела и рычала, как животное, и так скребла пальцами пол, что на паркете оставались царапины. В той комнате без окон был паркет, затоптанный и заляпанный засохшей кровью, у меня в отдельные моменты зрение обострялось, и я смогла все это рассмотреть. Колдунья втягивала в себя его боль, сколько получится, потом отползала в сторону и выплескивала эту вязкую массу, там образовалась как будто мазутная лужа. Для меня это выглядело, как мазутная лужа, а что увидел бы живой человек – не знаю. Я забилась в дальний угол, под самый потолок, потому что чувствовала: в такой луже в два счета можно утонуть. Точнее, влипнешь туда – и все равно что утонешь.

– А что это было?

– Магическая мерзость какая-то. Колдунья и мой знакомый потом сделали так, чтобы оно собралось в жирный черный шар, и не знаю, куда этот шар дели.

– Как звали знакомого, тоже не помнишь?

– Нет. Если б помнила, его можно было бы найти через справочную службу. Я даже не помню, как меня в той жизни звали и кем я вообще была. У меня же всего вторая степень. А колдунья все-таки справилась, хотя ей было ужасно тяжело. Он еще что-то посоветовал, когда смог наконец разговаривать, и у нее пошло быстрее, постепенно она вытянула всю эту гадость до последней капли. Только с щупальцами ничего не смогла сделать, он до сих пор болеет. То есть болел до тех пор, пока я оттуда не сбежала, чтобы родиться в супермаркете, а как сейчас, не знаю. Это же не простая болезнь – или чары, или какой-то магический паразит, которого никак не выведешь.

– И такие, что ли, бывают?

Лидия печально кивнула.

«Спасибочки, как будто обыкновенных гельминтов нам мало! В «Памятке Туриста» об этом, кстати, ни слова…»

– Он никогда не выходит из дома. Возможно, ему нельзя, в смысле противопоказано. А колдунья навещает его, приносит продукты и всякие нужные вещи, то остается пожить, то уходит по своим делам. Иногда они говорили обо мне, я сразу это понимала, хотя звуки тоже то воспринимала, то нет, у меня же больше не было органов слуха. Он считал себя виноватым в моей смерти, а колдунья меня ругала, но говорила, что это целиком ее вина.

– А что, если она его ревновала и извела тебя из ревности? – выдала версию Лерка.

– Не знаю. Может, он сам меня убил, может, и правда она, а может, все было как-то иначе. Я не помню своей смерти. А сделать ремонт в этом раздолбанном доме они так и не собрались. Наверное, денег не хватало… И там время от времени происходило что-то страшное. Мне тогда становилось муторно, ничего не видно и не слышно, а он после этого ходил как пьяный или избитый, или то и другое сразу, и повсюду валялась поломанная мебель. Это всегда случалось во время отлучек колдуньи, а когда та возвращалась, они вдвоем чинили столы, стеллажи и стулья. Не могу понять, что там творилось во время этих затемнений. Скорее всего, это он напивался и сам все громил, пока ее не было дома. Хотя могло быть и что-то другое. Я же говорю, призраком я воспринимала окружающий мир… ну, процентов на десять от того, как у живых людей, и наверняка что-нибудь не замечала и путала. Если бы можно было их найти, встретиться, поговорить… Но я знаю только то, что они живут в большом разрушенном доме с обвалившимися потолками, разбитыми лестницами, трещинами на стенах и мебелью, которую много раз ломали и снова приводили в порядок.

– И ты готова лезть ради этого в каждый подходящий дом?

– А как еще-то? Я же не помню ни адреса, ни как их зовут.

– Лера, Лида! – из чердачного люка выглянула Глория. – Пошли спать! Хватит непродуктивных посиделок на крыше, надо хорошенько отдохнуть перед завтрашним мозговым штурмом.

Лерка делила с ней комнату, заняв место Ариадны, которая изучала продвинутый маркетинг в одном из земных мегаполисов – возможно, в том же Новотагане. Как любят говорить в этой семейке, «в тесноте, да не в убытке».

Уютное девичье жилище, на полках косметика и недорогая бижутерия, учебники, вазочки с сухими букетиками-оберегами. На стенах рекламные постеры «Изобилия-Никес» и фирменный календарь «Покупай круглый год!». На столе громоздкий агрегат для ручной печати (у них же нет принтеров и прочего), рядом лежит незаконченный реферат «Как воспитать из себя корпоративную личность» – работа Глории для какого-то молодежного конкурса.

Жалюзи закрыты неплотно, в комнату сочится лунный свет, на полу растянулась наискось полосатая сияющая дорожка – только ступи на нее, утянет неведомо куда. Тишина, как опалово-черный омут, это просто невыносимо: надо или немедленно уснуть, или сказать что угодно вслух, пока эта зыбкая лунная река, уже подобравшаяся к самой кровати, не унесла тебя в свои серебрящиеся дали.

– Лера! – тихо и тревожно позвала Глория. – Не спишь?

Ага, она тоже это почувствовала.

– Нет

– Тогда оцени, как тебе такой слоган: если в доме мало ваз – покупайте унитаз!

Большего и не требовалось. Подкрадывавшееся к Леркиной постели лунное волшебство разлетелось вдребезги, сгинуло в один миг.

– Что это? – ошеломленно вымолвила Лерка.

– К завтрашнему тренинг-штурму. А то я лежала-лежала, думала-думала, чем бы завтра всех зажечь…

Так она, значит, и не заметила козней лунного света. У Никесов на такие штучки иммунитет. У всех, кроме Лидии.

– По-моему, ничего… Ну, это самое… креативно.

– Зажигает, да? – обрадовалась Глория. – А еще вот так можно: если в доме много ваз – покупайте унитаз! Чтобы покупатель по-любому пошел за нашей сантехникой.

– Если в доме нету ваз, не купить ли унитаз? – неожиданно для самой себя выдала Лерка.

– Красота какая! То, что надо. Будет слоган из трех частей, и мы всем покажем, как надо поднимать продажи!

За окном что-то неслышно проплыло – то ли украденный ветром воздушный шар, то ли медузник.

У свеклы не бывает зубов.

«Свекольный зуб» – редко встречающийся лесной корнеплод интенсивной бордовой окраски, продолговатой формы, величиной чаще всего с грецкий орех, с характерным твердым хвостиком, напоминающим звериный клык, и неприметной темно-зеленой ботвой, которую легко можно перепутать с листьями снарыжника, челемницы или одуванца полосатого обыкновенного. Произрастает в сырых затененных местах, на дне оврагов, под корягами. Различают ложный «свекольный зуб», умеренно ядовитое растение, используемое в фармацевтике для приготовления лекарств, а также в магии в качестве ингредиента для зелий, и истинный «свекольный зуб», от ложного отличающийся исключительно свойствами, применяемый для некоторых видов волшбы. Разобраться, какая перед вами разновидность, поможет проверка или тестирование, которое должен выполнить опытный маг, во избежание ошибки или побочных эффектов. Истинный «свекольный зуб» встречается реже, чем ложный, в соотношении один к тысяче».

Захлопнув справочник, Стах уточнил:

– Тебе, само собой, нужен истинный?

– Само собой, – игриво отозвалась Эгле.

С ногами забравшись на диван, она куталась во что-то пушистое и льдисто-полупрозрачное, ворсинки одеяния мерцали в свете ночника радужными искрами. Чудо-тряпка с Земли Изначальной.

– Тут сказано, для некоторых видов волшбы. Для каких, если не секрет?

– Секрет, – она передернула точеными покатыми плечиками. – Имей в виду, Инга и кто угодно еще из их шайки не должны пронюхать о том, что ты ищешь для меня «свекольный зуб». Эти – в первую очередь не должны.

– Учту.

– Их влияние растет. Мы стараемся не сдавать позиций, но к осени расклад может измениться. Они потеснили нас и добились контроля во многих областях, это из-за их происков стало так трудно доставать кое-какие необходимые вещи.

В этот раз Стах не стал докапываться, о каких «необходимых вещах» идет речь. Захочет – сама объяснит, не захочет – по-любому толку не добьешься.

Отлеживаясь по больницам после того прорыва, он запоем читал все подряд, лишь бы чем-то занять голову, заглушить нарастающую депрессию. Заглатывал переводную беллетристику с Изначальной, в том числе романы о вампирах. Долгианские писатели этим не увлекаются, никакого романтического ореола: открой на ночь окно – гарантированно кровососов поналезет, уснешь и не проснешься, если только бдительные соседи Санитарную службу не вызовут. Кишащие в ночных небесах медузники свели на нет зловещее очарование литературного вампиризма, но среди иноземных готических книжек все же попадались любопытные и затягивающие. Вампиры там объединялись в тайные общества, вели межклановые войны, подчиняли себе людей, исподтишка влияли на политику… Знакомо?

Припоминая эти вымышленные истории, Стах про себя ухмылялся. Пусть Эгле и вся их порода пьют стаканами кровь разве что в переносном смысле, аналогия так и напрашивается.

– Займешься этим завтра, ладно? – голос Эгле звучал непреклонно, а смотрела она по-детски просительно, и в глазах вспыхивали, отражаясь, разноцветные искры. – Мне в самом деле очень нужно… Позарез нужно, и помочь можешь только ты.

Дружный семейный завтрак в столовой для работников «Изобилия». Длинный стол, скамьи с орнаментом на спинках, полезная овсянка и вареные яйца, тоже полезные. Никесы в сборе, за исключением Ариадны и старшего брата, двадцатисемилетнего Арчибальда, который год назад женился и живет в Касиде. Плюс Лерка – сбоку припека.

Перед началом утренней трапезы Глеб Никес, как заведено, спросил:

– Что нас ждет?

– Успех! – ответили хором домочадцы.

И она вместе со всеми, хотя чувствовала себя то ли кукушкой, нагло обосновавшейся в чужом гнезде, то ли самозванкой, втершейся в герцогский дворец, то ли просто обманщицей, потому что нужен ей не «успех», о котором они столько говорят, а волшебство, на которое они не обращают внимания, хоть и живут в магическом измерении. Вернее, пресловутый успех тоже, но лишь как материальная подпитка, потому что без денег никуда. Ведьмовские способности у нее, похоже, на нуле – если б были, уже проявились бы так или иначе – и не светит ей стать второй Олимпией Павлихиной. Найти бы хоть какое-нибудь завалящее приключение на свою задницу, а то ведь обидно… Вроде как побывать у моря и ни разу не искупаться.

Молодые Никесы дежурили на кухне парами, и мыть посуду досталось Лерке с Лидией.

– Тебе ничего особенного ночью не снилось? – спросила она сквозь плеск воды, вспомнив, как подкрадывался к ней вчера иссиня-серебряный лунный свет, пока Глория не прогнала его своим слоганом.

– Нет. – Девочка мотнула хвостиком; без ультрамариновой бейсболки она выглядела до того невзрачно, что разбирала жалость. – Я почти не вижу снов. Иногда мне кошмар снится… Куст, у которого обрываются корешки, мне от него бывает плохо и страшно. Злата сказала, этот сон для меня символизирует смерть. Или какая-нибудь коротенькая ерунда мелькает перед тем, как проснусь. А настоящих интересных снов, о которых рассказывают, у меня вообще не бывает.

– Наверное, ты сильно устаешь с этой менеджерской беготней и поэтому спишь как убитая. Говорят, так даже лучше, для здоровья полезней.

– Наверное, – рассеянным эхом отозвалась Лидия, споласкивая тарелку с зеленым ободком и слегка надбитым краем.

Устроились в сквере, притащив складные стульчики для тех, кому не хватило места на скамейках. Бертран, пятнадцатилетний Ричард, Глория, Лидия, Марианна. «Наша гостья из параллельного мира чудесных и сокрушительных маркетинг-технологий». На гостью глазели, и можно было только гадать, что вызывает у зрителей неуемное любопытство: выданная Бертом лестная характеристика или напоминающая распухшую черносливину отметина под левым глазом. Или, возможно, шокирующее сочетание того и другого? Глазеть на нее было кому, собралось с полсотни мальчиков и девочек в одинаковых светло-голубых курточках – юные менеджеры, подрастающая надежда Долгой Земли и конкретно никесовского торгового предприятия.

Начали с речевки:

Мы продаем, продаем, продаем,
Этому учимся, этим живем,
Если бездельник средь нас затесался —
Лучше б он нам на глаза не попался!

Кто у нас самый в продажах крутой?
Следом за ним мы становимся в строй!
Менеджер юный на рынок идет,
Каждый теперь показатель растет!

– Рынку звездец безусловный грядет, – пробормотала Лерка себе под нос, добавив девятую строчку.

Ее, к счастью, никто не расслышал.

– Наш сегодняшний тренинг – это мозговой штурм! – радостно объявил Бертран Никес, он был тут за главного. – Что мы об этом думаем?

– О-о-о!!!

– Ура-а-а!!!

– Позитив! Позитив!

Все вопили хором, и Лерка, чтоб не оказаться в белых воронах, тоже с ходу выпалила что-то в тему. Покосилась на Лидию: бейсболка опять нахлобучена на самый нос, лицо в тени, тонкие бледные губы шевелятся медленно и безразлично.

– Нам надо продать сантехнику с Земли Изначальной, и мы ее продадим! – вскинув руку со сжатым кулаком, продолжил сияющий Берт. – Мы – лучшие, поэтому у нас все получится! Вы хотите быть лучшими?

– Да!.. Да!..

– Хотим!..

– Если покупатель не знает о нашем товаре – надо его привлечь, если покупатель не хочет – надо его заставить! Что мы должны сделать, чтобы покупатель узнал о нашей сантехнике?

– Донести до покупателя информацию!.. Грамотно провести рекламную кампанию!.. – закричали наперебой юные менеджеры.

Лидия даже губами больше не шевелила. Отключилась. Мысленно она сейчас в том разрушенном доме, где живет ее бывший любовник. Или где-то еще, но не здесь. Зачем ей видеть сны, если и так хватает снов наяву?

– Кампания должна быть нацелена на то, чтобы привести покупателя в наши магазины «Всё для домашнего хозяйства». Раздавать рекламные листки – этого мало, мы должны придумать что-то более эффективное!

– Хватать и тащить, – хмыкнула Лерка. – Если отбивается, все равно тащить.

– Что-что ты сказала? – повернулся к ней Берт.

– Останавливать их на улице и рассказывать о нашей сантехнике.

А что еще оставалось, если не выкручиваться?

– Правильно, главное – как мы будем останавливать и рассказывать, – подхватила Глория. – Это должно нести в себе элемент карнавального действа, элемент внезапности…

– Чтобы покупатель не успел убежать.

«Язык мой – враг мой. Даже странно, что фингал я получила вовсе не за это».

Берта уже понесло, он был не в том состоянии, когда человека может зацепить чья-то ирония:

– Валерия права, надо действовать целеустремленно и решительно. Мы должны двигаться к продажам, как таран-машина через Лес, преодолевая все препятствия. И с элементом игры, конечно, как предлагает Глория. Например, в прятки… Идет покупатель, допустим, мимо сквера, и тут из кустов ему наперерез выскакивает промоутер…

– С сиденьем для унитаза на шее, – снова не удержалась Лерка.

Молодой Никес уставился на нее с разгорающимся агрессивным блеском за стеклами «директорских» очков.

«Щас как врежет…»

– Да, да, да! Валерия, это же то самое! Гениальный ход! Покупатель, естественно, остановится, а наш промоутер с сиденьем для унитаза на шее сразу же забирает инициативу в свои руки и говорит… – Берт вытащил из кармана сложенный вчетверо листок с машинописным текстом. – Да, говорит он вот что: «Здравствуйте! А вы знаете о том, что у нас сейчас проходят акции? До конца текущего месяца в наших магазинах «Всё для домашнего хозяйства» действует десятипроцентная скидка на высококачественную импортную сантехнику с Земли Изначальной! А если вы приобретаете сразу два комплекта сантехники, скидка увеличивается до пятнадцати процентов! Еще одна акция «Купил сам – приведи соседа»: если ваш знакомый по вашей рекомендации купит у нас комплект иноземной сантехники, вы станете участником накопительной бонусной программы и получите скидку три процента на любую следующую покупку. Также вам предоставляется уникальная возможность протестировать высококачественное сантехническое оборудование с Земли Изначальной, при условии, что помимо стоимости приобретенного товара вы на месте оплатите доставку и установку. Если оборудование вам не понравится, наши работники по истечении первого месяца эксплуатации демонтируют его, и вы сможете получить деньги назад. Таким образом, вы оплачиваете приобретенный товар только в том случае, если он отвечает вашим самым высоким требованиям и стандартам. Акции и скидки действуют в наших магазинах «Всё для домашнего хозяйства», расположенных по адресам: улица Малиновой Воды, 45, улица Доблестных Механиков, 26а, площадь Злаков, переулок Шляпновойлочный, 4/1, проспект Народного Сопротивления Темным Силам, 137, бульвар Веселых Чаровниц, 77, а также в центральном супермаркете «Изобилие-Никес» на площади Процветания».

Переведя дух, Берт оглядел помалкивающих слушателей и осведомился:

– Какая, по-вашему, будет реакция у прохожего?

– Если выскочить из кустов с унитазной сидушкой на шее и все это без запинки сказать, прохожий будет в ступоре, – первой откликнулась Лерка.

– Вот именно! А мы, пользуясь его ступором, берем его и ведем к ближайшему нашему магазину, демонстрируем образцы сантехники… Главное – напор и контроль, потому что менеджмент – это управление, в том числе покупателем, в том числе ситуацией… Авенир, ты хочешь что-то спросить?

– Что значит – тестирование сантехники? – поинтересовался серьезный толстощекий мальчик. – Разве так бывает?

– У нас – будет. Главное здесь что, как ты думаешь?

– Разрекламировать…

– Главное – побудить покупателя совершить покупку. А потом кто же захочет по новой выворачивать из пола унитаз, опять звать слесарей, затирать слякоть и все такое… Поэтому мы будем говорить о тестировании: если человек думает, что сможет отказаться от приобретения и получить деньги назад, это облегчает для него принятие решения о покупке. Понял, Авенир? Все поняли? Сейчас начинаем тренинг, всем разбиться на пары промоутер – покупатель, потом поменяетесь. Промоутеры пока читают текст по бумажке, но до послезавтра надо выучить наизусть. Глория, раздай всем листки.

Началась суета. Лерка прикидывала, как бы увильнуть от участия в этом безобразии. Не получится ведь, не отвертишься… А вот сама виновата, не будь злой стервой. Рекламный текст состряпали Бертран с Глорией, но кто начал изгаляться и подбросил им идейку насчет унитазного сиденья? Не суй другому грабли, сам об них упадешь, или как там, в древности, говорили… Теперь одна последняя надежда, что старший Никес эту жуть не одобрит, чтобы его торговый дом не дискредитировали.

Лерка поймала взгляд Берта – эйфорический, почти влюбленный. Кажется, за сегодняшний вклад в общее дело фингал ей простили.

Демчо снова сидел в своем заросшем дворе и глядел на травяные стебли. Это успокаивало. Это помогало думать, что взаимное поедание и естественный отбор – нормальное состояние для кого угодно, будь то насекомые, кесу, люди.

Мама уже дважды звала обедать. Слегка рассердилась, что он никак не идет. Маме проще, она ведь не знает, кто такая Серая Дама.

Больше всего Демчо хотелось предупредить других о близком прорыве, чтобы в этот раз на Танаре никто не погиб. Но он знал, что это невозможно. Чары Серой Дамы не позволят. Страх за маму с дедом не позволит, они же все втроем в этом деле повязаны. Ничего не изменить, и события будут развиваться своим чередом, как эти миниатюрные жестокие спектакли в травяных кущах.

Часть 2

Младшая богиня смерти

Закерамье славилось негостеприимностью и теснотой. Первое было следствием второго. Дома времен великого переселения из Танхалы стояли убористо: лабиринт из потемневшего кирпича и бурых бревен, приливы-отливы тени в зависимости от времени суток, кое-где поверху натянуты для защиты от медузников переброшенные с крыши на крышу веревочные сетки. Машина по узким улочкам еле проедет, взбаламутив это густонаселенное мелководье урчанием мотора и бензиновыми выхлопами. Незнакомый прохожий, маячащий на расстоянии вытянутой руки от подоконников с зарослями укропа, лука-порея, алоэ и душистого горошка, вызывает законное раздражение. Нечего тут шататься. Эти небогатые кварталы за керамическим заводом пришлых не любят и стараются поскорее их спровадить, будь ты хоть медузник с неба, хоть забредший из города двуногий визитер.

Стах затылком чувствовал колючие, неодобрительно-вопросительные взгляды. Пахло мыльной водой и старыми лежалыми матрасами, которые свешивались матерчатыми языками из окон вторых-третьих этажей. Где-то кричал осипший петух, под ногами шуршала луковая шелуха.

Ума не приложить, почему Трофана Тугорик, колдунья, у которой, по словам Эгле, можно разжиться истинным «свекольным зубом», выбрала для жительства такое местечко, где все у всех на виду. С другой стороны, умелой магичке соседское внимание нипочем, при необходимости мороком прикроется, зато о любопытствующих посторонних личностях узнает сразу, не только благодаря своим охранным чарам, но вдобавок из гудящих растревоженным ульем помыслов здешних обывателей. Если она менталистка, это для нее плевое дело, если нет – все равно плевое, глотнет «зелья проникновения» и узнает.

Закрытость Стаха должна ее насторожить. Придется сознаться, что он бывший леспех. Только служил якобы не здесь, а на Лаконоде. Пять лет, продлевать контракт не стал, не так уж много у него времени.

«А, Цэ, Бэ сидели на трубе, А упало, Бэ пропало, что осталось?» Эта детская присказка порой вертелась в голове с назойливостью заигранного шлягера вроде «Прошлогоднего снега» или «Ты дождись каравана, любимая». «Бэ пропало» – это о нем. Он принадлежит к подвиду В, и жизнь его, берегись – не берегись, будет не слишком долгой.

Что-то мелькнуло в воздухе, рефлекс мгновенно увел его в сторону. Не кесейский дротик, всего лишь яблочный огрызок из непонятно какого окна. Правильно, все знают, что Закерамье чужаков не жалует.

Вот и колдуньин дом. Первый этаж – кирпич, второй – ошкуренные бревна, ничем не выделяется среди окружающих угрюмых построек. Лакированные белые жалюзи на окнах опущены, изнутри доносятся голоса: женский, напористый и тоскливый (как же ты меня достал!), обвиняет, мужской что-то оправдательно бубнит. Ведьма распекает ученика или сожителя.

Перед тем как нажать на кнопку звонка, карамельно-розовую в белой пластмассовой розетке, иноземный изыск, Стах поглядел на небо, сияющее за слегка провисшей веревочной паутиной. Это у него еще со службы вошло в привычку: перед тем как сунуться черт знает куда, смотреть на небо. Не на удачу даже, просто так.

После дребезжащей трели звонка звуки скандала смолкли. Тоненький деревянный голосок осведомился:

– Кто там?

Видимо, Привратник. Искусственно созданная магическая сущность сродни Соглядатаю или Защитнику.

– Клиент к госпоже Трофане Тугорик.

Впустили не сразу. Парня, открывшего дверь, Стах знал, хотя давненько не встречались. Хуста. Все такой же нескладный, соломенные волосы по-мальчишески взъерошены. Конопатое круглое лицо с обиженно припухшими губами. Слегка хмельные глаза человека, ничего, хоть убей, не воспринимающего всерьез – ну, и его тоже никто всерьез не принимает.

На плече у Хусты сидел пегий зверек с нагловатой вытянутой мордочкой, его свисающий хвост, потемнее, чем остальная шерстка, напоминал ерш для мытья бутылок, поредевший и растрепанный после неоднократного использования.

Оранжевые плюшевые шторы в дверном проеме колыхнулись, на пороге прихожей появилась невысокая худощавая женщина с пронзительным взглядом и пышной рыжей гривой. Классическая ведьма, ни прибавить, ни убавить, восхитился про себя Стах.

– Хуста, недомаг недоделанный, вон отсюда! Понял меня – вон! Чтоб ноги твоей больше здесь не было, вернешься – убью.

– Да чего ты… – хлопая соломенными ресницами, запротестовал Хуста. – Было бы из-за чего… Ну, давай еще разок все обсудим…

– И крысобелку твою пущу на чучело! – пригрозила ведьма.

Это возымело действие, парень выскочил на улицу, дверь за ним сама собой захлопнулась.

В прихожей загустел сумрак, хоть ножом его режь. Рогатые вешалки, почти исчезнувшие под ворохом одежды, и зыркающее из-за них зеркало превратились в неясный мираж из теней и блеска.

– А вам что угодно? – смерив посетителя прохладным взглядом, спросила Трофана уже другим голосом, опасно-мелодичным (хотя куда ей до ужасающе сладких голосов серых лесных демониц!).

Он представился: Равул Квирник, с Лаконоды, по поручению… Его пригласили в комнату, со всех сторон вкрадчиво сверкающую винно-красными, водянисто-голубыми, синими, золотисто-желтыми, фиолетовыми, бледно-зелеными огоньками, словно сказочный самоцветный грот. Стразы свисали с люстры, с этажерок, с полок, обрамляли зеркала и натюрморты, переливались, покачивались, перемигивались, мешали собраться с мыслями. Всего лишь граненое стекло – но стекло, никаких сомнений, зачарованное.

– То, что вас интересует, – большая редкость, – задумчиво сообщила колдунья, накручивая на палец рыжий локон.

Кивнул: в курсе, и все-таки… Мой наниматель согласен взять «свекольный зуб» за вашу цену.

Ваша нанимательница, возразили ему, от вас пахнет женскими духами. И о деньгах не надо, за них не все можно купить, разве что обмен… Раритет за раритет, так будет интересней.

Стах заметил, что волосы Трофаны у корней темные – ведьма, но не рыжая. Сам он теперь тоже ходил крашеный: перед тем как отправиться на поиски «свекольного зуба», с помощью «Брюнетки № 2» превратил свой светло-русый ежик в смолянисто-черный. Плюс грим с Земли Изначальной, гелевая пакость, впрыскиваемая под кожу. Получилась ряшка поперек себя шире, с завидным квадратным подбородком. Инструкция к гелю рекомендовала «беречь лицо от ударов».

Поверх этого маскарада Эгле навела чары, меняющие внешность. Двойной обман: если кто-то сумеет разглядеть Стаха сквозь морок, все равно увидит личину и вряд ли о том догадается.

– Что могло бы вас заинтересовать?

– Дороже всего, как известно, ценится информация. Если вы достанете из-под полы рабочие записи кого-нибудь из старых магов – скажем, Джеберта Крохобора, Текусы Ванхи, Рависа Бугарехта, Харлана Варре или Изабеллы с кошмарной фамилией…

Трофана умолкла, глядя выжидающе.

– Фамилия у нее была настолько кошмарная, что язык вывихнешь? – ни к месту сострил Стах.

– Ясно, в этой области вы некомпетентны, – суховато, с легким презрением, подытожила колдунья. – Что ж… В западном пригороде Тянги, на улице Забытых Песен, живет Рубен Клаурамец. Неплохой специалист по сохранению продовольствия, в остальном чароплет средней руки, хотя и с завышенной самооценкой, но у него есть одна замечательная вещица – ожерелье Иннанокисси. Если сумеете уговорить владельца с ней расстаться и принесете мне, будет вам ваша свекла.

Экзотическое имя зацепило в душе тревожную струнку, отозвалось застарелой, как засохшая короста на ране, неприязнью: кесейская штучка, принадлежала раньше какой-нибудь серой княгине или шаманке. Не иначе, трофей.

Ясно как день, Эгле его же и пошлет к этому средней руки Клаурамцу.

Выйдя от колдуньи, Стах двинулся по узким, словно коридоры в недостроенном здании без крыши, улочкам «пьяным шагом» – быстро и в то же время с непредсказуемыми шатаниями, чтобы не залепили еще одним яблочным огрызком или гнилой луковицей. Несколько раз что-то швыряли, но оно пролетало мимо, знай лесную пехоту.

Тенистая глубина Закерамья уже осталась за спиной, впереди раскрылась солнечная перспектива, замаячил древний заводик, давший название всему району, когда из закоулка окликнули:

– Эй, господин хороший, ласковую ручную зверушку купить не желаете?

Хуста. Сидит на перевернутом ящике, с крысобелкой на плече, вид понурый и в то же время философски покорный. Недомаг несчастный.

Недомаг – это, если верить толковым словарям, не ругательство. Так называют того, кто занимает промежуточное положение между магами и не-магами: более-менее что-то улавливает, но к волшбе не способен. Ни то, ни сё. В обиходе слово давно стало обидным, и жизнь у недомагов не сахар. Колдуны смотрят на них с пренебрежением, простые смертные, перед колдунами робеющие, с затаенным или откровенным злорадством. Впрочем, иногда чародеи берут их в услужение, в качестве исполнительных и сообразительных помощников.

Стах считал, что сообразительных недомагов не бывает. Или, скорее всего, бывают, но у них хватает ума смешаться с толпой и не светиться, чтобы не получать лишних тумаков без никакой пользы. Сам он на их месте так бы и поступил.

– Купите Шмыгу? – не узнавая сквозь чары и грим старого знакомого, гнул свое Хуста. – Во какая умнющая зверушка, сама не говорит, но понимает человеческую речь, скрасит любой стресс, совсем ручная и стоит недорого. Умнющая, ей-же не вру!

«Такая умнющая, что на другой день удерет и вернется к тебе на хату», – ухмыльнулся про себя Стах.

А вслух сказал, все с той же ухмылкой:

– Домашнее животное мне держать негде, но я бы нанял человека, знающего столичных магов. Для консультаций, для помощи… Я не местный, с Лаконоды, мне здесь надо бы кое-что раздобыть. Ты, если я верно понял, недомаг?

– Ага, и как раз незаконно работы лишился! – обрадованно подхватил Хуста. – Видели, да? Эта рыжая сука хуже серых! Те, если поймают, зараз сожрут, а эта меня каждый день без соли поедом ела. Пивком не угостите? Потолкуем, обмозгуем…

– Пошли.

Ближайшая пивная, куда чужак мог зайти, не рискуя угодить, как в болотину, в зыбкую и бессмысленную неприязнь местных завсегдатаев, находилась по ту сторону керамического завода. Там начинались цивилизованные кварталы, населенные людьми другой породы.

По дороге Стах пытался понять, что подтолкнуло его связаться с Хустой: практицизм (нужен кто-нибудь, кто отирается возле колдунов и сыграет роль ходячего справочника) или попросту сочувствие к школьному приятелю, который всегда был недотепой и шутом, за минувшие годы ничуть не изменился и нынче опять остался на бобах. Такие, как Хуста, не меняются.

В полутемной пивной для работяг они устроились в дальнем углу. Народу немного: обеденные перерывы закончились, до конца смены еще далеко. Мертвый час для едально-питейных заведений в заводском районе.

Шмыге Хуста плеснул пива на стол, чтобы растеклось лужицей. Зверек с алчно подрагивающим хвостом-ершом окунал туда мордочку и шумно отфыркивался.

– Где такие водятся? – спросил Стах.

– В магаранских краях. Умнющие твари, не вру. Ученые говорят, по интеллекту не уступают обезьянам с Изначальной, лесным крикунам и крысам. Во, видишь, с каким пониманием смотрит! И пиво лакает прям как человек.

После первой кружки Хуста перешел с новым нанимателем на «ты», угадав в нем не «господина», а «своего парня». Стах ничего не имел против. Обсудили условия: небольшой аванс на питание и проезд в общественном транспорте, угол для ночлега плюс жалованье в конце месяца.

Возможно, ожерелье серой демоницы у нынешнего владельца придется спереть. Ради Эгле, чтобы она получила свой «свекольный зуб». Он слышал о том, что маги при случае крадут друг у друга артефакты и лесные диковинки, сами или с помощью подручных, это у них считается нормальным, вроде как условие игры, но тут надо соблюдать некоторые правила, как в той же игре. Вот для начала и выясним у Хусты, что за правила.

В пивную начали подтягиваться заводские. Пора и честь знать. После потемок полуподвальной забегаловки улица, облитая золотым сиянием, выглядела щемяще-заманчиво, как будто за первым же поворотом откроются если не врата, то хотя бы калитка в рай. Розовые и фиолетовые султаны кипрея, растущего вдоль заборов, торчали выше деревянных зубьев, царственно прямые.

– Эй, девки, видели такого зверя? – дурным голосом заорал Хуста, показывая на ладони Шмыгу, после пива обмякшую грязноватой тряпочкой.

Шедшие навстречу женщины в плетеных шляпках и кокетливых сетчатых шарфиках не удостоили его вниманием, только одна нервно бросила: «Отстань, идиот».

– Ну и дуры! – не остался в долгу Хуста, уже после того как разминулись.

В своем репертуаре. На самом деле он безобиднейшее существо, но готов из кожи лезть, лишь бы «девки» хотя бы посмотрели в его сторону. Что-то будет, если он увидит Эгле… Стах решил, что не стоит их знакомить.

На втором этаже «Изобилия», где промтоварные залы, весь простенок между лестницей и прилавком бюро хранения занимало громадное зеркало в резной деревянной раме. Старый-престарый трюк: с другой стороны, из комнатенки в жилом блоке, Лерка и Глория видели перед собой прозрачную мутноватую перегородку.

– Сейчас покажу тебе некоторых, кого надо запомнить, – вполголоса, с интригующими нотками, сказала Глория. – Посмотри на даму, которая сдает на хранение хозяйственную сумку из сиреневой клеенки. Даже если ты с ней вся изойдешь на сахарный сироп, она будет долго орать, что ты на нее кричишь. У самой голосище хуже будильника, хоть уши затыкай. Такую бы энергию в военных целях, она своими воплями орду кесу обратит в бегство. Перед ней надо по многу раз подряд извиняться, тогда успокоится.

– Зачем извиняться, если она дура? – хмуро брякнула Лерка, разглядывая отрекомендованную личность.

Слеплена из крупных темных папиллом, переливчатых брошек, отвислых складок кожи и пестрого шелкового тряпья. Губы раскрашены карминово-красным, выпуклые птичьи веки – голубым. Глаза беспокойные и по-нехорошему цепкие.

– Потому что наш девиз – покупатель всегда прав, и никто не уйдет от нас необслуженным. Теперь обрати внимание на молодого человека с корзиной около третьей кассы. Как он тебе?

– Вроде бы ничего парень.

Мужчина лет тридцати с небольшим (хотя кто их, долгианцев, разберет, у них же тут чехарда с подвидами!), упрямый подбородок с ямочкой, сосредоточенный взгляд добросовестного работника, занятого тяжелым, но необходимым делом. Рукава линялой клетчатой рубашки закатаны, на запястье часы с замусоленным ремешком.

– Мы его прозвали отец-стервозник, – слегка толкнув ее локтем, сообщила Глория. – Только ни-ни, чтобы он не услышал, а то не оберешься. От него жена ушла, он живет на Дромадерских холмах с двумя сыновьями, одному десять лет, а другой еще в школу не ходит. Сам о них заботится и во всех отношениях примерный, но его постоянно пробивает на месть. За то, что жена ушла. Мстит он женщинам, особенно молодым. С ножом ни за кем не гоняется, из окна не стреляет, зато стервозничает хуже какой-нибудь ядовитой грымзы. Когда его младший еще в коляске катался, он этой коляской на улице все время старался наехать, толкнуть, зацепить, а если садился с ним на руках в трамвай, ботиночками обязательно кого-нибудь мазнет по одежде, чтобы испачкать. Как будто случайно, а начнешь отодвигаться – постарается все равно тебя достать. И если ему хоть слово скажешь, попросишь быть осторожней, сразу начнет пафосно вещать, что он в одиночку поднимает двух детей, а мы все вертихвостки и фифы, и так далее в этом духе.

– Дал бы кто-нибудь в рожу, – сердито буркнула Лерка, ее такие рассказы всегда настраивали на воинственный лад.

– Нельзя, он же и правда один заботится о детях, поэтому бить его нехорошо. Говорят, для сыновей и готовит, и стирает самостоятельно, и в мяч с ними во дворе играет. А когда приходит к нам в магазин, стервозничает вовсю, и девчонки стараются держаться от него подальше. С женщинами, которые не старухи, он разговаривает только на «ты», и обязательно постарается ввернуть что-нибудь обидное. В общем, Лера, к тебе официальная просьба: когда будешь работать в зале, если увидишь его – не подходи. Раз у тебя такой характер, что можешь полезть в драку, тебе не надо с ним общаться. А то, если честно, даже мне иногда хочется его стукнуть.

– А поглядеть – не подумаешь, – отозвалась Лерка, в то время как отец-стервозник с наставительным и брюзгливым видом распинался перед кассиршей.

Толстое стекло перекрывало звуки, и не разобрать, что ему там не понравилось.

Все-таки его оборвали. То, что не дозволено под угрозой штрафа работникам «Изобилия-Никес», никто не запретит другому покупателю. За отцом-стервозником ожидал своей очереди медноволосый парнишка лет семнадцати-восемнадцати, с худым загорелым лицом, грустным и в то же время дерзким. Он что-то сказал. Мужчина обернулся. Он снова что-то сказал, с вызовом щурясь.

Охранник, стоявший возле выхода на лестницу, насторожился, но драки не случилось. Когда мужчина расплатился и отошел (в корзине лежали цветные карандаши, несколько пар детских носочков и крем для бритья), благодарная кассирша подарила медноволосому мальчишке самую кокетливую из улыбок, разрешенных никесовскими «Правилами поведения с покупателями». У этого в корзине было два больших флакона дорогого иноземного шампуня «Рапсодия протеинов и шелка» и с полдюжины картонных коробочек с винтиками и гайками из скобяного отдела.

Интересное лицо. Не смазливое, нос кривоватый, глаза посажены слишком близко, но интересное. Хотя в школе наверняка был поганцем, поэтому ну его к черту. Или к Мерсмону, как выражаются в этом измерении со времен Темной Весны.

– Ивайло пришел, – вздохнула Глория. – Ужас, еще больше постарел. Ты, если что, будь с ним поласковее, ладно? Жалко его…

От лестницы ковылял, опираясь на трость, морщинистый дед в джинсах и футболке с завихряющейся цветной абстракцией.

– Знакомый?

– Одноклассник Ариадны. Подвид А.

Значит, Леркин ровесник. Подвид А – это неизлечимо, потому что не болезнь, а мутация.

– А это клептоман, – снова чуть толкнув ее, уже другим тоном сообщила девушка. – Тянет без разбору что-нибудь мелкое. Если его застукать с поличным, натурально удивляется, говорит, что положил в карман по рассеянности, и оплачивает с таким видом, точно делает великое одолжение. А если заметили, но доказать не можем, изображает оскорбленную благопристойность. Не бедный, кстати, работает в мебельной фирме.

Мужчина, крупный и ухоженный, и впрямь выглядел представительным дальше некуда. С виду самый приличный субъект из тех, кого показывала Глория.

Сказать, что Лерка чувствовала себя разочарованной, – не то слово. Это же Волшебная страна, а обитатели здешние… Стареющая склочная тетка. Мелкий бытовой хам в обиде на жизнь и сбежавшую жену. Укрывшийся за солидным имиджем магазинный воришка. Да такого добра – вернее, такого зла – и дома полным-полно! Лерка начинала понимать тех, кто рвется в Гиблую зону и дожидается прорывов, как дождика в засуху, невзирая на увещевания скучных должностных лиц. Хм, вот бы Темный Властитель ее похитил и захотел жениться, а кто-нибудь симпатичный ее бы спас… Подумалось об этом не всерьез, все-таки уже не четырнадцать лет, а почти двадцать два, но настроение было то самое. Стоишь в полутемном чулане перед стеклянной стенкой, с другой стороны замаскированной зеркалом, смотришь на местных инсектоидов – и никаких тебе чудес. Нет уж, она во что бы то ни стало побывает на Танаре в полосе риска!

– А ведьмы и колдуны к вам не заходят? – спросила вслух, стараясь, чтобы в голосе не прорезалось разочарование (у Никесов это не поощряется, все должны лучиться энтузиазмом).

– Почему? У нас самые разные покупатели. Вот как раз колдунья, смотри, с зеленым шелковым шарфиком на шее, около стенда зубной пасты.

Невзрачная женщина средних лет, темные волосы собраны в пучок, одета опрятно и неброско. Похожа на лаборантку или консьержку.

– Что же ты мне сразу ее не показала?

– Так она не проблемный покупатель.

– Заколдовать ведь может…

– Да почему у вас у всех такие представления дикие? Извини, действительно дикие. Если достанешь ее до печенок – наверное, заколдует, но она не чокнутая, чтобы делать это ни с того ни с сего. Базиль – вон стоит, наш охранник – классный стрелок, шмыргаля на лету сбивает, только он же не стреляет в людей просто так.

Лерка почувствовала себя круглой дурой. Что особенно досадно, перед девчонкой, которая на два года младше, зато местная.

– Ой, кого принесло… – расстроенно пробормотала Глория. – Так хорошо день начался, а теперь эта радость на голову свалилась!

К пестровато-коричневому прилавку бюро хранения подошла девушка в шелковом платье с крупными набивными цветами, пунцово-розовыми на блестящем желтом фоне. Женственно-коренастая, плотная, вьющиеся золотистые волосы коротко подстрижены. Энергичное круглое лицо, вид уверенный и деловитый, на скандалистку не похожа.

– Тоже колдунья?

– Хуже. Лучше б она родилась колдуньей, тогда бы не выбрала такую профессию… Идем, надо всех предупредить.

Ага, инспекторша какая-нибудь, из санитарной или налоговой. Сдав на хранение объемистую красную сумку, она отправилась в зал, а не на шутку встревоженная Глория и за ней Лерка выбрались из потайного чулана в коридор с полосатой дорожкой на полу.

– И что она может?

– Накатать официальную бумаженцию, чтобы нас оштрафовали за жестокое обращение. Уже два раза так устраивала…

Тьфу ты. И это называется – «волшебство на каждом шагу»?

На лестнице им навстречу выскочила раскрасневшаяся Марианна.

– Страхозлата пришла! Сначала, как обычно, за покупками, а потом будет всех чихвостить. Папа сказал, что уехал в Сальду насчет поставок колбасы. Он закрылся в комнате, но его там нет, понятно?

– Понятно, – испуганно подтвердила Глория. – Кто будет с ней разговаривать?

– Мама и Берт. – Понизив голос, девочка покаянно прохныкала: – Лидочная ведь не скажет, что я обзывалась эмтэшкой… Она не ябеда, не скажет.

– А ты обзывалась? – нахмурилась старшая сестра.

– Всего один разик, не нарочно… Она не скажет.

– Лера, иди пока на фасовку весового печенья. И о том, что сейчас услышала, – молчок. Наша сила в креативе!

Надо понимать, последнее напутствие должно было подбодрить, но вместо этого смазало впечатление от недавнего общения, когда Глория, позабыв о своих девизах и слоганах, разговаривала нормальным человеческим языком.

«Она ведь на самом деле вовсе не такая поверхностная, какой кажется, когда сочиняет «если в доме мало ваз» или насчет уникальной возможности протестировать сантехническое оборудование, – думала Лерка, насыпая в бумажные пакеты «Сахарные домики», «Мечту сладкоежки», «Творожный кругляшок», «Медовую радость» и «Радость в сахарной пудре». – И Берт тоже внутри другой наверняка… Но от них добиваются, чтобы они стали именно такими – безупречно правильными Никесами, и они как будто поддаются чарам. Нет, ерунда, это не чары, а приспосабливание к требованиям среды. Настоящего колдовства я здесь еще не видела, хотя иначе как «магическим измерением» Долгую Землю не называют. Ну, и где же ваша хваленая магия?!»

Синяк покамест никуда не делся, только-только начал желтеть, поэтому Лерку допускали разве что до «Радости в сахарной пудре» и «Макаронных изделий по-магарански», а рекламные акции проходили без ее участия. Она по этому поводу ничуть не переживала.

Сноровистые юные менеджеры трудились в фасовочной вдесятером. Молочный кафель, белые халаты и косынки, блестящие гирьки для механических весов. Сухой шорох печенья. Девушка с прилежным конопатым личиком каллиграфическим почерком надписывает ярлыки, другая лепит их на готовые пакеты. Дома такие операции выполняют автоматы. Если бы не орава юных менеджеров, работающих даром, Никес разорился бы на персонале.

А с долгианской магией все проще некуда: она есть, но не здесь. Если представить себе мир как необъятную мешанину всего, чего угодно, в трехмерной системе координат, то зараз можно находиться лишь в одной из точек этой системы. Но что в это же самое время творится в несметном множестве тех точек, где тебя нет…

«В том-то и дело, интересное происходит в других местах, а я торчу в шизовом супермаркете, – подвела итог этим соображениям Лерка, с ожесточением загребая теперь уже «Ореховую радость». – Поэтому возьму выходной – и на Танару… Если прорыва не будет, хотя бы на зверопоезде покатаюсь. Хм, только надо подождать, чтобы фингал сошел. Если Темный Властитель у них такой же разборчивый, как Берт, фига с два ему захочется меня умыкнуть, на Эфру Прекрасную я с подбитым глазом всяко на похожа».

В голове крутилась ахинея вроде трепа в Инете, когда попросту валяешь дурака, а здесь Инета нет (вот, кстати, чего не хватает так не хватает!), и несерьезно потрепаться не с кем, разве что мысленно, все равно руки заняты, голова свободна. Зато Берт оказался легок на помине. Приоткрыл дверь и негромко позвал:

– Валерия, иди сюда! Спецодежду оставь в шкафчике, для тебя есть креативное поручение.

Когда Лерка вышмыгнула в коридор, он нервно поправил на переносице очки и озабоченным шепотом предупредил:

– С тобой хочет поговорить госпожа Новашек. Адаптер Лидии.

– Случилось что-то серьезное? – Лерку напугал его удрученный тон.

– Пока нет, но госпожа Злата Новашек – сама по себе серьезная проблема и представляет государственную психологическую службу, которая опекает носителей мнемотравмы и занимается их социальной адаптацией. Если она решит, что мы нарушали ее рекомендации, как вести себя с Лидией, нас оштрафуют, и для нашего имиджа на рынке в этом ничего хорошего не будет. Мы дружная семья, и никто не должен в этом сомневаться, на этом строятся все рекламные кампании «Изобилия-Никес».

– А вы нарушали?

– Мы старались, как лучше.

На Берта было жалко смотреть, и Лерка тактично отвела взгляд.

– Она уже вызнала о том, что Лидия сбегала из супермаркета… Я имею в виду, из дома. Это было за месяц до твоего появления. Новашек отправилась на Изначальную, и пока она отсутствовала, Лидию курировал другой специалист. Теперь она вернулась и опять задаст жару…

– Подожди, почему Лидия сбежала?

– Переходный возраст… Она пропадала всего два дня, потом сама пришла домой – молчком, как будто ничего не случилось. Уходила, кстати, в военно-спортивную школу «Пламенный Легион». Те самые, которых ты так сурово разогнала шокером, – Берт выжал бледную улыбку. – Лидия чем-то не приглянулась их руководительнице, и сначала ее приняли, а на другой день выгнали. С тех пор, если она встретит пламенных легионеров, с их стороны выходки… Они вообще хулиганье, все время задирают наших юных менеджеров, но их директриса госпожа Одис – влиятельная персона со связями, даже Злате Новашек не по зубам.

«И хоть бы кто удосужился сказать мне об этом раньше! Хранили, блин, страшную тайну. Лидия – ладно, ей, наверное, стыдно сознаваться, что сама потянулась к этим придуркам, а те ее отшили. Но вы-то с Глорией могли бы проинформировать заинтересованное лицо с фингалом, чтобы я хоть знала, с кем сцепилась. Позорные недоумки вряд ли доложились своей влиятельной директрисе, что напали всей кодлой на двух девчонок и спасовали, иначе она давно бы уже подняла бучу из-за шокера. Все равно мне бы не помешало быть в курсе… Ну, хоть бы кто-нибудь креативный поделился полезными сведениями!»

– С адаптерами бывает сложновато, но для тех, кто посещает наши тренинги успешного общения, нет ничего невозможного, – по-своему истолковав ее угрюмый взгляд, заверил Бертран. – Ты же проходила тренинги, так что давай… Мы на тебя надеемся!

«Ага, если б я могла так же на вас надеяться», – мысленно огрызнулась Лерка.

Спросить, что от нее требуется, не успела: уже дошли до дверей кабинета.

За полированным прямоугольным столом (хорошее натуральное дерево, оно здесь дешевле пластика) сидели Берта Никес – супруга Глеба Никеса, мать всего магазинного выводка – и та самая молодая женщина с желтыми кудряшками, чье появление вызвало у Глории испуг средней тяжести. Впрочем, Лерка уже догадалась, что она и есть зловещий адаптер.

– Госпожа Новашек, вот Валерия Вишнякова, наша гостья с Земли Изначальной, – представил Бертран с натянутой оживленной улыбкой, слегка заискивая.

– Хорошо. Валерия, мне надо с вами поговорить. Сможете уделить несколько минут?

Невысокая психологиня поднялась, взяла с соседнего стула и повесила на плечо лакированную красную сумку. Основательные, властные движения. Мать Никесов и словно вылинявший молодой менеджер тревожно переглянулись.

– Да, пожалуйста, – покладисто согласилась Лерка, изображая пай-девочку.

Они вышли через черный ход на разогретую асфальтовую площадку, остановились возле захлебнувшейся солнечным сиянием стеклянной стены-витрины.

– Меня зовут Злата. Госпожа Новашек я для тех, кто сует мне палки в колеса и норовит похерить мою работу. Если я правильно поняла, вы с Лидией подружились?

– Что-то вроде, хотя у нас восемь лет разницы.

– Чтобы ей помочь, мне нужна ваша помощь, – широко расставленные серые глаза смотрели доброжелательно и в то же время – на заднем плане, фоном – изучали и оценивали. – Вы бы не могли встретиться со мной для разговора завтра во второй половине дня?

– Хорошо, – не придется фасовать радость, шоколадную, ореховую и в сахарной пудре, и то хлеб. – Где нужно будет встретиться?

– В одном симпатичном кафе. Я угощаю, это не обсуждается. К двум часам приходите на трамвайное кольцо. Только большая просьба, не говорите об этом Лидии. Носители мнемотравмы не на сто процентов адекватны, это следует иметь в виду.

– Хорошо, – снова кивнула.

Злата Новашек направилась к автостоянке. Она двигалась без лишней спешки, но в то же время не медлительно, с уверенностью яхты, рассекающей водную гладь. А Лерка затылком чувствовала любопытные взгляды: окно кабинета, где их друг дружке представили, как раз выходит на эту сторону.

Чтобы избавиться от грима, пришлось полчаса проваляться со специальной маской на лице. Эта штука из толстого губчатого материала каким-то образом вытягивала гель из-под кожи – никаких циферных, цифровых или как они там называются мудреных технологий, чистая химия. Хотя изготовлена как пить дать с помощью аппаратуры, которая на Долгой Земле мигом сыграет в ящик. Стах не верил в эту заумь, и напрасно. После процедуры, вдобавок отцепив от трусов зачарованную бусину, поддерживающую чары личины, он увидел в зеркале свою собственную физиономию. Или скорее рожу, такая она была красная и воспаленная, словно воспользовался вместо крема для бритья согревающей перцовой мазью. Еще и чесалась в придачу.

Переведенная на долгианский инструкция к иноземной пакости утверждала, что «средство не содержит аллергенов» и «побочные эффекты, как правило, быстро проходят». Ага. Он не стал дожидаться, когда эти посулы сбудутся, смазал многострадальные скулы и подбородок бальзамом, который дала Эгле. После этого зуд сошел на нет, кожа постепенно приобрела окраску, близкую к обычной, хотя расширенные поры зияли, словно следы от выдернутых иголок.

Подавив импульс выкинуть остатки чудо-грима в помойное ведро, Стах пошел на кухню варить кофе.

Хусту он оставил на первой перевалочной хате, снятой приехавшим с Лаконоды Равулом Кривником в ветхом районе Тянги. Личину сменил на второй хате, в новой семиэтажке на Дромадерских холмах. Несколько недавно построенных многоквартирных домов, жильцы едва успели вселиться, еще никто никого не знает – самое то для таких дел. Холостяцкая обитель с иголочки, запах свежей древесины, побелки и девственно чистых обоев. И простор для лезущих в окна солнечных зайчиков, мебели всего ничего: койка, стол да стул, семейство картонных коробок с необходимой утварью.

Стах родился под созвездием Трактора. По гороскопу, рожденные под этим знаком отличаются упорством, доверчивостью, верностью однажды выбранной системе взглядов и сентиментальностью, а также привычкой идти к цели напролом. Доверчивым Стах себя не считал, скорее наоборот, что касается остального – трудно сказать. Что понимать, к примеру, под сентиментальностью – бурные восторги и плаксивые сожаления, выражаемые наглядно, или тот факт, что происходящее вокруг ему не безразлично, хотя свои эмоции он привык держать при себе и смахивает, как заметила однажды любимая девушка (не Эгле, до нее), на «мускулистый чурбан с глазами»? Он даже не слишком обиделся: толку-то обижаться на правду. И насчет «системы взглядов» – никакой особой системы у него в общем-то нет, есть всего лишь набор представлений о правильном и неправильном. А что касается «идти напролом» – да, в его духе, но опять же смотря к какой цели, смотря через что проламываться… В ком угодно столько всякого сплетено и намешано, что при желании можно наскрести на любой из тридцати двух знаков Зодиака.

Несмотря на эти скептические соображения, Стах носил на шее серебряный медальон с изображением Трактора. Подарок сослуживцев на день рождения.

Пока варил и пил кофе, поры стянулись, теперь не скажешь, что недавно пользовался иноземным подкожным гримом. Ежик черных волос спрятал под банданой. Конспиратор недоделанный, не лучшая была идея их выкрасить. Мог бы надеть парик… Но до краски он додумался раньше, чем до более практичного способа маскировки. Интересно, станет Эгле над ним смеяться?

Напролом или нет, но он должен выяснить некоторые вещи, и самое удобное сделать это сейчас, параллельно с поисками пресловутого корнеплода.

Из подъезда вышел здоровяк в пестрой бандане и темных очках, направился через дворы к трамвайному кольцу, попутно высматривая таксофон.

Акации, яблони, жимолость, боярышник, малина – все это косматится, вразнобой цветет и плодоносит. Веревки с величавыми, как снежная гладь, простынями и старыми коврами, качели, скамейки, ржавые мусорные баки. Огромные тополя, иные окутаны облаками пуха, и над землей у их подножия плавают невесомые белые хлопья. Асфальт вдоль и поперек изрисован мелом. Корты и детские площадки обнесены невысокими заборчиками из чего попало: куски фанеры, облезлые столешницы в чернильных пятнах, сетки и спинки металлических кроватей, изредка в этих хороводах попадается штакетник.

Несколько убитых телефонов в приметных издали оранжево-голубых будках. Была у Стаха мечта: поймать хотя бы одного их тех, кто этим занимается, и руки переломать, да так, чтобы срасталось подольше.

Доски объявлений с бумажками куплю-продам, среди которых выделяется броская социальная реклама: «Закрой на ночь окно!» (изображен медузник во всех подробностях, с раздутым кровяным мешком – видимо, срисовали с фотографии) и «Скоси во дворе траву!» (затаившиеся в ядовито-зеленых зарослях монстры больше похожи на мультипликационных бяк, чем на настоящих караканцев, змей и хрещаток).

Лавчонки в цокольных этажах: бакалейная, хлебная, молочная, колбасная, овощная. Где им конкурировать с «Изобилием-Никес», но покупатели есть – те, кому лениво ради батона или бутылки простокваши тащиться до блистающего супермаркета у подножия Дромадерских холмов.

За следующим домом, таким же невзрачно-желтым, как все прочие окрестные многоэтажки, словно не нашлось у маляров другой краски, открылась картинка настолько феерическая, что Стах от неожиданности остановился. Весь двор – роскошный цветник, словно сюда переместили цельный кусок дворцового парка из Касиды. Розы, пионы, азалии, золотые шары, георгины, красные и оранжевые фонарики физалиса, подстриженные кусты жасмина, сирени и усыпанного миниатюрными алыми плодами барбариса. Дорожки выложены белой плиткой, мусорные баки тоже радуют глаз белизной сливочного мороженого. Был в этом чудесном уголке и исправный телефон в яркой, как детская погремушка, будке.

Стах созвонился с Бенжаменом Ласичем. Познакомились они в армейском госпитале. Демобилизовавшись после ранения, Ласич открыл частное сыскное бюро.

Закончив недолгую беседу, снова окинул взглядом невероятный двор-цветник: кажется, зажмурься, потряси головой, и все это исчезнет.

– Вы уже или будете звонить?

Возле будки дожидались ученого вида парень с кислой миной и пожилая женщина с фиолетовым ежиком волос, в широченных сборчатых шароварах. Единственный незагубленный таксофон на Дромадерских холмах пользовался спросом.

– Я уже все. Кто здесь, интересно, такой дендрарий развел…

Парень вошел в будку, а женщина охотно поддержала разговор:

– Местные власти расстарались. В этом доме – видите, подъездами сюда, окнами на обрыв – живет не то родственник, не то друг детства нашей Летней госпожи, вот и посадили цветочки, чтобы ей не противно было смотреть, когда приезжает его проведать.

– Красиво, и за чистотой следят, окурков не валяется, – подхватила другая женщина, возникшая рядом как из-под земли. – А он, родственник-то, больной человек. Что-то у него с головой, память отшибло. Тихий, разумный, машину водит, но психически дефектный. Амнистия у него… Тьфу, анамнез, или как оно там называется… Лицо нехорошее, все изрытое, а глаза хорошие. Сначала я испугалась, когда в первый раз его увидела, я очень чувствительная, меня сразу так затрясло, и мурашки по коже забегали туда-сюда, мне нельзя на такие вещи смотреть, это ведь ужас, думаю, а не лицо, мне чуть дурно не стало, я же впечатлительная, а потом вижу, глаза добрые и грустные, как у смирной собаки. Как же, думаю, его жалко, я всегда так сильно из-за всего переживаю…

– И помойку в нашем дворе, гляньте, покрасили! – поддержала разговор, остановившись возле них, еще одна тетка с улыбчивым красным лицом, слегка навеселе. – Кажный раз красят, кидайте, люди, мусор, получайте удовольствие! И Санитарная служба все время шныряет, чтоб никакая пиздюрень в цветочках не угнездилась…

Чувствительная женщина подалась назад с таким выражением, словно ей вот-вот опять станет дурно. Фиолетовые волосы смотрели на пьянчужку с выражением иронического веселья и олимпийского превосходства. Стах, воспользовавшись моментом, ретировался.

До конторы Ласича добрался за сорок минут. Деловая часть Птичьего Стана, толпы народа, пробки. На фонарных столбах декоративные завитки, с этих спирально закрученных металлических отростков свешиваются завлекательные рекламные плакаты, их слегка раскачивает пыльный ветер, пахнущий автомобильными выхлопами и нагретой штукатуркой.

Стах не привык обращать внимание на рекламу, но два плаката его таки зацепили. На одном – странная, гипнотически волнистая сине-зеленая водная даль в золотых бликах, сбоку сахарная полоска суши с перистыми деревьями. «Вы еще не видели моря? Лето в разгаре, не упустите свой шанс! Туристическое бюро «Две Земли» организует экскурсии на Землю Изначальную, минимальная продолжительность – трое суток». Да, на море он бы посмотрел… А другой шедевр подсказывал: «Если в доме много ваз – покупайте унитаз! Высококачественная иноземная сантехника в сети магазинов «Изобилие-Никес». Беспрецедентная акция: только у нас вы получите уникальную возможность протестировать сантехническое оборудование!»

Внушительные здания зеленовато-серого и песочного окраса, с агрессивно выдвинутыми контрфорсами и тяжеловесными парадными лестницами. Никакой вычурной лепнины, ряды громадных прямоугольных окон, над каждым уважающим себя подъездом – часовой циферблат.

Контора Ласича ютилась на задворках: под арку, пробраться через столпотворение запаркованных машин к дверце под наклонным козырьком в голой кирпичной стене. Назваться охраннику, потом по затрапезной лестнице на второй этаж.

Ласич занимал просторное помещение, разделенное стеклянными перегородками на несколько комнатушек.

«Ну и обстановочка, – подумал Стах, озираясь. – Сидишь тут, как в банке из-под маринованных огурцов… Или как в витрине».

Бенжамен Ласич был долговяз, под метр девяносто. Наголо бритая яйцевидная голова, небольшие темные усики. Сзади, за огрызком правой ушной раковины, ветвится шрам, очертаниями напоминающий раздавленного паука. Сцепился врукопашную с серой бестией, те в ближнем бою пускают в ход и когти, и зубы, а клыки у них острые, как у вампиров в иноземном кино, и эта сука половину уха у Бенжамена без церемоний оттяпала.

Глаза умные и обычно холодноватые, но временами там мелькает сочувственное выражение. Клиентам сыскного бюро это должно импонировать, хотя пестование имиджа тут ни при чем, Ласич был таким всегда, сколько Стах его знал.

Выпили по рюмке, помянули своих, кого уже нет. Обычный ритуал у отставных леспехов.

В соседней ячейке, за пыльным радужным стеклом, стучала на машинке девушка с туго заплетенной косой, дальше парень в черных сатиновых нарукавниках рылся в кипе газет. На улице гудели и перемигивались солнечными бликами автомобили.

– Это весь твой народ? – спросил Стах.

– Еще двое ушли по делам. Управляемся впятером. Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз.

– Встретил кое-кого, подлечили и взяли на работу. Есть пара вопросов. Мне нужна любая информация о Трофане Тугорик – магичка, живет в Тянге на Красноглинной улице, и о Рубене Клаурамце – тоже маг, обитает в тех же краях, на улице Забытых Песен. Я в курсе, что копать на колдуна – это хуже, чем совать пальцы в розетку, но речь идет о доступной информации, из архивов, из печати и все в этом роде, только чтобы самому не возиться.

– Будет, – согласился Ласич.

– И еще… Тридцатого февраля около полудня на Второй Складской улице, опять же в Тянге, была авария, встретились трамвай с самосвалом. Все, что сможешь об этом узнать, – существенное, несущественное, без разницы. Я тоже там был, а происшествие больно уж непонятное. Если хотели прихлопнуть меня, чтобы знать на будущее, кого опасаться. Честно говоря, не думаю, что меня, но надо бы на всякий случай выяснить, для очистки совести. Вот аванс.

К трамвайному кольцу Лерка пришла заблаговременно и в ожидании прохаживалась взад-вперед по длинной платформе в тени навеса. По-мальчишески стриженная, угловатая, глаз подбит. Синяя в лимонный цветочек блуза, рукава «фонариками» по местной моде, а белесовато-сиреневые джинсы в переливчатых лазерных нашлепках, обрезанные чуть ниже колен, – это уже земная мода. По случаю своего первого выхода в свет Лерка решила принарядиться.

С одной стороны, за обширным газоном с петлей рельсов, громоздился в солнечном мареве Птичий Стан. Многоэтажные по здешним меркам дома без особых изысков заляпаны кляксами «волчьего бархата» – что-то вроде бархатистой темной плесени, ветер разносит споры, и оно обживается там, где его не отскрести, потому что не доберешься. С другой стороны сверкала стеклянная твердыня корпоративного духа и креатива, за ней горбом вздымались Дромадерские холмы, застроенные такими же неинтересными домами. Жара. Нигде ни намека на магию.

Приполз трамвай, точь-в-точь как те, что были в древности на Земле, если верить иллюстрированным пособиям по истории. Долгианская цивилизация стабильна и статична, под лежачий камень вода не течет. Зато у них здесь не было никаких социальных катаклизмов, за исключением пресловутой Темной Весны.

Второй трамвай, третий, четвертый… Словно странные разноцветные животные стягиваются к кормушке. Из последнего выбралось двое парней в форме Санитарной службы, с овчаркой на поводке. На ошейнике у собаки надраенная бронзовая бляха. Один из санитаров игриво подмигнул Лерке, она отвернулась и гордо вздернула голову. Вагоны двигались медленно, словно боялись на ходу развалиться, и предупреждающе звякали.

Провинция, всплыло нужное слово. Все это странное измерение с его землей и небом, безбрежным Лесом, архипелагами и городами – одна сплошная провинция.

Ярко-фиолетовый автомобиль плавно развернулся и затормозил на асфальтовом пятачке возле края платформы. Высунулась Злата, помахала рукой.

– Здравствуйте, – чинно произнесла Лерка, устраиваясь на переднем сиденье.

– Лидия не знает?

– Я не говорила ей, как вы просили.

– Давай на «ты», не возражаешь? – предложила психологиня, выруливая на дорогу. – Как тебе у нас понравилось?

– Обещали колдунов на каждом шагу, я пока ни одного не видела.

– У меня прапрапрадед колдун. Кирсан Новашек – тебе это имя ни о чем не скажет, а в магических кругах он достаточно известен. Ему четыреста двадцать девять лет.

«Достаточно известен» – так можно охарактеризовать, например, ученого. На разочарованную Лерку такие аналогии наводили тоску. Подсунули заместо сказки непонятно что.

Зато город всецело принадлежит солнцу, на карнизах сидят голуби и еще какие-то птицы с желтыми грудками, похожие на ласточек, только хохлатых, люди одеты легко и ярко. Дома сейчас зима, а здесь лето, и еще долго-долго будет лето.

У домов вид так себе: щербины, потеки, «волчий бархат», линялая штукатурка. Хотелось бы Лерке верить, что это всего лишь обертка, под которой спрятано что-то волшебное.

Машина затормозила на площадке перед небольшим зданием с аляповатой золоченой лепниной по фасаду и сиреневыми кустами по обе стороны от крыльца. Какие громадные махровые кисти у этой сирени, и аромат заполонил все окружающее пространство, перебивая обычные городские запахи. В нем определенно присутствует что-то дурманящее: Лерке показалось, что позолоченные карнизы местами шевелятся, колышутся… Если это начало, что же будет потом? Она зажмурилась и потрясла головой. Словно в ответ на это кусок позолоты отвалился, шлепнулся чуть ли не под ноги и судорожными рывками пополз прочь, на глазах теряя желтизну и блеск.

– Развели прелесть… – брезгливо процедила Злата.

– Что это?

– Перекидники. Видишь, сколько там еще сидит? Идем, из кафе их гоняют, иначе я бы здесь не обедала.

О перекидниках Лерка читала в Приложении к «Памятке Туриста». Мимикрирующие животные. Безобидные, питаются насекомыми. В супермаркете их нет, вооруженные швабрами и сачками юные менеджеры не допускают такого безобразия. Главное, что у нее не глюки.

Кафе и впрямь оказалось уютное. Круглый зал с укромными нишами, столики и стулья из темного дерева, цветной наборный пол. Еще и наверху сплошная лепнина, словно кремовые украшения на бисквите. Кажется, без перекидников, если только те не замаскировались под фестоны и розетки до полной неотличимости.

Злата с Леркой устроились в нише, до половины задвинув скользящую раму с натянутыми деревянными бусами, это напоминало счеты, которыми здесь сплошь и рядом пользуются вместо калькуляторов.

Меню – глаза разбегаются: мясные и грибные блюда с незнакомыми названиями, паштеты, салаты, блинчики с начинкой, что-то еще.

– Заказывай, не стесняйся. Мне от тебя кое-что нужно, так что пообедать за мой счет – это для тебя святое дело. У Никесов кормят средненько. То, что вам дают каждый день суп на курином бульоне, полноценное жаркое и сладкую творожную запеканку – моя заслуга. Несколько лет назад кормили паршиво, добрые папа с мамой Никесы приучали детишек экономить на еде ради процветания семейного бизнеса, хотя никакой, заметь, необходимости в этом не было, мягко говоря не банкроты. Претворяли в жизнь девиз «Сначала обслужи и заслужи, потом будешь хорошо кушать». Ох, какой я штраф им тогда влепила… – Злата мечтательно зажмурилась. – Конкретно я добивалась нормального питания для моей пациентки, но они решили, что негоже кого-то выделять, и перевели на приемлемый рацион всех семерых. Когда детеныш из бизнес-семьи похож на избалованную собачонку, всегда готовую и облаять, и нагадить, в этом хорошего мало, но такие педагогические эксперименты, как у Никесов, тоже та еще крайность.

Лерка вполне искренне кивнула.

– Какое мнение у тебя сложилось о Лидии? – спросила собеседница, умело выдержав паузу.

– Она симпатичная. Странная немножко, но, наверное, носитель МТ и должен быть со странностями, все-таки сдвиг ведь. А среди Никесов она точно самая адекватная.

– По всем признакам у нее вторая степень, но беда в том, что увязла она основательно, на четвертую с плюсом. Очень плохо, что она хочет вернуться в свою прежнюю жизнь. Среди носителей мнемотравмы довольно много таких, кто стремится поскорее все забыть, с ними легко работать, а Лидия вцепилась в свое прошлое всеми десятью коготками и не отпускает. Любовник у нее там, видите ли. Я бы этому любовнику сказала пару теплых, ох, сказала бы, только никак не могу вычислить его личность. К кому ни обращалась, все руками разводят.

– Там еще какая-то колдунья, которая навещает его и приносит еду, – невольно подсказала Лерка.

– Я в курсе. Судя по всему, могущественная тетка.

Запоздало встрепенувшаяся совесть свернулась умиротворенным клубком: выбалтывай – не выбалтывай, Злата и сама все знает.

– Чем я могу помочь? – осторожно поинтересовалась Лерка.

– Мне нужны все зацепки, которые она вспомнит. Она скрытная. Тебе она вроде бы пока доверяет, мне – не очень-то. Только не надо говорить, что ты не можешь обманывать ее доверие. Можешь и должна, это для ее же пользы. На данный момент прогноз по ее случаю неблагоприятный: вторая степень может плавно перейти в третью, а там и в четвертую.

– И что будет?

– Лучше спроси, чего не будет.

Их прервали: ширма с тихим деревянным перестуком отодвинулась, в проеме возник официант в куртке и шароварах соломенной расцветки. Пока обсуждали заказ, Лерку невольно поежилась: что угрожает Лидии – сумасшествие, какое-то другое серьезное заболевание? Если дело обстоит таким образом, тогда, конечно, лучше забить на доверие и сделать, как скажет адаптер.

– Ладно, чего не будет? – произнесла она негромко и хмуро, после того как официант удалился.

– Не будет у нее нормальной полноценной жизни. Про Сабари и его кастрюлю с кредитками ты уже в курсе? Смех смехом, но это фарс и трагедия в одном флаконе, и, если на то пошло, серьезная недоработка адаптера Сабари.

– Что там такое? Я только слышала краем уха о каком-то процессе Сабари.

– Это не процесс, а балаган. И народ на заседания суда ходит, как в балаган, дошло до того, что билеты за месяц до начала распродают по офигительным ценам. Джануш Сабари – носитель мнемотравмы четвертой степени. В прошлом воплощении был женщиной, которая терпела обиды от своей родни и незадолго до смерти припрятала в тайнике под полом полуторалитровую кастрюлю с завернутыми в тряпочку сбережениями. При четвертой степени носитель МТ отлично помнит места, имена, события, лица, как будто и не умирал вовсе, так что Сабари однажды забрался в свое бывшее жилище и достал клад, но его задержали, как грабителя, с тех пор идет тяжба. С одной стороны, деньги не его, потому что женщина, которой они принадлежали, умерла и похоронена, ее имущество по закону перешло к наследникам. С другой стороны, все-таки его, и тогда инкриминировать Сабари можно разве что проникновение в чужой дом и акт вандализма, он там пол разломал, чтобы добраться до тайника. Судопроизводство еще не знало таких казусов. И угадай, сколько времени это безобразие тянется?

– Долго, да? Года два-три?

– Почти полвека по староземному счету. Сабари – подвид С, ему сейчас восемьдесят два года. Родственники тоже подвид С. Кто потерпевший, кто ответчик, все давно перепуталось, так как он выдвинул встречный иск: обвиняет бывшую родню в ущемлении прав и нанесении морального ущерба. Комедия, правда? Но, если вникнуть, это совсем не смешно.

Злата умолкла. Ее небольшие серые глаза с немного скошенными вниз веками смотрели прохладно и значительно, и Лерка невольно подобралась: сидишь перед ней, как на приеме у врача.

– Сабари, при всей своей бурной сутяжнической деятельности, не живет по-настоящему. Вместо того чтобы жить, горюет о том, что его свели в могилу. Вместо того чтобы жениться или просто бегать за юбками, без конца вспоминает, что из-за происков жадных и черствых родственников он в своем прошлом воплощении остался, видите ли, старой девой. Вместо того чтобы получать удовольствие от приятных вещей, которых вокруг полным-полно, раз за разом перебирает былые обиды. Я с ним немного пообщалась в порядке практики. Он и говорить-то на другие темы не способен. То есть может при необходимости, но ему неинтересно, а вот о злыднях-родственниках и о своей загубленной судьбе – тут его хватит и на час, и на два, и на три. После двух с половиной часов я сломалась, мило закруглила разговор и сказала «до свидания», а он еще долго мог бы об этом распинаться, и глаза блестят, и некоторые умные выводы в голове зреют. А попробуй обсудить с ним что угодно другое – интеллектуальный ноль, абсолютное безразличие. При этом он полностью вменяем, психиатрическая экспертиза не нашла у него отклонений, которые позволили бы признать его недееспособным. Сама по себе мнемотравма – не сумасшествие, и среди носителей МТ всех четырех степеней есть и нормальные, и душевнобольные, примерно в таком же соотношении, как среди остальных групп населения. Это расстройство, да, но другого порядка. Теперь понимаешь, что надо предотвратить в случае с Лидией?

– Она совсем не такая, как этот Сабари.

– Всяк лезет на стенку по-своему. Она ищет встречи со своим бывшим любовником. Из этого, поверь, ничего хорошего не выйдет ни для одной из заинтересованных сторон. Отмалчиваться Лидия начала на второй год нашего знакомства, а вначале, когда у нее полезли, как трава по весне, все эти воспоминания, она довольно много мне рассказывала. Там была такая, знаешь, брутальная любовь, о которой интересно смотреть кино и читать в книжках, но боже тебя упаси получить это в реальной жизни. Познакомились они на каком-то помпезном торжестве посреди толпы народа, Лидия приходила туда с братом и сестрой. У нее был старший брат и сестра младшего школьного возраста, она вспоминает их с большой теплотой. Видимо, в той жизни ей повезло с близкими больше, чем в этой, хотя Никесы вполне приличный вариант, бывает хуже. Лидия и высокий светловолосый мужчина с голубыми глазами сразу же запали друг другу в душу. Она хорошо помнит, как он выглядел, хотя подробности событий и детали обстановки смазаны, это типично для мнемотравмы второй степени. Когда случай свел их снова, он ее изнасиловал. Просто потому, что невтерпеж захотелось. На следующий день, скотина этакая, начал налаживать отношения. В промежутке между тем и другим Лидии в каком-то криминальном происшествии разбили голову – Темная Весна, черт-те что творилось, – и она лежала в постели, а он сидел возле кровати и говорил: я тебя никуда не отпущу, никому не отдам и так далее. Я б его, после того что было вчера, послала к одной известной матери… А вот и наши салатики!

Салаты прибыли в большой керамической посудине, разделенной на ячейки: всего понемножку, можно попробовать и то, и другое, и пятое… У Никесов такой вкуснятиной не кормят.

– Как, интересно, такая тарелка называется?

– На магазинных ценниках пишут «Блюдо для салатов», а в народе ее прозвали «ассортишницей». Если что-то понравилось, можно взять добавки.

– Спасибо, вот этого я бы съела еще. И вот этого.

Злата нажала на кнопку звонка рядом с выключателем маломощной лампы в стеклянном бутоне. Официант появился быстро, хотя никаких трелей не было слышно.

– Еще «Лесных грибов с Магаранским сыром» и «Министерского с помидорами».

– Звонок здесь такой, что его может расслышать только персонал? – усмехнулась Лерка, после нескольких глотков игристого красного вина слегка захмелевшая и растерявшая стеснительность.

– Там не звонок, а лампочка над входом в нишу. У них все продумано, чудное кафе. А какие здесь десерты… Я сюда прихожу два раза в неделю, не чаще, иначе до свидания талия. Так вот, о пресловутом любовном романе. Житье Лидии с ее кавалером никак нельзя было назвать идиллическим. Случалось, тот ее бил, и вдобавок вел себя то нежно, то грубо до дикости – видимо, по настроению. Ох, я бы ему показала, где раки зимуют!

– Ревновал? – уписывая за обе щеки «Министерский с помидорами», догадалась Лерка.

– Нет, дело было не в этом. Со слов Лидии я набросала его психологический портрет. Такие, если ревнуют, не закатывают сцен своим девушкам, а убивают соперников – на дуэли, в темном переулке или как-нибудь еще, но проблема решается между самцами без участия дамы. Лидия ему, по всей видимости, не изменяла, однако вздумай она закрутить интрижку на стороне, именно так бы все и разрешилось. У них были заморочки на другой почве. Он пытался ее воспитывать, то есть ломать в соответствии со своими представлениями о том, как для нее лучше. А Лидия, если ты заметила, из тех тихонь, у которых на самом деле ого-го какой потенциал сопротивления – проще убить, чем переломить. Представляешь, какая у них там была веселуха?

– Представляю, – недобро прищурилась пьяная Лерка. – Значит, он ее бил, потому что никак не мог подчинить?

– Не совсем то. Непременно подчинить и ослабить партнера по личным отношениям стремятся те, кто до конца в себе не уверен. А этот был мужиком сильным, привык доминировать и от Лидии добивался, чтобы она тоже стала сильнее. Он за нее боялся, не хотел потерять. Возможно, чувствовал, что жить ей осталось всего ничего. По всем признакам он из магов, те такие вещи иногда улавливают, особенно если дело касается близкого человека. Беда в том, что вел он себя по этому поводу хуже некуда. Мог, например, отметелить ее до полусмерти и заявить: «Вот что бывает, если не умеешь драться». Ничего себе забота? Я б ему за такое стрихнина в кофе. Потом Лидия погибла, и это его подкосило – ну да, потерявши, естественно, плачем, как же иначе-то? Вскоре после ее смерти он заболел.

Принесли пряное жаркое с овощным рагу, запах изумительный. Лерка оприходовала еще один бокал вина. Весело и тепло, голова идет кругом. И, главное, хорошо-то как, что она не Лидия!

– Моя задача – адаптировать ее к настоящей жизни. Для начала надо отжать всю потусторонщину. В смысле убрать, это наш профессиональный термин. Чем скорее призрачные воспоминания уйдут в область снов, тем лучше для Лидии. Если разобраться, это и есть сны. Мало кто из носителей МТ помнит промежуток между жизнями. Обычно присутствие такой составляющей осложняет случай, свидетельствует о сильной привязке человека к месту или к людям, с которыми он в прошлом общался.

– А что там, между жизнями? – ощутив неожиданный холодок, прошептала Лерка.

– Знать не знаю, – фыркнула Злата. – Может, там ничего особенного и нет. У ваших исследователей на Земле Изначальной есть целых четыре, если не ошибаюсь, гипотезы, которые объясняют и магию, и феномен МТ исключительно в рамках материалистической науки. Суть не в этом. Наша служба помогает носителям мнемотравмы полноценно включиться в жизнь, которая здесь и сейчас, а для этого надо окончательно убить и похоронить их прошлое. Знаешь, кто я такая?

Вопрос предполагал не ответ, а встречный вопрос, это Лерка отследила, несмотря на хмель, и послушно поинтересовалась:

– Кто?

– Можно сказать, я богиня смерти. Младшая богиня смерти. Моя работа – убивать те остатки, которые уцелели после визита главной смерти и мешают человеку начать новую жизнь.

Ага, психологиня тоже пьяная. На трезвую голову такое не выдашь.

– Тебе нельзя за руль, – язык слегка заплетался. – Надо будет вызвать такси.

– Вызовем.

– А машину отсюда не угонят? У тебя красивая машина…

– Пусть рискнут, если здоровья не жалко. Там чары от угона, дедов подарок. Он колдун высшего класса, ходить уже не может, зато левитирует вместе с креслом. Ты кушай, чтобы в голову не ударило. Поедем-то на такси, но до него еще нужно доползти.

Пустые тарелки унесли, пообещав взамен кофе и десерт. Младшая богиня смерти вернулась к прежнему разговору:

– Лидия не должна встречаться со своим бывшим. Когда она говорит, что хочет с ним попрощаться, – это для прикрытия, не верь, обычная уловка эмтэшников. Ее как на веревке тянет туда вернуться, даже если она убедила себя в том, что собирается всего лишь в последний раз поговорить и сказать ему «прощай навсегда». И она не понимает, что возвращаться некуда, это тоже для эмтэшников типично.

– Любовник уже умер?

– Умер или нет, один черт. Ты представь себе их встречу: больной старик, еле-еле ходячий, неспособный выбраться за порог собственного дома, и тринад-цатилетняя пигалица. Чувствительная публика рыдает и рукоплещет, а я тихонько матерюсь. Кроме шуток, если он увидит Лидию в нынешнем воплощении, его же на месте удар хватит. Та, кого он любил, давным-давно умерла и сгорела на погребальном костре, пепел символически похоронили. Она помнит свои похороны, видела со стороны. После этого ей полагалось убраться оттуда на все четыре стороны, а она осталась, чтобы семь долгих лет спустя под завязку обеспечить меня работой.

Злата вылила к себе в бокал остатки вина.

– Думаешь, он ее испугается, как привидения?

– Не то. Для него будет шоком увидеть Лидию Никес вместо… Не знаю, как ее тогда звали, она не помнит своего прежнего имени. Боюсь, больного страдальца, и без того замученного угрызениями совести, визит Лидии доконает. Он ведь не ее так охренительно любил, а взрослую красивую девушку. Больше, чем красивую. Ох, Лерка, я на нее тогдашнюю поглядела… Всего разок, это волшба на один раз, но мне снесло чердак на несколько дней. Ходила сама не своя, и перед глазами это удивительное лицо. Подумалось: к лучшему, что ее уже нет. Если б я увидела ее не в магическом зеркале, а наяву, я бы или романтически влюбилась, хотя склонности к перверсиям за мной не наблюдается, или заболела бы от зависти – вот какое у нее было в той жизни лицо!

– Подожди, я что-то не совсем въезжаю… Как ты могла ее увидеть?

– Колдовство. Прапрапрадед расстарался, он еще не то может. У магов это называется «снять преджизненный слепок», и сделать это можно один-единственный раз, по второму уже не получится. Никто не успел нас с Кирсаном опередить, и я посмотрела на прошлую Лидию. Если бывает красота, опасная для рассудка наблюдателя, то это однозначно один из ее вариантов.

– Какая она была? И как вы это сделали?

– Кирсан посадил ее перед зеркалом, навел сонные чары. Нельзя, чтобы эмтэшник увидел себя прошлого, это может вызвать осложнения и свести на нет работу адаптера. Лидия себя не видела. Когда в зеркале появилось изображение, мы с прапрапрадедушкой оторопели, было впечатление чего-то до слез нереального. Такими рисуют эльфов. Овал лица удлиненный, щеки немного впалые, изящные правильные черты, как на серебряной чеканке. Темные волосы падают на плечи, ни косметики, ни украшений. Глаза, разумеется, были закрыты, как у живой Лидии, и не могу сказать, какого они цвета. Образ держался несколько секунд, потом растаял – уже насовсем, больше никто не сможет его вызвать. Лерка, эту девушку из зеркала я должна убить, чтобы она умерла окончательно и уступила место Лидии Никес. Как ее вспоминаю – до сих пор мурашки по хребту, не от страха, а самой непонятно, от какого чувства. Это притом, что чувства я умею разбирать на составляющие и раскладывать по полочкам, ибо работа у меня такая. И еще, в Лидии из зеркала было что-то неясное, как улыбка Джоконды. Знаешь, надеюсь, эту древнюю картину? Не обижайся, многие ваши туристы не понимают, о чем речь, если спросить у них что-нибудь в этом роде, я уже сталкивалась. Древние корни у нас одни, и мы, жители Долгой, помним о нашем общем прошлом больше, чем те, кто остался на Изначальной. Чертами лица прежняя Лидия совершенно не похожа на Джоконду, а впечатление возникло похожее: словно там какая-то загадка, и я не смогла ее разгадать, даже формулировку этой загадки понять не сумела. Несколько секунд – слишком мало, но так называемые преджизненные слепки дольше не держатся.

Шаги, деликатный перестук деревянных бусин. Капучино, украшенные незнакомыми ягодами взбитые сливки, разноцветное суфле. Лерка, подумавшая было, что больше в желудок ничего не влезет, решила, что это по-любому съест.

– Я-то чем могу помочь? – спросила она, припомнив, ради чего ее так шикарно кормят.

– Мне нужны любые привязки к реальности – конкретные места, названия, имена. Только имей в виду, у Лидии там целый пласт каких-то совершенно невероятных картинок: горы с каньонами и снежными шапками, уцепившиеся за уступы деревья с белыми плакучими ветвями, висячие мостики над бездонными ущельями, это больше похоже на ваше кино, чем на нашу действительность. Если где-то за Лесом и есть такие горы, люди там не живут, и Лидия никак не могла там побывать.

– А рудники? Они разве не в горах?

– Сутулый хребет к северу от Лаконоды не имеет ничего общего с той головокружительной фантасмагорией, которую описывала Лидия. Мохнатые горы поблизости от Магарана тоже другие – приплюснутые, заросшие, их макушки торчат из елажника, будто каменные купола.

– У вас же еще Кесуанские горы есть, где черный оплот зла Темного Властителя Мерсмона! – с энтузиазмом припомнила Лерка.

Злата словно бы невзначай проделала пальцами правой руки непонятное движение – оберег, что ли, отводящий знак? Необходимая мера безопасности или просто суеверие? А то надо бы тоже научиться.

– По словам Лидии, там было красиво, а в Кесуане пейзажи уродливые и неприятные. Разве ты не смотрела картинки? Не похоже на то, о чем она рассказывает.

Ага, эту несусветную жуть Лерка видела: смахивает на дизайн качественного такого ужастика или виртуального квеста, где все черное, слизистое, зловонное, эффектно омерзительное.

– Туда экскурсий не бывает? Хотя бы неофициальных, без рекламы…

– Нет, – отрезала Злата, как будто враз протрезвевшая, в ее голосе появились строгие учительские нотки. – Это закрытая территория. В первое лето после Темной Весны там побывала группа студентов Кордейского университета, балбесы рванули в экспедицию на свой страх и риск. Назад вернулись не все, а те, кто все-таки сумел уйти оттуда живым, через некоторое время или умерли странной смертью, или посходили с ума. Так что выбрось из головы, это тебе не игрушки.

– Ладно, я же просто так спросила…

– Лидия вначале все мне рассказывала, но потом наглухо закрылась. Переходный возраст плюс ее тихое упрямство, которое так бесило крутого любовника. Я бы хотела с ним переговорить. Скорее всего, он не отказал бы мне в помощи, прежние близкие носителей мнемотравмы обычно соглашаются сотрудничать и сообщают полезную для нашей работы информацию. Это человек с жестким деспотичным характером, но далеко не дурак, и некрасивая девочка-заморыш вместо прежней возлюбленной ему не нужна. Его заедает совесть, что он плохо обращался с Лидией, и я от него добьюсь, чего надо. Если она вспомнит, как его зовут или где находится его дом, ты мне скажешь, договорились?

Лерка кивнула. Потом неуверенно спросила:

– А вы сами не пробовали навести справки? Вы же государственная служба.

– Прямо-таки на больную мозоль. Пробовала, чтоб их всех… Известно, что это больной немощный старик, которого навещает какая-то сердобольная колдунья. Да, уже старик, сейчас ему должно быть лет триста, не меньше. Заболевание подцепил магическое, никаких сомнений. Колдуны набивают свои специфические шишки: или фатальные последствия рискового эксперимента, или неудачная попытка изучения очередной лесной фиговины, или дуэль с коллегой, который оказался круче, или стычка с серыми шаманками. В общем, возможны разные варианты, почему он докатился до такой жизни. Колдунья сумела отчасти ему помочь, однако здоровье бесповоротно угроблено. Кстати, эта тетка имеет какое-то отношение к смерти Лидии. То ли подстроила, то ли была рядом и не помогла… Причем она считает себя виноватой только перед ним, а не перед девчонкой. Возможно, имел место любовный треугольник. Во всяком случае, она к этому магу-инвалиду сильно привязана, раз регулярно его навещает и заботится. Место действия – разрушенный дом, эка невидаль, ветхого жилья в любом уважающем себя городе пруд пруди. Да, еще одна точная деталь – могила Лидии, она ее видела со стороны и запомнила. Белая плита без имени, на которой выбит какой-то рисунок вроде цветка или узора, и полукруглая колоннада. Я все это вкратце отписала по установленной форме и сделала официальный запрос. Такая вышла хохма…

Злата на мгновение скривилась и ловко подцепила миниатюрной гравированной лопаточкой ломоть суфле. Судя по ее гримасе, хохма была не то чтобы смешная.

– Так и не удалось их разыскать? – сочувственно предположила Лерка.

– Меня надули как не знаю кого. Некие высокопоставленные господа. Пригласили побеседовать, посулили точный адресок исстрадавшегося мужика, но сперва я должна кое в чем посодействовать. Им расшибись как надо, чтобы Лидия вспомнила, где лежит какой-то потерянный предмет. Якобы только она одна об этом в курсе. Такими честными глазами смотрели… Привела я девчонку, ее давай расспрашивать и заодно полезли в мысли, выяснили, что ни о каких потерянных предметах она знать не знает, расстроились, сделали нам ручкой и ушли. Ни обещанного адреса, ни «спасибо». Когда я прапрапрадедушке начала об этом плакаться, он усмехнулся и головой покачал: думай, Златка, с кем связываешься, сама виновата, эти господа только враньем и живут. Впрочем, выбора-то у меня не было. Не согласись я по-хорошему, они бы все равно учинили допрос, было бы хуже и мне, и Лидии. Дура, потому что поверила, будто они сдержат слово. А Лидия после этого перестала со мной откровенничать. Ей тогда было десять лет.

– А тебе сколько?

Лерка не задала бы такой вопрос в лоб, если б не алкоголь.

– Пятьдесят шесть. Но это не причина переходить со мной на «вы».

Понятно. Подвид С.

– Лидия сказала, что не может вспомнить ничего конкретного, и дом-на-слом она ищет наугад, так что вряд ли я тут сильно помогу.

– Поможешь так поможешь, нет так нет. Хотя бы постараешься, хорошо?

– Хорошо, – кивнула Лерка. – Вот одна подробность. Время от времени, когда колдунья надолго отлучается, любовник или напивается по-черному и все там разносит, или, может, к нему в гости кто-то приходит, они дерутся, и после этого все вдребезги поломано. Что было в точности, Лидия не помнит, ей от этих дебошей каждый раз плохо становилось, хоть она и была призраком. А потом, когда колдунья возвращается, они вместе с мужиком порядок в хозяйстве наводят.

– Правильно! – хмыкнула Злата. – Инвалид, еле дышит, на улицу не выползает, а нажраться и в собственном доме все расколотить – как же без этого? Последняя доступная форма героизма! Как только у бедной тетки хватает терпения с ним возиться… Вообще-то, об этом я уже слышала, но если что-то новенькое всплывет, обязательно скажи. А я тебя со своим прапрапрадедом познакомлю. Хочешь побывать в гостях у настоящего колдуна?

– Хочу.

Чудеса все-таки начинаются… Но сейчас Лерку мучила другая проблема: как бы исхитриться застегнуть обратно пуговицу джинсов, украдкой расстегнутую. Объелась ведь, бессовестно обожралась, а им сейчас отсюда уходить, а «молния» тесноватых штанов того и гляди расползется.

Эгле выслушала отчет Стаха с детски обиженным лицом, слегка покусывая малиновые припухшие губы. Расстроенно обронила, глядя в сторону:

– Надо было поторговаться, она только этого и ждала. А ты развернулся и ушел. Не бежать же ей за тобой…

Торговаться Стах не умел. Стрелять, драться на мечах и на кулаках, метать ножи, наводить справедливость (особенно по пьяной лавочке) – это всегда пожалуйста, а подъезжать на хромой козе к несговорчивым продавцам – ну, не наделила его природа такой способностью. Проще махнуть рукой и попытать счастья в другом месте.

– Хочешь, чтоб я вернулся туда и снова предложил денег?

– Бесполезно, ты упустил момент. Теперь она упрется и ни в какую не уступит. Трофана отъявленная стерва.

В интонации Эгле сквозило враждебное одобрение. Стах мог бы таким же образом восхищаться какой-нибудь серой мечницей: убийца, хищница, сука лесная – но, боги и дьяволы, как сражается!

На Дромадерские холмы он возвращался угрюмый, погруженный в растрепанные мысли. Как хочешь, так и добудь ей чертову свеклу. Хорошо, что луну с неба не захотела.

Янтарно-розовый вечер, безумие осипших автомобилей. Из дверей ресторанчиков и кафе в цоколях старых зданий с обшарпанной штукатуркой, напоминающей добела истрепанные географические карты, вырывается разудалая музыка.

Завернул в дешевую забегаловку, выпил кружку пива. Ощущение, что во всей этой истории есть что-то крайне противное, как еле уловимый запах от ботинка, наступившего на размазанный по тротуару собачий сюрприз, было настолько сильным, что хотелось нарезаться до бесчувствия. Стах не стал потакать этому желанию, набирался он только в компаниях. Сейчас он сделает иначе: выяснит, в чем дело.

Лоточники, выползавшие на улицы ближе к вечеру, предлагали прохожим вареные кукурузные початки, пригоршни бобовых стручков, кульки с солеными и засахаренными орешками, жареные семечки и дешевые матерчатые зонтики. Ага, зонтик надо купить. Свой опять где-то посеял, а в небесах, пока еще золотых без темени, уже плавает бледная погань с пучками шевелящихся отростков. Что-то они сегодня рановато появились…

Медузники нападают на неподвижные или медлительные объекты, не настолько они проворны, чтобы поймать того, кто хладнокровно уворачивается от змеящихся в воздухе мохнатых щупалец. Как можно стать жертвой флегматичного упыря, если ты здоров, не пьян, не спишь на ходу и не считаешь перекидников на карнизах, – это у Стаха в голове не укладывалось, и тем не менее после каждой ночи кого-нибудь везут в больницу с диагнозом «значительная кровопотеря», а то и в морг.

Для припозднившегося пешехода зонтик – предмет первой необходимости: летучие кровососы атакуют сверху.

Темных и однотонных с претензией на элегантность не нашлось, пришлось удовлетвориться тихим ужасом из линялого пестрого ситчика – в прошлой жизни юбка или занавеска. Зато остов хороший, массивный, из крепкого дерева.

До своей первой хаты Стах добрался в сумерках. На чертов грим ушло с полчаса, а потом, уже на лестнице, спохватился, что забыл бусину, активирующую чары личины. Пришлось возвращаться. Выйдя из подъезда, поглядел вверх: так и есть, упырей налетело вчетверо больше обычного.

– Видать, у них сегодня праздник, – заметил, взглянув на него, куривший на крыльце пузатый мужчина в затрапезной пижаме, шлепанцах с матерчатыми розочками и дорогим черным зонтом под мышкой.

Стах прошел мимо, не поддержав разговора. Знал он, когда у медузников бывают такие праздники.

Горят фонари, никесовский супермаркет сияет в темноте громадной хрустально-золоченой игрушкой. Народ нервничает, держится освещенных мест.

На трамвае с пересадкой до Тянги, а там до второй хаты четверть часа быстрой ходьбы. «Пьяным шагом» – это спасает не только от яблочных огрызков из окон в негостеприимном Закерамье, но и от вылетевших на охоту кровопийц. Сверху доносится вкрадчивый шелковый шелест. А что сейчас творится на Танаре… Толку-то об этом думать: все равно ты здесь, а не там и никому ничем не поможешь.

По-болотному сырой и затхлый воздух тянгийской улочки (под землей прорвало трубу, жижа просачивается в газоны) всколыхнулся от пронзительного крика.

За углом. Две женщины и три медузника. Самое скверное, что стрелять нельзя – собственная кровь у небесных гадов едкая, оставляет ожоги, которые долго не заживают. Кажется, соки медузников добавляют в средства для удаления ржавчины.

Жертвы жались к стене пахнущего плесенью дома с закрытыми ставнями и запертым подъездом. Стах наотмашь врезал сложенным зонтом по извивающимся щупальцам. Удар был настолько сильным, что белесый купол содрогнулся, некоторые из отростков скрючились, пострадавшая тварь отлетела в сторону. И ты получи. И ты тоже. А еще хочешь?

Другие упыри, болтавшиеся на уровне крыши трехэтажного дома, нападать не спешили. Жрать охота, а по хваталам получить неохота, лучше попытать счастья в другом месте. Не такие уж они безмозглые.

– Фонарик, – всхлипнула пожилая женщина. – Мы шли с фонариком, уронили его… Обычно свет их пугает, а сегодня совсем обнаглели, куда власти смотрят… Еще вон канализация улицу топит, а мы коммунальщикам за что деньги плотим!

Та, что помоложе, рослая и призывно накрашенная, подобрала электрический фонарь, не желающий включаться после удара об асфальт, и один на двоих старомодный зонт с бахромой.

– Я провожу, – предложил Стах. – Вам далеко?

Они жили через три переулка отсюда. Медузники сопровождали их стаей, угрожающе подергивая черно-белыми щупальцами, но атаковать остерегались. Время от времени Стах вертел над головой сложенным зонтом, со свистом рассекая воздух, это помогало держать тварей на расстоянии.

На пороге его приглашали выпить чаю, молодая игриво и многозначительно улыбалась. Он сослался на спешку, попрощался и пошел своей дорогой. У него есть Эгле. Только почему в ответ на эту мысль шевельнулось в душе не теплое чувство, а непонятная настороженная горечь?

Хуста пытался навести порядок в видавшей виды квартире с потолком в потеках, обоями, выглядевшими так, словно об эти стены яйца на яичницу разбивали, и старой мебелью, по всей видимости благополучно пережившей Темную Весну. Ставни на всех окнах наглухо задраены: Хуста балбес, но не дурак, которому жить надоело.

Наводить порядок было с чего: перед тем как уснуть, свернувшись среди газетных клочьев на облезлой подвесной полке, Шмыга вволю порезвилась и все, до чего дорвалась, расшвыряла. Ее хозяин ползал на четвереньках, собирая катушки с остатками цветных ниток, тронутые ржавчиной скрепки и кнопки, крышки от пивных бутылок и костяшки домино.

– Оставь, – понаблюдав за его возней, посоветовал Стах. – Кому оно надо?

– А я думал, твое… – недомаг с некоторым трудом поднялся на ноги, распрямился, кряхтя, и плюхнулся в обитое потертым серым штофом пружинное кресло, отозвавшееся утробным звуком. – Она любознательная, как что увидит, ей надо посмотреть, в лапках подержать, а потом не кладет на место. Не человек ведь.

– Трофана вас с ней за это на улицу выкинула?

– И за это тоже, – Хуста расплылся в обезоруживающей улыбке. – А тебе эта ведьма зачем сдалась?

– Не сама ведьма, а то, что можно у нее купить. Мне нужен истинный «свекольный зуб». Слыхал о такой штуке?

– Ценная, редкая, обладает уникальными свойствами. Не скажу какими, потому что не знаю, но для тех, кто знает, игра стоит свеч. И что за проблема, денег не хватило?

– Она вообще отказалась эту мерсмонову свеклу продавать. Согласна поменять на кесейское ожерелье, которое есть у Клаурамца с улицы Забытых Песен. Тоже маг, занимается консервацией.

– Знаю. Для себя берешь?

– Я в этом деле доверенное лицо влиятельной персоны.

– Тогда понятно. Влип ты, друг Равул. Мое мнение недорого стоит, но, по-моему, накрепко влип.

Стах сперва чуть не спросил «какой еще Равул», вовремя спохватился – это же его нынешнее конспиративное имя! – и поинтересовался:

– С чего ты взял?

Спокойным тоном, хотя на душе скребло, словно хрещатка за плинтусом. Ему ведь тоже казалось, что влип, и услышать подтверждение со стороны, пусть даже от раздолбая Хусты, радости мало.

– А ты вроде как в сказку попал. Один посылает к тому, тот к другому, другой к третьему, и каждому добудь какую-то невидаль. С доверенными лицами солидных покупателей так не поступают. Кого-то здесь держат за дурака – или твоего нанимателя, или тебя. Не обижайся, Равул, я сам дурак, на то, что я говорю, можно не обращать внимания. Мы со Шмыгой ребята простые.

– Ладно, – потрепав по загривку воющего в душе пса, смирился Стах. – Своему нанимателю я серьезно задолжал, поэтому по-любому обязан это поручение выполнить. Что скажешь о Клаурамце?

– Складская крыса. Педант, чистюля, придира, коллекционер. Они с Трофаной на ножах, и спереть у него что-нибудь раритетное она может захотеть чисто для того, чтоб ему насолить. В молодости были женаты, не сошлись характерами, а как маг, она, заметь, на порядок сильнее. Улавливаешь, какие отношения? Он для нее половую тряпку из прихожей не уступит, не то что ценное ожерелье.

Стах хмыкнул.

– А если не для нее? Если я приду сам по себе и предложу хорошую цену?

– Тогда не знаю. Видишь, с Клаурамцем я делов не имел, только слыхал, как его Трофана честила. Зато знаю парня, который вхож к обоим. Курьер, пацан лет семнадцати. Смышленый, расторопный, у него целый круг постоянных клиентов, и среди них полно магов. Угостить его пивком да потолковать, как думаешь, а?

Хуста любил авантюры. Едва познакомились, и уже готов без оглядки влезть в эту затею, причем не из корысти, а единственно ради удовольствия поучаствовать. Возможно ли, чтобы он, не отдавая себе в том отчета, угадал в Стахе давнего приятеля? Недомаг ведь, хоть и балбес, это нельзя скидывать со счета. Но вербовать по его рекомендации толпу незнакомого народа Стах не собирался.

– Что за пацан? В смысле что можешь о нем сказать?

– Здешний, тянгийский, из семьи старожилов. Странноватый немного, держится сам по себе. Видишь, зимой родился, да без отца, и на него тявкал каждый, кому не лень, покуда весна не наступила. Дед у него ушибленный на голову старьевщик, для которого помойка – дом родной, и парнишка его пасет. Как тот уходит путешествовать по свалкам – тащится за ним, присматривает. Потом приведет старика домой и давай с утра до ночи носиться по клиентам, а те его не гонят, несмотря на эти отлучки. То ли жалеют, то ли что… Меня Трофана выгнала только потому, что не успел до нее прибрать за Шмыгой, которая коробочки и склянки со всякой дамской хренью разбросала. Я бы понял, если б там было всяко-разное магическое, тогда бы мы виноваты, по рукам надавать, по справедливости, а то ведь из-за какой ерунды – ихняя женская мазня для лица! А парня этого, если хочешь, я найду, потолкуем все вместе.

– Только о деле ничего ему не говори.

– Да за кого принимаешь? Ни слова лишнего не скажу, не боись.

На душе было скверно, хуже, чем в этой бедной запущенной квартире с потемневшим потолком. И за тяжелыми рассохшимися ставнями шелестят медузники, и на Танаре сейчас черт-те что… Один Хуста счастлив в предвкушении авантюры, словно семилетний малец, которому новый мячик пообещали, да его крысобелка сладко посапывает, соорудив себе гнездо из старых газет.

По всей Кордее объявили однодневный траур: вчера вечером случился прорыв, двести семь человек погибло и пропало без вести, данные уточняются. Лерка с утра пораньше под шумок удрала в Касиду. Рекламные акции на сегодня отменили, вся орава юных менеджеров осталась при супермаркете – может, в таком столпотворении и не заметят ее отсутствия. Если что, она соврет, что ездила в консульство: мало ли, вдруг надо было отметиться, что Валерия Вишнякова жива и здорова. Не шибко хорошая уловка, но осточертел ей уже этот супермаркет с его счастливым персоналом (несчастливых там штрафуют и стараются поскорее выжить).

Она сидела на веранде закусочной «Жареная подметка», в переулке с лезущими из стен стеклянными эркерами и простецкими подвальными окошками, до половины выглядывающими из пыльных каменных ямин ниже уровня булыжного тротуара. К столбикам, подпирающим навес веранды, привязаны черные траурные ленты, истрепанные от неоднократного использования. На тарелке котлета, посыпанная зеленью, в стакане яблочный сок. Голова слегка побаливает: славно они со Златой вчера оттянулись!

В город она сбежала в том числе из-за этого. Лидия ведь, наверное, спросит, о чем разговаривали… И как теперь вести себя с девочкой? Хочешь – не хочешь, Лерка должна взять чью-то сторону: или обо всем информировать адаптера, честно отрабатывая вчерашний обед, – или потакать Лидии с ее посмертными грезами и поисками разрушенного дома.

Злата – личность располагающая, и все ее фразочки по поводу изложенной истории, вроде «я бы его послала к одной известной матери» или «стрихнина в кофе», это один к одному то самое, что могла бы подумать или выдать вслух сама Лерка. Но ни для кого не тайна, что существуют специальные поведенческие приемы, помогающие наладить контакт с собеседником и добиться доверия, психолог просто не может их не знать. Поэтому неизвестно, Злата Новашек такая и есть – или она напропалую «зеркалила», нарочно демонстрируя реакции, совпадающие с Леркиными? Ей пятьдесят шесть. Опытная. Пусть с точки зрения старших представителей подвида С она едва начала взрослеть, по земным меркам – матерый профессионал, и за спиной у нее около тридцати лет практики. Уж если она по обрывкам размытых воспоминаний своей пациентки составила представление о складе характера ее бывшего любовника, Лерка для нее тем более открытая книга.

Но когда она говорила о лице в зеркале, точно никакой игры на публику не было, ее проняло по-настоящему. Хотелось бы Лерке хоть одним глазком посмотреть на прошлую Лидию, это должно быть что-то из ряда вон, если даже у таких, как Злата, чердак срывает.

Кому-то из них придется врать. Злата хочет как лучше, но действует не бескорыстно. Все эти младшие боги смерти за каждую благополучно доведенную до конца адаптацию получают премиальные, об этом Глория вчера обмолвилась. Никесы, впрочем, тоже заинтересованы в том, чтобы Лидия из странного существа с «дожизненной» памятью превратилась в креативного и расторопного юного менеджера. За нее все решено, и чего хочет она сама, не имеет значения, вот это Лерке не нравилось. Злата ведь сказала, что эмтэшники – не сумасшедшие, а раз так, Лидия имеет право на собственный выбор, пусть даже остальные его не одобрят. Она же не за остальных выбирает, а за себя.

Поставили перед дилеммой, спасибо, и за прочие чудеса тоже спасибо. Вместо вампиров – летающие медузы, твари эффектные, но примитивные, и гоняют их из человеческого жилья швабрами, а также отлавливают на сырье для бытовой химии. Вместо покойников, выходящих по ночам из могил, чтобы охотиться на живых, – носители мнемотравмы, которые крадут кастрюли у прежних родственников и наводят справки о своих бывших любовниках. Вместо волшебников с посохами и в мантиях – совершенно заурядные с виду личности, покупающие зубную пасту. Если доведется побывать таки в Гиблой зоне и встретиться с «серыми шаманками, вселяющими ужас», наверняка окажется, что и там на самом деле такая же фигня.

– Салют, подруга!

Услышав родную речь, Лерка от неожиданности подскочила на стуле. Возле ее столика стоял патлатый долговязый парень в потемневшей под мышками футболке с логотипом «Бескомпромиссная Экология» и мешковатых джинсах, с запекшимися ссадинами на руках, изжелта-лиловыми синяками на лице и грязным разлохмаченным бинтом на запястье. Тот самый, что вылез во время визита Летней госпожи в «Изобилие-Никес». Наверное, тогда и наполучал тумаков.

– Салют! – отозвалась Лерка, перед этим впившись в него коротким, не дольше секунды, острым, как нож, взглядом.

Человек. Не двуногая амеба, отделившаяся ненадолго от глумливой кривляющейся массы, а человек. Неформал, белая ворона, интеллектуальный экстремист, способный на нелепую выходку, но если б они встретились лет девять-десять назад в Новотагане, вряд ли он был бы среди тех, кто ее травил. Это главное, а все остальное – частности, за которыми вполне можно признать право на существование.

– Устраивайся, – предложила Лерка, сменив интерфейс на дружелюбный.

Бескомпромиссный эколог плюхнулся на скрипнувший стул. От него разило потом и чем-то дурманно-травяным, подозрительным.

– Пиво будешь, подруга?

– Не откажусь. Только яблочное, я горькое не люблю.

– Как тебя зовут? Меня – Йонас.

– Лерка.

– У тебя, Лерка, тоже были разногласия с местным населением? – сочувственно поинтересовался Йонас, заказав пива.

– Ага, принципиальные причем разногласия, – подтвердила она, не сразу сообразив, о чем он. – С какими-то кретинами-недоростками на улице. Один получил шокером, ушел оттуда нога за ногу, и то с посторонней помощью.

– Ты крута, подруга, – одобрил эколог. – Только зря сосешь яблочную ерунду. Надо употреблять настоящее пиво, без дураков. Мне намяли бока мирные граждане, когда я пытался сообщить королеве важную информацию.

– Она не королева, а Летняя Властительница Долгой Земли.

– Слишком длинно, – он шумно отхлебнул пива и рыгнул, напугав перекидника, уцепившегося, словно забытый носовой платок, за перильца веранды.

– Они могут позволить себе длинные титулы, это же Долгая Земля, времени у них сколько угодно.

– Его у них почти не осталось, – эколог поставил кружку и со свистом втянул воздух, а потом выдохнул. – В том-то и жопа. Недолго им благоденствовать, скоро все полетит кувырком – и для людей, и для серых аборигенов, и для здешнего Леса, который с большой буквы. Я пытался об этом предупредить, а меня отволтузили, как пойманного в подземке карманника. Мне надо поговорить с королевой, президентом или как ее там называть по-местному. Чтобы все тут не укатилось в тартарары, она должна по-любому выполнить какое-то свое обещание.

– Откуда ты знаешь? – неохотно спросила Лерка. – И что здесь может случиться? У этого Леса офигенная суперзащита от любой экологической неприятности, которую способно учинить человечество.

– Не исключено, что это будет не экологическая, а магическая неприятность, – Йонас залпом осушил кружку. – Мы расшифровали голос Леса. Без дураков расшифровали, такая работа была проделана, такие мощности задействованы… Этот самый Лес, ужасный и суперзащищенный, во всем диапазоне вопит о помощи, требует, орет, умоляет: «Сандра Янари, выполни свое обещание». Смысл получается, что он глобально не в порядке, набирают силу какие-то внутренние процессы, и как ему помочь, знает только госпожа летняя президентша. Ей виднее, что и когда она обещала, но надо, чтоб она решила проблему, пока не поздно, а для этого надо ей об этом сказать, въезжаешь?

– Думаешь, если бы что-то здесь было не так, их маги не узнали бы об этом первые?

– Не переоценивай магов. У них все завязано на личных способностях и нет таких программ, как у нас, а компов вообще никаких.

– И зовут ее Александра, а не Сандра.

– В нашей расшифровке была Сандра. Какая разница, одно же имя. Я думаю, речь идет о ее предвыборных обещаниях, если она там сказанула что-нибудь касательно взаимодействия с живой природой.

Лерка кивнула. Может, и не врет напропалую, но проредить, сгустить или перемешать поток хаотичных сигналов при последующей обработке таким образом, чтобы получить нечто осмысленное, желательное для экспериментатора – это, в принципе, практикуется. Рассуждения Йонаса ее слегка насторожили, совсем не хочется, чтобы волшебное измерение постигло какое-нибудь дурацкое глобальное бедствие, но веры экологу не было. Если принимать всерьез все, что Бескомпромиссные и другие их собратья уже успели расшифровать и напророчить, Земля давно должна была превратиться в залитый окаменевшей лавой безжизненный шар без атмосферы, покоренный вдобавок инопланетными агрессорами. Не одно, так другое, им лишь бы играть в свои игры.

– Прошвырнемся куда-нибудь, подруга? – предложил Йонас.

– Идем, – согласилась Лерка.

Берту Никесу нет до нее дела, и черт с ним, вокруг полно и других парней. Потом спохватится, да будет поздно… Одно чуточку смущает: хорошо они с этим Бескомпромиссным будут смотреться, когда пойдут рядышком по улице – и он, и она с застарелыми следами побоев на физиономиях.

Известие о прорыве отозвалось в душе дребезжащим болезненным эхом.

Нет смысла переживать. Они с дедом в стороне от этой схватки. Каждый имеет право участвовать или оставаться в стороне. Тем более что Демчо, «зимнего ублюдка», в свое время прямо-таки отодвинули в сторону, доходчиво объяснив: ты не с нами. А раз он сам по себе, кто ему запретит таскать Серой Даме бинты и шоколад? Она враг, нелюдь-убийца, госпожа Гиблой страны, но она никогда не вела себя так мерзопакостно, как их соседи зимой.

Собираясь на ходку, Демчо сам себе все это твердил, чтобы заглушить привычные укоры совести. А тут еще повестка в приколоченном к калитке почтовом ящике: ему надлежит пройти обязательную для всех здоровых юношей военную подготовку в лагерях ополчения. Там, между прочим, присягу приносят… Душа металась и крутилась, как консервная банка, угодившая в развеселый мутный ручей.

По дороге с дедом почти не разговаривали. Как обычно после прорывов. Солнце сияет вовсю, трава пестреет, живи да радуйся, а они, получается, ни здесь, ни там – не принадлежат до конца ни этому яркому миру, ни укрытой туманами Гиблой стране.

Пошли в этот раз самым опасным путем, через самый скверный участок подземных коммуникаций. То есть опасный-то он опасный, да не для них: чары, наведенные кесейской колдуньей, любую зловредную тварь отпугнут, будь она величиной хоть с горчичное зернышко, хоть с автомобиль. А скверный – потому что липкой вонючей грязи там по щиколотку, а местами и по колено. Зато наверняка не нарвешься на армейский патруль.

Выбравшись из лаза, долго плескались в темной речке. Она хоть и заморочена, для «своих» ничего страшного. Отражения ухмылялись и растекались смутными творожисто-бледными пятнами, а белые и розовые лепестки цветов, облетевшие с прибрежного кустарника – по-кесейски называется ариссахья, – покачивались на обсидиановой воде, словно крохотные лаковые лодочки.

Услышав о повестке, Серая Дама сказала:

– С нами воевать тебе нельзя. Если я тебя отмечу свой знак, чтобы кесу не убивали, ваши колдуны это увидят, и люди сами тебя убьют. И нельзя давать клятва, которая ты нарушишь, это не честь. Но я сделаю так, что ты будешь показываться больной. Чары, порча. Не настоящая порча. Страха не надо, не опасно для здоровья. Иногда будешь болеть, и туда не позовут.

– А если раскусят, что это нарочно, и меня засудят как симулянта? – спросил Демчо, изнывая от тягостного чувства. Не нравился ему этот разговор, все это до умопомешательства неправильно, но куда денешься.

– Они станут думать, что тебе навели порча. Сделать такие чары не для вреда, как осторожная симуляция, стоит много денег. Бешеные деньги, так говорят, да? Не подумают, не угадают, – она улыбнулась, сверкнув острыми жемчужными клыками. – Вы мне говорите про жизнь у людей – тогда я могу постигать и плести выводы, вы могли бы так же.

Дала понять, что они два дурака. Утвердила свое расовое превосходство. Ну и Мерсмон с ней.

Как на него навели чары, Демчо не почувствовал. Теперь еще и симулянт… И все-таки надо жить дальше. Стряхнув с глаз отросшую челку, он развязал рюкзак и начал вытаскивать товар.

– Наргиянси, вы всегда берете шампуни для длинных волос, – и с чего вдруг пробило на бойкую рыночную болтовню, словно какого-нибудь долбанутого юного менеджера из никесовской стекляшки, да еще сейчас, когда в душе нестерпимо саднит. – Я видел иноземные шампуни для короткошерстных кошек, возможно, они подошли бы вам больше. Если хотите, принесем на пробу.

Дедово сухое лицо побледнело, да Демчо уже и сам понял, что сболтнул глупость: вдруг она обидится… Но когда общаешься с магами, способными проникать в чужой разум, оно, хоть и неприятно, имеет один безусловный плюс: тебя не могут неправильно понять. Вот и наргиянси не усмотрела в его предложении ничего оскорбительного.

– Это не мое. Для человека, уход за длинные волосы. Шерсть кесу – другой уход, ваши средства гигиены не надо.

Для какого еще человека, поразился Демчо, разве в Гиблой зоне живут люди? А потом сообразил: Мерсмон, враг всех людей и Высших, сам-то ведь тоже человек, и изображают его всегда с длинными нечесаными патлами. Значит, вот для кого шампуни и коньяк покупаем… И ладно, ведь от этого никому не плохо, а зелье, зачарованное Темным Властителем, в свое время спасло Демчо ногу. Они с дедом всего лишь торговцы – между теми и этими, вроде ничейной связки улетевших воздушных шаров, которая болтается между небом и землей.

– Кошка – ласкательная прелесть, из то хорошее, что принесли сюда люди, – даже тонкие белесые шрамы на бархатном лице Серой Дамы слегка изогнулись, как будто присоединяясь к мечтательной улыбке. – Кошки восторгательные существа, изысканная живая радость, про них можно слагать стихи…

– Не хотите взять котенка? – брякнул Демчо. – У нас Шаби недавно родила, два полосатых и одна трехцветная. Ищем, куда пристроить.

– Хочу, но нельзя. В Гиблой стране кошки не живут. Скоро умрет, буду грустно жалеть. Не надо выполнять такое желание.

Ага, кошек ей жалко, а людей нет. Но развивать эту тему никакого смысла.

На обратном пути, когда добрались до людных мест, у Демчо случился первый приступ.

Чисто выметенные тротуары. Ослепительно-белые стены с высокими арками, за которыми маячит что-то фешенебельное и ухоженное. Величавые кариатиды подпирают балконы, похожие на пышные заиндевелые клумбы. Даже солнце здесь сияет торжественно, а затененные и ярко освещенные объемы пространства сменяют друг друга, как на параде.

Прохожих негусто. Когда из-под арки впереди выступила девушка, Стах, пусть и пребывал в задумчивости, обратил на нее внимание сразу. Да она и не таилась.

– Привет, леспех! – бросила Инга с той дружелюбной грубоватой развязностью, которая пристала скорее старому боевому товарищу, чем даме из поднебесных слоев общества, которую видишь всего-то в третий раз.

– Привет, – отозвался Стах, остановившись.

Встреть он эту Ингу, не зная, кто такая, ни за что бы не заподозрил, что перед ним одна из Высших.

Ладно скроенная, но без той утонченности линий и форм, которая так поражает в Эгле. Хорошенькая мордашка. Вьющиеся темные волосы подстрижены коротко, шапкой. На модной иноземной майке изображен механический человек с торчащими отовсюду орудийными стволами. Серые в лиловых пятнах штаны, разношенные спортивные туфли. Ничего из ряда вон, разве что глаза цепляют – яркие, с угрожающим блеском: «Я – Высшая, примите к сведению».

Выражением лица и повадками Инга напоминала Стаху тех девчонок, которые в учебных заведениях с энтузиазмом вступают в добровольные молодежные общества и силком тащат туда тех, кто добровольно вступать не хочет. На работе локтями отпихивают конкурентов и отпускают шпильки в адрес нерасторопных. Осенью и зимой бегают на Суды Морали, да с таким удовольствием, словно их там сластями угощают, и при случае доносят – с кристальной уверенностью в собственной правоте – на тех, кого эти суды разделывают, как повар куренка. Любят ловить на промахах, это для них тоже слаще всякого пирожного.

– К Эгле направляешься?

– Само собой, – отозвался Стах нейтрально-миролюбивым тоном, отметив, что пятен крови у нее на одежде не видно: значит, сама побывать в гостях у Эгле еще не успела.

– Уже получил какое-нибудь головоломное поручение? Наверняка получил, то-то тебя все время где-то носит.

– А если и так, тебе-то какая разница, высшая госпожа?

Язык не поворачивался говорить «вы» в ответ на ее «ты». Если в Эгле едва уловимо, словно аромат дорогих духов, ощущалось сокрушительное могущество хрупкой королевы, то Инга, сколько бы лет ей там ни было, производила впечатление воинственной девчонки из тех, что каждой кастрюле крышка. Но забываться не стоит, эта девчонка одним мановением пальца сотрет его в порошок. Подвид полубогов. Хорошо хоть кровь не пьют.

Инга состроила гримасу:

– Давай без «госпожи». Может, я тебе сочувствую. Луна с неба твоей хозяйке понадобилась, что-нибудь в этом роде?

– Не с неба.

– Хм… Если Эгле послала тебя за луной из ближайшего пруда, все равно не позавидуешь. Ты выбрал не ту компанию, леспех.

– А ваша компания чем лучше?

– Да уж мы не дурака валяем и не декадентствуем, как те, с кем ты связался. Открой глаза, их интересуют одни удовольствия. Непрерывное коллекционирование наслаждений, безобидных и не очень, день за днем, год за годом, век за веком. Нон-стоп, как говорят туристы с Изначальной. Тебе оно нравится?

– Если вы от них принципиально отличаетесь, где вы были во время прорыва?

– Где кому полагалось, там и были, – она предупреждающе прищурилась, не спеша уходить с дороги.

– Тогда позволь поставить вопрос иначе: почему вас не было на береговой стене Танары?

Снова хмыкнула, тоненько и презрительно.

– Ты задаешь пошлые, неумные и банальные вопросы, леспех. Не ожидала от тебя такого. Прорывы эти – ваша проблема, сами обороняйтесь.

Стах хотел сказать, что у него есть имя, но передумал: она небось только того и ждет. Мерсмон ее знает, зачем ей понадобилось это сближение. Скорее всего, чтобы насолить Эгле.

– Если бы вы там были, не погибло бы столько народа.

Инга приосанилась, словно примерная школьница, отвечающая урок у доски.

– Может, вас еще и манной кашкой покормить? С ложки, чего уж мелочиться! Люди должны самостоятельно решать свои проблемы.

«Ага, и кто же из нас городит банальности?»

– Вы, значит, не люди, а?

– Мы – Высшие, мы переросли человеческое. Скажите спасибо, что мы положили конец Темной Весне и заточили всеобщего врага в Кесуане.

«Молодцы, так хорошо заточили, что он каждые три-четыре месяца прорывы устраивает».

Инга догадалась, что вместо «спасибо» собеседник выдаст что-нибудь в этом роде, и моментально исчезла. Отступив под арку, растаяла в воздухе. Или даже иначе: таяние – процесс, занимающий хотя бы несколько секунд, а Высшая в дешевой майке с картинкой пропала в мгновение ока. Словно никого тут не было и весь этот разговор померещился Стаху с тридцатиградусной жары.

Миновав еще одну арку, завернул в подворотню. Чтобы отворили решетчатую дверцу, надо нажать на кнопку массивного яшмового звонка. Приглушенная белизна мрамора, голубоватые тени. Посреди сверкающего на солнце дворика журчит небольшой фонтан, струи бьют из громадной друзы хрусталя. На фасаде элегантного двухэтажного особняка мозаичные ирисы: синие, фиолетовые, изумрудные мазки по молочному фону.

– Ты разговаривал с Ингой? – усмехнулась Эгле, когда Стах налил ей иноземного бананового ликера, а себе взял жестянку пива из холодильника.

– Да, попалась навстречу. Она тоже где-то здесь обитает?

– Как бы не так. Жемчужный Акрополь для них слишком благопристойный район. Презирают и все такое. Из наших многие тут поселились, а эти принципиально избегают комфорта и роскоши, а то вдруг соблазн проклятый одолеет. Инга здесь болтается, когда хочет напакостить – подпустить какой-нибудь дряни в фонтан или загадить мои клумбы. Не удивляйся, их удалая компашка не считает мелкое хулиганство недостойным занятием. Подразумевается, что они такими методами до кого-то что-то доносят, хотя я до сих пор не разобралась, в чем тут изюминка.

– Мне показалось, ей не двенадцать лет, – недоверчиво ухмыльнулся Стах.

– Ей много-много раз по двенадцать, а толку-то? Это еще цветочки, ягодок ты не видел. Как она в свое время на Мерсмона вешалась – это было что-то!

– На какого Мерсмона? Темного Властителя?

– На какого же еще? Он, к общей радости, один-единственный. Инга тогда втрескалась, как дура-школьница в крутого бандита с пижонским автомобилем. Это было до того, как он стал Темным Властителем, но все равно такой эпатаж… Оцени: она к нему липла, а он ее ни вот столечко не хотел. Беда в том, что с тех пор, как Ингу сделали Высшей, у нее в головенке не укладывается, чтобы она – и вдруг не получила желаемого. Мерсмону было на нее наплевать, даже хуже, он ее в грош не ставил. Кстати, Инга – протеже госпожи Тарасии Эйцнер, которую ты здесь уже видел. Старуха сильна, из самых могучих в этой банде, после господ Андреаса и Конрада. Ничего удивительного, что меня в тот раз порвали, как ненавистную грелку с вышитой розочкой.

– Эгле, раз уж речь зашла о Мерсмоне, – может, и не стоило ворошить эту тему, к тому же второй раз за день, пусть и с другой собеседницей, но Стах не смог удержаться, он ведь знал на собственной шкуре, что такое прорывы из Гиблой зоны. – Почему вы его не убили? Или, если для этого есть какие-то причины, о которых ты не можешь сказать, почему предоставили ему такую свободу, что он устроил себе целую Гиблую страну, от Кесуана до Кордеи, и творит там всякую хрень? Кому это нужно, чего ради, вот что я хотел бы понять…

– Ты прав, причина есть, – она смотрела в столешницу, опустив длинные загнутые ресницы и по-детски покусывая губы. – Он ведь не просто один из сильнейших магов за всю историю человеческой цивилизации на Долгой Земле, а еще и лесной колдун – то есть, помимо прочего, связан с Лесом и может черпать силу оттуда. Нам пока не удалось его убить, хотя над этим вопросом ведется работа.

Ответ Эгле, неожиданно бюрократический, несмотря на грустный доверительный тон, вызвал у Стаха оторопь, а вслед за ней прилив раздражения.

– Так-таки нельзя было запереть его понадежней?

– Ты не дал мне договорить!

В ее голосе проскользнул упрек, шелковистые ресницы обиженно затрепетали, и он почувствовал себя грубым животным. Отвел взгляд, неловко сцепил руки в замок.

– Вначале, после нашей победы, он был очень надежно заперт. Скручен заклятиями так, что не мог ни шевелиться, ни колдовать – только мечтать о смерти, как будто заживо мучился в аду. Это должно было продолжаться до скончания времен, но летом того же долгого года его освободила одна серая дрянь, Ис…

Эгле словно прикусила язык. Вскинув ресницы, глянула на Стаха с беспокойством.

– Человеку лучше не знать, как ее зовут. Она само свое имя превратила в оружие. Если сработают чары, которые она ухитрилась вплести в этот набор звуков, как будто захлестнется скользящая петля, и потом, когда уснешь, тебя затянет в Отхори. В курсе, что это за место?

– Где-то слышал… Кесейское слово?

– Отхори – Страна Снов и Кошмаров, преддверие Намутху – Страны Мертвых, пограничная область между жизнью и смертью. А что такое синдром Рухлера ты, надеюсь, знаешь?

– Что-то типа летаргии, верно? Человек спит и спит, и никак не добудишься.

– Это не афишируется, но больные с синдромом Рухлера – те, кто угодил в Отхори и не могут оттуда выбраться, то есть проснуться. Они так и блуждают в кесейских кошмарах, пока не умрут. Высшего, провалившегося в Отхори, разбудить можно, хотя это не всегда легко, а обыкновенному человеку ни врачи, ни колдуны не помогут. Изредка бывает, что страдающие синдромом просыпаются сами, но в большинстве случаев о здравом рассудке после этого говорить не приходится, личность разрушена. В своем уме остаются считаные счастливчики. Темный Властитель и главная ведьма Гиблой страны чувствуют себя в Отхори как дома, а для нас это вражеская территория.

– Но тогда получается, попадать в Отхори должны все, кто знает ее по имени, в том числе кесу? Наверное, я чего-то не понял…

– Тут на самом деле сложно, такая магия, черт ногу сломит. В Отхори тянет тех, кто через ее имя попал в ловушку, потому что она так захотела. Очевидно, на кесу это не распространяется. Меня и остальных наших там были бы рады увидеть, но мы после нескольких инцидентов обеспечили себе защиту.

– Почему вы не убили эту ведьму за компанию с ее товарками?

– Упустили, – процедила Эгле, потянувшись к бутылке с банановым ликером. – Ту нашу операцию иногда называют Кесуанской бойней, и это в самом деле была бойня. Оптимальный для людей Долгой Земли выход из тогдашнего расклада. Надо было выбирать: или они, или человечество. Мы позаботились о том, чтобы некому было прийти Мерсмону на помощь, уничтожили всех его клыкастых сучек, кроме одной. И этой одной твари хватило, чтобы все испоганить!

Милое манерничанье с Эгле слетело, теперь она говорила устало и зло, как профессионал, чья работа пошла насмарку.

«Как же вы ее упустили?» – хотел спросить Стах, однако промолчал.

Допив ликер, она приступила к рассказу:

– Ис… Тьфу, забудь, этой мерзавки не было в Кесуане, когда мы его наконец-то одолели. Ее выгнали. Перед этим она допустила оплошность и поступила, как заведено в таких случаях у серой знати: сама себе исполосовала лицо ритуальным ножом и на коленях приползла к Мерсмону, чтобы тот решил ее участь. Можно было ожидать, что он велит ей покончить с собой, или сам убьет, или прикажет казнить. С человеком он так бы и поступил, другое дело – серая сука! Темный Властитель пощадил ее, отправил в изгнание. Тоже сурово, но есть шанс выжить. Ее подчиненных разжаловали в младшие воины и оставили в Кесуане, к этому времени у них каждый боец был на счету, так что она ушла оттуда одна.

– Кесу – и приползла на коленях? – недоверчиво уточнил Стах. – Если Темный Властитель настолько их поработил, чего же они не взбунтовались?

– Немножко не так, это не рабство, а кесейские представления о чести. Раз она совершила непростительный промах – должна понести наказание, предписанное обычаем. Избегать наказания – с их точки зрения бесчестье. По свидетельствам людей Мерсмона, которых мы допрашивали, он тогда едва не рехнулся от горя, так что серая вассалка, не оправдавшая доверия, вела себя, по кесейским меркам, адекватно ситуации.

– От горя? А что она натворила?

То, что всеобщий враг способен испытывать горе, выламывалось из привычной для Стаха картины мира – словно собачий хвост, выросший на помидорном кустике, или городской трамвай, плывущий по транспортной траншее с одного острова на другой вместо зверопоезда.

– Мягко говоря, оплошала. Не уследила за личной собственностью повелителя.

Лукавая и недобрая улыбка, появившаяся на прелестном личике Эгле, на долю секунды показалась Стаху почти отвратительной, хуже какой-нибудь несусветной гримасы. Было в этой короткой улыбке и сопровождающем ее взгляде что-то отталкивающее, невыносимое. Словно открыл любопытства ради дамскую косметичку, а оттуда высыпалась горсть раздавленных пауков. Но это выражение тут же исчезло, и через полминуты он уже сомневался: было что-то или нет? Скорее всего, нет.

– Что за собственность?

– Достаточно ценная для Мерсмона, чтобы приставить для охраны десяток аласигу во главе с этой дрянью. Благодаря нашим массированным атакам серым сучкам пришлось несладко, и они проглядели то, что должны были стеречь, как зеницу ока. И… Тьфу, опять чуть не вырвалось ее проклятое имечко, и ведь я не пьяная, мы от алкоголя не пьянеем. Мерзавка ушла в южную сельву, и след ее простыл. Изгнаннице положено скитаться по глухомани в одиночку: уцелеет – ее счастье, нет – значит, туда и дорога. Эта сука выжила, а узнав о том, что Наргиатаг побежден и все его союзники уничтожены под корень, пошла обратно в Кесуан. По обычаю, у нее не было права на возвращение, но, с другой стороны, какой смысл в изгнании, если никого больше не осталось? Клыкастая гадина, преодолев все препятствия, добралась до Мерсмона и частично освободила его от наших чар, не постояв за ценой. Она буквально пытку по доброй воле вытерпела и все равно не отступилась, чертова сука… Разумеется, спасенный из ада повелитель простил ей старую провинность и отменил изгнание. Да еще б не отменил: хоть одна живая душа рядом. Досадно то, что бестия действовала у нас под носом, и когда мы обнаружили, что дело дрянь, было уже поздно. Она аласигу, это воины-тени, способные во плоти уходить в Алас, – теневое продолжение материального мира, что-то вроде каймы, окружающей каждый предмет и каждое место. Аласигу могут там перемещаться и наблюдать оттуда за происходящим, из-за этого их считают невидимками.

– Знаю. Во время лесных рейдов мы с ними сталкивались. Счастье еще, что их не очень много.

– Для того чтобы похерить нашу победу над Темным Властителем, одной за глаза хватило.

– Чем он их поработил? Или чем купил? Это же хищная раса, и психология у них как у хищников. Еще и оголтелый матриархат.

– Он водил с ними дружбу чуть ли не с детства, при полном взаимопонимании. Сумел вписаться в кесейские понятия о чести, которые для нас чаща темная, ему это всегда было ближе, чем человеческая мораль. Лесные колдуны умеют находить с кесу общий язык, предатель на предателе… Вдобавок Мерсмон эту серую погань много чему научил: придумал для них удобный алфавит, ознакомил с позиционной арифметикой, с нашей техникой и огнестрельным оружием, с продвинутыми способами обработки металла и дьявол знает, с какими пакостями еще. Кесейский просветитель, мать его… Кстати, его мать, Изабелла Мерсмон, была лесной колдуньей и тоже играла в эти игры, но ее хотя бы власть не интересовала. Этот моральный урод столько времени спустя начал мстить за ее смерть, да еще с такой остервенелой жестокостью…

– Постой, постой, разве он не сам ее убил? Везде же написано…

Эгле поморщилась, выразительно вздохнула и ничего на это не сказала.

Налила себе ликера, уставилась на рюмку, словно впервые увидела изящный перламутровый бутон, оплетенный серебряной филигранью, и негромко произнесла:

– Мы, Высшие, делаем что можем. Регулярно совершаем рейды в Кесуан и наносим превентивные удары, чтобы Мерсмон не смог полностью избавиться от связывающих заклятий. Суку-ведьму никак не поймать, но бывает, что удается прихлопнуть кого-нибудь из кесу, которые тянутся туда со всех концов Леса, чтобы учиться у Наргиатага и его доверенной мерзавки. Боже, Стах, как я устала от этой бесконечной войны с Гиблой страной…

Он накрыл ладонью тонкое беззащитное запястье. Как еще ее поддержать? Разве что не задавать больше дурацких вопросов, но все-таки не вытерпел, спросил:

– Эгле, почему вы не повторите то, что проделали так блестяще семь с половиной долгих лет назад? Вы же тогда полностью победили! Если вы снова скрутите Мерсмона теми же заклятиями и на этот раз приставите постоянную охрану, чтобы ведьма до него не добралась…

– Хорошенького ты о нас мнения! Мы, по-твоему, не пробовали? Бесполезно. У него ненормальная сила сопротивления, да еще такой магический потенциал, что больше его никак не сломать, можно только ослабить.

– В тот раз получилось.

– Послушай, Стах… О чем сейчас скажу, помалкивай, как будто дал подписку молчать как рыба. В тот раз нам невероятно повезло. Мы тогда использовали одно безотказное средство… Случай подвернулся неожиданно, и мы решили – почему бы нет? Даже не рассчитывали на такой сокрушительный результат, но как Мерсмона пробило, это было что-то! Бледная, как у трупа, каменная морда, запавшие покрасневшие глаза – покрасневшие, представляешь? Мы еще немного подождали, пока он дозреет, и нанесли окончательный удар. Иначе, боюсь, так бы все и тянулось с переменным успехом. Он и правда исключительно силен.

– Неужели нельзя опять применить то же средство?

– Да если б только можно! Оно было одноразовое, из того барахла, которое уничтожается в момент использования.

Снова, всего на секунду, мелькнула неприятная улыбка. Словно прием, позволивший Высшим одержать верх над Темным Властителем, был отнюдь не джентльменским и Эгле до сих пор вспоминает об этом с болезненным злорадством. Словно у нее там замешано что-то личное, да такое, что подробностей нипочем не расскажет.

– Главное, тем, кто охраняет южную стену Танары, нечего считать ворон и медузников, – заговорила она с легким раздражением, стряхнув мутноватое наваждение прошлого. – И зачем туда пускают туристов? Пню ясно, что за деньги, но кормятся на этом вовсе не Высшие! Разве я не права? Жертвы прорывов – расплата за коррупцию.

На это возразить нечего. Официально в полосе риска на Танаре гражданским лицам находиться запрещено, неофициально – взятки с любителей острых ощущений обеспечивают кое-кому недурные доходы, на безбедную старость хватит. На этой роковой территории шагу не ступишь, чтобы не наткнуться на микроавтобус, палатку или парочку-другую восторженных иноземцев, ожидающих, когда начнется знаменитое шоу под названием «Прорыв».

– Недавно Летняя нагрянула туда с высочайшей проверкой, – добавила Эгле с усмешкой. – Ходят слухи, собственноручно надавала пощечин ворюге-коменданту, который хотел от чистого сердца поделиться с ней выручкой. Эта может, ей палец в рот не клади – откусит, разжует и выплюнет тебе же в лицо. Стерва.

Стах уже усвоил, что в устах у Эгле «стерва» – не оскорбление, а высшая степень похвалы.

– Дай бог, чтобы Летней госпоже удалось разобраться с этим гадючником. Она вроде бы грозилась…

– Мечтай. Коррупция увяла только при Мерсмоне, потому что взяточников, казнокрадов и вымогателей он без суда отдавал своим серым сучкам на пропитание. Вот тогда они плакали, но держались, не гребли под себя в четыре руки, жизнь дороже. А Янари ничего не добьется, ей напугать их нечем. Разве что скопит меньше, чем другие, да наживет лишнюю сотню врагов. Хватит об этой тягомотине. Ты мое поручение выполнил?

– Я над этим работаю, – сказанул Стах, лишь после запоздало подумал, что это может быть понято как издевка.

– Звучит солидно… Хочу надеяться, твоя работа надолго не затянется, мне правда-правда очень надо. А теперь как насчет меня утешить?

Она оттолкнула иноземный столик на колесиках, сверкающий серебристым металлом, розовой эмалью и алмазной россыпью стразов. Столик наткнулся на раскинутую посреди комнаты шкуру белого медвераха, брякнула посуда. Эгле, пахнущая мускусом и жасмином, очутилась на коленях у Стаха в тот же миг, когда соскользнуло на пол ее шелковое кимоно с веткой мимозы на бледно-желтом фоне.

Перед визитом к колдуну Лерка замазала пожелтевший фингал перламутрово-синими тенями для век и тональным кремом. То, что получилось, смахивало на куклу с расписной мордашкой или на жрицу наемной любви, собравшуюся на работу. Подумав, смыла косметику и отправилась на трамвайное кольцо в своем обычном облике.

Настроение было смурное.

Дружба с Лидией естественным образом сошла на нет: после доверительной беседы с адаптером Лерка чувствовала себя едва ли не тайным осведомителем, это ее смущало, а девочка, узнав от Марианны об их встрече, замкнулась в себе. Разговаривала как раньше, но больше не откровенничала, словно в одночасье выздоровела и нет у нее больше никакой мнемотравмы. Она ведь не просто тринадцатилетний подросток. Фрагменты прежней, более взрослой личности – словно провалы среди травы на лужайке, и черт знает, какая там глубина, какой жизненный опыт. Беда в том, что всегда находились желающие решать за нее: в прошлой жизни любовник, который был порядочной скотиной, а теперь психолог и Никесы. Лерка ее в общем-то понимала (тоже бы в такой ситуации всех послала), но было немножко обидно. С другой стороны, оно к лучшему: раз нет возможности совершить предательство – пусть совсем маленькое, безобидное, в интересах терапии, – совесть будет чище. Своей совестью Лерка дорожила.

Личная жизнь тоже не ахти какая радужная. Бескомпромиссный эколог девушками интересовался в сугубо физиологическом смысле. Перепихнуться, так это у него называлось. Романтика для Йонаса в другом: нарыть что-нибудь пострашнее, переворачивающее вверх тормашками представления обывателя о реальности, а потом нести в массы. В гостиничном номере с ползучей живностью на потолке, ржавой оконной решеткой и пятнами на обоях Лерка влепила ему по физиономии и стремглав выскочила, хлопнув дверью: насчет «перепихнуться» – это не к ней. Вероятно, Йонас остался при убеждении, что его подло продинамили. Не хам, добродушное животное, даже злиться бесполезно. А для Берта Никеса она недостаточно хороша: чтобы его заинтриговать, надо быть королевой рекламных акций и успешных продаж. К тому же не шла у нее из головы та фраза Берта: «Валерия, у меня много сестер…» Одной больше, одной меньше. Все-таки не может быть, чтобы он и вправду так относился к Лидии и остальным девочкам… Но тогда почему? Это ведь не было шуткой.

Честно говоря, в глубине души она мечтала не о таком парне, как Йонас или Берт. Ей бы с вампиром познакомиться – вечно юным, нечеловечески прекрасным, изящным, как облитая лунным светом хрустальная статуэтка, и они бы гуляли вдвоем по ночному городу… Но здешние вампиры – бессловесная летучая гадость с мохнатыми щупальцами. Еще, говорят, кесу любят пить теплую кровь своих пленников, тоже не то. Лерка уже смирилась с тем, что тайная мечта не сбудется, но хоть бы уж подвернулся кто-нибудь, не помешанный на голосах мироздания или мегапродажах!

Третья причина для печали: послезавтра вечером ее не возьмут в Эоловы Чертоги Летнего дворца. Как Золушку на бал. Все из-за того же фингала.

Традиционный праздник с концертами, угощением и толпами гостей, юные менеджеры из школы Никеса удостоятся чести помогать дворцовому персоналу, но такая честь не про тех, кто лезет в уличные драки и после ходит с битым лицом.

– Узнала что-нибудь новенькое? – деловито, словно резидент тайной агентуры, поинтересовалась Злата.

– Нет. Она мне больше не доверяет. В этом стеклянном муравейнике ничего не скроешь.

– А ты выражай солидарность, ругай меня, говори, что психологи ни фига в настоящей жизни не понимают. Чтобы прикинуть верную тактику, мне надо побольше узнать. Я чувствую, у нее там какие-то неподъемно тяжелые глыбы. Пообщаться бы с тем больным мужиком и его заботливой приятельницей, тогда я определю, что к чему и с какого угла этот завал надо разбирать.

Младшая богиня смерти говорила с азартной досадой, ее машина в это время петляла по старым кварталам Птичьего Стана. Глядя в окошко, Лерка снова подумала о вампирах: вот бы они здесь водились… Не медузники с загребущими полосатыми щупальцами, а миловидные юноши с бледными, как луноцвет, ликами и острыми клыками, и один из них потянулся бы к ней, словно к запретному солнечному теплу… Злата затормозила возле двухэтажного кирпичного дома. По фасаду развешаны фонари с леденцово-разноцветными стеклами – не только красивая иллюминация, еще и дополнительная защита от ночных упырей. Дом был длинный, на три подъезда, слишком большой для одного человека.

– Кирсан сдает жилье внаем, – пояснила Злата. – От желающих отбоя нет, у него репутация, сюда никакое ворье не полезет. Его личные апартаменты слева на первом этаже, видишь, где окна с витражами?

Дверь, обитая дерматином, распахнулась сама собой. Темная прихожая благоухала сушеным разнотравьем, вполне подходящий запах для жилища волшебника. Из комнат выплыло инвалидное кресло, сидевший в нем древний дед выглядел до того живописно, что Лерка едва ли не впервые за время своего нахождения в этом будто бы магическом измерении не ощутила привкуса разочарования.

Сразу видно, что колдун. Крупная голова с гривой сивых волос, небрежно подстриженная косматая борода, высохшее, словно древесный корень, морщинистое лицо, под кустистыми седыми бровями молодо сверкают черные глаза. Узловатые руки выглядят сильными, несмотря на очевидную телесную немощь их хозяина. Чистая рубаха с вышивкой по вороту, жилетка из вытертого бархата, колени прикрыты пестрым лоскутным пледом.

– Ай, какую девицу-красавицу ты ко мне привела! – голос глубокий и звучный, вовсе не старческий. – Удружила, молодец… Завари-ка, Златушка, чаю, а ты, красавица, иди сюда, зачем тебе такой синячище? Давай-ка его сведем – раз, два и нету!

Лерка нерешительно взглянула на младшую богиню, та кивнула – мол, не теряйся, все свои, – и направилась по коридору на кухню.

Следом за развернувшимся креслом (ничего особенного, если забыть о том, что оно парит в воздухе не за счет антигравитации, а благодаря магии) она вошла в комнату.

Глаза разбегаются: на полу узорчатый ковер, мебель украшают резные звери, птицы, листья, виноградные лозы, на стене зеркало в наборной цветной раме (то самое, о котором говорила Злата?), в дальнем углу большие часы в корпусе из разлапистой коряги. Витражи расцвечивают диковинную обстановку винно-красными, лимонными, фиолетовыми, индиговыми, оранжевыми пятнами.

Колдун протянул руку, дотронулся сухими, как бумага, пальцами до ее лица возле левого глаза. От неожиданности Лерка отпрянула, но словно увязла в разноцветном калейдоскопическом воздухе этой удивительной комнаты.

– Все, все, красавица, не пугайся, – успокаивающе проворчал старик. – Я только убрал, чего тебе не надобно. Глянь сама, так-то будет лучше.

Лерка подошла к зеркалу. Здоровое гладкое лицо, слегка тронутое летним загаром. Никакого синяка. Заодно исчезло несколько прыщиков, не таких заметных, как фингал, но тоже, кто бы спорил, лишних.

– Спасибо, господин Кирсан!

– Ты присаживайся да заместо «спасибо» что-нибудь рассказывай.

Уже минут через десять всякое стеснение прошло, она чувствовала себя непринужденно и вовсю молола языком, пытаясь угадать, что покажется интересным четырехсотлетнему долгианскому магу. Подарок он ей сделал первосортный: теперь не осталось никаких причин, чтобы Лерке нельзя было пойти вместе со всеми на праздник в Эоловых Чертогах.

Злата принесла чай с травами, абрикосовое и вишневое варенье, полную вазу маленьких сахарных кренделечков. Порой Лерка перехватывала ее взгляд, психологиня смотрела многозначительно, словно напоминала: «Переведи разговор на Лидию», но если б это было так легко сделать! Кирсан не просто слушал, а исподволь управлял течением беседы, и стоило завести речь о Никесах, о знакомстве с немного странной девочкой из этой семьи, как он тут же сводил на другую тему. Даже история о том, как Лерка получила в глаз, не вызвала у него другого отклика, кроме осуждающего: «Тьфу, поганцы, пороть их надо». Когда она принялась рассуждать о разрушенных домах – в одном из них, по словам Лидии, до сих пор обитает ее прежний знакомый, вроде бы тоже маг! – Кирсан с чувством обругал мэрию, которая должна вовремя отселять малообеспеченных граждан из аварийного жилья, а вместо этого считает ворон и гоняет перекидников.

Зато его заинтересовало пророчество Бескомпромиссных Экологов.

– Вот даже как… – произнес он раздумчиво, вытянув все до последней подробности. – Слыхала, Златка? Эх, жалко, что не ведьмой ты уродилась…

В глазах у Златы стоял страх – чистейший, как студеная прозрачная вода, словно только что сообщили, что под домом заложена тонна тротила и наружу не успеть, потому что рванет через секунду.

– Так это, что ли, серьезно? – пробормотала струхнувшая Лерка. – Это на самом деле?..

– На самом деле, да малость не так, как говорит твой дружок. Златка, хватит праздновать труса, лучше хлебни чаю, съешь крендель с вареньем и послушай, что скажу.

Она подчинилась, а Лерка про себя удивилась тому, как легко ее, оказывается, напугать, такую уверенную в себе и рациональную. Правда, не чем угодно, а глобальной катастрофой.

– Внезапных катаклизмов не предвидится, тут он наврал, – отряхнув сивую бороду от крошек, заговорил Кирсан. – Опасность другого рода. Откуда берутся последки, помнишь?

– Обижаешь, дед, это в школе проходят, – буркнула младшая богиня смерти, ее как будто немного отпустило.

– Последками называют личинок, которые вместо того, чтобы перейти в следующую стадию, продолжают расти до безобразной кондиции, – поглядев на Лерку, просветил колдун. – Мутация, тупиковая ветка. Злата, как думаешь, почему около двух тысяч лет назад по староземному счету Великий Лес пустил в свое измерение людей с Изначальной?

Какая связь между колонизацией Долгой Земли и личинками-переростками? Лерка не могла понять, куда Кирсан клонит, а Злата заметила:

– Люди сюда сами пришли. По своему обыкновению, без спроса. Шило в заднице, бремя белого человека и все в этом роде.

– Нас пустили. Нам позволили остаться. Здешний бог – это Лес, и он не велел кесейским шаманкам истреблять поголовно всех пришельцев, хотя они могли бы это сделать, особенно в самом начале, пока первые колонисты еще не освоились. Вместо этого новую расу приняли и включили в симбиоз. Естественный вопрос: зачем?

– Если симбиоз – значит, Лесу от людей что-то нужно, – тихонько подсказала Лерка, тут же смутившись.

– В яблочко попала, красавица. Нужно. Да такое, что сам для себя Лес не сделает и местная разумная раса ему не поможет, потому что нет у них для этого кой-чего необходимого, не важно, чего именно. А у людей оно есть. Поэтому добро пожаловать, всем места хватит. А взамен, будьте любезны, возьмите вот это и организуйте то-то и то-то. Одного Лес не учел – пределов жлобства человеческого. Или, вернее, отсутствия таковых пределов. Людям было кое-что дадено с условием: вот это поделить на всех без исключения, тогда и Лес перейдет в новую фазу развития, и никто не прогадает. Нет ведь! Это что же получается: у меня будет – и у соседа тоже будет? А не жирно ли ему? Глаза у нас, как известно, завидущие, а хватала как у медузника, пока его шваброй по куполу не огрели. Счастливчики воспользовались источником силы для себя, а насчет остальных решили, что те, видите ли, не готовы и не достойны – как будто им, засранцам, об этом судить. И долго-долго оно так тянулось, почти две тысячи лет, пока один парень не стибрил ключевой предмет у последнего владельца и не вернул Лесу. Я его немного знал. Парень был со своими тараканами в голове, далеко не герой, но неглупый и с пониманием, что можно, что нельзя. Господа остались без цацки, Лес дал – Лес забрал, и уж теперь кому попало ее не доверит, только в хорошие руки. Но беда вот в чем: если перехода в новую фазу в должный срок не случится, дальше пойдет деградация, как у последок, – и для Леса, и для всего прочего нашего населения. По нисходящей спирали… Пока еще время не истекло, хотя кое-какие магические процессы и статистические данные наводят на размышления. При чем тут наша Летняя госпожа и что она может сделать, я, врать не буду, не знаю.

– Ох, дед, ты же такого наворотил, – не то восхищенно, не то с упреком простонала Злата.

– Знаю, знаю, не бойся, приберу за собой, долго ли.

– Они, по-твоему, сами не понимают, что ситуация опасная?

– Понимание ломится во все двери и окна, а им хоть бы хны. Они же неуязвимы, ты забыла? Стянули в себя всю силу и будут наблюдать, как мир катится под горку… С естественной гордостью за свое превосходство над остальной сволочью.

– Дед, хватит уже крамолу разводить, о девчонке подумай!

– Златка, я же сказал – приберу. Погляди на меня, красавица!

Калейдоскопическая комната мягко поплыла вокруг Лерки, уронившей (повезло, что в чай, а не на скатерть) ложечку с вишневым вареньем. Наелась, пригрелась и прямо за столом задремала, вот молодец… Но, судя по лицам Кирсана и Златы, никакого конфуза не произошло – значит, отключилась она всего на секунду-другую. А ведь только что собиралась… ага, рассказать о пророчестве Бескомпромиссных Экологов и о выходке Йонаса во время визита Летней госпожи в супермаркет.

Рассказала. Как и можно было ожидать, на старого колдуна и младшую богиню смерти это не произвело мало-мальски серьезного впечатления.

– Твой приятель еще дешево отделался, – хмыкнула Злата. – В начале лета в Касиде случилось натуральное побоище: с Изначальной прибыл так называемый правозащитный десант, и эти борцы за расовое равенство додумались выступить в защиту прав кесу. Толпа их чуть не растерзала.

– А кому нужна постоянная война с кесу? – Лерка не собиралась отказываться от своей цивилизованной точки зрения. – Могли бы с ними торговать сувенирами, какой-нибудь культурный обман наладить… Вы меня за это не побьете?

– Мы ж не толпа, – усмехнулся в бороду Кирсан. – Для того чтобы так было, красавица, нужны очень большие перемены.

– И никто ни разу не пробовал что-то здесь изменить?

– Один хренов реформатор предпринял такую попытку, но закончилось это хуже некуда и для самого деятеля, и для тех, кого он втянул в свой эксперимент. Надо же было додуматься – насаждать терпимость и либерализм бандитскими методами!

– Дед! – Злата предупреждающе нахмурилась. – Нашел, кого вспомнить…

– Ладно, ладно, к слову пришлось. Спасибо, красавица, за компанию и за беседу. Эх, приударил бы за тобой, будь я на сотню лет помоложе… Хочешь, подарок сделаю? Поставлю ментальную защиту, чтоб никто не полез в твоих мыслях шарить, и заодно сниму с тебя дрянные ошметки, если возражать не станешь.

Лерка засомневалась: уж не хотят ли ее заколдовать? Впрочем, опытный маг наверняка мог бы это провернуть и без ее согласия. А ментальная защита – звучит заманчиво. Еще и в подарок… Возможно, Кирсан просто не заинтересован в том, чтобы кто-нибудь посторонний сумел выудить из Леркиной памяти картинку его жилища?

– И это тоже, – добродушно подмигнул колдун.

– Хорошо, поставьте защиту, – эта маленькая демонстрация убедила ее лучше всяких дальнейших уговоров. – А что такое ошметки?

– Приставшие к человеку чужие кусочки, вроде репьев или блох. Было время, когда красавицу кто-то обижал, верно? Тебе тогда было двенадцать, тринадцать, четырнадцать лет, и к тебе прилипли крохотные частицы чужих сущностей, которые так радовались, мучая других, что даже себя растерять не побоялись. Сама от них не избавишься, а мне это добро для волш-бы сгодится. Отдашь?

– Ага, еще бы!

– Тебе без этих блох будет лучше, но так заведено, чтобы я спросил разрешения, – пояснил колдун. – Некоторые не соглашаются отдавать ошметки из религиозных или еще каких соображений: считают, что, как бы там ни было, заблудившиеся частицы души надо вернуть прежним владельцам или хотя бы не сплавлять в посторонние руки. Если те, от кого ты нахваталась блох, для тебя что-то значат, можешь не отдавать, выбор за тобой. Иначе от них хоть чуток, да убудет, и назад им свое уже не вернуть. Я должен предупредить, если ты этого не знаешь, так полагается.

– Ничего они для меня не значат, – Лерка ожесточенно нахмурилась. – Забирайте, пожалуйста.

– Вот и спасибо, красавица, для меня эта мелочовка полезней витаминов, хотелось бы дожить и посмотреть, как все повернется и что будет дальше.

– Дед…

Когда Кирсан и Злата переглянулись, у Лерки мелькнула неопределенная догадка, что какую-то часть застольного разговора она необъяснимым образом пропустила.

– Старый хрен! – с досадой выругалась психологиня, после того как отъехали от Кирсанова дома.

– Почему? – удивилась Лерка. – Разве что-то не так?

У нее было превосходное настроение, словно весь мир протерли мокрой тряпкой и краски засияли ярче.

– Этот старый фокусник опять меня обыграл! Знала бы, не повела бы тебя к нему в гости, хрыч зловредный…

У Лерки зародилось подозрение, что во время чаепития ее втихушку изнасиловали, да так, что она и не заметила. А что, каким-нибудь магическим способом… Дальнейшие излияния Златы показали, что все не так плохо.

– Я надеялась, что он так или иначе проговорится насчет Лидии, чем черт не шутит… Лерка, этот древний хитрец всех троих знает – и прошлую Лидию, и колдуна с колдуньей. Если не был лично знаком, ему, по крайней мере, известно, как их зовут, кто такие, где жили. Я поняла это еще в тот раз, когда водила к нему Лидию. Он тогда так уставился на ее лицо в зеркале, словно узнал: вот, мол, оказывается, кто это! И про ту колоритную парочку своих коллег тоже, знаешь, выспрашивал все подробности с таким жадным любопытством… А сам в ответ – ни гу-гу. Кто он после этого?!

– Может быть, их разыскивать опасно? – с ходу предположила Лерка.

– Я же не собираюсь с ними ругаться или совать нос туда, где его прищемят. Я работник социально значимой службы, обычно граждане все понимают и идут нам навстречу, а в случае с Лидией все наперекосяк! Ну, просто какой-то детектив… Если бы дед выдал их имена, я могла бы обратиться в сыскное бюро, Глеб Никес оплатит расходы. Он хоть и прячется от меня каждый раз или в шкаф, или под стол, по-своему любит своих детей, Лидию тоже, и заинтересован в том, чтобы у нее все наладилось. Хитрый старый пень…

В сердцах Злата так резко взяла поворот, что машину чуть не занесло на пустой тротуар, усыпанный крылатыми семенами какого-то дерева.

Курьера, о котором говорил Хуста, перехватили в закусочной на улице Чароустойчивых Комбайнов. По дороге туда Стаха накрыло азартное напряжение, словно идешь не по городу, а по Лесу, на шее автомат, на поясе меч, того и гляди из засады ринутся в атаку серые… Он и сам не понимал, чего на самом деле опасается. Не кесу ведь, неоткуда им тут взяться. Возможно, того, что опять откуда ни возьмись выскочит Инга, одержимая своим соперничеством с Эгле – та ведь предупреждала, что сообщество, к которому Инга принадлежит, не должно узнать об этом задании, иначе будут проблемы.

Когда в сквере перед закусочной заколыхалась и затрещала усыпанная зелеными стручками акация, Стах решил: ага, начинается, и за что мне такая напасть, лучше бы девушка и дальше бегала за Темным Властителем… Но из кустарника вместо Высшей выбрался, ломая ветки, толстый щекастый мальчик с новеньким сиденьем для унитаза, надетым на шею на манер хомута.

Он уставился на двух мужчин отчаянно и решительно, как будто собирался то ли сообщить что-то важное, то ли расплакаться. Сверстники обидели? Если так, надо бы паршивцам накостылять.

– А вы знаете, что у нас сегодня скидки?! – дико сверкнув глазами, выкрикнул мальчишка звонким фальцетом. Словно в речку с разбегу прыгнул.

– Парень, ты в своем уме? – вымолвил оторопевший Стах.

– Я?.. Нет… Но у вас есть уникальная возможность протестировать высококачественное сантехническое оборудование… В нашей сети магазинов… – он вдруг сбился, стушевался и, повернувшись обширным тылом, полез обратно в кусты.

– Юные менеджеры резвятся, – пояснил недомаг. – Этот, наверное, новенький, еще не втянулся. Обычно у них от зубов отскакивает. Шмыга, стой! – он вовремя ухватил за хвост крысобелку, тоже нацелившуюся сигануть в заросли акации.

Закусочная – синий одноэтажный домик с верандой на центральной площадке сквера. Курьер заходит сюда выпить чаю и поесть блинчиков, когда носится с поручениями по Птичьему Стану. Стах и Хуста прождали около часа, потягивая в углу пиво и лениво болтая, пока он не появился.

Худой, угловатый, быстрый в движениях, на плече потрепанная спортивная сумка. Загар с примесью тусклой нездоровой желтизны, копна волос цвета темной меди. Впалые щеки, чуть кривоватый нос, глаза неглупые, настороженные, с грустью на донышке. Отбитые костяшки на руках свидетельствуют о том, что парень не дурак подраться. И ведь Стах его уже где-то видел… Точно, это же он тогда чуть не сверзился на лестнице Лесных Дев.

– Демчо, ты, что ли? – окликнул Хуста, будто бы не сразу узнав. – Подваливай сюда, хочешь пива? Это Равул, правильный парень, он угощает. А это Шмыга… Присаживайся, не стесняйся. Шмыгу помнишь?

Демчо, судя по его смышленой мине, и Шмыгу помнил, и сразу же уловил, что от него чего-то позарез хотят. Ну, молодец Хуста, раздобыл информатора! Этот парнишка себе на уме и напоминает скорее разведчика на чужой территории, чем болтуна, который все тебе выложит за кружкой пива.

Как и следовало ожидать, о делах своих клиентов он не спешил распространяться и увиливал от ответов, словно мелкая рыбешка, ускользающая между пальцев в мутной воде. Еще бы колдуны-наниматели его не ценили.

Недомаг, перехватив взгляд Стаха, украдкой скорчил умильную извиняющуюся рожу. Ладно, что с него взять… Будем работать над этим вопросом дальше, как он давеча пообещал Эгле.

– Эй, ты чего?! Эй…

Выпустив кружку, Демчо с закатившимися глазами откинулся на спинку стула. Его мелко трясло, изжелта-бледная физиономия покрылась испариной.

– П-приступ… – кусанул себе нижнюю губу так, что брызнула кровь, и сам, кажется, не заметил. – Не зараза, не бойтесь… Пройдет сейчас, это недолго…

– Наружу его надо вывести, – предложил Хуста. – Чуешь, как душно? Не воздух, а сплошные пивные миазмы! Он тут окочурится. Демчо, давай-ка на улицу пойдем… Глянь, он сейчас отключится, носилки нужны!

– Да без них обойдемся, – Стах подхватил парня на руки и шагнул к выходу. – Захвати его сумку, чтоб не увели.

Подарок колдуна все-таки вышел Лерке боком: ее привлекли к участию в рекламной акции «Если в доме нету ваз». Потому что нечего было изгаляться, инициатива наказуема.

Работать ей досталось в паре с Лидией. То ли младшая богиня смерти приложила руку, то ли Берт решил, что дело у них пойдет на лад, так как уже успели сдружиться. Что ж, оно и пошло. Убедившись, что никто из юных менеджеров за ними не наблюдает, девушки спрятали унитазные сиденья в сквере под травой, скошенной по предписанию Санитарной службы, купили мороженого и отправились гулять. Сквер с каменной скорлупой высохшего фонтана и раскидистыми деревьями в белых соцветиях-свечках почти пустовал, не считая нескольких старушек на лавочках, вряд ли кто-нибудь уведет реквизит.

Дома и тротуары из розового кирпича. Магазин музыкальных инструментов с нотным ключом на вывеске и темноватыми, словно заполненными водой, витринами. Круглая тумба перед магазином оклеена афишами, объявлениями и плакатами социальной рекламы – смысл последней сводился к тому, что пьяница, уснувший в газоне на ночь глядя, кормит своей кровью медузников, которые благодаря этому усиленно размножаются и нападают на непьющих граждан, да к тому же налогоплательщики вынуждены оплачивать похороны выпивохи. Лерке подумалось, что сочинить это зловещее назидание в картинках можно было только с очень большого бодуна, маясь жестоким похмельем. На те же мысли наводил и небрежный стиль рисунка.

– Ты не вспомнила, где находится тот дом-на-слом с разрушенными лестницами? – спросила она, когда закончили рассматривать антиалкогольные художества и двинулись дальше.

– Нет, – равнодушно отозвалась Лидия. – Может, он вообще не на Кордее, а на Магаране или на Лаконоде. Или в Танхале. Там запрещено жить, но маги иногда нарушают запреты, и их не трогают, если это никому не мешает. Где-то в Танхале есть еще наш дом, где мы жили с братом и сестрой, его мне даже больше хочется найти, но я не помню, как называлась улица.

– Брата и сестру тоже собираешься разыскивать?

– Да. Если бы мне предложили выбирать, с кем встретиться, с ними или с любовником, я бы выбрала с ними. Они были настоящие, не так, как у нас в супермаркете.

– А ты много про них помнишь? Как зовут, как они выглядели?

– Нет. У меня же всего вторая степень. Я их даже не узнала бы, если б увидела. Брат был старше, кажется, на несколько лет, но я совсем не помню его лица. А сестра маленькая – косички, бантики, платьица с оборками… Сейчас она, конечно, другая, давно выросла. Зрительно я только любовника хорошо запомнила.

Лерка подумала, что Злате это ничего не даст, а потом ей стало не до младшей богини смерти с ее терапией. Навстречу по мощенному розовым кирпичом тротуару валила компания из пяти-шести подростков. На рубашках вышиты факелы. На физиономиях – узнавание и злорадное предвкушение. Вот дрянь… Шокера у Лерки в этот раз не было, после того происшествия она его с собой не таскала: попадешься – гарантированы неприятности с законом. И вряд ли поможет, если опять закричать «Полиция!», убежать-то убегут, но расквасить ей лицо перед этим успеют. До праздника осталось чуть больше суток, Глория сегодня сказала, что ее уже внесли в списки… А теперь, значит, вынесут. Она прищурилась, чтобы не было видно, что испугалась, и стиснула зубы.

– Дуры-ренегатки, дуры-психопатки! – заорал один из факелоносцев, толкая их с Лидией.

Другой тоже толкнул, Лерка попыталась заслонить девочку и махнула кулаком, но он увернулся и обозвал «сучками-кесолюбками».

В поле зрения никакой полиции, зато на них надвигался вывернувший из-за угла взрослый парень. Широкий, весь слепленный из мускулов, с ежиком коротко стриженных волос и мощной боксерской шеей. Походка слегка вразвалку, но движения по-кошачьи плавные, а выражение лица такое, словно ему белый свет не мил будет, если он с утра пораньше никому не вмажет. Не меняя темпа движения, поймал двух факелоносцев за шкирку, стукнул лбами и отшвырнул в разные стороны, почти одновременно подсечкой сшиб третьего… Ого, вот это крутой!

Минувшей ночью Стах напился по-черному. В угаре беспросветной тоски, в компании бутылки и стакана. Он и раньше чувствовал, что дела обстоят дерьмово, но не подозревал, до какой степени.

Поездка с Эгле на остров Амадора. Даже не то чтобы поездка: перенеслись туда одним махом прямо из особняка в Жемчужном Акрополе, воспользовавшись кратчайшим путем, или быстрым каналом. Эгле вначале путалась в объяснениях, а потом рассмеялась и сказала, что, как ни назови, речь идет о ходах, которые Высшие прогрызли для своего удобства в мякоти мироздания, словно черви в огромном яблоке. Стах улыбнулся в ответ. Это было еще до того, как он узнал, чем Высшие занимаются на Амадоре, так почему бы не улыбнуться?

Один из окраинных островков на севере Кордейского архипелага. Зверопоезда туда не ходят. Есть береговая стена и гарнизон, солдатам известно, что в глубине Амадоры находится секретный объект, с лихвой защищенный чарами.

Одичавшие яблони, груши, вишни, ручьи с мостиками, вымощенные цветным камнем дорожки. Красивое местечко. Так мог бы выглядеть запущенный рай, покинутый небожителями.

Спрятанное в этих кущах человеческое жилье огорожено еще одной стеной, по высоте не уступающей береговой, – из цельного камня, поэтому кажется, что там громоздятся скалы. Остров на острове, без магии такую твердыню не возвести.

Внутри замшелой скальной ограды роскошный сад и не менее роскошные дворцы. Три архитектурных ансамбля, по числу группировок Высших.

Группировка, к которой принадлежит Эгле, называет себя «ассоциацией». Великосветские манеры, элегантные костюмы, изысканные постройки с пышными барочными барельефами.

Инга входит в «боевое товарищество», у этих резиденция попроще – сдержанная величавость устремленных ввысь арок, лаконичное изящество без вычурности. Одеваются они в милитаристическом духе, с другими не спутаешь: броский камуфляж или сверкающие зигзагами позументов фехтовальные куртки, ремни из кожи пятнистой древесной каларны, фасонистые ботинки с заклепками. Выглядят ребята умопомрачительно, однако Стах помнил о том, что на береговой стене Танары этих безумно крутых ребят не было – ни во время последнего прорыва, ни в предыдущие разы. А в бойцовскую одежку можно запаковать кого угодно, дело нехитрое… Впрочем, тут он малость передергивал и отлично это понимал: Высшие – они и есть Высшие, их возможности и умения с человеческими не сравнить. Но… пусть они почти полубоги, не было же их на береговой стене Танары!

Третья группировка – «святое братство», их обиталище напоминает живописный монастырь за увитой плющом оградой. Эти носят монашеские рясы, а тех, кто принадлежит к «ассоциации» и «боевому братству», категорически не одобряют.

Еще одно здание, в стороне от остальных, с классическим треугольным портиком и белыми колоннами по периметру, предназначено для общих собраний, встреч, переговоров и совместных банкетов.

Прибыло примерно полторы сотни человек, причем далеко не все принадлежали к элите элит, больше половины – «доверенные люди» вроде Стаха. Его тут же припрягли к работе: протирать столы, расставлять тарелки и бокалы, раскладывать угощение. Кухни под боком не было, яства появлялись из ниоткуда (судя по маркировке на посуде, из лучших ресторанов Касиды, Дубавы и Ривероны), их перемещали в пространстве тем же способом, как попали сюда Эгле со Стахом, через «червоточины в яблоке».

Парадная трапеза, пикировки, остроты, шутки, постные лица и укоризненные замечания монахов (для всех привычные, как давно устоявшийся ритуал, который ни одна из сторон не помыслит нарушить). Застольные беседы с намеками, смысла которых Стах не улавливал, потому что не знал подоплеки. Потом Высшие перешли для конфиденциального разговора в другой зал, а их приближенные прибрали остатки пиршества и разбрелись по окрестностям. Некоторые, уже знакомые между собой, сбились в кучки, строго соблюдая деление по группировкам. Контакты с конкурентами здесь, видимо, не поощрялись.

Стах отправился осматривать дворец, на этот счет запретов не было. На втором этаже набрел на сияющую белизной скульптурную галерею. Анфилада из трех залов, и в каждом стоят в арочных нишах мраморные статуи в человеческий рост, на постаментах драгоценными камнями выложены имена.

Он обнаружил там мраморную Эгле, а в соседнем помещении – Ингу и Тарасию. В третьем зале все изваяния были в ниспадающих складками каменных рясах. Портретная галерея Высших. Теперь хотя бы можно их сосчитать! Монахов оказалось девятнадцать, боевых сотоварищей – двадцать два, салонных единомышленников Эгле – двадцать один… А раньше вроде тоже было двадцать два, но потом один куда-то подевался?

Заинтригованный этим фактом, Стах остановился перед пустующей аркой. В каждом зале незанятых ниш хватало – вероятно, в расчете на будущее пополнение, – но они располагались по краям, а здесь зияло, словно выбили зуб, четвертое с конца место. Расколотый пьедестал и щербины на стенке свидетельствовали о том, что статую отсюда выкинули в сердцах, не побоявшись попортить полированную гладь благородного камня. От надписи тоже следа не осталось: самоцветы вылущили, плиту не иначе расколошматили молотком, чтобы уж наверняка ничего не прочесть. Кто здесь раньше стоял – перебежчик, подавшийся в монахи или в боевые товарищи? А возможно, перебежчица? Группировки соблюдали между собой дистанцию, кое-кто и вовсе находился на ножах, как Эгле с Ингой, и измена своим вызвала, надо думать, громкий скандал.

Высших-женщин меньше, чем мужчин: в «ассоциации» – семь прекрасных дам, в «товариществе» – шесть амазонок, среди «монахов» – четыре смиренных сестры.

– Стах, вы здесь? – за ним пришла смуглая девушка в тунике из змеиной кожи и с золотыми кольцами в ушах, спутница кого-то из членов «ассоциации». – Идемте, скоро начнется!

– Не знаете, чья статуя здесь была? – он кивнул на разбитый пьедестал.

– Все об этом спрашивают. Когда я задала такой же вопрос Мануэлю, он ответил, что в семье, как известно, не без урода, и предложил закрыть неинтересную тему.

Так и не полюбопытствовал, что должно начаться. Да и какая разница? Ну, предупредили бы заранее – и тогда любимые игры Высших меньше бы его поразили?

Стах не был ни штатским неврастеником, теряющим душевное равновесие при виде крови, ни многословным гуманистом за чашкой чаю, насчет которого непонятно, что им на самом деле движет – сочувствие к другим или своеобразное кокетство. Он был отставным леспехом, бойцом из карательного подразделения, убившим за пять лет службы столько серых, что место в кесейском аду, равно как и на христианских небесах, для него давным-давно забронировано. На Долгой Земле вот уже две тысячи лет тянется межвидовая война, и раз он человек – должен драться за своих, истреблять неприятеля, который тоже в долгу не остается. Когда во время зачисток был приказ убивать всех подряд – он не колебался, и кровищи кесейской на нем столько, что захлебнуться впору. Но даже при выполнении приказов такого рода какой-то диапазон все равно остается, и есть вещи, которые можно делать, а можно не делать.

То, что вытворяли эти господа, Стах никогда не стал бы делать, ни трезвый, ни пьяный, ни наяву, ни во сне.

Высшие пытали и убивали кесу всевозможными магическими способами. Не просто так куражились – демонстрировали друг другу свои приемы «борьбы со злом», свою крутизну, свое искусство… А Стаху было мерзко, и он опасался, что это заметят. Да, впрочем, заметят ли, нет ли – какая разница? Главное, пусть кто-нибудь придет и прикроет этот кровавый свинарник, разогнав пинками зарвавшихся свиней – хоть Господь Бог, хоть Темный Властитель, если больше некому!

Домой вернулись за полночь. Эгле пожелала, чтобы он ее взял, а ему не хотелось и, наверное, никогда уже больше не захочется. Правда, базовый инстинкт, будь он благословен или неладен, все равно остался при нем, а заметила ли Эгле разницу между тем, как было раньше, и тем, как стало теперь, можно только гадать. Когда он служил в лесной пехоте, у них была «отрядная дама» – срамная силиконовая кукла, изготовленная на Земле Изначальной, потрепанная, но вполне себе пригодная для этого дела. Капрал Шимон Рютто прикупил ее на подпольной распродаже и приволок в мешке, с тех пор и пользовались, а то ведь женщин в Лесу нет.

После вечеринки на Амадоре Эгле вызывала у него такие же чувства, как «отрядная дама», – то есть никаких, не считая налета брезгливости. Когда она уснула, Стах отправился на кухню, прихватив по дороге коньяк из бара, и в потемках нарезался вдрызг.

Словно на фотографии, опущенной в раствор, начали проявляться детали. Возбужденные, скептические, заинтересованные лица, мужские и женские. Как на спортивных состязаниях. Влажные багрово-синеватые внутренности, тяжело падающие на пол. Истошно орущая малолетка, почти ребенок, с которой сама собой слазит лентами кожа, а потом Эгле эффектно щелкает пальцами – и у девчонки, будто у куклы, отламывается нога, из обрубка хлещет кровь. Чьи-то сетования: серых сучек взяли в этот раз не так много, как собирались, большая часть тех, кого преследовали, успела перейти границу Гиблой зоны, а в мерсмоновом тумане попробуй-ка их поймай! Сорвавшая аплодисменты сияющая Эгле, забрызганная кровью. И еще мелькнула мысль: хорошо, что на Долгой Земле есть автохтоны, потому что не будь их, Высшие все то же самое делали бы с людьми.

Проснулся в холле первого этажа, на полу возле дивана, с чугунной башкой и мерзким привкусом во рту. Кое-как доплелся до ванной, сунул голову под ледяную струю, потом переоделся и пошел из дома куда глаза глядят. Напоследок, услышав, как гремят посудой повар с поваренком, вяло порадовался тому, что сумел-таки своим ходом уползти с кухни. Эгле, видимо, еще спала, не стал проверять. Самое лучшее, если она сама захочет с ним расстаться, но вот вопрос: оставят ли его в живых после всего, что он успел узнать и увидеть? Стаху почему-то думалось, что вряд ли, а умирать, как ни крути, не хотелось.

Убрел он довольно далеко от Жемчужного Акрополя, аж до Птичьего Стана пешком прогулялся. Хотелось кого-нибудь убить. Желательно кого-нибудь из Высших. Нет, не потому, что жалко замученных кесу, которые со своей стороны тоже людей не жалеют, а просто тех, кто развлекается таким образом, нужно давить, как зловредных насекомых, чтобы жизнь не поганили. Эти соображения усилились до громкости ревущей сирены, когда Стах, повернув за угол, увидел сценку: компания мальчишек лет четырнадцати-шестнадцати окружила двух девчонок и собирается устроить потеху.

Старшая пытается защищать младшую, но у нее не очень-то получается, а сволочата уверены в своей безнаказанности не хуже вчерашних избранных господ. Ну, хотя бы здесь он положит свинству конец! Похмельный леспех против молодежной банды – это совсем не обязательно победа леспеха, тем более что трусами парни не были, да и драться умели. Но Стах и правда рассвирепел, как разбуженный посреди зимы медверах. Вот с этого все и начинается – с недорослей, которым вовремя не вбили в дурные головы, что некоторые вещи делать нельзя.

Победу он одержал сокрушительную. Как в кино. Старшая из девчонок, симпатичная шатеночка с короткой стрижкой, улыбнулась ему тепло и восторженно – бальзам на похмельную душу, несмотря на гнусное настроение. Младшая, в надвинутой на глаза темно-синей бейсболке, смотрела из тени, выражения бледного мышиного личика не разобрать, но, кажется, до сих пор не отошла от испуга.

Ничего сказать им не успел. Рядом затормозил автомобиль, оттуда выскочила бритая наголо женщина с горделиво красивыми чертами лица, гневно перекошенными, словно у аллегорического изображения Ярости.

Стах ее знал. Не далее как вчера познакомились, все там же, в незабвенном амадорийском свинарнике. Виринея Одис (предпочитает, чтобы ее называли Вир Одис), приближенная Высших из «боевого товарищества», организатор и директор молодежной военно-спортивной школы «Пламенный легион». Надо полагать, это ее питомцам он только что навалял.

– Вы избили детей!

– Ну, так объясните своим детям, что нападать на девушек, которые не хотят с ними общаться, плохая идея. Или хотите, я еще раз доходчиво объясню?

– Я вам этого так не оставлю… – прошипела, наступая на него, директриса военно-спортивной школы.

– Девчонки, давайте отсюда бегом, – посоветовал Стах, полуобернувшись к подружкам и в то же время не выпуская из поля зрения взбешенную влиятельную даму. – Дальнейшее вас не касается. Смывайтесь, понятно?

Старшая кивнула, глядя встревоженно и решительно, и сказала с заметным иноземным акцентом:

– Если что – «Изобилие-Никес», спросите Лерку Вишнякову. Если надо, я дам показания против этой шпаны. Спасибо вам огромное – и удачи.

Взяв младшую за руку, повела прочь.

– Эта Лерка Вишнякова ничего не понимает, – резко произнесла госпожа Одис, с искренней досадой, словно речь идет о человеке, ставшем жертвой заблуждения, и переубедить его – дело пяти минут, которых, к сожалению, не хватило. – Она всего лишь туристка, с них никакого спросу, но вы-то, вы-то! Вам не совестно? Они же тянутся за такими, как вы, берут пример, а вы хуже бандита… Вы ответите за расправу над детьми!

Визг тормозов – и новое действующее лицо.

– Он выполнил мой приказ.

Вот теперь Стах опешил. И раньше подозревал, что к нему приставлен магический Соглядатай и Эгле всегда в курсе, где он и с кем. То, что она, обнаружив следы ночной пьянки и не найдя «доверенного человека» на месте, рассвирепеет и бросится в погоню, тоже, в общем-то, предсказуемо. Но чтобы она после этого взяла его под защиту…

Вир Одис строптиво нахмурилась:

– Он напал на моих воспитанников!

– А с какой радости они напали на девчонку? Сказано было – не трогать, вдруг эта дрянь все-таки сподобится вспомнить, куда запротыркала… сами знаете что. Если мерзавку убить, это делу не поможет, только все осложнит. Натравили этих бобиков вы, кто же еще?

– Это не бобики! – поглядев на оглушенных, копошащихся на тротуаре питомцев, негодующе возразила директриса «Пламенного легиона». – Это наша подрастающая надежда!

– Оно и видно.

– Вам, конечно, милее никчемные обыватели…

– О господи! – Эгле закатила глаза к пышущему полуденным жаром небу. – Есть такое слово – экономика, слышали когда-нибудь? Так вот, держится экономика на обывателях – на фермерах, рабочих, шоферах, торговцах, клерках, но ваша боевая компашка выше этого! Бестолочи… А чертову девчонку оставьте в покое, вдруг она все-таки вспомнит точное место? Это в ваших интересах, Виринея. Больше в ваших, чем в моих. Я уже держала камень в руках, а вы об этом только мечтаете. Все понятно или по второму разу то же самое разжевать?

– Можете не трудиться, госпожа Эгле, я и сама это знаю, – в голосе бритой дамы за оскорбленным достоинством сквозил сарказм. – И какое убийство, это же смехотворно, ребята просто хотели ее проучить. Неужели она, по-вашему, этого не заслуживает?

– Она и без ваших бобиков свое получит. Некрасивая закомплексованная замухрышка, в этой жизни ее никто не полюбит, она будет смотреть на других и завидовать, так и засохнет, ничего не получив, – вот достойная расплата за прошлое, а вы со своей шпаной только разводите ненужную возню. Имейте в виду, если дойдет до скандала, мы поддержим уважаемого предпринимателя Никеса, а не вашу так называемую школу. Что-то наболтала я много, сейчас подотру за собой – и до свидания, госпожа Одис.

Насупленная Виринея хотела еще что-то высказать, но передумала, а Эгле, картинно высунув кончик языка, плела, видимо, какие-то чары, затуманивающие память, чтобы несчастные «бобики» после ни слова из их разговора не вспомнили. Стаха ее волшба не коснулась.

Закончив, Высшая повелительно бросила:

– Стах, в машину!

Подчинился. Лучше ее сейчас не злить.

– Скажи «спасибо», – потребовала Эгле, когда отъехали от места побоища. – Я тебя выручила. Покровители Вир Одис раскатали бы тебя в блин, а раз это был мой приказ – уже другой разговор, исполнитель не в счет.

Покорно согласился:

– Спасибо.

На душе пусто, хоть шаром покати.

– Ты нажрался, как следопыт после рейса, на что это похоже?

Почему-то бытует мнение, что больше всех пьют следопыты Трансматериковой компании. Стах в ответ на уничижительное сравнение лишь плечами пожал.

– Ты наблевал в раковину на кухне. Повар подумал на меня. Он ничего не сказал, а если бы понял, что это не я, пришел бы пожаловаться. Спасибо тебе, репутация – это наше всё!

– Вы же, насколько я помню, не пьянеете.

– От алкоголя. Есть кое-что другое… Ладно, не важно. С похмелья тебя потянуло на подвиги, напал на Виринеиных бобиков из-за каких-то двух сикух… Зачем?

– Хотелось кому-нибудь рыло начистить, а тут они подвернулись, чем не повод.

– Вот-вот! – с горьким торжеством подхватила Эгле. – Ты после вчерашнего не в себе. Я ведь не хотела брать тебя на Амадору, как чувствовала… Надо было послушаться внутреннего голоса. Стах, кто она?

– Кто?.. – растерянно повторил Стах.

– Не придуривайся, я же понимаю, в чем дело. Неужели ты все-таки клюнул на Ингу? Фи, как пошло…

– Да нужна она мне… Придумаешь тоже.

– Тогда кто? Джиллина? Эрнестина? Ванда? Малышка Чармела?

Ага, заметила, что прежняя страсть куда-то сплыла, и решила – из-за интереса к новой женщине. А то, что могут быть совсем другие причины, ей и в голову не пришло. Столько лет прожить на свете и ни черта не понимать… Вот только правду ей объяснять незачем, и Стах вяло отнекивался, укрепляя тем самым подозрения насчет соперницы.

В конце концов обозленная Эгле высадила его из машины, напомнив на прощание про «свекольный зуб», и ввинтилась, кого-то шоркнув боком, в хвост сверкающей пыльной пробки на проспекте Добрых Намерений.

Стах послонялся по улицам, зашел в пивную, потом отправился в контору к Ласичу. Ознакомился с собранной информацией: по Трофане Тугорик и Клаурамцу ничего из ряда вон выходящего, маги как маги.

– Насчет трамвая ты угадал, дело мутное, – сообщил на закуску Ласич. – Самосвал был пустой, без шофера. Стоял в переулке на тормозах, вдруг сорвался и поехал, да еще скорость набрал нереальную, как с хорошего разгону. Кого-то хотели прихлопнуть, и без колдовства не обошлось.

Почему-то Стаха это нисколько не удивило.

Часть 3

Эстелла в кошмарах

Эоловы Чертоги стояли нараспашку перед всеми ветрами: поднебесно высокие потолки, просторные балконы, громадные арочные проемы, ничего не застеклено, из парка плывут ароматы цветов, сквозняки шевелят волосы и складки одежды. Медузников отпугивает устроенная с королевским размахом иллюминация, а в ненастную погоду проемы закрыты раздвижными перегородками, это Лерка вычитала в Путеводителе по Летнему дворцу.

Спасибо незнакомому парню, похож ему то ли на спецназовца, то ли на боевика мафии, новым фингалом ее оделить не успели, и на праздник, который, как выяснилось, называется «Прием у Летней госпожи в честь Летнего Ветра», она все-таки попала.

Пришлось надеть светло-голубую форменную курточку с буквами ШЮВ, она ведь не гостья, а юный менеджер. Глеб Никес с супругой в числе приглашенных, а их дети и молодежь из школы при супермаркете – верные помощники дворцового персонала. И то хлеб, иначе Лерку вовсе бы сюда не пустили. Наконец-то можно будет посмотреть на настоящее волшебство: в программе – «Колдовская феерия», лучшие столичные маги будут создавать иллюзии и плести чары, демонстрируя свое искусство. И все же разбирала зависть к нарядным дамам с царственно волочащимися шлейфами (глядеть в оба, чтобы не наступить), как будто здесь дивный сад с ожившими цветами, а она, Лерка, всего лишь невзрачная травинка.

Поневоле вспомнила Эстеллу – героиню любимого анимэ-сериала, свою сетевую аватарку и тайное второе «я» в подростковых мечтах и тогдашних снах. Если бы она была Эстеллой, у нее были бы длинные черные локоны, жемчужно-белое лицо сердечком и ресницы дюймовой длины, и в нее бы влюблялись самые красивые вампиры… Кстати, никого, кто бы хоть чуть-чуть походил на вампира, Лерка среди рафинированной публики пока не заметила. Ну, нет их в этом измерении, никуда от суровой правды не денешься. Вот бы тогда Темный Властитель пробрался сюда тайком (он же злой колдун, запросто может в кого-нибудь превратиться), увидел ее и влюбился, как раньше в Эфру Прекрасную… Но здешний всеобщий враг тоже, наверное, запал бы на Эстеллу, а зачем ему сдалась какая-то Лерка Вишнякова?

Эти мысли (вслух ни за что бы в такой ерунде не созналась, и хорошо, что Кирсан поставил ей ментальную защиту, не придется краснеть перед магами-телепатами!) порхали мотыльками на периферии, в то время как Лерка вовсю участвовала в подготовительной суматохе: осматривала потолки в помещениях третьего этажа – нет ли там перекидников, переставляла, как велели, вазы с каллами, розами и орхидеями, бегала по петляющей среди клумб дорожке в соседнее здание за бокалами в ячеистых картонных коробках, рассыпала в залах блестки из золотой и серебряной фольги. От последнего дела ее оторвал Берт Никес:

– Валерия, идем, нужны кандидатуры для креативного задания.

С десяток девчонок из школы юных менеджеров собрали в сводчатой комнате окнами на запад, залитой солнцем, словно янтарным лаком.

– Выбирать-то не из кого… – молодящаяся перезрелая дама в синих шелках, с густо начерненными веками, похожая на изящную ядовитую колючку, оглядывала их придирчиво, не скрывая разочарования. – Господин Дерек Нутвер – почетный гость, герой Темной Весны, угодить ему трудно. Для сопровождения нужна приветливая, свеженькая, хорошенькая девушка. В прошлый раз он остался недоволен, что подсунули недоразвитое бледное убожество, рядом с которым ему стыдно было находиться, и кого же вы, Бертран, опять привели? По-вашему, это хорошенькие девицы? Да тут смотреть не на что, подкрашенные дурнушки, где вы только их берете! Разве что вот эта более-менее… Как тебя звать?

– Валерия, – вытолкнула сквозь зубы Лерка, взбешенная этими характеристиками.

Она терпеть не могла, когда людей ни за что, ни про что оскорбляют, и даже тот факт, что бесцеремонная дама выделила ее из остальных, не вызвал удовлетворения.

– Бертран, объясните Валерии, что от нее требуется, и пусть идет на первый этаж к парадному входу встречать господина Нутвера.

Дама удалилась, блеснув на солнце синими шелками. Расстроенные девочки, немного выждав, потянулись из комнаты следом за ней.

– Я с этим почетным гостем спать не буду! – зло прошипела Лерка. – Пусть эта бордель-маман хоть удавится! Лучше сразу меня отсюда выгоняйте, а попробуют заставить – в консульство пожалуюсь, официальную бумаженцию напишу!

– Да ты чего, не о том речь… – Берт смущенно поправил «директорские» очки, его острый нос поблескивал от испарины. – Просто нужно, чтобы какая-нибудь девушка была рядом с ним и всячески проявляла заботу. Дерек Нутвер – активный борец против мерсмонианского режима, ветеран Народной Повстанческой армии, участник Кесуанской бойни. Его часто приглашают в школы, чтобы рассказывал о противостоянии силам зла, и на всех официальных мероприятиях он почетный гость. Ты должна вести себя деликатно, чтобы он остался доволен. Не забывай о том, что клиент всегда прав. Мы, Валерия, менеджеры, мы должны грамотно оказывать услуги, а не потакать своему самолюбию, наша сила в креативе! Ну, иди, иди, тебя ждут.

Огрызаться вслух не стала. Бесполезно. На площадке служебной лестницы между третьим и вторым этажом наткнулась на стоявшую в одиночестве Глорию, непривычно грустную и сникшую. Тронула за локоть.

– Не бери в голову, что наговорила эта заплесневелая кикимора. Сама-то на кого похожа, в ней только и есть хорошего, что шикарное вечернее платье и небольшая кучка бриллиантов, а в остальном каракатица средней паршивости. Испортить настроение – ага, тут она профессионал, и как раз поэтому ее мнение ни фига не стоит, понятно?

Глория тихонько шмыгнула носом.

– Что значит каракатица?

– Животное такое, на нашей Земле, живет в море. Со щупальцами, как у медузника. Если ее разозлить, плюется чернилами.

– Тише… – сестра Берта запоздало спохватилась. – Нельзя так говорить, это же фрейлина из свиты Летней госпожи.

– Ну и что… Все равно не переживай из-за глупостей. Еще неизвестно, кому из нас больше повезло.

Последние Леркины слова оказались пророческими.

Влипла так влипла. Избалованный, хуже капризной дамочки, мужчина в летах. Высокий, вальяжный, с некоторой деревянностью в осанке и движениях. Нижняя губа брезгливо оттопырена – привычная многолетняя гримаса, намертво схватившая лицевые мышцы, и вряд ли он теперь сможет от нее избавиться без пластической операции. Да и зачем избавляться, если в этом суть его отношения к миру? Глаза смотрят свысока, прохладно и водянисто, с таким выражением, словно вся окружающая жизнь – это скомканная грязная бумажка, брошенная мимо урны.

– Ты Валерия? Лерочка, значит… Сегодня вечером за мной поухаживаешь. Я смотрю, не замухрышка, а то дали мне в прошлый раз какую-то запятую на кривых ножках, пред людьми было неудобно, как будто ничего лучшего не заслужил. Где тут можно винца попить?

Голос оказался именно такой, как Лерка за мгновение до этого угадала: рыхловато-повелительный, под стать выпяченной губе, с легким оттенком отвращения и угрожающими нотками. Когда она работала в коммуникационном центре, от таких голосов у нее на загривке вставала торчком несуществующая шерсть. Разновидность клиентов из пятерки самых худших: чуть что не так – утопит в помоях, и даже если формально придраться не к чему, все равно утопит.

– Идемте, господин Нутвер, буфет на втором этаже.

– Не тараторь! Тра-та-та, тра-та-та… Вас, что ли, не учат, как надо разговаривать?

Промолчала. И вовсе она не тараторила.

– Я спросил, вас не учат разговаривать? – он в раздражении повысил голос. – Ты, что ли, глуховата?

– Учат, – отозвалась Лерка, смирив душевную бурю и рассудив, что лучше сунуть ему в зубы ответ, чем продолжать играть в молчанку.

– И голос у тебя хриплый. Куришь, наверное?

– Нет.

– Какое там нет, вы же все на самом деле курите!

Ее голос звучал хрипло от задавленной злости. Будь Дерек Нутвер глубоким стариком, ему бы простительно, маразм и все в этом роде, только он ведь еще не старик. Если соотнести с подвидом В, слегка за шестьдесят. Преподносит себя окружающим, как величайший дар, а при малейшим намеке на неприязнь обрушится на тебя камнепадом, поэтому надо запрятать чувства поглубже и нацепить на лицо предупредительную менеджерскую мину. Спасибо хваленым тренингам в супермаркете, научили.

Лерка выдерживала дистанцию в шаг, отступая, будто в танце, когда Нутвер пытался приблизиться к ней вплотную. Если это до нее дотронется, она ему глаза выцарапает. Или скорее заорет так, словно за шиворот бросили таракана, и плевать на мнение воспитанной публики.

С усилившейся симпатией вспомнила Кирсана: четырехсотлетний колдун с озорными молодыми глазами, несмотря на свою телесную дряхлость, первостатейный мужчина, до чертиков обаятельный – куда там Берту с Йонасом. Будь он, как тогда говорил, на сотню лет помоложе и реши за Леркой приударить, ничего бы не имела против. А этот вальяжный герой Темной Весны с гадливо оттопыренной губой… Брр, и впрямь как таракан за шкиркой. Заодно можно добавить еще один пункт в перечень своих разочарований: совершенно не такими представляла себе ветеранов борьбы против черного-пречерного зла, выползающего из туманов Гиблой страны.

Они сходили в буфет откушать (то есть откушал Нутвер, а Лерка за ним ухаживала, как было велено), потом послушали в зале на втором этаже струнный квартет. Видели издали Летнюю госпожу в серебряной короне и церемониальном одеянии из белого и дымчатого шелка, с вышитыми по подолу ласточками. Струящийся шлейф волочился за ней по мраморным плитам метра на полтора, и двое смазливых пажей присматривали, чтобы никакой растяпа его не оттоптал.

Лерка заметила в толпе того парня, который вчера вступился за них с Лидией. Точно ведь он! Скользнул по ней взглядом, здороваться не стал. Обидно. Хотя, если разобраться, ничего он ей не должен, это она его должница. И к тому же с ним такая неземная красавица… Пепельноволосая, точеная, в облегающем платье из блестящей бледно-розовой ткани, в жемчугах и алмазах, лиловато-серые глаза сверкают, словно александриты. Было бы странно, если бы мужчина, обладая таким сокровищем, засматривался на обыкновенных девчонок вроде Лерки Вишняковой. Наверное, эту фею с александритовыми очами он тоже от кого-то спас.

Вот те раз, а этот что здесь делает?! И кто его сюда пустил? Йонас вырядился в деловой костюм с чужого плеча (светло-серая в елочку ткань топорщится складками, руки торчат из коротковатых рукавов унылыми клешнями), вымыл и стянул резинкой на затылке волосы, тщательно замазал тональным кремом следы побоев на лице. В отличие от безымянного заступника, Лерку он узнал и раскланялся, неуклюже копируя великосветские манеры долгианской знати. Не злопамятный, пощечина забыта. С достоинством поздоровалась, про себя ругаясь: чего доброго, опять что-нибудь отмочит и попадет в неприятности, как тогда около супермаркета.

До чего тесен мир: бритоголовая вожачка-воспитательница малолетних экстремистов тоже тут. Держит курс прямо на них. Лерка струхнула и напряглась, но суровая дама, не глядя на нее (хотя наверняка узнала), тепло поздоровалась с Дереком Нутвером, который отозвался тоже с неожиданной теплотой, без своей обычной брезгливости.

Из разговора стало ясно, что эти двое знают друг друга еще с Темной Весны. Оба подвид С, Вир служила под началом у Нутвера в Народной Повстанческой армии. Тот принялся расточать комплименты и сравнивать ее с современными пустыми девицами не в пользу последних, кивая на Лерку, чтобы не ходить далеко за примером. Похоже, ему так и не удосужились сообщить, что она из другого измерения, а сам не понял – личности этого сорта мало что видят дальше своего носа.

Демонстративно отвернувшись, Лерка разглядывала нарядную толпу, колонны с причудливо вспененными капителями, хоровод огромных арок, за которыми золотилось небо цвета шампанского, расставленные вдоль стен столики с напитками и пирожными. Съела бы что-нибудь, пока не начало урчать в животе. С этой беготней даже пообедать не получилось.

После беседы со старой подругой Нутвер захотел угоститься пирожным, Лерка у него за спиной тоже перехватила эклер и стакан лимонада – торопливо, словно кошка, цапнувшая обрезок колбасы, пока хозяйка отвернулась.

Звонкоголосые глашатаи объявили, что магическое представление начнется после наступления темноты, а сейчас будут раздавать «Почту, принесенную Летним Ветром». Тоже традиционный пункт программы. В залах расставлены ящики с лаковой росписью: облака и птицы на безмятежно лазурном фоне, туда можно бросить письмо для кого-нибудь из гостей – любовное, поздравительное или с веселой чепухой, в назначенный час их достают, сортируют и вручают адресатам. Эта милая традиция оказалась для Лерки сущим спасением: Нутвер, снова встретивший старых сослуживцев, отправил ее за корреспонденцией.

Ящики еще не унесли, так что она успела забежать в туалет, потом снова перекусить, урвав на этот раз бисквитный рулет с кремом и стакан морса. Спряталась в углу за колонной, чтобы никто не полез с придирками: угощение для гостей, а не для обслуги. Ага, пусть попробуют отнять. Настроение было не то чтобы хорошее (это после общения с господином Нутвером!), а необыкновенно яркое, что ли… Да, самое подходящее слово. Яркое. Уже третий день подряд, с тех пор как побывала в гостях у Кирсана.

Старый колдун вроде бы ничего ей не давал, никаких амулетов или заклинаний… Зато кое-что забрал.

Ошметки. Он сравнил их с блохами, и неужели эти зловредные кусочки чужих сущностей отнимали у нее насыщенность и радость восприятия так же, как блохи высасывают кровь? Хорошо, что не сказала Кирсану «нет», а то бы не узнала, каково это – жить без блох.

В розовом зале, где стоял один из ящиков для «Почты Летнего Ветра» и придворный флейтист выплетал элегическую мелодию, созвучную мускатно-золотому вечеру за окнами, ей встретился Йонас.

– Салют! – подкравшись к Бескомпромиссному Экологу, окликнула Лерка. – Ты что здесь делаешь?

– Ловлю королеву.

– Лучше не надо, опять тумаков надают.

– Что такое тумаки, если на кон поставлено спасение мира? Лерка, никто ничего не понимает, они слушают и не слышат! Это же их мир, бляха-муха, мы-то с тобой вернемся домой. Никак не могу подобраться к ее президентскому величеству, одна видимость, что она здесь ходит так же, как все. Вокруг нее ушлые секьюрити обоего пола, косят под придворных и молчком оттирают от госпожи каждого, кто покажется им подо-зрительным. Я похож на подозрительную личность?

– Натурально похож. Костюмчик на тебе сидит так, словно ты его снял с первого встречного в ближайшем закоулке.

– Обижаешь, подруга. Я взял его напрокат в специальной лавке. У них на вывеске, прикинь, так и написано: «Что делать, если вас не пускают в приличное общество? Зайдите к нам, и мы вам поможем!»

– Крутая реклама, – оценила Лерка, в обществе креативных Никесов волей-неволей поднаторевшая в этих вопросах. – А как ты сюда просочился? Говорят, раздобыть приглашение на такой прием непросто.

– Одна правильная подруга выручила. Племянница дипломата и все такое. Вот она, щас познакомлю.

Йонас по-плебейски показал пальцем на девушку с копной пшеничных косичек, которая только что опустила конверт в расписной ящик для писем.

– Дарлена, салют! Это Лерка, тоже из наших.

– Салют. Ну что, потрепался с Летней госпожой?

– Не получается пока, фуфло гоняю, выжидаю шанса. Неправильное местечко, пиво здесь дают только в буфете. Кому ты письмецо отправила?

– Что?.. – девушка растерянно вскинула голову. – Ты чего, какое письмецо?

Полудетское лицо, мягкое и невыразительное. В глазах туманная поволока. Говорит медленно, растягивая слова, а движения неуверенные, словно идет по шаткому висячему мостику, переброшенному через пропасть. Такое впечатление, что «правильная подруга» употребила какую-то дурь.

– Ты только что сунула его в ящик.

– Что за фуфло несешь, ничего я не совала! – в ее голосе появились обиженные нотки. – Пьяный, что ли?!

Наверное, любовная записка. И чего эколог привязался – ясно же, Дарлене совсем не хотелось, чтобы кто-то из знакомых ее застукал. Изо всех сил изображает изумление и непонимание, как заправская актриса.

– Йонас, без разницы, – пихнув Бескомпромиссного локтем в бок, вмешалась Лерка.

– Я же видел…

– Значит, у тебя в голове глюкнуло, – Дарлена затуманено ухмыльнулась. – Надо поменьше травы курить!

«Ага, и тебе тоже», – беззлобно добавила про себя Лерка.

За дальней аркой мелькнула женщина в серебристо-белом одеянии с волочащимся шлейфом – Летняя Властительница или нет, но Йонас кинулся туда со всех ног, махнув на прощание потной клешней, угрожающе и нелепо торчащей из отутюженного рукава взятого напрокат костюма.

– Дурак, правда же? – Дарлена хихикнула. – Чумовой он какой-то. Нет, ну я же ничего не бросала в этот долбаный ящик с облаками, кому бы я тут стала письма писать? Да еще вручную, а не по мылу, совсем я уже, что ли…

– Нет так нет, – примирительно согласилась Лерка. – Давно с Земли?

– Около месяца. А ты?

– Примерно столько же.

– Не была еще в Гиблой зоне во время прорыва?

Вопрос был задан с такой интонацией, что Лерка ничуть не удивилась, когда собеседница в ответ на отрицательное движение головой с торжеством выпалила:

– А я была!

– Страшно?

– Жутко. Нереальное что-то, даже рассказать слов не подберешь. Луна сияет как сумасшедшая, по земле ползут, словно змеи, длинные-предлинные светящиеся вьюны, которые перехлестывают через крепостную стену прямо с болота из Гиблой зоны. Тьфу, через береговую стену! Этот ихний набат грохочет, хоть уши затыкай, и кесу визжат так, что сердце спотыкается. Когда их в записи слушаешь, не то. Надо, чтоб была ночь, и луна, и вокруг черное пространство, где кого-то убивают, тогда втыкает по-настоящему. Я там от страха уписалась, представляешь? Даже стыдно не было… Моего дядю, он второй секретарь нашего посольства, чуть инфаркт не хватил, когда меня оттуда привезли и сдали ему на руки.

– Как тебе удалось остаться в живых?

– Не знаю, – Дарлена несколько раз моргнула, словно силясь это понять. – Все перепуталось, ну, как будто посмотрела после травы страшное кино, и потом ни фига не перескажешь. Меня тоже хотели убить, но одна кесу за меня заступилась. Она была у них главная, другие с ней не спорили. Высокая, не по-людски красивая, лицо все в шрамах, в ушах длинные блестящие серьги – в одном сапфировая, в другом алмазная, а когда улыбается, видны клыки. Вот это помню, а остальное перепуталось, говорю же, у меня с перепугу совсем чердак уехал. Хорошо, что я почти не знала ребят, с которыми туда тусанулась, их разорвали и съели. Они же хищницы и, кажется, были голодные. Я начала объяснять, что я из другого мира, мой родственник служит в посольстве, и если меня убьют, будет дипломатический скандал, поэтому не тронули.

Завороженная ее сбивчивым, восхищенным и одновременно жалобным рассказом, Лерка чуть не прозевала тот момент, когда двое юношей в нарядных ливреях подняли почтовый ящик за боковые ручки и потащили к выходу. За ними! Если Нутверу принесет его письма кто-нибудь другой, в то время как Лерка болтается Мерсмон знает где, скандала не оберешься.

И ничего странного, что Дарлена выглядит наркоманкой. После того, что ей пришлось пережить, наверняка сидит на транквилизаторах.

«Почту Летнего Ветра» рассортировывали на большом столе в служебной комнате. Окон там, для разнообразия, не было, и внутрь кого попало не пускали: четверо магов проверяли корреспонденцию на присутствие ядов и чар. Лерка и еще несколько служащих дожидались в коридоре, глядя на них через стеклянную дверь. Наконец управились, и ей выдали шесть писем для господина Нутвера на лаковом подносе.

На лестнице Лерку нагнала одна из магичек, высокая светловолосая дама с безупречной стрижкой каре, в боа из каких-то немыслимых перьев – длинных, шелковистых, черных и палевых с золотым отливом.

– Вы хорошо знаете эту вашу соотечественницу, девушку с косичками, с которой разговаривали в розовом зале?

– Немножко. Нас познакомил общий приятель. А что такое?

– Она зачарована. Тонкая и качественная работа, не всякий заметит. Ей стоило бы прийти ко мне на прием, – колдунья извлекла из гущи перьев визитную карточку.

– Извините, я сейчас должна письма отнести. Эту девушку зовут Дарлена, она родственница второго секретаря нашего посольства. Вам бы, наверное, лучше с ним поговорить.

– Благодарю.

Ничего общего с Каракатицей, а ведь тоже из свиты Летней госпожи, еще и волшебница… Разница больше, чем между тремя подвидами. И Нутвер, и Каракатица без своих мерзких выходок были бы как тени, как пыль. Трагично? Да. Но кто виноват, что они столько прожили, ничего в себе не вырастив, и до крови садануть по чужой душе – это единственный доступный им способ как ни на есть заявить о своем существовании? Лерка пожалела их самую малость. Во-первых, все вышеобдуманное их не извиняет, во-вторых – опять Йонас.

Голос Бескомпромиссного Эколога звучал из-под арки, выводящей в галерею.

– …Мы расшифровали послание Леса. Он взывает к королеве и требует, чтобы она выполнила свое обещание, иначе всему вашему миру конец. Это серьезные дела, не фуфло, и ни до кого не достучишься. Какая-то у вас тут страна глухих! Инга, хоть ты будь человеком, пойми, что это реальные дела, реальней закуси и газированной водицы вон там на столиках, и королеве надо об этом сказать. Ты здесь фрейлина или кто?

– Я гостья. Надо подумать, когда лучше подойти к Летней госпоже, во время праздника или после, как она отправится в свои покои?

– Во, ты меня услышала! Я сразу понял, что ты правильная подруга…

Невысокая девушка стояла вполоборота. Пышная шапка темных волос, рубиновое колье, черное платье с открытой спиной. Йонас нависал над ней, благоухая потом и потрясая кулаками, как будто выступал на улице перед толпой. На Лерку с подносом, скромно прошмыгнувшую мимо, не обратили внимания. Интересно, эта Инга в самом деле прониклась пророчествами безумных экологов или хочет позабавиться за чужой счет? И вызволять Йонаса из ее холеных лапок некогда. Впрочем, это же наверняка не в первый и не в последний раз, в худшем случае над ним посмеются, а он скажет «бляха-муха» и начнет искать другую дорожку к Властительнице, ничего страшного.

Из зеркала в простенке между арками с Леркой перемигнулась стриженая девчонка с ошеломленно распахнутыми глазами, в голубой курточке с логотипом школы юных менеджеров и юбке в тон, с приметанными по швам, на манер лампасов, золотыми галунами. Ни чуть-чуть не похожа на Эстеллу. Служанка и ничего больше.

И если не поторопиться, ее ждет головомойка.

Нутвер пожелал, чтобы послания ему зачитали вслух.

– Поухаживай за мной, – произнес он прохладно и брезгливо, направляясь к лестнице. – Пошли-ка наверх, в кабинете посидим. Только чтобы не мямлила, а читала с выражением!

«Я бы дубиной по башке за тобой поухаживала. Полезешь ко мне в этом кабинете – двину в причинное место, и пусть потом хоть на Землю досрочно высылают».

На третьем этаже внутренних стен было больше, чем на втором. Симметричный сквозистый лабиринт, вдоль и поперек пронизанный коридорами, одна видимость лабиринта, не заблудишься. По коридорам и кабинетам – небольшим помещениям с арочными проемами без дверей – гуляли веселые сквозняки, и уединившегося народу здесь хватало, с трудом нашли свободный закуток. Приставания Лерке не грозят: этот самовлюбленный упырь неравнодушен к общественному мнению, не захочет прилюдно опозориться.

Кабинет им достался угловой, с бархатным диванчиком, стулом, журнальным столиком и большим зеркалом в деревянной раме. Со всех сторон журчали голоса, снизу доносилась музыка – флейта, скрипка, фортепиано. Небо за стрельчатым окном напоминало уже не шампанское и не золотой мускат, а сумрачную зеленовато-розовую акварель, зато под потолком сияла люстра с хрустальными подвесками. Времени как раз прочитать письма, а потом на второй этаж, чтобы не пропустить начало «Колдовской феерии».

Нутвер устроился на диванчике, Лерка на стуле… Ага, попыталась устроиться. Так ей и позволили.

– Ну-ка, встань! Вас, что ли, не учат, как себя вести? Цаца какая нашлась… Не учат, я спрашиваю?!

«Не буду тебе поддакивать, – решила Лерка, неохотно поднимаясь. – Хоть лопни, не буду».

– Читай, – проворчал он неприязненно, так и не дождавшись, чтобы она что-нибудь сказала. – Да не бе-бе, ме-ме, а с выражением!

На конверте рисунок: знакомая эмблема с факелом.

«Господин Нутвер!

Желаем Вам несокрушимого здоровья и долголетия! Вы наша гордость, мы на Вас равняемся!

Старшие ученики военно-спортивной школы «Пламенный Легион».

Те самые субчики, которых Лерка нажила во враги.

Еще один такой же конверт.

«Господин Нутвер!

Поздравляем Вас! Мы хотим быть как Вы, такими же героями, и воевать за Добро против темных сил! Мы будем брать с Вас пример, и когда вырастем, тоже будем убивать кесу, будем отрезать им языки, вырывать глаза, отрубать руки и ноги, выдирать клыки, сажать их на кол и давить гусеницами боевых машин, потому что они плохие, как это делали Вы во время Темной Весны! Приходите к нам в школу, мы покажем Вам, какие мы сильные и смелые, чему научились!

Младшие ученики военно-спортивной школы «Пламенный Легион».

– Были такие дела, – благосклонно пробормотал Нутвер. – Какие хорошие детишки, как хорошо написали… Давай дальше.

«Брр, гадость какая, да он же маньяк! И школы у них тут ничего себе… Если то называется борьбой добра против темных сил, тогда или я чего-то не схватываю, или сами они еще как темнят…»

Уткнувшись глазами в корреспонденцию – лишь бы этот стареющий изувер не заметил, какие чувства ее охватили, – Лерка взяла с подноса следующее письмо. На конверте пунцовое сердечко, в углу надпись мелкими буковками: «Внимание! Чары стандартные «лепестки», срабатывают по истечении минуты. Необратимо».

Такие почтовые принадлежности для любовных посланий продавались в отделе канцтоваров «Изобилия-Никес». Дорогущее удовольствие, зато шантажистам нечего ловить.

Показала адресату:

– Это вскрывать или сами?

Тот махнул рукой с неожиданным благодушием:

– Давай, читай.

«Дорогой Дерек!

Прошло столько лет, но я тебя не забыла. Когда вспоминаю позапрошлое лето, мое сердце чирикает, как птичка. А у тебя оно тоже чирикает?

Целую-целую и помню.

Когда-то твоя Нинелла Н.».

– Да, былое… – мечтательно произнес Нутвер. – Жизнь идет, годы текут… Н-да…

Лерка вздрогнула от неожиданности, когда листок у нее в руках рассыпался на мелкие голубовато-белые лепестки. Шмыгнувший в окно ветерок подхватил их и разметал по комнате. Вот, значит, как оно срабатывает.

– Тут еще одно такое же.

– Читай.

Одна-единственная фраза, выведенная посередине аккуратным почерком:

«Наилучшие пожелания от Иссингри».

– Все, что ли? – недоуменно нахмурился адресат, ожидавший новой порции сердечных излияний.

– Больше она ничего не написала.

– Знать не знаю, кто такая, – он недовольно пожевал губами. – Иссингри, надо же… Некрасивое имя. Нет такого имени.

– Фамилия, наверное, – подсказала Лерка.

Это послание тоже разлетелось лепестками, порыв игривого ветерка закрутил их вихрем, вымел в коридор.

«Господин Нутвер, Клуб любителей собачьих боев свидетельствует Вам свое почтение.

Член правления Клуба Гаштон Сойну».

Вовремя успела отвернуться к подносу на журнальном столике, чтобы скрыть зевок. Встала чуть свет, весь день беготня – ничего удивительного, что клонит в сон.

В последнем письме ненавязчиво просили денег.

«Господин Нутвер!

Если Вы помните Тадеуша Бортуха, Вашего верного боевого товарища, я его сын, Карел Бортух. Поздравляю Вас с праздником, искренне Вами восхищаюсь. Не могли бы Вы, в память об отце, оказать моей семье финансовую помощь в разумных пределах, для выплаты кредитов? Я к Вам приходил, но не застал Вас дома, и по телефону связь все время обрывается. Попросил знакомого передать Вам это письмо на приеме в Эоловых Чертогах. Надеюсь, Вы не откажете в участии и поддержке.

С глубоким почтением, Карел Бортух».

– Вертопрах и шалопай, – Нутвер зевнул во весь рот, показав плохо вычищенные желтоватые зубы. – Ох, разморило негаданно… Сосну я четверть часа. Разбуди, когда объявят волшебство.

После того как он откинулся на спинку дивана, смежил веки и начал со свистом посапывать, Лерка примостилась на стуле возле подоконника, опустила голову на сложенные руки. Всего пять минут… Она просто посидит, расслабившись, а то сил никаких нет…

Что, уже?!

Все-таки задремала. И надо же, чтобы ее так подло и неумолимо вырубило! За окном темень, круглая изжелта-серебряная луна. Люстра потускнела, в коридоре лампы и вовсе погасли. Ни дуновения, как будто сквозняки тоже уснули. Праздничного гомона больше не слышно, зато издали доносится пение – заунывное и чарующее, мучительно сладкое, сулящее непонятную опасность, аж мурашки по коже. Поразительно красивые женские голоса, но слов не разобрать.

Позади потерянно выругались. Значительная персона изволила проснуться, сейчас задаст жару.

Лерка встала молча, словно язык проглотила, уж очень не хотелось извиняться перед ним за что бы то ни было, даже за то, что бессовестным образом проспала.

Нутвер спросонья выглядел обескураженным и едва ли не перепуганным.

– Кто вы такая? – слова прозвучали хрипло и отрывисто, как лай. – И где эта стриженая коза из магазина, которую мне дали?

«Ах ты, скот…»

Она невольно стиснула кулаки, да так и оцепенела, наткнувшись взглядом на свое отражение в зеркале.

Там не было Лерки Вишняковой. Из деревянной рамы смотрела девушка с фантастически тонкой талией, в пышном кружевном платье длиной до щиколоток, полосатых чулочках и туфельках с золотыми пряжками, усыпанными мелкими сверкающими самоцветами. На голове бриллиантовая диадема вроде небольшой короны. Ниспадающие до пояса черные локоны отливают глянцем. Матово-белая кожа, по-анимэшному огромные глаза, ресницы такие длинные, что кажутся ненастоящими. Эстелла. Она же хотела превратиться в Эстеллу – вот и превратилась…

Все в порядке. Лерка поняла, что происходит: «Колдовская феерия» уже началась, и сейчас самые знаменитые маги Долгой Земли демонстрируют свое мастерство, развлекая публику иллюзиями. Не думала, что это будет настолько здорово! Наконец-то действительность этого отсталого измерения превзошла ее ожидания, а не наоборот. Вот интересно, они с Нутвером видят разные наваждения или одно и то же? Судя по тому, как он на нее вытаращился, второй вариант вернее.

– Меня зовут Эстелла, и я не вижу ни одной причины, чтобы и дальше находиться в вашем обществе.

Застрявшая в памяти фраза из какого-то исторического фильма пришлась как нельзя кстати. Нутвер не смог вымолвить ни слова, только по-рыбьи открыл и закрыл рот. Казалось, он того и гляди запаникует вразнос. Ущипнул себя за руку, потом за шею – так, что осталось красное пятно. Пощупал диван, стенку, подоконник, словно проверяя их материальность. Может, у него фобия на магические иллюзии? Зачем тогда притащился на этот праздник?

Он тоже изменился. Выглядит лет на сорок, а не на шестьдесят, как в реале. К лучшему, что перетрусил до дрожи в руках, а то вдруг бы начал приставать.

– Я посмотрю, что еще тут есть! – громко сообщила Эстелла. Не Нутверу, а расстаравшимся волшебникам, если те ее слышат.

Чувствуя себя Золушкой на балу, обмирая от предвкушения, шагнула в черный зев коридора – показаться в этом виде остальным гостям. Хорошо бы очаровать Берта, чтобы после ломал голову, кто была та прекрасная принцесса… Да, но если Берт тоже преобразился, как она его узнает? Эта мысль заставила ее хихикнуть: ничего, найдем, кого очаровывать!

Ни в коридоре, ни в так называемых кабинетах не было ни души. В потемках все казалось запущенным и ненастоящим, как еле прорисованные декорации компьютерной игры, зато вдали таинственно мерцал закругленный проем. Наверное, все собрались на втором этаже, там чудесное представление в разгаре.

Шаги позади: Нутвер идет следом за ней. Припомнив письмо младших школьников, Эстелла припустила быстрее, а то вдруг садистские наклонности проявляются у него не только по отношению к автохтонам.

Дальше будет лестничная площадка, не споткнуться на ступеньках… Нырнув под арку, она ахнула и остановилась. Нет здесь больше никакого второго этажа! Проем вывел на заснеженную улицу, переливающуюся под луной мириадами зимних алмазов. Старинные дома с лепниной и заиндевелыми горгульями, уютные желтые окошки, на крышах сахарно искрятся пласты снега. И ничуть не холодно, вот замечательно!

Пение стало громче, в нем усилились интонации призыва, сладкой тоски, угрозы, тягостной жутковатой чувственности. Никогда не слышала ничего подобного…

– Ты знаешь, кто это поет?

Нутвер тоже вышел наружу.

– Хор какой-то невидимый, – Эстелла независимо передернула изящными плечиками. – Такая же иллюзия, как все остальное. Красиво здесь…

– Дура, я не могу проснуться! – его голос рвался от истерического напряжения.

– Сам дурак. Нас разбудят, когда представление закончится.

Здание, из которого они выбрались, – не Эоловы Чертоги, а такой же старый дом, как другие на этой открыточной новогодней улице, освещенной низкой луной и гранеными фонарями в узорчатых металлических шляпках.

Скрип снега в переулке, сюда кто-то идет. Кто бы это ни был – всяко лучше, чем бродить по наваждениям «Колдовской феерии» в компании упыря с пастью, как давно не чищенный мусоропровод, в особенности когда упырь начинает выдавать характеристики окружающим.

Заранее приготовив улыбку, Эстелла настроилась увидеть знакомых, или незнакомых, или знакомых, которые выглядят незнакомыми, как она сама, но из-за поворота…

– Вот это класс!.. – ахнула она восхищенно. – Какие вы потрясающие!

Их было десятка полтора. Стройные, длинноногие, грациозные, ничуть не похожие на противных карикатурных уродцев с агитационных плакатов. Лица выглядели бы человеческими, если бы их не покрывала серая шерсть. По-эльфийски заостренные уши, в раскосых глазах пляшут рубиновые и топазовые искры. У тех, которые улыбаются, видны небольшие острые клыки. Одеты живописно и совсем не по-зимнему: шелковые и замшевые туники, у одних изукрашенные вышивкой штаны, у других короткие кожаные юбки, разрезанные на ленточки, и высокие шнурованные мокасины. Драгоценные камни в перстнях, браслетах и ожерельях сверкают, как звезды на небе.

Решив, что создатель такой шикарной иллюзии заслуживает немедленных аплодисментов, Лерка энергично захлопала в ладоши.

Нутвер вперемежку молился с надрывом и грязно ругался. Если на небесах его услышат, вряд ли возрадуются.

– Ты не испытываешь восторга от нашей встречи? – одна из кесу выступила вперед, покачиваясь, будто танцовщица, подражающая движениям змеи. – Ты меня помнишь? Я умирала два дня и три ночи, сходя с ума от боли, и я тебе обещала, что рано или поздно мы встретимся. Видишь, вышло по-моему. Из Отхори мертвым нет дороги в Страну Живых, но ты сам пожаловал к нам в гости, как я рада… – она медленно облизнула блестящие темные губы.

– А меня узнаешь? – другая скользнула к нему сбоку. – Неужели не узнал? Ты облил меня, связанную, бензином и бросил спичку, с тех самых пор я тебя жду… Как нехорошо и оскорбительно, что ты меня забыл! – она мелодично рассмеялась, словно передразнивая жеманничающую кокетку. – Понимаю, у тебя было много таких, как я… Но теперь ты с нами, и каждая получит свое удовольствие.

Остальные тоже засмеялись. От их волшебного серебристого смеха Эстеллу, попятившуюся к стене дома, пробрал озноб. Что такое здесь творится?.. Кто-то из магов задумал насолить Нутверу (ага, наверняка было за что!) и вместо приятной сказки наколдовал для него хоррор? Или дело не в этом… Может, сам Нутвер видит совсем другую иллюзию, а Лерка – нет, нет, она же теперь Эстелла! – которая злилась и мечтала от него избавиться, грезит о том, как он по всем статьям получает по заслугам. Понятно, почему кесу: шоковое впечатление от письма младших школьников из «Пламенного Легиона». Тогда получается, что феерия для каждого своя, и никого из знакомых здесь не встретишь.

Что ж, пусть иллюзорного Нутвера поскорее уберут с глаз долой, и она отправится гулять по залитому луной сказочному городу, пока время не истекло. Вот бы встретить вампира – взаправдашнего, сногсшибательно красивого, с аристократическими манерами, который сразу в нее влюбится… А почему бы и нет? В ее наваждении непременно должны водиться вампиры! Кесу эти чудо как хороши, но в романтическом плане ее интересуют мальчики, а не девочки.

– А это еще кто? – одна из демониц повернулась в ее сторону, блеснув длинными раскосыми глазами и вспыхнувшими в свете фонаря самоцветами.

– Откуда она взялась? – подхватила стоявшая рядом, разглядывая девушку с чересчур агрессивным для иллюзии любопытством. – Кьяси Иссингри обещала нам этого человека, роскошный долгожданный подарок, но не было речи о ком-то еще.

– Меня зовут Эстелла, – она шагнула вперед (раз это ее собственные грезы, нечего трусить). – Извините, можно вас потрогать?

Не дожидаясь разрешения, осторожно прикоснулась к руке той, что стояла ближе всех.

– Ой, как будто гладишь бархат… Вы правда такие замечательные, такие классные! Вы и в жизни такие, как в этом сне?

– Мы были такими, пока нас не убили, – отозвалась с оттенком грусти кесу, первой заговорившая с Нутвером. – Кто ты?

– Я же сказала, я Эстелла. Мне здесь очень-очень нравится, и вы мне тоже зашибенно нравитесь!

Кесу начали переглядываться в очевидном замешательстве, а Нутвер, со всех сторон окруженный, снова с рыданием выругался.

– Наверное, эта кьяне из тех людей, которые признали власть Наргиатага, – предположила первая. – Тогда не будет чести, если мы обойдемся с ней плохо.

– Мне сдается, она безумна, – заметила вполголоса другая.

– Ничего подобного, – Эстелла слегка обиделась. – Я адекватная. А Наргиатаг – это ведь по-вашему Темный Властитель, да? Я бы очень даже не против с ним познакомиться!

Кесу снова обменялись взглядами.

– Эта маленькая безумная кьяне не враг и не добыча. Идемте, сестрицы, остальные нас заждались.

– Не нас, а подарка, – нежно промурлыкала самая миниатюрная из них, сложением похожая на девочку-подростка. – Слышишь, подарок, мы сделаем с тобой все, что ты делал с каждой из нас, много-много раз подряд. Вначале тебе будет интересно, а потом наскучит умирать…

– Нет-нет, мы постараемся, чтобы это было разнообразно!

– Разбудите меня! – взревел Нутвер.

– Тебя, наверное, уже будят, да никак добудиться не могут…

Переливчатый смех, рассыпающийся холодными алмазными искрами вроде тех, что вспыхивают в сугробах.

Продолжая смеяться, кесу двинулись по улице, увлекая с собой упирающегося Нутвера.

Та, которую Эстелла тронула за руку, задержалась.

– Кьяне, пойдем с нами. Не знаю, кто ты и как сюда попала, но здесь есть места, которые даже мы обходим стороной, и вовсе не потому, что нам недостает смелости. Из людей только двое могут без опаски ходить в Отхори где угодно – или почти где угодно, это Наргиатаг и его атхе’ориме, защищенный силой Наргиатага. Идем, посмотришь, как мы будем играть с нашим долгожданным подарком. Насытившаяся месть оторвется от моей души и упадет, как перезревший плод, в бездонную трясину Отхори, после этого я наконец-то смогу спокойно уйти в Страну Мертвых.

Словно вздох ледяного сквозняка. Это прозвучало так завораживающе, что на мгновение сдавило грудь от непонятного чувства, одновременно восхищенного и тоскливого.

– Идем, – нетерпеливо повторила кесу. – Будет весело!

Она выглядела живой, но не отбрасывала тени. Да и остальные тоже… Только сейчас обратила внимание. А у Эстеллы тень есть, и у Нутвера есть.

– Нетушки, не хочу я на это смотреть. Мне надо найти вампиров. Не знаете, где их тут можно встретить?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, кьяне Эстелла, – неожиданно кесу погладила кончиками пальцев ее руку. – Моя шерсть – как бархат, а твоя кожа – как шелк. Взаимно очарована неожиданным знакомством!

Она вихрем сорвалась с места и нагнала своих подруг возле перекрестка, где меланхолично моргал желтым глазом светофор.

Сплошной сюр. Эстелла не помнила, что в точности это слово означает, но, кажется, именно что-то в этом роде. Главное, от Нутвера отделалась. Он довел ее до финиша, иначе не пожелала бы ему угодить в такую страшную западню. Это ведь ее иллюзия, и раз двойник Дерека Нутвера попал здесь в неприятности – значит, ей подсознательно этого хотелось. Не замечала за собой раньше такой жестокости. С другой стороны, смотреть, как его будут мучить, она не пошла, и если учесть, что утащили его кесу, которых он сам когда-то пытал и убивал, это справедливо.

И черт с ним, с Нутвером. Не хватало еще тратить на него время, отведенное для «Колдовской феерии». Как будто мало того, что по окончании представления придется наяву увидеть его мерзкую вальяжную физиономию, нисколько не пострадавшую от когтей иллюзорных мстительниц.

Она пошла по улице, удивляясь тому, что снег под ногами не скрипит. Впрочем, как об этом подумала, так он и заскрипел: наваждение подстраивалось под ее желания.

«Колдовскую феерию» Стах смотрел во второй раз. С год назад, когда выписался из госпиталя после ранения на Танаре, его приглашали на похожий праздник в Летнем дворце как почетного гостя. Тогда его отвлекала боль, приглушенная анальгетиками, зато сейчас он сполна получил удовольствие. Великолепное представление, чародеи на высоте, кто бы спорил. Зрители собрались на втором этаже, в большом зале с амфитеатром. Трижды прозвучал бравурный звук горна, созывая опоздавших, а потом пошли-поехали чудеса.

Посередине, над овальной площадкой для выступлений, кружились вихри бабочек, звезд и цветов, ткались из воздуха невиданные дворцы и пейзажи, танцевали огненные звери, разыгрывали коротенькие интермедии сказочные персонажи, плелись, каждое мгновение меняясь, сложные и прихотливые узоры.

Зал рукоплескал, и Стах вместе со всеми, хотя его душу нет-нет да и кололо, словно попал внутрь мелкий камешек.

Он знал, что это за камешек. До чего же хочется снова ее увидеть… Побыть рядом. Поговорить, все равно о чем. И сверх того – просто хочется, как глотка чистой прохладной воды, куда сильнее, чем он когда-либо хотел Эгле. Эта девчонка – не Высшая, не заражена их паскудным отношением к жизни. Порывистая, готовая защитить в неравной драке младшую подружку или, не считаясь с возможными неприятностями, поддержать того, кто пришел на помощь: ты меня в беде не бросил, и я тебя не брошу. Такие Стаху всегда нравились, а она еще и симпатичная – глаз не оторвать.

Он заметил Лерку Вишнякову среди никесовской молодежи, обслуживающей гостей, и как же тянуло подойти, окликнуть, пусть хоть улыбнется и кивнет в ответ… Нельзя. Эгле рядом. Если эта чертова бессмертная кукла до сих пор выясняет отношения с Ингой из-за какой-то быльем поросшей истории (парень, заметьте, не захотел ни ту, ни другую, на том и закончилось, а свирепая вражда между соперницами до сих пор не затихла!), можно представить, что обрушится на Лерку. И если честно объяснить, что прежнее увлечение выкорчевала из сердца Стаха не Лерка, а Амадора, Лерка появилась немного позже, это, скорее всего, только подольет масла в огонь.

Так что никаких стриженых девчонок он знать не знает. Пусть себе живет, не хватало ей попасть в беду из-за Стаховых проблем.

После феерии гости вновь разбрелись по залам, обмениваясь впечатлениями и подъедая остатки угощения. Эгле прибилась к кучке Высших из своей ассоциации, а Стах вышел наружу покурить.

Над парком переплетались меж деревьев усеянные разноцветными фонариками провода, не позволяя медузникам маневрировать при спуске. Вероятность, что кровосос тебя не достанет, – процентов девяносто пять, но лучше все же встать под деревом. Ради остальных пяти процентов.

В ароматной темноте мерцали мраморные скамейки и жасминовые кусты. Искрился, отражая цветные огоньки, могучий водяной веер фонтана, плещущий за фигурно подстриженными карликовыми деревьями. По дорожке пробежали рысцой три пары медиков с носилками. Он поглядел им вслед: к Эоловым Чертогам.

Наверное, стало плохо кому-то из инвалидов, приглашенных на праздник за воинские заслуги, как приглашали в прошлом году Стахея Крагина – тогда еще не любовника Высшей, а ходячую развалину, преодолевающую каждый день своей сломавшейся жизни, словно очередной отрезок полосы препятствий. Как бы там ни было, Эгле он по гроб обязан, и сначала надо выполнить ее поручение, даже если она над ним потешается, а потом уже думать о разрыве.

– Привет, леспех!

– Привет, – отозвался он равнодушно.

– Эгле куда-то запропастилась вместе с Альфредом и Ромулом. Не подскажешь, где искать это талантливое трио?

Глаза Инги злорадно блестели. Ради приема у Летней госпожи она, против обыкновения, облачилась в длинное черное платье, спереди почти закрытое, зато оголяющее спину, надела рубиновое колье и в таком виде стала похожа на обыкновенную великосветскую язву.

– Не в курсе. Зачем искать, если сами придут?

– У тебя завидная выдержка, леспех, – заметила она уважительно. – А ты знаешь о том, что твоя Эгле в былые времена напропалую вешалась на Мерсмона? Бегала за ним, как собачонка, и готова была в самом неподходящем месте встать на четвереньки, лишь бы Валеас ее взял. Будущий Темный Властитель однажды выпрыгнул из окна со второго этажа, только бы с ней лишний раз не встречаться, так она его достала.

Стах невольно ухмыльнулся. Эгле рассказывала про Ингу примерно то же самое.

– Чистая правда, – с торжеством усмехнулась Высшая. – Можешь сам у нее спросить.

– И тогда уже мне придется прыгать в окно?

– Инга! – позвали из электрического сияния, окутывающего слепленные из сплошных арок Эоловы Чертоги. – Иди сюда! Тут такие хреновы дела…

Она исчезла, сверкнув на прощание обнаженной спиной.

Поблизости остановилась компания иноземных туристов, они оживленно переговаривались, запрокидывали головы и показывали друг другу на медузников, которые плавали, шевеля мохнатыми черно-белыми щупальцами, над верхушками деревьев и путаницей гирлянд, держась на дистанции от шумного фонтана. Шляпки летучих гадов тускло белели в лунном свете, словно состряпанные из тумана. Кто-то из туристов швырнул в них подобранным с земли палым яблоком, но не добросил.

Потом начали обсуждать «Колдовскую феерию»: средненько, ничего выдающегося, то же самое можно смоделировать на компьютере без участия человека, достаточно запустить программу и задать параметры. Говорили по-долгиански, хотя и с акцентом: перед тем как отправиться в иное измерение, все они проходят под гипнозом специальные языковые курсы.

«А ты попробуй смоделировать то же самое без компьютера», – подумал Стах, обидевшись за родных магов, но в полемику не полез. Туриста все равно не переспоришь.

На дорожке показались санитары с носилками – одна пара, вторая, третья, следом шли врачи и дворцовая прислуга. Процессия двигалась от Эоловых Чертогов к скрытой за деревьями площадке, где ждали машины «Скорой помощи».

– Что случилось-то? – всполошился кто-то из туристов. – ЧП какое-то? Не теми ли самыми маринованными грибочками в крапинку люди траванулись?

– Да нет, говорят, просто плохо стало. Не пищевое. В неврологию повезут.

Из жасминового облака вынырнула Эгле.

– Стах, вот ты где! Пошли, сейчас Летняя госпожа откроет бал. Танцевать умеешь?

– Как медверах в цирковом балагане. Люди засмеют.

Около входа стояла группка юных менеджеров. Стах позволил себе всего один рассеянный взгляд. Лерки среди них не было.

– Плевать, мой дорогой, все равно мы с тобой станцуем, и пусть себе смеются.

Ночь была как серебряный кофейник. Сияли заключенные в молочное стекло фонари и всплывшая выше крыш луна, сверкали сугробы, зеркала в витринах, гирлянды сосулек на карнизах, а деревья и дома напоминали темные пятна, въевшиеся в старое серебро. Всю эту прелесть оттенял непроглядный иссиня-черный бархат.

Время от времени Эстелла останавливалась и начинала аплодировать, чтобы авторы иллюзии знали: ей понравилось.

Она уже долго блуждала по чудесному городу. Наверное, несколько часов. Внутреннее время человека может течь быстрее или медленнее, чем на самом деле, и в Эоловых Чертогах прошло всего-то минут десять… Эти соображения успокаивали, а то все же было страшновато.

Сладкоголосые демоницы, утащившие Нутвера. Немногочисленные прохожие, похожие то ли на голограммы, то ли на чьи-то воспоминания о прохожих, гулявших когда-то по этим улицам, – никак не живые люди, ни в каком смысле не живые, подобия телесных оболочек, а внутри ничего нет. Издалека по-прежнему доносится странное ликующее пение. Горгульи с белыми от инея глазами, не то чтобы совсем неподвижные – некоторые шевелятся, поворачивают головы, ухмыляются. И вдобавок ничего больше не происходит. Только слабенькое – спокойно, все под контролем, все понарошку! – ощущение жути спасает от скуки. Вампиры до сих пор не появились… Или смысл этой феерии в том, чтобы Эстелла сама их нашла?

Рассудив, что кровососущие аристократы должны собираться по ночам в местах злачных и гламурных, она попыталась сориентироваться, в какой стороне тут центр города. В Касиде и Птичьем Стане с этим запросто, а заснеженное наваждение, по которому ее отправили скитаться, не подчинялось нехитрой логике провинциального градостроительства. Планировкой оно скорее смахивало на старый разросшийся мегаполис на Земле – архитектуру не сравнить, но та же завлекательная и сбивающая с толку мешанина всего, чем богат большой город, разменявший не одну сотню лет.

Однажды показалось, что она видит Йонаса. За кирпичной оградой с зарешеченными арками не то сад, не то парк аттракционов: деревья увешаны рваными бумажными фонариками и похожими на блестящих мохнатых гусениц гирляндами из фольги, расписные павильоны, карусель с креслицами на цепях, высокая деревянная горка с далеко убегающей ледяной дорожкой, и около этого сооружения топчется Бескомпромиссный Эколог. Вид у него встрепанный, одуревший и вполне себе неформальный: вместо взятого напрокат костюма – широченные мешковатые джинсы, навыпуск футболка с цветущим деревцем и надписью: «Спасем природу, мать нашу!»

Его тень вела себя странно: то появлялась, то бледнела и исчезала, пульсируя в спотыкающемся ритме, хотя окружающие тени лежали на серебрящемся снегу неподвижно, ни одна не шелохнется.

– Вот это воткнуло так воткнуло!.. – бормотал он, озираясь. – Это называется, крыше дали пинка, и она поехала… Не понимаю, я где или здесь? Я в реанимухе или где?

– Йонас! – окликнула Эстелла.

Голос прозвучал придушенно, словно увяз в морозном воздухе, но парень услышал и повернулся.

– Кто здесь? Ау, люди!.. Человеки-и-и!..

– Это я! Сейчас, подожди…

К арке ему не подойти, с той стороны топорщится из сугробов кустарник с запутавшимися в ветвях нитями блескучей мишуры. Эстелла побежала вдоль ограды. Вот и ворота, на темной вывеске написано не пойми что, одна из створок приоткрыта.

Времени прошло всего ничего, однако Йонас уже куда-то исчез. При условии, что он был тут на самом деле… Скорее всего, такая же иллюзия, как Нутвер, которого уволокли с собой кесу.

Подобрав кусок фанеры, Эстелла вскарабкалась на горку, съехала вниз. Здорово… Хотя чего-то не хватает. Ощущений, вот чего! Без зимней холодины вполне можно обойтись, тем более что на ней кружевное платье и бальные туфельки, а всего остального жалко. Чтобы что-то почувствовать, приходится прикладывать усилия: если, например, вспомнить, какой бывает на ощупь занозистая древесина при температуре минус пять-десять градусов по Цельсию, и потрогать боковину горки, прикосновение ощущается, а если на этом не сосредотачиваться, никакого тактильного эффекта.

Зато никто ее отсюда не выгонит. Раз есть ограда и ворота, посетителей, скорее всего, пускают по билетам, а она зашла просто так, без спросу, и никакой сторож не спешит ее выпроводить или задержать.

Вот эту мысль додумывать до конца не стоило. Получилось, как с прикосновением: иллюзия уловила импульс и немедленно отреагировала.

Дверь ближайшего павильона, разрисованного чашками, ватрушками и улыбающимися круглыми рожицами, распахнулась. Изнутри вылезло, корячась вприсядку, что-то несусветное, с вытянутой черной мордой и тремя парами клешней, в одежке наподобие мундира, криво натянутого на шипастое туловище.

– Предъявите билетик! – просипел этот ужас, подбираясь к остолбеневшей Эстелле.

Она сначала попятилась, потом развернулась и бросилась бежать. Сторож едва не настиг ее возле ворот, щелкнул клешней, вырвав клок из юбки и оцарапав ногу. На улицу за ней не выскочил, но остановиться она смогла, лишь оставив позади три-четыре квартала. Дыхание сбилось, на юбке прореха, вдобавок больно, словно полоснули ножом. Подойдя к фонарю, осмотрела икру: содрана кожа, сочится кровь.

«Ну, спасибочки… Какой же травой эти маги перед представлением обкурились, если решили такой квест нам устроить? Им же за это влетит – не позавидуешь, потому что вряд ли такая шизятина приключилась только со мной. Покаталась, называется, с горки!»

Кстати, боль она чувствует еще как, совершенно того не желая… Тоже неправильно. Оторвав болтающийся кружевной лоскут, Эстелла перевязала ногу прямо поверх расползшегося чулка и пошла дальше. Беспечное предвкушение чудес сменилось настороженностью: похоже, на этих сверкающих ночных улицах может произойти все, что угодно. Не обязательно хорошее. Вот как выскочит из темноты еще что-нибудь вроде того «билетера»… Прохожие – одна видимость, зато другие здешние обитатели, которые до поры, до времени прячутся, достаточно настоящие, чтобы цапнуть до крови.

Они тут повсюду. Из зевов водосточных труб зыркают чьи-то глаза, отражая лунный свет. Во мраке подворотен шевелят паучьими лапками кошмары, слишком стыдливые, чтобы выползти на всеобщее обозрение. Горгульи уже в открытую переглядываются – по счастью, они у себя на крышах до того закоченели, что не смогут сейчас взлететь, стряхивая снег с перепончатых каменных крыльев, им остается только завистливо наблюдать за выплывшими на охоту медузниками.

Ну, знаете, это уже подлость! Эстелла всхлипнула, сердито шмыгнув носом. Пусть медузникам не писаны законы аэродинамики, у них свой жизненный цикл, которого природа покамест не отменяла. Появляются они ближе к последней трети весны, когда отступают заморозки и впервые зацветают плодовые деревья, живут и размножаются в течение всего лета, а в середине осени дружно вымирают. Зиму переживают лишь те особи, которые к этому времени вылупились из яиц, миновали личиночную стадию и закуклились. Снег и медузники – это несовместимо, невозможно… Ага, наяву невозможно, а обкурившиеся до бреда собачьего творцы иллюзий еще не то тебе налепят!

Если присмотреться, необыкновенно большие медузники, парившие над улицей, выглядели дохлыми – измочаленные щупальца, обвисшие сморчками громадные шляпки, – но вели себя как живые. Зомби. Эстелла кинулась наутек. От Нутвера она убежала, от сторожа с клешнями убежала, а от этой летающей дохлятины ей не уйти. Во дворах и подворотнях притаилось такое, что лучше туда не соваться. Когда она распахнула дверь под красно-синей неоновой вывеской – вроде бы кафетерий, – обнаружила, что столики, стулья, посуда, котлеты и ложки плавают в воздухе в небольшом ярко освещенном зале, словно рыбы в аквариуме, а пол усыпан щепками, фарфоровыми черепками и обглоданными костями, вовсе не куриными. Побоялась туда зайти: еще неизвестно, что с тобой в таком заведении случится. Рванула дальше, огибая «сколзанки», как называют их дети – накатанные ледяные дорожки посреди выбеленных снегом тротуаров.

Вспомнилась рекомендация из «Памятки Туриста»: если тебя атакуют на открытом пространстве медузники, бегай от них зигзагами, они не способны быстро маневрировать. Мертвые гады в этом отношении не отличались от живых и не успевали ее схватить, но в то же время не отставали. При полете по прямой они развивают порядочную скорость, за счет чего – ученые обоих измерений до сих пор головы ломают.

Навстречу с тарахтением полз снегоуборочный трактор, огромный, облезлый, страшный, с пустой кабиной. Вильнула в сторону – он тоже вильнул, угрожающе покачнув скребком в две трети человеческого роста. Взвизгнув, Эстелла шарахнулась в боковой закоулок и угодила в ловушку. Все разрыто, комья глины вперемешку с рыхлым снегом, это месиво зыбилось, предательски расступалось, хватало за подол мерзлыми челюстями. Туфельки с золотыми пряжками Эстелла потеряла, пока добиралась через взбесившуюся глинисто-снежную кашу до дома в конце тупика. Там она забилась под высокое деревянное крыльцо. Теперь ее медузники не достанут. Вон их сколько, десятка два-три, и протухшим мясом несет – хоть нос зажимай. Таких ощущений она не заказывала… Но иллюзия бесповоротно вышла из-под контроля – или же у колдунов, плетущих наваждения для собравшейся в Эоловых Чертогах публики, окончательно зашел ум за разум.

– Выпустите меня отсюда! – потребовала она дрожащим голосом, прижавшись спиной к холодной кладке фундамента и подтянув колени к подбородку. – Надоела мне ваша «Колдовская феерия», все какое-то шизовое… Если я прямо сейчас не проснусь, завтра пойду в наше консульство жаловаться! Слышит меня кто-нибудь или нет?!

Кто-то ее определенно услышал, потому что скелет зубастого зверя, до поры до времени изображавший складной стул в витрине соседнего магазинчика, с хрустом распрямился и прямо сквозь витрину выпрыгнул наружу. Стекло, пропустив его, вновь сомкнулось, будто темная маслянистая вода.

Ой-ой-ой, вот это уже совсем плохо… Нашарила ком глины, ничего больше под руку не попалось, а костяная тварь вертела белесым черепом, словно принюхиваясь, того и гляди нападет.

В это самое время трактор, перегородивший выход из тупика, взревел, попятился, исчез из поля зрения, и на фоне уличного сияния возник стройный человеческий силуэт.

Вампир! Наконец-то! Надо было сразу консульством пригрозить… Точно вампир, самый настоящий, кто же еще это может быть?!

По зыбучке он шагал, как по мраморному полу, жадная каша, чуть не проглотившая Эстеллу, для него услужливо застывала в ровную поверхность. И выглядел потрясающе: бледное лицо словно мерцает в лунном свете, длинные темные волосы переливаются бликами. Единственный минус – одет не изысканно, всего-навсего джинсы и неприличный для охотника за кровью серый джемпер. Жаль, что за спиной не развевается черный плащ, похожий на крылья нетопыря.

Костяной зверь повернул морду в его сторону, замер, а потом прыгнул обратно в витрину и вновь умело притворился складным стульчиком. Струсил, не захотел связываться с хозяином ночи!

Медузники попытались вампира атаковать. Тот не стал уворачиваться, даже не посмотрел на них. На мгновение его окутало серебристое с чернью сверкание, и ошметки самых наглых упырей разлетелись в стороны, а уцелевшие всплыли вверх, как сорвавшиеся с привязи воздушные шары, и исчезли за крышами.

Эстелла смотрела на него из-под крыльца, восхищенно затаив дыхание. Вампир остановился посреди закоулка, начал озираться, словно кого-то искал. Его тень лежала на блестящей мерзлой земле, будто вырезанная из черного бархата. И хотелось с ним заговорить, и было до слез стыдно: туфли она потеряла, чулки и платье порвала, сидит тут, как Жучка в конуре, а он же такой красивый…

Вампир еще раз огляделся, с подозрением посмотрел на витрину магазинчика и встревоженно позвал:

– Лерка, ты здесь?

Вот уже несколько дней, как мир, в котором Демчо безвылазно обитал, хрястнул по швам.

Словно живешь у подножия стены – высоченной, несокрушимой, пыльной, надежной, как сложенные из бетонных блоков береговые стены, что бы ни происходило, никуда она не денется – и вдруг ни с того, ни с сего эта твердыня дала трещину, а с той стороны светит солнце и много такого, чего ты раньше не видел.

Демчо привык, что всем, кроме мамы и деда, на него наплевать. Иначе быть не может, потому что иначе не бывает. Заказчики не в счет, они просто-напросто блюдут свою выгоду. Когда у него в закусочной случился приступ и незнакомый парень, приятель Хусты, на руках вынес его на улицу из душного помещения да потом еще сидел рядом, пока Демчо не очухался, это было буквально сотрясение основ.

За исключением мамы и Помойного Тима, о нем никто никогда не заботился.

Этот самый Равул перед тем пытался вызнать что-нибудь о Трофане Тугорик и Клаурамце, которым контрабандисты время от времени сбывали товар из Гиблой страны. Естественно, не преуспел и махнул рукой на несговорчивый, да и вряд ли шибко осведомленный источник информации, но тем не менее пришел на помощь. Зачем? Они с Хустой с тех пор не искали встреч с Демчо, чтобы выставить счет за свою доброту. О нем позаботились без всякой корысти, вот что поразительно.

В закусочной он на самом деле ничем не рисковал. Товара в сумке уже не было, все разнес, и вдобавок Серая Дама научила, как остановить приступ, если вдруг накатит в неподходящий момент. Магическая команда. Так что ничего худого с ним бы не случилось, но Равул-то об этом не знал.

Еще и не спится. Сквозь решетчатые ставни льется лунный свет, изредка по сияющим на полу оконным проекциям проплывают зыбкие тени – медузники или другая летучая дрянь.

Человек человеку без разницы кто, это он сызмальства усвоил. Что помешало Равулу уйти из закусочной, не обращая внимания на «умирающего» Демчо?

В одночасье все стало иначе, и он понятия не имел, что со всем этим делать.

Эстелла на четвереньках выползла из-под крыльца. Вампир подал ей руку. Изящная белая рука, теплая, как у человека. Ногти, кажется, покрыты прозрачным лаком. А глаза с таким разрезом называются миндалевидными. В серебряном лунном сумраке не разберешь, какого они цвета, но тоже не заметно ничего нечеловеческого. С виду обыкновенный живой парень лет семнадцати-восемнадцати, только фантастически красивый, и глядит с тревожным недоумением, чтобы не сказать с растерянностью.

– Лерка, что с тобой? Ты давно превратилась… в это?

– Я теперь не Лерка, а Эстелла! Как начались чудеса, так я и стала другой. Здорово, правда?

– Лучше прими свой настоящий облик. В таком виде тебе отсюда не уйти.

– А я пока никуда не тороплюсь. Всю жизнь мечтала быть такой, как сейчас.

– Как манекен в магазине дамского платья?!

– Красиво же!

– Полный абзац… – расстроенно заметил вампир. – Как ты вообще сюда попала?

– За мной погнались медузники, а потом еще бешеный трактор, – она смутилась, хвастать-то нечем. – Я решила тут спрятаться. Туфли потеряла…

– Как ты попала в Отхори?

– Оно так называется? Странное какое слово…

– Тебе надо поскорее проснуться. Ты провела здесь около шести часов, и у тебя уже начинает ломать чердак.

– Вот закончится «Колдовская феерия», тогда всех дружно разбудят, а раньше времени – фигушки. Здесь водятся всякие ужастики, зато интересно.

– «Колдовская феерия» давно закончилась. Из Эоловых Чертогов тебя увезли на «Скорой помощи». Ты сейчас в больнице… вернее, там находится твое физическое тело, а ты сама непонятно каким образом угодила в Отхори – кесейскую Страну Снов и Кошмаров. Хорошо еще, что я вовремя успел.

Эстелла ни на полстолько не поверила. Это все специально, чтобы создать иллюзию правдоподобия.

– Ага, конечно, а потом я проснусь в Эоловых Чертогах, и окажется, что прошло всего двадцать минут. И если это кесейская потусторонняя страна, откуда бы здесь взялся человеческий город?

– Это Танхала времен Темной Весны. Кесу, которые состояли на службе у Властителя, присоединили к своим потусторонним владениям сон о Танхале. Или, правильнее сказать, не они присоединили, это произошло само собой.

– Здорово! – одобрила Эстелла. – Мне такие рассуждения нравятся. А почему ты не улыбаешься? Я хочу посмотреть на твои вампирские клыки!

– У меня нет вампирских клыков.

– Почему нет? Ты же вампир?

– Нет. Лерка, тебе сейчас надо не заигрываться, а наоборот – выйти из игры, вырваться из Отхори, проснуться.

– Кто ты такой, если не вампир?

Он ответил после небольшой заминки:

– Я дух умершего. Не бойся, я не злой дух.

– И откуда ты меня знаешь?

– Общие знакомые рассказали. Попросили тебя найти и вывести отсюда.

– Какие знакомые?

– Не важно.

– Ну, покажи все-таки зубы, пожалуйста!

Собеседник вздохнул и продемонстрировал оскал. Н-да, безотрадная картина… То есть так-то вполне отрадная, ровные белые жемчужины, никаких изъянов, но ни намека на смертоносные вампирьи клыки.

– Ладно, ничего страшного, – хоть он и иллюзия, разочарованная Эстелла не хотела его обижать. – Бывает же, что кто-то не вампир… Можно жить и без этого. Я где-то здесь туфли потеряла.

Туфли он отыскал довольно быстро. Отряхнул от снега и глиняной крошки. Ничуть не пострадали, и все драгоценные камешки на месте.

Обувшись, она расправила рваную кружевную юбку и независимо вздернула подбородок, припомнив мудрый совет из какого-то журнала: если чувствуешь себя королевой, ты и в отрепье будешь королевой.

– Покажешь мне Танхалу?

– Ты уже насмотрелась, пора просыпаться.

Под ногами намертво застывшая поверхность. И спятивший трактор куда-то убрался, даже тарахтения не слышно. Чарующее пение доносится тихо-тихо, тающим звуковым фоном.

– Пока не хочется. Мне здесь все-таки нравится, скорее да, чем нет. Ты ведь могущественный маг, правда?

– Никогда им не был.

– Ну да, вон как у тебя сверкнуло, и сразу всю нечисть раскидало! Я же заметила, тебя здесь боятся.

– Это защитные чары. Подарок одного колдуна, который обладает в Отхори большим влиянием, потому и боятся.

– Какого колдуна?

– Не имеет значения.

– Доброго, да?

– Скорее злого.

Легкое напряжение в его голосе удержало Эстеллу от дальнейших расспросов. Что-то здесь не так: то ли о подарке, то ли о дарителе, то ли обо всем этом сразу ему жуть как не хочется распространяться.

– Как тебя зовут?

– Не важно. Извини, не скажу.

Это она могла понять: у самой были заморочки с именем.

– Мне ведь надо тебя как-то называть. Может, Проводником, раз уж ты меня тут прогуливаешь?

– Хорошо, сойдет Проводник, – согласился он как будто даже с облегчением.

– Кто это поет, не знаешь?

– Крыанме Эналх Тохе. Кесейское хтоническое существо, единое, но многоглавое, обитает в Отхори с начала времен. Дух справедливого воздаяния и возмездия. Обычно Крыанме Эналх Тохе устраивает такие концерты, когда верховной госпоже Гиблой страны удается поймать кого-нибудь из старых врагов. Погоди-ка… – он замедлил шаги. – Тебя нашли рядом с каким-то мужиком, его тоже не смогли разбудить и увезли на «Скорой». Постарайся вспомнить, что было перед тем, как ты отключилась?

– «Нашли с каким-то мужиком», спасибочки, – Эстелла фыркнула с напускной обидой. – Это не мужик, а ходячее рвотное. В одном флаконе убийца-садист на пенсии и кака из унитаза, к несчастью для окружающих наделенная даром связной речи. Лучше бегать от дохлых медузников в этой вашей стране Отхори, чем провести пять минут в его обществе! Постой, Проводник… Так он, что ли, тоже здесь на самом деле, как я? Когда мы вышли наружу, его забрали кесу, которые говорили, что он их когда-то убил.

– То-то у них сегодня праздник… Но почему тебя вместе с ним сюда затянуло, вот чего я не понимаю. Извини, что вы с ним перед этим делали?

– Ничего особенного. Письма читали, «Почту Летнего Ветра». Он потребовал, чтобы я читала ему вслух.

– Что там было, пересказать сможешь?

Решив, что Нутвер нанес ей достаточный моральный ущерб, чтобы забить на тайну его личной переписки, она выложила все, что сумела припомнить.

– Ясно…

Чтобы на таком утонченно красивом лице и такая кислая мина – в жизни бы не вообразила.

– Что-то не так?

– В общем, да. Раз ты попала сюда из-за колдовства Иссингри, теперь не проснешься, если тебя не отпустят. Ничего, что-нибудь придумаем…

Выдворение из Страны Снов и Кошмаров откладывается, вот и ладушки. Эстелла ничего не имела против, а то познакомиться с таким симпатичным парнем, пусть он и не вампир, и через пять минут проснуться – это был бы всем обломам облом.

Широкая, в несколько полос, улица, по правую сторону вздымаются здания, похожие на всплывших из белой пучины китов. Зимние продовольственные склады, если верить указателю. Складскую территорию отгораживает от пешеходного тротуара массивный каменный парапет, на нем расставлены через равные промежутки каменные вазы почти в человеческий рост – шершавые серые махины, доверху забитые снегом. До одной из них Эстелла мимоходом дотронулась: в этот раз ощущение прикосновения отозвалось сразу, как наяву.

Вот хорошо, она уже начинает здесь осваиваться!

Улица с варварски монументальными вазами плавно пошла вверх, выгнулась мостом через канал. Внизу вскрывшийся лед и черная вода.

На другом берегу теснились дома с кокетливой лепниной, выбитыми окнами и пятнами копоти на штукатурке.

– Во время Темной Весны в этих кварталах шли боевые действия, – объяснил Проводник. – Там теперь водится всякое, лучше обойдем.

«Всякое» выскочило наперерез, когда свернули на набережную канала. Выглядело оно как проволочная сороконожка размером с крупную дворнягу. Кинулось на Эстеллу, но Проводник успел врезать ботинком по сквозистому туловищу. Острое сочленение распороло ему штанину, и он зашипел от боли, однако «сороконожке» пришлось хуже: отброшенная пинком, та скрючилась, исчезла в мгновенной вспышке черноватого сияния и рассыпалась пылью.

– Круто! – оценила Эстелла. – Значит, такую хрень достаточно огреть как следует, чтобы она выпала в осадок?

– Лучше не пробуй. Хрень самоуничтожилась, потому что пролила мою кровь. В смысле случайно оцарапала.

Эстелла хихикнула:

– Это приложение выполнило недопустимую операцию и будет закрыто?

– Типа того.

– А что было бы дальше, если бы это приложение меня сцапало? Убило бы?

– Потащило бы к Темному Властителю. Его создания охотятся на заблудившихся в Отхори посторонних людей, человека они распознают даже сквозь морок вроде твоего.

– А почему они тебя не могут тронуть?

– Потому что им запрещено.

– Почему запрещено?

– Не имеет значения.

Дома в остатках лепного гламура сменились деловито-неказистыми постройками с вывесками «Шиномонтаж», «Дрова на заказ», «Скупка металлолома», «Автобаза Санитарной службы быстрого реагирования». Повсюду следы колес, но призраки машин на глаза не показывались: какой им интерес гоняться за Эстеллой, если рядом Проводник, связываться с которым себе дороже? Луна пыталась утвердить свое господство над черной студеной водой, однако из-за сумятицы плавающих в канале льдин у нее никак не получалось отразиться там по-настоящему.

– Послушай, а ты не мог бы стать вампиром? Раз уж мы в Стране Снов, здесь, наверное, всякое возможно…

– Зачем?

– Это было бы здорово!

– Лерка, лучше прекрати в это играть, пока еще что-то помнишь и соображаешь.

На его узком точеном лице отражались чувства, слишком человеческие для такого прекрасного сверхъестественного существа, – тревога и досада, словно он за эту самую Лерку, о которой никак не хочет забыть, самым обыкновенным образом переживает.

– Кажется, я и правда была раньше какой-то Леркой… Ну и что, давай на это забьем?

– Если ты останешься в Отхори, да еще в таком виде, ничем хорошим это не кончится. Или тебя съедят, или станешь одним из здешних мороков – например, куклой в витрине магазина.

– Пока меня не поцелуют и не расколдуют?

– Абзац… – тоскливо пробормотал Проводник.

– Не ругайся, – хихикнула Эстелла.

С набережной они повернули в тесный переулок, застроенный уютно дремлющими кирпичными домами, а оттуда на проспект с фонарями и витринами. Серебряный кофейник со свежезаваренным ночным напитком вновь сверкнул для них ярко начищенной стороной. Да здесь еще и народу полно!

Проводник схватил ее за руку и рывком втащил обратно в темень переулка, поэтому рассмотреть процессию, двигавшуюся по середине широкой улицы, она толком не успела.

– Что там?

– Ничего. Отхори – страна не только снов, но еще и кошмаров. Пошли отсюда.

Он увлекал ее обратно к каналу, не давая оглянуться. Что же она там успела увидеть?.. Человек, вроде бы выглядевший знакомым, ковылял впереди с хрипами и стонами, и что-то волочилось за ним по дороге, путаясь в ногах, словно концы чересчур длинного пояса. Его сопровождала толпа кесу, но как будто были среди них и люди, все они переговаривались, смеялись и казались довольными.

Который впереди – это Нутвер. И волочатся не концы пояса, а вывалившиеся из живота кишки.

– Ох, Господи…

На нее накатила дурнота, колени подогнулись, так бы и села прямо на утоптанный снег, но Проводник тащил ее дальше, не разрешая остановиться.

– Уходим скорее, а то затянет, и тогда мы пойдем вместе с ними.

– У тебя же крутая защита, – выдавила Эстелла.

– Защита не позволяет обитателям Отхори причинять мне вред, а это другое. Ну, как бы сказать, один из здешних законов притяжения. Сопротивляться ему способны немногие, у меня или у тебя на это силы не хватит. Если видишь толпу и не хочешь участвовать в том, чем она занимается, немедленно смывайся. Если, конечно, успеешь, но мы с тобой успели.

Они быстро шагали вдоль канала в том направлении, откуда пришли.

– Тогда я не против того, чтобы проснуться. Там были не только кесу, еще и люди…

– Сторонники Темного Властителя, которых враги взяли в плен. Их смерть не была легкой, и они решили задержаться в Отхори, чтобы когда-нибудь поквитаться со своими палачами. Нутвер сам виноват. Если необходимо кого-то убить, незачем при этом доходить до полного беспредела, а то ведь потом могут так или иначе выставить счет.

– Значит, тем, кто делает такие вещи, не уйти от расплаты?

– По-разному бывает. Иссингри уже многих так поймала. Тот, кто засыпает зачарованным сном, как Нутвер, попадает сюда. Он сейчас лежит в больничной палате с диагнозом «синдром Рухлера», и с виду с ним полный порядок, но, несмотря на это, в Отхори для него все происходит по-настоящему.

– А если ему там эвтаназию организуют из гуманных соображений?

– Раз его здесь уже сцапали, это не поможет. Разница только в том, что, пока он не умер, духи убитых будут заодно высасывать у него жизненную силу, это для них все равно что еда.

– То есть они вроде вампиров?

– Пожалуй, да. Без пищи они постепенно ослабнут, и тогда их унесет в Намутху, как ветер уносит тополиный пух.

– Что такое Намутху?

– Страна Мертвых. Вопреки своему названию, не такое страшное место, как Отхори.

«Ага, так ты все-таки вампир! Ты же дух умершего, сам сказал, и выглядишь, надо сказать, неплохо. Значит, не сидишь на голодной диете, а сознаваться не хочешь».

Эти соображения так и остались невысказанными. Не все стоит говорить вслух.

Изгиб канала завел их на задворки твердыни, возносящейся над окрестностью, словно горная круча. Ворота распахнуты, вокруг сугробы в алмазах и груды каких-то обломков. Две параллельные рельсовые колеи ловят лунный свет, наводя тоску: безмолвие стылого металла, петляющий среди снов и кошмаров призрак железной дороги.

– Это замок темных сил? – поинтересовалась Эстелла шепотом.

– Это мукомольный завод с элеватором. Нам надо его обойти. Не самое безопасное место, но моя защита выдержит.

Они двинулись по тропинке, протоптанной вдоль ограды. С одной стороны кирпичная стена, с другой пустырь, утыканный голым кустарником, на снегу валяются ботинки, вспоротые подушки, оторванные руки, белые и бескровные…

– Лерка, не смотри туда! Смотри прямо перед собой, слышишь?

Она слышала, но не могла отвести взгляд от пустыря, тем более что снег там зашевелился, закружились в воздухе перья из рваных подушек, и начало медленно подниматься что-то, похожее на громадную черепаху, тоже как будто слепленную из снега. Из-под панциря высунулась костяная голова с редкими острыми зубами. Сама «черепаха» с места не сдвинулась, но поросшая космами белесой шерсти шея тянулась и тянулась, вроде змеи, выползающей из норы.

Эстелла завизжала, а у Проводника вспыхнули на запястьях серебристо-черные браслеты, мгновение – и он с головы до пят одет в сумрачно сверкающий ажурный доспех.

– Иди вперед. Только не беги.

Проводник заслонял ее от зубастой головы на мотающейся мохнатой шее: та сунется – и сразу отпрянет, словно обжегшись, так и добрались до следующей улицы. Обитатель пустыря не стал утруждать себя погоней, зарылся обратно в снег.

– Что это было?

– Кошмар кесейский. Их здесь полно. По-моему, этой пакостью пугают детей, которые уходят без спросу далеко от стойбища.

Доспех Проводника уже исчез – очевидно, до следующего раза. Крутая вещь, Эстелла бы тоже от такого не отказалась.

– Если я скажу не смотреть на что-то – не смотри, хорошо? Тут не совсем так, как в мире живых, и некоторые чудовища ничего тебе сделать не смогут, пока ты сама не согласишься с их существованием. Но есть и такие, которым без разницы, обращают на них внимание или нет. Тех и других лучше не путать.

Узкая улочка, над головами нависают балконы, там что-то шебуршится, сверху сыплется снег. Оглушительное, как взрыв, хлопанье крыльев – сердце Эстеллы в ответ тревожно бухнуло, однако нападения не последовало. Позже, когда вышли на перекресток, вокруг них что-то замельтешило и заплясало – что именно, не поймешь, сплошная рябь, но доспех Проводника, вновь ставший видимым, сверкнул беззвучной вспышкой, и мельтешение утихло.

– Темный Властитель может обходиться без сна несколько суток подряд, – сообщил Проводник вымотанным голосом. – Рано или поздно он все-таки заснет…

– И тогда от него можно будет убежать? – подхватила Эстелла.

– Нет, тогда с ним можно будет поговорить.

– То есть как…

Замолчала, потому что поняла: раз они в Стране Снов, общаться тут получится только с теми, кто в настоящий момент спит.

– Зачем с ним разговаривать? Разве он не опаснее всех этих, вместе взятых?

– Чтобы ты проснулась, тебя надо освободить от чар, которые затянули сюда вас с Нутвером. Сделать это сумеет или Властитель, или Иссингри. По-любому придется идти к ним, других вариантов нет.

– Давай тогда лучше к ней?

О Темном Властителе Эстелла ничего хорошего не слышала, а кесу, которых она встретила здесь в самом начале, ей в общем-то понравились. Если главная госпожа у них такая же, с ней, наверное, проще будет все уладить.

– Я ее когда-то очень сильно подвел, она до сих пор не может простить.

Проводник произнес это стесненно, словно воспоминание было для него слишком болезненным. Несмотря на прилив любопытства, Эстелла не стала расспрашивать, что такого он сделал верховной колдунье Гиблой страны.

Царство одноэтажных деревянных домишек с мазками искрящегося снега на крышах. Луна пожелтела, увеличилась в размерах и сползла низко-низко. Проводник ускорил шаг.

– Может, объяснишь, куда мы спешим?

– Ко мне домой.

– У тебя тут есть дом?

– Скорее сон о доме, в котором я когда-то жил. Там хорошо, никакая нечисть не заберется. Подождешь меня там, а то скоро наступит утро, и мне придется на некоторое время исчезнуть. До вечера.

– Ага, раскололся! – с торжеством выпалила Эстелла. – Все-таки ты вампир, хоть и отпирался! Еще и клыки от меня прячешь… В гроб отправишься спать?

– Не в гроб и не спать, – он возразил неохотно, после паузы, заполненной глубокой синеватой тишиной и скрипом снега под ногами. – Наоборот, меня разбудят в мире живых, а вечером я засну и опять окажусь в Отхори. Надо, чтобы в мое отсутствие с тобой ничего не случилось.

– То есть как… – от неожиданности она остановилась. – Сам же раньше сказал, что ты дух умершего! Ничегошеньки не понимаю…

– Идем, некогда! – Проводник потянул ее за руку. – У меня в комнате скоро затрезвонит будильник. Лучше побежали! Объясню дома, сколько успею.

Этот бег по затопленным глубокой синевой улицам был ни на что не похож. Эстелла задыхалась, в туфли набился снег, под ребрами кололо как наяву, но все-таки они успели. Пошли дома побогаче, особняки в два-три этажа, и в очередном переулке Проводник распахнул калитку в добротном заборе. Сломя голову через двор, даже не успела ничего рассмотреть, он буквально втащил ее на крыльцо и, как только ввалились в внутрь, задвинул засов.

– Опередили эту заразу.

– Какую заразу?

– Чертов будильник.

Эстелла осматривалась: вешалки с теплой одеждой, деревянные половицы, темноватый коридор с дверями по обе стороны, лестница на второй этаж… Не страшно. Наоборот, хорошо.

– Здесь кто-нибудь живет? – спросила она тихонько.

– Сейчас никто, а раньше здесь жили мы. Этот дом принадлежал моему другу, он служил следопытом в Трансматериковой компании. Я тогда был бедным студентом и поселился у него, а потом Залман пустил сюда семью беженцев с голодной окраины, так у нас появилась Сандра. В начале Темной Весны ей было восемь лет – нахальная, настырная, непослушная до ужаса, и все равно маленькое солнышко. Мы с Залманом плохо кончили: он до сих пор жив, подвид С, но потерял память, а я и вовсе умер, как последний дурак, зато с Сандрой все в порядке. Она тоже подвид С, не колдунья, но есть в ней такое, что может противостоять даже колдовству. Сон об этом доме находится под защитой ее личности, поэтому здесь с тобой ничего плохого не случится. Главное, не выходи наружу и вообще не открывай эту дверь. Я вот-вот исчезну. Вернусь вечером, тогда пойдем решать твою проблему.

Эстелла наконец-то рассмотрела его как следует. Глаза изумрудные, с темными ободками по краям радужки. Волосы не черные, как ей показалось вначале, а темно-каштановые с роскошным блеском. Гладкая белая кожа. Неужели он и наяву был таким красивым?

– Я что-то не поняла, каким образом ты можешь быть духом умершего, если ты, как теперь говоришь, живой и вот-вот проснешься? Ты мне, что ли, голову морочишь?

– Просто я уже родился заново. Некоторое время назад… А во сне снова становлюсь самим собой из прежней жизни. Кесу называют таких, как я, рэуману свирве нго’аху. У них это известное явление, хотя и не слишком частое. Так что днем я живой человек, а по ночам – дух умершего.

– Нет бы сразу сказал! – Эстелла непонятно почему обиделась. – А то навешал лапши…

– Никакой лапши я тебе не вешал. Ты же видела, что у меня есть тень.

– А это при чем?

– Тени бывают только…

Он исчез, не договорив.

– На самом-то деле обидно, что ты не вампир, – с упреком пробормотала Эстелла ему вслед. – С такой внешностью ты просто обязан быть вампиром, я-то надеялась…

Никто ей не ответил, и она пошла знакомиться с домом.

Демчо знал с пяток мест, куда Хуста ходил продавать Шмыгу, когда финансовые обстоятельства поджимали. В каждой из этих точек он объявлялся не чаще, чем раз в полгода по староземному счету, иначе его там вспоминали и били. Случалось, правда, что это не спасало, по-любому вспоминали и били, несмотря на срок давности.

Крысобелки – бестии на удивление сообразительные и привязчивые, а свою Шмыгу Хуста где-то подо-брал еще сосунком, выкормил, вырастил, приобщил к человеческим плутням. Прожив два-три дня у новых хозяев и порадовав их умильными ужимками, она давала тягу обратно к Хусте. Иной раз, поговаривали, с прихваченной купюрой в зубах, но последняя деталь, скорее всего, относилась к области мифологии.

Сейчас он работает на Равула, стало быть, торговать Шмыгой ему незачем. Трофана Тугорик, у которой он квартировал до последнего времени в качестве «помощника по хозяйству», его с треском выставила, о нынешнем местообитании никаких сведений. Для кого другого разыскать человека в кордейской столице без посторонней помощи было бы той еще морокой, но не для контрабандиста Демчо.

Есть один малоизвестный способ… Он извлек из тайника в погребе банку с пожелтелой наклейкой «Смородиновый десерт» с несколькими ягодами на донышке – вроде черных виноградин, покрытых бархатистым сизым налетом. Вытряхнул одну, неторопливо разжевал, думая о Хусте, представляя его себе во всех подробностях. Во рту осталась кислющая оскомина, зато теперь, если Демчо отправится бродить по городу, ноги сами приведут его к искомому объекту.

Ягоды потеряй-куста – родное кесейское название совершенно незапоминаемое, не говоря уж о том, чтобы исхитриться правильно произнести его вслух – делились своим волшебством с теми, кто пытается найти кого-то в Лесу. Как показала практика, в Лесу или в городе – никакой принципиальной разницы, эта магия действует где угодно.

После полуторачасовой прогулки Демчо, подчиняясь наитию, сел в автобус, который отвез его к вокзалу на окраине Птичьего Стана, здесь-то он и увидел Хусту. Недомаг пил пиво в кафе под открытым небом, среди крикливо одетых иноземных туристов. Те приезжали сюда поглядеть на зверопоезда и сфотографироваться на фоне береговой стены – серой, замшелой, заляпанной чернильными пятнами «волчьего бархата», с виду такой старой, словно она высится тут с начала времен. Прилепленный к ней вокзал напоминал небольшой замок из красного кирпича, с классическими зубцами и башенками. Около него тоже фотографировались: групповые портреты, все счастливо улыбаются до ушей, игнорируя наплывающую из недр здания звериную вонь.

– Хуста, привет.

– Привет! – недомаг сначала отозвался, потом повернулся, на его вечно хмельном круглом лице расцвела удивленная улыбочка. – Что здесь делаешь?

– В тот раз меня выкосило, и мы не договорили. – Он присел рядом и негромко спросил: – Что за фиговину вы хотите достать?

– С чего взял, что фиговину? – Хуста в растерянности погладил по спинке Шмыгу, деловито грызущую сухарь с фундуком возле лужицы пива. – Занятный ты парень, Демчо, с какой стати…

– С такой, что если б вам нужно было колдовство, вы бы прямо пошли к магам выяснять насчет цены, а не топтались вокруг да около. У вас на физиономиях было написано: «Хотим кой-чего спереть». Заметь, если даже я это уловил, Трофана или Клаурамец тем более все поймут. У колдунов нельзя ничего тырить.

– Мы и не собираемся. У них сколько угодно тырили, были случаи.

– Ага, ага, в анекдотах, в кино, в книжках. Только в этих историях ни слова о том, что стало с удачливыми жуликами после. Дохлый номер, а то сам не знаешь, чем кончают те, кто крадет у магов.

Хуста знал. Помрачнев – на его несерьезной физиономии это выглядело как выражение этакой хмельной озабоченности, – он уставился на Демчо теперь уже с подозрением и поинтересовался:

– А тебя чего зацепило?

– Есть дельное предложение. Если вам нужна какая-нибудь коллекционная редкость или что-то в этом роде, лучше не лезть за ней в маске из женского чулка через окно, а устроить сделку. Предлагаю себя в посредники. Можно ведь просчитать и организовать такую комбинацию, при которой каждая сторона получит желаемое, и никто после не будет за вами гоняться, чтобы навести порчу или превратить в каменных болванов.

Собеседник призадумался, в глазах зажглись мечтательные огоньки. Хитроумные комбинации он любил – так же, как пацан из бедных кварталов любит шикарные машины, дорогие сигареты и коньяк с Изначальной, которого ни разу в жизни не пробовал. На деле вершиной Хустиного хитроумия было загнать какому-нибудь легковерному любителю хомячков Шмыгу, чтобы та через день задала стрекача, но это не мешало ему строить воздушные замки.

– С Равулом надо потолковать… Сколько возьмешь-то за свое посредничество?

– Сколько отстегнете.

Этот вопрос Демчо не волновал. А то им с дедом денег не хватает! Ему нужно другое… Хоть немного побыть не в своем герметичном мирке, а вместе с кем-то из большого мира? Отплатить Равулу за добро? Попробовать себя в новой роли? Сам не смог бы сказать наверняка.

Обои с коричневыми кленовыми листьями, обведенными золотой каемкой, с грушами, яблоками и виноградными гроздьями в лиловых вазах, с камышами и кофейной кляксой, с зеленоватыми и голубоватыми будто бы водяными разводами. Плюшевые и кожаные кресла, ковры, старые этажерки. Шкафы с лакированной резьбой и скрипучими дверцами. Застекленные шкафы и полки с книгами. Много детских рисунков – на полу, на столах, на подоконниках, среди них попалась листовка Санитарной службы:

Если их увидишь, время не тяни!

Если их увидишь – скорее позвони!

Под двустишием типографским способом изображено несколько созданий устрашающего вида, и кто-то их старательно раскрасил цветными карандашами, превратив в пестрых мультяшных персонажей.

Нарядные платьица на девочку лет десяти-одиннадцати. Вместе с игрушками и рисунками валяются ювелирные украшения – кольца, браслеты, диадемы, ожерелья, то ли настоящие, то ли неотличимые от настоящих и по-любому не дешевые. Эстелла сразу представила себе женщину, которой немилый поклонник дарит драгоценности, а та отдает их ребенку, словно какие-нибудь ненужные побрякушки.

На то, чтобы все это перемерить, времени ушло порядочно, так что скучать без дела ей не пришлось.

На первом этаже кухня – все примитивное, никакой автоматики, зато на плите синяя кастрюля с еще теплым компотом из сухофруктов, на застеленном клеенкой столе блюдо с пирожками. Так как Проводник ничего не запрещал, Эстелла отведала и того, и другого. Объеденье, однако смутное ощущение голода не исчезло, словно проглоченная пища таяла, не доходя до желудка.

Попадались тут и зеркала, она смотрела на себя с удовольствием: фарфоровое лицо, длинные глянцевые ресницы, огромные глаза из синего стекла, водопад туго закрученных, как у аристократок на старинных картинах, шелковистых локонов. И талия тонкая-претонкая, всего сорок два сантиметра – измерила, найдя в одной из комнат шкатулку с шитьем. Так бывает у тех, кому делают специальную операцию и удаляют ради красоты нижние ребра, а у нее – без всякой операции, вот вам всем! Проводник обязательно должен на ней жениться. Только сначала пусть станет вампиром и спасет ее от Темного Властителя. Когда вернется, она с ним на эту тему поговорит.

Потом они будут жить-поживать в этом доме, потому что дом и впрямь замечательный – лучше, наверное, во всей стране Отхори не сыщешь. Он полон того особенного тепла, которое согревает не только тело, но и душу, и никакая дрянь сюда не залезет.

Из кухни Эстелла видела, как по двору кружат две твари с вытянутыми мордами, смахивающие на белых медведей, но без шерсти, с голой бледной кожей. Они тоже на нее косились, нехорошо посверкивая кровавыми глазами, однако пробраться в дом даже не пытались.

Выглянув в окно на втором этаже, она обнаружила на заснеженной покатой кровле пристройки птичий след, один-единственный, но такой громадный, словно его оставила избушка на курьих ножках.

Небо весь день было пасмурное, печальное и до того низкое, что с крыши, наверное, рукой дотянешься.

Эстелла сидела на ступеньках деревянной лестницы, размышляя над тем, почему прореха на ее кружевном платье сама собой заросла, а ссадина на ноге заживать не хочет и до сих пор болит, когда в коридоре послышался шорох.

Испугавшись, она вскочила, но успокоилась, увидев в нижнем проеме Проводника – все такого же красивого, все в том же сером джемпере.

Поглядев на Эстеллу, он погрустнел, в зеленых глазах как будто сгустился сумрак.

– Здравствуй! Чего сразу так мрачно уставился?

– Ты за это время стала еще больше похожа на куклу. Я надеялся, что оно пройдет, но этот чертов морок ассимилирует тебя со страшной силой.

– Хочешь сказать, что меня заколдовали?

– Ты сама себя заколдовала. Иногда и такое бывает. Как себя чувствуешь?

– Нормально, только нога болит поцарапанная и есть хочется. Я поела на кухне пирожков с капустой и с повидлом, но они одна видимость – вкусные, а в животе пусто.

– Их когда-то пекла мама Сандры. В Отхори нет настоящей еды, только сны о ней. А в больнице тех, кто с синдромом Рухлера, в первые дни не кормят – в расчете, что голод не тетка, пациент захочет есть и проснется.

– Значит, меня там голодом уморят?!

– Потом начнут кормить питательной кашицей через зонд.

– Фу…

– Думаю, тебе это не грозит, проснешься раньше.

– На улице еще светло, а ты уже здесь! Соскучился по мне?

– Когда я бодрствую в мире живых, я не помню о том, где был и что делал во сне. К счастью, не помню, а то была бы такая шизофрения… Так что я днем и я ночью – это две разные личности.

– Хм, интересненько… А здесь ты помнишь о том, где был и что делал наяву?

– Да.

– И что ты сегодня делал?

– Ничего особенного. Имей в виду, в Отхори времена суток меняются бессистемно и произвольно. Вчера была ночь, а теперь день, и он может тянуться хоть целую неделю напролет. С временами года иначе. В здешней Танхале постоянно ранняя весна, вечная Темная Весна… Сейчас я кое-что возьму, и пойдем.

В одной из комнат первого этажа он нашел среди разбросанных на полу игрушек и школьных принадлежностей серебряную цепочку с причудливой узорчатой подвеской, украшенной матово сияющими черными жемчужинами, надел на шею.

– Прелесть какая! – похвалила Эстелла. – А почему ты все время в этом джемпере?

– Это был мой любимый джемпер. Мне его бабушка связала. У меня в той жизни были мама и бабушка.

– А у меня…

Она запнулась: вроде бы у нее тоже кто-то был… Или не у нее – у Лерки, но она ведь больше не Лерка.

– Уже не помнишь? Ладно, пошли.

– Куда?