/ Language: Русский / Genre:sf_history, / Series: Пират

Капитанкомандор

Андрей Посняков

Наш современник, Андрей Громов, и его возлюбленная, юная каталонская баронесса Бьянка, вновь оказываются в прошлом, в 1706 году, и вынуждены искать пристанища, дабы начать новую жизнь. На территории английской колонии Южной Каролины Андрей и Бьянка ввязываются в конфликт с индейцами и вынуждены бежать на Багамские острова, где обретают новых друзей, промышляющих морским разбоем. В одном из рейдов Андрей захватывает необходимое для прорыва во времени средство — проклятый кем-то корабль «Красный Барон», капитаном которого и становится, пытаясь порвать с пиратством и устроить свои дела в Европе. Однако враги неустанно плетут интриги, к тому же приходится выручать из беды старых знакомых, что не покладая рук ищут сокровища пиратского капитана Эвери, дорогу к которым указывают фигуры индийской шахматной игры — чатуранги…

Андрей Посняков

КАПИТАН-КОМАНДОР

Глава 1

Чарлстон. Южная Каролина

Быстрый Гонсалес

— Плыви, плыви, милая!

Сеньор Андреас Громахо — Андрей Андреевич Громов — попытался было помочь своей спутнице, но та отмахнулась, заулыбалась весело, бросила по-каталонски:

— Не надо! Я хорошо плаваю, ты же знаешь. Смотри, еще и тебе помогу. А вообще-то…

Девушка вдруг наморщила носик, фыркнула, ненароком глотнув из набежавшей волны водицы. — Вообще-то, мы куда плывем? И что это за мост такой странный?

— Обычный мост, — Громов перевернулся на спину — немного передохнуть — и помахал девчонке рукой. — Устала?

— Нисколечко! Только вот где наш корабль? Что-то не видно.

Еще бы не видно… Молодой человек улыбнулся, он прекрасно знал, что произошло пару минут назад с ними обоими. Знал и пока еще не придумал — как сказать любимой девушке, Бьянке. Точнее — баронессе Кадафалк-и-Пуччидо, юной синеглазой бестии с длинными каштановыми волосами и гибкой фигуркою, рожденной… гм-гм… году так примерно в тысяча шестьсот восемьдесят шестом!

Две минуты назад… впрочем, уже — три… они, взявшись за руки, прыгнули в море с высокого борта трехмачтового судна под названием «Красный Барон» — «Барон Рохо», — прыгнули специально, чтобы вернуться назад, в свою эпоху, вернее, в свою эпоху вернулся Громов, баронессу же просто прихватил с собой, как бы цинично это ни звучало. Просто не мог расстаться с любимой женщиной, не смог оставить, бросить на произвол судьбы: баронесса, это в прошлом, а потом вдова, жертва сектантов, гонимая преступница и едва не угодившая на костер ведьма!

На костер-то ее именно здесь хотели отправить, в Чарлстоне или в Чарльз Тауне — городе короля Карла — как именовался Чарлстон в начале восемнадцатого века. Громов угодил туда, спасая одну девушку, так похожую на Бьянку. Взобрался на борт «Барона Рохо», схватил Владу (так звали девчонку) за руку, прыгнул… И оказался все на том де берегу Коста дель Маресм в Каталонии, близ курортного городка Калелья. Только уже в тысяча семьсот пятом году!

Как раз шла война за испанское наследство, и — волей-неволей — Андрею пришлось в ней участвовать, даже получить капитанскую должность помощника коменданта крепости Монтжуик, захваченной войсками, верными австрийскому эрцгерцогу Карлу — одному из претендентов на освободившийся испанский трон. Второй — куда более удачливый — претендент — Филипп Анжуйский, он же — Филипп Бурбон, внук французского короля Людовика Четырнадцатого, уже стягивал войска, намереваясь выбить конкурента из Арагона… Или выбил уже? Бог весть. Громов точно не помнил, хотя по специальности и был историком, даже диссертацию успел защитить, правда, на весьма далекую от той войны тему — «Крестьяне-отходники Тульской губернии в русской революции 1905–1907 гг».

Защитился, женился — открыл транспортную контору (с деньгами помог тесть) — потом как-то быстро развелся, и вот надумал развеяться в Калелье с очередной подружкою, оказавшейся… вовсе не такой, какой Андрей хотел бы видеть свою супругу.

А в восемнадцатом веке он встретил Бьянку, юную баронессу, как раз такую, о какой мечтал, казалось, всю свою жизнь. Умную, красивую, с добрым сердцем… и как две капли воды похожую на Владу.

И что же с ней теперь делать-то? Адаптировать как-то надо бы… надо… И еще — прививки, обязательно — прививки, иначе…

— Ого! Да тут течение… или это просто волны, — обернувшись, крикнула Бьянка. — Нас во-он к тому мысу несет. Я там бывала и раньше, но… что-то не узнаю местность. Дома какие-то стоят… высоченные. Вроде их раньше не было.

— Тут… тьфу… много чего не было, — отплевываясь, Андрей усмехнулся и, глядя на мыс, добавил: — Смотри-ка, а там загорают. И это славно.

— А еще славно, что вода не очень холодная, — загребая, заметила девушка. — Ой! А я юбку сбросила… как же теперь на берег выйду? Надо какое-нибудь безлюдное место выбрать, хотя бы за мысом.

— Доплывем?

— Спрашиваешь! Что тут плыть-то?

Громов и сам уже избавился от тяжелых башмаков с пряжками, пошел на дно и пояс со шпагой, остались лишь короткие штаны — кюлоты, чулки, да белая кружевная сорочка, такая же, что и на баронессе, только та была куда как длиннее.

— Ах, все же лишь бы никого не встретить!

Андрей улыбнулся:

— А если б все вокруг вдруг оказались голыми?

Бьянка ничего не ответила, лишь снова фыркнула и рассмеялась.

Между тем гонимые ветром волны несли пловцов прямо на мыс, на песчаный пляж, полный загорающими людьми… Ну не то чтобы так уж полный, но человек двадцать имелось точно! Правда, никто не купался — это для Громова было тепло, а для изнеженных американцев — явно холодновато.

Америка, черт побери! Чарлстон, штат Южная Каролина. Российского консульства тут, конечно, и в помине нет. Что-то придется делать, как-то выбираться, тянуть Бьянку…

— Слышь, милая… Помнишь, я тебе говорил? Ты только ничему не удивляйся, ладно? И не бойся — это самое главное. Все же мы вместе — не пропадем!

— Бояться? — девушка насупилась и, опустив голову, шумно выдохнула в воду. — Да я уж отбоялась… пришлось. Сожгли бы ведь, как бы не ты да не твой амулет.

Амулет — иконка Пресвятой Богородицы Тихвинской из нержавеющей стали — Громов подарил баронессе давно, и с помощью подарка этого — по его следам — и отыскал девчонку впоследствии, надо сказать — очень даже вовремя. И вправду: опоздал бы — сожгли бы Бьянку, как ведьму!

— Ой, какой прибой! Милый, давай во-он к тем кустикам.

На самой оконечности мыса, метрах в двадцати от воды, и впрямь росли кустарники и какие-то небольшие деревья, не слишком густые, но вполне достаточные для того, чтоб укрыться на первое время — привести себя в порядок и обдумать стратегию дальнейших действий.

— К кусточкам? Давай!

Бьянка оказалась на берегу чуть раньше Андрея, выбралась, побежала по пляжу, вымокшая батистовая сорочка вовсе не скрывала всех прелестей ее стройной фигурки… Пара абсолютно голых парней, оказавшихся как-то уж слишком близко, проводили девушку восхищенными взглядами, один даже выкрикнул что-то, и пробегающий мимо Громов показал обоим кулак. Парни не обиделись, наоборот — расхохотались и, повернувшись, замахали кому-то руками. Андрей скосил глаза, увидав бегущую к ним нагую девчонку — черноволосую, загорелую, тощую, с упругой, мило покачивающейся на бегу грудью.

— Они тут все голые, — раздвинув ветки кустов, без всякого удивления сообщила юная баронесса. — Видать, общественная купальня. Как раньше, в старину, даже городские бани были общими — и мужские, и женские одновременно. — Ой! Кажется, гроза начинается.

— Нет, это не гроза, — обняв девчонку за талию, Громов проводил взглядом пролетевший в синем безоблачном небе реактивный лайнер. — Летучий корабль. Во-он он блестит, видишь?

— На корабль совсем не похоже! — отмахнулась Бьянка. — Все шутишь, милый. Ой! — баронесса вдруг встрепенулась, словно вспомнила что-то важное: — А нам ведь в город нельзя, Андреас! Там же преподобный отец Джозеф, солдаты… Они ж сжечь меня собирались! Ой… зря мы сюда вернулись, надо было в Новую Англию плыть, там затерялись бы. Только там… В Каталонию-то нам с тобой ходу нету!

— А нам никуда ходу нету, — стаскивая через голову рубашку, негромко заметил молодой человек и, перейдя на русский, пропел: — Я мотаюсь между Ленинградом и Москвой, я здесь чужой, я там — чужой… Старая такая песня, «Алиса».

— Какая еще Алиса? — тут же насторожилась Бьянка.

— Группа такая. Кинчев. Хотя… не бери в голову, лучше сорочку сними да посуши.

— Ага, сними, — девушка настороженно обернулась на загорающих. — А если эти придут, голые?

— Ну так и мы голые будем — примут за своих, за нудистов, — весело расхохотался Андрей.

— За кого?

— Ну… здесь так тех называют, кто любит голышом загорать и купаться.

— Голышом… А как же еще-то?

— Ну снимай рубашечку-то, снимай.

— А-а-а…

— И я тоже разденусь.

Миг — и оба уже сидели голыми на песке, тесно прижавшись друг к другу. Громов размышлял, ласково поглаживая девушку по волосам, Бьянка же смежила веки — то ли от усталости, то ли от удовольствия, вытянула ноги, улыбалась, только что не мурлыкала, словно пригревшаяся на солнце кошка.

— Хай! — кто-то бросил сзади.

— Хай.

Обернувшись, Андрей вежливо приветствовал двух парней — тех самых, что околачивались рядом на пляже — и девчонку. Конечно же голых. Парень — смуглый, тощий, с небольшими усиками, явный латинос, как и девчонка — красивая, ровесница Бьянки, с вьющимися темными, с заметным рыжеватым оттенком, волосами и черными жгучими глазами, настоящими «очас неграс».

— Я — Мигель, но все зовут — Майк… Майк Гонсалес или — Быстрый Гонсалес, ну как рок-н-ролл у Пэта Буна, знаете. А это моя девушка — Лина.

— Вообще-то я — Магдалина!

— И приятель — Боб.

— Очень приятно, — дружелюбно улыбнулся Громов. — Я — Эндрю, а это — Бьянка.

— Привет, Бьянка!

— Буэнас диас, — распахнув глаза, машинально отозвалась баронесса, еще даже не успев смутиться.

Впрочем, тут никто никого не стеснялся.

— О, сеньорита знает испанский? — обрадованно подскочил Мигель-Майк. — Ты слышала, Лина?

Тут уже удивилась Бьянка:

— Вы говорите по-кастильски… Здесь? Во владениях англичан?!

— Кастильский? — Майк и Лина озадаченно переглянулись. — Нет, мы с Кубы. Из тех, знаете, кто не любит красных. Всяких там Фиделей и прочих. Бьянка, мы с тобой, случайно, не земляки, а?

— Нет. Я из Барселоны.

— О! Барселона!!! — Майк ударил себя по ляжкам. — Она испанка! Ты слышала, Лина?

— Не испанка, а каталонка! — приподнявшись, гордо пояснила баронесса и тут же, покраснев, прикрыла руками грудь.

— А вы новенькие, я смотрю, — вступил в разговор второй парень, пузатенький и белобрысый Боб.

Громов вскинул глаза:

— Новенькие?

— Ну и наших, из натуристов.

— А, да, да, — Андрей рассмеялся. — Мы, кстати, не местные. Так, приехали не надолго.

— И правильно сделали! — вновь вступил в беседу Майк. — Здесь сейчас самое то! Не жарко, и вообще — красота. Ты, Эндрю, судя по выговору, тоже из эмигрантов? Поляк? Немец?

— Да нет — русский.

— Русский?!!!

Удивлению всех троих не было предела! Непосредственный до простоты Майк даже несколько раз с восторгом хлопнул Громова по плечу:

— Настоящий русский?! Вот это да! Все ж таки выбрал свободу — молодец! Здорово!

Андрей так и не сообразил, о какой такой свободе идет речь, впрочем, и особо на эту тему не парился — голова болела о другом.

— Слушайте, у нас по пути документы и деньги украли. Мы автостопом ехали…

— Так, наверное, в какой-нибудь машине забыли, искоса поглядывая на Бьянку, вслух предположил Боб. — Со мной вот в прошлом году случай был…

— Нет, дружище, — оправдывая свое прозвище, Майк быстро перебил приятеля. — Документы они, конечно, могли потерять, а вот денежки — точно слямзили. Наверняка в каком-нибудь мотеле, там ворюг — пропасть!

— Да-да-да, — сверкнув черными глазами, поддержала своего дружка Лина. — У меня весной сумку в мотеле подрезали, Майк, помнишь? Как же он назывался-то… ага — «Черный Флинт»… или… нет… «Медовый месяц» — вот как! Там еще музыкальный автомат стоял, с пластинками Рики Нельсона, Элвиса, Литтл Эвы… Я как раз Рики Нельсона ставила — он такой милашка, вчера в «Америкэн Бэндстэд» опять его показывали. Хэлло-о-о, Мэри Лу-у-у… Да вы слышали.

— Хорошая песня, — на всякий случай похвалил Андрей. — Забавная.

— Вот! — Лина бросила на Майка взгляд, полный уничижающего торжества, коим, верно, Александр Македонский смотрел на поверженного Дария. — А ты, милый, говоришь, что Рики Нельсон и Фрэнки Авалон только девчонкам нравятся.

— И еще — гомикам!

— Ты хочешь опять со мной поссориться?! — гневно уперев руки в бока, голая Лина грозно нахмурила брови, став вдруг похожей на рассерженную домохозяйку на коммунальной кухне, или, если быть ближе к местным реалиям — на одну из тех девчонок, что зарабатывают немалые деньги, борясь друг с дружкой в грязи на потеху публике.

— Эй, эй, дай задний ход, подруга! — Майк вмиг сделал испуганное лицо и даже поклонился. — Прости, если обидел. Ведь не хотел. Точно — не хотел, клянусь святой девой Гваделупской! Хочешь, на обратном пути в музыкальный магазин заедем?

— В магазин? Ой, хочу, хочу!

Живо сменив гнев на милость, девчонка радостно захлопала руками и, бросившись дружку на шею, чмокнула его в губы.

Они казались очень похожими, эти двое — Майк и Лина — оба невысокие, юркие, смуглые, оба брюнеты, только Лина, пожалуй, темнее, да и глаза — черные, а у Майка, как ни странно — светлые — зеленые… или серо-голубые, как у Андрея, только без непреклонно-стального оттенка, скорее такие хитренькие, себе на уме. Такие глаза Громов видел в старых советских фильмах у сельских прохиндеев — колхозных лентяев конюхов или нечистых на руку счетоводов. Хотя эта парочка производила впечатление людей весьма дружелюбных, веселых и легких… Ну а как же! Нудисты ведь… натуристы. Люди непосредственные, словно дети — все хотят быть ближе к природе.

— А вы зачем в Чарлстон приехали? — присев рядом с Бьянкою на песок, поинтересовалась Лина. — У вас здесь родственники? Друзья?

— Вообще-то мы не сюда ехали… — что именно говорить, Андрей соображал на ходу. — А во Флориду.

— Я так и знала, что во Флориду! — Лина хлопнула в ладоши. — Мы в прошлом году ездили, у Майка там дядя, в Орландо. А вы, верно, на побережье хотите? Дайтон-бич — неплохой городок или уж дальше — в Майами.

— В Майами, верно, дорого, — засомневался Громов. — Да нам теперь везде дорого — деньги-то украли.

— И много у вас было денег?

— Баксов триста.

— Ого! Порядочно! — перебив подругу, Майк задумчиво покусал губу. — И что же вы теперь думаете делать?

Андрей пожал плечами:

— Честно? Не знаю. Может быть, подработать где-нибудь можно, так, без официального оформления. Я шофером могу быть или, там, грузчиком.

— Грузчиком? — Майк с завистью окинул взглядом мускулистую фигуру Громова. — Пожалуй, грузчиком ты, Эндрю, вполне сможешь. Впрочем, и насчет шофера… посмотрим, может, я тебе в чем и помогу. Но! Точно не обещаю.

Андрей едва сдержал радость — хорошо бы помог! Судя по золотой цепочке с крестиком, висевшей на смуглой шее, Майк был парнем не бедным. Еще б посмотреть на его одежду, а еще лучше — на авто…

Не закончив разговор, все пятеро вдруг разом вздрогнули! За кустами послышался какой-то шум, чьи-то голоса, звук сирены…

— Облава! — сплюнув, испуганно воскликнул Боб. — Небось, опять какая-нибудь мегера шерифу жалобу написала. Мы ведь здесь неофициально. Ну бежим, что ли? Или потом откупаться будем?

— Ну уж нет! — вскочив на ноги, Лина обвела всех неожиданно суровым взглядом. — Ничего я этим козлам платить не буду! Пусть сначала попробуют поймать.

— Так поймают… — приподняв ветку, Майк между тем уже следил за отрядом полицейских, деловито окружавших пляж. — Много их, гадов. Похоже, на этот раз не уйти. Ах, черт! Не знаю, как ты, Боб, а мы с Линой на этот раз можем штрафом и не отделаться. Посадят. Месяца на два — как минимум. Судья еще в прошлый раз пригрозил.

— Уйдем! — наблюдая за растянувших цепью полицейскими, уверенно бросил Громов. — Морем — запросто.

— Как это — морем?

— А вы что, плавать не умеете?

— Так холодрыга же!

— Ну тогда в тюрьму отправляйтесь. Бьянка, идем!

Выскочив из кустов, Андрей и баронесса быстро побежали к пляжу, где уже царила вызванная внезапным появлением представителей власти паника — кто-то бегал, кто-то проворно одевался, а одна рыжая девушка, хохоча, плясала, прижав к груди транзисторный, старинного вида, приемник:

— Я, ведущий программы «Песенный вечер» Лесли Донеган, от имени радиостанции «Голос Каролины» и компании «Эн-Би-Си», приветствую вас, парни и девчонки, старенькой, но забористой песенкой Пэта Буна «Спиди Гонсалес»! Итак, слушаем, подпеваем, танцуем! Ла-ла-ла… ла-ла-ла-ла…

Вот под эту мелодию беглецы и вбежали в море, поднимая брызги, нырнули…

— Ой! Святая дева Гваделупская!

— Ничего, Лина! — подбодрил Громов. — Выплывем. А ну-ка, поднажмем. Вон туда, за мыс. Кто быстрее?

— Да-да, — отфыркиваясь, Майк радостно поддержал идею. — Последний ставит всем пиво, ага?

Впрочем, у некоторых все равно денег нет… Ла-адно, разберемся!

Наверное, полицейские все ж таки догнали б пловцов — срезали бы по берегу, побежали бы к мысу — если б хотели, если б вплотную не занялись оставшимися на пляже нудистами.

Бросившийся было в воду Боб — а следом за ним и еще парочка смельчаков — тут же выскочили из воды, зябко обхватив руками плечи. Кто-то рванул по самой кромке пляжа в порт и не прогадал — за этим тоже не гнались, видать, для «палок» вполне хватало и тех, кто остался.

— Х-хуху… — выбравшись на каменистый берег, выдохнул Быстрый Гонсалес. — Думал — точно замерзну. Вода-то, Эндрю, как у вас, в Сибири! А с пари ты здорово придумал — я старался.

— А я — куда лучше тебя старалась! — поежившись, засмеялась Лина. — Сразу за Бьянкой приплыла… Эй! Ты-то хоть не замерзла, подруга?

— Я? — девушка с улыбкой моргнула. — Н-нет.

Баронессу Кадафалк-и-Пуччидо, владетельную аристократку начала восемнадцатого века, уж конечно, покоробило бы столь вольное обращение, если бы… Если бы она и оставалась аристократкой и светской дамой, а не беглой преступницей, приговоренной к сожжению на костре ведьмой, уже давно потерявшей все остатки салонной барселонской спеси. Тем более что и сложившаяся ситуация вовсе не способствовала чванливому проявлению барства: на «ты» так на «ты», чего тут, в таком-то виде, скроешь?!

А у Громова так и вообще сложилось впечатление, будто он эту сладкую парочку — Майка и Лину — знает уже тыщу лет!

Андрей и продолжил прерванную появлением полиции беседу первым:

— Ну? Похоже, сбежали. Куда теперь? По городу так и пойдем?

— А что? — засмеялась Лина. — Я так бы запросто. Мужики бы все шеи свернули, верно, Бьянка?

— А? Да-да. Верно.

Тут Лина не удержалась, согнулась, зашлась в хохоте:

— Не обижайся, подруга, но твой английский такой смешной! Так говорили, я как-то по телевизору видела, в одной старинной пьесе, где все в завитых париках, кринолинах, при шпагах.

Еще б не смешной… Громов хмыкнул, представляя, какой кажется классическая английская (или испанская — кастильская — речь) современному, не отягощенному особым образованием человеку. Все эти дурацкие — «да, это так», «нет, это не так», «соблаговолите войти» и прочее. Примерно так же — по канонам восемнадцатого века — кстати, учили иностранным языкам в советских школах… впрочем, наверное, и в российских так же учат — не далеко ушли! С точки зрения властей — все правильно: зачем честному человеку со всякими там иностранцами разговаривать? Пусть лучше стоеросовый текст зубрит — «Москва — наша любимая столица».

— Не, так не пойдем — поймают, — рассмеялся Майк. — У нас тут машина недалеко, на пустыре, брошена. Место не особо-то людное — проберемся.

— Ну тогда пошли! — Андрей поднялся на ноги и протянул руку Бьянке. — Чего тут сидеть-то? А то что-то есть хочется… прямо переночевать негде!

Машина — шикарный ретро-автомобиль, или, скорей, репликар — спокойно дожидался своих хозяев за мусорными баками в компании двух бродячих собак и облезлой, непонятной масти кошки, флегматично поглядывавшей на псов с выкрашенной светло-голубой краской крышки бачка.

Зеленовато-серое, с плавными обводами авто — двухдверный седан — мордой напоминало Громову знаменитую «Победу» — клиновидный капот, широкие, с круглыми фарами, крылья, массивная хромированная облицовка и бампер. Сзади же машина выглядела поизящнее — шире, чем у «Победы», стекло, объемистый багажник.

— «Плимут» Спешиал Де Люкс сорок девятого года, — открывая дверцу, как-то слишком уж безразлично — пижон! — пояснил Майк. — Уж конечно, не «Корвет» и не «Кадиллак», но… тоже машина. И очень надежная… Слышь, ты поведи, я выпил с утра.

— Надежная, надежная, — усаживаясь за руль, поддакнула Лина, как показалось Андрею — с ехидцей. — Все такие — в такси. Ну? — запустив двигатель, девчонка обернулась назад. — Все уселись? Едем!

Выехав с пустыря, «Плимут» вывернул на шоссе и, медленно набирая скорость, покатил, рыча мощным двигателем.

— Шесть цилиндров? — с любопытством поинтересовался Громов.

— Ну да, — покивал Майк. — Шесть.

— Небось, бензина жрет, как сумасшедшая лошадь!

— Да уж немало. Да черт с ним, с бензином — мелочь.

Да-а-а… Андрей покачал головой. А эти Майк с Линой точно — не бедные. Литров двадцать пять, а то и все тридцать на сотню — для них мелочь.

И все же — красивая машина! Особенно — бамперы и хромированные накладки на крыльях.

На скорости баронессе стало плохо — девушка побледнела и совсем спала с лица, казалось, что ее вот-вот вырвет.

Громов тут же попросил остановиться. Вышел вместе с Бьянкой к кустам… Вновь усадил девчонку на заднее сиденье…

Водитель проезжавшего мимо авто — старинного вида «Кадиллака» — углядев на обочине голую пару, радостно надавил на клаксон.

— Смотрю, в канаву не заедь, гринго! — высунувшись из-за руля, бросила ему вслед Магдалина.

— Может, ей впереди лучше будет? — опуская свое — рядом с водителем — кресло, осведомился Майк.

Его разбитная подружка обернулась и, внимательно глянув на бледную пассажирку, хмыкнула:

— А ты не беременна часом, а?

— Да нет, — вздохнув, Бьянка махнула рукой. — Не должна — я б и раньше чувствовала. Просто… непривычно все.

Громов обнял девушку, успокаивающе поглаживая по волосам. Шепнул:

— Ну что случилось-то? Ты же обещала ничего не бояться.

— Я и не боюсь… просто… укачало. Ну как морская болезнь.

— Так, может, вперед сядешь?

— Ой, нет! Нет. Я уж лучше здесь, с тобою.

Тронув с места, Лина покрутила рукоятку магнитолы — тоже весьма архаичной, как и положено в ретро-авто.

— И снова с вами Лесли Донеган и «Песенный вечер». Чабби Чеккер! Все танцуем твист!

— Уау! Уау! — Лина весело хлопнула в ладоши. — Твист! Майк, дорогой, пойдем в субботу в дансинг? Тьфу, ты черт! Вот придурок!

Дав предупредительный сигнал, машину Гонсалеса в ревом обошел грузовик, мордой похожий на знаменитый «колун» — Зил 157-й.

— Дорогая, может, скорость прибавишь?

— А корыто твое не развалится?

— Ничего, — Майк обернулся к Громову. — Вот подкоплю денег — куплю себе «Шевроле» — «Корвет»… или «Импалу», уж на нее-то точно хватит. И поедем на ней во Флориду — в Орландо, в Майами. А, крошка? Что скажешь?

— Могли б и на этой съездить, сейчас, — поводив головой, Лина свернула к бензоколонке, небрежно кивнув подбежавшему негру в потертом джинсовом комбинезоне. — Двадцать литров плесни!

— Слушаюсь, мэм!

Молодецки выпятив грудь — прикалывается? — негр поклонился и со всем рвением бросился исполнять указанное.

— Все двадцать литров, мэм!

— Спасибо.

Дав заправщику на чай несколько центов, Лина вновь вывернула на шоссе, и, проехав еще пару километров, свернула к белевшим среди кленов и лип домикам.

— Мы тут бунгало снимаем, — пояснил Майк. — Не бог весть что, но все-таки. Четыре комнаты, кухня, веранда.

— Главное, соседи не слишком любопытные, — сбросив скорость, Лина ловко припарковала авто у покосившегося забора. — В этом вот доме вообще никто не живет, а в том, двухэтажном, — она кивнула направо, — какой-то старый усатый черт со своей старухой.

— Весьма приличные люди, любимая!

— Ага, приличные! — девушка дернулась, неприязненно покосившись на особняк, маячивший сквозь аккуратно подстриженные заросли ивы. — То-то на прошлой неделе в полицию настучали — мол, музыка громко играет. А я люблю громко! И ведь не поздно было еще. Кстати, кто-то про музыкальный магазин говорил!

— Сейчас… переоденемся только.

— Скорей уж — оденемся. Ха! А здорово мы этих копов с носом оставили! — хлопнув в ладоши — была у нее такая привычка — радостно заявила Лина. — Рассказать кому — не поверят. Надо же — в море! А уже октябрь на дворе. Нет, это же надо отметить, обязательно отметить, ага! Ну выходим…

Оглянувшись по сторонам, вся нудистская команда покинула автомобиль, вбежав на гостеприимно распахнутую расторопным Майком — вот уж, действительно, Спиди Гонсалес! — дверь на веранду, заставленную старыми креслами, продавленным диваном и колченогим круглым столом, подобный которому стоял — как вдруг вспомнил Громов — в деревенском доме его бабушки.

— Проходите! — обернувшись на пороге гостиной, Магдалина махнула рукой. — Можете пока у нас пожить, коль такое дело. Может, мы еще и сами во Флориду соберемся, верно, Майк?

— Угу…

— Сейчас покажу вам комнату… Вон сюда, за мной, проходите. Вот…

— Спасибо.

К слову сказать, все внутреннее убранство дома, вся обстановка вызывала у Андрея, мягко говоря, несколько странное чувство, вероятно, рожденное неким вопиющим несоответствием великолепно отреставрированной и весьма недешевой (это уж понятно!) машины и потертой мебелишкой в стиле шестидесятых годов — откровенным кичем, усугубленным прикнопленными к выцветшим обоям портретами каких-то эстрадных звезд, среди которых Громов не узнал никого, кроме Элвиса Пресли. А вот Пресли был хорош — молодой, глянцевый, в полосатой черно-желтой футболке.

— Нравится Элвис? — не преминула справиться Лина.

— Так, кое-что. «Тюремный рок», например.

— О!!! Обожаю «Тюремный рок». Ну что встали-то? Проходите, располагайтесь! Сейчас я одежку принесу…

— А компьютер или ноутбук у вас где? — Андрей рассеянно оглянулся в дверях. — Что-то я не вижу. Хотелось бы воспользоваться… с вашего позволения. Понимаю, что наглый…

Магдалина недоуменно обернулась — она уже успела накинуть короткий халатик, вовсе не скрывавший прелестных ножек:

— Ноут… Нотная книга? Хм… нету. У нас только пластинки, и вон — радиола в углу. Хорошая радиола, между прочим…

Посмотрев в угол, Громов углядел стоявшую на небольшом столике радиолу, тоже конечно же ретро: ламповую, с «зеленым глазом» в корпусе полированного дерева, подобно нашим «Днепру» или «Ригонде». А, похоже, эта парочка предпочитает старинный стиль. Ноутбука у них нет! И всяких там айпадов-айфонов что-то незаметно. Даже мобильников! Ну… что возьмешь с натуристов? Может, они специально так вот живут, стараясь не пользоваться достижениями цивилизации.

— А телевизор у нас сломался недавно, — вернувшись, Лина бросила на тахту ворох каких-то стираных джинсов, рубах и платьев. — Ничего, завтра заедем в прокат, возьмем. Ну! Выбирайте, одевайтесь. Не бойтесь, все чистое… боюсь, только рубашки тебе, Эндрю, не впору будут, ты ведь у нас вон какой силач! По магазинам с нами поедете? Или останетесь отдыхать?

— Лучше отдохнем, — честно признался Громов. — Пожалуй.

— Ну как хотите! Чао!

Махнув на прощанье рукой, девушка улыбнулась и убежала. Заурчав двигателем, отъехал от дома «Плимут».

— Какие славные люди, — рассматривая принесенные платья, тихо протянула Бьянка. — Нет, в самом деле, славные. К нам — как к родным… Не всякий так вот сможет! В свой дом пустили, оставили… Совсем не боятся, что украдем что-нибудь.

— Так мы ведь вроде бы на воров и не похожи, — натянув джинсы, Андрей хохотнул, глядя, как баронесса рассматривает белые шортики.

— Это… надеть, да?

— Ну если хочешь…

— Я бы лучше платье какое-нибудь… Ой… что ты делаешь… что ты…

Погладив девушку по спине, Громов привлек ее к себе, поцеловал грудь, кончиком языка лаская ставшие упругими сосочки…

— Ах, милый…

Затем оба улеглись на диван, сливая в поцелуе губы… Рука Андрея, пробежав по спине девушки, скользнула к лону. Скрипнули пружины…

— Ой…

— Тебе больно?

— Нет! Что ты! Ах…

Нет, диван все же не развалился, выдержал, хоть напор и оказался силен и неудержим, как торнадо! Как сияли глаза! И от сплетенных молодых тел, казалось, исходило сияние, то самое, которое некоторые называют неземным сиянием любви, а еще — колдовским, волшебным… За что в старые времена запросто можно было угодить на костер, а ныне… ныне — разве что под завистливые взгляды ханжей.

— Славные люди… — расслабленно глядя в потолок, повторила юная баронесса. — Это и есть — люди твоего мира, о котором ты говорил?

— Да.

— Если так — то он мне уже нравится. Нравится, несмотря на ту самобеглую повозку с ужасным запахом… Как ловко управлялась с ней эта девушка, Магдалина!

— А ты хочешь научиться так же?

— Я?!

— Ну да. Ты. Ничего такого сложного в этом нет, вышивать бисером — куда сложнее.

— Уж ты скажешь… А я смогу?

— Конечно, сможешь! Ты ж у меня смелая.

— Смелая… да-а… И все же для начала надо как-то постепенно привыкнуть… Эти солдаты, — помолчав, вдруг вспомнила девушка. — Зачем они за нами гнались? Или их послали по велению отца Джозефа Стенпоула?

— Нет. Никакого отца Джозефа здесь нет! — Андрей с нежностью погладил Бьянку по руке. — И этот город, не тот Чарльз Таун, который ты знаешь. Совсем другой!

— И мы здесь будем жить?

— Попытаемся. И знаешь, думаю, у нас все получится, ты только верь мне, ладно?

Баронесса выбрала для себя белое, в крупный синий горошек, платье, простенькое, но со вкусом, девушку лишь несколько смущали слишком уж оголенные — гораздо выше колен — ноги, впрочем, к этому она быстро привыкла. Красивых-то ножек чего стесняться-то?! Наоборот — пусть завидуют, восхищаются!

— Какая же ты у меня красивая! — одев оказавшиеся коротковатыми джинсы и растянутую желтую майку с эмблемой «Юнайтед Фрут компани», искренне восхитился молодой человек. — Там, в прихожей, зеркало — посмотрись, причешись.

— А и правда! Так что солдаты? Все никак не могу забыть.

— Они просто выслеживали тех, кто купался нагишом.

— А что, здесь так нельзя?

— В людных местах — нет.

— Хм… Так в людных-то нагишом никто и не станет! Ой… а платье-то мое…

— Что, разве не красиво?

— Да красиво, — оторвав взгляд от зеркала, девушка смущенно посмотрела на свои ноги. — Только оно… ну, как ночная рубашка!

— Не переживай! — весело рассмеялся Громов. — Тут все так ходят.

— Да-а-а уж… Я видела — как…

Подойдя к радиоле, Андрей с любопытством осмотрел стопку грампластинок, больших — лонг плеев — и маленьких — на пару песен — синглов. Как и следовало ожидать, все попадались древние — Пресли, «Притендерс», «Дрифтерс», Джейн энд Дин…

— Может, пока музыку послушаем, милая?

— Ты пригласишь музыкантов?!

— Они уже здесь.

— Здесь?!

— Вот в этих конвертах… Сейчас услышишь. А ну-ка…

Включить радиолу молодой человек не успел — снаружи послышался звук мотора и пара коротких гудков. Выглянув в распахнутое окно, Андрей помахал рукою.

— А мы новую пластинку Чабби Чеккера купили! — вылезая из-за руля, похвасталась Лина. — И в прокат заехали — телеприемник взяли.

— Лучше б было в рассрочку купить, — пробурчав, Майк допил бутылку пива и, поставив ее на ступеньки невысокого крыльца, позвал Громова помочь.

Своим дизайном — а, похоже, «сладкая парочка» предпочитала именно такой стиль! — телеприемник (надо же, слово-то какое!) ничуть не уступал радиоле: солидное, покрытое темным лаком дерево — местами, правда, побитое — полукруглый экран, никелированные ручки… и весило сие произведение старинного искусства, надо сказать, немало — с пуд, а то и чуть больше.

Осторожно притащив телевизор в гостиную, Майк с Андреем поставили его на буфетный стол, после чего уселись в кресла пить пиво.

— О!!! — при виде вышедшей из комнаты Бьянки Гонсалес просто не смог сдержать восхищения. — Вот это да!

Лина же хлопнула в ладоши, как всегда и делала, удивляясь чему-нибудь или, вот, восхищаясь:

— Ну подруга! Блеск! Тебе это платье — ну прямо очень идет. А я уж хотела выбрасывать… Кстати, я тоже платья люблю без белья носить. А ты ничего девочка, продвинутая, верно, Майк?

— Бьянка, пиво будешь?

— Да погоди ты со своим пивом, — отмахнулась Лина. — Лучше б еду да продукты из машины принес — я ужин сделаю.

— Сейчас принесу, допью только.

Быстрый Гонсалес «на выход» приоделся в цветастую — с обезьянами и пальмами — безрукавку и светлые джинсы с сандалиями, его же подружка предпочла минимум — белые — довольно забавные — шорты с ярко-красной, завязанной большим узлом на животике рубашкой апаш.

Пока Лина возилась на кухне с ужином — разогревала что-то из банок и жарила на большой сковородке яичницу, — Майк настраивал телевизор… нет, лучше уж именовать сей антикварной аппарат телеприемником.

Приобняв усевшуюся на подлокотник кресла Бьянку, Громов про себя удивлялся: ну надо же, какие их новые друзья упертые! Накупили дорогих старинных вещей и весьма активно ими пользуются. Ну машина — понятно, проехаться на таком авто на зависть соседям — самый шик, ну радио — ясно, что в деревянном-то корпусе звук куда как качественнее и благороднее, нежели в какой-нибудь дурацкой пластмассе… Но телевизор-то! Неужто этот древний аппарат смотреть будут? А, похоже, так оно и есть!

— Я помогу! — соскочив с подлокотника, Бьянка убежала на кухню, словно была не урожденной каталонской аристократкой, а обычной девчонкой.

— Эй, Майк, давай быстрее! — бухнув на жестяную подставку шипящую яичницей сковородищу, Магдалина нетерпеливо кивнула на висящие на стенке часы с большим маятником и блестящими позолоченными стрелками. Тоже, конечно — «бабушкины».

Гонсалес уже включил телеприемник и теперь ждал, пока нагреются лампы. На экране что-то замельтешило, появилась голова диктора…

— Президент Джон Фитцджеральд Кеннеди…

…исчезла…

Вновь появилась:

— Никита Хрущев и Кастро…

Явно какая-то историческая передача. Но все равно, куда лучше было бы на плазме посмотреть — а так только глаза портить.

Лина принесла бутылку вина, а вызвавшаяся ей помочь Бьянка — бокалы.

— Ты поймал уже Филадельфию, дорогой?

— Настраиваю, не видишь? — не оборачиваясь, буркнул Майк.

— Так быстрее давай! Сейчас уж начнется.

— Сейчас… сейчас… Ага! Есть!

Усевшись за стол, Гонсалес обрадованно потер руки и, ловко откупорив бутылку, разлил по бокалам вино.

— Это хорошее, калифорнийское, — похвасталась Лина. — Ой! Смотрите, смотрите. Началось!

В динамиках зазвучала джазовая мелодия, а на черно-белом экране появился какой-то хлюст в пиджаке и белой рубашке с узким черным галстуком:

— Итак, для тех, кто не знает… для тех, кто забыл… ха-ха! Наверное, есть такие… Дамы и господа, вас приветствует Филадельфия и шоу Дика Кларка, то есть — мое, ха-ха — «Америкэн Бэндстед». Пять раз в неделю на экранах ваших телевизоров — самые модные танцы, музыкальные новинки, лучшие певцы и танцоры… Сейчас для вас танцуют великолепные, потрясающие Джо и Мэри Энн… И самый модный на прошлой неделе танец — «картофельное пюре»… Да-да-да, дорогие мои, мы нынче начнем со старенького, а кроме того, сегодня у нас в программе… девушки, трепещите! — неповторимый и юный Пол Анка! А также — феерический Фрэнки Авалон и, конечно же, конечно же — Рики Нельсон! И — в самом конце — сюрприз… О, вы не прогадаете, дорогие мои! Не переключайте канал, весь вечер с вами я, Дик Кларк, и — «Америкэн Бэндстед».

После слов ведущего музыка зазвучала куда как громче… собственно, под нее и выпили, и вино, к удивлению Громова, оказалось очень даже неплохим. Даже Бьянке понравилось.

Юная баронесса вела себя молодцом, как и обещала — телепередаче не удивилась ни капельки, по крайней мере, ничего такого не показала, держала себя в руках. Впрочем, этот мерцающий черно-белый экранчик с бестолково мельтешащими фигурками вовсе и не вызывал никакого эффекта присутствия. Это хорошо, что на стене не висела огромная плазма, вот уж, глядя в нее, Бьянка вполне могла испугаться. А здесь что? Так, пшик один. Ну музыка, ну танцы…

— Кстати, насчет работы, Эндрю, — приговорив яичницу, Гонсалес откинулся на спинку стула и протянул руку к лежащей рядом на подоконнике пачке «Кэмэл». Протянул, но не взял, наткнувшись на нехороший взгляд свой подружки.

— Твоя девчонка тоже не курит, Эндрю?

— Я и сам не курю, — улыбнулся Громов.

— Жаль, — похоже, Майк искренне огорчился. — Так бы пошли с тобой на веранду, поговорили б…

— Ну пойдем. — Андрей пожал плечами. — Ты покуришь, а я с тобой постою, попью пива. Отпустите нас? А, девчонки?

— Да уж проваливайте! — захохотала Лина. — Своими разговорами только передачу смотреть мешаете… Ну что, подруга? Еще по бокальчику?

Раскрасневшаяся от уже выпитого Бьянка улыбнулась:

— А, пожалуй! Соблаговолите налить.

— Ой… как ты говоришь! Чума просто!

— Чума?!

— Бокал-то давай, а!

Выйдя на веранду, молодые люди уселись на старый диван. Гонсалес, щелкнув зажигалкою, закурил, Андрей отхлебнул пиво, глядя, как невдалеке от дома, под липами, лениво пинают мяч трое белых подростков. Проходивший мимо другой парнишка — черный — завистливо покосился на игроков и, втянув голову в плечи, ускорил шаг. Видать, были дела. Рядом стоял молоковоз — бело-голубая цистерна на шасси… что-то похожее на «Зил-157» или даже ЗИС, и пара огромных, словно морские баржи, легковушек самого пижонского вида — со стабилизаторами-крыльями на задних крыльях. «Кадиллаки», блин…

— Вот что я думаю, Эндрю, — выпустив дым, Майк уставился на своего гостя совершенно серьезным, расчетливо-холодным взглядом, какие бывают у прожженных дельцов в момент заключения крупной сделки. — Ты и твоя девчонка в Штатах не так давно, я думаю — месяц, максимум — два. Если бы дольше — уже говорили бы иначе, почти как все.

Громов хотел было что-то возразить, но его вдруг оказавшийся таким деловым собеседник нетерпеливо махнул рукой:

— Подожди, не перебивай, сначала выслушай. Да-да, вы здесь недавно, видно по всему. И… — Гонсалес хитро прищурился. — Я так думаю — нелегально. И документов у вас никаких не крали — их и не было… Или — все же были? Тогда вопросов нет — завтра отвезу тебя в участок, все честь по чести…

— Знаешь, — честно признался Андрей. — Я с этим как-то не тороплюсь. Ты сказал — на временную работу можешь устроить?

Майк пожал плечами:

— Могу.

— Я хоть сейчас готов!

— А что же не спрашиваешь — что делать?

— Надеюсь, не заказными убийствами промышлять?

— А ты шутник! — бросив окурок в стоявшую подле дивана жестяную банку, Гонсалес закурил снова. — И это даже неплохо, знаешь. В общем, так! В одной конторе срочно требуется грузчик. Ну такой парень, как ты — сильный и без вредных привычек. Завтра суббота… думаю — с понедельника и начнешь, если, правда, не спешишь никуда. Платят не то чтобы очень, но неплохо. Через пару недель, глядишь, на дорогу скопишь. Ну что, пойдет?

— Отлично! — искренне обрадовался Андрей. — Спасибо тебе, Майк, за все.

— Ладно, ладно, спасибо потом скажешь! Пошли в дом — там девчонки, кажется, уже пляшут…

Открывшаяся глазам обоих картина оказалась довольно забавной: сдвинув обеденный стол к стене, обе девушки, то и дело пялясь в телевизор, разучивали какой-то танец, точнее говоря — Лина учила Бьянку танцевать.

— А теперь правую ногу сюда — вот. И руками — так… А бедрами — этак покачивай… Видишь?

— Как-то это не совсем и прилично…

— Ой, брось, подруга! Что у нас вообще приличного-то?

— А ничего у вас получается, — облокотившись на дверной косяк, заценил Громов.

Майк хохотнул, открывая пиво, а баронесса, увидев вошедших мужчин, смущенно забилась в кресло.

— Неплохо танцуешь, красотка! — ободряюще улыбнулся ей Спиди Гонсалес. — Эй, слышишь, Эндрю? Чего это твоя девчонка такая скромница? Что-то на пляже я за ней такого не замечал.

Лина тут же протянула смутившейся Бьянке бокал вина:

— А ну-ка, выпей, подруженька! Вообще, этот танец называется — ватуси. А сейчас…

— А сейчас — обещанный сюрприз, друзья мои! — радостно скалясь, выпалил с экрана Дик Кларк. — Сегодня у нас… и у вас, дорогие мои, Чабби Чеккер с бессмертным хитом «Пусть снова будет твист»!

— Уау!!!

Подпрыгнув, словно ужаленная змеей, Лина заверещала и, схватив Бьянку за руку, потащила с кресла:

— А ну-ка, давай твист! Оп-па!

Баронесса, похоже, уже ничего и никого больше не стеснялась, да и танец оказался простым — знай ногами-руками шуруй! Молодые люди, переглянувшись, тут же присоединились к девчонкам под заводную мелодию Чабби Чеккера — веселого и приятного, но совершенно безголосого парня, едва попадавшего в такт.

Когда «Америкэн Бэндстед» закончилась и ее ведущий, шоумен Дик Кларк, заговорщическим тоном попрощался со зрителями до следующей недели, Магдалина быстро врубила радиолу, вытащив из конверта диск все того же Чабби Чеккера — разумеется, с твистом! И даже, скосив глаза, похвалила:

— А ты тоже неплохо танцуешь, Эндрю! Где научился?

Громов ответил, как полагается:

— А чего тут учиться-то? Это ж вам не лезгинка, а твист!

— Лез-ги-н-ка… — по слогам повторила Лина. — Это тоже танец такой? Типа ватуси или «картофельного пюре»?

— Типа того, да, — отмахнувшись, разошедшийся не на шутку Андрей попросил Майка принести с веранды окурки. А дальше — все, как в классическом фильме: — Левый окурок давите левой ногой. Правый — правой ногой… А теперь — вместе… оп-па оп! Летс твист эгэ-эйн! Чабби Чеккер рулит!

Они даже сексом как следует с Бьянкой не занялись — уснули почти сразу же, еще бы: вымотались за день, устали. Сначала — морской заплыв, потом бег и снова заплыв. Под конец еще вино, пиво и танцы… Кого угодно сломает!

Правой рукой обнимая девушку, спал Громов крепко, без сновидений, словно бы провалился в черную бездонную яму. И проснулся — первым. Баронесса еще спала, безмятежно разметав волосы по подушке, сладкую парочку тоже было не слышно.

Осторожно поднявшись на ноги, молодой человек натянул джинсы и, выйдя в гостиную, глянул на часы, показывавшие около шести утра.

Однако рановато!

Спать, правда, совсем не хотелось, и Андрей, устроившись в кресле с бутылкой оставшегося от вчерашнего пира пива, тихонько включил радио…

— …приветствует вас на коротких волнах… наша частота… с самого утра с вами наши дикторы… сегодня четырнадцатое октября тысяча девятьсот шестьдесят второго года, местное время шесть часов, температура воздуха…

Что?!

Громов поперхнулся пивом. Что он сказал? Какого, какого года? Не-ет… не может быть… неужели…

Покрутив ручку настройки, молодой человек наткнулся на новости… Говорили о президенте Кеннеди, о Хрущеве, о Фиделе Кастро…

О том же — и на других волнах…

— Президент Кеннеди встретился с сенаторами в Белом доме, обсуждалась проблема Кубы… Русский посол Добрынин вчера заявил в ООН, что руководство Советского Союза не позволит…

О боже!!! Неужели правда шестьдесят второй год? Вот так промахнулись.

— А теперь Пэт Бун с песенкой «Быстрый Гонсалес»… Ла-ла-ла-а-а-а…

Глава 2

Октябрь 1962 г. Южная Каролина

Кузькина мать

Быстрый Гонсалес выполнил свое обещание, уже в понедельник — шестнадцатого октября тысяча девятьсот шестьдесят второго года — пристроив Андрея грузчиком в небольшой продуктовый магазинчик на тихой, усаженной тенистыми липами улочке. Где-то рядом находился автовокзал — колыхаясь, словно океанские корабли, мимо частенько прокатывали разноцветные, сверкающие никелем автобусы с плавными обводами и привязанным на крыше багажом.

Как оказалось, никакая это не ретро, а вполне себе обычная жизнь. Обычная жизнь американской глубинки начала шестидесятых годов двадцатого века. Впрочем, Чарлстон все же был портовым городом, в его гавань даже заходили европейские суда, так что не совсем уж провинция, не какой-нибудь там Арканзас или Кентукки! Вполне можно было жить, выправить бы документы. Хоть какие, хоть как, лишь бы зацепиться — не в Советский же Союз пробираться, насчет коммунистического режима Громов особых иллюзий не питал. Даже если и спрячешься на каком-нибудь советском корабле — хотя таковые в Чарлстон не заходили, — а потом что? А потом лет десять, как шпиону… Ну учитывая хрущевские, почти вегетарианские, времена — пятерка. Незаконное проникновение на судно, нелегальный переход границы «организованной группой» (двое ведь, сам Андрей да Бьянка) — примерно на такой срок и потянет, если еще примут во внимание какое-нибудь «деятельное раскаяние» и помощь следствию. Но как этому следствию помочь-то? Правду сказать? Мол, из восемнадцатого века явились… а кое-кто — и из двадцать первого. Да уж… врагу не пожелаешь, доблестные сотрудники госбезопасности колоть будут — мало не покажется. В Штатах, конечно, легче, но и тут можно в ФБР угодить — тоже приятного мало. Что же теперь — всю жизнь скрываться? По поддельным документам жить? А ведь так и придется — как же еще?

— Андреас, только что Энрике звонил, что задержится со сливами. Ты не мог бы после работы полчасика подождать? Я тоже задержусь… Ладно?

— Хорошо, Мария, как скажешь.

— Ну заходи минут через пять, кофейку выпьем.

Глянув на висевшие над дверью часы — кстати, очень точные, — Андрей принялся сдвигать на полках остатки товара — освобождать местечко для нового.

Торговавший овощами и фруктами магазинчик назывался красиво — «Орландо», Мария Фернандес — смешливая, вполне симпатичная женщина лет тридцати пяти — являлась и продавцом и хозяйкой, но, как подозревал Андрей — подставной. Магазин принадлежал кубинцам — и этим все было сказано. Именно кубинцам, а не мексиканцам, не пуэрториканцам и прочим испаноязычным, кои промеж собой, мягко говоря, не дружили. Вот и на «Орландо», как поведал Майк, давно уже пытались наложить загребущие лапы парни из Пуэрто-Рико. Но кубинцам покуда удавалось отбиваться, тем более что серьезных наездов не было, так, пару раз побили витрины — и все.

Кроме Марии и вот, Громова, еще имелся Энрике, смуглый и немногословный мужичок лет пятидесяти, водитель небольшого пикапа, развозивший товар по небольшим торговым точкам — кубинцам принадлежал вовсе не один магазин, а несколько, пять или шесть.

Работенка была непыльная, но в магазине приходилось торчать постоянно — Энрике делал по три рейса в день, иногда выходило и по четыре. Вот как сегодня.

Андрея пока все устраивало — вообще-то все могло бы и куда как хуже сложиться. Угодили бы с Бьянкой в полицию, в ФБР… Да, еще хорошо, что в Штаты попали, не в СССР, уж там-то точно без документов не прожили бы, разве что в Сибири промышлять — бичами в геологоразведочных партиях.

С другой стороны — все ж таки двадцатый век, тем более вторая его половина, — не восемнадцатый: комфорт, медицина, цивилизация: всякие там разные автомобили, радио-телевидение, дансинги. Интернета еще нет, это плохо, но… не так чтоб уж совсем убийственно.

Что же касаемо баронессы, то та — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — к новому миру привыкла быстро, от самодвижущихся повозок уже почти что и не шарахалась, под ручку с Андреем отваживалась гулять по улицам, а пять раз в неделю вместе с новой своей подружкой во все глаза смотрела по телевизору «Америкэн Бэндстед», заодно — совершенствовала свой английский и в популярной музыке разбиралась куда лучше многих, Рики Нельсона с Фрэнки Авалоном не путала, а вот Громов, к примеру, этих смазливых красавчиков вовсе не различал — пели-то они одинаково… как и вся продукция из шоу Дика Кларка.

Кстати, в следующую субботу Лина подбивала своих новых друзей к походу в дансинг, располагавшийся в двух кварталах от магазина «Орландо» в приземистом, украшенном многочисленными разноцветными лампочками здании бывшей прачечной. А что? И сходить! Развеяться, поплясать, почему бы и нет-то?

В дальнейших планах Громова на первом месте, естественно, стояла скорейшая легализация, а именно — получение удостоверений личности, прав и медицинской страховки, причем не только на себя, но и на Бьянку.

Похоже, что с документами мог помочь Гонсалес, и это нужно было использовать, хоть Андрей и чувствовал в этом внешне приветливом и улыбчивом парне какое-то второе дно. О многих вещах Майк говорил намеками, иногда даже обрывал разговор либо резко переводил тему на что-то другое, особенно если дело касалось его иных доходов, работы и прочего. Не то чтоб сей вполне приятный молодой человек жил на широкую ногу, но ведь жил — и неплохо! Снимал дом — дом! Не комнату, не квартиру — имел приличный, пусть и не очень новый, но вполне надежный, автомобиль, содержал нигде не работающую подружку, и все это — не занимаясь никакой конкретной деятельностью. По крайней мере, Андрей никогда не замечал, чтоб Быстрый Гонсалес мчался каждое утро на работу.

Занимался каким-нибудь мелким бизнесом? Управлял мелкими магазинчиками? Тоже не очень-то похоже. Тогда на какие доходы жил?

Громов, конечно, подозревал — на какие: наверняка парень был тесно связан с эмигрантской кубинской мафией, со всеми теми, кого сторонники Кастро называли «гусанос» и у которых были какие-то свои не вполне законные дела по всему южному атлантическому побережью — от Каролины до Флориды. Являясь представителем столь опасного сообщества, Майк мог заниматься чем угодно — торговлей наркотиками, рэкетом, вербовкой наемников, крышеванием этнических публичных домов, даже нелегальной торговлей алкоголем — тем же ромом — или сигарами.

И вместе со всем этим молодой Гонсалес оставался вполне приятным и разговорчивым до определенных пределов молодым человеком, этаким даже денди, из тех, кто всегда кажется вполне комильфо.

Собственно, и черт с ним, с Майком. Это даже хорошо, что он наверняка мафиози — уж точно с документами сможет помочь. Потом, конечно, потребует ответных услуг… но их ведь — если уж далеко зайдет — можно и не оказывать, просто сбежать, уехать, скажем, куда-нибудь в Калифорнию или в Орегон, Монтану, в Солт-Лейк-Сити — к черту на кулички, Америка страна большая, никто никогда не найдет! А там… а там потихоньку раскрутиться, купить, скажем, лесопилку или транспортную контору открыть — дело знакомое, со временем можно во всю ширь развернуться, тем более, здесь все по закону можно, а не так, как в России, где на одного с сошкой семеро с ложкой в лице полицейских и налоговых органов, прокуратуры, Госпожнадзора, госветнадзора, СЭС и даже какой-нибудь инспекции по маломерным судам. По крайней мере, сеньора Фернандес ни пожарникам ни санитарной инспекции мзду не носила. Хотя… может, с ними кубинцы напрямик договаривались.

— Так я говорю, Энрике десять ящиков слив везет, — налив из небольшого медного, начищенного до золотого блеска кофейника кофе, Мария уселась на стул и протянула присевшему рядом, прямо на деревянный ящик из-под апельсинов или помидоров, Громову пачку сахара. — Берите, сколько хотите, Андреас. Да! Десять ящиков слив. И двадцать — апельсинов. До семи сможете разгрузить?

— Управлюсь!

Махнув рукой, молодой человек размешал сахар и, сделав долгий глоток, блаженно зажмурился:

— Ах, какой вкус!

— Вкус родины… Кубинский.

— Вот не знал, что на Кубе кофе выращивают.

— Выращивали, — Мария тяжко вздохнула. — У моего отца небольшая плантация была близ Сантьяго. Да у многих… Эти сволочи все отобрали, все разрушили! Ах, Андреас, и за что нам такое? Жили себе и жили, и вот на тебе — революция.

— Что, все так уж хорошо и жили? — не удержался, поддел Андрей.

— Ну не все, конечно… Но со временем, думаю, выправилось бы. Вон, в Мексике тоже ведь, как у нас, живут — и ничего, никаких революций.

Хозяйка и ее новый грузчик пили кофе прямо за прилавком, на котором сверкал никелированными кнопками массивный кассовый аппарат, а чуть позади вертелся воткнутый в розетку вентилятор: несмотря на вполне сносную температуру на улице — плюс двадцать два — в небольшом, заставленном прилавками помещении все же было душновато.

Посетителей, ввиду вечернего времени, уже практически не было — местные домохозяйки предпочитали делать покупки утром — так, зашел с полчаса назад один седобородый дед в соломенной шляпе, купил килограмм апельсинов, на том все покупатели и закончились.

— А выручка сегодня неплоха, — заглянув в кассу, довольно сообщила Мария. — Так бы и всегда — хватило бы Пепито на бассейн.

— А сколько вашему Пепито лет-то?

— Двенадцать. Уже совсем большой.

Порыв свежего ветерка, залетевший в открытую дверь, принес с улицы медвяной запах лип и чего-то еще такого, вкусного… И тут же запахло бензином — вальяжно покачиваясь, проехал сине-белый междугородний автобус «Чарлстон — Саванна», он всегда в это время проходил.

— Негры каштаны жарят, — подняв голову, Мария посмотрела на улицу и втянула ноздрями воздух. — Сейчас, небось, за маслом да специями прибегут. Обслужишь их, Андреас? А я в подсобку отлучусь, погляжу, куда сливы с апельсинами ставить — скоро, небось, и Энрике явится — рейсовый вон, прошел уже.

— Конечно, обслужу, — новоявленный грузчик с улыбкой пожал плечами. — Что мне, трудно, что ли? Негры ведь тоже люди.

Обернувшись на пороге ведущей в подсобку двери, Мария погрозила пальцем:

— Ах, Андреас, опасный вы человек! Негров за людей держите… А я вот все время боюсь, как бы местные не узнали, что мы иногда и черным продаем. Не будут тогда в наш магазин ходить, и все. К мексиканцам, на рынок, поедут, хоть у нас кое-что и дешевле, не намного, правда, но все-таки.

— Ничего, Мария, такого не будет, — засмеялся Андрей. — Никуда ваш бизнес не денется, никто никуда не уйдет! Чай, не старые времена на дворе.

— Так-то оно так, — сеньора Фернандес покачала головой совсем по-советски. — Да ведь вы здешних-то людей не знаете! Уж тут такие снобы живут — будьте нате. Не дай бог, скажут — мол, что-то черные зачастили в «Орландо».

— Так наши-то негры молодцы — только под вечер приходят. Да и вообще — берут-то немало и каждый день.

— Ах, Андреас… это все хорошо, конечно. Ладно, пошла я. А то вон, легки твои покупатели на помине, еще не хватало, чтоб меня с ними увидели.

— Ничего, ничего, Мария, — я разберусь.

На улице, за витриной, и впрямь промелькнула долговязая фигура негра, довольно молодого — лет двадцати пяти — и, как полагал неплохо разбирающийся в людях Громов, весьма неглупого парня по имени Танцующий Джордж. Танцующий — это потому что все время пританцовывал, напевал.

Андрей нарочно включил погромче стоявший на столике радиоприемник — как раз передавали «Тутти-Фрутти» — знаменитый рок-н-ролл Литтл Ричарда, а Литтл Ричард-то был — черный. Да-а-а… верно, таким ребятам в шоу Дика Кларка не место! Там беленьких смазливеньких мальчиков подавай, типа Фрэнки Авалона.

— Би-боп-а-лу-ла… — отбивая ритм пяткой, подпевал Андрей.

Песенка-то была ему хорошо знакома, еще со студенческих времен.

— Привет, масса Эндрю! Черную музыку слушаем? Смотрите, хозяйка за такие дела прогонит!

Хороший был парень этот Джордж, с юмором.

— И тебе не хворать, дружище, — Громов протянул руку. — Как жизнь?

— Как в песне у Чака Берри — «кружится, кружится, кружится». «Ролл овер Бетховен» — слышал?

— Еще бы не слышал! — расхохотался грузчик. — Клевая вещь!

Кстати, Чак Берри тоже был негр.

— Тебе, как всегда — три литра кукурузного масла и соль?

— Еще перец не забудьте, масса Эндрю! И помидор… Я б еще и апельсинов купил дочке, да что-то не вижу у вас…

— Если не торопишься, так их скоро привезут, — хмыкнул Громов, наливая масло в принесенную Танцующим Джорджем бутыль. — Или завтра зайди вечерком, я для тебя оставлю, скажи только — сколько?

— Да пару кило.

— Все. Заметано. Получай свое масло, а вот — соль.

— Эх, хороший вы человек, масса Эндрю, — убрав бутыль с солью в мешок, посетитель почему-то не слишком спешил уходить, наоборот, зачем-то оглянулся несколько раз на открытую дверь и, понизив голос, сказал: — Хочу предупредить кой о чем, масса Эндрю.

— И о чем же? — сразу насторожился Андрей.

— Джанго, мексиканца, знаете? Его еще прозвали Джанго Нос.

— Слыхал. Насколько знаю, тип неприятный.

— В точку! Именно так, — негр снова оглянулся по сторонам и, убедившись, что в магазине никого нет, быстро шепнул: — Сегодня Джанго со своими парнями нападет на ваш магазин.

— Откуда ты…

— Я везде хожу, масса Эндрю. Много чего знаю, — загадочно улыбнулся Танцующий Джордж.

— Но нас вообще сегодня вечером не должно было быть, — возразил Громов.

Собеседник пожал плечами:

— Им не вы нужны — магазин. Так что мой вам совет, масса Эндрю, — берите ноги в руки да сваливайте отсюда побыстрее!

Махнув рукой, Джордж вскинул мешок на плечо и танцующей походкой направился к выходу. На пороге оглянулся:

— Пока! Все-таки сделайте, как я советовал, масса Эндрю.

Афроамериканцев в Чарлстоне проживало много, даже очень много, по прикидкам Андрея — каждый третий на улице прохожий был черным, правда, вели они себя скромно, проповеди Мартина Лютера Кинга до этих мест, видать, еще не дошли. А вообще здесь, на юге, в бывших рабовладельческих штатах, негров традиционно презирали и всячески третировали. Нет, к примеру, впрямую-то недавно вышедший закон о совместном обучении белых и черных не нарушали, но если ты черный, то попробуй своего ребенка в «белую» школу отдай! Проблем себе наживешь — выше крыши!

Быстро заперев дверь, Громов бросился было в подсобку, как вдруг услышал сильный удар в дверь — словно бы тараном стукнули, а, скорее, с разбегу — ногой! Обернувшись, молодой человек увидал за витриной нескольких молодых парней, судя по виду — латиносов, настроенных явно не дружелюбно.

Черт! Все, как и предупреждал Танцующий Джордж — не иначе, как Джанго Нос со своими молодчиками пожаловал. Быстро они…

— Мария, живо звоните в полицию, — крикнув, Андрей подбежал к двери, на ходу думая. Чем бы ее подпереть… Хотя бы стоявшей за прилавком метлой… Нет, метлой — вряд ли выйдет, скорей уж столом или прилавком.

Из подсобки выглянула удивленная хозяйка:

— Что случилось, Андреас? Что за шум здесь?

В дверь снова пнули, да так, что та задрожала, словно плохо построенные дома во время торнадо или землетрясения.

— Похоже, у нас незваные гости. Мария. Звони!

— Ага.

Быстро сообразив, что к чему, женщина бросилась к телефону, покрутила диск… и тут же оторвала трубку от уха, тревожно посмотрев на Андрея:

— Не работает.

— Значит, провод перерезали, — нехорошо усмехнулся Громов. — Мария, бегите через двор, а я постараюсь их задержать…

— Хорошо, но… как же вы-то?

— Не беспокойтесь. Бегите. Времени не теряйте, ну!

Сеньора Фернандес засуетилась, потом бросилась к кассе за выручкой…

— Да скорей же!

— Бегу уже. Бегу!

Андрей не успел подтащить прилавок — с четвертой попытки гопники вышибли дверь и ворвались в магазин, четверо дюжих смуглых парней, у троих в руках были короткие палки, четвертый — наглый, с квадратной, с трехдневной щетиною, челюстью и перебитым носом — как видно, это и был главарь, Джанго — выхватил из-за пояса нож, размерами похожий на абордажную саблю. Наваха — так, кажется, называется эта штука.

— Рад видеть вас, господа, — медленно отходя за прилавок, светски улыбнулся Громов. — За овощами пожаловали?

— Ага, за перцем пришли, — Джанго Нос ухмыльнулся и, зловеще поиграв навахой, кивнул своим парням. — А ну-ка, отделайте этого проходимца, что-то уж он больно веселый!

— А запросто, босс! Только скажи!

Молодчики заулыбались, двое вскочили на прилавок, один подошел к кассе… и, разочарованно обернувшись, доложил:

— Пустая, шеф!

— Сам вижу, что пустая. Ну! Чего вы ждете?

Резко дернувшись в угол, Громов схватил метлу, а дальше действовал ею, как обычной кавалерийской пикой — благо палка оказалась крепкой, прутья же отлетели вмиг. Без всяких раздумий Андрей бил на поражение, и первый его удар был направлен ближайшему молодчику в пах…

— У-у-у-у! — согнувшись, тот выронил палку и с грохотом полетел на пол.

Второй, закричав от боли, схватился за шею, третьему — тому, что у кассы — Громов едва не вышиб глаз, и в том, что не вышиб, вины Андрея не было, просто парень оказался расторопным. Живо отпрыгнул в сторону, махнул палкой…

Ловко отбив удар — уроки фехтования, когда-то данные еще в Барселоне месье Кавузаком, — не прошли даром… как и уроки танцев — весьма полезные в таких вот схватках, где умение двигаться и чувствовать партнеров частенько означало жизнь!

Сейчас, конечно, в драку должен был вступить главарь. И вступить так, чтоб показать свое лицо, не уронить бандитской чести! На его месте Андрей действовал бы навахой — убил бы, так и плевать, главное — сохранить имидж.

В оранжевых лучах заглянувшего сквозь пыльную витрину вечернего солнца зловеще сверкнуло лезвие… Громов бросил взгляд на висевшие над входной дверью часы. Без одной минуты семь. Сейчас семичасовой на Джорджтаун пройдет… Ага! Вот, уже слышится…

— Ну вот и полиция, господа!

Опустив палку, молодой человек расхохотался бандиту в лицо!

И тотчас же на улице послышалось урчание мощного двигателя.

— Сваливаем!

Забыв про палки, молодчики вслед за своим главарем бросились к выходу… едва не уткнувшись своими дурными головами в сверкающий лаком автобус с синим — с белой звездой и пальмою — флагом Южной Каролины.

— Эй, парни… Да он нас…

Как только разъяренный до полного отупления Джанго Нос сунулся в дверь, спокойно поджидавший в дверях Громов с размаху хватанул палкой по его глупой башке! Обливаясь кровью, бедолага повалился наземь… остальные замешкались.

В этот момент вывернувший из-за угла зеленый пикап с визгом затормозил рядом, под липами. Тут же, следом, столь же эффектно остановился и черный, похожий на большое старое корыто «Эдзель Рэнджер», из-за ублюдочной облицовки радиатора прозванный «лошадиным черепом». Из пикапа выбрался Энрике с парой незнакомых парней, а из «Черепа» — Быстрый Гонсалес и еще человек семь — уместились в «Эдзеле» запросто, в шестидесятые и обычные седаны салонами напоминали небольшие автобусы, и объемы двигателей имели приличные — меньше трех литров уже как-то и несолидно. Горючего жрали, как лошади, но бензин в те времена сущие гроши стоил.

Поняв, что дело пахнет жареным, молодчики Джанго Носа подхватили своего незадачливого главаря под руки и живенько убрались в припаркованный невдалеке «Кадиллак» с треснутой левой фарою. Их никто не преследовал — пусть себе едут, в самом деле, не убивать же!

— Чем это ты их так? Метлой, что ли? — проводив мексиканцев тяжелым взглядом, поинтересовался Майк.

— Выходит, что метлой, — Громов почесал затылок и наконец поставил палку к дверям.

— Вы слышали, парни? — вдруг расхохотался Гонсалес. — Наш новый грузчик отделал метлой Джанго Носа и его парней! Вот это прикол, да-а-а.

— А вообще, это плохо, что метлой, — пересаживаясь вместе с Андреем из «Эдзеля» в «Плимут», задумчиво заметил Майк. — Теперь весь город об этом болтать будет, насмехаться…

— Как бы меня в полицию не потащили!

— Не потащат, мексиканцы привыкли сами свои проблемы решать, — запустив мотор, Быстрый Гонсалес неспешно покатил по усаженной тополями и липами набережной реки Эшли. — Тут в другом дело. Джанго — парень хоть и тупой, но обидчивый, мстительный. Боссы, конечно, его одернут, они ведь тебя калечить не собирались — так случайно вышло… Но Джанго с головой не дружит — ко всему готовым надобно быть. Хотя, может, и обойдется все… О, гляди, какой «Корвет»! У Боба такой был.

Переключив передачу, Майк кивнул на стрелой пронесшееся мимо белое приземистое «купе» самой изящной формы, с вычурным, похожим на мотоциклетный эжектор бампером, и двойными — как и положено — фарами.

— Ах, нет, номер не его. Да и за рулем какая-то деваха. А Боба еще недели через две только выпустят. Ох, Боб, Боб… Натурист, ага!

— А вы сами-то что, не натуристы? — усмехнулся Громов.

— Да нет, просто иногда прикалываемся. А тогда Боб и позвал. Мы с ним с полгода назад в кабаке познакомились. Хороший парень, сестра у него в Эйкене живет… ну где водородные бомбы делают.

— Что делают? — удивленно переспросил Андрей. — Бомбы?

— Ну может, и не сами бомбы, но всякую к ним начинку. Поначалу-то, когда завод строили, в тайне все хранили, так ведь тамошние-то жители любители языками почесать. Деревенщина, она деревенщина и есть — на чужой роток платок не накинешь.

— Однако, — Громов покачал головой. — Так там должна быть закрытая зона.

— Ну ближе к заводу-то, понятно, закрытая, а в городе неплохо оторваться можно. Или на реку съездить, там Саванна течет, хорошая река, красивая. Эх! Интересно, что наши девки сегодня сготовят?

Недели две после столкновения с мексиканцами в магазине тетушки Марии дежурила парочка присланных Быстрым Гонсалесом парней. Однако ничего плохого не происходило — никто не врывался, не бил витрины, не угрожал. А потом парней-охранников вообще убрали, и Майк как-то вечером пояснил сквозь зубы, мол, большие боссы договорились. Что ж — ну и славно. Вот только как с документами быть?

— Поможем, поможем с документами, — отмахивался Гонсалес. — И тебе, и девчонке твоей. Сейчас, видишь, некогда, а зимой съездим в Орландо, к брату.

Однако уезжать пришлось гораздо быстрее, нежели задумывал Майк. И не в Орландо…

Все произошло 22 октября, взяв выходной, Андрей с самого утра шлялся с Бьянкой по магазинам, тратя полученную недавно зарплату — надо было подкупить кое-чего по мелочи, да и из одежды — не ходить же все время в обносках? За девять долларов Громов обзавелся вполне приличными джинсами, пошитыми здесь же, в Каролине, издавна славившейся своим текстилем, также купил пару рубашек — баксов за пять, и — для любимой девушки — за тридцатник модную синюю юбку и голубую блузку с красивым рисунком. С рисунком взял специально — бюстгальтера Бьянка не носила, так чтоб не слишком внимание привлекать.

Еще потратились на всякие там ремешки, сумочку, босоножки и прочее — юная баронесса прям расцвела от удовольствия, как и любая бы женщина на ее месте. И конечно же, едва придя домой, принялась мерить обновки.

На взгляд Андрея, юбка все ж была длинноватой, доходя едва ли не до колен… с другой стороны — очень даже пристойно, скромно, как в провинции и положено.

— А блузку-то что ж до конца не застегнула, милая?

— А зачем? — загадочно улыбаясь, Бьянка присела на диван, рядом. — Все равно потом расстегивать. Или… может быть, ты мне расстегнешь?

Погладив девушку по бедру, Громов нежно поцеловал ее в губы… получив такой страстный ответ, что потом долго не смог оторваться, все целовал, целовал, целовал, пока не утонул в широко распахнутых, синих, как бушующее море, глазах, полных желания и неги.

Баронесса сама сняла с парня рубашку, стянула джинсы, и Андрей, медленно расстегнув блузку, принялся ласкать языком вздымавшуюся девичью грудь…

В гостиной диван не скрипел — прочный, — зато за окном вовсю пели птицы. Правда, поглощенные друг другом влюбленные не слышали их совсем…

Лишь только запах… Погладив Бьянку по плечу, Громов вдруг ощутил сильный запах бензина, донесшийся вдруг откуда-то с улицы. И тотчас же потянуло дымком! Что-то горело…

Вскочив на ноги, молодой человек бросился к окну…

— Вот дьявол! Мы же горим, милая! А ну-ка, одевайся. Скорей!

С веранды в комнату уже клубами валил дым, плотный, горячий, едва успев надеть блузку, баронесса закашлялась, едва не упала… Упала бы, если б Андрей не подхватил ее на руки.

Из-за входной двери уже вырывались грозные языки пламени, все вокруг трещало. Вот вспыхнула занавеска, повисла на миг дрожащим огненным языком… и пропала… Пламя жадно перекинулось на карниз, побежало по обоям…

Из последних сил Громов успел выбраться в окно, оттащил Бьянку к мусорным бакам и уже оттуда наблюдал за поднимавшимся к небу черным столбом дыма. Завывая сиренами, подъехали пожарная машина и «скорая», следом за ними — очень быстро — показался серо-зеленый «Плимут» Гонсалеса.

— Эй, Майк, Лина! — высунувшись из-за баков, Громов помахал рукой.

— О, Пресвятая Дева! — подбежав, Лина всплеснула руками. — Вы как, живы?

— Да, вроде бы да! — слабо улыбнулась Бьянка. — Только голова сильно болит.

— Это ты дыму наглоталась, подруженька, — погладив баронессу по волосам, жалостливо протянула кубинка. — Поехали-ка пока в какой-нибудь мотель, отлежимся. А Майк тут все уладит, не сомневайтесь — дом-то не наш, хозяин неплохую страховку получит… Он, верно, и поджег, бандит! Ну что — едем?

Они сняли апартаменты в мотеле «Белая пальма», километрах в трех от сгоревшего дома — по американским автомобилизированным меркам — совсем рядом. Поспав пару часиков и выпив заботливо принесенный Линой бокал красного вина, пострадавшая быстро пришла в норму и даже заулыбалась, глядя, как ее бескомплексная подружка настраивает телевизор.

— Ох, славно! «Америкэн Бэндстед» посмотрим!

Лина возилась с телеприемником долго, но все никак не могла найти нужный канал. Щелкала переключателем, ругалась, пока наконец не сообразила, что по всем каналам почему-то показывают одно и то же — какую-то жуткую заставку с видом Белого дома и титры с анонсом чрезвычайно важных новостей…

Никаких песен и танцев в эфире не было, а появившийся вместо жизнерадостного Дика Кларка диктор в строгом черном пиджаке с галстуком вдруг произнес скорбно-торжественным тоном:

— Уважаемые сограждане! Сейчас, как мы и обещали, с обращением к американскому народу выступит Президент Соединенных Штатов Америки Джон Фитцджеральд Кеннеди!

Появившееся на экране симпатичное лицо президента тоже не светилось радостью, а выглядело каким-то усталым, да и его слова не несли ничего веселого:

— …агрессивные устремления, не получившие резкого отпора, в конечном итоге приводят к войне… Мы не намерены рисковать без крайней необходимости и ввергать мир в пучину ядерной войны, в которой плодами обиды будет пепел…

— Пепел! — Лина возбужденно хлопнула в ладоши. — Черт побери! Хорошо сказал.

— …но у нас хватит духа, — продолжал президент, — пойти на такой риск, когда это станет неизбежно. Соединенные Штаты Америки будут рассматривать запуск советских ракет с Кубы, направленный в любую страну Западного полушария, как нападение Советского Союза на США, что повлечет ответ!

Еще президент говорил о коммунистической угрозе, о размещаемых на Кубе русских ракетах, чего никак невозможно терпеть! После чего в ультимативной форме потребовал от СССР вывода ракет и объявил блокаду Кубы.

— Вот и Карибский кризис начался, — зевнув, лениво заметил Андрей. — Сейчас Хрущев с Кеннеди нервишки друг другу — и всему миру — потреплют. Но ничем таким страшным не кончится, хоть и обещал Никита Сергеевич показать капиталистам кузькину мать.

— Что показать?

— Водородную бомбу!

— Ох ты ж, святая дева Гваделупская! — всплеснув руками, Лина с надеждой уставилась на Громова. — Так, говоришь, войны не будет?

— Нет.

— Я тоже так думаю!

— А я не думаю — знаю!

Расхохотавшись, молодой человек обнял обеих девчонок за плечи и, прижав к себе, по очереди чмокнул каждую в щечку.

— И все равно — плохо, — пригладив волосы, вздохнула кубинка. — Неужели «Америкэн Бэндстед» не покажут сегодня?

«Америкэн Бэндстед» показали. Только — чуть позже и с двумя перерывами для повторов обращения президента. Между Чабби Чеккером и Фрэнки Авалоном.

— Ой, какие все эти президенты скучные дядьки! — откинувшись на спинку дивана, Лина вытянула стройные ножки. — Даже наш — вроде бы милашка. А русский так вообще на хомяка похож!

— Скорей уж — на поросенка.

На следующий день Быстрый Гонсалес, как обычно, завез Громова в магазин, на работу, словно бы ничего такого и не случилось. Пока все четверо жили в мотеле, но Майк сказал, что подыскивает более удобное жилище, на что Андрей ответил, что теперь — на зарплату — он мог бы и сам снимать жилье, конечно, дешевое.

— Ладно, помогу вам с жилищем! — с усмешкой пообещал кубинец. — Какую-нибудь квартирку подберем.

— Было бы здорово!

Громов и не скрывал радости — всяко уж лучше жить самим по себе, чем чувствовать себя приживалами.

— Боба завтра выпустят, — вечером, за ужином, обмолвился Майк. — А поджигателя, кстати, поймали. Знаете — кто?

— Догадываемся, — Лина всплеснула руками. — Конечно же — этот придурок Джанго Нос, больше некому!

— Свои же боссы его и выдали, — потягивая пиво, пояснил Гонсалес. — Совсем с катушек съехал. Что хочет, то и воротит. Кому такой неуправляемый нужен? Ла-адно, завтра получит от судьи пару лет, а то и пятерку!

— Неужто — пятерку? — Андрей изумленно покачал головой.

— А что ты думал? За умышленный-то поджог! Ладно, черт с ним, что хотел — то и получит.

Они сидели в уютном кафе мотеля, за столиком близ распахнутого настежь окна, выходящего прямо на дорогу и видневшееся за ней бескрайние кукурузные поля, тянувшиеся, казалось, до самых Аппалачских гор. В голубом, с веселыми снежно-белыми облаками небе, клонясь к закату, висело нежаркое осеннее солнышко, вокруг мотеля росли аккуратно посаженные пирамидальные тополя и пальмы, а чуть дальше, меж полей, виднелась дубовая рощица, за которой виднелась чья-то ферма.

Идиллию нарушали лишь время от времени проносившиеся по шоссе грузовики и автобусы да небольшие группы велосипедистов из Американской ассоциации студентов, считавших своим гражданским долгом орать на ходу, что есть мочи, какую-нибудь дурацкую песню в столь популярном здесь, на юго-западе, стиле кантри.

Судя по работавшему в кафе радио, хозяину мотеля — добродушного вида толстяку с свисающими, как у бульдога, щеками — подобная музыка нравилась.

— Всякое там старье — деревенщины, — скривившись, пояснила Лина. — Билл Монро с Блюграсс Бойз, Хэнк Вильямс и прочий хлам. Нет, чтоб Чабби Чеккера!

— Или Пресли, — с улыбкой согласился Андрей. — А что, музыкальный автомат здесь не работает?

— Не работает! — Лина возмущенно округлила глаза. — Я в первый же вечер пыталась включить. Сколько времени прошло, а этот старый черт так его и не починил. Деревенщина — она и есть деревенщина, на что ему Пресли? Ты еще скажи — серф!

Громов едва смог дождаться завтрашнего вечера, когда, заехав за ним в магазин, Быстрый Гонсалес должен был — как уговаривались — что-нибудь сообщить о квартире.

Должен был… Однако не сообщил! Голова Майка оказалась занята совершенно другим, да вообще, сидя за рулем, кубинец заметно нервничал и даже не пропустил помеху справа — какую-то изысканно одетую даму в дорогущем кабриолете.

— Козел!!! — ударив по тормозам, громко выругалась дама.

И это еще было самое приличное слово из тех, что хлынули из ее уст ниагарским водопадом.

— Ведьма старая!

«Обласкав» женщину, Гонсалес выскочил на загородное шоссе и прибавил газу, подрезая недовольно вякнувший клаксоном автобус.

— Что-то случилось, дружище? — осторожно поинтересовался Андрей. — Ты просто сам не свой какой-то.

— Случилось, а как же! — Майк с остервенением стукнул ладонью по рулю. — Этот придурок Джанго Нос прямо с судебного заседания сбежал!

— Ничего себе!!! — присвистнул Громов.

— Вот и я о том… Констеблю съездил по уху, идиот, хорошо — не шерифу… И сбег! Только его и видели, — нервно хохотнув, кубинец обогнал грузовик через двойную сплошную. — Облажались судейские, теперь будут ловить…

— Думаю, поймают, — настороженно поглядывая на дорогу, усмехнулся Андрей. — Куда ему, дураку, деться-то?

— Да, поймают, конечно, — закуривая, Гонсалес мрачно кивнул. — Только ведь до этого какое-то время пройдет, а Нос — парень мстительный, тем более — безголовый.

— Понятно — отморозок!

— К-кто?

— Говорю — придурок полный.

— Согласен, — чуть снизив скорость, Майк свернул к мотелю. — Только этот придурок теперь все сделает, чтобы нас с тобою достать. И наших девчонок! А знакомых у него в городе полно, быстро наш мотель вычислит…

— Тогда надо уехать куда-нибудь за город, — предложил Громов. — Ну на время. Пока не поймают этого Джанго.

— Уехать, говоришь? — подъезжая к парковке, кубинец задумчиво почесал за ухом. — А это идея! Куда-нибудь не очень далеко… но где никто искать не будет. Понимаешь, не за себя боюсь — за девчонок. Не будешь же их везде за собою таскать.

— Кстати! У меня и хорошая новость есть, — заглушив двигатель, неожиданно улыбнулся Майк. — Боба Краймана освободили из-под ареста. Ну того, натуриста. Сегодня к нам в гости заедет — выпьем, поговорим!

Боб приехал часа через два, когда уже начинало смеркаться. Свет мощных двойных фар его авто отразился в окнах кафе, словно луч прожектора пограничного катера или фрегата. Припарковавшись, Боб выскочил из машины с каким-то свертком подмышкой и, завидев выглянувшего в окно Гонсалеса, помахал рукой:

— Привет, парни! И вы, девчонки, привет.

— А что он один? — тихо спросила Бьянка. — Ни жены, ни любовницы нет?

— Тише, тише, подруга! — оглянувшись на баронессу, Лина всплеснула руками. — Сколько раз тебя учила: нехорошо говорить — любовница, лучше сказать — подружка, герл-френд.

— Да, — чуть подумав, согласилась аристократка. — Так, пожалуй, лучше. Но и любовница — неплохое слово, иные любовницы при глупых государях царствами правили! Так нет, значит, подружки у этого Боба?

— Была когда-то любовь, — вздохнув, негромко промолвила Магдалина. — Со школьной скамьи еще. Несчастная. Девчонка его за другого замуж вышла, а Боб потом вены резал… Ничего, сейчас вроде как успокоился.

— А-а-а, — баронесса поправила блузку. — Вон оно как! Бедный Боб! Бедолага.

— Вы только посмотрите, на какой тачке этот бедолага прикатил! — засмеялся Майк. — Ладно, хватит лясы точить, пошли в кафе, что ли.

Только что освободившийся из-под ареста Боб был горд и весел. Горд тем, что все ж таки натуристов разогнали не сразу — и в местных газетах даже вышла по этому поводу не одна статья, ну а весел — от встречи с друзьями.

— Знаете, я только с вами и отдыхаю как следует, — по очереди обнявшись со всеми, молодой человек уселся за столик и, пригладив белобрысые волосы, развернул сверток, вытащил бутылку вина. — Знаете это что? Бордо урожая сорок девятого года!

— Сорок девятого? Ого! — Лина хлопнула в ладоши. — У тебя новая машина? А где «Корвет»?

— Был «Корвет» да сплыл, — улыбнулся бывший арестант. — Теперь вот «Импала». Честно говоря, тоже не бог весть что.

— А смотрится шикарно!

— А слоган знаете? — осведомился Боб. — «Роскошный автомобиль, доступный для каждого»! Для каждого — так вот! Объем двигателя пять и семь, турбо… в других моделях есть еще три и девять, но я б вам такой не посоветовал. Это пятьдесят восьмого года модель, вообще классно смотрится! А вот с шестидесятого они такой гнусный дизайн ввели — не машина, а какое-то, прости господи, гнусное громыхающее корыто или даже, лучше сказать — чемодан угловатый, ничуть не лучше пресловутого ублюдочного «Эдзеля». Ладно, черт с ними… Ну… выпьем, что ли? Кстати, Бьянка, а тебе какие машины нравятся?

— «Бьюик-Скайларк», — смущенно призналась девушка. — Такой голубой, красивый…

— Пятьдесят четвертого года модель! — пояснив, Лина пригубила из бокала. — А ничего… А машинка ничего, тот «Скайларк».

Боб засмеялся:

— Еще бы! Четыре тысячи баксов!

— Главное — трансмиссия автоматическая, чтоб Бьянке легче учиться.

— Так ты что? — Громов недоверчиво глянул на свою подружку. — Ездила, что ли?

— Немножко, — призналась юная баронесса. — Очень понравилось — и мягко, и быстро. Вот только запах…

— Слышь, Эндрю. Будут бабки — подари ей «Бьюик-Скайларк». Только обязательно пятидесятых годов, с молдингами!

Просидели до поздней ночи; Боб, с которым Громов, по сути-то, по-настоящему только сейчас и познакомился, оказался весьма остроумным собеседником и человеком легким, как показалось Андрею, без всякого двойного дна. Болтали, выпивали, играли в карты — тут Бьянка сделала всех! А как же, навострилась еще в аристократических салонах Барселоны!

Боб тут и заночевал, а с утра, уезжая, вдруг вспомнил о просьбе Гонсалеса, высказанной вчера — точнее, уже сегодня — перед самым отходом ко сну, в несколько туманной форме.

— Ты говорил, что хочешь пожить немного в каком-нибудь малолюдном местечке?

— О! — удивился Майк. — Вспомнил-таки.

Гость пожал плечами:

— Я ж все-таки менеджер! Так как?

— Хотим, да, — быстро кивнул кубинец. — Не я один, все мы хотим.

— Так нет ничего проще! — хохотнув, Боб весело подмигнул приятелю и попытался щелкнуть пальцами, как делали герои ковбойских фильмов.

Не получилось, но молодой человек не расстроился, а лишь развел руками — увы.

— У моей сестры Рэйчел, той, что живет, в Эйкене, помнишь, Майк, я вас как-то знакомил…

— Ну… помню, правда, честно сказать, не очень.

— Да светленькая такая, блондинка лет тридцати пяти… Впрочем, не в этом дело, — Боб смешно наморщил нос и продолжил: — В общем, у нее в Эйкене, не в городе, в округе, на реке Южный Форк есть небольшая ферма, от покойного мужа осталась, почти заброшенная, и хозяйства там никакого нет, но жить можно. Эх. Там бы ремонт, но… электричество есть, дорога тоже — что еще надо? А рыбалка там какая раньше была! Правда, как завод построили, так лучше не рыбачить — иногда и с двумя головами рыбку можно поймать…

— Там что, так опасно?! — подскочил Майк. — Радиация?

Засмеявшись, Боб махнул рукой:

— Да в норме там радиация. Не верите, так могу счетчик Гейгера подогнать, сами за всем следить будете. Короче, если решитесь, ты, Майк, знаешь, где меня найти — заедешь за ключами. А сестре я позвоню, предупрежу.

— Что ж, — почесав голову, Быстрый Гонсалес обернулся к Громову и девчонкам. — Едем, что ли?

— Конечно, едем, — немедленно отозвалась Магдалина. — Тут и думать нечего. Давно мечтала пару месяцев где-нибудь в деревне пожить. Небось, этот сумасшедший мексиканец туда не доберется. Слышь, Боб! А дансинги в этом Эйкене есть?

— Есть и в Эйкене. А в соседнем Оранжбурге так и вообще отличная танцплощадка! — похвастался Боб. — Со всех ближних графств едут.

— О, надо же — со всех графств! Со всех деревень, хотел ты сказать. Небось, выйдут старые пердуны с банджо да затянут что-нибудь типа «Gazolin Alley» или «Iren Good Night», в общем что-нибудь такое тоскливое-претоскливое, под что еще моя бабушка танцевала.

— Ох и язва ты, Лина! — подойдя к своему «Шевроле Импала», обернулся гость. — Всегда знал, что ты язва, да!

В ответ на эти слова кубинка весело расхохоталась:

— Ты сам-то к нам туда приедешь, а, Боб? В эту дыру!

— Может быть, и загляну, если время будет. А насчет дыры… Так ты ж сама хотела в деревню.

— Ой, уел, Бобби! Уел!

Вечером, разложив на полу карту штата, обе парочки принялись рассчитывать путь. Причем Лина почему-то держала себя за главную — всеми командовала, всем распоряжалась. Впрочем, она всегда так себя вела… быть может, поэтому Быстрый Гонсалес еще до сих пор не сел.

— Через Колтон поедем, вот, по этому шоссе… как раз в Ватерборо заедем, там очень хороший секонд-хэнд…

— А почему не через Сент-Джордж?

— Ты что, глухой, дорогой? Я ж тебе сказала — в Ватерборо Очень! Хороший! Секонд-хэнд! Обязательно заглянем, верно, Бьянка? Накупим себе всякой деревенской одежки — всяких там джинсов, шорт…

— Резиновые сапоги не забудьте, — внимательно разглядывая карту, пошутил Громов. — Для колхозной дискотеки — в самый раз!

— Для чего в самый раз? — Лина непонимающе моргнула.

— Для сельских танцев!

— О! — кубинка радостно хлопнула в ладоши. — Мы и вам обновки купим… Какие-нибудь дурацкие ковбойские шляпы… Да! Майк, ты ключи-то взял?

— Взял, взял… Эндрю, кстати, в магазине ночевать придется, чтоб деньги не терять.

— Ой!

— Но пару-тройку раз в неделю я его вам гарантирую! Как и себя…

Ферма на реке Южный Форк оказалась вовсе не такой развалюхой, как со слов Боба представлял себе Громов. Довольно просторный дощатый дом из пяти комнат и обширной столовой, во дворе — колодец, сарай и заброшенный, с протекающей крышей, гараж, полный всякого железного хлама.

— Металл можно в скупку сдать, — заглянув, усмехнулся Андрей. — Если денег не будет.

Весь день новоявленные жильцы приводили дом в более-менее приличное состояние — Лина вымыла пол, баронесса же занималась занавесками, постельным бельем и всем таким прочим. Тем временем мужчины чуть прибрались в гараже, проверили на меткость обнаруженное там же старое охотничье ружье и на всякий случай приделали к выходной двери внутренние запоры.

— Жаль, телефона нет, — усевшись на старую скамью, Громов покачал головой. — Ну хоть электричество — и то неплохо.

— К выходным телевизор сюда привезу, — пообещал Майк. — А сейчас пускай радио слушают. Пошли, антенну натянем.

Растянув найденный в гараже кусок медной проволоки между двумя липами, молодые люди подключили импровизированную антенну к старинному, годов еще тридцатых, приемнику, напоминавшему отделанный красным полированным деревом дворец; Гонсалес покрутил ручку настройки…

— …правительство Хрущева предложило созвать трехсторонние переговоры по скорейшему урегулированию кризиса… Военные круги полагают… В Пентагоне требует немедленных военных действий…

Сплюнув, Магдалина бросила выжатую тряпку в ведро:

— Ты лучше музыку поискал бы!

— Так я ее и ищу, — пожал плечами Майк. — Да тут на всех волнах одно и то же… Ага! Вот!

Из приемника донеслось что-то похожее на твист или шейк…

— Карл Перкинс, — тут же определила кубинка. — Ну пусть хоть это.

Ранним утром Гонсалес и Андрей уехали в Чарлстон и вернулись лишь через четыре дня, двадцать седьмого октября вечером. Вернулись довольные — с деньгами, с телевизором, с радиолой, чем немало порадовали добровольных затворниц.

— Уау! — Быстрый Гонсалес едва успел выйти из-за руля, как Лина с визгом бросилась ему на шею. — Ну наконец-то явились! А мы уж хотели пешком на танцы пойти — машины-то нету. Телевизор привезли? Радиолу? Ой, как я тебя люблю, милый! Дай поцелую… у-у-уммм… Ну что там в городе делается?

— Да все прям как с ума сошли, с этим ракетами красными, — отмахнулся Майк. — Паникуют, войны боятся.

— Это мы и по радио слышали, — Магдалина разочарованно покачала головой. — Ты скажи, как там знакомые наши, бизнес?

— Да с этим-то все в порядке…

— Ну вот! А ты говоришь — война.

Пока обнимались-целовались, пока перетаскивали в дом привезенные вещи, уже начало смеркаться и, как всегда на юге, почти сразу обрушилась темнота. Лишь узенький серп луны светился в ночном темно-синем небе, да как-то уныло, безрадостно, сверкали звезды.

— Вы надолго? — поставив на стол опустевший бокал, негромко спросила Лина.

— На два дня, — погладив девушку по руке, отозвался Майк. — Ты ж уже спрашивала, у машины, не помнишь?

— Конечно, не помню. Я ж целовалась тогда! Это хорошо, что на два дня. Завтра на танцы съездим… в этот… как его? Эйкен.

Гонсалес покривил губы:

— В Эйкен не получится — там документы проверить могут. Лучше в Барнвелл или Оранжбург. А хотите — в Салюду.

— Ты б еще сказал — в Кентукки! — разливая по бокалам вино, презрительно скривилась девушка. — Деревня — она деревня и есть.

— Э, милая! — подняв бокал, Майк рассмеялся. — Для тебя все, что не Чарлстон — деревня.

— Ну почему. Еще Колумбия… Кстати! — Лина обрадованно всплеснула руками. — А почему бы туда завтра не съездить? Тем более, не намного и дальше, чем какой-нибудь задрипанный Оранжбург!

— Ничего себе — не намного дальше! — возмутился Гонсалес. — Больше чем в два раза! Почти в три.

— Я сама авто поведу, милый.

— Ага! А обратно — как? Как всегда, пьяными? Там полиция вообще-то — все ж таки столица штата.

— Да я могу и не пить!.. много. О! — девушка снова хлопнула в ладоши. — А еще можно Бьянку за руль посадить — пусть учится. Ой…

Бросив взгляд на старинные часы, стоявшие на комоде, Лина соскочила со стула и бросилась к телевизору:

— Чего не включаете-то? Сейчас «Америкэн Бэндстед» начнется. Ой, как же я соскучилась…

— По Рики Нельсону или Фрэнки Авалону? — съязвил Майк.

— По обоим! И не только по ним одним… Черт! А вы антенну-то подключили?

Поглядев на туманное мерцание экрана, девчонка с размаху заехала по телеприемнику кулаком.

— А ну, гад, показывай уже! Ах ты та-ак… не хочешь?! А ну-ка, вот тебе, вот!

— Эй, эй, милая! Потише! — подбежав к Лине, Быстрый Гонсалес обнял ее за талию, оттаскивая от телевизора. — Этак ты аппарат вмиг расшибешь.

— Может, лучше я попробую? — неожиданно предложила Бьянка.

У Громова отвисла челюсть:

— Ты-ы?!!!

— Ну да, я… У нас когда-то кошка была — ну такая злая! А я с ней лаской — вот она одну меня и слушалась, любила.

С недопитым бокалом в руке баронесса подошла к телевизору и, погладив его по лаковому деревянному боку, прошептала:

— Ну хороший мой, не ленись. Покажи как нам Дика Кларка!

Ничего не помогло — ни кулаки Магдалины, ни увещевания Бьянки, ни даже Гонсалес с отверткой, снявший, наконец, заднюю крышку и задумчиво уставившийся на внутренности аппарата:

— Лампы все горят… Значит — антенна. Эндрю, залезь на крышу, покрути…

— Кстати, и по радио что-то с полудня одно шипение, — вдруг вспомнила кубинка. — А еще…

И тут вдруг наступила тьма! Резко, словно кто-то вырубил рубильник. Так ведь и вырубил! Разом погасло все — мерцающий экран телевизора, зеленый «глазок» приемника, люстра, лампочка во дворе… все!

— Боюсь спросить… — глухо произнес невидимый во тьме Громов. — А сестра Боба за электроэнергию всегда вовремя платила?

— Я заплатил, — Гонсалес осторожно подошел к окну и распахнул занавеску, впустив в комнату мертвенный свет звезд. — У меня и квитанция осталась.

— Значит — авария.

— Значит. Девчонки, фонарика в доме нет? У меня где-то в машине был, но без батареек…

— Фонарика мы не видали, — послышался в ответ голосок Лины. — А вот свечки на глаза попадались. На кухне где-то.

Бьянка встрепенулась:

— Я знаю — где. Принесу.

Желтый свет стеариновых свечей сразу придал комнате какой-то радостный рождественский вид.

— Еще только елки не хватает! — зашлась хохотом Лина. — И — Санта Клауса. Ну что сидишь, дорогой? Вино уже кончилось?

— Да нет, много еще.

— Так открывай!

— Вы напрасно сразу столько свечек зажгли, — пододвинув бокал, Громов покачал головой. — А вдруг электричества долго не будет? Скажем, дня три!

— Ну ты и сказанул, Эндрю! Быть такого не может никогда, — убежденно отозвался Майк. — Здесь все же Америка, а не Куба. Починят завтра, думаю, к обеду уже, максимум — к вечеру. Ты что смеешься-то, Лина?

— Да фонарик твой вспомнила, который без батареек, — девушка взяла в руку бокал, посмотрев сквозь рубиново-красное вино на свечи. — Это типа того, как с моей тетушкой случай вышел. Давно, лет десять тому… У нее тогда у одной на всей улице был телевизор, а тетушка — царствие ей небесное — человек добрый, все соседских детишек мультфильмы смотреть пускала, вот они и повадились чуть ли не каждый день. Тетушка на работу, а они ей — можно телевизор посмотреть? Она так и ответила: можно! Только не включайте.

— Ну? — непонимающе моргнул Майк. — И к чему ты это рассказала?

— Не знаю, — Лина повела плечом. — Наверное, к электричеству. Ну! Выпьем, что ли? За то, чтоб был свет! Эх, жаль не потанцевать… не под что.

— Ого! — бросив взгляд в окно, Гонсалес резко поставил на стол недопитый до конца бокал и поднялся на ноги. — Это еще что такое?

— Где?

— Да вон, на дороге… Смотрите — свет фар.

— Так машины едут… и что?

— Да ничего, — молодой человек нервно обернулся. — Просто вы только гляньте, сколько их! Откуда, куда в таком количестве, на ночь глядя? Прямо какой-то исход.

— Да ну тебя — исход, — язвительно отмахнулась Лина. — Скажешь тоже. Просто молодежь, как всегда, катается. Видать, какой-нибудь местный праздник, день урожая или типа того. Вообще, может, съездим, посмотрим?

— Съездим, — допив вино, Гонсалес согласно кивнул. — Только надо ружье на всякий случай с собой прихватить.

— Ружье? О, святая дева!

На тянувшемся вдоль реки шоссе из Эйкена в Бамберг и в самом деле творилось что-то странное — легковые автомобили, переполненные автобусы, набитые скарбом грузовики тянулись один за другим сплошным потоком, напоминающем огромную, с мириадами светящихся глаз — змею. Прохладный ночной воздух дрожал от гула моторов и шелеста шин.

Выйдя из машины, Майк задумчиво побарабанил пальцами по капоту:

— И куда ж они все, интересно? Может, мы чего-то не знаем?

Конечно, они не знали. Но могли бы и догадаться уже!

— Так давайте спросим! — предложила Бьянка. — Остановим кого-нибудь и спросим.

Напрасно они размахивали руками — не останавливался никто, всех словно бы охватило какое-то непонятное сумасшедствие, тщательно скрываемая — а, скорее, уже и не скрываемая — паника. Насколько можно было рассмотреть, люди ехали целыми семьями — со стариками, с детьми…

Вот одно из авто, по виду — родом из тридцатых годов — наконец, остановилась метрах в двадцати от ведущей с фермы грунтовки. Хлопнула дверца.

— «Хадсон Терраплан» тридцать третьего года, — направляясь к застывшей на обочине машине, Гонсалес с ходу определил марку. — Шесть цилиндров, коробка трехступенчатая, объем… не помню уже, какой у него объем. Но тачка мощная! Старая, правда… Эй, как поживаете, сэр?

Застегнув штаны, водитель — средних лет мужчина в очках и мятой пиджачной паре — затравленно обернулся:

— Если вы хотите со мной, то напрасно. Имейте в виду, у меня револьвер!

— А у нас ружье, — натянуто хохотнул Громов. — Да и своя машина имеется.

— Так что случилось-то, может, скажете? — выступив вперед, Лина преградила незнакомцу дорогу.

Тот, сняв очки, нервно протер их подолом выпроставшейся из брюк рубашки:

— А вы что же, ничего не знаете?

— Так газет не выписываем, а радио целый день молчит, шипит только.

— Наши бомбили Москву, Ленинград, Киев… — тихо промолвил мужчина. — А русские нанесли ракетный удар по Нью-Йорку и Вашингтону.

— Вранье! — Громов саркастически рассмеялся. — Нет никакой войны, понимаете? И не будет! Поверьте мне, я знаю.

— Что вы знаете?!!! — незнакомец неожиданно перешел на фальцет. — Не знаю, кто уж из них там первый начал — наши или русские, а Нью-Йорка нет уже! Один пепел! И Эйкена вот-вот не будет — такой-то завод, лаборатории… разве русские это оставят? Вот все и бегут… куда-нибудь подальше.

— Врут, — уже не столь убежденно пробормотал Андрей. — Не может такого быть, не может! Ну был Карибский кризис, да… и Третья мировая едва не началась из-за размещенных на Кубе ракет. Но Хрущев с Кеннеди договорились… договорятся…

Уже не было не только Нью-Йорка. Не было и всей Новой Англии, и вместо Лос-Анджелеса, Хьюстона, Санта-Фе пылали ядерные костры! То же самое можно было сказать о Москве, Ленинграде, Киеве… о всех крупных городах СССР.

Пущенная с Кубы советская ракета немножечко сбилась с цели, угодив не в плутониевый завод, а на пару десятков миль восточнее… к реке Южный Форк.

Тысячи солнц разом вспыхнули в небе, вздыбилась мать-земля, и огромный, грозно колыхающийся гриб атомного взрыва встал над Эйкеном во всей своей ужасающей красоте!

Правда те, кто ехал по шоссе на Бамберг, так и не смогли ее оценить. Просто не успели. Испепелились. Превратились в молекулы. В пар.

Вот вам глупые амбиции политиков и генералов, вот вам Третья мировая война, вот вам — водородная бомба, знаменитая хрущевская «кузькина мать»!

Почти ничего не осталось. И почти никого. Лишь радиоактивная пыль да догорающие развалины городов. И ядерная зима — как альтернатива для немногих уцелевших. Мрачная, прямо скажем, альтернатива.

Глава 3

Каролина

Сбежал негр…

Кто-то сильно щекотал щеку. Вот перестал. Потом — чуть погодя — опять! Еще сильнее.

Фыркнув, Громов проснулся и, распахнув глаза, сдул щекотную травинку, щурясь от бьющего прямо в глаза солнца.

— Доброе утро, милый, — сонным голосом произнесли за спиной. — Чего это мы в траве-то уснули? В каком-нибудь баре перепились? О, святая дева — ничего же не помню! — Бьянка поднялась на ноги, старательно отряхивая прилипшие к джинсам и блузке листья и пожухлую от солнца траву. — А вроде мы куда-то ехали… На ночь-то глядя. Интересно, а Лина с Майком где?

— Вот именно — где?!

Застонав, Андрей уселся в траве, скрестив ноги и обхватив руками голову, вспомнил до мелочей вчерашний вечер — или сегодняшнюю ночь? Как внезапно погас свет, как поехали на «Плимуте» к шоссе, посмотреть на колонну автомобилей… Как расспросили случайного мужичка, и тот им наговорил тако-ое! Третья мировая война, ядерная война началась! Полмира исчезло, превратившись в груду радиоактивных развалин и дымящийся пепел! Громов поначалу не поверил, но потом в ночном небе вдруг вспыхнуло сто тысяч солнц. Ядерный взрыв! И… ничего… И — вот здесь они с Бьянкой — вот здесь, и, похоже, что живы, а вот где Майк и Лина? Где все, кто ехал в ту ночь по шоссе на Бамберг и дальше — к морю, стараясь сбежать из Эйкена, подальше от завода по производству начинки для водородных бомб. Какой-нибудь обогащенный уран, плутоний, тритий… Его, этот завод, и накрыла советская ракета с ядерным зарядом! А заодно — испепелила и обезумевших от предчувствия огромного несчастья людей. Беженцев…

Черт! Черт! Черт!

А не привиделось ли все это? Ведь они-то с Бьянкой — живы и невредимы. И мир вокруг — солнечный, напоенный чудесным запахом трав — вовсе не напоминал выжженную атомным взрывом пустыню! Ну конечно, не напоминал. Ничуть!

— Хорошо как! — подойдя, юная баронесса обняла молодого человека за плечи. — Ах, как хорошо.

И, главное, голова не болит… и из носа кровь не идет, значит — не облучились. А, может, и не было никакого взрыва? Да и не могло быть! Никак не могло. Да, 27 октября 1962 года мир стоял на грани ядерной войны, Громов, как историк, хорошо знал это, как и то, что у Хрущева и Кеннеди все же хватило ума послать на три буквы свое военное лобби и прийти к соглашению. Может быть, именно это и стало причиной убийства Кеннеди? И — отставки Хрущева?

Впрочем, что гадать — Третья мировая война все же не случилась, не было ее. Не бы-ло! А что же тогда было? Вот именно этой ночью.

— Милая, ты не помнишь, куда мы вечером ездили?

— К дороге, на машины смотреть, — девушка пожала плечами. — Ты не помнишь, что ль?

— Да помню, — покусал губу Андрей. — Посмотрели, а дальше что?

— Дальше с мужчиной каким-то беседовали, он из старой колымаги вылез.

— Из чего?

— Ну так Лина его авто обозвала. Еще смеялась.

— Мужчину и я помню. А потом? Что потом-то было?

— Что потом? — баронесса насмешливо сверкнула синими, как море, глазами и вдруг сникла. — Ой… не помню.

— И я не помню, милая. Вот то-то и оно.

— Наверное, мы в какую-нибудь таверну заехали, — несмело предположила Бьянка. — И там, как тут принято говорить — набрались.

— Тогда б голова раскалывалась! И у меня, и у тебя, милая.

Девушка неожиданно рассмеялась и, щелкнув любимого по носу, наставительно заметила:

— От хорошего виски голова никогда не болит! Сколько бы ни выпито.

— Ого! — изумился Громов. — Это кто ж тебе такое сказал? Лина?

— Лина… и Майк, — девчонка согласно кивнула и вновь встрепенулась. — Так мы идем их искать или нет?

— Идем, конечно!

Хохотнув, Андрей обнял Бьянку за талию, поцеловал… Девушка сразу отозвалась, поначалу — слабо, а потом — все сильней и сильней, так, что молодой человек напрочь забыл о том, что только что собирался куда-то идти, кого-то искать… Нашел уже! Горячие губы, томный взгляд синих глаз, влекущих, зовущих, тянущих в самый глубокий омут…

Не выпуская друг друга из объятий, влюбленные опустились на колени в траву, Андрей медленно расстегнул на баронессе блузку, погладил упругий животик, поласкал грудь, тяжело вздымающуюся, упругую и такую нежную, что ее просто невозможно было не поцеловать. Накрыв губами сосок, Громов привлек девушку к себе, чувствуя, как ласковые руки ее стягивают с него рубашку… И снова их губы слились, сорванные джинсы полетели в траву, заколыхалось небо…

— Как жаворонок красиво поет! А?

— Красиво, — погладив любимого по груди, мягко улыбнулась Бьянка. — Только это не жаворонок, а малиновка. А вот, слышишь, пеночка… А вон там, за кустиками — коростель, тут болота кругом, а он влагу любит.

— Расслабились мы что-то, — Громов погладил девушку по волосам, снова поцеловал в губы и шепотом, на ушко, спросил:

— Ну так что? Пойдем, поищем?

— Пойдем, — баронесса накинула блузку. — Поищем. Только вначале выкупаемся, я употела вся.

Андрей потянулся в траве:

— И я б не прочь искупаться. Только вот — где?

— Так здесь же рядом река, не помнишь?

— Как же не помню! Южный Форк. Правда, можно ли в ней купаться?

— А почему ж нельзя? — девушка громко расхохоталась и, протянув Громову руку, крикнула:

— Ну вставай же. Идем!

Субтропический климат Южной Каролины, конечно, способствовал купанию даже в конце октября, и вода в реке наверняка еще была теплой, только вот Андрея беспокоили те двухголовые рыбки, про которых рассказывал Майк. Плутониевый завод недалеко… а с радиацией шутки плохи!

— А мы с Линой купались уже, пока вас не было! — перекинув джинсы через плечо, похвалилась Бьянка. — Да там все купаются — небольшой такой пляж. Мы даже там с ребятишками в мяч играли!

— В бейсбол, что ли? — удивился молодой человек.

— Не… в этот… как его… в волейбол, во!

— Ну раз уж, говоришь, купалась уже… Тогда идем.

— Ага. Пошли уж.

Речка и в самом деле обнаружилась совсем рядом, за кустами рододендронов и зарослями ив. Прозрачная, кристально чистая вода с играющими серебристыми рыбками, мягкий песочек, солнышко. Идиллия!

Сбросив блузку, Бьянка вошла в воду и обернулась:

— А ну, кто быстрей до того берега?!

— Давай-давай, плыви.

Купались, впрочем, недолго — водичка оказалась не очень-то теплой, скорее, холодноватой, бодрящей, по мысли Андрея — как раз то, что нужно.

Освежившись, молодые люди быстро оделись и зашагали прямо через заросли к лугу, за которым виднелся густой лес из южных хвойных пород — сосны, туи и прочее. Где-то здесь, совсем рядом, параллельно реке и проходила автодорога Эйкен — Бамберг — Сент-Джордж. Где-то здесь… здесь же… или — вон там?

— А ну-ка, постоим, послушаем, — остановившись, Громов приложил палец к губам. — Шум двигателей, сигналы… Ничего такого не слышишь?

— Не-ет.

— И я — нет.

— Это потому что тут — глушь, — неожиданно заявила девушка. — Так Лина сказала.

— Для Лины все, что меньше Чарлстона — глушь, — молодой человек засмеялся и махнул рукой. — Ладно, пойдем дальше.

— Главное — дорогу не пройти.

— Да не пройдем. Уж никак не минуем.

Однако поиски шоссе неожиданно оказались весьма трудной задачей — по прикидкам Андрея, они с Бьянкой прошагали уже километра три или даже пять — а дороги все не было. Может, не в ту сторону шли?

— Может, мы не в той стороне ищем? — озвучила мысли Громова баронесса. — Заблудились. А что — местность-то кругом незнакомая. Давай вернемся к реке и оттуда снова начнем. Тем более — я что-то пить захотела.

— И я б попил, — внимательно оглядываясь вокруг, молодой человек рассеянно кивнул и, вдруг заметив растущую невдалеке раскидистую кривую сосну, азартно, совсем как Лина, хлопнул в ладоши. — Милая, ты меня пока здесь обожди немножко.

Не прошло и полминуты, как Андрей вскарабкался почти на самую вершину дерева, внимательно осмотрелся вокруг, однако никакого шоссе не увидел, даже речку — и ту едва заметил — блеснуло что-то такое за деревьями.

— Ну тут и заросли, — спустившись, разочарованно доложил Громов. — Честно сказать — ни черта не видно! Ладно, пойдем обратно к реке.

Немного отдохнув и напившись, молодые люди вновь повторили рейд, увы, все с тем же результатом, вернее — с его отсутствием. Кругом расстилались почти непроходимые заросли ив и ракитника, в лесу густо росли рододендроны и туя, никакой дорогой и близко не пахло, не было далее тропинок, не говоря об асфальтированном шоссе.

— Национальный парк! — после очередной неудачи Андрей уселся близ воды на корягу и хватил себя по лбу ладонью. — Вон нас куда занесло. И как же я раньше-то не догадался!

— Что такое, милый? — присев рядом, озабоченно поинтересовалась Бьянка.

— Говорю, мы здесь долго можем бродить.

— Так что же, Лина с Майком нас не ищут?

— Думаю, что ищут. Ты пей водичку-то, пей.

Молодой человек успокоительно погладил девушку по плечу и задумался. Если эта река — Южный Форк, то и шоссе должно быть где-то совсем рядом, рано или поздно оно обнаружилось бы, чай, не иголка… А вот если эта речка вовсе не Южный Форк? Ведь кто знает, как они с Бьянкой тут очутились? Может, и в самом деле, вечером в баре траванулись каким-нибудь пойлом, вышли подышать, прогуляться… вот и зашли черт те куда. А утром, придя в себя, почему-то решили, что эта речушка — именно Южный Форк. А вот — не факт! Тем более если учесть вдруг постигшую обоих амнезию.

— Милая, ты точно больше ничего с ночи не помнишь?

— Кроме того мужика с колымагой — ничего!

— И в бар мы никакой не заезжали?

— Да не помню я!

— И я не помню… Вот так погуляли! Слушай! — Громов покусал губу, стараясь прогнать нахлынувшие вдруг в голову мысли… скорее, даже намек на них, но намек не то чтоб неприятный — ужаснейший! — А ты вспышку помнишь? Ну словно солнце… ночью.

— Вот вспышку — помню! — охотно кивнула Бьянка. — А после нее — ничего.

Андрей похолодел. Нет! Быть такого не может! Ведь он сам — живое доказательство того, что никакой Третьей мировой не было… однако…

— Я пойду, — девушка поднялась на ноги. — Туда… недалеко. Ну мне надо.

Пописай, пописай…

Махнув рукой, молодой человек отвернулся и стал смотреть на воду, на бурное, местами даже с пенными завихрениями течение, на желтую отмель и черное спокойствие омута с нависшими ивами и ракитой.

От созерцания его отвлек громкий крик Бьянки.

— Что такое?!

Едва не упав в воду, Андрей стремглав бросился на зов… что ж такое могло случиться? Не дай бог, укусила змея!

— Эй, милая! Ты как?

Да нет… судя по всему — не змея. Юная баронесса, как ни в чем ни бывало стоявшая посреди небольшой поляны, обернувшись на зов, показала рукой на опушку:

— Смотри-ка, хижина! Пойдем, глянем.

— Идем!

Радостно переведя дух, Громов обогнал девушку, подбежав к хижине первым. Горбыль, маленькое — без всякого стекла — оконце, крытая соломою крыша, грубо сколоченная дверь с деревянной — из коряги — ручкою.

— Хижина дяди Тома, — улыбнулся молодой человек. — А ну-ка, посмотрим, что там у тебя внутри?

Из мебели внутри оказался только небольшой самодельный стол, больше напоминавший картофельный ящик, да неширокие нары, застланные какой-то плетенной из травы циновкою. На прибитой прямо над нарами полке стояли какие-то туеса и небольшая деревянная шкатулка, похожая на ящичек для сигар. В шкатулке обнаружилась металлическая пластинка, кресало и трут — огниво! В одном из туесов белела на самом донышке серовато-белая россыпь. Громов осторожно понюхал, попробовал на язык…

— Соль! Похоже на охотничий домик. Только вот это… огниво — слишком уж экзотично, могли б и спички оставить. Хотя в сезон дождей спички, конечно, отсырели бы.

— Глянь-ка, милый, — острога!

Бьянка взяла стоявшую в углу палку с примотанным бечевою обломком лезвия:

— Удобная вещь — рыбу бить можно!

— Тут, видно, охотники на ночлег останавливались. И рыбаки…

Да, скорее всего, именно так дело и обстояло — обыкновенная охотничья избушка, правда, хиленькая, сибирским заимкам не чета, так тут ведь сибирских морозов не бывает, да и снег — редкий год выпадет — и тут же растает. Основательно — из бревен — строить незачем, достаточно вот горбыля… Впрочем, нет, это не горбыль — какие-то тоненькие деревья, что-то типа хвороста.

Обычный домик. И все же немного странно… Странно, что на стенах не было ни одной картинки, к примеру, вырезанных из какого-нибудь журнала полуголых девушек или чего-то подобного, не имелось никакого ведра, котелка или, скажем, кофейника, пусть даже самого старого, жестяного. Да и рыбаки, и охотники наверняка оставили бы запас круп в какой-нибудь пластиковой или стеклянной таре, уж точно не в туесах из коры! И ножик бы где-нибудь обнаружился, и топор — как без топора-то? Впрочем, топор может быть…

— Надо бы снаружи топор поискать…

— Тсс!!! — отвернувшись от окна, баронесса приложила палец к губам.

— Что такое? — шепотом осведомился Громов.

— За нами кто-то следит! — девушка тревожно моргнула и на всякий случай покрепче сжала только что найденную острогу.

— Следит?

— Наблюдает. Во-он, за барбарисовыми кустами — смотри.

— Никого не вижу! — всмотревшись, честно признался молодой человек.

— Плохо смотришь, — Бьянка фыркнула, подавшись вперед, словно почуявшая дичь охотница. — Не видишь, как шевельнулась ветка? А ветра-то, между прочим, почти что и нет.

— Так сейчас выйдем да спросим, что ему надобно? — пожав плечами, решительно заявил молодой человек. — Заодно и дорогу узнаем…

— Стой! — баронесса быстро схватила Андрея за руку и нетерпящим возражения тоном тихо повторила: — Стой. Он следит за нами тайно, значит — боится. Ты точно его спугнешь! Убежит — не поймаем.

Громов лишь головой покачал:

— Бред какой-то! И что ты предлагаешь?

— Предлагаю его сюда заманить, в хижину. А потом быстренько захлопнуть дверь и оп! — птичка в ловушке!

— Хорошо, так и сделаем, — чмокнув девушку в щеку, прошептал Андрей. — Правда, хочу заметить, что в тебе просыпаются весьма неожиданные таланты. Однако… как мы его заманим?

— А уж это предоставь мне! — азартно сверкнув глазами, Бьянка усмехнулась и потерла руки. — Как выйдем, я буду говорить, а ты во всем соглашайся и кивай. Договорились?

— Ага… А как ты думаешь, кто это?

— Не знаю. Скорее всего, какой-нибудь подросток. Чего-нибудь натворил, а теперь прячется.

— Да, это может быть. Вполне, — согласился Андрей. — Только не обязательно натворил, и не обязательно один — может, их двое или больше. Эти ребята просто здесь играют, как мы когда-то в детстве. Где ведь только не лазили! Может, не стоит их никуда заманивать… просто поговорить?

— Хотели б поговорить — уж давно б показались бы, — резонно возразила баронесса. — Точно говорю: будешь звать — убегут. Ну пошли, чего тут сидеть-то?

Щурясь от яркого, бьющего в глаза солнца, Бьянка с Андреем вышли на улицу. Сейчас, в конце октября, и здесь, в Южной Каролине, особой-то жары уже, слава богу, не чувствовалось, так, градусов двадцать — двадцать два, вряд ли больше.

— Ах, милый, — девушка томно потянулась, показав пупок, и, обернувшись к Громову, громко спросила: — Так мы что, все в этой хижине так и бросим? А вдруг кто-нибудь украдет?

— Так здесь нет никого, — сообразив, сымпровизировал молодой человек.

— Ты прав, милый. Да и вернемся мы быстро… через пару часов. Не-ет, никто на наши вещички не позарится… а тащить тяжело… Сам знаешь, что там.

— Еще бы не знать!

— Иди вперед, — обнимая Андрея, прошептала баронесса. — Да погромче шуми и на меня не оглядывайся.

— Как скажешь, милая.

Громко кашлянув, Громов зашагал к реке, продираясь сквозь кустарники, словно бульдозер. Остановился лишь за деревьями, услышав торжествующий крик Бьянки. И тут же побежал обратно.

— Попалась дичь! — кивая на припертую хворостиной дверь, гордо усмехнулась девушка. — Тут… в клетке!

— Ловко ты! — Андрей одобрительно хмыкнул. — Ну и кто там?

— А сам-то взгляни!

За оконцем маячила какая-то жуткая рожа со сверкающими белками глаз!

— Негр! — удивился Громов. — Ну надо же.

Он подошел к окну, и негр тут же отпрянул, затаившись в глубине хижины.

— Эй, парень! — молодой человек постучал ладонью по стенке. — Ну что, может, поговорим? Клянусь, мы ничего тебе плохого не сделаем. Просто кое о чем спросим, ладно? А потом — выпустим. Богом клянусь, поговорим и отпустим, договорились?

Чернокожий торопливо кивнул:

— Я никого не убил, не гневайтесь, масса!

— А что ж тогда прячешься? Впрочем, твое дело, — Громов махнул рукой и подошел поближе к окошку. — Лучше скажи, в какой стороне дорога?

— Это вам смотря какую надобно, масса, — охотно отозвался пленник. — Если ту, что к поместью сэра Беркли, то это на той стороне, а если ту, что к Саванне-реке, так это почти рядом.

— Покажешь?

— Конечно же, разрази меня гром! Я не обману, масса, не беспокойтесь, я такой же христианин, как и вы… Ой! — негр вдруг испуганно замолк и тут же поправился: — Я хотел сказать — тоже христианин.

— А звать-то тебя как?

— Татави… так покойная матушка назвала, а полковник Роджер кликал Томом. Или — Черный Том, я у него был грумом, а потом… Небось, слыхали о полковнике Роджерсе? Он — потомок одного из тех самых лордов, которым славный король Чарльз подарил все эти земли, от Вирджинии до Саванны-реки.

— Аристократ, стало быть, недорезанный, — хмыкнув, пошутил Громов.

Эта шутка его, не очень-то и смешная, неожиданно оказала на запертого в хижине собеседника самое благоприятное воздействие: чернокожий взглянул на молодых людей куда более внимательно и, как вдруг показалось Андрею, с явной симпатией и надеждой.

— А вы хороший человек, масса! Видать, тоже не очень-то жалуете полковника. Да его здесь мало кто любит, все знают, что это за тип.

— А мы так, честно говоря, про такого и не слыхали, — заглянув в окошко, улыбнулась Бьянка. — Так что, выпускать тебя, черная голова?

— Хо! Не слыхали? — негр удивленно хлопнул себя по ляжкам. — Полковника Роджерса в самом Чарльз Тауне знают! Он со всеми тамошними господами в друзьях, а первый его дружок — преподобный отец Джозеф Стейнпоул, что, говорят, сжег уже немало самых гнусных ведьм!

— Сам ты — гнусная ведьма! — баронесса обиженно надула щеки и что-то бросила Громову, да тот ее не услышал…

А просто сел в траву!

Отец Джозеф Стейнпоул, один из столпов чарлзтаунского общества, был хорошо знаком и ему, и Бьянке, которую едва не сжег именно как ведьму! И было это все летом и в начале осени 1706 года. Так что же, выходит…

— Том, а год сейчас на дворе какой?

— Одна тысяча семьсот шестой от Рождества Христова, — покинув свое узилище, тут же отозвался чернокожий. — Точнее — двадцать девятое число, месяца октября. А вы что спрашиваете, проверяете — грамотный ли? Так вот — Священное Писание знаю!

Том вдруг сделал бросок в сторону, явно порываясь убежать — так и убежал бы, да вот остановился сам по себе, удивленный реакцией этих двух белых. Никто за ним не гнался!

— Ну девочка, — погладив Бьянку по волосам, тихо промолвил Андрей. — Теперь поняла, где мы?

— Поняла, чего уж, не дура, — тяжко вздохнув, девушка вдруг расправила плечи и задорно подмигнула любимому. — А я опять в своем мире, не в твоем… Что ж — зато тут все привычно. Вот только жаль, «Америкэн Бэндстед» не посмотреть.

— Да уж, — издевательски посочувствовал Громов. — Вот уж, действительно, большое несчастье!

Он, конечно, был ошарашен, и вовсе не от того, что вновь оказался в начале восемнадцатого века, а от способа, каким его и Бьянку выкинуло в эту эпоху. Именно выкинуло. Ядерным взрывом! Показал-таки Хрущев Кеннеди кузькину мать! Или… это генералы… и с той стороны, и с другой. Вполне могли, сволочи тупорылые. Что же, эти придурки все же спалили мир? Хватило ума… то есть — глупости! Ну идиоты, ну надо же… Стоп! Однако ведь Андрей точно знал, что никакой Третьей мировой войны не было! Никто ни в кого никакими ядерными ракетами не пулялся, Карибский кризис завершился вполне мирно… правда, в последний момент, а то бы… а то бы, пожалуй, рвануло!.. Как недавно, ночью — тысячи солнц! Так что же, выходит, это был какой-то иной, параллельный мир? В котором таки разразилась Третья мировая… ядерная… А выходит, так! Именно поэтому, наверное, их с Бьянкой сюда и выкинуло… обратно в свой мир… то есть это, смотря для кого — свой.

Боже, боже! Бедные Майк и Лина! И Боб. И сеньора Мария со своим сынишкой.

— Так, Майк и Лина… — слово бы почувствовав что-то, тихо спросила девушка. — Мы уже можем их не искать? Они остались там, да?

— Да, — отвернувшись, промолвил Громов. — Искать их точно не нужно. А вот помолиться на всякий случай стоит! Да подумать, как нам дальше быть.

— Ничего! — обняв, юная баронесса попыталась утешить любимого. — Зато тут, у нас, все понятно и просто. Этот вот черный парень — явно беглый негр.

— А я смотрю, господа, вы и сами беглые!

Том уже раздумал бежать и, прислонившись к дереву, с интересом рассматривал белых. Насмотревшись, вежливо спросил:

— Можно я скажу, масса?

— Да говори, — отмахнулся Андрей. — И перестань называть меня масса! Мы ж тебе не хозяева.

— Это точно, разрази меня гром! — весело расхохотался негр. — Так я скажу?

— Говори, сказал же!

Том улыбнулся, показав ослепительно-белые зубы:

— Места здесь безлюдные, а вы — без лошадей, одни, к тому ж и одеты… Бумажные штаны, рубахи — извините, но так даже уважающие себя бедняки не одеваются!

— Ишь ты, — неприятно ухмыльнулся Громов. — Я вижу, глаз у тебя наметан! Только все же мы не беглые, а так… Идем к морю, в какой-нибудь порт.

— Так вам в Чарльз Таун надо, — чернокожий повел плечом. — В таком случае мне, господа, с вами не по пути. Дорогу-то я покажу, извольте!

— Нет, нет, — дружно замотали головами молодые люди. — Чарльз Таун нам не подойдет!

— Ха! А говорите — не беглые, — Том нагло расхохотался и хлопнул себя руками по ляжкам. Одет он был в широкие светло-серые штаны из хлопка и такую же рубаху, из-под ворота сверкал золотом крест… ну нет, не золотой, конечно — медный.

— Вы, я так думаю, все же не с плантации сбегли — белых невольников там давно уже не осталось, все перемерли, а скорее всего — от суда, верно? Может, задолжали кому, может, что украли по мелочи. Не мое это дело, разрази меня гром!

— Гром, кстати, не разит, — с усмешкой поправил Громов. — Разит молния.

— Один черт, — Том отмахнулся и, вновь улыбнувшись, предложил: — Пойдемте тогда вместе, а? Втроем-то веселей, а и удобнее — по очереди можно спать. Мне тоже к морю-океану надо — доберемся до Саванны-реки, а там сладим плот. А там, у самого океана, селение, небольшое, но спрятаться, переждать можно.

— А чего будем ждать? — заинтересованно спросила Бьянка.

Негр снова захохотал:

— Как чего? Попутного судна! Вы — в Новую Англию, а я — во Флориду. Там таких, как я да вы, беглецов, полно, один не останусь, разрази меня гром! Нам сейчас главное — потихоньку пробраться, вот что я вам скажу.

— Ловят? — Андрей прищурил глаза, соображая, нужен ли им такой проблемный спутник. В конце концов, плот они и сами уж как-нибудь смогли бы соорудить, а уж дальше…

— Те, от кого сбежал, уже нет, — убежденно отозвался Том. — Я уже неделю в бегах. Смогли бы — поймали б. А вот не вышло у них ничего, обставил я самого полковника Роджерса, разрази меня гром!

— Тебе ж сказали — не гром, а молния, — баронесса одернула блузку и, строго взглянув на негра, спросила:

— А долго на плоту до моря-океана плыть?

— Да не так чтоб очень, дней за пять, думаю, доберемся… ну за неделю. На плоту-то — это ж не пешком.

— А вдруг дожди зарядят? — не отставала девушка. — Что тогда? А они ведь должны бы уже и начаться.

Том радостно улыбнулся:

— Вот и хорошо бы! Дожди, туман — никакой поганый индеец нас на реке не заметит!

— А если заметят? — снова напряглась Бьянка.

— Это смотря какие индейцы, — негр рассудительно развел руками, показав выжженное на левом запястье клеймо — «C.R».

«Colonel Rogers, — догадался Андрей. — Полковник Роджерс…»

— Что значит, смотря какие? — баронесса все продолжала допытываться, причем — вполне по делу.

— Если дикие — ямаси, — так те могут сразу убить, могут в плен взять да потом продать кому-нибудь, а могут и отпустить или в своем племени предложить поселиться — я про такие случаи слыхал, разрази меня гром! — покладисто пояснил чернокожий беглец. — Не так уж и плохо у них в племени: останешься — будешь жить, как родной! Хоть они дикари и язычники, а все ж и там лучше, чем у полковника!

— Нет, — Громов качнул головой. — Не хотелось бы к дикарям, еще суп из нас сварят.

— Не сварят, ямаси людей не едят.

— А что другие индейцы? — уточнила Бьянка. — Которые не дикие.

Том шмыгнул носом и нервно зевнул:

— Другие — это кусабо: ашпу, комбаи, куза и прочие. Их еще индейцами в поселении зовут, они с белыми дружат и беглецов ловят да возвращают хозяевам, за что имеют деньги, оружие и все такое прочее. Хотя… могут и просто убить. Но это вряд ли, разрази меня гром! Они ж не дикари — порох, ружья да денежки кому ж не нужны-то?

— Да-а, — выслушав, протянул Андрей. — С этим кусабо нам уж точно встречаться никак не с руки. А где они проживают-то?

— Саванна — их река, — чернокожий беглец вздохнул и потер запястья. — И ямаси Саванну своей считают.

— Враждуют?

— Еще бы, разрази меня гром!

— Так нам, похоже, незаметно вообще никак не пробраться, — посмотрев на небо, озадаченно промолвила Бьянка. — Дикари — следопыты известные…

Негр неожиданно засмеялся:

— Так ведь не так уж и много их! На столько-то земель — раз-два и обчелся. К тому ж и Саванна — река широкая, а плот — низенький, незаметный… А коли дожди пойдут — так и вообще хорошо, ни один индеец на своей лодке на реке не покажется, разрази меня…

— Понятно! — встав на ноги, перебил Громов. — Ну коли такое дело, пошли к реке — чего тут выжидать-то?

К реке шли два дня и добрались, слава богу, без всяких приключений. Беглый раб Том, к слову сказать, оказался весьма ценным спутником и как проводник, и как охотник — всю дорогу он учил Громова ставить силки и устраивать различного рода ловушки, в одну их которых на исход первого дня весьма кстати попался болотный кролик. Снасти, соль и острогу с огнивом — все, что нашлось в хижине, путники, естественно, прихватили с собой, да и у Тома оказался изрядных размеров ножик.

Плот соорудили, связав сплетенными из травы веревками упавшие стволы деревьев и хворост, вышло устрашающе и неказисто, зато надежно — получившееся плавсредство уверенно выдерживало троих. Потратили почти целый день, умаялись, но деваться-то было некуда! Громов еще предложил установить на плоту шалаш, на случай дождя, да и вообще, для удобства, однако чернокожий беглец сразу же резко запротестовал против такого дела — с шалашом плот был бы слишком заметен.

— Лучше набросаем на него побольше травы: и мягко и в случае чего — сойдет за плавающий островок, разрази меня гром!

— А если зарядят дожди?

— Лучше уж вымокнуть, чем попасться.

С этим утверждением спорить было трудно, и Громов идею с шалашом — и впрямь недостаточно продуманную — оставил, тем более что юная баронесса не высказывала никаких претензий да и вообще вела себя достойно, стойко перенося все трудности и лишения неожиданного путешествия.

Качнувшись, толкаемый Андреем и Томом плот медленно отчалил от берега и, величаво покачиваясь, поплыл по течению реки. Быстро забравшись на борт, мужчины сноровисто взяли в руки шесты, отталкиваясь от дна и выводя плот на стремнину, ближе к середине реки. Там шесты уже не годились, приходилось по необходимости орудовать импровизированными веслами, вырезанными из древесной коры.

К удивлению Громова, сплав проходил довольно комфортно: дождей не было, в небе ярко светило уже не жаркое, а вполне себе приятное солнышко, болотистые, заросшие густым кустарником берега казались безлюдными, а кишевшая в речке рыба клевала буквально на всё! Даже пустой крючок хапала!

Ближе к вечеру беглецы выбирали какую-нибудь отмель, приставали, жгли костер, пекли на углях пойманную за день рыбу, на ночь же — в целях безопасности — снимались с отмели и пристраивали плот под каким-нибудь кустом.

А утром вновь выводили плавсредство на середину реки — вот и вся работа! А потом лежи себе на мягкой травке, лови рыбу, болтай, загорай! Наверное, можно было бы плыть и ночью, да опасались налететь на мель или, того хуже, камни. И так уже пару раз вытягивали плот с песка. Что же касаемо камней, то перекаты были хорошо видны — и слышны — еще издали, можно было обогнуть или, спрыгнув в воду, провести плот через отмель.

Дующий почти все время ветерок иногда угонял плот к берегу, зато уносил комаров и прочую кровососущую нечисть, которой, впрочем, сейчас, поздней тропической осенью, было куда как меньше, чем летом.

С каждым днем река становилась все шире, и на плот уже начинали накатываться большие, малоприятные волны, так что путники быстро промокли, хотя столь же быстро и высохли на солнце и на ветру.

Болтая, Андрей и Бьянка вспоминали своих прежних друзей, Барселону и некое судно под названием «Красный Барон», корабль, обладающий волшебным свойством каким-то образом перемещаться во времени… правда, как выяснилось, вовсе не обязательно в ту самую эпоху, где до этого был. Америка шестьдесят второго года… сожженная ядерной войной! Другой, параллельный, уже — увы — не существующий мир. А где же тогда тот, родной? Кто бы знал, кто б смог ответить.

Громов покачал головой и, зевнув, заложил за голову руки. Юная баронесса прильнула нему, положив голову на грудь, и, кажется начинала подремывать. Устроившийся впереди с шестом беглый негр Том вполголоса напевал какую-то тягучую прилипчивую мелодию, отдаленно напоминавшую блюз.

— Вот тебе и «Америкэн Бэндстед», — пошутил молодой человек. — Рики Нельсон!

— Скорее уж, Чабби Чеккер, — открыв левый глаз, заметила девушка. — Томас! А ты что такое поешь?

— Так просто, песня, леди, — негр улыбнулся во всю ширь.

— Ты упорно называешь меня леди, — подняла голову Бьянка. — Почему?

— Ваше воспитание, моя госпожа! Настоящую, с рождения, леди видно сразу. По всему, разрази меня гром! Походка, грация, манера говорить.

— По твоей речи тоже не скажешь, что ты простой раб!

— Я же был грум! Меня учили. На свою голову, как позже заметил полковник Роджерс!

— А почему ты ничего не рассказываешь про свою жизнь? — любопытная девушка никак не хотела отставать, донимая бедолагу вопросами, на которые Том отвечал уклончиво, но с неожиданным достоинством и с крайней степенью вежливости.

— О, милая леди! Поверьте, в моей прежней жизни нет ничего такого, о чем стоило бы рассказать! Какая жизнь может быть у раба? Одни побои, унижения, слезы… Ничего интересного, разрази меня гром!

— Кажется, по левому борту — деревня, — встрепенувшись, сообщил Андрей. — Во-он там, где дымы.

— Да, селение, — пристально взглянув на сизые, вздымающиеся к небу дымки, согласно кивнул беглый. — Думаю, это кусабо. Скорее всего, коптят рыбу. Нам с вами надо быть сейчас тише воды ниже травы! А на ночлег хорошо бы пристать к правому берегу. Если, конечно, сможем.

Не смогли. Не получилось. Шесты давно уже не доставали дно, а выгребать поперек течения кусками коры — затея изначально пустая.

— Да бросьте вы, все равно не выгребем, — махнув рукой, Бьянка села на край плота и поболтала в воде ногами.

Джинсы свои девушка, по совету Андрея, давно уже обрезала, сделав что-то вроде бриджей или длинных шорт, хоть сейчас и днем-то было, в общем-то, не жарко, а ночью так и вообще откровенно холодно.

— Думаю, все же лучше будет провести эту ночь на плоту, — щурясь от отражавшегося в воде солнца, предложила баронесса. — Вообще не приставать к берегу.

— А вдруг камни или мель?

— Ничего, не такое уж тут и сильное течение. К тому же мы ведь не будем спать.

— Леди права! — без раздумий согласился Том. — Так нынче и сделаем, а завтра утром посмотрим. Скоро уже и гавань, разрази меня гром!

Лицо Бьянки, пристально смотревшей в сторону левого берега, вдруг напряглось и побледнело.

— Лодки, — показав рукой, тихо промолвила девушка. — Там — лодки! Кажется, плывут к нам.

— Не к нам, а просто — в нашу сторону, — быстро сообразив, что к чему, негр махнул рукой. — А ну, живо все легли… нет, пожалуй, даже лучше — в воду. Поплывем с той стороны, рядом с плотом…

Беглецы тотчас же так и сделали, даже не раздевались — некогда, да и в таком случае их движения могли бы заметить. Успели лишь прикрыть травой нож, острогу, огниво…

— Похоже, мимо плывут… — осторожно выглянув, прошептала баронесса. — О, Пресвятая Дева, холодно-то как!

— Так не май месяц, — Громов погладил девушку по руке. — Еще немного потерпи, милая.

— Случайно, здесь крокодилы не водятся?

— Ты ж сама сказала… Раз уж тебе холодно, то им — и подавно.

— Тсс!!!

Лодки проплыли мимо метрах в полсотне от плота, похоже, что переправлялись на тот берег. Нельзя сказать, чтоб орудовавшие веслами люди — судя по всему, индейцы — совсем не обратили внимание на плот, но так, бросили взгляды мельком, полностью поглощенные каким-то своим, куда более важным делом.

Слабое течение медленно несло плот и державшихся за него беглецов к пологой излучине, густо поросшей высоченной — почти в человеческий рост — осокою, напоминавшей какой-то инопланетный лес.

— Там мель, — кивнув, прошептал Том. — Надо бы взять шесты.

— Возьмем! — Громов посмотрел на тот берег — лодка с индейцами уже еле-еле виднелась, похоже, опасность миновала и вполне можно было забраться обратно на плот и продолжить плавание, тем более — с шестами-то нужно было бы поспешить.

— Забираемся!

Андрей первым вылез на плот и, протянув руку, помог выбраться Бьянке. Быстро оглянувшись по сторонам, беглецы взяли шесты, тут же упершиеся в илистое дно.

— И-и-и… раз!

Несмотря на все старания, течение неумолимо несло плот на мель. Заросли осоки были уже совсем близко, рядом, вот-вот — и плот плотно сядет в песок, да так, что не сгонишь.

— Ах, черт! — в руках Громова выстрелом сломался шест.

Бросив бесполезные обломки, молодой человек соскочил в воду — глубины-то оставалось всего по пояс — и изо всех сил уперся руками в плот.

То же самое проделали и остальные, задержали, повели свое утлое плавсредство вдоль косы на быстрину.

— А все же вовремя мы спрыгнули! — Бьянка улыбнулась, устало вытирая выступивший на лбу пот. — Еще б немного и сели бы.

— Иисус нам помог! — осматриваясь вокруг, радостно промолвил негр. — Еще б пару деньков и…

Том резко замолк; черное, лоснящееся от пота, лицо его резко изменилось, глаза округлились от ужаса, словно беглец вдруг увидел перед собой змею. Дрожащей рукой негр показал на излучину:

— Там, там…

Андрей быстро обернулся, увидев выплывавшие из камышей лодки — три индейских каноэ из древесной коры. В намерениях сидевших в них людей можно было не сомневаться — лодки окружили плот, словно волки загнанного оленя.

— Добрый день, господа! — издевательски ухмыляясь, произнес один из индейцев с красивым смуглым лицом и одетом прямо на голове тело красном кафтане с серебряными позументами и пуговицами. — Прошу вас пересесть в наши лодки, иначе…

Красноречивым кивком индеец указал на сидевшего позади него здоровяка с огромным мушкетом:

— Он не промахнется, поверьте мне. Бежать не советую… Посмотрите на берег.

Андрей оглянулся и выругался: по всему берегу, и на излучине, стояли индейцы в перьях, с луками и ружьями. Было их никак не меньше трех дюжин, так что пытаться бежать не имелось никакой реальной возможности.

— Сдаемся, — бросил Громов сквозь зубы. — Пока…

Глава 4

Осень 1706 г. Каролина

Индейцы

— Я — суб-лейтенант армии Ее величества королевы Анны Красная Сосна, — ухмыляясь, представился индеец. — А тот, что с мушкетом — сержант Сильный Кулак. Смею вас заверить, стреляет он метко.

Пленников, связав руки, поместили на разных лодках, Громов как раз оказался в челне суб-лейтенанта, с железным, произведенным в Англии специально для торговли с индейцами, томагавком за поясом, в кожаных, с бахромою, штанах-леггинсах и красном английском мундире.

Впрочем, слово мундир в начале восемнадцатого века было понятием весьма относительным, по своему покрою он по сути являлся обычным гражданским платьем, разве что карманы побольше, да всегда яркие обшлаги — по цвету полков. Офицеры отличались от рядовых качеством материи и пошива, золоченой (или посеребренной) шпагой, короткой, с бахромой и прочими украшениями, пикой — эспантоном, да шейной бляшкой — горжетом, золотой, серебряной или из позолоченной стали.

Ни эспантона, ни шпаги у индейца в кафтане не было, а вот бляшка имелась, и носилась — видно по всему — с гордостью, выделяясь на фоне мускулистой загорелой груди. Лицо суб-лейтенанта сильно походило на лица европейцев, разве что чуть смуглее, чуть пошире скулы, да чуть поуже глаза, но в общем — вполне обычное, даже приятное, чистое, без всяких дикарских татуировок и прочего. Кроме горжета, шею Красной Сосны украшало ожерелье из медвежьих — или волчьих клыков, а в волосы было вплетено несколько перьев.

Здоровущая орясина Сильный Кулак — сержант, как его представили — в качестве знака своей принадлежности к армии королевы Анны имел лишь оборванный по подолу камзол без рукавов, но с оловянными пуговицами, явно здоровяку маловатый, зато мушкет был в самый раз — граненый, длиной метра полтора, ствол калибром никак не менее двадцати пяти миллиметров, кремнево-ударный замок, удобное — отполированное от частого употребления — ложе. Эта огнестрельная штуковина весила около десяти килограмм, а ее пятидесятиграммовая пуля напрочь прошибала кирасу и проламывала самые толстые доски, правда, управляться с таким ружьем было весьма непросто, потому-то все армии постепенно перешли на облегченные — в два раза — ружья — фузеи, не требующие при стрельбе никакой поставки и, в случае рукопашного боя, оснащавшиеся острием — багинетом — или, чуть позднее — штыком, что сделало ненужными пикинеров.

Судя по крутым плечищам и «говорящему» прозвищу, этому сержанту поставка для стрельбы не требовалась, в мощных его лапах даже огромный мушкет выглядел небольшим кавалерийским карабином.

Кроме Красной Сосны и его здоровущего оглоедушки мушкетера, все остальные индейцы — смуглые молодые парни — ничего, что могло бы опознать в них английских солдат — не имели: обычные раскрашенные дикари в оленьих куртках и леггинсах, вооруженные луками, томагавками и ножами. Впрочем, у парочки имелись и ружья — как смог заметить Андрей — старинные, с фитильным замком, аркебузы. Ну а что еще-то могли им продать англичане? Не пистолеты же — у всех индейцев денег на пару не хватит, пистолет в те времена — штука дорогая и ненадежная, потому и продавался всегда парой, чтоб в ближнем бою (а в дальнем от сей игрушки, естественно, никакого толку!) успеть хотя бы два выстрела сделать. Шотландцы, кстати, использовали полностью железные пистолеты — с железной рукоятью и ложем, увесистые, чтоб, в случае чего, метнуть противнику в лоб!

На протяжении всего пути — а плыли они вниз по течению где-то с полчаса — Андрей пытался завести разговор с суб-лейтенантом, однако тот на провокации не поддавался, сидя с гордо поднятой головой. Надо же! А ведь поначалу показался любителем поболтать и даже поддержать светскую беседу.

Примерно через полчаса на левом берегу показалось селение: пара дюжин шатров из оленьих шкур — вигвамов или типи — дикарский тотемный столб с изображением то ли ворона то ли цапли, и — напротив столба — небольшая часовенка с золоченым крестом, в чем не было ничего странного, как поведал Том, многие кусабо уже давно приняли христианство из рук священников англиканской церкви.

На реке, близ селения, имелись дощатые мостки — причал и, по всей видимости, купальня, — у которых, кроме каноэ, виднелись и куда более вместительные челны, один даже походил на шестивесельный ял, что, выбираясь из лодки, тут же отметил для себя Громов.

Нет, не ял… Шлюпка! Мачта только снята, видать, не умеют индейцы под парусом.

Особого ажиотажа появление пленников в деревне не вызвало, наверное, потому, что все ее жители были заняты делом — подростки ловили рыбу, женщины и девушки, сидя на берегу, чинно плели циновки с корзинами да валяли из глины горшки, старики присматривали за совсем уж малыми детьми, возившимися у тотема.

Миновав мостки, Красная Сосна — а по его примеру, и все остальные — перекрестился на часовню и, поклонившись тотемному столбу, направился к самому просторному вигваму, откуда ему навстречу — как и увидели-то? — вышли три седовласых старца с диадемами из птичьих перьев, по всей видимости — это были вожди.

Поклонившись. Красная Сосна недолго поговорил с ним о чем-то на своем языке, потом сказал «Хоп!» и, оглянувшись, махнул рукой пленным:

— Пошли. Сначала я вас допрошу, а потом решу — что делать.

— Допросит… — бедняга Том совсем спал с лица, со страхом глядя на окружавших его индейцев. — Как бы они нас не съели… эти дикари.

— Не ты ли говорил, что они людей не едят? — шепотом переспросила идущая рядом Бьянка.

— Как же не едим?! — в момент обернулся суб-лейтенант, по-видимому, обладая весьма острым слухом. — Очень даже едим, особенно если с бобами пожарить. Особенно — черных, они ведь вкуснее белых, давно замечено.

— Что вы, что вы, сэр! — негр испуганно дернулся. — Смею вас заверить — я невкусный!

— Издеваетесь? — поймав на себе внимательный взгляд индейца, усмехнулся Андрей.

— Шучу!

Состроив презрительную гримасу, Красная Сосна подошел к стоявшему на самом краю селения шатру, и, распахнув полог, обернулся:

— Входите. Поговорим. Сначала — с тобой, черный.

Суб-лейтенант уселся на небольшое возвышение, по бокам которого Громов, к своему изумлению, увидел четыре двенадцатифунтовых чугунных орудия на корабельных — с небольшими колесиками — лафетах.

Откуда у этих индейцев корабельные пушки?! Вероятно, оттуда же, откуда и шлюпка.

Положив на постеленные оленьи шкуры мушкет, уселся на левую пушку здоровяк сержант с бычьей шеей и косою саженью в плечах. Кроме него, Красной Сосны и пленных больше никто в шатре не остался, впрочем, снаружи слышались приглушенные голоса.

— Итак, черный… — привстав, индеец вытянул руку и вытащил из ствола пушки свернутую в трубочку бумагу, показал ее негру. — Этим листком полковник Роджерс обещает за тебя дюжину гиней! Двенадцать полновесных золотых монет с портретом доброй королевы Анны! Это немало, так?

— Так, разрази меня гром, — переглотнув, кивнул беглый. — Только не понимаю, сэр, при чем здесь я?

— Приметы — тощий, высокий, грамотный. Любит повторять — «разрази меня гром». К тому же, — усмехнулся суб-лейтенант. — На твоем запястье клеймо полковника Роджерса. Так что разговора больше с тобой нет.

В отчаянье сверкнув глазами, Том опустил голову.

— Увести!

Повысив голос, индеец хлопнул в ладоши, и тотчас же появившиеся в шатре молодые воины, подхватив под руки, вывели беглого из шатра.

— А теперь — с вами! — Красная Сосна обвел пристальным взглядом оставшихся пленников. — Сдается мне, и вы где-то набедокурили, нет?

— Мы просто плыли к морю…

— Ах! — всплеснув руками, перебил суб-лейтенант. — Они плыли к морю, надо же! Почему ж не в Чарльз Таун? Там и море, и гавань, и корабли. А? А я вам скажу, почему вы плыли к морю по Саванне-реке! Потому что там, на морском берегу, собирается всякий сброд, всякого рода разбойники, пираты… Проходимцы, которым самое место на виселице! А эта девушка…

— Это моя жена! — Андрей вскинул голову и, покосившись на сидевшего, словно изваяние, сержанта, вкрадчиво спросил: — Может, мы могли б с вами договориться, сэр? Если, конечно, ваши старейшины не будут против…

— При чем тут старейшины? — резко перебил индеец. — Вы — мои пленники, а не их! И вообще — я, офицер Ее величества королевы, в этом селении — главный!

— Кто бы спорил, — поспешно согласившись, пленник кивнул на орудие. — Это что, у вас двенадцатифунтовки в качестве мебели?

— Что-что? — тут же переспросил Красная Сосна. — Так ты что же, разбираешься в орудиях?

— Я — канонир! — гордо заявил молодой человек, вспомнив добрым словом старого артиллериста капрала Джона.

— Ну! — суб-лейтенант обрадованно ухмыльнулся. — Я же говорил, что ты — пират. Но…

Индеец немного потянул время, сверля Громова самым пристальным взглядом, и затем наконец закончил:

— Мне как раз нужен толковый канонир. Правда… это испанские пушки, не английские.

— Без разницы! — усмехнулся Андрей. — Калибр-то я и отсюда вижу. Хотите установить их на подходе к селению?

— Нет, у реки, — Красная Сосна мотнул головой. — Там могут появиться ямаси, наши враги. Приплыть на множестве лодок и плотов. Вот мы их тогда и встретим!

— На вашем месте я бы немного переделал лафеты, — поглядывая на пушки, задумчиво протянул молодой человек. — Да, а порох, ядра? Они у вас есть?

— Порох есть, хороший, зерненый, — немедленно уверил суб-лейтенант. — Да достать — не проблема, лорды помогут всегда. С ядрами тоже — но они тяжелы, надо везти. У нас, правда, есть еще с полдюжины.

— Маловато, — Громов повел плечом. — Ладно, всегда можно использовать картечь. Даже еще лучше, корабли-то на вас по реке не попрут — точно!

— Да уж, корабли не попрут, — посмеялся индеец.

— И… мне и жене нужно будет жилище…

— Обеспечим!

— И… некоторая свобода действий.

— Некоторую — получите. Я же здесь все ж таки — вождь, — гордо вскинув голову, Красная Сосна тут же скривил губы и предупредил: — Только не вздумайте бежать! Даже не пытайтесь. Поверьте — уйти отсюда невозможно, кругом болота, к тому же селение и реку круглые сутки стерегут наши самые зоркие воины. Высматривают ямаси… и таких, как вы, бродяг.

— А еще мне нужен толковый помощник, — Андрей осторожно продолжал гнуть свою линию. — Тот негр, Том, как раз бы вполне подошел.

— Так берите, — безразлично повел плечом молодой вождь. — Пока я пошлю людей к полковнику Роджерсу, пока они доберутся до его поместья, пока — обратно… Да и согласится ли еще полковник заплатить дюжину гиней. Время есть. И бездельничать чернокожему незачем.

В качестве жилища «супругам» предоставили небольшую хижину — имелись в деревне и такие, — располагавшуюся на самой околице, между сосновой рощицей и заросшим густой осокой болотом. Устланная циновками комнатушка размерами метров пять на пять, посередине — очаг и конечно же никакой мебели, кроме все тех же циновок. Впрочем, около очага имелась небольшая полка с плетеными корзинами и горшками.

Посланные вождем подростки быстро принесли хворост для костра, лепешки, вареное мясо и рыбу, а также объемистый кувшин с чистой родниковой водой, сдобренной слегка забродившим ягодным соком и вполне приятной на вкус.

Наскоро перекусив, Громов, как и обещал, вернулся в вигвам с пушками, оставив «жену» на хозяйстве. У шатра уже ошивался немного озадаченный Том в сопровождении дюжины молодых воинов в набедренных повязках, Красная Сосна с сержантом ожидали внутри, у пушек.

— Раз вы канонир, — не тратя времени даром, сказал суб-лейтенант, — так научите моих людей обращаться с орудиями, для начала заряжать и наводить на цель, ну и покажите, как произвести выстрел.

— А в поле тренироваться не будем? — Андрей покосился на вошедшую в шатер индейскую молодежь и, видя, что вождь его не совсем понял, поправился: — Ну в смысле — на улице. Пальнули бы пару раз в реку или в болотину! Ах да, у вас же зарядов почти нет…

— Не в зарядах дело, — покачал головой Красная Сосна. — В соседнем селении был небольшой запас. Порох и ядра, правда, с ядрами полная неразбериха — завтра с вами съездим, заберем те, что нам подойдут. А пока… Скажите, как канонир, возможно ли производить выстрелы по реке прямо отсюда?

— Отсюда? — не понял Громов. — Из шатра?

— Шатер мы уберем перед самым выстрелом, — невозмутимо пояснил вождь. — Я очень не хочу, чтоб наши пушки разглядел кое-кто с той стороны реки.

— Ямаси?

— Да. Они там, на том берегу, я это знаю. И готовятся напасть. У них плоты и лодки.

— Понял вас, господин суб-лейтенант, — кивнул Андрей и улыбнулся. — Думаю, до реки мы отсюда достанем. Только надо перенацелить пушки… чем сейчас и займемся. С такими-то молодцами управимся — а чего ж?!

Выйдя на улицу, молодой человек прикинул примерную траекторию, затем послал Тома — измерить расстояние в шагах, после чего долго рисовал прутиком на песке цифры — бормоча себе под нос, высчитывал требуемые углы.

— Вы говорите громче, господин канонир, — попросил с любопытством наблюдавший за всеми операциями Красная Рука. — Поясняйте, что делаете, а я буду переводить, коли уж что не поймут.

— А вы хорошо знаете английский, сэр, — Громов задумчиво почесал прутом затылок. — Где научились?

— В Чарльз Тауне, — охотно пояснил суб-лейтенант. — В детстве я провел там два года. В заложниках. Можно считать — там и вырос.

— В заложниках? — Андрей уже пожалел о своем любопытстве.

Впрочем, вождь не выказал никакой злобы, скорее даже наоборот.

— Да, в заложниках. Мой покойный отец — Черная Рука — был великий вождь, его все боялись и уважали. Белые колонисты — тоже. Он долго с ними воевал, потом замирились, и гарантией этого мира стал я. И теперь являюсь, только уже не как заложник, а как союзник, более того — как английский офицер!

— Неплохая карьера, сэр! — похвалив, Громов махнул прутом. — Однако же вернемся к нашим баранам. Спрашиваете, что я тут пишу? Это цифры. От этого шатра до реки — около двухсот шагов, то есть — сто метров, плюс еще метров пятьдесят по реке — выходит очень даже неплохо! Для вас, я имею в виду, неплохо, а для ваших врагов — хуже некуда.

— А у того берега мы их не достанем? — переспросил вождь.

Новоявленный канонир скривился:

— Достать-то достанем, сэр, но уж больно будет велик разброс. К тому же один выстрел с ближней дистанции эффективнее четырех — с дальней. Впрочем, вам, я так понимаю, не корабли топить. Цель — скопище плотов и лодок, идущих к пристани, к мосткам. В другом месте враги высадиться не могут?

— Нет, там болотистый берег, много воинов сразу не пройдут.

— Тогда именно сюда и наведем, сейчас, я рассчитаю угол… Да! Заряды у вас стандартные? В бумажных картузах?

Красная Сосна озадаченно покачал головой:

— Те шесть, что есть, по-моему, да. В остальном — у нас просто порох. И — в соседнем селении — мы завтра его весь можем забрать.

— Посмотрим.

Кивнув, молодой человек зашел обратно в шатер, где с помощью индейского молодняка принялся таскать и перенацеливать пушки. Сначала, задрав полог — по горизонтали, затем — памятуя полученные цифры — и по вертикали, пользуясь штатными лафетными цапфами.

Двенадцатифунтовое морское орудие вместе с лафетом весило около тонны, и парни управлялись весьма проворно, после чего Громов тем не менее устроил короткий отдых, во время которого, как мог, в двух словах, изложил теоретические основы артиллерийской стрельбы.

— Самый главный наш враг — дождь, ребята! И еще — ветер.

— Они спрашивают — неужели ветер может сдуть ядра? — немного погодя перевел вождь.

Андрей засмеялся:

— Да нет, здесь не сдует, конечно. Я не так сказал, не ветер страшен, а его отсутствие. Дым, понимаете? Дым! В безветрие или при слабом ветре после первых выстрелов мы просто не увидим, куда стрелять — все будет заволочено дымом! И какой тогда выход?

— Какой?

— Выставить наблюдателей и подготовить гонцов! Ну вестовых, чтоб огонь корректировали. У вас, кстати, приспособления для зарядки есть?

— Кое-что есть, — суб-лейтенант несколько смущенно кивнул в угол. — Типа большого шомпола.

— Это — шуфла, — подойдя, определил Громов. — Ею картуз с порохом в ствол запихивают. Еще есть пробойник… ну обойдемся, а вот без банника — никак. Ствол-то после выстрела прочищать надобно!

— И где же мы его возьмем, этот банник?

— Сделаем! Какая-нибудь ненужная оленья шкура найдется?

Уже к вечеру индейский вождь Красная Сосна проникся к пленному канониру если и не доверием, то уважением — точно. На ужин в хижину принесли вкусные и сытные яства — печеную рыбу, бобы и прочее, а также и кувшинчик неплохого красного вина, который осушили на четверых — Андрей с Бьянкой и сам суб-лейтенант со своим здоровяком адъютантом. Тому, как слуге, было дозволено спать в хижине на полу, но к столу индейцы его, естественно, не допустили, на баронессу-то косо смотрели — не принято у них было, чтобы мужчины и женщины за одним столом… вернее — циновкою, и все же вождь допустил слабину, памятуя положение женщины у цивилизованных европейцев.

— Сам Иисус и Великий Дух Охоты послали вас нам, — в заключение заметил индеец. — Теперь кровожадные дикари ямаси получат достойный отпор! И пушки… О, это будет сюрприз, как говорят англичане.

На следующий день они выплыли на трех лодках — двух маленьких и юрких каноэ с Красной Сосной, Громовым и полудюжиной воинов, и одной — большой, для перевозки пороха и ядер. Утро стояло прохладное, с обильной росою, по берегам реки клубился плотный желтовато-серый туман, сквозь который едва проглядывал тусклый кружочек солнца.

Хоть и против течения, но продвигались быстро: гребцы были хоть куда, да и большая лодка — пока что пустая — задерживала путников не особенно сильно. Сквозь туман проглядывал низкий заболоченный берег, густо поросший ивой, тростником и осокою; вот прямо из-под весла выпорхнула утка, а вот где-то совсем рядом истошно закричала выпь.

Добирались где-то около двух часов — ничего себе соседнее селение! По прикидкам Андрея выходило километров пятнадцать, уж никак не менее. Пока плыли, туман медленно, но неуклонно таял, исходил упорно цепляющими клочьями за кусты и осоку. Над головами индейцев и их бледнолицего спутника показалась просинь, выглянуло, весело заиграв на воде, нежаркое осеннее солнышко. Сразу сделалось теплее, казалось, даже птицы загомонили громче.

Причалив, индейцы молча — они все делали молча, и вовсе не потому, что не любили поговорить — спрятали лодки в осоке и некоторое время шагали вдоль берега зыбкой болотистою тропой, несколько раз заставившей Громова невольно вспомнить один не самый радостный эпизод из легендарного советского фильма «А зори здесь тихие». Слава богу, болотина вскоре закончилось, начался раскидистый, с красными папоротниками и ракитником, лес, холодный и влажный, почти как и болото, так же чавкало под ногами, однако хотя бы тропинка не колыхалась, вот-вот готовая ухнуть в бездонную засасывающую трясину.

Чем дальше от реки и болота, тем идти становилось легче, суше, вот уже и деревья стали куда реже, пошли рододендроны, можжевельники, а сквозь густую листву все чаще и чаще сверкали золотистыми столбиками теплые солнечные лучи.

Не пройдя и километра от берега, индейцы насторожились, принялись пробираться вперед с осторожностью, то и дело прислушиваясь и присматриваясь буквально ко всему вокруг.

Наконец, Красная Сосна и вовсе велел всем остановиться, да, закрыв глаза, с шумом втянул в себя воздух, словно глотнул его, перекатывая во рту и пробуя на вкус. Все остальные индейцы, даже здоровяк Сильный Кулак с верным мушкетом на плече, усевшись на корточки, смотрели на суб-лейтенанта с благоговением и плохо скрытым ужасом, показавшимся Громову весьма неожиданным. Они же были односельчане, эти индейцы. Чего так уж бояться собственного вождя?

Красная Сосна стоял не шевелясь, словно бы прислушивался к чему-то, смуглое бесстрастное лицо его, однако, нельзя было бы назвать безмятежным, было в нем нечто такое, что напоминало вошедшего в транс колдуна или, исходя из местных реалий, шамана. Руки вождя, поначалу опущенные, медленно поднимались, словно крылья, потом снова опускались, прижимаясь к бедрам… вот левая рука скользнула к ожерелью из медвежьих клыков… что-то еще висело на груди Красной Сосны, что-то такое, что — судя по реакции враз зажмурившихся индейцев — не следовало бы видеть никому.

А Громов не зажмурился — присмотрелся! Что ему до каких-то дикарских верований! Однако, как ни старался, не увидел ничего… Вождь просто что-то сжимал в кулаке, что-то очень небольшое… Нательный крестик? А почему бы и нет? Впрочем, потом можно будет понаблюдать, посмотреть на вождя повнимательнее.

Напрягшись, Красная Рука вдруг дернулся и, вытянув руку вперед, выкрикнул что-то на своем языке. Андрей все же разобрал знакомое слово — «ямаси»!

Ямаси… Враги. Так что же, выходит, враги здесь? И вождь их почуял?

А ведь все именно так и обстояло: индейцы вытащили ножи и томагавки, кто-то приготовил стрелы и лук, а сержант Сильный Кулак с неожиданной сноровкой и ловкостью принялся заряжать свой огромный мушкет, больше напоминавший крепостное орудие.

— Двигайтесь как можно более тихо, — взглянув на Громова, шепотом предупредил суб-лейтенант. — Ямаси уже ушли, но могли оставить лазутчиков. Не отставая идите за мной.

Раскинувшееся на лесной опушке, близ заросшего осокой ручья, небольшое — три вигвама и две хижины — селение казалось вымершим, — не было видно ни одного человека, лишь от небольшого, едва тлеющего костерка меж вигвамами поднималась вверх тоненькая струйка дыма. Поперек костра лежало какое-то толстое, обуглившееся посередине бревно, в котором Андрей, присмотревшись, признал тотемный столб.

Суровые лица индейцев исказила гримаса гнева, по знаку Красной Сосны четверо парней вытащили из костра обгоревший тотем, оттащив к одной из хижин. Вождь вполголоса приказал тщательно осмотреть все, и воины кусабо разбрелись по деревне. Громов тоже подошел к ближайшей хижине, сложенной из переплетенных меж собой прутьев и крытой листьями сабаловой пальмы, и, откинув циновку, заглянул внутрь.

В нос ударил запах свежей крови и смерти! Прямо поперек входа лежал совершенно раздетый труп женщины… баз головы! Рядом, на земляном полу, притулились трупики детей, пронзенные — как видно — копьями и тоже без голов. Лужи темной крови привлекали множество жирных зеленых мух, их плотоядное жужжание отдавалось в ушах гнусным протяжным эхом.

— Господи!

Выскочив из хижины, молодой человек хотел кричать, позвать кого-нибудь, но осекся, увидев, как воины вытаскивают из вигвамов такие же обезглавленные трупы, аккуратно складывая их напротив тотема, который двое парней сноровисто вкапывали в землю.

— Ямаси убили всех, — увидев Андрея, тихо промолвил вождь. — Не только воинов. Стариков, женщин, детей… даже самых маленьких.

— Сволочи!

— Вам, белым, наверное, кажется, что это зверство, — скривившись, Красная Сосна покачал головой. — Однако это не так. Разорить селение врага — высшая доблесть! Убить мужчин — чтобы у врага не было силы, убить женщин — чтоб они не нарожали воинов, убить детей — чтоб из них не выросли мстители, которые в один прекрасный момент вот так же явятся в деревне врагов и убьют там всех!

Громов молча сплюнул: что ж, определенная логика в словах суб-лейтенанта имелась. Логика первобытного дикаря! Именно так первобытные люди и жили. Именно такие войны и вели. Именно так! На уничтожение! Все против всех. И не важно, ребенок ты или взрослый, враг не должен жить, враг не должен мстить, враг не должен размножаться.

Прекрасно понимая это (все ж таки историк!), молодой человек тем не менее спросил, почему это ямаси не взяли пленных?

— Им что, не нужны рабы? Деньги?

— Не так нужны, как нам, — дернув шеей, пояснил вождь. — Ямаси — дикие и держатся старых традиций. Нас же считают предателями, холуями белых, хоть мы долго воевали с англичанами и только потом заключили с ними взаимовыгодный союз, не утратив наших обычаев. Разве что многие поверили в Иисуса Христа… но не отринули и Великого Духа! Ямаси же — закоренелые язычники, жестокие дикари. Они обезглавили убитых, чтобы мы не смогли достойно их похоронить, а это очень важно!

— И что вы собираетесь делать?

— Что-нибудь придумаю, — Красная Сосна неожиданно улыбнулся. — Уже придумал! Мы похороним павших со всей подобающей честью. Увы, весь порох ямаси забрали с собой, остались лишь ядра. Во-он в той хижине, она использовалась как амбар. Сходите, отберите, какие подойдут.

— Да, конечно, — глядя на трупы, рассеянно кивнул Андрей.

— Подождите… — вождь жестом остановил его. — Я дам вам в помощь Синюю Молнию, он сообразителен и немного знает английский.

Обернувшись, суб-лейтенант что-то сказал на своем языке, и один из молодых воинов бросился вслед за Громовым.

— Лейтенант сказал — ты говоришь по-английски? — на полпути обернулся Андрей.

Воин — молодой, тощий, с разрисованной синей и красной красками грудью и решительным, но вполне юным лицом — учтиво склонил голову:

— Да, сэр. Говорю. Немного.

— Хорошо.

Пригнувшись, молодой человек вошел в амбар и сразу же увидел лежащие в больших плетеных корзинах ядра, большинство которых годились лишь для фальконета, однако попались на глаза и несколько двенадцатифунтовых, одно из которых Громов и вытащил, показал индейцу:

— Вот такие отбирай, складывай.

— Только железные? — тут же переспросил юноша.

— Каменные тоже. Ну и… Вообще-то это не простое железо — чугун.

Андрей неожиданно для себя улыбнулся: а парень-то и вправду оказался сообразительным, и даже чем-то напоминал Громову незабвенного Саланко, молодого вождя одного из маскогских племен, друга, с которым когда-то — не так уж давно — делил каторгу, а затем — и воинскую славу. Эх, Саланко, Саланко… вот бы кого встретить!

— Маскоги — ваши друзья или враги? — положив ядро в пустую корзину, тихо спросил Громов.

— По-разному, — в голосе молодого воина сквозило безразличие. — Когда как. Но это давно было. Сейчас они близ Чарльз Тауна живут, к нам не лезут. Некоторые. А некоторые — давно ушли во Флориду или дальше еще, на закат солнца, к берегам большой и широкой реки.

— А в этих местах их нет?

— Нет. Здесь мы… и ямаси. Которые тоже много куда уходили и вот снова явились на нашу землю!

— Понятно… Вон ту корзину проверь, — Андрей указал рукой и продолжил расспросы: — А у самого моря, вниз по Саванне-реке, какое племя живет?

— Ямаси живут, — подумав, ответил индеец. — Уходили, потом вернулись. Но это не те ямаси, которые дикие. Эти, что на побережье Большой Воды, с белыми дружат… как и мы.

— А вы все равно друг друга на дух не переносите, ведь так?

Громов усмехнулся и, тщательно осмотрев очередное ядро, аккуратно положил его в корзину.

— Ямаси всегда нашими врагами были! — гордо ответил Синяя Молния. — Они — подлые предатели, гнусные убийцы и твари. На словах — помогают белым, однако при случае не прочь напасть на их селения.

Андрей удивился:

— Что же, в Чарльз Тауне об этом не знают?

— А кто расскажет? Ямаси убивают всех! И как делают — потом оставят на пепелище кисеты маскогов или чероки, даже томагавки — вроде бы кто-то случайно обронил, хотя… Можно ли случайно обронить оружие?

— Понимаю, — кивнул молодой человек. — По узорам, по украшениям, по резьбе запросто можно определить, чей это кисет или томагавк — маскогов, чероки или ямаси.

— Да, можно, — юный индеец вытащил очередное ядро. — Смотрите-ка, сэр, трещина! Берем?

— Возьмем — для картечи сойдет. А ты очень хорошо говоришь!

Юноша довольно улыбнулся — не так уж кусабо и скрывали свои чувства, особенно молодежь.

— Красная Сосна учил меня!

— Сам вождь?

— Он мой брат!

— Ах, вон оно что… — перебирая оставшиеся ядра, протянул Громов. — А почему у тебя такое имя — Синяя Молния?

— Просто три года назад, когда мне было тринадцать и я собирался стать воином, мне явился дух — Синяя Молния. Видение, понимаете? Хотя белым и не нужно этого понимать, а нам — кусабо, маскогам, чероки… даже ямаси — нужно! Никак нельзя без духа, никак.

— Но ты же веришь в Иисуса Христа! — Андрей кивнул на серебряный крестик, висевший на тонкой шее подростка.

— Верю, — искренне кивнул юноша. — Но и без духа — никак. Он не всем является, далеко не всем… а мне вот явился!

Последнюю часть фразы юный воин произнес с непостижимой гордостью, почти выкрикнул.

Громов поспешно спрятал улыбку — это вранье, что индейцы не любят хвастать и похваляться. Любят, да еще как!

— Я помню все, как сейчас!

Судя по лицу Синей Молнии, ему было приятно вспомнить сей волнующий в жизни каждого индейца момент — обретение духа-покровителя — важное и деликатнейшее событие, которым никто, конечно же, не делился с чужаками, но вот этот парень почему-то счел нужным все рассказать… видать, просто больше некому было — и так все в племени знали и наверняка во всех подробностях.

— Я ждал своего видения, давно, с самого детства, — с гордостью промолвил парень. — И знал, что оно не приходит само, просто так. Нет, тут уж нужно постараться — три дня я ничего не ел, бродил один в джунглях, колючками расцарапал себе в кровь грудь, ноги и руки… Шел, не глядя, не знаю, куда, едва не утонул в болоте — выбрался из трясины из последних сил… И тут увидел его! Это было уже на четвертый день. Ударил гром, что-то сверкнуло в небе… но я-то знал, что это была не простая молния, а Он! Мой дух! Он явился ко мне, явился… Мало того! На пути домой я увидел еще одного духа — на этот раз в виде Желтой Совы! Желтой, понимаете!

— Понимаю, — Громов наклонился к очередному ядру, лежащему на самом дне корзины.

Еще бы не понять! Тринадцатилетний мальчишка три дня голодал, скитался по лесам да едва не утонул в болоте, в грозу вот попал — тут у многих крыша бы съехала! А, может, он еще и…

— Синяя Молния, а ты тогда ничего не курил, не глотал, не нюхал?

— Немножко, — с неожиданной откровенностью признался индеец. — Наш пономарь, Черная Ящерица, он ведь еще и шаман. И отец его был шаманом, и дед, и отец деда. Так вот, Черная Ящерица и дал мне снадобье из ядовитых грибов. Сказал — на четвертый день выпить… Я выпил. И не отравился!

— Так у тебя, выходит, два духа? — с любопытством уточнил Андрей. — Синяя Молния и Желтая Сова!

— Ну-у-у нет! — юноша весело рассмеялся. — Так не может быть, чтобы сразу два духа, вполне достаточно одного. Для себя я оставил Синюю Молнию — он ведь явился первым, — а Желтую Сову продал своему другу Тапи. Он очень уж был невезучий, и никак ему не удавалось поймать видение, не удавалось, хоть ты тресни. Конечно, я ему и продал лишнего духа, за две куньих шкурки отдал, он же мой друг! И теперь Тапи зовут — Желтая Сова, и он очень удачливый воин!

— Одна-ако, — потрясенно протянул Громов. — Значит, лишнего духа-покровителя вполне можно продать?

— Обычное дело!

— Да-а-а…

Пока Андрей с Синей Молнией отбирали ядра, Красная Сосна организовывал похороны, все тела погибших были аккуратно сложены на штабеле смолистых стволов и хвороста, причем каждому в изголовье был положен скрученный из осоки клубок, имитирующий голову.

Что и говорить, суб-лейтенант вышел из непростого положения довольно-таки остроумно, если здесь будет уместно употребить это слово. Как бы то ни было, а погребение выглядело вполне достойным: выстроив всех воинов в круг, вождь прочел молитву и еще какое-то заклинание, после чего велел поджигать.

Занявшееся вмиг пламя погребального костра вознеслось к вершинам деревьев, и черные клубы дыма затмили небо. Хворост трещал, разбрасывая жаркие искры.

— Мы отомстим! — тихо промолвил суб-лейтенант по-английски, после чего, повысив голос, разразился краткой, но страстной речью, в которой, по-видимому, призывал всех воинов к тому же, о чем сказал вначале.

Наверное, устроенная ямаси жуткая бойня произвела бы на Андрея куда более гнетущее впечатление, если б он давно уже не сжился с этой достаточно жестокой эпохой, где человеческая жизнь частенько не стоила ни гроша. Тем более — жизнь индейцев. Но и так впечатлений было более чем достаточно: обезглавленные трупы, кровь, костер и тошнотворный запах паленого мяса.

Пепел сожженных зарыли здесь же, после чего индейцы, упав на колени, дружно молились неизвестно кому — может быть, Иисусу Христу, а может — Великому Духу, а скорее всего — и тому, и другому одновременно.

В родное селение отряд Красной Сосны явился лишь к вечеру, когда уже начинало темнеть. Еще немного, и ночь застала бы воинов в пути, впрочем, все они наверняка прекрасно знали реку, так что могли бы спокойно плыть и во тьме, тем более что кусабо здесь не от кого было таиться… разве что от рыщущих по тому берегу ямаси. Хотя… судя по недавней кровавой бойне, ямаси обретались не только на другом берегу.

Разгрузив большую лодку от ядер — хоть немного, а все ж пригодятся, когда каждое ядрышко на счету — неженатые воины отправились спать в свой вигвам, а Красная Сосна с сержантом, распрощавшись с Громовым до утра, отправились доложить обо всем старейшинам.

В хижине Андрея ждал роскошный ужин — тушенный с пахучими травами кролик, свежие маисовые лепешки и… ягодная бражка в пузатой бутылке из черного стекла.

— Патент Джона Кольнета, — поясняя, Том щелкнул ногтем по стеклу. — У полковника Роджерса таких бутылок много.

— Ну ешьте уже, — мило улыбнулась Бьянка. — А то все остынет. На меня не смотрите, я уже поужинала с женой местного вождя. Ее зовут Вешнее Облако, очень милая женщина, немного знает английский.

— Ого! — промычал Громов, уписывая кролика за обе щеки. — Так вы с ней говорили?

— Поболтали кое о чем.

— И о чем же?

— Она сказала, что вождь и старейшины с утра еще отправили гонцов в Чарльз Таун, за помощью. Ямаси — слишком уж много, одним их натиск не выдержать. Продержаться бы до прихода подмоги!

— Если она будет, эта подмога, — хмуро буркнул Андрей. — В чем я далеко не уверен.

— А вот Вешнее Облако — уверена.

— Не понимаю, — покачав головой, молодой человек посмотрел на подругу. — Какой смысл англичанам влезать в индейские распри? Разве что — на стороне потенциальных победителей.

— О, милый, — тихо расхохоталась баронесса. — Эти кусабо ведь здесь, на реке, не просто так сидят. Прикрывают границу! А ямаси, хоть и живут с колонистами мирно, но это, как утверждает Вешнее Облако, до поры до времени. В Чарльз Тауне ямаси не верят. Тем более вот таким — пришельцам, диким. А ты что скажешь, Том?

— Думаю, англичане просто захотят показать свою силу, — негр положил на циновку аккуратно обглоданную косточку. — Случай удобный. И кусабо помочь, и ямаси предупредить — чтоб впредь были посговорчивей. Раз дикари явились сюда, значит, хотят поселиться на землях Каролины. Должны просить разрешения. А если им тут англичане по голове настучат, так и будут просить, и даже — униженно. Что колонистам и надо.

— Ты умный парень, Том, — выплюнув на ладонь косточку, бросил Громов. — Верно рассудил — теперь и я думаю, что так оно и есть на самом деле. Не были бы кусабо уверены в помощи — никаких бы гонцов не отправляли, просто ушли бы. А ведь не уходят и, похоже, не собираются — границу держат, а по совместительству и полицейские функции исполняют — беглых ловят.

— Кстати, о беглых, — резко прервав беседу, Бьянка с плохо скрытой жалостью посмотрела на Тома. — Вешнее Облако сказала, что отправленные за помощью гонцы заодно сообщат и о тебе.

— Думаю, и о нас с тобой доложить не забудут, — невесело усмехнулся Андрей. — Бежать отсюда надо, и чем скорее, тем лучше. Ямаси, конечно, сволочи, но и встревать в местные распри нам никакого резона нет.

— Бежать… — Бьянка растерянно моргнула. — Но здесь кругом болота, а еще эти кровожадные дикари…

— Река, девочка моя! — хлебнув бражки, пояснил Громов. — По реке мы сюда добрались, по реке и уйдем. Том! Ты на у мосточков шлюпку видел? Ну такую большую лодку… Надо только починить бушприт, сделать мачту и гафель — рей для косого паруса, река вполне позволяет лавировать, ловить ветер.

На следующий день, с утра уже, Андрей принялся вновь гонять индейских парней — будущих артиллеристов. Раз десять подряд они заряжали и разряжали пушки, учились правильно выполнять команды канонира и корректировать огонь. Для последней цели Громов испросил у Красной Сосны несколько самых надежных жердей, сплетенные из осоки веревки — других в селении не имелось — и изрядный кусок тонко выделанной оленьей шкуры — якобы для устройства наблюдательного пункта. Шарившийся по мосткам — старательно измеряя шагами расстояние — Том, пользуясь относительной свободой, тщательно осмотрел шлюпку, после чего вполне толково доложил уже за ужином:

— Лодка не гнилая, хорошая, весла хранятся в соседней хижине — амбаре, мачты я не видел нигде.

— О мачте я позаботился, — усмехнулся молодой человек. — Как и о многом другом. Теперь осталось научить вас вязать морские узлы!

— Нас?! — переглянувшись, хором воскликнули Бьянка и Том.

Андрей хмыкнул:

— Именно вас, друзья мои. Быть может, уходить придется быстро — я просто физически не смогу все сделать сам. Да вы не бойтесь, не так уж это и сложно — узлы. Научитесь быстро, а что куда привязывать, я вам покажу не раз.

С неделю или даже больше того — пленники потеряли счет дням — все было спокойно — никакие ямаси не нападали, а натренированные Громовым индейцы показывали чудеса ловкости, заряжая орудия с проворством, достойным самых лучших канониров Англии! В реальном бою эти парни никак не должны были подвести, о чем Андрей с гордостью доложил заглянувшему с проверкой суб-лейтенанту.

— Хорошо, — довольно кивнул тот. — Ямаси нападут скоро, очень скоро, быть может — даже завтра. Мы послали за помощью — и она вот-вот придет. И все же первый натиск мы должны выдержать сами. Если вдруг завтра… вот-вот. Да! А как с наблюдательным пунктом?

— Строим, — обнадежил молодой человек. — Как раз сегодня и гляну, что там да как.

Ямаси напали внезапно, на рассвете. Было довольно прохладно, едва ли градусов десять выше нуля, над рекою еще клубился туман, и мало что было видно, но враги выступили, надеясь на поднявшийся ветер, и в самом деле быстро разнесший туман, но притащивший черные тучи, внезапно разразившиеся градом!

С устрашающим завыванием и посвистом враги выбежали со стороны болот, с тыла, отвлекая внимание кусабо от плывущих с того берега многочисленных лодок и плотов, полных жестокосердных воинов, метких лучников, метателей томагавков и стрелков. Впрочем, огнестрельного оружия у ямаси оказалось мало. Зато было много воинов, раз в десять больше, чем у кусабо.

Если бы не град и хлынувший затем дождь — пусть и недолгий — зажженные стрелы врагов сожгли б все селение дотла, и это хорошо понимали молодой вождь и старейшины, специально создавшие из младших подростков целый отряд пожарных. Юркие пареньки проворно накрывали горящие стрелы рогожками из оленьих шкур, забрасывали, тушили песком и водою. Слава Иисусу и Великому Духу, отряд ямаси, выдвинувшийся из болот, оказался не слишком-то многочисленным, всего человек с полсотни.

Но и с ними пришлось повозиться, дюжина головорезов даже успела ворваться в селение, и натворила б там немало бед, если бы не решительность командующего — Красной Сосны, чувствующего себя в своей стихии. Его стремительная фигура в красном развевающемся кафтане появлялась то тут, то там, вождь отдавал указания, подбадривал, а если надо — и угрожал, и лично возглавлял контратаку.

— Они там, там, уже у нашей хижины! Уже с другой стороны! — черным ураганом ворвался в артиллерийский вигвам Том. — Я видел, как они бежали… Враги! А госпожа Бьянка… она же там одна…

— Я сейчас!

Взяв в руки увесистую шуфлу, Андрей выскочил из шатра и, как мог быстро, понесся к хижинам. Да, если ямаси ворвались с той стороны, значит, их никто и не видел, никто не ждал. А замаскированный пост — двух юных воинов — враги наверняка вырезали.

Правда, может быть, это Том ошибся, принял за врагов своих.

— Не думаю, чтоб ошибся, масса Эндрю, — на бегу оправдывался негр. — Я точно видел троих — почти голых, разукрашенных, с прическами, словно лошадиные хвосты!

— Эх, Том, они все тут голые и разукрашенные!

Бабах!!!

Слева, метрах в трехстах, где и разворачивалась основная схватка, гулко бабахнул мушкет Сильного Кулака. Послышались жуткие вопли, потом улюлюканье, свист стрел… затем снова раздался выстрел. Краем глаза Громов видел схватившихся врукопашную индейцев, ямаси и кусабо — с томагавками, с ножами и просто голыми руками — они дрались, как черти! И словно сам сатана, Красная Сосна, суб-лейтенант войск Ее величества королевы Анны, наводя ужас на врагов, ловко орудовал широкой абордажной саблей.

Это все было там, за мысом. А вот здесь… здесь все казалось тихим, спокойным. Да и как могли сюда прорваться враги? Через сплошную линию обороны… Разве только через болото прошли, но тогда нужен был проводник. Или так, сами… на свой страх и риск?

— А ну, глянем!

Перемахнув через невысокий забор из серых от времени жердей, Громов отбросил циновку и, едва не зацепившись за притолочину шуфлой, ворвался в хижину… где застал троих краснокожих: один деловито шарил в очаге, а двое других плотоядно срывали с вырывающейся Бьянки одежду. Девчонка не давалась, уже успев расцарапать рожи обоим, и рассвирепевшие дикари схватились за томагавки…

Андрей ударил обоих шуфлой — быстро, как пуля — вначале одного и тут же сразу — другого — раз-раз!

Тому, что слева — с ходу вышиб глаз, правому — повредил челюсть, а того, что шарил в очаге, молодой человек просто пнул что есть силы ногою:

— А вот тебе, гадина, получай!

Дикари разъярились, Громов допустил ошибку — нужно было бы сразу бить насмерть, да неудобно оказалось шуфлой-то. И теперь за случайный гуманизм пришлось расплачиваться.

Скрипя зубами и устрашающе рыча, они бросились на Андрея все трое — включая и того, что с выбитым глазом… которого оказавшаяся за спинами врагов баронесса тут же угостила по черепу выхваченным из очага камнем!

— Молодец, девочка! — Громов вновь саданул шуфлой, теперь он уже держал ее наперевес, словно офицерский эспонтон или кавалерийскую пику.

Оп! Вражина метнул томагавк — да места-то в хижине оказалось мало, не набрал бросок силу, Андрей и Том вовремя уклонились, и бессильный топорик озлобленно шмякнулся в стенку. Да-а… но у краснокожих чертей еще оставались ножи, длинные и острые, словно когти ягуара!

— Ах вы ж, дьяволы!

Выкрикнув, негр схватил босой ногой остававшийся в очаге пепел и ловко метнул его в глаза индейцам… Враги замешкались на пару секунд… И Громов тут же отоварил каждого шуфлою!

Закаленный стальной прут гулко соприкоснулся с головами ямаси — бумм… бумм… А тот, что остался без глаза, потянулся к ножу… чего не видели ни Громов, ни Том, ни Бьянка…

— А, вы тут, — заглянув в дверь, Красная Сосна ловко метнул в одноглазого томагавк, раскроив череп. — Скорее, господин канонир! Враги уже выплыли.

— Иду, иду, — чмокнув Бьянку в щеку, закивал Громов. — Однако, а как же тут с этими?

— А с этими вы уже управились, — суб-лейтенант усмехнулся и положил руку на эфес сабли. — Не беспокойтесь, я пришлю людей. С суши мы, слава богу, отбились. А вот как на реке сложится…

— Их так много?

— Увидите сами. Идемте.

На реке врагов оказалось такое великое множество, что даже воды не было видно — черным-черно от плотов, от переполненных воинами лодок. Ямаси что-то орали, словно тучи надоедливых москитов, запели в воздухе стрелы. Стреляли так просто — от куража, слишком уж велико было расстояние для того, чтобы наверняка поразить цель.

— Пижоны дешевые! — легко уклоняясь от летящей на излете стрелы, Андрей заглянул в вигвам и приказал новоявленным артиллеристам убрать полог и жерди. Парни исполнили все проворно и быстро, а исполняющий обязанности сержанта Синяя Молния, вытянувшись, доложил, как учили:

— Расчет к бою готов, сэр!

— Заряжай! — распорядился Громов.

Расчеты проворно зарядили все четыре орудия, уже нацеленные на середину реки, где, в клочьях плывущего тумана показались плывущие орды врагов.

— Первое и второе ор-рудия-я-я… Огонь! — сплюнув, Андрей отдал приказ.

Две пушки, подпрыгнув, изрыгнули пламя, окутались клубами густого дыма. Ядра ударили в скопление плотов и лодок, сея вокруг разрушение и смерть.

— Заряжай! Четвертое-третье — огонь!!!

Пушки грянули одновременно — бабах!!!

— Заряжай!

Вновь установив отброшенные отдачей орудия на позиции, пушкари ловко прочистили банником стволы, забили картузы с порохом, пыжи, закатили ядра. Канониры — Синяя Молния и Желтая Сова — с тлеющими фитилями в руках застыли в ожидании приказа. Ветер развеял дым.

— Огонь!

Снова дернулись, подпрыгнули пушки, просвистев в воздухе, ядра угодили в цель! Да и трудно было бы промахнуться по такому-то скопищу!

С реки донесся злобный вой, видно было, как ямаси направили часть лодок в сторону… туда же Громов велел повернуть орудия, на этот раз зарядив их картечью.

— К выстрелу готовы, сэр!

— Огонь!

С ужасающим воем картечь просто смела уже готовых выбраться на песчаную косу дикарей, остальное завершили лучники и стрелки Красной Сосны. Основные силы врагов так и не смогли высадиться на берег и, подгоняемые огнем пушек и мушкета Сильного Кулака, повернули свои плавсредства обратно, что защитники селения встретили бурными воплями.

— Они вернутся, — подойдя, промолвил суб-лейтенант. — Даже могут попытаться напасть ночью… ближе к утру.

— Я б на их месте просто высадился чуть выше по течению, — Андрей задумчиво посмотрел на реку. — Потом прошел бы вдоль берега, по кустам, и напал растянутой цепью.

— Думаю, они так и сделают, — поправив отвороты кафтана, согласно кивнул вождь. — Да и сделали бы, если б знали про пушки.

— Теперь — знают.

— Но и мы ждем подкрепления буквально со дня на день, — Красная Сосна усмехнулся, глядя на беспорядочно отступающих врагов. — Здесь примерно пятьсот ямаси… А к нам придет целый полк! Настоящие английские солдаты с мушкетами… не такими мощными, конечно, как у моего сержанта, но все же.

— Да уж, мало врагам не покажется! — улыбнулся Громов. — Если только помощь вовремя придет.

— Придут, — уверенно отозвался индеец. — По времени — уже должны бы. Может быть, завтра. Или сегодня уже.

На ночь по берегу реки были выставлены усиленные караулы, последний — километрах в трех выше по течению, так что новое нападение ямаси, уж по крайней мере, не явилось бы внезапным.

Развернув в нужную сторону пушки и оставив дежурных по расчету, Андрей отправился отдыхать в свою хижину, где его уже ждали Бьянка и Том.

— О, Пресвятая Дева! — стоя на коленях, истово молилась девушка. — Покарай этих проклятых язычников, не дай им победить.

Опустившись на циновку, Громов прижал баронессу к себе и тихо спросил:

— Ну как ты, милая?

— Ничего, — устало прикрыв глаза, шепотом отозвалась Бьянка. — Одежду вот разорвали. — Она показала на блузку, завязанную на животе узлом. — Все пуговицы отлетели. Надо бы спросить, пришить.

— Я спрошу, мэм! — Том встрепенулся и вскочил на ноги. — Я видел у индейцев… знаю… Сбегаю прямо сейчас!

Не дожидаясь ответа, парень махнул рукой и выбежал из хижины.

Вечерело, но на улице еще было достаточно светло — ветер разогнал облака, и выглянувшее солнце быстро разогрело воздух градусов до семнадцати.

— Милая моя, — Андрей нежно поцеловал девушку в губы и прошептал: — Представляю, как ты испугалась тех раскрашенных дикарей!

— Что ты, вовсе нет, — тихо рассмеялась Бьянка. — Просто не успела. Да и я ж все-таки дворянка, не к лицу мне пугаться каких-то там дикарей!

Обняв любимого, юная баронесса принялась целовать его в шею, в щеки, в губы, рука Громова скользнула вниз, погладила нежную девичью кожу на пояснице… Затем, словно бы сам собою, развязался узел рубашки, и Андрей принялся целовать упругую, трепетно вздымающуюся грудь. На тронутой нежным загаром шейке блеснул образок Пресвятой Богоматери Тихвинской… Нержавеющая сталь! Подарок Громова…

Обрезанные джинсы полетели в сторону, послышался томный вздох… вскоре перешедший в стоны…

— Ой! — возникший на пороге Том тут же ретировался обратно.

Влюбленные живо оделись, и выглянувший на улицу Громов негромко позвал негра:

— Э-эй! Ты где там, парень?

Уже стало темно, пусть и не совсем так, как ночью, но все же. Тем более что здесь, как и везде на юге, сумерки долго не держались, быстро переходя в самую непроглядную тьму.

— Я здесь, — Том выглянул из травы.

— И чего ж ты там прячешься? — удивился Андрей.

— Боюсь! — честно признался чернокожий.

— Все боятся… Хоть и не говорят.

— Нет, не диких индейцев — белых! — Том затравленно оглянулся по сторонам. — Понимаете, сэр, там пришла подмога из Чарльз Тауна, целый полк…

— Ну слава богу! — с облегчением рассмеялся Громов. — Теперь-то уж никакие дикари нам не страшны.

— Да, это хорошо… наверное… — тревожный шепот негра чем-то походил на шуршание камыша. — Только не для меня!

— Но…

— Прибывшими из Каролины войсками командует полковник Джереми Роджерс!

— Хм… — Андрей ненадолго задумался. — Не слышал о таком! Хотя… тьфу! Ну конечно же… Твой плантатор, так?

— Увы, — беглый раб развел руками. — Вас, кстати, звали на ужин в шатер вождя. Там будет и полковник Роджерс, и его офицеры, даже священник.

— Священник? — выглянув из хижины, насторожилась Бьянка.

— Да, он прибыл с войском, — подтвердил Том. — Говорят, один из самых влиятельных в городе людей… из тех, что хотят, чтоб Чарльз Таун и весь юг Каролины стали бы отдельной колонией. Отец Джозеф, так его зовут.

— Отец Джозеф?!!!

— Да, так… худощавый такой, по виду — настоящий фанатик! Отец Джозеф Тейн… Стен…

— Стейнпоул!

Громов и баронесса хором произнесли имя своего давнего врага, священника англиканской церкви и одного из столпов Чарльз Тауна, гнусного извращенца и ханжу, едва не отправившего Бьянку на костер по обвинению в колдовстве. Так ведь и сжег бы, кабы не Андрей!

— Уходим сейчас же! — решительно заявил молодой человек. — Сначала — на наблюдательный пункт, потом — к шлюпке. Надеюсь, не забыли, как узлы вязать?

Никто их не остановил, ни один часовой или просто проходящий мимо индеец. Наоборот, все почтительно приветствовали одного из героев сегодняшнего сражения. Английские войска, насколько мог судить осмотревшийся на скорую руку Громов, стали лагерем примерно в километре от селения, меж рекой и болотом, и все еще разбивали палатки и шатры. Повсюду горели костры, в их желтоватом свете мелькали знаменитые красные мундиры англичан. Этот цвет был выбран не так уж и давно, исключительно потому, что красная краска оказалась самой дешевой. Была бы дешевой синяя — ходить бы англичанам в синем.

Слава богу, дежурным наблюдателем оказался Желтая Сова, немного понимавший по-английски.

— Переносим пункт, — подойдя, деловито распорядился Андрей. — Помогай разбирать. Потом поможешь дотащить до реки и вернешься к орудиям.

— Вы сказали про реку, сэр? — сноровисто снимая оленьи шкуры, уточнил молодой индеец.

Громов кивнул и хлопнул краснокожего по плечу:

— Все верно! Мы просто перевезем все на лодке… Нет, нет, помогать нам там не надо — управимся сами. Ты лучше иди службу неси!

Находившиеся на мостках часовые-индейцы внимательно всматривались в противоположный берег, уже погруженный во тьму. Впрочем, она не была такой уж полной и непроглядной, словно звездами, расцвеченная многочисленными искорками костров.

Никто не сказал беглецам ни слова. Не потому, что индейцы не любили болтать — просто не осмелились, Громов ведь был старший, сам вождь благоволил ему, а уж как этот белый дьявол расправился сегодня с ямаси! Только щепки летели!

— А ну помогите-ка, парни!

Андрей ничуть не скрывался, действуя уверенно и нахально, даже вот привлек часовых — те помогли поставить мачту, привязать снасти, установить импровизированные паруса на гафеле и бушприте. Даже притащили весла и пожелали успеха!

— И вам всего доброго, парни! — отталкиваясь веслом от мостков, вполне искренне отозвался Громов. — А ну, Том, навались…

Негр орудовал веслами, Андрей же, едва только лодка отошла от мостков, принялся ловить парусами ветер. Ветер оказался такой, какой надо — дул под углом в корму, и небольшое суденышко, пару раз рыскнув носом, ходко пошло бакштагом вниз по реке.

Темнело. Лишь далеко на западе переливался алым и золотым светло-синий кусочек неба.

Глава 5

Декабрь 1706 г. Река Саванна

Канонир

Хоть ночь и выдалась звездной, но все же Андрей не рискнул вести шлюпку в темноте, опасаясь налететь на камни, мель или просто упереться в берег, к которому, в конце концов, и причалили, спустившись вниз по реке километров на пять — до тех пор, пока на западе еще играло закатными красками небо.

Здесь же, в шлюпке, и заночевали, укрывшись парусом, и рано утром, на заре, пустились в дальнейший путь. Ветер вел себя странно — то совсем стихал, так, что лодка медленно плыла по течению, то вдруг задувал так, что едва не переворачивал суденышко вместе с беглецами, а пару раз так забросал всех градом — едва не утонули!

Ночи стояли холодные, и путники грелись у костра, около него же и спали, укрывшись оленьими шкурами-парусами, кои вспомнивший корабельную классификацию Громов мысленно расположил где-то между парусиной номер три — «весьма крепкой» — и «пятеркой».

Питались в пути, естественно, рыбой, днем бывали дожди, но чаще — град, большую же часть пути над головами сверкало солнце, хоть чуть-чуть согревая замерзших в своей легкой одежонке бедолаг. Андрей всерьез опасался за Бьянку — не простудилась бы, не заболела, ведь даже пустяковый бронхит в эти — без антибиотиков! — времена вылечить было трудно, а уж воспаление легких — так и вообще неминуемая смерть. Громов даже отрезал часть паруса-шкуры, сделав для баронессы нечто вроде пончо.

Несмотря на все эти трудности, путешествие проходило спокойно, никто беглецов не преследовал, да и не должны были — и у полковника Роджерса, и у Красной Сосны имелись дела и поважнее, нежели гоняться за беглым рабом и канониром, тем более что обученные Андреем артиллеристы-кусабо уже свободно могли действовать и самостоятельно.

В первые дни молодой человек невольно прислушивался — не донесется ли отдаленная канонада? Нет, ничего такого не слышалось, то ли ямаси не напали, то ли напали, да не там — вот и обошлось без орудий.

Расширившаяся река казалась пустынной, ни рыбацких лодок, ни селений по низким, заросшим корявым кустарником и осокою берегам, наверняка покрытым непроходимой трясиной. Лишь на исходе седьмого дня, где-то в полдень, у левого берега показалась темная точка, в которой Андрей, всмотревшись, опознал узкую индейскую лодку, а в ней — человека с удочкой и в шляпе — рыбака, судя по всему, вовсе не индейца, а белого или негра.

— Сворачиваем! — потянувшись к веревкам, решительно заявил молодой человек. — Поговорим. Спросим.

Том растерянно обернулся:

— Но, масса… А если он…

— Не сможет, — Андрей усмехнулся. — Нас все-таки трое, да и паруса имеются — ветер попутный, на веслах шлюпку не догнать, тем более — одному.

— Тем более у нас есть ножи! — обернувшись, весело заверила Бьянка. — А уж обращаться с ними мы умеем.

Громов посмеялся в усы: ножи действительно имелись — трофейные, от тех трех дикарей-ямаси.

— Добрый день! — подплыв к рыбаку ближе, молодой человек привстал и вежливо поздоровался по-английски, а затем, подумав, добавил испанское: — Буэнас диас!

Рыбак — жилистый седобородый мужичок лет пятидесяти с обветренным смуглым лицом и цепким взглядом светлых, глубоко посаженных глаз, конечно же, давно заметил шлюпку, однако убегать не спешил, хотя черт его знает — кто бы мог в этой шлюпке быть? Вдруг да какие-нибудь лиходеи? Правда, а что с этого рыбачка и взять-то? Драный, с заплатками на рукавах, кафтанишко грубого сукна да меховой, из куницы, плащик? Разве что лодка — юркий индейский челн, да таких лодок на Саванне-реке полным-полно и цена им в базарный день — медяха!

— Здравствуйте, — приподняв шляпу, ухмыльнулся рыбак. — Не спрашиваю, куда путь держите — видать, вы и сами не прочь меня об этом спросить, так?

Ушлый старик сразу же раскусил беглецов — ибо кто бы это еще мог быть в столь драной одежке, в лодке с парусами из оленьих шкур? Понятливый оказался дедок, шустрый — подведя шлюпку ближе, Громов заметил в рыбацком челне небольшое укороченное ружье, какие использовали кавалеристы.

— Далеко ли до моря? — первым делом поинтересовался Андрей, раз уж рыбак сам предложил спрашивать.

Старик прикрыл ружьецо оленьей шкурой:

— Ты, верно, хотел спросить — до океана, не так?

— Пусть так, — не стал спорить Громов. — Так далеко?

— Да не особенно, — незнакомец поправил шляпу и показал рукой. — Вон, за тем мысом, считай и океан.

— А селение там есть?

— А какое вам надобно? — хитро улыбнулся дед.

— Самое большое и многолюдное.

Андрей давно уже знал, что ответить и что спросить, однако дополнил:

— Такое, где бы можно было найти ночлег, ну и кое-что заработать.

— А что ты умеешь? — сверкнув глазами, быстро переспросил рыбак. — Лазать по выбленкам или, может, землю пахать?

Молодой человек отвечал честно:

— Насчет земли — не скажу, а вот по выбленкам лазать приходилось. Стаксель от брамселя отличу.

— Вот это славно!

— Но вообще-то я больше по пушкарному делу.

Закрываясь от ветра, дел приложил руку к уху:

— Что-что?

— Артиллерист, говорю. Канонир.

— И что же господин канонир делает в краденой шлюпке? — прищурившись, старик замахал руками. — Не-ет, не-ет, не говорите мне, что эта лодка не краденая, хоть бы и так, да мне все равно. Лучше скажи-ка, мил человек, какая пушка лучше — бронзовая или железная?

— Ясно — бронзовая, — громко расхохотался Андрей. — Она и легче, и безопасней — прежде чем разорваться, скажет — на том месте и вспухнет, где вот-вот рванет.

— Молодец, — скупо похвалил дед. — Вижу, не врешь. Ладно, если что — проверим. А это кто с тобой? Нет, нет, молчи, я сам скажу — беглый негр, это уж и слепому ясно, и — беглая женка, полюбовница твоя, от мужа сбежавшая. Так ведь?

— Я, между прочим, вдова! — обиделась баронесса. — Даже два раза.

— Почтенные вдовушки, милая, по рекам на краденых шлюпках не шастают, — старик хрипло засмеялся и махнул рукой. — Ладно, не мое это дело. Говорите, селение ищете?

— Ну или какой-нибудь корабль… Нам бы до Новой Англии…

— Корабль? — дед снова прищурился. — И заплатить есть чем? До Плимута или Бостона неблизок путь.

— Я матросом могу, — угрюмо буркнул Андрей.

— Ага, а девчонка твоя — юнгой!

— Я не девчонка!!! Я…

— Ладно, — не очень-то вежливо прервав Бьянку, незнакомец махнул рукой. — Хватит болтать. Коль хотите в селение, так давайте за мной, пристраивайтесь вон, за кормою. Весла-то есть?

— Да есть.

— И то слава богу.

— А как ваше имя, таинственный незнакомец?

— Местные дядюшкой Сэмом кличут.

«О как — дядюшка Сэм! — подивился про себя Громов. — Ему б еще козлиную бородку подлинней да цилиндр со звездно-полосатым флагом».

Челнок дядюшки Сэма привел беглецов к мысу, за которым, по словам лодочника, как раз и начиналось море. Здесь же, на мысу, по всему берегу тянулись какие-то труднопроходимые кустарники, леса и болота. Оставив лодки у большого серого камня, едва заметного в зарослях ив, путники, вслед за своим провожатым, зашагали по узкой, петлявшей средь кустов и деревьев тропинке, местами переходившей в столь же узкую гать.

— Чужой тут дороженьки вовек не найдет, не-ет, — обернувшись, как-то похвалился старик. — Сгинет! Утонет в трясине.

— Да-а, — беглый канонир согласно покачал головой. — Болота здесь знатные. Небось, и змей много?

Дядюшка Сэм засмеялся, показав редкие желтые зубы:

— Да есть! Это сейчас им холодновато, а в жаркие-то времена, бывает, едва проберешься. Правда, некоторые их едят — змей-то — мясо белое, вкусное, мягче, чем у кролика. Но опять же — готовить надо уметь.

— А ты умеешь, дядюшка? — с опаской посмотрев под ноги, поинтересовалась Бьянка.

— Умею, — старик скривил губы в улыбке. — Как-нибудь, выпадет время, научу.

Шагавший сразу за провожатым Том испуганно сплюнул наземь и перекрестился:

— Упаси Господь от такой пищи!

Баронесса же, судя по загоревшимся глазам, заинтересовалась новым рецептом всерьез, и Громов, глядя не нее, вдруг подумал, что было бы очень хорошо выбраться отсюда как можно быстрее. Устроиться матросом на какое-нибудь попутное судно, идущее в Новую Англию с грузом табака или чернокожих африканских рабов, отработать за себя и любимую, а там… Черт!

Споткнувшись о какой-то замысловато изогнутый корень, молодой человек чуть было не полетел в кусты, удержав равновесие в самый последний момент. И все потому, что подумалось вдруг — а зачем, собственно, в Новую Англию? Быть может, куда лучше было бы остаться здесь, попытаться отыскать «Красного Барона» — проклятое колдовское судно, обладавшее чудесной способностью пронизать время! Жаль только, что способность эта, судя по всему, возникала спонтанно, ее никак невозможно было предугадать и, уж тем более, вызвать. А, может, это сможет сделать какая-нибудь ведьма? Так и Бьянка, вон, ведьма… если верить преподобному Джозефу Стейнпоулу, чтоб ему пусто было!

Ладно, там видно будет. Сейчас главное — добраться в хоть какое-нибудь более-менее цивилизованное место, заработать денег, немного перевести дух, подумать.

— Назад вы тоже одни нипочем не выйдете! — миновав очередное болото, на всякий случай предупредил проводник.

В ужасе округлив глаза, Том схватился за голову:

— Так куда ж вы нас завели-то, масса Сэм?!

— Куда надо — туда и завел, — неожиданно расхохотался старик. — Вы ж сами просили — в селение. Да не беспокойтесь — никакие власти, никакие солдаты сюда никогда не пройдут!

— Хоть с этим повезло, — невесело вздохнув, беглый негр с надеждой взглянул на Громова. — Правда?

— Поживем — увидим, — философски отозвался Андрей и, нагнав старика, спросил: — Ну что — долго еще?

— А вот и пришли уже! — радостно сообщил провожатый. — Во-он за деревьями, где ручей, гляньте-ка!

— Ого!

Присмотревшись, Бьянка удивленно воскликнула:

— Да тут целый город!

Первое, что бросилось в глаза Андрею, было вовсе не большое количество амбаров и не сложенные из подручных материалов дома — иные и двухэтажные, — располагавшиеся ровными и прямыми улицами, а установленная на ручье добротная водяная мельница с большим верхнебойным колесом, крутящим мощный вал, уходящий в приземистый и длинный сарай, вдоль которого, на жердях, сушились куски разноцветной ткани — красные, синие, желтые.

— Мануфактура! — восхищенно ахнул молодой человек. — Хлопчатобумажная мануфактура. А сырье где берете? Неужели сами выращиваете?

— Где надо, там и берем, — уклончиво ответил старик.

— Надо же! Мануфактура! — Громов не уставал удивляться. — Прям моногород. Какое-нибудь Пикалево. Или нет — Иваново!

— Вон таверна — там сейчас отдохнете, — показал рукой проводник.

— Но у нас совершенно нет денег! — всплеснув руками, Бьянка задумчиво намотала на палец каштановую прядь. — И я даже не представляю, где мы их возьмем.

— Ничего, — ухмыляясь, успокоил дядюшка Сэм. — Как-нибудь устроитесь.

Пока шли к таверне, путники во все глаза смотрели по сторонам, время от времени отпуская удивленно-восхищенные возгласы.

— И это все на болоте, в лесу!

— Нет, ну надо же, разрази меня гром!

— А это что за дом с колоннадою — ратуша?

Кроме амбаров, мануфактуры и трактира, Андрей насчитал штук двадцать добротных домов и десятка полтора самых разнообразных хижин, сгрудившихся около леса. Судя по всему, население этого столь надежно укрытого от чужих глаза лесного поселка составляло человек триста, а может, и чуть больше, но меньше — едва ли. Чем они все тут занимались? Работали на мануфактуре? Ага… пахали по пять смен от звонка до звонка… с трудом верится! Скорее — промышляли чем-нибудь противозаконным — контрабандой, торговлей живым товаром, а то и пиратством — море-то рядом. Целый океан! К тому же не зря ж хитрющий лодочник так настойчиво расспрашивал Андрея о пушках! Видать, хорошие канониры им тут нужны… Не мануфактуру же охранять, право слово.

На улице — а было их тут всего две, пересекавшихся на небольшой круглой площади с аккуратно подстриженными (!) деревьями, скамейками (!) и двумя — беглецы глазам своим не поверили — фонарями со вставленными за стекла свечками! Так восхитивший юную баронессу особнячок с колоннами как раз располагался здесь же.

И все же чего-то не хватало… Цирка, что ли… Да нет! Церкви! Точно — церкви.

Время уже близилось к вечеру, а народу на улицах было мало — двое мускулистых негров пронесли какой-то тюк, с любопытством поглядывая на незнакомцев, прошла с корзиной на плече какая-то смуглая девушка, судя по одежде — служанка, с веселым криком и посвистом пробежали куда-то мальчишки. Все, как в обычном поселке… только все-таки как-то маловато на улицах людей!

— Как-то маловато на улице людей! — озвучила вопрос Бьянка. — А вроде бы и вечер.

— Тут сейчас только женщины, дети да старики… да еще кое-кто, — глухо пояснив, дядюшка Сэм поправил на голове шляпу.

— А где же мужчины?

— А мужчины на промысле, милая, — пожав плечами, криво улыбнулся старик.

— Рыбу, что ли, ловят?

— Угу… рыбу… Вон, пришли уже, заходите.

Сложенная из серых камней и тонких бревен таверна почему-то именовалась по-французски — «Флер дез Онфлер» — «Цветы Онфлера». Онфлер… Громов хорошо помнил этот маленький уютный городок в Нижней Нормандии, где когда-то довелось побывать.

Столь же уютным оказалось и питейное заведение, изнутри напоминавшее корабль — всюду торчали балки, на стенах были развешаны весла и рыбацкие сети, а полку над дверью украшала изящная модель трехмачтового судна с тщательно исполненными деталями — даже видны были золотые королевские линии на выкрашенной в темно-голубой цвет корме.

Андрей — сам судомоделист в прошлом — сразу же оценил высокое качество работы, человек, сделавший этот кораблик, вложил в него не только свое недюжинное мастерство, но и душу.

— Нравится? — кивнув дядюшке Сэму, поинтересовался пробежавший служка… или даже сам хозяин: среднего роста мужчина лет тридцати, блондин с приятным, несколько сухощавым лицом с резко очерченными скулами и холодным взглядом светло-голубых глаз. Небольшая, тщательно подстриженная бородка и мушкетерские усики дополняли портрет. Одет трактирщик был по-простому — серая полотняная сорочка с темным бархатным жилетом и широкие матросские штаны с чулками — но носил он свое одеяние с изяществом, выдававшим истинного аристократа.

— Да, очень нравится, — искренне похвалил Громов. — Я, знаете ли, когда-то и сам подобные делал.

— Понятно, — незнакомец покивал и улыбнулся. — Для церкви?

— Почему для церкви? — удивился молодой человек.

— Ну обычно в церквях такие ставят. Для того, чтоб Господь и Святая Дева уберегли от разных напастей.

— И вы тоже для церквей делали?

— Есть одна небольшая церквушка в Нормандии, на плато де Грас, рядом со славным городом Онфлером, — глаза трактирщика неожиданно затуманились. — Очень красивая, называется — Нотр-Дам де Грас… из двадцати таких вот судов там половина — моей работы.

— Эт ву франсе? (Так вы француз?) — по-французски спросил Андрей.

— О, да! — мужчина скривил губы в улыбке. — Вижу, и вы знаете этот язык?

— Немножко, — поскромничал молодой человек. — Ан пе.

Давно уже стоявший рядом дядюшка Сэм, наконец, решил вмешаться:

— Этот парень — канонир, — тихо произнес он, кивая на Громова. — Утверждает, что может неплохо обращаться с орудиями.

— С какими именно? — тут же поинтересовался трактирщик.

Андрей пожал плечами:

— Со многими — двенадцать фунтов, двадцать четыре… фальконеты тоже.

— Славно, — француз потер руки и заговорщически подмигнул Громову. — Чувствую, мы с вами тут наделаем дел! На морских судах когда-нибудь хаживали?

— Крюйсель от брамселя отличу.

— Славно, славно… — снова повторил трактирщик. — И людьми доводилось командовать?

— Плутонгом. И даже ротой, — на всякий случай поскромничал молодой человек, не так уж и давно носивший капитанское звание.

— Я ж говорю, Эндрю — парень стоящий! — дядюшка Сэм снял шляпу и рассмеялся.

Улыбнувшись, француз покивал, не спуская с собеседника пристального, совершенно серьезного взгляда:

— Так вот вас как зовут — Андрэ. А я — Антуан. Антуан де… Впрочем, фамилия моя вам без надобности. Местные кличут меня просто — Шкипер.

— Вы и в самом деле шкипер? — поинтересовался Андрей.

Трактирщик махнул рукой:

— Увидите! Ну господа мои, прошу к столу… Как я понял, это ваша женщина? — галантно поклонившись Бьянке, Шкипер скосил глаза на скромненько мявшегося у дверей Тома. — А это — слуга. Его тоже покормят. Остановитесь, господа, у меня — на втором этаже имеются вполне приличные комнаты.

— Но… нам совершенно нечем заплатить, — честно признался Громов.

— Ничего! — снова рассмеялся француз. — Добрый канонир может жить у меня и авансом!

В том, что в этом отдаленном селении вдруг оказался француз, не было ничего особенного — в те времена Франции принадлежала куда большая часть территории будущих США, нежели англичанам. Великие озера и самые широкие реки — Миссисипи, Миссури, Арканзас, Тенесси, Огайо — все было французским, англичане теснились лишь на восточном берегу и далеко на севере, у Гудзонова залива.

Предоставленная гостям комната и в самом деле оказалась вполне уютной — небольшая, вкусно пахнущая сосновой смолой, с дощатыми, без всякой обивки, стенами и узким — со ставнями — оконцем. Кровать — широкое, но довольно жесткое ложе на простой деревянной раме — была застелена большим лоскутным одеялом, напротив, у стены, стоял небольшой стол с бронзовым подсвечником, рядом располагался платяной шкаф довольно грубой работы, впрочем, взгляда он не притягивал.

Вежливо постучавший слуга — юркий темноволосый парнишка — принес звонкий медный таз и корыто, поставив все это у порога:

— Верно, хотите вымыться с дороги, господа? Я притащу с кухни теплой воды и пришлю служанку.

— Не надо служанку! — с улыбкой отмахнулся Громов. — А воды — притащи, помыться и впрямь неплохо. Тебя как звать-то?

— Анри.

— О, да ты тоже француз?

— Конечно, месье! — поклонился мальчишка. — Здесь, в «Онфлере» у нас все французы. Я-то родился уже здесь, в колониях, а вот матушка моя из Гавра.

— Знаю я Гавр, — глянув в окно, покивал молодой человек. — Красивый город.

— А я вот не был там никогда, — Анри похлопал ресницами. — И вряд ли когда буду. Но здесь ведь тоже неплохо, правда?

— Конечно, неплохо, — поддержала гарсона юная баронесса. — Тре бьен!

— О, вы тоже говорите по-французски, мадам?! Так я побежал за водой?

— Беги, беги!

Мальчишка проворно выскочил за дверь, но тут же вернулся:

— Совсем забыл сказать, господа. Здесь, в шкафу — кое-какая одежда, не новая, правда, но чистая. Выбирайте, что подойдет, не ходить же вам… так…

Поклонившись, Анри выбежал из комнаты, Бьянка же, глянув на свой голый животик, покраснела:

— А ведь этот негодник прав!

И, подскочив к шкафу, принялась выкладывать всю нашедшуюся там одежду на ложе.

— Та-ак, посмотрим, посмотрим, что тут есть… Бумажная рубашка… кофта, юбка… ага — вот и платье! Хорошее, шерстяное, даже с шелковыми вставками! Простоватое, правда, но… за неимением другого… А ну-ка, милый, помоги переодеться… Ой! Отпусти мою грудь… ну пожалуйста, не целуй меня… Позже, позже… сейчас гарсон с водою придет. Посмотри — вот как раз для тебя кафтан! Серо-голубой, под цвет твоих глаз. А вот штаны, чулки… Интересно, башмаки впору придутся?

Громов, конечно, лучше оставил бы кеды, но, увы, те давно уже разорвались и держались на честном слове. Модные — с пряжками — башмаки немилосердно жали, и Анри, подумав, притащил для «дорогого гостя» старые индейские мокасины — вполне еще крепкие.

— Как раз впору! — примерив, довольно улыбнулся Андрей. — То, что доктор прописал. Спасибо, друг Анри, удружил, не забуду: будут деньги — заходи. Да! Хватит воды-то… Нет, нет, служанку не зови, сказали уже. Как-нибудь сами управимся.

Ох, какое это был наслаждение, мыть спинку красивой молодой женщине, обливать ее из кувшина теплой водой, любоваться прекрасным телом…

…и не только любоваться…

— Ой… что ты делаешь… отстань… ну…

— А ну-ка, милая, наклонись…

Влюбленные не заметили, как прошла ночь, поглощенные друг другом, несмотря на усталость. Удобство, комфорт, теплая постель и сытный ужин с вином? И любовь. Страстная, до умопомрачения. Что еще нужно для счастья?

Андрей и Бьянка уснули лишь под утро, так и не закрыв ставни, и утренний лучик солнца, заглянув в окно, игриво пощекотал веки.

А потом кто-то громко забарабанил в дверь!

— А?! — Громов, словно ужаленный, подскочил на кровати. — Что такое? Кто там?

— Это я, Том, масса Эндрю. Хозяин и дядюшка Сэм ждут вас внизу. Велели разбудить, да. Я бы сам не осмелился, разрази меня гром!

— Надеюсь, они только меня ждут, — быстро одеваясь, пробурчал молодой человек. — Без моей… супруги.

— Только вас, сэр! Мадам может спокойно спать.

Андрей улыбнулся, присел на секунду на ложе, нежно погладив любимую по плечу:

— Я ухожу, милая.

— Куда?!

— По делам. А ты спи.

Поцеловав девушку, Громов быстро накинул кафтан и спустился в залу:

— Говорят, вы меня ждете, господа?

— Да! Пройдемте-ка во двор, месье. Мы вам кое-что покажем.

Это «кое-что» оказалось вполне обычным морским орудием малого калибра — фальконетом — стрелявшим исключительно картечью по живым целям, ну и по всяким малоразмерным судам, типа шлюпок. Обычно такие орудия устанавливались на поворотных тумбах, вот и у этого имелись цапфы…

— Неплохая штука, — присев в сарае на корточки — фальконет хранился именно там — Громов погладил ладонью длинный — метра три — ствол и одобрительно цокнул языком. — Только, увы, для вас бесполезная.

— Это почему же бесполезная? — хмыкнув, спросил дядюшка Сэм.

— По весу, друг мой, по весу, — Андрей с сожалением покачал головой. — Калибр — так вот, на глаз — четыре фунта, вес — фунтов сорок пять, почти двести кило — такую дуру на плече, при всем желании, не потаскаешь — без плеч останешься. Стационарное оружие, да. Но — мощное, что и говорить, куда там Сильный Кулак с его мушкетом!

— Сильный Кулак? — удивленно переспросил Антуан.

— А, не вникайте, это я так, о своем. Говорю — жаль, крепости у вас нет.

Трактирщик и дядюшка Сэм переглянулись:

— Да хотели когда-то построить небольшой форт, но не стали — к чему? С индейцами мы мирно живем, а против регулярных войск никакой форт не поможет — народу у нас немного.

— Понятно, — молодой человек усмехнулся. — Потому и фальконет у вас заржавел.

— А что, если его на шлюпку поставить? — неожиданно предложил француз. — Та, на которой вы приплыли — думаю, как раз подойдет.

— Не подойдет, — Андрей категорически мотнул головой. — Отдача замучает.

— Что-что?

— Потонет, говорю, от отдачи, либо развалится.

— Жа-аль… — дядюшка Сэм сдвинул на затылок шляпу и вдруг, хитро прищурившись, спросил: — А что бы вы, сэр, посоветовали нам с ним делать? Как бы приспособить к борьбе против чужих кораблей?

— Кораблей? — удивился Громов. — Так ведь тут у вас болота одни.

— Это со стороны реки — болота, — быстро поясняя, Антуан показал рукою. — А вон за той рощицей — море. Чувствуете — ветер?

— Ну да, ну да… Так там ваш фальконет и установите!

Трактирщик и старик вновь переглянулись.

— Место там слишком уж открытое, — заметил француз. — А хотелось бы, чтоб выстрел оказался внезапным. Второго может не быть… или можем не успеть.

— Поня-а-атно…

Молодой человек, конечно, давно уже догадался, чем промышляли эти двое (наверняка и не только эти двое, а куда больше людей) — пиратство, что же еще-то? Судя по всему, своего-то корабля у них нет, вот и задумали заманить ближе к берегу какое-нибудь торговое судно и…

— Чтобы знали, этот поселок доживает последние дни, — неожиданно промолвил дядюшка Сэм. — Да-да! Что вы так смотрите? Через неделю-другую здесь будут войска полковника Роджерса.

— Что-о? — Громов и в самом деле был удивлен.

Да что же такое делается-то? Буквально только что едва унесли ноги, и вот опять…

— Я думаю, вы тоже его не жалуете, — тихо произнес Антуан. — Как и он не жалует беглых.

— С чего вы взяли, что мы беглые?!

— Дядюшка Сэм, прочти!

— А вот, — старик с готовностью вытащил из кармана два бумажных свитка, как видно, приготовленных заранее, для пущей доходчивости беседы. — Извольте, прочту. Впрочем, вы, верно, и сами грамотный? Тогда гляньте!

С кривоватой усмешкой молодой человек развернул бумагу:

«Сбежал негр. На вид двадцать лет, тощий, на левом запястье клеймо — „C.R“. Хозяин, полковник Роджерс, дает нашедшему дюжину гиней».

Том… Бедолага Том! И здесь про него знали. Громов вздохнул… однако второй свиток оказался куда интереснее!

«Разыскивается ведьма! Испанка, двадцати лет. Каштановые волосы, синие глаза, телосложения тонкого. Когда задумывается, может крутить на пальце локон».

— Ну как? — чуть выждав, поинтересовался трактирщик. — Прочли? Прониклись? Только не говорите, что это вам безразлично. Полковнику Рождерсу все равно.

— Вы так его опасаетесь? — усмехнулся Андрей. — Что же раньше-то… Мельницу построили, мануфактуру, целый город. А теперь — дрожите? Ах, полковник Роджерс идет. Он что, раньше не мог прийти?

— Раньше мы платили лордам одну треть всех доходов. И все были счастливы, — старик поиграл желваками. — А теперь они захотели семьдесят пять процентов.

— Три четверти! Вот волки позорные!

— Три четверти. Или заберут всё, — трактирщик зло сплюнул наземь и продолжал: — Мы — я и Сэм — хозяева всего этого. Мануфактуры, таверны и прочего… что приносит доход. Который очень скоро достанется полковнику Джереми Роджерсу! Думаете, он зря выступил на помощь индейцам поселений? Как же, держи карман шире! Одним выстрелом — двух зайцев убил: дикарям ямаси показал, кто тут хозяин, и наложил лапу на наше дело… В смысле — наложит! Обязательно! А нас отправит на виселицу, как давно обещал. И вас, думаю, тоже не помилует, а? Скажете, не так?

— Так, — честно признался Громов. — Я так понимаю — вам нужен корабль?

— Именно! — француз рассмеялся. — Любое морское судно, которое только мы будем в состоянии захватить. Иначе — смерть. Поймите, нам не уйти: с одной стороны — полковник, с другой — кровожадные дикари ямаси. Мы ведь теперь даже до Флориды не доберемся. По суше, я имею в виду.

— Сколько у нас времени? — быстро сообразил Андрей.

— Неделя. Максимум — полторы.

— А судно? Вдруг да его не будет?

— Будет! — дядюшка Сэм уверенно махнул рукой. — Начинается зима, бури. Множество кораблей уже сейчас пережидают непогоду за мысом.

— Я должен осмотреть мыс, — подумав, решительно заявил молодой человек. — И еще мне понадобится хороший кузнец, четверо дюжих парней — носильщиков, боеприпасы и какое-нибудь уединенное место для тренировки прицельной стрельбы. Найдется у вас все это?

— Сыщем! — радостно ухмыльнулся старик. — Видишь, Антуан, что я говорил? Это — наш парень! Старый Сэм кого попадя не приведет!

Место на мысу и впрямь оказалось открытым, никаких тебе зарослей, даже травы, вместо которой — выгоревшая пустошь.

— Корабельщики тут все и сожгли, — осматриваясь, пояснил дядюшка Сэм — Сэмюэль Хопкинс, если полностью. — Каждую весну жгут… и летом, и осенью — не дают траве расти, опасаются. — А вон там, меж мысом и рифами — фарватер.

— Не зря опасаются, — Громов прикинув расстояние до фарватера — выходило где-то метров сто пятьдесят — сто тридцать, — даже для ружейного выстрела самое то!

— Жаль, конечно, что фальконет — не двенадцатифунтовка! — почмокал губами старик. — Не то бы ка-ак жахнули!

— И в клочья б разнесли какую-нибудь мелкую шхуну, — молодой человек пнул подвернувшийся под ногу камешек. — Думаю, крупные суда вряд ли сюда заглянут.

— Не, крупным тут не пройти, — согласно кивнул дядюшка Сэм. — Шхуны, барки — самое большее.

— А сколько у вас людей? — вскинув голову, быстро поинтересовался Громов. — Ну ладно, ладно, не мнитесь — не из пустого любопытства спрашиваю. Тоже ведь неохота на веревке висеть!

— Четыре дюжины парней, думаю, наберется, — старик почмокал губами. — Все — люди решительные, проверенные, готовые на всё!

— То есть тоже — висельники!

Андрей усмехнулся, прикидывая, что для управления небольшим торговым парусником — шхуной, бригантиной, бригом — водоизмещением тонн в сотню-полторы — вполне достаточно человек двадцать, ну двадцать пять, самое большее — тридцать, считая вспомогательный персонал. Торговцы обычно экономили: меньше команда — меньше жадных ртов — больше прибыль. Даже пушек много не ставили — так, пара-другая фальконетов на носу и корме — некуда было ставить, да и обслуживать некому. А от пиратов предпочитали спасаться бегством, благо парусное вооружение позволяло, или — изредка — шли караваном, наняв для охраны какой-нибудь фрегат.

В принципе, на каждую тонну водоизмещения можно было взять человека, как делал Колумб, отправляясь в свои знаменитые экспедиции, так что с полсотни человек на любом торговом суденышке расположились бы вполне вольготно, даже можно сказать — с комфортом.

— Лодок у вас много? — на всякий случай уточнил молодой человек.

Дядюшка Сэм пожал плечами:

— Достаточно. Считая вашу шлюпку — восемь. Плюс еще индейские челноки.

— Что-то я их тут не вижу!

— Приведем. Когда надо будет.

С помощью местного кузнеца — довольно понятливого малого с рыжей разбойничьей бородой и хитроватым взглядом — Громов несколько реконструировал фальконет, приспособив к нему мушку с целиком и массивную железную вилку, как на ручных пулеметах, только куда основательней и тяжелее, так что четверо мускулистых негров — носильщики — едва таскали модернизированное орудие от таверны на небольшую поляну, среди рододендронов и магнолий, где молодой человек, пользуясь избытком боеприпасов, упражнялся в прицельной стрельбе, используя в качестве заряжающего Тома. Фальконет мог стрелять гораздо чаще, нежели более тяжелая пушка, делал четыре выстрела в минуту — чего Андрей и добивался, а, добившись, был очень рад.

— Ты теперь завзятый артиллерист, Томми!

— Ох, масса Эндрю. Сказать по правде, я никогда не хотел убивать людей.

— Я тоже не хотел, — хмуро отозвался Громов. — Но — пришлось. Иначе б они убили меня и тех, кто мне дорог. А ну-ка, парень, прибьем сейчас вот эти жерди во-он к той сосне. Тут как раз шагов двести будет.

— А зачем их туда прибивать, масса? Забор хотите сладить?

— Не спрашивай — делай.

На жердях Андрей и оттачивал меткость, приноравливаясь к орудию, а заодно развивая глазомер. Кроме того, рядом, меж двумя туями — высокими, похожими на сосну, деревьями с мягкими иголками-листьями — по указанию Громова были приколочены доски, имитирующие корабельный борт, на которых, под руководством дядюшки Сэма и — иногда — Антуана — тренировались местные головорезы, парни, которым приход английских войск не сулил ничего, кроме виселицы. Среди них были и англичане, и французы, и немцы, даже испанцы и человек десять негров, естественно, беглых рабов.

Так продолжалось с неделю, точнее, даже дней десять, пока как-то вечером в комнату Громова не постучался француз с важным известием о том, что войско полковника Роджерса двинулось к океану. Часть солдат шла пешком по берегу, но большинство сплавлялось вниз по реке, в том числе — используя захваченные у ямаси плоты и лодки.

— Лазутчики донесли — англичане в двух днях пути отсюда, — Шкипер многозначительно постучал пальцами по столу. — Нам следует поспешить.

— У меня все готово, — пожал плечами Андрей. — Лишь бы появилось подходящее судно.

— Об этом не беспокойтесь. Полагаю, к ночи что-нибудь да зайдет. Мы выступим утром, как можно раньше.

— Опять море, — после ухода француза Бьянка со вздохом качнула головой. — Опять корабли, кровь…

— Милая, здесь нам оставаться нельзя, ты же знаешь.

— Я понимаю, — кивнув, баронесса прижалась к любимому. — Знаешь, Андреас, мне почему-то страшно. Словно бы все опять повторяется по новому кругу! Опять захватываем какое-то судно, опять поплывем неизвестно куда…

Громов с нежностью погладил девушку по плечу:

— У нас нет другого выхода, милая. В Испанию нам нельзя — мы враги для обеих сторон. Вздернут, разбираться не станут. А в Новой Англии мы постараемся отыскать старых друзей. Рамон Каменщик, Деревенщина Гонсало, Мартин с Аньезой… помнишь их?

— Да уж не забыла. Только где их искать? В Бостоне, в Плимуте? А, может быть, они сошли с корабля где-нибудь в Новом Амстердаме или вообще — в Филадельфии… Иголки в стоге сена! Впрочем, я понимаю, что выбирать не из чего. Или захват корабля, или смерть на виселице… а для меня — так и на костре, чего уж хуже? Дашь мне фузею или пистолет?

— Нет, милая. Уж тебе-то точно не придется брать судно на абордаж, — тихо промолвил Андрей. — А вот лодки в бурном море — не избежать, так что готовься.

— Я давно ко всему готова, мой дорогой, — Бьянка сверкнула глазами и неожиданно рассмеялась. — Кто бы мог подумать каких-нибудь два года назад, что баронесса Кадафалк-и-Пуччидо, бывшая владелица земель в Калелье, Матаро и Манресе, наследница знатного и древнего рода, вдруг окажется никем. Никем! И никому не нужной!

— Неправда! — поцеловав девушку в губы, резко возразил молодой человек. — Ты нужна мне! Очень нужна, поверь.

Бьянка вновь засмеялась:

— Я знаю. Наверное, это и есть сейчас самое главное, остальное — не так уж и важно. Но… я буду переживать за тебя! Ведь захватом одного корабля, думаю, дело не кончится. Более того, полагаю, что с этого-то все и начнется!

— Умная ты у меня, — целуя девичье ушко, с улыбкой произнес Громов.

— Просто я хорошо знаю людей. Ой… мне щекотно! Ну… перестань же!

— Разве тебе не нравится? — Ладонь Андрея скользнула за лиф платья, нащупав упругую грудь.

— Нравится, — прикрыв глаза, прошептала девчонка. — Очень…

— Так что же ты говоришь — перестань?

— Понимаешь… вовсе не всегда мужчина должен слушать женщину. Не всегда… ах…

Словно в омут, молодой человек бросился в синие глаза, полные страсти и неги, утонул, да и хотел утонуть, ощутив на губах соленую терпкость поцелуя, гладя руками горячую кожу, стройную линию позвоночника, возбуждающую ямочку пупка…

Освобожденные от одежд тела лежали на широком ложе, и старое лоскутное одеяло согревало их, как могло. А еще согревала — любовь…

Едва только забрезжил рассвет, как Громов с баронессой Бьянкой, шкипер Антуан, Том и четыре негра-носильщика уже были на мысе. Андрей проворно установил фальконет на ножки, выбирая удобный для обстрела сектор, куда, как указал француз, погонят добычу пиратские лодки.

— Там, на рейде, как раз стоит подходящая шхуна или барк, точнее не скажешь — паруса-то опущены, да и темно было — не разглядеть.

— А куда кораблик погонят?

— Вон… видите? Там уже наши лодки. Сторожат.

Присмотревшись, Андрей заметил притаившиеся меж плоским берегом и рифом суденышки, в числе которых узнал и свою, угнанную у индейцев кусабо, шлюпку, правда, вместо оленьих шкур у нее уже имелся настоящий парус, пока что зарифленный.

Над океаном вставало солнце. Сверкающая золотая дорожка протянулась по синим волнам до самого мыса, и это сильно затрудняло прицеливание.

Если только перенести биссектрису огня градусов на пятнадцать к северу… или к югу. Впрочем, к югу уже было не успеть — за мысом показались мачты какого-то небольшого судна. Ветер — пусть и не очень сильный — дул с моря, и корабль, зарифив часть парусов, шел галсами — то и дело лавировал, ловя ветер косым парусом на бушприте — кливером.

Две мачты, на передней — фок-мачте — паруса прямые, на задней — грот-мачте — косые. Полушхуна-полубриг — бригантина водоизмещением тонн двести. Не столь уж и утлый кораблик под белым с красным крестом английским флагом.

Бабах! — с невысокой кормы бригантины ударила пушка, целя ядром в скопище преследующих судно лодок.

Тут же прозвучал еще один выстрел, на чем едва начавшаяся канонада и оборвалась — судя по всему, корабль имел лишь две кормовые пушки, кои Громов, как опытный канонир, определил по звуку выстрелов как восьмифунтовые. Для шлюпки — и такое ядро — смерть, вот только попасть бы!

Синие холодные волны лизали низкий берег длинными пенным языками, пахло водорослями и солью.

Андрей оглянулся на шкипера. Тот, кивнув, махнул рукой неграм, со всей поспешностью поднявших длинную жердь с прицепленной к ней синей тряпкой — вымпелом, знаком.

Завидев условный сигнал, с другой стороны мыса, наперерез кораблю, словно стая голодных волков, выскочили пиратские шлюпки, полные вооруженных головорезов, среди которых Андрей узнал и дядюшку Сэма… точнее — просто заметил знакомую шляпу.

Заметив внезапно появившихся прямо по курсу разбойников, на бригантине засуетились: дали жиденький фальконетный залп и принялись проворно ставить косые паруса на грот-мачте.

— Пора сигналить красным, иначе уйдут! — нетерпеливо бросил Антуан. — Пойдут галсами — наши их не догонят вовек!

— Ничего, — опустившись наземь, Громов хладнокровно навел фальконет, совмещая целик с мушкой. — Никуда они не денутся! Оп!

Громыхнул выстрел, и выпущенное ядро продырявило жертве кливер. Всего-то!

— Заряжай! — разозленно приказал канонир. — Живо! Да… Пожалуй, вы правы, Антуан, — пора сигналить.

Взметнулся к небу красный вымпел. Негры под руководством Тома деловито засуетились, и не прошло и пятнадцати секунд, как орудие снова было готово к действию.

Андрей нацелил ствол… чуть подправил…

— Ну, с Богом!

Бабах!!!

— О-ля-ля!!! — с восторгом закричал француз, увидев, как бушприт преследуемого пиратами корабля разлетелся в щепки!

Бригантина сразу же превратилась в неуправляемую баржу — рыскнула, быстро теряя скорость.

— Всё, — Громов поплевал на руки. — Мы свою работу сделали.

— Они тоже сделают, — шкипер кивнул на тут же налетевшие на обреченное судно лодки. — Не сомневайтесь, месье.

— На абордаж!

С лодок послышались громкие вопли и выстрелы. На борт бригантины полетели кошки… а на ее фок-мачте взвился белый флаг.

— Сдаются, — несколько меланхолично заметил трактирщик. — Иного я, признаться, и не ожидал. Не могут две дюжины человек сопротивляться полсотне отчаянных головорезов. Тем более — торговцы. Эта братия всегда стремится уйти, а если не удается — сдается.

С борта захваченного корабля ударила пушка. Антуан поднял подзорную трубу и ухмыльнулся: — Старина Сэм выслал за нами шлюпку. Что ж, поглядим, что там попалось за судно.

Глава 6

Зима 1706–1707 гг. Багамские острова

Капитан Гром

Захваченная бригантина оказалась работорговым судном, везущим живой товар из Африки в Каролину. Бедолаги невольники размещались в трюме, разделенном на столь низкие отсеки, что чернокожие не имели возможности даже нормально сидеть. Невыносимая вонь, скученность, запах мертвечины — команда «Святой Анны» — так именовался корабль — не успевала вовремя убрать трупы, а таковых имелось множество, впрочем, в рамках коммерчески допустимых потерь.

Когда Громов со шкипером забрались на борт бригантины, ее сдавшиеся на милость победителей офицеры — трое неплохо одетых мужчин с физиономиями висельников — во главе с давно небритым типом в шикарном кафтане — капитаном — хмуро маячили у правого борта. У левого борта, напротив, выстроились матросы — человек двадцать, точнее — двадцать два, из которых четверо оказались неграми, в чем не было ничего необычного: беглые невольники частенько нанимались на какой-нибудь корабль или — чаще всего — прибивались к пиратам. Никто их не третировал, относились почти так же, как к белым, правда, и до офицерских должностей не допускали — ни торговцы, ни пираты.

Матросики тоже стояли, понурив головы, но — нет-нет да и бросали заинтересованный взгляд на только что поднявшихся на борт людей — Антуана и Громова — безошибочно определив в них старших.

— Я с ними поговорю, — кивнув подбежавшему Сэму, француз повернулся к капитану. — Сэр! Вам и вашим людям я даю шлюпку, убирайтесь куда хотите, хоть к черту! Вот прямо сейчас.

Что-то зло буркнув, бывший командир «Святой Анны» (а, может быть, и владелец) и сопровождавшие его офицеры быстро покинули судно, спустившись по штормтрапу на предоставленную им шлюпку — уж этого-то добра было не жаль!

— Теперь — с вами! — проводив покинувших корабль людей презрительным взглядом, шкипер повернулся к матросам. — Парни! Кто желает примкнуть к нам и заняться… гм… довольно опасным, но веселым и весьма доходным делом, прошу сделать два шага вперед!

Дюжина человек, в том числе и все четыре негра, разом выступили вперед, преданно глядя на француза. Остальные поглядывали друг на друга и смущенно переминались с ноги на ногу.

— Песчаный карьер… — по-русски пробормотал Громов. — На сегодня нарядов не прислал.

Один из оставшихся — здоровенный, лет тридцати, бугай, с буйной рыжею бородищей — вдруг вскинул голову и, сделав шаг вперед, уставился на Андрея с какой-то трудно объяснимой радостью и удивлением:

— Так ты, господине, русский, что ли?

— Русский, — молодой человек с интересом взглянул на амбала. — Только никогда в России не был. А ты, я смотрю, земляк?

— Русский… — моргнув, верзила пригладил бороду и размашисто перекрестился. — Вот ведь встретились… Господи! Тогда я, пожалуй, останусь. Надо же — здесь земляка встретить — вот так чудо-то!

— Кто этот человек? — с любопытством поинтересовался шкипер. — Как-то быстро вы его завербовали.

— Мой земляк, — улыбнулся Андрей. — Русский!

— А вы не признавались, что русский, — Антуан шутливо погрозил пальцем. — Честно сказать, я чувствовал, что с вашим английским что-то не так… Но принимал вас за голландца. А вы мои сомнения не развеивали.

— А зачем? — пожал плечами молодой человек. — Какая разница — русский, голландец… негр?

— Верно, никакой! — захохотав, шкипер одобрительно тряхнул головою. — А вы здорово придумали с этими вымпелами — военного человека видно сразу. Кстати, какое у вас было звание в той… прежней жизни? Лейтенант? Капитан? Майор? Вы ж, кажется, говорили, что командовали ротой или плутонгом?

— Крепостным гарнизоном, — хмуро напомнил Андрей. — Вы ведь не зря это спрашиваете?

— Не зря, не зря, — хохотнув, француз подмигнул дядюшке Сэму и, вновь повернувшись к Громову, предложил: — Ну так командуйте, коль вы офицерского звания. Я — шкипер, мое дело паруса, секстант, астролябия… Старина Сэм сойдет за боцмана, а вы… Ну, что смотрите? Нас, между прочим, сносит на рифы!

— Так… — быстро собравшись, Громов оглядел моряков. — Плотники есть?

— Я, господине, плотник, — обрадованно доложил рыжий верзила. — Завсегда в артели за старшого был, покуда в солдаты не взяли… а потом — плен, неволя…

— Выбери себе помощников, и живо замените бушприт! Боцман!

— Слушаю, сэр! — дядюшка Сэм вытянулся во фрунт и, казалось, помолодел лет на двадцать.

— Измерьте глубину — доложите! И назначьте вахтенных.

— Есть, сэр! Сию минуту, сэр.

— Встанем на якорь здесь, на рейде, — взглянув на шкипера, негромко заметил Андрей. — Починимся, а за это время подумаем — куда нам дальше идти.

— Да подумаем, — на тонких губах француза заиграла улыбка. — Только, по всем морским законам, это сейчас не мы должны решать — вся команда.

— Что ж, пусть и решит. Но — сначала дело. Иначе наскочим на рифы — и ничего уже решать не придется.

— Глубина пять футов под килем! — подойдя, с озабоченным видом доложил дядюшка Сэм, ныне исполняющий обязанности боцмана.

— Отдать якорь! — Андрей махнул рукой. — Вахтенным быть настороже, остальным — размещаться, устраиваться.

В кормовых каютах разместились капитан, шкипер и женщины с детьми — Бьянка, жены и дети головорезов и смешливая рыжеватая девица лет шестнадцати — племянница дядюшки Сэма Камилла.

Починились быстро, установили кливер и, подняв часть парусов, пошли левым галсом, пока — подальше от рифов, а дальше уж будет видно, куда.

Пока большая часть команды отдыхала, Громов, Антуан (оставивший за штурвалом вахтенного из бывших матросов «Святой Анны») и дядюшка Сэм тщательно осмотрели корабль от трюма до клотика, четко установив имеющиеся припасы, коих, увы, хватало лишь на пару суток, и то при условии самой строжайшей экономии. Сухари, солонина, пресная вода — всего этого оставалось в обрез, как раз до Чарльз Тауна, куда и планировал идти бывший капитан бригантины.

Шкипер Антуан внимательно осматривал такелаж и рангоут, время от времени делая замечания по существу дела — что-то там подтянуть, где-то заменить канат, подлатать парус — Громова же интересовали пушки и вообще оружие: кроме шести восьмифунтовых пушек и двух (считая и модернизированный, громовский) фальконетов на борту нашлось четыре мушкета, ничуть не уступавшие массивностью знаменитому огнестрелу Сильного Кулака. Ну и конечно же, имелись ружья и у головорезов, это не считая палашей и абордажных сабель, так что защититься от нападения «Святая Анна» вполне смогла бы… если б нападавшим не оказался какой-нибудь быстроходный фрегат, без разницы, английский или испанский. Сорок двадцатичетырехфунтовых пушек, команда человек в пятьсот… да пусть даже и триста — против фрегата бригантина шансов не имела никаких! Разве что тупо спастись бегством. Кстати, и бегству можно было бы потом придать славу — победоносный бой славного брига «Меркурий» с турецкими линейными кораблями! Ага… победоносный бой немецкого легкого танка Т-1 против нескольких ИС-2 или КВ. В обоих случаях — игра слов и чистейшая ненаучная фантастика… как и бой бригантины с фрегатом, в исходе такого сражения можно было бы не сомневаться, несмотря на совершенствованное Андреем чудо-орудие — фальконет с мушкой и целиком, ныне устанавливаемый плотниками на корме. В центре судна имелась поворотная тумба — массивное бревно, проходящее через палубу к килю, на котором был закреплен еще один фальконет, калибром шесть фунтов, однако для более-менее прицельной стрельбы — Андрей льстил себя надеждой, что таковая, пусть в полный штиль и на очень коротком расстоянии, но все же возможна — лучше было использовать корму, дабы попытаться отстрелить погнавшемуся врагу бушприт, сделав корабль неуправляемым, как совсем недавно Громов поступил со «Святой Анной», правда, стрелял он тогда с твердой земли. Вообще же, прицельная стрельба с корабля по другому судну — в условиях вечной качки — в ту эпоху казалась пустой и маловразумительной тратой времени и сил, дело решали залпы. Подойдет фрегат поближе, повернется фрегат бортом — двадцать орудий разом бабахнут, швырнут ядра! А если — линейный корабль, да с полсотни орудий с каждого борта врежут?! Что-нибудь да накроют… если Бог даст.

Общее собрание назначили сразу, как только починили бушприт и взяли неспешный курс к югу, стараясь не слишком отдаляться от берега. Все свободные от вахты матросы и переселенцы — беглецы — собрались на палубе, ближе к корме, с которой и выступил с зажигательной речью самозваный боцман дядюшка Сэм.

Как и предполагал Андрей, захватом судна дело не ограничилось — большинство беглецов, вынужденных спасаться бегством от войск полковника Роджерса, вовсе не собирались спокойно переселяться в Новую Англию или еще куда, а желали — и это их желание прекрасно чувствовал старина Сэм! — подзаработать немножко (а если повезет — то и много!) деньжат, всяких там дублонов, гиней и прочих пиастров.

Начало уже было положено — само судно и живой товар — африканские негры-рабы, бесполезные в качестве моряков и вообще не знающие и слова ни на каком цивилизованном языке. Они и рассматривались беглецами именно в качестве груза, добычи, которую хорошо бы было выгодно продать. А вот насчет продажи судна речь что-то не заходила, не за тем бригантину захватывали, чтоб сразу же продавать, а затем… чтоб заняться, как выразился шкипер, опасным, но веселым и прибыльным делом — пиратством.

— Предлагаю выбрать нашим капитаном господина Эндрю! — закончив выступление, неожиданно предложил дядюшка Сэм. — Он — человек военный, и это судно досталось нам во многом благодаря ему! Вы все видели, как ловко сэр Эндрю отстрелил торговцу бушприт?!

— Да! Да! — возбужденно закричали головорезы. — Ловко!

— Мало того, это именно он придумал всю затею с вымпелами, — встал рядом с Громовым француз шкипер. — Этот месье умеет командовать людьми, и я лично за то, чтоб мы избрали его своим капитаном! Что скажете, моряки?

— Любо!!! — взобравшись на ванты, по-русски закричал рыжий верзила плотник.

Звали его, как потом выяснил Громов — Спиридон. Спиридон Рдеев, сын опального стрельца Онисима Рдея, казненного самим царем Петром за известные прегрешения.

— Согласны! — загомонили все. — Сэра Эндрю — в капитаны!

Француз с улыбкой протянул руку Андрею:

— Поздравляю вас, сэр! Вы теперь капитан, бог и король всех этих людей и этого судна, которое я предлагаю переименовать в «Жозефину».

— Почему в «Жозефину»? — машинально переспросил Громов.

— Да статуя на носу подходящая, — Антуан весело рассмеялся. — Голая девица, мало похожая на святую. Скорей, на портовую шлюху… Знавал я в Гавре одну, ее как раз Жозефиной звали. Красивая и мудрая женщина, она не долго оставалась шлюхой, успела даже покомандовать судном в Онфлере и совершила много славных дел… пока беднягу не повесили англичане.

— Что ж, пусть будет «Жозефина», — новоявленный командир судна обреченно махнул рукой и добавил: — А вот о капитанстве моем поговорим вечером.

Антуан, как и полагалось, был избран шкипером, а ушлый дядюшка Сэм — не только боцманом, но и квартирмейстером, — которому в решении повседневных вопросов подчинялся и сам капитан, главный на корабле и на поле боя. Таким образом пираты просто избегали сосредоточения слишком уж большой власти в одних руках. Квартирмейстер, так же как и капитан, получавший при разделе добычи дополнительную долю, представлял интересы экипажа — этакий профсоюзный босс, — а, кроме того, распределял среди пиратов обязанности, продовольствие и предметы первой необходимости, а также мог наказывать за небольшие прегрешения, например — поркой, но только после общего голосования. Квартирмейстер — второй человек на корабле — частенько вел команду на абордаж, он же и решал, брать ли с захваченного судна какой-либо массивный груз — естественно, кроме золота и серебра — это-то брали в любом случае.

Вечерний разговор вышел не то чтобы тяжелым, но не простым. Начать с того, что Андрея вовсе не привлекала карьера пиратского вожака, он бы предпочел — как и собирался — осесть где-нибудь в Новой Англии и…

— И что вы там будете делать, сэр, позвольте спросить? — хватанув бокал вина — несколько бутылок нашлось в капитанской каюте, — язвительно осведомился шкипер. — Нищенствовать? Или найметесь на какое-нибудь судно, что возит живой товар и каждодневно рискует вот так же оказаться захваченным? У вас красавица-жена, дорогой Андре, а такой женщине нужна достойная оправа. Двухэтажный особнячок на набережной Бостона, приносящее изрядный доход поместье, прислуга…

Дядюшка Сэм шмыгнул носом и закашлялся.

— Ты чего, старина? — скосил глаза шкипер. — Вино не в то горло пошло?

— Нет, не вино, — откашлявшись, признался старик. — Просто тоже хочу двухэтажный особнячок… и поместье!

— Все мы не хотим бедствовать, — бывший трактирщик с мягкой улыбкой взглянул на задумавшегося капитана. — К тому же — вас выбрали люди, и теперь вы за них ответственны волею Бога и провидения!

— Идите вы к черту, Антуан! — угрюмо отмахнулся молодой человек, уже понимавший, что обратного хода, увы, нету!

Вляпался! Влез по самое некуда. Не собирался проливать кровь, а вот… Пиратство! Вот уж действительно — «веселое и прибыльное» дело. И самое гнусное, что шкипер-то по большому счету прав — кому он и Бьянка нужны в Новой Англии, да и не только там — везде? Удел бедняка — убогая хижина и — в лучшем случае — дырявая рыбачья лодка. Выдержит ли такую жизнь юная баронесса? Андрей остро ощутил свою ответственность за эту влюбившуюся в него девчонку, которую и сам полюбил больше, чем кого бы то ни было еще. Кстати, и за всех этих людей, беглецов, Громов тоже был ответственный — они ведь и впрямь его выбрали, доверились. Что же, теперь из всех кинуть? Струсить, уйти?

— А вас не пришлось долго уговаривать, — разливая вино, со смехом заметил француз. — О, да наш боцман, кажется, спит.

Шкипер похлопал по плечу уронившего голову на стол приятеля и покачал головой:

— Теперь уж и пушкой его не разбудишь. Эй, кто там есть? Том! Бери еще юнгу и тащите старину Сэма спать. Да! Там, в его каюте, сейчас красавица Бьянка и племянница Сэма. Похоже, они подружились. Так ты, Том, скажи — пусть идут сюда. Вино у нас еще не закончилось!

— Все сделаю, масса!

Молодой негр и явившийся на зов белобрысый мальчишка из беглецов по имени, кажется, Дик или Джонни, только что назначенный юнгой, с трудом подняли храпящего боцмана из-за стола и, взяв под руки, утащили прочь.

— Хочу вам еще кое-что сказать, дорогой Андрэ, — оглянувшись на дверь, шкипер перешел на французский. — Знаете, я ведь тоже не собираюсь пиратствовать долго — полгода, от силы — год… Торчать всю оставшуюся жизнь здесь, в колониях, у черта на куличках — нет, это не для меня!

Последнюю фразу Антуан выкрикнул с надрывом, словно бы доказывал что-то невидимому оппоненту:

— Я вернусь! Вернусь обратно в Нормандию, отсужу свое поместье… и пусть какой-нибудь вшивый суперинтендант только попробует мне его не отдать!

— Что ж полгода — приемлемый срок, — со вздохом согласился Громов. — Имейте в виду, лишней крови я проливать не собираюсь.

Француз неожиданно рассмеялся:

— А что, при захвате «Святой Анны» кровь лилась рекой?

Вскоре явились Бьянка с Камиллою, племянницей дядюшки Сэма, особой недурной наружности и весьма приятной в общении — этакая простушка-хохотушка, чем-то напоминавшая Андрею незабвенную Магдалину-Лину. Правда, Лина, несмотря на манеру поведения, внешность и искреннюю любовь к шоу Дика Кларка, простушкой все-таки не была.

Как и — это выяснилось уже почти сразу — и Камилла.

Когда разговор зашел о выборе дальнейшего пути, дочь боцмана без раздумий предложила Багамские острова.

— Почему именно Багамы? — просто так, чтоб поддержать беседу, переспросил Андрей. — Есть ведь еще Тортуга. Ямайка.

— Ямайка? Да Порт-Роял после землетрясения, пожаров и испанских набегов давно уже не тот, что раньше, и живет лишь былой славой, — со знанием дела заявила девушка. — Тортуга или, лучше — Пети-Жуав — может быть… Может быть, мы и нашли бы общий язык с французским губернатором, но там ошивается слишком уж много любителей удачи, наследников былой славы Граммона, де Граффа. Ван Хорна. Нам нужны конкуренты? На Багамах их куда меньше, это частные острова и там, после недавнего испанского налета, похоже, так и не поставили губернатора. Безвластие! Это ведь для нас неплохо — делиться не нужно почти ни с кем. Тем более — Нью-Провиденс куда ближе, а это ведь для нас сейчас немаловажно, правда? И до Флориды оттуда — всего двести миль, а гавань в Нассау такая, что только такие суда, как наше, и могут зайти — фрегатам ничего не светит — мелко. Хорошее, очень хорошее место. Дядя вам то же самое скажет.

— Так это от дядюшки у вас такие познания! — рассмеялся француз. — Что ж, пусть будет Нью-Провиденс, и в самом деле — ближе.

— Вот уж никогда не мечтал стать пиратом, — когда наконец все разошлись, признался Андрей возлюбленной.

Та повела плечом, задумчиво намотав локон на палец:

— Камилла мне все уши прожужжала про эти Багамы. Мол, только туда. Странно — Тортуга или Ямайка, насколько я знаю, в смысле убежища вовсе не хуже, и возможностей там больше. Правда, у нас для этого маловато людей, и не очень-то крупное судно. Что же касается пиратства… не переживай, милый! В океанах этим промыслом занимаются все — и торговцы, и военные. Сейчас война — каперов полно. Нам бы тоже нужно раздобыть патент, Багамами вроде как английские лорды владеют. Камилла сказала — патентами торгуют в Филадельфии, Новом Амстердаме. Может даже — и в Чарльз Тауне тоже. Но там фрегаты.

Андрей лишь головой покачал — а что он хотел-то? Слезливый ханжеский гуманизм остался в веке двадцатом, во второй его половине. А в эти отнюдь не вегетарианские времена морской разбой был промыслом вполне достойным даже для вполне добропорядочных джентльменов, месье и сеньоров. Правда, в централизованных государствах — в той же Англии, Голландии, Франции — уже начинали понимать, что свободная торговля приносит куда больше барышей, нежели тривиальный разбой, морской гоп-стоп, торговле — а следовательно, и прибылям — по сути, мешающий. Правда, пока было не до пиратов — война за испанское наследство в полном разгаре, и тут уж — кто кого. Эту войну здесь, в колониях, называли войной королевы Анны. Все топили всех! Французы и испанцы — англичан, англичане — испанцев и французов; прочим же — всяким там голландцам, датчанам, фламандцам — так и вообще странно было сунуться. Испанский фрегат не станет разбираться — за кого там воюет Дания, да и воюет ли вообще? Увидит — нападет сразу! Да что там говорить о пиратах — все были хороши!

Ветер дул в левый борт судна, и «Жозефина», не торопясь, шла на юг левым галсом или — галфиндом, как говорят моряки. При таком режиме требовалось как следует работать с парусами, часто маневрировать, менять углы поворота рей. Экипаж, под руководством опытного шкипера Антуана, трудился в поте лица. Громов тоже ко всему присматривался, не стесняясь учиться, работал с астролябией, секстаном, лоцией.

Живой товар по-прежнему держали в трюме, не обращая никакого внимания на стоны несчастных рабов, и даже новоявленный капитан ничего не мог с этим поделать — не выбрасывать же невольников в море? А выпустить их на палубу — чревато бунтом, да и экипаж такого гуманизма не понял бы. Правда, в голове Громова некоторое время бродила совсем уж безумная мысль — просто пристать к берегу да отпустить рабов на все четыре стороны… что означало то же самое, как и выбросить в море груз серебра! Чернокожие невольники — общая добыча команды, не столь уж и малый приз, — которых можно выгодно продать в том же Нассау, поделив вырученные деньги так, как того требовал обычай, точнее — заключенный между новоявленными пиратами и их командирами договор, согласно которому пять долей добычи шла капитану, шкиперу и квартирмейстеру — по три доли, плотнику и врачу — по две, остальным всем по доле — поровну.

Громов все же не считал себя полным придурком, чтоб попытаться отпустить рабов, правда, он все же приказал поить и кормить их вдоволь… насколько позволяли запасы — а позволяли они очень и очень немногое, поэтому, отойдя с полсотни миль к югу, Андрей приказал сворачивать к берегу искать удобное для стоянки место — пополнить запасы продовольствия и пресной воды.

Вряд ли кто мог сейчас сказать наверняка, кому принадлежал этот низкий и болотистый берег, заросший густым кустарником и пальмами, с видневшейся неподалеку дубравой. То ли эта земля принадлежала англичанам, то ли была испанской Флоридой, а скорее всего — просто пограничье, до которого у обеих сторон еще не дошли руки. Впрочем, люди тут жили — невдалеке от дубовой рощи посланный на разведку отряд обнаружил крытые пальмовыми листьями индейские хижины. Сами индейцы — коренастые люди, встретили незваных гостей не особо радушно, но и без враждебности, даже помогли таскать к берегу воду в бочонках и больших глиняных горшках, за что получили презент — мешок пороха и четырех чернокожих рабов. После такого подарка индейцы пришли почти в полное благодушие и даже сами приняли участие в охоте, показав выводки диких свиней, а также снабдили экипаж «Жозефины» кукурузной мукою и фруктами, что оказалось весьма неплохим подспорьем для изголодавшихся беглецов.

Пополнив запасы воды и пищи, бригантина пошла круто к ветру — в открытое море, точнее говоря — в океан, где, милях в двухстах на юго-запад, располагались Багамские острова, принадлежащие каким-то там лордам. Ветер дул в скулу, судно шло в бейдевинд, часто меняя галс и уклоняясь дрейфом под ветер. Все члены экипажа трудились как проклятые, что, впрочем, не мешало всеобщему веселью — слава богу и капитану Эндрю Грому, нынче на корабле в достатке имелась и пресная вода, и пища, а впереди лежала вполне конкретная цель, к которой сейчас и шли, моля Господа об избавлении от ураганов, коих в этих местах бывало с избытком. Нынче, правда, везло — небо радовало почти безоблачной синью, волны казались небольшими, ласковыми, однако все время дул почти встречный ветер… Так что приходилось пахать! И тем не менее все были довольны.

Земля показалась лишь на исходе четвертых суток, зеленые холмы, синие горы, белые домики с крышами, крытыми коричневой черепицею и желтоватыми листьями пальмы. Город выглядел игрушкой — аккуратные домики, маленькие, стоявшие у причалов суда, скалистый остров, деливший вход в гавань на две неширокие части.

— Я бы поставил там форт, — глядя в подзорную трубу, заметил Андрей.

— А тут и была крепость, вон развалины. Должно быть, испанцы разрушили.

Стоявшая на носу, рядом с капитаном, Камилла улыбнулась, пригладив рукой растрепавшиеся на ветру волосы, и Громов уже в который раз подумал о том, как же много знает эта, казавшаяся с виду глупенькой, девушка. Знает о том, чего, казалось бы, знать не должна.

— Эй, эй! — передав Камилле подзорную трубу, молодой человек поспешно подошел к бушприту, подхватив за локоть несколько увлекшуюся Бьянку:

— Смотри, милая, как бы тебя кливером не сбило!

Девушка обернулась с улыбкой:

— Не собьет! Я ловкая.

— Да уж, что и говорить — егоза! Егоза, а не баронесса!

— Смотри, за егозу получишь, ага!

— Какие у вас отношения интересные, — присев на фальшборт, подивилась Камилла. — Прямо завидую! Ты, подруга Бьянка, похоже, совсем не боишься своего строгого мужа.

— Вовсе он и не строгий, — обняв Громова за шею, засмеялась юная аристократка. — С чего ты взяла?

— Да уж вижу.

Камилла конечно же была не такой яркой красавицей, как синеглазое чудо Бьянка Кадафалк-и-Пуччидо, однако в этой еще достаточно юной девушке явственно просматривался некий весьма заметный, с легкий налетом авантюризма, шарм, столь привлекающий мужчин… и невзгоды. Карие лучистые глаза племянницы квартирмейстера всегда смотрели прямо, с вызовом, чуть тонковатые для эталона красоты губы постоянно кривила улыбка, не поймешь — то ли вполне искренняя, то ли с некой — мол, я сама по себе и все про вас знаю — насмешкой.

Пока «Жозефина», тщательно промеряя глубину, осторожно входила в гавань одним из проливов, Камилла рассказывала об острове:

— Здесь рядом все главные торговые пути, вот только плохо, что Флорида, Сан-Августин, всего-то в двухстах милях, испанцы несколько раз уже нападали, все жгли, видите — город еще не до конца отстроился. А так здесь хорошо, удобно: есть и небольшие реки, озера, ручьи, так что пресной воды в достатке, тут и леса растут — дубы, буки, сосны, там водятся много очень вкусных диких свиней, а местные жители держат и домашних животных.

— Вы все так подробно рассказываете, — похвалил девушку Громов, — как будто сами здесь жили.

Камилла сразу отпрянула, замахала руками:

— О, нет, нет, что вы! Я здесь не была никогда. Мне просто много чего рассказывал дядюшка, а уж он Новый Свет повидал, можете не сомневаться.

Присмотревшись, Громов насчитал в гавани около полсотни судов, в большинстве своем мелких, рыбацких, но было и несколько шхун, и даже, судя по рангоуту, — барк — правда, полуразвалившийся от старости.

— Ой, смотрите — лодка! — воскликнула вдруг глазевшая на медленно проплывавший по левому борту островок Бьянка. — Плывет к нам!

— Не плывет, а идет, — педантично поправил Громов.

Опершись на фальшборт, он хорошо видел, как четырехвесельная шлюпка едва не ткнулась носом в борт. Сидевший на носу суденышка молодой мулат в черной голландской шляпе с узкими полями, радостно замахал руками:

— Приветствую вас в Нассау, сэр! Думаю, вам просто необходим лоцман.

— Да не помешал бы, — дивясь наглости парня, улыбнулся Андрей.

— Возьму всего-то пару восьмериков, или, как их называют испанцы — пиастров!

— Две серебряхи просит, — подойдя ближе, шепнула Громову Камилла. — Это слишком дорого. Не давайте!

Капитан махнул мулату рукой:

— Это ты, что ли, лоцман?

— Один из лучших в этом городке!

— Два пиастра — дороговато будет!

— Хорошо, — покладисто согласился парень. — Пусть будет один.

— Ну поднимайся…

Жестом подозвав вахтенных, сэр Эндрю Гром — так прозвали капитана пираты — приказал спустить трап — веревочную лестницу с выбленками-ступеньками, по которой нахальный мулат живо забрался на борт «Жозефины».

— Вот мой шкипер — сэр Антуан, — Андрей указал на штурвал. — А ты кто будешь?

— Меня зовут Эдвард, или просто Полушка Эд, — поклонился лоцман. — Полушка — это потому что не белый и не черный, средний.

— Понятно, — отмахнулся молодой человек. — Посмотрим, чего ты стоишь, любезнейший господин Эд Полушка! Свой пиастр получишь, когда судно встанет бортом во-он у того причала.

— Тот не советую, сэр, — Эд тряхнул курчавой головою. — Глубины там для вас вряд ли хватит. Лучше взять чуть левее, там, где сгоревший склад, видите?

— Это ты шкиперу скажи, — хмыкнул Громов. — Ну давай, давай, работай уже, работай!

Бригантина подошла к причалу легко и спокойно, без всяких досадных мелочей, типа неожиданно взявшейся прямо по курсу мели или вдруг сорвавшегося со стоянки судна. Настланные поверх черных камней мостки из светлых досок еще пахли смолою, двое выскочивших из шедшей впереди лодки негров проворно приняли концы, и сэр Эдвард велел спускать трап — нормальные деревянные сходни с веревочными перилами.

Первым, по обычаю, на землю сошел сам капитан в сопровождении следовавших за ним девчонок и квартирмейстера. Шкипер и все матросы, кроме нескольких прихваченных с собой для охраны и пущего антуража негров (включая и Тома), пока оставались на корабле, как сказал Громов — до выяснения обстоятельств.

— Если хотите, могу проводить вас к губернатору, сэр, — получив свой пиастр, довольно улыбнулся лоцман. — Или, если хотите, сначала можете заселиться в какой-нибудь заезжий дом, могу посоветовать…

— Пусть ведет к губернатору, — шепнул Андрею дядюшка Сэм. — Засвидетельствуем свое почтение — первым делом. Да, думаю, там же и договоримся уже.

— О чем? — не сразу понял Громов.

Старик ухмыльнулся:

— Сами подумайте, сэр! Судов здесь много, лихого народцу тоже хватает. Конечно, не в пример меньше, чем в старые добрые времена в Порт-Рояле, или даже здесь же лет десять назад, но хватает, хватает… Испанцы испанцами, а жизнь-то идет, и все хотят кушать. Так что без высокого покровительства мы с вами вряд ли обойдемся, помяните мои слова, сэр! Слишком уж большой риск.

— И за крышу, конечно же, придется платить, — поглядывая на раскинувшийся на склоне холма город, задумчиво протянул молодой человек.

Дядюшка Сэм удивленно повернул голову:

— За что платить?

— За покровительство. Интересно — сколько?

— Как договоримся, — ухмыльнулся старый пират. — Думаю, по нынешним временам, после испанского раздрая, губернатор не так уж и много возьмет. Обычно после всяких потрясений людишки любой мелочи рады. Ой… смотри-ка — церковь построили! И склады чинят… А улица какая… широкая… прям не узнать!

— Так вы раньше здесь бывали? — уточнил Громов.

Квартирмейстер махнул рукой:

— Так… пару раз. Давно уже!

На тему своей прошлой — довольно-таки бурной — жизни, как давно уже заметил Андрей, дядюшка Сэм почему-то предпочитал не распространяться, так, проговаривался иногда да кое-что рассказывал своей рыжеволосой племяннице.

— Так что — к губернатору? — видимо, надеясь на еще один пиастр, не отставал лоцман.

Судя по его нахальной настырности, чисто профессиональных заработков здесь еще было мало.

— К губернатору? — остановившись, старый пират оглядел всю компанию и хмыкнул. — В таком виде? Ну нет. А ну-ка, парень, веди в самую дорогую лавку! Где всякие там кафтаны да платья…

— Так, может, лучше к портному? Я знаю тут одного…

— Нет! К портному пока некогда, веди в лавку.

Этот белый, под пальмами, город даже сейчас, зимой, источал какую-то негу, особую ауру, свойственную большинству южных городов, этакий легкий флер беззаботности, сексуальности и смешанного с навязчивым гостеприимством нахальства. Пока шли, к путникам уже несколько раз подбегали мальчишки — предлагали купить свежие лепешки и воду, зазывали в какие-то подозрительные таверны и публичные дома.

— Это все потом, — отмахивался старик. — Эй, Полушка, ну и где ж твоя лавка?

— Скоро придем, господа. Во-он за тем поворотом, за церковью.

Во время своих налетов испанцы все же не успели сжечь город дотла, еще оставались совершенно нетронутыми весьма красивые здания, украшенные колоннами, пилонами и каменным узорочьем, этакое колониальное барокко, смотревшееся весьма неплохо, хотя, может быть, кое-где — и с перебором. Неширокая улица, по которой шли новоявленные моряки, была вымощена серым булыжником, аккуратными кругами обходившим давно росшие на этом месте деревья — пинии, туи и пальмы, оттенявшие белизну стен оград и довольно-таки приличных по виду зданий, на одно из которых — весьма помпезный, с колоннами и узорным фронтоном — особняк, и указал Полушка:

— А вот и губернаторский дом… Но вы ведь сказали — сначала в лавку.

— В лавку, в лавку! Да где же она, черт бы все тут побрал?

— Говорю же, скоро придем, господа. Уже очень скоро.

Чуть замедлив шаг, капитан придержал квартирмейстера под руку, свистящим шепотом осведомившись — на какие, с позволения сказать, шиши тот собирался приодеться?

— Ах, это, — скривившись, старый пират отмахнулся. — Да не берите в голову, сэр, пустое дело.

— И все-таки!

— Я же вам докладывал — в капитанской каюте мы сразу отыскали тайник с полусотней гиней, оставленных мной на корабельные нужды. Вот на них и купим одежду — не оборванцами же ходить, тем более, нам нужно будет еще пополнить команду, а здесь по одежке встречают, к оборванцам никто не пойдет, да и губернатору следует выказать уважение.

— Черт с вами! — Андрей сплюнул под ноги. — Наверное, вы и правы. Хотя команде нужно тоже что-нибудь дать — не пустыми же выпускать на берег?

— Дадим, а как же! — хмыкнул дядюшка Сэм. — Еще б и негров продать. Может, губернатор и купит? А мы ему — скидку.

— А вот в этом вопросе, дядюшка, торопиться не надо! — обернулась прислушивающаяся к беседе Камилла. — Что значит — скидку? Губернатор, если живой товар и возьмет, так не для себя, а для плантаторов… или продаст на какой-нибудь торговый корабль, отправляющийся в Виргинию или в Каролину. В порту несколько шхун, между прочим, судя по осадке — три из них точно с опустевшими трюмами. Так что с неграми торопиться не надо, выждем денек-другой, уж прокормим как-нибудь. А тем временем — шхуны эти пустые навестить.

— Молодец, девчонка! — старый пират восхищенно присвистнул. — Вот уж не думал, что у тебя столь внимательный взгляд.

— Обычно женщины все внимательны, дядюшка.

— А вот и лавка, господа! — остановившись, Полушка Эд обвел широкие, призывно распахнутые настежь двери торгового заведения с таким видом, будто сей промтоварный магазин принадлежал лично ему или, уж по крайней мере, он там работал старшим продавцом, товароведом или приказчиком.

— Что ж, вот, получи!

Дядюшка Сэм сунул в подставленную ладонь парня пресловутый пиастр или песо — испанский талер, серебряную монету весом в двадцать пять грамм и достоинством в восемь реалов (восьмерик), отчеканенную из американского серебра в неимоверном количестве и фактически — наравне с золотыми дублонами (они же — пистоли), игравшую роль мировой валюты. Этакий серебряный доллар раннего Нового Времени.

Для Громова в лавке отыскался вполне приличный, выкрашенный в цвет индиго кафтан доброго английского сукна с шелковыми фестонами, пришедшийся Андрею впору, и, вкупе с такого же цвета кюлотами, шелковая белая сорочка и старые, но вполне еще крепкие туфли, составившие вполне приличный костюм. Подумав, капитан еще прикупил темно-синюю шейную ленту и алую шелковую перевязь с легкой парадной шпагой, да модную, обшитую золотистым галуном шляпу с загнутыми треугольником полями. Конечно же все продававшееся в лавке добро было краденым, точнее — добытое в ходе лихих пиратских рейдов, чего вовсе и не скрывал хозяин промтоварного заведения — усатый, чем-то похожий на турка толстяк, представившийся как Джефри Мидлтон, купец.

— О, эта шпага, сэр, принадлежала какому-то важному французскому кавалеру, шевалье, а может быть, даже маркизу или графу… Не желаете ли золотой перстень с изумрудом?

— Пока нет, — поскромничал Громов, не желавший слишком уж тратить корабельную казну.

— Жаль, жаль. Хорошее кольцо — уйдет враз, потом такого не купите.

Прощелыга купец скривил тонкие губы в хитроватой улыбке, свойственной продающим краденую лошадь цыганам, главам нетрадиционных религиозных сект и вороватым российским чиновникам, вызванным к начальству на ковер по какому-то уж совсем мелкому делу.

— Ах, ты ж боже мой! — примеривший очередной камзол боцман с восхищением посмотрел на появившихся из смежной комнаты девушек в новых, только что купленных платьях.

Надо сказать, обе юные дамы вполне заслуживали восхищения и в простых своих одежках (а лучше — без оных), однако теперь было совсем другое дело! Грациозная, в муаровом, цвета морской волны платье, сшитом по последней французской моде — с глубоким вырезом — декольте — Бьянка выглядела истинной королевой, а ее подружка — принцессой: к пышным рыжеватым волосам Камиллы очень шел желтый цвет, плюс еще зеленые шелковые вставки, бантики, бисер…

— Ну девки, — дядюшка Сэм по-простецки хлопнул себя по ляжкам. — Вам бы еще брильянты…

— Лучше какие-нибудь башмаки, дядюшка, — показала босую ногу Камилла. — Мои-то старые как-то не особо к этому платью подходят.

— Будут, будут башмаки! — распушив усы, хозяин лавки истово перекрестился на висевшее в углу торгового зала массивное золотое — или, скорее всего, позолоченное — распятие. — Клянусь Святой Девой Гваделупской — будут! Уже к вечеру… или, самое крайнее — завтра к утру.

— Завтра и загляну, — тряхнула рыжими волосами девчонка. — Обязательно. Только вы меня ждите, господин Мидлтон, ага?

— Договорились, моя госпожа!

Приложив руку к сердцу, купец галантно поклонился и, проводив важных покупателей до самой улицы, еще долго махал им вослед рукою, а, когда вся процессия скрылась из виду, подозвал из лавки мальчишку-приказчика:

— Беги за ними, парень, все разузнай — кто такие, оттуда, надолго ли в наши края? Понятно тебе, бестолочь?

— Понял, хозяин, — пригладив темные волосы, поклонился мальчишка. — Все сделаю, как вы и сказали.

— Ну беги тогда, что стоишь?

— Бегу, господин!

Сверкнув грязными пятками, лавочный мальчик скрылся за углом, без труда нагнав покупателей, уже подходивших к губернаторскому дворцу.

— Прошу вас, господа! — отворив резные ворота, поклонился дюжий привратник, пропуская гостей в обширный, с небольшим круглым прудом, двор.

По всему видно было, что недавно назначенный хозяевами острова губернатор привык жить на широкую ногу, правда, ввиду местной специфики, много чего опасаясь: окна дворца прикрывали массивные металлические решетки и ставни, у ворот стояли на часах вооруженные фузилеры, а по обе стороны от крыльца располагались две двадцатичетырехфунтовые пушки на полковых — с большими колесами — лафетах. Как успел заметить проходивший мимо Громов, пушки были хорошие, бронзовые.

— О вас доложить, как о людях с только что пришвартовавшегося судна? — обернувшись, осведомился слуга.

Андрей хмыкнул — либо этот парень обладал завидной проницательностью, либо слухи здесь распространялись весьма даже быстро.

— Да, именно так и докладывай, — кивнул молодой человек. — Я — капитан Эндрю Гром, это моя жена Бьянка и мой квартирмейстер с племянницей. Только что прибыли в Нассау на «Жозефине» — так называется наше судно — и вот явились засвидетельствовать свое почтение.

— Хорошо, — слуга поклонился и, оставив гостей в просторном холле, взбежал по широкой лестнице на второй этаж.

— А неплохо губернатор устроился, — оглядывая обстановку, усмехнулся дядюшка Сэм. — Небось, все за счет таких бедолаг, как мы. Больше не на что!

— Проходите, почтенные господа! — проворно спустившись с лестницы, слуга вновь поклонился и продолжил самым торжественным голосом: — Господин Томас Миллз, эсквайр, губернатор Нассау и Нью-Провиденс, отрываясь от дел, счастлив принять вас в своем рабочем кабинете. Следуйте за мной, джентльмены! А ваши слуги пусть подождут здесь.

Кабинет, куда привел гостей слуга, вовсе не выбивался из общего стиля особняка: в меру просторный, с резной конторкою для письма и диваном, со стенами, обитыми зеленым сукном, и массивным столом красного дерева, с бронзовым чернильным прибором и подсвечником из потемневшего серебра.

За столом, обмакнув в чернильницу гусиное перо, что-то писал узкоплечий человечек лет пятидесяти в огромном для столь узкого лица парике и красном, с золотою тесьмой, мундире, всем своим обликом здорово напоминавший Громову знаменитого французского комика Луи де Фюнеса.

— Эгхм… Здравствуйте, сэр! — вежливо покашлял молодой человек.

«Де Фюнес» тут же поднял голову, одарив вошедших самой доброжелательною улыбкой, словно бы встретил вдруг старых добрых друзей:

— А!!! Это вы с «Жозефины»? Рад, рад вас приветствовать, любезнейшие господа и дамы. Вот, извольте, присаживайтесь. Сейчас слуги принесут кофе… А, может быть, хотите угоститься табачком — так вы не стесняйтесь!

— Спасибо, — сдержанно поблагодарил Громов, представил губернатору всех своих спутников, после чего сразу перешел к делу — собственно, этого господин Томас Миллз от них и ждал — так чего было зря время тянуть?

— Видите ли, сэр, мы бы хотели заняться здесь кое-каким промыслом… чем занимаются иногда и самые благородные люди… вы понимаете, о чем я?

— О, да, друг, мой. Да.

Маленькие темные глазки губернатора цепко смотрели на гостей, губы кривились в показной улыбке, сухонькие ручки алчно пристукивали по столу. Ну совсем как российский средней руки чиновник в ожидании распила бюджетных средств!

— И мы бы хотели, сэр, — продолжал Андрей, — прежде чем начать свое предприятие, заручиться, так сказать, негласной поддержкой властей… в вашем лице, уважаемый господин губернатор! Ибо прекрасно понимаем, что без этого любое наше начинание обречено на трудности и неуспех.

— Рад, что вы это понимаете, капитан Эндрю Гром. — Улыбка на какой-то миг улетучилась с сухонького лица Томаса Миллза, он теперь ничуть не походил на комика, скорее — на инквизитора, палача… — И вообще, мне нравится ваша откровенность! — губернатор снова заулыбался. — Люблю, знаете, деловых людей, не расточающих драгоценное время на сантименты. Позвольте и мне быть столь же откровенным: треть!

— Э… извините, не понял?

Губернатор потер ладони:

— Что же тут непонятного? Треть всех ваших доходов — мне. А за пользование гаванью придется платить уже с этого дня — полпиастра в сутки, и это еще по-божески, в других портах вас обдерут как липку!

— Да и здесь, похоже, все к этому идет!

В беседу вступил дядюшка Сэм, а следом за ним и Камилла:

— Вообще-то, мы рассчитывали процентов на пятнадцать! Как принято в Порт-Рояле…

— Э, милая девушка, — замахал руками чиновник. — Порт-Роял уже не тот, что раньше, в былые веселые времена. Не сомневайтесь — здесь, у нас, в Нассау, через год-другой будет ничуть не хуже, чем когда-то было на Ямайке! Все к тому идет, господа мои. Такие люди, как вы… поймите, никого не хочу обидеть — пока еще имеют убежища, склады, агентов во всех портах колоний Ее величества, от Чарльз Тауна до Филадельфии и Новой Англии. Но ведь этому приходит конец, и вы это знаете не хуже меня, а? Вам напомнить, сколько вполне достойных джентльменов там вздернули на виселицы за последние пять-шесть лет? А у нас — благодать. Есть где разгуляться… спокойно сбыть добы… свой товар, спокойно отремонтироваться, укрыться, в конце концов! А за спокойствие надо платить, господа мои. Двадцать процентов!

— Гм…

— И стоянка в гавани каждый нечетный день — бесплатно.

Камилла и дядюшка Сэм разом кивнули, и Громов озвучил общую мысль:

— Мы согласны.

— Вот и славно, — встав, губернатор радостно потер руки. — Рад, что мы с вами пришли к сердечному согласию. Еще встретимся, поболтаем… А сейчас, извините — дела.

— Во волк! — едва выйдя на улицу, хмыкнул боцман. — Видал наглецов… но таких наглых… Теперь придется двадцать процентов с каждой добычи отдавать этому упырю и еще радоваться, что не четверть! Ну что? Возвращаемся на корабль, пообедаем… Нам еще жилье снять — женщинам на судне невместно, особенно — при задуманных нами делах.

Насчет женщин старый пират был прав: о том, чтоб оставить их на корабле и брать с собой в плавания не могло быть и речи. И не только потому, что женщина на корабле — плохая примета, а и чисто житейски — морякам ведь тоже хочется секса, а в море вдруг так выйдет, что у кого-то он есть, а у кого-то нету! Несправедливо. И вызывающе. К тому же Громов вовсе не собирался подвергать опасности жизнь возлюбленной.

— Господам офицерам тоже приличнее селиться на берегу, — весьма кстати промолвила Камилла. — Надо снять приличные апартаменты в каком-нибудь заезжем доме со столованием и прислугой.

— О, господа мои! — вдруг возопил Том. — Прошу меня извинить, но в качестве прислуги вам вполне сгожусь я! К тому же мне не очень-то нравится в море, разрази меня гром. Укачивает.

— Вот и славно! — Бьянка радостно улыбнулась. — Будешь всегда здесь, при нас.

Громова и дядюшку Сэма это, в принципе, тоже вполне устраивало — ну не хочет парень присоединиться к свободному братству морских разбойников, что ж, его дело, никто силком не тянет. Тем более чернокожему все равно до капитана не дорасти никогда, такая уж доля — всю жизнь в слугах.

— Да, верный слуга нам не помешает, — согласно кивнула рыжеволосая бестия. — А какой тут самый приличный постоялый двор, дядюшка?

— Хм… — старый пират почесал бороду. — Лет десять назад я бы посоветовал «Черную голову», это таверна, и апартаменты при ней, шикарные меблированные комнаты, эх! Но сейчас…

— А, может, она и сейчас еще есть, эта «Черная голова», — вслух предположила Бьянка.

Боцман поспешно замахал руками:

— Нет, нет, что вы мадам, что вы! Если и сохранилась еще сия таверна, так уж, верно, не та, что прежде. Лучше уж чего поновей поискать… Эй, малый! — дядюшка Сэм проворно схватил за шиворот пробегавшего мимо чумазого мальчишку, по которому было трудновато судить — белый он, мулат или негр. — Ты чей?

— Джерома Клея, углежога, — заканючил грязнуля. — Ой, дяденька, отпусти — чего я тебе сделал?

— Ах, углежога! Теперь поня-атно…

Старый пират полез в карман и, вытащив оттуда мелкую монетку, показал ее пареньку:

— Хочешь?

— Хо!!!

— Тогда веди нас к самому приличному заезжему дому! Что б было тихо, спокойно и чтоб комнаты были — любо-дорого посмотреть. Меблированные!

— Хм… — сунув палец в рот, сын углежога озадаченно покосился на боцмана. — Что-то я никак не пойму — вам шикарные апартаменты нужны или спокойные? Если шикарные, тогда господам и дамам прямая дорога в «Золотой глаз» или в «Черную голову», а если спокойные… Знакомая отца сдает на окраине полдома. Тихо, спокойно… сама же она и готовит и убирает. Зовут тетушка Марта, набожная, тихая женщина. Но… — парнишка замялся. — Шикарными я бы ее комнаты не назвал. Но так все хорошо, чисто.

— Подойдет, — разом кивнули девчонки. — Других нам, наверное, и не надо. Так где, говоришь, искать твою тетушку?

— Готов хоть сейчас проводить, мои господа! — спрятав монетку, грязнуля радостно улыбнулся и махнул рукой. — За мной идите.

— А ты нам по пути все рассказывай, — бросила любопытная Бьянка. — Что тут да где.

Сын углежога рассмеялся:

— Да что тут показывать-то? До испанского-то набега куда веселей было!

— И что, сильно испанцы зверствовали?

Парень пожал плечами:

— Да не особо, простых людей почти никого не тронули, даже угольную печь у отца не разрушили.

Чернокожих рабов в тот же день удачно сбагрили на соседнюю шхуну под смешным названием «Кукла моря». Уж конечно, в Вирджинии, куда и направлялась шхуна, тамошние плантаторы дали бы за этих отощавших бедолаг раза в три больше, но Громову выбирать не приходилось — не тащиться же ради продажи в Вирджинию? Нужно было пополнить команду, закупить дополнительное вооружение и запасные паруса — деньги требовались здесь и сейчас, и желательно — много.

Получив свои доли за счет полученного от продажи живого груза дохода, экипаж «Жозефины» сошел на берег, радостно потирая руки в предвкушении кутежей, чему господа офицеры никак не препятствовали, понимали — людям надо хоть немного расслабиться.

О появлении нового корабля и новой команды в городе стало известно сразу, как и о том, что ушлый «капитан Гром» уже заручился покровительством губернатора. Коллеги-конкуренты покуда молчали, не пытались что-то узнать и не предлагали никаких совместных действий, для которых новоявленным рыцарям удачи еще надо было себя зарекомендовать.

Как раз этим и занялся господин капитан, разместив женщин в доме тетушки Марты — в уютных комнатах на втором этаже расположенного на окраине дома с небольшим садом и цветочными клумбами у ворот.

Душа Андрея вовсе не лежала к разбою, просто дергаться теперь было уже поздно: назвался груздем — полезай в кузов. Тем более, нужно было подкопить денег на Новую Англию или — чем черт не шутит — вернуться в Европу. Только вот — куда?

А еще молодой человек никогда не забывал о судне под названием «Барон Рохо» — «Красный Барон», о его волшебном свойстве пронизать время. Да, в последний раз вышло не совсем так, как хотелось бы — если судить по ядерному взрыву, по все же разразившейся из-за Карибского кризиса Третьей мировой войне — Громов и Бьянка явно попали в какой-то параллельный мир, где вся история шла совсем иначе, да, похоже, в тысяча девятьсот шестьдесят втором году и закончилась.

Да, попали не туда… Так, может быть, стоит попытаться еще раз? Попытка не пытка… тем более, юная баронесса уже привыкла к достижениям современной цивилизации — к автомобилям, радио, телевизионным шоу…

Можно — нет, нужно! — попытаться еще раз! Вот только где сейчас «Красный Барон»? А скорее всего — в Чарльз Тауне, спокойно несет охранную службу в качестве фрегата Ее величества королевы Анны, под командованием славного капитана Джереми Лоусона. Попробуй теперь достань «Барона Рохо»! Возьми за рубль, за двадцать… Разве что… Нет! Плохая идея! Захватить фрегат — это ж сколько крови прольется! К тому же силой одной лишь «Жозефины» этого никак не сделать — воинской мощи не хватит. Не-ет, тут нужно придумать какую-то хитрость, как-то иначе попасть на борт, причем в грозу — именно в грозу-то, как успел заметить Андрей, все и происходило.

Но это все — в будущем, пока же — просто по возможности начать собирать сведения — действительно ли «Красный Барон» — в Чарльз Тауне или, может быть, где-нибудь у берегов испанских колоний с — по сути — пиратским рейдом.

Тайное дело сие Громов получил Бьянке и Тому: баронесса должна была разговорить на эту тему свою новую подружку Камиллу, типа: повспоминать прежнюю жизнь, а беглый негр, решительно предпочитавший положение слуги вольной жизни пирата — пошататься по рынкам, лавкам и разным злачным заведениям типа «Черной головы» — может, и там что-нибудь узнать удастся.

Отдав все более-менее важнее распоряжения, капитан Гром и его офицеры вплотную приступили к тому, чего от них ждали все — и команда, и конкуренты-коллеги, и сам губернатор — планированию лихого рейда! Предложенную стариком Сэмом идею ограбить какое-нибудь прибрежное селение в испанской Америке Громов и Антуан отвергли сразу как несостоятельную — чего там пограбишь-то?

— Все уже ограблено до нас, — заявил француз почти как в старом фильме «Операция Ы». — И — не по одному разу.

Старый пират виновато развел руками, мол — идиот, согласен — и тут же предложил отойти миль на сотню на север да лечь в дрейф на перекрестье торговых путей.

Вот с этим предложением шкипер охотно согласился, заявив, что испанцы — тема давно исчерпанная, а все товары и деньги сейчас крутятся у берегов английских и французских колоний.

— Впрочем, если вдруг попадется какой-нибудь испанский «серебряный» галеон… Правда, они ходят караванами… но ведь и охрана далеко не та, что раньше. К тому же солдаты охраняют груз вовсе не от разбойников, а от собственной команды — слишком уж велик соблазн.

— Однако для такого дела нам не худо бы разжиться еще одним судном, а лучше двумя, — раскурив трубку, задумчиво молвил старый пират. — А вдруг ведь и разживемся? Главное, никого случайно не утопить.

Француз хохотнул:

— С нашими-то пушечками — не утопим.

Вообще, пираты использовать большие пушки боялись — вдруг да и вправду утопнет намеченное для грабежа суденышко — кого тогда грабить-то? Не-ет, так дела не делались, уж лучше — на абордаж с перевесом живой силы раз в шесть — в восемь, а еще лучше — просто предложить сдаться, как произошло с «Жозефиной», когда она еще была «Святой Анной».

Ранним нежарким утром конца декабря 1706 года пиратская бригантина под командованием капитана Эндрю Грома отправилась в свой первый поход. Недавно отгрохотали шторма, а ныне ласково светило солнышко. Темно-голубое, чуть тронутое белыми кучевыми облаками небо казалось до невозможности прозрачным и чистым, ветер дул слева в корму — распустив все паруса, «Жозефина» ходко резала волны, глотая милю за милей.

Экипаж откровенно бездельничал — управляться с парусами сейчас не было никакой необходимости, правда, все были наготове — а вдруг? Посаженный на фок-мачту юнга зорко высматривал добычу, тем же сами занимались практически все — кто-то из моряков толпился у бушприта, кто-то, прикрывая от солнца глаза, всматривался в синие волны с корм и бортов.

В первую половину дня встретились два судна под английским флагом — таким же, что реял на флагштоке «Жозефины». Пришлось пропустить, отсалютовав холостым залпом, тем более, судя по курсу, кораблики шли в Нассау, а таковые губернатор лично просил не трогать.

— Ничего, — опустив подзорную трубу, осклабился дядюшка Сэм. — После полудня, думаю, настоящую-то охоту и начнем.

Потянулись часы томительного ожидания, выматывающие куда больше самой схватки или быстрого догоняющего броска. Команда изнывала, уже почти не слышались скабрезные морские шутки, а юнгу на мачте сменил другой матрос… а тот, подкрепившись обедом, снова вскарабкался на свое место…

И тут же радостно закричал:

— Парус! Парус на норд-вест. Паруса!

— Паруса?

Громов отдал приказ всем быть наготове, правда, пушки еще заряжать не велел — было слишком рано.

— Шкипер — курс норд-вест!

— Слушаюсь, сэр!

— Боцман — всем — к повороту!

— Да, господин капитан! Эй, там! Фоковые — на фок, гротовые — на грот, канониры — к пушкам.

— Паруса! — с марсовой площадки вновь закричал юнга. — Там не один корабль.

— Считай! — Громов приложил подзорную трубу к правому глазу. — Сколько там судов?

— Много, сэр! Дюжины две — уж никак не меньше.

— Сам вижу, что много… Убрать паруса! Ложимся в дрейф. Эта добыча нам не по зубам. Переждем, а то как бы самим не оказаться добычей.

Шкипер одобрительно кивнул, передавая штурвал помощнику.

— Думаю, это большой торговый караван с колониальными грузами. Идет в Европу под защитой пары фрегатов. Вы абсолютно правы, сэр, — нам с ними не тягаться.

— Да, будем ждать, — подойдя, дядюшка Сэм бросил взгляд на север, где далекий горизонт белел тающими в синем мареве парусами. — Хорошо, что они за нами не погнались, верно, не заметили.

— Скорей, не сочли нужным.

И снова ожидание, и усилившийся боковой ветер, качка — кое-кто из бывших жителей поселения на Саванне-реке уже изрыгал съеденный обед за борт.

— Ничего, привыкнут, — хмыкнул старый пират. — Да-а, ждать в рейде — самое нудное дело.

Как и любой хороший командир, Громов вовсе не думал долго давать команде бездельничать — матрос или солдат всегда должен быть чем-то занят, тогда не будут лезть в голову всякие дурацкие мысли.

Ухмыльнувшись, Андрей взмахнул шпагой:

— Второй плутонг — вахта, первому и третьему строиться на баке с мушкетами! Оружие не заряжать! — оглядев две полуроты солдат — сирень джентльменов удачи, — капитан скривился. — Да-а-а… не очень-то вы похожи на регулярное войско. Ничего! Будем тренироваться. Сержанты! Когда скажу «заряжай» — сейчас заражаете холостыми, пули в стволы не забивайте. Всем ясно?

— Так точно, ясно, сэр!

Громов кивнул на правый борт:

— Представьте, что оттуда к вам подходит враждебный фрегат с явно абордажными намерениями… Итак! Целься! Ха-ха! И куда же вы целитесь, позвольте спросить? Примерно какой высоты борт фрегата? Ага, вот так, выше… Растянулись в три шеренги вдоль всего борта… Первая — залп!!! На колено — заряжаем… Вторая — залп. На колено… Третья — залп… Первая — залп! Да-а… мушкет, конечно, хорошая штука… но уж слишком тяжел, надо будет при первой же возможности заменить на фузеи… И с багинетами! Пуля — дура, штык — молодец. Особенно — в абордажной схватке… Э! Это кто там орет, будто его режут?

— Это юнга, сэр!

— Сержант, чего он там хочет?

— Говорит, что видит корабль, сэр.

— Корабль? А ну-ка всем к бою!

На этот раз это было одинокое судно, шедшее в бейдевинд, судя по курсу — куда-то к берегам Новой Англии.

— Поднять паруса! — быстро приказал Громов. — На перехват, живо.

«Жозефина» догнала чужой корабль где-то через час, судя по оснастке — две несущие прямые паруса мачты — это был бриг, а с прямым парусом не очень-то попрешь против почти встречного ветра. Вот и бриг едва плелся, время от времени ложась в дрейф. На фок-мачте реял какой-то непонятный вымпел, столь же непонятный — с разноцветными полосками — флаг развевался и на корме.

— То ли датчанин, то ли фламандец, то ли курляндец, — внимательно посмотрев в оптику, с усмешкой промолвил шкипер. — В общем, плакать горючими слезами по этому кораблю никто не будет. Главное, из пушек не палить — судно-то неплохое.

— Да, неплохое. — Стыдно признаться, но Андрей и сам чувствовал сейчас какой-то непостижимый азарт. — Нагоним, предложим сдаться. А не захочет — отстрелим бушприт, а там поглядим!

Команда бригантины принялась за работу. Чуть повернув, «Жозефина» обошла бриг с левого борта и, дав предупредительный выстрел, легла на параллельный курс. Оба судна казались примерно равны по силе, и бриг вовсе не собирался сдаваться, наоборот, дал артиллерийский залп из всех имеющихся на борту орудий, на этом расстоянии и при такой качке — бесполезный, но вполне устрашающий.

— Даже двенадцатифунтовок нет, — по звуку определил Андрей. — Пара восьмифунтовых, остальные — фальконеты. Шкипер! Перебиваем курс. Команде — ложиться на левый галс!

Совершив поворот, разогнанное ветром пиратское судно, подрезав бриг, подставило свой правый борт! На торговом судне зашевелились, забегали — ломать бушприт не хотелось никому, в таком случае корабль неминуемо становился неуправляемым.

— Если они повернут и встанут под ветер — вполне могут уйти, — старый пират живо разгадал готовящийся на бриге маневр.

Громов уже был на середине палубы, у поворотной — с фальконетом — тумбы… С нее и выстрелил едва ль не в упор!

Бабах!!!

Конечно же от вражеского бушприта ничего не сталось!

Капитан тут же взмахнул шпагой:

— Огонь!

С борта ударили восьмифунтовки — били по такелажу, стараясь не особенно-то повредить атакуемый корабль.

— Поворот оверштаг! К борту!

Скрипнули снасти. Суда стали борт о борт — примерно равные по своей силе, однако у Громова было куда больше людей, решительных и готовых на все!

— К абордажу — готовсь!

— Первый плутонг готовы, сэр!

— Второй…

— Третий…

— Отлично! Мушкетеры — залп!

Бабах!!!

Облако едкого порохового дыма уже в который раз окутало корабли, так что на какое-то время стало не видно ни зги, лишь с палубы брига донеслись проклятья и стоны. Да, моряки не зря любили тяжелые мушкеты, от которых давно уже отказались в сухопутных войсках. Увесистая мушкетная пуля, разогнанная солидным пороховым зарядом и длинным граненым стволом, даже не пробивала, а просто-напросто проламывала любой фальшборт, не давая никакой возможности укрыться.

— Второй плутонг… Залп!

Гром выстрелов. Дым. Ветер…

— На абордаж!

Со свистом полетели абордажные крючья, и пираты атаковали вражеский борт, подобно ринувшимся на косулю волкам.

На бриге не могли не понимать, что они обречены, что рано или поздно пираты сделают свое дело. Понимали и тем не менее готовились к схватке.

— Идиоты! — в сердцах выругался шкипер.

— Э, — присмотревшись, дядюшка Сэм вдруг замахал руками. — Что это у них на корме происходит?

— Похоже, они выбросили за борт своих офицеров, — ухмыльнулся француз. — Уж капитана — точно. Ха! Глядите-ка — машут белым флагом. Сдаются!

— Ну наконец-то проявили хоть каплю благоразумия, — убрав шпагу в ножны, Громов ухватился за канат. — Ну что, господин квартирмейстер? Идемте, глянем — что там нам за добро досталось?

Глава 7

Зима-весна 1707 г. Багамские острова — Куба

Пиастры, пиастры, пиастры!

Авторитет нового пиратского капитана после возвращения на базу с взятым на абордаж бригом не то чтобы взлетел на недосягаемую высоту, нет… просто с Громовым стали считаться всерьез, до того он был просто один из многих искателей наживы, а после удачного рейда превратился в солидного и уважаемого всеми предпринимателя, под вымпел которого были бы не прочь встать многие, и не только те, кому нечего было терять.

Два корабля — это уже было немало! По всем пиратским законам новым капитаном курляндского брига, переименованного без долгих затей в «Саванну», должен был стать квартирмейстер дядюшка Сэм. Он и стал, и даже, проявив благородство, не стал обирать Громова, переманивая с «Жозефины» людей, просто набрал других, в том числе оставив охочих людей из бывшей команды, так вовремя избавившейся от своего фанатичного командного состава.

Курляндец вез в Новую Англию промышленные товары из Мекленбурга — всякие там лопаты, кирки, токарные станки и прочее, что, к удивлению Андрея, довольно-таки быстро ушло, принеся неожиданно неплохую прибыль. Ну конечно, не золото, не серебро — но все же неплохо, тем более что теперь в распоряжении капитана Грома имелось целых два неплохих и довольно быстроходных судна, да и губернатор поимел свою долю — кстати, взял токарными станками, видать, задумал открыть какую-нибудь ремонтную мастерскую. А что? Милое дело, пиратским судам постоянно требовался ремонт.

В январе погода резко испортилась, постоянно штормило, и, казалось, огромные языки волн вот-вот слизнут островок, прикрывающий вход в гавань. Пользуясь выпавшим отдыхом, матросы спускали полученную добычу в портовых кабаках и лупанариях Нассау, правда, Андрей им не давал особенно расслабляться, то и дело устраивая какие-нибудь учения и тренировки. Пираты роптали, конечно, но не особенно: в надежде на будущую крупную добычу, ссориться с удачливым капитаном охотников находилось мало.

Громов и Бьянка вели вполне светскую жизнь — посещали местные ассамблеи, и даже время от времени бывали приглашены на губернаторские обеды, в пригласительных билетах Андрей, как и все прочие подобные ему капитаны, значился как «господин Эндрю Гром, купец». Ну не писать же — пираты, к коим губернатор благоволил, потому как от них же кормился, и весьма неплохо, однако приличия должны быть соблюдены обязательно!

— Ханжи! — изрядно выпив — а что еще делать-то? — ругался молодой человек. — Совсем как российские.

Земляк Громова, страдавший от безделья Спиридон Рдеев, пират, а в прошлой жизни — плотник, по совету своего капитана вспомнил свое бывшее занятие и оказался у местной публики нарасхват — после испанского погрома город быстро отстраивался, хорошие плотники ценились на вес золота.

В свободное время Спиридон захаживал в гости к капитану, и тот запросто, не чинясь, болтал с ним по-русски, как равный с равным, что все окружающие воспринимали без особого шока — земляки все-таки! Да еще из такой чужедальней сторонки, что мама дорогая!

Домовладелица, тишайшая тетушка Марта — одинокая богобоязненная вдова лет пятидесяти пяти — на Рдеева едва ль не молилась, — он как-то в свободный вечер играючи починил тетушкину ограду, а в саду сладил беседку с удобными лавками и небольшим столиком, за которым они с Андреем и сиживали иногда вечерами, запалив свечу и не обращая внимания на льющий беспрерывно дождь, коий, по словам тетушки Марты, уже очень скоро должен был смениться на вполне ясную погоду.

— Правда, очень холодную, господа мои. Очень!

— Хо, тетушка! — гулко хохотал плотник. — Не видала ты еще настоящего-то холода, ага! Нет, вы посмотрите только — дождь для них — холод! А ну-ка — снег? Да морозец трескучий!

— Не, Спиридон, — посмеивался Громов. — Мороза они бы не выдержали.

— О! Вот и я толкую — что русскому хорошо, то немцу — смерть.

В беседке обычно пили ром — тягучую, из сахарного тростника, самогонку, с едким запахом и вкусом — закусывая солеными помидорами и маринованными огурцами. Иногда приходили девчонки — Камилла и Бьянка, — тогда готовили пунш или даже варили из красного вина грог или глинтвейн, изрядно добавляя корицу и перец. Впрочем, то было редко — девушкам дождливый холод не нравился, они предпочитали проводить время дома, а днем в каких-нибудь заведениях.

Исполняя поручение возлюбленного (а здесь для всех — мужа), Бьянка почти каждую ночь докладывала о разговорах с Камиллой, так что сплетен о жизни чарльзтаунского общества Громов наслушался в избытке, а вот к цели своих расспросов не приблизился ни на шаг — о «Красном Бароне» ничего не услышал. Даже о капитане Лоусоне — увы, ничего. Зато о внебрачных связях похотливой губернаторской женушки…

Такого рода сплетен хватало и здесь, в Нассау, городе, когда-то тоже называвшемся Чарльз Таун, по имени короля Карла Стюарта, а затем, в угоду политике, переименованный в честь нового короля — Вильгельма, принца Оранского-Нассау. Вот эти — последние — сплетни, кстати, оказались весьма интересны.

Опять же, по заданию капитана их собирал Том, черный слуга, не брезговавший общаться и с окончательно падшими людьми, типа старого спившегося индейца, откликавшегося на имя Пьер, что постоянно околачивался на заднем дворе таверны «Черная голова», довольствуясь объедками и стаканом самого гнусного рома.

— Здесь стали вновь вспоминать некоего капитана Эвери, сэр, — сидя в беседке, поведал Том. — Генри Эвери, а еще его называли Бенджамин Бриджмен или Длинный Бен, и какое из этих имен настоящее — не знает никто. Он жил здесь, в Нассау, а потом ходил на частном судне с каперской грамотой от испанцев, уже там, в Европе — ловили французских контрабандистов. А однажды, в Кадисе, матросы самовольно захватили очень хороший корабль, переименовали судно в «Фантазию», выбрали Эвери капитаном и отправились искать удачи к берегам Африки, а затем — и в Красное море. И вот там-то Длинному Бену несказанно повезло, сэр! Он захватил два индийских судна, из тех, что перевозили паломников в Мекку, на них обнаружилась целая уйма золота и драгоценных камней! Все люди Эвери вернулись в Нассау состоятельными и уважаемыми людьми, сам губернатор — им тогда был некий Томас Трот — устроил этим молодцам самую теплую встречу. Думаю, не за просто так! Пираты отдали ему и свой пришедший в полную негодность корабль, он и сейчас догнивает на берегу, неподалеку. В ноябре того же года англичане уволили Тротта, однако позволили ему увезти с собой нажитое состояние. И знаете, где поселился бывший губернатор?

— И где же? — зевнув, переспросил Андрей.

— В Каролине, масса Эндрю! Имел в Чарльз Тауне особняк, года три назад умер.

— А что пираты? — привстав с лавки, Громов сладко потянулся. — С этим, как его, с Эвери…

— Все пираты разбежались, опасаясь англичан, вынужденных вступиться за индийцев. Сам же Эвери с несколькими своими людьми купил небольшой шлюп и отплыл в Ирландию, где и затерялся вместе со своими сокровищами. А тех, кто остался здесь, в скором времени арестовали англичане, некоторых даже повесили, а вот о Длинном Бене с тех пор — ни слуху ни духу.

— И кто тебе все это рассказал? — молодой человек усмехнулся. — Тот самый пьяница-индеец, как его… Пьер?

— Этот индеец Пьер, однако, очень неглуп, масса! — поспешно заверил Том. — Правда — только когда трезвый.

— Увы, нечасто…

— Но он-то мне и рассказал, с чего б это вдруг здесь, в Нассау, вспомнили то, что случилось лет десять назад! С того, масса Эндрю, что с недавних пор кое-кто начал очень настойчиво наводить справки о Длинном Бене! И этого кое-кого вы прекрасно знаете, разрази меня гром! Вернее будет сказать, не этого, а эту…

— Что?

— Это наша Камилла!

— Камилла? — Андрей рассмеялся. — Господи! Вот ведь любопытная Варвара. Ладно, сегодня за пуншем ее про эту историю и спрошу.

— Может, лучше не надо спрашивать, масса? — оглядываясь по сторонам, зашептал негр. — Думаю, не просто же так это все молодой госпоже надобно.

— Да, наверно, ты и прав, — чуть помолчав, Громов поднялся на ноги. — Не стоит, мало ли — обидится еще. В конце концов — кому какое дело до чужих интересов?

— Я тоже так думаю, масса Эндрю. Как говорил полковник Роджерс, чтоб он поскорей сдох, — меньше знаешь, крепче спишь.

— Золотые слова, Томми!

Приготовленный тетушкой Мартой пунш пили в доме, на первом этаже, в небольшой столовой с овальным столом и стульями, обитыми красным сукном. Столовую украшали две картины в резных деревянных рамках, изображавших плывущие в ревущем море суда, причем корабли были выписаны в стиле поздних импрессионистов, а море… уж точно не Айвазовский, скорей, Пиросмани.

Глядя на картины, Громов завел разговор о море, о гавани, об острове Нью-Провиденс и знаменитых пиратах. В гости как раз заглянул поддержавший беседу шкипер Антуан, и упоминание о капитане Эвери вплелось в разговор весьма органично, правда, особо никого не задело — Камилла даже ухом не повела, наверняка давно уже удовлетворив свое любопытство.

С разбойников прошлых лет беседа плавно перетекла на нынешних, собственно — на самого Андрея и его людей.

— Как только закончатся шторма, сразу же выйдем в море, — заверил шкипера Громов. — Думаю, не долго осталось ждать, уже бывают проблески — вчера днем так часа два мирно светило солнышко, я даже подумал — лето пришло…

— Лето, — улыбнулась Бьянка. — Хорошо бы лето! А то как-то сыро да холодно — брррр!

— Не видали вы холода, — посмеялся Андрей, вовсе не считавший некомфортной температуру воздуха градусов в пятнадцать-двадцать по Цельсию, а именно такой она сейчас и была.

— Кстати, наш дорогой господин квартирмейстер намеревается пошататься на «Саванне» по окрестным островкам, — сделав быстрый глоток, заметил шкипер. — Говорит — сплотить экипаж, кое-чему обучить, проверить. Не отпрашивался еще?

Андрей пожал плечами:

— Нет. Но я возражать не буду, мыслит старый Сэм верно. Кстати, а что у него за люди-то?

— Фламандцы, голландцы, немцы. Обычные моряки, но и переселенцев хватает, — пояснив, Антуан едва подавил зевок.

— Ну значит, все правильно. Врача он себе нашел?

— Там и отыскался, в команде, верней — из переселенцев, — француз поставил кружку. — Совсем еще молодой парень, но, говорят, знающий. Курляндский немец, зовут Генрих Штамм.

— А вы откуда так подробно про него знаете? — стрельнув глазками, мило улыбнулась Камилла.

— Так старина Сэм не далее как вчера целый вечер хвастался! Мол, очень хороший лекарь, не чета нашему старому Хью, что остался на «Жозефине».

— Этот ваш Хью вообще коновал!

Всплеснув руками, племянница старого пирата презрительно расхохоталась, но тут же осеклась, глядя на Бьянку — баронесса учила ее хорошим манерам, и кое-что уже получалось, правда, еще далеко не все.

— Да, да — коновал! Только и умеет, что перевязывать раны да кости вправлять!

— Но… в плаванье это то, что надо.

— Ни за что б не обратилась к нему! Даже если б тяжело заболела.

Камилла словно накаркала, призвала на свою голову несчастье, почувствовав себя плохо уже буквально на следующий день. Утром девушка даже не встала с постели, ссылаясь на головокружение и ломоту в костях и допуская к себе лишь подругу да слугу Тома, притащившего приготовленный домохозяйкой глинтвейн.

— Ей врач нужен, — вернувшись в свою комнату, Бьянка взволнованно посмотрела на Громова. — Бедняжка.

— Да уж, не повезло, — сочувственно покивав, Андрей набросил на плечи кафтан. — Температура у нее есть?

— Что?

— Ну лихорадка.

— Есть… наверное. Она к себе близко никого не подпускает, лишь просит врача… Того самого, с «Саванны». Милый, ты ведь все равно сегодня со старым Сэмом встретишься? Вот и попроси. Ах, Камилла, Камилла… верно, простудилась — погода-то! А ведь еще пару дней назад бегала к дядюшке, просила, чтоб взял ее с собой на «Саванну» — просто воздухом подышать, от скуки. Хорошо хоть у старика хватило ума отказать — иначе чтоб сейчас делала эта бедняжка?

— Лечилась бы у курляндского немца, — Громов подавил усмешку и, надев шляпу, спросил: — А, может, местного врача ей найти, городского?

— Нет, нет, она местным не доверяет!

— Да что ты!

— Сама только что мне сказала — чтоб был свой. Тем более, ему и платить не надо. Не забудь сказать об этом Сэму!

— Не забуду, душа моя.

В отличие от Камиллы, Бьянка никогда не просилась в плаванье, Громов объяснил ей все с самого начала, да и сама баронесса была девушкой умной и все хорошо понимала. Настолько хорошо, что Андрей постепенно доверил ей все хозяйственно-финансовые дела, касающиеся «Жозефины». Покупка снаряжения и припасов, сбыт кое-какой не имеющей особо назойливого спроса мелочи, типа бычьих кож или тех же токарных станков и многое другое — всем этим занималась юная баронесса, проявляя не свойственную ее возрасту осмотрительность и даже, без всяких преувеличений — талант. Кстати, во всех подобных делах ей всегда помогала Камилла, девушка тоже неглупая и энергичная, которую дядюшка Сэм, в силу весьма живучих у немолодых людей предрассудков, не подпускал к своему кораблю ни на шаг. А как же — дурная примета! Даже вот покататься по островам — и то не взял!

А вот лекаря отпустил, даже справился о здоровье племянницы, правда, тут же погрузился в пространные рассуждения о необходимости сплочения команды в коротком учебном плаванье и, получив от капитана Грома карт-бланш, радостно оскалил зубы:

— Мы будем выходить с утра и возвращаться к вечеру, и даже раньше. С завтрашнего дня и начнем, а лекаря я сегодня же пришлю, тотчас же!

Доктор Генрих Штамм, немец из Митавы, оказался молодым человеком лет двадцати, несмотря на свои годы, уже достаточно социализированным и успевшим много чего повидать, в отличие от своих сверстников начала двадцать первого века, по сути — подростков, детушек, живущих за родительский счет и при маминой юбке, и высшим проявлением крутизны считающих курение травки (только чтоб мама не узнала!), самое скотское траханье (иногда и просто разговоры об этом) и катание по ночам на купленной родителями машинке в компании таких же недорослей обоего пола — чем быстрее, тем круче (опять же, чтоб мама… ни-ни!). Здесь такие штуки не проходили, разве что в очень обеспеченных семьях, но таковых было мало — от силы процентов пять населения, да и то далеко не везде.

Юный Генрих — как выяснилось, по специальности вовсе не врач, а аптекарь — после посещения больной, которая тут же почувствовала себя значительно лучше, не отказался отобедать к компании обеих девушек, которым прислуживал Том. За обедом молодой лекарь держал себя скромно и с достоинством, благосклонно улыбаясь всем шуткам Камиллы, даже самым скабрезным.

— Очень приятный молодой человек, — уже вечером рассказывала возлюбленному Бьянка. — Воспитанный, но… так, как принято среди простых горожан, бюргеров, видно, что не из кабальеро. Не сказать, что красавец, но видно, что за собой следит. Лицо бритое, волосы светлые, длинные — свои, а не парик, подбородок немного безвольный, бюргерский… А вообще, дело свое он, кажется, знает — Камилла за обедом на больную не походила ничуть. Он зайдет завтра вечером, как только судно вернется с островов. Может, нам оставить на ужин сего славного юношу? Думаю, наша больная была бы счастлива.

Повесив кафтан в шкаф, Громов обернулся и хмыкнул:

— Ты думаешь?

— Я же вижу, какими глазами она на него смотрела!

— Как кошка на мышь?

— Хуже! Как на сметану.

На следующий день лекарь и в самом деле явился, как обещал — к вечеру, и с видимым удовольствием остался на ужин. За столом держал себя скромно, иногда даже краснел от взглядов, украдкой (это она так думала, что украдкой) бросаемых Камиллой, о себе рассказывал мало — вырос в семье аптекаря, разорился и — по примеру многих — решил попытать счастья в чужедальней стороне. С владетельными особами? Нет, не знаком, что вы! Какая там Анна Иоанновна, какой герцог? В этих домах простых аптекарей не принимали!

О только что прошедшем плаванье гость рассказал еще меньше: подошли к какому-то островку — бог его знает, что за остров — да под руководством недавно назначенного капрала учились целиться и стрелять.

— А дядюшка? Дядюшка что в это время делал? — выслушав, громко спросила Камилла. — За вами смотрел?

— Дядюшка? — лекарь поначалу не понял, о ком идет речь.

— Ваш капитан — господин Сэмюэль Хопкинс, — пояснил Андрей.

— Ах, капитан… Да ничего такого не делал, сэр. Прохаживался себе где-то по острову, гулял.

Молодой человек отвечал как-то односложно, зажато, особенно когда речь заходила о плаванье «Саванны» — как видно, старый пират запретил особо распространяться на эту тему, а, может быть, герр Штамм просто был молчуном, что, кстати сказать, не особо-то импонировало Андрею, который и сам любил не болтать, а слушать — качество для начала двадцать первого века весьма редкое, обычно бывало наоборот, и сам Громов когда-то знавал немало таких вполне приятных и дружески расположенных к нему людей, которые — особенно в подпитии — начинали грузить всех своими проблемами… и даже не проблемами, а всем тем, что они считали для себя важным, именно для себя — не для других, другим до этого не было совершенно никакого дела… как и подобного рода рассказчикам до других. Иногда любители поболтать совсем съезжали с рельсов — и, начав с армейских воспоминаний (в большинстве случаев только им самим и интересных) опускались до пересказа просмотренных фильмов, что становилось уже совсем невыносимым даже для такого покладистого и терпеливого человека, как Андрей.

Но! Он все же любил слушать, а не болтать, а молодой лекарь Генрих Штамм к болтунам, похоже, не относился.

Камилла быстро поправилась, но тут же нашла у себя еще какие-то недомогания, которые нужно было лечить — доктор Штамм стал в особнячке постоянным гостем, и Бьянка прекрасно понимала — почему, о чем и говорила Громову с мягкой улыбкой.

— О, наша рыжая бедняжка наконец-то обрела любовь!

— Боюсь, дядюшка оторвет этому аптекарю-доктору ноги, как только узнает, — ухмыльнулся Андрей. — Думаю, он вряд ли считает нищего и во всем зависящего от него самого парня достойной партией для своей чудной племянницы. Так что я б на месте наших влюбленных — если уж речь действительно идет о любви — вел бы себя весьма осмотрительно!

— Они и так осторожничают, — искоса взглянув на возлюбленного, Бьянка повела плечом. — Камилла просила меня, чтоб я никому ничего не рассказывала… ну и чтоб об этом же попросила тебя.

— Зачем и просить-то? — улегшись на ложе, потянулся капитан Гром. — Болтать о чужих радостях — совсем уж последнее дело. Разве что позавидовать…

— Позавидовать?! — синие глаза баронессы сверкнули обидой. — Тебе есть чему завидовать, милый?

— Ах, душа моя! — вскочив на ноги, молодой человек привлек к себя девушку и крепко поцеловал в губы. — По ходу, это нам все завидовать должны.

— Слава богу, Камилла теперь не завидует…

— Ах, милая…

Андрей уже расстегивал на Бьянке платье, развязал на спине шелковые тесемки, туго стягивающие лиф… Обнажил спинку и сахарные плечики, погладил, поцеловал, нежно поласкал ладонью грудь, пропустив между пальцев сосок — быстро твердеющий, упругий…

Шурша, скользнуло к ногам платье… Скрипнуло ложе… И в прикрытых от неги глазах влюбленных вспыхнул яростный свет всепоглощающей страсти, уносящейся ввысь, к небесам!

Погода постепенно налаживалась, капитаны и шкипер совещались все чаще — готовили корабли к рейду, задумав повторить недавний успех. Еще поднабрали немного людей из местных — с этим никаких проблем не возникло, слава об удачливом капитане Громе уже давно бежала впереди него самого. Совещались в этот раз на «Саванне», в просторной кормовой каюте брига, на стенах которой висела какая-то карта… островки, море… быть может — именно Багамские острова?

— Да, Багамы, — отзываясь на тихо заданный вопрос, пояснил шкипер. — Нью-Провиденс и множество островков помельче, — оглянувшись на бывшего боцмана, француз повысил голос: — Старина Сэм, что означают вот эти крестики?

— Какие еще крестики? — старый пират скривился, словно от зубной боли. — Ах, эти… это я… я помечаю места, где есть пресная вода.

Шкипер весело засмеялся:

— Вижу, почти на всех островках она есть. Даже на самых маленьких.

— Есть, есть, а как вы думали? — махнув рукой, пробурчал капитан Хопкинс. — Где ручьи, а где просто большие лужи. Недавно ведь шли дожди. Ну что? Прошу к столу, друзья мои! Посидим, помозгуем — как, с кем и куда.

— Что значит — с кем? — Антуан удивленно прищурился. — Разве у нас не хватает людей и судов?

— Для серьезного дела — не хватает, — покивал дядюшка Сэм. — К тому же ко мне приходили посланцы от неких местных людей, помнящих меня еще… в общем — со времен давних. Просили поговорить с тобою, Эндрю, — как бы ты отнесся к совместному рейду, такому, чтобы взять хороший куш, такой, чтобы на всю жизнь хватило?

— Хорошо бы отнесся, — не задумываясь, отвечал молодой человек. — Вполне положительно. Только вот хотелось бы знать подробности.

— Подробностей пока не знает никто, — вздохнув, пояснил квартирмейстер. — Просто у некоторых здесь есть свои глаза и уши в мексиканском порту Веракрус.

— Откуда отправляются «серебряные» галеоны?! — с блеском в глазах уточнил Антуан.

Дядюшка Сэм ухмыльнулся с видом человека, только что выигравшего в лотерею автомобиль:

— Именно так, мои господа! Но! Покуда мы ничего толком не знаем… надобно ждать гонца, а он не замедлит прибыть — погода-то наладилась. Совсем скоро весна.

— Да, весна, — улыбнулся Громов. — По нашим меркам — ваша весна это самое настоящее лето. Впрочем, оно же и сейчас, только малость дождливое… Что ж, будем ждать вестей! Однако все равно какую-нибудь небольшую вылазку сделать надо — взбодрить поистратившийся за зиму народ!

— А вот тут ты прав, Эндрю! — старый пират всплеснул руками. — Взбодрим! В такую-то погодку чего зря ошиваться в порту?

Простившись, Громов и Антуан сошли с борта «Саванны» и какое-то время шли вместе по узенькой припортовой улочке, полной носильщиков, мелких торговцев и деловито таскающих камни и балки чернокожих рабов.

— Небось, наш Спиридон дом кому-то строит, — негромко промолвил Андрей.

— Кто строит?

— Да плотник, земляк.

— Это хорошо, когда есть земляки, — француз покусал усы и вдруг предложил Громову заглянуть сегодня вечером на «Жозефину»: — Приходите с супругой, дорогой Андрэ. И прошу вас, не берите с собой никого лишнего.

«Лишней», судя по всему, была Камилла, которую обычно Громов и Бьянка брали на «Жозефину» с собой. Наверное, сейчас девушка обиделась бы, что не пригласили… хотя нет, не должна. Как раз сегодня племянница старины Сэма встречалась с лекарем.

Андрей как в воду глядел — Камилла ничуть не обиделась тому, что друзья не берут ее с собой, наоборот — едва скрывала радость, и тому, верно, имелись причины. Простившись с девушкой, Громов и баронесса отправились на «Жозефину», где их уже дожидался француз, читая какую-то толстую книгу.

— Рад, рад видеть вас, друзья мои! — отбросив чтение, Антуан тут же пригласил гостей за стол.

Впрочем, Громов тут все же был за хозяина, хоть и собрались они нынче в шкиперской не шибко-то просторной каюте.

— «Американские морские разбойники», — кивая на книгу, француз ловко откупорил пузатую бутылку вина, похожую на большую аптекарскую склянку. — Сочинение господина Александра Эксквемелина, моего земляка из Онфлера. Издана в Голландии лет тридцать назад и кое в чем уже устаревшая — того пиратского раздолья, что было еще не так давно, в Америке уже почти нет. А скоро и совсем трудновато придется… Ну выпьем же, друзья мои, выпьем за то, чтобы все наши мечты сбылись поскорее!

Громов подозревал, что шкипер пригласил их не зря, не зря завел разговор об Эксквемелине и о пиратском промысле, все время подливая гостям вина, надо сказать — весьма неплохого. Вообще же, француз не любил тратить время даром и вскоре приступил к делу.

— Ах, господа мои, если б вы знали, как часто вспоминаю дом. Родной дом у себя в Нормандии, в Онфлере… Кстати, я давно заметил, что и вы, друзья мои, тоже тяготитесь нынешним своим положением… Не то чтоб оно вам совсем не в радость, но все же, думаю, вы — как и ваш покорный слуга — хотели бы его изменить.

Андрей насторожился: как-то раз шкипер уже заговаривал с ним на подобную тему, но дальше общих слов беседа тогда не пошла.

— Скажите мне, пожалуйста, — галантно разливая вино, между тем продолжал Антуан. — Зачем вам Новая Англия? У вас там родственники, друзья?

— А вы хотите предложить что-то иное? — Андрей отозвался не совсем вежливо, вопросом на вопрос, впрочем, его собеседник сейчас не обращал никакого внимания на подобные мелочи.

— Да, хочу, — уверенно заявил француз. — Хочу предложить отправиться со мною в Нормандию и занять в тамошнем обществе место, коего вас когда-то лишили и которое принадлежит вам по праву!

— Вы о чем? — Громов грустно улыбнулся.

— О, только не делайте вид, что не понимаете, — шкипер замахал руками. — Я сам — дворянин шпаги и, поверьте, могу отличить людей из высшего общества от всех прочих. Ах, сударыня, — он повернулся к Бьянке. — Ваших манер не спрячешь. Кем вы были в прошлой жизни? Графиней?

— Баронессой, — опустив глаза, скромно призналась девушка. — Баронессой — по первому мужу, я ведь вдова…

— О, прошу меня извинить…

— Ничего. Но и род моих покойных родителей — род кабальеро!

— Это видно по всему, мадам! Так как?

Андрей покачал головой:

— Боюсь, в Испании нам ничего не светит.

— Не об Испании нынче речь… Хотя — может так статься, что вспомним и о ней! Вернем все ваши родовые земли… их ведь захватили, так?

— Ну… так, — неохотно призналась Бьянка.

— Уверяю вас, друзья мои, во Франции вы обретете все, что, увы, потеряли в Испании, и чего у вас никогда не будет в Нассау! — встав, напыщенно произнес шкипер. — И даже в Новой Англии — весьма сомнительно, чтобы вас там так вот запросто приняли в общество, особенно если вы там не знаете никого!

— Мы и во Франции никого не знаем.

— Вы знаете меня! А я — вас. Этого вполне достаточно. Тем более, мы вернемся не нищими, и пусть наши враги трепещут! Ну так как? — француз протянул Громову руку. — Вы со мною, друзья?

— Нам надо подумать, — посмотрев на Бьянку, Андрей покачал головой. — И думаю, скорее всего, мы согласимся.

— Соглашайтесь! — склонившись над столом, Антуан зябко потер ладони. — И вы не пожалеете, уверяю вас. К тому же знаете, что в Новой Англии вас вряд ли оставят в покое… какая-нибудь случайная встреча — в тот же Бостон частенько заходят пиратские корабли… И не только пиратские — могут предъявить претензии! А вдруг? Нынешнее английское правосудие весьма строго к пиратам… а у нас ведь нет каперского патента. Зачем вам все это? Подумайте, друзья мои, очень хорошо подумайте.

Франция — это был бы неплохой вариант, тем более Громову и Бьянке было все равно, где осесть. Если не в Новой Англии, то почему б не во Франции? Кстати, союзнице Мадрида и противнице Каталонии, пока еще верной австрийскому эрцгерцогу Карлу. Пока что… Как и большинство российских историков, Андрей не очень-то хорошо разбирался во всех перипетиях войны за испанское наследство, однако все же помнил, что королем Испании станет Филипп Анжуйский Бурбон, внук Людовика Четырнадцатого, знаменитого «короля-солнце». Филипп обретет испанский трон ценой отказа от французской короны… где-то лет через семь, примерно так. Испания несколько оправится от полного разорения, правда, с каталонскими вольностями будет покончено на очень и очень долгое время. Лишь в конце двадцатого века на одном из зданий площади Каталонии напишут лозунг: «Каталония — свободное государство Европы», а до этого пройдет еще ого-го сколько лет!

Так под это дело можно все Бьянкины земли вернуть, даже те, что ей не давал покойный супруг. Отсудить после победы! Тем более, один из друзей баронессы — весьма влиятельный иезуит, а будущий король Испании — добрый католик, как и все ее население.

— Я бы, честно говоря, согласилась, — уже подходя к дому, тихо промолвила баронесса. — Пусть будет Франция — хоть где-то осесть, завести нормальный дом со слугами, детишек… Ты, кстати, замуж-то меня возьмешь? Извини за наглость — у Лины набралась, да и Камилла всегда говорит — «спросить — не украсть»!

— Правильно говорит… А замуж я тебя давно зову!

— Что-то не помню.

— Правда, ты отвечаешь как-то неконкретно. А я ведь тебя люблю!

Прижав девчонку к себе, Андрей прямо на улице принялся целовать ее в губы.

— И я… Ой, что ты делаешь? Неприлично.

— Да не видит никто… темновато уже стало.

— Пойдем-ка лучше поскорее домой, милый. Тихонько поднимемся и…

Незаметно проникнуть домой влюбленным не удалось: внизу с ним поздоровалась тетушка Марта, а на втором этаже, едва не сбив обоих, пронеслась, вылетев из умывальной, голая рыжая молния!

Пронеслась, юркнула в свою комнатку… и, тут же выглянув в дверь, улыбнулась:

— А мы вас так рано не ждали! Давайте сегодня попозже поужинаем, ага?

Конечно же, Андрей и Бьянка сразу догадались, с чего бы это их соседка бегает по дому голышом. Тому были причины… в виде молодого доктора Штамма, поспешно покинувшего особняк минут через десять.

— И чего скрываться-то? — отойдя от окна, Громов присел на ложе, погладив по голой спине расслабленно лежавшую баронессу. — Подумаешь.

— Ах, они, наверное, думают о приличиях, милый, — девушка, перевернулась, уселась, обняв руками притянутые к груди колени. — А вот мы с тобой — нет.

— Для всех мы — супруги, — обняв Бьянку, тихо промолвил Андрей.

Каштановые локоны обиженно дернулись.

— Вот именно — для других. Живем с тобой в грехе.

— Тебе не нравится, милая?

— Нравится… Только я каждый день молюсь святой Монтсерратской Деве.

— Как ты думаешь, милая, у Камиллы с этим лекарем — все серьезно? — поцеловав девушку в губы, молодой человек ловко перевел разговор на других.

— Хм… — сразу перестав сердиться, Бьянка задумалась, по привычке наматывая на палец золотисто-каштановую прядь. — Не знаю, что и сказать. Они живут в грехе — это очевидно. Может быть, они, как и мы, влюблены. Генрих приходит сюда почти каждый день, а еще они иногда катаются на яле.

— На яле? — удивился Андрей. — Вот как? И где ж они его взяли?

— Наняли вместе с гребцами в порту. Для того чтоб почаще быть вместе, — баронесса загадочно улыбнулась. — Нет, наверное, это все-таки любовь.

Капитан покачал головой:

— Интересно, куда же они плавают?

— По островкам, — потянувшись, Бьянка сладко зевнула. — Пару раз меня с собой брали, я тебе рассказывала, помнишь?

— Нет, — честно признался молодой человек.

Девушка взъерошила ему волосы:

— Это потому, что ты частенько и вообще не слушаешь, о чем это я говорю.

— Да что ты, милая! — Андрей поспешно погладил возлюбленную по плечу. — Я всегда тебя слушаю, можно сказать, каждое твое слово ловлю.

— Ага… тогда б знал…

— Так куда, говоришь, вы плавали?

— Да по разным островкам, недалеко здесь. Я потом стала отказываться — пусть уж побудут вдвоем, чего мешать-то?

— И правда — чего мешать?

Поднявшись с ложа, Громов закрыл ставни и улегся рядом с Бьянкой, погладил ее по волосам:

— Ну что, милая? Пора, пожалуй, и спать.

Недели через две, когда «Саванна» и «Жозефина» вернулись в Нассау после не слишком удачного рейда, обоим капитанам через портового нищего передали приглашение провести вечер в таверне «Черная голова», где и произошла встреча с теми весьма важными и влиятельными на острове людьми, о предложениях которых давно намекал дядюшка Сэм.

Чарльз Бенингхэм, Дирк ван Эйсен, Жозеф Лафорт — эти три имени много чего значили на Нью-Провиденс! У Бенингхэма имелось три корабля — две небольшие шхуны и шлюп, ван Эйсен владел четырьмя шлюпами, а Лафорт — большим трехмачтовым судном, бывшим торговцем, свободно принимающим на борт пятьсот человек. Все три пиратских капитана, однако, хорошо понимали, что их судов для задуманной операции маловато — достаточной быстротой и вооруженностью обладали только шхуны, шлюпы опасались ходить круто к ветру, а судно Лафорта вообще было не очень-то поворотливым, тем более из-за своей осадки даже не могло войти в гавань Нассау, и пират держал его у причала одного из соседних островов, в случае надобности добираясь до своего корабля на шлюпке.

Хорошо вооруженные и прекрасно управляемые суда — бригантина и барк — очень бы пригодились багамским пиратам, собственно, именно для этого они и пригласили «потолковать» Громова и старого Сэма.

Сели в отдельной небольшой зале, кою хозяин «Черной головы», некий ушлый одноглазый голландец по кличке Лодочник Хамс, предлагал специально для таких случаев. Длинный и узкий стол, уставленный всякой снедью, ярко горящие свечи, обитые бархатом стулья, на стенах — засиженные мухами картины в богатых рамах.

Беседу начал Чарльз Бенингхэм по кличке «Бугай» — судя по качеству судов, он был тут за главного. Невысокого роста, колченогий, с широкими плечищами и большими красными руками, пират, похоже, вообще не заботился о своей внешности, не считал нужным. Пегая всклокоченная бородища, как у какого-нибудь пастуха, грязные ботфорты, засаленный, непонятного цвета кафтан, однако за поясом — пара весьма дорогих пистолетов, оправленных в золото и серебро. Поговаривали, что с этими пистолетами Бенингхэм не расставался никогда, даже с ними и спал. В обоих ушах пирата золотом горели драгоценные серьги.

Смерив гостей пристальным взглядом светлых, слегка навыкате, глаз, Бугай добродушно усмехнулся и кивнул на большой серебряный кувшин, только что принесенный лично трактирщиком:

— Добрый пунш! Но выпьем мы позже. Не возражаете, если сначала поговорим о делах?

Что ж, предложение было разумным — как ни странно, именно Бенингхэм пользовался в здешних вполне определенных кругах репутацией светлой головы, именно поэтому он переговоры и вел.

— О делах так о делах, — любезно улыбнулся Громов. — Именно за этим мы сюда и пришли.

— Я вас плохо знаю, сэр, — Бугай почесал бороду и прищурился, глядя прямо в глаза Андрею. — Однако много чего хорошего слышал… да ваши суда говорят за вас! Тем более мне давно знаком ваш напарник.

Дядюшка Сэм сдержанно кивнул.

— И вот, — чуть помолчав, продолжал пират. — Мы — я и эти двое почтеннейших джентльменов — хотели бы предложить вам провести совместный рейд. Да, забыл представить, мало ли вы их не знаете… Это — господин Лафорт…

Бенингхэм показал рукой на высокого и худого человека с сильно вытянутым желтоватым лицом и слегка раскосыми глазами, всем своим обликом наводивший на мысль о смешении французской (судя по имени) крови с азиатской. Впрочем, его так и звали — Жозеф Китаец или просто — Китаец.

Оправив голубой, обшитый серебряным позументом кафтан, Лафорт привстал и слегка поклонился, придержав шпагу.

— А это — наш славный капитан Дирк ван Эйсен, — с довольной усмешкою Бугай представил третьего участника встречи. — Больше известный как Бешеный Дирк.

Голландец тоже усмехнулся и сухо кивнул. В черном, безо всяких украшений, кафтане и черных чулках, выглядел он, словно строгий школьный учитель, последователь великого педагога Яна Амоса Каменского. Обычное, ничем не примечательное лицо с небольшим шрамом на переносице, светлая, аккуратно подстриженная бородка, небольшие усы. Из все этой троицы он показался Громову наиболее вменяемым и вполне симпатичным… вот только прозвище, скорее, говорило о другом.

— Эндрю Гром, — встав, в свою очередь, поклонился Андрей. — А это мой…

— О, старину Сэма мы неплохо знаем, — Бугай рассмеялся. — Много чего о нем слышали, хоть и времени-то прошло немало… ох, немало.

— Представляю, джентльмены, что вам обо мне наплели! — старый пират хохотнул и быстро отвел разговор со своей скромной персоны: — Так что вы нам хотели предложить? Я, конечно, кое-что уже слышал, но хотелось бы поконкретней.

— Мы просто хотим предложить вам, господа, вместе с нами атаковать «серебряный» караван! — убрав с лица усмешку, со всей серьезностью поведал капитан Бенингхэм. — Предвидя ваши вопросы, сразу же скажу, что знаю. У меня есть свои люди в мексиканском порту Веракрус, давно прикормлены, оказывают услуги — вот и сейчас, явившись с попутным судном, сообщили — 17 февраля из Веракруса в Кадис отправится очередной серебряный караван… Точнее говоря — уже отправился, сегодня ведь уже двадцатое, значит, уже очень скоро он будет у берегов Кубы… Нам нужно поспешить с выходом!

— «Серебряный» караван! — задумчиво покачал головой дядюшка Сэм. — Огромные галеоны повезут в Испанию золото и серебро Нового Света. Лакомый кусок, ничего не скажешь! Однако он наверняка хорошо охраняется.

— Только морская пехота, — Бенингхэм довольно ухмыльнулся. — И то — больше от своих же собственных матросов, чтоб не взалкали. Пятнадцать судов… понимаю, что нам их всех не взять.

— Пятнадцать судов, — сухо заметил ван Эйсен. — Для океана — это ничто, меньше чем иголка в стогу сена. Испанцы уже давно не посылают с караваном фрегатов — фрегаты им позарез нужны здесь, тем более что «серебряные» галеоны обычно перехватывают уже у европейских берегов, так что фрегаты их встречают у острова Мадейра, и то не всегда.

— Он прав, — Жозеф Китаец наконец тоже вступил в беседу. — Испанцы нас совершенно не опасаются, ведь наши корабли в сравнении с галеоном просто — тьфу!

— Зато на галеонах почти нет тяжелых орудий, — показал хорошее знакомство с предметом капитан Гром. — Экономят вес. Однако, как верно изволил заметить господин Бенингхэм, солдат там хватает. Хороший мушкетный залп — тоже приятного мало. И наверняка еще есть фальконеты и прочая досадливая мелочь. А наши пушечки такому кораблю, как скажем, «Сант-Яго» или «Сан-Хоакин» — что слону дробина.

— На «Сант-Яго» — восемьдесят пушек, — ван Эйсен потеребил ус. — Больше, чем у фрегата. Суда такого типа обычно возят драгоценный груз в одиночку, ни в каком сопровождении не нуждаясь. Или сами сопровождают других — нам это нужно иметь в виду.

— Но списочный состав каравана нам хорошо известен! — шмыгнув носом, ухмыльнулся Бугай. — Нет там ни «Сант-Яго», ни «Сан-Хоакина», дьявол всех побери! Собрали, что было — с миру по нитке, голому платье.

Вскочив на ноги, Бешеный Дирк хватанул кулаком по столу:

— И все же — нужно быть ко всему готовыми! Предлагаю немедленно обсудить наш план во всех подробностях, буквально каждую мелочь.

— Эй, эй, обожди, старина! — гулко расхохотался капитан Бенингхэм. — Нам еще не дали согласие.

— Соглашайтесь, — дядюшка Сэм незаметно подмигнул напарнику. — Если что — потом можно все переиграть.

— Что ж, мы согласны!

Громов и Хопкинс по очереди пожали руки всем пиратским вождям.

— Рад, что мы договорились, почтенные господа! Тогда начнем.

Улыбнувшись, Бенингхэм протянул руку к суме, висевшей на спинке стула и, вытащив оттуда большой лист бумаги, разложил его на столе.

— Вот карта — здесь глубины, мели… Тут — небольшой островок, за ним можно укрыть наши суда, а потом внезапно ударить.

— Или попасть под бортовой залп последнего судна, — меланхолично перебил Бешеный Дирк. — Не держите испанцев за круглых дураков, господа! Они, конечно, ленивы и часто надеются лишь на помощь Святой Девы, но элементарные меры предосторожности примут, можете не сомневаться — поставят многопушечный корабль позади всех.

— Да не будет там никакого многопушечного корабля! Обычные торговые суда, только что с тремя мачтами и большие.

— Я считаю, господин ван Эйсен совершенно прав, — вставил свой голос Андрей. — А если и в самом деле будет фрегат или вооруженный многочисленной артиллерией галеон?

— Да не…

— Постойте, Бенингхэм, — ухватив Бугая за полы кафтана, Жозеф Китаец бесцеремонно посадил его на стул. — Капитан Гром прав — давайте продумаем и этот вариант. Что, кто-то куда-то сильно торопится?

Пираты продумали все, их суда, снявшись с якоря уже на следующий день, взяли курс на Кубу. С погодой везло, хоть и дул не слишком-то благоприятный ветер, однако справлялись — команды работали не покладая рук.

Первыми шли юркие шхуны Бенингхэма, затем — «Жозефина» с «Саванной», за ними все пять шлюпов, замыкали шествие трехмачтовый корабль Китайца под претенциозным названием «Черная Роза» и еще одно совсем уж старое суденышко, взятое по настоянию Громова и ван Эйсена.

Без всяких приключений пираты обогнули западную оконечность Кубы и, встав на рейде за островком, принялись терпеливо ждать — очень и очень недолго. Уже утром следующего дня вахтенные заметили белевшие на юго-западе паруса — как раз оттуда, и как раз в это время и должен был появиться «серебряный» караван.

— Может, это они? — шкипер Антуан взглянул в подзорную трубу и хмыкнул. — Хотя нет… Здоровенные трехмачтовые корабли — смотреть страшно! Один, два… восемь…

К обеду показались все — «серебряные» галеоны шли в кильватер друг другу, четырнадцать покатых судов с высоченными бортами, на пятнадцатом же отчетливо выделялись пушечные порты.

— Шесть, семь, восемь… — прячась на островке за кустами, шепотом считал Бенингхэм.

— Там сорок пушек, — Бешеный Дирк отвел мешавшую обзору ветку. — Я знаю этот корабль — «Сан-Габриэль», весьма мощное и быстрое судно.

— Что ж, — азартно потер руки Жозеф Китаец. — Будем действовать по плану капитана Грома.

Пиратские суда догнали караван довольно быстро, прихваченный по совету Громова старый кораблик сразу же пошел наперерез «Сан-Габриэлю», уже успевшего дать пушечный залп кормовыми орудиями и грозно поворачивавшегося к разбойникам бортом. Один сокрушительный залп и…

Однако нагло зашедшая с кормы галеона «Черная Роза» уже успела отнять у врага ветер всеми своими парусами, «Святой Габриэль» на глазах терял скорость и управляемость, собственно, быстро маневрировать парусные суда могли только скоростью, чтобы совершить поворот, нужно было время. А если уж отняли ветер… Снова громыхнули орудия, бесполезно вспенив ядрами море. При таких волнах одиночные выстрелы не стоили ровным счетом ничего, а с борта к «Сан-Габриэлю» никто не подходил — лишь старый корабль, разогнавшись, все так и шел наперерез, уже убрав часть парусов, дабы не разминуться с галеоном, где, заметив опасность, матросы рванулись на ванты. Паруса-то они взяли на рифы, успели, да вот только инерция по-прежнему толкала судно вперед, угрожая столкновением, самым страшным результатом которого мог оказаться сломанный бушприт, что прекрасно понимал капитан галеона.

«Святой Габриэль» все-таки поймал ветер блиндом — прямым парусом на бушприте, — отвернул в самый последний момент, удар пришелся лишь по касательной… но со старого судна уже летели абордажные крючья… а вот прогрохотал взрыв, и в небо сверкающим оранжевым столбом взметнулось пламя!

— Сработал наш брандер! — оглянувшись, усмехнулся Андрей.

Шкипер тоже оглянулся назад, правда — с тревогой:

— Что-то он не очень-то хорошо горит. Боюсь, как бы не потушили.

— Да бог с ним, пускай себе тушат. Пока потушат, мы свое дело сделаем.

Громов был полностью прав — пока Жозеф Китаец с помощью брандера сковывал самый опасный корабль, все остальные пиратские суда, не тратя времени даром, бросились на добычу, отрезав от каравана последний галеон — ему подставила борт «Саванна»! Удар… хруст бушприта… что-то разбилось на камбузе, упало в каютах…

Залп! По такелажу!

Суда заволокло дымом, чем воспользовались «Жозефина» и шхуны, подойдя ближе и в свою очередь окатив мачты галеона скованными цепями ядрами и картечью. Выстрелили — и тотчас убрали паруса, сразу же потеряв скорость. Ответный — наугад! — залп пришелся впустую, в дым, добавив еще больше копоти и смрада.

— Их пушки пусты! — Громов взмахнул шпагой. — Ставить все паруса. На абордаж! Живо!

Все пиратские корабли — бригантина, шхуны, шлюпы — по сравнению с галеоном казались такими мелкими и смешными. Однако разбойники действовали быстро, напористо и умело!

И — бесстрашно, в отличие от команды вражеского корабля, громадного, словно айсберг! Высоченные борта галеона возвышались над мелкими суденышками пиратов неприступными крепостными стенами, которые нужно было взять, взять во что бы то ни стало, иначе зачем все?

Снова полыхнула пушка, ей тут же ответили забравшиеся на мачты мушкетеры — били с залпами с высоты.

— На аборда-а-а-аж!!!

Со свистом полетели крючья, цепляясь за канаты, разбойники ринулись на штурм со всех сторон. Пахло пороховым дымом, и лица матросов казались черными, словно у негров. Упрямо, с саблями и кортиками в зубах, пираты лезли на борт испанского корабля, подобно тому, как альпинисты штурмуют неприступную высоту.

Ох, непросто все это было, очень непросто — борт галеона не просто высок, он еще и завален внутрь, так, что не перепрыгнешь, приходилось закидывать крючья, карабкаться, резать противоабордажные сетки, срываться, падать… некоторым — и тонуть.

Один галеон. А против него — бригантина, барк, две шхуны, пять шлюпов. Триста испанских солдат плюс команда… А пиратов — около тысячи, и они лезли, лезли, лезли, подбадривая себя дикими воплями и залихватским свистом.

Кто-то, сорвавшись, полетел в море, изрыгая проклятия и подняв тучу брызг. Прямо над головой жахнули мушкеты — стрелки сидели на реях, снизу им подавали заряженные стволы.

— Пожалуй, пора уже и глянуть — как там?

Махнув рукой шкиперу, Громов сунул шпагу в ножны и, ухватившись за спущенный с вражеского борта штормтрап — дело уже дошло и до этого, — быстро поднялся на широкую палубу галеона.

Судя по развернувшейся атаке, оставалось захватить лишь корму, укрепившись на которой, испанцы во главе с капитаном и шкипером методично обстреливали пиратов из фузей и мушкетов.

— Ах, вы так… — Андрей бросился к укрепленному на поворотной тумбе шестифунтовому фальконету, быстро зарядил, благо припасы оказались под ногами, и, наведя орудие на корму, громовым голосом потребовал сдаться.

Ответом был пистолетный выстрел — с головы пиратского капитана пуля сшибла шляпу.

— Пижоны дешевые! — выругался молодой человек. — Для пистолета тут, пожалуй, далековато будет. А вот для фальконета — в самый раз.

Бабах!!!

Шестифунтовый фальконет — по сути полковая пушка! Да, небольшая, но ведь пушка все-таки! Ка-ак жахнуло! У самого-то стрелявшего тут же заложило уши, а выпущенное им ядро, проломив балюстраду, сшибло в море весь расчет кормовой пушки.

— Мушкетеры, на мачты! — оглядев своих орлов, скомандовал капитан «Жозефины». — Живо!

С кормы сразу же открыли плотный огонь по лезущим на ванты пиратам, однако о прицельной стрельбе из мушкета речи не шло и в ходе полевого боя, а уж тут-то — при качке — и говорить нечего. Так что унеслись тяжелые пули в белый свет, как в копеечку!

А вот с высоты, с рей — то уже было совсем другое дело, здесь-то имелась групповая цель — на корме народец толпился кучно.

Оставшиеся внизу пираты, не прекращая обстрел врагов с палуб, передали на мачты заряженные мушкеты. Сплюнув на скользкие от крови доски, Громов взмахнул шпагой:

— Огонь!

И, довольно проследив за разрушительным действием мушкетерского залпа, вновь взялся за фальконет, который, кстати, уже успел зарядить какой-то худенький белобрысый парнишка — юнга с «Жозефины»… К стыду своему, Андрей даже не вспомнил сейчас, как того зовут, лишь крикнул:

— Молодец, юнга!

И, выстрелив, запоздало подумал — а что вообще этот малец делает здесь, в кровавой гуще битвы?

— Я заряжу, сэр! Я умею.

— Вижу, что умеешь. Ты вообще как здесь?!

— Меня с вант сбило, упал… — мальчишка погладил окровавленную щеку — видать, неплохо приложился к доскам.

— Отсюда никуда не уходи, — внимательно посмотрев на корму, строго приказал Громов. — Если махну шпагой — стреляй. Умеешь?

— О да, сэр!

Юнга гордо вытянулся и щелкнул бы каблуками, ежели б они у него имелись, а так пришлось — голыми пятками.

Выстрелами с вант пираты живо повыбили на корме почти всех офицеров, ориентируясь на золоченые позументы и парики, и последний рывок врукопашную быстро довершил дело, так, что даже не пришлось больше стрелять.

Матросы и солдаты весьма многочисленного экипажа галеона, именовавшегося цветисто и длинно: «Нуэстра сеньора дель Розарио и Сан-Хосе», в большинстве своем давно уже сдались в плен и сейчас переминались с ноги на ногу у обоих бортов под зорким присмотром пиратов. С особенным страхом пленные посматривали на водившего длинным фальконетным стволом юнгу — не дай боже, выстрелит.

С галеоном все было кончено, и пиратские квартирмейстеры, спустившись в трюм, деловито подсчитывали добычу. Паруса «серебряных» галеонов уже маячили где-то на горизонте, похоже, так никто и не пытался помочь попавшим в беду судам. Да и как могли бы? Развернуться, идти против ветра, атаковать? Шалишь! Не пароходы все-таки.

Галеон решили увести с собой, разгрузив его уже вблизи гавани, куда захваченное судно, в силу своей осадки, все равно никак не смогло бы зайти. Плененной команде, по обычаю, предложили встать в ряды братства, тех же, кто отказался, высадили по пути на безлюдном островке — а пусть как хотят! Пусть спасибо скажут, что не утопили, хоть, может, и стоило бы.

Команде «Сан-Габриэля» удалось сбить пламя на брандере, и теперь моряки распутывали снасти и деловито меняли поврежденные пиратским огнем такелаж и рангоут. Их никто не трогал — кому охота испытать на себе всю мощь двадцатичетырехфунтовых — а то и калибром побольше! — орудий? Пущай ремонтируются да с богом уходят, догоняют свой караван, воевать больше пираты не собирались — захваченной добычи хватало вполне! Как, возбужденно размахивая руками, рассказывал вахтенным «только одним глазком» заглянувший в трюм галеона юнга.

— Там полным полно серебра, братцы! И в слитках, и монеты… Я никогда в жизни такой огромной кучи не видел. Представляете, заглянул внутрь… а там — кругом — пиастры, пиастры, пиастры!

Глава 8

Весна 1707 г. Багамские острова — Флорида

Корабль смерти

После возвращения с богатой добычей — шутка ли, целый «серебряный» галеон! — авторитет пиратских капитанов взлетел на небывалую высоту! Получивший свой людоедский процент губернатор тоже остался доволен. Правда, выдать каперский патент не мог, не имел права — поскольку подчинялся хозяевам острова, а вовсе не находился на службе у государства.

Отпущенные на берег матросы, как обычно, предались кутежам — а что еще делать-то? Библиотек да музеев в Нассау пока что не было, куда пойти? Только в таверны да дома с разбитными девицами, коих в городке имелось предостаточно.

Камилла и баронесса с утра, в сопровождении Тома, отправились по промтоварным лавкам, и вернулись лишь к обеду, а во второй половине дня за племянницей старого Сэма заглянул ее воздыхатель Генрих, и молодые люди, как обычно, отправились кататься на лодке. Звали и Андрея с Бьянкой, однако те отказались — зачем друг другу мешать? Ясно же, что Камилла и молодой пиратский лекарь хотели бы побыть наедине, наслаждаясь прекрасной природой… и друг другом.

Этим последним как раз и собрались заняться «супруги», сразу, как только простились с друзьями, да вот не успели даже раздеться, как в комнату вежливо постучал Том, исполнявший обязанности слуги сразу для двух молодых хозяек.

— Масса Эндрю, тут пришел какой-то мальчишка из лавки, торгующей всяким разным добром.

— Мальчик из лавки? — Бьянка проворно одернула платье. — Не из той ли, куда мы заглядывали утром? Да ты заходи, Том, за дверью-то не стой.

— Из той самой, мэм, — войдя, поклонился слуга. — Я сразу его приметил, разрази меня гром! Спрашивает госпожу Камиллу, о чем-то она с хозяином уговаривалась, вот я и подумал — может, вы ей потом что передадите? Мне-то этот чертов мальчишка ничего толком не говорит.

Услыхав это, Громов громко расхохотался:

— Ну так гони его в шею! Камилла все равно только к вечеру будет.

— Подожди, милый, — баронесса тронула возлюбленного за плечо. — А вдруг там что-то важное? Камилла и в самом деле о чем-то говорила с хозяином, что-то спрашивала… может быть, искала какую-то вещь.

— Да у нее этих вещей! — с хохотом отмахнулся молодой человек.

— Ну и что? — Бьянка взглянула на него с неожиданной строгостью, как смотрит на провинившегося ученика опытная учительница, отчетливо осознающая, что, кроме вот этого взгляда и, если потребуется — истеричного крика — юного хулигана она ничем наказать не может. Ну разве что линейкой по рукам или указкой по кумполу — а это уж чистый криминал, уголовная статья — побои.

— Женщина и должна иметь безделушки, — обняв возлюбленного за шею, наставительно продолжила баронесса. — Всякие там заколки, статуэтки, шкатулки. На то она и женщина! Эй, Томас, зови мальчишку, зови, пока не ушел. Может, он нам что-нибудь скажет, коли уж тебе не захотел?

Завидев столь важных и шикарно одетых господ, босоногий лавочный мальчик заметно смутился и покраснел, наверное, даже и убежал бы, да Андрей вовремя схватил его за руку и грозно рявкнул:

— Говорят, ты кого-то здесь ищешь?

— Ищу… — испуганно пролепетал подросток. — Госпожу Камиллу — так она себя назвала. Она сама же меня и просила, если вдруг кое-что увижу или кто принесет, а она хотела бы купить, так бы поторопилась, а то кто-нибудь другой купит — мало ли?

Мало что поняв, Громов помотал головою — ну загрузил, пацан!

— И что же такое Камилла хотела купить? Что искала? — подойдя к мальчишке, мягко улыбнулась Бьянка. — Говори, не стесняйся. Видишь ли, нужной тебе госпожи сейчас нет, и она еще очень нескоро будет. А мы — ее лучшие друзья. И могли бы заплатить, если уж ты говоришь — срочно.

Переминаясь с ноги на ногу, подросток быстро закивал:

— Срочно, да, есть у нас в городе один дед, старый господин Кавендиш, так он подобные вещи скупает. Боюсь, как бы и сейчас не купил, обычно он как раз после обеда прохаживается по лавкам. О, он такой, что…

— Сколько? — баронесса быстро перебила мальчишку.

— Ну… может быть, целый пиастр, а может — и все два, мой хозяин, господин Мидлтон, знаете ли, честно говоря, скуповат.

— А, Мидлтон! — вспомнил вдруг Громов. — Усатый такой, похожий на турка. Торгует кра… тьфу ты — комиссионным товаром.

— Вот тебе два пиастра… — заглянув в шкаф, Бьянка вытащила из небольшого сундучка монеты. — И вот — медяшки — лично тебе за труды.

— Спасибо, любезнейшая госпожа, — мальчишка проворно спрятал деньгу и поклонился. — Так я побегу, ага?

— Двигай! И живо принеси сюда ту саму вещь… что, кстати, за вещь-то?

— Воин, — обернулся на пороге подросток. — Маленький красный воин с круглым серебряным щитом и саблей. Вот такой! — парень показал пальцами.

— Дюйма полтора, — пробурчал Громов. — И за эту безделицу — пятьдесят граммов чистейшего мексиканского серебра?! Два пиастра!

— Беги, беги, милый, и никого здесь не слушай.

Выпроводив парнишку, Бьянка послал Тома вниз, за вином… «и еще попроси тетушку Марту пожарить немного рыбы, как пожарит, так и неси… и вино тогда же».

Молча поклонившись, молодой негр вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Шаги его гулко загрохотали по лестнице — бывший невольник уже успел прикупить себе самые настоящие башмаки, пусть и поношенные!

— Ах, милый… Я больше не могу сдерживаться!

Презрев всякие приличия, Бьянка набросилась на возлюбленного с самыми горячими поцелуями. Скинув с него кафтан, стащила сорочку…

Андрей тоже не терял времени даром: уже успев обнажить девчонку до пояса, пылко целовал упругую грудь, пусть небольшую, но столь аппетитную, что, верно, могла бы заменить собой изрядный жареный окорок!

— Миленький мой… ах…

Дрожа от нетерпения, юная баронесса закатила глаза…

И тут в дверь опять постучали!

— Масса Эндрю…

Бьянка проворно прыгнула в постель, накрывшись покрывалом.

— Господи, Том, — с досадой покусав губу, Громов приоткрыл дверь. — Ты как-то совсем уж незаметно подобрался… даже башмаками не стучал. Что случилось-то? Тетушка Марта уже успела пожарить рыбу?

— Нет, масса. Просто прибежал давешний мальчик из лавки.

Баронесса замахала рукой:

— Зови его, милый, зови… И помоги мне застегнуть платье.

— Который раз уже собираюсь приделать сюда небольшой засов, — не удержавшись, молодой человек погладил возлюбленную по спине, такой шелковистой, теплой… а если провести рукой чуть ниже…

— Ну милый! Давай же уже!

Вот и пойми этих женщин — то кричит, что терпеть не может, а то…

— Здесь вот потуже… ага… Думаешь, если сделать засов, так стучать не будут?

Громов сноровисто затянул шнурки:

— По крайней мере, не войдут.

— Сюда и так никто не входит без нашего слова.

Снова раздался стук, послышался громкий голос Тома:

— Так его заводить, масса Эндрю?

— Заводи уже.

Лавочный мальчик честно исполнил обещанное, протянув на ладони небольшую, размером в полтора дюйма, статуэтку самой изящной работы, изображавшей красного воина с серебряной саблей и круглым щитом, тоже серебряным.

— Какая прелесть! — взяв статуэтку в руки, искренне восхитилась Бьянка. — Это делал великий мастер, и похоже, что в давние времена. Не пойму только — это краска или просто материал такой, красный.

— Разве может быть красной слоновая кость? — тихо промолвил молодой человек, рассматривая покупку с ничуть не меньшим любопытством.

— И правда… — Бьянка накрутила на палец свой золотисто-каштановый локон, как всегда делала, когда о чем-то задумывалась.

— Если госпожа Камилла спросит — мой хозяин, господин Мидлтон, может кое-что рассказать о том, кто принес эту вещицу в лавку, — промолвил так и стоявший в дверях лавочный мальчик. — Так я пойду, господа?

— Иди, иди, — подняв глаза, баронесса ласково улыбнулась. — Не беспокойся, мы все передадим госпоже Камилле.

Молча поклонившись, мальчишка ушел, шлепая босыми ногами по лестнице вслед за провожающим его Томом.

— А наша подружка, видно, решила собрать коллекцию, — глядя в окно, задумчиво заметила Бьянка. — Что-то подобное она уже когда-то покупала… да-да, покупала, я помню, только вот тогда не обратила особого внимания. И еще долго разговаривала с продавцом на рынке… я как раз выбирала веер в соседнем ряду… Что такое?!

В дверь осторожно стукнули:

— Масса Эндрю!

— Опять ты, Том! Что, хозяйка уже нажарила рыбу?

— Нет, но я не о том, — чернокожий слуга вошел и поклонился, бормоча извинения. — Просто я забыл кое-что вам сказать. Думаю, мало ли да господам будет интересно узнать, раз уж они так смотрели на фигурку? И, разрази меня гром, еще я подумал…

— Да говори уже! — хрястнул кулаком по столу Громов. — Надоело уже вокруг да около ходить.

— Так я и говорю, масса! — от звука удара бедолага негр аж присел и хлопнул глазами. — У старого моего хозяина, полковника Роджерса, было две подобные фигурки. Он как-то хвастал, что еще давно, лет пять или семь назад, выиграл их в Чарльз Тауне в карты у какого-то заезжего богача.

— Такие же воины? — покрутив локон, уточнила Бьянка.

Том замотал головой:

— Нет, хозяйка. Не простые воины. Один — на слоне, другой — на колеснице. Но точно такой же работы, уж в этом-то я понимаю — вот с таким же саблями, щитами, только не из серебра, а из золота. А еще там были драгоценные камни, думаю, даже изумруды и рубины, мои господа! И цвета — другие. Слон с воином — зеленый, а тот, что на колеснице — черный. И кони в колеснице тоже черные, ах какие изящные кони, да как сделаны — просто чудо какое-то, разрази меня гром!

— Спасибо, Том, — поблагодарив, Громов выпроводил слугу за дверь и с загадочной улыбкою повернулся к Бьянке:

— Кажется, ты что-то хотела мне предложить, любимая? А повернись-ка спинкой…

— Потом, — девушка нетерпеливо отмахнулась и, зачем-то понизив голос, неожиданно предложила прокрасться (она так и выразилась — «прокрасться») — в комнату своей рыжей подружки и «кое-что там посмотреть».

— Ну ту, покупку… ты забыл, что ли?

Андрей, конечно, забыл, но не признался:

— Нет, что ты! Как я могу забыть?

— Тогда пошли… Только — тсс!!! Не хочу, чтоб тетушка Марта знала. И даже Том.

Громов, конечно, предпочел бы сейчас другое… но если женщина просит…

Словно два заговорщика, они выглянули в коридор и прислушались. Снизу, из примыкавшей к столовой кухни, доносились довольные голоса Тома и тетушки Марты, а вкуснейший запах жареной рыбы вызывал такую слюну, что Андрей едва удержался, чтобы не сплюнуть.

Двери в комнатах дома, естественно, не запирались — даже мировая философская мысль еще не дошла до таких извращенных вершин индивидуализма, как отдельный замочек с ключом, запирающий отдельную — слава богу, хоть это уже было — комнату. В этом смысле Андрея всегда умиляла старая — сороковых-пятидесятых годов — мебель: массивные шкафы, смешные серванты и комодики — все с запирающимися на ключики ящиками! От кого их закрывали, бог весть — то ли от не в меру любопытных соседей по коммуналкам, то ли от пьяных мужей, то ли от детишек.

— Ну вот он! — едва войдя, Бьянка кивнула на валявшегося — именно что валявшегося — на прикроватном столике воина, точно такого же, как и тот, что принес лавочный мальчик купца Джефри Мидлтона, только этот был черный, а щит и сабелька — золотые.

— Что-то не очень-то она его бережет, — усевшись на кровать, молодой человек поставил статуэтку.

— Нет-нет, милый! — быстро среагировала баронесса. — Оставим тут все, как есть. Как-то не хорошо шарить по чужим жилищам…

— Ха! — Громов едва не вскрикнул — кто бы говорил!

— Все, что нужно, мы уже увидели, милый. Теперь можно и уходить.

Сказав так, девушка тут же заглянула под кровать — больше в этой комнатенке и прятать-то негде было — вытащив оттуда… кипу географических карт или, точнее — лоций.

— Понятно, — бегло просмотрев листы, ухмыльнулся молодой человек. — Это все местные островки — думаю, нашим юным друзьям они вполне пригодились во время их вояжей. Вот и сегодня, уплыв, они наверняка прихватили с собой нужную схему. Смею заметить — осмотр достопримечательностей поставлен госпожой Камиллой на весьма твердую и научную основу — недаром она племянница старого пирата, ха-ха.

— Смотри, тут какие-то крестики, стрелки, — не отрывая глаз от развернутой, первой попавшейся, лоции, Бьянка покрутила локон.

— Карта пиратских сокровищ! — расхохотался Громов.

— Тихо ты! — девушка тихонько стукнула его ладонью по губам.

— Молчу, милая, молчу! — Андрей еле-еле сдерживал смех. — Тут все сокровища ищут, такое уж место. Если верить местным сплетням — золота и драгоценных камней под каждым кустом полно. Только вот что-то никто их не находил пока что. Ой… вот только не говори, что плохо искали.

Девушка не отвечала, обиженно надув губки.

— Да и что в них толку, в сокровищах? — снова рассмеялся капитан Гром. — У меня уже сокровище есть. Ну? Все посмотрела?

— Идем, — Бьянка ловко засунула карты обратно под кровать. — Денег у нас твоими, милый, стараниями, вполне хватает. Здесь, в Нассау — хватает, если же перебираться в Старый Свет или даже в Новую Англию… ой-ой-ой — там другие деньги нужны, куда большие! Дом купить, нанять слуг, жить на что-то. Кстати, я бы первым делом пилораму открыла — доски всем нужны.

— Откроем, — выглянув из двери, молодой человек прислушался и, обернувшись, поманил Бьянку рукой. — Все спокойно. Пошли.

— Ху-у-у-у!!! — добравшись наконец до своей комнаты, баронесса устало перевела дух. — Ну и пусть их, пусть сокровища ищут, авось и найдут, хотя — вряд ли. Я же не дура — понимаю, их тут многие искали до нас… и будут искать еще долго. А наши — пусть ищут… только вот Камилла могла бы об этом сказать. Подруга называется! Ах… милый… ты мне платье помнешь!

— Ничего, дорогая, я осторожно…

Зайдя сзади, Громов едва успел ослабить завязки и поцеловать возлюбленную между лопатками, как вдруг… точнее уже — как всегда — в дверь вежливо постучали.

— Опять черт этого Тома принес! — шепотом выругался капитан. — Может, не отвечать? Постоит да уйдет.

Стук немного погодя повторился. И тут же послышался голос, не имевший ничего общего с голосом молодого негра:

— Любезнейшие господа мои! Я принесла вам вино и жареную рыбу.

— Тетушка Марта! — поспешно поправив платье, баронесса всплеснула руками. — Иди, открывай… Нет, постой! Сначала завяжи все, как было… Да-да, тетушка Марта, мы сейчас…

— Прошу! — распахнув дверь, Громов галантно пропустил в комнату хозяйку дома.

— Извините уж, если помешала… — опустив серебряный поднос на небольшой, стоявший рядом с кроватью столик, женщина принялась ловко расставлять посуду. — Это все Том, черная башка! Увидел господина плотника, побежал показывать сарай — там ведь крыша прохудилась, так господин Спи-ри-дон обещал починить. С утра еще должен был заглянуть, да, видно, задержался где-то. Ах, Спи-ри-дон… — сложное имя плотника эта славная женщина всегда выговаривала по слогам. — Это такой умелец! Ума не приложу, зачем ему заниматься вашим опасным промыслом, почтеннейший господин Эндрю? С такими-то золотыми руками. Ну не буду мешать — кушайте, пейте вино… А за посудой я попозже зайду.

— Вроде и есть неохота, — затворив дверь, пожал плечами Андрей. — Не так и давно обедали.

— И мне — неохота. — Ах, как прямо баронесса держала спинку! Просто загляденье… и… так сексуально, что… — Но мы будем есть, ведь попросили же приготовить и принести.

— Я бы, честно говоря, только вина выпил, — молодой человек подошел к окну и оглянулся. — Что, отказаться и впрямь неприлично будет?

— Очень неприлично. Для благородных кабальеро — непозволительно. — Бьянка поджала губки. — Так ведут себя только нувориши — неизвестно как разбогатевшие и купившие титул самодуры-купчишки, у которых за душой ничего, кроме груды какого-то презренного золота.

Ишь ты — «презренное золото», усмехнулся про себя Громов. А на сокровища-то стойку сделала будьте-нате! Или — это просто извечное женское любопытство?

— Ах, милый, я лопну — но съем всю эту рыбу! — девушка томно закатила глаза и потянулась с такой грацией, что молодой человек облизнулся, хотя вовсе не был голоден.

— Любимая, так, может, все же займемся чем-нибудь иным? — с надеждой переспросил Андрей.

— Займемся! — баронесса глянула на него холодно, с усмешкой. — Но сначала — съедим рыбу… пусть даже не всю.

— Слушай! — глянув в окно, молодой человек подмигнул возлюбленной с самым заговорщическим видом. — Я, кажется, знаю, кто всю эту рыбу съест!

— Спиридон? — Синие глаза блеснули весельем. — Всегда знала, что ты — сама хитрость, милый! Ну не стой же! Выгляни в окно, позови Спиридона сюда!

Потомок опальных стрельцов, Спиридон Рдеев, несмотря ни на что, был для юной баронессы — «человеком оружия», кабальеро, правда, труд плотника Бьянка уж никак не посчитала бы благородным занятием… как и любую работу… Раньше б не посчитала, пока не побывала в тысяча девятьсот шестьдесят втором году неизвестно какой эры! Там все трудились, даже Громов. Да и сам Иисус, говорят, в свое время плотничал, а плотник — у джентльменов удачи профессия уважаемая, недаром при дележе добычи плотнику лишнюю долю дают!

Тем более Спиридон был земляком Андрея. Единственным.

Рыжий — куда более рыжий, нежели Камилла — Спиридон, войдя, с достоинством поклонился и, сняв круглую голландскую шляпу, перекрестил лоб.

— Садись, садись, Спиридон, рад, что ты к нам заглянул… Извини, оторвали тебя от работы…

— Ох, господине, — плотник махнул рукой. — Там доски нужны, завтра погляжу, где их взять. Так что нет работы сейчас, можно и выпить. С утра еще заглянуть собирался, да старина Сэм на суденышко свое пригласил, кое-что в каюте подладить. Хо! Интересные у вас штуковины!

Спиридон взял в руки воина,