/ Language: Русский / Genre:sf_history / Series: Вандал

Черные плащи

Андрей Посняков

Вся планета замерла в предчувствии неминуемой и близкой гибели. Однако для самых богатых людей нашелся выход: некая фирма предлагает им укрыться в пятом веке от Рождества Христова, в королевстве вандалов, построив там оазис современного комфорта — Город Солнца.

Мир можно спасти, если уничтожить оставшийся в прошлом хроногенератор, охраняемый непобедимой гвардией в черных плащах. И Александр Петров готов рискнуть. Тем более что именно там, в прошлом, он надеется обрести пропавшую без вести семью — любимую жену и маленького сына.


Андрей Посняков

ЧЕРНЫЕ ПЛАЩИ

Глава 1

Мириады звезд

Жизнь нашу можно удобно сравнивать со своенравной рекою, на поверхности которой плавает челн…

Козьма Прутков

— Подсекай, подсекай, Саня!

— Да рано еще.

— Подсекай, говорю, сорвется!

Рывок. Взлетела удочка, почти невидимая в стылом утреннем тумане, оп-па!

Рыба — крупная по нынешним временам форель, — издевательски махнув хвостом, сорвалась, упала обратно в воду.

— Эх, Николай, Николай! — Саня, высокий мускулистый мужик лет тридцати, опустив удочку, разочарованно махнул рукой и сплюнул. — Говорил же тебе — рано!

Его напарник, лет на десять-пятнадцать старше, уже лысеющий, с вислыми, чуть сивоватыми усами и ничем не примечательным лицом, философски хмыкнул:

— Всему свое время, Саня. Ничего, наловим еще — денек-то только начинается. Эвон, заря-то какая!

За лесом, за туманной гладью озера, хмурясь, медленно вставало алое сентябрьское солнце. Туман быстро редел, прячась по берегам; в камышах и под ивами уже закрякали утки, застучал прямо над головами дятел, а невдалеке, у болотца, пару раз крикнула выпь.

Саша покосился на Николая и поспешно спрятал усмешку: знал, что напарника давно еще, лет тому двадцать назад, местные деревенские мужики прозвали Вальдшнепом, и прозвище свое он получил в точно такой же ситуации. Раздавив пару жбанов, встречали с удочками первую зорьку, и тоже закричала выпь, а Николай, тогда совсем еще молодой парень, все доказывал — не выпь, мол, а вальдшнеп. Вот и стал Вальдшнепом на всю оставшуюся жизнь. Прозвище свое, однако, Николай не любил и обижался даже на намеки, а уж тем более на смех. Бывший совхозный тракторист, Весников Николай Федорович, когда-то работавший еще и в лесопункте, на трелевочнике, вообще-то по жизни был очень обидчивым, над чем деревенские обычно посмеивались, да так, что иногда и до драк доходило. Правда, все это осталось уже далеко в прошлом. Из деревенских-то иных уж нет, а те далече… В лихие девяностые кто спился, кого убили, а кто и так, сам — либо пьяным вместе с трактором утоп, либо повесился. Не много уж их и осталось, мужиков-то, совсем не много, да и деревни давно стали не те, превратившись по сути своей в дачные поселки, куда народ только летом и приезжал. Как выражался Саша, объективный процесс, называется «урбанизация».

Ой, как не нравилось всем коренным, деревенским, это гнусное слово! А уж Николаю Вальдшнепу в особенности. Очень не любил он нынешние времена и власть нынешнюю вороватую не уважал нисколечко. Впрочем, а кто на селе ее уважает-то? Да что тут говорить! В деревнях испокон веку так — либо злобствовать, соседям завидуя, либо самому выпендриться, смотрите, мол, какой я! Какая у меня машина, какой дом, забор, и уж собачища — зверь лютый! Вальдшнеп-то как раз был из таких и больше завидовал, чем выпендривался, потому как нечем было хвастаться. Себе на уме, он и раньше особо жилы не рвал, а в нынешние времена и вовсе кое-как с хлебушка на квас перебивался. Женат никогда не был, детишек, даже внебрачных, не завел, всю жизнь промыкался один, бобылем. Правда, и зла никому не сделал. Так, завидовал да ругался — что ж, у каждого свой характер. Не очень удачлив был, это правда, зато все стежки-дорожки в ближайшей округе знал как свои пять пальцев. Александр этим и пользовался время от времени, а в последние месяца три — так почти каждую неделю. На что имелись причины весьма даже веские и не веселые, а, откровенно сказать, грустные, и даже очень.

Сашу Николай Федорович не то чтобы уважал, но… признавал, что ли. Вальдшнепу не зазорно было пройтись с ним по лесам, жбан раскатать, погутарить, однако до приятельских отношений дело не доходило. Так, знакомцами считались. Федорыч вообще ненавидел новых русских, а Саша-то, как ни крути, был из таких — три пилорамы, столовая, магазин, лодочная станция… Ну, пилорамы, допустим, принадлежали супружнице, но вот все остальное Александр сам раскрутил: и дешевую столовую — так она и называлась, «Столовая», — восстановил в первоначальном виде, как в семидесятых, и магазин — мини-супермаркет — близ федеральной трассы выстроил, и вот лодочную станцию открыл — для туристов, да и местные, у кого своей лодки не было, приходили. Кстати, жителям окрестных деревень, добрым знакомым, Саша лодки давал просто так, бесплатно. Красивые были лодочки — синие, желтые, изумрудно-зеленые… Александр сперва подумывал даже дать каждой собственное имя — «Беда» там, «Черная каракатица», «Амикус», «Голубой дельфин», «Тремелус», последние три названия были из той, прошлой жизни, в которой молодой человек обрел самое, пожалуй, главное — Катю.

А теперь этого главного не было. Вот уже третий месяц пошел… Так же вот, на своей же лодке, уплыли по протокам кататься: Катерина, супруга любимая, и сынишка Мишка, коему вот-вот должно было исполниться четыре годика. Ох, до чего ж бойкий рос мальчуган! В папу уродился, верно, Александр-то был парень не слабый, искусствами воинскими владел, мечом махал как одержимый. Не так давно зарабатывал на жизнь каскадерством, а допрежь того служил на парусном бриге «Товарищ», в ту пору и заболел парусами. Даже татуировку на левом предплечье носил: синий штурвал, якоря, ленточки и надпись «Товарищ».

Впрочем, и женушка, Катерина, не отставала — шутка ли, в двадцать лет, до встречи с Сашей еще, владеть тремя пилорамами, с бандитами-«лесовиками» уметь договариваться, бригадами верховодить… Эх, Катя, Катерина!

Как уплыли кататься — с тех пор и ни слуху ни духу. Саша и сам с мужиками все озера-речушки облазил, и милиция, и егеря, да и кто только не искал. И все тщетно! Местные поговаривали — верно, к водопадам заплыли, вот и закрутило, ударило о камни, а там на глубину утянуло, да и поминай как звали, теперь не найдешь. Не первый случай!

Случай-то действительно не первый — у водопадов да на порожинах много тонуло, только вот Катерина, недаром что такая крутая, соображала очень даже хорошо, тем более когда ребенок в лодке. Мишка так кататься любил, все просил: «Папа, мама, идемте на лодочки!» Мишка…

Молодой человек помотал головой, отгоняя грустные мысли, — понимал, конечно, что надо жить и нечего себя хоронить. Как сказал князь Андрей под Аустерлицем: «Жизнь не кончена в тридцать два года». Словно бы про него, Сашу, сказано… Понимал… И все же, все же… Грустил, кляня зачем-то себя, убивался, заливая пожар души по русскому обычаю — водкой. Правда, пить уже опротивело, обрыдло, и нужно было какое-нибудь дело, такое, чтобы захватило полностью, позволило отвлечься, да и время бы заняло. Не зря ведь говорят: время лечит. Так-то оно так, да вот пока не лечило, не отпускало. Черт! Черт! Черт! Даже могилок нет, и некуда прийти, посидеть, помянуть… разве что вот в озеро выплеснуть водку.

С серым лицом Саша бросил удочку в лодку, обернулся:

— Ну, начисляй, Федорыч, что ли.

Вальдшнеп охотно разлил водку по стаканам; выпили быстро, не чокаясь, и сразу же повторили.

— Закусочки! — Федорыч протянул соленый огурчик.

Александр покачал головой — отказался, не брала его пока водка. Может, рано было еще, а может, душа больно уж сильно тлела.

— Ну ее, эту рыбалку. — Помолчав, молодой человек потянулся к веслам. — Поплыли-ка, Коля, на остров — костерок разведем, палатку поставим…

— На остров — это хорошо, — обрадованно протянул Вальдшнеп. — Я там одно местечко знаю, как раз над обрывом. Уж там-то точно на ушицу наловим!

— Вот и славненько! — Саша улыбнулся, налег на весла, и ярко-синяя, в цвет южного неба, лодка, вырвавшись из-под ив, развела носом утренние серые волны.

— А погодка ничего вроде, налаживается. — Весников поднял голову, посмотрел сквозь быстро рассеивающийся туман на яркую просинь.

— Так еще бы! — Кивнув на ящик с водкой, Александр неожиданно расхохотался. — Мы-то с тобой зря, что ли, с утра погодку налаживаем?

— Это точно! Слышь, Саня, давно спросить хочу… Чего у тебя на лодках-то вместо номеров или там названий — как в детском саду: зайчики какие-то, утки, дельфины…

Молодой человек хмыкнул:

— «Не стреляйте в белых лебедей», Федорыч!

— В кого не стрелять?

— Фильм такой был. И книга. Катерине нравилась… вот и предложила.

Саша снова замолк, нахмурился, и Федорыч тут же наплескал еще водки, протянул стакан…

Александр выпил, закашлялся и, снова отказавшись от закуси, занюхал рукавом. Зайчики, уточки, дельфины… На той, на пропавшей лодке, желтой, как солнышко, на корме и бортах был нарисован ярко-голубой дельфин — такой же, как татуировка на пояснице супруги, сделанная когда-то в далеком Тунисе.

Когда-то? А ведь всего-то чуть больше четырех лет прошло!

Когда добрались до острова, туман уже рассеялся. Не то чтобы окончательно, дрожал еще по бережкам, над омутами, но основная поверхность озера — узкого, но длинного, километров на двенадцать, — уже расчистилась и сияла радостной бирюзою. Ветра не было, и в спокойном зеркале вод золотым сверкающим шаром плавилось солнце.

— Подмогни-ка!

Выпрыгнув на песчаный берег, Весников ухватил лодку за нос, потянул.

— От так… теперь никуда не денется. Сейчас вот привяжем.

Прямо тут же, чуть выше на бережку, под соснами, разбили палатку, натянули меж ветками тент на случай дождя, затем, повалив подходящую сушину, напилили-накололи дровишек, а уж после всего этого, выпив на удачу, зашагали с удочками на обрыв.

— Эх! — Усевшись, Александр снял сапог, чтобы вытряхнуть попавший камешек. — Ну до чего ж красотища!

— Да уж. — Николай ухмыльнулся. — Места у нас знатные. Да и осень нынче, тьфу-тьфу-тьфу, ничего себе выдалась — тихая, сухая.

Молодой человек молча кивнул, соглашаясь со всеми словами напарника. И даже забыл про удочку, про плескавшую внизу в омуте рыбу — все смотрел, прикрыв ладонью глаза от яркого солнца. На озеро, на сосны, на кленовую рощицу на том бережку. Ах и славно же было кругом! Спокойные, мерцающие бирюзой воды, глубокое голубое небо с белыми нарядными облаками, зеленовато-бурые камыши, травы в пояс, уже начинающие желтеть деревья, клин журавлей, серебристые, гонимые легким, теплым еще совсем по-летнему ветерком паутинки.

Экая пастораль! Уютно, благостно, тихо… Только слышно, как, прощаясь, кричат журавли.

И еще слышно…

— Хо?! — первым встрепенулся Вальдшнеп. — Что это? Катер, что ли? Точно — катер!

Саша прислушался, повернул голову — и в самом деле, из-за дальнего мыса на середину озера вырвался белый приземистый катер, дорогущий, крикливо-сверкающий, голосящий из всех динамиков примитивным шансоном из тех, что почему-то называют шоферским…

— Ишь, явились не запылились, змеи новорусские, Сталина на них нету! — Весников со злостью сплюнул. — Сосед, поди, твой, Саня! Или эти… с Гагарьего. Там ведь тоже охотничью базу для богатеев выкупили, скоро и на охоту, и за грибами в лес не пойдешь, все скупят, суки!

— Не, это не с Гагарьего. — Александр не отрывал взгляда от катера, казалось на полном ходу летящего прямо на мель.

— А ведь разобьются сейчас! — Вальдшнеп заинтересованно привстал. — Гадом буду — разобьются. Перепились — точно!

Саша скосил глаза и сразу же отвернулся — настолько неприятный был сейчас у напарника вид. Как будто Весников радовался, ждал — ну, вот-вот катер на полной скорости врезается в мель, переворачивается, падают в воду, кричат, гибнут люди… Да Николай «этих» за людей не считал — так, ворюги. «Наворовали у себя в городах, загадили все — теперь к нам, суки, явились!» Злобные мысли наполняли бывшего совхозника, да и не его одного, а пожалуй, большую часть России, с недавних пор падения цен на нефть упорно сотрясаемой классовыми битвами. Когда взрывались скоростные поезда, деревенские — не Вальдшнеп! — еще поначалу жалели погибших — до тех пор, пока кто-то не сказал им цену билета. Вот тогда жалеть перестали: «Так им и надо, ворюгам!» А как все радовались, когда из ядерного гранатомета обстреляли Рублевку! Как потом, по инерции, стало доставаться всяким элитным домам и поселкам, дорогущим ночным клубам! А что вы хотели, господа хорошие? Жить королями в стремительно нищающей стране? Не выйдет, слишком уж народец озлобился, а вы еще провоцируйте, провоцируйте, катайтесь тут на катерках… себе на скорую гибель!

— Черт! Отвернул, гад! Наворовали… всю Россию продали. Эх, был бы Сталин…

Федорыч сплюнул еще злее и, вытащив беломорину, закурил, разочарованно выпуская дым.

Александр уважительно качнул головой: лихо, лихо отвернул-то в последний момент. Выпендрился!

— Сосед. — Молодой человек прищурил глаза. — Точно, сосед, Паша… ни дна ему ни покрышки!

— Да уж, ясен пень, гад этот Паша, каких мало! — Глядя вслед быстро удаляющемуся катеру, Николай охотно поддержал разговор. — Что с берегом-то делать будем? Эта рожа ведь не по закону его огородила.

— Не по закону. — Заражаясь от собеседника злостью, Саша сжал губы. — Только вот закона для таких, как он, нет. Стало быть, и мы можем не по закону действовать.

— Вот то-то и оно! — Федорыч обрадовался еще больше, аж подпрыгнул, уронив недокуренную папиросу в воду. — Только это… как бы самим не угодить, будто кур во щи! У них ведь вся милиция куплена.

Александр рассмеялся:

— Так ведь мы ж не попадемся, Коля! Придумаем что-нибудь — нечего общественный пляж загораживать, ишь, выдумал, черт гундосый.

— Вот и я говорю — выдумал! Эх, не спились бы наши-то, деревенские… Митька Большак, Иванов Леонтий, Силяй, Валька Лошадь. Митька долго бы не думал — взял бы оглоблю… Эх! И были ж времена, когда такой гнуси не водилось!

— А вот тут ты, Николай, не прав, — с усмешкой возразил Саша. — Всякой гнуси на Руси испокон веков хватало. Как и в других странах. Только в других с ней справиться сумели, загнали хоть в какие-то рамки, а у нас… До ядерных гранатометов уж дело дошло! А я когда еще говорил: как только что-либо подобное изобретут — все! Хана и Рублевке, и всем прочим «элитным» зонам. Ишь, устроили апартеид… теперь по счетам платите. Хотя… — Молодой человек махнул рукой. — Недолго уж нам всем осталось. Планета одна… и вселенная…

— Да уж, да уж — Вальдшнеп тоже вздохнул. — Ты, Санек, ясен пень, человек ученый. Вот скажи — долго еще миру стоять? Говорят, пару сотен лет и осталось?

— Ну да, где-то так примерно. Ты, Колян, чем философствовать, давай-ка налей лучше.

— Ну, это мы быстро, — явно обрадовался Николай Федорыч. — Двести лет… уж поживем, ничо! Нам и пятидесяти хватит, все равно… Вот раньше — эх и времена были! Мы и не знали, как хорошо живем. Я в городе, на заводе работал, не бей лежачего, я те скажу, работа, Санек! Утром придешь, пока туда-сюда, раскачаешься, там и обед, в заводской столовке, опять же, льготный, потом туда-сюда — и вечер. План, правда, гнали, да, но, бывает, и с браком… Вот была у меня одна деваха знакомая, контролер ОТК, Валькой звали…

— Ладно. — Выдернув очередную рыбину, хорошего такого хариуса, Александр резко поднялся на ноги. — Кончай базар, пошли ушицу варить — хватит нам рыбы.

— Пошли, Санек, пошли. — Федорыч торопливо собрался. — Я тут по пути еще одну заводь знаю — со щучками. Заглянем?

— Завтра заглянем, сегодня уж — ушица.

— Ну, завтра так завтра.

Коренастый и жилистый Вальдшнеп едва поспевал за широко шагавшим напарником. Саша спешил, чувствуя, как в измотанной душе его начинается хоть какой-то подъем, возникает хоть какая-то радость, вернее — ее предвкушение. И не от выпитой водки, вовсе нет, а именно что от предвкушения готовки. Любил Александр кашеварить самолично, с младых ногтей еще, и если б не стал сперва каскадером, а потом предпринимателем, так наверняка сделался бы поваром, и даже очень хорошим. Прямо сам не свой был до стряпни! Вот и сейчас, не только рыбалка его манила и уж тем паче не надоевшая водка. Уха! Ушица! Александр столько рецептов знал! Можно со сливками приготовить, а можно с той же водкой, с корицей, с кориандром, со жженым сахаром или по старинке: отдельную — налимью, щучью, окушковую, или из рыбьих голов, без соли — вот уж сладость-то, не оторвешь, особенно утром, когда застынет все студнем, хоть режь ножиком!

Однако нынче вот Александр простую ушицу замыслил, истинно рыбацкое варево — рыба да головками лук, ну и немножко картошки, для густоты. Хотя можно и без нее…

— Ой, а перловка?! — разбирая котомки, вдруг озаботился Вальдшнеп. — Перловку забыли! И лаврушки я что-то не вижу…

— Коля! С перловкой да с лаврушкой — это не уха, это уже суп получается. Ты еще консервы бы взял рыбные…

— Тьфу-ты, тьфу-ты! Да ясен пень! — Федорыч испуганно замахал руками. — Рыбу на рыбалку брать — скажешь тоже!

Быстро почистив рыбу, разложили костер, набрали в котелок родниковой водицы.

— Эх, хорошо! — Поставив наземь стакан, Саша попробовал бурлящее варево. — Скоро готово будет.

— Так вот, говорю, была у меня знакомая контролерша ОТК, Валька…

Саша растянулся на траве и вполуха слушал.

— Год, наверное, восьмидесятый шел или чуть позже, короче — в магазинах ни хрена не было…

— Вот-вот. — Молодой человек лениво приоткрыл левый глаз. — А ты говоришь — хорошо жили! Как же хорошо-то, когда в магазинах ничего не было? Что хоть жрали-то?

— Да погоди ты, Санек! — Федорыч уже входил в раж, как и всегда бывало, когда вспоминал под водочку прежнюю жизнь. — Ясен пень, в магазинах-то ничего не было, однако ж всяк мог достать! Я вот — любой почти дефицит, а все потому, что Валька…

Приподнявшись, Александр снова попробовал уху и довольно прищурился:

— Погодя еще и нажарим, я масла взял. У нас сегодня с тобой как в школе — рыбный день.

— В школе, скажешь тоже. — Вальдшнеп махнул оставшуюся на дне стакана водку и закашлялся. — Эх, не в то горло пошла, зараза!

— Так ты в два-то горла не пей!

— Да я что хотел сказать… я про школу. Ну, которую твой падла сосед купил…

— Так он не школу купил — интернат. Что-то там строить хочет.

— Ясен пень что! Бардак какой-нибудь, мхх… — Весников смачно зажевал водку сырой луковицей и продолжил, все больше возбуждаясь: — Школа! Сколь их, школ, в ранешние-то времена было! Вот, посчитай… — Он принялся азартно загибать пальцы. — В поселке, само собой, восьмилетка — закрыли, суки! А еще, в Болтове, тож восьмилетка, в Гордееве и Чудове — начальные, в Рябом Конце, на Гагарьем, ну, где сейчас что-то строят, и там восьмилетка была. Или начальная. Разорили все, козлы, Сталина на них нет!

— Ты про каких козлов говоришь, Николай? — усмехнулся Саша. — Сколько помню, все эти школы еще при Брежневе позакрывались.

— А, все равно козлы! Все эти, нынешние.

— Так, так… Это и я тоже?

— Что ты, Санек, что ты! — Вальдшнеп поспешно замахал руками. — Ты ж не как эти… не хапуга. Столовую, вон, открыл, лодочки. На УАЗе, как все люди, ездишь, не выпендриваешься.

Зато Катерина на «додже» рассекала… Как раз выпендривалась, специально — свои-то, деревенские, ее долгое время шалавой считали. Просчитались…

Похлебав ушицы, пожарили рыбы, точнее, Александр сам пожарил — никому такое дело не доверял. Выпили еще, закусили, аккурат стемнело, и Весников как-то неожиданно вырубился — захрапел, выводя носом сипловатые смешные рулады.

А Сашу вот хмель никак не брал! Что пил, что не пил — а мысли грустные так никуда и не делись.

Подбросив в костер дровишек, молодой человек вскипятил воды, попил в одиночку чайку — собутыльник уже ни на что не реагировал — и, поднявшись, зашагал обратно к обрыву, освещая путь большим пластмассовым фонарем, в котором еще имелся встроенный компас, часы и за каким-то хреном радио.

Впрочем, радио-то Саша как раз и включил — все веселей дорога.

Лучше б он этого не делал…

Какая-то радиостанция передавала в эфир старую песню Мадонны «La Isla Bonita». Песенка эта очень нравилась Сашиной пропавшей жене, да и вообще много чего молодому человеку напоминала. А ему сейчас не хотелось ничего вспоминать, хотелось просто забыться, хотя бы на какое-то время. Собственно, затем сюда и выбрался.

Выключив радио, Александр вновь уселся на старое место, над обрывом — только теперь вокруг лиловели сумерки, а над головою, сколько хватало глаз, неудержимо сияли звезды. Мириады огоньков, заполнившие собою все вечернее небо, светили так ярко, что можно было свободно читать. А посередине небосклона сверкающей золотисто-изумрудной полоской красовались остатки Луны, взорванной пару месяцев назад по решению Организации Объединенных Наций.

Глава 2

Сталина на них нету!

Если хочешь быть красивым, поступи в гусары.

Козьма Прутков

— Паша, ты ж нас всех угробишь! Ну, Пашенька, ну, может, домой поплывем, а?

Картинно развернувшись, Павел Сергеевич Домушкин, плечистый малый лет тридцати пяти, некогда известный в определенных кругах как Паша Домкрат, оперся на руль — или штурвал, черт его знает, как эта штуковина называется — и, позируя, ждал, пока подружка Леночка щелкнет фотоаппаратом. Одна из подружек, так скажем, деваха молодая, веселая и разбитная, а уж фигурка-то — загляденье, и попка, и талия, и грудь! А других девок сюда и не звали, вот еще.

— Ну, Пашенька…

Канючила не Ленка, а другая — томная блондинка Жанна. Она почему-то — вот интересно почему? — считала себя самой близкой подружкой, и, наверное, давно настала пора ее в этом разубедить, но… все как-то было лень.

— Эй, шкипер! — Паша Домкрат лениво прищелкнул пальцами, подзывая обслугу, — ну а как еще назвать-то? Не капитаном же — посудина-то принадлежала Паше, значит, он тут и капитан, и все прочее, адмирал даже.

— Да, Павел Сергеевич, — вышколенно изогнулся шкипер, седой, но все еще бравый, некогда уволенный из торгового флота за беспробудное пьянство.

Ну, Паша-то ему особенно пить не давал.

— Сфоткай нас, Афанасий. — Хозяин катера расслабленно махнул рукой, поправляя на шее толстенную золотую цепь. — Эй, девчонки, а ну давай сюда!

— Ой, Пашенька, да мы с радостью! — Девушки с визгом обступили Павла, облепили, словно мухи.

— Э-э, — засмеялся тот. — Чего так-то просто встали? Купальников я ваших не видел? А ну-ка, лифчики быстро сняли!

— Да легко! Оп-па!

И все три, разом сбросив лишние предметы туалета, вмиг остались топлес! И как это у них так здорово получилось, тренировались, что ли?

Паша ухмыльнулся, покосившись на палубу. Там был накрыт стол, за которым сидел гость, вдруг оставшийся в одиночестве, — худосочного вида господин с хмурым, морщинистым и пропитым, как у старого цыгана, лицом, в черной джинсовке, казавшийся чуть старше Павла Сергеевича.

— Михаил Петрович, а ты что ж к нам не присоединишься? Иль девчонки не нравятся?

— Да нет, почему ж? Нравятся. — Гость недовольно скривился. — Мне б перетереть кое-что…

— Да ладно, я ж сказал, все терки — завтра.

— Ну, завтра так завтра…

Михаил Петрович (у которого, кстати, тоже имелось прозвище — Миша Шахер-Махер), смакуя, отхлебнул из высокого, с золотым ободком бокала бордо урожая одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года и, посмотрев на полураздетых девиц, невольно поежился — на улице-то был не май месяц, к тому же темнело и холодало.

Поставив за штурвал шкипера Афанасия, Паша прихватил девок и тоже уселся за стол под тентом. Налил водочки — всем, кроме гостя, который страдал печенью и давно уже пил только вино, причем очень и очень недешевое.

— Ну, чтоб у нас все было, а нам за это ничего не было!

Девушки с хохотом выпили, а Михаил Петрович поморщился. Вот же принес черт! И чего ему надо? Сидит, блин, как сыч… и ведь не выгонишь, братва не одобрит!

Однако и сидеть здесь с ним… Куда-то уже и веселье пропало.

Шумно вздохнув, Паша закусил водку креветками и, натянув на мощный торс полосатую матросскую майку, громко велел шкиперу поворачивать к дому.

— Ну у тебя и голосина! — снова поежился гость. — Как у пьяного дьякона. Прямо иерихонская труба.

— Какая еще, на фиг, труба?

— А, не бери в голову, уважаемый.

Паша отвернулся, скрывая гнев. Ишь ты, сука, выеживается — мол, не поймешь. А Домкрат очень даже все хорошо понимал. И знал точно — не зря Шахер-Махер явился. В гости? Ага, с его-то здоровьишком только на катерах и плавать. Что ж понесло в леса-то? Ясно что — какой-то финансовый интерес, на который у Миши был нюх лучше, чем на дичь у иной гончей.

— «Владимирский централ…» — заголосили динамики, и Паша, хлопнув первую попавшуюся девку по заднице, вновь вернулся к штурвалу.

— Ой, ой, Пашенька! Ты только нас всех не опрокинь, ладно?

— Паша, а мы что, уже домой, да?

— Домой, домой, нечего тут мерзнуть. Сейчас дискотеку устроим — на всю деревню, потом голыми купаться пойдем… у меня тут пляж, свой, личный.

— Ой, Пашенька… а нас жена твоя не прогонит?

— Да говорю ж, я ее в Бали отослал, как раз перед вашим приездом.

«Владимирский централ» в динамиках неожиданно сменился голосом Олега Митяева, впрочем, никто подмены не заметил: подвыпившим девчонкам было все равно, Мише Шахер-Махеру — тем более.

Когда проходят дни запоя,
Мой друг причесан и побрит
И о высоком говорит…

Мириады серебряных звезд ярко горели в небе, и сверкающий изумрудами астероидный пояс из останков бывшей Луны четко разрезал небосвод на две неравные части.

Причалив, Паша первым делом отправился в дом, раздавая указания слугам. Впрочем, уже и не нужно было ничего приказывать, все и так делалось словно само собою: во дворе на мангале жарился шашлычок, на кухне шинковались — нет, заправлялись уже — салаты, в том числе целое ведро любимого Пашиного оливье, в печи давно запекалась-томилась форель по-фински: тает во рту, и вообще пальчики оближешь, и даже если насытился так, что яства из ушей лезут, и тогда не удержишься, съешь хоть кусочек, а то и два.

Девчонки радовались, да и Паша все время смеялся, молчаливо улыбались слуги. Раз хозяин доволен, то и им что-нибудь, несомненно, обломится от его радости: щедрые премиальные или хотя бы остатки еды.

Только гость все ходил хмурый, словно не кореша старого проведать явился, а на какие-нибудь, упаси боже, поминки.

Во дворе грохотнула музыка — вытащили колонки-двухсотваттки.

Шахер-Махер скривился еще сильнее, словно зуб у него болел:

— Паша, друг мой… Ты что, и в самом деле дискотеку задумал?

— А что? Не так уж часто ты ко мне приезжаешь, а? Попляшем, девки в озеро поныряют, и мы заодно с ними. Ты посмотри, какой у меня забор-то?! Каменный, и ворота со львами, видел?

— Видел, видел. — Гость помотал головой, но не так просто, а с неким плохо скрытым ехидством. А потом сказал-огорошил: — Хорошие львы, да… Боюсь только, стоять им осталось недолго.

— Да ты че?! — Паша поперхнулся апельсиновым соком. — Ты че такое говоришь-то?

— Я еще и говорить-то не начинал, — лениво усмехнулся Михаил Петрович. — А ведь именно за тем к тебе и приехал.

— Да понял я давно, — махнул рукой Домкрат. — Уж извини, не мог сразу. Джип твой, охрану давно уже все в поселке заметили, я и девок-то специально позвал, чтоб, кому надо, знали — приехал к Пашке Домкрату дружок Шахер-Махер, как водится, забухали, устроили черт-те что с голыми девками. Молодость, короче, вспомнили. — Паша ухмыльнулся, поставив бокал с соком на стол. — Так что уж потерпи чуть-чуть, если не хочешь, чтоб потом слухи другие ползли: мол, Пашка с каким-то хмырем заперлись от людей и о чем-то шептались.

— А ты умный, Павел, — усевшись на лавку, улыбнулся гость. — Я, кстати, всегда это знал.

— Да уж, был бы полный дурак, в девяностые бы не выжил!

— Вот потому-то я сейчас и у тебя. Потому что ты умный. В отличие от многих прочих.

Серо-стальные глаза Михаила смотрели на Пашу с холодным прищуром.

— Я ведь заметил, как ты себя здесь поставил. — Шахер-Махер скривил тонкие губы в улыбке. — Лодка, водка, девочки… Этакий типичный браток, выживший, но ума наживший мало. Кстати, музычку на катере замени — барды, это для братка нехарактерно, даже для бывшего.

Ах ты, черт худой!

Павел шмыгнул носом — ну надо же, и это заметил! Уж конечно… Он, Павел Сергеевич Домушкин, и в институте когда-то учился — инженер-строитель по специальности, и срочную служил на Северном флоте — в БЧ-2…

Шахер-Махер не дурачок, нет… Однако зачем же явился?

— Я знаю, у тебя сын во Франции учится…

— Ты моего сына не…

— Да ты не кипятись, друг! Сен-Дени — отличный пансион, и образование там получают очень даже приличное. Только… — Гость поиграл желваками. — Только ведь и пансиону, и городу Парижу недолго осталось. Впрочем, как и всем нам.

— А, вот ты о чем, — с некоторым облегчением выдохнул Павел. — О вселенской катастрофе. О сжимании мира… Ну да, сжимается — теперь это и невооруженным глазом видно, достаточно только взглянуть на звезды. Или на Луну, которой — ха-ха! — больше нету!

— Вот и я об этом. — Михаил Петрович поднялся, бросив быстрый взгляд на суетящуюся прислугу. — У тебя найдется какое-нибудь уединенное место?

— Пошли в бильярдную. — Махнув рукой, Паша обернулся. — Девочки! Мы скоро!

В бильярдной по углам горел приглушенный свет, на стене напротив дверей висела картина. Гость подошел ближе, внимательно посмотрел, ухмыльнулся:

— Вижу, Ван Гога повесил. Дорого обошлось?

— Да уж, не дешево. Короче, Миша… Хватит уже кота за хвост тянуть!

— Говорю, говорю, сейчас…

Михаил Петрович распахнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана буклет.

— Хочу сразу же предупредить — это вовсе не лажа. Я и сам собираюсь… если найду достаточно денег.

— Что-что? — Павел вдруг хлопнул себя по ляжкам, и гулкий хохот его повис под сводами зала, словно разреженный табачный дым. — У тебя, и нет денег?

— Столько, сколько нужно, нет.

— Нужно для чего? — насторожился хозяин.

— А ты погляди буклетик.

Пожав плечами, Паша развернул мелованную бумагу с золоченым обрезом, вчитался… и разочарованно свистнул:

— Город Солнца какой-то… Что за чепуха? И… ну ничего ж себе! Десять миллионов евриков. Это за что же?

— За билет в рай. И даже не в рай, а просто в жизнь. Миру осталось существовать не больше года… и сейчас я попробую тебя убедить в этом. Если мне не изменяет память, ты ведь когда-то учился в инженерно-строительном?

— А ты памятливый!

Паша нехорошо прищурился — Шахер-Махер, похоже, выяснил о нем если и не все, то многое.

— Учился когда-то, да. И что с того? У меня тоже нет таких денег! С чего ты взял?

— Сначала выслушай, потом будешь решать. Сам. Я — всего лишь посредник. Тебе что-нибудь говорит имя профессора Фредерика Арно?

Глава 3

Мой меч — собачья голова с плеч

Два человека одинаковой комплекции дрались бы недолго, если б сила одного превозмогла силу другого.

Козьма Прутков

Искренне любить малую родину можно только в том случае, если живешь от нее как можно дальше и приезжаешь как можно реже. Саша теперь знал это точно, убедившись на примере собственной жены Катерины. О, как ее здесь, в деревнях, ненавидели! За то, что богатая, за то, что красивая, независимая, а когда еще и счастье свое нашла — тут уж от зависти вообще изошлись слюнями. Ладно бы какая-нибудь чужая была, приезжая, а то ведь своя, местная. И три пилорамы! И «додж»! И дом такой, какого никогда ни у кого из деревенских не будет, да еще и мужика встретила… вот она, сучка-то!

А самое главное, жила Катя как хотела, без оглядки на чье-то мнение, а так тут не принято, здесь существуют по принципу: «Что люди скажут?» Сашу тоже первое время доставали: «А вы к кому приехали? А откуда? Зачем? Ой, к Катьке Зарниковой, что ли?»

И кажется, кому какое дело, кто он, да к кому, да откуда, — а вот поди ж ты! Дальше, когда дело свое развернул, Александр только диву давался: по-настоящему работать здесь мало кто хотел, все, даже еще относительно молодые мужики, предпочитали сезонные заработки. Набрать на сдачу ягод, грибов, заработанные деньги быстро пропить, а потом всю зиму скулить — какие кругом все плохие. Такая вот жизнь! А еще стремились выбить себе какое-нибудь пособие, льготу, хоть самую что ни на есть мелочную, — а все же повод гордиться. Мне, мне, любимому, дали, а вам — нет! Значит, я — лучший!

Имелись, конечно, и «справные хозяева», те, что и при колхозах-совхозах неплохо жили, и сейчас не бедствовали, — таких тоже тихо ненавидели, за глаза называя куркулями, да все приговаривали с оттенком явной неприязни и даже ненависти: «У этих-то денег куры не клюют!» То есть считали чужие деньги, вместо того чтобы зарабатывать свои. Завистливые и жадные до чужого добра ленивцы, неудачники по собственной воле — Катя их обзывала электоратом. Саша как-то спросил — почему?

— Да потому что такие, как они, — главная опора нашего российского государства. Полностью зависимые от подачек власти люди — именно они ей и нужны, удобны, а вовсе не такие, как мы с тобою.

Мы с тобою…

Проснувшись, Александр помотал головой, сел на кровати, нервно нашарил на тумбочке пачку сигарет, закурил, стараясь успокоиться: давно бросил, но вот опять начал. А ведь и привидится же! Будто бы он сейчас, вот только что, с женой разговаривал.

О чем — Саша сейчас и не помнил, тут же и позабыл, как всегда бывает у здоровых, психически нормальных людей, которые тут же забывают все свои сновидения.

Значит, здоров. Молодой человек усмехнулся. Выходит, рано еще в психушку. И все же… Эх, Катя, Катя… Что же за сон-то бы? Не вспомнить теперь… Да и ладно…

Встав, Александр отдернул шторы, посмотрел в окно — едва-едва брезжил рассвет, хмурый, дождливо-туманный. Осень… Что же, бабье лето кончилось? Не будет больше ни солнышка, ни синего, с журавлиными стаями неба, ни золотисто-красных листьев, ни… Ничего не будет. Одна только серая хмарь, такая же, как в душе Александра.

Молодой человек взглянул на висевшее на стене фото: он сам, Мишка — кареглазый, в отца, а мордочка — мамина. Вот Катерина, русоволосая красавица с большими темно-голубыми глазами. Стройненькая, миленькая, родная…

Вздохнув, Саша открыл бар, вытащил початую бутылку водки. Постоял, подумал — нет, Катя этого не одобрила бы. Поставил бутылку обратно, прошлепал на кухню — варить кофе. Снова закурил — и показалось вдруг, Катерина взглянула с портрета неодобрительно. Молодой человек поспешно затушил сигарету, выбросил в мусорное ведро. Посидел, дожидаясь, пока поспеет кофе, налил, отхлебнул обжигающе-ароматной жидкости… Некая мысль свербила в мозгу, словно Александр забыл нечто важное, что должен бы помнить, но вот… Сон, что ли, какой значительный привиделся? Да нет, не сон. Там все ерунда какая-то творилась, споры-разговоры… А что тогда, если не сон? Молодой человек обхватил голову руками. Что-то ведь он должен был сделать… вот на днях, может, даже сегодня.

В комп заглянуть? А может, просто в календарь, вон он, на стенке, с какими-то нормандскими видами — Довиль, Онфлер, «Черные утесы». Катей куплен.

Календарь. Виды Нормандии… Черт!

Черт! Черт! Черт!

Ну как же он мог забыть, как? Ведь сегодня… ну да — двенадцатое… Значит, профессор уже прилетел! Профессор Фредерик Арно, старый дружище, он же прислал письмо по электронной почте — мол, прилетаю, жди. И Саша, между прочим, обещал встретить. Так, верно, и не поздно еще? Сколько сейчас? Полшестого… Та-ак… Где же ключи-то? Ага, вот они.

Не раздумывая больше, молодой человек прыгнул в серебристый «лексус», завел мотор, распахнул ворота и, пробравшись по размокшей грунтовке, вылетел на шоссе — в город.

Профессор Арно, доктор физико-математических наук, лауреат многочисленных премий за работы в области теоретической физики и практических исследований нелинейных динамик, сейчас почти удалился от дел, по крайней мере от официальных, — лишь иногда читал лекции в столице Нижней Нормандии, Кане. Главным же он занимался на своей вилле в Арроманше — небольшом городке на побережье Ла-Манша. Именно Фредерик Арно в своих исследованиях вплотную подошел к проблеме темпоральности в рамках единой теории поля, что была засекречена еще Эйнштейном, всерьез считавшим, что человечество пока до нее не доросло. И правильно ведь считал, но, увы, просчитался. Он же, Эйнштейн, вопреки своим убеждениям, консультировал так называемый Филадельфийский эксперимент, в результате чего в 1943 году США удалось создать мощное силовое поле и телепортировать не что-нибудь, а настоящий военный корабль — эсминец «Элдридж» — из Филадельфии в Норфолк. Но так как, согласно единой теории поля, пространство и время связаны, как и вообще все электромагнитные, гравитационные и другие поля, то эсминец переместился еще и во времени и угодил в пятый век от Рождества Христова, в Карфаген, вскоре после того захваченный вандалами. Образовалась темпоральная дыра, вызвавшая катастрофические изменения в пространстве, — вселенная начала сжиматься, словно в эту самую дырку проваливаясь. Мир катился к концу, что уже было видно невооруженным взглядом. Луна приблизилась к Земле настолько, что ее пришлось взорвать, просто-напросто разнести на куски! Сколько еще оставалось жить человечеству? Лет двести? Триста? Или счет шел на многие века? Пожалуй, только доктор Арно знал более-менее точный ответ, потому что он был гений, из тех, кто рождается раз в тысячи лет.

С этим лысеющим седоватым французом, нерешительным и даже боязливым, хорошо говорящим по-русски и по-английски — когда-то стажировался в Бауманке, а потом в Массачусетском технологическом, — Катерина познакомилась еще до встречи с Сашей. А встретились они потом, страшно представить — все в том же пятом веке! В Карфагене — Колонии Юлия, если пользоваться римским обозначением. Хотя, нет… если точнее, встреча произошла в Гиппоне, будущей Бизерте. Да и какая разница — где? Гораздо важнее — когда! Пятый век от Рождества Христова. Римские провинции в Африке захвачены вандалами Гейзериха, мало того — Средиземное море называют Вандальским, и флот короля Гейзериха наводит ужас на всех. В конце концов вандалы разрушили и разграбили Рим, а Катя, Саша и профессор Арно при сем присутствовали — правда, в самом начале вторжения. Нашлись люди, попытавшиеся извлечь из приближающейся катастрофы свою выгоду, ради чего тоже проникли в прошлое — где и столкнулись с Александром. Да, кроме всех прочих в тех событиях участвовали двое парней-африканцев — Нгоно и Луи; эти тоже побывали там, тоже знали…

И вот уже больше четырех лет миновало с тех пор, как Саша и Катерина встретились в термах Гиппона. А прошлое не отпускало, являлось в снах — клокочущее море, серые паруса кораблей, звон оружия и воинский клич варваров… И Хродберг — так назывался висевший у Саши в гостиной меч, подарок друга и побратима Ингульфа. Кстати, сыну Ингульфа, Эльмунду, Александр подарил часы, правда, не свои, а почти случайно попавшиеся под руку — хорошие швейцарские часы «Ориент», хромированные, с небесно-голубым циферблатом. Эльмунд, конечно, не понял, что это такое, — посчитал за браслет.

Где-то через полчаса, недолго постояв на переезде, молодой человек уже подъезжал к вокзалу. Доктор Арно неплохо знал Россию и до города должен был добраться электричкой либо маршрутным такси, которые тоже отходили от привокзальной площади. Вот к ним-то, бросив машину, Александр и пошел. И сразу, издали еще, увидел профессора — все такого же оживленного, с венчиком непокорных седых волос, делавших месье Арно так похожим на Эйнштейна.

— Профессор! — Саша распахнул объятия.

Француз обернулся, прищурился и тут же заулыбался — узнал.

— О, Александр, Александр, как я рад вас видеть! — Профессор с завидной энергией хлопал встречающего по спине. Потом вздохнул: — Ах, Катья, Катья… увы, увы… что, так и не нашли?

— Нет. — Молодой человек отвернулся. — Вон моя машина, профессор.

— Фредерик! Просто — Фредерик. Вы не отчаивайтесь, Саша, надо жить, надо любить, надо верить!

Хороший девиз, что и говорить, Лев Толстой знал, как писать.

Александр вырулил к переезду, остановился, пропуская поезд. Гость искоса взглянул на него:

— Кстати, мой юный помощник Луи тоже вскоре приедет, примете?

— О чем разговор!

— И может быть, не только он один. Может быть, еще и Нгоно. Гоно — как его теперь называют.

Молодой человек рассеянно кивнул. Луи Боттака, нигериец из племени ибо, учился на третьем курсе Сорбонны и, как говорят, подавал надежды, все свободное время проводя в лаборатории доктора Арно в Арроманше. Незаменимый помощник — именно так характеризовал парня профессор.

Что же касается второго африканца, Нгоно Амбабве, то он был из кочевников-фульбе — а фульбе издавна враждовали с племенем ибо, вплоть до смертоубийств. Впрочем, это не помешало Нгоно и Луи превратиться в лучших друзей, хотя путь к этому выдался неблизкий. Карфагенское рабство, пиратство и все такое прочее — кому рассказать, не поверят, а лишь покрутят пальцем у виска. И правильно сделают.

Кстати, Нгоно просто несказанно повезло. После получения французского гражданства ему удалось попасть в полицейскую школу — просто помог случай! И вот теперь «месье Гоно» в поте лица трудился в должности инспектора уголовной полиции в префектуре Кана под началом неутомимого комиссара Андре Мантину, которого Саша тоже знал — два года назад приходилось сталкиваться.

— Как месье Мантину? — Александр повернул голову. — Отпустит Нгоно в гости?

— Отпустит, — утвердительно хохотнул доктор Арно. — У Гоно как раз сейчас, в сентябре, отпуск. А летом он там даже прославился — накрыл целую шайку. Контрабанда тяжелых металлов… ну, об этом потом. Красиво как у вас! Деревья, трава… небо… А это что за церковь?

— Фрола и Лавра. Пятнадцатый век, между прочим!

— О, шарман, шарман… — Вытащив из кармана фотоаппарат, профессор сделал снимок.

— У меня там лодочная станция, — сворачивая на шоссе, принялся рассказывать Саша. — Ну, я писал уже. Так что поплаваем по озерам, рыбу половим — неплохо успокаивает нервы, друг мой.

— О да, да — по озерам. А озеро Га-га-рье от вас далеко?

Гость произнес это слово на французский манер, с ударением на последнем слоге.

— Да вообще-то не близко, — с некоторым удивлением отозвался молодой человек. — Но доберемся. А вы, месье Арно… Фредерик, откуда про Гагарье узнали?

— Да так… видел.

Странный он какой-то, загадочный, подумал Александр, обгоняя фуру. Ишь ты, про Гагарье откуда-то знает. А ведь вроде бы и не такой уж заядлый рыбак, не охотник. Профессор Фредерик Арно — и охотник?! Даже трудно представить — вон он весь какой, элегантный, в светлых брюках, в белой курточке, с саквояжем. Не то что Саша — нестриженый, небритый… Вот уж точно, варвар! Такому только дай в руки меч… который, кстати, все так на стеночке и висит. Подарочек побратима — Хродберг!

— Ну вот он, наш домик. — Притормаживая у ворот, молодой человек кивнул на уютный особнячок, расположенный в глубине ухоженного сада, носившего явные следы деятельности модного ландшафтного дизайнера — аккуратные дорожки, посыпанные белым и желтым песком, альпийские горки, подстриженные в виде геометрических фигур кусты, причудливая резная беседка. — Вот! — Загнав автомобиль во двор, Саша указал на беседку: — Здесь мы обычно пьянствуем.

— Пьян-ству-ем? Хо-ро-шо!

— Да уж, не худо. Сейчас отдохнем с дорожки. Вы проходите, Фредерик, во-он сюда, в дом, а я пока баньку…

— А это что? — Обернувшись на крыльце, профессор показал рукой на глухую ограду соседа.

Сложенная из серых бетонных плит, она спускалась прямо к озеру, захватывая изрядный кусок пляжа. Забор этот сильно напоминал крепостные стены какого-нибудь средней руки барончика, вот еще бы только ров и подъемный мостик…

— «Козел». — Александр со смаком прочел тянувшуюся вдоль всего забора надпись и тут же пояснил, пряча улыбку: — Это его так зовут, соседа-то. Ну, чей забор.

— Ой, нет! — Профессор, смеясь, погрозил пальцем. — Козел — это не есть имя, это животное, анималь.

— Нет, дорогой друг, в данном конкретном случае Козел — это как раз имя.

— Странное имя…

Хэ! Чего ж странного? Такую «китайскую стену» встроить, пляж оттяпать — не так еще назовут! И правильно сделают.

— Не любят у нас, господин профессор, слишком уж наглых пришельцев, не любят!

— Да я и вижу. — Гость кивнул на белую стенку гаража, на которой темным пятном, похожим на осьминога, растекалась безобразная клякса.

Черт! Саша насторожился — это еще откуда? Вроде ничью мозоль не оттаптывал, пыли в глаза никому не пускал, даже челяди не держал, что и Катя одобряла целиком и полностью, — что они, рабовладельцы, что ли? В отличие от прочих — слыхал, слыхал много раз, как некие баре-чиновнички, дачники из соседней деревни, хозяйственно покрикивали на прислугу. Саша, кстати, ясно представлял себе, откуда ноги растут — от вертикали власти. Нет, чиновные баре ею вовсе по простоте душевной не упивались, тут дело несколько другое, более, так сказать, тонкое. И вся суть в той же вертикали власти. Ведь все знают, как именно управляется Российская Федерация — по принципу типичной древневосточной деспотии. Никто тут велосипед не изобретал и ничего нового не придумывал. Каждый более мелкий начальник — раб более крупного, агнец, и лев рыкающий — для собственных подчиненных, которые, в свою очередь… И те, кто над ним, — тоже в свою очередь… Такая вот вертикаль. Один и тот же человек — одновременно и агнец и лев, какая тут психика выдержит? Вот и не выдерживает, и большая часть российских государственных управленцев больна типичной вялотекущей шизофренией — это вам любой врач-психиатр скажет. Отсюда и пьяные загулы с девками, и непомерное чванство и барство — все от нее, от пораженной психики. И ругань безбожная, наезды на тех, кто ниже, — оттуда же. Ведь что уж говорить, даже понятие такое издавна бытует — «дать гвоздя». И даже более верное словцо для того существует, матерное, когда всерьез считается, что без начальственного окрика никто нормально работать не будет, с места не сдвинется. И среди шизофреников управленцев иногда, и довольно часто, именно за это — за умение глотку рвать — люди и ценятся! Умеешь — ори, правь! А что же подчиненные? А подчиненные гнусны и противны не менее, ибо все делается с их молчаливого одобрения. Согласен, что тебя матерком поливают, орут, ногами топочут? Этакий вот садомазохизм. Психиатр, психиатр каждому управленцу нужен, и чем скорее, тем лучше. Что же касаемо подчиненных, так называемых простых людей, то тут уж вообще помолчать лучше.

— Тут вот диванчик, можете отдохнуть с дороги…

Поставив саквояж в угол, профессор уселся в кресло и, заговорщически подмигнув, произнес лишь одно слово, причем по-русски:

— Ну?

— Заметьте, не я это предложил! — засмеялся Александр, живенько вытаскивая из бара бутылку водки.

Заранее порезанный лимончик, огурчики и все такое прочее уже стояли, дожидаясь, на столике — Саша хоть и в деревне давно жил, а совсем уж варваром не сделался, несмотря на висевший в гостиной меч.

— О, — увидев водку, засмеялся гость. — У меня же есть кальвадос!

— Кальвадос после бани выпьем… Ну, вздрогнули!

Часика через полтора, укрыв умаявшегося с дороги профессора клетчатым шотландским пледом, Александр смог наконец заняться баней. Включив насос, налил в баки воду, затопил, уселся на лавочку, глядя, как с потрескиванием занялись радостным огоньком дровишки.

Ох, бывало, с Катькой парились… а потом — по зиме — в снег!

Чу!

Саша вдруг насторожился, привстал — почудилось, будто за воротами кричит кто-то. Показалось? Да нет…

— Эй, дядя Саша! Ты дома?

— Дома, дома. Как жизнь, парни?

За воротами стояли двое местных подростков, из числа тех дачников, кои живут здесь аж до белых мух — город-то рядом. Один, лет шестнадцати, темненький, с едва пробивающимися усиками, держал в руке ведро, похоже с белой краской; другой, чуть младше, блондинчик, — матерчатую сумку. Оба были одеты одинаково — в спортивные штаны и мешковатые майки навыпуск. Младшего, кстати, Саша хорошо знал — это был Эдик, Катькин двоюродный братец.

— Здорово, Эдик. Как мать?

— Да ничего, спасибо. Дядь Саша, — парни переглянулись, — мы ведь это… вину закрасить пришли, вон и побелку взяли…

Александр ухмыльнулся:

— Вину, парни, вообще-то не закрашивают, а заглаживают, так и говорят.

— Не, дядя Саша. Тут загладить никак, тут красить нужно. — Эдик виновато потупился, и разговор взял на себя его старший приятель.

— Мы, дядь Саша, ночью вчера перепутали. Хотели в забор козлу тому попасть, да вот тебе в гараж угодили.

— Случайно, дядь Саша.

— А-а-а! — Александр наконец понял, что к чему. — Так это вы, значит, кляксу-то… Чем это, краской?

— Навозом…

— То-то я и чувствую — пахнет.

— Так мы сейчас закрасим, вмиг! Эдька, доставай кисти…

— Ладно. — Саша махнул рукой. — Красьте. Только громко не орите, у меня тут гость… спит.

Отрядив подростков «закрашивать вину», молодой человек спустился в погреб, откуда раздобыл жбан с домашним кваском, принес в баню, поставил. Потом, чуть подумав, налил в большую кружку, угостил подростков:

— Пейте, парни. Мало будет, я еще налью…

Вообще-то зря он им налил. К обеду солнышко выскочило, разжарило, а квасок-то хмельной оказался — вот и развезло ребятишек. Нет, кляксу-то навозную они замазали, да вот после этого обоих потянуло на подвиги, прямо вот сейчас, вечера или ночи не дожидаясь.

— А что этот козел наш пляж захапал?

— Козлина — козлина и есть!

— Сейчас мы ему, сейчас…

Оно, конечно, побелкой по серой ограде, может, и не очень-то видно, но те, кому надо, увидели. Вернее — тот, кому надо.

Подкидывая в печку дровишки, Александр краем уха услышал голоса, ругань, собачий лай.

Потом вышел во двор, глянул… Мать честная! Мальчишек-то выручать надобно, тем более Эдик все-таки родственник.

Оба парня стояли, прижимаясь спинами к бетонной ограде соседа, а тот самолично высился перед ними, держа за поводок злющего бультерьера, да еще и издевался:

— А-а-а! Так вы, значит, местные художники? Пикассо недорезанные! Ван Гоги! А я-то думаю, кто мне по ночам забор уродует? Так это вот кто, оказывается. Ну, вы попали, парни!

Вдруг еще появились какие-то девки — блондинка, брюнетка, рыжая.

— Ой-ой, девочки, Пашенька злодеев поймал! Что-то сейчас будет?! Ой!

Судя по крикам, девушки откровенно радовались предстоящему развлечению, а сосед, Паша этот, и бультерьер его долбаный уже заводили несчастных ребят во двор.

— Сейчас придумаем, что с ними делать. А, девчонки, придумаем?

— Придумаем, придумаем, Пашенька, не сомневайся.

— Крапивы им в штаны насовать!

— Или вообще без штанов по деревне пустить бегать!

Саша уже долго не думал — метнулся в дом, краем глаза глянул на безмятежно спящего гостя, зачем-то прихватил со стены меч — какое-никакое, все же оружие, а там злющая псина и бог знает кто еще.

Отличный был меч Хродберг. Клинок его, светлый, словно ранняя заря, был искусно скован из нескольких полос — стальных и железных, которые вначале охлаждали в родниковой воде, закаляли, потом складывали, проковывали, соединяли, чтоб затем отшлифовать с осторожностью и молитвой, отполировать, словно волшебное зеркало, в котором отражается судьба. Если подуть на холодную поверхность клинка, то видно будет, как постепенно, откуда-то изнутри лезвия, проявится искусная гравировка, едва уловимая голубоватая тень, извивающаяся, словно узор на змеиной коже. Да что и говорить, Хродберг — славный подарок! И ножны под стать мечу — красные, отделанные золотом, на столь же роскошной золоченой перевязи.

Когда Александр выбежал на улицу, соседи уже закрыли ворота, и молодой человек не придумал ничего лучше, как перемахнуть через ограду — прямо какой был: всклокоченный, чумазый, с мечом на сверкающей перевязи. Не оставлять же парней на произвол злодеев, в конце концов, сам ведь отчасти виноват, не надо было поить пацанов таким хмельным квасом. Это же сущая брага, а не квас!

Челядь уже окружила юных пленников, хмуро посматривающих по сторонам, — ничего хорошего пойманные подростки для себя здесь не ждали. Сам хозяин — чертов Паша, крепыш с ультракороткой стрижкой и золотой цепью в палец толщиной на мощной, по-настоящему бычьей шее — развалился в выставленном прямо на траву кресле в позе хозяина жизни. Судя по всему, этот не такой уж и молодой мужчина — лет тридцать ему точно есть — принадлежал к той породе людей, что всерьез считают, будто солнце и вся вселенная вращаются исключительно вокруг них. Не так уж и редко встречаются подобные типы, и если один из них перейдет дорожку другому такому же, тут-то и возникнет конфликт, ерундовый, совершенно на пустом месте, однако ни тот ни другой даже в мелочах уступать не желают… М-да-а… все это было написано у крепыша на лице.

Рядом с креслом, по левую руку хозяина, сидела злющего вида псина, бультерьер, и глухо ворчала на парнишек, справа же, опасливо косясь на собаку, толпились три разноцветные девки — брюнетка, блондинка и рыжая, еще какие-то люди — повара, сухощавый тип в белой морской фуражке, пара охранников.

— Ну вот, — ухмыляясь, сообщил Паша, как видно продолжая начатую речь. — Вы, захребетники, — он строго посмотрел на мальчишек, — за свою злостность и неуважение приговариваетесь… приговариваетесь… К чему приговариваются, Жанна?

— К раздеванию, валянию в перьях и выпусканию в городе! — с видимым удовольствием отозвалась блондинка, но тут же переспросила с крайне озабоченным видом: — Ой, Пашенька, а где же мы перья-то возьмем?

— У тебя из хвоста вырвем! — засмеялась рыжая. — Что, подушек, что ль, в доме нету?

— А приклеить? Это ж клей нужен. И каждое перышко…

Тут уж все грохнули смехом, включая и челядь: похоже, эту томную блондиночку тут держали еще и в качестве шута, точнее сказать — шутихи.

— А ведь она права, кстати. — Резко оборвав смех, Паша по-хозяйски посмотрел на охрану. — Ну? Что скажете, парни?

— А что сказать? — Мордовороты растерянно переглянулись.

— Паша! Я у тебя в холодильнике мед видела, — снова подала голос рыжая. — Трехлитровую банку.

— Ну вот еще, мед на них тратить.

— Ну, Пашенька, ну ты же обещал веселье…

— Ладно! — Крепыш махнул рукой и ущипнул блондинку за талию. — Черт с вами, тащите банку. А вы, засранцы, раздевайтесь, да побыстрее! Ну? Что встали? По-плохому хотите?

Бультерьер снова зарычал.

— А может, все же по-хорошему разберемся? — подойдя ближе, предложил Александр. — Ну, по-соседски, что ли…

— По-соседски? — Паша нехорошо осклабился. — Слышь, мужик, ты вообще кто? И как здесь оказался? Нет, вы посмотрите только — ну и чучело. Еще и со шпагой, мушкетер хренов.

— К вашему сведению, это не шпага, а меч, к тому ж очень острый.

— А, надоел ты мне. — Хозяин дома раздраженно скривился. — Парни! Выкиньте его за ограду… Хотя, нет, стойте! Марк, фас!

Бультерьер, казалось, только этого и дожидался — взметнулся зубастой четырехлапой бестией, клацнул челюстями…

Александр вмиг выхватил из ножен меч — а куда деваться? Не хотел, но… Ну а дальше…

Злобное рычание… Блеск закаленной стали…

Вжик!

И отрубленная собачья голова покатилась прямо под ноги хозяину.

— Э! — Сразу никто ничего толком не понял, один Паша. — Мужик, ты чего творишь-то?

— Так и ты не беспредельничай! Напакостили пацаны — ты поймал, так пусть забор оттирают. Издеваться-то зачем?

— Ишь ты… — С угрозой в глазах крепыш поднялся с кресла.

И тут все вдруг потонуло в жутком девичьем визге! Визжали все три разом — блондинка, брюнетка, рыжая.

Паша недовольно обернулся к ним, хотел что-то сказать, да понял, что не перекричит, а Саша уже махал подросткам — пошли, мол, парни, хватит тут развлекаться.

— Э-э! Куда?!

Двое мордоворотов-охранников, выхватив из-за пояса резиновые палки, метнулись наперерез, но Александр крутанул над головою мечом:

— Собаку видели?

— Ах ты ж… Ваня, за дробовиком сбегай!

Давай, давай, беги!

Воспользовавшись суматохой, подростки выскочили за ворота, туда же направлялся и Саша. Вот только охранники-мордовороты мешали, да еще Паша, крепыш хозяин… Тот уже успел сбегать в дом и теперь сжимал в руке вороненый «стечкин».

— А ну-ка, брось свою сабельку!

И тут грянул выстрел. Но стрелял не Паша, палили с крыльца — какой-то модно одетый хлыщ, причем ни в кого не целясь, просто в небо.

Сразу все стихло, даже девки, как по команде, перестали визжать.

А хлыщ — в длинном приталенном пиджаке, тощий, чем-то похожий на цыгана — неспешно спустился во двор, с интересом осматривая Сашу, точнее его меч.

— Твоя штуковина?

— Допустим.

— Миша! Что ты с ним говоришь, да я его счас…

— Убери волыну, Пашенька. Ну, убери, я прошу.

Паша злобно шмыгнул носом, но пистолет все же сунул за пояс.

— Вот и славненько. — Незнакомец пристально посмотрел прямо в глаза Александру. — Ты, уважаемый, кто? Я так понял — сосед, из вон того дома?

— Сосед, — усмехнулся Саша.

— Соседи дружно должны жить, а ты тут беспредел творишь. Ведь виноват же!

— За пса он мне сполна ответит!

— Погоди, погоди, Пашенька, ну, ответит, как же без этого… Слышь, уважаемый… ты мне рубилку свою не продашь?

— Нет, это подарок.

— Ну, понимаешь, я ведь не для себя прошу, друг у меня есть, вещами такими сильно увлекающийся… Вот ему бы. — Цыганистый помолчал, сплюнул. — Или, может, мастера подскажешь? Ну, того, кто этот меч делал.

— Не знаю, — буркнул Александр. — У друга надо спросить — его подарок.

— А ты спроси, спроси! Спроси обязательно… Мобильник, номер дай… свой. Я тебе перезвоню обязательно, очень уж такая штука приятелю моему нужна, ты даже не представляешь как.

Этот странный разговор Саше почему-то активно не нравился, как и сам скользкий мужик. И все же надо было как-то разрулить ситуацию.

— Хорошо, спрошу. Хоть завтра.

— Понимаешь, уважаемый… Лучше б сегодня, вот сейчас прямо.

— Ну, сейчас он может и трубку не взять. А ближе к вечеру звякну. Ты это… лучше мне свой номерок дай.

— Рад бы, уважаемый, да я мобилы все время теряю — такой уж уродился. Так что лучше давай свой. В самом деле — лучше. И перезвони быстрее, в твоих же интересах.

Хозяин дома, как ни странно, держался почти вежливо: в беседу не встревал, наоборот, разогнал лишних да настропалил челядь убрать то, что осталось от собаки.

— Да, уважаемый, — гнул свою линию непонятный тип. — Взглянуть-то на клинок можно? Ну, хоть из твоих рук.

— Из моих рук — смотри.

Александр обнажил лезвие, сверкнувшее в лучах солнца.

— Ах! — искренне восхитился незнакомец. — Какая сталь! Какие узоры… А рукоять! Это что — настоящее золото? И впрямь настоящее, я же вижу… Так ты номер-то дай. — Он вытащил из кармана блокнот. — Записываю. Только попрошу не обманывать, очень и настоятельно попрошу.

Ох, как он скривился при этих словах! Какую рожу скорчил! Однако Саша видел варваров в бою, так что эти гримасы на него особого впечатления не произвели.

Продиктовав номер — жалко, что ли? — Александр подошел к воротам и попрощался:

— Всего хорошего.

— И тебе. Я обязательно позвоню, слышишь? Меня, кстати, Михаилом зовут. Михаил Петрович.

И все бы хорошо, но Паша, крепыш, нагнал все-таки. Дернул за плечо, зыркнул с ненавистью:

— Повезло тебе сегодня, фраер! Ничего… За собаку ты мне на полном серьезе ответишь, понял?!

Ну а что делать? Виноват же. И чего, в самом деле, на чужой двор приперся? Спьяну, наверное. Ну, что бы там с парнями сделали? Ну, вываляли бы в перьях, бегать пустили — эко дело-то! А теперь вот, на пустом месте, врага заимел, да еще какого! За собаку заплатить придется… Хотя, с другой стороны, нечего было науськивать.

Глава 4

Город Солнца

Если бы все прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия?

Козьма Прутков

— Да-да, друг мой, к сожалению, это именно так и есть. По крайней мере, все мои расчеты показывают, что осталось около двух лет, точнее — год и восемь месяцев. — Доктор Арно с грустью покачал головой, напоминая в этот момент вовсе не Эйнштейна, а какого-нибудь знаменитого шансонье — Шарля Азнавура или Жильбера Беко.

Саша обескураженно потянулся к бутылке:

— Что, действительно меньше двух лет?

— Если бы не взорвали Луну, нашего мира не было бы уже сейчас.

— Да уж, да уж… — Рассеянно разлив водку, молодой человек поднял рюмку, не зная, что и сказать.

— И причина всего этого катаклизма известна, увы, лишь некоторым, — опрокинув рюмку на западный манер, без тоста, скорбно продолжил гость. — Многие, слишком многие не понимают, не хотят понять. Неудачные эксперименты в рамках единой теории поля — вот с чего все началось! Порванная темпоральность, некая временная дыра, потянувшая за собой катастрофические изменения в гравитационных полях и в пространстве. Все ведь взаимосвязано.

— Да, да, вы писали. Эксперимент в Филадельфии и все такое.

— Бедняга Эйнштейн, если б он знал, к чему все это приведет! Тогда, в сорок третьем, он был консультантом ВМС США… Впрочем, не об этом сейчас речь — все бы ничего, если б пришельцы убрались из прошлого, не оставив никаких следов, как поступили мы. Однако…

— Я понял вас, Фредерик! — нетерпеливо перебил Александр. — Несколько человек из тех, кто пытался ограбить вместе с вандалами Рим, тогда от нас ушли. Что-то — пистолеты, автоматы Калашникова — могло уцелеть. Даже торпедный катер!

Профессор вдруг задорно расхохотался:

— Пистолеты? Катер? Боже мой, да это такая мелочь, о которой не стоит и говорить. Подумайте сами, друг мой, ну какое влияние на прошлое может оказать торпедный катер? Ему ведь нужно горючее, торпеды, а к пистолетам и автоматам — патроны. Ну, раз выстрелят, другой — и что дальше? Создать, скопировать даже простейшее огнестрельное оружие в тех условиях невозможно — увы, не доросли технологии, да и порох еще не скоро изобретут. Нет, друг мой, тут дело вовсе не в катере и не в пистолете. Дело в реакции общества! Понимаете, в древних хрониках Иордана, Прокопия Кесарийского, Идация и прочих, кто так или иначе писал о вандалах, стали упоминаться странные вещи. Например, у епископа Виктора Витенского, у Проспера Аквитанского и у других. Я не стал делать выписки, уж позвольте, перескажу своими словами.

— Да-да, конечно, — кивнул молодой человек. И тут же вскинул глаза: — Вы сказали «стали упоминаться»? Что значит — стали?

— Да так вот… не знаю, как и объяснить. — Доктор Арно развел руками. — Один из старых корифеев исторической науки как-то разразился статьей в специфическом журнале. «Руки прочь от древностей» или что-то подобное. Так вот, он сильно возмущался тем, что кто-то переделывает летописи, те самые древние хроники, где говорится о государстве вандалов. Божится, что раньше ничего подобного в трудах упомянутых мной хронистов не обнаруживалось.

— И что это значит?

— Значит, хроники изменились… потому что изменилось прошлое! А именно государство вандалов. В нем появилось много такого, чего в ту эпоху просто не могло быть! Если помните, Александр, мы как-то уже беседовали на эту тему, но так, вскользь. Еще Гейзерих начинал строить типично абсолютистское государство! И ту же линию продолжил его наследник, ваш хороший знакомый Гуннерих. И как продолжил! Понимаете, друг мой, может, я путано объясняю, но каждой исторической эпохе соответствует свой менталитет, свои общественные институты.

Об этом еще в двадцатые годы прошлого века писал великий немецкий философ Мартин Хайдеггер в работе «Бытие и время». Темпоральность и жизнь человека накрепко связаны, бытие насквозь исторично. Ну не может возникнуть в варварском государстве, скажем, академия наук или парламент и демократия, даже развитая полицейская система! А у Гуннериха, если судить по летописям, она есть! И даже более того — полный, тотальный контроль, и это в эпоху бездорожья, почти полного отсутствия средств связи, когда короли варваров вынуждены были кочевать, переезжая из города в город, чтобы хоть как-то удержать государство в руках. Понимаете, обычный варвар не может ни с того ни с сего вдруг стать окружным полицейским комиссаром да еще развить на этом поприще бурную деятельность, способную привлечь внимание Прокопия Кесарийского, Иордана и прочих хронистов. Хайдеггер абсолютно верно заметил, что, рождаясь, человек обнаруживает себя как бы заброшенным в мир, в котором он всегда находится в определенной исторической ситуации. А эта историческая ситуация для вандалов — родовой строй, остатки военной демократии и еще только зачатки феодализма, не более того. А вовсе не абсолютная власть монарха, опирающаяся на развитую систему контроля и связи. По Хайдеггеру, это все — «бытие впереди себя» — будущее, в данном случае выступающее антитезой их настоящему — «бытию рядом». История, в общем-то, нелинейный процесс, и в этот процесс, как он протекал в королевстве вандалов, явно кто-то вмешался извне, понимаете, друг мой?

— Да что вы все заладили, дорогой профессор, «понимаете, понимаете» — что, я похож на круглого идиота? У меня, между прочим, супруга настолько умная, что и спать-то иногда рядом было страшно! Что вы так смотрите? Шучу, шучу… Хотя вы на ее книжную полку взгляните: тот же Хайдеггер, Гадамер, Гуссерль, Пригожин — кого только нету! Катерину всегда к знаниям тянуло, а к философии — в особенности, так что и я скромным своим умишком кой-чего нахватался. Вполне понимаю все, что вы, мой друг, сказали и даже что скажете сейчас — наверняка речь пойдет об актуализации проблемы темпоральности, переоткрытии времени, теории нелинейных динамик, синергетике и всем прочем, о чем писали Пригожин, Николис, Можейко. О ветвлении — точках бифуркации: где-то вандалы проскочили такую точку, повернули к абсолютизму и еще черт знает к чему.

— Все правильно, дружище, не обижайтесь! — Профессор одобрительно похлопал собеседника по плечу. — Смею только уточнить — точку бифуркации вандалы проскочили не сами. Им помогли извне. Направили в нужное русло.

— Извне? Но какой интерес…

— Пока не знаю. Понимаете… Ой, извините, друг мой! — Профессор сконфуженно опрокинул рюмку и пощелкал пальцами. — Закушать бы…

Саша поспешно указал на журнальный столик:

— Так вот же — оливки, сыр, лимончик.

— Ах да, да. — Улыбнувшись, доктор Арно пригладил волосы. — Что-то я в последнее время стал рассеянным. Так вот, в системе ветвления, в точках этой самой бифуркации, всегда присутствует некий сдерживающий элемент, аттрактор, скажем…

— Скажем, Иван Грозный, при наличии благоприятных возможностей, может, и стал бы королем Англии или Польши, но вот японским императором — никогда! Это и есть аттрактор.

— Примитивно, но по сути — так, — усмехнулся профессор. — И вот этот аттрактор в королевстве вандалов кто-то сломал. Не знаю пока, в каких целях, но…

— Тоже извне? — уточнил Александр.

— Именно! — Гость вдруг поднялся и подошел к саквояжу, откуда вытащил какой-то глянцевый листочек. — Давно хотел вам показать. Это как раз имеет отношение к нашей теме. Взгляните, друг мой!

Саша с удивлением развернул обычный рекламный буклет. В нем кто-то на все лады расписывал удобства и безопасность некоей охраняемой территории, поселка или небольшого городка, местечка, судя по компьютерным рисункам, для людей далеко не бедных.

— Виль де Солей, — негромко прочел молодой человек — текст был на французском. — Город Солнца. Ну и что в этом такого? Обычный буклет, обычный охраняемый поселок — мало ли таких? Состоятельные люди желают безопасности, покоя, удобства.

— Необычна цена — десять миллионов евро! И это только за то, чтобы туда попасть, — дом и все прочее оплачиваются отдельно.

— Десять миллионов? — Александр похлопал глазами. — Однако… И это, говорите, не считая недвижимости. Кто ж туда поедет? Конкурентов-то море, да и мир… скоро перестанет существовать.

— Вот именно поэтому и поедут! Вы не поняли, мой дорогой друг. Город Солнца — это некий оазис спасения. Кстати, Саша, вы как-то подозрительно спокойно восприняли цифру в год и восемь месяцев. Не поверили? Или уже готовы к катастрофе?

Молодой человек опустил голову и вздохнул:

— Готов. Моя жена и сын, знаете ли…

— Да-да, вы писали.

— Поэтому… наверное, меня уже ничто в этом мире особо не держит. Катастрофа так катастрофа — что ж… Гм… интересно, а где всей этой супербогатой сволочи предлагают спастись?

— А вы подумайте!

— Так-так… Не на Луне — Луну взорвали… Марс? Спутники Юпитера? Космическая станция? Господи… так ведь это все тоже крякнет — и Марс, и Юпитер… вся вселенная! От одной темпоральной дырки — такие следствия!

— Неравновесная система вблизи точек бифуркации оказывается сверхчувствительной к самым незначительным флуктуациям, — наставительно заметил гость. — Иными словами, малые причины порождают большие следствия. Вселенная всегда стремится к хаосу, чтобы из хаоса вновь возник космос.

— Та-ак… — Саша пропустил слова собеседника мимо ушей. — Значит, не в космосе… значит… Боже! Неужели…

— Именно! — воскликнул доктор Арно. — Им предлагают укрыться от страшного катаклизма в прошлом! Больше просто негде. И это прошлое…

— Королевство вандалов! Ай да Гуннерих, ай да сукин сын, вот, значит, у кого Город Солнца!

— Кстати, ключи от него здесь, у вас, рядом. Александр изумленно взглянул на профессора.

— На озере под названием Га-га-рье.

Глава 5

Озеро Гагарье

Самый отдаленный пункт земного шара к чему-нибудь да близок, а самый близкий от чего-нибудь да отдален.

Козьма Прутков

Гагарье — обычное лесное озерко, каких в этой местности много; узкое, около километра в ширину, и километров десять в длину, оно располагалось в такой дикой глуши, что вести там какое-то строительство представлялось делом абсолютно бесперспективным. Ни дорог, ни связи, ни людей — изрезанная речушками-ручьями тайга, болота да звериные тропы. Если кто в те края и заглядывал, то почти исключительно охотники-рыбаки да еще туристы из числа особо упертых.

Саша и его гость отправились туда из чистого любопытства — интересно было взглянуть, каким это образом там что-то строят. О стройке этой как раз и сообщил профессор, в свою очередь получив сведения от инспектора Нгоно, который, собственно, и раздобыл рекламный проспект Города Солнца, распространяемый отнюдь не в среде широких народных масс.

— Знаете, Фредерик, — положив весла, обернулся Саша. — Честно говоря, что-то мне не очень верится в эту стройку. Ведь дорогу надо вести — первым делом дорогу, хотя бы грунтовую, потом стройматериалы завозить, рабочих, технику. Уж мимо моей «Столовой» ни одна весточка бы не прошла. А я ведь ни сном ни духом. Да вы и сами-то посмотрите вокруг, дружище! Тишь, да гладь, да божья благодать.

И в самом-то деле…

Сидевший на корме, у мотора, Вальдшнеп-Весников — хозяин лодки — ухмыльнулся. Встревать в беседу с заморским гостем он и не пытался — стеснялся.

Время близилось к обеду, и Александр, по совету многоопытного и знакомого с этими местами Николая, причалил к небольшому островку — развести костерок да сварить ушицы из наловленной по пути рыбки. Рыбка была знатная — таких вот форелей, да еще приготовляемых Сашей по особенному местному рецепту, гостю наверняка никогда не доводилось пробовать даже в самом фешенебельном ресторане, каком-нибудь «Максиме» или «Лидо».

С погодой повезло — дни стояли солнечные, теплые, будто бабье лето таки надумало вернуться. Правда, по ночам уже подмораживало, и утром, со сна, зуб на зуб не попадал, однако к полудню солнышко разогревало прозрачный осенний воздух градусов до пятнадцати, а то и до двадцати. Нагуливая жирок, в камышах крякали утки, на плесе, у песчаной косы, играла рыба, а в синем безоблачном небе, недвижно расставив крылья, парил коршун. И — никого, ни единого человечка: туристский сезон кончился, а из рыбаков мало кто сюда добирался — далековато все же, и куда ближе рыбные места в достатке имеются, слава богу.

— Это озерко Савватьевым называется, — раскладывая костерок, негромко рассказывал Весников, которого, налив стопку, наконец вызвали на беседу. — Святой Савватий тут, говорят, в стародавние времена скит выстроил, жил с братией, молился да рыбку ловил. Другое озеро, через протоку, — Турындино, на нем нежилая деревня, когда-то давно колхоз был. Там лодку бросить придется, ясен пень, — ни протоки, ни речушки нет, а до Гагарьего семь километров пехом, по зимнику.

— По чему? — тут же переспросил профессор.

— Ну, зимник, дорога такая, зимняя, зимой только бывает, ясен пень, летом — одна тропа, по ней и пойдем. Опять-таки, болотины… Ну, гати должны быть, коль уж деревня.

— Да-а. — Доктор Арно засмеялся. — Вот уж действительно, как вы говорите, глушь.

— Вот и представьте — как стройматериалы возить? Черт! — Саша в который раз уже расправил на коленях туристическую карту-двухверстку. — Тут ведь одни зимники. Реки — протоки не судоходные, по ним и на лодках-то стремно… Да еще заброшенных деревень много и дорог тракторных. Знаете, как тут раньше ездили? Вместо автобусов трактора ходили, гусеничные такие, с санями — на сани и почту грузили, и продукты для местного сельпо, и бочки с соляркой, ну и пассажиров, если таковые находились, брали. Представляете? Едет этакий агрегат, дымит, ревет на весь лес, сани из толстых бревен тянет!

— О-ля-ля… — Француз поцокал языком. — Интересно, как у вас раньше жили, — экзотика!

— Кому экзотика, а кому жизнь, — хмыкнул Саша. — Говорят, неплохо жили: тут и сейчас дичи да рыбы да ягод-грибов полным-полно, а уж тогда было… настоящая прорва! Правда, в магазинах — одна водка да соль, старики рассказывали. И добираться — по зиме еще ничего, заложил дровни да лошаденку запряг — рано ли, поздно ли, а где надо будешь.

— Добудешься, — подал голос Весников. — Так тогда говорили: не «ехать», а «добываться».

— Интересная семантика.

— Уж куда интересней, — рассмеялся Саша. — Зимой на лошаденке да еще на лыжах, а летом на лодочках-ройках или, уж что серьезнее, на тракторных санях. До центральной усадьбы на тракторе, а там на попутной полуторке до райцентра. Сотню километров три дня плюхали.

— Как вы, Саша, лодочки обозвали? Рой-ки?

— Ну да. Долбленки такие, из одного ствола, а рядом другой привязан для противовеса. Да-а-а… — Запалив костер, молодой человек принялся снова изучать карту. — Одни тракторные дорожки-зимники и те из соседней области. А от нас, пусть и напрямик, так вообще никаких дорог к Гагарьему нету. Правда, если в проводники кого из местных взять, быстро можно «добыться». Вот как мы с вами. Всего-то пара дней — и Гагарье.

— За пару дней, Саша, всю Францию проехать можно. А вся Россия, за исключением больших городов, — просто чудовищные, никому не нужные, пугающие просторы!

— Почему это никому не нужные? — обиделся за Россию Саша.

— Потому что необустроенные, это же невооруженным взглядом видно! И поселки ваши, и деревни, ты, Саша, извини, но…

— Ладно, проехали. — Молодой человек махнул рукой и вытащил из рюкзака водку. — По чуть-чуть? Под ушицу.

Доктор Арно улыбнулся и, потянув носом воздух, плотоядно потер руки:

— Под ушицу — в самый раз будет!

— Ну, тогда вздрогнули!

— Так ушица же еще не…

— А вот за это и выпьем! Чтоб вкуснее была и быстрей сварилась! Подай-ка хлебушек, Николай… Берите, вот… последняя буханка осталась.

Подкрепившись, затушили костер и снова тронулись в путь. По озерам шли на моторе, а в протоках да на отмелях не рисковали — садились за весла. Александр лодку нарочно взял не из своих — слишком они приметные, да Весников и сам пригодился — все тропки и протоки знал. И лодка у него обычная, каких здесь, ну, не сотни, но что-то около того есть.

В небе ярко сверкало солнышко, напоенный горючим двигатель довольно урчал, и бил прямо в лицо свежий сентябрьский ветер. От носа лодки пенными усами разбегались белые волны, доходили до берегов, раскачивая камыши и упавшие в воду желтые листья. Осень. Сентябрь. Самая лучшая пора — еще не холодно, не слякотно, не хмуро, но и нет уже комаров, мошки, слепней всяких гнусных, да и зверь лесной сыт, и змеи, сплетаясь в клубки, обмирают на зиму. Хорошо!

Александр улыбнулся — вот также они в прошлом году с Катериной… Не в эти места, правда, выбрались — поближе, но тоже «добываться» пришлось. Катя… Мишка… Сколько времени уже прошло, а Саше почему-то никак не верилось в их гибель. К водопадам отнесло? Ну не могло такого случиться, Катерина уж на что осторожной была, тем более когда с сыном.

С другой стороны, и лодки — желтенькой, с голубым дельфинчиком на бортах — так и не нашли, даже обломков. Потому и подумали про водопады — там-то не одну лодку утаскивало, после и щепки не всплывало. Водопады, кстати, здесь не так далеко: если сразу за Турындиным озером свернуть направо, а потом… Впрочем, черт с ними, с водопадами.

Александр решил проведать эти глухие места не только по просьбе гостя, да и не очень-то ему верилось в странный Город Солнца. Нет, тут другое — хотелось забыться, развеяться, хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного. И предложение доктора «сгонять на Га-га-рье» пришлось как нельзя более кстати. Правда, Александр в этом никому не признался бы.

Ближе к вечеру они пересекли озеро вдоль и пристали к полуразвалившимся дощатым мосткам, светло-серым, под солнцем выцветшим до этого тоскливого оттенка безысходности и напрасных надежд.

Да, был когда-то колхоз, работали бригады, даже электричество имелось свое — от соседней речушки, где плотина и маленькая ГЭС… тоже были когда-то. И люди жили, и играли свадьбы, и кричали, возясь в пыли, дети, молодежь летом собиралась на околице — «погулять», а зимой в какой-нибудь отдаленной избе или клубе — «на беседу». А потом в райцентре вдруг решили построить завод, ныне уж давно почивший в бозе, но когда построили и он заработал, убил деревни, высосав из них всю кровь, всех людей, словно исполинским насосом. В городе давали квартиры — не сразу, но давали, тогда как тут, в деревнях, куда ни ехать, а «добываться» надо, что за жизнь? Грязь одна да пьянство беспробудное, да вкалывать нужно до седьмого пота, а развлечений никаких… Да что там развлечения — школу и ту закрыли!

— Сейчас хорошую избу поищем, — вытащив из моторки весла, довольно потер руки Весников. — Там и поночуем, а то тесновато в палатке-то вашей. Сань, вы покуда на берег подымайтесь, а я лодку во-он, в камышинах припрячу.

— Так от кого прятать-то, Коля? Тут нет никого.

— Это посейчас, ясен пень, нет. А вдруг заплывет кто? Уведет мотор — мы и не услышим. Знаем, бывали случаи, время сейчас такое — в лесу кто только не шастает. Вон у Тимохи Смирнова, мужика нашего, недавно охотничью избушку сожгли. А казалось бы, кому надо? Вот и лодку негоже на виду оставлять.

— Ладно, делай как знаешь. — Александр махнул рукой и обернулся к профессору. — Идемте, Фредерик, выберем избу.

— Вы так говорите, друг мой, словно мы эту избу сейчас купим! — хохотнул француз.

— Не купим, так хоть заночуем. А то и впрямь — в палатке-то тесно, да и холодновато уже.

Из десятка изб, собственно и образовывавших деревню, можно было остановиться только в двух, да и то лишь на первый взгляд. Все остальные либо покосились так, что страшно даже рядом стоять, либо вросли в землю по самые окна, либо треснули, прогнулись крытыми осиновой дранкой крышами, в таких ночевать все равно что под открытым небом.

Одну из двух оставшихся поднявшийся с озера Весников забраковал сразу:

— Вон, венцы-то сгнили почти… опасно. Давайте-ка другую глянем.

Другая изба оказалась вполне подходящей, видно было, что кто-то в ней уже ночевал, причем не так давно: в самодельном буфете-комоде — «залавке» по-местному — Саша обнаружил перловую крупу в пластиковой пивной бутылке, спички и немного соли.

— Кто-то из рыбаков оставил, — обернувшись к профессору, пояснил Александр. — Мы тоже оставим — так положено.

Доктор Арно рассеянно кивнул, с любопытством разглядывая висевшие на стенах блеклые фотографии в черных рамках. Рамки были большими, а снимки, наоборот, маленькими, засиженными мухами, так что едва удавалось разобрать, кто на них изображен — какие-то мужчины в гимнастерках, женщины в цветастых платьях и накинутых на плечи платках. Немые свидетели чьей-то чужой и теперь уже мало кому понятной жизни. Колхозы, совхозы, битвы за урожай…

— Что же, — покачал головой француз, — их и не забрал никто? Ведь память.

— Кому память, а кому… — Весников, поглядев, усмехнулся. — Старики, видать, померли, когда срок пришел, а молодым этот хлам не нужен. Слышь, Сань… — Он обернулся. — Я тут во дворе дровишек надыбал, разожгу печечку… а вы с хренцузом пока бы за рыбкой…

— И то дело, — улыбнулся молодой человек. — Пойдемте, Фредерик! Эй-эй, месье Арно, на что вы так засмотрелись? Русской печки не видели? Или лавки?

— А? Нет, не видел. Если в музее только.

— Ладно, насмотритесь еще — ночи теперь светлые. Пошли рыбу ловить.

— О, рыба — это хорошо! Особенно уха — в вашем приготовлении, друг мой! Смею заметить, у нас с вами обеды и ужины как в лучших ресторанах. Ваша заслуга, Александр! Если б вы были поваром, мэтром…

— Если б я был поваром, дорогой Фредерик, я бы не смог так готовить, потому как мне это было бы неинтересно, как неинтересна любая рутина.

Рассмеявшись, молодой человек вытащил удочки и махнул рукой:

— Пошли.

— Долго там не задерживайтесь, — на всякий случай предупредил Весников и, конфузливо хмыкнув, занялся печью. Конфузливо — потому что промахнулся из ружьеца по уткам, промазал, будто пятнадцатилетний пацан-губошлеп. Саша, правда, в этот момент качнул лодку, потянувшись за белой кувшинкой.

— Как разгорится, можешь уже и котелок поставить, — выходя, предупредил Александр. — Только не соли — я потом сам.

— Да идите уже. Если с мостков не будет клевать — там рядом, за ивами, хорошее место, увидите.

С мостков не клевало. Может, рыба была пуганая, а может, просто местечко неудачное.

— Пошли-ка, дружище Фредерик, к ивам… Эк! А хорошо Николай лодку припрятал — ни за что не отыщешь, коли не знать.

За ивами, над небольшим обрывчиком, обнаружилась слаженная кем-то скамеечка, которую Александр вежливо уступил гостю, сам же принялся ловить стоя. Закинул — и сразу же поймал неплохую щучку. Кинул в прихваченное с собою ведро.

— Полежи пока, может, еще и чего лучше наловим.

И тут же, будто в подтверждение его слов, профессор вытащил на червя увесистого налима. А за ним, почти сразу, второго.

— А ведь прав Коля — хорошее место. — Саша довольно улыбнулся, насаживая на крючок червя из тех, что накопали в банку еще раньше, на острове. — Налимья печенка, если умеючи приготовить, пальчики оближете! Чу! — Он вдруг замер. — Что это? Слышите? Кажется, плывет кто-то.

— Ну да. — Француз прислушался. — Точно, мотор. А вон, слева, — привстав, профессор показал рукой, — и лодка.

— А места-то здесь людные! — Александр усмехнулся. — Сразу две лодочки собрались. Интересно, кого это несет? Хм… гляди-ка, к мосткам не поплыли… к тому берегу подались. Браконьеры, что ль? И кажется, знакомая лодка. Пойду-ка я за биноклем схожу. А вы пока ловите, Фредерик, поверьте, не всем так везет.

— О да, да! — счастливо засмеялся профессор. — Удачная сегодня рыбалка.

— Ну, у кого как…

Усмехнувшись, молодой человек быстро пошел в избу за биноклем.

— Лодка, говоришь? — Весников сразу насторожился. — И кого это черт принес?

— Нет бы сказать — «Бог послал», — ехидно поддел его Саша. — Ладно, пошли на мостки, глянем.

— Лучше бы с обрывца, — возразил Николай. — Может, у них тоже бинокль? Зачем, чтоб видели?

— Экий ты… Ладно, пошли к обрыву. Кстати, дым-то из трубы валит — поди, заметили.

— Заметили, да ведь в гости-то не пришли, не пожаловали. Значит, встречаться ни с кем не хотят. Хорошо, что я лодку подальше спрятал.

— Да ладно тебе. — Саша отмахнулся. — Сейчас взглянем…

Приложив бинокль к глазам, он отвел на кустах ветки… и не поверил увиденному, узнав в одном из вновь прибывших того неприятного цыганистого типа, что «разрулил» недавнюю свару, выпрашивал у Александра телефон, желая узнать насчет меча. И дался ему этот меч! Саша, кстати, тогда так и не позвонил, некогда было. С профессором разговаривали, потом вот на Гагарье поплыли. И этот хлыщ, вишь ты, тоже здесь! Странно, более чем странно. И что ему в этой глуши делать? На охотника, рыбака или туриста не очень-то он и похож. Тощий, сухой, словно вобла… А может, и не он это вовсе?

Молодой человек протер окуляр рукавом, снова всмотрелся… Да нет, он! Саша, слава богу, на зрительную память не жаловался.

Та-ак…

— Федорыч! Взгляни-ка, лодка чья?

Весников наконец дождался бинокля, обрадовался, внимательно стал рассматривать быстро удалявшуюся моторку.

— Митьки Немого «казанка». Точно, его. Мужик это наш, с рожденья немой. Рыбак и охотник, места здешние лучше меня знает. Черта какого-то куда-то повез.

Именно что черта!

Снова взяв бинокль, Александр приметил, что неприятный тип, как его — Михаил Петрович вроде бы, так он представился, — и одет как-то странно: камуфляжная куртка поверх дорогого костюма, болотные сапоги. Это при белой-то сорочке! Да уж, непонятно все это… удивительно даже.

Вернувшись в избу, Саша развернул карту и присвистнул:

— Коля! А выходит, с того берега до Гагарьего куда как ближе!

— На тот свет оттуда ближе! — усмехнулся Вальдшнеп. — Там болота одни, трясина. Правда, если хорошо гати знать…

— А Митька Немой знает?

— Этот? Да пожалуй что знает. Я же говорю, он из этих мест родом.

Прищурившись, Александр задумчиво посмотрел вдаль:

— Послушай-ка, Федорыч, а там, случайно, никакой протоки нет? Чтобы не пешком по болотам, а так, на лодочке.

— Да нет там ничего, ясен пень! — хмыкнул Вальдшнеп.

— А на карте что-то такое обозначено!

— Ручей там обозначен. Он, конечно, спору нет, бурный, только вот глубиной по колено, а то и по щиколотку. Да и камней там полно — перекаты. Нет, пешком вернее будем! — Весников оглянулся на отошедшего в сторонку профессора и, понизив голос, спросил: — Слышь, Саня, а хренцузу этому обязательно на Гагарье надо? Может, и Турындино сойдет? Ему какая разница-то?

— Не, Коля. — Саша покачал головой и усмехнулся. — Гагарье ему нужно, точно. Какие-то там исследования. Кстати, он тебе за это, кроме тех денег, что дал, еще и премию выплатит. Да-да, уж будь уверен!

— Ну, коли такое дело, сладим!

Вальдшнеп заметно повеселел и, выгоняя спрятанную в камышах лодку, даже принялся насвистывать. Радостно заработал мотор, затрещал, вспугнув целый выводок уток; медленно отвалив от мостков, лодка набрала скорость и понеслась вдоль заросшего ивняком берега.

— А не быстро плывем? — обернувшись, крикнул Саша.

— Ась? — Из-за шума двигателя Весников ничего не слышал. — Чего ты говоришь-то?

— Мотор-то заглуши! Мотор, говорю, глуши! Амба!

Вальдшнеп наконец понял и, заглушив двигатель, удивленно уставился на Александра.

— Дальше на веслах пойдем, — негромко сказал тот. — В ту сторону, куда те на своей лодке поплыли. К ручью!

— К ручью так к ручью. — Вспомнив про обещанную премию, Весников покладисто кивнул. — Как скажете, мне-то какая разница?

Дальше плыли в тишине, лишь чуть поскрипывали уключины. Даже без мотора лодка шла ходко — оба, и Саша, и напросившийся поработать профессор, гребли в охотку. Вальдшнеп поглядывал на них с кормы и ухмылялся.

— Не пройдем мы там, вот увидите. Зря только прокатимся… Впрочем, ваше дело.

Александр повернул голову:

— А ты, кстати, Митьки Немого лодочку видишь?

— Ну, нет.

— Так выходит, они по ручью пошли?

— Не факт! Могли и к острову.

— Так мы бы их тогда заметили.

— Если они вдоль берега двинули — нет.

— Ладно, не будем спорить… Где ручей-то?

— Да вот здесь где-то должен быть, в камышах… Говорю ж, он мелкий, не пройдем. — Весников вдруг наклонился с кормы, прищурился: — Вправо, вправо теперь… во-он, где камыши… Ох, ни фига же себе!

Сие удивленное восклицание как раз и относилось к якобы ручью, на деле оказавшемуся полноводной речушкой, пусть и не очень широкой, но все же метра два-три.

— Это, что ли, он и есть? — ухмыльнулся Саша. — Ничего себе, мелкий!

Он достал дно веслом: получилось где-то метр — метр двадцать.

— Думаю, и на моторе пройдем спокойно.

— Не, на моторе нельзя, тут камней полно.

И в самом деле, камней в этой протоке хватало! Пару раз даже цепанули днищем — проскрежетало, как бормашина по больному зубу, Александр невольно поежился — ну до чего ж мерзкий звук!

Так, на веслах, и плыли дальше. Вытащив двигатель на корму, Весников перебрался вперед и, наклонясь, всматривался в темную воду, при этом все бубнил что-то себе под нос, видно, никак не мог справиться с удивлением:

— И чего он так раздулся? Вроде и дождей-то нынче не так много было, а вот поди ж ты… А! Ясен пень, бобры! Бобров тут, Саня, до дури! Ну вот, до плотины ихней дойдем — и встанем.

— До плотины так до плотины! — засмеялся Саша. — Все не пешком.

— Ну, ясен пень, — согласно кивнул Вальдшнеп. — Хренцуза-то не сменить? Поди, утомился?

Поменялись: Весников уселся за весла, а доктор Арно занял место впередсмотрящего. Наклонился да все пугал:

— Камень! Камень!

— Не камень это, а травы пучок!

Ну, пару раз носом стукнулись — ничего, отвернули да поплыли себе дальше, посмеиваясь над профессором. А тот все высматривал:

— О-ля-ля! Еще камень… да какой большой! Осторожней… Оп.

В этот раз ткнулись, не успели заворотить.

— Не, это не камень. — Весников бросил весла, привстал. — Колода какая-то… А ну-ка…

Он быстро перебрался на нос и вдруг крикнул в ужасе:

— Труп! Утопленник, мать честная! Господи… наверное, кто-то из рыбаков. Нет, скорей из туристов, байдарочники эти, придурки, тут каждую весну тонут.

— А ну-ка, перевернем! — Натянув повыше рыбацкие сапоги-бахилы, Саша спрыгнул в воду. Благо тут было неглубоко, меньше метра, да и течение едва чувствовалось — потому-то утопленник и не уплыл, зацепился за камень. — Да помогай же, Федорыч, чего сидишь!

Общими усилиями перевернули…

Издав сдавленный крик, Весников так и сел в лодку:

— Митька! Митька Немой это. Да ты, Саня, его должен помнить.

— Ну, помню… — Молодой человек настороженно всматривался в пропитанную кровью одежду на груди покойника. Потом, преодолев брезгливость, расстегнул на мертвеце рубашку и присвистнул:

— А он ведь не сам утонул… помогли. Вон рана-то…

— Чем это его?

— Ножом, финкой… Прямо в сердце… Эй, мужики! — Александр обернулся. — Негоже его тут оставлять, давайте хоть на берег вытащим. В милицию бы сообщить, да связи здесь никогда не бывало. Может, похороним?

— Да ты что, Саня! — справившись с первым испугом, резко возразил Вальдшнеп. — Сам же сказал, в милицию сообщить надо. Вот и сообщим… когда вернемся. Им же этого… этот труп осмотреть надо, а ты говоришь, зарыть.

— В общем-то, ты прав, — подумав, согласился Саша. — Мертвяк-то насквозь криминальный… Ну, хотя бы тогда вытащим… А ну, подмогните.

Убитого вытянули на берег, аккуратно уложили под приметной ветлою. Саша предложил было забросать труп ветками — от зверей, чем вызвал нервный смех Вальдшнепа:

— Зверь-то его так и так обгложет, хоть ветками закидай, хоть закапывай, глубоко-то все одно не зароем.

— Черт… сфотографировать бы. Мсье Арно, у вас есть телефон?

— Что? — До того молчавший профессор удивленно моргнул. — Телефон? Да-да, пожалуйста… — Вытащил из кармана мобильник, протянул. — Но… тут же нет связи!

— А связь нам и не нужна. Вы, Фредерик, просто сфотографируйте… этого. Щелкните пару раз.

— Интересно, кто это его? — задумчиво прошептал Весников. — Наверняка тот ферт, что с ним плыл. Не поделили чего-нибудь или просто… напились да подрались, это у нас запросто, ясен пень. Вот, помнится, году в семьдесят девятом…

Голос сельского охотника вдруг перекрыл внезапно навалившийся с неба звук — громкий гул двигателя.

— Вертолет! — Александр инстинктивно бросился в кусты, потом осторожно выглянул: казалось, прямо над головой промчалась черная тень.

— Не по нашу душу? — похлопал глазами Весников.

Саша лишь отрицательно качнул головой — уж это вряд ли.

Шум мотора затих вдали так же внезапно, как и появился. Но тут же спереди опять послышался быстро приближающийся гул.

— Еще один! — Вальдшнеп удивленно свистнул. — Да что у них тут — маневры?

Александр ничего не ответил, напряженно глядя в небо. На этот раз вертолет шел выше, и можно было разглядеть подвешенный к тросу груз, какую-то металлическую конструкцию под самым брюхом винтокрылой машины.

— Так вот оно что! — Внезапная догадка поразила Сашу до такой степени, что молодой человек не выдержал и расхохотался. — Мы-то все искали дорогу, а нет никакой дороги! Вернее, есть — по воздуху.

— Да-да, — закивал профессор Арно. — Я думаю, именно так сюда и доставляются крупные грузы. Однако — масштаб!

— Ну, если учесть, что входной билет десять лимонов евриков, можно и на вертолетах кирпичи возить!

— Вы про что это? — Весников переводил недоумевающий взгляд с одного спутника на другого.

— Да так, — отмахнулся Саша. — Не бери в голову, Николай.

— Да как же не брать-то, коли тут убийство!

А вот в этом он был прав, абсолютно прав, как ни крути. Митьку Немого наверняка завалил тот неприятный тип, сутулый и тощий, как его… Михаил Петрович? Ну да, он, больше некому, ведь в одной лодке плыли. Зачем было убивать? А черт его… Внезапно вспыхнувшая ссора? Вряд ли, сутулый вовсе не производил впечатления нервной и буйной натуры, скорее наоборот, он ведь и уладил тогда конфликт из-за убитой собаки. Нет, в данном случае удар был нанесен неожиданно, четко, Митька и испугаться не успел, даже понять, что с ним такое случилось. Что же получается, Михаил Петрович, добравшись до места, просто избавился от ставшего ненужным проводника? А именно так и выходит по всем прикидкам.

— Саня, ты там что шепчешь-то?

— Осторожнее, говорю, надо быть, вот что!

Весников ухмыльнулся и, сняв кепку, пригладил редкие волосы.

— А я так думаю, сваливать отсюдова надобно побыстрей, вот что! А хренцуз этот… — Оглянувшись на отошедшего к лодке профессора, Вальдшнеп понизил голос. — Ты, Саня, меня извини, но… раз ему на Гагарье так надо, пусть дальше один и «добывается». А я уж — увольте! Вертолеты тут какие-то, убийство… Не люблю я таких загадок, Саня!

— И я не люблю! — Махнув рукой, молодой человек подошел к лодке.

Доктор Арно уже сидел на корме, развернув на коленях карту. Увидев подошедшего Сашу, поднял глаза, улыбнулся:

— Смотрите, Александр, вот эта протока. А вот озеро, до него всего-то семь километров осталось.

— Ага… если карта не врет.

— Не врет, это хорошая спутниковая карта, «Мишлен». Семь километров, Александр! Всего-то семь! Осторожненько поплывем, посмотрим… Наш проводник как, не против? Если надо, я заплачу.

— Полагаю, что против. — Молодой человек усмехнулся и, тряхнув головой, подозвал охотника. — Слышь, Николай. Мы вот что думаем: на лодочке еще километра три-четыре пройдем, а там дальше по бережку, осторожно. А ты нас там в укромном местечке дождешься, мы ж без тебя отсюда не вылезем. Профессор хорошо заплатить обещал.

— Да-да, — улыбаясь, закивал доктор Арно. — Плачу еще триста евро сверху.

— Триста евриков, говоришь? — Весников ненадолго задумался и, шмыгнув носом, махнул рукой. — А, где наша не пропадала! Ладно, поплыли! Только, ясен пень, действуем, как уговорились, я вас где-нибудь там подожду.

— Ну вот и славненько! — Потерев руки, Александр взялся за весла.

Чем дальше он греб, тем протока становилась глубже, растекалась вширь дрожащим темно-зеленым зеркалом. В камышах недовольно крякали утки, а где-то впереди вскоре послышался некий шум.

— Водопад, — тихо заметил Вальдшнеп. — Плотина близко. Что я вам говорил? Бобры!

— Угу, бобры… — Саша скривился и сплюнул в воду. — Как бы не двуногие!

Присмотрев укромное местечко, он направил лодку под ивы. Забравшийся на нос Весников вполголоса командовал, направлял:

— Правее, тут топь… еще правее… теперь прямо… Ага! Отличненько! Во-он на ту тропинку и выберетесь… за смородой.

Меж густыми зарослями черной смородины и барбариса и в самом деле виднелась едва заметная с протоки тропинка, явно рыбацкая, но уже сильно заросшая — надо думать, редко ею пользовались.

— Я вон там, в камышах, подожду. — Высадив путников, Вальдшнеп отогнал лодку под ивы. — А вы, как вертаться будете, крикните… так, на всякий пожарный.

Молча кивнув, Александр подождал профессора и быстро зашагал по вьющейся вдоль протоки тропе, неожиданно оказавшейся довольно широкой. Когда-то здесь была заброшенная тракторная дорога, зимник, по которому никто не ездил уже, наверное, лет пятьдесят.

Впереди, чуть справа, довольно близко, шумел водопад, и, заметив в ивняке просвет, Саша повернул туда, осторожно выглянул… И, не сдержавшись, ахнул:

— Вот это да! Вы только гляньте, профессор.

— Да-да… Что там такое? О-ля-ля!

Было чему удивиться — за зарослями вместо протоки расстилалось самое настоящее озеро! Пусть не очень большое, но и не маленькое для этих мест, к тому же не обозначенное на карте. Лучи выглянувшего из-за облаков солнца играли, отражаясь в воде яркими золотыми бликами, росшие на той стороне деревья — сосны, осины, ели, застывшие в полном безветрии, — казались произведением какого-нибудь знаменитого пейзажиста, Шишкина или Левитана. Красота! Что и говорить, красота. Однако вовсе не озеро было в этой картине главным, вовсе не оно вызвало удивленные восклицания обоих путников.

Плотина!

И какие там, к чертям собачьим, бобры…

Настоящее гидротехническое сооружение из бетона и стали! Пусть даже небольшое.

— Электростанция, — приложив к глазам бинокль, прошептал профессор. — Гидроэлектростанция… Уже почти достроена, осталось лишь установить генератор. Так вот где они собирались черпать энергию!

Александр не спрашивал, кто «они», и так было ясно: те, кто строил Город Солнца. Точнее, ворота в этот последний рай, эдем для очень богатых людей, лифт в прошлое, строительство которого грозило менее чем через пару лет спровоцировать гибель всей Вселенной.

— Порт Виль де Солей, — на французский манер пошутил ученый. — Покупайте билеты, господа. Билеты в рай! Только избранные и спасутся… Кстати, довольно остроумная идея, нет, в самом деле.

— А вы, я так понял, зачем-то хотите помешать им спастись, — ухмыльнулся Саша.

— Вовсе нет! — обернувшись, с самым серьезным видом заявил профессор. — Я хочу попытаться спасти всех… планету, Галактику, Вселенную…

— Всего лишь!

— Всего лишь. Нужно только заткнуть дырку — там, в Карфагене. И в этом мне поможете вы, мой добрый старый друг!

— Я?!

— Именно затем я к вам и приехал. Впрочем, не только я, скоро прибудут и другие.

Александр покачал головой и, отвернувшись, посмотрел на окружавшие их заросли малины, жимолости, орешника, за которыми высились корабельные сосны и сумрачные мохнатые ели с небольшим островком березок на месте бывшей просеки. На одной из березок, той, что поближе, сидела какая-то красноглазая птица. Дрозд? Сойка? Кукушка?

Из чистого любопытства Саша взял у профессора бинокль, всмотрелся…

И тут же встрепенулся:

— Уходим! Быстро!

— Что? — удивленно переспросил доктор Арно. — К чему такая спешка, мой дорогой друг?

— Видите ту березу? Там включенная камера. Думаю, нас уже заметили и сейчас примут меры. Ага! Слышите?

Что-то взревело, загрохотало, и вот уже с той стороны, откуда-то из-за плотины вырывался на озерную гладь небольшой катер, направляясь прямо к тому месту, где сейчас стояли слишком любопытные путники.

И тут же, без промедления, тишину разорвали автоматные очереди!

— Все! — Саша резко пригнулся. — Линяем!

— Что делаем, мой до…

— Бежим, говорю! Быстро!

Перед глазами замелькали кусты и деревья — желтая, красная, а кое-где и зеленая еще листва мигала взбесившимся светофором, а время словно сорвалось с цепи: секунды казались минутами, минуты — часами.

Беглецы изо всех сил рванули к лодке, чувствуя за спиной нарастающий шум погони, крики и выстрелы.

— Стоять! Стоять, падлы! Все равно не уйдете.

И — бабах! Бабах!

Оглянувшись на бегу, Саша прикинул: сколько до них? Метров триста… фора хорошая, вполне можно уйти, тем более кусты, деревья — толком ни за что не прицелишься, и стреляли в них просто так, для острастки.

Александр бы, конечно, ушел… Но вот профессор! Доктор уже тяжело дышал, хватался за левый бок… Подождав, молодой человек подхватил его под руку:

— Быстрее, быстрее!

Потащил, поволок, слыша, как стремительно приближается погоня, как все радостнее звучат за спиной крики, как все прицельнее выстрелы — так, по крайней мере, казалось.

— Быстрее, дорогой профессор, быстрее!

И у доктора вдруг открылось второе дыхание — то ли совестно стало, то ли страшно, а только профессор снова мог бежать сам, и довольно быстро, так что беглецы едва не миновали то место, откуда, собственно говоря, вышли. Хорошо, Саша заметил знакомый смородиновый куст.

— Стойте, Фредерик, стойте! Эгей! Никола-а-а!

— О-го-го-о-о! — тут же донеслось с протоки.

И вот уже оба прыгнули в лодку, развернулись.

Весников, чертыхнувшись, дернул мотор:

— Дай бог, не зацепим.

Пару раз громко чихнув, двигатель затрепетал и завелся, заурчал довольно и сыто, и лодочка ходко двинулась в обратный путь. Вслед ей зазвучали выстрелы, впрочем, бесцельные, так как моторка довольно быстро скрылась из виду. Пальба тут же и стихла — а чего зря пули тратить?

— Кажись, ушли, — чуть сбавив ход, прошептал Вальдшнеп. — Ишь ты… И кто там за вами охотился?

— А черт их знает! — нервно отозвался молодой человек. — Шли себе мирно, никого не трогали, и вдруг на тебе! Автоматчики! Кстати, Николай, не хочу тебя огорчать, но у них там катер. Нехороший такой, маленький, юркий.

— Катер? — Услышав столь дурную весть, Весников заметно сник. — Тогда мы вряд ли уйдем. Да! У них же еще вертолеты! Господи-и-и…

И такая грусть прорвалась вдруг в протяжном его причитании, такое разочарование и обида, что Саше аж страшно стало. Будто бы жаловался кому-то Весников долго и многословно — на Александра, на гостя его чокнутого, «хренцуза» этого, да и на себя самого, на алчность свою проклятую, что вытащила из уютной избы да кинула в лодку, на поиски приключений.

— Господи-и-и-и…

— Ну, хватит выть уже. — Молодой человек взял у профессора карту. — От катера мы по протоке не уйдем, это ты верно заметил. Но ведь в лесу-то они нас не выловят! Тут ведь вон какая чаща — иди хоть до финской границы.

— А ведь и правда! — очумело обрадовался Весников. — Лес!

И тут же скуксился:

— Эх, лодку только вот жалко!

Саша аж сплюнул: ишь, жалко ему. Вот жмот-то!

— Лодку, Николай, затопить придется. Или хочешь, чтоб потом тебя по ней в поселке нашли? И… как Митьку Немого…

— Да что ты, что ты, — неумело перекрестился Вальдшнеп, как и все люди его возраста, воспитанный советской школой в русле непоколебимого атеизма и соблюдавший некоторые православные обряды не в силу глубокой и искренней веры, а потому что «все так делают». Все красят яйца на Пасху, и я буду, все на Троицу по могилкам, и я туда же. А спроси «символ веры» прочесть… э-э-э…

Лодку затопили по-быстрому в омутке у правого берега, что ближе к Турындину озеру. Тяжело вздохнув, Весников самолично тюкнул топориком и, оглянувшись на Сашу, что-то пробурчал, как видно, ругался: жалея времени, Александр не дал ему припрятать мотор.

— Не будь таким жадным, Федорыч! На те деньги, что сейчас заработаешь, ты десять таких моторок купишь, да еще на куртку для папы Карло останется!

— Какую еще куртку?

— Да это я так, к слову.

Чуть отойдя от протоки, Саша присел, примостил на коленке карту:

— Вот тут, похоже, какие-то заброшенные хутора, деревни.

— Ну да, — согласно кивнул Вальдшнеп. — Севово, Олгозеро, Рябов Конец. Колхоз когда-то был, в старые годы, «Заветы Ильича» назывался. Скот на фермах держали, сенокосы, картошку… лес сплавляли еще.

— А дорог-то там нет…

— Я ж говорил, одни зимники. Да и зачем дороги, когда в ту пору реки не такие мелкие были. По ним госзаготовки и свозили, на лодках, на баржах даже. А сейчас, ясен пень, все загубили дерьмократы хреновы. А в ранешние-то времена…

— Ну да, ну да, тогда и небо было голубее, и солнышко ярче светило. — Саша задумчиво потер виски. — Вот туда, в бездорожье, и двинем. Ага! Слышите?

Со стороны протоки явственно донесся шум мощного двигателя. Катер!

Глава 6

Рябов Конец

Рассуждай токмо о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют…

Козьма Прутков

— И вот я что вам скажу насчет костерка, — подходя к заброшенной деревне, обернулся Весников. — Не стоит его палить, ночью огонь далеконько видать, а днем — дым. Вот лучше в избенке, печечку.

— Да уж, печечку… — Александр с сомнением взглянул на отраженный в лесном озере десяток покосившихся изб с давно просевшими крышами, ни одна из которых не тянула даже на временное пристанище. — Как бы тут не остаться в такой вот избушке… на всю оставшуюся жизнь.

— Ничего! — Весников откровенно радовался тому, что удалось без труда уйти от неведомых и, как видно, очень опасных бандитов, которые уж в эту-то глушь доберутся навряд ли. Успокаивался постепенно Вальдшнеп, от того в душе его поднималась глубокая и ровная радость и тянуло заняться чем-то полезным и нужным, да хоть угодить гостям. — Пойдем поглядим, прикинем, может, и отыщем годную.

Как ни странно, а вполне подходящее для ночлега жилище нашлось довольно быстро — на самой околице деревни, у пепелища, стоял кондовый рубленный в обло дом-пятистенок, вполне еще крепкий на вид, с давно разрушившимся сараем, банькой и прочими надворными постройками. Видать, когда-то тут проживал крепкий хозяин из числа недораскулаченных либо, наоборот, сосланных.

Первым делом Николай Федорович заглянул в печку и обернулся довольный, хоть и измазавшийся сажей:

— Ну вот! Вполне подходящая будет тяга.

Дожидаясь путников под ивами, Весников изрядно наловил рыбки — с пяток окушков и уклеек, пару щук, хариуса даже, — которую хозяйственно прихватил с собой и теперь переживал, как бы не пропал улов. Александр, конечно, лучше бы денек-другой перебился консервами, не разводя огня, — от греха подальше. Однако раз уж местный житель уверял, что из печки дым вечерком не заметят, то почему бы и нет? Почему бы и не поужинать как люди, ушицей? Тем более что консервов-то оставалось мало, а ведь кто знает, сколько беглецам еще здесь по лесам шататься?

— Так я это, ясен пень, сейчас дровишек… — суетился Весников.

— Давай. — Махнув рукой, Саша расслабленно уселся на лавку.

Дом был как дом, только пустой: голые стены, комнаты почти без мебели, как видно, хозяин-куркуль, переезжая, прихватил с собой все, что сумел. Погрузил на тракторные сани и — на центральную усадьбу, во исполнение закона «О бесперспективных деревнях», принятого еще во времена Леонида Ильича Брежнева.

Даже посуды и той, гад, не оставил! Хорошо, в рюкзачке нашелся свой котелок, в котором вскорости и забулькала ароматная ушица. Чай же вскипятили заранее, все в том же котелке, заварили, разлили по фляжкам.

И вот, похлебав ухи да почаевничав, завалились спать: по-походному, на полу, подстелив под себя верхнюю одежонку. Весников засопел сразу — умаялся, сердечный, да и Саша с удовольствием задал бы храпака, кабы смог. Да ведь не дал гостюшка дорогой, не дал! Выждал чуток да стал приставать с разговорами:

— Мы ведь с вами не договорили, Александр!

Ага, вот оно как! Болтали-болтали целыми днями — не договорили, оказывается. Что ж, придется слушать — доктор Арно, он ведь как репей, не отвяжется.

— И что же вы хотите сказать, дорогой профессор?

— Все то же, о спасении мира… вот так вот высокопарно звучит! И тем не менее. Так вы согласны принять участие?

Молодой человек хмыкнул и уселся на полу по-турецки:

— Вы это серьезно?

— Вполне. Даже более чем, — неожиданно вздохнул профессор. — Вы знаете, что моя лаборатория в Арроманше уничтожена?

— Что?! — Саша вздрогнул — вот это новость! — Что же вы раньше-то молчали?

— Не хотел говорить раньше времени. — Француз пожал плечами. — Не к теме бы пришлось.

— А сейчас, выходит, к теме?

— Вот именно. Там, в Арроманше… Направленный взрыв — не осталось ничего. Я был в это время в Париже, с Луи, закупали необходимое оборудование. Позвонил комиссар Мантину… помните его?

— Ну конечно. — Александр невольно улыбнулся. — Забавный такой малый. Кстати, очень умен.

— Знаете, я почему-то сразу же догадался, кто стоит за этим взрывом.

— Виль де Солей.

— Ну конечно. И сразу же попросил Нгоно вывезти аппаратуру с моей яхты — не зря попросил!

— Неужто взорвали и ее? — Саша вскинул глаза.

— Пустили ко дну прямо у причала. Буквально на следующую же ночь!

— Значит, аппаратура…

— Удалось кое-что спасти. И она уже на пути сюда!

— Сюда?! — Чем дольше молодой человек слушал профессора, тем больше удивлялся.

— Вот именно, сюда, к вам. В России сейчас самое безопасное для меня место. В этой вот вашей глуши.

— Не такая уж и глушь — вертолеты кругом, катера, плотины. Ладно! — Саша встрепенулся, прогоняя дрему. — В чем будет заключаться моя задача?

— Так вы согласны, мой друг?!

— Ну конечно же… — Грустная улыбка тронула губы Александра. — Вы же знаете мое… мою историю.

Что меня держит в этой жизни? Увы… А так… высокопарно выражаясь, появится шанс спасти мир.

— Браво, мой дорогой друг, браво!

— И вот об этом спасении хотелось бы узнать поподробнее. Грубо говоря, что там делать-то?

— Уничтожить хроногенератор! — решительно заявил доктор Арно. — Он там, в Карфагене, в пятом веке от Рождества Христова. Он работает — и тянет мир в пропасть.

— Найдем. — Молодой человек невозмутимо пожал плечами. — Найдем и взорвем, эко дело!

— Не все так просто, — тут же предостерег профессор. — Уверен, генератор будут очень хорошо охранять, ведь это ворота! Порт Виль де Солей, нет, порт Парадиз — ворота в рай!

— Пусть охраняют! — Саша махнул рукой. — Но ведь и мы подготовимся… Ой! Я говорю — мы…

— Правильно говорите, друг мой. Я при посредничестве Нгоно нанял помощников, крепких, верных и готовых на все людей. Мы тайно соорудим генератор, оборудование вскоре будет доставлено вместе с моими людьми. Я и Луи будем действовать здесь, а уж там, в Карфагене, настанет ваша очередь. Кстати, если удастся, можете воспользоваться «Элдриджем». По моим прикидкам, этот кораблик должен периодически объявляться в прошлом, причем без команды. Именно в пятом веке. Этакий «Летучий голландец». Впрочем, может быть, я и ошибаюсь.

— Поня-а-атно. — Александр рассмеялся, чувствуя, что после столь долгих месяцев, показавшихся годами, ему снова хочется жить. — Кстати, о тайне. Мне очень не нравится мой новый сосед, точнее, один его знакомый — тот, кто убил несчастного Немого. Я полагаю, убийца будет крутиться здесь, где-то рядом. Не хотелось бы, чтоб он узнал про каких-то людей, грузы…

— Хорошо бы, чтоб никто об этом не знал!

— Хорошо бы…

— Может, под видом… Как это у вас говорят, «шабашники»? Ну, эти… «черные лесорубы». У вас же деревообрабатывающие предприятия.

— Ну да, пилорамы. Только вот африканцев в наших краях отродясь не бывало!

— Что?

— Это я про Нгоно и Луи.

— У них французские паспорта.

— Бить-то будут не по паспорту, а по морде!

— Что-что?

— Не обращайте внимания, так, один анекдот вспомнил. Короче, внешность-то у них все равно не европейская, мягко говоря. Сложно будет объяснить местным властям, зачем сюда пожаловали афрофранцузы. И ведь не скроешь их — черненькие, приметные… — Вспомнив ребят, Саша снова улыбнулся. — Ладно, придумаем что-нибудь. Они когда приезжают?

— Через неде… Ой! Теперь уже осталось всего три дня. Надо встречать! Надо срочно встречать.

— Встречать, говорите? Для начала хорошо бы выбраться отсюда.

После беседы с профессором Саша долго не мог уснуть — вышел на крыльцо, уселся, глядя в расколотое изумрудным поясом бывшей Луны небо, полное звезд. Сидел, смотрел, думал. Вспоминал любимую жену, сына… И так же вот, как давеча Весникову, вдруг захотелось завыть-закричать: «Господи-и-и!»

Правда, теперь в крике этом уже слышались бы не только грусть и тоска, но и легкая, призрачная надежда.

Глава 7

Команда Янника Ноа

И при железных дорогах лучше сохранять двуколку.

Козьма Прутков

Домой добрались через два дня — вышли в соседнюю область, а уж дальше было дело техники. Никто путников не преследовал, да и как — слишком большой лес, не угадаешь, кто какой стороной двинется.

По закрытым «крепостным» воротам Саша догадался еще издали, что неуживчивого новорусского соседа, слава богу, дома сейчас нет, скорее всего, выехал после окончания летнего сезона, так и не отомстив за убиенного пса. Что и говорить — скатертью дорога.

Не привлекая к себе внимания — весь местный люд жил в ожидании праздника Дня города, обещаемого многочисленными афишами через пару недель, — путники расплатились с леваком-таксистом и распрощались. Стремления к каким-то последующим встречам-пьянкам Весников пока не проявлял, видать, и без того впечатлений от прогулки хватило. Как, впрочем, и денег — уж не обидели. И все-таки кривился недовольно — лодку жалко было, но Саша лишь отмахнулся:

— Да купи ты себе хоть сейчас, и на катер хватит!

— Скажешь тоже — катер! — Весников довольно засмеялся, показывая редкие зубы. — Мужики его, ясен пень, потопят. Из зависти!

Придя домой, Александр первым делом включил компьютер — справиться о прибытии поездов, профессор же тем временем дозвонился-таки до своего ассистента Луи Боттака и долго с ним разговаривал, время от времени выдавая руководящие указания и улыбаясь. Наконец дал отбой и с чувством исполненного долга потянулся к прикупленному по пути пиву:

— Ну, все! Едут. Не поездом — по шоссе. Зафрахтовали грузовик на какую-то фирму, все погрузили, документы выправили — это уже заботы Нгоно. Границу проехали — завтра ночью должны быть здесь.

— Хорошо. — Оторвавшись от компьютера, Саша задумчиво кивнул и тут же попросил перезвонить Нгоно. — Скажите, пусть купят пару музыкальных колонок, усилители и обязательно барабаны. Красивые такие, блестящие, с тарелочками — дзинь-дзинь, дзинь-дзинь!

— Дзинь-дзинь… — Машинально повторив, доктор Арно озадаченно уставился на своего визави, которому, судя по всему, сейчас требовался совершенно другой доктор, не физико-математических наук. — При чем тут «дзинь-дзинь»?

— В райцентре День города скоро, — туманно пояснил молодой человек. — Праздник. Вам, друг мой, Янник Ноа нравится?

— Янник Ноа? Как бывший теннисист или…

— Вот именно — «или».

— Да как вам сказать, — явно замялся профессор. — Я ведь не поклонник легкой музыки… Даже не знаю, про что он там поет. Про Африку, наверное, отец ведь у него из Камеруна. Тоже, кстати, спортсмен — футболист, кажется.

— Ну вот, — усмехнулся Саша. — Вся Франция песни Ноа напевает, а вы, мой дорогой Фредерик, верно, даже и последнего альбома не слышали. «Фронтьер» называется — «Границы».

— Да не слышал, конечно же, когда мне слушать? И вообще, что-то я не очень понимаю…

— А вы и не старайтесь, просто звоните.

— Ну хорошо, — сдался доктор Арно. — Сейчас. Что им там купить-то? Усилители, микрофоны, ударные?

— Усилители, пожалуй, перебор. А вот ударные — обязательно! Чтоб блестели! Чтоб издалека видно было. Да, у вас ведь аппаратура в ящиках?

— Ну да.

— Так пусть на ящиках напишут крупно — «Янник Ноа». Справятся? Да не тушуйтесь вы — ведь на благое дело! И сам бы певец, если б знал, помог бы. На нашей стороне выступал бы — точно.

— Так-так-та-ак… — Усевшись в кресло, гость наконец растянул губы в улыбке. — Понял вас, дорогой друг! Так вы хотите под видом музыкантов представить…

— Вот именно, — сухо кивнул Александр. — Ну до чего ж трудно вам, физикам, объяснять такие элементарные вещи. Янник Ноа — наполовину чернокожий, значит, и команда у него — соответственно. Так что пущай теперь любопытствуют! Ну что вы прищурились?

— И все ж как-то перед артистом неудобно…

— Неудобно штаны через голову надевать и на потолке спать — одеяло сваливается. Звоните!

Профессор вновь принялся говорить, а Саша набрал «Вконтакте» группу «День города», посмотрел номер оргкомитета… Куда и обратился насчет «приглашенных артистов», да не сам, естественно, а через спасенных от «лютого позора» подростков, кои ближе к вечеру обнаружились поблизости — разрисовывали дальнюю часть соседского забора самыми гнусными граффити в манере раннего Пикассо и Брака.

— Во молодцы парни! — непритворно восхитился мужеством юных художников Саша. — Сам черт им не брат и Сатана не племянник.

При этих словах как раз закончивший разговор профессор поежился и вскользь заметил, что Сатана и черт — это вообще-то одно и то же, на что Александр разразился длинной и витиеватой речью, включавшей в себя обильные цитаты из Данте, Гете, Апполинера и Бродского.

Гость только головой покачал:

— Однако!

А молодой человек лишь скромно потупил взор: вот что значит иметь умную жену! Жену…

Эх, Катька, Катька… Мишка… Опять вспомнил…

И все же той прежней тоски не было, осталась лишь тихая грусть, теперь вовсе не звавшая к водке и не мешавшая заниматься делом. Причем довольно активно.

Не тратя времени даром, Саша позвонил в местное ателье, где заказал «карнавальные костюмы ко Дню города» — длинные туники с узорчатыми воротниками и подолом, разноцветные пояса, плащи. С обувкой, правда, было посложнее; впрочем, первое время «там» можно обойтись и кедами.

— А еще нам понадобится базука, мой дорогой профессор! — напоследок огорошил гостя молодой человек. — На худой конец — гранаты, а лучше — пластид.

— Боже, боже! Об этом я не подумал… — Доктор Арно воздел руки к потолку. — Как же быть-то, как быть?

Александр похлопал его по плечу:

— Да не переживайте вы так, друг мой! Насчет пластида не уверен, а уж гранаты-то всяко купим. Есть у меня тут один знакомый прапорщик…

— Что-что? — Профессор если и не впал еще в ступор, то был вполне готов вот-вот это сделать. — Вы что, так свободно можете купить гранаты?

— Мог бы и базуку — сказали бы пораньше. А так уж придется брать, что будет. Да не волнуйтесь, все путем — мужики сколько раз на рыбалку брали.

— На рыбалку? Базуку?!

— Не базуку, гранаты — рыбу глушить. А давайте-ка, Фредерик, лучше выпьем! Вам что — коньячок или водочку?

— Водочку.

— Вот и молодец, вот и славно… Ну! Будем!

— Будем!

Лихо заглотнув водку, доктор Арно зажевал лимончиком и, окончательно придя в себя, принялся обговаривать место будущей дислокации хроногенератора.

— Понимаете, мон шер, далеко не всякая глушь подойдет, — глядя в карту, быстро пояснял гость. — Во-первых, надобно электричество, во-вторых, дорога. Ну и чтобы людей кругом не было и никого случайно не затянуло. Эх, яхту бы! Море — самое удобное место. И вообще, нужна какая-нибудь водная поверхность.

— А вот это — задача, — откровенно признался Александр. — Чтобы и глушь, и электричество, и дороги… да еще и вода. Вы, случайно, не Пляс Сталинград ищете?

— Вот та деревня, где мы скрывались… Ребон Конц…

— Рябов Конец!

— Да-да, именно. Вот она бы подошла идеально — и глухо, пустынно кругом, и лесное озеро.

— Вот только электричества там давно нет, — разочаровал Александр. — Как и дорог. Хотя…

Молодой человек достал из ящика антикварного столика карту — не глянцевый профессорский «Мишлен», а настоящую, военную, на которой не то что просеки — отдельно стоящие дома были указаны.

— Вот он, Рябов Конец, вот — озерко. — Саша быстро водил по карте пальцем. — А тут что обозначено? Зимник! Если болот нет — трактор пройдет запросто. Кстати, не видел я там болот-то… Ага! Вот и ЛЭП! Километра три… пусть четыре… если грамотно фазу бросить, то… А ведь вполне подходящее место, дорогой профессор! Так… значит — кабель найти, гранаты, трактор. Последний — самое трудное. Вряд ли вам здесь кто-то бульдозер даст.

— Но можно купить любой!

— Не любой — только гусеничный, да еще с широкими гусеницами. ДТ-семьдесят пять как раз подошел бы или трелевочник… Трелевочник! Ну конечно же! У него как раз и платформа сзади — всю вашу аппаратуру погрузим. Ну, считайте, все — с трелевочником-то проблем не будет. А может, там еще и «фишка» пройдет? Не, «фишка» вряд ли. Дороги-то, считай, нет. Но трелевочник — запросто.

Бригада по спасению мира (она же — «команда Янника Ноа», бывшего теннисиста, а ныне французского Боба Марли) заявилась вовремя, ночью — Саша встретил их на своем автомобиле у въезда в город. Обнявшись с Нгоно и Луи, бросил внимательный взгляд на остальных — все дюжие, на подбор, парни, чуть ли не спецназ или иностранный легион, даже еще лучше!

Что ж, покуда все очень хорошо выходило — подготовленные люди есть, техническая поддержка тоже. Впервые Александр пускался в прошлое не абы как, а предварительно продумав каждую мелочь и вооруженным, можно сказать, до зубов.

— Высадитесь на Ливийских болотах, — инструктировал по пути доктор Арно. — Это довольно далеко от побережья, в глубь Африки. Ближе, уж извините, не могу — возможны наложения, помехи от генератора Города Солнца.

— Ничего! — довольно смеялся Нгоно. — Помнится, я как-то встречал в тех местах людей своего племени — фульбе!

— Да уж, этих фульбе где только нет! — не удержавшись, съязвил Луи Боттака, парень из племени ибо.

— Ну, вы вообще там не очень-то, — предостерег профессор. — Отыщете город, заминируете генератор — и немедленно выбирайтесь.

— Да уж, — улыбнулся Саша. — Всего-то и дел!

И правда — всего-то.

Проводником опять же взяли Весникова, точнее сказать, он сам напросился: все терся вокруг Саши, исходя сомнениями насчет убитого. Очень уж не хотелось Николаю Федоровичу хоть как-то быть связанным с этим загадочным делом: он вообще не любил выделяться, стараясь по деревенской привычке «жить как все». С другой стороны, и Александру тоже не нужны были проблемы с правоохранительными органами, особенно в данный конкретный момент, однако и пускать такое дело на самотек не следовало — все ж таки человека жизни лишили. Поразмыслив, Саша быстренько накатал заявление от лица кого-то залетного туриста с неразборчивой подписью — мол, ходили у Гагарьего на байдарках, и вот нате вам — труп! Отпечатал фотографию убитого с профессорского телефона, даже схему нарисовал и все это, аккуратно запечатав в конверт, подбросил вечерком на крылечко опорного пункта. В общем, все, что надобно, сделал, а дальше пусть участковый уполномоченный сам решает. Убитому, Митьке Немому, все равно теперь ничем не помочь, разве что поставить в местной церковке свечку на помин души.

— Ну, свечку-то я давно поставил. — Весников облегченно перевел дух и тут же поинтересовался ящиками и странной компанией, вдруг объявившейся у Саши.

Ишь любопытный какой! Впрочем, деревенские все такие — чужого на улице увидят, так головы все свернут да ничтоже сумняшеся начнут по простоте душевной выпытывать: кто такой, да к кому, да зачем, хотя, казалось бы, вам-то какое дело?

— Геологи это, Коля. — Подумав, Александр не стал вкручивать Вальдшнепу про Янника Ноа: все равно не знает, кто такой. — Совместная российско-французская фирма. Нефть искать будут!

— А-а-а! — догадливо осклабился охотник. — То-то я и думаю — чего это хренцуз-профессор глухоманью нашей интересуется! Теперь понятно. А ты уж, Саня, мог бы и сразу сказать. Подумаешь — нефть ищут. Дело, ясен пень, денежное… — На этой фразе Вальдшнеп споткнулся и, вкрадчиво посмотрев на Сашу, продолжил классически: — А может, и я там на что сгожусь?

— Может, и сгодишься.

По здравому размышлению Александру вовсе не улыбалось оставлять такого сплетника в поселке. Куда лучше было и в самом деле прихватить его с собой, хотя бы на первое время.

— В трелевочниках разбираешься?

— В трелевочниках?! Да я… Да всю жизнь… Всю жизнь, ясен пень, в трактористах!

— Хорошо, тогда два часа тебе на сборы. Сядешь за рычаги, с жалованьем, думаю, профессор не обидит.

— Хоть на новую лодочку заработаю!

— Да ты на десять уже заработал, Коля!

Придется брать… Все равно одного трактора мало, надобно как минимум два. А во второй можно и самому сесть.

Весников убежал, сияющий и счастливый, даже не поинтересовался — куда, собственно, направляется экспедиция? Впрочем, наверняка ему не было никакой разницы — всю округу Вальдшнеп знал как свои пять пальцев, тем более Рябов Конец и все к нему стежки-дорожки.

Пока собирались и готовились, Саша распорядился насчет платформ с КамАЗами — доставить трелевочники как можно ближе к месту, куда КамАЗы сумеют проехать. Ничего необычного в этом не было — ЧП «Катерина Зарникова» имело в здешних лесах официально зарегистрированные делянки. Проблема состояла в другом — в Катиных родственниках, в том же незадачливом подростке Эдике да в его отце, Петрухе, приходившемся Катерине родным дядькой. По всем правилам полагалось и их в «денежное дело» позвать, дать заработать. Ну, дядюшку можно на КамАЗ, за руль посадить… А Эдька пусть учится — нечего лоботрясничать!

Все!

Местные дела были сделаны, ничего больше здесь не держало и, дождавшись КамАЗов, Саша дал команду трогаться в путь.

День выдался, как и прежние, хороший, светлый, с прозрачным голубым небом, чуть тронутым сахарно-белыми кучевыми облаками, с нежарким осенним солнышком и шумными стаями собиравшихся в теплые края птиц. По обеим сторонам лесной дорожки, куда вскоре свернули КамАЗы, яркими факелами пламенели клены, и желтые березки роняли наземь тихо шуршащие листья. Здесь, среди берез, и остановились — дальше проезжей дороги не было, начинался зимник.

— Ничего, пройдет! — похлопывая по гусенице ярко-оранжевый ТДТ-55А, радостно заверил Весников. — Да вы, господа хорошие, не беспокойтесь, всю вашу технику доставим в целости.

Споро перегрузив аппаратуру, простились с водителями, завели трактора и осторожно потащились по зимнику. Первым в качестве проводника ехал Вальдшнеп, к которому в тесную одноместную кабину еще втиснулся профессор Арно, за ним Саша с Луи, остальные, во главе с каланчой Нгоно, шли позади пешком. Двигались быстро — дорогу знали, да трелевочники были мощными, развивали на высшей передаче пятнадцать километров в час, так что уже к пяти вечера замаячили за пригорком серые избы деревни.

— Ну вот, — двигая рычагами, радостно заулыбался Саша. — Приехали наконец! «Добылись»!

— А? Что? — Луи попытался перекричать грохот двигателя, но понял бесполезность этой затеи, лишь махнул рукой и тоже заулыбался.

В Рябовом Конце расположились в той же избе, где ночевали недавно, и уже с утра парни под руководством профессора и Луи принялись монтировать установку. Тем временем Саша с Весниковым и Нгоно отправились к ЛЭПу, прихватив увесистую катушку с проводом.

— Я вот все хотел спросить, Николай, — обходя небольшое болотце, поинтересовался Саша. — Ты ведь эти места хорошо знаешь… Там ЛЭП-то действующая?

— Да работает, куда ей деться? — небрежно отмахнулся охотник. — Мужики с нее летось еще ток брали — там река рядом.

— Ага, понятно — браконьерили, значит. Егерей не боятся?

— Так те сами в доле.

Весников не соврал — ЛЭП, слава богу, оказалась действующей, к ней тут же и подключились. Зато на обратном пути пришлось помучиться с кабелем, так что, пока то да се, в деревню вернулись лишь к вечеру.

А там уже все было готово, и члены команды нервно бродили туда-сюда в ожидании перехода. Весников все никак не мог оторвать удивленных глаз от хроногенератора — эта странная штуковина мало походила на нефтяную вышку.

— Слышь, Коля, — улучив момент, Александр отозвал охотника в сторону, — мы утром раненько с парнями уйдем за новой аппаратурой, а тебя бы я попросил пока здесь остаться. Мало ли что. Мы дней через пять вернемся, а ежели задержимся, так ты выбирайся в поселок.

— А профессор этот и люди его?

— Тут будут. Ждать… какое-то время. А ты им продукты доставляй — заплатят.

— Вестимо! — Тракторист ухмыльнулся.

Переход назначили на раннее утро, чтобы выспаться и быть ко всему готовыми. Саша еще раз осмотрел всех, проверил снаряжение, опять пожалев, что не достал гранат и пришлось брать что есть — взрывчатку, предназначенную для карьерных работ. Ну и то хлеб… Из огнестрельного оружия нашлись лишь три дробовика, охотничий карабин «Сайга» и левый ТТ, когда-то раздобытый Александром бог весть какими путями. Зато имелись мечи, секиры и луки со стрелами! Их привезли в специальных ящиках, вместе с «историчной» одеждой. Переоделись — прямо карнавал какой-то! Саша выглядел словно настоящий вождь — хёвдинг, которым, кстати, всегда «там» и был, уж как-то так получалось. Поверх узких джинсов — длинная темно-голубая туника с узорчатым воротником и подолом, такой же расшитый пояс, меч — верный Хродберг — на роскошной перевязи, застегнутый на правом плече малиновый плюшевый плащ — как подозревал молодой человек, вырезанный из старого клубного занавеса, но в общем смотревшийся весьма даже неплохо. Примерно так же выглядели и соратники «хёвдинга Александра» — чернокожий «слуга-приказчик» Нгоно и десять мускулистых парней, молчаливых и не имевших привычки задавать лишние вопросы. Верная дружина, черт побери! Первое время они должны были изображать паломников или торговцев, а дальше — как пойдет, как сложится. А впрочем, лихая разбойничья шайка — тоже неплохой вариант, вполне прокатит. Так называемые Ливийские болота, где они, по прикидкам профессора, должны были оказаться, весьма далеки от побережья, пока еще доберешься.

Поблизости от деревни, на берегу живописного лесного озера, и был смонтирован хроногенератор. Рядом, в кусточках, стояли трелевочники, оранжевые ТДТ-55А, — никто их так и не отогнал, да и ни к чему было. Синий блестящий кабель тоненькой ниточкой тянулся от генератора в лес — к ЛЭПу.

Погода между тем портилась: еще с вечера стал накрапывать дождь, такой противный, мелкий, осенний. Весников даже выпросил у Саши водки — дескать, что-то заломило спину. Водку Александр дал, предложил и чаю, в который щедро сыпанул димедрола — а чтоб не мешались тут лишние под ногами, к чему?

— Вы с Нгоно идете первыми, друг мой, — нервно повторял доктор Арно. — За вами, минуты через две-три, все остальные. Хорошо бы, если б вы успели выбрать за это время какое-нибудь удобное место… ну, не трясину хотя бы.

— Не беспокойтесь, профессор! Выберем.

— Ну, тогда… Тогда все — в путь, с богом! — Доктор обернулся. — Вы готовы, Луи? Александр, Нгоно! Вставайте сюда, ближе… А вы, молодые люди, — туда. Приготовились… Луи, отсчет!

— Десять, девять, восемь…

Генератор загудел, заурчал, словно изголодавшийся зверь, весь наливаясь рубиновым цветом. Резко запахло озоном, желтыми звездочками проскочили разряды — Саша даже почувствовал, как на голове шевельнулись волосы. Электричество, однако!

— Пять… четыре…

Подняв голову, Александр посмотрел в затянутое дождевыми тучами небо, которое вдруг окрасилось на севере тусклым зеленоватым сиянием… таким знакомым…

— Профессор, что это там?

— Где? Господи… да это же… О боже!

— Один… ноль…

Спокойная гладь озера вдруг всколыхнулась изумрудно-зеленой волной, словно вспыхнула изнутри, и тут же на какое-то мгновение полыхнуло жаром…

Все исчезло, потом вместо прохладной мороси навалилась сушь. А на небе, средь редких звезд, вспыхнула чистая серебряная луна.

Глава 8

Мванга

С седел сойдя

у двери жилища,

внутрь проникли…

«Старшая Эдда»

— Ну и где же, интересно, остальные? — выждав минут пять, громко осведомился молодой человек. Потом перешел на французский и крикнул во тьму:

— Эй, эй, здесь есть кто-нибудь?

— Я здесь! А больше, похоже, никого.

— Вот и я смотрю…

Ну, хоть Нгоно отыскался — уже легче.

— Надо бы их поискать.

— Я думаю, Александр, здесь ночью не стоит кричать.

— Ты правильно думаешь, — согласился Саша. — Дождемся рассвета, а там поглядим. Где бы только заночевать? Здесь, похоже, вода, заросли.

— А там позади — горы.

— Вижу. — Молодой человек посмотрел на тронутые седым лунным светом вершины. — Ну, умный в гору не пойдет… Подождем здесь, в камышах, что ли…

Вытащив меч, Александр осторожно пошарил клинком в траве — не наступить бы на какую-нибудь ядовитую гадину. Нет, вроде бы все чисто.

— Садитесь, Нгоно. Если хотите, можете даже прилечь.

— Интересно как… — усаживаясь, шепотом заметил напарник. — У нас там утро, а здесь еще ночь.

— Не такая уж и ночь, — усмехнулся Саша. — Во-он, за озером… что там алеет?

— Заря…

— Вот и я о том же. Так что не долго нам осталось ждать. Как рассветет — поищем наших. Что ж они… могли бы и голос подать.

— Нет, эти не подадут — профессионалы.

Оба замолкли. Ждали.

Между тем заря на востоке становилась все заметнее, ярче, и вот уже оранжево-золотистое пламя охватило полнеба; отражаясь в озере, вспыхнула широкая лазурная полоса, а вершины гор взорвались золотом рассветного солнца.

Вокруг быстро светлело, в кустах радостно запели птицы, недовольно зарычал какой-то ночной хищник, поспешно удаляясь в свое логово; над водной гладью, над тростником, запорхали разноцветные бабочки и стрекозы.

И никого!

Ни единого человечка!

— Да куда они все подевались?

Хороший вопрос. Главное — без ответа. Хотя если подумать, ответы все-таки есть. Доктор Арно мог просчитаться, могло что-то случиться с аппаратурой, а скорее всего, в процесс как-то вмешался зеленый луч — то свечение на севере, на Гагарьем. Впрочем, может быть, просто получился сильный разброс, как у десантников-парашютистов.

— Ну нет. — Нгоно упрямо тряхнул головой. — Профессор предупреждал: не может быть никакого разброса. Хроногенератор не самолет.

— Ладно, пошли поищем. Заодно познакомимся с окрестностями — тоже немалое дело.

Местность вокруг, кстати, была весьма примечательной. На востоке, сколько хватало глаз, цепочкой тянулись окруженные высоким тростником и прочими зарослями озера с коричневато-зеленой водой; горы на западе, скорее даже на северо-западе, при свете дня оказались просто холмами, не такими уж и высокими; к северу от озер шумела травами степь с редкими островками пальм, а на юге дышала зноем красная полоска пустыни.

— Нам надо оставить какой-нибудь знак, — после нескольких часов безуспешных поисков, уже ближе к полудню, предложил Нгоно. — А самим двинуться в путь — выполнять задание.

Александр молча кивнул — парень предлагал дело. В конец концов, что толку здесь ошиваться, дожидаясь неизвестно кого? Ведь если бы все прошло нормально, как рассчитывали, то никаких проблем с поисками бы не возникло, а была бы налицо «верная дружина» готовых к любым трудностям молодых людей.

— Неплохие, говоришь, были люди?

Саша присел в тенек отдохнуть, и Нгоно тоже опустился рядом.

— Разные, — уклончиво ответил темнокожий парень, поскольку фульбе отличались врожденной хитростью, а Нгоно, кроме того, еще и был инспектором французской уголовной полиции. — Кое-кто — Бони, Николя — из иностранного легиона, другие из военных, третьи из полицейских.

— И что им сказал профессор, когда нанимал? Обещал веселую прогулку в прошлое?

Нгоно прищурился:

— Насколько я знаю, он им вообще ничего такого не говорил. Просто нанял за очень приличные деньги. Семья Арно издревле владела землями близ Бордо, в Ландах. Элитные виноградники, сосновый лес и все такое. Профессор вовсе не бедный человек.

— И что, никто из наемников так и не поинтересовался, куда и зачем?

— Нет, знали, конечно, что в Россию, а оттуда еще куда-то. Мы, то есть я и вы, должны были им объяснить на месте. Если б возникли вопросы.

— А могли не возникнуть?

— Скорее всего. Парням хорошо заплатили. Доктор Арно выдал им щедрый аванс, и еще вдесятеро больше им предстояло получить по возвращении. Сто тысяч каждому — неплохой куш, согласитесь! За эти деньги можно делать, что велено, и не задавать лишних вопросов.

— Тоже верно. А вообще, пустой разговор — наемников-то нету. Хотя могут еще объявиться, но ждать некогда.

— Так и не будем! — Нгоно встрепенулся. — Неужели вдвоем не справимся? Да, жаль только, взрывчатка не у нас…

— И «Сайгу» я какому-то длинному парню отдал… ну, из ваших. Что улыбаетесь, Нгоно?

— Мы, кажется, были на «ты»… — Парень растянул тонкие губы еще шире.

— Ну да, ну да…

— И ваш… твой французский, Александр, стал заметно лучше!

— Так это не моя заслуга, а жены, Кати…

Рассмеявшись, молодой человек вдруг резко осекся и посмотрел на большой круглый валун, к которому давно уже приглядывался и Нгоно.

— Хочешь оставить под камнем записку? А как они ее найдут?

— А мы что-нибудь на этом валуне напишем. Скажем — «Янник Ноа»! Неужто не догадаются?

— Хорошо придумал, — поднимаясь на ноги, одобрил Александр. — Только вот чем написать-то? Углем от костра — смоет дождь.

— Ну зачем же углем?

Усмехнувшись, Нгоно вытащил из вещмешка баллончик с ярко-алой краской, какой пользуются уличные художники.

— Откуда это у тебя? — удивился Саша.

— Я утром выходил прогуляться — там еще, в городке. Какие-то ребята разрисовывали ограду. Очень… неумело. Я показал как.

— Ну ничего ж себе! Так ты у нас еще и художник?

Нгоно скромно потупился:

— Как сказал мой непосредственный начальник, месье Мантину: «Полицейский должен уметь если не все, то многое». И в этом он прав, я так считаю.

Александр вновь улыбнулся и поправил висящий на перевязи меч.

— Ну, тогда пошли рисовать, что зря сидеть-то?

Собственно, рисовал Нгоно, а Саша сочинял записку, суть которой вкратце сводилась к следующему: ничему не удивляться и идти в Карфаген, где лично Александр и будет ждать по средам вечером у старого тофета. Ну, если не он сам, так доверенный человек.

— А хорошо у тебя получается! — Завернув записку в водонепроницаемый пакет, молодой человек сунул ее под камень и, скрестив руки на груди, смотрел на труды напарника. — Куда лучше, чем у нашего Эдьки. Впрочем, тот ведь не из любви к искусству старается, а из общей вредности.

Не закончив еще последнюю букву, Нгоно вдруг резко обернулся, выхватывая из-за пояса нож. Карие, слегка прищуренные глаза его настороженно смотрели куда-то мимо Саши.

Молодой человек поспешно обернулся…

— Мадингва ам-ма та! Мокабе!

Стоявший перед ним темнокожий мужчина, неизвестно откуда взявшийся, в общем-то, не вызывал немедленного желания продырявить ему башку тяжелой тэтэшной пулей, и Саша решил пока не гнать лошадей, разобраться. Высокий, худой, в длинном зеленом балахоне и с золотыми бусами на груди, незнакомец казался невооруженным, да и не выражал каких-либо враждебных намерений, а, похоже, просто поздоровался на свой манер.

Вот снова повторил, на этот раз почему-то жестче:

— Мокабе!

— Мокабе, мокабе, — добродушно кивнул Александр и тут же произнес несколько фраз по-латыни и на германском наречии вандалов.

Однако фразы эти не вызвали у странного мужика никаких эмоций — похоже, он их не понял.

— Мокабе!

Покачав головой, незнакомец показал рукой на озеро.

Саша повернул голову и ахнул: из больших, втихую приставших к берегу лодок уже высадились такие же поджарые и высокие воины, числом никак не меньше двух дюжин. Пятеро имели при себе копья, остальные целились в чужаков из длинных луков!

— Ну вот, — пригладив волосы, рассеянно протянул Александр. — Опять угодили. Главное, не понять, чего им надо?

— Ну отчего ж не понять? — Вдруг усмехнувшись, Нгоно бросил баллончик в траву, после чего подошел к незнакомцу, поклонился, приложив руки к сердцу, и разразился длинной и трескучей фразой явно не на французском языке.

Господи!

Тут только Саша заметил, как же они похожи, Нгоно и незнакомец, — оба высоченные, худые, с красноватым отливом темной кожи и тонкими чувственными носами. Похожи, как родные братья… Ну, пусть как двоюродные.

Ах да! Нгоно, верно, снова встретил людей из своего древнего племени, как уже было когда-то и как раз в этих местах. Впрочем, нет — гораздо севернее.

— Это мой народ, фульбе, — обернувшись, с улыбкой пояснил Нгоно. — А Мокабе — их божество, алтарь которого — этот вот камень.

— А мы его, на свои головы, испортили… — Александр потянулся к ТТ.

— Ну почему же испортили? — весело подмигнул напарник. — Я сказал вождю, что мы, наоборот, принесли их божеству достойную жертву — кровь убитого зверя. Вождь, кстати, доволен. Приглашает нас в свою деревню.

— К слову сказать, довольно настойчиво приглашает, — покосившись на воинов, хмуро заметил Саша. — Похоже, это из тех предложений, от которых невозможно отказаться при всем желании.

— Вождь настроен вполне дружелюбно.

— Ну, это тебе лучше знать… Черт с ним, пошли. Надеюсь, они нас не съедят.

— Фульбе не людоеды!

Деревней, как оказалось, называлось просто стойбище — фульбе занимались кочевым скотоводством. Все богатство племени составляли овцы, козы, коровы, несколько белых верблюдов, тем не менее гостей приняли радушно. В самом прямом смысле слова накрыли поляну — расстелили прямо на лесной опушке плетенные из травы и шерсти циновки, поверх них расставили яства: печеную и жареную озерную рыбу, раковины, молоко и сыр, дичь — жаренную на вертеле антилопу и птиц, журавлей, перепелов, уток. Кроме того, имелись просяные лепешки и какая-то кислая мутноватая бражка, которую Александр, честно сказать, поначалу пил с опаской, ну а потом уж как пошла. А пошла хорошо! Особенно когда рядом, за деревьями, зазвучали тамтамы и на поляне появились танцоры, точнее сказать, танцовщицы — юные красавицы девы, вся одежда которых состояла из тонкого пояска и травяного передника. Изящные черные фигурки, вопреки всем Сашиным представлениям об Африке, просто поражали своим совершенством и казались вырезанными из эбенового дерева самым искусным мастером. Ах, как они плясали, как они пели!

Казалось, даже что-то на мотив того же Янника Ноа:

— Е, мама, е!

Ну конечно же, это так только казалось — откуда здесь взяться реггей?

И тем не менее веселье постепенно захватывало всех пирующих — и хлебосольных хозяев, и их невольных гостей.

Трубили длинные трубы, украшенные перьями музыканты били в тамтамы, девушки соблазнительно извивались в изощренно-эротическом танце, и Александр сам не заметил, как стал прихлопывать и подпевать:

— Е, мама, е-е!

А потом и сам, при полном одобрении собравшихся, пустился в лихой перепляс, да чуть ли не вприсядку.

— Эй-йо! — довольно скалил зубы вождь или староста, бог знает, кем он здесь считался.

Танцовщицы обступили Сашу со всех сторон, сверкая ослепительно белыми зубами и золотом браслетов и ожерелий.

— Е, мама, е!

А ничего попадались девчонки, вполне даже симпатичные… особенно вот эта, с ожерельем из серебряных византийских денариев. Неплохое такое монисто, по стоимости на небольшое стадо потянет. И личико приятное у девчонки, и грудь… упругая!

Ишь как колышется, а уж фигурка… впрочем, у них у всех тут фигурки — е, мама, е!

Танцовщица не сводила с гостя глаз — или тому просто так казалось?

Саша даже не заметил, когда вдруг смолкли тамтамы; вокруг резко стемнело, позади пирующих появились подростки с зажженными факелами.

— Нгоно, — наконец-то смог спросить Александр. — Вся эта феерия — неужели в нашу честь?

Чернокожий полисмен ухмыльнулся:

— Фульбе издревле отличаются гостеприимством, а к тому же они считают меня странствующим сыном вождя.

— Хм… интересно, а почему они так считают?

— Да потому что я им об этом сказал. — Пожав плечами, Нгоно поднял выделанную из тыквы чашу с бражкой. — Выпьем за здоровье их старосты. Кстати, он обещал дать нам проводников к побережью!

— Да ты что! — обрадовался Саша. — Вот это здорово, вот это мы удачно зашли. А что тебе еще удалось выяснить?

— Да больше ничего. — Напарник потупился. — Сам видишь, не до разговоров пока. Ничего, завтра все подробненько выспросим!

— Да уж, да уж — коль пошла такая пьянка, режь последний огурец! Ну что — вздрогнули? За здоровье местного старосты! Гип-гип… Ура!

— Ура-а! — потянул Нгоно. — За здоровье.

Нельзя сказать, чтобы Александр сильно опьянел, все же не водку пили, но устал — это точно. И когда староста, через Нгоно, предложил гостям отправиться почивать, молодой человек очень обрадовался. В конце-то концов, хватит тут скакать да пьянствовать, пора и о деле подумать. Вызвать завтра местных на серьезный разговор, установить более конкретно свое местонахождение, а заодно и точное время, так сказать. Вообще-то все эти пляски сильно смахивали на специальный спектакль для туристов: и вопли, и бражка, и девчонки — ну манекенщицы просто! Наоми Кемпбелл каждой из них и в подметки не годилась бы.

Все это тревожило — не оставляло ощущение какой-то наигранности, фальши. Неужели и вправду аттракцион? Неужто профессор смог лишь пронзить пространство, а время… а время осталось прежним. Вот сейчас явятся из-за деревьев официанты в черных смокингах, начнут выклянчивать чаевые… ага, ну конечно — вон и староста уже вытащил мобильник! Хотя… нет, это не мобильник — амулет какой-то, талисман на счастье кочевой жизни.

Гостям постелили в шатрах, каждому в отдельном. Скорее, это были просто переносные хижины, нечто вроде вигвамов или чумов — воткнутые в землю колья, связанные вместе и обтянутые циновками да звериными шкурами. Но в общем — симпатичненько, этакий древнеплеменной экстрим. Расстеленная на земле циновка казалась сплетенной из самых пахучих трав, явно пахло шалфеем и мятой, а еще едва уловимо анисом. Чум — или вигвам? — не был закрыт до самого верха, видно, дождей не ждали, и сквозь прорехи внутрь заглядывала луна. Большая такая, серебристая, светлая, прямо не луна, а прожектор.

Луна! А не сверкающий астероидный пояс!

Все хорошо, вот только одеяло и подушку гостям выдать забыли. Ну, без одеяла-то можно было обойтись — ночка выдалась жаркой, а вот без подушки Саша не мог никак, а потому все ворочался, не в силах заснуть. Впрочем, недолго. К шатру явно кто-то шел, не особо скрываясь… вот остановился. Мягкий певучий голос что-то спросил…

— Антре, антре, — по-французски откликнулся Саша. — Заходите.

Как ни странно, но его поняли — не трудно было догадаться. Вошли… точнее сказать, вошла… нет — вползла на коленках, по-иному тут было никак. Поздним гостем оказалась та самая танцовщица-манекенщица с серебряным звенящим ожерельем. Узкий поясок, передничек, голая упругая грудь… а какие бедра, какой животик…

Не тратя времени даром, незваная гостья — почаще бы такие заходили! — без лишних слов сразу же перешла к ласкам, причем весьма изысканным. Ах, как работал ее язычок, как ласкали кожу твердые, налившиеся любовным соком соски, как…

Александр все же был нормальным молодым мужиком, без всяких модных извращений, а потому живенько притянул красотку к себе, погладил по бедру, по спине, поласкал грудь: девушка задрожала, зашлась в нетерпении, видно было — по крайней мере, Саша это хорошо чувствовал, — все, что здесь сейчас происходит, этой ночной фее очень и очень приятно.

А какие были у нее глаза! И как в них блестела отраженная луна… Ах…

Нежно поцеловав девушку в губы, быть может чуть более тонкие, нежели принято у красавиц, молодой человек осторожно повалил танцовщицу на циновку, чувствуя жар темно-красной кожи и теплую упругую грудь…

И вот уже два тела сплелись в любовном экстазе, и послышались стоны, и мерно зашуршала циновка, а вот девушка вскрикнула… нет, не от боли, от удовольствия… вот что-то зашептала… вот засмеялась…

И за всем этим сверху подглядывала луна.

— Какая ты славная! Нет, в самом деле славная, — шептал Александр по-французски. — О, ма шери… Как тебя зовут? Имя? Скажи мне имя?

— Сигаль. — Странно, но девушка его поняла, отозвалась!

Неужели и впрямь все здесь — туристский аттракцион? Вот ведь понимает же по-французски… Но… опять же — Луна? Она-то откуда взялась? Ведь взорвали же!

— Откуда у тебя это ожерелье?

Танцовщица улыбнулась:

— Ромеи. Колония Юлия.

Колония Юлия… так римляне прозвали Карфаген!

— Тю парль франсе?

— Не понимаю.

— Ах да, да — латынь! Ну конечно же, это латынь. Где ты научилась этому языку, девочка?

— Там же, в колонии Юлия… но я плохо уметь говорить. Больше слушать. Вот хочу слушать тебя. Расскажи — кто ты? Ты вандал, да? Римлянин? Или, быть может, гот?

— Тсс! — Саша провел пальцем по жарким губам девушки. — Слишком много вопросов. Дай-ка я поцелую тебя еще разок… иди…

Танцовщица не упрямилась, наоборот, улыбнулась, с готовностью предаваясь любви. И снова пылкие объятия, и горячие поцелуи, и томный взгляд этих божественных черных глаз… И подглядывающая луна — вот она, над головою, в прорехах шатра. Целая, целая… еще не взорванная. Ишь как лукаво смотрит… и, кажется, смеется.

Саша задремал бы, но нет, Сигаль не давала — будила, и тоненький голосок ее звенел, точно золотой колокольчик:

— Ну откуда же ты, признайся! Мне интересно спросить.

— Надо говорить — «интересно знать». Я вандал, ты права, паломник и воин. А мой друг Нгоно — сын вождя.

— Ты из Карфагена?

— Из Гиппона.

— Гиппон? Увы, я там не жила. А Карфаген… кого ты там знаешь? Может быть, кого-то при королевском дворе?

— Увы, я не настолько знатен.

На все вопросы Александр отвечал уклончиво, чувствовал почему-то, что не зря девчонка выспрашивает: не столько по своему личному любопытству, сколько… сколько волею пославшего ее старосты? Одно пока радовало — похоже, это совсем не аттракцион и путники попали туда, куда надо. Колония Юлия — Карфаген, ромеи… Что еще она знает?

— Гуннерих, наследник… Я как-то видел его в храме. Случайно.

— Гуннерих? Ты говоришь о правителе Африки?

Ага… вот он уже и правитель. Еще бы уточнить, какой сейчас год?

— Ты веришь в Иисуса Христа, Сигаль?

— Иисус? — Девчонка замялась. — Это такой худой распятый бог? Не сказать, чтоб я в него верила.

— Потому и не можешь сказать, когда его распяли.

— Нет… Давно уже.

Ладно, покуда можно обойтись и без точной даты — главное уже известно! Гуннерих — нынче король, «правитель Африки», иначе рэкс!

А девочка-то не из простых — ишь как бойко болтает по-латыни. А сказала, что плохо говорит.

— Значит, ты не простой воин?

— Пожалуй что нет.

— Но у тебя нет родичей при дворе Гуннериха-рэкса?

— Увы, как-то не обзавелся.

— Жаль… И влиятельных друзей нет?

— А зачем ты спрашиваешь? Хочешь вернуться обратно в Карфаген? Ну конечно, там куда веселее, чем здесь…

— Не очень-то там весело. — Девчонка вдруг напряглась, и в голосе ее натянутой струною звякнула ненависть, впрочем быстро исчезнувшая.

А Саша мысленно обругал себя за бестактность. Ясно же было: девчонку похитили из родных мест да продали в самое гнусное рабство, в какой-нибудь лупанарий… Ну да, судя по ее специфическим умениям, именно туда. Нечего и расспрашивать, бередить чужие раны.

— Сигаль, ты славная! И это ожерелье тебе очень к лицу. А какая нежная у тебя кожа…

Александр осторожно погладил девушку по бедру… Та снова подалась вперед, обнимая молодого человека за шею.

Снаружи вдруг раздался чей-то сварливый голос.

— Ой! — Сигаль отпрянула. — Совсем забыла — пришла пора пить вино.

— А по-моему, так вино пить всегда пора — хуже не будет! — хохотнул Саша.

— Я сейчас… принесу кувшин.

Танцовщица шустренько выбралась наружу и столь же быстро втащила в шатер высокий глиняный кувшин и кружки.

Вот именно этого-то, кстати, и не хватало!

— Сигаль, милая, ты прямо мысли читаешь!

— Пей… Нет, подожди… я плесну и себе. Вот так. Теперь выпьем… Теперь иди сюда… положи голову мне на бедра… вот так… Расслабься… теперь тебе будет очень хорошо… очень хорошо… очень…

Александр еще помнил, как целовал девушку в грудь и пупок, как пытался ласкать, заглядывая в глаза… Помнил даже, как таращилась сверху луна. А потом же больше ничего не помнил. Уснул.

Проснулся Саша от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Открыв глаза, прищурился и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал стоя! То есть крепко привязанный веревками к толстому стволу пробкового дуба!

Быстро поборов удивление, молодой человек попытался пошевелиться… куда там! Вязали на совесть. Черт! Сигаль! Проклятая девка! Без нее тут точно не обошлось. Завлекла, опоила… Хотя, с другой стороны, зачем обижать девчонку? Наверняка все не по ее воле делалось. Хорошо еще, кляп в рот не сунули.

Мотнув головой, Александр громко позвал:

— Эй, эй! Есть тут кто-нибудь?

— С вашего позволения, месье, — я!

Откликнулись сзади по-французски, с некоторым оттенком грустной издевки. Ну конечно же — Нгоно.

— Вас… тьфу ты, тебя тоже привязали? — Саша все же исхитрился повернуть голову, но никого не увидел — мешал слишком толстый ствол.

— Привязали, привязали, — угрюмо хохотнул напарник. — Только не к дубу, как тебя, а к сосне.

— Повезло. — Александр ухмыльнулся с шутливой завистью. — К сосне-то лучше.

— Да чем лучше-то?

— От сосны запах приятнее, а от этого чертова дуба — вообще никакого нет. Нгоно, друг мой, тебе тоже девчонку подсунули?

— Девчонку? О нет — это была богиня!

— И у меня тоже… Дьявол бы их всех побрал! И как это мы с тобой на такую детскую приманку клюнули?

— Да потому что мы слишком умные, — неожиданно выдал Нгоно. — Не могли и предположить такой примитив: обаять, опоить, привязать. Просто непонятно — зачем? Ведь могли бы и сразу убить.

— Да уж… зачем, интересно? Ты ж говорил — фульбе не людоеды.

— Не людоеды. Только в здешних лесах появилась какая-то ужасная рычащая тварь с горящими глазами! Я думаю, ей нас на ужин и предоставили.

— Что еще за тварь? — Молодой человек зябко передернул плечами. — Лев, что ли? Или этот, пятнистый… леопард?

— Не тигр и не леопард, — задумчиво возразил инспектор. — Фульбе — лихие охотники, что им какие-то лев с леопардом? Не-ет, тут что-то другое.

— Тогда — крокодил. Вон, озеро рядом.

— С крокодилом они бы тоже справились. Видал, какие щиты у здешних воинов?

— Да как-то не обратил внимания.

— И зря… Из крокодиловой кожи. Это чудище, для которого нас тут привязали, Мвамбой зовут. То есть на языке фульбе «мвамба» и есть чудовище.

— Спасибо за справку! — Саша презрительно сплюнул. — И когда ж эта чертова мвамба нас скушать изволит?

— Думаю, ближе к ночи, — невозмутимо отозвался Нгоно. — Плотоядные хищники, они ведь в большинстве своем твари ночные. И это здорово!

— Н-да-а… Не понимаю, почему здорово?

— Да потому что до ночи еще чертова уйма времени! Ну, не уйма, но часа четыре есть. Что-нибудь да придумаем.

— А вот это верно…

Александр снова попытался пошевелить ногами и руками… кажется, получалось! Вот еще чуть-чуть, еще немножко — и можно будет освободить левую руку, а это уже большая часть дела! Вот… вот осторожненько… чуть-чуть…

В воздухе вдруг что-то свистнуло, и в кору дуба, как раз около левого уха Саши, впилась дрожащая злая стрела!

Молодой человек немедленно застыл и, выждав некоторое время, позвал:

— Эй, Нгоно! А мы, кажется, под охраной!

— Стрела? — Напарник откликнулся чуть погодя.

— Она самая.

— И у меня. Едва ухо не пронзили, сволочи.

— Эк как ты дорогих соплеменников! Ладно, ладно, молчу… что делать будем?

— Болтать. Похоже, это не запрещается.

— Пожалуй, да, — согласился инспектор. — А вот шевелиться я бы не посоветовал. Хотя… веревочки-то я ослабил.

— Я тоже. Еще бы чуть-чуть… этак незаметно — как раз к вечеру и получится. А как стемнеет — надо валить.

— Кого валить?

— Чудище! А лучше — бежать отсюда. Оружие у нас теперь есть. — Саша скосил глаза на стрелу. — Вполне подходящее.

— А пистолет твой, конечно же, в мешке остался?

— Само собой, в мешке. Не мог же я его под подушку спрятать… за полным отсутствием таковой. Кстати, интересно, как они тут спят — без подушек?

Этот вопрос напарник проигнорировал, и беседа прервалась, чтобы возобновиться уже на закате.

— Эй, Нгоно, друг мой. Ты что там, спишь?

— Немного поспал, врать не буду.

— Я тоже. Теперь голова куда как меньше болит. А знаешь, — Саша вдруг улыбнулся, — все-таки хорошо, что на мне джинсы!

— Хм… и что же в этом хорошего?

— А в том, что туника — навыпуск, и карманов на джинсах не видно… А в заднем карманчике у меня перочинный нож! Так что ждем темноты, дружище Нгоно! Кстати, не видишь ли ты наших стражей?

— Вижу. Они тут везде, за деревьями, на деревьях. Все вооружены: копья, луки, а у подростков — камни.

Александр покрутил головой, пытаясь хоть кого-то увидеть — куда там!

— Ну и зрение у тебя, друг мой!

— Просто я умею смотреть. Я ведь фульбе, к тому же полицейский.

И все же Саша, присмотревшись, заметил на ветвях росших неподалеку деревьев черные фигуры воинов, притаившихся, словно в засаде.

— Ты знаешь, Нгоно, — снова позвал Александр. — А ведь они нас вовсе не на съедение приготовили, а в качестве живца.

— Я догадался, — подтвердил напарник. — Они забросали все тропы камнями, оставили только одну — вот эту, широкую. И наверняка тут, перед нами — замаскированная яма с кольями: слишком уж яркая тут травка, да и листьев слишком много набросано. Так не бывает. И все же ума не приложу — что это может быть за зверь?

— Какая-нибудь анаконда…

— Анаконды здесь не водятся.

— Ну, значит, динозавр.

— А вот это очень может быть, зря ты смеешься. В мое время старые люди такое рассказывали — просто волосы дыбом!

Саша засмеялся, пошевелил руками — кажется, можно уже было вырваться, вот только вытащить бы из заднего кармана ножичек… как начнет темнеть. Скорей бы, скорей!

А солнышко садилось уже, прячась далеко на западе за красными вершинами гор. Воздух стал синим, начинались сумерки, здесь, в Африке, весьма и весьма быстротечные, так что пора уже было начинать…

— Саша! — с ударением на последнем слоге прокричал Нгоно. — Пора уже! Уходим налево, к озеру. Если что — встречаемся у камня с надписью. Ну, той самой — «Янник Ноа».

— Согласен!

Молодой человек закусил губу. Рука осторожно скользнула вниз, в карман — и никакой стрелы! Никакой реакции воинов не последовало! Так и темнело уже, не видно…

Ну вот! Вот он, нож… Теперь дело за малым: разрезать путы, так осторожненько…

— Нгоно, ты как?

— Готов!

— Как крикну — уходим.

Быстро перерезав веревку, Александр дернулся… и вдруг замер, услыхав где-то в отдалении быстро приближающийся звук — странный и смутно знакомый.

— Мванга! Мванга! — прошелестело над деревьями. — Мванга, о-о!

Да-а… А воины-то предвкушали добычу!

А источник звука быстро приближался — нарастало рычание, грохот, лязг… И вот, вырвавшись на поляну, вдруг вспыхнуло пламя огненных глаз!

Грохоча и подминая под себя кусты, из лесу показалась… тупая оранжевая морда трелевочного трактора!

— Мванга! — хором закричали прятавшиеся в засаде охотники. — Мванга — о-о!

— К трактору, Нгоно! К трактору!

А что тут было еще думать? Все вопросы и догадки потом!

Одним движением разрезав путы, Александр нырнул вниз, в траву, краем глаза заметив, как рядом метнулась ловкая тень напарника.

— Там яма, яма, — быстро предупредил тот. — Левее давай!

А лес вокруг уже огласился победным кличем, и в грохочущий мотором трактор полетели копья, стрелы и камни.

— Мванга! Мванга о-о!

А ведь он сейчас — в яму…

— Стой, эй, стой!

Выскочив из травы, Саша, не мешкая, взобрался на платформу трелевочника, ухватился за лебедку, перегнулся, рванул дверь…

Весников!

За рычагами сидел Весников!

Глава 9

Эх, дороги…

Ты, вождь всезнатный,

несокрушимый,

за жизнь сражайся,

что силы достанет!

Я встану рядом!

«Беовульф»

Откуда он здесь взялся?

— Эй, Николай, — нырнув в кабину, что есть силы заорал Александр. — Разворачивай, давай разворачивай назад, понял?

Чумазый тракторист очумело округлил глаза, но, узнав Сашу, закивал, заулыбался… ага, дернул фрикцион, упер ногу в педаль… Рыча и лязгая гусеницами, трелевочник развернулся на месте, словно подбитый фашистский танк. От оранжевой морды трактора, от сверкающего навесного ножа со звоном отскакивали копья и камни, а натянутая на стеклах металлическая сетка, предназначенная для защиты от сучков и веток, неплохо прикрывала и от стрел.

Улучив момент, Саша распахнул дверь и увидел ухватившегося за лебедку Нгоно:

— А ну, давай сюда, парень!

Не столько сказал, сколько показал жестом — да и так все понятно. Оп! И темнокожий напарник, вспрыгнув на платформу сзади, ухватился за лебедку, довольно скаля зубы. А что ж — в одноместной-то кабинке и вдвоем было тесно.

Саша рассмеялся и хлопнул Вальдшнепа по плечу:

— А теперь вперед, Федорыч! И давай на полную скорость.

— Ась? Чего?

— Быстрей, говорю, давай!

Трелевочник попер обратно в саванну, сбивая деревья и освещая путь мощными лучами фар. Из-под гусениц летели камни.

— Давай, Николай, жми!

Саша помахал рукой — мол, правильно едешь, да еще бы оборотов прибавил.

Весников провел ребром ладони по горлу — мол, все, и так на пределе идем.

— Хорошо, хорошо! — кивал Александр, оглядываясь — не прицепился ли кто-нибудь сзади. Эти фульбе — народ, судя по всему, отчаянный, с них станется.

Нет, похоже, пока никого.

Обнаружив кнопку, молодой человек врубил задний прожектор. Нет! Погони не было! Охотники просто потрясали копьями и прыгали, видать испытывая бурную радость. Ну, еще бы — обратить в бегство такое жуткое чудище! Мвангу!

Не сбавляя хода, трелевочник проехал еще километров пятнадцать, после чего укрылся в каких-то зарослях, где и встал.

— Думаю, здесь хорошее место, — дождавшись, когда Весников заглушит двигатель, спокойно сказал Александр.

— Хорошее? — Тракторист хлопнул глазами и жалобно поинтересовался: — Саня, родной! А мы вообще-то где?

— Очень и очень далеко, Николай, — честно ответствовал молодой человек и, осторожно распахнув дверь, выглянул наружу.

— Господи! — испуганно перекрестился Вальдшнеп. — Никак луна! Целая! Саня… а эти цыгане, они за нами не погонятся?

— Цыгане? Ах, эти… полагаю, что нет. Можем спокойненько подремать до утра.

— Подремать?

— Николай, ты выключишь наконец фары? Смотри аккумулятор посадишь, а другого здесь взять неоткуда.

— Саня-а-а… А где все-то? Рябов Конец где? Тайга… Озеро?

— Ну, озер тут много — завтра увидишь. А сейчас — спать.

— Да не могу я спать-то! Вот так заехал туда — не знаю куда. Вторые сутки места себе не нахожу… Как вот проснулся.

— А-а-а-а! — догадался Саша. — Так ты, значит, в трактор забрался поспать?

— Ну да, а куда ж еще-то? В избе шумно — вы там в дорогу снаряжались. Я и подумал — дай-ка вздремну пару часиков… глаза чего-то слипались, прямо мочи нет.

— Так-так… Ты, значит, в трелевочнике лег, а его и утянуло… скорее всего, вместо наших парней… или параллельно. Ну да что теперь гадать?

— Саня… ты про что это, Саня, а? Слышь, а давай-ка мы завтра поутру домой поедем, в поселок! Ну, правда, поедем, а то что тут делать-то? Куда-то подевались все… Цыгане какие-то кругом, хижины, жара. Луна вот эта! Она-то откуда взялась… такая!

— Откуда надо — оттуда и взялась, — грубо перебил молодой человек. — Сам скоро поймешь все.

— А что пойму? Что понимать-то, Саня? А? Где деревня-то? Поселок? В какой стороне? Ездил-ездил вчера почти целый день — без толку! Камни какие-то кругом, папоротники, пальмы… Откуда у нас пальмы-то?

— Оттуда же, откуда и луна. Слышь, Николай, у тебя горючки-то в баке много осталось?

— Да есть еще. Тут ведь и навесной бак имеется. — Включив массу, Весников взглянул на приборы. — Километров на сто пятьдесят хватит, а то и больше — как ехать.

— Экономно будем ехать, Федорыч, экономно.

— Ну, тогда на двести.

— А вот это славно!

— Так куда поедем-то?

— Утром увидим. А пока спи. Силы нам еще пригодятся.

— Слышь, Саня… Этот-то твой, черненький, уже храпит. А я… а мне неохота что-то, Саня! А давай… давай лучше водочки, а?

— А что, есть? — Вот тут Александр удивился. И наиболее удивительным было не само наличие в трелевочнике водки, а то, что тракторист ее еще не всю выпил, хотя времени на то имел целые сутки!

— Понимаешь, — рассказывал Николай, вытащив литровый жбан, где на донышке еще плескалось граммов двести, — я ее, голубушку, с собой взял, греться. А вчера… вчера целый день нервничал — выпил, конечно, но ни в одном глазу, а потом и пить уже не хотелось. А к вечеру цыгане эти набежали, камнями в трактор кидались. Я и подумал, ну их к ляду, даже из кабины выходить не стал, завелся да поехал по дорожке — тут она, похоже, одна. Куда-нибудь, думаю, да выеду. С утра-то часа два крутился, едва в болотине не увяз.

— У тебя закусь-то есть, Федорыч?

— Да вот, сырок плавленый… должен быть.

— А пить из горла будем?

— Да что ты, что ты… — Весников суетливо вытащил из-под замызганного сиденья отвертку. — Сейчас вот подфарники снимем…

— Тогда пойдем на улице сядем… пусть человек спит. Тесновато в кабине-то.

— Да уж, не автобус. Сейчас, сырок найду… ага… идем!

Выпив, Весников понемногу успокоился, видно было — рад встретить хорошего знакомого, с которым и все непонятки казались нипочем, особенно под водку.

— Слышь, Саня, а в поселке гутарят, будто на День города в район какого-то артиста известного пригласили. Не врут?

— Не врут. Мои нефтяники его аппаратуру привезли. Ну, по пути захватили.

— A-а… То-то я и смотрю — барабаны у них, тарелки. Во, думаю, какие бурильщики интересные… веселые. Это… клуб и художественная самодеятельность, как раньше. Вот, помнится, в семидесятые еще у нас в клубе ансамбль был, ВИА «Багульник» назывался, ох, так играли… так… И вообще, раньше музыка куда как лучше была!

— Не факт! — Намахнув грамм пятьдесят из подфарника, Саша обиделся за свою юность, пришедшуюся на начало лихих девяностых. — Чем лучше-то?

— Да как же! — Весников аж глаза выпучил.

И это было хорошо, Александр его специально провоцировал: пусть уж покричит, поспорит, глядишь, и легче примет потом суровую правду жизни, в которую и поверить-то, наверное, ну никак невозможно. А как же не поверить?! Луна-то вон она, в небе висит фонарем, светит нахально! Луна! Месяц Месяцович, честь по чести, а не какой-нибудь там астероидный пояс!

— Да как же! — хорохорился Весников: приятно ему было чувствовать себя в роли защитника старых и куда более справедливых порядков, как ему, впрочем не ему одному, казалось. — Вот раньше, помню были… Валентина Толкунова, Людмила Зыкина, эта еще… Сенчина, во! Тоже Людмила, кажись…

— Так и сейчас есть… Бабкина и эти еще… Ну, «Течет ручей» поют.

— А, это ерунда все. А песни какие раньше были? Никаких там «джага-джага», «уси-пуси» и всякой такой дряни. Слова так слова! БАМ там, партия, комсомол…

— А еще — «ребята-трулялята», «ля-ля-ля жу-жу-жу»…

— Да ладно тебе, Санек, заедаться-то!

— Убей не пойму, чем «джага-джага» этого «жу-жу-жу» хуже?

Так до утра проспорили, да и водочку растянули. Пустую бутылку Весников потом в кусты выбросил, а куда ее еще девать-то? В кустах, кстати, кто-то зарычал недовольно — не то лев, не то леопард, не то «ядовитый шакал», а скорее просто гиена-падальщица.

— Господи-и-и! — Утром, взобравшись на платформу трелевочника, Вальдшнеп опять загрустил, едва окинув взглядом окрестности. — Это ж куда нас занесло-то!

— Не ссы, Колян, выберемся! — Саша нарочно отозвался грубо, но в данном случае вполне обоснованно. А то достал уже этот Весников — скулит и скулит: где мы да где… Сказать бы ему — где… да воспитание не позволяет.

А вот при грубых словах тракторист посветлел лицом, заулыбался даже:

— Ну, ясен пень, выберемся. Только поскорей бы. А то ведь уже и водочка кончилась.

— Бонжур, мез ами, — потянулся Нгоно, потом присел пару раз, помахал руками — разминался.

— О! — засмеялся Весников. — И негр наш проснулся.

Александр хмыкнул:

— Это, Николай, не негр, негры — у Маяковского, да и те исключительно преклонных лет.

— Не негр? А тогда кто же?

— Афрофранцуз, вот кто.

— Ну, что в лоб, что по лбу, а хрен редьки не слаще.

— Та-ак…

Отломав от росшего поблизости кустика веточку, Саша опустился на корточки и по памяти принялся чертить на песке карту. Хороший был песочек, плотненький такой, белый, тянулся пляжем вокруг озера.

Разувшись, Весников подвернул штаны, потрогал воду и улыбнулся довольно:

— Теплая! Пойду-ка окунусь.

— Давай… Только смотри — тут везде крокодилы.

— Да ну тебя на… Ой! Саня-а-а… Это ж что ж такое-то?

— Не что, а кто! — Молодой человек посмотрел на камыши, где давненько уже прикидывались бревнами две зубастые рептилии. — Они самые, крокодилы, и есть. Ладно, не мешай нам пока… Нгоно! Иди-ка поближе, мон шер ами. Вот, глянь… — Саша нарисовал на песке несколько загогулин. — Это вот алжирские озера — Мерцан и Мельгир, по-римски — Ливийское болото, так?

— Похоже, — присев, кивнул афрофранцуз.

— А вон тут, — продолжил художественные упражнения Александр, — еще цепь озер — уже в Тунисе. Эль-Гарса, Эль-Джерид, Эль-Феджадж. У римлян… ммм…

— Озера Тритона, — подсказал Нгоно.

Кое-что знал, не зря ведь готовился!

— Верно — Тритон. А за ним почти сразу — залив Малый Сирт.

— Ну да… — Темнокожий инспектор вскинул глаза. — Ты это, Александр, к чему клонишь?

— А к тому, что нам ведь в Карфаген надо — оттуда все ниточки куда легче распутать. А до Карфагена от Ливийских болот, как ни крути, километров триста с лишком, да еще по горам. А до залива — километров около двухсот. Да по равнине, а у нас все ж таки какое-никакое, а транспортное средство имеется. Пусть даже десять километров в час пойдем, экономно, все равно дня через три у залива будем. А пешком в лучшем случае дней десять тащиться. Оно нам надо?

— Так-так, — весело осклабился полицейский. — А на берегу залива ты, друг мой, предлагаешь похитить чужую собственность — лодку или кораблик.

— И вовсе не так, — обиженно перебил приятеля Саша. — Скажешь тоже, похитить. Экспроприировать — вот как говорить надо!

— Заманчивое, конечно, предложение, но пройдет ли трактор?

— Ну, докуда пройдет — проедем, а потом кинем. Кому он нужен-то?

— Резонно. Чего пешком идти, когда ехать можно?

Александр улыбнулся:

— У нас говорят, Нгоно, лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

— Интересное выражение… надо бы запомнить.

— Запомнишь. А прежде чем ехать, хорошо бы взглянуть, что у нас вообще есть-то? Николай! Ты, чем камни пинать, лучше бы движок посмотрел да гусеницы. Скоро уже поедем.

— Посмотрю. — Весников кивнул довольно хмуро.

Не нравилась ему почему-то окружающая местность, активно не нравилась. Хотя красотища какая кругом — озера, далекие вершины гор… пальмы…

Пока тракторист подливал в двигатель масло и стучал кувалдой по пальцам гусениц, Александр и Нгоно, расстелив найденный в кабине кусок брезента, сложили на него все, что удалось отыскать полезного. Честно сказать, набралось негусто: десятилитровая пластиковая канистра для воды, та же кувалда да нож, явно выточенный из автомобильной рессоры. Еще соль йодированная — половинка пластиковой банки, просто царский подарок. А нож, на вид довольно пугающий, длинный, смотрелся ничуть не хуже знаменитого Хродберга, которого Саша, увы, нынче лишился. Как и ТТ, и консервов, и еще множества всяческой полезной мелочи — той же подробнейшей карты, часов да компаса.

— Н-да, — почесав затылок, кисло резюмировал Александр. — Негусто, очень даже негусто.

— Ничего! — Нгоно, похоже, по жизни был большим оптимистом. — Главное — кинжал ого-го какой! Экая страховидина.

Слово «страховидина» Саша не понял — не настолько хорошо знал французский, — но восклицание «ого-го» оценил правильно и тут же протянул финку приятелю:

— Владей, мон шер ами, пользуйся. Только смотри не порежься.

С видимым удовольствием сунув холодное оружие за пояс, темнокожий французский инспектор приосанился и даже пытался было пуститься в милые его суровому сердцу воспоминания.

— Вот, помнится, был в Байе такой Аристид, по прозвищу Цыган, бывший подручный Жано Скряги, ну, помнишь, которого потом убили… не Аристида, Жано…

Однако дальше этой фразы воспоминания не пошли — их вдруг оборвал истошный вопль Весникова, узревшего на песке змеюку размерами… ммм… весьма внушительными, надо сказать.

Подбежав к трактору, бедолага первым делом плеснул в ведро солярку из большой металлической канистры:

— Ну, сейчас я ее… сейчас…

— Эй-эй! — Александр тут же вскочил на ноги. — Ты зачем это, Николай, горючее разбазариваешь? Заправки поблизости нет.

— Так ведь это… змея!

— И что? Что она тебя, кусает, что ли?

— Так смотрит! У-у-у, падаль!

— И пусть себе смотрит…

В этот момент Нгоно тоже встал и как ни в чем не бывало направился прямиком к озеру, просто переступив через греющуюся на песочке змею, которая вообще никак на подобную наглость не среагировала. Хоть бы ухом повела — да и тех нет у сероватой сверкающей гадины!

Неспешно напившись, инспектор тем же путем вернулся обратно, едва не отдавив змеюке хвост.

— Это эфиопская гадюка, — обернувшись, пояснил он. — Флегма редкостная. Сожрет какую-нибудь лягуху, потом месяц так вот лежит, переваривает. Мирный и практически безопасный зверь, вот уж никак не думал, что такие здесь водятся.

— Тут не только змеи, тут и крокодилы… и львы… — Это Саша сказал громко, для Весникова. Пора было уже расставить все точки над «i», настал такой момент, и Александр, не откладывая в долгий ящик, начал прямо:

— Вот ты, Коля, давеча спрашивал — где мы?

— Ну… и где?

— Тунис представляешь?

— Да как-то не очень. — Тракторист обиженно развел руками.

— Ну, это в Северной Африке.

— Так мы что… Так мы как… Так это… Ясен пень — быть такого не может!

— Коля! Ты же сам крокодилов видел. Подумай — змея эта эфиопская… жарища… луна…

— Во! — Все ж таки, несмотря на некоторую недообразованность, Весников был хитрющий мужик. — Луна! Откуда она вообще в этом вашем Тунисе? Ее ведь нет, Луны-то! Одни астероиды.

— А это потому, Николай, что мы не просто в Африке, а в очень древней Африке.

— Где фараоны? — тупо ухмыльнулся Вальдшнеп. — Ну-ну, шути дальше, Санек, коли делать нечего.

— Да, тяжелый случай. — Молодой человек покачал головой и полез в кабину. — Ладно, сейчас поедем — по пути все увидишь. Может, и поверишь, чем черт не шутит?

— Так что, мы наконец едем? — Снова покосившись на безмятежно дремавшую на песке гадюку, Весников торопливо забрался в трактор и, включив массу, довольно улыбнулся. — Давно пора! Только это… Куда ехать-то?

— А вон, выезжай в степь да жми краем озера… Они, озера-то, здесь еще до-олго тянуться будут. В болото только не попади.

— Ну, маленькая трясина нам не помеха… А большую объедем!

Загрохотал двигатель, повалил из выхлопной трубы сизый вонючий дым, и трелевочник, дернувшись, зашевелил гусеницами, выбираясь в саванну. Даже флегма-гадюка проснулась, лениво подняла голову и, презрительно вильнув кончиком хвоста, медленно уползла в кусты. А и правда — ездят тут всякие, воняют.

Ах, хорошо ехали! Как короли! Как принцы!

Источник воды имелся под боком, пищи — рыбы и дичи — хватало, к тому же была и соль, которую, правда, старались расходовать экономно. С дорогою повезло — лишь пару раз пришлось объехать болота, а так трактор спокойно шлифовал гусеницами серовато-зеленую низменность, тянувшуюся, по Сашиным прикидкам, до самого моря.

На ночь, само собой, останавливались и ложились спать, устроив на платформе нечто вроде сеновала: нарубили-приладили жерди, набросали травы, сверху растянули тент из той найденной брезентины — хорошо! Прямо-таки царское ложе! На протяжении всего пути по очереди там и валялись: двое в «кузове», один в кабине, сменяя друг друга на рычагах.

Ни крупных хищников, ни людей, к удивлению всех троих, на пути не встречалось, наверное, и те и другие просто-напросто побаивались страшного шума и гнусного запаха выхлопных газов. Да и черт с ними, с людьми, — не очень-то и нужно было сейчас общение, добраться бы до залива. А там уж придется бросать трелевочник и вплотную приступать к экспроприации чужой собственности.

— Нам и простая рыбачья лодка сойдет, — мечтал по вечерам Александр. — Добраться бы только до Гадрумета или Тапса, тут всего-то километров шестьдесят — семьдесят.

— Я вижу, ты знаток здешних мест, Саня!

— Так а я тебе о чем четвертый день толкую?

— Да все, знаешь, как-то не верится.

— Ну и не верь, черт с тобой. Подожди, еще увидишь…

Ближе к вечеру сплошная цепь озер кончилась, и где-то недалеко к югу замаячили серовато-желтые холмы.

— Что это там за горки? — приподнявшись на платформе, прокричал Весников.

— Это, Коля, не горки — это стена. Триполитанский вал! Сооруженный по приказу императора… черт его знает какого.

— Вал? А кто-то обещал — мол, залив будет, море.

— Так ты вперед посмотри!

Встав на ноги, Саша вытянул руку — впереди, за песчаными дюнами, сколько хватало глаз, расстилалась сверкающая бескрайняя синь, чуть тронутая белыми и серыми точечками — парусами.

— Ну и ну! — покачал головою Весников. — Честно сказать, давно уже я на море не был. Последний раз — в восемьдесят пятом году, по профсоюзной путевке в Ялту ездил. Хорошо тогда отдохнул…

Александр хлопнул его по плечу:

— Ну и сейчас отдохнешь не хуже! Только со мной во всем советуйся и поступай, как я подскажу.

— Ну, ясен пень, ты ж у нас человек бывалый.

Горючее заканчивалось, да и надобность в нем, честно говоря, отпала — трелевочник-то все равно бросать, как бы ни было жалко.

Саша всмотрелся вперед и стукнул по крыше кабины ладонью:

— Вон, Колян, видишь, впереди домишки? Эй, Нгоно, давай глуши мотор! Все, говорю, шабаш — приехали.

— Приехали, — спрыгнув наземь, буркнул себе под нос Вальдшнеп. — Интересно бы только знать поточнее — куда. И самое главное, как отседова обратно домой выбраться?

— А вот это непросто будет, — честно отозвался Александр. — И очень хлопотно, но вполне даже возможно! Да не пропадем, Николай, не журись, еще погуляем! Ты тут, у трактора, подожди, а мы с Нгоно прошвырнемся, поищем подходящую лодочку.

— Нет уж, я лучше с вами! — Весников упрямо набычился. — Что-то одному мне, того… муторно.

— Муторно ему… Не одному тебе! Ладно, пошли. Думаю, наш агрегат здесь никто не тронет. Кому нужен трелевочник в королевстве вандалов?

— Не скажи, Саня… Люди разные есть, до чужого добра жадные. Все ж таки я, наверное, останусь. Вдруг да уведут трактор? Да, а мы ведь и на нем можем до той деревни доехать. Вдруг у них солярка есть? Нам немного и надо — с полбочки. И по бережку, без всякой лодки. А? Что скажете, парни?

— Предложение, конечно, заманчивое, — оборачиваясь, усмехнулся Саша. — Только, увы, нереализуемое. Солярку мы здесь точно не отыщем, ни за какие деньги. Да их ведь у нас и нет, денег-то.

— Ну, это у кого как… — сказал в спину уходящим Весников.

Глухо так сказал, негромко, чтобы не расслышали. У него-то как раз деньги имелись — девятьсот евриков, что заплатил профессор.

Почти тысяча евро! Экие деньжищи, да с ними и сам черт не брат! На один билет домой уж точно хватит. Да и на второй, для Сани, останется, а этот чернокожий ферт — уж пусть как хочет. Да… как хочет.

Тракторист посмотрел в спину своим спутникам и ухмыльнулся: дурачки какие-то! Ну зачем шкандыбать в деревню, когда вот он, трелевочник-то, почти у самой дороги стоит? Ну что это, как не дорога? Хорошая такая грунтовочка, вон и колея… Неужто никакое авто не проедет? Ну, хоть самое завалященькое… Тогда можно и про ближайшую заправку спросить… Или лучше сразу про рейсовый автобус. Никакими иностранными языками Весников, правда, не владел, но все же считал, что сумеет договориться. Это с иностранными-то прощелыгами? Он, домовитый русский мужик?

— Сальве! — неожиданно звонко раздалось за спиною.

Весников затравленно обернулся… и с облегчением перевел дух, увидев перед собой длинного худощавого подростка с большими шоколадно-коричневыми глазами.

— Сальве, амикус, — тряхнув темной шевелюрой и слегка поклонившись, вежливо повторил паренек.

— Здорово, пацан, — с ухмылкой отозвался Вальдшнеп. — Не скажешь, где тут у вас автобусы ходят? Ну… это… авто… бус, бус… у-у-у… у-у-у…

Глава 10

Захария

Ждут нас войны

и кровомщенье…

«Беовульф»

Не сказать, чтоб Захария был особенно ловким — не более прочих подростков в деревне. В меру быстроногий, в меру отчаянный, в меру боязливый, вот только любопытный без меры. И оно, любопытство это безбрежное, много раз уже за все шестнадцать лет, что жил Захария на этом свете, его подводило, да и дружкам давало повод для обидных насмешек. Вот, к примеру, в прошлое лето в заливе бросил якорь большой парусный корабль, пришедший аж из самого Карфагена, который так все именовали, на старинный пунийский манер — Карх Хадашт, что значит «Новый Город». Староста Ярим лично встречал спущенный с корабля челнок, кланялся — видно было, непростые приплыли люди. Шлемы гостей так и горели на солнце, а плащи разноцветьем своим напоминали яркую радугу или те цветы, что растут на лугу, за оливковой рощей. И был среди этих нарядных людей один — худой, с длинным изможденным лицом и крючковатым носом, в простом черном плаще, небрежно застегнутом на правом плече дешевой бронзовой фибулой с двумя выбитыми римскими буквицами — «VS». И все в деревне знали — это знак посвященных. И плащ, и фибула. Именно они, посвященные, творили высший суд и расправу, скорую и весьма убедительную. Их боялись все. Правда, старики говорили, что в давние времена, при добром короле Гейзерихе (его так с тех пор и называли — «добрый король»), никаких посвященных не было, а суд творили королевские графы — обычные, в общем-то, люди, хоть и очень влиятельные. Они же взимали налоги.

Посвященные тоже собирали положенные подати, но это было отнюдь не главное их дело. В основном они занимались тем, что осуществляли полный контроль за всем и вся. Казалось, они знали все — потому и прозывались посвященными.

Сразу же после прибытия крючконосый удалился в дом старосты, где и вел длинные беседы, время от времени посылая воинов за нужными людьми — местными жителями, которые потом возвращались в безмолвной задумчивости, а некоторые и не возвращались вовсе. Таких называли грешниками. И это было немного странно — ведь грешников, по сути, должен был определять сам Господь, а не какой-то там тип в черном плаще.

Захарии было любопытно, и он даже спросил об этом священника, отца Геронтия, когда пришел в его двор помолиться. Истинные христиане, сторонники блаженного епископа Ария, не строили пышных церквей, обходились обычными домами и даже хижинами. Божественное есть божественное, а церковь — творение человеческое, пустое, потому как и Иисус Христос вовсе не Богоподобный, а всего-навсего Сын Божий.

Отец Геронтий на такой вопрос отвечать не стал, лишь испуганно перекрестился, оглянулся на дверь да велел больше молиться. Что Захария и делал, правда, недолго: очень уж хотелось рассмотреть поподробнее этот большой корабль, приближаться к которому строго-настрого запретили.

А все ж любопытство оказалось сильнее — больно уж корабль был красивый. Такой необычный, высокий, с двумя стройными мачтами, клубящимися парусами и паутинками разных веревочек и канатов. Первый раз видел Захария такой корабль, да и старики ничего подобного не припоминали.

И еще было странно, что никто не пел песен, не плясал, не радовался, как всегда бывало, когда вблизи деревни бросало якорь какое-нибудь купеческое судно, пусть даже не очень большое. Уж тут все сходились, даже бросали работу — беседовали, торговали, смеялись. Да и корабельщики-то чаще всего оказывались знакомыми, заходившими в бухту далеко не в первый раз.

А этот странный и пугающе красивый корабль зашел сюда впервые. И сразу все зашевелились, залебезили, забегали — и староста, и его помощник, толстяк Эбони, начальник деревенской стражи, и даже отец Геронтий, хотя уж тому-то, казалось бы, кого бояться, кроме самого Господа?

И тем не менее…

Захария же все шатался вдоль кромки прибоя, все смотрел на корабль, чувствуя, как от неуемного любопытства гудят ладони. И, выбрав-таки момент, забрался на высокую скалу, затаился — отсюда судно было отлично видно.

Там подростка и взяли — после, когда спустился. Двое дюжих воинов, вооруженных короткими копьями, с ухмылками дожидались его у подножия скалы. Надавали тумаков, притащили в дом старосты — к тому самому, крючконосому. Ох, ну и страшный же был у того взгляд! Прямо, казалось, прожигал насквозь! А говорил крючконосый тихо, цедил слова точно нехотя, этаким полушепотом, и оттого становилось еще страшнее.

— Ты соглядатай, мальчик? Чей? Кто тебя послал? Знаешь, если ты не будешь отвечать, я прикажу своим воинам содрать с тебя кожу. Это очень больно, поверь.

— Я-а-а… я сам… просто хотел посмотреть, — испуганно заикаясь, пролепетал парнишка. — Клянусь Господом!

— Не поминай имя Господа всуе!

Повысив голос, крючконосый щелкнул пальцами, и тут же возникшие воины вмиг сорвали с Захарии тунику, растянули на лавке… ударили плетью.

Ох, как ожгло! Умели бить, ничего не скажешь — аж в глазах звездочки!

— Не бейте меня, умоляю… — Мальчишка зарыдал, забился в истерике от нестерпимой боли.

— Постой пока, Иеремия.

— Слушаюсь, господин Марцелий!

Марцелий — вот как его звали, правда, в этот момент Захарии было не до того.

— И в самом деле больно? — Нагнувшись, Марцелий участливо улыбнулся. — А ведь это только начало, мальчик. Иеремия знает свое дело, поверь. На третьем ударе у тебя начнет лопаться кожа, превратится в кровавое месиво… Потом Иеремия перебьет тебе позвоночник… и мы бросим тебя в море… то, что от тебя останется… кровавые куски мяса. Но ты будешь еще жив! И будешь мечтать о скорой смерти! Иеремия, продолжай!

И снова удар! Огонь…

— Не-е-ет!

— Неужели ты хочешь мне что-то сказать?

— Я… я все, что угодно… Все…

— Ну, если так — поговорим. Иеремия, выйди.

Палач с неохотою вышел, а второй воин по знаку главного быстро отвязал бедолагу от лавки, усадил.

— Может, ты хочешь пить, мальчик? — Темные глаза крючконосого сверкнули неожиданной добротой. — Меня зовут Марцелий, Марцелий Дукс… А ты, я знаю, Захария. Сирота, сын утонувшего рыбака и забитой за кражу рабыни.

Захария вскинулся:

— Моя мать ничего не крала! Просто она была очень красивая и…

— Верю! Она не воровка, ее просто оклеветали. Местные жители, свои же соседи. Потом дальний родич твоего отца, бедный рыбак Париск, взял тебя к себе. Так?

— Так. — Захария сглотнул слюну. — Но откуда…

— Я все здесь знаю про всех! — жестко заявил крючконосый. — Обязан знать. Такова уж моя служба.

— Вы королевский граф?

— Ого! Ты говоришь по-латыни, мальчик? Вот этого я не знал. Может, ты еще и умеешь писать?

— Умею. Только плохо. Мать учила меня, но… — Парнишка поник головой.

— Наверное, не очень-то легко приходится тебе среди всех этих людей. Вероятно, ты не раз уже подумывал убежать. И что остановило?

— Дядюшка Париск. Он хороший человек, добрый. И совсем одинокий, старый уже, больной. Без меня он вовсе пропадет.

— Да-а-а… это хорошо, что ты умеешь писать. Я даже не думал… — Марцелий Дукс разговаривал будто сам с собой. — Это славно! В этом твое счастье и твоя судьба, парень. Ты хочешь стать избранным? Вознестись над всеми этим сирыми и убогими людишками, некогда убившими твою мать?

— О да, мой господин! — Упав на колени, Захария принялся целовать крючконосому ноги. — Клянусь, я сделаю для тебя все.

— Ну, полно, полно, — довольно засмеялся Марцелий. — Не так уж и много я от тебя хочу. Для начала ты сейчас расскажешь обо всех жителях, подробно, все, что знаешь. А знаешь ты, я уверен, немало — слишком уж любопытен. Тебя даже за это били.

— Били не раз, господин.

— Теперь никто не посмеет! — Встав, высокий гость прошелся по цементному полу, с инкрустацией на пунийский манер. — Ты умеешь писать, это хорошо. В вашу бухту часто заходят торговые суда, моряки высаживаются на берег… так?

— Они запасаются у нас пресной водой, мой господин.

— Видишь этот знак? — Чужак указал на свою фибулу. — Запомни его. Раз в неделю ты будешь составлять для меня отчеты обо всех местных делах. С проходящих судов будут высаживаться моряки, и если кто-нибудь из них покажет тебе такую фибулу, отдашь отчеты ему. Ты все понял, Захария?

— О да, мой господин! Только… у меня ведь нет ни папирусной бумаги, ни чернил.

— Ты все получишь. Однако вовсе не это самое главное. Куда важнее нечто другое. Ты должен обязательно доносить обо всех подозрительных незнакомцах, о каких-либо необычных людях, объявляющихся в ваших пределах. Я оставлю тебе шкатулку, это очень непростая вещь, спрячь ее понадежнее и береги! — Крючконосый вытащил из поясной сумки непонятную вещицу, черную коробочку размером с ладонь. — Возьми. Ну, смелее! Посмотри вот сюда… видишь меня? Теперь нажми вон на тот выступ справа… Слышишь щелчок? Теперь покрути вот это колесико… Осторожно, не прилагай усилий! Остановилось? Славно! Надеюсь, ты хорошо запомнил все действия? Вижу, что да. Так вот, когда ты увидишь что-нибудь необычное или каких-нибудь странных людей — незаметно подберись поближе, посмотри в этот глазок, нажми выступ… Потом не забудь покрутить колесико. И не дай тебе бог ошибиться!

— Я сделаю все, мой господин! — истово заверил мальчик.

— Вот и славно. А за шкатулкой я потом пришлю верного человека. Все, Захария, ступай. И помни — у нас с тобой теперь есть общая тайна!

«Общая тайна» — как грели сердце такие слова!

Корабль вскоре уплыл, а Захария принялся в точности исполнять приказанное: писал подробные доносы на всех жителей деревни, жалея лишь об одном — ничего необычного, увы, не происходило! Ни в родном селении, ни в ближайшей округе. Ни-че-го! До того самого дня, когда пастушата с дальнего пастбища вдруг услышали рев и тут же послали самого младшего к старосте — доложить. Но Захария вовремя перехватил мальчонку у колодца:

— Куда ты так спешишь, Мелон? Что случилось?

— Какой-то странный зверь хочет напасть на нашу отару!

— Зверь? А почему странный?

— Ни на что не похож! И рычит так жутко, что прямо закладывает уши. Ужас, просто ужас! — Парнишка похлопал глазами. — Побегу скорей, расскажу!

— Напрасно спешишь, староста с утра отправился к соседям на ярмарку. А рыбаки еще не явились с лова. Уж придется тебе подождать, Мелон.

— Что ж, подожду…

Захария ухмыльнулся и тут же спросил, где именно пастушонок видел страшного зверя.

— Да говорю же, у пастбища.

— Это за старой оливой?

— Ну да, там.

На то, чтобы заскочить в хижину дядюшки Париска и вытащить спрятанную шкатулку, много времени не потребовалось. И вот уже Захария, бегом обогнув пастбище и оливу, собственными глазами увидел странного зверя. Скорее даже не зверя — повозку, но такую необычную, что…

Прячась в траве, подросток подполз как можно ближе, приладил шкатулку… Щелк!

А потому уже увидел чужака — лысеющего немолодого мужика с вислыми смешными усами, к тому же одетого более чем странно — в непонятные хламиды на маленьких фибулах. Незнакомец вовсе не внушал страха, и Захария решил рискнуть — заговорить, а дальше будь что будет.

Спрятал шкатулку в траве, подкрался к странной повозке, улыбнулся пошире:

— Сальве!

Глава 11

Корабли и лодки

Ехать пора мне

по алой дороге…

«Старшая Эдда»

Лодку Александр и Нгоно присмотрели быстро — вполне подходящее плавсредство покачивалось на волнах метрах в двадцати пяти от берега, добротное суденышко с мачтой и двумя парами весел. Правда, к нему еще прилагались люди — четверо смуглых полуголых рыбаков, азартно вытаскивающих сети, полные рыбы, сверкающей серебром чешуи.

— Как-то совестно лишать этих бедолаг орудия производства, — прячась в высокой траве, покачал головой Нгоно. — Может, лучше другую лодку поищем?

— Можно и другую. — Александр усмехнулся. — Только, я полагаю, тут сейчас все челноки при деле. Придется дождаться вечера, тем более не так уж и долго осталось. А впрочем, пойдем-ка посмотрим бухту.

Друзья спустились к широкой полосе песчаного пляжа и зашагали к видневшимся невдалеке мосткам, где были развешаны для починки ветхие сети, а около них возился старик с белыми как лунь волосами.

Увидев двух незнакомцев, старик, похоже, ничуть не удивился и на приветствие отозвался вполне достойно — встал и чуть склонил голову:

— Сальве, путники. Господь да не оставит ваш путь.

— Это верно, не оставит! — Саша обрадовался. Старик неплохо говорил по-латыни, а следовательно, годился в информаторы. — Я и мой слуга, мы идем в дальнюю обитель отдохнуть от суеты и помолиться вместе с почтенными старцами.

— Похвальное желание, мои господа, весьма похвальное. Только… вы какой-то непонятной дорогой идете.

— Один человек в Карфагене указал нам путь.

— А-а-а! Так вы из Карфагена! — удивился старик. — Тогда понятно. Что же вы отправились в путь без всяких припасов и без охраны? У нас ведь места небезопасные, даже для паломников небезопасные, увы!

— Разбойники? — Александр ухмыльнулся и поправил плащ. — Что, так лютуют?

— Да всяко бывает. — Собеседник явно желал уклониться от прямого ответа. — Вам бы лучше поговорить с нашим старостой, он вскоре должен вернуться из соседнего селения. Вы ведь к Триполитанскому валу путь держите? Там много монастырей. Но и разбойного люду немало. Староста мог бы вам помочь, отправил бы с нашими рыбаками.

— А что, к какой-то обители и по морю можно добраться? — воодушевился молодой человек. — Вот и впрямь было бы славно.

Старик прищурился:

— Не сказать, чтоб только по морю, еще пешком, крюк сделать придется. Но не всегда короткий путь лучше длинного.

— Разбойники?

— Они самые. Там много диких племен, у вала. Нет, вам обязательно нужно дождаться старосту.

— Да некогда нам ждать, отец. Может, у кого-то можно нанять лодку? Денег у нас, правда, нет, но… Вот мой плащ! Он весьма недурен!

— Хороший плащ, — потрогав материал, согласился старик. — Сразу видно — не из дешевых. Может быть, за такой плащ кто-нибудь из наших рыбаков и согласится вас отвезти. Только уж все равно придется вам дожидаться вечера, сейчас-то все в море. Не осмелюсь даже предложить свою хижину столь важному человеку… Ты ведь из торговцев, уважаемый господин, не знаю твоего славного имени…

— Я — Александр из Карфагена, купец. Увы, нынче все моя торговлишка пришла в полный упадок, да и не ради богатства живет на земле человек, а ради славы Господней!

— Вот поистине золотые слова! — искренне восхитился собеседник. — Меня зовут Антоний, это римское имя. Я родом из здешних мест, но когда-то долго жил в Гадрумете, еще до того как…

Старик вдруг резко замолк, словно прикусил язык, едва не сболтнув что-то лишнее, чего никак не следовало говорить, особенно незнакомцам. Усмехнулся:

— Эх, уважаемый господин… Хороший у тебя плащ!

— Ну еще бы! — Молодой человек довольно улыбнулся и предложил: — Хочешь, твой будет? Прямо сейчас забирай, носи на здоровье… А ну-ка!

Сбросив с плеч упомянутый предмет, Саша накинул его на худые плечи старца и восторженно тряхнул головой:

— Ну прям Аттила! Сципион Африканский! Ганнибал!

Антоний даже смутился, порозовел, видно было — подарок ему весьма понравился.

— Носи, дорогой, вспоминай нас. — Александр похлопал старичка по плечу и вкрадчиво напомнил: — Нам бы лодочку… Что, без старосты действительно никак?

— Увы! — Антоний разочарованно развел было руками, но тут же улыбнулся. — Вообще-то возможность есть. Два наших парня сейчас как раз смолят лодку, хорошую такую, вместительную. Они бы вас и отвезли, куда прикажете, а старосте я бы сказал: парни, мол, проверять отправились — хорошо ль просмолили. Не течет ли. Вот ежели они уже закончили…

— Это во-он там, у мостков, что ли? — Оглянувшись в сторону моря, Саша показал на две коричневые фигурки, на фоне разведенного костерка возившиеся с перевернутой лодкой.

— Ну да, да, там. — Старик кивнул и прищурился. — Только вы это, к мосточкам-то не идите. Видите вон скалу? — Он кивнул в противоположную от мостков сторону. — Там бухточка есть — парни, как закончат, вас там ждать и будут.

— Ну вот и славно. — Александр потер руки. — Вот и договорились. Да ты не сомневайся, старче, ребятишек твоих тоже не обидим!

— Ну так я пойду к ним, скажу… А вы подходите к скале ближе к вечеру. Только особо-то не задерживайтесь.

— Ну вот. — Посмотрев вслед уходящему деду, Саша ухмыльнулся и обернулся к Нгоно. — Ты все понял насчет лодочки?

— Все, — улыбнулся тот. — Я ведь изучал латынь. Целый месяц!

— О, большой прогресс, однако! Ну, идем к нашему трактористу. Поди, заждался уже, бедолага.

— Странный он человек, — уже на ходу негромко заметил Нгоно. — Все никак не может понять…

— Ты себя в старые времена вспомни — сразу все понял?

— Ну, вообще-то…

Инспектор замолк, и дальше оба шли без разговоров, время от времени огибая попадавшиеся на пути развалины и большие округлые камни. Солнце светило им в спины, и не сказать, чтоб уж очень жарило — верно, и здесь стоял сентябрь.

— Эх, черт, — неожиданно выругался Саша. — Забыли у старика время спросить.

— Думаю, сейчас где-то около четырех пополудни…

— К черту частности! Главное — год! Ну хотя бы в каком мы веке?

— А что, могли и…

— Ну да — запросто! Какой-нибудь сбой в работе генератора… Ведь наш отряд, все эти неразговорчивые парни — они ведь куда-то делись? Хорошо, если где-то в здешних пространствах застряли. А если во времени? Жаль ребят.

— Ничего. — Нгоно снова улыбнулся. — Парни они ушлые, себя в обиду не дадут. А вот и наш трактор! Стоит себе…

— Эй, Николай! — подходя к скрытому за кустами трелевочнику, закричал Александр. — Коля-а-а! Да что он там, спит, что ли?

А Весникова не было! Нигде. Ни в кабине, ни на платформе, ни под трактором, ни даже в обозримых окрестностях. Напарники обыскали всю округу — тщетно.

— Местные, видно, схватили, — угрюмо сплюнул Саша.

Полицейский усмехнулся:

— Мог и сам уйти. Он что-то говорил про шоссе и автобусные остановки. Может, пошел искать?

— Дурень! — Александр выругался. — Ну какого черта? Сказано же было — ждать! Эх, Весников, Весников… ищи теперь тебя, выручай.

— Тсс! — Нгоно вдруг схватил Сашу за плечо, пригнул к траве. — Прячемся! Кажется, идет кто-то.

И действительно, вдалеке, за кустами замаячила чья-то тень — Александр и не заметил, если бы не Нгоно, бывший африканский охотник.

— Под трактор, под трактор ползем… иначе увидит!

— Ползем, ползем. — Саша выплюнул попавший в рот песок. — Дай бог, этот местный черт не полезет в кабину и не запустит двигатель.

Приятели укрылись под трактором — и вовремя. Примерно через минуту за гусеницами показались чьи-то босые ноги — худые коричневые лодыжки с браслетами, сплетенными из травы и разноцветных веревочек. Ноги явно не принадлежали взрослому мужчине — слишком уж тонкие. Девчонка! Или пацан!

Однако незнакомец, кто б он там ни был, явно что-то искал: обошел весь трелевочник, пошарил по кустам и вот наконец заглянул под трактор…

Тут-то Нгоно и схватил его за руку, потянул под гусеницу:

— Ага! Попался, приятель!

Все-таки это был парень, а не девчонка — тощий и нескладный подросток с копной темных волос и глазами цвета горького шоколада. Выглядел он порядком испуганным — ну еще бы!

— Вылезаем! — Саша толкнул приятеля в бок. — И этого прихвати — там, за кусточками, потолкуем.

А парнишка-то оказался шустрый — едва только Нгоно ослабил хватку, как тут же выкрутился и попытался было бежать. Однако не судьба — бдительный Александр ловко ухватил его за волосы:

— Куда?

Парнишка бросился на колени, залопотал по-латыни:

— Не убивайте меня, ради всего святого, пожалуйста, не убивайте, я отдам вам все, что у меня есть… Берите мою тунику, амулеты, ожерелье… Это хорошее ожерелье, клянусь…

— Заткнись! — тихо посоветовал Александр. — И отвечай на вопросы, понял?

Пленник хлопнул ресницами и кивнул.

— Где наш друг? Такой… лысоватый, как Цезарь. В странном платье. Ты его здесь видел? Только упаси тебя господи сказать, что нет! Ну!

Саша основательно тряхнул парня, так что у бедняги клацнули зубы.

А Нгоно с нехорошей ухмылкой вытащил из-за пояса нож — тот самый, из рессоры. И, тщательно выговаривая латинские слова, сказал:

— Может быть, для начала выпустим ему кишки?

— Нет. Лучше отрежем ухо.

— Не надо ухо! — плача, взмолился пленник. — И кишки не надо… Я все, все вам скажу. Да, я видел странного человека, здесь, у этой повозки, но с ним не разговаривал, не успел, явился староста со своими людьми — они и увели вашего знакомого.

— О! Совсем другое дело! — Александр отвесил мальчишке подзатыльник в знак поощрения. — А ты, оказывается, умеешь говорить! Значит, нашего друга отвели в деревню. Староста и его люди, так?

— Так. Все правильно.

Подросток уже несколько оправился от испуга и теперь с любопытством разглядывал пленивших его людей. Как-то не походили они на разбойников: те бы вообще не разговаривали, а убили сразу или, наоборот, уволокли бы на свой корабль, чтобы потом продать в рабство. Короче, странные люди. И повозка их очень и очень странная. Именно о подобном и предупреждал господин Марцелий Дукс.

Захария — а это, конечно же, был он — приободрился и поспешно опустил глаза, старясь не показать свою радость. Вот как быстро и ловко он выполнил поручение своего нового и очень влиятельного хозяина. Жаль только, волшебную шкатулку пришлось выбросить в кусты — слишком уж не вовремя объявился вдруг староста. Ладно… шкатулку можно будет найти и позже. А даже если и не найдется — все равно будет что указать в донесении! Господи, вот счастье-то! Хозяин Марцелий явно обрадуется, похвалит… А может, возьмет к себе, в город? В Гадрумет… или даже в сам Карфаген! Вот уж тогда… уж тогда можно будет выбрать время, чтобы посчитаться со всей деревенской сволочью, с теми, кто казнил мать, кто сейчас презирал его, Захарию, и бедолагу-дядюшку…

— Эй, эй! Ты чего замолк, парень? Язык проглотил, да?

— Нет-нет! — Захария испуганно заморгал. — Но вы ведь еще ничего не спросили.

— Ага, ничего… В деревне, говорю, много воинов?

— Там вообще нет воинов, — не сдержал улыбку мальчишка, — одни рыбаки да кузнец.

— А староста? И его люди?

— О, это не воины — трусы. — Пленник презрительно рассмеялся. — Только и могут, что издеваться над беззащитными людьми.

— Та-ак… — Приятели переглянулись. — Сколько же у вас в селении рыбаков и когда они обычно возвращаются?

— Рыбаков — две дюжины, — охотно пояснил Захария. — А возвращаются они вечером, уже когда начинает темнеть. Так что вы…

Он хотел сказать — «вполне можете освободить своего дружка», но не стал, надеясь, что разбойники — или кто уж там они были — и сами все поймут правильно. Подставить старосту — этот план внезапно возник в лохматой голове Захарии, вспыхнул, словно утренняя звезда. А что, почему бы и нет? Пускай чужаки покуражатся, унизят этих сволочных гадов, он-то, Захария, тут будет ни при чем. В конце концов, что от него требуется-то? Щелкнуть волшебной шкатулкой и написать очередной донос. Что и будет сделано! А кого-то там ловить, предупреждать…

— Я покажу вам дорогу. — Шмыгнув носом, пленник пустил слезу. — Только… они ведь меня потом убьют. Может, отпустите, а? Ну как, подойдем к деревне?

— Дом старосты укреплен?

— Да, там высокая каменная ограда. И ворота из дуба — не говорите потом, что я вас не предупреждал.

— Ворота, значит… Ограда… А ну-ка, Нгоно, давай этого чертенка в кабину. Я ж пока загляну в бак.

Горючки хватало. На дне, правда, но еще плескалось, а до деревни было не так далеко — километра два-три.

— Ой… а где же ваши быки? И оглобель я что-то не вижу.

— Не слишком ли ты любопытный, парень? Ничего, будут тебе сейчас оглобли. Ну что, мон шер Нгоно, погрохочем в последний раз?

— Погрохочем!

— Ладно. Ты — на платформу, а этого шустрого парнишку давай ко мне.

Александр ухмыльнулся и запустил двигатель.

Захария аж подпрыгнул от неожиданности, испугался уже по-настоящему, всерьез, особенно когда странная повозка вдруг сдвинулась с места и покатила сама, без всяких быков, лязгая, словно какое-то жуткое чудище. А пахло! Так, верно, пахнет в аду! Экий же гнусный, совершенно невыносимый запах. Сера? Ой господи…

Клацая зубами и округлив глаза от ужаса, пленник быстро закрестился:

— Боже, спаси и сохрани!

В дом старосты они вломились без приглашения, даже не через дверь, а прямо в ограду, так что только полетели кругом кирпичи да осколки разбитой фары. Уж конечно, незаметно подобраться не удалось — да не о том и думали. Староста и его людишки как раз выскочили на улицу — посмотреть, что это там за грохот? Ну, не они были сейчас нужны, главное — удалось произвести впечатление, а в доме уж все показала какая-то испуганно визжавшая девка, то ли жена хозяина, то ли рабыня.

Весников обнаружился во дворе, в погребе, живой, здоровый и даже заметно навеселе. Правда, сидел под запором, точнее сказать, лежал и спал на свежем сене.

— О, Саня! — Увидев своих, Вальдшнеп пьяно заулыбался. — Явился. А здешние мужики — ничего. Дорогу мне обещали показать, автобус надыбать. Я уж договорился, пока вы… и-ик… пока вы где-то там шлялись. Чего тут такой шум-то? О! В ворота не вписались! Так я и знал — на трелевочнике-то, это вам не на колесном тракторе ездить, тут сноровка нужна, ясен пень.

— Давай, Коля, полезай в кабину, едем, — поглядывая вокруг, быстро распорядился Саша. — Нам еще до моря добраться затемно.

— До моря? Мы что, на корабле поплывем?

— На катере, Федорыч! На воздушных крыльях.

— А, знаю… «Метеор» называется. Вот в старые-то времена, бывало…

Усадили наконец черта пьяного. Поехали — с ревом, пятясь, выползли из ограды, развернулись, попутно снесли какую-то попавшуюся под гусеницу хижину…

— О! — Со смаком орудуя фрикционами, Александр ухмыльнулся. — А мальчишка-то смылся. Ну, правильно, чего ему тут ждать? И так спасибо — помог. Эх, опять нас трое, а? Три танкиста, три веселых друга — экипаж машины боевой!

«Боевая машина» — точнее, сидевший за рычагами управления Саша, — надо сказать, разухарилась. Выбравшись на оперативный простор убогой деревенской площади, сперва застыла, словно норовистый жеребец, но потом Александр заметил каких-то людей у небольшой церкви и попер прямо на них, да так, что только засохшая грязь из-под гусениц полетела! Стоявшие — староста там или кто — немедленно бросились врассыпную. И правильно, это и нужно было сейчас — ликвидировать саму мысль о преследовании рычащего чуда.

Саша еще немного покуражился, поелозил по деревне, хотел даже свалить какое-то старое дерево, карагач или платан, да, подумав, махнул рукой — черт с ним, с деревом, пора уже было поворачивать к морю. Туда и поехали с ветерком. Правда, продолжалось веселье недолго — двигатель вдруг зачихал-зачихал да и замолк.

— Ну, все! — Во вдруг наступившей звенящей тишине, словно после артиллерийской канонады или бомбежки, Александр распахнул дверь и, поставив ногу на гусеницу, смачно сплюнул наземь. — Все, говорю, парни, финита! Горючее кончилось.

— Ну вот! — Весников похлопал глазами. — Что ж теперь с трактором? Тут вот и бросим?

— А и бросим, что теперь с ним делать-то? Пущай тут стоит памятником, ржавеет.

— Долго не простоит, — спрыгнув в пожухлую от солнца траву, заметил Нгоно. — Если здешний кузнец ушлый — быстро прочухает, разберет на металл.

— Да и черт с ним, пусть разбирает. — Саша равнодушно махнул рукой. — Чай, не Тэ тридцать четыре, не жаль.

— И все же…

Оставив за спинами бесполезный отныне трелевочник, приятели быстро зашагали к морю, точнее сказать, к маячившей в паре километров скале.

— А что мы туда идем-то? — едва поспевая за остальными, поинтересовался Весников. — Там что, ваш катер на подводных крыльях?

— Угу, Николай. Именно так. Почти.

Спускаться по скалам оказалось довольно трудно, Николай Федорыч пару раз даже чуть не сорвался, и Нгоно едва успевал подхватить его за шиворот.

Зато там, внизу, в уютной небольшой бухточке, поджидая, уже покачивался на волнах надежный рыбацкий челн.

— Ишь ты, не обманул старче… Эй-эй! — Саша помахал руками сидевшим на веслах подросткам. — Как лодочка-то, не течет?

— Ты и есть Александр, уважаемый?

— Вас прислал старик Антоний?

— Да. Мы сейчас… причалить.

А вот эти подростки — смуглые худые мальчишки лет по пятнадцати — говорили по-латыни плохо, куда хуже, чем старик или тот ушлый парень.

— Что там был такое за грохотать? — дождавшись, когда все трое путников уселись, спросил один из лодочников. — Мы даже здесь слышать.

— Ограда у старосты вашего обвалилась, — усмехнувшись, пояснил Александр. — Видать, старая уже была.

— А-а-а… ограда… — Мальчишки весело переглянулись — тоже не очень-то уважали старосту. И, взявшись за весла, сноровисто погнали челнок в открытое море.

— Стойте, стойте! — С удовольствием посматривая на аккуратно уложенные на дне лодки мачту и парус, Саша пристально следил за курсом. — Нам сейчас совсем не туда. Налево, налево поворачивайте!

— Но, господин… Монастырь — там!

— Ой, парни… знаете что? Давно хотел спросить — какой сейчас на дворе год?

— Что? — Юные гребцы явно не поняли вопроса.

Александр передернул плечами:

— Вы вообще христиане или как? В Иисуса Христа веруете?

— Веруем в Господа. А Иисус — лишь его Сын.

— Ну хотя бы так. Так вот скажите-ка, сколько лет прошло со дня рождения Иисуса?

— Ой… — Парни задумались, переглянулись.

— Сын Божий давно родился… Может, лет двести тому… — внес предложение один.

— Сам ты двести! — возразил другой. — Отец Геронтий говорил — лет четыре сотни прошло, если не пять!

М-да… Саша только хмыкнул — для подобной богословской беседы нужно было выбирать куда более образованных людей.

— А вон и наши рыбаки! — Повернув голову, один из гребцов кивнул на несколько парусов, маячивших по правому борту. — Возвращаются с уловом. Нам пора поворачивать!

— Не нужно так спешить, парни. Вы хорошо плаваете?

— О господин! Как рыбы!

— Вот и славно — до берега, значит, доберетесь.

— Саня!

Весников все прислушивался к непонятной для него беседе, поскольку никаких иностранных языков не знал, как и большинство советских граждан. Нет, когда-то в школе что-то такое проходили… да все больше мимо.

— Саня, ты о чем это с ними гутаришь?

— Об Иисусе Христе, Николай.

— Во дает! — Вальдшнеп присвистнул. — Больше уж совсем поговорить не о чем.

— Спрашивал, когда Иисус родился. Сказали, лет четыреста — пятьсот назад.

— Ну, когда родился, тогда и родился, — отмахнулся Весников. — Где ваш «Метеор»-то?

— А никакого «Метеора» не будет, Коля, — захохотал молодой человек. — Мы вот тут думаем: как бы у парней эту лодку купить? У тебя ничего такого не завалялось в карманах?

В карманах у Весникова завалялась аж почти тысяча евриков, но тракторист был не настолько глуп, чтобы говорить о таких деньгах вслух! Ага, еврики, как же… Хотя, Саня, конечно, отдаст — уж в этом смысле он человек надежный.

— Думаю, евро сто наскребу, — натужно ухмыльнулся Вальдшнеп. — Для такой развалюхи и то много. Ты бы, Саня, с ними сторговался на пятьдесят. Две тыщи рублей — хорошие деньги. Для этих-то негров…

— Они не негры, Николай. Берберы… или кабилы… впрочем, черт их… Думаю, вряд ли их прельстят ассигнации. У тебя мелочи нет?

— Не, мелочи нет. Только наша, российская. Пятаки вроде бы завалялись, десятки… ну, эти, новые-то, блестящие.

— Давай-давай, Николай, не жадись, вываливай все!

Александр предложил парням за лодку пять больших серебрях — пятачков с российским орликом, поникшим двумя своими главами, и четыре десятки — новенькие, сверкающие в закатном солнце почти как золотые!

— Это хорошие деньги, парни! Берите! Иначе мы вас просто выкинем. Мы вовсе никакие не паломники, а разбойники. И очень-очень злые!

— Мы понимать. — Парни попробовали монеты на зуб и довольно улыбнулись — видать, цена их вполне устроила. Более чем! Спрятав денежки за щеки, они разделись и… только их и видели! Нырнули, а вынырнули уже так далеко, что едва и увидишь. И ловко заработали руками.

— Хорошо плывут, — одобрительно кивнул Нгоно. — Красиво.

А Весников все никак не мог успокоиться — хохотал, восхищенно поглядывая на Сашу:

— Ну, Санек! Ну ты и ушлый! За шестьдесят пять рубликов — лодку купил! Шестьдесят пять рублей — я видел. Это ж… две бутылки пива. Теперь понимаю — мы точно к дикарям попали! Саня, а ну как у них еще что-то можно вот так же купить?

За далеким мысом тихо садилось солнце, окрашивая волны сияющим расплавленным золотом. Розовые перистые облака таяли в голубом, быстро подергивающемся ночной синью небе, с серебряной половинкой луны в окружении таких же серебряных звезд.

— Эх, луна-то… луна, — возведя очи, ностальгически вздыхал Вальдшнеп. — Как тогда, раньше… еще при советской-то власти. Вот тогда была луна! Не как сейчас — чертовы эти астероиды.

— Ну, наконец-то понял, — тихонько засмеялся Саша.

Не дожидаясь темноты, они высадились на берег и даже сумели запалить костерок — кроме выдолбленной из тыквы фляжки с водою в лодке нашлось огниво и несколько рыбин, которые сейчас, как опытный рыбак, Весников насаживал на веточки в ожидании прогоревших углей. Ухмылялся:

— Жаль, соли нет.

— Ты еще скажи — водки.

— Да и водочка бы тоже не помешала. А знаешь, Саня, какой бражкой меня потчевали здешние цыгане? Смачная бражка… умм. Весьма!

Дождавшись углей, напекли рыбы, поужинали, спать же улеглись в лодке — мало ли что? Как знать, кто здесь по ночным берегам бродит, хищный зверь или, хуже того, недобрый человек.

Весников храпел уже, под мерное качание волн начинал дремать и Саша, лишь Нгоно обещался не спать — караулить.

Саша махнул рукой:

— Давай. Только ты меня перед рассветом разбуди, ладно? Сменю, чуток подремлешь.

— Уж лучше я завтра в лодке посплю.

— Ну, как знаешь.

Молодой человек заснул сразу же, едва только устроился поудобней на дне челнока, пахнувшего свежей смолой и рыбой. Спал спокойно, не видя никаких снов, точнее, как и все психически здоровые люди, их не запоминая.

А проснулся от шепота:

— Корабль, Саша!

— Где корабль? Какой?

— А вон, сам посмотри!

Нгоно показал рукою на море, где на фоне алеющего неба неслышно скользили черные паруса какого-то судна.

— Две мачты, — словно завороженный, прошептал Александр. — Бом-кливера… Фор-брамсель, фор-марсель, фок… крюйсель… Вот это да!

— А по мне, так корабль как корабль, что в нем такого?

— Что такого, спрашиваешь? — Саша в волнении сел на банку. — Вот ты, конечно же, разницу между кражей и ограблением представляешь?

— Ну конечно — детский вопрос. — Нгоно даже немного обиделся. — Кража — тайное хищение чужого имущества, грабеж — открытое, что тут понимать-то?

— Ну вот и я в парусах разбираюсь примерно так же, как ты — в грабежах и кражах. Вот эти все брамсели, марсели, фоки… Это бригантина, Нгоно! Шхуна-бриг… или брамсельная шхуна, отсюда не очень видно… Для пятого века это почти то же самое, что, скажем, подводная лодка или тот же катер на подводных крыльях!

— Бригантина? Ты хочешь сказать — это современный корабль?

— Может, и не современный, но явно не из этого времени! И оттого очень он мне не нравится. Очень!

— Ну да. — Инспектор вдруг посмотрел куда-то влево и вздрогнул. — Парусник, говоришь, не нравится… А что ты насчет этого скажешь? Вон, гляди, вываливает из-за мыса… Тут уж и я, хоть и не специалист…

Саша глядел во все глаза, недоверчиво моргая. Бригантина уже скрылась, растаяла у горизонта, а на смену ей явился… настоящий бронированный крейсер или скорее эсминец. Да-да, именно эсминец, эскадренный миноносец, по военно-морской классификации, длиной метров сто, быстроходный, с окрашенными шаровой краской надстройками, артиллерийскими батареями и всем прочим оборудованием, предназначенный для нанесения стремительных торпедных атак и охраны других кораблей в походе!

Из трубы вился небольшой дымок, уносимый едва появившимся ветром, а на корме трепетал в свете восходящего солнца звездно-полосатый американский флаг!

На носу белели буквы и цифры — «DE-173»… Очень даже знакомые, и как тут же выяснилось — не одному Саше.

— Это же «Элдридж»! — волнуясь, промолвил Нгоно. — Эсминец «Элдридж», тот самый американский корабль, с которого и началась вся эта свистопляска со временем! Профессор рассказывал…

— Ты прав, дружище, судя по номеру, это именно «Элдридж» и есть. Ох, смотри-ка!

Над всем кораблем вдруг вспыхнуло зеленое пламя; эсминец зашатался и исчез, словно его и не было, но кильватерная струя на воде еще виднелась. Потом так же резко исчезла и она, и лишь лучи восходящего солнца теперь играли на бирюзовых волнах.

— Что это было, Саша?

— Не знаю… Тут много чего происходит. — Молодой человек задумчиво покачал головой. — Скорее всего, этот корабль появился на какое-то короткое время, провалился из будущего и тут же исчез, вернулся обратно… Как, дай бог, вскоре вернемся и мы.

— А бригантина? Она-то вроде никуда не исчезла?

— Вот это меня и пугает, мой друг! Очень и очень пугает. А с другой стороны — может быть, эта бригантина и приведет нас к тому, что мы сейчас будем искать!

Глава 12

Осень 483 года

Вандальская Африка

Городок не велик и не мал…

Готов ко всему я,

бесстрашным я буду,—

бывало и хуже!

«Старшая Эдда»

Город Тапс, расположенный неподалеку от славного Гадрумета, считался четвертым по величине, народонаселению и общей благоустроенности во всей бывшей Проконсульской Африке, от Гиппона до Триполитанского вала. Первое место, конечно, занимала Колония Юлия — Новый Карфаген, затем шел Гиппон, потом — Гадрумет, ну а за ним Тапс, в котором, как говорится, и труба пониже, и дым пожиже. Тем не менее в городе имелись и торговый порт, пусть не очень большой, и прямые, еще римские, улицы, естественно замощенные, и масса красивых зданий, в большинстве своем старых базилик, и полуразрушенный цирк, и водопровод даже! А в одной из таверн у самой гавани некий монах назвал Саше точную нынешнюю дату: четыреста восемьдесят третий год от Рождества Христова или шестой год царствования великого правителя Гуннериха. Не очень-то счастливого царствования, между прочим, судя по общей запущенности города и некоторой унылости жителей. Впрочем, скорее всего, это объяснялось удаленностью Тапса от столицы. Так ведь и Гадрумет не многим ближе.

Едва причалив, путники тут же и продали лодку за сотню мелких серебряных монет — византийских денариев. Понимали, конечно, что продешевили, да все равно челнок было не устеречь, а так хоть какие-то деньги. На них и сидели в таверне, заказав кувшинчик неразбавленного вина и тушенную в красном соусе рыбу с белым пшеничным хлебом местной выпечки. Хлеб, как и рыба, и вино, пришелся путешественникам по вкусу, особенно Весникову, который заказал еще и добавки, после чего собрал хлебушком оставшийся в миске соус и блаженно щурился, словно мартовский кот.

— Ох и хлеб у них! Давненько такого не едал. Вот, помнится, в ранешние-то времена, при Брежневе еще, в Турындине своя пекарня была — там такой же пекли, во рту таял. А сейчас, ясен пень, хлеб разве? Химия, почитай, одна.

— А вино тебе как? Понравилось? — усмехнулся Саша.

— И вино ничего себе. Красненькое!

— А ты город-то видел?

— Да видел. — Весников раздраженно отмахнулся. — Город как город — дыра дырой. Аэропорт-то тут хоть у них есть?

— А ты заметил, как люди одеты? — подмигнув Нгоно, вкрадчиво спросил Александр. — Какие стены крепостные, ворота, церкви кругом? И ни одного современного здания. Ни антенны, ни автомобиля, ни велосипеда даже!

— Ну так откуда у бедных негров антенны да велосипеды? — вполне, как ему казалось, резонно переспросил тракторист. — Они ж тут все бедные, голь-шмоль перекатная, ясен пень. А насчет церквей старых да ворот — так мне, Саня, ничего этого век не надобно, всяких музеев-шмудеев этих. Жил допрежь без них — проживу и дальше, и неплохо проживу, были бы деньги. А всякая старина да музеи — все пустое, баловство одно, ясен пень.

— Ну, ты это, — Саша спрятал смех, — мировую-то культуру почем зря не отрицай, деятель сельский! Вина еще кувшинчик закажем?

— Знаешь, Саня… а я бы, пожалуй, и парочку кувшинчиков заказал, — ничуть не обидевшись на «сельского деятеля», ухмыльнулся Вальдшнеп. — Больно уж винцо вкусное.

— Вкусное, — покачал головой молодой человек. — Нам сейчас не о вине, о ночлеге надобно думать.

— А чего о нем думать-то? Сейчас такси вызовем да в аэропорт поедем. Там и посидим, подождем.

— Коля-a! Понимаешь, здесь нет аэропорта, сколько тебе говорить?

— Ну, тогда авто…

— И автовокзала нет, и поездов тоже.

— Неужто такая глушь?

— Не то слово, Коля! Это прошлое, понимаешь? Сколько можно тебе объяснять?! Далекое-далекое прошлое — Средние века еще толком не начались. Еще ни Москвы нет, ни Новгорода, ни Киева, не говоря уже о Петербурге.

— Но… — Весников недоверчиво похлопал глазами. — Этого не может быть!

— А луна может быть? А Галактика может сжиматься? На свете, Николай, много чего может быть, чего мы не понимаем, не понимали и никогда не поймем.

— Да ладно, что я, глупый, что ли? — Умильно посматривая на только что принесенные расторопным служкой кувшинчики, Весников покладисто кивнул. — Прошлое так прошлое, черт с ним. Ты мне одно скажи, Саня, скоро мы отседова выберемся-то?

— Надеюсь, что скоро, — пожав плечами, хмуро отозвался молодой человек.

— Ну вот и славненько, — потер ладони Вальдшнеп. — Больше мне ничего и не надо. А прошлое тут или просто глушь — какая разница-то? Вон у нас на заболотьях, отплыви по протоке в любую сторону — и не скажешь, какой на дворе век! Да что я говорю-то — ты и сам не хуже моего знаешь, ясен пень!

Честно говоря, Саша не знал сейчас, что и думать. Впрочем, определенная логика в словах Весникова имелась. Действительно, какая, к черту, разница? Ладно, главное, чтобы не скулил да не сошел потихоньку с ума от всего увиденного.

— Однако пошли поищем ночлег. Эй, любезнейший! — Отсчитав подскочившему служке монеты, Александр заодно поинтересовался насчет подходящего постоялого двора — на меблированные комнаты в каком-нибудь доходном доме друзья, в силу финансовых причин, пока не замахивались.

— Постоялый двор? — Служка, смуглый сутулый малый с рыжиной, ненадолго задумался. — Вам какой? Чтобы было уютно или чтобы дешево?

— Чтобы не задавали лишних вопросов, — усмехнулся Саша. — Надеюсь, отыщется в вашем городишке такой?

На эту вроде бы невинную, не представляющую собой ничего необычного фразу служка среагировал в высшей степени странно: съежился и, затравленно обернувшись, зашептал в этаком дореволюционном стиле:

— Шутить изволите, господа? Смерти моей хотите?

Произнес он сии слова без всякого намека на юмор. Наоборот, парень явно очень испугался. Вот только интересно — чего? Подумаешь, спросили.

— Я бы на вашем месте сейчас же ушел, господа.

— А как же насчет постоялого двора?

— Спросите у кого другого.

Получив расчет, служка моментально скрылся.

— Что ты ему такого сказал, Саня? — подал голос Весников.

— А? Да… просто поинтересовался, где дешевле снять девочек. А он оказался «голубым».

— Понятно! Ишь как прочь бросился.

Все трое поднялись и быстро вышли на улицу, стараясь затеряться в портовой толпе, бредущей от причалов в город.

— Что-то не так? — спросил Нгоно, заметив некоторую растерянность приятеля.

— Все не так, — покачал головой Александр. — Абсолютно невинная фраза… и такая реакция. Словно кто-то всех здесь запугал, и довольно сильно. Ладно, походим посмотрим. Николай! Ну как тебе здешняя толпа?

— Цыгане сплошь. Одно слово — туземцы. Думаю, тут осторожнее надо быть, как бы наши денежки не вытащили, вижу, тут народец такой — запросто!

Толпа, лениво расползавшаяся вдоль исходящих от небольшой круглой площади улиц, вдруг пришла в какое-то непонятное движение, словно в дотоле спокойной стоячей водице возникло ни с того ни с сего какое-то течение, то ли камень огибающее, то ли топляк.

Причину, впрочем, друзья увидели сразу — дюжину воинов в черных плащах и надвинутых на самые глаза шлемах.

— Всем стоять! — Один, похоже, главный, гарцевал на вороном коне, этакий опереточный опричник. — Приготовили грамоты… у кого нет — по велению нашего светлейшего правителя Гуннериха, да продлит Господь его дни, на первый раз уплатит вергельд в три солида…

— А у кого солидов нету?

— Девять ударов палкой по пяткам. По три за каждый солид — это справедливо. Тем более вас всех предупреждали указом. Читали на площадях!

— Эй, господин, а мы не местные!

— Не местные должны записаться на таможне и тоже получить грамоту на право пребывания в городе!

— Ну ничего себе! — удивленно присвистнул молодой человек. — Понял, что здесь говорят, Нгоно?

— Вполне. Прав был профессор — полицейское государство, тотальный контроль.

— Ну, не такой уж тотальный… Взгляни-ка на тех парней!

Саша кивнул на компанию молодежи, юношей лет по пятнадцати — двадцати на вид, явно не склонных ни платить, ни подставлять пятки. Они-то сейчас и обеспечивали в толпе броуновское движение, а проще говоря — панику.

— Эй, люди… а у рынка, говорят, пожар! — громко закричал высокий вихрастый парень.

— Пожар, пожар! — тут же подхватил Александр. — Все горит, я сам видел! Да что вы, не видите пламени, что ль?

И в самом деле, оранжево-алый закат, отражаясь в стеклянном кружеве окон ближайшей базилики, явно напоминал сполохи пламени.

— Видите? А вон, вон и дым! — Вихрастый явно обрадовался поддержке. — Пожар! Пожар! Бежим, люди, бежим!

Крик подхватили все: пожар — это было, пожалуй, самое страшное, что могло произойти в средневековом городе, в тесноте которого несчастье одного задело бы всех, а не только ближайших соседей.

— Пожар! Пожар!

Эти слова, вмиг превратившиеся в общий лозунг, сразу же всколыхнули толпу, как налетевший ветер поднимает спокойные до того волны, после чего начинается шторм. Так случилось и сейчас: даже законопослушные граждане принялись оглядываться, заметались, да и воины в черных плащах уже не чувствовали себя так уверенно, тоже озирались, в любой момент ожидая увидеть длинные огненные языки, взметнувшиеся высоко к синему вечернему небу.

— Горим, горим! — Саша подлил масла в огонь. — Бегите!

И толпа рванула! Побежала, едва не сбив всадника — тому все же хватило ума поднять коня на дыбы, развернуться, ускакать. А вот воинов смели, увлекли за собой, закружили в неудержимом круговороте. И они, эти воины, вмиг стали частью толпы, обратившейся вдруг в живое существо — агрессивного, тупого и злобного монстра, глухого к голосу логики и разума.

«Пожар!» — это слово стало кнутом для толпы, ее боевым кличем, знаменем и знаком быстро надвигающейся страшной беды, от которой нужно спасаться любой ценою. Людская масса колыхалась по всей площади, словно кисель в чашке: вот кто-то закричал, кто-то упал, по нему прошлись остальные… Злобное чудовище толпы было беспощадно к отдельным своим членам. Да и не члены это были, а так, строительный материал, клетки…

— Бежим к церкви Святой Маргариты! — прокричал кто-то. — Там пруд, акведук… там есть вода.

— Да-да, скорей к церкви Маргариты! Туда!

Возбужденные до крайности люди враз смели закрывавшие улицы рогатки вместе со стражниками, выплеснулись в город, захлестывая, словно весенним паводком, все — улицы, площади, рынки…

Кто-то под шумок стал врываться в дома.

— Быстрее, быстрее, — оглянувшись, торопил товарищей Саша. — Не дайте себя нагнать — сомнут, затопчут насмерть.

— Но куда мы бежим?

— К церкви Святой Маргариты. Полагаю, иного пути у нас сейчас просто нет. Быстрее друзья, быстрее!

У церкви — красивой позднеримской базилики с ярко-голубым куполом и сверкающим в кровавых лучах солнца крестом — беглецам удалось-таки наконец спастись от настигающей толпы, укрыться на небольшой улочке-лесенке, узенькой и ведущей куда-то вверх, будто к самому небу.

— Как на Монмартре, — отдышавшись, усмехнулся Нгоно. — Только там все-таки шире. Что будем делать, Саша?

— Надо бы хоть с кем-то поговорить, — поглядывая на орущих внизу людей, задумчиво пробормотал Александр. — Признаться, меня давно разбирает нездоровое любопытство насчет всей той хрени, что здесь творится. Какие-то чертовы грамоты — паспорта, что ли? Что-то рановато для них. В пятом-то веке!

— Вот и я говорю — рановато, — согласился инспектор. — Кстати, мы тут не одни. Клянусь Святой Троицей, вон на том дереве кто-то прячется.

Он кивнул на раскидистый платан, лениво шевелящий листьями шагах в пяти, на углу квартала.

Александр вскинул голову:

— Вряд ли он за нами следит. Самая дурацкая идея — прятаться в городе на дереве. Впрочем, мы все равно пройдем мимо, нет?

— Пошли, — с улыбкой пожал плечами Нгоно. — Нам ведь абсолютно все равно, куда идти. Лишь бы поскорее найти хоть какой-то ночлег — темнеет.

— Эх, были бы в Париже — заночевали бы под мостом Александра Третьего, как клошары, — пошутил Саша.

— У площади Италии тоже неплохие места есть, — вскользь заметил инспектор, вызвав у напарника приступ смеха.

— У площади Италии? А ты откуда знаешь?

Нгоно ничего не ответил, а, остановившись под кроной платана, вскинул голову и, четко выговаривая слова, промолвил:

— Никак не пойму, кто там прячется? Человек или обезьяна?

— Сам ты обезьяна! — обиженно отозвались с ветки. — Я тут, между прочим, ночую.

— И часто? — удивленно спросил Александр. — Что, никакого постоялого двора поблизости нет?

— Есть один подходящий, но ведь там надо платить за постой, а монеты, увы, не всегда бывают.

— Может, покажешь нам этот постоялый двор? Глядишь, и тебе бы что-нибудь перепало.

— Две дюжины денариев, — тут же заявили с дерева. Потом чуть помолчали и покладисто добавили: — Ладно, черт с вами, дюжина.

— Согласен! — Саша позвенел монетами, и с дерева тут же спрыгнул юноша лет пятнадцати — в рваной короткой тунике, босой, с нечесаной копной каштанового цвета волос и хитроватым взглядом.

— Давайте денежки! — Первым делом он протянул руку.

— Может быть, сначала скажешь, как тебя зовут?

— К чему вам мое имя? Друзья… когда они еще были… называли меня Ксан.

— Вот твоя дюжина денариев, Ксан. — Саша быстро отсчитал монеты в подставленную грязную ладонь. — Потом получишь столько же. Ну, веди ж нас, таинственный древесный житель! Надеюсь, постоялый двор окажется недорогим и уютным.

— А вам не все равно? — Подросток вдруг ухмыльнулся. — Думаю, вас больше интересует, чтобы хозяин двора не задавал лишних вопросов, не спрашивал подорожные грамоты и все такое прочее, чего у вас явно нет!

— Откуда ты знаешь?

— Я же видел, как вы выбежали из толпы. Не хотите встречаться с ночной стражей? Я тоже не очень хочу. Поэтому больше не задавайте вопросов, идемте, здесь недалеко. Только нужно поторопиться — на всех улицах скоро поставят рогатки.

— Что там болтает этот цыганенок? — уже на ходу запоздало спросил Весников. — Я бы не очень-то ему доверял. Сейчас заведет да ограбит.

— Мы сами кого хочешь ограбим, Коля!

— Это я уже понял… Господи, с кем связался-то? Ладно, шучу, шучу… Он не на вокзал нас ведет, случайно?

— Николай, я ж тебе говорил уже…

— Да помню я, помню… И все же не верится. Хотя вон она — луна! Сверкает, зараза!

Весников кивнул на небо, уже затянутое черным покрывалом ночи, словно искорками, подернутым сверкающими россыпями звезд, что окружили добродушно улыбающийся рогатый месяц.

— Эй, вы, поторапливайтесь! — обернувшись, снова подогнал Ксан. — Не отставайте, не то заблудитесь.

Предупреждение сие, надо сказать, было весьма к месту: сойдя вниз с холма по узенькой кривой улочке, юный проводник нырнул в густые кусты, прошел по одному ему только и заметной тропинке, протиснулся сквозь разлом в полуразрушенной кирпичной стене. Путники едва поспевали за ним, особенно спотыкавшийся на каждом шагу Вальдшнеп. Пару раз он чуть не упал и всю дорогу ругался.

— Теперь сюда, вон в эту яму! — Ксан резко остановился.

— В яму?!

— Ну да! Только уж держитесь меня, там темно, сами не выберетесь!

— Ой заведет он нас, Саня, ой заведет! Не верю я что-то цыганам.

Александр ничего не ответил, задержался, осматриваясь, насколько это было возможно, и, никого не заметив, нырнул в яму последним.

Это оказался подземный ход — узкая и невысокая галерея, вырытая неизвестно кем и неизвестно когда. Судя по стенкам, отсюда прежде брали песок и щебень.

— Осторожно, сейчас ступеньки, — свистящим шепотом предупредил Ксан и чуть погодя торопливо добавил: — Вы точно меня не обманете насчет еще одной дюжины монет?

— Да нет же! К чему? Не такая уж это большая сумма.

— Поклянитесь! Всеми святыми клянитесь, какие знаете.

— Клянемся святой Девой Марией, святым Петром, святым Павлом, святой Перпетуей, покровительницей славного Карфагена, Святой Троицей…

— Достаточно! — обрадованно воскликнул парень. — Теперь я вам верю. Идемте!

— И чего он так радуется? — получив краткое объяснение Саши, искренне недоумевал Весников. — Ну подумаешь, поклялись всеми святыми… могли и соврать.

— Да вот именно что не могли, Коля! У этих людей мировоззрение религиозное, и никакое другое, они всех по себе судят, а ведь клятвопреступление — страшный грех! Кому охота взять его на себя ради каких-то жалких денариев?

— Все равно, — упрямо заявил тракторист. — Не верю я этим цыганам.

Подземным ходом шли долго, минут двадцать, а потом как-то сразу выбрались на поверхность, оказавшись в галерее полуразрушенного портика, освещенного призрачным светом луны. Вокруг высились мраморные столбы, чернели остатки стен, и густые кроны деревьев мрачно темнели на фоне достаточно светлого звездного неба.

— Это старое кладбище. Скоро придем, — дождавшись спутников, шепотом сообщил Ксан. — Уже недолго осталось… Тсс!

Через пару шагов он вдруг застыл, услышав какой-то странный звук.

— Что такое? — тронув парня за локоть, тихо спросил Александр.

— Тихо! Слышите?

Молодой человек прислушался.

— Похоже, кто-то копает землю. Наверное, могильщики — ты же сам сказал, что здесь кладбище.

— Это кладбище пунов! — сдавленным от ужаса голосом произнес юноша. — Проклятые язычники хоронили здесь людей, принесенных в жертву своим мерзким кумирам — Молоху, Ваалу, Кибеле… О, эти гнусные идолы поедали живую плоть!

— Так может, нам лучше поскорее уйти? — быстро перебил Саша. — Пусть себе копают, нам-то какое дело?

— Поздно! — Ксан никак не мог опомниться от страха. — С кладбища один выход, между тофетами — жертвенными столбами.

— Тогда пойдем назад!

— Да-да, — дрожа, закивал парнишка. — Именно назад, именно…

— Думаю, назад мы тоже опоздали, — вдруг проговорил Нгоно. — Слышите шаги? Подземным ходом кто-то идет!

— Неужели заметили?

— О горе нам, горе! — Ксан вскинул руки к небу. — О Господи Иисусе…

— Ну ладно, хватит причитать. — Быстро осмотревшись, Александр отвесил парню легонький подзатыльник, так что у бедолаги лязгнули зубы. — Быстро прячемся во-он в те кусты. Коля! Не отставай!

Едва ночные путники успели укрыться, как из подземного хода на кладбище явилась целая процессия — человек с десяток, а то и больше, все в одинаковых длинных плащах-балахонах. Выбрались, переговорили о чем-то и направились на звук, издаваемый неведомым могильщиком. Четверо несли длинный ящик, похожий на гроб.

— Похороны у них тут, что ли?

Саша осторожно выглянул из кустов, но тут же поспешно юркнул обратно: словно по команде, у старого жертвенника вдруг вспыхнули факелы, выхватив из темноты высокую, немного сутулую фигуру, стоявшую меж тофетами с мечом в руках! Меченосец, как и все присутствующие, был одет в такой же бесформенный балахон с капюшоном, нечто вроде старого римского плаща — пенулы.

— Мы пришли, брат Марцелий!

Явившиеся из подземного хода поклонились, осторожно поставив на землю гроб… Или просто ящик?

— Открывайте! — властно приказал меченосец и тут же добавил с явным недовольством: — Сколько раз вам говорить — не называйте меня по имени!

— Но тут же все свои, брат!

— Среди чужих предателей не бывает. Только среди своих. Покажите отступницу!

Четверо тут же нагнулись, сняли крышку гроба… Да, это действительно оказался гроб, в котором лежала обнаженная женщина, молодая и бледная, как воск.

Марцелий склонился, воткнув в землю меч, протянул руку:

— Но она же мертва!

— Мертва, брат, — скорбно отозвался кто-то. — К сожалению, мы не смогли выкрасть ее живой.

— Мерзавцы! — выкрикнул меченосец, но тут же подавил гнев. — Хорошо, пусть так. Совершайте обряд! Начинайте, не стойте же! Да побыстрей, скоро начнет светать.

Кто-то из присутствующих, выхватив из-за пояса нож, с размаху полоснул им по шее покойницы, ловко отделив голову от тела. Другой нанес удар в грудь, выхватил сердце… И голову, и только что вырезанное сердце поместили на большое блюдо, поставили его меж тофетами и, облив смолою, зажгли.

Сие жуткое зрелище сопровождалось каким-то глухим бормотанием и нестройным пением, больше похожим на вой бездомных псов, жутким и агрессивно-унылым.

— Ки-бала, Ки-бела, Ки-бале… — еле-еле удалось разобрать Саше.

Кровавое действо продолжалось недолго — похоже, главный, меченосец Марцелий, спешил. Не дожидаясь, покуда жертва полностью сгорит, он нетерпеливо взмахнул рукою, дав знак могильщикам — дюжим парням с угрюмыми лицами висельников, казавшимися красными в дрожащем пламени факелов. Свежевырытая яма чернела, словно разверстая пасть неведомого ночного чудовища, готовая принять добычу, — туда без лишних церемоний скинули обезглавленный труп и прочие полуобгоревшие останки, уже безо всякого священного трепета, буднично, словно выполнили какую-то необходимую рутинную работу.

К слову сказать, эта вот рутинность явно озадачила тех личностей, что явились из подземного хода и притащили гроб. Как заметил Саша, стояли они, словно оплеванные, понуро переминались с ноги на ногу, чем-то до глубины души разобиженные, но не смевшие выказать свое недовольство; впрочем, оно ясно читалось по выражению лиц, даже в неровном свете факелов было заметно.

А главный тем временем хозяйственно сунул в ножны меч и уже намеревался удалиться.

— Брат Марцелий! — метнулся к нему какой-то высокий парень в плаще, таком же, как и на прочих. — А как же мы? Как же посвящение?

— Для посвящения ищите живую девственницу! — удаляясь, лениво бросил Марцелий. — И помните: времени у вас не так уж много.

Дюжие парни, сноровисто закопав могилу, ушли вслед за своим господином, и унылые факелы один за другим скрылись в черном зеве подземного хода. На востоке уже алела заря, небо заметно светлело, а звезды и месяц становились беловато-бледными, тусклыми, словно таяли в золотистом мареве зарождавшегося нового дня.

Глава 13

Осень 483 года

Тапс. Старик Сульпиций и Мария

В плен тогда же

сама я попала…

«Старшая Эдда»

Хозяина постоялого двора, куда уже под утро привел путников Ксан, звали Сульпицием, что напомнило Александру огроменную церковь в Париже, невдалеке от Люксембургского сада, где он провел немало приятных минут, гуляя с любимой женой. Катя, Катерина, эх…

— Что пригорюнился, Саня? — с интересом осматриваясь, шепотом спросил Весников. — Ишь ты, а внутри-то здесь ничего, уж куда лучше, чем снаружи.

В этом Вальдшнеп был прав: со стороны постоялый двор смотрелся убогой лачугой, пусть даже и в два этажа, однако внутри ограды обнаружился довольно ухоженный дворик с садом и небольшим фонтаном. Вишни, оливы, яблони, аккуратно подстриженные кусты, цветники и увитая виноградной лозою беседка: все говорило о недюжинном вкусе и стараниях хозяина, точнее — его племянницы, скромной и трудолюбивой девушки пятнадцати лет по имени Мария, с бронзовым от загара лицом и большими чудесно-синими глазами. Нет, писаной красавицей Мария вовсе не была, но во всем ее облике, несомненно, имелась какая-то притягательная сила, может быть, благодаря бездонным глазам, обрамленным пушистыми ресницами, стройному стану, а скорее всего — обаятельнейшей улыбке, нередко появлявшейся на устах. Сверх перечисленного Мария еще обладала столь важными душевными качествами, как доброта и чуткость; именно так утверждал Ксан, взявший на себя переговоры с хозяином — мощным седовласым старцем с длинной окладистой бородой и мускулистыми, еще не утратившими былой силы руками.

Слуги — или просто хозяйские домочадцы — уже с раннего утра разжигали очаг, около которого и хлопотала Мария. Представив племянницу гостям, старик Сульпиций улыбнулся девушке и важно прошествовал дальше, чтобы показать постояльцам отведенные для них покои.

Располагавшаяся на втором этаже комната неожиданно оказалась довольно просторной, с цементным полом, с узором, выложенным из кусочков мрамора — дань старинной традиции, с портьерами на стенах и небольшими окнами с зелеными ставнями. Ближе к окнам пол прикрывала плетеная циновка, там же располагались и кровати, довольно-таки узкие на Сашин взгляд, зато с ножками в виде львиных лап и изумрудно-зелеными покрывалами с поразительной по красоте вышивкой.

— А неплохой номер! — Усевшись на кровать, Весников провел по покрывалу рукой. — Помню, раньше у нас, в поселке, в Доме колхозника, такие же ставни были. Их как раз повесили опосля, как кто-то через окно пробрался да все постельное белье умыкнул. Саня! А сколько этот седой черт с нас за него сдерет? Если больше десяти долларов, то…

— Думаю, что гораздо меньше. Впрочем, сейчас выясним. — Александр обернулся к хозяину.

— Если только за ночлег, цена одна. — Сульпиций улыбнулся в бороду. — А ежели жить будете, скажем, неделю или две, совсем другая.

— Давай, мил человек, пока на неделю уговоримся.

Уточнив цену, Саша тут же и расплатился, высыпав в широкие ладони старика целую горсть серебра.

— Это за нас троих и за парня. Правда, кроватей здесь только три.

Сульпиций неожиданно улыбнулся:

— Ничего, набью соломой матрас, Ксану не привыкать. Тем более раз уж вы за него платите!

— Ну, он же нас сюда привел.

— Привел, привел. — Хозяин постоялого двора вдруг хитро прищурился. — Я сейчас Марию пришлю, воду вам принесет, да вина, да хлебушка с медом. Только уж вы деву не обижайте. Троицей поклянетесь?

— Клянемся! — Встав, Саша приложил руку к сердцу. — Клянемся Святой Троицей, а также тем, чем вы, уважаемый, вдруг еще попросите, хотя, смею вас заверить, мы — честные люди и вовсе не собираемся…

— Ну ладно, ладно! — Старик, казалось, смутился, однако в темных, глубоко посаженных глазах его сверкала хитринка. — Ксан, пошли за соломой. А вы, уважаемые… Столоваться где думаете? У меня еда простая, но сытная, в обиде не будете.

— Тогда, пожалуй, здесь.

— Вот и славно.

Сульпиций с Ксаном ушли, и почти сразу появилась Мария, с улыбкой поклонилась, поставила на небольшой столик высокий медный кувшин и таз, начищенный так, что сиял, будто золотой.

— Для вашего омовения, господа! Внизу есть ванная, там вода из нашей цистерны, на солнышке нагреется — к вечеру будет теплая, так что милости просим, не надо и терм.

Девушка говорила, словно ручеек журчал, а лицо ее, без всяких следов белил, румян и сурьмы, так и светилось добротою и лаской. Одета была скромно: поверх палевого цвета туники — темно-фиолетовая, почти черная стола, подпоясанная простым узеньким пояском, густые темно-русые волосы заплетены в тугую косу.

— Спасибо, Мария, мы так и сделаем, как немного поспим…

— Сейчас я вам еды принесу!

— А может, мы лучше сами спустимся? Нам нетрудно.

— Как хотите, мои господа. Только я предупрежу дядюшку. — Снова поклонившись, Мария вышла, одарив всех улыбкой.

— Миленькая какая! — Нгоно улыбнулся ей вслед. — Тре жоли!

— Да уж, да уж, — согласно закивал Александр. — Хорошая девочка. Этакая отличница-восьмиклассница.

— Эх! — Весников вдруг поднялся с ложа и хлопнул себя ладонями по коленкам. — Про главное-то и не спросили! Где тут у них уборная?

— Под лестницей, где же еще-то? — растянувшись на ложе, засмеялся Саша. — Туда с кухни стоки идут, и из ванной — такой вот водослив получается.

— А где тут лестница-то?

— Пойдем покажу, коли уж невмоготу.

Александр поднялся и, сделав несколько шагов, столкнулся в дверях с Ксаном — парень уже тащил матрас, набитый пахучими травами. Улыбнулся:

— Не беспокойтесь — надолго вас не стесню.

— Так и мы сюда ненадолго. Постой-ка… где тут лестница?

— Уборную ищете? Во-он там. — Подросток показал рукою.

— Коля, видел? Вот и иди.

— А… А бумага туалетная там есть? — озадаченно обернулся Вальдшнеп.

Саша хохотнул:

— Там губки, Коля. В общем, разберешься…

— Господин Александр! — Дождавшись, когда Весников скроется, Ксан осторожно придержал молодого человека за локоть и, понизив голос, сказал, тревожно глядя в глаза: — Мы с Сульпицием и Марией завтра идем на мессу.

— Отличная идея! — Саша тряхнул головой и рассмеялся. — Только почему о ней надо говорить шепотом?

— Как это почему?! — испуганно отшатнулся юноша, худое лицо его на миг исказила гримаса неподдельного страха. Но тут же Ксан взял себя в руки, склонил голову набок и хитровато прищурился, как совсем недавно хозяин, старик Сульпиций. — Впрочем, я знаю, что тебе и твоим людям вполне можно доверять в таком деле. Вы ведь клялись Троицей! Я еще там услышал… когда прятался на дереве. Потому и решил вам помочь! Вы тоже кафолики! Боже, это так славно!

— Да. — Мигом сообразив, что к чему, Александр не стал разочаровывать парня. — Мы все трое — добрые кафолики. И тоже с удовольствием бы отстояли мессу, если это, конечно, возможно.

— В том-то и дело, что возможно! — радостно воскликнул Ксан. — Есть тайный храм… Но я должен за вас поручиться.

— Уверяю, мы не подведем! — Саша похлопал парнишку по плечу. — Ты же привел нас сюда, на постоялый двор, где не задают лишних вопросов. Да и вообще, нам, кафоликам, надобно держаться вместе и во всем помогать друг другу.

— Верно, поистине верно сказано! — Широко распахнутые глаза подростка восторженно глядели на собеседника. — Я рад, что не ошибся в тебе, господин! Во всех вас…

— Ты очень помог нам, Ксан, и мы поможем тебе! Кстати, что мы тут стоим? Идем же в покои. Там и поговорим.

Принесенный матрас расстелили на полу, на циновке, как раз поместился между кроватями Саши и Нгоно. Ксан тоже измотался за ночь — это было заметно по его осунувшемуся лицу и красным прожилкам в глазах, видать, бедолага не спал уже вторые сутки…

— Позволь спросить… От кого ты прятался там, на дереве?

— От тех же, от кого бежали и вы! Люди в черных плащах… приспешники еретика Гуннериха! О, они не знают жалости и заставляют всех доносить на всех. Особенно на приезжих. Каждый хозяин постоялого двора обязан заполнять особую грамоту. Кто умеет писать, тот сам, а кто не умеет — вызывает специального человека.

— Сульпиций тоже должен?

— Да… но делает это отнюдь не на всех.

— Но у него есть такая грамота? Которую нужно заполнять.

— Говорю же вам, он не будет!

— Просто интересно было бы взглянуть. У нас таких нет.

— Нет?! — удивился юноша. И тут же вскинулся: — Все забываю спросить — а вы вообще откуда?

— Мы… издалека. Из-за Триполитанского вала.

— А-а-а, тогда понятно. Они еще не успели туда добраться.

— Кто «они», Ксан?

— Еретики, кто же еще-то? Их вера — уже и не Христова вовсе… Помните — ночью, на кладбище?

— Да уж, — передернув плечами, ухмыльнулся Нгоно. — Такое забудешь, как же! Не пора нам еще на завтрак? Надеюсь, в здешнем отеле система «все включено»?

— Для нас, полагаю, именно так, дружище! — Усмехнувшись, Саша направился к двери.

По пути перехватили во дворе Весникова, возвращавшегося в некой задумчивости: то ли столь большое впечатление произвела на него уборная, то ли еще что.

— Ты чего такой грустный, Коля?

Тракторист шмыгнул носом:

— Слышь, Санек, а они тут все какие-то странные!

— Так мы ж тебе говорили!

— И смотрят так… ну, персонал здешний… Словно я с луны только что свалился!

Александр внимательно посмотрел на Весникова… и едва подавил приступ смеха. Ну конечно же, он свалился с луны! В старой клетчатой рубашечке, заправленной в мешковатые брюки, в резиновых литых сапогах. И как только ноги-то не сопрели?

— Коля, тебе бы того… переодеться бы не помешало.

— Ага! — кисло ухмыльнулся Вальдшнеп. — В эти дорогущие-то… как их? Бренди, во!

— Нет, Коля, дорогущие бренды нам ни к чему. А новую тунику тебе прикупим и, пожалуй, плащик, да и на ноги что-нибудь — не ходить же в резиновых сапогах? От этого, знаешь ли, ревматизм заводится.

Сразу после завтрака все четверо завалились спать — устали. Весников захрапел мгновенно, за ним уснули и Нгоно с Ксаном, а вот Саше не спалось. Он таки выпросил у хозяина образец «грамоты» с вопросами к постояльцам и теперь рассматривал солидный кусок пергамента, явно не из дешевых, с крупными латинскими буквами.

Занимательное оказалось чтение! Вопросов набиралось много, и составлены они были довольно умело. Особо подозрительные Александр даже мысленно выделил в особую группу: «Как одеты гости? Все необычности в одежде тщательно описать».

«Украшения. Необычные браслеты, пояса и прочее». «Как постояльцы ведут себя? Молятся ли регулярно? В каких богов веруют?». «Что подозрительного в поведении?». И все вот в таком духе.

«Необычное»… Н-да-а-а… Само это слово заставляло задуматься, особенно в сочетании с недавно увиденными бригантиной с эсминцем. Ну, эсминец мог и сам по себе появиться, без участия местных сил, а вот бригантина — другое дело. Этот шустрый кораблик способен дать фору в скорости и маневренности любому здешнему судну, уж кто-кто, а Саша это хорошо понимал: сам когда-то модернизировал местный керкур подобным образом, полностью изменив и мачты, и парусное вооружение, и такелаж.

Кстати, с бригантиной неплохо придумано, а наверняка имеются еще какие-то похожие суда, скажем — шхуны. Парусник куда лучше, чем катер, не нужно жечь драгоценное топливо. Вот оно, необычное-то — суда! Бригантины, шхуны… Наверняка их многие видели, а моряки так еще и запомнили, обычным-то сухопутным людишкам до лампочки, какие там на проходящем суденышке паруса. Особо и смотреть не станут, а вот моряки… С ними и нужно выходить на контакт, и как можно скорее. Отыскать бригантину, сесть ей на хвост… Примерно такой план составлял мысленно Саша, пока не уснул, уронив пергамент на инкрустированный мрамором пол.

Проснувшись где-то в полдень, Саша растолкал Ксана и, оставив остальных спать, отправился на местный рынок. Одежку-то, черт побери, нужно было купить! И не только Весникову — джинсы и кеды самого Александра и Нгоно, конечно, не вызывали особых подозрений, но только издали, ежели не очень присматриваться. Но раз тут в ходу такие вот грамоты-анкеты, обязывающие местных четко фиксировать необычные детали в одежде, то, пожалуй, стоило перестраховаться, тем более серебришка пока хватало — а ничего дорогого молодой человек покупать не собирался.

Эх, меч бы! Да только на него пока, увы, денег не хватит, не те суммы требуются.

Конечно, обычно покупали ткань, а с нею уже шли к портному, но Саше хотелось уладить это дело побыстрее, и в этом смысле Ксан тоже оказался полезен. Ухмыльнулся, сверкнул глазами:

— Мы просто купим ворованное или то, что не забрали заказчики.

— Лучше уж последний вариант, — брезгливо скривился Александр, которому совсем не хотелось надевать уже кем-то ношенные вещи.

Стирали тут крайне редко, если вообще стирали, заразу какую-нибудь запросто можно подхватить, хоть и прививки сделаны.

— Есть у меня тут знакомцы. — Юноша согласно кивнул. — И башмачники, и портные. Видишь во-он ту улочку, где лавки? Туда и пойдем.

День потихоньку клонился к вечеру, торговлишка, бурная с утра, уже затихала. Распродав товар, складывали лотки мелкие торговцы: рыбники, зеленщики, продавцы лепешек и прочие. Кто-то довольно насвистывал, кто-то смеялся, многие собирались группами и чесали языками, явно намереваясь отправиться в корчму.

— А успеем? — на ходу засомневался Саша. — Лавки-то вот-вот закроются.

— А нам не лавки нужны — мастерские. — Ксан улыбнулся, помахав рукой какому-то парню, видно, знакомому. — Как раз вовремя явимся — лишних людей не будет. Вон, сюда сворачиваем.

Мастерская башмачника по старой римской традиции располагалась на первом этаже трехэтажного доходного дома, между посудной лавкой и пекарней, от которой до сих пор исходил потрясающий запах выпеченного с раннего утра хлеба.

Ставни в мастерской уже были закрыты, пришлось пару минут стучать кулаками в расположенную рядом дверь, пока наконец откуда-то изнутри не послышался недовольный голос:

— Кого там черти несут?

— Это я, Евксентий, — громко отозвался Ксан. — Нужны башмаки, три пары.

— Три пары? — Открывший дверь башмачник оказался худым сгорбленным мужиком лет сорока пяти, морщинистым, с огненно-рыжей шевелюрой, в которой, впрочем, уже проглядывали серебристые пряди. — Ну, заходи, поищем. Это кто с тобой?

— Друг. Да нет, в самом деле!

Башмаки подобрали быстро: едва Александр позвенел серебром, как все вопросы тут же уладились. Ушлый Евксентий, понятное дело, продал заказанную кем-то обувь и ворчал, пряча денежки: мол, придется теперь опять целую ночь работать.

Ну, это уже было его дело, Сашу сейчас тревожило лишь одно — пришлись бы башмаки впору. Сам-то он померил, а вот Весников и Нгоно… Какой у Вальдшнепа размер? Сороковой, кажется, или сорок первый. А вот у Нгоно — сорок третий, не меньше.

Башмаки здесь тачали — нет, скорей все-таки шили — на глазок и к тому же без разделения на левый и правый. Простеганная подошва, толстая, облегающая щиколотку, кожа, оплетка. Нет, вполне приличные башмаки, даже очень! Саша прямо там, в мастерской, и переобулся, а потом шагал, привыкая, — нет, ничего не жало, не натирало, купленная обувка сидела словно вторая кожа!

Похожим оказался и визит к портному — высокому седоватому старику с большим и горбатым, словно у хищной птицы, носом. Правда, там пришлось задержаться: старик живо сметал загодя сделанные заготовки — ладная туника вышла, только, черт старый, взял за нее уж больно дорого. Да еще пришлось потратиться на плащи — самые дешевые, крашенные в желтый цвет дроком и ольховой корой, такие, что приличным людям и на плечи-то набросить стыдно. Но куда деваться, коли не было пока на приличные денег?

Да и штанов нормальных тоже не нашлось — той рванью, что предлагал купить по пути Ксан, Саша побрезговал. Черт с ним, можно пока и в джинсах — под плащом да подолом туники не сильно-то и заметно, что там за штаны. Сойдет для сельской местности…

Пока ходили по мастерским да лавкам, Александр со всей отчетливостью осознал — нужно срочно позаботиться о финансах. На что жить, чем питаться? Вырученные от продажи чужой лодки денарии скоро закончатся — и что тогда? От заныканных Весниковым евриков в этом мире никакого толку — подтереться только, да и то купюры жестковаты…

Там, дома, когда готовились, оборотный капитал предполагалось взять с собой в виде золотых и серебряных колец, браслетиков, цепочек и прочей ювелирки, щедро закупленной профессором Арно. Набрался целый ящик — увы, он находился у парней, а куда те делись — это пока оставался большой вопрос, настоящая загадка. А теперь, ничего не поделаешь, предстояло выкручиваться самим, и как долго — известно одному Господу. Где взять средства? Самый простой способ — разбой, в любом ином случае потребуется хоть какая-то исходная сумма, скажем, для покупки небольшого суденышка. А разбойничать не очень-то хотелось, нехорошо это — душегубствовать.

Купленная туника Весникову неожиданно понравилась. Он сразу ее и натянул, примерил, прошелся по комнате гоголем, покачал головой:

— Отель называется! Ладно — телевизор, но в номере даже зеркала нет!

— Зеркало? — Саша подозвал Ксана. — Сходи-ка спроси…

Юноша убежал, причем с готовностью, словно ожидал этой просьбы, и подобная угодливость не то чтобы не понравилась Александру, но оставила какой-то неприятный осадок. Впрочем, неприятное впечатление быстро развеялось, едва подросток вернулся — не один, а с Марией. Вот он к кому бегал! Не к хозяину самому, потому и помчался стремглав! Что и говорить — девчоночка-то симпатичная и явно нравилась Ксану, если не сказать больше.

— Вот вам, что просили.

Мария с поклоном протянула Саше старинное зеркало — римской работы, из стекла на оловянной подкладке. Такие ценились на вес золота, но постепенно выходили из моды: Отцы Церкви почему-то считали, что через подобное зеркало на людей смотрит сам дьявол! Богобоязненные люди — а таких тогда было подавляющее большинство — переходили на полированный металл (серебришко, золотишко, медь), а когда через много-много веков снова вернулись к стеклу, то мастера уже забыли, как приклеивать олово к плоскому стеклышку. Придумали заливать его в колбу, а ее потом разбивать, отчего зеркала выходили выпуклые. И какое представление могла получить о себе смотрящаяся в такое зеркальце девушка, пусть даже писаная красавица? Поистине дьявольское.

— Ой, ладно сидит рубаха, ладно! — Весников поворачивался и так и этак. — Хорошая вещь! Сколько я тебе должен, Саня?

— Вернемся домой — разберемся.

— Ага… вот и я так подумал. А это что?

— Башмаки. Давай-ка примерь!

Обувку тракторист натянул с подозрением, прошелся…

— Вроде жмут малехо.

— А ты попрыгай!

— Хм… а вроде и великоваты.

— Ничего, привыкнешь, разносятся. Нгоно, тебе как?

— В самую пору.

Мария о чем-то тихонько болтала с Ксаном, потом, хихикнув, ушла, снова скромненько поклонившись.

— Завтра в церковь пойдем! — после ее ухода радостно сообщил юноша. — Как раз месса.

— Ну вот. — Александр ухмыльнулся. — Как раз и приоделись.

— Слышь, Сань, чего этот хлюст-то ржет?

— В церковь завтра пойдем, Коля!

— Ну, вы и идите, коль интересно, — отмахнулся Весников. — А мне и так хорошо, без церквей да всяких там музеев-шмудеев. Эвон, прошлолетось к Иванычу, соседу, родственники приезжали, хвастали — в Питер, мол, ездили, в Эрмитаж ходили смотрели. Вот дурачки! Что там, в этом Эрмитаже, смотреть-то? Одни картины. Нет, я понимаю, музеи тоже разные есть… Музей еды там, музей шоколада, артиллерийский, ну и этот, где уродцы в банках…

— Кунсткамера, Коля.

— Во, она самая… Вот уж там, ясен пень, есть что посмотреть… А то картины! И чего на них пялиться?

— Некультурный ты человек, Николай, что тут скажешь?! Но в церковь ты с нами пойдешь, иначе съезжать придется.

— Ого! — Вальдшнеп удивленно приподнял брови. — Что, хозяин отеля-то монах, что ли, какой?

— Ну да, типа того. Околорегиозный деятель.

— А-а-а… ну, тогда понятно. И все ж таки, думаю, может, пора уже нам и домой, а?

Александр только сплюнул — ну что тут ответишь? Ведь сколько раз уже все обсказано, объяснено, и все равно на тебе — домой! Причем не скажешь, что Весников такой вот тупой и глупый — в иных делах очень даже хитрый и себе на уме. С другой стороны, хитрость — еще не ум, да и природная живость общей культуры никак не заменит.

— Ну, в церкву так в церкву, — не дождавшись ответа, согласился Вальдшнеп. — Посмотрим, полюбуемся. Там себя как вести-то? Ты ж сказал — служба будет?

А вот это верный вопрос, как раз в тему! Как вести-то?

— Нгоно, ты ведь у нас католик, кажется?

— Католик. — Инспектор несколько смущенно улыбнулся и щелкнул пальцами. — Только такой… нерадивый.

— Ну, помнишь, что на мессе делают?

— Да ничего особенного не делают — молятся только.

— Ага, еще бы знать, как молятся? Да и крестятся они не по-православному, а наоборот, кажется… — Это уж Саша говорил себе под нос, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ладно, посмотрим, увидим — переймем!

На следующий день Сульпиций поднял всех куда раньше обычного, хотя в его время люди и так в постелях не залеживались, поднимались с солнышком, с петухами. А тут и солнце-то еще не выглянуло, лишь небо на востоке алело, да палевые подбрюшья скопившихся на горизонте кучевых облаков щекотал золотистый лучик.

Все оделись получше — и сам хозяин, и гости, а Мария и вовсе смотрелась истинной красавицей, так шла ей небесно-голубая, с серебряной вязью накидка-далматика. Ксан аж рот открыл и глаз не сводил… не с накидки — с девушки. А той, видно, такое внимание очень даже нравилось — ишь, глазками туда-сюда водила, потом, на дядюшку взглянув, засмущалась, покраснела, заскромничала.

Старик Сульпиций тоже надел новую тунику да золотое ожерелье, правда, накинул поверх скромненький, крашенный корой дуба плащ. Осмотрел всех, улыбнулся да махнул рукой:

— Пойдем. Уж помолимся, слава Иисусу Христу и Святой Деве, аминь!

— Аминь, — эхом откликнулись все, кроме Весникова — тот только чихнул.

Выйдя из дому, сразу свернули на узкую улочку — впрочем, в этой части города они все были узкими — и пошли по ней, нагибаясь под аркадами акведуков. Затем свернули в какую-то подворотню, настолько тесную, что едва протиснулись, да и то боком. Шедший впереди Сульпиций вдруг остановился, предостерегающе подняв руку — молчите, мол. Александр потянулся на цыпочки и увидел на углу закутанную в темный плащ фигуру. Сульпиций тихонько свистнул. Фигура обернулась, скинула капюшон…

— Свои, — улыбнулся старик. — Все уже собираются.

И в самом деле, вскоре путники вышли на небольшую округлую площадь, к которой по прилегающим улочкам стекался народ и исчезал за деревьями, у высокого глухого забора. Но шли не в ворота, а ныряли в небольшую калиточку, от которой вилась тропинка по саду.

— Это дом судьи, — обернувшись, тихо пояснил Сульпиций. — На него никто не подумает, да и стражники сюда не суются. Во-он туда проходите, где лестница.

Низенькие замшелые ступеньки вели вниз, в небольшую подземную залу, где темноту слегка рассеивали таинственно мерцающие свечи. Народу собралось не так много: может, дюжины три, вряд ли больше. От скопления людей, от жарко горящих свечей и лампадок внутри храма было довольно тесно и душно. Собравшиеся негромко переговаривались, раскланивались — наверняка все здесь были довольно близко знакомы.

— Прошу простить…

Какой-то парень невзначай наступил Саше на ногу и, вежливо извинившись, встал чуть позади Марии. Кашлянул. Девушка обернулась. Парень улыбнулся, наклонил голову, что-то сказал — это был красавец лет двадцати с густыми темно-русыми кудрями и небольшими усиками, этакий добрый молодец.

Мария не успела ему ответить — отдаваясь под сводами, на всю залу вдруг прозвучал голос:

— Слава Иисусу Христу, мы вновь с вами вместе, братья мои и сестры!

Священник с бритым одухотворенным лицом и длинными темными локонами улыбнулся, начиная литургию, и продолжил уже торжественным и серьезным тоном. Поверх длинной, белого цвета староримской туники, которая называлась «альба», плечи его покрывала богато расшитая золотом риза — казула, надеваемая только для мессы, главного католического богослужения, во время которого совершалось великое таинство евхаристии, когда хлеб и вино превращались в Тело и Кровь Христову. Под самым сводом висело распятие, на алтаре тускло сияла золотом церковная утварь — чаша и патена, тарелочка для священного хлеба-гостии.

— Отец Иннокентий, — тихо шепнул на ухо Александру Ксан и неприязненно покосился на стоявшего позади Марии доброго молодца. А тот, однако, стоял уже не позади, а рядом!

Священник быстро читал молитву на хорошей латыни, которая многим здесь собравшимся наверняка была уже не очень понятна, поскольку сами прихожане говорили на так называемой вульгарной латыни, засоренной германизмами и деталями простонародного говора.

— Аминь!

— Аминь!

Кто-то клал поклоны, кто-то опустился на колени, кто-то крестился, вовсе не так, как представлял себе Саша, а касаясь сложенными пальцами сначала лба, потом губ и груди. Приноровившись, молодой человек стал креститься точно так же и, скосив глаза, увидел, что Нгоно и Весников последовали его примеру.

Отец Иннокентий вел себя как добрый родитель в окружении почтительных детей, сильно пахло благовониями, таинственно мерцали свечи, и Сашу вдруг охватило ощущение причастности к чему-то такому, великому, непознаваемому и прекрасному, что даже нельзя было высказать вслух — не хватило бы слов!

А потом еще запел хор! О, как нежны были детские голоса, не хуже, чем у знаменитого французского хора «Vox Angeli». Как благостно пели дети, как торжественно славили Иисуса Христа и Святую Деву!

Александр молился вместе со всеми, прося у Господа помощи в столь многотрудном деле, молился вполне искренне, несмотря на то что был православным, а не католиком. Впрочем, в эти времена церковь еще не разделилась.

Мерцание свечей, золотая утварь, слезы на глазах всех собравшихся, торжественное облачение священника и нежные, ангельские детские голоса — все это создавало такую атмосферу, насквозь пронизанную благоговением и сознанием причастности к Господу, что и Саша не выдержал, прослезился, вместе со всеми повторяя:

— Аминь!

Месса длилась недолго, минут сорок, но за это время все эти люди, тайные кафолики, явившиеся на литургию, стали для Александра родными. Впрочем, наверное, не только для него — подобные же чувства испытывал сейчас и Нгоно… и даже Весников… Нет, Весников, похоже, ничего такого не испытывал, лишь, любопытствуя, крутил головой.

Уходя, люди целовали Библию, а многие — и друг друга…

А тот добрый молодец — Марию. О, как он припал к губам девушки! Пусть не надолго, всего на чуть-чуть, можно даже сказать — едва прикоснулся. И все же, все же… Как Мария посмотрела на него, о, какими глазами! А парень не спешил уходить, вот наклонил голову, что-то шепнул…

— Мария! — выйдя на улицу, строго воскликнул Сульпиций. — Нам пора. Не забудь — тебе еще надо на рынок.

— Я помню, все хорошо помню, дядюшка.

— А можно и мне с тобой? — тут же подскочив к девушке, напросился Ксан.

— Тебе? — Мария обернулась с улыбкою. — Что ж, пойдем, коли ты ничем не занят.

— Нет-нет, ничем.

Александр лишь завистливо ухмыльнулся — везет же некоторым! Никаких забот, бездельничают себе, чем хотят, тем и занимаются.

А вот у Саши и его команды еще были дела, и к главному из них, к слову сказать, они еще и не приступали. Хотя, с другой стороны, так скоро и не могли. Удалось на какое-то время закрепиться, кое-что прояснить — и то уже хорошо.

Со стариком Сульпицием договорились о постое на неделю, а потому, само собой, требовались средства на жилье и питание. Да и поискать другое пристанище — и это было, пожалуй, самое трудное в условиях всеобщего доносительства и слежки, культивируемых правящими кругами.

— Понимаете, если вы будете жить здесь слишком долго — примелькаетесь соседям, — ничего не тая, пояснил Сульпиций. — Начнутся расспросы, кое-кто — если не каждый второй — донесет… Тапс — городишко маленький, все на виду! В Карфагене, конечно, такого еще нету — слишком уж много людей, пожалуй что, триста тысяч! Уж в таком городе можно затеряться.

Карфаген… Вообще-то туда и нужно было двигаться, чувствовал Александр, именно в Карфагене сходятся все ниточки. Там Гуннерих, его двор и те, кто всем этим управляет. Итак, оставалась неделя, и за эту неделю требовалось каким-то образом раздобыть денег на дорогу, на худой конец, договориться с каким-нибудь попутным судном, выдав себя за команду опытных моряков. Впрочем, так оно и есть: сам Саша на морском деле собаку съел, а Нгоно и Весникова можно научить. Здешняя парусная оснастка — не бог весть что, любому подвластна.

В самом же Карфагене будет шанс использовать и второй талант Александра, точнее сказать — хобби: искусство приготовления пищи, самых изысканных и дорогих блюд.

Вот такие пока были планы, когда Саша, Нгоно и увязавшийся за ними Весников — ну а куда же его девать? — отправились в торговую гавань Тапса. По местному времени на дворе еще стояло почти лето — сентябрь, однако следовало спешить: уже во второй половине октября редко кто из купцов отваживался пуститься в плавание. Сезон морских перевозок и пиратства заканчивался, дабы возродиться в марте. Правда, некоторые кораблики могли спокойно ходить и зимой, скажем, бригантина или какая-нибудь шхуна, марсельная, гафельная — любая. Кстати, про них сейчас и надо бы спросить — любому моряку необычное судно наверняка запомнилось.

Держа в уме сию благую цель, Саша, вместе со спутниками вольготно расположившись на террасе одной из портовых таверн, затеял спор. Общая атмосфера тщательно насаждаемой подозрительности чувствовалась и здесь, но все же большинство посетителей были моряками, то есть людьми, привыкшими рисковать, которым сам черт не брат.

— А я вам говорю, керкур куда быстрее, чем актуария!

Прихлебывая неразбавленное вино, Александр привычно использовал римскую терминологию, а так как никакой другой и не имелось, все собравшиеся за большим столом моряки его вполне понимали и охотно поддержали разговор, азартно крича и ругаясь.

— Да нет же! — возмущенно размахивал руками какой-то бородач в порванной на локте тунике. — Актуария — очень быстрое судно, керкур она догонит запросто, клянусь головой святой Перпетуи!

— О, да ты из Карфагена? Столичный гость!

Святая Перпетуя являлась покровительницей Колонии Юлия, то есть Карфагена, о чем Саша не забывал.

— Да, я карфагенянин, — приосанился бородач. — Не боюсь признаться, одним из моих предков был сам Ганнибал, победитель римлян!

— Ну уж сам Ганнибал? — усомнился Саша. — Так ты говоришь, актуария керкур обгонит? На большой-то волне?

— Э, уважаемый! Ты не передергивай, мы ни про какие волны не говорили.

— Да-да. — В спор уже включились все, даже служка внимал, развесив уши. — Про волны не говорили. А на спокойной воде любая актуария — галея или акатий — любой торговый парусник догонит на раз-два-три.

— Так-так и любой? — понизив голос, подначил молодой человек. — Видал я пару раз парусник… О! Вы такого никогда не видели!

— Не о том ли кораблике ты говоришь, что заходит иногда в Карфагенскую гавань? — подозрительно прищурился бородач.

— Не знаю, про что ты? — Александр повел плечом. — То судно, которое я как-то видал, несло на себе огромное количество парусов — и прямых, и косых, а мачты его столь высоки, что удивительно, как оно не перевернулось! Клянусь всеми святыми, я был бы не прочь наняться на него матросом!

— А ты смелый парень, как я посмотрю!

— А вы что — трусы?

— Ты кого назвал трусом, а?

И вот тут понеслось! Вполне достаточно было одной фразы… Ввах! Какой-то дюжий детина попытался с ходу заехать Саше кулаком в челюсть.

Да не на того напал. Стал Александр дожидаться, как же — уклонился, выскочил из-за стола и с размаху засветил бросившемуся за ним детине в переносицу.

Тот так и сел, замотал головой, словно оглушенный дубиной бык на скотобойне.

— Ах ты, гад! Наших бить? — выхватив нож, засвиристел небольшого росточка мужичонка с повадками давнишнего тюремного сидельца, без печени и легких, зато с туберкулезом и полным профилем прочих болячек. — Ах ты… Карфагенянин! Бейте его, парни!

Заверещал, выкатил глаза и — оп! — ножичком…

И снова ошибся адресом. Ножичек Саша выбил из его руки на раз и тут же приложил локтем в ухо — а и нечего тут холодняком размахивать!

— Братцы-ы-ы! Сволочи карфагенские наших бью-у-ут! — отлетев к стенке и сбив по пути пару человек, обиженно заскулил «сиделец». — Понаехали тут, су-у-уки!

Тем временем пришел в себя детина, получивший удар в переносицу. Размазывая по лицу кровавую юшку, поднялся на ноги… И ка-ак вдарил бородачу в грудь:

— Получи! Сука карфагенская! Бей этих сволочей, парни! Мочи!

Ну да, столичных ухарей нигде не любят. Особенно в маленьких нищих городках, таких как Тапс.

Сбитый с лавки бородатый, однако, тут же вскочил на ноги и лихо врезал обидчику промеж ног…

И понеслось! Как в том анекдоте — драку заказывали? Достаточно было только начать…

И вот уже вся таверна мутузилась, с криками, с пьяными ругательствами и жуткой божбою, с ножичками, кастетами и дубинками!

Кто-то уже навалился на Нгоно — правда, парень успешно отбивался, видать, во французской полиции драться его учили на совесть, а скорее и сам приложил усилия к полезному делу. Бил как во французском боксе — ногой в шею! Саша аж позавидовал — хар-роший удар! Так их, гадов!

А Весников — тот живо смекнул, что к чему, ухватил в руки скамейку, махнул, отскочил в угол:

— А ну! Подходи по одному, курвы!

Желающих что-то не находилось — все уже давно были заняты друг другом. Бились на славу, любо-дорого посмотреть, только кровавые брызги по стенам летали… ага! Вот кому-то отодрали рукав… а вот затрещал чей-то пояс.

— Уши, уши отпустите-е-е!

— Н-на, гадина карфагенская!

— А вот тебе, вот, получи, харя!

— А ты что уставился, хмырь гнилозубый?

— Кто гнилозубый? Я — гнилозубый? Сейчас посмотрим, сколько у тебя зубов останется! Ннна!

— Вяжите его, вяжите, он буйный!

— Ничо! Тут у нас все буйные!

— Только не по голове, только не по голове… не нада-а-а!

А в общем-то, дрались, можно сказать, прилично, в свое удовольствие — ножичками зря не махали.

На Сашу, после того как молодой человек снова посадил за пятую точку заводилу, все того же туповатого детинушку, не особо-то лезли, больше ругались. К Весникову, что ждал со скамейкой наперевес, тоже старались не приближаться, а что касается Нгоно, то темнокожий парень уже стоял плечом к плечу с бородачом карфагенянином — бились оба, словно былинные богатыри-побратимы.

Александр бросился на выручку — да некого уже там было бить, как его увидели, так все разбежались.

Да что и сказать: драка как началась, так и прекратилась — разом. Вот только что два ухаря у дальней стены, казалось, сожрать друг друга были готовы, а вот уже сидят мирно за столиком, винище хлещут…

Бородач тоже подозвал служку:

— Большой кувшин всем, кто остался… Ладно. Выпьем — дальше поспорим. Все же не думаю я, чтоб керкур актуария не догнала!

Больше ничего существенного в тот вечер Саша так и не услышал, зато сговорился все с тем же бородачом, которого, как выяснилось, звали Армигием, насчет заработка. Матросы сейчас, в конце мореходного сезона, были никому не нужны, но у Армигия имелся на примете один человек, тоже, кстати, из Карфагена.

— Он, видишь ли, промышляет ловлей губок, не сам, конечно. Нанимает ныряльщиков и лодку, только ныряльщики за день так уматываются, что к вечеру не способны грести. Вас троих он, наверное, и взял бы гребцами. Опять-таки — до окончания сезона. И сразу предупреждаю: Сальвиний, так его зовут, известный всем скряга и вряд ли вы у него много заработаете.

— Нам бы попасть в Карфаген, — мечтательно улыбнулся Саша. — Уж там бы мы заработали.

— Не сомневаюсь! — Армигий расхохотался и, хлопнув собеседника по плечу, подмигнул. — Крепкие молодые парни всегда найдут применение своим силам. Особенно в дружине какого-нибудь морского вождя. Жаль, что дружин этих, вольных королей моря, осталось так мало. Наш славный правитель их не очень-то жалует, да и вообще замирился почти со всеми.

Последнюю фразу бородач произнес вполголоса, почти шепотом, при этом воровато оглянувшись. К тому времени они с Александром и его почтительно помалкивающими соратниками уже вышли из таверны и медленно шагали по песчаному пляжу, продолжая начатый разговор. Как выяснилось, Армигий был арматором, то есть торговцем, и в компании с другим карфагенянином гонял кораблишки из Карфагена в Гадрумет и Тапс и даже много дальше — в Александрию.

— Эх, парни, попались бы вы мне в начале сезона! — Посмотрев на полупустую гавань, арматор страдальчески сморщился и тут же хлопнул в ладоши. — А вы вот что! Вы меня в марте найдите! Обязательно что-то для вас сыщется, зима, сами понимаете, такое дело, кто-нибудь из наших матросов от безделья обязательно угодит в передрягу, так что места будут, ну а о цене сговоримся.

— Что ж, в марте так в марте, — разочарованно свистнул Саша. — Ты б лучше подсказал — как добраться в Карфаген до зимы? Если на корабле никак, так, может, по суше лучше?

— По суше — хуже, — убежденно отозвался Армигий. — И дольше, и… сами знаете — «черные плащи» там везде шныряют. Чем ближе к столице, тем их больше. А на море они все-таки не так лютуют. У вас ведь подорожной грамоты нет?

— Нет.

— Тогда что же вы говорите — «по суше»? Вмиг окажетесь на каменоломнях, в цепях и с киркою.

— И что ж нам теперь делать? Что бы ты, уважаемый, посоветовал?

— Даже и не знаю. — Арматор задумчиво потеребил бороду. — Есть, конечно, возможности. Из Александрии в Карфаген еще не все скафы вернулись… Правда, тут другой вопрос — вернутся ли они вообще в этом сезоне? Тут один бог знает. Да и если даже и пойдут в Карфаген, могут ведь и не заглянуть к нам в Тапс, проплывут до Гадрумета.

— Может, нам в Гадрумет перебраться?

— Можно и в Гадрумет, — снова прищурился Армигий. — Только ведь и он не очень-то большой город. И к чужакам там естественное подозрение. Все чужие на виду. Не то — в Карфагене! А, что там говорить, столица есть столица. Даже при всех этих гадах — «черных плащах». На Карфаген их не хватит!

— Кого, плащей не хватит? — вовремя вставил слово Нгоно.

— Не плащей, а тех сволочуг, что эти плащи носят. Уж не сдержался, выругался… а пойдете доносить, так все равно не поверят. Вы ж чужие.

— Да мы вообще-то доносить и не собирались.

Ежели что, с Армигием договорились встретиться, так сказать, в его офисе — арматор пояснил, как пройти.

— А вы еще с рыбаками поговорите, — посоветовал бородач на прощание. — Они на отмели ловят, с гадруметскими по соседству. Уж если из Александрии что зайдет — скажут.

Кстати, насчет рыбаков — это была хорошая идея.

— Ну, что? — Махнув рукой арматору, Александр посмотрел на своих спутников. — Пойдем ближе к дому? Ты что так набычился, Коля?

— Набычишься тут, — угрюмо отозвался Весников. — Едва не убили. Один гад таким кинжалом махал, я уж думал — вот-вот к стенке пришпилит. Хорошо ты, Саня, в него вовремя кувшин бросил.

— Я кувшин бросал? — удивился Саша.

— Ты. А что, не помнишь, что ли? Уфф… Хорошо, хозяева кафе ментов не позвали… Ну, полицию или что тут у них. Забрали бы нас в участок как пить дать!

— Нет тут никакой полиции, Коля!

— Ага, нет. А те, в черных плащах, — кто же? Парни! А может, нам этой самой полиции и сдаться? Может, они нас на родину депортируют, как нелегалов — мы ж без виз всяких. У меня так, к примеру, и загранпаспорта отродясь не бывало! На что он? Деньги только зря тратить.

— Николай, — замедлив шаг, устало промолвил Саша. — Ты вот мне доверяешь?

— Ну!

— Что — «ну»? Ты скажи — доверяешь или нет?

— Ну, доверяю.

— Тогда пойми — мы с Нгоно тоже хотим отсюда поскорее домой выбраться. Только, уж поверь, нет пока для этого ну никакой возможности. Ни малейшей!

— Так… что ж теперь делать-то? — несколько растерянно поморгал Весников. — Навеки тут поселиться?

— Ну зачем же навеки? — Александр невесело хохотнул. — Но какое-то время пожить придется.

— Тогда лучше у этого старика жить, ну, где пристали. У него хоть и скучно, зато спокойно. Слышь, Сань… мы это… мимо каких-нибудь лавок пойдем?

— Ну, пойдем… А что тебе?

— Да на голову что-нибудь взять. Солнце-то печет, зараза!

В первой же попавшейся лавке им предложили на выбор нечто вроде тюрбана или кожаную круглую шапочку.

— Я сначала померяю! — решительно заявил Весников. — Зеркало-то у них тут найдется?

Зеркало в лавке нашлось, правда медное. Подумав, тракторист выбрал шапочку, а тюрбан, по его мнению, смотрелся слишком уж экзотично.

— Как в этой… в «Кавказской пленнице»: «Если б я был султан…»

Пока то, се, третье-десятое, на постоялый двор вернулись уже почти в темноте и долго стучали в ворота.

— Входите!

Открыл почему-то Ксан, и вид у него был бледный какой-то, тревожный.

— А хозяин наш где? — удивленно поинтересовался Саша. — На кухне, что ли? А ты что такой невеселый?

— Не с чего веселиться, други. — Юноша уныло опустил голову и тяжко вздохнул. — Беда у нас — Мария пропала!

Глава 14

Осень 483 года. Тапс

Рекламный проспект

И вновь на тебя лишь

мы уповаем!

«Беовульф»

— Вот он, этот чертов красавчик!

Выглянув из-за угла, Ксан показал на молодого человека лет двадцати, отчасти похожего на гусарского корнета — темные, тщательно расчесанные кудри, усики, порывистая походка. И еще взгляд — ах, как сей юноша провожал глазами встречавшихся по пути женщин, ни одной не пропустил, все оглядывался. Одет «корнет» был, надо сказать, изысканно-провинциально, в этаком эклектичном стиле: узкие варварские штаны с желтыми обмотками, длинная туника и ромейская накидка-далматика, бежевая, с узорами и многочисленными модными складками.

— Как бы он нас не заметил, — забеспокоился Александр.

Инспектор Нгоно тихонько засмеялся:

— Уж поверь, не заметит. Не так-то легко обнаружить слежку в такой толпе, тем более неподготовленному человеку. А оглядывается он на женщин, вовсе не на нас.

— Дай-то бог, дай-то бог. — Покачав головой, Саша нахмурился.

Он вспомнил этого кудрявого парня, который неделю назад стоял мессу рядом с Марией. И там же с ней и познакомился.

— Слышишь, Ксан… А может, этот юноша и не при делах вовсе? Может, он и сам в недоумении — куда это его новая знакомая делась?

— Нет, я так не думаю, — зло хмыкнул подросток. — Они с Марией встречались частенько — на рынке, на ипподроме, у старого храма Юпитера. Гуляли, разговаривали, смеялись… Уж наверняка этот хлюст выспросил, где девчонка живет. И если бы хотел, если бы встревожился — явился бы и попробовал что-то узнать у нее дома, разве не так?

— Он прав. — Инспектор поддержал Ксана. — А раз не явился, не спросил… Хотя мог ведь и спросить, просто мы об этом не знаем.

— Да нет. — Парнишка упрямо сжал губы. — Я уже со слугами говорил, да и они бы сразу доложили Сульпицию. Он это, он! Он украл! Знаю я таких чертей — завлекают наивных девушек, затем продают в рабство.

— Если так, — принялся рассуждать вслух Александр, — то этот тип ведет себя немного странно, как-то уж слишком беспечно! Не очень-то он похож на человека, который что-то скрывает.

— Не очень похож на того, кто чего-то боится! — Нгоно бросил в рот прикупленные на ходу жареные каштаны, захрустел. — Мофетт, кто-фо его покфыфает…

— Что ты там бормочешь-то?

— Говорю — может, кто-то его покрывает, покровительствует… как это у вас по-русски… чердак, да?

— Сам ты чердак! — снова расхохотался Саша. — Крыша это называется, крыша.

— Ах да, да — крыша.

— И ты полагаешь, именно поэтому он так беспечен?

— Я бы даже сказал — нахален. Вон, смотри, идет… одной служанке что-то сказал, вот уже к другой пристал… А вон — и к знатной даме!

— Да, — согласно кивнул Александр. — Тот еще тип. И конечно — с «крышей». Ладно, походим за ним, посмотрим. Других-то зацепок у нас все равно нет.

Вот тут он был прав: других зацепок не имелось, ни единой ниточки — никуда больше Мария не ходила, ни с кем не встречалась. Ну, может, только по утрам, на рынок, где ее тоже могла «подмести» какая-нибудь шайка, но этот вопрос прорабатывал сейчас старик Сульпиций. Саша же вместе с Нгоно и Ксаном занялись красавчиком, а что касается Весникова, то его пока предоставили самому себе, чтобы под ногами не путался.

И сейчас все трое шли следом за Грацием — так звали «корнета». Особо скрываться не приходилось: народу вокруг было много, еще бы, воскресный день едва начинался, радостный, солнечный октябрьский денек — с синим прозрачным небом, теплым, но уже не жарким солнышком, с белыми барашками волн в гавани, запахом свежей рыбы и жарившихся повсюду каштанов.

Город Тапс, как и Карфаген, Гиппон, Гадрумет, конечно же, пострадал во время нашествия вандалов в 439 году: много чего было разрушено, много чего сожжено, но город постепенно отстраивался, правда, увы, не так быстро, как хотелось бы его жителям. Соседний Гадрумет подмял под себя всю морскую торговлю, Тапсу оставались лишь крохи, а на крохи новой городской стены не построишь.

На тенистых улочках еще виднелись развалины и черные следы пожарищ, уже подернутые густой зеленовато-желтой порослью бузины, барбариса и дрока; средь кустарников, меж разбитыми мраморными плитами и поверженными статуями, смеясь, бегали дети, играли в прятки или догонялки, кричали, толкая случайных прохожих, вздумавших срезать путь через развалины.

Граций, кстати, именно туда и свернул — и как-то быстро исчез вдруг из поля зрения, словно провалился куда!

— Черт! — замедлив шаг, растерянно выругался Ксан. — И куда он делся-то?

— Два варианта. — Александр оглянулся на Нгоно. — Либо прошел на параллельную улицу, либо укрылся в развалинах. Бог знает зачем.

— Согласен, — отрывисто кивнул инспектор. — Планировка здесь римская?

— Ну да.

— Тогда мы с тобой — на ту улицу, ты — налево, я — направо. Ну а Ксан пусть остается здесь — пацанов кругом полно, и этот парень подозрений не вызовет.

Разумное было предложение, так и поступили — разделились. Саша быстро побежал к перекрестку, свернул налево, метров через полста выскочил на широкую улицу, параллельную той, по которой только что шли. А там неспешно зашагал навстречу Нгоно, стараясь не смотреть прохожим в глаза — это всегда привлекает внимание, мало того — вызывает вполне обоснованные подозрения.

Нет, Граций по пути не встретился, и молодой человек не мог его пропустить — не особо тут было и людно, рынок и церкви все в стороне, а здешняя улица так, для променада только. Вот и инспектор нарисовался — тоже разочарованный. Подошел, пожал плечами — никого.

— Значит, там. — Александр кивнул на заросшие кустами развалины, хорошо видные и отсюда. — Слушай, а может, он просто зашел нужду справить?

Нгоно хлопнул глазами и рассмеялся:

— А ведь вполне может быть! Иногда самое простое объяснение и бывает самым верным. Иногда… но далеко не всегда. Вон, взгляни-ка! Только осторожней…

Инспектор вдруг насторожился, словно почуявший добычу охотничий пес, кивнул на развалины, вернее — на кусты, из которых как раз выбрался высокий, несколько сутулый мужчина с вытянутым лошадиным лицом и сломанным, как у боксера, носом. Длинный черный плащ закрывал почти всю фигуру, на голове сидела круглая кожаная шапочка с тоненьким серебристым ободком, какие зажиточные люди носили здесь повсеместно. Длинная фиолетовая туника, узкие штаны, башмаки конской кожи — все не бросалось в глаза, но было отнюдь не дешевым.

— И что? — Окинув незнакомца быстрым внимательным взглядом, Саша пожал плечами. — Человек как человек — просто путь срезал.

— Может быть, — задумчиво кивнул Нгоно. — И все же у меня такое ощущение, будто я его уже где-то видел… Хотя лица точно не помню. Но вот фигура, стать… Я ведь бывший охотник, мы, фульбе, все охотники. Такие вещи примечаем. Помнишь то заброшенное кладбище, мертвую женщину, вообще все то жуткое сборище? Этот тип очень уж похож на их главаря.

Александр кашлянул:

— Лунный свет, а тем более факелы сильно искажают черты лица.

— Так я про лицо и не говорю! О! Смотри, смотри — видишь, там паланкин? Неужели он к этим носилкам идет? Ага! Садится!

— Значит, он вовсе не спрямлял путь, — негромко промолвил Саша. — И ты, наверное, прав. Этот черт явился в паланкине, пошел зачем-то к развалинам, как раз в то самое время, когда там исчез Граций. Они там встречались? Но почему бы им не встретиться, как нормальным людям, в какой-нибудь таверне?

— Не хотят, чтобы их видели вместе. Даже случайно.

— А может…

— Может. Может, и этот тоже отлить зашел. Совпадение.

— Что-то не верю я в подобные совпадения. — Александр смотрел в сторону удалявшихся носилок, сопровождаемых невесть откуда взявшимися всадниками на вороных конях. — Хотя, конечно, чего в жизни не бывает? Ну, этого мы сейчас вряд ли догоним. Вернемся к нашему Грацию?

— Да, вернемся.

Оба хмыкнули и быстро зашагали к развалинам по узенькой, но довольно утоптанной тропке, идущей через колючие заросли.

Заметив молодых людей, Ксан еще издали замахал рукою:

— Ну, куда вы подевались? Он вышел, как раз только что. Туда пошел — к рынку, ну, куда все…

— Ага — вижу!

Пижонская бежевая далматика виднелась шагах в двадцати впереди, на узенькой улице, явно ведущей к рынку — слишком уж много двигалось по ней людей. Носильщики с тюками, водоносы с кувшинами на головах, какие-то мелкие торговцы, крестьяне, мастеровые… Все галдели, толкались, азартно торговались с разносчиками каштанов и пресных, только что испеченных лепешек.

А впереди, вот уже буквально за углом, шумел, разливаясь людским морем, рынок, настоящий восточный базар, как сразу показалось Саше. И вот тут уже стоило сильно постараться, чтоб не упустить из виду преследуемого! А потерять его было нетрудно — к потенциальным покупателям мгновенно со всех сторон потянулись руки.

— Кошка, господин! Настоящая египетская кошка. Переловит в твоем доме всех крыс и мышей! Дешево отдаю, очень дешево… Куда же ты, господин?

— А вот, господин, то, что ты ищешь! Смотри, какой красивый плащ! А какой цвет? Настоящий пурпур!

— Черника это, а не пурпур.

— Господин, Богом клянусь!

— Да и не нужен мне плащ…

— Да ты, мой господин, только померяй!

— Кошка! Кошка! Египетская кошка…

— Купи кувшин, господин! Хороший вместительный кувшин…

— Кошка! Кошка!

— А вот — змея! Мышей ловит куда лучше любой кошки! Купи, господин, не пожалеешь!

— Кошка, кошка…

Нет, все же не упустили! Просто каким-то чудом не упустили, да и шли уже впритык к Грацию, только что за его далматику не держались, а вокруг все прыгали алчные приставалы. Едва удалось отделаться от их наглого натиска, да и то лишь когда начались ряды более-менее цивилизованных торговцев: эти солидные бородатые люди ни за кем не бегали, никого за руки не хватали, предлагали серьезные вещи — зерно, корзины свежевыловленной рыбы, соль, пряности, украшения, посуду. Ну и конечно, рабов.

— Я загляну. Вдруг? — тут же обернулся Ксан. — Если что — встретимся во-он у той лестницы.

Слева от рыбных рядов взбиралась на холм сложенная из тесаных темно-серых камней лестница, вокруг которой теснились дома, каменные и из обожженных на солнце кирпичей, все с плоскими крышами, с подведенным по аркадам акведуком, с цистернами. Все в русле старой римской традиции городского комфорта, ныне принадлежавшего по большей части вандалам, точнее — вандальским вождям. Впрочем, и старые могущественные прежде роды тоже процветали. Некоторые. Те, кто изъявил полную покорность завоевателям, ну и конечно, отрекся от католицизма в пользу ереси Ария.

Да, местечко было приметное, если где и встречаться, то там уж никак не пройдешь, не минуешь.

Юркая фигурка Ксана скрылась в не слишком густой толпе покупателей, тщательно приценивавшихся к невольникам: выбирали со всем старанием, как лошадей, щупали мускулы, заглядывая в рот, проверяли зубы. Одну молодую рабыню, естественно, раздели догола, трогали грубыми руками грудь, зубоскалили, отпуская плоские шуточки. Александра подобные сцены давно уже не коробили — привык, а вот Нгоно передернул плечами и отвернулся.

Кстати, и Саше незачем было на голых рабынь пялиться! Граций… опять он куда-то делся! Ну вот только что здесь, чуть впереди, шагал.

— Вон он, где телеги.

Ах, ну да… далеко не ушел. Кудрявый ловелас стоял себе как ни в чем не бывало на самом краю рынка, болтая с возчиками и поглядывая на возы, запряженные могучими волами. По виду эти возы не уступали мощью трактору «фордзон-путиловец» — высокие, на толстых колесах из сплошного куска дерева, без всяких спиц. Очень солидно смотрелись телеги, да и упряжка тоже, состоявшая, как правило, из четырех, а то и шести волов. Даже Нгоно языком прищелкнул:

— Такая тележка ничуть не меньше какого-нибудь «форда» способна увезти.

— Да, пожалуй, — согласился Саша. — Только вот скорость у них километра два-три в час, вряд ли больше. Зато, конечно, привезешь что угодно куда угодно. Медленно, но верно.

Инспектор хмыкнул:

— И зачем такому хлыщу с этими возчиками общаться?

— А вот это — вопрос! — сразу же насторожился Александр.

Впрочем, он уже давно чувствовал — не зря сюда Граций приперся, вовсе не зря! Так просто языками чесать и в какой-нибудь таверне можно, уж куда приятней, чем здесь, среди навозных куч и круживших над ними мух, жужжащих и зеленых.

— А они ведь о чем-то сговариваются, — задумчиво промолвил Саша. — Давай-ка, дружище, разделимся — ты, как опытный в таких делах человек, и дальше за красавцем нашим потопаешь, а я с этими мужичками поговорю да потом Ксана дождусь.

— Понял. — Нгоно кивнул и, улыбнувшись, зашагал следом за Грацием, как раз окончившим свои переговоры.

Немного выждав, Александр поправил висевший на поясе кошель — увы, давно уже не такой полный, как хотелось бы, — и решительно направился к возницам.

— Бог в помощь, добрые люди!

— И тебе удачи во всех делах.

Возчики настороженно уставились на Сашу — и что здесь нужно этому типу, явно приезжему?

А тот не стал долго тянуть, улыбнулся:

— Говорят, у вас здесь можно недорого нанять воз? Мой приятель Граций сказал — всего за дюжину денариев. Он сам только что подходил, видно, сговаривался или узнавал цены.

— Врет твой приятель! — угрюмо хмыкнул один из возчиков, коренастый, до самых глаз заросший черной бородищей. — Он-то сговаривался… только не за дюжину серебрях, а за полдюжины солидов! Видано ли дело — на старые каменоломни за дюжину?! Не, вы слыхали, парни?

Он обернулся к своим в поисках поддержки, и возчики издевательски захохотали: дескать, молодой человек, где вы такие цены видали? Приятель ваш сказал? Так это он пошутил, верно.

— За шесть солидов — до старой каменоломни? — еще раз уточнил Александр. — Это с грузом?

Про груз он только сейчас догадался — ну конечно, зачем же еще на каменоломню с телегой тащиться?

— С грузом, само собой. — Бородач понизил голос и, боязливо оглянувшись по сторонам, хмыкнул. — Ты только громко так не кричи, молодой господин. И у этих старых стен имеются уши.

— Все же хотелось бы более точно договориться. — Саша с готовностью закивал. — И насчет оплаты… Я… Мы с друзьями можем ведь и больше заплатить… если сладим. Если вместительный воз.

— Ну, наши возы ты сам видишь. Мой — вон, крайний слева. Четверка волов, камней тебе навезем — на два дома хватит. Погрузка только твоя, грамота на вывоз — тоже.

— Грамота на вывоз? — искренне удивился молодой человек. — Это где же ее взять? Может, подскажете?

Возницы переглянулись:

— Подскажем — за спрос денег не возьмем. Если есть у тебя знакомый префект или еще какой управитель…

— А старосты квартала достаточно?

— Старосты квартала? — Коренастый шумно высморкался. — Да, пожалуй, нет.

— А совсем без грамоты нельзя?

— Совсем? Не, нельзя… никак не выйдет, что ты, что ты! — Возчик истово замахал руками, словно прогонял невзначай усевшегося на плечо беса, однако, улучив момент, шепнул: — За отдельную плату — сладим. Подходи вечерком, меня Онфигием кличут.

— Приду, — довольно закивал молодой человек. — Давно хотел на дом камней привезти, да все как-то не складывалось. А далеко до этих каменоломней ехать?

— За ночь управимся. — Онфигий снова высморкался и ухмыльнулся. — Ну, до вечера, брат.

— До вечера.

Простившись с ушлым возницей, Александр зашагал к лестнице, где уже давно сидел на ступеньках Ксан.

— Нет, не было там новых рабынь, с месяц как не было. — Завидев Сашу, мальчишка быстро поднялся на ноги. — Так куда теперь идем?

— Домой! — Подумав, молодой человек решительно махнул рукой. — В таверну! Перекусим, посидим, подумаем… Друг мой явится, может, чего высмотрит, да и старик Сульпиций…

— Сульпиций в церковную общину пошел, — понизил голос подросток. — Ну, в нашу, к кафоликам, к отцу Иннокентию. Ведь Граций — тоже кафолик, и про него хоть что-то да должны в общине знать.

— А может, нечего было крутить? — усмехнулся Саша. — Взяли бы да спросили прямо — не видал ли, мол, нашей Марии-девицы?

— Спросим, — нехорошо осклабился Ксан. — Вот на следующей же литургии и спросим. С пристрастием! Сульпиций — человек опытный, сказал, не надо с этим Грацием торопиться, раньше времени не спугнуть бы.

— Ах вон оно как… А скоро литургия?

— Через три дня.

Мальчишка снова оглянулся по сторонам — не услышал ли кто-нибудь? Боялся. И в самом деле, быть католиком в вандальском государстве и всегда-то было опасно, а уж в последнее время тем более. И не в том дело, чтобы вандальской знати так уж нравился Арий и его учение, наверняка многие не сильно-то в это вникали. Нет, тут другое. Католическая церковь в эти смутные времена, пожалуй, единственная наднациональная сила, способная сплотить, вдохновить на подвиги, защитить и, самое главное, вовсе не подчиняющаяся какому-то там вандальскому королю! Папа Римский — вот центр, вот власть, в том числе и мирская, параллельная, альтернативная власти того же Гуннериха! И того, кто за ним стоит. Уж если строить тоталитарное государство, то от влиятельной католической церкви надо избавляться в первую очередь. А чем там ее заменить — арианской ересью или кровавым языческим культом — дело десятое. Для начала главное — соперника убрать, конкурента.

Саша даже улыбнулся этим своим мыслям: выходило так, что в католики («кафолики» — по-здешнему) шли люди, местной властью обиженные, недовольные, стремясь найти утешение или защиту. Впрочем, многие просто не хотели менять веру своих отцов и дедов — для людей с религиозным сознанием это выглядело бы страшным кощунством.

Вандальское государство старательно вмешивалось во внутреннюю жизнь своих… нет, конечно же, не граждан — подданных. А не рановато ли в данную-то эпоху? Профессор прав, прав абсолютно: явно за Гуннерихом кто-то стоял, и этот «кто-то» явился из будущего. Строители Города Солнца, мать их за ногу! Город Солнца, Виль де Солей, последнее убежище охреневших от собственного богатства подонков, объективно приближающих конец мира! Психология понятна: «Пусть все сдохнут сегодня, а мы — завтра!» — главный лозунг российского «большого бизнеса». Впрочем, увы, не только российского. Довели, суки, планету! Да что там планету — Галактику, всю Вселенную, нарушили причинно-следственную связь, разорвав — по Карлу Ясперсу — «осевое время». Только бы собственные шкуры спасти… Пусть даже и жить им и их потомкам придется вот так — в убогой и гнусной древности, где и цивилизации еще почти нет. А ведь эти людишки привыкли к комфорту, да еще к такому, о каком обычные люди и не мечтают. И денег у них предостаточно, значит, будут пытаться воспроизвести этот комфорт здесь, в Городе Солнца. Если он, конечно, уже существует и не является фантазией безумного профессора Фредерика Арно! Да нет, похоже, что все реально. «Черные плащи», бригантины, грамоты… Уже и паспортную систему пытаются ввести, сволочи, так и до прописки недалеко! Реформируют местное общество, подчиняют себе, выстраивают из него щит, а тем самым корежат реальность, сжимая пространство и время!

Правда, «полицейское государство» пока работает плохо, спустя рукава, еще не выстроили «вертикаль власти», такую, чтоб без оглядки не пикнуть. Да и вряд ли выстроят, хотя и пытаются. Вон и в России-то не очень получалось, а уж тут… Россия… Саша вдруг поймал себя на мысли, что Российская Федерация тоже давно утратила свое «осевое время», управляясь по законам варварских королевств раннего Средневековья, когда монарх должен был лично присутствовать везде, иначе ничего не работало. Президент и премьер лично руководят тушением пожаров, строительством домов для погорельцев — иначе нельзя! Раннее Средневековье! Доверять герцогам и графам — себе дороже! Предадут, подставят… Да и делать ничего не станут без разрешения центральной власти — даже, казалось бы, в мелочах. Да и что сказать, гражданское общество, свободное мнение, альтернативная информация — слава богу, все это есть еще и в России, правда, почти исключительно в Интернете. А не было бы Интернета, что тогда? Жуткие темные века! Обожествление персонифицированной государственной власти, тупая, жаждущая лишь одних развлечений толпа… Телевидение… ммм… впрочем, а что на зеркало-то пенять? Чего народ жаждет, то они и показывают.

Мрак! Ужас!

Так может быть, раскол времени как раз с России и начался? И вот к чему все пришло.

Погруженный в сии невеселые мысли, Александр поднялся к себе, растянулся на ложе, чувствуя, как бьется в висках тонкая звенящая жилка. Ксан остался внизу, зацепился языком со слугами, а старика Сульпиция дома не было, не явился еще со своей важной встречи, и Нгоно не пришел… И Весникова тоже куда-то черти унесли! Ну этот-то хоть где? Не заплутал бы невзначай, не сгинул бы — тут это запросто. Жалко, все ж таки земляк… почти.

Нгоно явился первым, уселся на край ложа, пожаловался:

— Надоело шататься! Граций где только не болтался — по всему городу, и, похоже, без всякой конкретной цели. Я все для себя отметил, не беспокойся. А часа два назад зашел в какой-то добротный особнячок — там и остался. Я покрутился вокруг, поспрашивал — это доходный дом для приезжих, называется как дрянное виски — «Черная лошадь». Что-то типа мотеля очень высокого класса.

Выслушав приятеля, Александр встал и, подойдя к окну, удивленно покачал головой:

— Ну и ну… Что же, этот черт Граций, выходит, не местный, что ли?

— Выходит, не местный.

— Такой же бродяга, как и мы.

— Только этот бродяга ведет себя так, будто хорошо знает — стоит за ним какая-то сила. Ходит, где хочет, никого и ничего не опасается, пару раз даже снимал местных девочек из лупанария мамаши Менге — это веселая такая вдовица.

— Вот как? — рассмеялся Саша. — Так ты, выходит, и в лупанарий уже успел заглянуть?

— И не только туда, друг мой!

— И что конкретного о нашем протеже рассказывают?

— А ничего конкретного! — развел руками инспектор. — Понимаешь, у меня такое впечатление, что Граций объявился в Тапсе недели две назад. И заметь — без всякой видимой цели.

— Странно, — насторожился Александр. — Очень странно.

— Вот и я о том же. — Нгоно покачал головой. — Чувствую — не простой это юноша, и Мария не случайно пропала. А тебе что удалось узнать?

Саша кратко рассказал про возчиков, телеги и каменоломню.

— Ах вот как? Каменоломни, значит? — Инспектор с неожиданным азартом потер руки. — Значит, наш господин Граций надумал каменных плит себе на дом привезти? А ведь дома-то у него, как выясняется, нет! А если и есть — то далеко отсюда.

— Ладно, посмотрим, что Сульпиций расскажет. — Выглянув в окно, Александр некоторое время всматривался в видневшихся за деревьями прохожих и вдруг с явным облегчением улыбнулся. — Господи… Ну вот и Весников! Никуда не пропал, идет вполне довольный жизнью.

На лестнице раздались шаги, и вот уже тракторист вошел в покои, ухмыльнулся:

— Здорово, братцы-кролики! Это куда ж вы с утра пораньше свалили?

— А… на базар местный ходили, Коля, — почти и не соврал Саша. — Хотели тебя разбудить, да потом плюнули — пущай выспится человек.

— Эх, вы! — Весников рассмеялся неприятным дребезжащим смехом, впрочем, без всякой обиды, наоборот, выглядел он довольно веселым. Похвастался: — А я тоже прогуливался. Так сказать, осматривал достопримечательности. Не, в музеи не заходил, так, по улицам шастал, смотрел, как людишки живут. Что и говорить — бедновато, конечно. Ни машин, ни этих, скутеров, даже мобильников ни у кого не видел…

При этих словах Александр страдальчески обхватил голову руками — ну сколько можно-то?

— Ко-о-оля!

— А что — Коля? — Сбросив башмаки, Весников блаженно вытянул босые ноги. — И у нас в деревнях, ясен пень, не у всех машины да мобильники есть, не городские чай, как они, воровать не умеем. Да… Интересный плакатик нашел, кстати!

— Что еще за плакатик?

— А вона, извольте взглянуть!

Лукаво подмигнув, тракторист вытащил из-за пазухи аккуратно сложенный вчетверо… обрывок рекламного проспекта. Глянцевый! На английском и русском языках, с роскошными фотографиями голых девушек!

— Мне вон эта понравилась, грудастенькая. — Тракторист ухмыльнулся. — Вон, написано — зовут Менгира, стоит… что-то дешево… Тут не в евриках цены-то?

— Не, это не в евриках, Колян, — переваривая информацию, ошеломленный Саша опустился на ложе, — это, похоже, в солидах.

— В че-ом?!

— В солидах. Монеты такие золотые, в Византии чеканят. Валюта местная.

— А-а-а! Так все эти девки, выходит, валютные, что ли?

Глава 15

Осень 483 года. Тапс. Анат

Ночь наступила,

и враг ненасытный,

в грехе погрязший,

опять набег…

«Беовульф»

Рекламную листовку Весников подобрал «около какого-то кафе в гавани», а где именно — он вспомнить затруднялся.

— Да смотрю — белеет в кустах чего-то. Подошел ближе, наклонился — газета или журнал… то есть это я так подумал, что журнал, подобрал, гляжу — девки!

— Не только девки, — вчитываясь в проспект, машинально поправил Нгоно. — Тут еще и мальчики… и молодые сексуальные мужики.

— На любой вкус, короче! — Хмыкнув, Саша подошел к окну. — Что-то долго не идет наш хозяин. Как вам рекламка, дружище?

— Да как сказать, — задумчиво протянул инспектор. — Наводит на определенные размышления. В первую очередь, похоже, мы на верном пути. Кто-то ведь этот проспект привез, взял откуда-то, почитал, а скорее, посмотрел картинки да выбросил.

— Выбросил? — Александр обернулся и покачал головой. — Ну нет, на месте любого из здешних ты разве выбросил бы столь чудесно-греховную вещь?

— Как, как ты сказал? — засмеялся Нгоно. — Чудесно-греховную? Господин Николай… это кафе, значит, где-то в гавани было?

— Да, да, в гавани. Там кусты еще такие рядом, пальмы…

— Пальмы тут везде, Коля.

— А что такое? — напрягся вдруг Вальдшнеп. — Что вы в эту рекламку вцепились? Девочек заказать хотите? Я бы тоже, может быть, заказал, да только там телефонов нет. Не указаны! Вот черти вислоухие, видать, забыли указать-то.

— Может быть, стоит прогуляться в гавань? — предложил инспектор.

— Ага. — Александр не сдержал улыбку. — Предложение, отличающееся новизной! Опять какую-нибудь веселую драку затеем.

— Про что вы там говорите-то? — спросил не понимающий по-французски Весников. — А, про драку… Не, парни, вы как хотите, а я больше в таких делах не участник!

— Да и мы не собираемся. — Саша вдруг замолчал, прислушался. — Там, внизу, голоса. Похоже, хозяин вернулся. Нгоно, пойдем глянем. Заодно пообедаем, наш кредит вообще-то еще не кончился. Коля, пошли обедать!

— Обедать?! Ну, здрасьте — ужин скоро!

Да, хозяин постоялого двора, старик Сульпиций, уже вернулся с не очень-то хорошими новостями. То есть это как раз сейчас и выяснилось, что принесенные им новости, мягко говоря, не очень-то хороши, а скорее весьма угрожающи. Дело все в том, что, как выяснил старик у отца Иннокентия, приятный молодой человек по имени Граций действительно нездешний и появился в кафолической общине Тапса недавно, с месяц назад, а то и меньше. Уж конечно, появился не сам по себе — кто бы его принял? — а по рекомендации некоего Ремигия, весьма уважаемого торговца, кафолика, не раз и не два оказывавшего общине финансовую помощь. Правда, Ремигия в городе не видали с весны, говорили, что он собирался плыть с товарами в Карфаген и еще дальше, до Гиппона, где, как выяснилось из письма, и задержался вместе со своим судном до следующего сезона, не успев вовремя продать товары. Зато успел рекомендовать письмом «благородного в своих искренних побуждениях юношу по имени Граций, доброго кафолика и прекрасной души человека» — именно такими словами и было написано, старик Сульпиций их запомнил и сейчас процитировал. На что Ксан, как выяснилось, хорошо знавший Ремигия, вдруг заявил, что сей достойнейший негоциант, увы, был неграмотен.

— Нет, он умный человек и очень расчетливый, однако ни читать, ни писать не обучен, — скромно опустив глаза, пояснил Ксан. — Бывало, и я составлял для него бумаги.

— Ну, значит, писаря нанял, какая разница? — развел руками Сульпиций. — Ведь печать-то была — Ремигия. Такая, с жуком.

— Да, с жуком, — согласно кивнул подросток. — Знаю я его печать, видал и сам прикладывал. Но ведь печать и отобрать можно! Или украсть.

— Да уж, что и сказать, история темная. — Александр предпочел высказаться осторожно. — И письмо, и Граций… и торговец этот почему-то пропал. Все может быть! Вот его, Грация, и спросить бы!

— Спросим, — со вздохом кивнул старик. — Вот на ближайшей мессе и спросим.

— А может, сейчас пойдем, чего тянуть? — оживленно предложил Ксан. — Мы ведь теперь знаем, где он живет.

— Думаете, в корчме «Черная лошадь»? — хитро ухмыльнулся старик. — А вот и нет. Граций туда только обедать ходит.

Нгоно ничего не сказал, лишь вздохнул и виновато развел руками — и на старуху бывает проруха.

— И где он тогда живет? — все же спросил Саша.

— А никто не знает! У нас, кафоликов, сейчас не принято особенно любопытствовать — времена не те.

— Да-а, незадача… — Александр потер виски и неожиданно улыбнулся. — Что ж, тогда попробуем его сегодня вечером поймать на рыночной площади. Он ведь туда за повозкою явится?

— А это уж как они там договорились, — с сомнением хмыкнул Нгоно. — Я вот думаю, как бы не пришлось нам на ночь глядя в старые каменоломни переться. Ксан, ты знаешь, где это?

— Старые каменоломни? — Подросток наморщил нос. — Ну конечно знаю. Только там мест, где крадут камень, до черта.

— А дорога? Она-то, надеюсь, одна?

На загородной дорожке и устроили засаду ближе к вечеру. От города до старых выработок было километров семь-восемь по хорошей дороге, выстроенной еще во времена императора Адриана и ведущей далеко-далеко на юг — к Триполитанскому валу. Однако приятели пешком не пошли, поплыли на выпрошенной у Армигия лодке, а уж там, от залива до каменоломни, пришлось одолевать километров пять по пескам, по холмам и прочей неудоби.

Александр и старик Сульпиций вооружились секирами, точнее, топорами, весьма вовремя обнаруженными на заднем дворе. Нгоно крутил в руках все тот же страхолюдный нож из рессоры, а Ксан, прихвативший пращу, собирал невдалеке подходящие камни. Да, еще и Весников напросился. Его предупреждали, что задуманное предприятие может оказаться опасным, но тракторист не внял дружеским советам, наоборот, воспротивился, раскричался — мол, опять меня оставляете, а если местные «копы», или кто у них есть, явятся? Здрасьте, мол, просим предъявить документики?

— Да какие тут документики, Коля?!

— Какие? А какие в облаву спрашивали?

Тут крыть было нечем. Пришлось взять и Вальдшнепа, для которого, впрочем, быстро нашли дело — сидеть в лодке, упаси боже, не спать, а дожидаться, в любую секунду быть готовым к скорейшему отплытию.

— Вон за той каменюкой причаль и зря не высовывайся.

— Да не собираюсь я высовываться, отстаньте, — обиженным тоном отозвался тракторист. — Посижу подожду — мне-то что? Кстати, а кого ищем-то? Девку хозяйскую? Ну, ту, племянницу, Машей звать, кажется…

Александр качнул головой и хихикнул:

— Ничего-то от тебя не скроешь, Николай Федорыч!

— А ты думал! — Весников приосанился. — Ну, ясен пень, не скроешь. Я так понимаю, вы морды бить кому-то собрались?

— Не, Коля, только припугнем малость.

— Ну, такими-то топорюгами… Главное, чтоб у тех, кого пугаете, волыны не оказалось!

Оставив Вальдшнепа в лодке, остальные тронулись в путь по нарисованному все тем же Армигием плану. Ориентироваться было легко — все время на юг, мимо старых римских развалин с остатками мраморных портиков и статуй. Высившиеся на вершине холма развалины эти путников радовали — предстоящая ночь, судя по всему, ожидалась ясной, а в свете луны и звезд они были видны издалека и служили отличным ориентиром.

— Тут когда-то дворец был, — с видом знатока важно пояснял Ксан. — Вон, смотрите — и дорога.

— Ты хотел сказать — остатки дороги?

Саша с подозрением посмотрел на колдобины. Впрочем, иногда попадались и вполне приличные участки, особенно здесь, у подножия холма. А вот дальше шли глубокие ямы и даже какие-то рвы — запросто переломаешь ноги.

Александр не поленился, поднялся почти к самым развалинам, не обращая внимания на протесты своих спутников. Обернулся, помахал рукою:

— Отдохните пока, парни.

Осмотрелся вокруг — ох и вид был, ну до чего ж замечательный, прямо как на Париж с Монпарнасской башни! Красновато-желтый песок, барханы, сиреневые скалы и нежно-зеленые низменности с оливами и финиковыми пальмами складывались в великолепнейшую мозаику вроде тех, что так любили выкладывать пуны, осененную сверкающим бирюзовым куполом неба. Море тоже было хорошо видать — темно-синюю с золотистыми зайчиками солнца полоску у самого горизонта. Где-то там покачивалась на волнах лодка с Весниковым. К каменоломням легче было бы добраться пешком, по хорошей Адриановой дороге, но Сашина команда легких путей не искала, а если серьезно, то Александр загодя принял все меры на случай вынужденного бегства, сиречь — отступления. Хотя, конечно, это было маловероятно, но слишком уж тут удобное место, не стоит пренебрегать.

Молодой человек смотрел на ямы, на ведущую к развалинам виллы дорогу, смотрел и думал. Вот усмехнулся, с разбега перепрыгнул ямищу, затем осторожно спустился вниз, в ров, потрогал нависший над головою камень… Потом, пройдя меж колоннами, через портик, обнаружил на противоположном склоне холма водосточный желоб, тянувшийся далеко-далеко вниз. Саша восхищенно присвистнул — вот это горка! Наклонился, потрогал — скользко! Еще бы — желтоватый мрамор ничуть не выглядел старым, правда, местами крошился, но так, чуть-чуть — больших трещин не было.

А минут через пять молодой человек уже присоединился к своим спутникам, и все зашагали дальше, невольно любуясь золотисто-алым вечерним небом, длинными бархатно-черными тенями скал и изумрудно-желтым ковром еще не увядших трав.

— Ну вот они, старые каменоломни! — Наконец остановившись, Ксан указал рукою вперед. — Видите эти глыбы? А сразу за ними — выработки.

— А где же, так сказать, главный вход? — негромко поинтересовался Нгоно.

— А нет главного! — Подросток расхохотался. — Там, дальше, много подземных ходов и пещер.

— Но мимо этих глыб не пройти?

— Нет, их уж никто не минует.

— Ну, значит, здесь и присядем. — Александр улыбнулся и, подавая пример, уселся на плоский, нагретый солнцем камень, махнул рукой: — Доставайте припасы, время еще есть, а подкрепиться не помешает.

Поужинали, как выразился Нгоно, «со вкусом»: маринованные оливки, козий и овечий сыр, печеная рыба, лепешки, даже плетеная фляга с вином…

— Уфф! — Наевшись, Ксан похлопал себя по животу.

— А что же, каменоломни никто не охраняет? — Александр повернулся к Сульпицию, почти всю дорогу молчавшему. Этот мощный старик не отличался болтливостью, а уж тем более сейчас, в столь серьезном деле.

— Охраняли, когда тут было что взять, — глухо отозвался тот. — Еще при Бонифации, до вандалов. Потом, что могли, растащили, остались лишь вот эти глыбищи да всякая мелочь. Ну, таскают, конечно, потихоньку — на фундамент, на стены. Так этих воров обычно воротная стража задерживает… иногда. Ну ясно же — откуда камень!

— Иногда задерживает? — с улыбкой переспросил Нгоно. — А иногда, значит, пропускает? От чего же зависит это «иногда»?

Старик вскинул глаза и ухмыльнулся:

— А сам-то ты как полагаешь?

— Поня-а-атно, — негромко рассмеялся инспектор. — Все как везде, все как всегда, ничего нового под луною. Вывозить камень нельзя, но… за определенную мзду стражникам можно.

— А еще можно подорожную грамоту купить, — вспомнил беседу с возчиком Александр.

— Ну, тогда хоть возами вози! Только такая грамота хороших денег стоит. Да и не у каждого купишь, знать надо — у кого.

Пока ужинали и разговаривали — стемнело, как всегда в Африке, быстро, почти без сумерек. На синее, уже ставшее глубоко-черным небо высыпали блестящие звезды и месяц, осветили серебряным светом дорогу, разбросанные тут и там глыбы и темные провалы заброшенных выработок.

— Марсианский пейзаж, — хохотнул Нгоно. — Саша, тот юноша точно сегодня появится?

— Появится. — Всматриваясь в призрачную полутьму, Александр кивнул. — Он ведь с возчиками на сегодняшнюю ночь договорился. Ну, насчет телеги.

— Ух и наворует же камня! Наверняка он еще и грамоту прикупил.

— Пусть ворует… Потом, — хищно усмехнулся Саша. — А вначале нам кое-что расскажет. Кое о ком. Местечко тут вполне подходящее для вдумчивой и неторопливой беседы.

— Да уж, — согласился инспектор и вдруг встрепенулся. — А если он не один явится?

— Так мы и предполагаем, что не один. Два-три человека наверняка будут — помощники, слуги. Потому и мы в таком многолюдстве явились. А могли бы только вдвоем.

Все замолчали, погружаясь в тишину, нарушаемую лишь редкими звуками африканской ночи: вот где-то в отдалении гулко захохотала гиена, завыл, заплакал шакал, словно бы жаловался кому-то на свою непутевую жизнь, а вот совсем рядом, в камнях, зазвенели цикады.

Посидев минут десять, Саша встал, прошелся, разминая затекшие ноги. Он постоянно посматривал на дорогу, но та оставалась пустой. Неужели Граций не явится? Тогда зачем договаривался? Или… или с ним случилось нечто непредвиденное?

— Едут! — вдруг произнес Ксан — буднично и покойно, словно они тут ожидали рейсовый автобус, который непременно появится рано или поздно. — Едут, — повторил юноша. — Вон, видите, сполохи?

Саш всмотрелся и действительно заметил где-то далеко, может быть километрах в двух, красноватые отблески на скале.

— Это может быть закат…

— Нет. Солнце зашло давно. Смотрите — вот снова!

Снова сполохи — на этот раз оранжевые, дрожащие… прямо на глазах превратившиеся в маленькие тусклые звезды.

— Факелы, — прошептал Нгоно. — Ну надо же — не боятся!

— А он вообще здесь мало кого боится, этот Граций, — усмехнулся Александр. — Помнишь, мы говорили о «крыше»? Похоже, у этого парня в Тапсе все схвачено, за все заплачено. Надеюсь, он знает, что случилось с Марией.

— Хорошо бы еще сказал.

— Скажет. Никуда не денется. Слишком уж тут хорошее место.

Оранжево-красный свет факелов приближался, вот уже стал слышен скрип колес и глухой голос погонщика. И ропот — словно кто-то тихо переговаривался…

Саша посчитал факелы — один, два… десять… пятнадцать…

— Господи, да здесь толпа! — настороженно прошептал Ксан. — Две дюжины — это уж точно! Ничего себе! Не многовато ли людей, чтобы воровать камень?

Пришедшие все были в плащах с капюшонами, призрачное пламя отражалось в глазах, делая людей похожими на вампиров. Всего оказалось человек двадцать, и при них запряженный четверкой волов воз с каким-то грузом.

Интересно! Если этот груз зачем-то нужен всем этим людям, то они сейчас остановятся, ведь дальше в каменоломни дороги нет. Однако что они сюда везут и зачем? Инструменты? Вряд ли… Какой-то ящик, похожий на гроб. Гроб?

Саша вздрогнул от внезапно пришедшей мысли. Гроб! А почему бы и нет? Место достаточно отдаленное и подходящее для всяких гнусных оргий. Тогда Граций… Мария… Мария, выходит, жертва? Юная девственница, непорочная кровь которой должна окропить алтарь Сатаны! Или кому они тут молятся-то? Баалу, Мелькарту, Кибеле?

— Ой, тут и женщины! — высунувшись из-за камня, взволнованно прошептал Ксан. — Смотрите-ка, что они делают? И что в телеге… да это же гроб, кажется! И еще… какие-то кувшины… барабаны! Тамтамы!

— Тамтамы. — Нгоно усмехнулся. — Похоже, мы попали на музыкальную вечеринку!

— Да, наверняка сейчас здесь будет устроена оргия, — согласился Саша. — Типа той, что мы уже видели на заброшенном кладбище, а может, еще и покруче!

— Спускаются в старую выработку, — шепотом комментировал Ксан. — Уже и факелов почти не видать.

Инспектор нахмурился:

— Что же, и часовых не выставили?

— А кого им тут бояться? — хохотнул Александр.

— Вот и я о том же. «Крыша»…

— Не иначе! Слушай, пойдем-ка глянем…

Вслед за сектантами — или кто они там были — молодые люди осторожно проникли в небольшую пещеру, явно искусственного происхождения, с тесаными стенами и повсеместно валяющимися каменными плитами самых разных размеров. Вскарабкавшись на одну из них, все четверо затаились, вглядываясь в происходящее действо. А посмотреть уже было на что, и не только посмотреть, но и послушать. Музыканты — два барабанщика, цимбалист и высокий парень с флейтой — уже пробовали свои инструменты. Вот звякнули цимбалы, ухнули тамтамы, взвизгнула флейта… И тут же последовал окрик мол, рано. Музыканты затихли, дожидаясь того, чего сейчас ждали все собравшиеся в этой пещере люди, включая и прятавшихся на высокой плите.

— Черт! Да это же…

— Тсс! — Саша едва успел закрыть Ксану рот рукою и сам чуть не вскрикнул, увидав лежащую в гробу девушку.

Это действительно была Мария! Полностью обнаженная, она, однако, не выглядела мертвой, скорее спящей. Вот один из сектантов, а именно Граций, склонился, похлопал несчастную по щекам. Девушка приоткрыла глаза… улыбнулась… Она казалась бледной, как смерть, тонкую шею украшало блестящее золотое ожерелье, на животе чуть повыше пупка не то краской, не то кровью был нарисован какой-то символ в виде жуткой рогатой морды… Мелькарт? Баал?

И точно такое же чудище, только уже в виде статуи, медной или бронзовой, трое мускулистых парней, скинув плащи и туники, устанавливали прямо напротив гроба. Ну до чего же мерзкая тварь! Бычья голова с острыми рогами и разверстой клыкастой пастью сидела на плечах человеческого тела с огромным вздыбленным фаллосом, который неведомый скульптор сработал с видимым тщанием и любовью. В руке жуткий монстр держал копье, упираясь в землю кривыми ногами-лапами.

— Баал… — прошептал Саша. — Он же — Баал-Хаммон, он же — Баал-Зебул, иначе — Вельзевул, то есть «скачущий в облаке князь». Древнее божество пунов, символ солнца и плодородия, что, кстати, хорошо видно по члену. Его любовница, богиня Анат, когда-то…

— Анат! — в один голос вдруг возопили собравшиеся внизу мракобесы. — Анат! Слава тебе, о Великая!

Упав на колени, все протягивали руки к севшей в гробу Марии, мертвенно-бледной и прекрасной.

— Анат! Анат! Анат!

Девушке помог подняться Граций; при этом красавчик ухмылялся, явно чувствуя себя героем дня. Вернее — ночи.

— О Баал, Баал-Зебул, скачущий в облаке князь! — раздался вдруг звучный голос.

Это появился жрец. Высокий, немного сутулый мужчина, подойдя к идолу, поклонился, откинул капюшон.

— Старый знакомый! — прошептал Нгоно, завидев вытянутое, словно лошадиное, лицо со сломанным носом. — Помнишь его? Именно он встречался с Грацием сегодня днем. И тогда, на кладбище, это тоже был он!

Саша слушал вполуха, напряженно соображая, как вытащить из переделки Марию. Эх, было бы побольше людей… Ну да что уж об этом мечтать, придется обойтись имеющимися силами. А потому главное сейчас — это внезапность. Мракобесы явно не ждут нападения и никого не боятся. Сейчас устроят оргию, по ходу которой несчастную девушку явно не ждет ничего хорошего. Значит, нужно действовать, выбрав удобный момент, когда сектанты уже мало что будут соображать, а это обязательно случится — на то и оргия!

Жрец обернулся к своим приспешникам, что-то сказал — те протянули ему сверкающую драгоценностями диадему, которую жрец торжественно водрузил на голову Марии и, повернувшись к божеству, сделал торжественное лицо.

— О великий Баал, нынче мы привели к тебе твою женщину, вновь ставшую девственницей Анат! — провозгласил он. — Сегодня ты возьмешь ее в жены!

— Да будет так! — радостно закричали собравшиеся.

— Да будет! — громко подтвердил жрец. — Радуйтесь! Наш господин велит начать веселье!

Обернувшись, он подал знак музыкантам, те встрепенулись, разгоняя дрему; звякнули цимбалы, глухо зарокотали тамтамы, затянула визгливую ноту флейта.

У гроба появились девушки; скинув плащи, они остались абсолютно нагими и, упав на колени, подползли к мерзкому божеству, распластались.

— О Баал!

Рваный дерганый ритм, напоминавший убогий регтайм, наигрываемый на безбожно расстроенном пианино, сменился чем-то похожим на диско: под ритмичный бой барабанов и звон цимбал девушки вскочили, стали прыгать, выкрикивая славу своему богу!

Начался танец: три красотки кружились все быстрее и быстрее, их стройные смуглые тела заблестели от пота, хотя в подземелье было не жарко, скорей даже холодно.

Там-там, там-там-там… — отбивали ускоряющийся ритм барабаны, мускулистые тела музыкантов тоже лоснились от пота, а танцовщицы извивались, падали на колени, благоговейно хватаясь за вздыбленный фаллос божества, чтобы тут же взметнуться вновь в дерганом уродливом танце.

— Ба-ал! Ба-ал! — хлопая в ладоши в такт музыке, разом выкрикивали сектанты. — Ба-ал!

Мерцающий свет факелов вырывал из мрака смуглые фигуры девушек с темными, рассыпавшимися по плечам волосами.

— Ба-ал! Ба-ал!

Музыка становилась все навязчивее, ритм — все быстрее, телодвижения танцовщиц — все непристойней.

— Ба-ал! Ба-ал! Бог хочет любви!

Вот одна из девушек, упав к ногам идола, затряслась в исступлении, протягивая руки…

Две другие танцовщицы подняли с земли свою напарницу, подхватили, развели в стороны ноги…

— Господи? Что они делают? — в ужасе прошептал Ксан.

А то и делали!

Раз божество пожелало заняться любовью — почему бы и нет? Тем более что юная танцовщица, похоже, была вовсе не против…

— Ах! — Девушки насадили свою товарку на вздыбленный член идола, несчастная — или, наоборот, счастливая? — закатила глаза, задергалась, затрепетала в самом настоящем оргазме…

— Похоже, то же самое ждет и Марию. — Саша тронул за локоть Ксана. — Твоя праща при тебе?

— Что? Ах да… конечно, — растерянно отозвался подросток. — При себе. И камни.

— Будь наготове. И действуй по моему сигналу. Первым вышибай жреца, потом — факельщиков.

— А вы?

— А мы займемся остальными.

Осчастливленная жестокой любовью бронзового божества танцовщица так и осталась лежать у ног идола; на первый взгляд она казалась лишь утомленной, но… глаза девушки стекленели, и темная кровь из перерезанного горла вытекала на грязный песок, образовав уже довольно широкую лужу.

Когда же они успели? И кто? Чертов жрец! У него кинжал…

А двое парней с криками подхватили на руки Марию…

— Теперь Баал хочет невесту! — громко возопил жрец. — Свою любимую девственницу, которая сейчас станет женщиной в священных чреслах… О Баал! Мы дарим тебе твою возлюбленную, возьми же ее и забери с собой, как ты забрал эту счастливую деву! — Он обернулся к убитой, ухмыльнулся…

И медленно завалился наземь, удивленно хлопнув глазами.

Что и говорить — Ксан пользовался пращой умело!

Бамм!

Выпав из внезапно обмякших рук, зашипел факел, за ним — другой, третий. Тут только опомнились! Да и то не все…

Быстрой тенью метнувшись к Марии, Александр вырубил парней парой ударов. И тут стало совсем темно — Нгоно, Сульпиций и Ксан потушили последний факел.

Впрочем, один все же оставили — его теперь держал старик Сульпиций.

— Как она? — взволнованно спросил Нгоно.

— Без сознания. Похоже, напичкали дрянью какой-то наркотической.

Саше приходилось кричать, перекрикивая рваные ритмы, — расходившиеся музыканты все никак не могли остановиться, все наяривали, лабухи ресторанные, фабрика звезд…

— Уходим! — Саша подхватил на руки девушку и бросился наружу.

А там, в черном бархатном небе ярко сверкали луна и звезды, заливая дорогу дрожащим серебристым светом.

— Бежим, бежим, — подгонял Александр. — Извращенцы скоро очнутся.

И сколько же длилась вся, так сказать, операция?

Секунд десять, не больше. За это время распаленные сладострастной оргией люди просто не успели ничего сообразить, да и не в том были состоянии, а самых ушлых сразу же удалось вырубить. Но скоро они очнутся, вот уже сейчас…

— Вон они!

Саша, хоть и ждал этого крика, все равно вздрогнул.

— К морю, к морю уходят! Окружай их! Лови!

Похоже, это распоряжался жрец. Жаль, некогда было свернуть ему шею!

Позади вспыхнули факелы. Проклятия и разъяренные крики обманутых в лучших чувствах мракобесов неслись вослед беглецам. У Александра сердце чуть не выскакивало из груди, а погоня приближалась. Слева на холме уже белели развалины виллы.

— Уходите. — Остановившись, Саша передал девушку Нгоно. — Я их отвлеку.

— Но…

— Быстрее! Ждите меня в лодке.

— Хорошо. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Все трое — или четверо, если считать подхваченную Сульпицием Марию, — скрылись во тьме, и Александр, проводив их глазами, нарочно замешкался на дороге, ведущей к вершине холма, к белым в лунном свете развалинам.

Ну где же вы, спринтеры хреновы? Где? Ага… вот…

— Вон они! Бегут к старой вилле!

Молодой человек не стал больше ждать — со всех ног бросился к портику, стараясь не споткнуться на многочисленных колдобинах. Остановившись у знакомой ямы, прислушался — шум погони быстро приближался, сопровождаемый прыгающим светом факелов.

Усмехнувшись, Александр быстро расшатал нависшую над ямой глыбу.

— Вот он, гад!

— Осторожней, здесь яма.

— Прыгайте! Никуда ему не уйти…

— А-а-а-а!

Глухой крик отчаяния и боли захлебнулся в шуме падающей плиты, в хрусте костей и воплях оставшихся в живых.

— Что стоите? Вперед!

По костям они дальше и побежали, буквально по трупам…

Но Саша дожидаться погони не стал: прихватил заранее припрятанное неподалеку сиденье, от стула или кресла, бог знает, подложил под себя, уселся на желоб. Перекрестился и ухнул со всей дури вниз!

Ох и несло! Звезды аж в глазах мелькали. Прямо бобслей какой-то! И все быстрее, быстрее… Господи, лишь бы там внизу ничего такого не было, лишь бы…

Ввахх!

У подножия холма неведомая сила выкинула Александра из желоба, высоко подбросила и швырнула в колючие заросли…

Минут через пять молодой человек выбрался оттуда, поцарапанный и местами ушибленный, но весьма довольный.

— Вот это я понимаю — американские горки!

И первым делом посмотрел вверх, на бестолковые отблески факелов. Ухмыльнулся:

— Ну, ищите, ищите…

Глянул на луну, определяя направление, и быстро зашагал к морю.

Глава 16

Осень 483 года

Вандальское море — Тапс

Чужие паруса

По морю струги

Сигмунда плыли…

«Старшая Эдда»

Когда беглецы добрались до лодки, уже начинало светать. Александра ждали недолго, тот появился почти сразу после того, как его товарищи спустились в бухту.

— Быстро же ты! — с облегчением хмыкнул Нгоно. — Надеюсь, враги далеко позади?

— Именно! — рассмеялся молодой человек. — И все же, думаю, нам следует поспешить, хотелось бы выбраться из этой бухточки еще до рассвета.

— Так покричим же, друзья, погромче! Где там ваш товарищ? Спит?

— Навряд ли. Ему ведь наказано не спать. — Саша приложил ладони ко рту и громко позвал: — Ко-ля-а-а-а! Никола-а-ай!

Минуты через две из-за мыска вышла лодка. Весников греб осторожно, да и суденышко казалось слишком тяжелым для одного гребца, а поднимать паруса тракторист опасался, поскольку никогда не имел с ними дела. Ну не было у него собственной яхты! Чай, воровать не умеет!

— Ну что? — Весников явно обрадовался быстрому возвращению своих. — Вижу, не зря сходили? Что с девчонкой-то?

— Видать, опоили какой-то дрянью. Ладно, пусть пока спит.

— Да пущай… только вы ее аккуратней грузите.

Сульпиций осторожно опустил Марию на дно лодки, на расстеленную кошму. Ксан, пробежав по воде, уселся на банку рядом, положил голову девушки себе на колени. И вид у него при этом был такой…

Саша ухмыльнулся:

— Эй, парень, а грести кто будет? Мы бы тоже с удовольствием подержали девушку.

— Ой! — Парнишка смутился и, неловко повернувшись, едва не ударился головой о бимс — остальные как раз подняли мачту.

Оставалось поставить парус, и Саша уже собирался отдать приказ, как вдруг слова застряли в горле…

— Паруса! — привстав, воскликнул Нгоно. — Какой-то большой корабль! Может, пиратский?

Он повторил это и на латыни, для Ксана и старика Сульпиция.

— Для разбойников уже слишком поздно, сезон-то заканчивается. — Сульпиций с сомнением покачал головой. — Впрочем, все может быть…

Старик пристально всмотрелся в медленно выплывающее из-за окрашенных золотисто-багряными лучами скал судно. Прищурился…

— Нет, вряд ли это пираты, у них совсем другие корабли. Это скорее торговец. Не скафа… не зерновоз… похож на керкур, только побольше. И паруса какие-то странные. Никогда не видел таких!

— Что скажешь? — Нгоно обернулся к Саше. — Ты ж у нас по парусам спец!

— Это гафельная шхуна, — прищурившись, негромко пояснил молодой человек. — Косые паруса, две мачты… Тоже суденышко из будущего! Как и та бригантина, что мы видели.

— Но что делает здесь эта шхуна? — Инспектор с подозрением смотрел на замедляющий ход корабль; паруса вдруг хлопнули, судно сменило галс, поворачивая к берегу. — А ведь, похоже, она сюда идет! Нас заметили?

Саша с сомнением покачал головой:

— Ну уж это вряд ли. Наш челнок сидит слишком низко, да и солнце им в глаза. Нет, не заметили.

— И по палубе у них не бегают, не суетятся. — Нгоно приложил ко лбу ладонь, закрываясь от солнца. — Словно именно сюда и собирались плыть — в эту бухту.

— Тогда нам нужно поскорей сваливать. — Александр живо взялся за весла. — Хотя бы во-он за тот мыс. А ну-ка, навались, парни! Левый борт — табань!

Весла вспенили воду, резко развернули суденышко, бросили вперед.

— Уфф! — отплевывался от брызг Ксан. — Марию всю намочили. Поосторожней не можете?

— Смотри лучше на воду, бездельник! Вдруг там камни?

Камней, слава богу, не оказалось, и челнок, быстро обогнув мыс, причалил к берегу, где вся команда, поспешно вытащив лодку на узкий пляж, замаскировала ее ветками и травою.

— Не понимаю, — пожимал плечами Весников. — И что мы ее прячем? От кого? От этого кораблика? Так у них свои дела, а у нас, ясен пень, свои. И не забывайте еще про тех, кто за вами гонится!

Александр хмыкнул:

— Вот про них-то я и подумал. Смотрите-ка, как все складывается. Шхуна эта вроде к месту условленной встречи идет. А с кем ей тут встречаться?

— Неужели ты думаешь…

— Именно так и думаю, дружище Нгоно! Именно так! Сейчас все мракобесы на сей кораблик и погрузятся. Впрочем, что гадать — посмотрим.

Инспектор с сомнением покусал губы:

— Может, нам лучше сейчас выйти в море, поднять парус да валить отсюда со всей возможной скоростью?

— Нет! — Протестуя, Саша резко выбросил вперед руку. — Ни в коем случае! Если мои предположения верны, шхуна легко догонит нас, как бы далеко мы ни успели уйти.

— Что ж. — Нгоно пожал плечами. — Тогда прогуляемся на тот берег, глянем?

А вот это была неплохая идея. Оставив прочих присматривать за Марией и лодкой, оба приятеля быстро зашагали на ту сторону мыса. Любопытно было взглянуть — что там происходит в бухте?

— Только осторожно, — отодвигая ветви кустарника, предупредил Саша. — Подозреваю, у них вполне может найтись и бинокль.

— Смотри, смотри! — пригнувшись, взволнованно зашептал инспектор. — Спускают шлюпку!

— Ты на берег взгляни. — Александр усмехнулся, кивая на показавшихся из зарослей людей в длинных черных плащах. — Все наши знакомцы. Явились не запылились.

С того места, где товарищи прятались, было хорошо видно, как вышедшие на берег люди, что-то крича и взволнованно размахивая руками, уселись в шлюпку и через некоторое время уже по веревочной лестнице поднимались на палубу шхуны. И тут же, словно получив четкий приказ, на судне принялись поднимать якорь и паруса. Уловив ветер, корабль содрогнулся и, плавно набирая ход, двинулся в открытое море.

— Ну вот. — Нгоно почесал бородку. — Вроде по своим каким-то делам плывут.

— Ага, как же! — скептически хмыкнул Саша. — Ты глянь, как кораблик-то рыщет! Прямо голодный волк.

И действительно, шхуна дернулась было на юг, но вдруг повернула, взяв круто к ветру, и, лавируя, пошла обратно.

— Нас ищут, — тихо промолвил Александр. — Тут и думать нечего.

— Теперь и сам вижу, — согласно кивнул напарник. — Однако как же мы теперь отсюда выберемся-то?

— А придется по суше! Другого пути не остается. Ничего, дорога хорошая — доберемся. А Марию придется нести, нужно сделать носилки.

Беглецы так и поступили, полностью проигнорировав явное недовольство Весникова, которому не очень-то хотелось тащиться пешком. Но куда было деваться? Быстро соорудив носилки, аккуратно уложили на них девушку и понесли. А выбравшись на римскую дорогу, зашагали дово