/ Language: Русский / Genre:sf_action, sf_space

Одиночный выстрел

Алекс Орлов

Где-то на слаборазвитой планете, в далеком феодальном мире влачит жалкое существование невольник по прозвищу Молчун. Он не говорит, не слышит и ценен только тем, что может исправно вращать ворот водочерпалки в условиях, где не выдерживают другие невольники и тягловый скот. Но неожиданно случилось незначительное событие, заставившее Молчуна «проснуться», спасти своих хозяев и вновь стать на просторах Вселенной тем, кем он был когда-то…

Алекс Орлов

Одиночный выстрел

1

По старой дороге на Денкер брели беженцы, уходившие когда-то от войны прелатов Гудрофа и Илкнера. Теперь война закончилась, и крестьяне возвращались со своим нехитрым скарбом, кто пешком, катя тележку, а кто верхом на тихоходных дромах, увешанных узлами с пожитками.

Рулоф стоял, облокотившись на каменный забор, и смотрел на возвращавшихся крепостных прелата Гудрофа. Что забыли они в этом краю? Неволю и клочок заболоченной земли, с которой господин взимал половину урожая? Почему не остались в диких землях среди прибрежных кочевников и как поступил бы на их месте он сам?

Так получилось, что отец Рулофа со своим братом построили на земле прелата водочерпалку, поскольку серная вода была нужна в его большом хозяйстве. После смерти отца смотрителем водочерпалки прелат назначил Рулофа, и вот уже тридцать лет он исправно поставлял серную воду в замок Гудроф, латая ковши, чиня зубчатые колеса и раз в неделю смазывая их жиром.

А еще нужно было следить за невольниками. До появления Молчуна они сменялись примерно раз в полгода, на большее никого не хватало. От едких испарений серной воды люди начинали харкать кровью и умирали, но ослы держались еще меньше, а дромы для работы на водочерпалке были слишком медлительны.

Так бы и маялся Рулоф и каждые полгода выпрашивал у прелата нового раба, но тут появился невесть откуда взявшийся новый невольник прелата, прозванный Молчуном. Рослый, светловолосый и сероглазый, среди здешних людей он заметно выделялся, однако увидеть его посторонним было непросто. Молчун работал за высоким забором, не говорил ни слова и питался тем, что давал ему Рулоф, а если тот забывал дать еды, невольник об этом даже не напоминал.

Ходил он в юбке, скроенной Рулофом из мешка, чтобы раб своим непотребным видом не смущал посещавшую водочерпалку дочь прелата Гудрофа – интрессу Амалию. Она часто приезжала на своей подрессоренной карете в сопровождении дюжины телохранителей и рисовала у водопада по белому шелку. Об этом таланте интрессы в округе знали все – и крепостные, и благородные господа.

Дождавшись, когда мимо проедет последняя повозка, Рулоф сладко почесался и вернулся на ярус, возвышавшийся над двориком футов на десять. Именно эта высота и постоянный ветерок со стороны водопада спасали надсмотрщика от ядовитых испарений сернистой воды, гулявших по круглому, вымощенному камнем дворику.

В том месте, где рабы упирались голыми пятками в мостовую двора, круг за кругом сокращая свою невольничью жизнь, камень потемнел и сделался блестящим, в других же местах он все еще был как новый, сохранив следы каменотесных инструментов.

В углу дворика находился сколоченный из досок большой ящик, служивший Молчуну жилищем. Этот несчастный ходил под себя, не понимая, что делать такое негоже, и помимо едкого запаха серной воды из дворика разило так, что проходившие к водопаду путники старались обойти водочерпалку по дальней тропинке.

Рулофу самому приходилось вычищать ящик косматого Молчуна и посыпать полынью от блох, а еще окатывать работника водой из кадки, когда вонь становилась совершенно непереносимой даже для самого смотрителя. Но, несмотря на свою неухоженность, длинные, отросшие за три года космы и совершенно пустой, бессмысленный взгляд, Молчун оказался необыкновенно выносливым, и Рулоф готов был сам убирать за ним, лишь бы тот не подцепил какой-нибудь заразы.

Вот и сейчас, налегая на ворот так, что вздувались мышцы, Молчун продолжал вращать колесо, добросовестно снабжая господина едкой серной водой. Вода шумела в ковшах, бежала по лоткам в оловянную трубу, проходила через гору и выбиралась на виадук длиной в четыре мили, тянувшийся до самого замка Гудроф.

Прежде невольников приковывали цепью к вороту, для этого на нем имелось большое железное кольцо, но Молчуна Рулоф не приковывал с тех пор, как убедился, что ни о какой свободе тот не помышляет. Неизвестно, думал ли он вообще о чем-нибудь, и поначалу, подталкиваемый любопытством, Рулоф пытался расспрашивать раба, выясняя, кто он и как попал к прелату, но ни на какие слова и даже звуки новичок не реагировал, сам ничего не говорил, за что и получил свое прозвище.

Несколько минут Рулоф наблюдал за Молчуном с яруса и прислушивался к скрипу ворота. Деревянная ось колеса со временем истиралась и, сколько ни подбивай под нее клиньев, нуждалась в замене.

Где-то неподалеку зазвенел колокольчик, Рулоф распрямился, прислушиваясь, уж не показалось ли? Но нет, он узнал колокольчик кареты интрессы Амалии.

Боясь опоздать, Рулоф стал торопливо подниматься по лестнице, чтобы вовремя выбежать за ограду и поприветствовать интрессу. Она хорошо к нему относилась и, случалось, одаривала парой серебряных монет, особенно если они виделись в праздники.

Еще будучи ребенком, Амалия приходила на водочерпалку, чтобы рисовать работавших за воротом рабов, но после появления Молчуна, по понятным причинам, находиться поблизости от него она не могла – такой запах мог вынести только Рулоф.

2

В свои семнадцать лет интресса Амалия была состоявшейся красавицей, впрочем, это никого не удивляло, ведь и ее мать, и прелат Гудроф также были людьми незаурядной внешности и осанки. Вот только характер Амалия имела совсем не девичий. Слуги боялись ее за строгость, а телохранители, напротив, обожали.

Когда Рулоф выбежал на дорогу, возница уже разложил ступеньки кареты и интресса Амалия ступила на дорогу расшитым золотом сапожком.

– Какая радость, ваша светлость! – воскликнул смотритель и, сдернув шапку, быстро поклонился.

– Здравствуй, Рулоф. Как ты поживаешь? – спросила Амалия, расправляя складки на зеленом, расшитом золотом плаще.

– Все так же, ваша светлость, хорошо и сытно, – ответил Рулоф, не переставая кланяться.

– Вот тебе два хенума, возьми…

На заскорузлую ладонь смотрителя упали две серебряные монеты.

Капризный жеребец одного из охранников вдруг заржал и затряс головой. Всадник резко осадил его шпорами, виновато косясь в сторону хозяйки, но она сделала вид, что не заметила этой оплошности.

Двое пеших охранников стояли за спиной интрессы, ожидая приказа бежать к водопаду, чтобы разведать, все ли там безопасно. Лишь после этого ее сиятельство могла отправиться туда пешком.

Еще один слуга – мальчик лет десяти – держал ящик с шелковыми рамами, углем и чернилами. Его пожилой коллега ведал перьями для прописи, кистями и канифолью, двое других слуг переносили раскладные стул и стол, а также треножник, куда ставились рамы с шелком.

– Сегодня не слишком хорошая погода…

– Да, ваше сиятельство, осень почти, – согласился Рулоф.

– Вот мне и взгрустнулось. – Амалия вздохнула. – И я решила порисовать у водопада.

– Порадуйте нас, ваше сиятельство, своим великим дарованием. Будем счастливы!

Амалия улыбнулась. Когда в ней только начал проявляться этот талант, именно Рулоф стал первым ценителем ее рисунков, родители же относились к ее занятиям как к баловству. Ну зачем девочке ее положения кистью возить, как какому-нибудь затейщику из балагана? Да, иногда они выбивались в люди и расписывали дворцы самых знатных господ, но какой смысл в этом занятии для девушки из рода Гудрофов?

Рулоф же с полной серьезностью обсуждал с юной Амалией ее первые рисунки, и она этого не забыла.

– Я хочу взглянуть на этого урода, который крутит твою черпалку, – внезапно заявила Амалия.

– Но, ваша светлость, он смердит! Крутит хорошо, работает без передышек, но пахнет так, что за милю обходить нужно!

– Ничего, мой брат днями сидит в волоке с лошадьми и дромами, хочет вывести тяжелого скакуна. А дромы воняют ничуть не меньше твоего урода, и одежда моего братца тоже… Так что давай заглянем, я давно не видела твой дворик.

– Как будет угодно вашей светлости, – ответил смотритель, не ожидая от визита интрессы ничего хорошего. Она была скора на выводы и резкие суждения.

Сметая шапкой с тропы даже самые незаметные камешки, Рулоф семенил впереди Амалии, а она шагала, высоко подняв голову, как и подобало девушке, чьи предки правили когда-то всем Ансольтским краем.

Двое пеших телохранителей двигались следом, держась в пяти шагах позади госпожи. Подходить ближе им запрещалось, это мешало ее светлости обдумывать сюжеты для новых картин.

– Видел ваших крестьян, ваша светлость, хвала океанам, они возвращаются назад.

– Возвращаются, да не все. Лазутчики доложили, что несколько сотен остались среди поморников. Отец уже думает послать отряд, чтобы вернуть их да высечь, чтобы впредь неповадно было.

Перед небольшой канавой Амалия подобрала подол шерстяного платья и легко преодолела препятствие. Ее телохранители оказались не такими ловкими, один из них споткнулся.

Амалия обернулась и, выждав паузу, сказала весомо:

– Сегодня будешь бит. Я прослежу, чтобы тебе было больно.

– Воля ваша, госпожа, – произнесли оба телохранителя и низко поклонились.

3

Едва они оказались на смотрительском ярусе, Амалия прикрыла нос платочком, уже жалея, что решилась подвергнуться такому испытанию. Из круглого дворика несло так, что куда там дромам…

Рулоф опасливо на нее косился, видя, как сверкают в глазах интрессы колючие искорки.

– Он что же, совсем не говорит? – спросила Амалия, немного гундося.

– Не говорит, ваша светлость. И не мычит даже. Но если чего покажешь – тотчас выполняет.

– Несчастное существо. Он давно потерял человеческий облик, и самым правильным будет убить его из сострадания.

– Да как же убивать, ваше сиятельство, ведь он работает исправно! – не сдержался Рулоф, ужаснувшись одной этой мысли.

– Но ведь до него у тебя другие работали?

– Работали, ваше сиятельство, но больше полугода никто не выдерживал…

– А этот как же? – Амалия ухмыльнулась, глядя на грязное, заросшее волосами существо. – Он что же, двужильный?

– Он не двужильный, он троежильный, ваша светлость, – подсказал Рулоф, надеясь, что этим заступится за своего работника. Однако мысль убить неказистого раба засела в голове интрессы прочно.

– Сегодня же скажу отцу, чтобы его убили. А тебе пришлют двух других рабов, будешь менять их хотя дважды в неделю, и я прослежу, чтобы тебя никто не обижал.

– Как прикажете, ваша светлость, – деревянным голосом произнес Рулоф и поклонился. В его глазах стояли слезы.

Не в силах больше терпеть этот запах, Амалия развернулась и пошла прочь, а смотритель опустился на мостовую яруса и тяжело вздохнул.

За последние три года он привязался к Молчуну, и тот для него значил никак не меньше хорошей собаки. А тут – убить и никаких разговоров. Разве это правильно?

Шаги интрессы и ее телохранителей давно затихли, а он все сидел и сидел, не понимая, как вместо Молчуна за ворот встанет другой невольник, со злобным взглядом, заранее винящий Рулофа в своей несчастной доле. Ведь именно он для рабов являлся воплощением неволи, а прелата Гудрофа подчас они даже не видели.

Рулоф уже забыл, что такое перемыкать замки в кандалах и оставаться настороже, не поворачиваясь к невольнику спиной, ведь, удавив его цепью, раб мог попытать счастья и сбежать.

Не успел надсмотрщик свыкнуться с одной горькой мыслью, как ему послышалось приближение новой беды. Это были двое мальчишек: двенадцатилетний племянник прелата Гудрофа Марк и его «оруженосец» – сын прелатского садовника.

Марк был своенравным мальчишкой, пятым сыном в собственной семье, а потому ненужным и отправленным к более знатному и богатому родственнику, чтобы когда-нибудь стать лейтенантом в его войске и отработать собственное содержание.

Иногда Марк наведывался к водочерпалке, чтобы совершить очередную гадость – помочиться с изгороди на ярус или забросать работника камнями. Пользуясь полной безнаказанностью, он и его помощники кричали Молчуну «вонючка!» и швыряли в него камни, покуда не надоест.

Вот и сейчас Рулоф не сомневался в намерениях Марка, тот неспешно спускался с горы, а его сподвижник нес корзину с собранными на склоне горы булыжниками.

– Вонючка, пришел твой последний час! – ломающимся голосом объявил Марк, выбирая из корзины камень поздоровее.

– Сговорились они сегодня, что ли… – пробормотал Рулоф, вставая под защиту стены яруса. Разойдясь, Марк бросал камни не только в раба, но и в смотрителя.

– Снять стопор, заряд в цель! – скомандовал Марк и вместе с помощником принялся швырять камни в ходящего по кругу Молчуна.

Булыжники запрыгали по мощеному двору, высекая искры, но работника пока миновали.

– Ваша светлость, вы испортите собственность господина прелата! – подал голос Рулоф.

– А-а, ты еще здесь, старый пес? Сейчас прибью твоего вонючку, а потом возьмусь за тебя! – пригрозил Марк, и несколько камней упало на ярус.

Рулоф сел на пол и, обхватив голову руками, стал ждать, когда господскому племяннику наскучит это занятие и он уберется.

Один из камней угодил Молчуну в спину, но он и не подумал бежать, только втянул голову в плечи.

Этот меткий бросок вызвал у хулиганов бурю эмоций, они стали бросать чаще, и несколько камней угодили в ворот, потом один проломил доски жилого ящика Молчуна, и снова это вызвало мальчишеский восторг.

На какое-то время подростки прекратили свое занятие, и Рулоф подумал, что на этом безобразия закончатся, но неожиданно в воздух взвился особенно большой булыжник и, описав дугу, ударил Молчуна в лоб.

Звук удара был таким громким, что Рулоф невольно вскрикнул и вскочил на ноги, а подростки засмеялись и побежали прочь.

– Ну все… – упавшим голосом произнес смотритель, глядя на распластавшегося на мостовой Молчуна. Такого удара не мог перенести никто, будь он хоть трехжильный.

– Вот и все, – повторил Рулоф и стал спускаться во двор.

Оставшееся без тяги колесо остановилось, вода перестала шуметь и литься в желоба. Впрочем, ничем серьезным это не грозило, поскольку в замке имелся трехдневный запас серной воды, а за это время можно было и ремонт провести, и поставить на ворот подходящего раба. Но где взять такого, как Молчун?

Уж если не ядовитые пары, так злоба глупых подростков доконала его.

Рулоф подошел к Молчуну ближе. Грязные космы разметались по каменному полу, и впервые за долгое время он увидел лицо невольника – прямой нос, обострившиеся скулы и высокий, рассеченный булыжником лоб.

Вот и не стало того, кто и так никем не был.

– Какие крепкие руки… Он мог бы служить мне десяток лет, если не больше, – шмыгнув носом, произнес Рулоф. – Но, видать, закатилась твоя звезда, парень, раз интресса и Марк этот вместе захотели твоей погибели.

Рулоф утер накатившуюся слезу.

– Ну зачем им знать, кто работает на водочерпалке?! Господское ли дело совать свой нос в эту зловонную яму?!

Рулоф покачал головой и был уже готов разрыдаться, когда вдруг заметил, что Молчун уже сидит на каменном полу и смотрит на Рулофа.

– Эй, да ты живой! – обрадовался смотритель и хотел дотронуться до спутанных волос раба, но тот отвел его руку в сторону и произнес:

– Ти… куто?

4

Услышав впервые за три года голос Молчуна, Рулоф сам едва не лишился дара речи.

– Эх-ма, великие реки, да ты никак заговорил! – воскликнул он, вскакивая на ноги.

Молчун тоже вскочил и стал осматриваться с таким видом, словно впервые видел этот двор.

– Пачиму так… пахниет? – спросил он, потом дотронулся до рассеченного лба и увидел на пальцах кровь.

Рулоф испугался, что пришедший в себя раб обвинит его в нанесении раны, и поспешил объяснить ее возникновение.

– Это мальчишки! Марк и дружок его, Бульмарт, они из замка прелата Гудрофа! – громко произнес он, как говорят для глуховатых людей. – Там – замок прелата Гудрофа, – добавил Рулоф и махнул рукой, показывая примерное направление, однако Молчуна больше интересовало другое.

– Пачиму пахниет? – снова спросил он.

– Дык гадишь под себя, вот и пахнет! Ходи на горшок, и пахнуть перестанет.

– Ти куто? – повторил Молчун свой первый вопрос, продолжая настороженно озираться.

– Я – Рулоф, смотритель здешний.

– Смотрител дешни… – по-своему повторил Молчун.

– Вот именно, – подтвердил Рулоф, опасаясь как-то обидеть невольника. Прежде он не представлял опасности и потому был не закован, но теперь его следовало бояться – с такой силой никто не сладит.

Рулоф достал из-за пазухи грязный платок и протянул Молчуну.

– Возьми, приложи ко лбу… Кровь остановишь.

Невольник взял платок, удивленно на него посмотрел, как будто не догадываясь о предназначении этой вещи, и вдруг спросил:

– Смотрител дешни… а кито я?

От такого вопроса Рулоф даже вспотел. Он снял овечью шапку и, разведя руками, признался:

– Я не знаю, кто ты, мил-человек. Тебя ко мне люди прелата Гудрофа доставили.

Молчун кивнул и, казалось, только сейчас заметил свисавшие почти до пояса длинные космы.

– Мине нада… – Он взял в руки свалявшую прядь. – Мине нада убарать…

– Постричься? – догадался Рулоф.

– Да, – кивнул невольник.

Между тем кровь из раны на его лбу перестала течь, но на этом месте появилась огромная шишка.

– Постой-постой, я сейчас все принесу! – засуетился Рулоф. – У меня и ножницы есть хорошие, правда, они овечьи, но тебе сгодятся.

Подхватив с мостовой оброненный Молчуном платок, он побежал к лестнице и стал быстро подниматься – сначала по ступенькам, потом по тропинке в гору, заскочил в свою хижину, схватил с полки ножницы, пару новых мешков и большую иголку с клубком ниток.

Вернувшись во дворик, смотритель помог невольнику состричь его колтуны, и на каменном полу образовалась целая копна спутанных прядей. Пока Рулоф его стриг, Молчун не переставал принюхиваться, ему не хотелось быть источником такого зловония, и сразу после стрижки он потребовал воды.

– Хорошо, я все тебе принесу, только ты отсюда никуда не уходи, – попросил Рулоф, собирая состриженные волосы.

– Да, – отчетливо ответил Молчун, и Рулоф ему поверил. Этот круглый двор с воротом посередине был единственным домом невольника, другого он не знал.

– Я взять… – сказал Молчун, указав на лежавшие в стороне пару мешков и клубок суровых ниток с воткнутой в них большой иглой.

– Это хомутовка – ею хомуты шьют. Я вернусь и сооружу тебе какие-нибудь штаны, понимаешь?

– Я могу, – уверенно заявил Молчун.

– Ну хорошо, попробуй, – нехотя согласился Рулоф, полагая, что Молчун испортит новые мешки.

«Ну и ладно, невелика потеря – пара мешков. Зато делом будет занят и не сбежит», – рассудил смотритель и поспешил за водой.

Пару ведер пресной воды он мог выделить из своего запаса. Ее приходилось возить в бочке от самого водопада, но для такого случая не жалко.

Пока Рулоф носил воду, рвал горькую полынь на склоне и собирал с зольного отвала щелок, Молчун сосредоточенно кромсал мешки овечьими ножницами. В результате, когда все уже было готово для промывки и уборки в зловонном ящике, у невольника в руках оказались жилетка и штаны, сшитые быстрыми стежками.

– Эй, да ты никак портной? – удивленно произнес Рулоф, вытирая с лица пот.

Молчун не ответил, но в глазах его смотритель приметил какую-то скрытую радость.

– Вот тебе вода и щелок в чашке. Иди к стоку и мойся, а потом займемся чисткой твоего ящика – вон сколько я полыни собрал!

– К стоку – мойся, – повторил Молчун, взял ведро, полынь, щелок и пошел к стоку, а его обновка осталась висеть на вороте.

Пока невольник мылся, Рулоф еще раз осмотрел сшитые за каких-то полтора часа обновки. Впрочем, ничего особенного – широкие стежки, где-то прихвачено внахлест, но ведь это сделал человек, три года бывший растением.

«Вот и думай, ругать Марка за эту подлость или благодарить?» – размышлял Рулоф.

– Спина! Нужно, чтобы спина! – позвал Молчун, и Рулоф понял, что тот просит потереть ему спину.

Смотритель пришел ему на помощь, скрутил большой пучок полыни и стал растирать широкую спину Молчуна, впервые заметив на нем несколько давнишних шрамов. Это не были следы от плети, которые часто оставались на телах непокорных рабов, скорее рубцы были оставлены ранениями.

Кто же его работник? Наверняка не портной, чтобы орудовать иголкой, такие мышцы не нужны.

5

Помывшись и переодевшись в обновки, Молчун окончательно преобразился, и теперь, видя его лицо, скрываемое прежде длинными космами, Рулоф воспринимал работника как равного. А глядя на то, как умело Молчун разбирает на доски зловонный ящик, смотритель невольно проникался к нему уважением.

Пока Рулоф уносил старые и приносил свежие доски, Молчун оставшейся водой и пучками травы выскреб участок мостовой дочиста, так что теперь во дворике пахло лишь горькой полынью и от прежнего зловония не осталось и следа.

– Я строить тепиерь… новый, – сообщил невольник.

– Ну… – Рулоф положил очередную стопку досок и выпрямился. – Попробуй, парень, только гвоздей у меня нет, дорогое это удовольствие.

– Гвоздей… не хотеть…

– Хорошо, сейчас принесу ящик с инструментами. – Рулоф вытер со лба пот и засмеялся. – Загонял ты меня, парень!

Уже ближе к вечеру, когда пришло время ужинать, Рулоф решил устроить небольшой пир в новом домике Молчуна. Теперь это было настоящее жилище – просторное, пахнущее сосновой стружкой и собранное на одних шипах, без единого гвоздя.

Рулоф уже не знал, что и думать о своем работнике, ведь тот хорошо управлялся не только с хомутовкой, но и с лучковой пилой, коловоротом и молотком.

На небольшом столе, сбитом из обрезков досок, дымились кружки с заваренной мятой, рядом лежали кукурузные лепешки, засахаренные кусочки белой моркови и несколько полосок острой вяленой баранины.

Для Молчуна, которому полагалась лишь кукурузная лепешка да холодная вода, это должно было показаться настоящим пиром, однако ему не с чем было сравнить, ведь своего обычного рациона он совсем не помнил.

– Хороший сарайчик, светлый, высокий, – не переставая нахваливал Рулоф новое жилище работника.

– Мне нужно… этот трава, – сказал Молчун, указывая на источающую аромат кружку.

– Этого у нас хватает, на склоне под кустами ее полно…

– И камней… Белый мягкий…

– Мягкий белый камень? – переспросил смотритель. – Мел, что ли?

– Да-да, – закивал Молчун. – Нужен мел.

– Мел тоже имеется, завтра все тебе принесу, – пообещал смотритель и, прихлебывая ароматный отвар, мечтал о том, чтобы интресса Амалия забыла о своих жутких планах.

Разумеется, теперь, когда с Молчуном произошли большие перемены, его едва ли можно было назвать уродом и вонючкой, однако Рулоф хорошо знал нравы господ: сказав однажды глупость, они ни за что от нее не откажутся, чтобы не потерять лицо перед слугами.

Вся его надежда была лишь на молодость Амалии, на то, что за своими девичьими заботами она забудет об ужасном намерении.

– Откуда же ты родом, тоже не помнишь? – осторожно спросил Рулоф, когда они съели по лепешке.

– Нет. Но мине… трутно говориять на вашем езыке.

– Дык я вижу, что трудно. Но хорошо хоть так.

– Я всигда это хадиль? – спросил Молчун указывая на ворот.

– Да, все три года. Это твоя основная работа, другую я делаю сам.

– Я… в неволье?

– Да, парень, так получилось, – со вздохом подтвердил Рулоф.

6

Напрасно Рулоф надеялся, что Амалия забудет о своем намерении убить раздражавшего ее раба. Наутро рядом с водочерпалкой послышалось ржание лошадей, а когда смотритель выглянул из-за каменной ограды, он увидел четырех всадников, накидывавших поводья на вкопанный столб.

Это были гвардейцы прелата Гудрофа – в одинаковых бордовых мундирах, в стальных шлемах и с гербами в виде белого грифона.

– Эй, где тут урод вонючий? – спросил один из них, поправляя ножны.

– Уже два часа, как работает… – упавшим голосом ответил Рулоф. Он понял – это конец.

– Да нам плевать, сколько он работает, – отозвался другой гвардеец и встал к забору, чтобы помочиться.

– Здесь убивать будете? – глухо спросил Рулоф.

– Зачем здесь? Сказано отвести к водопаду и там сбросить. А ты не рад, старик?

Гвардеец справил нужду и, приведя в порядок штаны, широко зевнул.

– Приведут тебе чистого работника, и не будет больше никакой неприятности, – сказал он.

– А может, он к дерьму этому принюхался? – предположил высокий с крючковатым носом и сам засмеялся своей шутке, но остальные его не поддержали.

– Ладно, показывай, где твой работник, – сказал первый, самый широкий в плечах и самый старший.

– Чего показывать? Вон он, воротом скрипит… – сказал другой.

Пройдя через калитку, гвардейцы вышли на смотрительский ярус и, посматривая на вращавшего ворот работника, стали спускаться во дворик.

Чужих Молчун заметил сразу, но работу не прекратил, только бросил на Рулофа быстрый взгляд, но тот сразу отвел глаза.

– Чего-то он на урода не больно похож, ладно скроен, – сказал старший.

– Такому коня хорошего и меч – будет добрый гвардеец для прелата, – заметил другой.

– Это не нашего ума дело, – возразил им высокий. – Сказали – в воду, значит, в воду. Эх, даже в нос шибает!

– Это от воды серной, – пояснил Рулоф. – Если долго ею дышать, для здоровья вредно будет.

– Ну, тогда мы по-быстрому.

Когда гвардейцы спустились во дворик, Молчун прекратил работу, отошел от ворота и стал смотреть на приближавшихся непрошеных гостей.

– Пойдем с нами, дружок, тут недалеко… – сказал старший, держа руку на рукояти меча. Раб был высок и крепок, ожидать от такого можно было чего угодно.

– Я не пойти, – четко произнес невольник, отступая на шаг.

– Да он говорит, Гигрут! – поразился один из четверых.

– А нам говорили – немой, – удивился высокий. – Эй, старина, а у тебя нет другого раба?

– Нету, – сдавленно ответил Рулоф.

– Значит, этого резать надо.

– Пошто сразу резать? – вскинулся старший. – Тебе бы резать только!

– А как ты его возьмешь? Видишь же – сам он не пойдет!

– Ну так ты и режь…

Старший отступил назад, а высокий выхватил из ножен четырехфутовый меч и двинулся к Молчуну.

– До пояса разделаю! С одного удара! Спорим, Крич?

– Не разделаешь. С одного удара не получится, здоров он больно.

– Сколько ставишь против? – уточнил высокий, поудобнее ухватываясь за рукоять меча и наступая на невольника.

– Два полных серебряных маркеция!

– Ха, четырнадцать хенумов? Принимаю, Крич, теперь можно и постараться!

Рулоф отвернулся, а три гвардейца внимательно следили за происходящим, четырнадцать хенумов не шутка, это жалованье за месяц.

– Готовься к смерти, вонючка! – произнес высокий, видя, что отступать выбранной жертве уже некуда.

«Ыхх!» – выкрикнул он и ударил что было сил, однако неподвижный невольник вдруг сместился в сторону и ударом ладони изменил направление клинка.

Сталь врезалась в мощеный пол, брызнули искры, и в следующее мгновение меч оказался в руках раба, а гвардеец получил тычок в грудь и отлетел ярда на четыре.

– Вот и распрощался ты со своим серебром, Бакрут! – обрадовался выигравший пари гвардеец.

– Ладно орать, что делать будем? – забеспокоился старший, доставая меч.

– Рубите его, чего тут думать?! – закричал принявший бесчестье Бакрут.

Старший сделал полшага вперед, затем провел пробный выпад, но невольник легко отбил удар.

– Это не тот вонючка, старик, ты обманываешь нас?

– Ничего не обманываю! – радостно закричал Рулоф. – Парень вчера будто переменился, заговорил, постригся и одежку сварганил! Так что теперь это другой раб, и он вам сейчас бошки-то пооткручивает!

– Я за арбалетом… – сказал Бакрут, и в этот момент Молчун рванулся вперед, отразил пару направленных на него выпадов и перекрыл выход на лестницу.

– Та-а-ак, – протянул старший, выбирая новую позицию. – Крич, Бакрут, Лихарь, работаем две пары. Крич, со мной. А ты, Бакрут, бейся кинжалом. Начали.

Двое гвардейцев одновременно атаковали Молчуна, растягивая его защиту на два фронта, но тот справлялся, отбивая удары то мечом, то снова ладонью, звонко щелкая по плоским сторонам клинков и ухитряясь не пораниться.

Гигрут и Крич выкладывались в полную силу, чередуя удары мечами и быстрыми кинжалами, однако это не принесло результатов и в дело вступила свежая пара, сразу взвинтив темп. Однако теперь невольник стал защищаться иначе, он подсек ногой Лихаря, и тот рухнул на каменный пол. В следующее мгновение жало трофейного меча коснулось горла упавшего, однако добивать его невольник не стал и, посмотрев на замерших гвардейцев, отошел.

– Это колдовство! – закричал Бакрут.

– Какое колдовство? – возразил старший. – Я же понимаю, что он делает, только повторить не смогу…

– И что теперь? – спросил Лихарь, поднимаясь.

– Едем к прелату, пусть он решает, что делать с этим… невольником, – принял решение Гигрут и убрал меч в ножны. – Мы уходим, невольник, вернешь Бакруту оружие?

Молчун помедлил мгновение, а затем бросил владельцу его меч.

Бакрут поймал его и, покачав головой, сказал:

– Вот каналья, кучу серебра из-за тебя продул…

Когда посрамленные гвардейцы вернулись к лошадям, у Гигрута мелькнула мысль вернуться с арбалетами и покончить со строптивым рабом, однако он сам попросил невольника вернуть меч Бакрута, а значит, дал слово. Еще одного бесчестия для себя Гигрут допустить не мог, да и не верил он, что сведущий в драке невольник даст просто так подстрелить себя.

«Нет, к прелату, немедленно к прелату. Пусть его светлость сам решает, как быть дальше».

7

Прелат Легвос Гудроф в хорошем расположении духа вышел из псарни, где любовался новым приплодом породистой суки, купленной два года назад. Щенки обещали стать звездами одного из будущих охотничьих сезонов, а стало быть, прелат мог их выгодно продать или преподнести в качестве подарка особо влиятельным чиновникам имперских департаментов.

Подобные подарки очень ценились, поскольку щенки этой породы уже с рождения имели зубы, а по достижении двухгодичного возраста в одиночку справлялись с вепрем.

«А еще подарю по щенку прелатам Корвелю и Дакстеру – их советы помогли в войне с Илкнером…»

Война закончилась замирением, и император лично выступил посредником, чтобы прекратить разорение крупнейшего края империи. Для Гудрофа это оказалось весьма кстати, он успел продемонстрировать Илкнеру свою решимость и силу своей армии. Пока тот жег деревни противника, армия Гудрофа уничтожала ирригационные сооружения в приграничной провинции Илкнера, и этот ущерб куда значительнее.

Теперь крестьяне из разоренных деревень вернулись, и Гудроф приказал выдавать им по десять серебряных хенумов на восстановление хозяйства, рассчитывая, что через год-полтора они снова будут в порядке, а вот Илкнеры свою ирригацию будут восстанавливать не менее десяти лет, и все это время кукурузу и злаки им придется возить из земель Гудрофа.

Вот она, цена войны для обоих противников. Вряд ли в ближайшие пять лет Илкнер решится объявить соседу новую войну, а за это время его старший сын Сборстьен достигнет зрелости и, возможно, попытается испробовать на прочность армии соседей.

Прелат поднял голову и посмотрел на редкие облака. Сегодняшний день обещал быть погожим, а значит, еще один плюс для сбора урожая. Гудроф принадлежал к тем прелатам, которые не полагались на своих управляющих полностью и лично занимались делами края, выручая благодаря этому в разы больший доход. Вот и теперь прелат отслеживал каждый день сбора урожая, прикидывая возможные денежные поступления и цены на местных рынках.

Картофель и сахарная морковь были уже убраны, но злаки запоздали с созреванием – лето выдалось прохладным, однако оставалась надежда, что и их уберут без потерь, хотя месяц дождей был на подходе.

Гудроф топнул ногой, проверяя качество мостовой нового замка, однако все было сделано на совесть, ни один камень не пошевелился.

Прелат не жалел денег на мастеровых, прибывавших к нему на заработки из самых дальних земель. Стену из камней они вязали так искусно, что ее потом не брало гранитное ядро, а вот малый замок Илкнера, который удалось разрушить солдатам Гудрофа, был слеплен задешево, на скорую руку каменщиками из разорившихся крестьян.

– Кубилон!

– Я здесь, ваша светлость! – поклонился секретарь, повсюду следовавший за прелатом и готовый записывать указания своего господина.

– Запиши – заменить водосток на третьей башне, вода попадает на стену и точит раствор…

Кубилон торопливо заскрипел грифелем, записывая, для скорости, на деревянной дощечке. Позже все свои записи он переносил на бумагу пером и чернилами, проставлял даты и убирал в архив.

– Записал? – уточнил прелат, поправляя складки на простом мундире.

– Так точно, ваша светлость.

– Тогда запиши еще: вызвать из города сапожника, да не того, что в прошлом году приезжал, а другого – из Рулля. Записал?

– Уже… почти… Уф, записал!

– Так оно дешевле обойдется, если прямо сюда вызвать, – вслух продолжал размышлять прелат. – И запиши, чтобы все несли чинить свои башмаки, а то потом ноги натирают и работать не хотят.

– Так точно, ваша светлость…

– Сколько в прошлом году пар башмаков починили?

– Восемь сотен пар, ваша светлость.

– Значит, сберегли сотен пять людей для работы. А то придумали моду, чуть что, в поле не выходить. Записал?

– Так точно, ваша светлость.

– Ну и ладненько.

Прелат еще раз осмотрелся. Строители доделывали стены, достилали мостовую и белили флигель. Все основные работы были уже закончены, но доделки могли тянуться не один год, прелат Гудроф хорошо это знал.

Продолжая обдумывать свои дела, он вышел через ворота по новому мосту и, заглянув в недавно обложенный камнем ров, остался доволен. Вода в нем стояла чистая и совсем не пахла. Оно конечно, грязная вода для противника куда неприятнее, зато при чистых рвах люди в замке болеть реже будут, а если запустить рыбу, так еще и дополнительный доход снимать можно.

За рвом прелата дожидались его телохранители, двадцать отборных гвардейцев на гнедых лошадях, но неподалеку, верхом на вороных, ожидали четверо гвардейцев из другой роты.

Заметив прелата, сержант Гигрут соскочил на землю и поспешил навстречу господину.

– Ваша светлость, нижайше прошу прощения! Не справились мы!

– Постой-постой, с чем не справились? – на ходу спросил прелат. Он не сразу смог вспомнить, куда посылал сержанта.

– Не смогли мы урода угробить, ваша светлость!

– Ах, вон оно что! – Гудроф вспомнил, что Амалия просила его столкнуть зловонного раба в водопад. – Как же так получилось?

– Он воспротивился, ваша светлость!

– Да как же могла воспротивиться эта бессловесная скотина? Он ведь даже говорить не может и ходит под себя.

– Непохоже на то, ваша светлость! Смотритель ваш сказал, что он изменился. Да мы и сами видели – чисто одет, лицо выбрито и на всей черпалке ничем, кроме серной воды, не пахнет.

– Да ты сказки какие-то рассказываешь, – обронил прелат, садясь в седло. – Он же немой просто!

– Никак нет, ваша светлость, теперь говорит. Не пойду с вами, сказал, а как зарубить его пытались – меч отнял и бой принял! Мы его никак захватить не могли, ваша светлость, такой боец, что и в гвардию не жалко!

Прелат с удивлением посмотрел на раскрасневшегося сержанта, которого знал как хорошего солдата и человека рассудительного.

– Заговорил, говоришь?

– Собственными ушами слышал, ваша светлость!

– Так-так. – Прелат задумался, быстро меняя свои планы. По деревням он мог проехаться и позже, пока день длинный, многое успеть можно, а теперь хорошо бы на черпалку съездить и убедиться, что все сказанное сержантом правда. Если этот невольник действительно заговорил, от него можно ждать важных новостей.

– Ладно, Гигрут, давай в казармы, а я до черпалки прогуляюсь. Тут на лошадях – полчаса лету.

8

Проводив взглядом всадников до поворота, Рулоф вернулся на водочерпалку и увидел, что Молчун, как ни в чем не бывало, снова вращает ворот.

«Хороший человек, – подумал смотритель. – И строить, и рубить мастак, с таким я не пропаду. Нужно только к прелату поехать и в ноги упасть, попросить оставить Молчуна в покое. Он же переменился, он теперь совсем другой!»

Не останавливаясь, Рулоф поднялся по лестнице к своему жилищу и вывел из небольшого хлева разъездного осла – Лумбария.

Предчувствуя разминку, Лумбарий заплясал на месте, пытаясь вырвать повод, но Рулоф ударил его по спине, и осел успокоился, позволив проводить себя на ярус.

– Я поеду к прелату и паду ему в ноги! – сообщил Рулоф Молчуну, но тот только кивнул.

– Ты не думай, просто так я тебя в обиду не дам – такой хороший работник! Я мигом обернусь!

Рулоф потянул за повод, таща осла к калитке, но тот заупрямился. Неожиданно Молчун остановился, шум воды в колесе прекратился.

– Скажи, зачем крутить я, а не он? – спросил невольник и указал на осла.

– Дык вода парит ядовито, осел и двух месяцев не протянет – издохнет.

Едва Рулоф произнес эти слова, Лумбарий взревел и повалился на бок.

– Вставай, сволочь, брось притворяться! – начал браниться Рулоф, дергая за повод, но осел довольно правдиво имитировал обморок и не подавал признаков жизни.

Между тем Молчун оставил ворот, взобрался на ярус, а затем и на забор, послюнил палец и поднял над головой.

– Ветер всегда там? – спросил он, указывая на север.

– Иногда с севера, а иногда с северо-востока, – ответил Рулоф, не понимая, к чему клонит работник.

– Я делаю читний воздух.

– Чистый… – поправил Рулоф.

– Да.

Невольник спустился во двор, снова впрягся в ворот и стал накачивать воду.

– Вставай, скотина, мы должны отправляться к прелату! – закричал в отчаянии Рулоф, дергая за повод лежавшего на ярусе осла, однако Лумбарий в ответе лишь громко икнул и выпустил газы. Он прекрасно понимал слово «прелат» и связанные с ним двенадцать миль пути по холмам. Удаляться от кормушки более чем на полсотни ярдов осел не намеревался и из-под прикрытых век следил за поведением хозяина – когда же тот поймет, что сегодня добраться до прелата ему не удастся?

И Рулоф сдался. Он бросил поводья и сел на ярусе, свесив ноги во дворик.

Ну что он скажет прелату? Чем он удивит его, ведь гвардейцы и так доложат о своей неудаче и его светлость обязательно захочет взглянуть на эдакое чудо – чтобы немой вдруг заговорил.

Поразмышляв так с полчаса, Рулоф поднялся и направился к себе в хижину, чтобы выпить мятного отвара.

Почувствовав изменение в планах хозяина, Лумбарий встряхнул головой, поднялся на ноги и громко заорал, демонстрируя удивление такому неожиданному чуду.

– Эх, бессовестная ты скотина, обманщик, – сказал ему Рулоф, возвращаясь. Затем взялся за повод, повел осла обратно в хлев, а Молчун продолжал толкать ворот, и по его виду нельзя было понять, о чем он думает и думает ли он вообще о чем-нибудь.

9

В полном одиночестве и великой грусти Рулоф кружку за кружкой пил мятный отвар, а его коварный осел тем временем наслаждался свежим овсом.

Рулоф ждал появления прелата и то и дело выходил на крыльцо лачуги, чтобы послушать – не едет ли прелат со своей многочисленной свитой? Но несмотря на такое усердие, появление господина Рулоф все же пропустил. Лишь ржание осаженных у забора разгоряченных лошадей стало ему знаком, что Гудроф уже прибыл.

Забыв, что собирался помочиться – полдюжины кружек мятного отвара уже просились наружу, Рулоф бросился по лестнице вниз, не боясь упасть и разбиться о каменные ступени.

– Ваша светлость!.. Премного благода… рен! – сбивая дыхание, вопил Рулоф, намереваясь выскочить за калитку прежде, чем прелат сойдет с седла на землю. Но к тому времени, как он, теряя шапку, выскочил за забор, прелат уже направлялся к калитке.

– Ваша светлость!

– Не кричи, Рулоф, я же рядом. Что у тебя за новости? – спросил прелат и, отстранив смотрителя, деловито прошел на территорию водочерпалки.

– Дык заговорил, ваша светлость! Заговорил! – воскликнул смотритель и побежал следом за прелатом, опережая устремившихся за хозяином телохранителей.

Выйдя на смотрительский ярус, прелат Гудроф пошел медленнее, он сразу приметил изменения во внешнем виде невольника, хотя последний раз видел его полгода тому назад. Приготовившись к зловонию, поднимавшемуся прежде из круглого дворика, прелат, к своему удивлению, ничего не почувствовал, зато сразу отметил добротно сколоченный из новых досок домик.

– Кто это построил? – спросил он, останавливаясь на ярусе.

– Дык сам, ваша светлость.

– А одежку, что на нем, ты скроил?

– Нет, ваша светлость, вчера он сам все и поделал.

– Чудно звучит. А что у него на лбу за шишка? Упал?

– Не хотел говорить, ваша светлость, но это ваш племянник озорничали – булыжником его приложили, он и упал, а как поднялся и в себя пришел – заговорил и стричься попросил.

– Прямо так и попросил? По-ансольтски? – Прелат недоверчиво покосился на Рулофа.

– По-ансольтски, ваша светлость, только он пока не шибко может, но все говорит понятно – я разобрал.

– Прямо не знаю, как и верить… Одежку, говоришь, сам пошил, ящик собрал тоже сам?

– Да еще и на шипах, ваша светлость, без единого гвоздика!

– Чудно.

Прелат задумчиво поскреб короткую бороду, он уже не ждал от этого раба никакого прока, кроме работы на водочерпалке, – и вдруг такие перемены. А было время, когда он возлагал на чужеземца большие надежды.

– Ты спрашивал у него, кто он, откуда?

– Спрашивал, ваша светлость, не раз спрашивал, но он не помнит…

– А как вел бой с моими гвардейцами, видел?

– Видел, как не видеть, думал, сам не переживу такой картины… – Рулоф вздохнул. – Сначала испугался, что они его порубят, а потом – что он их…

– М-да… – Прелат покачал головой. – Удивительные вещи происходят в наши времена. Ты вот что… Ты следи за ним, есть давай вволю, пить, если чего построить захочет – способствуй.

– Понял, ваша светлость.

– И еще – его ведь заковать теперь требуется?

– Полагаю, он теперь не сбежит, ваша светлость… – осторожно заметил Рулоф.

– С чего такая уверенность?

– После драки с вашими ему самое время бежать было, а он остался. Ну а ежели что, места у нас пустынные, далеко не уйдет. С вашими собаками, ваша светлость, беглого из-под земли достать можно.

– Это ты прав, собаки у меня хорошие.

Прелат вздохнул и, посмотрев на небо, проследил, куда гонит ветер отяжелевшие осенние облака. Для завершения сбора урожая требовалось совсем немного ясной погоды. Совсем немного.

– Ладно, посматривай тут. Я через недельку наведаюсь, посмотрю, как у него дела, а ты при случае продолжай выпытывать, кто он и откуда.

– Всенепременно, ваша светлость, – с поклоном заверил прелата Рулоф. – Всенепременно.

Проводив прелата до лошади и еще раз поклонившись ему и его свите, Рулоф надел шапку и поспешил назад.

Молодцевато пробежав по ярусу, Рулоф спустился во дворик и, забежав перед вращающим ворот работником, радостно закричал:

– Молчун, стой! Да брось ты эту оглоблю!

Работник остановился, разогнул спину и сделал несколько разминочных движений.

– Его светлость отменил твою экзекуцию, ты теперь живой будешь!

– Я панимаию, – с акцентом ответил работник и посмотрел куда-то в сторону водопада. – Тепиерь мы можна строить…

– Чего строить?

– Я гавариэть тибе, чтобы тут делал животный. Где делал животный – люди делать не нада.

– Дык я ж тебе пояснял – скотина дохнет быстро, пары тут, чуешь? Это в тебе пять жил, вот ты и тянешь, а другой бы еще когда скопытнулся, всегда так было. А скотина и два месяца не выхаживает.

– Я проветриваю воздух чис-тый… Скоатина мочь делать много.

– Понятно. Так тебе доски нужны?

– Всякие крепки материал. Кожа, холстые, клейный.

– А холст какой?

– Парус.

– Парус?

– Да, я проветриваю воздух, как парус.

– Ага, – кивнул Рулоф. – В пристройке у меня полно всякого материала, для ремонта черпалки что только не идет в дело.

Он посмотрел на свою хижину, а потом на мышцы Молчуна.

– Ну так это… пойдем, сам выберешь.

– Да. Как далеко я мочь ходить, чтобы воды было?

– А-а, ты о запасе? Можешь не беспокоиться, там в замке озерцо дня на три имеется. Это еще отец мой предвидел, для ремонтов и других перерывов.

– Идием?

– Идем, только… – Рулоф вздохнул. – Ты пообещай, что не сбежишь, а то меня за такое не помилуют.

– Мне негде сбежать, я буду делать пользу проветривать здесь.

– Ну, хорошо, – не слишком уверенно ответил Рулоф и снова вздохнул.

– Я даже не слышать, кто я… – добавил невольник.

10

Они поднялись к хижине, и в просторной складской пристройке Молчун стал отбирать нужный для работы материал.

Доски, веревку, пару рулонов плотного холста и забитый деревянной пробкой кувшин, в котором, по утверждениям Рулофа, находился самый наилучший клей, какой только можно было представить.

– Это я сам завариваю, точно по списку своего отца. Даже зубья на шестеренках по полгода держит, железо точится, а клею хоть бы что.

Собрав выбранный Молчуном материал, они вместе принесли его во дворик, и невольник без задержки принялся размечать принесенное куском мела, определяя места будущих распилов и кройку холста.

Пока Рулоф ходил за инструментами, разметка была закончена.

– Откуда же в тебе столько премудрости, Молчун? – в который раз поразился смотритель. – Я не удивлюсь, если ты и в кузнечном деле понимаешь…

– Я понимать железо, понимать дерево. Я везде понимать… Но кто я быть – я не понимать, – ответил Молчун, не прерывая работы.

– Но это ж невиданное дело, другие и одно ремесло годами постигают, а ты все разом умеешь. Даже солдат прелата отвадил, а ведь мог их и вовсе порешить! Ведь мог?

Рулоф даже взмок от таких открытий и, сняв шапку, вытер ею лицо.

– Удивительное дело!

– Не очень удивительное, – ответил Молчун, подкручивая винт на лучковой пиле. – Я стар-мастер.

– Стар-мастер? – переспросил Рулоф.

– Да.

– А что это означает?

Молчун выпрямился и немного удивленно посмотрел на Рулофа.

– Этого я не понимать, – признался он.

– Но ты же сам сказал – я все могу, потому как стар-мастер…

– Я говорить, но я не понимать. Это далеко у меня назад, будем ждать.

Молчун вздохнул и сделал пилой на сосновой доске наметку.

– А ты говорить – побежать…

– Ну ладно. – Рулоф решил сменить тему. – Работай. Ты чего хочешь собрать-то, просвети меня темного?

– Я хочу собрать сюда ветер и дать воздух, чтобы чистый. Чтобы скоатина мочь делать много.

– Ага… – кивнул Рулоф и чуть было не спросил: а ты тогда что делать будешь?

Но Молчун продолжил и сам ответил на незаданный вопрос:

– Пока скоатина мочь делать много, я мочь строит еще машина…

– И что же это будет за машина?

– Чтобы ветер крутить. Здесь крепкий ветер. – Молчун махнул куда-то на северо-запад и основательно взялся за дело, принявшись пилить, строгать, делать коловоротом дырки и готовить шипы.

Оставив его, Рулоф отправился по своим делам, а когда вернулся, Молчун уже прилаживал на каменный забор первые детали большой рамы.

Пока что конструкция выглядела для Рулофа непонятной, но он решил подождать с расспросами и посмотреть, что же из этого выйдет дальше.

Готовясь к обеду, он зарубил старую, переставшую нестись курицу и из ее потрохов сварил похлебку – для себя и Молчуна. О том, чтобы кормить такого ценного работника брюквой или кукурузой, не могло быть и речи.

Трапеза происходила в полной тишине тут же, на строительной площадке. Ворот оставался недвижимым, и серной водой во дворике почти не пахло. Молчун доел похлебку, вычистил куском хлеба свою плошку и, вернув ее Рулофу, благодарно кивнул. Затем поднялся с каменного пола, посмотрел на раму и без раскачки взялся натягивать на нее выкроенный холст.

Рулоф собрал посуду и стал подниматься по лестнице. На самом верху у самой хижины он обернулся и посмотрел на дворик.

Если бы он женился лет в двадцать пять, у него уже мог быть такой сын. Может, не такой высокий и сильный, но все же хоть какая-то поддержка на старости лет. Что толку быть вольным, если ты одинок?

11

С дороги донесся звон колокольчиков, и Рулоф узнал «голос» экипажа интрессы Амалии.

Поставив посуду на крыльцо и подхватив шапку, он сбежал на ярус и помчался к калитке, чтобы встретить важную гостью.

Теперь уже Рулоф не радовался визиту Амалии, поскольку последний ее приезд принес ему много неприятностей. Не знал смотритель, чего от нее ждать и в этот раз, а вдруг она уговорила отца уничтожить Молчуна? Что тогда?

Экипаж Амалии и ее свита остановились ярдов на пятьдесят дальше обычного места, и Рулофу, подхватив полы халата, пришлось бежать им навстречу, чтобы продемонстрировать молодой хозяйке свое уважение.

Соскочивший с козел слуга не успел разложить выдвижную ступеньку, и Амалия обошлась без нее.

Опоздавший слуга замер, ожидая гнева госпожи, та фыркнула и ударила его по голове коротким стеком. Сегодня ее раздражало абсолютно все, и, не дожидаясь телохранителей, она зашагала навстречу Рулофу, начавшему кланяться ей издалека.

– Здравствуйте, ваша светлость! Очень рад вас видеть!

– Ну что, старый интриган, тебе удалось переубедить моего отца?

– В чем переубедить, ваша светлость? – сыграл испуг Рулоф, останавливаясь и прижимая руки к груди.

– Я попросила уничтожить эту вонючую гадость, эту зловонную яму, и отец согласился со мной, а ты его отговорил!

– Я никого не отговаривал, ваша светлость. Утром здесь были гвардейцы и пытались увести Молчуна, но он им не дался. Вот и все. Неужели вы думаете, что я, нижайший из ваших слуг, почти что раб, дерзну о чем-то спорить с его светлостью прелатом Гудрофом?

– Вот и знай свое место, а то пожалеешь! – прошипела Амалия, заставив Рулофа содрогнуться. Та ли это девочка, которую он знал столько лет и вместе с которой радовался ее первым успехам в росписи шелковых рамок?

– Его светлость сам принял такое решение! – воскликнул Рулоф, обгоняя телохранителей и забегая перед интрессой.

– Я знаю, – ответила та и щелкнула стеком по перчатке. – Я встретила его по дороге сюда, и отец сказал мне, что убивать вонючку больше нет смысла, якобы он поправляется и больше не пахнет. Как такое возможно: сегодня одно мнение, завтра другое? А ведь я уже приготовила для тебя двух крепких рабов, Рулоф!

«Да что же ей так взбрело-то?» – мысленно сокрушался Рулоф, снова обегая вокруг звенящих амуницией телохранителей.

Оттеснив Рулофа, Амалия первой прошла на ярус и сразу увидела стоявшую на каменной ограде конструкцию из свежеструганных балок.

Молчун, не обращая внимания на пришедших, продолжал выпиливать очередную деталь. Не узнав его, Амалия повернулась к подоспевшему Рулофу.

– А где же вонючка?

– Это он и есть, ваша светлость, – ответил смотритель.

– Да нет же, это другой человек! – не поверила Амалия.

– Тот самый, ваша светлость, просто он пострижен, помыт, да и домик себе новый построил.

– Так это он построил?

– Собственными руками, без единого гвоздя и на одних шипах.

– Поразительно. – Амалия недоуменно покачала головой. – А почему он больше не пахнет?

«Далось тебе это – пахнет – не пахнет!» – мысленно возмутился Рулоф, ему казалось странным, что все уделяют этому так много внимания.

– Ваша светлость, этот парень пришел в себя после долгой хворобы, поразился тому, как выглядит, и попросил постричься и помыться. Сломал старый сарайчик, построил новый и пользуется отхожим местом, как и любой другой житель нашего края. Потому и не пахнет.

– М-да… – Амалия осторожно потянула носом. – Пахнет сосновой стружкой и полынью. Удивительно.

Интресса подошла к краю яруса и облокотилась на невысокую ограду.

– Какой же он огромный, раньше за грязными космами его роста и видно не было, а теперь… Что он строит?

– Я не знаю, ваша светлость. Он пообещал мне впрячь сюда осла.

– Но ведь животные умирали здесь, не выдерживая паров серной воды, правильно?

– Именно так, ваша светлость, я ему все так и объяснил, а он сказал, что может сделать в яме хороший воздух и осел сможет выжить.

– И ты полагаешь, что он сумеет сделать это с помощью вот этих деревяшек? – с усмешкой поинтересовалась Амалия.

– Ваша светлость, после того как он сам скроил и пошил себе одежду и собрал домик, я ему вполне доверяю. Мало того, не знаю, можно ли говорить это вашей светлости, но утром он поколотил гвардейцев вашего батюшки…

– Что значит – поколотил гвардейцев? – спросила Амалия, выпрямляясь.

– Ну… – Рулоф был не рад, что затронул эту тему. – Одним словом, утром гвардейцы приходили его зарезать…

– Не зарезать, а сбросить в водопад, – поправила Амалия. – Это я так распорядилась.

– Вам лучше знать, ваша светлость, но он гвардейцам не дался, и они его прямо здесь зарубить хотели.

– И что ж не зарубили? – спросила Амалия, следя за тем, как невольник прилаживает очередную деталь.

– Не смогли, ваша светлость, он проворнее их оказался. Так ни с чем и уехали, а затем уже ваш батюшка наведался…

Амалия молчала, недоуменно хлопая ресницами. Произошедшие с невольником перемены никак не укладывались в ее голове. Он строит, он шьет, он прогоняет гвардейцев, а еще пару дней назад он напоминал растение.

– Я хочу спуститься к нему, мне нужно увидеть его вблизи.

– А вот этого делать не стоит, ваша светлость! – Рулоф загородил собой выход к лестнице. – Кто знает, что придет ему в голову при виде вас, ведь это молодой мужчина! А ваши телохранители, при всем уважении, едва ли лучше гвардейцев.

Охранники угрожающе двинулись к Рулофу.

– Пст! – произнесла интресса и сделала рукой останавливающий жест.

Охранники подались назад.

– Хорошо, Рулоф, ты меня убедил. Сегодня я не стану беспокоить твоего работника… Но и на водопад я сегодня тоже не поеду – мне расхотелось. Прощай, Рулоф, провожать меня не нужно, сегодня ты меня раздражаешь.

Смотритель молча ей поклонился и оставался на месте, пока Амалия и ее свита не удалились.

12

Гости ушли, Рулоф покачал головой и вздохнул. С выздоровлением Молчуна история водочерпалки начала развиваться слишком быстро, и это было непривычно для смотрителя. За много лет работы он привык к определенному ритму жизни, неспешной смене работников, не слишком частым визитам Амалии и совсем редким – самого прелата Гудрофа. А тут – какое-то нашествие хозяев, только успевай кланяться.

Чтобы развеять свои тревоги, Рулоф спустился к Молчуну, который уверенно заканчивал свою работу. Для завершения рамы ему оставалось поставить лишь пару деталей.

– Ну, как дела? – спросил Рулоф, останавливаясь рядом.

– Завтра работать скоатина, – заявил Молчун. Затем приложил очередную деталь к раме и, сделав отметку, принялся коловоротом высверливать отверстие.

Через минуту новая деталь была скреплена шипом.

– Зачем приходил эта девочка?

– Это не девочка, Молчун, это молодая госпожа – интресса Амалия.

– Она ушла совсем недовольна.

– Замуж ей нужно, тогда успокоится, – угрюмо заметил Рулоф.

– Ты умеешь печить пирог?

– Что? – удивился Рулоф.

– Печить пирог. Неправильно?

– Нужно говорить – печь пирог. Да, я могу сделать пирог с рыбой и перцем.

– Сделай. Я заканчиваю и помочь тебе. И, пожаливайста, больше говори ко мне. Я хочу быстро учиваться гаварить по-ансультские.

– По-ансольтски.

– Да.

– Ну хорошо, буду говорить с тобой чаще… И пойду готовить пирог.

Оставив Молчуна, Рулоф стал подниматься по лестнице, пытаясь осознать, что же происходит на водочерпалке, если ему, смотрителю всего механизма, раб предлагает приготовить ужин.

Рулоф усмехнулся. Странное дело, но ему было приятно услужить Молчуну. С тех пор как тот «проснулся», стало ясно, что это человек особенный, раз им интересуется сам прелат.

«Не задержится он здесь, ох, не задержится, – подумал Рулоф и зашагал быстрее. – Но ничего не поделаешь, большому каравану – длинная дорога».

Едва Рулоф замесил тесто и занялся нарезкой маринованной сикши – мелкой рыбешки, которую ловил в тихой заводи неподалеку от водопада, заявился Молчун.

Пригибаясь, чтобы не удариться головой о притолоку, он улыбнулся Рулофу и показал большие вымытые ладони.

– Я могу помогать. Где тесто есть?

– Вон, доходит. А ты потолки перец и порежь лук…

Вдвоем они быстро приготовили начинку, и Рулоф не уставал поражаться тому, с какой легкостью Молчун умеет управляться со стряпней, как будто занимался этим долгое время.

– Есть ли такое ремесло, в котором ты не смыслишь, Молчун? – спросил он наконец, когда пирог был поставлен в печь.

– Стар-мастер должен понимать все, на куда направленый человеческий глаз.

– Опять «стар-мастер». Ты еще не вспомнил, что это такое?

– Нет, – покачал головой Молчун. – Но я обязательно вспомнить. Это близко.

13

Утром вся конструкция с натянутым на раму полотном была готова, Рулоф увидел ее с крыльца хижины. Свежий утренний ветер заставлял полотно подрагивать, а Молчун вращал ворот, улыбаясь первым лучам солнца.

Рулоф широко зевнул, посмотрел на горизонт и спустился во дворик, где теперь гулял свежий, подаваемый новой снастью ветерок. Никакого ядовитого испарения серной воды здесь больше не чувствовалось, и можно было впрягать в ворот осла.

– Тебе это удалось, Молчун.

– Да, – ответил невольник. – Тебе обязанность делать ремни…

– К обеду сошью, дело-то знакомое. Вот только осел, боюсь, начнет упрямиться. Зажрался он у меня, сказать по правде.

– Я его уметь убедить, – заверил Молчун, наваливаясь на ворот.

Вода в желобах журчала, как прежде, но сколько Рулоф ни принюхивался, запаха во дворике он ощутить не смог, только свежий ветерок.

– Ну, я и не удивлюсь, – сказал он, пожав плечами.

Молчун остановил ворот, сделал несколько разминочных движений и спросил:

– Ты сегодня пить чай?

– Нет еще. Но я понял, куда ты клонишь. – Рулоф улыбнулся. – Давай, крути ручку, а я за полчаса сделаю завтрак. Ты кутью кушаешь?

– Я все кушаешь, – в тон ему ответил Молчун, и они рассмеялись.

К обеду, как и обещал Рулоф, упряжь для установки осла к вороту была готова. Рулоф показал ее Молчуну, и тот одобрил его работу, что было немалой похвалой от умельца всех ремесел.

Пришло время выводить Лумбария, но, почувствовав неладное, осел запротивился. За годы, проведенные в резерве, он лишь переводил овес и изредка возил хозяина до ближайшего селения, а тут Лумбарий почувствовал запах новой упряжи и решил бороться.

– Ну иди же, каналья, пришло время поработать! – требовал хозяин, но Лумбарий не сдавался. Он свалился в навоз и закатил глаза, показывая, что тяжело болен и совсем не годен к работе.

Рулоф в сердцах хлестнул его раз-другой вожжами, но Лумбарий все вытерпел и продолжал самозабвенно играть, мелко подрагивая ногами.

– Ну что же, ничего тут не поделаешь… – сказал Рулоф и повернулся к дверям, чтобы уйти ни с чем.

Лумбарий тем временем приоткрыл один глаз и следил за глупым хозяином, которого так легко было провести.

– Придется заколоть его, пока совсем не издох, – продолжил свою мысль смотритель. – А зимой куплю нового – помоложе.

Для Лумбария это было как гром среди ясного неба, ведь до сих пор он считал, что все вокруг живут только для того, чтобы делать его жизнь приятнее. Брехливая собака – чтобы охранять хлев, старый хозяин – чтобы вовремя приносить чистую воду, овес, а иногда ржаные сухари. И вдруг – такое!

Лумбарий вскочил, ударил копытом о землю и вылетел из хлева следом за Рулофом, едва не сбив его с ног.

Громко заревев, осел принялся нарезать круги по склону, прыгая через булыжники и лихо проходясь иноходью, показывая хозяину, что с ним все в порядке, что он еще ого-го какой осел и всегда готов к работе.

– Ты смотри, и этот оклемался! – поразился Рулоф и хлопнул себя по бедрам. – Ну что ж, пойдем впрягаться, Молчун обещал тебе свежий воздух, а я, так и быть, стану снабжать тебя сухарями.

Услышав волшебное слово «сухари», Лумбарий подскочил к Рулофу и принялся тереться об него мордой.

Спустя четверть часа он уже покорно семенил по кругу, волоча непривычно тяжелый ворот, а довольные собой люди подбадривали его пустыми, ничего не значащими для осла словами.

– Давай, не ленись! – сказал Рулоф и безо всякой боязни вдохнул свежий, подаваемый парусом воздух. – Если не будет справляться, я попрошу прелата купить второго осла, чтобы они менялись.

– Это не нужно. Ветер уметь делает работу сам. Я сделать такое колесо… – Молчун раскинул руки, пытаясь объяснить Рулофу, что будет представлять из себя это удивительное колесо. – Ветер вращать колесо и накачивать вода. Будет быстро.

Рулоф пожал плечами. Звучало это чудно, но у Молчуна слова с делом не расходились, сказал – значит, сделает.

14

С момента последнего посещения прелатом Гудрофом водочерпалки прошло две недели. Несколько раз властитель края порывался навестить очнувшегося раба повторно, прелату было интересно и даже важно, что может вспомнить о себе этот человек, однако текущие дела не давали Гудрофу расслабиться. Богатый урожай на его землях оказался большой проблемой для крестьян и для него самого. Амбаров для зерна, хранилищ для картофеля и брюквы не хватало, а скоро должны были пойти осенние дожди, и тогда сваленные в кучи плоды тяжкого труда могли пропасть безвозвратно.

Крестьяне были малоинициативны и ждали помощи от господина, и ему приходилось срочно строить новые хранилища.

На юге империи урожай оказался не столь хорошим, как на севере, и прелат Гудроф рассчитывал порядком подзаработать, поставляя зерно и картофель в южные провинции.

– Ваша светлость, там впереди подозрительная роща, придержите лошадей, пока мы осмотрим ее! – попросил Тревис, начальник охранной сотни прелата.

– Хорошо, посмотри, я не стану спешить, – согласился прелат. Он ехал на встречу со своим соседом и противником в недавней войне, прелатом Илкнером.

Илкнеры были старинным родом и придерживались обычаев, но, когда дело касалось соперничества из-за земель, порядочность дворянских родов часто отходила на второй план и в каждой роще Гудрофа могла ждать засада.

Гудроф ехал по той самой провинции Силейне, ставшей яблоком раздора между двумя прелатами. Когда-то она принадлежала Илкнерам, но более полувека назад, во время войны за трон между наследником императора Лаватера Мудрого Канвендусом и его двоюродным братом Фаргелием Черным Усом Илкнеры поддержали Черного Уса, поскольку тот обещал сделать их выше других родов, да и армия у претендента была вдвое больше, чем у законного наследника.

Гудрофы же, напротив, не признали самозванца и остались верны Канвендусу.

Через год непрекращавшихся боев преимущество Черного Уса растаяло, и он сбежал на пиратском корабле в Бескайское море. Илкнеры с запозданием присягнули императору Канвендусу и выдали прятавшихся у них генералов Фаргелия, однако это не спасло их от гнева молодого императора. Они потеряли некоторые из привилегий и две провинции – Силейну, отошедшую верным Гудрофам, и Манбасу, перешедшую во владение казны.

Таким образом Илкнеры оказались отрезаны от своей самой южной и самой крупной провинции – Калибазии, граничившей с ничейными Гортскими Пустошами.

Пустоши для владений не годились, там не родилась пшеница, вымирали люди и скот, зато в Калибазии были плантации, где выращивался сахарный эмцо. Впрочем, хватало там и разбойников, пополнявшихся из местных неспокойных племен. Теперь Илкнеру пришло в голову сменять небольшую, но близкую Силейну на далекую, но большую Калибазию.

Предложение Гудрофа заинтересовало, тем более что он имел выход к Бескайскому морю и мог, при желании, миновать земли соседей и попадать в Калибазию на корабле. На стыке с Пустошами эта провинция выходила к морю и имела плохо развитый порт – Илкнеры хозяйствовали в нем неумело, но Гудроф знал, как взяться за дело лучше.

Телохранители вернулись, дорога через рощу оказалась безопасной.

– Все в порядке, ваша светлость, можно проезжать! – сообщил Тревис, переведя дух.

– Что ж, едем.

Прелат тронул шпорами лошадь и повел ее рысью. До пограничного селения, где они с Илкнером уговорились встретиться, было еще часа полтора пути.

Повсюду вдоль дороги чернели выгоревшие поля, однако деревни понемногу отстраивались, вернувшимся крестьянам Гудроф за свой счет покупал лес и следил за тем, чтобы материал поставлялся качественный. Поставщики же были вольными и иногда позволяли себе обманывать людей прелата.

Вскоре отряд стал спускаться в рощу, расположенную в лощине. Здесь было много орешника, и Гудроф решил, что если договорится об обмене, то назначит срок после заморозков, когда закончится сбор орехов. В этом году их урожай был особенно хорош.

«Удачный год», – подумал прелат. Он фактически выиграл войну у Илкнера, построил два оросительных канала и новые амбары. Осталось отстроить сожженные деревни, и его хозяйство снова будет восстановлено, и тогда в казну рекой потекут золотые монеты. У Гудрофа была крепкая деловая хватка, из-за чего на него презрительно посматривали императорские фавориты. Гудрофа нечасто приглашали ко двору, а если такое случалось, в ряду других его ставили в самый конец. Но он не обижался, уже сейчас его доходы перекрывали любые императорские милости, которыми его величество осыпал своих приближенных.

15

Миновав ореховую рощу, колонна выбралась на новую, недавно проторенную дорогу. Прежнюю, мощеную, разорили солдаты Илкнера, чтобы помешать прибытию обозов со снабжением для войск Гудрофа.

Восстанавливать ее прелат не хотел. Дорога была старая и глубокая, после дождей на ней скапливалось много воды и камни постепенно уходили в глубь сырого грунта. Гудроф предполагал построить новую – насыпную, но теперь неизвестно, как все сложится.

– Эй, Тревис, давай свернем к Вилле-Оку, я хочу посмотреть, сколько людей вернулось и как они строятся, – высказал пожелание прелат.

Тревис махнул рукой, и передовой отряд разведчиков поскакал к видневшимся на горизонте уцелевшим деревьям, указывавшим место, где прежде стояло селение Вилле-Оку.

Когда-то его закладывал Трауб-Обжора – прадед нынешнего прелата Илкнера, отсюда и яростное желание Илкнеров вернуть провинцию себе. Они считали эту территорию своей вотчиной, началом всех Илкнеров.

Пока прелат с основной частью свиты скакал через луг к селению, разведчики уже прибыли на место и немало перепугали крестьян, строивших свои новые дома. Их здесь набралось пять семей, а прежде в Вилле-Оку насчитывалось полторы сотни домов.

– Стоять, не разбегаться, сволочи! – стали кричать гвардейцы, еще больше пугая людей, столько переживших во время недавней войны и познавших все ужасы бегства и нелегкого возвращения.

В наспех собранных сараях тоскливо завыли дромы.

– Это наш господин-благодетель едут! – закричал вдруг один из крестьян, стоявший на недостроенном срубе и разглядевший вдали штандарт прелата Гудрофа. – Не бойтесь, это его светлость едут!

Люди стали успокаиваться и ругать солдат за то, что те их напугали.

Мужчины спустились со срубов и побросали жерди, которыми собирались обороняться, а женщины и дети стали выбираться из-за неоконченных стен.

Вскоре подоспел и сам прелат. В скромном для его статуса мундире, он выделялся лишь дорогой вороной лошадью и тем, что мог себе позволить ехать без шлема и кирасы.

– Здравствуй, ваша светлость, благодетель наш! – крикнул старший из всех крестьян и вместе с остальными опустился на колени.

– Ладно, поднимайтесь, нечего штаны марать! – ответствовал прелат и принялся осматривать возведенные из потемневших бревен стены.

– Кто лес поставляет? – строго спросил он старшего из мужиков.

– Дык господа Миллибенды из города Скруттела, – ответил тот, разводя руками.

– Так ведь гнилой же лес, разве вы не видите?! – начал сердиться прелат и, подъехав ближе, ткнул кинжалом в бревна. – Где эти Миллибенды?

– Дык вон они едут, ваша светлость, другие дерева везут! – ответил ему конопатый мальчишка и махнул в сторону петлявших между пепелищами дромов, запряженных в пары передков, на которые и были положены бревна – по три на каждый экипаж.

За длинной вереницей из полудюжины экипажей ехал возок на больших колесах, управляемый торговцем, одетым в дорогое крашеное сукно.

– Эй, Тревис, спрячь штандарт да отведи гвардейцев за стены, я желаю поговорить с торговцем по-простому.

Приказ прелата был немедленно выполнен, и торговец гнилым лесом подъехал к постройкам в полном спокойствии. Даже присутствие незнакомца на хорошей лошади не смогло поколебать уверенности торговца.

– Хорошо бы цену сбросить, ваша милость, уж больно дерево темное… – издалека начал мужик, чувствуя поддержку наблюдавшего за происходящим прелата.

– О чем ты говоришь, дурак?! Какая цена?! Думаешь, это ты мне платишь? – закричал торговец, поднимаясь в возке и натягивая вожжи.

– А кто платит? – спросил прелат, не удержавшись.

Торговец смерил его подозрительным взглядом, но игнорировать незнакомца не решился.

– Казна прелата Гудрофа платит.

– А почем казна платит за гнилой лес?

– Не твое дело, господин хороший, у меня с мужиками свои дела, у тебя свои. Проезжай дальше.

– Вот, значит, как, – усмехнулся прелат. – А ты, стало быть, Миллибенд?

– Ганс Миллибенд, а ты кто таков будешь?

– Тревис, давай сюда! – вместо ответа крикнул прелат, и из-за стен недостроенных срубов стали выезжать гвардейцы. По мере увеличения их количества лицо Миллибенда становилось белее, а нижняя губа начала подрагивать.

– Итак, мерзавец, почем ты поставляешь гнилой лес? – повторил прелат свой вопрос.

– Я… я… я свободный человек, я подданный императора и ни перед кем…

Договорить торговец не успел, пущенная Тревисом плеть обрушилась ему на голову, сбив бобровую шапку.

– Ваша светлость, извольте приказать, чтобы меня не трогали! Я подданный императора, я свободный горожанин!

– Повторяю вопрос: почем продаешь бревна? Разве я за эту трухляшку плачу по серебру за пять бревен?

– Нужно разобраться, ваша светлость! Но бить меня нельзя, я секретарь торговой палаты, я свободный подданный императора!

– Ну-ка, Тревис, повесь его немедля! А вы, – прелат повернулся к онемевшим приказчикам, – смотрите и передайте другим жуликам, что со мной так дела вести нельзя.

Соскочившие с седел гвардейцы бросились стаскивать с возка брыкающегося Миллибенда, вопящего о своей значимости и о том, что над ним нет власти прелата Гудрофа.

Через минуту он замолчал, раскачиваясь на пеньковой веревке, перекинутой через толстую ветку уцелевшего дерева.

– Вот и успокоился, – подвел итог Гудроф. – Передайте его брату, как там его?

– Удо Миллибенд, ваша светлость… – подсказал кто-то из приказчиков, пораженных скорой расправой над их начальником.

– Передайте этому Удо, что все бревна нужно заменить и людям моим восполнить убыток за строительство. Через два дня я приеду и проверю. Если этого не будет исполнено, повешу и второго негодяя – у меня веревок на всех хватит!

16

Местом встречи двух прелатов была выбрана избушка лесника, стоявшая на границе между двумя территориями. Во время недавней войны лесник куда-то подевался, исчезли его скот и пожитки, но пустой дом теперь сгодился для важных переговоров.

Дружины обоих прелатов остались за пределами лесной опушки, на которой и располагалось брошенное лесником владение.

– Здравствуй, Морат Илкнер.

– Здравствуй, Легвос Гудроф.

– Присядем. Хозяин здесь ты, но моя кровь из этой земли, поэтому я сыграю роль радушного хозяина.

– Я не против, прелат Морат.

Они сели на широкую скамью, единственную из оставшейся мебели.

Морат расчесал пятерней поседевшие пряди и хлопнул себя по колену.

– Давай сразу к делу, мне нужна Силейна. О причинах говорить нет смысла, они тебе известны. Когда мои солдаты жгли Вилле-Оку, я плакал, ведь большинство домов в ней закладывал еще мой прадед…

– Трауб-Обжора, я помню, – кивнул Гудроф.

– Ну вот…

Илкнер вздохнул.

– Мой старший сын Сборстьен подрастает, года через три он непременно начнет против тебя новую войну…

На лице Гудрофа появилась улыбка.

– Да-да, я знаю, что ты выиграешь снова, но знаю я и то, что ты умеешь считать деньги, а значит, и убытки. Зачем тебе очередная война, ведь в мирное время ты заработаешь больше денег?

– Мне это известно, прелат Морат. Каковы твои условия обмена?

– Условия просты – отдай мне Силейну и получи Калибазию. Да, она не касается твоих границ, но у тебя есть выход к морю, а стало быть, ты не заплатишь ни одного медного иззи за перевозку сахарных эмцо. К тому же Калибазия почти втрое больше Силейны.

– Но там неспокойно.

– Да брось, Легвос, у тебя отличные солдаты, ты загонишь разбойников в лес, откуда они никогда больше не выберутся, мы оба это знаем.

Гудроф вздохнул. Обмен представлялся ему вполне равноценным и даже выгодным.

– Ладно, прелат Морат, я согласен, только проведем дела с первым снегом. И крестьян своих я тоже заберу.

– Забирай, я поселю новых.

– Но пять домов, что начаты, дострою до конца.

– Буду рад такому порядку.

Они поднялись, Илкнер протянул руку, Гудроф ее пожал.

– Не помнишь, с чего мы стали воевать, прелат Морат?

– Я хотел отнять Силейну безо всякого обмена, – усмехнулся Илкнер.

– Но с обменом будет надежнее.

– Да, с обменом будет надежнее, – кивнул Илкнер. – Ну, до первого снега?

– До первого снега. Я буду готовить корабли.

– Готовь корабли, сосед. Так будет.

– Так будет.

На том они и расстались. Гудроф вернулся к своим людям, забрался в седло и поехал прочь – у него еще было много дел. А Илкнер долго смотрел ему вслед, размышляя о том, как бы со временем ухитриться вернуть себе все без войны.

Скоро Сборстьену исполнится восемнадцать, и это повод посвататься к дочери Гудрофа Амалии. Правда, говорили, будто она плохо воспитана и перечит отцу, а еще переводит дорогой шелк, пачкая его глиняными красками. Но это преодолимо, главное, что она старшая дочь прелата Гудрофа и он обязан дать ей хорошее приданое – возможно, это будет та же Калибазия.

17

В свой главный замок прелат Гудроф вернулся только к позднему ужину, успев побывать еще на нескольких стройплощадках, где возводились новые амбары.

Окинув взглядом освещенное фонарями подворье, прелат отметил, что нет ни брошенных возов, ни строительного материала без дела, ни забытых ведер – все, как он требовал.

Ему навстречу, с ярким двухфитильным фонарем, вышел распорядитель Дизрай, семидесятилетний крепкий старик, обладавший цепким взглядом и отличной памятью. Он помнил еще отца прелата Легвоса – Кармеля и сопровождал его в качестве секретаря и летописца в трех местных войнах и двух больших кампаниях под знаменем императора. На Дизрая прелат мог положиться как на самого себя – тот не только разбирался в относящихся к его службе замковых делах, но также вникал в дела всего края.

Иногда Гудроф с ним советовался.

– Ну, что тут у нас?

– Два раба задристали. Один совсем слабый, я приказал его на пастбище отослать: если заразный, пусть там помрет, – а второго бабки отварами потчуют, вроде покрепче стал.

– Известь привезли?

– Привезли. Я проверил – сухая, в подвал запер. В правом крыле чердак закончили чистить, досок гнилых почти нет, так что новый лес закупать не нужно, оставшимся от строительства обойдемся.

– И то хорошо.

Прелат вошел под своды замка и, обернувшись, разрешил Тревису и его солдатам идти в казарму. Затем постоял, глядя на высокие стены гостевого зала, думая, как лучше перехватить высоту балками, чтобы устроить дополнительные помещения и подшить потолок.

Постепенно прелат перестраивал старый замок согласно последней моде, делая закрытые дымоходы и выбеливая стены. Прежде здесь все отапливалось по-черному.

– Лурдика подковали? – спросил Гудроф, продолжая примеряться к стенам зала.

– Подковали, ваша светлость. Приезжий коновал сказал, что конь болен не шибко, нужно к копытам пижму прикладывать – и через неделю поправится.

– Откуда коновал, с Денкера?

– С Денкера, ваша светлость, тот самый – проверенный. Куда ужин подавать, в опочивальню?

– Нет, пусть в зал несут. Я еще посижу немного, подумаю.

Дизрай сделал знак ожидавшему поодаль слуге, и тот помчался на кухню.

– Сапожки мягкие нести?

– Пусть несут, а то я ног под собой не чувствую.

Прелат прошел в просторный каминный зал, снял пояс с оружием и отдал Дизраю. Потом чуть сдвинул кресло и сел напротив красных углей в камине.

– Огонька, ваша светлость? – спросил Дизрай, зная, что прелат любит смотреть на огонь и слушать треск поленьев.

– Да, добавь.

Распорядитель стал быстро укладывать в камин заготовленные поленья.

В это время подошел слуга, принесший легкие сапоги из оленьей кожи. Прелат кивнул, и слуга аккуратно стащил с него тяжелые ботфорты и сменил их на домашнюю обувь.

Ощутив облегчение, Гудроф не смог сдержать блаженную улыбку.

Появились трое кухонных слуг, доставив три подноса с разогретыми блюдами. В отличие от других господ, прелат Гудроф довольствовался тем, что оставалось от семейного обеда, и позволял разогревать мясо и бульоны, не требуя готовить свежие.

– Ваша супруга леди Бровн уже спит, – сообщил Дизрай, помогая слугам расставлять на принесенном столе тарелки.

– Никаких просьб не передавала?

– Не передавала, ваша светлость. Генри и Эрнст здоровы, сегодня занимались языками и арифметикой.

– А моя непоседа, как она?

– Интресса Амалия? А вот и она, сами пожаловали… – произнес Дизрай, кланяясь и отступая в тень.

Прелат улыбнулся, вставать на пути у Амалии не решался никто, даже он с трудом сдерживал ее крутой нрав. Сейчас ей семнадцать, и скоро следовало ожидать брачных посредников, но прелат плохо представлял, как сможет убедить дочь составить выгодную партию с каким-нибудь достойным дворянином. Девушка была слишком своенравной.

Опасаясь ее резкости, слуги подались к стенам, а интресса схватила тяжелый стул и поставила рядом с креслом прелата.

– Ты почему не спишь? – спросил он, видя, что дочь пришла в длинном халате, накинутом поверх ночного платья.

– Мне не спится, – ответила Амалия, садясь на стул. Затем приподняла крышку одного из блюд и взяла ножку бекаса.

– Ты не ужинала?

– Ужинала, но без удовольствия. А сейчас проголодалась.

Прелат придвинул к себе деревянную плошку, какие делали только деревенские мастера. Такие плошки хорошо держали тепло, и в них подавали лапшу из утки или суп из гуся с печенкой.

Его светлость не мог уснуть, не съев на ночь горячего.

– Куда ты ездил? – спросила Амалия, забравшись на стул с ногами.

– Встречался с Илкнером…

– С Илкнером? – удивилась Амалия, перестав жевать. – О чем нам разговаривать с Илкнерами?

– Мы соседи, – произнес Гудроф, пожав плечами. Он попробовал лапшу и прикрыл глаза от удовольствия. Его новый повар был безупречен, впрочем, было отчего стараться, ему платили как гвардейскому сержанту.

– Мы враги! – заносчиво произнесла Амалия и швырнула недоеденную ножку в камин.

– Прежде всего мы соседи, а теперь, когда нас замирил император, враждовать негоже…

Гудроф съел несколько ложек лапши, затем подсыпал в нее резаного базилика и красного перца.

– Кстати, у Мората Илкнера есть старший сын Сборстьен. Симпатичный юноша, хорошо держится в седле, смелый…

– Зачем ты мне это говоришь?

– Я думал, тебе будет интересно, вы ведь почти ровесники. Возможно, на одном из праздничных вечеров вы даже познакомитесь…

– Вот еще, якшаться с каким-то Илкнером!

– Уверен, ты бы ему очень понравилась, – сказал прелат и весь погрузился во вкусовые ощущения от лапши. Сегодня она показалась ему особенно удачной.

– Жаль, что ты не успел сжечь дотла их замок!

– М-м-м, и теперь уже вряд ли сожгу, причины воевать больше нет. – Гудроф с удовольствием облизал деревянную ложку и положил на стол.

– Как это нет, а провинция Силейна? Они от нее ни за что не откажутся!

– Я отдал им Силейну…

– Что-о-о?! – не поверила Амалия, вскакивая со стула.

– Мы поменялись, я отдал им Силейну, а они мне – Калибазию. Завтра начнем готовить корабли, чтобы с первым снегом осмотреть свои новые владения. Ты что порекомендуешь, бекаса или гусиный паштет?

Новости были настолько неожиданными, что Амалия никак не могла определиться: негодовать ей или радоваться. В конце концов она снова села и задумалась, позволив отцу спокойно есть.

– Ты одобряешь мои действия? – спросил он, облизывая соус с пальцев.

– Нет, конечно, я бы предпочла войну. Но ты поступил правильно, теперь у нас будет мир, а если ты надеешься выдать меня за Илкнера, то и настоящие союзники.

– Рад, что ты это понимаешь.

Шагнувший из тени слуга подал чашу с терновой водой для омывания рук.

Прелат обмыл пальцы, промокнул их полотенцем и откинулся на спинку кресла, позволяя убрать пустые блюда с костями.

– Он и вправду симпатичный? – после недолгого молчания спросила Амалия.

– Да, он хорош собой. Думаю, тебе понравится.

– А где же ты мог его видеть?

– На войне, где же еще? Он стоял против нас у реки Кроу, мы тогда одержали победу, но схватка была кровавой. Я приказал стрелять в него из арбалетов, однако мои лучшие стрелки трижды промахивались, видимо, само небо хранило его для тебя.

Пока прелат ел сыр с зеленью, Амалия молчала. Когда он взялся за красное вино, она сказала:

– Я могу встретиться с ним и даже познакомиться, но большего обещать пока не могу.

– Я ничего и не требую, – согласился прелат. – Пара лет у тебя еще есть, порхай, рисуй на шелках, собирай на холмах букеты. На то оно и девичество.

Они помолчали. Отец потягивал из бокала вино, дочь сосредоточенно смотрела на пламя, обхватив колени руками.

– Ты знаешь, говорят, вчера над холмами снова видели «черную колесницу».

– Это могла быть туча, – поспешно отмахнулся прелат.

– Нет, я сама говорила с пастухом дромов, он описал мне ее очень подробно. Это настоящая колесница, и нам всем следует быть настороже.

– Если даже это настоящая колесница, она могла просто пролетать мимо.

– Ну конечно, мимо! Когда мне было два года, они спустились на землю где-то за Денкером и на кого-то там напали.

– Не помню, давно это было, – покачал головой прелат. – Да и Денкер далеко.

– И тем не менее. Кстати, наши люди говорят, что три года назад над холмами тоже пролетали колесницы, а потом у нас появился этот вонючка с водочерпалки…

– Это раб появился сам собой…

– Что значит – сам собой?

– Ну, я купил его у проезжих наемников, они ехали издалека, возможно, разорили на юге какое-то селение. Я купил у них раба, он показался мне крепким, но я ошибся.

– Я видела его после того, как он вдруг начал поправляться…

– О да, замечательное событие. Ну что, пойдем спать?

Прелат широко зевнул, показывая, что собирается идти.

– Я его даже не узнала, это совсем другой человек…

– Ладно, завтра договорим.

Прелат поднялся и бросил на стол салфетку.

– А это правда, что колесницы похищают людей? – спросила вдруг Амалия.

– Болтовня, – отмахнулся прелат.

– А как же «Черный праздник», когда колесница убила всех рыцарей и похитила с императорского праздника тысячу дам дворянского рода моложе тридцати лет?

– Амалия, прошу тебя, не задавай мне вопросов, на которые не существует ответов! «Черный праздник» – всего лишь страшная сказка. Миф, понимаешь?

– Мне рассказывала леди Онорсия…

– Леди Онорсии семьдесят пять лет, ей хочется привлечь к себе внимание, вот она и рассказывает разные ужасы, причем всякий раз по-новому! Все, я иду спать, до завтра, дитя мое!

И прелат Гудроф торопливо ретировался, чтобы не бередить старые раны.

Сейчас ему было сорок восемь лет, но ровно сорок лет назад он сам присутствовал на празднике по поводу коронации отца нынешнего императора.

Тысячи представителей высшей знати империи, великолепные костюмы, бриллианты, золото, кареты. Десятки тысяч лакеев в парчовых ливреях, бесконечные ряды гвардейцев в парадных мундирах. Комедианты, оркестры, сладости для детей, игристое вино для взрослых, а вечером ожидался небывалый фейерверк, но неожиданно, вскоре после долгого обеденного застолья, все поменялось. Небо потемнело от огромной черной тучи, которая с оглушительным ревом опустилась на ближайший холм. Затем случилось то, что до сих пор прелат Гудроф списывал на излишнюю остроту своего детского восприятия, умноженную на безудержную детскую фантазию.

Из «черной колесницы» вышли огромные рыцари ростом до небес и двинулись на ошеломленную публику. Кто-то еще надеялся, что это удивительный трюк заморского чародея, выступление которого было обещано в конце праздника. Но все оказалось страшнее: из недр «черной колесницы» стали выезжать самобеглые повозки, принявшиеся носиться по долине и сгонять людей, как собаки сгоняют овец, помогая пастуху. Им пытались воспрепятствовать стоявшие в оцеплении гвардейцы, но повозки давили их, сея ужас и панику.

Затем из повозок стали выскакивать существа с блестящими головами, по крайней мере такими их запомнил Легвос Гудроф.

Публика бросилась врассыпную. Началась давка, опрокидывались столы, посуда и фрукты валились на траву, разбитые курильницы с благовониями вспыхивали ярким пламенем, зажигая одежду перепуганных людей. Но посреди этого сумбура деловито сновали вышедшие из повозок пришельцы. Очень скоро стало понятно, что они забирали с собой молодых женщин благородного происхождения, и выбрать здесь было из чего. Придворные красавицы, представительницы старинных родов, которых ожидали блестящие брачные партии, – всех их вязали сверкающими браслетами и, словно скот, волокли в повозки.

Пытавшихся сопротивляться мужчин пришельцы убивали на месте вспышками желтого огня, вылетавшими из коротких металлических предметов.

Позже, поучаствовав в нескольких войнах, Легвос Гудроф много раз наблюдал похожие картины, когда на чужих землях победители собирали рабов. Обычно отбирали только крепких мужчин и молодых женщин, а остальных в лучшем случае просто отбрасывали прочь, но чаще убивали – на территории врага не должно было оставаться ни людей, ни скота, ни строений.

На том жутком празднике происходило то же: отбирая себе добычу, нападавшие бездумно сеяли смерть, убивая не только оказывавших сопротивление, но и тех, кто был им не нужен.

Как самобеглые повозки возвращались к большой колеснице и как она улетала, Легвос не помнил, поскольку от сильного потрясения лишился чувств. В себя он пришел только в карете, когда их неполное семейство возвращалось домой.

Что будет, если одна из «черных колесниц» снова опустится на холмы? Сможет ли он, прелат Гудроф, защитить свою семью от похитителей?

Придя в свою опочивальню, прелат разделся и, повздыхав, уснул, так и не найдя ответа на этот вопрос.

18

Ночью пошел сильный дождь, усилился ветер, но, несмотря на непогоду, Молчун дважды выходил на улицу с фонарем, чтобы проверить – не сорвал ли ветер «крылья» лопастного колеса, построенного два дня назад.

Буря яростно трепала парусину, хлестала дождем по деревянным брусьям, но крепкая конструкция не поддавалась, только немного поскрипывала.

Молчун подумал, что неплохо бы сделать механизм изменения положения крыльев и в течение дня менять нагрузки на колесо, ведь при сильном ветре водочерпалка работала избыточно, накачивая воды больше, чем нужно, и без нужды изнашивая зубчатые колеса.

«Завтра займусь», – пообещал себе невольник. Работа оставалась единственным, чем он мог занять себя, пока его сознание и память были недосягаемы.

Проверив механизм, Молчун вернулся в свой домик, а ему на смену из хижины на склоне появился Рулоф.

Прикрываясь плащом из просмоленной мешковины и подсвечивая себе фонарем, он спустился во дворик и еще раз осмотрел сотворенное невольником чудо – самокрутное колесо.

Он не очень верил, что у Молчуна что-то выйдет, но когда вся эта громада заскрипела, закрутилась и стала без помощи осла подавать воду – да как подавать! – он воскликнул: великие реки! И на четверть часа лишился дара речи.

Сейчас колесо стояло – по ночам водочерпалка не работала, но крылья трепетали под порывами ветра, как будто не могли дождаться утра, когда же им снова позволят крутить колесо.

– Чудо! Одно слово – чудо! – вслух произнес Рулоф и, покачав головой, стал подниматься к лачуге, черпая дождевую воду дырявыми башмаками.

Хлопнула дверь лачуги, и пару минут спустя Рулоф уже снова храпел на деревянной койке. Смотритель спал, но за стеной в пристройке не спал осел Лумбарий, перебирая копытами и опуская морду в торбу. Он ел овес, думал и снова ел и не переставал восхищаться гением большого человека, сократившего срок его ослиной каторги.

Под утро дождь сменился недолгим градом, а с первыми лучами солнца тучи ушли за юго-восток и ветер принялся сушить промокшие за ночь парусные крылья и каменный забор вокруг водочерпалки.

Рулоф вышел на крыльцо и, подойдя к бочке, поплескал в лицо студеной водой. Вытершись полой халата, он посмотрел на всходившее солнце, затем спустился к лестнице и увидел, что из своего домика показался Молчун. При нем была дощечка, на которой, Рулоф это уже знал, была горстка толченого мела и пара веточек увядшей мяты. С помощью этих компонентов Молчун создавал зеленоватую смесь с запахом мяты.

Огромное ветряное колесо поднималось посреди дворика футов на пятнадцать, и его крылья все еще вибрировали на ветру, словно желая поскорее начать работу.

– Вот ведь дела какие, – восхищенно произнес Рулоф и стал спускаться во дворик, желая присутствовать при запуске колеса в работу.

Тем временем Молчун пальцем энергично размазывал меловую смесь по зубам, и Рулоф с интересом за ним наблюдал.

– Зачем ты это делаешь? – задал он вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней.

– Я… мою зубы, – пояснил Молчун.

– Они у тебя что, грязные? – не понял Рулоф.

– Ты сделай то же, тебе понравится, – ответил Молчун, кивнув на дощечку с остатками меловой смеси.

Рулоф подошел, робко подцепил ее пальцем и стал копировать движения Молчуна, а после того как тот прополоскал рот водой, сделал то же самое.

– О, я как будто напился из зимнего родника!

Рулоф сделал губы трубочкой и подышал, удивляясь новым ощущениям во рту.

– Нужно мех свиньев, и я сделаю нам щетки.

– Щетки? – переспросил Рулоф.

– Да. Нужно делать не пальцем, нужно делать щеткой, так правильно. Я тебе покажу, если найдешь мех свиньев.

– Щетину, что ли?

– Да, щетину, так правильно.

– Ну хорошо… А ты скоро снимешь колесо со стопора?

Рулоф посмотрел наверх, где паруса крыльев подрагивали особенно заметно.

– Да, мы можем начать, – согласился Молчун, подошел к колесу и выдернул массивный брусок, удерживавший всю конструкцию от вращения. Большое колесо вздрогнуло и начало раскручиваться.

Вскоре послышался шум подаваемой в желоба воды.

– Работает, – произнес Рулоф и покачал головой. – Ишь ты, зараза какая, даже не верится!

Смотритель повернулся и побежал к лестнице, чтобы скорее начать готовить завтрак и разделить его не с невольником, а скорее уже с другом.

С тех пор как Молчун пробудился от спячки, жизнь на водочерпалке стала куда интереснее.

19

Расположившись во дворике неподалеку от работающего колеса, Рулоф и Молчун стали завтракать, однако закончить им не дали – послышался стук копыт, на водочерпалку приехали очередные гости.

– Это прелат! Побегу встречать! – спохватился смотритель и помчался на ярус, на ходу вытирая жирные губы.

Перед тем как выскочить в калитку, он оглянулся на колесо и побежал дальше, пытаясь предугадать реакцию его светлости на это новшество.

Рулоф успел вовремя, телохранители прелата уже попрыгали на землю, а сам он только-только сошел с лошади и, обернувшись, увидел кланяющегося смотрителя.

– Здравия желаю, ваша светлость. Большая радость для нас, что вы пожаловали.

– Ну что же, хорошо, что радость.

Прелат одернул мундир и огляделся:

– Как тут у тебя, все в порядке?

– В порядке, ваша светлость, вода поступает…

– Как твой Молчун, поправляется?

– Поправляется, ваша светлость, – кланяясь, ответил Рулоф и покосился на Тревиса, которого побаивался. Тревис был груб со всеми, кто по статусу оказывался ниже его.

– Ну, пойдем посмотрим.

И они направились к калитке, прелат по тропинке, а Рулоф по обочине.

– А имя свое он не вспомнил?

– Пока нет, ваша светлость, но по-нашему говорит уже хорошо.

Уже подходя к калитке, прелат увидел вращающееся колесо. Это было столь неожиданно, что он застыл на месте, ухватившись за каменный забор.

Другие были поражены не меньше его.

– Что за чудо невиданное? – произнес наконец прелат, не в силах отвести взгляд от вращающейся конструкции.

– Это, ваша светлость, ветряное колесо, – пояснил Рулоф. – Его наш Молчун собрал, чтобы ни ему, ни ослу моему – Лумбарию – этой работы не выполнять.

– Понятно… – обронил прелат и прошел на ярус.

Пока колесо крутилось, Молчун подбирал длинные жерди, из которых намеревался сделать механизм поворота крыльев колеса. Он уже видел, что на ярусе стоят гости, но, пока они были наверху, их визит его не касался.

Но вот они стали спускаться во двор, и он отложил дела, чтобы встретить прелата как полагается.

– Здравствуйте, ваша светлость, – произнес Молчун и низко поклонился.

– Здравствуй, умелец! – весело ответил прелат и снизу вверх посмотрел на колесо. – Рад слышать твой голос, думал, не услышу никогда. А ты меня не помнишь?

– Нет, ваша светлость. Сегодня повстречал один раз, но господин Рулоф много вас описывал.

Тревис и другие телохранители, которых набралось во дворике более десятка, стояли справа и слева от прелата, держа руки на рукоятях мечей.

Они уже знали о возможностях этого невольника, поэтому на ярусе дежурили еще четверо солдат с арбалетами.

– А кто же тебе такие сапожки ладные справил, сам? – спросил прелат, указывая на обувь невольника.

– Сам, ваша светлость. Я умею это шить обувь.

– Да и костюм на тебе другой, прошлый-то, из мешковины, я видел.

– Да, ваша светлость, я сшил из того, что было остатками паруса. Так более надежно.

Прелат восхищенно покачал головой. Будучи человеком основательным, хозяйственным и расчетливым, он ценил людей, разбирающихся в каком-либо ремесле, и всегда выделял их среди своих слуг и невольников.

– Вижу, ты в колесо свое как будто косые паруса вставил?

– Да, ваша светлость. Лучшее отсутствует, и я брал парусину.

– А что, по-твоему, лучшее?

– Лучшее – тонкие гнутые доски, но это дольше делать. Нужно мочить и горячий пар.

– А чем же доски лучше паруса? – поинтересовался прелат, глядя на вращающееся колесо.

– Ветер значительнее дает им силу, ваша светлость.

– Ага… – ответил прелат, кивая, хотя ничего не понял. Он прошел к домику невольника и, заглянув внутрь, поразился царившей там чистоте.

– Хорошо, – сказал он, возвращаясь к Рулофу и Молчуну. – Ты вот что, Молчун, собирайся, поедешь со мной. На водочерпалке тебе больше делать нечего.

– Как прикажете, ваша светлость, – поклонился Молчун.

– А ты не горюй, – сказал прелат, повернувшись к Рулофу, который сразу загрустил. – Я тебе пришлю молодого плотника, будешь его обучать своим премудростям, научишь зубчатые колеса собирать и все такое. Ну, а как освоитесь, Молчун вам про доски тонкие расскажет, и вы соберете новое колесо. Правильно, мастер?

– Я могу делать чертеж, ваша светлость, – с поклоном сказал Молчун и, видя замешательство на лице Рулофа, добавил: – Понятный чертеж.

– Все, пора ехать! – объявил прелат и пошел к лестнице. Охранники и Молчун поспешили за ним, а погрустневший Рулоф поплелся следом.

Только в его жизни наметились какие-то перемены – и снова одиночество. Да, прелат обещал прислать ученика, но его светлость занят многими делами – а ну как забудет?

Когда подошли к лошадям, прелат остановился и, указав на Тревиса, сказал:

– Возьмешь его на круп, твой жеребец самый выносливый.

– Конечно, ваша светлость, – поклонился Тревис и бросил на невольника злой взгляд. Он попытался найти во внешности раба хоть какую-то зацепку, чтобы начать его ненавидеть, но невольник улыбнулся Тревису, и тот только покачал головой.

– Поехали! – скомандовал прелат. Тревис забрался в седло и чуть сдвинулся вперед, освобождая место для невольника.

– Я напомню для прелата, чтобы он надавать тебе помощника… – быстро проговорил Молчун и хлопнул Рулофа по плечу.

Затем одним прыжком вознесся на круп жеребца, от чего тот слегка присел.

– Но-но, Чипан! Держи, так тебя разэдак! – закричал Тревис и острыми шпорами заставил жеребца выпрямиться.

Вскоре от отряда Гудрофа на дороге осталась только пыль. Рулоф плюнул на обочину и зашагал обратно к водочерпалке.

Заметив на каменной ограде большую ворону, он схватил камень и закричал:

– Убирайся пока цела, тварь!

Ворона давно жила в этих местах и знала, что, когда Рулоф в таком настроении, с ним лучше не связываться. Она вздохнула, оттолкнулась лапами от ограды и полетела прочь.

20

Молчун давно не ездил верхом, а точнее – никогда, ведь он не помнил, когда делал это в последний раз, правда, все ощущения, даже при посадке вторым в седле, были ему знакомы. Он старался лучше держаться за лошадь ногами и не хвататься за всадника, понимая, что тому неприятно везти на своей лошади навязанного прелатом пассажира.

Отряд двигался скорой рысью и через полчаса прибыл к большому замку, бывшему, судя по флагам, главной ставкой прелата Гудрофа.

– Слезай, голубчик, прибыли! – скомандовал Тревис, и Молчун соскочил на мостовую, хотя до замка было еще ярдов пятьдесят.

Сам не помня откуда, он знал, что доверие низших чинов так же важно, как и расположение начальников.

На замковом подворье царила суета, вдоль стен стояло с полусотни подвод, на которые грузили мешки, тюки, лопаты и рулоны кож. Не успел прелат спешиться, как к нему подбежали несколько человек за распоряжениями. Он уверенно их отдал, вручил повод конюхам и огляделся.

Заметил Молчуна и поманил пальцем, но, едва невольник подбежал к нему, рядом оказался Тревис.

– Тревис, отведи новичка в казарму, и пусть ему подберут хороший мундир, – сказал прелат, еще раз с ног до головы оглядев Молчуна.

– Слушаю, ваша светлость.

– И пусть цирюльник его пострижет, а брить не надо, и так хорош.

– Сделаем, ваша светлость.

– Ну все, идите, – сказал прелат и вступил в беседу с еще несколькими приказчиками и распорядителями.

Тревис взял Молчуна за локоть и потащил прочь.

– Давай за мной, а то потеряешься. Здесь сейчас такая толчея, что и затопчут.

Молчун пошел за Тревисом, с интересом поглядывая на суетящихся вокруг людей.

Вдвоем они обошли главное строение замка, где находились жилые помещения прелата, и оказались перед трехэтажной пристройкой, служившей жильем гвардейцам.

Здесь было спокойнее и тише. Гвардейцы при виде Тревиса вытягивались и отдавали честь, хотя на его мундире не было никаких знаков отличия.

– А ты правда ничего не помнишь? – спросил Тревис, когда они стали подниматься по ступеням.

– Из дальнего прошлого ничего. Но, думаю, очень все исправится, – ответил Молчун.

– Сапоги сам пошил?

– Да, правильно, но откуда у меня это ремесло, не спрашивайте, господин Тревис. Пока не помню.

– Ясное дело, не помнишь, коли даже имя собственное тебе неизвестно. Однако по-нашему говоришь сносно.

– Стараюсь освоиваться, господин Тревис, – учтиво ответил Молчун.

– Нам туда, – сказал Тревис, когда они оказались в сумрачном коридоре, где экономили свечи. – Надеюсь, Ратмир еще трезв…

– Ратмир – суконщик?

– Нет, цирюльник.

– Пьяный цирюльник – страшный человек, – пошутил Молчун.

– Не боись, – усмехнулся Тревис. – Он как бритву в руки берет – разом трезвеет. Правда, еще нужно, чтобы он смог ее взять…

Они свернули на узкую лестницу и поднялись на второй этаж.

– Эй, Габбе! – позвал Тревис.

– Господин сержант? – отозвался суконщик, появляясь из какой-то ниши по пояс голый, с куском вареной свинины в руках.

– Мой руки и открывай кладовые, нужно этого человека одеть.

– Этого? – уточнил кладовщик, подходя к Молчуну.

– А ты видишь здесь других?

– Нет, господин сержант, не вижу. Сейчас приоденем.

Кладовщик ушел к себе в нишу и вскоре вернулся в помятом мундире и с большой связкой ключей. Он еще раз оглядел новичка и повторил:

– Сейчас приоденем.

В просторной кладовой пахло сушеной полынью и старым салом. Сквозь зарешеченные окна внутрь попадало достаточно света, чтобы разглядеть развешанные на стенах мундиры разной степени поношенности.

Некоторые были недавно сшиты, другие, напротив, держались на одних нитках, однако все эти вещи были тщательно вычищены и отглажены.

На массивном, потемневшем от времени столе были разложены полдюжины круглых кирпичей, на которых стояли угольные утюги различных моделей и назначения.

– Ну что, под кого одевать будем? – осведомился Габбе.

– Раз его светлость сам распорядился, значит, ряди под графа, – сказал Тревис.

– Да нам хоть под принца… – невозмутимо отозвался суконщик и начал подбирать Молчуну вещи.

Когда комплект из исподнего, штанов, сапог и мундира со шляпой был подобран, невольник освободился от своей старой одежды, которую Габбе сейчас же повесил на дубовую вешалку и убрал в шкаф, отметив, что одежка простая, но сшита добротно.

– Ну разве тебе не граф? – спросил Габбе, одергивая полы надетого Молчуном мундира и проходясь по нему щеткой.

– Ну-ка, покрутись, прогуляйся, – сказал Тревис, и Молчун прошелся, показывая обновку.

– Неплохо, мундир на тебе как влитой. Ты что, раньше солдатом был?

– Не помню, – ответил Молчун, пожав плечами.

– Ну да, конечно.

– А пуговицы-то чистая медь! – заметил Габбе. – Никакого тебе олова.

– Порядок, – согласился Тревис.

После кладовщика пришло время идти к цирюльнику. Он нашелся здесь же, всего в нескольких шагах от кладовой, и был не слишком пьян.

– Ух ты, какой разряженный! – воскликнул Ратмир, одетый в кожаный жилет и синие штаны с золотистым лампасом.

– Нужно прическу подправить, чтобы как солдат, а не это самое… – сказал Тревис.

– Дык дело-то знакомое, – ухмыльнулся цирюльник и дыхнул на Молчуна вчерашним и уже сегодняшним перегаром. – Снимай мундир, а то перепачкаем… кровью.

Заметив удивление в глазах новичка, он счастливо засмеялся.

– Мылом, мылом, конечно! Неужто ты меня за косорукого держишь?.. Сейчас сделаем.

И Ратмир принялся точить бритву на ремне.

– Брить не надо, только подстриги, – напомнил Тревис.

– Не учи меня. Ты клиента привел, остальное моя забота.

Тревис вздохнул, ослабил ремни на кирасе и вышел в коридор подождать. Спорить с цирюльником было бесполезно.

21

Вскоре Молчун был чисто выбрит, подстрижен, а надев мундир, стал еще больше походить на образцового гвардейца.

– Ну что же, можно прямо сейчас на императорский смотр, – сказал Тревис, оставшийся довольным видом новичка. – Ну, пойдем, покажемся его светлости, а то я не знаю, что мне с тобой дальше делать.

Они вернулись на шумное подворье, откуда то и дело выезжали подводы, а им на смену приходили порожние.

– Его светлость корабли готовит, на землю новую ехать, – пояснил Тревис.

– Далеко?

– Говорят, дня четыре, но я там никогда не был. С соседом нашим, прелатом Илкнером, сговорились поменяться, мы им малую ближнюю отдадим, а они нам – дальнюю большую. Ну-ка постой…

Тревис остановился и сдвинул шляпу Молчуна чуть набок.

– Вот так у нас носят.

– Спасибо, господин Тревис.

Проталкиваясь между подводами и пропуская нагруженных поклажей грузчиков, они миновали самую тесную часть подворья и вошли под своды замка. Молчун ожидал увидеть серые стены и высокие закопченные потолки, но оказалось, что изнутри замок побелен, а залы в большинстве своем были «для полезности» перехвачены перекрытиями. Лишь каменная лестница все еще хранила на себе признаки былого величия, и ее первый марш был украшен скрывавшимися в нишах скульптурами мифических воинов, а на стенах висело не менее полусотни потемневших от времени портретов предков прелата Гудрофа.

Но уже за поворотом, на следующем марше все поменялось. Ступени здесь прикрывал мягкий ковер, ниши были завешаны гобеленами, а на стенах, по новой моде, висели яркие пейзажи с видами местных холмов, гор и водопадов. Молчун заметил, что основная часть пейзажей была выполнена на шелку в незнакомой ему технике.

В коридоре второго этажа, выбеленном особенно тщательно и освещенном лампами с чистыми стеклянными колпаками, из библиотеки навстречу Тревису и Молчуну неожиданно вышла девушка.

Заметив ее, Тревис встал к стене, и Молчун последовал его примеру.

– Здравствуй, Тревис, – на ходу бросила Амалия.

– Здравия желаю, ваша светлость!

– Стоп, – сказал себе Амалия и остановилась напротив новичка. – Кто он, Тревис, где я могла его видеть?

Главный телохранитель растерялся, мысленно перебирая возможные места, где дочь прелата могла видеть Молчуна.

– Э-э… Представься ее светлости… – буркнул он, не придумав ничего лучше.

Новичок на мгновение замешкался, затем сдернул шляпу и поприветствовал Амалию, поведя шляпой по полу и сделав ногами несколько замысловатых движений, как будто танцуя.

Амалия и Тревис переглянулись.

– У меня нет имени, ваша светлость, все зовут меня Молчуном. Я невольник его светлости прелата Гудрофа, – сообщил новичок, прижимая шляпу к груди и глядя в пол, как и подобает невольнику.

– Не может быть! – воскликнула Амалия. – Ты тот самый вонючка?

– Видимо, да, ваша светлость, – скромно подтвердил Молчун, и Амалии вдруг стало неловко, что она сморозила такую глупость.

– Ой, извини меня, я не это имела в виду… – сказала интресса, но тут же поняла, что просит прощения у раба. – Да что ты себе позволяешь?! – закричала она, понимая, что теперь выглядит еще более глупо. – Пошли вон, оба!

Тревис дернул Молчуна за рукав, и они поспешили к кабинету прелата, а Амалия сорвалась на бег и, скрывшись в своих покоях, смогла наконец перевести дух.

Затем подошла к зеркалу и придирчиво себя осмотрела.

– Платье какое-то дурацкое… слишком много складок… – пробурчала она. – А осанка? Я что, всегда так горблюсь?! А волосы? Так укладывают волосы только престарелые маменьки! Амалия, в таком виде ты выглядишь на все сорок лет!

Пока интресса высказывала своему отражению все, что она о нем думала, Тревис и Молчун шагали по коридору.

– Что-то непонятное происходит с интрессой, – покачал головой главный телохранитель. – Ты с ней знаком, что ли?

– Как можно, я простой раб, – возразил Молчун, и Тревис с ним согласился, однако объяснения такому поведению молодой госпожи он найти не смог. Она часто кричала на слуг, всегда чувствуя себя правой, как и положено дочери прелата, но славилась также отходчивостью и щедростью к обиженным.

При виде Тревиса стоявшие у дверей гвардейцы вытянулись. Он не являлся их прямым начальником, но как главный телохранитель прелата имел в замке немалый вес.

Распахнув широкие двери, Тревис первым вошел в просторную писарскую, где за резными бюро корпели полдюжины писарей.

Секретарь прелата Кубилон строго взглянул на вошедших из-под кустистых бровей, расправил докторскую мантию и спросил:

– Вы по какому делу?

– Не знаю. Приказано прибыть и точка, – сказал Тревис, тем самым избавляя себя от объяснений с этим крючкотвором. Сняв шлем, он пригладил волосы и, коротко постучав, приоткрыл дверь.

– Уже готовы? Заходи! – сказал прелат, вставая из-за массивного стола с резными ножками.

Тревис и Молчун вошли в кабинет, дверь закрылась.

– Что там за крики были, опять Амалия кого-то распекала? Писари так перепугались, что клякс понаставили.

– Это, ваша светлость, ихняя светлость вот его увидели. – Тревис осторожно кивнул на Молчуна, опасаясь, что тому теперь не поздоровится.

– Ах, вон оно что? – Прелат усмехнулся. – Ну, это старая песня, просто она его до сих пор зарезать хочет, но это пустое, девчоночий каприз. Итак, как же тебя приодели-постригли-побрили?

Прелат обошел вокруг Молчуна и остался доволен увиденным.

– Очень неплохо, мундир подобран в самый раз, солдат получился исправный, по крайней мере с виду. Ты, конечно, не помнишь, был ли ты солдатом прежде, Молчун?

– Точно сказать не могу, ваша светлость, но военное дело мне знакомо, – ответил Молчун.

– Ну ничего, со временем подтянешься… Завтра мы отплываем проведать новополученные земли, тебя я беру с собой. Про морское дело чего-нибудь знаешь?

– Про паруса знаю, ваша светлость, должно, и про остальное понятие имею.

– Согласен, по-другому и быть не может. Итак, Тревис, поди укажи ему угол в своей казарме, пусть пока располагается. Да, ему еще имя придумать нужно…

Прелат заглянул невольнику в глаза, надеясь заметить волнение, но Молчун был спокоен.

– Когда вспомнит собственное, будет носить его, а пока дадим ему другое, достойное. Что порекомендуешь?

– Помните Вильяма-Козопаса, ваша светлость?

– Как же не помнить? Наш герой, в неравном бою зарубил пятерых кавалеристов Илкнера, но пал от стрелы.

– Так давайте назовем его Козопасом!

– Нет, Тревис, так нельзя. Ну зачем нам Молчуна на Козопаса менять? Вот ты – Тревис.

– Нет, я Тревис-Башмак, ваша светлость. Это мои люди меня так за глаза кличут, но я не сержусь.

– Был у моего дядюшки, прелата Макнила Форпста, верный оруженосец, и звали его Григ…

Прелат подошел к большому окну и посмотрел вниз, на сновавших по подворью людей.

– Я был ребенком, когда его не стало, они вместе погибли на Гантской войне, попав в окружение, их нашли в какой-то яме.

Прелат вздохнул.

– Итак, мой новый гвардеец, ты теперь будешь Григ. Или, если угодно, Григ-Молчун. Ну, как тебе?

– Мне нравится, ваша светлость.

– Ну, тогда до завтрашнего утра. Мы отплывем с первыми лучами солнца, поэтому разбудят тебя до света.

– Я готов, ваша светлость.

22

Запасного варианта у командира рейдерской эскадры Бена Лоренца не было, и все надежды он возлагал на купленный в Грассвилидже фальшивый маяк.

О возможных последствиях неудачи Лоренц старался не думать, ведь о неразборчивости капитана пограничного крейсера «Алонсо» ходили легенды. Он пренебрегал тщательными проверками и вершил над нарушителями скорый суд, завершавшийся залпом из пушек. Оставалось надеяться на счастливый случай и порядочность чипмейкеров.

Продавца фальшивого маяка Лоренц лично не знал, его порекомендовал ему один знакомый – бывший офицер полиции. Когда-то он гонялся за мастерами фальшивых чипов и надолго прятал в тюрьмы, но, уйдя на пенсию, принял их сторону и начал рекламировать услуги этих мастеров.

Дело склеилось не сразу, поначалу мастер не доверял незнакомцам, и его можно было понять, ведь за изготовление фальшивого маяка ему светило двадцать пять лет. Однако и выгода ожидалась немалая, Лоренц заплатил ему восемьсот тысяч динаров, а за эти деньги он мог три месяца заправлять свою эскадру.

Прежде Лоренц никому таких денег не платил, он слыл человеком прижимистым. А если кто-то из кредиторов начинал надоедать, он посылал своих ребят, и дело быстро улаживалось.

Но одно дело воевать против кредиторов, и совсем другое – проскочить мимо крейсера «Алонсо», караулившего большую дыру в космической аномалии.

В других рубежных районах проходы прикрывались шустрыми роутерами с привязчивыми капитанами. Они не гнушались лично досмотреть каждое судно, и проскочить мимо них было невозможно. А в районе ответственности «Алонсо» требовалось лишь предъявить разрешительный ордер, и капитан неповоротливого монстра давал «добро» на выход.

Именно поэтому Бен Лоренц выбрал этот путь. Обмани старину «Алонсо» – и гуляй смело, а не обманешь…

– Сэр, нас запрашивает диспетчерский пункт «Си-Бернардина», – сообщил связист. – Как нам представиться на этот раз?

– Сейчас мы геологи, – ответил Лоренц. Затем поднялся с командирского кресла и прошелся вдоль ряда навигационных приборов и расчетных блоков. На большом экране перед ним раскинулся космос, такой безграничный и такой тесный, если учитывать разные препятствия в виде границ, регистрационных пунктов и диспетчерских станций.

Иди куда хочешь, но сначала выправь документы.

Так было в прошлом, и, наверное, такой порядок будет всегда. С одной стороны, Лоренца раздражали границы и законы, а с другой – если бы все разрешалось каждому, на их рейдерской тропе было бы столько народу, что патронов бы не хватило ее расчистить.

Нет, пусть существуют законы, чтобы сдерживать большинство, а такие, как он, найдут возможность обойти их или подмять под себя, пока никто не видит.

На большом экране все еще оставалось темное пятно. Несмотря на замену рабочих пикселов, оно непостижимым образом проявлялось вновь, напоминая о своем происхождении.

Четыре года назад на этом мостике Бен Лоренц застрелил прежнего командира рейдеров – «генерала» Луи Батисто. Пуля прошла тело Батисто насквозь и повредила экран – Лоренц тогда слишком волновался и выбрал чересчур мощный пистолет.

Убийство он свалил на штурмана эскадры, который пару раз по пьянке обозвал Батисто свиньей, после чего был бит и тотчас прощен. Казалось бы, в это никто не должен был поверить, но подлог удался. Злоупотреблявшего алкоголем штурмана Лоренц застрелил в присутствии свидетелей, не дав сказать и слова в свое оправдание. Некоторым такая быстрая расправа показалась подозрительной, но с ними Лоренц разобрался в первый же год своего правления и поставил на ключевые места преданных себе людей.

– «Пифия», ответьте «Леноксу».

– Слушаю тебя, Фред, какие проблемы? – отозвался Лоренц.

– Сэр, у нас снова проблема с нагнетателем в четвертом двигателе. Наверное, генератор сбоит!

– Мы держим средний ход, Фред, ты сможешь обойтись даже двумя двигателями.

– Это так, сэр, но стоит кому-то сесть нам на хвост, и я не смогу дать команду на форсаж…

– Не переживай, камрад, никто не сядет нам на хвост – это я тебе обещаю. Сходим на «поляну», потом будет ремонт. По-другому не получается.

– Хорошо, сэр. Средний ход мы можем держать, и даже полный, если понадобится…

– Вот и чудесно, Фредди.

– До связи, сэр.

– До связи, камрад.

Фредерик Гуклот командовал десантным кораблем «Ленокс», вторым по массоизмещению кораблем эскадры. Он таскал в трюмах сотню «веселой пехоты» и четыре броневика. «Пифия» брала значительно больше, поднимая весь склад эскадры, два танка «миркара», бригаду инженерных машин и четыре шагающих робота «куксдог», по двадцать шесть тонн каждый.

И «Ленокс», и «Пифия» располагали оборонительным вооружением – первый двумя, а вторая четырьмя башенными артиллерийскими установками, стрелявшими сфокусированными плазменными кластерами, но даже такое грозное оружие не могло отогнать серьезного противника вроде полицейских сил специального назначения или того хуже – друзей-конкурентов. Для подобных случаев приходилось содержать еще восемь истребителей «маскот», отлежавших положенные тридцать лет на резервных складах космического флота.

При некоторых связях и знаниях, кому и сколько заплатить, эти машины покупались за смешные деньги, однако держать их на крыле с полным боекомплектом было весьма накладно, поэтому все восемь «маскотов» пускались в ход лишь в крайнем случае и большую часть времени в разобранном виде лежали в трюмах «Пифии».

– Эй, парни, я пойду вздремну, а вы здесь смотрите в оба. Если что – вызывайте, – сказал Лоренц, обращаясь к штурману, связисту и артиллерийскому офицеру.

Все трое кивнули, и Лоренц покинул мостик, первым делом направившись в гальюн.

Как только за начальником закрылась дверь, штурман достал из стола колоду засаленных карт.

– На что играем? – спросил артиллерист.

– Проигравшему стреляем в задницу деревянной пулей… – предложил связист, который жульничал лучше других.

– Нет, Стюарт, я не согласен, – возразил штурман.

– А чего тогда?

– Проигравший выпивает стакан окислителя.

– Вы что, от меня избавиться хотите? – напрямую спросил артиллерист.

– Да ладно тебе, Бруно, док за стеной спит, промоет в лучшем виде. У него этих касторок полные баллоны, сам видел.

– Ну ладно, сдавай…

23

За последние двое суток по дороге к морю проехало несколько сотен телег, доставлявших к причалам нужные на новых землях товары и амуницию, поэтому отряду прелата Гудрофа она досталась в разбитом состоянии, из-за чего в некоторых местах кавалерии приходилось объезжать образовавшиеся ямы по обочинам.

В первое посещение Калибазии Гудроф планировал лучше разведать дороги, построить несколько фортов и вернуться, оставив отряд из сотни гвардейцев во главе с опытным сержантом.

Во второй раз следовало завезти людей на развод, чтобы строили деревни и собирали сладкие эмцо. А также доставить счетовода и писаря, чтобы те блюли его интерес и не позволяли воровать сверх всякой меры.

Со временем прелат намеревался построить в Калибазии несколько сахароварен, чтобы производить ценный продукт на месте и доставлять судами уже готовый к продаже товар. По первым прикидкам, обмен с Илкнером обещал быть выгодным, если, конечно, покорить воинственные калибазийские племена. Впрочем, Гудроф намеревался замириться с ними, поскольку знал, что союзы, заключенные на основе финансовых отношений, работали лучше, чем военная сила. Но одно другому не мешало.

– Я поражаюсь тому, как легко ты держишься в седле, Григ, а ведь последние три года не видел ни одной лошади! – сказал прелат, повернувшись к новичку. – Обидно, что при таких разносторонних талантах ты не можешь вспомнить, кто ты таков!

– Я обязательно вспомню, ваша светлость! – пообещал тот и улыбнулся. Его жеребец держал уверенную рысь вровень с другими лошадьми и не пытался сбросить наездника, хотя и слыл в конюшне непутевым.

Вскоре тучи разошлись, солнце стало пригревать, и выпавший накануне снег начал таять, однако суглинки были позади и сырость дороге уже не вредила. Копыта лошадей взбивали легкий грунт песчаных наносов, бывших когда-то берегом моря, а прогревшийся встречный ветер начал доносить морские запахи, однако потребовалось скакать еще час, минуя перелески, балки и кустарник, прежде чем он основательно пропитался запахами йода и рыбацких сетей.

Море было все ближе, в небе появились беспокойные чайки, кричавшие так громко, словно никогда прежде не видали всадников.

Отряд выехал на высокий берег, откуда были видны катившиеся через бухту волны и стоявшие возле причала корабли. Они были большими, пригодными для погрузки гвардейцев и лошадей, а чуть дальше, у причалов попроще и пониже, размещались суденышки для рыбацкого промысла и сбора водорослей.

В одном месте обрывистый берег был специально срыт и замощен бревнами так, чтобы получилась твердая дорога. По ней отряд начал спускаться к причалу, где еще теснилось множество неразгруженных телег.

– Что у вас там, скоро закончите? – спросил прелат, подъезжая к кораблям ближе.

– Пенька осталась, ваша светлость! – ответил один из капитанов. – Сейчас закончим!

Прелат приказал войску спешиться, и Григ тоже сошел на бревна. Почувствовав на себе чей-то взгляд, он оглянулся и увидел Бакрута, одного из четверки гвардейцев, приходивших убить его по приказу интрессы Амалии. Тогда Григ перед всеми опозорил Бакрута, и видно было, что он этого не забыл.

– Опасайся его, – сказал оказавшийся рядом Тревис, смотревший как будто в другую сторону. – Он злопамятный, когда-нибудь обязательно попытается тебе отомстить.

– Откуда вы знаете о счетах между нами, господин сержант? – удивился Григ.

– Рассказали, – усмехнулся Тревис. – Это же гвардия. Будет случай – убей его, так тебе спокойнее будет.

– Ну-ка, разберись в колонну! – закричал один из распорядителей. – По одному на мостки – пошли!

Гвардейцы начали с лошадьми грузиться на корабли. Животные храпели и боялись качающихся мостков. Некоторых, особенно нервных, приходилось затаскивать на борт вчетвером, а то и вшестером.

Дело продвигалось медленно.

Прелат оставался на берегу с Тревисом и еще тремя телохранителями и оттуда руководил посадкой, указывая то на одно, то на другое упущение капитанов. Было шумно, лошади танцевали на мостках, гвардейцы ругались.

– Уздечку держи! – кричал распорядитель с красным лицом. – Я сказал – уздечку, а не подпругу! По-тя-ну-ли!

Солдаты дружно взялись, и очередная перепуганная лошадь застучала подковами по палубе.

Жеребец Грига повел себя на удивление спокойно, хотя знавшие его гвардейцы заранее предвидели неприятности. Но обошлось, Григ первым ступил на помост и за уздечку перевел за собой жеребца.

– Ишь ты, образумился, змей! – воскликнул кто-то.

– Просто хозяин ему нашелся, – сказал сержант, также знакомый Григу по схватке на водочерпалке.

24

Как ни старался прелат ускорить погрузку, как ни хлестал себя по сапогам стеком, полностью приготовить корабли к отходу удалось лишь ближе к полудню.

– Ну наконец-то, великие реки, – сказал гвардеец, сидевший на скамье рядом с Григом. – Я уж думал, так и заночуем у берега.

– Сейчас осень, это опасно, – заметил Григ.

– Вот и я о чем. Вдарит волной – и все на дно, даже обидно потонуть возле берега.

– Ну хватит тебе, Седой, любишь ты страху нагнать, – из темного угла подал голос другой гвардеец.

– Да, Седой, этого у тебя не отнимешь, – согласился с последним еще один солдат. – Помнится, перед атакой у Кохти ты нас так Илкнерами запугал, что сотня едва назад не повернула.

– Не пугал я вас вовсе, а сказал только, что у них стрелки хорошие, так и что? Разве не прав был? Первую шеренгу выкосили, как корова языком…

– Страшная сеча была, – со вздохом произнес тот, что лежал в углу на соломе. – Я тогда даже клинок сломал и не заметил. Илкнеры хорошо дрались, хоть и жидковаты они на самом деле, но в тот раз… Ужас просто.

Налетевший порыв ветра ударил в снасти, волна качнула корабль и ударила о свисавшие с причала мешки с опилками.

– Навали-и-и-ись! – закричали на берегу.

Команда из дюжины мужиков уперлась в борт, и корабль начал медленно отходить от стенки.

– Закачало… – сказал кто-то.

По палубе застучали кованые башмаки матросов, заскрипели блоки, загудела от напряжения мачта, принимая на себя силу пойманного парусами ветра.

– А его светлость с нами? – спросил Григ.

– С нами, у него на носу богатый партамент со стекольными окошками, – пояснил Седой.

– Нам здесь тоже неплохо будет, – сказал солдат из угла. – Отхожее место на корме – чистое, воды-то пропасть. Дров много взяли, значит, горячее давать будут, а еще вина сладкого.

– Откуда сладкое-то, Притчет? – спросил кто-то.

– Оттуда. На море дают вино, чтобы кровь лучше гоняло.

– А почем ты знаешь?

– Я со второй ротой на Илкнеров десантом ходил, вот и знаю.

Через час разговоров и солдатских историй корабли вышли в открытое море и качка усилилась.

С палубы в трюм спустился один из телохранителей прелата Гудрофа.

– Григ-Молчун! Тебя к его светлости зовут!

Новичок вскочил со скамьи и, едва не ударившись о бимс, стал пробираться к выходу. Ступив на первую ступень, он оглянулся и у сквозного квадратного окошка снова увидел Бакрута. Тот поигрывал кинжалом, перебрасывая его из руки в руку, но, встретившись взглядом с Григом, отвернулся к окну.

«Помни и берегись – помню и берегусь», – вспомнил Григ невесть откуда прилетевшую фразу. Кажется, это было объявление войны.

Курьер ожидал новичка на палубе и, когда тот поднялся, махнул ему рукой и поспешил вдоль борта.

Свежий ветер ударил Григу в лицо, и он улыбнулся, поскольку эти ощущения были ему знакомы. Наверное, палуба, надстройки, снасти и паруса были тогда другими, а название судна звучало как «Аллакорда» или «Аврора», но море и качка были такими же.

Его светлость ожидал Грига в своих «партаментах», которые по сравнению с темными трюмами казались дворцом.

Миниатюрная судовая мебель, обшитые шпоном стены и пять широких окон с вязанными медью рамами.

Прелат сидел на высоком стуле возле одного из окон, а на пристенном столике перед ним лежала карта. Чуть поодаль двое слуг крутились вокруг отлитой в виде пузатого тритона чугунной печки, пытаясь разжечь в ней мелко поколотые дрова.

– Он здесь, ваша светлость! – объявил телохранитель, он же курьер.

– Пусть войдет, а ты карауль снаружи…

– Слушаюсь!

Телохранитель вышел, и в «партаменты», сняв шляпу, вошел Григ. Он плотно притворил дверь и поклонился.

– Подойди ближе и расскажи, как тебе понравилось на нашем корабле?

– Благодарю, ваша светлость, здесь намного интереснее, чем на водочерпалке, – признался новичок, останавливаясь в трех шагах от прелата.

– Тебе приходилось видеть карты? Подойди ближе…

Новичок подошел к столу и осторожно дотронулся до карты, вычерченной на телячьей коже. В ней использовалась тушь трех цветов, отчего карта выглядела очень нарядно.

– Да, ваша светлость, мне приходилось видеть карты, но они выглядели иначе…

Прелат кивнул. Если бы Григ стал отказываться, Гудроф ему бы не поверил, но невольник подтвердил свои знания. Пусть пока неосознанно, но подтвердил. Он выздоравливал, это было заметно по его глазам, становившимся живее, и вскоре прелат рассчитывал получить от Грига новости, которые можно будет использовать для собственной пользы.

– Скажи, Григ, тебе приходилось видеть летающие корабли?

Задав этот вопрос, прелат впился глазами в лицо невольника, стараясь не пропустить ни одного движения глаз или легкой гримасы.

– Нет, ваша светлость, едва ли можно представить себе такое, чтобы корабль мог летать.

«Не врет, – подумал прелат и разочарованно вздохнул. – Значит, действительно ничего не помнит. Слишком много вопросов к больному человеку, нужно дать ему время».

– Ну хорошо, а может, тебе знакомо название «черная колесница»? – спросил прелат, не удержавшись от еще одного вопроса.

25

Длинный корпус «Пифии» медленно втягивался в так называемый таможенный туннель – часть пространства, огражденную невидимой цифровой сетью. Жирная метка крейсера выглядела на радаре как затаившийся в центре ловчей сети паук, и непонятно было, атакует ли он в следующую секунду, или позволит потенциальной жертве уйти.

За «Пифией» следовали «Ленокс» и восьмерка истребителей «маскот». Медленно двигавшиеся корабли представляли для пушек «Алонсо» легкую добычу, но подразумевалось, что именно в этот момент радиосканеры пограничного гиганта снимали информацию с фальшивого чипа Бена Лоренца.

Командир эскадры, штурман, связист и артиллерийский офицер, не отрываясь, смотрели на колонку сменявшихся на экране цифр, указывавших этапы прохождения тоннеля.

Пять процентов, девять, двенадцать… Несмотря на изменения диаграммы считывающего устройства, в которое был вставлен драгоценный чип, было непонятно, получает крейсер информацию или она до него не доходит. Ответных сигналов в диалоговом окне не появлялось, и это заставляло всех нервничать, ведь обычно никакими уточнениями «Алонсо» себя не утруждал.

Неожиданно цифры этапов остановились на тридцати семи процентах, а затем стали медленно отсчитывать обратный ход – это означало, что генеральный компьютер крейсера увеличивал проверочную дистанцию. Видимо, что-то ему было непонятно.

Лоренц перестал дышать, его спина взмокла.

– Да что же он делает, сволочь?! – не выдержал любивший выпить штурман.

– Молчать… – негромко сказал Лоренц. Говорить громче он боялся, ему казалось, что на крейсере могли услышать.

– Что происходит, сэр?

Это был капитан «Ленокса» Гуклот.

– Пока не знаю, Фред, – как можно спокойнее ответил Лоренц. – Думаю, они малость зарапортовались, хотят проверить заново.

Откатившись к двадцати восьми процентам, эскадра снова начала двигаться по дистанции. Лоренц осторожно перевел дух и взялся за спинку кресла, намереваясь сесть, но пока не решался.

Вот они прошли рубеж в тридцать семь процентов, но уже на тридцати девяти снова споткнулись и, чуть постояв, покатились обратно.

Лоренц судорожно сглотнул и вытер рукавом лицо. Он представлял себе это совсем иначе.

– Сэр, а пропуск у нас надежный? – спросил артиллерийский офицер, видевший, как командир эскадры истекает потом.

– Надежный, Бруно, не мешай, пожалуйста, – подчеркнуто вежливо ответил Лоренц, однако сам уже ни в чем не был уверен. Неужели чипмейкер, сука, обманул? Неужели положил в карман восемьсот кусков и отправил клиентов поджариться?

Лоренц уже слышал лязг зарядных барабанов, досылающих снаряды в казенники двадцатидюймовых орудий, и равнодушные лица артиллерийской прислуги, тяготившейся непонятной и малоинтересной службой. После залпа – ужин и кино.

«Равнодушные мерзавцы», – прикрыв глаза, мысленно выругался Лоренц.

Теперь он представлял себе артиллеристов крейсера спокойно ужинающими порошковым картофелем, в то время как ионизированная пыль от его эскадры разлетается по космосу со скоростью света.

Мелодично пропел электронный гонг, Лоренц открыл глаза и увидел продольные голубые полосы там, где на экране только что была схема туннеля.

– Прошли, сэр! – выпалил штурман.

– Ну… разумеется, – как можно спокойнее ответил Лоренц, однако от всего пережитого его голос сорвался.

Командир эскадры откашлялся, достал из кармана измятый платок и, тщательно вытерев лицо, включил внутриэскадренную связь.

– Эй, на «Леноксе», как долго сможете держать полный ход?

– Часов десять, сэр, – ответил Гуглот.

– Отлично, думаю, этого будет достаточно.

Лоренц повернулся к штурману:

– Достаточно, Тони?

– Так точно, сэр. К этому времени мы как раз окажемся между Сальего и Камеруном.

– Хорошо, «Ленокс», стартуйте, мы догоним вас, как только возьмем на сцепку «маскоты»… – пообещал Лоренц. Затем вызвал по внутренней связи начальника швартового отделения: – Эй, Хук, готовьтесь крепить «маскоты»!

– Да, сэр, мы их уже вызвали.

– Сколько вам понадобится времени?

– Четверть часа, сэр.

– Когда все будет готово, доложи.

– Слушаюсь, сэр!

Через четверть часа, когда «маскоты» были крепко пристегнуты к сцепкам на корме «Пифии», двигатели главного корабля эскадры начали работать на полную мощность, разгоняя его следом за далеко ушедшим «Леноксом».

26

Вечером вместе с двумя гвардейцами Григ был отряжен ухаживать за лошадьми, сгребать при свете фонарей навоз, давать животным овес и воду.

Своему жеребцу Григ принес оставшийся от ужина кусок сахара, и в благодарность за это конь прихватил хозяина губами за ухо. Было щекотно, Григ засмеялся.

– Не балуй его, а то не ты на нем – он на тебе ездить будет, – предупредил один из гвардейцев.

Потом они взялись за работу и примерно за час сумели накормить животных и собрать в кучу весь навоз – оставалось выбросить его за борт.

– Давай передохнем, – предложил Ришар-Торопыга, и они уселись на тюки прошлогодней соломы, годившейся только на подстилку.

– Эй, Григ, а это правда, что ты человек из земли иностранной?

– Правда.

– А какой земли?

– Пока не помню – хворый я.

– Хворый?

Гвардейцы недоверчиво переглянулись. Только что Григ таскал колоды с овсом, и не видно было, чтобы устал.

– Просто я еще не все про себя помню, – пояснил он, видя недоверие товарищей.

– И давно не помнишь?

Ришар похлопал по морде высунувшуюся в проход лошадь.

– Люди говорят – три года, но сам я не помню.

Гвардейцы снова переглянулись и покачали головами. Им случалось быть в боях и получать раны, но чтобы надолго терять память – такого случая они не припоминали.

– А это правда, что ты Бакрута голыми руками побил? – спросил другой гвардеец, заранее предвкушая интересный рассказ.

– Да не побил вовсе, только меч отнял, и все дела.

– Ишь ты, все дела! Да Бакрут у нас один из лучших, длинный, жилистый, за ним на поспеешь, а кинжалом он три дюймовые доски разом прошибает. Во как, а ты говоришь – только меч отнял.

– Ты, Григ, не спи ночью, – посоветовал Ришар, поднимаясь с тюка. – А то Бакрут тебя зарежет, он обид не прощает.

– Да, – подтвердил другой гвардеец. – Не спать самое лучшее, а то до берега не дотянешь.

Закончив с уборкой, солдаты начали расставлять корзины из-под соломы, и в этот момент в проходе мелькнула чья-то тень. Ришар со вторым гвардейцем забеспокоились.

– Ты это, Григ, расставь корзины сам, дело-то не трудное, а мы отлучимся по нужде.

– Идите, – ответил новичок и понес вдоль стойл стопку корзин.

– И фонари прихвати! – с палубы крикнул Ришар.

– Прихвачу.

Малозаметный силуэт отделился от подпорного столба и, прячась от света, стал двигаться в сторону Грига, пока тот неспешно расставлял корзины, в которые следующая смена уборщиков должна была складывать потраченную солому и навоз.

Шаг, еще шаг, еще… Незаметный в тени человек продолжал подкрадываться, сжимая в руке верный кинжал.

Пахнуло свежим навозом.

«Все бы вам гадить», – мысленно выругался Бакрут.

Вот и цель. Осталось замахнуться, нанести удар, скинуть тело за борт – и никаких следов. Море все покроет.

Бакрут поудобнее перехватил кинжал, сделал еще полшага и… потерял цель. Желтоватый полумрак, так хорошо скрывавший его в конюшне, сыграл с ним злую шутку – расплывчатая цель совершенно растворилась.

«Да куда же он подевался?» – спросил себя Бакрут, перебирая по рукояти пальцами. Он уже собрался пройти чуть дальше, как вдруг его кисть попала в плотный захват. Бакрут вскрикнул, выронил кинжал и попытался освободиться, но тут его горло сдавили с такой силой, что он увидел далекие звезды.

– До берега недалеко, если умеешь плавать – шанс у тебя будет, – сказал Григ и ослабил хватку, чтобы Бакрут мог подышать. – И мой тебе совет: окажешься в воде – сразу снимай сапоги. Понял?

Бакрут моргнул веками.

– И не нужно кричать, иначе я тебя прирежу – даже в воде.

Григ продемонстрировал Бакруту его собственное оружие, клинок тускло блеснул перед бывшим хозяином, словно прощаясь.

Вскоре послышался плеск воды, и ожидавшие неподалеку Ришар-Торопыга и его товарищ вернулись к конюшенной надстройке, чтобы забрать фонари.

На новичка, ясное дело, они уже не надеялись. Возможно, он был хорошим человеком, но связываться из-за него с Бакрутом никто бы не стал. Но каково же было удивление гвардейцев, когда они нашли новичка невредимым.

– Григ? Ты это… – Ришар едва не потерял дар речи. – Мы шли тебе помочь, а ты сам справился?

– А чего там справляться, работа-то пустячная…

– И то верно. – Ришар с товарищем переглянулись.

– Куда эти фонари девать?

– Давай мы заберем…

Гвардейцы взяли у Грига лишние фонари и двинулись вдоль борта к жилому трюму.

Один за другим они спустились в душноватое помещение, где тлело еще несколько подвесных фонарей. Григ вернулся на свою скамью, снял шляпу и пояс с оружием, которого у него раньше не было.

В трюме повисла тишина, все знали, что Бакрут пошел посчитаться с обидчиком, хотя он, понятное дело, об этом не объявлял. А теперь новичок вернулся с его оружием – значит, Бакрута ждать уже не следовало.

– Ну все, смена вернулась, значит, всем спать! – объявил сержант, и в трюме один за другим стали гаснуть фитили.

Григ зевнул и, сняв сапоги, улегся на свою скамью. Он знал, что этой ночью ему ничего не грозит, и оттого испытывал облегчение.

27

В режиме консервации энергии в кабину «маскота» подавалось совсем немного, однако Теда Лансберга это не беспокоило, поскольку у него была бутылка солдатского джина.

Пойло, конечно, мерзкое, и, будь Тед на твердой поверхности какой-нибудь коммерческой станции, а тем более планеты, он выбрал бы что-нибудь получше, но здесь, в космической темноте, годилось любое горючее.

На закуску два кекса из сухого пайка, а в качестве стакана – крышка от плафона из хвостового отсека.

Антенна навигатора принимала обрывки сигналов коммерческого телевидения, так что Тед чувствовал себя в полном порядке. Да, было холодновато, но он разложил пилотское кресло, укутался аварийным одеялом и приготовился смотреть шоу с раздетыми девками.

На каком языке оно велось, понять было невозможно, помехи полностью заглушали звук, но Теда это не смущало, первые же несколько глотков рома давали надежду на хороший вечер.

Самым сложным было убедить помощника боцмана в том, что ему, Теду, необходимо остаться в кабине, в то время как другие пилоты перебрались на борт «Пифии».

«Вы знаете, сэр, я малость захворал…»

«Ну так давай в медбокс, здесь ты совсем захиреешь!»

«Нет-нет, сэр, это моя собственная болезнь – внутренняя. Меня сейчас главное не трогать, я отлежусь часика четыре и утром как огурчик буду».

«А что такое огурчик?»

«Я родом с Бахтирсабая, там у нас огурцы выращивают. Это такие зеленые…»

«Ладно, оставайся, но если поплохеет – сообщи, мы тебя заберем».

«Непременно, сэр, большое спасибо».

Вот так Теду удалось провести помощника боцмана.

К ним на борт только попади, сразу проверят рюкзак, потребуют дыхнуть, да еще мыться отправят. Им в каждом грязнуля мерещится, а если у человека аллергия на мытье, может такое быть?

А тут какая красота! Свобода и полная независимость!

Тед обвел посоловевшим взглядом свои невеликие владения и облегченно вздохнул. Последние три года кабина истребителя являлась его родным домом. Здесь было все, что требовалось для жизни, а еще несколько блоков прицеливания и скандастер для определения гравитационных аномалий. А еще этот прибор хорошо ловил корабли-невидимки, которым удавалось обманывать даже радары.

Залпом выпив полплафона, Тед закусил четвертинкой крохотного кекса.

– Вроде мылом пахнет… – произнес он вслух и понюхал кекс, однако после пары глотков такого пойла обоняние отбивало напрочь и разобрать какие-то нюансы было невозможно.

– Как же я тебя люблю! – с чувством сказал Тед, обращаясь к своему истребителю. Он отбросил аварийное одеяло и передвинулся к панели.

Вот тут, справа – кнопка активации артиллерии. Четыре пушки калибра семьдесят пять миллиметров, скорострельность пять тысяч выстрелов в минуту и двенадцать тысяч снарядов в запасе. Ну кто устоит перед такой мощью?

– Эх, и силен же ты, зараза, – восхищенно произнес Тед, похлопывая по панели управления. Затем потянулся за бутылкой, отхлебнул прямо из горлышка и начал вспоминать, как работала его артиллерия последний раз.

Это случилось над лазурными волнами Аравайского моря на планете Таррио из Четвертой системы. Задача была поставлена четко – повредить борт круизного лайнера «Ибица» и замедлить его ход. Но только повредить, чтобы облегчить перегрузку товара на корабль-перехватчик, где уже дожидалась работы «веселая пехота» Бена Лоренца.

Вот это была потеха! Сначала заход над управляющими надстройками и шквал огня – обломки взлетали на сотню метров! Потом разворот, и он красиво прошелся вдоль борта, вспарывая обшивочные листы. Всего несколько секунд работы, а какое удовольствие!

Уже сверху он потом наблюдал, как вылавливают из воды малолетних шлюх. Их подняли почти полторы тысячи штук, а затем продали на черном рынке в Бильбао, в среднем по семь тысяч динаров за каждую.

Поскольку Тед хорошо справился с работой, ему перепало двадцать тысяч бонуса и еще ночь с какой-то дурочкой с «Ибицы». Однако это было не так интересно, как он ожидал. Девушка находилась под действием наркотиков, поэтому все время называла его то Марком, то «господином учителем».

Если бы ему предложили выбор, он был легко сменял это жалкое мочало на еще одну атаку. Чтобы пушки ревели, чтобы ответный огонь и мокрая от пота майка. Вот как он любил!

Тед вздохнул и погладил переключатель выбора ракетного оружия. Тут у него были стофунтовые «карандаши», снимавшие любую цель на дистанции в пятьдесят километров, и «поросята» весом в девятьсот фунтов – эти могли вскрыть такую посудину, как «Ленокс» или даже «Пифия». Чаще Тед пользовался «карандашами», «поросята» стоили очень дорого, да и цели для них появлялись редко.

Лишь один раз они тремя «маскотами» ходили на перехват товарного конвоя, когда какой-то толстосум заплатил Лоренцу за уничтожение транспортов конкурента.

В тот раз израсходовали весь боезапас до последней железки. Правда, стреляли с дистанции в сотню километров и результаты наблюдали только на радарах и видеохабах. Но тоже хорошо, всплески были такие, что экраны висли.

Так, погружаясь в воспоминания и прихлебывая из бутылки, Тед проводил свой свободный вечер. Сцепку потряхивало на гравитационных ухабах, экран навигатора потрескивал помехами и демонстрировал шоу на неизвестном языке.

В какой-то момент Тед выронил бутылку, громко всхрапнул и забылся тяжелым сном.

28

Утро выдалось ясное, с севера дул холодный ветер, приносивший редкие колючие снежинки. Корабли продолжали двигаться в полумиле от берега, и пока ничто не вынуждало их уходить в море.

Перед завтраком капитан корабля приходил к прелату на доклад и заверил, что никаких ухудшений погоды не предвидится.

– Горизонт блеклый, ваша светлость, к полудню придут облака, к вечеру они потяжелеют и пойдет дождь. Станет мокро, но и только…

– Хорошо. Значит, до вечера у нас просто прогулка морем, – сказал прелат и посмотрел на свои подшитые кожей войлочные туфли. По всему выходило, что он мог не надевать сапог целый день.

– Какие-нибудь пожелания, капитан Блоут? – спросил прелат, видя, что капитан хочет сказать что-то еще.

– Ваша светлость, прикажите перевести шесть лошадок в кормовой трюм, а то у нас корма баттерфляем ходит. В прежние походы мы воды больше брали и был полный порядок, а сейчас путь недалек и без запаса воды корма подскакивает.

– Скажите сержанту-распорядителю, что я велел перевести лошадей, и он сейчас же все исполнит.

– Благодарю, ваша светлость. Я могу идти?

– Идите, капитан.

С камбуза принесли завтрак – горячую овсянку, омлет с зеленью, несколько свежих булочек и томленное с ванилью молоко. В дороге прелату хватало и этого.

После завтрака его настроение улучшилось, он накинул шерстяной плащ, взял шляпу и в сопровождении Тревиса вышел на палубу.

Вряд ли кто-то мог угрожать его светлости на его собственном корабле, однако телохранитель находился неподалеку.

Прелат встал у правого борта и стал смотреть на море. Если бы не постоянные заботы, от этого короткого похода можно было получить немалое удовольствие.

Послышалось ржание потревоженных лошадей, которых переводили в другой трюм. Возле кормы вдоль бортов стояли гвардейцы, среди них прелат заметил Грига.

– Позови мне его, Тревис.

– Новичка, ваша светлость?

– Да, его…

Телохранитель тотчас помчался выполнять приказание, перепрыгивая через бухты канатов и проскакивая под снастями.

«Проворен», – подумал Гудроф и снова отвлекся на море.

Паруса издавали ровный шелестящий шум, мачта слегка поскрипывала, и эти звуки напомнили прелату о таком же путешествии в далеком детстве. Тогда все для него было в диковинку.

Вскоре, в сопровождении Тревиса, подошел Григ, и телохранитель удалился, чтобы не мешать беседе.

– Доброе утро, ваша светлость, – поздоровался новичок.

– Здравствуй, Григ. Как тебе спалось на корабле – не укачало?

– Нет, ваша светлость, у меня хороший вестибулярный аппарат.

– Что у тебя хорошее? – не понял прелат.

– Н… – Григ пожал плечами. – Я к такому привычен.

– Да, я заметил, что ты ходишь по палубе довольно уверенно. Часто приходилось бывать в море?

– Не думаю, что очень часто, ваша светлость, но что такое паруса – я знаю. Имею понятие, как ловить ветер, проверять лотом глубину. Одним словом, что-то знаю…

– Погоди минутку…

Прелат отошел к Тревису и негромко спросил:

– Откуда у него оружие?

– Я не знаю, ваша светлость. Прикажете разоружить?

– Не нужно. Просто найди сержанта Рутберга, и пусть даст тебе объяснение. А ты потом доложишь мне. Иди.

– Уже иду, ваша светлость, но сдается мне, я знаю, чье это оружие.

– Чье же?

– И меч, и кинжал, и пояс – все принадлежит Бакруту.

Превозмогая желание обернуться и рассмотреть оружие на поясе Грига, прелат вздохнул.

– Ты же понимаешь, что ни один гвардеец не расстанется со своим оружием добровольно…

– Конечно, ваша светлость.

– Ну так иди и выясни. Мне нужны подробности, я не потерплю на своем корабле никаких беспорядков.

– Но, ваша светлость, я опасаюсь, что…

– Иди!

Тревис поспешил на корму, а прелат вернулся к Григу.

– Я уже спрашивал тебя, но… может быть, ты теперь что-то вспомнил…

Прелат пристально посмотрел на Грига.

– Спросите еще раз, ваша светлость, может, я действительно что-то вспомнил, – согласился Григ. – Мне кажется, что сегодня я помню уже больше, чем вчера.

– Ну, хорошо.

Прелат покосился на руки новичка – далеко они от оружия? Кто знает, что взбредет ему в голову, ведь он нездоров?

– Ты, я вижу, чисто выбрит… – издалека начал прелат.

– Я наточил кинжал, ваша светлость, а вместо мыла взял немного масла из лампы.

– Что ж, похвально. Наши солдаты в отсутствие цирюльника, к сожалению, редко занимаются собой по доброй воле.

– Спасибо за похвалу, ваша светлость, но если бы я еще мог почистить зубы…

– Почистить зубы?

Прелат удивленно посмотрел на Грига, затем бросил взгляд на возвращающегося Тревиса. Почему он так долго? Прелату показалось, что Григ бредит, ведь ему требуется почистить зубы! Каково?

– И как же ты чистишь зубы? – осторожно просил прелат.

– Лучше специальной щеткой, ваша светлость, но можно и пальцем, была бы паста.

– Паста?

– Да, на водочерпалке я приготавливал ее из толченого мела и свежей мяты. Но можно использовать и отвар.

– Вот как? А какой же смысл во всем этом?

– В ощущении свежести, ваша светлость. Во рту.

«Нет, кажется, он не бредит, взгляд вполне осмысленный».

Подошел Тревис, но прелат в нем уже не нуждался, теперь он успокоился.

– Ты говоришь, что плавал на судах по морю, а случалось ли тебе летать в небе среди облаков?

– Но как, ваша светлость?

Григ выглядел удивленным.

– Тогда я спрошу иначе. Приходилось ли тебе видеть в небе какие-то, ну… летающие корабли, колесницы. Одним словом, что-нибудь, кроме птиц?

В этот момент неожиданно ударил гром. Все, кто был на палубе, тотчас подняли головы и где-то высоко, там, где не летают птицы, увидели белое облачко, которое быстро увеличивалось.

Перестали кричать чайки, волны остановили свой бег, и даже ветер в парусах как-то поутих. Казалось, не стало никаких других звуков, кроме доносившегося сверху давящего воя, похожего на истошный рев тысячи труб.

Увидев падающие на него с высоты «черные колесницы», прелат в ужасе закрылся рукой. Именно такими он запомнил их, увидев когда-то всего один раз.

Но черные гиганты не собирались падать на корабль прелата. На высоте около тысячи футов они выровняли свой полет и ушли в сторону берега, прогибая поверхность воды и заставляя дрожать мачты, палубу и стоявших на ней людей.

– Это были они… это были «черные колесницы»… – подавленно произнес прелат.

Тревис тоже выглядел испуганным, и только Григ хранил самообладание. Он долго смотрел вслед унесшимся к берегу монстрам, а потом извинился перед прелатом и направился к корме, вполголоса проговаривая никому не понятные слова:

– Десантный корабль типа «гансхельд», класс С. Массоизмещение восемь тысяч тонн…

29

Теду снилась его тетя Салли, у которой он воспитывался с девяти лет.

«Тадеуш, ленивая задница, почему разбросана твоя одежда? Ну что за наказание, сколько раз тебе говорить, что носки нельзя оставлять в штанах? Тадек, ты меня слышишь или нет? Опять в погреб захотел, к крысам? Ну так я быстро тебя пристрою!»

«В погреб меня нельзя, тетя, завтра в школу».

«А вот и нет, твоя школа сгорела! Встань и разложи вещи, ублюдок!»

Тед дернулся раз, другой и, открыв глаза, тотчас зажмурился от ослепительного солнечного света.

– Лансберг, ленивая задница, ты проснешься или мне разнести твое корыто из пушек?!

Тед сразу узнал голос командира отряда Жака Брисбена. Тот был человеком суровым и, даже пребывая в хорошем расположении духа, именовал подчиненных не иначе, как «задницами» и «собаками».

«Ну конечно, разнесешь ты, когда все машины на сцепках стоят…» – мысленно возразил ему Тед и, растерев лицо грязными ладонями, стал осторожно выглядывать из окна.

Внизу все было белым от плотных облаков. Жесткие сцепки вибрировали от напряжения, увлекая маленькие «маскоты» за кораблем-носителем. В пяти метрах справа от машины Теда, прилипнув лицом к бронестеклу, за пробуждением Теда следил командир отряда истребителей.

Тед показал ему пальцами знак «виктория» и, чтобы доказать, что он в полном порядке, через силу улыбнулся.

– Босс, я бодр и весел. Готов выполнить задание командования и все такое.

– Опять пил, собачья задница?

Дребезжащие динамики придавали голосу Брисборна особую свирепость.

– Я не пил, босс, я лечился. Простуда у меня.

– Садись за управление, ублюдок! Скоро работать будем!

– Уже сел, босс! Вот только пописаю…

Тед еще раз махнул Жаку рукой и, неловко свалившись с сиденья, пополз в сторону санитарного бокса, где размещались скромные удобства.

Однако писать Тед не хотел, ему требовалось поправиться. Для этой цели он сливал в плафон немного питьевой воды, добавлял в нее несколько таблеток витамина С и кубик очищающего реагента, используемого для промывки плат. Обычно это помогало.

С трудом разогнувшись и чувствуя дрожь в ногах, Тед сдернул с магистрали шланг и стал наполнять водой малоприспособленный для таких целей плафон. Иметь в кабине стаканы строго запрещалось, а пить воду можно было из мундштука.

Тем временем начали расти перегрузки. «Пифия» спускалась все ниже и тормозила маршевыми двигателями, вывернув их на двести семьдесят градусов. Времени у Теда оставалось мало.

Расплескав часть воды, он все же сумел навести спасительный коктейль. Его получилось слишком много, но иначе было нельзя – при высокой концентрации реагент становился опасным.

Страдальчески кривясь, глоток за глотком Тед залил это пойло в желудок и, не теряя времени, пополз на рабочее место.

На ходу он подобрал оброненный шлем, кое-как надел его и, вернув спинку кресла в исходное положение, уселся на рабочее место.

Затем, словно случайно, посмотрел направо и натолкнулся на свирепый взгляд Жака.

– Я в полном порядке, босс! – заверил его Тед, однако босс продолжал сверлить его злобным взглядом.

Перегрузки продолжали расти, и в какой-то момент Тед потерял ориентацию, совершенно не понимая, где верх, где низ и откуда берется эта мерзкая тошнота.

– Бо… сс… я в порядке… – бледнея, произнес Тед и как мог улыбнулся суровому Жаку Брисбену, а в следующее мгновение его вырвало прямо на остекление кабины.

– Внимание, до раскрытия сцепки пятнадцать секунд… – объявил по общей связи диспетчер. – Четырнадцать секунд… тринадцать… двенадцать… одиннадцать…

– Босс, я не… виноват, – лопотал Тед, пытаясь, насколько это возможно, очистить стенки фонаря.

– Потом разберемся, ублюдок… – пророкотал Жак.

30

К тому моменту, когда произошло раскрытие захватов сцепки, Тед уже был почти в норме, и плоскости его «маскота» даже не дрогнули. Бортовой компьютер получил свой сектор, на экране развернулась карта.

Тед сразу сориентировался в навигаторской сфере, и даже тяжелое похмелье не смогло ему помешать в этом.

– Ноль-пятый, пройдете до тридцатой параллели, задание – распугать все военные соединения аборигенов и поддерживать нашу пехоту. Через тридцать две минуты барражирование в зоне два-четырнадцать и три – двадцать девять.

– Вас понял, сэр, задание принял Тед Лансберг.

– Удачи, Тед.

Это был голос второго штурмана с «Пифии», пару раз Тед видел его на станциях. Очень приличный дядечка в очках, пьет только красное вино, и баритон у него, как в теленовостях. Тед порадовался, что штабной не видит его физиономии, а вот Жак видел, и с ним еще предстояло нелегкое объяснение.

Да и стекло отмывать придется. Ну что за невезение?!

Тед добавил двигателям тяги и стал опускаться до трехсот метров. Сегодня он собирался «оттянуться по полной», как любил говаривать пилот «ноль-четвертого» Бенни Торнсен.

«Маскот» выскочил из низкой облачности и понесся над землей. Внизу замелькали рощи, луга, извилистые ручьи, озера.

Двигатели работали ровно, несмотря на то что топливо в баках было пониженной марки – «скорено-четыре».

Сам командир эскадры на топливе не экономил, в бою это могло выйти боком, но, получив по восемь тонн «скорено-экстра», пилоты, и в том числе Жак Брисбен, на первой же станции заменяли его на марку подешевле, в результате получали навар в полторы тысячи динаров.

На эту сумму можно было два дня оттягиваться в каком-нибудь диграйс-отеле с девочками, персональным поваром и машиной у подъезда. Правда, с таким топливом в баках двигатели едва развивали семьдесят процентов тяги, но, воюя с гражданскими судами и варварами на отставших в развитии планетах, большего и не требовалось. Иногда одно появление в небе ревущих монстров заставляло разбегаться армии в сотни тысяч воинов.

Теду уже случалось наблюдать подобные картины.

Триста метров. Теперь рев двигателей «маскота» хорошо был слышен и на земле. Вот стадо коров бросилось врассыпную, а вот с пруда поднялась стая домашних гусей – от страха бедняги вспомнили, что умеют летать. Тед усмехнулся и, заметив у леса одинокую избушку, дал по ней залп из четырех пушек.

Снаряды прочертили красивые голубоватые полосы и разнесли крохотный домик в щепки, взметнув в небо легкий мусор и красноватые языки пламени.

Тед глубоко вздохнул и распрямился, его настроение начало улучшаться.

Развернувшись над поделенным на участки полем, пилот поджег несколько больших копен сена и продолжил путь к тридцатой параллели. Воинских отрядов, которые он должен был атаковать, не попадалось, и Тед расстреливал одинокие телеги, деревянные мосты и вытянутые на берег лодки. Несколько раз прямо по курсу появлялись деревни, и он едва сдерживал себя от того, чтобы не «оттянуться по полной», однако деревни были источником основного товара и сжигать их запрещалось.

– Как ты, Тед?! – послышалось из динамиков. Это был Эдди Гожоле, приятель Теда в те периоды, когда у него водились деньги.

– Пустышка, Эд. Стреляю по воробьям.

– А у меня потеха! Две казармы в каком-то замке! Они разбегаются, как тараканы, пушки не успевают остывать, Тед! Эт-то что-то!

– Везунчик ты, Эд… – ответил Тед, сделал «бочку» и всадил десяток снарядов в какой-то одинокий сарай.

31

Полчаса в своей надстройке прелат Гудроф боролся с тревогой за семью и имущество. В конце концов он сделал мучительный выбор, выскочил на палубу и закричал:

– Капитан, мы немедленно возвращаемся! Поворачивайте назад!

Стоявшие на палубе гвардейцы загомонили. С тех пор как по небу пронеслись эти жуткие чудовища, разговоры о них не затихали ни на минуту, вытеснив обсуждение судьбы пропавшего Бакрута.

Раздались отрывистые команды, и по палубе застучали подкованные матросские башмаки. Пока на передовом корабле перекладывали паруса, сигнальщик передавал сообщение второму.

– В трюм! Пусть все спустятся в трюм! – потребовал капитан, и сержанты начали сгонять гвардейцев вниз.

Еще через четверть часа корабли уже твердо встали на обратный курс, но из-за направления ветра кренились сильнее прежнего.

Какое-то время прелат прохаживался по опустевшей палубе, останавливался у борта, глядя на берег. Затем вернулся в надстройку.

Зачастил мелкий дождик, но продлился недолго и ушел на юго-запад вместе с несколькими тучами. Вскоре ветер усилился, волны стали выше, и корабли начали раскачиваться сильнее.

Из своего скучного трюма на палубу стали выбираться гвардейцы, и вместе с ними Григ. Но он не вступал в разговоры и, переходя от борта к борту, беспокойно посматривал на небо.

После разворота кораблей прошло часа полтора, с камбуза стал доноситься смешанный с дымом запах мяса – кок готовил десанту кашу со свининой. А тем временем высоко в небе появилась белая полоса. Она протянулась с юга на север, свернулась петлей и скользнула вниз. Ее заметили гвардейцы и стали указывать на странное явление пальцами.

Ее увидел Григ.

Новые события, происходившие вокруг, все больше приоткрывали его казавшиеся потерянными воспоминания, а раздваивающееся сознание то и дело предлагало взглянуть на события глазами другого человека.

Белая ниточка оборвалась где-то у горизонта – прямо по курсу кораблей. Прошло несколько мгновений – и на высоте футов двухсот над кораблями с ревом пронесся очередной монстр.

Он был не такой большой, как те, которых видели накануне, однако перепугал всех ничуть не меньше.

Григ сорвался с места и, сбивая попадавшихся матросов, помчался к надстройке прелата.

– Ваша светлость! – кричал он. – Ваша светлость!

Григ распахнул дверь «партаментов» и нос к носу столкнулся с прелатом. Встревоженный шумом Гудроф как раз собирался выйти.

– Назад! – крикнул находившийся рядом Тревис, но Григ не обратил на него внимания.

– Ваша светлость, нужно немедленно выводить лошадей! Без них мы до берега не доплывем – вода холодная!

– Пошел вон! Отойди от его светлости! – закричал Тревис, стараясь оттеснить Грига и угрожая ему обнаженным мечом.

– Ваша светлость, он сейчас вернется! – упорствовал новичок, борясь с Тревисом. – Это «маскот», у него пушки семьдесят пять миллиметров, он это корыто в щепки разнесет! Ваша светлость, нужно немедленно выводить лошадей – без них нам не доплыть!

Гудроф еще не до конца понял, что пытается объяснить ему новичок, но таким взволнованным он его никогда не видел.

– Выводить лошадей! Всем выводить лошадей! – закричал прелат, прежде чем успел подумать.

Удивительно, но среди шума ветра, скрипа снастей и ударов судна о волны каждый солдат десанта услышал эту команду. Сбивая друг друга, перепрыгивая через канатные бухты, перехваты и вентиляционные ящики, гвардейцы бросились к лошадям. Захваченные их порывом, к конюшням побежали и прелат Гудроф с Григом и Тревисом, однако попасть в конюшни было уже невозможно. В то время как первые счастливчики уже пытались выводить лошадей из трюма, другие еще вели борьбу за возможность попасть вниз.

– Давайте туда! – крикнул Григ, указывая на корму, и прелат сразу вспомнил, что перевел в кормовой трюм нескольких лошадей.

Вся троица бросилась к кормовому трюму, к ним присоединились еще двое людей Тревиса. В это время снова послышался рев «черной колесницы», прелат обернулся и увидел дорожку вздымающихся к небу фонтанов. Она пробежала до кормы второго корабля и в следующее мгновение сменилась вспышками трескучего огня, обрывками парусов и роем ярко-желтой щепы, в которую превращались все детали корабля.

– Мы погибли! – закричал прелат.

– Нет, ваша светлость, время еще есть! – возразил Григ, который видел, что корабли стояли не на одной прямой, а это означало – времени довернуть прицел у пилота не было, ему требовался второй заход.

В воду стали падать первые лошади и люди. Солдаты кричали, лошади ржали и бешено взбивали копытами ледяную воду.

Прелат Гудроф вцепился в повод поданного ему жеребца и потащил его на палубу по крутым ступеням. Лошадь была напугана, поэтому следовала за человеком не сопротивляясь.

– За борт, ваша светлость, за борт! – закричал Григ и вместе с добытой им лошадью свалился в воду. Прелату ничего не оставалось, как последовать его примеру, тут очень кстати оказалась помощь Тревиса.

Наконец, вместе с лошадью Гудроф упал в холодное море и в первые мгновения пожалел, что не остался на корабле. Никогда в жизни он не погружался в столь ужасающе ледяную воду.

– Гребите, ваша светлость, гребите! – скомандовал Григ, и прелат принялся копировать движения новичка, отгребая прозрачную воду правой рукой, а левой вцепившись в гриву рвущейся из воды лошади.

– Я сейчас утону, Тревис! – простонал прелат, чувствуя, как холод сковывает ему ноги.

– Держитесь, ваша светлость! Еще триста ярдов – и мы на берегу! – срывающимся голосом ответил Тревис, хотя сам не был уверен, что они проплывут хотя бы пятьдесят ярдов.

Тем временем «маскот» стал заходить на новую цель, от которой уже расходились волнами плывущие люди и лошади.

Грозный рев летающего монстра заставил прелата забыть о холодной воде, снова поднялись белоснежные столбы, а затем застучала огненная молотилка, разрывая в куски корпус корабля, паруса и оставшихся на борту людей.

Через пару мгновений дождь из обломков обрушился на плывущих к берегу счастливчиков.

Многие закричали от ужаса, боясь, что теперь огненный смерч пройдется по ним, но пока обошлось и «маскот» унесся дальше. Стало тихо.

– Как вы, ваша светлость? – спросил Григ.

– Благодарю… мой друг… мне стало теплее… от страха. Оно вернется, это чудовище?

– Боюсь, что да, ваша светлость.

– Что это, Григ? Что это за явление?

– Это люди, ваша светлость, плохие люди…

– О нет! Ты прав, оно возвращается! – воскликнул Тревис, видя, как черное чудовище стелется над самой водой.

Оно пронеслось, словно морской шквал, белые столбы поднялись совсем рядом, перечеркнув первую волну спасшихся с кораблей гвардейцев. На прелата обрушился ледяной водопад, и он зажмурился, а когда открыл глаза, увидел, что Григ, Тревис и двое других телохранителей с лошадьми уцелели.

– Неуж-жели мы вып-плывем? – стуча зубами, произнес прелат, но ему никто не ответил.

Какое-то время группа плыла молча, напряженно ожидая новой атаки, а вокруг кишели косяки рыб, подбирая из воды частицы разорванной плоти.

Несмотря на холод, прелат почувствовал, что его начинает подташнивать.

– Похоже, оно не вернется, – предположил Тревис, разрумянившийся в ледяной воде и потерявший где-то свой шлем.

– Вроде так, – согласился с ним Григ.

Прелат оглянулся на еще двух телохранителей, но они тоже были в порядке, уверенно отгребая морскую воду.

Через четверть часа сопения и плеска ледяных волн лошадь Тревиса вдруг резко поднялась над водой и вслед за ней поднялся он сам.

– Дно, ваша светлость!

– Да, дно, – подтвердил Григ, вставая на ноги и снова становясь выше всех.

– Великие реки, я тоже его нашел, – сказал прелат, почувствовав твердую опору.

До суши оставалось еще ярдов пятьдесят, но ближе к берегу скользкие валуны сменились крупным наносным песком, двигаться по которому стало намного проще. Еще немного – и спасенные стали карабкаться по крутому берегу, радуясь, что вновь увидели пожухлую траву.

– Должно быть, это земли прелата Нольдстрема! – предположил Гудроф, распрямляясь.

– Ваша светлость, снимайте ваше платье, я его отожму, – предложил Тревис.

– Нет, не сейчас! – возразил Григ, вскакивая в седло. – Нам нужно поскорее добраться до какого-нибудь укрытия на случай, если «маскот» вернется. Да и ветер здесь сильный. Давайте убираться, господа! Скорее!

32

Разнеся один за другим два больших парусника, Эдди Гожоле прошелся пушками по барахтавшимся в воде людям и пропел от восторга куплет из «Девчонки молодого лейтенанта». Затем сделал «мертвую петлю» и, бросив взгляд на показатель запаса топлива, повернул на юг. Пора было возвращаться на базу.

«Тедди обзавидуется», – подумал Эдди, усмехаясь. Он уже знал, что его приятелю пришлось довольствоваться расстрелом одиноких избушек, в то время как Эдди израсходовал весь боезапас по реальным целям. И по каким целям!

Когда командир эскадры приказал «посмотреть, что там на берегу», он поначалу даже скривился. Ну что может быть на берегу интересного для пилота-стрелка? Скалы, водоросли, дохлая рыба. Но не тут-то было! Едва выскочив к полосе прибоя, Эдди издали заметил самые настоящие деревянные парусники – о таких целях можно было только мечтать!

После первого захода он от восторга даже прослезился – какой разлет обломков! Казалось, он слышал треск дерева.

Потом был второй заход, и снова настоящий букет! Желтая щепа, обрывки веревок, дымящиеся клочки – песня, а не атака!

«Эдди, так тебя разэдак, ты просто прирожденный художник!» – похвалил он себя после второго захода и снова расплакался от нахлынувших чувств.

Спустя четверть часа Эдди уже был над недавно развернутым лагерем. «Пифию» поставили неподалеку от пары холмов, годившихся для размещения наблюдателей. В сотне метров от нее угнездился «Ленокс», а между ними красовались восемь посадочных квадратов, залитых красной монтажной пеной.

Четыре машины, в том числе аппарат Теда, стояли на приколе, возле них суетились механики, а остальные «маскоты» были еще на задании.

Под самой стенкой «Пифии» стояли два «куксдога», еще одну пару Эдди заметил возле рощи, они сопровождали четверку броневиков, выдвигавшихся к деревне.

В паре мест у горизонта к небу поднимались столбы дыма, там уже хозяйничали другие отряды. Возможно, где-то им оказывали сопротивление, поскольку по едва приметной дороге на восток катили два танка и броневик.

– В чем дело, ноль-третий, какие-нибудь повреждения?

Это был диспетчер.

– Нет, папочка, я в полном порядке.

– Ну так сажай свою задницу, нечего мне тут экран замусоривать!

– О’кей, босс, уговорил… Придержи за мной эшелон…

Выпустив опоры и растопырив посадочные дюзы, машина Эдди стала опускаться на один из свободных квадратов. Раскаленные струи срывали клочки пожухлой травы и высекали из почвы крупный песок.

Механики на соседних квадратах прикрылись от молотящего по одежде мусора. Еще немного – и «маскот» коснулся опорами посадочного квадрата.

Не дожидаясь, когда прекратится свист остывающих турбин, Эдди распахнул дверцу и сел, свесив ноги, в ожидании, когда подтащат трап.

– Эй, Тед, иди сюда, я расскажу тебе, что я сейчас делал! – крикнул он, заметив своего приятеля, драившего изнутри остекление кабины. У опоры его истребителя стоял Жак Брисбен и внимательно следил за действиями проштрафившегося пилота. Можно было не сомневаться, что это занятие займет его надолго.

Не дождавшись трапа, Эдди спрыгнул на землю и направился в сторону «Пифии», где можно было получить остывший обед.

33

Чтобы найти подходящее укрытие от холодного ветра и опасности с воздуха, спасшимся пришлось совершить скорый марш на полторы мили.

Следом за прелатом и его группой к лесу вышли еще тридцать два гвардейца с лошадьми. Это было все, что осталось от ста двадцати человек десанта и более чем восьмидесяти матросов, которые до последнего момента оставались на кораблях.

Пока люди сушились и приходили в себя, Тревис настоял, чтобы прелат разделся и при помощи еще одного телохранителя поочередно выжал все вещи его светлости, при этом немилосердно растянув его мундир.

– Зато з-заметно суше, – улыбнулся прелат, у которого зуб на зуб не попадал. Впрочем, в такой же ситуации находились и остальные. Отжав одежду господина, телохранители взялись за собственные мундиры, и вскоре все солдаты выглядели как бродяги в одежде с чужого плеча.

Вместе с людьми мерзли и лошади. Чтобы привести их в чувство, гвардейцы хлопали животных по спинам и растирали пучками сорванной травы. Те, кто узнавал своих скакунов, обменивали их обратно, но таковых набралось немного.

– Что ты м-можешь рассказать об этих существах? – спросил прелат, обращаясь к Григу.

– Мне трудно сказать что-то определенное, ваша светлость, местами я что-то вспоминаю, но… – Григ развел руками. – Общей картины в моей голове еще не сложилось… Я лишь могу сказать, что это плохие люди, они хищники…

– Постой-постой, я ведь сп-просил тебя о тех чудовищах, что разорвали огненными языками мои корабли, при ч-чем здесь п-плохие люди? – спросил прелат, притопывая на месте и похлопывая себя по плечами и рукам.

Гвардейцы притихли. После того, что они пережили, каждому было интересно узнать, жертвой каких сил пали их товарищи. И хотя никто из солдат толком не понимал, о чем спрашивает прелат, они догадывались, что новичок знает какую-то большую тайну.

– Плохие люди они… – Григ сделал над собой усилие. С одной стороны, ему казалось, что он сейчас скажет какую-то чепуху, с другой – почти наяву видел то, о чем собирался рассказать. – Плохие люди – это пираты, ваша светлость, и они находятся внутри этих летающих кораблей, которые вы называете «черными колесницами».

Григ ожидал, что прелат поднимет его на смех или станет ругать, однако тот воспринял услышанное спокойно.

– Вот что мы сделаем, Григ, – сказал он, помолчав. – Сейчас я отправлю разведчиков в замки Гудроф и Кремион, чтобы иметь точные сведения об их судьбе и… судьбе моей семьи…

Прелат замолчал и, опершись о ствол дерева, вздохнул, не давая слезам покатиться из глаз.

– Мы тоже двинемся к замку Гудроф, но поедем не по старой дороге через Зем, теперь это небезопасно, а пойдем сначала по балке и выберемся к деревне Нуйм. Там я покажу тебе нечто такое, что поможет пробудить твою память.

– Ваша светлость, вы еще не просохли, а ветер с севера все крепчает, – вмешался Тревис. – Давайте доберемся до ближайшего замка, а завтра…

– Нет, ждать не имеет смысла. Это земли прелата Нельмара, но не думаю, что он сейчас в лучшем положении. Поэтому просить помощи у здешнего хозяина мы не будем и сразу двинемся в путь.

Прелат вышел в образованный гвардейцами круг.

– Судя по тому, что я не вижу среди вас старины Лойхерда, вам нужен новый сержант… Вот ты, кажется, тебя зовут Энбер, правильно?

– Так точно, ваша светлость! Энбер Руади!

– Поскольку не выплыл даже ни один капрал, я присваиваю тебе, Энбер, звание сержанта. Назначь по паре разведчиков в каждый из замков, и пусть отправляются туда немедленно. Мы же двинемся в путь тайными тропами и будем ждать их в Рионском лесу.

– Слушаюсь, ваша светлость! – козырнул новоназначенный сержант, сразу позабыв про мокрый мундир и холодный ветер с севера. Путь к сержантским «волчьим мордам» был для него очень далек, через двух капралов роты не перепрыгнешь, а тут все решилось в один миг.

– Р-рота, стройсь! На пер-рвый-второй рассчитайсь!

Новый сержант быстро назначил разведчиков, и вскоре они отправились на задание, а оставшийся отряд на лошадях выехал из леса и двинулся к началу длинной балки.

34

До балки пришлось ехать около двух часов рысью. Дорога была наезжена, и в мирные времена по ней во множестве передвигались целые обозы, но теперь отряду никто не встретился, зато в двух местах были обнаружены останки лошадей и разбитые телеги, а вокруг них – ямы и далеко разбросанные комья земли.

Иногда вдалеке слышался знакомый устрашающий рев, однако в этот раз миновало, и отряд изрядно напуганных гвардейцев наконец спустился в глубокую балку.

Дно ее оказалось непроезжим, но выбирать не приходилось, вокруг расстилались поля, где даже одиночный человек был виден издалека, а враги не дремали и каждые четверть часа где-то неподалеку с ревом проносилась очередная «черная колесница».

Основную часть пути пришлось двигаться пешком, таща лошадей под уздцы. Комья черной земли липли к сапогам, привлекая особенное внимание прелата.

– Вон ведь сколько чернозема, – вслух рассуждал он. – Будь это моя земля, я бы всю балку вычерпал и на поля пустил…

Постепенно заросли в балке становились реже, исчезли кустарники и молодые деревья, наконец Тревис сел на лошадь и поехал первым, прокладывая тропу для своего господина.

– Держись за мной! – сказал прелат Григу и, забравшись в седло, поехал за Тревисом.

Через два с лишним часа пути балка стала мелеть и всадники вышли в густые заросли высокого кустарника, сохранившего достаточно желто-красной листвы, чтобы скрыть отряд от неприятеля.

Прелат приказал спешиться, гвардейцы стали разминать затекшие ноги, прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны ближайшего селения.

– Сержант, двух разведчиков в деревню! – распорядился прелат, и скоро пара всадников понеслась в сторону видневшихся сквозь кустарник домов.

– Вот уж не думал, что после окончания войны с Илкнерами стану прятаться на собственной земле, – сказал прелат, наблюдая из укрытия.

– Это уже земля вашей светлости? – спросил Григ.

– Да, а что тебя так удивляет?

– Но мы плыли от ваших земель ночь и утро, а теперь добрались до них за полдня…

– Ах вот ты о чем… – Гудроф кивнул, довольный наблюдательностью новичка. – Все дело в Глежском языке, участке в три мили шириной, вклинившемся между землями моих соседей. На этот «язык» мы сейчас и вышли из земель прелата Нольдстрема. А плыли так долго еще потому, что пришлось огибать выступающий в море Угольный мыс, ничейную, по сути, землю.

– Но если здесь так близко до моря…

– Да, я понимаю тебя. У меня была такая мысль, сначала я думал затеять войну из-за близкого выхода к морю, потом хотел выменять или выкупить этот выход, но что я мог получить в этом случае? Только кусок открытого всем штормам берега. Даже если построить причал, его разобьет в первую же зиму. А сейчас у меня удобная стоянка в закрытой бухте, и моим кораблям с моря ничего не угрожает.

Вернулась разведка. Чужих в деревне не оказалось, но крестьяне сидели по домам, напуганные грохотом и ревом. По хозяйству почти никто не работал.

Выслушав доклад, прелат кивнул и, повернувшись к гвардейцам, сказал:

– Оставайтесь здесь, со мной поедут только Григ, Тревис и его люди. После того как мы вернемся, вместе двинемся к замку Гудроф.

Чувствуя беспокойство и посматривая на небо, Григ забрался в седло и поехал следом за прелатом и Тревисом, а замыкали группу двое телохранителей. Григ не понимал, зачем прелат тащит его за собой, ведь местности он не знал и правильнее ему было бы остаться с гвардейцами.

Видимо, Тревис уже знал о намерениях своего господина, поскольку без напоминаний подъехал к воротам дома на окраине деревни и несколько раз ударил в них сапогом.

На улицу выбежал хозяин дома. Увидев, кто к нему приехал, он упал на колени и, рыдая, принялся жаловаться прелату на то, как их здесь обижают.

– Сила чужеземная огонь мечет, ваша светлость! Двух мужиков на опушке на куски порвало!

– Поднимись и принеси ключи! – раздраженно потребовал прелат, досадуя, что ничем не может помочь своим крепостным.

Мужик вскочил с колен, побежал в дом и вскоре вернулся со связкой ключей, которую подал Тревису.

– Едем скорее, кажется, я снова слышу этот рев! – забеспокоился прелат и первым поскакал к недостроенному амбару, стоявшему на самом краю деревни.

Где-то залаяла собака, за ней другая, однако угрожающий гул заставил их замолчать.

Всадники спешились под прикрытием широких козырьков амбарной крыши, прелат передал свою лошадь одному из телохранителей и велел то же сделать Григу.

– Бегом! Оно уже близко! – крикнул он и побежал к невысокому холму, в основании которого имелась деревянная пристройка с закрытой на висячий замок дверцей.

– Он пролетит мимо, ваша светлость! – крикнул Григ на бегу, однако прелат продолжал бежать, не доверяя словам новичка.

Остановились они только возле двери, когда угроза миновала.

– Как ты догадался, что оно пролетит мимо? – спросил прелат, переводя дух.

– Не знаю, ваша светлость, просто почувствовал…

– Не просто, совсем не просто, – возразил Гудроф и стал отпирать замок. – Совсем не просто, Григ… Сейчас ты поймешь, о чем я говорю.

35

За дверью оказалась лестница из дюжины ступеней, которые вели вниз и в темноту. Прелат стал уверенно по ним спускаться, Григ пошел следом. Скрипнула вторая дверь, Гудроф здесь хорошо ориентировался.

– Зайди, я должен прежде закрыть дверь… – сказал он и, взяв Грига за локоть, втащил внутрь.

Дверь закрылась, прелат зашуршал чем-то у стены, сверкнули искры и зажегся огонь, на мгновение осветив просторное помещение с невысокими потолками.

Посреди этого зала, под сшитым из кусков холстяным пологом скрывалось что-то большое, уже своими контурами вызывавшее у Грига волнение.

Тем временем прелат прошелся с зажженной лучиной вдоль стен и зажег заготовленные на стенах масляные факелы. Они начали разгораться, и в зале стало светло.

– Ну что, ты готов обратиться к своим воспоминаниям? – спросил Гудроф.

– У меня… У меня руки дрожат, ваша светлость… – признался Григ.

– Это хорошо, солдат, значит, мы на правильном пути! – обрадованно произнес прелат и, подхватив угол полога, потащил его в дальний конец зала, открывая то, что было скрыто.

Увидев нагромождение закопченных конструкций, Григ поначалу ничего не мог понять. Его прошлое было совсем рядом, он чувствовал, что оно вот-вот коснется его плеча, и тогда они станут единым целым, но все же это было пугающее прошлое, об этом свидетельствовали обгоревшие конструкции и потекшее от перегрева стекло.

– Ну что же ты?! – нетерпеливо воскликнул прелат. Он совсем иначе представлял себе эту встречу. Он надеялся на результаты.

– Сейчас-сейчас, – ответил Григ, кивая. Он несмело приблизился и, помедлив еще мгновение, положил ладонь на шершавую поверхность.

Положил и тотчас отдернул, испугавшись яркой, словно вспышка, картины из другого, казавшегося забытым мира.

Успокоившись, Григ снова положил руку на искореженный металл, набрал в легкие больше воздуха и положил вторую. И снова от напора слишком резких образов его передернуло. Кадры, один другого четче, замелькали перед его глазами. Чужие лица, высокие здания, странные буквы и вспышки огня.

Прошлое возвращалось к Григу мучительно, сотрясая его тело и выдавливая холодный пот.

Отрывистые команды, женский смех, музыка, запахи…

«Милый, ты вернешься к ужину?»

Это прозвучало так отчетливо, что Григ невольно открыл глаза и обернулся, но рядом никого не оказалось, а прелат стоял у стены и внимательно за ним наблюдал.

Григ снова зажмурился и повел руками по шершавой броне, настраиваясь на поток воспоминаний.

«Этот канал надо выявить…» – произнес чей-то властный голос. Лица говорящего Григ не видел, только серый мундир с серебряными пуговицами и сцепленные в замок пальцы. На среднем пальце кольцо выпускника Норд-Гротвилла.

– Это генерал Шеттельвейс! Я узнал его! – воскликнул Григ, не открывая глаз.

«Вы должны понимать, майор, что при сложившейся ситуации…»

Пальцы генерала разомкнулись, побарабанили по пуговицам кителя и снова сложились в замок.

«Вторым номером возьмите своего приятеля, капитана Руммеля…»

– Руммель! Майк Руммель! – снова воскликнул Григ, открывая глаза и поворачиваясь к прелату. – Его зовут Майк Руммель, он капитан. А я – майор… Джек Бекет. Да, Джек Бекет, майор федеральной службы безопасности, допуск пятой категории, квалифицирован как «стар-мастер».

– Если можно, говори по-ансольтски, а то я ничего не понимаю, – осторожно попросил прелат, видя, как Григ на его глазах превращается в другого человека.

– Да, извините, я забыл…

Майор Бекет обошел покореженный аппарат вокруг и взобрался на уцелевшую плоскость.

Поведенный от сильного жара фонарь истребителя не закрывался, после того как его открыли с помощью молотков и зубил. Странно, что им это вообще удалось.

Плоскость качнулась, и прелат оказался рядом с майором.

– Мы вырубали тебя почти два дня, а ты в это время истекал кровью… Думали, не успеем.

– Спасибо, что успели.

– Успели, но потом лекарям пришлось штопать твой череп, плечо и руку. Вон та железка, видишь? Она тебя едва не убила.

– Вижу, – ответил майор, приметив кусок силовой конструкции перехватчика, влетевший внутрь кабины в момент удара.

Ухватившись за нижний край фонаря, Бекет потянул его вверх, тяжелая конструкция подалась и встала на стопор.

– Здесь все было в крови, но мои люди ее отмыли.

– Очень хорошо, – сказал майор, забираясь в разбитую кабину.

– Я могу принести сюда факел, – предложил прелат, ничуть не боясь уронить собственный престиж.

– Подождите, возможно, этого не понадобится.

С этими словами Бекет пощелкал тумблерами на уцелевших блоках, и в осветительном плафоне затеплилось аварийное освещение.

– О! – поразился прелат. – Он еще живой!

– Боюсь, что едва живой, – сказал Бекет и решил проверить аппаратуру связи.

К удивлению майора, несмотря на заметные внешние повреждения, сканер спутниковой рапид-связи сразу запустился. Бекет стал перебирать сектора, выискивая свободные спутники, однако тщетно. Пробежав по секторам трижды, сканер сдался, сообщив, что спутники не найдены.

– Этого быть не может. Везде, куда может добраться такой перехватчик, должны быть спутники и орбитальные ретрансляторы…

– Говори по-ансольтски, я не понимаю, – напомнил прелат.

– Ах, да, извините… Но по-ансольтски эта фраза не имеет никакого смысла. В вашем языке нет таких слов.

– Что это за колесница? – спросил прелат, чтобы с чего-то начать. К этому малопонятному человеку он имел много вопросов.

– Это перехватчик «литцер-эм-икс», самая скоростная и хорошо вооруженная боевая машина. Один «литцер» может противостоять пяти «фрактаторам». У него имеются дополнительные выдвижные плоскости для маневрирования в атмосфере и рулевые дюзы повышенной мощности. Его ракеты снимают цель на расстоянии двух тысяч километров в атмосфере и на тридцати тысячах в космосе, а пушки используют снаряды с самонаведением.

Хотя в этот раз майор говорил по-ансольтски, прелат опять ничего не понял. Но, несмотря на это, слушал очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова.

– Итак, твое имя мэйджор Бекет? – уточнил он, когда рассказчик сделал паузу.

– Да, теперь я вспомнил свое имя.

– Там в ящике лежат мундир и шлем…

– Мундир и шлем?

Майор открыл крышку бокса для личных вещей и обнаружил свой комбинезон. Он был аккуратно свернут, на нем не осталось даже следа крови, а место, где прошло ранившее его железо, оказалось плотно заштопано шелковой нитью, причем, судя по качеству работы, починены были все четыре слоя.

Разбитый шлем восстановлению уже не подлежал, зато нашлись легкие летные ботинки. Впрочем, для передвижения по здешней местности они едва ли годились. В гвардейских сапогах Бекет чувствовал себя комфортнее.

– Я хотел бы надеть свою одежду, – сказал майор.

– Разумеется. Ведь именно для этого ее чинили и чистили. Я надеялся, что ты скоро поправишься, но вышло иначе.

– Как же вы втащили сюда перехватчик, он же немало весит?

– О, у нас богатый опыт перевозки тяжестей. Я ведь недавно построил новый замок. Некоторые блоки для перекрытий мы вырубали в каменоломнях целиком, так они были ненамного легче твоей колесницы, мэйджор. Для этого мы использовали шесть связанных вместе ломовых телег и двадцать дромов. Пришлось раскопать насыпь, чтобы колесница прошла целиком, потом стену заделали и насыпь восстановили.

Пока прелат рассказывал, майор Бекет переодевался.

Белье он решил оставить, хотя комбинезон можно было надевать на голое тело. Гвардейские сапоги тоже оставил, но шляпу сменил на мягкую форменную фуражку.

– Здесь еще было личное оружие… – сказал он, показывая на бокс.

– Там был нож и несколько блестящих вещичек, которые хранятся у меня в кабинете в замке Гудроф.

Майор выключил аварийное освещение и выбрался на плоскость. Осмотрел с ее высоты изуродованный корпус перехватчика. Задняя треть, вместе с хвостовым оперением и колпаками антенн, была отделена от корпуса и стояла на деревянных подставках.

– При ударе колесница развалилась на части, и все вместе они катились почти пятьсот ярдов. Если бы не огромный валун, крепко сидевший в глинистой земле, колесница могла бы уцелеть.

– Возможно, – согласился майор. – Я все еще плохо помню, как садился, и, самое главное, я не могу вспомнить, что явилось причиной аварии… И куда же подевался капитан Руммель?

При свете чадящих факелов он еще раз осмотрел корпус, затем спустился на земляной пол и, взяв стоявшую у стены деревянную лестницу, перенес ее к хвостовой части машины.

Едва забравшись наверх, майор сразу заметил аккуратную пробоину с оплавленными краями. Даже с того места, где находился, Бекет точно определил ее калибр. Это была семидесятипятимиллиметровая штатная пушка «литцера». Об этом свидетельствовали и оплавленные края пробоины, снаряды других систем броню попросту рвали.

– Это что же получается? – вслух произнес Бекет, снова забыв перейти на ансольтский. – Это что же получается? – повторил он. – В меня стрелял ведомый? Майк Руммель?

Бекет спустился на землю и убрал лестницу к стене, напряженно прокручивая в мозгу возможные варианты.

В конце концов майору пришлось признать, что роковой выстрел был сделан его ведомым – капитаном Руммелем. Бекет даже вспомнил разговор, состоявшийся между ними вскоре после того, как авиакрыло специальной службы перешло со старых истребителей на «литцеры».

Руммель тогда восхищался совершенной машиной и утверждал, что она неуязвима благодаря броне и удачной компоновке самых ответственных узлов, на что Бекет, в свойственной ему манере тотального превосходства, указал ему уязвимое место.

«Смотри сюда, Майки, всаживаешь в горб бронебойный снаряд, он прошивает главный генератор, затем блок аварийного управления – и все, эта красота превращается в кусок неуправляемого железа».

«Возможно, ты прав, – ответил тогда озадаченный Руммель. – Но ты попробуй зайди к „литцеру“ в заднюю полусферу».

«Тут я с тобой согласен, „литцер“ машина сверхманевренная…»

Прелат ждал у входа. Майор подошел к нему, поправил фуражку с кокардой и спросил:

– Вас когда-нибудь предавали, господин прелат?

– Серьезно – никогда. Я стараюсь никого не подпускать к себе настолько близко, чтобы потом жалеть об этом. А по мелочи случалось: сбегали сержанты, один управляющий, а однажды хороший кузнец уехал к другому прелату, хотя за его обучение я платил деньги заезжему мастеру. Но ты, мэйджор, видимо, имеешь в виду совсем другое?

Бекет кивнул.

– И причиной падения твоей колесницы стало предательство?

– По-другому никак не получается, – со вздохом признался майор.

Внезапно за дверью послышался топот и крики Тревиса:

– Ваша светлость, надо уходить! Ваша светлость, чужие на дороге!

Прелат распахнул дверь, и Тревис едва не сбил своего господина с ног.

– На какой дороге?

– Со стороны Сретенги, ваша светлость! Самокатные коробки и два железных великана, ваша светлость! Разве такое бывает, а?!

Лицо Тревиса было перекошено, губы тряслись. Этот человек мог не задумываясь принять смерть за своего господина, но одно дело пехота, конница, абордажная команда, и совсем другое – мифические чудовища, о которых знал только из сказок.

– Ладно, идем… – коротко бросил прелат. За сегодня он уже устал бояться.

36

Водитель броневика миновал очередную яму, глянул в панорамный экран и объявил:

– Вот она, ваша деревня, выметайтесь и топайте дальше пешком! Там вам не будет ухабов!

За время недолгого пути он выслушал немало претензий насчет навыков его вождения и теперь был зол на солдат.

Бригадир команды выглянул в смотровую щель, затем открыл люк и высунулся по пояс.

– Да, это «селение пятьсот семнадцать»…

Включив связь, бригадир дунул в нашлемный микрофон и объявил:

– Бубс, выходи к югу! Лаварт – на север, ну а ты, Лысый, вывози свою коробку на запад.

– Я не лысый, я просто постригся! – запротестовал Лысый.

– Нет, пока ты не вернешь мне деньги, все в бригаде будут называть тебя «Лысым».

– Але, пехота, мы вам не очень мешаем?! – раздался недовольный голос одного из пилотов пары роботов, стоявших на дороге позади расползавшихся бронетранспортеров.

Бригадир неспешно повернулся и всем своим видом продемонстрировал удивление.

– Л-моё, собаки лесные! А вы чего приперлись?

– Мы и вернуться можем… – пробурчал пилот, и его машина покачнулась, словно собираясь разворачиваться.

– Ладно-ладно, шучу. Выдвигайтесь вон на те два холма – присматривать будете.

«Куксдоги» сошли с дороги и двинулись по проложенной бронетранспортерами неглубокой колее.

– Внимание, напоминаю, по прибытии на позицию всем докладывать! Никакой самодеятельности я не допущу!

Еще раз оглядевшись, бригадир закрыл люк и вернулся на место.

– Я не понял, а чего мы стоим, Бродик? Или ты думаешь, что уже приехал?

– Я думал, вы прогуляться хотите, – ухмыльнулся обиженный водитель.

– Ты у меня сейчас прогуляешься, шутник. Тоже звание «лысого» получишь.

– Лысый-два! – воскликнул крепыш Сандерс, и все засмеялись.

Водитель резко дернул машину, надавил на газ и зарулил в очередную глубокую рытвину.

Смех десанта оборвался и сменился ругательствами.

Они проехали еще метров двести, броневик остановился, пехотинцы начали выбираться на воздух.

Перепуганные жители деревни наблюдали за происходящим из окон.

Один за другим командиры отделений стали докладывать бригадиру о прибытии на исходные позиции.

– Разворачивайтесь в цепи и ждите приказа!

Во дворах залаяли собаки, но как-то осторожно, без огонька.

Бригадир поправил на ремне автомат, смахнул со шлемного бронестекла прилипшую травинку и связался с командиром эскадры:

– Это Чумаченко, сэр! Вверенное мне подразделение прибыло к «селению пятьсот семнадцать». Войска развернуты, готовы начинать.

– Очень хорошо, бригадир, начинайте.

– Слушаюсь, сэр!

Бригадир переключился на общий канал и объявил:

– Пошли, ребята! Работаем!

37

Чумаченко ударил ногой в ворота, и дубовая створка соскочила с кованых петель. Защитный костюм «орса», которыми были укомплектованы пехотинцы, оборудовался комплектом сервоприводных усилителей движения, поэтому даже самый слабый из солдат отряда был в состоянии одной рукой поднять взрослого человека.

Солдаты друг за другом проскочили во двор и первым делом бросились осматривать хозяйственные пристройки. Очень часто, прячась от захватчиков, местные выбирали именно постройки для скота, реже – погреба и подвалы.

– Здесь чисто, только свиньи! – доложил Сандерс, демонстрируя визжавшего поросенка, которого держал за ногу.

– Брось его, придурок! – приказал Чумаченко. Во время работы он не терпел постороннего шума.

– В курятнике чисто, босс! – подал голос Арвидас по кличке Рыжий.

– Хорошо, оставайтесь во дворе! Остальные – в дом!

Один из пехотинцев вышиб ногой запертую дверь, и солдаты стали заходить в просторную избу, имевшую, судя по отдушинам, подвал и еще пол-этажа на чердаке.

Следом за своими солдатами Чумаченко вошел в дом и сразу услышал крики молодой женщины, которую щупали двое пехотинцев.

– Так, что мы здесь видим? – спросил Чумаченко, проходя в большую комнату с неким подобием камина. Бледный хозяин дома, мужчина лет сорока, стоял под прицелом нескольких стволов, боясь двинуться с места.

– Боишься? – спросил его Чумаченко и сам же ответил: – Знаю, что боишься…

– Босс, тут наверху кто-то есть! – позвал бригадира один из солдат.

– Иду! – отозвался тот и, снова услышав крик женщины, бросил раздраженно: – Оставьте ее в покое! Она на все тридцать пять тянет!

Мучившие женщину солдаты нехотя отпустили ее. Если Чумаченко сказал «хватит» – значит, хватит, услуги стоматолога на станциях были весьма недешевы.

Поднявшись на чердак, бригадир увидел своего солдата, который стоял перед старухой, закрывавшей собой вход в комнату.

– Неспроста шипит старушка, – сказал Чумаченко. – Убери ее.

Солдат отшвырнул упрямую старуху и распахнул дверь. Чумаченко шагнул внутрь и под подоконником единственного окна увидел трех детей от четырех до семи лет. Широко открытыми от страха глазами они таращились на неведомых чудовищ с закрытыми стеклом лицами.

– Так, промашка, – сказал бригадир и осмотрелся, чтобы удостовериться – спрятаться здесь было негде. – У тебя шоколадка осталась?

– Половинка, босс…

– Давай сюда.

Солдат расстегнул поясной бокс для сухого пайка и достал половинку большой шоколадки.

Бригадир взял ее, разломил на три части и протянул детям.

– Налетай, братва, подешевело!

Но дети лишь попятились дальше в угол.

– Эх, вы, варвары! – сказал Чумаченко, распрямляясь. – Мы ж представители цивилизации, понимаете? Это у вас сортир на улице, а мы-то в полном порядке…

Он ссыпал шоколад на подоконник и вышел. Солдат последовал за ним.

В большой комнате ничего не изменилось – мужчина стоял под прицелом, женщина всхлипывала у стены, пытаясь прикрыться изорванной солдатами одеждой.

– Переходим в следующий дом! – объявил Чумаченко и направился к выходу.

– Босс, а давай ее с собой возьмем! – попросил один из солдат, забегая бригадиру наперед.

– Зачем, она же старая?

– Босс, для меня… – Солдат перешел на свистящий шепот. – Босс, очень хочу ее, ну просто жуть как хочу…

Сквозь бронестекло были видны его горящие глаза и крупные капли пота на лбу.

– Правила ты знаешь, Хмелевский, если в броневике останется место, можешь взять ее с собой.

– Спасибо, босс!

– На здоровье, придурок…

38

В отсутствие бригадира на улице вовсю шла потеха. Солдаты подбрасывали кур в воздух и палили в них из автоматов, не замечая появления начальника.

– Опять ты за свое, Пергинас, – произнес бригадир и с ходу ударил хулигана тяжелым кулаком.

Нарушитель врезался в забор и, проломив его, приземлился в каком-то курятнике, а остальные сейчас же разбежались по своим отделениям. Тем временем по улицам к бронетранспортерам уже волокли «товар»: «девиц и молодух до тридцати лет, красивых лицом и фигурой», – как гласила инструкция.

Чтобы «товар» не испортился и не нанес себе повреждений – ссадин, царапин и синяков, каждую жертву этапировали двое солдат.

Каких-то вольностей в отношении «товара» никто себе не позволял, даже отъявленные нарушители дисциплины вроде торчавшего из курятника Пергинаса. Чем выше качество, тем дороже продавался «товар» и тем выше было причитавшееся каждому пехотинцу вознаграждение.

Пока его отделение осматривало следующий дом, бригадир проверял, что за девиц тащат в броневики. Он с ходу забраковал двух из них.

– Ну вы что, инструкций не читаете? – начал кричать он, задирая подол одной из пленниц. – У нее же целлюлит!

И солдаты были вынуждены отпустить жертву.

У другой бригадир приметил кривоватость лица. Девушка была привлекательна, но слишком уже несимметрична. Это ее и спасло. Отпущенная солдатами, она, прихрамывая, побежала по улице.

Из дома, где проводило проверку отделение бригадира, вывели молодую женщину. Одного взгляда на эту «тигрицу» было достаточно, чтобы понять – это верные двадцать тысяч динаров. Ей было около тридцати, длиннонога, в хорошей физической форме, а оборонялась она так яростно, что держать ее приходилось вчетвером.

– Ай, хороша! Ай, повезло нам! – обрадовался Чумаченко. Настроение у него сразу улучшилось. Он обошел «тигрицу» кругом, чтобы удостовериться, что первое впечатление его не обмануло.

Неожиданно из окна проверенного дома вылетела стрела и, крепко ударив Чумаченко в бок, упала на землю. Бригадир резко повернулся и увидел полные ужаса глаза стрелявшего в него мужчины, должно быть, мужа этой красотки.

Свободные пехотинцы вскинули автоматы, ожидая приказа уничтожить бунтовщика, но Чумаченко выдержал паузу, а затем расхохотался, и его смех был поддержан остальными солдатами.

Так и оставив поступок аборигена без наказания и тем самым окончательно его деморализовав, отделение перешло к следующему дому, а особо ценную жертву, продолжавшую шипеть и пинаться, потащили к броневику.

В этот момент с ближайшего холма ударила автоматическая пушка одного из «куксдогов». Снаряды легли у северо-восточной окраины деревни, разбросав комья земли и заставив местных собак разразиться лаем и завываниями.

– Что там у вас случилось, «большие»? – поинтересовался по радио Чумаченко, ему не было видно, в кого стреляют шагающие танки.

– Противник, бригадир, более десятка человек. Все в одинаковой одежде, полагаю, солдаты.

Снова зарокотала пушка, а затем к ней присоединился пулемет стоявшего на западе броневика и еще несколько автоматных стволов.

– Продолжайте работать, я скоро вернусь! – сказал Чумаченко своему отделению и поспешил на окраину деревни, но к тому времени, когда он туда прибыл, «куксдог» уже переместил огонь в сторону расположенной неподалеку рощи, а среди старых воронок бригадир обнаружил убитую лошадь и тела двух солдат-аборигенов.

К Чумаченко подбежали двое пехотинцев.

– Босс, они поскакали туда, к балке!

– Да уж вижу, – ответил бригадир и приподнял бронестекло, чтобы освежить лицо прохладным воздухом. После пробежки он основательно взмок.

– Але, бригадир! – раздался в наушниках голос пилота-робота.

– Слушаю тебя.

– Они ускользнули по балке. Если хотите, можем устроить преследование…

– Нет, парень, я понимаю, что тебе там на горке скучно, но никаких преследований. Наше дело девок собирать, а за преследование нам никто не заплатит.

– Как скажете, бригадир, – разочарованно отозвался пилот и отключил связь.

– Так, вы двое, давайте со мной, проверим вон тот погреб.

Бригадир указал на распахнутую дверь пристройки, стоявшей возле небольшого холма. По своему опыту Чумаченко знал, что в таких местах аборигены хранили картофель и овощи, а те, кто жил возле моря, – рыбу.

– Эх, и заметались они тут, босс, когда «большие» из пушек шарахнули! – попытался завести разговор один из пехотинцев.

– Фонарик достань, – оборвал его бригадир. – Пойдешь первым.

Они осторожно приблизились к дверному проему, выждали паузу и без происшествий спустились в погреб, где бригадир поразился тому, что увидел при свете непотушенных факелов.

– Вот это да! Знаешь, что это, Филипсон?

– Да откуда же?

– Обойди все вокруг… Да будь начеку, мало ли что…

Пехотинец начал с опаской обходить зал, чтобы убедиться, что здесь нет посторонних, а Чумаченко продолжал рассматривать изувеченный корпус неизвестного ему летательного аппарата.

Скорее всего это был истребитель, размерами чуть меньше «маскота», крылья, хвост, пушки, подвески для ракет – все на месте.

– Никого, босс, только плесень и мошки! – доложил вернувшийся пехотинец.

– Пошли наверх.

Когда они выбрались из погреба, бригадир закрыл дверь в пристройку и подключился к центральному каналу связи – через пару секунд ему уже ответили.

– Сэр, это Чумаченко! Бригадир четвертой группы. Сэр, мы тут пощипали местных вояк, они разбежались и оставили погреб с каким-то разбитым истребителем.

– Каким таким истребителем, ты о чем? И в каком таком погребе?

– Погреб обыкновенный, сэр, для хранения чего-то там… из жратвы. Теперь он пустой и в нем стоит разбитый истребитель вроде. Видать, они его специально туда притащили.

Командир эскадры немного помолчал и спросил:

– Какие-нибудь эмблемы, номера на нем остались?

– Я не заметил, сэр. Он в полумраке стоит, только факелы горят на стенах.

– Ладно, я сейчас сам приеду, гляну.

– Хорошо, сэр, ждем.

– Как работается?

– Нормально, сэр. Кой-чего уже наскребли.

В центре деревни послышались выстрелы, было видно, как какой-то абориген упал, срезанный очередью.

– Нормально работается, сэр, – повторил Чумаченко. – Приезжайте, ждем.

39

Прелат Гудроф несся так быстро, как никогда не бегал даже в юности, а его лошадь волок за собой верный Тревис, ни на шаг не отставая от хозяина.

При необходимости прелат, конечно, мог проявить храбрость, например во время войны с Илкнерами, но сейчас ни о чем таком не могло быть и речи, ведь они столкнулись со страшной, непреодолимой силой.

Одно дело опасаться летающих высоко в небе «черных колесниц», и совсем другое – подвергнуться атаке мечущих огонь «железных великанов». Глубокая извилистая балка спасла людей прелата от окончательного уничтожения, и великан прекратил метать молнии, как только перестал их видеть, но Гудроф продолжал бежать, пока мог, перепрыгивая через кусты и поваленные деревья. Наконец силы его иссякли.

– Уф!.. Ах!.. Привал!.. – объявил он, ложась на пожухлую траву.

Тревис, майор Бекет и остальные – те, кто уцелел, – тоже стали опускаться на траву, и первые несколько минут было слышно лишь тяжелое дыхание.

Лошади перенесли пробежку легче, но и они были сильно напуганы, их шкура мелко подрагивала, а уши стояли торчком, несчастные животные ожидали новых неприятностей.

– Мэйджор… Так ты утверждаешь… Что внутри великанов сидят люди? – уточнил прелат. Он уже спрашивал об этом, но все никак не мог поверить услышанному. Слишком уж целостными выглядели эти чудовища.

– Да, это так, господин прелат.

Майор поправил фуражку и огляделся. Пока они тут сидели, посланные в погоню пираты могли застать их врасплох.

– Нам нужно выставить двух часовых – по одному с каждого края, – сказал он.

Прелат сделал знак, и недавно назначенный сержант послал на склоны двух гвардейцев.

Теперь под его командованием осталось чуть больше дюжины, остальные полегли на коротком участке балки, где беглецы были хорошо видны с холма одному из великанов.

– Но все же я не понимаю… Ведь там нет этой стеклянной коробки, как на твоей колеснице? Где же сидят люди?

– Там, где положено быть голове, господин прелат.

Все, кто слушал заметно изменившегося новичка, удивлялись вместе с прелатом, но верили тому, что он говорит, поскольку сами были очевидцами нападения великанов.

Вскоре привал был закончен и часовые отозваны в балку.

Тревис попытался платком стереть грязь с мундира прелата, но тот отмахнулся:

– Оставь, сейчас это неважно.

Он взял из рук телохранителя повод своей лошади и, помедлив, повернулся к Бекету:

– Скажи, мэйджор, мы что, обречены?

– Нет, господин прелат, если надежно спрятаться, эти пираты соберут добычу и уберутся.

– А что за добыча им нужна?

Майор вздохнул.

– Помимо золота они забирают живой товар, обычно это красивые девушки.

Майор знал, о ком сейчас подумал прелат, однако он не знал, что у Гудрофа есть и собственный страшный опыт.

– А можно ли как-то сопротивляться этому? – спросил прелат, ставя ногу в стремя.

– Можно, господин прелат. Нужно лишь собрать необходимые силы и добыть сведения о противнике. Пираты вовсе не так неуязвимы, если знать их слабые места.

– А ты знаешь эти места, мэйджор?

– Да, господин прелат, знаю.

40

Бригада Чумаченко не успела еще пройти всю деревню, когда в сопровождении двух танков «миркара» прибыл броневик командира эскадры.

Бронетехнику Бен Лоренц оставил на окраине деревни и под усиленной охраной пехотинцев направился к противоположной окраине, где его ждал Чумаченко.

В центре селения то тут, то там попадались тела убитых аборигенов, что Бена Лоренца не удивляло: на десять разумных попадался хотя бы один буйный, который, вооружившись топором, бросался на пехотинцев, надеясь нанести им ущерб.

Эти сумасшедшие мешали работать, и только поэтому их нейтрализовывали.

Заметив начальство, Чумаченко поднял забрало и поспешил Лоренцу навстречу.

– Ну, что тут у вас? Сколько взяли?

– Уже сорок четыре подружки, сэр, из них две ну просто тигрицы. Огонь просто! Обжигающий огонь!

– Огонь, говоришь? – Лоренц улыбнулся и, оглядевшись, поднял забрало. Даже в окружении множества солдат нельзя было чувствовать себя в полной безопасности, поскольку мстительность неграмотных аборигенов не знала границ. Иногда они устраивали охоту на какого-нибудь неосторожного пехотинца, терпеливо выжидая, когда тот откроет забрало, чтобы совершить точный выстрел из лука или арбалета. Зная об этом, вне пределов лагеря Лоренц вел себя весьма осмотрительно.

– Значит, сможем взять за них хорошую цену. «Огоньки» из числа простушек идут у нас по двадцать тысяч, такова закупочная цена, а «брильянты» из среды благородных девиц котируются вдесятеро дороже.

– Огромные суммы, сэр! Даже представить страшно! – поддержал начальника Чумаченко.

– Да уж. Ну и где тут твой истребитель?

– Здесь, сэр, в погребе под холмом.

– Ну показывай, кладоискатель…

– Идемте, сэр, я провожу. Только там ступеньки неудобные…

Когда они спустились в зал, факелы там почти прогорели, и командир эскадры приказал всем зажечь штатные фонари. При их свете Бен Лоренц сразу опознал истребитель. Это была новинка федерального предприятия «Сплаш» – модель «литцер». Два плазменных двигателя с тягой, как у эсминца, и запасом хода, как у полноразмерного судна. Они могли прилететь сюда откуда угодно, таскать их на сцепках, как того требовали «маскоты», было не нужно.

– Ну и кому же по силам покупать такие игрушки? – вслух произнес командир эскадры и двинулся вокруг разбитого истребителя. Солдаты посторонились, пропуская начальника и старательно подсвечивая ему фонарями.

Кое-какие соображения у Лоренца уже были, но он старался гнать их прочь. В конце концов, этот аппарат разбит, а значит, его пилот скорее всего погиб. Неизвестно, что и когда здесь произошло, но одно Лоренц знал точно – три года назад на орбите Панкая были уничтожены оба спутника связи, остались лишь полсотни их вспомогательных ретрансляторов. Лоренца такое положение дел вполне устраивало, но ему было интересно, кто и зачем убрал спутники.

Поднявшись на плоскость, Лоренц при помощи пехотинцев поднял покоробленный фонарь и заглянул внутрь.

Кабина была чистой, никаких останков, истлевших тряпок. Хотя, если аборигены притащили сюда это железо, они могли все убрать.

Лоренц спустился в кабину, оценил удобство посадки в кресле и принялся включать все уцелевшие блоки. Неожиданно засветился экран поискового сканера связи.

– Ну-ну, дружок, покажи, что ты можешь… – сказал командир эскадры, запуская поиск. Но сканер спутников не нашел, о чем и представил доклад.

Лоренц засмеялся.

– А ты что думал, дурашка? Какие тут спутники, их давно сожгли.

Он отключил блок связи и при свете фонарей стал осматривать все закоулки кабины, но, похоже, до него здесь все вычистили. Открыв наудачу бокс, Лоренц обнаружил легкие летные ботинки и больше ничего.

– Если бы пилот уцелел, он бы ушел в ботинках, – подвел итог Лоренц и уже собрался покинуть кабину, как вдруг его взгляд упал на какое-то клеймо, нанесенное на правой стороне панели управления.

– Дай сюда! – потребовал Лоренц, выхватывая чей-то фонарь и, нагнувшись над клеймом, стал читать: «Федеральная служба безопасности. Отдел свободного поиска…»

– Нет! Нет, только не это! Только не это, чтоб вас всех! – в ярости закричал Лоренц и, встав в полный рост, швырнул фонарь в стену, да так, что брызнули искры.

41

Еще до сумерек усеченному отряду прелата Гудрофа удалось выбраться из балки и скорой рысью добраться до Рионского леса. Затаившись в нем и опасаясь жечь огонь, гвардейцы собирали уцелевшие орехи и тем подкрепляли силы.

Уже темнело, когда один за другим стали прибывать еще днем посланные на разведку гвардейцы.

Пара, ходившая до нового замка, вернулась в полном составе.

От пары, отправленной в замок Гудроф, уцелел лишь один солдат, второго подстрелили пираты.

– Ваша светлость, новый замок цел, – докладывал солдат из первой пары. – Только мебель порушена и кое-где стены разбиты – воры золото искали. Забрали двух молодых служанок, убили конюха, а больше ничего не случилось. Почитай, целый замок остался.

Доклад о состоянии основного замка был не столь оптимистичен.

– Казармы разрушены, дочь вашу Амалию и еще восемь девиц из прислуги увезли в самобеглой коробке. Супруга ваша жива, но побита ворами. Ее отхаживают. Наследники в полном здравии, совсем не пострадали, а господин управляющий Дизрай сильно ранен и велел передать вам, что золото унесли из малого ларца, а остальное цело – не нашли его воры.

Заметив, что солдат во время доклада начал заваливаться, прелат подхватил его и только тогда заметил под мундиром перевязку.

– Эй, кто-нибудь! Тревис, возьми его, он ранен…

Тревис и еще двое телохранителей подхватили разведчика и положили под дерево, но помочь ему было нечем, и через несколько минут тот умер.

– Ждать утра смысла нет, – сказал прелат. – Закройте его ветками и камнями, какие найдете, и отправимся в Гудроф прямо сейчас. Я должен увидеть замок и убедиться, что он на месте. Мне нужна точка опоры.

Вскоре отряд был уже в дороге. Несмотря на спустившуюся темноту и начавшийся дождь, Тревис и прелат ориентировались в пути хорошо. Отряд вовремя сворачивал с дороги на дорогу, миновал рощи и огибал озера.

Через четыре часа, сделав всего один привал, отряд прибыл к замку Гудроф.

Возвращение прелата в замке было воспринято с великой радостью. Перепуганная челядь была счастлива увидеть своего господина, надеясь найти в нем защиту от грохотавших днем «черных колесниц» и вселявших ужас самобеглых коробок.

Яркий огонь слуги зажигать боялись и встретили прелата с маленькими масляными фонариками, прикрытыми войлочными колпаками. Здесь были и уцелевшие солдаты.

Зная, что казармы разорены, прелат ожидал увидеть двор заваленным битым камнем, однако гвардейцы не сидели без дела и после налета чудовищ начали разбирать завалы.

Все это прелату сообщил один из сержантов. Прежнего докладчика – управляющего замком Дизрая – было не видно, он получил ранения и лежал в лакейской.

– А теперь навестить семью, – сказал прелат, выслушав короткий доклад о ситуации. – Мэйджор, пойдем со мной, я хочу, чтобы ты все время был рядом.

– Конечно, господин прелат, – отозвался Бекет и отдал повод лошади одному из гвардейцев.

Он понимал, что в этой непростой ситуации прелату хотелось на кого-то опереться, а Бекет оказался самым осведомленным в том, что касалось разбойников.

Тревис увязался за ними, его присутствие возле Гудрофа даже не обсуждалось.

Когда они вошли под замковые своды, слуги побежали по лестницам и начали зажигать подвесные фонари, отчего вокруг стало светло.

Часовые на лестнице с удивлением смотрели на странную одежду Бекета, смутно узнавая в нем недавнего новичка. Кое-где на стенах виднелись следы посещения замка незваными гостями: сбитая штукатурка, царапины. В одной из ниш от статуи остался лишь постамент, но обломки слуги уже убрали. Створка двери на втором этаже оказалась отмечена пулевыми пробоинами, однако прелат не обратил на это внимания и прошел мимо.

Тревис и Бекет отстали от него в длинном коридоре, и далее прелата сопровождали трое слуг.

Возле двери Амалии Гудроф остановился, помедлил мгновение и осторожно дотронулся до рукояти. Видевший это Бекет предположил, что прелат войдет внутрь покоев, но тот вдруг резко отдернул руку и поспешил дальше.

– Только сейчас почувствовал, что ноги почти отваливаются, – пожаловался Тревис и похлопал себя по голенищам.

– Давай присядем, я тоже набегался. Мы ведь уже часов семнадцать на ногах.

Бекет сел на ступеньку, снял фуражку и пригладил волосы.

Тревис сел рядом и растянул на колене потерявшую всякую форму шляпу.

Затем обернулся и позвал негромко:

– Эй, кто-нибудь!

Из коридора выглянул пожилой лакей.

– Битурд?

– Он самый, ваша милость, – ответил лакей, кланяясь.

– Принеси чего-нибудь пожрать. Можно просто кусок хлеба…

– С кухни, ваша милость?

– Да какая кухня, сейчас его светлость выйдет и нам опять бежать. Принеси откуда поближе.

– Одну минуту, ваша милость.

Лакей ушел, а Бекет почувствовал необыкновенно сильный голод.

– Как думаешь, побьем мы этих разбойников, Григ? – спросил Тревис.

Бекет даже не сразу понял, что обращаются именно к нему. Он недоуменно посмотрел на Тревиса, но скоро вернулся к реальности.

– Не знаю. Хорошо, если сами живы будем. Видал, как они нас в балке прижали?

– Погоди, мы их еще тоже прижмем. Вот соберем войско да пойдем лесами. Засады ставить начнем, всех перебьем.

Тревис говорил зло и уверенно. Бекет даже улыбнулся.

– Что, не веришь?! – задиристо спросил Тревис.

– Чем ты их перебьешь-то? – с усмешкой спросил Бекет.

– С арбалетов, с луков.

– Так солдат же больше нет, от казарм только битые камни остались. Кто воевать будет?

– Нет, вторая казарма почти целая осталась. Только первую развалили – ту, что ближе к замку.

– Когда ты успел разглядеть, темно же!

– У меня привычка, я ночью хорошо вижу.

Вернулся лакей, принес на серебряном блюде нетронутый бисквит и половинку гуся в холстяной салфетке.

– Вот, ваша милость, булочка от нашей… Амалии осталась. – Лакей шмыгнул носом. – А жареного гуся леди Бровн кушать отказались, поскольку в печали.

– Мы тоже в печали, но жрать все равно хочется, – сказал Тревис, забирая продукты.

– Мне треть булки и ножку, остальное тебе, – сказал Бекет, почувствовав себя на партизанской базе. Ему и на таких приходилось бывать.

– Идет, – согласился Тревис, выламывая из гуся заказанную ножку.

Лакей не уходил и держал блюдо для гусиных костей, а когда Бекет и Тревис поели, подал им салфетки.

– Благодарю, Битурд, – сказал Тревис, возвращая салфетку.

– Да, – поддержал его Бекет. – Очень вовремя.

Когда лакей ушел, Тревис поковырялся в зубах, затем вздохнул и, посмотрев на потолок, сказал:

– Допустим, солдат у нас хватит, сотен семь уцелело – это точно.

– А сколько из них хороших стрелков?

– Все хорошие.

– В летящего воробья сколькие попадут?

– В воробья?

Тревис пригладил волосы, шмыгнул носом и снова посмотрел на Бекета.

– Тридцать человек наберем.

– Тридцать – это хорошо, если не хвастаешь.

– Не хвастаю, днем я тебе сам докажу. Правда, воробья найти дело мудреное, но куриное яйцо в лет расшибу.

– Это хорошо, Тревис. Я тебе верю, но понимаешь, какое дело… Доспехи на них такие, что ни стрелой, ни болтом не взять. Даже лицо прикрыто.

– А может, огнем?

– Огнем – это уже ближе к цели, – согласился Бекет. После еды он стал лучше соображать. – Только к ним еще подобраться нужно. А для этого разведка нужна. Мы должны знать, кто куда едет, где что грабят. Понимаешь?

– Ну так наши гвардейцы запросто это выяснят! – загорелся Тревис. – Мы все узнаем, а потом перехватим их – и огнем! Правильно?

– Отчасти, друг мой. – Бекет вздохнул. – Тут не все так просто, нужно ведь взять и тех, кто сидит в больших колесницах, понимаешь?

– Каких больших? – не понял Тревис.

– Ну, где-то у пиратов должен быть лагерь, и там стоят эти самые большие колесницы. В лагере должны быть солдаты и вся их техника.

– Техника?

– Ну, все эти летающие чудовища, железные великаны и самобеглые коробки, – объяснил Бекет, используя понятные Тревису слова.

– А где они держат пленников? – спросил Тревис.

– Для этого внутри большой колесницы существует что-то вроде тюрьмы.

– И много туда людей помещается?

– Две-три тысячи, это зависит от размеров судна. В смысле – колесницы.

– Откуда ты все знаешь, Григ? Ты бывал внутри этих колесниц?

– Приходилось.

– А… по какому случаю? – осторожно спросил Тревис.

– Да понимаешь… Такова была моя служба.

Послышались шаги прелата, и Тревис с Бекетом поднялись.

Гудроф шагнул на лестницу и, обращаясь к Бекету, сказал:

– Мы должны обсудить сложившуюся ситуацию, мэйджор. Насколько я понял, тебе уже приходилось сталкиваться с этими железными монстрами. Я прав?

– Да, господин прелат, правы.

– И тем не менее ты жив. Значит, есть способ как-то противостоять им?

– Есть, господин прелат. Мы тут с Тревисом как раз обсуждали этот способ…

– Вот и прекрасно. Сейчас мы спустимся ко мне в кабинет и все обсудим.

42

Бен Лоренц вернулся в лагерь не в лучшем настроении. Несмотря на неплохой сбор по деревням и вывезенные из двух замков около пятидесяти килограммов золота вперемешку с драгоценными камнями, уверенность в себе оставляла его.

Выбравшись из броневика, он прошел мимо стоявших у костра пехотинцев и, поднявшись на борт «Пифии», облегченно перевел дух. Только здесь, среди пластиковых переборок и стальных шпангоутов, он почувствовал себя лучше.

Преодолев длинный коридор, командир эскадры поднялся на мостик и, подойдя к панели управления кораблем, хлопнул по клавише внутренней связи.

– Чикера ко мне! Немедленно!

Его приказ услышали на трех палубах и тотчас бросились искать командира отделения «бешеных». Это был последний аргумент Лоренца, годившийся на самый крайний случай, если наставали плохие времена.

Два года назад Курт-Лобстер атаковал «Пифию» на абордажном «пауке», поскольку кто-то сказал ему, что Лоренц везет полные трюмы золота. Добыча в трюмах была, хоть и не такая, как думал Лобстер, пришлось выдержать жаркую борьбу – ребята у Лобстера были хваткие.

Их было полторы сотни, и они дошли почти до мостика, когда в бой вступили Чикер и его «бешеные». Они выскочили из бокового технологического коридора и вступили врукопашную, повергнув разгоряченных бойцов Лобстера в шок. Из десятки Чикера тогда погибли только трое, а из команды Лобстера улизнули едва ли человек тридцать.

«Паук» Курта-Лобстера сорвался с захватов и ушел в космос, а на «Пифии» еще два часа латали прорезанный борт.

Вся добыча в тот раз ушла на ремонт, многие переборки пришлось восстанавливать, а магистрали перекладывать заново. Но то, как справились с работой бойцы Чикера, Лоренц не забыл. Он не часто пускал их в дело, но после жестоких схваток премиальных не жалел.

Справа в штурманском углу что-то грохнуло. Лоренц вздрогнул.

– Ты напугал меня, Тони! Что ты там делаешь?

– Датчик правки меняю, сэр…

– Позвал бы радиомеханика.

– Я и сам могу.

– Иди погуляй, у меня здесь серьезный разговор.

– Да, сэр, уже иду.

Штурман поднялся и ушел, почти тотчас послышались энергичные шаги Чикера.

– Звали, сэр? – спросил он, высовываясь из-за стойки с приборами.

– Да. Садись вон к штурману…

Командир эскадры кивнул на стул ушедшего Тони.

Чикер сел и огляделся. Он никогда не понимал, как из такого количества кнопок, тумблеров и расцепителей можно найти нужный и не запутаться. Для него все эти приборы были непостижимой ливонской грамотой.

– Чем занимаются твои люди?

Чикер усмехнулся.

– Чем можно заниматься, если есть дармовые девки? Я даже беспокоиться начал за своих ребят, на них лица нет, так стараются.

– Понятно, – кивнул Лоренц. Когда он был помоложе, его тоже привлекали подобные развлечения, для этого в лагерь свозили неликвидный товар – девиц, негодных для продажи, но не лишенных привлекательности.

Помимо того что солдаты с ними развлекались, эти пленницы убирали в лагере, иногда что-то готовили.

– Я сегодня был в одной деревне, здесь неподалеку, и видел там разбитый истребитель. Аборигены зачем-то затащили его в большой погреб, но дело не в этом. Я осмотрел его кабину и обнаружил там клеймо федеральной службы безопасности… Отдел свободного поиска.

Они помолчали, Лоренц смотрел на носки своих запылившихся сапог, а Чикер перебирал нефритовые четки.

Наконец он спросил:

– А сильно поврежден этот истребитель?

– Сам истребитель всмятку, но кабина лишь деформировалась. Вполне возможно, что пилот выжил.

– Вы считаете, сэр, что его нужно искать?

– Ну а что, поговорили и разошлись, так, что ли? – раздраженно спросил Лоренц.

– Я предлагаю действовать иначе. Мы с ребятами походим вокруг лагеря, посмотрим, что и как. Может быть, придется заминировать какие-то подходы, натянуть секретку…

– То есть ты полагаешь, что искать его не нужно?

– Не нужно, сэр. Если он уцелел, он нас сам найдет…

Они еще помолчали.

– Тебе когда-нибудь приходилось с ними сталкиваться?

– Нет, сэр, но я знал одного парня, который убил траппера. Это лейтенант по-ихнему.

– А какие еще бывают?

– Еще бывают стар-мастеры. Это по-ихнему – майор.

На мостике ожил динамик громкой связи:

– Сэр, это кок! Сэр, вам обед на мостик принести или вы придете в кают-компанию?

– Накрой в кают-компании, когда освобожусь – приду.

– Но все остынет, сэр!

– Все, Лаэрт, отстань, я занят.

Кок вздохнул и выключил связь.

– Не хотелось бы прерываться, у нас здесь неплохой сбор намечается, три сотни газелей уже в клетке, значит, тысячу прихватим наверняка. А может, даже две.

– Было бы неплохо, – согласился Чикер. На Гладстоне у него жила замужняя сестра, и он помогал ей, посылая деньги. – А откуда вы узнали об этой планете, сэр? Ее ведь и в справочнике нет, мне ребята говорили…

– В справочнике нет, но как-то мне пришлось разговаривать с одним человеком, который служил механиком на десантном корабле «Роуз». Этот корабль входил в состав эскадры Гвидо-Лансера, блистательного и весьма везучего командира рейдеров.

– Я о таком никогда не слышал, – признался Чикер.

– Это потому, что ты из другой среды. А я про Гвидо-Лансера много слышал.

Лоренц вытянул ноги и мечтательно вздохнул.

– Вот кто грузы-то поднимал, да такие, что теперешним капитанам и не снились. Однажды этот самый Гвидо-Лансер провел лучший захват живого товара за всю историю рейдерства. Это была подготовленная операция, не то что в нынешние времена. Сначала он запустил своих агентов, они собрали информацию, затем сообщили ее Гвидо, и тот провел высадку в самый лучший момент. Лет сорок назад, на этой самой планете, Гвидо высадился на месте грандиозного празднества по поводу коронации какого-то местного монарха.

– Ого! – поразился Чикер.

– Вот именно.

Лоренц самодовольно улыбнулся, как будто это он высадился, а не легендарный Гвидо.

– Там была вся знать этих краев, тысячи человек! Гвидо захватил больше тысячи красоток самой высшей пробы, прямо во всех этих шикарных платьях с алмазами и лентами. Можешь себе представить?

– Большая удача, – покачал головой пораженный Чикер. – Сколько же стоил такой товар?

– Ну, этого нам никто не скажет, но если ты умножишь двести тысяч динаров хотя бы на пять сотен красоток, суммы получаются просто невообразимые.

Они еще помолчали, затем Лоренц поднялся, и Чикер встал тоже.

– Ну, я пойду обедать, а ты…

– Я соберу ребят, и мы обсудим план действий.

– Замечательно. Не хотелось бы, чтобы нам помешал какой-нибудь посторонний сукин сын, когда дела складываются так удачно.

– Да, сэр, я понял.

43

Еще до рассвета полсотни гвардейцев были отправлены во всех направлениях, чтобы держать под наблюдением дороги и выяснять, куда наведываются захватчики.

С рассветом в замке Гудроф начались восстановительные работы. Гвардейцы разводили раствор, укладывали тесаные камни в пробоины и возводили стены там, где они были разрушены полностью.

Прелат лично руководил восстановлением казарм. Это помогало ему забыться и не думать о том, каково дочери в плену у пиратов.

Едва солнце поднялось над горизонтом, вдалеке послышался знакомый шум – «маскоты» снова начали охоту за военными подразделениями или за теми, кому в этот день не повезло.

Когда совсем рассвело, неподалеку пролетел один истребитель, а спустя полчаса он пронесся прямо над замком. Впрочем, пилот не смог увидеть на подворье ни одного человека, по команде наблюдателя все попрятались в заранее определенных укрытиях.

Если бы не вид новых, еще сырых стен, можно было подумать, что все обитатели замка покинули его.

Когда рев чудовища затих вдали, из-под козырьков, из подвалов, с первых этажей построек стали выбираться лакеи, горничные и кухонные работники, чтобы продолжить свой бег, каждый по своей надобности. Помогавшие лекарям служанки понесли в амбар горячую воду – там лежали раненные в прошлый налет гвардейцы; конюхи тащили седла и притирки; прачки волокли мешки с бельем и коробки со щелоком; кузнец возвращался из арсенала с коробкой клепок для ремонта арбалетов.

– Ваша светлость, будить нашего знатока? – спросил Тревис.

– Знатока? – переспросил прелат, внимательно следя за качеством размешиваемого раствора. – Ах, да, понял, о ком ты. Конечно, буди, скоро разведчики возвращаться станут. Буди.

– Эй! – Тревис махнул одному из своих людей и указал пальцем на место рядом с прелатом. Даже на территории собственного замка его светлости требовалась надежная охрана.

Сдав пост, Тревис пересек подворье и, толкнув створку ворот, вошел под своды запасного сенного хранилища, где еще оставалось немного сена. Именно сюда был распределен на ночлег Григ, и именно здесь Тревис намеревался его найти. Но каково же было его удивление, когда сарай оказался пуст и только примятое в углу сено напоминало о том, что здесь кто-то лежал.

Тревис еще не пришел к какому-либо выводу, куда мог исчезнуть Григ, когда откуда-то сверху донесся его голос:

– Будить пришел?

Телохранитель обернулся и увидел Грига, сидящего на полке в пяти футах над воротами.

– Ты чего там делаешь?

– Ничего. Крысы внизу бегали, вот я и перебрался сюда, – пояснил Григ, но Тревис ему не поверил. Новичок не был похож на человека, боящегося крыс.

Бекет взял с полки пояс с оружием и спрыгнул на пол. Потом пригладил пятерней волосы, надел фуражку и застегнул пояс.

– Одежка у тебя чудная какая-то. По виду тонкая, но, наверно, теплая. Теплая ведь?

– Угадал. Какие новости?

– Жрать хочешь? – вместо ответа спросил Тревис.

– Да уж не помешало бы. И умыться тоже.

– Ты вроде не грязный… – заметил Тревис.

– Я люблю умываться после сна – привычка такая.

– Ну пойдем, умоешься.

44

Тревис и Бекет сидели у крепостных ворот, когда на дороге показался всадник. Тревис поднялся и стал приглядываться внимательнее, а из сторожевой будки вышли полдюжины солдат с заряженными арбалетами, но вскоре вернулись к себе – Тревис узнал своего разведчика.

– Это Рамтюр, но что-то он рано, мы его раньше ночи не ждали…

– А куда его отправляли? – спросил Бекет.

– Через все земли, до границы Илкнеров, а то, может, и далее, смотря по обстоятельствам.

Наконец всадник добрался до ворот и, с трудом спустившись на землю, со стонами начал расхаживать ноги, после того как провел в седле несколько часов. Его лошадь также выглядела изможденной.

– Ну что там, какие новости? – спросил Тревис.

– Где его светлость, старшой? Веди меня к нему, новости важные… – морщась, ответил разведчик.

– Постой здесь, сейчас я его поищу… – сказал Тревис и убежал. Ему передалось волнение Рамтюра.

Солдаты из сторожки вынесли разведчику воды. Он выпил целый полуторный кувшин, но от хлеба отказался.

– Погодите, не могу пока…

Вскоре вернулся Тревис, и с ним прелат.

– Ваша светлость, Илкнеры войско собирают, примерно семьсот мечей. Если к нам поедут, то я их часа на два обогнал.

– Но куда они собираются, ты не знаешь?

– Наверняка не знаю, но напарник мой – Хаокин – теперь небось знает. Он там остался, в секрете.

– Понятно. Что, сильно Илкнеров порушили?

– В стенах замка проломы, от трех казарм только стены стоят. Сгорели какие-то сараи. Больше ничего не видел.

– Понятно, – повторил прелат, глядя перед собой. Затем поправил на поясе меч и добавил: – Думаю, к нам собрались, они ведь полагают, что я еще на Калибазию плыву, – такой подходящий случай…

– И что, ваша светлость, здесь будем ждать или примем бой на дороге? – спросил Тревис.

– Что ты скажешь, мэйджор? – спросил прелат.

– Полагаю, господин прелат, что в теперешней ситуации нам воевать невыгодно. Если налетят «маскоты», в смысле «черные колесницы», они могут уничтожить и наше войско, и войско Илкнера. Поэтому марш на Гудроф следует пресечь, отпугнув противника.

– Я тебя понял. И полностью с тобой согласен, – сказал прелат. – Тревис, мы возьмем пять сотен гвардейцев и устроим засаду в Малом Славском лесу. Нападать не станем, но со всей строгостью спросим Илкнера, что он задумал.

Уже через несколько минут начались сборы. Гвардейцы срочно мыли от глины руки и седлали лошадей, не выходя из конюшен, чтобы не оказаться на открытом месте, если налетят колесницы.

Пока длились сборы, разведчик Рамтюр лежал у ворот, закинув ноги на стену и положив под голову свернутый плащ. В руках у него был хлеб и посеченный кусок вяленой конины. Рамтюр, не открывая глаз, закидывал в рот по кусочку конины и неспешно ее пережевывал, а хлеб только нюхал, намереваясь съесть его по дороге.

Не прошло и получаса, как пять сотен гвардейцев были готовы к маршу.

Прелат сел на своего жеребца и огляделся, ища глазами Тревиса с Бекетом, затем махнул рукой, и колонна тронулась за ворота.

Обстоятельства были на стороне Гудрофа – рокота «черных колесниц» слышно не было, а стало быть, имелся шанс добраться до Славского леса без потерь. До места отряду предстояло ехать около двадцати миль.

45

В приемной пахло паленым сукном, Руммель знал, что так пахнет секретная замазка, на которую ставили голографические печати.

Коды, тайны, засечки, пароли – следственная часть службы безопасности была более других помешана на секретности.

«Год рождения вашей сестры, пожалуйста…»

«Любимое блюдо вашего соседа по кадлерскому городку… Вы говорили, что помните…»

«Предъявите ваше удостоверение, сэр».

«Ваш отпечаток не проходит… Попытайтесь еще раз. Благодарю вас, сэр. Все сходится, вы идентифицированы как Майкл Ромеро Руммель, капитан отдела свободного поиска. Подтверждаете это?»

«Да, подтверждаю».

«Добро пожаловать, сэр».

Все эти процедуры Руммель выучил наизусть, и даже приемщики ему попадались одни и те же, так часто он посещал следственную часть. Казалось бы, ну узнали в лицо – пропустите сразу, но нет: «Назовите кличку собаки вашей тетушки Ирмы! Кстати, какой она была породы?»

«Тетя Ирма?»

«Сэр, мы здесь не развлекаемся, а работаем. Итак, какой породы была собака?»

«Черный терьер…»

Потом три минуты ожидания у двери с надписью «Старший следователь БС ДПН». Что это означает? Руммель даже не пытался расшифровывать, он давно уже устал от всего этого.

– Прошу вас, сэр, присаживайтесь. Вы ведь у нас не первый раз? Берите листок бумаги или два, если хотите. А вот авторучка… Пожалуйста.

Как и во все прошлые посещения следователя, Руммель вопросительно посмотрел на следователя.

– Забыли, что нужно писать? – ласково спросил тот, словно психиатр пациента. – Все с самого начала, где и при каких обстоятельствах вы разминулись с майором Бекетом. Не рассказывал ли он вам перед этим о каких-то своих проблемах? Не казался ли подавленным? Не жаловался ли на усталость?

– Спасибо, я вспомнил.

Руммель всегда так говорил, чтобы заключить со следователем «позитивный контакт». Главное – чтобы после разговора с человеком у него не осталось связанных с вами неприятных ассоциаций. О чем бы ни говорили, что бы ни обсуждали, пусть даже это был резковатый спор, закончить нужно вопросом о его делах, семье, продемонстрировать искренний интерес к этой теме. Поблагодарить за что-то, пусть это будет пустяк, за чай, конфеты, печенье.

Технологии вербовки так глубоко проникли в сущность Руммеля, что он уже не знал, каким был до всех этих бесконечных тренингов и курсов повышения квалификации.

Самое смешное, что и следователь работал по той же методике, поэтому иногда их беседы были похожи на общение людей малоадекватных.

«Спасибо, что зашли, капитан. Кстати, отличный пиджак, я о таком давно мечтаю».

«Благодарю вас, купил по случаю. И знаете, сегодняшняя наша беседа была какой-то особенно теплой, я так ценю эти минуты, если честно…»

Руммель разгладил ладонью шершавый лист бумаги, покрутил в руках авторучку и стал выводить первую строчку.

Поначалу буквы выходили кривовато – у него не было возможности достаточно практиковаться, ведь все необходимые документы можно было надиктовывать или набирать на панели. Однако объяснительные для следственного отдела требовалось писать авторучкой. Так спецам проще было раскрыть состояние писавшего и заметить даже неосознанные попытки скрыть правду.

Рассказывая историю пропажи майора Бекета, Руммель всякий раз писал одно и то же. Многочасовой полет до Ранера, затем, по инициативе майора, уход к непригодной для жизни планете Страус и облет ее по экватору – в разные стороны. Это также было предложено Бекетом: огибая Страус навстречу друг другу, они могли сэкономить время.

Но в назначенном районе встреча не состоялась. Руммель неоднократно вызывал Бекета, но тот не отзывался и, скорее всего, совершил вынужденную посадку на Страусе, что практически означало гибель.

Закончив писать, Руммель отложил авторучку, еще раз, как учили, прочел написанное и, поднявшись из-за стола, подошел к следователю.

Через несколько минуту он уже спускался в лифте, глядя перед собой. Наверное, это был его последний визит в следственный отдел. Ну, может быть, предпоследний. Соваться на Страус никто не станет – ни к чему это.

Лифт остановился, Руммель вышел в холл, и часовой, которому он предъявил удостоверение, отдал ему честь.

Все это на своем контрольном мониторе видел генерал Шеттельвейс, начальник отдела свободного поиска. Непонятная история с исчезновением майора Бекета ему не нравилась, такие люди просто так не исчезают, однако по всем показателям Руммель был чист. По крайней мере официально.

Генерал достал из сейфа грецкий орех, внимательно его осмотрел и, положив на подоконник, расколол мраморным пресс-папье.

Грецкие орехи были его слабостью, без них он не мог думать. Да что там думать – жить. Об этой слабости генерала знали все его подчиненные и при каждом удобном случае привозили с других планет самые разные сорта. Среди них были орехи, лишенные жесткой скорлупы, а также гиганты с кулак величиной.

Со временем у Шеттельвейса набралась целая коллекция, и он даже отсылал ее фотографию в какой-то ботанический журнал, где она и была опубликована.

Вернувшись за стол, генерал нажал кнопку интеркома и сказал:

– Завьялов, зайдите ко мне…

Майор Отто Завьялов занимался в отделе внутренней безопасностью, и генералу часто приходилось консультироваться с ним по тем или иным вопросам. Завьялов был ценным сотрудником.

Через минуту он вошел в кабинет генерала.

– Вызывали, сэр?

– Да, присаживайтесь. – Шеттельвейс указал на место подальше от своего стола, зная, что у Завьялова аллергия на грецкие орехи.

– У вас новый шкаф? – спросил Завьялов.

Генерал поморщился, в службе существовал неписаный закон – проверять любую внесенную в здание вещь на наличие «жучков» независимо от репутации поставщиков.

– Его проверили в «восьмом техническом», я еще не выжил из ума.

– При всем уважении к специалистам восьмого технического… – начал было Завьялов, усаживаясь на стул.

– Хорошо-хорошо… – Генерал понял, что ему не отвязаться. Хватка у Завьялова была как у бульдога. – Сегодня в семь я уеду на встречу и, пожалуйста, потрошите, ломайте, поджигайте… Мой кабинет в вашей полной власти.

Генерал вздохнул и с долей грусти оглядел помещение, как будто ему действительно грозил поджог, но Завьялов не придавал этой пантомиме значения. Он знал о выдающихся актерских данных своего начальника.

– Я вот о чем хотел поговорить с вами, Отто… – Шеттельвейс выбрал из обломков скорлупы кусочек ядрышка и забросил в рот. – Капитан Руммель. Он сегодня снова приходил в следственный отдел и… Пора, наверное, принять какое-то решение, ведь он живет под постоянным давлением, даже подозрением, если хотите. А ведь он хороший специалист, неделю назад схватил за хвост «марбельский наркокартель». Всего три дня прожил в джунглях среди каких-то дикарей, и те, посчитав его своим, выдали ему всю цепочку. А два месяца назад вышел на след Тео Румбы. Мы его пять лет искали, ночами не спали. Ну, вы помните…

Генерал забросил в рот еще одно ядрышко, наблюдавшего за ним Завьялова передернуло. Он встряхнул головой и сказал:

– Думаю, что пора снимать с крючка капитана Руммеля, сэр. Из него выжали все, что возможно, без применения термосканирования.

– Термосканирование – варварство. Мы бы получили полуинвалида, а это не в наших интересах, каких бы сказок он нам ни наговорил.

– Абсолютно с вами согласен, сэр.

Генерал сбросил в урну ореховую скорлупу, вытер губы салфеткой, Завьялов облегченно вздохнул.

– Ну а если без этой официальщины, Отто, что мы можем сказать о личной жизни капитана Руммеля?

– С этим у него все в порядке, сэр. Два с половиной года назад он женился на очень милой девушке, Анне Гиапо. У них уже есть ребенок, ему почти три года, зовут Густав. На мой взгляд, они вполне гармоничная семья.

– Что вам известно о прошлом Анны Гиапо?

– Она была девушкой майора Бекета, а еще раньше… девушкой капитана Руммеля.

– Ага, значит, вы в курсе?

– Да, сэр, мы в курсе.

– И можно предположить, что…

– Можно предположить все что угодно, сэр, но это не в наших интересах, как вы изволили заявить. Капитан Руммель успешный агент, а майора Бекета уже не вернешь.

Они помолчали. Генерал барабанил пальцами по пуговицам мундира, едва удерживаясь от того, чтобы достать из сейфа новый орех, а Отто ждал, когда начальник примет какое-то решение.

– Думаю, пришла пора закрыть расследование, – сказал Шеттельвейс.

– Как скажете, сэр.

46

Ожидание длилось третий час. Начавшийся после полудня снег все продолжал идти, покрывая дорогу пушистым покрывалом, выдавшим бы любого, кто решился по нему проехать.

В лесу воцарилась тишина, нарушаемая лишь голосами объедавших рябину снегирей. Иногда из глубины чащи подавали голоса скачущие по веткам бурундуки. Пришедшие в лес люди заняли с лошадьми самую важную для зверьков часть леса – орешник. И время от времени самые смелые из бурундуков совершали стремительные набеги и, срывая орехи над головами затаившихся гвардейцев, уносились по ветвям прочь.

Привычные лошади стояли в глубине леса спокойно, не выдавая себя ржанием и звоном уздечек, правда, за это двое оставшихся при них гвардейцев угощали животных толчеными сухарями.

Майор Бекет сидел, опершись спиной на молодое деревце, и чувствовал, что его затекшие ноги начинают замерзать. А еще уши, ведь на них падали и таяли снежинки.

Возможно, следовало сменить летную фуражку на войлочную гвардейскую шляпу, однако сейчас думать об этом было поздно. Бекет осторожно поднялся и стал переступать с ноги на ногу, затем растер уши и снова сел, придерживая меч.

В нагрудном кармане, под «молнией», лежал пистолет, который ему вернул прелат Гудроф. Он так и не догадался, что это оружие. Впрочем, даже знакомый с огнестрельным оружием человек едва ли признал бы оружие в покрытом никелем четырехмиллиметровом «спрадоке». Это была крохотная машинка дамского размера, и Бекет таскал ее в кабине ради смеха, ведь никакого аварийного набора ему не полагалось.

«Ладно, пусть будет», – подумал майор, поглаживая нагрудный карман. Изящный «спрадок» был единственной вещицей, связывавшей его с миром большой цивилизации.

Майор все еще пребывал во власти своих мыслей, когда кто-то рядом тихо произнес: «Едут…»

Бекет прислушался, но никаких посторонних звуков не разобрал. Однако солдату поверил, ведь тот был местным.

Никакого собственного плана действий у майора не было, он надеялся подыграть прелату Гудрофу, сидевшему в засаде в нескольких ярдах впереди. Вскоре неподалеку крикнула кедровка, затем вспорхнули с рябины снегири, и наконец послышался приглушенный выпавшим снегом стук копыт.

Ехали быстро, без разведки – значит, спешили.

– Именем Легвоса Гудрофа, немедленно остановитесь! Вы на чужой земле! – закричал кто-то, и тотчас со всех сторон, с мечами наперевес, на дорогу выскочили гвардейцы, загородив коннице проезд.

Появление здесь солдат Гудрофа оказалось для Илкнеров полной неожиданностью.

Они и их окружение стали выхватывать мечи, однако гвардейцев Гудрофа с ходу атаковать не решились.

Пока они не видели самого прелата, который, как известно, плыл в сторону Калибазии, эта засада могла быть инициативой какого-нибудь безродного сержанта.

– Кто вы такие и что здесь делаете? – строго спросил прелат Илкнер, потрясая мечом.

В этот момент, стряхивая с веток снег, на дорогу выехал на лошади прелат Гудроф в сопровождении Тревиса и еще четырех его людей.

Увидев это, Бекет начал быстро пробираться в первые ряды, ему нельзя было оставаться вдали от основных событий.

– Какая неожиданность, дорогой сосед! Только я в море, а ты тут как тут, спешишь поживиться моими землями и имуществом! – воскликнул Гудроф, ничуть не стесняясь в выражениях. Он был на своей земле, и это придавало ему уверенности. Но у Илкнеров было численное преимущество, и они тоже были уверены в себе, их кавалеристы потихоньку уже пытались обойти отряд Гудрофа по лесу.

– Ты бросаешь мне жестокое обвинение, сосед! Я такое не стерплю! – с угрозой в голосе предупредил Илкнер, перехватывая меч поудобнее.

– Нет смысла оправдываться, когда прелат схвачен за руку, как какой-нибудь воришка на базаре! – ответил Гудроф, распаляясь не меньше, чем его оппонент.

Через мгновение прелаты должны были кинуться друг на друга и начать битву с неизвестным исходом, но в планы майора Бекета это не входило. Бросившись вперед, он ухватился рукой за луку седла Мората Илкнера, оттолкнулся от земли и сбил прелата с лошади ударом ноги в голову.

От неожиданности этой атаки и грохота, с которым Илкнер обрушился на подмерзшую землю, авангард его войска невольно попятился. Немало удивились и Гудроф с гвардейцами, а Бекет остался стоять напротив упавшего Илкнера, намеренно вызывая гнев на себя.

– Да кто это?! Кто он такой?! – заревел сбитый прелат, вскакивая и подбирая меч.

Его солдаты направили лошадей на дерзкого незнакомца, ожидая приказа зарубить его, однако Илкнер жаждал лично рассчитаться с обидчиком, если только тот не был простолюдином.

– Кто он, прелат Гудроф? Откройте мне его имя! – потребовал Илкнер, а его солдаты грозно загомонили, поддерживая своего господина.

– Его имя мэйджор Бекет, он известный учитель фехтования из Багвадена! – тут же сочинил Гудроф.

– Ага, учителишка! Сейчас ты узнаешь, что такое настоящее фехтование! С кр-ровью! – прорычал Илкнер.

– Разорви его, Морат! Порежь его на куски! – закричал из первых рядов Илкнер-младший.

Солдаты обеих сторон стали освобождать место для схватки. Бекет вытащил меч, но кинжал трогать не стал, хотя его противник взял оружие в обе руки.

Противники стали сходиться. Нетерпеливый Илкнер атаковал первым, чередуя удары меча с косыми ходами кинжала, но Бекет действовал осторожно, отбивая удары, но не атакуя в ответ. Он был лишь в легком комбинезоне, в то время как на Илкнере были тяжелая кираса и наколенники.

Проведя еще несколько атак, Илкнер убедился, что противник двигается вяло, и решился на стремительный выпад – благо «учителишка» был без доспехов. Клинок прелата легко обвел меч противника и устремился вперед, но попал лишь в пустое пространство. Поняв, что промахнулся, Илкнер шагнул назад, но клинок его меча оказался зажатым в руке незнакомца.

Илкнер попытался вырвать меч, но рукоять прокрутилась в его руке, а эфес больно ударил по запястью.

Воспользовавшись растерянностью противника, Бекет быстрым ударом выбил у Илкнера кинжал, и тот остался безоружным.

Клинок Бекета сделал быструю петлю и остановился возле горла прелата Илкнера. Возникла напряженная пауза. Солдаты Илкнера замерли, боясь пошевелиться, гвардейцы Гудрофа смотрели на своего господина, ожидая его решения.

Морат Илкнер стоял не шевелясь, но о пощаде не просил. Бекет покосился на Гудрофа.

– Спасибо, мэйджор… Оставь прелата, пусть он подберет свой меч и вернется в седло. Мы решим это дело миром.

Бекет опустил меч и отступил, Илкнер перевел дух и кивнул соседу, благодаря за рассудительность. Затем поднял меч и забрался в седло.

– Я могу объясниться, прелат Гудроф.

– Буду очень рад это услышать, прелат Илкнер, – в тон ему ответил Гудроф.

– Ну так вот, я знал, что вы, мой дорогой сосед, отправились по морю в Калибазию, а значит, понятия не имеете о том, что здесь происходит. Так я думал.

– Продолжайте, прелат, – кивнул Гудроф.

– Эти ужасные колесницы разрушили в моем замке хозяйственные постройки и казармы, перебили изрядно солдат и украли мою племянницу Эвелин, которая этой весной должна была выйти замуж за ремскуттера Викерса. Должно быть, вы знаете…

– Я слышал об этом.

– Так вот, едва оправившись, я вспомнил о вашем замке и о том, что ваши женщины, ваша прекрасная дочь остались без защиты. Мы с моим старшим сыном Сборстьеном…

Илкнер указал на молодого всадника в первых рядах, тот церемонно склонил голову.

– Мы с моим сыном Сборстьеном решили немедленно скакать в замок Гудроф, чтобы успеть вывезти оттуда вашу семью. Вот так мы с вами и столкнулись.

– Ну что же, дорогой сосед, ваш рассказ звучит абсолютно правдиво, на вашем месте я бы поступил точно так же, – сказал Гудроф. – Значит, наше столкновение здесь всего лишь недоразумение.

– Рад, что мы наконец все выяснили, дорогой сосед, – с облегчением произнес Илкнер.

– Какие у вас планы по обороне своего края, дорогой сосед?

– Планы по обороне?

Илкнер и его сын переглянулись.

– Какие же тут могут быть планы, вы видели эти колесницы? Они плюются огнем, который разносит каменную кладку старых стен, как будто это творожный пирог! А железные великаны? Вы видели их, дорогой сосед? – Илкнер сделал большие глаза. – В это трудно поверить! Это какая-то неведомая нам магия! Мой штатный звездочет сказал, что внутри этих великанов спрятаны люди, но он румеец, плохо говорит по-ансольтски, и я не знаю – может, это такой оборот речи?

– Я знаю о железных великанах, о ревущих колесницах. Знаю об их страшном огне… – Гудроф вздохнул. – Тем не менее у меня появились кое-какие планы. Есть мнение, что этих чудовищ можно побеждать, нужно только собрать побольше сил и применить особенную тактику.

– Ну… если есть шанс, я готов поучаствовать. В ваших словах я слышу уверенность, дорогой сосед.

– В таком случае, перед тем как вы поедете обратно и, надеюсь, доберетесь до замка благополучно, оставьте мне парочку смелых гвардейцев для срочной связи. Как только наш план будет составлен, я перешлю его вам для подготовки совместных действий.

– Как долго вы будете составлять этот план, дорогой сосед?

– Я… – Гудроф покосился на Бекета. – Я надеюсь закончить его за пару дней.

– Что ж, мы будем ждать с нетерпением. И еще одно… Что с вашей семьей, дорогой сосед? Как я уже говорил, меня это сильно беспокоило.

– Они похитили мою дочь, дорогой сосед. Остальные живы и благополучны, если можно так говорить в создавшейся ситуации.

– Мы отобьем их! Мы обязательно всех отобьем! – воскликнул молодой Илкнер.

В этот момент послышался рев пронесшейся неподалеку «колесницы».

Все замолчали, ожидая, пока шум затихнет вдали, а затем молча разъехались, каждый в свою сторону.

47

Подвал находился в самом нижнем ярусе замка, на глубине тридцати футов, и был надежно защищен тремя уровнями сводчатых потолков и стянутых железом смоляных балок.

На случай завалов или проникновения врага имелся потайной выход, уводивший от замковой стены на четверть мили.

На том, чтобы переместиться в подвалы, настоял Бекет, и ему стоило немалых трудов убедить прелата сделать это. Гудроф полагал, что стены его старого замка выдержат любой удар, как держали когда-то в древности удары стенобитных орудий. Он не знал, что такое биритовые бомбы, а майору Бекету приходилось самому применять их. Даже не самые большие из них, имевшиеся на борту «маскотов», могли превратить огромный замок Гудроф в груды щебня. Стоит только солдатам прелата провести удачную операцию, и пираты начнут разносить в округе все подряд.

Не следовало исключать и возможные поджоги лесов вдоль основных дорог. В это время года лес горел плохо, но пиратам достаточно было выжечь небольшие зоны безопасности, чтобы застраховать себя от возможных засад.

В конце концов прелат согласился с Бекетом, и теперь почти все хозяйство Гудрофа было перемещено под землю, благо старые и надежные подвалы расширялись под замковыми постройками не одно столетие.

В просторном помещении, где был организован штаб, еще немного пахло плесенью, но после прочистки вентиляционных ходов ситуация быстро выправлялась. Полдюжины вывешенных на балке масляных ламп давали достаточно света, чтобы читать расстеленные на столе карты, не напрягая глаза. Пока прелат в сопровождении двух телохранителей отлучился по делам, Тревис и Бекет занимались нанесением на карты полученных от разведки сведений.

Наносил Бекет, а Тревис помогал разобраться, какая из составленных им записок к каким районам местности относилась.

– За речкой у холмов-близнецов деревня Смарлинк…

– Вот эта? – указал Бекет.

– Точно. Сюда они еще не приходили, тут дорога длинная, и нужно несколько раз брод переходить. Но наведаются обязательно, там человек триста проживает.

– Согласен. Значит, здесь нам лучше всего и сделать засаду. Вот это что – лесок?

– Нет, кусты.

– Странно как-то карта оставлена – что лес, что кусты обозначены совершенно одинаково.

– Так мы же знаем, где что, зачем нам отдельно обозначать? Эти места давно хожены и перехожены.

– Да, действительно. – Бекет снял фуражку и повесил на вбитый в балку гвоздь. Масляные лампы нагрели воздух, и в подвале становилось тепло. – Так, давай дальше. Где и какие силы были сегодня днем?

– Деревня Килук, вон там у озера…

– Ага, вижу.

– Там были две железные коробки, два железных великана и коробка с носом.

– Понятно…

Бекет быстро наносил отметки оловянным карандашом.

– Готово. Еще где?

– Поселение Озерное.

– Вот это, у озера?

– Нет, вон там, на возвышенности.

Тревис шагнул к карте и показал совсем не туда, куда смотрел Бекет.

– Но ведь тут нет никакого озера, почему такое название?

– Это мне неизвестно, – ответил Тревис, пожимая плечами.

– Ладно, перечисляй, кто там был…

– Две железные коробки и один железный великан.

Бекет сделал необходимые пометки и распрямился. Теперь, когда перед ним были данные о том, где и какими силами пираты побывали за двое суток, можно было составить представление о тактике противника и его системе «сбора урожая».

Метод был простым: в первую очередь пираты наведывались в те селения, куда было проще добраться, а «медвежьи углы» оставляли на потом. Потому и лагерь разместили в районе с наиболее развитой дорожной сетью, чтобы собрать максимальное количество товара в минимальные сроки и быстро убраться в случае каких-то осложнений.

– Слушай, Григ, а как ты выхватил у старого прелата меч, что даже не порезался? – задал Тревис вопрос, который давно его мучил. – Как такое возможно?

– Ну, я же не хватался всей пятерней… – ответил Бекет, прикидывая, куда станут выдвигаться пираты завтра.

– Покажи, как надо хватать…

Бекет достал из ножен меч и показал, каким хватом надо браться за клинок.

– С одной стороны прихватываешь подушечками четырех пальцев, а с другой – основанием большого пальца, – пояснял он. – При этом в локте рука должна двигаться свободно.

– Это как?

– Доставай свой меч и направляй на меня…

Тревис сделал, как сказал Бекет, тот ухватился за клинок и сказал:

– А теперь попробуй вырвать его.

– Да ты что, Григ, я могу тебя порезать.

– Не бойся. Начинай несильно, а потом порезче, увидишь – я держусь крепко.

Тревис попробовал. Но, несмотря на кажущуюся простоту задачи, забрать меч не получалось – рука Грига словно прилипала к клинку и, уловив момент, на изломе выхватила меч у Тревиса.

Почувствовав на себе действие этого удивительного захвата, тот рассмеялся от восторга.

– Научишь меня, Григ?!

– Нет.

– Почему? – опешил Тревис.

– Потому что это долго.

Тревис вздохнул и, убрав меч в ножны, загрустил.

– Я знаю, ты хочешь поскорее вернуться к себе домой…

– Это нормальное желание каждого человека.

Бекет склонился над столом и подправил некоторые надписи.

– Но ты не переживай, я скажу тебе, как тренироваться.

– Правда? – обрадовался Тревис.

– Правда. Возьми тупой учебный меч, покрась кромки сажей и тренируйтесь с кем-нибудь вдвоем. Как расслаблять локоть и для чего это делать, ты уже понял. Правильно?

– Да уж скумекал!

– Какой должен быть хват ладонью – тоже видел. Остается только потренироваться, и, как только перестанешь пачкать руки сажей, сможешь сделать так же.

48

В подвал к Бекету и Тревису спустился солдат.

– Его светлость зовет наверх, кугели смотреть, – сообщил он.

– Ага, очень интересно, – отозвался Бекет, надевая фуражку. – Ну, пойдем посмотрим на эти ваши кугели.

Во дворе Бекета уже ждали прелат и пятеро гвардейцев. Вокруг было пустынно – все выполняли приказ Гудрофа без особой нужды на открытом месте не появляться.

Печи в замке также были погашены, и все его обитатели, за исключением семьи прелата, перешли на сухари, солонину и сырые овощи. Без привычного дыма из труб замок казался необитаемым.

– Вот, мэйджор, смотри – это зажигательный кугель! – с гордостью произнес Гудроф, демонстрируя заряд размером с небольшую дыню, свернутый из просмоленной пакли и обсыпанный желтоватым порошком. Бекет предположил, что серой. Заряд был насажен на деревянную рукоять длиной сантиметров тридцать и очень напоминал старые осколочные гранаты.

– Мы используем их в бою чаще для того, чтобы поджечь временный лагерь противника. А еще их мечут из засады в кавалерию.

– Понятно.

Бекет вернул осмотренный им кугель, и прелат передал заряд сержанту, уже приготовившему фитиль. Впереди, шагах в пятнадцати, стояла сложенная из десятка камней пробная стенка.

Сержант зажег кугель, и тот сразу вспыхнул трескучим пламенем, взмахнул им пару раз, чтобы кугель разгорелся сильнее, и метнул в стенку.

Заряд разбился о стенку, и огонь охватил мишень целиком. Зрелище было впечатляющее.

– Водой его не собьешь! – прокомментировал прелат.

– Вижу, – кивнул Бекет, он уже понял, что это некое подобие «греческого огня».

– Тушите! – приказал прелат, поскольку от пламени поднимался столб копоти, и двое солдат набросили на стенку большой мокрый холст.

– Хорошая штука, она нам сгодится, – убежденно произнес Бекет. – А нельзя ли сделать к ним самопальные фитили, какие вы тогда в погребе использовали, господин прелат? Чтобы раз – и сразу огонь.

– Такие фитили сделать можно, но это опасно, – покачал головой Гудроф, глядя на то, как солдаты разбирают пробную стенку и укладывают камни на тележку. – Самопальные фитили, бывает, самовозгораются. А веревочный можно в жестянке в кармане держать – и ничего, а когда нужно – достал и поджег, очень удобно.

– Значит, будем использовать веревочные, – согласился Бекет.

– Ты уже нашел место, где мы будем ставить засаду, мэйджор?

– Да, господин прелат. Думаю, лучше всего поставить ее на дороге в деревню Смарлинк. Там, по словам Тревиса, и лес густой, и отходы к реке имеются. А если противник вызовет подкрепление, доставить его по земле им будет не так просто – на дороге два брода.

– Как же они его вызовут, это подкрепление? От того леска до лагеря разбойников миль двенадцать напрямую, а по дороге все двадцать.

– Видите ли, господин прелат… – Бекет замолчал, подбирая необходимые слова. – У разбойников имеются такие невидимые лучи, по которым они могут передавать свои голоса в лагерь.

Прелат ответил не сразу. За последние пару дней ему пришлось узнать так много удивительного, что, казалось, уже ничто не может поразить его, но невидимые лучи, передающие голоса… представить себе такое было непросто.

– То есть, где бы ни находились их железные коробки, в лагере знают, что с ними происходит?

– Именно так, господин прелат, – подтвердил Бекет, глядя на пораженного этим известием Гудрофа.

Стоявший чуть поодаль сержант открыл от изумления рот, а солдаты рядом с ним недоверчиво покачали головами.

– Значит, наша задача становится еще сложнее, – сделал заключение прелат и вздохнул. – Как ты себе представляешь действия наших солдат в засаде, мэйджор?

– Нам нужно получить оружие разбойников, без этого нечего даже думать атаковать лагерь. Для этого нужно свалить на дорогу несколько деревьев, лучше, если мы рассечем их колонну на части, а затем забросать железные коробки кугелями.

– А что потом?

– Если нам это удастся, разбойники полезут из коробок наружу, вот тут нужно будет бить их дубинами, поскольку ни луки, ни арбалеты против их кольчуги не помогут.

– Даже каленые арбалетные болты? – уточнил прелат.

– Даже каленые болты.

– А если кистенем?

– Нет, на их бронезащите имеется поглощающий слой, поэтому… Одним словом, тяжелые дубины – это самое лучшее. И еще: эти разбойники обладают силой троих-четверых людей, поэтому не стоит подходить к ним совсем близко. Перед началом операции я проведу с солдатами беседу и разъясню им все тонкости.

– Да, так будет лучше, – согласился прелат, поскольку сказанное Бекетом все еще казалось ему странным. Ну какой доспех может выдержать удар кистенем на цепи, да на трехфутовой рукояти?

49

Неожиданно выпавший снег слегка спутал планы Лоренца. С высоты полета «маскотов» пейзаж стал выглядеть однообразнее, и это затрудняло разведку. Впрочем, работу снег не остановил, пехотинцы продолжали исправно пополнять трюмы «Пифии», процеживая все население края сквозь частое сито проверок.

Вчера население одной из деревень пыталось уйти в лес, однако воздушная разведка вовремя это заметила. На трех «маскотах» были переброшены восемнадцать пехотинцев, которые задержали беглецов, а прибывшее на бронетранспортерах подкрепление позволило прямо там, в лесу, провести проверку и отбор.

Подобная методика была хорошо отработана в других местах, где приходилось работать людям Лоренца, – там население начинало бежать в леса с самого начала.

Командир эскадры стоял на верхней ступеньке трапа и смотрел, как кружатся в воздухе запоздалые снежинки. На свежем воздухе совсем не хотелось думать о делах, здесь все располагало к отдыху, прогулкам по лесу. Посреди лагеря был построен большой очаг, на открытом огне там готовили пищу.

Вся эта обстановка боевой работы на природе нравилась Лоренцу, он бы с удовольствием сам ходил в рейды по деревням, но заменить в лагере его было некому. Да, перехваты конвоев с перевозчиками ювелирных компаний сулили куда больший куш, хотя и большие боевые потери, однако там все происходило в космосе – обстрелы, погони, абордаж. Это было совсем не то, не те запахи, не те ощущения.

С квадрата стал подниматься «маскот» Жака Брисбена. Лоренц приказал ему нанести удары по замкам и войскам местных дворян в соседнем секторе. На ближних территориях работа была почти закончена, оставалась только пара труднодоступных деревень, и следовало понемногу подготавливать условия для перехода в другой район.

На трапе «Ленокса» появился его капитан Фредди Гуклот. Он торопливо сбежал по ступеням, перекинулся парой слов с механиком своего корабля и зашагал через весь лагерь в сторону «Пифии».

Услышав сзади шаги, Лоренц обернулся. Это был Чикер и его отделение. В полной амуниции, с оружием, рациями, тепловизорами, они напоминали продвинутые модели «куксдогов» – «хокпинчеры».

– Доброе утро, сэр! – поздоровался Чикер.

– Привет, ребята. На запад двинете? – спросил Лоренц, сторонясь, чтобы пропустить солдат.

– Скорее на юго-запад, сэр. Там много лесных дорог, скрытых от воздушной разведки. Посмотрим, что там.

– Хорошее дело, – согласился Лоренц и вздохнул, глядя вслед уходящим разведчикам. Именно этого ему не хватало – работы в поле.

Подошел Фредди Гуклот.

– Доброе утро, сэр.

– Привет, Фредди. Какие проблемы?

– Кормовой генератор сдает. Я надеялся, что он дотянет до графика ремонтных работ, а теперь прямо не знаю, что делать.

– Что тут думать? Если нужно делать ремонт – делай.

– А если уходить придется? На одном генераторе мне не подняться.

– Мы никуда уходить не собираемся! – заверил его Лоренц и огляделся. Вдалеке затихал рокот «маскота», к выходу из лагеря ползли два броневика и танк. Подпирал колонну «куксдог», этой группе предстояло отработать селение номер «четыреста семь».

Колонна на «четыреста двенадцатое» селение ушла полчаса назад. Они позавтракали пораньше и двинулись в путь, поскольку им предстояло преодолеть самое длинное расстояние. Командовал колонной бригадир Чумаченко, поэтому за результат Лоренц не переживал. Бригадир был человеком опытным.

– Судя по тому, как идут дела, мы имеем возможность заполнить все трюмы, а на это понадобится еще две-три недели.

– На ремонт нам и недели хватит.

– Вот и я о чем говорю.

Лоренц широко зевнул. Ему казалось, что он не высыпается.

– Я тут вчера ходил на одну малышку посмотреть, – признался Гуглот и вздохнул.

– Какую малышку?

– Ну ту, которая сержанту лицо расцарапала.

– А-а, ты об этой малышке? – Лоренц понимающе кивнул. – Мы получим за нее большие деньги. Вот увидишь.

– Если бы у меня были эти деньги, я бы, не задумываясь, отдал их за нее, – серьезно заметил Гуглот.

– Послушай, Фредди, с такими настроениями в нашем бизнесе делать нечего.

– Вы меня знаете, сэр, я человек дисциплинированный, но когда впервые увидел ее…

Гуклот не договорил и потупил взгляд. Затем покачал головой и отправился к себе на корабль.

Лоренц посмотрел ему вслед, повернулся и тоже пошел к себе на мостик, размышляя о поведении заместителя. Похоже, Гуклот действительно попался, Лоренцу уже докладывали о странном поведении капитана «Ленокса». Он часто наведывался в трюм-изолятор и подолгу смотрел на молоденькую пленницу через решетку. Лоренц несколько раз видел ее, эта девушка действительно обладала каким-то скрытым магнетизмом.

«Нужно за ним присматривать. Нужно за ним хорошо присматривать», – подумал Лоренц.

Вздрогнув, в коридоре загудели воздушные магистрали. Инженер корабля ежедневно прогонял чистый воздух через регенерационные батареи, восстанавливая их для последующего использования в космосе. Сегодня он делал это в четвертый раз и обещал, что закончит восстановление за неделю.

«Хороший у меня экипаж. Мы здесь только четвертый день, а сколько всего успели сделать. Хороший экипаж».

50

Под ровной гладью воды оказались камни, броневик ударился о них днищем, вызвав недовольство десанта.

– Бродик, тебе только кирпичи возить! – крикнул Сандерс.

– Да уж, девок ему доверять никак нельзя, – покачал головой Арвидас по кличке Рыжий.

– А что они с ними сделает – испортит?

– Нет, поколет.

Все отделение потонуло в хохоте. Бронетранспортер еще раз скрежетнул днищем о камни и стал выбираться на берег. Первая водная преграда была преодолена.

Бригадир Чумаченко прильнул к смотровой щели и, развернув пулеметную башню, посмотрел, как проходит реку второй броневик.

Его водитель заметил препятствия, с которыми столкнулась головная машина, и взял чуть в сторону, миновав засыпанные камнями промоины.

«Молодец, парень», – подумал бригадир. Он уже давно приглядывался к этому водителю. Его звали Курт, отделение было им очень довольно.

«А наш никуда не годится», – подумал Чумаченко, в очередной раз ударяясь шлемом о край башни.

Следом за второй бронемашиной в реку стал осторожно заходить двадцатишеститонный «куксдог». Медленно поводя манипуляторами, он был похож на пришедшего купаться уродца. Но, несмотря на кажущуюся медлительность и неуклюжесть, робот обладал куда большей устойчивостью, чем даже восьмиколесный броневик. В шагающей машине имелось два механических и четыре электронных гироскопа, ведь помимо передвижения по пересеченной местности «куксдог» был обязан точно стрелять из крупнокалиберной пушки и правильно наводить ракеты. Использование этих машин в операциях против туземцев Чумаченко считал излишеством, однако начальству было виднее, и бригадир по этому поводу предпочитал не париться.

Отделение продолжало потешаться над Бродиком, а тот ответил, наехав на торчавший из земли валун.

– Ну ты смотри на дорогу-то! – не удержался от замечания Чумаченко. – А если такой обидчивый, возьми беруши!

– И мешок на морду, чтобы кашей не воняло! – вклинился Сандерс, провоцируя водителя на новые диверсионные акты.

В этот раз Чумаченко разозлился уже на пехотинца и заехал ему кулаком по шлему.

Удар получился сильным, Сандерс ударился о стенку отделения и сполз на пол. Чумаченко взглянул на датчик усилителя движений бронескафандра, тот показывал двести процентов.

«Ты еще легко отделался, сукин сын», – подумал он.

Через пару секунд Сандерс пришел в себя и сел на скамью.

– Босс, ну ты ваще… – сказал он и принялся тестировать систему жизнеобеспечения своего скафандра.

– Я не «ваще», меня достала ваша тупость. Да, я тоже подкалывал Бродика, но всему есть свои пределы, парни. Вы уверены, что в бою он поддержит вас и придет на помощь, когда вы будете валяться подстреленными и орать в рацию «приди, Бродик, приди»?

После этих слов броневик пошел заметно ровнее, водитель оценил заступничество бригадира.

– А кто тут нас подстрелить может, босс? – спросил один из пехотинцев после долгой паузы. – У них даже порох не изобрели.

– А зачем тебе порох? Три года назад на Филбаке туземцы промыли на дороге восьмиметровую яму и замаскировали. Два броневика макнули туда до самого дна. Мы вытаскивали их двое суток, а когда достали, девять человек пришлось откачивать – еще немного, и они бы задохнулись.

– Ну здесь же не болотистый Филбак, – возразил Арвидас.

– Не нужно думать, будто ты самый умный, Рыжий. Туземцы тоже люди, и котелок у них варит будь здоров. Мы даже представить себе не можем, что они могут выдумать в следующий раз, поэтому передвигаемся по их земле, спрятавшись за двадцатимиллиметровую броню. Так, на всякий случай.

Преодолев реку, колонна начала втягиваться в лес. Дорога здесь была хорошо накатана и постепенно заворачивала вправо, чтобы снова пройти через реку, – Чумаченко запомнил маршрут по карте.

Деревья становились все выше. Это были хвойные великаны, вымахавшие на десятки метров. В их кронах еще оставались шишки, и время от времени, сорванные ветром, они с грохотом ударяли по броне, заставляя пехотинцев вздрагивать и хвататься за автоматы.

Чумаченко снова стал смотреть назад, прежде всего интересуясь «куксдогом». Эта машина имела шестнадцатый номер и пилотировалась каким-то новичком. Его имени бригадир еще не знал, только позывной – Роньжа.

Лучше бы с ним пошли четвертый номер – Фаянс или седьмой – Принцип, тех пилотов Чумаченко видел в деле и мог положиться как на себя самого, однако пока машина под номером шестнадцать двигалась вполне уверенно, значит, пилот был достаточно квалифицирован.

– Как дела, Роньжа? – поинтересовался бригадир, включив внешнюю связь.

– В порядке, Старшой. Проверяю тепловизор.

– Проблемы?

– Нет, тарирую.

– А зачем тарируешь сейчас?

– Да он как будто метки выдает…

– Где метки? – насторожился Чумаченко.

– Да как будто в лесу. То одну-две, а то десяток… Глюк, однозначно.

– Однозначно, – повторил Чумаченко и перевел башню на обочину.

Вот присыпанные снегом деревья и редкие кустарники, так и не расставшиеся с покрасневшей листвой. А вот высохшие стволы многолетних трав, высокие, как молодые деревья.

Снова снег, древесные стволы и бородатый мох на нижних ветках. Ничего особенного.

От тревожных дум бригадира отвлек голос из внешнего эфира:

– Куда пиндучим, пехтяры? Вижу вас, жуки навозные!

– Тед, это ты, что ли? – спросил Чумаченко, узнав голос пилота.

– Я, блошарики, Тедди Лансберг! Видели бы вы, какого я сейчас мяса нарубил! – кричал в микрофон возбужденный Тед. – Восемь заходов! Весь боезапас ухандокал и одна пушка перегрелась до отказа! Мечта, а не работа!

– Мы рады за тебя, приятель, – сказал Чумаченко и посмотрел на притихших пехотинцев, которые тоже слышали крики Теда.

– Я скоро вернусь, а пока – вот вам подарочек! – прокричал Тед и засмеялся как сумасшедший.

Прошло несколько секунд, и метрах в сорока, справа от дороги, в лес ухнула пятидесятикилограммовая бомба.

Несколько вырванных с корнями деревьев взлетели в воздух, а по броне машин застучали комья земли и зашелестела осыпающаяся хвоя.

– Ну не придурок ли? – выкрикнул водитель, и впервые с ним никто не спорил.

– Эй, бригадир, у нас все в порядке? – поинтересовался пилот робота.

– Да в порядке, это была дружеская шутка… – ответил Чумаченко.

– Покажи мне в лагере этого «друга», я с ним побеседую.

– Обязательно. Надеюсь, вы поладите.

51

После «шутки» Теда колонна стала двигаться медленнее. Лесная дорога отчаянно петляла между высокими деревьями и местами сужалась до узкой тропки, способной пропустить лишь крестьянскую телегу.

В балках приходилось зарываться в торфяную грязь и карабкаться по скользким, как мыло, крутым склонам, но все эти трудности броневики преодолевали достойно, беспокойство у Чумаченко вызывал лишь «куксдог». Однако и у его пилота хватало мастерства проводить машину по сухим кромкам, выпуская специальные шпоры и расширители опор.

Километра через два дорога наконец выровнялась и колонна пошла быстрее. Вдоль обочин тянулись песчаные валы, оставшиеся со времен расчистки пути. Они успели порасти кустарником и молодыми елочками, а за ними, ряд за рядом, стояли высокие деревья, составлявшие сосновый лес.

– Бригадир, я что-то вижу на тепловизоре! – сообщил пилот.

– Видишь – стреляй! Здесь может попасться кто угодно, от солдат до животных. Ты кого видишь?

– Просто отметки… – ответил пилот и выпустил по лесу несколько пулеметных очередей.

Чумаченко развернул башенку, желая увидеть, в кого стреляет «куксдог», но ничего не обнаружил.

– Пустышка… – сказал он и в следующий момент заметил падающее поперек дороги дерево. – Бродик, внимание! – закричал он, переходя на визг.

– Вижу! – отозвался водитель, выжимая тормоз. Тяжелый броневик юзом прошел по сырой дороге и ткнулся в ствол упавшего дерева.

– Перескочить можешь?

– Попробую! – ответил водитель и, включив заднюю передачу, начал для разгона подавать машину назад.

– Всем внимание! Возможно, это засада! – предупредил Чумаченко.

Робот ударил из пушки, снаряды легли метрах в пятидесяти от дороги.

– Вижу силуэты людей! – сообщил пилот.

– Много их?

– С десяток наберется.

Мотор бронетранспортера взревел, но, едва машина тронулась, на ее броню с грохотом обрушилось дерево с другой стороны дороги. Корпус выдержал, но у десанта было такое ощущение, что их машину вбило в землю гигантским молотом.

– Внимание! Открыть огонь! Всем открыть огонь на поражение! – закричал Чумаченко, чувствуя, как предательски звенят в его голосе нотки страха. Пока он не видел ни одного врага, и это было хуже всего.

Заработал пулемет второго броневика, но скорее всего не прицельно. На колонну обрушилось еще две сосны, лишая машины возможности маневра.

С робота заработал спаренный пулемет. Он бил не останавливаясь, и время от времени пилот комментировал свои действия:

– Они ползут по земле, босс! За деревьями их едва видно!

– Сколько их?

– Уже не менее полусотни…

– А на другой стороне, на другой стороне они есть? – спрашивал Чумаченко и делал отчаянные попытки повернуть командирскую башенку, однако это не удавалось, мешали ветви упавшего на броневик дерева.

– Бригадир, я чувствую запах дыма! – сообщил командир отделения из второго бронетранспортера. – Похоже, они собираются нас поджечь!

– Ерунда, фламмеров у них нет! А обычный огонь нам не страшен!

Спаренный пулемет «куксдога» заработал чаще. В борт броневика что-то ударило раз, другой, затем послышался треск пламени, и вентиляционная система захватила удушливый запах дыма. В следующее мгновение датчики перекрыли забор воздуха и вентиляция запустилась по внутреннему циклу.

Сколько ни пытался Чумаченко разглядеть, что происходило вокруг бронетранспортера, у него ничего не выходило – черный копотный дым и языки пламени закрывали весь обзор. Лишь по непрерывному огню «куксдога» можно было догадываться, что враг наступает.

– Что делать, босс?! – истерически закричал водитель. – Прорываться будем? Или пусть нас здесь заживо сварят?

– Не паниковать, приготовиться к выходу! Лаварт, слышишь меня?

– Слышу, босс! – отозвался командир второго отделения.

– Они прячутся за этими валами, по обе стороны дороги! Готовь своих к выходу! Готовность пять секунд!

– Понял, босс.

Солдаты в броневике Чумаченко защелкали затворами и замками герметичных шлемов. Сейчас им предстояло шагнуть в пламя, чтобы добраться до своих обидчиков.

– Роньжа, мы выходим – будь внимателен! – предупредил Чумаченко пилота робота, а затем крикнул: – Пошли!!!

Распахнулись десантные створки, и солдаты стали выбегать из десантных машин.

Мимо Чумаченко пролетел дымящийся заряд и, угодив в десантное отделение, вспыхнул, разлив целое море огня. Но бригадир не стал задерживаться, в машинах имелась надежная система пожаротушения.

– Вперед, ребятки, покажем этим папуасам, кто в лесу хозяин! – крикнул бригадир, и пехотинцы бросились штурмовать песчаные валы, прорываясь сквозь клубы черного дыма, а им навстречу полетели зажигательные заряды.

Некоторые попадали в солдат, и тех охватывало пламя, однако атака не останавливалась, солдаты в горящих скафандрах добрались до вершины вала и открыли огонь по противнику.

52

Гвардейцы Гудрофа действовали на удивление слаженно, как будто всегда загоняли в ловушку зверей вроде этих бронированных монстров. Для организации завала они заготовили дюжину надпиленных и поставленных на клинья деревьев – в подобных делах местные имели большой опыт. Таким образом они могли перекрывать дорогу не в одном месте, а на большом участке, одновременно изолируя экипажи противника друг от друга. Помимо блокировки бронетранспортеров, упавшие деревья играли роль горючего материала и загорелись вскоре после падения на дорогу.

Бекет наблюдал это, находясь чуть в стороне от фронта атакующих, чтобы не попасть под плотный огонь пулеметов «куксдога».

Едва узнав от разведки, что вместе с двумя «коробками» движется «железный великан», майор сразу определил свое место в предстоящей схватке – ему требовалось уцелеть. Поэтому общаться во время боя с солдатами и руководить их действиями он не собирался.

«Я рассказал вам все, что знаю, дальше вы должны действовать сами».

Таково было заключительное слово Бекета, и Гудроф с гвардейцами, как ему показалось, хорошо его поняли. Теперь прелат находился на безопасном расстоянии от места схватки, а обязанности фронтового командира выполнял Тревис. Выглядывая из своего укрытия, Бекет видел, как тот горячится и, размахивая мечом, что-то кричит другим гвардейцам.

Броневики горели хорошо, вскоре следовало ждать появления десанта, ведь теплозащита их машин имела свои пределы. В общем, операция для нападавших развивалась благоприятно, если бы не пушки и пулеметы «куксдога». С высоты четырех метров они били по укрывшимся за деревьями гвардейцам, потери уже исчислялись десятками, однако солдат Гудрофа это не останавливало. Приходилось лишь удивляться их стойкости перед лицом невиданных ими прежде непобедимых монстров.

Бекет с нетерпением ждал выхода десанта, ведь это было целью засады, да и пулеметы «куксдога» должны были сбавить темп, ведь тогда он мог зацепить своих.

У самой дороги напротив робота залегли еще двое гвардейцев. Бекет видел их вполне отчетливо. Пару минут назад туда отправлялись пятеро, но троих настигли пулеметные очереди, прошивавшие здесь каждый куст и кочку.

Этим двоим предстояло перекинуть через дорогу веревку, один конец которой был привязан к стволу подпиленного дерева на этой стороне. А где-то там, за противоположным песчаным валом, сигнала двух смельчаков ждали другие герои. Все они были живы лишь потому, что пока никак себя не выдали, но стоило им шевельнуться, как блок движения робота тотчас поймал бы их в операторскую рамку.

Бекет был хорошо знаком с устройством «куксдога» и знал, как происходит автоматический захват цели. Даже песчаный вал не спасет диверсантов, если выстрелит семидесятипятимиллиметровая пушка. А до них было всего-то метров пятнадцать.

«Неужели решатся?» – подумал Бекет, вжимаясь в податливый снег.

Наконец десантники не выдержали и выскочили наружу. Бекет услышал частый треск девятимиллиметровых «ранкеров». Пехотинцы знали свое дело и вскоре оказались на вершине вала. Шквал огня ударил в атаковавших их гвардейцев, фрагменты тел и клочки мундиров полетели в стороны. Некоторые из десантников были объяты пламенем, но это не мешало им косить гвардейцев Гудрофа налево и направо.

В какой-то момент Бекет подумал, что операция провалилась и все гвардейцы будут уничтожены, однако те вдруг поднялись из укрытий, и волна атакующих захлестнула малочисленный десант. В воздухе замелькали дубины – солдаты Гудрофа действовали согласно инструкциям.

Жаркие рукопашные схватки закипели по обеим сторонам дороги, но хлесткий удар пушки «куксдога» заставил Бекета перенести внимание к паре диверсантов, прятавшихся недалеко от робота. Однако теперь на их месте желтела песчаная воронка. Пилот «куксдога» все же заметил их, но успели ли они перекинуть веревку?

Приглядевшись, Бекет заметил мелькнувший на другой стороне дороги силуэт. Похоже, что-то начинало получаться.

Пока майор отвлекся на диверсантов, десант откатился обратно к бронемашинам. Взревели двигатели, и броневики стали таранить кормовыми отсеками горящие бревна – десант решил отступать.

«Сколько времени до подлета авиации?» – подумалось Бекету, ведь пехотинцы, без сомнения, успели пожаловаться в лагерь. Он решил, что пришло время уходить, карательные удары всегда были чрезмерной мощности. Нельзя было исключать применения биритовых бомб, а это означало выжженную пустыню на сотни метров вокруг.

Проломив, наконец, полусгоревшие заграждения и поливая все вокруг огнем из башенных пулеметов, броневики, пятясь, стали выбираться из ловушки. «Куксдог», оставаясь на месте, прикрывал отход десанта.

«Наверное, ничего не вышло», – подумал Бекет, имея в виду замысел с веревкой, однако в этот момент на обочине затрещало одно из деревьев и стало падать вдоль дороги, стремительно набирая скорость. В следующее мгновение оно рвануло привязанную к стволу крепкую веревку, мощная струна распрямилась и ударила «куксдога» чуть выше манипуляторов.

От страшного удара веревка лопнула, робот качнулся, пилот попытался сделать подшаг, чтобы выправить машину, однако толчок оказался слишком сильным, и бронированная махина с треском обрушилась в кустарник.

53

Дольше осторожничать Бекет не имел права. Он выскочил из укрытия и что было духу понесся вперед, петляя между деревьями и стараясь держаться так, чтобы его не заметили со стороны отступающих бронетранспортеров.

Однако оттуда заметили. Несколько очередей ударили наобум, но пули прошли слишком высоко. Вот и дорога. Два гигантских прыжка – и Бекет оказался на другой стороне. В лицо пахнуло жаром от разогретого металла и запахом машинного масла. Застать робота лежачим лучше всего, однако это было маловероятно, «куксдоги» оснащались системой быстрого подъема, ведь в бою шагающие машины часто падали. Оставалось надеяться на медлительность пилота и шок от потрясения. Железу не больно, у него не кружится голова, а вот пилот рухнувшего «куксдога» не сразу может вернуть прежнюю концентрацию и наблюдательность.

Но вот великолепный пируэт! Как будто это не многотонная машина, а танцор из балетной труппы. Бросок вперед тяжелых манипуляторов, рывок и разворот на одной опоре. Теперь «куксдог» снова стоял на ногах.

– Иэх-х-х! – выдохнул Бекет, взбегая по нагромождению из нескольких полуистлевших пеньков. Где-то там, на вершине стальной машины есть бронированная шторка, но почти всегда она бывает открыта, ведь в кабине жарко от внутреннего генератора, радарных блоков, лазерного дальномера. Никакая вентиляция не справляется с такой жарой, вот и открывают пилоты жалюзи – совсем немного, ради глотка свежего воздуха.

Да, они прикрыты сетчатой броней – воздух проходит, а пули и осколки нет, но кто из настоящих солдат следует инструкциям? Пилоты убирали сетки, чтобы облегчить приток воздуха, – это Бекет знал наверняка.

Шаг, еще шаг! Прыжок!

Никелированный «спрадок» уже в руке, затвор передернут, патрон в стволе. Что можно сделать с этой четырехмиллиметровой крохой? Только один выстрел – в щель между пластинами жалюзи.

Только один выстрел.

Оттолкнувшись от трухлявого бревна, Бекет воспарил в воздухе. Вот и объект – красное лицо, стекающие по виску капли пота. Он немного растерян, он еще не понял, что произошло, а Бекет понял.

Совмещение, доля секунды на паузу – и выстрел, едва различимый среди треска горящих бревен и шипения механических систем.

«Главное – верно приземлиться», – успел подумать Бекет, группируясь перед ударом о землю. Удар, кувырок, и, кажется, все в порядке, под снегом хвоя и песок, очень удачно.

Знал бы, где упасть… Выходит, знал.

Укатившись в кустарник, Бекет расцарапал щеку, но даже не переменил положения, оставаясь лежать на снегу и прислушиваясь к действиям «куксдога». Однако машина стояла без движения.

Бекет выждал еще секунду и поднялся.

– Эй, вы, давайте сюда, скорее! – позвал он двух показавшихся из-за деревьев гвардейцев.

Отсюда, где он стоял, было видно множество разбросанных вдоль обочин тел в бордовых мундирах. Это была цена победы, кровавый привкус первого успеха в борьбе с пиратами.

Из укрытий стали появляться уцелевшие гвардейцы. Через мгновение возле Бекета их собралась дюжина – солдаты в обгоревших, изорванных мундирах.

– Пирамиду мне скорее! Я должен забраться наверх! – крикнул Бекет, указывая на заметную снизу дверцу – вход в кабину пилота.

Гвардейцы поняли сразу. Наученные осадными кампаниями, они быстро построили живые ступени, и Бекет без труда поднялся к дверце.

– Замри! – скомандовал он солдатам и, выхватив меч, стал рукоятью вперед просовывать его между пластинами жалюзи. Там, внизу, находилась кнопка аварийной эвакуации, на учениях Бекет десятки раз проделывал этот фокус с кусками толстой проволоки или корявой веткой. Еще немного, еще… Пальцы стали неметь от напряжения, удержать тяжелый меч было не так просто, это не соломинка из коктейля… Еще немного!

«Ну же, осел, старайся!» – подогнал себя Бекет. По своему опыту он знал, что лучше ругать себя, чем начинать злиться.

Раздался щелчок, и Бекет едва не свалился с живой пирамиды, повиснув на распахнувшейся дверце.

Подтянув ноги, майор проскользнул в кабину и, схватив убитого пилота за ворот, крикнул вниз:

– Поберегись!

А затем выбросил тело наружу.

– Спрячьте его, но сначала проверьте карманы! Все, что найдете, отдайте Тревису!

54

Бросив быстрый взгляд на монитор, Бекет увидел две метки – пара «маскотов» спешила на помощь пилоту «куксдога». В запасе было еще полминуты, и следовало использовать фактор внезапности, ведь каждая уничтоженная единица пиратов приближала майора к возможности убраться с этой планеты. Как он это сделает, Бекет пока не знал, но какая-то схема в его мозгу постепенно прорисовывалась.

Но робот! Кто же знал, что удастся захватить робота? Сам майор рассчитывал на пару-другую автоматов, а тут вон как вышло.

– Мэйджор! Мэйджор! – донеслось снизу. Бекет распахнул дверцу и увидел сияющего от восторга прелата Гудрофа.

– Бегите отсюда, господин прелат, сейчас прилетят колесницы и сожгут здесь все! Бегите, увидимся позже!

Прелат все понял и побежал прочь, крича и раздавая команды. Вскоре на дымящейся дороге уже никого не было, вынесли даже тела убитых.

«Интересно, Тревис выжил?» – подумал Бекет, проверяя боезапас.

Патроны к пулеметам – более восьми сотен. Хватит на хорошую драку. Снаряды к автоматической семидесятипятимиллиметровой пушке – четыре сотни. Приемлемо. Ракеты зенитные «торсион» – двенадцать штук. Неплохо. Они дотягивались до высоты в двадцать тысяч метров, правда, бронированным целям наносили лишь частичные повреждения.

Шесть штук «систорм». Эти размажут «маскот», как паштет по булке, но время активации – тридцать секунд, слишком долго.

Бекет открыл холодильник и улыбнулся. Сколько раз ему приходилось заглядывать в холодильники шагающих машин, и почти всегда там было одно и то же – картофельный хлеб с рыбой в томате. Самый распространенный военный бутерброд.

Несколько шариков масла в упаковке и два гренка с джемом, их удобно разогревать на радиаторе блока наведения.

В плоском шкафчике – личное оружие, пистолет-пулемет «цезарь». Справа от кокпита – приклеенные скотчем фотографии каких-то гражданских, должно быть, родственников пилота. Бекет быстро сорвал их и убрал в отделение для всякой мелочи.

Слева, под вентиляционной панелью висели вырезанные из солдатских журналов девицы. Бывший хозяин «куксдога» имел пристрастие к девушкам «в теле».

– Роньжа, как слышишь меня?!

– Слышу вас хорошо, да и вижу тоже, – отозвался Бекет.

– Где противник, ты их видишь?

– Здесь повсюду дым, плохая видимость, а тепловизору мешают горящие головешки.

– Повреждения есть?

– Нет, машина в порядке, – честно ответил Бекет, пробегая глазами по панели приборов. Затем взялся за джойстик и в ручном режиме поднял манипуляторы.

На правом провернулся ротор, выводя на направляющую активизированную ракету. Пушка на левом тоже смотрела в небо, «маскоты» шли на разных высотах, намереваясь разведать обстановку.

– Чем они вооружены? – спросил пилот истребителя.

– Палками и головнями – ничего особенного, просто из-за дыма я боюсь свалиться в болото. Пехтура так драпала, что своими броневиками канав понарыла!

– Это на них похоже! – подал голос пилот второго «маскота».

Голубоватый квадратик захватил дальнюю цель, компьютер начал стремительно рассчитывать траекторию ракеты. Желтая сетка пушечной системы наведения плотно спеленала «маскот», летевший пониже.

– Ну, я тебя уже почти вижу! – сообщил пилот нижнего истребителя.

– Замечательно… – произнес Бекет и открыл огонь.

Зенитная ракета с ревом ушла с направляющей и, обогнув ближний «маскот», понеслась к дальнему. Мгновение спустя заработала автоматическая пушка, яркие оранжевые трассы понеслись навстречу цели.

– Эй, это же мы!.. – успел прокричать кто-то из пилотов, и в следующее мгновение ракета нашла цель. Снарядные разрывы заплясали на корпусе второго «маскота», на экране замелькали цифры расхода боеприпасов.

Вскоре огонь прекратился, и поврежденный пушкой «маскот» начал снижаться, оставляя в небе хвост черного дыма.

– Этот готов, – вслух произнес Бекет и стал отслеживать состояние «маскота», пораженного ракетой. Как он и предполагал, этот истребитель получил не столь тяжелые повреждения, однако и ему еще предстояло дотянуть до лагеря.

– Хорошая машинка, – сказал Бекет, похлопав по панели приборов. Однако следовало убираться поскорее, ведь теперь сюда должны были прибыть новые каратели.

Через дорогу по грязи к «куксдогу» бежали гвардейцы и среди них Тревис. Он был в крови и копоти и вообще выглядел ужасно, однако улыбка до ушей на почерневшем лице свидетельствовала о его хорошем настроении.

А Бекет с сожалением оглядел кабину робота, собираясь ее покинуть. Да, «куксдог» – хорошее подспорье, но его размеры…

Распахнув дверцу, майор выглянул наружу и крикнул подбегавшему Тревису:

– Как думаешь, можем мы спрятать этого великана так, чтобы колесницы не заметили?

– Конечно, можем! – радостно заорал Тревис и сплюнул кровавую слюну. – Полторы мили на юго-запад речка, а в обрывистых берегах глиняные пещеры, люди на строительство глину брали. В полный рост он, конечно, не запхнется, но если подсогнуть… Это можно?

– Подсогнем! – уверенно заявил Бекет.

На белом коне, в сопровождении еще двух конных телохранителей подъехал прелат Гудроф. Он был возбужден, его глаза горели.

– Господин прелат, мы с Тревисом попытаемся спрятать этого великана, а вы организуйте нам команду, чтобы следы замести…

– О, не беспокойся, мэйджор! Через час снова пойдет снег и будет сыпать до вечера и всю ночь.

– Да?

Бекет посмотрел на облака, но ни к какому выводу не пришел. Впрочем, местные знали лучше.

– Тогда мы отправляемся, вот только…

Бекет нырнул под педальные приводы и, ухватившись за кольцо, выдернул блок аварийного обнаружения, который включался радиосигналом с удаленного передатчика.

– Кто-нибудь, отнесите эту штуку на пятьдесят шагов и оставьте на дороге! – приказал он, выбрасывая блок из кабины. Затем разложил узкую неудобную лесенку и крикнул: – Полезай сюда, Тревис! Будешь дорогу показывать!

– Я? – переспросил тот и огляделся, как будто среди солдат прятался другой Тревис.

– Скорее, время уходит!

– Полезай, Тревис, это совсем не страшно! – поддержал Бекета прелат, и только тогда, затаив дыхание, старший телохранитель стал карабкаться наверх.

– Давай руку! – Бекет рывком втянул Тревиса в тесную кабину и втиснул под шкафчик. – Сиди здесь, на полу!

– Хо-хорошо… – согласился Тревис, пристраивая меч, чтобы тот не мешался.

– Дорогу видишь? Сюда смотри, на экран…

– О, вижу, там внизу дорога! А вон его светлость и Гектор! Смотри, Григ, у него в бою сегодня задница прогорела!

– Не суетись и успокойся. Куда ехать?

– Пока по дороге… – ответил Тревис и вздрогнул, когда «куксдог» двинулся вперед.

«Думс-думс, думс-думс», – отдавались в кабине шаги машины. Тревис испуганно таращился по сторонам, но ни о чем не спрашивал.

– Где твой шлем? – спросил Бекет.

– Не поверишь, Григ, раскололи! Ох, и хватка у этих ребят, так били кулаками, что только держись. Рона-Обжору зашибли об дерево, а ведь в нем шесть футов росту было, да и весу далеко за триста фунтов.

– Я же вас предупреждал, что они очень сильны… – напомнил Бекет, следя за тем, чтобы робот не съехал по скользкой дороге в кустарник.

– Дык все помнили, но, когда драка завязалась, сам знаешь…

– Не знаю, я всегда себя контролирую, – недовольно буркнул Бекет. – Сколько потеряли?

Тревис вздохнул и ответил:

– Пятьдесят семь убитыми. Но я считаю – хорошо отделались.

– Ну, в общем, ты прав, – согласился Бекет, понимая, что при огневой мощи «куксдога» солдат у прелата могло вовсе не остаться.

– Три месяца назад возле деревни Каба-Хоза был бой, и мы одержали в нем победу, но потеряли без малого двести кавалеристов.

– Против Илкнеров? – уточнил Бекет.

– Ну да. Они потеряли на полсотни меньше, зато мы победили…

– Слушай, видеть не могу, как кровоточат порезы на твоей голове. Вот, возьми…

Бекет одной рукой открыл крышку стенной аптечки и выдернул перевязочный пакет.

– Приведи себя в порядок.

– А что это? – не понял Тревис, вертя сверток в руках.

– Нитку видишь?

– Вижу.

– Дерни за нее…

Тревис дернул, и сверток в его руках развернулся в небольшой поднос с кармашками, из которых торчали непонятные ему вещи.

– Вот это бинт! Голову перевязывать! А вот это антисептик – обрабатывать раны, понял?

– Нет!

– Сначала смажешь раны и смоешь кровь вот этим, а потом перебинтуешь. Неужели не ясно?

– Теперь ясно… А вот это что?

– Зеркало, чтобы видеть, что бинтовать.

– Ух ты! А можно я его потом заберу?

– Можно. Считай, что разбойники сделали тебе подарок.

Внезапно земля под опорами вздрогнула от сильного взрыва, ударная волна пронеслась по вершинам деревьев и на корпус «куксдога» обрушился дождь из прошлогодних шишек и сухих веток.

– Что это? – испуганно спросил Тревис.

– Это привет от наших врагов, – ответил Бекет, оценивая силу удара. Скорее всего это была торпеда «КХ» с двухсоткилограммовой боевой частью. Как он и предполагал, пираты дистанционно включили аварийный маяк, а потом навели на сигнал торпеду. Бекету это было на руку, ведь какое-то время враги будут думать, что «куксдог» уничтожен. Потом, разумеется, они отправят на место разведчиков и те узнают правду, однако пока время работало на него.

– Куда дальше? – спросил он, останавливая машину перед двумя расходящимися просеками.

– А вон, мимо орешника и под горку, – пояснил Тревис.

– О’кей.

– Чего?

– В смысле – я тебя понял.

55

Несмотря на то что колеса броневиков были устойчивы к повреждениям, скачка на изуродованных покрышках солдатам удовольствия не доставляла. Система жизнеобеспечения исправно гоняла воздух, однако вонь от серного дыма держалась на удивление стойко, смешиваясь со сладковатым запахом противопожарной пены. Ее в отделении было едва ли не по колено.

– …как поняли меня, база?! Атакован в квадрате пятнадцать – тридцать девять! – не переставая, кричал в микрофон Чумаченко, хотя сигнал о нападении приняли в тот самый момент, когда Сандерс ударил по кнопке «аварийный вызов».

– Да заткнись ты, наконец, позывной Гагара, мы уже «маскоты» навели на цель! – проревел в эфире диспетчер с «Пифии».

– Вас понял, – ответил бригадир и с минуту тупо таращился перед собой, держась руками за стенки, чтобы не удариться. Вскоре до него дошло, что какой-то «мыльный зад» из дежурной смены оскорбил его при солдатах в прямом эфире.

– Да я тебя, суку, по стене размажу! – не слишком уверенно пригрозил Чумаченко и покосился на своих пехотинцев.

Дошли ли его угрозы до диспетчера, было неизвестно, но то, что отделение ничего не слышало, было очевидно. Двое пехотинцев после столь жаркого приема все еще находились в беспамятстве – им досталось по головам дубинами. Досталось и Чумаченко, но удар пришелся по касательной. А еще, он хорошо это запомнил, нападавшие лупили точно по оружию. Он сам едва не лишился автомата, но все же сумел поднять его с земли, значит, у кого-то в отделении «ранкеров» могло и не оказаться.

Бригадир с трудом поднял закопченное стекло забрала и стал осматриваться. Пена на полу успела осесть, и в результате тщательного осмотра удалось выяснить, что отсутствуют три единицы штатного оружия.

– Эх, канальи… – глухо выругался Чумаченко, и в этот момент их бронетранспортер с шумом влетел в реку. Бригадир попытался вспомнить, второй ли это брод, или еще первый, но у него ничего не вышло.

– Лаварт, ты меня слышишь? – начал вызывать он.

– Да, босс, Лаварт на связи, – отозвался командир второго отделения. Теперь его бронетранспортер двигался впереди.

– Штатное оружие отделения…

– Чего, босс?

– На месте ли штатное оружие?

– А, сейчас проверю…

Пока Чумаченко ждал ответа, морщась при каждом ударе деформированных покрышек о землю, ему стало казаться, что у него начались слуховые галлюцинации.

«Запомните… Теда Лансберга… Сволочи… Как неожиданно… Почему по своим, сволочь?.. Почему по своим?..»

Чумаченко не сразу понял, что слышит в эфире чей-то реальный, но едва различимый голос. Потерянная мощность передатчика позволяла разобрать лишь едва различимый шелест. Что это могло быть?

Чумаченко прильнул к смотровой щели командирской башенки и, повернув ее, увидел пересекающий небесную сферу след горящего «маскота».

«Запомните Теда Лансберга… Сволочи…» – прозвучало в эфире еще раз, а затем над лесом поднялось огненное облако, и несколько мгновений спустя по корпусу броневика хлестнула ударная волна.

56

После завтрака, довольный собой, Бен Лоренц отправился осмотреть привезенную накануне вечером партию товара. Ему доложили, что среди тридцати девяти доставленных девушек две могут относиться к категории «элит-минус», однако вечером времени на это у него не оказалось, они с капитаном «Ленокса» согласовывали перечень узлов, которые следовало заменить одновременно с ремонтом генератора. Но уже утром ничто не помешало Лоренцу осмотреть вечернюю партию.

Как оказалось, старшина Крейс, принимавший товар на хранение, оказался прав. В глубине зарешеченного блока, у стены на полу сидели две прелестные девушки лет шестнадцати-восемнадцати. Скорее всего, они были сестрами.

– Крейс! – позвал Лоренц ответственного смотрителя.

– Слушаю, сэр! – отозвался тот, подбегая к командиру эскадры.

– Вон тех двух козочек нужно отселить, чтобы их тут не побили.

– Сделаем, сэр, – ответил громила Крейс, разминая кисти и запястья. Когда-то он работал профессиональным борцом, но, получив травму, был вынужден стать санитаром в одном заведении, где требовались сила и осторожность. С таким опытом в пиратской команде он стал человеком незаменимым, легко переходя от осторожной предупредительности к реальности абордажного боя.

– Какая порода, осанка, а?

Лоренц восхищенно покачал головой. Он считал себя утонченным ценителем, сумевшим, несмотря на некоторую грубость своего ремесла, сохранить тягу к прекрасному. Он мог бы любоваться этими цветами варварского мира, а потом выпустить их в поля, но ему нужны были деньги, и эти «прекрасные цветы» приходилось продавать. Причем дорого.

– А вон та черненькая, видишь?

– Да, сэр.

– Чуть подправить ушки, может быть, немножко зубки, и ее цена возрастет на пятьдесят процентов.

– Рыжая тоже не без прелести… – решился высказаться Крейс.

– Да, ножки только коротковаты, но это тоже поправимо… Знаешь, иногда я думаю, что и рихтовочный бизнес не такой уж плохой. Ты помнишь капитана Лемперга? Когда врачи запретили ему волноваться, он перестал ходить в походы и занялся рихтовкой.

– Я помню Лемперга, сэр. Когда-то начинал в его эскадре.

– Теперь он обосновался где-то на Патеке, у него рихтовочная фирма, и, по слухам, он процветает.

«Рихтовочными» фирмами в кругу Бена Лоренца называли криминальный бизнес, основанный на покупке перспективного, но некондиционного товара и доведения его до кондиции с помощью пластических операций и спортивно-восстановительных методов.

Владельцы рихтовочных фирм недорого покупали девушек, которым выглядеть «звездами» мешал какой-нибудь недостаток. После выправления недостатков стоимость девушек поднималась наполовину, а в некоторых случаях – вдвое или даже впятеро.

– Внимание, сообщение для командира эскадры Лоренца! Группа бригадира Чумаченко попала в засаду и спешно отходит к лагерю, требуется поддержка с воздуха! – сообщил по громкой связи диспетчер. – Сэр, вы ответите?

– А что тут отвечать? – крикнул в ответ Лоренц. Ему не понравилось, что его отвлекли от размышлений о «высоких материях», от мечтаний о спокойной обеспеченной старости под крышей «рихтовочной фирмы». – Кто там у нас в воздухе?

– Тедди Лансберг и Эдвард Блосс, сэр!

– Пусть прикроют отход Чумаченко.

– Слушаюсь, сэр! Сейчас же передам…

Диспетчер отключился, и стало тихо. Девушки за решеткой сбились в кучку, испугавшись шума громкой связи.

– Ну вот, у них теперь аппетит может пропасть, – сказал Лоренц и вышел в коридор. Диспетчер с его криками оказался совсем некстати, мог обойтись и без него, направив «маскоты» самостоятельно.

«Боятся проявить личную инициативу, трусы», – подумал Лоренц, забыв, что сам же эту инициативу и придавил, требуя, чтобы ему докладывали о каждой мелочи.

На четвертом участке главной галереи двое механиков занимались ремонтом воздушной магистрали. На втором в своей будке громко пел электрик. Лоренц хотел сделать ему замечание, но, заглянув в приоткрытую дверь, обнаружил, что электрик занимается переборкой расцепителей, – значит, человек при деле и ругать его не за что.

Командир эскадры вышел на трап и с удовольствием вдохнул чистый холодный воздух, в котором уже вились снежинки, обещая к вечеру сильный снегопад.

У костра возле кухни возбужденно гомонили солдаты двух вернувшихся с выезда групп. Они ели поджаренный на огне хлеб с сардинами и запивали все пивом. Полдюжины механиков вытягивали из кормового отсека «Ленокса» старый генератор. Они тащили его на грузовой платформе, однако она у них накренилась, и теперь механики спорили, размахивали руками, а дело не двигалось. Лоренц хотел пойти и разобраться, но махнул рукой. В конце концов, у них есть капитан Гуклот.

«Что-то его не видно, не иначе снова таращится на эту газель…» – подумал Лоренц. День ото дня его заместитель все более попадал под власть магнетического влияния юной пленницы. Лоренц не исключал, что в конце концов ему придется пристрелить Гуклота.

– Что делать, такая у нас работа… – словно в оправдание заместителя вслух произнес Лоренц. Случаи, когда кто-то из команды влюблялся в товар, бывали и раньше. Иногда для выхода из положения достаточно было дать заболевшему объект его вожделения на пару суток – и влюбленность проходила, однако с товаром категории «элит» такое обращение было неприемлемо. Элитный товар держали в отдельных каютах, стеля им перины и вскармливая нектаром.

Был случай, когда один бригадир так влюбился в пленницу, что решил даровать возлюбленной свободу. Но как это сделать, не убив двести человек эскадренного экипажа? И он попытался решить эту проблему с помощью пулемета, однако его вовремя остановили.

Резко взвизгнула сирена громкой связи, и расположенный рядом с трапом динамик заорал Лоренцу в левое ухо:

– Командиру эскадры – срочно! Позывной Роньжа неожиданно атаковал ноль-восьмой и ноль-пятый борта! Оба получили повреждения!

– Хватит орать! Кто такой Роньжа? – закричал в ответ Лоренц.

– Пилот «куксдога» под шестнадцатым номером Билли Сквозар!

– Что значит – атаковал?! Дайте мне его!

– Связь заблокирована, сэр! – ответил диспетчер, по его голосу было заметно, что он близок к панике.

– Тогда уничтожить его! Не хватало, чтобы наши пилоты сходили с ума в самое неподходящее время! Уничтожить!

– Есть, сэр…

Под плоскостями дежурного «маскота» забегали механики, торопливо подвешивая на узлы две тяжелые торпеды.

Подходить к обезумевшему «куксдогу» близко было опасно, а торпеда позволяла расправиться с ним, не заходя в зону действия его РЛС.

Откуда-то с юга донеслись отдаленные раскаты грома.

«Гром зимой?» – подумал удивленный Лоренц и огляделся. Из клочковатых туч все сильнее начинал сеять снег.

«Маскот»-каратель с ревом поднялся в небо, и тут снова раздался голос дежурного диспетчера:

– Сэр, с вами хочет поговорить бригадир Чумаченко!

– Давай его! – раздраженно произнес Лоренц, становясь ближе к динамику.

– Сэр, это Чумаченко!

– Что случилось, Чумаченко? Почему у тебя такой голос, будто твою задницу поджарили?

– Я только что увидел, как упал один из «маскотов», сэр!

– Что значит – упал? – не понял Лоренц. Он слышал слово «повреждения» и даже не предполагал, что все настолько серьезно.

– Рухнул, сэр! Взрыв был такой, что просто мама не горюй!

– Где шестнадцатый номер «куксдога», Чумаченко? Он ведь был с тобой!

– Не знаю, сэр, сейчас он не отвечает!

– Что там произошло? Кто на вас напал?

– Аборигены, сэр! Завалили дорогу и стали забрасывать зажигательными зарядами. Нам даже пришлось выйти, чтобы отбросить их! На тот момент Роньжа был в порядке, и благодаря ему мы благополучно отбились, все обошлось несколькими ранеными и четырьмя единицами потерянного оружия. Ушли на сгоревших колесах, а Роньжа остался нас прикрывать…

– Этот твой Роньжа обстрелял два моих «маскота»! – закричал Лоренц, выходя из себя. – И ты мне за это ответишь!

– Вот тебе раз, а я здесь при чем?!

– Отключи его, диспетчер! Немедленно!

– Отключен, сэр… – прозвучал в наступившей тишине неожиданно спокойный голос диспетчера.

Лоренц отошел от стены и обнаружил, что несколько матросов стоят в коридоре, прислушиваясь к тревожным вестям.

– Вон он, сэр, уцелевший возвращается! – сказал кто-то из них.

Лоренц обернулся и увидел заходящий на посадку «маскот», за которым тянулся хвост белого дыма. Машина двигалась неуверенно, рыскала по сторонам. Вокруг посадочного квадрата забегали механики, не в состоянии сообразить, что им теперь делать, – под плоскостями истребителя висело несколько неизрасходованных бомб.

– Тяжело заходит… – обронил кто-то из матросов.

Тем временем возле костра продолжался пикник, и на садившийся истребитель там никто не обращал внимания – «маскоты» взлетали и садились каждые четверть часа.

Провожаемый напряженными взглядами истребитель тяжело ударился опорами о посадочный квадрат, от чего из его воздухозаборников вылетел сноп искр. Распахнулась боковая дверца, и из нее на землю вывалился пилот. Из кабины тут же повалил дым, механики бросились к пилоту на помощь. Они схватили его под руки и потащили прочь от разгоравшегося истребителя.

Несколько человек пытались потушить возгорание с помощью пенных кунстфайеров, но тщетно – пламя вырвалось наружу, и все бросились врассыпную, однако было поздно. Полыхнула ослепительная вспышка, и ударил такой гром, что у всех, кого не разметало в пыль, заложило уши.

Ударная волна хлестнула по зевакам, посбивав их на землю и забросив внутрь коридора «Пифии».

Спустя минуту или чуть больше оглушенный Лоренц с помощью членов команды сумел подняться на ноги и нетвердой походкой вернулся на трап.

Его затуманенному взору предстала страшная картина. Взрыв уничтожил кухонный пятачок и всех находившихся на нем солдат, сбил на землю двух «куксдогов» и оторвал плоскости у трех из пяти стоявших на квадратах «маскотов».

Борт «Ленокса» был поврежден обломками взорвавшейся машины, а кормовой трап отброшен взрывной волной. О судьбе ремонтной команды можно было только догадываться.

– Что?.. Что все это значит? – с надрывом произнес Лоренц и всхлипнул.

– Это означает, что он жив, сэр, – сказал оказавшийся рядом Чикер. На его одежде не было прожженных пятен, а на лице царапин и порезов.

– О чем ты говоришь? – не сразу понял находившийся в шоке командир эскадры.

– Я говорю о том парне из федеральной службы. Похоже, он выжил.

Лоренц кивнул. Это было похоже на почерк специалистов, аборигены так воевать не могли.

И словно запоздалое эхо опустошительного взрыва вдалеке ударил гром.

– Сэр, ноль-второй борт докладывает – «куксдог» уничтожен наведением на аварийный маяк! – радостно сообщил диспетчер.

– Что ты предлагаешь, Чикер? – спросил Лоренц, который, казалось, не услышал сообщения.

– Мне нужно максимальное прикрытие, сэр. Я сейчас же отправлюсь по маршруту Чумаченко и проверю, действительно ли нам удалось уничтожить «куксдог».

– Хорошо, если удалось…

– Хорошо, – согласился Чикер, глядя на дымившиеся посреди лагеря останки. – В умелых руках даже один «куксдог» может нам дорого обойтись.

57

Этот день для Руммеля выдался нелегким, хотя и числился в графике свободным. Он должен был лишь посмотреть документы по новому делу, а потом мог отправиться в спортзал, чтобы сбросить лишние пару килограммов, которые при его работе могли плохо сказаться на результатах. Агентам часто приходилось самим преследовать объекты поиска и, когда не было времени дожидаться группы захвата, вступать в единоборство. А если учитывать, что в большинстве случаев поиск агенты проводили в одиночку, захваты они производили без посторонней помощи.

Нельзя было привлечь даже полицию, ведь объекты, за которыми охотился отдел, зачастую могли считаться перед законом чистыми, и следовать законным процедурам означало снижать эффективность работы.

Но если агент попадался в руки правосудия, служба безопасности официально от него отказывалась и тогда агенту приходилось рассчитывать только на себя и, возможно, лишь на негласную поддержку. Такими были необъявленные правила, которым подчинялся капитан Руммель.

Отработав в спортзале и на тренажерах двойную норму, Руммель едва живой отправился домой.

Еще утром была ясная погода и светило солнце, но ближе к вечеру прошел дождь, и теперь огни города отражались в мокром асфальте, пробуждая в памяти капитана нелегкие воспоминания.

Офицер из отдела кадров сообщил, что дело наконец закрыли, так что больше нет необходимости в этих ежемесячных отписках. Разумеется, окончательно подозрения с него не снимут, но на это Руммель и не рассчитывал, достаточно было того, что его оставят в покое и дадут спокойно работать.

На бульваре светофор включил красный свет, и машины стали накапливаться, выстраиваясь в два ряда.

Водитель машины, что остановилась справа, сунул руку куда-то под рулевую колонку, и через мгновение в свободной руке Руммеля оказался пистолет.

В такой ситуации нет возможности убежать, поэтому единственно правильная тактика – открывать огонь первым.

Ну, сколько вас тут? Двое, трое?

На скамье под декоративным бетонным козырьком сидел человек в черном плаще и передвигал на шахматной доске фигуры.

«Тридцать метров – хорошая дистанция», – машинально отметил Руммель, заметив на коленях шахматиста нечто похожее на сложенный зонт или укороченную винтовку.

Страха не было, была сосредоточенность и включившаяся многократно отработанная схема действий. Первым умрет этот – справа, вторым – «шахматист». Пусть не тешит себя мыслью, что для пистолета тридцать метров много. Руммеля учил Джек Бекет, а тот не тратил патроны зря.

А третий, кто же третий?

Руммель пробежал глазами по монитору заднего вида, покосился влево. Что, неужели дама с собачкой? А походка? Разве дамы так ходят? А что у вас под длинным пальто, дама?

Руммель усмехнулся. Он был готов действовать. Ну, кто первый?

Красный свет сменился желтым, Руммель отпустил руль, чтобы ничто не мешало ему сделать три быстрых выстрела в разных направлениях. Ну!

Загорелся зеленый, и стоявшее перед Руммелем купе рванулось по полосе мокрого асфальта.

Капитан выждал еще секунду и осторожно тронул автомобиль, напряженно прощупывая сырой воздух всеми органами чувств. Ну?!

Не в этот раз. Он выжал педаль газа, и машина начала стремительный разгон.

В сфере наблюдения никто не дернулся, не повернулся в его сторону, не попытался тотчас нагнать его.

Щелкнул электронный бокс, и на экране появилось сообщение о полученном извещении о штрафе за превышение скорости.

Триста динаров. Придется оплатить, ничего не поделаешь – паранойя вещь дорогостоящая. Но если у вас паранойя, это еще не значит, что за вами не охотятся дамы с собачками.

«А вдруг это Джек?!» – пронеслось в голове Руммеля. Он резко выжал тормоз, и его «текс-турбо» пошел юзом. Наперебой застрекотали импульсы выравнивающих систем – компьютер изо всех сил спасал Руммелю жизнь.

Справа промелькнул догонявший его автомобиль и злое лицо водителя. Это был тот – со светофора. На заднем сиденье он вез «шахматиста» в черном плаще и «даму» с собачкой. Перепуганный шпиц тряс головой и пучил глаза, не успевая осознавать происходящие перемены. А как же гулять? А пописать? Он же не успел!

«Неужели одним экипажем обошлись?» – подумал Руммель, останавливаясь на обочине.

Хищно мигнув поворотом, с боковой улице выехал пикап.

«Другая машина, другой тип охотника…» – отметил Руммель. Здесь нет укороченных винтовок, пистолетов с электроспуском и датчиком баллистики. Деревенская куртка, сапоги в навозе и автоматический дробовик двенадцатого калибра, патроны в магазине – пуля-картечь, через один.

«А хрен тебе», – усмехнулся Руммель и резко стартовал, разбрасывая брызги с мокрого асфальта.

На следующем светофоре его никто не поджидал, но знакомый желтый седан промелькнул в сотне метров впереди и стал притормаживать у обочины, чтобы снова сесть на хвост.

Руммель чуть сбавил скорость и поехал спокойнее, чтобы ненароком не оторваться от охотников, ведь в следующий раз они могут действовать осторожнее.

Ресторан «Эстина». Сюда они с Джеком наведывались почти каждую неделю.

«Смотри, Майк, как нужно знакомиться с девушками…»

«Послушай, не нужно, эти выглядят слишком неприступными!»

«Нет такой женщины, которая бы не хотела Джека Бекета, запомни это… Итак, я пошел. Смотри и учись…»

«Хвост» подтянулся, и Руммель плавно повернул направо, пусть думают, что он все еще ничего не замечает. Желтый седан последовал за ним, по параллельной улице покатился темный пикап. Руммель заметил его сквозь арку проходного двора.

Мебельный магазин «Сосновый бор». Здесь Джек давал другие уроки.

«Смотри, какое кружево, это не дешевая штамповка и не лобзик, это резьба. Дерево определить можешь?»

«Да разве отсюда определишь? Там пять слоев лака, давай подойдем…»

«Нет, приятель, здесь всего-то пять метров. Ты хочешь быть стар-мастером, правильно? Хочешь стать самым дорогим и уважаемым гостем среди варваров Олкоса или каннибалов Тирблата?»

«Ты же знаешь, что я над этим работаю, Джек. Я уже неплохо владею резцом».

«Этого мало, приятель. Неплохо – означает никак. Стар-мастер должен владеть резцом в совершенстве. Пойми, в некоторых ситуациях аборигены будут принимать решение – съесть тебя, чтобы самим не умереть с голоду, или оставить в живых. И тогда твое „неплохое“ владение резцом не сработает. Только совершенство, Майк, только совершенство!»

Пару кварталов со средней скоростью. Люди, автомобили, пожарные сирены – где-то рядом горело здание.

Желтый седан чуть поотстал, под уличными фонарями он смотрелся слишком заметно.

«Почему желтый, ребята? Решили сэкономить?» – попытался угадать Руммель. Часто автомобили ярких расцветок в прокатных конторах сдавали за бесценок. Кто и зачем их красил в такие цвета – вот в чем вопрос.

Небольшая пробка, а перед ней авария. Двое сотрудников дорожной полиции демонстративно зевают, не видя возможности получить на лапу. Дознаватели страховых компаний, напротив, роют землю носом, надеясь обнаружить нестраховой случай.

Руммель посмотрел на монитор – желтый седан исчез, но впереди, на перекрестке замер в ожидании пикап.

Полицейские начали регулировать движение, пробка стала рассасываться. Но Руммель к перекрестку не поехал, ведь у него могли быть другие планы. Он свернул во двор, чтобы, например, к приятелю заехать или отлить в темном углу.

Маневр оказался полезным, вслед за ним во двор вполз синий «универсал» с затемненными окнами, но Руммель знал, что злой водитель, шахматист и дама с нервным шпицем были внутри этой машины.

«Значит, не экономят», – заключил он и, выехав на соседнюю улицу, двинулся в сторону складов рыбного завода. Складской комплекс служил Руммелю местом, где можно без свидетелей подвести черту в очередной охоте. С тех пор как он обосновался в городе, это была четвертая попытка покушения – не так уж и много. Бекет признавался, что его пытались ликвидировать пятнадцать раз.

«Именно поэтому нам лучше не обзаводиться прочными связями, Майк».

«А как же семья, дети?»

«Теоретически это возможно, но тогда придется разрабатывать целую систему страховки, чтобы не привести хвост домой. Ты ведь знаешь, какие у нас клиенты, Майк, если они наткнутся на твой выводок… Ну ты понял».

Руммель следовал всем рекомендациям и советам Джека Бекета. Игнорировать сказанное им было бы верхом глупости, ведь за всю историю существования отдела свободного поиска только двое агентов дослуживались до звания майора – некто Рик Хевигут и Джек Бекет. Слишком уж в чувствительных направлениях они работали.

Члены федерального правительства, генералитет вооруженных сил, генерал-губернаторы. При таком контингенте самые любопытные получали пулю совершенно незаметно, а исполнителями зачастую выступали сотрудники спецслужб.

Иногда Руммелю казалось, что вся его деятельность бессмысленна.

Ну, уберет он пару сенаторов-подон