/ / Language: Русский / Genre:sf, sf_epic

Фаэты (Журнальный вариант)

Александр Казанцев

Первое издание эпической фантастической саги Александра Казанцева в журнале «Искатель».

Иллюстрации художника Юрия Макарова. В более поздних изданиях иллюстраций было уже намного меньше.


Александр КАЗАНЦЕВ

ФАЭТЫ

А ЧТО, ЕСЛИ?

В долгой моей жизни бывали у меня встречи, о которых нельзя забыть. Такой была встреча в конце 1961 года с великим датским ученым Нильсом Бором, с тем, кто разработал первую планетарную модель атома с ядром-солнцем и с электронами-планетами вокруг него, с тем, кто создал квантовую механику, перевернул современную ему науку, открыл новую эру познания мира. Эти величайшие открытия были сделаны в течение первых десятилетий XX века, и Копенгаген стал тогда «Меккой физики», куда стремились многие ученые разных стран, чтобы посоветоваться с Нильсом Бором о своих открытиях и поисках.

Когда фашизм напал на народы Европы, чтобы растоптать их культуру, унизить науку, уничтожить мечту о мудром человечестве будущего, Дания стала одной из первых покоренных им стран. И фашистские генералы сразу же начали охотиться за Бором — он нужен был им для создания сверхмощного оружия, которое помогло бы Гитлеру поставить на колени народы всей планеты.

Великий физик поступил единственно так, как ему подсказывала совесть: несмотря на возраст, вместе с семьей он покинул родину.

В последующие годы Нильсу Бору пришлось участвовать в создании атомной бомбы — тогда было немалое опасение, что она появится раньше в фашистском лагере…

Уже после нашего свидания с Нильсом Бором я побывал в Хиросиме и Нагасаки, там, где встали проклятые атомные грибы, и видел последствия этого ужасного преступления американской военщины. Я говорил с людьми, которые боятся за судьбу только что родившихся детей, ибо даже через двадцать лет сила радиации или убивает их, или уродует. В больнице я видел страшные картины отчаяния, уродства, безнадежности людей, повинных лишь в том, что они случайно оказались на опасном расстоянии от эпицентра взрыва.

Это военное преступление было бессмысленно жестоко, тем более что Советская Армия, уже разгромившая фашистскую Германию, добивала Квантунскую армию и до капитуляции Японии оставались считанные недели. Но американский империализм решил ценой жизни сотен тысяч неповинных детей, женщин и стариков показать, что США, имея такое страшное оружие, являются хозяевами планеты.

А потом началась гонка вооружений. Она вызвала протесты миллионов защитников мира — протесты против дальнейшего усовершенствования и накопления ядерного оружия и его испытания.

Во время беседы с Нильсом Бором, которую вели в Центральном Доме литераторов в Москве писатели-фантасты, писатели-ученые, А. П. Казанцев задал вопрос:

— Вот появилась водородная бомба… Скажите, если ее взорвать в глубинах океана, и водород мгновенно перейдет в гелий, возможен ли взрыв всего океана?

Вопрос, по совести, для меня был неожиданным, но ответ Нильса Бора я запомнил. Он посмотрел на собеседника медленным и внимательным взглядом и сказал:

— Ну что же… Если в глубинах океана взорвется сверхмощное ядерное устройство, такая катастрофа возможна… — И, помолчав, добавил: — Хотя некоторые ученые и отрицают это. Но как бы то ни было, все равно ядерное оружие надо запретить.

Оказывается, вопрос этот был задан Нильсу Бору неспроста. Между орбитами Марса и Юпитера существует кольцо астероидов — бесформенных обломков возможно когда-то существовавшей планеты. А. П. Казанцев, известный писатель-фантаст, искал подтверждения владевшей им тогда гипотезы, что эти обломки являют собой трагический результат взрыва какой-то неведомой нам планеты.

Замысел нового произведения зарождается у писателя тогда, когда его захватывает какая-либо неотвязная мысль. И вот А. П. Казанцев взялся наконец за роман о гибели планеты, названной им «Фаэна», где произошло нечто подобное тому, о чем мы говорили с Нильсом Бором. И какой бы сказкой ни выглядели ядерные войны, погубившие Фаэну, какая бы сверхфантастика ни была в романе — все же этот нарисованный писателем трагический эпизод истории космоса имеет прямое отношение к нашим земным делам.

Империалисты, обладатели ядерных бомб, в стремительной гонке вооружений пытаются играть судьбой всей нашей планеты. Не говоря уже о том, что над ней круглосуточно проносятся самолеты с ядерным устройством и (к позору кичливого Пентагона!) то и дело роняют бомбы то у берегов Испании, то у Гренландии, то неведомо нам еще где, — тот факт, что сотни миллиардов долларов тратятся на усовершенствование адского оружия, тревожит всех здравомыслящих людей земного шара.

А что, если?.. Кто знает, какую еще смерть придумают для планеты безумствующие ученые по указке сумасшедших вояк Пентагона, к выгоде торговцев смертью? Дьявольская ненависть к нам, социалистическому лагерю, не остановится ни перед чем, не говоря уже о невозможности избежать конфликтов внутри капиталистического лагеря.

Для дела защиты мира, для сохранения нашей планеты необходимо ежечасно, повсеместно, всеми средствами показывать людям, что может их ждать. Поэтому я приветствую появление романа А. П. Казанцева «Фаэты» («Гибель Фаэны»), как одно из средств, которое может привлечь новые отряды во всемирную армию защиты мира.

Леонид СОБОЛЕВ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГИБЕЛЬ ФАЭНЫ

Глава первая. НАКАЛ

1. ВОЛНА

Пойдет рассказ про время дальнее, миллион, а то и больше лет назад, про планету иную, цветущую, но перенаселенную. Звалась она Фаэной.

Единственная дочь диктатора Властьмании, древнего континента той планеты, носила по матери имя Ясна. Отец ее, Яр Юпи, ждал сына, однако дочь полюбил без памяти. И все чудилось ему, что вырастет она, выйдет замуж и уйдет от него. И когда, по обычаю, понадобилось дать взрослой дочери имя, не придумал он ничего лучшего, как назвать ее Мада, что означало Влюбляющаяся. Фамилии на Фаэне давались по именам планет и звезд. К примеру, Map или Юпи, Альт или Сирус.

Мада Юпи походила на мать. Ее называли прекрасной. Лицо ее ставило художников в тупик: живое, всегда меняющееся, то веселое, то ясное, то задумчивое. Воплощала она в себе лучшую породу длиннолицых, но овал ее лица был умерен и мягок, нос прям, а губы строго сжаты.

Эту синеглазую фаэтессу (так звались там подруги фаэтов) и встретил на Великом Берегу гость Властьмании Аве Map. Девушка выходила из воды, выбрав мгновение, когда вал прибоя разбился о берег и в шипящей пене уползал обратно.

Аве пожалел, что он не скульптор. Все, что он слышал о Маде от своего горбатого секретаря Куция Мерка, было бледно, скупо, тускло по сравнению с тем, что он увидел сам.

Пожилая полная фаэтесса из круглоголовых вбежала в воду и укутала выходящую мягкой пушистой простыней.

Мада не обратила на Аве никакого внимания, хотя со слов спутницы знала о нем немало. Расторопная няня поставила на песок складной стул, и Мада села на него, драпируясь в простыню, как в платье древних.

Куций Мерк заметил впечатление, произведенное Мадой на Аве и, выпячивая свой горб, нагнулся к нему.

— Не показать ли местным туземцам? — И с многозначительной улыбкой на умном и недобром лице он протянул Аве небольшую гладкую доску.

Сидя на песке и любуясь Мадой, Аве рассеянно отозвался:

— Вот не думал, что мы захватили это с собой!

— Здесь прекрасная гордячка Мада Юпи, — подзадоривал секретарь.

Аве Map встал. Благодаря его внушительному росту, длинной крепкой шее и прищуру глаз казалось, что он смотрит поверх всех голов.

Повинуясь, как ему казалось, собственному побуждению, он взял у Куция доску и смело вошел с ней в воду.

Спутница Мады, не спускавшая с Куция глаз, зашептала ей на ухо:

— Посмотри-ка, Мада! Чужестранец из Даньджаба, о котором я тебе рассказывала, прихватил с собой какую-то дощечку.

Несмотря на волнобои, сооруженные здесь для облегчения купания во время прибоя, валы яростно разбивались о берег. Но за препятствием волны были поистине гигантскими, как в открытом океане. Они вздымались одна за другой, вспениваясь на гребнях.

— Куда он плывет? — тревожилась спутница Мады. — Не позвать ли спасателей?

— Он плавает лучше, чем ты думаешь, — рассеянно заметила Мада.

— Зачем же взял доску? Смотреть страшно.

Но все же она смотрела не отрываясь.

Аве доплыл до волнобоя и перебрался через него. Теперь он привлек к себе внимание многих купающихся.

— Почему ты решила, что это и есть тот чужестранец? — спросила Мада.

— По его спутнику. Круглоголовый, как и я, к тому же горбатый, а гордится, словно гуляет, по пляжу Даньджаба. Обидно за наших. Неужто никто ему не покажет, как надо плавать!

— Нет, я не хочу, — сказала Мада, наблюдая, как исполинские валы вскидывали на гребни чужеземного гостя.

И вдруг все отдыхающие на пляже зашевелились.

Неизвестный пловец, выбрав момент, когда особенно большой вал поднял его на гребень, вскочил на ноги и замахал руками, словно хотел взлететь, как птица. Но он не взлетал, а просто удерживал равновесие на скользкой дощечке. Так он стоял на пенной верхушке и с пугающей скоростью несся к берегу, одетый пеной и брызгами. Казалось невероятным удержаться на движущейся водяной горе. Но безумец не только устоял, он, задорно смеясь, стал скатываться с крутого водного склона, потом позволил волне снова вскинуть себя на хребет.

Переполненный пляж ахнул, видя дерзкое мастерство заморского пловца.

— Однако я должна посмотреть, как это делается, — решительно сказала Мада, сбрасывая с себя «древнее одеяние» и передавая его на руки встревоженной спутнице.

— Что ты, родная! — запротестовала та, забыв свой недавний совет. — Пришибет он тебя своей доской. Да и пристало ли дочери самого Яра Юпи плыть с ним рядом?

Мада побежала в воду, нырнув в нахлынувшую волну. Темная шапочка, сделанная из упругого материала, оберегающего от воды густые волосы, замелькала среди пенных гребней.

Мада доплыла до волнобоя и забралась на него. Отсюда она увидела, что заморский пловец возвращается с дощечкой в океан, чтобы снова начать скачку на пенных гребнях. Девушка помахала ему рукой, хотя он не мог ее видеть.

Вряд ли на Великом Берегу был еще кто-нибудь, столь же искусный в плавании, как Мада. Океанские волны поднимали ее на хребты и силились отбросить назад. Но она не привыкла отступать, чего-нибудь пожелав. Она решила непременно встать на эту волшебную дощечку, и не было силы в мире, которая могла бы ее остановить.

Иноземец уплывал от берега и не оглядывался.

Мада всего лишь миг видела незнакомца с доской, входившего в воду. Но сейчас, плывя за ним в море, она отчетливо представляла себе его атлетическую фигуру в набедренной повязке, крепкие, вздувающиеся под кожей мышцы, мальчишеский затылок и кудрявую голову.

И вдруг Мада увидела его. Он стоял на пенном гребне. Вода словно кипела под ним, а он с безрассудной лихостью заскользил вниз по водному склону прямо на Маду.

В последний миг заметив ее, Аве подпрыгнул, а Мада нырнула, пройдя под доской.

Ей показалось, что волна рухнула на нее, но это доска чуть задела ее.

Мада вынырнула и огляделась. Незнакомец, выпрыгивая из воды, встретился с ней взглядом. Он радостно засмеялся и сразу поплыл к ней, прихватив по пути доску.

— Держись! — еще издали крикнул он.

Мада ничего не расслышала, но улыбнулась в ответ, понимая, что он спешит ей на помощь. А когда он подплыл, сказала:

— Я хочу встать на это, — и указала на доску.

— Аве Map с радостью поможет…

— Маде Юпи.

— Ты узнаешь, что такое радость, сила, счастье!

Стоявшие на берегу следили за тем, что делается за волнобоями. И вздох пронесся по пляжу, когда все увидели, что на гребне волны появились во весь рост сразу две фигуры, держась друг за друга и, очевидно, стоя на дощечке каждый одной ногой. Это казалось чудом. Обнявшись на виду у всех и не падая, они неслись на пенном хребте к берегу.

Никогда Мада не получала такого наслаждения.

И все-таки, когда Мада и Аве, миновав волнобой, возвращались с доской к переполненному пляжу, Маде стало не по себе. Если бы вчера кто-нибудь сказал ей, что она способна на такое безрассудство, она рассмеялась бы.

Аве в одной руке держал доску, а другой готов был помочь Маде, если ее собьет с ног волной прибоя. Но Мада опередила его и, с хохотом проскочив через отбегающую волну, первой выбежала на берег. Она словно показывала, что ей, дочери диктатора, дозволено все!

Встревоженная спутница укутала ее пушистым одеянием.

— Как было хорошо! Как было хорошо, если бы ты только знала, Мать Луа!

— Как не знать, — проворчала та. — Я чуть жива, тебя ожидаючи. Случись что с тобой, я уж непременно была бы казнена по повелению Яра Юпи (да будет он счастлив, великий!).

— Хорошо, что ты жива и сможешь теперь мне кое в чем помочь.

Мать Луа строго посмотрела на воспитанницу.

— Боюсь догадаться, родная.

О намерениях своей воспитанницы Мать Луа догадалась верно. Мада всегда мечтала о настоящем фаэте, мужественном, благородном, чистом. Малокультурные фаэты среди «высших», кичившиеся своей с древности застывшей цивилизацией, отталкивали ее грубостью, спесью и презрением к круглоголовым, детей которых когда-то лечила ее мать. Чужестранец, как рассказала про него няня, был чужд всех мрачных предрассудков «высших», он был ученым Даньджаба, не побоявшимся там порвать с «наукой смерти», пойти наперекор всем. Именно о таком фаэте могла бы мечтать Мада, а он ко всему тому оказался еще и ловким, смелым, красивым.

Фаэтам вообще было свойствённо взаимное влечение друг к другу «с первого взгляда», в чем они не всегда признавались сами себе.

Дочь Яра Юпи оправдала данное ей отцом имя — влюбилась в одетого пеной гостя и, по мнению Матери Луа, потеряла рассудок.

— Подумай, родная! Будь то любой длиннолицый — куда ни шло. А тут ведь скажут — полукровка. Презрение да ненависть! Одумайся, родная! Я учила тебя правде о всех фаэтах, так ведь не для этого же!..

— Нет, — решительно ответила Мада. — Будет так, как я хочу. Ты пойдешь, няня, к его спутнику и скажешь, как мы увидимся с Аве.

— Где ж увидеться таким заметным! Схватит его Охрана Крови. Не желай ему зла.

— Будет так, как я сказала. Другие не смогут на нас смотреть. Мы с ним встретимся в саду дворца.

— В саду за Стеной? — с тревогой повторила Луа.

— Ты проведешь их через «кровную дверь».

Мать Луа поникла. Но Мада не обращала на нее внимания, со вскинутым подбородком идя впереди.

«Кровная дверь»! Это было одно из самых надежных устройств Логова, как называли Дворец диктатора. Яр Юпи давно уже был обуреваем манией преследования. Ему казалось, что всюду плетутся заговоры с целью убить его. Потому уже много циклов он безвыездно жил на территории Логова, никогда не показываясь за его стенами. С подчиненными он общался только с помощью экранной связи. Он не доверял никому. Охрану в важнейших местах несли автоматы, пропуская лишь определенных фаэтов с записанными биотоками головного мозга.

«Кровной дверью» могли пользоваться лишь самые близкие к диктатору фаэты. Другого «ключа» к подобной двери не было, и ни один посторонний фаэт не мог ее открыть.

И вот Матери Луа предстояло провести в сад за Стеной чужеземцев. Она знала, что ее воспитанница решений не меняет. Кроме того, ей и не хотелось препятствовать Маде.

Надо ли говорить, что молодой фаэт Аве также влюбился в прекрасную Маду? По натуре своей склонный к крайностям, он снова и снова переживал мгновения, когда обнимал чудесную фаэтессу, стоя с ней на доске. Его бросало в жар, но он ума не мог приложить, как увидеть вновь свою желанную, которая оказалась дочерью Яра Юпи.

Куций Мерк кряхтя, словно нес тяжелую ношу, брел за патроном. Он нисколько не удивился, заметив, что няня отстала от своей воспитанницы и занялась шнуровкой обуви.

Пропустив Аве вперед, горбун задержался около круглоголовой, а та, не разгибаясь, чуть слышно сказала:

— Как взойдет в небе сверкающий Юпи, веди своего патрона к Грозной Стене, к руинам старой часовни.

Куций Мерк кивнул головой, ухмыльнулся и догнал хозяина.

— Успех — это зависть неудачников. Свидание назначено у старых руин при свете ярчайшей звезды Юпи.

Аве порывисто обернулся:

— Смеешься?

— Смех не помогает в моей профессии. Куций Мерк слишком хороший… помощник.

По капризу диктатора Грозная Стена вокруг его Логова разрезала пополам развалины маленького храма. Руины маскировали и без того неприметную «кровную дверь». Стена в нижней части раздвигалась, подчиняясь биотокам мозга, записанным в программе электронных автоматов.

Волнуясь, Мать Луа дала двери мысленный приказ, и та открылась.

Стоявшие в полуразрушенном портике Аве и Куций Мерк быстро прошли в образовавшийся проем. Луа последовала за ними, и Стена сомкнулась за ее спиной. Только руины с внутренней стороны Стены указывали, где искать исчезнувшую дверь.

Аве огляделся. Он находился в густом саду. Гибкие лианы свисали, как стерегущие добычу змеи. За мохнатыми стволами деревьев таился мрак, казавшийся густым и вязким. Ночное светило Луа, имя которой носила няня, еще не всходило, а ярчайшая из планет Юпи лишь серебрила верхушки деревьев. Под ними было темно, как в беззвездную ночь. Сердце стучало в груди молодого фаэта. У Куция Мерка пульс бился мерно. Он проник в Логово, «куда и змея не проползет»…

2. ДВА БЕРЕГА

Только за полцикла до встречи с Мадой на Великом Берегу Аве Map впервые встретился с Куцием Мерком, своим секретарем.

Парокат Аве Мара остановился в тот день на горном перевале континента «культурных» Даньджаба.

У Аве захватило дух. Открывшийся с высоты океан словно поднялся на самое небо. Туманная полоса горизонта казалась линией высоких облаков.

Внизу лежал Город Дела. Небоскребы стояли концентрическими кругами. Они соединялись кольцевыми и радиальными улицами-аллеями, по обе стороны которых зеленели парки и поблескивали озера. Из центра города до самых облаков доставал небоскреб, похожий на коническую ось чудовищного «колеса деловой жизни».

Аве вернулся в машину и нажал ногой на педаль, открывая клапан котла высокого давления. Паровой привод медленно двинул машину с места, разгоняя до нужной скорости.

Парокаты недавно, но быстро заменили устаревшие машины с двигателями сжигания. В свое время те отравляли выхлопными газами воздух городов. Истребленное ими горючее могло бы служить химическим сырьем для одежды и других предметов быта.

Аве Map, несясь с огромной скоростью по великолепной дороге, пересек внешнюю круговую аллею, на которой располагались конические башни домов Города Дела.

Коническими они казались только издали. На самом деле они были уступчатыми. Их спиралью опоясывала дорога для парокатов, которые, взбираясь по ней, достигали любого этажа.

Конический небоскреб был как бы обернут спиральной дорогой по всем этажам с въездами в гаражи у каждой квартиры.

Внутри конических башен, обернутых этой «жилой спиралью», размещались магазины с коридорными выходами на спиральную дорогу, рестораны, кафе, а также театры и концертные или просмотровые залы. А в самом центре этого многослойного строения находились производственные помещения мастерских и деловые конторы.

Гаражи помещались под жилыми комнатами, в которые вела самоходная лестница.

Что же касается простых фаэтов, работавших в мастерских, то они, не имея машин, почти никогда не спускались из своих тесных квартирок, не зная иного мира, кроме спиральной дороги небоскреба.

Аве остановил парокат. Двери гаража сами собой открылись и закрылись за ним, когда он въехал.

Машина не требовала никакого ухода, всегда готовая к работе с нужным давлением пара в котле. Нагревательное устройство из вещества распада было как бы частью машины, «изнашиваясь» вместе с нею.

Аве Map был в подавленном настроении. Он нагрянул к одному из своих друзей. Но тот созывал у себя тайное собрание и Аве на него не пригласил. Аве понял все и тотчас уехал.

На обратном пути он видел жалкие хибарки фаэтов, работавших на полях. Ему стало стыдно перед самим собой, что у него над гаражом несколько жилых комнат, в которых никто его не ждет.

Он не знал тесноты, но знал одиночество и мог лишь по экранной связи вызвать мать. Ах, мама, мама! Находясь даже на огромном расстоянии, она безошибочно догадывалась, каково на сердце у сына, и всегда первая появлялась на экране.

Аве понуро встал на побежавшие вверх ступеньки.

В чем смысл жизни, если впереди тупик, из которого фаэтам нет выхода? Безумие искать его в истребительных войнах. Это понимают многие фаэты…

Но почему друзья не доверяют ему? Все вместе они могли бы не молчать! Разве он не разделяет учения Справедливости? Но он не нужен им… Никому не нужен…

Аве вошел в первую из своих круглых комнат и замер в изумлении. Ему навстречу поднялся широкоплечий, коренастый горбун с настороженной улыбкой на жестком лице.

— Легкости и счастья! — сказал незнакомец. — Я Куций Мерк! Правитель Добр Map вручил ключ от этой квартиры как секретарю своего сына.

Аве горько усмехнулся.

— Отец беспокоится, что сына загрызла тоска?

— Отец подумал о большем.

— Избавит это от горечи?

— Разве худо побывать на древнем материке Властьмании? Культурная дикость и высокая техника в руках варваров, называющих себя «высшими»? Одно это чего стоит!

— Что толку от таких мечтаний? Я работал с Умом Сатом. Мне, знатоку распада вещества, не позволят уехать за океан. Мы живем во времена пустоты, неверия, накала…

— Как секретарь я помогу во всем, даже в поездке на континент варваров.

Сказав это, горбун скрылся в другой комнате. Вскоре он вернулся, неся сосуды с напитками и два баллончика со сжатым дурманящим дымом, которым в минуты отдыха любили дышать «культурные». Одежда Куция Мерка натягивалась на горбу, словно сшитая на другую фигуру.

Аве удивился, как быстро освоился здесь его новый знакомый. Запущенная квартира преобразилась, включенные еще до прихода хозяина механизмы навели чистоту.

Затягиваясь дымом, молодой фаэт разглядывал Куция Мерка.

— Если бы съездить на Властьманию, — говорил он в раздумье, — пока тоска еще не убила желания…

— Желания надо осуществлять. Иначе не стоит желать. Заокеанские фаэтессы очень красивы.

— Какое это может иметь значение! Даже знание бессильно вывести фаэтов из тупика. Бездушное политиканство, бездумное поклонение догмам! Твердолобые не желают слушать ничего, что им не знакомо!.. — Аве, переживая непризнание своих идей, срывал теперь свою обиду.

— Великий закон инерции! Инерция преодолима приложением энергии. Закон стоит толковать шире.

— Куций Мерк подготовлен, несомненно, более, чем для обязанностей секретаря.

— Преодолеть инерцию надо и в самом себе. — И Куций Мерк выпустил замысловатый клуб дыма.

Горбун определенно удивлял Аве Мара. Но ему предстояло удивляться все больше и больше.

Куций приходил теперь к Аве Мару ежедневно и без устали рассказывал о легендарном континенте древнейшей цивилизации. Оказывается, он прекрасно знал Властьманию, был знаком с ее историей, искусством, архитектурой, видимо, не раз бывал там, прекрасно говорил на языке «варваров», как называл обитателей Властьмании.

— Смотри и удивляйся. Глубина невежества и высота знания, чужая техника и дикие теории «высших», трущобы круглоголовых уродов и легендарная Мада Юпи.

— Дочь диктатора? — нехотя поинтересовался Аве.

— Воспитана культурнейшей няней из круглоголовых. Стала Сестрой Здоровья, лечит детей вопреки отцовскому «учению ненависти». Отец ее так любит, что сносит любые причуды.

— Какова же она из себя? — рассеянно спросил Аве.

Куций оживился:

— Длинные ноги бегуна, но женственны. Линии ее тела — для мрамора. Мягкое сердце и спесивая гордость. Трудно снискать ее расположение.

— Похоже, что Куций Мерк добивался этого.

Горбун с горькой усмешкой показал на свой горб.

— У Куция Мерка слишком тяжелая ноша в жизни.

Он теперь совсем избавил Аве Мара от повседневных забот по хозяйству, много рассказывал о Властьмании, но о Маде больше не вспоминал.

Аве Map сам завел разговор о возможной поездке за океан.

Куций Мерк словно ждал этого:

— Места на корабле заказаны.

Аве Map стоял на палубе морского корабля и смотрел вдаль. Сейчас океан не поднимался в небо, как при взгляде с перевала, но он был так же безграничен и так же поражал воображение.

Ум Сат доверил своему ученику страшную тайну об этом океане. Всякая тайна тяготит, а эта, касающаяся судьбы всех фаэтов, особенно угнетала Аве.

Куций осторожно допытывался о причине плохого настроения Аве, но тот отговаривался обидой на ученых, не признавших его идей о возможной жизни на других планетах.

Горбун хитро ухмылялся и подшучивал над молодым фаэтом, уверяя, что истинная причина в том, что он еще не влюбился.

«Континент варваров» показался на горизонте. Острые стрелы словно вынырнули из воды. Над морем поднимались причудливые здания древнего материка, где дома строились не круглыми, а прямоугольными (какая нелепость!). Они беспорядочно тянулись к небу в неимоверной тесноте. Постепенно они слились в груду неправильных остроугольных столбов, напомнив нагромождение кристаллов.

К океанскому кораблю, почти выскакивая из воды, летел охранный катер. Предстояла процедура проверки. Куций Мерк нашел своего хозяина, чтобы быть рядом.

На палубу поднимались длиннолицые, с крючковатыми носами. Все они были в единообразном угловатом платье с поднятыми у спины воротниками и короткой темной пелеринкой, переходящей в прямоугольную, тоже темную полосу на груди.

— Эй ты, горбатое отродье пожирателей падали! Посторонись перед Охраной Крови! — гортанно крикнул первый из длиннолицых, поравнявшись с Куцием Мерком. — Тебе придется убираться отсюда на свой вонючий остров.

Аве Map, специально изучивший язык Властьмании, покраснел от возмущения, но, увидев предостерегающий, искоса брошенный взгляд Куция, промолчал.

А Куций Мерк выпятил горб в поклоне и смиренно склонил голову, заговорив в неприсущей ему манере на местном языке.

— Быть может, офицер Охраны Крови поинтересуется узнать, что ничтожный круглоголовый, которого он видит перед собой, всего лишь секретарь знатного путешественника, ясномыслящего Аве Мара, сына правителя Даньджаба.

Длиннолицый, носивший в подражание диктатору Яру Юпи бороду, презрительно взглянул на Куция.

Аве Map протянул ему свои жетоны.

— Проворного сына правителя Добра Мара можно узнать и без жетонов, — щегольнул и офицер старинной манерой речи. — Что же касается этого презренного круглоголового калеки, то ему надлежит, как цепью, быть прикованным к своему хозяину, служа ему, как то предначертано самой природой. — И офицер направился к другим пассажирам.

Куций Мерк побежал за ним, униженно прося вернуть жетоны. Офицер бросил их на палубу, и они, зазвенев, покатились, едва не угодив за борт. Куций Мерк нагнулся, чтобы перехватить их, даже встал на колени.

Офицер грубо рассмеялся:

— Вот так и приветствуй страну «высших», в позе ящерицы, от которой недалеко ушел.

— Да продлятся здесь счастливые дни, — смиренно ответил Куций Мерк.

Океанский корабль входил в гавань, со всех сторон окруженную огромными, нелепо прямоугольными домами, среди которых Аве Map сразу узнал несколько знаменитых храмов, построенных в древности и возвышавшихся тогда над всеми зданиями. Ныне город поднялся, заслонив их.

Так вот он каков, Город Неги!

Некоторые из исполинских брусков соединялись между собой причудливыми многоэтажными мостами улиц, пересекающихся на разных уровнях.

Аве подумал, что рассматривает лесную кучу, которую у него на родине насыпают маленькие многолапые насекомые.

Это впечатление Аве Мара от приморского города «высших» еще более усилилось, когда они с Куцием Мерком оказались на берегу. Толпа спешащих фаэтов сдавила, затолкала их. Здесь, кроме парокатов, были также и устаревшие машины сжигания. Смесь разнородных экипажей, шумя и отравляя воздух, мчалась перед полузадохнувшимся Аве, грохотала у него над головой на диковинных мостах между тяжелыми искусственными скалами домов.

В тесном подъемном ящике Аве и Куций, прижатые в угол другими фаэтами, поднялись в отведенную им крохотную комнатку самого дорогого «Дворца приезжающих».

Когда Куций Мерк распаковывал вещи, Аве стоял у щелевидного окна и смотрел на чужой мир. Пока что он не видел никакой романтики старины, к которой стремился с детских лет. Все здесь резало глаз, начиная с одеяния грубых «охранников крови» и кончая неудобными углами тесной комнатенки.

— Не стоит терзать зрение варварскими постройками, — сказал Куций Мерк. — Завтра будем на Великом Берегу.

Появился низенький круглоголовый слуга и спросил, что пожелают приезжие на обед: растительную или животную пищу с кровью, и не хотят ли они, как все путешествующие, осмотреть густонаселенные кварталы города, не соблаговолят ли еще что-либо приказать ему?

Куций Мерк счел необходимым проявить традиционную любознательность, и они с Аве, не успев отдохнуть, потащились в знаменитые кварталы круглоголовых.

Аве, даже зная трущобы родного континента, не представлял, что в такой грязи и тесноте могут жить фаэты. На улице можно было дышать, только когда она переходила в подвесной мост. Там же, где она была зажата домами, проходя между ними туннелями, улица становилась как бы частью домов. Жители квартир держали двери открытыми. Фаэты, не стесняясь прохожих, занимались своими домашними делами, сидели за столом вместе с ребятишками, успевшими родиться до запрета круглоголовым иметь детей, ели какую-то нехитрую, но остро пахучую снедь, укладывались в кровати. Фаэтессы раздевались, словно находились за глухими стенами, расчесывали волосы или искали друг у друга в голове паразитов. Они высовывались в открытые двери и, громко крича, переговаривались с обитателями других квартир на втором или третьем этаже. Там и тут чуть выше голов прохожих на веревках, перекинутых через улицу, сушилась потная одежда жителей, большинство из которых не знало, придется ли им потеть на работе и завтра.

Аве очень хотелось зажать нос, когда он, сопутствуемый Куцием, бежал из этих зловонных кварталов, которые прославились выставленной напоказ бедностью. Только сто три дня просуществовала Власть Справедливости и не успела помочь их обитателям…

«Так в чем же выход? — спрашивал сам себя Аве. — Неужели в чудовищном законе диктатора, запретившего этим семьям иметь детей?»

Неужели же лишь для того, чтобы увидеть все это, он с самого детства стремился сюда, за океан?

Но на другой день он увидел Великий Берег и Маду.

3. ПОВЕЛИТЕЛИ

Дворец диктатора Яра Юпи был частью Храма Вечности, в котором богослужение после забвения фаэтами религии прекратилось. Ныне Грозная Стена отделяла храм от переделанных для диктатора строений монастыря. Устремленный ввысь шпиль черного камня походил на торпеду с зарядом распада. Древние зодчие не подозревали, что предвосхищают очертания будущего оружия. Еще меньше могли они вообразить, что в подземельях под Храмом Вечности будет размещен Центральный пульт управления защитной автоматикой на случай войны распада. Автоматы могли обрушить на Даньджаб смертоносную стаю торпед распада.

Над этой страшной автоматикой в былом святилище храма с теряющимися в высоте черными колоннами заседала сессия Мирного космоса. Ее председатель Ум Сат из Даньджаба, открывший в свое время распад вещества,[1] жестоко ошибся, обнародовав это открытие сразу на обоих континентах. Великий круглоголовый, как его называли, первый на планете знаток вещества, решил, что он столь же великий знаток жизни. Думая, что одновременное появление сверхмощного оружия на обоих континентах создаст «равновесие страха», он надеялся, что война станет невозможной. Однако накал отношений между континентами усиливался. Ум Сат угадывал в этом лишь одну из причин — перенаселение и вражду из-за тесноты. Но вражда из-за барышей была куда более опасной. Перенаселение лишь делало все виды вражды еще более обостренными. Владельцы на обоих континентах, силой подавляя недовольство тружеников, силой же грозили и друг другу через океан. Им казалось, что они смогут за счет своих соперников не только увеличить барыши, но и малой подачкой умиротворить недовольных в своей стране.

Ум Сат с ужасом убеждался в неизбежности войны распада и считал себя ответственным за нее. Потому он стремился теперь найти для всех выход в открытии новых космических «материков», мечтая о частичном переселении на них фаэтов и всеобщем умиротворении.

Тяжелая ответственность, разочарование, забота и усталость наложили отпечаток на лицо старого фаэта. Его высокий лоб под густой гривой волос был изрезан глубокими морщинами. Огромные печальные глаза смотрели с мудрой добротой и пониманием. И вместе с тем у него был безвольный подбородок, словно подпертый щетиной усов.

Несмотря на трагическую ошибку Ума Сата, его все-таки уважали за огромные достижения в области знания и безусловную честность стремлений. Потому знатоки знания с обоих континентов встретили его в зале с величайшим почтением.

Но другого всем известного на планете фаэта, находившегося сейчас в какой-нибудь сотне шагов от Храма Вечности за стеной Логова, никто не уважал, но все страшились.

Диктатором Яр Юпи стал в черные дни подавления Власти Справедливости.

Перед рождением дочери он был всего лишь неприметным торгашом, промышлявшим среди круглоголовых. Чтобы угодить клиентам, он и взял в услужение Мать Луа к осиротевшей Маде. Няня заменила ей родную мать в памятное время, когда гнев угнетенных вырвался наружу. Восстание сотрясло тогда Властьманию, лишило владельцев власти и владений.

Затаясь в жгучей ненависти, они не желали смириться с поражением. У них был звериный опыт борьбы каждого с каждым. Ведь они всегда насмерть схватывались и с тружениками, и между собой. Однако теперь они готовы были забыть о собственных распрях.

Владельцы были по обе стороны океана. Но со времени открытия и заселения нового континента Даньджаба фаэты там жили без древних предрассудков, для которых не оказалось благоприятной почвы. Получилось так, что и круглоголовые и длиннолицые стали пользоваться в новых условиях равными правами и возможностями заставлять других работать на себя. Как бы то ни было, но это повело к быстрому росту если не культуры, то техники Даньджаба. Изделия «культурных», как стали величать себя его обитатели, неизменно оказывались лучше и доступнее, чем у «варваров» Властьмании. И владельцы Даньджаба постарались наводнить своими товарами старый материк. Владельцы же Властьмании, с грубыми и примитивными способами изготовления предметов, оказались перед угрозой краха. Как бы ни угнетали они своих тружеников, барыши ускользали у них из рук. Тогда они ощетинились ненавистью ко всему, идущему из Даньджаба. И лишь поражение в борьбе с Движением Справедливости временно отодвинуло счеты с заокеанскими владельцами на задний план.

Когда Яр Юпи объявил свое «учение ненависти», он лишь слышал о существовании Совета Крови, не подозревая о его составе. Вызванный однажды на его тайное заседание в каком-то подземелье, Яр Юпи был поражен, узнав под балахонами восседавших двух крупных владельцев мастерских и одного владельца обширнейших полей.

— Наш выбор пал на тебя, Яр Юпи, — объявил владелец полей. — Твое «учение ненависти» способно объединить, ибо ничто так не объединяет, как общая ненависть. С ее помощью Движение Крови должно задавить Движение Справедливости.

Но не забывай, что «чистота крови», — многозначительно добавил он, — хоть и «высший идеал», но все же только оружие для подавления власти негодяев.

— Движение Крови оправдает свое название, — заверил Яр Юпи, уже считая себя одним из его вожаков.

Владельцы переглянулись.

— Мы разделаемся с круглоголовыми и здесь и за океаном, — воодушевился будущий диктатор.

— Ты торговал среди круглоголовых, твоя жена лечила их детей, — вкрадчиво начал один из владельцев мастерских, откинув свой капюшон. — Нам это выгодно, потому что, как бы громко ты ни кричал о ненависти, заокеанские владельцы все же смогут довериться скорее всего тебе, умевшему ладить с круглоголовыми. Ты отправишься за океан и убедишь их в том, что случившееся у нас случится завтра и у них. Пусть они помогут нам разделаться с властью «охотников до справедливости», сохранив тем самым собственные владения. Пусть перебросят отрядам твоих головорезов хорошее оружие. Ты сумеешь его применить. И теперь… и после. Ты понял? — И владелец мастерских опустил на лицо балахон с прорезями для глаз.

Яр Юпи все прекрасно понял. Коварный и хитрый, он сделал свое «учение ненависти» главным оружием против Власти Справедливости. Он даже не постеснялся огласить свой бредовый план захвата всей планеты длиннолицыми. Заокеанские владельцы посмотрели на это сквозь пальцы. Им важнее всего было помочь лихому вожаку разделаться с ненавистной властью тружеников, а если он при этом будет греметь пустой фразой о завоеваниях, то пусть делает свое дело.

Бывший торгаш сумел не только обмануть заокеанских владельцев, но и сплотить вокруг себя банды головорезов, жаждущих добычи. Неустойчивых же он отвлекал от защиты их же собственных интересов «погоней за круглоголовыми». Словом, он сделал все, что от него требовалось.

Власть Справедливости была разгромлена. Ее руководители из числа тружеников, а также немало фаэтов с круглым овалом лица были уничтожены. Континент утопал в крови. А на гребне кровавой пены Яр Юпи был вознесен на высший пост. Совет Крови сделал ловкого и угодливого лавочника диктатором Властьмании, рассчитывая на его послушание. Никто, кроме него, не знал, кто входит в Совет Крови и чьи интересы он защищает.

Покончив с бунтом тружеников, новый диктатор объявил круглоголовых (в своем большинстве тружеников) неполноценными. Во имя борьбы с перенаселением планеты он запретил им иметь детей. Смертная казнь грозила и новорожденным и родителям. Но трудиться круглоголовые должны были вдвое больше остальных. Вместе с тем употребление заокеанских изделий было объявлено несовместимым с принципами крови. Владельцы Властьмании вздохнули облегченно: их барыши были ограждены.

Заокеанские же владельцы спохватились слишком поздно. Яр Юпи не только лишил их барышей на старом континенте, но и грозил войной распада — полным уничтожением. Не оставалось ничего другого, как самим готовиться к такой войне, защищая прежде всего свою власть и барыши.

Военачальники обеих сторон, страшась войны распада, намеревались нанести удар первыми. Чтобы он был и последним, они требовали наращивания вооружений распада. Владельцы обоих континентов, прикрываясь фразами о миролюбии, заставляли свои мастерские работать все исступленнее.

После крушения наивного расчета великого знатока знаний Ума Сата на мирное «равновесие страха» он стал выступать теперь с требованием полного уничтожения всех запасов оружия распада и запрещения его применения. Многие трезвые умы поддерживали его.

В напряженной предвоенной обстановке Яру Юпи все чаще приходилось слышать имя Ума Сата, открывшего распад вещества, а теперь взывающего к совести фаэтов, чтобы его «закрыть».

Диктатору доносили и об «опасных разговорчиках»: «Если круглоголовые могли дать планете такого фаэта, как Ум Сат, то как же можно объявить их неполноценными? Почему круглоголовые не только должны работать вдвое больше других, но и на протяжении жизни одного поколения обязаны уступить свое место на Фаэне длиннолицым?»

В этих «наглых» вопросах Яр Юпи ощущал угрозу!

Страшась нового Восстания Справедливости, диктатор потерял покой. Им овладела мания преследования. Он уже не выходил из Логова, где вел показную аскетическую жизнь. Одинаково не верил ни круглоголовым, ни длиннолицым, даже владельцам из Совета Крови, которым он служил и которым мог стать неугодным.

Чтобы как-то сплотить бурлящий в гневе народ, он усиливал подготовку к войне распада, суля отмену запрета круглоголовым иметь детей после ее успешного завершения и расселения победителей на освобожденном континенте.

Наряду с этим он глушил недовольство тружеников авантюристическими планами переселения круглоголовых на планету Map, где они будут свободны от всех запретов (словно в одном только перенаселении было дело!).

Потому он поощрял завоевание космоса и способствовал созданию около планеты Map космической базы «Деймо». У «культурных» уже существовала там база «Фобо». И Яр Юпи даже согласился провозгласить космос «мирным», поскольку интересы владельцев в основном скрещивались на Фаэне.

Но великий знаток знания Ум Сат, умевший проникать в сокровенные тайны вещества, не умел проникать в глубины беспринципной политики. Для него «проблема перенаселения планеты» действительно заслоняла собой все остальные проблемы, хотя, по существу, она лишь обостряла и тяготы тружеников, и борьбу их с владельцами, да и вражду владельцев между собой. Очевидно, для того чтобы быть подлинным мудрецом, еще недостаточно быть знатоком какой-нибудь одной области знания.

Никто не ожидал увидеть осторожного и расчетливого Яра Юпи на сессии Мирного космоса. Слишком он боялся покушений. Но, видно, недаром Яр Юпи выбрал место для сессии вблизи Логова. Храм Вечности был соединен с бывшим монастырем подземным ходом.

Во время заседания Яр Юпи внезапно появился из стены с двумя внушительными роботами-охранниками.

Это был высокий, статный фаэт с длинным безусым лицом, темной бородкой, крючковатым носом, узким жестким ртом и подозрительным взглядом бегающих глаз, смотревших из-под зигзага ломаных бровей. Его специально подбритый под лысину яйцеобразный череп считался среди «высших» безукоризненной формы В выражении лица у него было что-то птичье, хищное. Он одевался, как и все офицеры Охраны Крови. Эта организация пронизывала все общество континента, отравив сознание многих длиннолицых якобы прирожденным их превосходством над всеми другими фаэтами. Высшим офицером Крови и был диктатор.

Яр Юпи обратился к присутствующим с напыщенной речью, говоря о врожденном стремлении «высших» к миру, о согласии с проектом расселения фаэтов по другим планетам, чтобы избежать войны на Фаэне.

И он преподнес в дар Мирному космосу готовый к немедленному старту межпланетный корабль «Поиск» вместе с опытным командиром-звездонавтом, предложив Уму Сату возглавить экспедицию на Зему.

Затем он объявил о решении Совета Крови считать Ума Сата «почетным длиннолицым» с правами «высшего из высших». Основанием послужило изыскание историков Крови, якобы установивших, что фамилия Сат в честь планеты, отмеченной благородным кольцом, давалась лишь чистейшим длиннолицым.

Ум Сат был ошеломлен. Экспедиция на Зему становилась реальностью (на Даньджабе только спорили, сколько средств выделить для постройки межпланетного корабля на Зему, а он уже мог возглавить такую экспедицию), но… это фальшивка «историков»! Диктатор не погнушался ею, чтобы отнять у круглоголовых их Ума Сата! Первым побуждением Знатока знания было отвергнуть дары диктатора, другой на его месте так и сделал бы, но он сдержался. Ведь он был за умиротворение, за расселение фаэтов в космосе. Как же отказать фаэтам в разведке Земы, могущей открыть им новую родину? Имеет ли он право проявлять личное или расовое самолюбие во вред всему обществу фаэтов? Не разумнее ли показать реальность космического переселения и переключить интерес владельцев мастерских с изготовления торпед для войны распада на космические корабли?

И Ум Сат, превозмогая себя, принес в ответной речи благодарность Яру Юпи и за передаваемый Мирному космосу межпланетный корабль, и за высокое, присвоенное ему, Уму Сату, звание. Он пообещал подумать о возможности личного участия в экспедиции.

Он презирал сам себя, но считал, что приносит великую жертву.

Диктатор усмехнулся и вместе с охранными роботами скрылся в проеме Стены. Заокеанская техника действовала безотказно.

Ум Сат объявил в работе сессии Мирного космоса перерыв. Ему нужно было прийти в себя, оправдаться перед самим собой. Конечно, он остался все тем же круглоголовым — правда, внутренне смятенным, опустошенным и еще обретшим совсем ненужные ему права.

Но эти права оказались особенно нужными его бывшему ученику и любимцу Аве Мару.

Отец Аве Мара, Добр Map, правитель Даньджаба, не находил себе места в круглом кабинете со сводчатым потолком. Он был девятьсот шестьдесят вторым правителем, поселившимся здесь.

Угловатый подбородок и костистая челюсть на его умном лице говорили о воле и энергии; тонкие, опущенные к углам губы — о заботах; мешки под глазами и облысевшая голова с остатками седеющих волос — о нелегкой жизни. Имя Добр (Добрый) он получил к совершеннолетию. До этого он носил имя отца — Страшный Map, с добавлением «Второй-младший».

Правитель думал о сыне, находившемся на континенте варваров, где каждое мгновение мог произойти взрыв…

И невольно во всех подробностях вставала в его памяти картина проклятого дня, когда, полцикла назад, он решился на поступок, которому сейчас не мог найти ни оправдания, ни прощения.

Робот-секретарь доложил тогда, что в приемной ждет Куций Мерк. Со времени, когда предыдущий правитель был застрелен в этом кабинете собственным секретарем, Великий Круг постановил, чтобы во Дворце правителя работали лишь роботы-секретари. И вот теперь «умный шкаф» показал на экране Куция Мерка; ожидая приема, тот не видел, что за ним наблюдают, но все равно был настороженно собран. Типично круглоголовый, он обладал овалом лица, напоминавшим диск Лya, вечного спутника планеты Фаэны. Узкие глаза его косились на дверь.

Между Добрым Маром и Куцием Мерком были сложные отношения. Только Куций знал путь, каким пришел правитель к власти. Добр Map прежде был «другом правителя» и по закону должен был занять место правителя в случае его смерти.

Никто так не поносил «невменяемого» убийцу, как Добр Map. Он поклялся вести страну по тому пути, по которому вел ее покойный правитель: вековая вражда с Властьманией будет смягчена, все возможное будет сделано для умиротворения планеты, чтобы избавить фаэтов от ужасов войны.

Куций Мерк незадолго до убийства предшественника Добра Мара передал ему страшные условия, на которых тот может стать правителем, — первому начать войну распада.

Но заняв место предшественника, Добр Map не спешил проводить безумную политику «невменяемых», требовавших выиграть войну применением оружия распада.

Добр Map правил Даньджабом, изыскивая работу и жилища угрожающе растущему населению. Он стремился ослабить накал в отношениях между континентами, провел закон о старых вещах, подлежащих уничтожению (чтобы приобретались новые), и добился того, что Яр Юпи, удовлетворенный сокращением ввоза заокеанских изделий, вынужден был даже пойти на совместные действия в космосе.

…Добр Map догадывался, зачем пришел Куций Мерк и что он скажет ему: ведь правитель все еще не выполнил «особые условия». А накануне предстоящих выборов Добр Map должен был бояться возможных разоблачений. А что, если первому нанести удар?

Войдя в кабинет, Куций Мерк остановился. Приземистый, но складный, широкоплечий, почти без шеи, он походил на борца перед схваткой.

Схватка состоялась. Добр Map доверительно подошел к нему.

— Советников Великого Круга тревожат добытые Куцием Мерком сведения, что варвары сумели освоить и даже усовершенствовать когда-то приобретенную у нас автоматику и она стала опасной.

— Правитель прав. Автоматика опасна. В Логове — мой надежный агент.

— Где гарантия, что автоматика не сработает случайно?

— На Даньджабе почти такая же.

— Этого мало! У варваров не должно ее остаться. Таково решение Великого Круга.

— Преклоняюсь перед волей первых владельцев. Но автоматика варваров — под Логовом. Туда и змея не проскользнет.

— Змея, но не Куций Мерк, К тому же у него там «надежный агент».

Куций Мерк понял все: Добру Мару нужно показать владельцам, что он выполняет их условия, а заодно избавиться от Куция Мерка, послав его на невыполнимое задание.

После своего неизбежного провала Куций Мерк уже не сможет помешать Добру Мару снова быть избранным, ибо только он один мог бы это сделать.

Ни одна морщина не дрогнула на лице Куция Мерка. Он почтительно сказал:

— Ясно: проникнуть в Логово и уничтожить его вместе с автоматикой зарядом распада.. — Мгновение подумав, он добавил почти небрежно: — Нужно надежное прикрытие.

— Прекрасно, — согласился правитель, обойдя подковообразный стол и усаживаясь в удобное кресло, где сидели многие его предшественники и где он собирался еще долго сидеть.

— Прикрытие — Аве Map.

— Аве Map, сын? — Добр Map резко встал с кресла.

Чтобы скрыть гнев, он отвернулся. Этот опытный разведчик ведет с ним недостойную игру, рассчитывает, что отец не рискнет жизнью сына.

Добр Map до того, как он трижды выставлял свою кандидатуру в правители Даньджаба и терпел провал, пока не согласился стать «другом правителя», владел огромными плодородными полями. Его сын Аве родился в полях, близко к природе. Свое имя Аве (Приветствующий) он получил, став юношей. Мальчишкой он бегал с полуголодными детьми круглоголовых, работавших на полях отца. Он не только удил с ними рыбу, чтобы помочь хоть раз насытиться, лазил по деревьям за питательными почками, но и, как все до него поколения ребят, играл в войну.

Добр Map гордился сыном, хотя тот и унаследовал от бабушки, круглоголовой, вьющиеся волосы, а от матери девичьи загнутые ресницы и ясный взор. Отцу не очень нравилось, что сын слишком восторженно смотрит на мир, наивно веря в справедливость и древние законы чести. Жизнь не раз наказывала его за эту старомодность. Но отцу льстило, что сын боготворит его за деловитость и миролюбие. Однако сын совершал необдуманные поступки: покинул своего учителя Ума Сата, «не желая служить науке смерти», открыто высказывался против того, что на обоих континентах решающую роль играли владельцы полей и крупных мастерских, получавшие выгоду от перенаселенных земель и труда тех, кто работал на владельцев. К счастью, ему, как это знал отец из секретных донесений, никак не удавалось примкнуть к «подледному течению» молодежи, грозившему вырваться и здесь, на Даньджабе, новым Восстанием Справедливости. При Аве не раз произносились крамольные речи приверженцев учения Справедливости, но он не считал нужным сообщать о них отцу. Аве знал о тайных собраниях, участники которых в знак приветствия касались левой рукой правой брови. Но он не попадал на эти сборища. Видимо, труженики все-таки не доверяли ему, как сыну правителя. Отцу не приходило в голову, что друзья Аве Мара могли беречь его как способного знатока знания. После ухода от Ума Сата Аве посвятил себя проблеме возможной жизни фаэтов на других планетах. Добру Мару были известны, но малопонятны его доказательства, будто авторитеты звездоведения не правы, утверждая, что жизнь невозможна нигде, кроме Фаэны, поскольку остальные планеты или слишком удалены от светила, или, подобно Мерку, Вене и Земе, испепелены его лучами. Фаэтам некуда было бежать с их планеты, если не считать малопригодного для жизни сурового Мара, предназначенного диктатором континента варваров для ссылки круглоголовых. И оказывалось, что единственным средством очищения планеты для грядущих поколений может быть только война. Аве же утверждал, что на Земе вовсе не обязательно ожидать высокий уровень тепла только потому, что планета близка к светилу Сол. Решает не близость к светилу, а содержанке углекислоты, которая создает «парниковый эффект», препятствующий излучению планетой в космос избытка тепла. Этому эффекту якобы и обязана Фаэна тем, что на ней могла развиться жизнь. На ее небосводе светило всходило лишь самой яркой звездой, в то время как на Земе оно должно выглядеть ослепительным диском. И Аве доказывал, что будь на Земе углекислоты соответственно меньше, чем на Фаэне, там не окажется парникового эффекта, излишнее тепло сможет излучаться, и на ее поверхности могут развиваться любые жизненные формы.

Взгляды Аве были отвергнуты авторитетами как нелепица. И он разочаровался в знатоках знания, в ученых, в самом себе, пал духом и затосковал.

Отец лишь пожимал плечами. Он хотел бы иметь более приспособленного к жизни сына, хотя и любил и жалел его. И вот теперь Куций Мерк требовал жертвы. Ради выполнения задания правитель Добр Map должен — был рискнуть жизнью сына.

Куций Мерк рассчитывал наверняка, считая, что правитель отступит, но ошибся. Тому тоже некуда было деваться.

Вспоминая все это, Добр Map, «защитник права и культуры», не находил себе места. Он не знал, как обернется дело на Властьмании, будет ли выполнено безумное задание, будет ли, наконец, уничтожен опасный Куций Мерк, останется ли жив Аве.

4. ХРАМ ВЕЧНОСТИ

Каждый вечер после появления в небе сверкающего Юпи над Грозной Стеной Мать Луа приводила к своей воспитаннице нетерпеливого Аве.

Вместе с горбуном, всегда сопровождавшим хозяина, она оберегала их. Между собой няня и секретарь не ладили. Горбун добивался, чтобы Мать Луа куда-то провела его, но та страшилась.

Однажды Аве пришел в сад грустный, словно на него накатилась былая хандра.

— Что с тобой? — тревожно спросила Мада.

Аве Map признался, что завтра должен покинуть Великий Берег. Путешественникам нельзя дольше задерживаться близ Дворца диктатора. Куций заметил слежку.

Молодые фаэты, как и в первый раз, стояли в тени деревьев. Мада положила голову на грудь Азе и заплакала. Он гладил ее волосы, не зная что сказать. То, что они любят друг друга и не мыслят разлуки, разумелось само собой.

Мада посмотрела на Аве снизу вверх, запрокинув голову. Его кудрявая голова заслоняла звезды.

— Все устроится, — утешал он. — Надо использовать некоторые странности твоего отца, его приверженность к древним обычаям. Он ссылается в своем учении на прежних монархов, даже вспоминает, что брак детей враждующих царей отдалял войны. Я отправлюсь к своему отцу, буду просить его обратиться к Яру Юпи с предложением нашего с тобой союза.

Мада отрицательно покачала головой.

— Как? Нам пожениться сейчас? — отгадал ее мысль Аве.

— Да. Раньше, чем ты уедешь.

Мада сказала это твердо, почти властно.

— Значит, нынче ночью? — несколько растерянно спросил Аве. — Но кто в состоянии поженить два полюса вражды?

Мада рассмеялась, хотя ее лицо было еще мокро от слез. Аве своеобразно говорил на чужом языке.

— Ты просто не знаешь обычая «высших». Это круглоголовые женятся с разрешения властей. А мы, длиннолицые, свободны. Любой из «высших», чей возраст превосходит сумму возрастов влюбленных, может провозгласить их мужем и женой.

— Но где найти такого старца? Аве у «высших» только гость.

— Что означает «гость»? — с вызовом спросила Мада. — Что, ты бессилен найти выход?

Аве вспыхнул:

— Я был учеником самого Ума Сата, первого ученого планеты. Тот достаточно стар и находится здесь.

— Но он круглоголовый, — разочарованно протянула Мада.

— Ум Сат только что провозглашен на Властьмании «почетным длиннолицым». Он равен «высшим среди высших».

Мада оттолкнула Аве, но удержала его руки в своих, любуясь им:

— Беги к нему! Ты истинный фаэт и сможешь убедить его.

Горбатый Куций Мерк, низко кланяясь, ввел в келью к Уму Сату молодого фаэта.

— Аве Map? Вернулся к учителю? — приветствовал старик вошедших, привстав с кресла им навстречу.

— К учителю — в труднейшее мгновение жизни.

— Ты говоришь так, словно речь идет о смерти или жизни.

— Нет! — энергично замотал головой Аве. — Много больше! О счастье!

Старик пристально посмотрел в лицо любимца.

— Вот как? Но чем помочь?

— Используя права, дарованные Советом Крови, Ум Сат по закону «высших» имеет право соединить навеки Аве Мара и ту, которую тот полюбил сильнее жизни.

— Ясномыслящий Аве Map избрал не менее чем дочь диктатора Яра Юпи, прекрасную Маду, не очень считаясь с преградами, — на витиеватом языке Властьмании вставил Куций Мерк.

— Как? Круглоголовому Сату воспользоваться правами угнетателей? — возмутился старик.

— Речь идет не просто о любви, — снова вмешался Куций Мерк. — Брак сына и дочери вождей двух континентов поможет избежать войны… Так говорится в учении Яра Юпи.

Хитрец знал, чем убедить Ума Сата. Старик задумался:

— Он говорит разумно. Сгорая от стыда, я не отверг дара варваров только потому, что думал, как избежать войны.

— Так используй свои права и помоги нам стать счастливыми! — откликнулся Аве.

— Что надо сделать? — спросил старик.

— Церемония совсем проста. Свидетелями будут няня Мады и Куций Мерк.

— И этого достаточно? — удивился ученый.

— Да, ибо возраст Ума Сата превышает сумму возрастов влюбленных, и он имеет право их соединить.

— Создателю учения о веществе, отрицателю религий прошлого, — улыбнулся старик, — придется выполнять чуть ли не роль недостойного жреца…

— Притом в святилище былого храма, — вставил Куций Мерк.

— Тогда пусть этот брак действительно послужит миру и до поры до времени останется в тайне, — решил ученый. — После возвращения Аве в Даньджаб брак будет обнародован. И пусть он поможет отцу договориться с Яром Юпи, если тот действительно следует традициям древних монархов.

— Да будет так! — возвестил горбун.

— Я уговорю отца. Он политик и не упустит возможностей, — горячо поддержал Аве. — Однако церемония непременно должна состояться нынче ночью.

— Зачем такая спешка? — нахмурился Ум Сат.

— Увы, но путешествующие, даже знатные, все же не могут задерживаться вблизи Дворца диктатора. К тому же… так просила Мада.

— Нет фаэтессы прекрасней и умней! Учитывает все, — заметил Куций Мерк.

— Что ж, — пожал плечами Ум Сат. — Святилище свободно. А старикам не так уж много надо спать.

Аве молча обнял старика. Тот посмотрел на него печальным долгим взглядом.

«Кровная дверь» снова открылась. Мать Луа, как обычно, ждала Аве и Куция в том же полуразрушенном портике. Все вместе они прошли в древний монастырский сад, освещенный теперь слабым светом Луа. Свисающие лианы уже не походили на змей, они напоминали шнуры роскошных занавесей, разделивших сад. Деревья выглядели колоннадами галерей. Пахло прелью и еще чем-то странным и нежным — может быть, цветами, которые со страстью разводил Яр Юпи.

Мада ждала любимого и бросилась ему навстречу, едва он показался из проема «кровной двери».

— Он согласился?

— Ум Сат создавал до сих пор реакции распада, теперь (да простится это Куцию Мерку!) ему придется совершить реакцию противоположную, — пошутил Куций Мерк, усмехнулся, но тотчас растянул рот в угодливой улыбке.

В саду потемнело. Серебристый свет померк. За внешней стеной заблистали молнии, бросая тяжелые черные тени на заросли кустарника. Одно из деревьев, словно вырываясь из тьмы, само вспыхивало, сверкая белой корой.

Издалека донеслось рычание. Казалось, огромная грохочущая машина мчалась под откос и сорвалась наконец в пропасть, оглушив и ослепив всех словно взрывом распада.

Мада прижалась к Аве.

Стало совсем темно, исчезли и колоннады аллей, и белокожее дерево.

— Какая гроза! — восхищенно прошептала Мада.

— Вымокнем до нитки. Обходить Грозную Стену до Храма Вечности, — заметил горбун.

— Может быть, отложить до завтра? — осторожно спросил Аве.

— Никогда! — воскликнула Мада. — Разве остановят нас громы небесные? А что до дождя, который может испортить наши платья, то о них позаботится няня.

— О платьях? — осведомился Куций Мерк, протянув ладонь и ощущая на ней первые капли. — Да, позаботиться надо.

— Нужна мне такая забота, — проворчала Мать Луа. — Я лучше проведу посуху.

— Что имеется в виду? — насторожился Куций Мерк.

— Все очень просто, — объяснила Мада. — Отсюда в Храм Вечности ведет старинный подземный ход. Им пользовались прежде жрецы, а сейчас пройдем мы. Няня все знает и будет открывать встречающиеся двери.

— Ход ведет из сада? — допытывался Куций.

— Да, в него можно пройти где-то совсем близко. Няня покажет.

Дождь начался, и сразу сильный. Все побежали, спотыкаясь о корни деревьев. Впереди Луа, за ней Куций, потом Мада и Аве.

— Вот сюда!

— Пожалуй, здесь нисколько не темнее, чем снаружи. Мать Луа показала себя резвушкой, — подшучивал Куций Мерк.

— Шагай, шагай, горбун. Тебе-то не надо нагибаться. Невзрачен старый ход. Не обессудьте, — говорила Мать Луа, ведя всех за собой.

— Все лучше, чем под дождем, — отозвался Куций.

Аве ощущал запах сырости. Стена, которой он коснулся рукой, была влажной и липкой. Другой рукой он крепко сжимал пальцы Мады.

— Погоди, — послышался впереди голос Луа. — Надо напрячься.

— Не помочь ли почтенной даме что-нибудь поднять?

— Мне надо сосредоточиться.

Оказывается, Мать Лус должна была усилием воли открыть какую-то дверь, отзывавшуюся на биотоки ее мозга.

Молодые фаэты увидели впереди светлый прямоугольник, на фоне которого отчетливыми силуэтами появились фигуры Луа и горбуна.

Следом за ними Мада и Аве вошли в просторный, отделанный пластиком подземный коридор.

— Ого! — сказал Куций Мерк. — Древние жрецы знали толк в материалах. Чего доброго, догадались изготовить и современные фрески.

— Тогда придется пойти прямиком во Дворец диктатора. Он любитель фресок. А налево — к Храму Вечности.

Куций Мерк наклонился и пощупал рукой толстый кабель в красной оплетке.

Мада крепко сжала в своей маленькой ладони пальцы Аве.

Шаги фаэтов гулко отдавались под низким потолком.

Аве подозрительно оглянулся назад, где коридор делал поворот. Свет, сам собой загоравшийся при их появлении, там уже погас.

Два раза прямо перед фаэтами вставала глухая стена, и оба раза под влиянием мысленного приказа Матери Луа преграда исчезала, образуя проход.

— Не хотел бы я тут остаться без нашей стройной спутницы, — заметил Куций Мерк.

— Неужели гостю из Даньджаба больше нечего сказать? — с упреком сказала Луа.

Тайный ход имел ответвления, но Луа уверенно проходила их, ведя спутников хорошо известным ей путем.

Наконец, она снова остановилась перед глухой Стеной и напряженно посмотрела в центр спирального орнамента. Этого оказалось достаточно, чтобы Стена раздвинулась и Луа пропустила вперед молодых фаэтов и Куция Мерка, затем и сама вошла в уже знакомое нам святилище.

Мада держалась ближе к Аве. Ей не было страшно идти подземным ходом, а здесь древний храм и его святилище с невидимым потолком действовали на ее воображение.

Что-то шевельнулось в полутьме, и раздался голос:

— Приветствую счастливых! Я догадывался, что из-за непогоды вы воспользуетесь тоннелем, которым приходил на сессию диктатор Властьмании.

Мада Юпи в волнении смотрела на высокую фигуру великого знатока знания, стоявшего на возвышении. Она невольно подумала о Главном жреце храма, который с этого же места произносил свои заклинания. И голос его так же отдавался тогда под темными сводами, как сейчас, когда заговорил Ум Сат, обращаясь к молодым фаэтам.

Старый знаток знания тактично и просто совершил несложную брачную церемонию, закончив ее словами:

— Да будет так!

Голос его многократно отдался в глубине святилища, словно там отозвались древние жрецы.

Потом Ум Сат поочередно обнял молодых фаэтов и пожелал им счастья.

Аве хотел проститься с Мадой, но вмешался Куций, обменявшись многозначительным взглядом с Матерью Луа.

— Разве не стоит пройти подземным ходом, чтобы проводить молодую жену? Она выпустит нас через «кровную дверь».

— Через нашу «кровную дверь»! — подхватила Мада, смотря на Аве.

Мать Луа покорно стояла подле Куция, словно зависела теперь во всем от него.

И снова Аве поступил, казалось, по собственному желанию, выразив готовность пройти подземным коридором.

Мать Луа тяжело вздохнула. Всю жизнь она отдала Маде, чтобы сделать ее похожей не на отца, а на мать. Что-то ждет девочку впереди?..

Куций Мерк был доволен и не скрывал этого.

5. КРОВЬ

Яр Альт, сверхофицер Охраны Крови, гордился тем, что ко дню совершеннолетия проявил такой характер, что получил имя своего дяди по матери, самого диктатора Яра Юпи.

В отрядах Охраны Крови, куда направил его диктатор, он подтвердил свое прозвище. Грубый, вспыльчивый, готовый ударить, даже убить, он презирал чужие взгляды и не терпел возражений.

Именно поэтому диктатор давал ему важные поручения. И Яр Альт совсем не случайно встречал на корабле сына правителя Даньджаба, прибывшего с горбатым секретарем. Прикрывшись тогда обычной для охранников грубостью, он «проверял» приехавших, решив не выпускать их больше из виду.

Яр Альт был в числе купающихся на пляже и, негодуя, смотрел, как на гребне волны появились фигуры фаэта и фаэтессы, его двоюродной сестры. Не ускользнуло от него и то, что няня Мады задержалась для шнуровки обуви, шепнув что-то горбуну.

Сверхофицер был взбешен, но сдерживался, рассчитывая раскрыть большее. К тому же он побаивался своего дяди, зная, что тот может закрыть глаза на шалости любимицы, катавшейся вдвоем с чужестранцем на дощечке.

Но сам Яр Альт никогда не простил бы этого Маде, тем более что она к нему относилась с презрительной холодностью, как-то даже сказав, что сверхофицер Охраны Крови не охраняет от крови собственные руки. А что она думает об отце? Почему стала детским врачом? Эти вопросы он пока затаил, но отнюдь не потому, что щадил Маду.

У Яра Альта был крючковатый нос, как у диктатора, удлиненное лицо и намеренно отпущенная «под дядю» бородка.

Мада терпеть его не могла. Он всегда орал, бранился или проповедовал бредовые откровения диктатора. Глаза фанатика и пересекающий лицо шрам, след давней драки, делали его еще более отталкивающим.

Но ее отцу были нужны подобные молодчики, они по воле владельцев принесли ему власть, и он доверял племяннику несколько больше, чем другим, словно тот был охранным роботом. И Яр Альт, если и не был роботом, то стремился быть им.

Он с примерным рвением охранял семью диктатора, когда выслеживал Аве Мара, укрывшегося в развалинах часовни под Грозной Стеной.

Сверхофицер видел, как Мать Луа провела чужеземцев сквозь «кровную дверь», и дождался, когда «неполноценные» выйдут оттуда.

Ему приходилось следить за ними всякий раз, когда они скрывались за Грозной Стеной, едва над ней зажигался ярчайший Юпи.

Яр Альт был осторожен, однако Куций, видимо, заметил его. Яр Альт решил, что пора действовать. До сих пор он лишь негодовал, беспокоясь за чистоту крови, но в последний вечер, убедившись, что чужеземцы идут к Храму Вечности, он уже не на шутку встревожился. Ведь там, в глубине, был Центральный пульт управления автоматикой защиты Властьмании.

Яр Альт неотступно следовал за Аве и Куцием, проследив, как они вошли к Уму Сату, а потом вышли от него, провожаемые громко сказанными словами старца:

— Жду в святилище.

И Яр Альт понял все. Так вот зачем понадобился ночью Ум Сат, которому дарованы права «высшего из высших». Не затем ли, чтобы старый круглоголовый святотатственно соединил брачными узами чистейшую длиннолицую с полукровкой из Даньджаба? Обязанностью сверхофицера Охраны Крови было вмешаться и убить на месте Аве Мара, но внутреннее чутье подсказало Альту, что не только затем, чтобы увлечь дочь диктатора, прибыл сюда Аве Map. Да и горбун уж слишком покорно сносил оскорбления на корабле. Не берег ли он себя для выполнения неких тайных заданий?

И Яр Альт, затаившись в Храме Вечности, сторожил треклятого старца, который в раздумье бродил по святилищу меж квадратных колонн.

Наконец, как и ждал того Яр Альт, в святилище, пройдя через проем в стене, появились молодые фаэты и их спутники.

Во время импровизированной брачной церемонии под сводами Храма, кроме няни и секретаря, был еще один невидимый свидетель, в ярости грызший ногти. Он не смог сдержать стона, словно повторяя, подобно прислуживающим жрецам, возглас старца:

— Да будет так!

Яр Альт не смог добиться у Мады «полного психожизненного контакта», что баз всякого усилия сделал этот чужестранец-полукровка. В глубине души Яр Альт считал, что он мог бы стать совсем иным фаэтом, коснись его ответная любовь. В нем бы расцвели нежность, чуткость, доброта… если бы прекрасная длиннолицая, которую он избрал, не ответила ему горделивым пренебрежением. И потому Яр Альт возненавидел мир.

И вот теперь, страшась и стыдясь своего стона, он держал себя в руках, чтобы выполнить долг.

Он выждал, пока Мать Луа увела новобрачных и горбуна в потайной ход, проследил за тем, как Ум Сат ушел к себе в келью, и только после этого рискнул подойти к скрытой двери. Он напряг всю свою волю, приказывая стене раскрыться. И вздохнул облегченно. Стена раздвинулась, образовав проход.

Яр Альт нырнул в него.

Преступники не должны были далеко уйти вперед. Он настигнет их еще в подземелье, не даст укрыться во дворце.

Он побежал по коридору, но проклятые лампы зажигались и гасли сами собой. Он остановился, поняв, что они выдадут его. Достаточно кому-нибудь из преследуемых оглянуться…

Если бы влюбленные могли подозревать, мимо чего проходят! Мимо галерей Центрального пульта! Мимо сердца войны распада!

Почему же не срабатывает сигнализация тревоги? Или всему виной биотоки мозга круглоголовой, которую автоматы признают за свою, как и его, сверхофицера Охраны Крови?

Так размышлял Яр Альт, догоняя уходящих. Вдруг он резко остановился.

В сторону, круто спускаясь, отходила галерея, по которой тянулся кабель в красной оплетке. Яру Альту показалось, что в этой галерее, которая вела совсем не во Дворец диктатора, только что погас свет. Не горбун ли свернул к Центральному пульту? Зачем?

Дух захватило у Яра Альта. К пульту подбирались враги! Теперь речь шла уже не только о чистоте крови, а об угрозе всей Властьмании!

Ни о чем больше не думая, Яр Альт тоже свернул в галерею и, сломя голову, бросился по спуску. Ему преградила дорогу глухая Стена. Зажегшийся при его приближении свет выделял на гладкой поверхности символ «высших» — спираль.

Яр Альт никогда не бывал здесь и не знал, сумеет ли открыть дверь в Стене. Страх и гнев удесятерили силу его взгляда, устремленного в центр спирали. Мгновение, пока сработали автоматы, показалось ему мучительно долгим. Но Стена раздвинулась. Положение сверхофицера Охраны Крови помогло. Биотоки его мозга были знакомы и этим автоматам.

Яр Альт ринулся в образовавшийся проем.

Через короткое время он увидел идущих впереди горбуна и няню.

Он вынул пистолет с отравленными пулями. Даже легкая царапина парализовывала раненого.

Без предупреждения Яр Альт выстрелил в спину горбуну, Горбун вздрогнул, но устоял на ногах. Пуля отскочила от его горба и рикошетом ударилась в стену.

Альт выстрелил еще и еще раз. Удары пуль все-таки бросили горбуна на колени.

Яр Альт не спеша подошел, ожидая, когда противник дернется в последней судороге и замрет.

Но тот, повалившись на спину, неожиданным ударом ноги выбил оружие из рук Яра Альта. Оно загремело по каменным плитам.

Альт кинулся на пытавшегося встать противника, силясь прижать его к полу.

У Куция Мерка не было никакого оружия. Он намеренно не взял его, остерегаясь возможных обысков, которые могли бы сорвать весь его замысел. Обладая недюжинной силой, он легко бы справился с более легковесным противником, не будь у него тяжелого груза за спиной.

Яр Альт выхватил длинный стилет, служивший ему личной антенной в системе связи Охраны Крови. Обняв горбуна, тяжело дыша ему в лицо, он ударил стилетом в спину. Но острие скользнуло по чему-то твердому, распоров на горбу одежду.

Яр Альт подумал только о пулезащитной броне, ни о чем другом. И в этом было несчастье не только для него.

Почти без надежды на успех Яр Альт ударил врага стилетом в грудь. Странно, но спереди у горбуна защитной брони не оказалось. Стилет вошел прямо в сердце Куция, и тот, ослабив объятия, откинулся навзничь. По камням расплылась лужа крови.

Яр Альт вскочил и пнул горбуна ногой. И только после этого обернулся к Матери Луа.

Но ее не было. Подобрав оружие Альта, она скрылась во время короткой схватки, чтобы предупредить, спасти Маду.

Яр Альт побежал и сразу наткнулся на глухую Стену.

Он вперил злобный взгляд в центр спирали-символа. Стена не дрогнула. Яр Альт понял, что Мать Луа стоит по другую сторону Стены и напряжением воли приказывает двери не открываться. Вот почему автоматы не реагируют на его приказ!

Так началась схватка между Яром Альтом и Матерью Луа. Разделенные крепкой преградой, они неистово вглядывались в центры двух спиралей. Запрограммированные автоматы были парализованы противоположными волями.

Яр Альт покрылся каплями пота, пена выступила на его губах. Убить Куция Мерка было легче, чем сладить с проклятой колдуньей. Он-то знает, что она сочиняла запретные песни. Таких когда-то сжигали на кострах.

Наконец Стена дрогнула, разошлась, образовав щель, но тотчас захлопнулась. Яр Альт успел увидеть няню. Счастье, что она не сообразила выстрелить в него. При одной мысли об этом у Яра Альта мурашки пробежали по спине. Он не заметил, в каком она была изнеможении.

Стена то вздрагивала, то замирала. Яр Альт скрежетал зубами. Ошибка Матери Луа подсказала ему план действий. Теперь он хотел совсем немногого: чтобы щель приоткрылась хоть на мгновение. Но сам он, конечно, не окажется перед щелью.

Пот заливал ему глаза, В диком исступлении продолжал он сверлить взглядом центр спирали, приказывая Стене открыться. Он приготовился, занес левую руку назад, чтобы метнуть стилет.

Мать Луа почти теряла сознание. Руки ее беспомощно свисали вдоль тела. Она понимала, что от ее силы воли сейчас зависит и собственная жизнь, и жизнь любимицы.

Няня покачнулась. Стена приоткрылась совсем немного. Яр Альт, ожидавший этого, метнул в образовавшуюся щель свой стилет, и тот пронзил горло круглоголовой. Взгляд ее потух, и Стена раздвинулась.

Яр Альт перепрыгнул через осевшую комком няню. Он вырвал стилет из ее горла и побежал по коридору. Через несколько шагов он спохватился, что не отнял у Матери Луа пистолет, хотел вернуться, но раздумал, торопясь догнать Аве Мара и Маду. Предательнице, которая, свернув в сторону, повела злоумышленника к Центральному пульту, не уйти от возмездия!

Яр Альт бежал по подземному коридору, и свет зажигался при его приближении, потухая за его спиной.

Стена уже перед самым дворцом еще раз преградила ему путь, но открылась, едва он взглянул на спираль.

Он оказался во дворце. Монастырское здание, переделанное для диктатора, носило черты старой архитектуры. Низкие сводчатые потолки, щелевидные окна от пола до потолка.

Залы были пышно убраны для парадных сборищ, которые теперь не проводились из-за боязни покушений на диктатора.

Яр Альт знал, как пройти на половину Мады. Тонкий вкус и женская рука сумели здесь преобразить суровые кельи и молельни, Ворвавшись в одну из них, отделанную голубой тканью и серебристыми шнурами, Яр Альт налетел на Аве и Маду.

Мада прибирала волосы. Вне себя от гнева она обернулась и топнула ногой.

— Как осмелился ты, низкий робот охраны, ворваться ко мне!

Яр Альт осыпал Маду угрозами.

— Замолчи, грубиян! — вспылил оскорбленный Аве Map, поднимаясь во весь рост.

Мада прикрыла его собой:

— Прочь отсюда, гнусный робот! Ты не стоишь и волоса с головы моего мужа!

— Мужа? — нагло расхохотался Яр Альт. — В живых не осталось бесстыжих «свидетелей» вашей позорной церемонии, прикрываясь которой враги «высших» затеяли уничтожить наш континент.

— Кровь на руках и клевета на языке — вот твоя сущность! Что ты можешь знать о доброте, любви и благородстве?

Яр Альт грубо оттолкнул Маду и бросился со стилетом на безоружного! Аве. Тот ударом ноги отбросил его. Падая, Альт ухватился за Маду и повалился вместе с ней, норовя ударить ее стилетом.

Аве Map успел ухватить его руку и вывернул так, что стилет разорвал камзол на самом же Яре Альте.

Яр Альт был опытен в драках, Аве Map — в спорте. Они сцепились, покатившись по древней молельне. На ковре оставались кровавые пятна.

Мада в оцепенении смотрела и не могла понять, чья это кровь? У Аве все лицо было вымазано ею.

Яр Альт несколько раз уколол стилетом Аве, но никак не мог размахнуться для смертельного удара. Аве Map вскочил на ноги, схватил тяжелое кресло и бросил в противника. Тот хотел увернуться, но ножка угодила ему в голову, и он осел на пол. Руку со стилетом он все же занес, целясь метнуть его в Маду.

Аве Map успел ударить Яра Альта в висок. Противник откинулся назад, но, выбросив ноги, как змеями, обвил лодыжки Аве. Рывком повернувшись, он опрокинул Аве на пол, потом, привстав на колени, замахнулся стилетом. Однако Аве выбил у него из рук оружие.

Один за другим раздались два выстрела. В дверь вползла, оставляя за собой красную дорожку, Мать Луа. В руке ее прыгал пистолет. Яр Альт снова дотянулся до стилета, чтобы прикончить Аве.

Мада бросилась к Луа и выхватила из ее слабеющей руки оружие, нажала на кнопку выстрела. Тело Яра Альта сразу скрючилось, пятки достали затылка.

— Он сам зарядил его отравленными пулями, — прохрипела Мать Луа. — Родная моя, как же ты теперь?..

Аве Map поднялся и, тяжело дыша, с изумлением смотрел на труп противница и на спокойную Маду. Но та вдруг с омерзением отбросила пистолет и в отчаянии произнесла:

— Кровь! Кровь! Теперь только смерть. Тебя, моего мужа, растерзают на части. Никто не поверит, что это сделала я.

Аве Map и сам не мог в это поверить, недоуменно рассматривая свои испачканные кровью руки.

6. НЕТ СЧАСТЬЯ В ЭТОМ МИРЕ

Мада Юпи была, конечно, избалована: любое желание исполнялось, ее прославляли, ей поклонялись. Но она все же не стала испорченным, капризным существом, способным лишь повелевать. Мать Луа, тайная писательница, хранившая народную мудрость, сумела после смерти родной матери Мады внушить той мысль о равноправности всех фаэтов, как бы они ни выглядели. Сдержанная, всегда спокойная, Мать Луа обладала редким талантом рассказчицы и врожденным уменьем воздействовать на умы. В другой стране, в иное время Мать Луа была бы гордостью народа, но на варварском континенте «высших» Властьмании оказалась только няней — правда, дочери самого диктатора. Она всегда ставила Маде в пример ее собственную мать, убедив, что дочь должна продолжать ее дело.

И Мада росла похожей на мать, но в то же время походила чем-то и на отца, Пожалуй, способностью без памяти любить и ненавидеть. Поэтому встреча с Аве захватила ее всю. Она влюбилась — и мягкая ласковость сочеталась в ней с жесткой твердостью, растерянность с безудержной отвагой. Она пристрелила Яра Альта, как бешеного зверя, но она же пала духом при виде его трупа.

Няня умирала. Мада стояла перед ней на коленях, слушая невнятный шепот.

— Няня говорит о своем сыне и еще о том, что Яр Альт убил Куция.

— Где? Как?

Но Мать Луа ничего больше не могла сказать. Силы покинули ее. Никакие старания Мады не помогали — ни искусственное дыхание, ни массаж сердца. Глаза няни закрылись, тело вытянулось и казалось даже менее толстым. Рука, которую Мада держала, прощупывая пульс, стала холодеть. Пульса не было.

— Конец, — сказала Мада и зарыдала.

Теперь Аве видел свою подругу слабой, беспомощной. Она по-детски тормошила няню, целовала ее мертвые руки и уговаривала очнуться.

Наконец, повернула к Аве заплаканное лицо:

— Моя няня умерла. Какая она была добрая, умная! А мы погибли, — и она указала глазами на скрюченное тело Яра Альта. — Подумать только! Он был моим двоюродным братом.

— Может быть, постараться помочь ему?

Мада зябко повела плечами.

— Пули отравлены. Не знаю, как попал его пистолет к бедной няне. — Мада снова разрыдалась.

Аве решил, что должен что-то делать. Он поднял мертвого Альта, который так и не разогнулся, окаменев в последней судороге, и перетащил его в угол комнаты за драпировку.

Мада решительно встала, вскинув голову.

— Все напрасно. Скоро явится стража, потом отец. — Она подняла с ковра пистолет Альта. — Прости, что я руковожу в нашем последнем шаге. Нет нужды стрелять. Достаточно царапины. Смерть наступит мгновенно. Мы возьмемся за руки, зажав пулю в ладонях. И уйдем из мира, где нет нам счастья.

Аве посмотрел в ее лицо: решимость у нее боролась с отчаянием.

Мада вынула из пистолета последний патрон. Пуля была серебристая, а ее острые усики коричневые — очевидно, от ядовитого покрытия.

Аве решительно сжал руку Мады:

— Нет! Фаэты не сдаются так просто. От жизни еще можно отказаться, но от счастья… Нет!

— Нет счастья в этом мире, — отозвалась Мада.

— Веди меня, — властно обратился к ней Аве. — Веди в сад, а потом через «кровную дверь».

— Разве мы можем бежать куда-нибудь? Близится рассвет, последний в нашей жизни. Ты слышишь пенье птиц? Я пойду за тобой, потому что ты мой муж. Но мы возьмем с собой колючую пулю. Она будет нам защитой.

— Веди меня, — торопил Азе.

Мада с любопытством посмотрела на него. До сих пор ей казалось, что она сильнее его.

Они перенесли тело Луа на ложе, и Мада прикрыла его голубым покрывалом со своей постели; потом она указала Аве на низенькую дверь в узкий коридор, закончившийся крутой лесенкой.

Перед рассветом сад стал совсем иным. Серебристый свет облаком заполнил аллеи, скрыл кусты и стволы деревьев. Аве показалось, что они с Мадой входят в какой-то другой, заоблачный мир. Он крепче сжал ее узкую ладонь.

Колеблющаяся дымка у их ног казалась обманчивой, невесомой и в то же время густой. Под нею чудилась то вода, то пропасть.

Мада бесстрашно ступила а клубящуюся дымку и повела Аве за собой. Послушная «кровная дверь» открылась перед ней.

Густой туман окутывал руины старой часовни под Грозной Стеной. Молодые фаэты, скрытые по грудь лежащим на камнях облаком, словно переходили вброд пенный поток.

Мада хорошо знала дорогу. Неожиданно быстро они вышли к черному зданию Храма Вечности. Аве подумал, что бедный Куций прежде вел его кружным путем. Несчастный горбун! Аве стоило большого труда сдержаться, он даже не позволил себе вздохнуть, но пожалел Куция искренне.

Аве презирал свои обычные смены настроений. Но сейчас он был тверд и знал, что надо делать. И потому он вел Маду к Уму Сату.

Старец очень удивился, снова увидев молодоженов на пороге своей кельи.

Он усадил Маду в кресло напротив стола, за которым провел всю ночь. Аве стоял подле Мады.

— Что случилось? Чем я смогу помочь?

— Нет счастья в этом мире, — воскликнул Аве. — А в твоей власти — иной мир!

Старец удивленно вскинул брови.

— Иной мир — в космосе, — пояснил Аве и рассказал все, что случилось.

Старик задумался:

— Значит, мне надо принять условия Яра Юпи и, в свою очередь, потребовать, чтобы тот послал на Зему свою дочь? Не выглядит ли это невероятным? Спасаться в космосе?

— Но это, — вмешалась Мада, — было бы не только спасением для меня и для Аве. Это было бы исполнением мечты помочь фаэтам, найти для них новый мир. Об этом думали няня и мама. Не только мы с Аве, но и все могли бы стать там счастливы. Не просто ради себя готова я лететь на Зему. Все это я скажу отцу.

Мада отнюдь не глубже Ума Сата понимала глобальные проблемы.

— Какие же обязанности звездонавта может исполнять Мада? — строго спросил Ум Сат.

— Я — Сестра Здоровья. Она нужна всюду. И не только детям.

— Это верно, — согласился Ум Сат. — Аве Map, ты останешься здесь, секретаря никто искать не станет. Мада должна отправиться в свои покои и запереться в них. Аве, проводи молодую жену до Грозной Стены. Хорошо, что вы оба видите в полете на Зему не только бегство, но и подвиг.

После их ухода старик некоторое время сидел в задумчивости. Потом позвал к себе некоторых знатоков знания, приехавших на сессию. Они заполнили его келью. Многие из них были круглоголовыми, но были и длиннолицые. Входя, все они касались левой рукой правой брови. Когда в келье стало тесно, Ум Сат спросил, надлежит ли ему улететь с Фаэны накануне возможных событий, к которым во имя Справедливости труженики и их друзья готовились столько циклов? Ведь он был приверженцем борьбы против владельцев на обоих континентах, хотя и не понимал всей ее глубины.

Собравшиеся единодушно решили, что Ум Сат, олицетворение и гордость знания на Фаэне, должен отправиться в космос, чтобы найти там фаэтам нужные материки. Многие из них считали, что таким образом лучше всего сохранят жизнь великого знатока вещества, но никто не сказал ему об этом.

Ум Сат развел руками. Он должен был подчиниться общему решению. Теперь он получил право действовать.

Когда Аве вернулся, Ум Сат вызвал по экранной связи секретаря диктатора. Зажегся экран, на нем засветились щели шкафа.

— Диктатор Яр Юпи, светлейший из светлых, согласен принять почетного длиннолицего Ума Сата и присылает за ним провожатых, — объявил шкаф, запрограммированный на древнюю манеру речи. Экран погас.

— Как? — прошептал Аве Map. — Пойти в Логово? Не хочет ли Яр Юпи взять заложника?

Старик печально улыбнулся:

— Риск не так велик.

Вскоре в келье появился офицер Охраны Крови. Аве похолодел. Перед ним стоял живой Яр Альт.

Вошедший поклонился старцу, покосился на Аве и напыщенно сказал:

— Великий из великих, диктатор Яр Юпи даровал тебе право, почетный длиннолицый, предстать перед ним. Я прислан проводить тебя во дворец.

Аве Мару казалось, что даже голос офицера Охраны Крови был тем же самым, что у Альта. Неужели он воскрес? Возможно, паралич от пули был временным. Но почему ж он не бросился сейчас на него, как сделал это в комнате Мады?

Но офицер Охраны Крови еще раз безразлично посмотрел на Аве Мара и теперь поклонился ему:

— От имени ярчайшего диктатора приношу почетному гостю извинения.

Едва офицер Охраны Крови и Ум Сат вышли, Аве Map бросился к двери кельи. К его удивлению, она оказалась незапертой. И только теперь Аве Map сообразил, что лицо офицера было без шрама.

Диктатор Яр Юпи не без волнения ждал Ума Сата. Всемогущий, по воле Совета Крови, способный в угоду владельцам послать на смерть миллионы фаэтов, в любую минуту готовый развязать войну распада, он был бессилен сохранить всего одну, но самую дорогую для него жизнь.

Яр Юпи был сложной натурой. Он отлично понимал, кому и как он служит. Потеряв в свое время жену, он возненавидел круглоголовых, леча которых она заразилась смертельной болезнью. Эта ненависть вылилась, в конце концов, в оголтелое учение, в которое, казалось бы, невозможно было поверить, но которое оказалось выгодным владельцам из Совета Крови. Теперь же, на вершине власти, когда он вел показной аскетический образ жизни в добровольном заточении, любовь к дочери была для Яра Юпи единственным светом. Все остальное было мраком: страх за свою жизнь, страх войны, которую сам же готовил, страх и перед тружениками, и перед собственными хозяевами, способными его устранить.

И главным теперь для него была безопасность Мады. Только ее одну хотел бы он спасти из миллионов обреченных.

Но как?

И вот во исполнение пришедшего ему в голову сложного плана он и появился внезапно во время сессии Мирного космоса в Храме Вечности. А теперь к нему должен был прийти Ум Сат.

Офицер Охраны Крови, родной брат Яра Альта, передал Ума Сата двум охранным роботам, которые повели старого знатока знаний по пышно убранным пустынным залам с низкими потолками.

Ум Сат косился на своих громоздких провожатых, телохранителей или конвойных, заказанных, конечно, за океаном, с кубическими головами и крючковатыми чешуйчатыми манипуляторами.

В одной из комнат шкаф со светящимися щелями, совсем такой же, как у правителя «культурных», в безукоризненно древней манере с запрограммированной цветистостью произнес:

— Ум Сат, почетный длиннолицый, может пройти в находящуюся перед ним дверь, за которой его ожидает блаженнейшая встреча с величайшим из великих, ярчайшим из ярких Яром Юпи, диктатором континента «высших».

Дверь сама собой открылась, роботы-охранники отстали, и Ум Сат вступил в суровый пустой каземат с серыми стенами.

Яр Юпи, бородатый, крючконосый, с выбритым черепом и вздернутыми бровями, бросился навстречу вошедшему, вперив в него полубезумный пронзительный взгляд.

— Понимает ли Ум Сат, какой чести и доверия он удостоен? — выкрикнул он.

— Да будет так, — вздохнул старик. — Пусть я и не достоин такой чести, но доверять мне можно.

— Я буду говорить как высший с высшим, тем более что ты прославлен умом, — уже спокойнее заговорил диктатор.

Согласно ритуалу гостю надлежало ответить, что его ум не идет ни в какое сравнение с божественным и просветленным разумом Яра Юпи, но Ум Сат спокойно сказал:

— Я буду говорить с диктатором Яром Юпи, как знаток знания с политиком, стремясь понять и быть понятым.

Яр Юпи дернулся, его нос повело в сторону, лицо исказилось нервной гримасой. Он покосился на нишу под окном. В ней стояли чудесные цветы. Их нежные темно-синие венчики с золотистой россыпью мельчайших звезд, по шести лепестков каждый, смотрели вниз, свисая на изогнутых стеблях.

Это было чудо, выведенное садоводами по приказу Яра Юпи, страстного цветолюба. Но не их вечерняя красота привлекала его. Покорным знатокам растений удалось вывести такое растительное диво, а вернее сказать, чудовище, которое испускало ядовитый аромат, казавшийся столь нежным. Фаэт, вдохнувший его, заболевал смертельной болезнью. Не раз редкие посетители этого кабинета, слишком самостоятельные соратники, нежданно обласканные диктатором, а порой даже и некоторые из его слишком недовольных хозяев, крупных владельцев, удостаивались чести понюхать величайшее сокровище коллекции. Вернувшись домой, они умирали в муках, не подозревая от чего.

Разумеется, надежная вентиляция уносила сейчас из кабинета опасный запах.

— И что же? — нервно спросил диктатор.

— Продумав ночь, я решил принять твое предложение и возглавить экспедицию на планету Зема.

Яр Юпи дернулся и облегченно вздохнул:

— Ум Сат, став почетным длиннолицым, ты подтверждаешь свою мудрость. Я прославлю это на обоих континентах. Однако вчера в Храме Вечности я имел в виду одно условие, которое тебе надлежит выполнить.

— Я тоже хотел обусловить свое согласие возглавить экспедицию.

— Я не терплю, когда мне ставят условия, — повысил голос диктатор.

— Это скорее первые деловые шаги к укомплектованию космического экипажа.

— Комплектовать космический экипаж длиннолицыми, достойнейшими из достойных, буду я.

— Возможно, диктатор Яр Юпи вспомнит вчерашнее обещание включить в состав экспедиции любого из длиннолицых?

— Я это подтверждаю, даже если речь пойдет о моей дочери.

— Дочери диктатора Яра Юпи? — искренне удивился Ум Сат, никак не ожидая, что диктатор сам скажет о ней.

— Осмелишься ли ты счесть в полете балластом мою дочь, если она Сестра Здоровья? — повысил голос Яр Юпи.

И оба замолчали, изучая друг друга. Как ни умен был Ум Сат, ему не пришло в голову, что диктатор задумал спасти свою дочь от ужасов войны распада, отправив ее в космическую экспедицию; и как бы хитер и коварен ни был Яр Юпи, он не мог предположить, что Ум Сат пришел к нему только ради того, чтобы получить согласие на полет его дочери к Земе.

Яр Юпи угрожающе спросил:

— Так ты желаешь, чтобы она летела? Заботишься о ней? Ценю. Не хочешь ли подойти к этим цветам? Не правда ли, они прекрасны? Видел ли ты что-либо подобное? Насладись их ароматом!..

— Я не видел никого прекраснее дочери диктатора Яра Юпи. Не сомневаюсь, что она будет на Земе самым прекрасным цветком.

— Тогда оставим цветы в покое, — грубо оборвал Яр Юпи.

7. ЗАБЫТЫЙ ГОРБ

Тело Куция Мерка лежало в сыром подземном коридоре за глухими стенами со спиральным орнаментом.

Оболочка искусственного горба была пробита, и воздух беспрепятственно проникал в него, медленно разрушая предохранитель запала.

Но никто на Фаэне не подозревал об этой опасности в день торжественных проводов звездонавтов на планету Зема. Экспедиция состояла из трех «культурных» и трех «высших», в числе которых была Мада Юпи.

Для трудившихся на полях и в мастерских Властьмании день проводов сделали нерабочим, чтобы фаэты могли выйти к дороге на всем протяжении до Мыса Прощания, как переименовал диктатор Яр Юпи часть Великого Берега вблизи космодрома. Отсюда обычно запускались все аппараты, исследующие космос, а также и космические корабли «высших», поддерживающие связь с космической базой Деймо. Владельцы рассчитывали получить от возможной колонизации планет немалые барыши и не скупились на расходы.

Мада и Аве не могли избавиться от ощущения, что сейчас они увидят погоню. Они ехали в одном парокате с руководителем экспедиции Умом Сатом. Старый ученый был задумчив и печален.

Молодые участники экспедиции то оглядывались, то всматривались в мелькавших мимо них фаэтов, стоявших по обе стороны дороги и бросавших под колеса машины цветы. Здесь были и длиннолицые и круглоголовые. Они стояли тесно рядом, словно между ними не было никакого различия. Для многих фаэтов совместная экспедиция двух континентов на планету была, с одной стороны, символом мира, а с другой — надеждой, что на Фаэне можно не только сговориться и избежать войны, но и переправить часть населения на другие планеты.

Немало фаэтов вышло к дороге вместе с детьми. Отцы держали их на плечах, длиннолицые матери (только они) прижимали к груди малюток, а маленькие озорники, веселые и разноголовые, пытались выскочить на дорогу.

Фаэты с бескрайних полей, выращивавшие питательные растения, отличались темным загаром; те же, кто работал в мастерских, громоздкие здания которых виднелись на холмах, имели землистый цвет лица. Но особенно запомнились фаэты из глубоких шахт. Угольная пыль настолько въелась в поры кожи, что она казалась темной, словно они были особой расы: и не длиннолицые, и не круглоголовые.

Сколько же тружеников вышло к дороге? Сотни тысяч? Миллионы?

Мада вся ушла в себя, подавленная происходящим. Как истинная фаэтесса, она все воспринимала через близкие ей образы. Она почти не помнила родную мать, но няня была для нее символом всего, что оставляла она на Фаэне. И ей было не по себе от того счастья, которое ждет ее впереди, в то время как здесь… И она крепко зажмурилась.

Когда она открыла глаза, то увидела, что дорога подошла к океану. Она посмотрела на Аве, и тот понял ее без слов.

Аве все время думал о фаэтах, стоявших у дороги. Завтра они вернутся в свои мастерские, наполненные шумом станков и запахом масла. Встанут у бегущих механических дорожек, влекущих постепенно обрастающие деталями остовы изготовляемых машин, и будут стоять так, без надежды на Справедливость, подневольно и безрадостно трудясь до конца дней, беспросветных и одинаковых.

Аве Map понимал, что он несет перед всеми обездоленными ответственность за результаты космического рейса.

Миллионы этих фаэтов тоже мечтают о счастье и праве иметь детей, какой бы формы голова у них ни была. Нельзя дальше брать у культуры одни только средства уничтожения, не сможет так дальше существовать Фаэна!

О том же думал и печальный Ум Сат. Он размышлял, что он, знаток вещества, так и не смог отойти от законов знания о веществе. Но, очевидно, законы, управляющие жизнью всего сообщества фаэтов, нужно так же постигать, как и законы природы. И главная ошибка, помимо открытия и разглашения способа распада вещества, заключалась в том, что он, дожив до старости, не понимал этого. Почему, например, фаэты-труженики создают своими руками не только то, что нужно всем для жизни, но и то, что в состоянии оборвать ее? Почему вот эти провожающие терпят власть маньяка, сделавшего войну целью своего существования? Яру Юпи вздумалось сейчас сделать широкий жест, послать космическую экспедицию, чтобы искать новые космические материки. А как там будут жить переселившиеся? По прежним законам Фаэны, перенеся в космос несправедливость и угрозу войн? Нет, истинная мудрость в том, чтобы искать не только новые планеты для жизни, к чему готов даже Яр Юпи, но и новые законы жизни, которые повергнут его в ужас. Однако почему полубезумный диктатор так легко отпустил в космос свою дочь? Это же не прогулка!..

И старый знаток знания, сопоставляя одну деталь за другой, вдруг пришел к пугающему выводу, что диктатор мог стремиться спасти свою дочь от начинающейся на Фаэне войны распада.

И по-особому взглянул старец на толпы провожающих его фаэтов. Встретится ли он еще когда-нибудь с ними?

Мада сжала руку Аве и выразительно оглянулась. Аве понял ее опасения…

Ее тревоги были ненапрасными. Во Дворце диктатора действительно многое открылось.

На след напал брат погибшего Яра Альта — Гром Альт, тот самый, который провожал Ума Сата к диктатору.

Офицер Охраны Крови заметил темную полосу на полу, тянущуюся от «кровной двери» в покои Мады Юпи, к подземному ходу. Гром Альт был слишком малого ранга, чтобы пользоваться этим ходом. Но проверить, что это за полоса, он решил во что бы то ни стало. Он соскоблил часть высохшего вещества и побежал в лабораторию.

Руки тряслись у него, когда он сам, тайно от других, чтобы не поделиться ни с кем своим открытием, определял состав пробы, чему обучался еще в школе офицеров Охраны Крови, где умело пользовались заокеанскими знаниями.

От волнения его волосы стали мокрыми, хотя и топорщились во все стороны. Он обнаружил, что полоса на полу была кровью!..

Доложить диктатору о своем открытии он не решался, тем более что Мада появилась и как ни в чем не бывало виделась с отцом. Правда, без обычно сопровождавшей ее няни. Если бы что-нибудь случилось, она могла сама сообщить об этом диктатору. Но тот после свидания с ней был недоступно торжественным. Он объявил о своем историческом решении, повергшем весь дворец, а затем и весь континент в оцепенение, а потом в неумеренный восторг. Все начальствующие лица захлебывались от излияний, внушая простому народу, что мудрейший из мудрых был также и бесстрашнейшим из отважных, он не остановился перед тем, чтобы для блага фаэтов рискнуть любимой дочерью, думая об их далеком будущем, а также о всеобщем прогрессе и мире между континентами.

Угодливая радость во Дворце диктатора помешала расследованию Грома Альта. Все, с кем бы он ни встретился, считали возможным говорить только о подвиге Яра Юпи и его дочери.

В такой обстановке было просто опасно обращать чье-либо внимание на полоску крови, бросающую тень на провозглашенную героиней дня Маду. Тем более что Мада никак не оставляла «кровную дверь» в свои покои открытой, а ее няня так и не появлялась. Это показалось Грому Альту особенно подозрительным.

Он решил посоветоваться с братом, пусть даже поделившись с ним честью возможного открытия. Но Яр Альт исчез.

Возможно, Яр Юпи отослал своего доверенного сверхофицера, как это бывало не раз, с каким-нибудь поручением.

Гром Альт решил действовать на свой страх и риск. Когда Маду с рыданиями и почестями проводили на космодром, Гром Альт, оставшись на дежурство, подошел к покоям дочери диктатора. «Кровная дверь» была заперта, но уже не автоматами. Оказалось достаточно отмычки, пользоваться которой его учили в той же школе Охраны Крови. Гром Альт осторожно вошел в голубую комнату.

Он нашел там не только мертвую няню Мады, но и скрюченный труп брата.

Отравленная пуля!

Пистолет Яра Альта валялся рядом. Такое оружие мог носить только сверхофицер Охраны Крови.

Гром Альт осмотрел пистолет. В нем не осталось пуль. Не такой был фаэт его брат, чтобы иметь в заряднике только один патрон, истраченный на него самого.

Гром Альт со смешанным чувством сожаления, брезгливости и раздумья смотрел на скрюченное тело брата. При его жизни они никогда не были дружны. Яр Альт вечно притеснял младшего брата. И вот он лежит у его ног мертвый, тем самым давая ему возможность дотянуться до новой ступеньки в карьере.

Грому Альту так понравилось сравнение трупа со ступенькой, что он не удержался и поставил ногу на тело брата, но тотчас отдернул ее и заторопился вон из тошнотворно душной комнаты в сад, а затем прямо к диктатору.

Попасть к диктатору, несмотря на все поразительные новости, которые нес к нему Гром Альт, было не просто.

Бесстрастный шкаф-секретарь ничего не поймет. Для него не существует никаких чувств, а роботами охраны и дверными автоматами кабинета диктатора управляет только этот безмозглый ящик.

Сказать шкафу правду — значит, наверняка получить отказ, потому что дурацкий автомат тотчас запишет в свою машинную память все обстоятельства дела и направит для расследования офицерам Сыска, которые ненавидят офицеров Охраны Крови. Диктатору рискнут доложить происшествие только после заключения офицеров Сыска, которые, конечно, оттеснят Грома Альта.

И потому Гром Альт решил соврать шкафу-секретарю, выдумав версию о том, будто имеет для диктатора важнейшее сообщение, которое ему поручила передать сама Мада Юпи, встретившая его на пути к Мысу Прощания. Ведь она его двоюродная сестра!

— Ты можешь сообщить мне содержание слов прекрасной Мады, — забубнил сундук, набитый электроникой. — Величайший из великих познакомится с этим, проверяя мои дневные записи.

— Мне нечего сообщить тебе, заслуженный страж памяти. Я должен передать величайшему из великих, светлейшему из ярких один предмет. Если бы ты, страж памяти, мог сам отнести величайшему из великих этот предмет, я был бы спокоен.

Проклятый шкаф еще долго упрямился, но потом все-таки уступил.

Шкаф-секретарь бесстрастно доложил диктатору, что офицер Охраны Крови Гром Альт умоляет о приеме без посредства экрана.

Диктатор был очень занят. У него было совещание высших военных чинов, которые, конечно, не были к нему допущены, а лишь присутствовали на экранах, расставленных в его кабинете. Накануне войны распада никто не имел доступа к Яру Юпи. Своих хозяев из Совета Крови он боялся, пожалуй, больше, чем подчиненных.

Наконец совещание окончилось.

— Офицер Охраны Крови Гром Альт, — проскрипел шкаф-секретарь, — ты можешь пройти в дверь, чтобы склонить колена перед светлейшим из светлых.

Гром Альт, волнуясь, вошел в невзрачный кабинет диктатора, боясь поднять голову и взглянуть в лицо создателя «учения ненависти». Так же, как и брат, он всячески подражал диктатору в своей внешности.

По ритуалу Гром Альт преклонил колено и, смотря в пол, дрожащим голосом рассказал о кровавой дорожке, ведшей в покои прекрасной Мады, и о трупах, обнаруженных им там.

— Презренный робот охраны! Что ты тут мелешь?

— Пусть гнев твой обрушится на подлых убийц, замышлявших зло против тебя и твоей несравненной дочери, след к которым мне лишь удалось обнаружить. Я скорблю об участи брата и счастлив, что твоя дочь не стала жертвой подлого заговора.

— Заговора? — заорал диктатор и весь передернулся.

Он стоял со сжатыми кулаками и безумными глазами смотрел на перепуганного офицера, который не знал, что теперь последует.

Яр Юпи размышлял лишь мгновение. Открытие неумеренно ретивого офицера Охраны Крови могло спутать ему все расчеты, вынудить к отмене только что данных военным указаний.

И Яр Юпи расхохотался.

— Вот как?! — сквозь смех выкрикивал диктатор. — Ты приносишь мне весть о безмерном горе фаэтов, не смогших перенести разлуки с несравненной моей Мадой?

— Я имел в виду совсем другое.

— Безмозглое насекомое! Отвечай на мои вопросы.

— Я трепещу.

— Отчего умер Яр Альт, мой сверхофицер?

— От отравленной пули.

— Кто имел такие пули, кроме него самого?

— Никто.

— Так не ясно ли тебе, пресмыкающееся, что влюбленный в прекрасную Маду сверхофицер покончил с собой в ее комнате в знак своей безысходной тоски по ней?

— Но труп няньки?..

— А разве та не была привязана к своей госпоже? Разве ублюдочная ее душонка не понимала, что с отлетом госпожи на другую планету она станет обычной круглоголовой, ничтожной и презираемой, как то и должно быть?

— Как? И она сама себя? — поразился Гром Альт, вспоминая рану на горле Луа и весь дрожа от мысли, что не угодил диктатору.

Да, он действительно не угодил Яру Юпи. Тот вовсе не был расположен в обстановке, когда в любое мгновение могли погибнуть сотни миллионов фаэтов, выяснять, почему погибли всего лишь двое. Тем более что это могло задержать космическую экспедицию, призванную спасти жизнь Мады.

«Однако этот молодчик из Охраны Крови едва ли смолчит».

И диктатор ласково поднял с коленей трясущегося от страха офицера.

— Мой добрый страж Гром Альт! У тебя есть все основания занять место покончившего с собой брата. Благодари судьбу, что истинные фаэты — рабы своих чувств. Если ты когда-нибудь полюбишь прекрасную фаэтессу и она не ответит тебе взаимностью, поступай так, как сделал твой старший брат. Но позволь мне, гордящемуся своей дочерью, которая способна пробуждать столь сильные чувства, отблагодарить тебя за верную службу и принесенное мне радующее сердце отца известие. Я покажу тебе сокровище своей коллекции цветов, равного которому нет на Фаэне. Эти цветы так же прекрасны, как фаэтессы нашей мечты. Вдохни их аромат.

Гром Альт послушно подошел к нише, где виднелись изумительной красоты цветы, синие, как предночное небо, с золотыми искрами загоревшихся звезд.

— Как тебе нравится этот запах, мой верный страж? — спросил Яр Юпи, отвернувшись в сторону.

— Я никогда не вдыхал ничего более пленительного. Я чувствую необычайную легкость во всем теле. Я хотел бы летать.

— Может быть, и ты когда-нибудь полетишь, как летит сейчас несравненная Мада. Если она откроет годную для жизни планету, то немало длиннолицых полетит туда, чтобы сделать новые материки континентами «высших».

— Эти слова надо высекать на вечном камне. Каждая мысль здесь подобна взрыву распада, она так же сверкает и так же повергает ниц.

— Запах цветов, несомненно, вызывает твое красноречие. Закажи себе камзол сверхофицера Охраны Крови.

Счастливый Гром Альт, никак не ожидавший такого поворота дела, вылетел, как на крыльях, из кабинета диктатора.

Если бы шкаф-секретарь хоть как-нибудь разбирался в чувствах живых фаэтов, он заметил бы необычайное состояние Грома Альта. Но шкаф был лишь машина и просто отметил, сколько времени пробыл у диктатора посетитель. Совсем немного…

И совсем немного времени понадобилось Грому Альту, чтобы почувствовать себя плохо. Он свалился в казармах Охраны Крови и умер в страшных мучениях.

Автоматический секретарь тем временем приступил к, докладу о состоянии военных сил после объявленной диктатором подготовки к началу войны распада. Но Яр Юпи в бешенстве отключил энергопитание назойливого шкафа: он наблюдал на экране за последними мгновениями старта экспедиции на Зему, мысленно провожая свою дочь. Всем своим существом он переживал расставание с нею и больно сжал ладонями виски.

Он видел, как Мада с каким-то странным выражением лица обвела глазами космодром, задержалась взглядом на океане с белыми полосами пены на гребнях и вошла в подъемную клеть. За нею следом вошел и фаэт — очевидно, с того континента.

На мгновение Яру Юпи стало неприятно от близости кудрявого полукровки к его дочери, но потом он вспомнил, что она все-таки останется живой. Он тяжело вздохнул. У него было ощущение, что он встал на крутую, скользкую плоскость. И не может удержаться. А внизу — бездна.

Аве Map вместе с Мадой смотрели в открытую клеть сквозь решетчатую шахту. Океан становился все шире, горизонт его словно приподнимал тучи. Аве обернулся и увидел в противоположной стороне другой океан, живой океан из сплошных голов фаэтов с повернутыми к ракете лицами. Словно в непостижимой тесноте, символизируя перенаселение Фаэны, они были прижаты одна к другой. Нежданная тоска спазмой перехватила Аве горло. Вернется ли он когда-нибудь? Но он взглянул на Маду. Они сами выбрали этот путь, и пусть он будет не только путем их счастья. Аве еще плохо разбирался в истинных силах, толкавших Фаэну к войне. Он только от всей души пожелал, чтобы загадочная планета. Зема оказалась пригодной для переселения на нее фаэтов и чтобы навсегда было покончено с опасностью войн распада. И Аве снова вспомнил Куция Мерка, который привел его сюда, свел с Мадой и отдал жизнь, по существу, ради их счастья. Мир ему!..

Пробитый пулями горб Куция Мерка не был донесен до цели, но запал замедленного действия, разрушаясь под влиянием воздуха, как бы отсчитывал последние мгновения мира на планете Фаэна.

Глава вторая. ВЗРЫВ

1. МАЛЫЙ МИР

На космической базе Деймо был переполох.

Инженер станции Тихо Вег, благообразный, рано поседевший, медлительный и задумчивый, смотрел на начавшуюся суету неодобрительно. Но не в его мягком характере было во что-нибудь вмешиваться: он во всем уступал жене Але Вег, а именно она придумала дать пир в честь прилетающего корабля «Поиск».

Еще не отцветшей красавице Але Вег, названной Алой за изумительный цвет лица, наскучило у себя на Фаэне обучать звездоведению оболтусов из «высших». Она настояла, чтобы они с мужем отправились на космическую базу, куда брали только супружеские пары нужных специальностей. Они смогут вернуться к трем оставшимся на Фаэне детям, обеспеченным до конца дней, и Тихо Вег наконец станет владельцем мастерских.

Ала Вег, с породистым лицом «высшей», прямым тонким носом, короткой верхней губой и чувственным ртом, всегда высокомерно щурилась, считая себя с мужем первыми фаэтами базы.

Однако жена начальника базы Нега Лутон, «незаконно занявшая место сестры здоровья, не будучи врачом», придерживалась иного мнения. С поощрения мужа, Мрака Лутона, обрюзгшего самодура, она «корчила из себя первую даму космоса» и не упускала случая уколоть Алу Вег намеком на брошенных ею детей. Ала парировала удары, не щадя ни бесплодности Неги, ни ее морщинистой шеи с двойным подбородком, отнюдь не украшавших тяжеловатое горбоносое лицо.

Молодая, но дородная (ладная, как ее прозвали) повариха и садовница Лада, всегда добродушная, с ласковой улыбкой на широком курносом лице, делала все быстро и споро, стараясь угодить всем. Мужа же своего она обожала, гордясь тем, что он, Брат Луа, единственный из круглоголовых, благодаря положению матери в семье диктатора смог получить образование на Даньджабе — континенте «культурных». Он был послан на Деймо и как мастер на все руки, и вроде как бы представитель круглоголовых, которым предстояло перебираться на неприютную планету. Лада Луа с готовностью пошла за ним, чтобы обслуживать всех обитателей Деймо.

Сигнал в браслете связи застал Ладу Луа в оранжерее, в прозрачном цилиндрическом коридоре, тянущемся на тысячи шагов. Кроме Лады, никто не ходил по этому коридору, потому что он находился на оси космической станции и в нем не было искусственной тяжести от центробежных сил, как в остальных помещениях базы. Садовница не ощущала своего веса, паря между воздушными корнями растений. Здесь местами роль почвы выполнял питательный туман с капельками нужных корням соков. Урожай в космосе снимался куда больший, чем на Фаэне.

Сигнал застал Ладу Луа собирающей сладкие плоды для предстоящего пира.

Цепляясь за воздушные корни, Лада Луа спешила на зов Алы Вег. Однако предстояло проплыть немалое расстояние сквозь переплетение воздушных корней, потом «спуститься» по шахте внутри спицы гигантского колеса, в кольцевом ободе которого размещались все помещения станции.

Клеть в шахте словно падала в пропасть. Ощущение веса появлялось лишь в конце пути, при торможении. Клеть остановилась, и двери раскрылись сами собой. Лада Луа обрела нормальный вес и вышла в коридор, который казался поднимающимся в оба конца. Однако никакого подъема преодолевать не приходилось.

Ала Вег металась по своей каюте, возмущаясь неуклюжестью мужа, который, стоя на коленях, никак не мог приколоть к платью какую-то оборку, чему сама же мешала.

Лада Луа всплеснула руками от восторга.

Ала Вег бесцеремонно выгнала мужа, и он отправился готовить встречу прибывающему кораблю, который предстояло заправить горючим. Он понимал, что Але Вег смертельно наскучили одинаковые дни, нудные обеды за общим столом, надоевшие до тошноты лица, одни и те же, много раз слышанные слова и растущая день ото дня неприязнь друг к другу. Тихо Вег старался понять жену, извинить ее слабости, объяснить их тоской по дому, по детям. Он и сам тосковал по ним. Если бы хоть один был с ними, он принес бы столько радости! Но на космических базах не допускалось присутствие детей. «Высшие», комплектуя персонал Деймо, сумели и здесь притеснить круглоголовых. Нега Лутон была бесплодна, Ала Вег уже имела троих детей и при своем возрасте, который скрывала, не решалась на четвертого. В результате запрет ложился лишь на молодую чету Луа, которые не могли произвести потомство ни на планете, ни здесь, в космосе.

Принарядив Алу Вег, Лада Луа побежала на сверкающую кастрюлями и циферблатами кухню, чтобы варить, жарить, запекать…

Но браслет связи снова вызвал ее, на этот раз к Неге Лутон. Важная дама больше всего на свете любила удобства и роскошь. Ее муж, сверхофицер Охраны Крови, в полной мере предоставлял ей все это на Фаэне. И меньше всего супруги Лутон стремились в космос. Однако воля диктатора забросила их сюда.

Лада Луа включила кухонные автоматы на заданный режим и помчалась к Неге Лутон.

Когда космический корабль «Поиск», выйдя на орбиту Деймо, шел к станции для стыковки, Мада и Аве не отходили от иллюминатора.

Огромный Map выпуклым краем занимал больше половины окна. Светило Сол выглядело уже не просто самой яркой звездой-кружочком, а превратилось в ослепительный диск с пышной короной. На короткое время громада Мара закрыла собой светило, погрузив корабль в быстротечную ночь.

Держась за руки, Мада и Аве встречали необыкновенную зарю своей новой жизни, ожидая, когда яркий и кудрявый Сол начнет подниматься из-за горба Мара. Черная поверхность пустынь становилась коричневой, и постепенно сменялись по высоте все нежнейшие оттенки исполинской радуги, которая не висела над омытыми лесами и равнинами, как на родной Фаэне, а охватывала полукругом пустынную планету, сливаясь с краями гигантского шара. У Мады захватывало дух. Она только молча пожала пальцы Аве.

Потом радуга в одном месте засверкала, и фаэты увидели свою первую цель — Деймо. Он горел самой яркой звездой небосвода, быстро поднявшись над радужной кромкой.

По мере приближения Деймо становился все ослепительнее. Когда уже можно было различить, что он представляет собой кольцо, наклоненное под небольшим углом к громаде Мара, на него стало больно смотреть, как на электрический разряд для сплава металлических частей.

Первый пилот «Поиска», прославленный звездонавт «высших» Смел Вен делал сложный маневр, чтобы выйти к станции по оси кольца и стыковаться с центральным отсеком. От станции а черноту небосвода яркой линией уходил серебристый хвост оранжереи.

Когда «Поиск» подошел к базе Деймо, инженер Тихо Вег вызвал в центральный отсек Брата Луа, выполнявшего черную работу механика, безотказного фаэта с круглой головой и будто твердой, как кость, кожей лица.

Начальник базы Мрак Лутон не счел нужным подниматься в центральный отсек, чтобы «несолидно парить» там в невесомости. Он предпочел остаться в кольцевом коридоре, важный и напыщенный, разгуливая с заложенными за спину руками.

Имя Мрак, полученное им в далекой юности, отражалось теперь даже на его внешнем облике: одутловатое прямоугольное лицо, редкие седые волосы и маленькие подозрительные глаза под клочьями бровей, слегка вывернутые ноздри и серповидная линия рта между обвисшими щеками.

Он не задерживался около подъемной клети, а продолжал шествовать все в одном и том же направлении, пока наконец, пройдя все колесо станции, не показывался в коридоре с другой стороны.

Зато все три фаэтессы, не в силах побороть любопытства, сошлись у подъемной клети.

Первым в коридор вышел старец огромного роста, Ум Сат.

Дамы почтительно склонили головы.

Следом вышли два фаэта.

Заросший по глаза волосами великан Гор Зем был бортинженером корабля и одним из его создателей. Он сильно сутулился, благодаря чему руки казались неимоверно длинными. Друзья его шутили, что он ростом, силой и обликом напоминает фаэтообразных предков. Однако его низкий, заросший волосами лоб скрывал недюжинный ум.

Его новый друг Тони Фаэ, образованный, утонченный, пишущий стихи, имел круглый овал лица, тонкий нос, усики и натруженные письменами широко открытые глаза, прикрытые большими очками.

Нега Лутон взяла под опеку «фаэтообразного» гиганта Гора Зема. Ала Вег — юношу-поэта Тони Фаэ.

Ум Сат сам подошел к круглоголовой Ладе Луа.

— Не покажет ли ласковая фаэтесса, где можно отдохнуть?

Лада Луа зарделась и, вне себя от счастья, повела великого старца в отведенную ему каюту.

Ала Вег с задорным смехом побежала по коридору, жестом призывая Тони Фаэ догнать ее. Она ввела Тони Фаэ в уютную каюту и села в легкое кресло, закинув ногу на ногу.

— Итак, не правда ли, Тони Фаэ, у нас родство душ? Случайно ли, что мы оба звездоведы, что оказались среди звезд и сидим рядом на расстоянии вытянутой руки?

Тони Фаэ снял очки, чтобы лучше видеть вблизи.

— Звезды сделали нас друзьями, не правда ли? — продолжала Ала Вег, отлично видя, какое производит впечатление на молодого гостя.

— Ради всего, что я здесь вижу, стоило лететь к звездам, — пролепетал он, опуская глаза.

— Я уже знаю, что вы поэт. Но вы еще и звездовед. Я хочу, чтобы у нас были общие взгляды.

— Мне так хотелось бы этого!

Они помолчали, глядя друг на друга.

— Скоро будет пир. Мы будем сидеть рядом.

— О да! — кивнул Тони Фаэ. — Только надо взять под свою защиту еще и Гора Зема. Он такой же беспомощный.

— Люблю беспомощных, — рассмеялась Ала Вег, ласково дотрагиваясь до руки Тони Фаэ. — Вы прелестное дитя, и я рада, что вы прилетели. Если бы вы знали, как мы все здесь надоели друг другу!

Мрак Лутон, совершавший прогулку по коридору, словно на базу никто не прилетел, на самом деле точно соразмерял свой шаг. Из всех прилетевших главной персоной он считал дочь диктатора. И потому он подошел к подъемной клети в тот миг, когда из нее вышли Мада, Аве и первый пилот корабля Смел Вен.

Начальник базы прикидывал в уме: дочь диктатора вышла замуж за Аве Мара, сына правителя «культурных». Что это? Политика?

— Да продлятся благополучные циклы жизни мудрейшего из мудрых, которому посчастливилось иметь такую дочь! — витиевато приветствовал он Маду и сообщил, что им с Аве отведены две превосходные каюты в противоположных отсеках станции.

Мада вспылила:

— Разве база Деймо не имела электромагнитной связи с кораблем «Поиск»? — гневно спросила она.

Мрак Лутон развел руками.

— Если на базе действуют обычаи «высших», — тоном приказа продолжала Мада, — то придется отвести нам с мужем общую каюту и тотчас же прислать туда круглоголовых Луа.

Начальник базы почтительно склонился, насколько позволял живот:

— Они существуют для услуг. Да продлятся циклы жизни и диктатора и правителя, — закончил он, впервые взглянув на Аве.

Мрак Лутон сам отвел молодую чету в лучшую каюту базы, по пути показал помрачневшему Смелу Вену его помещение. Потом он нашел спустившихся из центрального отсека Брата Луа и Тихо Вега. Он послал Брата Луа найти жену и явиться вместе с ней к Маде и Аве. И только теперь заметил, что Смел Вен продолжает стоять у двери своей каюты. Мрак Лутон подошел к нему и услышал сказанные полушепотом слова:

— Едва ли диктатор одобрит такое поспешное гостеприимство. — И Смел Вен исчез, захлопнув за собой дверь.

Мрак Лутон тупо смотрел на отделанную пластиком панель.

Брат Луа не только привел к Аве и Маде жену, но и принес чертежи. Это был невысокий, спокойный фаэт с тугой, лоснящейся кожей лица и сосредоточенными глазами.

Сын Мадиной няни, он рос отдельно от матери, но всегда ощущал ее влияние. Она даже сумела сблизить сына и воспитанницу, даже подружить их. Однако скоро их встречи стали невозможными. Диктатор отгораживался от народа стенами. Мальчик скоро узнал унижение и несправедливость. Впечатлительный и гордый, он все глубже уходил в себя.

Он обладал редким упорством. Мать Луа внушила ему, что только знание заставит считаться с ним даже тех, кто угнетает круглоголовых. И он упорно боролся за крупицы знания. Так твердость и сосредоточенность еще с юности отразились на его лице, Ладу Непт он полюбил еще до своего отъезда на Даньджаб, материк «культурных», для завершения там образования, на что из-за уговоров няни и самой Мады, наконец, согласился Яр Юпи, правда, имея на юношу свои виды.

Несколько циклов Лада самоотверженно ждала своего нареченного, чтобы после его возвращения немедленно отправиться по приказу диктатора на космическую базу Деймо, созданную им для утверждения своего авторитета и будто бы для осуществления плана переселения на Map круглоголовых.

И вот теперь Брат Луа спешил поделиться с Аве и Мадой плодами своих раздумий, бессонных ночей, проведенных за чертежами.

— Я намечал облегчить здесь жизнь круглоголовых, — торопливо, но твердо говорил он. — Намечал строительство глубинных городов с искусственной атмосферой. На поверхности Мара, среди пустынь, которые вы видите в иллюминатор, я планировал оазисы плодородия. Нужно лишь оросить их талой водой полярных льдов, доставляя ее по глубинным рекам. Их придется прорывать, — и он доверчиво посмотрел на слушателей. — Я так ждал подлинных знатоков знания!

Мада подошла к Брату Луа.

— Мы знаем друг друга с детства, и оба любили Мать Луа.

— Почему любили? — насторожился фаэт, смотря на Маду.

Лада Луа, почувствовав сердцем тревожное, подошла к мужу.

— Я… я должна сказать вам все… — продолжала Мада.

— Как? Начинается война? — в ужасе спросил Брат Луа.

— Мать Луа пыталась предотвратить войну, — вдруг под влиянием какого-то наития сказала Мада. — И она погибла, Брат…

— Погибла? — побледнел фаэт.

— Ее убил негодяй Яр Альт. Но наша с тобой мать отомщена.

Брат Луа уронил голову на стол с разложенными на нем чертежами и зарыдал. Мада держала Аве за руку, сама едва не плача. Лада Луа бросилась к двери.

— Идет Мрак Лутон, сзывать на пир, — прошептала она.

— Он ничего не должен знать, — предостерегла Мада.

Малый мир крохотного населенного островка вселенной был подобен разобщенному, раздираемому враждебными силами большому миру планеты.

2. ЗОЛОТОЕ ЯБЛОКО

Самым сильным у Мады было ощущение света. Он яркой мозаикой падал наземь сквозь листву деревьев, стволы которых походили на сросшиеся корни. Вверху они раскидывались прозрачными шатрами, полными огней. Каждый плод там походил на маленькое светило.

Поток пены, низвергаясь с каменного уступа, играл трепетной радугой. Гладкое озеро, питавшее поток, лежало тихое, пересеченное искрящейся, перламутровой дорожкой.

По берегам росли причудливые деревья с золотыми яблоками. И вода манила Маду из глубины теми же яркими, чуть подернутыми дымкой плодами, до которых так легко дотянуться рукой.

Она подумала, какими нелепыми выглядят в таком месте два громоздких, неуклюжих существа: передвигаются на задних лапах, держат туловище стоймя, не переваливаются при каждом шаге из стороны в сторону. Их крепкий корпус с обручем на высоте бедер украшен спиральным орнаментом, верхние и нижние конечности скрыты надувшимися пузырями, а голова спрятана внутри жесткого шара с щелевидными очками.

По озеру плыли две огромные птицы с гордо изогнутыми шеями, они повернули головы с красными клювами и доверчиво поплыли к берегу.

Из леса появилось несколько легких четвероногих животных. На головах у них росли те же диковинные деревья с корнями-ветками, только без плодов и листьев. Животные стали пить воду.

На светлые пятна в тени древесных шатров мягко спрыгнул могучий зверь с зеленоватыми светящимися глазами. Шкура его сливалась со световой мозаикой. Гибкий, сильный, он неслышно направился к воде, не обратив внимания ни на рогатых обитателей леса, ни на странных пришельцев.

— Я даже не испугалась, — сказала Мада через шлемофон.

— Девственный, непуганый мир, — отозвался Аве.

— А сколько здесь света!

— Авторитеты Фаэны считали, что он может убить.

— Только тьму, невежество, злобу. Мы нашли мир, где нет и не может быть зла и ненависти.

Мада подошла совсем близко к водопою. Олененок с любопытством оглянулся, выскочив из воды, и ткнулся мокрой мордочкой в перчатку Мады.

— Могла ли я о таком думать на Фаэне?! — воскликнула она.

— Увы, не осталось им там места!

— Они дети света. Открой щели очков, посмотри. Не бойся, глаз самый приспосабливающийся орган. На Фаэне не поверят нашим рассказам.

— Миллионы фаэтов ждут их.

— Так не делаем ли мы здесь полдела?. Зачем эта оболочка, отделяющая нас от нового мира? Я совсем открыла очки!

— Мада, родная! — предостерег Аве. — Это опасно.

— Мы нашли мир удивительной красоты, но не доказали, что можем жить в нем.

— Надо помнить запрет Ума Сата.

— Чего бояться? Незримых опасных существ? Но свет лучшее лекарство против них. Я сама — сестра здоровья. Наши предки не задумывались, прививая себе болезнетворных во имя избавления всех фаэтов от смертоносных болезней. Именно врач на Земе должен первым освободиться от скафандра. Это его долг! К тому же я хочу искупаться в озере. Разве мой Аве, покорявший океанские волны на дощечке, отступит сейчас? Проглоти таблетки, которые я тебе дала. Они защитят тебя от неведомого мира Планеты Света. И ее свет поможет нам. Сними скафандр! И помоги мне.

— Зачем ты искушаешь меня, Мада?

— Чтобы сделать первыми то, что все равно надо сделать, Ведь не можем же мы вернуться на Фаэну, так и не попробовав жить здесь по-настоящему свободно, а не в скорлупе.

Говоря это, Мада сорвала золотое яблоко и протянула Аве:

— Очисти мне его, пожалуйста. У него кожура яркая, как Сол, и прочная, как наш скафандр.

Когда корабль «Поиск» стал приближаться к орбите Земы, участникам экспедиции все труднее становилось от яркого света Сола. Особенно жгучим он стал, когда корабль вышел на орбиту вокруг Земы.

Мада установила, что атмосфера планеты поразительно схожа с фаэнской. Лишь углекислоты оказалось мало, и «парникового эффекта» здесь не было. Планета свободно излучала в пространство избыток солнечного тепла. Потому условия существования на ней оказались сходными с теми, какие были на Фаэне, как это предположил когда-то Аве Map.

Тони Фаэ, звездовед, с увлечением поэта наблюдал планету. Большая ее часть была залита водой, как бы заштрихованной рядами волн. Поверхность морей и суши поражала разнообразием цветовых оттенков. Но больше всего над Земой было облаков. Одиночные облака бросали на поверхность планеты отчетливые тени, а в облачных океанах там и тут можно было различить спиралеобразные вихри бушевавших внизу ураганов, Но нигде: ни на суше, ни на морском берегу — не было видно пятен городов с расходящимися от них щупальцами дорог, что бросалось в глаза при взгляде на Фаэну из космоса.

— Должно быть, мер-ртвая планета, — предположил бортинженер Гор Зем.

— Живая! — воскликнул Тони Фаэ. — Зеленый цвет материков — это растительность. А другие оттенки…

— То-то и дело, в их тайну не проникнешь.

— Нет, почему же, — оживился Тони Фаэ. — Это легко!

— Р-разве? — удивился Гор Зем.

— Жрецы в древности считали, что каждое живое существо окружено ореолом излучения. Цвет его якобы позволял «психическому зрению» узнавать самые сокровенные мысли и чувства.

— Жр-рецы сочли бы планету Зему за живое существо?

— Чтобы составить ее карту, — засмеялся Тони Фаэ.

— Что ж, пр-риступим. Вижу в гор-рном хр-ребте чер-рные пр-роемы!

— Значит, Горы Злобы и Ненависти.

— Вр-роде как на нашей Фаэне. Дальше тянутся гр-рязно-зеленые долины.

— Долины ревности.

— А чер-рно-зеленые?

— Низкий обман.

— Стоит ли начинать с таких мр-рачных названий?

— Тогда смотри на большие просторы суши.

— Яр-ркий зеленый цвет.

— Жрецы считали его признаком житейской мудрости и тонкого обмана.

— Будем снисходительны к Земе, назовем сушу Континентом Мудрости без всякого обмана. А вот узкое море, на котором словно свер-ркают кр-расные молнии.

— Море Гнева.

— У него р-розовый залив.

— Залив Любви.

— А вот побер-режье кр-расновато-кор-ричневое.

— Берег Жадности.

— Недур-рно для будущих землян. Может быть, с синим океаном будет лучше?

— Океан Надежды.

— Его голубой залив?

— Залив Справедливости.

— Уже лучше. А эти огнедышащие горы с кр-расным пламенем и черным дымом?

— Вулканы Страстей.

— Убедительно. А какого цвета ор-реол у твоего друга Гора Зема?

— На карте планеты я назвал бы его Горой Силы и Щедрости.

— Спасибо. Каков же ор-реол у нашего Ума Сата?

— Ярко-голубой и золотисто-желтый. Такие места на Земе пришлось бы назвать высшими понятиями ума и чувств.

Молодые фаэты, продолжая игру, незаметно составили первую карту Земы с забавными названиями, вспоминая при этом и участников экспедиции.

— Что касается ореола Мады, — продолжал Тони Фаэ, — то это цветовая гамма зари в космосе.

— А сам Тони Фаэ? Не пылает ли он со времени посещения Деймо яр-рко-красным ор-реолом?

Тони Фаэ смутился.

— Видишь, — продолжал Гор Зем, — я не хуже др-ревнего жреца распознаю твой ор-реол, — и лукаво рассмеялся.

— Это не так трудно, — пытался защититься Тони Фаэ. — Можно вглядеться и в Аве, даже в Смела Вена.

— Р-разве?.. Даже в Смела Вена?

— Все мы пылаем красным цветом, — вздохнул Тони Фаэ, — только разных оттенков.

— Так не назвать ли мор-ря именами влюбленных? — ухватился за озорную мысль Гор Зем.

— Пусть уж лучше планета Зема носит название Вечных Страстей.

Тони Фаэ верно сказал не только о планете Земе, но и о Смеле Вене. Если бы вокруг него был ореол излучения, то непременно огненно-красный. Любовь к Маде сжигала его, и вызванные ею чувства исполосовали бы его ореол черными и грязно-зелеными полосами.

Баловень судьбы на Фаэне, прославленный звездонавт, любимец фаэтесс, с Мадой Юпи он даже не решался познакомиться, не раз любуясь ею на Великом Берегу. Он надеялся, что скорый отлет в космос излечит его, но… Мада оказалась рядом, чтобы унизить, уничтожить Смела Вена своим браком с ничтожным полукровкой, отец которого мрачными путями добрался до кресла правителя.

Смел Вен, как и многие длиннолицые, не знал половины ни в чем. Потому он и стал прославленным звездонавтом, не страшась опасностей, потому полетел и на Зему. Он не был в юности злым или лукавым, но теперь пренебрежение Мады пробудило в нем скрытые стороны его характера. Видя счастье Мады и Аве, ненавидя их за это и страдая, он вынашивал скрытые планы мести, столь же лукавые, как и жестокие… Но сам он должен был оставаться вне всяких подозрений. Помогать ему будет сама планета Зема!..

Корабль «Поиск» с включенными тормозными двигателями гасил скорость без трения об атмосферу, не разогревая оболочки кабины. Процесс посадки конструктор корабля Гор Зем сделал, как он говорил, «зеркальным графиком подъема». Он не применял парашютных устройств, характерных для первых шагов звездоплавания фаэтов. Корабль мог так же медленно опускаться на поверхность планеты, как поднимался при старте.

«Поиск» сел на три посадочные лапы, оказавшись выше самых больших деревьев, и опасно накренился. Автоматы тотчас выровняли его.

Звездонавты приникли к иллюминаторам.

Густой лес неведомых деревьев рос по обе стороны реки.

Ум Сат объявил:

— Зема, которая станет родиной наших потомков! Но пока следует воздержаться от снятия скафандров. Невидимый мир планеты еще не изучен.

Через открытый люк сначала спустили приборы, а потом по сброшенной лестнице стали неуклюже выбираться странные фигуры, наряженные в жесткие скафандры.

Мада и Смел Вен выходили последними. Смел Вен помогал Маде надеть шлем.

— Неужели такая фаэтесса, как Мада Юпи…

— Мада Map, — поправила Мада.

— Неужели такая фаэтесса, как Мада, может согласиться с Умом Сатом и обезображивать себя этим одеянием?

— Ты, Смел Вен, подсказываешь отважный поступок, достойный тебя самого.

— Нет ничего на свете, что страшило бы меня. Но я — пилот корабля, для Ума Сата необходимый элемент возвращения.

Мада поморщилась:

— Считаешь себя самым ценным?

Смел Вен сдержался, не в его интересах было раздражать Маду:

— Ты сама — сестра здоровья и почувствуешь потребность сбросить это одеяние, едва войдешь в новый мир.

Мада опустила забрало.

Над рекой разгоралась земная заря.

В космосе звездонавты познакомились с ярым Солом, с его неистовым жгущим светом. А здесь, в вечерний час их первого дня на Земе, можно было, не защищая глаз, смотреть на красноватый приплюснутый Сол, лишенный космической короны. Около овального диска стали собираться продолговатые тучи. Две из них, подойдя с разных сторон, соединились и разрезали Сол пополам. И тогда произошло чудо. Вместо одного над горизонтом повисло целых два продолговатых светила, одно над другим, оба багровые.

Мада не могла оторвать глаз от этого зрелища, видя, как постепенно оба светила менялись в размере: нижнее погружалось в море леса, а верхнее становилось все тоньше, превратилось в маленький срез диска и наконец исчезло совсем. Скрылась за тучей и нижняя часть светила. Теперь огнем полыхало само небо. И словно в алом, разлившемся выше туч океане висели лиловые волны, а совсем высоко, освещенный ушедшим Солом, сверкал раскаленными краями одинокий белый островок.

Заря постепенно гасла, а облачко продолжало гореть, не сгорая. А потом как-то сразу тьма упала на землю. Настала ночь, совсем такая же, как на Фаэне. И даже звезды были те же самые.

Только не было у Земы великолепного ночного светила, подобного спутнику Фаэны Луа, которое так украшало фаэнские ночи. Зато особенно яркой была здесь планета Вен. Тони Фаэ показал Маде эту вечернюю звезду, засиявшую на горизонте, как искра в пламени зари. Она осталась самой яркой и на ночном небосводе.

Долго еще звездонавты любовались небом Земы. Из леса доносились странные ночные звуки.

Ум Сат предложил провести ночь в ракете.

Мада неохотно вернулась в корабль, хотя там можно было освободиться от тяжелого скафандра.

Снимая его, она не могла отделаться от слов Смела Вена.

Наутро фаэты попарно разбрелись по лесу. В назначенное время должны были собраться у ракеты.

Легли длинные тени. Приборы говорили, что посвежело. Скоро во второй раз предстояло увидеть земной закат.

Аве и Мада запаздывали. Ум Сат тревожился. Тони Фаэ тщетно вызывал ушедших. Мада и Аве не отвечали, словно электромагнитная связь отказала.

Гор Зем одну за другой выпустил две сигнальные ракеты. Они взвились в красочное вечернее небо, оставив за собой кудрявые хвосты. Красная и желтая петли долго плыли в небе.

Тони Фаэ пошутил:

— От красного к желтому — от любви к мудрости. Безнадежный зов.

Гор Зем замахал на него вздутым рукавом скафандра.

Смел Вен держался в стороне, словно ничего не произошло. Шлем скрывал его поджатые губы и опущенные глаза.

Наконец случилось то, на что он рассчитывал: из леса выбежала Мада в мокром, облегающем костюме, какой надевался под скафандр. Скафандра на ней не было.

Смел Бен вздрогнул и расширил щели своих очков.

Это была та самая Мада, которую старались увидеть ваятели на Великом Берегу, которой любовался там и Смел Вен. Вскинутая голова на длинной шее, синие восторженные глаза. В каждой руке она держала по золотому яблоку.

— Мы с Аве стали первыми жителями Земы! — возвестила Мада. — Это запишут в ее историю!

Аве шел следом в таком же мокром, обтянутом костюме, как и Мада. Очевидно, они позволили себе искупаться. Он тоже нес два золотистых плода. Ощутив на себе укоризненный взгляд Ума Сата, он обратился к нему:

— Пусть мы виновны, но теперь доказано, что фаэты могут жить на Земе. Планета прокормит их. Труд переселенцев будет здесь щедро вознагражден. Перенаселению Фаэны конец!

Ум Сат только взглянул на Аве. Аве понял этот взгляд и опустил голову.

— Мы лишь провели опыт, который надлежало кому-нибудь провести, иначе незачем было лететь сюда.

Смел Вен напрасно ждал много дней. Аве и Мада, «первые жители Земы», пользовались всеми благами открытого ими рая и ничем не заболели.

По истечении достаточного срока Ум Сат разрешил и остальным фаэтам освободиться от скафандров.

Чужая природа сразу приблизилась к ним: воздух, полный странных ароматов, яркий свет, незнакомый на Фаэне, и неведомые звуки из леса. Кто-то там шел, крался, прыгал с ветки на ветку, визжал, рычал. И вдруг все звуки смолкали, и из чащи на незваных пришельцев словно смотрела сама Тишина.

3. ОБРЕТЕННЫЙ РАЙ

Ум Сат с какой-то особой печалью смотрел на своих спутников, стараясь не подходить к ним близко. Он сделал знак Смелу Вену и поднялся в ракету. Первый пилот «Поиска» застал ученого уже лежащим на диване в общей рубке. Щеки его ввалились, мешки под глазами обвисли.

Смел Вен встал поодаль, опустив уголки губ и подняв в изломе одну бровь. Его узкое лицо с огромными залысинами казалось еще длиннее из-за жидкой острой бородки.

— Ощущаю общую слабость, — сказал старец. — Головной боли и сыпи нет. Возможно, все обойдется. Пусть сестра здоровья немного побудет со мной, остальные могут заниматься своими делами. И все же я считаю долгом передать руководство экспедицией тебе, командиру корабля.

— Да будет так! — торжественно провозгласил Смел Вен, подтягиваясь как на параде. — Я принимаю на себя всю власть! Отныне я распоряжаюсь всем. Тебе, старик, приказываю лежать. Где продукты, ты знаешь. Никому из подчиненных не позволю приблизиться к ракете.

— Даже сестре здоровья? — тихо спросил Ум Сат.

— Даже ей, — отрезал Смел Вен. — Она пригодится остальным, если они тоже заразятся.

Ум Сат слабо усмехнулся в усы и ничего не сказал.

— Я удаляюсь, — заспешил Смел Вен.

— Я смещаю тебя, — вслед ему сказал старик, но люк уже захлопнулся.

Ум Сат устало закрыл глаза. Когда же он перестанет ошибаться? За что только его считают мудрым?

Смел Вен собрал всех звездонавтов:

— Ум Сат приказал мне передать вам, что лагерь переносится от ракеты в глубь леса. Поскольку старцу тяжело будет ночевать там, он поручил руководство лагерем мне, своему заместителю.

— Но ведь ночью в лесу опасно, — заметил Тони Фаэ.

Смел Вен презрительно посмотрел на него:

— Я не знаю, кого больше украшает трусость: звездоведа или поэта?

Тони Фаэ вспыхнул. За него вступился Гор Зем:

— Остор-рожность полезна и р-руководителю.

— Какой тут риск, — накинулся на него Смел Вен, — если мы попали в мир любви и согласия, — и он обернулся к Маде и Аве.

— Кто же нам здесь угрожает? — поддержала его Мада.

Аве молча кивнул головой.

Исследователи, забрав все необходимое, вооружившись по настоянию Зема пистолетами, правда, с парализующими пулями, безопасными для жизни животных, направились в лес.

Мада непременно хотела повидаться с Умом Сатом, но Смел Вен не позволил, торопя идти в лес, пока не стемнело.

Лагерь разбили на берегу того самого озера, откуда брал начало поток, срывающийся в пропасть. На воде с перламутровой рябью плавали белые птицы с изогнутыми шеями.

— Для чего им такие длинные шеи? — спросил Тони Фаэ.

— Чтобы доставать подводные водоросли, — ответила Мада.

— Вполне мир-рное занятие, — заметил Гор Зем.

В небе уже полыхала вечерняя заря, когда Смел Вен послал Маду и Аве осмотреть другой берег озера. Им пришлось перебираться через поток, перескакивая с одного камня на другой.

Они шли, изредка нагибаясь под низкими ветками, одетые в черные облегающие костюмы, и восторженно смотрели по сторонам. И вдруг оба замерли.

Впереди, закинув назад рогатую голову, промчался олень. За ним огромными мягкими прыжками гнался могучий зверь с пятнистой шкурой. Он настиг оленя и очутился у него на шее. Тот с перекушенной сонной артерией сделал отчаянный скачок и повалился под дерево. Послышалось рычание. Зверь рвал жертву.

Аве схватился за пистолет, чтобы перезарядить его не парализующими, а отравленными пулями.

— Мы не смеем отнять здесь у кого-нибудь жизнь! — вмешалась Мада. — Не надо переносить сюда нравы Фаэны.

— Боюсь, что они уже существуют здесь.

— Но почему же? Отчего?

— Законы развития жизни на планетах одни и те же.

— А у водопоя? — слабо возразила Мада. — Там никто ни на кого не нападал.

— Хищник не может только убивать животных. Он позволяет им жить, пить, плодиться, расти. Иначе ему потом нечего будет есть. Он как лесной скотовод: настигая на охоте слабейших, улучшает таким отбором стадо.

Мада не возражала. Подавленная, она шла рядом с Аве, чувствуя его руку у себя на плече. Но вдруг он отдернул руку и ударил себя по лбу. Мада непроизвольно сделала то же самое. Потом в недоумении посмотрела на свои пальцы, испачканные кровью. В лесу потемнело, и он наполнился жужжанием. Крохотные летающие существа накинулись на фаэтов и стали жалить их. Пришлось отбиваться сорванными ветками.

Они застали в лагере Смела Вена одного. Он яростно бил себя по щекам и шее.

— Гнусные твари! — ругался он. — Хоть прячься в скафандр.

— Я жестоко ошибалась, — сразу начала Мада. — Только что мы с Аве видели в лесу убийство. Здесь убивают, как и на Фаэне! Надо скорее переносить лагерь обратно к ракете, на открытое место, где нет насекомых и хищников.

— К ракете мы не пойдем, — отрезал Смел Вен. — Там нас поджидает более страшная смерть, которая уже подстерегла Ума Сата.

— Как? — возмутилась Мада. — И ты, замещающий Ума Сата, не позволил мне, врачу, быть с ним?

— Такова была его воля. Не только гнусные летающие твари или пятнистый хищник, но и скрытый микромир показал нам свои зубы.

— Я иду к Уму Сату! — объявила Мада.

— Вместе со мной, — добавил Аве.

— Только трусы спасаются бегством, найдя предлог, — вслед им крикнул Смел Вен, забыв о собственном лживом предостережении.

Мада бежала впереди. Аве едва различал ее силуэт в наступившем сразу мраке. И вдруг сердце его больно сжалось. Ему показалось, что Маду остановило гигантское сутулое существо с длинными свисающими руками. Он выхватил пистолет, который так и не зарядил боевыми пулями, но заметил, что Мада вовсе не испугалась. Аве облегченно вздохнул. До чего же взвинтились нервы из-за лесной драмы! Он не узнал Гора Зема. А вон появился и хрупкий Тони Фаэ.

Аве спрятал пистолет и тут только увидел рядом с Гором Земом по меньшей мере пять похожих на него фигур. Фаэтообразные звери сбили с ног Тони Фаэ и бешено сопротивляющуюся Маду. Целой гурьбой они навалились на Гора Зема.

Аве бросился к Гору Зему, но не мог отличить его среди похожих на него сутулых, мохнатых зверей. Они сами показали себя и впятером накинулись на Аве.

Фаэт не успел вынуть пистолета. Он лишь стряхнул с себя повисших на нем врагов. Они были крупнее Аве, но совсем не умели драться. Кулаками и ногами Аве разбросал напавших на него зверей. Двое из них корчились под деревом, остальные снова кинулись на Аве. Перебросив через себя одного из них, остро пахнущего потом и грязью, он увидел, как разделывается со своими противниками Гор Зем. Несколько мохнатых туш корчилось у его ног. Но все новые и новые противники сваливались ему на плечи с дерева. Аве хотел крикнуть, чтобы он отбежал на открытое место, но смердящая лапа затянула ему рот жесткой шерстью. Аве скрутил эту лапу, так что хрустнула кость.

Мады не было видно. Тени Фаэ тоже. Только Гор Зем и Аве Map продолжали неравную борьбу.

— Дер-ржись, Аве! — крикнул Гор Зем. — Это местные р-родственники!

Аве раскидал первых врагов, но не менее десятка новых особей накинулись на него. В его руки и ноги вцепились по четыре когтистые лапы.

Молодой фаэт собрал все силы, рванулся и повалился наземь, подминая под себя врагов. На кучу барахтающихся тел прыгнуло еще столько же мохнатых зверей, Аве чувствовал себя, как в обвалившейся шахте: не мог ни шевельнуться, ни вздохнуть.

Гор Зем, видя положение Аве, рвался ему на выручку. Но, пожалуй, легче было свалить плечом раскидистое дерево, под которым произошла свалка, чем прийти ему на помощь. И тогда Гор Зем в неожиданном прыжке ухватился за нижнюю ветку. Два или три самца, не уступавшие ему ростом, висели на его ногах. Ветка гнулась, грозя обломиться. Невероятным напряжением всех сил Гор Зем взобрался на ветку вместе с висящими на нем зверями. Они полетели оттуда вниз головами, дико воя. Еще двое словно ждали там Гора Зема, но были сброшены вниз.

Гор Зем с ловкостью, на которую не способны были его мохнатые противники, буквально взлетел на верхние ветки дерева.

Истошный визг и рев неслись снизу.

Гор Зем прыгнул с верхней ветки и, казалось, должен был разбиться и попасть в лапы скакавших в исступлении зверей, но каким-то чудом ухватился за ветку соседнего дерева. Он легко взбежал по ней, хотя ветка и гнулась под его немалой тяжестью.

Путь был освоен — единственное спасение от ревевшего внизу стада.

Гор Зем не понял, почему никто из зубастых врагов ни разу не укусил его. Размышлять было некогда, и он продолжал свой бег по верхним ветвям. Ему могли бы позавидовать далекие предки, когда-то спустившиеся с деревьев Фаэны.

Однако преследователи бежали внизу не менее быстро.

И тут Гор Зем увидел подобие фаэнской лианы. Она спускалась с очень высокого отдаленного дерева и зацепилась за одну из близких к Зему веток. Гор Зем ухватился за живой канат и полетел вниз. На миг мелькнуло беснующееся стадо. Набрав скорость, как раскачивающийся маятник, он пронесся над головами преследователей, успев ударить ногой наиболее крупного из них. Отчаянный визг прозвучал ему вслед. Тут Гор Зем увидел под собой водопад. Лиана перенесла его на другой берег. Он ухватился за ветку, спрыгнул вниз и побежал.

Крики погони замолкли вдали. Очевидно, фаэтообразные звери боялись воды и не могли переправиться вслед за Гором Земом на другой берег потока.

Гор Зем замедлил шаг и стал глубоко дышать, высоко поднимая грудь, и только сейчас обнаружил, что по рассеянности не взял с собой из лагеря пистолета, хотя сам же настаивал, чтобы каждый был вооружен.

Ужас объял его. Теперь уже нет никого, кроме него. Надо бы спешить к ракете, но своим известием о гибели всех фаэтов он убьет там Ума Сата.

Однако ничего другого не оставалось. Гор Зем решил дождаться рассвета, считая, что фаэтообразные звери — ночные и боятся дня.

Он залез на дерево и устроился на верхней ветке.

Представляя себе растерзанных друзей, он плакал от горя и беспомощности. Слезы застревали в бороде, всклокоченной после битвы, как у фаэтообразного. Временами ярость затмевала рассудок, И вдруг в слабом отблеске рассвета он увидел одного из ненавистных зверей, медленно шедшего внизу.

Сутулый, почти одного с ним роста, он покачивался из стороны в сторону при каждом шаге. Его спина была покрыта шерстью. Шеи не было.

«Совсем как у меня», — горько подумал Гор Зем.

Зверь обернулся, и тут Гор Зем понял, что это самка. Двигалась она на задних лапах, а передние свисали у нее до коленей. Время от времени она нагибалась, срывая растение или выкапывая корешок.

Гор Зем задрожал от ярости, готовясь спрыгнуть на зверя и разделаться с ним.

Самка вскрикнула. Гор Зем думал, что она увидела его, но в этот момент что-то метнулось внизу, и самка упала. Ее подмял под себя пятнистый зверь, о котором рассказывала Мада.

Сам не зная почему, Гор Зем прыгнул вниз на пятнистого хищника. Зверь взревел, стараясь вырваться из-под свалившейся на него тяжести. Но Гор Зем сам вскочил и ухватил его за задние лапы. Гигант рванул на себя зверя, поднял в воздух на вытянутых руках и ударил головой о ствол дерева, потом отбросил недвижное пятнистое тело в сторону.

Самка поднялась на ноги и скорее с любопытством, чем со страхом, рассматривала Гора Зема. Он даже обиженно подумал: «Неужели я до такой степени похож на ее сородичей, что даже не пугаю ее?»

Она доверчиво подошла и сказала:

— Дзинь.

Да, она сказала! Эти звери произносили членораздельные звуки. Если они не были полностью разумны, то через миллион или больше циклов могли бы стать такими, подобно тому как стали разумными фаэты.

— Гор, — сказал фаэт, ткнув себя в обнаженную в разорванном вороте волосатую грудь.

Самка повторила:

— Дзинь, — и ткнула себя в живот.

Трудно сказать, какой мыслительный процесс происходил в ее низколобом, скошенном черепе. Однако чувство благодарности, присущее многим животным Фаэны, наверное, было доступно и ей.

Очевидно, какая-то мысль овладела самкой. Она схватила Гора Зема за руку и с невнятным урчанием повлекла за собой.

Может быть, она тащила его в свое логово, признав в нем не только спасителя, но и повелителя?

Гор Зем поморщился. Он хотел было прогнать ее и даже замахнулся. Но она так покорно ждала удара, что он раздумал ее бить. Его осенила мысль, что она может вывести его к стоянке своих сородичей. А вдруг его друзья еще живы? Можно ли упустить шанс прийти им на помощь?

Он толкнул самку, чтобы та шла вперед, и двинулся за ней. Самка обрадовалась и побежала, оглядываясь на Гора Зема. Оба двигались быстро и скоро перебрались через все тот же поток. Самка знала, где с берега на берег упало дерево. Воды она боялась.

Потом они прошли через лагерь фаэтов на берегу озера. Гор Зем увидел следы яростной борьбы. Мешки и научные приборы были раскиданы, но жертв борьбы не было видно. Очевидно, Смел Вен не успел пустить в ход оружие и был захвачен зверями.

Самка Дзинь посмотрела на Гора Зема, но тот крепко ткнул ее в спину. Очевидно, такое обращение больше всего было понятно самке. Она обернулась и оскалила зубы в подобии улыбки. Он снова ткнул ее. Самка радостно побежала вперед.

Скоро она остановилась и сделала предостерегающий знак, если ее жест лапой действительно что-нибудь означал.

Гор Зем осторожно выглянул из-за дерева, которое росло на краю оврага. На противоположном его обрыве виднелись пещеры, а внизу суетилось стадо мохнатых зверей, слышалось ворчание, рык, взвизгивание.

Гор Зем увидел среди фаэтообразных хищников Смела Вена. Он гордо стоял среди них, облепленный множеством вцепившихся в него самцов. Почему-то они еще не убили его.

И тут Гор Зем понял, что эти звери не умели связывать, они могли только держать пленника передними лапами, стоя на задних. А что, если они не убивают свою жертву перед тем, как сожрать, что, если они не любят падали?

Внизу заорали фаэтообразные. Смела Вена свалили наземь, мохнатые туши сгрудились над ним, терзая его тело. Гор Зем не выдержал, его стало рвать.

А Смел Вен не произнес ни стона, ни крика. Никогда не ожидал Гор Зем, что можно обладать такой сверхъестественной выдержкой. Ему стало стыдно собственной слабости. И он уже готов был спрыгнуть вниз, но увидел в пещере на противоположном обрыве живых Маду, Аве и Тони Фаэ. Очевидно, их не убили, чтобы тоже съесть живыми. Все они, — как и Смел Вен, не были связаны. По четыре курчавых самца держали каждого из них за руки и за ноги. Фаэты не могли и пошевельнуться.

Гор Зем обернулся к Дзинь. Она отпрыгнула и легла наземь, делая вид, что уснула. Потом вскочила, показала лапой на пожиравших свою жертву зверей и опять бросилась наземь.

Инженер понял. Спасенная им самка пыталась объяснить ему, что звери, насытившись, уснут.

Конечно, Смел Вен был уже мертв. Остатки его тела раздали тем, кто сам не мог подойти к нему. Досталась доля и стражам пленников, предназначенных для следующего пиршества.

Дзинь была права. Она хорошо знала своих сородичей.

Скоро они улеглись вповалку и захрапели.

Только стражи остались на месте, делая вид, что бодрствуют, но никли волосатыми головами.

Гор Зем не очень надеялся на успех. Неслышно он перебрался в стороне через овраг, вернулся к пещере с пленниками и сразу же спрыгнул прямо у ее входа.

Ближе всех к нему оказался лежащий Аве Map с бесполезным пистолетом на боку.

Не успели осовевшие от еды стражи шевельнуться, как Гор Зем испробовал на них смертельные приемы, преподававшиеся по приказу диктатора Яра Юпи в школах для «высших». При утреннем свете он бил точно. Чувствительные места фаэтообразных были почти теми же, что и у фаэтов. Мохнатые звери беззвучно валились. Гор Зем выхватил у Аве Мара пистолет и в упор выстрелил в четвертого самца, еще державшего Аве за руку. Пуля была парализующей, зверь скорчился в судороге и замер.

Гром выстрела перепугал остальных стражей. Они отпустили Маду и Тони Фаэ, Мада воспользовалась этим и так умело ударила одного из них, что он покатился по камням.

Тони Фаэ не успел вздохнуть, как Аве и Гор Зем набросились на его ошеломленных стражей.

Зем выстрелил еще несколько раз. Аве сбрасывал почти не сопротивлявшихся зверей на дно оврага. А там была невообразимая паника.

Звери не имели ни малейшего понятия о способах ведения войн. Они захватили пришельцев с единственной целью съесть их. Сожрав первую жертву, они мирно спали, не поставив никакой охраны. И теперь вдруг оглушительные удары грома, которых они всегда страшились. И к тому же еще и тела убитых сородичей падали, словно с неба.

Стадо с криками рассыпалось, бросив убитых и искалеченных на дне оврага, Мада кинулась на грудь Аве Мара и разрыдалась.

Тони Фаэ протянул руку своему другу и спасителю.

Аве краем глаза увидел у входа в пещеру еще одного фаэтообразного, очевидно хотевшего напасть на Гора Зема сзади.

Он тотчас прыгнул на выручку, но огромная рука Гора Зема удержала его:

— Это самка Дзинь. Она помогла выр-ручить вас.

Мада с изумлением рассматривала мохнатое животное, которое не скрывало своего восхищения силой и бесстрашием Гора Зема.

4. НА ВЕРШИНЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ

При старте корабля «Поиск» тело Куция Мерка недвижно лежало в подземном коридоре. Но лужа крови под ним не высыхала, словно пронзенное стилетом сердце продолжало кровоточить. Лишь когда рука Куция Мерка дернулась и, упав на рану, зажала ее, кровь свернулась и перестала течь.

Через очень долгое время Куций Мерк снова шевельнулся, Ни один из многих миллиардов фаэтов не смог бы выжить в его состоянии, ни один… кроме Куция Мерка.

Куций Мерк происходил из семьи круглоголовых, бежавших с континента «высших» после разгрома Восстания Справедливости. Яр Юпи только начинал там «Разгул Крови». Куций был еще маленьким мальчиком без собственного имени. Отец Куция Хром Мерк (от рождения хромой), подозреваемый в сочувствии Учению Справедливости, был намечен Охраной Крови к уничтожению. У бедняков Мерков не было никаких средств, чтобы уплыть на корабле. Они совершили беспримерное путешествие втроем на плоту, сколоченном Хромом Мерком. Пробыв томительные дни в океане, претерпев и бурю, унесшие их скудные запасы, и штиль с нетерпимой жаждой, избежав погони (никому из Охраны Крови не пришло в голову искать в океане плот!), вконец измученные, истощенные, они достигли берега Даньджаба. Но никто не готовил здесь теплой встречи беглецам. Им даже не нашлось работы на полях и в мастерских владельцев, равнодушных ко всему, что не сулило выгоды.

Доведенный нищетой до отчаяния, Хром Мерк отважился на то, что прежде отверг бы с негодованием, — решил зарабатывать на врожденном уродстве сынишки.

У Куция было два сердца. Такое «уродство» встречается исключительно редко. На континенте «высших» родители скрывали ненормальность сына, боясь, что его объявят неполноценным уродом и уничтожат.

Но здесь, на континенте «культурных», все, что могло вызвать даже нездоровое любопытство, способно было принести доход.

Мальчика стали показывать в балаганах. Любопытная толпа валила в них. И каждый считал себя вправе ощупывать раздетого догола, перепуганного «урода». Его бесцеремонно поворачивали, к нему прикладывали холодные трубки то к груди, то к спине или противно прижимались к его коже мягкими ушами. Его заставляли приседать, плясать под общий хохот и гогот, потом снова рассматривали, выслушивали. Зеваки недоуменно качали головами, удивлялись и шли рассказывать, отчаянно привирая, о диковинном чуде, которое сами видели.

Предприимчивый Хром Мерк сумел столько заработать на уродстве сына, что стал владельцем сначала небольшой мастерской, а потом крупных мастерских, где тысячи фаэтов стали трудиться на него.

Куций рос, со стыдом и отвращением вспоминая те дни, когда выставлялось напоказ его «уродство». Впрочем, оно принесло доход не только его отцу. Скоро выяснилось, что мальчик становится не по возрасту сильным и выносливым. По молчаливому согласию между сыном и родителями теперь его два сердца стали семейной тайной, чтобы не привлекать в школе к мальчику тягостного любопытства, И когда юноше в день его совершеннолетия давали новое имя (он назывался Хром Мерк-младший, хотя не был хромым), его назвали Куцием за нескладную фигуру, кстати сказать, ставшую такой из-за того же второго сердца.

Вскоре Куций понял, что может превратить свой недостаток в достоинство. Во время унизительной карьеры «балаганного чудища» Куций Мерк обрел черты характера, определившие его профессию.

Необщительный, хитрый, язвительный, ненавидящий «высших» за океаном, он обладал редкой силой и выносливостью, обратив ка себя внимание Особой Службы. Его нашли пригодным для разведывательной деятельности. Безупречное знание нравов и языка «варваров» позволяло ему не раз выполнять опасные поручения, пересекая (уже не на плоту) океан.

Продвигаясь по тайной лестнице, умный и скрытный, расчетливый и решительный, сын владельца, отнюдь не разделявший Учения Справедливости, он стал доверенным лицом крупных владельцев, подбиравших для себя удобных правителей.

Предшественник Добра Мара так страшился войны распада, что готов был уступить диктатору Яру Юпи, и потому стал неугоден владельцам. Куцию Мерку привелось предупредить в ту пору «друга правителя» Добра Мара, на каких условиях тот может стать правителем — первым начать войну распада. Только так мыслили владельцы, входившие в Великий Круг, рассчитаться с владельцами из Совета Крови.

Добр Map, став правителем, искусно лавировал на грани войны. Когда же подошел срок его переизбрания и предстояло сделать предписанный ему шаг, он отослал Куция на авантюрную диверсию, рискуя ради собственных интересов даже жизнью сына, Куций Мерк был настолько видным разведчиком, что мог уклониться от такого задания. Но у него еще с детства были свои счеты с «высшими». Он не прощал им ни «Разгула Крови», ни бедствий своей семьи, ни угнетения круглоголовых. Вот почему Куций Мерк стал «горбатым», таская на спине заряд распада для уничтожения Логова диктатора вместе со всей его техникой, доставшейся ему от недальновидных владельцев из Даньджаба.

Куций Мерк делал рискованную ставку и проиграл, пав от стилета Яра Альта.

Но Яру Альту не могло прийти в голову, когда он выдернул из его сердца стилет, что у горбуна есть еще одно сердце.

Долго, очень долго приходил в себя Куций Мерк. Второе сердце продолжало биться. Только такой необыкновенный организм мог победить. Однако из-за огромной потери крови Куций был слишком слаб.

Придя в себя и поняв, что произошло, он прежде всего снял и осмотрел свой «горб». Он был пробит в нескольких местах, устанавливать на нем взрыватель замедленного действия при состоянии Куция было нельзя. Ему не спастись. Куций Мерк отшвырнул «горб» в сторону.

Жгучий, дурманящий голод погнал его вперед. Надо было хоть как-нибудь выбираться, хотя это и казалось немыслимым. Однако Куций был не таков, чтобы отступить даже в безнадежном положении.

Превозмогая и боль, и спазмы желудка, он пополз по каменному полу, уверенный, что стена преградит ему путь, и не поверил себе, когда увидел в ней щель. После «борьбы биотоков мозга», когда Альт пытался мысленно открыть, а Луа закрыть дверь, никто не дал автоматам приказа задвинуть стену. Так же были открыты и две следующие преграды, через которые пробегал спешивший Альт, а потом проползала умирающая Мать Луа.

На знакомом повороте в дворцовый сад, куда так рассчитывал добраться Куций, оказалась глухая стена. И он пополз по кровавому следу Луа. Он полз, замирал в изнеможении и снова принимался ползти. И все-таки Куций был жив!

За протекшие несколько часов космический корабль «Поиск» уже улетел с Мыса Прощания. Сам же Яр Юпи перешел в глубинный бункер, чтобы начать войну распада, на которую наконец решился.

Дворец опустел. Охранные роботы понесли в глубинное помещение тяжелый шкаф с щелевидными прорезями, выключив при этом энергию, питающую автоматику дворца. И теперь стена перед Куцием чуть дрогнула. Он смог просунуть в щель пальцы и, к величайшему своему удивлению, убедился, что стена подается, уступает ему, раздвинулась настолько, что он смог проползти…

Потом, когда он, сам не зная как, поднялся на ноги и прислонился спиной к стене, она снова дрогнула, двинулась, и Куций упал. (Вновь включилось энергопитание!) Куций лежал и, стиснув зубы, пытался понять, что произошло, И вдруг подумал, что начинается война распада, которую он так и не предотвратил взрывом своего злополучного «горба».

Он заставил себя подняться на ноги, В глазах потемнело, он зажмурился, некоторое время стоял покачиваясь, потом двинулся, держась за отделанные бесценным деревом стены. Они вывели его наконец в сад, благоухавший знаменитыми цветниками диктатора. Куцию очень хотелось лечь здесь и наконец умереть. Он даже перестал думать о еде. Он решил, что война распада, видимо, все-таки еще не началась. Ведь не было слышно взрывов, а значит, надо было жить! И он не позволил себе отлежаться на песке аллеи, снова пополз, пока не поднялся с коленей на ноги. Он хотел добраться до «кровной двери», надеясь, что и она теперь открыта. Он не ошибся и смог выползти в руины часовни. Здесь в знакомой нише можно было дождаться темноты, а ночью добраться до стариков Нептов, друживших еще с родителями Куция. Жили они в хибарке бывшего шахтерского поселка близ города Неги. Младшая их дочь Лада была замужем за круглоголовым, получившим образование в Даньджабе. Вдвоем они улетели на космическую базу Деймо.

Только Куций Мерк с его неистребимой жаждой жизни мог добраться этой ночью до Нептов.

Войдя к ним, он замертво упал у порога.

Суетливые старики, оба полные, рыхлые, седые, похожие друг на друга, что бывает у долго живущих вместе супругов, с трудом перенесли его тяжелое, кровоточащее тело и уложили в угол на подстилку.

Куций Мерк упустил из виду, что оболочка его горба была пробита пулями, и воздух подземелья проникал к запалу. Хотя взрывательное устройство и не было приведено в действие, все равно под влиянием воздуха оно через какое-то время должно было взорваться.

Этого взрыва со страхом ждал правитель Добр Map, уставший прикидывать, когда же он может произойти. Взрыв, разрушив противоторпедную защиту, был бы сигналом к безвозмездному удару ракет с зарядами распада по Властьмании, как того хотели владельцы, давшие Добру Мару власть.

Добр Map на всякий случай укрылся в глубинном бункере, все же надеясь, что Куций Мерк будет убит, не успев взорвать свой «горб», и желанная Великому Кругу владельцев война отодвинется еще на какой-то срок. Правитель Даньджаба готовился к войне, но страшился ее. И больше всего он хотел, чтобы оружие распада осталось на месте и все бы как-нибудь обошлось… хотя бы до новых выборов.

В подземелье во всех мелочах был воспроизведен роскошный правительственный кабинет, круглый, со сводчатым потолком и высоко расположенными овальными окнами, которые здесь никуда не выходили. В нишах под ними помещались экраны связи.

Добр Map изменился. В лице его не было былой твердости, в глазах — проницательности. Он стал говорлив и все время словно оправдывался перед кем-то. И даже сказал одному из военачальников с намерением, чтобы это стало известно многим:

— История не забудет правителя, начавшего войну распада. Не так ли? — И посмотрел мимо собеседника.

Добра Мара тревожил нежданный отлет Аве в космос, но не из-за судьбы сына, а из-за Куция Мерка. Почему тот допустил этот полет? И что с ним самим? Неужели погиб наконец?

Но все произошло не так, как ожидал правитель Добр Map, и не так, как планировал его враг диктатор Яр Юпи. И не так, как рассчитывали владельцы из Великого Круга или из Совета Крови.

Настал миг, когда запал в искусственном горбу Куция Мерка сам собой сработал. Произошел глубинный взрыв распада.

Куций Мерк, сидя на кровати Нептов, почувствовал, как его подбросило. Заколебался пол хибарки, зазвенела посуда на жидких полках, упал со стены портрет диктатора Яра Юпи. Прозрачная пленка в окне разорвалась, и в убогую комнату ворвался шквальный ветер, опрокинул стол. Закружились листки с письменами, над которыми корпел старый Непт, вздумавший на склоне жизни учиться грамоте.

Куций Мерк съежился, ожидая удара. Но потолок не рухнул. Куций заковылял к окну.

Казалось, ничего не случилось. Но не стало видно привычного Куцию черного шпиля Храма Вечности.

Одна бровь Куция Мерка поползла вверх. Он улыбнулся левой половиной лица, правая оставалась настороженной.

Но вдруг лицо Куция Мерка вытянулось, и глаза округлились, он побледнел.

Прямо перед окном огромная цветочная клумба в центре площади приподнялась, и из-под нее стало выползать гладкое цилиндрическое тело с заостренным носом. Оно словно росло на глазах, превратилось в высокую башню. Через мгновение из скрытой под ней шахты повалил черный дым, и башня начала подниматься на огненном столбе. Потом она оторвалась от площади, набирая высоту и ложась на курс в сторону океана. Скоро кормовая часть ракеты превратилась в огненный крест, который становился все меньше, пока не превратился в сверкающую звездочку. Затем и он исчез.

Волосы шевельнулись на голове Куция Мерка, Он уже знал, что не только здесь, а и в тысяче других мест континента, вот так же из глубинных шахт, из-под воды, где-нибудь, может быть, даже из зданий, вырываются страшные ракеты, чтобы смертоносной стаей нестись к Даньджабу.

Куций Мерк был прав. Ракеты действительно, получив приказ автоматов, вырывались из своих укрытий и, заранее нацеленные в жизненные центры Даньджаба, неслись через океан. Одна из таких ракет поднялась из многоэтажного дома, где останавливались Аве с Куцием, а другая должна была взлететь прямо из святилища Храма Вечности, где была замаскирована под одну из колонн. Но Храм рухнул от глубинного взрыва «горба» Куция. Однако расположенный на большой глубине Центральный пульт автоматики защиты не пострадал. А его чуткие приборы, едва уловив излучение, вызванное взрывом распада, тотчас дали сигналы тысячам ракетных установок.

Диктатор Яр Юпи был перепуган сотрясением бункера. О произошедшем взрыве и ответной реакции автоматов он узнал по приборам и понял, что война распада началась раньше, чем он сам решился на это.

Яр Юпи метался по тесному убежищу. Он жаждал действий. Но все уже было сделано без него.

Он был один. Никто не мог его видеть, кроме бездумного шкафа-секретаря, неспособного понять радости и торжества диктатора. Яр Юпи, забыв собственные страхи, потирал руки, хихикал и приплясывал. Сознание того, что через короткое время города и промышленные центры Даньджаба будут уничтожены и десятки, а может быть, сотни миллионов враждебных фаэтов перестанут существовать, наполняло его сладостным волнением. Никогда не испытывал он подобного наслаждения. Раз война началась, пусть развертывается! Он достиг своей цели: повелевать жизнью и смертью (вернее смертью!) на всей планете Фаэна! И он, перекашиваясь от нервного тика, отдернул занавес перед включившимися экранами.

С них на него смотрели вопрошающие и растерянные военачальники. Яр Юпи впился безумным взглядом в подобострастные лица и, осененный вдохновением, крикнул с пеной на губах:

— Что? Не ожидали? Все топтались на месте? Так знайте! Это сделал я! Я! Взорвал и Храм Вечности, и дворец, чтобы сработала автоматика! Что? Трусите?

Он бегал по бункеру и орал, несмотря на то, что экраны один за другим гасли. По-видимому, военачальники не слишком были согласны с владыкой и предпочитали поскорее укрыться в бункерах, подобных диктаторскому. Когда включились тайные экраны членов Совета Крови, то на них виднелись перепуганные лица сбросивших балахоны первых владельцев древнего континента.

Ракеты «варваров» вышли за пределы атмосферы, находясь над океаном. Их приближение сразу же было замечено неусыпными автоматическими наблюдателями вдали от целей, к которым летели ракеты, И без помощи военных или правителя Добра Мара сработала сама собой система ракетной защиты. Стая защитных ракет взвилась с Даньджаба и понеслась навстречу армаде распада. Они сами были начинены зарядами распада, предназначенными для взрывов вблизи летящих им навстречу снарядов.

И в верхних слоях атмосферы, над океаном, один за другим происходили взрывы распада. Взрывные волны сбивали снаряды с курса или просто разрушали их. Изуродованные обломки, а порой и целые торпеды падали в океан, к великому ужасу моряков обоих континентов. Словно дождь метеоритов врезался в океан, поднимая к облачному небу столбы воды, походившие на диковинные деревья внезапно выросшего в море леса.

Более восьмисот снарядов было уничтожено автоматическими стражами Даньджаба. Но более двухсот продолжало свой полет.

В эти первые мгновения войны распада в ней не принимал участия ни один фаэт, если не считать раненого Куция Мерка. Ни один из фаэтов не погиб в этом сражении машин.

Но только в первые мгновения…

Скоро Даньджаб стал содрогаться от взрывов распада в сотнях мест.

Взрыв распада!

Можно ли сравнить его с чем-нибудь?! Разве что со взрывом новых или сверхновых звезд или с загадочными процессами, которые наблюдали звездоведы на светиле Сол, когда огромные языки раскаленного вещества выбрасывались на расстояния, во много раз превышающие диаметр светила.

Распадалось само вещество, часть его переставала быть веществом, уменьшалась его масса. Энергия внутренней связи освобождалась и, переходя по законам природы в тепловую энергию, поднимала тепловой уровень в месте распада в миллионы раз. Все окружающее вещество, оставшись само по себе веществом, тотчас превращалось в рвущийся во все стороны раскаленный газ, сметающий все на своем пути. Но еще быстрее действовало излучение, сопутствующее распаду вещества. Пронизывая живые ткани, оно смертельно поражало их. И даже спустя долгое время после взрыва эти разящие излучения должны были губить всех, кто уцелел от огненного шквала или сокрушающего урагана.

На месте каждого взрыва распада в первый миг возникал огненный шар, неизмеримо более яркий, чем светило Сол. Подобная сила света не была известна на сумеречной планете Фаэне. Этот яркий шар превращался в огненный столб, который становился белым стволом волшебно растущего, взвивающегося к небу исполинского дерева, где оно распускалось клубящимся шатром.

Добр Map, содрогаясь, видел на экранах связи, как росли эти зловещие грибы на месте цветущих городов.

Ужас объял его. Щеки стали дряблыми. Обходя кабинет по кругу, он почувствовал, что его клонит в сторону, колени подогнулись, и он рухнул в кресло, едва успев схватиться за него.

Что же случилось? Как враг опередил его? А Куций?

Что же теперь с фаэтами, которые должны были избирать его на новый срок? Ведь они мертвы, мертвы! Нет тысяч, быть может, миллионов… сотен миллионов?!

Добра Мара стало рвать, едва он подумал об этом.

Вбежавшие в его кабинет военачальники бросились помогать беспомощному старому фаэту с трясущейся головой. Он мычал и дергал левой ногой, правая нога, как и рука, стали мягкими, мертвыми.

Военачальники метались по круглому кабинету, вызывая сестру здоровья. Пытались наливать воды и разбивали стаканы. Никто еще не мог осознать во всей глубине создавшееся положение.

Война распада, когда о ней говорили, казалась чем-то ужасным, но невозможным, вроде давней детской сказки. И даже теперь, когда зловещие грибы виднелись почти на всех экранах бункера, а многие экраны были черны, не работали, суетящимся фаэтам все же не хотелось верить, что там, наверху, все кончено. Это было где-то там, далеко, а здесь близким и зримым были слабость правителя, хлопотавшая около него сестра здоровья, неприятный запах рвоты и лекарств.

Подавленные военачальники не приняли никаких решений, не дали никаких команд.

Команды были даны опять-таки автоматами.

Диктатор Яр Юпи, у которого не было такой тайной связи с вражеским континентом, какая была через круглоголовых у Куция Мерка, не подозревал, что на Даньджабе действует не менее надежная автоматическая «система возмездия», чем у «высших».

Приборы, отметив в воздухе излучение распада, сотрясение почвы Даньджаба от взрывов и тепловые удары, дали стартовые команды несчетным ракетным установкам, тоже замаскированным на дне моря, в глубинных шахтах, в горных ущельях. И теперь уже к Властьмании полетела через океан армада возмездия.

Только Куций Мерк предвидел это. Он успел, едва поднялась на его глазах цветочная клумба, нырнуть в заброшенную шахту, в которой всю жизнь проработал Непт и над которой, когда она истощилась, построил свою хибарку. Куций Мерк укрылся в узком каменном колодце, спустившись по металлическим влажным скобам.

Слабость словно исчезла. Нервное напряжение вернуло Куцию силы.

Теперь он уже ничего не мог видеть, но он слышал и, казалось, ощущал всеми клетками тела страшный взрыв, потрясший местность. Сверху на плечи Куцию посыпались камни, один из них больно ударил в плечо. Но Куций судорожно держался за скобы. Даже сейчас он не сдавался.

5. КРАТЕРЫ В ПУСТЫНЕ

Ликующее торжественное известие о начале войны распада получила на космической базе Деймо Ала Вег.

Перепуганная, не веря глазам, она перечитывала записанную автоматом электромагнитную реляцию, где сообщалось об ударе распада, обрушенном на Даньджаб — континент «культурных», об уничтожении всех его главных центров и десятков миллионов, если не больше, врагов.

С одним лишь чувством, что, к счастью, взрывы распада произошли на чужом континенте и ее дети живы, Ала Вег побежала доложить о страшном событии начальнику базы Мраку Лутону.

Он не сразу принял ее, напыщенный, важный, словно в его кабинет ломились десятки фаэтов, ждущих приема, заставил Алу Вег долго простоять за дверью, прежде чем впустил.

Пробежав глазами протянутые ему письмена, он встал и закричал хриплым голосом:

— Радость! Счастье нам! Да будут неисчислимы циклы счастливой жизни диктатора Яра Юпи! Наконец-то свершилось! Континент Даньджаба очищается от заселившей его скверны.

Вбежала Нега Лутон и, взглянув на письмена, бросилась на шею Але Вег:

— Какое счастье, дорогая! Наконец-то наша миссия здесь заканчивается, круглоголовым можно не переселяться на этот проклятый Map, их расселят на освобожденных просторах Фаэны. Я так соскучилась по удобствам, слугам, изысканному обществу. Ведь и вы, дорогая?

Ала Вег словно окаменела.

— Разве война распада уже закончена? — еле выговорила она.

— Разумеется, еще нет! — важно изрек Мрак Лутон. — Но в той войне выигрывает тот, кто сделает более сокрушительный залп. И мы сейчас это тоже сделаем.

— Кто мы? — не поняла Ала Вег.

Мрак Лутон дал сигнал общей тревоги и перешел из своего кабинета в смежную большую каюту, где еще так недавно останавливались Мада и Аве.

Скоро весь состав экипажа космической базы собрался вместе. Пришли робкий Тихо Вег и взволнованные, запыхавшиеся Брат и Лада Луа.

Мрак Лутон сипло зачитал полученную реляцию об уничтожении основных городов Даньджаба, Нега Лутон внимательно следила за выражением лиц собравшихся. От нее не ускользнул ужас Брата Луа. Его побледневшее лицо напоминало отполированную кость. Лада Луа зарыдала.

Мрак Лутон прикрикнул на нее:

— Я не потерплю измены, если она даже выразится жалостью к врагу. Приказываю немедленно направить автоматический корабль на базу Фобо.

— Как? К врагам? — удивилась Нега Лутон.

— С зарядом распада, — пояснил Мрак Лутон.

— Это другое дело! — облегченно вздохнула Нега Лутон.

— Стыдно ласковой госпоже так говорить! Ведь она же сестра здоровья! — не выдержала Лада Луа.

— Молчать! — заревел Мрак Лутон. — Инженер Тихо Вег и подсобный служитель Брат Луа! Именем диктатора приказываю снарядить зарядом распада космический корабль базы и направить его для автоматического полета к базе Фобо.

— Заряд распада? — переспросил Тихо Вег. — Но ведь его нет на базе.

Мрак Лутон расхохотался, его дряблые щеки затряслись:

— Не будь наивным, инженер Тихо Вег! Заряд распада ты найдешь в космосе в конце оранжереи, куда он доставлен под видом запасной кабины корабля.

— Я протестую, глубокомыслящий Мрак Лутон, — воскликнул Брат Луа. — Благословенный диктатор Властьмании заключил с правителем Даньджаба соглашение. В космосе не может быть никакого оружия распада.

— Измена! — заорал Мрак Лутон. — Ты арестован, круглоголовый изменник! Инженер Тихо Вег, скрути руки смутьяну.

Тихо Вег стоял в нерешительности, поглядывая на жену.

— Если война распада началась, значит… Очевидно, все договоры недействительны, — робко произнесла она.

Тихо Вег неохотно повиновался. Вместе с Мраком Лутоном они втолкнули Брата Луа в кабинет начальника. Мрак Лутон запер дверь.

— Теперь быстро в оранжерею! — скомандовал он Тихо Бегу. — Я неплохо предусмотрел, чтобы заряд распада был под рукой!..

Тихо Вег взглянул на жену и понуро поплелся к подъемной клети.

— Базу объявляю на чрезвычайном положении. За каждое ослушание теперь уже не арест, а отравленная пуля! — И Мрак Лутон потряс пистолетом.

— Ласковый господин, умоляю пощадить моего мужа! Он не знал, что договор теперь не действует, — бросилась к начальнику базы Лада Луа.

— Все марш по местам! — заорал Мрак Лутон. — Звездовед Ала Вег докладывает мне о всех наблюдениях в космосе и держит электромагнитную связь. А тебе, круглоголовая, место сейчас на кухне.

Мрак Лутон в изнеможении упал в кресло. Его прямоугольное лицо с обвисшими щеками побагровело, шея вспухла. Он рвал воротник, ему не хватало воздуха.

На другой марианской орбите, на станции Фобо, известие о начале войны распада принес инженер Выдум Поляр. Его умное, всегда словно застывшее в настороженном внимании лицо теперь выражало ужас и растерянность. Свое имя он получил за раннюю склонность к изобретательству. Когда-то он строил шагающий парокат, изготовил магнитную застежку для одежды, дружинные сапоги для бега и получил тонкую ленту из высушенной древесины, которую в другое время и на другой планете называли бы бумагой. Его друг и талантливый рукодел Аль Ур всегда помогал ему, неунывающий, маленький, подвижный, считавший друга непризнанным гением. Он и сейчас сопровождал его, вбежав следом за ним к начальнику базы, чтобы поддержать требование друга.

Нашелся и еще один фаэт, приметивший неудачливого изобретателя, — Доволь Сирус, крупный владелец. Он не прочь был заработать на способностях Выдума Поляра и по совету супруги женил его на дочери от своего первого брака Свете, мягкой и тихой девушке, во всем покорной властной мачехе, которая жестко руководила семьей, добиваясь ее могущества.

Доволь Сирус, холеный полный фаэт, с тяжеловатой облысевшей головой, крупными чертами лица и тонкими губами, испуганно встретил Выдума Поляра.

Обычно радушный, всегда готовый согласиться с собеседником, он словно олицетворял собой процветание, довольство и покой. А сейчас покой нарушился. Глазки его растерянно бегали. Услышав сообщение Выдума Поляра, он тотчас дал вызов в оранжерею садовнице, своей супруге Власте Сирус.

Выдум Поляр горячо убеждал начальника базы:

— Я готов сам повести корабль к Деймо, готов взять жену и Милу Ур. Ее муж останется с вами, чтобы следить за механизмами. Космос объявлен мирным. Начавшаяся война распада — общее наше несчастье, мы должны разделить его с персоналом Деймо.

Доволь Сирус согласно кивал, поглядывая на дверь.

Света была его любимой дочерью, без которой он не мыслил своей жизни.

По настоянию своей громогласной жены Власты Доволь Сирус использовал на Фаэне предвоенный психоз, чтобы добиться влияния в Даньджабе у Добра Мара. Он даже получил от него генеральский чин. Правда, когда война распада стала близкой, Власта Сирус заставила генерала Сируса бежать подальше от планеты Фаэна, стать начальником космической станции, забрав с собой и ее падчерицу с неудачливым мужем.

— Вы полетите, а как же мы? — неуверенно спросил Доволь Сирус.

— Мы вернемся, едва обсудим с нашими несчастными братьями с Фаэны, что делать дальше…

— Что тут за прогулки обсуждаются? — послышался зычный голос вошедшей Власты Сирус. — Я никуда не пущу Свету. Я ей за мать.

— Но, дорогая, — попробовал возразить начальник станции.

Власта, высокая, костистая, упершись в бока руками, закричала:

— К варварам нашу Свету? Ну, Милу Ур, куда ни шло! Она с детства склонна к приключениям, танцовщицей была. А что, если на Деймо наш корабль примут за торпеду? У них ведь есть, как и у нас, защитные ракеты…

— Но, дорогая…

— Дорогая, дорогая! — передразнила Власта. — Дорогая дочь у нас. Ее и надо спасать. И всеми средствами.

И Власта Сирус метнула на мужа уничтожающий взгляд из-под сросшихся бровей и поджала тонкие губы.

— Но, дорогая… Обещаю тебе. Корабль наш непременно полетит к Деймо. И мы вместе с тобой, только с тобой, решим состав его экипажа.

Власта Сирус хлопнула ладонью по столу.

— Вот именно мы с тобой. И это будет самый надежный состав! Надо беречь наши жизни! Беречь! В этой войне главное — выжить!.. — и она ненавидящим взглядом обвела всех трех фаэтов. — Выжить!..

Брат Луа метался по кабинету, превращенному в тюрьму, в беспомощности ломая руки.

Тихо Вег безропотно выполнял задание, даже не задумываясь, что заряд распада в запасной кабине корабля может быть плохо экранирован и опасен для фаэта, приблизившегося к нему.

Чтобы добраться до запасной кабины, ему пришлось пролететь всю оранжерею сквозь воздушные корни, словно старавшиеся задержать его. Но он, цепляясь за них, разгонял свое невесомое тело, чтобы возможно скорее выполнить приказ начальника, подтвержденный кивком головы самой Алы Вег. О судьбе своих детей он старался не думать, как и вообще ни о чем: ни о фаэтах базы Фобо, ни о самом себе.

Но о том, что космических кораблей на базе только два, он невольно подумал. Сумеют ли шестеро улететь на родную планету в одном корабле? Конечно, нет! Он лишь трехместный. Видимо, придется ожидать еще одного корабля с Фаэны.

Запасная кабина, похожая на конический колпак, плавала неподалеку от длинной сигары корабля, привязанная к нему тросом.

Тихо Вег, надев скафандр и закрепив себя тросиком, оттолкнулся ногами от шлюза оранжереи и полетел в серебристую чернь космоса.

Он промахнулся и не сразу попал в цель. Пришлось, перебирая руками по тросику, возвращаться назад и прыгать снова. На этот раз он оттолкнулся лишь одной ногой, чтобы сделать прыжок более направленным.

Запасная кабина показалась ему шероховатой, как метеорит. Тихо Вег прилип к ней и пополз к основанию конуса, где был закреплен трос, идущий к космическому кораблю.

Тихо Вег зацепился за металлическую скобу снаружи запасной кабины и, выбирая трос, тянущийся к кораблю, стал подтягиваться к нему вместе с кабиной. Через некоторое время кабина соприкоснулась с кораблем. Тихо Вег приготовился к нелегкой работе. Но, к величайшему своему изумлению, заметил, что соединение частей корабля сделано с расчетом мгновенной замены. Достаточным оказалось прикосновения к месту скрепления, чтобы внутри сработали автоматы и старая кабина легко отделилась от корабля и поплыла к звездам. Так же легко новая кабина встала на место.

Тихо Вег забрался внутрь, чтобы настроить автоматику полета.

Сюрприз и здесь ждал инженера: ему ничего не требовалось менять в уже сделанной настройке.

Бесчувственный голос автомата предупредил его об этом, едва он коснулся пульта. Тихо Бегу понадобилось лишь включить автоматику полета и вернуться в оранжерею.

Уже из оранжереи, цепляясь за воздушные корни растений и постепенно набирая скорость полета, он увидел, как засверкали дюзы ракеты и она, сделав строго рассчитанный поворот, взяла безукоризненно выверенный машинами курс к Фобо.

Тихо Вег вздохнул. Он только выполнял свой долг. О том, хорошо ли был экранирован заряд распада, он так и не подумал.

Когда Тихо Вег вышел из подъемной клети в коридор станции, его встретила бледная, трясущаяся Ала Вег.

— Что случилось, несравненная? — спросил Тихо.

— Наши дети! Дети!.. — только и могла выговорить Ала Вег и разрыдалась.

В руках она держала табличку с письменами нового сообщения электромагнитной связи. Тихо Вег прочитал и покачнулся, оперся рукой о дверь подъемной клети.

Письмена сообщали, что стаи торпед распада Даньджаба ответно обрушились на континент «высших». Имеются разрушения и жертвы… Но Яр Юпи предвещает победу и требует ликования.

В коридор выбежал Мрак Лутон, размахивая руками:

— Диктатор жив! Диктатор жив! Совет Крови продолжает борьбу! По местам! Здесь космический форпост!

— Разве может наш наблюдатель быть на месте? — ехидно заметила появившаяся следом за ним Нега Лутон. — Ей надо беспокоиться о судьбах родственников, а не о выигрыше войны.

Ала Вег сверкнула глазами и скрылась в обсерватории.

Тихо Вег остался стоять в коридоре. Он никак не мог осознать, что происходит, не мог поверить, что родной Город Неги, быть может, лежит в развалинах, а его дети… Он побрел следом за женой в обсерваторию.

— Слезы мешают мне наблюдать, — обернулась к нему Ала Вег, — замени меня у прибора. Странная звездочка появилась вот в этом квадрате.

— Может быть, это наш запущенный корабль с зарядом?

— Нет, он в другом месте.

Тихо Вег стал помогать жене, и они скоро установили, что неизвестная звездочка не подчиняется обычной небесной механике и словно сама избирает себе траекторию полета.

Вызванный тревожным сигналом Мрак Лутон ввалился в обсерваторию, подозрительно вглядываясь в супругов Вег:

— Известия с Фаэны? Приказ диктатора? Указание Совета Крови?

— Нет, — ответила Ала Вег. — Связь потеряна. Нет связи и с Фобо.

— С Фобо? — заорал Мрак Лутон. — Измена! Кто смел связываться с Фобо, с вражеской крепостью в космосе? — И он выхватил пистолет, угрожающе размахивая им.

— Я только докладываю, что связи нет. Прежний канал замолк, словно там что-то случилось.

— Пока еще не случилось! Но скоро случится! Ты смотришь за полетом нашей торпеды?

— Она летит точным курсом. Но…

— Что еще?

— Навстречу летит неизвестный корабль. Видимо, с Фобо. Направляется как будто к нам. Может быть, персонал их станции, обуреваемый ужасом, летит сюда?

Мрак Лутон расхохотался.

— Чтобы сдаться? Сесть нам на шею? Жрать наши продукты? Дышать нашим кислородом? Или они хотят спастись от карающей торпеды?

— Но они могли не знать, что мы выпустили ее.

— Зато я знаю, что к нам летит их корабль. Инженер Тихо Вег, приказываю запустить ракету защиты. Летящий к нам корабль уничтожить.

— Как уничтожить? — запротестовала Ала Вег. — Но там же могут быть живые фаэты!

— Живые фаэты! — передразнил Мрак Лутон. — Можно подумать, что в нашем корабле, летящем с зарядом распада, сидят живые фаэты! Я приказал. Послать защитные ракеты, сбить, уничтожить! — Мрак Лутон в исступлении топал ногами и размахивал пистолетом, Тихо Вег скрылся из обсерватории. Где находятся ракеты защиты, он знал. На них не распространялось соглашение о Мирном Космосе. Они были ближнего действия и не могли достать другой базы. Но идущую к Деймо цель они способны были сами найти в космосе и поразить.

Чтобы запустить в действие это оружие защиты, Тихо Бегу не понадобилось спускаться в оранжерею. Достаточно было пройти на Центральный пульт станции Деймо.

И он запустил ракеты защиты, когда летящий с Фобо корабль стал хорошо различим, походя на сверкающую в лучах Сола точку.

Инженер вернулся к жене в обсерваторию поникший, обессиленный. Ему казалось, что он совершил нечто ужасное.

Ала Вег не могла побороть своих слез.

— Там фаэты, там могут быть живые фаэты, — без конца твердила она. — И никаких сведений с Фаэны.

— Не может быть, чтобы наши дети погибли, — сказал Тихо Вег, не имея ни малейшего довода в пользу сказанных слов.

Он прильнул глазом к окуляру и увидел, как в космосе сверкнула, словно вновь рожденная, звезда. Это взорвалась одна из ракет защиты, посланная навстречу кораблю с Фобо.

На большом экране, куда проектировалось изображение, было видно, как после этого взрыва корабль-звездочка круто пошел к поверхности Мара. Он был сбит с орбиты силой взрыва, но сам, очевидно, не был разрушен.

В обсерватории собрались все фаэты базы, за исключением запертого Брата Луа. Мрак Лутон сам сходил за ним.

— Пусть, пусть! — сказал он, вталкивая Луа в обсерваторию и показывая в иллюминатор на громаду Мара. — Пусть своими глазами посмотрит.

— Ты так уверен, что это его образумит? — тихо спросила Нега Лутон.

Ее муж самодовольно усмехнулся.

— Я слишком хорошо знаю внутренний мир фаэтов, чтобы ошибиться. Иначе не был бы сверхофицером Охраны Крови.

Шестеро фаэтов с Деймо видели, как в космосе сверкнула и вскоре потухла еще одна звездочка.

— Они сбили нашу торпеду! — затопал ногами Мрак Лусон.

И потом на поверхности Map а один за другим произошли два взрыва распада. В красноватых пустынях взвились в небо хорошо различимые из космоса стволы сказочных деревьев, распустившихся клубящимися шатрами. На песчаные просторы легла отчетливая тень сначала от одного, а потом и от другого исполинского гриба.

— Что я вам говорил! — заорал сверхофицер Охраны Крови Мрак Лутон. — Они первыми хотели уничтожить нас. Их корабль с зарядом распада взорвался первым. А вы тут распустили нюни, болтали о живых фаэтах.

— Начальник базы прав, — вздохнул Тихо Вег. — Он видит души фаэтов.

— Инженер Тихо Вег! Прекрати болтовню. Я сам знаю, чего стою. Спеши снова в оранжерею и снаряди последней торпедой еще один корабль.

— Но ведь у нас не останется больше кораблей, — попробовал возразить Тихо Вег.

— Победа! Любой ценой победа! Корабль пришлют за нами, как за героями войны распада, с победившего континента «высших».

— Повинуюсь, — сказал Тихо Вег, украдкой взглянув на Алу Вег.

Но та сидела с опущенной головой и повисшими руками.

И Тихо Вег отправился снаряжать еще один корабль-торпеду.

Однако этот второй корабль-торпеда тоже был сбит ракетами «культурных», защищавших Фобо.

А с Деймо была выпущена вторая партия защитных ракет, чтобы отбить еще один сверкавший в лучах Сола корабль, который мог быть тоже начинен зарядом распада.

И оба эти корабля — и с Фобо, и с Деймо — взорвались почти рядом в пустынях Мара. На месте их взрыва сначала поднялись уродливые грибы на дымчатых ножках, а потом, когда дым рассеялся, сверху можно было увидеть кратеры в пустынях Map а, которых не было прежде.

— Как удивились бы звездоведы, — упавшим голосом сказала Ала Вег, — если бы обнаружили на Маре подобные кратеры.

Тихо Вег никак не реагировал. Он едва вернулся из Центрального пульта, запуская ракеты защиты, а теперь почувствовал себя совсем плохо. Ему казалось, что в кораблях погибли летевшие к ним дети.

Начинался бред.

6. СУД

Куций Мерк, скрывшись в глубокой заброшенной шахте, уцелел во время взрыва распада. Грохот вверху давно утих.

Под ногами было сыро. Сверху, словно отсчитывая мгновения, падали капли. Куцию казалось, что они отмеряют бесконечное время. Он сидел без сил и мыслей, в дремоте или обмороке. И только голод заставил его подняться на ноги. Но он боялся увидеть то, что ждало его наверху, боялся даже представить себе это.

Звонко падали капли — единственные звуки, говорившие, что мир существует. Мир? Какой мир? Мертвых луж и мертвых капель?

Жгучий голод погнал Куция по скользким металлическим скобам. Некоторые из них качались. Куций мог сорваться на дно колодца. И все было бы кончено…

Но металлические скобы выдержали.

Далеко вверху — синий кружок. Странно! Лачуга Нептов построена прямо над стволом шахты.

Небо! На нем звезды! Неужели ночь?

Куций продолжал подъем. Кружок вверху становился больше и светлее, звезды постепенно исчезали. Но вовсе не потому, что наступал день. Просто сказывался «эффект затененной трубы», когда из колодца днем видны звезды. Круг над головой рос — и они исчезали. Куций выбрался на поверхность.

Светило Сол было в зените. Никакой хибарки Нептов не существовало. Очевидно, ее смело, когда на плечи Куция сыпались камни.

Фаэт огляделся — и замер. Не только хибарки Нептов не было — не осталось ни одной лачуги круглоголовых. Все вокруг превратилось в грандиозную свалку мусора, жалкого скарба, поломанной мебели и битого щебня. Вдали косо торчала зубчатая стена.

Куций побрел к ней. И сразу же наткнулся на первые трупы. Фаэты были убиты ураганом, пронесшимся после взрыва распада. Многие были погребены под развалинами лачуг, многих пронесло по воздуху и расшибло о препятствия.

Так случилось со стариками Нептами. Куций узнал их изуродованные тела по одежде. Головы были раздроблены, разглядывать лица он просто не смог.

Тела, обмякшие, бесформенные, валялись всюду, как после древней сечи.

Озноб пробежал у Куция Мерка по спине. Он достаточно много слышал об оружии распада, но никак не мог представить себе, что после взрыва все так выглядит.

Стена, до которой он дошел, оказалась частью огромных мастерских в пригороде Города Неги. Здание рухнуло, похоронив и машины, и фаэтов подле них. На его месте уродливой грудой высился холм битого камня.

Неужели никто не уцелел?

Тяжелыми ударами бились в груди Куция Мерка два сердца, отдаваясь в висках. Для чего только зажило раненое?

Сам не зная зачем, может быть, чтобы встретить хоть кого-нибудь живого, Куций побрел по Городу Неги.

Голод, заглушенный первым ужасом, дал о себе знать. Ум Куция был потрясен, а инстинкт разыскивал в груде щебня съестное.

Два гороподобных вала серыми барханами вздымались по обе стороны бывшей улицы. В одном месте под оплавленными камнями ему почудились банки, он стал разрывать груду и наткнулся на торчащую руку. Он не мог заставить себя продолжать раскопки и пошел дальше между дюнами посыпанного пеплом щебня.

У него было ощущение, что он бредет среди грандиозной свалки строительного мусора.

Куций никогда не думал, что разрушения могут быть столь полными. Нельзя было даже различить контуры былых строений. Найти в свалке камней что-нибудь съестное нечего было и думать.

Голод терзап Куция. И это сочетание ужаса с муками голода было противоестественным. Он был сам себе противен.

Однако чувство еще более сильное, чем голод и ужас, начало овладевать Куцием.

Кто виноват в содеянном? Кто сделал войну распада целью своего учения, кто превратил Даньджаб в такую посыпанную пеплом пустыню?

Лютая ненависть к диктатору Яру Юпи овладела Куцием, переполнила все его существо, затмила все, что он знал, даже условия Великого Круга владельцев о развязывании войны распада, переданные им когда-то Добру Мару. Куций Мерк не справился со своим заданием! Пульт автоматики остался цел. Яр Юпи первым начал войну распада!

Взобравшись на конус щебня, Куций увидел океан. Берег его был изуродован гигантским кратером, залитым теперь морской водой. Очевидно, торпеда распада взорвалась в порту. Огромную воронку окружал кольцевой вал, засыпавший часть руин. Должно быть, тучи песка и ила взмыли во время взрыва со дна в воздух, а потом выпали высушенным пеплом на развалины.

Ненависть, ужас и безысходность гнали Куция все дальше. Капризы взрывной волны причудливы. В одном месте он снова заметил гладкую стену с дырами окон и бесформенными пятнами. Подойдя ближе, Куций различил груду железного лома, вдавленного в стену.

Он видел перед собой остатки пароката, проезжавшего здесь во время взрыва.

Рядом на оплавленном камне были различимы светлые пятна, отдаленно напоминавшие фигуры фаэтов.

Куций передернул плечами: «Белые тени прохожих!» Сами прохожие испарились от немыслимого жара, а на месте их теней, упавших от звезды, вспыхнувшей на месте взрыва, стена менее оплавлена — на ней более светлые силуэты тех, кто еще недавно жил…

Куций не выдержал. Он побежал обратно. Под ноги ему попался камень и покатился по хрустящему шлаку мостовой. Разбитая банка с чем-то съедобным! Он поднял ее. Внутри оказался уголь. Небывалый жар обуглил все ее содержимое, превратив в черную слитную массу.

Куцию хотелось добраться до центральных кварталов. Но он уже знал, что увидит там: тени на стенах, если камни не свалены в бесформенные кучи, и валы, валы щебня…

И тогда Куций принял решение. Пережитое помутило его сознание. Ни один фаэт в здравом рассудке не решился бы выполнять сумасбродный, зародившийся в его воспаленном мозгу план, Куций знал, что обречен — смертоносные лучи давно уже пронизали его тело. Скоро это скажется. Времени оставалось совсем немного. Надежды выжить — никакой! Да и не было охоты жить среди мертвецов.

Однако он считал себя обязанным выполнить последний долг.

С присущим ему упорством он пошел назад через груды щебня, чтобы выйти к Великому Берегу, где океанская волна еще так недавно свела Аве и Маду.

Чем дальше от места взрыва, тем больше было надежды найти что-нибудь съестное. Домашняя ящерица с обугленной кожей лежала под стеной совсем так, как трупы Нептов. Ласковая, быстрая, ловкая ящерица была, конечно, общей любимицей в погибшей семье.

Куций горько усмехнулся. Сверхофицер Охраны Крови встретил его на корабле, обозвав пожирателем падали. Думал ли он, что окажется прав?

Только ночью добрался Куций до Храма Вечности, вернее до горы камней, лежавших на его месте. Если причиной взрыва был его «горб», то в воронке можно отыскать вход в подземелье.

Куций был уверен, что энергосистема выведена из строя и автоматы дверей не действуют.

Он оказался прав в одном и ошибался в другом.

Только утром удалось ему отыскать вход в глубинный коридор, где произошел взрыв. Галерея была менее завалена камнями, чем все вокруг, поскольку газы вырвались из нее, как из ствола орудия.

Исступленная воля Куция помогла ему откопать этот вход в подземелье, где он был «убит» Яром Альтом.

Став прежним Куцием, разведчик крался вдоль стен, освещая путь карманным фонариком. Но вдруг яркий свет зажегся сам собой. Это и обрадовало Куция Мерка и вместе с тем испугало. Если энергопитание глубинных помещений действует, ему не пройти сквозь закрытые стены. Но диктатор Яр Юпи жив! Он продолжает слать на Даньджаб торпеды распада. Куций Мерк не имел права отступать.

Глухая стена встала перед ним. Когда Куций выползал отсюда наружу, стены были раздвинуты, значит, это другой путь, очевидно ведущий в глубинное Логово диктатора.

Тщетно пытался Куций Мерк раздвинуть стены, протискивая в щель подобранный им наверху кусок металла.

Холодный пот выступил у него на лбу. Он не мог отступить, не мог! И он вперил полный ненависти взор в спиральный орнамент проклятой стены.

И стена раздвинулась.

Куций был искушен в технике автоматов, запоминающих биотоки мозга. Он сразу понял, что они программировались на особенно яркую черту характера избранных фаэтов. Для самого Яра Юпи, которому, конечно, должны были повиноваться все автоматы, такой подавляющей все остальные чертой была НЕНАВИСТЬ. Ей подчинялись и Кровные Двери, настроенные и на доброту Мады и ее няни. Но у Куция сейчас ненависть, видимо, не уступала диктаторской. Вот автоматы Логова и сработали.

Куций побежал по освещенному коридору. Всякий раз, когда стена преграждала ему путь, ненавидящий взгляд Куция раздвигал ее.

После крутого спуска коридор делал поворот, выходя в просторное помещение, напоминавшее дворцовый зал со сводчатым потолком. В нем не было никакой мебели, кроме высокого шкафа со светящимися вертикальными прорезями.

Навстречу ринулись два огромных робота с кубическими головами и многосуставными щупальцами.

Куций догадался, что он у цели. Бункер диктатора!

Ненависть делала Куция Мерка непобедимым. Он сам бросился навстречу роботам, приказывая им следовать за собой. И роботы повиновались, запрограммированные на подчинение главному чувству диктатора.

Куций Мерк остановился перед шкафом-секретарем, не допуская мысли, что тот может ослушаться.

— Открыть дверь в кабинет! — приказал он, вперив взгляд в светящиеся щели машины.

Техника фаэтов была столь совершенна, что улавливала их настроения. Эта высота развития оказалась и ее уязвимой стороной.

Шкаф-секретарь, сделанный в Даньджабе, был всего лишь машиной, всегда послушной воле своего владельца, диктатора Властьмании. Эту волю он узнал теперь в Куции и подчинился ей.

Дверь в кабинет Яра Юпи открылась. Яр Юпи вскочил из-за стола и перепуганно уставился на коренастого незнакомца с шеей борца и усмехающимся лицом.

— Кто ты? — крикнул диктатор и весь передернулся.

— Судья, — холодно ответил Куций, наступая на диктатора.

Если бы Яр Юпи не боялся так панически живых фаэтов, удалив их от себя, план Куция был бы невыполним. Но сейчас все получилось так, что Куций оказался с диктатором лицом к лицу.

Осипшим от страха голосом Яр Юпи закричал:

— Роботы! Роботы охраны!

Роботы вбежали, готовые к действиям.

— Скрутите ему руки, — с ненавистью приказал им не диктатор, а Куций Мерк.

Яр Юпи негодовал, лягался, визжал, приказывая роботам подчиниться ему, но в его излучении мозга преобладал страх, а не знакомая роботам ненависть.

Роботы бездумно скрутили диктатору руки.

— Ты величайший преступник всех времен! — возвестил Куций Мерк, встав перед связанным диктатором. Он считал себя единственным уцелевшим, действующим от имени всех погибших. — Во мне — ненависть всех жертв твоего преступного ученья, целью которого ты сделал уничтожение, а смыслом — ненависть. Но есть ненависть еще большая, чем твоя. Эту ненависть я обрушиваю на тебя от ИМЕНИ ИСТОРИИ РАЗУМА!

— Молю о пощаде, — заныл диктатор Яр Юпи. — На Фаэне мало осталось в живых. Я буду скромно трудиться, как последний круглоголовый, признаю Учение Справедливости, стану разводить цветы. Ты взгляни только, какая у меня выведена красота! Подойдем к нише, познаем вместе аромат этих цветов.

— Замолчи. Я не дам тебе издохнуть от запаха собственных цветов. Готовься к самой позорной казни. Я включу все экраны и на глазах твоих сообщников ПОВЕШУ ТЕБЯ.

Куций Мерк сорвал занавеси, скрывавшие экраны. Экраны включились. Перепуганные военачальники и члены Совета Крови беспомощно взирали с них.

Куций деловито оторвал от занавеси шнур, ловко сделал на нем петлю и, вскочив на стол, приладил веревку к крюку, на котором висел освещающий стол светильник. Петля пришлась как раз под самой лампой. Пришлось сдвинуть в сторону стол.

Потом Куций, как безвольную куклу, поставил приговоренного, трясущегося от страха Яра Юпи на диктаторское кресло.

Роботы отошли в сторону, безучастно взирая на происходящее. Куций заметил, что на некоторых экранах военачальники прикрыли глаза рукой, а с некоторых фаэты, откинув балахоны, со злорадством наблюдали за казнью.

— От имени Истории, — объявил Куций Мерк и выбил из-под ног диктатора его кресло.

Добр Map лишь временами приходил в себя, полулежа в столь неудобном для такой позы правительском кресле.

Все экраны в бункере были черны, не работали. Тускло горели светильники запасного освещения.

Около правителя продолжали суетиться военачальники и замученная сестра здоровья. Ее звали Вера Фаэ. У нее наверху погибли все родные: отец, мать, муж, трое девочек, все, кроме улетевшего с космической экспедицией на Зему сына. Вера Фаэ была в отчаянии. Она черпала силы лишь в уходе за больным правителем.

Добр Map потерял дар речи. Ни язык, ни правая рука, ни нога у него не действовали. Он мог общаться только взглядом. Его понимала одна Вера Фаэ. Иссохшая, поседевшая за последние часы, с заплаканными глазами, она не потеряла ласковости прикосновения и задушевного голоса врача, на которые реагировал правитель.

Его некому было заменить. «Друг правителя», который по закону должен был сделать это, погиб наверху, как и миллионы фаэтов.

Военачальники через Веру Фаэ доложили правителю, что запасы торпед израсходованы. А на континент продолжают сыпаться торпеды «варваров», не оставляя на нем ни одного живого места.

Правитель Добр Map сделал усилие двинуться. Сестра здоровья заглянула ему в глаза, силясь прочесть его мысль.

Подошел начальник оружия распада, хромоногий, безобразный горбун, которому было доверено страшное средство нападения потому, что он был известен своей трусостью и нежеланием принимать собственные решения. Вот и сейчас он во что бы то ни стало хотел получить письменное согласие правителя на взрыв последней, но сверхмощной подводной установки распада, которая была когда-то доставлена под руководством Куция Мерка к Великому Берегу, почти в то место, где катались на волнах Аве и Мада.

Добр Map не понимал пышно разодетого генерала, а тот, срываясь на фальцет, убеждал сестру здоровья:

— Уничтожение глубинного Логова диктатора — единственное спасение. Такова была воля Великого Круга.

Добр Map устало закрыл глаза.

— Он согласен! Согласен, — обрадовался генерал-горбун.

Но Добр Map снова открыл глаза и, силясь что-то сказать, смотрел на свой стол.

Вера Фаэ взяла с него какие-то пластинки с письменами и поднесла их к его глазам.

При виде одной из них Добр Map опустил веки.

Вера Фаэ показала пластинку горбатому генералу.

— Это мне известно! — петушиным голосом закричал тот. — Почтенный старец Ум Сат, изобретя оружие распада, хотел ограничить его применение и запугивал фаэтов якобы возможным взрывом всех океанов планеты.

Добр Map закрыл глаза.

— Правитель Добр Map согласен? — допытывался карлик-генерал. — Сестра здоровья может подписать от его имени документ, разрешающий взрыв подводной установки распада?

— Как же я могу сделать это, если правитель сам напомнил о предостережении великого старца?

— Наивная выдумка! Будто бы вся вода океанов под влиянием сверхсильного взрыва разом взорвется, выделив энергию, как при взрыве сверхновой. И будто в некую крохотную сверхновую звезду превратится вся наша планета.

— Разве не страшно? — спросила сестра здоровья.

— А что может быть страшнее того, что уже произошло? Надо остановить диктатора Властьмании любой ценой. Подводный взрыв у Великого Берега вызовет землетрясение, разрушит там глубинный бункер. В океане вал достигнет неба и обрушится на место Логова, затопив его. Если сестра здоровья убедит правителя, он согласится. Для взрыва нужен его письменный приказ. Только он ответствен за все.

Сестра здоровья вгляделась в мутные глаза больного. Тот закрыл их.

— Он согласен, наконец-то согласен! — завопил генерал, схватив безжизненную руку правителя, приложил ее к пластинке.

— Взрывать! — тонким голосом закричал карлик и, волоча ногу, выбежал из кабинета с пластинкой в руках.

Его провожал испуганным взглядом Добр Map. Он что-то хотел сказать и не мог.

Сестра здоровья спохватилась, пыталась остановить генерала, но правителю стало худо, его снова стало рвать, и ей пришлось помогать больному, вытирая перекошенное гримасой, покрытое каплями пота лицо.

Карлик вернулся. Приказ был передан. Взрыв произойдет…

— Я ни за что не отвечаю! — фальцетом выкрикнул он.

7. ЗВЕЗДА НЕНАВИСТИ

Всякая сестра здоровья несет в себе черты матери.

Стремление помочь больному, материнское отношение к страдающему существу, по-детски беспомощному, а потому близкому, даже родному, боролись теперь в Маде с острой, неоправданной, как она считала, тоской по дому.

Не понимая этой тоски, отвергая ее, она самоотверженно ухаживала за Умом Сатом, жизнь которого едва теплилась.

Обросший седой бородой, с проникновенными, тоскующими (конечно, по Фаэне!) глазами, он недвижно лежал на диване. Его болезнь задерживала возвращение «Поиска», разжигая в Маде и ее товарищах тоску по Фаэне.

Но как сестра здоровья она должна была стать выше собственных переживаний, и она ухаживала за стариком, стараясь победить его неведомую болезнь, спасение от которой, быть может, было в скорейшем возвращении. Однако возвращаться с тяжелобольным Умом Сатом нечего было и думать. И Мада усердно лечила его, она была при нем не только сестрой здоровья, но даже душеприказчиком. Открывшись ему в своей тоске по Фаэне, она услышала в ответ страшное признание старца о возможном взрыве всех океанов Фаэны в результате войны распада. Мада содрогнулась, зажмурилась и протестующе замотала головой.

Приняв на себя часть тревог старца, она облегчила его состояние, уверяя, что до такой катастрофы дело дойти не может и они еще вернутся на свою Фаэну, где их так ждут.

По поручению Мады Аве и Гор Зем уходили в лес на охоту. Она не позволяла трогать запасы, предназначенные на обратный путь.

Обратный путь! Это было целью, мечтой, страстным желанием не только одной Мады.

Тони Фаэ по ее указанию бессменно находился около аппаратов электромагнитной связи, которая по странной причине прекратилась. Оборвалась нить, связывающая «Поиск» с родной планетой. Мада утешала Тони Фаэ, что виной всему атмосфера Земы, не пропускающая электромагнитных волн с Фаэны и Мара.

Тони Фаэ бредил возвращением. Он не знал сна. Иной раз, задремав у аппарата, он просыпался в холодном поту, то слыша голос матери, Веры Фаэ, зовущей его, то голос Алы Вег, смеющейся над ним. Однако аппараты молчали. Бывало, что Тони Фаэ не выдерживал. Тогда ласковая рука Мады ложилась ему на вздрагивающее плечо, и ее спокойный, мягкий голос убеждал, что состояние атмосферы Земы изменится, надо ждать, и он услышит желанный сигнал.

Но Ума Сата нельзя было так утешить. Мада знала его мысли о войне распада, терзавшие его еще до отлета с Фаэны.

По той же причине был мрачен и Аве.

Теперь это был уже не тот впечатлительный юноша, который так поразил Маду на океанской волне. Он изменился и внешне и внутренне. Отпустив на Земе усы и бороду, он выглядел много старше, спокойнее, увереннее, сильнее.

Мада знала, что, посылая мужа на охоту, она толкает его навстречу опасностям. Но, думая обо всех, она не могла поступать иначе, верила а его силу, ловкость, отвагу.

Поэтому, когда Аве принес однажды, помимо отбитого у хищника оленя, еще и пятнистую шкуру с замершей в оскале пастью, Мада не удивилась, сочла это естественным.

Аве был мрачен. Он ничего не говорил Маде, но она все знала! И она боялась не столько того, страшного, что где-то там, далеко, может произойти, сколько за своих «детей», которых здесь опекала, хотя этими детьми были Аве, сам Ум Сат, Тони Фаэ, Гор Зем.

Огромный длиннорукий и сутулый фаэт не менее тяжело, чем другие, переживал разлуку с родной планетой. Первобытный образ жизни, который они с Аве, как основные добытчики, вынуждены были здесь вести, был неприятен и даже оскорбителен для талантливого инженера.

Бродя среди сросшихся стволов в чужепланетном лесу, Гор Зем не переставал строить грандиозные планы технических свершений, которые некому было здесь исполнять: не было ни мастерских, ни помощников, а потому не могло быть прогресса, цивилизации.

Вокруг простирался чужой, первозданный лес, Иной раз мелькнут в нем рога или пятнистая шкура хищника. Кто кого?

Гор Зем упрямо мотал головой. Нет! Такая жизнь не для него. Не хочет он уподобиться своим предкам с дубинами и каменными топорами, как бы ни походил на них внешне. Он не уподобится дикарям эпохи камня. Пусть другие фаэты колонизуют иные планеты, а он вернется к мастерским, парокатам, ракетам и небоскребам!..

Ясной звездной ночью, отчаявшись услышать сигнал электромагнитной связи, Тони Фаэ стал искать среди звезд тусклую Фаэну, словно надеялся увидеть световой сигнал.

И он увидел его!

Молодой звездовед не поверил глазам, кинулся к звездной карте: туда ли он смотрит. Нет, ошибки не было. Фаэна должна была проходить именно это созвездие. Между Альтом и звездой Вег.

Очевидно, маленькую звездочку затмила яркая вспышка сверхновой. Где-то неимоверно далеко, за пределами галактики, произошла очередная космическая катастрофа, и свет взорвавшейся когда-то звезды наконец дошел и до Сола и его планет. И лишь случайно сверхновая затмила Фаэну. Теперь нужно ждать, когда планета, совершающая по небосводу не сходный со звездами замысловатый путь, выйдет из сияния сверхновой и загорится в стороне своим обычным слабым, но таким родным, зовущим светом.

Однако сверхновая, сияя ярче всех остальных светил, если не считать дневного Сола, словно не желала отпускать Фаэну. Она перемещалась по небосводу не как звезда, а как… планета.

Дух перехватило у Тони Фаэ. Он принялся будить Гора Зема, но тот никак не просыпался, только рычал во сне.

Проснулся Аве Map и прильнул к окуляру прибора, Да, в ночном небе горела необыкновенно яркая звезда. Ее было отчетливо видно и простым глазом, она была украшением ночи. Но что-то было в ее сиянии, что заставляло у Тони Фаэ тревожно биться сердце.

Аве все понял сразу. Он давно носил в себе доверенную ему Умом Сатом тайну о таящейся в океанах опасности. И вот теперь…

Из большой каюты, где спал Ум Сат, появилась Мада. На ней не было лица. Она пока лишь подозревала, но, взглянув на мужа, поняла все.

— Милый Тони Фаэ, — сказала Мада. — Приготовься к самому худшему. Скажи, твоя новая звезда движется по небосводу, как должна двигаться Фаэна?

— Непонятно, но это так.

— Фаэны больше нет, — мрачно сказал Аве Map и обнял за плечи Маду.

— Вернее, нет прежней населенной Фаэны, — поправила Мада. — На ее месте ненадолго зажглась звезда.

Тони Фаэ смотрел на Маду и Аве испуганными глазами, он снял очки и стал тщательно протирать их.

— Как так нет Фаэны? А как же мама? — Молодой звездовед совсем по-детски смотрел на Маду, словно она должна была рассеять страшный сон. — Почему ненадолго зажглась? Да нет! Просто они нашли способ дать нам сигнал?

— Милый Тони Фаэ! Это действительно сигнал нам…

— Я же говорил! — обрадованно воскликнул молодой фаэт.

Аве стоял с опущенной головой.

— Сигнал, что нам некуда возвращаться, — через силу выговорил он.

— Что тут пр-роисходит? — послышался раскатистый бас Гора Зема.

Аве Map вобрал в легкие воздух.

— Война распада, которой мы все так страшились, очевидно, произошла на нашей несчастной Фаэне. И ее цивилизация покончила самоубийством.

— Что за р-редкостная чепуха! — закричал Гор Зем. — Оставьте в покое нашу цивилизацию. Она подар-рила нам все, что мы здесь имеем.

— Этого слишком мало, чтобы продолжать здесь жизнь.

— Вот уж чего не собир-раюсь!

Тони Фаэ бросился к своему другу, как тогда, в пещере…

— Они говорят, что… — всхлипывая, как ребенок, говорил он, — что на Фаэне погибла жизнь, что планета временно вспыхнула как звезда.

— Это невозможно, — спокойно возразил инженер. — Тут какая-нибудь ошибка наблюдения. Война р-распада может погубить все население планеты, не спор-рю. Но не в состоянии уничтожить планету как космическое тело. Масса есть масса, она не исчезает. И что такое — вр-ременно вспыхнула?

Мада вопросительно посмотрела на Аве.

— Надо спуститься к Уму Сату, — сказал тот. — Еще на Фаэне он доверил мне тайну одной из реакций распада вещества. Если в морской глубине произойдет взрыв необычайной силы и уровень тепла повысится до критического предела, то вся вода, собранная в океанах, разом распадется на кислород и водород, а тот превратится в гелий, освободив при этом столь большую энергию, что планета на время этой реакции вспыхнет как звезда.

— Пр-роклятье! — прошептал инженер.

— Ум Сат предупредил об этом и правителя Добра Мара, и диктатора Яра Юпи. Очевидно, его не послушали.

— Если взор-рвались ср-разу все океаны, то планета должна не только вспыхнуть, — сказал инженер. — Под влиянием удар-ра со всех сторон она должна р-расколоться на части…

— Чтобы потом развалиться, — подтвердил Аве Map. — И через несчетные циклы ее осколки, сталкиваясь и дробясь, разойдутся по кругу на былой орбите Фаэны.

— Как вы можете все это говорить! — сжав кулаки, закричал Тони Фаэ. — Ведь там же была моя мама, мои сестренки…

— Там была и моя мать, — грустно ответил Аве Map.

Тони Фаэ зарыдал. Гор Зем притянул его к себе, похлопывая по плечу.

Аве и Мада обменялись взглядами и этим сказали друг другу больше, чем могли передать словами.

— Так вот почему не было электромагнитной связи, — сквозь рыдания говорил Тони Фаэ. — Там началась война.

— И на базах Мар-ра? — громыхнул Гор Зем.

— Может быть, и там тоже, — печально подтвердил Аве Map.

— Нет, нет! — запротестовал Тони Фаэ, испуганно смотря на Аве мокрыми от слез глазами. — Там этого не может быть!

Аве пожал плечами.

— Там тоже фаэты.

— Там Ала Вег! — крикнул Тони Фаэ. — Она не такая.

— Успокойся, Тони Фаэ, — ласково сказала Мада. — Я думаю, нам все-таки нужно сказать Уму Сату о гибели Фаэны.

— Жалкие пожир-ратели падали! Как могли они не сбер-речь того, что имели? Они погубили миллиар-рды жизней! Насколько выше, гуманнее местные фаэтообр-разные!

Крича это, Гор Зем в ярости метался по кабине наблюдения.

— Успокойся, друг Гор Зем, — сказал Аве. — Трудно перенести ужас, обрушившийся на всех, кто потерял не только близких, но и…

— Гор-рода, поля, р-реки, леса, мор-ря, океаны! — взревел Гор Зем.

— Да. И океаны, — печально подтвердил Аве Map.

Гор Зем чуть ли не с ненавистью уставился на него. Потом вздохнул и уже тише сказал:

— Да, вам легче… Вас двое.

— Нас пятеро, — сказала Мада.

— Если стар-рец перенесет удар.

— Он слишком давно готовился к нему, — ответила Мада. — Он все предвидел.

— Это я не пр-редвидел ничего. Мечтал о новых космических кор-раблях, о необычайных гор-родах на новых планетах, о небывалых машинах, которые зар-рождались в моем мозгу.

— Придется все это делать на Земе, — тихо сказала Мада.

Гор Зем загремел неестественным смехом:

— Забудьте р-р-раз и навсегда о цивилизации, забудьте о всякой технике. Готовьте себе дубины и каменные топор-ры. Если у тебя будут дети, ты не сможешь их научить чему-нибудь, что знали несчастные фаэты. Цивилизация — это мастер-р-ские, фаэты, котор-рые р-работают в них. Цивилизация — это письмена, хр-ранящие сокр-ровища мысли. Всего этого больше нет, нет, нет! И быть здесь уже не может!

Инженер был в исступлении. Его молодой друг был испуган этим приступом ярости, но внимание его было отвлечено сигналом электромагнитной связи. Лампочка вызова мигала. Звездовед бросился к аппарату:

— Наконец-то! Сейчас кошмар рассеется. Видите, они заботятся о нас, хотят сообщить, что вспыхнула сверхновая, и совсем не на Фаэне. Как только мы могли предположить!..

Фаэты следили за Тони Фаэ, и каждый старался сохранить хоть капельку надежды.

Наконец в кабине зазвучал грудной голос фаэтессы. Тони Фаэ сразу узнал его, это был голос Алы Вег:

«„Поиск“! „Поиск“! „Поиск“! Слышите ли вы меня? Нет большего несчастья, чем то, что свершилось. У нас всех нет больше родины. Планета Фаэна взорвалась по непонятной причине, хотя еще недавно была цела, несмотря на бушевавшую на ней войну распада. „Поиск“! „Поиск“! „Поиск“! Военные действия между Деймо и Фобо прекращены. Если вы тоже воевали между собой, то прекращайте борьбу. Нет больше „культурных“, нет больше „высших“, есть лишь три горсточки несчастных фаэтов, лишенных родины. Живы ли вы? Хоть бы вы были живы! Можно ли жить на Земе?»

Аве Map погасил в кабине наблюдения свет. Теперь яснее было видно звездное небо и горящую в нем новую звезду, зловещую Звезду Ненависти.

Глава третья. ОСКОЛКИ

1. СУМЕРКИ

В иллюминатор «Поиска» зловеще светила новая звезда.

Потрясенные фаэты молчали.

Вдруг Гор Зем вскочил:

— Техника! Пр-роклятая техника! Во всем виновата она. Я, Гор-р Зем, последний из инженер-ров Фаэны, пер-рвый отр-ре-каюсь от ее цивилизации! В лес! В лес! В пещер-ры! Дикие фаэты на дикой Земе! — гремел он, и пена появилась в уголках его губ. — Если кто-нибудь откажется покинуть р-ракету, я свер-рну ему шею. Пусть ни одна металлическая деталь не напоминает несчастным, что они были когда-то культур-рными! Насколько выше, благор-роднее звер-ри!

Друзья старались успокоить инженера, еще не допуская мысли, что у него помутился рассудок.

— Гор Зем, пойми, — убеждал Аве. — У пяти оставшихся на Земе фаэтов может быть только одна цель — не просто выжить, а сохранить цивилизацию, передать наследие разума грядущим поколениям…

— Р-разве? — зарычал Гор Зем, вперив тяжелый взгляд в Маду.

Мада смущенно отвернулась.

— После нас на Земе должны жить культурные фаэты, — подтвердил Аве Map. — И наш долг — сохранить им знания, которыми сами обладаем.

— Высокопар-рная чепуха! — взревел Гор Зем. — Я ненавижу эти слова и ненавижу все эти пр-риборы, меня бесит даже пр-рикосновение к пр-роклятому металлу.

— Гору Зему придется пересилить себя, — повысил голос Аве Map. — Он инженер и останется инженером на Земе до конца дней.

Гор Зем захохотал:

— Чтобы твои сыновья научились у меня делать ор-ружие из стенок р-ракеты? Чтобы они убивали сначала звер-рей, а потом себе подобных?

— Никогда фаэты Земы не будут убивать фаэтов! — возмутился Аве Map. — Самое страшное, если мы сейчас согнемся от горя. Нет! Только энергия, вера в себя и выдумка смогут спасти осколок расы фаэтов.

— Р-ради чего? — мрачно спросил Гор Зем.

— Ради торжества разума!

— Опять высокопар-рные слова! Чего ты хочешь?

— Чтобы ты продумал, в каком строении будут жить фаэты в лесу, какие аппараты и детали надо перенести отсюда в новый дом и как постепенно разбирать ракету — единственный источник металла на Земе.

— Разбирать? — испуганно переспросил Тони Фаэ.

— Да, — подтвердил Аве Map, — космический корабль уже не понадобится. Фаэты станут делать из его стенок топоры, ножи, наконечники копий и стрел. Металла для этой цели хватит на много поколений. К тому времени ученики Гора Зема и их потомки научатся отыскивать здесь руду и выплавлять металл. Цивилизация должна сохраниться!

Мада с восхищением посмотрела на мужа. Сколько раз он вставал перед нею совсем иным, все более сильным и твердым, знающим путь, каким идти!

— Гр-рязный себялюбец! — взревел Гор Зем. — Он хочет заставить нас служить своим еще не р-родившимся отпр-рыскам! Хватит с меня бездумного служения диктатор-ру, котор-рый стр-ремился к войне р-распада и р-развязал ее. Нет! Я не потер-рплю здесь никакой власти над собой! Я не желаю выполнять ничьих указаний, тем более «повелений» отпр-рыска пр-равителя Даньджаба.

— Гор Зем, дорогой, — мягко вмешалась Мада, кладя руку на его огромную волосатую кисть. — Подумай, что ты говоришь. У нас здесь нет ни диктаторов, ни правителей, ни их детей. Есть лишь фаэты, объединенные общим горем и судьбой. Не ты ли мечтал о мастерских на Земе? У тебя будут здесь мастерские, в которых будем работать мы, твои товарищи, а потом… — Она посмотрела ему в глаза и добавила: — Я выращу тебе помощников.

Гор Зем насупился, недобро смотря из-под вздыбленных бровей. Материнский тон Мады немного успокоил его. Но ненадолго. Скоро он снова впал в бешенство и, уже не слушая никого, стал ломать рычаги управления кораблем, согнул их, силясь вырвать из гнезд.

Чтобы спасти фаэтов, а также и самого безумца, и сохранить в целости оборудование корабля, Мада распорядилась запереть Гора Зема в переходном шлюзе, которым пользовались для выхода из корабля в космос.

Шумная борьба с силачом Гором Земом отвлекла фаэтов от общего несчастья. Близкое заслонило далекое. И только после того, как люк задраили за Гором Земом, Аве Map и Тони Фаэ, обессиленные и опустошенные, упали в кресла у пульта. Тяжело дыша, они уныло смотрели перед собой.

Мада хлопотала около аптечки. Она решила сделать Гору Зему укол и вызвать шок, который привел бы его в чувство.

Однако ей не удалось этого выполнить. Все попытки войти в шлюз к больному лишь вызывали у того новые приступы буйства. Даже пищу ему не удавалось передать.

Так горестно начались первые дни вечного изгнания фаэтов. Внизу, в общей каюте, умирал виднейший ученый Фаэны, вверху, в шлюзе, бесновался последний оставшийся инженер.

Тони Фаэ совсем пал духом.

Во время очередного сеанса электромагнитной связи с Деймо он снова услышал голос Алы Вег, Он был далеким и печальным. Ала Вег говорила о бесцельности существования, о тяжелой болезни мужа, о том, что ничто не изменилось и начальник базы по-прежнему ненавидит чету круглоголовых. Она сказала, что презирает жизнь. Ей страшно подумать, какое расстояние разделяет их с Тони Фаэ, Стоит ли жить? И она предложила Тони Фаэ одновременно с нею покончить с собой во время следующего сеанса связи.

И Тони Фаэ не выдержал, согласился. Он похитил из аптечки Мады баллончик с дурманящим газом, большая доза которого была смертельна. Подышав немного, он впал в блаженное состояние, не мог стоять на ногах, качался, пел глупую песенку про ящерицу, которая сама съедает собственный хвост, потом свалился и уснул. Мада догадалась, в чем дело, нашла у него спрятанный баллончик и отняла его. Когда он проспался, ему пришлось убедиться, что Мада умеет разговаривать отнюдь не ласково.

Тони Фаэ впал в апатию. Все вокруг казалось ему тоскливым и унылым. Даже сама природа изменилась. Красочных закатов на Земе не стало. Ночь сменялась тусклым днем. Не переставая моросил дождь, и клочковатая серая пелена цеплялась за верхушки деревьев на уровне иллюминаторов кабины управления. Золотых яблок в лесу не осталось.

Сумерки спустились на Зему, напоминая фаэтам их родную сумеречную планету.

Уныние и тоска, казалось, могли бы убить во всех фаэтах желание жить, как это случилось с Тони Фаэ.

Однако Мада, в которой природа пробудила ответственность за всех, и больных и здоровых, не могла предаваться отчаянию. Надо было выхаживать Ума Сата, всех накормить, приглядеть за Тони Фаэ, ласковым взглядом ободрить Аве.

Аве Map держался достойно. У него были обязанности, которые некому, кроме него, было выполнять: надо было охотиться в лесу. Гор Зем не мог теперь помогать ему. Аве уходил из корабля, оставляя Маду в вечной тревоге, но всегда возвращался засветло и с добычей. Волею обстоятельств ему, страстному стороннику сохранения цивилизации погибшей Фаэны, приходилось вести самый первобытный образ жизни. Огнестрельным оружием он перестал пользоваться, сохраняя боеприпасы для более ответственных случаев. Он смастерил себе лук и тренировался, выпуская стрелы. Используя свою природную силу, он так натягивал тетиву лука, что стрела с самодельным металлическим наконечником насквозь пробивала толстую ветку дерева.

Однажды Аве Map принес пронзенную стрелой большую жирную птицу. Оберегая покой Ума Сата, звездонавты собрались в кабине управления, тихо переговариваясь. Мада принялась неумело ощипывать охотничий трофей, радуясь, что из него можно приготовить хороший бульон больному, Тони Фаэ налаживал аппаратуру электромагнитной связи, рассчитывая на сеанс, о котором договорился с Алой Вег. Мада предупредила его, что, если и дальше он будет себя глупо вести, она запретит поддерживать связь с Деймо. Тони смущенно опустил голову.

Аве Map, расслабив мышцы, отдыхал от нелегкого дня, проведенного под дождем в лесу.

Мада оглянулась на иллюминатор и вскрикнула. Снаружи смотрела оскаленная морда фаэтообразного. Плечи и грудь его были покрыты вьющейся шерстью, из-под которой просвечивала кожа. Безумные глаза не выражали никакой мысли.

Только Аве Map сразу понял, что перед ним спускающийся по веревке Гор Зем, а вовсе не забравшийся сюда зверь. Очевидно, безумец изодрал на полосы свою одежду и свил из них веревку. Открыв люк для выхода в космос, он выбрался наружу и теперь спускался по оболочке корабля.

Аве Map, стремясь обогнать его, бросился к переходному люку, пронесся через общую каюту и исчез в нижнем шлюзе. Он скатился по вертикальной лестнице, едва задевая руками за перекладины.

Но как ни проворен был Аве Map, у Гора Зема было преимущество во времени.

Аве Map еще только выбирался из нижнего люка, а беглец уже повис на конце самодельной веревки. Ни один здравомыслящий фаэт не рискнул бы спрыгнуть с такой высоты. Но безумец не рассуждал. Он свалился наземь, промелькнув перед Аве Маром, подскочил внизу, как на пружинах, и побежал к лесу.

Гор Зем, ни в чем не отдавая себе отчета, вбежал в лес прямо на тропинку, протоптанную зверями к водопою. После дождей она раскисла, и ноги его скользили и разъезжались. Но он чувствовал только одно: за ним гонятся.

И он прыгнул в сторону, на полянку, неузнаваемую после дождей, покрытую мутными металлическими лужами, исчезавшими в тумане. Гор Зем не подозревал, что под мокрой зеленью здесь таилось вспухшее от влаги болото. Беглец нырнул в стелющееся по траве облако и исчез.

Аве Map, преследовавший его по пятам, остановился. Но тотчас ринулся вперед. Его ноги захлюпали по жиже. Он сделал несколько осторожных чавкающих шагов и вдруг увидел в туманной дымке Гора Зема. Тот словно сел в зеленую траву. Над нею виднелся только его корпус и голова. Аве Map не сразу понял, что Гор Зем провалился по пояс в трясину.

Еще недавно Аве Map, житель благоустроенных городов Фаэны, ездивший на парокате по великолепным дорогам, не подозревал, что можно вот так сразу провалиться по пояс в почву. В это болото Аве забрел еще несколько дней назад, когда полили дожди. Но присущая ему брезгливость, вызванная чавкающей под ногами, дурно пахнущей грязью, спасла его, заставив обойти коварную полянку с тусклыми лужами. Теперь же он не мог отступить и бросился на помощь Гору Зему. Однако ноги его сразу ушли по колено в топь. Он сделал движение, чтобы выбраться, и понял, что сам проваливается в трясину. Однако он был не так тяжел, как Гор Зем, кроме того, находился ближе к краю болота. Избегая резких движений, он сразу лег и ползком стал выбираться, как бы плывя по тонкой поверхности, покрытой мокрой травой.

Почувствовав под собой более плотную почву, Аве Map вскочил, обернулся и увидел Гора Зема. Над травой приподнимались только его плечи и расставленные руки, которыми он цеплялся за какие-то корни. Инженер сумел повернуться к Аве Мару лицом. Из тумана смотрели его выпученные, остекленевшие глаза. Каждое движение фаэта затягивало его все глубже.

Аве Map физически ощутил его ужас и невольно остановился, но прочел в глазах погибающего такой упрек, что содрогнулся. Аве резко повернулся назад, отполз немного и, почувствовав под собой твердую почву, вскочил на ноги, добежал до ближнего дерева и сорвал свисавшую лиану.

Когда он вернулся в распластавшееся над травой облако, то с трудом различил в нем косматую голову и простертые руки.

При виде Аве Мара округлившиеся глаза Гора Зема ожили, в них мелькнули мольба, надежда, даже радость.

Аве Map бросил тонущему конец лианы. В глазах того отразилось понимание, и он ухватился за лиану.

Теперь предстояло невероятное — вытащить такого великана, как Гор Зем, из трясины. Никакой силы Аве Мара не хватило бы для этого. Но Аве Map вместе с лианой принес еще и отломанную от дерева корявую ветку. Он воткнул ее в твердую кочку и стал наворачивать на нее лиану, как на ворот.

Поворот за поворотом он постепенно вытягивал Гора Зема. Тому удалось наконец лечь и поползти, как перед тем делал Аве. Наконец, выпачканный грязью, Гор Зем поднялся во весь рост.

— Ты неплохой инженер-р, Аве Мар-р, — сказал Гор Зем. — Благодар-рю тебя.

И эти слова были для Аве Мара важнее любого диагноза. Он уже понял, что смертельная опасность, которой подвергся в болоте Гор Зем, была необходимым нервным шоком, избавившим его от безумия. Гор Зем словно проснулся.

— Что случилось? Как я попал сюда? Р-разве мы не охотились с тобой вместе? Кто р-раздел меня? Твоя жена пр-римет меня за фаэтообр-разного.

— Она будет счастлива! Ты был тяжело болен.

— Р-разве? — удивился Гор Зем. — Впр-рочем… мне снились кошмар-ры. Будто диктатор-р засадил меня в тюр-рьму…

— Все позади Не думай больше об этом. Есть задачи поважнее. Жить в ракете дальше нельзя. Приходится доставлять наверх воду и пищу. Старец не может выйти на воздух.

— Так надо выстр-роить в лесу дом.

— Признаться, я не знаю, как это делать. Я только теоретик.

— Однако теор-ретик быстро сообр-разил, как соор-рудить вор-рот. С таким помощником легко сколотить в лесу дом. Я уже вижу, как нам его делать.

Мада не поверила глазам, видя, как мирно беседуют возвращающиеся Аве Map и недавний безумец Гор Зем.

— Ничего не понимаю, — прошептал Тони Фаэ. — Может быть, помочь Аве Мару скрутить его?

— Нет же, нет! — воскликнула Мада.

Чутьем сестры здоровья она поняла, что даже годы лечения и ухода могли бы не дать такого результата, как что-то произошедшее в лесу.

В лесу слышался дробный стук топоров.

Огромная сутулая самка Дзинь, отжимая длинными руками свою мокрую рыжую шерсть, подкрадывалась к месту, где могучий самец, расправившийся с Пятнистым Ужасом и многими сородичами Дзинь, убивал теперь деревья, но не ел их.

Притаившись в чаще, присев и держась передними лапами за пятки задних, она наблюдала, как он и другой, с шерстью только на голове, стучали по дереву странными палками с будто мокрыми блестящими концами. Сила самцов была так велика, что дерево валилось, как убитый зверь. Потом чужаки сдирали своими дубинками с дерева шкуру, отламывая все ветки, и дерево становилось прямым и гладким. Живой палкой, визжавшей, как побитая самка, они укорачивали дерево, потом подтаскивали его к другим, убитым прежде, и заставляли срастаться с ними.

Так они помогали подниматься с земли огромному дереву, пустому внутри. Оно походило на пещеру.

Едва чужаки кончали стучать палками, самка Дзинь скрывалась в чаще, чтобы снова прийти сюда завтра на призывный стук.

Гор Зем и Аве Map не подозревали, что за их работой следят. Они сбивали сруб, задуманный Гором Земом без всяких металлических креплений. Работа близилась к концу. В дом, куда скоро должны были перебраться звездонавты, предстояло перенести многие приборы и аппараты с корабля «Поиск».

И вот Аве Map и Гор Зем пришли за всем этим на корабль. Чтобы не мешать Уму Сату и не стучать в общей кабине, они сразу поднялись в рубку управления. Гор Зем с помощью Аве, Мара взялся выламывать рычаги и стержни, на которых крепились аппараты электромагнитной связи.

И тут вдруг всегда тихий, деликатный Тони Фаэ взъярился.

— Пусть Гор Зем и Аве Map сначала убьют меня! — истерически выкрикнул он. — Но я не дам испортить что-либо в космическом корабле.

Гор Зем захохотал, как во время недавнего припадка безумия.

— Ты хочешь, малыш, чтобы я отплатил тебе и, скр-рутив р-руки, засадил бы в пустующий шлюз? Мне жаль тебя. Пойми, что никому больше не нужен мой «Поиск», я пер-рвый начну ломать его. Отойди, милый Тони Фаэ.

— Сначала убей своего былого друга!

Аве Map удивленно обернулся к Маде.

Лицо ее было тревожно, глаза печальны.

— Пр-рочь с дор-роги! — взревел Гор Зем.

— Остановитесь, — послышался слабый голос из люка.

В кабину управления, преодолевая слабость, поднялся Ум Сат, Гор Зем невольно застыл перед Тони Фаэ, так и не отодвинув его в сторону.

— Остановитесь, — повторил Ум Сат. — Космический корабль «Поиск» неприкосновенен. Все меняется в жизни фаэтов. Им нужно избрать себе новый путь.

И снова Аве Map посмотрел на тревожно печальную Маду. Гор Зем застыл в недоумении.

Тони Фаэ бросился к аппаратам электромагнитной связи.

2. БУНТ В КОСМОСЕ

Ала Вег понимала, что ее муж умрет. Подговорив Тони Фаэ вместе с нею покончить с жизнью, она приготовилась к предстоящему сеансу электромагнитной связи — похитила у Мрака Лутона пистолетный патрон с отравленной пулей.

Тихо Вег медленно умирал. Совсем облысевший, даже без бровей и бородки, он тихо лежал на койке в общей каюте Вегов и пристально смотрел на жену, словно откуда-то издалека. Ала Вег не могла выдержать этого взгляда глазниц на голом черепе и убегала от них в обсерваторию.

Она подходила к аппаратам электромагнитной связи и долго смотрела на пулю с коричневыми усиками, которую спрятала на пульте между приборами.

Она боялась, что не сможет сжать ее в кулаке, хотя где-то там, на далекой Земе, влюбленный в нее юноша Тони Фаэ должен был одновременно с ней уйти из жизни. Она боялась нанести умирающему мужу этот последний удар. Противоречивые чувства терзали Алу Вег. Она не могла оправиться от сознания, что дети ее погибли. Однако звездное расстояние, которое давно отделяло ее от них, приглушало в ней теперь отчаяние. И в то же время звездное расстояние до Земы, с большим запозданием доносившее до нее голос несчастного юноши, не мешало ей кружить ему голову и даже уговаривать его покончить с жизнью вместе с нею. Но Тихо Вег был тут рядом, страдал и смотрел на нее из небытия огромными печальными глазами. Ала Вег много плакала и совсем забросила наблюдение звезд. Да и кому это теперь было нужно!.. Инженер Тихо Вег скончался в обеденное время так же тихо, как и существовал. Жена находилась подле него, бессильная чем-нибудь помочь, Его голая голова с тенями запавших глаз, обтянутая кожа лица и оскал отвалившейся нижней челюсти действительно напоминали череп.

Когда Ала Вег поняла, что мужа больше нет, припадок ярости овладел ею. Она плохо знала сама себя.

Распахивая перед собой двери, она шумно ворвалась в общую каюту, где обедали супруги Лутоны и Брат Луа. Лада Луа подносила им кушанья.

Мрак Лутон, рыхлый, обрюзгший, но напыщенный, важно восседал во главе стола.

— Я обвиняю тебя, Мрак Лутон! — с порога закричала Ала Вег. — Ты убил моего мужа Тихо Вега, заставив его снаряжать торпеду распада, даже не защищенную снаружи от смертоносных лучей заряда.

Мрак Лутон побагровел. Его обвисшие щеки надулись, маленькие глазки забегали.

— Бунт? — захрипел он. — Я не потерплю! Молчать! Кто подговорил тебя, длиннолицую, к неповиновению?

— Мой муж Тихо Вег умер. Встаньте. Почтите его память и прокляните его убийцу, который сидит во главе этого стола.

Брат Луа и Лада поднялись, Нега Лутон замешкалась, сделала вид, что ей неудобно встать с кресла, но все-таки встала. Мрак Лутон остался сидеть, бешено вращая глазами и ощупывая пистолет, который держал в руке под столом.

— Здесь нет неповиновения, глубокомыслящий Мрак Лутон, — примирительно сказал Брат Луа. — Есть только горе и отчаяние фаэтессы, чего нельзя не уважать. Мы все разделяем твое горе, Ала Вег. Инженер Тихо Вег был хорошим фаэтом и сам никогда бы не стал посылать торпеды распада к станции Фобо.

— Что? Измена? Вы забыли, что вся власть в космосе принадлежит мне, преемнику диктатора Яра Юпи. Не забудьте, что мне подчинен и корабль «Поиск». Только я могу от имени Совета Крови приказать ему вернуться, чтобы доставить всех на Зему, где мы можем всласть пожить.

— Ты ошибаешься, глубокомыслящий Мрак Лутон, — возразил Брат Луа. — На корабле нет горючего, чтобы перебросить Зему всех нас. Не хватит его и на базе. На Фобо горючего еще меньше.

— Куда делось все горючее? Вы с инженером Тихо Вегом головой отвечали за него!

— Глубокомыслящий Мрак Лутон забыл, что инженер Тихо Вег по его приказу заправил горючим два корабля-торпеды, посланных к Фобо. Такое же безумство совершили и на базе Фобо.

— Безумство? Молчать! Как ты смеешь, круглоголовый, осуждать наместника диктатора? Я, сверхофицер Охраны Крови, остаюсь им в космосе! Ты арестован! Я пристрелю тебя, как взбесившуюся ящерицу!

— Мудрый мой супруг, умоляю, — вмешалась Нега Лутон. — Зачем пускать в ход пистолет? После смерти нашего дорогого инженера круглоголовый остался единственным фаэтом, разбирающимся в оборудовании станции. Его долг — обслуживать нас.

— Ты права, Нега. Благодари ласковую госпожу, круглоголовый! Ты отделаешься лишь заключением в моем кабинете. Марш!

Брат Луа покорно пошел впереди начальника станции, который подталкивал его в спину дулом пистолета.

Когда оба фаэта вышли из общей каюты, Ала Вег обратилась к оставшимся фаэтессам:

— Разве мало гибели Фаэны? Почему ее осколок должен идти тем же пагубным путем? Власть, диктат, убийства?

— Чего же ты хочешь, несчастная? Восстать против моего мужа? — вспылила Нега Лутон.

— Ты сама остановила его. Если он убьет Брата Луа, то среди нас нет никого, кто смог бы разобраться в механизмах станции, а Лада Луа может отказаться кормить нас. И все мы погибнем из-за твоего старого безумца.

— Не подговариваешь ли ты меня к бунту? — ядовито осведомилась Нега Лутон.

— Пусть к бунту! — истерически подтвердила Ала Вег. — Если бунт спасет нас, мы пойдем на него.

— О каком спасении может идти речь, если космических кораблей на базах нет, — упорствовала Нега.

— Есть «Поиск». Он может прилететь сюда.

— Зачем? Чтобы прибавить нам голодных ртов? Или потому, что среди звездонавтов есть юнец, приглянувшийся наконец-то овдовевшей Але Вег?

— Замолчи, ядовитая змея! Додумайся своим мозгом ящерицы до того, что Брат Луа запроектировал глубинное поселение на поверхности Мара. В таком убежище там, на поверхности Мара, остатки фаэтов могли бы продолжать жизнь.

— Это не жизнь, а прозябание.

— Я давно хотела сказать, — вступила Лада Луа, — что плодов в оранжерее мало. А на поверхности Мара мой муж хотел выращивать множество питательных растений. Их хватило бы не только на нас, но и на наших детей.

— О каких детях идет речь? — затопала ногами Нега Лутон. — Ты забыла, курносая толстуха, о законе, запрещающем иметь в космосе детей.

— Мой муж сказал, что теперь прежние законы недействительны. У нас будет ребенок.

— Преступники, — сразу осипшим голосом зашипела Нега Лутон. — Они хотят обездолить нас. Еды, кислорода здесь лишь на шестерых, не больше!

— Тихо Вег умер, — грустно сказала Ала Вег. — Даже если вместо него родится маленький Луа, база будет существовать. Но нужно думать о будущем. Придется спускаться на поверхность Мара.

— Ну, конечно, тебе подадут корабль, как парокат крупному владельцу, — съехидничала Нега Лутон.

— Это я беру на себя, — заявила Ала Вег. — Но прежде всего надо лишить Мрака Лутона власти.

— Что? — захлебнулась от негодования Нега Лутон.

— Ты сама понимаешь, бывшая знатная дама, что без четы Луа тебе не прожить, хоть твой муж и будет стрелять отравленными пулями во все стороны. Вы с ним оба ничего не смыслите ни в технике, ни в звездоплавании. Сейчас все должны решить мы, фаэтессы.

— Что решить?

— Кто будет править базой.

— Я не предам своего мужа.

— Тогда предашь себя.

— Но он ни за что не согласится расстаться с властью. У него оружие.

— Фаэтессы все смогут, если будут действовать сообща.

— Я во всем поддержу ласковую Алу Вег, — заверила Лада.

— Решайся, Нега Лутон. Тебя станут кормить и обслуживать по-прежнему только в одном случае, если ты выступишь вместе с нами.

— Но я… — асе еще колебалась Нега Лутон, с ненавистью смотря на неумолимую Алу Вег.

Широко распахнув дверь, с видом победителя ввалился Мрак Лутон. Он выпячивал огромный живот и надувал щеки, чтобы они не выглядели дряблыми.

— Мрак Лутон! — объявила Ала Вег. — Ты низложен нами с поста начальника базы!

Мрак Лутон рухнул в кресло, тараща на Алу Вег заплывшие глазки.

— Что ты сказала, безумная?

— Я говорю от имени всех фаэтесс базы. Ты должен покориться нам и пойти в свой кабинет, ожидая своей участи. Брат Луа будет заниматься механизмами базы, поскольку нам нужно дышать и пользоваться энергией. Если ты сейчас убьешь кого-нибудь из нас, то тем самым обречешь на гибель и самого себя.

Нега Лутон согласно кивнула головой.

— Как? И ты, Нега? — только и мог выговорить Мрак Лутон, вперив тяжелый взгляд в свою горбоносую супругу.

— Мрак, я только забочусь о нас же с тобой. Я добилась, чтобы они обслуживали нас, кормили и обеспечивали всем необходимым. Мы будем на положении владельцев.

— Я не согласен! — заорал Мрак Лутон, выхватив пистолет. Однако выстрелить он не решался.

Ала Вег и Лада Луа наступали на него. Нега держалась позади.

Мрак Лутон нехотя поднялся и, размахивая пистолетом, стал отступать.

Так все они вышли в коридор.

Мрак Лутон, злобный, растерянный, пятился к двери своего кабинета, а две фаэтессы теснили его. Нега Лутон робко замыкала шествие.

— Я еще рассчитаюсь с вами! Я уступаю из милосердия. Паршивого круглоголового выпущу вам только затем, чтобы он занялся грязной работой. Но я не слагаю с себя данной мне власти. Этого вы не заставите меня сделать!

— Мы поговорим с тобой, Мрак Лутон, завтра. А сегодня ты все хорошо обдумаешь в своем кабинете.

— Но я не успел пообедать. Пусть мне принесут оставшиеся блюда сюда.

— Мы отложим твой обед до завтра. На голодный желудок думается лучше. Возможно, мы еще немного убавим кислорода, поступающего в твой кабинет. Но не сразу, потому что ПОКА мозговые клетки должны у тебя работать нормально, чтобы ты мог смириться.

— Ты не фаэтесса, Ала Вег, а чудовище.

— Мой муж, которого ты убил, не согласился бы с тобой, Мрак Лутон.

— Я никого не убивал. Я верой и правдой служил диктатору и выполнял его указания. У меня был его тайный приказ на случай начала войны распада. Я ни в чем не виноват. Я могу показать табличку с письменами.

— Это когда мы будем тебя судить. А пока ты просто низложен.

Ала Вег открыла кабинет начальника и выпустила оттуда недоумевающего Брата Луа. Мрак Лутон с деловым видом, как ни в чем не бывало, вошел к себе и с достоинством уселся за стол, делая вид, что принимается за неотложные дела.

Ала Вег заперла снаружи дверь и пригласила Брата Луа в общую каюту.

— Мы должны выбрать нового начальника базы, — объявила Ала Вег.

— Зачем? — запротестовала Нега Лутон. — Я помогла зам освободить Брата Луа. Надеюсь, он поддержит меня. Я рисковала своим семейным счастьем. Вы, фаэтессы, должны оценить это.

— Твой муж — преступник, убивший моего мужа ради того, чтобы в нарушение соглашения о Мирном Космосе затеять войну распада между космическими базами Мара.

— С Фобо тоже послали к нам торпеды распада, — оправдывалась за Мрака Лутона его жена.

— Мы могли защищаться, но не нападать. И тогда Тихо Вег остался бы жив.

— Ты ослеплена своим горем, Ала Вег. Я понимаю тебя сердцем фаэтессы. Но можно ли ныне говорить об одной смерти, когда погибли миллиарды фаэтов? Пойми, Мрак Лутон необходим нам как начальник базы. Нам нужно выжить. Командир корабля Смел Вен подчинится только его приказу, чтобы прилететь за нами.

— Разве ты забыла, что Тони Фаэ сообщил нам о гибели Смела Вена? Кроме того, начальник экспедиции был не он, а Ум Сат.

— Гибель Фаэны лишила меня памяти и рассудка. На что же ты надеешься, Ала Вег?

— На фаэтов Земы: они не оставят нас. Но для этого Мрак Лутон должен быть низложен.

Брат Луа смущенно слушал фаэтесс, не зная, что ему сказать.

— Тогда пусть начальницей базы будет ласковая Ала Вег, — предложила Лада Луа.

— Ни за что! — выкрикнула Нега Лутон.

— Успокойся, бывшая знатная дама. Я не претендую на это. Начальником базы должен быть тот, кто покажет путь фаэтам к дальнейшему существованию.

— Кто может сделать это, кроме моего мужа Мрака Лутона?

— Ничтожный Мрак Лутон способен лишь на угрозы. Он даже убивать теперь не решается, боясь за свой толстый живот. Он только мразь, а не вождь будущих мариан.

— Мариан?

— Да, мариан, то есть тех фаэтов, которые будут жить на Маре в глубинных городах, запроектированных Братом Луа.

— Не хочешь ли ты сказать, что начальником базы должен стать круглоголовый? — возмутилась Нега Лутон.

— Какое счастье, что супруги Лутон не смогут оставить на Маре потомков, — с нескрываемым презрением сказала Ала Вег.

— Уж не думаешь ли ты, Ала Вег, оставить потомство? С чьей помощью?

— Замолчи, злобная ящерица! Я потеряла трех детей и мужа, а ты потеряла только свою совесть.

— Я не согласна, чтобы Мрака Лутона кто-либо заменил на его посту.

— Тогда ты отправишься к своему супругу, чтобы обдумать положение вместе с ним.

— Я не кончила обедать.

— Ты окончишь свою трапезу вместе с супругом… завтра. Если вы оба одумаетесь.

— Это насилие!..

— Брат Луа, — обратилась к освобожденному фаэту Ала Вег. — Мы избираем тебя начальником базы. Мы сейчас же установим связь с обитателями Фобо, узнаем, как поступили они. Все вместе мы будем умолять «Поиск» прилететь за нами.

— «Поиск» сможет только спустить нас всех на поверхность Мара, — сказал Брат Луа. — Я возьму на себя всю заботу и ответственность. Раса фаэтов и их цивилизация должны быть сохранены. У меня давно готовы проекты сооружений, которые общими усилиями всех оставшихся в живых фаэтов можно будет осуществить.

Маленький фаэт с костяным лицом торжественно стоял перед фаэтессами, принимая на себя новую миссию.

— Однако все будет зависеть от того, согласятся ли фаэты «Поиска» оставить щедрую и цветущую Зему, чтобы лететь для новых тяжелых испытаний нам на выручку.

— Я буду умолять их! — воскликнула Ала Вег.

— Никто не поступится своим счастьем, — сказала Нега Лутон. — Брату Луа бессмысленно быть начальником. Никто не прилетит на базу, никто не переправит нас на поверхность Мара.

— Не у всех там такие же мягкие сердца, как у ласковой сестры здоровья, — сказала Лада Луа.

Нега Лутон поперхнулась от изумления: как осмеливается так говорить о ней эта ничтожная круглоголовая, но тут же спохватилась: Лада ведь теперь жена нового начальника базы. И Нега Лутон сдержалась.

— Я лишь тревожусь о всех нас, — наконец, как бы оправдываясь, сквозь зубы процедила она.

— Наступает время сеанса электромагнитной связи, — объявила Ала Вег.

И она вышла из общей каюты, направляясь в обсерваторию.

Усевшись за пульт, она увидела перед собой серебристую пулю с коричневыми острыми усиками. Фаэтесса гадливо взяла ее пальцами за тупую часть и выбросила в люк отходов, откуда она попадет в космос.

Зажглась сигнальная лампочка вызова.

— Бедный Тони Фаэ! Он думает, что в последний раз в жизни вызывает Деймо, — вслух сказала Ала Вег, хотя около нее не было никого.

В обсерваторию вошел Брат Луа и объявил:

— Мрак Лутон сейчас сообщил по каналу внутренней связи, что он согласен обменять свой пост начальника базы на обед, который не успел доесть.

— Даже его собственный ненасытный живот против него, — отозвалась Ала Вег.

— Как новому начальнику мне придется принять участие в сеансе электромагнитной связи с Земой, с фаэтами «Поиска».

— Но позвольте мне, Брат Луа, начать сеанс связи. Я постараюсь найти слова убеждения.

— Первое слово твое, — согласился новый начальник.

Сигнальная лампочка на пульте замигала.

Ала Вег включила аппаратуру связи.

3. ВО ИМЯ РАЗУМА

Ум Сат, тяжело дыша и горбясь, опустился в кресло перед пультом. Его морщинистое лицо, хоть и обросло густой белой бородой, все же заметно осунулось, глаза глубоко запали, но смотрели с прежним пристальным и печальным вниманием. Он попросил Тони Фаэ включить для пришедших из леса запись последнего сеанса электромагнитной связи.

И снова в кабине зазвучал глубокий грудной голос Алы Вег:

— «Поиск»! «Поиск»! «Поиск»! Фаэты Земы! Вас умоляют о помощи ваши братья, заброшенные на искусственную пылинку среди звезд. Вокруг холодная и беспредельная пустота космоса. Нет под нами твердой почвы, мы питаемся плодами оранжереи, которая разрушается неистощимыми потоками летящих после взрыва Фаэны частиц. Нам не прожить здесь, если вы не придете нам на помощь. «Поиск»! «Поиск»! «Поиск»! Фаэты «Поиска», вспомните, что вы кровь от крови, плоть от плоти тех, кто дал жизнь и вам и нам! Прилетайте на вашем корабле, который мы считаем также и нашим. Прилетайте во имя любви, которая навсегда останется началом будущей и вечной жизни. Фаэты не должны погибнуть. Помогите нам во имя Разума, наследие которого мы должны сохранить. «Поиск»! «Поиск»! «Поиск»!..

Голос Алы Вег затих.

Фаэты переглянулись. Ум Сат вопрошающе смотрел на Азе Мара и Гора Зема.

Гор Зем подошел к Тони Фаэ и положил ему на плечо свою огромную руку.

— Др-руг мой Тони Фаэ! — сказал он, словно дело было только в нем одном. — Мольба наших бр-ратьев с Деймо останется гор-рькой и безответной, р-разрывая нам сер-рдце. Я думаю, что не следует больше поддер-рживать электр-ромагнит-ную связь с космосом.

— Как? — воскликнула возмущенная Мада. — Отвернуться от наших несчастных братьев?

— Мы не можем помочь им, — возможно мягче постарался сказать Гор Зем. — Пр-рилетев на базу, мы стали бы там лишь нахлебниками, уничтожая пр-родукты и воздух для дыхания.

— Но они рассчитывают, что корабль «Поиск» спустит их на поверхность Мара, — запротестовал Тони Фаэ.

— Увы, — мрачно продолжал Гор Зем. — Это так же неосуществимо, как и наше пер-реселение на Деймо. Мы смогли бы долететь до космической базы, но у кор-рабля не хватит го-р-рючего, чтобы опустить на повер-рхность Мар-ра и затор-р-мозить р-ракету.

Колонкой цифр, написанных на пластиковой пластинке, Гор Зем убедительно доказал полную невозможность лететь к фаэтам Деймо.

Аве Map, Тони Фаэ и Мада отлично все поняли. Один лишь Ум Сат, по-видимому, не смог дослушать его до конца. Ему стало плохо, и старца пришлось уложить на этот раз в рубке управления. Мада принялась хлопотать около него, чтобы привести в чувство.

Понадобилась вода. Ее не оказалось, запасы были израсходованы. Пришлось поднимать ее снизу.

Доставив воду, Гор Зем стал настаивать на том, чтобы немедленно перебираться всем в готовый для них дом в лесу.

— Лесной воздух скор-рее вылечит стар-рца, — убеждал он.

Было решено, что только Тони Фаэ останется около аппарата, чтобы в следующий сеанс электромагнитной связи сообщить фаэтам Деймо о невозможности прилететь к ним на «Поиске».

Тони Фаэ был сосредоточенно-молчалив. Мада боялась за него. Она тщательно заперла аптечку, чтобы баллончик с дурманящим газом снова не попал к нему в руки, и даже заставила Аве Мара забрать все патроны с отравленными пулями.

Печально спускались звездонавты по вертикальной лесенке из нижнего шлюза, словно навеки прощаясь с кораблем.

Ум Сат, которого хотели понести на руках, отказался от помощи и даже сам пошел к лесу, опираясь на руку Мады.

Тропинка, по которой шли фаэты, неся захваченные с корабля вещи, стала скользкой. Гор Зем едва не упал.

— Не свор-рачивайте в стор-рону, — заботливо предупредил он.

Среди деревьев показался сруб дома с односкатной крышей.

В свое время Аве Мару, привыкшему к круглым строениям Даньджаба, этот дом показался бы нелепым, но теперь смена круглой ракеты на прямоугольный сруб казалась ему правильной. Он даже облегченно вздохнул при виде убежища на долгие циклы их предстоящей жизни.

Внезапно в проеме окна метнулась рыжая тень.

Аве Map схватил за руку Гора Зема. Тот и сам заметил неладное и решительно направился к дому. Дверь в нем еще не была сделана.

На пороге Гор Зем столкнулся с огромным фаэтообразным зверем с оскаленными клыками. Фаэт бросился вперед, не разобрав, что это самка Дзинь скалит зубы в подобии улыбки. Он схватил незваную гостью за лапу и ловким приемом перебросил ее через себя так, что она полетела на ближние пни. Вскочив, самка с воем помчалась в лес.

Так было отбито «покушение» фаэтообразных на сооруженный фаэтами дом.

Фаэты вошли в дверь. Гор Зем брезгливо поморщился — смрадно пахло нечистоплотным зверем.

Мада открыла окна, чтобы проветрить помещение.

— Наконец-то мы дома, — с облегчением сказала она.

— Опасаюсь, — заметил Ум Сат, — что фаэтам еще долго придется доказывать, что они здесь дома.

— Пусть эти гнусные твар-ри еще раз попр-робуют сюда сунуться! — зарычал Гор Зем.

— Я испугался, что ты убьешь непрошеного гостя, — признался Аве Map.

— Я сделал бы так, если бы мне не показалось, что это самка Дзинь, котор-рой мы так обязаны.

— Самка Дзинь? — насторожилась Мада. — Вот как?

— Р-располагайтесь, — предложил Гор Зем. — Я пойду встр-речу Тони Фаэ, а то как бы его не встр-ретил кто-либо другой.

Мада улыбнулась ему вслед. Такая дружба фаэтов радовала ее.

Аве принялся мастерить дверь, ловко орудуя самодельным топором. Ночью фаэтообразные могли бы напасть на спящих фаэтов. Загораживай окна и дверь, он раздумывал над дальнейшей судьбой поселенцев: худо, если им придется жить здесь в постоянной осаде.

На Маду обстановка в доме, когда в окнах вместо решетки появились колья, произвела угнетающее впечатление. Но, глядя на спокойного Аве, она сама прониклась его уверенностью.

Сумерки сгущались. Мада не находила себе места, думая о Тони Фаэ и Горе Земе. Судьба далеких фаэтов Деймо тоже не давала ей покоя. Как бы ей хотелось, чтобы оставшиеся в живых фаэты были все вместе!

Мада выглядывала между кольев в окно. В лесу совсем стемнело.

Уставший от перехода Ум Сат крепко спал, Мада дала ему немного подышать дурманящим газом из желтого баллончика.

Аве любовался только что сделанной дверью, неказистой, но прочной, и впервые запер ее.

Мада с сожалением посмотрела на это сооружение.

— Аве, не ты ли говорил, что фаэты должны сберечь цивилизацию своих предков?

— Конечно, я всегда буду говорить это.

— Как же тогда мы, носители цивилизации, могли во имя собственного блага бросить в космосе близких нам фаэтов? Неужели нет способа переправить их сюда? Хоть бы найти здесь горючее!..

Аве Map печально вздохнул.

— Даже найденное здесь горючее не помогло бы. Мы не смогли бы переработать его, как это делали в топливных мастерских Фаэны. Где взять множество труб и перегонных шаров?

— Неужели инженер Гор Зем ничего не сможет придумать?

— Едва ли…

— Разве нельзя прилететь на Деймо и общими усилиями расширить оранжерею, усовершенствовать механизмы, и все-таки жить всем вместе? Я боюсь оставаться здесь, на враждебной Земе. Она совсем не такая, какой показалась в первый день. Помнишь водопой, олененка рядом с мирным хищником? А теперь?

Дверь со скрипом открылась. Мада вздрогнула и схватила Аве за руку. В проеме двери стоял Гор Зем, он пропустил в дом растерянного, подавленного Тони Фаэ.

Мада бросилась к нему и, прижав его к себе, разрыдалась.

— Был сеанс связи? — спросил Аве Map.

Немного успокоившись, Тони Фаэ ответил.

— Лучше умереть, чем слышать слова Алы Вег, которые вырвались у нее в ответ на наш отказ прилететь к ним.

— Р-разве это отказ? Это невозможность, — вставил Гор Зем.

— Она рыдала. Еще никогда и нигде не передавали по электромагнитной связи рыдания. Не было сил слушать. Зачем только Мада отняла у меня желтый баллончик!..

— Успокойся, родной Тони Фаэ. Я сейчас дам тебе немного подышать из этого баллончика. Видишь, как хорошо спит Ум Сат.

— Как я могу спокойно спать, если там, на Деймо, Ала Вег, потеряв всякую надежду, утратила веру в силу любви. Я, не задумываясь, полетел бы к ней.

Аве и Мада переглянулись.

Мада ласково успокаивала Тони Фаэ. Гор Зем впал в мрачность, сидя у кольев окна. Из леса несло сыростью. Снова начался дождь. Фаэты никогда не могли представить себе, что с неба может литься столько воды. На Фаэне не бывало ничего подобного.

Тони Фаэ уснул, но беспокойно метался и стонал во сне.

Аве Map присел к грубо сколоченному столу и, взяв расщепленную ветку дерева, стал наносить на ней какие-то знаки.

Гор Зем, ссутулившись, спал, сидя у окна огромной глыбой.

Мада, обессиленная всем перенесенным за день, примостилась на ложе неподалеку от спавших рядом Ума Сата и Тони Фаэ.

Аве Map старался как можно меньше расходовать энергию переносного фонарика. Он погасил его и засветил лучину, смастерив ее из смолистой ветки, подобной той, которую расщепил, чтобы писать.

Утром дождь наконец прекратился. Ветер разогнал тучи, и в новый дом фаэтов заглянуло светило Сол. Сквозь листву деревьев переливалась на воде перламутровая дорожка.

Мада, едва проснувшись и начав хлопотать по хозяйству, сразу заметила в Аве перемену.

Гор Зем был в дурном настроении.

Мада предложила всем немудреную еду, экономя принесенные с корабля запасы.

— Если бы вы слышали ее голос, — сказал, ни к кому не обращаясь, Тони Фаэ.

Гор Зем взорвался:

— Себялюбцы! Они думают только о себе! Кто дал им пр-раво тр-ребовать от нас такой жер-ртвы, как отказ от жизни на щедр-рой планете? И это делают те, котор-рые пытались взор-рвать др-ругую такую же, как и у них, космическую базу! Если бы я р-решал вопрос, лететь ли к ним, я не р-разре-шил бы!

Мада со страхом уловила в раскатах его баса знакомые интонации.

Тони Фаэ горестно взглянул на друга.

— Они не все виноваты. Надо делать разницу между начальником базы, сверхофицером Охраны Крови, и ни в чем не повинными Алой Вег и круглоголовыми супругами Луа.

— И есть еще ни в чем не повинные фаэты на Фобо, — вставила Мада.

— Сколько бы их ни было, р-разве можно им помочь? — буркнул Гор Зем.

— Это не совсем так, — внезапно вставил Аве Map.

Все обернулись к нему. Даже лежавший на лавке подле стола Ум Сат сделал усилие приподняться на локте.

— Ночью я сделал некоторые вычисления, которые мог бы проверить Гор Зем, инженер.

— Специалист по пер-рвочастицам пр-роверял инженер-ра, создателя кор-рабля «Поиск»? — мрачно осведомился Гор Зем.

— Прости меня, Гор Зем, но я проверил твои расчеты и согласился с ними.

— Ну вот!.. Я р-рад, — вздохнул облегченно Гор Зем.

— Как жаль! — отозвался Тони Фаэ.

— И все же расчеты Гора Зема можно продолжить.

— Р-разве? — резко обернулся к Аве Мару Гор Зем.

— Его расчеты строились на том, что к Деймо должны полететь все фаэты «Поиска».

— Ну конечно! Можем ли мы разделяться? — воскликнула Мада.

— Однако только такое разделение спасло бы цивилизацию Фаэны.

— Пусть Аве Map пояснит свою мысль, — попросил Ум Сат.

— Чтобы сберечь горючее корабля «Поиск», нужно подняться в нем не пятерым, а только двоим. Тогда остаток топлива вместе с запасами горючего на Деймо и Фобо позволит доставить на Map фаэтов баз. Конечно, вернуться на Зему «Поиск» уже не сможет.

— Значит, — воскликнул Тони Фаэ, — кроме пилота Гора Зема, с ним может полететь еще один фаэт!

— Кор-рабль может вести и Аве Мар-р, — заметил Гор Зем. — Ведь он так р-ратовал за сохр-ранение культур-ры погибшей Фаэны.

Мада тревожно смотрела на мужа.

— Я не успел посоветоваться с Мадой, но она может сейчас сказать свое мнение. Во имя Разума я готов остаться на Земе, если Мада останется со мной. Правда, после отлета «Поиска» жить здесь придется на положении дикарей, которым в дальнейшем топоры и наконечники стрел придется делать из камня.

— Я готова остаться со своим Аве, — сказала Мада, — как готова была бы лететь с ним на Деймо.

— Значит, я могу полететь с Гором Земом! — с нескрываемой радостью прошептал молодой звездовед.

— Нет, — решительно возразил Аве. — Если уж идти на великую жертву во имя Разума, то продолженную цивилизацию фаэтов на Маре должен возглавить великий старец Фаэны, первый ее ученый Ум Сат.

Тони Фаэ уронил голову на руки.

Ум Сат с участием посмотрел на него и сказал:

— Я стар и болен. Стоит ли рассчитывать на меня, говоря о новой цивилизации на Маре?

— Не жить же великому старцу дикарем в первобытном лесу? — возразил Аве. — Это удел более молодых.

— Я на все согласен, — убитым голосом выговорил Тони Фаэ.

— Р-ручаюсь, не будет так! — неожиданно ударил кулаком по столу Гор Зем. — Ум Сат, конечно, полетит на кор-рабле «Поиск», чтобы возглавить цивилизацию мар-риан. Им пр-ридет-ся пр-рименять технику космических баз. Без техники мар-риане не выживут. Но — с великим ученым на Мар-р полетит не инженер-р Гор-р Зем, а Тони Фаэ, его др-руг.

— Но ведь я не умею водить космические корабли! — не удержался от возгласа взволнованный Тони Фаэ.

Мада с восхищением посмотрела на Гора Зема.

— Р-разве я не пр-рав? — продолжал Гор Зем. — Остающимся на Земе будет не легче, чем улетающим на Мар-р. В этом пр-роклятом лесу пр-ридется бор-роться за каждый шаг. Тони Фаэ тр-рудно будет защищать здесь семью Аве и Мады.

— Но ведь я не умею водить космические корабли, — печально повторил Тони Фаэ.

— Научишься! Пусть в этом пер-рвом срубе, сколоченном на Земе, начнет свою р-работу и первый ее универ-рситет. В нем будет один только студент, но тр-ри пр-рофессор-ра: великий ученый Ум Сат, его пр-рославленный ученик Аве Мар-р и скр-ромный инженер-р Гор-р Зем.

— Два профессора потом станут дикарями, — с улыбкой сказал Аве Map. — Гор Зем показал нам сейчас, что такое настоящая дружба. Я берусь во всем помочь Тони Фаэ, чтобы тот смог улететь на Деймо вместе с Умом Сатом.

Ум Сат поднялся со своего ложа.

— Как бы ни тяжела была история грядущих поколений земян и мариан, хорошо, что она начинается с таких светлых чувств!

По морщинистому лицу старца текли слезы.

Не было страшнее дня, чем тот, когда корабль «Поиск» должен был стартовать с Земы в космос.

Остающиеся на Земе Аве Map, Мада и Гор Зем старались не показать виду, чего им стоят проводы улетающих.

Гигантская ракета остроконечной башней возвышалась над лесом. Наступало последнее мгновение прощания.

Старец поочередно обнял двух крепких и сильных фаэтов, остающихся на чужой планете. Смогут ли они выжить?

Потом к нему подошла Мада. Припав к его седой бороде, она подняла голову и что-то сказала. Старец привлек ее к себе и поцеловал в волосы.

— Аве Map уже знает об этом?

— Нет еще, — отозвалась Мада.

— Пусть Разум останется жить в ваших потомках!

Подошедший Аве Map понял все без слов. Он благодарно обнял жену.

Когда Ум Сат следом за Тони Фаэ с трудом поднимался по вертикальной лестнице, он обернулся и крикнул:

— Обучайте их хотя бы письменам!

Гор Зем тоже понял все и горько усмехнулся.

— Пр-риемам охоты учить пр-ридется, а не письменам. И каменные топор-ры делать.

Старец скрылся в люке.

Трое фаэтов, отойдя от стартующего корабля, подняли в знак последнего приветствия руки. Они навечно провожали тех, кто во имя Разума увозил от них наследие цивилизации Фаэны.

Из-под ракеты рванулись клубы черного дыма.

В густом лесу деревья были усыпаны мохнатыми зверями. Со злобным любопытством наблюдали они за своей двуногой добычей, которую предстояло съесть в овраге.

Самые сильные из самцов схватят безволосых и не дадут им вернуться в их «пещеру без камней».

И вдруг под гладким каменным деревом, в котором скрылись один и другой безволосые, загромыхал такой страшный гром, что даже самые свирепые самцы свалились с веток. А потом из-под гладкого дерева повалили черные тучи, как перед водой, падающей сверху, и засверкал бьющий огонь.

Звери кинулись врассыпную.

Таким неожиданным образом путь к дому осиротевших фаэтов на Земе был очищен.

На этот раз они смогли вернуться в свое убежище, не подозревая, что, разогнав врагов, их улетевшие друзья оказали им последнюю услугу.

4. ПАУКИ В БАНКЕ

Корабль «Поиск», забрав всех фаэтов со станции Деймо, приближался к Фобо. Через иллюминатор уже виднелась заметно разгорающаяся звездочка.

Выдум Поляр, инженер Фобо, стал новым начальником базы.

Когда на Фаэне началась война распада, а с Фобо и с Деймо были посланы по две торпеды распада, молодые фаэты Фобо, настаивавшие на мирном рейсе космического корабля на Деймо, возмущенные поступком начальника базы, еще до гибели планеты Фаэны и до сообщения с Деймо о произошедших у них переменах сместили Доволя Сируса.

Доволь Сирус не сопротивлялся. Он даже охотно сдал полномочия Выдуму Поляру, считая, что вот теперь-то он обретет покой, а все заботы лягут на плечи изобретателя. Но он жестоко ошибся.

На Фобо прилетел «Поиск» со всеми фаэтами Деймо и Умом Сатом с Тони Фаэ с Земы.

Выдуму Поляру вместе с Алой Вег привелось сесть рядом с Умом Сатом, чтобы вынести приговор военным преступникам. Ум Сат объявил ими супругов Лутон и Сирус.

На вогнутых стенах каюты висели пейзажи Фаэны, леса, лужайки, реки, города, моря… которых уже не было.

Перепуганные и возмущенные, никак не ожидавшие такого поворота событий, обвиняемые сидели перед судьями на черной скамье, а позади них у серебристых стен стояли все остальные фаэты космоса.

В иллюминаторах виднелся гигантский шар планеты Map. Ее красновато-коричневый цвет делал освещение зловещим.

Ум Сат оказался фаэтом железной воли. На Земе он тяжко болел, окончательно поправившись лишь в пути. Теперь он, огромного роста, седовласый и седобородый, энергично встал во главе колонии фаэтов, ее патриарх. И первым своим действием он отдал под суд преступников войны в космосе. Теперь он спокойно сидел за столом, мерно постукивая по нему пальцем.

Начался допрос. Власта Сирус, недобро усмехаясь, сопротивлялась изворотливо и яростно:

— У самозваного суда нет никаких прав судить нас. В космосе нет законов, по которым можно выносить приговоры.

— Закон — воля фаэтов, находящихся здесь, — твердо ответил Ум Сат. Его насупленные брови не предвещали подсудимым ничего хорошего. Он многозначительно взглянул на пейзажи в рамках, кем-то замененных на черные.

Старый ученый внушал Выдуму Поляру огромное уважение. Он не походил на других знатоков знаний, не признававших Выдума Поляра. Напротив, он интересовался его изобретениями и сразу предложил ему совершенствовать проект Брата Луа.

Власту Сирус, несмотря на напускной гонор, знобило. Со стороны это было заметно. Она выглядела жалкой, хоть тон ее и был вызывающим:

— Тогда ищите преступников войны среди руководителей космических баз, а не среди служанок.

Эти слова Власты Сирус вызвали общий смех фаэтов, знавших истинную роль огородницы Фобо.

Генерал Доволь Сирус, задыхаясь от обиды на жену, вынужден был подтвердить, что решение послать к Деймо торпеды было подсказано ему Властой Сирус.

Когда его спрашивали, он хоть и с трудом, но поспешно вскакивал. Сейчас он был очень огорчен, всячески подчеркивая это:

— Меня можно судить только за слабость характера в семейной жизни, а не за военные действия. Я только деловой фаэт. Генеральский чин мне дали для фирменной марки военных мастерских, Как деловой фаэт, я собирался приобрести часть территории Мара, чтобы потом выгодно продавать участки переселенцам, — и он доверительно улыбнулся.

— Кого заставил ты снарядить торпеды распада? — в упор спросила его Ала Вег.

— Я снарядил их сам.

— Это было безопасно? — продолжала допрос Ала Вег.

— Вполне. Заряды торпед были хорошо защищены от излучения.

— Значит, ты, ничем не рискуя, шел на уничтожение Деймо? — неумолимо загоняла подсудимого в тупик Ала Вег.

— Приходилось считаться со страхом. Я имею в виду прежде всего страх жены, Власты Сирус, — ответил Доволь Сирус, вытирая пот с лысины.

— Я была права, не доверяя фаэтам Деймо, — вставила Власта Сирус. — Они первыми хотели уничтожить наш Фобо.

— А сама Власта Сирус не замышляла ли того же против Деймо? — подавшись вперед, спросил Выдум Поляр.

Власта Сирус из-под сросшихся черных бровей с презрением посмотрела на неудачника зятя, осмелившегося судить ее.

— На войне — не на пиру! — с вызовом бросила она.

— Разве подсудимая не знала о соглашении «Мирный Космос»? — напомнил Ум Сат, спокойно наливая себе из сосуда воды в чашу и жестом позволяя Доволю Сирусу сесть.

— Откуда об этом знать простой огороднице, которая для блага фаэтов несет службу в космосе? — опустила глаза Власта.

Тут даже ее покорный супруг снова вскочил и крикнул:

— Об этом здесь знали все!

— Зачем же тогда ты захватил на базу торпеды распада? — ехидно осведомилась Ала Вег, смотря в глаза бывшему начальнику базы Фобо.

— Фаэтам Деймо нельзя было доверять, — обезоруживающе улыбнулся ей Доволь Сирус.

— А что может сказать о своем проступке бывший начальник базы Деймо, сверхофицер Охраны Крови Мрак Лутон? — спросил Ум Сат.

Мрак Лутон тяжело поднялся.

— Я не прозябаю под чьей-либо подошвой. Я — солдат. И выполнял данные мне предписания. Вот приказ диктатора Яра Юпи. Я обязан был его выполнить в случае начала войны распада. Меня нельзя судить за честность солдата. Виновен диктатор Яр Юпи, нарушивший этим приказом подписанное им же самим соглашение, но никак не его офицер. — Мрак Лутой положил на стол пластинки с письменами.

— Ты, Мрак Лутон, знал, что заряд распада не защищен и находиться около него смертельно опасно, и все же толкнул на верную гибель моего мужа Тихо Вега?

Мрак Лутон усмехнулся и пожал полными плечами.

— В бою офицер послал солдата вперед. Шла война.

— Ссылка на войну неосновательна, — заметил Ум Сат. — Ее не должно быть ни на планете, ни тем более в космосе, ибо война — неоправданное преступление.

— Даже если она ведется во имя защиты? — с вызовом спросил Мрак Лутон.

— Оружие распада — это оружие нападения. Оно никогда не может быть оборонительным.

— Создателю оружия распада, конечно, виднее, как теперь его называть, — ехидно заметила Власта Сирус. — Может быть, правильнее было бы судить того, кто придумал это оружие, а не тех, кто вынужден был его применить. Но судит он! — И она с напускной горечью тяжело вздохнула.

— Что ж! Судите меня, Ума Сата, знатока вещества, за то, что я обнародовал свое открытие сразу на двух континентах, надеясь, что страх перед гибелью всего живого остановит безумие войн, судите меня за то, что я не запретил опасные знания, как сделал бы сейчас. Но те, кто, уцелев в космосе, во вред другим использовал эти знания, должны ответить за свои преступления.

Старец остался самим собой. Он по-прежнему не был знатоком глубин жизни, ему все еще казалось, что достаточно наказать виновных и запретить на вечные времена опасные знания — и зло будет устранено. Но он был старейшим из уцелевших, в честности его никто не мог усомниться, и потому он судил виновников войны распада в космосе. В голосе его звучала непривычная жестокость, глаза мрачно горели.

Власта Сирус вся сжалась от его слов, словно от ударов.

Становилось жутко. По лицам судей трудно было угадать, что ждет подсудимых.

В отличие от огрызающейся Власты Сирус, Нега Лутон была совершенно подавлена, в особенности тем, что ее судит… Ала Вег!..

К столу судей вышла Лада Луа. Она смущалась и не знала, куда деть свои полные красные руки.

— Ласковая госпожа Нега Лутон ни в чем не повинна. Когда понадобилось свергнуть начальника базы, она была с нами, фаэтессами Деймо.

— Подтвердит ли это Ала Вег? — спросил Выдум Поляр.

— Я подтверждаю это, — к величайшему изумлению своей соперницы, сказала Ала Вег. — Мрак Лутон был в бешенстве из-за непокорности жены. Ее вина только в том, что ей хотелось стать первой дамой базы.

Нега Лутон вспыхнула. Лучше бы ее осудили, чем заставляли слушать такие слова. Она готова была испепелить судей взглядом.

Ала Вег сидела с опущенными глазами, Тони Фаэ, стоя позади всех фаэтов, жадно любовался ею. Как она прекрасна и как справедлива!

Великий старец Ум Сат зачитал приговор суда.

Доволь Сирус, Власта Сирус и Мрак Лутон, виновные в запуске торпед распада с целью уничтожения космических баз, приговаривались к заключению на станции Фобо и не будут взяты на Map. До конца своих дней им придется самим обслуживать себя, для чего им будут оставлены все необходимые механизмы и оранжерея.

Нега Лутон оправдана и будет взята на планету Map.

Мрак Лутон, выслушав приговор стоя, затопал ногами:

— Это насилие! Это беззаконие! Преступление! — В уголках его растянутого рта появилась пена. Он схватился за сердце к повалился в кресло.

Доволь Сирус испуганно смотрел на него, потом заныл:

— Умоляю, не оставляйте с нами безумца, верните его на Деймо… Ведь это сверхофицер Охраны Крови. У него руки по локоть в крови.

— Нас безжалостно хотят погубить фаэты, корчащие из себя справедливых, — выкрикивала Власта Сирус. — Так пусть же они улетают! Это мы изгоняем их с базы! Ссылаем в мертвые пустыни!

Фаэты понемногу расходились, стараясь не смотреть на осужденных.

К судьям подошла Нега Лутон.

— Я благодарю за то, что вы оправдали меня. Но я прошу оставить меня вместе с осужденными.

Выдум Поляр внимательно и неприязненно посмотрел на Негу Лутон. Он не верил, что ей хочется остаться с этим обрюзгшим, толстым фаэтом, задыхающимся от злобы. Скорее здесь простой расчет: на базе придется меньше работать, чем на неприютном Маре, где заставят сооружать глубинное убежище для фаэтов и их потомков.

Выдум Поляр был прав, однако не учел еще той ненависти к Але Вег, которая руководила сейчас Негой Лутон.

Понадобилось много времени, чтобы проект Брата Луа, обогащенный многими техническими выдумками Выдума Поляра, был закончен. Глубинное поселение с искусственной атмосферой, постоянно очищаемой и обогащаемой кислородом, можно было построить.

Корабль «Поиск» готовился в свой последний рейс.

База Фобо навсегда останется искусственным спутником планеты Map.

To, что на планету опускалось не тринадцать, а лишь девять фаэтов, позволяло им захватить с собой значительно больше груза, технических приспособлений, инструментов и таблиц с письменами, которые будут изучать будущие мариане.

Выдум Поляр, предвидя голод в металле, необходимом для постройки глубинных убежищ с искусственным воздухом, предложил сбросить на поверхность планеты часть станции Фобо. Для этого треть ее конструкций предстояло разобрать, присоединив к ним одну из оставшихся защитных ракет.

Станция Фобо была много больше станции Деймо. Уменьшение ее помещений ничем не могло отразиться на дальнейшей жизни осужденных.

Кстати сказать, все они наотрез отказались принимать участие в этих работах, предоставляя будущим марианам справляться самим.

Часть металлических труб, составляющих коридоры и помещения пустующих лабораторий, отделилась от станции. Заторможенные реактивной силой защитной ракеты, они должны были сойти с орбиты станции и, уменьшив скорость по сравнению с первой космической для Мара, начать падение на планету. Ее атмосфера еще больше должна была затормозить падающую часть металла, не вызвав, однако, его сгорания из-за разреженности и малого содержания кислорода.

Вся намеченная Выдумом Поляром операция заняла довольно значительное время, в течение которого фаэты жили все вместе. Однако осужденные сторонились остальных и относились к ним враждебно.

Поэтому прощание мариан и осужденных не было печальным. Скорее обе группы фаэтов испытывали облегчение.

Ум Сат и Тони Фаэ первыми перешли на корабль «Поиск». Оба они думали об Аве, Маде и Горе Земе, самоотверженно уступивших свое место в корабле фаэтам баз. Каково-то им на Земе? Выдержат ли они борьбу с фаэтообразными?

Затем через переходящий шлюз центрального отсека базы на корабль перебрались и все остальные улетающие.

Ала Вег подошла к Тони Фаэ.

— Мы вступаем в новый мир вместе, — сказала она, опуская ему руку на плечо.

Молодой фаэт чуть не задохнулся. Небывалые испытания ждали их впереди, а он был счастлив.

Тони Фаэ предстояло определить точно, куда упали запасы металла, которым будут пользоваться будущие поколения мариан.

Ум Сат приказал посадить корабль «Поиск» возможно ближе к упавшему на Map металлу. На первое время глубинное убежище придется вырыть самим. В дальнейшем, быть может, удастся найти естественные пещеры, в которые переберутся уже будущие поколения.

Тони Фаэ, вспоминая уроки, полученные от друзей на Земе, начал постепенную расстыковку корабля и центрального отсека станции Фобо.

Он подумал: «Приблизится ли когда-нибудь еще к этой станции какой-либо космический корабль некогда это будет?»

В центральном отсеке не было никого из остающихся на Фобо.

Нега Лутон и Власта Сирус замкнулись в своих каютах.

Мрак Лутон, заложив руки за спину, разгуливал по кольцевому коридору, куда выходили двери подъемных клетей. Он обдумывал, как захватить власть на станции Фобо. Опасным противником он считал не пресыщенного Доволя Сируса, а Власту.

Он мысленно закреплял всех за участками, оставляя за собой общее руководство. Придется жить много, очень много циклов.

Возможно, фаэтам ничего не было известно о поведении пауков в банке, пожирающих друг друга. Поэтому суд в космосе, оставляя виновных на станции Фобо, может быть, и не руководствовался этим примером, однако…

Доволь Сирус стал летописцем Фобо. Он торжественно писал мемуары, которые, на его взгляд, правдиво расскажут о трагедии Фаэны и ее космических колоний.

Очень много времени спустя они действительно кое в чем помогли установить судьбу осужденных.

ЭПИЛОГ

Судьбы уцелевших фаэтов на Маре, в космосе и на Земе сложились, конечно, по-разному. И не во всех случаях о них можно говорить достоверно.

В отношении осужденных, оставленных на Фобо, если верить мемуарам Доволя Сируса, отстранившегося от всякой борьбы за власть, эта борьба шла между Властой Сирус и Мраком Лутоном. Она закончилась в пользу менее пожилой фаэтессы. Мрак Лутон через некоторое время скоропостижно умер в гневе от сердечного припадка.

Доволь Сирус остался с двумя фаэтессами и своим вниманием к обеим вызвал их непримиримую вражду. Видимо, не случайно в оранжерее, которой ведала Власта Сирус, вырос ядовитый плод, попавший в блюдо, предназначенное Неге Лутон.

Оставшиеся на Фобо «коренные жители базы» Сирусы еще много циклов жили, опостылев друг другу.

Когда Доволь Сирус, уже в преклонном возрасте, заболел, Власта, якобы желая «уменьшить его страдания», убавила поступление кислорода в его каюту. Тем она «сердобольно» (по собственному признанию) ускорила его кончину.

Власта Сирус продолжала мемуары мужа и, доведенная до отчаяния одиночеством, не имея подле себя никого, кем можно было бы командовать, покончила с собой, выбросившись без скафандра в космос. Ее окоченевший труп, сохраненный абсолютным холодом и пустотой межпланетного пространства, стал вечным спутником станции Фобо и был обнаружен миллион или больше земных лет спустя.

Фаэты, переселившиеся на Map, выжили благодаря высокому уровню цивилизации Фаэны, которую наследовали.

После посадки «Поиска» около него возникло глубинное убежище с искусственной атмосферой, а сам корабль превратился в входной шлюз в это убежище.

Новые мариане выходили на поверхность планеты лишь в скафандрах, пытаясь разводить культурные растения. Мечтой их было привести в мертвые пустыни талую воду полярных льдов. Но для этого требовался труд бесчисленных поколений.

Ум Сат был одержим одной идеей — запретить всякие знания о глубинах вещества, дабы спасти грядущую цивилизацию Мара от участи Фаэны. Он так и не понял до конца дней, что единственно важным являются не сами знания, а то, в чьих руках они находятся и в чью пользу работают.

Молодые фаэты, однако, понимали это и потому прежде всего старались построить свою общину на принципах Справедливости, которые могли бы лечь в основу будущего общества.

Тони Фаэ стал любимым поэтом маленькой колонии. В числе его произведений была и печальная повесть о судьбе оставленных им на Земе друзей. Конечно, она была создана лишь его воображением.

Гор Зем самоотверженно защищал семью Аве и Мады от фаэтообразных. Но однажды его не стало. Это совпало с переселением мохнатых зверей в другую область, откуда, впрочем, они могли в любое время вернуться, чтобы уничтожить одинокую семью пришельцев.

Жизнь Мады и Аве на щедрой планете, где не требовалось скрываться в глубинных убежищах с искусственным воздухом и с помощью машин возделывать почву, все же была нелегка.

Как и предсказывал в свое время бедняга Гор Зем, фаэты на Земе опустились до уровня дикарей.

Аве вынужден был добывать пропитание на всю семью с помощью лука, стрел и копий. Подросшие сыновья стали помогать ему.

Мада готовила пищу на всю разросшуюся семью. Вместе с младшими дочерьми выделывала шкуры, чтобы сшить с помощью сухожилий примитивную одежду и обувь для детей, себе и Аве. Нужно было собирать лекарственные травы, в которых Мада уже знала толк не только потому, что была когда-то сестрой здоровья. Она выхаживала каждого члена своей большой семьи. У нее не оставалось времени помогать Аве в охоте.

После трудового дня в сгустившейся темноте, поддерживая огонь в очаге и растирая каменным пестиком в каменной ступке собранные за день зерна, Мада рассказывала детям сказки.

Она ничего не выдумывала, она просто вспоминала свою жизнь на Фаэне. Но для маленьких земян, живших в дремучем лесу, рассказы о домах, достающих облака, или о самодвижущихся комнатах, взлетающих даже в воздух, как птицы, и даже об управляемой звезде, на которой отец и мать спустились на Зему, звучали удивительной, несбыточной и невозможной сказкой.

Эти сказки о невозвратном прошлом слушал сквозь дремоту и свалившийся от усталости Аве Map.

Он слушал и не мог понять, снятся ли ему фантастические сны или он вспоминает под влияние хоть и седой уже, но все еще прекрасной Мады действительные, виденные им когда-то картины.

И под мерный рокот бесконечно любимого голоса первый фаэт на Земе, ероша поседевшую бороду, задумывался о том, что ждет его детей и внуков.

Он знал, что им не выдержать борьбы с фаэтообразными, если они вернутся. А они вернутся, конечно, непременно.

И Аве решил запечатлеть историю своей семьи и трагедию былой родины на скале в горах, куда ходил охотиться.

Каждый день там появлялась новая строчка, где в письменах оживали грозные дни Фаэны и нелегкие дни на Земе.

Но кто и когда прочтет эти записи?

Дети Тони Фаэ добивались, что было дальше. Но Тони Фаэ ничего больше не написал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

СЫНЫ СОЛНЦА

Глава первая. МИССИЯ РАЗУМА

1. СЕРДЦЕ НЕБА

Звезды были так ярки, что казались совсем близкими. Особенно самая блистательная из них, Вечерняя Звезда (Тлау-ицколь-пентакаухтли). Она единственная из всех ночных светил даже ночью отбрасывает тени. Если долго глядеть на нее, можно рассмотреть не просто сверкающую искру драгоценного камня в головном уборе бога Ночи, но и крохотный горящий диск, его глаз. Порой он суживается, становясь изогнутым как лезвие ножа для резки сладких стеблей. Однако видеть это дано лишь зорким жрецам-звездочетам.

Главный из них Толтекоатль (Змея Людей) в известные только ему ночи поднимался на вершину ступенчатой пирамиды, возвышавшейся над городом Толлой. И оставался наедине со звездами, в расположении которых умел читать будущее, исходы войн, славу или позор вождей.

Великий Жрец носил искусно сделанную прическу, внушавшую ужас: его волосы, склеенные кровью жертв, были уложены в виде змеи, имя которой он носил. Его огромный крючковатый нос нависал над выпяченной верхней губой и непропорционально маленькой челюстью. Глаза с недобрым блеском были приподняты к вискам, а брови повторяли линию скошенного назад лба — след заботы о будущей красоте новорожденного, череп которого зажимался специальными дощечками.

Самый младший сын Гремучего Змея — Верховного Вождя Толлы — не удостоился подобных забот. Будучи седьмым (да еще от побочной жены, бывшей рабыни) ребенком, он не мог претендовать на наследование власти, и его череп оставили без изменений. К тому же его волосы не были черными, как подобает вождю, а светлыми. И потому, уже став юношей, Топельцин, сын Верховного Вождя, многим казался безобразным своим длинным лицом, высоким лбом, прямым носом и волосами цвета выгоревшей ткани.

Однако девушка Шочикетсаль (Мотылек) была иного мнения. Гремучий Змей (Мищкоатль) совсем не казался ей привлекательнее своего сына, хотя нос его и был горбат, волосы, роскошно украшенные яркими перьями, благородно черны, лоб великолепно скошен чуть ли не под прямым углом к линии носа, а нижняя челюсть безукоризненно мала.

Шочикетсаль, тайная дочь Верховного Жреца, с удлиненными темными огненными глазами, иссиня-черными блестящими волосами и в меру скошенным лбом, была красой своего племени.

В ту звездную ночь, когда ее отец «открывал будущее», глядя на звезды, Мотылек и Топельцин искали в тех же звездах свое счастье.

Для Топельцина не было в Толле девушки желаннее, чем Шочикетсаль. Молодые люди поклялись друг другу в нежной любви и не знали препятствий, мешающих их браку и вечному счастью.

Топельцин видел в Мотыльке воплощение женственности, восхищался ее царственной красотой, но в то же время угадывал под этой мягкостью свирепость ягуара, в любой момент способного на смертельный для жертвы прыжок. Но Мотыльку не нужны были жертвы. Они были нужны ее отцу. Особенно в эту ночь…

Змея Людей считался знатоком звезд и особенно одной — Провозвестницы людских бед, которую жрецы называли Сердцем Неба.

Эта звезда раз в семь лет из тусклой звездочки превращалась в ослепительное светило, не уступающее самой Вечерней Звезде — Тлау-ицколь-пентакаухтли. Ее светящийся диск, зловещий блеск которого знаменовал удар Сердца Неба, содрогал Землю, и не было тогда времени более горестного для людей.

Верховный Жрец, глядя на Сердце Неба, уже не раз предсказывал землетрясения, наводнения и голод. И всякий раз, когда его прорицания сбывались, еще больше укреплялась его власть над людьми.

И вот Сердце Неба снова грозно разгоралось. Приближались дни Великих жертв для смягчения гнева бога Небес.

Змея Людей, не ожидая рассвета, стал спускаться по высоким, достававшим ему до бедра ступеням, направляясь во дворец Верховного Вождя.

Гремучий Змей не обрадовался ночному визиту жреца, но был вынужден во всем парадном блеске выйти в освещенный факелами зал, устланный коврами из птичьих перьев. Он сел в желтое кресло, металл которого в отличие от камня никогда не тускнел, как и слава Гремучего Змея.

Об этом чудесном свойстве металла и сказал Змея Людей, льстиво приветствуя владыку.

— Однако не для того, чтобы сказать об этом, ты пришел сюда, жрец, забыв об отдыхе, необходимом твоему хилому телу.

— О владыка смертных, перед которым трепещут все варварские племена, грозящие Толле с севера и юга. Настал день Большого Пророчества. Ничтожный жрец прочитал по звездам будущее. Оно ужасно!

— Великие охотники не боятся шипения змей, — усмехнулся Верховный Вождь.

— Угроза исходит не от Змеи Людей, а от Сердца Неба. Близится его страшный удар, от которого содрогнется весь мир. Надо умилостивить богов.

— Чего же хочет ненасытный жрец, волосы которого окаменели от пропитанной крови? — вспылил владыка. — Опять войны?

— Только дальновидный вождь мог сразу угадать истину! Нужна война, и пусть загрохочут боевые барабаны. Гремучий Змей вернется с вереницей рабов, связанных одной веревкой.

— Старость и страх лишили жреца рассудка. Гремучий Змей не желает верить пустым гаданиям. Живя в мире, владыка смертных построил здесь город дворцов и храмов с улицами прямыми, как лучи солнца. И он не поведет на смерть своих воинов, чтобы разгневать умиротворенные племена и вызвать их ответный удар, от которого когда-нибудь падет великолепная Толла.

— Пусть не гневит богов мудрый, но безумный вождь! Скоро он сам будет молить жалкого жреца о заступничестве, когда несчастья, страшнее всех набегов, обрушатся на Толлу и подвластные ему земли. Не так ли было семь лет назад? Смиренный жрец оказался прав. Но тогда Гремучий Змей еще не был так заносчив и послушно приводил к священной пирамиде пленных, захваченных в боях.

— Вождь проливал кровь вооруженных людей в бою, а жрец взрезает грудь беззащитных рабов, которые могли бы трудиться для его же богов, воздвигать пирамиды или строить дороги для народа Толлы, очищать леса для новых посевов кукурузы.

— Пусть опомнится вождь!

— Гремучий Змей не пойдет войной на соседей. И не позволит никому, даже Великому Жрецу, подрывать основы государства, созданного трудом всей жизни владыки смертных.

— Гремучий Змей пожалеет об этом, хотя он и равен богам на Земле, — процедил сквозь редко посаженные зубы Великий Жрец и, пятясь, вышел из зала.

Следующий день был ясным и солнечным, хотя утром внезапно разразилась гроза.

Люди собирались на главной площади города Толлы у подножия пирамиды храма бога Неба. Глашатаи возвестили, что Великий Жрец провозгласит Скорбные Пророчества.

Топельцина, жившего в одной из задних комнат дворца, разбудили крики на площади. Он быстро оделся и даже без обычного убора из черных перьев, прикрывавших его светлую голову, вышел на площадь.

Толпа бурно приветствовала своего любимца. Он был кумиром всех, кто увлекался священной игрой в мяч. Топельцин не стал прославленным воином, поскольку его отец давно не вел войн, но в ритуальных игрищах своей необыкновенной выносливостью, силой и меткостью заслужил славу первого игрока. Он давно бы стал вождем игрового отряда, если бы не был сыном Гремучего Змея. Столь знатному юноше не подобало рисковать своей головой, которой, как известно, платились вожди проигравших.

Топельцин рассеянно смотрел поверх голов, отыскивая единственное лицо, которое ему больше всего хотелось бы увидеть.

Мотылек тоже проспала в это утро, и ее разбудил шум на площади. Она подбежала к дворцу одновременно с Топельцином и стала протискиваться к нему.

Вскоре она добралась до любимого. Незаметно держась за руки, они стали пробираться к пирамиде, чтобы яснее услышать слова прорицания. Оно могло быть только самым счастливым. Так сказали им звезды.

На вершине пирамиды показался Великий Жрец. Снизу казалось, что голос Змеи Людей вещает прямо с неба:

— Горе людям Толлы, горе! Великие несчастья надвигаются на них. Пусть бегут былые любимцы богов от огненных рек, которые вырвутся из жерл дымящих гор, спасаются от бурлящих рек, что выйдут из берегов, пусть плачут обездоленные над возделанными полями, которые нечем будет напоить. Пусть готовятся все изнывать от зноя и жажды, умирать от голода. Нет больше благодатных войн, которые обогащали людей Толлы и приводили к жертвенным камням пленных, чьи горячие сердца были угодны богам. Ныне все не так! И боги не прощают их забвения. Горе людям Толлы, горе!

Стон прошел по толпе. Множество горестно воздетых рук заколебались в воздухе, как тростник на ветру.

Великий Жрец продолжал:

— Ничтожный заступник тех, кто чтит богов, умолял бога Неба смилостивиться над людьми Толлы, он обещал ему богатую жертву в десять тунов горячих сердец. Но как слабому жрецу, бескорыстно любящему людей Толлы, выполнить это обещание? Доблестные воины Толлы ныне сладко отдыхают на коврах из птичьих перьев и пьют дурманящую пульке, погружаясь в «калан». Недостойный жрец решил призвать десять раз по двадцать юношей, чтобы они добровольно отдали свои сердца богу Неба, спасая тем свой народ от великих несчастий. Пусть прекрасные юноши сейчас же взберутся на первую ступень пирамиды, и завтра в полдень, когда солнце заглянет сквозь священное отверстие в крыше храма, чтобы полюбоваться подвигом героев, они один за другим взойдут на жертвенный камень, переходя с него на небесную твердь.

Снова стон прошел по толпе.

Топельцин и Мотылек взглянули друг на друга. Потом они перевели, взгляд на первую ступень пирамиды, куда должны были взобраться двести самых сильных и прекрасных юношей. Мотылек, словно боясь чего-то, крепко сжала мизинцем палец Топельцина, а тот прошептал:

— До каких пор будет существовать этот позор людей, не достойный даже ягуаров?

Девушка испуганно посмотрела на его каменное лицо.

Великий Жрец терпеливо ждал, с презрением смотря вниз, потом воскликнул:

— Слабый заступник смертных знал это! Люди отдают свои сердца не сами, а по выбору богов. Змея Людей запросил богов и получил ответ. Возрадуйтесь! Десять тунов молодых сердец может заменить на не тускнеющем от крови блюде одно только сердце, если оно принадлежит самому красивому, самому сильному, самому знатному юноше города Толлы.

Топельцин чувствовал, как дрожит рука Мотылька. Он с улыбкой повернулся к ней:

— Он сказал «самому красивому», значит, с черными волосами и скошенным лбом.

Шочикетсаль кивнула.

— Преданный людям Толлы их заступник запросил богов, кто угоден им, — продолжал Великий Жрец. — И они ответили: тот, кто любим в городе больше всех, кто сумел показать свою силу и ловкость, даже когда нет войн, кто по родству ближе всех к самому могущественному человеку Толлы.

И третий раз застонала толпа.

— Топельцин признан счастливейшим из смертных! — гремел голос жреца. — Его избрали боги. Только его сердце может заменить целых десять тунов сердец его сверстников.

Топельцин и Мотылек почувствовали, как отхлынула от них толпа. Теперь они стояли вдвоем перед грозной каменной громадой. Одетые во все черное жрецы уже спешили к Топельцину.

До завтрашнего полдня он будет первым человеком Толлы. Великий Жрец и Верховный Вождь станут униженно прислуживать ему на вечернем пиршестве, которое устроят в его честь. Его оденут в лучшие одежды, перед ним будут танцевать искуснейшие танцоры, прекраснейшие девушки Толлы станут его наложницами.

Мотылек в ужасе смотрела на Топельцина. Он стоял как гипсовое изваяние, недвижный и белый.

Жрецы в черных хламидах оттеснили Мотылька от Топельцина и водрузили ему на голову великолепный убор из драгоценных перьев. Заботливо и цепко взяли жрецы избранника богов под локти и повели через живой коридор из павших ниц людей Толлы.

Только Мотылек осталась стоять. Она крикнула:

— Шочикетсаль разожжет сейчас гнев владыки Толлы, если ему дорог сын. И она будет умолять своего отца пощадить ее любимого.

Топельцин обернулся и в последний раз улыбнулся ей.

Мотылек кинулась во дворец к Гремучему Змею. Он уже знал все, но на его мрачном лице ничего нельзя было прочесть. Жизнь одного человека (даже его собственного сына) слишком мало значила в борьбе с жрецами. Старый вождь сказал:

— Пусть не горюет девушка. Владыка смертных обещает, что она станет женой его сына.

Мотылек просияла как Вечерняя Звезда.

— Шестого, — добавил Гремучий Змей. — Горе Великому Жрецу, если не исполнятся его предсказания.

Не помня себя девушка бросилась к пирамиде, чтобы добраться до своего отца. Но женщинам не разрешалось подниматься по священным ступеням, и жрецы не пустили ее. Тогда она стала требовать, чтобы и ее принесли завтра в жертву богам! Ведь Великий Жрец призывал желающих отдать свои сердца. Жрецы молчали.

Всю ночь простояла Мотылек у нижней ступени пирамиды. Она слышала шум пира, доносившийся из дворца. Она с ужасом думала, что во главе пирующих сидит ее Топельцин и что его ласкают красивейшие девушки Толлы. Горе и ревность одновременно терзали несчастную Шочикетсаль. Гордость не позволяла ей стать наложницей избранника богов. Но никто не помешает ей взойти с ним на жертвенный камень. Таков закон богов.

Жрецы молчали, но она добилась того, что оказалась у самого основания пирамиды. Люди многозначительно переглядывались, указывая на нее. Она не знала, что ее прекрасные волосы, прямые и иссиня-черные, стали совсем белыми. Но лицо Мотылька было по-прежнему молодо и прекрасно. Седые волосы лишь оттеняли ее красоту. Сам Великий Жрец, увидев, что произошло с его дочерью, возвестил, что бог Неба одарил ее серебром своих звезд и этим отверг ее желание принести себя в жертву вместе с Топельцином. «Закон богов» был нарушен — Змея Людей, несмотря на свою жестокость, все-таки любил свою дочь.

Солнце неуклонно приближалось к роковой для Топельцина точке на небосводе. Жрецы в черных одеждах торопили юношу, ведя его к пирамиде. На нем уже не было роскошных одежд, а его обнаженное тело покрывала лазоревая краска.

Он шел с высоко поднятой головой среди толпы, лишь вчера преклонявшейся перед своим кумиром, а теперь безропотно отдавшей его жрецам.

При виде Мотылька с волосами еще более светлыми, чем у него, он удивленно раскрыл глаза и замедлил шаг. Но жрецы стали грубо толкать его к священным ступеням.

К счастью, бедная Мотылек не видела, как подвели Топельцина к жертвенному камню, как повалили его. Четыре жреца вцепились в его руки и ноги, оттягивая их вниз. Светловолосая голова юноши откинулась назад, его широкая грудь выпятилась.

Для Великого Жреца Змеи Людей не было большего наслаждения, чем распластать острым ножом натянутую кожу, запустить руку в рану, вырвать бьющееся сердце и поднять высоко над головой.

Змея Людей с хриплым счастливым криком бросил на золотое блюдо окровавленное, но все еще пульсирующее сердце.

Жрецы торопливо столкнули лазоревое тело с крутого склона пирамиды, и оно полетело вниз, ударившись о мощеную площадь. Толпа шарахнулась в стороны, а неизвестно откуда выскочившие жрецы в черных балахонах схватили тело и утащили его в глубину пирамиды.

2. НЕБЕСНАЯ СТРАННИЦА

Я, Инко Тихий, носивший впоследствии имена Кетсалькоатля и Кон-Тики, предпослал рассказ о Топельцине своему повествованию о Миссии Разума потому, что судьба и даже имя несчастного юноши странно переплелись с моей жизнью с того самого времени, когда к Mapy стало приближаться космическое тело, которое жрецы Толлы называли Сердцем Неба, а марианские звездоведы — Луа.

Вместе с нашим учителем, великим звездоведом Вокаром Несущим, мудрым, но сварливым марианином, не терпящим чужих мнений, и моим другом Нотаром Криком, красивейшим и умнейшим юношей Мара, которого все попросту звали Нотом Кри, мы готовились к проверке тревожных предположений Вокара Несущего о возможном столкновении планеты Луа с Маром. Все население глубинных городов с волнением ожидало нашего заключения.

Одна из звездных труб была вынесена из обсерватории прямо под открытое небо, где видимость в разреженной атмосфере Мара была много лучше, чем через прозрачный колпак. Но, конечно, дышать таким воздухом никто не мог. Недаром на Маре, если не считать остродышащих ящериц, не встречалось других представителей животного мира, кроме неведомо как попавших сюда мариан.

Редкая атмосфера Мара была слабой защитой от падающих метеоритов. Мы, звездоведы, вычислили, что за сутки на всю планету выпадает столько больших и малых космических тел, что, собранные вместе, они составили бы куб со стороной в пятьдесят шагов. К счастью, большинство метеоритов сгорало в атмосфере и опасными были лишь наиболее крупные из них. Конечно, звездовед, работающий в скафандре, рисковал, но не больше, чем любой марианин, трудившийся в оазисах, орошаемых искусственными глубинными реками, прорытыми многими поколениями мариан.

Я усердно наблюдал в трубу все ярче разгоравшуюся звездочку Луа, отмечая ее причудливое движение среди других звезд. Она летела по удлиненной неустойчивой орбите, испытывая на себе влияние встречных планет, с одной из которых когда-нибудь могло произойти столкновение.

Такая опасность повторялась каждые три с половиной цикла (через семь земных лет!).

Купол обсерватории примыкал к обрывистым скалам потухшего вулкана, изобиловавших пещерами, где расположился наш глубинный город. От кольцевых гор тянулась каменистая пустыня, изъеденная кратерами когда-то упавших метеоритов. Вдали синели заросли оазиса.

Вдруг темная ночь озарилась. Ощущение слепоты, острая боль в груди и удушье закрыли от меня мир.

Довольно крупный метеорит, как установили впоследствии, врезался в каменистую почву недалеко от той звездной трубы, в которую я смотрел. Он взорвался, подобно сказочной бомбе фаэтов. Выброшенный из нового кратера камень сорвал с меня заплечные баллоны, а острый осколок метеорита, порвав скафандр, резанул мне грудь под ребрами (глубокий шрам так и остался на долгие годы).

Поверженный, ослепленный, я упал, раскинув руки, заставив себя затаить дыхание, как при «нырянии».

Мой друг Нот Кри, как и я увлекавшийся своеобразным спортом, «нырянием без скафандров на поверхность планеты», выскочил из обсерватории без шлема и под градом сыпавшихся осколков побежал ко мне.

Нужно было обладать его тренировкой, чтобы поднять меня и без единого глотка воздуха донести до обсерватории.

Мы оба упали без сознания к ногам Вокара Несущего, который убедился, что рана моя не смертельна. Вместе с пришедшим в себя Нотом Кри он зашил ее с искусством «жрецов здоровья» древности.

Подземным переходом меня перенесли в глубинный город, где я потом и очнулся.

Мы были друзьями с Нотом Кри, хотя отличались друг от друга во всем, если не считать того, что оба были честолюбивы.

Правда, было еще одно, в чем мы сходились с Нотом Кри: мы оба были влюблены в Кару Яркую (Кару Яр, как ее все звали).

Нот Кри и я постоянно соревновались. Надо сказать, что наш учитель в большинстве случаев предпочтение отдавал не мне. Я был слишком неуравновешенным, слишком вольно для изучающего обращался со знаниями, допуская домыслы и фантазию.

Признаюсь, фантазия, пожалуй, была моей и самой сильной, и самой слабой стороной. Она привела меня к звездам, она же заставила увлечься предысторией мариан, загадка появления которых на нашей малопригодной для жизни планете давала богатую пищу воображению. Серьезные звездоведы не прощали мне того, что все метеориты, падающие на Map, а также малые космические тела, расположенные по круговой орбите между Маром и Юпи, я представил себе осколками когда-то существовавшей планеты Фаэны. По их же мнению, Фаэне еще предстояло возникнуть из сталкивающихся метеоритов. Жизневеды, в свою очередь, отлучили меня от Знания за то, что я допускал, будто мариане могли попасть на Мар с другой планеты, где богатство жизненных форм позволило появиться и высшему разумному существу. Знание Мара утверждало: мариане — продукт развития глубинных существ, на высшей своей ступени вышедших (в скафандрах) на поверхность планеты.

Я страдал, но продолжал увлекаться древними сказками о фаэтах, будто бы живших на планете Фаэне, погубленной ими во время чудовищной войны с применением неведомой энергии.

Нот Кри, всегда согласный с Вокаром Несущим в спорах, безжалостно высмеивал меня даже в присутствии Кары Яр. А спорили мы с ним по любому поводу. Например, о происхождении планеты Луа. Ее признавали «гостьей», залетевшей в нашу планетную систему, я же считал ее бывшим спутником Фаэны. Когда Фаэна взорвалась, а потом развалилась на части (породив от их столкновения в дальнейшем потоки метеоритов), она уже не могла удержать былого спутника, и Луа оторвалась от нее, обретя собственную удлиненную и неустойчивую орбиту.

Хотя, с точки зрения звездоведения, в моей гипотезе все было достаточно обоснованно, она отвергалась учеными, так как, по мнению авторитетов, планеты взрываться сами по себе не могли. Этот довод и привел Нот Кри.

Кара Яр всегда слушала нас с нескрываемым интересом, переводя взгляд своих синих глаз с одного на другого.

Кара Яр была очаровательнейшим существом. Небольшой выпуклый лоб, четко очерченный профиль, выразительные, всегда готовые улыбнуться губы и вопрошающие глаза под приподнятыми дугами бровей.

— Неужели, Инко Тихий, ты веришь в фаэтов? — как-то спросила она. — И что разумные существа отнимали у кого-то жизнь? — Кара Яр передернула плечами.

Нот Кри торжествующе посмотрел на меня.

— Кошмары извращенной фантазии, — едко заметил он. — Нашим предкам пришлось бы переделывать своих потомков хирургическим путем, дабы лишить их наследственной дикости.

— Не думаю, чтобы мариан переделывали таким образом.

— Так отчего же мы с тобой склонны победить друг друга, но не уничтожить?

— У меня есть гипотеза, но я боюсь, что ты ее высмеешь.

— Прошу, расскажи о ней, — вмешалась Кара Яр.

Я стал отстаивать довольно странную для мариан теорию:

— Характер фаэтов, наших пращуров, зависел от условий их жизни. Возможно, не умея, как мы, изготовлять пищевые продукты, они пользовались накоплением питательных веществ самой природой в живых организмах и для получения их употребляли в пищу трупы животных, умерщвляя их ради этого. Видимо, убийство было для них средством к существованию.

— Как? — ужаснулась Кара Яр.

Нот Кри расхохотался:

— Поистине, дикая гипотеза о диких нравах. Надобно тебе сказать. Инко Тихий, что Знание установило существование двух миров: растительного и животного. И, помимо искусственного получения питательных веществ, только растительность может служить пищей животным. Это общеизвестно. На Маре неведомы иные примеры.

— Но на Фаэне могло быть, — парировал я.

— Так что же произошло с потомками фаэтов на Маре? Почему они перестали питаться друг другом? — ехидно спросил Нот Кри.

— Потому что, переселившись ка Мару, они могли выжить в новых условиях, только вместе борясь с суровой природой, существуя в искусственно созданных условиях, заменяя щедрость природы Фаэны воспроизведением ее процессов в части получения питательных веществ.

— Ах, вот как! — продолжал насмехаться Нот Кри.

— Ты любишь факты. Пожалуйста: состав необходимого для дыхания воздуха в наших глубинных поселениях поддерживается искусственно. Так же пришлось воспроизводить процессы выращивания питательных веществ уже не в живых организмах, как было прежде на Фаэне, а в котлах и трубах. Общественное устройство мариан прежде всего служило именно этим целям. Иначе мариане не выжили бы. И теперь каждый марианин воспитывается для служения всем, получая взамен необходимое для жизни в пределах разумного самоограничения. Никто не вдохнет воздуха больше, чем вместят его легкие, никто не съест больше, чем нужно организму, не потребует больше костюмов или скафандров, чем сможет радеть, или келий больше, чем может заселить вместе с семьей. И, конечно, ни о каком убийстве здесь никогда не могло и не может быть и речи. Вот почему новые условия и воспитание сделали мариан во всем равными друг другу и совсем иными, чем их предки, фаэты. Ныне нам известно, что именно из-за разных условий жизни животные стали непохожими на растения.

— Какая нелепость! — снова расхохотался Нот Кри. — Поистине прав наш учитель, предостерегая изучающих от фантазии, ведущей в тупик безответственности.

Так обычно кончались наши споры с Нотом Кри. На меня надевался «позорный скафандр скудности знания», и Каре Яр предоставлялось признать меня побежденным.

Но она все-таки была загадкой для нас с Нотом Кри. Я замечал, как загорались внутренним светом ее глаза, едва разговор заходил о «сказочных фаэтах». Она не присуждала никому из нас победы и не предпочитала никого из нас.

Когда я стал поправляться после ранения осколком метеорита, Нот Кри привел Кару Яр навестить меня.

Желая подбодрить меня, он сказал, что наши с ним наблюдения Луа принесли Мару успокоение. На их основе математические устройства вычислили, что Луа не столкнется с Мором. Более того, угрожавшей нам Небесной Странницы отныне больше не будет.

— Как так не будет? — удивился я.

— Обретя неустойчивую орбиту между Земой и Веной, она столкнется с планетой Зема на одном из расширяющихся витков, — ответил Нот Кри.

Я не знаю, чем объяснить все, что потом произошло. Вероятно, моим болезненным состоянием. После слов Нота Кри я впал в беспамятство и стал бредить, твердил что-то о кровных братьях по разуму, о нашем долге спасти их.

Когда я пришел в себя, Кара Яр держала мою руку, и мне было от этого так радостно и хорошо, что не хотелось открывать глаза.

Эти мгновения повернули всю мою судьбу, совместили ее с оборванной на Земе жизнью юноши Топельцина, о котором я говорил ранее.

Однако прежде, чем поведать о себе, я должен рассказать о марианах, вырастивших меня и сделавших таким, какой я есть, со всеми стремлениями и недостатками.

Глубинные города мариан издревле управлялись Советами Матерей. Матери всегда почитались в семье, городе, на всей планете. Матери производили нас на свет, матери воспитывали в духе общества мариан. Спустя много лет мне привелось узнать на Земе, что некоторые из маленьких земян (людей) по воле случая воспитывались животными, которые усыновляли их. Дети развивались, взрослели, но оставались зверями, даже если и попадали потом к людям. То, что делает человека человеком, закладывается матерью (или воспитателями, заменявшими ее) до шестилетнего возраста. Если в ту пору ребенок не подвержен человеческому влиянию, если его не стараются с помощью воспитания сделать человеком, то он уже никогда не станет им, несмотря ни на какую наследственность.

Этим я объясняю, почему мы, мариане, воспитанные матерями, а потом учителями в духе выполнения ДОЛГА перед всеми, ставим этот ДОЛГ выше всего. Древнейшие стихи Тони Фаэ, одного из наших сказочных героев, воспринимались нами с раннего возраста как основной закон жизни:

Есть нечто более важное,
Чем счастье,
Более прекрасное,
Чем любовь,
Более ценное,
Чем жизнь.
Это нечто — ДОЛГ.
Без долга не было бы
Ни жизни, ни любви, ни счастья.

Для меня с моей чрезмерной фантазией чувство ДОЛГА, пожалуй, переросло все пределы. Помню, наша семья во главе с нашей мамой, которая входила в Совет Матерей Города Долга (даже город наш носил такое название!), жила в нескольких давным-давно выбитых в стене сталактитовой пещеры кельях, обставленных изящной плетеной мебелью из синеватых кустарников, выведенных в оазисах наверху. Перед входом к нам росло подземное дерево, выращенное здесь нашим дедом. Живое дерево среди каменных сталактитовых колонн. Я всегда мечтал о чудо-дереве…

Мать наша любила скульптуру и сама была ваятельницей. По прекрасному каменному изваянию ее работы я знал своего отца, погибшего на поверхности Мара от взрыва метеорита.

Отец был инженером и ведал водоснабжением оазисов, он погиб в районе талых вод, окружавших полярные льды.

Для нас с младшей сестренкой Ивой он был воплощением Долга.

Наша мама с ее характером суровым и непреклонным никогда не забывала горечи утраты, но не старалась уберечь наше впечатлительное детство от правды жизни. Потому одна из стен нашей общей комнаты была искусно выполненной цветной картиной, изображавшей взрыв метеорита и гибель нашего отца, скафандр которого был разорван выброшенными из кратера камнями, а дыхательные баллоны сорваны. К несчастью, подле отца не оказалось такого друга, как Нот Кри, чтобы спасти его. Мы, дети, привыкли рассматривать правдоподобную картину, выполненную светящимися в энергопотоке красками. Когда мама выключала этот поток, краски исчезали, и вместо знакомой картины виден был старинный барельеф, украшавший когда-то жилище наших далеких предков. Он был посвящен сказочной теме фаэтов. И всякий раз я бывал возбужден, взбудоражен изображением старинного цилиндрического снаряда-башни, якобы служившего фаэтам для движения без отталкивания, для полета в пустоте, отвергавшегося на Маре как невозможного.

С детства я мечтал быть похожим на отца.

Но своим безудержным воображением я раздвинул границы Долга. Потрясенный известием о предстоящем столкновении Луа с Земой, я представил себе ужасные картины полной гибели всего живого на Земе. (Возможность жизни на ней не решались отрицать даже такие твердомыслящие авторитеты, как Вокар Несущий, а с ним и Нот Кри.)

Когда Нот Кри вместе с Карой Яр сидели у моего ложа, я сказал им, что теперь просто необходимо вернуться к древним легендам. Ведь сказочные фаэты, погубив свою планету, погибли не все! По преданию уцелели две группы, улетевшие в космос на своих чудо-кораблях, двигавшихся без отталкивания. Первая группа спустилась на Map, дав начало расе мариан, а вторая… вторая осталась на Земе. Там теперь должны жить их потомки, наши братья по крови и разуму.

— Но как можно помочь им? Как? — спросила тогда Кара Яр.

— Если верны сказки о наших общих с земянами предках, фаэтах, то верны они и в том, что фаэты владели чудовищной силой, связанной с распадом вещества.

— Распадом вещества? — отшатнулась Кара Яр.

— Мы обязаны вновь овладеть этой силой, чтобы вмешаться в небесную механику, сбить с опасной орбиты Луа, спасти Зему.

— У тебя жар, — сказал Нот Кри. — Ты забыл, что нет никаких указаний на то, что Зема населена разумными. Ведь за тысячу циклов никто у них не отозвался на наши призывы электромагнитной связи.

— Распад вещества? — с ужасом повторила Кара Яр.

— Бесполезно мечтать о нем, — авторитетно заверил Нот Кри. — Ежели фаэты и владели неведомой энергией, то у нас нет никаких шансов снова овладеть ею прежде, чем столкнутся Луа и Зема. Недаром в течение несчетных поколений Знание на Маре умалчивало об этих проблемах. Тебе, Инко Тихий, лучше всего сейчас отдохнуть.

— Отдыхай, Инко. Я приду к тебе, — сказала Кара Яр.

3. ОТСТУПНИЦА

Но Кара Яр больше не пришла. Вскоре я окончательно поправился, и не было уже повода навещать меня.

Однако я все время мыслями был с нею, потому что моя младшая сестренка Ива Тихая лишь о ней и говорила, и только этим я отвлекался от преследовавших меня мыслей о неотвратимой гибели Земы.

Ива была в том возрасте, когда влюбляются во всех. И она была влюблена: в мать, в меня, в Нота Кри, но особенно в Кару Яр. Та казалась ей совершенством. Иве хотелось во всем подражать Каре Яр: в изящной одежде, в умелой прическе, в стремлении все узнать, в обаятельной простоте общения.

Но на беду свою некрасивая и бледная Ива Тихая была совсем иной, чем Кара Яр. Мона Тихая, наша мать, статная, все еще привлекательная, всегда знала, чего хочет, Ива же ничего не знала ни о себе, ни о своих желаниях. Она страдала оттого, что у нее нет заметных способностей, которые сделали бы ее достойной прочих мариан, и ей казалось, что она им в тягость. Иве было рано так строго судить себя, но она хотела походить на Кару даже в ее неудовлетворенности собой, а та страдала оттого, что не может отдать Городу Долга особо ценных способностей, к сожалению, и не проявившихся у нее. Кара Яр была лишь рядовым инженером энергетической установки Дня в Ночи, использующей разность тепловых уровней поверхности Мара в дневное и ночное время. А ей хотелось сделать что-нибудь значительное. Хотелось этого и Иве.

Вместе с другими марианами мы (Нот Кри, Ива Тихая, Кара Яр и, конечно, я) увлекались «бегом без дыхания». Сначала мы долго тренировались в заброшенных галереях, пробитых в горах давними поколениями. Мы пробегали по покинутым улицам немалые расстояния, приучая себя почти не дышать. Особая, выработанная нами система дыхания позволяла использовать запас воздуха в легких, делая лишь один вдох на старте и следующий уже после финиша. Сначала пробегались десятки шагов, потом расстояния все увеличивались.

Мы с Нотом Кри соперничали и здесь, попеременно добиваясь успеха.

Потом тренировки перенеслись на поверхность Мара, где дышать было невозможно. Такие игры были опасны, но они развивали в марианах многие качества: отвагу, выдержку, выносливость, наконец, способность какое-то время действовать в атмосфере Мара без скафандров, а это имело немалое практическое значение.

Собственно, этому увлечению молодежи я и обязан был своей жизнью.

Однако марианки (первая из них Кара Яр, а вместе с нею и Ива) задумали овладеть большим, чем способность находиться в чуждой среде. Имея перед собой пример живущих на поверхности «остродышащих ящериц», они хотели постепенно приучить и свой организм к такому же «острому дыханию», чтобы наши потомки смогли бы выйти из глубинных убежищ на поверхность, победив неуклонное вырождение расы. Марианки не просто бегали в непригодной для дыхания атмосфере Мара, они пытались в ней «дышать». Конечно, это не давало ощутимых результатов. Мариане не смогли бы уподобиться «остродышащим ящерицам», как не смогли бы уподобиться рыбам ловцы жемчуга, впоследствии увиденные мною на Земе…

Несчастная Зема своей грядущей трагической судьбой занимала тогда все мои помыслы. Я не знал покоя.

В своем воображении я видел яркую цветущую Зему с зарослями диковинных растений, с широкими реками, с колоссальными водоемами, уходящими за горизонт, с прекрасными городами…

Всюду кипит бурная и шумная жизнь. Земяне дышат воздухом поверхности планеты, не потому что они обладают «острым дыханием», как наши ящерицы, а потому что этот воздух подобен былому воздуху погибшей Фаэны.

Но вдруг наступает грозный миг, когда одна из слабо осветившихся звездочек превращается сначала в небольшой, а потом во все более и более заметный диск, который наконец сравнится с дневным светилом. И вот тогда скажется тяготение приближающегося небесного тела. Жидкость из водоемов обрушится на прибрежные города, сметая здания, людей, животных. Одновременно содрогнется сама планета Зема, рухнут возведенные на ее поверхности прекрасные здания, а остатки их провалятся в глубокие дымящиеся трещины. Оживут огнедышащие горы, известные нам и на Маре, но куда более страшные на Земе. Из жерл извергающих пламя гор польется расплавленная магма, подобная первичному состоянию породы на только что образовавшейся планете. Огненные реки потекут по склонам, сжигая все на своем пути. Зловещий диск в небе, светясь не только ночью, но и днем, станет пугающе расти. Еще раз содрогнется планета, огромные пространства суши уйдут под воду.

А из океанов поднимутся другие участки суши и выпучатся горными хребтами. Огромные массы испарившейся воды поднимутся в виде паров и капелек в воздух и пронесутся над поверхностью планеты неистовыми струями, подобно марианским пылевым бурям.

Небесная Странница, следуя путем, вычисленным нашими математическими устройствами, летела прямо на Зему, попав в зону ее притяжения.

Когда столкновение, как я представил себе, наконец, произошло, еще один мир погиб в катастрофе. Вся энергия движения Луа по закону неизменности суммарной энергии перешла в тепло, оно разогрело столкнувшиеся планеты и превратило их в общую расплавленную массу.

Этот кошмар, отражая мои дневные мысли, как бы иллюстрировал их ночью.

Мне казалось, что я сойду с ума. Я не понимал, как остальные мариане могут жить спокойно.

Ива видела, что со мною происходит, хотя я и не рассказывал ей о своих видениях, и стала настойчиво уговаривать снова заняться бегом без дыхания.

Я отмахнулся было от сестры, но она близко к сердцу приняла мой отказ:

— Если для тебя, Инко Тихий, существует Великий Долг, то ты должен сделать это… не только для меня.

Я почувствовал в ее словах какой-то скрытый смысл и согласился.

Стараясь пересилить гнетущее меня отчаяние, я стал по ночам бегать по заброшенным галереям вымершей части нашего города, чтобы восстановить былую спортивную форму.

Сначала я пробегал по триста шагов. По поверхности Мара, куда Ива неотступно тянула меня, надо было пробежать тысячу шагов до спортивного убежища среди марианской пустыни. Там спортсмен мог передохнуть и набрать в легкие воздух для обратного пути к шлюзу города.

После первых трехсот шагов в голове у меня помутилось, перед глазами поплыли темные круги, я готов был упасть и вынужден был вздохнуть. Я понял, что еще не готов для тренировки, которую требовала от меня Ива.

Но я был настойчив и упорен. Скоро я пробегал четыреста шагов без второго вдоха, потом пятьсот и, наконец, тысячу и даже тысячу двести. Это удалось, конечно, не в первую, даже не во вторую или третью ночь, но удалось.

Дежурные в городском шлюзе пожилые мариане отнеслись к нашему с Ивой желанию бежать в пустыне без дыхания неодобрительно. Однако не в правилах мариан было чем-нибудь ограничивать молодежь. Нас беспрепятственно выпустили, но я заметил, что один из шлюзовых мариан стал поспешно надевать скафандр, возможно, для того, чтобы вовремя прийти на помощь.

Я бежал навстречу яркому диску в нашем фиолетовом небе, думая, что моя Ива бежит следом за мной. Она могла дольше моего пробыть без дыхания, но я бегал быстрее. На полпути я обернулся и, к своему изумлению, увидел, что Ива возвращается к городскому шлюзу. Обернувшись, она сделала знак рукой, чтобы я продолжал бег.

Я добежал до цилиндрического спортивного убежища, пролетел через вращающийся тамбур, жадно вдохнул в себя наполнявший убежище годный для дыхания воздух и услышал знакомый голос:

— Это я хотела, чтобы ты прибежал сюда ко мне, Инко Тихий.

Кара Яр!

Одетая в серебристый, облегающий спортивный костюм, она была, как мне показалось, особенно прекрасна.

Кара Яр взяла меня за руку:

— Бедный Инко Тихий, я заставила тебя не дышать целых тысячу шагов.

Я хотел ответить ей, что готов совсем не дышать, лишь бы смотреть на нее, но, к счастью, удержался от этой глупости, продолжая жадно глотать воздух.

— Ты еще не можешь прийти в себя?

— Не могу, — признался я.

— Ива ничего не сказала тебе о Великом Долге?

— Сказала.

— И ты не понял, что это имеет отношение ко мне?

— Нет.

— Ты поймешь, когда узнаешь, что для этого разговора я не могла довериться даже заброшенным галереям города.

Я никогда не понимал Кару Яр до конца. Не понимал ее и сейчас. На миг я вдруг почувствовал себя счастливым. Но она улыбнулась мне… Улыбки бывают разные. Эта улыбка сразу привела меня в себя.

— Скажи, Инко, ты все еще бредишь гибелью Земы, как тогда на ложе после ранения?

Я кивнул.

— Расскажи, — потребовала Кара Яр.

Я пересказал Каре Яр некоторые из своих ночных видений.

Она слушала содрогаясь.

— Это ужасно, — наконец сказала она, поведя плечами. — Я тоже думала об этом, но не так зримо.

— И ты тоже? — удивился я.

— Потому я и попросила Иву прислать тебя сюда.

— Я здесь.

— Тогда слушай. Есть Великая Тайна, которую хранят марианки в течение полумиллиона циклов Мара.

Кара Яр вдруг прислушалась, подошла к вращающемуся тамбуру, словно в нем кто-то мог спрятаться.

— Что это за тайна марианок? — спросил я.

— Да, что это за Великая Тайна марианок? — раздался голос Нота Кри, вышедшего из тамбура.

Кара Яр с вызовом посмотрела на него. А он перешел на глубокое дыхание и спокойно сказал:

— Я встревожился за Инко Тихого, ибо он побежал без дыхания впервые после ранения. И не сразу вернулся. Потому я почел за свой долг последовать за ним.

— Спасибо тебе, Нот Кри. Ты снова готов был спасти меня.

— Но, оказывается, тебя приобщают здесь к Великой Тайне, каковую не знал еще ни один марианин.

— Если не считать Великого Старца, завещавшего марианкам хранить его Запреты, и если не считать тебя, — высокомерно сказала Кара Яр.

— Как? — удивился Нот Кри. — Ты намереваешься и меня приобщить к этой Тайне?

— Да, теперь и тебя… и всех мариан! — с вызовом бросила Кара Яр. — Великий Старец был фаэтом, впервые ступившим на Map. Он хотел оградить мариан от несчастий, выпавших на долю обитателей Фаэны.

— Эти сказки мы слышали, — усмехнулся Нот Кри.

— Тайна заключается в том, что это не сказки, а подлинная история наших предков. Эти сказки потому и воплотились в действительность, что марианки оберегали своих детей.

Нот Кри пожал плечами.

— Подлинная история? — вмешался я. — Значит, энергия распада действительно существовала? И можно двигаться в пустоте без отталкивания, лететь на другие космические тела?

Кара Яр опустила голову и кивнула.

— Престранно, — заметил Нот Кри, — отчего же именно марианкам дано было Знание этих Тайн? И в чем смысл их сохранения?

— Марианки давали жизнь новым поколениям, и для них было естественным оберегать будущие жизни даже ценой собственной. На Маре никого не убивают, но марианка сама не сможет жить, если нарушит завет о том, что мариане никогда не должны возвращаться мыслью к проблеме распада вещества, чтобы не использовать ее друг против друга, как сделали это их предки — фаэты. И никогда мариане не должны знать принципа движения без отталкивания, рождающего снаряды смерти, пусть для них это навсегда останется только сказкой и не вспыхнет мечтой.

Кара Яр кончила. Я бросился к Ноту Кри и обнял его:

— Ты мой друг! То, что открыла нам Кара Яр, показывает марианам путь к спасению земян, наших братьев по крови и разуму!

Нот Кри осторожно освободился от моих объятий:

— Ежели бы я верил старым сказкам, я согласился бы с тобой. Но все равно усомнился бы в возможности повторить долгий путь предков.

— Да, марианки полмиллиона циклов скрывали даже само существование Великих Тайн, — снова заговорила Кара Яр. — Они охраняли опасные знания не только ценой собственной жизни, но даже ценой счастья. Слушайте, я расскажу вам историю, которую передавали из поколения в поколение матери дочерям.

— Поистине сегодня день необычных сюрпризов, — заметил Нот Кри. — Попробуем почувствовать себя марианками.

— История любви Томе и Эны трогательно проста. Их свел Великий Случай, словно выполнявший закономерную необходимость. Они встретились во время празднования конца учения. Молодежь танцевала и пела в одной из дальних пещер, где стояла в ту пору еще доступная всем статуя Великого Старца, одного из первых мариан, ступивших на планету. Это был могучий старец! Огромный рост, высокий, испещренный морщинами лоб, ниспадающая на грудь борода… Молодые мариане веселились от всей души, для забавы надевая на себя герметические шлемы скафандров, чтобы их нельзя было узнать. Томе увлекся своей партнершей по танцу, даже не увидев ее лица, настолько звучен и нежен был ее даже приглушенный маской голос. Но когда она сняла свой шлем, то оказалась именно такой, как он ждал. Сам же Томе превзошел все, что могла ожидать влюбленная в него Эна. Любовь в ту пору владела марианками в большей степени, чем следовало бы. Почувствовав в своем несравненном Томе желание оставить неизгладимый след в Знании Мара, Эна подсказала возлюбленному, что Великий Старец наложил запрет на те области знания, которые привели к гибели прекрасную планету Фаэна. Это касалось прежде всего представления о «неделимых» частичках, из которых состоит все. Если заставить неделимые распасться на еще меньшие кирпичики, то освободится энергия, с которой не справиться даже подземному теплу нынешнего Мара. Честолюбивый Томе ухватился за подсказанную ему мысль, назвав запреты Великого Старца невежественным суеверием. Уединившись в далекую пещеру, он осуществил опыты, которые знакомы были лишь далеким предкам мариан, обитавшим на погибшей Фаэне. Узнавая об успехах любимого, Эна все больше терзалась сознанием того, что нарушила обет охранения Великих Запретов, который дает каждая марианка своей матери. И скоро жизнь стала невмоготу нарушительнице. Она покаялась Совету Матерей, который предоставил ей самой судись себя. И однажды дверь шлюза, пробитая в отвесной скале, открылась и девушка, стройная, как тонкий сталагмит, ринулась в пустыню. Волосы ее развевались, не прикрытые шлемом, голова запрокинулась, рот открылся в исступленном дыхании. Через прозрачные створки за нею в ужасе наблюдали шлюзовые. Они не хотели выпускать ее, когда она без скафандра рвалась наружу. Но появились две одетые во все черное марианки из Совета Матерей и остановили шлюзовых. Из шлюза так же без скафандра выбежал молодой марианин. Глотая бесполезный для дыхания воздух, он едва добежал до тела подруги и замертво рухнул рядом. Печально смотрели на погибших влюбленных шлюзовые и марианки из Совета Матерей. Потом они облачились в скафандры и вышли в пустыню за уже окоченевшими телами. Обитателям глубинных городов было объявлено, что Томе и Эне умерли от любви, не подозревая о взаимности. Такое предание, как вы знаете, и передавалось из поколения в поколение на протяжении почти полумиллиона циклов… Но на самом деле причина гибели влюбленных была совсем иной.

Кара Яр умолкла.

— Это самая прекрасная сказка, какую я когда-либо слышал, — усмехнулся Нот Кри.

4. ТАЙНИК ДОБРА И ЗЛА

С детства я любил наивную сказку о заброшенном глубинном городе, статуе Великого Старца и Тайнике Добра и Зла. Мне казалось, что там в каменном мешке растет чудо-дерево с черно-золотистыми плодами. Повернешь плод одной стороной — и познаешь добро, другой — зло. Надо только очень сильно пожелать добра ближним — и камни пропустят к волшебному дереву. Но, к сожалению, это была только поэтическая сказка!

Наш шагающий вездеход напоминал двух исполинских мариан в уродливых скафандрах, несущих носилки с пассажирской кабиной. Он бежал по пустыне, оставляя цепочку следов. Уходили назад скалы, камни и бесчисленные кратеры. Прилети к нам сейчас кто-нибудь из космоса, подобно древним фаэтам, нелегко было бы нас отыскать в редких глубинных городах.

Вдали виднелся лежащий на песке черный камень — память давней трагедии, о которой рассказала Кара Яр. Я невольно вспомнил Суд Матерей.

Мона Тихая, величественная в своей седине, строго оглядела Матерей Совета и подсудимую Кару Яр.

— Всем ведома эта повесть, полмиллиона циклов плакала молодежь над судьбой влюбленных, погибших от любви. Но все было не так! Нарушили оба Великий Долг, основу жизни мариан. Марианка открыла своему любимому Великую Запретную Тайну древних фаэтов и дала ему возможность пойти верным путем, опасным и запретным, для повторения былого открытия предков. И снова энергия распада могла погубить планету, на этот раз Map. Совет Матерей горевал тогда, осуждая преступление марианки. Но сама она решила, что не имеет права жить. Ее друг тоже произнес себе смертный приговор, и они погибли. Так была спасена цивилизация мариан.

Матери Совета молчали.

— И вот ныне, — продолжала Мона Тихая, — пещеры Города Долга вопиют о нарушении Великой Тайны марианкой Карой Яр, о чем сообщил марианин Нот Кри, против воли своей узнавший запретное. Обвиняемые: Кара Яр, Нот Кри и Инко Тихий! Вас судит Совет Матерей. Встаньте!

В большой пещере собрались члены Совета Матерей, непохожие друг на друга марианки, одни уже увядшие, другие в зрелой красоте, спокойные или встревоженные, хмурые или с ободряющей улыбкой, спрятавшейся в уголках сжатых губ.

Кара Яр, Нот Кри и я, Инко Тихий, перешли к каменной стене с волнистыми натеками.

Мона Тихая, первая из Матерей Совета, грозно смотрела на нас:

— Кара Яр! Горюет ли совесть твоя, что ты нарушила Великий Запрет, поставив под угрозу цивилизацию мариан?

— Нет, не горюет, — звонко ответила Кара Яр.

Мона Тихая нахмурилась:

— Тогда пусть ответствует Нот Кри. Слышал ли он о Великих Запретах, о которых, кроме марианок, знают лишь высшие знатоки Знания, избегающие запретных путей?

— Совместно с Инко Тихим я услышал о Запретах от Кары Яркой в спортивном убежище, каковое расположено в тысяче шагов от шлюза, — торопливо подтвердил Нот Кри.

— Я не поставила этим под удар марианскую цивилизацию! — перебила его Кара Яр.

— Вот ты как рассуждаешь, — прямые черные брови Моны Тихой сошлись под седыми волосами. — Значит, тебе безразлично, случится здесь война распада или нет?

Песчаные столбы — предвестники близкой бури за окном вездехода — отвлекли меня от воспоминаний.

Песок взметнулся узкими языками, потом они слились в песчаную реку, по которой шагающая машина словно переправлялась вброд. Серое вспененное море сливалось с побуревшим небом. Потом к низким пыльным тучам стали подниматься закрученные темные колонны, мчась нам наперерез. Нот Кри заставлял вездеход то бежать, то кидаться в сторону, обходя колонны. Немало крутящихся столбов едва не задели нас. Однако один из них вдруг рванулся вбок и рухнул на вездеход. Роботы были сбиты с ног, кабина опрокинулась. Мы беспомощно сидели на окнах, а противоположные над нами были темны.

Кара Яр улыбнулась:

— Как замечательно, Инко Тихий!

Моя мать, Мона Тихая, сильно ушиблась, но не подала виду. Другая Мать Совета, Лада Луа, носившая имя сказочной героини, переходила от одного к другому, стараясь всем помочь.

Электромагнитная связь оборвалась. Внешние детали вездехода были поломаны.

— Надо идти в Город Жизни пешком, — решила Кара Яр.

— Не дело говоришь, — отозвалась Мона Тихая. — Сама природа против нами задуманного. Не смеем мы идти. Здесь нас отыщут. Сюда помощь придет.

Нот Кри почтительно присоединился к Моне Тихой. Я, конечно, поддержал Кару Яр. Решающее слово было за Ладой Луа.

— Попросту сказать — лучше идти, чем лежать, — с виноватой улыбкой предложила она.

Выбираться из кабины было нелегко, приходилось рыть все время осыпавшийся ход, заполняя песком кабину.

Глядя на Кару Яр, решительно выгребавшую песок из крутого хода, я вспоминал ее гордый ответ Суду Матерей.

— Война распада у мариан? Нет! Полмиллиона циклов назад фаэты были правы, запретив потомкам изучать опасные проблемы. Но похожи ли сейчас мариане на предков, погубивших Фаэну? Пожирают ли у нас куски трупов? Могут ли убить, чтобы насытиться?

Гул возмущения пронесся по пещере.

— Но дело не в том, поедают ли у нас части трупов или нет, — продолжала Кара Яр. — Диктатор Яр Юпи не ел ничего живого. Однако это не мешало ему уничтожить миллиарды жизней. У фаэтов основой существования была борьба между собой. У нас — взаимопомощь. И преступление говорить здесь о войне!

Мона Тихая прервала Кару Яр:

— Преступление? Кого ж винишь ты?

— Вас, Матери Совета! Вас, кто бездумно принуждает марианок тормозить развитие цивилизации!

— Умолкни, Кара Яркая!

Моя мать повернулась ко мне:

— Ты ведал, Инко Тихий, что склонил неопытное сердце к преступлению?

— Кара Яр неспособна к преступлению! — горячо ответил я. — Я лишь рассказал ей о том, что грозит Земе при столкновении с Луа, и повторю это Совету Матерей. — Я видел, как ошеломлены были Матери Совета, слушая о наводнениях и землетрясениях, гибели городов и наконец всей планеты. — Спасти Зему и ее обитателей может только взрыв распада на Луа, который отклонит ее с опасного пути.

Поднялась Лада Луа.

— Слова Кары Яр и Инко Тихого ранят любое сердце. Нам и во сне не привидится убийство. Как женам примириться с гибелью миллионов сердец?

Мона Тихая осталась суровой:

— Пусть звездовед Нотар Крик поведает, отвечают ли нам на призывы разумные с Земы?

— Попытки установления электромагнитной связи с Земой делались в течение более чем тысячи циклов. Весьма прискорбно, но, по-видимому, на Земе некому ответить нам.

— Там могут не знать электромагнитной связи, — возразил я.

— Безответственно допустить, что фаэты на Земе одичали, забыв достижения предков, — настаивал Нот Кри.

Лада Луа почти просительно посмотрела на меня.

— На щедрой планете, где в изобилии воздух и пища, — начал я, — собирать плоды и убивать животных для еды куда проще, чем поддерживать цивилизацию с помощью технических средств. Да их и не осталось, на Земе после отлета на Map корабля «Поиск»… А вот наши предки на Маре могли выжить только с помощью технических устройств, необходимых для того, чтобы дышать и есть. Вот почему былая цивилизация фаэтов вместе с электромагнитной связью сохранилась на Маре, а не на Земе.

— Так можем ли мы осудить Кару Яр и двух мариан? — обратилась Лада Луа к Моне Тихой.

— Что предлагаешь ты, добрейшая? Или ты признала обвиняемой себя, а отступницу Кару Яркую — судьей и обвинителем?

— Настаивать я не решусь, — развела руками Лада Луа.

— А я настаиваю! — воскликнула Кара Яр. — Знания предков надо открыть и для спасения земян, и для счастья мариан.

— Ради своего счастья мариане не будут знать проклятой тайны распада вещества, — произнесла Мона Тихая.

— А по-моему, лучше решить так, — сказала Лада. Луа. — Разделим две тайны. Откроем одну — Тайник Добра и Зла. Пусть смельчаки летят на Зему, проверять, есть ли там братья по крови и разуму. А тот страшный распад останется запретным, пока не понадобится для спасения живых.

— Готов лететь, — предложил я.

— И я, — подхватила Кара Яр.

— Я полагаю, что риск полета на Зему все же лучше, чем гибель без скафандра в пустыне Мара, — заметил Нот Кри.

Так Совет Любви и Заботы вместо вынесения приговора обвиняемым решил открыть нам Тайник фаэтов.

И вот на пути к Тайнику пылевая буря засыпала наш вездеход почти у цели.

Прорыв за ночь ход в песке от выходного люка, мы все-таки к утру выбрались на поверхность бархана.

В лучах светила Сол пустыня походила на мгновенно застывший бурный океан. Нам приходилось перебираться через валы-барханы, таща за собой запасные баллоны с кислородом.

Наконец, вдали над скалами показалась круглая башня с заостренным торцом. Мне вспомнился звездный корабль, высеченный древними сказочниками в нашей детской келье.

Это был входной шлюз Города Жизни!

В древние пещеры мы вошли в скафандрах. Тягостное чувство оставлял покинутый город с мостами через высохшее русло бывшей реки.

Огромное впечатление произвели на нас мастерские с исполинскими машинами, которые нужно было только запустить, чтобы они начали работать, как десятки тысяч циклов назад. Именно здесь я ощутил высоту нашей технической цивилизации, которая в состоянии была поддерживать искусственную (именно искусственную) жизнь глубинной расы мариан.

Я переглянулся с Карой Яр. Мы не сказали ни слова, но поняли друг друга: на этих и подобных им машинах, если понадобится, можно будет изготовить даже то, что хотим мы найти в Тайнике Добра и Зла.

Далее мы видели древние лаборатории, не уступавшие своим оборудованием современным. Да, Map был готов к великому заданию, смысл которого мы мечтали найти в тайнике.

Мона Тихая уверенно вела нас по галерее. Мы освещали путь холодными факелами из светящихся камней, заряженных Карой Яр в энергетическом поле установки Дня и Ночи.

Мона Тихая свернула в сторону, и мы вошли в большую пещеру, где прежде танцевала молодежь, вступая в жизнь.

За сотни тысяч циклов пещера преобразилась. Сталактиты, свисавшие со свода, срослись с каменными натеками сталагмитов, образовав столбы. Напрасно протискивались мы среди колонн, отыскивая Статую Старца.

— Увы, — вздохнула Мона Тихая. — Сердцем скорблю. Сделали, что могли. Нет ни статуи, ни тайника…

— Не служит ли это доказательством того, что сказки фаэтов только сказки? — заметил Нот Кри.

Кара Яр рассматривала одну из колонн:

— Из чего была сделана статуя Великого Старца?

— Из сталагмита, — мрачно ответила Мона Тихая.

— Значит, над статуей свисал сталактит. И капли, стекая с него, оставляли на статуе высохший след. Когда мариане ушли и перестали очищать статую, камень постепенно поглотил ее всю.

Мона Тихая пожала плечами. Кара Яр не сдавалась:

— Свет холодных факелов просветит колонны. Надо уловить тень исчезнувшей скульптуры.

Только в третий раз, просвечивая весь лес колонн, мы уловили (скорее воображением, чем зрением) фигуру старца.

Под нею в нижней пещере когда-то лежала плита с письменами. Сейчас она тоже была поглощена каменным столбом. Нам нужен был не этот столб, а стена перед ним.

Фаэты умели создавать механизмы, реагирующие на определенное чувство. Вот почему камни могли открыться перед тем, кто способен был на подвиг во имя добра.

Кара Яр радостно вскрикнула. Она нашла на стене спиральный барельеф. По преданию, именно на подобную спираль нужно было смотреть, чтобы воздействовать на эти механизмы. В наше время на Маре существовали подобные устройства, в особенности когда машина должна была прийти на помощь марианину. Достаточно ему было встревожиться, автоматы тотчас принимали меры.

Мона Тихая встала перед спиралью и устремила на нее взгляд. Лоб ее прорезала поперечная морщина.

Камни не дрогнули. Никто не мог сомневаться в том, что Мона Тихая желала добра близким. И все же…

К ней на помощь подошла добрейшая Лада Луа. Они обе напряженно смотрели на спираль — все безрезультатно.

— Увы! — вздохнул Нот Кри. — Сказка остается сказкой.

— Нет! — возмутилась Кара Яр. — Надо соскоблить поверхностный слой камня, чтобы облегчить механизмам работу.

Кара Яр бросилась к стене, схватив острый инструмент. Я стал помогать ей.

Снова Мона Тихая и Лада Луа пробовали дать мысленный приказ стене открыться. Камни оставались недвижными.

Я не смел думать, что у меня стремление к добру больше, нежели у других, но решил попробовать. «Шлем может не пропускать или ослаблять излучение мозга», — подумал я и сбросил его. Я был тренирован в беге без дыхания и теперь вложил в свой взгляд всю силу желания спасти обитателей Земы. Моя мать поспешила снять шлем, чтобы помочь мне.

Спираль помутнела в моих напряженных глазах, чуть-чуть двинулась и снова замерла.

Я покосился на Мону Тихую. Можно ли подозревать в чем-нибудь плохом такого поборника добра, как она? И все же должен признаться, что у меня зародилось смутное подозрение. Конечно, из лучших побуждений, но Мона Тихая могла препятствовать открытию тайника, давая механизмам мысленный приказ НЕ ОТКРЫВАТЬСЯ! Когда мы оба сняли шлемы, наши воли стали противоборствовать. Менее тренированная, чем я, к способности не дышать, моя мать не выдержала и опустилась на пол пещеры. Лада Луа бросилась ей на помощь. А я, почти теряя сознание, вперил взгляд в спираль, мысленно заклиная древние механизмы открыться.

— Трещина! Я вижу трещину! — закричала Кара Яр.

Нот Кри недоверчиво подошел к стене и без особой радости подтвердил произошедшее.

Устройство тайника было простым. Стена открывалась тяжестью противовеса, который сдерживался от падения автоматическим устройством.

Другое дело дверь. Каменные натеки мешали ей открыться, несмотря на тяжелый противовес.

И все же скала словно треснула от моего неистового взгляда! Вместе с Нотом Кри мы вставили в трещину рычаги. И часть стены наконец опрокинулась внутрь, прикрыв собой еще один тайник, о котором мы тогда не знали.

Холодные факелы осветили внутренность скрытого в скале помещения. Пещера была выложена серебристыми металлическими листами, прочно соединенными между собой.

Посередине тайника росло чудо-дерево моих детских грез. Конечно, это было не дерево, а подставка для хранения пластин с письменами и чертежами. Чтобы сохранить во времени, когда-то их повесили как сказочные плоды легендарного дерева.

Нот Кри и Кара Яр бросились к ним.

Я оглянулся и увидел, с каким разным чувством смотрят на нас Матери Совета. Если взгляд Лады Луа был радостным, то у Моны Тихой потухшим, тревожным.

— Прискорбно, — вздохнул Нот Кри, — но открытие тайника ничего не даст.

— Как так ничего не даст? — возмутилась Кара Яр.

— Я посмотрел чертежи, — продолжал Нот Кри. — И не представляю, как в нужный срок построить в глубинных мастерских хотя бы один корабль типа «Поиск».

Мона Тихая оживилась и с надеждой взглянула на меня.

— Так и не надо его строить! — воскликнул я.

— Как же так не надо? — изумилась Кара Яр.

Мона Тихая просияла, только в уголках глаз у нее осталась настороженность. Она словно не верила своему счастью.

— Корабль «Поиск» существует! — продолжал я. — Мы только что прошли через него. Древние фаэты использовали корабль как шлюз. А мы полетим на нем!

— Как ты догадался, Инко Тихий? — обрадовалась Кара Яр.

— С гребня бархана шлюз выглядел космическим кораблем со старой детской картинки. Из вездехода я бы этого не заметил.

Кара Яр бросилась мне на шею, а Мона Тихая заплакала. Это так не вязалось с ее суровым обликом, что все мы растерялись, в особенности Кара Яр.

Я подошел к матери, а она, грустно глядя на меня, сказала:

— Я боюсь. Боюсь я, мой Инко, что навсегда улетишь ты от меня.

5. МИССИЯ РАЗУМА

Еще в детстве мне доставляло радость выйти в скафандре ночью из шлюза и любоваться небосводом. Потому я и стал звездоведом.

Но ничто не шло в сравнение с видом через иллюминатор: ни марианское ночное небо, ни волшебно близкие в зеркале звездной трубы космические тела!

До чего же, оказывается, непрозрачна марианская атмосфера! Пылевой слой, остающийся после песчаных бурь, не позволял видеть звезды такими, как они есть!

И только в космосе я ощутил их во всей первозданной красе. И они были разноцветны!

Ни на Маре, ни потом на Земе не видел я подобной красоты.

Мы летели среди звезд на древнем, восстановленном нами космическом корабле «Поиск», используя отрицавшееся прежде на Маре «движение без отталкивания». Высокая техника мариан позволила в короткий срок изготовить нужное топливо по записям на пластинах.

Мы заняли место шестерых фаэтов, полмиллиона циклов назад искавших на этом же корабле новую планету взамен родной, погибшей…

Нас тоже было шестеро: три марианина и три марианки, одна из которых носила древнейшую фамилию первой фаэтессы Мара (по прямой линии происходя от нее!), словно знаменуя своим именем причину, побудившую нас на этот рейс. Это была Эра Луа, дочь добрейшей Лады Луа. До сих пор я не могу понять, как случилось, что она полетела с нами. Эра была тихой и робкой девушкой. На ее лице с правильными мягкими чертами всегда ощущался налет легкой грусти.

В юности нам, ее сверстникам, не удалось увлечь ее любимым спортом — «бегом без дыхания». Она откровенно боялась опасностей и уступала место более сильным и смелым. И вдруг она сумела настоять на своем участии в полете, проявив неожиданное упорство. Эра была врачом.

Конечно, она не могла спорить с Карой Яр в яркости, не говоря уже об энергии и отваге, но взгляд ее огромных матово-черных глаз словно отражал поговорку, которую я услышал уже на Земе: «Чем темнее ночь, тем ярче день».

Она была необычайно впечатлительной, и первое же испытание, которое выпало ей на долю, наряду со всеми нами, далось ей труднее всех.

Огромный, наполовину освещенный шар Мара занимал большую часть окна. Хорошо просматривались горные цепи, пустыни, нагромождение кратерных образований вулканического и метеоритного происхождения. В известной степени Map действительно напоминал блуждающую планету Луа.

Светило Сол, обретшее здесь в космосе огненную корону, было в противоположной стороне, и мы без помех могли наблюдать, как быстро вместе с высотой над горизонтом набирает яркость «двойная звезда». То, что она двойная, стало заметно не сразу. Это был так хорошо известный нам, марианским звездоведам, спутник Мара Фобо, но, оказывается, вместе с ним по орбите, всегда скрытой от наблюдателей Мара, двигался еще один спутник. В отличие от глыбы-осколка, неведомо почему не упавшего на Map, подобно остальным метеоритам, испещренных кратерами от столкновения с другими метеоритами, спутник спутника оказался искусственной звездой! Он скоро превратился в ослепительное кольцо, наклоненное к радужной оболочке громады Мара. Невольно припоминалась планета Сат с ее характерными природными кольцами.

В свое время я под руководством учителя Вокара Несущего прилежно изучал спутники Мара Фобо и Деймо, но мог ли я предположить, что вблизи них есть еще космические тела, да еще и искусственного происхождения! Высказать это при Вокаре Несущем — это нанести ему незаслуженное оскорбление.

Мы назвали искусственный спутник близ Фобо — Базой Фобо.

Он представлял собой исполинское колесо с толстым закругленным ободом и массивными спицами, внутри которых, очевидно, двигались подъемные клети, доставлявшие обитателей в служебные помещения. В ободе благодаря вращению космического колеса должно было создаваться ощущение привычной тяжести.

Определив размеры обода и скорость его вращения, я тотчас вычислил, какова была эта «тяжесть», а через нее — размер погибшей планеты Фаэна. Фаэна была почти вдвое больше Мара, приближаясь по объему к Земе.

Колесо станции как бы сидело на длинной оси, уходившей серебристой нитью к звездам. Это была древняя оранжерея, где фаэты выращивали съедобные плоды. По другую от нее сторону к колесу станции примыкал громоздкий барабан из соединенных в обойму цистерн для горючего.

Со смешанным чувством восхищения и грусти смотрели мы на древнейшее сооружение, откуда фаэты покинули космос, чтобы переселиться на Map и дать жизнь потомкам.

Скоро мы должны были увидеть внутренность сооружения, где полмиллиона циклов назад жили наши предки фаэты. Мог ли кто-нибудь из нас подумать, что мы увидим их самих!

Эра Луа первая заметила ничтожную песчинку, которая почти сливалась с серебристым массивом станции.

Пилот нашего корабля инженер Гиго Гант, в короткий срок овладевший управлением «Поиска», отыскивал место стыковки с Базой Фобо. Письмена фаэтов указывали, что корабли причаливали в центре барабана с баками, напротив оранжереи.

По мере того как Гиго Гант «подкрадывался» к космическому сооружению, на наших глазах серебристая песчинка превратилась в свободно летящую рядом со станцией, одетую в серебристую одежду (но не в скафандр!), сохраненную холодом и пустотой межзвездного пространства фаэтессу. Она по своей воле, как мы потом узнали, стала вечным спутником станции. Нас поразило ее надменное, застывшее во властном высокомерии лицо, сросшиеся в гневную прямую брови, серебристые, неприбранные волосы. Прочтя потом воспоминания ее мужа, дополненные ею самой, мы узнали, что видели перед собой Власту Сирус, осужденную пожизненно остаться на станции вместе с другими виновниками войны распада между космическими базами. После смерти (не без ее участия) остальных осужденных Власта Сирус не выдержала полного одиночества и выбросилась в космос без скафандра.

Эра Луа, еще ничего не зная о преступлениях фаэтессы, ставшей «космической мумией», рыдала. Она даже отказывалась пойти с нами в космическую станцию после того, как Гиго Ганту удалось причалить к ней.

— Я не могу, Инко Тихий. Я боюсь увидеть еще кого-нибудь из них. Почему не все спустились на Map? Как это жестоко!

— Из каких же соображений ты, Эра Луа, настояла на своем участии в Миссии Разума, если не находишь в себе сил встретиться с первой же находкой? — язвительно осведомился Нот Кри.

Моя сестра Ива Тихая стала утешать Эру Луа.

— Я готова на все во имя Миссии Разума, — сказала Эра сквозь слезы. — Я готова пожертвовать собой ради живых братьев, если мы найдем их. Но не заставляйте меня встречаться с мертвыми, пусть им даже миллион циклов. Я не вынесу этого.

Оставлять Эру Луа на корабле одну мы не решились. С ней вызвалась побыть Ива.

Нот Кри, Гиго Гант, Кара Яр и я перешли через носовой шлюз корабля в центральный отсек станции. Магнитные подошвы наших башмаков звонко щелкали по металлу, удерживая нас от парения в невесомости.

Воспользоваться спицей, в которой двигалась клеть подъемного устройства, доставлявшего фаэтов в обод колеса, мы не могли. Энергетические источники здесь давно иссякли. Пришлось подниматься, вернее спускаться, по другой спице, где были обыкновенные лестницы.

Первым, как руководитель Миссии Разума, двигался я, за мной Кара Яр, потом Нот Кри. Шествие замыкал великан Гиго Гант.

Инженер Гиго Гант был из того глубинного города, где мы в последний раз пополняли запасы кислорода на пути к заброшенному Городу Жизни.

Я помню, как он подошел ко мне и моей матери, смущенно глядя сквозь очки с высоты своего огромного роста, и, теребя рыжую бороду, сказал.

— Если вам нужен будет инженер, который может быть и грузчиком, и сиделкой, возьмите меня с собой!

Мы вспомнили о нем, когда был открыт Тайник Добра и Зла и надо было решать вопрос, как восстанавливать «Поиск».

Гиго Гант примчался в заброшенный город на вездеходе, не посчитавшись с песчаной бурей.

Это он нашел все оборудование с корабля «Поиск».

Внимательно осмотрев и изучив остов «Поиска», служивший с незапамятных времен городским шлюзом, сравнив его с найденными в тайнике чертежами, Гиго Гант уверенно заявил:

— Фаэты не могли уничтожить оборудование корабля. Если они сохранили даже его корпус со всеми креплениями неизвестных приборов и аппаратов, несмотря на голод в металле, который должны были ощущать, то логично с их стороны было бы надежно спрятать и само оборудование корабля.

С той же логичной последовательностью обследуя помещение тайника, дверь в который опускалась на пол, как я уже говорил, он догадался, что, открываясь внутрь, она одновременно закрывает вторую часть тайника.

Совместными усилиями мы приподняли опрокинувшуюся на пол стену и действительно обнаружили под ней скрытую пещеру.

Пещера была наполнена приборами и аппаратами, в назначении которых стали с увлечением разбираться Гиго Гант и Нот Кри.

Но чем светлее становилась улыбка на широком и добродушном лице Гиго Ганта, тем сдержаннее, холоднее был Нот Кри.

— Почему ты помрачнел? — допытывался у него Гиго Гант. — Ведь нет сокровища большего, чем то, что в наших руках! Мы без промедления установим все это на сохранившемся корпусе корабля и полетим.

Нот Кри озабоченно покосился на Мону Тихую.

— Истинный разум, друг мой, призван заглядывать дальше, глубже, и я озабочен тем, что здесь десятки тысяч деталей. Их нужно будет изготовить в наших мастерских для второго корабля типа «Поиск», которому надо будет вылететь на Луа, ежели разведка «Поиска» подтвердит существование наших разумных братьев на Земе.

— Что ты хочешь этим сказать? — простодушно спросил Гиго Гант.

— Полагаю, что соорудить на Маре второй корабль неизмеримо труднее, нежели собрать из готовых деталей первый.

— Ты прав, — живо отозвался Гиго Гант. — Но, логически продолжая твою мысль, приходишь к выводу, что трудность сооружения корабля значительнее, чем полет на нем.

— Потому я и намерен выбрать для себя наитяжелейший путь.

— Вот как! — иронически воскликнул Гиго Гант. — Путь от пещеры к пещере!..

— Я готов принять на себя руководство строительством нового корабля. Более того. Путь мой поведет не только от пещеры к пещере, но и на Луа, куда я полечу на новом корабле, дабы опасными взрывами распада изменить ее орбиту.

Гиго Гант, извиняющимся жестом прижав руки к груди, церемонно раскланялся.

Кара Яр не выдержала:

— Тебя, Нот Кри, можно понять и так, что ты уклоняешься от полета с нами потому, что второй полет может и не состояться.

— Как можешь ты так говорить! — возмутился Нот Кри. — Кто смеет так подумать обо мне, никогда не дававшего повода к подобным подозрениям.

— Это не подозрение.

— Я рад, что ты не подозреваешь… — облегченно вздохнул Нот Кри.

— Это уверенность, — отрезала Кара Яр.

Обе Матери Совета слышали этот разговор.

— Пусть не терзает Нота Кри беспокойство о сооружении второго корабля, призванного лететь на Луа, — сказала Мона Тихая. — Чтобы успокоить всех, я объявляю, что сама буду наблюдать за постройкой нового «Поиска» и сама полечу на нем.

— Ты? — изумилась Лада Луа. — Пристало ли это первой из Матерей? Имеет ли она на это право?

— Вот на что я не имею права, так это доверить тайну взрыва распада кому-либо, кроме себя, — решительно сказала Мона Тихая.

Так и случилось, что Нот Кри все-таки остался в составе нашей экспедиции.

Но как попала в нее Ива?

Помню, как я удивился, увидев ее среди немногих допущенных на Совет Матерей, в той самой сталактитовой пещере, где когда-то судили меня, Нота Кри и Кару Яр.

Ива робко попросила, чтобы ей позволили сказать. Она очень волновалась:

— Я только вступаю в жизнь, но я… я всегда мечтала принести окружающим пользу. У нас на Маре все очень хорошо устроено. Так хорошо, что заметную пользу очень трудно принести. Надо иметь выдающийся ум. А я — самая, незначительная из марианок. У меня нет никаких способностей. Позвольте мне, помогите мне оказаться в таких условиях, чтобы даже я могла бы сделать большое. Я хорошо бегаю без дыхания. Я обещаю быть старательной помощницей любому участнику полета. Позвольте мне… помогите отдать нашим братьям по крови и разуму свою ничего не значащую жизнь. Я буду очень счастлива…

Мона Тихая с суровым лицом поддержала дочь, хотя ей сделать это было труднее всех. Это произвело решающее воздействие на остальных Матерей, и Ива Тихая была включена в состав Миссии Разума.

Впоследствии, претерпев с участниками этой Миссии немало невзгод, я задумывался над тем, из каких принципов комплектовался ее состав. Очевидно, если это поручено было бы марианам, подобным мне или Ноту Кри, они комплектовали бы экипаж «Поиска», сообразуясь с холодным расчетом — пользой, какую может оказать каждый участник экспедиции. Другое дело Матери. Для них чувства участников Миссии Разума были ГЛАВНЫМ, а все остальное побочным. Если Ива, моя сестра, ЛЮБИЛА брата, не говоря уже о ее готовности отдать себя делу Миссии, то это было решающим аргументом в ее пользу. То же самое и в отношении Эры Луа. Матери угадывали то, что мне предстояло узнать много времени спустя в самых тяжелых условиях в пору бедствий на Земе. Вот почему две такие марианки, как Эра и Ива, оказались среди нас. Я не говорю о Каре Яр, которая вошла в состав Миссии Разума как одна из ее организаторов.

Совет Матерей стал тщательно обсуждать задачи нашей экспедиции.

— Мне — кажется, — сказал Нот Кри, — что основным нашим заданием надлежит считать выяснение вопроса, есть ли на Земе разумные обитатели, сколь они похожи на нас, и незамедлительное сообщение об этом на Map. Задерживаться на планете ради тех похвальных, но едва ли выполнимых целей, о которых здесь говорила Ива Тихая, на мой взгляд, нецелесообразно. Я рассчитал и хочу познакомить со своими расчетами Совет Матерей, Совет Любви и Заботы: есть полная возможность обойтись без строительства нового корабля, поскольку срок вылета «Поиска» и достижение им Земы чрезвычайно сокращены находками нашего замечательного инженера и философа Гиго Ганга. Ежели мы, обнаружив на Земе разумных ее обитателей, без промедления вернемся на Map, то сможем успеть на этом же корабле вылететь на Луа, дабы произвести там взрывы распада.

Мне пришлось возразить на его длинную речь:

— То, что предлагает Нот Кри, не будет Миссией Разума. Это будет лишь трусливой вылазкой и поспешным бегством с Земы от наших братьев, которым грозит смертельная опасность. Я думаю, что мы, мариане, не можем так поступить. Уж коль скоро мы достигнем обитаемой планеты, уровень цивилизации на которой может быть ниже нашего, то должны помочь им подняться на более высокую ступень культуры.

— Не хочешь ли ты, Инко Тихий, сказать, что нам долженствует непременно погибнуть вместе с обреченными земянами на их незадачливой планете? — не сдержавшись, выкрикнул Нот Кри.

— Нет, я не хочу этого сказать. Но когда Мона Тихая произведет взрывы распада на Луа, мы должны быть с нашими братьями по крови и разуму, чтобы поддержать их и убедить, что мариане помогут им, спасут их!

— Может быть, ты, Инко Тихий, намереваешься построить там глубинные города, похожие на наши марианские, и укрыться в них вместе с наиболее ценной частью населения Земы?

— Нет, Нот Кри. Миссия Разума совсем в ином, как я ее понимаю. Матери поправят меня, если я не прав. Наша Миссия — нести Знание, Счастье и Веру в будущее нашим братьям по крови и разуму, а не спасать «избранных».

Спор продолжался. Нот Кри становился все язвительней. Кара Яр, уверенная и холодная, стояла на моей стороне.

Совет Любви и Заботы, Совет Матерей принял решение: наша Миссия Разума должна не только разведать Зему, но и помочь ее разумным обитателям (если они там есть), помочь им поднять их цивилизацию (если она уступает нашей), способствовать устройству их общества на справедливых началах, давно восторжествовавших на Маре (если оно еще не существует на Земе).

Последней к нашей экспедиции примкнула Эра Луа, о которой я уже говорил. Только много позже, чем члены Совета Любви и Заботы, уже на Земе я понял, что руководило этой изумительной девушкой, которой нужно было преодолеть не только все трудности, выпавшие на общую нашу долю, но и победить самое себя.

Она, оставшись на корабле, не ощутила, как мы, перебравшиеся на Фобо, двойной, пригибающей к полу тяжести, не видела внутренних помещений станции. Меня они ошеломили своей продуманностью, свободой исполнения, не связанной с выдалбливанием келий и использованием пещер. Я поражался высоте культуры фаэтов и пожалел, что Ива с Эрой не видят их творений. Я лишь не мог понять, как сочеталось все это с самоубийственной войной распада, которую фаэты развязали.

6. ПЛАНЕТА ЖИЗНИ

Корабль «Поиск» проходил через плотные слои атмосферы. Гиго Гант был прирожденным пилотом. Не только с помощью автоматов, но и благодаря безошибочному своему чутью он тормозил корабль трением об атмосферу ровно настолько, чтобы не перегреть его оболочку.

В иллюминаторах проносилось бушующее пламя, словно мы спускались чуть ли не на само светило Сол.

В кормовых иллюминаторах виднелось другое пламя. Оно с неиссякающей силой било из направленных сейчас вперед жерл двигателя. Мы словно отталкивались от выброшенных вперед раскаленных газов и тем тормозились. В этом и заключался «принцип движения без отталкивания» (от неподвижной среды). Мы как бы создавали ее струей газов впереди себя.

Поверхность планеты скрывал плотный слой облаков. Кое-где виднелись голубые, зеленые, коричневые и желтые пятна.

Сверху слой облаков казался белой пустыней, сверкавшей в лучах местного неистового светила Сол, которое на Земе зовут Солнцем. В дальнейшем я тоже буду так называть его.

Облака были парами воды! На Маре это даже трудно представить, и ничто тогда не могло так поразить наше воображение, как это открытие!

Не найти знакомого марианам образа, чтобы передать, как выглядели эти земные облака. Вначале я увидел их сверху, потом долгие годы не уставал любоваться ими снизу. Разглядывая в первый раз облачный покров, я подумал, что, может быть, море такое? Однако мне вспомнились наши пустыни и полярные шапки, впервые увиденные нами во время полета. Ведь на Маре до нас не летали!

Местами здешняя белая пустыня становилась гористой (как и на Маре). Ослепительные холмы поднимались причудливыми клубами, отбрасывая резкие тени. Вдаль тянулись ровные ряды белых барханов.

Потом корабль вошел в облачный слой и вырвался из него уже почти над самой поверхностью планеты. Долго в иллюминаторы ничего не было видно, кроме туманных полос.

Потом внезапно внизу открылось зеленое море с расплывчатой дымкой по всему исполинскому кругу горизонта.

Вода! Мы были готовы к этому, понимая, что придется отыскать для поса