/ Language: Русский / Genre:sf_heroic, fantasy_fight / Series: Сокровища наместника

Подземная война

Алекс Орлов

У бывших воров Мартина и Рони дела идут хорошо – жизнь в Пронсвилле налажена. Орк Бурраш работает в порту – командует артелью грузчиков, а гном Ламтак открыл кожевенную мастерскую. Но приходит незваный гость и напоминает ему о давнишних обязательствах. Чтобы закрыть долг, нужно отправиться на другой конец королевства и избавить бывших благодетелей от земельных захватчиков. Ламтак обращается к друзьям, чтобы вместе ехать в неспокойные края, где в сопредельной Ингландии поднят мятеж, где неспокойно на границе, где агенты тайной канцелярии отчаянно бьются с отрядами ингландских диверсантов и где права на свое господство, заявляют могущественные колдовские силы.

Подземная война 2015

Алекс Орлов

Подземная война

1

Налетавший с моря ветер раскручивал парусное колесо, деревянный вал которого скользил по медным муфтам и через кожаный ремень вращал каменный диск, игравший роль маховика.

В небольшом цеху было установлено четыре самоходных иглы так, что силы им требовалось немало – Ламтак брал заказы на ремни и глейки из воловьей кожи – самой крепкой. Не отказывался и от невыделанной, жесткой, как буковый чурбак.

Обувщиков и шорников в городе было с избытком, а летом подтягивались работники из деревень, но шить из сырой кожи никто не брался – работы много, а оплата грошовая.

Ламтаку в то время деваться было некуда, сидеть на шее у Мартина с Рони он не мог. Стал брать в работу самое тяжелое шитье, а также подряды на тяжкое кожемяцкое дело – сила на это у него в руках имелась. Однако город Пронсвилль был дорог для проживания и грошовые заработки нужду Ламтака ничуть не покрывали. Тогда он и решил смастерить машину, о которой давно задумывался, чтобы работала, как мельница, но только не для помола, а для шорницкого промысла.

И у него получилось, он знал, как выглядит такая машины, поскольку подсмотрел ее у гномов в городе Пяди. Понятно, что пядские гномы никому машину не показывали, но Ламтак нашел способ проникнуть в цех и одного взгляда ему было достаточно, чтобы во всем разобраться.

Другое дело, что пядские гномы работали на лошадином приводе – у них в мастерской по кругу ходили два мула. Ламтаку же с мулами возиться не хотелось и он понадеялся на ветер – и, как оказалось, не прогадал.

Теперь он не боялся никакой тяжелой работы и стал брать больше товара на кошемяцкую переработку, а также недорогое шитье из сыромятной кожи. Пошли первые деньги, распространилась молва и скоро Ламтака пришли бить завистливые конкуренты.

Первый раз он с успехом оборонялся сам, а в другой раз позвал Бурраша, который работал в порту в артели грузчиков. Орк так поколотил половину шорников города, что в третий раз бить Ламтака они так и не собрались.

Наблюдая за воздушным колесом и слушая ход деревянной оси по смазанным рыбьим жиром муфтам, Ламтак услышал, как его позвал работник Пурташка – беспризорный портовый воришка, которого порекомендовал Бурраш.

Поначалу гном опасался, что Пурташка станет воровать, но тот признался, что не может сделать этого, поскольку господин Бурраш дал ему последний шанс и если он не устоит – господин Бурраш его утопит.

– Хозяин, там к вам пришли! – крикнул Пурташка, высовываясь из люка.

– Сейчас спущусь, – ответил Ламтак, бросая на вертящийся вал короткий взгляд.

– Там, вроде как, ваши земляки или даже родственники… – добавил Пурташка, когда гном спустился из мельничной башни.

– А вот это не твое дело, беги обратно.

Пурташка убежал в цех, а Ламтак вышел на воздух, где его дожидался гость.

Уж лучше бы никто не дожидался, потому что это был не просто гном, а господин Дунлап, видеть которого Ламтаку совсем не хотелось. Однако он не подал виду и широко улыбнувшись, шагнул навстречу гостю и первым подал руку, чтобы обменяться рукопожатиями.

– Здравствуйте, господин Дунлап, очень рад вас видеть!..

– И я очень рад, что наконец нашел тебя, славный Ламтак, – ответил Дунлап, скрывая злую ухмылку. Он прекрасно понимал, что Ламтак ему вовсе не рад.

– Проходите в мою конторку, господин Дунлап. Угощу вас щербетом.

– О, ты помнишь, что я люблю щербет, – улыбнулся Дунлап, потом поднял голову и посмотрел на парусное колесо.

– Недурно, недурно придумано, – произнес он и прошел в конторку. Ламтак зашел следом и прикрыв дверь, направился к шкафу в котором хранил щербет и засахаренные фрукты. Сложив угощение на серебряное блюдо, он поставил его на стол перед гостем и приняв у него бархатную шапочку, положил ее на комод.

– Странно, что ты не подаешь мне горячую воду, как принято и паркинов. Полагаю, за столько времени ты перенял многие их обычаи, – издалека начал Дунлап, пробуя щербет и прислушиваясь к тарахтению иголок.

– Я подаю ее только паркинам, господин Дунлап.

– Вижу ты преуспеваешь, Ламтак.

– Не будут отрицать, господин Дунлап.

– Сколько у тебя работников?

– Четверо.

– Это хорошо, – кивнул гость, переходя от щербета к засахаренным фруктам. – Я также слышал, что у тебя среди паркинов есть друзья.

– Это верно, господин Дунлап, – ответил Ламтак, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя эта беседа была похоже на допрос.

– И даже орки, я слышал, у тебя в чести?

– Мы вместе воевали, господин Дунлап.

– Да, я помню, как ты сбежал от господина Таигли, чтобы стать солдатом.

– Я не сбежал, господин Дунлап. Господин Таигли погиб и больше некому было учить меня.

– Господин Таигли погиб, но жив его сын.

– Когда я ушел из Дома Ювелиров, новый господин Таигли был еще младенцем, – напомнил Ламтак, оглаживая бороду, чтобы скрыть волнение.

– У тебя есть еще какие-нибудь сладости, Ламтак? Может быть мед или конфеты?

– И мед и конфеты, господин Дунлап, – ответил Ламтак, вставая.

– Давай конфеты, Ламтак. Как по мне, так паркины, не так уж и бестолковы, если сумели изобрести такое лакомство.

Пока хозяин раскладывал перед гостем новые угощения, тот прислушивался к доносившемуся из цеха шуму.

– Хорошо твои работники трудятся, иголки все время стучат.

– Я долго учил их, господин Дунлап.

– Паркинов учи не учи, лучше гномов они мастеровыми не станут.

– Да, господин Дунлап.

– Конфеты! – радостно произнес гость, пододвигая к себе очередное угощение.

– Кушайте на здоровье. Если хотите, я дам вам с собой целую корзинку.

– Конечно, Ламтак, конечно, – кивал гость и сахарная пудра сыпалась на его длинную бороду, значительно более длинную чем у Ламтака, который, пожив среди людей, стал ее немного укорачивать. Так было удобнее.

– Одного я не понимаю, – сказал гость, делая перерыв. – Почему ты не используешь мулов, как все добропорядочные гномы? Я был в Пяди, как вот тамошние мастера крутят эту штуку двумя муллами. Вот это я понимаю, серьезная работа, а твое колесо с парусами похоже на какое-то баловство, как у мальчишек с воздушными змеями.

– Немного похоже, господин Дунлап, – согласился Ламтак, старясь, чтобы его голос звучал спокойно.

2

Ламтак понимал, что господин Дунлап, главный поверенный в делах его бывшего благодетеля – господина Таигли, решил напомнить ему о старых обязательствах и о претензиях, которые Ювелирный Дом мог ему предъявить. Но, как это бывало у гномов, разговор не сразу переходил к делу и поначалу беседа касалась только отвлеченных тем, пока партнеры приглядывались друг к другу, выбирая подходящие момент для атаки.

– Ты должен был отработать у господина Таигли пятнадцать лет.

– Да, господин Дунлап, это так.

– А ты отработал только три, а потом сбежал.

– Я ушел с пепелища, господин Дунлап.

– Ты происходишь из худого рода, Ламтак, – не слушая объяснений, продолжал Дунлап не забывая есть конфеты одну за другой. – Тебе предстояло работать на рудниках, поднимать уголь или, если повезет, сажать в долине лук и репу. Я прав?

– Вы правы, господин Дунлап.

– И тогда тебе в голову пришла мысль пойти к господину Таигли и попроситься в Ювелирный Дом.

– Да, это так, господин Дунлап.

– Вот эти желтенькие мне нравятся больше, у тебя нет еще таких?

– Я посмотрю, господин Дунлап.

Ламтак поднялся и стал искать в буфете, а гость прервал свою речь, снова прислушиваясь к частому стуку иголок.

По всему выходило, что шили воловью упряжь и за то время, пока они тут говорили, работники сделали Ламтаку три монеты медью. А может и все пять.

Ламтак насыпал на блюдо еще желтых конфет и Дунлап продолжил речь.

– Господин Таигли снизошел до тебя, выродка из худого рода, и позволил учиться на ювелира, за что ты потом должен был отработать пятнадцать лет.

– Вы уже говорили сегодня об этом, господин Дунлап, – не удержался Ламтак.

– О, да ты стал дерзок, Ламтак! Это следствие твоего общения с паркинами!..

– Господин Дунлап, переходите к делу. Я давно не с Ювелирным Домом, однако понимаю, что остался должен. Я могу шить обувь и упряжь, но мои руки уже плохо помнят, что такое резец, а пальцы не различат граней камня.

– Ну хорошо, видно среди паркинов так принято – сразу быка за рога.

Дунлап отряхнул с рук сахар и огладил бороду.

– Ладно, не волнуйся, Ламтак, тебе не придется шить сто возов башмаков и седел для покрытия долга перед господином Таигли. Достаточно будет сделать то, что ты делаешь лучше всего.

– И что же, господин Дунлап?

– Драться.

– Но с кем?

– У Дома Ювелиров появилась проблема – Дом Литейщиков.

– Дом Литейщиков? Никогда не слышал о таком доме, – покачал головой Ламтак.

– Он появился лет семь назад и совсем никакие они не литейщики, они катают медь.

– Но почему называются литейщиками?

– Это уже не так важно, – отмахнулся Дунлап. – За то время, что ты находился на войне и среди паркинов, цеха сильно изменились. Обычаи стали забываться, традиции стираться и все перепуталось.

Дунлап вздохнул.

– Дом Литейщиков захватил две пустоши и два луга, которые принадлежали Дому Ювелиров.

– Пустоши, это где отвалы ядовитых руд?

– Да, они самые.

– Но на них же ничего не растет.

– Не растет. Но между ними два больших луга, на которых, таки, растет презамечательный клевер, который Дом Ювелиров продавал крестьянам-паркинам за хорошие деньги.

– Но при чем здесь клевер? Почему сеном теперь занимается Ювелирный Дом?

Дунлап развел руками и покачал головой.

– Ты меня слушаешь, Ламтак, или я просто тут сотрясаю воздух? Гномы сейчас не хуже паркинов понимают, что нужно работать по разным ремеслам. Если не идет торговля льном, продавай уголь, если не пошел уголь, сей пшеницу и так далее. Эти луга были выкуплены еще у пришлых орков во времена Большого дыма. А теперь пришли эти литейщики и сказали – тут были наши земли и мы восстановим права.

– Но у Ювелирного Дома должна быть охрана.

– И должна и есть. Но их всего полсотни и они вооружены дубинками с шипами. А эти выставили наемных разбойников-паркинов. Здоровенных, как орки.

– Но есть же шерифы, какая-то королевская власть.

– Нету там власти. А шерифы боятся соваться, разбойники их и так на дух не переносят. Мы закликали одного такого шерифа и знаешь, Ламтак, что он нам сказал?

– Что?

– Он сказал, я в ваши дела влезать не собираюсь. Разбирайтесь сами.

– У нас в пригороде другие шерифы.

– Ай, – махнул рукой Дунлап. – Все они одинаковые эти паркины. Мы ему сказали: ты же должен поддерживать порядок ради короля, а он нам сказал, что если будет мятеж против короля, тогда он вмешается. Вот и весь шериф.

– Итак, господин Дунлап, куда и когда я должен приехать?

– Приезжать нужно в Фарнель и чем быстрее, тем лучше.

– Но ведь Ювелирный Дом…

– Да, Ювелирный Дом находится в долине, но вся эта банда кормится в Фарнеле, у ихнего предводителя там главная ставка.

– Фарнель, – произнес Ламтак и задумчиво почесал бороду. – Это на границе с Ингландией.

– Да, а что тебя тревожит?

– Ничего, господин Дунлап.

– Так мы можем ожидать от тебя благородного поступка?

– Я должен дому, господин Дунлап.

– Я был против, но господин Таигли настоял, чтобы тебе заплатили. И тебе и всем, кто придет с тобой. По двадцать серебряных терций.

Было видно, что Дунлап категорически не согласен с такой расточительностью молодого господина.

– И еще, если все пойдет хорошо, вам заплатят по пять терций золотом сверху.

– Что ж, это упрощает дело, господин Дунлап. И, кстати, как вы меня нашли?

– Мир гномов тесен, – усмехнулся Дунлап и потянулся за еще одной конфетой, однако передумал. – У тебя же имеется вклад в банке Толефсона.

– Это небольшой вклад и не думаю, что Толефсон…

– Нет, он не открыл твоей суммы. Он себе не враг. Но то, что у тебя есть золото, говорит о том, что ты в порядке и не растерял весь разум на этой своей войне.

– У меня совсем небольшая сумма, я вложился во все это, – сказал Ламтак указывая на стены мастерской. Он был возмущен, поскольку ни одному гному не нравилось, когда кто-то считал его деньги. Тем более другой гном.

– Он лишь сказал, что ты в городе.

– И все?

– И что ты водишь дружбу с другими бандитами. Поначалу я думал, что вы грабите на дорогах или что-то в этом роде, но он назвал имя рыбодобытчика Овцера, на которого вы работали и тогда я понял, что ты и твоя банда…

– Мы не банда, господин Дунлап.

– Это не имеет значения. Главное, что ты знаешь, как отвадить этих захватчиков из Дома Литейщиков, в этом все дело.

3

Через пять минут они уже стояли на свежем воздухе перед крыльцом и смотрели с возвышенности на весь город и море позади портовых построек.

– Хорошее место ты выбрал, Ламтак. И от города недалеко и место такое, что ничего не построишь – стало быть земля недорого досталась.

В каждом слове незваного гостя звучала неприкрытая зависть.

– Здесь была помойка, господин Дунлап. Я вот этими руками перетаскивал мусор на телеги и вывозил в овраги.

– Я и говорю – земля досталась даром.

Очередной порыв ветра заставил парусное колесо закрутиться быстрее и шумнее. Дунлап поднял голову, придерживая шапочку, чтобы не спала и покачав головой, повторил:

– Баловство это у тебя, а не мастерская. Нужно мулов ставить. Двух. А лучше трех.

– Я подумаю об этом, господин Дунлап, – сказал Ламтак, протягивая корзинку с конфетами.

– А, конфеты! Чуть не забыл!..

«Как же, забудешь ты», – подумал Ламтак с нетерпением ожидая, когда этот кровопийца уберется.

– Да, и еще я хотел у тебя спросить. Ведь ты имел какие-то дела с Минейскими братьями, да?

– Я не знаю никаких братьев, господина Дунлап, – ответил Ламтак, подумав, что этот гость лезет совсем уже не в свои дела.

– Ну как же – Тинлуб и Ламтотул.

– Господин Тинлуб погиб.

– А золото? – неожиданно спросил Дунлап, приближая к Ламтаку горящие алчностью глаза.

– Какое золото?

– Которые ты должен был охранять, Ламтак. А получилось так, что хозяин Тинлуб исчез, а золотишко тю-тю.

– Мы не везли золотишко. Мы везли другое, – стараясь не терять самообладания, ответил Ламтак.

– А что другое? Слитки? Брильянты? Путь от Лиссабона не короткий, могли чего-то и растерять, правда?

Наткнувшись на презрительное выражение в прищуренных глазах Ламтака, Дунлап опомнился и заулыбался.

– Я пошутил, дорогой Ламтак. Ждем тебя к нам для помощи и давай, не затягивай. Долг платежом красен.

Сказав это, Дунлап зашагал прочь, помахивая дареной корзинкой с конфетами. Ламтак смотрел ему вслед, пока тот не свернул за угол угольного сарая, а затем вернулся в мастерскую и зайдя в конторку, отпер кладовую, в которую давно не заглядывал.

Открыл крашенный ящик и взял с белой соломы свой меч. Вытянул его из ножен и посмотрел на свет. Меч был в порядке. Ламтак убрал его и взялся осматривать кольчуги, ремни, шлем и маленький щит, а также прочую более мелкую оснастку.

Сколько раз Ламтаку казалось, что с военными подвигами уже закончено и теперь он будет заниматься только мирным трудом, однако жизнь складывалась иначе.

Гном вздохнул и сложил свою амуницию обратно. Закрыл ящик, запер кладовую и пошел в цех, где не прекращали звенеть снующие туда-сюда, толстые швейные иглы ингландской выработки. Каждая стоила по двенадцати терций серебром.

Ламтак подошел к Раулю, самому старому и опытному работнику. Раньше Рауль сам был шорником, но разорился и теперь работал на других. Однако у Ламтака он не скучал, работы было много и заработки куда выше, чему у других хозяев.

Постояв немного, наблюдая, как ловко работает Рауль, Ламтак тронул его за локоть.

Рауль прервался и поднял рычагом приводное колесо, чтобы попросту не крутилось. Иголка сразу остановилась и в ней замерла простежная нить.

– Что случилось, хозяин? – спросил Рауль, сразу замечая перемены в настроении Ламтака.

– Ничего, Рауль. Я пойду в порт к Буррашу, буду часа через два. Что делать знаешь?

– Да, пока работа имеется, – кивнул Рауль.

– Ну и ладно. Я пойду.

4

Спускаясь по дощатым мосткам к портовым причалам, Ламтак издалека заметил Бурраша, который сидел на краю пристани и как будто отдыхал, притом, что его ватага вовсю трудилась, разгружая тюки со льном из сдвоенного ромейского судна. Работы там было на полтора дня, не меньше, однако Бурраш, почему-то, ничего не делал.

У следующего причала трудилась другая ватага, а чуть дальше еще две и всем хватало работы, притом, что в прежние времена грузчики представляли собой, почти что банды и часто выясняли отношение на ножах.

Лишь с приходом Бурраша в порту появился порядок, а все драки, если у кого была охота, переместились на рыбный рынок или в город.

Конечно, поначалу местные заводилы приняли орка безрадостно и несколько раз пытались убить. Но после каждой стычки количество врагов сокращалось, а последние предпочли сбежать, если не могли привыкнуть к новым порядкам.

Городская стража такие перемены приветствовала, хотя и лишилась части воровского пирога – грузчики постоянно что-то крали и делились со стражниками за право вывезти товар в город.

Но беспокойства портовые беспорядки доставляли много, поэтому об упущенной выгоде городская стража не слишком жалела. Мало того, начальник стражи даже предложил Буррашу носить медную бляху, правда без выплаты жалования, но тот отказался, сказав что будет поддерживать порядок для собственного благополучия. На том и сговорились.

– Ты чего это делаешь? – спросил Ламтак, подходя к сидящему на рыбном ящике Буррашу.

– О, мой брат-шорник! – обрадовался Бурраш и пожал гному руку. – Я тут деньги добываю.

– Со дна моря? – уточнил Ламтак, прослеживая просмоленную веревку, которая уходила в воду.

– Почти что так, – ответил Бурраш и, потянув за веревку, вытащил на воздух захлебывающегося человека, к ногам которого был привязан камень.

– Ну что, Сизый, вспомнил куда казну ватажную спрятал? – спросил Бурраш, бросая связанного на доски.

Тот, поначалу, ничего не мог сказать, только перхал и из него лилась морская вода.

– Напраслину… Ик!.. Возводишь, старшой!.. Я ничего… Ик! Не брал! Хмарик на меня только наговаривает!..

– Ну тогда иди, еще подумай, – сказал Бурруш и спихнул провинившегося с причала. Он ушел под воду и веревка натянулась.

– Почти что на дне сидит, – заметил Ламтак.

– Да, небось с морлингами познакомится.

– Их сейчас нету – не сезон.

– А вот и жаль. Иначе его ничем не проймешь, он крепкий, как проволока. И работник хороший, а только вор. И упорствует потому, что знает, что я его убивать не стану.

Ламтак кивнул. Он знал, что Бурраш никому не отказывал и принимал в ватагу даже людей, ушедших из разбойничьих банд. Многие из них приходились ко двору и работали, позабыв о прежнем ремесле, но иногда их заносило, как этого Сизого.

– Ты вот что, братец. Ты доставай его. Пусть он крепкий, но мы его сейчас комедией проймем.

– Какой комедией?

– Вытаскивай, а дальше мне только подыгрывать будешь.

Бурраш снова выволок Сизого на причал и подождал пока тот отхаркается. Когда же вор пришел в себя, то помимо Бурраша, заметил квадратного гнома, который внимательно его рассматривал и даже ощупал руки и плечи.

– Даже не знаю, – задумчиво произнес гном. – Сколько ты за него хочешь?

– Он спер ватажную казну. В ней было пять терций серебром и немного меди.

– Я дам три терции серебром.

– Но я хотел бы получить все, – возразил Бурраш. – Он тебе вообще на что?

Гном ответил не сразу. Он нагнулся и потыкал пальцем Сизому в брюхо. Тот ойкнул и посмотрел на Бурраша. Сизый не понимал о чем идет торг.

– У меня в Либиге большой свинарник недалеко от прудов, а там морлинги завелись, представляешь?

– Морлинги это худо, – покачал головой Бурраш.

– Не то слово. Война у меня с ними уже полгода. Тащат поросят, подсвинков, кабанов племенных.

– А ты чего?

– А я им купорос по трубе наливаю, чтобы до самого дна разлился. Видел бы ты как они из воды выскакиваю и орут, как ошпаренные.

– И что потом?

– Неделю тихо, а потом опять свиней тащат.

– А этот тебе зачем, в сторожа что ли?

– Да какой из него сторож, ты же его сам топишь, чтобы деньги вернул. Нет, я с морлингами договориться смог. Сказали – спусти нам человечка и мы уйдем.

– Думаешь уйдут?

– Не знаю, – покачал головой гном. – Особо я им, конечно, не доверяю, но попробовать стоит.

– Попробовать стоит, – поддержал Бурраш. – Ворованные свинки, небось, дороже обходятся, чем пять терций серебром.

– Мы сошлись на трех.

– Да не сошлись мы, ты сказал три, а мне нужно больше.

– А с чего мне платить больше-то? – стал возражать гном. Торговаться у него получалось очень натурально.

– А с того, что он, смотри сколько под водой держаться может. Небось твоим морлингом посвежее больше понравится.

Ламтак всем своим видом показал, что задумался.

– Хорошо, соглашайся на четыре и я иду за телегой, – сказал он.

– Четыре терции серебром, так?

– Так.

– Договорились, иди за телегой! – согласился Бурраш и они с Ламтаком пожали друг другу руки показывая, что сделка состоялась.

Ламтак развернулся и пошел прочь, а Бурраш принялся отвязывать от ног злодея камень.

– Старшой, постой! Старшой, дай слово сказать! – завопил Сизый.

– Поздно говорить слова, сделка есть сделка.

– Старшой, прости! Господин Бурраш! Ваше благородие, я все отдам! Я только медь пропьянствовал, а все серебро там осталось, под досками! Извольте тотчас покажу!..

Бурраш отвязал камень, посмотрел на рыдающего злодея и вздохнул.

– Ладно, Сизый, но это последний раз. Ты слышал?

– Слышал, ваша благородие! Спасибочки, век не забуду!..

– Не скули. Сейчас пойдешь с Сазаном, покажешь где казну зарыл, потом встанешь к барже с солью и будешь работать два дня. Понял?

– Я отработаю, я все покажу, все отдам и все отработаю!..

– Сазан! – крикнул Бурраш, подзывая звеньевого.

Тот подошел, утирая пот.

– Бери этого, спекся он. Готов показать куда серебро спрятал, а потом ставь его на соль, пусть таскает до ломоты в костях.

– Понял, – кивнул дюжий грузчик и схватив Сизого за шиворот, поставил на ноги.

– А этот, демон бородатый, он же сейчас с телегой придет, господин Бурраш! Что вы ему скажете? – спросил Сизый, поминутно оглядываясь на мостки, откуда могла показаться телега.

– Иди, с бородатым я сам разберусь, – отмахнулся Бурраш и грузчики ушли, после чего из-за огромной бухты просмоленного каната появился Ламтак и смеясь, подошел к Буррашу.

– Сработала твоя комедия, брат-шорник. Даже чересчур. Я думал, он тут прямо обделается. Ты чего приходил-то?

Ламтак вздохнул и почесал в затылке.

– Дело одно появилось.

– Хорошее дело?

– Не то чтобы очень выгодное, но я от него никак не отвяжусь.

– Надолго дело это? – уточнил Бурраш, понимая, что Ламтаку нужна его помощь, всякие мелкие неприятности он решал сам.

– Нужно пугнуть захватчиков, которые на чужую землю покусились.

– Далеко ехать?

– Дня три, а то и все пять. Как получится. Но обещали заплатить по двадцать терций серебром, если все выгорит.

– Ну, двадцать терций серебром – это хорошие деньги, а если в неделю управиться – так просто очень хорошие.

– Да, – кивнул Ламтак.

– К Мартину с Рони ходил?

– Нет, сначала решил с тобой поговорить, а уж потом их беспокоить.

– Ну считай я в деле. А что за место?

– Городок Фарнель.

– Это, вроде, уже Ингладия?

– Нет, но у самой границы.

Они немного помолчали и Ламтак вдруг спросил:

– А ты свои деньги еще не потратил?

– Нет, конечно. Ты думаешь, раз я выпить люблю, так все просажу за неделю?

– Что ты, Бурраш, я так не думал.

– Ну и зря. Мысли такие у меня были, но ты мне сказал, что положишь деньги в рост и я сделал то же.

– Отдал банкирам?

– Да, Толефсонам. Или не нужно было?

– Нет, все правильно сделал. Давай прямо сейчас пойдем к Мартину с Рони.

– Хорошо, сейчас только распоряжусь и двинем. У них, после завтрака, часто пирожки лишние остаются, – вспомнил Бурраш и улыбнулся. – Баба Зена их такие вкусные готовит.

5

За полчаса быстрой ходьбы, которая Буррашу давалась легко, а Ламтаку приходилось переходить на рысь, они пришли к дому, где прожили неделю после возвращения с дальнего похода. За те несколько месяцев, что прошли с тех пор, здесь все заметно переменилось.

Старые хозяйственные постройки были снесены, а огромный пустырь за домом разработан под огород. В конце пустыря, на клочке выкупленной площади, поставили новые хозяйственные постройки, в которых теперь были полдюжины коров, свиньи, куры, утки и гуси, благо что неподалеку находился небольшой пруд, который усилиями наемной силы и под руководством деятельной бабы Зены, был хорошо вычищен. И теперь, вся водоплавающая птица хозяйства блаженствовала на его водной глади.

На огороде росло много зелени, которую сбывали на местном рынке и еще на двух. Для развоза продукции имелась одноосная повозка и пятнистый мул Рубанок, имя которому придумал Рони.

Они с Мартином отвечали за развоз товара и починку разного инструмента, а торговлей на рынках и работой на большом огороде занимались приходящие работники.

У ворот гостей облаял сидевший на цепи пес и видно, что не шутил – рвал цепь так, что дрожал столб за которую цепь держалась.

На шум выбежал Рони и приказал собаке убраться в будку, а потом обнялся с друзьями и провел их на огород, где помимо Мартина и бабы Зены, находилось четверо работников, которые что-то там пропалывали.

– А вот и гости! – воскликнула баба Зена. – То-то мы вас сегодня вспоминали, когда пирожки лишние остались!

– Остались? – с надеждой переспросил Бурраш.

– И остались, и новые испеку – тесто у меня в холодном чулане спрятано, чтобы не бушевало до обеда.

– Да чего там уже осталось до этого обеда, – поддержал ее Мартин и все прошли в дом, который также носил следы свежей окраски и ремонта.

Ламтак с Буррашем тотчас побежали мыть руки – так их приучила баба Зена. Затем гостей посадили за стол, причем гному предоставили удобную подставку и скамеечку под ноги – чтобы не болтались.

– Спасибо большое, – сказал он и даже растрогался, ведь в прошлые разы ничего этого не было. А теперь появилось – значит его ждали в гости и готовились.

Пока угощались булочками с кислой сметаной, баба Зена принесла пирожков – сладких, какие обожал Бурраш и с капустой, которые нравились Ламтаку. На время все разговоры прекратились и гости молчали отдавали должное поварскому искусству бабы Зены.

И только потом, с поданными отварами из сушеных ягод, перешли к разговору о цели визита. При этом баба Зена заняла место за столом, поскольку уже давно не была в этом доме прислугой, а скорее управляющим или даже королевским управляющим и одновременно министром обороны.

– У меня дело одно образовалось, – начал Ламтак. – За него заплатят – по двадцать терций серебром.

– Непохоже, чтобы тебя это заинтересовало по своей воле, – угадала баба Зена, поскольку знала о предприимчивости гномов, а уж Ламтака особенно. Он сидя в своей мастерской, мог заработать не меньше, никуда не выезжая.

– Это так, Зена. Земляк ко мне приходил, сказал, что нужно помочь Ювелирному Дому в котором меня обучали. Я должен был отработать учебу и конечно бы отработал, но там тогда случился пожар, хозяин погиб и все как-то… расклеилось. Ученики роптали без дела, а я и вовсе сбежал. Потом попал в наемники и покатилось.

– Понимаю тебя, – вздохнула Зена.

– Я не против проветриться, – сразу высказался Рони. – Ты что скажешь, Мартин?

– Можно и прогуляться, – согласился тот.

– А далеко гулять собрались? – спросила Зена.

– К самой ингландской границе, в городок Фарнель.

– Фарнель? – переспросила Зена и ее лицо переменилось так заметно, что все замолчали.

– А что не так, в этом Фарнеле? – спросила она уже спокойнее.

– Дом Литейщиков забрал пустоши и луга Дома Ювелиров. Мы их чуть поколотим и вернемся, – сказал Ламтак.

– Я почему переспрашиваю – места там странные, много гномьих копанок.

– Да, гномы там давно живут, – подтвердил Ламтак.

– В тех краях часто люди пропадают, ну и, наверное, гномы с орками тоже. Но я знаю только про людей, однажды целая банда пропала.

– Что за банда? – спросил Мартин, который этой истории еще не слышал.

– Это уж, когда я в бега подалась из нашенских мест. Пристала там к одной шайке – на полтораста ножей. А у них, как раз, была война с другой шайкой. Но тех поменьше было и они все норовили, то ночью на лагерь напасть, то разведчиков наших зарезать. Мы их под одной деревней почти достали, но они опять утекли через меловые горы с помощью проводника, а нам никто помогать не вызвался, пришлось идти кругом – через перевал. Однако там нам повезло, где-то они ошиблись и вскоре мы нашли их на другой стороне гор, как раз недалеко от Фарнеля. Прибежали наши разведчики, орут, дескать, нашлись люди Гонзалеса – встали у бровки возле старой дороги на гномий рудник. Наш главный – Нордквист, сразу отряд собрал, разбились на кодлы и пошли заходить с двух сторон. Главный сказал – никого не щадить, ни один уйти не должен. Очень он их ненавидел за порезанных разведчиков наших.

– И вот вышли мы на высотки, сплошь заросшие ракитником, выглядываем и видим впереди – шагах в двухстах, сидят наши враги кашу варят, сапоги зашивают, тесаки точат. Вскоре разглядели и дозор. А когда наши головорезы к дозорным выползли, так тех и не нашли. Поначалу решили, что они нас заметили и тревогу подняли, но нет – сидят на травке и отдыхают, уже почти рукой подать – сотня шагов до них, нужно только балочку перейти. И вот когда мы перешли балочку и с криками ворвались в лагерь, то никого не нашли.

– Вона как, – покачал головой Рони.

– Да, вот так. И костры горят, и каша бурлит, и сапог недошитый валяется, а где-то точило брошено или тряпки какие. Но людей – никого.

– Так вы бы поискали! – заволновался Бурраш.

– Так поискали, конечно, все облазили, до самой стенки дошли, которую гномы сто лет долбили и сделали отвесной, как у крепости. Она вверх футов пятьдесят – по ней никак не поднимешься, а уж полусотни разбойникам такое вовсе невозможно – чтобы по-тихому и так быстро.

– И чего вы потом делали? – спросил Рони.

– А ничего. Поудивлялись и ушли. Потом еще неделю по деревням выспрашивали, но никто Гонзалеса с его людьми не видел.

– Так и пропали?

– Почитай пропали, но только мы их видели еще дважды.

– Да ну! – подался вперед Бурраш и все остальные тоже налегли на стол, ожидая продолжения.

– Да. Еще через неделю шли из-за кордона с дороги на Хохцин, мы туда ходили ингландских купцов грабить, да нарвались на ингландских же шерифов с конницей. Было сражение и мы пробились в свое королевство. И вот идем, уже дело к сумеркам, и вдруг видим – лагерь вдалеке, опять шагах в двухстах и наши сразу говорят – Гонзалес это и люди его. А как подошли, да с оружием – там и нет никого. Прошли дальше, а потом слышим, дозорные сзади перекликаются, обернулись, а лагерь Гонзалеса теперь позади нас.

– Страшно, – покачал головой гном.

– Страшно, – кивнула Зена. – Мы оттуда до полночи скорым шагом топали, только бы подальше оказаться, а потом еще долго спать не могли, все нам казалось, что дозорные Гонзалеса где-то близко перекликаются.

– Ух, баба Зена, с вами лучше пирожки кушать, чем такие истории выслушивать, – сказал гном.

– Это точно, – улыбнулась Зена.

– А что потом с вашей большой бандой сделалось? – спросил Рони.

– Я не знаю. Ушла я от них.

– А почему?

– Меня главарь – Нордквист, хотел сарбанам продать. Это были такие пришлые разбойники, которые людьми торговали.

– Тебе сказали и ты ушла?

– Нет, – покачала головой Зена. – Не сказали. Напали прямо у костра вечером, но я всегда начеку была, а за голенищем – нож. Этот Нордквист мне еще должен остался – долю за купцов ингландских не отдал.

6

На город опустилась темнота и ремесленные улицы погрузились во мрак – там рано ложились спать. Прохожие исчезали, торопясь домой, чтобы не попасться в руки ночным грабителям или не угодить в зловонную канаву, которых тут хватало.

– И как они тут живут? – бормотал Дунлап, стараясь угадать, что впереди – ошметок грязи или заполненная зловонной жижей яма.

Он засиделся в кофейне за беседой со знакомыми гномами. Потом они пошли домой, а он – на тайную встречу. Конечно, пойди он сюда засветло, обошлось бы без грязных башмаков, но его могли приметить – этого Дунлап и боялся. Он вообще не любил города, а уж Пронсвилль – в особенности. По его мнению, этот приморский город вонял рыбой значительно сильнее других, в особенности по сравнению с Лиссабоном.

Вот и заветная дверь, за которой его ждали. По крайней мере, должны были ждать.

Встреча была рисковой – без гарантий безопасности, но Дунлап считал себя гномом решительным и предпочитал действовать.

Остановившись, он огляделся, однако с обеих сторон была погруженная во мрак улица. Из окон доносился храп, а где-то приглушенная ругань. Паркины пили, женились, дрались и работали. Дунлап их презирал.

Он негромко постучал и дверь отворилась. Перед ним возник здоровенный бандит – здоровенный даже среди паркинов.

– Кто таков? – спросил он с издевательской интонацией, хотя прекрасно знал кто пришел и зачем.

«Веди меня к хозяину, дерьмо!» – хотелось выпалить Дунлапу, однако этот паркин мог врезать ему кулаком или даже выхватить нож, а Дунлап не был каким-то там потрошителем, вроде этого худородного Ламтака. Тот мог бы и ноги оторвать этому наглому паркину, а Дунлап не мог. Хотя и чувствовал себя выше и достойнее этого урода.

– Мне нужен ваш хозяин. Проводите меня к нему.

Бандит посторонился и Дунлап прошел на подворье, с облегчением ощутив под ногами мощеный досками тротуар. Уж здесь-то паркины не мочились и не выливали ночные горшки, как на улице.

Дальше его и вовсе подхватили под локоть и сопроводили до другой двери, за которой оказалась просторная комната.

В комнате находился стол, на котором стояли блюда с угощениями, а в центре стола горели два масляных светильника, заправленных фильтрованным отожженным маслом, что говорило об известных доходах хозяина комнаты.

– Давай, присаживайся, коротышка! – сказал тот, указывая на неудобный для гнома стул. Дунлап огляделся и забрался на диван, давая понять, что совершенно независим и не нуждается в каких-то там угощениях.

– А, извини, забыл, что тебе нашенское не по размеру.

Хозяин пододвинул стол к дивану так, что теперь они находились примерно в равных условиях.

– Можете называть меня «господин Дунлап», – сказал гном, оглаживая бороду и скрывая за этим жестом свой гнев.

– На господина не рассчитывай, но Дунлапа я выговорю. Так что ты нам принес, Дунлап?

Задав свой вопрос, хозяин взял рюмку со жгучей перегонкой и махнул одним глотком, а потом, сморщившись, сунул в рот какой-то соленый овощ. Дунлапа даже передернуло, он не выносил этих пересоленных кореньев.

– Я был у одного худородного земляка, – сказал Дунлап, замечая тарелку с засахаренными орехами.

– Что, сладкого захотел? – перехватил его взгляд хозяин и пододвинул тарелку. – Жри, недомерок, у нас этого добра навалом. Мы одного купчишку стрижем, он поставляет нам сладости.

Дунлап скромно взял один орешек, а когда хозяин потянулся налить себе еще рюмку, сгреб в ладонь треть тарелки и спрятал в карман. Дунлап очень любил сладкое.

– Говори, недомерок. У меня сегодня еще дельце есть незаконченное, – сказал хозяин и залпом выпил новую рюмку.

– Я уже сказал, что был у худородного земляка. Полтора года назад он ходил из Лиссабона в Пронсвилль с банкирским золотом. Что-то вроде пятидесяти тысяч терций.

– Ничего себе кусманище! – произнес завороженный суммой разбойник. – Ну и чего дальше?

– Хозяин золота в походе погиб – были какие-то стычки. Но потом следы золота теряются, а те кто выжил, рассказывают, что в сундуках были простые камни.

– Знакомая песня, – улыбнулся разбойник и налил себе еще. – Может ты тоже махнешь, недомерок?

– Господин Дунлап, вообще-то.

– Ну конечно, – кивнул разбойник и выпил. Потом поставил рюмку, посмотрел на мерцающий огонь светильника и вздохнул.

– Стало быть, Дунлап, ты думаешь, что золотишко припрятали?

– Припрятали, – кивнул гном.

– И кто?

– Вся команда охраны, что была при сундуках.

– А может ты ошибаешься? Может пережрал орехов с сахаром и стал картины рисованные видеть?

– У всех, кто участвовал в этом походе имеются золотые монеты, которые они положили в банк, а также построили на них всякие новые дома, амбары, мастерские.

– Хлипковато для пятидесяти тысяч золотом. Там бы впору флоты покупать и дворцы строить королевские, а не мастерские.

Дунлап улыбнулся и покачал головой.

– Вот тогда бы они себя выдали с головой и получили бы кучу проблем. А так они спрятали золотишко и подтаскивают его малыми толиками – по необходимости. И все думают, что это очень скромные люди, гномы, орки.

– Там и орки имеются?

– Один, таки да, в наличии.

– Если все так, то проделали они это умно.

– Умно, – кивнул Дунлап. – Наверное это Ламтак придумал. Орк сразу бы дворец купил.

– Да, непременно, – кивнул хозяин. – У меня в команде как-то задержалась пара орков. Полгода с нами промышляли. Так вот им деньги были не интересны, им больше убивать нравилось.

– Это были черные орки. А обычные, они и поздоровее и на людей своими пороками похожи. Чтобы выпить и деньги промотать.

– Не любишь нас, да?

– Мы не о любви с вами говорить собрались, господин Грай. Вы хотели дело, я вам его принес – они отправляются на краткую службу. Просто проследуйте за ними, наверняка они заглянут в свою кубышку.

Хозяин вздохнул, налил себе еще, но пить не стал и отодвинул рюмку.

– Понимаешь, недомерок, вся эта беготня, слежка, это все долго и неинтересно. А ну, как они никуда заглядывать не станут и вернутся домой с этой твоей службы?

– Вы можете захватить кого-то из них и жечь каленым железом.

– Жечь мы их и здесь можем, зачем куда-то мотаться?

– Нет-нет! – замотал головой гном. – Никаких здесь экзекуций производить не нужно. Лучше подальше от города, чтобы никто ни про что не узнал. У меня, знаете ли, деловые связи и если что-то всплывет…

– Тогда наведи нас на своих приятелей подальше от города. Или наведи на других богатеньких гномов. Я когда-то не слабо потрошил ваших торговцев и вытряс немало золота.

– Ну и где это золото от гномов, господин Грай? – с усмешкой поинтересовался Дунлап. – Мы тут сидим, почти в нищенской обстановке, где золото гномов, которое вы награбили? А я вам скажу – нельзя красть у гномов, их золотом нельзя воспользоваться, оно уходит сквозь пальцы, понимаете?

И Дунлап воздел кверху свои короткопалые ладошки, показывая как именно уходят воровские богатства.

– А у других, значит, красть можно, недомерок? – спросил хозяин святящим шепотом, а затем схватил гостя за ворот и стал трясти. – Гномов грабить нельзя, а других можно, сволочь ты эдакая?!

– Господин Грай! Господин Грай! – завопил Дунлап, пытаясь высвободиться.

– Я не господин Грай, – ответил хозяин, отпуская гостя и возвращаясь на место. – Я Нордквист, слышал о таком? Мое имя гремело по всему северо-западу! У меня купчины в складчину дороги выкупали, чтобы торговать между Ингландией и Карнейским королевством! На меня сам король Август ордера подписывал!..

Хозяин махнул рюмку перегонки и выдохнул пары.

– Ну не знаю, как к вам теперь обращаться, но может мы уже до чего-нибудь договоримся? Поймите, я не могу вам, как вы сказали – сдать кого-то из богатых гномов. Здесь это невозможно, а в наших краях… Ну, это не в наших традициях сдавать своих.

– Но и в этой команде тоже гном имеется.

– Имеется. Но, как я уже говорил – гном этот худородный и вообще.

– Ладно, как там тебя…

– Дунлап, – подсказал гость.

– Да. Договорились. Мы за ними не пойдем, я выставлю своих людей на дороге – по деревням. Это самое верное будет.

– Как скажете, тут вам виднее.

7

Дав последние наставления Раулю, самому старшему и опытному своему работнику, Ламтак оставил деловито стучащий иголками цех, зашел в конторку и схватив мешок размером и весом почти с него самого, вышел с ним наружу.

– Надолго уезжаете, хозяин? – спросил возница, который был у Ламтака в постоянном найме – доставлял кожи и развозил готовые заказы.

– Надеюсь уложиться в неделю, Джекоб, – выдохнул гном, кладя на телегу тяжелый мешок.

– Вы с вещами, стало быть?

– Нет, это там… гостиницы, – сказал Ламтак и ухватившись за край телеги, запрыгнул на солому. Лошадь дернула и возница натянул поводья.

– Куда ты, дура? Команды не было!..

– Все, я на месте. Можно ехать.

И они поехали. Ламтак уселся поудобнее, запретив себе оборачиваться на мастерскую и стал просто глазеть на город. Отсюда, в свете клонящегося к закату солнца, тот казался таким красивым и таинственным.

Ветер с моря утих и дымы с многочисленных труб поднимались почти вертикально. Дымили кухни, дымили кузни, дымили коптильни и солеварни на юго-востоке – у самого моря. Прежде Ламтак не обращал на эти красоты внимания – все его мысли занимала только мастерская.

Они спустились с пригорка, прогромыхали по засыпанному мусором оврагу и когда кобыла вытянула телегу на городскую дорогу, Ламтак заметил Бурраша, нагруженного солдатским мешком и мечом в ножнах на поясе.

Заметив орка, возница стал погонять лошадь, чтобы проехать быстрее, но Ламтак его придержал:

– Погоди, это мой товарищ – мы его подвезем.

– Товарищ? – поразился возница. – Так он в порту всеми бандитами заправляет!..

– Кто-то должен ими заправлять, Джекоб, так пусть лучше он.

Возница не нашелся, что ответить, но лошадь придержал. Бурраш обернулся и увидев машущего Ламтака, запрыгнул на телегу.

Они поздоровались и ехать стало веселее.

– Ты на кого свою фабрику бросил? – спросил Бурраш.

– На надежного работника. На неделю его умения хватит. А ты на кого ватагу кинул?

– На двух надежных работников.

– А чего на двух?

– По одному я им не доверяю. Один все разворовать может, а другой – все пропить.

Возница краем глаза покосился на Бурраша и тот это заметил.

– Ты чего, как не свой, парень? – спросил он, хлопнув возницу по плечу.

– Да того, что ваша милость третьего дня мне пинка отвесили…

– Да когда ж такое было?

– В порту возле шаланды оборванцев. У меня шкворень вывернуло, телега боком пошла и вашим дорогу перегородило. Я, было, хотел поправить, а меня, ваша милость, пинком под зад. Да еще обругали. А это не я, это шкворень! Это мне Тит-Лопоухий такой шкворень выдал. Должен был полмешка проса, а потом говорит, гвоздей дам и один шкворень! А мне гвозди без надобности, ну я взял – проса от него когда еще дождешься. А еще этот шкворень взял! А он ломанный и кузнецом сваренный! Я не виноват, а ваша милость меня под зад!..

– Ну извини, приятель. Там такая запарка с разгрузкой случилась, у шаланды течь, она оседает прямо на глазах, мои люди бегают, чтобы груз спасти, а тут ты со своей телегой…

– Это шкворень был!..

– Ну хорошо, вот тебе за незаслуженную обиду, держи, – с этими словами Бурраш подал вознице несколько медных монет и это изменило настроение пострадавшего.

– Премного благодарен вашей милости! – объявил он и сразу забыл про свою обиду.

8

Мартин с Рони их уже ждали. Заранее было решено собраться вместе к вечеру, чтобы до рассвета отправиться в путь.

Несмотря на то, что солнце уже зашло, во дворе продолжались сборы. Работники укладывали в мешки продукты, Мартин и Рони занимались укладкой боевой амуниции и двух комплектов боевых дубинок – парой буковых и парой дубовых.

Баба Зена еще раз проверяла арбалет и болты, которых теперь было с избытком – были заказаны у лучшего кузнеца.

Неподалеку стояла миловидная девушка и держала светильник так, чтобы Рони было лучше видно, что укладывать в мешок.

– У вас прибавление? – негромко спросил Бурраш, ставя к стене свой солдатский мешок.

– Ой, – отмахнулась баба Зена. – То он в город к какой-то бегал, думали уже дом для них отстраивать, теперь вот эта – соседская.

– Чего помочь, баба Зена? – спросил Ламтак, ставя свой мешок.

– Ничего не нужно, ребята. Идите в дом, там и светло и пирожки со сметаной. Подзаправьтесь перед сном, утром много есть не захочется.

– Это точно, – согласился Бурраш и они поднялись в дом.

Пока разминались пирожками, пришли остальные – Мартин, Рони и баба Зена.

– Всё, – сказал она. – Два мула дожидаются в сарае, мешки полностью собрали, работников отпустили.

– А девицу? – спросил Бурраш, пряча усмешку.

– Рони, девицу ты отпустил? – поддержав игру, спросил Мартин.

– Отпустил. Тут близко – сама дойдет.

– И то верно.

Вместе они еще раз прошлись по пирожкам, запили все ягодным отваром и отправились спать – гостям постелили в отельной комнате.

На сытый желудок спалось хорошо, не донимал даже лохматый кобель, всю ночь гонявший вдоль ограды кошек.

Утром баба Зена подняла всех, чуть свет. Печка уже весело трещала и чего-то готовилось на плите.

– Что там, баба Зена? – спросил Бурраш, показывая вымытые руки.

– Садись уже. Большой пирог с мясом.

– А вы, баба Зена, не устает так валандаться? – спросил вдруг гном, забираясь на приготовленное для него место. – Это же нужно вставать еще ночью, чтобы так рано пирог поспел.

– Молодая была – любила поспать. И наплевать было на то, что пожрать ничего будет. А теперь у меня, вроде как, семья. И потому, как вспомню, что всех накормить нужно, вскакиваю – и к печке. Даже подумать, чтоб лениться, не успеваю.

Через час команда уже была на окраине, а два нагруженных мулла еще видели сны и встряхивали головами, отгоняя невидимых мух.

Бурраш находился в приподнятом настроении, для него каждый поход был, если не началом праздника, то веселым развлечением.

Ламтак все время думал о мастерской – как они там без него?

Рони думал о соседке. Еще год назад он ее не замечал – мала была, а теперь совсем другое дело.

А Мартин думал о том, что из всего этого выйдет. Рассказы Зены заставляли готовиться ко всякому, хорошо, хоть, ехать было относительно недалеко, не то что в прошлый раз – за далекие моря. И еще Мартин вспомнил прачку, которая жила в конце их улицы – у нее был сынишка шести лет. Пару раз она приносила им стиранное белье и Мартину показалось, что они с ней обменялись особенными взглядами.

«Надо бы наладить с ней знакомство, – подумал он. – Как вернемся – обязательно налажу.»

9

За первый день отмахали пятнадцать миль и в запыленных башмаках на негнущихся ногах зашли на постоялый двор, стоявший на краю какого-то захудалого поселения.

Вышедший навстречу хозяин, казалось, даже не верил такой удаче, чтобы так много гостей за один раз. Дорога была не главной и важные люди проезжали редко. В основном, местные крестьяне, которые старались гроша лишнего не потратить и, как правило, покупали только дешевое пиво, а ночевали в телегах на бесплатной соломе.

А эти, зайдя во двор, сразу стали требовать места, чтобы мулов поставить и заказали покушать.

Заметив на поясе орка меч, хозяин немного струхнул, но Бурраш подмигнул ему и сказал:

– Это на разбойников, а ты не тревожься.

Разгрузились гости сами, а потом гном ходил смотреть место, куда ставить мулов. Все проверил, осмотрел запоры и пощупал овес – не сырой ли и нет ли гнили. Овес был в порядке и он вышел.

Получив в свое распоряжение большую комнату, гости переобулись в мягкие обрезки и в них вышли под навес. Сидеть в комнатах было душно – за день стены сильно прогревались.

– Хорошо еще, что верхом не ехали, – заметил Рони, помогая руками забросить ноги через скамейку.

– Правда твоя, малой, – согласился Мартин. А Бурраш чувствовал себя нормально.

– Я привычный, целый день бегаю, да еще по мосткам, да с мешком соли на горбине, – пояснил он, пододвигая чашку с чечевичной похлебкой.

Заметив напряжение хозяина харчевни, Мартин высыпал перед ним горстку медных монет и сказал, что это аванс. Трактирщик сразу повеселел, понимая, что обманывать его не будут, вызвал стряпуху и работника, чтобы кормить гостей жареным мясом и молодой зеленью.

И чтобы булочек сделали, а еще кашу с медом и ванилью.

Но это на любителя, такого, как господин со второго этажа. Он жил здесь уже четвертый день, наружу почти не показывался и ночами хозяин слышал, как тот ходил по комнате позвякивая шпорами.

Его жеребец стоял в отдельной загородке и постоялец проверял его каждый вечер, не забывая напоминать, что зарубит всякого, кто его коню что-то не то подсунет. А чего там подсовывать, если вода ключевая и отборный овес?

Кушал этот постоялец немного, но все только свежее. И чтобы масло в горшочке отдельно топленое. А еще салат просил – листья такие, но салата не было, поэтому договорились на молодую капусту.

Плату не зажимал, деньги давал ежесуточно и если хозяин просил на что-то больше, давал не торгуясь. То есть, совершенно замечательный и щедрый был постоялец, если бы не одно – хозяин его боялся до жути и всякий раз думал, что вот-вот этот господин ему в морду заедет. Взгляд у него такой был – особенный. Смотрит-смотрит, а потом вздохнет и отвернется, словно сдержался, чтобы в морду не дать.

– Эй, хозяин, а что, много у тебя постояльцев бывает? – спросил Бурраш задумавшегося трактирщика.

– Что, ваша милость? – переспросил тот.

– Постояльцев много бывает? – снова повторил орк, обгладывая свиные ребрышки.

– А, это… Не особенно.

– А наверху кто? – спросил Рони. – Я заметил, что там – за ставнями, кто-то маячит.

– Не обращайте внимание, господа. Там один человек из города – климат ему лекарь прописал сменить, вот он и дышит тут у нас. В городе пыльно да и сыро.

Хозяин поклонился и отошел, надеясь что нелюдимый постоялец, если услышал разговор, оценит его. Ну, на кой он к этим ставням подходил? Сидел бы себе на лавке. Гости-то проездом, утром и уберутся восвояси.

Трактирщик не знал, почему постоялец прячется, но был вынужден ему подыгрывать.

Уже совсем стемнело и новые гости, проверив мулов, отправились в комнаты спать. Хозяин вышел к воротам, чтобы запереть их на ночь, когда заметил появившегося там позднего путника, который вел на поводу осла.

– Примешь на постой, добрый человек? – спросил путник. На взгляд трактирщика, выглядел этот путник каким-то ненастоящим.

– Да я тебя, прохожий, знать не знаю, – попытался отказаться трактирщик, однако незнакомец придержал ворота и оставив осла, зашел во двор. Трактирщик невольно оглянулся, а незнакомец, вдруг, приставил к его лицу кинжал:

– Не вздумай заорать, болван.

– И не подумал, ваше благородие, – пролепетал трактирщик, холодея от ужаса.

– Мне нужен господин на дорогой лошади.

– Да он на втором этаже, ваше благородие, если же… желаете, открою дверь, когда он уснет.

– Дурак, я не убивать его пришел, мне поговорить нужно, – сказал незнакомец, убирая кинжал, поскольку понял, что слишком напугал хозяина.

– Из… Извините, ваша милость, я не по… понял.

– Ладно, не трясись, на вот тебе, – сказал незнакомец, сунув под нос трактирщику серебряную монету.

– Пы… Премного благодарен.

– Постояльцев много?

– Уф… Ваша милость, дайте отдышаться, я ведь думал вы меня – того…

– Ладно, отдышись.

Хозяин сделал несколько вздохов, затем взглянул на монету в руке и удовлетворенно кивнул.

– Значит так, ваше благородие, сегодня приехали четверо. Среди них – два инородца. Один, который высокий – с мечом на поясе. Меч старый, битый, похоже это бывший солдат.

– Чего хотят?

– Полагаю, завтра дальше поедут.

– Из откуда и куда?

– В сторону границы… Ах…

Трактирщик картинно зажал себе рот.

– Так вы полагаете, ваша милость, что они…

– Да перестань ты чушь пороть, – одернул его незнакомец. – Или слышал чего?

– Ничего такого, ваше благородие. Плетут себе, чего хотят. Похоже с Пронсвилля прибыли.

– Почему так решил?

– Подшипешивают, когда говорят «подай пирожки». Так говорят на берегу, то есть – портовые.

– Ладно, с ними пока все. Как улягутся, поднимешься к господину и скажешь, чтобы во двор спустился.

– Не поверит, честное слово, мне не поверит. Он на меня, как на инглаского шпиона смотрит, все глазом сверлит, даже мурашки по спине и ниже… Прошу прощения.

– Ты не дослушал, дурак.

– Прошу прощения.

– Ты не дослушал. Скажешь, что вызывает поговорить «гость от тетушки».

– Гость от тетушки?

– Да тихо ты…

Незнакомец зажал трактирщику рот и огляделся.

– Именно так, – сказал он, отпуская трактирщика.

– И что потом?

– Он спустится.

– А мне что делать?

– Спать пойдешь.

– Слушаюсь, ваше благородие.

10

Около полуночи тайный жилец спустился во двор. Он понял, кто вызвал его на беседу, однако на всякий случай, держал под рукой кавалерийский арбалет и кинжал.

– Рабас, я здесь, – сообщил о себе пришлый, выступая из темного угла.

– Леопольд! – облегченно произнес постоялец, опуская оружие. – Почему так долго?

– Твой курьер нарвался на грабителей, потерял лошадь, кошелек и суму с фальшивым донесением. Но в нательной рубахе доставил твое письмо с задержкой в четыре дня.

– Дерьмовая дорога.

– Да ладно тебе, хорошо, что вообще живым добрался. Тут недавно обоз с рыбой остановили – всех вырезали до единого.

– Что за глупость?

– Для нас с тобой – глупость, а разбойники, таким образом, свою силу показывают. Теперь купцы должны с ним договариваться и выкупить дорогу, чтобы ездить без резни кровавой.

– Только их нам тут не хватало, – вздохнул постоялец.

– Вот именно. Так что езжай осторожно, твой конь издалека ценой заметен. Брал бы лучше казенного, все меньше беспокойства.

– В другой раз так и поступлю.

– Что там за гости у вас?

– Ах эти… – постоялец вздохнул. – Похоже частная экспедиция. В мешках оружие, кольчуги, щиты. Бывалая команда, но здесь у них интереса нет.

– Точно?

– Уверен. Ну я побежал собираться.

– Давай, а я здесь покараулю.

Через полчаса, когда Рабас выехал за ворота, во двор осторожно выбрался хозяин.

– Так что, ваша милость? – спросил он.

– Теперь я твой новый постоялец в той же комнате.

– А…

– Серебряный терций я дал в знак доброго знакомства, если ты об этом. За остальное плачу отдельно.

– Ослика поставить разрешите?

– Разрешаю. Только мешок сюда давай.

Приезжий забрал мешок и оставив осла хозяину, поднялся в комнату своего предшественника.

В углу горел светильник, кровать была заправлена. На столе – кувшин с водой и блюдо с белым хлебом. Еще – сахарница, солонка, льняная салфетка, вот и все напоминание о предыдущем жильце.

Приезжий бросил мешок на пол, достал меч, арбалет и зарядив его, положил на пол – возле кровати. Теперь он заменял предшественника и отвечал за все, что здесь могло произойти.

Заперев дверь на засов, постоялец упал на кровать и прикрыл глаза. Похоже, у него появилось время поспать и придти в себя после этих торопливых сборов и укрощения осла на дороге, когда, пару раз, его хотелось просто прирезать. И вот он здесь, а значит можно выспаться.

Постоялец уже стал погружаться в сон, когда чей-то шепот заставил его проснуться и целиком обратиться в слух.

Если бы кто-то говорил в полный голос, постоялец бы не проснулся, но шепот действовал на него, как удар городского колокола.

– Привет, Тревор…

– Ой, Барабан, ты зачем заявился?

– Проведать тебя.

– У меня все в порядке, уходи давай…

– Кто твои постояльцы, Тревор?

– А я почем знаю? Мое дело радоваться, что люди пошли. Я без доходов полгода сидел – разве не знаешь?

Вскоре разговор прервался, кто-то вышел до ветру и шепот прекратился. Потом хозяин шикнул на ночного визитера, чтобы убирался и стало тихо.

«Надо будет выяснить,» – подумал постоялец, потом приподнялся и удостоверившись, что дверь действительно заперта, уснул.

11

Утром гости встали с рассветом и пока завтракали, солнце поднялось над горизонтом, отчего задымили, закурились туманом дороги, отдавая накопленную за ночь росу.

– Должен сказать, что пироги здесь стряпню бабы Зены напоминают, – заметил Бурраш, подъедая оставшуюся на тарелке сметану.

– Да, что-то такое есть.

– Это последняя нормальная еда на дороге, дальше будет только фасоль, чечевица и маринованная репа, – сообщил Ламтак.

– Да ладно тебе, – не поверил Мартин.

– Точно тебе говорю. Мы идем к границе ингландцев, а у них это первейшая еда.

– А я слышал, ингланцы мясоеды, – заметил Рони.

– Все мы мясоеды, когда деньги имеются, – поправил его Бурраш. – Но в их тюрьме, поверь мне, ни о каком мясе и не слыхивали.

– Так это, может, только в тюрьме?

– Выходим, грузим мешки! – объявил Мартин, поднимаясь из-за стола. – Эй, хозяин, иди сюда – рассчитываться станем.

Хозяин назвал цену, Мартин стал отсчитывать монеты и подняв голову, застал нового постояльца возле окна. Тот резко подался назад, Мартин уронил монету и когда трактирщик бросился ее поднимать, Мартин спросил тихо:

– А кто у тебя там наверху?

– Я… Это… Не расслышал, – ответил трактирщик, подавая Мартину оброненную монету.

– Теперь в расчете? – спросил тот.

– Тот точно, ваша милость, в полном расчете.

Мартин решил больше ни о чем трактирщика не спрашивать, в конце концов, они уезжали.

Когда он вышел во двор, Рони с Буррашем вязали последний мешок. Вскоре после этого, отряд вышел на дорогу и двинулся в сторону ингландской границы, мимо оставшейся справа в низине деревни.

В сотне шагов от постоялого двора, на обочине дороги лежала огромная стелла, которая стояла здесь в давние времена и тогда же свалилась.

От удара о землю по ней пошли глубокие трещины, однако даже теперь у всех, кто видел ее, возникало чувство внутреннего трепета перед возможностями и могуществом тех, кто мог сооружать такие каменные громады в далекие времена.

– Эта штука была вдвое выше, чем дом самого Овцера, – заметил Бурраш.

– Знаменательная конструкция, – согласился Бурраш.

Неожиданно, из-за оконцовки древней стеллы вышли двое молодцев с кинжалами на поясах.

– Ну-ка стой! – крикнул один, вытягивая вперед руку. Но шедший первым Бурраш даже не подумал остановиться.

– Вы что, не поняли? Это наша дорога и все, кто здесь проезжают, должны платить нам деньги!..

– Мы не будем, – сказал Бурраш и отодвинул наглеца в сторону.

Ламтак захихикал.

– Эй, да вы знаете, с кем дело имеете? Да вас порвут за ближайшим поворотом, мы люди Ландфайтера!.. Я здесь прикрепленный к дороге, я налог собираю!..

– Парень вали, пока тебя не побили, – посоветовал ему Мартин.

И вся группа проследовала мимо разбойников, которые были поражены тем, что их не испугались.

– Это потому, Бражник, что мы слишком добрые, – сказал самый активный из разбойников.

– А что бы ты им сделал, Лютый? Их четверо и орк при оружии. Давай лучше трактир обрушим, там пожрать и выпить точно найдется, а если этого дятла потрясем, так и денег вышибем.

12

Так они и сделали – ввалились на постоялый двор и вызвав хозяина, для начала, избили его, повалив на землю.

– Ты понял теперь, кто мы? – спросил Лютый.

– Я… Я буду рад принять вас, ваша милость… – пролепетал трактирщик, прикидывая, во что ему обойдется этот визит.

Что касалось оплеух – этого он не боялся. Жить на пустынной дороге и не получать, время от времени, по морде, это роскошь совсем небывалая. Зато, если гости изрядно выпьют, то даже те, кто давал зуботычины, могли начать сорить деньгами и вслед за серебром – бросаться золотом.

Случалось, что после таких разовых пьянок, он потом полгода жил припеваючи.

Но эти были не такими – наглые, грязные и с кинжалами. Скорее всего разбойники из новой банды, которая завелась тут месяца три назад.

– Мы люди Ландфайтера, врубаешься? Тащи нам жрать и выпивки, пока я тебя не изувечил!

Хозяин убежал исполнять приказание, а разбойники довольно посмеиваясь, прошли на террасу и заняли места за столом.

– Вот примерно так, Бражник, я и вижу нашу дальнейшую жизнь, – сказал Лютый, разваливаясь на дубовом стуле. – Скоро нам тут все платить станут и деревенские, и сельские, и посадные.

– А шерифы?

– А чего шерифы? Ландфайтер с ними договариваться умеет, а несговорчивых в землю закопаем. У нас это быстро, ты знаешь.

– Знаю, – согласился Бражник.

Прибежал хозяин и начал расставлять оставшиеся с вечера объедки, полагая, что грязные разбойники сметут все не глядя. И оказался прав. Они не обращали внимание на вкус, привкус или запах, достаточно было одного вида еды.

Бражник не забывал про пиво, а Лютый не переставал хвалиться и обещать, как они заживут в скором времени.

– Денег давай, сволочь! – внезапно прервался он, хватая трактирщика за ворот.

– Так нет денег, ваша милость, поиздержался я! Давайте, я вам еще пива принесу и бражка у меня на травах – очень полезная для желудка!..

– Хорошо, – внезапно успокоился Лютый и подмигнул Бражнику. – А скажи, сколько у тебя богатеньких постояльцев?

– Постоялец один, но он вполне себе скромного достатка, ваша милость. Оставьте вы его, давайте я вам еще соленых грибочков принесу. Возле речки сам собирал – все кто пробовал, хвалят.

– Нет, показывай, где у тебя постоялец! – потребовал Лютый, поднимаясь и его напарник тоже поднялся со стула.

– Ну зачем, ваша милость, давайте я вам яишенку сделаю… – предпринял трактирщик последнюю попытку, но Лютый ударил его по щеке.

– Я сейчас тебе сам яишенку сделаю! Веди давай!

Трактирщику ничего не оставалось, как показать на лестницу. Ну, а что он еще мог сделать, ведь стоял до последнего?

Разбойники поднялись к двери, самой лучшей комнаты и стали ломиться в нее и орать, чтобы им открыли, а трактирщик вышел на дощатую террасу и обессиленно опустился на стул. Уже столько лет прошло, как в их краях перевелись разбойники и жить стало намного легче, и вот теперь – снова.

Наверху послышались крики, звон стали и вдруг все стихло.

Трактирщик поднял голову и увидел выглянувшего в окно постояльца.

– Лопата у тебя есть?

– Чего?

– Лопата, говорю, есть?

– А, есть! – спохватился трактирщик.

– Хватай лопату, тряпок каких-нибудь и ведро воды!

– Понял, ваше благородие, одну минуту!

Для такой работы у него имелась тележка и подзабытая дорожка в лес. Туда они с постояльцем и сбегали – уложились в полтора часа.

Когда вернулись, солнце уже было в зените и стряпуха что-то скребла на кухне.

– Вам обед наверх подать, ваше благородие? – спросил трактирщик.

– Нет, скажи чтобы твой работник там еще раз начисто вымыл и окно пусть откроет, чтобы быстрее просохло. А я, пока, тут посижу и обедать здесь стану.

Когда трактирщик выполнил все распоряжения, он вернулся на террасу и сел, переводя дух.

– Ты вчера ночью с кем шептался?

– Я?

Трактирщик хотел было соврать, но натолкнувшись на пронзительный взгляд постояльца, вздохнул.

– Раньше, когда здесь разбойники хозяйничали, был у них в деревне свой человек, вроде как соглядатай. Он тут прижился и давно стал своим. Хозяйство у него, баба. Детишек, правда, нет. Но он давно человек безобидный, ваше благородие, и я о нем забыл почти. А тут, вдруг, заявился и стал расспрашивать. Я даже удивился. Ой, вроде стучит кто в ворота? Нет?

– Я не слышал.

– Ну так я пойду, посмотрю, может впопыхах закрыл, а люди стучатся…

Трактирщик вскочил и рысью выбежал во двор. Увидел, что ворота действительно заперты и убрав засов, распахнул створку.

Перед ним оказались трое путников, дальше еще несколько. Они закрывали один другого и сосчитать их трактирщик не успел.

– Заходите, господа, милости прос… сим… – произнес трактирщик, затихающим голосом. Эти люди смотрели куда-то в землю, их волосы развивал ветер, хотя никакого ветра не было и сумерек не было, ведь только что был полдень.

– Помощь… Нам нужна помощь… – проговорил один из них и трактирщик заметил, что этот человек в одном сапоге.

– Помоги нам…

Порыв невидимого ветра захлопнул ворота, да так сильно, что створка отскочила назад и когда открылась, трактирщик никого не увидел. Дорога была пустой и горячей от солнца.

Весь погруженный в собственные мысли, он вернулся на террасу, где стряпуха уже подавала постояльцу первое.

– Тебе чего-нибудь дать, Тревор? – негромко спросила она, но трактирщик только покачал головой.

– Кто там был? – спросил постоялец.

– Никто. Просто ветер створкой ударил, да и пригрезилось что-то.

– Понимаю, – произнес постоялец, принимаясь за еду. – После таких приключений – случается.

– Я пойду, ваше благородие, в деревню схожу, – сказал трактирщик, поднимаясь.

– К этому?

– Так точно. Попробую разузнать легонько, чего приходил, а то как-то неспокойно.

– Хорошо, только после – сразу ко мне и все расскажешь.

– Обязательно, ваше благородие. Обязательно.

И оставив постояльца, трактирщик прямо через холм направился в деревню, старательно избегая лощин и рощ, хотя идти по солнцу было жарковато.

Изрядно вспотевший и раскрасневшийся, он прибыл к дому Барабана и переведя дух, постучал в ворота.

Залаяла собака, забеспокоились гуси на заднем дворе.

– Кто там?

Это был голос Барабана.

– Треворэто. Выйди, ты мне нужен.

Барабан вышел в рубахе, драных портках и с руками, перепачканными дегтем. Привычно, по-разбойничьи огляделся и хрипло произнес:

– Ну?

– Ты чего ночью приходил?

– Соскучился, – усмехнулся Барабан.

– Ты давай не скалься, там залетные какие-то вертятся. С ножами.

– И сколько их?

– Пока были двое.

– А где они теперь?

– Не знаю, я за ними не слежу. Так чего приходил, неужели Нордквист объявился?

– Если и объявится, то не по твою душу, живи спокойно, торгуй похлебкой с сухарями. Все, больше вопросов нету?

– Нету, – вздохнул трактирщик и Барабан повернулся уходить.

– Ты помнишь Гонзалеса?

– Гонзалеса? Как же его не помнить, я сколько раз его работу видел. Такого кровопийцу поискать нужно. За ним много кто охотился, да только везло ему.

– Я его видел.

– Как это? Когда? – распрямился Барабан и его лицо посерело.

– Сейчас, почти что… Только это, как будто не взаправду…

– Да ты перепил сегодня, что ли? Морда-то опухшая.

– Опухшая от другого, Барабан. Я сегодня стук услышал, вышел ворота открыть, а там они стоят – Гонзалес и его команда. Ну, может, не вся, а человек двадцать. А один, тот что справа – в одном сапоге, понимаешь?

– В сапоге?

– Ну ты же помнишь, рассказывали, что когда они пропадали, так даже по одному сапогу оставили, когда голенища подшивали или, там, каблуки набивали. Так вот он в одном сапоге и стоял.

– Жуть какую-то рассказываешь, – покачал головой Барабан и нервно хохотнул. – А чего хотели?

– Помоги, говорят. А сами в землю смотрят. Потом створка хлопнула от ветра, я ворота снова открыл, а там уже никого.

Они помолчали. Барабан задумчиво перетирал на пальцах деготь, трактирщик смотрел вдоль улицы, где под забором в тени дремали две собаки.

– К чему это, как ты думаешь?

– Не знаю, Тревор, что тебе сказать. Просто напейся, как следует, а на другой день опохмелись и снова напейся.

– Думаешь поможет?

– Должно помочь.

Возвращался трактирщик уже по дороге, где встретился с пятеркой пограничных шерифов. Они были при оружии и лица их были трактирщику незнакомы.

Он посторонился и отвесил поклон, однако они его, как будто, не заметили. Как никак королевские слуги.

13

Погода стояла хорошая, ноги после вчерашнего перехода, еще побаливали, но в общем отряд шел бодро и даже мулы не доставляли никакого беспокойства.

Хорошо покормленные на постоялом дворе, они лишь изредка гадили, да прядали ушами, отгоняя назойливых мух, которых, к счастью, в это время года было не слишком много.

– Я вот чего спросить у тебя хотел, Ламтак, стало быть ты обучался на золотых дел мастера, правильно? – спросил Рони.

– Ну да, – нехотя ответил гном. – За то и расплачиваюсь, хотя я по этой работе совсем немного подряжался.

– Но ты же еще подметки клеить можешь и каблуки прибивать – этому ты где научился?

– И не придется ли нам за тебя еще с подметочными цехами воевать! – добавил Бурраш и все засмеялись.

Дорога пошла под гору и Рони с Мартином пришлось поддерживать мулов за седло, чтобы они не убежали вниз. Спускались минут десять, в иных местах придерживая мулов даже вдвоем. Дорога была плохой, ее никто не строил и не накатывал, она образовывалась сама собой и после каждых дождей по-новому.

Спустившись на дно долины, путникам пришлось петлять между болотцами, озерными ямами с чистой водой и множеством, наполнявших эти ямы, ключей.

То тут, то там вздымались стены высокого камыша, над головами носились стрекозы и путникам казалось, что они шли вдоль какой-нибудь реки или большого озера. Однако сухие участки дороги перемежались с мокрым песком и кочковатой глиной, приходилось скакать с места на место, а в иных местах Бурраш брал на загривок Ламтака – тому было не перепрыгнуть между кочки там, где воды было слишком много.

Наконец, они пошли в гору. Болотца с лягушками и тиной остались позади, а им на смену пришли заросли прибрежных кустарников, которые цвели медовыми цветами, привлекая множество диких пчел и пушистых шмелей. Здесь, будто начинался другой мир, который питался водой из мира предыдущего – болотного.

За медовыми кустарниками был луг, но и дорога пошла в гору круче. Теперь, Мартин с Рони, думали о том, как бы не пришлось подталкивать мулов под зад, однако не потребовалось. Дорога стала петлять по склону, тем самым, заметно удлиняясь, однако становясь более пологой.

Неприятности долгого пути скрашивались обилием луговых цветов, которые, наполненные влагой, цвели в полную силу без всякой экономии солнечного света. Синие васильки, алые маки, желтые тюльпаны и тюльпаны розовые. Фиалки – в низинах, львиный зев на пригорках и поверх всего этого великолепия – не прекращавшееся гудение пчел и шмелей.

Помимо пчел, здесь порхали бабочки и залетали с низинных болот хищные стрекозы. Они хватали зазевавшихся мошек и уносились прочь, оставляя бабочек и пчел заниматься своими делами.

– Ох и запах! Даже голова кружится, – признавался Рони.

– Это, братец, не запах, это – ароматы, – поправил его Мартин. – А запах был в тюремной камере, я его очень хорошо помню.

– Как же ты его различал, если двадцать лет дышал одним и тем же? – спросил наблюдательный Ламтак.

– А по осени. Летом вроде нормально, а потом наступала осень, становилось холоднее и в окно поступал студеный свежий воздух, который был как… я даже не знаю с чем сравнить. Но вдыхая его, я понимал, что он и есть чистый, а в моей камере – только смрад.

14

Наконец, они выбрались из сырой долины и потянулась прежняя – пыльная дорога, прорезавшая старые холмы. Навстречу попадались одинокие телеги местных крестьян, которые, при виде чужаков, торопливо снимали шапки и кланялись.

– Запуганные они здесь, – сказал Мартин. – Хотелось бы знать – почему.

– Да чего тут знать, граница рядом, стало быть, шерифы и разбойники – вот кто гнобит деревенских, – пояснил Бурраш.

– Ну, может и так, – согласился Мартин.

Навстречу показались два быка и погонявший их мальчик. Быки шли по обочине, поднимая пыль, а мальчик с хворостинкой шел следом, стараясь не смотреть на встречных путников.

На нем была рваная рубаха и такие же расползавшиеся штаны. Мартин вышел ему навстречу и протянул пару медных монет, так его задела эта безысходная бедность.

– Спасибо, дяденька, – прошептал мальчуган, ничуть не порадовавшись такой премии, которой, при его жизни, хватило бы на пару недель.

Отряд двигался дальше, Мартин думал о несчастном ребенке, а когда обернулся – никого не увидел. Ни быков, ни пыли которую они вздымали, ни мальчика.

– Эй, а как же… – он даже остановился, не веря собственным глазам. Остановились и остальные, кроме двух мулов, которым было все равно.

– Что же это было, а? – обратился Мартин к своим товарищам.

– Наваждение это, – сказал Ламтак, глядя на пустую дорогу. – В здешних местах такое и прежде бывало.

Следующие пять миль они проделали в полной тишине. Каждый думал о своем.

– Ты когда жениться думаешь? – спросил вдруг Бурраш, обращаясь к Рони.

– Я, что ли? – удивился тот.

– А кто еще?

– Ну… вон, пусть прежде Ламтак, – попытался перевести разговор Рони.

– Мне дела нужно выправить, а уже потом жениться, – сказал гном.

– У вас что, неважно сколько тебе лет и когда жениться потребуется? – уточнил Рони.

– Сколько лет – неважно. А вот, какое хозяйство у гнома, это очень важно. Если нету дохода – нету невесты. Никто не отдаст глинпу гному, который на подножном корме или там – наемный боец.

– Рони, Бурраш именно тебя спрашивал – когда женишься, – поправил разговор Мартин, скрывая улыбку.

– А, ну это… – Рони забегал глазами, не зная что сказать. – Я молодой еще, не нагулялся.

Остальные засмеялись, но, вспомнив о недавнем наваждении, снова стихли.

Так они и топали еще пять миль, пока впереди не показалось малое войско – двадцать кавалеристов в голубых мундирах с золотыми карнейскими гербами.

– Ишь ты! – издалека заприметив их, произнес Бурраш.

– Да уж, – согласился Мартин, исполнявший в группе должность начальника.

Это был отряд пограничных шерифов, которые скакали двумя колоннами во всю ширину дороги, но увидев неизвестный отряд, который держался своей стороны, были вынуждены выстроится в одну колонну и проследовать мимо, посылая вслед незнакомцам полные негодования взгляды.

Здесь было принято сходить на обочину и пропускать королевских слуг, а эти позволили себе немыслимое и за это их следовало наказать.

Когда колонны разминулись, глава шерифов поднял руку и все его всадники остановились.

– Сержант Плашнер!

– Я здесь, мой лейтенант! – отозвался названный, выезжая на обочину.

– Плашнер, ты должен проследить куда проследует эта группа и сообщить мне в Местонге.

– Слушаюсь, мой лейтенант!

Между тем, Мартин и его друзья продолжали бодро шагать в сторону ингландской границы, не замечая готовящихся проблем.

– Там, вроде, кто-то за нами едет, – сказал Рони, когда они, сбавив шаг в обеденное время, искали место, чтобы остановиться и перекусить.

Бурраш встал на стремя и поглядев назад, сказал:

– Верховой какой-то, на солдата похож. Никуда не спешит.

Они сели и пообедали. Потом снова встали на дорогу и опять позади себя заметили верхового.

– Что же он – никуда не ехал? – удивился Рони.

– Может и не ехал… – сказал Ламтак.

– Я могу засесть тут на обочине и расспросить его, – предложил Бурраш.

– Не нужно, если он за нами следит, найдет в Засупне. Так деревня называется, Ламтак?

– Именно так. И нам до нее восемнадцать миль топать.

– Придем в темноте, – вздохнул Рони.

– Ничего, я готов топать хоть до утра, – похвастался Бурраш.

15

А в это время, где-то за ингландской границей, в тайном лагере среди рассевшихся на поляне солдат, держал речь их сержант.

– Задача предстоит нелегкая. Враг пытается вонзить в нашу земли свои отравленные когти, чтобы вносить смуту, подрывать королевскую власть и, в конце концов, разорвать Ингландию на Терминлию, Галефакс и Город Зеленой Волны, как это случилось двести с лишним лет назад. Мы не должны допустить этого, поэтому нам важен каждый пустяк, каждый шаг шпионов врага, каждая его весточка и поданный знак.

На дереве закричала сойка и сержант прервался.

– Сегодня вы разобьетесь на пары, наденете платья обычных горожан и крестьян и станете патрулировать приграничные дороги – где-то верхом, а где-то и пешими.

Снова прокричала сойка, на этот раз более настойчиво.

– Капрал Колберг, продолжайте беседу! – приказал сержант и добежав до дерева, запрыгнул на лошадь и, дав ей шпоры, повел по зарослям, где умное животное уже неплохо ориентировалось.

Сержант и его рота вели здесь подготовку уже вторую неделю.

Когда сержант верхом выскочил из рощи, его уже ждал гражданский агент на пегой лошаденке.

– Ваша милость, прибыл шпион, как вы и описали! Извольте за мной, он у вдовы Лорми остановился!

Агент ударил лошадь смоляной тряпкой и они понеслись в сторону деревни, до которой было семь миль.

– А с чего взял, что шпион? – крикнул сержант.

– Он с вечера молока много выпил и хвалил очень! Стало быть не деревенский!..

И снова гонка, снова кусты по лицу и мошки в глаза, перепуганные птицы, взлетавшие с деревьев, прыгающие в воду лягушки и опять гонка, гонка, гонка.

Потом был глубокий овраг, где в прошлом году староста сломал ногу, затем песчаная отмель вдоль высохшей речки. Гудение пчел возле пасеки, прохлада каштановой рощи и опять пустырь с пожухлой травой, пахнущей горькой медовой настойкой.

– Вон она деревня, рукой подать! – прокричал агент, когда впереди показались черепичные крыши.

Спешились они на окраине, привязав лошадей к ближайшему забору.

– Далеко твой дом? – спросил сержант, сдерживая дыхание.

– Пятый по улице.

– А вдовы?

– Еще три дома, но другой улице.

– Хорошо, веди давай, да только без шума.

– Понятное дело, разве я не понимаю… – ответеил агент и они двинулись вдоль заборов, пугая собак и удивляя деревенских.

– Уйди, уйди тебе говорю! Ты нас не видел! – требовал агент всякий раз, когда кто-то из односельчан подходил близко и спрашивал, что случилось.

Следом грозил королевской печатью сержант и деревенские в страхе убегали – с королевской властью шутки были плохи.

Добравшись, наконец, до дома вдовы, агент с сержантом перебрались через забор и припали к запертой двери, чтобы услышать, что происходит внутри.

А внутри происходили вздохи и ахи, поэтому агент предложил подождать.

– У нее это надолго, – сказал он. – Мы еще отдышаться успеем.

– А откуда ты знаешь?

– Ну, мы же недалеко живем. Бывает что и… захожу.

Характерный шум за дверь прекратился и агент, по приказу сержанта, стал играть зашедшего соседа.

– Доранда, открой, это я – Румель!..

Румель постучал в дверь, но ему не открыли.

– Доранда, ты дома ли? – крикнул он, заглядывая в окно, но заметив какое-то движение, вернулся к двери.

– Румель, ты? – спросила вдова из-за двери.

– Ну да! Открой, у меня смалец кончился. Займи меру на три дня.

Доранда открыла и в дом, отбросив ее в сторону, ворвался сержант. Послышался шум борьбы, затем шпион выскочил во двор, запрыгнул на лошадь без седла и понукая ее каблуками, заставил выехать со двора.

Румель смотрел на это широко раскрытыми глазами, пока к нему не выскочил сержант, лицо которого было в крови.

– Давай к лошадям! Дуй к нашим за подмогой, а я постараюсь перехватить его – без седла далеко не ускачет!

Они наперегонки бросились к окраине деревни, в то время, как шпион уходил на голой хребтине неоседланного коня. Вскоре, сержант уже скакал за ним следом, а гражданский агент Румель мчался вызывать подмогу.

Целых полтора часа пограничные шерифы преследовали вражеского шпиона пока, наконец, не загнали его на небольшое плато над пропастью с горной рекой.

– Попался, сволочь, – удовлетворенно произнес сержант, спешиваясь и поправляя сбившийся набок мундир. Затем вытащил меч и двинулся к шпиону, который уже сошел с лошади и стоял рядом с ней. До него было всего-то шагов сорок.

Следом за сержантом спешились шерифы и с обнаженными мечами пошли к шпиону, а тот стал попятился к краю пропасти.

– Никуда не уйдешь теперь, сволочь! Не уйдешь! – крикнул ему сержант, вспоминая, как этот враг уделал его сапогом в лицо. Но теперь положение переменилось. К тому же, сержант был уверен, что где-то в одежде или в сапоге у шпиона имелась секретная депеша за которую можно было получить новый чин. Ну, или, вознаграждение в десяток золотых. Тоже неплохо.

Сделав еще несколько шагов, сержант во всех подробностях разглядел лицо шпиона. Холеные усы, стриженная бородка и стоял, эдак, подбоченясь, сразу видно – не простой мужичок.

Не простой, но на простую бабу повелся, хотя вспомнив Доранду с длинными волосами распущенными поверх тонкой сорочки, сержант подумал, что тоже бы повелся. Да и не раз.

– Ну что, ваше благородие, ответишь за мою морду битую? – спросил сержант и захохотал, наслаждаясь триумфом. А шпион грустно улыбнулся, взмахнул руками и исчез за козырьком плато.

– Стой! Стой, сволочь! – заорал сержант, бросаясь к краю пропасти, но увидел внизу лишь дымящуюся реку, разбивавшуюся о бесчисленные острые уступы.

16

В деревню Засупня команда пришла к полуночи. Селение было большое, разросшееся на торговле между двумя королевствами. Правда, основная торговля шла теперь по другой дороге – так уж сложилось. И два самых больших постоялых двора располагались у восточной окраины Засупни, а Мартин с друзьями прибыли к западной.

Дома здесь были пониже, однако построенный в прежние времена трактир выглядел, все еще очень значительно и хозяин не экономил на масле – над воротами и во дворе, горело несколько светильников под настоящими стеклянными колпаками.

– Ишь, какие расточительные, – заметил Бурраш. – Сразу видно – заграница близко.

Заслышав на дороге шум, во двор выскочил привычный к поздним гостям хозяин. Он широко распахнул ворота, пропуская маленький отряд.

Заспанный работник принес еще один светильник и путники стали разгружать мулов. Потом работник увел животных в стойло, а гости прошли в просторную побеленную комнату, где имелся стол и пара кроватей и тут же у окна – несколько скрученных тюфяков.

– А чем это здесь пахнет? – спросил Рони, сморщившись.

– Это синяя полынь, от блох, – пояснил хозяин. – Но я сейчас окно открою, оно и протянет.

Он распахнул раму и начал раскладывать на полу тюфяки.

– Фарнель отсюда далеко будет? – спросил Мартин.

– Двадцать миль. Если утром выйдите, да хорошим шагом, до ночи уложитесь. Но это, конечно, вряд ли.

– Ох, – простонал Рони, опускаясь на постеленный тюфяк. – Я так намаялся, что даже есть не хочу.

– Можешь и не есть, но ноги надо ополоснуть, а то утром болеть будут, – напомнил Мартин.

– Да знаю я. Сейчас поднимусь.

– А я поем, – сказал орк.

– И я поем, – принял решение гном.

– А вы как же? – спросил хозяин Мартина.

– А мне бы хотелось простокваши. Прямо сюда можете принести?

– Да как будет угодно. Конечно принесу.

Бурраш с Ламтаком ушли, Мартин растормошил начавшего засыпать Рони.

– Иди на крыльцо – ноги мыть.

И тут же в дверях появился работник с крынкой простокваши.

– Ваша милость, вот простокваша.

– Поставь на стол и дай ему воды, да мешковины – ноги вытереть.

– А, это пожалуйста. Идемте, ваша милость, я вам из кадушки поплескаю. Она у нас с дождевой водой – завсегда пользуемся для мытья. А вот скотину поить той водой нельзя, мулы – пердят, а у лошадей и вовсе колики. Им из реки воду даем.

Мартин слушал эту болтовню работника и невнятные ответы Рони. Потом взял крынку с простоквашей и подойдя к окну, стал пить.

Простокваша была свежая и холодная, должно быть из погреба. Есть после длинного перехода ему не хотелось.

Перед окном был освещенный двор, а за ним – темнота. Окно выходило на окраину селения, где уже все спали.

Вдруг, на дороге появился всадник. Мартин оставил простоквашу и стал вглядываться.

Всадник был в мундире – каком не разобрать. Он близко подъехал к воротам, потом вдруг резко повернул лошадь и погнал обратно – прочь от деревни.

Вернулся Рони – босой. Башмаки и обмотки нес в руках.

– Чего у тебя в крынке? – спросил он.

– Простокваша.

– Дай.

Мартин протянул крынку и Рони, отпив половину, вернул остатки Мартину.

– Все, засыпаю, – пробормотал он и упав на топчан, вскоре засопел.

Послышались шаги, это возвращались Бурраш и Ламтак. Оба отдувались и поглаживали животы.

– Отужинали? – спросил Мартин.

– Так точно, начальник, – ответил Бурраш.

– Я хочу спать на кровати, – сказал Ламтак.

– Ложись, – пожал плечами Мартин.

– А я на полу лучше высыпаюсь. Ты не против, Мартин? – спросил Бурраш.

– Мне все равно. Если блох нет, могу спать где угодно.

– Блох нет. При таком полынном запахе они об стены убиваются, – сказал Ламтак, садясь на кровать.

– Нешто это запах? Вот я сейчас обмотки сниму, вот это будет погода, – сказал Бурраш.

– Меня таким не напугать, – сказал гном ложась. Мартин допил простоквашу, сел на другую кровать и спросил:

– Всадника у ворот не видели?

– Я вроде слышал, кто-то проезжал, – ответил Бурраш. – А чего тебе этот всадник?

– Да он как-то странно повел себя. Подъехал к воротам, заглянул во двор, развернул коня и погнал в обратную сторону.

– В какую именно?

– Откуда мы пришли.

– А какой из себя?

– Да похоже шериф. Один из тех, что мы на дороге встретили.

– Шерифы могут доставить неприятностей, если везешь товар на продажу, – сказал Ламтак. – Граница близко, они здесь самые главные, даже главнее королевского прокурора.

– Ты то откуда про прокуроров знаешь? – удивился Бурраш.

– Да уж знаю. Спи давай.

Мартин поднялся и запер дверь на засов. Потом проверил насколько он прочен и лишь после этого тоже лег. Завтра им предстояла дальняя дорога.

17

Утром встали до рассвета, намереваясь выступить с первыми лучами солнца. Поднявшийся еще раньше хозяин и двое работников уже гремели сковородками на кухне, откуда разносились ароматы, заставлявшие проснуться даже соню Рони.

Когда гостям вынесли завтрак, с дороги послышался топот множества лошадей, как будто приближался целый отряд.

Гости не придали этому особого значения – мало ли, кто там ездит, на то и дорога. Но лошади с рыси перешли на шаг, а затем в ворота требовательно постучали.

– Хурбени, отворяй немедленно, не то я сожгу твою грязную харчевню! – прокричал чей-то гневный голос и хозяин бросился во двор – открывать.

– Бурраш! – вскакивая крикнул Мартин и орк бросился в жилую комнату, где был его меч. За ним последовал стремительный Рони и слегка медлительный Ламтак.

Через несколько мгновений все четверо уже были при оружии, однако пока не показывали его, сидя за столом, как ни в чем не бывало.

Слышно было, как во двор въезжают и спешиваются кавалеристы, звеня оружием, уздечками и амуницией. Потом на пороге появился офицер – лейтенант пограничных шерифов. Он был при шляпе и в легких доспехах, а на поясе в ножнах висел длинный узкий меч.

Мартин подумал, что для кавалерийских атак такой может и годится, но для кабацкой драки – никак. Если только не перехватывать его поперек рукавицей, как это умел делать Бурраш.

– Так-так, кто такие? Почему тут присутствие имеете? – витиевато поинтересовался лейтенант и подойдя ближе, дал возможность пройти в зал еще полудюжине шерифов при том, что примерно столько же оставалось во дворе.

– Они вчера в полночь прибыли, ваше благородие, – подсказал трактирщик.

Лейтенант пригладил усы и не поворачивая голову, сухо произнес:

– Пасть закрой, не тебя спрашиваю.

– Прошу прощения, ваше благородие, – прошептал трактирщик, пятясь к стенке.

– Едем на работу в Фарнель, господин лейтенант, – сказал Мартин, поднимаясь. – Я в группе главный, меня зовут Мартин.

– Мартин и все? – уточнил лейтенант, обходя вокруг зала, словно видя здесь все впервые и заставляя всех поворачиваться в его сторону.

– Раньше было прозвище – Счастливчик.

– А-а, значит погоняло? – обрадовался лейтенант, ехидно засмеялся и этот его смешок поддержали остальные шерифы. – Небось каторжанец?

– Нет, в остроге сидел.

– И сколько сидел?

Лейтенант подошел ближе и склонил голову набок, ожидая ответа.

– Двадцать лет, господин лейтенант.

– Это… Одним сроком?

– Одним, – кивнул Мартин.

– Врешь, поди. Я всякого дерма нагляделся и на них весь срок, как пером на бумаге написан.

Лейтенант поводил перед лицом Мартина пальцем, словно выписывая буквы.

– А ты, вон, только седой, а телом вроде крепок. Признавайся, врешь? Или родственник коменданта тюрьмы и двадцать лет на кухне мослы грыз? Такое тоже случается. Давай, колись, я никому не скажу. Где сидел?

– В Угле, господин лейтенант.

– В котором Угле, это который в департаменте Лиссабона?

– Именно так.

– Ну вот ты и спекся. Уж если врать, врал бы чего попроще, а так…

Лейтенант отошел в сторону и скомандовал:

– Взять этих мерзавцев под арест! Немедля!..

Шерифы, было, бросилась исполнять приказание, но осеклись, наткнувшись на блеск огромного меча в руках орка.

– Бурраш, ты его почистил! – поразился Ламтак.

– Что такое? Что такое!? – закричал лейтенант, вытаскивая свой меч. – Ты угрожаешь королевским шерифам?

– Я не угрожаю, господин офицер, я предлагаю еще поговорить – такая беседа была хорошая – заслушаешься.

– Резерв! Немедленно ко мне! – крикнул лейтенант.

– Резерв к лейтенанту! – повторил шериф с сержантским значком. И вдобавок к уже вошедшим, в зал стали набиваться новые бойцы.

– Але, городовой! – поднял руку Рони. – Раз уж быть драке, давай во двор выйдем, а то вы тут своими рапирами друг друга посшибаете.

– Эт-то не ра-пи-ра! – по слогам произнес лейтенант. – Это смертельное оружие!

Потом он опустил меч и сказал:

– Хорошо, выходим в двор.

И они стали выходить – сначала все шерифы, сразу вытягивая мечи, затем Бурраш с мечом, основательный Ламтак с мечом, щитом и со шлемом в руке. Потом Мартин с буковой дубинкой в полтора локтя и последним Рони, тоже с дубинкой и кожаным мешком, в котором был уже взведенный двулучный арбалет с уложенными в лотки болтами.

– Эй гном, это у тебя лопата? – крикнул кто-то из шерифов и остальные засмеялись.

– Сейчас узнаешь, – пообещал Ламтак и надел шлем, сразу становясь очень страшным. А когда он покрутил своим тяжелым оружие так, что оно запело, как крыло шмеля, смешки прекратились.

Мартин и его друзья выстроились в ряд, перекрывая путь к конюшне и стоящим там мулам, а шерифы заполнили половину двора и были стеснены стоящими тут же лошадьми.

– Господин лейтенант, как будем битву проводить, толпа на толпу или по благородному – дуэльным образом?

– Дуэльным образом! – торжественно произнес лейтенант и орк сразу сделал шаг вперед, ожидая когда ему выдадут соперника. Однако навстречу гиганту с огромным мечом никто выйти не решился.

– Нет, я передумал! Будем биться все-на-все! – объявил лейтенант. – Внимание, взвод! Приготовиться к атаке!..

Шерифы подняли мечи, словно пики и по команде «вперед!» – бросились в наступление.

Бурраш быстрым ударом вышиб меч у бежавшего на него, а потом так лягнул его ногой, что бедняга собрал еще четверых и все вместе они улетели под ноги лошадям, которые забеспокоились и стали ржать.

Воспользовавшись заминкой, Ламтак плашмя мечом сбил еще двоих и они без памяти свались на землю, роняя мечи и шляпы.

Атака захлебнулась и шерифы попятились, помогая подняться упавшим. Однако сбитые Ламтаком, продолжали лежать, а тот, которого лягнул Бурраш едва мог наладить дыхание.

– Это вам даром не пройдет, каторжанцы! Прайс, Руппорт! Готовьте арбалеты!

Названные бойцы бросились к лошадям, где в кофрах лежало их оружие, но услышав резкий свист остановились. На крыльце стоял Рони с заряженным двуручным арбалетом и покачивал головой, как бы, не советуя выполнять приказ лейтенанта.

– У меня каленые болты, ребята! Прошьет ваши жестянки, как масло!..

Лейтенант был совершенно обескуражен. Его арбалетчики остановились, не решаясь двинуться с места и как завороженные смотрели на диво-дивное – раскладную кавалерийскую машинку о которых они слышали, но не видели никогда.

Понимая, что лейтенанту нужно как-то сохранить лицо, Мартин произнес:

– Господин лейтенант, по-моему здесь происходит недоразумение между верными поданными карнейского короля. Предлагаю отвести наши силы с поля боя и обменяться мнениями.

– Хорошо, временно конфликт прекращаем. Сержант, соберите людей и выходите на дорогу.

Бурраш помог подняться двум сбитым Ламтаком шерифам, которые все еще плохо стояли на ногах. Он даже поднял их шляпы и нахлобучил на головы, а мечи отдал другом солдату.

После того, как шерифы вышли со двора, а Бурраш, Ламтак и Рони удалились в зал харчевни, Мартин подошел к лейтенанту и сказал:

– Уверяю вас, господин лейтенант, тут произошло недоразумение. Мы честные подданные его величества, едем устраиваться на работу в Фарнель.

– А откуда у вас такие ухватки разбойничьи?

– Это не разбойничьи, господин лейтенант, это наймицкие ухватки. Мои друзья долго были солдатами.

– По-нят-нень-ко, – сквозь зубы произнес лейтенант, все видом показывая, что ни на какую мировую идти не намерен.

– Знаете, я мог бы в качестве дружеской помощи подарить вам пару монет серебром, на память. Ну, или выпить винца за шерифов его величества.

– А что же так мало? – ехидно спросил лейтенант.

– Прошу прощения, стеснен в средствах, мы ведь только едем наниматься, – развел руками Мартин.

– Ну так и езжайте, посмотрим, далеко ли уедете! – выпалил лейтенант и развернувшись, выскочил со двора. Вскоре его отряд тронулся и встав на рысь, унесся в сторону границы.

– Ну и чего там? – спросил Бурраш, выходя на крыльцо.

– На мировую не пошел.

– Ну и хрен с ним. Мы тоже в путь двинемся, жратву нам хозяин в туески положит.

– Это правильно. Выводи мулов.

18

Отряд шерифов бодро двигался по дороге, вздымая пыль и прижимая встречные возы к обочине. Лейтенант Борвинг бросал по сторонам гневные взгляды в поисках какой-нибудь измены, но прохожие были сплошь крестьянами, шедшими по своим делам, к тому же вовремя снимали шапки и кланялись.

Кланялись пешие, кланялись возницы и совершенно не на ком было выместить злобу.

– Эй, ты! – крикнул наконец лейтенант, заметив шедшего по тропе прохожего. Это было уже посреди деревни и народ тут ходил по деревянным мосткам, куда лошадям хода не было. Но лейтенант спустился с дороги и перегородив лошадью прохожему путь, строго спросил:

– Кто таков?

Сзади частоколом выстроилась вся дюжина шерифов, так что прохожий вжался в забор.

В окнах из-за занавесок стали выглядывать любопытные.

– Я старьевщик из Бомпана, ваше благородие, иду в мастерскую, мне там сапоги перешивают – я их решил себе оставить, только голенища широковаты, вот я и решил…

– Заткнись! – заорал лейтенант. Он и сам не понимал зачем остановил этого человека. Может потому, что тот был слишком тепло одет, хотя это не было какой-то особенностью, крестьяне часто одевались не по сезону.

– Убери своих людей…

Лейтенанту показалось, что это какое-то наваждение. Этот забитый старьевщик теперь смотрел на него стальным взглядом и негромко повторил:

– Убери своих людей, лейтенант…

– Так, чего столпились? Ну-ка на дорогу, я здесь сам разберусь! – приказал лейтенант и его команда, поднимая пыль, выбралась на дорогу.

Лейтенант снова повернулся к прохожему, а тот, продолжая смотреть на шерифа, приподнял рукав и на его запястье блеснул жетон с печатью тайной канцелярии.

У лейтенанта даже дыхание перехватило, никогда еще он не видел его так близко, да и агентов тайной канцелярии тоже никогда не видел. Только лаковую картинку, которую показывали для ознакомления, где во всех подробностях была нарисована эта самая печать, а еще описаны признаки, по которым можно определить подделку. Но о том, чтобы там чего-то перепроверять, у лейтенанта и в мыслях не было. Кто он и кто офицер тайной канцелярии! Рядом не поставить.

– Заори на меня и обругай, не подавай вида, что удивлен…

– А это… Я тебя, такой-сякой!.. Я тебя… накажу так, что мало не покажется!.. Такой-сякой!.. Тварь!..

– Хорошо, сгодится. Теперь я, как бы, тебя упрашивать стану, чтобы отпустил, – с этими словами агент схватился за стремя и приблизившись, спросил:

– Давно сегодня на дороге?

– До рассвета, ваше благо…

– Давай без этого.

– На дороге с рассвета.

– Ничего особенного не замечал? Группы, отряды, может много мешков где-то на телеге?

– Нет, ваше… Ничего такого, насчет телег, а вот четырёх сволочей здесь, в Засупне, мы обнаружили.

– Что за сволочей?

– Наемники!..

– Тиши ты, не ори, – дернул за стремя агент. – Говори яснее.

– Вот они-то самые, что ни есть, лазутчики, ваше благородие. Орк здоровенный и меч такой же, а рожа – разбойницкая. Гном, шириной с телегу, с таким тесаком, что только быков пополам рубить. А еще шнырик молодой, да с арбалетом складным двулучным! Такой механизм только у ингландцев получить можно, он как десяток лошадей стоит! И болты каленые – четыре грани!

– Не ори, – снова одернул его агент.

– Прошу прощения. И самый главный у них – некто Мартин-Счастливчик. Двадцать лет в Угле просидел, смекаете?

– Это в департаменте Лиссабона?

– А то! И как новенький, даже зубы целые. Ничего компания, да?

– И чего они, куда путь держат?

– Говорят в Фарнель. Якобы работа у них там.

– Фарнель близко к границе, – задумчиво произнес агент.

– Так, а я о чем? – взмахнул рукой лейтенант.

– Бей…

– Чего? – не понял лейтенант.

– Замахнулся – бей. Люди в оба смотрят, да и твои, вон, вытаращились.

– А, ну извините…

Лейтенант отпустил агенту оплеуху, да так, что тот покачнулся.

– Прошу прощения, ваше благородие, я не рассчитал.

– Заткнись. Вы сейчас куда ехали?

– Дык, на маршруте мы, протекцию проверяем, то да се.

– Хорошо, следуйте, проверяйте протекцию, а теперь отшвырни меня к забору и езжай по своим делам.

– Слушаюсь, ваше благородие, – прошептал лейтенант и оттолкнув прохожего ногой, поехал на дорогу.

19

Понукая жеребца, лейтенант Борвинг выбрался на дорогу и его тотчас догнал отряд.

– Чего вы с ним так долго, господин лейтенант? – спросил сержант Плашнер, поравнявшись с начальником. – Дали бы в морду и дело с концом.

– Вам бы все в морду! А сведения кто собирать будет? Кто будет протекцию выяснять, настроения, то да се?

– И чего он сообщил?

– Обстановку сообщил. Ходил много, а я его сначала настращал, потом – по-доброму, он и рассказал, где был и что видел.

– И чего он видел, господин лейтенант? – понижая голос, спросил сержант.

– Неспокойно, говорит. Люди всякие ходят не нашенские. Мешки на телегах возют – помногу. А что в мешках?

– Что?

– Разбираться нужно, сержант. Граница рядом. В мешках может быть контрабандный товар, оружие и возможно листовки с поклепами на… сам знаешь кого.

– Да ну!

– Точно тебе говорю. Эти ингландские канальи такие доски придумали, чтобы не писать каждую писульку, а краской сразу хрясь – и готово.

– Да ну!

– Точно тебе говорю. И за день тыщу штук могут напачкать, а потом в мешки и к нам, чтобы на площадях разбрасывать.

– Так что, прямо на дороге встанем и проверять будем? Можно разделиться по трое, тогда четыре дороги перехватим, господин лейтенант!

– Обязательно перегородим, но сейчас у нас другое задание…

– Какое, господин лейтенант?

Неожиданно перед лошадьми пронеслась кошка, а за ней, с лаем, проскочила кудлатая дворняга. Лошади напугались и жеребец лейтенанта встал на дыбы, едва его не сбросив.

– Стоять, зараза! Стоять! – закричал лейтенант и его конь затанцевал на задних ногах. Потом встал на все четыре и встряхнул гривой.

– Спокойно, Постулат, спокойно, – произнес лейтенант, похлопав лошадь по шее. Его взяла досада, что он чуть не свалился с коня посреди деревни при своих людях, ему было обидно, что их чуть не побили заезжие наемники, ему было неприятно, что его одернул этот агент – лейтенант немало струхнул при виде той самой печати. Требовалось каким-то действием вернуть самоуважение и уважение своих солдат.

– Внимание отряд, идем на Робертово!

– А может сначала покушаем, господин лейтенант? – спросил кто-то.

– В Робертове покушаете! Медлить нельзя, там сейчас напряженная обстановка!

– А почему именно в Робертово, господин лейтенант? – спросил сержант.

– Потому, что там самая граница, потому что там удобный переход по оврагам, а у соседей, между прочим – бунт, так что сейчас от них каких угодно подлостей ожидать можно. Всем все ясно?

– Так точно, – закивали шерифы.

– Тогда за мной – вперед! Кто отстанет, напишу на лбу – «задница».

Бойцы засмеялись и стали пришпоривать коней вслед за командиром. Отряд шерифов в красивых синих мундирах, серебристых доспехах и шляпах с перьями, пролетел через деревню и пошел к границе – в деревню Робертово.

Девицы бросали им вслед мечтательные взгляды, а мальчишки на улицах, принимались обсуждать мечи и кирасы. Шерифы были местной достопримечательностью и даже гордостью приграничных деревень.

20

Деревня Робертово стояла в полутора милях от границы и в пяти милях от деревни на ингландской стороне. Два селения разделяла изрезанная оврагами равнина по которой, во времена высокой пошлины на ингландскую шерсть, тащили контрабанду, пользуясь этими самыми оврагами.

Со временем в Карнейском королевстве тоже развели овец и стали производить собственную шерсть. Но хотя ингландская, все еще, была дешевле, пошлины убрали и тащить тюки по оврагам стало неинтересно.

Однако, за те двадцать лет пока держалась пошлина, по обеим сторонам изрезанной оврагами долины выросли две деревни, население которых составляли контрабандисты.

Теперь они редко таскались через границу, занимаясь огородничеством и выращивая в запруженных оврагах рыбу.

Еще занимались разработкой леса, в основном – березы. В сыром месте она росла в изобилии и очень быстро. Ее рубили на щепу, деготь и на топливо, а потому в большом доме и постройках у местного лесничего, лесорубы часто жили целыми ватагами – иногда больше, иногда меньше. Но в этот раз их набралось около двух дюжин и они сидели без дела во дворе, в доме и сарае. Таскались с топорами и потюкивали ими тот тут, то там. Но на работу не шли – чего-то ждали.

Некоторые позевывали, им было скучно, но вдруг, послышался топот и во двор вбежал взмыленный наблюдатель, которые парами дежурили по высотам и просто сидели на деревьях.

Он вбежал на крыльцо, хлопнул дверью и все повскакали с мест, переглядываясь и обсуждая, что это могло быть.

А наблюдатель толкнул дверь в комнату и застал командира за чтением какой-то бумаги.

– Господин сержант, там на дороге шерифы!..

– И много?

– Тринадцать человек, сэр! Верховые!..

– Сюда едут?

– Нет сэр, пока в деревню! Но, как будто, спешат – едут крупной рысью!

– Так, возвращайся и смотрите там в оба, если попрут сюда – извещайте немедля!

– Слушаюсь, сэр! – козырнул наблюдатель и выскочил вон.

Сержант поднялся, убрал бумагу в кожаную сумку и повесил на пояс. Он, как и остальные, был в обычной крестьянской одежде и только свои знали, кто тут есть кто.

Выглянув в окно, он заметил, что его бойцы встревожены и им нужно объяснить ситуацию.

Сержант вышел на крыльцо, одернул рубаху и сказал:

– В деревню едут шерифы. Будут ли здесь – пока неизвестно, но если сунутся, мы их встретим. Капрал Колберг, в случае появления шерифов оставайтесь во дворе – по легенде мы ждем возвращения лесничего, который отправился в лес размечать делянки. Перед шерифами не тянуться, отвечать односложно. Может быть, они уберутся, что лучше и для них и для нас. Все понятно?

– Так точно, сэр! – вытянулся капрал, который также был в гражданской одежде.

Между тем, прибывшие в Робертово шерифы приготовились, было, пообедать у старосты, когда прибежал какой-то крестьянин и сказал, что пропал лесничий.

– Ваше благородие! Я ему два серебра должен, а он хотел новый хомут купить. Старый то у него пообтерся, хотя хомута у него три, но те грубой работы, по дешевке купленные.

– По делу говори, рожа немытая! – прервал его лейтенант Борвинг.

– Да, ваше благородие, прошу пардону. Так вот, мы с ним рано виделись, когда я телка выгонял на выпас, а он, стало быть, с ягодника возвращался, в этом годы ягода раньше пошла, поскольку тепло было и…

– Я тебе сейчас башку снесу! – предупредил лейтенант, слезая с лошади.

– Ну дык, не пришел он. Скоро полдень минует, а он за своими деньгами не пришел. А я у него не первый раз занимаю и всегда бежит сразу, как только говорю – ваша милость, разжился деньгой, будьте добры зайти. И тут же залетает, чтобы я, стало быть, не гульнул – со мной такое бывает, и тогда ищи свищи…

– Заткнись, – бросил ему лейтенант, вскакивая в седло. – Едем к лесничему, а потом обедать!

Шерифы обменялись разочарованными взглядами, дом старосты был рукой подать, а в погребе у него всегда имелись копченые колбасы, которыми он угощал королевских слуг безо всякого ограничения. Но делать было нечего и отряд поехал к дому лесничего, находившегося всего в полутора милях от деревни Робертово.

Вскоре их заметили наблюдатели и один из них снова понесся к дому.

– Едут! Едут, господин сержант! – закричал он еще с порога и подался в сторону, когда сержант выскочил на крыльцо.

– Всем оставаться на местах, покажите свою лень и равнодушие, вы – лесорубы, ждете распоряжений! Арбалетчики – на чердак дома!

По двору пробежало несколько человек, другие спрятали оружие поближе и замерли. Все напряженно вслушивались и вскоре послышался лошадиный топот – отряд шерифов был уже близко.

Они ворвались на подворье и лошади закружились, перебирая ногами и заставляя «лесорубов» вскакивать, чтобы не быть затоптанными.

– Кто такие?! Где лесничий?! – строго спросил лейтенант.

– Из лесу ждем, ваше благородие, – развел руками капрал Колберг. – А мы люди наемные – лес рубить приехали, сейчас самое время.

– Так, – произнес лейтенант, удерживая лошадь и глядя по сторонам. Рубить березу было не время, это начинали делать в середине лета, но он промолчал.

– Сержант, проверь дом.

– Слушаюсь! – козырнул Плашнер. Подъехал к крыльцу, соскочил с лошади и забежал в комнату. Ничего особенного там не было, но его взгляд привлекла приоткрытая дверь кладовки в которой хранились всякие охотничьи припасы – силки, капканы, подкормка, арбалетные болты. Сержант заглянул в кладовку и отпрянул – там лежал убитый лесничий.

– Засада! Засада, господин лейтенант! – завопил сержант и бросился к выходу, но ему навстречу выскочил человек с мечом. Они сошлись, звеня сталью, но тут сержанта-шерифа ударили кинжалом в спину и он упал.

Во дворе также закипела схватка. Пользуясь тем, что они верхом, шерифы носились по двору, сбивали противников лошадьми и секли их сверху вниз длинными мечами. Арбалетчики ингландцев били с крыш, но не всякий раз удавалось попасть в мятущиеся цели.

Наконец, все было кончено и перебитые шерифы остались на земле.

– Лошадей, лошадей ловите! – хрипло закричал сержант держась за раненной плечо – его таки достал с седла один из кавалеристов.

Перепуганных лошадей переловили, иначе они могли убежать в деревню и вызвать переполох.

– Уходим на запасную базу! Капрал, какие у нас потери?

– Семеро убитых, пятеро ранены, сэр, не считая легких ранений.

– И убитых и раненых нужно увозить. Выгоняй телегу лесничего. Отряди двоих, пусть сопровождают ее до нашей границы. Остальные – на запасную базу! Скорее!

– А что с этими, господин сержант? – спросил один из бойцов, указывая на тела шерифов.

– Теперь уже неважно, мы уходим.

21

Городок Брененвальд располагался в пяти милях от деревни Засупня, если ехать вдоль границы и по берегу Бренвальдского озера. Городок был чистенький и мало чем выделялся среди других приграничных селений, если не считать нескольких лавок, торговавших шерстяными тканями, которые ткали здесь же в Брененвальде на ингландских станках из ингландской же пряжи.

В покупателях недостатка не было, все знали о качестве здешних тканей, поэтому торговцы имели хорошую прибыль.

В одной из таких лавок зашел прохожий – простой человек, прошагавший несколько миль с окраины деревни Засупня. И поскольку все приказчики занимались покупателями, которых здесь было не меньше дюжины, скромный посетитель остался ждать у дверей, а затем шагнул в нишу за тяжелой портьерой, где наткнулся на рослого господина с пронзительным взглядом.

– Лилия и король, – негромко произнес прибывший и охранник посторонился, пропуская гостя за следующую дверь, где оказалась просторная комната с несколькими столами и бюро, и где находилось еще несколько человек, занимавшихся кто чем – одни что-то писали, другие работали с хитрыми таблицами, а третьи курили, сидя у холодного камина.

– А вот и агент Бах! – сказал один из куривших, поднимаясь и оставляя на столике трубку. Его секретная печать висела открыто – на шее, в виде украшения и была огромной, что говорило о высоком статусе.

Это был граф Абердин, руководитель тайной канцелярии.

– Что нового вы нам принесли, Бах?

– К сожалению, ничего особенного, ваш сиятельство. Есть несколько сообщений о переходе границы контрабандистских шаек, но с ними разделались люди пограничного департамента. О пропавшем агенте ничего неизвестно, связной его еще ждет.

– Как там с охраной границы, эти мерзавцы из департамента постоянно лгут нам о своих усилиях, но скорее всего, скрывают уворованные казенные деньги. Их, в этом году, им выдали безмерно.

– В Засупне видел отряд шерифов, они как раз двигались к границе. Очень активные, подозрительные – даже меня останавливали, чтобы подвергнуть допросу.

– Они не в Робертово ехали? – спросил другой офицер, куривший у камина.

– Этого я не знаю. Они не сказали, куда поедут, а я не мог спрашивать – все происходило на улице.

– Сколько их было, – спросил господин с печатью на цепочке.

– Тринадцать, ваше сиятельство. Лейтенант, сержант и солдаты.

– Их всех перебили в Робертове! – снова сообщил тот, что остался у камина. – Нам полчаса назад доставили записку с донесением.

– Перебили? – не поверил агент Бах.

– Да, – сказал граф. – Всех перебили на подворье тамошнего лесничего и самого лестничный тоже зарезали. Похоже вы были последним, с кем они говорили.

– Похоже, ваше сиятельство. Они…

– Что?

– Этот лейтенант, ваше сиятельство, он жаловался на группу наемников с которыми у него произошел конфликт.

– Вот как? – граф оглянулся на господина у камина. – Ты слышал, Френе?

– Так точно, ваше сиятельство.

Полковник Френе оставил свою трубку на столике и тоже подошел к Баху.

– Расскажите, Бах, мы внимательно вас слушаем.

– Лейтенант сказал, что на постоялом дворе у них произошел конфликт с четырьмя наёмниками и, насколько я понял, арестовать их шерифам не удалось. Как он сказал – они не дались.

– Тринадцати шерифам не удалось арестовать четверых наемников? – удивился полковник и они с графом переглянулись.

– Там были не простые наемники. Лейтенант назвал орка с огромным мечом и разбойницкой мордой, но это эмоции. Назвал гнома, шириной с телегу, как он сказал, и с тесаком, каким только быков надвое разрубать. Назвал некоего молодого шнырика с арбалетом складным двуручным…

Агент Бах даже глаза прикрывал, чтобы вспомнить произносимые лейтенантом термины, как можно точнее и хотя цитаты были слишком цветистыми, это отражало характеристики данные наемникам. Это было так же важно, как и сухие детали рассказа.

– По мнение лейтенанта, арбалет был ингландской работы и очень дорогой – с десяток лошадей стоит, а болты в нем каленые – четырехгранные. Вот.

– Однако, – покачал головой полковник.

– А кто же четвертый? – спросил граф.

– Четвертый, ваше сиятельство, некий каторжник Мартин-Счастливчик. Двадцать лет просидел в замке Угол, который в департаменте Лиссабона. И зубы у него при этом, все остались свои – вот на что лейтенант обратил внимание.

– Про зубы, скорее всего, вранье. Да и про двадцать лет в Угле – тоже. Неизвестно откуда лейтенант это услышал. Я про этот Угол хорошо осведомлен, там была бессрочная тюрьма, но арестанты дольше трех лет не жили, – сказал полковник.

– Еще лейтенант сказал, что они, якобы, ехали в Фарнель, чтобы искать работу.

– Фарнель недалеко, можно проверить, – заметил Френе.

– Там и проверять нечего, нужно ставить заслон из проверенных людей, – сказал граф, возвращаясь к камину, – чтобы не получилось, как с этими шерифами – это же надо, четверыми – тринадцать кавалеристов переколоть.

– Я займусь этим, ваше сиятельство! – отозвался один из присутствовавших и поднялся из-за стола.

– Отлично, лейтенант Брэмил, соберите команду и выдвигайтесь немедленно. И еще – вы у нас один из лучших фехтовальщиков – как они это сделать вчетвером?

– Судя по тому, что я услышал, ваше сиятельство, это могут быть солдаты прослужившие по пять, а то и десять лет, где-нибудь в колониях. Они бы и с двумя дюжинами справились, для них война – родная стихия. А шерифы все время в седле, лишь изредка гоняют контрабандистов, вот и вся война.

– М-да, тем большее внимание обратите на подбор людей. А вы, агент Бах, выпейте чаю и займите место лейтенанта, они еще не закончил с шифром.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Лейтенант передал Баху дела и ушел готовить отряд для поимки особо опасных преступников.

Граф и полковник вернулись к камину и взяли со столика свои трубки, вновь начав их раскуривать.

– Одного я не пойму, ваше сиятельство, чего эти сволочи так к нам полезли? У них, ведь, сейчас своих проблем выше крыши – бунт, – сказал полковник, скосив глаза на огонек трубки и старательно ее потягивая.

Граф улыбнулась.

– Тут, как раз, все просто, дорогой Френе. У ингландцев бунт и мы своей агентурой всячески способствуем его распространения на Терминлию, Галефакс и Город Зеленой Волны.

– Ну так, не все же им нам гадить.

– Они прекрасно понимают, что если дадут нам возможность работать на их территории, мы доведем их до большой гражданской войны. Поэтому пытаются создать проблемы на нашей территории. А поскольку у нас, к счастью, никакого бунта не предвидится, они собираются устроить беспорядки – пожечь деревни, развалить несколько мостов, убить кого-то из местной власти или даже королевских чиновников.

– Тогда нам придется ловить их у себя и мы забудем про ихний бунт?

– Вот именно, дорогой Френе. И поэтому нападение на шерифов может оказаться одним из их первых ударов.

– А учитывая, что у этих злодеев дорогой ингландский арбалет…

– Вот именно, дорогой Френе. Вот именно, – произнес граф.

22

Ночью в ворота к трактирщику Тревору снова постучали. Он привычно сунул ноги в сапожные обрезки, запалил огнивом фонарь и выскочил во двор, больше всего опасаясь, что снова увидит ужасное наваждение. Однако тот, кого он увидел за воротам, ужаснуло его сильнее, чем призраки банды Гонзалеса.

– Здорово, хозяин, – басом произнес высокий незнакомец в длинном черном плаще и секирой в правой руке. За ним стояло еще не меньше дюжины также диковинно одетых людей – в длинных долгополых плащах и рубахах. На некоторые даже были мясницкие фартуке и у каждого – мясной топор, либо тесак для разделки туш.

– Знаешь меня?

– Нет, ваша милость, но я рад любыми гостям – прошу почтить меня своим присутствием, – промямли трактирщик, отворяя ворота шире.

Страшные гости с топорами и секирами зашли во двор и разбрелись, осматриваясь. С трактирщиком остался самый страшный.

Тревор уже понял, кто перед ним, но раз уж не сознался, продолжал играть непонимание.

– Я хозяин здешних места, трактирщик, – пророкотал разбойник глядя на Тревора сверху вниз.

– О… очень приятно, ваша милость, – снова поклонился трактирщик.

– А ты думал, кто тут у вас хозяин? Может король?

– Я не… – Тревор пожал плечами.

Страшный гость хрипло засмеялся.

– Ладно, трактирщик. Угости меня чем-нибудь. Удиви гостя, сможешь?

– Извольте на террасу, ваша милость, там удобнее всего, – засуетился трактирщик. – А я сейчас мясца, пива наилучшего, бражки медовой – всего, что пожелаете.

– Мясцо, – произнес гость со странной интонацией. – А ведь мясцо мы любим, правда ребята?

Его спутники никак не отреагировали, продолжая соваться во все углы, вынюхивая, словно собаки.

В конце концов, они расселись на террасе и Тревор бросился выносить им все, что имелось в погребах и на кухне. Количество еды на столах множилось, но гости молчали.

– Ах, да что же это я! – всплеснул руками Тревор и убежав на кухню, вернулся с тремя зажженными светильниками. – Харчи-то ношу, а свету забыл принести!

Он быстро расставил светильники и на террасе стало значительно светлее. Тревор пытался поймать, хотя бы один одобрительный взгляд, но его не замечали. Зато он, при большем свете, сумел рассмотреть длиннополые одежды и фартуки ночным гостей – они были заляпаны кровью. Многими слоями спекшейся крови.

– Постояльцы у тебя имеются? – спросил Ландфайтер.

– О… Один, ваша милость. Он там – наверху.

– Я посмотрю, – сказал гость и поднялся. Вместе с ним встали с мест и другие, но он сказал:

– Я сам.

И они сели.

Ландфайтер вышел на лестницу и стал медленно подниматься, слышно было, как скрипели под его тяжестью ступени. Тревор невольно их пересчитывал. Вот гость прошел их все, толкнул дверь и оказался в комнате постояльца.

Тревор зажмурился, ожидая страшного удар с треском, ведь Ландфайтер поднялся туда с секирой.

И тот, действительно стоял посреди комнаты и смотрел на спавшего постояльца. Стоял долго, минуты две, стоял и смотрел, как по лицу спящего, освещенному всполохами ламп с террасы, катились капли липкого пота.

Наконец, Ландфайтер вздохнул и сказал:

– Ладно, живи.

Повернулся и выше не лестницу. А постоялец открыл глаза и откинул одеяло. За эти пару минуть он промок насквозь.

23

Когда Ландфайтер вернулся на террасу, Тревор все так же стоял не двигаясь, и не знал, чего теперь ожидать.

– Ах да, ты вот что… – произнес Ландфайтер и опустился на стул. – Принеси, что ли, чего-нибудь перекусить.

– Я принес все, что было, ваша милость, – сказал Тревор.

– Ладно, тогда расскажи мне о моих людях.

– О… О каких людях, ваша милость?

– О моих людях. Ты глухой, трактирщик?

– Нет, ваша милость.

– Мне показалось ты глухой из-за того, что тебе отрубили уши. Тебе когда-нибудь отрубали уши, трактирщик? Одно, два, три или даже четыре?

– Нет, ваша милость, – пролепетал Тревор.

– Я так и думал. Как только я тебя увидел, сразу подумал – этому хитровану ни разу не отрубали уши, оттого он такой веселый.

– Я не такой уж веселый, ваша милость.

– А кто сейчас веселый, трактирщик? Сейчас время такое – суровое. Вот и я – не веселый. Как кого-нибудь увижу, обязательно зарублю. Веришь?

Ландфайтер уставил на Тревора черный бездонный взгляд.

– Ваша милость, пощадите… – пролепетал тот, чувствуя, что теряет сознание.

– Вот и ты о том же. Никто не может сказать мне ничего нового, трактирщик, все молят о пощаде. Ты огорчаешь меня, а значит тебя не ждет ничего хорошего.

Ландфайтер поднялся, прошелся вдоль столов и вдруг мощный ударом развалил один из пустовавших.

Трактирщик зажмурился, но Ландфайтер вернулся на место и сел.

– Он спас тебя, ты понял?

– Не… Не очень.

– Этот стол. Я хотелось непременно врезать кому-то топором, но тут был стол. И был ты. Мне пришлось выбирать и я выбрал его, хотя это, всего лишь, стол. Ты знаешь, почему я выбрал сухой холодный стол, вместо тебя, такого теплого, наполненного потрохами, костями и всяким прочим добром, трактирщик?

– Не… Не могу знать… ва… ваша милость.

– Все просто – мне нужно знать, куда подевались мои люди. Я это еще не выяснил, а это очень важно. Итак – Лютый и Бражник. Не бойцы, а барахло. Их было семеро, пришедших одной командой дураков из какой-то деревни в тридцати пяти милях на юго-запад. Кажется Пруды. Ты должен знать.

– Я… слы… шал…

– Ты слышал, значит уже не глухой. И значит из четырех ушей тебе одну пару можно оставить, а прав, Банжарель?

Один из спутников в длинной рубахе и кожаном плаще молча поднял над головой грязный тесак.

– Мой помощник. Рубит быстрее, чем думает и меня это устраивает. Мои ребята все такие. А Лютый и Бражники – полное барахло. Так куда они подевались, Тревор?

– За… За прозвища не ручаюсь, ваша милость, но двое заходили, это точно. Вели себя… Вольно вели себя.

– Это похоже на них, – кивнул Ландфайтер.

– Говорили, что теперь они тут главные. Надавали пинков, ели пили и ушли. Обещали вернуться, когда появятся деньги.

– У них?

– У меня, ваша милость. Они хотели денег, а я пока на мели, ходят по дороге теперь мало.

– Значит от тебя ушли живыми?

– Так точно, ваша милость. Живыми, сытыми и пьяными.

– Так-так.

Разбойник положил перед собой секиру и поскреб что-то на ее отшлифованном, как зеркало, лезвии.

– Даже если бы ты решил их убить, я бы тебя понял, трактирщик…

– Нет-нет, ваша милость, я даже не подумал! – замотал головой Тревор, прижимая руки к груди.

– Не перебивай меня, я этого не люблю, как ты, наверное, уже понял.

Тревор кивнул.

– Если бы ты уделал их чугунной сковородой, я бы тебя понял. Они ведь не заплатили, надавали тебе пинков. А пинки, это обидно, правда, трактирщик?

– При моей работе такое часто бывает, ваша милость.

– Так вот, как я уже говорил, их пришло семеро – все были полное барахло. Пришлось рубить их надвое, но не сразу, а по результатам, так сказать, выполнения заданий. Вон, Банжарель рубил, Кауди, Жирный пес, Базна, – перечислял Ландфайтер и названные мясники потрясали поднятыми над головами орудиями. И все молча.

– Кстати, ты заметил, что все они молчат? – улыбнулся Ландфайтер, словно перехватывая мысли трактирщика.

– Я… Даже… Я заметил, ваша милость…

– А знаешь почему?

– Не… Нет… – покачал головой трактирщик, уже совершенно сбитый ст олку и почти замороженный изнутри от ужаса, который исходил от этого страшного человека.

– Потому, что я им всем отрезал языки, понимаешь?

Трактирщик заторможено кивнул.

– Я подумал, что в банде должен говорить только главарь, а главарь это я. Остальные могут только слушать. Как тебя такая идея?

Тревор не ответил. Он стоял неподвижно боясь проявить неуважения любым жестом или словом.

Вдруг, раздался стук в ворота.

Трактирщик ожил, его глаза задвигались и он указал рукой, как бы спрашивая разрешения пойти и открыть. Но Ландфайтер рассудил иначе.

– Банжарель! – сказал он и названный разбойник, поднявшись, пошел открывать ворота.

Подул ветер и створки затрясло. На всякий случай Банжарель перехватил тесак поудобнее и одной рукой приоткрыл створку ворот.

Перед ним стояли заплутавшие в ночи путники и тусклый свет с зажженных трактирщиком светильников, обрисовывал их неясные силуэты.

– Чего вам? – прохрипел Банжарель, не в силах рассмотреть лица этих бедолаг. Ветер трепал их лохмотья, а один из бродяг даже был без сапога.

– Чего вам? – снова спросил разбойник, крепче сжимая тесак, но незнакомцы не отвечали. А потом, будто откуда-то издали, кто-то простонал:

– Помощь… Нам нужна помощь…

– Помоги нам, – сказал тот, что стоял прямо перед воротами и налетевший порыв ветра разметал его длинные волосы.

Створка ворот захлопнулась, ограда загудела и по ней застучали мелкие камешки, поднятые с дороги ветром.

Банжарель закрыл лицо, а когда ветер успокоился, снова толкнул створку, однако никаких путников там уже не было, как будто их унесло ветром.

Ландфайтер и остальные молча ждали, когда вернется Банжарель. Трактирщик, все так же, стоял на месте.

– Мой предводитель… – прохрипел Банжарель.

– Да, трактирщик, я обманул тебе – они могут говорить. Но лишь, когда я велю им это делать, – заметил Ландфайтер и повернулся к Банжарелю.

– Кто там?

– Хозяин, похоже это за тобой…

– Что?

– Они пришли за тобой, как и обещали…

Ландфайтер быстро встал и подошел к Банжарелю.

– Кто пришел – говори внятно.

– Ну, эти… – Банжарель неопределенно мотнул головой. – Оттуда.

Видимо Ландфайтер понял, о чем сказал его подручный. Он постоял, словно задумавшись, потом вернулся к столу.

– Я уже знаю, что этих двоих нет в живых, трактирщик. Я знаю, что их закопали, но не могу определить – кто это сделал, понимаешь? Поэтому ты сейчас признаешься, что убил их и я разрублю тебя надвое. Или ты скажешь мне, кто это сделал, тогда будешь жить. Итак, я считаю до пяти, хотя, если честно – рублю уже на счет два – это такая уловка, понимаешь?

Загипнотизированный взглядом Ландфайтера, трактирщик медленно кивнул.

Перед ним была неразрешимая задача – рассказать все, как было и тогда эти монстры убьют постояльца, оставив его в живых. Но постоялец непростой человек и за него тоже придется держать ответ, к тому же сейчас, Тревор видел это краем глаза, постоялец стоял у окна и слышал все, о чем тут говорили. Он мог прямо сейчас ударить из арбалета – трактирщик видел в его мешке похожее оружие.

– Итак, трактирщик, я начинаю считать… – произнес Ландфайтер и замахнулся топором.

– Были тут четверо, ваша милость! Должно они и побили ваших людей! – заверещал Тревор и рухнув на колени, зарыдал, покачиваясь. Он был уверен, что его все равно зарубят.

– Я ненавижу слезы, трактирщик. Не перестанешь выть, стану считать снова.

– Прошу прощения, ваша милость.

Трактирщик быстро поднялся и вытер глаза рукавом.

– Кто они, куда пошли?

– Четверо, ваша милость. Один был орк, с ним здоровенный солдатский меч, а еще гном – тоже не подарок. Молчаливый такой и плечи, как у кузнеца. Еще был мальчишка, молодой совсем, но тоже, знаете ли, не простой какой-то. И верховодит у них седой, с виду тихий, но сила в нем какая-то скрытная.

– Колдун?

Трактирщик подумал и отрицательно замотал головой.

– Не сказал бы, ваша милость. Но все четверо – банда готовая. И ребята ваши им дорогу перешли, что-то требовали, а они что-то грубое сказали. Вот и все.

– Куда пошли?

– В сторону границы, ваша милость, – трактирщик махнул рукой. – Туда пошли.

Ландфайтер помолчал, словно взвешивая слова Тревора. Затем повернулся и пошел с террасы к воротам. Его люди поднялись и пошли следом.

Открыв ворота, Ландфайтер пропустил отряд на улицу и обернувшись, сказал:

– А твой трактир я, пожалуй, сожгу. Но не сегодня. В другой раз.

И вышел вон. В лампах колыхнулось пламя и с дороги донеслись шаги удалявшегося отряда.

24

Полдня пришлось шагать в гору, поэтому при первой возможности Мартин со своими спутниками свернули в небольшое селение, где можно было перекусить в нормальных условиях, а не на обочине среди пыльных кустов.

– Должно сегодня за раз дорогу не одолеем, – предположил Мартин. – Ты что скажешь, Ламтак?

– Я по этим дорогам совсем не ходил, не было случая.

– А я не против, чтобы где-то заночевать, – сказал Рони. – Да и мулы притомились, я их уже за повода тащу, а они как не живые.

– Это от климата, – заявил Бурраш. – Сухая здесь погода, надо было мимо озера идти.

– Какого озера? – спросил Мартин.

– Бренвальдского. Там, говорят, и дороги получше и не так жарко.

– Мимо озера идти, это крюк в пятнадцать миль делать, – заметил Ламтак.

– Пятнадцать миль пешком – это много, – сказал Мартин. – Ладно уж, давайте дотерпим. Найдем постоялый двор, отобедаем, передохнем немного и двинем дальше. К сумеркам встанем на постой, а до ночи брести не будем.

– Приятно послушать умного предводителя! – произнес Бурраш и все засмеялись.

– Кабы все такие начальники были, – поддержал его молчаливый гном, но похоже он говорил о чем-то своем. Как никак, они приближались к местам его юности.

Когда команда уже входила на край села, навстречу, погоняя двух коз, вышел старик.

– Что за село, дед? – спросил Рони.

– Королевские называют – Рамное, игланцы – Авенде.

– Ну, а вы то как называете?

– Мы?

Старик остановился и почесал под шапкой голову.

– А никак не называем, село и село.

Пришлось ограничиться таким ответом.

– Мутит чего-то папаша, – высказался орк. Потом глянул через забор и добавил:

– А девки то здесь красивые.

– Где? – сразу отозвался Рони, вытягивая голову.

Бурраш засмеялся и все поняли, что он подшутил над Рони и тоже стали смеяться.

– А чего вы? Это вам – только бы пожрать, а у меня и другие интересы имеются.

– Твой интерес сейчас хвосты мулам крутить, а по девкам будешь бегать, когда домой приедем.

– А почему нельзя в дороге познакомится? Я еще в Засупне парочку таких заметил, что просто ах!..

И Рони покачал мечтательно прикрыл глаза.

– Сейчас никак нельзя, потому, что мы в походе, – объяснил Ламтак. – А военный поход это тебе не шутки. Тут всякое случается. Пропасть через баб – очень даже легко. Да что я вам говорю, в прошлый раз за морем такого страху из-за ведьмы этой натерпелись!

Все замолчали, вспоминая жуткие подробности тех событий. Теперь, вроде, немного подзабылось, к тому же там они были, вроде как, немного пьяные – из-за воздуха местного или солнца.

– В это раз мы не за морем, а на своей земле, – произнес Мартин, чтобы отогнать жутковатую атмосферу. И увидев стоявшего у ворот мужика, подошел к нему и с просил:

– Скажи, добрый человек, есть у вас тут трактир или едальня какая?

– А вам на что?

– Проголодались мы.

– Проголодалися?

Мужик подозрительно покосился на разношерстную компанию.

– Ну давай, дядя, сообщи уже! – потерял терпение Рони.

– Дальше по улице дом будет большой. Там и едальня найдется.

– Всего хорошо, – сказал Мартин, приподняв шляпу и пошел дальше.

– Значит ищем большой дом, – сказал орк, поглядывая по сторонам и благодаря своему росту, то и дело заглядывая через заборы.

– Ой, ужас какой! – заорала какая-то баба увидев его.

– Чего там? – спросил Мартин.

– Край не пуганных птиц, – вздохнул орк.

– А ты не заглядывай, вот и не будут пугаться, – высказался гном. – Это мы к твоей роже привычные, а другим необычно.

25

Вопреки ожиданиям Мартина, скромная едальня оказалась, вполне себе полноценным трактиром с залой для обедов и несколькими комнатами для жильцов – на первом и втором этажах. Всем заправляла хозяйка лет тридцати пяти, на вид строгая, но сложенная так, что поглядеть на нее со всех сторон, было приятно.

– А и хороша хозяйка, – не удержался от замечания Рони, когда они ждали похлебки со свиными шкварками.

– Цыц, маленок. Она для тебя уважаемая дама, – одернул его Бурраш.

– А я что? Я разве плохое что сказал? – смутился Рони.

– Вот и помолчи. Наше дело маленькое – похлебали, да пошли.

– А Мартин на нее, вон как глазел.

– Мартину можно. Он ей вполне по взрасту.

Между тем, Мартин действительно провожал хозяйку, более чем внимательным взглядом. Такие женщины ему нравились – основательные, но не распухшие, как подушки. А еще глаза – серые и… умные. Да, у хозяйки заведения были умные глаза.

– Давай, Мартин, у тебя получится, – сказал гном, которому пришлось подкладывать под себе мешок с пожиткам, чтобы нормально сидеть за столом.

– С чего ты решил? – спросил Мартин.

– У тебя с хозяйками кабаков всегда складывалось.

– Ну… – Мартин вздохнул. С одной стороны, конечно, бывало что складывалось, видимо он нравился женщинам одиноким и независимым, однако потом, случалось, они его пытались убить.

Прошло немного времени и снова появилась хозяйка в сопровождении более молодой, но проигрывающей ей стряпухе.

Стряпуха держала большущий дубовый поднос, а хозяйка самолично снимала глиняные плошки и расставляла перед гостями, улыбаясь им и в особенности Мартину, склоняя перед ним так, чтобы тот лучше рассмотрел в вырезе кофты все ее прелести.

И Мартин рассмотрел. И оценил, конечно. Он улыбнулся в ответ и проводил хозяйку взглядом, пока они не скрылась в кухонной двери.

В залу с улицы зашел мужик.

Гости переглянулись – выглядел он подозрительно. Пояс солдатский потертый – стало быть носил оружие, а морда битая и нос красноватый, привыкший к выпивке. Вполне мог оказаться разбойником.

Однако тут появилась стряпуха и вынесла винный кувшин, от которого разило дрожжами.

Мужик взял кувшин и разжав кулак ссыпал на соседний стол несколько медяшек. Потом повернулся и пошел к выходу.

– Эй, а пустой-то куда дел? – крикнула вслед стряпуха.

– К черному крыльцу поставил, как и велели.

Мужик ушел, стряпуха тоже. Гости стали спокойно есть.

– Однако хорошо здесь готовят, – заметил Рони.

– Мясо свежее, – согласился Бурраш, вылавливая из тарелки крупный кусок.

– Посмотрим сколько насчитают, – обронил гном.

Мартин ел молча, поглядывая на кухонную дверь. Вдруг, она отворилась и в проеме показалась хозяйка.

– Гости благородные, не поможете одинокой женщине сундук передвинуть? Один из вас бы справился.

Рони, Бурраш и Ламтак посмотрели на Мартина. Тот поднялся, вытер льняной салфеткой губы, потом руки и не спеша направился к трактирщице.

– Ну? – спросил он, останавливаясь напротив нее. – Где твой сундук?

Хозяйка сделал паузу, сдерживая игривую улыбку, а затем сказала:

– Пойдем, покажу.

И тут же крикнула:

– Руша, подавай рулет! Гости первое подчистили!..

– Несу уже! – отозвалась стряпуха и трактирщица с Мартином посторонились, пропуская стряпуху нагруженную тарелками. Затем хозяйка прошла вглубь кухни и Мартин последовал за ней.

Сундук, как и следовало ожидать, находился где-то за пределами кухни. Мартину пришлось подниматься за хозяйкой на второй этаж, где оказалось что-то вроде кладовки со стопками полотенец, фартуков, запасами тарелок и новеньких медных сковородок.

Чуть в стороне у окна стоял стол, имелись пузырек с чернилами и бумага для письма.

– А где же сундук? – спросил Мартин, оглядевшись.

– Вот он, – ответил трактирщица и села на широкую кушетку, похлопав рукой рядом с собой. – Садись.

Мартин сел. Его пока все устраивало.

Между тем, в зале продолжалась трапеза. Бурраш запросил добавки, а Рони сразу перешел к сладкой каше и печеным яблокам.

Ламтак размышлял о том, во что им выльется этот обед, подозревая, что цену попытаются задрать, ведь хозяйка, под это дело, сейчас и размягчала Мартина – чтобы серебра насыпал.

«Надо будет намекнуть, чтобы не шибко мотовал,» – подумал гном, переходя к каше.

– Так, я сейчас в сортир, а потом продолжу, – сказал Бурраш, поднимаясь из-за стола. – Эй, женщина, где отхожее место?

Стряпуха вышла в зал у казала через маленькое окошко верное направление.

– Ага, понял, – кивнул орк и вышел во двор.

Добравшись до места, он быстро сделал все дела, но подойдя потом к рукомойнику, заметил, как с заднего крыльца выскочила хозяйка трактира.

Судя по легкой рубашке на ней, дела у Мартина шли неплохо. Но вот хозяйка поманила кого-то рукой и через забор перемахнул парнишка лет пятнадцати. Он подбежал к крыльцу и забрав у трактирщицы нечто, похожее на свернутый листок бумаги, снова прыгнул через забор и понесся по улице прочь.

Что это могло означать? Да что угодно. Счастливая женщина могла послать письмо сестре, чтобы та за нее порадовалась. Могла отправить мальчишку в лавку – купить что-то срочное, а могла дать знак грабителям, чтобы приехали сюда и ограбили путников. Только чего у них четверых брать? Бурраш прекрасно понимал, что они совсем не показались бы разбойникам желанными жертвами.

Однако, не так уже важна была причина – задерживаться здесь не стоило.

Бурраш сполоснул руки и забежав в зал, подошел к столу.

– Баба Мартина послал куда-то пацана с запиской.

– У них уже все сложилось? – заулыбался Рони.

Гном посмотрел на него сердито и соскочил с мешка на пол.

– Нужно уходить, – сказал он. – Иди, тащи своего начальника, пока нам тут не накостыляли.

– Думаете она… кого-то вызывает? – спросил Рони, отодвигая тарелку.

– Я сам пойду, – сказал Бурраш и решительно прошел на кухню.

– Где хозяйка? – спросил он стряпуху.

– Ой! – сказала та и покосилась на лестницу.

Бурраш быстро по ней поднялся и толкнул дверцу в тайный закуток.

– Мартин, нам нужно уходить, – сказал он не глядя на кушетку.

– Что случилось? – сразу спросил тот, а его подружка накинула на себя покрывало и поднялась.

– Куда ты его тащишь? Мы уже сговорились, что вы до завтра заночуете! Или тебя кормят невкусно, солдатик?

– Мартин, нужно срочно уходить, – повторил Бурраш.

– Да понял я, понял, – ответил тот, торопливо одеваясь. Мартин знал, что просто так Бурраш сюда бы не ворвался.

– Ну куда же ты, милый? Да что я не так сделал, что ты меня покинуть хочешь? – начал она причитать, выхватывая у Мартина его вещи и заливаясь слезами.

– Да пусти ты меня! – оттолкнул он ее, почувствовав неладное. Тогда женщина схватила стоявший в углу черенок от лопаты и бросилась на Мартина. Буррашу пришлось принять удар на себя и ответным ударом отправить трактирщицу на пол.

– Ты ее не зашиб? – спросил Мартин, натягивая штаны.

– Не зашиб, не бойся. Она какую-то записку передала мальчишке, который через забор сиганул и убежал.

– Когда?

– Наверное в перерыве между вашими лобзаниями.

– Она сказала воды попить… Сказала, что я очень жаркий…

Наконец, Мартин оделся и они вдвоем спустились в зал, а оттуда во двор, где Рони с Ламтаком уже держали наготове навьюченных мулов.

– Давай, догоняйте! – крикнул Рони и они с Ламтаком поспешили к воротам.

На улице было пусто, где-то лаяла собака, хрюкали свиньи. А на другом конце деревни кто-то чинил железо, стуча молотком.

– На дорогу нельзя, – сказал Ламтак.

– Ясное дело, – согласился Мартин. – Давайте через поле, там вдали лесок.

– Эх, были бы мы верхами! – сказал Рони.

– Мы бы тогда ничего не заработали, – возразил Ламтак. – Ты знаешь сколько лошади нынче стоят? И потом – мне то как на нее влезать?

– Мы бы с тобой одного на двоих взяли – батерлея. Они здоровенные, в кавалерии служат, – сказал Рони.

– Нет уж, повидал я этой кавалерии на здоровенных лошадях, как вспомню, страшно делается, – покачала головой Ламтак и оглянулся. Но их, пока, никто не преследовал.

– Ты про нейманских лучников? – спросил Бурраш.

– Про них самых. Они тоже по двое сидели, да еще с луков шарашили, причем – оба!

– Как это оба, а кто же правил? – удивился Мартин.

– А кто их разберет? Похоже их кони сами себе правили. Здоровенные были, одно копыто, как башка нашего мула.

Из ворот навстречу вышел мужик, но заметив чужаков тотчас убрался.

Когда они прошли, Бурраша оглянулся – мужик выглядывал из-за забора.

– Не деревня, а вражеская крепость какая-то, – сказал орк.

– Одно меня в этом деле радует, – сказал Ламтак.

– И чего же?

– Что мы, при таком раскладе, не остались им ничего должны.

Орк с Рони засмеялись, а Мартин покачал головой. Ему оказалось нелегко принять эту женщину врагом, она была с ним так ласкова.

26

Наконец, они вышли на окраину и оглядевшись, заторопились через стоявшее под парами поле. А уже через четверть часа к покинутому гостями трактиру подъехали человек двадцать верховых – все в гражданской одежде, но при оружии и в легких доспехах.

– Ушли они, господин лейтенант! – пожаловалась трактирщица. – Видать почуяли чего-то.

Старший спешился и подойдя ближе, спросил:

– Почему лицо разбито? Ты с ними дралась, что ли, Анна?

– Задержать хотела… – виновато улыбнулась трактирщица. – Я еще утром бумагу от вас получила с их описанием, а потом гляжу – они к нам и явились. Очень упускать не хотелось.

– Ладно, мы перехватим их в другом месте.

– В Леонвеле можно, господин лейтенант, – предложил один из верховых.

– Пожалуй, что так.

– Они через поле ушли, в сторону леса, – сказала Анна.

– Далеко не уйдут. Дальше река, им все равно придется на дорогу выбираться.

Лейтенант взобрался на лошадь, и развернувшись, поехал к дороге и за ним двинулся весь отряд.

– В Леонвеле они могут появиться уже к вечеру, – сказал сержант поравнявшись с командиром отряда.

– В том то и дело, что к вечеру. Но если заночуют в лесу, а потом обойдут Леонвель, могут потом показаться в Кравече, Венбеле или зайти на хутор Большой Лог.

– Думаете по большой дороге не пойдут?

– Не пойдут. А ты бы пошел, зная, что тебя ищут?

– Не пошел бы, – кивнул сержант.

– Вот и надо думать, как перегородить все объезды. Нас двадцать два человека – куда и сколько ставить будем?

– Надо бы так скумекать, ваше благородие, чтобы быстро подмогу вызвать, если что. Если они дюжину шерифов положили, могут оказаться колючими.

– Ну, у нас то не шерифы, – заметил ему лейтенант.

– Так точно, мы бы вчетвером этих шерифов тоже положили, у них только мундиры красивые.

– Мундиры красивые – это да. Значит будем расставляться людей так, чтобы только приглядывать и не начинать схватки до времени, пока не соберем всю команду.

Отряд выехал на большую дорогу, прибавил рыси и пошел на Леонвель.

В это же время, Мартин с группой, продвигались по лесу, то выходя на протоптанные кабанами тропы, то вновь углубляясь в чащу, чтобы не оказаться на открытом месте.

Мулам это категорически не нравилось, они подрагивали шкурой, когда их жалили комары, и трясли головами, когда на морды оседала старая паутина.

– Ну и что, долго мы так ломиться будем? – спросил Рони.

– Недолго, – ответил ему Ламтак. – Скоро река и нам, все равно придется к дороге выбираться.

– Этого от нас и ждут, – сказал Мартин.

– Это точно, – согласился Бурраш. – Неважно кто они, но если взялись нас ловить, станут ждать на дороге.

– Тогда нужно запутать их, заночуем где придется, а пойдем только с утра, когда они и ждать не станут.

– А может королевским властям на них пожаловаться? – предложил Рони.

– Тут с властями хуже чем в городе, – ответил Бурраш. – Шерифы нас в трактире чуть не арестовали и даже не сказали, чего привязывались.

– А мне их мундиры понравились, – признался Рони. – Мне бы такой мундиры да на коня, все бы девки мои были.

– Мартин, вон, и без мундира справляется.

– Мартин может и справляется, а мне бы такой мундир очень пошел.

Через три часа стало темнеть. Не дожидаясь, когда река вытеснит их к дороге, Мартин с отрядом перешли проезжий путь раньше, выбрав момент когда вокруг никого не было и теперь у них была возможность маневра.

Место для ночевки выбрали на опушке, на небольшой возвышенности. Мартину это место показалось наиболее безопасным и Бурраш его поддержал, потому что повсюду была низина и заросшие овраги, по которым от реки могли придти морлинги.

– Хватит уже про морлингов, – жалобно произнес Рони.

– А чего ты? Мы же их столько повидали за морями-то, – удивился Бурраш.

– За морями – одно, а здесь совсем другое. Я там, как пьяный был, я даже половины не помню, что было.

– Это и к лучшему, – сказал Мартин. – Давайте укладываться. Кто первым в карауле стоять будет?

– Давай я буду, – предложил Бурраш. – Я утром, страсть как поспать люблю.

– Хорошо, вторым будешь ты, Ламтак.

– Договорились, – сказал гном, устраивая мешок под голову и кладя рядом меч.

– А я, тогда, на зорьке караулить буду, люблю слушать, как птицы просыпаются.

– А я когда дежурить буду? – спросил Рони.

– Ты сегодня не будешь, ты у нас арбалетчик и нам твой верный глаз нужен. Так что спи и набирайся сил.

27

Днем в трактир к Тревору заезжали трое торговцев. Говорили о своем, дескать холст будет дорожать, а шерсть напротив – подешевеет. А еще, что нитки теперь гнилые продают и надо смотреть в оба. Потом что-то про иголки и подметочный материал, Тревор особо не прислушивался – последнее время он ходил, как пришибленный.

Даже стряпуха его – работница из деревни, заметила, что он какой-то не такой.

Торговцы много ели, пили мало. Часа два посидели, заплатили без спора и уехали.

Под вечер были двое мужиков – уже навеселе. Взяли мяса, хлеба и соленых огурцов, выпивка, видать, своя была припрятана.

По доходам день получился удачный, так бы каждый раз.

«А хорошо бы бросить все да сбежать, куда подальше,» – подумал трактирщик. Кое-какие сбережения у него имелись, мог бы в какой-нибудь деревеньке прижиться. Глядишь и женился бы, детишек завел, а тут на дороге – страшно.

Вздохнув, он перенес привезенную мельником муку, задул свечу и вышел из кладовой.

На улице быстро темнело, работник и стряпуха ушли и он остался один.

Вдруг, на дороге послышались шаги, потом в ворота постучали. Но не страшно, а так – по-свойски.

Тревор вздохнул и пошел открывать, полагая, что это кто-то из деревенских. И не ошибся, это был Барабан.

– Привет, – сказал он, захода во двор.

– Привет, – ответил Тревор. – Ты чего на ночь глядя?

– Ты один?

– Один. Работники домой ушли.

– А постоялец твой?

– Съехал вчера.

– Хорошо, тогда тут к тебе гости пожаловали – принимай.

С этими словами Барабан открыл створку ворот шире, впуская четверых незваных гостей. Трое было плечистыми, по виду, бандитами, а один пониже и, вроде, показался трактирщику знакомым – уже было темно и Тревор скорее догадался.

– Господин Нордквист, вы ли это?

– Я, Тревор, я. Ну, давай, что ли, обнимемся.

И он, усмехаясь, прижал к себе трактирщика, которого в былое время не раз бил до крови, вышибая разбойничий налог.

– Господин Нордквист, как я рад вас видеть, – искренне произнес трактирщик и заплакал.

– Да, ладно, пойдем расскажешь мне, что да как. Столько лет не виделись.

Охранники остались во дворе, Нордквист с трактирщиком сели на террасе и Барабан расположился недалеко от них, чтобы присматривать, но не мешать беседе.

– У тебя тут, вроде, все как прежде, – сказал Нордквист оглядевшись.

– Так, да не так, господин Нордквист. Такие страсти последнее время, такие страсти… Да что же я сижу-то! Я сейчас огня принесу, да еды какой-нибудь!..

– Сиди, – удержал его гость. – Не надо огня, я не по такому поводу.

– А… по какому? – спросил трактирщик опускаясь на стул.

– Поговорить с тобой, поспрашивать. Я ж давно здесь не был.

– Ну да. Так вы спрашивайте, господин Нордквист, я вам все расскажу, ничего утаивать не буду.

– Ладно, – кивнул гость. – Кто у тебя тут так долго жил?

– Не знаю, человек серьезный, но до него такой же был и они, как будто, поменялись.

– Что значит серьезный?

– Ну, не из ваших конечно, а скорее из королевских.

– Вынюхивал чего-то?

– Я думаю… Я думаю ждал кого-то. И тот второй – тоже кого-то поджидал.

– Ну, а гости у тебя какие бывают?

Тревор, как будто не расслышал вопроса и все смотрел на Нордквиста, а потом закрыл лицо руками и снова заплакал.

– Ты говорил, что дела страшные. Ну так пожалуйся, что за страшные дела-то, Тревор? Мы же свои люди, может помогу чем.

– Боюсь, господин Нордквист, тут уже ничего не сделать – я уж думал, чтобы бежать…

И трактирщик махнул рукой.

Гость его не торопил, ожидая когда тот успокоится.

– Ко мне второго дня такие гости наведывались, что…

Трактирщик снова замолчал и какой-то время его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Наконец, он собрался, высморкался в рукав и продолжил рассказывать.

– При всем уважении, господин Нордквист, но ваши разбойники это просто милые детишки, по сравнению с теми чудовищами.

– Сколько их было?

– Я даже не разобрал, наверное дюжина.

– Как выглядели, оружие было?

– Выглядели… – Трактирщик потряс перед собой растопыренный пятерней, чтобы подобрать подходящее сравнение. – Как будто они не отсюда, понимаете, господин Нордквист? Все молчуны, никто ничего не говорит, черные рубахи на них или сюртуки какие, а поверх мясницкие фартуки и все в крови, господин Нордквист! Да в такой, что не раз и не два заливали! А еще в руках топоры да тесаки! И тоже не чищенные, только у самого главного секира чистая и блестит!..

Тревор покачал головой, не в силах говорить, воспоминая недавнего события переполняли его.

– Ну, а какой он из себя? – спросил Нордквист, помогая трактирщику придти в себя.

– Какой? Страшный. Роста высокого, глаза… не поймешь какие, но когда смотрит – словно колодец бездонный. Да, волосы светлые длинные, по плечам.

– На чем приезжали?

– Ни на чем. Ничего такого не слышал, а только сразу постучались и вошли.

– Что за люди у него? Как одеты ты сказал, но как вели себя?

– Молчали. И будто не в себе, потому что не только молчали, но даже и не шевелились вовсе. Жуть.

– М-да, – вздохнул Нордквист. До этого момента ему казалось, что подсобрав людей он сможет вернуться на дорогу вытеснив новичка, но похоже он о нем еще много не знал и начинать войну было рано. – А чего хотели-то? Денег, жратвы, выпивки?

– Не поверите, господин Нордквист – ничего не брали. Я им весь погреб вынес, а они даже не притронулись – на бражку и перегонку – ноль внимания. Я же говорю – как не в себе были.

– А говорил он тебе об чем?

– Об чем говорил? А, вот! У него двое людей потерялось и он спрашивал не видал ли я чего. Я сказал заходили – они и правда заходили, пожрали-попили, дели мне под ребра и убрались. А потом, пропали совсем.

– И что дальше?

– Он выспрашивал, не было ли у них с кем скандала, я сказал, что видел только, что погавкались с другими моими постояльцами. Но до чего у них там дошло – я не знаю.

Несмотря на доверительный разговор, Тревор не собирался рассказывать про то, как помогал серьезному постояльцу оттаскивать тела залетных бандитов.

– А что за постояльцы с которым погавкались те двое?

– Орк здоровенный, гном такой тоже – широченный и еще парнишка молодой и мужик с ними такой сухощавый. Я так думаю он за старшего был.

– Думаешь они этих двоих положили?

– Не знаю, господин Нордквист. Я теперь только об одном думаю – бежать отсюда немедля, потому как гость этот страшный, когда уходил, сказал – сожгу твой трактир, но не сегодня, а в другой раз. Представляете? Я не хочу тут сидеть и ждать этого другого раза.

28

Когда вышли от трактирщика совсем стемнело. В деревне лениво перелаивались собаки, пахло пылью и конским навозом.

Нордквист и Барабан шли впереди, трое дюжих охранников чуть отставали.

– Что об этом думаешь? – спросил Нордквист.

– Об чем, командир?

– Для начала об этом беспредельщике.

– Боятся его люди. И даже шерифы боятся. Городские стражники в городках покрупнее, еще чего-то из себя ломают, а в местах помельче хвосты поджимают, едва где-то шум начинается.

– И что, власти совсем беззубые стали? Помнится, меня даже драгунами гоняли – не считали за лишнюю работу, а на этих что – драгунов не находится?

– Об этом, пока, ничего не слышал. Но думаю и до драгунов дойдет, однако к тому времени он тут делов натворит. А вы почему про Гонзалеса не просили, командир?

– Сначала хотел, но ты же видел он обмочился еще до этой темы. Ему теперь этот Ландфайтер покоя не дает.

– Ну, а вы об Гонзалесе чего думаете?

– А чего там думать? Пропал и пропал. Давно это было, а видения всякие – они тоже случаются. Тем паче на такой беспокойной дороге, какой она когда-то была.

Нордквист помнил те времена, когда половины домов тут еще не было, а дорога эта была единственной и самой хлебной. И помимо грабежей проезжих, в особенности рыбных обозов и торговцев шерстью, которые редко проходились без схваток с охраной, на дороге кипели междоусобные войны многочисленных банд – всем хотелось получить дорогу в собственное владение.

Это были кровавые войны из которых, в конце концов, вышли только банды Нордквиста и Гонзалеса. Какое-то время они были равны по силе, но потом Нордквист стал одолевать и наконец заставил Гонзалеса бегать от него зайцем.

Скоро от Гонзалеса стали бежать люди и переходить к Нордквисту, принося важные сведения о всех тайных базах противника. И тогда дела Гонзалеса пошли еще хуже, а вскоре случилось то самое событие – Гонзалес с остатками банды пропал, почти что на глазах у Нордквиста и его людей.

То, как случилась эта победа, его совсем не радовало, потому что он испытал такой страх, какого не испытывал раньше.

Нордквист видел много крови, он был жесток и безжалостен, как полагалось быть вожаку стаи кровавых убийц, однако вид кипящей каши в котле, оставленной трубки, которая еще дымилась и над всем этим – тишина.

Потом он пил две недели. Считалось, что праздновал, но на самом деле пытался заглушить навалившуюся тоску и приходящий ночами страх – а вдруг и с ним такое случится?

Когда понял, что так от тоски не излечиться, собрал банду и снова вернулся на дорогу, но больше не для грабежа, а для кровавого кутежа. Теперь резали даже тех, кто не сопротивлялся, трясли каждого встречного мужичонку, забирая последний медяк, иногда потом выбрасывая его на обочину.

Но и этого казалось мало и Нордквист сжег одну из деревень – тогда ему эта идея показалась очень хорошей. И это стало последней каплей. От него отвернулись все подкупленные бургомистры, все сержанты городской стражи. Наместник края запросил помощи в столице, королевский прокурор дал добро и сама тайная канцелярия начала охоту за зарвавшимся разбойником.

Тогда он узнал, что такое драгуны и чем они отличались от франтоватых шерифов.

После первого боя, его банда была рассеяна и на новом месте собралось едва половина, да и те частью были подранены. Нордквист намеревался отсидеться в лесу возле Бренвальдского озера, но тайная канцелярия нашла его логово и снова пришли драгуны.

На этот раз все было кончено и для ареста набралось лишь полдюжины разбойников, которых впоследствии казнили.

А Нордквист ушел. Он как зверь почувствовал приближение опасности и сказав, что будет отдыхать в шалаше, проскользнул прямо в лес и отшагал пару миль к тому времени, как появились драгуны.

Припрятанные на черный день монеты и камешки, давали возможность безбедно жить, но прошли годы и Нордквиста потянула на старое – хотелось повелевать, казнить и миловать, брать наложниц и наводить на людей страх. И он стал понемногу приглядываться, прощупывать обстановку в Пронсвилле, куда перебрался из пригородов.

Про него, к тому времени, почти забыли, но он отыскал тех, кто еще помнил и был готов, снова встать по знамена бывшего главаря.

Его новая, пока небольшая команда стал проворачивать небольшие дела – больше для обкатки. Того, что удавалось добыть на содержание банды не хватало и Нордквист платил из своих сбережений. Но вот подвернулся этот гном – Дунлап, который сам искал подобного знакомства, чтобы провернуть большое дело.

На слух все выглядело заманчиво, разговор шел о десятках тысячах золотых монет. Нордквист поверил не сразу и взялся выяснять, собирать сведения о тех, на кого показывал гном. И когда все стало походить на правду, Нордквист решил взяться за это дело.

К тому времени у него уже было около двадцати старых проверенных бойцов и еще столько же призывников, готовых окунуться в романтическую жизнь дорожных разбойников. Однако пока, он держал свою армия про запас – для нее еще не находилось применения.

Отмахав пешком с четверть мили, они добрались до места, где возле дороги в рощице их дожидались еще двое, с лошадьми для всей команды.

– Ваша милость, обмотки с копыт снимать? – спросил один из конюхов.

– Погоди пока, еще с полмили отъедем, тогда снимем.

– Как скажете, ваша милость. Извольте сюда ногу – я подержу стремя.

Через минуту группа уже неслась по ночной дороге, почти не создавая шума и лишь отъехав от деревни на достаточное расстояние, конюх снял с копыт лошадей обмотки и они продолжили путь.

Им предстояло добраться до небольшого хутора у дороги, хозяин которого был из бывших и имел небольшое контрабандное дело.

Из-за этой особенности он располагал сетью наблюдателей, умевших собирать сведения не привлекая внимания.

Этот бывший уже получил задание и теперь Нордквист намеревался узнать, что ему удалось разнюхать.

К хутору прибыли через четыре часа.

Хозяин услышал гостей и вышел на дорогу, чтобы не беспокоить домашних. Потом зажег факел и проводил отряд в большой сарай, где хранилась упряжь, телеги, борона и плуг. Но имелась там и тайная дверь, за которой находились приличные покои с побеленными стенами, отдельным выходом к отхожему месту, колодцем и черным ходом через подземную галерею.

– Ну, здравствуй, Перец, – сказал Нордквист и они обнялись.

– Командир, я уж и не чаял свидеться!

Бывший разбойник был заметно растроган.

– Но ты, я вижу, все еще в деле! – произнес Нордквист обводя взглядом тайное убежище. – С размахом строил.

– Для себя старался. Но вы присаживайтесь, братцы, здесь у меня и жратва имеется, и выпивка. Если жена шибко донимает, я говорю, что по делам уехал, а сам тут пью в одиночестве.

– Что ж ты пьешь без собутыльников? – спросил Нордквист садясь на мягкую кушетку.

– Работа у меня такая – как завел собутыльников, так сразу и на цугундер. Сдадут собутыльники.

– Это верно. Что там с нашим делом?

– С делом порядок. Мой человечек за ними приглядывает. Но, должен сказать, что вокруг них какой-то кипиш затевается.

– Что за кипиш?

– Что-то серьезное. Повсюду шныри легавых, выспрашивают – кто видел, куда пошли, что делали.

– И все про них?

– Про них самых, командир.

Нордквист покачал головой. Такое внимание к группе, которая, как он рассчитывал, должна была привести к золоту, ему не нравилось. Портилась вся картина действий, рушился весь план.

– Ну и кто за ними гоняется?

– По виду – легавые в цивильном платье.

– Это плохо. Это хуже, чем разбойники.

– Вот и я о том.

Нордквист вздохнул. А что, если все это из-за золота? Вдруг об этом пронюхали, какие-нибудь там, прокуроры или того хуже – здешний королевский наместник граф Линборро? Этот своего не упустит, иные разбойники такому графу и в подметки не годились.

– Что им шьют знаешь?

– Знаю. Мокруху шьют, да такую, что мало не покажется. Говорят будто они в Робертове тринадцать шерифов зарезали.

– Вот это новость! – не удержался от возгласа Барабан, но тут же прикрыл рот ладонью, а остальные сделали вид, что не заметили.

– Значит, так просто от них не отвяжутся, – сказал Нордквист, пытаясь придумать, как спасти дело.

– Только я думаю, что не они шерифов порешили, – продолжил Перец.

– Почему так думаешь?

– По времени не получается. Не могли они еще и в Робертово наведаться, потому, как пешие. Поклажу на мулах волокут, а сами так пехают. Вот, если бы верхом – тогда бы успели.

– И кто, по-твоему, мог шерифов прибрать?

Перец вздохнул и почесал в затылке.

– Ты понимаешь, командир, там – на той стороне, сейчас большая чимара начинается, а потому вдоль границы стало попадаться много ихних легавых – и простых, и в цивильном платье.

– Думаешь могли наведаться?

– Они и раньше наведывались, но редко и по-тихому. Мы, если чего замечали, просто отворачивались и они это ценили, тоже отворачивались, если чего.

– А на что им шерифов резать и шум поднимать?

– Я так думаю, что они всю чимару в своих землях на нашего короля скидывают, что, конечно, очень даже может быть. Ну кто, если не сосед?

– Допустим.

– Вот они и решили в отместку, стало быть. Оно, конечно, пока только догадка, но если я прав, злодеи заграничные должны где-то еще проявиться. И очень заметно – либо деревню сожгут, либо на ярмарке резню устроят.

– Эвона как! – произнес Нордквист и засмеялся. – Да ты тут, прямо, политическим сделался!..

– А куда деваться? – улыбнулся Перец. – Если политику не просекать в моем деле на границе толку не будет.

29

Пока велся этот разговор, в десяти милях к границе, в чаще среди заброшенных построек золотодобытчиков, отдыхал и залечивал легкие раны ингландский отряд сержанта Лансера.

Тех, у кого ранения оказались серьезнее, отвезли к границе, где передали своим. Тела семерых погибших также сумели переправить и от этого сержант Лансер испытывал двойственное чувство – и сожаление о погибших, и удовлетворение тем, что его герои будут лежать в родной земле.

При их службе это была немалая привилегия.

Расположившись в полуразрушенной землянке, где было организованно что-то вроде штаба, сержант дремал рядом с тлеющим походным светильником. Он ждал разведчика, посланного для встречи со связным.

Почувствовав, что кто-то идет, Лансер взялся за кинжал. Полог поднялся и появился капрал Колберг.

– Ты почему не спишь?

– А вы, сэр?

– Я сплю вполглаза.

– Ну и я примерно так же. Там наши от границы вернулись. Но телегу с собой тащить не стали.

– Это правильно.

– Привели еще пятерых из резерва.

– А это очень хорошо, теперь нас восемнадцать. Никаких пакетов не привезли?

– Нет, но они же со ставкой не сообщались, ждали в сарае на нашей стороне.

– Понятно.

– Я сменю посты на свежеприбывших.

– Не возражаю.

– А вы тоже поспите, сэр.

– Посплю. Вот дождусь разведчиков и обязательно посплю. А сейчас пока подремлю.

Капрал ушел и сержант стал дремать привалившись к стене, но минут через двадцать пришел один из часовых и сообщил, что на озере, которое тянулось на полторы мили вглубь карнейской территории, слышен плеск – приближалась лодка.

– Понял, – сказал сержант поднимаясь. – Возвращайся на пост, а я пойду на берег.

И взяв походный светильник, сержант выбрался из землянки.

Нащупав ногой тропу он начал спускаться, невольно думая о том, кто первый выкладывал ее здесь на крутом склоне, натаскивал сюда камни, снимал мох, чтобы они легли на твердую землю.

Потом старатели стали копать породу, спускали ее к берегу и там промывали. Неизвестно сколько лет существовал этот прииск, но они срыли треть горы и насыпали из промытой породы целый полуостров.

Уже на берегу сержант отчетливо услышал, как на озере работают в два весла. Это была лодка разведчиков.

Еще через пару минут их уже можно было различить – они правили на тусклый огонек светильника, который выставил сержант.

Наконец, лодка причалила и сержант увидел, что оба здоровы и не ранены.

– Старший остается, а ты иди спать, – распорядился сержант и подняв фонарь, пошел вглубь заросшего лесом выступа. Старший из пары разведчиков последовал за ним.

– Ну, рассказывай, как сходили.

– Вообщем нормально, сэр. Этот Хоманский не догадывается, что мы знаем, где он живет. Поэтому мы спокойно заняли позицию позади его дома и смотрели – не сообщит ли кому о вызове.

– И что?

– С этим полный порядок. Оделся и пошел к месту, а мы за ним аккуратно двигались. Когда он пришел на место встречи, я как ни в чем не бывало к нему вышел, как будто ждал на месте.

– Ну и славно. Что рассказывал?

– С одной стороны, ничего нового. Тайна канцелярия присылает все больше людей, но прямых сведений о них у него нет, все же городская стража не тот источник.

– Это конечно, – кивнул сержант, продолжая неспешно шагать по высокой траве, подсвечивая светильником.

– Но, если домыслить то, что он не смог дополнить, получается, что они увеличили численность человек на двести, не считая местной агентуры.

– Двести офицеров тайной канцелярии?

– Так точно, сэр.

– Это серьезно. Значит они действительно попытаются раздуть события на юге.

– Именно так, сэр. А куда мы идем?

– Мы идем вглубь этих зарослей, чтобы посмотреть, что находится на этом выступе. Я дважды был на этой базе и всякий раз нам не хватало времени заглянуть сюда.

– Думаете, здесь может быть что-то опасное для нас?

– Я не хочу думать, Джеймс, я хочу знать наверняка. Ну, а что еще вы узнали?

– Есть хорошая новость, сэр. В той сечи у лесничего подозревают совсем других.

– Вот как?

Сержант даже остановился и прибавив в светильнике фитиль, повернулся к разведчику.

– И на кого же думают?

– На какую-то странную команду. Орк, гном, молодой парнишка и какой-то, вроде бы бывший вор. Кое-кто даже говорил, что знаменитый.

– Знаменитый, – усмехнулся сержант и повернувшись, снова пошел в чащу. – До каких времен мы дожили, что уже воры становятся знаменитыми.

– Так точно, сэр, – поддакнул разведчик, продолжая шагать за начальником по сырой траве.

– И что, серьезно за них взялись?

– Хоманский сказал, что серьезно. Оповещена вся стража и подняты люди тайной канцелярии. Даже произошла какая-то история в трактире – через это уже кого-то побили. Потом эти четверо сбежали и сразу нагрянул отряд – в цивильном, разумеется.

– Ну разумеется, – кивнул сержант.

– Но уже было поздно, поэтому даже гоняться не стали – вернулись на дорогу.

30

Что-то попалось сержанту под ногу и он остановился, повыше поднимая светильник.

– Ну-ка, посмотри, Джеймс, – произнес он и толкнул ногой попавшийся предмет. В слабом свете в траве разведчик разглядел темные глазницы.

– Череп, сэр!

– Вот именно.

Сержант стал на ощупь и кое где подсвечивая, приминать траву и скоро они нашли три скелета в различных позах, а чуть дальше еще три, сваленных один на другого.

На костях оставались истлевшие тряпки, тут же были и грубые самодельные ножи, два из которых остались в ребрах скелетов, а остальные валялись среди травы.

– И что же здесь было, сэр, как вы думаете?

– Рядом прииск, значит золото не поделили, – еще прибавляя фитиля, ответил сержант.

– И сколько они здесь лежат?

– Думаю лет десять или больше.

– Может здесь и золото осталось?

– Не думаю, Джеймс. Золото забрал тот, кто выжил в этой схватке. Ну ладно, разведку выступа мы произвели, пошли обратно.

И они двинулись по проторенной тропе. Разведчик был поглощен мыслями об этом ужасном месте, а сержант уже думал о другом.

– Я вот чего думаю, Джеймс, если наши подвиги в лесничестве привязали к этой группе, это дает нам известную свободу действий.

– Так точно, сэр.

– Значит мы можем еще пошуметь и все это снова свалят на других.

– Да, сэр, это хороший план.

– Но для того, чтобы он сработал, мы должны шуметь там, где будет находится эта команды – неподалеку от них, понимаешь?

– Догадываюсь, сэр, что для этого мы должны знать об их нахождении.

– Молодец. Вот поэтому ты сейчас пойдешь и поспишь оставшуюся часть ночи, а потом снова возьмешь своего напарника и двигай к Хомскому.

– Точных сведений у него не будет, сэр, не того он полета птица.

– Это так. Но точного места и не нужно. Если напакостить в трех милях от них, будет попадание в яблочко.

– Понял, сэр.

Отпустив разведчика, сержант поднялся к землянке и нашел у входа капрала Колберга.

– Ты чего здесь?

– Жду новостей, сэр.

– Я, наконец, проверил этот выступ, о котором мы еще в прошлый раз говорили.

– И что там?

– Шесть старых скелетов.

– Вот как? – поразился капрал.

– Да. Судя по всему старатели. Не поделили золото и сошлись на ножах.

– Даже жутко слышать такое, сэр, – поежился капрал.

– Ты меня удивляешь, Колберг, я не раз видел тебя в бою. Тебе ли чего-то бояться?

– В бою мы деремся с такими же как мы людьми, а здесь…

И капрал снова с опаской огляделся – на высокие, уходящие к ночному небу деревья и оголенные корни на обрыве карьера.

– Ладно тебе выдумывать, идем в землянку, расскажу тебе все новости и кое какие планы.

31

Свою смену в карауле Мартин провел на ногах. Сидеть было негде – всюду роса. Он прохаживался вдоль балок, слушая ворчание сонных птиц и попискивание выходивших на промысел мышей.

Уже ближе к рассвету, где-то у реки завыла собака. У Мартина даже мурашки пошли по спине, но вой больше не повторился и он продолжил расхаживаться, пока не потеплели руки и ноги.

Потом пожевал соленый сухарик и совсем приободрился, а вскоре уже стало светать и он, подождав когда появится краешек солнца, начал будить товарищей.

– Ой, как же хочется спать! – пожаловался Рони и потягиваясь зевнул так, что едва не вывихнул челюсть.

– Сколько ни давай ему спать – все мало, – пробурчал гном и отошел к балке по нужде.

– Да как тут спать, когда отсырел весь? В башмаках, как будто жабы живут!

– Отожми обмотки да и дело с концом, – посоветовал Бурраш, энергично разминаясь и притопывая ногами. Он не испытывал никаких особенных неудобство и мог вообще обходиться без мытья и спать не раздеваясь.

– Нет, отвык я от такого житья, – покачал головой Рони, поднимаясь с тонкой накидки и встряхивая ее. – Дома как-то получше. Посвежее.

– Ты бы еще палочки свои взял с щеточками. Небось до сих пор пользуешь?

– И я пользую, и Мартин. А баба Зена нам глину готовит. Зато у меня зубы чистые, а у тебя, как у медведя с ярмарки.

Вернулся гном, на ходу расчесывая бороду гребнем.

– Во! Видел? – торжествую произнес Рони указывая на гнома.

– Чего видел? – не понял Ламтак.

– Хватит болтать, пора выходить на дорогу, – напомнил Мартин. – Отшагаем час, а потом заляжем в хуторе. Как он там называется, Ламтак?

– Большой Лог.

Мартин подошел к муллам и потрепал их гривы, чтобы скорее просыпались. Но они только перебирали ногами и не открывали глаз.

– Они не спят, они идти не хотят, – заметил Ламтак. – Я этих лентяев хорошо знаю.

– Дай им по сухарику, враз проснуться, – посоветовал Бурраш, доставая из ножен меч и проверяя его кромки.

Мартин последовал совету и действительно – едва поднес муллам по сухарику, они тотчас открыли глаза и весело захрустели, встряхивая ушами и всем видом показывая, что находятся в хорошем настроении.

Вскоре компания уже вышла на дорогу. По задумке Мартина следовало пройти мост, чтобы не быть прижатыми к реке, а потом снова затаиться до следующего дня, поскольку, если уж их взялись искать, то пока на большую дорогу лучше не соваться.

– Это самое правильное, – сказал Рони, продолжая видеть недосмотренные сны. – Я даже разгуливаться не буду, чтобы снова завалиться, где-нибудь на сеновале, и поспать часа три или четыре.

– Четыре конечно лучше, – усмехнулся Мартин.

– Погоди, увидишь сейчас девку на каком-нибудь возу и сразу взыграешь, как молодой жеребец, – заметил Ламтак и они с Буррашем засмеялись.

– Ну, смотря какая девка, – пожал плечами Рони.

Вдруг, Мартина за рукав стал покусывать один из мулов.

– Ты чего? – удивился тот.

– Ты ему сухарь давал, теперь они овса просят, – пояснил Бурраш.

– Овса получат, когда на хутор придем.

– Ну так объясни ему, он же не отстанет.

– Как я ему объясню, он же мул?

– Да очень просто.

Бурраш подошел к животным и посмотрев в глаза одному, потому другому, сказал:

– Уже через два часы мы придем на хутор, где вы получите по мере овса и холодненькой воды из колодца. Потерпите?

– И чего они тебе ответили? – усмехнулся Рони, оглядываясь на Бурраша.

– Ничего не ответили, но поняли.

Рони с Ламтаком заговорщически переглянулись и заулыбались. Однако Мартина животные больше не беспокоили, продолжая покорно топать по дороге.

А между тем, на расстоянии полутора сотен шагов за группой плелся соглядатай. Он ночевал возле дороги – прямо на ветках дерева и видел всех, кто проходил, однако велено было вести именно этих. И он вел – ловко и виртуозно, так что никто его не замечал.

Соглядатай редко получал от своей службы такое удовольствие, как в этот раз. Обычно он следил за шерифами, стражниками, купцами и торговцами шерстью – людьми, в основном, обыкновенными, а в теперешнем заказе были такие разные личности, что соглядатай, временами, забывал, что на работе, сравнивая жестикуляцию орка, с жестикуляцией гнома. Сравнивая их походки и тут же отмечая разницу между ними и людьми, которые шли рядом.

Соглядатай хорошо запоминал все эти особенности и мог даже в темноте определить своего клиента, если видел его днем.

Он мог различать не только видимые черты, но даже звук их шагов. И это в его службе очень помогало.

– Так ты думаешь, нас там примут без всяких расспросов? – еще раз уточнил Мартин.

– Да, обычные хозяева. За деньги дают приют всякому, – заверил Ламтак. – Потом пойдут села побольше, а еще дальше город Леонвель, но там дороже берут за хорошие условия. А на хуторе из условий – лежанка на сене, да кусок хлеба с молоком. И сортир в сорока шагах, но зато дешево.

32

Солнце поднималось все выше, понемногу прогревая землю и на дороге стали попадаться отдельные путники, возы, а то и обозы из четырех-пяти возов, но сколько Рони не высматривал, девок там не увидел. После чего пришел к выводу, что молодые девицы любили поспать, а вместо себе посылали только тетушек и старших сестриц.

– Вот и поворот к хуторам! – объявил Ламтак, когда они добрались до съезда на песчаную дорогу.

– А отсюда далеко? – спросил Рони.

– Миля-полторы. Точно не помню. Но не переживай, скоро ткнешься мордой в душистое сено и продолжишь храпеть.

– Почему в сено? Мы даже к соломе привычные, – заметил Бурраш.

– А потому, что тут коровам солому не подмешивают – чистое сено дают, а солома у них свиньям на подстилку идет. Этих свиней у них пропасть. Так вот чтобы не воняли – на них переводят.

– Должно колбасы у них всякой – завались, – мечтательно произнес Бурраш.

– Не без этого.

Вскоре показалось первое поместье из череды других входящих в Большой Лог.

– Во, этих я помню! – воскликнул Ламтак, оживляясь.

– Ну так иди, договаривайся, – сказал Мартин.

– Сей минут! – ответил Ламтак и оставив отряд, засеменил в сторону дома.

Тем временем, в кустах в полусотне шагов, шел совсем другой разговор.

– Ларкин, это они.

– Так точно, капрал, я это понял, – отозвался Ларкин шепотом.

– Давай, скачи к его благородию, пусть тащит свою задницу и всех людей сюда – немедленно!..

– Я понял!

Ларкин уже, было, побежал, но капрал его остановил.

– Постой! Как прискачешь, пусть посылают в Венбеле за остальными – кто знает, как все закрутится.

– Так точно, капрал!

Ларкин выскочил из кустов и все балочками, балочками, добрался до места, где дожидались лошади и дремал охранявший их боец.

– Ну, чего там?

– Пришли!

– Те самые?

– Самей не бывает! Смотри тут в оба!..

Курьер взобрался на коня и похлопал его по шее, приводя в чувство после стольких часов отдыха.

– Эй, а мне то куда, тут сидеть или бежать к остальным?

– Это… Сам решай!.. – ответил курьер и дав лошадь шпоры, поскакал прочь.

Тем временем, после переговоров с хозяином подворья, гном вернулся к своим товарищам.

– Три четверти серебряной терции и нам дают место во втором доме – вон там!

Гном указал на приличную с виду постройку, помазанную глиной и побеленную.

– А жратва? – спросил Бурраш.

– Жратва всякая – мясо вареное и плюшки со сметаной и коровьим маслом.

Возникла пауза, во время которой Мартин, Бурраш и Рони переглянулись.

– Чего? – спросил Ламтак.

– Ты среди нас самый подозрительный, Ламтак, – сказал Мартин. – И ты не заметил, что это предложение какое-то, слишком уж щедрое?

– Ага, чтобы мы не свинтили ни в коем случае, – сказал Рони доставая из мешка арбалет.

– Я просто сказал, что мы почти земляки, что я родился недалеко от Фарнеля.

– Жаль, что такая жрачка мимо меня проходит, – сказал Бурраш, вынимая из ножен меч.

– Эй, ребята, да вы с дуба рухнули! Да здесь так принято! – начал было Ламтак.

– Доставай свою «лопату», шлем и щит, – произнес Мартин тоном не терпящим возражения. – Пойдем в этот второй дом, но ухи всем держать на макухе.

Бурраш подошел к мулам и что-то пошептал им на уши. Гном снял мешок и стал вооружаться. С неохотой, но он, все же был вынужден признать, что хозяин вел себя как-то странно. Хуторяне всегда были расчетливы и прижимисты, а тут – бери что хочешь, ешь что хочешь.

Совсем не хуторские замашки.

Из главного дома выглянул хозяин.

– Ну ты чего, пойдешь, покажешь нам, что да как? – крикнул ему Мартин.

– Сами разберетесь! – отмахнулся тот.

– А деньги вперед?

– Потом расплатитесь!..

– Ну что, Ламтак, тебе нужны другие доказательства? – спросил Мартин, снимая с пояса дубинку.

– А что прикажешь делать – на дорогу бежать?

– Если на дорогу бежать – мы так и не узнаем, кто нас тут ищет и почему, – ответил Мартин. – Идем, как ни в чем не бывало, а в доме – смотрим в оба. Они нас там лечить собрались, а давайте мы их сами полечим.

– А и полечим, – согласился Бурраш, которому это разочарование с обедом и свиными колбасами, казался самым настоящим бесчестием. А за бесчестие он карал сурово.

33

Оставив мулов снаружи, все четверо с оружием и всеми предосторожностями, зашли в дом, но никаких неприятелей там не оказалось. Только слегка пахло пылью и под потолком вились мухи.

– Ну, вроде, тихо, а? – спросил Рони, с заряженным арбалетом обойдя все комнаты.

– Вроде, – ответил Мартин, выглядывая в окно. Может им действительно повезло с хозяевами или цены в последнее время здесь снизились?

Всякое бывает.

Тем временем, по дороге во весь опор уже неслась вторая часть отряда, которую возглавлял лично лейтенант Брэмил.

Известивший его курьер был послан в Кравеч за третьей частью их людей, но и этих, как полагал лейтенант, вполне хватило бы – главное ударить дружно.

А между тем, в дом к гостям зашел хозяин и принес хлеб, колбасу и небольшой бочонок с соленьями.

– Вот, перекусите пока, – сказал он пряча глаза. – Как хозяйка свежего сготовит, а еще приду.

– Как у вас тут, спокойно? – спросил его Мартин.

– Спокойно, ваша милость. Мы ведь на отшибе живем.

– Но дорога рядом.

– Дорога-то рядом, но по ней все больше мимо едут, а к нам – редко. Вот вы приехали и то хорошо. Ну, я пойду, мне еще шлейку подшивать – совсем разболталась.

Хозяин ушел и в доме повисла напряженная тишина.

– Что скажешь, Ламтак? – спросил Мартин.

– Наверное драка будет, – ответил гном и вздохнув, надел шлем.

– Будешь в нем сидеть?

– Он мне не мешает.

– Эй, как будто калитка хлопнула возле сараев, – сообщил Рони и все притихли.

На чердаке что-то гулко ухнуло, а затем, вдруг, вылетело окон и в него полезли атакующие.

Почти тотчас они проломили потолок и посыпались вместе с пылью и известкой. Зазвенели мечи, Рони быстро разрядил арбалет и на пол повалились первые раненые.

Мартин заработал дубинкой, ударяя, то коротко – чтобы огорошить, то с оттяжкой, чтобы отбить руку или поранить.

Нападавших оказалось слишком много – больше дюжины и оттого они мешали друг другу. Среди них было несколько хороших фехтовальщиков, но им негде было развернуться, поэтому первым номером оказался Ламтак, который крушил всех на нижнем уровне.

Пыль еще висела в воздухе и пол из-за этого оказался скользким, но гному это было только на пользу, он успевал ударить мечом, отмахнуться щитом и смело таранил головой, когда руки были заняты, сбивая на пол по два человека за раз.

Мартин молотил и лягался, чему научился у Бурраша, тот снова бил мечом, перехваченным рукавицей, поскольку рубить в полный рост было нельзя из-за низкого потолка.

Плохо приходилось Рони, он был пониже других и полегче, его быстро прижимали к стене, чтобы добить, и выручала только подвижность – о том, чтобы перезарядить арбалет не могло быть и речи.

Поняв, что излишнее количество работает против них, главный из нападавших крикнул, чтобы раненых выводили вон. Воздуху сразу стало больше, а дела у Мартина и его друзей пошли хуже.

Он тут же прозевал удар эфесом по голове и покатился по полу, но удачно подсек ногой нападавшего и припечатал дубинкой.

Рони стали зажимать двое с узкими мечами, работавшими слишком быстро даже для него. Бурраш вовремя пришел на помощь и отбросив их, позволил Рони выскользнуть из гибельных тисков.

Однако, сам получил укол в левое плечо, от быстрого бойца, успевавшего крутить двумя длинными кинжалами – для драке в помещении самым лучшим набором.

Только с Ламтаком никто старался не связываться, к нему не могли подобрать ключ. Он, то бросался вперед, заставляя противника отступать, то отскакивал в сторону, норовя нанести косой удар тяжелым щитом.

Кто-то бросил в окно огромное палено, которым пытались сшибить гнома, но он увернулся, а затем подхватил полено, швырнув в противников сам предпринял очередное наступление, помогая Буррашу удержать фланг.

Мартина снова сшибли на пол – досталось мечом в бок. К счастью, удар был скользящий и он почувствовал лишь жгучую боль, однако добивать его не пытались, помня, как он лихо подсекает ногами.

Мартин вскочил и тяжело дыша, встал перед троими противниками снова ожидая атаки.

– Стойте, всем говорю – стойте! – вдруг крикнул он.

Свои и чужие подались назад разорвав дистанцию. Бойцы противной стороны, тяжело дыша, посмотрели на своего предводителя с парой кинжалов в руках.

– Почему ты сказал остановиться? – спросил тот, вытирая рукавом пот со лба.

– А вот почему…

Не спуская глаз в противников, Мартин присел и поднял увиденный при падении предмет – это была печать тайной канцелярии, которую сорвали во время драки.

– Вы же королевские слуги, правильно?

– И что? – спросил старший, напряженно поглядывая, то на Мартина, то на Бурраша, у которого уже сильно кровоточило плечо.

– А то, что мы на одной стороне. Мы ведь полагали, что вы разбойники.

– А с чего ты взял, что мы на одной стороне?

– Вы и мы – карнейцы, чего нам делить? К тому же, я знаю некоторых офицеров их вашего департамента.

– Лично?

– Лично.

– Кого, например?

– Капитана ван Гульца.

– Ван Гульца? Откуда?

– Когда-то меня арестовали, а он разбирался кто я и откуда. Потом отпустил. А после мы с ним даже в одном деле работали.

– Это в каком же деле? – подозрительно сощурился старший.

– Против герцога Лоринджера. Под Пронсвиллем.

Старший распрямился и поглядел на своих бойцов, которые, все еще, ожидали команды атаковать, но похоже уверенности у старшего поубавилось. Мартин назвал важные имена, которые знал не всякий.

– Ну что, может разберемся в этом недоразумении? Зачем вы напали на нас?

– Мы преследуем вас из-за случившегося с шерифами.

– Так они вам что, на нас нажаловались? – не удержался от восклицания Рони, который прятался за плечом Бурраша.

– Нет, они нам ничего не сказали, к сожалению. Но другие сказали нам, что у вас была ссора.

– Ссора была, – ответил Мартин. – Их лейтенант на нас взъелся прямо в трактире. Потребовал следовать за ним не выставляя никаких обвинений. Мы показали, что не собираемся идти в арест, и он, поняв, что взять нас не по силам, уехал. Конечно был зол.

– То есть, схватки не было?

– Они обошлись парой синяков, – сказал орк.

– Их все убили в деревне Робертово.

– Всех? – поразился Мартин. – Но их была целая дюжина и один человек!..

– Этого оказалось мало.

Повисла тишина, во время которой стало слышно, как где-то неподалеку галопом несется лошадь.

– М-да, получается, что это, скорее всего, это не вы, господа. Хотя я вам, все еще, не до конца поверил.

– Вы всегда сможете найти нас во Фарнеле, мы собирались туда на работу. Или в Пронсвилле, мы там живем.

Офицер задумался, а во дворе застонал один из раненых.

Между тем, стук копыт становился все громче и скоро во двор ворвался курьер.

– Господин лейтенант! Господин лейтенант!.. – закричал он. Затем вбежал в дом и остановился, удивленно оглядывая стоявших с оружием людей.

– Господин лейтенант… – уже тише произнес курьер.

– Что у тебя?

– Господин лейтенант, в семи милях к северо-востоку отсюда, деревню сожгли!

– Кто?

– Неизвестно. Сообщить подробности некому – всех жителей перебили и даже весь скот, а потом подожгли.

– По коням, мы уходим! А с вами, господа, придется разбираться в другой раз и, надеюсь, при других обстоятельствах! – на прощание бросил лейтенант и выскочил вон, а за ним и его люди.

34

По мере того, как лошади все дальше уносили отряд от злополучного хутора, лейтенант Брэмил все больше проникался мыслью, что эта странная четверка не имела к убийству шерифов никакого отношения.

Во-первых, они не выглядели виноватыми. Лейтенант видел, что известие об убийстве шерифов оказалось для них полной неожиданностью. Во-вторых, этот седой знает капитан ван Гульца, да еще увязывает его имя с герцогом Лоринджером. Кто из простых людей вообще слышал, что есть такой герцог? Вот тайная канцелярия – да, герцог был их давним клиентом и противником, пока, как говорят, не ушел в отставку.

Ну и, наконец, это нападение на деревню. Лейтенант Брэмил чувствовал, что убийство шерифов и это преступление – дело рук одной банды. Следовало поскорее добраться до места, проверить следы от оружия на телах, ведь у всех душегубов имелся собственный стиль.

Если бы еще не половина отряда раненных, которые ограничивали скорость и могли вывалиться из седел на полном скаку, отряд мог бы ехать куда быстрее.

И – да, этих четверых он недооценил, тем более не подумал о том, что драка в стесненных условиях была на пользу четверым против двадцати двух. А то, что обошлось раненными, случилось благодаря высокой подготовке его людей – простых солдат положили бы уже половину.

Мили за полторы до сожженной деревни, над которой еще поднимался дым, дорога пошли по низине, вдоль заросших кустарником обочин, а на небольшой возвышенности между нескольких корявых деревьев, сидели незаметными двое наблюдатели.

– Штерн, видишь там впереди?

– Скорее слышу, чем вижу…

– Ну? А теперь?

– Ух ты!

– Не ух ты, а беги к сержанту!

– А сколько их, как думаешь?

– Больше полутора дюжин! Да скорее беги!..

Пока показавшийся отряд выписывал загогулины по извилистой балке, быстроногий наблюдатель примчался к командиру и сходу выпалил:

– Отряд, сэр! Полторы дюжины или больше!

– Верховые?

– Так точно! Идут на рысях и некоторые в седлах бинтами замотаны.

– Стало быть – ранены?

– Так точно, сэр. Но это я издали определил, рассматривать времени не было.

– Колберг! – позвал сержант капрала.

– Слушаю, сэр.

– Ставь арбалетчиков так, чтобы первую пятерку за раз выкосили – там офицеры!

– Понятно, сэр!

– После этого ударим из кустов и, самое главное, Колберг, позаботься, чтобы никто не смог уйти, понимаешь? Мы постараемся, как можно дальше валить все это на мифическую четверку, которую они ищут.

– Я понял, сэр, ни один не уйдет.

– Всё! Всем по местам – удача сама идет к нам в руки!..

С полминуты в кустах было слышно шуршание, а потом все замерли и над дорогой повисла тишина. Ни птицы не нарушали ее, ни порыв ветра – только приближавшийся стук копыт.

Сержант Лансер чувствовал, что немного волнуется и скреб пальцем по еще окровавленному эфесу кинжала. Это был подарок – за верную службу, с четырехконечной звездой в основании эфеса.

Стук копыт становился все громче, а затем показались подпрыгивающие в седлах силуэты. Еще мгновение и в кустах зашептал старший арбалетчик:

– Четыре… три… два… начали!

Защелкали замки и каленые болты взвились в воздухе. Еще полмгновения и первая пятерка – как и заказывали, стала валиться с лошадей. Потом закричали, ударили сбоку остальные и сеча закрутилась, завязываясь в тугой узел.

Противник оказался не прост и хотя многие из оставшихся были ранены, взять их было нелегко. Солдаты бились на удивление стойко и не бежали по слону наверх, понимая, что это бессмысленно.

Подоспели арбалетчики со вновь заряженными инструментами и выбили еще пятерых – самых бойких. Потом уже стали просто добивать и еще через две минуты никого из противников не осталось.

– Никто не ушел? – спросил сержант, вытирая клинок пучком травы.

– Никто, сэр! – ответил капрал. – Они даже не пытались бежать, сэр!

– Да, удивительно.

– А вот и объяснение, – сказал капрал и подойдя к сержанту подал малую печать тайной канцелярии.

– Вот так история! – поразился тот.

– У них у всех такие, а вон у офицера – бляха побольше.

– Теперь понятно, почему они такие бойкие – и в плен не просились, и прочь не бежали.

– Гвардия, так их разэдак. Сколько они нам крови попортили, сколько товарищей положили.

– А сейчас сколько?

– Четверо убитых, один сильно ранен в ногу.

– Кто?

– Вильямсон.

– Верхом сидеть сможет?

– Сможет.

– Тогда перевяжите его покрепче, плесните дурмана, чтобы рана не болела и пусть верхом отправляет к границе. Тащить его с собой можем не можем. И дайте запасную лошадь.

– Слушаюсь, сэр.

– Наших отнесите подальше и похороните так, чтобы никто до поры не понял, что это мы здесь накорулесили.

35

Потеряв пятерых из состава и, насколько было возможно, уничтожив следы своего пребывания на месте боя, отряд двинулся дальше, держась зарослей, лесочков и сторонясь дорог.

Где было многолюдно – обходили, где пара прохожих – пережидали. И так, не слишком быстро, дотопали до самого вечера.

После очередного привала, сержант приказал выставить арьергард, чтобы в темноте в хвост отряду не пристроились лазутчики врага – такое случалось в темное время, когда отряд не замечает врага, а тот ожидает случая, чтобы убить командира или отравить на привале кашу.

В арьергард поставили двоих и они пошли в тридцати шагах позади, изредка останавливаясь, когда им казалось, что был подозрительные шорох.

– Эй, Леман, ты чего сегодня какой-то смурной? – шепотом спросил один из арьергардных.

– Тяжко как-то.

– Дык, мы через каждый час на привал становимся – чего тебе тяжко?

– Я не про это. Гнетет меня тоска – сил нет.

– Откуда тоска-то? Мы ж такую победу одержали да еще над кем – на шакалами самой тайной канцелярии. Я до сих пор радуюсь. Откуда тоска-то?

– Ну, победе этой я тоже обрадовался, но тоска у меня после той деревни.

– А чего не так?

– А того не так, Ряффи, что мы живых людей, как скот резали и даже не мужиков, а всех подряд!..

– Да не ори ты, – одернул его Ряффи и остановившись, прислушался. Потом они пошли дальше.

– Не понимаю я тебя, мы же не первый год служим, ты всякого повидал и карнейцев ненавидишь, а это были карнейцы, пусть бабы и дети малые, но карнейцы. И потом, я не заметил, чтобы ты задумывался в деревне – рубил и колол налево и направо.

– В том то и ужас, Ряффи, я ведь только позже отошел от этого безумия и обомлел, понимаешь?

Леман остановился и силясь в темноте разглядеть лицо товарища, продолжил:

– Я будто бы оттаял и посмотрел на руки, а они в крови, понимаешь? Когда я перестал быть зверем и вернулся к своей человеческой сущности мне стало страшно, Ряффи. Я несу теперь этот камень на себе, а он давит – нестерпимо давит.

– Ладно, пошли, – подтолкнул его напарник. – Давай просто идти, а то от своих отстанем.

Еще через полчаса их сменила другая пара, а они вернулись в общую колонну.

Вскоре подошли к удобному для ночлега месту и сержант Лансер распорядился вставать на ночевку.

Когда из полога было сделано подобие командирской палатки, из темноты к сержанту шагнул солдат:

– Сэр, я должен с вами поговорить, – сказал он негромко.

– Ряффи, это ты?

– Я, сэр.

– Ну, давай отойдем.

И они спустились по склону на дно оврага, где стылый воздух тек словно река и холодил ноги.

– Говори, чего у тебя?

– Леман, сэр.

– А что он?

– Он… Ему не понравился приказ на сожжение деревни.

– Почему?

– Он сказал, что убивать мирных это подло и все такое.

– Но я видел, как он работал, по-моему справлялся, – слегка удивился сержант.

– Так точно, сэр, я тоже видел. Но он сказал, что теперь ужаснулся тому, что сделал и сейчас весь в тоске.

– А ты не пробовал поговорить с ним по-товарищески, прежде чем вот так сразу бежать к командиру?

– В том то и дело, что пробовал, сэр, но он только сильнее распалялся.

– М-да, ну и задачка, – вздохнул сержант и поправил портупею.

– Вы не думайте, сэр, я не какой-нибудь стукач. Если бы он у вас монету спер, чтобы пропить, я бы его прикрыл. Но тут… Я был в экспедиции на Тихумане.

– Я слышал про нее.

– Это был десант, сэр. Мы пытались заткнуть рты этим местным обезьянам, ведь они сорвали ингландские флаги и объявили себя отдельным королевством.

– Да, я помню.

– Нас было три сотни – вполне достаточно, чтобы разогнать этих дикарей. Ну и, конечно, начали с таких вот операций, как в деревне. И у нас тоже завелся один такой нытик, сэр, а мы не обращали на него внимания, кто-то давал выпить, кто-то успокаивал. Однажды ночью он испарился из лагеря, а под утро эти твари атаковали нас с трех сторон. Выжило не больше дюжины.

– Это он их привел?

– Да, сэр. И я не хочу проторять ту же ошибку. Может быть, стоило его просто отправить с раненным Вильямсом, но тогда я еще ничего не знал.

– Ладно, приведи его сюда. Просто позови и приходите вдвое, я здесь подожду.

– Хорошо, сэр, – кивнул Ряффи и поднялся наверх. А когда вернулся с Леманом, сержант ждал их сидя на траве и перед ним, едва теплился огонек походного светильника.

– Присаживайтесь, ребята, – сказал сержант указывая на траву перед собой.

Солдаты сели и Леман покосился на Ряффи.

– Леман, так получилось, что я узнал о твоей тоске, – начал сержант и сразу заметив, каким взглядом Леман наградил Ряффи, поднял руку в останавливающем жесте.

– Нет-нет, ты неправильно понял. Твой товарищ попросил помощи, ведь мы здесь все заодно, ты согласен?

– Так точно, сэр, – угрюмо кивнул Леман.

– Сейчас мы просто побеседуем и уверен, ты будешь в порядке. Так что тебя беспокоит, Леман, скажи мне?

– Я… Мне жаль тех людей, сэр.

– Каких еще людей, Леман?

– Там в деревне, сэр. Мы вели себя неправильно, так нельзя поступать солдатам.

– Я не очень понимаю тебя. Мы убивали врагов, Леман. Мы убивали тех, кто желает нашему королевству только плохого. И будь у них возможность, они бы сделали то же самое, а мы их просто немного опередили. У врагов нет возраста или пола, они всегда враги.

– Но мы тренированные солдаты, сэр, мы должны воевать с солдатами врага, зачем было устраивать эту резню?

– А ты, Леман, знаешь о бунте в Тарлинии?

– Об этом все знают, сэр.

– А ты знаешь сколько деревень уже сожгли бунтовщики?

– Нет, сэр.

– А я тебе скажу – двенадцать. Двенадцать деревень и всех, кто не успел сбежать они уничтожили. А ты знаешь, сколько уже мы перехватили карнейских агентов, которые пытаются пробиться к местам боев с бунтовщиками?

– Нет, сэр, – совсем тихо произнес Леман.

– Четверых за неделю и это те, кого мы перехватили. А другие перебрались с тайными пакетными в которых сообщается, где у нас находятся слабые гарнизоны и как их можно сковырнуть, чтобы захватить города и получить арсеналы. А еще есть карты с указанием тайников, где оружие уже заложено в предыдущие годы. И вот противник ведет эти боевые действия на нашей территории, а ты, попав на его территорию, воевать против врагов почему-то стесняешься. Тоска тебя потом терзает. А это твой долг, Леман. Твой долг отомстить за жертвы в наших деревнях жертвами в деревнях карнейцев.

Закончив речь, сержант замолчал потом взял светильник и поднялся. Солдаты поднялись тоже.

– Ну что, Леман, я ответил на твои вопросы, на которые ты до этого не знал ответов?

– Так точно.

– Полегчало?

– Да, сэр.

– Посмотри мне в глаза, Леман, и повтори, – потребовал сержант.

– Да, сэр! – тверже произнес Леман глядя в лицо сержанту.

– Ну, значит все уладили. Теперь можете идти.

Едва солдаты повернулись, чтобы идти, сержант вдруг сделал шаг и кинжалом ударил Лемана в бок.

Тот вскрикнул, а сержант провернул оружие и Леман повалился на траву.

– Но почему, сэр?! – спросил пораженный Ряффи. – Вы сказали, что поговорили!..

– Мы поговорили, Ряффи, но когда я глянул в его глаза, понял, что он остался при своем мнение – он уже стал превращаться в нашего врага и ты был прав, вовремя предупредив нас о готовящейся беде. Забери его оружие, а я прикажу часовому убрать тело. Потом иди спать, завтра у нас снова тяжелый день.

36

Уже два дня он гостил у барона Вито и все это время барон пребывал на охоте, а его не приученная к охоте молодая супруга, оставалась дома и капитан ван Гульц коротал с ней дни и ночи.

И вот, ван Гульца застали врасплох. И не просто врасплох, а в самом неудобном смысле этого слова, когда в темноте, посреди жаркого свидания в комнате послышался звон шпор и ван Гульц, выскочив из под балдахина и накинув на себя покрывало, крикнул:

– Извините, барон, я бы хотел объясниться!

– Господин капитан, вам приказано срочно явиться в секретную ставку его светлости, – бесстрастным голосом объявил курьер.

Ван Гульц схватил один из новомодных светильников с механическим кресалом и дернув рычажок, запалил фитиль. Потом повернулся к визитеру и поразился – тот бы в мундире курьерской королевской службы, чуть поодаль стоял другой солдат.

– А как вы… – начал было капитан, вспомнив, что самолично проверял все запоры и щеколды, чтобы никто не застал его в столь уязвимом положении, однако, все же, застали. Это был почерк тайной канцелярии и глупых вопросов задавать не следовало.

– Мой друг, пусть солдатики подождут! Вы еще не исполнили всех моих пожеланий! – промурлыкала из под балдахина баронесса.

– Мадам, прошу прощения. Я так же должен и королю – я давал ему клятву задолго до знакомства с вами.

– Ах, капитан… – вздохнула баронесса, а ван Гульц отбросил покрывало, сгреб со стула мундир, подхватил сапоги и меч, и поспешил из комнаты.

Не каждый день его требовали в ставку его светлости.

Когда в коридорах затих звон шпор, баронесса выбралась из под пуховой перины в прозрачном пеньюаре, подошла к окну и зевнула, прикрыв ладошкой красивый ротик. Потом приблизилась к столу и взяв колокольчик позвонила.

В ответ не раздалось не звука, ведь была ночь.

Баронесса позвонила настойчивее и только тогда послышались торопливые шаги служанки.

– Вы звали, госпожа? – спросила она, заправляя под чепчик выбившиеся пряди.

– Да, Мария, звала. Как рассветет, пусть Фриц поедет в охотничий домик.

– Слушаюсь, госпожа, – кивнула служанка.

– Пусть скажет господину барону, что господин капитан уехал и он может возвращаться.

– Непременно, госпожа. Непременно, – поклонилась служанка и вышла вон.

А капитан, покинув баронский дом, пустился в долгую изматывающую скачку по пыльным дорогам, со сменами лошадей в курьерских конюшнях.

Зачем его вызвал глава департамента, ван Гульц не спрашивал, да ему и не сказали бы. Курьерам сообщалась самая малость – доставить срочно и точка. И это в лучшем случае. Бывало, что приказывали доставить живым или мертвым.

Привставая в стременах и, то и дело, придерживая шляпу, которую норовил сорвать встречный ветер, капитан невольно вспоминал все дела за последние полгода.

Захваты, бои, пара дуэлей, правда инкогнито. Вербовка, перевозка секретных донесений. Амурные шашни в пределах разумного, хотя пару раз он забирался в будуары, слишком уж заметных особ и это уже было на грани. Но – обошлось. Или не обошлось?

Ах, эти женщины, они всегда обещали молчать, а потом где-то да и разбалтывали о новым любовнике.

Правда и он им врал, обещая ежедневно помнить, никогда не забывать, всегда навещать, ну и прочую ерунду.

Так обошлось или не обошлось?

Капитан так и терзался этим, пока, после многочасовой гонки, не сошел нетвердыми ногами на качающуюся землю и ухватился за стенку дощатого сарая, постепенно приходя в себя.

– Воды дайте, – попросил он и кто-то из здешнего персонала подал ему кувшин.

Капитан осушил его почти до дна, остатки выли в пригоршню и поплескал на лицо. Потом вытерся кружевным платком и удивленно отпрянул из-за резкого стрельнувшего аромата.

Это был платок Жозефины, она подсунула кружевную вещицу, стащив его собственный – тут даже были ее инициалы.

Капитан захотел тотчас выбросить этот платок, но при людях делать это было неприлично. Он сунул его в карман штанов и спросил:

– Куда идти?

– Следуйте за мной, господин капитан, – сказал тот, что подал ему воду и направился к узкой дверце в стене сарая.

За первой дверью была еще одна, потом другая – с ловушкой. За ней коридор безопасности, с охраной и, наконец, комната одной из многочисленных тайных ставок.

37

Когда ван Гульц вошел в зал, то увидел всё ту же картину, которую видел много раз. Какие-то писари, чернила, карты, сваленные в углу доспехи. И несколько офицеров для связи, неспешно передвигавшие в углу шахматы, или дремлющие опершись на рукоять меча.

Граф Абердин и полковник Френе, сидели возле печи, заменявшей здесь камин. Они курили свои знаменитые трубки и водили короткими указками по расстеленной на столе карте, о чем-то вполголоса беседуя.

Краем глаза, ван Гульц заметил лейтенанта Фернстопа, с которым работал еще в Лиссабоне. Друг друга они не переносили. Фернстоп происходил из дворянского рода, сохранившего и приумножившего свои богатства, поэтому лейтенант всегда претендовал на особое к себе отношение.

Некоторые связи и, в большей мере, щедрые подношения его отца позволили Фернстопу попасть в тайную канцелярию, хотя, обычно, для этого требовалась особая протекция и выслуга в королевской армии или на флоте.

У ван Гульца все это имелось, правда подкачало происхождение, да и богатых родителей у него не было. Спуску лейтенанту Фернстопу он не давал, оттого между ними часто случались ссоры.

В другой раз встречая лейтенанта Фернстопа в том или ином месте, капитан ему даже кивал и тот кивал в ответ. Но нахождение лейтенанта здесь уже не казалось капитану случайным, особенно учитывая те срочные обстоятельства при которых он был сюда доставлен.

– А, вот и наш славный ван Гульц! – произнес граф, как будто только что заметил капитана.

Тот сделал два шага вперед и щелкнул каблуками.

– Прибыл по срочному вызову вашего сиятельства.

– Надеюсь, мы не оторвали вас от важного дела, капитан? – спросил полковник Френе, выходя вперед.

– Нет, господин полковник. Я спал.

– Мы вызвали вас сюда потому, что в приграничных областях королевства появилась очень опасная банда, которая уничтожает подданных его величества, а также его специальных служащих, – сказал полковник.

Капитан посмотрел на графа Абердина, ожидая какой-то подсказки, но тот, казалось, был поглощен созерцанием струйки дыма расходившейся от его трубки.

– Говорите, капитан. Вы, я вижу, хотите спросить о чем-то, – разрешил наконец граф.

– Ваше сиятельство, не хочу показаться нетерпеливым, но у меня есть собственные дела, я сейчас веду наблюдение за…

– Мы знаем о ваших собственных делах, мы ведь получаем ваши отчеты капитан, – кивнул граф.

– Ну, а в каком же качестве я могу тут пригодиться? – пожал плечами ван Гульц.

– Вам известен вор по имени Мартин с прозвищем Счастливчик? – спросил полковник.

– Да, господин полковник, что-то около трех лет назад я встречался с ним в Лиссабоне. Тогда случилась облава, в которую он попал. Выяснив, что за ним нет никаких проступков, я его отпустил.

– И для этого вы избили лейтенанта Фернстопа?

– Я просто не успел предупредить лейтенанта о плане, который возник у меня вдруг.

– Ну и что же это была за план?

– Я хотел получить агента, господин полковник. А чтобы он понял, что я пожертвовал для него многим, пришлось ударить офицера. И впоследствии я перед лейтенантом Фернстопом извинился – он может это подтвердить.

Граф с Френе переглянулись.

– Скажите, дорогой ван Гульц, чего же ценного было в каком-то воре, что для него можно было дать по голове офицеру тайной канцелярии? – спросил граф, внимательно глядя на капитана.

– Ваше сиятельство, это был необычный вор. Он отсидел двадцать лет в остроге Угол – в тюрьме королевского наместника. И остался жив. Уже одно это делало его удивительным.

– И как он был использован?

– Напрямую я его не использовал, не было подходящего случая. Но благодаря тому, что он уцелел, он вывел на нас в Пронсвилле тайный десантный отряд герцога Лоринджера. Мы устроили засаду и положили их всех.

– И как этот вор вывел на вас ингландцев?

– Насколько мне известно, этот Мартин с небольшим отрядом сопровождали обоз, как будто бы даже с золотом. Но точно узнать не удалось. Там по деревням за ними целые хвосты бандитов бегали, на дорогах и в лесу происходили бои – тому потом нашлось множество свидетелей. Но этот отряд выдержал и привел к нам ингландцев.

– И что за отряд был у этого вора?

– К тому моменту, как он пришел в Пронсвилль их осталось четверо. Сам Мартин, с ним еще один бывший вор – совсем еще мальчишка. Еще был орк, из бывших наемников и гном, который также в прошлом наемничал.

Граф с полковником снова переглянулись, а капитан покосился на лейтенанта Фернстопа. Что он тут делает? Разумеется это он рассказал про Мартина-Счастливчика, но наверняка эту историю еще чем-то подзаправил – он бы не удержался, чтобы не подбросить грязи.

– Тут такое дело, ван Гульц, – сказал граф. – Этот вор с командой уничтожили отряд шерифов. Тринадцать человек.

– И лесничего, – добавил полковник.

– Да, и лесничего. А еще сожгли деревню и перебили наш отряд, который мы послали за ними.

– Что? Ваше сиятельство, они что вчетвером перебили тринадцать шерифов? – не поверил капитан.

– Все говорит об этом. Оказалось, что они еще те ухари и тв, ван Гульц, своим рассказом подтвердили это.

– Где же я подтвердил, ваше сиятельство?

– Там где рассказали, что они прошли немалый путь с обозом и вышли – одними из всех. И то, что вор этот семижильный, и орк с гномом при нем – те еще рубаки. Мы их недооценили и они нас переиграли.

– Кстати, их поимкой занимался наш лучший фехтовальщик – лейтенант Брэмил.

– Брэмил убит? – поразился ван Гульц.

– Убит. И с ним еще двадцать один человек. Все люди опытные и искусные, но видимо недостаточно.

– Но… – капитан растерялся, это была какая-то невероятная история. Ну, допустим они неожиданно напали на шерифов, возможно те были на привале, однако Брэмила он знал хорошо, это был отличный боец. Один стоил десятерых.

– Но, я не понимаю зачем вору эти нелепые убийства, ваше сиятельство? Ворам это несвойственно. Их дело – украл по-тихому и сбежал.

– А он перекрасился, – сказал полковник Френе. – Такое ведь тоже сплошь и рядом встречается. Был вором, а стал убийцей. К тому же они могли встать на службу к ингландцам и начать сеять здесь разруху в отместку за наше участие в их беспорядках.

– А что, есть какие-то подтверждения такой истории, господин полковник?

– У них видели дорогой ингландский арбалет. Раскладной и двулучный. Стоит целого состояния.

– Ваше сиятельство, я должен найти их? – спросил ван Гульц.

– Ну, не только найти, но и получше разобраться, потому что в этих областях действуют всякие душегубы. Пока мы склоняемся к истории про вашего знакомца, капитан, но возможно вы сможете раскопать что-то еще.

– А кто здесь из самых известных банд имеется?

– Ландфайтер, – ответил за графа полковник. – Появляется, словно из ниоткуда. Рубит всех подряд. Не колет, заметьте капитан, и не режет, а именно рубит на куски огромной секирой. И с ним его помощники – тоже такого же пошиба. Мы ими уже занимались, но эти события на границе и бунт в Ингландии немного оставили банду Ландфайтера в стороне.

– То есть, они не могли быть этими убийцами?

– Нет, у них слишком заметный почерк с этими топорами. Тут другие работали. К тому же лейтенант Фернстоп съездил на хутор Большой Лог, где была одна из засад на эту опасную четверку и расспросил хозяина – тот утверждает, что был бой. Что там еще, лейтенант?

Фернстоп вышел из-за стола и одернул мундир.

– Я осмотрел дом в котором случилась схватка. Он сильно поврежден, выбиты окна, двери, сломан потолок и повсюду известка. По всем стенам и углам следы от ударов мечами. Кое-где кровь, но немного – не похоже что прямо там были получены тяжелые увечья или кого-то убили. Хозяин сказал, что в какой-то момент все выбежали из дома, запрыгнули на лошадей и ускакали. А затем признался, что спрятался в погреб, потому что боялся, что эти душегубы, как он их назвал, явятся за ним отомстить за засаду. Больше он ничего не видел.

– То есть, тогда отряд лейтенанта Брэмила был еще цел? – спросил капитан.

– Видимо так, но не исключено, что каким-то образом эти четверо где-то их перехватили, – добавил Фернстоп и пожал плечами, потому что это было совсем невероятно.

– Отправляйтесь прямо сейчас, капитан ван Гульц, – произнес граф переходя на официальный тон. Он понимал, что дальнейшая беседа ясности не прибавит. – Там в сарае, подберете себя команду и лошадей. Можете взять и лейтенанта Фернстопа.

– Нет, спасибо, ваше сиятельства. Если вы не против, я заберу сержанта Штерна, я видел его там среди других.

– Штерна значит Штерна. Пятерых будет достаточно?

– Так точно, ваше сиятельство. Первым делом мы наведаемся…

– В Робертово, – подсказал полковник. – Там произошла сеча с шерифами. Если возьмете сержанта Штерна, то он все вам расскажет. Он в курсе всех произошедших событий.

– Спасибо, господин полковник. Ваше сиятельство, я могу идти?

– Идите и держите нас в курсе дела.

38

После схватки на хуторе уйти далеко не получилось, сказывались раны и ушибы которые в бою не были заметны.

Геройская четверка вышагивала кое как и только парочка не воевавших мулов чувствовала себя прекрасно. Животные хорошо ели и пару раз даже пытались перейти на рысь, так им надоело плестись коротким шагом.

– До Фарнеля нам сегодня не дойти, – сказал Бурраш, во время очередной остановки. Его плечо разболелось и пришлось собирать на обочине подходящие травы, чтобы наложить на рану компресс.

Мартин предложил ему порошковые снадобья, купленные в городе у проверенных аптекарей, но Бурраш категорически отказывался.

– Я всю жизнь от колотых ран огнецветом с подорожником лечился и никогда осечек не было. Не стану и сейчас чужие порошки пробовать.

Рони, напротив, намазал отбитые бока аптечной мазью и был этим вполне доволен, Ламтак тоже съел аптечный порошок, поскольку чувствовал головокружение.

– Царапины да порезы – пустяк. Это на гномах, как на собаках заживает, а вот то, что по башки раз пять приложили – уже сказывается. Даже дорога, туда сюда шатается, право слово – жуткая странность. Кажется, что и полететь могу, – делился он, а потом смеялся. И с ним смеялись остальные – это слегка разряжало обстановку, но встречные путники смотрели на группу с подозрением.

Мартину дорога также давалась с трудом, болели руки и плечи, которые он попросту «отмахал», безудержно колотя дубинкой. После схватки палка совсем измочалилась и он ее выбросил, вооружившись запасной – дубовой. Она была, хотя и тяжелее, но увечья могла наносить гораздо более заметные. Мало того, с тяжелой палкой они с Рони приспособиться драться наперехват – как Бурраш с длинным мечом. Получалось очень хорошо, хотя перчатку, все же, требовалось применять железную, а таких у них пока не было – они стоили слишком дорого.

– А Бурраш-то дрался с обычной кожаной, – заметил тогда Рони.

– Бурраш опытный боец, да и по пальцем ему получить не страшно – вон у него какая лапища. А наше с тобой сложении, против его, просто лягушачье.

Помимо плеч и рук, болели отбитые колени и ободранный мечом бок. Поначалу Мартину показалось, что рана более серьезна, но оказалось – только шкура соскоблена и крови было немного.

– А и хорошо мы отбились, братцы, – внезапно сказал Мартин, когда их силы бороться с дорогой уже иссякли и все подумывали, чтобы свернуть к какой-нибудь деревне.

– И миль пять мы уже отмахали, пора бы на заслуженный отдых встать – войско то у нас битое, – добавил Бурраш.

– Ну так выбирайте – налево Бычий Вал, направо Глерис.

– Мне нравится Бычий Вал, название мясное, – сказал орк.

– Мясное то оно мясное, – согласился Ламтак. – Да только прошлый раз налево свернули и нарвались на гостеприимство, так их разэдак. Хорошо, хоть, Мартин договориться смог.

– Давайте свернем направо, на правой стороне Мартин тогда, вон какую хозяйку грудастую подгреб.

– Подгреб то он подгеб, да только она его ухватом чуть не уделала, хорошо я вовремя встрял, – сообщил Бурраш и все засмеялись. – Ладно, давай направо, пусть будет хорошая хозяйка и харчи, как у прошлой. Если б не бежать, я бы там хоть целые сутки отъедался – стряпня была исправная.

– И ничего не заплатили, – вспомнил Ламтак и они стали спускаться с дороги к деревне Глерис, где лаяли собаки, на холме мычали коровы, а по лугу бегала сенокосилка, запряженная парой лошадей и хищно постукивала острыми ножами.

– Первый сенокос, однако, – заметил Бурраш. – Эх, как травой пахнет!

39

Деревня была небольшая, домов в пятьдесят, а потому никакого постоялого двора здесь на глаза на попадалось.

– Эй, разбойники, где тут у вас трактир имеется? – спросил Бурраш пробегавших мальчишек.

Они испуганно шарахнулись к забору и разом замолчали, глядя на орка.

– Ох ты ж, дядя, и страшон, – признался самый старший из них.

Остальные не могли произнести ни слова.

– А чего это сразу я страшон? – обиделся орк. – А вот этот разве не страшон?

И он указал на гнома.

– Нет, этот при бороде и брови вон какие, как у тимонглека.

– У какого тимонглека?

– Тимонглек – лесной человек, который в лесу за порядком следит и тем, кто лес не разоряет, приносит на крыльцо ягоды да грибы.

– А исё сыски! – добавил самый маленький, выглядывая из-за брата.

– Сыски… – пробурчал Бурраш и махнув рукой пошел догонять своих.

– Не переживай, сейчас у взрослых спросим, – сказал Мартин, – вон баба гусей гонит.

И подождав, пока они поравнялись с селянкой, спросил:

– Скажи хозяйка, где тут у вас трактир какой имеется или постоялый двор?

– Двора нету и трахтир сожгли еще в прошлом годе.

– А чего сожгли, чем вам не угодил трактир? – вмешался Бурраш, который был раздосадован отсутствием необходимых условий.

– Так не у нас сожгли, а в Ямполье, у нас его отродясь не было.

– Вот ведь неудача какая, – покачал головой Бурраш.

– Какая ж тут неудача, идите вон к краю деревни, там Леонор живет, достойный человек. У него подворье – полная чаша, только он за постой дерет, как разбойник какой, мы у него ничего не покупаем, лучше в соседнюю деревню идите.

– В Ямполье, – догадался Бурраш.

– В Ямполье, – подтвердила женщина и увидев, что один из гусей пытается пролезть между частоколом в соседский двор, хлестнула его хворостинкой и крикнула:

– Куды ты, разбойник! Куда ты!..

Отряд прошел небольшую деревню насквозь и остановился напротив самого высокого и основательного забора во всем селении. За забором тотчас заялала собака и по ее басовитому тону было ясно, что это лохматая зверюга, а не какая-нибудь шавка для голоса.

Дом бы большой, крытый свежей дранкой, пристройки также были немалые, а значит у хозяина хватало места, чтобы принять отряд на постой.

– Сразу проситься не будем, сначала цену выясним, – сказал Ламтак.

– И что, на улице ночевать будем? – угрюмо спросил Бурраш.

– Раньше тебя это не заботило, – усмехнулся Мартин.

– Дык, когда некуда деваться и в болоте заночуешь. А тут, вон какие хоромы да и жратвы, в таком хозяйстве, всяко навалом, а не только картошка да крупа.

– А чем тебе крупа плоха? – не унимался гном.

– Да что с тобой говорить? Тимонглек!

Орк хотя обидеть гнома, однако того такое прозвище даже позабавило.

– Тимонглек, – повторил он. – Лесной человек. Стало быть в здешнему лесу гномы когда-то жили. И добрые гномы, раз приносили из лесу…

Договорить гном не успел, калитка щелкнула кованной задвижкой и на улицу вышел хозяин в городских полосатый штанах, теплой жилетке и вязанной шляпе с обвисшими краями.

– Чего под моим домом орете, прохожие люди? – спросил он неприветливо и окинул четверку путников оценивающим взглядом. Уже по одному только взгляду можно было понять, что этот своего не упустит.

Лишь остановившись взглядом на паре сытых и ухоженным мулов, хозяин смягчился и подойдя к ним, погладил одного по гриве.

– На постой, что ли пришли проситься?

– Пока только прицениваемся, – вступил в игру гном.

– Если на ночь да с харчами, да для скотины вашей кормежка, вода, чистка навоза. Тогда со всех две серебра.

Бурраш хотел что-то сказать, но Ламтак дернул его за рукав и тот промолчал.

– Что же, хозяин, мы твою цену услышали, а теперь я хочу пройти посмотреть, чего там у тебя в смысле удобствов. Далеко ли до сортира, чиста ли вода в кадушке, а то знаешь, бывает, люди серебро просят, а у самих в кадушках ляги квакают.

– У меня ляги в кадушках никогда не квакали, я за своими кадушками полное наблюдение имею. Так что мне скрывать нечего – иди и смотри. А вы, пока что, господа проезжие, за воротами постойте, а то моя собака может и покусать крепко.

С этими словами хозяин открыл калитку и пропустил туда одного гнома, потом зашел сам и калитку запер.

– Чего-то пенек наш крутить вздумал, – задумчиво произнес орк.

– Ламтак просто так войну не начинает, – усмехнулся Рони.

– Это да, – согласился орк.

Между тем, гном враскачку прошелся по просторному двору, покрытому плотной, коротко кошенной травкой. Свой дом хозяин содержал в полном порядке и прицепиться было не к чему, но Ламтак остановился напротив забора, который отгораживал двор от большого огорода и указав на висевшие на кольях множество башмаков, спросил:

– А скажи, хозяин, чего у тебя башмаки на заборе висят – ворон отгоняешь или для компота на зиму сушишь?

– Сушу от сырости, они всю зиму в пристройке провалялись.

– А чего потом с ними?

– А потом на петли для дверей в курятник или на латки порежу – хомуты старые штопать.

Гном подошел ближе, снял один из башмаков и помяв в руках, спросил:

– А чего чинить не отдашь?

– Не берут уже. Говорят – истерлися до полного предела.

– Понятно, – усмехнулся Ламтак. – И еще сказали, что не чинить надо, а новые покупать, угадал?

– Угадал.

– Это они тебя обманывали, чтобы выгоду большую получить.

– Да я это прокумекал, только что тут сделаешь, пришлось заказывать новые.

– Итого у тебя их тут пять пар, правильно?

– Правильно, считать ты умеешь.

– Я много чего умею. У тебя железный сапожок найдется и молоточек четвертной?

– Да, есть такие.

– А брус дубовый гвоздиков нарезать?

– Тоже имеется.

– Хорошо сушеный?

– Ну, дык, на печи сушу.

– И еще – сало топленное, угли черные из печки и воск.

– Все имеется, а к чему ты спрашиваешь?

– А к тому, что я тебе все эти башмаки сегодня очень даже выгодно починю и даже зачерню, как новенькие, а ты с нас за постой ничего не возьмешь и кормить будешь без жадности.

– А если попортишь без толку?

– Тогда – два серебра, как ты и просишь.

– А давай! – воскликнул хозяин и подставил руку по которой гному тотчас ударил.

– И ножик найди острый, а еще лучше сапожницкий!

– Сапожницкий имеется! Сейчас все принесу!

Хозяин укоротил собаке цепь и побежал открывать ворота, а Ламтак, вставая на носочки, принялся снимать обувь с высоких для него колышков и каждый башмак внимательно осматривал, мял и складывал в кучку.

Видно было, что он предвкушал удовольствие от предстоящего занятия делом, в котором знал толк.

40

Гости вошли на широкий двор, хозяин кликнул работника – босого лохматого мужика и тот прибежал, чтобы принять мулов.

Махнув рукой выглянувшей из дома бабе, хозяин приказал начинать стряпать, а сам проводил постояльцев в просторный амбар, где имелось много места для постоя. А также табуреты, стол и несколько топчанов с соломенными матрасами.

Пока постояльцы обустраивались, хозяин натаскал гному все необходимые припасы и тот занялся делом – найдя подходящее место в небольшой мастерской хозяина, не забыв сделать тому комплимент по части порядка и большого выбора инструментов.

– Ну хоть одно доброе слово услышал, а то от нашенских-то, от местных одна погань! В глаза достойным человеком величают, а дня не проходит, чтобы дохлятину в огород не закинули или ворота не обоссали. А все почему?

– Почему? – спросил гном пристраивая на сапожок башмак.

– Завидуют!

– Так ты бы их ухватом, что ли. Подкарауль, да ухватом, – посоветовал гном, подбирая бороду чтобы не мешалась.

– Дык, а что толку? Этим быкам ухват, что комариный укус.

– Так это быки под ворота наливают?

– А то кто же? Людей собака отгоняют, а быкам ничего.

– Стало быть и быки тебе тоже завидуют? – пряча усмешку, спросил гном и принялся вбивать нарезанные из чурбачка гвозди в новую подметку.

– Да я уж и не знаю чего думать. Может колдовство какое.

– Только это и остается, – согласился гном. – Бери медную чашку, да отдай хозяйке, пусть сало топленное с углями прокипятит, но недолго, чтобы окалина села. А потом неси сюда.

– Ага, сей минут сделаем! – с готовностью ответил хозяин. Он уже видел – гном знает, что делает. В каждом его движении сквозил опыт искусного мастера.

Тем времен, пока на печи готовился обед, хозяин притащил из подвала соленья, свиной рулет и копченый окорок. А еще хлеб, сыр и сладкого варенья.

– Скоро горячее будет, а пока отведайте этого, гости дорогие, – произнес хозяин доброжелательно и расставив на столе продукты, убежал наблюдать за гномом, чтобы поднести вовремя, если что понадобится.

– Чем он его так приворожил? – спросил Рони, отрезая ломоть нежной розоватой ветчины.

– Башмаки ему никудышные вычинивает, – пояснил Мартин, принимаясь за еду. – Так что хозяин на таком договоре еще и прибыль поимеет.

– Я за такие припасы нашему тимонглеку все прощаю, – признался орк отдавая должное свиному рулету.

Рони засмеялся.

– Ты зачем его так называешь?

– А чего? Ему даже нравится. Он так понял, что этот тимонглек его родственник.

А Ламтак, тем временем, продолжал творить чудеса со старой обувью. Он поправил каблуки, подбил подметки, лихо обрезал краешки, намазал все пары черным дегтем, который навел из горячего сала с углем и воском. А потом еще обстукал молоточком носы, так что у старой обуви получилась еще и форма.

– Ай, чего творит! Ай, мастер! – не мог нарадоваться хозяин.

К тому времени, когда гном принялся полировать обувь суконкой, в мастерской собрались его попутчики и даже работник, а баба хозяина, припав к окошку, тоже дивилась успехам мастера.

Когда работа была сдана, Ламтак помыл руки с душистым мылом, который подал лично хозяин, а потом им поднесли лучшей наливки из лесных ягод, которую хозяин для себя настаивал пять лет.

41

В деревне стали гаснуть огни – местные рано ложились спать, чтобы еще до восхода взяться за свои сельские дела, которых было не переделать.

В лесу темнело быстрее. Птицы занимали места для ночлега на ветках и в гнездах. Только ежи, змеи да совы, наполнялись бодростью, чтобы начать свой ночной промысел.

В заболоченном озере заквакали лягушки, но тут же умолкли, когда в заводи ударил хвостом сом.

Подождав, они снова начали свой концерт, однако вскоре опять смолкли и тогда стал заметен повторяющийся звук. Шевельнулась торчавшая из пригорка коряга, потом, вдруг, поднялась, словно ее вытолкнули изнутри и под ней показался черный зев пещеры.

Прошло еще какое-то время, а затем оттуда стали появляться силуэты в длинных черных балахонах. Их набралось не менее двух десятков и они двинулись прочь из леса, туда, где в засыпающей деревне еще теплилось несколько огоньков.

По мере того, как лес становился реже, в него проникал остаточный свет угасавшего дня и кое где, среди идущих, стала тускло поблескивать сталь.

Процессия молча проследовала через поле и остановилась шагах в сорока от крайнего, самого большого дома в деревне.

Почуяв неладное, завыла собака, потом еще одна.

Вдруг, на дороге, шедшей мимо поля – появился другой силуэт. Он был не таким заметным, как те, что стояли черным островом у края деревни и оказался худощавым, похожим на подростка, человеком.

Он шел, чтобы выяснить – правильно ли определил издали нужный дом, куда встали постоем его клиенты и засмотревшись на деревню, не заметил, как дорогу ему перекрыл высокий, невесть откуда взявшийся незнакомец.

– Ты кто? – пророкотал тот страшным голосом.

– Я? Я просто прохожий.

– Прохожий с синей кожей, – сострил незнакомец и откуда-то с поля донеслось приглушенного гоготание.

– Да у меня и денег-то нет, – пролепетал соглядатай, чувствуя, как ужас сковывает его тело.

– А нам деньги не нужны, – сказал незнакомец, делая шаг вперед.

– Ой, что это у вас в руках, дяденька? – испугался соглядатай.

– А вот что! – выкрикнул незнакомец и замахнувшись разрубил несчастного надвое.

– А вот что… – повторил он еще раз и вокруг повисла тишина – замолчали даже собаки.

Сделав свое дело, главарь повернулся и пошел к лесу.

– Когда остальных кончать будем? – спросил его кто-то из своих.

– Позже. Он сказал – подождать.

Никто не спросил, кто этот «он» – все уже знали. И молча направились за своим предводителем – обратно в лес, в пещеру, в тайные подземные галереи.

42

Давно уже ван Гульц не бывал в этих места. Названия, одно другого заковыристее, мелькали на полустершихся деревянных дощечках, дорога становилась все пыльнее, а настроение все хуже.

Похоже наступало время хандры, которая случалось с капитаном раз в год, а то и чаще. И когда наступала эта самая хандра, хотелось бросить службу и внезапно закрутить роман или с кем-нибудь подраться. А еще хорошо попьянствовать с недельку или отправиться на войну.

Он пробовал все варианты и все они ему помогали.

Покачиваясь в седле и с ненавистью глядя на все возы, что ехали навстречу и пылили, как целый кавалерийский полк, Ван Гульц перебирал возможности развеять свою тоску.

Итак – роман. Он ехал в деревню и закрутить роман там, едва ли было возможно. А домогательство к местным девкам могло обратиться скандалом. Нет, этот вариант не подходил, поскольку капитан был на службе.

Другое дело – подраться. Опять же, он ехал в деревню, где можно было найти повод, чтобы подраться, однако драться на кулаках с простыми мужиками офицеру тайной канцелярии было не по чину.

Пропьянствовать неделю. Это был бы неплохой вариант, только этой недели у капитана не было. У него и дня не было для хорошей суточной пьянки и потому оставалось только война. Но и войны также не ожидалось.

Однако, делать что-то было нужно, капитан по себе знал, что в состоянии хандры у него никакие дела не клеились.

Ван Гульц чуть дернул повод и поехал рядом с сержантом Штерном.

– Слыш, Штерн, ты же вроде из местных? – негромко спросил он.

– Так точно, господин капитан.

– Где тут можно выпивки хорошей достать?

– Бражки или чего покрепче?

– Покрепче.

– Через полмили будет поворот направо – деревня Линов. Там есть трактир. Перегонка плохая, но крепкая.

– Хорошо, тогда принимай командование, а я пришпорю жеребца и после вас догоню.

– Конечно, господин капитан.

Ван Гульц дал лошади шпоры и перевел на крупную рысь. Через полмили свернул по указному направления и у самого горизонта увидал крыши домов, это была Линов.

Проскакав по наезженной полевой дороги, он уже с окраины увидел трактир и пару привязанных к коновязи лошадей.

Поставив свою рядом, он поднялся на крыльцо и едва вошел в трактир, двое гостей и сам хозяин встали по стойке смирно, словно солдаты.

«Услышали звон шпор,» – догадался капитан. Шпоры были не какой-нибудь редкостью, но простецкие звякали, как гвозди, а дорогие офицерские – звенели, словно клинок.

Мундир на нем был без знаков различий – такие часто носили отставники, однако здешних завсегдатаев было не провести. Они поклонились и отошли в сторону, а трактирщик услужливо улыбнулся и спросил:

– Чего изволите, ваше благородие?

– Перегонка нужна.

– Извольте, этого добра у нас много! И для вас – самое лучшее!

Сказав это, трактирщик убежал куда-то, а затем вернулся с двумя кувшинами с узкими горлышками, закрытыми деревянными пробками.

– Вот, ваше благородие, извольте. По четыре медных за кувшин.

– Недорого, – сказал ван Гульц. Выдернул одну из пробок и понюхав, так затряс головой, что едва не слетела шляпа.

– Что это, разбойник ты эдакий? Ты этим людей травишь?

– Да что вы, ваше благородие? Вон они люди – пьют и еще просят, – и он кивнул на местных.

Капитан посмотрел на этих двоих и они только пожали плечами, дескать пьем и ничего.

– Из чего это дерьмо? – спросил он трактирщика, проверяя чем пахнет из другого кувшина – из него пахло также.

– Чистый виноград, ваше благородие! – начал заверять трактирщик, однако смотреть в глаза избегал.

– А по-моему воняет картошкой и не простой картошкой, а гнилой, которая в подвале не долежала, я правильно понимаю?

– Ваше благородие… – потупившись произнес трактирщик. – Люди у нас простые, они всяким оревуарам не обучены. Им годится, а для вас…

Трактирщик развел руками.

– Извините, ничего не найдется. Мы же в деревне живем, благородных господ не видим.

– Не поверю, что в целой деревне, а тут домов сто…

– Сто пятнадцать.

– Тем более! Что, во всей деревне никто перегонку хорошую не делает.

– Так запрещено без налогов-то, ваше благородие. Вот у меня королевский ордер имеется, могу показать. Потому как я в казну уплатил двадцать монет серебром. А для себя-то кто такие деньжищи платить станет?

– Значит так…

Капитан приблизил лицо к побледневшему трактирщику.

– Даешь мне адрес с хорошей перегонкой или я твой трактир подожгу, да поеду восвояси.

Будучи в хандре, капитан выглядел хмуро и весьма убедительно.

Трактирщик судорожно сглотнул, покосился на двоих местных и прошептал:

– Есть один человек, ваше благородие, только…

– Что только?

– Только не арестовывайте его пожалуйста. А то ведь насовсем вы его не посадите, а он вернется и пристукнет. Обещал уже.

– Мне не арестовывать, дурья ты башка. Мне выпить нужно срочно и не отравиться! – не сдержался капитан, которого накатившая хандра захватывала все сильнее.

Трактирщик снова зыркнул на местных и склонился к капитану ближе.

– Зовут Тифан Дройцих. Как отсюда, так сразу налево по улице. Забор купоросом крашенный, а за домом большой яблоневый сад. С яблоков и гонит. Не перегонка, а нектар.

43

Нужный дом капитан нашел без особого труда и сидя на лошади, через высокий крашенный забор рассмотрел большой яблоневый сад, где на деревьях уже завязывались плоды будущего урожая.

Там, среди деревьев и копошился хозяин дома, которого капитан и окликнул, опершись на забор.

– Эй, хозяин, поди сюда – разговор имеется!

Оценив издалека непростого гостя, мужик почесал под войлочной шляпой, вонзил лопату в землю и пошел открывать калитку.

К тому моменту, капитан уже спешился и едва хозяин открыл, без приглашения зашел во двор.

– Что у вас за дело ко мне, ваше благородие? – с опаской поинтересовался мужик и оглянулся на каменную надстройку над погребом.

«Догадался о чем разговор пойдет,» – усмехнулся ван Гульц.

– Скажу прямо. Мне нужно меры четыре хорошей перегонки. Я слышал лучше твоей в округе не найти.

Мужик вздохнул и сняв шляпу сказал:

– Ваше благородие, нельзя перегонку без казенного ордера делать. А это деньги немыслимые.

– Тащи мне перегонку, я заплачу сколько скажешь, – сказал капитан и достав кошелек встряхнул им перед лицом мужика.

– Неси скорее, мне ехать пора – я на секретной службе.

– На секретной? – ахнул мужик и подался назад.

– Ты что дурак, разницы не знаешь? На секретной, а не на казенной! Мне налоги твои не нужны, я изменами занимаюсь!..

– Дык, нет у нас никакой измены, – развел руками мужик.

– Точно нет?

– Точно.

– Тогда куплю у тебя четыре меры перегонки. Плачу любые деньги!

По виду владельца сада, капитан понял, что тот не разобрал разницы между секретной и казенной службами, совсем запутался и решил, видимо, сдаваться. Поэтому, весь обмякший, пошел в погреб и вынес кожаную котомку в которой, положенные, для пущей сохранности в шерстяные носки, лежали прозрачные колбы из настоящего стекла.

– Ба! Да это что же – стекло? – поразился капитан, доставая из носка бутылку.

– Так точно, ваше благородие, по заграничной моде.

– Да я в стекле видел только ароматы у благородных дам, а тут перегонка! – продолжал удивляться капитан. Он уже сквозь стенки сосуда видел, что перегонка прозрачна, как слеза и решил тотчас ее попробовать, однако деревянная пробка оказалась чем-то залита.

– Чего это у тебя? – спросил капитан.

– Сургуч, ваше благородие. По заграничной моде.

– Небось все контрабандное, и сургуч, и колбы?

Мужик не ответил и достав садовый нож, освободил пробку от сургуча.

– Извольте, ваш благородие, – сказал он, возвращая бутылку.

Ван Гульц вынул пробку и понюхав из голышка не удержался от благостной улыбки. Это действительно был нектар. А потом сделал маленький глоток и удовлетворенно закивал. То что нужно. Пожалуй, он пробовал такое всего раза три.

– Сколько я тебе за них должен?

– За две?

– Да, остальное забирай, я не грабитель, я деньги плачу.

– Один серебряный за две колбы.

– Ух ты! Дороговато! – покачал головой капитан.

– Это из-за стекла, ваше благородие. Могу перелить в простой кувшин, будет втрое дешевле.

Капитан подумал и замотал головой.

– Нет, так возьму. А эти колбы у меня в любой лавке заберут, еще и в прибытке останусь. И носки на них тоже надень – небось в цену серебра входят.

– Входят, ваше благородие, – улыбнулся довольный мужик.

Расплатившись, капитан вышел за ворота, положил обе бутылки в седельную сумку, но забравшись на лошадь, подумал и достав открытую колбу, сделал несколько больших глотков. Подождал, когда согреется нутро и выпил еще. Потом закупорил колбу, убрал в сумку и поехал к дороге.

Хандра отступала, капитан чувствовал это. Жеребец резвее перебирал копытами, дорога не была такой пыльной и рожи возниц на кривых телегах, уже не казались капитану разбойницкими.

Приняв на дороге еще, он легко догнал свой отряд и поровнявшись с сержантом, спросил:

– Порядок?

– Так точно, господин капитан. А вы, я вижу, нашли чего искали?

– Нашел, сержант.

– Я только забыл вас предупредить, что пить тамошнее пойло дело рискованное. Они его из гнилой картошки гонят.

– Это я уже выяснил, потому и брать не стал.

Находясь под парами, капитан стал немного более откровенен, чем обычно.

– Удалось добыть, ну просто потрясающий товар, – понижая голос сообщит тот. – Хочешь дам попробовать?

– Нет, ваш благородие. Я на службе опасаюсь, поскольку попал разок под раздачу – чуть в отставку не поперли.

– А я, признаться, уже не опасаюсь, – сказал капитан. – Если меня и попрут, то совсем за другое.

– Слабый пол? – усмехнулся сержант.

– А и вполне может быть, – кивнул капитан и подумал, что можно поддать еще, однако при подчиненных было неприлично. – Далеко нам еще ехать?

– В ночь приедем, господин капитан.

– Ночью мы никаких разбирательств там провести не сможет.

– Заночуем у старосты, а с утра и начнем.

– Да, это все, что нам остается, сержант. Все что нам остается.

44

Капитан ван Гульц еще дважды отставал от отряда, чтобы «проверить обстановку» и возвращался веселым и полным сил. Но в деревне Робертово уже не добавлял и лег спать вместе с остальными в сенном сарая у старосты, хотя сержант Штерн убеждал его лечь в доме.

– Вы офицер, он будет рад принять вас, господин капитан.

– А ты видел его жену, сержант?

– Ну… Вроде видел.

– Не вроде, сержант. Ему сорок, а ей едва двадцать пять и она смотрит на каждого военного, как на своего избавителя.

– Господин капитан, я не очень понимаю…

– Ты не понимаешь, а я избегаю, друг мой. Если она атакует меня, я не смогу отбиться. Понимаешь?

– А, вы этом смысле?

– В этом, Штерн. Поэтому давай спать, завтра разберемся что и как. Кстати, сортир у них налево от конюшни или направо?

– Налево, а направо – купальня.

– Хорошо, что уточнил, – пробормотал капитан уже засыпая. – Хорошо, что уточнил.

Утром, еще до восхода, он выскочил из сенника и помчался к дощатому туалету, но тот был уже занят. Тогда капитан рванулся к купальне, полагая, что избыток воды ее не испортит, но купальня оказалась забитой гвоздями – староста не впервые принимал военных. Оставалось выскочить за конюшню, на горы старого навоза и там справить какую угодно нужду – навоз прощал все. В итоге капитан вернулся в сенник спокойным, уравновешенным и где-то даже приободренным.

– Господин капитан, вы уже поднялись?

– Да, решил слегка освежиться после вчерашнего, – ответил ван Гульц, не погружаясь в подробности.

– Желаете немедленно поднять группу?

– Нет, сержант, пусть люди поспят еще пару часов. А вы сходите в сортир, он, кстати, только что освободился.

И капитан царственным жестом указал на старосту, который в подштанниках побрел от дощатой будки к дому.

– Очень вовремя, господин капитан, спасибо за наводку, – поблагодарил сержант и побежал к месту облегчения. А капитан, будучи натурой пытливой, стал вспомнить, что же они такое ели накануне вечером.

Он вспомнил прибытие в Робертово, вспомнил эту красотку, как ее… Ах да, жену старосты. Казалось бы простая крестьянка, а какие формы, как она двигалась разнося эти, как их… Разносолы!

– Тертый творог! – воскликнул он и даже теперь, при упоминании продукта почувствовал в животе постороннее брожение.

Их угостили творогом с перетертой свининой и чесноком. Это было волшебно! Но видимо свинину, в сваренном виде, долго держали в погребе, отсюда и отравление.

Как бы там ни было, с восходом солнца поднялись остальные, а вскоре подали завтрак – прямо в сад, возле колодца.

– Странное дело, ваше благородие, у нас такого прежде не бывало, – рассказывал староста доедая кашу. – Теперь мы остались без лесничего, а как такое возможно? Лесничий – хозяин леса, без него все деревья истребят, ягодники повыдергают и болота сольют. В этом деле досмотр нужен, а хозяина нету.

После завтрака направились в лесничество – отряд верхом, староста на телеге.

– А что же у вас на месте никого нет? – спросил капитан, когда они уже подъезжали.

– А кто там нужен, ваше благородие?

– Положено охрану какую-нибудь.

– Дык, чего там охранять? Оружие забрали и мундиры поснимали – они теперь в исподнем лежат, брать у них нечего.

В лесничестве было тихо. Только мелкие птички рылись в старом навозе и упорхнули, едва появились верховые.

– Вон тама они – в леднике, – сказал староста спрыгивая с телеги и направляясь к сараю, с подоткнутой палкой дверцей.

Пока шел к сараю, ван Гульц огляделся. Повсюду еще оставались следы недавней схватки – взрытая земля, множество следов и уже, почти смытые дождем потеки крови там, где лежали убитые.

Староста открыл сарай, зажег стоявшая на полке масляную лампу и подняв толстую, покрытую инеем крышку, осветил спускавшуюся в темноту лестницу.

– Ну что, ваше благородие, первым пойдете?

– Нет, ты давай, – отказался ван Гульц и староста начал спускаться, освещая себе дорогу.

– Штерн, оставь людей снаружи, – сказал капитан и пошел за старостой.

– Слушаюсь, господин капитан.

Ван Гульц уже почти достиг дна глубокого ледника, когда услышал, как сержант отдает приказания. Затем он услышал, как захлопнули крышку ледника и резко обернулся, но – нет, дневной свет лился в квадратное отверстие, а затем в нем появился спускавшийся сержант.

«Показалось,» – подумал капитан и пошел за старостой, который уже не раз бывал в этом леднике.

– Это еще при позапрошлом лесничем строили, для сборщиков ягод, для добытчиков. Тогда много было зверя в лесу и били его без всяких ограничений. Разделывали и мясо на лед клали, промысел велся весь год.

– Да уж, с размахом строили, – сказал капитан, поеживаясь.

Наконец, они добрались до сложенных на полках тел шерифов. Те лежали в один ряд – тихие, успокоенные. Лица некоторых были изувечены, но для капитана это было не так важно. Взяв у старосты лампу, он добавил фитиля и начал осматривать раны, чтобы по их виду определить, кто убил этих людей.

Каждый боец имел собственный стиль – пехотинцев учили работать пикой, реже палашом. Кавалеристы рубили сверху, не соревнуюсь в фехтовании.

Убийцы били сбоку – неожиданно. Но здесь капитан видел всевозможные стили, а значит те, кто напал на шерифов имели разностороннюю подготовку. Били кинжалами, мечами и стреляли из арбалетов. И, конечно, это могли сделать Мартин и его сподвижники. Правда те еще использовали дубинки – он сам видел их в деле во время боя под Пронсвиллем. Здесь же имелась лишь пара следов от ударов чем-то похожим, но если бы использовались дубинки, этих следов было бы больше.

Помимо всего прочего, капитан, в четырех случаях, сумел рассмотреть характерный след от удара широким кинжалом. Удар был настолько силен, что вокруг раны остался след в виде четырехгранной звезды, должно быть выгравированной на эфесе.

– Ну что тут, господин капитан? – негромко спросил подошедший сержант.

– Я увидел все, что было нужно. Можно ехать дальше.

– А дальше – это куда?

– К деревне, которую спалили. Ну, и где положили отряд Брэмила, надеюсь их тоже положили в ледник.

– Должны были, господин капитан. Согласно правилам.

45

Отдых, отдых, отдых. Глава тайной канцелярии нуждался в нем. Да, внешне он выглядел невозмутимым и некоторым его подчиненным казалось, что его сиятельство никогда не спит, но эта репутация давалась нелегко.

Следовало управлять огромной шпионскую сеть за пределами королевства, следовало бороться со шпионами соседей внутри королевства. Требовалось, надлежащим образом, отслеживать обстановку при дворе, чтобы не получить удар в спину, как случилось с его предшественником.

Прежде, когда граф Абердин, на протяжении многих лет, был только правой рукой свое предшественника, он тащил на себе не меньше работы, но хотя бы придворные интриги его не касались, а в теперешнем положении политики было значительно больше.

С кем первым поздороваться при встрече, в какой департамент прежде зайти во время визита в столицу. На какой карете подъехать на званый ужин к тому чиновнику, а на какой к другому.

Одним из преимуществ его должности была необязательность одеваться по существующему, в тот или иной сезон, модному коду. Считалось, что главе тайной канцелярии следует выглядел скромнее и незаметнее.

А вот генералам не везло, их заставали расфуфыриваться в пух и прах. И одно дело штабные – тем привычно и даже радостно, но настоящие боевые офицеры от этого страдали и выглядели в кружевах и белоснежных понтолонах совершенно нелепо.

Однако, теперь граф Абердин мог на пару суток, забыть обо всем этом. И даже о службе – пока все наладилось и шло своим чередом. За эту передышку он был благодарен полковнику Френе, который, почему-то, ненавидел свой титул барона.

«Называйте меня полковником, ваше сиятельство, и этого будет достаточно,» – говорил он. Почему-то именно сейчас, раскуривая трубку с особым табаком, присланным из-за моря, граф Абердин вспомнил об этом. А еще он подумал – что бы сказал на это король, который даровал Френе этот титул.

«Табак хорош,» – подумал граф, затягиваясь в очередной раз. Пламя свечей в комнате, начало, как будто, расплываться, а его тело становилось невесомым.

Да, граф слышал, что такой табак вызывает привыкание и может напрочь погубить человека и его карьеру, но иногда ему требовалось расслабиться по-настоящему и это снадобье очень помогало.

Не везде были условия для уединения, но его помощник нашел один такой дом, хозяева которого собирались его продавать. Строение стояло на отшибе в одном из селений и его сняли на пару суток.

Завезли кое какую мебель, ковры, подушки – все как любил граф. Забили досками окна – для безопасности и сохранения тайны, а еще выставили охрану, но так чтобы не бросалась в глаза. Только из своих.

Постепенно, граф погрузился в забытье и вошедший в комнату сержант, взял из его ослабевшей руки еще дымящуюся трубку.

Держа ее подальше от себя, чтобы не вдохнуть пьянящий дым, он отнес ее к столу и закрыл специальной крышечкой, чтобы погасла.

Еще раз взглянув на графа, сержант неслышно вышел.

Была уже ночь и предполагалось, что его сиятельство проспит до обеда следующего дня, однако, еще не начало светать, когда к воротам прискакал курьер переадресованный полковником Френе. А спустя пару минут, сержант Уоллес стал трясти графа, пытаясь его разбудить.

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство – срочная депеша! Ваше сиятельство!..

Однако разбудить графа не получалось, слишком сильно еще было действие заморского табака.

– Капрал, неси воды из колодца!

– Сколько?

– Тащи два ведра!

Пока капрал бегал за водой, сержант стащил графа на пол, раздел его и отодвинул подальше дорогую мебель. Едва капрал вернулся, сержант выхватил у него первое ведро и окатил графа ледяной водой. Тот, вдруг, сел на и оглядевшись, спросил:

– А что, десерт еще не приносили? Я отлучился всего на минуту…

– Давай второе!

Схватив второе ведро, сержант начал лить воду на голову его сиятельству. Когда вода закончилась, граф кивнул и пробормотал:

– Благодарю вас, мне пожалуйста, с имбирем…

– Ваше сиятельство! Вам срочная депеша от короля! – проорал сержант нагибаясь над графом и лишь после этого, его сиятельство повел глазами в его строну и спросил:

– Почему сразу не сказал? И… почему я весь мокрый?

– Вы купались, ваше сиятельство! – сказал сержант подхватывая графа под руки и поднимая с пола. Затем набросил на него большое полотенце и принялся растирать.

– Тащи тансалию! – не прекращая этого занятия, крикнул сержант и это было адресовано капралу. Тот выскочил в другую комнату и притащил кувшин, в котором настаивался сладкий напиток, который его сиятельство пил, когда просыпался после заморского табака. Тансалия хорошо бодрила.

– Довольно, Уоллес! Ты мне голову открутишь! – запросил пощады граф и сержант посторонился, а ему на смену подошел капрал и подал глиняную чашку с напитком.

– О, разве уже утро? – удивился граф, но чашку принял и стал пить.

– Вам срочная депеша от короля, ваше сиятельство, – напомнил сержант.

– Я помню. Где она?

– У курьера. Он ждет на крыльце.

– А, ну да, – кивнул граф. Курьеры для особых поручений передавали депеши только лично адресату.

– Давай мне штаны, что ли, не могу я королевскую депешу в халате принимать.

– Вот, пожалуйста, ваше сиятельство. И штаны и чулки и мундир. Вам башмаки или сапоги?

– Хотелось бы в башмаках – в них полегче, но чую придется надевать сапоги. Депеши просто так не разносят, – сказал граф и допив остатки тансалии, встряхнул головой и зашатался, но его подхватил сержант.

– Крепкое зелье, однако. Я до сих пор вижу какое-то пламя, что ли…

Вскоре, с помощью сержанта, граф оделся и уже вполне бодрым вышел к курьеру, которого пригласили в комнату.

Это был представительный майор – высокий и широкоплечий.

«Кирасир, наверное, бывший,» – подумал граф, обращая внимания на тяжелый кавалерийский меч, в то время, как курьерской службе полагалось оружие пехотного профиля.

Принесли больше свечей, граф получил пакет и вскрыв его при майоре, пробежал глазами и кивнул.

– Депеша получена, майор, можете быть свободны, – сказал он.

Курьер козырнул, щелкнул каблуками и вышел, громко звеня шпорами.

– Точно кирасир… – пробормотал граф, когда дверь за майором закрылась. Потом еще раз посмотрел в депешу и обращаясь к капралу, сказал:

– Выйди, постой на крыльце.

Капрал тотчас выскочил, а граф подтянул сержанта за рукав и сказал негромко:

– Прочти мне, а то я даже букв разобрать не могу.

– Слушаюсь, ваше сиятельство!

– Да не ори, – одернул его граф. – Шепотом читай.

– Тут коротко, ваше сиятельство. Его величество вызывает вас к себе.

– В столицу, что ли? – отшатнулся граф.

– Никак нет, двор переехал на лето в приморскую резиденцию Ди Шатель. Это в двух днях пути.

– Да? Да. Я ведь знаю, где это. Ох и крепкое зелье, опять я везде пламя вижу. И вот что, сержант, я в таком состоянии верхом ехать не могу.

– Так вы и не ездите верхом, ваше сиятельство, мы передвигаемся в почтовой карте.

– А, точно!

И граф хлопнулся себя по лбу, однако снова зашатался и сержант опять подхватил его.

– Ваше сиятельство, вы присядьте и подождите. Я сейчас обо всем распоряжусь, а багаж у нас весь с собой, даже архивы.

– Ладно, Уоллес, давай распоряжайся и подавай карету. Ох и забористое зелье, ох и забористое.

46

Несмотря на сильную тряску, его сиятельство, таки проспал до обеда – как и всегда бывало после приема заморского табака.

Очнувшись окончательно, он сел на широком диване, выглянул из-под занавески на обочину дороги и спросил:

– Где мы сейчас?

– Проехали Бренвальдское озеро, ваше сиятельство, – ответил сержант Уоллес, который караулил сидя на особом сидении в дальнем конце салона.

– Понятно, – кивнул граф. – Ты вот что – пусть остановят где-то, мне по нужде выйти…

– Сейчас распоряжусь, ваше сиятельство.

Сержант поднялся на специальную ступеньку и открыл люк в потолке, чтобы напрямую посовещаться с возницей.

Свежий воздух ворвался в салон и граф повел по взъерошенным волосам. Ему нужно было на свежий воздух и не только по нужде.

– Сейчас остановит, ваше сиятельство, – пообещал сержант, закрывая люк.

Граф кивнул. Вскоре лошади стали бежать медленнее, колеса грохотать тише и, в конце концов, тяжелый экипаж остановился, а соскочивший с запяток солдат, распахнул дверцу и разложил складную лесенку, чтобы граф мог сойти.

Его сиятельство спустился на обочину и с удовольствием прошелся по пыльной траве, сбивая сапогами уже успевшие отцвести одуванчики.

– Ваше сиятельство, вам что-нибудь подать? – спросил сержант, спускаясь следом и держа ящичек для всякий нужных в дороге принадлежностей.

– Нет, я по легкой нужде, – ответил граф и пошел в рощу, куда уже умчались четверо спешившихся охранников, чтобы проверить – нет ли в роще какой угрозы.

Угрозы не оказалось и они пробежав рощу насквозь, остановились на границе поля, чтобы стеречь покой его светлости.

Граф справил нужду под высокой березой и неспешно пошел обратно, с неохотой осознавая, что придется ехать и ехать. А еще где-то ночевать – в каком-нибудь неприспособленном углу.

Хотя, в его карете, которая внешне выглядела, как обычная почтовая, имелось все необходимое для походной жизни. А ее стенки, под деревянной отделкой, были проложены кольчужной тканью, оттого ее нельзя было взять даже из тяжелого пехотного арбалета.

С другой стороны это добавляло веса, поэтому вместо двух пар рессор, использовались четыре, а вместо четверки лошадей карету тащила шестерка.

Разумеется, любой сведущий человек или даже разбойник с ходу отличил бы этот экипаж от обычной почтовой кареты, но для большинства это был экипаж королевской службы.

На таких перевозили не только важные депеши, но и деньги, и тогда охрана с четырех солдат увеличивалась до восьми, однако в случае с каретой графа, их было двенадцать, не считая солдата на запятках, вооруженного кучера и сержанта Уоллеса, находившегося при графе.

Помимо количества, охрану отличало и качество. Впереди была пара всадников на крупных кирасирских лошадях, которые могли нести на себе даже доспехи. Однако, поскольку лошади все время были на ходу, им оставляли только нагрудники, которые годились на тот случай, когда пришлось бы что-то таранить.

Эти лошади были обучены бесстрашно идти на таран даже телеги с камнями, если бы таковая встала на дороге.

47

Ночь прошла в беспокойстве, поскольку вокруг дома, где остановился граф, кто-то шнырял и охране пришлось до утра обшаривать окрестности, не давая спать проживавшим в соседних домах крестьянам.

Рано утром, еще до рассвета, его светлость позавтракал, а затем подошел к окну и наблюдал за тем, как среди не разошедшегося тумана на деревенские луга шло целое стадо коров.

При этом, хозяева скота, всего лишь открывали ворота и скотина сама становилась в колонну, которая надлежащим порядком двигалась по улице.

Графа это представление очень развлекло, прежде он никогда не видел, как именно эти коровы выходят в луга и как у них все организованно.

– А нет, охрана все же имеется! – произнес он, заметив пастуха.

Сзади кашлянул сержант Уоллес.

Граф повернулся.

– Ты когда-нибудь видел такое действо, Уоллес?

– Так точно, ваше сиятельство. У меня тетушка жила в деревне.

– А я, признаться, нет. Я видел, как коровы пасутся на лугу, я видел как они, иногда, переходят дорогу и весьма некстати. Но вот как все это начинается – узнал впервые. Ну, что мы готовы?

– Так точно, ваше сиятельство. Если все будет благополучно, прибудем еще до полуночи.

Через десять минут карета, в сопровождении охраны, пронеслась по улице, где только что брели коровы, и направилась прямиком в сторону моря.

Граф старался как-то отвлечься, смотреть в окно на проносившиеся пейзажи, однако мыслями возвращался, то к событиям у границы, но в большей мере – к причине вызова к королю.

Вряд ли что-то серьезное, однако король есть король.

«Хорошо бы взять за необходимость писать что-то в депеше – повод вызова такой-то,» – подумал граф и сам улыбнулся такой глупой мысли.

«А еще тайная канцелярия,» – укорил он себя.

В королевскую летнюю резиденцию граф Абердин прибыл позже, чем планировал – помешал разлив какого-то ручья, который превратил всю дорогу в непролазную грязь и пришлось делать огромный крюк по сельским дорогам, а в каких-то местах даже пробираться по целине и полям, иначе экипаж мог опрокинуться.

Карету шефа тайной канцелярии опознали еще в первом оцеплении охраны – примерно за милю до дворца и далее граф поехал в сопровождении офицера дворцовой стражи, который мог без остановок пройти все тайные дозоры и перед ним открывались все ворота.

Прибыв на место, экипаж остановился возле одного из гостевых флигелей и граф, со вздохом облегчения, ступил, наконец, на твердую землю, словно моряк после долгого плавания.

– Наконец-то комфорт, – произнес он заходя в гостиную и падая в одно из кресел.

– Еще свечей, ваше сиятельство? – спросил старший распорядитель, ведавший расквартированием гостей короля.

– О да, пожалуй. Его величество давно уже спит?

– Не так давно, ваше сиятельство, – ответил распорядитель и сделал знак лакею, чтобы нес свечи. – Три часа назад еще был ужин, а салют закончился только час назад.

– Салют? В честь чего?

– Герцог Фуанс, ваше сиятельство. Он празднует рождение первенца и оплатил весь сегодняшний праздник, а наш король мудр, он сказал – платите герцог, а мы выпьем за ваше дитя.

Принесли свечи и распорядитель отправил лакея, а сам принялся зажигать новые свечи от старых и вставлять в канделябры и подсвечники.

– Там у меня еще багаж в карете…

– Карету мы уже отпустили, ваше сиятельство, а багаж занесли в спальную. Или, если желаете, в кабинет?

– Пусть лежит, куда поставили. А люди мои где?

– Половина пошла помыться – у нас там своя купальня имеется. А другая половина ужинает.

– Ну и ладно, – кивнул граф. – А свечей уже достаточно, а то еще угорим тут.

– Что вы, ваше сиятельство, я окошко приоткрытом держу именно на такой случай. И флигелек вам подобрал самый просторный, поскольку…

– Хватить, Фингель, говори чего надо.

Распорядитель вздохнул и одернул мундир.

– Ваше сиятельство, поспособствуйте вызволить мое чадо. Он глупый еще – совсем мальчишка!

– Ему тридцать лет, какой же это мальчишка?

– Ну, закружила ему голову эта… падшая женщина, ваше сиятельство. Вы же видели ее? Ну кто против такой устоит, а Ричард он такой, знаете ли, неподготовленный, что ли.

– Все на так просто, документы уже составлены и подписаны.

На лице Фингеля отобразилось бесконечное отчаяние, он подался вперед, намереваясь пасть на колени, но граф установил его. Он устал с дороги и ему совсем не хотелось участвовать в это драме.

Сын распорядителя связался со шпионкой – «дамой полусвета», как про таких говорили. Разумеется, до вершин светских общество она не добралась, но тайная канцелярия сумела выяснить, что шпионка провела несколько ночей с весьма заметными вельможами, настолько заметными, что даже попытка снять с них допрос вызвала бы настоящий скандал, который непременно докатился бы до короля.

Поэтому арестовывали фигуры поменьше да пожиже, но и этого было достаточно, чтобы составить полную картину. Девица интересовалась всеми внутриполитическими событиями, от простых сплетен – кто и с кем при дворе спит, до точных размеров взяток, какие берут те или иные чиновники.

Кому именно предназначались сведения узнать не успели. Хотя девицу вовремя арестовали, на пересылке она соблазнила двух часовых и унтерофицера, после чего сбежала. Последний раз ее видели на палубе торгового судна, которое отплыло в вечер побега.

Одним из несчастных, попавших в ее сеть, оказался сын распорядителя Фингеля, который был желаемой добычей, поскольку через его отца можно было узнавать о всех гостях короля, а стало быть, и следить за политическими линиями королевства.

– Ладно, давай мы поступим так – я дам ему написать покаянную бумагу, как будто он сам сообщил об этой девке. Потом мы его выпустим и пусть живет себе спокойно, но больше такого – ни-ни, второй раз не простим.

– Ваше сиятельство! Благодетель! – запричитал распорядитель и, все же, упал на колени.

– Все-все-все! – замахал руками граф. – Прямо сейчас дам распоряжение и завтра он вернется в отеческий дом. А сейчас – оставь меня, я хочу спать.

Избавившись, таким образом, от распорядителя, граф поднялся и подойдя к буфету достал колбу с ликером.

Вынул пробку и понюхал – напиток имел густой вишневый аромат. Граф налил в рюмку и сделал глоток.

Беседа с распорядителем оказалась весьма кстати. Его сына он, конечно же, выпустит, но подписав бумагу о сотрудничестве, тот вовлечет в сотрудничество и своего отца. А это очень хорошо для тайной канцелярии и сбережет много сил и времени самому графу Абердину.

– Что ж, за нового агента, – сказал он себе и выпил ликер, а потом подумал и налил еще. Все же агент был действительно ценный.

48

Несмотря на то, что раньше полудня король аудиенций не проводил, граф Абердин поднялся рано. Ему следовало привести себя в порядок и то, как он выглядел на дальних рубежах королевства, не было уместным во дворце – пусть даже и летнем.

Отказавшись от услуг сержанта Уоллеса, который обычно брил и подстригал графа, его сиятельство вызвал придворного мастера и тот привел его в порядок, пока другой лакей под наблюдением Уоллеса, готовил для графа мундир, сорочки и панталоны.

К девяти часам утра его сиятельство уже позавтракал и оделся в обычный мундир, в то время как представительский туалет лакеи уже держали наготове. Имея запас времени, его светлость отправился гулять по парку до самой набережной, с интересом наблюдая за садовыми работниками, которые безостановочно подметали, подстригали, вскапывали и белили, пока господа и сам король изволили почивать.

К обеду тут уже никого не оказывалось, поэтому когда бы король и его придворные сюда не попадали, им всегда казалось, что удивительный прядок и кусты, стриженные под медведя или оленя, появлялись сами собой.

Дойдя до моря, граф полюбовался на чаек, рассмотрел охранные посты по всей береговой полосе и даже корабль с пограничным штандартом, который находился в четверти мили от берега на тот случай, если появится нарушитель желающий покуситься на покой монарха.

Неожиданно, на берегу появился сержант Уоллес, он всю дорогу бежал и теперь едва переводил дух.

– Ваше сиятельство, его величество уже поднялся и узнав, что вы здесь, велел придти, как будете готовы!

– Ну, давай поспешим! Вот незадача-то! – покачал головой граф устремляясь следом за сержантом. Теперь он уже не знал, что и думать. Может, следовало, накануне ночью доложить королю о своей прибытии?

Как бы там ни было, переодеться удалось быстро – лакеи оказались весьма расторопными и опытными. Несмотря на то, что граф намеревался надеть сапоги – в них он казался себе мужественнее, пришлось остановиться на чулках и башмаках с пряжками – надеть их оказалось быстрее.

Впрочем, как оказалось, он мог придти в чем был, поскольку еще не было одиннадцати и никого из придворных во дворце не было – они спали. А его величество, также еще не одевался и встретил графа на залитой солнцем веранде украшенной плетущимися растениями, большие цветы которых источали сладковатый аромат.

Король был в просторной бархатной куртке, какой-то нелепой треуголке и в шелковых штанах наподобие охотничьего костюма. Видно было, что это осталось со вчерашнего маскарада и сегодня праздник должен был продолжиться.

– А вот и мой дорогой граф Абердин! – воскликнул король и шеф тайной канцелярии поклонился.

– Рад видеть вас в хорошем расположении духа, ваше величество.

– А уж как я рад, граф. Я ведь трое суток ждал вас, но это из-за плохих дорог, я понимаю. Итак, мой дорогой, я получил письмо от нашего дражайшего «кузена Вилли», – сообщил король счастливо улыбаясь и достал из кармана перевязанный ленточкой свиток.

– От ингландского короля, ваше величество?

– Ну да, вы же знаете, что мы с Роджером Двенадцатым троюродные братья.

– Так точно, ваше величество, я только не знал, что вы поддерживаете переписку.

– Да ничего мы не поддерживаем, граф, это он сам вдруг прислал мне свою депешу.

Король сдернул ленточку и развернул свиток.

– «Дорогой кузен, моей любезный друг, Август Второй король карнейский»! А, каково завораживает змей?

– Весьма уважительное обращение, ваше величество.

– Весьма, граф! Весьма! И это после стольких тайных войн и злонамеренных влияний на нашу монарахию.

– Возможно, королю Роджеру требуется поддержка, ему сейчас нелегко, ваше величество.

– О! Я очень надеюсь на то, что ему сейчас нелегко, дорогой граф. Что там сейчас у них, если коротко?

– Бунт, ваше величество.

– Ну это вы совсем коротко, давай поподробнее.

– Рабочий Сайлезских рудников поднялись первыми, у них затопило шахты вместе с людьми. Потом занялись бунтом еще два рудника, а это уже пять тысяч рабочих. Потом нам удалось немного подыграть и в дело подключились крестьяне двух уездов – прошлый год у них был неурожайный.

– И что же вы сделали?

– Мы пустили слух, что ингландский король выдал им вспомоществование, а наместники эти деньги присвоили. Долго уговаривать людей не пришлось, теперь у них полыхает, как надо.

– Хорошо, мой друг. Хотел бы я видеть, как эти твари корчатся в огненной ловушке.

– Они и корчатся, ваше величество, им отступать некуда.

– Что там у них в Тарлинии?

– Войско генерала Гетвига атакует флеши, ваше величество. Несут большие потери, поскольку бунтовщики хорошо вооружены и управляются знающими командирами.

– Когда вы доставили туда командиров?

– В последние две недели, ваше величество. Раньше не получалось.

– Отлично. Ну, а что у нас?

– Ваш кузен пытается испортить жизнь на границе, но мы ему противостоим.

– Потери есть?

– Потери допустимые, ваше величество. Война есть война.

– Да, – вздохнул король. – А кто такой ван Гульц? Я все чаще о нем слышу.

– Ван Гульц, ваше величество? – переспросил граф, чтобы выиграть время. Ему и в голову не приходило, что во время аудиенции всплывет имя подчиненного не самого высокого звания.

– Да, ван Гульц.

– Сейчас я припоминаю, ваше величество, такой офицер в моем департаменте имеется. Но что вы про него слышали, может мне тоже стоит узнать об этом?

– Пожалуй, что стоит, дорогой граф. Айберемский паша жаловался, что тот забирался к нему в гарем. А вы знаете, что паша пользуется нашим расположением и является представителей правящей династии Сибульбеков. Если нам удастся посадить его на трон…

– Я понимаю, ваше величество. Я поговорю с этим ван Гульцем. Обещаю, больше он и близко не подойдет к этому паше и его гарему.

– Очень хорошо. И еще он избил приемного сына герцога Лунвера. Прямо где-то на улице – я не все понял. Но, кажется, этот отрок стал приставать к какой-то простолюдинке, она закричала, тут подоспел проходивший мимо офицер и дал этому приставале по лицу. Полагаю, это смотрелось весьма пафосно. И герцог накатал мне обличающее письмо с жалобой – на двойном пергаменте и я должен что-то предпринять.

– Вы можете сказать, что капитан ван Гульц посажен в карцер на неделю.

– Я скажу на месяц!

– Как будет угодно вашему величеству, – поклонился граф.

– По большому счету, это герцог он и не герцог вовсе. Если бы не эти соглашения по Ротер-Шливенландскому миру сто пятьдесят лет назад, быть ему латифундьером не больше. А тут – герцог!

Король всплеснул руками.

– Но оставим это.

– А как же охрана, ваше величество? Неужто приемный сын этого герцога ходит без охраны?

– С охраной! Но офицер навалял и пасынку, и охране! – радостно сообщил король и засмеялся.

Вдруг, в оранжерее появилась дама, которую граф прежде не видел. Он поклонился ей и она подошла к королю, намереваясь, видимо, поприветствовать его – они уже были на короткой ноге.

– Доброе утро, дорогая моя, это граф Абердин, глава тайной канцелярии.

Граф еще раз поклонился и краем глаза приметил, что под ажурными кружевами и невесомыми шелками дамы нет нижних юбок. Заметил это и сам король.

– Дорогая моя, кажется вы забыли кое-что из вашего туалета…

– Ах, простите, ваше величество! – всплеснула руками красавица и захихикав засеменила прочь. – И вы простите меня, граф!

– Вот как у нас случается, – сказал король, чувствуя смущение. – Извините меня за доставленное неудобство.

– Это не неудобство, ваше величество, это подтверждение вашего безупречного вкуса.

– Ах, даже так? – король улыбнулся. – Благодарю за поддержку, дорогой друг, а что касается вкуса… Она прекрасна, не правда ли?

– Вне всякого сомнения, ваше величество.

– Почему вы не спросите, что об этом думает королева?

– Ваше величество, я давно на службе и не задаю глупых вопросов.

– Да, этого у вас не отнять, граф. Так что мы напишем моему кузену? Я ведь должен дать ему ответ.

– Отпишите то же, что и он вам. Кучу сдержанных любезностей.

– Граф Ракеви, наш министр департамента внешних сношений, рекомендует коснуться проблемы жарнейских степей. Ингландцы много лет противостоят набегам тамошних кочевников и, тем самым, не позволяют им добраться до наших земель.

– Было бы неплохо, ваше величество. С одной стороны поблагодарить за эту работу, а с другой, как бы намекнуть, что у кочевников может появиться больше возможностей – лошади, вооружение, хорошие командиры.

– Да-да, граф, вы совершенно правы.

– Разумеется, нужно сделать это тонко, но достаточно заметно, чтобы кузен вашего величества все понял.

– Сколько нужно денег, чтобы вы заметно помогли бунтовщикам, граф?

– Пятьдесят тысяч золотом, ваше величество, – не задумываясь ответил шеф тайной канцелярии.

– Дадим вам десять. Нет, пятнадцать тысяч золотом, так что присылайте поручительство, я подпишу.

– Благодарю, ваше величество, эта помощь очень вовремя.

Король задал еще несколько малозначащих вопросов относительно обстановки на границе и отпустил графа к его делам.

Довольный, что аудиенция не принесла каких-то неприятностей, граф, поплутав с непривычки по коридорам дворца, сумел наконец сориентироваться и держась постов гвардии, вышел во двор, где его ожидал сержант Уоллес, весь начищенный и выглаженный, как на парад.

– Все в порядке, – сказал граф на ходу, прочитав вопрос в глазах подчиненного. – Пообедаем и покатим обратно. И вот что – записку мою коменданту тюрьмы доставили?

– Отвез лично, ваше сиятельство. Он при мне вызвал арестованного и взял с него все необходимые обязательства. Все они подписаны арестантом и я забрал их с собой.

– Полагаю, в сейф не положил?

– Ни в коем случае, ваше сиятельство, все при мне – в нательной сумке.

И сержант хлопнул себя по правому боку.

– Это хорошо. Найди мне Фингеля, распорядителя. Я должен дать ему кое какие наставления.

– Слушаюсь, ваше сиятельство! – ответил сержант и бегом помчался выполнять приказание, так что, к тому времени, когда граф вернулся во флигель, распорядитель был уже там.

– Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство! – воскликнул он радостно.

– И я рад. Все мы рады, – сказал граф проходя в гостиную и садясь в кресло. – Так что твой сын? Он здоров?

– Здоров, ваше сиятельство. Помылся, покушал и теперь спит.

– Вот и славно. А теперь к нашим делам. Значит каждую неделю, по пятницам к тебе будет приходить человек и ты будешь передавать ему список господ, которые приезжают погостить при дворе. Так же нужно знать зачем они приехали – по какой надобности.

– Я не всегда знаю об этом, ваше сиятельство.

– Ничего. Пиши то, что знаешь.

49

Наконец, к обеду текущего дня, Мартин и его друзья вступили в городок Фарнель, куда добирались с такими трудностями и приключениями. Обычно молчаливый и невозмутимый Ламтак теперь вертел головой, нервно поправлял бороду и вытирал об штаны вспотевшие ладони.

– Столько лет прошло, а все как будто вчера! – воскликнул он в конце концов. – Вон в той булочной я покупал баранки! Соленые такие, почти всегда черствые – других купить денег не было.

– Я бы сейчас съел и черствых баранок, – сказал Бурраш.

– Ты бы всегда чего-нибудь съел, – заметил ему Мартин, разглядывая довольно странный над вид дома. Они здесь были очень старые, с толстыми стенами из обожженных кирпичей. Кое где на этих стенах рос зеленый лишайник и это добавляло им возраста.

Гномов в городке хватало, однако не столько, сколько ожидал увидеть Мартин в этом краю.

– Здесь всегда было так мало гномов, Ламтак? – спросил Рони, который также был разочарован увиденным.

– Нет, раньше-то, конечно побольше, но и городок был меньше. Вот в этих старых районах гномы так и живут, а пришлые вон там на холме – вона сколько хором отгрохали.

И гном махнул рукой в сторону нового восточного района, где высились двух и трехэтажные строения, в то время, как в центральный старой части все дома были одноэтажными и местами будто вросшими в землю.

– И вон ту лавку я помню, – сказал гном, когда прошли еще немного. – Там кафтанчик красивый висел – прямо на меня. Я все думал накоплю на кафтанчик, но – не получилось.

– Зато в армии тебе выдали хороший кафтанчик, – добавил Бурраш.

– Это да, там выдали. Только уже ношенный, вернее снятый с другого гнома, которого прирезали ночью в лагере.

– Кто прирезал? – спросил Рони.

– То ли дезертиры, то ли лазутчики вражеские. Гном и другие солдаты стояли в карауле и на нескольких постах их зарезали. Так что пришлось кафтанчик сначала постирать, а пряжки и вовсе глиной да песочком почистить… О, вон и кондитерская лавка! Я там тянучки покупал – по две медяшки за десяток!

– Хорошо жил, – сказал Мартин, улыбаясь. – Я пацаном этого не видел. Мне тетка сладкого не давала.

– А почему? – спросил гном.

– Говорила, что сладкое плохо действует на зубы.

– Ну, выходит права была, у тебя все зубы на месте.

Мартин невольно коснулся лица, задумавшись. Ему раньше и в голову не приходило, что возможно это строгая тетка спасла его зубы.

Вдруг, к путникам подошел какой-то странный человек, со всклокоченными волосами. Из одежды на нем были рубаха и портки, а поверх всего – кожаный фартук испачканный кровью.

– Почем лошадок продаете, хозяева? – спросил он подходя к мулам и они от него отпрянули, грозя вырвать у Рони поводья.

– Эй, ну-ка руки не протягивай! – пригрозил он незнакомцу.

– Почему лошадок продадите, хозяин? – вновь обратился тот – теперь уже к Мартину, в котором разглядел главного в этой группе.

– Мы ничего не продаем, иди себе.

– Я лошадок покупаю. На мясо. Мне лошадки нужны, почем продаете, хозяин?

Этот странный тип все не отставал и Мартину пришлось его толкнуть, так что тот упал. Заметив беспорядок к ним поспешил стражник – без алебарды и меча с одной дубинкой на поясе.

Мартин уже приготовился к неприятностям, но стражник не проявил никакой агрессии, напротив – он подошел к упавшему чудаку и сказал:

– Иди домой, Лило, не приставай к прохожим.

Стражника чужак послушался и поднявшись, побрел прочь.

– А вы сами откуда убудете и куда путь держите? – спросил стражник приветливо, однако было видно, что он исполняет свою работу.

– Из Пронсвилля в Фарнель, – сказал Ламтак. – Считай уже пришли.

– И куда дальше?

– В Ювелирный Дом.

– А, ну это немного дальше – за городом.

– Знаю, я тут раньше жил.

– Должно быть давно жил, я тебя не знаю. Ладно, пойдемте я вас немного провожу, мне на рынок надо – это по дороге.

И стражник увязался с ними – отказать ему было нельзя.

– А разве рынок перенесли? – спросил гном, когда они с площади попали на широкую, по здешним меркам, улицу. Скорее всего проходную, поскольку она более других была завалена навозом.

– Перенесли, уже пять лет как.

– Раньше то он на горке был.

– На горке, – кивнул стражник, поправляя дубинку. – Только там теперь все застроили, вот и перенесли рынок на место рва.

– Так рва больше нету? – удивился Ламтак.

– Нету. И вони больше нету.

– А дерьмо куда теперь стекает?

– Дерьмо убрали в глиняные трубы, по заграничной моде. Специально мастеров из Ингландии вызывали.

– А у самих-то руки кривые? – вмешался Бурраш.

– Ой, не терзай, парень, – отмахнулся стражник. – Местных никто и не спрашивал, у нас перед заграницей просто преклоняются. Даже мэр и, страшно сказать – королевский прокурор.

– А этот в грязном фартуке – он кто? – спросил Рони, которому не давал покоя этот попавшийся на площади бродяга.

– Это Лило-Мясник. Вернее бывший мясник. У него была хорошая лавка и доля на городской бойне. Доходов на все хватало, только жил он один – бабы не уживались с ними, сбегали.

– А чего сбегали?

– Неизвестно. Молчали и все, – пожал плечами стражник.

– А вы чего ж не стребовали ответа, вы же власть? Я имею ввиду – городская стража.

– А по нашему, если не прибили никого, не обворовали, значит и дела никакого не имеется.

– Вот видишь, Рони, нечего интересного, – сказал Мартин. – А ты-то себе, небось, навыдумывал.

Рони улыбнулся. Он любил фантазировать и бывало, так ясно представлял себе какой-нибудь ужас, что потом заснуть не мог.

– Тут вы ошибаетесь, господин хороший, это очень даже интересно, – продолжил стражник. – Я же вам не рассказал про историю Лило. Он вернулся месяца два назад, а до того пропадал месяцев пять и где пропадал неизвестно, потому как пропал нормальный человек, с понятиями, а вернулся то, что вы сами видели.

– И где он был? – спросил Рони.

– Не говорит, вернее говорит – мясо рубил, а когда спрашиваешь – где, он лишь отвечает – много мяса рубил. И что интересно – он с топором своим пропал и с ним же вернулся. Только топор весь грязный, как будто его не мыли и не чистили вовсе. Такая вот странная история.

50

Рассказав эту историю, стражник ушел на рынок по своим делам, а отряд Мартина вышел из городка и двинулся к расположенному в долине Ювелирному Дому – небольшому городку, разросшемуся в имении некогда известного предводителя гномов.

– Только ты без эти ваших приседаний, слышишь? – напомнил гному Бурраш. Он видел, что его товарищ волнуется.

– Я буду говорить сам и я… Я будут тверд.

– Да не будешь ты тверд, – заметил ему Мартин. – Если нужно поздороваться, ты это сделаешь, как у вас заведено, а о деле пусть говорит Бурраш.

– Ну… хорошо, – пожал плечами гном и немного успокоился. В конце концов, он был со своими друзьями, которые могли поддержать не только мечом, но и словом.

Территория Ювелирного Дома была огорожена высоким деревянным забором, больше походившим на частокол, а вокруг были во множестве разбиты огороды, на которых работали гномы и работники из людей. Они были так заняты своим делом, что даже не разогнулись, чтобы посмотреть кто наведался к ним в гости.

Ворота во владение были открыты и на них дежурили двое охранников – обычных деревенских парней, широких в плечах и вооруженных обитыми железом дубинками.

– Вы кто такие и к кому идете? – спросил шагнувший навстречу охранник.

Гном вышел вперед и сказал:

– Я Ламтак из Хунура, пришел оказать услугу своему бывшему хозяину – господину Таигли-сыну. А это мои товарищи, они тоже приглашены.

– Ну, проходите, – пожал плечами охранник и посторонился.

– Эй, это что – все? – удивленно спросила Бурраш. – У вас тут война или что?

– У нас нет войны, ваша милость, – смутился охранник.

– А с Домом Литейщиков?

– Ну так там не война, просто спор. И они сюда не придут, они законы уважают.

– Но нас ты почему пропускаешь? Там в мешках может оружие оказаться, у меня вон – меч на поясе.

– Про вас нам уже давно сказано – придет гном и с ним еще кто-то.

– И что, любой гном сгодился бы?

Парень почесал в затылке и сказал:

– А давайте я вам старшего вызову?

– Давай. Только мы пойдем к дому, так что твой старший пусть туда подгребает, – добавил Бурраш и пошел догонять товарищей. К смотревшему ему вслед охраннику подошел товарищ.

– Это кто такой строгий? Уж не новый ли нам командир?

– Вряд ли, это же иноземец – орк.

– Ну, а мы гномам кто?

– Мы местные, стало быть им земляки.

– А гном-то этот – здоров.

– Да уж не ювелир, руки вон, словно лопаты.

– Но если этот строгий нам командиром станет – загоняет до седьмого пота.

– Загоняет, – согласился первый охранник. – Вон у него меч какой – все ножны битые.

– Бывалый, видать.

– Видать. А вот я бы на войну не пошел, а ты бы?

– Я бы тоже не пошел. А ты почему?

– Я сначала обжениться хочу, а то с войны придешь увечный – ни обжениться, ни хозяйство поставить. А ты почему?

– А мне страшно. Там на войне не побалуешь.

– Не побалуешь.

51

Жилая часть и само представительство Ювелирного Дома представляло собой вытянутую в обе стороны от парадного входа строение, где-то даже похожее на конюшню. Однако выстроено оно было, как и центральная часть Фарнеля, из обожженного кирпича – очень основательно и с окошками вроде бойниц.

И это Бурраш одобрил. Однако двустворчатые двери были легкие, поставлены в новой коробке, прибитой к старой – из мореного дуба, которая когда-то держала двери весом, как разводной мост. Об этом свидетельствовали огромные старые петли, кованные неизвестным кузнецом лет двести назад. А может и все триста.

Подошел местный гном и принял мулов, двери отворились и появился еще один гном-служитель, но его сейчас же отодвинул другой, который всем сразу не понравился.

– Ага! – сказал он, подбоченившись. – Пришло войско потешное!

Потом, обращаясь к служителю, добавил:

– Иди в комнаты, Альбан, это не гости, а такие же слуги, как ты. Они сами дорогу найдут.

Бурраш посмотрел на Ламтака, полагая, что тот чего-то скажет, но Ламтак только сопел.

– Не торопись, – шепнул Мартин орку и тот стал подниматься на крыльцо, глядя поверх неприветливого гнома.

– Эй, верзила! Ну-ка доложи мне – кто ты таков? – потребовал тот, топнув ногой.

– А ты-то кто? Старший лакей? – усмехнулся орк.

– Бурраш… – напомнил Мартин.

Рони захихикал. Ему понравилось, как орк осадил невежу.

– Я господин Дунлап, распорядитель и полномочный представитель господина Таигли! Его мастерских и хранилищ!

– Ну так пропускай нас, чего встал? А то развернемся и уйдем – мы не гордые.

– Вы, может, и развернетесь! – гном снова притопнул ногой. – Да только он – не посмеет!

– А чего с него одного толку-то, господин Дунлап? – вмешался в разговор Мартин, понимая, что Бурраш только раззадорит этого невежу. – У нас, между прочим, и более денежные дела имеются, чем за ваше серебро за тыщу миль киселя хлебать.

– Я – Дунлап и Ловрезона, не советовал господину Таигли нанимать вас. У нас за такие деньги люди со всех деревень прибегут – сотни три, не меньше!

– Я чего мы тогда сюда приперлись? – спросил Бурраш обращаясь к Мартину. – Пусть нагоняет свои три сотни, а мы домой вернемся.

И он сделал вид, что собирается спуститься с крыльца, но тут уже Дунлап схватил его за рукав.

– Ладно-ладно! Это была только острастка, я вас слегка окоротил, городских, потому что вы о себе, больно высокого мнения. Здесь, мол, сельские дурачки живут, а мы, между прочим, поближе вас к учености живем, через пять миль – граница!

– Я так понимаю, его прямо сейчас можно в тайную канцелярию сдавать, – спокойно сказал Рони и по тому, как расширились глаза господина Дунлапа, стало ясно, что тот сильно перепугался.

– Идемте, господин Таигли ждет вас, – пробормотал он и быстренько скрылся в здании, так что Бурраш за ним едва поспевал.

Впрочем, далеко идти не пришлось и скоро они оказались в просторной комнате, напоминавшей рабочий кабинет. Однако столов здесь было несколько, а вдоль стен были размещены какие-то комоды с десятками маленьких выдвижных ящичков. На комодах стояли увеличительные стекла на подставке и еще какие-то штуки, чтобы смотреть.

Мартин с Рони переглянулись. Они надеялись видеть здесь витрины, как в ювелирных лавках, но тут пахло жженым железом, как в кузне и не было ни единого намека на золото или бриллианты.

Разглядывая обстановку, гости не сразу заметили главу цеха, поскольку он, будучи гномом, был еще и худощавым, а его борода выглядела жидковато.

– Здравствуй, Ламтак, – произнес он тонким голосом с каким-то надрывом. Ламтак подошел к нему и они обнялись.

– Как я рад, что ты приехал, Ламтак, – признался Таигли и Мартину показалось, что это были искренние слова.

– Присаживайся, Ламтак, и вы, господа, тоже располагайтесь, кому где удобно. У нас тут разная мебель – подойдет всякому.

Гости расселись, в то время, как Дунлап остался стоять в дверях.

– Вы знаете, – сказал Таигли забираясь на стул, оборудованный парой ступенек. – Когда я был ребенком, Ламтак казался мне таким большим и я думал, что вырасту и буду таким же. Но вот я вырос, а Ламтак стал еще больше! Я никогда тебя не догоню, Ламтак!..

– Зато вы приумножили дело вашего батюшки, господин Таигли, – произнес гном и Мартин, следя за ситуацией, невольно кивнул, одобряя то, как начал говорить Ламтак.

Теплый прием Таигли его успокоил и он больше не запинался.

– Я видел много добра от вашего батюшки и готов помочь вам.

– Да, я нуждаюсь в помощи, – кивнул Таигли. – У нас было два больших луга, там самая лучшая трава и у нас было хорошее молочное стадо, а теперь мы вынуждены резать коров, а это зря – в Фарнеле хорошо продаются и сметана, и творог, и даже сыр. У нас прекрасная сыроварня, Ламтак! Я обязательно угощу тебя сыром. Но… Этот сыр из старых запасов, новых мы уже не делаем.

– Кто отнял ваши луга, господин Таигли?

– Дом Литейщиков. Он поставили граничные камни и когда мы стали их убирать, привели какого-то законника, якобы с листком, где наши луга отобраны самим наместником. Но мы заплатили другому законнику и он узнал – ничего подобного наместник не подписывал и это просто бандитская выходка.

– Власти не помогли, насколько я знаю?

– Не помогли, здесь все сами по себе, – вздохнул Таигли. – Хорошо дорогой Дунлап взялся отыскать вас, вроде бы он слышал, что вы благополучно вернулись с войны и живете где-то в Пронсвилле. Вот так все и получилось.

Ламтак посмотрел на Бурраша, потом на Мартина.

– Когда мы можем начать, господин Таигли? – спросил он.

– Чем быстрее, тем лучше. И вот еще что, я назначил вам по двадцать серебряных терций, но я добавлю еще по десять золотом, если вы сделаете все быстро.

– Но господин Таигли! – воскликнул от двери Дунлап.

– Ай, перестань! Это не тот случай, когда нужно экономить! – отмахнулся хозяин цеха и было слышно, как Дунлап недовольно засопел.

– Господин Таигли, кто может рассказать нам о ваших обидчиках?

– Наш старший охранник Рулмин. Он не только все знает, но и сталкивался с ними не раз. Но, увы, у них больше сил.

52

Прибывшей команде выделили место для жилья и старший охранник Рулмин вызвался проводить их. Он уже был наслышан о строгом орке-солдате и, на всякий случай, вел себя рядом с ним тихо.

– И давно ты здесь служишь? – спросил его Бурраш.

– Четыре года, ваша милость.

– Не надо этих «ваша милость», зови меня Буррашем.

– Хорошо, ваша милость, будут так звать.

– Так и что, какие тут у вас стычки бывали?

– Прежде не было особых стычек, если не считать, что иногда пьяный мужик на телеге заедет, грядки подавить или там – ограду сломает. Воров тут нет, да и собаки у нас хорошие – через забор перелезть можно, а вот уйти уже никак.

– Собаки это хорошо, – сказал Бурраш и в этот момент они подошли к древнему домику, который выглядел, словно курятник, но курятник основательный. Стены побелели от дождей, завалинка, кое где, покрылась мхом, а по черепичной крыше расползлись вьющееся растения с цветами над которыми вились пчелы.

– А пасека еще осталась? – с просил Ламтак.

– Осталась пасека, правда не большая. Раньше, говорят, полторы тысячи ульев набиралось, сейчас лишь пара сотен.

Внутри домик выглядел как землянка – низкие потолки, узкие окошки-бойницы, однако было чисто и стояли деревянные кровати с грядушками и матрасами уже заправленные бельем.

Также, здесь нашелся нужник с выгребной ямой, а по медной трубе подавалась вода.

– А еще есть прудик – совсем недалеко, там можно мыться и купаться. Мы из него огороды поливаем, – сообщил старший охранник.

– Толковое жилье, – за всех ответил Мартин и принялся развязывать мешок с вещами. – Сам-то служил?

– Так точно, подручным солдатом у шерифов.

– Ну и что, часто приходилось с контрабандистами драться?

– Совсем не приходилось, ваша милость, – ответил Рулмин, с интересом поглядывая на странные, коробочки которые доставал Мартин. – Я же подручным был. Палатки ставил, дрова носил, оружие чистил, стоял в карауле. А что это у вас за невидаль такая?

– Это, братец, щеточки такие, чтобы зубы мыть.

– Я видел такие штуки у ингландцев! Мне там несколько раз бывать приходилось – в Лидзи, мы туда войлок возили. Там они, очень даже запросто зубы моют, но я не знал, что и у нас такое водится.

– Мы же с Пронсвилля, парень! – заметил ему Бурраш, проверяя насколько мягкая у него постель. – А Пронсвилль это порт, это торговля с заморскими странами, там такое увидеть можно, что только держись.

– А я моря никогда не видел, – вздохнул Рулмин.

– Ладно, давай по делу, – напомнил ему Мартин. – Сколько людей у этих литейщиков?

– Работников в деревне сотни три. Поставщиков я не считаю, они то приезжают, то уезжают. Охрана есть, тридцать мечей, да еще наемники, я извиняюсь, орки черные.

– Черные орки? А ты знаешь, как они выглядят? – поднялся с койки Бурраш.

– Так точно. Когда служил у шерифов, мне на границе наш сержант их показывал. Они проезжали с обозами, как охрана. Но недалеко. У нас был приказ пропускать их только с теми обозами, которые идут не дальше двадцати миль. Опасными их очень считали. К ним только сержант наш и подходил, а остальные шерифы побаивались.

– А как они выглядели? – уточнил Бурраш.

– Чуть вас пощуплее, господин Бурраш, но по виду сильно злее. Глазища, как у зверей каких. Я даже не знаю, как их нанимать можно, с ними же никакого сладу быть не может самого хозяина могут зарезать, я так думаю.

– Как вооружены те черные орки, которых ты у литейщиков видел? – спросил Мартин, вытягиваясь на койке.

– Вооружены хорошо. По два меча – длинный и короткий, щит, как вон у господина Ламтака, только пошире и потоньше.

– Шлемы были? – спросил гном.

– Наверное и шлемы где-то имеются, но нам не показывали. Мы для них не соперники, они с нами и без шлемов справятся.

– Ты с ними разговаривал?

– Нет, господин Ламтак, я говорил с их охранным предводителем – Бертозой кличут. А эти наемники стояли шагах в пятнадцати, но и того было достаточно. Мы сразу убрались.

– Бертоза этот грубил? – с просил Бурраш.

– Ничуть не было, я даже сам удивился. Напротив, эдак с ухмылочкой говорил и даже голоса не повышал. Вот, говорит, моя команда. Хочешь драться или пусть хозяева свои дела решают? А я что? Я говорю конечно пусть решают. На том и разошлись, а их камни на межах так и остались.

– Ладно, мы тут меж собой немного потолкуем, а ты распорядись нам пожрать принести, а то мы с самого утра в дороге.

– Разумеется распоряжусь, всего будет вдоволь – вон какие у нас огороды.

– Постой-постой! – остановил Рулмина Бурраш. – Огороды это хорошо, а как насчет мяса?

– Мясо? Мясо мы редко едим, но для вас все будет. Свиней своих нет – в деревнях покупаем, если требуется, зато гусей навалом. У вас гусь за мясо считается, а то свинью ждать дольше придется?

– Очень даже считается, особенно если гуся два, – сказал орк.

– Тогда я мигом!

И повеселевший охранник выскочил из дома.

53

Мартин прикрыл глаза и задремал, слушая как в окошке бьется муха. Потом посмотрел на стекло, оно было ровное, без потеков, не то что в Пронсвилле, где через стекло глядишь, как через воду в ручье, все бежит и дергается.

– Хорошие здесь стекла ставят, – сказал он.

– С Ингландии возят, – пояснил Ламтак. – Здесь перевоз недорогой.

– Заметили, как Рулмин этот обрадовался нашему приезду? – спросил Бурраш.

– Дык, по нам видно, что не орехи кушать пришли, – впервые за долгое врем высказался Рони.

– О, малой наш проснулся, – засмеялся Бурраш. – Ты чего так долго молчал?

– Думал.

– О чем так долго думать можно?

– Ламтак, скажи, а у гномов девицы бывают? Почему их нигде не видно?

– Эк тебя занимает! – снова засмеялся Бурраш и Мартин тоже не удержался. Ламтак вздохнул, огладил бороду и сказал:

– Девицы гномов называются глинпа. Пока она глинпа, ее из дому не выпускают и никому не показывают, чтобы не сглазили.

– А как же вы женитесь, если невесту не видите?

– Если она увечная, родители такого скрывать не будут.

– Так тебе главное чтобы не увечная была?

– А что еще?

– Кстати, а почему у этого парня имя, как у гнома? – спросил Мартин.

– А, точно! – поддержал Бурраш. – То-то я гляжу он какой-то не такой.

– Потому что у него дед и бабка – гномы, – пояснил Ламтак и заулыбался, довольный произведенным эффектом.

– Как такое быть может? – удивился Бурраш.

– Они взяли приемным сыном отца Рулмина.

– А зачем?

– Затем, что тогда в этих местах гномам селиться запрещали законы местной общины, только если дети человеческие – как-то так. Вот они и взяли из большой бедной семьи мальчика на воспитание и община разрешила им селиться. Вот и все.

– Хитрые вы гномы, – покачал головой Бурраш.

– Что думаете насчет нашего дела? – спросил Мартин.

– Надо провести разведку боем, – предложил Бурраш. – Навалимся разок, если дело пойдет сразу их и опрокинем, а если у них силы большие, отступим. Главное телегу подогнать, чтобы отойти, если что. Ну и Рони будет прикрывать с арбалетом. У тебя болтов хватает?

– Хватает. Я даже те, что в канцелярских вгонял – тоже собрал. Они их там же побросали.

– А ты что скажешь, Ламтак? Нет ли у вас тут, какого-нибудь, важного порядка, что дескать, сначала объявить войну, а уже потом начинать?

– Раньше такое было, – кивнул Ламтак. – А сейчас – сами слышали, у кого сила тот и прав. Поэтому я с Буррашем согласен. Ударим по ним и посмотрим, как дело завяжется.

В ожидании обеда, Мартин с Рони решили сходить на пруд искупаться. Ламтак вызвался пройтись с ними – ему хотелось посмотреть на те места, где он когда-то жил, а Бурраш идти на пруд отказался.

– Мне так часто мыться не надо, – сказал он. – Я лучше здесь поваляюсь.

По пути на пруд, Рони задавал Ламтаку разные вопросы. Что здесь растет на огородах? Бывают ли среди гномов воры? По скольку детей бывает у гномов и почему гномы не выращивают свиней?

После того, как получил все ответы, спросил еще:

– А место, где ты родился далеко?

– Миль десять.

– Правда? И что, там еще остался кто-то из родственников?

– Братья, сестры и родители.

– А ты не хочешь их навестить?

– Зачем?

Рони с Мартином переглянулись, им казалось, что они много знают о своем боевом товарище, но оказалось, что не знают почти ничего.

– Ладно, я вижу куда ты клонишь, Рони, и чтобы ты меня больше не донимал, скажу – гномы живут долго, поэтому у нас много родственников. Но это у вас родственники считаются близкими, а нас не совсем так. Я бы, может, и съездил к родителям, чтобы увидеть места где вырос, но меня там не примут, потому что я ушел в солдаты и не стал дальше работать на Дом Ювелиров. Если я приеду – передо мной захлопнут двери все, когда я знаю или почти все.

– Ты… наверное переживаешь?

– Почему это?

– Но ты же совсем один?

– У меня есть вы, друзья проверенный в бою. Вы за меня жизнью рискуете, какой родственник пойдет на это?

Мартин с Рони были вынуждены согласиться с гномом.

– Мне не о чем жалеть, сейчас сделаем дело, заработаем еще денег и я вернусь к своей мастерской. А потом найду себе глинпу, женюсь и будет у меня своя семья. Вот так-то.

54

Вышедший из-за туч месяц осветил дорогу и семерых верховых. Из-за темноты и плохой дороги они двигались медленно.

Центральный тракт был куда ровнее и там они могли бы прибавить, но тракт теперь считался опасным.

– Туда нам нельзя, – пояснил Перец, когда они еще только собирались выезжать. – Стражники лютуют, хватают каждого, кто чужой и рожей не вышел.

– А как узнают, что чужой, по одежде? – спросил Нордквист.

– Если бы! В лицо всех знают – городок то небольшой, едва две тысячи наберется. Да еще посты на ночь за город выносят – мили за полторы и ждут поживы. Поэтом в объезд пойдем, свернем пораньше. Дорога там дрянь, зато на стражников не нарвемся.

И вот теперь насчет дрянной дороги все подтверждалось. В какой-то момент лошади уже стали спотыкаться через шаг и пришлось спешиваться и дальше вести их на поводу.

– Неделю как дожди прошли, а потом здесь на ломовых телегах камень возили – на холмах строительство большое идет, вот и возят, – пояснял новый проводник, которого нашел Перец. – По указу властей, ездить на ломовых после дождя нельзя, но кто ж эти указы соблюдает, когда у подрядчика такой гешефт намечается. Вот и побили дорогу.

– Перец, а чего ты про своего шныря-то говорил? Я тебя еще перебил, а потом уж забыли.

– Дык, пропал он. Я поначалу не знал что и думать, он же про дела мои знал. А ну как к страже попал или того хуже – к шерифам.

– А оказалось чего?

– Зарубили его.

– Зарубили? И где?

– А вот то местечко, где мы в полдень проходили. Там его и нашли недалеко от деревни.

– А зачем зарубили? Грабили, что ли?

– Мой стражник, которого кормлю, сказал что медяки не взяли, а просто рассекли надвое одним ударом.

– М-да. Похоже кто-то лютует по дорогам.

– А тут и думать нечего, командир, – угрюмо произнес шедший следом боец Нордквиста. – Ландфайтер это, его манера людей рубить.

– Может и так…

– Стой, командир, – Перец взял Нордквиста за локоть. – Лужа тут здоровенная, обойти надо.

– Ну у тебя глаза, Перец, я вот только чую, как тиной воняет, а самой лужи не увидел.

– Так я же еще в шайке ночным дозором ходил, командир, ты меня сам отправлял.

– Это точно, – вздохнул Нордквист и вновь мысли о восстановлении собственной территории овладели им.

Через час мучений дорога пошла получше из-за того, что грунт стал песчаный и вода в нем не держалась.

– Далеко еще? – спросил Нордквист у проводника.

– А вот, ваша милость, огоньки, это окраина Фарнеля. Мы его справа обходим.

– А чем это так воняет?

– Это еще не воняет, ваша милость, вот через полмили – завоняет так завоняет.

И он оказался прав, по мере продвижения отряда, запах становился все сильнее и в конце концов, группа прошла мимо большого зловонного рва, который, как раз, осветился вышедшим из-за тучи месяцем.

– Это что за дерьмо? – спросил Нордквист.

– Это, ваша милость, сточный пруд из города сюда перенесли.

– Как это перенесли?

– А землю отсюда вынимали отвозили в пруд и там сбрасывали, а дерьмо по канаве сюда перебралось. Потом в канаву трубы положили и стало все по заграничному.

– Не знаю, как по-заграничному, но воняет крепко.

– Это теперь оно здесь воняет, а раньше прямо в городе было. Но теперь там все чисто и даже рынок сделали.

Лишь под утро Нордквист и его группа прибыли к месту – в пригород Фарнеля. Поскольку район стоял на остатках известковых скал, местность эта особым спросом на пользовалась и селились тут люди небогатые.

Однако было здесь и свое преимущество – район возвышался над долиной, в которой располагалось владение гнома Таигли.

Уже начинался рассвет, когда Нордквиста, как важного гостя, проводили к лестнице и он, с чердака сарая, при первых лучах солнца увидел долину и все расположенные в ней постройки.

– Стало быть они там? – спросил он проводника, который и был владельцем дома.

– Так точно, ваша милость. Прежде чем к вам отправляться, я лично наблюдал, как они в ворота к гномам заходили.

– Молодец, вот держи, как договаривались.

И Нордквист протянул небольшой кошелек.

Проводник тотчас открыл его и при свете молодой зари, сумел рассмотреть монеты – это было серебро.

– Я вот чего спросить хотел, ваша милость, – произнес проводник пряча деньги, – чем они вам так насолили, что за ними…

Договорить проводник не успел, встретившись с тяжелым взглядом Нордквиста.

– Я наверное пойду, – пробормотал он попятившись. – Воду скипятить надо, кашу варить будем… У меня крупа отборная… Кашу варить…

С этими словами он исчез на лестнице, а Нордквист снова посмотрел на долину и произнес:

– Кашу варить. Балабол.

Постояв немного, Нордквист тоже вернулся в дом и распорядился, чтобы кто-то из бойцов все время следил за происходящим во владении гномов.

– Ты, Тартенс, встанешь первым, – сказал он указывая на самого рослого из своих бойцов. – Остальные пока пусть отсыпаются, меняться будете через два часа.

– А чего там смотреть, командир? – спросил Тартенс.

– Смотри куда гости ходить будут, что за дела мутить. Одни, с подкреплением, верхами, пешком или на подводе. Понял?

– Понял.

– Ты, Зандер, местный. Какие у гномов дела для этой шоблы найдутся? – спросил Нордквист у хозяина, который у раскаленной плиты разогревал бобы с мясом.

Нордквист уже знал, зачем приехала сюда четверка интересовавших его наемников – ему рассказал гном Дунлап, однако старый разбойник никому не доверял, а Дунлапу в особенности, поэтому всегда старался проверять сведения.

– У них литейщики землю отобрали, а сами они слабые, тем более что у литейщиков разбойники в друзьях.

– Что за разбойники? Чья-то шайка?

– Не то, чтобы шайка, но серьезные бойцы у них имеются, а у гномов Таигли только деревенские ребята с дубинками. Видать гномы решили вызвать подмогу.

– А литейщики не гномы?

– Не гномы. Когда-то давно, говорят, были гномы, но потом сначала появились у них подмастерья из людей, а со временем и вовсе гномы от этого дела отошли.

– Эк, у вас тут все перемешалось.

Примерно через час, когда все, кроме проводника Зандера, уже храпели на топчанах, вернулся здоровяк Тартенс и подойдя к печи, спросил:

– Когда жратва-то поспеет?

– А все уже поспело, можешь прямо сейчас покушать.

– Я то покушаю, только… – Тартенс посмотрел на спящего Нордквиста. – Я командиру доложить должен, там у них движуха началась.

– Значит буди и докладывай, раз дело такое.

Тартенс растолкал предводителя и тот, едва открыв глаза, поднялся, как будто не спал.

– Что там у тебя?

– Две ходких телеги на рессорах, по две лошади в каждой. На первой гном и здоровый кто-то, может даже этот орк. А на второй местная ботва с дубинками. Сидят кучно, количества не разобрать, но думаю не больше дюжины.

– Куда поехали?

– Как из ворот, так сразу налево повернули и по дороге от нас и мимо пруда.

– Это куда, они, Зандер? – спросил Нордквист.

– Это они, похоже, в сторону села Кусутур. Село смешанное. Там и люди и гномы проживают. Правда, дальше от него – еще мили через три, начинается лес, а в лесу на месте бывшей вырубке теперь стоит деревня Равба. Хотя, на мой взгляд не деревня, а чистый воинский лагерь, хотя там у них и дома деревянные, и печки, и бабы с детишками имеются.

– А серьезные бойцы, про которых ты говорил?

– Я сам не видел, но поговаривают на окраине в длинном доме у них все это ополчение и обретается.

55

Все же, порассуждав накануне вечером, разведку боем решили не применять и обойтись простой разведкой.

– Спешить нам некуда, а дело проведем правильно, – сказал Мартин вдвинувший это предложение.

– А что, может так и лучше, – согласился Бурраш. – Тем более нам еще монет обещали подбросить. Не будем спешить, отправим утром на место Ламтака – он местный, ну и я с ним, в качестве пугала.

– А я? У меня ведь арбалет, – напомнил Рони.

– Посиди пока с арбалетом, мы только поглядим и сразу обратно, – пообещал Бурраш.

– А местный гвардейцев, что не возьмете? – спросил Мартин. – Я думаю следует, они всех в лицо знают.

– Обязательно возьмем, это без вопросов, – сказал Бурраш. – Я прямо сейчас найду Рулмина и мы обо всем договоримся.

И вот, с первыми лучами солнца, разведка ушла на задание.

Местные заверили, что там повсюду можно проехать на подводе, поэтому взяли два экипажа и отбыли, а Мартин с Рони еще немного поспали, потом плотно позавтракали и принялись ходить по окрестности, дышать воздухом и осматривать всякие достопримечательности.

– Вон те далекие домишки на камнях мне очень даже нравятся, – сказал Рони, указывая на нагромождение лачужек и сараев, издали похожих на какой-то птичий остров. Жили там люди небогатые, а потому каждый строил, как мог и из чего находил.

– Хорошее место для наблюдателей, вся долина, как на ладони, – сказал Мартин.

– Во всем ты видишь опасность.

– Потому что я старше тебя. Ты видишь птичек и солнышко, потому что мечтаешь о девицах и всяких отношениях. А я уже мозгую иначе.

И Мартин снова пристально посмотрел в сторону приклеенных к скалам домиков, таких забавных и таких таинственных.

Ждать возвращения разведчиков пришлось до вечера. От них не было никаких вестей и Мартина начал тревожиться, однако к ужину они появились в полном составе, только уставшие и голодные.

Сказали, что все в порядке, но сначала хотели бы поесть.

– А то брюхо к хребтине прилипло, – пожаловался Бурраш. Вскоре им принесли ужин, а еще широкую черную доску и кусок мела.

– Это я попросил, – сказал Бурраш, опустошая одно блюдо за другим.

– Там все уж больно занятно устроено, поэтому будем чертить диспозицию, – добавил он, налегая на сыр и овощи.

Мартин с Рони молчали дожидаясь торжественного момента. Их разбирало любопытство, однако из уважения к уставшим товарищам, они не подавали виду, что пытаются их торопить.

Наконец, с ужином было покончено. Ожидавшие на крыльце работники тотчас вошли и стали убирать со стола, с ними же пришел Рулмин, который принес два масляных светильника с большими колпаками из чистого стекла. Света от них было столько, что Мартину поначалу даже щурился.

– Что, слишком ярко? – спросил Рулмин.

– Мы к такому не привыкшие, но пускай, сейчас приспособимся.

Тем временем, Бурраш положил на стол крашенную сажей доску и взявшись за мел начал рисовать карту местности.

– Вот тут у них деревня на двадцать четыре дома. И сразу скажу – собак мы не приметили, видать они только на охрану рассчитывают.

– Ну и хорошо, нам меньше мороки.

– Дома большие, длинные, в них по три четыре семьи обитаются. А вот тут у них кузня. Труба широкая, стало быть железо толстое могут ковать, я правильно понял, Ламтак?

– Правильно, – кивнул гном. – И толстое, на лемех или там на ось для ломовой телеги, и если надо для отжига, это для оттяжки мечей из трех полос. Сам то я не делал, но видал, как другие склепывают крепкие мечи. Но для этого надо много жару, а для жару широкую трубу.

– Так, с кузней закончили, – сказал Бурраш. – Вот тут за домами ближе к лесу стоят амбары и сараи длинные, как портовые склады. Я полагаю, там всякие товары для продажи, поскольку Рулмин сказал, они на торговле хорошо пробавляются.

– Так точно, от литейщиков у них только название осталось. Торговцы они теперь, потому им и охрана хорошая требуется, чтобы обозы г