/ / Language: Русский / Genre:adv_history, det_history / Series: Российские хроники

Криминальный пасьянс

Александр Овчаренко

Казимир Кондратьев, резидент тайной спецслужбы, негласно действующей на территории Российского государства, в ходе проведения оперативных мероприятий связанных с трагической гибелью президента Приволжской Республики, обнаруживает признаки существования мирового правительства — тайной организации богатейших людей планеты, скрывающейся под вывеской «Клуб избранных». В его руки попадает непроверенная информация, о том, что гибель Президента Приволжской Республики — это не трагическая случайность, а результат хорошо спланированной операции прикрытия. Спецслужбы мирового правительства начали тайную игру по отторжению острова Сахалин от территории Российского государства, и Казимир Кондратьев под чужим именем срочно перебрасывается на территории Дальнего Востока. По прибытию на Сахалин он начинает работу с целью помешать коварным замыслам зарвавшихся олигархов. Однако в тайной борьбе «рыцари плаща и кинжала» неожиданно сталкиваются с третьей, ранее неучтённой силой — организованной преступностью Дальнего Востока, которая, не считаясь с потерями, пытается вести свою игру. Во имя сохранения территориальной целостности государства руководство Казимира Кондратьева вынуждено на время выйти из тени и пойти на контакт с Федеральной Службой Безопасности РФ. Финальным аккордом этой многоходовой комбинации планируется проведение на Сахалине операции «Троя», которая и станет последней картой в этом криминальном пасьянсе…

Александр Овчаренко

Российские хроники. Книга 2. Криминальный пасьянс

Авантюрно-приключенческий роман с элементами фэнтези и кратким историческим экскурсом

Часть 1

Казённые хлопоты

«Ещё ни одна эпоха не жаловалась на нехватку дураков и мерзавцев. В этом главная сущность истории».

Сергей Снегов «Диктатор»

Глава 1

Ковтуна взяли по классической схеме: двое неизвестных в низко надвинутых на глаза кепках типа «жириновка», неожиданно появившись из темноты подъезда, блокировали его с двух сторон. Константин даже не успел вытащить руки из карманов плаща.

Родной подъезд сыграл с ним злую шутку. Проверяться на предмет слежки и прочих неприятностей Ковтун начинал сразу после выхода из помещения, в подъезде же он чувствовал себя защищённым и немного расслабленным. А зря! Чьи-то сильные руки резко завели ему локти за спину, и тут же широкая ладонь незнакомца прижала к его лицу влажную салфетку. Костя пару раз вдохнул резко пахнущий хлороформом воздух и погрузился в глубокий наркотический сон.

Очнулся Ковтун накрепко привязанным к любимому креслу с высокой спинкой в своей же квартире с наглухо зашторенными окнами. В глаза ему бил нестерпимо яркий свет от настольной лампы.

— Как в дешёвом детективе! — подумал майор. — Значит, меня взяли не коллеги из службы собственной безопасности. Свои такими дешёвыми приёмами пользоваться бы не стали, просто заперли бы в камеру внутренней тюрьмы на Лубянке, где, продержав в неведенье пару-тройку дней, дождались, когда клиент полностью «созреет», и лишь после этого провели бы допрос с пристрастием. Но если это не мои коллеги, тогда кто же? Кому я так сильно наступил на мозоль? Видимо, дело серьёзней, чем я думал, раз они решились на похищение офицера ФСБ.

— Уберите свет! — твёрдым голосом потребовал Ковтун.

Раздался характерный щелчок, и лампа погасла.

После того, как глаза привыкли к царившему в комнате полумраку, Константин разглядел примерно в двух метрах от себя сидящего за письменным столом незнакомого мужчину. Незнакомец напоминал примерного зубрилу-отличника: тщательно зачёсанные на пробор поредевшие пряди бесцветных волос, старательно подобранный к костюму светло-серый галстук, аккуратно завязанный классическим узлом на худосочной шее и большие очки в чёрной роговой оправе, как нельзя лучше дополняли этот образ.

Незнакомец, словно примерный школьник, положив руки перед собой и слегка склонив голову набок, внимательно разглядывал связанного по рукам и ногам Ковтуна. Так рассматривают неодушевлённые предметы или тех, кто ими в ближайшее время станет. Впервые Ковтуну стало страшно.

— Мне говорили, что у Вас необычный взгляд, — вместо приветствия произнёс Отличник. — Надо сказать, мои коллеги были правы: взгляд у Вас действительно неприятный.

— Я вижу, Вы не утруждаете себя соблюдением правил приличия, — сквозь зубы процедил пленник.

— А зачем? — удивился Отличник и вновь посмотрел на Константина, как на неодушевлённый предмет.

— Вы кого представляете? — холодея от догадки, спросил Ковтун.

— Вам привет от Хозяина, — улыбнулся одними губами Отличник.

— Не знаю такого! — по инерции продолжал играть роль Ковтун.

— Лично Вы с ним, конечно, незнакомы, но, судя по выступившей на вашем лбу испарине, Вы поняли, кого я имею в виду.

— Что Вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы Вы ответили мне на несколько вопросов.

— А что будет потом?

— Господин Ковтун, Вы же профессионал! Что Вы задаёте глупые вопросы!

— Понятно. Значит, живым Вы меня отсюда не выпустите. Тогда какой смысл отвечать на ваши вопросы?

— Смысл есть всегда и во всём, даже в, казалось бы, бессмысленных на первый взгляд поступках, — назидательно произнёс Отличник. — В вашем случае отказ от сотрудничества повлечёт за собой мучительную смерть. В том случае, если мы с вами придём к согласию, смерть будет лёгкой, Вы даже не заметите, что умерли.

— Да, небогатый у меня выбор, — тяжело вздохнул пленный.

— Не драматизируйте, господин Ковтун. — холодно произнёс Отличник. — Смерть — всего лишь завершение физиологического процесса, который Вы называете жизнью. Все мы когда-нибудь умрём.

— С удовольствием уступлю Вам свою очередь, — грустно пошутил приговорённый к смерти киллер.

— Очень благородно с Вашей стороны. Ну, что, приступим к делу?

— Перед смертью, говорят, не надышишься, так что давайте, спрашивайте!

— Нам известно, что в течение последних шести месяцев Вы стали предпринимать действия, которые не были связаны ни с вашими заданиями по службе, ни с распоряжениями Хозяина. Вы стали вести свою игру. В чём причина? Вас перевербовали? Если да, то кто именно и с какой целью? Если нет, то следует ли из этого, что все Ваши действия — результат личной инициативы?

— Никто меня не вербовал. Просто мне всё надоело до чёртиков, вот я и решил поработать на себя самого, а потом свалить за «бугор» и спокойно встретить сытую старость.

— То есть гражданина Веригова Вы убили из корыстных целей?

— Кого?

— Веригова Виктора Николаевича, по кличке «Вирус».

— А-а, этого! Нет, Вируса я убрал как нежелательного свидетеля.

— На антиквара Кошеля Вы вышли через Веригова?

— На антиквара меня навёл Вирус. Вот антиквара я убил, как Вы говорите, из корыстных побуждений.

— В чём заключался Ваш интерес?

— Вирус расшифровал старинный манускрипт, где, по его предположению указан банковский код. Он считал, что в одном из банков Лихтенштейна хранится часть золотого запаса семьи последнего российского Императора.

— Это действительно так?

— Не уверен. Скорее это лишь предположение.

— Но Вы планировали предпринять какие-то шаги, чтобы завладеть этим богатством?

— Планировал, но какие именно, не придумал. Не успел. Для начала необходимо установить, в каком именно банке находится счёт, и существует ли он реально, или только в воспалённом сознании Вируса.

— Как Вам стало известно о старинном манускрипте и о результатах дешифровки?

— Ну, это просто. Вирус был у меня на связи, вернее, не у меня, а у моего коллеги. После того, как его куратор убыл в длительную командировку на Северный Кавказ, Викария передали мне.

— Викария?

— Да, Викария, это оперативный псевдоним Веригова. Это было его первое для меня сообщение, которое я, естественно, уничтожил. О существовании подлинника документа и результатах расшифровки знали только Вирус и антиквар. Антиквара я убрал на следующий день, после того, как разобрался с Вирусом.

— Плохо сработали, — перебил его Отличник. — Вас запомнила свидетельница, проживающая в квартире на первом этаже, и благодаря её показаниям создан композиционный портрет убийцы — Ваш портрет!

— Возможно. Теперь это неважно.

— Для Вас — да, а для общего дела это серьёзный «прокол». Кроме этого, что Вы можете показать по работе со своими подопечными Ллойдом и Маркусом?

— А-а, эти два прибалтийца! Ну, это совсем другая история. Полгода назад я был временно прикомандирован к группе, занимавшейся незаконным оборотом драгметаллов. В Москве стало регулярно появляться золото, химический состав которого был отличен от контрольных образцов, взятых нами со всех известных приисков. Курьера вычислили по анонимному сообщению. Видимо, кто-кто сдал конкурента. К сожалению, а может, к счастью, при задержании курьера вышла накладка: он умудрился сбежать, но у меня остались его анкетные данные и адрес постоянного проживания. Мои люди поработали с грузчиками и таксистами, стоящими на привокзальной площади, и установили, что курьера всегда встречали двое мужчин на «Жигулях» с московскими номерами и тонированными стёклами. Их вычислили — это были два бывших карточных шулера, которые почему-то резко сменили «масть» и занялись контрабандой золота. За ними установили слежку, но два месяца наблюдений ничего не дали, и слежку пришлось снять. Дальнейший ход операции мне неизвестен, так как меня отозвали и поручили поиск законспирированных агентов в центральном аппарате ФСБ.

— Операция «Открытая книга»? — уточнил Отличник.

— Хм, Вам даже это известно!

— Что было дальше?

— Дальше я встретил Ллойда и Маркуса, возможно, это их не настоящие имена, но они представились мне именно так.

— При каких обстоятельствах Вы познакомились с этими наёмниками?

— Я встретил их в Днепропетровске, в одном из баров. Они только что вернулись из Чечни, где воевали в отряде Бараева.

— Это они Вам прямо в баре выложили?

— Не сразу, но рассказали всё! Дармовая водка развязывает языки не хуже опытного следователя. Через три дня беспробудной пьянки я им был роднее мамы. На третий день после лёгкого опохмела я предложил им работу с риском и хорошие деньги в придачу. Они не долго думали, можно сказать, согласились сразу. С наёмниками иметь дело хорошо: им не знакомы нравственные терзания и угрызения совести, их интересуют только деньги. Деньги у меня были, и я щедро оплачивал их криминальные услуги. Я выправил им два российских паспорта на фамилии Кафтанов и Гурвич — в моём положении это было сделать не трудно, после чего привёз их в Москву.

В Москве они поселились на съёмной квартире. После недельной адаптации и изучения города, я устно ознакомил их с материалами по делу контрабанды золотом и велел следить за бывшими карточными шулерами — Шершавым и Шрэком. Мне повезло: через десять дней к ним приехал курьер — самоуверенный молодой человек, который даже не удосужился провериться на счёт слежки. Он о телефону связался со Шрэком, и они встретились на привокзальной площади. Используя своё служебное положение и технические возможности нашей «конторы», я определил номер сотового телефона Шрэка и поставил на прослушку. В тот раз я приказал отпустить курьера. Примерно через месяц неизвестный абонент связался по телефону со Шрэком и условной фразой предупредил, что курьер выехал и имеет при себе товар. Разузнав номер рейса и дату прибытия, я пустил по следу Маркуса и Ллойда, и они перехватили курьера ночью, когда поезд подъезжал к Москве-Товарной. Допросить его не успели, так как паренёк оказался бойкий и попытался покинуть вагон через окно туалета. Пришлось пойти на крайние меры. Труп курьера выбросили из окна того же туалета, после того, как изъяли содержимое его карманов и нательный пояс с золотой крупой.

— Вы определили, с кем по телефону связывался Шрэк? — перебил рассказчика Отличник.

— Определил. Телефон был зарегистрирован на гражданина Карася Георгия Ивановича. Я навёл справки, и оказалось, что ускользнувший от нас курьер и Карась проживают в одном месте — село Медведково. Уже тогда я предположил, что курьер и Карась как-то связаны между собой. После того, как Ллойд и Маркус взяли курьера-женщину и допросили её с пристрастием, версия подтвердилась. Ключевой фигурой в криминальном квартете был Карась. Именно он передавал курьерам золото.

— Шершавого и Шрэка ваши люди тоже ликвидировали?

— Пришлось! Не оставлять же свидетелей в живых.

— Откуда Карась получал золото?

— Это мне неизвестно. Женщина об этом ничего не знала, не знали и Шрэк с Шершавым. До Карася добраться я не успел.

— Почему?

— Хм, Вы помешали!

— Где сейчас находится Карась?

— Точное местонахождение неизвестно. Доподлинно известно, что он вылетел в Москву, чтобы отправиться на лечение за границу, кажется, в Израиль.

— А где сейчас Маркус и Ллойд?

— «Гончие» идут по следу!

…Он умер во сне. Как и обещал Отличник, смерть была лёгкой. Ему сделали укол в вену, и он заснул прямо в кресле. Напоследок он снова увидел себя маленьким мальчиком на пасеке деда Опанаса в родной Марковке. На душе было легко, только отчего-то хотелось плакать. Какая-то недобрая пчёлка ужалила его в руку на сгибе локтя и улетела. Боль в руке не проходила и с каждой минутой становилась всё сильнее. Неожиданно из густых зарослей цветущей вишни вышла женщина.

— Мама? — с надеждой прошептал маленький Костя, но это была не мама. Незнакомая женщина, одетая в сиреневое платье, подошла к нему и взяла его за руку. Косте стало холодно, очень холодно, но боль неожиданно прошла. Вместо боли тело заполнил леденящий холод, и Костя покорно пошёл следом за Сиреневой незнакомкой.

— Куда мы идём? — беззвучно спросил Костя.

— Туда, где нет боли и страданий! — чистым голосом ответила Сиреневая Дама.

— А что есть? — не унимался маленький мальчик.

— Есть Вечный Покой! Тебе понравится, — сказала женщина и взмахом руки открыла в пространстве дверь, за которой была Пустота.

За мгновенье до того, как Пустота поглотила его, Костя вдруг понял, что никак не может вспомнить лицо матери. Ему стало до слёз обидно, но заплакать он не успел!

Глава 2

Наряду с прочими достоинствами и недостатками, была у Коха положительная чёрта характера — неугомонность. Сколько себя Кох помнил, он постоянно ощущал внутри себя потребность к активным действиям. Может поэтому его бизнес был всегда на подъёме. Менеджеры всех рангов круглые сутки метались по кабинетам и производству как угорелые, выполняя различные поручения неутомимого босса. Он постоянно расширял сферы деятельности, как законными, так и не совсем законными методами. Юристы падали с ног от усталости, пытаясь придать его бесчисленным сделкам законный характер. Бухгалтерия не прекращала работать ни на минуту, и в любое время суток напоминала гудящий улей. Зато любую проверку работники бухгалтерии встречали чуть ли не с радостью, заведомо зная, что «концы» сомнительных сделок и доходы от них упрятаны профессионально и надёжно. Как ни бились фискальные органы, прицепиться к чему-либо в фирмах господина Коха было невозможно.

Его любимое детище, ЗАО «Петропорт», работало в полную нагрузку, но Генриху Вольфовичу этого было мало. С некоторых пор его не покидала мысль о создании круглогодичного морского трафика «Петербург — Владивосток — Петербург». К тому времени Кох имел надёжных партнёров по ту сторону границы, которые согласны были скупать всё, начиная от русской водки и леса и заканчивая красной икрой и нефтью.

Богатые природные кладовые Дальнего востока давно манили Генриха Вольфовича. К тому же наличие портового оборудования, позволявшего быстро и профессионально разгрузить контейнеровозы с красной икрой и крабами, а также недавно построенные современные складские помещения, оборудованные финскими холодильными установками, где могла храниться привезённая из Приморья продукция, ежедневно подталкивали его к активным действиям.

Желание воплотить мечту в реалии было так велико, что Кох попытался решить проблему с ходу, этаким кавалерийским наскоком, но неожиданно потерпел полное фиаско. Если в Петербурге и его окрестностях фамилия Коха, подобно сказочному «сим-сим», открывала двери любых кабинетов, то в Приморье на неё реагировали слабо, точнее сказать, вообще не реагировали. Ему решительно дали понять, что за этим богато накрытым столом места для него нет: всё давно поделено и распределено. Своим появлением Кох вносил ненужную смуту и ломал стройную систему незаконного распределения природных богатств Дальневосточного края.

Другому на его месте без всяких объяснений оторвали бы голову, а труп «забыли» бы в багажнике угнанного автомобиля. Однако Кох в уголовном мире был человеком уважаемым, поэтому с ним разговаривали холодно, но вежливо. Магия шестизначных цифр ожидаемой прибыли от контрабанды красной икры и крабовым мясом на местных авторитетов не действовала. Они и без Коха имели те же деньги при меньшей головной боли.

Стиснув челюсти и молча проглотив унижение, Кох, не теряя надежды, отправился на Сахалин. Ему было известно, что остров давно поделён на восемь частей и во главе каждой из них стоял местный Аль Капоне. Генрих Вольфович попытался собрать их вместе, но отцы местного криминала проигнорировали его предложение.

— Хочешь побазарить, приезжай! Водочки попьём, икорки покушаем, девчонок местных на любой вкус подгоню, но предупреждаю сразу: нам твой интерес без надобности, — сказал в открытую один из них, выразив общее мнение.

— Значит, разговора по-хорошему не получится! — подытожил Кох.

— По-хорошему не получится, а по-плохому с нами говорить не советую, — не скрывая неприязни, ответил младший из восьми авторитетов, которому при дележе досталась наименее экономически развитая часть острова, что заставляло его болезненно реагировать на любую, по его мнению, несправедливость. Кох понял, что в этой ситуации ему не удастся сохранить хорошую мину при игре не в его пользу.

Первым же рейсом Генрих Вольфович отбыл на материк. Перед тем, как войти в самолётное чрево, Генрих Вольфович обернулся, посмотрел на тяжёлые свинцово-серые облака, и нехорошо усмехнулся. Если бы эту усмешку видел кто-то из старых соратников Коха, он бы без карт Таро и гадания на кофейной гуще предсказал сахалинским «браткам» скорые и очень большие неприятности. Кох не желал крови, но его «опустили» прилюдно, и надо было срочно доказывать обратное. Обычно после таких неудавшихся переговоров, слово брал «товарищ Маузер».

В Петербург Генрих Вольфович вернулся в расстроенных чувствах. Над городом Петра Великого висели свинцово-серые тучи, очень напоминавшие облачность над Сахалином в день отлёта.

Генрих Вольфович посмотрел на серое небо и вновь нехорошо усмехнулся. Знающие люди сказали бы, что это означает окончательное принятие решения.

По приезду домой Кох вызвал к себе начальника службы безопасности.

— Надеюсь, что такое интервенция, тебе известно? — стараясь казаться равнодушным, спросил он у стоящего навытяжку Богдановича. Последний утвердительно кивнул и нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— В таком случае готовь отряд интервентов на Дальний восток, точнее, на Сахалин, — закончил Кох.

— Воевать на чужой территории? Это неразумно! Нас вычислят в первый же день и перестреляют, как куропаток.

— Богданович, я тебе за что деньги плачу? Организуй прикрытие, отвлекающий манёвр, легендирование отряда. Мне что, тебя учить элементарным вещам? Иди и работай! На разработку плана и подготовку к отъезду даю неделю. Мне нужен Сахалин целиком, и я его получу! — сорвался на крик Генрих Вольфович и ударил кулаком по столу. Потом немного успокоился, задумчиво покрутил на пальце перстень с изумительной красы чёрным камнем и добавил: — Чего бы мне это не стоило!

* * *

В середине сентября 1890 года к сумрачным берегам острова Сахалин, устало попыхивая чёрным дымом и посверкивая выкрашенными перед рейсом бортами, причалил пароход «Ермак». Вместе с редкими пассажирами и несколькими членами команды на берег сошёл господин в добротном сюртуке модного покроя. На носу у него посверкивало позолоченное пенсне на шёлковом шнурке, а на бледном лице чётко выделялась клиновидная ухоженная бородка.

Господин не спеша огляделся вокруг и направился по пыльной просёлочной дороге вглубь расположившегося на берегу моря посёлка. Посёлок был небольшой, но добротный, с новыми деревянными тротуарами и одноэтажными бревенчатыми домами. За невысокими но крепкими заборами виднелись крытые тёсом крыши и доносилось мычание коров.

Навстречу приезжему господину дробно постукивая каблучками сапожек по тротуару, шла молодая женщина — не горожанка, но одетая с претензией на моду.

— Скажи молодка, как называется ваше село? — спросил господин в пенсне поравнявшуюся с ним женщину.

— Владимировка, барин! — поклонившись, охотно ответила женщина и одарила приезжего улыбкой.

На противоположной стороне улицы, прижимаясь к забору, в лаптях и заношенном армяке шёл ссыльнопоселенец, который по старой каторжанской привычке при виде господ за сорок шагов сорвал с головы войлочную шапку и поклонился в пояс.

Вернувшись после прогулки на борт парохода и уединившись в каюте, господин в пенсне записал у себя в поминальнике: «Владимировка произвела на меня благоприятное впечатление: дома крепкие, добротные. Всего 46 хозяйств, в которых проживают 55 мужиков и 36 женщин. Во Владимировке около 100 голов молочного скота. Хорошие покосы».

Размышление прервал вахтенный матрос, который передал господину Чехову просьбу капитана пожаловать в кают-компанию к вечернему чаю. Антон Павлович машинально достал из жилетного кармана луковку часов, щёлкнул крышкой и, взглянув на циферблат, утвердительно кивнул головой. Пора было переодеваться к ужину.

А в это время на другой оконечности острова каторжанка Софья Блювштейн, известная как Сонька Золотая Ручка, через три дня после беседы с писателем Чеховым, решилась на безумный поступок — побег! Однако побег не удался: Соньку быстро поймали, вернули в острог и примерно наказали плетьми, но об этом ни Антону Павловичу, ни жителям Владимировки, ещё известно не было. Крестясь на подсвеченные лампадками образа, и поминая в молитвах господа, жители Владимировки отходили ко сну.

Ночь на Сахалине была тревожная, пропитанная запахом опия подпольных притонов, с тоскливым завыванием сторожевых собак, приглушёнными стонами, короткими, словно оборванными ударом разбойничьего ножа, криками, с появляющимися ниоткуда и растворяющимися в лунном свете таинственными силуэтами. Остров жил незримой для простого обывателя ночной жизнью.

А что Вы хотели, милейший, каторга — она и есть каторга!

* * *

Администратор курортно-развлекательного центра «Горный воздух», расположенного на высоте 600 метров над уровнем моря на склоне горы Большевик, находящегося в трёх километрах от Южно-Сахалинска, недоумевал. На дворе была вторая половина сентября; и время, которое на черноморском побережье считается бархатным сезоном, на Сахалине было началом сезона туманов и нудных осенних дождей. Основной пик пребывания отдыхающих выпадал на зимний период, когда работала лыжная трасса, оборудованная подъёмно-кресельной дорогой. В осенний период отдыхающие приезжали не часто, в основном в августе, хотя центр работал круглогодично.

Нынешний сентябрь выдался «урожайным»: за последние пять дней на сахалинский курорт с материка приехало более двух десятков молодых мужчин. Они прибывали группами от двух до четырёх человек, и казалось, что их ничто не связывает, но от внимательного взгляда администратора не ускользнуло то, что при встрече в фойе молодые люди незаметно — коротким кивком головы, приветствовали друг друга.

Через пару дней администратор обратил внимание, что все приехавшие на отдых молодые люди беспрекословно подчиняются сорокалетнему мужчине, который при вселении предъявил паспорт и путёвку двухнедельного тура на имя Казарина Феликса Сергеевича. Феликс Сергеевич зорко следил за тем, чтобы молодые люди допоздна не засиживались в ресторане, а перед завтраком выходили на утреннюю разминку. На зависть окружающим, все подопечные Казарина находились в прекрасной физической форме и старательно её поддерживали, даже на отдыхе. После завтрака молодые люди мелкими группами покидали спальный корпус, и усталые но довольные, возвращались только к обеду.

Через неделю десять спортсменов (так их про себя называл администратор) во главе с Казариным после ужина уехали в город, и появились только к завтраку. После завтрака вся группа до глубокого вечера отсыпалась в номерах, восстанавливая силы после ночного загула. Вечером администратор, глядя на спускающихся в холл молодых людей, недоуменно пожимал плечами: стоило на ночь глядя тащиться в Южно-Сахалинск, когда и в местном ресторане женщин, мечтавших оказать молодым людям сексуальные услуги, разумеется, не бесплатно, каждый вечер больше чем достаточно.

В ту самую ночь, когда «спортсмены» вместе с Казариным были в городе, у себя, в тщательно охраняемом особняке на берегу океана, умер Кореец. Кореец был одним из восьми отцов сахалинской организованной преступности и специализировался на контрабанде морепродуктов в Японию. Если сказать, что незаконная торговля крабами и морскими ежами шла хорошо — значит, ничего не сказать! Начинал Кореец, как и многие его коллеги по криминалу, с банального рэкета, но вскоре отошёл от этого хлопотного и малоприбыльного, по его понятиям, дела, а все нажитые неправедным путём средства вложил в три подержанных сейнера.

Через год Кореец купил ещё два сейнера, а через пять лет его рыболовный флот успешно и сверхприбыльно бороздил нейтральные воды, в то время как государственные суда благополучно догнивали возле причалов по причине полного отсутствия финансирования. Нельзя сказать, что в такой огромной и богатой стране, как Россия, не нашлось парочку миллиардов на восстановление материальной базы рыболовного промысла Приморья и Сахалина. Деньги были, и, как заверял губернатор Дальневосточного края, выделялись целевым назначением, но то ли в Администрации что-то напутали, то ли звёзды в тот год на небосклоне сошлись как-то по-особенному, но изысканные средства так и не дошли до потребителя. В результате через каких-то десять лет в Приморье рыболовный флот практически перестал существовать, и вся добыча морепродуктов перешла в частные руки.

И вот однажды, на другом краю материка, во время подготовки одного из кремлёвских банкетов, шеф-повар возмущённо доложил, что для осветления «царской» ухи не нашлось достаточного количества красной икры. Срочно послали на склад, но заведующая продуктовой базы поклялась своим здоровьем и закопанным на даче партийным билетом, в том, что в огромных морозильных камерах базы нет ни грамма красной икры.

Уху осветили яичным белком, но инцидент дошёл до начальника Управления, а с его подачи и до ушей главного кремлёвского «завхоза».

В срочном порядке началось разбирательство, и на Дальний восток зачастили облечённые высоким доверием комиссии. В результате были выявлены многочисленные нарушения, но икры в закромах Родины больше не стало. Губернатора сняли и перевели в Москву на второстепенную должность.

Вся «изюминка» этой рокировки заключалась в том, что бывший Глава Дальневосточного края теперь официально занимался распределение квот на ловлю крабов и ценных пород рыбы. Место было очень даже хлебное, точнее, рыбно-икорное, и бывший губернатор не стал интриговать в высоких сферах, с целью вернуть утраченное губернаторское кресло, а успокоился и органично влился в московскую бюрократическую элиту.

По иронии судьбы, в тот самый день, когда экс-губернатор вступил в новую должность, Кореец, широко и не таясь, отмечал свой первый миллиард. Словно посмеиваясь над официальными властями, Кореец откупил в Южно-Сахалинске ресторан на три дня, и пригласил всех, кто так или иначе участвовал в его откровенно криминальном бизнесе.

Разумеется, приглашённые из числа Администрации и правоохранительных органов не пришли, сделав оскорблённый вид, и заявив, что с лидером ОПГ (организованной преступной группы) они за один стол не сядут.

Однако Кореец не унывал: посреди ресторана он приказал поставить стеклянный бассейн и, наполнив его шампанским, запустил в него восемь обнажённых миниатюрных японок, серебристый головной убор которых и прикреплённые в районе крестца плавники были призваны убедить окружающих, что это самые что ни на есть настоящие золотые рыбки.

Виновник торжества и семеро приглашённых авторитетов раскатисто гоготали, глядя, как, изгибаясь и бесстыже выставляя напоказ свои прелести, с расширенными от кокаина зрачками, весело плескались восемь бывших победительниц конкурсов красоты.

— По одной на каждого! Можете загадывать желания! — веселился новоиспечённый миллиардер. Теперь ему можно было не стесняться.

Теперь ему по плечу было многое. Например, он мог собрать пресс-конференцию и, глядя в объективы многочисленных видеокамер, громко заявить: «Жизнь удалась»! Мог, но не успел.

В ту памятную ночь Кореец, оставив в постели истерзанную малолетнюю проститутку, являвшую собой увеличенную копию куклы Барби, накинул на разгорячённое тело шёлковый китайский халат и вышел на лоджию своего загородного дома выкурить набитую качественной травкой папироску. Ночь была на удивленье тихой и ясной, и Кореец после первой, самой сладкой затяжки, невольно залюбовался звёздным небом.

В это время его в шею неожиданно укусил комар. Откуда на дворе во второй половине сентября появились комары, Кореец узнать не успел: папироса, роняя искры, выпала из татуированных пальцев, а тело безвольно повисло на балюстраде. Смерть наступила не сразу — это был всего лишь паралич. Яд, которым была обработана поверхность маленькой стальной иголки, с еле заметным оперением на конце, торчащей из морщинистой шеи авторитета, сначала парализовал тело.

К тому времени, когда продажная маленькая Барби перестала хныкать и, свернувшись калачиком, уснула в чужой постели, яд распространился по всему телу жертвы и достиг сердца.

Утром при осмотре места происшествия были обнаружены два мёртвых охранника, профессионально убитых ударом ножа под левую лопатку, и три отравленных собаки. Позже по следам грязи на коре дерева выяснили, что убийца по ветвям забрался в гущу кроны, откуда и произвёл прицельный выстрел в жертву из духового ружья. Система видеонаблюдения, которой был оборудован периметр загородного дома авторитета, в эту ночь не работала, но это почему-то никого не обеспокоило. Видно было, что служба охранниками неслась из рук вон плохо. Начальника службы безопасности допросить не смогли, потому как последний подозрительно быстро куда-то исчез.

Впоследствии его обнаружили на одном из многочисленных курортов Таиланда, где он отдыхал от трудов ратных душой и телом, щедро транжиря полученные накануне смерти Корейца деньги за небольшую услугу. Деньги были большие, а услуга маленькой, поэтому начальник службы безопасности согласился сразу.

— У тебя сегодня ночью видеосистема «накроется»! Ты, на ночь глядя, не шуми, завтра починишь! — сказали ему «спортсмены», передавая деньги. — Больше от тебя ничего не требуется.

Он и не шумел. Получив деньги, не стал ждать развязки сюжета, а первым же рейсом вылетел на материк, где приобрёл «горящую путёвку» и через сутки летел в Таиланд.

После отъезда следственно-оперативной группы, в дом покойного авторитета нагрянул Клим и с ним два десятка бойцов. Клим на острове был «положенцем», и ни одно происшествие, ни один конфликт не проходил мимо его внимания.

Бойцы по команде рассыпались по дому и прилегающему к нему участку в поисках хоть каких-нибудь зацепок, а Клим, не снимая плаща, мерил шагами гостиную и нервно курил, роняя пепел на персидский ковёр. Для него смерть Корейца была не просто событием — это был открытый вызов. Вот только тот, кто бросил перчатку, почему-то не спешил выйти из тени.

— Не может быть, чтобы это был кто-то из своих! — думал авторитет, нервно покусывая мундштук папиросы. Подсознательно подражая вождю народов, Клим курил только «Герцеговину Флор». — Нет, это дело рук чужака. Свой не стал бы так рисковать: «завалить» Корейца, а потом потребовать часть его рыболовной империи, мог только самоубийца. Да и зачем? Каждый из нас имеет свой кусок пирога. Этого хватит не только нам, но и нашим детям и внукам, если успеем ими обзавестись! Кореец не успел.

— Нашли шлюху, которая здесь ночью кувыркалась? — не глядя ни на кого, спросил Клим.

— Нашли, — с готовностью ответил один из его заместителей.

— Допросили?

— Да это уж как водится, но только она ничего не видела, говорит, спала. Похоже, не врёт. Ни выстрелов, ни подозрительных шумов никто из охраны не слышал.

— Никто ничего не слышал, а в итоге двух охранников и Корейца на ноль помножили! — подытожил Клим.

В это время в гостиную вошёл один из бригадиров.

— Нашли что-нибудь? — без всякой надежды спросил "смотрящий". Бригадир отрицательно затряс головой.

— Тут к Вам человек просится, — пробасил качок.

— Кто такой?

— Покойного Корейца помощник, говорит, дело у него к Вам неотложное.

Помощник Корейца был бывший мент, и, не в пример охранникам, обладал оперативным чутьём и железной хваткой. Когда Кореец начинал криминальную карьеру, он пару раз стараниями этого оперуполномоченного попадал в СИЗО [1], где «парился» около месяца, но потом усилиями адвокатов дело разваливалось, и Кореец выходил на волю. Авторитет по достоинству оценил ум и хватку мента, и после того, как последнего за излишнее усердие вышибли из органов, пригласил к себе.

— Хрен с тобой! Можешь считать, что я у тебя на службе! — согласился разочаровавшийся в жизни опер. — Буду служить честно, как учили, только кровью меня не пачкай.

Кореец сдержал данное помощнику слово, и ни на какие «разборки» его не посылал. Теперь Кореец умер, и бывший подчинённый решил вернуть долг.

— Вот, под деревом нашёл, как раз перед приездом следственно-оперативной группы, — скупо произнёс помощник и выложил перед Климом полупустую пачку сигарет «Столичные» и упаковку жвачки «Лётная». — Из кармана стрелка выпали, когда тот на дерево карабкался, — пояснил бывший опер. — Я проверил: такую жвачку дают в самолёте перед взлётом, чтобы не тошнило, а сигареты произведены в городе на Неве, к нам на остров в продажу такие не поступали.

— Значит, можно предположить, что на дерево карабкался человек, который прилетел из Петербурга? — уточнил «положенец».

— Именно это я и хотел сказать. Причём прилетел он не так давно: в пачке остались сигареты.

— То есть он или мало курит, или прилетел совсем недавно, — решил Клим.

— Либо курит одну марку, и привёз с собой запас сигарет, — уточнил помощник.

— Возьми сколько нужно людей, и в срочном порядке проверь все кемпинги и гостиницы на предмет недавно прилетевших с материка. Особое внимание гостям из Питера, — приказал авторитет заместителю.

— Собирайтесь! Нам здесь больше делать нечего, — велел Клим и, помедлив, обратился к бывшему оперу: — Корейца теперь нет, может, ко мне пойдёшь? Я вижу, ты парень башковитый, мне такие нужны. Работать будешь на тех же условиях, а платить я буду больше.

— Не вижу смысла. Тебя скоро тоже убьют, — честно ответил бывший мент.

— С чего ты взял?

— Раз не побоялись поднять руку на Корейца, значит, дойдёт очередь и до Вас. Это вопрос времени, потому как передел собственности, по всему видно, начали люди серьёзные.

— Откуда знаешь?

— Интуиция, а она меня ни разу не подводила! Поэтому я до сих пор живой.

Клим откровенно поморщился и, засунув руки глубоко в карманы плаща, молча вышел из гостиной.

Глава 3

По заведённой ещё во времена НЭПа традиции сельпо открывалось не раньше десяти часов утра, но жаждущие опохмела медведковцы приходили к магазину засветло: молча тряслись на утреннем холодке от похмелья, мрачно смолили сигареты и, бряцая в кармане мелочью, терпеливо ждали того заветного часа, когда можно поправить здоровье. На дом к продавщице не совались, потому как знали, что Клавка — баба шальная, и от неё ничего, окромя матюгов, не дождёшься. Да и муж Клавкин, Макарка, хоть росточку был невеликого, но в зубы мог дать, не раздумывая. Вот и приходилось мужичкам маяться в ожидании заветного часа.

После того, как потребкооперация не выдержала перестроечного накала и отдала богу душу, сельпо приобрёл Жорка Карась. Первое, что сделал новый хозяин — завалил старую избу, где до этого лет пятьдесят располагался магазин, и на его месте выстроил новое, современное помещение, с гаражом и оборудованным холодильными установками складом. Товара Жорка завёз много — начиная от продуктов первой необходимости и бытовой электроникой, кончая парфюмерией и скобяными изделиями.

После чего Жорка повесил над входом вывеску «Магазин 1000 мелочей», обрядил Клавку в новый чистый халат и поставил за прилавок. К радости мужской части населения, ассортимент вино-водочных изделий сильно расширился. Теперь медведковцы по праздничным дням могли побаловать себя не только «злодейкой с наклейкой», но и самым настоящим шотландским виски, которое, надо честно сказать, по качеству и вкусу сильно уступало местному самогону двойной перегонки, умело настоенному на китайском лимоннике и кедровых орешках.

В тот памятный день Клавка крутилась, как белка в колесе. На календаре была пятница — банный день, поэтому посетителей в магазине было много. Все старались запастись на выходные продуктами, выпивкой и куревом. Женщины покупали крупы, сахарный песок и чай, мужчины в основном пиво и «Беломор». После обеда, когда основной поток покупателей схлынул, в магазин пришла соседка Матрёна со своим избалованным сынком, который устроил истерику и потребовал велосипед. После долгих но безрезультатных уговоров Матрёне велосипед пришлось купить, и Клавка добрых сорок минут проверяла его укомплектованность, заполняла гарантийный талон и помогала накачивать новеньким насосом шины.

Перед самым закрытием магазина зашли двое чужаков. Своих Клавка знала наперечёт, и могла по голосу и неуклюжим ухваткам различить, кто из мужиков на этот раз, пользуясь темнотой и отсутствием мужа, попытался запустить руки под подол её платья.

Посетители вежливо поздоровались, и, не торопясь, стали выбирать продукты. Клавка, глядя на двух хорошо одетых и чисто выбритых тридцатилетних мужиков с манерами лондонских аристократов, покусывала губы и в душе ругала себя самыми что ни на есть последними словами, чувствуя, что опять «потекла»! Это было её собственное выражение, обозначавшее, что в этот момент характер у Клавки становился мягким и уступчивым, а сама она — безвольной и доступной. В такие минуты ей казалось, что она растекается по прилавку, как перегретый на солнце шоколад.

Клавдия знала наперёд, что, сколько бы она ни пыталась сопротивляться, всё окончится сумасшедшей, но скоротечной близостью, и побоями от мужа. Завистливые женщины не упускали случая подробно и в красках описать Макару очередной загул его жёнушки.

Покупатели не мелочились: продукты и выпивку брали самые лучшие. Клавдия, обслуживая приглянувшихся ей мужчин, раскраснелась, томно улыбалась и незаметно расстегнула одну пуговку на блузке. А когда один из них нагнулся, чтобы собрать с прилавка в пакет продукты, женщина уловила запах дорогого парфюма, к которому примешивалась тонкая нотка мускуса разгорячённого мужского тела.

От волшебного запаха Клавдия совсем потеряла голову. Мужа она не опасалась — Макар был бригадиром нефтяников и работал вахтовым методом. До его возвращения из Нефтеюганска оставалось ещё две недели.

— Гостиницы в нашем посёлке нет, так что можете заночевать у меня! — напрямую предложила она. — Да вы не беспокойтесь! — видя смущение гостей, пояснила Клавдия. — Это обычная практика: я комнаты приезжим сдаю за небольшую плату. У меня дом большой, просторный, места всем хватит, — вдохновенно врала работница прилавка. — До областного центра полсотни вёрст! Не потащитесь же вы, на ночь глядя, в такую даль, а я сейчас магазин закрою и вместе ко мне пойдём.

Мужчины подумали, пошептались меж собой, и согласились.

— Вот и славно! — промурлыкала Клавдия, и чтобы вечер прошёл веселей, смахнула в сумку бутылку армянского коньяка. Потом немного подумала и добавила бутылку итальянского вермута и бутылку сухого мартини.

«Чёрт их знает, может, они коктейли предпочитают», — мимоходом подумала любительница острых приключений и, закрыв магазин, в сопровождении двух кавалеров направилась к дому. По спине у женщины бегали мурашки, и чем ближе она подходили к дому, тем мурашек становилось больше. Вечер обещал быть томным.

Ллойд и Маркус, несмотря на своё кровавое ремесло, оказались мужчинами воспитанными и обходительными. Ллойд представился Юрием Кафтановым, а Маркус — Лёней Гурвич. Они помогли накрыть хозяйке на стол и очаровали её своим интеллигентным обхождением. К удивлению Клавки, гости пили красиво, но мало.

«Уж больно они какие-то правильные! — с тоской подумала Клавдия и залпом выпила стопку коньяка. — Боюсь, не раскачаю!»

Но алкоголь и исходившие от Клавки любовные флюиды сделали своё дело. Белокурый Ллойд сам положил на Клавкино колено свою горячую ладонь и невинно поинтересовался местом ночлега.

— Пойдём со мной, голубь сизокрылый, я покажу! — проворковала Клавдия и повела гостя в супружескую спальню.

— А я пока для вас смешаю пару своих фирменных коктейлей, — добавил Маркус, тактично уклонившись от визита в опочивальню любвеобильной хозяйки дома. Кучерявый красавчик Маркус был о себе высокого мнения и, как всякий уважающий себя мужчина, предпочитал солировать в делах любовных, а не участвовать в хоре.

Так как Клавдия была женщиной симпатичной и склонной к любовным авантюрам, то к тридцати годам своей непутёвой жизни она накопила богатый опыт общения с противоположным полом. От близости с белокурым Юрием Кафтановым она ожидала страстного напора, сопровождаемого разрыванием одежды и долгими, пока хватит дыхания, поцелуями. Она предвкушала, как будет стонать под тяжестью его сильного тела, и как в момент наступления оргазма сладострастная судорога изогнёт её красивое тело, а голова наполнится высоким пронзительным звуком, который, достигнув верхней ноты, взорвётся праздничным фейерверком, и наступит темнота. И вместе с темнотой придёт блаженство, которое животворными потоками разольётся по всему телу и сделает его лёгким и невесомым.

Однако, вопреки ожиданиям, новый партнёр не проявил звериной страсти, чем поверг Клавдию в уныние. Но дальше началось то, чего она меньше всего ожидала: её стали обучать искусству любви.

— Закрой глаза! — шептал белокурый бог, нежно касаясь её обнажённых плеч подушечками ухоженных пальцев. — Забудь обо всём! Есть только ты и я! — горячо шептал искуситель, одновременно нежно покусывая мочку её уха. От запаха его тела и мимолётных прикосновений тело Клавдии, и без того податливое, стало абсолютно покорным его воле. Нервный озноб мелкими мурашками пробежался по её спине, после чего горячей волной разлился в низу живота. Клавдия почувствовала, как благоразумие оставляет её, уступая место необузданному и сладострастному желанию. Она попыталась в темноте найти губы партнёра, но он уклонился от поцелуя.

— Рано, ещё рано! — прошелестел в темноте шёпот, и Клавдия почувствовала, как мужчина прижался к ней всем телом и одновременно коснулся шеи кончиком языка. Это было выше её сил.

— Что же ты со мной делаешь, мучитель мой! — сквозь зубы с усилием произнесла женщина и, запрокинув голову, издала протяжный стон.

— Кажется, Ллойд сегодня в ударе! — подумал Маркус, смешивая мартини с апельсиновым соком и прислушиваясь к звукам, доносящимся сквозь тонкую филёнчатую дверь. Как бы в подтверждение его предположения, из комнаты донёсся протяжный, переходящий в завывание стон. Это Ллойд добрался до груди партнёрши.

— Возьми меня сейчас же, сволочь! Возьми! — рычала Клавдия, и от избытка чувств, лязгнув зубами, попыталась укусить партнёра за шею, но Ллойд вновь увернулся. — Я убью тебя, негодяй! — уже не стесняясь, во весь голос кричала Клавка, чувствуя, как Ллойд умело находит её эрогенные зоны и страстно их целует.

Когда Маркус в одиночестве опорожнил бокал, за филёнчатой дверью любовная прелюдия, больше напоминающая утончённую сексуальную пытку, закончилась. Ллойд приступил к основной части сексуального урока, которая сопровождалась яростным скрипом кровати и бессвязными выкриками хозяйки дома.

Потом всё было так, как и предполагала Клавдия: её голову заполнил звон, и когда он достиг наивысшей ноты, появились цветные шары, которые беззвучно взрывались, заполняя всё вокруг праздничным фейерверком. И не было ни пространства, ни времени, а только бесконечный калейдоскоп сладостных, ни с чем не сравнимых ощущений.

Когда Клавдия очнулась от сладостного дурмана, ей захотелось открыть душу мужчине, который подарил ей сказку. Белокурый бог повернулся набок и, подперев голову рукой, внимательно слушал всё, что лопотала счастливая женщина.

Утром Ллойд холодно поцеловал спящую Клавку в висок, оставил ей за ночлег сотню долларов и вместе с Маркусом растворился в утреннем тумане.

Благодаря говорливой Клавдии, «гончие» взяли верный след.

Глава 4

Следующими кандидатами на выбывание были Варан и Чалый, которые между собой делили Южно-Сахалинск. Это был лакомый кусок. Бывшая Владимировка со времён посещения её автором «Вишнёвого сада», превратилась в небольшой, но современный город, где сосредоточена основная масса населения, культурно-развлекательных учреждений и торговых точек. Всё это давало Варану и Чалому очень неплохой доход.

Несмотря на то, что Южно-Сахалинск был городок небольшой, интересы авторитетов не пересекались: Варан контролировал проституцию, торговлю наркотой и «крышевал» все увеселительные заведения, а на долю Чалого оставалась торговля оружием и контроль над всеми торговыми точками города. Кроме того, и Варан, и Чалый имели долю в рыболовецкой империи Корейца. Размер дохода каждого был на порядок ниже, чем у покойного Корейца, но Варан и Чалый всегда поддерживали друг друга и вместе представляли внушительную силу.

Хорошо налаженный механизм сбора дани последние несколько лет работал без сбоев, и авторитетам оставалось только подсчитывать дивиденды. Спокойная и сытая жизнь породила самоуспокоенность, которая постепенно, словно ржавчина, разлагала дисциплину. Каждый из авторитетов имел свою службу безопасности, которая в условиях отсутствия реальной угрозы превратилась в службу эскорта. Этим и воспользовались «спортсмены».

Когда поздним вечером Варан вместе с охраной вышел из казино, на дверце его новенького японского внедорожника было нацарапано исконно русское слово из трёх букв. Буквы были большие, аршинные, и выражали не только уничижительное отношение к владельцу дорогого автомобиля, но и прямо намекали на полное отсутствие фарта, что и подтверждал последний визит в казино.

Личный водитель Варана, привыкший к тому, что один вид его авто внушает страх и уважение, преспокойно спал на заднем сиденье внедорожника и ничего не слышал.

Охрана авторитета под изощрённый мат хозяина в полном недоумении разбрелась по окружающему казино парку в поисках «отморозка борзого».

— Ты понимаешь, что одна дверца этой «тачки» дороже, чем твоя грёбаная квартира! — тряс за грудки охранника автостоянки один из приближённых Варана. Охранник испуганно икал и таращил глаза.

После долгих и безрезультативных поисков Варан приказал сворачиваться. Охранники перестали лазить по кустам, тщательно осмотрели днище и салон автомобиля. В салоне на чистом резиновом коврике обнаружили следы грунта, но из машины ничего не пропало, и в салон ничего взрывоопасного не подложили. Варану доложили, что вероятней всего спугнули «барсеточника» [2], мелкого воришку.

В расстроенных чувствах Варан сел на переднее сиденье рядом водителем, и эскорт в составе двух автомобилей тронулся. На выезде из города машины на повороте сбавили скорость. На пригорке возле поворота сидел и смолил сигаретку припозднившийся рыбак.

При виде двух чёрных джипов, рыбачок выплюнул сигарету, достал из нагрудного кармана пульт размером с сотовый телефон, и привычно нажал кнопку. Через пару секунд в машине Варана сработала запрятанная в подголовник мина «МОН-50».

Особая «прелесть» этой противопехотной мины состоит в том, что на расстоянии до пятидесяти метров она своими осколками в секторе поражения выкашивает не только солдат противника, но и траву. Поэтому досталось не только водителю и горемыке Варану, но и шедшему впереди джипу сопровождения.

Рыбачок равнодушно посмотрел на горящий внедорожник, подтянул резиновые сапоги и, подобрав удочки, скрылся в кустах.

Клим примчался на место происшествия, как только ему по сотовому позвонил оперативный дежурный ОВД, который давно был у Клима «на зарплате». На повороте скопилось, празднично мигая разноцветными огнями, с десяток автомобилей. Пожарные уже залили пеной то, что осталось от внедорожника Варана, и сворачивали брезентовые рукава.

Ехавший впереди Варановского джипа автомобиль сопровождения беспомощно ткнулся в неглубокий кювет носом, где и застрял. Возле него толкались милицейские чины в больших погонах и одетые в штатское члены следственно-оперативной группы. Клим хотел подойти поближе, но стоящий в оцеплении молоденький милиционер его не пропустил.

Клим нехорошо усмехнулся и стал ждать, когда его заметят. Попросить помощи у знакомого прокурорского следователя не позволял воровской статус.

Наконец следователь его заметил, и сам подошёл к нему. Они знали друг друга много лет и не единожды сходились в схватке. Однажды следователь задержал Клима на сходке, и дело едва не дошло до рукопашной, но в глубине души они уважали друг друга, как может враг уважать врага, видя в нём достойного противника.

— Не поделишься соображениями? — спросил Клим следователя после короткого приветствия.

— Это ты меня спрашиваешь? — удивился прокурорский работник. — Это мне следует спросить тебя, что происходит? Неделю назад Корейца «замочили», сегодня Варана! Завтра чья очередь? Может быть, твоя?

Клим недовольно поморщился: за прошедшие семь дней ему уже дважды предрекали смерть.

— Что ты кипятишься? — примирительно произнёс «авторитет». — Ты же знаешь — наши люди здесь не при делах. Всё было тип-топ, и начинать передел мне не в масть. Знаю, что чужие работают, но кто и откуда, сказать не могу.

Разговор не клеился. Они молча смотрели, как из джипа сопровождения, больше похожего теперь на решето, медики доставали тела охранников Варана и, констатировав смерть, укладывали труппы в специальные полиэтиленовые мешки чёрного цвета. Клим повернулся, чтобы уйти, но неожиданно следователь тронул его за рукав.

— Клим, я всё понимаю! Ты сейчас начнёшь искать исполнителей, а через них постараешься выйти на заказчика, возможно, даже быстрее меня. Я тебя прошу: не надо крови! Просто дай мне знать, кто и где, а всё остальное я сделаю сам, при этом твой статус не пострадает, да и грехов на тебе меньше будет.

— Скажу тебе без протокола, начальник, что грехов на мне — не замолить, не искупить! — усмехнулся старый вор. — Да ты и сам это знаешь, а принять твоё предложение мне западло! Я честный вор, и с ментами никогда дружбы не водил.

— Вор честным быть не может по определению, но в одном ты прав: до сегодняшнего дня ты был вором. А что будет завтра, когда найдёшь стрелка и заказчика? Перейдёшь в разряд мокрушников?

— Не я это «мочилово» начал, — после короткого раздумья произнёс авторитет, — но я должен их найти и наказать, так велит воровской закон!

— Тогда по закону я должен буду наказать тебя, и ты это знаешь, — подытожил следователь.

— Накажи! … Если сможешь! — усмехнулся Клим, и, по старой привычке глубоко засунув руки в карманы плаща, ушёл в ночь.

* * *

Тёмной сентябрьской ночью в дежурную часть УВД г. Южно-Сахалинска наряд патрульно-постовой службы доставил мелкого хулигана.

— Что натворил? — поинтересовался оперативный дежурный старший лейтенант милиции Артемьев.

— Кафе «Рябинушка». Дебошир. Напился, отказался платить по счету и запустил в бармена стаканом, — коротко пояснил старший патруля.

— Ещё оскорбил официантку нецензурной бранью и посуды набил на триста рублей, — дополнил молоденький патрульный.

— Оскорбил! — заплетающимся языком с трудом произнёс пьяный дебошир, поняв, что речь идёт о нём. — Потому как сука она!

— Вот его паспорт и протокол, — закончил старший патруля и протянул Артемьеву документы.

— Васин Олег Анатольевич, — нараспев прочитал оперативный дежурный, открыв паспорт хулигана. — Что же это мы, гражданин Васин, 1965 года рождения, общественный порядок нарушаем? — для проформы спросил дежурный и принялся переносить паспортные данные в «Журнал регистрации лиц, доставленных в ДЧ для проведения разбирательства». В это время его внимание привлекла одежда Васина.

— Сержант! — зычно позвал Артемьев. — Почему у задержанного шнурки и ремень не изъяты?

— Я не задержанный! Я лицо, доставленное для проведения разбирательства. Моя вина не доказана и оснований для задержания пока нет, — абсолютно трезвым голосом произнёс хулиган.

Артемьев от удивления вытаращил глаза. Он привык, что пьяные ругаются матом, козыряют знакомством с высокими милицейскими чинами и грозят ему скорым увольнением из органов. Васин же не матерился, не требовал немедленного освобождения, и к тому же был подозрительно трезв.

— Тебе привет, начальник! — вполголоса произнёс мгновенно протрезвевший дебошир.

— От кого? — машинально уточнил дежурный.

— От абонента МТС, — усмехнулся хулиган и протянул Артемьеву обрывок салфетки, на которой был написан номер сотового телефона. Этот номер Артемьев знал наизусть — это был номер Клима.

— Вспомнил? — уточнил Васин. — По лицу вижу, что вспомнил. Теперь слушай сюда. Я у тебя в «обезьяннике» до утра перекантуюсь, а ты за это время пробей по базе вот этих ребятишек, — протянул дежурному листок с двумя десятками фамилий.

— Да тут все не местные! Придётся по телетайпу краевое УВД запрашивать, — пробормотал Артемьев, пробежав глазами список.

— Мне по барабану, будет это факс или телетайп, хоть телеграф, но чтобы к утру всё было тип-топ. Понятно? Ну, а теперь зови сержанта!

Семейная лодка Дениса Артемьева разбилась о быт, точнее, о малозначительную милицейскую зарплату. Романтики и адреналина в работе лейтенанта милиции было много, а денег платили до смешного мало. Молодая жена Дениса поняла это сразу после медового месяца. Год она терпела, но через год терпение кончилось, и она подала заявление на развод.

— Ты хоть и офицер, а получаешь, как уборщица в порту, — сказала она мужу напоследок и, захватив с собой все свадебные подарки, уехала к маме.

С тех пор Денис, чтобы скрасить одиночество, стал посещать местный ресторан, где без проблем можно найти подругу на ночь. Расценки на продажную любовь были высокими, но девушки делали ему, как работнику правоохранительных органов, пятидесятипроцентную скидку.

В тот памятный день всё было, как всегда: Денис сменился с дежурства, приехал домой, принял душ и завалился спать до вечера. Вечером он надел свадебный костюм и направился в ресторан. Не успел он сесть за столик, как к нему неожиданно подсел прилично выпивший парень. Денис хотел дать нахалу в ухо, но парень упредил его, пояснив, что они учились с ним в одной школе, только в параллельных классах.

— Мы же с тобой почти одноклассники! — распинался школьный знакомый, который представился Артемьеву Толиком. Толик заказал бутылку коньяка и закуску. — Гуляем, Дениска! Мне для друга ничего не жалко! Угощаю! — бахвалился новый знакомый и лез целоваться.

— Не надо! — брезгливо отстранялся Денис.

— Надо! — упорствовал Толик и рвал на груди рубаху. — Да я за тебя любому глотку порву!

Денис незаметно для себя быстро захмелел, и новообретённый школьный друг не казался ему уже таким противным.

— А чего это мы здесь сидим? — задался вопросом Толик, после того, как бутылка опустела. — Давай возьмём «водяры» [3]и поедем ко мне. Я тебя с сестрой познакомлю. У меня сеструха, знаешь какая? Красавица! Поехали! Мы с Валькой после смерти стариков вдвоём в трёхкомнатной живём, так что места всем хватит!

Как ехали в такси, и как пили водку на кухне у школьного товарища, вместе с его сестрой, Денис помнит смутно. Сестра Валентина оказалась далеко не красавицей, но после бутылки коньяка и пол-литра водки её можно было назвать хорошенькой. Толик вскоре заснул прямо за столом, а Валька потащила Дениса в свою комнату.

Пробуждение было очень неприятным: кто-то ударил Дениса ладонью по лицу. От неожиданности он сел и замотал головой. Оказалось, что он, абсолютно голый, сидит на Валькиной кровати, а вокруг кровати стоят четверо молодых коротко стриженых мужчин в чёрных кожаных куртках. Сама Валька в одних кружевных трусиках стояла рядом с желчного вида парнем и, не стесняясь наготы, покуривая длинную розовую сигаретку, с интересом наблюдала за развитием событий.

— Просыпайся мент! — произнёс желчного вида парень с ранней сединой на коротко стриженом ёжике чёрных волос, и отвесил Денису вторую пощёчину, от которой у последнего посыпались искры из глаз. Денис ещё раз тряхнул головой и, не скрывая злобы, взглянул в лицо обидчику. По характерному разрезу глаз, седине и овалу лица Артемьев опознал в нём Клеща — Клишевского Вадима Сергеевича, ранее дважды судимого, а теперь ближайшего помощника «смотрящего» Клима.

— Что же ты, мент, надругался над девушкой? Опорочил её девичью честь, и согласия не спросил? — издевательским тоном произнёс Клещ.

— А может, я не согласная была! — включилась в игру Валька. — Я, может быть, ждала, что ты меня с родителями сначала познакомишь, в ЗАГС заявление подадим, а уже опосля в койку! А ты вон как коварно обошёлся — напоил девушку и снасильничал! — войдя в роль, закричала Валька, и от её почти натурального гнева тряслись маленькие обвисшие груди и оплывшие от регулярного пьянства щёки.

— Это тебя-то замуж? — возмутился Денис. — Ты себя в зеркало видела?

Бандиты дружно загоготали, что привело Вальку в бешенство и она, выставив вперёд руки, с криком бросилась на Артемьева. Когда Вальку удалось оттащить, на лице у Дениса красовались четыре глубоких царапины.

— То, что надо! — удовлетворённо произнёс Клещ, разглядывая царапины на милицейском лице. — Сейчас поедем в больничку мазок брать, и заодно побои снимем. Слышишь, шалава, не вздумай подмываться.

— Какие побои? — не поняла Валька.

В ответ Клещ сильно ударил её ладонью в лицо, и из разбитого Валькиного носа на кружевные кремовые трусики обильно брызнула кровь.

— За что, Вадик? — захныкала Валька. — Больно ведь!

— Всё должно быть натурально и достоверно, — ровным голосом пояснил Клещ. — Тебя пытались изнасиловать, а ты сопротивлялась. Отсюда следы побоев на твоём прекрасном лице, царапины на лице насильника и частички его кожи у тебя под ногтями. Понятно? Но сколько бы ты не сопротивлялась, мужчина оказался сильнее, и в результате совершил с тобой насильственный половой акт, о чём свидетельствует наличие спермо-семенной жидкости.

— Грамотно излагаешь! — подал голос Артемьев, которому сюжет разыгранного спектакля стал ясен.

— Тебя как зовут? — поинтересовался Клещ и присел к нему на край кровати. — Кажется, Денисом? Так вот, Денис, между нами, мальчиками, говоря, свою девичью честь Валька потеряла ещё в шестом классе на школьной переменке в мужском туалете, и по жизни она шалава, каких мало, но это дела не меняет. Если она сейчас накатает на тебя «заяву», прокурорские закроют тебя, как пить дать, потому что все признаки изнасилования налицо.

— Я наивной была и юной!
Заманил ты меня сладкой лестью.
Что же сволочь ты сделал со мною —
надругался над девичьей честью [4],

— неожиданно тонким голосом пропела Валентина, у которой перепады настроения, как у человека с нездоровой психикой, следовали один за другим.

— Засохни, курва! — прикрикнул Клещ.

— Я же говорю, что ты всё грамотно устроил. — повторился Артемьев.

— Меня, мент, в ПТУ по конкурсу не приняли — баллов не хватило. Пришлось подавать заявление на юридический, — почти задушевно произнёс Клещ. — Так что я пацан с незаконченным высшим образованием…

— Клещ, кончай бодягу! Нам что, в этом клоповнике до ночи торчать! — подал голос один из братьев по криминалу.

В это время в комнату вполз пьяный в дым Толик, который, судя по всему, успел опохмелиться.

— Вот и родственничек подтянулся! — почему-то обрадовался Клещ. — Ну что скажешь, болезный?

— Дениска, друг! Да как же ты так! — вдруг заныл Толик, размазывая пьяные слёзы по грязным щекам. — Что же ты сотворил, брат? Как же мне теперь жить?

— Вполне правдоподобно, — подытожил Клещ. — Не забудь так же на суде выступить. Можно, конечно, обойтись и без суда…

— Хватит комедию разыгрывать! Говори, чего надо? — перебил его Артемьев.

— Нужна информация, — нормальным человеческим голосом произнёс Клещ. — "Уголовка" парочку наших пацанов повязала. Мне надо знать, что против них имеется. Ты как раз сегодня дежуришь, заодно постарайся им кое-что на словах передать.

Когда Клещ уходит из квартиры, не вышедший из роли Толик хватал его за штаны и слёзно вопрошал:

— Как же мне теперь быть, Вадик? Как быть?

— С этим вопросом можешь обратиться к Гамлету, — мимоходом посоветовал бандит с незаконченным высшим образованием, брезгливо освобождаясь от грязных пальцев алкоголика.

— У кого спросить? — окончательно растерялся пьяный Толик.

— У Принца Датского! — почти весело закончил Клещ, и хлопнул дверью.

Через три месяца, будучи на дежурстве, Артемьев принял от вернувшегося с выезда участкового материал по факту самоубийства гражданки Арефьевой Валентины Ивановны — той самой Вальки, у которой так неудачно заночевал. Следуя из протокола осмотра и заключению судмедэксперта, самоубийство произошло на почве злоупотребления алкоголем. Гражданка Арефьева допилась до белой горячки и повесилась в собственной комнате.

Вскоре куда-то пропал и школьный друг Толик, не забыв нотариально заверить составленное по всем правилам завещание, в котором он, в случае своей смерти, отписывал гражданину Клишевскому Вадиму Сергеевичу трёхкомнатную квартиру.

Однако смерть брата и сестры Арефьевых для Артемьева ничего не решала: «соскочить» с бандитского крючка старший лейтенант милиции уже не мог.

Правду говорят: «Коготок увяз — всей птичке пропасть»!

Утром хулиган Васин стал натурально каяться.

— Граждане начальнички! Да вы посудите сами, разве бы я позволил себе такое в трезвом виде! — театрально заламывал руки хулиган. — Водка виновата! Она, проклятая, меня опять под монастырь подвела. «Палёнкой» [5]торгуют, сволочи, вот у меня, гражданин лейтенант, крыша и поехала. Теперь-то я всё осознал, всё прочувствовал! А если какой штраф оплатить надобно, так я завсегда готовый, нечто я без понятия! Отпусти начальник, мне на работу надо!

Васину выписали пятьсот рублей штрафа, обязали возместить материальный ущерб, и пинком отправили на волю. Покидая территорию УВД, мелкий хулиган Васин уносил с собой подробную информацию на двадцать прибывших с материка гостей, в настоящее время отдыхающих в санаторно-курортном комплексе «Горный воздух». Менее чем через час широкая бумажная лента с отпечатанным на милицейском телетайпе текстом, лежала перед Климом. «Положенец» оказался прав: все гости проживали в Питере и ранее привлекались к уголовной ответственности.

Клещ не поленился и лично съездил в санаторий, где обстоятельно побеседовал с администратором. Администратор вспомнил, какого числа «спортсмены» вместе с тренером Казариным не ночевали у себя в номерах. Даты подозрительно совпадали с датами смерти Корейца и Варана.

Клещ приказал подручным привести к нему Казарина, но Феликс Сергеевич, как назло, куда-то исчез, и с ним исчезли ещё десяток «спортсменов».

— Будем брать, что имеем, — сказал Клещ, и через пять минут из ресторана вытащили и уложили носом в пол двух подгулявших подопечных тренера Казарина.

— Давай их ко мне на базу! — велел Клещ, и «спортсменов» погрузили в белую «Газель». В загородном коттедже, который был оформлен на дальнего страдающего слабоумием родственника Клишевского, гостей разместили в подвальном помещении. Ночью их развели по отдельным комнатам, где с пристрастием допросили. Быстро протрезвевшие «спортсмены» сразу поняли, что дело приобрело нешуточный оборот, и корчить из себя героев не стали. После парочки зуботычин они рассказали всё, что интересовало Клишевского. Показания сравнили — они совпадали даже в мелочах.

— Чего ты ждёшь, Клим? — напирал Клещ. — Давить их надо, пока не поздно!

— Успеем! Никуда они с острова не денутся. Меня сейчас больше интересует, где этот самый Казарин и его десять «штыков»?

В этот момент в комнату, где совещались Клим и Клишевский, без разрешения влетел недавно принятый в бригаду «пехотинец» по кличке Жбан. Жбан напоминал молодого откормленного бычка с едва наметившимся пивным животиком.

Клим выразительно посмотрел на Клишевского: поведение «пехотинца» было явным нарушением заведённых авторитетом правил. Клещ это понял и приступил к допросу:

— Объявили всеобщую амнистию? Нет? Тебя приняли в пионеры! Опять не угадал? Тогда что ты здесь стоишь и сопли жуёшь?

— Чалый! — проглотив стоявший в горле комок и переведя дыхание, ответил Жбан.

— Что Чалый? — предчувствуя нехорошее, переспросил Клим.

— Чалый накрылся!

Глава 5

Если бы Борису Исааковичу полгода назад кто-то сказал, что он, находясь в международном розыске, полетит в Россию с целью реализации очень крупного и перспективного коммерческого проекта, он рассмеялся бы этому фантазёру в лицо. После того, как он открыто стал оппонировать существующему в России режиму, дорога на российский рынок ему была заказана. Борис Исаакович искренне об этом сожалел, потому что он, как никто другой, понимал огромную выгоду от ведения бизнеса именно в России. При существующем российском законодательстве Березуцкий научился делать деньги чуть не из воздуха, и поражался лености и недальновидности властей, ввергнувших страну в экономическую катастрофу.

Попирая ногами огромные богатства, российские власти унизительно клянчили у МВФ [6]очередной транш, чтобы хоть как-то накормить страну. О возрождении экономики речи не шло. Огромная страна уподобилась нищему скрипачу, который с утра до ночи за гроши играл в подземном переходе, не осознавая, что в его руках находилась скрипка Страдивари.

Вспоминая об этом, Борис Исаакович потирал от удовольствия руки. Ах, что за прекрасное время наступило тогда для творчески мыслящих людей! Ни в одной стране мира нельзя за пару-тройку лет стать долларовым миллиардером. Нигде, кроме как в России. Судьба дала ему шанс, и он этот шанс не упустил. Борис Исаакович обладал неуёмной натурой, и спокойно почивать на лаврах было не в его характере.

Обожая сложные многоходовые комбинации, Борис Исаакович не скупился на громкие заявления в прессе о необходимости смены существующего в России «преступного режима». В то же время он одновременно продолжал искать малейшую возможность наведения теневых контактов с той самой «преступной властью». Для этого Борис Исаакович вызвал в Лондон и на короткое время приблизил к себе бывшего офицера ФСБ Литовченко, которому определил роль эмиссара.

— Я понимаю, что нынешние власти не могут публично прижать меня к широкой груди и прилюдно облобызать, да я этого и не требую. Пусть всё остаётся, как есть: я буду продолжать играть роль политического изгнанника, а российские мужи, власть предержащие, делать вид, что страстно добиваются моей экстрадиции. Тем самым мы все сохраним лицо в этой непростой ситуации, — напутствовал Березуцкий Литовченко. — В качестве компенсации я предлагаю часть вывезенных мною на Запад средств негласно пустить в оборот российской экономики на взаимоприемлемых для всех условиях. Деньги не должны лежать в чужих банках, деньги должны работать! Я, конечно, мог бы обойтись и без согласия властей, но рано или поздно ушлые ребята из спецслужб выяснят, что я пытаюсь прорваться на российский рынок через подставные фирмы, и обеспечат мне головную боль. А оно мне надо? Так что постарайтесь довести до сведенья моих оппонентов, что я ностальгией не страдаю, и слёзы на глазах при упоминании о русских берёзках не наворачиваются, но я был и остаюсь русским патриотом и, несмотря на сложившуюся политическую конъюнктуру, хочу помочь своей далёкой Родине.

Литовченко отбыл в Москву, где немедленно связался с бывшим коллегой, который теперь являлся народным избранником и заседал в Государственной Думе. Бывший коллега неохотно пошёл на контакт с опальным Литовченко, и встречу назначил через несколько дней, после негласных консультаций с заинтересованными лицами. Через три дня Литовченко, сидя в модном кафе за чашкой чая, устно передал пожелания опального олигарха.

Литовченко ожидал, что российские власти обеими руками ухватятся за предложение Бориса Исааковича, но вялая реакция бывшего коллеги привела его в растерянность.

Старый товарищ что-то промямлил про непростое время, нежелание властей рисковать перед предстоящими выборами, и ушёл, не заплатив по счету.

Литовченко несколько раз пытался связаться с ним, но слуга народа каждый раз под благовидным предлогом уклонялся от встречи. Так, не солоно хлебавши, Литовченко вернулся к своему новому хозяину на берега туманного Альбиона.

— Видимо, я работаю не в том формате! — сказал сам себе опальный олигарх, выслушав эмоциональный рассказ вернувшегося из России эмиссара.

Следующую попытку Березуцкий предпринял через месяц в Чечне, куда прилетел под видом подданного государства Израиль Лазаря Белевича.

Борис Исаакович понимал, что сильно рисковал, но рассчитывал на то, что российские власти не решатся пойти на обострение с президентом Чеченской республики, гостем которого он являлся. Всё прошло, как он планировал: спецслужбы сделали вид, что поверили в «легенду» о визите в Чечню коммерсанта Белевича, президент разрушенной гражданской войной маленькой, но гордой горной республики его предложение об оказании финансовой помощи в восстановлении Грозного принял с радостью, а пожелания на негласное сотрудничество с российскими властями на этот раз были услышаны.

По возвращению в Лондон, Борис Исаакович повторно отправил Литовченко в Москву на встречу с его бывшим коллегой. Теперь старый боевой товарищ от встречи не уклонялся, теперь он сам искал возможность переговорить с Литовченко. Судя по сильно изменившемуся поведению народного депутата, кое-кто в Кремле всерьёз воспринял предложение беглого олигарха о «плодотворном сотрудничестве».

Борис Исаакович уже предвкушал триумфальное (пускай пока и тайное) возвращение на российский рынок, как неожиданно всё испортил жадный Литовченко, которому надоела приставка «бывший» — бывший майор, бывший подданный, бывший глашатай свободы в стенах самого закрытого в стране учреждения. Оказавшись на чужбине, он явно рассчитывал на большее. Непосредственная близость к «выдающемуся российскому политику в изгнании» и участие в выполнении его «специальных» поручений, дарило ему обманчивую надежду на пожизненное безбедное существование.

Борис Исаакович в услугах бывшего офицера спецслужбы больше не нуждался, поэтому, расплатившись, постарался от него дистанцироваться. Литовченко это очень не понравилось, и он старательно, но неумело подогревая интерес к своей персоне, стал делать в прессе двусмысленные заявления, обещая со дня на день представить разоблачительные документы. Кого собирался разоблачать бывший майор и бывший любимчик капризной фортуны, было неясно, но Березуцкий впервые за годы вынужденной эмиграции почувствовал себя неуютно. С Литовченко надо было что-то делать.

Пока Борис Исаакович раздумывал, какой сделать ответный ход, Литовченко преподнёс очередной сюрприз — он умер. Причём умер так, как мечтал жить — в свете софитов и под прицелом объективов многочисленных фотокамер. Результаты судебно-медицинской экспертизы шокировали: Литовченко умер от отравления редким радиоактивным элементом, полонием.

«Шакалы пера» ликовали: это было не вульгарное самоубийство, и не пьяная драка с поножовщиной, Литовченко умер, как и положено секретному агенту — красиво и необычно! Здесь чувствовалась рука профессионала.

В прессе поднялся большой шум, и Борису Исааковичу через третьих лиц дали понять, что разочарованы его поведением и аннулируют прежние договорённости.

Березуцкий неоднократно делал в прессе заявления, что не причастен ни к смерти Литовченко, ни к «полониевому скандалу». ФСБ тоже открещивалось от смерти своего бывшего сотрудника, и, как ни странно, Березуцкий им верил. Ни одна спецслужба не взялась бы устранять неугодную им персону таким экстравагантным методом. Профессионалы на службе у государства всё бы сделали тихо и аккуратно: обычный сердечный приступ, или, на крайний случай, автомобильная катастрофа.

В смерти Литовченко необычный способ умерщвления как бы подчёркивал пренебрежение к государственным структурам, словно говоря: «Смотрите! Это сделал Я! Я могу это себе позволить, мне наплевать на ваши законы и запреты! Сегодня я использовал полоний, а завтра, если захочу, будет ядерная бомба»!

Березуцкий был вне себя от ярости! Из-за одного идиота провалился такой блестящий план, а сумма упущенной выгоды вообще не укладывается в голове!

И вот в один из дней, когда Борис Исаакович устал кусать собственные локти, в двери его роскошного лондонского особняка постучал незнакомец. Надо сказать, что служба безопасности у лондонского изгнанника получала свои фунты стерлинги не зря, и на приём к Березуцкому было попасть непросто, но незнакомец каким-то непостижимым образом прошёл все заградительные кордоны, и без суеты, по-домашнему, вошёл в приёмную беглого олигарха. Секретарь пару минут удивлённо взирала на вошедшего высокого скуластого мужчину, с плаща и шляпы которого обильно стекали на дорогой ковёр дождевые капли.

— Как прикажите доложить, сэр? — после минутного замешательства по-английски обратилась к странному посетителю затянутая в деловой костюм красавица.

— Скажите Борису Исааковичу, что его хочет видеть Председатель! — по-русски ответил незнакомец и небрежно бросил мокрую шляпу на лежавшие на столе деловые бумаги.

Когда секретарь доложила Березуцкому о визите странного посетителя, Борис Исаакович интуитивно понял, что, несмотря на то, что посетитель явился к нему без предварительной договорённости, что в Англии считается признаком дурного тона, манкировать визитёром не следует.

— Я не знаю никакого председателя! — на всякий случай громко заявил он секретарю, но, тут же сменив гнев на милость, добавил: — но раз он пришёл, я его приму. Не выгонять же его под дождь!

Борис Исаакович не успел закончить фразу, как визитёр, не дожидаясь приглашения, сам вошёл в его рабочий кабинет. Мокрый плащ и шляпу незнакомец оставил в приёмной, но ботинки на тонкой подошве продолжали оставлять на дубовом паркете мокрые следы.

— Судя по той беспардонности, с которой Вы вошли в мой кабинет, и мокрой обуви — Вы мой соотечественник! — вместо приветствия скороговоркой по-русски выдал Березуцкий. — Итак, чем обязан? — продолжал напирать беглый олигарх.

— Вы позволите? — с улыбкой спросил визитёр и, не дожидаясь разрешения, удобно устроился в кресле.

Борис Исаакович машинально отметил про себя ещё одно нарушение этикета, но промолчал. Поведение незнакомца не было пустым позёрством, так могли вести себя только очень сильные и уверенные в своём могуществе люди.

— Мне доложили, что Вы председатель, простите, председатель чего?

— Ах, Борис Исаакович, дорогой Вы мой, всё норовите сразу взять быка за рога! — улыбнулся незнакомец. — Мне импонирует Ваша деловая хватка. Отвечая на Ваш вопрос, скажу — для Вас я просто Председатель. С некоторых пор это моё второе имя, хотя у меня много имён и ещё больше забот. Учитывая, что мой рабочий график расписан по минутам, я, конечно, мог вместо себя прислать профессионального переговорщика. У нас есть настоящие профессионалы, которым только волю дай, они самого пророка Магомета «уломают» на свиную отбивную, но я не мог отказать себе в удовольствии повидаться с Вами лично. Скажем так: я представляю некую инициативную группу предпринимателей, которые кровно заинтересованы в Вашем успехе на российском рынке.

— Неужели! Никогда не слышал, чтобы чужой успех грел кому-то душу, скорее наоборот.

— И, тем не менее, Борис Исаакович, это действительно так. Правда, с небольшими оговорками.

— Послушайте, э-э, господин Председатель! Вы приходите ко мне, можно сказать, инкогнито, без рекомендательного письма, без поручителей, в мокрых ботинках, пачкаете мне пол и при этом смеете утверждать, что Вас делегировала некая таинственная группа предпринимателей. Вы случайно не являетесь родственником лейтенанта Шмидта?

— Дались Вам мои ботинки, уважаемый Борис Исаакович! Я давно не был в Лондоне, поэтому решил прогуляться по его улицам, но не угадал с погодой и попал под дождь. Я мог купить зонтик, да что зонтик — фабрику по производству зонтиков, но до её офиса значительно дальше, чем до Вашего особняка. Поверьте, я человек состоятельный. Пять лет назад мои активы превысили активы Билла Гейтса, и сегодня я мог бы приехать к Вам на позолоченном «Роллс-Ройсе», а безымянный палец моей левой руки украшал бы перстень с бриллиантом чистой воды, стоимость которого в несколько раз превышала бы стоимость вашего особняка. Однако я пришёл не для того, чтобы пускать Вам пыль в глаза, как это делают профессиональные мошенники, коих Вы имели в виду, упоминая о детях лейтенанта Шмидта. Я пришёл, чтобы с Вашей помощью изменить карту мира, что, соответственно, повлечёт за собой изменение направления денежных потоков. Хотя, скажу Вам по чести, деньги для меня не главное.

— Какой удар для Гейтса! Надеюсь, Вы тактично сообщили ему, что он утратил пальму первенства, — с нескрываемым сарказмом произнёс Березуцкий. — Простите уважаемый э-э, Председатель, но всё, что Вы говорите, больше напоминает сказки Шахерезады. Так что давайте не будем тратить ни моё, ни Ваше время…

— Минутку! — прервал его гость и достал обычный с виду сотовый телефон. — Одну минутку! Я предусмотрел и этот нюанс.

Телефон в руке Председателя завибрировал и замигал разноцветными огоньками.

— Возьмите! — протянул трубку Председатель. — Можете говорить свободно — эта линия надёжно защищена от прослушивания.

Березуцкий нехотя взял телефон и осторожно приложил к своему большому уху. В трубке зазвучал хорошо знакомый, немного дребезжащий голос Ветрича.

— Боря! Я, конечно, должен был сначала поинтересоваться твоим здоровьем, — вместо приветствия промолвил Ветрич, — но что-то мне подсказывает, что если ты сейчас меня не послушаешь, то оно тебе может не понадобиться! Поверь мне — уже то, что ты говоришь по этому телефону, значит многое. Тот, кто к тебе пришёл — очень и очень серьёзный человек! Можешь мне не отвечать, я знаю, что он рядом с тобой. Боря, помнишь историю с «ЛОГОВАЗом»? Ты тогда меня не послушался и вляпался в дерьмо по самые свои еврейские уши. Боря, не строй из себя потца! Человек, с которым ты сейчас имеешь дело, настолько богат, что может купить у архангела Гавриила не только ключи от рая, но и сами райские кущи! Ты меня понял?

— Я тебя понял! — ровным голосом произнёс Борис Исаакович и вернул гостю телефон.

— Вот это уже более правдоподобно, а то я, знаете ли, авантюристов в нашем деле побаиваюсь! Вдруг это что-то заразное, — с наигранным весельем произнёс Березуцкий. — Так какие условия?

— Вам необходимо сменить вектор ваших притязаний.

— Нельзя ли точнее?

— Обратите своё внимание на восток, точнее, на Дальний восток. Я бы порекомендовал задержать взгляд на острове Сахалин…

Они проговорили около часа. Напоследок Березуцкий не утерпел и задал давно мучавший вопрос:

— Скажите, господин Председатель, если деньги для Вас не главное в этой жизни, то зачем тогда эти прогулки под дождём? Если таки верить Вам, то Вы, как человек состоятельный, вернее, очень даже состоятельный, и остаток своих лет могли провести в неге и роскоши! Как говорят в Одессе — зачем Вы делаете себе нервы?

Незваный гость неторопливо стряхнул ладонью с широких полей фетровой шляпы серебристые дождевые капли и, взглянув в глаза опытного интригана, уверенно произнёс:

— Я брожу под лондонским дождём, как простой смертный, более того, я мотаюсь по странам и континентам чуть ли не в эконом-классе потому, что мне это интересно. Вы никогда не задумывались, почему пресловутый Билл Гейтс мог позволить себе прийти на заседание совета директоров в рваных джинсах? Ответ прост: он перерос тот уровень, когда надо носить дорогой костюм, чтобы подчеркнуть свою принадлежность к классу богатых людей. Богатых много, а Гейтс один! И что бы он ни надел, он был и есть один из самых богатых людей мира. Разумеется, он обо мне не знает, обо мне вообще мало кто знает, потому что я не просто бизнесмен — я Председатель! Мне, так же как и Вам, трудно удержаться от соблазна творить историю своими руками. Один из знакомых мне президентов — страстный шахматист. Для меня же шахматную доску заменяет карта мира, на которой сильные мира сего для меня всего лишь разменные пешки, и я недрогнувшей рукой посылаю их на смерть. Власть — это самый сильный и самый желанный наркотик! Деньги дают определённую свободу и какую-то толику власти. Большие деньги дают большую власть. Я же пользуюсь безграничной Властью, даже если на мне рваные джинсы!

Закончив пространный монолог, Председатель надел шляпу, и, не прощаясь, по-английски шагнул за порог особняка в знаменитый лондонский туман, разбавленный жидким болезненно-жёлтым светом уличных фонарей.

Тихо урча хорошо отрегулированным мотором, из тумана хищно выплыл длинный чёрный лимузин, внутри которого верный слуга-индус подготовил для сахиба сухую одежду и горячую чашку зелёного чая.

Председатель торопливо нырнул в уютное тепло автомобильного салона, но ни Березуцкий, ни его челядь, этого не видели.

Глава 6

— Высоко-высоко в горах, в самом сердце Тибета, в светлом оазисе пустыни Гоби, с незапамятных времён располагается таинственная и великая Шамбала. В этой легендарной гималайской стране, надёжно укрытой от глаз непосвящённых вечными снегами и непроходимыми перевалами скалистых гор, с момента сотворения мира и поныне властвует всесильный и вечный Владыка Страха и Трепета!

На мгновение гурудева [7]прервал повествование, прикрыв карие глаза тонкой коричневой кожицей век, на которых по причине старости полностью отсутствовали ресницы и, покачиваясь в такт мыслям, ушёл в себя.

Саид уже хотел потревожить почтенного гуру, как тот неожиданно открыл глаза и продолжил повествование:

— Да! Владыка Страха и Трепета! Несмотря на то, что всё в этом суетном мире определено бесконечным процессом движения от Темноты к Свету, от Простейшего к Сложному, от Созидания к Разрушению и снова к Созиданию, Владыка Страха и Трепета из века в век незримо и мудро управляет Вечным Движением — тем, что непосвящённые называют ходом мировой истории. Из первородного Хауса, из Света и Тьмы, из вечного противостояния Добра и Зла и зарождается Вечное Движение! Нет ничего более совершенного и прекрасного, чем этот таинственный и до конца непознанный процесс. Люди называют его Жизнью. Это верно только отчасти: Жизнь — всего лишь мгновенье божественного мироздания, частичка бытия — блёклое отражение минувшего в бесконечной цепочке превращений кармы. Жизнь — это движение к Смерти. Сама же Смерть состоит из Света и Тьмы, ибо со стороны Тьмы — Смерть конечная точка существования человека, а со стороны Света — Смерть есть отправная точка начала новой Жизни. Это закон существования Бытия — закон Вечного Движения.

Гуру вновь прикрыл глаза и замолк. Саид во время таких коротких перерывов пытался проанализировать и запомнить слова учителя. Так во время первого урока, который, как всегда, проходил в виде размеренной беседы, гурудева сказал: «Ничто не приходит из ниоткуда и не исчезает в никуда»! Саид сначала принял это за каламбур, но потом, поразмыслив, пришёл к выводу, что таким образом гуру сформулировал закон сохранения энергии. Сам учитель напоминал высохшую живую мумию, обтянутую прокалённой солнцем коричневой кожей и набедренной повязкой. Сколько лет учителю, не знал никто. Сам гуру на этот вопрос отвечал с усмешкой:

— Что такое время? Чем вчерашний закат отличается от сегодняшнего или завтрашний восход будет чем-то отличен от восхода солнца на прошлой неделе? Всё это условность. Время — это мифический дракон, пожирающий собственный хвост.

Саид пытался спорить с учителем, пытаясь доказать, что один закат отличается от другого, потому что меняется долгота дня, что в свою очередь влияет на время восхода солнца.

— Вы же не будете спорить, учитель, что сезон засухи сменяется сезоном дождей, и что вслед за весной приходит лето? — упорствовал Саид.

— А разве в прошлом году не было сезона дождей или весна с летом поменялись местами? — усмехался гуру. — Всё в этом мире движется по кругу и всё повторяется. Человек в своём стремлении познать законы мироздания, подобен муравью, ползущему по склону горы. И вчера, и сегодня, и десять лун спустя, муравей видел, и будет видеть перед собой только камень, не осознавая, что карабкается по отвесному склону великой Джомолунгмы.

— Но если следовать вашей логике, о учитель, то получается, что для муравья нет ни прошлого, ни будущего, а есть только каменная стена и бесконечный процесс движения к вершине священной горы?

— Ты сам ответил на свой вопрос, мой пытливый ученик! Для человека непосвящённого доступно только настоящее время, но чтобы проверить правильность этой догадки, надо перестать быть муравьём и, возвысившись над настоящим, попытаться окинуть мысленным взором всю священную гору.

— Но как достигнуть такой степени просветления, как мне перестать быть муравьём и однажды на заре увидеть таинственную и прекрасную Шамбалу во всём её великолепии? Что мне делать, о мудрейший из мудрых? — воскликнул ученик, невольно нарушив правила приличия.

— Нет ничего невозможного для человека, поставившим перед собой цель и упорно идущего к этой цели…

Иногда гуру в своих рассуждениях впадал в крайность и начинал говорить банальности, которые Саид, как послушный ученик, должен был принимать чуть не за божественное откровение. В такие минуты Саид замолкал и, глядя на обтянутые коричневой кожей бритый череп гуру, терпеливо ожидал окончания пространного монолога…

Три месяца назад Саид вместе с проводником, которого нанял его новообретённый друг и наставник Швейк, после длинного и утомительного пути, заключительную часть которого пришлось проделать пешком, наконец-то приблизился к подножью Гималаев. Указывая на островерхие заснеженные горы, вершины которых терялись в серой дымке щедро напитанных влагой облаков, проводник уважительно поведал ему, что в переводе с санскрита Гималаи — это Снежная обитель, и что ему, непосвящённому, дальше дороги нет.

— Дальше Вы, господин, пойдёте один! И если Провидению будет угодно, и Вы, господин, останетесь живы и благополучно минуете перевал, то по ту сторону склона горной гряды, почти у самого её подножья, Вы найдёте райский сад, в котором много пищи и родниковой воды. На краю глубокого ущелья, сплошь заплетённого лианами, в которых навечно запуталась весна, Вы, господин, найдёте горные пещеры, в которых издревле проживают махатмы — божественные ламы. Это и есть знаменитый тибетский монастырь, о котором говорят, что он является первой ступенькой на пути к великой и таинственной Шамбале, но мало кто его видел.

Перед самым отъездом в Тибет Саида навестил Швейк.

— Твоя задача отыскать монастырь с тибетскими монахами. Среди монахов есть так называемые Посвящённые, которых наши учёные называют криптоисториками, — напутствовал его Швейк, разливая по металлическим стаканчикам припасённое для особого случая виски. — Есть версия, что эти самые криптоисторики изучают тёмные силы, управляющие мировыми процессами.

Швейк грустно вздохнул и залпом выпил содержимое стаканчика.

— Чин-чин! — запоздало сказал Саид и слегка пригубил огненный напиток.

Спиртное он не любил, но обижать наставника не хотелось.

— В девятнадцатом веке твоя соотечественница госпожа Елена Блаватских исследовала ученье тибетских монахов и создала своё ученье, которое назвала теософией, — продолжил Швейк, раскурив ароматную сигару. — По её утверждению, в пещерах тибетских монастырей махатмы до сих пор хранят священные тексты рукописей, которые сама госпожа Блаватских назвала «Стансы Дзене». Подтверждения, так же как и опровержения, этой теории нет, недостаточно фактов. Если отбросить всю религиозную атрибутику, то есть определённая доля вероятности, что изолированная от общества и хорошо законспирированная группа лиц владеет неизученными приёмами воздействия на человеческую психику и физические возможности человека, а возможно и неземными технологиями! Ведь не зря фашистские учёные и высокопоставленные офицеры СС из «Аненербе» [8]накануне Второй мировой войны упорно пытались найти подходы к легендарной Шамбале. Видимо, им частично что-то удалось выведать у тибетских монахов, хотя саму Шамбалу они отыскать не смогли. Кстати, контакты с Тибетом фашистская Германия поддерживала до 44 года. После штурма рейхстага советские оккупационные войска обнаружили много мёртвых тибетских монахов, одетых в эсэсовскую форму. Монахи не участвовали в защите рейхстага, они совершили коллективный акт самоубийства. Даже изобретатель знаменитых ракет «ФАУ» Вернер фон Браун после окончания войны, работая на американцев, как-то сказал, что много полезного в разработке «оружия возмездия» он почерпнул, общаясь с тибетскими монахами, которых Верховный лама лично командировал в Берлин в распоряжения «короля Гитлера» для какой-то особой миссии.

Постарайся войти в доверие к божественным ламам и стать учеником одного из них. После курса обучения ты дашь мне знать, и я пришлю за тобой связника.

— А каким образом я сообщу Вам об окончании курса обучения? — удивился Саид.

— Вот когда ты достигнешь определённого уровня просвещения, этот вопрос отпадёт сам собой, — улыбнулся Швейк. — Если же возникнут форс-мажорные обстоятельства, я пришлю за тобой нашего человека. Запомни пароль…

— Не надо пароля, — перебил его Саид. — Я не доверюсь человеку только потому, что он скажет мне условную фразу. Если я Вам срочно буду, нужен, приезжайте за мной сами. В крайнем случае, можете прислать человека, которого я знаю в лицо, и раньше с ним лично общался.

— Возможно, ты прав, — после короткого раздумья произнёс Швейк. — Ты должен помнить, что как бы ни сложились обстоятельства, мы тебя в беде не оставим!

— «Мы» — это кто? — поинтересовался Саид.

— Мы — это твои друзья! — улыбнулся Швейк и выпустил очередной клуб ароматного дыма.

— Нельзя ли точнее?

— Хорошо! Не буду держать тебя в неведенье, — согласился Швейк. — Рано или поздно тебя пришлось бы посвятить в эту тайну. Ведь ради этого я и вытащил тебя из ущелья той памятной ночью. Мы — это сотрудники «Бюро по планированию и проведению разведывательных операций».

— Интересно! И к какой организации относится это «Бюро»?

— К международной. Наши враги и завистники присвоили нашей организации неофициальное название «Клуб Избранных». Так что добро пожаловать в семью, сэр!

Через три месяца после этого разговора Саид стоял у подножья Гималаев. Холодный ветер задувал за капюшон его «аляски», а слова напутствия, сказанные напоследок проводником, не внушали уверенности в благополучном исходе экспедиции.

«Может, вернуться в долину и отсидеться в одном из многочисленных буддийских монастырей?» — мелькнула малодушная мыслишка, но Саид прогнал прочь сомнения. В юности решения принимаются легко и быстро, поэтому юный искатель приключений раздумывал недолго. Сделав глубокий вдох и натянув на голову поглубже капюшон, он решительно зашагал в сторону перевала.

Ближе к вечеру Саид понял, что ввязался в явную авантюру: без карты с детально проработанным маршрутом и без специального снаряжения ни один из альпинистов и не пытался бы пройти труднодоступный перевал.

Саида спасла хорошая погода, что само по себе было счастливой случайностью. Вечером ветер утих, небо над головой юного путешественника очистилось, и из-за горной гряды показалась неправдоподобно большая луна, которая бледным светом залила всё пространство. Козья тропа, по которой шёл Саид, в лунном сиянье была видна необычайно хорошо, и он после короткой передышки решил не останавливаться на ночлег, а идти вперёд. Вскоре тропа пропала под снежным настом, и Саид, положившись на проведение и своего ангела хранителя, пошёл наугад, наивно полагая, что серебристая лунная дорожка, услужливо вымощенная луной на горном снежном склоне, и есть правильное направление.

— И если провидению будет угодно, и Вы, господин, останетесь живы, и благополучно минуете перевал… — некстати вспомнились слова проводника, и Саид зябко подёрнул плечами.

Чем выше он поднимался, тем меньше воздуха ему удавалось вдохнуть в обожжённые морозным воздухом лёгкие. От недостатка кислорода начинала кружиться голова, и Саид всё чаще и чаще стал делать остановки для отдыха. Во время одной из остановок он вдруг понял, что не чувствует лица и пальцев рук. Испугавшись, Саид стал судорожно растирать лицо пригоршней снега, но это привело к кому, что он разодрал колючими льдинками кожу на щеках.

«Так и замёрзнуть можно!» — пришла запоздалая мысль, и горе-путешественник, задыхаясь, торопливо стал карабкаться ввысь. Сколько времени занял этот рывок к вершине, юноша не запомнил, но сопровождавшая его луна из бледно-жёлтой превратившись в серебряную, перебралась на западный склон ночного небосвода.

Очнулся Саид только когда добрался до ровной заснеженной площадки, с которой на залитом лунным светом склоне хорошо просматривался спуск.

— Я на перевале! — догадался Саид и засмеялся счастливым смехом, который перешёл в надсадный кашель.

Отдышавшись, он заметил, как на востоке средь тёмно-синего бархата ночного неба, у самого горизонта, несмело прорезалась тоненькая алая полоска света, явственно обозначив границы царства ночи.

— Теперь дойду! Обязательно дойду! — прошептал Саид, глядя на первые проблески зари, и снова захлебнулся надрывным кашлем.

…Его обнаружили через день, в предгорье, Обессиленный и простуженный, он в беспамятстве лежал среди альпийских мхов. На его счастье, в тот день два монаха вышли на сбор целебных трав. Они-то и привели, вернее, притащили Саида на собственных плечах в монастырь. То ли перемена климата сказалась благотворно на восстановлении юного организма, то ли таинственные снадобья, которыми монахи поили больного, оказали целительное действие, но так или иначе через неделю Саид полностью поправился и стал проявлять к окружающему вполне объяснимый интерес. Но монахи, казалось, не слышали его вопросов. Они, как и прежде, приносили ему скудную пищу, состоящую из маисовых или рисовых лепёшек и фруктов, поили травяными настоями и при этом не проявляли к его персоне никакого интереса.

Тем временем наступил сезон дождей, и дни стали серыми, дождливыми и унылыми. В один из таких дней Саид стоял у входа в пещеру, и молча взирал на льющиеся с неба потоки воды.

Неожиданно к нему подошёл монах, на теле которого была только ветхая набедренная повязка, и на сносном английском спросил Саида, о чём он думает, глядя на дождь.

— Я думаю о двух очень важных вещах, пытливый незнакомец: во-первых — о непостоянной природе вещей, типа всё течёт — всё меняется, и, во-вторых — какого хрена меня занесло в эти катакомбы, если я здесь уже неделю сижу, и ничему ещё не научился! — с нескрываемым сарказмом ответил Саид.

Монах внимательно выслушал ответ юноши, и, почтительно поклонившись, продолжил путь вглубь пещеры.

Монастырь представлял собой разветвлённую сеть просторных ходов, которые соединяли между собой многочисленные огромные залы — пещеры, в которых монахи проводили молебные собрания и религиозные обряды. Жили монахи по одному, в маленьких кельях, которые представляли собой небольшие пещерки или, точнее, землянки. Все жили одинаково скромно, порой скромность граничила с нищенством, но монахи на это не обращали внимания и в быту были очень неприхотливы. Каждый из жителей подземного монастыря был погружён в свой мир, в свои размышления, отчего производил впечатление легко помешанного.

Со временем Саид привык к отсутствующим взглядам и застывшим улыбкам на лицах монахов.

Как-то в один из дней он забрёл в пещеру, где собрались все махатмы и их ученики. Божественные ламы, покачиваясь в такт заунывной мелодии, читали мантры. Среди присутствующих Саид увидел монаха в набедренной повязке, с которым разговаривал несколько дней назад. Монах подошёл к нему, поприветствовал поклоном и уважительно осведомился, какие мысли посещают голову достопочтимого юноши, когда он внимает божественному песнопению.

— Я думаю о бренности бытия! — с важным видом произнёс Саид, хотя минуту назад его, как молодого мужчину, очень занимала проблема отсутствие в монастыре женщин. Монах, выслушав ответ, молча поклонился и скрылся в толпе единоверцев, а Саид с унылым видом продолжил бродить по подземным залам и переходам, пытаясь составить хотя бы обобщённый план монастыря.

— Если у них и есть какие-либо особые знания, то они, вероятней всего, в виде рукописей или старинных манускриптов должны храниться где-то в монастыре, в какой-нибудь потаённой комнате, — рассуждал Саид, переходя из зала в зал, из пещеры в пещеру, но нигде этой потаённой комнаты не находил.

Ещё через три дня странный монах в набедренной повязке сам отыскал Саида и принёс в подарок связку спелых бананов. Последние дни Саид испытывал постоянное чувство голода, поэтому очень обрадовался подарку и тут же стал обдирать банановую кожуру и поглощать спелую мякоть плода.

Монах вновь учтиво спросил Саида, какие мысли посещают его юную и незамутнённую пороками душу.

— Последнее время мне всё чаще стал сниться бифштекс! — честно признался Саид. — Представьте, огромный хорошо прожаренный бифштекс с луком и картошкой фри! И ещё пиво! Огромная кружка светлого пенного пива!

Саид причмокнул от удовольствия, а монах огорчённо вздохнул.

— Ты раб своих желаний! — с горечью произнёс он напоследок. — А раб не может воспринять божественные откровения великого Будды. Я вернусь, когда ты перестанешь быть рабом.

С этими словами монах легко поднял невесомое тело и быстрым шагом вышел из кельи. Саид непонимающим взглядом посмотрел ему вслед и, доев банан, впервые за дни, проведённые в монастыре, уснул, не испытывая сосущего чувства голода.

После этого странного визита порции еды, которую Саиду по-прежнему приносили монахи, стали ежедневно уменьшаться. И настал день, когда Саид обнаружил в келье только кувшин с родниковой водой. Самостоятельные поиски пищи ни к чему не привели: Саид потратил весь световой день, обследуя ближайшие к монастырю окрестности, но, кроме ягод, которые имели сильный терпкий вкус и окрашивали язык и губы в голубовато-фиолетовый цвет, ничего не нашёл.

На четвёртый день голодания он обратил внимание на то, что стал реже мочиться, к тому же моча потеряла цвет и стала прозрачной. К этому времени юноша научился растягивать порцию воды на весь день. Чувство голода притупилось, и ему достаточно было выпить небольшую глиняную чашку воды, как наступало обманчивое чувство сытости.

На седьмой день голодания Саид проснулся рано утром, и понял, что у него полностью отсутствуют какие-либо желания. Воспоминание о куске хорошо прожаренного мяса теперь не вызывали былой эйфории. Есть не хотелось, да и потребность в любовных утехах полностью отпала. В душе поселилась апатия. Теперь Саид большую часть суток спал и, к его удивлению, сон был глубокий, спокойный, а сновидения стали цветными.

Утром десятого дня вынужденной голодовки юноша проснулся от того, что почувствовал прикосновение: чья-то прохладная ладонь осторожно коснулась его лба. Саид открыл глаза и увидел, что возле его постели на корточках сидит старый знакомый — странный полуголый монах.

Монах учтиво пожелал ему долголетия и мудрости, после чего вежливо осведомился, какие желания посетили его в это прекрасное солнечное утро.

— У меня нет никаких желаний. Моя душа пуста, как пересохший колодец, — тихо произнёс юноша. — Мне кажется, что я умер!

— Благородный юноша, сегодня Вы, как никогда, далеки от смертного ложа, — улыбнулся монах.

— Внутри меня пустота и нет никаких желаний. Разве можно жить, ни к чему, не стремясь и ничего не желая? — возразил Саид.

— Ваше тело очистилось от скверны, а в вашей душе умер раб, отсюда обманчивое ощущение пустоты, но это скоро пройдёт. Теперь плотские желания не будут помыкать Вами, и Вы готовы стать на путь познания. Через несколько дней силы восстановятся, и в Вашей душе, как и прежде, поселятся мечты и желания, но это будут совсем другие желания.

После этих слов монах стал на колени, склонил голову и, сложив ладони перед собой, торжественно произнёс:

— Да будет внешний мир мал внутри тебя! Да вступишь ты на путь духовности!

— Аминь! — хотел пошутить Саид, но почувствовал приступ головокружения.

Это не ускользнуло от внимательного взгляда монаха, и он поднёс к губам подопечного искусно сделанную из тыквы фляжку.

Саид сделал несколько глотков приятного кисло-сладкого напитка и почувствовал себя бодрее.

— Теперь ты мой ученик, а я твой учитель, — буднично произнёс наставник.

— Назови мне своё имя, о учитель! — взволновано произнёс измождённый голодом юноша.

— У меня было много имён, — усмехнулся монах. Каждый раз, когда я рождаюсь на свет, я получаю новое имя, так что моё нынешнее имя не имеет никакого значения. Зови меня махатма гуру, или просто гуру.

— Я полон нетерпения приступить к учению! Когда же мы начнём, о почтенный гуру?

— Ты уже начал обучаться, мой нетерпеливый ученик. С этого момента ты каждый день, каждый час будешь приближаться к вершине знаний. Сначала ты будешь плутать в дебрях собственного невежества, срываться в пропасть неверия, вязнуть в болоте сомнений, но я всегда буду рядом! Я выведу тебя на твёрдый путь познания, и ты отправишься в самое интересное в твоей жизни путешествие — это будет поиск Абсолютной Истины. Возможно, в своём благородном стремлении ты достигнешь наивысшей степени просветления, которая даёт право на обладания особыми знаниями! И тогда ты обретёшь священное право называться Посвящённым! Твоей воле будут покорны не только все племена и народы, ты сможешь влиять на время и расстояние, по твоему желанию будут вспыхивать, и затухать войны, зарождаться новые государства и распадаться в прах вековые империи. Ты будешь повелевать ходом самой Истории! А пока выполни моё первое поручение: съешь до восхода солнца эту лепёшку.

И махатма гуру положил перед юношей завёрнутую в банановый лист небольшую рисовую лепёшку.

— А также ты должен выпить за ночь содержимое этого сосуда, — и, не обращая внимание на удивление ученика, протянул ему изготовленную из тыквы фляжку. — Учти! Последний глоток ты должен сделать за час до встречи со мной. Найдёшь меня на заре возле входа в монастырь, — сказал напоследок гуру и, отвесив прощальный поклон, скрылся в лабиринтах пещеры.

После ухода наставника юноша отщипнул от лепёшки маленький кусочек рисового теста и попытался проглотить, но кусок царапал горло и не хотел проникать внутрь. Тогда Саид сделал из глиняной чашки глоток холодной родниковой воды, и почувствовал, как кусок лепёшки, царапая пищевод, проник в желудок. Таким образом Саид съел треть лепёшки, но больше не смог проглотить ни кусочка. Ему казалось, что еда внутри него разбухла, и с минуты на минуту разорвёт его плоть. Неожиданно нахлынул приступ тошноты, и его вырвало. Организм отказывался принимать пишу.

Теперь Саид понял, что поручение гуру съесть лепёшку до утра никакая не шутка. К исходу ночи он кое-как доел злополучную лепёшку и за час до восхода допил содержимое фляжки.

Несмотря на то, что он практически всю ночь не спал, чувствовал себя Саид довольно бодро. С первыми лучами солнца он вышел из монастыря и недалеко от входа в укромном местечке, отгороженном от остального пространства валунами, обнаружил сидящим в позе «лотоса» учителя.

— Твоя кожа должна дышать, — после приветствия сказал гугу. — Сними всю одежду и садись рядом.

Саид повиновался: он снял с себя всю одежду, кроме плавок, и примостился рядом с учителем, пытаясь скопировать его положение тела.

— Руки должны покоиться ладонями вверх, — назидательно произнёс махатма. — Своё лицо подставь солнечным лучам и мысленно пошли солнцу слова благодарности.

Саид принял правильную позу и, задрав подбородок, стал впитывать кожей солнечные лучи.

— Что ты сейчас чувствуешь, о мой новый ученик?

— Ничего, учитель! Честно говоря, у меня в голове нет ни одной мысли, я просто тупо сижу и греюсь в солнечных лучах.

— Это хорошо! — улыбнулся монах. — В такие минуты в твоём сердце не должно быть ни злобы, ни зависти, ни суетных желаний, иначе все твои усилия не стоят даже шелеста тростника.

— У русских есть такое выражение — «мартышкин труд», — рассмеялся юноша и, видя на лице учителя удивление, добавил: — так говорят, когда хотят подчеркнуть бесполезность затраченных усилий. В Европе предпочитают выражение — «Сизифов труд».

— Ты русский?

— Я родился в России и прожил там пятнадцать лет, после чего перебрался в Англию.

— Забудь об этом! Ты теперь стоишь над социальными сословиями и национальными предрассудками. Ты можешь мыслить и общаться на любом языке, но при этом должен помнить, что ты готовишься стать Посвящённым, а Посвящённый не имеет ни родины, ни национальности, ни душевных привязанностей. Управлять ходом Истории можно имея трезвый рассудок и холодное сердце — эмоции в таком деле недопустимы! Что ты сейчас чувствуешь?

— Сквозит тут у вас! — честно признался Саид и зябко поёжился.

— Твоя первая ошибка, ученик, что ты не избавился от суетных мыслей. Тебя не должны отвлекать от процесса самосозерцания ни жара, ни холод, ни обжигающий ветер пустыни. Твоё тело должно быть готово к любым испытаниям. Со временем ты научишься отключать ненужные в данный момент чувства и ощущения, и даже замедлять работу сердца, а пока постарайся сосредоточиться на первичных ощущениях: закрой глаза, предоставь тело и душу солнечным лучам. Запомни, мой ученик! Утро — самое благодатное время суток, когда можно впитывать в себя чистую энергию! Где бы ты ни был, не пропускай ни одного восхода. Помни! После ночного мрака всегда наступает рассвет. Солнце есть всегда, даже когда ты его не видишь.

После этих слов махатма гуру надолго умолк.

Саид, подражая учителю, подставил лицо солнечным лучам и стал прислушиваться к внутренним ощущениям. То ли сказалось длительное голодание, то ли солнце напекло ему голову, но через несколько минут он испытал странное ощущение. Ему стало казаться, что он видит себя как бы изнутри. Позже гуру с неизменной улыбкой пояснил ему, что у него просто включилось «внутреннее зрение», но в тот момент было не до улыбок. Саид видел свои органы, но не такими, какими они есть на самом деле, а схематично, в виде эллипсов и окружностей разных размеров. Причём он отлично знал, что обозначает каждый элемент этой схемы под названием «Организм человека». Вот в самом центре пульсирует голубоватым светом продолговатый эллипс — это мозг. С левой стороны маленький участок мозга пульсирует тревожным красным бликом.

— Это последствие контузии, — услышал он внутренний голос и, подчиняясь каким-то неведомым силам, мысленно касается повреждённого участка и стирает красноватый блик. Через мгновение весь эллипс пульсирует здоровым голубым светом. Чуть ниже мозга расположен вертикальный эллипс. Саид знает, что это пищевод и желудок, и что желтовато-красный свет, которым он пульсирует, означает нарушение функций вследствие длительного голодания. Он мысленно начинает разминать желудок и вот уже весь эллипс светится бодрым янтарным светом.

— Больше не будет приступов тошноты, и ты сможешь нормально питаться, — говорит внутренний голос, и Саид явственно чувствует, как в области желудка исчезло доставляющее дискомфорт чувство тяжести.

Сколько времени он бродил по своему организму, Саид не знал: он раздробил в печени маленький камень, по-новому срастил разорванное под коленкой в детстве сухожилие, убрал кариес, и хотел заглянуть в маленький зелёный кружок — аппендицит, но путешествие неожиданно прервалось.

Очнулся Саид оттого, что его тряс за плечи его обеспокоенный наставник.

— Ты слишком глубоко погрузился для первого раза, — взволнованно произнёс монах. — Как правило, новичкам это не под силу. Твоя задача была всего лишь ускорить восстановление сил после процедуры очищения, но, судя по твоему бессвязному бормотанию, ты с первого раза смог достичь уровня, который по силам только тренированным послушникам, которые прошли начальный курс обучения.

— И что из этого следует? — уточнил Саид, который находился в своём внутреннем мире и мало что понял из монолога своего наставника.

— Это означает, что в тебе есть божья искра, а значит, я не ошибся, когда выбирал тебя в ученики! Ответь мне, мой ученик, что делал ты после того, как смог переключить свои силы на «внутреннее зрение»?

— Я лечил себя. Бродил по всему организму, слушал внутренний голос и лечил себя.

— Ты слышал голос?

— Да учитель. Я слышал голос так же хорошо и отчётливо, как слышу тебя!

Гуру осторожно коснулся пальцами лба послушника.

— Такие люди, как ты, редко приходят в этот мир. Судя по всему, в тебе дремлет могучая сила, но ты пока ещё не вправе пользоваться ею. С этого момента повинуйся мне беспрекословно, иначе навредишь самому себе и близким тебе людям! Кто твой отец?

— Я не знал его, о учитель?

— А кто отец твоего отца?

Этот вопрос остался без ответа.

— Значит, ты не знаешь, от кого к тебе перешёл этот божественный дар! — грустно произнёс гуру и с сожалением покачал головой.

— Не знаю, учитель! — с не меньшим сожалением произнёс Саид.

— Порой проклятье принимают за божественный дар, — вздохнул монах.

— Иногда бывает и наоборот, но в любом случае за всё приходится платить. Я не знаю, какую цену назначит Высший Разум за твои способности, но думаю, что высокую. Не надо быть прорицателем, чтобы понять, что твоё появление в монастыре угодно всемогущему Будде.

«Вот уж никогда бы не подумал, что всемогущий Будда работает на Швейка!» — подумал Саид, но вслух ничего не произнёс. В монастыре, как и в разведке, многословие не приветствовалось.

Глава 7

— Чалый накрылся! — повторил Жбан, и его взгляд растеряно перескакивал с Клеща на Клима и обратно.

— Где? — сквозь зубы процедил Клим.

— Кажется, в заливе. Точно не знаю, сейчас в новостях по «ящику» брехали!

Чалый был неисправимым жизнелюбом. Возможно, это было прямым следствием его криминальной деятельности, которая, как известно, пользы здоровью не приносит, да и саму жизнь часто укорачивает.

В тот день Чалый собрался порыбачить на новой яхте в заливе. Повод для этого был самый что ни на есть подходящий — неожиданно, без предупреждений, из Владика к Чалому прилетел Грош. Грош был доверенным человеком Пасты, можно сказать, преемником, поэтому был вхож к самому Макару — «положенцу» по всему Дальневосточному краю. По неписаным правилам Грош должен был в первую очередь побывать у Клима и все вопросы «перетереть» [9]сначала с ним, но Грош почему-то напрямую явился к Чалому. Чалый расценил это, как знак недоверия «смотрящему» на острове, и как аванс в вопросе повышения своего статуса, поэтому принял гостя очень радушно.

Вечером Чалый закатил в ресторане такой роскошный банкет, что Грош, который вёл очень скрытный образ жизни и не позволял себе никаких излишеств (он даже одевался, как бухгалтер «Заготпотребсоюза»), только диву давался.

Утром Чалый лично выгнал из обставленной в стиле ампир спальни подложенную в постель накануне вечером гостю шлюху, которая была знаменита тем, что могла «раскочегарить» даже стопроцентного импотента, и потащил не до конца протрезвевшего гостя снова за стол.

После плотного завтрака, который сопровождался обильным возлиянием спиртного, Чалый усадил пьяного Гроша в «Лендровер» и повёз в порт, где «под парами» ждала красавица-яхта.

— Ты эту рыбалку не забудешь никогда! Отвечаю! — по-свойски похлопывал гостя по костлявому плечу радушный хозяин.

Гость болезненно морщился и на всё происходящее таращился непонимающим окосевшим взглядом.

После того, как на камбуз загрузили дюжину картонных ящиков с пивом и несколько ящиков с деликатесами на закуску, яхта, издав пронзительный прощальный гудок, величественно отчалила от заплёванного пирса и через минуту скрылась в утреннем тумане.

Не успел Чалый вместе с гостем выпить по бутылочке холодного пива «Хольстен», как из утреннего тумана наперерез его белоснежной яхте выплыла замызганная фелюга, на борту которой красовалась надпись «Трапезунд». На носу «Трапезунда» стояли два рыбака, которые, несмотря на угрозу столкновения, никакой тревоги не проявляли.

— Они что, охренели? — возмущённо зарычал Чалый и пальнул в сторону «Трапезунда» из ракетницы. Красная ракета, роняя искры и оставляя за собой дымный след, перелетела через рубку фелюги и упала в море. На рыбаков «Трапезунда» этот выстрел не произвёл никакого впечатления.

— Сворачивай! — почуяв недоброе, заорал Чалый в переговорное устройство.

Рулевой старательно заложил левый поворот, но было поздно. Когда до яхты осталось не более сорока метров, рыбаки на фелюге подняли с палубы две короткие трубы и, водрузив себе на плечи, направили раструбы в сторону мечущегося по верхней палубе Чалого. Два выстрела прозвучало с интервалом в пять секунд. Первая граната ударила точно в рубку, что лишило яхту управления. Вторая граната разорвала борт точно по ватерлинии. Голубая океанская вода хлынула в пробоину, и яхта стремительно стала уходить под воду. Вскоре на её месте плавали только обломки надстройки да парочка оглушённых взрывом членов экипажа.

«Трапезунд» сделал круг возле терпящих кораблекрушение людей, но спасать никого не стал. Рыбаки, побросав за борт бесполезные трубы гранатомёта «Муха», вооружились «АК-74» и стали из двух стволов активно «поливать» всё и всех, кто был на плаву. Через пять минут всё было кончено, и только обгорелые обломки рубки и мелкий мусор напоминали о происшедшей трагедии.

Не сбавляя хода, фелюга развернулась носом в сторону берега и ушла в белёсую пелену утреннего тумана.

К вечеру люди Клима опросили всех, кто был или мог быть в порту в то памятное утро, и выяснили, что примерно в то же время от причала отчалили три посудины: яхта местного бизнесмена «Мария», сейнер «РС-132» и старая рыболовная шхуна «Трапезунд».

На яхте сынок бизнесмена катал даму сердца. Честно говоря, недолго катал: после того, как юный любовник вдоволь насытился молодым женским телом, яхта вернулась в порт.

Сейнер в то утро взял курс в нейтральные воды, где промышлял краба и в порт вернулся только через день. Опрошенные члены команды подтвердили, что до вечера они браконьерили в нейтральных водах, а потом в условном месте перебросили улов «японцу» и за всё время ни Чалого, ни его яхты не видели.

А вот куда подевалась шхуна, выяснить не удалось. После того, как её арендовали для рыбалки два заезжих бизнесмена, она словно в воду канула.

— Ну и чёрт с ней! — горячился Клещ. — И так ясно, как божий день, что это дело рук питерских, а «Трапезунд» они использовали, как транспортное средство. «Мочить» их надо, Клим, «мочить»!

Масла в огонь подлил звонок Пасты, который в учтивых выражениях, но очень твёрдо потребовал объяснить, что на острове происходит, и куда подевался Грош. О том, что Грош был на его территории, Клима неприятно удивило.

Клим коротко, но ёмко обрисовал сложившуюся ситуацию.

— Дай мне сутки, и я всё улажу! — попросил он Пасту.

— Хорошо! Сутки у тебя есть, но не больше. Иначе уважаемые люди могут подумать, что ты не справляешься! — ответил «положенец» и отключил телефон.

— Объявляй «Большой сбор»! — приказал Клим Клещу. — Всех! Всех до единого сюда! Вечером будем наводить порядок! Сейчас пошли в «Горный воздух» парочку толковых пацанов, пусть разнюхают все ли питерские на месте. Я на связи! Позвонишься мне через час, а я пока к чаловским пацанам смотаюсь.

Клим, как старый и опытный вор, сразу почувствовал недоверие со стороны Пасты, поэтому решил выяснить лично, с какой целью приезжал Грош. Оставшиеся в живых члены чаловской группировки в один голос твердили, что понятия не имеют, о чём «перетирал» Чалый с гостем. По приказу Клима нашли и быстро доставили проститутку, которая ублажала Гроша. Жрица продажной любви наморщила лобик и после короткого раздумья сообщила, что мужик в постели обмолвился о том, что прибыл на остров по кадровому вопросу. После этого она с ним ни о чём не говорила, так как большую часть времени рот у неё был занят.

В это время позвонил Клещ, и сообщил, что пацаны проследили возвращение в санаторий последних трёх питерских гостей и в настоящее время в номерах отдыхают восемнадцать человек.

— Значит так, Клещ! Берём всех и везём ко мне на дачу для задушевной беседы. В один номер селят по два постояльца, поэтому на каждый номер выдели не менее четырёх человек. Брать надо быстро, жёстко, желательно одновременно и без шума. Людей у тебя хватит?

— Хватит! — ответил довольный Клещ, у которого давно чесались руки посчитаться с питерскими «беспредельщиками».

Через час на территорию санатория «Горный воздух» прибыла кавалькада машин, и один японский микроавтобус. В чистом и пустом фойе Клеща встретили два молодых человека, которые передали ему список номеров, где после трудов далеко не праведных отдыхали члены питерской команды. По указанию Клеща, бледный от страха администратор выдал каждому старшему группы захвата запасные ключи от номеров.

— У тебя пожарная сирена работает? — невинным тоном поинтересовался у администратора Клещ. Тот утвердительно мотнул головой, опасливо косясь на торчавшую из-под куртки рукоятку пистолета.

— Вот и хорошо! — улыбнулся Клещ. — Сигнал к началу действий — пожарная сирена! Всем понятно?

Бойцы молча закивали головами и быстро разошлись по этажам.

Клещ выждал около пяти минут, потом хлопнул администратора по спине и весело скомандовал:

— Жми на кнопку, моль гостиничная!

Администратор, как и было велено, утопил в панели кнопку, и по всему корпусу громко и пронзительно зазвучал пожарный зуммер. Захлопали двери, послышались короткие выкрики, какая-то возня и через пару-тройку минут всё стихло. Через фойе проследовали в сопровождении местной братвы восемнадцать питерских «спортсменов». Последним из корпуса вывели тренера. По лицу Феликса Сергеевича Казарина текла кровь.

— Ну, кажется, и всё! — подытожил Клещ. — Постояльцы за проживание заплатили? — весело поинтересовался бандит. Администратор, находясь в полуобморочном состоянии, утвердительно закивал головой.

— Ты проверь номера! — серьёзным тоном посоветовал Клещ. — Вдруг полотенце спёрли!

К полуночи всю пленённую питерскую «братву» доставили в загородный дом Клима, где развели по разным углам и каморкам и приступили к допросу. Через час особняк напоминал застенки деникинской контрразведки в разгар рабочего дня, когда заплечных дел мастера выбивали из красных лазутчиков сведенья о дислокации отряда Котовского.

Допрашивали пленных с обязательным мордобоем, угрозами, отборным матом и прочими атрибутами следственных действий. Никто из подследственных не отпирался, и показания давали более чем охотно, понимая, что попали в серьёзный переплёт. Ближе к рассвету пленных связали попарно и погрузили в автомобильный фургон, который кратчайшей дорогой привёз их на заброшенный причал.

Город ещё не проснулся, когда семнадцать связанных мужчин перегрузили на старенькую баржу, и юркий катерок на буксире вытянул её за акваторию порта. После чего на катере обрубили концы и стали ждать развязки. Баржа была не только старой, но и щелястой, и океанскую водичку начала черпать ещё у причала.

Клим, стоя на палубе катера, молча наблюдал, как баржа медленно, но верно идёт ко дну. Климу было холодно, но не страшно. Всё происходящее его не впечатляло. Он просто делал свою работу.

Страшно было в тёмном заполняющимся холодной водой трюме. Два человека сошли с ума и наполняли трюм страшным хохотом. Большая часть приговорённых к смерти находилась в ступоре, со страхом наблюдая, как трюм заполняется водой. Когда вода дошла до подбородков, люди словно очнулись от страшного сна и как по команде заголосили. До катера стали долетать отдельные обрывки фраз и бессвязные выкрики.

— Веди его сюда! — дал команду Клим, и из трюма на палубу катера подняли Казарина. В отличие от рядовых бойцов, его руки были скованы за спиной блестящими новенькими наручниками.

— Смотри! — прокричал ему в лицо Клим. — Смотри! Это дело твоих рук! Это ты повинен в смерти каждого из них. До встречи с тобой они гуляли по Невскому, пили водку, любили девчонок и по-своему были счастливы. Но потом пришёл ты и позвал за собой. Ты обещал им лёгкие деньги и красивую жизнь. Теперь смотри, как они тонут — это цена твоим обещаньям! Смотри, гнида!

В это время баржа задрала нос, и корма полностью ушла под воду. Сумасшедшие захохотали ещё громче, и из полузатопленного трюма донёсся нечеловеческий вой. Казарин закрыл глаза и попытался отвернуться, но Клим грубо схватил его за подбородок и с силой развернул лицом к тонущей барже.

— Чего отворачиваешься? Страшно? Я тебя, сука, спрашиваю! Отвечай!

Дальше произошло то, чего никто не ожидал: Казарин с силой боднул головой в грудь стоявшего рядом Клима и перевалился через борт. Послышался тихий всплеск, и самоубийца камнем пошёл на дно.

— Дурак! — сквозь зубы процедил Клим, потирая ушибленную грудь. — Не захотел лёгкой смерти! А я ведь для него пулю приготовил. Дурак!

В этот момент нос баржи полностью скрылся под водой, и крики стихли. Клим достал из кармана плаща сотовый телефон и позвонил во Владивосток.

— Это я! — коротко бросил он в телефонную трубку. — Как и обещал, порядок я навёл и за гостями всё подчистил…. Да, разузнал! Ниточка тянется в Питер! Вероятней всего это Кох. Грош тоже на их совести! …Нет! С твоей «предъявой» я не согласен! …Нет! Ему надо было, как положено, сначала ко мне заехать, а не плести за моей спиной интриги! Если не согласен, собирай «сходняк» [10], там и поговорим! Всё! — и решительно отключил телефон.

— Пошли в порт, — дал он команду рулевому и зябко поёжился. На берегу его ждал Клещ и вся участвовавшая в операции «братва». Они ждали, что скажет «положенец», но он только кутался в плащ и всё время повторял: «Водки мне! Водки»!

Глава 8

Последние два дня до Владивостока Линза добиралась поездом. Что поделаешь — конспирация! При пристальном изучении её личности мог возникнуть вопрос: откуда у дочери погибшего офицера деньги на авиабилет до Владивостока. Купе пришлось делить с моложавым полковником милиции, который возвращался из инспекционной поездки. Так получилось, что «легенда» Линзы о бедной сиротке, папа которой сгорел в танке во время новогоднего штурма Грозного, пришлась как нельзя кстати.

Биография была списана с реальной девушки, которая, как и Линза, выехала поездом во Владивосток, но не доехала. По пути она встретила лейтенанта-подводника, который находился в очередном отпуске и горел желанием поскорей добраться до Владивостока. Внезапно возникшее взаимное чувство не позволило молодым людям расстаться, и из Владивостока они вдвоём улетели на комфортабельном лайнере на северный берег южного моря. Наверное, излишне упоминать, уважаемый читатель, что бравый лейтенант-подводник был сотрудником ЗГС, которому предстояло удерживать в объятьях влюблённую девушку до окончания проведения операции «Горностай», тем самым исключив её внезапное появление во Владивостоке.

По паспорту Линза теперь была Ксенией Сергеевной Горячевой, двадцати четырёх лет от роду, а по жизни сирота с высшим юридическим образованием, мало приспособленная к жизни без родительской поддержки. Полковник скупо представился Александром Ивановичем, но Линза знала о нём больше, чем он мог предположить. Ночью она, как самая настоящая воровка, незаметно вытащила из кармана кителя бравого полковника его портмоне и, закрывшись в туалете, тщательно изучила все находившиеся в нём документы и фотографии его двоих детей. Делала она это не из простого любопытства, а по необходимости.

Изучив документы, Линза незаметно вернула портмоне в нагрудный карман кителя, после чего с облегчением вздохнула: полковник был человеком без двойного дна. В свои сорок пять лет он дослужился до заместителя начальника УВД г. Владивостока, был женат, имел двоих детей и, кажется, доволен жизнью. Если бы обнаружилось хоть малейшее подозрение в его поведении, или документы вызывали сомнение, Линза сразу бы поняла, что её взяли под наблюдение, и дальнейшее поведение она бы планировала, исходя из конкретных обстоятельств.

Александр Иванович оказался мужчиной компанейским: после знакомства он сделал щедрый заказ, и в их купе из ресторана официанты в мгновение ока натаскали множество тарелок с закусками и несколько бутылок с различными сортами виноградных вин. Сам полковник пил исключительно финскую водку и с большим аппетитом закусывал бутербродами с красной икрой, к которой, как сам признался, после стольких лет службы на Дальнем востоке имел явную слабость.

Время коротали в пустопорожних разговорах — Линза не собиралась открывать нежную девичью душу первому встречному. Роль недалёкой девушки-сиротки давалась ей с трудом. Иногда она забывалась, и делала в ходе беседы какое-нибудь глубокомысленное замечание, от которого у Александра Ивановича от удивления вытягивалось породистое лицо, а рука с бутербродом застывала в воздухе. После такого промаха Линза, кусая от досады губы, замолкала надолго. Полковник для себя объяснял её странное поведение небогатым жизненным опытом и девичьей стеснительностью.

Для того, чтобы соответствовать образу молодой девушки и выглядеть на несколько лет моложе, Линзе приходилось носить короткую юбку, накладывать яркий макияж, и, широко раскрыв зелёные, как молодая трава, глаза, наивно хлопать накладными ресницами.

Она старалась во всю силу своих артистических данных, и под конец путешествия Александр Иванович твёрдо верил, что, оставшись сиротой, Ксюша Горячева сознательно покинула родной дом в посёлке Атамановка Читинской области, чтобы попытать счастья в большом современном городе.

Прощаясь на перроне вокзала, Александр Иванович по отечески поцеловал её в висок и сунул в ладошку визитку.

— Если очень будет трудно с трудоустройством или жильём — приходи, и мы вместе что-нибудь придумаем! — сказал бравый полковник и растворился в толпе пассажиров.

Первое, что сделала Линза после заселения в маленький уютный домик, который сняла в частном секторе на месяц — постелила на полуторную деревянную кровать чистое бельё и легла спать. Ещё с курсантских времён она помнила рекомендации своего наставника — опытного оперативника, половину жизни прожившего за границей под чужим именем.

— По прибытию на место не суетитесь! — советовал бывший резидент КГБ. — Как бы успешно ни прошла переброска, и какое бы сверхнадёжное прикрытие у Вас ни было, не вздумайте приступать к активным действиям. Первые пару-тройку суток Вы в этом городе чужая: Вы живёте по инерции в своей стране, в своём городе, по своему часовому поясу, у Вас иной менталитет, и с первых дней Вы начинаете ощущать, как давит груз ответственности. Поэтому, как бы Вы ни старались вести себя естественно, любой полицейский, не говоря об офицере спецслужбы, по вашим суетным движениям, напряжённому лицу и широко распахнутым глазам опознает в Вас чужестранку. Вы должны пропитаться духом своей новой родины, поймать жизненный ритм, Вы реальнодолжны стать одной из граждан этой страны. Поэтому первые сутки советую отоспаться. Второй день лучше посвятить просмотру программ местного телевиденья и изучению прессы. После этого можете сделать короткую ознакомительную прогулку по городу, посидеть за чашечкой кофе в маленьком уличном кафе, зайти в магазин и сделать необходимые покупки. Постарайтесь сменить всю верхнюю одежду, а если понадобиться, то и причёску. Лучше, если Вы ничем не будете отличаться от местных представительниц прекрасного пола.

Заснула Линза, едва коснулась головой подушки — сказалось нервное напряжение последних дней и смена часовых полюсов.

Утро следующего дня принесло новые житейские заботы. Нужно было срочно трудоустраиваться, причём найти работу, которая позволяла иметь хоть какой-нибудь доступ к информации о жизни большого портового города и давала хотя бы небольшую возможность манёвра. В Центре занятости населения ей предложили работу продавщицы в овощном магазине, рабочей по разделке рыбы на рыбокомбинате и место технички в средней школе № 7. Ни одно из предложенных мест не удовлетворяло требованиям Линзы, поэтому, немного подумав, она решила воспользоваться предложением милицейского полковника.

Здание УВД располагалось в центре города, поэтому найти его было нетрудно. Из фойе на первом этаже, где располагалась дежурная часть, она позвонила по одному из телефонов, указанных на визитке, и через минуту помощник дежурного лично проводил её до кабинета полковника Увальцева, который располагался на третьем этаже. Александр Иванович встретил её радушно: усадил в мягкое кресло, напоил чаем и, несмотря на беспрерывно звонивший телефон, внимательно выслушал.

— При всём моём желании тебе помочь, офицерской должности я тебе предложить не смогу — нет свободных вакансий. На днях освобождается место делопроизводителя в секретариате. Оклад небольшой, да и должность вольнонаёмная — ни тебе званий, ни пайка, ни прочих льгот, но это реальная возможность зацепиться в нашем ведомстве, а со временем подберём что-нибудь в соответствии с твоим высшим юридическим образованием. Так что мой тебе совет — соглашайся!

Линза, точнее, Ксюша Горячева, согласилась.

Новая работа не была обременительной, и при этом давала доступ ко всем документам, поступающим в секретариат. Кроме Ксении, в секретариате работали ещё две женщины: начальник секретариата капитан милиции Копылова — строгая сухопарая брюнетка, постоянно носившая милицейскую форму и секретарь-референт Машенька Цветкова — воздушная блондинка в легкомысленных полупрозрачных одеждах. В первый день работы Ксения столкнулась с беременной женщиной, которая неторопливо собирала в картонную коробку свои личные вещи. Это была Светлана Коротаева — делопроизводитель, которую Ксения должна была замещать на время декретного отпуска.

— Зря ты, подруга, это затеяла. Не одобряю я этого! — скупо сказала на прощание Копылова, явно намекая на беременность Коротаевой.

— Ты ведь знала, что он женат и от своей благоверной никогда не уйдёт! — вмешалась в разговор Цветкова. — На что ты надеялась? На чудо?

— И на чудо, и на чувства его отцовские! — вздохнула Светлана. — Да что теперь об этом говорить! Не получилось у меня, бабоньки, сказки со счастливым концом. Конец-то был, — горько усмехнулась женщина, — а вот счастье заплутало где-то.

— Надеюсь, Ксения Сергеевна, Вы сделали для себя соответствующие выводы, — строго произнесла Копылова после того, как за Коротаевой закрылась дверь.

В ответ Горячева подобострастно закивала головой.

— Ой, не зарекайся, подруга! — по-свойски хлопнула её по плечу Машенька. — И оглянуться не успеешь, как огуляют тебя наши милицейские соколы. Они в этом деле большие мастера! По себе знаю, — шмыгнула носом секретарь-референт, и, что-то вспомнив из своей милицейской биографии, печально вздохнула.

Начальник секретариата откровенно поморщилась, но ничего не сказала.

Не прошло и недели, как Ксения завоевала симпатии новых коллег. Она с удовольствием помогала составлять и перепечатывать на компьютере деловые бумаги, получала и отправляла почту, готовила пакет документов для начальника УВД на следующий рабочий день. А по вечерам, когда подруги отправлялись по домам для приготовления ужина и исполнения супружеского долга, Ксения, оставшись одна, под предлогом закончить начатую днём работу, тщательно просматривала поступившие за день в секретариат документы.

Примерно через неделю в её прелестной головке сложилась цельная картина реального положения дел в городе. Город жил ожиданием приезда Президента РФ и сопровождающей его высокой свиты. В связи с этим был разработан план мероприятий, направленный на смягчение криминальной обстановки в городе.

Из огромного количества намеченных мероприятий Горячева для себя отметила пункт по борьбе с организованной преступностью, где была ссылка на секретный документ. Допуска к работе с секретными и совершенно секретными документам она не имела, поэтому на следующий день как бы невзначай обратилась к Копыловой с невинным вопросом:

— Я слышала, что местные курорты не уступают черноморским здравницам?

Машенька и Копылова тут же горячо принялись обсуждать эту тему.

— Если хочешь приятно провести время, езжай на побережье, — промурлыкала Машенька. — А если реально хочешь здоровье поправить, плыви на Сахалин. Там санаторий есть, «Горный воздух», сама я там не была, но девчонки говорят, что просто класс!

— Скажешь тоже, класс! — возмутилась Копылова. — Полечиться неплохо и у нас можно, а на Сахалин лучше не соваться.

— Почему? — наивно хлопая ресницами, спросила Ксюша.

— Потому что глупо за семь вёрст ходить киселя хлебать. Я же говорю, что грязевые ванны в наших санаториях не хуже, да и сервис у нас лучше, — глухо произнесла Копылова, задумчиво помешивая ложечкой в стакане чай.

— На Сахалине в прошлом месяце такие криминальные разборки были, просто ужас! Говорят, целую группу отдыхающих не то утопили, не то застрелили, а перед этим троих «авторитетов» порешили! И не просто убили, а для каждого свою казнь придумали. Прямо как в кино! Я такие вещи жуть как обожаю! — шёпотом поведала Машенька, после того, как начальник секретариата вышла из приёмной. — К нам тогда комиссий из Москвы понаехало, но на Сахалин они не совались, всё больше здесь бумаги ворошили, — захлёбываясь от избытка чувств, продолжала секретарь-референт. — В результате сахалинского начальника УВД сняли и на пенсию отправили, а наш шеф выговором отделался! Я вчера у шефа в комнате отдыха была… отдыхала, значит, и сама слышала, как Пешня — наш начальник «криминалки», говорил шефу, что Президента на Сахалин собираются вести, а на острове непонятно что творится — то ли война «авторитетов», то ли временное перемирие. Шеф на него тогда дурным голосом накричал, дескать, это твоя работа, вот ты и разбирайся, а не ходи по инстанциям и не жалуйся. Пешня тогда пулей из кабинета вылетел, а сегодня я командировку на четверых оперативников оформляла. Я эту группу хорошо знаю! Её Пешня в особо важных случаях задействует: не «опера», а натуральные волки, один к одному! Во главе группы майор Цикунов, но все его называют Грач. Он и правду, как грач весенний, худой, носатый и чёрный весь, только чуб седой. Это у него на память об одной неудачной операции осталось, когда его бандиты захватили и пытали долго. Он тогда чудом спасся, но поговаривают, что все, кто его пытал, скоро сами внезапно умерли: кого в кабаке по пьяному делу зарезали, кто в автокатастрофе погиб, а кто и сам в камере СИЗО повесился. Тёмная история! С тех самых пор и повелось, что если надо срочно серьёзное преступление раскрыть, то Пешня группу Грача направляет. Мне сами «опера» говорили, что Цикунов ни своих, ни чужих не жалеет: территорию «зачищает» так, что даже мелких хулиганов не остаётся.

— Неужто убивает? — притворно ахнула Ксюша.

— Зачем убивать! Они сами разбегаются, как только слух пройдёт, что «грачи прилетели»! При этом Цикунов никаких негласных договорённостей между «ментами» и «авторитетами» не признаёт. Воры его «беспредельщиком» величают, но трогать опасаются. Так вот эта самая группа сегодня на Сахалин вылетела, а командировка у них «открытая» — это значит, пока все дела не переделают, назад не вернутся!

— А ты, подруга, часто у начальника в кабинете отдыхаешь?

— Да как позовёт, так и «отдыхаю»! Привыкла уже, да и для женского здоровья полезно.

* * *

В это самое время на другом конце страны, в Петербурге, на территорию порта зашёл неприметный человек среднего роста и незапоминающейся наружности. Одет он был так же неброско: как и большинство мужчин его возраста, он предпочитал джинсы практичной тёмной расцветки, тонкий с высокой горловиной серый свитер и чёрную кожаную куртку.

Мужчина подошёл к зданию, над входом которого висела золотистого цвета табличка «ЗАО Петропорт». Потоптавшись нерешительно возле входа, незнакомец покрутил головой, задумчиво почесал левую бровь и, вздохнув, завернул за угол. Охранник возле входной двери проводил его внимательным взглядом, и что-то коротко сказал в чёрный прямоугольник наплечной рации. Рация в ответ прошипела и успокоенно затихла.

Незнакомец неторопливо зашёл за угол, где располагался чёрный ход и грузовой лифт, и терпеливо стал ждать.

Ждать пришлось недолго: вскоре приехал голубой фургон с весёленькой рекламной надписью на борту «Мы успеваем везде! Вам надо только позвонить! Круглосуточная доставка грузов». Из кабины вышло трое мужчин в таких же синих комбинезонах и, открыв заднюю дверь фургона, осторожно начали сгружать тяжёлый дубовый буфет.

Пару месяцев назад председатель совета директоров ЗАО «Петропорт» господин Кох, выкупая полуразрушенный памятник архитектуры первой половины восемнадцатого века, расположенный в глубине запущенного Гатчинского парка, обнаружил в одной из комнат засыпанный мусором старинный резной буфет. Генрих Вольфович не пожалел ни времени, ни денег, и лично проследил, чтобы буфет отправили на реставрацию мастерам, имеющим опыт работы по восстановлению дворцовых интерьеров в Пушкино.

По счастливому для незнакомца стечению обстоятельств, буфет привезли с реставрации именно в этот день. Грузчики, опасаясь повредить дорогую вещь, обливаясь потом, осторожно, на руках, тащили тяжёлый буфет к краю фургона. Буфет был не только тяжёлый, но ещё и громоздкий, поэтому мужчина из чувства сострадания стал направлять грузчиков, которые никак не могли справиться с мебельным монстром.

Мужчина стоял к камере наблюдения спиной и горячо размахивал руками, показывая, как лучше опустить на землю ценный груз, поэтому у охранника, который внимательно следил по монитору за происходящим на заднем дворе, создалось впечатление, что старший руководит работой грузчиков. По внутренней связи он доложил начальнику смены о прибытии груза и получил указание пропустить грузчиков в помещение грузового лифта для доставки груза на шестой этаж, в кабинет председателя совета директоров.

В это время грузчикам надоели бестолковые указания постороннего наблюдателя, и один из них деловито изрёк:

— Ты бы мужик, чем языком без толку чесать, лучше бы взял да и помог! А командовать, мы все горазды.

Незнакомец досадливо махнул рукой, поплевал на ладони и решительно подставил плечо. Вчетвером они с большим трудом дотащили буфет до дверей грузового лифта. Здесь их остановил молоденький охранник с толстой амбарной книгой в руках.

— Минуточку! — решительно сказал охранник. — Всем надо расписаться в журнале посещений.

Трое грузчиков обтёрли ладони о синие штаны и, записав в журнал свои анкетные данные, поставили размашистые подписи.

— А где четвёртый? — уточнил охранник. — Вас же было четверо!

Грузчики недоумённо переглянулись: добровольного помощника нигде не было.

Пока охранник выяснял, куда делся четвёртый грузчик, и докладывал о случившемся начальнику смены, в приёмную Коха вошёл обычный на первый взгляд посетитель. Секретарша Лариса «мазнула» взглядом по его скромной одежде и оставила посетителя без внимания, углубившись в лежащие на столе бумаги. Незнакомец, нисколько не смутившись холодным приёмом, сам подошёл к её столу и без долгих предисловий и реверансов, к которым так привыкла секретарь, тихо, но твёрдо произнёс:

— Передайте Генриху Вольфовичу, что прибыл представитель для ведения переговоров по решению неотложных проблем.

С красавицы мгновенно слетела спесь: Лариса торопливо схватила ежедневник.

«Неужели на сегодня были назначены переговоры, а я это дело упустила и шефу не доложила?» — промелькнула испуганная мысль в её хорошенькой головке. Однако в ежедневнике запись о переговорах отсутствовала.

— Вам было назначено? — уверенным голосом поинтересовалась секретарь, заранее уверенная в отрицательном ответе.

— Вы же знаете, что нет, — улыбнулся посетитель. — Но я думаю, что Генрих Вольфович меня примет.

— Вы так уверены? — саркастически усмехнулась секретарь. — Через десять минут должна прибыть делегация бизнесменов из Токио.

— Кстати о Стране восходящего солнца! Передайте шефу, что я намерен вести переговоры по Дальневосточной проблеме. Надеюсь, он поймёт, что я имел в виду, а пока мы с Генрихом Вольфовичем будем обсуждать дела наши насущные, порекомендуйте японским бизнесменам ближайший суши-бар!

Лариса не привыкла, чтобы посетители так уверенно и нагло добивались аудиенции, поэтому без лишних слов метнулась в начальственный кабинет, где подробно изложила суть дела.

— Пригласи его, — неожиданно согласился Кох.

— А как же японцы? — удивилась секретарь.

— Займи их чем-нибудь.

— Чем же я их займу? — растерялась красавица.

— Чем хочешь! — огрызнулся Кох. — Хоть стриптиз показывай, но задержи их.

«Наверное, придётся посылать курьера в ближайший бар за суши», — обречённо подумала секретарь и выскользнула из кабинета.

Первые двадцать секунд Кох молча изучал личность посетителя. После того, как дальше держать паузу стало неприлично, Кох предложил гостю кресло и, откинувшись назад, попытался перехватить инициативу и навязать свою манеру ведения переговоров.

— Мне сказали, что Вы прибыли для ведения переговоров по проблеме, которая касается только меня. Согласитесь, но это странно! Раньше я успешно сам решал свои проблемы и ни к чьим услугам не прибегал.

— Включая Сахалин? — вежливо осведомился гость. Возникла затяжная пауза. Кох не ожидал такого ответного хода и сбился с темпа.

— А при чём здесь Сахалин? — невозмутимо произнёс хозяин кабинета, закуривая длинную коричневую сигарету.

— Ну, как же ни при чём? Я слышал, вся ваша команда ликвидаторов пошла на дно и в прямом и в переносном смысле. Ну да бог с ними! Плохо то, что дело они до конца не довели: гнездо осиное растревожили, и только. Теперь, чтобы за ними подчистить, да всё Вами задуманное до конца довести, очень даже потрудиться придётся!

— Вы пришли сюда, чтобы рассказать, как мои люди лопухнулись? Так это я и без Вас хорошо знаю.

— Нет, Генрих Вольфович, я пришёл к Вам, чтобы от имени инициативной группы бизнесменов предложить Вам помощь.

— Знаете уважаемый, я в политике и бизнесе не первый день, и привык к тому, что оступившихся добивают, а не протягивают руку помощи. Согласитесь, но в этом есть своя жестокая логика: именно так в природе поддерживается естественный отбор. Выживает сильнейший! Поэтому ваше предложение о помощи звучит более чем странно.

— И, тем не менее, я Вам предлагаю помощь в решении сахалинской проблемы. Даже не помощь, от Вас требуется только согласие, остальное мы всё сделаем сами.

— И как же я буду расплачиваться за такую услугу?

— Вскоре на Сахалине предстоят большие политические перемены, поэтому нам необходимо, чтобы Вы, точнее ваши ставленники, их поддержали.

— А что Вам мешает наладить контакт с нынешними хозяевами острова?

— Мы привыкли иметь дела с людьми вменяемыми, и мыслящими совершенно другими категориями. Опираться на уголовников мелкого пошиба в операции, где задействованы миллиарды, мы не можем. Упреждая Ваш последующий вопрос, скажу сразу: Сахалин будет полностью в Вашей власти, а после того, как пройдут политические реформы, Вы станете губернатором Сахалина, если, конечно, захотите!

— Губернатором? Хм, недурно, но что-то мне подсказывает, что Президент будет против.

— Об этом не беспокойтесь, это наша головная боль. У нас насчёт Вас большие планы, и если всё пройдёт, как задумано, Вам предстоит воплощать в жизнь грандиозный проект.

— Дайте подумать! Неужели «Сахалин-3»?

— Смешно. Все эти проекты под единым названием «Сахалин» созданы только для того, чтобы выкачивать из острова его природные богатства. Мы же предлагаем проект, который будет носить созидательный характер. У него ещё нет названия, но за этим дело не станет. Название, если хотите, можете придумать сами. Суть нашего проекта — создание на базе острова Сахалин новой процветающей экономической зоны. Если хотите, это будет русский аналог современного Гонконга.

— Звучит заманчиво, а что вам мешает включиться в реализацию проекта прямо сейчас? Отсутствие средств?

— Отсутствие свободы выбора! Нынешняя законодательная база не позволяет создать необходимые условия, когда жители острова будут сами решать, как и кому и за какую цену продавать плоды своего труда и куда вкладывать свои капиталы. И можете быть уверены, что при создании определённых экономических условий, браконьерство прекратится само собой. Рыбаки больше не будут снабжать морепродуктами Страну восходящего солнца, для них это станет невыгодно. Мы создадим заново современный рыболовный флот, который принесёт нам, точнее Вам, миллиардные прибыли, а наличие на Сахалине налоговых льгот и развитая банковская система сделают остров для будущих инвесторов очень привлекательной сферой для вложения капиталов. Центр острова планируется превратить в «Мекку удовольствий» — огромный развлекательный комплекс, включающий в себя всё, что пожелает посетитель: начиная от казино и кончая элитными борделями на любой, самый изысканный вкус. Поверьте мне, после того, как «Мекка удовольствий» начнёт работать, Лас-Вегас окажется жалкой забегаловкой!

— Вы хотите сказать, что радикальные политические перемены в нашем государстве необходимы?

— Как пелось в популярной песенке тридцатых годов века прошедшего: «Я вам не скажу за всю Одессу»! Так вот я Вам не скажу за всю Россию, но поверьте моему слову: на Дальнем Востоке грядут большие перемены. Подготовка к этому ведётся полным ходом, а чтобы убедить Вас в серьёзности нашего предложения, открою Вам маленький секрет: к реализации упомянутого проекта уже подключились такие финансовые воротилы как Березуцкий и Ветрич. Впрочем, это уже не секрет, Вы сами скоро узнаете об этом из печати.

— И что же требуется от меня на начальном этапе?

— Только Ваше устное согласие.

— И только? А если я в процессе игры вдруг возьму и поменяю правила? Вы ведь ни через какой суд не докажете, что я взял на себя определённые обязательства.

— Упаси Вас бог даже думать об этом. Мы без всякого суда сотрём Вас в порошок и развеем по ветру, а вашу торговую империю разорим и продадим по частям, как пирожки с требухой навынос!

— Я открою Вам маленький секрет: в течение полутора десятков лет на меня совершались по два, а то и три покушения в год, и стереть меня в порошок желающих всегда было больше чем достаточно, но я, как видите, жив и здравствую, а границы моей торговой империи расширяются!

— Человеку свойственно заблуждаться, поэтому, уважаемый Генрих Вольфович примите мой бесплатный совет: умерьте свой беспочвенный оптимизм! Вы просто не сталкивались с серьёзными людьми. Все, кто на Вас покушался, были или уголовной шушерой или доморощенными киллерами. Уже один тот факт, что я беспрепятственно прошёл шесть этажей, набитых охранниками и аппаратурой слежения, говорит о многом, но давайте не будем отвлекаться от темы разговора. Сейчас я хотел бы услышать Ваше решение. Вы согласны?

— Согласен. Очень, знаете ли, хочется войти в историю государства российского, как прогрессивный реформатор.

— Разумно! На этом позвольте откланяться.

— Постойте! Мы ведь ещё не обговорили задачи, которые вам предстоит решать на острове.

— Я Вас умоляю, Генрих Вольфович! Устранить десяток уголовных «авторитетов» и их приспешников для нас не проблема. Вы лучше готовьте своих кандидатов на замещение ожидаемых в скором времени вакансий и помните, крепко помните о нашей устной договорённости!

— Об этом я не забуду. Учитывая перспективы, которые Вы мне нарисовали, мне лучше находиться с вами по одну сторону баррикад. Да кстати, Вы так и не представились.

— Можете называть меня Иваном Ивановичем.

— Не хотите назвать своё настоящее имя?

— Нет.

— Почему?

— Так Вам будет легче убедить себя, что меня не существует.

С этими словами один из самых опытных переговорщиков, состоящих в штате «Бюро по планированию и проведению разведывательных операций» покинул кабинет.

Секретная служба Клуба Избранных с лихвой отрабатывала свой нелёгкий хлеб.

Через пять минут после завершения переговоров Кох вызвал начальника службы безопасности. Богданович явился незамедлительно.

— Видел человека, который сейчас вышел из моего кабинета?

— Видел. На всякий случай мои люди его ведут.

— Это правильно, но я хочу знать, как он просочился через все посты и препоны. Можешь мне это объяснить?

— Дайте мне полчаса, и я представлю Вам полный расклад, — попросил старый чекист.

— Не дам! Потому что поздно кулаками махать. За это время меня могли десяток раз застрелить, зарезать, взорвать или просто забить насмерть. Слава Всевышнему, этого не случилось, но где гарантия, что на его месте в следующий раз не окажется киллер? Случайный посетитель проходит шесть этажей, набитых охранниками, и беспрепятственно входит ко мне в кабинет. И это называется охрана? Значит так: начальника смены и всю смену уволить. Если подобное повторится ещё раз — можешь смело подавать заявление об уходе. Всё! Можешь идти!

Борис Юрьевич по-военному повернулся кругом через левое плечо и с непроницаемым выражением лица покинул начальственный кабинет.

Через приоткрытую дверь Кох увидел растерянные луноподобные лица японских бизнесменов и раскрасневшуюся секретаря Ларису, у которой ворот на кофточке, условно прикрывавшей её высокую налитую грудь, на одну пуговку был расстёгнут больше, чем этого допускали правила приличия.

— Я могу быть жёстким, и даже жестоким, но слабым — никогда! — сжимая кулаки, прошептал Кох, после того, как за начальником службы безопасности закрылась дверь, и перстень на безымянном пальце его левой руки полыхнул неземным огнём.

Глава 9

На белой кирпичной стене музыкального училища красовалась надпись «Вас ждут в подземном переходе»! Кто-то злой и завистливый старательно выписал красной масляной краской каждую полуметровую букву, и издалека аккуратная надпись напоминала транспарант. Завхоз училища неоднократно пытался закрасить это желчное предложение о будущем трудоустройстве юных музыкантов, но надпись, обладая большим запасом негативной энергии, каждый раз проступала сквозь краску и сильно портила нервы как преподавательскому составу, так и родителям музыкально одарённых «ботаников».

Негатив усугублялся ещё и тем, что в центре города в подземном переходе действительно играл на саксофоне потрёпанного вида музыкант с неопрятными длинными волосами и одутловатым лицом сильно пьющего человека. Поговаривали, что он и есть один из первых выпускников музыкального училища, которому прочили большое артистическое будущее, но помешала то ли несчастная любовь, то ли просто любовь к крепким алкогольным напиткам.

По прибытию во Владивосток, Бодрый и Орех устроились на работу в детский комбинат, который располагался аккурат напротив музыкального училища молодых дарований. В комбинате долгое время оставались незаполненными две вакансии: ночного сторожа и подсобного рабочего. Многочисленных претендентов занять эти места отпугивали неудобный график работы и мизерная зарплата. Орех, как старший группы, принял решение устроиться именно в детский комбинат, так как это не оборонный завод, и при трудоустройстве никто их личности проверять не будет, а режим трудового дня позволит им при необходимости бесконтрольно перемещаться по городу.

Орех занял место ночного сторожа, а должность подсобного рабочего досталась Бодрому, который, как выходец из крестьянской среды, много чего мог делать своими руками. Жили они здесь же, на территории комбината, в пристройке, где располагалась столярная (она же слесарная) мастерская и довольно просторная комната отдыха для персонала. Комнатой отдыха заведующая детским комбинатом — дородная сорокалетняя блондинка — решила пожертвовать, как только увидела двух красавцев, согласившихся на маленькую зарплату.

— На алкашей Вы не похожи, — сделала вывод заведующая после внимательного изучения личностей кандидатов. — Зарплата у нас маленькая, работа не престижная, так почему вы на неё согласились?

— Понимаете, мадам, жизнь такая сложная штука, и порой так непредсказуема… — пустился в длинные рассуждения Бодрый, но женщина раздражённо махнула рукой и решительно его перебила:

— Хватит мне про несчастную долю плакаться! Я и без очков вижу перед собой двух алиментщиков, которые мечутся по стране, как «перекати-поле» и доверчивым бабам жизнь портят. Трудовых книжек при себе, конечно, не имеете?

У Ореха и Бодрого при себе были паспорта, дипломы, трудовые книжки, военные билеты и целый ворох различных справок почти на все случаи жизни, но Орех решил не разрушать созданный заведующей образ, и, горестно вздохнув, в знак согласия кивнул головой.

— Меня не обманешь! — подвела итог довольная собой женщина. — Я вашего брата насквозь вижу! Делать-то что умеете?

— Работать мы можем! — смело заверил её Орех. — Я, например, и в рыболовецкой артели вкалывал, и в шахте уголёк рубал, и даже одно время в ВОХРе довелось служить, правда, недолго.

— Это почему же? — проявила живой интерес перезрелая блондинка.

— Да так… с начальницей характером не сошлись. — умело подыграл ей Орех.

— Ах, кобель ты, кобель! Характером не сошлись! Ты свой характер держи в штанах. Замечу, что за сотрудницами волочитесь — выгоню к такой-то матери!

— Как Вы могли подумать! — деланно возмутился Орех. — Что бы мы пристали к женщинам, да никогда!

— Если они сами к нам не пристанут! — встрял в разговор Бодрый и невинно заморгал глазами.

Рабочий день начинался для Бодрого ровно в семь часов утра. Орех приходил после ночного дежурства и без всякой жалости будил напарника, заставляя последнего сделать хотя бы облегчённый вариант утренней зарядки.

— Мне по «легенде» не положено! — упирался Бодрый. — Я ведь антисоциальный элемент, злоупотребляющий спиртными напитками, какая может быть зарядка.

— Не сочиняй! Заведующая сказала, что на алкашей мы с тобой не похожи. Это значит, что мы нормальные мужики, которым не повезло в любви, а зарядку ты привык делать, когда служил в армии.

— Видел бы ты мою армию! — фыркал Бодрый, намекая на своё уголовное прошлое, но, тем не менее, шёл в просторное помещение мастерской, где начинал отжиматься на кулаках, а потом, лёжа на спине, вместо штанги выжимал старую батарею отопления.

При мастерской был оборудован одноместный душ, что и Орех и Бодрый очень ценили. После импровизированной зарядки Бодрый шёл в маленькую, по размерам напоминающую туалет, комнатку, где с удовольствием подставлял разгорячённое тело под упругие водяные струи.

После завтрака, который, как правило, состоял из остатков ужина, Орех отдыхал пару часов, а потом уходил в город. Из города он возвращался под вечер: долго что-то писал на отдельном листе бумаги, делал какие-то выкладки, расчёты, потом несколько раз пересчитывал.

Каждый раз таинственный ритуал заканчивался одинаково: Орех комкал записи и сжигал в жестяной банке из-под атлантической селёдки, после чего пепел старательно разминал пальцами и содержимое банки спускал в туалет.

Сам Бодрый после завтрака шёл в соседний корпус, стараясь умышленно попасть на глаза заведующей, чтобы исключить возможные инсинуации об опоздании на рабочее место или прогула на почве пьянки.

— Здравствуйте, Маргарита Аристарховна! — преувеличенно вежливо здоровался Бодрый.

— Здравствуй, здравствуй, Мартынов! — таинственно понизив голос, здоровалась заведующая, провожая подчинённого пристальным взглядом. Наверное, таким тоном в прошлом веке следователь НКВД «приглашал» на допрос очередного троцкиста-уклониста или другую контрреволюционную сволочь.

По паспорту Бодрый теперь был Мартыновым Павлом Родионовичем, а Орех — Кимом Викторовичем Цоем. Чтобы привыкнуть к новым именам, Орех приказал, даже когда они находятся одни, именовать друг друга в соответствии с «легендой».

Каждое утро Бодрый, получив от завхоза какое-нибудь мелочное задание, брал нехитрый столярный инструмент и шёл чинить поломанные беседки и скамейки. Иногда поварихи просили его починить на кухне кран или заменить проржавевшую раковину и Бодрый покорно шёл на пищеблок, где ему предстояло выдержать очередной натиск «провокаций» со стороны женского персонала, большей частью несчастного и обделённого по жизни мужским вниманием. В завершении работы женщины щедро угощали его обедом, подкладывая в тарелку лучшие куски и стараясь заглянуть в глаза.

Однажды Орех вернулся из города раньше обычного. Был он взволнован, и когда Бодрый после работы явился в их холостяцкое общежитие, радостно хлопнул его по плечу и заявил:

— Переодевайся в чистое Паша! Пойдём сегодня поужинаем в ресторане, мы это заслужили!

Бодрый недоумённо пожал плечами, но приказу старшего подчинился. В ресторан они поехали на такси на другой конец города, чтобы, не дай бог, не столкнуться с кем-то из знакомых. Орех выбрал японский ресторан, так как был большой поклонник японской кухни.

Они сидели в отдельном кабинете на циновках, положив под себя специальные подушечки, ели копчёного угря и пили подогретое саке.

Орех привычно устроился за низким столиком, уставленном многочисленными блюдами, соусницами и тарелочками с приправами. Лихо орудуя палочками для еды, он макал очередной кусок угря в пряный соевый соус, после чего отправлял себе в рот, не проронив на белоснежную салфетку ни одной капли.

Бодрый никак не мог пристроить за низеньким столом свои крупные ноги. Наконец кое-как примостившись, он со вздохом проглотил мизерное количество спиртного, заботливо налитое в чашку напарником и без всякого энтузиазма подцепил на деревянную спицу кусок угря.

Партнёр заметил его неудовольствие и, улыбнувшись, назидательно произнёс:

— Павел! Совсем не обязательно набивать желудок едой и заливать лошадиной дозой алкоголя. Постарайтесь не только утолить голод, но и почувствовать вкус предлагаемого Вам блюда.

— И что же мы празднуем? — спросил Бодрый после очередной чашечки саке.

— Я кое-что «нарыл»! — шёпотом сообщил кореец и, довольный собой, сладко потянулся.

— Может, в честь такого случая закажем японских или хотя бы китайских девушек? — почти робко предложил Бодрый, которого частые «провокации» женского персонала подвинули на активную сексуальную позицию.

— Паша! Это тебе не бордель! — засмеялся Орех. — А японский ресторан, место, где достойные мужи не просто вкушают пищу, а придаются утончённым, слышишь, Паша — утончённым чувственным удовольствиям. А проститутки вон на панели напротив ресторана гуляют, их даже в фойе не пускают, потому как заведение это приличное и очень дорогое. Я, честно говоря, удивлён, что ты заострил вопрос на своём половом воздержании, а не на той информации, что я добыл.

— Честно говоря, Ким, мне сейчас больше хочется, как выражаются те же японцы «сплести с женщиной ноги в узел удовольствия», чем спасать мир от призрачной угрозы, — откровенно признался Бодрый, которому подогретое саке ударило в голову.

— К сожалению, дорогой знаток японских традиций, угроза отнюдь не призрачная и исходит она, как ни странно, не от луноликих сынов Страны Восходящего Солнца, которые всегда стремились урвать от наших национальных богатств кусок пожирнее. Я, когда летел сюда, думал, что за всеми «подлянками», с которыми мы столкнёмся, стоят японцы, но я ошибся: угроза исходит от международной организации, которую негласно называют «Клубом Избранных»!

— Что за Клуб? Что-то я раньше о такой организации не слышал!

— И не должен был слышать. Это очень могущественная тайная преступная организация, объединяющая в своих рядах сильных мира сего.

— Всех?

— Нет, не всех, а только очень и очень состоятельных людей, которые ворочают миллиардами, а никто о них ничего не знает.

— А разве такое возможно?

— Полностью скрыть проведение финансовых операций с таким объёмом средств практически невозможно. Можно запутать следы, но рано или поздно «засветишься»! Точное количество членов этого пресловутого Клуба нам неизвестно, но его возможности поражают воображение любого здравомыслящего человека, я уже не говорю о представителях спецслужб. Эти господа только сейчас начинают понимать, какая глобальная угроза нависла над всем цивилизованным миром.

— Так это что получается? Ребята из ЦРУ, ФСБ, Моссада, МИ-6 проспали всемирный заговор?

— Не совсем так. Информация, во все эти структуры поступала, и при желании их аналитические службы могли бы сложить все элементы этой занимательной мозаики, но дело в том, что с некоторых пор говорить вслух о мировом заговоре считается дурным тоном и верхом непрофессионализма. Поэтому все перечисленные тобой спецслужбы и квалифицировали действия «Клуба избранных», как происки международного мафиозного синдиката.

— Так может, этот самый Клуб таковым и является?

— Увы, Павел, это не так! Я бы очень хотел, чтобы всё свелось к наркотрафику или банальной торговле проститутками. Понимаешь, мафиози действуют проверенными методами и не пытаются изменить ход истории. В крайнем случае, ограничиваются подкупом влиятельных политиков, но не более. Господа, с которыми мы столкнулись, планируют перекроить карту мира, точнее, её дальневосточную часть.

— И как это тебе стало известно?

— Можно сказать, помог случай. В самом начале нашего прибытия я познакомился с одной симпатичной девушкой — администратором ресторана, который любят посещать члены местной преступной группировки и даже сам «положенец» по Дальневосточному краю Макар со своим советником и заместителем Пастой. Примерно три недели назад ресторан неожиданно закрылся на спецобслуживание. Моя новая знакомая пояснила, что Паста заказал весь ресторан для поминального ужина. Один из помощников Пасты, по кличке Грош, зачем-то поехал на Сахалин, где неожиданно утонул. Сентябрь — не самый лучший месяц для купания в океане, поэтому я заинтересовался этим делом, ещё не зная, что смерть бандита по кличке Грош и есть тот самый кончик ниточки, который я так долго и безуспешно искал.

За пару сотен «баксов» администратор провела меня в подсобное помещение, где я просидел до глубокой ночи. Особенность этой комнатёнки, заваленной нестираными скатертями и поломанными стульями, являлась отличная слышимость всего, что происходило в зале. Из всей словесной мешанины, щедро приправленной ненормативной лексикой, я понял, что питерский бизнесмен Кох хотел прибрать к рукам хорошо налаженный трафик браконьерской икры и других редких морепродуктов, но местные дельцы ему вежливо отказали. Тогда он с этим же предложением отбыл на Сахалин. На Сахалине, который поделили между собой восемь преступных авторитетов, ему грубо указали на дверь. Кох уехал, но затаил смертельную обиду, после чего «авторитеты» стали гибнуть один за другим. Третьего по счету «авторитета» по кличке Чалый взорвали вместе с собственной яхтой, как раз в тот момент, когда на её борту находился Грош. После этого команду питерских ликвидаторов в прямом смысле пустили на дно — вывезли на старой барже за акваторию порта и утопили.

— А при чём здесь «Клуб Избранных»?

Орех ответил не сразу: дожевал последний кусочек угря, тщательно вытер губы салфеткой, после чего сделал маленький глоток саке.

— Торопишься? — улыбнулся Ким. — Из того, что я тебе рассказал, нет ни малейшего намёка на тайную организацию магнатов. Обо всём, что мне стало известно, я информировал наше руководство, после чего руководство ЗГС взяло господина Коха под свою опеку. Не далее чем вчера утром я получил из Центра копию аудиозаписи беседы Коха с неким таинственным посетителем.

Во время этой беседы в приёмной Коха находилась делегация японских бизнесменов, в которую под видом представителя одной известной фирмы по производству бытовой электроники затесался Иссидо Танаки — специалист по ведению промышленного шпионажа. Так вот этот самый господин Танаки улучил момент, когда из кабинета выходила секретарша, и одним движением большого пальца забросил под стол Коху чёрную горошину — очень чувствительный микрофон вкупе с передатчиком. Вся беседа транслировалась и была записана на устройство, замаскированное под обыкновенный сотовый телефон, который находился в кармане пиджака господина Танаки. Через час активной работы чёрная горошина самоликвидировалась и стала представлять собой кусок пластика.

— Ты так уверенно говоришь обо всём, как будто сам там присутствовал.

— Я с такими вещами неоднократно сталкивался, а с господином Танаки у нас деловое сотрудничество: он продаёт нам похищенную информацию, а мы за это хорошо платим. Наши аналитики, проанализировав разговор между Кохом и его таинственным посетителем, пришли к выводу, что мужчина, называющий себя Иваном Ивановичем, и есть представитель «Клуба Избранных», который предлагал Коху ни много ни мало, а кресло губернатора Сахалина, после устранения восьми уголовных «авторитетов», которые сосредоточили в своих руках доходы от всех законных и незаконных видов деятельности. Теперь улавливаешь связь?

Ким не успел закончить фразу, как в кабинет вошла молодая девушка, одетая в яркое кимоно. Волосы у неё были уложены в сложную высокую причёску, наподобие той, что были у молоденьких японок, изображённых на многочисленных гравюрах, которые украшали станы кабинета. Девушку можно было назвать красивой, если бы не тонкая белая полоска шрама, тянущаяся от уголка рта до середины щёки. Лицо и шею девушки густо покрывали белила, но шрам предательски проступал сквозь косметику.

Ким, как только увидел шрам, сразу оборвал разговор и многозначительно посмотрел на Павла. Они поняли друг друга без слов: такие повреждения остаются, если к противнику был применён болевой приём. В «учебке» у курсантов вырабатывали уменье во время боевого контакта схватить указательным пальцем правой руки противника за губу и сделать резкий рывок вправо. В результате болевого шока и обильного кровотечения, вызванного разорванной щекой, противник захлёбывается собственной кровью и теряет способность к сопротивлению.

Быстро семеня ногами, девушка с поклоном поставила на столик ещё одну маленькую бутылочку саке, после чего с поклоном удалилась.

— Я схожу в туалет, — после непродолжительной паузы произнёс Ким.

— Я с тобой! — решительно произнёс Павел и попытался подняться с циновки.

— Ты тоже желаешь помочиться или хочешь посетить туалет с целью моей личной безопасности? — пошутил кореец. — Целый месяц я без твоей охраны бродил по городу в любое время суток, а теперь ты собираешься сопровождать меня на горшок. Расслабься! Наша миссия здесь закончена. Сегодня утром я по закрытому каналу связи получил приказ сворачиваться, нас перебрасывают на Сахалин. Признаться, я воспринял это указание с радостью. Последнюю неделю меня не покидает ощущение, что за мной идёт постоянная слежка. Видимо я всё-таки где-то «засветился»! Ну да ладно, надеюсь, всё обойдётся. Завтра скажем нашей любезной Маргарите Аристарховне последнее «прости», и поминай, как звали. Мне кажется, она была в тебя безумно влюблена. Жаль, что безответно! — ёрничая, произнёс Ким и вышел из кабинета.

… Корейца Павел нашёл через пятнадцать минут в мужском туалете. Ким стоял на коленях, ухватившись левой рукой за раковину и уткнувшись лицом в щель между раковиной и стеной. Его можно было принять за любителя подглядывать за женщинами в щёлочку, если бы не маленькая серебристая иголочка, торчащая у него из шеи.

Глава 10

«Всё-таки воздух в Петербурге более свеж и прозрачен, чем в Москве! Особенно это заметно, если находишься за городом, — отвлечённо подумал Карась, любуясь осенним лесом, раскрашенным затейницей осенью в багрово-жёлтые тона. — Сказывается близость севера», — заключил Жорка и полной грудью вдохнул прохладный, насыщенный осенними запахами воздух.

Вторую неделю беглый бизнесмен поправлял здоровье в санатории «Лесные дали», расположенном на границе Карелии и Ленинградской области. Заметая следы, Карась пять дней пересаживался с поезда на поезд, брал билеты на самолёт, проходил регистрацию, но потом умышленно не являлся на посадку и, взяв билет на первый попавшийся поезд, ехал в незнакомый город, где его никто не ждал. Однако на середине пути, как правило, ночью, он неожиданно сходил с поезда на незнакомом полустанке и на электричке добирался до ближайшего населённого пункта, где, наняв частника, ехал в местный аэропорт.

На пятые сутки судьба забросила его в Гатчину. Был тёплый осенний денёк, и Карась, оставив вещи на вокзале в камере хранения, отправился налегке осматривать местные достопримечательности. Побродив до полудня по городу и проголодавшись, Жорка зашёл в первое попавшееся кафе, где сделал большой заказ, чем порадовал скучавший без дела персонал. Сидя за столиком у высокого, стрельчатой формы, окна, он наслаждался тишиной и покоем. Стол перед ним был уставлен многочисленными блюдами, а в высоком бокале, услужливо наполненном официантом, искрилось вино, выдержка которого значительно превышала возраст самого Карася. В центре стола, матово поблёскивая фарфоровыми боками, красовалась изящная супница, распространявшая запах, который заставил бы любого посетителя забыть слово «диета». По правую руку от Карася на продолговатом фарфоровом блюде, красиво украшенном зеленью, радовала взор мясная нарезка из свиного окорока, оленьего языка и свежей лосятины.

Жорка воздал должное горячей наваристой и в меру острой солянке, и теперь откровенно наслаждался уткой «по-пекински», смакуя каждый кусочек нежного мяса и запивая маленькими глоточками вина. В кафе, кроме Карася, никого не было, и официанты от безделья толпились у служебного хода, лениво препираясь между собой по поводу ожидаемых «чаевых». И чем дольше Карась чревоугодничал, тем лучше у него становилось настроение. Покончив с горячим, он перешёл к десерту — шоколадному фондю с фруктами.

Макая в горячий шоколад нанизанные на деревянную спицу кусочки ананаса, Жорка взмахом руки подозвал к себе официанта.

— Нравится мне у вас: светло, чисто и кухня превосходная! Передайте повару моё восхищение. И вот ещё что: купи-ка мне, юноша, местную газету! Я хочу отдохнуть в вашей местности, мне ваш климат очень подходит.

— Зачем же газету? — задушевно произнёс польщённый официант. — У меня свояк в санатории работает, «Лесные дали» называется. Примерно километров двести отсюда, но мы можем такси организовать. Я сейчас свояку позвоню, и Вас встретят с распростёртыми объятьями! Места там чудные! Сам неоднократно бывал и Вам советую.

— Звони! — согласился Карась, у которого мысль о купейном вагоне вызывала отвращение.

Щедро расплатившись с официантом, отяжелевший Карась с трудом втиснулся на заднее сиденье ждавших его «Жигулей» и поехал на вокзал. На вокзале он вручил таксисту квитанцию и попросил забрать из камеры хранения вещи.

— Чем меньше я буду на людях мелькать, тем лучше! — решил Жорка и, устроившись удобнее, задремал. Такси, круто развернувшись на привокзальной площади, взяло курс на север Ленинградской области. Жадно поглощая километры бетонированной трассы, знаменитая «копейка» словно пыталась достичь конечной точки путешествия до того, как над Петербургом догорит багровый закат. Однако всё было гораздо проще и прозаичней: водитель такси намеревался проскочить центр города прежде чем начнут разводить мосты.

В санатории Карася приняли радушно. Свояк официанта работал дежурным администратором, поэтому с приобретением путёвки вопросов не возникло. Все двух и трёхместные номера были заняты, но Карась не хотел никого видеть, поэтому не мелочился и выкупил двухместный люкс.

С первых дней пребывания в санатории Жорка с удовольствием отдался в руки опытных врачей и заботливых медсестёр. Он с удовольствием посещал массажиста, подставлял своё молодое, но раздобревшее тело под упругие струи душа Шарко, принимал для успокоения нервов грязевые ванны и поглощал низкокалорийную пищу. После процедур Жорка с удовольствием бродил по чисто подметённым аллеям парка, вдыхал осенний, пахнущий опятами и мокрой листвой воздух и ловил себя на мысли, что в такие минуты он по-своему счастлив.

После того, как он поспешно бежал из Медведково, ничто не омрачало его настроение. Уже будучи в Москве, Карась понял, что ехать ему за границу нельзя. Стоя в зале ожидания Шереметьево-2 он видел, как разительно отличаются наши соотечественники от иностранцев, даже если они вернулись из-за «бугра» покрытые средиземноморским загаром и одетые во всё иностранное.

— Я там буду привлекать внимание, как последний волосок на лысине! — решил Жорик. Тогда он и начал своё пятидневное турне по Матушке-России.

Всё вроде бы складывалось как нельзя лучше, если бы не случай в аэропорту Кольцово. Перед самым отлётом в Москву, в зале ожидания Жорка столкнулся с пьяненьким мужчиной примерно его лет. Пьяный был одет прилично и находился в той стадии опьянения, когда хочется любить весь мир, а его обитателей прижать к груди. Увидев Жорку, пьяный незнакомец на мгновение замер, потом издал радостный клич и, распахнув хмельные объятья, бросился на него.

— Жорик! Жорж! Ты ли это, поросячья твоя морда! Ну, давай не молчи, говори, что ты меня узнал!

— Мы, что, с Вами знакомы? — пытаясь увернуться от слюнявых поцелуев неузнанного друга, произнёс Карась.

— Знакомы? — на мгновенье отстранился от жертвы потенциальный знакомец. — Ха! Вы только послушайте! Мы, да ещё и незнакомы! — заорал на весь зал ожидания приставучий незнакомец. — Ну, давай узнавай! Разлепи свои свинячьи глазки и назови моё имя! — орал пьяный и при этом энергично похлопывал Карася по плечам и по спине. — Не прикидывайся дурачком, иначе я тебе наподдаю, как тогда, в восьмом классе на большой перемене.

— Простите, но я Вас не знаю! — решительно произнёс Жорка, продолжая отбиваться от незнакомца. При этих словах энтузиазм у мужчины сразу угас, и общение перешло в агрессивную фазу.

— Ах, значит так! Так, значит! — окрысился школьный товарищ. — Жлоб ты, Карась! И всегда жлобом останешься! Знать тебя не хочу после этого! — и, плюнув на Жоркины ботинки, неузнанный друг детства, покачиваясь, ушёл в сторону ресторана.

Оставшись один, Жорка тщательно проверил карманы: ключи от квартиры, паспорт, бумажник и билет на самолёт — всё было на месте. То, что пьяный незнакомец не был ни его школьным знакомым, ни другом детства, он знал точно. Медведково не Москва, и всех одноклассников, собутыльников и просто земляков Карась помнил очень хорошо. Однако незнакомец назвал его имя и фамилию, и это вызывало нехорошие подозрения. Он ещё раз проверил карманы и багаж, но, к счастью, ничего не пропало. Через сорок минут Жорка сидел в салоне ТУ-154 и пил предложенный стюардессой апельсиновый сок.

Со временем странное происшествие забылось, и только радиомаячки, надёжно закреплённые псевдознакомым на одежде Карася исправно сигнализировали о его местонахождении.

Карась не знал, да и не мог знать, что в самом центре Москвы, в просторной трёхкомнатной квартире в одной из сталинских высоток, умело переоборудованной под офис, оператор ежедневно следил за его передвижениями, о чём докладывал своему начальнику. Начальник таинственного офиса, маскирующегося под филиал очередной фирмы класса «Рога и копыта» внешним видом напоминал примерного зубрилу отличника, а большие роговые очки на его лице дополняли образ повзрослевшего «ботаника». Но внешность обманчива, и под личиной школьного недотёпы скрывался начальник регионального отдела по проведению тайных операций в Центральной зоне.

Директор «Бюро по планированию и проведению тайных операций», учитывая огромные российские просторы, не мудрствуя лукаво, «нарезал» территорию Российской Федерации на пять зон: Западную, Центральную, Уральскую, Сибирскую и Дальневосточную. Ответственными за проведение тайных операций в каждой зоне он назначил опытных оперативников, имеющих практический опыт работы как на своей, так и на зарубежной территории. Всех пятерых ответственных повысили до уровня начальника регионального отдела.

«Отличнику» досталась Центральная зона — самая густонаселённая и самая проблемная.

На шестой день слежения оператор доложил, что «объект» завис в Ленинградской области, и похоже, что это конечная точка его маршрута. «Отличник» немного подумал и принял решение направить к «объекту» двух оперативников.

Этим же вечером в купе фирменного экспресса «Красная стрела» вошёл импозантного вида сорокалетний мужчина с офицерской выправкой и седыми висками, и симпатичная женщина примерно тридцати лет. Женщина была жгучей брюнеткой с матовой кожей и внимательным взглядом серо-голубых глаз. На её красиво очерченных алых губах застыла «дежурная» улыбка, но взгляд оставался холодным. Даже с первого взгляда можно было определить, что это семейная пара. В купе, кроме них, никого не было, и супруги поужинав, легли спать. Перед сном мужчина закрыл в купе дверь, после чего достал из сумки ноутбук и уверенно защёлкал кнопками клавиатуры. Через пару минут через спутник он вошёл в нужную ему программу, и на экране высветилась карта Ленинградской области. В северо-западной части изображения, почти у самой границы Карелии, беспокойно пульсировала красная точка. «Объект» по-прежнему находился на том же месте. Мужчина удовлетворённо кивнул женщине, после чего выключил ноутбук и погасил в купе свет.

Через три дня после вселения Карася в двухместный люкс, в соседнем номере поселилась супружеская пара из Москвы — Виталий и Зоя. Виталий представился Жорке, как полковник запаса, бывший артиллерист, который последние пять лет служил в одном из Управлений Министерства обороны. Зоя была дизайнером и, как многие люди, связанные с искусством была экзальтированной особой. Она много говорила о дизайне жилых помещений, восхищалась живописью французских импрессионистов и боготворила поэзию Мандельштама. Полковник запаса влюблено глядел на жену и ни в чём ей не перечил. Эта семейная пара буквально прилипла к Жорке, не оставляя его без внимания ни на минуту. Сразу после завтрака Зоя брала Карася под руку и вела на процедуры, попутно поясняя отличие абстрактной живописи советских художников начала двадцатых годов прошлого века от современных абстракционистов. Жорка, смутно понимая о чём идёт речь, опасливо косился на шедшего позади законного супруга.

«Как бы этот солдафон меня не приревновал!» — опасливо думал беглый бизнесмен, но его опасения были напрасны: Виталий шёл следом, добродушно улыбаясь рассуждениям своей жены.

После процедур они завтракали втроём. Карась с унылым видом поглощал низкокалорийную пищу, а Зоя увлечённо рассуждала о пользе раздельного питания. Виталий под столом по-свойски толкал Жорку ногой и подмигивал, словно говоря: «Терпи брат»!

После обеда Зоя спала, и в это благодатное время мужчинам иногда удавалось ускользнуть от её внимания и отдохнуть от непрерывного стрекотания. Мужчины шли в лес, где, расположившись на полянке, коротали время в чисто мужских разговорах, при этом попивая армянский коньяк из фляжки запасливого полковника. Однажды, передавая фляжку хозяину, Карась допустил оплошность, и скользкая металлическая посудина выскользнула у него из руки. И лежать бы серебристой фляжке на осенней земле, обильно поливая прошлогоднюю листву благородным напитком, если бы не Виталий. Отставной военный, даже не глядя на падающий предмет, сделал рукой молниеносное движение, и фляжка оказалась у него в ладони.

— Лихо! — поразился Жорка.

— Привычка, — равнодушно ответил Виталий. — Я, знаете ли, очень долго настольным теннисом занимался, вот реакция и развилась.

Потом они возвращались в спальный корпус, где их встречала отдохнувшая Зоя, полная новых планов и замыслов.

— Сегодня на ужине я намереваюсь развить тему истиной красоты! — с жаром делилась она своими намерениями. — Это ужасно, но даже в нашем двадцать первом веке многие люди не понимают, что такое красота, а что есть красивость. Это так пошло и так грустно!

После ужина Зоя тащила мужчин или на дискотеку или на вечернюю прогулку, но гуляли они только по хорошо освещённым тротуарам.

— Я с детства темноты боюсь, — кокетничала женщина.

На дискотеке Зоя почти всё время танцевала с Жоркой, безбоязненно прижимаясь к его животу. Жорка откровенно млел, и не знал, как это воспринимать. Бравого душку военного в это время активно атаковали женщины, забывшие вкус поцелуя, но хорошо помнившие хрущёвскую «оттепель» и задачи ХХ Съезда КПСС.

После отбоя Карась, окончательно запутавшийся в различиях между фламандцами и великими мастерами эпохи Возрождения, блаженно засыпал, как только его голова касалась казённой подушки.

Снились Жорке заснеженные сибирские просторы, где всё понятно и всё по-простому, где морозный воздух до того вкусен и свеж, что в ясный солнечный день кажется, что его можно откусывать и заглатывать огромными прохладными кусками, где морозы и девки сильные да ядрёные, а пельмени духовитые да вкусные, где безбрежных просторов синь уходит за горизонт, и сливается с синевой небесной, где в огромном таёжном царстве могут затеряться целые народы и государства, и где к берегам маленькой сибирской речки Медведицы прижались, словно сиротки, две деревеньки — Разгуляевка да Медведково.

Спит счастливый Карась и видит бескрайнее сибирское великолепие, которое почему-то называется малой родиной!

В эти ночные часы во всём санатории не спят только любовники, которые всю ночь, судорожно путаясь в потных простынях, безжалостно скрипят старыми кроватями, да красивая женщина Зоя, которая сидит в кресле, в коридоре, возле открытого окна, недалеко от номера Жорки. Зоя, чтобы не уснуть, курит одну сигарету за другой: до шести часов утра её дежурная смена. С рассветом её сменит муж Виталий, который ей по жизни вовсе и не муж, а напарник, отлично владеющий приёмами восточных единоборств, умеющий быстро, без крови и почти безболезненно, лишить человека жизни. Да и сама Зоя при необходимости может одним быстрым движением проломить у противника гортань или коротким, но сильным ударом изящного кулачка переломать позвонки у основания черепа.

Руководство Бюро в лице начальника регионального отдела отдало приказ любой ценой сохранить «объекту» жизнь, с ним — с «объектом» — ещё предстоит долго и нудно работать специалистам. Поэтому и не спит Зоя каждую ночь, сторожит сладкий сон Жорки Карася, тревожно вглядываясь в ночной сумрак.

А в это самое время где-то по российским просторам идут по следу, словно гончие, Ллойд и Маркус, и с каждым днём всё ближе и ближе они к своей жертве. Каждую ночь ждёт Зоя гостей чужих да незваных, каждый день «просеивает» Виталий вновь прибывших отдыхающих, пытаясь отыскать среди них парочку наёмных убийц.

С каждым часом всё ближе момент истины и не разойтись им, не разъехаться. Настанет миг, и сойдутся они в смертельной схватке, ну а чей выстрел будет точнее, а удар быстрее — никому не ведомо. Каждый надеется выйти из боя победителем, и каждый видит другого побеждённым.

Так, что уважаемый Читатель, набравшись терпения, подождём и мы, и как говорят французы «а la guerre comme a la guerre».! [11]

Часть 2

Ещё раз о превратностях судьбы

«Тот, кто правит Восточной Европой, владеет Сердцем земли;

Тот, кто правит Сердцем земли, владеет Мировым Островом (Евраазией);

Тот, кто правит Мировым Островом, владеет миром.

Харальд МакКинде, английский географ и геополитик

Глава 1

То, что близятся перемены, Александр почувствовал кожей. Начальник отдела стал его не замечать, коллеги здоровались, не подавая руки, и норовили проскочить мимо него быстрее, а когда он принёс шефу документы на подпись, секретарь его не пустила в кабинет, сославшись, что начальник срочно уехал в головной офис.

Это было утром в пятницу — день, который он всегда выделял из семи дней недели. Пятница — это преддверье выходных, ожидание праздника. Порой ожидание праздника лучше самого праздника, но эту пятницу руководство фирмы испортило ему окончательно. Незадолго до окончания рабочего дня он обнаружил на своём рабочем столе уведомление об увольнение. «Руководство фирмы благодарит Вас за работу, и сообщает, что в Ваших услугах больше не нуждается. Убедительно просим Вас посетить бухгалтерию для окончательного расчёта до 17 часов». — гласил текст на листе хорошей мелованной бумаги. Ниже текста, в правом углу, красовалась размашистая подпись шефа и дата — 13 сентября 20** года.

— И как можно не верить после этого в приметы! — грустно пошутил новоиспечённый безработный и направился в бухгалтерию.

— Вот что значит работать в иностранной фирме! Всё цивильно! Никакого мата, ни каких угроз, никаких истерик, просто «фирма больше не нуждается в Ваших услугах»! — бормотал он, спускаясь по лестнице на девятый этаж. Фирма была солидной и могла позволить себе арендовать в новом офисном здании три этажа, включая пентхаус.

К его удивлению, в бухгалтерии, кроме зарплаты за проработанный месяц, ему выдали ещё и выходное пособие. Полученных денег должно было хватить на пару месяцев безбедной жизни в Москве.

«Если вернуться к родителям в Заозёрск, то на эти деньги можно протянуть всей семьёй более полугода, — мелькнула мысль, но этот вариант он тут же отверг. Ему не хотелось возвращаться домой побеждённым. Ещё год назад он, будучи в отпуске, перед отлётом на Мальдивы, на несколько дней заскочил в родные пенаты проведать стариков и поразить своим столичным блеском друзей-неудачников.

* * *

В школе Сашка Перепёлкин числился аутсайдером. Одноклассники и учителя считали, что всю свою жизнь Перепёлкин проведёт в родном Заозёрске, ремонтируя в местном автосервисе машины более удачливых сверстников. И, возможно, лет через двадцать пять насквозь пропахший бензином и машинным маслом, он получит место заведующего гаражом и цирроз печени в придачу.

Сашка не стал громогласно опровергать предначертанную ему самодовольными одноклассниками судьбу, а в первых числах ноября тихо, без слёз и причитаний, без разухабистых пьяных проводов, с осенним призывом ушёл в ряды Российской армии.

С призывного пункта его и ещё два десятка таких же коротко стриженых вчерашних школьников отвезли в аэропорт, где быстро, без каких-либо разъяснений, посадили на военный «борт». Через три часа полёта Александр вышел из самолёта на чужую, неласковую, прокалённую злым солнцем землю. Даже в ноябре бетонные плиты военного аэродрома дышали жаром.

— Да! Это тебе не Россия! — ухмыльнулся молодой прапорщик с коричневым от загара лицом и выгоревшим на солнце коротко стриженым «ёжиком».

— Где я? — оторопело, спросил Александр.

— Скоро узнаешь! — ответил прапорщик и зычно отдал команду на построение.

Всех призывников посадили в ЗИЛ-130 с брезентовым верхом и два часа куда-то везли по горному серпантину. Когда солнце стало клониться к закату, запылённый «Зилок» устало ткнулся бампером в металлические ворота с большими красными звёздами. Это был военный городок, в котором размещались штаб и основные службы пограничной бригады. Здесь же были и дома офицерского состава, клуб, столовая и солдатская баня.

Полгода Александр постигал премудрости пограничной службы в учебном подразделении, после чего ему присвоили звание ефрейтора и отправили на дальнюю погранзаставу, которая славилась тем, что афганцы с сопредельной стороны, пытаясь перебросить крупные партии героина, неоднократно стирали её в порошок, повыбив до девяноста процентов личного состава.

Оставшихся после боя живых пограничников с удовольствием снимали залётные тележурналисты, после чего раненых отправляли в госпиталь, чтобы подлечить боевые ранения и снять посттравматический шок.

Оправившихся от контузий и потрясений, героев-пограничников возили в Кремль для вручения им высоких наград. Президент с улыбкой колол на кителя боевые ордена и с чувством жал руку. На этом всё и заканчивалось. Пограничников, как правило, комиссовали, выписывали проездные документы до забытого богом полустанка и отправляли доживать свой век в нищете и забвении. А что Вы хотели? Кому сейчас нужен контуженый инвалид с надломленной психикой и мизерной пенсией!

Застава располагалась напротив самого удобного места для форсирования быстрой и мутной речки, по которой проходила государственная граница. Здесь начинал свой путь знаменитый афганский наркотрафик, и застава для душманов была словно кость в горле.

Ситуация на данном участке границы напоминала «День сурка» в наихудшем варианте: наркокурьеры группами и поодиночке пытались пересечь границу, пограничники с переменным успехом ловили и отстреливали нарушителей государственной границы. И так день за днём, год за годом. Всё можно было принять за игру в «казаки-разбойники» если бы не потери личного состава с обеих сторон.

Перепёлкин быстро понял, что застава — не учебное подразделение, и всеми силами старался дотянуть до «дембеля» [12], то есть выжить.

В день, когда Сашка с друзьями втихомолку от командования заставы намечал отметить солдатский праздник «Сто дней до приказа», их в сотый, а может и в тысячный раз, подняли по боевой тревоге.

В то памятное утро большая группа моджахедов в очередной раз решилась на прорыв границы. Нарушая хрупкую утреннюю тишину, с сопредельной стороны противно заухали миномёты, и через несколько минут территория заставы покрылась султанами взрывов.

Александр привычно скатился в заранее оборудованный окопчик и, передёрнув затвор верного «калаша», стал ловить в прорезь прицела силуэты нарушителей. Утро было раннее, и над речкой стелился серый туман. Из тумана повсеместно выныривали и прятались в прибрежных валунах и редких зарослях камыша вооружённые люди. К разрывам мин добавился треск автоматных очередей. Моджахеды, так же, как и пограничники, предпочитали воевать с «Калашниковым», поэтому понять по звуку, на чьей стороне перевес, было невозможно.

Перепёлкин, пробормотав матерное ругательство в адрес ослицы, нарожавшей «чурбанов в тюбетейках», стал бить короткими очередями в стелящийся перед его окопчиком туман. Из тумана донеслись крики и яростная брань, а чтобы пограничникам было понятно, моджахеды ругались на русском языке.

— Вот! Вот это по-нашему! — заорал во весь голос Сашка, приподнявшись из окопчика. — А то лепечете: «Моя твоя не понимай»! — Пока я здесь служу, Вы у меня, тюбетейки грёбаные, весь русский язык выучите»!

Дальше Сашка ничего сделать не успел: очередная мина разорвалась перед самым окопчиком. Последнее, что он запомнил — нестерпимый жар и удушливый запах сгоревшей взрывчатки.

Очнулся Сашка, когда звуки боя стали откатываться к горевшей заставе. В голове стоял звон, а глаза и рот были забиты песком. Вдобавок ему сильно посекло лицо мелкими камешками, и раны обильно кровоточили.

Он не успел откашляться и прийти в себя, как к нему в окопчик свалился мёртвый душман. Пуля настигла нарушителя границы, когда он собирался перепрыгнуть через Сашкин окопчик, и теперь боец аллаха лежал с простреленной головой, а мёртвые глаза продолжали удивлённо взирать на Сашку. Сам Сашка забился в противоположный угол окопа и судорожно искал рукой автомат.

Когда автомат нашёлся, Сашка направил ствол в сторону мёртвого врага и продолжал тупо давить на спусковой крючок, пока не понял, что оружие сильно повреждено осколками разорвавшейся мины. Неосознанно, подчиняясь инстинкту самосохранения, Сашка вырвал «АК-74» из рук мертвеца. С автоматом в руках он почувствовал себя уверенней и приподнялся из окопчика.

Перед ним никого не было, бой переместился на территорию заставы, вернее, туда, где раньше была застава: здания горели. Из горящего штаба доносилась матерная брань и длинные автоматные очереди. Из развалин казармы дробно бил короткими очередями пулемёт. Пулемётчик хорошо знал своё дело и не позволял моджахедам приблизиться к штабу. Сашка стал неприцельно бить в спину наступающему врагу, и это на короткое время вызвало в его рядах замешательство. Неожиданно стрельба усилилась, и оставшиеся в живых моджахеды стали откатываться назад, к речке.

Это вступила в бой переброшенная на вертолётах из расположения бригады «тревожная» рота [13].

…Из всего личного состава заставы в живых осталось десяток бойцов и один офицер — заместитель начальника заставы. Все остальные погибли, но не отступили. Прорыв границы ликвидировали оперативно, и за речку не ушёл ни один нарушитель. Будучи в гарнизонном госпитале, Сашка с удивлением узнал из газет, что страна считает его, Александра Перепёлкина, и его выживших товарищей героями. В этой же газете был опубликован Указ о присвоении звания Героя России капитану Зарубину — начальнику заставы (посмертно), и лейтенанту Туманову — заместителю начальника заставы, который после гибели Зарубина руководил отражением нападения.

Сашка и его боевые товарищи были награждены орденами Мужества. Туманов, как и Сашка, лечился в этом же госпитале, поэтому Перепёлкин не утерпел и отправился проведать и лично поздравить товарища лейтенанта с высокой правительственной наградой.

Туманова Сашка разыскал в чахлом больничном садике. Лейтенант, раскинув полы больничного халата, сидел на лавочке, сосредоточено курил, и на Сашку и принесённую им радостную весть реагировал вяло, а на вопросы отвечал односложно. Подошедшая медсестра тактично отозвала Сашку в сторону и доходчиво объяснила ему, что товарища лейтенанта пока беспокоить не следует, так как у него проявились последствие контузии и тяжёлый посттравматический шок.

— Это должно со временем пройти, но сколько на это потребуется времени, никто не знает, — сказала девушка и заботливо взяла лейтенанта под руку. — Пойдём, миленький! У нас сейчас обед будет, потом поспишь, отдохнёшь. Для тебя сейчас отдых первое дело.

Туманов вяло, как марионетка, последовал за медсестрой.

Сашка тяжело вздохнул, и прикусил нижнюю губу.

— Сволочи! Тюбетейки, мать вашу! Что с человеком сделали! — прошептал он и украдкой смахнул набежавшую некстати слезу, понимая, что героям плакать не к лицу.

С Тумановым он встретился через месяц в Кремле, куда его и Сашку по установившейся традиции пригласили для вручения наград. Лейтенант в новой парадной форме выглядел по-молодецки. Они обнялись, как братья, и Сашка почувствовал, что в этот момент в целом мире нет для него человека роднее, чем лейтенант Туманов.

После вручения наград началась неофициальная часть. Вышколенные официанты стали сноровисто разносить подносы с шампанским, а недавно избранный Президент со свитой обходил присутствующих, аккуратно чокался своим бокалом, к которому не прикладывался, и старался не обойти вниманием никого.

Сашка стоял возле колоны с бокалом пузырящегося напитка и по-хорошему завидовал своему лейтенанту, которого обступили награждённые. Каждый из них хотел выпить с Героем России. Президент подошёл к Сашке, когда он этого не ожидал. Из-за спины Президента выглядывал министр обороны, начальник генштаба, Глава Администрации Президента РФ и ещё какие-то чиновники в штатском.

— Ну, что герой, как дальше жить думаешь? — с улыбкой спросил Президент и осторожно чокнулся с Сашкиным бокалом. Свита в ожидании короткого и умного ответа замерла в нетерпении.

— Я хотел бы продолжить образование, товарищ Главнокомандующий! — по-военному, как учили, ответил Перепёлкин. Свита облегчённо вздохнула и заулыбалась.

— Учиться? Это хорошо! — одобрил Президент. — И в какое же военное училище ты хотел бы поступить?

— Я не годен к строевой, товарищ Главнокомандующий! Медкомиссия забраковала! — ответил Сашка, и смело взглянул Президенту прямо в глаза. За стёклами модных очков Президента плавали две холодные льдинки.

— Это не беда, герой! Если надо, подлечим, любую медкомиссию пройдёшь.

— Я хочу учиться в Финансовой академии! — осмелел Сашка и опустил глаза, чтобы не встречаться с ледяным взглядом собеседника. Хочу быть, как и Вы, банкиром.

За спиной Президента разом охнули два генерала! То, что говорил Перепёлкин, шло вразрез с образом героя-пограничника, к тому же Президент не любил, когда его называли банкиром.

— Хочешь быть богатым? — усмехнулся Президент и серьёзно, без иронии, посмотрел на Сашку.

— Я хочу заработать много денег и построить для своих сослуживцев реабилитационный центр.

Теперь пришла очередь конфузиться Главе Президентской Администрации. Он в расстроенных чувствах шлёпнул себя ладонью по лбу и стал делать Сашке какие-то знаки.

— Это хорошо, что ты так рьяно заботишься о товарищах, — ровным голосом произнёс Харьковский. — Но все твои сослуживцы уже получают квалифицированную медицинскую помощь в госпиталях и в реабилитационных центрах.

— Тогда я куплю квартиры! Каждому куплю! Всем, кто служил на заставе со мной и до меня! А семьи тех, кто погиб, поселю в отдельных коттеджах! — неожиданно повысил голос Перепёлкин и уголок его рта задёргался в нервном тике.

Президент, который собрался перейти к следующей группе, остановился и с удивлением посмотрел на пограничника. Министр обороны не выдержал и рванул к Сашке.

— Прекратить! Немедленно прекратить! — прошипел он Сашке в лицо, но Харьковский сделал ему знак, и генерал-полковник вернулся на своё место за президентскую спину.

Харьковский подошёл к пограничнику и положил ему руку на новенький сержантский погон. Первым, почти инстинктивным, желанием Сашки было дёрнуть плечом и убрать президентскую длань, но он сдержался.

— Вот что, герой! Давай решим так: ты сначала закончи ВУЗ, стань высококлассным финансистом, а потом мы с тобой вместе решим, куда твою прибыль девать. Если твоих денег на благое дело не хватит, то государство добавит! Обещаю тебе это лично!

Перепёлкин в ответ только кивнул и почему-то покраснел.

— Распорядитесь насчёт места в академии, — бросил Харьковский через плечо и один из чиновников свиты усердно закивал головой.

Когда Президент со свитой двинулись дальше, Александр слышал, как министр обороны говорил извиняющимся тоном: «Захар Маркович, мальчишка контуженный! Только что из госпиталя. Вида ть, не долечили…».

— Это у тебя тыловики контуженные! — сквозь зубы процедил Харьковский. — Ты мне когда обещал решить проблему с бесквартирными офицерами? У тебя до сих пор Герои России по общагам да съёмным квартирам теснятся! Хочешь довести ситуацию до абсурда?

Дальнейшего разговора Перепёлкин не слышал: поставив бокал на поднос подскочившему официанту, он побрёл к выходу.

«Водки бы выпить, помянуть «корешков» армейских!» — мелькнула мысль, и Сашка пошёл бродить по территории Кремля. Через полчаса Сашка понял, что ни ларьков, ни рюмочных в Кремле нет, и водки ему никто не продаст. Огорчённый этим открытием, Перепёлкин направился к Спасским воротам.

Водки Сашка выпил в привокзальном ресторане в ожидании поезда. Он сидел в полупустом помещении, расстегнув китель и положив локти на белую скатерть. На столе стоял маленький графинчик и тарелка с нехитрой закуской. Сашка опрокидывал в рот рюмку за рюмкой, и чем больше он пил, тем горше становилось на душе.

«Несправедливо как-то, не по-людски!» — думал он. Хотелось кого-то обвинить в этой несправедливости, но кого именно, пограничник не знал.

Когда Сашка был изрядно пьян, в помещение ресторана вошёл комендантский патруль — гроза не только солдат, но и офицеров любого ранга. Начальником патруля был сухощавый капитан с седыми висками и обожжённым чужим солнцем лицом. Этот особый загар въелся капитану в кожу, как пороховая гарь, как напоминание об одной очень ответственной командировке в страну с жарким засушливым жарким климатом и нестабильной политической обстановкой. За спиной капитана возвышались два двухметровых курсанта со штык-ножами на поясе.

Сашка сквозь слёзы посмотрел на патруль и, отставив рюмку с водкой, медленно с угрожающим видом поднялся из-за стола. Капитан посмотрел на новенькую форму, на блестящий на кителе орден, на испещрённую мелкими шрамами Сашкину физиономию, по которой катилась пьяная слеза, и всё понял.

— Задержать? — спросил один из курсантов.

— Отставить! — твёрдым голосом произнёс капитан. — Это тебе не пьяный «дембель»! Видишь, что у него на кителе блестит? Так вот, Васильченко, это орден Мужества, а его так просто не дают. Это тебе не медалька «За выслугу лет».

— Так ведь не по уставу!

— Не по уставу, — согласился капитан. — Но герою можно, на то он и герой!

В конце августа в Заозёрск пришёл Перепёлкину вызов на учёбу в Москву.

Собрал Сашка барахлишко, в одном чемодане уместилось, обнял отца с матерью и отправился в Златоглавую.

В академии Сашке, кроме места в общежитии, дали ещё небольшую стипендию. Он понимал, что если бы не указания самого Президента, то не видать ему ни места на бюджетном факультете, ни других льгот. Но Сашка высоким знакомством не хвастал, о себе рассказывал мало, всё больше помалкивал, и орден свой никому не показывал. Был он по возрасту в группе самым старшим. Может быть, поэтому, а может, за серьёзный нрав, его выбрали старостой группы.

Учился Александр увлечённо, и пять лет студенческой жизни пролетели быстро. В середине пятого курса прошёл слух, что к ректору приходили представитель нескольких иностранных фирм, работающих в Москве и Питере.

Фирмы были все как одна, солидные, зарекомендовавшие себя на мировом рынке и имевшие стабильную многомиллионную прибыль. Поэтому сотрудников представители фирм подбирали сами из числа наиболее выдающихся выпускников московских и питерских ВУЗов.

Как раз в это время Александр написал свою первую научную работу по снижению рисков и организации деятельности банковской системы в условиях нестабильного рынка. К Сашкиному счастью, эта работа попалась на глаза одному из директоров фирмы со смешанным американо-японским капиталом, и Перепёлкина взяли в эту фирму на должность финансового аналитика. О такой удаче Сашка Перепёлкин, вернее, теперь уже господин Перепёлкин, и мечтать не смел. Работа была живая, интересная и, что немаловажно — хорошо оплачиваемая.

С первых же дней работы в фирме аналитик Перепёлкин по самую маковку погрузился в работу, и покидал офис, когда в коридорах фирмы бродили только охранники, а вечерняя Москва заманчиво сверкала неоновыми вывесками дорогих ресторанов, престижных ночных клубов и других увеселительных заведений.

Хоть и молод был аналитик Перепёлкин, но ночная жизнь его манила мало. После работы он смотрел по телевизору последние новости, делал в блокноте на завтрашний день какие-то пометки, и уставший, но счастливый, засыпал. Спал Сашка без сновидений. Утром за пять минут до сигнала будильника он открывал глаза и «выныривал» из мира грёз и сновидений.

После контрастного душа и горячей чашечки чёрного, без сахара, кофе, он тщательно подбирал галстук к костюму, и следил, чтобы цвет носков не диссонировал с цветом брюк. Руководство фирмы строго следило за внешним видом сотрудников, но, учитывая, что капитал фирмы был смешанным, позволялась небольшая вольность: вместо обязательно галстука с эмблемой фирмы разрешалось носить цветные галстуки, но приглушённых тонов.

Усердие молодого аналитика Перепёлкина не осталось незамеченным: через два года его повысили в должности, сделав начальником отдела, и значительно прибавили в окладе. Ещё через год Сашка Перепёлкин въехал в собственную трёхкомнатную квартиру. Правда, квартира находилась в районе новостроек, и до работы приходилось добираться около часа, но Сашку это не пугало. На рождественскую премию от фирмы он приобрёл новенькую «Тойоту» и теперь с удовольствием проводил это время за рулём собственного автомобиля. Александр почти с упоением занимался прогнозированием рынка ценных бумаг и инвестиций. Благодаря точным прогнозам господина Перепёлкина, фирма выиграла тендер на поставку крупной партии своей продукции в отдалённые районы Сибири, где по личному указанию президента активно разрабатывались законсервированные ранее нефтегазовые месторождения. После этой сделки активы фирмы резко пошли вверх, и господин Перепёлкин окончательно уверовал в свою счастливую звезду.

Беда нагрянула в понедельник утром. Недаром Сашка не любил понедельники, и не потому, что в этот день многих россиян поджидало похмелье — спиртным Перепёлкин не злоупотреблял, — а потому, что за два выходных дня в мире, а значит и на мировых биржах, могло произойти всё, что угодно, и предвидеть это было практически невозможно. Ещё накануне в пятницу на совещании он заливался соловьём, убеждая руководство фирмы пойти на рисковую, но очень прибыльную финансовую операцию.

— Принимая во внимание стабильность рынка за последнюю декаду, риски можно считать минимизированными! — убеждал он высокооплачиваемых менеджеров и, к своему несчастью, убедил.

В первую половину дня клерки отдела старательно выполнили его распоряжения, и баснословная сумма в валюте легла на счёта одной из фирм, которая, в свою очередь, должна была провести её через офшоры, и через подставные фирмы-однодневки «прокрутить» деньги, мягко говоря, в не совсем законных операциях. Таким образом, сама фирма оставалась как бы в стороне от проводимых махинаций, избегала ответственности за нарушения ряда статей по налогообложению, и в тоже время имела хороший куш.

Когда Перепёлкин после обеда вернулся на своё рабочее место, то не поверил своим глазам: рынок ценных бумаг обрушился! Это был тот самый «чёрный» понедельник, когда начался кризис неплатежей. Фирма, на счета которой в пятницу утром были переведены деньги, к вечеру понедельника внезапно обанкротилась и перестала существовать.

Перепёлкину стало страшно, как тогда в окопчике, когда на него смотрел мёртвый душман. Теперь на него мёртвым глазом смотрел погасший экран дисплея, который Перепёлкин выключил сам, чтобы не видеть, как лавинообразно развивается ситуация.

… Ему не устраивали публичную «головомойку», так как в замысел проводимой Перепёлкиным операции были посвящены только избранные, но слух о том, что господин Перепёлкин доживает на фирме последние дни, среди коллег распространился подозрительно быстро.

Все выходные Сашка пролежал на новенькой тахте, тупо глядя в потолок. На душе было пусто, тревожно и противно. Нечто подобное он испытал после корпоративной вечеринки, когда проснулся в постели Эллы Петровны — женщины старше его на добрый десяток лет, и по слухам имевшей связь с директором головной фирмы — низкорослым японцем в больших очках, явно страдавший комплексом Наполеона.

Перепёлкин понимал, что фирма не будет возбуждать против него судебный иск, иначе руководству фирмы пришлось бы признать факт участия в незаконных финансовых операциях, а говоря по-простому — в «отмывании» денег. Поэтому, несмотря на понесённые убытки, руководство фирмы решило «не выносить сор из избы», ограничившись увольнением проштрафившегося сотрудника.

Утром в понедельник Александр по привычке проснулся рано, и с тоской подумал, что спешить ему некуда. Он встал с тахты и подошёл к зеркальному встроенному шкафу. На него из зеркала смотрел стройный поджарый молодой мужчина с умным взглядом и волевым лицом, которое несколько портили белые отметины небольших шрамов, заработанные в памятном бою на афганской границе.

— Чего ты хандришь? — спросил Сашка у отражения. — Ты не из таких передряг выпутывался! Ты образованный, умный, будет желание, так ты деньги из воздуха сделаешь!

Отражение грустно улыбнулось в ответ, и Сашка побрёл в душ. После душа Сашка выпил стакан апельсинового сока, поскрёб давно небритый подбородок и, глядя на искажённое отражение в металлической кофеварке, уже весело переспросил: «Так что там я говорил насчёт воздуха»?

Через два часа Александр Перепёлкин, чисто выбритый и благоухая дорогим парфюмом, сидел перед чиновником Московской мэрии. Опытный сотрудник мэрии ещё и ещё раз вчитывался в поданную гражданином Перепёлкиным заявку.

— Так, что Вы собираетесь приобрести? — не веря своим глазам, спросил удивлённый мужчина.

— Там написано, — кивнул Сашка головой в сторону заявки.

— Тут написано, что Вы собираетесь приобрести воздух? — ещё раз пробежав глазами текст, произнёс чиновник.

— Не совсем так! Там написано, что я желаю приобрести некоторый объём воздушного пространства над районом новостроек. Размеры указаны.

— Странно, — нараспев произнёс чиновник, пытаясь понять, в чём кроется подвох.

— Ничего странного не вижу, — не унимался Сашка. — Некоторые фирмы и у нас и за рубежом уже несколько лет как успешно торгуют земельными участками на Луне, и это никого не удивляет. Я же прошу разрешения на покупку воздушного пространства над родным моему сердцу городом, а у Вас это почему-то вызывает удивление.

— Простите, но мы воздухом не торгуем! — решительно произнёс чиновник и вернул Сашке его заявку.

— Неужели? — деланно удивился Сашка. — А я думал, что Вы этим только и занимаетесь!

— Прощайте, — ровным голосом произнёс работник мэрии, и сделал вид, что углубился в чтение очередной заявки.

— До встречи! — ответил Сашка и, забрав заявку, направился в городской суд первой инстанции.

Из здания суда Перепёлкин вышел с твёрдым намерением найти проныру-адвоката. Он посетил несколько адвокатских контор, где его ждало полнейшее разочарование. Опытные стряпчие или отказывались браться за заведомо проигрышное, по их мнению, дело, либо заламывали такие цены, что даже у Сашки, который вот уже лет пять как считал себя москвичом и, казалось, ничему в городе не удивлялся, глаза от удивления вылезали из орбит.

Объявление «Опытный адвокат проводит платные консультации и оказывает юридическую помощь по уголовным и гражданским делам любой сложности» попалось ему на глаза совершенно случайно. Перепёлкин ещё раз пробежал взглядом текст и ниже напечатанный адрес. Затеянная им афера требовала если не самого опытного адвоката, то хотя бы самого бессовестного, и Перепёлкин на своей «Тойоте» уверенно закружил по узким московским улочкам.

Контора располагалась недалеко от площади трёх вокзалов, между обувным магазином и парикмахерской.

«Это что за «гадюшник»?» — подумал Перепёлкин и откровенно пожалел о попусту потраченном времени и бензине.

Но отступать не хотелось, и Александр решительно потянул дверь адвокатской конторы на себя.

Контора представляла собой перепланированную однокомнатную квартиру, в центре которой располагался массивный письменный стол. За столом находился круглолицый мужчина с характерной для его национальности курчавостью вокруг обширной лысины и выразительными выпуклыми глазами.

— Чем могу служить? — старомодно обратился к посетителю хозяин кабинета.

— Мне нужен адвокат, — решительно заявил Александр и без приглашения уселся в кресло для посетителей.

— Молодой человек, то, что Вам нужен адвокат, ясно, как божий день! Вы ведь пришли ко мне, а не к моему знакомому парикмахеру Яше, который работает за стеной. Вот если бы Вы пришли к Яше, то он бы спросил, как Вас подстричь, я же собираюсь Вам оказать юридическую помощь. Вы ведь за этим пришли?

— Вы действительно берётесь за дела любой сложности? — пропустив мимо ушей заданный вопрос, уточнил Александр.

— Молодой человек, для Зиновия Гольбрахта не бывает сложных или простых дел, — усмехнулся адвокат. — Для Зиновия Гольбрахта есть дела интересные и не очень интересные.

— Я так понимаю, что Зиновий Гольбрахт, это Вы?

— Для приезжего Вы удивительно догадливы, — пошутил хозяин кабинета. — Адвокат Гольбрахт— это действительно я!

— Я не приезжий! — возмутился Перепёлкин. — Я москвич! У меня квартира в Москве и прописка!

— Вы приезжий! — настаивал адвокат. — А москвичом Вы стали совсем недавно, поверьте мне, москвичу в пятом поколении, это видно невооружённым глазом. Однако мы отвлеклись. У Вас дело уголовное или гражданское?

— Гражданское, только я не уверен, что Вы за него возьмётесь. Я уже обошёл дюжину ваших коллег, и, как видите, безрезультатно.

— Как знать, как знать! — почесал лысину Гольбрахт. — Если Вы собрались оттяпать бизнес у вашего партнёра, мне это неинтересно с профессиональной точки зрения, но я за это дело возьмусь чисто из меркантильных соображений. А вот если Вы собираетесь заявить свои права на жилплощадь в Зимнем дворце, мотивируя свои претензии родством с последним императором, о чём вашим родителям поведала перед смертью ваша прабабушка, я возьмусь за это дело из профессионального интереса, и поверьте мне, цена за мои услуги будет ниже, чем в предыдущем случае.

— Я хочу купить московский воздух! — твёрдо произнёс Перепёлкин, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Весь? — после короткого раздумья уточнил Зиновий Моисеевич.

— Нет не весь, а только над районом новостроек.

— Жаль! — искренне произнёс адвокат. — Жаль, что не весь! А я уж было обрадовался, что наконец-то мне попало в руки интересное дело.

Зиновий Моисеевич Гольбрахт не лукавил. Зиновий Моисеевич был большим чудаком, но при этом очень опытным адвокатом. Он мог бы прослыть вторым Плевако или, на худой конец защитником, не проигравшим ни одного дела. Таких юристов называют адвокатами дьявола, но дьявол не хотел связываться с Зиновием Моисеевичем, опасаясь попасть впросак при составлении договора о покупке многострадальной еврейской души опытного стряпчего.

К удивлению своих коллег, Зиновий Моисеевич за деньгами не гнался, но и не бедствовал. Порой он брался за дела, которые вызывали если не смех, то удивление, брался и выигрывал, чем снискал у клиентов уважение, а у коллег зависть. Это побудило Зиновия уйти из известной адвокатской конторы и заняться частной практикой. В своём маленьком офисе он был и за адвоката, и за секретаря, и за делопроизводителя, и даже за курьера, но зато никто не смеялся над ним и не крутил пальцем у виска.

Эта привилегия осталась только у его жены Софочки, которая имела большое сходство со знаменитой советской актрисой, так эффектно произносившей популярную фразу «Муля, не нервируй меня»! Частенько глядя на мужа с высоты своего роста и целуя его в лысину, Софочка ласково называла его сумасшедшим, но при этом добавляла: «Ты, Зина, не просто сумасшедший, ты гениальный сумасшедший! Это надо таки умудриться быть в Москве известным и не сделать из этого состояние»!

Гольбрахт проявил к афере Перепёлкина живой интерес, и через полчаса они, как старые знакомые, горячо обсуждали линию поведения в суде.

На суде Зиновий Моисеевич был немногословен, но весь светился какой-то потаённой радостью. Судья Агрипина Ивановна Калинкина, знавшая Зиновия ещё со студенческой скамьи, видела в этом верный признак того, что адвокат Гольбрахт в рукаве своей мантии затаил не просто козырной туз, а возможно, джокер.

Когда начались прения, Зиновий Моисеевич подобрался и с застывшей на лице полуулыбкой ловил каждое слово ответчика. Наверное, именно с таким выражением лица опытный птицелов терпеливо ждёт, когда жертва запутается в силках.

— Мы не торгуем воздухом! — негодовал ответчик. — В перечне объектов города, подлежащих продаже и приватизации нет такого наименования. А раз нет предмета торга, следовательно, отсутствуют и расценки.

— Очень хорошо! — уверенно вклинился в выступление Гольбрахт. — Мой клиент согласен взять указанный объём пространства в безвозмездное пользование!

— Какая наглость! — взревел представитель мэрии, но получил замечание от судьи за нетактичное поведение.

— У истца есть ещё вопросы к ответчику? — монотонно произнесла судья Макарова.

— Да, Ваша честь! Вопросы имеются, — Гольбрахт привстал с места и, прикусив дужку старомодных очков, на мгновение задумался. — Я прошу представителя ответчика назвать объекты нашего города, которые ни в коем случае не подлежат продаже, приватизации или долгосрочной аренде.

— Вопрос понятен? — уточнила судья. — Если вопрос понятен, то отвечайте.

— Да, перечень таких объектов существует. К ним относятся объекты оборонного и стратегического значения, культурного наследия, исторические памятники…

— Есть ли в этом перечне объект притязаний моего клиента? — нетерпеливо перебил Гольбрахт.

— Я же говорил, что воздух не может быть…

— Так есть или нет?

— Нет! — сквозь зубы произнёс представитель ответчика, поняв, куда клонит адвокат истца.

— Значит, ходатайство моего клиента не наносит урон обороноспособности страны, и не ставит под угрозу существование культурно-исторических ценностей столицы?

— Нет, — потухшим голосом произнёс представитель ответчика.

— Таким образом, мы установили, что требования моего клиента не являются противозаконными, — произнёс довольный Зиновий Моисеевич, обращаясь в основном к судье. — То есть ходатайство моего клиента может бытьудовлетворено городскими властями в соответствие с существующими законодательными актами.

По окончанию прений судья объявила перерыв, но прежде чем выйти из зала, подозвала к себе Гольбрахта.

— Скажи мне, Зина, честно, что за аферу вы задумали со своим клиентом? — тихо произнесла Агрипина Ивановна.

— Что-то не так, милейшая Агрипина? — с иезуитской улыбкой вопросом на вопрос ответил Гольбрахт.

— Да всё, Зина, так! Всё так! Предмет разбирательства мне понятен, и линию поведения с юридической точки зрения ты выстроил безупречно, но я хочу понять, в чём здесь подвох.

— А если я сошлюсь на коммерческую тайну? — смешно сморщил нос бывший однокурсник.

— Да ради бога! Только что-то мне подсказывает, что после этого ты ещё долго будешь писать апелляции.

— Всё понял! — быстро перестроился адвокат и с таинственным видом прошептал. — Мой клиент мечтает добиться монополии на рекламу в воздушном пространстве одного отдельно взятого района. Понимаешь, он уже закупил воздушные шары, чтобы подвесить баннеры и, что удивительно, уже есть заказы. Если вдуматься — это золотое дно!

Эту версию они с Перепёлкиным заготовили заранее. Истинное предназначение необычной сделки Александр не открыл даже адвокату, но Зиновий Моисеевич и не настаивал. Он был достаточно умён, чтобы понять, что эта гениальная по простоте задумка имеет двойное дно, и достаточно опытен, чтобы не пытаться проникнуть в чужие тайны. За всё время своей адвокатской деятельности Зиновий Моисеевич узнал массу секретов, и понял, что быть копилкой для чужих тайн очень утомительно.

— Ты, Зина, большой оригинал! — улыбнулась Агрипина Ивановна. — Сколько лет тебя знаю, а ты всё такой же. И где ты только такие дела берёшь?

— Они меня сами находят.

— Сознаюсь, это дело меня заинтересовало. Необычное дело! Того и гляди, в печать просочится.

— Да уж, я об этом позабочусь. И знаешь, как будет называться статья?

— Зоркий взгляд слепой Фемиды? — рассмеялась судья.

— Я бы предпочёл что-нибудь о торжестве Закона и о твоём высокопрофессиональном подходе к рассмотрению нестандартных дел.

Суд вынес решение в пользу Перепёлкина. Мэрия в свою очередь оформила аренду сроком на 99 лет и обязала покупателя внести деньги сразу за весь срок аренды. Когда Перепёлкин ознакомился с расценками на московский воздух, он возмущённо отбросил документ.

— Вы с ума сошли! — возмутился Александр. — Вы оценили воздушное пространство по той же цене, что и землю, над которой оно находится. Я же покупаю не земельный участок в центре Москвы, а определённый объём воздушного пространства в районе новостроек!

— Не нравиться — не покупайте! — равнодушно произнёс чиновник, который отказал ему в проведении сделки в первый раз. — Лично мы идём Вам навстречу, и у Вас к нам претензий быть не должно. Или Вы опять в суд побежите?

В суд Перепёлкин обращаться не стал. Уже не веря в справедливость, он от отчаянья написал письмо самому Президенту, где вежливо напомнил о его обещании помочь в случае финансовых затруднений. Ответ из Администрации Президента РФ пришёл на удивление быстро. Видимо это был тот редкий случай, когда клерк, сидящий за разбором почты, уяснив из письма факт личного знакомства корреспондента с самим Президентом, побоялся ограничиться простой отпиской и переадресацией письма в другую организацию. Письмо Перепёлкина оказалось среди тех немногочисленных документов, которые легли на стол Харьковскому.

Через два дня Президент лично позвонил мэру и поинтересовался, почему он считает, что московский воздух полезней, а следовательно, дороже, чем весь воздух на курортах Краснодарского края и Кавказа, вместе взятых. Мэр не нашёлся, что ответить по существу, и пообещал разобраться.

После полученной от разъярённого мэра выволочки, сотрудники мэрии пересмотрели цены на воздушное пространство столицы и значительно их снизили, но, чтобы завершить сделку Александру, пришлось вложить в покупку все сбережения и продать машину.

В своей трёхкомнатной квартире Александр оборудовал офис новой рекламной фирмы. На остатки сбережений Александр заказал на разворотах журналов «Коммерсант» и «Большие деньги» рекламу своей фирмы.

Через двадцать дней с глянцевых страниц журналов читателям улыбалась ослепительно красивая, почти полностью обнажённая блондинка, интимные места которой закрывали невесть откуда набежавшие кучерявые тучки. Девушка игриво доставала руками до облаков. Поверх облаков в виде подвешенного между двумя воздушными шарами баннера, красовался рекламный слоган «Рекламная фирма «Высь». Мы за высокие отношения с клиентом»!

К его удивлению, заказы пошли один за другим. Желающих поместить рекламу своей продукции на воздушных шарах и подвешенных на мини-стратостатах баннерах оказалось так много, что Перепёлкину пришлось расширить штат фирмы. Дела пошли так хорошо, что через пару месяцев Александр позволил себе снять помещение под офис фирмы прямо в центре Москвы.

Однажды утром по дороге на работу Александр увидел в голубом небе то, чего там не должно было быть: на ярких воздушных шарах с характерной корпоративной окраской в жёлто-зелёные цвета висели чужиебаннеры, с чужойрекламой! Хорошо известный на международном рынке оператор сотовой связи «Эфир» наглым образом рекламировал свои услуги на воздушной территории господина Перепёлкина!

Приехав в офис, Александр позвонил Гольбрахту.

— На моих заливных лугах пасётся чужое стадо! — после короткого приветствия произнёс в трубку обделённый бизнесмен.

— Этого следовало ожидать, мой юный друг! — беспечно ответил Зиновий, легкомысленно болтая под огромным письменным столом короткими ножками, обутыми в дорогие, но давно не чищеные туфли. — Назовите мне имя пастуха, который загнал это стадо на ваш выгон.

— Имя не знаю, но на баннерах вовсю красуется эмблема оператора сотовой связи «Эфир»!

— Чудесно! Просто чудесно! Запомните, юноша! С этой минуты «Эфир» ваша «дойная корова»! Такую высокоудойную бурёнку приятно потрогать за вымя!

В этот же день Зиновий Моисеевич вчинил руководству «Эфира» иск, равный их месячному доходу. Начальник юридической службы «Эфира», бывший прокурор города Житомира, со смешной фамилией Ковбасюк, заброшенный волей случая на московские просторы в период между загниванием воровского социализма и расцветом бандитского капитализма, клялся здоровьем близких и дальних родственников своих подчинённых, что «Эфир» не подозревал о том, что «забрёл на чужую делянку»!

В конце концов, враждующие стороны пришли к мировому соглашению: «Эфир» убирал свою рекламу с территории господина Перепёлкина и платил крупную сумму в евро в качестве «неустойки». В ответ Фирма Перепёлкина отзывала исковое заявление.

Зиновий Моисеевич ликовал, но Перепёлкин почему-то попросил его не афишировать свою очередную победу.

— Это может повредить мне в ближайшем будущем, — туманно пояснил Александр и окинул довольным взглядом подрастающие здания будущих небоскрёбов.

Глава 2

— Где? Где эта сука со шрамом? — рычал Бодрый и, схватив администратора за отвороты клубного пиджака, тряс так, что голова испуганного мужчины безвольно болталась, как у китайского болванчика. — Говори! Говори, или я тебе сейчас тоже пасть порву!

— Н-е-ет! Нет у нас никакой девушки со шрамом, — испуганно блеял администратор, неимоверным усилием пытаясь зафиксировать голову в нормальном положении.

Срочно обыскали весь ресторан, но никакой официантки со шрамом на щеке не обнаружили, зато в подсобке нашли в беспамятстве раздетую до нижнего белья и без парика молодую кореянку, недавно принятую в ресторан в качестве специалиста по проведению чайной церемонии. Её кимоно и парик нашли в женском туалете. Бодрый посмотрел на узоры в виде цветов лотоса, и припомнил, что точно в таком же кимоно официантка со шрамом приносила им в номер саке.

Потом был приезд милицейского наряда, который вызвал экспертно-криминалистическую группу, потом нагрянули прокурорские работники и даже кинолог с собакой. Собака след не взяла, так как кимоно было обработано каким-то пахучим составом, от которого у ищейки пропадал нюх.

Бодрого допрашивали дважды: сначала милицейский опер, потом прокурорский следователь. Бодрый строго держался первоначальной версии: дескать, погибшего знаю около месяца, так как проживал с ним в одном общежитии, сегодня в ресторан пришли отметить удачную «халтуру», кто и за что убил Кима Викторовича Цоя, ему неведомо.

Специалиста по чайной церемонии допросить не удалось, так как её в бессознательном состоянии увезли в больницу.

За несколько часов работы следственно-оперативная группа ничего существенного «не нарыла». Композиционный портрет предполагаемой убийцы воссоздать не удалось, так как на момент совершения преступления она была в гриме и парике, отпечатков её пальцев также не обнаружили. Даже принесённая ею бутылочка саке оказалась «чистой». Бодрого отпустили, но попросили в ближайший месяц город не покидать.

— Да куда я денусь! — горячо заверял он следователя, заведомо зная, что вылетит на Сахалин первым же рейсом.

Первое, что он сделал, выйдя из ресторана — позвонил по номеру, который Орех ещё при жизни передал ему для экстренной связи. В телефонной трубке неожиданно прорезался чистый, без единой помехи, мужской голос.

— Слушаю Вас внимательно! — произнёс невидимый собеседник.

— Я должен сообщить Вам, что один из близнецов внезапно заболел и умер, — произнёс Бодрый кодовую фразу.

— Соболезную! — ответил голос, и на том конце повесили трубку.

Бодрый с удивлением посмотрел на телефон. Вопросов было много, отвечать на них было некому. Он остался один среди чужого, и, как ему не без оснований казалось, враждебного города.

— Надо лететь на Сахалин! — мысленно решил агент-одиночка. — Орех перед смертью успел сказать, что нас перебрасывают на Сахалин, значит, мне туда дорога!

Он не стал возвращаться в свою комнатушку в детском комбинате: паспорт, деньги и остальные документы были при нём, оружие и спецтехника давно находились в тайнике, а больше его ничто не интересовало. Прямо из ресторана он поехал в аэропорт, где взял билет на первый же рейс.

На Сахалин он улетел глубокой ночью. Уставший от выпавших на его долю за последние сутки испытаний, Бодрый уснул в кресле сразу после взлёта, и проспал до посадки.

При заходе на посадку самолёт сильно трясло, а за иллюминатором мелькала какая-то серая муть. Пассажиры грешили на непогоду, но причиной встряски были не только погодные условия. Остров, словно старый каторжанин, завернувшись в серую пелену тумана, со зловещей улыбкой принимал в неласковые объятия новых поселенцев.

Смерть резидента — всегда событие, смерть резидента во время проведения операции — событие крайне нежелательное, можно сказать, ЧП. Поэтому о смерти резидента, обосновавшегося в одном из крупных городов Дальнего Востока и курирующего проведение операции «Горностай», Директору ЗГС доложили незамедлительно. Утром Директор вызвал заместителя по кадрам и молча передал ему папку с расшифрованным сообщением о смерти сотрудника. Кадровик быстро пробежал глазами сообщение и захлопнул папку.

— Что скажешь? — спросил Директор, глядя в бесстрастное лицо зама.

— Жаль! — коротко ответил кадровик, и ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Это всё? — удивился Директор, зная, что зама и умершего сотрудника связывали давние дружеские отношения.

— Прикажите подобрать кандидатов на замещение? — холодно поинтересовался зам.

— Подбирайте! — ответил Директор, и, казалось, утратил к посетителю интерес, углубившись в чтение очередного документа. Заместитель молча кивнул и вышел.

Директор не знал, что о смерти друга кадровик узнал накануне вечером, и у него была долгая бессонная ночь. Ночь, когда воспоминания, словно непрошеные посетители, толпятся в прихожей твоего сознания и поочерёдно терзают твою память и душу, когда из глубины души вместе с осознанием невосполнимости потери приходит и боль утраты. И эту боль не заглушишь ни водкой, ни корвалолом, ни едким «Беломором».

К утру, когда в лёгких вместо воздуха плавал табачный дым, а сознание, несмотря на выпитый в течение ночи литр «Столичной», оставалась ясным, кадровик встал из-за стола, как-то по-собачьи встряхнулся всем телом и направился в душ. В душе, стоя под струями горячей воды, он наконец-то смог заплакать. Слёзы смешивались с потоками воды и падали на кафельный пол, чтобы навсегда исчезнуть в сточной трубе. О том, что железный зам способен на простую человеческую слабость, не подозревал никто.

Мужчины не плачут, даже когда им очень больно, поэтому вы никогда не увидите их слёз, а если вдруг и увидите, то знайте — это просто вода!

Из душа он вышел таким, каким его знали прежде: волевым, собранным, не ведающим сомнений педантом. К исходу дня он подобрал и представил на утверждение Директору личные дела трёх кандидатов. К каждому делу прилагалась короткая справка.

Директор внимательно ознакомился со всеми тремя папками, и вернулся к папке, где находилось личное дело кандидата под номером один.

— Как у него со здоровьем? — поинтересовался он у зама.

— Восстановился. К выполнению обязанностей может приступить в любой момент, — сухо ответил заместитель.

— В таком случае срочно введите его в курс дела, ознакомьте со всеми документами по операции «Горностай», и направьте на место дислокации прежнего резидента, — подытожил Директор и передал кадровику папку с личным делом.

— Да будет так! — ответил заместитель и, собрав со стола остальные дела, тихо покинул кабинет.

После ухода заместителя по кадрам Директор вызвал к себе заместителя по оперативной работе.

— Информацию по Сахалину «слили»? — сухо поинтересовался у него Директор.

— Как приказывали! — с готовностью ответил Первый зам.

— Есть реакция?

— Пока никакой, но я держу вопрос под личным контролем.

— Как только наши оппоненты начнут делать какие-либо телодвижения, немедленно докладывать мне.

— Я Вас понял.

— Что у нас по операции «Горностай»?

— Первоначальный этап закончен: заброска боевых групп в район предполагаемых действий произведена успешно.

— Потери?

— Минимальные.

— Какие новости с самого Сахалина?

— Криминальная обстановка стабильная, без заметных изменений. Хотя по имеющейся у меня информации, группы ликвидаторов в район проведения операции уже убыли.

— Мы можем их перехватить до начала акции?

— Нет. Нам неизвестна ни численность групп, ни приметы, ни персональный состав, ни места предполагаемого базирования. Аналитики считают, что самый безопасный способ проникновения на остров — поодиночке. Видимо, тайники и базы у них оборудованы, поэтому прибывать будут «чистыми», то есть без оружия и без спецтехники. Они «проявятся» при проведении акции, тогда мы их и возьмём.

— Возможно, торопиться не следует. Я думаю, это нам на руку, что мы не можем их обнаружить до начала акции. Пусть они выполнят свою задачу, только после этого приступайте к ликвидации. К этому времени ФСБ проверит «слитую» им информацию и приступит к практическим действиям. В этот момент ЗГС должно тихо и незаметно уйти в тень.

После этих слов Директор взял паузу.

— Вас что-то беспокоит? — спросил зам.

— То же, что и Вас: мы не знаем их планов до конца, а значит, не можем просчитать их вероятные действия. К тому же мне до сих пор непонятен механизм отторжения острова от территории Российской Федерации. Ведь это война! На что они надеются? В открытом бою их сомнут в считанные часы — они сотрудники спецслужбы, а не регулярные войска! Конечно, этот вариант они давно просчитали. Наверняка у них заготовлена какая-то беспроигрышная комбинация.

— Наши резиденты «роют землю», но пока никакой конкретной информации не получено.

— Жаль! Времени у нас не так много, так что если необходимо усилить деятельность на этом направлении, можете задействовать резервы. Если вопросов нет, можете идти.

* * *

Этим же утром директор ФСБ Ромодановский тяжело дыша и потея, никак не мог принять правильного решения. Час назад ему принесли аудиокассету, которую кто-то оставил в приёмной. На кассете был записан разговор неустановленного лица и питерского авторитета Коха. Эти двое обсуждали ни много, ни мало — организацию и осуществление государственного переворота. Именно так расценил директор ФСБ намерения заговорщиков по отторжению острова Сахалин. После переворота Сахалин должен был стать отдельным государством со своим губернатором, а может быть, и президентом, со своей армией, полицией, военно-морским (пускай небольшим) флотом. Сахалин должен распахнуть свои границы для иностранного капитала, стать этаким «островом мира», и после нескольких лет активного вливания в него финансовых средств, превратится в остров-офшор, который по строительству и финансовому размаху должен затмить Гонконг.

С одной стороны, обнаружение государственных заговоров с последующей ликвидацией — это и есть для ФСБ самая что ни на есть прямая обязанность, её хлеб. Вопрос был в другом: как опытный царедворец, Павел Станиславович хорошо знал, как важно подать информацию в нужное время и в нужном ракурсе.

Информация нуждалась в проверке, и Ромодановский дал отмашку. В Центральном аппарате срочно формировалась рабочая группа по проверке сообщения. Были подключены секретные сотрудники и сотрудники региональных отделений. Активно шла разработка самого Коха. Павел Станиславович понимал, что проверка займёт определённое время, возможно, пару недель, возможно и месяц. За это время информацию о готовящемся перевороте могли «нарыть» коллеги из ГРУ. Могли случайно выйти на заговорщиков оперативники из МВД.

При таком раскладе Ромадановский и его служба оставались «за бортом», а «сливки» доставались тому, кто первый доложит Президенту о раскрытии заговора. Можно было снять трубку аппарата прямой связи и доложить Президенту немедленно, но Ромодановский знал, что после его доклада у Президента появятся вопросы, на которые он пока ответить не может, а значит, вместо триумфа можно «сесть в лужу»! А что, если это окажется чьей-то глупой шуткой, даже не шуткой, а спланированной провокацией, на которую он по замыслу «шутников» должен обязательно «клюнуть»? Тогда перед Президентом он предстанет в очень невыгодном свете, что грозит почётной отставкой и начислением заслуженной пенсии.

Наконец Ромадановский решился на компромиссный вариант. Он снял трубку с аппарата прямой связи и позвонил Президенту.

— Да, — ответила трубка сухим мужским голосом.

— Здравия желаю! — наигранно бодро произнёс Ромадановский.

— Судя по тому, что Вы, Павел Станиславович, начали с официального приветствия, у Вас есть чем меня озадачить. Я прав?

— Захар Маркович, может, эта информация и не подтвердится, и я зря отнимаю Ваше время и внимание, но по непроверенной информации, в стране резко обострились сепаратистские настроения…

— В Казань-граде? — перебил его Президент.

— Нет, Захар Маркович, на Дальнем Востоке.

— Да? Что-то новенькое! И что на этот раз — Курилы? Территориальные претензии Китая?

— Захар Маркович, это не внешняя угроза, это сепаратизм. Повторяю, по непроверенным данным, некоторые влиятельные лица в сговоре с уголовным элементом и при поддержке иностранной спецслужбы, планируют отторгнуть от территории Российской Федерации остров Сахалин, который в дальнейшем планируется объявить независимым государством.

— Неужели? И как они намереваются это сделать? Насколько мне известно, парад суверенитетов давно закончился!

— Механизм отторжения острова нам пока не ясен, да и сама информация требует дополнительной проверки. Возможно, это блеф!

— А возможно, дражайший Павел Станиславович, Вы проморгали заговор!

— Не проморгали, господин Президент! Нам пофамильно известны фигуранты заговора, вернее, часть фигурантов… Необходима дополнительная проверка, чем мы сейчас в ускоренном темпе и занимаемся.

— Проверяйте! — сухо ответил Президент и прервал разговор.

По окончанию разговора Ромадановский тяжело опустился в кресло и с шумом выдохнул воздух. Лавировать становилось всё труднее и труднее, сказывался возраст и переизбыток в организме холестерина.

Глава 3

Говорят, что чужой смертью умереть нельзя. Уж если пришла безносая по твою душу, то «зайдите через недельку» ей не скажешь, и к соседу не отправишь. Однако Вадим Сергеевич Клишевский, по прозвищу Клещ, умудрился покинуть этот свет по чужому билету, вне очереди.

Накануне своей безвременной кончины Клещ вовсю радовался жизни и «зажигал» в местном ресторане. Весь вечер ресторанные музыканты играли для него «Дым сигарет с ментолом» и «Ах, какая женщина, мне б такую».

Под конец вечера, когда однообразный репертуар набил оскомину всем присутствующим, включая музыкантов, объявили антракт. После перерыва музыканты живенько заиграли незаслуженно забытый джаз. Пьяный Клещ на мгновение замер, потом отложил вилку, решительно встал и направился к музыкантам.

— Слышь, Страдивари! Я тебе чё велел лабать? [14]— почти задушевно спросил Клещ гитариста, положив ладонь на струны гитары.

— Вадим Сергеевич, ну сколько можно! У меня от этой попсы уже пальцы болят, — заныл гитарист, который знал необузданный нрав посетителя.

— Пальцы болят? — искренне удивился Клещ. — А ну-ка, покажи руку! — и, не дожидаясь, когда музыкант протянет правую руку, взял его за кисть своей левой рукой и развернул ладонь к своему лицу. — И правда, пальцы у тебя не такие, как всегда, — заплетающимся голосом произнёс Клещ, и, схватив своей правой рукой три пальца гитариста, резко нагнул их назад, на излом. Послышался противный хруст и пронзительный крик музыканта.

Потеряв интерес к гитаристу, Клещ развернулся и нанёс удар кулаком в лицо пианисту. Молодой парень свалился со стула и, встав на четвереньки, попытался подняться, но стоявший рядом Клещ остервенело, дважды ударил каблуком по пальцам рук. Вновь послышался хруст костей и пронзительный крик.

Охрана и метрдотель не вмешивались и со страхом ждали кровавой развязки, но Клещ неожиданно успокоился.

— Надо любить музыку!.. А они мне… пальцы болят… Сволочи! — расстроенно закончил Клещ короткий спич, предназначенный для всех находящихся в зале.

Зал ответил гробовой тишиной. Клещ подошёл к своему столику, бросил на грязную тарелку несколько мятых купюр и, захватив со спинки стула пиджак, покачиваясь, направился к выходу.

На душе у Клеща почему-то стало тоскливо. Он рассеянно пошарил по карманам в поисках очередной дозы кокаина, но ничего не нашёл. От расстройства Клещ заехал в челюсть охраннику парковки, но веселей на душе не стало. Он с трудом завёл новенький «Форд-фокус» и выехал на шоссе через цветочную клумбу.

Около часа Клещ мотался по ночному городу в поисках дозы, но, как назло, известные ему «точки» были закрыты стараниями местных сотрудников наркоконтроля. Наконец в порту повезло: знакомая проститутка указала на стоявший у пирса неприметный автомобиль с потушенными фарами. Клещ купил дозу и тут же, возле автомобиля, жадно втянул порошок ноздрями.

Через минуту он удовлетворённо отметил, что кожа на лице стала нечувствительной, голова онемела, но сознание прояснилось, и мир окрасился в радужные тона. На душе стало легко и радостно. Он со смехом потрепал по плечу наркодилера и с удивлением отметил, как неожиданно похорошела потасканная проститутка, на которую в последнее время «клевали» только оголодавшие после кругосветки моряки, да и то в состоянии сильного опьянения.

— Хочешь, я увезу тебя в царство любви? — с придыханием спросил Клещ, нежно поглаживая её по огрубевшей щеке.

— Хочу! — хрипло ответила портовая шлюха и попыталась жвачкой замаскировать отсутствие переднего зуба.

… В царство любви они не доехали: выехав за город, Клещ прозевал поворот, и они, перемахнув кювет, вылетели на пустырь. Пробежав сотню метров, «Форд-фокус» влетел передними колёсами в какую-то яму и благополучно заглох. От сильного удара их спасли подушки безопасности. Стареющая представительница древнейшей профессии от неожиданности проглотила жвачку и теперь испуганно икала.

— Кажется, я описалась! — констатировала она, косясь на водителя. Клещ, находясь под действием наркотика, молча открыл дверь со своей стороны и, забыв про случайную спутницу, решительно направился в сторону шоссе ловить запоздавшее такси.

Утром Клещ с трудом восстановил в памяти картину прошедшей ночи, после чего направил своих пацанов отбуксировать застрявший на пустыре «Форд-фокус» в ближайший автосервис.

Неожиданно позвонил Клим и срочно вызвал к себе. Клещ поменял помятый после вчерашних злоключений костюм на синие джинсы и траурно чёрную «водолазку», и через полчаса предстал перед выцветшими от лагерной тоски очами старого вора.

Для окружающих Клим вёл скромный образ жизни — так научили его воры довоенной закваски, и он строго придерживался правил: никогда не работал, не имел семью, не служил в армии, не сотрудничал с представителями власти, не шиковал в открытую и избегал всех видов роскоши. Глядя на загородные дома, которые словно напоказ выставляли молодые, дорвавшиеся до власти и денег воры, Клим недовольно морщился.

— Настоящий вор должен блюсти воровской закон не только на воле, но и в зоне, а этих молодых да ранних от роскошной жизни разве оторвёшь? Не пойдут они в зону по доброй воле, не поменяют мягкие перины на тюремную «шконку» [15], а кто «смотрящим» на зоне будет — мы, старики? — неоднократно говорил Клим своим проверенным «корешкам».

Старые сидельцы согласно кивали в ответ, клеймили новые порядки, но время шло, а всё оставалось по-прежнему. С тоской вспоминал Клим старые времена, когда слово вора в законе было превыше всего. Это и был воровской закон. Не то, что шпана малолетняя, но и матёрые, опалённые зоной воры в его присутствии не то что присесть, чихнуть без его разрешения не могли. Теперь всё в прошлом, теперь приходится иметь проверенную охрану. Большие деньги и запредельная роскошь извратили воровские понятия. Теперь жизнь вора в законе стоит каких-нибудь пару сотен тысяч «баксов».

От этих чёрных мыслей сердце старого вора дало сбой, и теперь он под наблюдением молодой сиделки грустно лежал под капельницей в своём неприметном доме, спрятанном среди густых зарослей китайского лимонника на берегу залива. Даже на склоне лет он оставался верен воровскому закону: жил скромно, спал в полглаза, пил не до пьяна, никому не доверял и зоны не боялся. Бывало в его жизни всякое, но раньше сам кровь он не проливал и к «мокрушникам» [16]относился брезгливо. Молодые воры крови не чурались и даже гордились этим. Особенно щедро поливали ею землю-матушку во время «десятилетнего беспредела». Так Клим называл девяностые годы, когда многие воры, почуяв запах больших и очень больших денег, стали негласно вкладывать деньги в организацию банков и различных коммерческих структур. Часто создаваемые ими фирмы являлись лишь прикрытием, но даже это вызывало у Клима глубинный протест.

— Я вор! Вор, а не барыга! — любил повторять Клим. — Я был по жизни вором, вором и умру!

В юности Клим был свидетелем смерти Ворона — вора в законе, коронованного ещё «птенцами Керенского» [17].

Было это в колымских лагерях, в самое что ни на есть холодное время. Мороз тогда был градусов под пятьдесят — плевок замерзал на лету. По причине таких холодов, администрация лагеря отменила работы, и сидельцы коротали время в бараках за картами и пустопорожней болтовнёй. В бараке, где умирал Ворон, было тихо, как в морге. Никто не шутил, не рассказывал сальных анекдотов, даже разговаривали в полголоса, а курить, несмотря на мороз, выходили в тамбур. Ворон знал, что жить ему оставалось последние дни, может, часы, но в больничку идти отказался наотрез. Он лежал, одетый во всё чистое в своём углу, отгороженном от остальных пёстрым лоскутным одеялом. Рядом находились только те воры, которым Ворон доверял, как самому себе. Клим по молодости лет тогда не мог быть допущен в этот круг, поэтому тайком наблюдал за происходящим через щёлку между стеной и одеялом.

Перед смертью Ворону полегчало: он хлебнул крепко заваренного чая, выкурил последнюю «беломорину» и, вытянувшись на кровати, неожиданно закрыл глаза и захрипел.

Воры повскакивали с мест, но подойти к умирающему опасались. Ворон при жизни был крут, и всю зону держал в строгости, как велел воровской закон.

— Всё, хана! Отмучился! — прошептал Санька Валет — питерский вор, и тайком перекрестился. Но тут случилось то, чего не ожидал никто: коричневое веко старого вора дёрнулось, и в присутствующих упёрся пронзительный взгляд. Несколько секунд острый, как шило, взгляд, словно выискивая тайные грехи и грешки, пробежал по лицам воров, и лишь потом, затуманившись, скрылся под тонким, как пергамент, коричневым веком умирающего. Рука Ворона разжалась, и на пол барака упали его знаменитые чётки, искусно сделанные лагерными умельцами из вишнёвых косточек, неизвестно как попавшими на Колыму.

Ещё долго никто не решался подойти к мёртвому Ворону, и лишь под утро Знак — вор, которого все прочили на место Ворона, подобрал и спрятал в карман своего лагерного бушлата вишнёвые чётки.

Клим жестом отослал сиделку из комнаты и поманил к себе вошедшего в комнату Клеща.

— Через час смотаешься на «стрелку» вместо меня, — коротко без предисловий велел он подручному. — Надо «перетереть» с Парафином конкретно. Деловые на него жалуются — «беспредельничает». Всё, иди, и позови сиделку, что-то мне хреново!

Клещ молча вышел из комнаты, краем глаза уловив, как сиделка торопливо стала готовить шприц.

— Сдаёт Клим, — машинально отметил Клещ и зашагал к пристройке, в которой располагался гараж.

Водитель Клима, Федул, был из спортсменов. В юности Федул увлекался мотогонками и ему прочили место в сборной, пока будущая звезда российского мотоспорта не совершила в пьяном виде ДТП, в результате которого один пострадавший умер. Федулу зримо светил «пятерик», но благодаря хорошим характеристикам с прежнего места работы и нанятому тренером опытному адвокату, он получил три года «строгача» [18].

После возвращения из зоны Федул прямиком направился к Климу, и после непродолжительной беседы был принят в бригаду. Спустя месяц после того, как Клим навёл о нём справки, Федулу доверили поблёскивающий чёрным лаком новенький японский внедорожник. На этом напоминающем катафалк автомобиле Федул возил Клима на деловые встречи, когда необходимо было «держать фасон».

К удивлению Клеща, гараж был пуст, а Федул преспокойно дремал на самодельном лежаке.

— Где тачка? — строго спросил Клещ.

— В автосервисе. Я решил, пока шеф болеет, профилактику сделать. — массируя лицо ладонями, ответил не до конца проснувшийся Федул. — Да ты не беспокойся! Пацаны звонили, что всё на мази! Можно сегодня подъезжать.

— Подъехать-то можно. Вот только на чём? — хмыкнул Клещ и огляделся кругом.

В автосервис их подвёз один из охранников Клима на своей изрядно потрёпанной «Тойоте». В бывшем авиационном ангаре, приспособленном под автомастерскую, было необычно тихо. Всё вроде как всегда, но что-то Клещу не понравилось. Додумать эту мысль Клещ не успел, так как из ворот на джипе гордо выехал довольный Федул.

— Не машина, а ласточка! Пацаны всё сделали, как обещали, и, что особо приятно, точно в срок! — хвалился довольный Федул.

— Поехали, а то на «стрелку» опоздаем. — прервал его недовольный Клещ, которому не давало покоя нехорошее предчувствие. Когда выехали на бетонку, Клещ прикурил сигарету и, глядя на тлеющий табак, вдруг понял, что ему не понравилось в автосервисе: ангар был пуст. Кроме него и Федула в помещении никого не было.

— Стой! — приказал Клещ и Федул резко притормозил, но не остановился.

— Ты у кого тачку получал? — спросил побледневший бандит.

— Ни у кого. У нас с пацанами договорённость была, что, как только «ласточка» будет на ходу, они её с ключами в замке у самых ворот оставят.

— А «бабки»? [19]

— Что «бабки»? — не понял водитель.

— Ты им за ремонт заранее забашлял? [20]

— Да нет, пацаны свои в доску, сказали, что потом сочтёмся!

В это время почти беззвучно сработал часовой механизм, и шток надавил на клапан металлического сосуда, в котором под давлением был закачан нервно-паралитический газ.

— А почему твоих пацанов на работе не было? — продолжал допытываться Клещ.

— Не знаю, может, с похмелья выходной взяли. — оправдывался тугодум.

— Что всем трудовым коллективом сразу? — окрысился Клещ.

Еле уловимый чесночный запах распространился по салону автомобиля и Клещ, принюхиваясь, удивлённо покрутил головой в поисках источника запаха.

Если бы Клещ или Федул хотя бы один раз посетили занятия по гражданской обороны, то они бы знали, что, почувствовав подобный запах, надо было остановить машину и бежать от неё, куда глаза глядят, лишь бы подальше, потому что даже малая концентрация этого газа в воздухе приводит к нарушению дыхательного процесса, судорогам, поражению центральной нервной, отёку лёгких и закономерному финалу — остановке сердца.

Первым отключился Федул. Он внезапно навалился грудью на руль, и джип, резко вильнув влево, влетел в глубокий кювет, где и завалился на левый бок. У Клеща потемнело в глазах, и что-то больно сдавило грудь. Он попытался вздохнуть, но воздуха не было. Внезапно сильная судорога скрутила тело в позу эмбриона. За мгновенье до того, как сознание угасло, Клещ понял, что обмочился. Тело уже не подчинялось ему. Последнее, что он почувствовал, был чей-то леденящий взгляд.

Смерть деловито обошла джип и, прикоснувшись к водителю, привычно взяла человеческую жизнь. После чего Смерть какое-то время удивлённо вглядывалась в лицо пассажира джипа, пытаясь отыскать в нём сходство с кандидатом в покойники по имени Клим. Однако Клещ с отёчным и посиневшим от удушья лицом никак не походил на старого вора в законе. Смерть вздохнула, покачала надвинутым на глаза сиреневым капюшоном и без колебаний взяла ещё одну бандитскую жизнь.

Как и обещал Коху таинственный визитёр, назвавшийся Иваном Ивановичем, ликвидация организованной преступности, контролировавшей все сферы деятельности острова Сахалин, началась точно в срок, на высоком профессиональном уровне. А то, что первый блин вышел комом, так это согласно старинной русской традиции, а традиции, как водится, надо соблюдать!

Глава 4

Председатель был доволен: ему сообщили, что реализация плана по зачистке Сахалина началась удачно. Председатель был человеком действия, поэтому психологически комфортно себя он чувствовал, когда реализовывал очередной проект. Даже неудачи, которые иногда встречались на пути, не портили ему настроения, а наоборот, раззадоривали. Порой он ловил себя на мысли, что для него наиболее важно само действие, и лишь потом конечный результат.

Он научился получать удовольствие от жизни во всех её проявлениях. Каждое утро Председатель просыпался в хорошем настроении, зная, что новый день подарит ему один шанс для самореализации, а значит, и новые удовольствия.

Когда человеку не надо бороться за выживание и ежедневно думать о куске хлеба, он становится немножко сентиментальным и начинает радоваться простым вещам: наступившему солнечному утру, капельке росы, сверкающей драгоценным диамантом в лучах восходящего солнца, тёплому июньскому ливню, стучащего по керамической черепице увитого виноградом дома, тихому летнему вечеру, наполненному запахом резеды и ночной фиалки. И чем дольше жил Председатель по системе «всё возможно», тем больше ценил земные радости. Строго ограничивая себя в приёме пищи и соблюдая разработанную для него диету, он, тем не менее, был знатоком хорошей кухни и ценителем редких вин. В подвалах его римской резиденции находился огромный винный погреб, содержащий редкие коллекционные сорта вин.

Ещё в самом начале своей бизнес-карьеры, он истребил в себе «совковое» отношение к еде и напиткам, заключающееся в одной простой фразе «если бутылка открыта, то она должна быть выпита полностью, а закусывать необязательно». Он любил, когда в зал, наполненный живительной прохладой фонтана, сооружённого в виде огромного позолоченного лотоса, в блаженные минуты послеобеденного отдыха слуга подавал ему высокий бокал, на четверть наполненный золотистым напитком из винограда, собранного за полторы сотни лет до его рождения. Председатель делал маленький глоток вина и, прикрыв от удовольствия глаза, растирал языком по нëбу капли солнечного напитка. Больше он к бокалу не прикасался.

Так же он поступал и с приготовленными для него редкими блюдами. Искусные повара трудились часами, создавая кулинарные шедевры лишь для того, чтобы он, сев за обеденный стол, долго вдыхал ароматы блюд, любовался их цветовой гаммой, и в заключение изящной серебряной вилочкой отправил в рот крохотный кусочек.

— Обжорство — удел людей недалёких, — любил повторять Председатель. — Не надо съедать индейку целиком, чтобы оценить вкус и аромат её мяса. Достаточно одного крылышка!

Посуду Председатель предпочитал из серебра, зная о его бактерицидных свойствах, а из напитков отдавал предпочтение витаминным коктейлям, которые ему ежедневно продолжал готовить народный целитель Ли Хван.

Когда он перешагнул сорокапятилетний рубеж, то с удовлетворением отметил, что на него из зеркала смотрит поджарый мужчина с волевым лицом, без признаков усталости и старения, но главным было внутреннее ощущение силы и безграничного могущества.

— Для моих планов одной жизни явно маловато! — сказал он отражению в зеркале. Отражение улыбнулось в ответ и провело рукой по аккуратной причёске, в которой не было ни единого седого волоса.

На сорок пятый день рождения он вновь скрылся от всех знакомых и подчинённых, улетев в Китай, где полностью отдался в руки китайских эскулапов. Он многое слышал о чудесах древнекитайской медицины, но то, что с ним сделали низкорослые люди в белых халатах, превзошло все его ожидания.

Клиника, в которой он остановился, меньше всего напоминала больничное учреждение. Скорее это был загородный дом с множеством комфортабельных комнат и процедурных кабинетов. В многочисленных фойе были развешены старинные литографии, а по углам расставлены уникальные керамические вазы эпохи Цинь. Пациентов было мало, клиника была элитная, и месячный курс оздоровительных процедур стоил до неприличия дорого.

В течение всего периода лечения он снисходительно относился к бесконечным процедурам, включавшим в себя массаж, иглоукалывание, очищение кишечника, снижение веса, дыхательную гимнастику и ежедневную чайную церемонию, в ходе которой присутствующие пили только свежезаваренный по старинным рецептам зелёный чай. Чай имел незнакомый аромат и странный, но не вызывающий отвращения, привкус. Через две недели к процедурам добавилась китайская гимнастика, аромотерапия и грязелечение.

Ровно через месяц после его прибытия в клинику, к нему в номер зашла молоденькая китаянка, которая сносно изъяснялась на английском, и с улыбкой сообщила ему, что весь персонал клиники поздравляет его с завершением лечебного курса, и надеется, что их скромный труд принесёт уважаемому клиенту не только здоровье, но и долголетие. Председатель поблагодарил китаянку и разочарованно подумал, что все рассказы о чудесах китайской медицины — чистой воды пиар. Чувствовал он себя бодро, но ожидаемых разительных перемен в организме, по его мнению, не произошло.

Но он ошибался: перемены в организме обозначились уже во время перелёта. Сидя в кресле своего комфортабельного авиалайнера, он вдруг понял, что перепады давления при взлёте и посадке, которые он раньше переносил довольно болезненно, теперь его не волнуют, а многочасовой перелёт из Китая в Рим его практически не утомил.

Следующее приятное открытие он сделал в постели. Председатель любил, чтобы вечер каждого дня заканчивался для него маленьким сюрпризом. Поэтому его домоправительница — молчаливая индианка с загадочным взглядом чёрных глаз, железной рукой державшая штат многочисленной обслуги, тонко чувствуя настроение хозяина, каждый вечер готовила для него очередную девушку. Председатель в глубине души предпочитал восточных женщин, но в этот вечер на пороге спальни его с поклоном встретила улыбчивая креолка.

…К полуночи девушка стала умолять о пощаде, при этом она не скрывала своего восхищения его мужской силой. Председатель, чувствуя неутолённую страсть, шлёпнул девушку по смуглой аккуратной попке и приказал ей привести свою подружку. Девушка, покачиваясь от усталости, вышла из спальни, и пока Председатель принимал душ, её место заняла Саманта — латинос, горячая, как необъезженная молодая кобылка. Ноздри у Саманты трепетали в предвкушении своей порции сладострастия, и сама она подрагивала от нетерпения, словно готовилась не к любовным утехам, а к горячей схватке.

Председатель более чем оправдал её ожидания, и когда на горизонте забрезжил рассвет, обессиленная, но довольная Саманта уснула на его груди.

Утром Председатель с удовольствием отметил, что после короткого освежающего сна он чувствовал себя превосходно, словно и не было бурной ночи. Через пару дней он понял, что не чувствует никакого внутреннего дискомфорта, из тела полностью исчезли какие-либо болезненные ощущения. Переполнявшая его энергия требовала выхода, поэтому тело с удовольствием отзывалась на физические нагрузки, после которых Председатель весь день находился в радостном приподнятом настроении, какое бывает у человека накануне большого праздника.

Последнее, что сделал Председатель — выбросил в пруд с декоративными рыбками очки в золотой оправе, которыми уже год, как пользовался при чтении. Зрение восстановилось, и в очках он больше не нуждался. Это был символический жест: вместе с ненужными очками Председатель отбрасывал от себя ненужные сомнения. Его обновлённые душа и тело начинали новую жизнь.

Чувствуя себя всемогущим, он развил бурную деятельность по всем направлениям и даже поднял старые неосуществлённые проекты. Среди вороха бумаг, хранивших на листах намётки его глобальных замыслов, ему попался на глаза порядком подзабытый проект под названием «Вечность». Он с интересом полистал проект и с удивлением отметил, что начатый им несколько лет назад научный эксперимент продолжается.

Сгорая от нетерпения, он срочно вызвал к себе руководителя проекта. Руководил проектом сербский учёный Владко Войкович — лауреат Нобелевской премии. Результаты его работ повергали учёных всего мира в изумление, и в научных кругах полушутя говорили, что Владко продал душу дьяволу и теперь дьявол служит ему в качестве младшего научного сотрудника.

— Я мог бы и дальше заниматься научными изысканиями, направленными на поиск эликсира бессмертия, получая за это огромную зарплату и обнадёживая Вас получением положительного результата в ближайшие годы, — устало произнёс учёный. — Однако я вижу, что поиски рано или поздно заведут нас в тупик. Поймите, что невозможно быть сильней господа-бога! Если в организме заложен механизм старения, то мы его не можем выключить. Старость заложена в каждом из нас ещё в утробе матери, на генном уровне.

— Значит, всё зря? — с досадой спросил Председатель, жалея о напрасно потраченном времени.

— Я бы так не сказал, — оживился Войкович. — За время исследований мы наработали массу полезного материала. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что если мы не можем выключить механизм старения, то в наших силах отсрочить его включение. Я предлагаю переориентировать работу на создания эликсира долголетия. В сочетании со здоровым образом жизни и уменьшением воздействия на организм вредных факторов, этот препарат может продлить активный жизненный цикл до ста двадцати — ста тридцати лет.

— Для меня это недостаточный срок, но я согласен и на сто тридцать! — улыбнулся Председатель. — Отныне я буду лично курировать Ваш проект. Подготовьте план работ по новому направлению и представьте мне на утверждение список необходимого оборудования и материалов. Если необходимо расширить штат лаборатории — я не против. Кандидатов на новые должности можете подбирать по своему усмотрению. И поторопитесь! Я собираюсь долго жить, но не собираюсь долго ждать!

По большому счету он мог быть доволен собой: организация, которую он создал, не имела аналогов, и являлась, по сути, Мировым Правительством. Завистники назвали её «Клубом Избранных». Он не протестовал, ему понравилось это название.

— Да я избранный! — сказал он сам себе, — и этим горжусь!

Через десять лет в членах Клуба состояли двенадцать самых могущественных людей мира. — Это мои двенадцать апостолов! — шутил Председатель. — Вот только кто я сам — тринадцатый апостол, или тот, к кому апостолы пришли? И тут же мысленно себя одёргивал: «Не богохульствуй»!

Когда приходила его очередь руководить Клубом, он, как и было принято в организации, ровно на месяц улетал в Рим, где к услугам каждого члена Клуба, на время исполнения обязанностей председателя, была специально создана резиденция, оборудованная по последнему слову техники.

Вновь заступивший на дежурство председатель имел практически неограниченные права. Он мог единолично принимать решения по вопросам войны и мира, если боевые действия не выходили за рамки одного региона, объявлять «Большой сбор», если требовала ситуация в мире, отбирать новых кандидатов для посвящения в Клуб Избранных и проводить голосование по выбранной кандидатуре, утверждать принятые на кворуме решения, невзирая на затраты и потери, проводить срочную корректировку мировой политики, не дожидаясь очередного сбора членов Клуба. Единственное, чего не мог единолично решать очередной председатель, так это отменять решение предыдущего главы Клуба. Для этого требовалось присутствие всех членов Клуба.

Каждый вновь заступивший председатель, чтобы избежать неразберихи, во время дежурства пользовался псевдонимом, и только основатель «Клуба Избранных» все двенадцать месяцев в году мог позволить себе именоваться не иначе, как Председателем с большой буквы. Вскоре он забыл своё истинное имя, как и многое другое, что связывало его с обыкновенными людьми. С каждым днём он всё больше и больше отдалялся от человечества. С каждым днём в его душе становилось всё меньше и меньше эмоций и всё чаше в минуты пробуждения, глядя на огромную потолочную фреску с библейским сюжетом, он говорил себе: «Я всемогущ»! — и тёплая всепоглощающая волна потаённой радости наполняла его тело.

Однажды во время его дежурства случилось сильное землетрясение, и столица одного из государств латинской Америки сильно пострадала. Через банки этого тропического государства проходили тайные финансовые операции, которые являлись важной составляющей одного амбициозного проекта. Проект не носил глобального характера, но был создан Председателем с дальним прицелом. Поэтому он активно включился в ликвидацию последствий землетрясения и привлёк к этому большие человеческие ресурсы и ещё большие финансы.

Ровно через две недели город мог возобновить работу основных городских структур, среди которых была так необходимая ему банковская система. Председатель радостно потирал руки, но спустя три недели с огорчением узнал, что правительство разворовало большую часть финансов, направленных в страну для ликвидации стихийного бедствия, а само население, погоревав положенный срок и похоронив усопших, со скорбным видом продолжало проедать гуманитарную помощь и лениво поглядывать из-под ладони в небо, проверяя, не летит ли очередной грузовой лайнер с порцией подарков бедствующему населению.

Горы отходов и развалины домов продолжали «украшать» улицы некогда ослепительно красивого курортного города, но никто их разбором не занимался, видимо, ожидая очередного всемирного десанта, который будет спасать их страну от гуманитарной катастрофы. В бешенстве Председатель вызвал директора «Бюро по планированию и проведению тайных операций» и приказал ему открытым текстом сменить руководство этой латиноамериканской страны.

Директор подключил в экстренном режиме лучших аналитиков, сотрудников «Лаборатории случайного поиска», активизировал законсервированные явки и густо нашпиговал небольшое государство агентурой. Через месяц в стране произошёл военный переворот, который сместил президента страны вместе с его коррумпированным правительством, поставив во главе государства военную хунту. Переворот возглавил и осуществил тридцатитрёхлетний полковник генерального штаба. Председатель не стал объявлять «Большой сбора» и единолично принял решение поставить полковника во главе этого небольшого латиноамериканского государства.

— Я не справлюсь! — отказывался полковник в беседе с опытным переговорщиком из «Бюро», который представился как доверенное лицо некой влиятельной финансовой группы, заинтересованной в нормальном функционировании экономики его страны.

— Справишься! — убеждал его переговорщик. — Тридцать три года — это возраст Христа. Самое время сотворить что-нибудь этакое! Например, взять и поднять из руин целое государство и вывести его лет через десять в число первых стран латинской Америки по валовому доходу. Соглашайтесь! Если не вдаваться в подробности — это не сложней, чем спланировать армейскую операцию. Главное — верить в успех предприятия. В выборе методов и средств можете не стесняться. Международные организации, прибывающие в вашу страну, будут видеть только то, что Вы сочтёте нужным им показать, и поверьте, ни одна самая «жёлтая» газетёнка не посмеет повысить против Вас свой голос. Если Вы откажетесь, то власть вновь захватят коррупционеры, и пролитая кровь ваших соотечественников окажется напрасной. Поверьте! Это очень увлекательно — выступать в роли творца, а мына первых порах Вам активно поможем!

Полковник согласился, и первым же Указом ввёл в стране чрезвычайное положение. Страна превратилась в военный, хорошо организованный лагерь. Солдатам в дополнении к стрелковому оружию роздали резиновые палки, которые они каждое утро активно применяли к обленившимся и опустившимся на социальное дно жителям разрушенной столицы. Людей сгоняли в рабочие отряды и марш, марш, вперёд на разборку завалов и уборку улиц.

Дело пошло быстрее, когда Глава хунты вторым Указом на время действия чрезвычайного положения узаконил деятельность военно-полевых судов, юрисдикция которых распространялась и на гражданское население. Несколько публичных казней саботажников и уклонистов, пытавшихся избежать всеобщей трудовой повинности, резко подняли в народных массах уровень национального самосознания.

Полковнику удалось на штыках удержать страну от гражданской войны и разорения. Военные патрули казнили мародёров и уголовников без суда и следствия прямо на месте преступления. На продукты и товары первой необходимости были введены карточки, но иметь их мог только работающий гражданин, исключение составляли старики и дети. Подросток, достигший четырнадцати лет, обязан был зарегистрироваться на бирже труда для последующего исполнения всеобщей трудовой повинности.

Такие жёсткие меры активизировали работу по восстановлению страны и позволили избежать гуманитарной катастрофы.

Третьим Указом Глава хунты объявил национализацию медных и вольфрамовых рудников. Прежние хозяева рудников редко появлялись в родной стране, предпочитая прожигать жизнь в многочисленных казино Лас-Вегаса. Ни о какой модернизации производственных мощностей не велось и речи, поэтому добыча меди и вольфрама в стране находились в упадке. После национализации рудников, в страну зачастили представители крупнейших иностранных фирм, заинтересованных в создании концессии [21].

Концессия была создана, и благодаря притоку иностранного капитала в стране началось возрождение горнодобывающей и создание тяжёлой промышленности.

Через год столица была восстановлена и предстала перед иностранными гостями во всём блеске, поражая современной архитектурой, первозданной чистотой и небывалым уровнем сервиса.

Через три года построенные иностранными компаниями вольфрамовые и медеплавильные заводы выдали первую продукцию.

Через пять лет полковник распустил военную хунту, объявил о создании парламентской республики и провёл первые демократические выборы в двухпалатный парламент. После проведения выборов многопартийный парламент провозгласил полковника спасителем Отечества и единогласно избрал его Главой государства.

Как и планировал Председатель, через десять лет бывшая «банановая республика» выбилась в десятку наиболее перспективных развивающихся стран третьего мира. Да и сами Избранные внакладе не остались!

О том, сколько за эти десять лет во имя торжества демократии и справедливости было пролито крови и загублено человеческих жизней, не знал никто, а кто знал, тот помалкивал.

Верно, говорят: молчание — золото!

Глава 5

С приходом на среднерусскую возвышенность короткого «бабьего лета» нет-нет, да и выпадет денёк, когда маленькие российские городки и огромные мегаполисы, словно устав от повседневных забот, вдруг замрут, зачарованные игрой осенних красок, вздохнут полной грудью пряный запах опавшей листвы, приправленный горьковатой ностальгической ноткой осенних костров, да так и останутся на весь день грустными и неспешными.

Один из таких дней ознаменовался приходом необычного для большого города тихого сентябрьского утра, которое нежно окутало кисеёй тумана никогда не спящие улицы столицы. В утренней тишине, изредка нарушаемой лишь звуками автомобильных клаксонов, не было ни одной тревожной нотки, которая могла бы насторожить владельца крупной строительной фирмы Олега Муравьёва. Сам Муравьёв, которого подчинённые за небольшой рост, округлые формы и плотное телосложение называли не иначе как Жёлудем, в этот утренний час, попивая свежезаваренный чай, находился в хорошем расположении духа. Чай господин Муравьёв всегда пил с заварными пирожными, к которым с детства питал слабость. На его любимом бокале красовалась жизнеутверждающая надпись — «Счастье — есть»! Недоброжелатели поговаривали, что это и есть жизненное кредо господина Муравьёва, но глава фирмы на такие мелочи внимания не обращал.

В тот момент, когда он доедал третий эклер, в дверь кабинета робко постучался начальник юридического отдела Желтухин. Муравьёв проглотил сдобный кусочек и, как опытный руководитель, по виноватому лицу юриста определил, что подчинённый явился к нему с недобрыми вестями.

— Говори! — коротко повелел Жёлудь и прожёг подчинённого взглядом.

Худосочный Желтухин нерешительно пожевал губами и, как бы заранее выпрашивая индульгенцию, тяжело вздохнул.

— Не тяни кота за яйца! — приказал Жёлудь и вытер салфеткой жирные от крема губы.

— Этого нельзя было предусмотреть! — драматично начал Желтухин. — В моей практике такое впервые! Да и не только в моей, в юридической практике такого прецедента не было.

— Судя по невнятному и длинному предисловию, мы вляпались во что-то серьёзное. Скажи коротко и по-русски, во что именно.

— Застройка жилого комплекса «Новые Черёмушки» проведена на чужой территории! — выдал Желтухин на одном дыхании.

— Бред! Не ты ли мне лично показывал разрешение на проведение строительных работ.

— Я! Видите ли, вопрос ставится не насчёт земли…. Мы вторглись в воздушное пространство, которое отдано мэрией частному лицу в аренду на девяносто девять лет. Я проверял — всё законно!

— Ты хочешь сказать, что какой-то пройдоха купил в районе наших новостроек воздух?

— Не воздух, а воздушное пространство, которое мы нарушаем своими высотными домами, начиная с десятого этажа, а в остальном Вы правы.

— Ты когда в мою дверь скрёбся, как выйти из этого положения, знал?

— Не то, чтобы знал.… Есть два пути, но оба для нас неприемлемы: изменение проекта застройки до высоты десятого этажа, что нереально, или согласиться с требованиями, изложенными в исковом заявлении.

— И кто это у нас такой ушлый?

— Иск подан от имени владельца рекламной компании «Высь» господина Перепёлкина. Личность малоизвестная, среди серьёзных игроков на бирже жилья раньше не светился. Рекламным бизнесом занимается более года, причём успешно.

— Желтухин, а ты раньше не мог вычислить этого Перепёлкина?

— Не мог! Я же говорил, что в юридической практике раньше этого не было. Мы действовали по проверенной схеме.… Да и не мы одни, наши конкуренты тоже вляпались.

— Кто именно?

— Строительная фирма «Алые паруса» господина Байстрыкина, и фирма «Стройжилсервис» господина Горшенина. Они тоже в прострации, поэтому предлагают действовать единым фронтом.

— Хм! А что этот Перепёлкин от нас требует?

— Он требует сноса незаконно возведённых на его территории строений.

— То есть, начиная с десятого этажа, мы всё должны обрушить?

— Получается что так!

— Ты представляешь сумму ущерба?

— Не совсем, но догадываюсь, что крупная…

— Крупная? Да если вся наша фирма будет работать без зарплаты двести лет, то и тогда мы ущерб не покроем! Всё, Желтухин! Считай, что ты и твои подчинённые покойники. Я весь ваш юридический отдел отдам на съеденье инвесторам, а то, что останется, продам на органы, чтобы хоть как-то ваш ляпсус компенсировать. Иди и постарайся умереть достойно, можешь сделать степлером себе харакири.

— Олег Иванович…! — взмолился юрист.

— Что? Что Олег Иванович? — взорвался Жёлудь. — Тебя и твою команду убить мало! Вы всю фирму под монастырь подвели! У нас квартиры уже распроданы, что я людям скажу? Кстати, почему нас Мэрия не уведомила, что продала воздушное пространство над нашим жилым комплексом?

— Они не обязаны этого делать. Я думаю, что они тоже с этим столкнулись впервые и не всё предусмотрели.

— Ладно, иди, и советую немедленно устроить в отделе мозговой штурм. Как-то надо выбираться из этого дерьма!

После ухода Желтухина Муравьёв позвонил своему давнему конкуренту Байстрыкину.

— Приветствую Вас, Борис Алексеевич! — наиграно бодрым тоном начал Муравьёв.

— Привет, Жёлудь! — бесцеремонно ответил конкурент. Муравьёв поморщился, он не любил такого панибратского обращения. — Хочешь выразить соболезнования или позлорадствовать?

— Да что ты, Борис Алексеевич! Какое злорадство? Сами в таком же положении. Думал с тобой посоветоваться, может, твои стряпчие какой-то выход нашли.

— Мои пока что головы ломают. Я как вчера вечером узнал, так их до сих пор из кабинетов не выпускаю. Знаешь, я где-то в глубине души восхищаюсь этим прощелыгой! Как его там…?

— Перепёлкин!

— Да Перепёлкин. Ведь невелика птица, а как нас обставил!

— Борис Алексеевич, ты Горшенину звонил?

— Звонил, да что толку! К телефону не подходит, секретарша говорит, что увезли в больницу с сердечным приступом. Я вот что думаю: ведь то, что Перепёлкин указал в исковом заявлении — это туфта! Ну не будет же он, в самом деле, требовать, чтобы мы готовые здания сносили, нелогично это. Ему от того, что мы обрушим десяток-другой этажей, никакого навара. Я предлагаю всем вместе встретиться с ним и поговорить без свидетелей. Надо узнать, чего он хочет на самом деле. Ведь не зря он эту бодягу с покупкой воздуха развёл! Парень работает на перспективу.

— Согласен, Боря! У меня прямо от сердца отлегло, а то кого ни спрошу — глаза таращат и что-то невнятное мычат.

Переговорам предшествовал длительный период согласования, в ходе которого юристы строительных фирм и юридический отдел рекламного агентства «Высь» активно «бодались» между собой, выверяя каждую фразу, каждое слово мирового соглашения. Да и сами переговоры были нелёгкими. Камнем преткновения, конечно, стал вопрос «отступных». Перепёлкин запросил 50 % от рыночной стоимости квадратного метра. Судя по тому, что основная часть построенных зданий находилась в пространстве, которое являлось собственностью Перепёлкина, то застройщикам предстояло выкупить 90 % уже возведённого строения. Разумеется, на такие грабительские условия застройщики согласиться не могли, но это была территория Перепёлкина, и они, скрипнув зубами и помянув про себя Перепёлкину маму, продолжали искать компромисс. Сошлись на том, что фирмы застройщиков выплачивают Перепёлкину 50 % себестоимости каждого квадратного метра, попавшего в зону его юрисдикции, и гарантируют место в совете директоров фирмы «Алые паруса».

Перед подписанием мирового соглашения Перепёлкин вдруг взял паузу, и после недолгих раздумий выдвинул новое предложение: он отказывается от наличных денег и от места в совете директоров в обмен на уже возведённый жилой тридцатиэтажный дом. Точнее, не дом, а целый жилой комплекс, который по проектной документации проходил под названием «Ворота в рай». Название небоскрёб получил за необычную архитектуру: дом представлял две независимые друг от друга тридцатиэтажные колоны, без каких-либо архитектурных излишеств, соединённые между собой в районе тридцатого этажа арочным переходом. Издалека дом смотрелся, как огромные арочные ворота, через которые надо обязательно пройти, чтобы попасть в белокаменную и златоглавую столицу нашей Родины.

Ответчики посчитали и не согласились: «Маловато будет! «Ворота в рай» дороже стоят»! Тогда Перепёлкин предложил им выкупить 50 % принадлежавшего ему воздушного пространства над новостройками, вернее, над пустырём, где в дальнейшем планировалось строительство экологически чистого жилого комплекса «Заповедная падь». Муравьёв и Байстрыкин согласились сразу, а представитель «Стройжилсервиса» взял тайм-аут и отъехал для консультаций с болеющим шефом. Через день Горшенин дал положительный ответ, и мировое соглашение было подписано.

На бумаге не успели просохнуть чернила, а Саша Перепёлкин из заурядного бизнесмена средней руки превратился в долларового миллионера. Через «Ворота в рай» Александр вошёл в большой бизнес с гордо поднятой головой и неясными перспективами.

В декабре журнал «Большие деньги» назвал господина Перепёлкина бизнесменом года, и его сияющая физиономия украсила обложку декабрьского номера.

В канун Нового года Зиновий Моисеевич Гольбрахт, откушав фаршированной рыбы и находясь в приподнятом расположении духа, скинул с коротеньких ног на пол поношенные домашние тапочки и удобно устроился на любимом диване. Диван жалобно скрипнул стальными пружинами, но не разжалобил хозяина. Зиновий Моисеевич по характеру был до скупости бережлив и поэтому не собирался тратиться на новую мебель.

— Софа! Софочка! Я таки хочу тебя видеть! — неожиданно громко позвал Гольбрахт жену, которая в это время на кухне мыла оставшуюся после ужина посуду. София Гольбрахт вытерла полотенцем руки, и не спеша двинулась на зов мужа.

— Софочка, ты только погляди! — потрясая последним номером журнала, восклицал, приподнявшийся с дивана глава небольшого семейства. София молча взяла журнал и уставилась на обложку.

— Видишь? — напирал Гольбрахт.

— Таки что я здесь должна видеть? — упорствовала женщина, недовольная тем, что её оторвали от домашних дел.

— Ну, как же, это же мой клиент — бизнесмен года Александр Перепёлкин! А кто ему в этом помог? Гольбрахт помог, потому, что Гольбрахт — это голова, это, можно сказать, выдающаяся личность! — почему-то в третьем лице хвалил себя Зиновий.

София молча вернула мужу журнал и удалилась на кухню. Выдающаяся личность вздохнула и вновь легла на диван. Зиновий Моисеевич не был тщеславным, но порой доброе слово и кошке приятно.

Глава 6

Вот уже два месяца, как я живу и работаю во Владивостоке. Кажется, вчера меня вызвало руководство ЗГС, ознакомило с документацией по операции «Горностай» и дало добро на вылет на Дальний восток. За два месяца я изрядно примелькался, поэтому местная администрации и криминал уже не косились на меня с плохо скрываемым подозрением. За это время я сумел убедить окружающих в своих откровенно корыстных помыслах, поэтому никто не пытался разглядеть во мне агента, работающего под прикрытием, поэтому и не пытались меня устранить.

Для всех я был выскочкой, которого природа вместо совести наградила наглостью, а наглость, как говориться — второе счастье, поэтому я активно пытался реализовать свои корыстные побуждения, вклинившись в стройную криминальную систему добычи и сбыта морепродуктов. Я старался, как мог: лебезил перед уголовными авторитетами, заискивал перед чиновниками, давал взятки работникам администрации города и при этом продолжал, как борзая, «тянуть носом воздух». Мне необходима была хотя бы ниточка, хотя бы малейшая зацепка, и однажды она нежданно-негаданно появилась.

В своей работе я никогда не пренебрегал никакими источниками информации, будь то сплетня, переданная по «сарафанному радио», или газетная «утка». Если разобраться, то источником возникновения сплетен являются зависть и элементарный недостаток информации, который граждане компенсируют за счёт собственной фантазии. Так или иначе, но сплетни на пустом месте не рождаются, и пренебрегать ими не стоит.

Как-то раз, задабривая очередного работника администрации, с целью облегчения развития своего рыбного бизнеса, я услышал от него очень странную фразу: «Вам так сильно хочется умереть»?

— Не понял! — встрепенулся я. — Мне никто не угрожает и убить меня не пытается.

— Это пока не пытаются, — ответил чиновник, наливая под горячее рюмку холодной водки. — Пока ты не при делах и никому не мешаешь, тебя никто устранять и не собирается, а вот обогатишься, начнёшь вести свою политику, сразу кому-нибудь дорогу перейдёшь.

— Да не собираюсь я никому становиться на пути! — возмутился я. — Что у нас, коммунальная квартира, чтобы скандалить, кому туалет мыть? У них свой бизнес, у меня свой, и никто никому не мешает. Рынки сбыта не все освоены, а океан прокормит тысячи таких городов, как Владик.

— Это только кажется, — спокойно возразил чиновник и до конца вечера подробно поведал об отстреле питерской команды конкурента, решившего подмять под себя местных криминальных воротил, кончине какого-то Гроша и известного на Сахалине бандита по кличке Клещ, и ещё много чего, что свидетельствовало о начале гангстерских войн за передел сфер влияния.

— Всё это уже было не один раз, и для обывателя это в порядке вещей. — заключил чиновник. — Я бы не придавал этим событиям особого значения, если бы не масштаб предполагаемых «разборок», и не персоналии, на которых началась охота в прямом смысле слова.

— И каков масштаб? — равнодушным голосом поинтересовался я.

— Масштаб впечатляет! — так же спокойно произнёс чиновник и бросил салфетку на стол. — По той информации, что я располагаю, драка будет идти не за акваторию порта и не за рыболовецкий флот. Кому-то очень нужен весь остров с его инфраструктурой, портом, рыболовецким флотом и всеми его жителями.

— Как это весь остров? — не понял я. — А раньше, что, Сахалин был свободной от криминала зоной?

— Нет, конечно, — согласился чиновник и принялся за десерт. — Раньше остров был поделён между восьмью крупными криминальными группировками. Они, конечно, оказывали в той или иной степени влияние на жизнь островитян, но открыто во власть не лезли, предпочитая действовать через подставных лиц. Сейчас кто-то сильный и дерзкий начал войну против этих восьми авторитетов, а ведь это люди, обладающие миллионами долларов, у некоторых из них, по слухам, состояние перевалило за миллиард. Чтобы воевать с ними, надо быть или безумным или сильнее их, вместе взятых. Вы знаете такого человека? Лично я о таком не слышал. Осилить организованную преступность под силу только государству, и то если оно этого очень захочет.

— Вы хотите сказать, что в игру за Сахалин включилась некая третья сила, которой под силу конкурировать с государством?

— Рад, что Вы меня поняли.

— То есть Вы мне рекомендуете найти другое место для развития частного бизнеса.

— Дело ваше, но я бы на вашем месте переждал полгодика. Смерть Клеща подтверждение тому, что началась вторая часть «марлезонского балета». Посудите сами, кому нужен уголовник Клещ, который сам ничего не решал. Все бразды правления на острове были и есть в руках Клима — воровского авторитета. Вот против него, по всей вероятности, и был направлен удар, а Клещ случайно попал под раздачу. Значит, тот, кто «заказал» Клима, на этом не успокоится. Тот, кто всё это спланировал — не просто профессионал. Здесь чувствуется школа! Судите сами: одним ударом обезглавливается вся бандитская верхушка, ломается система незаконного изъятия из государственного оборота материальных ценностей. Начинается неразбериха, в ходе которой легко натравить оставшихся воровских авторитетов друг на друга. В результате они перебьют друг друга, и к власти на острове придёт неизвестная нам третья сила.

— А может, Вы усложняете? И это государство наконец-то объявило войну организованной преступности. Схема, о которой Вы мне поведали, в девяностые годы успешно была обкатана в крупных российских городах.

— Ну, если быть до конца точными, то война с оргпреступностью и не прекращалась! — усмехнулся гость. — А то, что это не происки наших «силовиков», я знаю точно. К тому же на острове как-то не ко времени активизировалась работа различных международных гуманитарных организаций — верный признак того, что идёт активный сбор информации.

Закончив с десертом, гость вежливо поблагодарил за ужин и покинул ресторан. Я же ещё долго в одиночестве, под терпеливым наблюдением официанта, продолжал ковырять вилкой в тарелке с овощным гарниром. То, что не дано было понять чиновнику из администрации, мне было ясно, как божий день. Уж я-то точно знал, что это за рвущаяся к власти третья сила. То, в чём меня так долго и безуспешно пытался убедить доцент Терентьев, на глазах обретало реальные черты. Кукловоды показались из тени. Они щёлкнули пальцами, и их верные марионетки привычно заплясали на ниточках.

Жаль только, что это не было простым ярмарочным представлением. Во всемирном балагане начиналась пляска Смерти.

«По крайней мере, теперь мне известно направление главного удара, — подумал я. — Можно известить Центр…»

— Желаете рассчитаться? — прервал мои размышления официант, у которого кончился запас терпения.

— А что, пришло время платить по счетам? — через силу пошутил я.

— Самое время! — заверил меня халдей. — Закрываемся.

Сам не знаю почему, но на Сахалин я решил добираться морским путём. Что-то подсказывало мне, что надо взять билет на пароход. Доверившись шестому чувству, я поднялся на борт морского лайнера «Советский Союз», который до 1945-го года носил неблагозвучное имя бесноватого фюрера. Плаванье обещало быть комфортным: вождь Третьего рейха не любил морской качки, поэтому палубы были снабжены гироскопами, позволявшими при любой волне сохранять горизонтальное положение. Запершись в каюте, я пытался осмыслить полученную информацию и наметить хоть какой-нибудь план действий, но исходных данных не хватало, и я понял, что придётся действовать по обстановке.

Утром следующего дня я решил развеяться, и в ознакомительных целях отправился бродить по судну. Лайнер оказался огромным. Меня поразило количество лесенок, переходов, коридоров, служебных и технических помещений. На одной из палуб располагался бассейн. Сейчас этим никого не удивишь, но по меркам того времени, когда лайнер впервые коснулся килем морской волны, наличие на корабле бассейна было чем-то из области фантастики.

На верхней палубе я заметил молодую женщину, которая, закрыв глаза, подставляла лицо лёгкому утреннему бризу. Миловидное лицо незнакомки обрамляли коротко стриженые волосы, а ладную спортивную фигурку не могло испортить старомодное платье в крупный синий горошек, подол которого постоянно задирал ветер-озорник. Я мог бы пройти мимо (мало ли на моём пути встречалось миловидных девушек с хорошей фигуркой!), но почему-то не прошёл.

— Любуетесь морскими красотами или ищете на горизонте бригантину с алыми парусами? — невинно поинтересовался я и облокотился на фальшборт рядом с новоявленной Ассоль.

Незнакомка распахнула ресницы и уставилась на меня зелёными, как молодая трава, глазами. От этого взгляда желание заигрывать у меня сразу поубавилось. Это был взгляд умной и опытной женщины, в котором не было ни малейшего намёка на романтическую натуру.

«Да, кажется, с Ассоль я поторопился!» — мысленно сказал я сам себе, и уже собрался под удобным предлогом ретироваться, как вдруг женщина улыбнулась, и лицо у неё стало добрым, и каким-то домашним.

— Алые паруса в Татарском проливе? Вы ничего не путаете?

— Путаю, причём сознательно! — вздохнул я и принял покаянный вид. — Иначе как я узнаю Ваше имя?

— А зачем Вам оно? — рассмеялась собеседница. — Вы решили на судне провести перепись населения?

— Почти, но кроме вашего имени, я не против записать ещё и номер вашего телефона?

— Зачем?

— Чтобы когда меня будет укачивать, я мог позвонить хоть кому-то на этом судне и попросить помощи.

— А я значит, должна прийти к Вам в каюту, положить ладонь на ваш разгорячённый лоб и нежно сказать: «Милый, потерпи»? — неожиданно включилась в игру зеленоглазая бестия.

— Я и не рассчитывал на такое понимание. Особенно меня впечатлила концовка вашей фразы!

— Должна Вас разочаровать: ничего этого не будет.

— Чего этого?

— Не будет ни качки, ни вашей морской болезни, ни моей трогательной заботы о больном юноше.

— Ну, насчёт юноши Вы погорячились, а вот насчёт остального это ещё спорно!

— Прибываем! — ответила незнакомка и, улыбнувшись напоследок, скрылась в своей каюте.

На горизонте действительно показалась полоска земли. Впереди был остров Сахалин.

* * *

Может, виной всему подводное течение, или проплывавший мимо океанский лайнер, но покоившийся на песчаном дне «Трапезунд» неожиданно качнулся и ещё сильнее лёг на левый борт. В рубке, заполненной поднявшейся со дна зеленоватой мутью, раскинув руки, мерно покачивался мёртвый Скобарь. Словно почувствовав проплывающего над ним знакомого, повернулся Скобарь простреленной грудью вверх и, запрокинув объеденное рыбами лицо, уставился невидящим взглядом в расщеплённый пулями потолок рубки. Рот мертвеца был широко открыт, словно пытался докричаться до живых о своей безвременной кончине и о выпавшей ему горькой доле. Да только зря! Океан надёжно хранит свои тайны, да и чужие тоже!

Глава 7

Нежарким летним вечером в подъезд сталинской высотки деловито вошёл желчного вида мужчина. Одет он был в серые изрядно помятые брюки и такую же серую с коротким рукавом рубашку. Мужчина ничем бы не выделялся из общей массы вечно спешащих москвичей, если бы не старый потёртый кожаный портфель, который в годы хрущёвской оттепели шутливо называли «мечтой бюрократа».

Незнакомец на лифте поднялся на тринадцатый этаж, остановился перед дверью с табличкой «ООО Консул» и после короткого раздумья нажал на кнопку звонка. Через минуту дверь открылась, и на пороге показался спортивного вида молодой человек, накаченную грудь которого обтягивала белая футболка с легкомысленной надписью «Забей на кризис! Езжай в Сочи!».

— Слушаю Вас, — ровным голосом произнёс завсегдатай фитнес-клубов и, сделав вид, что поправляет выбившуюся сзади из брюк футболку, коснулся рукояти засунутого за пояс брюк пистолета.

— Мне рекомендовали обратиться в вашу фирму в случае экстренной необходимости в получении визы. Это возможно?

— Простите, но визу выдаёт посольство, а мы лишь оказываем помощь по сбору и оформлению документов. Должен Вас предупредить, что наши услуги стоят дорого.

— Цена не имеет значения, — ответил мужчина условленной фразой, и молодой человек, облегчённо вздохнув, отпустив рукоять пистолета.

— Штольц, — представился гость, как только перешагнул порог квартиры.

— Крамер, — произнёс вышедший из соседней комнаты начальник регионального отдела Центральной зоны, который внешним видом напоминал зубрилу-отличника.

— Меня предупредили о Вашем прибытии, — продолжил Крамер и машинально поправил очки в немодной роговой оправе.

Штольц внимательным взглядом окинул тщедушную фигуру начальника отдела и лишь после этого протянул руку для рукопожатия.

Так на московской земле встретились два сотрудника «Бюро по планированию и проведению тайных операций», два опытных оперативника, два обрусевших немца, у которых родословная уходила корнями в фатерлянд, два фанатика разведки и два законченных педанта, короче, так встретились два типичных «сухаря».

Ответное рукопожатие руководителя ООО «Консул» было на удивление сильным. Крамера действительно за неделю до визита Штольца предупредили, о том, что к нему убыл проверяющий с очень широкими полномочиями.

— Пить, есть, спать и работать я буду в этой квартире, — сразу предупредил Штольц. — Московские достопримечательности меня не интересуют, поэтому заранее заготовленную культурную программу можете смело похерить. Из квартиры я выйду лишь после окончания проверки. Так что потрудитесь оборудовать мне рабочее место.

Кабинет для работы проверяющего был подготовлен заранее. Там имелись все условия для работы и отдыха. Крамер не поскупился и поставил специально для проверяющего отдельную душевую кабину и мини-бар с прохладительными напитками.

Штольц, оглядевшись, приступил к работе. Нацепив на нос очки в тонкой стальной оправе, которые при необходимости, после несложных манипуляций, можно было использовать, как холодное оружие, он затребовал все документы по оперативной работе в Центральной зоне.

Когда он спал и питался, никто не видел, зато сотрудники ООО «Консул» запомнили Штольца, как человека, который с раннего утра до глубокой ночи сидел за письменным столом над кипой бумаг, изредка делая пометки в обыкновенном блокноте, купленном в привокзальном киоске. Трижды в сутки в кабинет доставляли судки с провизией из близлежащего ресторана и трижды из кабинета забирали пустую посуду. Так продолжалось пять дней.

На шестой день после завтрака Штольц пригласил Крамера к себе в комнату и, раскрыв блокнот с пометками, стал задавать вопросы. Вопросы проверяющего были чёткими, продуманными, лишёнными какого-либо подтекста. Ответы начальника регионального отдела были уверенными, немногословными, порой излишне лаконичными. Выслушав ответ, Штольц молча кивал головой и, перевернув страничку блокнота, задавал следующий вопрос. Так они беседовали до полудня. Напоследок Штольц задал вопрос о бывшем офицере ФСБ, проходившем по агентурному учёту под оперативным псевдонимом «Злой».

— В своём отчёте Вы упоминаете о том, что Злой стал вести двойную, точнее, самостоятельную игру. Какова мотивация его поступка?

— Корысть.

— Вы имеете в виду его действия по завладению контрабандным золотом?

— И это тоже.

— Почему после ликвидации агента Вы продолжили разработку этой операции?

— Считаю необходимым выяснить источник и объёмы контрабанды.

— Зачем? Какой в этом наш интерес?

— Как ответственному за всю Центральную зону, мне небезразлично, кому и для чего передаются такие большие ценности. Возможно, для криминальной деятельности, возможно, для создания нового политического движения. Не исключаю, что золото может быть использовано теневой спецслужбой, известной нам под аббревиатурой «ЗГС». Так или иначе, бесконтрольная контрабанда драгметаллами чревата изменением оперативной обстановки в зоне.

— Поэтому Вы на свой страх и риск привлекли к проведению операции двух лучших оперативников?

— Этого требовали интересы нашего общего дела.

— Чем они заняты в настоящее время?

— Занимаются охраной «объекта».

— Вы имеете в виду контрабандиста по фамилии Карась?

— Совершенно верно.

— Может, есть смысл изолировать «объект» и провести допрос с пристрастием?

— Такой вариант нами рассматривался, но при этом на свободе останутся два наёмных убийцы, которые идут по следу Карася, а это чревато осложнениями: они могут появиться в самый неподходящий момент и нарушить наши планы. Поэтому мы проводим их поимку «на живца». После ликвидации наёмников мы приступим непосредственно к работе с «объектом».

Штольц кивнул в знак согласия и, закрыв блокнот, резким движением пододвинул его Крамеру.

— Уничтожьте! — потребовал проверяющий.

Крамер на его глазах поместил блокнот в серый металлический цилиндр, после чего нажал на крышке цилиндра кнопку. Цилиндр недовольно зажужжал и через минуту издал лёгкий хлопок: помещённый в него блокнот превратился в пепел.

Проверка закончилась. Штольц, как и обещал, подхватив потёртый портфель, вышел за порог ООО «Консул», чтобы через минуту затеряться в потоке вечно спешащих москвичей.

* * *

В тот самый момент, когда проверяющий с немецкой фамилией, покинув сталинскую высотку, растворился в толпе, за семьсот километров от Москвы, из купейного вагона фирменного поезда «Северная пальмира» на перрон железнодорожного вокзала города Выборга сошли двое мужчин. Мужчины купили на вокзале карту города, на которой были отмечены все достопримечательности, и, о чём-то посовещавшись вполголоса, отправились осматривать город.

Осматривая местные достопримечательности, мужчины время от времени показывали местным экскурсоводам фотографию и вежливо интересовались, не видели ли они здесь этого товарища. С увеличенной фотографии на жителей Выборга удивлённо взирал Жорка Карась. Фото Карася Маркус самым бессовестным образом стащил у продавщицы Клавки в тот самый момент, когда она кувыркалась в постели с Ллойдом. Фотография, правда, была маленькой, Карась снимался на паспорт, и на ней он был моложе лет на пять, но другой не было. По описанию мужчина на фото напоминал того, за кем они так долго и безуспешно охотились, да и Клавка вряд ли бы стала прятать у себя в комоде фотографию законного мужа. Для верности перед отъездом из Медведково, Ллойд на автобусной остановке поинтересовался у местных жителей личностью мужчины на фотографии.

— Да Карась это, только моложе! Вон, какие щёки наел, хотя он всегда мордатым был! — в один голос утверждали земляки.

После проведённой идентификации личности фотографию увеличили и слегка отретушировали. Теперь Карася на ней можно было узнать без труда. Однако в этот день Ллойду и Маркусу не везло: все, кому они показывали фото Карася, давали отрицательный ответ.

Утомившись от осмотра достопримечательности и безрезультатных поисков, охотники отправились подкрепиться и отдохнуть в расположенное на площади кафе. Когда Маркус допивал кофе, Ллойд подозвал официанта и предъявил ему фотографию Карася.

— Мы из милиции, — строгим голосом произнёс Ллойд. — Ищем без вести пропавшего человека. Посмотрите внимательно, возможно, Вы его встречали.

Личность Карася была колоритная, поэтому официант сразу узнал посетителя, которого отправил отдыхать в пансионат к свояку, да и милиционеры ему были симпатичны. Они не совали под нос краснокожие «корочки», не грубили и не претендовали на бесплатный обед.

«Бывают и в милиции воспитанные люди!» — с умилением подумал официант и подробно рассказал о встрече с Карасём.

Через час Ллойд и Маркус, наняв частное такси, весело катили в санаторий «Лесные дали». Предвкушая окончание затянувшегося путешествия и щедрое вознаграждение, которое Ковтун посулил за исполнение заказа, наёмники радостно потирали руки. Впереди была грязная, но необременительная работа: допросить клиента насчёт золотишка, после чего по-тихому его ликвидировать.

«Это тебе не по горам скакать, рискуя каждый миг напороться на «растяжку» [22]или засаду «федералов»! [23]— мысленно подвёл итог Маркус и стал с удовольствием мысленно планировать предстоящий после выполнения заказа отпуск.

К санаторию они приехали под вечер, когда солнце спряталось за зубчатую стену леса, но день окончательно не угас, и было светло. Маркус достал из багажника такси нехитрый багаж и щедро расплатился с таксистом.

— В санаторий не пойдём, и официально устраиваться не будем, — принял решение Ллойд, когда машина скрылась за поворотом. — Нечего лишний раз «светиться».

Маркус согласно кивнул. На этот случай у них имелась компактная двухместная палатка, которую за пятнадцать минут можно было установить где угодно, лишь бы имелась пара квадратных метров свободной площади. Наёмники решили переночевать в лесу, а утром незамеченными пробраться на территорию санатория и провести разведку.

Поздно вечером Ллойд осторожно, чтобы не разбудить напарника, выполз из палатки и прислушался: со стороны санатория доносились звуки музыки и призывный женский смех. Немного помедлив, Ллойд отряхнул брюки, причесался, и по еле заметной тропке пошёл в сторону санатория.

Попасть в санаторий было проще простого: забор, который обозначал закреплённую за санаторием территорию, со временем сильно обветшал, и имел многочисленные дыры и прорехи, на которые руководство здравницы смотрело сквозь пальцы.

Когда Ллойд проник на территорию, в санатории на летней танцплощадке вовсю шла дискотека. Ллойд затесался в толпу отдыхающих и стал внимательно разглядывать танцующих. Карася он узнал сразу: за ним увивалась жгучая брюнетка с ярким макияжем, которая привлекала внимание большую часть отдыхающих мужского пола. Брюнетка тёрлась о живот Карася и поминутно зыркала чёрными глазищами в толпу.

«Стерва!» — определил Ллойд и остался дожидаться конца дискотеки. После того, как затихла музыка, и на танцплощадке погасили освещение, отдыхающие парами и небольшими группами потянулись в спальные корпуса. Ллойд проследил Карася до самого корпуса, после чего подошёл к курящему возле входа охраннику.

— Слышь командир, дай прикурить! — по-свойски обратился Ллойд и вынул из пачки сигарету. Охранник молча чиркнул зажигалкой.

— Хороша бабёнка! — прикурив, Ллойд кивнул головой на вход в корпус, через который минутой раньше прошли Карась и Зоя. — Повезло мужику!

— Как сказать, — многозначительно произнёс охранник и выпустил струю табачного дыма. — Она с мужем приехала — здоровый бугай, хотя и в годах. Такой, если что, так голову сразу оторвёт. Да вон он идёт! — и охранник еле заметно кивнул в сторону высокого статного мужчины, которого сопровождали три женщины бальзаковского возраста. Женщины о чём-то шутили, громко смеялись и поминутно влюблено поглядывали на своего спутника.

— Так это что получается: она на глазах у мужа с чужим мужиком шашни завела? — удивился Ллойд.

— Выходит, так, — согласился страж порядка и затоптал окурок.

— Высокие отношения! — усмехнулся Ллойд.

— Выше некуда, — согласился собеседник. — У неё даже номер рядом с хахалем. Вон, на третьем этаже четвёртое окно справа.

— Чего в жизни не бывает! — притворно зевнул Ллойд. — Пойду и я спать. И затоптав окурок, расслабленной походкой направился в сторону соседнего корпуса.

Залезая в палатку, Ллойд подумал, что на завтра можно назначать операцию. Осуществлению его стройного плана мешала только влюблённая в «объект» брюнетка. Ллойд не верил в высокие отношения между мужчиной и женщиной, особенно если они развиваются на виду у всего санатория.

«Надо бы завтра эту парочку «пощупать»!» — решил он и, повернувшись на левый бок, тут же уснул.

А в это самое время Зоя сбросив с себя маску стервы, сидя на кровати, устало массировала икры своих красивых ног. Рядом стоял «муж» и задумчиво смотрел в тёмный квадрат окна.

— Малевич. Подлинник, — задумчиво произнёс он и кивнул на окно.

— У тебя ещё хватает сил шутить? — поразилась Зоя и, встав с кровати, плотно задёрнула шторы.

— Потерпи, скоро всё закончится.

— Ты уверен, что это тот, кого мы ждём?

— Уверен. Я проверял: сегодня никого из новеньких не оформляли. К тому же он явно следил за тобой и даже интересовался расположением номера. Я сам видел.

— Но их должно быть двое!

— Значит, второй был где-то неподалёку, страховал напарника. Сегодня они вряд ли сунутся, им осмотреться надо, определить, в каком номере ночует клиент, проживает ли в номере с ним сосед или номер оформлен на одного отдыхающего. Они ведь не просто ликвидировать клиента должны, они с ним должны поработать — расспросить, что, где и почём! А сделать это можно только в укромном месте. Так что сегодня можешь дежурить спокойно. А вот послезавтра и все последующие дни надо ждать гостей. Хочешь, я тебя сегодня подменю?

— Не надо. Завтра, ты сам сказал, могут быть гости. Поэтому оставим всё как есть.

— Как скажешь! — согласился напарник и, прислушавшись к доносившимся из-за стены звукам, невольно улыбнулся. Несмотря на звукоизоляцию, из соседнего номера отчётливо слышался богатырский храп Карася.

Глава 8

Через год жизни в монастыре Саид стал мало чем отличаться от монахов. Одежда его пришла в негодность, и он выбросил её, оставшись в одной набедренной повязке, которую соорудил из рубашки. Рубашка была в крупную красную клетку, поэтому одеяние Саида больше напоминало шотландский килт, чем набедренную повязку. Чтобы избавиться от грязи и досаждавших мелких паразитов, он выбрил налысо голову и стал окончательно напоминать монастырского послушника. Тело его стало лёгким и послушным. Сквозь смуглую кожу отчётливо выпирали ключицы и рёбра, но это не было болезненной худобой. Саид хорошо научился влиять на работу своего организма. Несмотря на скромную пищу, он чувствовал себя полным сил и желаний познать непознанное и охватить необъятное. Каждое утро он вставал на рассвете и выходил из пещеры, чтобы, уединившись, заняться медитацией. В любую погоду он, обратившись лицом на восток, посылал солнцу слова благодарности.

— Солнце — оно есть всегда, даже когда ты его не видишь, — говорил ему учитель в начале его поиска Абсолютной Истины, и Саид каждое утро с благодарностью вспоминал его.

Со временем гуру поведал ему сокровенные знания, благодаря которым он мог не спать, не есть, и трудиться без устали несколько дней, мог останавливать кровотечение, заживлять в короткий срок раны и даже замедлить работу сердца, и тогда непосвящённые могли принять его за посланца Страны Мёртвых.

Гуру научил его лечебному массажу, после которого больной забывал о недуге и вновь, как ни в чём не бывало, брался за тяжёлую физическую работу.

Ещё на заре зарождения учения великого Будды, монахи, чтобы защитить себя от нападений контрабандистов и просто бандитов, которые часто появлялись в окрестностях монастыря, разработали систему защиты, название которой в буквальном переводе на русский язык звучало, как «долгий сон, дарованный прикосновением мотылька».

В отличие от других бойцовских школ, в этой системе защиты не надо ударом кулака ломать противнику рёбра, а ударом ноги выбивать позвонки. Наука защищаться была основана на доскональном знании человеческого тела. Со временем монахи усовершенствовали свою школу, и теперь, чтобы даровать противнику «долгий сон», достаточно было пальцем руки нажать на теле на определённую точку. В зависимости от точки приложения даже небольших усилий, противник мог быть частично или полностью парализован, мог потерять на короткое время сознание, мог находиться в полном сознании, но испытывать такую сильную боль, что о дальнейшем сопротивлении с его стороны не могло быть и речи.

Наряду с нервными центрами, при воздействии на которые наступал «долгий сон», существовало десяток точек, лёгким нажатием на которые можно было даровать врагу «вечный сон».

Гурудева старательно обучил Саида всем бойцовским премудростям, но не упустил возможность прочитать нотацию о непреходящей ценности человеческой жизни, закончив банальные рассуждения расхожей фразой о том, что спор выигрывает тот, кто смог его избежать. Саид всё новое впитывал в себя, как губка, но эти знания не были особыми знаниями, ради которых его послал Швейк.

Однажды, в канун сезона дождей, среди монахов прошёл слух, что два послушника, собирая в предгорье целебные травы, встретили заплутавшего путника, у которого была нежная белая кожа и копна рыжих волос. Под мешковатым походным костюмом незнакомца скрывалось тело зрелой женщины. Так как женщинам вход в монастырь был строжайше запрещён, её поселили в старом шалаше, недалеко от главного входа в монастырь.

Весть о рыжеволосой женщине, неизвестно зачем поселившейся возле монастыря, почему-то сильно взволновала Саида, и он, подчиняясь какой-то неведомой силе, как только ночная прохлада коснулась земли, пришёл к шалашу. Он стоял и не знал, как поведёт себя дальше, но то, что ему надо увидеть эту женщину, он знал точно.

Так он стоял, переминаясь с ноги на ногу, пока из шалаша не вышла рыжеволосая красавица. Саид понимал, что после годичного воздержания красавицей ему покажется любая простушка, но эта женщина действительно была очень привлекательна, и ещё в её облике было что-то неуловимо знакомое.

— Здравствуй Саид! — улыбнулась женщина и протянула ему руку. — Я ждала тебя! К сожалению, монахи или не понимали моего английского, или сознательно не обращали внимание на мою просьбу о встрече с тобой. Судя по твоему напряжённому выражению лица, ты меня не помнишь. Я Кэрролл, врач. Я лечила твою раненую голову.

— Хай, Кэрролл! — поздоровался Саид и впервые за год почувствовал стыд за свой наряд.

— Я пришла за тобой, Саид! Помнишь, ты просил Швейка прислать за тобой того, кого ты знаешь в лицо? Так вот я и пришла. Ты нужен своей стране!

— Я теперь человек Мира, и не принадлежу ни к одной нации. У меня нет родины, — не очень уверенно произнёс Саид, не в силах отвести взгляда от расстёгнутой у собеседницы на груди блузки.

— Понятно! — с усмешкой произнесла Кэрролл. — Ты ещё на пути к Абсолютной Истине. Ну, это дело поправимо! Надевай штаны и добро пожаловать в цивилизованный мир.

Уже сидя в самолёте рядом с Кэрролл, он вспоминал прощание с учителем.

— Я знал, что это может случиться, — после небольшой паузы сказал гуру, когда увидел взволнованного Саида. — Можешь ничего не говорить, я знаю, что женщина с рыжими волосами и неискренним взглядом пришла за тобой. Ты пойдёшь за ней в свой мир — мир, полный мерзостей и соблазнов! Но я спокоен за тебя, мой ученик: чтобы ни случилось, ты никогда не сможешь стать прежним. Ты уходишь, обогащённый новыми знаниями. Пусть ты не достиг совершенства и не познал Абсолютную Истину, зато ты обрёл своё лицо и нашёл в этом мире своё место под солнцем. Поверь мне — это немало! Я отпускаю тебя со спокойным сердцем. Да будет внешний мир мал внутри тебя! — произнёс напоследок гуру, положив ему сухую ладонь на выбритый лоб.

На этом прощание закончилось. Они поклонились друг другу и разошлись в разные стороны, чтобы больше в этой жизни никогда не встретиться. На душе каждого из них не было печали: Саид был в самом начале жизненного пути и радовался каждому прожитому дню, а для его учителя жизнь была бесконечной цепочкой превращений, и мелькающим, словно в калейдоскопе, событиям он не придавал особого значения.

Ничего не поделаешь — у каждого своя карма!

— Куда мы летим, в Рим? — поинтересовался Саид у попутчицы, которая беззаботно потягивала слабоалкогольный коктейль.

— Не совсем, в Риме у нас будет короткая остановка, после которой ты отправишься в Германию, в тихий уютный городок Гале.

— Зачем?

— В Германии хорошие врачи, тебе нужно подлечиться. Руководство уже оплатило полный курс реабилитации.

— Руководство чего или кого?

— Наше с тобой руководство. Я имею в виду «Бюро», его Директора и подчинённый ему управленческий аппарат.

— Я здоров: моё сердце бьётся ровно, моя душа находятся в гармонии с моим телом. Я могу обходиться малым, и моя плоть будет подчиняться мне. Мой дух силён, как никогда…

— Верю! — перебила его Кэрролл. — Охотно верю, но тебе предстоит годичный курс обучения, и понадобятся дополнительные силы, к тому же мы обязаны проверить кандидата на предмет профессиональной годности.

— Я кандидат? Для чего?

— Со временем ты станешь опытным оперативником, — усмехнулась Кэрролл. — Возможно, самым опытным! В «Бюро» поговаривают, что у тебя очень большой потенциал и на тебя возлагают большие надежды. Возможно, ты станешь самым молодым резидентом в истории нашей спецслужбы, и однажды к тебе придёт молодой человек или юная девушка, и ты ей будешь говорить те же слова, которые я говорю тебе сейчас. Дальше продолжать?

— Не надо.

В иллюминатор заглянуло солнце, и Саид, закрыв глаза, послал светилу слова приветствия. По устоявшейся привычке он начинал новый день с медитации.

Через месяц после реабилитации, будучи в Риме, перед тем как дать согласие на работу в «Бюро», Саид спросил одного из трёх присутствовавших при беседе мужчин: зачем его было посылать в монастырь? Какой был в этом смысл? Ведь если бы «Бюро» действительно стремилось добыть у монахов ценную информацию, то стоило бы послать опытного сотрудника, а не его — зелёного, как весенний бамбук, юнца, который не знает даже азов оперативной работы.

Собеседник еле заметно дёрнул щекой и на его невыразительном, словно затёртом временем, лице отразилось слабое подобие улыбки.

— Это был тест, — ответил разведчик. — Тест на выживаемость. Ты его прошёл с блеском. Более того, ты не только выжил, но и приобрёл очень ценные знания и навыки, которые тебе пригодятся в будущей работе. А то, зачем тебя посылал твой куратор, «Бюро» давным-давно известно.

На этом беседа и закончилась.

По прибытию в Гале его поместили в небольшую, но уютную клинику, которая пряталась на окраине города в густых кустах сирени. Персонал клиники сносно говорил по-английски, и ещё лучше по-русски — сказалось длительное пребывание в городе частей Советской армии. Сама клиника блистала чистотой. После годичного проживания в пещерном монастыре, где личная гигиена монахов оставляла желать лучшего, Саиду показалось, что весь персонал клиники помешан на чистоте и стерильности. В первый же день после того, как его поселили в отдельную палату с кондиционером и видом на городской парк, его осмотрел доктор Клаус — сорокалетний мужчина с холёными руками и в скрипящем от крахмала белом халате.

— Удивительно, как Вы, господин Гаджи, ещё живы? — удивился врач. — У вас же крайняя степень истощения! Я пропишу Вам щадящие процедуры, плюс полный курс витаминов, усиленное питание и, конечно, полный покой.

В «Бюро» учли азиатскую внешность кандидата, поэтому в Германию Саид прибыл под видом английского подданного турецкого происхождения Али Гаджи. По легенде Али приходится сыном состоятельного бизнесмена, который с друзьями отправился на яхте в морское путешествие, но в результате беспечности молодые люди по неосторожности вывели из строя рацию, что не позволило им вызвать спасателей, после того, как у них сломался мотора. В результате Али и его собутыльников более месяца носило по океану, пока они случайно не наткнулись на круизный лайнер, который и спас их от неминуемой смерти.

— Я чувствую себя хорошо! — вяло сопротивлялся Саид.

— Это обманчивое чувство. Ваш организм работает на пределе. Вам необходима реабилитация.

Видимо, «Бюро» заплатило кругленькую сумму, потому что с первого же дня врачи взялись за него всерьёз: с раннего утра до вечера его потчевали различными процедурами, начиная от массажа и заканчивая витаминными уколами. Питание в клинике было отменное. Пять раз в день пожилая медсестра со строгим лицом приносила в палату множество блюд и тарелок, от запаха которых у Саида, как у собаки Павлова, выделялась обильная слюна, но, вопреки ожиданию персонала, аппетит у пациента оказался плохой. Каждый раз Саид набрасывался на еду, но очень скоро насыщался, и большая часть блюд оставалась нетронутой. Медсестра недовольно поджимала губы, качала головой и уносила тарелки.

Лечащий врач тоже был им недоволен: время шло, а улучшения не наступало. Он ничего не говорил Саиду, но последний по недовольному лицу эскулапа понимал, что ситуация остаётся серьёзной. Поэтому во время очередной медитаций Саид «включил» внутреннее зрение и с огорчением отметил, что большинство его органов имеют тревожный красноватый оттенок. Организм противился внешним воздействиям, отвергая предлагаемую ему помощь.

Саид по тонкой еле заметной красноватой пульсирующей нити проследил весь путь, который проходит команда, подаваемая крохотным участком мозга, и понял, что имеет место блокировка. Мозг продолжал выдавать команду на работу организма в «спартанских» условиях. Получалось, что, несмотря на все старания медперсонала, Саид как бы продолжал жить в монастыре — в условиях недостатка пищи и витаминов.

Усилием воли Саид попробовал снять блокировку, но это ему удалось не сразу: блокировка оказалась двухуровневая. Сначала ему удалось снять препоны на пути к блокировке, которые ему представлялись в виде локальной белёсой туманности, сквозь которую тревожным красным светом пульсировал блокированный участок мозга, и лишь после этого снять саму блокировку.

После этого Саид почувствовал, что исчезло внутреннее напряжение, сон стал спокойным, глубоким, а аппетит с каждым днём становился всё лучше и лучше.

Лишившись запрета, организм усиленно стал восстанавливать свои резервы и требовал всё больше и больше пищи. Через неделю на впалых щеках пациента появился румянец, а ещё через пять дней Саид, несмотря на запрет врача, приступил к ежедневным физическим упражнениям, которые он проводил каждое утро в глухом, густо заросшим сиренью уголке больничного сада. Он по-прежнему брил налысо голову и каждое утро медитировал, раздевшись до плавок.

Через месяц реабилитации Саид перестал напоминать забальзамированную древнеегипетскую мумию и немного прибавил в весе. Рёбра перестали угрожающе выпирать сквозь кожу, и с лица исчезла печать аскетизма. При этом Саид строго следил, чтобы не набрать лишний вес и не стать подобием весёлых толстощёких немцев с их знаменитыми пивными животиками. Излишки калорий он каждый день сжигал на ежедневной утренней тренировке.

Тщательно осмотрев его в конце месячного курса реабилитации, герр Клаус задумчиво произнёс:

— Странно, но ваш организм подчиняется лечению как бы избирательно. Вы так и не набрали положенный вес, но при этом у Вас все показатели в норме! Все ваши органы функционируют, как будто и не было сильного истощения. Так не бывает, должны остаться хоть какие-то последствия. Между тем у Вас сосуды чистые, как у младенца, идеальное артериальное давление, красные кровяные тельца в норме, тоны сердца чистые, печень без признаков мочекаменной болезни. У Вас даже зрение не понизилось, а ведь при регулярном недоедании наблюдается снижение остроты зрения, а у вас было истощение крайней степени! И, несмотря на это, я вынужден констатировать, что Вы абсолютно здоровы.

Забирать Саида из клиники приехала дальняя родственница, в которой он без труда узнал рыжеволосую Кэрролл. Она отвезла его в Рим, где он прожил неделю в каком-то уединённом местечке, и где с ним вели длинные беседы и проводили бесконечные психологические тесты строгие мужчины и женщины в безликих белых халатах. Впрочем, это его забавляло. Заполняя ответы на очередной тест, он откровенно веселился, читая вопросы типа «Откажитесь ли Вы от внебрачной связи с юной красавицей, заведомо зная о том, что ваша партнёрша не сможет сохранить конфиденциальность ваших отношений?» Или — «Бывали ли у Вас случаи недержания мочи, при возникновении опасности для жизни?»

Почему-то было много вопросов, затрагивающих вопросы половых извращений и однополой любви. Закончилась эта недельная забава проверкой на «детекторе лжи».

Результаты проверок ему не довели, но через неделю Саида привели в обыкновенный кабинет с наглухо зашторенными окнами, где находилось трое мужчин. Один из них сидел за столом, а двое других, мирно покуривая и попивая кофе, делали вид, что сама беседа, ровно как и Саид, их не интересуют.

После получасовой беседы, в ходе которой Саид высказал твёрдые намерения пройти полный курс подготовки и связать свою дальнейшую жизнь с её Величеством Разведкой, а точнее, с «Бюро», ему пожали руку и отправили самолётом в учебный центр, который, к его великому удивлению, располагался в России.

Самолёт приземлился в аэропорту «Пулково», откуда встретившие Саида двое молодых парней на старенькой и неприметной «Ниве» привезли его в один из заброшенных военных городков, коих в Ленинградской области после проведения военной реформы было достаточно. При подъезде к городку откуда-то из кустов внезапно появились два автоматчика в маскировочной форме. Они проверили у водителя документы, о чем-то пошептались с начальством по рации, и лишь после этого пропустили «Ниву» на территорию.

При въезде возле заброшенного КПП Саид заметил старый плакат, на котором был изображён профиль Ленина, а ниже виднелась надпись «Наша цель — коммунизм»! На противоположной стороне дороги находился огромный, местами облупившийся от краски металлический щит, на котором офицер, с мужественным лицом обращаясь к прохожим, призывал: «Ракетчик! Порази цель первой ракетой»! Видимо, ни до начальника политотдела, ни до замполита подразделения не дошёл потаённый смысл, который вкупе рождала эта наглядная агитация.

Как позже выяснил Саид, заброшенный вид городка в целях легендирования тщательно поддерживался. Сам городок терялся среди непроходимых болот и лесов севера Ленинградской области, и попасть в него можно было только одним путём — по сильно заросшей травой бетонной дороге.

Его привели в отдельно стоящий домик, недавно построенный из белого кирпича, с узорчатыми решётками на окнах.

— Сегодня переночуете здесь, — сказал сопровождающий. — А завтра утром ваш куратор Вам всё объяснит. Подъём у нас в шесть, поэтому попрошу в шесть пятнадцать быть уже одетым. Ваши личные вещи и одежду я заберу для проверки. Завтра Вам всё вернут, а пока можете переодеться в спортивный костюм, — и проверяющий кивнув на стоящий в углу платяной шкаф, взял в руки саквояж, с которым Саид приехал в учебный центр и стал терпеливо ждать, пока вновь прибывший курсант снимет с себя всю одежду.

Саид, не выказав никакого удивления, быстро разделся и, сложив одежду и обувь в полиэтиленовый мешок, передал сопровождающему.

После ухода сопровождающего Саид вздохнул и с интересом осмотрелся. Переодевшись в новый спортивный костюм, он неожиданно понял, что с этого момента для него начинается новая, неизвестная, но манящая таинственностью жизнь.

А в это самое время за тысячи километров от ленинградских болот и лесов, среди которых спрятался учебный центр будущих сотрудников «Бюро», в совершенно другой «учебке», созданной для подготовки будущих сотрудников ЗГС, появился новый курсант. На обложке поступившего следом за ним личного дела синим фломастером было выведено его новое имя — «Бодрый».

Когда тебе двадцать лет, и ты не отягощён жизненным опытом, когда все синяки и шишки, которые приготовила тебе Судьба, впереди, начинать жизнь с чистого листа легко и просто. Может быть, в этом и есть особая прелесть юношеского безрассудства!

Глава 9

— С погодой Вам, Павел Родионович, прямо скажем, повезло! — произнёс довольный администратор, заполняя купленную Бодрым минуту назад путёвку в санаторий «Горный воздух». — Номер у Вас люкс, как Вы и просили, подселять никого не будем, — продолжал словоохотливый администратор, возвращая Бодрому паспорт на имя Мартынова Павла Родионовича. — Так что отдыхайте, веселитесь, весь персонал санатория к вашим услугам!

Бодрый скупо поблагодарил и, подхватив нехитрый багаж, направился в номер. Он специально не стал селиться в городской гостинице, а выбрал загородный санаторий. Ещё в «учебке» он твёрдо усвоил, что все гостиницы находятся под негласным контролем местной милиции и ФСБ.

Человеку несведущему кажется, что приезжий может бесследно раствориться среди местного населения. Как бы не так! Приезжего видно за версту, и для специалиста вычислить его не представляет особого труда, где бы он ни поселился — в гостинице или в частном секторе. Поэтому надо быть готовым объяснить при проведении паспортного контроля цель своего визита на остров и придумать легенду для дальнейшего пребывания. Бодрый решил, не мудрствуя лукаво прикинуться отдыхающим. Тут и объяснять ничего не надо: приехал человек отдохнуть и здоровье поправить. Ничего подозрительного: согласно действующей Конституции (да будут незыблемы устои её!) имеет полное право.

У себя в номере Бодрый первым делом зашёл в ванную комнату, блиставшую чистотой и новой кафельной плиткой, открыл кран с холодной водой, и под этот шум стал звонить по известному ему номеру.

— Слушаю Вас внимательно, — раздался в трубке приятный мужской баритон.

— Передайте Павлу Васильевичу, что я задержусь в санатории «Горный воздух», а на работу выйду после двадцатого.

— Хорошо, передам, — ответил невидимый собеседник и отключился.

Этой условной фразой Бодрый сообщил в Центр о прибытии на остров и о своём местонахождении. Упоминание двадцатого числа означало, что он ждёт дальнейших указаний. Если бы он упомянул двадцать пятое число, то это бы означало, что он ждёт связника, а если бы в разговоре употребил выражение «конец месяца» — это бы означало, что он просит поддержки. Все эти нехитрые условности Бодрый зазубрил ещё при подготовке к операции, но не думал, что придётся применять их на практике. Первоначально его задача сводилась к обеспечению физической защиты резидента, но судьба распорядилась так, что вместо «кушать подано» ему предстояло играть главную роль.

— Подвёл ты меня напарник, ох, как подвёл! — пробормотал Бодрый и, закрыв кран с холодной водой, вышел из ванны.

В коридоре раздались бодрые мужские голоса, какой-то шум и громкий смех. Бодрый выглянул в коридор и увидел, что в соседний четырёхместный люкс въезжает весёлая группа бородачей. Все они были примерно одного возраста и чем-то похожи друг на друга: крепкие, широкоплечие, с короткой аккуратной стрижкой и внимательным взглядом, от которого не укроется любая мелочь. Лишь один из весёлой четвёрки выглядел постарше. Был он не таким весёлым, скорее сосредоточенным, и на фоне своих товарищей-здоровяков казался худым. Ощущение худобы усугублял длинный крючковатый нос, хищно нависавший над узкой, перечёркнутой вертикальным шрамом верхней губой. На карие глаза спадала длинная чёлка, щедро забелённая ранней сединой.

— Здорово сосед! — протянул руку длинноносый. — Мы, никак, тебя разбудили?

— Да нет, мужики. Кто в такое детское время спит? — искренне удивился Бодрый, отвечая на крепкое рукопожатие.

— И то верно! — согласился длинноносый. — Будем знакомы, меня Владом зовут, а это Серёга, Богдан и Копчик.

— Меня, между прочим, Вениамином зовут! — возмутился тот, кого назвали Копчиком.

— Это очень длинно, — встрял крепыш Богдан. — Копчик короче и звучит красивее.

— Тебе идёт! — подтвердил тот, кого назвали Сергеем, и вся компания дружно заржала.

— А я Павел Мартынов, можно по-простому, Пашка. — представился Бодрый.

— Ты кто по жизни будешь? — как бы невзначай поинтересовался Влад.

— Я лесом торгую, точнее, начал торговать, — заученно произнёс Бодрый старую легенду, так как новой не было.

— Ну, а мы геологи! — с затаённой гордостью произнёс Влад, и как бы в подтверждение потеребил куцую бородёнку.

— Да, мы геологи, — вразнобой поддакнули его товарищи, затаскивая огромные рюкзаки к себе в номер, при этом непроизвольно трогая короткие бороды.

— Мы через полчасика в ресторан собираемся, — сообщил Влад. — Если хочешь, присоединяйся. Чего одному куковать!

— Без базара! — заверил его Бодрый. — У меня нынче «бабок», как грязи, а вот выпить не с кем.

В ресторан он спустился, когда дружная компания геологов была уже навеселе. Его встретили весёлым гомоном и тут же налили «штрафную» рюмку за опоздание — фужер внушительных размеров, но опалённые солнцем и продублённые всеми ветрами геологи другой посуды не признавали.

Бодрый лихо запрокинул фужер, крякнул и подозвал официанта.

— Водки! — заказал Бодрый.

— Сколько? — уточнил официант.

— Много водки! — конкретизировал Бодрый, в котором проснулся залихватский характер Лёшки Цыганкова.

— Силён, бродяга! — восхитился Копчик и, последовав его примеру, опрокинул в рот содержимое фужера.

— Не части! — предупредил его Влад и вытянул губами из пачки сигарету.

— Так вы, значит, геологи? — продолжил начатый в коридоре разговор Бодрый и, чиркнув позолоченной зажигалкой, дал собеседнику прикурить.

— Значит, геологи, — ответил за всех Влад, выпуская вверх струйку голубоватого табачного дыма. — А что, непохожи?

— Бородёнки у вас короткие, и сами вы какие-то ухоженные, как будто не из леса, а из парикмахерской! — ляпнул Бодрый, которому водка ударила в голову. На мгновенье сотоварищи Влада замолчали, и над столом повисла тишина. Положение разрядил официант, который принёс тушёную с овощами оленину и заказанную Бодрым водку.

— Глазастый ты, однако! — похвалил его, как ни в чём не бывало, Влад, нанизав на вилку ароматный ломтик мяса. — Нас тут на ковёр к начальству вызывали — какой-то гад накатал анонимку о нецелевом расходовании средств. Ну и меня, как начальника партии, вместе с моими ребятами к ответу и призвали. В конце концов, всё уладилось, но перед визитом в высокие начальственные кабинеты пришлось постричься, побриться и навести полный "марафет". А когда вся эта бодяга закончилась, мы снова вернулись к привычному для нас образу жизни! — улыбнулся Влад и коснулся своей бородки.

— Вернулись! — дружно загудели собутыльники и щедро плеснули Бодрому водки в бокал.

— За наше нерушимое братство! — предложил тост Влад. Это пафосное предложение почему-то никого не смутило, и все с серьёзными лицами лихо сдвинули над столом бокалы. Неожиданно громко заиграл оркестр и все, кроме Влада и Бодрого, пошли танцевать.

— Ну, а как твой бизнес? Успешно? — перевёл Влад разговор на другую тему. — Ты ведь вроде бы лесом торгуешь?

— Угу, торгую, — с набитым ртом промычал новоявленный бизнесмен.

— Нравится?

— Да, как сказать… Ты не поверишь, но мне этот лесоповал по ночам снится! — честно признался Бодрый, в котором всё явственней проступали черты Лёшки Цыганкова.

Тут в фойе послышались крики и характерные звуки мордобоя. Влад легко поднялся из-за стола, и, еле заметно кивнув подчинённым, быстрым шагом направился на выход.

Богдана и Копчика как ветром сдуло из-за стола, и они, опережая начальника, рванули в фойе, где к этому времени в окружении отдыхающих геолог Серёга выяснял отношения с каким-то пьяным здоровяком. Здоровяк всё норовил заехать своим кулачищем Серёге в глаз, но каждый раз почему-то промахивался. Серёга, несмотря на большое количество выпитой водки, мастерски уходил из-под удара, чем ещё больше злил противника. Наконец здоровяку удалось его зацепить, и у Серёги из носа обильно хлынула кровь. Серёга на мгновение замер, мотнул головой, разбрызгивая по фойе кровавые капли и привычно стал в стойку.

— Отставить! — рявкнул подоспевший Влад, но разобиженный геолог не мог сдержать удара и мастерски достал пяткой лоб здоровяка. После этого драчунов растащили по разным углам фойе, причём оттаскивать пришлось Серёгу. Здоровяк после пропущенного удара находился в прострации и ничему не сопротивлялся.

— Красиво! — констатировал Бодрый. — У вас все геологи такие? — с наивным видом поинтересовался он у Влада, сделав характерное для карате движение руками. — Или только те, у кого чёрный пояс?

Тот ничего не ответил, только сверкнул карими глазами, которые в минуту душевного волнения стали ещё светлей, словно налились янтарём. Серёге вытерли нос и утащили в номер, а Влад ушёл в зал рассчитываться с официантом.

— Моя доля! — произнёс Бодрый, протягивая Владу пятитысячную купюру.

— Не надо! Убери! — ответил Влад, пряча бумажник в карман. Бодрый небрежно бросил деньги на стол и, не попрощавшись, ушёл в номер.

Чтобы снять остатки алкогольного опьянения Бодрый решил принять контрастный душ, но, зайдя в ванную комнату, замер: из-за стены доносился рассерженный голос Влада. Бодрый покрутил головой и понял, что виной всему общий вентиляционный короб, который строители поставили один на два номера. Дверь в ванную у геологов была приоткрыта, и Бодрый хорошо слышал, о чём они говорили в комнате, которую горничные называли кабинетом.

— Ты какого хрена в драку полез? — не сдерживаясь, кричал Влад.

— Да я и сам не понял! — оправдывался гнусавым голосом Серёга, у которого в каждой ноздре было по марлевому тампону. — Он как меня увидел, так у него глаза кровью налились, и давай кулачищами махать.

— Ты с ним раньше нигде не пересекался?

— Да нет, я бы запомнил.

— Даже не знаю, что сказать.… В общем, молодцы! «Засветились» в первый же день! Хорошенькое начало операции. И кто теперь поверит, что мы геологи-разведчики недр?

— Грач, ты же понимаешь, что я не виноват, — продолжал оправдываться Серёга. — Сам знаешь, что есть такие мужики, которых хлебом не корми, а по пьянке дай подраться.

— Ты хотя бы мог не демонстрировать свою превосходную спецподготовку? Размахался ногами, как бабочка крыльями!

— Грач, у него кулачище, как кувалда! Он когда мне по носу заехал, я на какое-то время вообще соображать перестал.

— Это заметно.

— Да ты тоже хорош! Разорался как на плацу: «Отставить»! Ещё бы команду «Смирно» подал…

— Ладно, не ной! — перебил его Влад. — На сегодня культурную программу сворачиваем. Всем спать! Завтра с утра окончательно определимся и начинаем отрабатывать объекты поэтапно.

«Интересные у меня соседи! — подумал Бодрый. — Надо бы к ним трезвым глазом присмотреться. Чем чёрт не шутит, а вдруг пригодятся!»

После этого Бодрый решил последовать мудрому совету нового знакомого и отправился спать.

Говорят, что утро вечера мудреней. Наступившее утро для Бодрого (Паши Мартынова), возможно, и отличалось от вчерашнего вечера более трезвым, а следовательно, более мудрым содержанием, но добрым оно для него явно не было. Хоть и крепок был Паша, но похмельный синдром давал о себе знать.

«Чего это я вчера раздухарился?» — подумал он, со стыдом вспоминая, как вчера в ресторане из-под личины добропорядочного коммерсанта Мартынова поминутно выглядывало пьяное мурло Лёшки Цыганкова.

Ни холодильника, ни мини-бара в номере не было, поэтому Мартынов заказал пиво в номер по телефону. Заказ доставили быстро — он едва успел умыться и накинуть на плечи банный халат. Паша с нескрываемым вожделением смотрел на три запотелых бутылки тёмного стёкла, стоявших на пустом полированном столе и не верил своим глазам. Потом торопливо сорвал зубами пробку и стал жадно, большими глотками, пить прямо из горлышка. Холодная горьковато-солёная влага животворной струёй пролилась в ссохшуюся за ночь гортань выпивохи и вернула его к жизни.

— Ух, хорошо! — выдохнул Мартынов и потянулся за второй бутылкой. В это время открылась входная дверь, и порог номера перешагнула привлекательная женщина с зелёными, как молодая трава, глазами.

— Линза! — вместе с алкогольными парами выдохнул Пашка оперативный псевдоним обожаемого начальника.

— Не ори! — спокойно ответила Линза и плотно закрыла входную дверь. — Будем считать, что ты меня обнял и облобызал, — спокойно продолжила бывшая наставница, проходя в номер и снимая лёгкий плащ, — всё-таки я твоя горячо любимая невеста Ксения Сергеевна Горячева, двадцати четырёх лет от роду, дочь героически погибшего на чеченской войне офицера Российской армии. Вот, приехала к тебе для совместного отдыха, с портье я уже договорилась — это стоило мне пару сотен долларов. Так что про Линзу забудь и не вспоминай. Разрешаю тебе на людях для поддержания легенды обнимать меня за талию и проявлять различные знаки внимания. Чего глаза таращишь? Центр прислал меня вместо твоего выбывшего напарника. Отныне и до окончания операции я твой начальник и невеста в одном лице. Так что давай-ка, женишок, с пьянкой завязывай, — она брезгливо ткнула пальцем в пустую бутылку, — и приберись в номере.

— Мы что, будем жить… вместе? — переспросил Мартынов и сделал слабую попытку завладеть второй бутылкой пива.

— Поясняю для особо одарённых: жить мы будем вместе, а спать будем порознь! Номер большой, места всем хватит. Ты ведь это хотел услышать? — ровным тоном произнесла невеста и отобрала у Пашки пивную бутылку. — Хватит глаза заливать! Иди, прими душ, может, полегчает, нам с тобой работать надо, а не похмеляться.

Из душа Пашка вышел вполне адекватным. Ксения встретила его со стаканом томатного сока.

— Пей! — приказала она и протянула Пашке стакан. Мартынов сделал глоток и поморщился.

— Солёный! Пить невозможно!

— Пей! — настаивала невеста. — Похмелье — это не что иное, как нарушение в организме кислотно-соляного баланса. Так что всё солёное и кислое тебе сейчас в радость.

— Это кто тебе такую умную мысль поведал? Учёный алкоголик?

— Почти. Один мой знакомый патологоанатом. Люди его профессии в этом толк понимают. Конечно, тебя сейчас лучше бы огуречным рассолом напоить, но сойдёт и солёный томатный сок.

Павел через силу допил содержимое стакана и шумно выдохнул.

— Минут через десять должно полегчать, — с умным видом пояснила офицерская сирота. — И так, что мы имеем? — приступила к делу Горячева и напустила на себя серьёзный вид.

— Да и ты сама, наверное, уже в курсе.

— Кое-что мне известно, но я хотела бы получить информацию из первых рук.

— Докладывать-то особо не о чем. Перед смертью Орех сказал, что нащупал нити международного заговора, во главе которого стоит тайная организация «Клуб Избранных». Цель заговора — остров Сахалин, его отделение от территории Российской Федерации. После смерти напарника я перебрался сюда, на остров, как сказать, поближе к зоне боевых действий. О своём местонахождении сообщил, как положено, в Центр, и судя по твоему приезду, наша группа по-прежнему в игре.

— Ты всё сделал правильно, если не считать того, что смерть напарника на твоей совести.

— Да я…

— Молчи! Никакие оправдания вернуть его к жизни не смогут. Твоя задача была простая и незамысловатая: оберегать агента!

— Послушай, жёнушка, или как там тебя…

— Пока что ещё невеста, твоя обожаемая невеста Ксюша Горячева. Запомнил?

— Запомнил! Так вот, Орех сам виноват! Он практически отстранил меня от выполнения задания, и я ничего не мог поделать. Он приказывал — я исполнял. Теперь я понимаю, что надо было послать на хрен всю эту чёртову субординацию и ходить за ним по пятам.… Хотя ты права: его к жизни не вернёшь. Да и суку эту с разорванной пастью я так и не нашёл — мой «косяк»!

— Это ты про кого?

— Да была в кафе одна бабёнка, прости, официантка, со шрамом на щеке. Шрам уж больно приметный. Такой шрам остаётся, если рот порвали. Видно, дамочка «тёртая», в смысле имела специальную подготовку, и, судя по шраму, для неё эта операция не первая.

— Считаешь, что Ореха она ликвидировала?

— Она! Больше некому! При осмотре кафе нашли кимоно и парик, в которых мы её с Орехом видели.

— На чём Орех «прокололся»?

— Этого я не знаю. Он парень был себе на уме. Не то, чтобы мне не доверял, нет, но предпочитал действовать в одиночку. Перед смертью сказал, что его не оставляет ощущение того, что за ним установили слежку.

— За тобой слежки нет?

— До вчерашнего вечера я был уверен, что чист.

— А что случилось вчера, кроме вульгарной пьянки?

— Ну, хватит уж напоминать! Мне и выпить уже нельзя?

— Можно. Так что вчера ты заметил?

— Соседи в люксе через стенку очень странные поселились. Четверо молодых крепких мужиков, которые представились геологами, но на геологов не очень-то и похожи, хотя и бороды отпустили. Старший у них зовётся на людях Владом, а наедине парни его Грачом кличут.

— Как?

— Я сам слышал через стенку в ванной, что зовут они его Грачом.

— Как он выглядит?

— Высокий, худощавый, немного сутулый. На вид ему лет тридцать пять, может, чуток постарше. Да вот ещё что: чуб у него седой, будто побелкой забрызган, и нос…

— Что нос?

— Я говорю, нос на семерых рос, а ему одному достался. Печёнкой чую, что они такие же геологи, как я балерина.

— Уверен?

— Уверен на все сто. Ты бы видела, как один из них в ресторане пьяного бугая уделал! Профессионально уделал, пяткой в лоб! Они явно владеют приёмами борьбы, которым в обычном спортзале не научишься.

— Похоже на сей раз ты, женишок, оказался прав. Если я не ошибаюсь, а я ошибаюсь редко, это группа сотрудников уголовного розыска. Я о ней во Владивостоке, в Управлении МВД слышала. Возглавляет группу майор милиции Цикунов по кличке «Грач». Приехали они не по нашу душу, но дела у нас с ними, видимо, будут общими. Чистильщики это! К приезду Президента будут «зачищать» остров от уголовной мрази. Причём Цикунов знаменит тем, что особо ни с кем не церемонится, и противоправные методы работы его не пугают.

— Так нам это в масть, или как?

— Нет, нам это в тему! — передразнила его зеленоглазая бестия. — Никак ты, Паша, свою блатную музыку не забудешь. Ну а если говорить серьёзно, то действия группы Цикунова на руку заговорщикам. Они ведь сами добиваются устранения воровской верхушки на Сахалине, а тут как раз Цикунов подвернулся, со своим нелегальным заданием навести на острове абсолютный порядок. И, судя по всему, порядок он наведёт, только порядок этот будет мёртвым, кладбищенской тишиной от такого порядка веет.

— Так как же мы в таком случае должны поступить?

— Я так думаю, что придётся действовать по плану «Б»!

— А что, есть ещё какой-то другой план?

— Есть — план «А», — усмехнулась Ксения. — Это, Паша, такая шутка: план «А» — действия по заранее выработанному и согласованному плану, план «Б» вступает в действие, когда план «А» не сработал. Весь план умещается в одной фразе «Действуй, как получится»! То есть действовать мы с тобой будем по обстановке.

— То есть расклад такой — как фишка ляжет! Ну, к этому нам не привыкать! — подвёл итог Мартынов и сглотнул слюну.

— Примерно так! — улыбнулась Ксения и, сжалившись, пододвинула суженому вторую бутылку холодного пива.

Глава 10

Серым ноябрьским утром 1825 года в двери банка «Дюпон и сыновья», который уютно расположился в самом центре Лихтенштейна, решительно постучал высокий статный незнакомец, офицерскую выправку которого не мог скрыть даже походный плащ, а лицо — надвинутая на глаза треуголка и чёрный шейный платок, который незнакомец зачем-то поднял до самого носа.

Был ранний час, и работники банка только начали просачиваться в банк через служебный вход и торопливо располагаться в маленьких конторках, но сам господин Дюпон уже восседал в высоком кресле на втором этаже и через стеклянную перегородку зорко следил за подчинёнными, привычно записывая в чёрную тетрадь нерадивых и опоздавших на службу.

«Кто бы это мог быть в такую рань? — прислушиваясь к гулким ударам в дверь, гадал владелец и основатель банка. — Для грабителей слишком рано, да и не стали бы они рисковать при свете дня, для клиента — слишком бесцеремонно».

— Открой! — крикнул он первому попавшемуся на глаза клерку.

Молодой человек торопливо открыл высокие дубовые двери с начищенными медными ручками и пропустил в операционную залу высокого незнакомца в запылённом дорожном плаще, за которым, согнувшись гуськом, проследовала дюжина горбунов. Незнакомец остановился посреди помещения и, задрав голову вверх, на плохом немецком прокричал, что ему нужен начальник этого заведения. По всему было видно, что странный посетитель впервые находился в банке, и как вести себя, точно не знал.

— Я сейчас к Вам спущусь! — с достоинством на немецком ответил Дюпон и неторопливо стал спускаться по лестнице. Незнакомец и его шестеро горбатых спутников застыли в ожидании.

— Я к Вашим услугам! — произнёс Дюпон, внимательно рассматривая странных посетителей. По покрою камзола и поношенной треуголке он безошибочно определил в незнакомце иностранца. От зоркого взгляда банкира не укрылось также, что под плащом незнакомца вместо изящной дворянской шпаги свисал тяжёлый офицерский палаш, а на правом и левом бедре покоились массивные пистолеты. Когда незнакомец вскинул левую руку и в знак приветствия коснулся двумя пальцами треугольной шляпы, Дюпон краем глаза увидел за обшлагом его походного сюртука черенок метательного ножа.

— Судя по вашему платью и солидному арсеналу, Вы проделали дальний путь, — учтиво продолжил банкир, интуитивно почувствовав в незнакомце солидного клиента. — Надеюсь, потраченные Вами усилия были не зря, и я смогу быть Вам полезен!

Незнакомец раздражённо дёрнул щекой и поправил на лице чёрный платок. Дюпон, догадавшись, в чём дело, произнёс ту же фразу на французском и заметил, как оживился посетитель.

— Мсье предпочитает общаться на французском? — осведомился банкир.

— Уи! — облегчённо выдохнул посетитель и непринуждённо добавил по-русски: — Чёрт бы Вас всех побрал!

— Мсье русский! — произнёс вслух Дюпон и улыбнулся. — Я немного говорю на этом трудном языке.

— Вы бывали в России?

— Нет, мсье, но после того, как этот самоуверенный коротышка [24]проиграл военную компанию, и в Париж вошли казаки, я немного научился понимать русскую речь. Особенно меня поражает изощрённость и фантазия русских ругательств. Поверьте мне, мсье, я знаю пять языков, но ни в одном из них мастерство поношения противника не достигло таких высот. К моему великому сожалению, война не пошла на пользу моей бедной Франции, и мне пришлось перебраться на задворки Европы. Так чем я могу помочь такому знатному господину?

— Вы ошибаетесь, мсье, я хоть и потомственный дворянин, но мой визит к Вам — всего лишь исполнение чужой воли. Мой доверитель поручил разместить в вашем банке крупную сумму денег. Поэтому мне и моим спутникам пришлось проделать долгий путь, чтобы выполнить высочайшую волю нашего господина.

«Не зря мне вчера вновь приснилась старая Марта! — с удовлетворением подумал банкир. — Марта всегда снится к деньгам».

После переезда в Лихтенштейн Дюпону во сне стала являться старая немецкая проститутка, которая называла себя Мартой.

Дюпон никогда не был знаком с этой женщиной, и никогда её не видел, но каждый раз, когда Марта являлась к нему во сне и в самых развратных выражениях предлагала близость, он, преодолевая брезгливость, всё-таки соглашался, после чего платил ей за услуги один золотой. Марта прятала деньги за оборку лифа и, довольная, уходила в ночь.

Как правило, после такого сна Дюпону в его финансовых делах сопутствовала нечаянная удача. В последнее время дела шли неважно, и Дюпон с тоской думал, что если ситуация не улучшится, то его сыновьям — Анри и Филиппу — вместо банка придётся работать менялами в лавке у господина Гобсека. Месье Гобсек был знаменит тем, что, занимаясь ростовщичеством, прилично нажился на каком-то знаменитом писателе из Парижа, фамилию которого Гобсек хранил в тайне.

— Так какую сумму Вы хотели бы разместить в моём банке? — млея от предчувствия удачи, елейно осведомился банкир.

— Пять миллионов золотом.

«Надо следующий раз дать Марте два золотых!» — подумал Дюпон и поискал взглядом кресло, в которое можно упасть.

— А на какой срок Вы хотите заключить договор хранения?

— Мой доверитель настаивает, чтобы договор был бессрочным. Оплата услуг вашего банка должна осуществляться из суммы, которая будет начисляться на вклад, в соответствии с существующей процентной ставкой, — заученно произнёс посетитель, и по его тону Дюпон догадался, что непонятную для него фразу он просто зазубрил.

— Мсье в курсе, что услуги банка по хранению платные? — задумчиво произнёс Дюпон, искоса глядя на посетителя.

— За всё в этом мире надо платить, — небрежно бросил русский дворянин. — Думаю, что привезённых мной денег хватит оплатить ваши услуги на долгие года вперёд.

— Тогда, мсье, я предложу Вам открыть ещё и текущий счёт.

— Черт! Как всё сложно! — вяло ругнулся посетитель.

— С этого счёта регулярно будут начисляться проценты, точнее, очень большие проценты, которые и пойдут на оплату услуг моего банка по договору хранения, — терпеливо пояснял Дюпон. — Поверьте мне, мсье, даже когда нас с вами уже не будет на этом свете, деньги вашего доверителя будут храниться в моём банке, хоть до второго пришествия Христа! Простите за богохульство! Будете арендовать ячейку?

— Пройти столько миль, по дороге, полной опасностей, чтобы в конце пути сказать «Нет»! Это было бы с моей стороны глупо! Архиглупо! Я Вам полностью доверяю, мсье. Делайте всё, как считаете нужным, и будь, что будет!

— Как скажете, мсье! — изогнулся в поклоне Дюпон. — Для таких состоятельных господ у нас имеется отдельное хранилище. Прошу Вас следовать за мной, — произнёс банкир и сделал клеркам знак рукой в направлении хранилища.

Незнакомец и шестеро горбунов торжественно проследовали за владельцем банка в подвальное помещение, дверь в которое была укрыта от посторонних глаз в укромном уголке под лестницей.

Клерки расторопно принесли Дюпону из его кабинета металлическую шкатулку, ключ от которой он всегда носил на шее вместе с обручальным кольцом покойной жены. Открыв ларец своим ключом, он извлёк из него три разных по форме и размеру ключа.

Первым, самым большим ключом с широкой узорной бородкой, он открыл потайную дверь под лестницей. За дверью располагалась узкая ведущая вниз каменная лестница, которая в конце пути упиралась в кованую из толстых металлических прутьев решётку.

Подойдя к решётке, Дюпон нашёл в стене потайную замочную скважину и вставил в неё второй ключ, имевший на конце четыре удлинённые зубчатые бородки, отчего ключ сильно напоминал шестопёр [25]в миниатюре. Как только ключ полностью вошёл в отверстие, раздался металлический щелчок, и решётка с шумом поползла вверх.

— В эту комнату Вы можете зайти только в моём сопровождении, — предупредил незнакомца банкир. — Вашим друзьям придётся остаться здесь.

— Снимайте поклажу! — на русском языке распорядился незнакомец, и шестеро его спутников расстегнув застёжки походных плащей, с облегчением скинули шесть горбов, которые при ближайшем рассмотрении оказались солдатскими ранцами. Все шестеро сопровождающих были вооружены пистолетами, короткими кинжалами и точно такими же саблями, какие Дюпон видел в Париже у бородатых русских казаков. Он даже вспомнил название этих сабель — «шашки».

Незнакомец взял один ранец и с трудом последовал за банкиром. Они вошли в полукруглую комнату без окон, и Дюпон привычно зажёг установленные в шандалах на стене свечи. В каменной кладке на расстояние полутора метров друг от друга, поблёскивая свежим лаком, располагались десять дверей. Каждая дверь имела шесть маленьких окошек, под которыми находилось шесть ребристых колёсиков.

— Это хранилища, — пояснил Дюпон. — Любое из них может быть открыто только в присутствии двух человек, один из которых является Ваш покорный слуга, а вторым является лицо, знающее шифр замка этой двери. Я потратил, мсье, очень большие деньги, но оно того стоило. Знаменитые швейцарские часовщики изготовили мне механизм запирания дверей хранилищ, который нельзя вскрыть иначе, чем по установленным правилам.

С этими словами Дюпон вставил в замочную скважину третий, самый маленький, серебристого цвета ключ, и провернул его на три оборота. После чего потянул дверь на себя. К удивлению посетителя, массивная металлическая дверь легко отошла в сторону.

— Сейчас хранилище пустое, поэтому мы не используем ни шифр, ни второй ключ, — пояснил банкир и пропустил русского дворянина вперёд. — Когда же Вы, мсье заполните его своими деньгами, попасть внутрь этой комнаты будет очень затруднительно.

Внутри оказалась продолговатая комната, по обе стены которой в три ряда располагались еле заметные металлические кольца. Дюпон вслед за таинственным русским вошёл в комнату и потянул за одно из колец. К удивлению незнакомца, из стены плавно выехал металлический лоток.

— Всё ценное Вы, мсье, помещаете на лоток и прячете в стене, — продолжил пояснение банкир. — Ваше хранилище будет под номером шесть. Для того, чтобы попасть в это хранилище, нужны будут два ключа, один из которых будет храниться у меня, а второй я передам Вашей милости. После того, как Вы поместите в хранилище все пять миллионов, Вы без моего участия самостоятельно наберёте шестизначный код, который будет известен только Вам и вашему доверителю. После этого я захлопну дверь хранилища, и каждый из нас вынет из замочной скважины свой ключ. Замки сработают, и шифр собьётся. С этого момента ни Вы, ни я в одиночку не сможем проникнуть в хранилище. Согласитесь, мсье, что это является лучшей гарантией сохранности вашего вклада. Для того, чтобы извлечь из хранилища ваши деньги, нам понадобится встретиться вновь: мы вставим ключи и одновременной повернём их на три оборота: вы будете поворачивать влево, а я вправо. Так мы разблокируем шифровальный механизм, и Вы наберёте известный Вам код. Лишь после этих процедур дверь откроется.

Незнакомец снял треуголку, почесал маковку и заковыристо выругался. Дюпон с восторгом отметил неистощимую фантазию и образность мышления загадочного русского, который в одном выражении так гармонично сумел увязать упоминания о какой-то Дуньке, её коромысле, «ёшкином коте» и интимных местах горячо любимой женщины.

…До самого заката, обливаясь потом, Дюпон и незнакомец перетаскивали, пересчитывали и раскладывали по лоткам золотые монеты. И лишь когда солнце скрылось за островерхими крышами города, незнакомец набрал на двери хранилища шестизначный шифр и захлопнул дверь, а Дюпон, как и обещал, вынул из скважины свой ключ. Таинственный посетитель, в свою очередь, вынул из замочной скважины свой ключ, после чего оба услышали, как за металлическим листом завращались колёсики механизма и в шести окошечках всплыли шесть произвольно выпавших цифр.

Русский дворянин внимательно рассмотрел на своём ключе незнакомый герб в виде двух перекрещённых между собой ключей на фоне раскрытой ладони и, напрягая зрение, медленно произнёс:

— Ведающий тайное…

— … да сохранит всё в тайне! — закончил Дюпон и спрятал свой ключ в карман камзола.

На следующий день утром странный посетитель банка, одетый в новое немецкое платье и без платка на лице и без оружия, откровенно радуясь погожему осеннему деньку, прогуливался по улицам города. За последний месяц он впервые позволил себе расслабиться, впервые не ожидал коварного нападения и впервые не готовился к отпору неприятеля. Всё это время ему казалось, что нож грабителя острой кромкой лезвия уже упёрся ему в гортань, и он вот-вот услышит зловещую фразу «золото или жизнь»! Слава Всевышнему, ничего этого не случилось! Он выполнил тайное указание самого Императора, ключ от хранилища надёжно зашит в подкладку его нового сюртука, и теперь он бездумно, но с чистой совестью, фланировал по улицам чистенького, но чужого для русского человека города.

В одиннадцать часов пополудни он решил посетить местную ресторацию, и уже взялся рукой за блестящую медную ручку, как из ресторации, пошатываясь, вышли двое пьяных господ. По открытым, усеянным конопушками лицам, и доверчивому, хотя и затуманенном хмелем взгляду, он безошибочно опознал в них соотечественников. Это были смоленский помещик Александр Федотов, прибывший в Германию для ознакомления с новинками сельскохозяйственной техники, и его сотоварищ — пьяница и прожигатель жизни, бывший поручик лейб-гвардии Семёновского полка Алёшка Бузанаков, получивший от сослуживцев за скандальный характер прозвище «Лёшка-Буза». За границей оба были впервые, и в Лихтенштейн попали по явному недоразумению. Выставка последних научных достижений передовой немецкой мысли, на которую так стремился помещик Федотов, находилась в совершенно другом городе. Лёшке Бузанакову было всё равно, в каком городе напиваться, поэтому он нисколько не расстроился и находился в том замечательном расположении духа, когда до драки ещё далеко, но душа уже требует чего-то яркого и необычного, можно сказать — героического.

Увидев соотечественника, Алёшка расплылся в пьяной улыбке и, распахнув хмельные объятья, со словами: «Ба! Братец, тебя ли я вижу? Вот так встреча!» — уже готовился его облобызать, как незнакомец неожиданно увернулся от Лёшкиного поцелуя и пробормотав по-французски: «Простите, мсье! Вы обознались»! — резко развернулся и торопливо скрылся за углом ресторации.

От такого неожиданного поворота событий бывший поручик застыл с распростёртыми объятьями, потом досадливо крякнул и произнёс: «А знаешь, Сашка, я ведь не настолько пьян, чтобы не отличить «лягушатника» [26]от потомственного русака! Лопни мои глаза, если это не Шервуд! Мы с ним в одном полку пять лет служили. Эх, золотое времечко было! Сколько шампани было выпито и сколько романов закручено, теперь уж и не упомнишь! Ты-то меня, Сашка, не бросишь? Поехали, брат, обратно в Россию! Не могу я здесь больше на эти бюргерские рожи глядеть, да пиво их кислое глотать! Не поверишь, Сашка, но истосковался я в этой европейской глухомани! Душа огурчиков солёненьких просит да клюковки кисленькой. Поехали домой, брат»!

А в это самое время, в самом сердце России, в далёком заснеженном Петербурге, оповещая о смерти Императора Александра I, тяжело и печально ухнул церковный колокол. Случилось это 19 ноября 1825 года.

Глава 11

Был последний день дежурства Председателя. В этот день, согласно установленных правил, приезжал новый Избранный и, заступив на месячное дежурство, становился новым председателем. Передача дежурства происходила в форме светской беседы. Накануне опытным помощником составлялся короткий отчёт о проделанной за истёкший месяц работе. В отчёте особо выделялись дела, которые новому председателю необходимо было взять под личный контроль. Одним из пунктов «незавершёнки» значился Сахалин. Председатель подробно остановился на этом вопросе, обрисовав сменщику реальное состояние дел и дальнейшие шаги по реализации проекта.

— А как называется этот проект? — поинтересовался сменщик — пятидесятилетний бизнесмен из Швеции, сделавший состояние на разветвлённой сети супермаркетов, которая, словно паутина, опутала весь земной шар.

— Я как-то не придал этому никакого значения. Вероятно, Вы правы — наше детище должно иметь имя. Поручаю, коллега, выбрать его Вам! — улыбнулся Председатель.

— Я что-нибудь придумаю, — улыбнулся в ответ сменщик. — Вы упомянули о смене главных действующих лиц. Значит ли это, что после «зачистки» острова Кох должен уйти со сцены навсегда?

— Именно это я и имел в виду, — подтвердил Председатель.

— Тогда какой был смысл включать его в игру?

— Смысл был. Мы организовали дозированную утечку информации, и теперь, что бы на острове ни произошло, спецслужбы будут связывать это с личностью Коха. В финале Кох станет жертвой бандитских «разборок». Вы же понимаете, что мы не можем связывать миллиардный проект с личностью уголовника. Пускай это очень авторитетный и богатый человек, но он был и остаётся уголовником, и если его сделать губернатором русского Гонконга, то вся уголовная нечисть и нечистые на руку дельцы потянутся на Сахалин. В результате вместо процветающей свободной экономической зоны мы получим современное пристанище пиратов и гангстеров со всего мира — этакий Порт-Ройял! [27]

— Согласен. Наверное, я не ошибусь, если предположу, что Вы уже подобрали для Коха замену.

— Вы удивительно проницательны. Я действительно наметил кандидатуру молодого, амбициозного и известного бизнесмена.

— Интересно, кто же это?

Председатель молча извлёк из ящика стола декабрьский выпуск российского журнала «Большие деньги» и небрежно бросил на стол. На обложке красовалась улыбчивая физиономия молодого мужчины. Под фотографией крупным шрифтом было напечатано короткое предложение: «Бизнесмен года — Александр Перепёлкин».

Когда говорят, что слава — дым, то имеют в виду людишек мелких, никчёмных, которых по воле Рока на краткий миг забросило на гребень успеха. Такая слава улетучивается, как дым, как утренний туман, оставляя после себя морально раздавленного и всеми забытого вчерашнего кумира миллионов. Если же слава касается человека неординарного, одарённого, твёрдо знающего, чего он хочет добиться в этой жизни, то в этом случае она из капризной фаворитки превращается в верного оруженосца, и служит своему господину верой и правдой всю жизнь. Гениям слава продолжает служить и после смерти.

Александр Перепёлкин гением не был, поэтому на посмертную славу не рассчитывал. Зато он был человеком одарённым и целеустремлённым, что позволило ему при жизни добиться всеобщего признания.

Мир бизнеса значительно отличается от мира шоу-бизнеса. В большом бизнесе не может быть олигархов-однодневок и раскрученных финансовых экспертов. Если ты «калиф на час», то дорога на финансовый Олимп тебе заказана. Большие деньги не любят легковесного отношения и поверхностных людей. Поэтому настоящие «акулы бизнеса» никогда не будут иметь серьёзных дел с биржевым спекулянтом или с крупным, но проворовавшимся чиновником.

Новоиспечённый миллионер Перепёлкин выскочкой не был. История его взлёта была у всех на слуху, и воротилы бизнеса понимали, что этот парень оказался на вершине успеха далеко не случайно. Репутация Перепёлкина была чиста, как слеза младенца, что тоже немаловажно.

Несмотря на многочисленные разговоры о волчьих законах большого бизнеса, среди бизнесменов, зарекомендовавших себя в качестве честных (относительно честных) и обязательных партнёров, существует свод неписаный правил — этакий «кодекс чести», в соответствие с которым не приветствуется, если новоявленный баловень судьбы начинал идти к сияющим финансовым вершинам по головам ближних и без оглядки на сообщество рвать глотки конкурентам. Такие методы приемлемы на низшей ступени развития и характерны для ларёчников и владельцев фирм, сколотивших начальный капитал на банальном рэкете или других милых шалостях, подробно перечисленных в уголовном кодексе. Солидные люди и воюют солидно, можно сказать, по-джентельменски. Правда, разорённым от этого легче не становится, а у застреленных в собственных особняках и взорванных в личных эксклюзивных автомобилях здоровья от таких джентльменских методов войны не прибавляется, но это издержки производства и заострять на них внимание не стоит.

Перепёлкин по головам не шёл, и никого из конкурентов специально не гноил, но если кто-то становился ему поперёк дороги, или, не дай бог, начинал вести нечестную игру, то он начинал действовать, как научили в армии: бил врага до полной победы. Со временем победы множились, а финансы прибавлялись.

Через год после триумфального восхождения на финансовый Олимп, Александр посчитал свои капиталы и призадумался: для реализации намеченного им бизнес-проекта денег не хватало. Он попытался прибегнуть к услугам банка и оформить кредит, но кризис неплатежей был в разгаре, и банки неохотно шли навстречу заёмщикам. Денег требовалось много, даже очень много, поэтому банки, несмотря на то, что Перепёлкин имел незапятнанную кредитную историю и обещал в качестве залога выставить недавно приобретённый небоскрёб, рисковать не хотели. И вот однажды, когда у Перепёлкина почти опустились руки, госпожа Удача неожиданно повернулась к нему лицом и одарила многообещающей улыбкой.

Вечер трудового дня Александр предпочитал встречать в спортзале или бассейне. После занятий на силовых тренажёрах он передохнул пять минут и с удовольствием встал на «беговую дорожку» намереваясь пробежать как минимум километров пять. Ноги упруго отталкивались от полотна, а здоровые лёгкие свободно насыщали кровь кислородом, когда он уловил обрывок разговора между двумя посетителями.

— …И вот этот «карась» пытается рассовать своё «рыжьё», а на него смотрят, как на дурака или провокатора, — со смехом рассказывал мужчина с золотыми зубами.

— Он, что, по жизни лох? — удивился собеседник, у которого на плече красовалась цветная татуировка, представляющая собой замысловатое сплетение драконов, обнажённых красавиц и японских иероглифов.

— Да нет, на лоха он не похож, к тому же такие «бабки срубить» башку иметь надо. Скорее всего, в Москве он чужой, и слово за него замолвить некому. Как его до сих пор не «продинамили», удивляюсь!

Больше в этот вечер Перепёлкин спортом не занимался. Он выключил «беговую дорожку», принял душ и прямиком поехал домой. Дома он долго ходил из угла в угол, потом пил зелёный чай, потом снова бродил по квартире, пока не принял для себя какое-то важное решение. После этого взял телефонную трубку, и остаток вечера провёл в телефонных разговорах.

Странного инвестора, которого собеседники в спортзале презрительно называли «карасём», Александр вычислил быстро. По иронии судьбы, фамилия таинственного незнакомца была Карась. История эта произошла в самом центре Москвы несколько месяцев назад и обросла массой фантастических подробностей и домыслов. Одни утверждали, что Карась явился в казино и вместо фишек стал ставить золотые монеты, другие говорили, что за карточный проигрыш он расплачивался золотым песком, который доставал прямо из карманов пиджака, а кое-кто клялся и божился, что самолично видел, как в ресторане один из люберецких «братков» по пьяной лавочке пропорол ножом Карасю брюхо, а из разреза на паркет, словно сахар из дырявого пакета, посыпался золотой песок. И что сам Карась остался жив только потому, что постоянно носил у себя на животе толстый пояс с золотой крупой.

Неоспоримой правдой был лишь тот факт, что Карась из Москвы пропал, и вот уже несколько месяцев никто не знает, где он. Золото, которым якобы Карась разбрасывался по Москве, никто реально не видел, а его двоих партнёров давно зарыли на одном из московских кладбищ.

История казалась фантастической, но Сашка не пожалел денег и через посредников навёл справки. Ему разыскали и привели на встречу, которую Перепёлкин организовал в ресторане, милицейского опера. Опер непосредственно занимался раскрытием двойного убийства, поэтому между короткими тостами и прибаутками, которыми он скрашивал поглощение спиртного в больших дозах, рассказал всё, что интересовало щедрого бизнесмена.

Под конец застолья Сашка вынес твёрдое убеждение, что мифический инвестор по фамилии Карась реально существует, и что двоих его московских партнёров порешили из-за золотого песка, который Карась, по всей видимости, возил откуда-то из Сибири. На вопрос: «Куда подевался Карась»? — милицейский опер ответить не смог. К концу вечера он с трудом ворочал языком, и норовил зачем-то достать из наплечной кобуры табельный «ПМ».

Вернувшись из ресторана, Сашка принял контрастный душ, до красноты растёр тело полотенцем, на котором был изображён огромный доллар и, глядя в зеркало, твёрдо произнёс:

— Ты найдёшь его! Ты просто обязан его найти!

Отражение умытого Перепёлкина кивнуло в знак согласия и по-свойски ему подморгнуло.

Перепёлкин не знал, что до встречи с человеком по имени Карась оставались считанные дни. Ещё он не знал, что с этого момента события стали развиваться не по воле случая, а приняли плановый характер, ибо опытные сотрудники «Бюро» привыкли держать ситуацию под контролем.

Не знал этого и сам Жорка Карась, который в этот момент сладко похрапывал в своём номере в санатории «Лесные дали», не ведая, что двое наёмных убийц, прибывших по его душу, коротают ночь в туристической палатке в какой-то паре сотен метров от него.

Что приготовил день грядущий, никто из них не ведал, но будущее каждого уже было начертано на скрижалях Истории стальными перьями Судьбы!

Глава 12

Основатель и единственный владелец крупной инвестиционной фирмы «Сибирь-Инвест» Илья Прохоренко умер неожиданно. Сорокапятилетний пышущий здоровьем мужчина в присутствии секретарши потянулся за телефоном, и, неожиданно побледнев, выронил телефонную трубку и молча ткнулся носом в разложенные на столе бумаги.

Секретарша, которая в годы далёкой юности окончила медицинское училище, не растерялась и бросилась оказывать шефу первую медицинскую помощь, но скоро поняла, что запустить работу сердца горячо любимого начальника ей не под силу. Сердце не билось, и лицо у Прохоренко приобрело синюшный оттенок. Не веря в случившееся, женщина по телефону вызвала «Скорую помощь» и бессильно опустилась на стул.

Почувствовав что-то неладное, в кабинет осторожно заглянул охранник, да так и застыл, не в силах оторвать взгляда от лежащего на ковре без обязательного галстука, в разорванной рубашке, владельца фирмы.

— Чего уставился? — не своим голосом произнесла секретарша. — Быстро зови начальника охраны! Горе у нас! — и только после этого беззвучно заплакала.

Начальник охраны явился незамедлительно. Бывший офицер, прошедший не одну «горячую точку» и повидавший много смертей, он с первого взгляда понял, что Прохоренко мёртв. Не обращая внимания на набившихся в кабинет сотрудников, он молча перенёс тело шефа в комнату отдыха, уложил на диван, сложил на груди руки и накрыл с головой клетчатым пледом.

В этот момент в кабинет вбежали врачи. Один сдёрнул с головы покойного плед и приложил руку к сонной артерии. Его коллеги быстро стали разворачивать реанимационную аппаратуру.

— Сколько времени прошло с момента остановки сердца? — обратился он к присутствующим. От этого вопроса сотрудники фирмы испуганно шарахнулись к выходу, и лишь секретарь, утерев слёзы, сообщила, что Илья Григорьевич не дышит около десяти минут. Врач убрал руку с шеи Прохоренко.

— Бесполезно! Мы ничем не поможем! — произнёс реаниматолог и осторожно накрыл покойного пледом.

— Вызывайте «труповозку»! — обратился он к стоящему рядом с ним начальнику охраны.

— А Вы что же? — с вызовом произнёс бывший офицер.

— Извини друг, но мы занимаемся только живыми! — примирительно произнёс медик, и, как бы извиняясь за свою бесполезность, похлопал его по плечу.

На следующий день было проведено вскрытие тела покойного Прохоренко, и судмедэксперт без труда установил причину безвременной смерти удачливого бизнесмена.

— Тромб! — уверенно произнёс пожилой судмедэксперт, обращаясь к молодому коллеге и одновременно снимая с рук резиновые перчатки.

— Угу, — произнёс молодой специалист, продолжая заниматься телом. — Удивительный экземпляр! — восхищённо произнёс молодой специалист, широкими стёжками зашивая брюшину. — Пятый десяток разменял, а организм, как у молодого: ни тебе ожирения, ни цирроза печени, даже паршивенького гастрита, и того нет. И с такими показателями взял и умер!

— Все под богом ходим, — философски рассудил ветеран судебно-медицинской экспертизы и потянулся к флакону с медицинским спиртом.

После пышных, но поспешных похорон к временно исполняющему обязанности главы фирмы финансовому директору Василию Нечитайло явился адвокат покойного Прохоренко, и для оглашения завещания попросил собрать руководство фирмы.

В бывший кабинет Прохоренко набилась масса народа: и те, кому содержание завещания необходимо было знать по должности, и те, кого просто съедало любопытство. Адвокат не стал требовать соблюдения пустых формальностей и огласил перед собравшимися последнюю волю усопшего.

Так как семьи и близких родственников у покойного не было, то все свои сбережения, квартиру, новенький «Мерседес», и фирму, он завещал некой госпоже Алфёровой Тамаре Петровне. Кто такая Тамара Петровна и кем она приходилась покойному Прохоренко, никто из сотрудников фирмы сказать не мог.

После ухода адвоката Нечитайло задумчиво почесал макушку и, глядя на притихший коллектив, не совсем уверенно, но нарочито громко произнёс:

— Всё нормально! Ничего сверхъестественного не произошло. До приезда нового владельца фирмы продолжаем работать, как и прежде!

Сотрудники медленно стали разбредаться по кабинетам, гадая, что ждёт их в недалёком будущем.

Новый владелец фирмы «Сибирь-Инвест» не заставил себя долго ждать. Ровно через семь дней после того, как на крышку гроба покойного упала первая горсть земли, в город приехала госпожа Алфёрова со свитой. Тамара Петровна перешагнула сорокалетний рубеж, но здоровый образ жизни и регулярное посещение дорогих московских косметических салонов позволяли ей успешно скрывать этот неприятный факт.

Перед сотрудниками «Сибирь-Инвест» предстала подтянутая и уверенная в себе бизнес-вумен.

Глядя на две упрямые складки, залёгшие в уголках рта, и холодный взгляд серых глаз, опытный Нечитайло понял, что эта женщина ценит сотрудников не за лесть и личную преданность, а сугубо по деловым качествам. Финансовый директор даже не догадывался, что в своём предположении он был прав на все 100 %: проявление лизоблюдства и подхалимства госпожа Алфёрова расценивала, как признак слабости и некомпетентности сотрудников.

В первый же день она собрала в зале для ведения переговоров весь персонал фирмы и провела совещание, которое скорее напоминало ультиматум побеждённому противнику, чем знакомство с подчинённым персоналом. Тамара Петровна, кроме свалившейся ей, как снег на голову, «Сибирь-Инвест», имела в Москве и Питере ещё дюжину фирм, поэтому привыкла править жёстко, без сантиментов.

— В ближайшие полгода прибыль фирмы должна увеличиться на двадцать процентов! — сразу же заявила она. После её слов по залу пробежал недовольный ропот.

— Увеличение прибыли на двадцать процентов — это, знаете ли, не фунт изюму! — возразил Нечитайло. — Декларировать можно что угодно, но при этом надо опираться на реальные возможности.

— Согласна! — отозвалась Алфёрова. — Мои аудиторы проверят состояние дел, а заодно и нагрузку на каждого сотрудника фирмы. Мне кажется, что штат фирмы чрезмерно раздут, поэтому я планирую сокращение. В первую очередь будут уволены те сотрудники, кто проявит некомпетентность, пассивность и инертность при выполнении своих обязанностей. Сотрудники моей фирмы на работе должны гореть, а не тлеть! Останутся только те, кто умеет мыслить масштабно, нестандартно, и кто привносит в фирму новые методы и формы работы. Повторяю, повышение прибыли на двадцать процентов — это реально! Если кто-то чувствует в себе неуверенность, может подать заявление об уходе прямо сейчас. Вопросы есть?

— Есть! — отозвался из зала молодой начальник отдела по заключению договоров. — Вы раньше работали с Прохоренко?

— С Ильёй Григорьевичем я раньше не работала, но в течение длительно времени мы с ним поддерживали тесную связь. В этом можно убедиться, если проверить его электронную почту. Тот, кто мне не доверяет, также может подать заявление об увольнении по собственному желанию. Ещё есть вопросы?

Вопросов больше не было. Поражённые напором нового руководителя, сотрудники фирмы не заметили, как в это самое время в бывшем кабинете Прохоренко, приехавший вместе с Алфёровой молодой человек что-то профессионально мудрил с компьютером. Через двадцать минут молодой человек присоединился к остальным сотрудникам фирмы и в ответ на пристальный взгляд госпожи Алфёровой еле заметно кивнул. Если бы кто-то после совещания надумал проверить электронную почту бывшего руководителя, то его взору предстала бы объёмная, практически ежедневная переписка между Прохоренко и госпожой Алфёровой.

— Напоследок хочу довести до всего персонала следующее, — повысила голос Тамара Петровна, — принимая во внимание, что я не могу каждый месяц летать из Москвы на Сахалин, а также то, что я не собираюсь бросать на произвол судьбы ещё шесть принадлежащих мне фирм, я намерена назначить в вашей, теперь уже моей, фирме управляющего, и делегировать ему большую часть своих полномочий. Итак, прошу любить и жаловать — опытный управленец и моё доверенное лицо Лев Иванович Кулешов.

Из-за спины госпожи Алфёровой неторопливо вышел подтянутый мужчина с волевым лицом и посеребрёнными висками.

Если бы в этот момент среди сотрудников фирмы случайно оказалась Марта или кто-то из её помощников, с кем она безуспешно охотилась за бывшим генералом КГБ, то она никогда бы не признала в новом управляющем своего мимолётного любовника, удачливого коммерсанта и потомка древнего германского рода барона Людвига фон Вестфаль. Скальпель опытного пластического хирурга так перекроил ему лицо, что бывший генерал и бывший немецкий барон теперь напоминал мистера «Х» из одноимённой оперетты Кальмана.

Лев Иванович внимательно оглядел присутствующих и произнёс только одну фразу: «Пока все остаются на своих должностях. Подчёркиваю — пока»!

На этом первое совещание сотрудников фирмы «Сибирь-Инвест» закончилось.

Вечером того же дня дежурным шифровальщиком ЗГС было получено сообщение, которое после дешифровки немедленно легло на стол заместителя Директора по оперативной работе. В донесении было всего три слова: «Легализовался успешно. Карбонарий».

Заместитель снял телефонную трубку прямой связи с Директором ЗГС и сухо доложил: «Резидент прибыл на место. Операция «Горностай» вступила в начальную фазу»!

* * *

В это же время в Риме новому председателю, который во время дежурства был известен персоналу под псевдонимом «Шевалье», доложили, что по последним оперативным данным господин Перепёлкин очень нуждается в средствах, в связи с чем он предпринял ряд шагов для розыска контрабандиста по фамилии Карась.

Шевалье по закрытой связи вызвал начальника регионального отдела Центральной зоны и приказал навести справки по гражданину РФ по фамилии Карась, который подозревается в контрабанде драгоценными металлами. К удивлению председателя, начальник отдела, не сходя с места, выдал подробную справку об «объекте», который в данный момент находился в Ленинградской области, в санатории «Лесные дали». Оказывается, Карась давно находился в «разработке» по инициативе начальника отдела, что значительно облегчало выполнение задуманной операции.

— За ним присматривают двое наших опытных оперативников, — закончил доклад начальник отдела.

— Дайте ему выход на бизнесмена Перепёлкина из Москвы или сообщите Перепёлкину координаты «объекта». Поступайте, как сочтёте нужным, но эти двое в ближайшее время должны встретиться, — распорядился Шевалье.

— Они встретятся, — заверил его начальник отдела и, помедлив, добавил, — как только мы устраним одно маленькое недоразумение.

Глава 13

Повестку в прокуратуру для дачи свидетельских показаний по факту заказного убийства граждан Федуненко и Клещёвского Клим получил под вечер. Он аккуратно расписался в корешке повестки и передал его посыльному. После чего, не задавая никаких вопросов, спрятал повестку в карман и закрыл дверь. Клим понимал, что удар был направлен не в Клеща и Федула — людишек мелких и никчёмных, способных быть у него на подхвате. Метили в него, старого вора, и то, что он остался в живых — чистая случайность. В таких случаях полагалось отвечать ударом на удар или «залегать на дно». Такие ситуации были для него не в новинку, его и раньше неоднократно пытались вычеркнуть из списка живых. Беда была в том, что Клим не знал, кто осмелился развязать войну и кого следует «мочить», а «лечь на дно» ему не позволял статус вора в законе.

Вызовы в прокуратуру и в отдел милиции для Клима были так же естественны и малоприятны, как для терапевта визит в морг — вроде бы и по работе, но всё равно неприятно. К вызовам на допрос старый вор относился спокойно: получив повестку, он звонил своему адвокату и на следующий день точно в указанное время находился возле кабинета следователя. На допросе Клим вёл себя сдержанно, говорил мало, а если и начинал давать показания, то прежде советовался со своим высокооплачиваемым адвокатом.

И в этот раз Клим не отступил от своих привычек. Ровно в десять часов он вместе с адвокатом Юлием Гринбергом был в прокуратуре возле кабинета следователя Семашко. В ожидании допроса Гринберг суетился, что-то пояснял Климу и при этом громко возмущался произволом прокурорских следователей, которые без достаточных на то оснований выдёргивают его клиента, человека законопослушного и уважаемого, для очередного допроса. Клим слушал болтовню Юлия и молчал. Чутьё старого волка подсказывало, что в прокуратуру его вызвали не для допроса, всё, что ему было известно по факту смерти Федула и Клеща, он рассказал Семашко прошлый раз.

«Значит, вызвали меня не по поводу смерти этих «шестёрок»!» — решил Клим, но Гринбергу ничего не сказал.

Видимо, услышав визгливый голос адвоката, Семашко сам открыл дверь и пригласил Клима в кабинет.

— Я протестую! — завёлся Гринберг. — Моего клиента уже допрашивали по данному делу, и мы не будем менять показания, поэтому заявляю сразу, что мы намерены воспользоваться правами, предоставленными статьёй 51 Конституции РФ… [28]

— Можешь воспользоваться! — перебил его следователь. — Пока мы с твоим клиентом переговорим с глазу на глаз, ты можешь воспользоваться хоть статьёй, хоть служебным туалетом, он, кстати, в конце коридора.

Платон Семашко был следователь молодой, но зубастый. До поступления в университет ему довелось пару лет поработать милицейским опером, поэтому перед воровскими авторитетами и их вальяжными адвокатами он не робел.

— Это произвол! — заверещал Гринберг. — Я обязан присутствовать при проведении следственных действий с моим клиентом.

— Допроса, Юлий Германович, не будет! — осадил его Семашко. — Я сообщу вашему клиенту конфиденциальную информацию. Лично Вас она не касается, — усмехнулся Платон и двумя пальцами поправил на шее у адвоката его пижонскую «бабочку».

— Останься здесь, — глухо произнёс Клим, и Гринберг сразу утратил запал.

Оставшись в кабинете один на один, Семашко пододвинул посетителю стеклянную пепельницу и сам закурил. Клим не спеша достал пачку «Герцоговины Флор», щелчком открыл крышку, и, немного рисуясь, размял папиросу. Платон прикурил и протянул зажжённую зажигалку Климу, но тот сделал вид, что не заметил жеста следователя и прикурил от спички.

С минуту они молча глотали и выпускали через ноздри дым. Потом Платон первый энергично загасил в пепельнице сигарету, убрал с губы табачную крошку и, понизив голос, сообщил:

— По последним оперативным данным, тебя, Клим, хотят убить!

— Для меня это не новость. — скривил губы вор в законе. — Первый раз, что ли? Рано или поздно убьют, но не сейчас.

— Ты не понял, Клим! Тебя реально хотят «замочить», и думаю, что этот раз ты не отвертишься! Я, как представитель закона, обязан принять все меры для защиты гражданина Российской Федерации, то есть для твоей защиты!

— Ты сам-то в это веришь! — усмехнулся Клим. — И как ты это себе представляешь? Я, вор в законе, буду прятаться за ментовскую спину? Я от смерти никогда не бегал, и сейчас не побегу!

— Значит, не договорились?

— Ты же знаешь, следователь, что я с вашим братом никогда и ни о чём не договаривался, но за предупреждение спасибо.

— Убьют тебя, Клим! Большие люди в драку ввязались, тебе не выстоять!

— Не трепыхайся! Меня «замочат», тебе же легче будет: повесишь на мой труп пару тройку «глухарей» [29]. Я прав?

Платон не ответил.

— Я так понимаю, гражданин следователь, что на этом наша беседа закончилась, и я могу идти? — официальным тоном осведомился старый вор и машинально приложил руку к левой стороне груди: сердце ощутимо покалывало.

— Можете идти! — в тон ему ответил Семашко и встал из-за стола.

Через неприкрытую дверь он слышал, как оживился и торопливо залопотал Гринберг:

— Ну, как Вы? Что они Вам инкриминировали? Надеюсь, Вы следовали моим инструкциям?

После беседы с прокурорским следователем, домой Клим не поехал, несмотря на то, что сердце продолжало болеть.

— Покатай меня, — сказал он водителю и максимально опустил спинку сиденья.

Примерно с полчаса они кружили по городу, пока Клим не дал знак остановиться.

— Езжай домой, — приказал он водителю. — Да не просто езжай, а так, чтобы тебя весь город видел. Мне нужно, чтобы все думали, что я у себя на хате. Понял?

— Понял, — ответил водитель и надавил на газ.

Обратную дорогу он пролетел, нарушая все писаные и неписаные правила. Весь город видел, как машина воровского авторитета на большой скорости выехала за город, в сторону побережья, где у Клима был выстроен небольшой, но уютный коттедж.

Сам Клим по узкой тропинке углубился в частный сектор, и минут через сорок вышел к старому, но добротному бревенчатому дому.

Минут пятнадцать он, сидя на лавочке, наблюдал за домом, потом, оглядевшись, подошёл к окну и постучал условным стуком. На стук никто не вышел. Клим помассировал грудь и постучал ещё раз. Хлопнула дверь и послышалась шаркающая походка.

— Кого чёрт принёс в такую рань? — раздался дребезжащий женский голос.

— Открывай, старая ведьма! Клиент пришёл! — пошутил Клим и почувствовал, как горячая иголка больно вошла в самое сердце. Он глубоко вздохнул и опёрся одной рукой на стену. Дверь открылась и на пороге показалась невысокая полная пожилая женщина, на голове у которой были прикрытые косынкой бигуди.

— Ой, Климушка! Ты ли это? Да на тебе лица нет! — запричитала старуха.

— На себя посмотри, старая сводня! — сквозь зубы произнёс Клим. — Веди в дом, мне схорониться треба. Или у тебя опять полная хата шалав?

— Да что ты, Климушка! Отошла я от дел, не угнаться мне за молодыми да ранними. Конкуренция сейчас сам знаешь какая. Девки на рыбокомбинате работать не хотят, всё больше норовят передком заработать. Столько любителей развелось, что нам, профессионалам, не продохнуть!

— Накрылся твой блядский бизнес! — ощерившись, проскрипел Клим. — Это мне на руку. Ну, чего стоишь? Давай, веди в дом.

После того, как за гостем закрылась дверь, и в окнах дома загорелся свет, из переулка вышел молодой крепкий на вид мужчина, который позвонил по сотовому телефону какому-то Грачу и назвал адрес гостеприимного дома. Через минуту мужчина исчез, поэтому бдительная хозяйка дома, которая поминутно выглядывала в окно, ничего подозрительного не заметила.

* * *

Если бы не сырой питерский климат, который он, как потомственный москвич, открыто недолюбливал, то нахождение в центре обучения можно было приравнять к слёту бойскаутов. Учёба Саиду не была в тягость. Учился он легко и с интересом. Острый от природы ум и хорошие физические данные позволяли ему легко овладевать программой подготовки. Саид всё схватывал на лету, при этом не просто запоминал последовательность действий при изучении того или иного приёма, а пытался привнести что-то своё, чтобы облегчить применение его в повседневной жизни. Так же он поступал при изучении оперативной деятельности и при изучении технических дисциплин. Как-то при изучении приёмов и методов вербовки он поставил инструктора в тупик.

— Запомните, курсант! Человек слаб! — поучал его инструктор. — Слаб и труслив. Он боится боли, физического насилия, компрометирующих материалов, боится потерять престижную работу, уважение коллег, расположения начальства, боится предательства, одиночества, бедности и, конечно, боится самой смерти. Это естественно для простого человека, не обладающего специальной подготовкой. В то же время человек постоянно хочет больше, чем он заслуживает. Ему всегда мало денег, ему не хватает любви, даже если у него много женщин, он завидует чужой славе, и ему кажется, что его недооценивает начальство. Вот на этих человеческих слабостях мы и должны играть.

— А если человек не боится ни боли, ни смерти, и ему вообще наплевать на собственную жизнь, потому что он живёт служением великой идеи?

— Если ему наплевать на собственную жизнь, что маловероятно, то в этом случае ему небезразлична судьба его родных и близких. Никогда психически нормальный индивидуум, какому бы богу или дьяволу он не служил, не положит на алтарь победы жизни своих детей.

— У меня нет ни семьи, ни детей, я не боюсь физической боли, и деньги для меня ничего не значат. Я могу обходиться без еды и питья д