/ / Language: Русский / Genre:romance_fantasy, / Series: Танцующая с Ауте

Обрекающие На Жизнь

Анастасия Парфенова

Данные с имплантата стерты, он больше не является мощнейшим компьютером. Меч Молчаливый, с которым одержано столько побед, передан другому хозяину. Боевая звезда северд-ин – пятерка верных телохранителей – отныне не существует. Стоит ли жить дальше, если ты уже не могущественная Хранительница, не Императрица Оливулской Империи, и никто не торопится выполнить любое твое желание тотчас же? Но ведь ты – вене, и танец, изменяющий мир, с тобой навсегда. И рядом твой риани, бесстрашный сероглазый арр… Может быть, все не так уж плохо? Ведь никогда не поздно начать жизнь – сначала…

2003 ru ru Лентяй lazyman2003@list.ru Any2FB2, FB Tools, hands.so :) 2004-01-31 http://www.bomanuar.ru/ Александр Савченко A324F79B-B364-4C86-8B59-062AC292AAAA 1.0 Парфенова А. Г. Обрекающие на Жизнь: Фантастический роман. АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» Москва 2003 5-93556-332-0 Alissandra

Анастасия ПАРФЕНОВА

ОБРЕКАЮЩИЕ НА ЖИЗНЬ

Особо отметим, что эльфийские сен-образы переводятся на человеческий язык весьма неточно. Каждое слово имеет широкую палитру значений, которые меняются в зависимости от ситуации. Так, в определенном контексте Хранящие свободно превращаются в Правящих, Изменяющиеся – в Оберегающих Постоянство, а Расплетающие Сновидения – в Сплетающих Судьбы… Название клана Эошаан, Обрекающие на Жизнь, в половине случаев следует читать как Благословляющие Смертью…

Из закрытых документов Дома Вуэйн

…смерть же понимается не как переход в пустоту, но как переход в другую реальность с потенциальной возможностью возвращения.

Из письма друга

Умение смотреть внутрь себя полезно. Умение смотреть вглубь какой-нибудь абстрактной идеи – не самое ценное из качеств, но и оно может пригодиться. Умение смотреть на других – основа выживания.

Афоризм Хранящих

ПРЕЛЮДИЯ

Неприятности. Крупные неприятности. Очень крупные неприятности.

Так. Ясно.

Точнее, совсем ничего не ясно, но все равно надо уходить.

Ворон почувствовал приближение катастрофы внезапно и безо всякой видимой причины. Это не было похоже на озарения, которые действительно иногда обрушивались на отнюдь не лишенного паранормальных способностей оперативника Ее Императорского Величества (чтоб этой твари подорваться на гравимине!) Службы Безопасности. Но тело само собой напряглось и тут же вновь расслабилось. В жилах вскипели непонятно почему активированные боевые гормоны.

Самое плохое заключалось в том, что никакой конкретной опасности идентифицировать не удавалось. А значит, не удавалось просчитать возможные способы упреждения и реагирования. Придется бежать. Четвертый эвакуационный маршрут совсем рядом – хоть в этом повезло.

Переход на боевой режим. Сенсорные пороги тут же расширились на несколько порядков, и на него обрушилась лавина ощущений, справиться с которой в обычном состоянии не смог бы даже нейроусиленный разум. Однако по-прежнему никакой реальной угрозы.

Ветеран шпионских игр продолжал идти по наполненному лишь бликами и солнечными зайчиками коридору. Ни в походке, ни в мимике не отразилось ничего, но теперь все движения тела контролировались не центральной нервной системой, а биокомпьютерным модулем, расположенным в спинном мозге. Такая локализация основного собрания боевых рефлексов имела свои недостатки, но даже при прямом попадании в голову (едва ли не единственное, что могло по-настоящему убить его) тело продолжало бы сражаться.

И убивать.

Что в данной ситуации служило скорее причиной для тревоги, нежели утешением. Неохотно он отдал команду, блокирующую эту функцию. И запускающую ряд других, более тонких подпрограмм. «Данная ситуация» была непростой.

Хотя Ворон и не мог вычленить в окружающем конкретной угрозы, причин сомневаться в ее существовании у него тоже не было.

Оперативник Ее Императорского Величества (чтоб ей искупаться в биорастворителе!) Службы Безопасности начал прокачивать ситуацию.

Варианты «случайность», «нападение преступников», «личная вендетта», «старый клиент» и «агенты внешних врагов Империи» он отбросил сразу. Все они могли иметь место в любом другом уголке Ойкумены. Но только не в Вэридэ-онн.

Формально все окружающее пространство являлось частью Оливулской Империи и потому входило в компетенцию имперской СБ. Формальности, правда, не слишком беспокоили здешних властителей.

На практике обеспечением безопасности в метрополии занимались отнюдь не коллеги Ворона. Эта прерогатива всегда оставалась за эль-воинами. А они защищать свое умели. И уж если было что-то, за чем они следили неукоснительно, так это чтобы никто и ничто (особенно если это ничто относилось к виду homo sapiens) на территории их дома и моргнуть не смело без ведома и дозволения хозяев.

Ворон ощутил успокаивающий запах собственного пота. Рассеянно взмахнув рукой, он будто случайно коснулся влажной ладонью стены. Затем еще раз. И еще, в другом месте. Тело автоматически выполняло обычные протоколы, а разум анализировал случившееся.

Если (да какое, к Восставшим, «если»!!!) опасность ему угрожает со стороны эльфов, выражение «очень крупные неприятности» даже близко не определяет ситуацию. Потому что, если остроухие заинтересовались Вороном, значит, его прикрытие дало трещину. И значит, скоро властители узнают, что на Вэридэ-онн попал чужак.

Предсказать их реакцию невозможно. Несмотря на тридцать пять лет холодно-ожесточенного сопротивления, ни одно восстание против эль-ин (а их, Ворон точно это знал, было немало) не только не достигло успеха, но даже не дошло до фазы действительно серьезного вооруженного противостояния. И не вызвало сколько-нибудь серьезных репрессий. Что поневоле заставляло задумываться, а действительно ли оливулцы своими мелкими выходками вредили властителям? Или же они просто снисходительно терпели детские шалости смертных, считая, что приносимая подданными польза перевешивает наносимый ими же вред… Однако были вещи, в отношении которых терпение эльфов улетучивалось, точно по мановению волшебной палочки.

Обычно не признававшие никакой дисциплины, свой Дом эль-ин охраняли с маниакальным педантизмом. Чужаков допускали только на Небеса Вэридэ-онн, и любые попытки покинуть это странное полурастение-полуживотное (у Ворона оно ассоциировалось с плывущей в пустоте космической станцией) жестоко карались. В остальные онн допускались лишь те, кто был связан с эль-ин узами брака, а таких за три десятка лет набиралось около дюжины, не больше. Эльфы с удовольствием брали любовниц из смертных, но с самого начала тактично давали понять, что ничего серьезного от этих отношений ждать не стоит.

Когда стало понятно, что для дипломатических контактов эль-ин с человечеством недостаточно посольств, расположенных на исконных территориях Оливулской Империи, эль-ин подошли к проблеме творчески. Был создан новый онн, тщательнейшим образом изолированный от остальных Небес, и его-то и отдали на откуп администраторам, дипломатам и ученым, которых заранее честно предупреждали о тотальном контроле хозяев за каждым их вздохом. Эльфы сделали вывод из последствий первого контакта, когда обрушенная на них людьми Эпидемия выкосила добрую половину населения кланов.

Так что сейчас Вэридэ-онн являл собой нечто вроде заповедника для диких homo sapiens. Здесь были расположены кабинеты высших оливулских министров, около полусотни различных посольств (правда, с очень ограниченным штатом), базировались представители нескольких известных учебных заведений, под чутким надзором хозяев пытающиеся изучить местные аномалии. Ну и, конечно, разного рода экзотическая публика, каким-то невероятным образом умудрившаяся получить приглашение. В слоях высшего общества считалось невообразимым шиком этак небрежно бросить, что я де на выходных побывал в эльфийском королевстве.

Но самое важное: сюда никто, никогда не попадал без личного приглашения хозяев. Никто, кроме некоего Ворона.

Человек небрежно повернул в боковой коридор, окинул пространство нарочито рассеянным взглядом.

Жилища эль-ин действительно были ни на что не похожи. И меньше всего – на легендарные дворцы эльфов, как представлял их людской фольклор. Вэридэ-онн являл собой внушительных размеров лабиринт тоннелей и переходов. Тонкие змеящиеся прожилки оплетали пульсирующие в такт шагам стены, пол, потолок однообразных тоннелей. Иногда можно было наткнуться на альковы с оранжереями-столовыми, прозрачными озерами и мелодично журчащими водопадами. Свет пробивался сквозь листву, как будто светила находились прямо за стенами. Игра теней завораживала. Даже после нескольких месяцев пребывания здесь окружающее все еще казалось Ворону странным.

Но самое главное – Вэридэ-онн был живым. Постоянное ощущение присутствия, ощущение величия. Не разум, нет. И не благожелательность. Скорее легкая отстраненная ирония. Онн терпел копошащихся внутри него смертных, наблюдая за ними со снисходительным благодушием. Ведь так пожелали его повелители.

Ну а тому, кого повелители не желали видеть внутри этих стен, оставалось только прикладывать все усилия, чтобы тайный визит остался незамеченным.

По эмпатическим образам, которыми эль-ин любили украшать свои дома, пробежала легкая дрожь. Как будто ощущения пристального внимания, исходящего отовсюду, было мало! Ворону потребовались месяцы, чтобы настроить свою психику на восприятие этих пси-конструктов, но до сих пор не удалось расшифровать значение хотя бы десятой доли процента того, что скрывалось за эфемерными символами. И тем не менее, наблюдая, как у потолка, по стенам, в воздухе змеятся полные смысла узоры, он все более отчетливо ощущал тревогу. Точно едва заметная, но хищная изморозь… Уголком глаза ловишь отблеск цвета и смысла, но стоит повернуться, все исчезает.

Дойдя наконец до нужного места, Ворон остановился. По-прежнему никаких достоверных признаков слежки. Поднял влажную от пота левую ладонь и прижал к едва заметной впадине на стене.

Нано-молекулы, синтезированные дополнительными железами, выделились сквозь поры кожи, коснулись гладкой поверхности и устремились к своей цели.

Жители Ойкумены считали оливулцев милитаризованными психами, помешанными на совершенствовании собственного генома. В этом они, без всякого сомнения, были абсолютно правы. Однако, возмущаясь из-за систематических нарушений Конвенции об Ограничении Направленных Мутаций, все как-то выпускали из виду, что манипуляции с генами – отнюдь не единственные изменения, способные усовершенствовать человеческий организм. И не самые эффективные.

В Империи даже тела обычных граждан носили в себе впечатляющий набор нано-молекул, созданных для подпитки здоровья и заживления полученных извне ран, а также для поддержки базовых боевых функций. Для многих профессий считалось обязательным наличие нейроусилителей и биосимбионтов. С момента помещения зародыша в маточный репликатор начиналась его «нано-трансформация». Внутрь плода вводились вещества, которые, попадая в питательную среду, начинали выполнять заложенную в них программу: конструировали высокопрочные и в то же время эластичные биосинтетические оболочки вокруг костей, формировали напрямую связанные с нервной системой биокомпьютерные усилители, создавали клетки, ответственные за дополнительные функции желез. После того как новорожденный покидал репликатор, процесс продолжался. Нано-системы развивались и эволюционировали вместе с младенцем, корректируемые и усиливаемые инъекциями извне. Затем ребенок достигал возраста, когда начиналась подготовка к избранной профессии, и запускался новый виток «усовершенствований».

В организме каждой женщины существовали биосистемы, которые в случае биологического вынашивания сформировали бы необходимые структуры внутри плода, обеспечивая таким образом внегенетическую преемственность. То, что вот уже десятки поколений в Империи не прибегали к столь варварскому и примитивному способу размножения, как естественное зачатие, ничуть не отражалось на древнем обычае. Оливулцы были расой, весьма приверженной традициям. Особенно когда традиции касались выживания.

Однако, если нано-системы в организме гражданских людей были всего лишь сложны, то усиление, которое проходили боевые офицеры (в основном выходцы из избранных семей, где нано-молекулы передавались от родителей к детям вместе с ген-кодом и специфическими навыками), с трудом поддавалось воображению. Что же касается усиления высокопоставленных сотрудников СБ…

Бойня, устроенная Антеей тор Дернул в честь своего восшествия на императорский престол, выкосила представителей наиболее древних и наиболее сильных фамилий. Их уникальные (и хранившиеся в строгом секрете, дабы стать козырем в придворных интригах) нано-системы оказались потеряны вместе с генетическим материалом и знаниями о том, как все это использовать.

Но всегда есть исключения. И одним из таких исключений был Ворон Ди-094-Джейсин. Выходец из семьи Золотой Сотни.

Его генокод, нано-усиление и полученное в детстве воспитание априори были весьма и весьма… впечатляющи. Когда же в качестве карьерного пути юный Ворон выбрал СБ, отдел внешних операций (читай: удостоился сомнительной чести стать рыцарем плаща и кинжала на извилистых дорожках ойкуменской политики), все это претерпело еще большие изменения. Конечный результат получился, по меркам сегодняшней Империи, уникальным. Именно поэтому Ворон и был здесь. Лидеры Сопротивления отнюдь не плясали от восторга при мысли о необходимости рисковать им, но именно уникальные способности, отполированные полувековым опытом шпионских игрищ, делали Ди-094-Джейсин тем, кто мог преуспеть в выполнении подобной миссии. Сопротивлению нужна была информация.

После долгой, многоходовой операции Ворон оказался внедрен в логово врага.

И, кажется, попался.

Что ж, у него больше шансов выпутаться из сложившейся ситуации, чем у кого бы то ни было.

В крови Ворона можно было найти настоящие высокотехнологичные лаборатории, дополненные фабриками по производству сложнейших биохимических соединений… и по размерам не превышающие обычную молекулу. При необходимости они могли произвести богатый арсенал вирусного биооружия, или специфические яды, или молекулярные растворители, способные разобрать на атомы любой материал. Сейчас не нужно было ничего столь сложного или разрушительного. Потовые железы, расположенные в коже рук, выпустили всего лишь несколько сотен молекул. Миниатюрные, обладающие гибкой структурой и сверхъестественной текучестью, они легко проникли сквозь поверхность. И коснулись имплантированного под внешнюю кожуру инкапсулированного вещества. Без труда просочившись сквозь мембрану, молекулы коснулись пассивных реактивов и запустили тем самым точно рассчитанный каскад реакций. Капсула оказалась растворенной, бурлящие вещества вырвались на свободу, инициируя сложнейшую цепочку реакций уже внутри стены, заставляя биологические связи распасться, открывая проход…

Через две секунды после того, как Ворон прижал влажные ладони к гладкой поверхности, стена перед ним дрогнула, подалась назад, и оливулец тихо скользнул в открывшуюся перед ним дверь.

Скрытый внутри ангар был декорирован в том же аскетичном эльфийском стиле, но, в отличие от коридоров и галерей, действительно созданных эль-ин, здесь все выглядело по-настоящему уныло. Стены не дышали жизнью, изящная вязь сен-образов не дразнила глаза и мысли неразгаданными загадками. Потребовалось немного времени, чтобы найти способ формировать внутреннюю геометрию онн по собственному желанию, помимо воли истинных хозяев. Сложнее было переключить рецепторы онн так, чтобы эльфийский дом перестал ощущать, что происходит в некоторых крошечных уголках его бесконечного лабиринта. Сенсорная система этого полуразумного гиганта была совершенно потрясающа. Однако онн был биологическим существом. А биологическое существо плюс очень упорный оливулец обычно равнялось оливулцу, который делает с существом все, что душе угодно.

Даже выращивает в его недрах собственный транспорт.

Ворон имплантировал зародыш, из которого развилось это помещение и спрятанный в нем миниатюрный флаер, около шести месяцев назад. Времени должно было более чем хватить, и тем не менее, пробежав чувствительными пальцами по внешней диагностической панели и обнаружив, что цикл роста маленького космического кораблика полностью завершен, оперативник даже сквозь боевую отстраненность ощутил волну облегчения.

Обрывать операцию на основании одного лишь неясного предчувствия могло показаться глупым, но ветеран шпионских игрищ привык доверять собственным инстинктам. И не без оснований.

Из Вэридэ-онн надо было бежать. Чем скорее – тем лучше. Сопротивление должно получить информацию, которую он собрал.

Теперь лишь две минуты на предполетную подготовку и на раскрытие тоннеля, ведущего наружу, и он и в самом деле сможет ускользнуть, добраться до порталов…

Волна тревоги перехлестнула через край, заставив замереть на месте. Растворенные в поте следящие жучки (на самом деле – многомодальные рецепторы, дистанцированные от физического тела, но передающие сигналы в его нервную систему столь исправно, как будто они были обычными клетками), оставленные во внешнем коридоре, по-прежнему докладывали, что все спокойно и живых существ поблизости нет. Еще как минимум двенадцать часов, пока не начнется процесс самораспада, доверять поступающим от этих анализаторов данным можно было безоговорочно. Что?..

Идиот. Ну когда это эль-ин утруждали себя использованием коридоров и дверей?

Они появились неожиданно, двое стремительно шагнули через ставшие на мгновение проницаемыми стены, третий плавно спланировал на полураспахнутых крыльях откуда-то из-под потолка.

Ворон среагировал мгновенно. Точнее, попытался среагировать.

Его усиленные мускулатура и скелет позволяли достичь силы и скорости реакции, в несколько раз выше естественных, – и это при том, что его естественная реакция значительно превышала даже оливулскую норму. Сражение под руководством боевых модулей расположенного в позвоночнике центра позволяло еще более ускорить рефлекторные реакции. Пот, начавший выделяться сразу же при переходе на боевой режим, при контакте с воздухом изменил структуру и теперь покрывал все тело тончайшей пленкой, которая должна была защитить и от луча нейробластера, и от направленных на нервную систему заклинаний эль-ин.

Ничего из этого, похоже, не имело значения. При появлении властителей Ворон застыл парализованный. И с удивительным спокойствием осознал, что почти полностью отрезан от контроля над собственным телом.

Как и сотни раз до этого, реакция на существ, по какому-то странному капризу судьбы оказавшихся накрепко связанными с его народом, была противоречивой.

Властители. Эль-ин. Эльфы. Нелюди…

Они не были красивы – уж в этом-то Ворон был абсолютно уверен. Угловатые, непропорционально тощие фигуры, резкая грация движений, какая-то надломленность в позах. Яркие, до рези в глазах, броские цвета. Заостренные, будто выточенные полусумасшедшим скульптором черты узких лиц.

Эль-ин были гуманоидами – две руки, две ноги, голова Но при этом они больше напоминали насекомых, чем млекопитающих. Хрупкость сложения. Стремительная угловатость движений. На лицах пылали холодом огромные миндалевидные глаза – полностью затопленные цветом, без намека на белок и со зрачком столь узким, что, казалось, его нет совсем. А на лбу, в тон глазам, горел камень имплантата. Жуткое зрелище.

Образ холодных и беспринципных чудищ не смазывался даже крупными остроконечными ушами, упрямо выглядывающими из-под буйных шевелюр. Красивые закругленные когти, которыми заканчивались пальцы, и острые клыки отнюдь не способствовали созданию впечатления мягкости и пушистости. И, разумеется, крылья. Ворон по опыту знал, сколь грозным оружием могут стать на вид эфирные, полупрозрачные всплески энергетического тумана.

Но самое важное – они были чужими. Эль-ин были бесконечно далеки от всего человеческого и не стеснялись демонстрировать это каждым вздохом, каждым жестом, каждым взглядом. Эти твари… эти ужасные, завораживающие и чуждые твари…

Они не были красивы. Они были прекрасны.

И сейчас был неподходящий момент, чтобы рассуждать об этом!

Сразу три эль-лорда. И кажется, достаточно высокопоставленные. Блеск.

Один из них, с золотистой кожей и багряными волосами, вдруг оказался у флаера, коснулся диагностической панели. Издал мелодичную полуудивленную-полуироничную трель.

– Ого! Еще пара минут, и мы бы его упустили! Если бы вы и дальше продолжали спорить с леди, эль-Витар…

Тот, к кому были обращены эти слова, спустился из-под потолка, бесшумно коснулся ногами пола, скользнул между двумя остальными и занял позицию чуть впереди их, прямо напротив Ворона. Уши его дрогнули, что, кажется, соответствовало эльфийскому варианту пренебрежительного отрицания.

А у Ворона в глазах потемнело от излучаемого каждым жестом изысканнейшего презрения. Эль-ин редко утруждали себя блокировкой собственных эмоций, считая это просто глупым. На первый взгляд такая самонадеянность давала огромные преимущества любому мало-мальски талантливому эмпату. Вот они, сокровенные мысли противника: читай – не хочу. Но на практике тех, кто пытался слишком углубиться в хитросплетения эльфийской психики, ждали только растерянность и сумасшествие. И вот телепаты, привыкшие в дипломатических переговорах иметь скрытое преимущество перед любым противником, полностью теряли его и вынуждены были сосредотачиваться на глухой обороне собственного разума.

Но то, что происходило сейчас, выходило за рамки обычного. Этот эль-лорд не просто не прятал свои чувства – он излучал их, почти насильственно вдавливая чуждый лед своего мышления в психику любого оказавшегося рядом. Причем делал это, похоже, неосознанно. И с силой, которой Ворон не ожидал от склонных к тонкому, виртуозному использованию скромных пси-способностей эль-ин.

Ворон попытался защититься от ментальной вьюги полным сосредоточением на внутренней диагностике. Одна за другой, проверки не выявляли в софте следов внешнего вмешательства. Физиологическое состояние нервной системы, как естественных, так и биосинтетических ее компонентов, тоже было в норме…

Даже если бы этот бессмертный не выпячивал свое высокомерие так демонстративно, сомнений в его чувствах быть не могло. Поза, едва заметное подрагивание белоснежных крыльев, спокойно переплетенные пальцы рук – все, казалось, кричало о неудовольствии, которое высокий лорд испытывает, будучи принужденным общаться с этим…. человеком.

Ворон застыл, наотрез отказываясь начинать разговор первым, хотя его голосовые связки все еще были в рабочем состоянии.

В отличие от систем самоликвидации. Плохо.

Он заставил себя расслабиться и начать анализ ситуации. Беловолосый вызывал в памяти тревожное беспокойство. Эль-воин из клана Витар, с белой кожей, белыми волосами и белыми крыльями, чьи глаза холодны, а душа застыла в ненависти… Это мог быть только Зимний. Ворон мысленно выругался. А он-то думал, что хуже быть уже не может…

Фиалковые глаза Атакующего чуть прищурились, его туманные крылья заискрились ледяными молниями. В гневе эль-ин были особенно великолепны.

– Оперативник класса прима Ее Императорского Величества Службы Безопасности Ворон Ди-094-Джейсин? – Голос эль-лорда звучал на удивление чисто и мелодично, но перекатывающееся в каждом звуке ледяное презрение оказывало отрезвляющее воздействие. Да, эль-ин будут соблюдать с вами безупречную вежливость, тщательно следуя всем канонам человеческого поведения, но, право же, чтобы облить помоями и осыпать угрозами, отнюдь не обязательно прибегать к площадной ругани.

– К вашим услугам, мой лорд. – Ворон не мог поклониться и потому лишь чуть-чуть склонил голову, стараясь придать движению немного иронии и заодно определяя меру оставленной ему свободы. И кивок, и ирония были встречены лишь изысканно-прекрасным бешенством. Эль-лорд не просто его презирал. Он ненавидел. Ненавидел всеми силами своей бессмертной души. Но даже ненависть его была восхитительна.

Зимний отвернулся от своего пленника, бросил через плечо:

– Прошу, – и отступил на шаг, давая место золотокожему эль-лорду.

Ворон бросил быстрый взгляд на лицо нового собеседника – официальный грим, асимметрично поднимающийся от уголка правой брови, складывался в замысловатый ярко-красный иероглиф. Поиск в блоках памяти дал результат отнюдь не сразу. Наконец символ был идентифицирован как стилизованный вариант отличительного знака замкнутой внутренней касты клана Хранящих. Короткая статья говорила, что переводится этот иероглиф приблизительно как Страж Крови, что носящие его напрямую подчиняются генохранительницам и обладают значительной властью, природа которой не выяснена. Больше о них ничего известно не было.

Золотокожий легко провел руками вдоль тела пленника, почти касаясь его острыми темно-красными когтями. Сделал какое-то сложное движение ушами, смысл которого остался неясен.

– Интересно, – он говорил сен-образами, явно обращаясь к своим спутникам, судя по всему, не считая неподвижного оливулца достаточно разумным, чтобы быть удостоенным беседы. – Система химической адаптации примитивна до невозможности, но есть очень остроумные решения. Вот, например…

– Не отвлекайтесь, Страж.

– А вы не мешайте, эль-Витар. Так. Хм…

Ворон не понимал оттенков смысла, скрывающегося за стремительно мелькающими над остроухими головами эмпатическими символами. Однако он не зря провел столько лет, занимаясь углубленным изучением своих «повелителей». Потребовались годы исследований, чтобы обнаружить «волны», на которых передавались эти сигналы, и настроить различные биосинтетические сенсорные анализаторы и трансляторы на их восприятие. Нити биооптики собирали полученные сигналы со всего тела и передавали их информационному центру, расположенному в спинном мозге. Там данные дополнялись сигналами экстрасенсорного восприятия, и самообучающаяся лингвистическая программа (должно быть, самая обширная и самая многоуровневая из всех, что когда-либо создавались в лабораториях Оливула) анализировала мешанину образов и понятий, по крупицам извлекая из них смысл. Полученный результат кодировался в бинарной системе и передавался в мозг. Биоэлектроды в нейронах превращали бинарный код в мысль: единица вызывала нейронный импульс, а ноль – нет. Первоначально эта система использовалась для дистантного взлома электронных баз данных, но после долгих усовершенствований Ворон нашел ей и другое применение. Теперь он мог считать себя одним из немногих людей, способных «слышать» хаотичную речь ругающихся между собой эль-ин. То еще удовольствие.

Система работала и в обратном направлении, позволяя ему (при желании, которого пока, по вполне понятным причинам, не наблюдалось) передавать эль-ин собственные мысли… Или на равных общаться с собственным компьютерным компонентом. Чем Ворон сейчас и занимался.

Компьютерный компонент хандрил по-черному. Все программное обеспечение и все высшие нервные процессы в порядке, но ничего не работает. Пока что удалось выяснить только, что причиной столь плачевного состояния был вот этот конкретный багряноволосый Хранящий. Но что именно он сделал? Если с софтом и с ЦНС все в порядке… Значит, надо искать ответ где-то ближе к периферии. Быть может, эффекторный компонент. Конкретная биохимия… Биосинтетическая сеть, пронизывающая тело, была сконструирована на основе собственного ДНК Ворона. Если бы ее каким-то образом заразили биологическим вирусом… Очень специфичным вирусом…

– Ураган-Блуждающий-в-Вершинах исследует историю возникновения и развития вене и вообще изменчивости эль-ин как явления. Вы и в самом деле думаете, что этот… смертный может быть ему интересен?

– Определенное сходство с самыми примитивными нашими способами адаптации имеется. Разумеется, на предысторическом уровне. И им никогда не приходилось сталкиваться с жесткими формами влияния Ауте. Не говоря уже о формирующем воздействии Драконов Судьбы… Но не думаю, что нам удастся найти лучшую модель для построения исторического эксперимента….

– Гм!

Вирус действительно обнаружился. Ощущая какой-то озлобленный азарт, Ворон направил к пораженным структурам дополнительные биосинтетические фагоциты и запустил синтез специфических антител. Разумеется, если бы все было так просто, проблема, давно была бы ликвидирована…

Вирус представлял собой так называемый «циркулирующий каскад». Очень сложные биохимические компоненты сочетались при крайне специфических условиях, что заставляло их раз за разом проходить замкнутую на самой себе цепочку реакций. Каждый новый шаг в цепочке означал появление нового вируса. Шагов были сотни, и каждый обладал особыми характеристиками и сопровождался различными побочными эффектами. Нано-молекулы Ворона просто не успевали блокировать их все, и в результате его внутренние системы поддержания гомеостаза откачивали Все больше и больше ресурсов, оставляя его совершенно беспомощным перед другими способами вторжения.

– А как насчет его биоэлектронного усиления? Оно действительно напоминает наши имплантаты?

– В зачаточном состоянии. Но он на правильном пути, тоже пытается расширить свои аналитические способности и уже начал искать подходы к языку. Тут собрана весьма занятная коллекция толкований сен-образов…

– А что будет, если выстрелить в него из дз-зирта?..

– Трудно сказать. Может, попробовать?

Ворон полностью сосредоточился на невидимой битве, разгоревшейся внутри его тела. Оливулца бросало то в жар, то в холод, волнами накатывали то приступы эйфории, то тошнота. То, что творилось сейчас с его вегетативной системой, не поддавалось описанию. И всякий раз, когда смертному казалось, что ему удалось прорваться, на пути к свободе вновь возникал какой-нибудь причудливый монстр органической химии.

– Думаю, хватит, – резанул по ушам спокойный тон Хранящего. Ворон пьяно поднял глаза, с удивлением сообразив, что Страж Крови впервые за все это время обращается прямо к нему. – У вас есть неплохие задатки, юноша, но не настолько, чтобы тягаться с мастером. Может быть, через пару тысячелетий практики вы и сможете бросить мне вызов.

И взмахнул ушами, обращаясь к Зимнему: «Он подойдет».

Беловолосый скривился, будто ему дали попробовать что-то нестерпимо кислое. Но даже гримаса в его исполнении казалась невыразимо изящной.

– Сам пойдешь? – холодно (а как же еще?) обратился он к смертному. – Или тащить тебя на дистантном контроле?

Ворон серьезно обдумал вопрос. Идти своими ногами на встречу… к кому, интересно?.. не было ни малейшего желания. «Исторический эксперимент», так его лингвистическая программа перевела мысли Хранящего. Очаровательная перспектива. С другой стороны, пока есть хотя бы иллюзорная мера свободы, есть и надежда на лучшее.

– Сам.

Оковы, опутывавшие тело, исчезли.

Двое Атакующих уже отвернулись, не испытывая ни малейшего сомнения, что смертный последует за ними. Он и последовал. Не сопротивляясь, а сконцентрировавшись на восстановлении утраченного биохимического баланса. Страж Крови замыкал процессию.

Ворон отнюдь не был склонен обманывать себя, считая, что эти трое игнорируют его так основательно, как пытались продемонстрировать. Да, они высокомерны, но в только что разыгравшейся сценке слишком явственно ощущалось присутствие свойственной эльфам надломленной театральности. Однажды эль-ин уже отнеслись к оливулцам без должного внимания, этак полупрезрительно указав смертным на их место. Кончилось это тем, что рассвирепевший Император приказал обрушить на глупых нелюдей биооружие, что и послужило причиной Эпидемии. И Ворон, по зрелом размышлении, вынужден был признать, что то было не самое удачное решение. Он не имел бы ничего против, передохни все эльфы до последнего. Но ушастые твари, вместо того чтобы загнуться от специально сконструированного в императорских лабораториях вируса, как-то выжили. И были… как бы это сказать помягче… недовольны.

На следующее утро у Оливула появилась новая Императрица. И ни одно из государств Ойкумены и пикнуть не посмело по данному поводу.

Ворон шел, буравя взглядом спины эль-лордов, стараясь не обращать внимание на то, что коридор, по которому они движутся, образуется всего в метре от их лиц только Для того, чтобы тут же сомкнуться прямо за их лопатками. Да, эльфы определенно не испытывали трудностей с контролем собственных помещений. Оливулец потуже стянул ментальные барьеры, пытаясь спастись от накатывающей на разум волнами ледяной и пьянящей, как наркотик, ненависти Зимнего. Говорили, что во время Эпидемии белокрылый потерял жену…

Двое эль-воинов, с синхронностью, не доступной ни одному человеческому существу, скользнули на места слева и справа от него. Пробежавшие по спине мурашки подсказали, что тот, что шел позади, тоже придвинулся поближе. А вот это уже несколько излишне демонстративно. Кого они от него охраняют?

Теперь Ворон шел плечом к плечу с хрупкими птицеподобными существами, каждое из которых было ниже его на добрую голову. Их крылья, странный сплав энергии и материи, обвивались вокруг оливулца завихрениями разноцветного дыма. В глазах наконец перестало двоиться, и Ворон чуть повернул голову, искоса разглядывая легкий не то макияж, не то татуировку, украшающую голубоватыми узорами темно-шоколадную кожу его соседа справа. Точно, клан Атакующих. Подчиненный Зимнего, ни разу за всю встречу не позволивший себе прокомментировать происходящее.

Почему они все нанесли столь официальный макияж? Обычно эльфы не слишком серьезно относились к подобным изыскам, приберегая их для особых случаев. Для них быть красивым значило высказать уважение тому, перед чьими глазами собираешься предстать.

Но ради кого эль-воины могли нанести ритуальную раскраску сейчас? Не для него же, в самом деле. Ноздри Ворона затрепетали: намечалось что-то крайне интересное. Но для него – почти наверняка летальное.

Они вдруг оказались на месте. Коридор открылся в просторное, наполненное светом и бликами помещение, меблированное в тяжеловатой манере дарайского официального стиля. Воздух звенел от наполняющих его голосов и мыслей. Более десятка эль-лордов свободно расселись на полу, на бортиках бассейнов, на диванах. Кто-то даже свисал с потолка, точно остроухая летучая мышь.

Все как один повернулись к вошедшим. Кое-кто даже вскочил на ноги, приветствуя Зимнего. Ворон судорожно пытался довести себя до достаточно сносного состояния, чтобы войти в боевой транс. Осмотрелся, фиксируя положение вероятных противников и их клановую принадлежность. Пестрая компания.

Зимний скользнул вперед, ведя свою группу через кабинет, и оливулцу совсем не понравилась мгновенно установившаяся вокруг выжидающая тишина. И еще меньше – те взгляды, которыми его провожали. И дело было не в пресловутом эльфийском высокомерии, к которому он за тридцать пять лет власти этих тварей успел привыкнуть. Было что-то оскорбительное в пристальном внимании, с которым эль-лорды изучали оперативника СБ. Что-то расчетливое. Оценивающее. Измеряющее.

И сочувствующее.

Предчувствие кошмара окрасило восприятие в контрастные тона.

А потом Зимний остановился перед креслом, у подлокотника которого стояли еще два воина непонятной клановой принадлежности, судя по всему, выполняющие функции телохранителей, и вскинул крылья в уважительном приветствии, склонив свою гордую голову.

Оливулец замер и тоже согнулся (предварительно получив невидимый окружающим удар в солнечное сплетение). Теперь, по крайней мере, ему понятна причина повышенных мер безопасности, торжественного макияжа и прочей суеты.

В кресле, изящно перекрестив длинные стройные ноги, сидела эль-леди.

Она была совсем не похожа на могучую и высокомерную правительницу. Она вообще была ни на кого не похожа. Хрупкое, истонченное создание – даже среди себе подобных эльфийка казалась уязвимой. Округлые когти выглядели совсем не угрожающе, выглядывающие из-под верхней губы клыки казались скорее диковинным украшением, нежели оружием. Кожа женщины была светлой, но не безупречной белизны, как у Зимнего, а ближе к тому розоватому оттенку, который характерен для людей. Простое белое платье – что странно, поскольку белый никак не мог быть ее личным цветом. Волосы эль-леди, стянутые в высокий хвост, переливались нежно-розовым, с вкраплениями лавандовых, фиолетовых и золотистых прядей, и почему-то это выглядело естественно. Диковатый разрез светло-голубых глаз подчеркивался странным макияжем: воспаленно-красные тени заставляли глаза казаться припухшими, точно на грани слез, и это добавляло облику женщины какой-то бессильной грусти.

Эль-леди завораживала своей юной уязвимостью.

Завораживала…

Ворон очнулся, лишь когда заметил взгляд, брошенный на незнакомку стоящим рядом с ним воином. Взгляд, в котором читалось искреннее почтение, крепко замешенное на здоровом страхе. Так на беззащитных юных дурочек не смотрят. Оперативник попытался запустить боевой режим – и был блокирован. Из-за спины что-то неразборчиво, но угрожающе зашипел Страж Крови.

– Это он? – Голос незнакомки оказался очень тихим и очень мелодичным.

Ответил ей Зимний.

– Да, торра. И я все еще считаю…

– Благодарю вас, воин.

– Да, торра.

Даже сквозь напряжение оливулец мысленно присвистнул. Вот это да!

Общество эль-ин – матриархат. Как у хрупких и по большей части довольно безалаберных эль-леди получается контролировать сильных, агрессивных и чертовски умных эль-лордов, до сих пор оставалось загадкой. Особенно если учесть, что соотношение полов на Эль-онн было примерно один к десяти и каждая женщина представляла собой слишком большую ценность, чтобы быть чем-то, кроме тщательно оберегаемого сокровища.

Возможно поэтому, когда двадцать лет назад космические пираты попытались было захватить в рабство несколько эльфиек, реакция Хранительницы была немедленной и жесткой. Очень. От похитителей не осталось ничего, что можно было бы похоронить. И сразу после того случая все девушки были отозваны обратно на Эль-онн. Конечно, некоторые и сейчас изредка появлялись в Ойкумене, но в основном с сугубо официальными миссиями и под такой охраной… Даже здесь, в Вэридэ-онн, встретить эльфийку было большой редкостью. Насколько известно Ворону, единственная, кто жила здесь постоянно, – сама темноглазая Вэридэ тор Шеррн, личная посланница Хранительницы.

Но и ставший притчей во языцех пиетет эльфов к существам женского пола, частично распространявшийся даже на представительниц людской расы, не объяснял того, почему так спокойно и властно эта девчушечка поставила на место одного из древнейших и могущественнейших воинов, известного, помимо всего прочего, пугающе крутым нравом. Кем она может быть?

Будто услышав его мысленный вопрос, женщина повернулась в сторону Ворона.

– Прошу простить нашу невоспитанность, смертный. Я – эль-ин Тэмино тор Эошаан, Мать клана Эошаан. Боюсь, что некоторое время мне придется побыть вашим непосредственным начальником. – Она действительно извинилась: губами и чуть шевельнувшимися ушами. Невероятно для эль-ин. У Ворона тут же возникла жутковатая уверенность, что эти красивые губы часто улыбаются, но мало смеются. Слушать дисгармоничные, но такие музыкальные переливы тихого голоса можно было бесконечно.

Он промолчал, потому что сказать что-нибудь, кроме «Да, торра», было немыслимо. Мать клана. Это многое объясняло. Но…

Что-то в ней было не так. Чуть меньше высокомерия, чуть больше сочувствия. В ее присутствии остальные даже озаботились несколько прикрыть собственные эмоции, дав Ворону наконец сосредоточиться хоть на чем-то, помимо пси-защиты. Хотя оливулец прекрасно понимал – девушка вполне способна демонстрировать собственные эмоции и собственное сознание так, как сочтет нужным, для более успешного запудривания мозгов – излучаемая ею искренняя симпатия все равно сбивала с толку.

Ей было его жалко. Это отнюдь не добавляло оптимизма.

– Эль-Шеррн, вы уверены, что он действительно подойдет? – Девушка повернулась к Стражу Крови, брови ее болезненно изогнулись. Воздух над головами эльфов почти искрился от интенсивного обмена информацией, большую часть которой Ворон не был способен понять. Он чувствовал себя биологическим материалом, который продают с аукциона, расхваливая достоинства и пытаясь скрыть недостатки. Безжалостно задавил в себе гнев и возмущение. Не сейчас.

– Нет, госпожа. Но из всех возможных вариантов этот – самый оптимальный. Другие не стоило даже рассматривать.

– Но насколько устойчива его психика? – Уши чуть дрогнули, снова затанцевали призрачные сен-образы.

– Я бы сказал, что для человека, – это слово в устах эль-ин звучало изысканнейшим оскорблением, – более чем просто устойчива. Работа, которую он выполнял до этого времени, требовала хороших адаптационных способностей. Он привык менять личности как перчатки, в то же время сохраняя стержневую основу неприкосновенной. Взять хотя бы активнейшее участие в так называемом Сопротивлении.

Ворон продолжал безмятежно улыбаться, не позволив ни одной панической мысли затуманить собственное сознание. Леди Тэмино равнодушно дернула ухом.

– А это что такое?

– Очередная кучка оливулских патриотов, – на этот раз ответил Зимний. Красиво и (кто бы сомневался!) презрительно сделал отметающий жест белоснежной рукой. – Хотя, признаю, наиболее серьезная из них всех. Мы с огромным удовольствием наблюдали за эволюцией этой организации в последние тридцать пять лет. Хранительница даже носится с идеей претворить некоторые из положений их программы в жизнь, чтобы облегчить сосуществование Эль-онн и Оливула.

– Очень интересно, – чувствовалось, что леди Тэмино глубоко плевать на оливулско-эльфийские отношения вообще, и Сопротивление в частности, но, раз уж остальные зачем-то сочли нужным поднять этот вопрос, она готова потратить несколько секунд, чтобы обсудить всякие глупости. И даже скука ее выглядела очаровательно-трагичной. – Значит, он. Ну что же. Будем работать с тем, что есть.

А Ворон тем временем, чтобы отвлечься от мыслей о Сопротивлении (Сколько они уже знают? И Императрица действительно?..), пытался найти в облике эль-леди какое-либо указание на ее клановую принадлежность. Он никогда раньше не слышал об Эошаан, а значит, о них не слышал никто из людей. Что же это за таинственная властительница с внешностью печального цыпленка и хваткой боевого сокола? Не из Хранящих, которые в основном и осуществляли административные функции и на Эль-онн, и в Империи. Не из Изменяющихся с их непредсказуемыми выходками и гениальными учеными. Не из Атакующих, и даже не из отстраненно-пугающих Расплетающих Сновидения…

– Прошу простить меня, торра Тэмино, – услышал он, словно со стороны, собственный голос – Не дозволите ли вы задать вопрос?

Все замерли. Такой наглости от него не ожидали. Ну, а сам вопрос, когда он был задан, поверг-таки этих высокомерных тварей в неподдельно-изящное изумление.

– Скажите, каково название вашего клана в переводе на койне?

Тишина. А Тэмино вдруг улыбнулась, и не было в этой улыбке ни слабости, ни уязвимости. Ни жалости.

– Хвалю ваш выбор, эль-лорды. Он подойдет. – И, повернувшись к Ворону, жестко, но с ноткой печального извинения: – Клан Эошаан на человеческом языке можно назвать Обрекающими на Жизнь.

И вновь Ворона накрыло предчувствием, на этот раз почти непереносимым.

«Неприятности. Крупные неприятности. Очень крупные неприятности».

ТАНЕЦ ПЕРВЫЙ, СОЛО

Andante

Представьте себе Императрицу межзвездной империи, тайком пробирающуюся в собственные владения, чтобы спланировать свою смерть.

Представили? Ну и воображение у вас, господа…

Не смогли? Значит, никогда не были знакомы с эль-ин.

На Оливул-Приму, центральную планету Оливулской Империи, я прибыла, стараясь никому не попасться на глаза. Выскользнула из щели между Вероятностями, сопровождаемая лишь размытыми тенями своих телохранителей, слилась с буйными джунглями мегаполиса, невидимая и почти не существующая. И долго бродила, сама не понимая зачем, скользя среди зданий-деревьев. Смотрела на людей, на их странную, на мой взгляд, полностью лишенную смысла деятельность.

И наслаждалась изысканностью охватившей меня тоски.

Мне надо было подумать. Разложить все по полочкам, попытаться сориентироваться в свалившемся на меня водовороте парадоксов. И решить, как быть дальше.

Поправка: как не быть дальше.

Прежде всего – должна ли я уйти с поста Хранительницы-регента? Да. Это даже не обсуждалось. Моя наследница, Лейруору тор Шеррн уже сейчас демонстрировала куда более точное восприятие ситуации и куда более глубокий ее анализ… Не говоря уже обо всем остальном.

Значит, это берем за аксиому.

Прости, любимый…

Дальше.

Что дальше? Смерть?

Мы редко задумываемся о смерти. Точнее говоря, мы делаем все возможное и невозможное, чтобы не задумываться о ней вообще. Если бы реальность периодически не появлялась перед нашим порогом и этак напоминающе не стучалась в окошко, полагаю, мы вообще исключили бы подобное слово из нашего обихода.

Глупо. Но здесь, кажется, никто и не претендовал на особую мудрость.

И тем не менее…

У бессмертных эль-ин существует древнее, как танец, упражнение.

Представьте свою жизнь.

Представьте, каким мир был до вас. Ваши корни, ваш исток. Генетический комплекс в сочетании с культурным наследием. Тысячи лет. Тысячи поколений. Рождались и умирали цивилизации, создавались и рушились королевства. Были написаны музыкальные пьесы, созданы удивительные изобретения, сказаны мудрые слова. Появилась ваша прапрабабушка. Ваш дедушка. Ваши отец с матерью.

И появились вы.

Знаменательное событие, не так ли?

Вы появились. Вы существовали, вы, так или иначе, оставили после себя какой-то след. Представьте себе свою жизнь: прошлое, настоящее, будущее. Представьте ее чередой событий, чувств, мыслей. Представьте ее нераздельным целым. Общим впечатлением. Сен-образом.

Задержитесь на этом образе, рассмотрите его со всех сторон.

А теперь мысленно перенеситесь в будущее – на несколько минут или на сотню лет. В тот момент, когда вас не станет.

Вас. Не станет. Не будет. Совсем.

Это осознать довольно сложно, так что и не пытайтесь. В экзистенциальные дебри лезть лень, сосредоточимся лучше на сугубо практических вопросах.

Вас больше не существует. Удерживая этот факт в уме, снова посмотрите на себя. На истоки: была ли ваша жизнь достойна того, что было до вас? На саму жизнь: была ли это жизнь или же просто существование?

А потом посмотрите на то, что останется после вас. Посмотрите внимательно. Вдумчиво. Задайте себе вопрос. И сами на него ответьте.

Понимая, что откладывать дальше уже просто некуда, я покорно вздохнула и проделала это упражнение. Вопрос мне не понравился. Ответ – тем более.

Еще раз. Результат тот же самый.

Хорошо. Ладно. Допустим. На депрессию времени нет, так что сразу переходим ко второму вопросу.

Что делать?!

Я достала блокнот, световой карандаш, внутренне предупредила саму себя, что список получится довольно длинным.

Первое. Проблема Оливула. Тут достигнуто уже многое, но все это пока висит в воздухе. Подуй посильнее – и непрочную конструкцию унесет куда-нибудь совсем не в ту сторону. Необходимо прочно пришвартовать Империю к Эль-онн, чтобы этот союз воспринимался как… Как данность. Так люди смотрят на солнце: можно сколько угодно ворчать по поводу обжигающих лучей, даже запастись защитным кремом, но вздумай какой-нибудь псих это солнце погасить…

Что надо для этого сделать, тоже понятно. С первого дня Завоевания, когда Антея тор Дериул своей магией уничтожила всех, хоть как-то связанных с правящим родом, это имя было в умах оливулцев связано со всем самым мерзким, самым отвратительным в эль-ин. Отношение, которое я тщательно культивировала в течение тридцати лет. Если же на место Хранительницы придет женщина, которая даже не связана со мной кровными узами… Нет. Мало уступить место Наследнице – надо это сделать красиво. Уйти, как жила, – как легенда, как дикий дух, свободный и непредсказуемый. Удивить их. Да так, чтобы шок от этого впечатался в их упрямые мозги неизгладимым следом. Чтобы само их мышление сдвинулось, точно картина в калейдоскопе, открывая новые перспективы и заставляя прошлое видеть в совершенно ином свете.

В общем, от меня требовалось превратить рутинный процесс перехода в посмертие в грандиозное шоу. Именно то, что лучше всего получается у эль-ин.

Второе. Эйхаррон. Что-то совсем я за этими заботами позабыла о своих любимых аррах. Конечно, сотрудничество с ними до сих пор было во многих отношениях взаимовыгодным, так что тут особых проблем вроде возникнуть не должно… Разве что… Аррека ведь ко мне приставили не столько за тем, чтобы скрепить принятие эль-ин как еще одной, давно потерянной ветви народа арров, а чтобы он меня контролировал. И следил за соблюдением интересов Великих Домов. Не то чтобы мой супруг особенно рьяно исполнял эту часть своих многочисленных обязанностей, но осознание, что он есть и даже иногда строчит какие-то отчеты, давало высшим дараям ни с чем не сравнимое чувство контроля над ситуацией. Что позволяло им расслабиться и заниматься делом. Но вот когда к власти придет Лейри… Ее-то кто будет «контролировать»? Как бы кое-кто излишне высокопоставленный не впал в панику… Об этом тоже надо подумать – и учесть.

Третье. Любимые мои соотечественники. С ними, правда, пока все более-менее тихо. Вииала и Зимний сообща удерживали эту ватагу от того, чтобы те не натворили столько бед, сколько могли бы. А Лейруору, кажется, уже сейчас имеет в кланах большее влияние, чем я. Здесь все должно быть в порядке. Но, Ауте Милосердная, почему, стоит вскользь употребить словечко «должно», и ты можешь быть уверена: в порядке уже точно ничего не будет?!

Четвертое. Северд-ин. Они же Безликие. Они же легендарные последователи Пути Меча. Прирожденные убийцы. Воины без страха и упрека. Стопроцентные психи. И пятеро из них, полная боевая звезда, сейчас невидимыми тенями скользили за моей спиной – бессменные телохранители на протяжении всего периода регентства. Хорошие, между прочим, телохранители, столько раз спасали мою многострадальную шкуру, что теперь все уже и не вспомнишь. Только вот почему они взялись за эту неблагодарную работу? И что они будут делать, когда меня не станет? Давно следовало прояснить намерения Безликих, но я, как всегда, пустила дела на самотек. Зарубка на память: «Дура. Нашла кого игнорировать!»

Пятое. Демоны. D'ha'meo'el-in. Темные эль-ин. Перворожденные. Р-родственнички. А вот с ними сложнее. Все годы моего правления темные сидели сравнительно тихо, но последнее время стали поступать тревожные доклады. Хорошо бы разобраться с этим, чтоб не оставлять Лейри в подарок такое «наследство». Все-таки опыта у девочки еще маловато, особенно когда дело доходит до порождений Ауте. Тут как раз сподручнее работать кому-нибудь из клана Изменяющихся. Но время, время! Определи свои приоритеты, Антея.

Шестое. Аррек. Хотя эту проблему, наверно, надо было ставить на первое место. Почти уже не осталось сомнений, что именно мой консорт с его махинациями и несравненным искусством целителя был причиной, по которой до сих пор не нахлынуло ту-истощение. По идее, смертельный процесс должен был начаться месяцы назад, как только Лейруору достигла совершеннолетия и я прекратила цепляться за жизнь. Но дни проходили один за другим, смерть не шла. А неделю назад Аррек пропал, оставив лишь короткое сообщение, что он «в порядке и занят». Чем занят?

Дорогой, я дышать без тебя не могу, но клянусь Ауте, когда-нибудь все-таки пришибу. От избытка любви…

Седьмое…

Так, наверное хватит, и без того голова кругом.

Задачи поставлены. Теперь решения. Идеальным было бы разобраться со всем разом. Одним красивым, завершающим жестом, который потребует тщательного планирования и основательной подготовки. Если бы у меня было еще несколько лет! Столько не сделано, столько… Но – время кончилось. Ведь мы же приняли это за аксиому?

Приняли.

М-мм… трагический несчастный случай? Благородная смерть в схватке с врагами Империи? Прилюдное харакири? Надо будет порыться в последних докладах социального отдела СБ. И, конечно, еще раз проштудировать мифы и легенды – куда же без них? Уж если делать из себя святую мученицу, то в полном соответствии с каноном.

Аррек, конечно, будет в ярости. И попробует вмешаться, точнее, уже попробовал. Придется с ним драться, и, похоже, это будет самая сложная драка в моей жизни. Хотя бы потому, что теперь я не смогу спрятаться за его спиной.

Самое безопасное место в любой заварушке.

Ну да, Ауте с Арреком. Я бы, может, и подчинилась его желаниям, просто по привычке, но долг есть долг. И вряд ли дарай-князю Великого Дома Вуэйн это надо объяснять.

Этому – надо.

Мысль была столь отчетлива и столь неприятна, что я споткнулась.

Вздрогнула, зябко ежась, огляделась, пытаясь понять, куда меня занесло. Вокруг царила тишина, во все стороны разбегались нестриженые лужайки, небольшие ручейки, сердито топорщили иголки мохнатые ели. Тут и там высились причудливой формы камни, образуя странный, не то геометрический, не то, напротив, хаотический рисунок. Взмывали к небу старинные резные столбы, привязанные к ним белые ленты с начертанными на них именами развевались на ветру.

Сад Камней. Пустой и одинокий в этот предрассветный час. Из всех мест, где бы мне сейчас не хотелось быть… Прошла по деревянному мостику, удивляясь, зачем он здесь. Через этот ручей могла бы перешагнуть даже курица, хотя… в плане художественного единства смотрелось неплохо. Остановилась, обхватив себя руками, на большом плоском камне, бездумно уставившись на бегущую воду и пытаясь просчитать в ней ответы на все вопросы. Стоит ли торопить события? Или позволить Лейри организовать все так, как она сочтет нужным?

Болезненная нерешительность. Непривычное, неприятное чувство.

Я должна устраниться? Я должна продолжать бороться? Я должна убить себя?

Я должна, должна, должна…

Постепенно вопросы затихли, оставив в моем разуме тишину, и пустоту, и туман. И страх. Мне было страшно.

Ауте милосердная, мне было страшно умирать.

Тело задрожало.

Где-то далеко послышался звук. Тихий, тревожащий, смутно знакомый. Я вскинула голову, рефлекторно и обеспокоенно. Этот звук…

Постепенно он становился громче. Испуганными птицами мои руки взлетели к вискам, зажимая уши, обхватывая голову, бессильные остановить надвигающееся безумие.

Детский плач. Тихий и прерывистый, полный обиды на этот равнодушный мир и на населяющих его жестоких взрослых. Я застонала.

Плакала. Как она плакала… О Ауте…

Я выгнулась, точно от спазма невыносимой боли. Медленно осела на землю, судорожно сжимая ладонями раскалывающуюся голову. Сгорбилась на этом камне, спрятав лицо в когтистых ладонях. Больно. Так больно.

Страх?

Должна?

Стоит ли торопить события?

Мой смех был совершенно безумным. Хихиканье оборвалось судорожным рыданием.

Позволить Лейри организовать все так, как она сочтет нужным?

Позволить ей тоже пройти через это разрывающее на куски «надо»? Заставить мою девочку биться в калечащих тисках ненавистного «должна»?

Жалкая, трусливая тварь. Ты сама себе отвратительна!

Тишина.

Мгновения выпали из памяти. Кажется, долго сидела на камне возле ручья, не в силах пошевелиться…

Пустота…

– Эй, ты кто?

Я судорожно вскинула голову, пытаясь размазать по лицу давно высохшие слезы и судорожно цепляясь за рукоять меча. Как северд-ин позволили кому-то подобраться ко мне так близко?

Очень просто: злостный нарушитель чужого уединения едва ли представлял опасность. Мальчишка лет шести, он уже сейчас был мне по пояс и на удивление развит физически, обещая в будущем стать таким же гориллоподобным, квадратным и высоченным образчиком идеального воина, что и все его высокородные соотечественники. Однако детские глаза светились живейшим интересом, а мордашка выражала что угодно, но не полную тихой ненависти показную покорность. Официально-черный комбинезончик, судя по всему, надетый на ритуал поминовения древнего и значительного предка, был перепачкан в чем-то, подозрительно напоминавшем шоколад. Я невольно расслабилась. Настраиваясь на новую ситуацию, произвела изменение психики, убирая из сознания беспробудную тоску и желание завыть на луны.

И жалко улыбнулась, пряча клыки.

– Э-э… ты меня видишь? – Ну да, я так погрузилась в самоуничижение, что совсем забыла поддерживать маскировку. Да набрось на себя хотя бы простенькую иллюзию, дурища, ведь напугаешь же его своими многоцветными глазами!

Карапуз и не думал пугаться.

– Ты фея? – деловито так спросил, серьезно.

Удивленно моргнула, пытаясь понять, что от меня хотят.

Сказала осторожно:

– Ну, вообще-то, эльфийка.

– Неправильно! Эльфы-девочки называются феи! Мне мама сказку рассказывала!

Гм… Так глубоко мои познания в человеческом фольклоре не простирались. Остановилась на беспроигрышном:

– На самом деле нас называют эль-ин.

С тем же успехом я могла ему объяснять принципы многомерной физики. Нет, тогда он бы, пожалуй, услышал, даже если бы ничего и не понял. А эти слова просто пропустил мимо ушей. Такой маленький, а уже… человек.

– А где у тебя крылья? – Это прозвучало не как вопрос, а как приказ. Я нахмурилась. Но послушно развернула золотистый поток не то энергии, не то материи.

Искры и молнии расцветили наши лица отблесками светлого золота, воздух вокруг наполнился запахом приближающейся грозы.

– Ух ты! – Он потянулся, чтобы ухватить клубящийся, кажущийся таким прочным туман, но пальцы прошли насквозь. А затем вдруг отвердевшее крыло приподнялось и весьма ощутимо шлепнуло нахала по руке.

Он вскинул рассерженные глаза, а я отвела крылья за спину, заставив их развеваться над головой золотым плащом.

– А уши настоящие?

– Только попробуй дернуть, – тут же холодно предупредила я маленького исследователя. – Заколдую.

– Как?

Любопытство этого человечка, как и его манеры, было почти эль-инским. Я вновь поймала себя на том, что слабо улыбаюсь.

– Волчи, Волчи!!! – Стремительно бежавшая к нам стройная мускулистая дама, судя по всему мамаша, не была испугана. Скорее рассержена. Удрал, понимаешь, путается тут со всякими. Что незнакомая эльфийка может повредить ребенку, ей и в голову не пришло. Совсем неплохо, учитывая, что Завоевание я начала с того, что вырезала несколько тысяч носителей царственной, крови, включая и младенцев. – Волчи, отойди от нее немедленно!

Я высоко заломила бровь, имитируя человеческую мимику. Легкая иллюзия достаточно искажала внешность, чтобы эта клуша не узнала собственной Императрицы, но присутствие эль-леди вне Эль-онн все равно было достаточно редким событием, чтобы на него не стоило обратить внимание. Забавно…

Мускулистая мамаша тем временем великолепным и неожиданно грациозным прыжком подлетела к распоясавшемуся отпрыску, подхватила того на руки.

– Прошу прощения, эль-леди. Мы уже уходим.

У меня почему-то создалось впечатление, что стоит им немного отойти, как заботливая мамочка начнет выговаривать непутевому дитяти что-то вроде: «Не подходи к этой гадости, испачкаешься!» Вторая бровь присоединилась к первой, насмешливо, подначивающе.

– Надеюсь, он не слишком вам досадил, миледи?

Я не могла не усмехнуться. На солнце ярко блеснули клыки.

– Нет. Но, возможно, юному Волчонку стоит поработать над своими манерами. М-мм?

Женщина покраснела: от гнева, не от страха. А Волчонок (судя по всему, взрослое имя было уже выбрано, но пройдет не один год, прежде чем малыш официально получит на него право, так что пока Волком его называть было нельзя) радостно подпрыгнул у нее на руках.

– Мама, фея обещала меня заколдовать!

Рука женщины дрогнула, инстинктивно скользнув к бедру, где, как я знала, оливулцы предпочитали носить личное оружие. Ох…

– Только в том случае, если будешь дергать за уши подозрительного вида зубастых незнакомцев, юный Волчонок. Тогда небольшое заклинание тебе, пожалуй, даже пойдет на пользу. Убережет от зубов, – холодновато, в тщательно отработанном тоне «Лейри-слушай-сюда-и-мотай-на-ус» отрезала я. Затем улыбнулась матери (без клыков), смягчая отповедь. Движением ушей отпустила их.

Оливулка, даром что человек, мгновенно считала чуждый для себя язык жестов и поспешила удалиться, унося под мышкой отбивающегося и что-то возбужденно пищащего отпрыска. Будь она одна, такое откровенное хамство вряд ли бы мне так просто сошло с рук…

Забавно… За все время этого маленького эпизода я не почуяла в них страха. Любопытство, раздражение, даже, пожалуй, гнев. Но они совершенно не боялись. Хорошо. Очень хорошо!

Хотя и невероятно глупо.

Эль-ин, как известно, не являются монополистами на элементарную глупость.

Ну что ж…

Я сглотнула, понимая, что ни о каком выборе и речи быть не может. Ради детского плача, разрывавшего меня изнутри. Ради всех детей, которым никогда не стать взрослыми.

Но прежде всего – ради таких вот Волчат, которые пока еще имеют шанс все-таки вырасти…

Сидела, смотрела на возвышающиеся над травой валуны. И пыталась разобраться в том, что чувствую.

Расположение (камней) в саду
Меня наводит на сомненья
При выборе Пути.
Хочу сказать,
А слов не нахожу.[1]

Сен-образ сорвался с кончиков пальцев и унесся в небо безмолвной молитвой. Сомнения? Неужели остались еще и сомнения? Да нет. Так… Трепыхаюсь перед неизбежным.

Хватит.

Я стремительно вскочила со скамейки, побежала по дорожке, стремясь оказаться как можно дальше от тишины этого места. Косая тень, размытая ореолом крыльев, мелькнула на фоне светлеющего бледно-фиолетового неба. Полыхнули в точке между глаз короткие и отрывистые чары иллюзий. Это была старая маска, созданная для меня еще Дельваром и заботливо сохраненная в глубинах имплантата. Тщательно сплетенная иллюзия, позволяющаяся казаться человеком, не требовала изменения собственной физиологии. Секунду спустя к выходу из сада стремительно подошла худая женщина-человек неопределенного возраста, с золотисто-русыми волосами и болезненно кривящимся ртом. Я сжала пальцами воротник легкого плаща, твердо свернула в сторону начинающих просыпаться деловых районов. Каблуки звонко цокали по плитам мостовой – и чего только не напялишь для маскировки. Волосы трепало прохладным ветерком, пальцы едва заметно дрожали.

Спешащие мимо двое парней недоуменно оглянулись – хотя признать сейчас во мне эль-ин было бы сложно, на мускулистую и пластичную оливулку я тоже не походила. Наверное, эмигрантка первого поколения, не успевшая еще пройти генетическую модификацию.

Фыркнула, еще выше поднимая щекочущий щеки воротник и наклонив голову против ветра. По венам бежали возбужденной пульсацией волны изменения, смывающие остатки неуверенности. Аксиома задана, план намечен, решение принято. Пора действовать. Остальное – игнорировать.

Вскинула руку, повелительным жестом приказывая одному из скользящих наверху такси подлететь ко мне. Летающее растение, генетически запрограммированное выполнять функции общественного транспорта на планете Прима Оливулской Империи. Я скользнула внутрь, легко опустившись на мягкое, выстланное белоснежным шелком сиденье. Пальцы рассеянно скользнули по бесконечно мягкой ткани. Такси само плело это великолепие, само создавало тончайшие нити, как когда-то давным-давно создавали их миниатюрные гусеницы с Земли Изначальной. Как похоже на оливулцев – этакая небрежно-снобистская роскошь, случайная деталь, напоминающая, что обитатели этого мира считают себя выше даже надменных арров.

Такси плавно взмыло вверх, тонкие стены чуть подрагивали от напряженного процесса выработки легчайшего газа, позволявшего этому странному существу парить и маневрировать даже среди самых сложных воздушных потоков. Доброжелательный, начисто лишенный интеллекта голос бортового биокомпьютера поинтересовался маршрутом.

– Во Дворец.

– Дворец под запретом.

– Я – Антея!

Холодное пренебрежение в голосе. Сен-образ, опустившийся в недра биопроцессора. Золото, и многоцветие, и запах ветра, запутавшегося в волосах.

– Время полета до места назначения – шесть минут. Приятного Вам пути.

Так-то лучше.

Мягчайший толчок. Я ощутила, как причудливый транспорт развернулся и устремился вперед на запредельной для городской зоны скорости. Разумеется, ни голоса, ни вида моего, искаженных почти реальными иллюзиями Дельвара, не было в базе данных этой летучей луковицы. Но я была Императрицей, и была ею не первый день. У меня были способы дать понять, чего я хочу, и получить это. И даже если Служба Безопасности Дворца будет в полнейшем недоумении по поводу происходящего, они, видя высший код доступа, без вопросов пропустят странное такси и его таинственную пассажирку. Годы под правлением эль-ин приучили бедняг ничему не удивляться. Я откинулась на спинку сиденья, прикрыв глаза и позволяя теням от мелькающих рядом деревьев-небоскребов скользить по лицу. Тело пело от желания действовать, дрожь в пальцах передалась коленям. Удивительно, но теперь, приняв наконец решение, я чувствовала невероятное облегчение и какую-то пьяную свободу. Казалось, весь этот мир принадлежит мне, все в моих силах. Впрочем, разве это не так?

Такси плавно спустилось на ступени Дворца, покусившись ни много ни мало на ступени парадной лестницы. С трех разных сторон спешили шкафоподобные мальчики из СБ, в окне мелькнула обеспокоенная фигура эль-ин, который бросил один взгляд на происходящее, уважительно вскинул уши и пошел заниматься своими делами.

Я спрыгнула на широкие ступени, по которым когда-то поднялась, чтобы убить обитавшего здесь прежнего Императора и его семью. Коротким взмахом ладони очистила память такси и отпустила летающую таратайку по ее собственным делам. Повернулась к спешащим мне навстречу людям.

Импульс силы – на имплантированные им в сетчатку волокна поступила информация, что женщина в темном плаще имеет высший доступ и высшие полномочия, а также имеет право затребовать любую помощь, которую посчитает необходимой. Служаки оказались достаточно дисциплинированными, чтобы на их лицах не отразилось и следа вызванных этим дурацким приказом мыслей, хотя эмоции, волнами расходящиеся от всех троих, были более чем красноречивы.

Я отвернулась прежде, чем хотя бы один из невольных телохранителей успел открыть рот, и взмахом руки разрешила им следовать за собой. Взлетела по ступеням, сопровождаемая, точно тремя тенями, высокими фигурами в черных эсбэшных комбинезонах. Проскользнула сквозь послушно распахнувшиеся высокие двери, небрежным кивком отстраняя двинувшихся было навстречу охранников.

– Просим прощения, госпожа, но в Императорский Дворец запрещено проходить с оружием.

– Не вооружена. – Небрежно проскочила через арочный свод детектора, показавший, что действительно оружия на мне не было. Наглая ложь, разумеется. Но аакра – в первую очередь ритуальный инструмент и лишь во вторую – кинжал. А Молчаливый, мой меч, вообще является свободным гражданином Эйхаррона и подданным Эль-онн, не говоря уже о том, что обладает статусом полноценной личности. Он имеет право идти туда, куда считает нужным. То есть туда же, куда и я.

Вышла на середину просторного, пустого зала, из которого разлетались лестницы и лифты к различным покоям, и остановилась, пытаясь понять, что же мне тут понадобилось.

Как почти все здания Оливула, Дворец был скорее живым растением, нежели конструкцией из мертвых материалов Прохладные мраморные полы «заживляли» царапины не хуже любой кожи, с той лишь разницей, что на них не оставалось шрамов. Стены впитывали пыль и мусор, используя их для поддержания своего существования и избавляя живущих здесь от необходимости содержать штат уборщиков. Нет, это не был полуразумный онн эль-ин, но, по сравнению с мертвыми коробками, в которые предпочитали заключать себя прочие люди…

И тем не менее, я не любила это место. Терпеть не могла. За все время своего правления едва ли провела две ночи под этой крышей, предпочитая шаткую, похожую на гигантскую иглу, башню на окраине города. Слишком много призраков витало среди этих древних стен.

Я запрокинула голову, разглядывая взмывающие ввысь сводчатые потолки, чуть выступающие ребра стропил, великолепную рельефную резьбу, еще более элегантную в своей однотонности. Это было место славы, место великой истории и великой красоты. Чудовищно помпезное, однако удивительно гармоничное. Как бы мало эль-ин ни разбирались в архитектуре, даже мы вынуждены были признать, что Зимородок, создатель этого удивительного строения, был гением.

Сердито тряхнув головой, я решительно направилась к одной из лестниц. Не доходя до белоснежных, в серебряных прожилках, ступеней, вскочила на полукруглую площадку.

– В галерею.

Площадка под моими ногами взмыла в воздух так плавно, что движение совсем не ощущалось – силовое поле удерживало тех пассажиров, которым бы вдруг вздумалось упасть. Стремительный подъем, затем дуга по одному из коридоров, и лифт остановился перед просторной, освещенной лучами солнца анфиладой. Я спрыгнула на пол, спиной ощутила, как с трех других точно таких же платформ беззвучно и стремительно спрыгнули три эсбэшника. Не оглядываясь на этот эскорт, пошла вперед.

Должно быть, смертные были весьма озадачены целью моего пребывания здесь. В их обществе не принято выдавать такие полномочия только затем, чтобы посмотреть достопримечательности, но ни один не выразил желания уйти, оставив странную посетительницу творить, что ей вздумается, в Императорском Дворце.

Мне, честно говоря, было глубоко плевать, что они делают и что думают. Я медленно переходила от одной картины к другой, прищурившись разглядывала статуи, пыталась уловить закономерности в орнаментах и окантовке. Этому меня научила Нефрит: если хочешь познать человеческую душу, взгляни на то, что они называют искусством. Здесь, в легендарной галерее императорского Дворца, было собрано то, что этот народ считал слишком ценным, чтобы выставлять на всеобщее обозрение. Конечно, всегда можно было залезть в информационную сеть, изображение этих шедевров было бы передо мной, но сейчас важно было даже не само изображение, сколько мельчайшие детали, следы, оставленные авторами: призрачные эмоции, запечатленные в красках, дереве, камне.

Я смотрела на причудливые плоды людской фантазии, вглядывалась в сюжеты, в сочетание цветов, чувств и символов. Попыталась сымитировать пару поз, хмуро покрутила запястьем, стараясь добиться того странного положения кисти, что так точно было поймано у одной из фигур голографической композиции. Здесь, в этих бредовых, на мой взгляд, вещах, отражалось, точно в кривом зеркале, сознание людей. То, что художники и сами в себе не подозревали, о чем не догадывались и зрители, когда любовались произведениями художников. Нефрит назвала бы это архетипом. Я предпочитала более емкий термин «человеческие бзики»: оба названия были одинаково условны.

Что-то потихоньку начало проясняться. Когда я прошла мимо третьей картины, изображающей один и тот же сюжет, в голове начала оформляться некая, пока еще смутная идея. Называлось сие помпезное и проникновенное произведение «Освобождением» и изображало один из ключевых моментов Великого Мятежа. Беркут Ай-013-Оливо, Великий и Непобедимый, врывается с отрядом преданной гвардии в подземные лаборатории, дабы уничтожить ученых, разрабатывавших военно-шпионский проект, с которого, собственно, и началась Оливулская Империя. А сгорбленный годами человек, бывший, если подумать, отцом и создателем всей этой генетически модифицированной ватаги, стискивает в старческих пальцах бластер, который он минуту спустя сам передаст Беркуту и из которого и будет застрелен. Я подозревала, что оружие старый ученый отдал, польстившись на обещание сохранить ему жизнь, и дальнейшим развитием событий был неприятно удивлен. Но легенда упрямо твердила, что были у него благородные мотивы, невыносимая вина, что даже была произнесена проникновенная речь про грехи и искупления. Ну-ну. Что-то слишком цинична стала я в последнее время. Совсем разучилась смотреть на мир с доверием.

Хотя, если подумать, смотреть на мир с доверием я никогда и не умела. Ну и Ауте с ним.

Еще с полчаса бродила по бесчисленным комнатам этого гигантского музея, скромно именуемого галереей. Разумеется, не успела увидеть и десятой доли того, что здесь было. Потом, поняв, что дальше метаться среди старой рухляди бесполезно, переместилась в дворцовую библиотеку, где, презрев универсальные биоэлектронные носители информации, два часа ползала среди старинных, напечатанных на традиционной бумаге книг.

Сопоставляла, думала, искала. Сценарий предстоящего представления начал более-менее оформляться, но моих знаний и интуиции явно не хватало, чтобы определить самое важное.

Что ж, обратимся за помощью.

Закрыла глаза, погружаясь в свою причастность к памяти и разуму народа эль-ин. Среди многоголосия живых, мертвых и тех, кому еще предстоит родиться, привычно отыскала призрачный отблеск той, что погибла многие годы назад. Нефрит арр Вуэйн. Человек, женщина, Видящая Истину. Если кто и сможет подсказать…

Я швырнула зарисовку плана в собственное подсознание, давая материалам «повариться» в соку чужих воспоминаний, и минуту спустя перед моими глазами предстала все та же схема, но расцвеченная новыми оттенками смысла. Я подумала, кое-что изменила.

И повторила процедуру с самого начала.

В чем-то общение с Эль, богиней и памятью моего народа, было похоже на танец. Точно сон на заданную тему, вливаемый в твое сознание. Здесь я тоже приводила себя к единению с высшими силами Мироздания, становясь сосудом бушующей вовне энергии. Постоянство в движении. Только здесь «движение» относилось скорее к мыслям и образам, не требуя такой полной самоотдачи, как в танце с Ауте. В отличие от Бесконечно Изменчивой, Эль в чем-то знакома. Мое сознание является частью ее пугающе странного Я, как, впрочем, и сознание любого эль-ин. Нет необходимости каждый раз знакомиться со своей богиней заново.

«Не будь в этом так уверена, Тея. Я могу тебя и удивить».

Откуда-то из глубин подсознания дохнуло теплыми язычками зарождающейся злости.

Оп-с! Кажется, последняя мысль и впрямь была некорректна! Прошу прощения, о Божественная, разве может презренная, вот уже тридцать лет являющаяся твоей аватарой, позволить себе фамильярность?!

«Не остри».

Но гнев исчез из божественного голоса, остались только ворчливые нотки. Что ж, будем считать это извинением.

Сказать, что мы с моей богиней прекрасно друг друга понимаем, будет, наверное, преувеличением. Но, по крайней мере, с ней никогда не бывает скучно.

«Взаимно, Тея. Взаимно».

Гм. Ладно. С общим планом я в общих чертах закончила. Теперь…

Лопатками откинулась на спинку кресла, уперлась ступнями в стол и потянулась. Тело выгнулось дугой, затем медленно опустилось обратно на сиденье. Закинула руки за голову. Мне надо было подумать.

Как не хватало сейчас Шарена! Спросить бы у него совета, выслушать ироничный комментарий… Но мой наставник и проводник в мире смертных покинул этот мир. Как он и мечтал – в почтенном возрасте ста лет с приличным хвостиком, но не в постели с чьей-то молодой женой, а в результате покушения. Не зря хитрюга так не хотел снова впутываться в большую политику Ойкумены…

Время для горя и мести давно прошло. Сейчас мне необходим совет человека. Или хотя бы просто человеческий взгляд на жизнь.

«Мой совет тебя не устроит?» – спросил откуда-то из-за спины голос Нефрит. Нет, не совсем Нефрит. Просто голос. Отражение отражения.

Ты не человек, Эль. Ты вообще находишься где-то на качественно ином уровне бытия, и понять людей тебе так же невозможно, как и им – понять тебя. К тому же мы беспрерывно советуемся вот уже несколько часов!

«Как хочешь».

Я вскинулась, уловив в мысленном тоне своей богини подозрительно знакомые нотки. Так звучал ее голос, когда она выкидывала очередной фокус или же просто знала что-то, что находила забавным.

Позади раздался тихий шелест, и я резко обернулась. Охранники исчезли, когда, наткнувшись в очередной раз на маячивших за спиной громил, я в достаточно резкой форме приказала им вести дистантное наблюдение, а еще лучше – найти какое-нибудь более полезное занятие. Зато теперь около меня стоял сморщенный старичок в дворцовом мундире, в фигуре которого едва угадывалось некогда могучее сложение исконного оливулца. Я моргнула и вспомнила: библиотекарь. Он помог мне найти некоторые из старинных книг. Но почему Эль заинтересовалась этим ученым ископаемым?

Я приподняла уши в вежливом вопросе, потом вспомнила, что я замаскирована под человека, а человеческие уши не так подвижны, чтобы с их помощью вести беседу, и приподняла бровь.

– Да?

– Календарь, сударыня, – старичок прошествовал к столу и осторожно водрузил на полированную поверхность красивый, красочно расписанный календарь. Ах да, мне ведь необходимо выбрать дату.

Каждый день, на который выпадал какой-нибудь праздник (а праздников и знаменательных событий у смертных более чем достаточно), выделен другим цветом и снабжен небольшим рисунком. То, что нужно.

Я нашла сегодняшний день и водрузила на него подставку для светового пера. Точка отсчета. Задумчиво повозила пальцем по глянцевой пластик-бумаге. Человеческий подход к измерению времени до сих пор приводил меня в замешательство. Нельзя ведь доводить понятие цикличности до абсолюта! Эти смертные умудрялись наделять смыслом даже те вещи, которым этот смысл вовсе не нужен. Ну да Ауте с ними, со смертными. Что там у нас знаменательного планируется до конца недели?

– Вам помочь, сударыня?

Библиотекарь.

– Да, пожалуйста. Вы не подскажете, что такое «День Сотворения»?

Взгляд у него стал… Видели когда-нибудь удивленного и обиженного пожилого филина? Что-то в этом роде. Сначала посмотрел, как будто ослышался, потом – с изумлением, потом на физиономии появилось странное понимающее выражение.

– Религиозный праздник, миледи.

Я с сомнением посмотрела на тщательно выполненную старинную миниатюру, иллюстрирующую этот «религиозный праздник».

– Что-нибудь о возрождении, начале новой жизни и единении с природой?

– Э-ээ… Да. В этом роде, миледи.

Я задумчиво постучала ногтем по выделенной красным цифре, прикидывая.

– Заманчиво, конечно. Но недостаточно драматично. Не совсем… то.

Мне нужна была трагедия. Мрачная, многозначительная и полная торжественности. Хотя связь с «новым началом» тоже не помешает.

– Скажите, а в ближайшие дни случайно не ожидается еще какая-нибудь печальная и значительная дата?

И снова старик посмотрел на меня… странно. И достаточно холодно.

– На День Сотворения приходится годовщина Бойни, миледи, – теперь его тон был более чем сух.

– Бойни? – Я явно услышала заглавную букву в этом слове, но никак не могла сообразить, о чем идет речь.

– День, когда ве… когда Антея тор Дериул взошла на престол, миледи.

– О!

О Небо!

Годовщина того кошмарного дня, когда я уничтожила весь правящий род Оливула и, согласно их же собственным законам, стала новой Императрицей. Того дикого, полного боли и ужаса дня, когда я ушла в танец туауте и принесла страшную жертву на алтарь собственной ненависти. День, в расплату за который я и должна буду вскоре умереть.

Ауте свидетель, я хотела бы забыть об этом дне. Вычеркнуть его, вернуться в прошлое и сделать так, чтобы никогда ничего подобного не случалось. Но даже если бы совесть и позволила мне стереть этот ужас из своего сознания, от оливулцев подобной любезности ждать не приходилось. Ежегодно любимые подданные отмечали знаменательную Дату массовыми восстаниями, беспорядками и демонстрациями протеста. Для смертных это, похоже, стало чем-то вроде доброй традиции, обязательным пунктом развлекательной программы. Вместе с карнавалами и обычаем дарить подарки. Служба Безопасности, во главе с Зимним, сейчас с ног сбивалась, пытаясь подготовиться к предстоящим погромам.

Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! О Ауте, владычица всех совпадений, ты слишком добра ко мне, слишком! Но доброта твоя всегда почему-то выходит боком…

Голос прозвучал хрипло и тихо, почти шепот.

– Отлично. Очень… вовремя.

И я вонзила световое перо в центр обведенной красным цифры. Острая тонкая палочка пробила насквозь прочную пластик-бумагу и пришпилила календарь к поверхности стола.

– Миледи?

Я заставила себя притушить диковатую ярость своего торжества. Не стоит пугать их раньше времени.

– В этом году в честь столь знаменательного события планируется очень интересное развлечение. Совершенно необыкновенное. Оливулцам понравится. Да что там, вы будете просто в восторге!

Похоже, старичок мне не поверил. По крайней мере, смотрел он весьма хмуро.

– Эль-леди…

Я замерла. Ведь есть же такая вещь, как маскировка. Конечно, я давно поняла, что старик меня раскусил, еще когда он вместо нейтральной «сударыни» вдруг перешел к почтительно-холодной «миледи». Но как?

– Как вы узнали? – спросила я с искренним любопытством.

Он ответил выразительным взглядом. Понятно. Говорил мне Аррек, что без танца мое умение маскироваться не обманет даже слепую курицу, но получить этому очередное подтверждение все-таки печально.

– Ладно, – я чуть склонила голову, позволяя волосам упасть на лицо, а когда вновь выпрямилась, это лицо было уже моим собственным. Бледная кожа, огромные многоцветные глаза, сияющий камень во лбу. Чуть приподнимающие верхнюю губу клыки. Надо отдать старому библиотекарю должное, увидев перед собой Императрицу, тот не стал ни пугаться, ни ругаться, ни даже швыряться гранатами (три традиционные реакции жителей Оливула на мою физиономию). Лишь склонил голову. Чуть-чуть. Так, чтобы стало понятно: этот поклон толкуйте как угодно, только не как знак уважения. Да, оливулцам определенно понравится мой «подарок» к их празднику.

– Скажите, а нет ли какой-нибудь традиции, предписывающей, что Императрица должна делать в День Сотворения?

Пауза. Никогда раньше Антею тор Дериул-Шеррн не интересовали традиции ее нелюбимых смертных поданных. И с точки зрения старого библиотекаря, наверняка помнящего прежнюю династию, ничего хорошего из такого интереса получиться не могло.

– В этот день обычно давался большой Императорский Бал.

Ну что ж, назовем это «Императорским Балом». Назвать, в принципе, можно как угодно, суть от этого не изменится.

С датой и официальным наименованием мы разобрались, теперь хорошо бы определиться с местом. Лучше всего подошел бы Зал Советов в Шеррн-онн, обычно эль-ин важные события отмечали именно там. Но тогда не удастся оказать на оливулцев то воздействие, о котором мечталось. С другой стороны, мне совсем не улыбалась идея собирать Совет эль-ин в мире смертных. Визит целой оравы моих… гм… соотечественников для вышеуказанного мира может закончиться весьма и весьма плачевно. Воспитательный момент моей смерти будет потерян, если столица Империи станет этаким грандиозным погребальным костром.

Решения, решения…

– А где обычно проходил этот бал?

– В Императорском Дворце, ваше величество.

То есть здесь. В том самом Дворце, где я появилась тридцать пять лет назад, чтобы вырезать всю императорскую семью. Заманчиво. Очень заманчиво.

Но, к сожалению, об этом и речи быть не может. Я бы рискнула, если бы все упиралось в обеспечение безопасности эльфийских лордов на планете, полной террористов. Увы, проблема заключалась в эльфийских леди. Ни при каких условиях я не позволю всем Матерям кланов собраться в одном месте вне Эль-онн.

– Пожалуй, стоит чуть изменить эту прекрасную традицию.

Оформим все как торжество в высшем свете. Соберу полный Совет Эль-онн. И приглашу на него дополнительных гостей. Прежде всего, разумеется, оливулцев. С голокамерами.

Зимний будет в ужасе. И вся остальная служба безопасности тоже, причем как наша, эльфийская, так и имперская. Собрать повелительниц эль-ин в помещении, куда доставят разномастную коллекцию отчаянных террористов… Террористов, конечно, жалко…

Эх, придется мне выслушать все, что господа профессиональные параноики подумают об этой идее.

Ну и пусть. Их работа – обеспечить безопасность. Вот пусть они в кои-то веки работой и займутся!

Я наклонила уши в сторону библиотекаря и сердечно поблагодарила его за помощь, чем, кажется, здорово напугала беднягу. Пусть Бесконечно Изменчивая будет милостива к его совести и никогда не позволит старику узнать, как он помог мне несколькими процеженными сквозь зубы словами и неодобрительными гримасами.

Потом…

Потом началась работа. Для начала – вызвала прямо сюда, в зал библиотеки тройку секретарей и известила их о планируемом Бале (хамить в ответ решилась только Дий-нарра): Продиктовала по памяти список гостей, приказала послать всем приглашения.

Надо было видеть лица бедняг, когда я оглашала список. И лица маячивших на заднем плане офицеров безопасности, как эльфийской, так и имперской. Еще бы им не кривиться, когда Императрица к титулам министров и военных командиров стала открыто добавлять их звания в революционно-террористических организациях. Самое забавное, они испугались не того, что «Бал» превратится в очередную Бойню, а того, что я сама пострадаю. Я была тронута. И так им об этом и сказала. А потом, пока у кого-нибудь не случился сердечный приступ, поспешила добавить, что отлично понимаю: ничего личного здесь нет, они просто боятся дестабилизации обстановки и новой волны вендетт. И заверила, что бояться этого не стоит.

Они почему-то испугались еще больше.

Потом пошло обсуждение самого Бала. У меня было несколько скромных пожеланий по декору и сценарию, но суть сводилась к следующему: поручить все леди Вииале тор Шеррн и попросить ее, чтобы атмосфера хоть немного напоминала традиционный Имперский Бал в честь Дня Сотворения. Ответственным за безопасность был назначен лорд Зимний из клана Атакующих. Надо же напоследок подложить ему хоть одну свинью! Тоже в рамках традиций!

Я решила, что пока с бедняг хватит, и попросила оставить меня в одиночестве. Затем, когда все ушли, рассеивающимся импульсом спалила все системы слежения. И долго-долго сидела, уставившись в одну точку. И пальцем раскачивала воткнутое в пластик-бумагу световое перо. Казалось, этот тонкий-тонкий клинок всажен прямо в мою плоть, что бесконечными мягкими движениями я бережу старую рану. Знаете, одну из тех, которые вроде бы уже так привычны, что почти не болят, но в то же время не дают и забыть о себе.

Ладно, хватит. Ты решила, девочка. Так будь добра быть последовательной в своих решениях.

Следующие полчаса были потрачены на составление приглашений для эль-ин. Невидимые и бестелесные, сен-образы отправились к Матерям кланов, отрезая мне последние пути отступления. Затем, хотя их уже должны проинформировать, – к Зимнему и Вииале. И наконец, отдельный образ-послание для Лейруору тор Шеррн.

Они поймут, что за смысл скрывается под короткими официальными фразами.

Молчанье
И слова
Две (грани) пустоты.
Соединившись вместе —
твердый камень.

Смысл под смыслом, река под рекой. Молчание и слова. Так откуда же эти неподъемные камни в моей душе? Ауте, как надоело!

Усталый сен-образ вспорхнул с ладоней и растворился в одиночестве старой библиотеки. Книги не ответили, погруженные в свои собственные сны.

Все.

Почти.

Отчаянно пытаясь потянуть время, я задумчиво водила пальцами между подставкой и световым пером. Сегодня. И День Сотворения. Две точки, между которыми заключены три коротких дня: вся бесконечность оставшейся жизни. Столько нужно успеть!

Разумеется, разобрать все завалы и привести в порядок дела, чтобы Лейруору не получила в наследство тот хаос, что свалился когда-то на меня. Уладить дела с аррами, подготовить оливулцев. Да, конечно, мне нужно будет отправить послания старым друзьям. Нехорошо уходить не попрощавшись, оставляя важное недосказанным. И как-нибудь выбрать время, повидаться с родителями. И… сколько же всего…

Нет, так дело не пойдет. Нельзя последние часы собственной жизни носиться по Вселенной, точно курица с отрубленной головой, хватаясь за что попало и не успевая толком ничего. Нужно выбрать самое главное… Почему бы не заняться наконец приведением в порядок собственной кармы? Ага, спохватилась. Что называется, вовремя. Ну ладно, карме уже не поможешь – к чему мертвому припарки? – но, по крайней мере, надо привести себя в соответствующее настроение. Конечно медитации. Поработать со снами. Потанцевать медленно, вдумчиво, с удовольствием. Чтобы переход в посмертие прошел правильно, чтобы мой дух, когда он будет растворяться в Эль, не трепыхался и не мешал. Чтобы, когда будет решаться, быть ли моей следующей реинкарнации, я могла как-то повлиять на решение, а не оказалась засунута в первого же приглянувшегося Эль младенца…

И…

Ох, ну кого я пытаюсь обмануть?

Резкими, почти злобными мыслями начертала приглашение лорду Арреку арр-Вуэйн с просьбой-приказом посетить Бал, который дает его супруга в честь Дня Сотворения. И не отправила, а швырнула призрачное послание на поиски мужа.

Вот теперь действительно все. Теперь пути назад и правда отрезаны.

Приглашение к бою было послано. У меня не было ни малейшего сомнения, что Аррек его примет. Он принял его еще тридцать лет назад.

Схватка началась.

И лишь Ауте известно, чем она может закончиться.

ТАНЕЦ ВТОРОЙ, БОЛЕРО

Doux et un peu gauche

Клинки столкнулись в воздухе и зазвенели хрустальным смехом. По крайней мере в звоне Молчаливого, моего пребывающего в последнее время в довольно желчном настроении меча, слышались отчетливо насмешливые нотки. Критик. Ладно, допустим, этот удар я действительно парировала чудовищно неуклюже. Но смеяться-то зачем?

Тело действовало на полном автомате: единым движением отвести вновь устремившийся ко мне клинок, фиксируя его в дальней точке, а нога взлетает, пытаясь подъемом стопы достать горло нахала. Разумеется, тот ушел в сторону, а вот я, вынужденная менять стойку с мечом, все еще отведенным в блоке, оказалась уязвима. Чем тут же не преминули воспользоваться еще два противника. Пришлось срочно принимать меры. Легчайшее движение кистью – и инерция моего стремительно несущегося в сторону меча исчезла, будто ее и не было. Что позволило неожиданно для противника и вопреки всем законам физики без замаха нанести два мощнейших удара, прикрывшие меня, пока не удалось занять более устойчивую позицию.

Грязный трюк. Мысль Беса была выражена не в человеческих словах, но общее значение примерно таково. В следующий раз будем работать с учебным мечом.

В ответ мне в руку ударило несогласие Сергея (Молчаливого). Я и так чаще тренируюсь на учебных клинках, чем с ним. А в битве, если мне не повезет и я влипну во что-то подобное, драться придется скорее всего собственным оружием. С использованием всех находящихся в его распоряжении «грязных трюков». Долю секунды учителя препираются, а я использую передышку (относительную, конечно, удары все равно продолжают сыпаться со всех сторон) для того, чтобы внутренне настроиться на серьезный бой. Если я что-то понимаю в своих наставниках, то сейчас они попробуют доказать, что и с магическим мечом мне не грозит выстоять против настоящего противника.

И зачем, скажите на милость, я трачу последние дни жизни на это издевательство?

Понятия не имею. Но трачу.

Темп не ускоряется – мы и так работаем на запредельных скоростях, и тут в ход идут уже не сила и не ловкость, а чистое мастерство. И воля. С этим у меня всегда были некоторые проблемы.

Пятеро Безликих воинов в своих ритуальных черных балахонах и масках кружат вокруг, время от времени обрушиваясь на меня короткими экономными выпадами. Рваные, аритмичные атаки – никакого рисунка боя, который можно было бы уловить или перекроить на свой вкус. Никаких поблажек. В звоне мечей появляется жесткость, характерная скорее для настоящего боя, чем для заурядной ежеутренней разминки.

Мои ноги плели запутанный узор из скольжений и стоек, маневров и прыжков. Азбука боя. Его геометрия и алгебра. Почти танец.

Почти.

Танец и бой. Когда-то мне было не по силам разделять эти два состояния. Когда-то, стоило начать двигаться в единстве с другим существом, как тело само подхватывало ритмы и переливы, составляющие суть противника. Даже сейчас соблазн «нырнуть» в глубины мастерства моих учителей, отразить в себе, как в зеркале, их невероятное искусство был велик. Но теперь удержание в рамках собственных умений уже не требовало таких колоссальных усилий. Танцевать я всегда могла. А вот драться – этому долго и, боюсь, безуспешно пыталась научиться. И не стоит без крайней необходимости смешивать одно с другим.

Нажим усиливался. Не обращая внимания на ломоту в натруженных получасовой тренировкой запястьях, я попыталась создать вокруг себя сверкающую завесу из стали. Руки двигались с умопомрачительной скоростью, доступной разве что истинным вене, тело перетекало из одного положения в другое, почти растворяясь в воздухе. Но северд-ин, и вместе, и по отдельности, были лучше. И мы все это понимали.

Первые удары прошли наискосок, с целью не задеть мое тело, а скорее смять защиту. По крайней мере я так думала. Пока Злюка не хлестнула мечом куда-то в сторону… куда я вдруг прыгнула, прямо под ее удар, уходя из-под очередной атаки Кастета. Вывернуться удалось лишь чудом. Попытались захватить меня в «тиски», зафиксировав на месте и удерживая ударами из двух диаметральных позиций, а Клык пошел в красивой атаке древнекираанского стиля, которая называлась, кажется, «Птица Сольвэо, выхватывающая из реки рыбу».

Рыба возмущенно забила плавниками.

А почему бы и нет? В конце концов, жить осталось всего три дня. Было бы красиво напоследок утереть нос своим бессменным «теломучителям».

Я распласталась в низкой стойке, против всяких правил полоснув по Дикой когтистой рукой. Та тут же описала мечом дугу, чуть было не оттяпав нахальную конечность, но тем самым дала мне необходимое для маневра свободное пространство, куда я и сиганула. Блок, встретивший изощренный удар Клыка, получился такой жесткий, что у нас обоих едва не выбило из рук мечи, а мое запястье отозвалось вспышкой ноющей боли. Но противника отбросило назад, что позволило мне остаться на выбранной позиции и получить драгоценное мгновение, необходимое, чтобы подготовиться к атаке Дикой.

Это была ловушка. Безумно рискованная – северд-ин не часто баловали противника такой роскошью, как действия по навязанному этим самым противником плану, но она сработала. Дикая уже делала выпад в незащищенную зону, как вдруг налетела на встречную, не очень мощную, но прекрасно сбалансированную атаку наискосок. Мой меч полоснул ее по груди, тем же, все еще продолжающимся движением отбил клинок Беса и уже на излете достал горло бросившегося вперед Кастета.

Но тут меч Дикой наконец достиг своей цели, глубоко погрузившись в призрачные учебные доспехи. Внутренности обожгло холодом и болью, не будь этой магической защиты, я после такого удара безусловно была бы мертва. Перед глазами завертелись темные пятна, а тело бессильно осело на пол.

В мое горло уперлось сразу три меча. Всего три. Я позволила себе бледную, но тем не менее торжествующую улыбку: это было ровно на два меньше, чем то, к чему я успела привыкнуть за тридцать лет ежедневного истязания.

– Вы мертвы, госпожа, – проинформировал меня невозмутимый голос Беса.

Эту его коронную фразочку, встречающую вот уже три десятилетия каждое мое утро, я успела возненавидеть. Но, сегодня у меня было чем ответить.

– Дикая и Кастет – тоже, – последовало логичное возражение.

– Но вам бы это жизни не вернуло.

– Зато принесло бы глубокое моральное удовлетворение.

Я несколько обеспокоенно наблюдала, как поднимаются на ноги «поверженные» учителя. Северд-ин в свое время наотрез отказались от любого вида защиты, хотя защита считалась обязательной для учебных боев. Тогда я не возражала: мысль о том, что неумеха вроде меня сможет хотя бы поцарапать этих идеальных воинов, была просто смешна. Даже пустяковые раны, которые они все-таки изредка получали в последние два-три года, можно было объяснить скорее благоволившей ко мне слепой удачей, чем каким-то серьезным искусством… Зато сегодня…

Но тут со стороны Сергея пришел успокаивающий импульс, заверивший, что он не стал бы серьезно ранить на простой тренировке, так что я с легким сердцем вернулась к перебранке с Бесом.

– Я ведь вас достала! Достала северд-ин! – Мой голос звенел от удивления и торжества. Теперь можно было умирать спокойно. Большего достигнуть мне вряд ли суждено.

Сергей и Бес одновременно презрительно фыркнули, причем очень презрительно. Поразительное единодушие. Северд-ин продолжил лекцию все в том же холодном, профессиональном тоне.

– Если вы, госпожа, считаете, что свою жизнь стоит разменять ради призрачного удовольствия пустить кровь паре противников, то, боюсь, мы лишь зря потратили время на все эти тренировки.

Хам.

– Вообще-то я так не считаю. Но вы ведь все равно через пару секунд меня бы прижали, так почему было не попробовать?

– Попробовать? Зачем? Разве вас этому учили? Вы должны были победить, а не… не устраивать это издевательство над искусством! – Кажется, он рассердился.

Я тоже.

– Вот как? – приподнялась на руках, откидывая выбившиеся из-под ремешка и падающие на глаза пряди. – По-вашему, я не в состоянии реально оценить имеющиеся в моем распоряжении минимальные шансы и действовать соответственно?

– У вас были все возможности одержать верх!

– Ха!

– Вы уже делали это.

– В танце.

– И что же мешает вам повторить то же самое без танца?

Он что, издевается?

– Я недостаточно искусна. – Произнесено это было спокойно, почти равнодушно. Ай да я.

На какое-то мгновение в зале установилась мертвая тишина. Затем Бес медленно выпустил воздух через сцепленные зубы. Раздался тихий, шипящий звук.

– О том, как сражаться и побеждать, вы знаете не меньше любого воина. Так что же тогда подразумевается под словом «искусна»? Скорость? Сила? Техника боя?

Я тряхнула головой, выпуская язвительный и неразборчивый сен-образ, но Бес не обратил на это ни малейшего внимания.

– Вы правда считаете, что есть еще какие-то неизвестные вам таинственные приемы? Тщательно скрываемые секреты мастерства? Скажите, госпожа, вы действительно думаете, что на этом уровне балаганные фокусы имеют хоть какое-то значение?

Я сидела, нахохлившись, понимая, что он абсолютно прав. Но это ничего не меняло. Я зацепила мечом двух северд-ин. Гип-гип ура мне!

Вот.

Выражения лица Беса было не видно за непроницаемой темнотой маски, но у меня почему-то возникло впечатление, что он поперхнулся. Такая лекция пропала даром!

И соизволил бросить, точно признавая поражение:

– Ну что ж… Полагаю, это тоже немалое достижение. – Воины заколебались в воздухе, растворяясь в окутывающем тренировочную площадку сумраке. – Для эльфийки, конечно.

Я почувствовала, как челюсть моя удивленно отваливается, а уши опускаются горизонтально, что означает полное обалдение. Это что, был комплимент?

Или все-таки оскорбление?

Еще с минуту в одиночестве сидела на прохладном полу, пытаясь переварить происшедшее. Я достала в поединке северд-ин. Я зацепила мечом Безликих воинов. Я переиграла бойцов, считавшихся лучшими из тех, что когда-либо видела Ойкумена. Я? Антея тор Дериул-Шеррн, Хранительница Эль-онн, Императрица Оливула? Я, неуклюжая дурища, которая на оружие всегда смотрела с брезгливым опасением?

Бред.

Может, папины гены наконец начали себя проявлять? Он, как-никак, первый клинок Эль-онн…

Молчаливый, мой меч, валялся тут же, непроницаемый и совершенный, как всегда. Чем дальше, тем меньше в нем оставалось от человека и появлялось больше – от меча. А может, он просто перестал притворяться, позволяя себе быть тем, чем был всегда.

Аккуратно и с величайшим почтением вложила блестящий клинок в ножны. Спасибо, друг. Жаль, что я не могу воздать тебе честь, которую ты заслуживаешь, сражаясь так, что после за это не приходится краснеть.

Осторожно поднялась на колени и, шипя и ругаясь сквозь зубы, начала стаскивать призрачные доспехи. Закатала надетую под них рубашку, чтобы осмотреть нанесенный урон. Кожа в том месте, где клинки Безликих прошли насквозь, впиваясь в плоть, была воспалена и имела нездоровый сине-зеленый оттенок. Но зато тело представляло собой нечто целое, ребра не разворочены, а внутренности благополучно пребывали там, где им и положено – внутри. В общем, можно было считать, что защита сработала.

Я с проклятием отшвырнула панцирь.

– Сама виновата, – раздался позади знакомый голос – Не нарывалась бы так откровенно, Дикая не стала бы завершать удар.

Резко повернулась и охнула от боли, вызванной этим Движением. Не важно.

Все не важно.

Это и в самом деле был он.

В серо-серых глазах застыл немой укор. Получил приглашение на Бал.

И видел, чем закончился этот бой.

Проклятье.

Соизволил-таки объявиться после недельного отсутствия. Все такой же совершенный. Все так же способный довести меня до последней стадии бешенства одним словом, одним взглядом.

Подошел, и шелестящие звуки шагов отдавались где-то внутри старой тянущей болью, будто ступал он по раскаленным нервам, а не по полу. Опустился рядом на колени, протянув руки к болезненно ноющим последствиям закончившейся только что схватки.

Умелые пальцы пробежались по жуткому синяку, унимая боль, успокаивая рану. Я скосила глаза вниз и увидела лишь гладкую, исцеленную кожу. А его руки уже скользили по ранам и ушибам, накопившимся за последнюю неделю. Я и не знала, как много их было, пока не ощутила звенящую, чуть пьянящую легкость отсутствия всякой боли. Неделя была… как бы это сказать поточнее… наполнена событиями. Обычная такая неделя.

Пряди на затылке чуть шевелились от его дыхания. Повернулась, ловя губы губами, на мгновение просто прижалась к груди мужа. Затем отстранилась, снизу вверх глядя на склоненное ко мне лицо.

– Спасибо.

Я не спросила, где его носило.

– Не за что.

Он и не подумал ничего объяснять.

Одна из тех тем, которые в этом доме не обсуждаются.

Наша семейная жизнь… Как бы это сказать поточнее… Не предполагает излишней искренности. Обычная такая семейная жизнь.

Улыбнулся.

И еще раз проклятье!

Он был самым прекрасным мужчиной из всех, кого мне когда-либо доводилось видеть. А мне много кого доводилось видеть.

Простая одежда черно-черного цвета, которая почему-то выглядела как изысканный костюм. Темные волосы собраны в тугой хвост, губы кривятся в противной усмешке.

Тонкое, удлиненное, аристократически правильное лицо с очень совершенными линиями очень элитного генетического проекта. Странные черты, странный разрез глаз такие… человеческие и в то же время красивые, как бы парадоксально ни звучало подобное сочетание. Во лбу горит вплавленный в плоть камень – имплантат, который он позволил вживить себе несколько лет назад. Миниатюрное чудо биотехнологий, окрашенное под цвет глаз: таков цвет серой непреклонной стали, холода древних ледников и далекой голубизны металла. Но самое удивительное у дарая – кожа. Гладкая, безупречная кожа, по какому-то капризу генетики сияющая чистейшим перламутром. Свет точно обтекал ее совершенство, разбиваясь на тысячу маленьких радуг, пожаром сиявших вокруг фигуры дарай-князя.

Аррек арр Вуэйн, мой консорт, мой друг, мой союзник. Что бы я делала без тебя, любимый? Наверное, бездарно погибла еще много лет назад… Или была бы по сей день бездумно счастлива с первым мужем.

– Антея?

– Тоже считаешь, что я сглупила?

Лучшая защита – нападение. Наверное.

Он задумчиво прикоснулся губами к моему лбу чуть выше имплантата.

– Если ты не готов умереть, ты не узнаешь победы… Но если ты ищешь смерти, то только смерть и найдешь.

Я упрямо отвела глаза, уставившись на платиновую змейку, стягивающую воротник его свободной черной рубашки. Опасная тема. Запретная тема. Тема, которую мы оба предпочитали не затрагивать. Точнее говоря, я предпочитала ее не трогать, а все, что на сей счет думал Аррек, демонстративно игнорировала.

Он покорно вздохнул.

– Ты прогрессируешь, Антея. Последние пару лет – просто невероятно. Будто сломался какой-то барьер в сознании, заставлявший думать, что некоторые вещи тебе недоступны просто потому, что… недоступны. И что бы я ни думал о твоей стратегии, ты действительно достала в поединке двух северд-ин. Мои поздравления.

Сам Аррек, когда я в последний раз видела его «тренировку», двух северд-ин уложил, не особенно напрягаясь. Правда, полная боевая звезда была ему все-таки пока не по зубам. Но ведь оставался еще и не совсем честный бой… И совсем не честный…

Не одна я прогрессировала.

– Я не понимаю… почему они возятся со мной? Вот уже столько лет! Они пришли, чтобы учиться у меня. Чему-то там. И наверное, у них получилось: после такой школы эльфийской политики и изощренного этнического дзюдо совсем ничему не научиться просто невозможно! Но почему боевая звезда возится именно со мной?

– Это ты у меня спрашиваешь?

Недосказанное витало вокруг нас удушливо-приторным облаком, почти на грани образования сен-образа. Столько запретного, столько болезненного, столько… Но война была объявлена, и Аррек явился на поле боя для первой схватки. Отступить сейчас было бы глупо. И бесполезно.

Я задумалась над заданным самой себе вопросом.

Какой смысл тратить долгие три десятилетия на скрупулезное обучение той, которая никогда не сможет использовать это искусство по назначению? Той, которая вообще не сможет его использовать? Мои дни были сочтены, я это знала, и все вокруг прекрасно это понимали. Я читала это знание в глазах окружающих, в песне ветров, в глазах своего мужа. Время пришло. Пора платить долги. Ту-истощение подбиралось неуловимо, но оно слишком долго обходило меня стороной. Последние тридцать пять лет я жила взаймы, и теперь заем подходил к концу. И тогда я решилась сама назначить дату выплаты.

Все, чему меня учили, все, что в меня вкладывали, все, что мне отдавали за шестьдесят пять лет моей бестолковой жизни, уйдет. Уйдет от тех, кто учил, кто давал, вкладывал. Смерть – самый умелый из воров. Я не смогу им больше ничего вернуть. Так какой же смысл?

Ладно, попробуем сформулировать по-другому. Почему, северд-ин продолжают меня учить – это ведомо одним северд-ин. Но вот почему я, вчера назначившая окончательную дату, сегодня, как всегда, покорно согласилась на тренировку? Почему выложилась до конца, сражаясь с заведомо превосходящими в искусстве наставниками?

Почему именно сегодня смогла одержать пусть и сомнительную, но победу?

Улыбнулась. «Мышление аналитика эль-ин оперирует вопросами, которые более информативны, нежели ответы». Ты всегда был мастером таких вот вопросов, любимый.

И тем не менее…

Я устала. Я ждала этого, ждала долгие и долгие годы, я всегда знала, что когда-нибудь все кончится. Что смогу наконец отдохнуть, забыть… А сейчас, ощущая напрягшиеся пальцы Аррека на своей спине, не могла не думать о нем. О том, какая это невероятная трусость – бросить его одного, оставить справляться со всем этим кошмаром в одиночестве лишь потому, что я устала.

Дата назначена.

Любимый, ты, конечно, сделаешь все, чтобы стать чудовищно неудобной помехой.

Я уткнулась носом в его плечо, зажмурилась, молча прося прощения. Авансом.

Слова не нужны, как не нужны и сен-образы. Мы слишком хорошо знали, о чем ведется этот молчаливый спор.

Кожа моя коротко полыхнула перламутром – верный признак того, что Аррек опустил свои щиты, позволив тканям моего тела измениться по его образу и подобию.

А вот это уже из области запрещенных ударов!

Я отстранилась, упираясь руками в его грудь.

– Все будет хорошо, Антея. Обещаю.

Конечно. Разве кто-нибудь сомневается?

Просто удивительно, сколько разнообразных трактовок может быть у слова «хорошо» в зависимости от того, кто и как его употребляет!

Я встала, сверху вниз глядя на коленопреклоненного мужа. Такой красивый. Такой любимый. И такой несчастный. Глядя на такого, хочется вопрошать: «О Ауте, что же я за чудовище, если причиняю такую боль тем, кого люблю?»

Как… драматично!

Придушить бы его немного… разнесчастного моего!

Аррек ухмыльнулся, легко и по-мальчишески вызывающе. Попробуй придуши!

Наклонилась и поцеловала его – медленно, с чувством У обоих перехватило дыхание. И попробую.

Затем отвернулась, направилась к личным покоям. День шел своим чередом, и пора было приниматься за дело.

Первую схватку в начавшейся партии Аррек выиграл.

* * *

Ритмично переступающие босые ступни. Легкое покачивание. Кастаньеты и флейты – музыка, слышная только мне. Танец изменений.

Сегодняшний день я проживу in tempolibero – в свободном темпе.

Настроение легкое и чуть-чуть ироничное.

Стащила с себя простую тунику со штанами, в которых обычно тренировалась, бросила их на пол. До шкафа сами доползут, чай, в магическом замке живу, хотя такое наименование онн все еще ставило меня в тупик. Тоже мне замок!..

Ванна. Точнее, бассейн, но кто обращает внимание на подобные мелочи? Я без всплеска нырнула в изумрудно-зеленую воду, мощными гребками проталкивая тело сквозь прозрачные толщи. Выскочила на поверхность, ладонями зацепилась за поребрик и выбросила себя наружу, тут же призывая теплый ветер, мгновенно осушивший кожу и спускающуюся до лопаток гриву волос. Я давно уже отчаялась научиться приводить безобразие, творящееся на моей голове (не будем упоминать всуе то, что творилось внутри нее), хоть в какой-то порядок. Расчесывать эти лохмы было занятием крайне утомительным и абсолютно бесполезным Так что я выпросила у отца специальное заклинание, вплетенное в изящный маленький гребень, и сейчас, стоило мне воткнуть заколку в волосы, как те сами собой расчесались и уложились в красивом, эффектно выглядевшем беспорядке.

А еще говорят, что лень непродуктивна. Да это самый главный двигатель магического прогресса!

Теперь – одежда. Сегодня, кажется, ничего особо торжественного не намечается, так что макияж можно опустить, официально-помпезные наряды пусть остаются на своем месте в шкафу. Так, белье – инкрустированное металлическими пластинами, каждая из которых холодила кожу защитными заклинаниями. Пара амулетов того же назначения. Ручные ножны для аакры, созданные так, чтобы скрытый рукавом кинжал выскальзывал в ладонь, повинуясь едва заметному напряжению мускулов.

Теперь белая сорочка – тонкий шелк и никаких кружев. Светло-золотистые, бледные штанишки до колен и того же тона пиджак с высоким воротником-стойкой и длинными рукавами. Низенькие полусапожки. Ну, разумеется, пояс с вложенным в ножны Сергеем. Вроде, все.

Я повернулась к зеркалу – еще одна причуда Аррека, предпочитавшего постоянную мебель создаваемым лишь на несколько мгновений для конкретных целей конструктам – и окинула себя придирчивым взглядом. Хороша, нечего сказать. Пугало в золоте, тощее, чем-то неуловимым – то ли рваной грацией движений, то ли огромными, лишенными белков глазами, – напоминающее насекомого. Когтями провела по свободно падающим на плечи волосам, хмыкнула и отвернулась.

Тоже мне, королева эльфов.

Мягко пружиня по откликающемуся на каждый шаг игривым толчком полу, прошла в оранжерею-столовую.

После трех десятков лет присутствия здесь человека мой онн не слишком напоминал жилище уважающей себя эль-ин. Аррек был отнюдь не против небольших трудностей, которые приходится терпеть, скажем в походе, но дома он предпочитал окружать себя изысканно-аскетичным комфортом. Поэтому, хотя живые стены онн изгибались все с той же грациозной простотой, что свойственна всем местам обитания эль-ин, а основным украшением комнат по-прежнему оставались блики света и причудливые тени, все это Дополнялось естественно вплетенной в рисунок помещений мебелью. А если прищуриться – можно было увидеть вязь сен-образов, окутывающую эти странные предметы обстановки аурой таинственности, свойственной любому тщательно отобранному антиквариату. У каждого предмета была своя история, свой характер, свой эмпатический рисунок, а вместе они создавали удивительно гармоничную симфонию мыслей и воспоминаний. До сих пор не понимаю, как Арреку удалось сотворить подобное, совмещая, как мне казалось, несовместимое.

Войдя в оранжерею, я не могла в тысячный раз не подивиться на полностью сервированный стол с тремя придвинутыми к нему удобными стульями, красиво вписывающимися в сплетения ветвей и цветов.

Минутку. Тремя стульями? Разве у нас сегодня гости?

Безнадежно покачала ушами. Могли бы и предупредить.

Стремительно подошла к столу, подняла огромное пустое блюдо. И начала готовить завтрак. То есть это только так называется – «готовить». На самом деле весь процесс заключался в сборе уже созревших фруктов с оплетающих все вокруг ветвей. Причем «фрукты» – довольно приблизительное определение. В свое время к ним тоже приложил свои умелые ручки Аррек. С обычным сногсшибательным результатом.

Едва освоившись с жизнью в онн и осознав, что кушать тут можно лишь то, что растет неподалеку, дарай-князь скорчил мученическую рожу и взялся за дело. Для начала – установил контакт с сознанием онн (по общепринятому мнению, сознания как такового у онн не существует, но для Аррека это такая мелочь!). Затем потянулись долгие переговоры между моим летающим домом и моим новообретенным супругом. Велись споры. Вырабатывались компромиссы, и достигались соглашения. И претворялись в жизнь изменения Так что сейчас я вполне могла сорвать с ветки тушеную с яблоками перепелку. Или кальмара в пряном соусе. Или бутылку хорошо выдержанного вина – непременно того сорта, которого в этот момент хотелось Арреку.

В общем, кулинарный процесс в нашем доме был сведен к необходимому минимуму. Ну разве мой муж – не заветная мечта любой женщины?

Угу. Точно.

Поймала себя на том, что стою, разглядывая знакомые стены, будто вижу их впервые. Забавно, как меняется в твоих глазах весь мир, если знаешь, что скоро придется его покинуть. Начинаешь замечать вещи, на которые раньше обратить внимание не хватало ни времени, ни сил.

Шептались среди ветвей старые сен-образы. Я потянулась за тонкой нитью иронии, змеящейся откуда-то из далеких дней моего детства:

За кустиком редиса
толстый баклажан
Морскою галькой притвориться хочет.
Меня не обмануть —
пустой живот укажет верный путь!

Тихонько рассмеялась, разглядывая чуть неуклюжий, но воинственный и определенно голодный сен-образ.

Я осторожно водрузила нагруженный разнообразной снедью поднос в центр стола и скептически окинула взглядом всю композицию. Затем подхватила лежащую рядом с моей тарелкой стеклянную палочку и ударила по расположенному тут же конусу колокольчика.

Чистый трепещущий звук разнесся по всем помещениям онн, резонируя с колеблющимися в такт ему живыми стенами.

Завтрак.

Они появились под аркой входа одновременно: ее рука покоилась на локте Аррека, и это была самая большая фамильярность, которую дарай-князь мог позволить себе с разумным существом. Тут этикет арров более чем строг: физическое прикосновение, особенно если оно подкреплено расслаблением щитов, считалось знаком величайшего Доверия, допустимым только с давними друзьями и ближайшими родственниками. А также с теми, кому в ходе Политических пируэтов следовало выказать наибольшее благоволение. Впрочем, я была уверена, что в данном случае Политика ни при чем.

Она была и его дочерью тоже.

Низенькая и хрупкая даже по меркам эль-ин. При взгляде на эту фигуру мне всегда хотелось срочно заняться пересмотром ее диеты, чтобы девочка набрала хоть немного веса: уж больно костлява. Хотя разумом я и понимала, что это всего лишь результат ее наследственности, что все в этой генетической линии были миниатюрны, но неистребимый материнский инстинкт рассуждать логически отказывался.

Иссиня-черная глянцевая кожа – полная противоположность моей безупречной белизне. Огромные фиалковые глаза и такой же имплантат – всегда напоминали мне о ее генетическом отце и потому вызывали неприятие. Волосы белоснежного серебра были коротко подстрижены, торчали во все стороны густым и непослушным облачком – прическа тоже была вызовом, призванным максимально отделить ее образ от образа бабушки, знаменитой своей роскошнейшей гривой. Эта девочка, лишь пару месяцев назад перешедшая порог зрелости, вся состояла из контрастов и противоречий, из жесткой непокорности и острых углов.

И тем не менее, она была мне дочерью, если не по крови, то во всем остальном – вне всякого сомнения. Лейруору тор Шеррн, моя воспитанница, моя Наследница, та, что после моей скорой кончины займет место Хранительницы Эль-онн. Дочь моего сердца.

– Лейри! Я не ожидала, что ты захочешь присоединиться к нам, – после своего совершеннолетия она не часто баловала нас с Арреком вниманием, с головой уйдя в обустройство собственного онн, в бесчисленные дела, встававшие перед достигшей официальной зрелости высокопоставленной эль-леди. – Проходите.

Лейруору легко отошла от Аррека, наблюдавшего за представлением со своей обычной полуухмылочкой, в которой мне на этот раз почудилось некоторое напряжение. Одета Лейри была консервативно: в свои собственные официальные цвета. Белоснежный комбинезон сидел на ней как влитой, контрастируя с ониксовой темнотой кожи, а отливающая синевой вышивка у рукавов и ворота казалась несколько причудливым узором инея. Вся фигура виделась несколько размытой из-за обернутых наподобие плаща полупрозрачных крыльев: серебристо-белых, с фиалковыми всполохами. При приближении ко мне она в полном соответствии с этикетом распахнула их, отведя назад двумя полотнами искрящегося тумана, и чуть склонила в приветствии изящную головку. Она была прекрасна.

– Мои приветствия, Мать клана, – голос, переливающийся тысячей хрустальных колокольчиков, до самых костей пробирал своей бередящей сердце красотой. – Позволено ли мне будет присоединиться к вам за трапезой?

Я с некоторым удивлением дернула ухом, но решила подыграть ей.

– Конечно позволено. Садитесь.

Аррек с улыбкой скользнул на свое место, не предпринимая глупых поползновений вроде отодвигания стульев для дам, за которые вполне мог бы схлопотать когтистой ручкой да по красивой физиономии. Лейруору села, старательно пытаясь выглядеть в должной степени взрослой. Что несколько смазывалось летающими между мной и Арреком воспоминаниями о ее первых уроках обращения с человеческими столовыми приборами. Удивительно, в сколь потрясающую катапульту можно, при желании, превратить обычную ложку!

Слуг эль-ин не держали, так что все сами принялись класть на тарелки то, что им больше всего нравилось. Обычный семейный завтрак.

Угу.

– Так чем же скромные старики обязаны чести лицезреть самую популярную светскую даму на всех Небесах? – шутливо поинтересовалась я.

– Необходима причина, чтобы мне увидеться с вами, о Хранительница?

Я удивленно вскинула уши, формулируя насмешливо-оскорбленный сен-образ.

– У-у, какая официальность! – и тут же чуть более серьезно: – Лейри, что случилось?

Несколько секунд она молчала. Затем подняла на меня огромные глаза, занавешенные длинной серебристой челкой.

– Ничего, – пауза. – Просто… там, в детских покоях, я как-то не осознавала, что вы на самом деле настолько Очень Важные Персоны.

Оп-па. Так, напрягаем память: были ли у меня когда-нибудь проблемы с тем, чтобы начать воспринимать свою мать как госпожу-власть-и-могущество? Да нет. Я просто по-другому начала воспринимать и власть, и могущество. Но не маму.

Аррек красиво заломил бровь.

– Вы разбиваете мне сердце, о прекраснейшая леди! Неужели на сем благородном челе, – он помахал рукой перед собственной нахальной физиономией, – не написано большими буквами, сколь Важной Персоной я являюсь?

Лейруору согнулась, пытаясь сдержать приступ смеха, и над ее головой мы с Арреком обменялись обеспокоенными взглядами.

– Лейр… – я несколько растерянно покрутила в руках вилку, – тебя же столько лет готовили к тому, чтобы быть моей Наследницей. Только не говори, что ты не понимала, что означает этот титул!

– Да нет, понимала… Но понимать – это одно. А вот почувствовать на своей шкуре – совсем другое.

Что-то начало проясняться.

– И… какие у тебя есть на сей счет мысли?

Она подняла голову, в фиалковых глазах не было ничего юного. Ничего хрупкого, или неуверенного, или мятущегося. Вспышка сен-образов, многие из которых я так и не поняла.

– Я бы многое делала по-другому. Как мне кажется – лучше.

Аррек сцепил зубы, посылая мне предупреждающий образ, слишком личный, чтобы его мог перехватить даже такой вундеркинд, как Лейруору. Игнорирую.

– Разумеется. Ты рождена, чтобы быть Хранительницей. Я же – всего лишь регент. И достаточно бездарный к тому же.

По крайней мере, у них обоих хватило честности не возникать тут с пламенными возражениями.

Молчание. Слишком многое оставалось недосказанным. Слишком много смыслов и подсмыслов витало в воздухе, холодными призрачными прикосновениями леденя наши мысли.

Я старательно резала ножом что-то на своей тарелке.

Некоторые слова в этом доме никогда не будут произнесены вслух. Бесчисленные вопросы никогда не будут заданы. «Как ты себя чувствуешь?» – вполне нормальная, нейтральная фраза, в этой семье являвшая собой никем не признанное, но тщательно исполняемое табу.

Я действительно была лишь регентом. Регентом, основным достоинством которого была смертность. Я должна была править до тех пор, пока не подрастет юная наследница великой династии Уору, а затем – уйти, уступить место. И сделать это можно было лишь одним способом. Никогда не думала, что мне это на самом деле удастся. День, когда Лейруору с блеском выдержала окончательные испытания на эмоциональную, интеллектуальную и физическую зрелость, был, должно быть, одним из самых счастливых в моей жизни. Я выдержала. Справилась. Выстрадала. Я продержалась все эти годы, пока истинная владычица не способна была взять власть в свои руки, и я удержала от падения Эль. Долг перед моим народом выполнен, теперь можно считать себя свободной. Ночью, когда утихла пьяная эйфория и пришло наконец осознание, я заплакала. Рыдала в объятиях непривычно молчаливого Аррека, рыдала от счастья и облегчения. Смогла. Победила. Выстояла.

Теперь можно было наконец умереть.

Но смерть не шла. Каждое утро, открывая глаза, я вслушивалась в глубины собственного организма. Уже? Еще нет. Каждое утро я читала вопрос в глазах цвета серой стали. Ты со мной, малыш? Да, кажется. Пока что. Каждое Утро, встречая кого-нибудь из своих советников или просто случайных прохожих, я слышала немое удивление. Хранительница? Да. Все еще.

«Как ты себя чувствуешь?» Этот вопрос мне не задавал Никто. Но с каждым прошедшим днем он все более ощутимо витал в воздухе. И сегодня, когда моя приемная дочь вошла в столовую, я увидела его в глубине фиалково-синих озер, называвшихся ее глазами.

Сказать, что теперь вопрос не имеет значения? Она и сама отлично знает.

За всей этой подковерной возней стояло гораздо больше, нежели жизнь одной отдельно взятой эль-леди. Лейри была создана, чтобы стать Хранительницей. Она, наследница генетической линии Уору с одной стороны и великого лорда Зимнего – с другой, идеально подходила для задачи, которую я смогла временно решать лишь ценой запредельного напряжения. Лейруору была лучше, компетентней, сильнее Я, воспитывающая ее с раннего детства, не могла постичь и малой части того, чем обладало это невероятное сребровласое существо. Она должна была принять на себя титул, и чем скорее это случится, тем лучше для всего нашего народа. Даже Эль начала проявлять признаки нетерпения, а это что-то да значит.

Все понимали все. Кроме Аррека. И только его упрямый отказ признавать очевидное и удерживал меня среди живых. До вчерашнего дня.

Сии соображения, как, впрочем, и многие другие, и стояли за нашими невинными, на первый взгляд, фразами и шуточками. Смысл, скрывающийся за смыслом, столь знакомый всем троим, что его даже не пытались сформулировать в сен-образы. Мы, сообщество чуждых друг другу существ, по воле Ауте оказались одной семьей, обитали в какой-то своей действительности, не зная которой, нечего было и думать уловить скрытое значение легкомысленных и ничего не значащих, казалось бы, замечаний.

Я скрупулезно подцепила вилкой последний кусочек и отправила его в рот. Потянулась за десертом.

– Арр-лорд, передайте, пожалуйста, сок.

– Конечно, Лейри. Держи. Антея, хочешь немного?

– Да, пожалуйста.

– О Лейри, рекомендую вон те пирожные… Кстати, как поживают свободные молодые эль-лорды, опьяневшими мухами увивавшиеся вокруг в последний раз когда я тебя видел?

– Неужели вы думаете, что я настолько неинтересна, что могу заинтриговать только молодых и только свободных?

– Не обращай внимания, девочка. Я просто ослеплен культурными стереотипами. И всё же?

– Я в процессе поиска.

– Как глубокомысленно! И на какой же стадии сего процесса ты сейчас находишься?

– На стадии тщательного и всестороннего исследования.

– Вот как! И каковы же выводы?

– До выводов еще не дошло.

– О?

– Я все еще накапливаю статистический материал.

– !!!

– Что с тобой, любимый, ты подавился? Аррек?

– Похлопай его по спине! Выпейте воды, арр-лорд.

– Я… в порядке.

– Кажется, это называется «культурный шок».

– После стольких лет на Эль-онн? Ты шутишь!

– Арры всегда отличались удивительной твердолобостью. Особенно в вопросах своего средневекового подхода к брачным отношениям.

– Бедняга!

– Меня надо жалеть, а не его!..

– Так кому же повезло попасть в твою статистическую выборку, дорогая?

– Ну-у…

Мы заполняли пустоту веселой болтовней. Однако я не могла не сопоставлять те имена, что называла Лейруору, с политическими группировками и хитросплетениями и не могла не поражаться, сколь многого она успела достигнуть. Слова «рождена для власти» даже приблизительно не отражали сути этого странного создания.

– …кроме того, Саашн познакомил меня с Аллом Кендоратом – древнейшим клана Расплетающих Сновидения. Удивительный эль-ин! Правда, мудрейший уделил мне не слишком много внимания…

Она врет, – коротко передавал мне Аррек по нашей «личной» связи.

– …и я поговорила с другими мастерами Нед'Эстро по поводу человеческих сновидений…

Полуправда. За долгие годы мы с Арреком настолько сработались, что он уже без особого труда передавал мне свои провидческие полувидения-полуозарения.

Она загнала в угол Кесрит и вытянула из нее все по поводу той мерзкой истории двадцатилетней давности. О том, как ты потерялась в танце и что тогда натворила.

Ауте милосердная…

И о Зимнем?

«Да».

Ох… Именно после тех событий Аррек прижал и меня, и весь Совет, требуя, чтобы ему позволили стать риани Хранительницы. Подвергать его такому риску, обрекать на сильнейший шок, неизбежный в момент гибели одного из партнеров по связи вене-риани, ни у кого не было ни малейшего желания. Но аргументы дарай-князя оказались неотразимы. В конечном счете мне пришлось покориться откровенному шантажу и провести все три ступени ритуала, окончательно связывая наши тела и разумы. И вот теперь он использовал эту неуловимую даже для такого чуткого эмпата, как Лейри, нить, чтобы передавать мне достаточно детальные и не слишком приятные описания того, как именно маленькая Наследница вытряхивала закрытую информацию из мастерицы чародейства и заклинаний. Признаюсь, она производила впечатление. Великолепная работа.

Зачем она это делает?

Уймись, я отправила в сторону Аррека успокаивающий импульс. Лейри отлично известно, что ты – Видящий Истину. И она не стала бы поднимать этих тем, если бы не хотела, чтобы мы обо всем узнали.

Девочка растет.

Уже выросла.

Не лопни от гордости.

Мы переглянулись и поцеловались взглядами. Лейри заметила, уши ее чуть дрогнули, пытаясь уловить неуловимое. В детстве меня всегда раздражала аура таинственной общности, окружавшая родителей, все эти недоступные моему пониманию « телепатические» взгляды, смыслы, сен-образы и разговоры, которые велись при мне и из которых я исключалась. У них были столетия, чтобы сплести сложнейшие покрывала связей, стягивавшие их троих вместе, в нераздельное целое, в котором мне не было места. Старые тайны, старые ссоры. Сколько раз я сидела вот так, между мамой, отцом и отчимом, слыша что-то, но не в силах понять, что именно.

Ощущала ли это Лейруору?

Я попыталась оградить ее от подобного, насколько смогла. Частично поэтому и не стала брать других консортов, помимо Аррека. Но вынуждена признать, здесь все усилия потерпели сокрушительное поражение. Между мной, Арреком и Зимним, отцом Лейри, было слишком много того, что словами не выразить. Стоило нам троим сойтись в одной комнате – и по напряжению можно было разгуливать, как по отвердевшему воздуху. Поэтому я постаралась, чтобы столь взрывоопасное трио никогда не собиралось вместе, если Лейри где-то поблизости. И все равно, боюсь, груз наших замешенных на любви, ревности и ненависти отношений не мог не давить на ее детство. И сейчас девочка, кажется, начала расследовать это более серьезно, чем когда-либо позволяла себе я.

– Кроме того, я познакомилась с мастерами из Обрекающих на Жизнь.

Это словосочетание загрохотало у меня в висках тревожными набатами. Пальцы Аррека чуть напряглись на хрупкой ножке бокала, но тут же вновь расслабились. А он-то что у Обрекающих забыл?

– Некроманты? От этих стоит держаться подальше. Вам обоим.

Ее уши дрогнули в жесте отрицания, зашелестели серебром наполовину сложенные крылья.

– Я уже большая девочка, не надо за меня так беспокоиться, – это было типичное заявление молодой эль-ин, очень озабоченной тем, чтобы окружающие не позабыли о ее взрослом статусе, но чувствовалось в нем что-то не совсем натуральное. – Кроме того, я бы не стала вмешиваться в их таинственные дела.

Она врет.

– Да?

– Мать Тэмино тор Эошаан сейчас занимается проектом, несколько далеким от ее обычных интересов, и я, возможно, ей помогу.

Ложь. Нет, полуправда. Не… Антея, она намеренно пытается что-то от меня скрыть. И, во имя этой вашей Ауте, у нее получается!

Лейр… Ты нас пугаешь.

Пауза. Она поняла, что мы поняли. Легкий поклон, признание мастерства. Сен-образ, означающий, что в следующий раз будет осторожнее.

– Вы… На самом деле все не так уж плохо. Просто есть подозрения, что опять зашевелились демоны, и… почему-то на этот раз клан Изменяющихся уступил свою традиционную вотчину Обрекающим.

Даже так?

Быстрый вопрос к Эль – и неохотное подтверждение. Ситуация еще не настолько ясна, чтобы привлекать к ней внимание Хранительницы, но… Почему Обрекающие?

Успокаивающий и в то же время тревожный импульс от Аррека. Полуправда.

Лейруору допила последние капли в своем бокале, промокнула губы салфеткой. Затем игриво прикусила белую ткань клыками.

– Спасибо за завтрак. Вы двое питаетесь вкуснее, чем кто бы то ни было еще на Эль-онн! Я получила огромное удовольствие. (И не только от еды. Но это осталось недосказанным.)

Она поднялась, вновь распустив крылья, заструившиеся вокруг фигуры белоснежным водопадом.

– Лейри… – Она повернулась на мой тихий зов. – Будь осторожна… «Доченька», – это добавила уже про себя.

Склонила уши, сделала два шага к выходу. Затем вдруг остановилась. Замерла на секунду и не оборачиваясь:

– Могу ли я спросить?

Аррек дернулся – проявление эмоций, которые он позволял себе лишь в узком кругу самых близких.

– Да, – мой голос прозвучал удивительно ровно.

– Ты убила мою мать?

Вот оно. То, чего я страшилась долгих тридцать лет. Тот Самый Вопрос.

– Да.

И одновременно яростно от Аррека:

– Нет!

Она кивнула на человеческий манер, будто ничего иного и не ожидала. Ни от одного из нас. Вышла. Я спрятала лицо в ладонях.

ТАНЕЦ ТРЕТИЙ, ФЛАМЕНКО

Con locura

Аррек не пытался ко мне прикоснуться ни телом, ни мыслью, но его сдобренное гневом сочувствие окутывало все вокруг удушающим покрывалом. В конце концов, молчание прервала я сама.

– Прекрати.

Он сдержанно, но от этого не менее сердито фыркнул:

– Она ведь прекрасно знает, что именно, как и почему случилось с ее матерью. Этого никогда не скрывали! Зачем понадобилось провоцировать нашу реакцию?

– Значит, зачем-то понадобилось. Лейруору-тор знает, что делает.

– Как знала Нуору-тор?

– Довольно!

Он прошелся пару раз за моей спиной, обдав меня стремительно убиравшимся с дороги сердитого дарай-князя ветром. Я же сидела на высокой табуретке в гостиной, подтянув ноги к груди и обхватив их руками, стараясь оставаться как можно более неподвижной и как можно менее заметной. Ребра, недавно отведавшие меча северд-ин, вновь начали ныть.

– Я не понимаю, почему тебе так нравится принижать себя по сравнению с представителями линии Уору. Это что, какой-то защитный механизм, оправдывающий желание удрать на тот свет?

Вот вам и «запретная тема». Ауте Всемогущая, на этот раз он, похоже, действительно рассердился.

– Аррек… – запнулась, почувствовав, что он остановился прямо за моей спиной. Плохо. Даже спустя столько лет я все еще боялась непредсказуемости своего мужа. И, Ауте свидетельница, для этого были причины. – Ты говоришь так, будто очевидная некомпетентность в качестве Матери Хранящих должна меня как-то задевать. С чего бы это? Я – танцовщица линии Тей. Дочь клана Изменяющихся. Стихия вене – Познание и Превращения. А политическая возня и кровавое балансирование на грани геноцида вызывают у меня лишь здоровое отвращение. Быть Хранительницей – это… не мое, понимаешь?

Руки легли мне на напряженные плечи, зарылись в свободно падающие волосы.

– Ты недооцениваешь себя, любимая. Тридцать лет удерживать свой народ в мире и процветании – ты хоть понимаешь, сколь редко правителям удавалось достичь подобного?

– Мир? С точки зрения развития биологического вида – весьма спорное благо. Может, я и была сносной Хранительницей. Лейри станет великой.

Он сжал пальцы, больно сдавив основание шеи. Я задохнулась, хватка тут же ослабла, ладонь бережно, волной исцеляющей энергии погладила хрупкие косточки.

– Даже самые упрямые придурки из Атакующих вынуждены были признать, что ты хороша в том, что делаешь.

Читай, «нет никакой необходимости прекращать этим заниматься». Мои губы искривились в горькой усмешке. Повернула голову, уткнувшись щекой в ладонь.

– Нельзя быть хорошей в том, что ненавидишь всем сердцем. Там, где я с боем пробивалась, платя ошметками своей души, Лейруору пройдет легко и свободно.

– Но…

– Оставь, Аррек, – я откинулась назад, на его грудь. – Или оставь это, или говори то, что на самом деле хочешь сказать. Я бесконечно устала от пританцовок вокруг запретных тем.

Тихий смех.

– Ты с поразительной женской логикой забываешь, что сама же и сделала их запретными!

– Не забываю. Просто игнорирую.

– С той же женской логикой. – Пауза. Затем тихо и серьезно: – Я не хочу, чтобы ты умирала.

– И кажется, принял-таки меры, чтобы этого не случилось? – В глубине моего спокойного голоса тлела ярость.

Пауза.

– Пока – не до конца. Нет никакого смысла давать тебе жизнь, если ты все равно отшвырнешь ее при первом удобном случае.

– Отшвырну, – я вывернулась из его рук и села, полуобернувшись, когтями впившись в сиденье неудобной высокой табуретки. От ярости, полыхавшей в мозгу, вся комната окрасилась многоцветными бликами. – Это мой выбор, Аррек!

А он был все так же безумно красив.

– Не только твой, любимая…

Так красив…

– Прекрати!

– С удовольствием. Совершенно очевидно, что ты пока не готова к этому разговору.

– Аррек!!! – От моего голоса, отдавшегося в костях всплеском холодного металла, по стенам прошла судорожная дрожь. А он лишь отступил, сияя перламутровым великолепием кожи на фоне иссиня-черной рубашки, прошелся вдоль бассейна, и свет, рваными стружками падавший сквозь ажурные ветви, танцевал на темной фигуре свой легкий и быстрый танец.

Царица, иль, может быть, только печальный ребенок,
Она наклонялась над сонно вздыхающим морем.
И стан ее, стройный и гибкий, казался так тонок
Он тайно стремился навстречу серебряным взорам.

Вот только его поэтических потуг мне не хватало! Всякий раз, когда Аррек брался переводить в сен-образы стихи, не важно, свои или чужие, я чувствовала себя так, будто меня вывернули наизнанку и хорошенько прополоскали. Неужели он не понимает?

Сбегающий сумрак. Какая-то крикнула птица,
И вот перед ней замелькали на влаге дельфины.
Чтоб плыть к бирюзовым владеньям влюбленного принца,
Они предлагали свои глянцевитые спины.

– Аррек, не надо! – Я балансировала на грани между рыданием и рычанием. Стремительно сползая в сторону последнего. Он лишь улыбался, тонко. Улыбка походила на обнаженный клинок, опасность которого скрадывается тенями и бликами.

Но голос хрустальный казался особенно звонок,
Когда он упрямо сказал роковое: «Не надо»…
Царица, иль, может быть, только капризный ребенок,
Усталый ребенок с бессильною мукою взгляда…

– Придурок! – Я вскочила на ноги. Вот ведь упрямый… человек!

Уймись, девочка. Сама знала, с кем связывалась. Или, по крайней мере, думала, что знала.

Я тихо бесилась – исключительно тихо. В обществе Аррека громогласные скандалы и красивые истерики не срабатывали, это я поняла достаточно быстро. Все равно что лупить мечом море: ему хоть бы хны, а ты быстро выдохнешься. Или, того лучше, море может разозлиться и запустить в тебя хорошим цунами… Ставить точки в разговоре, объявляя, что тема закрыта и больше не обсуждается, дарай умел ничуть не хуже меня. Но «капризный ребенок»! Ауте, каков наглец!

– Как тебе это удалось?

Он чуть пожал плечами – едва заметное движение закованной в шелк тени.

– Какая разница?

– Что ты со мной сделал? – Гнев струился тонкой, отравленной змейкой. Вопрос наведенных извне изменений для меня был больным, Аррек прекрасно об этом знал.

Может, потому и ответил.

– Пока – ничего необратимого. Но у меня есть идеи по поводу того, как можно обойти это ваше ту-истощение. Тебе стоит только позволить…

– Нет!

– Тогда оставим бесполезный разговор.

– Но…

– Антея, – в тихом, ровном, совершенно спокойном голосе пробуждающимися драконами шевельнулась Власть. Не аррские фокусы с модуляциями, не балаганные трюки с напиткой звуковых волн силой, а темное, берущее начало из подлинного Знания и настоящей Воли могущество. И где он такого нахватался? – Мы вернемся к этому вопросу. Скоро. Я обещаю.

Ну… ладно. В конце концов, тянули же мы с выяснением отношений несколько десятилетий, отложим и еще на пару дней. Никакого кризиса сейчас нет… И руки скоро прекратят дрожать от испуга. И вообще!

– Если Лейри зачем-то сочла нужным привлечь наше внимание к ситуации с Обрекающими, значит имеет смысл заняться ими, – мой голос звучал очень разумно.

– Возможно, – арр скользнул вперед, принимая правила игры. Он, не обладавший пластичной психикой эль-ин, не мог вычеркнуть только что произошедший разговор из памяти с той же легкостью, что и я, но внешне это никак не проявлялось. – Если я правильно понял последние намеки, Ойкумене придется иметь дело с темными эль-ин… раньше или позже. Только этих тварей Эйхаррону и не хватало для полного счастья!

Я склонила уши, неохотно признавая его правоту. У него были своеобразные понятия о долге и преданности. Будучи арром, представителем самой могущественной (хотя и не слишком многочисленной) человеческой расы Ойкумены, он генетически был запрограммирован на фанатичное служение интересам своего народа. Однако к проблеме, как именно следует служить, мой возлюбленный супруг подходил весьма творчески. Например, он был убежден, что лучшая услуга, которую Аррек арр Вуэйн может оказать своим соотечественникам – это держаться от них на максимально возможном расстоянии. Положение моего консорта, служащего этаким сдерживающе-контролирующим фактором в отношениях арров и эль-ин, позволяло ему это. Однако ни презрительно-брезгливое отношение Аррека к политике, проводимой Эйхарроном, ни его безусловная любовь ко мне, ни даже страсть к бродяжничеству и авантюрам, не отменяли того факта, что прежде, всего дарай-князь был предан своему отечеству. И если он считал, что демоны могут как-то угрожать безопасности Великих Домов Эйхаррона (одним из которых, по дичайшему стечению обстоятельств, официально считался и Эль-онн, и не спрашивайте как это получилось!), то не мне его разубеждать.

Аррек бросил в мою сторону резкий взгляд.

– Ты собираешься заняться расследованием демонической активности, – это не было вопросом. – Расскажи-ка мне о них побольше. Чем демоны отличаются от эль-ин? Кроме того, что они «темные эльфы», ваш вариант злобных родственников?

– Чем отличаются, чем отличаются… Да ничем! – Пауза. Терпеливый взгляд. – У них нет наших ограничений.

– То есть?

Вздохнула. Что-то да подсказывало, что ответы на все эти вопросы он знал куда лучше меня самой.

– Они живут не на Эль-онн, бывшей сравнительно безопасным оазисом и до сотворения Щита, а в самой Ауте, с ее бесконечной изменчивостью. И чтобы выжить, они вынуждены были отпустить собственную изменчивость на волю, позволив телам и сознаниям подстраиваться под окружающее так, как это необходимо для выживания.

– Эль-ин тоже делают это.

– Но мы придерживаемся неких заранее установленных рамок. Так, каковы бы ни были внутренние изменения организма, внешний вид эль-ин всегда остается сравнительно постоянным. Даже у вене. Особенно у вене. Ты можешь быть растением или оборотнем, способным принять любую форму, но изначальным, наиболее естественным для тебя всегда останется именно это, – я провела рукой вдоль своего тела, имея в виду отнюдь не только физиологию. – Демоны считают такую приверженность «традициям» излишней. Среди них встречаются самые любопытные… экземпляры.

– Хм-м!

– Кроме того, – мои глаза сузились, в голосе зазвенел лед, – они не имели роскоши придерживаться некоторых законов, которые мы считаем для себя обязательными.

Аррек на мгновение заколебался, и вопрос, который явно готов был сорваться с его губ, был заменен осторожным:

– То есть?

Я взглянула на него холодно и недружелюбно.

– Дай волю своему воображению.

Арр задумчиво потер подбородок, отвернув в сторону лицо, чтобы скрыть его выражение. Перламутровое сияние его кожи угасло, что я, имеющая некоторый опыт общения с дараями, интерпретировала как приступ тошноты. Уж на что другое, а на отсутствие воображения Арреку жаловаться никогда не доводилось. Эль-ин, лишенные наших кажущихся бессмысленными ограничений – это действительно страшно. Особенно для того, кто хоть немного представляет, что скрывается за старыми традициями и законами…

– D'ha'meo'el-in считают нас трусами и глупцами. Остановившимися на половине пути, деградирующими, жалкими… Они говорят, что мы цепляемся за свой уютный теплый мирок, не желая понимать, что, лишь напрягая все силы и встречая вызов на грани возможного, ты достигнешь чего-то большего… Они правы… наверное. Только платить за это «развитие» ту цену, которую платят они, я не хочу. Хватит уже… и одного раза.

Я замолчала, отказываясь и говорить, и строить сен-образы. Губы свело судорогой, голова заболела. Обычная реакция на те воспоминания.

Да, однажды я заплатила эту цену, взяв взаймы у своей так никогда и не родившейся дочери. И теперь, совсем скоро, мне придется отдавать этот долг. Только вот, похоже, для меня это будет гораздо проще, чем для Аррека.

Нет, я отнюдь не жалела, что мои предки не пожелали становиться на путь темных.

– Значит, с этими милейшими созданиями ты сегодня собираешься… связаться? – Тон его был тщательно нейтрален, что само по себе служило показателем крайней степени недовольства. Прочитал последние мысли?

– У меня есть на сегодня и другие планы. А темные любят «связываться» с нами не больше, чем мы с ними. Думаю, и на этот раз ничего серьезного не произойдет, иначе Видящие и Ступающие Мягко уже забили бы тревогу. Надзор за демоническими кланами у нас поставлен достаточно грамотно.

– И тем не менее, ты все равно намерена сунуться к ним?

Пауза.

– Лейри не стала бы обращать наше внимание на них без причины. – Я помолчала. – Я просто загляну на минутку, чтобы проверить, все ли в порядке.

Мой собеседник ничего не ответил.

Я подняла голову и посмотрела на мужа. Арр стоял в дверном проеме, золотистый свет падал из-за его спины, контрастно очерчивая закованную в черное фигуру. Широкие плечи, тонкая талия, стянутая широким поясом, брюки плотно облегают красивые стройные ноги. Воплощенное совершенство: черные волосы безупречно обрамляют безупречное же лицо, аристократический разрез глаз безупречно гармонирует с безупречным подбородком. И безупречная перламутровая кожа мягко сияет, озаряя все это дивное зрелище.

Тигр. Почему-то жутко злой. И совсем не удивленный.

Этому типу когда-нибудь надоедает собственное великолепие? И собственная многоуровневая ложь?

Я вздохнула.

Дел и правда хватало и без темных с их мелкими (и не очень мелкими) пакостями. Но нельзя допустить, чтобы Лейри получила в наследство крупные неприятности только потому, что мне надо заняться медитацией и некогда обращать внимание на свои обязанности.

Кажется, эту мысль он уловил. Тонкие брови чуть дрогнули, взгляд полыхнул какой-то первобытной, звериной и беспомощной яростью. А может, мне только показалось.

– В таком случае не будем терять времени, моя леди.

– Подожди! А ты-то там что забыл?

– Тебя. – Коротко и ясно.

Великолепно. Просто великолепно. Аррек и демоны в одном флаконе – что может быть хуже?

У меня было нехорошее предчувствие, что вскоре это предстоит выяснить.

* * *

Небеса Эль-онн…

Я стояла на террасе своего парящего в пустоте растения-дома и жадно, как в последний раз (кто сказал, что это не в последний?), смотрела на собственные владения. Небеса раскинулись передо мной бесконечными разливами белоснежных, пронизанных розоватыми всполохами облаков. В тех местах, где скопления газов причудливо клубились, переливались насыщенным пурпуром сочные тени. Свет проникал отовсюду и ниоткуда, пронзая все снопами бледно-серебристой ясности.

Эль-онн сложно дать определение на человеческом языке. Не планета, не галактика, не туманность… Скорее заповедник, отгороженный в сердце страны чудес и ужасов, этакий слой реальности и атмосферы, в которых беспорядочно, не подчиняясь никаким законам, плавали миры, звезды и летающие дома эль-ин. Вкупе с самими эль-ин и множеством других личностей, которые здесь обретались.

Где-то за горизонтом (если это слово применимо в данном случае) слышались музыкальные раскаты грома. Гроза была еще очень далеко, но даже отсюда мне были видны фиолетово-золотистые завихрения туч и частые всполохи разлапистых серебристых молний. Если скосить глаза, то можно было различить величаво покачивающиеся на воздушных течениях хороводы изящных летающих деревьев Место обитания альфа-ящеров, моих беспокойных соседей, создавших столь дурную репутацию этому уголку Эль-онн, сейчас выглядело вполне благопристойно. Просто самая обычная роща, честное слово! Я фыркнула. Угу. Как же.

Один последний, долгий, сладостно-горький взгляд – так, должно быть, смакуют свой последний глоток обреченные на гибель в пустыне. Ауте, как же здесь все-таки красиво!

Я сделала глубокий, пьянящий вздох, повернулась к мужу. Тот, щурившийся подобно довольному коту в лучах не пойми какого солнца (может, какое-нибудь в данный момент действительно проплывало мимо?), улыбнулся. Подначивающе наклонил голову.

Я расправила крылья.

Крылья эль-ин… Не стоит понимать эти слова слишком буквально. Потоки энергии, призрачные блики света, завихрения тумана и потусторонняя дымка – и в то же время реальные образования, когда надо было ими опереться о воздушные потоки, и весьма тяжелые и острые штуковины, когда требовалось кого-нибудь ими огреть. А сейчас… Мгновение назад моя фигура была почти человеческой, почти обычной. И вдруг оказалась окутана шелестящим, сияющим, рассыпающим искры и молнии плащом.

Ноги чуть согнулись, тело напряглось взведенной пружиной Прыжок – меня бросило в воздух, навстречу бешено закрученным потокам. В лицо швырнуло колючим ветром, окружающее провалилось куда-то, завертелось. Крылья развернулись на всю ширину, напряглись. Вклинились в переплетения ветров, чутко улавливая почти неощутимые колебания давления. Я летела.

Аррек вынырнул снизу, обдав меня запахом мяты и вызывающей ухмылкой. Я шарахнулась в сторону, чудом избежав столкновения, что-то возмущенно завопила ему вслед. Человек, которому крылья должны были записать в имплантат как одну из основных подпрограмм, не умел ими пользоваться с должным изяществом и считал ниже своего достоинства появляться на людях, блистая грацией пьяного петуха. А потому до сих пор предпочитал просто левитировать. Получалось у него это гораздо лучше, чем у любого другого известного мне существа, и потому я готова была признать, что энергоемкий и выматывающий способ передвижения в исполнении арр-Вуэйна вполне даже адекватен.

Ауте свидетель, Аррек был способен сделать адекватным все, за что бы ни брался.

Он вдруг свалился откуда-то сверху с залихватским «По-лундр-ррра!!!», заставив резко отвернуть и заложить ради сохранения траектории мертвую петлю.

– Эй, – мой голос звенел от искреннего возмущения, – пират несчастный!

Смех. Угораздило же из всех миллиардов смертных выбрать себе в мужья летучую угрозу правилам дорожного движения!

Я вытянула руки, зовя ветер. Сила затрепетала на кончиках пальцев, забилась в ладонях, послушная, но укрощенная не мной. Пути и дорожки, воздушные течения и магические потоки – они могли за считанные минуты отнести меня в любой, даже самый отдаленный уголок Эль-онн.

Прикрыла глаза, ища далекий островок тишины и безмятежности в собственном сознании.

Эль.

На самом деле она никогда не оставляет меня насовсем. Будто тихо переговаривающаяся толпа у тебя за спиной – можно научиться не обращать внимания, но ведь от этого она не исчезнет! Достаточно лишь сделать один шаг назад – и ты уже в центре этого жужжащего гомона, ты уже с ней.

Удар ветра в лицо, слепо расширившиеся глаза.

Смешение цветов.

Эль.

Миллионы голосов перешептывались в моей голове. Миллионы мыслей роились, тихо напевая о существах более Далеких, нежели все, что может представить себе человеческое воображение. Миллионы сен-образов, личностей, сущностей сливались в единое целое, которое было вне меня и в то же время было мной. Я была всеми и каждым эль-ин, кто когда-либо рождался на этих небесах. Все цвета, все оттенки спектра, застывшие соленым льдом в моих глазах. Эль и ее Хранительница. Богиня и аватара.

Потянуться внутрь собственного существа, к бесконечным хитросплетениям событий, судеб и возможностей. С почти небрежной ловкостью, выработанной десятилетиями практики, заставить приблизиться одни и отдалить другие, с головой окунувшись в прорву информации, касающейся интересующего меня вопроса. Мгновение – и я уже примерно представляла, куда надо идти и что я там найду, хотя сама интрига все еще казалась, мягко говоря, смутной. Что же все-таки понадобилось Матери Тэмино от демонов?

Узнаем.

Короткий приказ – чуть дрогнули между пальцами скрученные в тугие жгуты воздушные потоки. Нас подхватило налетевшим ветром, потянуло куда-то. Замелькали вокруг в полупьяном танце звезды.

Вспышка осознания – все пятеро северд-ин летели следом (в той мере, в какой слово «следом» применимо к расположенной неподалеку параллельной реальности), невидимые, неощутимые, составившие построение, которое я про себя называла «агрессивным вариантом глухой обороны». Прелести положения: я уже и забыла, что это такое – выйти куда-то без грозди телохранителей, болтающихся поблизости. На плечо Аррека, безупречно выполнив маневр и клацнув когтями, опустился альфа-ящер (этакая помесь дракона и канарейки), по своему усмотрению то таскающийся за моим благоверным, то исчезающий на целые годы.

Крылья лишь чуть шевелились, помогая удерживаться в потоке, руки нетерпеливо перебирали один воздушный путь за другим, заставляя ветер поворачивать в нужном направлении. Минута – и мы нырнули в пышное, вязкое облако, послушно сомкнувшееся вокруг маскирующим туманом. Я почти неосознанно начала изменение, которое должно было позволить раствориться в окружающем.

– Ну и как прикажете это понимать? – Голос Аррека у меня над ухом звучал скорее иронично, нежели испуганно.

– Ты здесь Видящий Истину, вот и скажи.

Мы находились у самого Щита. Бесконечная, бескрайняя, разлетающаяся во все стороны стена (с нашей точки восприятия – скорее пол). Серебро, отливающее синим. Теоретически я знала, что Щит где-то там изгибается, охватывая Небеса Эль-онн в замкнутую сферу, но ни с какой стороны изгиба этого не было видно – лишь спокойный, ровный горизонт. В паре сотен метров над матовой поверхностью плыло небольшое, изящного вида сооружение, в котором я без всякого удивления узнала малую наблюдательную станцию клана Изменяющихся. Одно из немногих мест, откуда можно было попасть на ту сторону.

На террасе, разглядывая простирающуюся у их ног серебристую поверхность, спокойно стояли несколько эль-ин. Мать Тэмино тор Эошаан собственной персоной, в окружении десятка лордов своего клана, чуть в стороне – двое операторов клана Изменяющихся. Я знала обоих – Шентей, например, был одним из немногих оставшихся в живых представителей моей собственной генетической линии – и знала, что оба – отличные специалисты, когда дело доходит до манипуляций Ауте.

– Похоже, леди Даратея неплохо осведомлена о происходящем.

– Контроль за всеми контактами с Ауте – основная задача клана Дериул. Разумеется, она осведомлена! Попробовала бы Тэмино пролезть без разрешения Матери Изменяющихся – перья после драки летали бы по Эль-онн еще несколько столетий! – Я отвернулась от арра, вновь сосредоточившись на том, что увидела. Нет, осведомленность Мамы удивления не вызывала, а вот то, что она выделила Двух своих лучших специалистов, но и не позаботилась появиться сама, определенно казалось странным. Почему именно Шен?

Тем временем среди эль-ин наметилось некоторое оживление. Оператор из клана Дериул вышел на два шага вперед, застыл на самом краю террасы, выбросив вперед руки и расправив переливающиеся бирюзой крылья. Вспышка силы – серебристая поверхность щита пошла волнами, чуть заколебалась в одном месте, завибрировала и истаяла, открывая небольшой провал. Внизу клубилась и пенилась неизвестность.

С тихим свистом рассекаемого крыльями воздуха эль-ин срывались с мест и один за другим ныряли в колодец прохода. Точно многоцветные падающие звезды. Первым Шен, играющий, судя по всему, сейчас роль проводника, за ним – воины Обрекающих.

– Быстрее! – Я взвилась, надежно укрытая непревзойденной маскировкой вене, и устремилась вперед. Надо было проскользнуть сразу за матерью Тэмино.

«Антея, твои идиотские авантюры!» Аррек, кутаясь в вероятностные щиты, как другие могли бы кутаться в роскошную ткань, невидимой тенью мелькнул рядом, пройдя за запретную границу с такой легкостью, будто каждый день перед завтраком совершал легкие прогулки во владения Обманчивой и Непостоянной. (А вдруг и правда совершал??? Не хочу знать.) Но от комментариев, разумеется, не удержался – его протестующий против опасного сумасбродства сен-образ ударил меня с такой силой, что чуть было не выбил из маскирующего изменения. Пришлось шикнуть: как бы беспечно ни вели себя эти странные туристы, их вряд ли можно было назвать безалаберными дилетантами. И не стоило давать мастерам из Обрекающих лишний шанс обнаружить самозваных зрителей – их мгновенная защитная реакция могла оказаться несколько… излишне защитной.

А «туристы» среди клубящихся облаков Ауте (сегодня почему-то изумрудных и салатных оттенков) кольцом окружили Тэмино. Помимо властительницы Эошаан здесь было четверо ее охранников и мой двоюродный дедушка Шентей – вполне приличная маленькая армия Шен внимательно посмотрел, как закрылся проход, затем обернулся, движением ушей приглашая всех следовать за собой. Я, груженная собственными обнажившими оружие телохранителями, неслышно скользнула за ними.

Путешествия по Ауте – странное времяпрепровождение. Здесь можно прогуливаться, как в своем собственном онн, а можно нарваться на такие неприятности, выпутаться из которых невозможно по определению. Можно путешествовать с заданной целью, от которой во многом и зависит ваша безопасность. Можно уходить в глубокое погружение, пытаясь познать какое-то явление, отдавая себе отчет, что, вполне возможно, ты погрузишься столь глубоко, что назад уже не захочется. Я как вене клана Изменяющихся провела в слиянии с Ауте большую часть своей молодости, потому чувствовала себя здесь вполне уверенно, но вот об остальных то же сказать было нельзя. Тигриная расслабленность Аррека готова была в любой момент взорваться насилием. Северд-ин, материализовавшись настолько, что их стало почти видно, летели рядом со мной размытыми тенями. А напряженность эль-воинов из Обрекающих, казалось, растекалась кругом широкими волнами. Даже Шентей, мастер троп и путей, вот уже много столетий являющийся проводником по Ауте, похоже, нервничал.

У них хватило ума не забираться в дебри, соваться в которые без вене было бы чистой воды самоубийством. Нет, Шен сразу направился к сравнительно безопасному месту – Дворам Темных. К владениям d'ha'meo'el-in. То есть безопасными их можно было назвать весьма и весьма приблизительно: демоны, хоть и защищают свои дома от сюрпризов Ауте, сами представляют для путника ничуть не меньшую, скорее лишь более конкретную опасность. И что могло понадобиться у них владычице некромантов такого, чтобы она, одна из наиболее высокопоставленных и охраняемых дам Эль-онн, рискнула лично отправиться ко Дворам?

Шен летел в ворохе шелестящих крыльев, его белоснежная кожа истинного Тэй сияла подобно маяку. Вокруг нас клубились тоскливые туманы, вдруг как-то подозрительно быстро расступившиеся, открылось свободное, залитое золотистым солнечным светом пространство. Я мягко встала на ноги и, прищурившись, огляделась вокруг, пытаясь понять, что так беспокоит меня. Крылья попробовали было втянуться в область лопаток, но после секундного колебания вновь упали на плечи полупрозрачным золотистым плащом создавая дополнительную защиту от возможных неприятностей.

Мои обутые в легкие полусапожки ноги утопали во влажной ярко-зеленой траве, над головой простиралось небо насыщенных изумрудных тонов, а кругом красиво изгибались тонкие, с серебристой листвой деревья. Все вокруг подозрительно походило на то, как могли бы представлять место обитания эльфов какие-нибудь смертные. Я нахмурилась. Дворы Да'мэо-ин, в отличие от летающих домов эль-ин, не были чем-то материальным или постоянным Это была некая сконструированная волей и воображением демонов переменчивая реальность, послушно демонстрировавшая малейшее изменение в настроении или мыслях хозяев. И то, что состояние мыслей местного властителя было настолько… человеческим, мне не понравилось.

Аррек, этак насмешливо оглядывающийся по сторонам подошел ко мне почти вплотную, рука его расслабленно легла на рукоять меча. Этот жест сказал мне многое. Почти не задумываясь, я втянула в свой маскировочный танец тончайший слой пространства вокруг мужа и болтающейся где-то поблизости боевой звезды северд-ин, добавив к окружающим их чарам невидимости кое-какие изменения. Так. На всякий случай.

Порыв ветра, ощущение присутствия. А вот и гостеприимные хозяева.

Их было трое – трое мужчин, по виду совершенно не отличимых от обычных эль-ин, и…

Агр-ррх! Мое возмущение было столь безгранично, что вместо ругательства из горла вырвалось нечто нечленораздельное и совершенно беззвучное разумеется. Ауте им всем под одеяла! Головы поотрываю!

Рядом с демоническими лордами спокойно, уверенно, как будто так и надо, вышагивала громоздкая и невероятна грациозная для его роста и веса фигура оливулского воина. Человек! Смертный! Оливулец!!! При Темных Дворах!..

Зажмурила глаза, надеясь, что, когда я их вновь открою, ужасающее видение исчезнет. Не исчезло. Короткая вспышка узнавания от Аррека: Ворон!

Какой идиот додумался…

Я набрала в легкие воздуха, намереваясь разразиться гневнейшей из тирад… и медленно выдохнула. Сейчас – наблюдать. Головы отрывать – потом. Позже. Скоро.

И непременно!

Любимая, когда ты начинаешь думать односложными предложениями, на грани сен-образов, я начинаю волноваться. Ощущение какой-то рассеянной улыбки. Аррек положил руку мне на плечо, устанавливая более глубокий контакт, удерживая от опрометчивых поступков. Я ощутила едва уловимый запах лимона, слизнула с губ успокаивающий морской привкус. И отстранилась.

Остряк.

Он самый.

Темные подошли к поджидающей их группе. Оливулец выбился вперед, направился прямиком к матери Тэмино… и склонился перед ней в поклоне младшего по клану, просящего благословения у своей признанной повелительницы.

– Госпожа…

Тор Эошаан протянула руку, мимолетное прикосновение к волосам, сен-образ – знак принятия своего личного подчиненного. Обрекающая, тебе многое придется мне объяснить. И лучше бы этим объяснениям быть убедительными…

Вперед выступил один из темных, красота которого была подобна бьющему в глаза слепящему лучу…

(Ощущение от Аррека: хозяин этого места. Высокопоставлен, но отнюдь не всемогущ. Короткий наплыв знаний о доступных ему силах и возможностях, какие-то отрывочные картины его прошлого, дикие, чуждые, страшные. Устойчивое субъективное отвращение самого арра.)

… и коротко, полупрезрительно поклонился Тэмино. Сама идея, что женщина может представлять собой что-то серьезное, казалась ему по меньшей мере странной. Я, привычная к манерам смертных (точнее их полному отсутствию), восприняла подобное поведение, лишь досадливо поморщившись. А вот охрана Матери вскинулась, подобралась, ощерилась. Тэмино успокаивающе повела ушами и чуть-чуть поклонилась: свободно, уважительно, с тем неощутимым для представителя чужой культуры шармом, который указывал на тончайшее из оскорблений.

– Ураган-Блуждающий-в-Вершинах, – разумеется, о разговоре на человеческом языке не могло быть и речи, только сен-образы. Причем предельно ясные, позволяющие общаться даже столь чуждым друг другу существам. – Благодарю Вас за согласие лично встретиться с нами. Нашли ли Вы общество Ворона столь же занимательным, сколь и я.

– Да… леди. – Обращение было скорее оскорблением. Личность темного, сквозящая в создаваемых его сознанием сенсорных образах, обжигала далеким жаром и какой-то рассеянной жестокостью. – Весьма занимательное создание Из весьма занимательных мест. Я узнал от него много занимательных вещей.

(Коротким посланием от Аррека – подоплека этих слов, воспринятая Видящим Истину. Тэмино, отдавая Ворона в руки Урагану-как-его-там, позаботилась очень осторожно сформулировать условия. Никакого вреда смертному ни в физическом, ни в психическом, ни в астральном плане. Договор составлял один из древних ее клана. Однако один короткий взгляд на то, как из оливулца доставали информацию, вызвал у меня приступ возмущенного неприязнь. Это мой подданный! А темный оказался оч-чень изобретательным в том, как обходить условия всяких там договоров.)

– Эти… смертные… действительно таковы, каким он себе представляет? – Кажется, соотечественники Ворона поставили темного в тупик. Что ж, не его первого.

– Не могу сказать, – совершенно правдиво заверила его Тэмино. – Он знает о своих соотечественниках гораздо больше, чем я.

Да'мэо-ин на мгновение застыл, решая, оскорбили или нет, затем тряхнул головой – движение характерно для огромного, смертельно опасного насекомого, – отбрасывая мысль как несущественную.

– Но то, что вы говорили об их посмертии… И о влиянии на него различных посторонних факторов вроде религий и убеждений…

– Я бы не стала обращаться к помощи d'ha'meo'el-in, если бы проблема была простой, – спокойно, дружелюбно и жестко перебила Мать Обрекающих на Жизнь.

– О, не сомневаюсь! – Темный, судя по всему, был весьма невысокого мнения о способностях, коими может обладать женщина, и о тех знаниях, которые она могла накопить за жалкие пару столетий своей короткой жизни. По его мнению, интеллекта такого создания могло хватить именно на то, чтобы срочно позвать на помощь кого-нибудь постарше да поопытней. И ни на что больше. Не то чтобы я совсем не разделяла имеющей под собой кое-какие основания точки зрения. Иногда действительно больше всего хотелось спрятаться за какой-нибудь древней и мудрой спиной, поднаторевшей в решении доводящих тебя до ступора проблем… Но слышать презрительные нотки в голосе темного – это просто… непристойно. Не заслужили дальние родственнички права покровительственно обращаться к своим женщинам. А уж к нашим – тем более.

– Мой клан занимается изучением проблем, связанных с ту во всех ее формах, будь то жизнь, смерть, не-жизнь или не-смерть. В ходе исследований недавно возник вопрос, для более подробного рассмотрения которого мне бы хотелось получить на время одного из ваших специалистов. – Тэмино была столь вежлива, что я начала подозревать: она насильно изменяет свои чувства, заменяя ярость и презрение показным благодушием. Эль-ин, вообще-то, не слишком привержены этикету, обращаясь к нему лишь в тех случаях, когда возможно кровавое недоразумение. Лучше выполнить пару ритуалов, чем получить кинжал под ребра. Так что полное и абсолютное самообладание, демонстрируемое матерью тор Эошаан, говорило даже не о попытке завуалированного оскорбления, а об отчаянном желании наброситься на собеседника с магией, сталью и когтями. Понимает ли это темный?

Вряд ли. По крайней мере никаких признаков опасен его сен-образы не выражали. Зря.

– Да уж, о ту мы знаем гораздо больше, чем ваши так называемые мастера!

Самодовольный павлин! Нашел чем хвастаться! Тэмино склонила уши.

– Да, темный лорд. Полагаю, у d'ha'meo'el-in были возможности изучить смерть так, как никогда не позволили бы себе el'in. – А вот это уже было оскорблением, причем оскорблением неприкрытым и для жителя Эль-онн – очень тяжелым. Только полный болван может этого не понять!

Ураган-Блуждающий-в-Вершинах болваном отнюдь не был. Его гнев и раздражение ударили мягким ветром, одуряюще изысканным и пьяным.

– В таком случае… почему бы нам не заняться исследованием вопроса прямо сейчас? Вот человек, – кивок ушами в сторону оливулца, – убьем его, посмотрим, что из этого выйдет.

– Воистину… демонические методы исследования, – сен-образ Шентея был таким личным, что больше походил на бурчание себе под нос, которое я смогла разобрать лишь благодаря нашей родственной связи.

Аррек, на протяжении всего разговора продолжавший бомбардировать меня образами и скрытыми подтекстами, передал и это замечание тоже, сквозь призму его восприятие слово «демонические» автоматически заменилось на «варварские». Синонимы, надо полагать.

Тэмино оставалась все так же безмятежна.

– Увы, темный лорд, этот смертный нужен мне… для более серьезных целей. У эль-ин не принято ради сиюминутной выгоды уничтожать инструмент, который позже может оказаться бесценным. – Вновь оскорбление, и вновь прекрасно рассчитанное. Похоже, у хрупкой леди настоящий дар доводить противника, не прибегая к площадной брани. Но стоит ли так откровенно нарываться на неприятности с лордом-демоном в самом центре его собственных владений?

У нее туз в рукаве, – это уже от Аррека. – Темный прочно сидит на крючке, и они оба знают, что никуда он не денется.

Ага. Вот это уже более похоже на правду.

Ураган-как-его-там, кажется, тоже понял, что дальнейшие препирательства ему ничего, кроме унижения, не сулят. И логично предположил, что представление пора заканчивать.

– Очень хорошо… леди. Вы получите своего специалиста. – Повинуясь властному жесту ушами, вперед выступил один из воинов свиты. – Можете называть его Смотрящим-в-Глубины. Передаю его в ваше распоряжение на тот срок, который вы сочтете необходимым, на тех же условиях, при которых вы позволили нам исследовать смертного. Об плате: я желаю знать обо всем, что вы обнаружите.

– Согласна.

Стремительно замелькали сен-образы составленных договоров, на которых каждая из сторон поставила свою мысленную печать-подпись. Мнение Смотрящего, разумеется, спрашивать никто не собирался. Хотя и внешне, и ментально предмет торга оставался невозмутим, Аррек передал мне, что темный отнюдь не в восторге. Разве что Тэмино у него вызывала подозрительно живой интерес.

– Прекрасно, – тор Эошаан положила тонкую ладонь на плечо своего нового приобретения, и даже издали мне было видно, как напрягся мужчина от ее прикосновения. – Работать с вами, как всегда, одно удовольствие, темный лорд. Однако позвольте откланяться.

Охрана вновь сгруппировалась вокруг Матери клана, которая вцепилась в добытый приз, будто боясь, что кто-то может его отобрать. Я с некоторым уже притупившимся недоумением увидела в их рядах и оливулского громилу, собравшегося, судя по всему, ретироваться вместе с остальными. Похоже, у этой авантюры будет-таки удачный конец…

Мне следовало бы знать. Мне следовало бы уже научиться. Мне следовало бы наконец понять.

Никогда, никогда, никогда нельзя позволять себе думать, что что-то может удачно завершиться, прежде чем Щит захлопнется за твоей спиной, отсекая сюрпризы Ауте на той стороне.

Я же, с упорством, достойным лучшего применения, все продолжаю наступать на одни и те же грабли.

И получать по лбу.

Прежде чем крамола и ересь насчет «удачного конца» успела окончательно сформироваться в моей беспутной голове, зеленый мир раскололи бронзово-красные молнии. Все вокруг дрогнуло, завертелось, застонало на тысячу голосов. Пространство точно с цепи сорвалось. Темный разразился проклятиями, его второго телохранителя швырнуло на землю. Группа Тэмино не попадала, казалось, только потому, что они все старательно держались друг за друга. Я перенесла потрясение достаточно спокойно, надежно прикрытая вероятностными щитами Аррека, за ними я ощущала себя отделенной от всего происходящего. Будто просматривала запись, а не присутствовала во плоти.

В принципе, происходящее было вполне понятным, – я долго обучалась у Расплетающих Сновидения и сама не раз устраивала подобную фантасмагорию, когда пространство очередного сна меня по каким-то причинам не устраивало и требовалась смена декораций. Проблема была в том, что происходящее сейчас сном не было. И Ураган-как-его-там отнюдь не выглядел уверенным дизайнером, меняющим надоевший ему интерьер.

Вторжение извне, – отрапортовал мой Видящий Истину супруг. – Кто-то третий перехватил управление над данным слоем реальности и перекраивает тут все на свой вкус.

Кто-то еще? Хм, похоже, эта встреча перегружена незваными гостями.

Надежда, что мы имеем дело с обычной грызней внутри Малого Двора, что кто-то из неблагодарных потомков попытался спихнуть зарвавшегося папочку с нагретого трона, умерла, не родившись. Наглость и уверенность, с которыми признанного князя демонов отстранили от управления собственными владениями, говорили о власти и силе гораздо большей, нежели те, что доступны обычным подковерным интриганам. Нет, здесь приложил когтистую ручку тот, кто считает себя заведомо выше Урагана. А кто у нас выше высокородных и всевластных лордов? Правильно, представители королевской семьи.

Ох, и влипли мы, господа…

Мы находились в просторной затемненной комнате, стены которой украшала тонкая, летящая ввысь резьба. Каменные лучи поднимались по колоннам, изгибались у потолка, переплетались под высокими сводами запутанно-изящными узорами. В глубине угадывались не то скульптуры, не то картины – бледные удлиненные фигуры, красота надломленной ветки. Чуть шелестели тончайшие драпировки, у стен вытянулись странные, не похожие ни на что тонкие кушетки – интерьер, тихонько нашептывающий умеющим слушать о культуре древней, такой древней, что трудно даже представить.

Да-Виней-а'Чуэль. Древнейшие… – мысленно выдохнул Аррек.

Точнее неплохая имитация, – согласилась я. Стиль действительно был узнаваем.

Доминировало в помещении большое, расположенное на возвышении кресло. Начисто нарушающее гармонию линий и красок. Выпендрежники. Ничего до конца доделать не могут.

Я ощутила в воздухе вихри чьего-то старого мощного разума, пронесшиеся над нами горячими клубами испарений. Стены, казалось, дышали в такт дыханию своего создателя. Тогда, на поляне Урагана, это тоже ощущалось, но темный лорд слишком выпячивал собственную силу, из-за чего эффект чужого присутствия снижался. Тот же, кто приближался сейчас сюда, не нуждался ни в каких дополнительных спецэффектах, и именно это и произвело на меня наибольшее впечатление.

Тэмино, дружок, во что ты вляпалась?

И во что вляпалась я?

Они вошли, как и положено, через дверь, скромная свита при виде которой волосы у меня на затылке встали дыбом. Огромное существо, похожее на стоящего на задних лапах обряженного в шелка дракона, подметало пол перепончатыми крыльями. Другое, поменьше и поизящней, тоже весьма внушительных размеров, более всего напоминало поджавшего лапки большеглазого богомола, магией от него разило, точно духами от свалившейся в бассейн с благовониями гетеры. Мужчина с копной винного цвета волос, витыми рогами и рубиново-красными глазами. Крылья у него не переливались где-то между тончайшим шелком и всплеском энергии, а являли собой пару вполне материальных перепончатых конечностей, украшенных многочисленными когтями и наростами. Еще одно существо, напоминавшее гигантскую пеструю бабочку, если допустить, что многочисленные ноги такой бабочки заканчиваются острыми клинками и секирами.

Белое на бронзово-красном. Властитель всего этого зоопарка появился прямо на троне, будто иного места е пребывания просто быть не могло – почти обычный эль-ин, закованный в серебристые доспехи, с изящным, явно одушевленным мечом, лежащим на коленях. Расслабленная поза, расслабленная аура, расслабленные движения. Он был гуманоидом, был высок, тонок, с высокими скулами и телом, точно вылепленным гениальным скульптором. На этом сходство с человеком заканчивалось. Вся фигура казалась резкой и в то же время размытой по краям, будто множество образов совместили в один и не везде они совпадали. Цветами его были серебристый, белый и красноватая бронза.

Не слишком стар – максимум пара тысячелетий, но от силы, дремлющей змеей свернувшейся на дне серебристых глаз, хотелось забиться куда-нибудь в далекий темный угол и тихо плакать от безнадежности. Один из принцев. Что ж. Наверное, могло быть и хуже.

Я мигнула, сама не заметив, что полностью сосредоточилась на изучении принца демонов, начисто выпустив виду всех остальных. Плохой признак. Потребовалась помощь Видящего Истину, чтобы заметить оч-чень старого мужчину, выглядящего так, как и должен выглядеть классический эльф, – золотые волосы, дымчатые зеленые глаза, миниатюрные остроконечные ушки. Этот перворожденный тихо скучал за троном и, кажется, олицетворял собой совершенно отдельный источник власти, стоящей даже над принцем. О-хо-хо…

Аррек притянул меня к себе, наши маскировки смешались в единое целое, и мы застыли подобно двум настороженным кошкам, старательно делая вид, что вовсе нас здесь и нет. Серебристые глаза принца демонов скользнули по нам, на мгновение задержались, кажется, недоуменно, и продолжили изучение столпившейся в середине комнаты кучки ощетинившихся эль-ин. Не заметил. Ну и ладушки.

– Так, так, та-ак. Ураган-Блуждающий-в-Вершинах, высокий лорд, как вы нас разочаровали. Сговор с врагом, за спиной Его Величества – и вы даже не смогли провернуть все с должной ловкостью. Какой позор! – Голос его был медоточиво-сладким, такого же красновато-бронзового оттенка, что и разметавшиеся по плечам волосы. И чувство, которое в голосе преобладало, действительно было разочарованием: похоже, темный был искренне расстроен тем, что Ураган оказался столь бездарно неуклюж.

Однако Ураган выпрямился с надменным пренебрежением ко всей ситуации в целом и ее незваным участникам в частности.

– Ваше Высочество. Какая честь. Я тронут, – сен-образы и голос темного лорда сочились острой, царапающей барабанные перепонки иронией. – Чем может скромный слуга быть полезен высокому принцу?

Он казался слишком спокойным для всей этой истории, но недостаточно спокойным, чтобы предположить, будто это лишь рассчитанная на публику маска.

Анализ Аррека оказался кстати.

(У Урагана, похоже, есть какие-то ниточки к данному представителю королевского рода. В нужный момент он может за них дернуть – и оба не слишком этого жаждут. Одному хочется сохранить хрупкий инструмент влияния на монаршую особу, другому не меньше хочется, чтобы некоторые тайны так и остались тайнами. Потому принц, скорее всего, поостережется задевать высокого лорда без крайней необходимости. Что лишь подтверждается отсутствием в комнате его высокопоставленного дядюшки – короля. И тем, что золотоволосый древний прячет свое присутствие и от принца тоже. Однако весь этот расклад оставляет попавших между двух огней в очень неуютном положении. Ураган продаст их, спасая свою шкуру, и глазом не моргнет.)

Я нахмурилась, соглашаясь с мужем. Похоже, мать Эошаан попала в непривычную для себя ситуацию, где ей отведена роль приза в сложной политической игре, которую вели высокопоставленные демоны. Однако Тэмино отнюдь не собиралась оставаться в предписанной ей роли. Мягкое прикосновение к спине загораживающего ее от чужих взглядов и мыслей воина – и охранник чуть сдвинулся в сторону. Хрупкая фигурка выскользнула из-под прикрытия защищающих ее крыльев и разумов, поднырнула под обнаженный меч Шена и как ни в чем не бывало вышла на середину зала, спокойно остановившись прямо перед троном.

По рядам темных пронесся удивленный вздох, принц выпрямился на своем месте, серебристые глаза его расширились, уши недоуменно опустились:

– Ауте и все ее Слуги! Женщина!

Вот где сказывается разница в воспитании. Любой эль-ин уже вскочил бы на ноги, приветствуя бесконечно более высокопоставленную, нежели он сам, гостью, пусть даже она и враг, а этот сидел на своем нелепом троне и пялился.

Хам.

Тэмино тор Эошаан стояла перед ним, спокойная и хрупкая, бестрепетно снося горящие взгляды взирающих на нее варваров, хотя что-то в позе и в развороте ушей говорило: с моей оценкой манер аборигенов она согласна. По всем пунктам. И, похоже, остальные это тоже почувствовали.

Одета она была в потрепанную, наглухо застегнутую куртку и парные ей облегающие штаны – все традиционного белого цвета клана Обрекающих. Высокие зашнурованные сапоги, стянутые в узел волосы, походная перевязь с длинным, боевого вида кинжалом – Тэмино выглядела кем угодно, только не гаремной гурией. Но суровость образа лишь подчеркивала потрясающее изящество и бьющую в глаза уязвимую женственность. Скорбные черты, губы, глаза, как будто не умеющие смеяться, наполненные непролитыми слезами: казалось, она горюет обо всех присутствующих, «…ибо не ведают, что творят».

Меня бы подобное, скорее всего, просто разозлило. А вот темные, похоже, несколько растерялись.

– Эль-леди, я очарован, – принц наконец соизволил оторвать свой зад от трона и двинулся к ней, но это отнюдь не выглядело как знак уважения. Скорее купец мог бы так оглядывать неожиданное и приятное приобретение. У-уу, его ожидало столько сюрпризов! – Как восхитительно с твоей стороны присоединиться к нам!

– Ваше Высочество. – Она чуть склонила хрупкую головку и подняла в официальном приветствии крылья. – Не скажете ли, с кем именно мне выпала честь иметь дело?

Темный опешил, решая, было ли это неуклюжим оскорблением. Потом, видимо, сообразил, что действительно могут существовать столь дикие варвары, которые не знают в лицо всю правящую династию Да'мэо-ин, а некоторые (не будем показывать пальцами!), занятые препирательствами с собственными подданными, так и не удосужились представиться. О да, Тэмино действительно издевалась, но гораздо тоньше, чем мог себе представить этот ослепленный собственным великолепием красавчик.

– Я – Даритель-в-Печалях, принц дома Вечности. Полагаю, эль-ин могут звать меня Дариэлем.

– Приятно познакомиться, принц Дариэль. Я – эль-ин Тэмино тор Эошаан, Мать клана Обрекающих на Жизнь.

Серебристо-белые глаза чуть расширились, принц пытался вспомнить, что ему было известно об Эль-онн. Даже темный не мог не понять, что Мать клана – это слишком серьезная персона, чтобы ее можно было просто взять и безнаказанно умыкнуть. Мне показалось, что здравый смысл возобладает, что Дариэль предпочтет не связываться. Но желание завладеть такой завораживающей и не вписывающейся ни в какие рамки добычей оказалось сильнее. Принц демонов находился в самом сердце своих владений, в окружении верных вассалов и защитных заклинаний. И он явно был не в настроении проявлять излишнюю осторожность.

В моей генетической памяти роились воспоминания о доброй сотне крупных войн между да'мэо и обитателями Небес Эль-онн. И девяносто девять из них разгорелись именно из-за женщин. Дочери – величайшие сокровища, которыми обладали обе расы. И я вполне справедливо могла заявить, что здесь мы обскакали демонов если не количественно, то качественно. У них просто неоткуда было взяться таким женщинам, как Тэмино, – спокойным, сильным, прекрасно обученным, уверенным в своем праве и в своей власти. В Ауте редкая эль-ин женского пола доживала до ста лет – а Мать клана Эошаан была вдвое старше. Что же касается опыта, выучки и силы, она могла бы поспорить с любым из здесь присутствующих – и прекрасно об этом знала.

Дариэль шагнул вперед, сокращая и без того небольшое разделяющее их расстояние, осторожно провел тыльной стороной ладони вдоль ее скулы. Даже встав с трона, он не утратил ни частицы своего приковывающего всеобщее внимание апломба. Куда бы ни отправился этот отпрыск королевского рода, центр всех событий немедленно перемещался следом за ним – в этом он не сомневался. Тэмино выдержала прикосновение, не дрогнув и не поморщившись, но что-то в аристократическом выражении тонко очерченного лица яснее ясного говорило о тихой брезгливости, заставившей принца демонов отступить. И отступить излишне поспешно, чтобы это выглядело естественным.

Она рискует, – ментальным шепотом прокомментировал Аррек.

А что ей еще делать? Тэмино попала, попала крупно, и не может этого не понимать. Ей остается только блефовать по-черному.

Принц обошел ее вокруг, точно акула, кружащая вокруг добычи, и, наверно, лишь я обостренным чутьем вене уловила произведенное ею внутреннее изменение, не позволившее даже тени нервозности отразиться в безупречно безмятежном сознании.

– Очаровательна… Ты ведь еще ни разу не была в туауте?

Я дернулась, точно от удара, и только предусмотрительно сжатая рука Аррека удержала меня от того, чтобы броситься вперед и прямо сейчас прекратить весь этот балаган Рано.

Тэмино же осталась невозмутимой, даже немного насмешливой.

– Нет. И не собираюсь, – Щит упал перед ней, не очень жесткий, но невероятно мощный. Дариэля приподняло на пару сантиметров над полом и мягко отбросило прочь. Так, легкий штрих для подкрепления своей позиции. Выражение лиц схватившихся за оружие темных было бесценным – этим парням, от которых эль-леди всегда прятали всеми правдами и неправдами, трудно было осознать возможность существования женщины – мастера чародейства. А Тэмино, как назло, сейчас выглядела такой бесконечно юной… – У меня возникло впечатление, принц Дариэль, что вы не до конца осознаете сложившуюся ситуацию. И размер вовлеченных в нее сил.

Меня ведь цитирует, ведьма!

Ее голос прозвучал тихо и низко, полный спокойного бешенства. Ледяной ветер, царапающий обнаженную кожу. Теперь не осталось места ни для оскорблений, ни для изящных полунамеков. Только угрозы, чистые, как удар клинка.

Юность ее исчезла, растворилась. Тор Эошаан выпрямилась, похожая на хорошо отточенное оружие. Мать клана в полной силе.

Дариэль застыл. И вновь в какое-то ослепительно-острое мгновение мне показалось: он понял. Он начнет игру, торг, сложную политическую интригу, но в конечном итоге все же отступится от слишком крупной дичи. Однако о чем думал темный принц, так небрежно присвоивший себе древнеэльфийское имя, на самом деле явно было вне моего понимания.

Воздух вскипел ответной яростью, время пошло волнами. Сила, воля, личность темного принца накатили сметающим все приливом, ломанулись в ее щиты, в ее разум, в ее душу. Удар такой мощный, что кости ломило, гнев на грани терпимого. Одно желание: покориться. Одна мысль: вновь вспомнить, как надо дышать. Ауте, он ведь даже не меня пытался сломить! Такая мощь…

…была спокойно отброшена назад. Тэмино стояла, не покачнувшись, лишь шевельнула ухом, приказывая своим телохранителям оставаться на местах. Пока что это была дуэль.

Рычание, низкое и гортанное, звуки, издаваемые глоткой зверя. Его тело заколебалось в воздухе, на грани трансформации, и я готова была поклясться, что только что эта фигура была ниже на добрую голову и наверняка уже в плечах. Затем ударила еще одна волна силы – слепящая огненная ярость, на этот раз призванная не подчинить, а убить. Тэмино выдержала, не знаю как, но выдержала. И ударила сама.

Где он брал слепой силой, она – тонким искусством, где он ломал и крушил, она – обтекала и созидала. Кинжальный удар по тонким нитям, скрепляющим жизнь и не-жизнь, сложнейшее плетение образов: перед ней, сформированные туманом и гневом, заискрились две фигуры. Старые враги, старые души, когда-то убитые на этом самом месте, восстали из небытия и двумя разъяренными и ну очень реальными фуриями накинулись на едва успевшего обнажить оружие темного. С гневными возгласами его свита бросилась вперед, к одиноко застывшей, похожей на ребенка противнице – и была остановлена клинками выросших вокруг нее эль-ин. Происходящее стремительно перерастало в общую свалку. Ворон в сумятице выхватил похожее на пистолет оружие и выстрелил нейролучом в лоб темноволосому. Тот, вместо того чтобы упасть с оплавленными мозгами, ошалело затряс головой, пытаясь понять, что случилось. Оливулец выругался и схватился за меч.

А ведь я, если подумать, должна была бы сейчас быть дома, готовиться к самому важному событию в своей жизни…

Еще одно чародейство Тэмино: окружающий мир дрогнул и зашатался, не жизнь, а сама суть, казалось, стремительно высасывалась из него, заставляя стены и ткань реальности съеживаться и чахнуть. Ауте, как она это…

И тут от Аррека пришло сообщение: есть! Золотоволосый, до сих пор флегматично наблюдавший за развитием событий, отправил сообщение вовне. Здешнюю заварушку отметили вниманием вышестоящие инстанции (кое-кому в ближайшем будущем предстоят занимательные разговоры с любимым дядюшкой!), однако инстанции эти еще не вполне заинтересовались происходящим, чтобы лично явиться наводить порядок. Но все равно времени у меня в обрез. Пора было внести посильную лепту в этот хаос.

– Довольно! – Мой сен-образ был тих и предельно четок. И подкреплен такой энергетической вспышкой, что буквально въелся под черепа всем присутствующим, лишая воли. Если сила есть, остальное можно считать совершенно лишним. А сил у меня, благодаря Источнику, имелось более чем достаточно.

(Не будем сейчас останавливаться на том, чего у меня не было совсем, ладно?)

Я ступила на холодный камень пола, вся в золоте и многоцветие, коротким взглядом окинула замерших вокруг противников. Эль-ин, все как один, опустили головы и подняли крылья, приветствуя свою Хранительницу, а Тэмино, от греха подальше, опустилась на одно колено. Правильно мыслишь, дорогая, я сейчас на тебя очень и очень сердита.

Ставшие видимыми вокруг меня стремительные фигуры-тени северд-ин заставили темных попятиться, а сияющий перламутром и яростью Аррек с альфа-ящером на плече удачно завершал композицию. Картину портил один-единственный гориллоподобный оливулец, с независимым видом набычившийся посреди всего этого благолепия. По крайней мере, можно не беспокоиться, что пребывание в обществе темных ему слишком повредило: пока эти ребята сохраняют свою инстинктивную отрицательно-оборонительную реакцию на собственную Императрицу (более известную в их среде как Кровавая Ведьма), с ними все в полном порядке!

Темп, темп, нет времени на эффектные паузы.

– Мои приветствия принцу дома Вечности. И примите глубочайшие извинения за причиненное беспокойство. Мать Эошаан, ваше поведение мы еще обсудим. Пошла вон. – И быстро, быстро, пока они не очухались, энергетически-информационный импульс к Шентею, чтоб хватался за первый попавшийся путь и вытаскивал нас отсюда быстрее!

Шен, умница, все понял правильно, информацией и энергией распорядился грамотно, пережигая линии, соединявшие сознание Дариэля с этой реальностью, и стремительно вышвыривая нас вовне. Фигуры эль-ин уже заколебались в воздухе, когда принц, наконец разобравшись в происходящем безобразии, с возмущенным воплем потянул назад. И как потянул! У меня в глазах заплясали кровавые круги, виски заломило болью, а Шен вообще осел, его и без того бледная кожа позеленела.

Так, а вот этого не надо.

На личной волне: «Аррек, спасай!», одновременно, поворачиваясь к принцу, тоном строгой мамаши, так хорошо отработанным на Лейри:

– Ваше Высочество, прекратите немедленно!

Он ошалел. А я крутанулась в танце, в вихре, в музыке. Кастаньетами защелкали пальцы, каблуки выбили чечетку – и мой танец подхватил ритм этой реальности и всех, кто в ней находился, и завладел ими. В меня швырнули заклинанием ледяного холода – но я была холодом, меня попытались сбить молнией – я была молнией, меня попробовали обратить в камень – и я с радостью стала камнем, существом из кремния и вкраплений сияющих кристаллов таким гибким, таким звонким, таким прекрасным. Я танцевала изменения, и магический Двор, только что представлявший собой нечто, по определению неотделимое от сознания создателя, изменялся вслед за мной, послушный этому танцу. Краем глаза я наблюдала за устроенной Арреком поспешной эвакуацией. Мой консорт непочтительно схватил Мать клана за шкирку и тащил ее к безопасности, в то время как сама Тэмино мертвой хваткой вцепилась в плечо с таким трудом заполученного ею темного, увлекая его вслед за остальными.

– Вене?! – воскликнул Дариэль, и удивление его было столь безмерно, что почти превратившаяся в косматого паука красно-белая тварь вновь вернулась в образ красивого до скрежета зубовного серебристого эльфа.

– Вене, – благожелательно согласилась я, приостанавливаясь в танце и позволяя контролю над жалобно постанывающим миром вновь уплыть к темным, но так, чтоб у тех не возникло ни малейшего сомнения в том, что было им это именно позволено. В ошеломленном недоверии не было ничего необычного: вене, танцовщицами изменений, могли быть только девочки одиннадцати-пятнадцати лет, у которых еще не начала формироваться личность, способная помешать бесконечной восприимчивости и пластичности их напоминающей зеркало психики. Я же, совершенно очевидно, обладала и личностью, и характером, причем премерзким, а потому не вписывалась ни в какие ворота.

– Судя по всему, генетическая линия Тей, – высказал предположение вдруг ставший видимым золотоволосый «классический» эльф, разглядывавший меня с брезгливым любопытством. – Я слышал о них. Можно поймать эту и добавить к нашему генофонду.

Мой взгляд вдруг настолько заледенел, что на стенах выступила серебристая изморозь (общение с Зимним тоже кое-чему учит). Но голос был еще холоднее.

– Вот это вряд ли. Видите ли, я, в отличие от Матери Тэмино, была в туауте. Тридцать пять лет назад. И вряд ли проживу достаточно, чтобы внести лепту в еще чей-либо генофонд.

Этот темный был стар, очень стар. Возможно, он мог по возрасту и по силе сравниться с Раниелем-Атеро, а значит, был заведомо искусней меня в подобных играх на много-много порядков. Я застыла, глядя в его бездонные зеленые глаза. И именно древний первым отвел взгляд. Быть может, он, как и все остальные, просто не мог выносить бешеное смешение цветов, поселившееся на месте моих глаз. А может, даже темные не в силах цинично улыбаться в лицо ужасу туауте.

Все с той же замерзшей улыбкой повернулась к принцу, бросив на него многоцветные отсветы, и демон защитным Движением вскинул меч. Вздох, шелест, красная бронза волос на белоснежном серебре доспехов. Покалывание силы и ласкающие прикосновения исследующих заклинаний. Мои северд-ин подтянулись поближе. Наверное, они тоже не доверяли этой непостоянной красоте.

Остальные благополучно смылись. Хорошо: теперь нужно спасать только собственную шкуру. Будем считать, что у меня развязаны руки.

Тонкая улыбка, отвечающая всем канонам этикета: никаких клыков. Настало время привлечь к делу кой-какие дипломатические навыки.

– Принц Дариэль, позвольте извиниться за вторжение. И будьте столь добры передать своему уважаемому дяде, что Эль-онн, вне зависимости от того, чем кончится это прискорбное недоразумение, не желает менять свою политику по отношению к Темным Дворам.

Он кивнул, несколько позабавленный.

– Вы хотите сказать, что если мы сейчас захватим вас в плен, ваши… подчиненные не будут мстить?

Вот что означает культурная пропасть!

– Вообще-то имелось в виду, что если я все здесь расколошмачу, стремясь вырваться на волю, то это не стоит принимать за объявление войны.

– А! – ему было смешно. Правда, не настолько, чтобы расхохотаться в голос. И то хлеб.

Я же стояла под перекрестьем раздевающих взглядов и решала, насколько мерзкой можно позволить себе стать. Приходится признать, я размякла. Привыкла к опущенным глазам, поднятым крыльям и безусловному (хотя и не очень охотному) повиновению. Привыкла к силе, уверенности, к постоянной охране и иллюзии безопасности. Роль уязвимой жертвы среди тех, кто способен одним движением тебя сломать (или думает, что способен), была новой. Ну а темные каждым жестом, каждой мыслью пытались меня уверить, что так оно и есть на самом деле. Не самое приятное ощущение.

Может, они не так уж неправы Может, я действительно уязвима. Это не имело ни малейшего значения: я была Хранительницей и не имела права быть просто Антеей.

Водоворот красок в моих глазах.

Миллионы живых существ. Миллиарды мертвых. Триллионы тех, кому еще предстоит родиться. Эль.

Воспоминания, и сила, и боль. Я научилась призывать их к себе, полагаться на них в своих битвах. Я могла бы швырнуть грубо изъятой для собственных нужд чужой силой в лицо этим самодовольным паразитам, никто бы и слова мне поперек не сказал. Но в этом не было необходимости: именно для таких целей и был в свое время создан Источник – воистину последний аргумент в спорах, которые доводилось вести Хранительницам.

Сила вскипела в жилах, густая и соленая, в ноздри ударил приторный запах горных цветов. Сейчас не просто живое – существо, а воплотившаяся в плоть мощь целого народа. Цвета глаз эль-ин, все цвета спектра смешались на моем лице бешеной фантасмагорией красок.

Что-то они заметили, почувствовали. Обнаженное оружие – и свита, повинуясь повелительному взмаху ушей принца, откатилась назад. И только на лице у золотоволосого эльфа мелькнуло что-то вроде уважения – не ко мне, конечно, а к тому, что сияло в моих глазах.

Блеск серебристых доспехов.

– Ваша охрана – это действительно северд-ин?

– Да, – голос мой звучал очень мягко. Тихо. Дружелюбно.

Никого это не обмануло. Вот и старайся для таких.

– Как вам удалось их поймать? – Эльф так старательно давал понять, что вовсе не желает слышать ответа на этот вопрос, что мне стало смешно.

– Ваше Высочество, – Смех плескался во мне безоглядной эйфорией. Слишком много силы, слишком много власти. О, это чувство всемогущества, такое обманчиво иллюзорное! Бежать. Бежать отсюда, я совсем выбилась из графика. – Сейчас я повернусь и уйду. Пожалуйста, не стоит пытаться меня остановить.

Крылья напряглись, недвижимым усилием поднимая меня в воздух, стены раздвинулись, открывая клубящиеся облака пути. Медленно, медленно, осторожно. Показать им сейчас спину означает открыть охоту. Охоту на меня, бедного зайчика. Всплеск золота, моделирование пространства…

Черное. Красное. Древнее.

И громовой голос, раскатившийся вокруг:

– Драконья Кровь! НЕ ДАЙТЕ ЕЙ УЙТИ!

Чума и холера!

Я взвилась золотой молнией, порвав реальность в клочья, отбросив все остатки дипломатии.

Это был филигранный расчет времени. Появиться, когда внимание сильных мира сего уже приковано к происходящему, связав тем самым руки не желающему раскрываться перед родственничками принцу, но до того, как кто-нибудь из его соперников по-настоящему разберется в ситуации и пожелает урвать свою долю. Но я слишком затянула. Темный король почтил собрание личным присутствием, и его реакция мне не понравилась.

Ловушка захлопнулась в буквальном смысле прямо за моей спиной, острой болью обдало ободранные о смыкающиеся створки крылья. Я все-таки оказалась быстрее – скорость испуганной вене не предусматривалась никакими охранными заклинаниями. Реальность Двора вскипела и рухнула позади, погребая все, что неосмотрительно оказалось в ее пределах. Но не меня, не меня.

Теперь, сквозь клубящийся мрак неопределенности – к Щиту. Я, конечно, не мастер Путей и не слишком умела в создании проходов через безвременье Ауте, но все-таки дочь Изменяющихся. Имплантат между глаз запульсировал, забился, давая развертку по двенадцати измерениям. Надо же, старые программы родного клана еще сохранились где-то под грудой информации Хранящих!

Чары-заклинание-чары, не слишком понятные мне самой, наполовину состоящие из математических выкладок имплантата, наполовину – из унаследованной от отца бездумной интуиции. Я ринулась в образовавшийся туннель, увлекая за собой северд и разбивая пространство позади тысячей вероятностей, чтобы сбить со следа погоню.

Погоня, однако, в путешествиях по здешним местам была куда как опытна. В чем мне и пришлось убедиться, налетев за очередным поворотом на стаю демонов. Справедливости ради заметим, эти ловители поджидали нас с другой стороны и были столь же удивлены встречей, как и мы. Вот почему, наверное, мне удалось-таки вывернуться.

Меч оказался в руке раньше, чем разум осознал происходящее, и успел послать телу приказ о торможении. Мы врезались в охотников на всей скорости, Безликие воины набросились на них озверевшими молчаливыми тенями, мое извлеченное откуда-то из глубин аакры заклинание разметало противников по спектру. Рывок руки – Сергей блокирует удар – кувырок с одновременным обманным ударом крыльями, взвившийся в атаке меч, вспышка боли – Злюка получила серьезную рану. Но мы опять прорвались, прошли их строй насквозь и нырнули в боковое ответвление тропы.

Короткой вспышкой гениального озарения я швырнула назад заклинание из тех, что так любит отец – что-то не до конца мне понятное, музыкальное и расщепляющее творимый тобой мир на десяток параллельных вариантов с последующим выбором того, какой тебе больше нравится. То есть того, где нет темных, разумеется. Позади что-то взвыло в слепой ярости, отбросило мое заклинание в сторону, точно невесомый шелковый платок, упавший на глаза. Ауте, да это король собственной персоной! Вечность милосердная, да во что же это я влипла?

– Дочь Дракона! Кровь Дракона! Да хватайте же ее, идиоты!

Папа? А он-то здесь каким боком замешан? Почему мое происхождение имеет такое значение для этих бесноватых?

Думать было некогда. Нас окружили, и вновь не оставалось ничего другого, как тупо идти напролом. Кастет и Клык прикрывали раненую Злюку, и это здорово снижало мобильность, но…

Мы бросились на них разъяренными фуриями, вовсю используя небольшое преимущество, подаренное совершенством маскировки. Я расслабилась, отдавая тело во власть Сергею и позволяя ему творить, что вздумается. Он вел меня, как рука обычного воина ведет меч. Драться было не обязательно, надо только проскочить мимо, и этим преимуществом мы тоже пользовались без зазрения совести.

Оп! Я успела перехватить контроль над собственным телом, мгновенно останавливая уже запущенную Сергеем контратаку и принимая удар на появившийся в другой руке: кинжал-аакру. За крошечное мгновение, что оставалось до столкновения, чуткий инструмент вене успел заледенеть, изменяясь, и встретились, оглашая окрестности злобным звоном, уже две одинаковые сущности – точно два отражения в кривом зеркале. Вовремя. Вздумай Сергей столкнуться с такой дрянью, был бы в лучшем случае сломан. А я уже скользила дальше, оставив позади озадаченного непонятным исходом противника.

Танец. Это был не бой, а танец – стремительный и жесткий. Слабые точки и неприкрытые участки я чувствовала, как гениальный хирург чувствует раковую опухоль. И била в них, стремясь не нанести вред, а всего лишь ускользнуть.

Прыжок, отчаянный визг. Упала прямо в рефлекторно подставленные руки того рогатого красавчика из свиты Дариэля. Со стремительным: «Мерси!» чмокнула его в нос, двинула по уху заклинанием «большая тупая дубинка» и бросилась дальше. Отмашка мечом с пылающими на кончике клинка чарами иллюзий, заставившими инстинктивно отшатнуться еще двоих – прошла!

Я вырвалась, оставляя позади клочья боли и ошметки силы. Даже ощущение Эль пропало, сметенное бесконечными, отраженными в лучшем случае наполовину ударами. Ауте, вот это мясорубка! Почему они так разъярились?

Безликие воины застряли где-то позади, прикрывая мое отступление, но за них я не беспокоилась. Не могла позволить себе беспокоиться. Сейчас. Уже. Почти… Мягко сверкнула серебром и голубизной поверхность щита.

Он вынырнул из ниоткуда, в облаке развевающихся золотистых волос. Точно такой, какими изображены на фресках Да-Виней-а'Чуэль древние эльфы. Блеск стали. Я наискосок вскинула меч, который был очень сердитым Сергеем. Вторая рука, с зажатой в ней аакрой, на отлете. Так просто не проскочить. Здесь от боя не убежать.

Мы застыли, совершенно неподвижные в хрупком равновесии уже начавшегося поединка. Вступало в силу искусство «одного удара», когда исход боя решается противостоянием воли – и лишь один короткий удар завершает уже определенное.

Сен-образ сплелся между нами, точно трепещущая бабочка. Тройственное восприятие: я, Сергей и наш древний противник, казалось, слились в единое существо.

Этот миг был прекрасен. Как ужасно было бы, погибни я раньше. Ведь тогда не смогла бы узнать холодного совершенства этой схватки.

Я застыл, точно идол
Каменный.
Солнце ровно в зените
Стоит.
Поединок.

Мы атаковали одновременно, стремительно и безупречно.

Удар мечами наискось —
Словно дрожанье крыльев
Невесомой стрекозы,
Зависшей на мгновенье
Над мерцающей гладью пруда.

Все решается одним ударом. И решилось.

Вдруг устремившийся навстречу глазам пол, выбитый из моих пальцев Сергей, прижатая ногой к поверхности Щита моя рука со все еще сжимаемой в ней аакрой. И холод стали у горла. Ауте и все ее дети, он действительно был Древним. У них, знаете ли, была бездна времени, чтобы научиться укорачивать самоуверенных желторотиков.

Зелень и многоцветие. Глаза в глаза. На один бесконечно долгий миг.

Его губы дрогнули не то улыбкой, не то гримасой внезапного узнавания.

Valina a Raniel.

Ученица Раниэля. Ауте, только старых врагов отчима и не хватало для полного счастья!

Пальцы на рукоятке меча напряглись, и я поняла – ударит. Попробовала потянуться к Эль и поняла – не успею. Все, свершилось. Моя жизнь закончится. Здесь и сейчас. Ур-ра!

Радости не было. Злость была. Непринятие. И какая-то детская, до слез, обида. Не так все должно быть.

Аррек! Да где же ты?

И он пришел. Древнего отбросило назад ударом сырой, яростной и смертной силы. Арры, наверное, сами не понимают, какой мощью они на самом деле обладают. И уж совершенно точно не умеют ею пользоваться. Аррек выделялся даже из себе подобных – в отличие от остальных, он прекрасно все понимал и умел. Беднягу древнейшего протащило по серебристой поверхности физиономией вниз с добрый десяток метров, когда на него накинулась полностью потерявшая от ярости контроль над собой перламутровая фурия.

Альфа-ящер, не видящий смысла погибать из-за чужой жены, благоразумно наблюдал со стороны.

– Кто? – Темный вскинул меч, подозрительно легко отбивая поток вероятностных атак, обрушившихся на него со всех сторон. Мне показалось, что в глубине старого, безупречно отстраненного сознания мелькнуло удивление и вновь узнавание. Темный, наконец очухавшись, швырнул в противника чистой Ауте, свернутой в хлыст стремительно раскручивающейся плетки. И красивым прыжком ретировался. Аррек зашатался, бешено парируя обвивавшиеся вокруг него удары, вскрикнул, бросился плашмя пол и был втянут в серебристую поверхность Щита, точно погрузился в воду – кто-то с той стороны его прикрыл и по первому требованию вытащил назад.

Я обмякла, уткнувшись носом в серебряную синеву, готовясь осмыслить произошедшее. Так просто на первый взгляд… и так безумно сложно.

Я не хотела умирать – это было первым открытием.

Лейри пыталась меня убить, втравив во всю эту историю – логично, но тоже почему-то обидно.

Темному королю зачем-то понадобилась Кровь Драконов. До зарезу понадобилась. Зачем?

Аррек ведет какие-то дела с древнейшим из темных, у того личная вендетта с моим учителем. О причинах которой мне, разумеется, никто сообщать не собирается.

Тэмино умудрилась спутаться и с темными, и со смертными. При этом спутав их друг с другом.

Что там я забыла?

Ауте, дорогая, я ошиблась. Я все-таки хочу умереть. Прямо здесь и сейчас. Пусть сами разбираются!

Мысль ударила, точно электрический разряд. Я ведь могу это сделать. Я, по стечению обстоятельств впервые за многие годы оставшаяся без охраны, наконец-то могу распорядиться собой так, как сочту нужным. Здесь и сейчас. Позволить себе расслабиться, позволить времени утечь сквозь пальцы драгоценными каплями, позволить защите хоть немного ослабнуть. Ауте довершит остальное…

Так просто. Самые красивые решения – самые простые. Погибнуть в Ауте, уйти с боем, с честью. Погибнуть красиво.

И бессмысленно.

Ничего этой смертью не достигнув.

Осквернив этой бессмысленностью всю свою жизнь.

Зато избавив Аррека от необходимости наблюдать, как и вторая его жена совершает ритуальное самоубийство.

Ага. Как же.

Я выругалась сквозь зубы. Поднялась на четвереньки, еще раз выругалась. Всхлипнула. И прямо так, на четырех конечностях, поползла туда, где поблескивал Сергей.

– Проклятый… Ауте… дарайский… глупец! Вкрадчивый паразит! Вор! Крыса. Пррр-редатель…

Этот смертный без дозволения влез в мою душу. И украл мое мужество.

Ну уж нет.

Неуклюже, непослушными пальцами схватила меч и подтянула его к себе. Рукоять была холодна – судя по всему, Сергей был без сознания. Или как там это называется у Мечей. Думать о том, чем огрел его темный, чтобы довести до такого состояния, мне не хотелось. Хотя бы потому, что это неизбежно должно повлечь догадки на тему того, чем огрели меня. И Аррека…

Наглый вор! Украл мое сердце. Украл у меня все удовольствие от планирования и подготовки к такому важному событию, как собственная смерть!

Кисти казались замороженными – я их почти не чувствовала и только с изумлением смотрела на крупную дрожь, сотрясающую руки. Боли не было. Кое-как запихнула меч в ножны и позволила себе наконец упасть, плача от страха и слабости.

Нечего грешить на Аррека. Дело даже не в нем. Добровольный уход на иную грань ту, этой вечной жизни-смерти, был деянием либо величайшей отваги, либо величайшей трусости. Венцом всего существования, завершающим штрихом, который либо наполнял всю предыдущую жизнь смыслом, либо навечно перечеркивал ее, как нечто мелкое и бесполезное. В моем случае требование долга было однозначным. И сделать это здесь и сейчас, уйти так, было… признанием окончательного поражения. Все равно что расписаться в собственной слабости.

Умереть с достоинством – одно. Умереть из-за то что жить больше нет сил…

Сама мысль о подобном малодушии была столь спесива, что утонченная суть эль-ин восставала, морщась отвращения. Некрасиво. Уродливо. Даже непробиваем броня долга разбивалась о непонятно откуда взявшуюся брезгливость.

Уродливо. Не здесь. Не так. Не тогда, когда моему народу, возможно, нужна моя помощь.

Решение принято.

Коррекция волевых процессов.

Нашла время для самокопания, дура!

Я вжалась в серебристую поверхность Щита всем телом, каждой косточкой ощущая его упругую твердость, его леденящую прохладу. Можно было бы, конечно, прибегнуть к поддержке Эль, но зачем нарушать установленную веками процедуру? Будем придерживаться традиций.

Чуть шевельнулась, ритмичной дрожью пальцев, трепетанием ресниц, плетя даже не зов – танец. Танец изменения – когда что-то глубоко во мне распадалось, чтобы стать частью Щита. Частью удивительной и непонятной субстанции, удерживающей саму Ауте в очерченных нами границах.

Разумеется, проникнуть внутрь я не могла. Даже вене не может отколоть такой номер. Я просто стала щитом, волной посылая по его поверхности сообщение для тех, кто следил снаружи. И в то же мгновение, повинуясь приказу Изменяющихся, сияющая поверхность дрогнула, потекла, втягивая меня в сине-серебристые глубины.

Свет. Небеса Эль-онн. Дом.

С гортанным, похожим на стон криком я упала на руки целителю из клана Дериул.

ТАНЕЦ ЧЕТВЕРТЫЙ, МЕНУЭТ

Rigoroso

Меня подхватили, грубо поставили на ноги. Сканирование диагностическими чарами было жестким и дотошным. Таким, что кости взвыли выворачивающей суставы ломотой, а перед глазами плясала темно-красная пелена.

Откуда-то издали донесся искаженный голос:

– …локальное поражение… блокада… Быстро!

Стремительно перепрограммирую собственные рефлексы, сражаясь с желанием когтями полоснуть по склонившейся ко мне фигуре. Слишком хорошо я знала, что должно сейчас произойти. «Локальное поражение» означало, что кусочек Ауте свернулся в моем теле напружиненной перед ударом змеей. Судя по ощущениям в районе ключицы, его уже заблокировали, не давая распространиться ни по моему Телу, ни на окружающих. Вечность милосердная, тошно-то как…

Аррек!

Стоп. Проблемы решать по мере поступления.

Я позволила опрокинуть себя на спину. Дала спутать ноги и руки сдерживающими заклинаниями. Полосуя клыками губы, не двигалась, когда что-то холодное мимолетно коснулось горла, прогоняя туман из головы и заставляя тело обмякнуть.

Когда зрение сфокусировалось, обнаружила, что склонившаяся надо мной физиономия принадлежит Иналу, молодому целителю из какого-то отдаленного ответвления линии Ала. Парню было от силы лет двести, но специалистом он был отменным, а поражения Ауте вообще считал своим коньком. Этот знает, что делать.

Надеюсь.

Я уставилась в вечность за его спиной, полностью сконцентрировавшись на собственных ощущениях. Ауте да сжалится над глупым чадом своим…

Сначала показалось, что руки целителя охватывает голубоватый огонь. Затем это сияние сконцентрировалось в красивый, вихрящийся энергией шар между когтистыми пальцами. А затем шар рухнул вниз, на меня, в меня.

Вряд ли со стороны было что-то заметно. Я же чувствовала себя так, будто каждый изгиб ауры, каждая тончайшая жилка внутренней энергии вспыхнула нестерпимым золотым сиянием, отражая, точно зеркало, попавший на них свет. Я видела их, видела себя, будто со стороны, и с удивлением пришла к выводу, что я – красива. Только… В районе ключицы, там, где оцарапало кожу не то мечом, не то заклинанием, вихрилось что-то гнилостно-красное. Что-то, тоже удивительное по своей сути, но прекрасное вредной, уничтожающей все вокруг красотой. И очень разрушительное для золотистой сущности, которая была мной. Сейчас это «нечто» было прочно заключено в оболочку сил, но даже в таком, «закапсулированном» состоянии оно заставляло золотые переливы корчиться и чернеть от боли.

Я тихо скрипела зубами, раздумывая, как насчет заорать во весь голос. Отхватила, что называется, по полной программе. Хорошо хоть эта штука пока не приняла материальной формы. Проще вытянуть из астрального тела энергетическую занозу, чем мучиться, отлавливая по всей кровеносной системе какие-нибудь заковыристые вирусы. Вроде тех, которые за пару часов меняют твою биологическую суть, превращая во что-нибудь с чешуей и всеядное.

Инал глянул на меня, черты его лица заострились в сиянии целительной мощи.

– Хранительница, будет больно.

– А сейчас мне, по-твоему, щекотно?

– Приготовьтесь.

Больно? О боли я знала все, или почти все. Это болью не было. Это выходило за границы простой боли, превращаясь в нечто ослепительно-белое и отчаянно острое. Целитель терзал не плоть – душу. Короткими, точно направленными молниями посылал в красное скопление осколки своей изуверской силы. И моя суть, та, что называлась Антеей тор Дериул-Шеррн, корчилась под этими ударами, погибая так же верно, как и пурпурные захватчики.

Наверное, это длилось недолго. Наверное, ровно столько, сколько требуется молнии, чтобы сорваться с пальцев и поразить цель.

Я очнулась от хрипа в сорванном криком горле и от ломоты в порванных судорогами мышцах. Секунд двадцать лежала неподвижно, позволяя целителю залатать нанесенный телу ущерб. Затем грубо оттолкнула его, пытаясь самостоятельно встать на ноги.

Удалось с третьей попытки.

Кругом заметались испуганные и тревожные сен-образы – я сама не заметила, как небрежно сбросила столь «надежные» путы, созданные для того, чтобы удерживать пациента, если отрава все-таки захватит его тело. Но паника тут же была пресечена Иналом, коротко бросившим всем, чтобы угомонились.

– Она чиста.

В принципе, так оно наверняка и было. Но рисковать я не хотела.

Пошатываясь, выпрямилась, вскинула руки. И сама поразилась упавшей кругом гробовой тишине. Закрыла глаза, выбрасывая их всех из головы.

Неважно.

И только так.

Музыка пришла высокой мелодией флейты, парящей над скрипичным оркестром.

Движение пришло дрожью на кончиках пальцев. Едва заметным ритмичным покачиванием бедер. Изогнувшимися, тонко затрепетавшими руками.

Изменение пришло молекулами, вдруг начавшими стремительно раскручивать свои цепочки, чтобы рассыпаться сначала на простые элементы, а затем и на атомы.

Я танцевала очищение.

Полностью. До конца. До самого дна. Я разобрала себя, свое тело и душу до самого основания, а затем собрала заново, в единое целое.

Чтобы быть уверенной: это целое – действительно я.

Остановилась, несколько секунд вслушиваясь в затихающие аккорды. Открыла глаза.

Они смотрели на меня, восхищенные и немного испуганные. Сен-образы признания мастерства. Тихим шепотом в воздухе светилось:

Вене.

И еще:

Танцовщица изменений.

Чудо, которое никогда не перестанет восхищать. Даже меня. Особенно меня – остальные понятия не имеют, насколько это на самом деле чудо.

Повернулась к Иналу: поклон, официальный, признательный и извиняющийся одновременно.

– Целитель…

Он лишь склонил уши, все понимая и считая обиды излишними. Прощально взмахнув крыльями, я выскользнула из заполненной вооруженной охраной комнаты. Как же они перепугались, что Хранительница может оказаться опасной!

Правильно, кстати, перепугались.

Я безошибочно двинулась к соседней палате, остановилась перед затянутым прозрачной завесой порогом. Аррек плыл прямо в воздухе, побледневшее, потускневшее лицо запрокинуто, зубы болезненно сжаты. Целитель из эль-ин стоял рядом с ним, закутавшись в ауру своей силы, и тянул, тянул наружу многочисленные багровые сполохи, так похожие на те, что только что уничтожили во мне. Древнейший из темных постарался от души! Конечно, арр не обладал гибкостью и восприимчивостью вене, не было необходимости варварски выжигать в нем эти спящие пока ростки, как не было необходимости пренебрегать элементарным наркозом.

Точно почувствовав что-то, человек повернул голову, ища мой взгляд. Зрачки его были так расширены, что серые глаза казались бездонно-черными. На лице мелькнули сначала узнавание, потом облегчение, потом что-то вроде бледной попытки успокоить.

Все хорошо. За меня не бойся.

А разве я боялась?

Только когда напряжение ушло, я поняла, сколь велико оно было. Бессильно осела, прислонившись к стене, судорожно сжимая и разжимая когти. Опустила голову, борясь с приступом тошноты. Груз страха был столь велик, что теперь, когда он исчез, неправдоподобная легкость в буквальном смысле сбивала с ног. Он жив. Он в порядке.

Да. Я определенно боялась. Не было печали…

Своими руками удушу! Гер-рой…

Сердито отвернулась, отказываясь волноваться. Несколькими точными, нарочито бесстрастными мыслями отправила вопросительные сен-образы. Ответы пришли мгновенно – и на этот раз мне удалось не упасть от нахлынувшей волны щенячьего восторга. Выбрались! Все! Даже северд-ин, хотя Злюке, Клыку и Дикой здорово досталось.

Нет, когда-нибудь это сумасшедшее везение мне изменит…

Еще несколько посланий – приглашения на собеседования. Или на допросы с пристрастием Уж как посмотреть.

Я двинулась дальше, по дороге заглядывая в защищенные получше иных крепостей больничные палаты. Мы были в Дериул-онн, в Доме клана Изменяющихся, и охранные заклинания, вплетенные в эти живые стены специально для вот случаев, являлись шедевром тысячелетних усилий лучших из мастеров. Здесь можно было без особого опасения держать даже Ауте, что иногда и делалось.

Самоуверенным «покорителям» Бесконечно Изменчивой досталось по первое число. Мать Тэмино под защитой магии своих охранников выбралась почти невредимой, но все трое сопровождавших ее воинов были ранены. Я остановилась перед комнатой, где двое целителей хлопотали над бесчувственным Обрекающим. Этому пришлось хуже всех. Потребуется много времени и много усилий целителей прежде чем его удастся привести в норму. Однако я, способная чувствовать Ауте как никто другой, знала, что парень выкарабкается. Пусть даже сейчас в это никто не верит.

Шен отделался сравнительно легко – контузией. Это был результат попытки обдурить темных на их собственной территории. Но даже в таком состоянии опытный Изменяющийся умудрился выбраться из Ауте, не притащив на хвосте никаких неприятностей.

И, разумеется, в полном порядке оказался «трофейный» демон. Вместе с оливулцем. Вот уж о ком не стала бы плакать!

Я появилась на пороге комнаты Тэмино, нетерпеливым взмахом ушей отсылая собравшийся там народ. Самообладания хватило лишь на то, чтобы не поморщиться под любопытными, сочувствующими и ироничными взглядами покидающих помещение мужчин. Но как только последним из них вышел за пределы защитного кокона, позволила всему, что думала и чувствовала, вскипеть на самой поверхности сознания.

Похожая на видение девушка с глазами, наполненными непролитыми слезами, и силой, черным покрывалом окутывающей тонкое тело, одарила меня улыбкой. Понимающей, печальной и мудрой.

Р-рррр…

– Я вас внимательно слушаю, мать Эошаан.

«И да поможет вам Ауте, если то, что я услышу, окажется недостаточно убедительным».

Эльфийка изящно уселась прямо на воздух, демонстрируя сдержанное презрение к нависшему над ней монаршему гневу. Она когда-то успела почиститься и переодеться. Теперь тонкая фигурка была облачена в свободное, ниспадающее длинными складками платье того же светлого, льдисто-голубого цвета, что и ее глаза. Что-то было в этой позе и в этом наряде… невинное. Беспомощное и трогательное. И очень лживое.

– Я понимаю, что со стороны мои действия должны выглядеть в лучшем случае… непродуманными. Однако, Хранительница, я заверяю вас… я даю слово, я готова ручаться своей жизнью и своим кланом, что для всего этого есть причины. У нас просто не было выбора…

– Я вся внимание, – холодно и с бешеной вежливостью звучит мой голос.

Она вздохнула, как-то устало, почти нетерпеливо. Тряхнула головой.

– Хранительница, я боюсь, что не могу вдаваться в детали. Вы просто не поймете!

– Я не просила у вас оправданий, мать Эошаан. Только объяснений.

– Но…

– То, что вы делаете – действительно необходимо. Если бы я так не считала, мы бы сейчас не разговаривали. Вы бы вообще уже ни с кем не смогли разговаривать! Теперь я хочу узнать, почему это необходимо.

Молчание. Женщина-некромант смотрела на меня, будто впервые увидела, и почему-то в этот момент совсем не казалась юной. Я с мрачноватой иронией повела ушами. И старательно стерла из сознания закипающую черную злость.

– Леди тор Эошаан, позвольте мне несколько расширить ваш взгляд на происходящее. Не знаю, приняли вы во внимание политическую ситуацию, когда начали свою авантюру, или нет, но… Если коротко: положение эль-ин крайне неустойчиво. Мы – раса чужих, нагло влезшая в самое сердце человеческих миров, причем раса недружелюбная. И не стесняющаяся это недружелюбие демонстрировать. А люди… довольно-таки страшненькие создания. Понятие «ксенофобия» вам что-нибудь говорит? «Геноцид»? Вижу, что говорит. Уже легче.

Я вздохнула, тщательно формулируя иероглифы сенсорных образов, сопровождающих звуковую речь. Не столько для Тэмино, сколько чтобы привести в порядок собственные мысли.

– До сих пор все шло более-менее мирно, по крайней мере по сравнению с Оливулским конфликтом и Эпидемией, с которых наши межвидовые отношения начались. Договор с аррами, по которому нас признали давно потерянной ветвью их народа (чушь, конечно, невероятная!), и облегчил, и усложнил задачу. Но нам, понимаете ли, надо вести себя прилично. Не ввязываться в войны. Или, в крайнем случае, не втягивать в них самих арров. Ужасно, да?

Так, с иронией надо что-то делать. Тэмино ведь не виновата, что так называемое общество эль-ин представляет собой сборище самовлюбленных, самодовольных и совершенно не склонных к размышлениям самодуров. И не надо ей знать о тех проблемах, которые возникают, если попытаться заставить эту орду двигаться в едином направлении.

– Эль-ин я еще могу как-то… не контролировать, но хотя бы придерживать в определенных границах. Но вот если появится кто-то, кто, выдавая себя за эль-ин (или хотя бы их отдаленных родственников), начнет даже не мутить воду, а просто делать что вздумается, то последствия ударят по нам. Иными словами: как вам нравится идея еще одной Эпидемии, мать Эошаан? Вы давно не видели человеческих боевых кораблей, парящих рядом с нашими домами, леди Тэмино? Вы так стремитесь к титулу эль-э-ин, моя торра?

– Я не…

– Темные – это темные, эль-леди. Их не зря называют демонами. Я далека от мысли, что, захоти они проникнув в Ойкумену, мы сможем им помешать. И меня отнюдь не вдохновляет перспектива устраивать очередную «родственную» бойню, отлавливая этих красавцев под носом у смертных. И вот тут появляетесь вы, мать Эошаан. И позволяете себе обратить внимание темных на новые для них бесчисленные миры. А также позволяете человеку, оливулцу, узнать о нас то, что ему знать совершенно не обязательно. И отказываетесь объяснять почему. Я бы рекомендовала вам, Мать клана, пересмотреть свое отношение к вопросу. Немедленно, – мой голос звучал так мягко, так отстранение. Почти безучастно. Страх Тэмино вспыхнул где-то на границе восприятия и тут же затух, будто его выключили. Впрочем, так оно наверняка и было.

Тор Эошаан чуть подалась вперед, склоняя уши и разворачивая крылья – жест уважения. Глаза, подведенные красноватыми тенями, казалось, припухли, точно после слез, выражение лица поражало детской серьезностью. Наверное, сейчас она пугала меня не меньше, чем я ее.

– Прошу прощения, Хранительница Антея. Я попытаюсь объяснить. Проблема заключается в смертных. В их… э-ээ… смертности. Здесь мы столкнулись с необычайно странным вариантом… С очень многими странными вариантами. Похоже, что посмертие у людей во многом зависит от того, во что они верили при жизни. Боюсь, что существу, столь далекому от моего клана, будет сложно понять всю сложность вопроса. Но они… они как будто конструируют свои посмертные реальности. Любой народ может создать рай, или ад, или и то и другое и много чего еще на свой вкус, причем даже народ, совершенно отвергающий так называемые пси-способности. Или народ, состоящий из одного-единственного человека. Вы и представить себе не можете… Я не уверена, что сама представляю! Они вкладывают в эти свои «миры духов» гигантские силы – гораздо большие, нежели те, чем должны обладать… чем могут обладать. А потом, когда эти миры наполняются душами… Это даже не сотворение Богов – это сотворение Судьбы. Бесконечная цепь, которая тянется из прошлого в будущее, связывая события и связывая саму Ауте. Я боюсь. Двое Древнейших моего клана боятся – и отказываются говорить, сталкивались ли они раньше с подобным. Мне очень жаль, моя Хранительница, но это тот вопрос, с которым должны разобраться именно Обрекающие. Должны.

Она говорила правду. И в то же время опускала столь многое, что эта правда становилась почти ложью.

Я на мгновение прикрыла глаза, позволив себе окунуться в силу. Это похоже на ветер, бьющийся за опущенными веками – воспоминания и формулы, твои и чужие. Легчайшее из касаний Эль. Знание.

С дикой и необузданной силой, которая была человеческим бессознательным, нам вплотную пришлось столкнуться около двух десятилетий назад. Кошмарные сны о тех днях до сих пор меня не отпускают – и не только меня. Сейчас подобные явления изучаются так пристально, как это возможно без раскрытия нашего интереса. Хотя, похоже, Обрекающие умудрились обнаружить совершенно новый пласт проблем, что называется, удружили.

– Вы действительно полагаете, Мать клана, что до вас никто не замечал, насколько опасны эти существа? – Мой тон был достаточно холоден, чтобы заморозить даже самого самоуверенного эльфа. Практика.

Но этой, похоже, все было нипочем.

– Я посоветовалась с Матерью Изменяющихся касательно вопросов, находящихся в ее компетенции. – Читай: «рассказала Даратее ровно столько, сколько необходимо, чтобы заручиться поддержкой, не вызвав лишних подозрений».

– Вы – дура, которая так долго была сама по себе, что забыла: Эль не заканчивается тесным мирком вашего клана. – Устало вздохнула. Все-таки изоляция первых трех столетий после создания Щита не пошла эль-ин на пользу. Я только сейчас начинала понимать размах застоя. И причины, по которым моя мать приложила такие отчаянные усилия, чтобы с ним покончить. – Я пошлю к вам специалистов из Изменяющихся и Расплетающих Сновидения, которые занимаются этим вопросом. Рекомендую внимательно выслушать все, что они захотят сообщить… И выдать им всю имеющуюся у вас информацию, что бы вы ни думали о способности не-Эошаан ее понять.

– Да, Хранительница, – сен-образ согласия, в котором, однако, были и недовольные нотки. Впрочем, рекомендации Хранительницы обсуждаются только при наличии ну очень серьезных возражений. Приказы не обсуждаются вообще.

– И вы все еще не сказали мне, зачем понадобилось втягивать сюда да'мэо-ин.

– Мне нужен был Смотрящий-в-Глубины, – просто ответила Тэмино. Мои уши дрогнули, улавливая нюансы сообщения.

– Именно он?

– Именно он. Куда проще заставить Урагана-Блуждающего-в-Вершинах выдать одного конкретного подданного, оставив при этом темного лорда в уверенности, что выбор был сделан им самим. Но Смотрящий-в-Глубины, известный также как Смотрящий-на-многие-миры, получил свое прозвище не случайно. Он – единственное известное мне существо, способное разобраться в этом… этих…

– Смертных, – подсказала я. – И хотя никто никогда не утверждал, что смертные – это орава приматов с кучей разнообразного оружия, в последнее время мы именно так и стали о них думать. Опасные заблуждения.

– Да, Хранительница.

– И потому, я надеюсь, вы знаете, во что ввязались, втянув в это оливулца.

– Да, Хранительница.

– А Ауте – добрая и ласковая тетушка, которая будет заботиться о своих глупых детках.

– Да, Хранительница.

Непробиваема.

Опущенные крылья, красиво сложенные руки. Трагическая и гордая одновременно. Губы, что много улыбаются, но никогда не смеются, глаза, что всегда на грани слез, но никогда не плачут. И почему мне не достался в качестве подданных кто-нибудь не слишком умный и не слишком уникальный? Насколько все было бы проще!

И скучнее.

– У вас есть какие-нибудь предположения, почему темные вдруг так взъелись?

Она покачала головой, не отводя от меня пристального взгляда. Медленное движение подбородка вправо, затем влево. Сен-образ вопроса был сформулирован так, что ответить на него полуправдой было затруднительно. Ей, впрочем, это все равно удалось:

– Полагаю, принц Дариэль, – мы обе одновременно поморщились по поводу небрежного присвоения столь древнего имени существом настолько молодым, – получил информацию из третьего источника. Представляется весьма вероятным, следы этого инцидента следует искать среди эль-ин. Возможно, среди моих врагов. Но, скорее всего, среди ваших. Реакция же на вас Короля Вечности представляется мне… более чем странной.

Все это удручающе точно совпадало с моим собственным анализом. Стоп. Проблемы решать с теми, к кому они имеют непосредственное отношение.

– Хорошо, мать Эошаан. Будем считать, что на этот раз я приняла ваши недомолвки и танцы вокруг да около. Идите и не грешите.

– ?

– Цитата. И шутка. Ступайте.

Она выскользнула гибкой тенью, одарив меня на прощанье еще одним горестным и неожиданно расчетливым взглядом. Настоящая Мать клана есть источник очень даже настоящей головной боли для всех, кому с ней приходится сталкиваться. Если вы не догадались – это определение.

Прижала руки к вискам, пытаясь унять тлеющую где-то глубоко мигрень. Высокомерная, недалекая, самоуверенная. Вежливая. Вежливая эль-ин – почти оксюморон. Вот ведь свалилась на мою… гм… голову.

Я осталась сидеть в одиночестве, безвольно глядя на свои руки. Руки дрожали. Меня знобило от воспоминаний о сегодняшнем дне. А ведь я хотела провести его в размышлениях и безмятежности. Ну что ж, раз у меня выдалась свободная минутка, еще не поздно попробовать.

Итак, самоанализ.

Оставим за кадром Аррека с его заморочками. Сейчас настало время подумать наконец о себе.

Прежде всего – боюсь ли я?

Хм.

У людей, да и у эль-ин, если подумать, существует много разных страхов смерти. Одни боятся, что будут умирать от долгой и мучительной болезни или что в старости будут оставлены всеми и придется умирать в одиночестве. Не грозит.

Другие боятся, что умрут, не успев достичь поставленных перед собой целей. Над этим я работаю.

Некоторых буквально бесит, что им не подвластны сроки их жизни и смерти, но я была бы не прочь позволить судьбе взять решение подобного вопроса из моих рук. К сожалению, политическая ситуация подобной халатности не позволяла.

Но, кажется, самый распространенный страх – это страх потерять чувство самотождественности, утратить собственную личность. Тут многое зависит от религии, от убеждений… Даже для эль-ин есть разные варианты. Мне, впрочем, все равно. В Ауте ее, эту личность, я хочу покоя.

Получается… получается, что смерти я вроде бы не боюсь. То есть… Я нахмурилась. Что-то тут было. Что-то…

Бело-синие молнии, гуляющие по нервам. Сорванное криком горло…

Во мне не было страха смерти. Зато был страх боли и страх умереть в мучениях. Та-ак. А это-то из какого подвала вылезло?

Мне ведь не придется корчиться в ту-истощении. Все будет быстро и чисто, все закончится одним ударом клинка. И вообще, вене не боятся боли, вене знают о боли все. И тем не менее…

Что ж, примем это за данность и будем с ней работать. Надо ведь откуда-то начинать.

Я глубоко вздохнула, погружаясь в транс…

«Медитация на боли», одно из первых упражнений танцовщиц. Тело расслабилось, глаза медленно закрылись. Окружающий мир растворился в свободном потоке моего «я».

Открытие боли.

Внимание плавно скользнуло к той области, где до сих пор были неприятные ощущения. Чуть выше ключицы… И еще – ребра. И связки, и мышцы, и… Все тело вдруг показалось зажатым, точно оно помимо моей воли пыталось сжать эту боль в кулак, изгнать ее из себя. Напряжение и сопротивление. Я открылась этим ощущениям, почти видя перед собой этот воображаемый кулак, эту попытку отмежеваться от боли.

И начала постепенно открывать замкнутость вокруг ощущений. Не выталкивать боль, а позволять ей быть. Позволить кулаку медленно разжаться, открыться. Подарила ощущению пространство, ведь, сколь бы неприятным оно ни было, это мое ощущение.

Чем сильнее рука сжимает раскаленный уголек, тем больше он ее жжет. Ладонь сжатой руки расслабляется, пальцы начинают ослаблять свою хватку… открываться для ощущений.

Страх сосредоточился вокруг боли ледяной коркой, и я позволила ему растаять. Напряжение растворилось, ощущения смогли свободно возникать, когда они пожелают. Боль смягчилась, налилась теплом… Никакой привязанности. Никакого подавления.

Просто ощущение… Свободно парящее в мягком, открытом теле… Легко.

Исследование боли.

Открыться мягкости… Позволить боли свободно парить в теле… Ощущения так легки в безграничности восприятия.

Тело расслабилось почти на клеточном уровне. Не будь я неподвижна, это было бы танцем. Ум легко скользнул в область свободного падения, столь же спокойный и податливый, как и тело. Где-то в глубине парили страх и мысли о смерти, и я расслабила все вокруг этих мыслей, позволяя им так же спокойно плыть в пустоте. Мысли возникали и уходили в никуда.

Боль. Что есть истина этого переживания? Что есть боль?

Какое это ощущение? Образует ли оно твердую массу? Или же оно постоянно движется?

Кажется оно мне узлом? Или давлением? Или покалыванием? Или вибрацией? Какого оно цвета? Какое оно на вкус?

Изменения происходят постоянно. Ощущения приходят и уходят. От мгновения к мгновению. Суть танца – суть жизни.

И смерти.

Войти в поток, отпустить сопротивление, забыть о том, что происходит. Истину можно открыть лишь самостоятельно…

Боль… Это ощущение парит в пространстве сознания. И меняется от мгновения к мгновению, как меняюсь и я.

Без малейшего напряжения я скользнула непосредственно в переживание этого ощущения… от мгновения к мгновению… Открытость, смягчение. Сопротивление ума и тела плавится и уходит прочь. Изучать ощущение мягким, открытым умом. Проводить исследование открытым сердцем… открытым телом… открытым «я».

Постепенно открыться самому центру переживания. Спокойный, внимательный ум в самом центре… Пережить боль такой, какая она есть в безбрежном пространстве моего «я». Никакой привязанности. Не нужно даже мышления. Просто принять все, что приходит ко мне с каждым мгновением. Непосредственное переживание того, что есть… развивается… изменяется… от мгновения к мгновению.

Моя боль – не враг мне. Не нужно защищаться. Не нужно никуда прятаться.

Моя боль.

Я…

Дуновением холодного ветра – присутствие.

Синева во тьме.

Печаль.

Как не вовремя.

Я подняла голову, как никогда понимая его возраст, его силу, его власть. Древнейший. Раниэль-Атеро. Учитель.

Встала на ноги, приветствуя его вскинутыми крыльями и опущенными ушами – едва ли не единственное существо, к которому я до сих пор испытывала почтительное уважение. Не потому, что другие были менее достойны – просто этого я знала слишком хорошо, чтобы питать какие-либо иллюзии относительно нашего равенства.

Он приблизился танцующе-рваной походкой: мужчина-вене, чудо из чудес. Черная грива волос и черные крылья разъяренной мантией обрамляли закованное в синий шелк тело, глаза полночной синевы сияли на белоснежном алебастре кожи.

– Вы желали видеть меня, Хранительница?

Безупречное следование этикету. Я чуть опустила уши, показывая, что мне это сейчас неприятно, и он, красиво разметав крылья, опустился на пол у моих ног. Запрокинутое лицо казалось нереальным, точно древняя маска из белой кости.

– Valina?

Мои уши чуть дрогнули, ловя старинное обращение. И сен-образом я обрушила на него память о столкновении с древнейшим из темных. С золотоволосым и зеленоглазым эльфом, который держал у моего горла меч и шептал на том же языке: «Valina a Raniel». Ученица Раниэля.

– Почему он хотел моей смерти, Учитель?

Молчание.

– Понятно.

Я отвернулась, отказываясь смотреть на черной пантерой свернувшуюся у ног фигуру. У древних свои разборки, и влезать в них нам, желторотикам, для здоровья крайне противопоказано. Только вот не всегда нас спрашивают, желаем ли мы в них влезть.

– Как много вы уже узнали о произошедшем, Учитель?

– Столько, сколько смог.

Значит, больше, чем я. Ладненько.

– Комментарии?

– Я с удовольствием поработаю с матерью тор Эошаа окажу посильную поддержку во всех ее начинаниях. – Вот он, эль-лорд старой закваски. Такой ни за что не позволит себе неодобрительно высказаться о действиях женщины, тем более Матери клана. Он просто привяжет к ней ниточки и незаметно заставит делать так, как считает нужным. Матриархат, как же.

– Прихвати с собой Кесрит, возможно, еще кого-нибудь из Расплетающих.

– Да, Хранительница.

Я смотрела на изумительно тонкие и изящные руки. Белейшая кожа в облаке синей ткани, закругленные черные когти. Изысканностью линий, стройностью, гибкостью он скорее походил на едва намеченный взмахом кисти иероглиф, чем на существо из плоти и крови. Древний и прекрасный.

– Скажи мне хоть что-нибудь. Пожалуйста. – Немного осталось тех, с которыми я могла позволить себе разговаривать жалобно.

– Его зовут Ийнэль. Стар. Почти также стар, как Зимний.

Значит, младше самого Раниэля-Атеро на целую вечность и еще чуть-чуть.

– Он оставит меня в покое?

– Я когда-то убил его ученика. – Я удивилась. Не ожидала подобной откровенности. Но никакое удивление не помешало заметить, что он не сказал «нет». Древний демон, жаждущий твоей крови, – это ли не радость?

– Может, удастся уговорить его переключиться на Зимнего? – спросила с трепетной надеждой. В конце концов, Зимний ведь тоже ученик Раниэля-Атеро. Авось они друг друга поубивают… Надеяться никто не запретит.

Молчание.

– Поня-ятно… – И почему это я почувствовала такое острое разочарование? Риторический вопрос: – Еще что-нибудь?

На этот раз тишина длилась почти бесконечно. Он приподнялся на коленях, заглядывая мне в лицо, а когда я отвернулась, не в силах выносить сияния силы в темно-синих глазах, толчком развернул мой подбородок назад.

– Верь Арреку. – Вихрь движения, такой резкий, что я не заметила, как он оказался у выхода. – Просто верь.

И исчез. Ну как прикажете все это понимать?

До прихода следующей вызванной «на ковер» посетительницы осталась еще пара минут, и я откинулась на отвердевших потоках воздуха, пытаясь собраться с мыслями. Разговор с Учителем выбил из колеи, мгновенно перечеркнув весь философский настрой. Будто ледяной водой окатили. Или помоями. На мгновение я заколебалась, не прийти ли в бешенство, а затем махнула рукой. Ситуация была настолько знакома, что даже думать об этом не хотелось. С самого детства у меня за спиной громоздили сложные планы и многоходовые комбинации. Кто-то (чаще всего родственники) всегда знал, что для меня лучше, и претворял это знание в жизнь, не слишком интересуясь моим мнением. Если же у меня таковое вдруг оказывалось, то ожидалось, что я сама и сделаю все необходимое, дабы чужие планы разрушить. Мол, если не смогла, не больно это было тебе надо. Вот и сейчас нечто подобное: и Тэмино, и Раниэль-Атеро считали, что определенная информация для меня будет просто опасна. Что слишком рано раскрытые карты помешают мне в нужный момент принять нужное решение. Только вот если компетентности Учителя я в подобных вопросах доверяла, по опыту зная, что тот предпочитает сводить свое воздействие к минимуму, то о Тэмино того же сказать было нельзя. Причем не факт, что я права – в обоих случаях.

Хранительница обязана делать выбор. Сама, только сама. Для этого она и требуется. Но как быть, если Хранительница не считает себя вправе решать самой?

Ох, Лейри, как же все бесконечно сложно.

Сен-образ, похожий на тихий стук в дверь. Зелень и золото.

– Входите.

Она проскользнула внутрь гибким движением – красивая, искрящаяся силой и агрессией женщина. Вииала тор Шеррн всегда была… как бы это сказать… немного безнравственна. Конечно, «нравственный эль-ин» – это еще один оксюморон, но тетя Ви свою раскрепощенность возвела в ранг искусства. Столь изящного и столь утонченного, что употреблять к ней разнообразные пренебрежительные термины, используемые обычно для описания такого рода поведения, язык не повернулся бы даже у человека.

Ви была ярка. Ви была самобытна. Ви была прекрасна.

Золотые волосы струящимся водопадом спускались по спине, перехваченные тонкими серебристыми цепочками лишь дважды – на уровне лопаток и ягодиц. Одежда… я даже не знала, можно ли это назвать одеждой. Короткая кофточка, закрывающая руки до самых пальцев, но оставляющая живот открытым, и широкая, разлетающаяся от бедер и до самых лодыжек юбка оттеняли зеленоватую кожу прозрачным кружевом. Серебристые, золотые, черные узоры, подсвеченные дымчатым блеском вспыхивающих тут и там изумрудных камней. Призрачные цветы и снежинки ластились к шелку кожи, скрывая все, что нужно скрывать, и в то же время не оставляя ни малейшего пространства воображению. Благо стесняться своего тела ей никогда не приходилось. Все это великолепие должно было смотреться соблазнительно и бесполезно, но на самом деле выглядело как затейливая, надетая прямо на обнаженное тело узорчатая кольчуга: доспехи, но не одежда. Оружие ведь тоже может быть разным.

Грациозно опустилась на одно колено, отводя крылья назад в приветствии. Когда-то все было по-другому. Когда-то мы были почти подругами. Но потом погибла Виор. И насмешливая близость тетки и племянницы сменилась самоконтролем официальности. Ритуализированный этикет, приходящий на помощь эль-ин тогда, когда любые другие формы общения чреваты смертоубийством. Хранительница Эль-онн и ее верная генохранительница – ничего больше. Но и не меньше.

Я подняла ее движением руки, дублируя его глубоким, тщательно и с уважением составленным сен-образом. Самое меньшее, что я могла сделать для Вииалы – проявить к ней максимальное внимание.

– Хранительница, мастер-оружейник просил передать вам ваш меч. Он в порядке. – Она с поклоном протянула мне спокойно лежащего в ножнах Сергея.

Короткий всплеск облегчения – за него я, правда, не слишком волновалась, но все равно столкновения с древними никогда ни к чему хорошему не приводили. Мягко и вопросительно скользнула пальцами по рукояти. В ответ пришла испытующе-сканирующая волна – оружие за меня испугалось гораздо больше, чем я за него. И была там еще какая-то нотка… Смущения? Нет, Сергей отнюдь не чувствовал себя виноватым – к чему? – но все-таки он ошибся, выступив против неизмеримо более сильного противника, и не мог этого не признавать.

– Благодарю вас, леди Вииала.

Молчаливый поклон. Ладно, будем считать, что с формальностями покончено.

– Что вы можете мне сказать по поводу Драконьей Крови?

Она не ответила сразу, и эта заминка сказала мне о многом. Она посмотрела на меня этак изучающе, как обычно разглядывала оригинальные экземпляры своей генетической коллекции. И лучше бы мне это ничего не говорило.

Старшая генохранительница народа эль-ин уселась на затвердевшие потоки воздуха. Беседа, кажется, предстояла обстоятельная.

Высокий разрез юбки скользнул по гладкой коже, открывая безупречной формы ноги. Медленно так закинула одну ногу на другую, скользящим, до безумия чувственным движением. Оливковая зелень под тонким кружевом. Соблазнение было для нее настолько естественной и привычной работой, что Ви прибегала к подобным трюкам автоматически, не отдавая себе в том отчета. И независимо от того, видит ее кто-нибудь или нет. Мне еще достался облегченный вариант – находиться в одном и том же помещении с Вииалой и кем-то из лиц мужского пола было совершенно невыносимо. Чувствуешь себя несчастной замухрышкой.

– Почему вас заинтересовал этот вопрос?

Может, плюнуть и вытащить информацию из Эль? О, простые решения, почему вы всегда на поверку оказываетесь самыми глупыми?!

– Не меня. Короля демонов. Ему зачем-то срочно понадобилось изловить носителя Драконьей Крови.

– А-ааа… – этак многозначительно.

Пауза.

– Дело здесь, скорее всего, в генах, полученных вами от отца…

Что очевидно.

– Полагаю, владыке дома Вечности понадобилось существо, в жилах которого текла бы кровь Драконов Ауте.

Что очевидно.

– Вероятно, он планирует какой-то ритуал, для которого эта субстанция необходима.

Что очевидно.

Я продолжала молча смотреть на нее, терпеливо ожидая, когда же генохранительница соизволит изречь что-нибудь полезное. Игра в «скажу – не скажу», начавшаяся вот уже в третий раз за последний час, успела меня порядком утомить. Ви поджала уши, будто что-то вычисляя про себя, а затем резко опустила их, точно приняла наконец сложное решение.

– Никто толком не знает, что такое эта пресловутая Драконья Кровь. Даже сам Ашен не смог толком объяснить. Или не захотел. Это не связано ни с какими определенными качествами, на которые можно было бы указать пальцем. Не связано ни с какими физическими проявлениями. Ни с чем, в чем можно было бы разобраться.

Она встала, будто забыв о моем присутствии, и принялась вышагивать по комнате, сосредоточенная и далекая. Слова падали в тишину как стеклянные капли, и это было похоже на повторение давно затверженной мантры – будто она в сотый раз размышляла вслух над все еще сохраняющей свою притягательность тайной. Стук каблуков наполнял пространство звонким и чистым цоканьем – не знаю, как ей это удавалось на мягком, эластично компенсирующем любое движение покрытии.

Тук, тук, тук…

– Ашен сказал: «Она есть у всех драконов». Он сказал: «Она и делает дракона драконом». Он сказал: «Ведь она видна с первого взгляда! Даже альфа-ящеру!» А что видно?

«Не занимайся дурью», – он сказал! Мне. Дурью. Червяк-переросток!!! Какой именно дурью?

Тук, тук, тук…

– В тебе, Антея, Драконья Кровь сильна – это было ясно с самого рождения. Но что это означает? Твой старший брат мог при желании принимать драконий облик, а Ашен говорил, что он не унаследовал ни капли! Что же это получается, ты – дракон? Не смешно!

Тук, тук… ТУК!!!

– Так откуда же мне знать, что такое «Драконья Кровь»? – прошипела она на человеческом языке.

Я знаю, что в этой фразе нет шипящих. Она ее все равно прошипела.

И смотрит на меня с таким искренним возмущением, будто это я виновата, что столь восхитительная загадка не желает ей поддаваться. Золото, зелень, страсть. Вихрь первобытной мощи, упакованной в кружево.

Я подавила желание улыбнуться и беспомощно пожала ушами, показывая, что не знаю ответа.

– Леди Хранительница, боюсь, что в решении данной проблемы я могу помочь вам лишь очень незначительно. Зачем все это могло понадобиться темному королю? Трудно сказать. «Кровь Дракона Ауте» известна как один из мощнейших магических катализаторов. Причем тех, кто использует эту субстанцию без одобрения хозяина, ожидает целый букет разнообразнейших проклятий. Есть множество непроверенных легенд: поцелуй дракона дарует бессмертие, слезы дракона – способность воскрешать любимых, зуб дракона – власть над миром… или это речь о чешуе? И далее в том же духе. Я бы рекомендовала вам поговорить на данную тему с отцом. Или хотя бы заглянуть в собственную генетическую память.

Чуть шевельнула ушами. Вежливый жест, нейтральный жест.

– Могут ли они планировать использовать «Кровь Дракона» для расширения своего генофонда?

Ви медленно опустилась на пол, погруженная в какие-то свои мысли.

– Я не знаю. – Тихо. Напряженно.

Такое от нее не часто услышишь.

Я помрачнела. Слишком много разных подтекстов было у этого разговора.

– Но другие могут знать?

Пауза.

– Могут.

А Аррек откуда-то знаком с древним из темных…

Теперь настала моя очередь подняться на ноги и начать расхаживать от стены к стене, меря комнату беззвучными шагами. Остановилась. Отвернулась. Застыла, глазами следуя за причудливо изгибающейся на стене жилкой, спиной ощущая взгляд Вииалы.

– Я по-прежнему считаю, что вам следовало завести детей, – ее голос был тщательно нейтральным. Хотелось завизжать, затопать ногами, – но она была генохранительницей. Едва ли не единственной, кто имел полное право поднимать при мне подобные вопросы. – Возможно, еще не слишком поздно…

– Поздно. – Вот я это и сказала. Хотя зачем? Вииала получила приглашение на Бал еще вчера.

Может, она была права. Может, действительно следовало… Но я не могла. Просто не могла, и все. Кроме того, у меня была Лейри.

Ви чуть шевельнулась – шорох кружева за моей спиной.

– Это ваше право, Хранительница. Но вы ведь решили не только за себя, но и за лорда-консорта.

Я не удержала улыбки. Бледной, но улыбки.

– Все гоняетесь за генетическим материалом дараев, торра Вииала?

– Вот еще, – она чуть фыркнула, и даже этот звук прозвучал элегантно. – Я давно уже получила от дараев все, что хотела. Другое дело – образцы ткани одного конкретного князя из дома Вуэйн…

Теперь я ухмылялась уже в открытую. Ви открыла сафари на Аррека с первой минуты, как он попал в поле ее зрения. Дарай, будучи Видящим Истину, мгновенно оценил опасность и игнорировал раздаваемые зеленоглазой ведьмой авансы с поистине княжеской галантностью. Наблюдать за этой парочкой было забавно – в те мгновения, когда не хотелось задушить обоих в приступе ревности. Игра приостановилась почти на год, когда погибла Виортея. То ли Ви тогда было не до мужчин, то ли наши с ней отношения дошли до точки, за которой не прекращающиеся попытки соблазнить твоего мужа уже не кажутся дружеским подначиванием. Как бы то ни было, но когда генохранительница вновь начала (правда, осторожно), увиваться вокруг моего консорта, кое-кто даже вздохнул с облегчением. Трудно представить себе ситуацию хуже, чем когда Хранительница начинает войну на уничтожение с собственной первой советницей.

А Аррек…

Улыбка слетела с моего лица, будто ее никогда и не было.

– Я не стала бы возражать, если бы у него появились дети от другой женщины.

Ви вновь тихонько фыркнула за моей спиной. Ладно, последнее замечание действительно было… лицемерным. Будем называть вещи своими именами. Я испытывала огромную благодарность к Арреку, и мысли не допускавшему о том, чтобы поставить меня в подобную ситуацию. Дарай-князь весь, по самые уши, был начинен аррскими примитивно-собственническими представлениями о верности. И что-то глубоко внутри меня было необычайно этому радо. Или не так уж глубоко…

– Возможно, эта проблема отпадет сама собой, когда меня не станет, – огромное облегчение знать, что после моего ухода профессионал вроде Ви не позволит Арреку терзать себя бессмысленным горем.

Ответ Вииалы был таким небрежно-спокойным, таким невинным… что моя подозрительность тут же вскинулась в боевой стойке.

– Возможно. Но дарай-князь еще не сказал своего слова. И может еще преподнести нам всем большой сюрприз.

Я обернулась, чтобы окинуть генохранительницу пристальным взглядом. Та улыбнулась таинственной и глупой улыбкой, какие бывают иногда у блаженных да юродивых.

Я вздохнула. Отвернулась. Закрыла глаза.

– Тетя Ви, мне нужно ваше личное мнение.

Пауза. Очень давно я не называла ее так…

– Да?

– Лейри готова?

Теперь пауза длилась дольше.

– Да, – очень твердо.

– А кланы?

– Да.

Жестко. Жестоко. И правдиво. Эль готова к смене Хранительницы уже давным-давно.

Аррек, прости меня… Зажмурилась. До боли, до рези в глазах. Когда придет время, я тоже буду готова.

– Леди Вииала, оставьте меня.

Шорох кружева, шелест крыльев. Мои пальцы мимолетно дотронулись до рукояти меча, затем скользнули к прохладному эфесу аакры. И вовсе это не слезы. Совсем мне не хотелось плакать. Выть – хотелось. Плакать – нет.

ТАНЕЦ ПЯТЫЙ, ТАНДАВА

All'antica

Как долго можно искать в официальной резиденции клана Изменяющихся одного средней упитанности дракона? До скончания веков. Но это в том случае, если вы будете искать честно. Я же собиралась смошенничать.

Прижала ладони к стене онн, ощущая теплую аритмичную пульсацию. Улыбнулась, приветствуя старого друга. И попросила отвести меня к папе.

А когда вышла в коридор, за углом обнаружилась новая дверь. Отдернула когтистой рукой загораживающий ее занавес и остановилась, наблюдая за что-то насвистывающим себе под нос мужчиной.

Он высок, и это заметно, даже когда он сидит, как сейчас, на полу, склонившись над рабочим столом. Тугие рельефные мускулы подошли бы скорее накачанному оливулцу. Только вот нет в поджарой фигуре ничего тяжелого, приземленного. Не знаю, как с таким сложением можно казаться изящным, но ему удается. Всегда удавалось. В любой форме.

Его кожа – расплавленное золото, его волосы – багряное пламя, а в глазах плещутся сине-зеленые волны. У него скупые, осторожные движения, которые могут мгновенно взорваться убийственной скоростью. И хочется протянуть руки к исходящей от него дикой силе, как к горящему в ночи костру, как к далекому, но так необходимому солнцу.

Воздух чуть зазвенел, когда дремлющий в ножнах Сергей (Молчаливый) обменялся приветствиями с Ллилигрллин (Поющей), папиным мечом.

Я осторожно подошла и села рядом с отцом, с любопытством глядя на незаконченную работу. Это был обруч из светлого металла, будто сплетенный из трех веточек ивы, то расходящихся в стороны, то вновь сливающихся в одну. Умные пальцы ловко скользили по блестящей поверхности, полируя ее бархатной тряпочкой и втирая… Я нахмурилась. Кажется, в металл, и так уже содержавший в своей основе какое-то мощное заклинание, втирались еще более изощренные чары. Здорово. Очень редко можно увидеть сочетание основанного на воображении и живой энергии чародейства и требующего стабильного материального носителя заклинательства. Чтобы сделать это, надо быть асом.

Ашен из клана Дернул, лорд-консорт Матери Изменяющихся, был одним из немногих таких асов.

– Вот так, – он отложил тряпочку и приподнял обруч на вытянутых руках, ловя блики заходящего солнца. – Неплохо получилось, правда?

– О да! – искренне выдохнула я, пытаясь сообразить, что же именно папа сотворил на этот раз. Сложность у воплощенного в металле заклинания была невероятная, что-то, оперирующее сразу восемью слоями реальности…

Он тихонько рассмеялся, и от этого звука падающий сквозь стены свет заколебался, заискрился золотистыми всполохами. Отец повернулся ко мне, осторожно водрузил обруч на мою непослушную светло-золотую гриву. Поправил падающую на глаза прядь. Довольно улыбнулся.

А я не без паники гадала, что же это за заклинание такое сидит на моей голове…

– Тройственная защита Дайруору Отчаянной, – подсказал Ашен.

– Что? – Я сняла с головы венец и стала изумленно вертеть в руках, скользя пальцами по тоненьким, таким хрупким на вид линиям. – Но ведь это заклинание требует огромного материального носителя! Я никогда не слышала, чтобы его накладывали на что-то меньшее, чем клановый онн!

Он пожал плечами.

– Я немного изменил распределения в атомарной структуре… – Отец замолчал, видя, что я не понимаю. Улыбнулся, неуверенно и обеспокоенно. – Как ты себя чувствуешь, Анитти?

Ему никогда не было дела до того, принято или нет о чем-то говорить вслух. Ашен всегда был законом самому себе и всегда, во всех ситуациях умудрялся оставаться собой. Иногда я завидовала этому его умению до слез. Иногда – бесилась из-за грубоватой бестактности. Но мне, как и всем остальным, не оставалось ничего иного, как любить его таким, каким он был.

– Хорошо, папа. Сегодня выдался довольно сложный денек, но я в порядке.

– Твоя мать получила приглашение на Бал…

Я подняла ладонь и прижала к его губам, медленно качая головой.

– Не надо, папа. Пожалуйста, не надо. Мне и от Аррека достается, мы совсем друг друга этим истерзали. Не надо.

В сине-зеленых глазах блеснул гнев, на мгновение мне показалось, что передо мной сидит не золотокожий мужчина, а огромный пламенеющий золотом ящер. Слишком огромный, чтобы поместиться в небольшой мастерской. Потом когтистая рука (лапа?) бережно накрыла мою ладонь, и мы помолчали. Лишь в эльфийских миндалевидных глазах стыло непонимание да били где-то в ярости огромные золотые крылья.

Мы с папой никогда не были по-настоящему близки. Он не знал, о чем говорить с таким бестолковым существом, я же терялась в его присутствии. Неловко принимала неловкую заботу, прерываемую яростными вспышками гнева, когда он считал, что я творю что-то, совсем ни в какие ворота не лезущее. Но это не значит, что мы друг друга не любили.

– Зачем ты здесь, малыш?

– Появился один вопрос. Ви сказала, чтобы я спросила у тебя.

Мы оба знали, что спросить я могла, просто прислав сен-образ, но это был хороший повод для визита, так что он осторожно обнял меня за плечи, дал прислониться спиной к горячему, слишком горячему для обычного существа плечу.

– Спрашивай.

– У меня сегодня случилась… э-ээ, незапланированная встреча с темным королем. Он… высказал некоторую здоровую заинтересованность Драконьей Кровью. Не подскажешь, зачем она могла ему понадобиться?

Он сдавленно хмыкнул у меня за спиной.

– Ну конечно. Уже наслышан о твоей «э-ээ… незапланированной встрече». Тэмино опять отличилась, да? Даратея рвет и мечет по поводу узколобых дилетантов, сующихся куда не следует.

Я промычала что-то утвердительное.

– Так что там с Драконьей Кровью?

– Драконьей Кровью? – уточнил он, интонационно и эмпатически выделяя оба слова. – Именно так? С большой буквы?

– Угу.

– Хм-м. Довольно сложно объяснить, – Надо отдать ему должное, он, в отличие от других моих подданных и родственничков, вовсе не пытался увильнуть от ответа, лишь искал более точные формулировки. – Речь идет о… о сути.

Сути драконов. Драконов Ауте, разумеется, о других я судить не могу. О том, что делает нас нами. О том, что позволяет парить в чистой энтропии и создавать из нее новые миры. Откинула голову, упершись макушкой ему в ключицу, изо всех сил стараясь понять. Рядом с мощью этого неординарного интеллекта я всегда казалась себе еще более туповатой, чем обычно.

– Но что это? Что делает… «нас нами»? – последние слова дались нелегко, особенно когда сообразила, что папа и меня отнес к категории драконов с такой рассеянной небрежностью, будто это само собой разумеется. На душе стало вдруг тепло и уютно от мимолетного признания моей значимости, моего существования. Повернула голову, потершись щекой о его руку. Спасибо.

Какое-то время он молчал, потом воздух вдруг заискрился серией сен-образов, в которых я честно попыталась разобраться.

Дракона образ явится тогда, Когда придет мгновенье Творчества.

Иероглиф, обозначающий дракона и сложное соединение смыслов, которое я для себя перевела как «творчество», затейливо переплетались через соотношение времени и существования. Очень сложно. Очень красиво. Вне моего понимания.

– Ты хочешь сказать, что… Драконья Кровь – это как-то связано с творчеством? С вдохновением?

Если вспомнить, были такие легенды… Да что там легенды, это же открытым текстом говорится в самом сен-образе, обозначающем дракона!

– Вдохновением? Да… Да, пожалуй, можно употребить это слово. – Ответ прозвучал не слишком уверенно.

Он выпрямился, осторожно взял у меня обруч, который я до сих пор растерянно вертела в руках. Повернул так, чтобы серебристая поверхность поймала солнечный луч… и развернул спрятанное внутри заклинание.

Тройственная петля защиты окутала наши прижавшиеся друг к другу фигуры чуть покалывающим плащом энергетических всплесков.

– Смотри, – шепнул отец, и заклинание раскинуло крылья, заплескалось волнами, а окружающий мир дрогнул и покачнулся, превращаясь во что-то, во что-то…

Где-то далеко медленно и протяжно ударили барабаны, и мои кости завибрировали в этом ритме. В ритме танца, в ритме изменения. Я сидела в кольце рук Ашена, спиной прижавшись к его груди. Осторожно положила пальцы на ладони отца, пытаясь ощутить, понять, хоть как-то постичь непостижимое. Окружающая вселенная… плыла, и лишь это ощущение металла под пальцами и жара за спиной оставалось единственным постоянным в море изменчивости. В какой-то момент оказалось, что похожий на эль-ин мужчина исчез, меня баюкал в огромных лапах золотой, пылающий жаром и магией дракон.

– Ты видишь, малыш?

Не процесс, не понятие… Свойство?

– Не творчество, а способность к творчеству?

– Это уже ближе. Но не совсем… то.

Да, не совсем. В конце концов, способностью творить обладают многие и многие существа. Даже люди, если рассматривать это понятие достаточно широко. Но что отличает драконов? Что отличает меня?

Я подалась вперед, опираясь на острые, но такие ласковые когти. Пытаясь вслушаться, пытаясь вчувствоваться… тело дрожало в танце изменений, окружающая реальность дрожала в ответ.

– Способность… изменять миры?

– Уже ближе.

Да, ближе. Я видела, как отец песней создавал свои собственные маленькие вселенные. Мы летали вместе, когда он пел луне и звездам, творя то небо, которое нравилось его крыльям. Я помнила…

– Способность изменять Ауте по своему желанию, – я рассуждала вслух, пытаясь построить логическую цепочку, – но это могут все вене. Ты танцуешь с явлением, в танце ты познаешь его, становишься им, ты изменяешь себя и потому изменяешь его. Это просто.

Ашен испустил мелодичную трель, очень музыкальную и очень насмешливую.

– Это то, что делают твои мама и отчим. Драконам же недоступно прямое познание, и уж совершенно точно мы (кроме разве что тебя, малыш) не изменяем себя в соответствии с окружающим. Что делаю я? Вспоминай, малыш.

Этот танец был похож на песни китов. Как будто низкий и протяжный звук вел за собою скольжение между отраженными в воде звездами, среди серебристых пузырьков воздуха. Танец познания.

– Создаешь… – я отчаянно пыталась сформулировать ускользающее значение сен-образа. – Создаешь то, чего раньше не было. Не способность, не процесс, не понятие. Не акт сотворения как таковой, а вдохновение. Может ли существо из плоти и крови быть вдохновением? Суть. Состояние, танец. Как же это выразить? Папа… Ты изменяешь окружающее… оставаясь самим собой.

Оставаясь собой. Но я ведь вене. Я не остаюсь собой, я…

– Разве?

Разве?

Мы вновь сидели в маленькой мастерской, он вновь был эль-ин, а мой пульс вновь ускорился, отпуская протяжный ритм ночного танца. Окружающий мир в последний раз качнулся волной и встал на место. Кажется, ответ был найден.

Точнее, были найдены новые вопросы.

– Но тогда получается, что все вене линии Тей обладают этой… Кровью Дракона.

– Нет, Анитти. Теи действительно сохраняют в изменении свою личность, но не так, как это делаешь ты.

– О чем ты?

– Они изменяют старое, а не создают новое, – последовал ну очень туманный ответ, относящийся не то к тому, с чем танцуешь, не то к личности танцовщицы. – Не думаю, что кто-нибудь раньше так делал. Ты – нечто очень необычное, Анитти. Что-то, чего раньше никогда не было. Лучшая танцовщица из всех, что когда-либо рождались в кланах эль-ин. Но отнюдь не только танцовщица. И твоя Кровь Дракона – отнюдь не та же самая, что у других Великих.

– Отец. – Это почти официальное обращение прозвучало как-то неуместно. Я повернулась в кольце его рук, приподнялась, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Он, кажется, даже не заметил многоцветной бури, бушевавшей в моих глазницах. Наверное, единственный, кто ее не замечает. – Папа… Как можно оставаться самой собой… если я даже не знаю, что я и кто я?

Не хотела об этом спрашивать. Получилось так… плаксиво. Я откровенно ныла.

– Обычно мы то, чем мы сами себя сделали, – очень серьезно ответил Ашен, дракон Ауте. Мастер Чародей, мастер Заклинаний, мастер Превращения и мастер Оружия, лорд-консорт Матери Изменяющихся и первый клинок Эль-онн.

– А если у тебя не получилось сделать с собой то… что планировалось?

– Ах, значит, ты все-таки признаешь, что не все получается, как планировалось, Анитти?

– Папа!

– Попробуй увидеть себя в зеркале.

– В каком?

– Рассматривай тех, кто тебя окружает. Они – лучшее зеркало.

– Ты только все запутываешь! – возмущенный вопль выплеснулся прямо из сокровенных глубин души.

Он пытался что-то сказать, но все это было слишком сложно, чтобы обдумать прямо сейчас. Я отправила полученные знания в память, а свое смятение – на растерзание подсознанию. Сама же попыталась переключиться на более практичные вещи.

– Так чего же хочет от меня темный король?

– Твою Кровь Дракона, разумеется. Тебе придется самой понять, что это такое. Самой подобрать нужное слово.

Просто помни, что при этом ты даешь себе новое имя.

Выскользнула из кольца его рук и задумчиво прошлась по комнате. Сначала в одну сторону, затем в другую.

– Умение творить? Умение изменять старое и создавать нечто новое? Разве это можно украсть?

– Ну… с темными никогда нельзя быть в чем-то уверенным.

Вот только этого мне еще и не хватало. Почему-то подумалось, что самый логичный способ украсть чью-то кровь – это выкачать ее из тела предыдущего обладателя. Ага. Сейчас. Уже подставляю горлышко.

– Итак, старому интригану зачем-то позарез понадобился источник вдохновения. Личная муза, так сказать. Хм… Эх, времени нет, а то ведь отправилась бы к нему с визитом. Получил бы он у меня… музой…

Думать сейчас о политике не хотелось. Как не вовремя влез этот демон со своей дурацкой манией. У меня сейчас были гораздо более важные дела, нежели очередной раунд грызни с темными. И времени почти не осталось.

Я подошла к все еще сидящему на полу отцу и опустилась перед ним на колени. Долго-долго мы глядели глаза в глаза, ничего не говоря.

Потянулась, прижавшись щекой к его виску.

– Я люблю тебе, папа… Прощай.

Встала и вышла из пронизанной вечерними лучами мастерской. Небывалое создание, оставшееся за моей спиной, задумчиво провело когтями по переплетающимся серебряным стебелькам обруча.

– Не все получается, как планировалось, Анитти. Не надо со мной прощаться.

Застыла. А потом предпочла сделать вид, что не услышала. Не устраивать же после такого торжественного прощания драку.

Даже после трех сотен лет жизни с нами отец не желал понимать, что значит быть эль-ин. А я – никогда толком не понимала, что значит быть драконом. Хотя и подозревала, что в ближайшем будущем придется в этом разобраться.

* * *

Перед тем как покинуть онн Изменяющихся, я (не без некоторой внутренней борьбы) решила перекинуться парой слов со своим консортом. Благо этот неугомонный должен был уже оправиться после исцеления. Найти его не составило труда.

Аррек небрежно облокотился на стену, с обычной своей многозначительной улыбочкой разглядывая уныло пригорюнившегося оливулца. Посмотреть было на что: гора железных мускулов, свернувшаяся на полу в позе задумчивого йога, демонстрировала выражение чуть потрясенного бесстрастия на квадратной физиономии. Как бишь зовут этого рыцаря плаща и кинжала? Ворон. Что ж, ему подходит.

Дарай-князь порывистым движением оттолкнулся от стены, морским бризом пронесся по комнате. И не скажешь, что ему сейчас по всем правилам положено страдать от раздирающей боли. Сама я после утреннего приключения едва ковыляла.

Оливулец, заметивший приближающегося к нему посетителя, взвился на ноги, будто его подбросили. Склонился в изощренно-придворном поклоне с совершенно неожиданной в такой махине грацией.

Я, все еще невидимая, остановилась в дверном проеме, наблюдая за представлением.

– Дарай-князь, мое почтение… – Голос у Ворона оказался глубоким и неожиданно приятным, манеры безупречными и оскорбительными. Классический оливулец.

Аррек царственно склонил голову, красивым (и пижонским) жестом материализовал в комнате кое-какую мебель.

– И мое почтение вам, сын великого Оливула, – бархатистые интонации его до невозможности чарующей речи, казалось, ласкали искренней доброжелательностью. Ну-ну. Я только теперь вспомнила, что это – встреча двух ветеранов шпионских игрищ. Интересно, им раньше приходилось друг с другом сталкиваться? Вряд ли. Аррек, как ни посмотри, работал на качественно ином уровне и в основном в диких мирах. – Садитесь, пожалуйста. Боюсь, наши гостеприимные хозяева несколько иначе воспринимают понятие «комфорт», но они, честное слово, не хотели вас обидеть.

– Конечно, не хотели. В этом у меня не было никаких сомнений… – Оливулец на мгновение заколебался, но потом счел за лучшее сесть. И судя по тому, как его тело откинулось на спинку кресла, болело у смертного все. Очень занимательные выдались у дяди-шпиона деньки. – Позвольте представиться, ваше сиятельство. Ворон Ди-094-Джейсин. Опер-прима Ее Императорского Величества… – на этом месте во фразе образовалась традиционная короткая, но весьма красноречивая пауза, – …Службы Безопасности.

Я беззвучно присвистнула, вспоминая особенности системы имен в Империи. При достижении зрелости оливулец выбирал животное или растение-тотем, которое и давало ему кличку, в то время как настоящие имена-от-рождения тщательно скрывались. Что-то связанное с неприкосновенностью личности, я полагаю. В качестве фамилий до сих пор использовались наборы цифр и кодовых обозначений. 094 – род «Золотой Сотни». Которая была основательно прорежена вашей покорной слугой при завоевании Оливула. Причем когда я говорю «основательно», то имею в виду именно основательно.

Проекты «Ди» и «Джейсин»… Что-то знакомое. Вииала сказала бы точнее.

Похоже, к нам пожаловал не просто оливулец, а один из последних представителей высочайшей знати Империи.

Ну, Тэмино, ну, удружила!

Аррек вежливо поклонился – ни на градус ниже, чем в первый раз. Даже самый захудалый дарай по определению высокородней даже самого расфуфыренного не-дарая. По крайней мере так считают сами арры – и не устают напоминать по любому поводу. Или без оного.

– Аррек, младший князь дома Вуэйн, – представился мой благоверный. И с выражением, которое я без труда идентифицировала как насмешку, добавил: – лорд-консорт Хранительницы Антеи тор Дериул-Шеррн.

Ворон снова склонился. Едва заметно побелевшие уголки губ – вот единственный признак волнения, который позволил себе шпион и дворянин великой Империи. Он наверняка сразу вычислил, кем был этот высокий и красивый до безумия тип с горящим во лбу имплантатом (ну кто еще из их сияющей перламутром братии мог бы распоряжаться в сердце владений эль-ин, как в собственном кармане?). Но, похоже, только теперь до Ворона начало доходить, что сидит рядом с ним ни много ни мало Император Оливула. Или как там называется муж Императрицы?

Надо отдать ему должное, сориентировался опер Ее Императорского Величества Службы Безопасности быстро. И прямо-таки рассыпался в витиеватых придворных банальностях. Но ненадолго. Аррек лишь чуть шевельнул пальцами, а тот уже уловил, что с прелюдией пора заканчивать, и как-то весь подобрался.

– Дарай-князь, я должен поблагодарить вас и… вашу леди… за то, что вы пришли нам на помощь… – Чувствовалось, что благодарность дается оливулскому шпику нелегко. Что же делали с тобой наши демонические родственнички, человече?

Аррек улыбнулся. Оч-чень искренне.

– Моя леди очень болезненно реагирует, если кто-то покушается на ее подданных.

Ворон на мгновение гневно прищурился – едва заметное натяжение кожи в уголках глаз.

– В этом у меня тоже нет ни малейшего сомнения, – и не удержался-таки от ответного укола, – хотя, признаюсь, это была самая… спонтанная спасательная операция, с которой мне приходилось сталкиваться.

Ах ты… критик!

Аррек ухмыльнулся. Покосился туда, где стояла я. Потом на оливулца. И выглядел дарай в этот момент как сытый сероглазый тигрище, разглядывающий жирную добычу. Ленивый такой, чисто академический интерес.

– О, не сомневайтесь, Ворон, вам так кажется только потому, что вы ни разу еще не сталкивались со спасательной операцией, организованной Антеей тор Дериул-Шеррн, – не столько произнес, сколько промурлыкал. – Впрочем, я уверен, в ближайшем будущем у нас будет возможность узнать совершенно новые грани понятия «спонтанный».

Очень это прозвучало… многообещающе. Я закатила глаза и двинулась вперед. Пора было вмешаться в разговор, пока моя ветреная любовь не выложила перед оливулцем все секреты Эль-онн!

Аррек поднялся в своем кресле, улыбнулся, и вся моя с трудом накопленная злость исчезла, оставив лишь тоскливое недоумение. Герой-самоучка… но, во имя милосердия вечности, какой красивый! Пальцы скользнули по моей спине, губы коротко прижались ко лбу, обдав приливом целительной энергии. Застыла, приблизив свою щеку к его, но не касаясь, успокоенная и опустошенная. Ароматы лимона и моря затопили реальность, и я тонула в них, тонула, но не захлебывалась. Хам. И предатель. Но безупречно воспитанный.

Ноздри защекотал резкий и пряный запах горных цветов. Где-то близко мелькнула зеленая прядь. Долг, долг, долг. Помни о своем долге, девочка. Я отстранилась, и дарай отпустил, каждым движением демонстрируя видимое неудовольствие от происходящего.

«Позже ».

Это мы подумали – одновременно.

Ну и ладно. Теперь – к насущным проблемам.

Оливулец стоял навытяжку, пялясь в никуда, и изо всех сил пытался сымитировать то выражение лица, которое Сергей называл «армейским классическим». Не то чтобы совсем безуспешно.

Я обреченно пошевелила ушами и направилась к притворяющемуся деталью обстановки подданному. Никогда не жаловалась на рост, но на эту махину смотреть приходилось снизу вверх, неловко запрокинув голову. Н-да.

Оливулец пролаял какое-то официальное и бессмысленное приветствие, все так же продолжая пялиться в пространство над моей макушкой. Кажется, парень был не на шутку испуган – уж очень хорошо ему демоны объяснили, что я могла бы при желании с ним сотворить. Да и репутация Антеи тор Дериул…

Привстала на цыпочки, спиной чувствуя искреннее веселье наслаждающегося происходящим Аррека. А, Ауте с ним! Захватила квадратный подбородок когтями и потянула на себя, заставляя оливулца нагнуться. Тот наконец соизволил обратить взгляд на собственную Императрицу – не иначе как от возмущения подобной бесцеремонностью. С минуту мы друг друга внимательно разглядывали, и, признаюсь, мне не понравилось то, что увидела. Человек – это уже само по себе то еще явление природы. Человек умный, опытный и хитрый, начиненный шпионскими фокусами и болтающийся где-то между ужасом и бешенством – от этого впору лезть на стенку.

– Тэмино повесить мало, – в пространство, ни к кому конкретно не обращаясь, объявила я. Оливулец удивленно моргнул. – Как вы себя чувствуете, Ворон?

– Я… э-э, – кажется, мне удалось выбить этого малого из колеи. – Прекрасно, Ваше Величество. Благодарю Вас.

– Врете, – автоматически ответила я. И вопросительно повернулась к Арреку.

– Жить будет, – поставил диагноз лучший из известных мне специалистов по лечению homo sapiens. – Тело почти не повреждено. Насчет рассудка я, правда, не так уверен.

Ворон при этих словах едва не поперхнулся, и Аррек лениво поднялся на ноги и присоединился ко мне в исследовании возмущенного бесцеремонностью гиганта.

– Хотя нет. Этот, пожалуй, выдержит – очень интересное структурирование психики. Когда будет невмоготу, он просто выделит парочку добавочных личностей-симбиотов и уничтожит их вместе со всеми лишними воспоминаниями.

– Серьезно? – я удивленно приподняла уши. – Как… по-эль-ински!

Ворон, кажется, искренне оскорбился.

– Да нет, это только звучит так, – успокоил нас обоих Аррек, – на самом деле психотехники Оливула имеют мало общего с тем, что вытворяют со своим сознанием эль-ин.

– А-аа… Но он будет в порядке?

– Будет… когда-нибудь.

– Может, Целителя души?

– Мне кажется, сейчас к нему лучше не подпускать никого из твоих соотечественников, Антея. Сколь бы благими ни были их намерения. И уж тем более никого из любителей покопаться в чужих душах.

– Нет, но до Тэмино я еще доберусь!

– Угу. Чур мне место в четвертом ряду, чтобы пух и перья не долетали.

– Хам!

Оливулец следил за этим разговором, даже сквозь суматоху растревоженных темными эмоций проглядывало острое внимание. Все сказанное, все интонации и все слова будут запомнены и проанализированы. Нет, с этим смертным и впрямь все будет в порядке.

Только вот что мне теперь с ним делать?

– Если позволите, Хранительница, мне бы хотелось оставить Ворона при себе. Планы относительно него еще далеки от завершения.

Я повернулась на серебряный голосок, не скрывая неодобрения. Мать тор Эошаан храбро встретила высочайшее неудовольствие и продолжила глядеть на меня все с тем же своим печально-умудренным видом.

– Осторожней, Мать клана. Вы рискуете.

Тэмино едва заметно вздрогнула, но прошла в комнату и даже развернула защитный плащ крыльев в традиционном приветствии.

– Да, Хранительница.

А я смотрела на фигуру, которая показалась вслед за ней. Да'мэо-ин, Смотрящий-в-Глубины. Раньше как-то все недосуг было разглядеть, что же это такое Тэмино приволокла из Ауте.

Он был высок и изящен, как может быть изящна атакующая змея. Гуманоидная фигура прямо-таки кричала: «я не человек», глаза смотрели с насмешливым и удручающе умным презрением. Его кожа была того странноватого оттенка, который отливает металлом, но все равно остается угольно-черным. Кожа эта, похоже, отражала свет, так что он казался окутанным фиолетовым сиянием. Волосы, крылья и когти у корней были черно-черными, но постепенно светлели, переходя в насыщенный фиолетовый, затем в фиалковый, пока наконец у самых кончиков не становились почти белыми. Черная одежда, странного вида меч. Существом великой красоты и великого ужаса был этот демон D'ha'meo'el-in во всем своем великолепии.

Восприятие Аррека окатило меня знакомой волной, открывая грани и сочетания, которые я сама не была способна различить. Что-то более полное и более интимное, чем сен-образ.

Темный был настолько чуждым, настолько иным, что понятия «жизнь» и «смерть», а также любые их сочетания, которые можно было бы передать словом «ту», теряли по отношению к нему всякий смысл.

Он был позарез нужен Тэмино. И, как я подозревала, это означало, что он нужен всем эль-ин. Позарез.

Кошмар.

Если бы еще я была уверена, что Тэмино собирается использовать попавших в ее когтистые лапки бедняг исключительно ради отвлеченного научного исследования. Через два дня – Бал. Не верю я в совпадения.

Повернулась к Ворону.

– Пойдете с ними?

Тот посмотрел на меня, будто только сейчас увидел, перевел взгляд на Смотрящего. Оливулец и темный эльф кивнули друг другу – без особой приязни, но как старые знакомые, которым, в принципе, враждовать не из-за чего. У-уу! Союз в стане врага!

– Сочту за честь, – сказал он это, правда, без всякого восторга.

Я переключилась на темного.

– Лорд Смотрящий.

Тот (о чудо!) в ответ склонил голову. Затем окинул меня этаким измеряющим взглядом и выдал сен-образ, соответствующий удивленному присвистыванию. И поклонился Арреку. Куда глубже.

Мужчины!

Аррек тут же изъявил желание пойти с ними, чтобы что-то там обсудить, мне оставалось лишь проглотить свои подозрения и кивнуть. Не держать же его на привязи все оставшееся время. А кстати, почему бы и нет? Между прочим, не такая плохая идея!

– Увидимся дома, Антея.

Значит, сегодня его светлость собрался ночевать в нашем онн. Не знаю, обрадовалась я или испугалась. Кажется, и то, и другое.

Когда Тэмино, в сопровождении своей добычи, уже покидала покои, я остановила ее брошенным в спину:

– Возможно, я присоединюсь к вам чуть позже, Мать Эошаан. Надо, в конце концов, посмотреть, чем закончится вся эта история.

На этот раз Тэмино вздрогнула куда сильнее. Аррек ухмыльнулся. Когда танцовщица Ауте бралась регулировать порядок в своих владениях, дела всегда принимали крайне… зрелищный оборот.

ТАНЕЦ ШЕСТОЙ, НОКТЮРН

Come in songo

Я вышла на балкон своего онн, когда небо окрасилось в багровые и черные тона. Долго смотрела на далекие переливы света и тени. Позволяла знакомым ветрам играть своими чуть влажными волосами.

Просторный балахон цвета только что пролитой крови бился под прикосновениями воздушных потоков, точно еще одни крылья. Не знаю, почему я надела это свободное, спускающееся до самых лодыжек платье. Обычно лишние метры ткани, мешающие свободно двигаться и цепляющиеся за что ни попадя, вызывают лишь раздражение. Но сейчас мне было приятно прикосновение парящего на ветру шелка к еще мокрой после купания коже.

Небо Эль-онн.

А к мудрецу, что дом
Сложил
На неприступных скалах, —
День и ночь
Захаживают в гости облака.

Сен-образ промелькнул где-то на краю сознания, неожиданный и естественный, как дыхание.

Скалах? Совсем очеловечилась. Какие здесь скалы? Разве только те, что намерзли внутри меня. Ледники. Глыбы. Скалы. Что возносят туда, где холодно и одиноко.

Но зато иногда заходит в гости само Небо…

Я смотрела на игру красок в знакомых с детства небесах. Гуляла по галерее, опоясывающей маленький онн. Прислушивалась к чему-то внутри себя.

Медленно и расслабленно опустилась на колени. Глаза сами собой закрылись.

Медитация на страсти.

Полное расслабление. Прислушайся к себе.

Заполнение тела безмолвием.

Дыхание. Биение сердец: сегодня только трех. Легкое покалывание где-то в области правой пятки.

Не к чему привязываться. Нечего отталкивать. От мгновения к мгновению. В полной тишине.

Сознание парило от клетки к клетке. Внимание коснулось спины и медленно скользнуло вниз. От позвонка к позвонку, любое напряжение смягчается, тает. Расслабляется. Позвоночник наполняется глубоким покоем… С великим чувством покоя и расслабления… приходящие и уходящие ощущения плывут в безмятежности…

В руках и плечах. В локтях и ладонях. Безмолвие заполняет тело… успокаивает ум.

В шее… На губах… В скулах… Безмолвие… Спокойствие… Открытость…

И тело стало лишь ощущением… которое парит в спокойствии…

Тело пребывает в безмолвии… Податливость… Покой… Теперь я позволила сознанию течь через тело, приносить тепло и терпение каждой клеточке. Разрешила сознанию пропитать каждую часть тела, каждое мышечное волокно. Позволила телу растаять в тепле.

Пусть все тело заполнится безмолвием… Глубокое, пространственное расслабление…

Позволить безмолвию охватить себя… Легко пребывать в безмолвии…

И постепенно из этой расслабленной тишины выткался сен-образ. Легкий и невесомый. Безмолвный.

У края бездны
Я стою.
Спиною к ней.
В душе не шелохнется
Лепесток сомненья.

Да.

И тут трагическая красота моей медитации чуть вздрогнула. Фыркнула. Отряхнулась. И сен-образ повернулся ко мне, измененный и мягко ироничный.

Ушла я в тишину вершин для размышления
О сути сущего.
Но даже там меня настигло приглашенье друга
На пару с ним распить
Бутылочку саке.

Спокойствие разлетелось яркими брызгами.

Я тихо заскрипела зубами. Явился-таки. Котик мой… ненаглядный. А некоторым тиграм хвосты бы оборвать… Вместе с усами.

Интересно, а что такое саке?

Медитация была испорчена безвозвратно, от мрачно-торжественно-решительного настроения не осталось и следа. Я вздохнула. Поднялась на ноги, последним голодным взглядом окинув темно-бордовые всполохи в облаках. И скользнула обратно в онн.

В малой гостиной горел огонь, плясали на стенах неверные тени.

Аррек сидел перед низким столиком, и его влажные после мытья темные пряди отливали в свете очага красным. Одет мой ненаглядный был в вышитый черный халат, прекрасно оттеняющий перламутровое сияние его кожи. На столике рядом с ним стояли две чашки. И бутылка какого-то очень подозрительного напитка. То самое таинственное саке, надо понимать.

Что мне сказать ему?

Драться надоело. Скандалить еще больше. Холодное и гордое молчание сидит в печенках.

Этот брак нельзя назвать счастливым. Какое уж там счастье.

Удивительно, с какой изощренной жестокостью могут друг друга истязать двое, искренне полагая, что действуют для его (ее) же блага. За эти годы мы измотали друг другу души, растерзали их, разорвали на кусочки и попрыгали сверху для пущей надежности. Я-то думала, что первое замужество причинило мне боль. Но тогда боль была короткой и окончательной. Эта же длится. И длится. И длится…

И самое страшное – ему тоже больно.

Так сколько же мы еще будем выяснять, кто здесь главный? Сколько еще будет длиться эта скрытая, но ожесточенная война за право принять решение?

Извечный спор
Между собой ведут
Луна и звезды – кто из них
главней?
И кто в ответе за игру
Ночных теней?

Надоело.

Мне надо было бросить что-нибудь убийственно-оскорбительное. Надо было повернуться и уйти. Надо было продолжить подготовку, без которой мое посмертие обещало обернуться продолжением агонии.

Мне надо было наконец заняться собой. Эта ночь – предпоследняя в моей жизни. И принадлежала она мне!

Я подошла к низкому столу и опустилась на колени. Протянула руки и приняла в них наполненную чашу. Забирай этот раунд, любимый. Отдаю его без боя. Какая разница, если исход войны предопределен? Отдаю тебе сегодняшнюю ночь, предпоследнюю в моей жизни. Жалкий подарок за все, что ты для меня сделал.

В молчаливом салюте подняла чашу и сделала маленький глоток. Горько.

Понять мне не дано
Премудрость
Событий прошедших.
Уходят раздумья
В журчанье саке.

Пусть будет так.

Губы его сегодня были того же странного, приторно-горького вкуса, что и напиток в наших чашах.

Потолок был все тем же. Я лежала на спине, слишком уставшая, чтобы делать что-либо еще, и, как и тысячи раз до того, изучала потолок собственной спальни. Знакомое переплетение ветвей и листьев, темно-зеленое в ночной тишине.

Сон не шел, а усыплять себя усилием воли было бы непозволительной роскошью. День выдался сумасшедшим – даже по моим меркам. Ночь… ночь еще не закончилась.

Я отвела взгляд от потолка и осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на своего чуть сияющего в темноте мужа.

Аррек спал на животе, свободно вытянувшись среди смятых подушек, и его абсолютная, бескостная расслабленность, как никогда, напоминала о представителях семейства кошачьих. Четкая линия спины, лопатки, прямые черные волосы. Мы лежали на разных краях кровати, будто пытались оказаться как можно дальше друг от друга. Лишь моя правая рука была свободно протянута к нему с доверчиво Раскрытой ладонью. А его левая рука протянута ко мне, Успокаивающе прикрывает тонкие когтистые пальцы. Нарочно так не ляжешь. Только во сне, только не осознавая, что делаешь…

Как можно дальше друг от друга. На расстоянии прикосновения. Потому что дальше этого – невозможно. Невыносимо оказаться дальше.

Он чуть вздрогнул во сне. Едва заметно сжал мои пальцы. Робко. Почти застенчиво. И в то же время – невероятно властно. Ох, Аррек…

Я вновь занялась изучением потолка.

Ночь на Эль-онн – понятие относительное. Мягко говоря. Астрономия здесь почти такая же сумасшедшая, как и обитатели (к вопросу о причинах и следствиях), и установить какие-то циклы, основываясь на движении вытворяющих что им вздумается светил, совершенно невозможно. Так что периоды сна и бодрствования задавались обычно онн. В нашем доме это, по настоянию Аррека, означало световой режим. Когда освещение в покоях приличное – это день. Если же в онн темно – значит, ночь. Простая система, стабильная. Смертным зачем-то необходима стабильность в таких мелочах. Вииала могла бы объяснить, почему. Я же просто знала, что это так.

Темнота. Я лежала, окутанная густыми, почти осязаемыми тенями, и слушала дыхание своего мужа. Ощущала биение пульса в его руке. И пыталась найти в себе хотя бы кусочек безмятежности.

Закрыла глаза. Вдохнула пряный аромат, даже не пытаясь определить, что же это за запах. И беззвучно, движет губ позвала:

«Эль».

Скользят неспешные
Раздумья
В тиши ночной,
Как тени
Над водой.

Это не похоже ни на что. Казалось, простыня подо мне стала тонкой, прозрачной поверхностью бездонного океана. Мгновение я еще лежала на этой хрупкой грани между двумя стихиями, а потом рухнула в темные глубины. Погружение стремительное, но плавное.

Когда-то мне довелось услышать, что люди считали воду аналогом души. Rio Abajo Rio, река под рекой. Так, кажется, говорили. Что ж… Вполне возможно…

Тени… Скользят… И погружаются… в глубины…

В тревожной тишине этих вод я перевернулась, вытягивая руки вниз, и стала помогать себе сильными экономными гребками, как делала, когда ныряла.

Темнота. Из непроглядной черноты время от времени показывались светящиеся существа, какие живут лишь под толщами давящей и в то же время лишающей веса воды: причудливые и странные медузы, закрученные в сложнейшие спирали, просто небывалые. Лица тех, кого я знала, лица тех, кого не узнаю никогда, – размытый, призрачный всплеск красок на периферии зрения.

Я погружалась. Подводный дворец появился сначала просто далеким сиянием, постепенно все разрастался, пока не превратился в симфонию света и формы. Плавные, округлые, глубокие линии. Я остановила погружение, разворачиваясь ногами вниз, и плавно опустилась на террасу. Бесшумные, смягченные водой шаги, пустые залы, прозрачные, зеркальные стены отражали одиноко блуждающую фигуру.

Будто дымкой вершину утеса,
Застилает мой взор пелена.
Где мудрец, что укажет мне Путь?

Я нашла ее в одной из беседок, уютно устроившуюся среди разбросанных подушек, задумчиво разглядывающую расстилающийся вокруг темный пейзаж. Взмах рукой – я послушно опустилась рядом и стала разливать вино.

Интересно, как можно разливать жидкость из кувшина в бокалы, если ты находишься в воде? А, какая разница!

Она наконец закончила свое странное исследование и соизволила повернуться ко мне. Изумрудно-зеленые волосы облаком летали вокруг тонкого, бледного лица, хрупкое тело, как всегда, было спрятано под бесчисленными слоями аррской церемониальной одежды. Только огромные зеленые глаза казались слишком велики для нее – глаза эль-ин на человеческом лице.

Двадцать лет прошло с тех пор, как погибла Нефрит арр-Вуэйн. И вот уже двадцать лет многоцветная богиня, желая устроить выволочку своей верховной жрице, принимала облик зеленоглазой смертной. Поначалу я пыталась спрашивать почему. В ответ получила: «А разве это я выбрала?». Вопрос был закрыт.

– Ты, похоже, последнее время была весьма и весьма занята, Антея.

Ха, ха. Не смешно.

Она подняла кубок, чуть смочила губы.

– Не прибедняйтесь, Хранительница, – улыбнулась. Жестко.

Я усилием воли выпустила задержанный в легких воздух. Разжала стиснутые зубы. Если собственное alter ego недвусмысленно приказывает вам прекратить валять дурака, то лучше прислушаться.

– Не морочь мне голову, о божественная.

– Все еще ищешь простые решения, а, Антея?

– Простые решения – обычно самые верные, – резко.

Слишком резко. Спокойнее, девочка, спокойнее. Переходить на площадную брань в спорах с собственным подсознанием – дурной тон, – Мне надоело вслепую натыкаться на холодные острые углы и удивляться, почему это так больно.

– И ты хочешь, чтобы я – как бы это сказать, не выходя за рамки метафоры? – осветила твой нелегкий путь?

Я блеснула клыками.

– Какой-нибудь завалящий фонарик совсем бы не помешал, о божественная.

– А еще лучше – прожектор?

– А еще лучше – вообще организовать солнечный полдень, – отрезала я. Нефрит прищурилась, глядя на меня снизу вверх, и первозданное, примитивное и нерассуждающее эльфийское упрямство уставилось на нее в ответ.

Богиня сладенько улыбнулась.

– И на какие именно вопросы тебе требуется пролить свет, Антея?

Опасный тон. А не перегнула ли я палку? А не все ли равно? В конце концов, что еще она может мне сделать?

Так, последнюю мысль вычеркнем как неудачную.

– Что, во имя бездонной бездны, затеяла Лейруору? – Из всего разнообразия вопросов я выбрала именно этот, понимая, что именно вокруг него можно найти ответы на все прочие загадки сегодняшнего дня.

– А-аа, Лейри, – Нефрит откинулась на мягкую спинку сиденья. – Ты так уверена, что она что-то затеяла?

– Ее почерк ощущается во всем происходящем. В том, что Мать Обрекающих так неожиданно (и так вовремя!) заинтересовалась людьми. В том, что темному королю вдруг понадобилась Драконья Кровь. В том, что люди вдруг оказались замешаны во внутренние разборки кланов… Чего она добивается? Если бы я знала, то могла бы ей…

– Помочь?

– Да.

– Вот именно поэтому тебе знать и не полагается, – отрезала Нефрит, и я поняла, что не являюсь монополистом на первозданное упрямство.

– Но…

– Разве она не может ошибаться?

– Будьте серьезны, о Божественная!

– И то верно, – поморщилась.

– Тебя волнует что-то другое.

– Аррек.

Коротко и емко. Ни добавить, ни прибавить. Она иронично выгнула брови, как это умеют делать только арры.

– Как всегда, – пробормотала тихо, себе под нос.

Не думала, что встреча с собственной душой может даваться кому-то так трудно.

– Что?

Она не ответила, а я не настаивала. Мы помолчали. Когда она заговорила, это были слова и мысли именно Нефрит арр Вуэйн, а не древней эльфийской богини.

Есть одна старая сказка… множество старых сказок, если вдуматься. Впрочем, не важно. У старых сказок золотые крылья, так меня учили.

Я молчала, слушая и пытаясь услышать.

– В этой сказке женщина ищет дорогу домой. Антея, ты никогда не задумывалась, что такое Дом? Что за инстинкт заставляет нас вернуться, найти место, которое мы помним? Сколько бы времени ни прошло, мы найдем дорогу назад. Мы проберемся сквозь ночь, по незнакомым местам, через чужие города – без карты, не спрашивая дорогу у встречных, но мы найдем…

Найдем ли?

– Однажды я нашла дорогу домой, – тихо произнесла я. – Нет. Не нашла. Аррек привел меня, когда я его попросила. Но это уже не было домом. Или я уже не была собой.

И вновь замолчала. Нефрит провела по губам рукой с безупречным маникюром.

– «Где Дом?» Так, Антея? Мне всегда казалось, это сокровенное место, находящееся скорее во времени, чем в пространстве. Место, где можно чувствовать себя целостной. Место внутри нас, место, где можно лелеять мысли и чувства, не боясь, что нам помешают или оторвут от этого занятия только потому, что наше время или внимание необходимы для чего-то другого.

Это было как удар. Я вздрогнула. Она улыбнулась.

– Или же это место, где можно делать что хочешь, а не насиловать свои мысли и чувства, превращая их в то, чем они быть не желают? А, Антея?

Ох… Сама виновата. Знала же, что делаю, когда напрашивалась на спонтанный психоанализ Нефрит арр Вуэйн. Эта женщина препарировала чужие души с холодной точностью лазерного скальпеля. И столь же безжалостно.

– Твой Дом – не те, кто тебя окружают, а те, кого бы ты хотела видеть в своем окружении. Твой Дом – это не ты, а то, чем ты хотела бы быть. Но то, чего, как нам кажется, мы хотим… почему-то редко оказывается тем, что нам нужно. Впрочем, это ты уже и так знаешь.

– М-мм… – протянула я. – Что мы хотим и что нам нужно – проблема отдельная. А вот чего от нас требует долг…

И вообще, это вопрос личностной направленности. Притворяйся, пока все не станет взаправду. У эль-ин подобные методы отработаны даже лучше, чем у людей.

– Но… – подсказала Нефрит.

– Но, – я вздохнула, – жутко мешает, когда рядом шляется кто-то, кто не желает притворяться… Особенно, если этот кто-то настроен так решительно и агрессивно.

Нефрит вновь отвернулась, разглядывая что-то в темноте. Вздохнула, танцующее в водяных потоках облако волос дрогнуло.

– Итак, к чему же мы пришли?

Как же сформулировать…

– Я не могу больше быть Хранительницей. Не могу и не хочу. Это совершенно точно не мой Дом. Пусть лучше Лейри разбирается.

Нефрит подняла руку с накрашенными зеленым лаком ногтями и знакомым жестом прикоснулась к губам. Ей было смешно. Чуть склонила голову набок.

– Хранительница – это еще не вся Антея.

– Разве? – Теперь настала моя очередь быть саркастичной.

– Не путай маску, которую видят окружающие, с внутренним содержанием. Маска, личина, личность… Я бы назвала это Персоной. То, посредством чего мы соотносим себя с внешним миром. Архетип адаптации, защитный панцирь, набор ролей на все случаи жизни. В создании этой маски другие часто принимают большее участие, нежели тот, кто ее носит. Но маска – еще не лицо. Маска – всего лишь маска. Похоже, ты забыла об этом. Опять.

– Очень возвышенно, – равнодушно пожала плечами я. – Персона или нет, но сейчас я – Хранительница. Я вплетена в судьбу и в самою суть эль-ин. И на все обязана смотреть только с такой точки зрения. Если я хоть на минуту посмею выпустить это из виду, ты же первая и пресечешь подобные поползновения. Скорее всего, вместе с моим существованием.

– И то правда. – Кажется, смертная женщина и эльфийская богиня на мгновение вступили в конфликт, а затем обе дружно передернули плечами и буркнули: – Ничего, уверена, ты найдешь выход.

– Уже нашла.

Пауза.

– У тебя всегда был очень… нестандартный подход к разрешению такого рода внутренних конфликтов, Антея.

– Как это? – заинтересовалась я.

Какое-то время она молчала, пристально меня разглядывая. Заговорила тихим, отстраненным голосом, который был у Нефрит, когда она погружалась в мир своих призрачных видений.

– У каждого из нас, по крайней мере у каждого человека, есть обратная сторона. Все то, что мы не желаем или не можем в себе увидеть. Все, что кажется нам неприемлемым или невозможным. Желания, способности и переживания, которые не совместимы с сознательным представлением о себе. Все это концентрируется в подсознании человека и становится Тенью. На пути самопознания нам не избежать встречи с этим могущественным архетипом… Несколько лет назад встретилась со своей Тенью и ты.

Я сразу поняла, о каком случае она говорит. И зябко обхватила себя руками.

Встретилась? Слишком слабое слово. Скорее, мы с моей Тенью врезались друг в друга. С разгона. Приложились друг о друга так, что сломанные кости души до сих пор ныли при плохой эмоциональной погоде. Звон от того столкновения чуть было не разрушил целый мир… и так небрежно убил одну зеленоглазую арр-леди, которой не повезло оказаться поблизости.

– Не упрощай. Для простого отражения моей личности то существо… та Антея была слишком мощным образованием.

Нефрит улыбнулась, в улыбке не было ни тепла, ни веселья.

– Я гораздо лучше тебя знаю о всех магических тонкостях и неувязках того феномена. Но Тень – не только скопление негативных характеристик, она притягивает вообще все, что мы в себе не видим. Если наша самооценка низка, то Тень получает все те способности, которым не находится места в сознательной жизни. Это хранилище огромного количества энергии, мощнейший источник творчества. И чем сильнее мы отрицаем в себе что-то, тем сильнее становится Тень. Ты, Антея, и тогда, и теперь умеешь отрицать с потрясающей страстностью. Мне до сих пор странно, что ты так легко осознала все те теневые стороны своей личности и приняла их как законную часть себя. А потом начала так активно и так расчетливо их использовать.

Я опустила голову, вспоминая, как произошло это самое осознание. И «принятие». Никаким душевным и внутренним ростом тут и близко не пахло. Я просто швырнула словами в Аррека, впечатывая их, вдавливая в обнаженные раны, «активно и осознанно» стремясь сделать ему как можно больнее. И лишь позже начала понимать, насколько эти признания были правдивы. Одна из наших самых первых и самых уродливых ссор. Тогда, единственный раз за всю нашу совместную жизнь, он меня чуть было не ударил.

– Но каким бы странным и кружным ни был твой путь, ты, к моему величайшему удивлению, развиваешься.

– Угу… Еще два дня буду развиваться. Не подскажешь, как найти короткую тропинку и добраться до совершенства в столь сжатые сроки?

– О… – улыбнулась. И на человеческом лице хищно блеснули совершенно неуместные клыки эль-ин. – Уверена, ты доберешься. В крайнем случае, заставишь совершенство приползти к тебе.

– Тоже выход, – вздохнула я, обдумывая, как можно осуществить подобное на практике.

– Ты только помни, Тея, что эльфийское совершенство тоже умеет кусаться, – довольно резко посоветовала богиня.

– И зубы у совершенства довольно острые, – раздался из-за спины мелодичный, точно змеящийся причудливыми аккордами голос.

Я застыла…

…не зная, как надо дышать…

…потеряв способность мыслить…

Ауте Милосердная, неужели за эти годы я и правда успела забыть звук его голоса?

Медленно, так медленно, точно боялась расплескать что-то бесконечно дорогое, повернулась.

Серебристые, с зеленоватым оттенком волосы падали на плечи, на спину, на руки. Серебристые волосы оттеняли серебряную кожу, казалось, весь он состоит из живого, мерцающего словно светом серебра. Только бездонная чернота глаз и имплантата выделялась на фоне сдержанного серебряного сияния. Он был словно поэтическая строчка… музыка. Здесь, в глубинах океана грез, в мягкой темноте черных вод, он казался духом, выходцем из потустороннего мира.

Он казался именно тем, кем и являлся на самом деле.

Ауте Милосердная, неужели за эти годы и я правда успела забыть, как он выглядел?

Да.

– Антея, – он мягко поднялся по ступеням в беседку, опустился на подушки напротив. Улыбнулся с искренним сожалением.

Я резко оглянулась. Нефрит не было. Вновь обожгла взглядом черноглазый призрак. Это и в самом деле был он. Не еще одно лицо Эль, не отражение, не маска. Это он.

– Иннеллин… – Мой голос звучал совсем потерянно.

– Ты выросла в прекрасную женщину, Анитти, – волшебный голос барда ласкал каждый звук, каждую ноту.

Как я любила когда-то этот голос…

Любила? Когда-то?

Наши души обвенчаны. Это значит, что даже после смерти мы – одно. Это значит, что даже если мы возродимся для иной жизни, наши души найдут друг друга, притянутые, точно мотыльки на свет, непреодолимым и неумолимым порывом. Для Аррека у меня была лишь одна жизнь, лишь короткие два дня, и после этого мы будем друг для друга потеряны. Для Иннеллина…

Он улыбнулся. Печально. Сплел сен-образ, придавший моим мыслям и смутным ощущениям более четкую форму:

Есть одна любовь – та, что здесь и сейчас,
Есть другая – та, что всегда…
Есть вода, которую пьют, чтобы жить,
Есть – живая вода.

Глядя на эль-ин, которого безутешно и тихо оплакивала почти всю жизнь, я вдруг с ужасом поняла, что совсем не знаю его. Не знаю, не помню, не понимаю. Что с Арреком, с этим человеком, чужаком, с невыносимым, чванливым тигром меня связывает больше, чем с первым мужем, которому когда-то без сомнений и без оглядки вручила свою душу.

О Ауте…

Мои уши жалобно опустились, пальцы сжались, оставляя на ладонях кровавые следы когтей.

– Все верно, родная, – его голос погружал в теплые серебристые воды, против воли заставлял расслабиться, забыться. Между нами затрепетал хрупкий сен-образ ту.

Жизнь и смерть. Двойственность. Разделенность тех, кто оказался по разные стороны грани. Судьба.

– Ненадолго, – хрипло выдохнула я.

Он как-то неопределенно взмахнул ушами.

– Я пришел извиниться, Антея.

Что?

– За что?

– За то, что украл твою юность.

Я открыла рот, чтобы начать с жаром отрицать эти самообвинения. И не произнесла не слова. С правдой не спорят.

Тогда я была ребенком. Глупым ребенком. Я доверилась ему полностью, без оглядки. Иннеллин знал, чем грозит «Венчание душами». Он должен был сказать «нет» за нас обоих. Теперь, с высоты более чем полувекового возраста и опыта, это было очевидно.

Наконец жалобно выдавила:

– Ты же не виноват, что погиб…

– Нет, – короткое слово упало, как приговор.

– Инн… – бросила на него быстрый, почти вороватый взгляд. А затем более долгий. В душе тлело что-то горькое, душащее, жгущее глаза. Неуклюже попыталась превратить все в шутку: – Подумаешь… Юность! Да кому она нужна? Что это вообще такое?

Он ответил с необычайной серьезностью:

– Юность – это когда танцуешь, как будто тебя никто не видит. Когда живешь, как будто ты никогда не умрешь. Когда доверяешь, как будто тебя никогда не предавали… И когда любишь, как будто тебе никогда не делали больно.

– Инн…

– Прости, – осторожно коснулся моих пальцев. – Тебя необходимо услышать все это. Тебе необходимо понять некоторые вещи.

Я не хотела понимать. Я хотела броситься к нему на шею и вновь стать той беззаботной, влюбленной и глупой Антеей, какой была когда-то. Осознание того, что все эти годы я тосковала даже не столько по черноглазому барду, сколько по той бесшабашной молодости, которая навсегда ушла вместе с ним, заставляло чувствовать себя грязной, мелкой, мерзкой.

– Анитти…

– Чувствую себя предательницей. И преданной.

– Так и должно быть. За разрушение отношений ответственность всегда несут двое. Ты не должна винить лишь себя. Я не виню.

– Наша дочь… – Мой голос прервался. Какое-то время никто ничего не говорил. Наконец он тихо, тихо произнес:

– Так получилось.

И потом:

– Я люблю тебя.

Я дернулась, точно от пощечины. Сидела, съежившись, слушая, как он тихо наигрывает на арфе. А потом я сказала:

– Да подавись ты своей философией!

И все-таки бросилась к нему на шею. И оказалось, что я ничего не забыла. И по-прежнему умею любить. А идиотизм юности – он всегда рядом, внутри нас. Надо только протянуть руку.

Я заплакала наконец после стольких лет, освобожденная. И освободившая. Глубинные палаты дрогнули, растворяясь.

Медленно раскрыла глаза, ощущая на щеках влагу. Подводные чертоги уже тускнели в памяти, превращаясь в очередной призрачный образ. Стыло в сердце осознание: я его никогда не увижу. И почему-то это наполняло все тело странной, покорной безмятежностью. Да будет все так, как предначертано Бесконечно Изменчивой.

Аррек беспокойно шевельнулся во сне, и я тихо перебралась на другую сторону кровати, поближе к нему. Осторожно коснулась сияющей кожи.

Чувствовала себя предательницей. И преданной. Ни один из нас больше не был юным. Ни один из нас уже не умел доверять.

Я свернулась клубочком под боком у мужа, щекой прижавшись к протянутой мне ладони.

Закрыла глаза, чувствуя, что усталость берет свое, мысли затуманиваются. Гадать о значении сказанного этой ночью было бесполезно. По крайней мере, пока. Сейчас самое умное, что я могу сделать, – спать.

ТАНЕЦ СЕДЬМОЙ, ЛЕЗГИНКА

Ruthme brise

Первое нападение случилось на следующий день. Я проснулась рано и некоторое время позволила себе понежиться на смятых простынях. Аррека не было, судя по всему, довольно давно, но неподалеку порхал сен-образ, оставленный им вместо традиционного: «Вставай, соня!». Я потянулась к странному образованию, не то мысли, не то картине.

Твой сон – как мост в ночных просторах, ты по нему бредешь в тиши. Внизу – как сновиденье – шорох не то воды, не то души.

Вот тебе за то, что думала что-то скрыть от специалиста по секретам! Ткнули, как котенка, в собственную наивность. Души, значит. Интересно, что бы сказала по этому поводу Нефрит?

Ну, ладно. По крайней мере, теперь не чувствую себя окончательной обманщицей.

Вставать не хотелось. То есть встать, конечно, было можно, но вот встречаться со всем тем, что ждало за порогом спальни, не было ни малейшего желания. Прятаться от жизни таким образом – самая унизительная из возможных форм трусости… Я сердито отбросила простыни, и те упали на пол подстреленными бабочками.

Разъяренным ураганом пронеслась по анфиладам, не сбавляя скорости, сиганула в бассейн, а оттуда – на тренировочную площадку. Утренние упражнения, чтоб им ни ветра, ни штиля! Тело все еще ломило после вчерашних приключений, мышцы живота протестовали против даже самых осторожных движений. Громко.

Пятнадцать минут медленных мук – это был мой сегодняшний предел. Спарринга с северд я бы, наверное, просто не пережила.

Закончив упражнения, села у кромки бассейна и положила на колени свой меч.

Вздохнула, освобождая мысли и чувства от суетного беспокойства. Медитация на оружии…

Будем прощаться, Сергей.

Коснулась рукояти. Медленно вытянула клинок из ножен. Сначала на два пальца. Затем на треть.

Клинок меча подобен
Прохладному потоку горного
Ручья.
И я любуюсь им
Прозрачным летним утром.

Сен-образ получился легким и в то же время странно глубоким. Мимолетная красота, изящество древнего искусства. В иероглиф, обозначающий раннее летнее утро, каллиграфически вписан глагол «любоваться», тактильное ощущение прохлады вплетено в…

И тут сквозь толщу воды атаковало это.

Первого броска я избежала только благодаря потрясающей реакции Сергея – тот перехватил контроль над телом и швырнул меня в сторону, выжимая все возможное и невозможное из сверхъестественной скорости вене. Второй бросок – меня задело по касательной и отбросило на потолок, но перед самым ударом удалось сгруппироваться и соскользнуть по стене в нужную (читай: противоположную от угрозы) сторону. Краем глаза я поймала движение. Что-то крупное. Быстрое. Размытое.

И такое жуткое, что первым желанием было завопить: «Помогите!!!»

Тишина. Будто кричишь со дна колодца – лишь эхо собственного голоса в ответ. Я была отрезана от эль-ин, от Эль. Даже от Безликих. Они просто не знают, что мне нужна помощь, и никогда не посмеют самовольно нарушить «уединение» Хранительницы.

Придется обходиться собственными силами.

Невидимая, скрытая совершенной маскировкой вене, я прижималась к стенам и бросала вдоль коридоров настороженные взгляды. Как это умудрилось пролезть сюда? Мой онн был едва ли не самым защищенным местом на Эль-онн – охотничьи территории альфа-ящеров вокруг, эльфийские защитные заклинания, папины запирающие чары, Аррековы вероятностные щиты… И тем не менее вот уже в который раз я обнаруживаю, что личные апартаменты стали прямо-таки проходным двором для всяких подозрительных личностей. Шляются туда-сюда наемные убийцы, жить не дают!

Так, последнюю мысль вычеркнуть как неудачную.

Прижала ладонь к стене, взывая к глубинным силам онн. Ничего. Похоже, дом был погружен в какой-то… сон? Всплеск ярости: если они посмели причинить вред моему онн…

Хищно, в низкой стойке пошла к центральным залам. Молчаливый, все еще остававшийся в руке, казался напряженным и мрачным. Еще раз послать крик о помощи я не решалась: сейчас самым надежным моим оружием была именно маскировка.

А потом я увидела это. Застыла, вжавшись в дверной проем, и просто смотрела на мечущуюся по парадной приемной тварь.

Демон: тут с самого начала не могло быть ни малейшего сомнения. Гуманоидный… в некотором роде. Огромный, высокий – метра три, если не все четыре. У него были стройные ноги, мощные плечи с приплюснутой головой и очень тонкая, перетянутая металлическим поясом талия. Больше о фигуре ничего сказать было нельзя. Он изменялся, но не как вене. Он тек, плавился, кипел – кости двигались под кожей, постоянно меняли свое положение, складывались в различные сочетания, каждое мгновение создавая новую схему скелета. Кожа, роговые наросты, мокрая гладкая шерсть – все это то появлялось, то исчезало, оставляя тошнотворное, гниющее ощущение. Он был уродлив. Он был, наверное, самым отвратительным, что мне доводилось видеть. И каким-то внутренним чувством, похожим на интуитивное восприятие истины Видящим, я поняла, что уродство для него – еще один вид оружия. А в мире, где красота – высшая ценность, страшное оружие.

Он замер. Резко втянул воздух. И быстрым, каким-то змеиным, смазанным броском оказался в стороне.

Я беззвучно всхлипнула. Ауте милосердная, это была чудовищно уродливая тварь, но двигался он так, будто был красив. И поэтому становился красивым. Отвратительно красивым. Что бы это ни значило.

Вихрь. Он повернулся, и я вдруг обнаружила, что красные, налитые гнилью глаза смотрят прямо на меня. Как? Времени на размышления не было. Я рванулась в сторону едва избежав просвистевшего у самого уха меча, и закрутилась в аритмичном вращении, пытаясь хоть как-то ускользнуть от сыпавшихся со всех сторон ударов. Спасала только скорость, относительная невидимость да тот факт, что это чудище, кажется, пыталось заполучить меня. Ну и, конечно, мастерство Сергея. Одну бы меня этот громила скрутил, как жертвенного козленка, в первые же секунды.

Хотела было швырнуть в него сырой силой, но вовремя остановилась. А что это у него там за щит висит на руке? Уж не Зеркало ли Отчаяния? Идеальное отражающее заклинание, посылающее любую приложенную к нему силу обратно к пославшему. Хорошо подготовились, д-д-демоны.

Мы разлетелись в разные стороны, застыв друг против друга и пытаясь перевести дыхание. Я судорожно перебирала каталоги имплантата, пытаясь найти подходящие к случаю чары, одновременно не переставая удивляться. Как же он все-таки умудрился пролезть в онн? С уродливой гривы все еще сбегали струйки воды. Опять бассейн! Надо что-то делать с этой предательской лужей!

Разработку планов по переделке интерьера прервала странная активность противника. Оказывается, темный и не думал отдыхать, короткую передышку он использовал для наращивания новых способов со мной разделаться. В прямом смысле. Из могучих плеч твари теперь торчало шесть, нет, восемь рук. В которых были зажаты: булава, копье, сеть, что-то там еще непонятное… ну и, конечно, два меча. Каждый из которых по длине не уступал вашей покорной слуге. И все это мелькало и вращалось с совершенно невозможной скоростью и с совершенно несимпатичной мне ловкостью.

Ауте и все ее порождения! Эта тварь когда-нибудь слышала о чувстве пропорции? Нельзя же, чтобы было так много всего… и так быстро!

«Вот дает», – пришло от Сергея. Почти восхищенно.

Отбивать атаки всего этого арсенала у нас с мечом получалось примерно секунд пять. Разумеется, о блоках не могло быть и речи: при такой силе ударов мне бы просто вывихнуло из суставов руки. Другое дело – отводить выпады по касательной или, скорее, обтекать их самой, оказываясь где угодно, но не там, куда врезается очередной кусок ускоренной смерти. Поднырнуть под меч, перепрыгнуть через меч, рвануть в сторону, уходя от копья, клинком чуть скорректировать траектории шипастого шара на цепочке – и все это одновременно. Сергей наслаждался. Я – нет.

Попробовала было крутануться в танце изменения, но не смогла. Просто не смогла. Заставить себя стать чем-то столь уродливым было выше моих сил. Глупо. Но факт.

С полузадушенным писком я рванула назад, спиной вы летела в дверь и, развернув крылья, драпанула по узким коридорам онн. Может, не пролезет? Да нет, с такой гибкостью сложится в несколько раз и втиснется даже в змеиный лаз.

Аррек! Этот крик не был разумным или осознанным. Это вообще не был крик в обычном понимании слова. Я не тянулась к нему, я тянулась внутрь себя. К той редко показывающейся, спрятанной от всех Антее, которая принадлежала ему, была частью его, была от него неотторжима. Которую Аррек арр-Вуэйн не мог не услышать, потому что он тоже ей принадлежал.

Связь вене и риани. Связь, которая остается цельной даже в самом диком танце, связь, созданная, чтобы противостоять любому из сюрпризов непредсказуемой Ауте.

Аррек – умница! – вместо того, чтобы очертя голову броситься на выручку, нашел время рявкнуть на всех остальных моих «стражей».

Северд-ин вместе с Зимним и еще дюжиной воинов эль-ин ворвались, когда темный, этак многообещающе помахивая серебряной сетью, выгнал шипящую и отбиваю щуюся меня в главный зал и почти зажал в углу. Великану хватило одного взгляда, чтобы оценить соотношение сил и принять решение. Со смачным всплеском темный эльф плюхнулся в изумрудные волны бассейна и растаял где-то в глубине. Десяток новоприбывших защитников, предводительствуемых парой разъяренных альфа-ящеров, оперативно рванули за ним.

Неужели пронесло?

– Хранительница? – Зимний вопросительно протянул руку.

Я шарахнулась от него, врезалась в Аррека, вцепилась в мужа когтями. Уши прижаты к голове, верхняя губа при поднялась, открывая оскаленные клыки. Не очень похожа на пылающую благодарностью спасенную. Черты седовласого древнего обострились. Кажется, я его обидела. Ну, и Ауте с ним.

Тел-лохранитель, тож-же мн-н-не…

Началась реакция. Меня била такая крупная дрожь, что даже в мыслях я стала заикаться, в глазах потемнело. И только руки Аррека не давали соскользнуть в окончательную тьму. Когда-то я думала, что полюбила его красивое лицо. Или красивое тело. Лишь позже пришло понимание, что все дело в этих сильных, всегда наполненных теплой, исцеляющей энергией руках.

Язык не слушался, зубы отбивали чечетку, царапая острыми клыками губы, так что приказ пришлось сформулировать сен-образом.

«У темного было задание не убивать. Поймать, похитить, утащить – но не убивать. Бездна! Вы можете не слишком усердно охранять меня от убийц, но похищение недопустимо. Ясно? Охрану – круглосуточно! Приказ: перерезать горло, но не дать быть похищенной. Исполнять».

Теперь правильные черты Зимнего застыли в маске чистой ярости. Кажется, допущение, что меня, из-за желательности моей смерти, охраняли не слишком усердно, оскорбило древнейшего до глубины души. Хорошо! Так ему и надо! Ведь темный-то все равно прорвался!

Меня трясло. Ощущение успокаивающей руки, гладящей по волосам.

– Он-н б-был таким некрасивым. – Вопль смертельно обиженной души. О да. Красота – страшная сила. Уродство, оказывается, тоже.

Аррек шептал что-то далекое и бессмысленное. Бархатистый, приторно-чарующий голос шелестел на границе сознания, сплетался в философско-стихотворный сен-образ. – Так он воспринимал окружающее: цельными, нерасчлененными картинами, прошедшими сквозь беспощадную призму разума Видящего Истину.

Светозарная бабочка,
Но красота исчезает, едва прикасаюсь
к розе.
Слепец, я бегу за ней…
Пытаюсь поймать…
И в моей руке остается очертанье исчезновенья
Очертанье исчезновенья…

Да, это помогло.

Наконец выпрямилась. Царящая кругом суматошная суета была высокомерно проигнорирована. О нет, мой взгляд был прикован к бассейну, из которого вот уже не в первый раз появлялись всякие разные… посетители.

– Надо что-то д-делать с этой предательской лужей!

– Согласен. Придется ее осушить. Как ты относишься к песчаным ваннам, любимая?

– Что? Песчаным!

– Тебе, кажется, уже лучше?

– !!!

Вот так в предпоследнее утро моей жизни еще одна медитация оказалась испорчена самым варварским способом. Знаете, мне это уже начинало надоедать.

Нападавшего так и не поймали. Ничего удивительного – демон явно был специалистом в своем деле. Всю операции спланировали просто виртуозно: блокировка чар, создание направленного прохода в онн, филигранный расчет времени. Да и экипировка у темного была явно подобрана соответствующая случаю: одно Зеркало Отчаяния чего стоило!

Окрестности онн бурлили. Все коридоры были забиты озабоченно хмурившимися воинами из Атакующих и Хранящих, в бассейне бултыхалась добрая дюжина разного толка заклинателей, пытающаяся понять, почему это внутреннее озеро с удручающей постоянностью служит проходом для всяких сомнительных личностей. Я наблюдала за этой активностью несколько скептически: упрямую лужу уже сколько раз проверяли, а воз и ныне там.

Альфа-ящеров пришлось выставить подальше, чтобы не набрасывались на пылающих искренним желанием помочь подданных. Вообще-то, я была от происходящего отнюдь не в восторге. Хотя все присутствующие были в той или иной мере «своими», к драгоценным соотечественникам я испытывала гораздо меньше доверия, чем к простым и понятным домашним монстрикам. Мало ли чего наколдуют, может, даже и с лучшими намерениями.

Зимний царил над всем этим бедламом, и лицо его было мрачнее мыслей. Нападение на Хранительницу лидер Атакующих воспринимал как личное оскорбление. И как еще большее оскорбление – отношение самой Хранительницы к способности его, Зимнего, ее защитить. Может, пойти извиниться перед древним?

Не в этой жизни.

Зимний поймал мой взгляд и, кажется, без труда считал все спрятанные за ним мысли. Немного расслабился. Даже желание извиниться в наших отношениях было верхом цивилизованной обходительности, мы оба это понимали.

Выслушав очередной доклад, белобрысый Атакующий кивнул, решительно тряхнул ушами и начал проталкиваться в мою сторону. Впрочем, проталкиваться – не совсем верное слово. Все препятствия, будь то простая мебель или покрытые шрамами воины, благоразумно убирались с его пути задолго до того, как древнейшему могло прийти в голову их подвинуть.

Наблюдая за целенаправленным движением этого живого тарана, я глубоко вздохнула и решительно выпрямилась. Думала, худшее уже позади, девочка? Как бы не так! Самая драка еще только приближается.

Стремительно.

В конце концов, что такое один-единственный полудохленький демон по сравнению с раздраженным Зимним?

Однако, к некоторому моему удивлению, разговор начался вполне цивилизованно. Атакующий бросил один взгляд на мою защитно-нападающую позу, скривил губы в гримасе (кто-нибудь оптимистичный мог бы даже назвать Это улыбкой) и изобразил тень поклона.

– Регент Тея. Все ли с вами в порядке?

Разумеется, со мной было все в порядке. И он отлично об этом знал. Все три Целителя, которые надо мной кудахтали (даже Аррек, как это ни странно) первым делом доложились именно Зимнему. Предатели.

– Да, благодарю вас. – Ух какая я вежливая! Просто скулы сводит!

Все остальные, прекрасно зная о наших с Зимним (плохих) отношениях, подались назад, освобождая побольше свободного пространства. И приготовились наслаждаться спектаклем.

На этот раз древний улыбнулся почти искренне. На что я мгновенно обиделась: что тут смешного?

Но даже несмотря на старую, тщательно взлелеянную неприязнь, я смотрела на него, как спасенный от голодной смерти мог бы смотреть на сливочный торт. Жадно. Древний был красив, красив необычайно. Безупречно белая кожа, волосы цвета холодной пурги, глаза и камень во лбу, точно фиалки на горном склоне зимой. Высокий, тонкий, дивный, он двигался с естественной грацией охотящегося волка. Матерого, седого волчищи, сочетающего легкость и подтянутость юности с неизмеримым опытом прожитых тысячелетий. Под снежно-белой одеждой скрывалось тело, которое, как я отлично знала, было сильнее и выносливее, чем у любого, даже самого экзотически выглядевшего монстра. А в нем – душа более черная, чем у всех демонических страшилок вместе взятых.

И сейчас я находила в этом какое-то болезненное утешение. Зимний почти успокаивал своей постоянностью что бы ни случилась, этот белобрысый мерзавец был и будет все тем же. То есть мерзавцем. Белобрысым.

Аминь.

– Торра Антея, я так понимаю, у вас есть предположения, почему темные вдруг решили напасть на Хранительницу Эль?

А то он не знает.

– Есть.

Пауза. Я не выдержала первой. С обреченным вздохом:

– Лорд Зимний, только не говорите, что вам ничего не известно о том, что такое «Драконья Кровь».

Выражение холодных фиалковых глаз не изменилось.

– Я полагал, вне Эль-онн никто не знает, что вы являетесь носителем… – Он сумел произнести это как вопрос.

– Теперь знают.

– Ах! – Это было очень понимающее «ах». Я не без труда подавила желание вцепиться в его прекрасные черты, дабы немного подпортить это белоснежное совершенство. И заломила бровь в демонстративно человеческом вопросительном жесте, понимая, что древнего это обязательно разозлит.

– Хранительница, – (Ого. Раз меня назвали «Хранительницей», а не пренебрежительно-кратким «регент», он и в самом деле обеспокоен), – я настаиваю на увеличении вашей охраны. Особенно если ваши обязанности заставят вас покинуть Небеса Эль-онн.

– Боевой звезды северд более чем…

– Я настаиваю.

Очень он это проникновенно произнес. Меня так прямо до самых костей пробрало ледяным холодом, перед глазами закружились темные пятна. Надо было бы, конечно, поскандалить из принципа, но тут древний, к несчастью, был прав.

Так что ограничилась только вопросительным, бесконечно раздраженным взглядом.

– Регент! Вам так не терпится попасть в гарем какого-нибудь напыщенного демонского царька?

Ах… Ты…

Я размахнулась, но наученный долгим опытом Зимний успел перехватить руку и без труда отвел ее в сторону. С виду Атакующий может казаться эфирным и изящным, но хватка у него, как у свалившегося вам на голову айсберга. Холодная и очень, очень твердая.

– Пустите, – тихо и злобно сказала я.

На прямой приказ своей Хранительницы лидер Атакующих не обратил ни малейшего внимания. Типично.

– Либо вы позволяете нам принять элементарные меры безопасности, либо берете назад свои слова о том, что вас недостаточно хорошо охраняют, Тея-эль!

Я зашипела.

И внутренне скривилась, предвидя, как буду натыкаться на увешанных оружием мальчиков, рыскающих вокруг со свирепым выражением на хищных лицах. Зимний, на лице которого отражалось ну прямо-таки безграничное (и очень оскорбительное) терпение к моей глупости, набрал воздуха для следующей тирады:

– Хранительница…

Перебила недовольно-согласным взмахом ушей. Выдернула руку. И в тот момент когда враг расслабился, смакуя маленькую победу, спросила:

– Быть может, древнейший, вам что-нибудь говорит имя Ийнэль?

Лидер Атакующих, при том что его самоконтроль был, без всяких сомнений, безупречен, редко когда утруждал себя необходимостью применять его. Эль-ин вообще думают и чувствуют с полнейшим равнодушием к тому, кто об этом знает и какие из этого сделает выводы. Благо выводы в девяноста случаев из ста оказываются неверными. Но сейчас древний не позволил себе даже легкого цветового смещения в ауре, которое обычно свидетельствует о том, что сенсорный раздражитель зарегистрирован мозгом. Ничего. Будто и не слышал.

И это меня испугало.

– Леди тор Дериул-Шеррн, будьте добры передать вашему консорту, что мне хотелось бы с ним поговорить. В любое удобное для лорда арр-Вуэйн время.

Вот теперь стало действительно страшно. И даже не потому, что древнейший только что фактически подтвердил связь Аррека с алчущим моей крови темным эльфом. Просто до сих пор всякий раз, когда Аррек и Зимний оказывались наедине, это заканчивалось бо-ольшой дракой. С тяжелыми ранениями. Дуэли до смерти я запретила едва ли не первым своим указом, но как прикажете запретить пьяные потасовки?

Зимний посмотрел на меня и… как-то… Улыбнулся? Невероятно. Промелькни это выражение на чьем-то лице, оно выглядело бы как попытка успокоить.

Раз уж такое мерещиться начинает, надо срочно брать себя в руки.

– Как сегодняшний инцидент отразится на наших отношениях с Темными Дворами?

Министр иностранных дел на мгновение задумался.

– Да никак. Дальше портиться там уже нечему. И то ладно.

– Проконтролируйте оливулца по имени Ворон Ди-094-Джейсин. Мягко. Он, конечно, знает много того, что лучше забыть, но он мне нужен.

В фиалковых глазах вспыхнули и завертелись серебряные звездочки, мои ноги обдало леденящим сквозняком. Не любил Зимний обходиться с оливулцами «мягко».

Бедняга. Но жизнь состоит из череды разочарований, не так ли? Это я не произнесла вслух, но была уверена, что мысль Зимний уловил.

– Да, регент. – И скрежетание зубов стало музыкой для моего измученного сердца.

– Кстати о воронах. И прочих пернатых. Что вы знаете о самодеятельности Тэмино тор Эошаан?

Неопределенный жест белоснежных ушей, прикрытых белоснежными же волосами. Больше, чем я. Кто бы сомневался.

– Оценка?

– Не мне стоять на пути Матери Обрекающих.

Читай: я пока одобряю ее «самодеятельность».

– Точнее.

– Пусть продолжает. Но рекомендовано более пристальное изучение.

Хорошо. Я прикрыла глаза, пытаясь найти внутри себя что-нибудь из разряда предвидения. Совещания с Зимним, хотя львиная доля времени уходила на склоки и завуалированные (или не очень) оскорбления, всегда были очень продуктивны. Все-таки древнейший – это всегда древнейший. А мерзавцами им всем положено быть по определению. Лидер Атакующих блестяще справлялся со своими обязанностями, коих я навалила на него без всякой меры. Он даже умудрялся как-то обуздывать свою ненависть к человечеству в целом, и оливулцам в частности, вполне убедительно играя «строгого, но справедливого» эльфийского лорда.

Но сейчас проблема была в другом. Зимний – отец Лейри. Беззаветно ей преданный. Или же откровенно ею манипулирующий, это как посмотреть. Суть в том, что он не мог не знать о моем путешествии к d'ha'meo'el-in. Его подробностях и его последствиях (по крайней мере в общих чертах). И будучи гораздо более сведущ в обычаях темных, не мог не предвидеть, что те попытаются наложить на меня лапу.

Я, конечно, не сомневалась, что и Лейруору и Зимний действуют на благо эль-ин… И Лейри понимает в этом благе больше, чем я…

Ледяная волна взмыла по ногам, заставляя кожу покрыться серебристой изморозью, накрыла с головой. Дыхание перехватило, в легкие впились тысячи миниатюрных иголочек – холодных, таких холодных. Глаза пришлось закрыть, спасая их от мороза. Зимний был в ярости.

Не буду в ответ швыряться энергией, не буду. И молниями, и огненными шарами, и заклинаниями. В конце концов, я уже взрослая, зрелая эль-ин, я переросла тот период, когда лучшим аргументом в споре кажется большая дубинка. Или очень большая дубинка.

И даже очень-очень большая дубинка.

Буду выше этого.

Но, Ауте, как же иногда хочется «унизиться»!

– Уймитесь, эль-лорд. Это меня полчаса назад чуть не утащили в Бездну прямо у вас из-под носа, а не наоборот. Имею право думать, что хочу.

Я осторожно открыла измененные для более низких температур глаза. Зимний, казалось, стал выше и тоньше. Его глаза превратились в сумасшедший серебряно-фиалковьй водоворот, волосы разметались по плечам, раздуваемые невидимым (но холодным) ветром, крылья затопили все помещение молочно-белой яростью. Да, мысль, не высказанная вслух, не является оскорблением, но не будь я Хранительницей, вызов на (запрещенную) дуэль был бы уже брошен.

А я продолжала все так же спокойно, равнодушно его разглядывать – и постепенно ярость стала стихать. Древний измерил меня взглядом – презрительным, но подчеркнуто асексуальным. Он еще не настолько сошел с ума, чтобы бросать намеки с чувственным подтекстом при свидетелях.

Зимний был моей Роковой Ошибкой Молодости. В некотором роде. Двадцать лет назад у нас была ночь бурной любви, до сих пор отзывающаяся во мне яростью, смущением и еще раз яростью. И не важно, что то была не совсем «я», не важно, что Зимний влип в историю не совсем добровольно. Смущение оставалось. Ярость – тем более.

Надо отдать Зимнему должное – использовал этот козырь в наших постоянных стычках он только в состоянии полной невменяемости и когда поблизости не было никого постороннего. Нельзя сказать, чтобы это помогало. В первые два раза, когда мерзавец позволил себе понимающие ухмылочки, сдобренные недвусмысленными намеками, я всего лишь превращалась в берсерка. Приходила в себя, удерживаемая всей пятеркой северд-ин, а позже выслушивала душещипательные рассказы, как меня отдирали от горла ошарашенного древнего.

Третий раз… О, это был просто шедевр! Я не стала на него набрасываться. Я просто села на пол и разревелась. Демонстрируя всему миру (и пролетавшим мимо эль-ин) эмоциональную палитру несправедливо обиженного ребенка.

С Зимним потом две недели не разговаривали даже в его собственном клане…

Вот и сейчас древнейший предпочитал беситься, не переходя определенных границ. А еще говорят, что старую собаку нельзя обучить новым фокусам.

И все-таки, если Лейри срежиссировала мое похищение темными…

– АНТЕЯ!!! – Зимний рявкнул так, что даже онн испуганно подпрыгнул. Я удивленно моргала – не часто лидер Атакующих снисходил до того, чтобы называть Хранительницу-регента по имени Точнее – вообще никогда. Совсем никогда.

Он вдруг шагнул, преодолевая разделявшее нас расстояние, схватил меня за плечи. Как следует тряхнул Бело-белая кожа почти светилась снежным бешенством.

«Не смей думать, что если ты окажешься в когтях у темного короля, это будет на благо эль-ин, дура! Слышишь? Не смей!!!»

Сказать, что я была удивлена, значит, сильно преуменьшить. Мне потребовались целых две секунды, чтобы прийти в себя (то есть прекратить размышлять на темы: а что будет, если меня поймают темные? что будет, если подданные позволят темным меня поймать? что будет, если я сама позволю себя поймать? и какую из всего этого можно извлечь выгоду?) и вмазать ему когтистую пощечину – такую, что отпечаток ладони остался на белоснежной щеке алым пятном. Сен-образ, очень громкий: «Сам дурак! » Вот и вся взрослость. Древний отпустил меня. Белые крылья яростно полосовали воздух, но руки он держал при себе.

– Прошу прощения у моего… – пауза, – …регента, – и голос, холодный, как надвигающийся на тебя ледниковый период.

– Прошу прощения у воина Атакующих, – шипение, подобающее кошке, которую дернули за хвост.

И на этом мы разошлись. Скорее сбитые с толку, чем по-настоящему рассерженные.

ТАНЕЦ ВОСЬМОЙ, ДЖАНГА

Staccato

Задача: «присмотреть за Тэмино». Казалось бы, что может быть проще? Увы, в свете утренних событий просто объявиться поблизости от Матери Обрекающих и установить за ней ненавязчивую слежку было нелегко. Слишком внушительную компанию пришлось бы прятать от острых глаз тор Эошаан.

Я без всякого удовольствия покосилась на отиравшуюся неподалеку охрану. Хранительница Эль-онн – существо, по определению привыкшее к телохранителям. Я своих давно перестала замечать. Но в этом, признаюсь, была скорее их заслуга, чем моя. Северд-ин настолько хорошо прячутся, что о них забываешь. Ну, болтаются где-то в параллельной реальности пять размытых теней, ну, ловишь иногда уголком глаза призрачное движение. И что?

Я прикрыла глаза: четверо из Безликих были неподалеку, а пятая, Злюка, еще не оправилась от полученных ранений.

Эффективная охрана без излишней навязчивости. Идеальное сочетание.

Однако восемь воинов из клана Хранящих, невозмутимыми статуями застывших за спиной, «незаметными» назвать было сложнее. Плюс неизвестное число (я подозревала, что весьма внушительное) молодчиков из Атакующих, обеспечивающих внешнее прикрытие.

Со стороны все это, должно быть, выглядело как небольшое вооруженное вторжение. Класс.

И таким вот славным составом мы прибыли на Оливул-Элэру, одну из провинциальных планет Оливулской Империи. Полагаю, слово «паника» не до конца передавало всю прелесть состояния, в которое этот визит вверг местную администрацию.

Самое смешное, я вовсе не хотела их пугать. Хотя для профилактики это бы и не помешало. Я просто решила лично взглянуть на «расследование», проводимое Тэмино тор Эошаан. И вот – полюбуйтесь.

Губернатор стоял передо мной, гордо выпрямившись, и мужественно блистал очами. На квадратной (других не держим) физиономии самоотверженного слуги Империи (это который губернатор) читалась яростная готовность погибнуть от рук жестокого тирана (это я), защищая ни в чем не повинных граждан (это сборище террористов и саботажников, по какому-то странному стечению обстоятельств называемое местным правительством). Возможно, немая сцена была бы менее комичной, не будь все до последнего оливулцы на голову выше и раза в три толще, чем ваша покорная слуга.

В воздухе явно попахивало внеочередным восстанием. А почему? Да потому, что мы воспользовались личной императорской сетью порталов. Нет бы тихо прийти своими путями. Лень – враг всех благих намерений.

Я тяжело вздохнула.

– Вольно, адмирал. Отмена тревоги.

Равнодушно проследовала мимо растерявшегося губернатора (действительно, кстати, адмирала) к столу. И сцапала с узорчатой вазы какой-то аппетитно выглядевший фрукт. За всеми этими заморочками и похитителями я совсем забыла о завтраке.

Ужасно.

– Ваше Величество?

– Репрессии отменяются. – Хрум. Ням-ням. – Отпускайте ваших террористов по кабинетам и возвращайтесь к своим делам. Я здесь… – Хрум! – …с неофициальным визитом.

– Но Ваше Величество…

Недовольный взгляд.

– Императорская резиденция…

Очень недовольный взгляд.

– Протокол…

Очень недовольный взгляд.

Я пульнула косточкой в наиболее импозантного из министров, промахнулась. Судя по мимике, оливулцы были в достаточной степени сбиты с толку, чтобы не хвататься тут же за оружие. Что и требовалось. Так что Императрица Великого Оливула взмахнула на прощанье ресницами, сцапала всю вазу с фруктами и вышла. Уже из другой комнаты я услышала, как один из моих охранников вполголоса объяснял ситуацию.

– Эль-леди не следует этикету. Эль-леди не следует протоколу. Эль-леди делает то, что считает нужным. Вы обратили внимание, что никто из эль-ин на планете не прибыл приветствовать свою Хранительницу? Если бы леди тор Дериул-Шеррн вздумалось их (или вас) увидеть, то вызвала бы. А до тех пор самым разумным будет заниматься своими делами и не обращать никакого внимания на ее присутствие. Ни к вашей подпольной деятельности, ни к вашему участию в подпольях (всех трех) оно ни малейшего отношения не имеет…

Я хмыкнула. Кажется, этот эль-ин был из дипломатического корпуса. Только тот, кто потратил кучу времени и сил на налаживание понимания между двумя цивилизациями, стал бы задерживаться, чтобы успокоить растерянных оливулцев. Если это можно назвать успокоением… Всех трех? Ох, адмира-ал!

Мы легко сбежали по ступеням, и я затормозила на мгновение, чтобы оглядеться. Вокруг простирались бесконечные джунгли мегаполиса. Здесь, неподалеку от императорской резиденции, город походил на диковатый пустынный парк, но бедные кварталы и трущобы более всего напоминали растревоженный улей. Или вывернутый наизнанку лабиринт термитника. Но все равно – эта была красивая планета. Живая. Дышащая.

Чуть пригнувшись на полусогнутых ногах, я оттолкнулась со всей силы и высоким прыжком послала себя в воздух. В верхней точке траектории распахнула крылья и, поймав восходящий поток, рванулась в сливочно-желтые небеса. Взлетела, окутанная почти отвердевшими переливами энергии – многоцветие и золото, туманящие белый алебастр. Чуть задержалась, раздраженно поджидая запыхавшихся секьюрити. Даже железные и непобедимые воины не могли сравниться в скорости полета с вене и дочерью дракона.

Восемь крылатых из Хранящих выстроились защитной сферой, прикрывая меня от ударов со всех сторон. Я хорошо представляла, что сейчас делают остальные воины. Кто-то двигался параллельным курсом, рыская в небесах и по земле в поисках опасности, кто-то оседлал военные и метеорологические спутники, контролирующие этот район, кто-то свалился на голову экипажам дрейфующих на орбите кораблей и персоналу центров наземной обороны.

Ребята взялись за дело серьезно. Я даже почувствовала что-то вроде неловкости из-за причиненных хлопот и неприятностей. Но раскаяние исчезло так же быстро, как и появилось: пусть побегают. Им полезно.

Летели быстро, срезая углы по свернутому пространству, ныряя в параллельные измерения, так что за пять минут преодолели расстояние, которое даже на самом быстром атмосферном курьере заняло бы не меньше нескольких часов.

Приземлились. И, коротко осмотревшись, неспешно направились внутрь внушительных размеров здания-гриба, где Тэмино тор Эошаан выясняла отношения с каким-то по жилым, кривоватым оливулцем.

– …разным расфуфыренным фифочкам! – патетически закончил свою речь этот исполненный собственного достоинства динозавр.

– Я… – попыталась было вставить свое слово Тэмино.

Но, оказывается, старичок еще и не думал закругляться он просто набирал воздух для новой тирады.

– Я вот уже пятьдесят лет являюсь бессменным смотрителем Элэрского Мемориала. И мне плевать, кто там сидит на троне, будь она хоть тыщу раз остроухой, ни одной клыкастой стервочке не позволено указывать мне, что и как делать!

Мать Обрекающих на Жизнь, одного из древнейших и ужаснейших кланов Эль-онн, ошарашенно опустила уши в горизонтальное положение. С таким ей еще, кажется сталкиваться не приходилось. На лицах стоящих кругов эльфов была написана одобрительная ирония пополам с гневом. На лицах же столпившихся оливулцев – не менее одобрительное восхищение пополам со страхом. Причем стоило им заметить меня, как страх трансформировался в откровенный ужас. Всем было известно, что смертельные приговоры выносятся исключительно Императрицей, выносятся щедро, по совершенно не понятным для нормальных людей критериям. Кроме того, у меня была личная… репутация.

Тэмино с застывшим лицом выслушала тираду старичка.

– Я не просила вас высказываться по поводу действующего политического режима. Я просила принести архивные данные! – В голосе эльфийки послышался первый рокот надвигающейся грозы.

Оливулец сверкнул глазами в сторону новоприбывших, открыл рот и… выдал. Такого не приходилось слышать даже мне. Какая грамматика, какая лексика! Какие обороты! Мнение по поводу всех остроухих в целом и этой несовершеннолетней дуры в частности. Детальное, до двенадцатого колена описание всех наших предков, с пикантными подробностями, вроде перепутанных в лаборатории пробирок, приступов зоофилии, припадков слабоумия при выборе брачного партнера. Детальное описание наших привычек, наклонностей и знакомств, причем, казалось, даже предлоги и знаки препинания отдавали чистейшим матом. И наконец пожелание нам всем отправиться по определенному, весьма отдаленному адресу.

Но какие словосочетания! Какие фразы! Шедевр!

Мгновение было тихо. Старик, закончив свое сольное выступление, гордо выпрямился и приготовился встретить неминуемую смерть с высоко поднятой головой.

Упустить такой шанс было просто невозможно. Мы коротко переглянулись, и в следующий момент в руках у всех эль-ин в помещении материализовались… электронные блокноты и занесенные над ними световые перья.

– А можно еще раз? – попросила тор Эошаан. – Помедленнее.

– Половину слов не поняла, – пожаловалась я.

– Это какой-то старинный диалект? – поинтересовалась Кесрит.

И тишина-а…

Смотритель Элэрского Мемориала икнул, вздохнул и сказал:

– Я принесу архивы, эль-леди.

И вышел.

Что ж, Антея. Добро пожаловать на Оливул!

– Они всегда такие? – спросила Тэмино, не отрывая взгляда от мелькающей на экране информации.

– Нет, – отозвалась Кесрит, мастерица чародейства и сновидений из клана Расплетающих, – обычно они хуже. Но есть прогресс. Я вот уже несколько лет не слышала ни об одной попытке убийства эльфа. Сейчас они ограничиваются словесной бранью и мелкими пакостями.

– Хотелось бы в это верить.

– Вы о чем? – Кесрит удивленно повернулась ко мне.

– Ну, никогда нельзя исключать возможность, что где-то неподалеку дымит очередная подпольная лаборатория где готовят очередное ужасное оружие. Хотя последнее время о таком действительно больше не слышно.

– Может, привыкли? – это опять от Тэмино.

– Вряд ли, – Кесрит тор Нед'Эстро откинулась на спинку своего стула. – Видишь ли, они и не должны привыкать.

Это можно было бы устроить, но Хранительница, – кивок в мою сторону, – против полной ассимиляции. Им позволено нас ненавидеть.

Мать тор Эошаан оторвалась от своих вожделенных архивов и одарила меня долгим взглядом. Сначала удивленным. Затем понимающим.

Мастерица из Расплетающих Сновидения криво усмехнулась.

– Или, вернее сказать, их научили ненавидеть эль-ин. Особенно Антею тор Дериул-Шеррн.

И еще один обмен резкими, понимающими взглядами. Столь интенсивными, что не требовалось даже подкреплять их сен-образами.

Мы втроем сидели на открытой террасе вокруг небольшого летнего столика и сообща приканчивали похищенную мной из дворца вазу с фруктами. Тэмино тоже откинулась назад, разглядывая меня пристальным, наивно-удивленным взглядом аналитика.

– Фокусировка нежелательного явления. И последующее удаление точки фокуса. Изящно. – Нашла глазами Ворона среди остальных аналитиков, погруженного в изучение какой-то информации. – Начинаю понимать, почему вы так окрысились, когда я втянула в это дело смертного.

Кесрит тор Нед'Эстро поднялась на ноги и, подойдя к перилам, задумчиво посмотрела на расстилающиеся перед ней просторы городских окраин. На фоне желтого неба Кесрит выглядела совсем потусторонней: серая кожа, серые крылья, серые волосы. Серое платье падало свободными, закручивающимися в клочья тумана складками, а серые глаза казались далекими, нездешними. Трудно было сконцентрировать взгляд, трудно понять, что же ты видишь. Черты и фигура казались чуть размытыми, постоянно меняющимися, пока наконец ты не начинал узнавать в них что-то… кого-то… Огромный, откормленный серый котище у ее ног выглядел достаточно материально, но он только подчеркивал остальное. Женщина-сон, женщина-видение. Самая неуловимая из женщин.

Мастерица сновидений тряхнула волосами, и мне вспомнились зеленые глаза и изумрудные локоны Нефрит.

– Эль-леди, – у нашего стола вдруг материализовался Раниель-Атеро, – похоже, я нашел то, что нам надо.

Они с Тэмино погрузились в оживленное обсуждение дат и «линий судьбы», к чему моментально присоединились демон и какой-то тип из Обрекающих. Время от времени свои ядовитые комментарии вставляла Кесрит. Мне оставалось только с легкой иронией наблюдать за этим импровизированным совещанием, понимая в лучшем случае половину сен-образов. И дощипывать виноград. Похоже, передышка закончилась.

Совещание стремительно переросло в спор, затем в свару, пока Учитель не заявил, что проще всего пойти и проверить. И в следующее мгновение мы, всей развеселой компанией, уже высыпали из окон, дверей и с балкона, оставляя позади пожимающих плечами оливулцев. За прошедшие годы подданные Империи научились относиться к придурковатым эльфам и их вывертам если не философски, то по крайней мере с некоторой долей иронии. Ну, пришли. Ну, перевернули все вверх дном. Ну, убежали. Чего еще ожидать от хронических сумасшедших?

Целью нашего назначения оказался один из многочисленных Садов Камней в прибрежном районе. Мальчики из охраны мгновенно выставили всех посетителей (воинственную старушку, отказавшуюся двигаться с места, со всем возможным почтением вынесли на руках). Тэмино одна зашла внутрь, а мы облепили перила и фонарные столбы, приготовившись наблюдать за очередным представлением.

Хрупкая фигурка властительницы Обрекающих медленно двигалась среди причудливых мшистых валунов. Иногда она останавливалась у высоких резных столбиков, с которых свисали тонкие ленточки с написанными на них именами – единственная форма почитания умерших, которую позволяли себе оливулцы. Полоски ткани с именами погибших приносились в сады горюющими живыми, чтобы трепетать на ветру символом недолговечности человеческой памяти. До тех пор, пока изношенная тряпочка регулярно заменялась, душа умершего была с живыми и оберегала род, если же знак памяти исчезал, значит, и дух покойного покидал свой пост на страже потомков и уходил в забвение.

Сады были местами одиночества, местами медитации, отдохновения и углубления в себя. Местами покоя и силы. Когда-то давно, гуляя по дорожкам сада, где на ветру трепетали имена убитых мной людей, я открыла для себя чудную, хрупкую, странно успокаивающую гармонию этих мест. Гармонию существ, априори знающих, что они обречены на смерть, всю жизнь живущих с этим знанием.

Тогда, под холодным рассветным солнцем Оливула-Примы, я нашла наконец в себе силы примириться с тем, что этот народ сотворил со мной и моей судьбой. Примириться – но не простить. А два дня назад в Саду Камней я приняла решение, которое делало все прощение в мире бессмысленным.

Сейчас я наблюдала, как надломленная женская фигура беззвучно скользила между мимолетной тканью прошлого и величественными камнями настоящего. И понимала, что она видит и знает об этом месте гораздо больше, чем было открыто мне.

Сначала это было просто движение: плавное, тягучее, гибкое. Затем будто сама земля вдруг вздрогнула и зазвучала мягким, неровным ритмом – движения перешли в танец.

Танец… Что я знала о танцах? Я – вене, изменяющаяся, Танцующая с Ауте. Танцы были моей сутью, моей истиной, моим дыханием. В чем я действительно разбиралась. И я могла узнать пляску силы, когда видела ее.

В таком танце не могло быть каких-то заученных движений или приметных па. Здесь не было ни стиля, ни четкости, ни техники. Только сырая сила, которой маленькие, стремительно мелькавшие в воздухе ножки придавали им одним ведомую форму. Только душа, обнаженная, дикая, выплескивающаяся в свободном пьяном движении. Тэмино тор Эошаан танцевала, как может танцевать лишь настоящий мастер. И сама Вселенная танцевала вместе с ней.

Постепенно собиралась толпа. Завороженные, испуганные и потерявшиеся в вихре магии оливулцы подходили один за другим, хмурились, не зная, на что и как надо смотреть.

– Что делает эта сумасшедшая в саду моих предков?

Ауте, неужели они так слепы?

– Тише, – эль-лорд не удостоил глупца даже взглядом. – Это эль-леди. И если эль-леди хочется среди белого дня станцевать на приморском кладбище – заткнись и не мешай. Все равно бесполезно.

Я подавила улыбку. Очень точно подмечено.

Они заткнулись и не мешали.

Обрекающая танцевала. Спокойно, сильно, невероятно гибко. Я потрясенно моргнула, пытаясь уследить за пляской энергий и магических волн. Дохнуло холодом, повеяло чем-то старым и пугающим.

Наблюдатели, вряд ли сами осознавая свои действия, качнулись назад, оставив у ограды лишь меня и Раниеля-Атеро. Мы смотрели. И… видели.

Казалась, ее кожа истончилась, едва удерживая рвущуюся наружу темную суть. Из глубины ужасающего существа, которое было Тэмино тор Эошаан, резко ударил ветер. Холодный, обжигающий и совершенно неощутимый ветер вечности. Это не был тот ледяной ураган, который, бывало, поднимал вокруг себя Зимний, впуская в нашу жизнь холод космических просторов.

Нет. Это был ветер, в порывах которого чувствовался едва заметный сладковатый аромат разложения и соленый привкус рождения новой жизни. Священная тишина кладбища и захлебывающийся крик младенца. Пустота выжженной атомным взрывом земли и величавое молчание древнего леса.

И холод, тоскливый, вечный, жаркий.

Жизнь и смерть. Ту.

Я вскинула руку, защищая глаза от ледяного удара ветра, но еще успела увидеть, как фигура смазалась в облаке окутавшего ее черного света. Потом, коротким острым усилием изменив зрачки так, чтобы те менее болезненно реагировали на контрастность, вновь впилась взглядом в стремительный, отбивающий рваный ритм танец.

Рядом послышалось ошеломленное шипение – темный, Смотрящий-в-Глубину, впился взглядом в танцующую эльфийку. Да, он был в некотором роде Видящим Истину, но, похоже, только сейчас начал наконец понимать, с кем связался. И судя по тому, что сен-образ над уважительно опущенными ушами был наполнен восхищением, а не страхом, понимать отнюдь не до конца.

Магия. Она творила магию – это пока что было единственным, что не подлежало сомнению. Что-то дикое, древнее, что-то не вписывающееся в рамки и ограничения, к которым я привыкла с детства, даже не зная толком об их существовании. Что-то… Это что-то охватило нас всех.

Она изменяла себя, переводя в новое состояние, и это было почти похоже на танец вене. Она впитывала окружающую тишину, буквально заполняя себя знанием о странных и далеких местах, и это скорее походило на техник) ясновидящих. Она открывала (создавала?) иной мир, что попахивало уже драконьей магией.

Но все это было не то. Не то.

Найдем ли мы путь, живые,
туда, где она сейчас?..
Но к нам она путь отыщет
и, мертвая, встретит нас.

В какой-то момент я поняла, что Тэмино тор Эошаан мертва. Кажется. Или нет? В саду ее уже не было (или все-таки была?), и я вдруг отчетливо осознала, что она где-то за гранью, в одной из странных реальностей, которые люди создают для своих умерших. Та сторона, Серые Пределы, Последние Берега – имен много. Я только знала, что это очень, очень далеко.

А потом она вновь появилась, чуть посеребренная белоснежной изморозью, и пляска ее приобрела торжествующий и зовущий оттенок. Реальность Сада дрогнула, затуманилась, повинуясь движению обнаженных ножек. Мое сердце трепыхнулось где-то около горла, да так там и осталось – я поняла. Она тащила за собой частичку тех, призрачных миров. А потом несколько ленточек, трепетавших на ветру, зазмеились, удлинились. Замерцали в звенящем от напряжения воздухе – и… превратились в дюжину высоких, мускулистых оливулцев в костюмах старинного покроя.

Тэмино тор Эошаан остановилась, переводя дыхание и критически оглядывая то, что у нее получилось. Танец закончился.

Сен-образы взвились в воздух: восхищение мастерством, технические комментарии, какие-то замечания по поводу «наложения полей»… Через минуту свита Тэмино уже была вовлечена в оживленную дискуссию, из которой я поняла лишь то, что все пошло совсем не так, как они предполагали, и ребята не совсем уверены, что им делать с какой-то «духовной эластичностью»…

Среди начинающей приходить в себя оливулской толпы послышались изумленные вздохи и ахи. Истерик, правда, не было. В конце концов, эти люди не первый год жили под крылом у эль-ин и успели насмотреться всякого. Удивить современного гражданина Империи очередной выходкой «сумасшедших эльфов» практически невозможно.

Я посмотрела на недоуменно оглядывающихся «воскрешенных», удивительно спокойных после произошедшего с ними. Скорчила рожу в объектив одной из парящих вокруг мобильных голокамер службы новостей. И сокрушенно вздохнула. Угадайте, кому предстоит разбираться с социальными, политическими и экономическими последствиями этого «эксперимента»?

Используя локти и ледяные многоцветные взгляды, протолкалась к Тэмино и больно дернула увлекшуюся философским спором эльфийку за прядь волос, привлекая к себе внимание.

– Мать тор Эошаан, что вы планируете делать с этими людьми? – Кивок ушами в сторону остолбенело пялящихся на нас «воскрешенных».

Леди-некромант раздраженно посмотрела на меня, на них и снова вернулась к своему спору. Оставив в воздухе мерцать сен-образ, объясняющий, что ее интересуют мертвые и их трансформации, а не живые. И что, если мне мешает экспериментальный материал, я могу от него избавиться, не опасаясь, что это как-то нарушит ее, Тэмино тор Эошаан, исследование.

Я на секунду прикрыла глаза веками, боясь, что они вновь начнут расцвечивать окружающее многоцветным сиянием гнева. Спокойней. Спокойней, девочка. Сама ведь знаешь своих подданных. Ничего помимо собственных целей и собственных ценностей для Матери Обрекающих не существует. Смешно надеяться, что она задумается над политическими последствиями своего… «исследования». Еще смешнее надеяться, что она сопоставит собственные действия с нормами человеческой морали.

Ну, а ожидать от некроманта почтения к жизни и всему живому – это вообще нонсенс. Для этого придуманы Хранительницы и прочие козлы отпущения.

Оставив Тэмино шипеть на так же яростно шипящего в ответ Раниеля-Атеро, я решительно направилась к начинающим приходить в себя «воскрешенным». Все они были молоды, фактически едва вышли из подросткового возраста, что наводило на мысль: кое-кто не только отхватил вторую жизнь, но разжился и второй молодостью в придачу. Судя по одежде, все были мертвы как минимум лет двести, а кое-кто так и не меньше пятисот. Это у них такие потомки памятливые оказались или Тэмино осчастливила нас дюжиной исторических личностей?

Ребята (и четыре девушки) уставились на меня, как на ярмарочное чудо. Ну да вряд ли им когда-либо раньше приходилось видеть эль-ин. Тем более такое клыкастое, золотисто-многоцветное диво, какое представляла их собственная Императрица.

Оо-ооох! Бедняг ждет столько сюрпризов! И если тот носатый верзила сбоку действительно оживший Грифон Элэры, то лучше мне быть подальше, когда они об этих сюрпризах узнают.

Я воинственно уставила кулачки в бока и сердито посмотрела на стушевавшуюся компанию.

– Ну, ладно. Общий койне все понимают? – Койне был официальным языком Эйхаррона и основным языком Ойкумены. Арры прилагали серьезные усилия к тому, чтобы сохранять единообразие хотя бы основной лексики и грамматики во всех подвластных им измерениях и временах, так что, по теории, эти найденыши тоже должны были меня понимать.

Они осторожно кивнули. Грифон…

Так и знала! Только легендарных принцев-героев древности мне не хватало для полного счастья! Тэмино, ты за это заплатишь!

… вышел вперед и гордо вскинул внушительных очертаний подбородок.

– С языком благородных арров знакомы все сыны и дочери Оливула. А теперь не будете ли столь добры сказать, с кем мы имеем дело?..

Судя по тону, ни одно существо, столь откровенно не соответствующее оливулским стандартам совершенства, просто не могло быть достойно ничего, кроме высокомерной жалости. Сто-олько сюрпризов!

– Антея тор Дериул-Шеррн, – лаконично представилась я. Благоразумно оставив честь поведать об остальных своих титулах кому-нибудь другому. – Вы знаете, что с вами произошло, или надо объяснять?

Пауза. Ребята переглянулись. И было в их взглядах… что-то… В общем, взгляды у них были, как у людей, помнящих свою жизнь, и смерть, и то, что было после смерти, и вдруг обнаруживших себя в Саду Камней, в окружении толпы держащихся на почтительном расстоянии соотечественников, рядом с златокрылым чучелом, нахально качающим права перед самым их носом.

В целом, учитывая ситуацию, держались они просто великолепно. Точно выдающиеся исторические личности. Вот везет так везет.

– Мы были бы благодарны, если бы нам рассказали, что все-таки случилось, – осторожно, даже настороженно попросил (или потребовал) Грифон. Причем взгляд его был направлен куда-то ко мне за спину. Оглянулась: за моим плечом возвышался Ворон.

– Вы все были мертвы, – с места в карьер начала я объяснения, – и случайно воскрешены. Действительно, случайно кое-что пошло не так, и… Эксперимент не то чтобы совсем не удался… Мы, конечно, извиняемся, что так беспардонно потревожили чужое посмертие, но, кажется, никто из вас еще не перешел в следующую реинкарнацию, и непоправимый вред нанесен не был. Полагаю… ну, желающие могут остаться жить.

Ворон чуть прищурился, глядя на Грифона, затем глаза его удивленно расширились. И оливулец попытался из-за моей спины послать воскрешенному герою какую-то острую предупреждающую мысль.

– Ди-094-Джейсин, если у вас есть что сказать, говорите громче. Не все здесь обладают такими способностями к психовосприятию, как я или принц Грифон.

– Я… Прошу прощения. Продолжайте.

Остальные зашевелились. На их глазах происходило нечто странное: представитель одного из «золотых родов» Оливула резко тормознул перед каким-то странным чучелом. Разумеется, все остальное назвать нормальным тоже было сложно.

Воскрешение из мертвых – это одно. А нарушение устоявшихся социальных порядков – это совсем другое… Я решила продолжить свою речь.

– Если кто-либо из вас не желает этой насильно данной вам жизни… Если кто-то желает вернуться… прошу вас сказать об этом сейчас.

Минутная тишина. Затем одна из женщин, до этого державшаяся в стороне, подалась вперед.

– Я хочу вернуться.

Голос был тих, но тверд. И глаза… Такие глаза я знала. Пустые, ясные, сосредоточенные. Глаза существа, умершего под пытками, но не предавшего тех, кого поклялась защищать. Глаза святой. Глаза эль-ин. Этой девочке действительно нечего было делать среди живых.

– Хорошо. Еще?

Вперед вышел невысокий (по оливулским меркам разумеется) юноша с горько, совсем не по-детски сжатыми губами.

– Вы могли бы… воскресить… еще… одного человека?

– Нет.

– Но он…

– Исключено, – это слово я продублировала ну очень отрицательным сен-образом, буквально впечатывая его в их мозги, заставляя почти корчиться от боли. – Есть законы, которые не преступаются… по крайней мере осознанно.

Он сжал губы, гневно и горько. Затем на лице мелькнула полная, всепоглощающая пустота. И это мне тоже было знакомо.

– Я таком случае я не останусь. – И это не было угрозой.

Парень просто констатировал факт.

– Хорошо. Еще?

Молчание. Ропот толпы. Кажется, до тех, кто за оградой, только сейчас начало доходить, что происходит что-то серьезное. Ворон, раньше остальных сообразивший, насколько серьезное, подался вперед.

– Нет! Стойте! Вы не понимаете! Она действительно…

Я резко взмахнула ухом, и – о, дрессировка темных! – оливулец мгновенно замолчал, переводя тоскливый взгляд с одного лица на другое.

Грифон, кажется, тоже почуял что-то не то.

– Подождите-ка…

– Еще?

Молчание.

– Ну что же… Клык.

Северд-ин материализовался у моей руки, будто он всегда там был – зловещая фигура, закутанная в черное. Вздох ужаса, все, даже пожелавшие смерти, подались назад. У Безликих тоже была определенная… репутация.

А в следующий момент он сорвался с места, размазавшись в воздухе черной молнией Две головы, аккуратно, мгновенно и безболезненно отрубленные от тел, покатились по гравию Сада Камней. Безликие воины не были палачами, но они признавали «несравненное право».

Крики ужаса.

– Спасибо, Клык, – я говорила в пустоту. Северд-ин уже растворился в той несуществующей дали, где он предпочитал пребывать большую часть времени. Конечно, следовало бы выполнять свои решения самой, но не перед жадными объективами телекамер. Ауте свидетель, я не понимала, почему общественное мнение делало такое огромное различие между приказом и самим действием. Но анализ показывал, что вид Императрицы, самолично перерезающей глотки подданным, оливулцев бы не вдохновил ни на что хорошее.

Грифон уставился на меня расширенными, но далеко не испуганными глазами. Похоже, он понял, что где-то допустил ошибку в суждениях, и теперь методично корректировал первоначальную оценку. Остальные… ну, «воскрешенные» были сравнительно спокойны. Эти уже никогда не смогут бояться смерти, их отношение к самому вопросу было теперь скорее эль-инским, нежели человеческим. А вот толпа за спиной бесновалась, сдерживаемая лишь обнаженными клыками воинов из Хранящих.

– Зачем? – тихо, с настоящей болью спросил Ворон. – Вы ведь не так и… жестоки.

– Жестока? – Я посмотрела на него с искренним недоумением. – Я только что дала этим двум то, в чем долго было отказано мне самой.

Он сокрушенно покачал головой. Почти как Аррек – глухая стена непонимания… и жалости. Только вот у Аррека эти чувства сопровождались искренней, на грани боли, любовью, а в глазах оливулца читалось лишь отвращение: «Раздавить бы это высокомерное насекомое…»

Ну и Ауте с ним. С ними обоими. А у меня сейчас назревают проблемы более насущные.

Сделала одной из видеокамер, парящих поблизости и передающих все происходящее в прямой эфир, знак приблизиться. И свирепо улыбнулась в объектив, позволив клыкам хищно блеснуть из-под золотистых губ.

– Антея тор Дериул-Шеррн, официальное обращение. Подданные Империи, гости, шпионы, а также все те, кто по той или иной причине будет смотреть запись этого цирка. Уверена, у всех вас уже появились мысли по поводу если не продления собственной жизни, то хотя бы возможности вернуть кого-то из близких. Этого не будет. Это невозможно. Это даже не обсуждается. Для тех отчаявшихся, кто все-таки захочет попытаться прийти с такой просьбой: подумайте. Подобная попытка означает необходимость доверия. Запредельного, полного, абсолютного доверия к некроманту, который получает над воскрешаемым запредельную, полную, абсолютную власть. Власть над плотью, власть над разумом, над волей, над душой. Этим людям, – я склонила голову в сторону притихших ребят, – повезло. Небывало повезло. Они были зацеплены случайно и не были нам нужны. Потому их просто проигнорировали. Отпустили.

Я понизила тон, как это делал Аррек, когда пытался изобразить искренность.

– Подумайте. Хорошо подумайте. Вы действительно хотите дать подобную власть над собой или своими близкими тем, кого даже эль-ин считают в лучшем случае психопатами?

Я выдержала в должной степени мрачную и многозначительную паузу, внимательно вглядываясь в камеру сияющими многоцветием глазами. И так же тихо, искренне продолжила:

– Я бы скорее обрекла свою душу на полное уничтожение, чем позволила любому из некромантов к ней прикоснуться. Среди них нет ни одного, кому я бы настолько доверяла. Подумайте… и не слишком обижайтесь, когда на подобную просьбу вам ответят грубым отказом. Или ножом в глотку. Конец обращения.

Ну вот, будем надеяться, что это поможет хоть как-то смягчить устроенный Тэмино кризис. От одной мысли об усилиях, которые придется приложить, отбиваясь от всяких жаждущих бессмертия царьков и божков местного масштаба, мне становилось дурно. Остается только надеяться, что до очередной войны не дойдет.

Бросила ледяной взгляд на все еще парящие неподалеку камеры, через имплантат подключаясь к системам управления этими малышками и передавая недвусмысленный приказ убрать их отсюда. А когда оператор на мгновение замешкался, просто шибанула чистой энергией, превращая шедевры биотехнологий в расплывающиеся лужицы.

Органы охраны правопорядка, под неусыпным надзором моих воинов, уже занимались разгоном толпы, так что это я пока оставила и вновь повернулась к «воскрешенным». Были они несколько бледны, однако компания, судя по всему, и правда подобралась выдающаяся – все казались спокойными, собранными, готовыми к действию. Вот только как действовать в подобной ситуации, пока не разобрались. Все взгляды вновь скрестились на мне.

– Это правда? – прямо спросила одна из женщин. – По поводу власти?

Я пожала ушами.

– Теоретически – да. Но Тэмино вас отпустила. Сказала, что ей все равно, а слово некроманта нерушимо. Не думаю, что вы когда-нибудь еще о ней услышите.

Их, кажется, это не слишком воодушевило, но тут вмешался Ворон.

– Если эль-леди Тэмино и эль-леди Антея сказали, что вы свободны, значит, так оно и есть. – Была в его голосе уверенность, которая заставила их расслабиться. Что-то очень личное, очень… оливулское.

– Во имя первой пробирки! Мне очень интересно узнать, что тут случилось, пока мы валялись мертвыми… – пробормотал один из мужчин.

Мы с Вороном переглянулись. Не-ет. На самом деле бедняге совсем не хочется об этом знать. Правда. А нам – об этом рассказывать. Но ведь рассказать придется, так?

– Я мог бы взять на себя заботы о их размещении и адаптации, – рыцарственно предложил Ворон Угу. Как же. Так я и дала матерому террористу и одному из столпов Сопротивления наложить загребущие лапки на вдруг воскресших национальных героев. Сами дойдут до повстанцев. Зачем я буду облегчать им дорогу?

– Вы все еще находитесь в распоряжении Тэмино, оперативник. Вас она пока никуда не отпускала.

Коротким импульсом имплантата я вторглась во внутренние коммуникации местного центра социальной помощи. И недолго думая спроецировала свое изображение над столом самого большого начальника.

Пару секунд я дала ему на то, чтобы подобрать челюсть и промямлить что-то среднее между приветствием и пожеланием скорейшей и пренеприятнейшей смерти.

– Оставим условности, милорд. У меня к вам вопрос.

– Да? – с подозрением спросил оливулец.

– Кого из ваших подчиненных вы ненавидите сильнее других?

Пауза.

– Ладно, скажем иначе. Мне нужен кто-нибудь с богатым воображением, с широким кругом знакомств, с некоторым знанием истории, психотерапии, этикета… Достаточно непробиваемый, чтобы удержать в узде десяток очень э-э… самостоятельных подопечных. Хотя бы до тех пор, пока они не сориентируются и не смогут сами о себе позаботиться. Есть идеи?

– Э-э… – Человек явно решил, что сумасшедшая эльфа вздумала прикончить очередного ни в чем не повинного оливулского гражданина. И теперь спешно прочесывал список известных ему лиц в поисках подходящей жертвы. Желательно из коллаборационистов.

Я уже почти смирилась с тем, что придется самой перетряхивать личные дела, чтобы найти нужную кандидатуру. Но тут за спиной оливулца мелькнула стройная фигура и остроконечные уши. Эль-ин чувствительным тычком сдвинул человека в сторону и коротко поклонился.

– Виштар из клана Нэшши, Хранительница. Провожу независимое исследование. На роль куратора для воскрешенных я бы предложил Ольху Зи-Тай-66938-Завэй. Леди достаточно адаптивна, умеет принять ситуацию как должное и не ломать голову над ее невозможностью. Одна из ведущих психотерапевтов центра. Кроме того, сможет, при необходимости, поставить на место даже Грифона Элэры.

Уж доверьте Ступающему Мягко быть в курсе даже того, что его ни в коем случае не касается! Хотя в данном случае нужно было всего лишь вовремя подключиться к каналу экстренных новостей… Я обдумала предложение. Даже беспринципный Нэшши не стал бы врать своей Хранительнице, значит, эта Ольха действительно подходит на роль няньки злополучных «найденышей». А если за ними б улет присматривать еще и кто-нибудь из клана Ступающих Мягко, то тем лучше.

– Очень хорошо, Виштар. Обрадуйте леди Ольху ее новыми обязанностями. Подопечные прибудут к ней через несколько минут. И передайте, что проект буду курировать я лично, а в мое отсутствие – лорд Зимний. Куратором смертных назначаю, – я с сомнением покосилась в сторону совсем растерявшегося начальника, – Ворона Ди-094-Джейсин. Когда он освободится от остальных своих обязанностей. Исполняйте.

Я отключилась и слегка кивнула собравшимся рядом людям. Следить за разговором они не могли, но, кажется, поняли, что в этот момент решалась их судьба. Через минуту воскрешенных уже грузили в подлетевший флаер, чтобы отправить в координационный центр социальной службы. Так, о чем я еще забыла? Финансы. Короткий приказ имплантату, и на спешно открытый счет проекта перешла круглая сумма из Имперского банка. На первое время хватит, а потом… ну, уж эти как-нибудь найдут способ заработать себе на жизнь.

Что ж, похоже, острый кризис миновал. Толпа уже почти рассосалась, по опыту зная, что, когда эль-леди говорят «брысь», лучше развернуться и презрительно удалиться. С эль-лордами еще можно поспорить, запустить в них парочкой самодельных (или не совсем самодельных) гранат, устроить грандиозную свалку. Но в присутствии своих леди у остроухих начисто отшибало чувство юмора. Вот когда эти полоумные бабы уберутся домой, можно будет выйти на улицы и устроить качественную потасовку, с мордобоем, поливанием из музейных пожарных шлангов, с кулачными боями, до которых и сами эльфы были большие любители. Кто-то даже раскопал в архивах и летописях пленки с Земли Изначальной, чтобы делать все по правилам. Так называемые «демонстрации протеста» и «столкновения с полицией» давным-давно стали на Оливуле едва ли не главным национальным развлечением. От которого все получали массу удовольствия. Но не тогда, когда поблизости околачивается Антея тор Дериул-Шеррн.

Я почувствовала, как невозмутимая маска на моем лице расползается в яростном оскале. И мысленно возблагодарила Вечность, что никто в этот момент на меня не смотрел. Не надо, чтобы подданные такое видели.

Минута на тишину. Минута на изменение. Привести в порядок тело и сознание, изгнав из них лишний гнев. Дело сделано. Вред уже нанесен, бесполезно теперь бесноваться или искать виноватых. Вздохнув, нацепила на свою психику Приличествующее случаю состояние, а на лицо – соответствующее выражение, повернулась к эль-ин…

– Леди ди Крий?

Что?

– Прошу прощения, леди…

Я удивленно опустила уши, пытаясь понять, как этот человек пробрался ко мне сквозь кордон. А затем опустила их еще ниже, пытаясь понять, как он вообще оказался на этой планете.

Мальчишка явно не был оливулцем. Тщедушное сложение, не вписывающиеся в расовый портрет черты лица, совсем уж неуместная одежда. Он как будто вышел из другого мира. И где-то я уже видела это лицо, эту фигуру.

Он, кажется, обиделся.

– Вы не помните меня, леди? Мы встречались, мельком… В Лаэссэ.

Кровь отхлынула от моего лица. Пальцы задрожали. Перед глазами все поплыло.

– Тай… Мальчик…

Тай ди Лэроэ из Вечного города Лаэссэ. Тай ди Лэроэ, юный маг земли, впутавшийся в магические разборки между мной и ристами. Тай ди Лэроэ, походя убитый из-за бездумной небрежности, которую я допустила.

Он нахмурился, явно недовольный эпитетом «мальчик». Я выпрямилась, судорожно пытаясь взять себя в руки. Как, во имя Ауте, мертвый мальчишка из Диких миров оказался в прибрежном городе Оливулской Империи? Резко бросила взгляд на увлеченно дискутирующую Тэмино. Побочный эффект ее чародейства?

– Что вы делаете здесь, лорд ди Лэроэ? – мой голос прозвучал почти ровно.

Он несколько скованно пожал одним плечом.

– Кажется, кто-то считал, что нам с вами необходимо поговорить. Ваша… близость к той стороне открыла дороги, которые обычно запретны. А когда танец леди в белом порвал грань, мне удалось проскочить. Ненадолго.

Медленно склонила уши. Похоже, в последнее время и в самом деле слишком часто беседую с мертвыми. «Близость к той стороне?» Не важно. Сейчас значение имел лишь одно:

– О чем вы хотели поговорить со мной, лорд ди Лэроэ?

Он собрался, готовясь передать важное послание. Откашлялся.

– Я… и сам не совсем понимаю, леди. Меня просто просили передать вам несколько слов.

Ауте милосердная…

– Я вас внимательно слушаю.

Снова откашлялся.

– «У всякого действия есть последствия». И еще: «Ответственность существует независимо от наших желаний».

Я вздрогнула, точно получила удар раскаленным прутом. Да так оно, в сущности, и было. Каким-то образом смогла совладать с голосом:

– Благодарю вас, Тай ди Лэроэ. Я все поняла.

Он кивнул, не по-детски серьезный.

– Я также хотел добавить от себя… – Он гордо, даже яростно выпрямился. – …Я знал, на что шел. Ваша жалость и самобичевание унизительны.

Я подавленно кивнула. И мальчишка растаял в полуденном свете. Теперь, когда сообщение было наконец доставлено и принято, убитый двадцать лет назад маг был свободен перейти в свое посмертие.

Застыла, борясь с подступающей истерикой. Слова бессмысленны. Тай сам был посланием. Его смерть, страшная и нелепая, была тем самым последствием, которое уже много лет подряд заполняло мои сны кошмарами. Его небрежно загубленное существование было символом этой пресловутой ответственности, которая существовала независимо от моих желаний. Ауте свидетель, на совести Хранительницы Эль-онн лежали куда более страшные деяния. Но имя Тая всегда приходило мне на ум, когда я думала о собственной вопиющей некомпетентности, обо всех ошибках, обо всех непоправимых глупостях…

Но больше всего жгли последние слова. «Унизительны». О Ауте…

Я не буду больше унижать тебя, Тай ди Лэроэ. Не буду думать о тебе как о «мальчике» и «глупыше». Ты заслужил большее. Но, во имя Бездны, я извлеку урок из того, что между нами случилось.

«У всякого действия есть последствия». И совершая действие, обдуманное или нет, ты обрекаешь себя на эти последствия.

Не жалость, не самобичевание. Но память.

Я тщательно, с болезненным вниманием к деталям выписывала изменения в своей психике. Эта встреча и все, что за ней стояло, теперь уже не забудутся никогда. Никогда. Закончив, пробежалась по своему настроению, пытаясь вернуться к задиристо-насмешливому, отрывистому тону, с которым прибыла на планету.

Убедившись, что на физиономии блуждает обычная сардоническая улыбочка, наконец обратила внимание на группу Тэмино, все так же погруженную в жаркое обсуждение результатов опыта. Судя по пляске сил и сен-образов у них над головами, кое-какие мелкие эксперименты ставились прямо сейчас: результат ставил всех в тупик. Даже темного, который выглядел остолбеневшим и не до конца верящим в происходящее. Похоже, смертные преподнесли очередной из своих многочисленных сюрпризов.

Я подошла поближе и какое-то время стояла среди них внимательно вглядываясь и вслушиваясь в переплетение мыслей и ни-че-го не понимая. Да и не желая понимать если честно. В тот день, когда я обнаружу, что стала экспертом в высшей некромантии, настанет время серьезно беспокоиться о сохранности собственной души. Не говоря уже о таких мелочах, как рассудок.

К счастью, столь печальный день для меня наступить просто не успеет. Завтра все кончится. Совсем. Или наоборот, начнется – это как посмотреть.

От этой мысли я несколько повеселела.

Но кое-что из беседы все-таки удалось понять. А именно поиск истины зашел в тупик, переродившись в обыкновенную свару. Еще немного, и они, исчерпав аргументы перейдут на личности. Что-то вроде: «Ты и твоя генетическая линия всегда были хроническими тупицами, так что эта теорема чушь. Потому что чушь». Пора было вмешиваться.

– Брейк! – Я шагнула в центр группы и вскинула руки, направленным энергетическим ударом уничтожая все парящие в воздухе сен-образы. – Дальнейшая дискуссия откладывается до тех пор, пока каждый не обдумает свою версию. И ее недостатки.

Все взорвались негодующими протестами, но Раниель-Атеро, который сам же учил меня координации дискуссий, благодарно взмахнул ушами и не терпящим возражений тоном поддержал мой приказ. И (вот он, авторитет древнейшего!) ответом ему были лишь склоненные в подчинении уши.

Когда мы выходили за ограду сада, я поймала несколько озадаченный взгляд Ворона.

Действия… Противодействия… «И принимая решения, ты принимаешь и последствия этих решений».

Я жестом приказала человеку приблизиться.

– Вас что-то смущает, оперативник?

– М-мм… – Оливулец уже достаточно долго отирался среди нашего брата, чтобы понимать: ложь бесполезна. – Да. – Он предоставил мне самой гадать, в чем дело. Этакий компромисс между дипломатичностью и разбирающим его любопытством.

Я улыбнулась. Искренне.

– Я – Хранительница Эль-онн. Это подразумевает, что я обладаю властью. Властью, не столько опирающейся на закон, сколько на религию. Но при этом среди своих соплеменников я считаюсь едва вылезшей из пеленок девчонкой, мало понимающей что-то в сложных и противоречивых областях высшей магии. Они, конечно, подчиняются, но в ситуациях вроде той, свидетелем которой вы только что стали, считают своим долгом меня просветить, вывалив целый ворох суматошных возражений. Раниель-Атеро обладает властью знания и опыта. Предполагается, что он и сам прекрасно понимает, что делает.

Оливулец посмотрел на меня – очень внимательно. Совсем не так, как подданный смотрит на Императрицу. И даже не так, как порабощенный патриций смотрит на варвара-завоевателя. Скорее, так гений математики разглядывает давно занимающую его задачку. И знает, что где-то, когда-то он сможет найти решение.

– Ваше Величество, дозволено ли мне задать вопрос?

Ого! В ход пошла тяжелая артиллерия: высокий аррский этикет. Согласно неписаным правилам Эйхаррона, если я соглашусь выслушать этот вопрос, мне не позволяется интересоваться, чем он вызван и что подразумевает. Впрочем отвечать меня тоже никто вынуждать не собирается.

– Задавайте.

– Почему вы мне это показываете… и рассказываете? – Я поняла, что он имеет в виду не только и не столько последний разговор.

Хороший вопрос.

– Потому, что я надеюсь вас использовать в своих далеко идущих планах, – совершенно правдиво ответила я. – Кроме того, благодаря самоуверенности Тэмино вы уже знаете столько, что еще немного секретов ничего не изменит.

Под безмятежностью моего ответа таилась угроза, и такой мастер шпионских комбинаций, как этот, не мог ее не ощутить.

– Полагаю, действия Матери тор Эошаан не во всем соответствуют вашим… желаниям, – тон его был тщательно нейтрален, но слова – на грани допустимого. Не будь сейчас на кону жизнь этого человека, я бы ему показала, где раки зимуют.

– Леди тор Эошаан… очень талантлива. В некоторых областях – неподражаема, и одного этого достаточно, что бы игнорировать некоторое ее невнимание к… второстепенным вопросам, – я повернулась к нему и улыбнулась холодно. – Кроме того, мои желания и мои приказы – отнюдь не одно и то же.