/ / Language: Русский / Genre:sf_history / Series: Вандал

Призрак Карфагена

Андрей Посняков

Разбойничьи племена закрепились на севере Африки, создали там государство и теперь стремительно приближают крушение своего главного врага — Рима. Не только слабостью прогнившей империи объясняются их успехи, но и помощью со стороны. А точнее, из нашего столетия, где есть силы, которые пытаются изменить прошлое, чтобы достичь абсолютной власти в настоящем.

По Средиземному морю рыщет огромный черный корабль. На борту экспериментальный хроногенератор, вооруженная до зубов банда и двое пленников.

Александр Петров — бывший матрос славного брига «Товарищ», бывший каскадер, бывший храбрый вождь вандалов — должен во что бы то ни стало вновь перенестись в далекую эпоху. Ведь эти пленники — его жена и друг, и надеяться им больше не на кого.


Андрей Посняков

Призрак Карфагена

Глава 1

Нижняя Нормандия

Департамент Кальвадос. Стажер

Молчанье дает нам понять существо ответа.

Засыпаю на мокром песке их тайн.

Прибрежные камешки натыкаются друг на друга.

Жан-Мари Ле Сиданер.[1]

Над морем летали парапланеристы. В воздухе их было пятеро, грациозно планировавших над пенной кромкой прибоя, над красными крышами домов, над песчаным пляжем, где местные жители и туристы собирали ракушки и устриц.

Разноцветные купола из прочного шелка именовались парапланами, но параплан — по сути, тот же парашют, только прямоугольной формы. Скользит по воздуху он ничуть не хуже дельтаплана, но куда более удобный. Дельтаплан ведь не сложишь в рюкзак, а вот эти красные, желтые, зеленые парашютики — запросто!

В городке располагалась школа парапланеризма, известная на всем побережье, от Арроманша до Изиньи. Местные привыкли уже и относились к летающим спортсменам спокойно, голов не задирали. Ну разве что иногда махали знакомым, которых узнавали по цвету параплана. Даже бегающие по пляжу мальчишки не выказывали никакого любопытства. Лишь немногочисленные туристы щелкали фотокамерами да восхищенно качали головами: «Ах-ах, вот это смельчаки! Вот бы самому так попробовать — рвануть в небо… Ну да, а потом сверзиться оттуда на колокольню. Нет, не надо нам такого счастья, пусть уж лучше эти ненормальные летают».

И все же — красиво! Именно там, в небе над зеленовато-синим Ла-Маншем, среди золотисто-белых облаков, подсвеченных нежарким вечерним солнцем!

Наверное, трое парапланеристов стартовали с высокого холма у старинной башни Вубана, и теперь они вальяжно планировали над побережьем. Синий, зеленый и красный, видимо каким-то образом сговорившись, дружно повернули к городку и пролетели над ним, едва не коснувшись крыш.

Четвертый спортсмен, ярко-голубой, казалось, недвижно завис над морем. Пятый, желтенький, посмотрев на часы (жест этот был хорошо виден снизу), принялся неспешно снижаться, описывая плавные круги над бетонной пристанью с памятником утонувшим рыбакам. Туда же и приземлился, как раз напротив постамента. Вот только что летел и уже — оп! — стоит на ногах, улыбается, собирает параплан.

~~~

Стажер криминальной полиции господин Нгоно Амбабве припарковал синий служебный «пежо» неподалеку от управления по туризму. Высокий (метрa под два!) улыбчивый парень лет двадцати двух, с красноватым отливом темной кожи и карими бархатными глазами, прихватил черный атташе-кейс и, одернув пиджак, быстро догнал только что спустившегося парапланериста:

— Извините, месье! Клуб парапланеризма — это здесь?

— Да-да, — оглянувшись, кивнул спортсмен, круглолицый, лет сорока, дядечка с чисто выбритым добрым лицом. — А вы, молодой человек, хотите записаться? Предупреждаю, отбор у нас строгий.

— О, нет-нет! — Парень изогнул тонкие губы в улыбке. — Может быть, в другой жизни, а сейчас некогда. Я из полиции, знаете ли. Стажер Амбабве, помощник инспектора.

— А-а… — До того блестевшие нешуточным задором глаза спортсмена погасли. — Вы по поводу несчастного Анри? Понятно… Прошу, проходите. Наверное, хотели поговорить с председателем клуба? Так его сейчас нет.

— Знаю, — Нгоно сухо кивнул. — Утром я виделся с ним в Байе, кое-что узнал. Теперь хотелось бы поговорить с остальными.

— Что ж, — пожал плечами парашютист. — Я вообще-то спешу, но раз такое дело… Остальные подойдут минут через сорок. Подлетят, точнее! Ах, бедняга Анри…

— Как вас зовут, месье?

— Мишель Арник, я булочник. Что вы так смотрите? Думаете, булочники не могут быть спортсменами?

Помощник инспектора заметно смутился:

— Нет-нет, что вы, я ничего такого не…

— Ладно, молодой человек. — Войдя в небольшой зал, месье Арник сбросил свой парашют на пол и, вытерев выступивший на лбу пот, уселся в кресло за стоявшим напротив окна конторским столом. — Будете спрашивать об Анри? Присаживайтесь. Хотите кофе?

Нгоно не отказался. Он вообще редко отказывался от того, что предлагали, считая, что все — ну, почти все — идет на пользу делу.

— Так вот, Анри, Анри Лерой. Это был славный парень, месье! Господи, что это я говорю — был? Ну, подумаешь, третий день уже… Может, его унесло в Англию?

— А что, такое бывает? — вскинул глаза стажер.

Включив кофеварку, собеседник развел руками:

— Бывает, нечасто, правда. Вообще-то параплан — самое безопасное средство для полетов. Правда-правда! Скорость небольшая, взлет обычно со склона холма, по восходящему потоку, и потом он планирует, постепенно снижаясь. Самый безопасный — тип «Стандарт», это для начинающих. Там вообще ничего делать не надо, лети себе. «Перфоманс» получше: летать можно быстрее, да и управлять несложно. На «Перфомансе» как раз и летел Анри. Я помню тот день, вернее, уже вечер, хорошо помню. Все было как обычно: очень хорошо полетали. Вы знаете, я одиночка и не очень люблю компанию в воздухе. Месье Лерой такой же. В тот день нас не так много и было — я, месье Дюбуа, мадам Адажу — да-да, у нас есть и женщины! — и бедняга Анри. Вы пейте, пейте, это хороший кофе!

— Да, кофе замечательный! — Нгоно сделал глоток из небольшой фарфоровой чашки. — Давненько такого не пил.

Он вообще много чего не делал давненько! Вот уже второй месяц никак не мог выбраться в гости к добрым знакомым и хорошим друзьям, которым был многим обязан. Они в свое время помогли и с гражданством, и с полицейской школой, в обход практически всех правил. И вот паренек-скотовод из далекого Нигера Нгоно Амбабве — уже почти что инспектор! Инспектор? Почти комиссар! Почти дивизионный комиссар… Да, этак можно до министра МВД домечтаться!

Впрочем, и так все было больше похоже на сказку. Кто такой был Нгоно раньше? Обычный африканский парень, скотовод, кочевник из древнего народа фульбе, тех, что соседи издавна считали ворами и разбойниками, и не без оснований считали.

Не зря Нгоно все же попытался вырваться в Европу! Многие пытались, да только не многим везло, да еще так, как господину Амбабве! Мало того, что получил гражданство, — еще и попал на госслужбу!

Ну, тут, конечно, случай помог. Как-то в Париже Нгоно вступился за одного человека: его прямо на глазах вытащили из машины и избивали. Нападающих было пятеро, а дело было вечером, да еще в районе площади Италии. Тот еще райончик!

Человечек этот оказался из комиссариата, он и похлопотал. Славно!

Правда, в данный момент Нгоно не сильно-то радовался — некогда было. Ух, как в Кане обрадовались новому стажеру! Участок в районе Вайе «горел» — лето, отпуска… Господин Амбабве пришелся как нельзя более кстати и теперь пахал за десятерых (ну, если честно, за троих всего-то) — на побережье от Изиньи до Арроманша.

Впрочем, нельзя сказать, что работа молодому человеку не нравилась. Нравилась, еще как! Он же охотник, путь даже бывший. Выслеживать зверя, искать следы, малейшие приметы — в криминальной полиции все то же самое. Только звери куда как опаснее. Двуногие хищники, не знающие жалости!

Так что полиция — это случай. А вот гражданство…

Господи, спасибо профессору Арно и тому русскому парню, Александру, что вытащил тогда всех из… из такой задницы!

Нгоно до сих пор точно не понимал, где они все тогда оказались, после того как села на мель шхуна старого контрабандиста Алима Кишанди!

Плыли себе, плыли во Францию — и вдруг оказались в самом настоящем рабстве! Дружок Луи Боттака, маленький лупоглазый ибо, сколько раз уже объяснял: мол, их всех закинуло в далекое-далекое прошлое, откуда удалось выбраться лишь благодаря профессору и русскому Александру.

Нгоно и сам помнил, как выбирались: как делали генератор какого-то там поля, как вышли в море, как… Помнил. Но все же — не верилось. Особенно сейчас, когда с того времени прошло уже почти три года. Два с половиной, если быть точным.

Конечно, хорошо бы обо всем этом почитать, но… время, время. Его и в полицейской школе-то не хватало, а уж тут… Как сказали в комиссариате: «Вы, господин Амбабве, — наша единственная надежда на лето!» Вот так, ни больше ни меньше. Сказали — и дружно ушли в отпуск. А господин Амбабве теперь расхлебывай! Нет, все очень интересно, но дела были в основном мелкими: кражи, кражи, кражи. И вот — на тебе! — человек пропал. Летал себе, летал, и нету!

— Я думаю, его могло унести куда-нибудь в сторону Грэндкамп-Мэзи, — потягивая кофе, рассказывал месье Арник. — А что? Ветер-то как раз в ту сторону был. Пусть и не сильный, но хороший, устойчивый. Километров тридцать-сорок — запросто! Подхватил не тот поток, и не смог бедняга повернуть обратно! Вообще-то в таких случаях полагается садиться и звонить, вызывать из клуба машину.

— Так он звонил?

— Вот именно что нет! — Парашютист в волнении всплеснул руками. — Оказывается, забыл в клубе мобильный! Мы сами стали ему звонить — в сумке и зазвенело. Но вообще-то он должен был позвонить сразу, когда приземлился. Так положено по правилам, а месье Лерой не новичок — инструктор! Все равно откуда: из автомата, из ближайшего бистро, в конце концов, можно попросить кого-нибудь. Но не позвонил. Господи…

Господин Арник тяжело вздохнул и опустил голову:

— Мы ведь через пару часов уже начали искать. Проехали по всему побережью — никто ничего не видел. Уже темно было, поздно. Так мы сразу — в полицию, к вам.

Нгоно хмыкнул: понятно, ну куда же еще-то? Когда ни с чем таким не сталкиваешься, живешь себе спокойненько, тогда полицейские — «флики поганые». А как что случись…

Три дня прошло. Наверное, и искать теперь поздно. Разве что труп, да и тот, поди, обглодали рыбы.

— Месье Арник, скажите откровенно: вы-то сами предполагаете, что могло случиться? В море он не мог упасть?

Собеседник снова вздохнул:

— Мог и в море. А мог и разбиться о скалы! Запросто!

Стажер спрятал усмешку. Ну да, конечно. Разбился, тут и гадать нечего. Был бы жив — давно бы дал о себе знать, не в пустыне же! Берега крутом людные, вдоль побережья нескончаемой полосой тянутся деревушки и городки. Так что надо отыскать труп да закрыть дело!

— Значит, вы говорите, в Грэндкамп дул ветер?

— А? Да-да, на запад.

— А в Шербур не могло унести?

— В Шербур? — Месье Арник удивленно похлопал глазами. — Ну, Шербур — это уж слишком!

Нгоно и сам понимал, что слишком. Шербур далеко. Надо поездить по пляжам, поспрашивать. Тем более в Грэндкамп-Мэзи две нераскрытые кражи, карманные, у туристов. Парашют в небе — в тех местах это не так уж и привычно. Кто-то мог видеть.

Только вот как отыскать этого «кого-то»? А на то ты и полицейский, чтобы думать, как отыскать. В Интернете надо обращение выложить и на какой-нибудь местной популярной радиостанции прочитать.

Нгоно дождался остальных парапланеристов, добросовестно опросил всех. Правда, ничего нового к тому, что уже и так знал стажер, добавлено не было, но молодой человек делал свою работу на совесть.

Закончив, простился и зашагал к машине, невольно любуясь панорамой уютной гавани, полной прогулочных пароходиков и белых шикарных яхт. Их мачты торчали настоящим лесом, в котором можно и заблудиться.

Нгоно замедлил шаг, высматривая «Эмили» — новую яхту профессора Фредерика Арно, того самого ученого, что…

В кармане вдруг зазвонил телефон, требовательно и резко. Или, может быть, это лишь показалось стажеру, ведь сам же специально поставил именно такой рингтон.

Звонил Луи Боттака, старый приятель, если можно назвать старым человека, которому едва исполнилось восемнадцать. Хотя, с другой стороны, сколько всего пришлось вынести вместе, начиная от пешего перехода почти по всей Французской Африке. А потом было кораблекрушение у берегов Туниса, а потом было такое, что и рассказать никому нельзя — не поверят! И лишь профессор Арно да Луи знали. И еще русские: Александр и его жена Катя.

Интересно, зачем звонит Луи? Наверное, обижается, что давно не виделись? Звал ведь в гости, да у Нгоно все никак не складывалось. То кражи, то туристы куда-то пропали, теперь парашютист этот…

— А, Луи. Извини, друг, работы много. Сам понимаешь, в отпусках все. Ну почти все… Что? Русские? Когда? Уже! Да, наверное, профессор и звонил, только я трубку не брал — некогда. Сейчас вот в Грэндкамп собираюсь, а уж потом… Да-да, вечером… ближе к ночи. Что-что? Профессор сейчас перезвонит? Хорошо, жду. Здравствуйте, господин профессор!

Доктор Арно ехидно осведомился о тех «с позволения сказать, делах», что так сильно отвлекают «любезнейшего Нгоно» от своих хороших друзей, после чего, не слушая никаких возражений, назначил встречу:

— Ты сейчас едешь в Грэндкамп-Мэзи? Отлично! Мы с русскими гостями как раз надумали покататься на яхте. В Грэндкампе и заночуем: там прекрасный порт, а до того погуляем. Встречаемся ровно в девять, на набережной, у памятника английским летчикам. И никаких отговорок! Ждем! Что? Ну хорошо, пусть будет девять тридцать.

Конечно, хотелось бы встретиться с русскими, если управиться со всеми делами до восьми вечера. Впрочем, в крайнем случае можно явиться на борт «Эмили» и ближе к ночи, профессор, конечно, педант, но Луи…

Луи Боттака учился в университете в Кане, а почти все выходные и каникулы проводил в Арроманше, на вилле профессора, располагавшейся среди прочих шикарных домов на авеню имени какого-то адмирала. Нгоно точно не помнил какого, но дорогу знал, бывал в гостях, и не раз. Хотя для Луи дело, в общем-то, было не в вилле, а в лаборатории. Доктор Арно вовсе не бросил своих прежних опытов, как официально заявлял. Он лишь перенес их на свою виллу, по мере сил оборудовав ее всем необходимым.

А деньги у профессора имелись: кроме научных грантов в его распоряжении было и фамильное состояние. Доктор Фредерик Арно происходил из аристократической семьи, некогда владевшей землями к востоку от Орна. Там и сейчас кое-что оставалось и приносило немалый доход. Конечно, он мог бы быть и больше, если бы профессор Арно нанял наконец толкового и честного управляющего вместо того проходимца, что от его имени заправлял всеми хозяйственными делами вот уже более десяти лет. Профессор знал, что он подворовывает, но выгнать руки не доходили, а может, привык к нему. В конце концов, на лабораторию и опыты денег хватало — а это было главное!

Вселенная продолжала сжиматься, расстояния становились все меньше, убыстрялось время, мир стремительно приближался к своему концу — к коллапсу! И все об этом прекрасно знали. Неизвестно было лишь, сколько осталось времени: в газетах писали, что две-три тысячи лет, в Интернете запустили страшилку про два-три века, большинство же ученых сходились к цифре в сто тысяч. И только доктор Арно точно установил: осталось от силы лет десять! И делал все, что было в его силах, чтобы остановить процесс. Для того и лаборатория, и деньги… В ученых кругах его обозвали шарлатаном? И черт с ними, можно прекрасно работать одному. Тем более с таким помощником, как Луи!

Да, теми же опытами занимались военные, на них профессор Арно когда-то и работал, пока не осознал, что работает не на спасение планеты, а на пополнение личных счетов генералов.

~~~

Заехав на радиостанцию, Нгоно обо всем договорился и, минут через двадцать бросив машину на автостоянке в порту Грэндкамп-Мэзи, спустился к морю. Разулся, закатал брюки и, взяв в руки туфли, зашагал по широкой полосе песчаного пляжа. Сейчас, во время отлива, здесь было довольно людно. Щелкая фотоаппаратами, неспешно бродили туристы, местные жители с плетеными корзинками за плечами деловито собирали устриц, неодобрительно поглядывая на орущих, гоняющихся друг за другом мальчишек.

Нгоно нагнал одного из местных, с корзиной:

— Добрый день, месье. Как улов?

— Бывало и получше. — Собиратель устриц, невысокий кряжистый старик с длинной седой шевелюрой и просвечивающей на самой макушке лысиной, оглянулся. — Здравствуйте. Вы просто так интересуетесь?

— Нет. — Стажер улыбнулся, положил на песок туфли и, достав удостоверение, представился.

— А-а! — ухмыльнулся старик. — А вы, случайно, не того пропавшего парашютиста ищете? Ну, про которого по радио минут десять назад говорили? Я вот только не помню станцию, но ее здесь у нас, на побережье, обычно все слушают.

— Да-да. — Тонкие губы парня растянулись в улыбке. — Именно его я ищу. Ничем не поможете?

— Не, не помогу, — подумав, отозвался собеседник. — Парашютист-то когда пропал? Вечером?

— Ну да.

— Так я по вечерам дома сижу, ну, бывает, в пивной или в блинной. Лучше б вам рыбаков спросить или мальчишек — если кто здесь на небо и смотрит, так только они.

— Спасибо, я так и сделаю…

Не такой был дурак господин Амбабве, чтобы таскаться сейчас босиком по пляжу, надеясь только на удачу. Все же далековато, вряд ли парашютиста принесло сюда, да и от радиостанции в этом смысле куда больше толку. На нее сейчас стажер и надеялся, однако по пляжу гулял… Хотя на Нгоно, между прочим, ещё две нераскрытые кражи висели.

Оставив в покое собирателя устриц, помощник криминального инспектора нарочито громко заговорил с мальчишками, все расспрашивал о парашютисте: мол, не видали ли? Нет, не видали. Нгоно того и не ждал, так просто спрашивал, отвлекая их внимание от очень нужного ему сейчас человечка.

Вон он, тоже ходит с корзинкой. Чернокожий парень в красной футболке и мешковатых грязно-белых шортах. Один… Это хорошо, что один. Вокруг народу много, а Нгоно на побережье уже месяца два работает. Кто-то мог быть в курсе, что он из полиции. Зачем зря подставлять нужного человека? А так… ну подошел и подошел, что с того? Этот «чертов флик» тут у всех про парашютиста выспрашивал.

Молодой человек улыбнулся и, нагнав чернокожего, поздоровался, как со старым другом:

— Салют, Ману.

— Салют… — Парень резко обернулся. — А-а, господин Нгоно! Вот уж кого не ждал.

— Ты ж сам сказал, где искать.

— Ну, сказал, — Ману наклонился за устрицей. — Случилось что?

— Так все то же. Камера, телефон и бумажник. У той англичанки…

— А, ты все про нее. Вот уж кому неймется! Ну, подумаешь, бумажник украли, с кем не бывает-то?

— А что Морис? — негромко спросил стажер.

Ману вздрогнул и испуганно оглянулся. Нгоно чувствовал: этот сенегалец явно что-то знал, но почему-то не хотел говорить. Боялся Мориса? Ну не такой уж этот черт и страшный, обычный торговец наркотой. Но местную гопоту подмял.

— Морис таким заниматься не будет, — подумав, убежденно заявил Ману. — Не того полета птица.

— А я и не говорю, что это Морис, — терпеливо пояснил Нгоно. — Но ведь тот, кто украл, ему товар скинул, другому-то здесь просто некому.

— Так могли в Байе отвезти.

— Ой, не смеши меня, ладно? В Байе! Еще скажи — в Кан! Когда все прямо здесь можно скинуть Морису. Ну? У тебя, кажется, еще и судимость не снята?

Сенегалец зашмыгал носом. Ага, крутись, думай.

— Может, конечно, и Морису…

— Ну! Ну! — Стажер посмотрел на Ману отечески строго и вместе с тем с некоторой явно читаемой угрозой и даже с насмешкой. Именно такой взгляд он как-то подсмотрел у своего непосредственного начальника, инспектора Андре Мантину. — Говори, парень! Ты ж, в конце концов, с Морисом вместе работаешь.

Сенегалец передернул плечом:

— Скажете тоже — вместе! Он старший портье, а я кто? Так, поломой-уборщик.

— Зато в отеле «Дюгесклен»! — пошутил Нгоно. — Одно название чего стоит. Звучит! Был в старину такой рыцарь… Так что — никто подозрительный последнюю неделю к Морису не приходил? Знаешь, Ману, несмотря на нашу дружбу — не поверю! Так-таки никого подозрительного?

— Да там много кто ходит, все-таки отель!

— Ману!!!

— Парни какие-то приходили, — снова оглянувшись, сдался наконец сенегалец. — Во вторник, кажется… Да, во вторник.

Ага! А кража-то была в воскресенье! Выждали денек и…

— Что за парни?

— Да подростки. Лет, может, по четырнадцать-пятнадцать. Один — румын, Башу зовут, второго не знаю. Явились уже под вечер, у стойки терлись, шептались. Потом — я случайно услышал — Морис звонил в Байе, знакомцу своему. Ну, барыге тому, вы знаете…

— Жано Скряге?

— Жано.

— Отлично, Ману! Ты прямо вырос в моих глазах! Так. Жано и без меня займутся. Теперь подростки — где их можно выловить?

— Выловить? — Сенегалец удивленно захлопал глазами. — Что, вот прямо так — без улик, без адвокатов, родителей…

— Это все следователям нужно, — потрепав парня по плечу, расхохотался Нгоно. — А мы не следователи, мы — уголовка, нам кражи раскрывать надо. Так где?

— Он, румын этот, гей, кажется…

— Кажется?

— Ну, похоже на то. Бывает, с мужчинами трется, через Мориса… Так что у отеля его как раз встретить и можно.

— Хорошо. — Стажер кивнул. — Другого точно не знаешь?

— Говорю же, в первый раз видел!

— Отлично, — Нгоно довольно улыбнулся. — Разыщу этого Башу, потолкую. Напарник как раз из отпуска явится. Теперь про парашютиста рассказывай!

— Про… кого? — Сенегалец вытаращил глаза.

— Шучу, шучу! — расхохотался стажер — А ты что, радио не слушаешь?

— Так нет у меня его.

— Короче, пропал тут у вас один… Даже не у вас — в Порт-ан-Бессене. Двадцать пять лет, брюнет, зовут Анри Лерой. Красный параплан с желтыми нормандскими львами.

— Что, и львы тоже пропали? — шепотом поинтересовался Ману.

И точно, не шутил, на полном серьезе спрашивал! Что ж, разные люди бывают.

— Насчет львов ты, парень, не парься. А вот если про парашютиста что услышишь, дай знать. Телефон мой помнишь?

— Не, номер у вас длинный, а записывать я боюсь.

— Хм… — Нгоно задумчиво почесал затылок. — Тогда вот что: в комиссариат звони, в Кан. Скажешь, что для меня информация.

— Хорошо, господин Нгоно, я так и сделаю.

— А вообще, я и сам тебе звонить буду. Мобильник-то не потерял еще?

— Нет, господин Нгоно, не потерял. — Сенегалец вдруг улыбнулся. — А знаете, почему я вам помогаю? Нет, вовсе не потому, что боюсь… Просто вы — как и я — африканец.

Ха! Сказал! Да мало ли во Франции африканцев?!

~~~

После беседы настроение стажера резко улучшилось. Еще бы — можно сказать, раскрыл кражу… Ну, почти раскрыл. Что осталось-то? Притащить в участок этого Башу да допросить как следует. Инспектор Мантину на такие дела мастер. Потому, наверное, и до сих пор в провинции трудится.

Итак, что теперь делать-то? Дождаться вечера, подъехать к отелю «Дюгесклен», подкараулить Башу… И сколько его там караулить? Лучше позвонить Ману вечерком, часиков в восемь-девять. Нет, в девять не стоит — сегодня же встреча! Профессор, Луи, русские…

А Башу прижучить бы надо! Чувствуется, на нем уж точно не одна эта кража! Да и вообще — несовершеннолетний гей! Человек для вербовки в агенты очень даже перспективный. Вот уж точно: не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Искал парашютиста, а нашел… Много чего нашел для дальнейшей работы!

Стажер уже успел надеть туфли и как раз подходил к автостоянке, когда в кармане зазвонил телефон, как всегда яростно и неумолимо.

— Алло… Что? Уже! Ну просто здорово! Где-где? В Изиньи?! Отлично, я как раз рядом. Диктуйте адрес! Что? Не оставил. Ах, только телефон… ну давайте же, давайте, сбросьте эсэмэской. Спасибо! Большое спасибо от лица полиции и от себя лично!

Звонили с местной радиостанции, той, что крутила не только рэп, но и кое-что получше. «Нуар Дезир», например, Калогеро, «Племо», «Астонвилла» и множество мелких местных групп, известных разве что на узкой полоске берега от Изиньи до Арроманша.

Нашелся-таки свидетель, некий господин Жак Ив Фернье, художник Ага, вот и sms с номером телефона. Нгоно тут же и позвонил, чего ждать-то?

— Месье Фернье? Вас беспокоит инспектор Амбабве, уголовная полиция. Да-да, по поводу увиденного вами парашютиста. Мы бы могли встретиться? Да, у вас в Изиньи. Диктуйте адрес. Ах, рисуете на пленэре. А где? Понял: набережная, Порт-де-Плезанс. Через пятнадцать минут буду!

Странный голос был у художника, тоненький, будто женский. Хорошо хоть ехать близко.

Телефонным беседам стажер, как и любой полицейский, не очень-то доверял. Всегда лучше побеседовать глаза в глаза, если уж есть такая возможность.

~~~

Ровно через четверть часа Нгоно парковал авто у Порт-де-Плезанс, рядом с местом для пикника на свежем воздухе, обозначенном соответствующим знаком — вилка и нож.

Художник на набережной оказался один. Он стоял у мольберта с палитрой в руках и смотрел на проплывавшие по каналу яхты. Худенький, небольшого роста, в красной рубашке и белых коротких брюках…

И рисовал неплохо! Прямо Эжен Буден, уж его-то в Нормандии все знали. Как и Клода Моне.

Посмотрев на мольберт, Нгоно смущенно покашлял. Художник обернулся… Господи, это мальчик! Лет двенадцати, с копной темно-русых волос и светлосерыми большими глазами.

— Привет.

— Здравствуйте.

— Ты, случайно, месье Фернье не знаешь? Художника.

— Месье Фернье — мой отец, — улыбнулся мальчишка. — Но он морской инженер, а не художник. А художник — я!

— Постой-ка! А тебя не Жак-Ив зовут?

— Жак-Ив. Как Кусто. Легко запомнить.

Боже, так вот почему голос-то…

— Это не ты звонил на радио? По поводу парашютиста?

— Я! — Парнишка моргнул. — А вы, значит, тот самый инспектор.

— Ну да, с которым ты пятнадцать минут назад разговаривал!

— Добрый день, — снова поздоровался Жак-Ив. — Так мы куда пойдем?

— А никуда! — Стажер беззаботно махнул рукой. — Здесь и поговорим, если, конечно, ты не против.

— Нет, не против.

— Ну и отлично! Рассказывай, Жак-Ив, где и когда ты этого парашютиста видел?

— Вообще-то они парапланеристами называются. Это ж не совсем парашют, то есть парашют, конечно, но особый. Ой! Я, наверное, что-то не то говорю?

— Рассказывай, рассказывай — очень интересно послушать.

— Правда?! А мама говорит, я как помело болтаю. Просто без умолку!

— Я весь внимание, — ободряюще улыбнулся Нгоно.

— Это в Пуант-дю-Ок было, знаете, рядом с Грэндкамп-Мэзи. Там со Второй мировой войны много всяких укреплений осталось. Я их и рисовал. А еще закат, больно уж он был красивый, особенно с холмов. Специально туда на велосипеде приехал, с мольбертом, с красками…

— Там же мемориал, кажется… — припомнил стажер. — И еще американское кладбище.

— Да-да, всех погибших при высадке союзников. Омаха-бич!

Омаха-бич… В целях конспирации так союзники места высадки называли — Юта, Омаха, Голд, Джуно. Сорок четвертый год, война. От Нижней Нормандии места живого не осталось, одни развалины.

— Ох, извини, я, кажется, перебил.

— Ничего. Так я продолжу? Ну вот. Времени было примерно восемь-девять вечера. Солнце уже заходило — такое потрясающе красивое, знаете, и в море отражалось… Играло, сверкало на волнах. А небо, небо было синим, высоким, и уже загорались звезды, правда еще бледные, словно бы неживые. А облака-то какие плыли! — Юный художник восторженно взмахнул кистью, едва не забрызгав модный стажерский пиджак. — Сверху белые, словно сахарная вата, чуть ниже бежевые, а в самом низу — золотисто-оранжевые от солнца! А временами — вы, месье, не поверите — вдруг становились изумрудно-зелеными! Именно таким вот цветом и сверкали! Чудо! И словно бы такой узенький лучик, тоже зеленый! Я глаз не мог оторвать… Тут он и появился, парапланерист этот!

— Цвет парашюта не разглядел?

— Точно не скажу, далековато было, но вроде красный. Нет, точно красный. И летел он, знаете, так уверенно, прямо, красиво. Потом вдруг стал поворачивать, медленно, по дуге. Я даже подумал, будто он увидал внизу что-то такое, что привлекло внимание, бывает же так. Знаете, я вот в прошлом году…

— Так-так, значит, планировал уверенно? И что дальше? Куда потом полетел?

— А не знаю. — Парнишка пожал плечами. — Он просто взял и исчез. Облако снова зеленым сверкнуло… Я сделал пару мазков, потом голову поднял — а его и нет! Улетел? Наверное, уже приземлился.

— Место, где все было, показать сможешь?

— Смогу. Я же говорю — в Пуант-дю-Ок. Да у меня рисунок есть… вот, смотрите!

Художник нагнулся к лежащей прямо на парапете папке и, достав оттуда рисунок, протянул Нгоно:

— Вот!

Что ж… написано, конечно, вовсе не в реалистичной манере, но все же вполне узнаваемо. Вот и остатки башен, и бетонные укрепления, и луч этот солнечный, но почему-то зеленый, и изумрудное облако, и скала… Приметная такая скала.

— Здорово! — от всей души произнес полицейский.

Глаза мальчишки блеснули:

— Вам правда понравилось?

— Правда. A могу я этот рисунок взять ненадолго?

— Да хоть навсегда берите! — радостно воскликнул художник. — Дайте только я подпишу… Вот — Ж. И. Фернье!

— Спасибо! — искренне поблагодарил Нгоно. — И за помощь спасибо, и за рисунок. У себя в кабинете повешу или даже дома.

Парнишка заулыбался:

— Я рад. Нет, правда! Вот в прошлом месяце случай был. Иду я как-то…

— Ну так я поеду, Жак-Ив! Пора, еще много работы.

— Да-да, конечно. Всего вам хорошего, удачи.

— И тебе того же!

~~~

«Славный мальчуган, — подумал помощник инспектора уже в машине. — И приметливый какой. Одно слово — художник!»

~~~

Пуант-дю-Ок — так назывались мыс и часть побережья, по большей части ныне превращенные в музей под открытым небом. Нгоно добрался туда уже вечером, часов в восемь. До этого заезжал к «Дюгесклену», ждал Башу. Однако хитрый румын так и не появился, и стажер махнул рукой и покатил к мысу.

Что он хотел там найти? Парапланериста? Так если б тот оказался жив, его бы давно подобрали. А если утонул, море вынесло бы на берег если не труп, то уж парашют точно. Заметили бы непременно — там всегда полно зевак, да и мемориал рядом — охрана уж наверняка есть или, по крайней мере, сторож.

Бросив машину на стоянке, Нгоно пошел в мемориал, поговорил со смотрителем — безрезультатно.

Было поздно, и все экскурсии уже закончились, так что господин Амбабве вышел к немецким укреплениям в полном одиночестве, не считая заходящего солнца и выплывшей в небо луны, такой же одинокой, как помощник инспектора.

Признаться, место впечатляло! Пожухлая трава, каменистая почва, скалы. Воронки, бетонные капониры, пушки, колючая проволока… И далеко внизу бушующая кромка прибоя. Да, несладко пришлось рейнджерам в сорок четвертом. И сейчас-то попробуй заберись с моря на эти скалы! А тогда, под градом снарядов и пуль?

А что, если парашютист приземлился неудачно, ранен, потерял сознание? Конечно, был бы жив — закричал бы. А если не мог?

Хорошо бы завтра обыскать все прямо с утра, как посветлеет. Надо позвонить в комиссариат, попросить помощи — и людей, и собак. Да, с собаками быстро бы нашли тело, живое или мертвое. Хм… Парнишка сказал — исчез! В таких скалах исчезнуть можно запросто!

Нгоно достал из прихваченного с собой дипломата рисунок. Вот он, мыс, затянутый колючей проволокой, наверное, для защиты от несчастных случаев. А вот параплан. Летит этак безмятежно как раз над мысом. Впрочем, Жак-Ив говорил, парашютист далековато от мыса кружил, скорее над морем. И исчез внезапно. Куда? Ни с того ни с сего просто упал в воду?

Осторожно перебравшись через колючую проволоку, молодой человек подошел к самому склону, нагнулся. Да, прямо скажем, трудновато было штурмовать эту высоту!

Что-то хрустнуло сзади, и Нгоно, как опытный охотник, совершенно машинально резко отпрыгнул влево. Чья-то темная фигура, не удержав равновесие, полетела вниз, в пропасть… Вопль отчаяния отразился от скал и тут же затих, словно захлебнулся.

Выхватив из кармана маленький, размером с палец, фонарик, молодой человек посветил в темноту, постепенно осознавая, что на месте упавшего должен был быть он сам! Хорошо, охотничий инстинкт не подвел. А был бы на месте Нгоно обычный полицейский — лежал бы сейчас внизу с переломанными костями.

Внизу…

Посветив вокруг, стажер отыскал тропинку, ведущую в обход скалы вниз, к морю, и быстро пошел по ней, стараясь не споткнуться. Тут запросто можно сломать шею, чего, видимо, и хотел неизвестный.

Кто б это мог быть? Наверняка кто-то из местной шпаны. Приметил одинокого человека, посчитал туристом, решил столкнуть да ограбить. Вот только не повезло, бедолаге! Ладно, скоро увидим, кто это. Может быть, даже кто-то из людей Мориса. Тогда было бы здорово, если он еще жив, можно будет допросить. Если повезло — упал на песок… Ага!

Спустившись, Нгоно выскочил из-за скалы на песок… и тут же закрыл глаза рукой — впереди вдруг вспыхнуло море! Волшебное сияние поднималось из самой пучины, волны сверкали, словно бы отражая сияющее солнце. Однако это был их собственный свет, идущий откуда-то изнутри, облизывающий и заставляющий светиться камни и белую пену прибоя. Лизавшие узкую полоску пляжа волны казались огненными пылающими языками, будто кто-то разлил в море бензин и поднес спичку.

Стажер машинально отпрянул и тут же рассмеялся: ну конечно же! Флюоресценция моря! Не столь уж и редкое в здешних местах природное явление, еще Виктор Гюго наблюдал его в Изиньи… Вот и Нгоно, можно сказать, повезло! Даже два раза: со скалы не столкнули и увидел такое чудо!

Жаль, что некогда сейчас было спокойно стоять и любоваться. Пора было заняться делами.

Вздохнув, молодой человек убрал ставший ненужным фонарик и зашагал к скале, маячившей на фоне синего звездного неба острым матово-черным рогом.

Куда-то сюда упал незадачливый незнакомец. Ну да, вот и следы… Следы! А ведь повезло! Упал на песок, не повредился, скрылся куда-то… Но он никак не мог далеко уйти!

Идя по следам, Нгоно нырнул за скалу и снова включил фонарик. Поднимаясь вверх по узенькой и опасной тропке, шел осторожно, прислушиваясь. Чу! Где-то наверху послышался шум мотора!

Стажер прибавил шагу, выбрался на скалу и успел заметить удаляющиеся огни автомобиля.

Черт! Упустил! Бежать к автостоянке? Нет смысла, слишком уж далеко. Однако этот ночной черт большой наглец — заехать на машине прямо к мемориалу. Тут и дороги-то нет, одни пешеходные тропы. Судя по красным огонькам, именно по ним авто и едет, огибая воронки, оставшиеся с сорок четвертого года.

А что же сторож? Да нет здесь никакого сторожа, слишком уж велика площадь. Ладно, завтра, все завтра. А сейчас… Его ведь, в конце концов, ждут!

Нгоно улыбнулся и, оглянувшись, бросил последний взгляд на охваченное неземным сиянием море.

Глава 2

Нижняя Нормандия

Департамент Кальвадос. Гости

Пробило полдень, вернулся ли

этот путник?

Что он здесь ищет?

Издали кажется: он, одинокий, ищет потерянное.

Жан-Мари Ле Сиданер.[2]

— Ой, как там здорово! — Катя — молоденькая, лет двадцати или чуть больше — женщина с ярко-голубыми, как ясное небо, глазами, восторженно закричав, заглянула в каюту. — Ну что вы здесь сидите-то? Вылезайте, посмотрите — красотища какая! Море прямо горит! Да идите же на палубу, успеете еще выпить! Ну, Саша!

Мускулистый молодой человек в полосатой майке, кареглазый, похожий на одного знаменитого артиста, шатен с небольшой шкиперской бородкой и татуировкой в виде штурвала и ленты «Товарищ» на левом предплечье, ухмыльнулся и поставил стакан на стол:

— А кто тебе сказал, что мы тут пьем, солнышко? Мы это так, разминаемся. Верно, месье профессор?

Профессор, доктор Фредерик Арно, тоже улыбнулся и, пригладив растрепанную седую шевелюру а-ля Альберт Эйнштейн, встал. И в самом деле, пойдем посмотрим! Явление того стоит. Все равно ни Луи, ни Нгоно еще нет.

— Этого Луи только за смертью и посылать, — поднимаясь, шутливо пробурчал Саша.

— Что-что? — обернулся не понявший профессор. — За какой смертью?

— Это такая русская идиома, господин доктор, — с улыбкой пояснила женщина. — Означает, что мы уж слишком долго ждем.

— Да-да, вы правы, — кивнул господин Арно. — Ждем уже больше часа. Думаю, это не Луи, а Нгоно виноват. Он же все-таки полицейский!

— Полицейский?! — Молодые люди изумленно переглянулись. — Это как же так? А мы-то думали — он едва гражданство получил и работает, дай бог, каким-нибудь дворником!

— О, это длинная история, — выходя на палубу, рассмеялся профессор. — Как-нибудь он вам сам расскажет. Может быть, даже сегодня, если вы спросите. Ого! И в самом деле — красиво!

Да, море горело! Мало того: сияли, переливались все стоявшие в заливе суда и проплывающие мимо лодки, с весел которых срывались в огненное море горящие капли!

— Смотрите, словно маленькие звездочки! — щелкая фотоаппаратом, восхищенно воскликнула Катя.

Она бегло говорила по-французски. Саша перед поездкой язык подучил, но все же английский по-прежнему знал куда лучше.

— Здорово. — Катерина опустила фотоаппарат, и Александр невольно залюбовался женой.

Стройная, в белой короткой маечке и голубых шортах, она выглядела сейчас так аппетитно, что… Какое там, к черту, море! Ну сверкает, ну светится — да и пес с ним!

Подойдя ближе, молодой человек обнял супругу за талию, что-то зашептал. Рука его скользнула под маечку, выше…

— Ой, да ну тебя… — шутливо отстранилась Катя, точнее — попробовала отстраниться, да ничего у нее не вышло: Александр обнял жену еще крепче, прижал к себе, поцеловал в ухо.

А профессор тем временем звонил по мобильному телефону и, судя по всему, дозвонился.

— Как — нет? А что телефон? Не отвечает… Да, мог разрядиться, вполне. Ладно! Давай возвращайся на яхту, а Нгоно мы потом выскажем все, что о нем думаем.

Доктор не успел убрать телефон, как тот затрезвонил.

— Да? Кто? Ну, наконец-то! И где вы застряли, молодой человек, позвольте спросить? В Пуант-дю-Ок?! Ну и выбрали же время для экскурсии. Ладно, потом расскажете. Ждем!

— Я так полагаю — Нгоно? — улыбнулся Александр.

— Он. — Махнут, рукой, господин Арно деловито зашагал к каюте. На ходу обернулся:

— Пойду вытащу из холодильника водку, что вы привезли.

— Отлично! — негромко рассмеялся Саша. — Давно пора. Вы там занимайтесь, а мы тут постоим. Нгоно с Луи встретим.

— Угу. — Кивнув, профессор скрылся в каюте, и молодой человек, крепко поцеловав супругу в губы, быстро стянул с нее майку…

— Да ты что! — слабо отбивалась Катя. — Тут же люди кругом! Лодки… яхты…

— Да брось. — Наклонившись, Александр принялся целовать ее грудь. — Никому нет до нас никакого дела…

— Но… ведь не у самого же трапа!

— А вот тут ты, пожалуй, права, милая!

— Ой!!!

Подхватив жену на руки, Саша побежал на другой борт и, осторожно поставив Катю на ноги, стащил с нее шорты и трусики.

— Ага, попалась!

Катя и не сопротивлялась, наоборот, кажется, хотела, чтобы он овладел ею прямо здесь, на фешенебельной яхте посреди флюоресцирующего моря.

— Ах… — изгибаясь, стонала юная женщина. — Ах…

Голубые глаза ее сияли, как звезды, и такие же звезды смотрели вниз с синего вечернего неба. Только они не отражались в воде, потому что вода сверкала!

~~~

— Ну ты и дурень! — надевая шорты, расслабленно хихикнула Катя — Видел бы нас сейчас Мишка, точно сказал бы: чокнутые!

— О нет, не то бы сказал наш сынок! — Александр принял картинную позу и, повернувшись к берегу, поклонился в ответ на бурные аплодисменты компании любопытствующих подростков.

Посмотрев на них, Катя взвизгнула и убежала за мачту.

— Не то бы сказал наш сын… — ничуть не стесняясь неожиданных зрителей, вальяжно продолжил Саша. — Он бы сказал: «И эти люди запрещают мне ковыряться в носу?!» Вот бы он что…

— Ну, хватит! Одевайся давай — по-моему, Нгоно уже едет. Ага! Вон бегут вместе с Луи!

Друзья-приятели уже поднимались по трапу: ибо и фульбе — длинный и тощий Нгоно и небольшого росточка Луи.

— Ну вот. — Подойдя к борту, Александр вновь обнял жену. — Наконец-то, Штепсель с Тарапунькой прибыли. Ну здорово, ребята! Как жизнь?

— Идет! — обнимаясь, белозубо смеялись парни. — Очень рады вас видеть! Очень! Как добрались?

— Да, слава богу, неплохо.

Саша улыбался: ну надо же, встретились. Два года прошло, даже больше. Мишке, сыну, уже два. Сидит сейчас с двоюродной Катькиной бабулей, скучает, поди.

А Нгоно повзрослел. Ну конечно — начальник! Да и Луи уже не тот восторженный мальчик…

М-да, бывает же.

Александр не удержался, хмыкнул: скажи кому, что с парнями этими, с профессором да и с собственной женой он познакомился в Карфагене в четыреста тридцать девятом году от Рождества Христова, — не поверят!

В ту гнусную эпоху они — впрочем, не они одни — попали не сами, их туда отправила некая организация военных, успешно продолжающая знаменитый «Филадельфийский эксперимент». В тысяча девятьсот сорок третьем году эсминец «Элдридж» внезапно переместился во времени и в пространстве. Тогда военные хотели сделать военный корабль невидимым, используя мощное электромагнитное поле. А получилось, что после этого эксперимента начала сжиматься Земля! Да что там Земля — Вселенная… Сколько еще осталось до коллапса — лет сорок, пятьдесят?

Саша хотел узнать об этом у профессора, да все не было подходящего для начала серьезной беседы момента. То любовались красотами побережья, то пили ароматный яблочный самогон — кальвадос, то Катька в эротичных шортиках бегала, отвлекала.

— Прошу к столу, — любезно пригласил профессор. — Нгоно, что у вас с пиджаком? Такое впечатление, что вы за кем-то гнались через колючки.

— Да, гнался, — смущенно улыбнулся Нгоно. — Хулиганов тут хватает.

— Ладно, не будем пока о делах. Так! Всем водки!

— А мне можно пастис? — тут же запротестовал Луи. — Я вообще не переношу крепкого спиртного.

— Ну, пастис, так пастис, — махнул рукой доктор. — Вон там, в бутылках, — сидр. Сам разбавишь.

Саша наклонился, понюхал наполненный Луи бокал и скривился: в нос резко шибануло микстурой от кашля. Анис, понятно. Но как эту бурду можно пить? То ли дело водка или кальвадос…

— За долгожданный приезд наших дорогих друзей!

Все дружно выпили и потянулись к закускам: фрукты, овощи, орешки. И конечно, нарезанный сыр во всем его многообразии на большом серебряном блюде: и блеклый, с зеленоватыми прожилками, рокфор, и мягкий овечий, и желтый, со слезой, и белый твердый, такой, что едва укусишь, и козий, козлом и пахнущий, и… Как и любой француз, доктор Фредерик Арно знал толк в сыре!

Александр налегал на фрукты. Да еще взял на себя обязанности тамады:

— Ну давайте еще по одной… А ну-ка!

Постепенно беседа перешла на футбол, потом на спорт вообще, и Нгоно заговорил о парапланах.

— Здесь у нас, недалеко, в Порт-ан-Бессене, есть клуб, — неожиданно вклинился Луи. — Приглашают всех желающих, говорят, что совершенно безопасно. Я вот думаю, может, попробовать?

— Ага, — скептически усмехнулся Нгоно. — Один уже попробовал. Долетался! Четвертый день ищем. Вылетел из клуба, а унесло аж сюда, в Пуант-дю-Ок. Тут где-то и сгинул. Ой, не люблю я этих экстремалов, ой, не люблю!

Профессор расхохотался:

— А-а-а! Значит, вы там этого планериста искали?

— Ну да.

— Кстати, все хотел спросить, как служба? — Александр снова налил, по чуть-чуть, для поддержания разговора. — Вот уж, честно сказать, не думал…

— Да я и сам не думал, — добродушно улыбнулся стажер. — Предложили пойти в полицейскую школу после одного случая, я не отказался. И знаете, не жалею! Хотя работы, конечно, полно, особенно в туристический сезон. Да что там говорить: меня самого сегодня чуть не ограбили, спутали с одиноким туристом! Так что вы будьте поосторожнее, особенно вечерами.

— Да ладно, — хлопнув полицейского по плечу, ухмыльнулся Саша. — В случае чего отобьемся как-нибудь. Я и сам парень не слабый, а Катерина карате занималась.

— Точнее, кекусенкай, — улыбнулась Катя. — Я даже на соревнованиях выступала когда-то.

— А как ваш сынок? — поднял глаза профессор. — Наверное, большой уже?

— Два года! А вот он… — Катерина достала смартфон.

— Ого! Какой симпатичный! На вас, Катя, очень похож. А глаза — папины. С нас, кстати, подарок для вашего малыша!

— Спасибо, спасибо, — засмеялся Саша. — Знаете, дорогой господин Арно…

— О, нет! Фредерик, только Фредерик!

— Так вот, дорогой Фредерик, у нас ведь тоже для вас подарочек есть. Сейчас… То, что вы просили.

Выйдя из-за стола, Саша прошел в отведенную для гостей спальню и, вытащив из-под койки чемодан, принес его в кают-компанию. Положил на стул, открыл и поставил на стол два золоченых подсвечника.

— Красивые… — озадаченно пробормотал профессор. — Но зачем?

— Как это — зачем? — Ухмыльнувшись, молодой человек взял столовый нож и колупнул на одном из подсвечников позолоту.

Белым серебром блеснул скол.

— Вот вам ваш цирконий. Как заказывали!

— Господи! — Доктор Арно в волнении вскочил на ноги. — Так вы все-таки привезли!..

— Вы же просили.

— Я говорил: если будет возможность. Но даже не думал, что так много… Как же вам удалось?

Александр скромно потупился:

— Не скрою, пришлось повозиться, но у нас ведь есть Урал-батюшка!

— Урал!

— Ну да. Кстати, мы немного не продумали форму: в аэропорту были проблемы, подумали, что везем антиквариат. Но ничего, обошлось.

— Боже! Боже! — Доктор Арно, казалось, сейчас расцелует подаренные подсвечники. — Луи, друг мой! Мы можем теперь продолжать…

— Ага, дорогой Фредерик! — Саша шутливо погрозил пальцем. — Так вы все ж таки продолжаете свои безответственные опыты без санкции соответствующих органов? Так всю Францию без света оставите. Ладно-ладно, шучу. Ну, расскажите же наконец, как у вас дела? Чего нового добились? Ведь добились же? По глазам вижу!

Профессор переглянулся с Луи:

— Что ж, от вас у нас нет секретов. Да, мы проводим опыты и лет через пять, очень может быть, найдем способ прекратить сжатие! Очень может быть!

— Даже так?! — удивилась Катя. — Но ведь вы работаете один… Вдвоем…

— Один? — Доктор неожиданно расхохотался. — Нет-нет! Есть Интернет, слава богу. Человечество вовсе не спит в ожидании неминуемой смерти. Научная мысль работает. Но все же, вы знаете, хочется быть первым! И в этом мне поможет ваш металл — цирконий. Знаете, если добавить в обмотку генератора любой редкоземельный металл, но цирконий лучше всего… Я вывел формулы и не далее как неделю назад обнаружил точно такие же в Интернете!

— Можно мне спросить? — робким, совсем не похожим на полицейский, голосом вдруг произнес Нгоно.

— Да-да, — поощрительно улыбнулся профессор. — Спрашивайте.

— Вообще-то я уже спрашивал Луи, но он объясняет так коряво…

— Это я-то — коряво?!

— Тише, любезнейший Луи. Продолжайте, Нгоно. Что вы хотите узнать?

— Об этом… о сжатии. И о том, как получилось, что мы…

— В двух словах?

— В двух словах. И пожалуйста, очень популярно. Я ведь не технарь, хотя и закончил коллеж в Нигере.

— Хорошо, — несколько рассеянно кивнул доктор. — В двух словах, так в двух словах.

Итак, в тысяча девятьсот сорок третьем году в США, в Филадельфии, был успешно проведен эксперимент по созданию невидимости большого военного корабля — эсминца «Элдридж». Однако в ходе эксперимента эсминец не только исчез из поля зрения, но и телепортировался — из Филадельфии в Норфолк и обратно! Мало того, как нам удалось выяснить, он побывал и в Карфагене, как раз в пятом веке! С этого все и началось.

Ход эксперимента разбудил страшные силы, о чем сразу же заявил Альберт Эйнштейн, в то самое время консультировавший ВМС США. Понимаете, тогда считали, что ради победы над нацизмом все средства хороши. Просчитались. Все и произошло согласно единой теории поля, ее когда-то разрабатывал Эйнштейн. Американцы разместили на корабле мощный электромагнит, создали магнитное поле. Понимаете, уже два — электрическое и магнитное, причем силовые линии обоих полей находятся под углом друг к другу. Но ведь, согласно единой теории поля, есть еще и пространство, и время… и еще много чего! И все взаимосвязано! Вот и получили телепортацию и провал во времени — прорыв хронополя. И тяготение-сжатие… Плоды чего мы сейчас и пожинаем.

— Все так просто? — удивленно протянул Нгоно.

— Ну, это только как вы и просили — в двух словах. Кстати, уравнение, математическим путем объясняющее ход взаимодействия между всеми силами, в том числе электромагнетизмом, силой тяготения и ядерной энергией, до сих пор не создано. Эйнштейн был гений, но и он сетовал, что недостаточно владеет математикой.

— Значит, кроме вас, профессор, этими проблемами занимаются еще многие?

— О да!

— И даже, может быть, те, с кем мы когда-то столкнулись?

Доктор Арно удивленно моргнул:

— Они же были осуждены, разогнаны. Но почему бы и нет? Хотя откуда у них деньги, это же нищие офицеры?.. Нет, вряд ли. Да и смысл? Одно дело — находиться под крышей Североатлантического альянса, и совсем другое — действовать на свой страх и риск. А почему вы спрашиваете?

— Я полицейский, господа, — просто ответил Нгоно. — У событий всегда может быть много версий.

— Нгоно, вы что-то говорили про Пуант-дю-Ок? — встрепенулась Катя. — Знаете, мы с мужем планировали завтра посмотреть те места: мемориал, американское кладбище. Я читала о них в Интернете — весьма познавательно. А послезавтра поедем в Онфлер, в музей Будена. Да и сам городок — сказка. А по пути — Довиль, Трувиль, гостиница «Черные утесы»…

— И посмотрим, что там за кухня, — Александр усмехнулся: кулинария давно стала его хобби, иногда принося куда больше денег, чем основная профессия — каскадер.

Каскадер, хм… Несолидно как-то взрослому, тридцатидвухлетнему мужику скакать сломя голову на коне, стрелять, прыгать со скал, сражаться на мечах и саблях. Это в двадцать лет здорово, а после тридцати… К тому же супруга, владелица трех пилорам, несмотря на молодость, управляла своим бизнесом жестко. А Саша что же, будет за гроши на пегом коне скакать да помахивать сабелькой? Вот уж дудки!

А потому подумал-подумал да и открыл ресторан, а в ближайшем крупном поселке — столовую. Нанял персонал, сам все контролировал тщательно, чтоб и вкусно было, и дешево. Шоферы, пилорамщики, сплавщики повалили валом, благодарили, чуть ли в пояс не кланялись. Видано ли дело, в наши-то времена дешевую рабочую столовку открыть? Для всех, а не для всяких там снобов.

Катя, как родила Мишку, лично столовую проверила, велела перекрасить, повесила портреты Брежнева и прочих коммунистических вождей, плакаты «Слава великому советскому народу — строителю коммунизма» и «Пионер — всем ребятам пример». Саша поначалу хмурился: не переборщила бы женушка, а потом махнул рукой. Да что говорить — по вечерам на «гламурный совок» полгородка съезжалось. Ну для этих-то низких цен не держали — каждому свое.

А для пацанов из местных школ Александр организовал клуб исторического фехтования: все никак не мог забыть каскадерскую молодость, форму поддерживал. Вот так и жили — хорошо! К профессору вот наконец вырвались. Он давно уже в гости звал, да Мишка маленький был.

~~~

Профессор сошел с дистанции быстрее всех, оно и понятно — возраст. Поклевал носом да отправился спать, за ним, чуть погодя, и Луи. А Катя с Сашей уходить в каюту не торопились.

— Во сколько открывается мемориал в Пуант-дю-Ок? — Пожелав ушедшим приятного сна, Катя повернулась к Нгоно.

— Не знаю, — пожал плечами тот. — Но когда вы проснетесь, он уже точно будет открыт. Некоторые, кстати, ходят на побережье, когда захотят.

— Клошары?

— Не только, еще художники.

— Художники? — Катерина захлопала в ладоши. — У вас есть знакомые художники?

— Только один. — Стажер скромно потупился. — И… гм… Не совсем взрослый. Но рисунок мне подарил… Хотите, покажу?

Нгоно вытащил из кейса плотный листок, протянул:

— Вот…

— Здорово! — сразу оценила девушка. — Прямо как ранний Моне. Не совсем импрессионизм, но где-то рядом. В манере барбизонской школы — Камиль Коро и прочие.

— Катька! Не ругайся, а? — Александр жалобно обхватил голову руками и застонал. — Школы какие-то, коровы…

— Не коровы, а Коро! — Катя расхохоталась и ласково взъерошила волосы на голове мужа. — Подожди, я еще тебя научу разбираться в живописи, не так уж это и сложно!

— Ну да, ну да, — покивал молодой человек. — Уж всяко не сложнее, чем готовить… Опа!

Он вдруг осекся, внимательно вглядевшись в картину. «Не совсем взрослый» художник изобразил на ней вид со скалы на море: на переднем плане — колючая проволока, какие-то кусты, дальше — синее в желто-оранжевых проблесках море, над ним, в отдалении, красный параплан, нарисованный, точнее, намеченный одним мазком. А внизу, под скалами, какая-то зеленая нитка… Луч!

— Что это? — негромко спросил Александр. — Нгоно, ты не спрашивал у художника?

— Он сказал, что все точно изобразил: и параплан, и садящееся солнце.

— А вот это, смотри… Это что такое?

— Это… гм… Может, просто краска пролилась?

— Может. А может, и не краска. Да что вам говорить, небось и сами помните.

Все замолчали. Вспомнили Тунис, Средиземное море и странное научно-исследовательское судно с внезапно вырвавшимся из его антенны изумрудно-зеленым лучом, после которого, собственно, все и очутились… в пятом веке!

— Так ты думаешь… — тихо прошептала Катя, — тот парашютист тоже, как мы тогда…

Нгоно взволнованно потер руки:

— Этот парень, художник, сказал, что парашютист как-то внезапно исчез: только что был, и нету. Впрочем, я позвонил в комиссариат, вызвал наутро подмогу — глядишь, парашютист и отыщется.

— Очень бы хотелось, — Александр усмехнулся и разлил по бокалам остатки водки — Мы с Катей тоже там завтра будем.

— Значит, увидимся, — рассмеялся стажер. — Правда, я буду с инспектором Мантину. Это мой начальник, очень, я бы сказал, своеобразный человек.

~~~

«Своеобразный человек» оказался непрестанно изрыгающим проклятия господином в синих вытертых джинсах и грязно-белом джемпере. Коренастый, круглолицый, с короткой шеей, он проявлял прямо-таки кипучую энергию: куда-то звонил, бегал, распоряжался, кричал.

— Гоно! Гоно! Чем вы там занимаетесь, черт побери?

Гоно — с ударением на последний слог — так здесь все называли Нгоно.

— Так мы тут измеряем…

— Я вижу, что измеряете, а какого черта? Ищите лучше следы! Во-он туда пробегитесь, к той скале… Ножками, ножками… Сторожа опросили? Нет? Так какого ж черта? Ну и что, что он дома! Мало ли, что отдыхает. Вызвать! А не явится, так вломиться самим, да так, чтоб мало не показалось! Кинолог где? Как — у моря? Я вижу, что у моря. Что он там делает со своей собакой? По-моему, прогуливаются, разрази их дьявол, что-то этот неспешный променад не очень похож на работу. Сходите к нему, Гоно, поторопите. Скажите, пусть к скалам идет и пошарит во-он в тех кусточках… Это что еще за троглодиты? Вижу, что туристы. Спрашиваю, какого черта они здесь делают? Какая, к чертям собачьим, панорама? Открыта уже… Так закройте ее! И быстро! Жаловаться будут? Пускай! А ты, Гоно, запомни: не жалуются на тех, кто не работает. На меня вот постоянно жалуются, потому что я работаю, а не просиживаю штаны, как те бездельники в комиссариате. Можете им, при случае, передать, да они и так знают мое мнение. Ну что ты стоишь, как пень, господин стажер?! Иди живо, прогони туристов. И кинологу, кинологу не забудь сказать. О, это ж не собака! Это ж крокодил! Чего она в воду-то полезла? Что ей делать в воде, она что, рыба? Гоно, ты здесь еще? А какого черта? Где постовые? А, вот они, бездельники… Ну-ка идите сюда, черти! Чего пялитесь? Живенько убрали туристов. Что? А пускай потом жалуются — мы тут не в песочнице играем, а, между прочим, исчезновение человека расследуем, то есть я имею в виду — ищем пропавшего. Гоно! Я сказал — живо!

~~~

Опершись на парапет бетонного капонира, Александр не без любопытства наблюдал кипучую деятельность инспектора Мантину до тех пор, пока постовые не попросили всех покинуть панораму. Просили вежливо, но настойчиво, и хвост туристов потянулся от скал и воронок на американское кладбище. Туда же пришлось отправиться и Саше с Катериной, тем более что ничего интересного среди скал они не увидели.

Пара дотов была закрыта на реставрацию, о чем красноречиво свидетельствовали таблички с названием производящей работы фирмы. Фирма называлась красиво: «Подрядно-строительная организация реставрационных работ «Немезида»». «Немезида»! Вот так-то! Не какое-нибудь там СМУ!

Правда, самих реставраторов что-то было не видно. Бездельники, как непременно высказался бы о них кипучий начальник Нгоно.

Александр все же задержался у самой тропинки, обернулся, пытаясь представить, откуда бы мог вырываться луч. Получалось, вроде бы как ниоткуда. Прямо из скалы, что ли?

— Парашют! — показывая вниз, на песчаную отмель пляжа, вдруг закричал кто-то из оцепления. — Они нашли парашют! Вон-вон собака из воды тащит!

— Да отберите вы у нее наконец вещдок, черти вам в задницу! Я кому говорю, отберите! Это ж не собака, это ж крокодил!

Саша слабо улыбнулся. Вот и парашют нашелся. А его бедняга хозяин утонул, видно. Не повезло. Ладно, тем лучше, не будут разные гадости в голову лезть. Лучи всякие…

Быстро догнав жену, молодой человек зашагал к американскому кладбищу.

Они пригласили Нгоно на яхту поужинать, и не одного, а вместе с инспектором. Это была Катина идея — типа, пусть Нгоно налаживает с начальством неформальные отношения, в дальнейшем они очень даже пригодятся. Кто бы сомневался?!

Только вот инспектор Андре Мантину вблизи оказался еще невыносимее, чем издали.

За столом он говорил все так же громко и все так же ругался, правда, иногда спохватываясь и целуя Катерине ручку толстыми мокрыми губами.

— Не знал, не знал, что у моего подчиненного такие друзья! Целый профессор! Ну надо же! Да еще русские! Вы правда из России?

— Из Антарктиды. Водку будете?

— О, водка, водка!

Как выяснилось, инспектор оказался не дурак выпить.

— Хорошая водка — да! Холодная, ах! Парашют? Какой парашют? Ах, тот… Да, нашли, вытащили… Эта хвостатая сволочь его чуть было на куски не порвала! Не кормят ее, что ли? Это ж не собака, а крокодил!

В широких ноздрях представителя уголовной полиции департамента Кальвадос росли сивые волосы. Темные, чуть раскосые глаза цепко смотрели на собеседников, круглое лицо разрумянилось то ли от выпитой водки, то ли от ругани, впрочем, может быть, инспектор и от рождения был таким краснощеким.

— Что скажешь, дружище Гоно? Тот парашют?

— Тот. — Нгоно согласно кивнул. — Красный, с желтыми нормандскими львами.

— Сам ты красный с желтыми львами! — неожиданно рассердился инспектор. — Из этого еще вовсе не следует, что парашют — тот. Мало ли таких парашютов? Вот отвези его на опознание в этот, как его… в Уистреам.

— В Порт-ан-Бессен, господин инспектор.

— Вот-вот. Отвези! Пусть его там опознают, все оформишь, как надо, составишь протокол. А потом подъедешь в Байе, к антиквару… Ну, ты знаешь.

— К Жану, что ли?

— К нему. — Инспектор Мантину снова недовольно поморщился и, словно ища сочувствия, посмотрел на профессора. — Нет, ну нельзя на недельку в отпуск сходить! Этот чертов Гоно столько карманных краж накопил — к зиме не расхлебать! Поедем в Байе, потрясем этого барыгу Жано. Дьявол! Он же нас знает. Гад, крокодил зубастый… А вы, мадам Катрин, случайно, в Байе не были?

— Случайно, нет! — Катя весело рассмеялась: ей, единственной из присутствующих, нравилось общаться с инспектором.

— Там такой собор, ум-м! — Месье Мантину закатил глаза. — Кафедраль! А еще ковер! Гобелен знаменитый. Черт знает, какой длинный!

— Вышитый королевой Матильдой, — улыбнулась девушка. — Или, точнее, герцогиней. А что, Саша, съездим посмотрим? Мы ведь собирались. Тем более любезнейший месье инспектор нас туда довезет… Ведь довезете, месье?

— О, конечно, конечно! Такая вежливая и мудрая мадам… И очень-очень красивая! Не беспокойтесь, привезем и все покажем. А вы нам с Гоно кое в чем поможете. Так, чуть-чуть. Собственно, вам и делать-то ничего не придется. Просто зайдете в одну лавку да кое-что спросите. Это ведь нетрудно, правда?

Короче, уговорил. Саша, правда, морщился, да супруга настояла:

— Дорогой, давай поможем, — Катя говорила с ним на русском. — Этот господин такой милый, на нашего участкового дядю Лешу похож, есть у нас такой в поселке. Сейчас на пенсии, а люди до сих пор уважают! Тем более нам же все равно в Байе. Ну как же — быть в этих местах и не полюбоваться знаменитым гобеленом?! Завоевание Англии герцогом Вильгельмом Нормандским…

— О, да-да, — охотно поддакнул инспектор, — Вильгельм! Бренд!

Глава 3

Нижняя Нормандия

Департамент Кальвадос. Немезида

Если остаться, сможет ли он оплакать умерших?

Жан-Мари Ле Сиданер.[3]

Антикварная лавка располагалась на одной из центральных улочек города с древней славой, рядом с сувенирным отделом. На продававшихся здесь брелках для ключей, открытках, магнитиках, даже подушках были изображены сцены со знаменитого гобелена.

Оглянувшись на маячивший позади остроконечный купол собора Нотр-Дам-де-Байе, супруги обошли стойки с сувенирной продукцией и, подойдя к прятавшемуся внутри магазина прилавку, вежливо поздоровались с продавцом. Судя по виду — лысый, небольшая бородка, серьга в левом ухе, — это и был сам хозяин, господин Жан Ливье, в определенных кругах известный как Жан Антиквар или Жано Скряга. Инспектор Мантину предупредил, что из-за своей природной скупости барыжник не тратился на продавцов, а сидел за прилавком сам, никому не доверяя. К нему и нужно было обратиться.

— Бонжур, месье.

Чтобы лучше чувствовался акцент, разговор начал Саша.

— О, бонжур, бонжур! — Словно почувствовавший жертву паук, антиквар потер руки. — Что угодно любезнейшим господам?

— Мы… хотеть… хотели бы купить… нечто… Скажем, колье или бусы. Желательно старинные. У вас такие есть?

— Ну конечно же есть, господа! Вам какие? Есть по сто евро, есть дороже — по двести, триста, даже по тысяче.

— Нам бы за пятьсот.

— Отлично! Изволите взглянуть? Прошу, пожалуйста!

Китайская бижутерия, на голубом глазу выдаваемая барыгой за старинные бусы, не стоила и пяти евро! Жано Скряга просил пятьсот. Обнаглел при виде иностранцев, особенно когда узнал, что эти «милые молодые люди» приехали всего на один день, до вечера.

— А дальше — Париж, Руасси — Шарль де Голль, самолет… Авион, понятно?

— О, да-да. Прекрасные бусы! Очень хорошо смотрятся на вашей девушке, месье! Берите, берите… Может быть, хотите что-нибудь еще старинное?

— А что, есть еще?

— Найдем! Ради вас, господа, все, что угодно.

Инспектор Мантину и Нгоно вошли как раз вовремя: владелец лавки показывал антикварные вазы и статуэтки.

— Антик?

— О, что вы, что вы, это новодел! Я вот только собрался объяснить господам…

Казалось, неожиданный визит полицейских не произвел на Жано Скрягу особого впечатления. Впрочем, нет: маленькие глазки барыги беспокойно забегали.

— А вот эти бусы… — усмехнулся инспектор. — Да-да, красненькие… Что-то у меня есть сомнения.

— О, это принесли… Сдали на продажу…

— Скупка краденого, месье Ливье! Скупка краденого!

~~~

Как потом, за ужином, рассказал Нгоно, Скрягу все-таки удалось припугнуть, и тот согласился сотрудничать — сдать проходимцев, притащивших и бусы, и портмоне, и прочее.

— А по-другому никак на него пока не наехать, — потягивая бордо, честно признался стажер. — Да, шеф сказал, и не надо. Есть у него насчет этого барыги свои планы, всегда были. Вам от господина инспектора большое спасибо!

— В стакане не булькает! — хохотнул Александр.

— Это такое русское выражение, — быстро пояснила Катя. — Шутка.

Они втроем сидели на террасе небольшого кафе в Арроманше, на набережной. Напротив сохранившихся памятников войны — полевых пушек и зениток, которыми нормандские деревни любили украшать себя ничуть не меньше, чем их русские собратья.

Нгоно говорил много, и не потому, что выпил. Видно было — парню хотелось выговориться, поделиться версиями. Насмешник Андре Мантину, несмотря на свою должность, для этой цели подходил мало, а Луи и профессор Арно были погружены в свои научные дела. Катя и Саша оказались сейчас самыми подходящими слушателями, к тому же с ними можно было толковать обо всем: не здешние, иностранцы, скоро уедут.

— Кстати, как дела с парашютистом? Тела так и не нашли? — поддерживая беседу, спросил Александр.

— Нет, — Нгоно задумчиво повертел в руках брелок с ключами. — Видать, труп отнесло в море. Если он здесь вообще был.

— Это как понимать? — моргнула Катя.

— Да так. — Стажер пожал плечами. — Парашют-то мог быть и не его. Такой же, но не его. Знаете, в клубе парашюты никак не помечены. А недалеко от порта есть одна лавка, там продаются товары для активного спорта, парапланы в том числе. Покупают не особо, конечно, часто, но… Я говорил с продавцом, — Нгоно зачем-то оглянулся по сторонам и понизил голос. — Такой парашют купили, именно такой — красный, с желтыми нормандскими львами, почти сразу после радиообращения о пропавшем!

— Ничего себе! — Саша почувствовал, как его самого начинает затягивать эта странная тема: исчезнувший спортсмен, зеленый луч на рисунке юного художника из Изиньи, теперь вот парашют. — Значит, его специально купили! Чтоб подбросить! Замести следы!

— Вот именно! — азартно воскликнул Нгоно. — Кто-то очень не хочет привлекать внимание к Пуант-дю-Ок. И я теперь уже начинаю думать, что то покушение, ну, когда меня чуть не столкнули со скалы, было отнюдь не с целью наживы!

Катя улыбнулась:

— А вы ничего не усложняете, парни? Кстати, господин Мантину по этому поводу что говорит?

— Шеф сейчас больше месье Скрягой интересуется, тем антикваром-барыжником. А парашютист что? Пропал и пропал… Шеф это дело на меня повесил. — Стажер скривил губы. — Наверное, это и к лучшему: сам себе хозяин. Хотя и от других дел меня никто не освобождал.

— Покупатель! — напряженно произнес Саша. Ну не давал ему покоя этот чертов зеленый луч! — Кто купил парашют?

— Высокий парень лет двадцати, не местный. Приехал на синем «Пежо-206», но насчет марки продавец не уверен: сквозь витрину взглянул, да и то случайно. Так что с этой стороны глухо. Мало ли синих машин? Я и сам на синем «пежо» езжу.

Александр азартно потер руки:

— Тогда надо зайти с другой стороны. С Пуант-дю-Ок! Что там за реставраторы?

— «Немезида», — поставив опустевший бокал на стол, усмехнулся Нгоно. — Так они называются. Я тоже думаю, стоит там покопать. Кстати, не пороетесь в Интернете или в Минитель? Я бы и сам, но, увы, шеф вызывает к семи в Байе — досконально проверить счета.

— Пороемся, пороемся, — прощаясь, обнадежил Саша. — На профессорской вилле мощный компьютер.

— Тогда до завтра, — Нгоно махнул рукой. — Наверное, здесь же и встретимся, часов в семь. Идет?

— Идет.

— Вас подвезти к вилле?

Катя засмеялась:

— О нет, спасибо! Мы прогуляемся… Сегодня такой прекрасный вечер!

Нгоно больше ничего не сказал, лишь смущенно улыбнулся и побежал к припаркованной неподалеку машине.

~~~

Район, в котором жил профессор Арно, ничем не отличался от прочих фешенебельных пригородов побережья: пустынные, вылизанные до блеска улицы, белые, с зелеными воротами и почтовыми ящиками заборы, аккуратные двухэтажные особнячки, террасы, ухоженные клумбы с цветами, подстриженные в виде прямоугольников, конусов и квадратов кусты. И деревья в основном почему-то туя, но попадались и рвущиеся к небу тополя, и медово-желтые липы, и раскидистые вязы, и даже сосны.

— Вот, поди ж ты, — взяв мужа под руку, неспешно рассуждала Катя. — Вроде бы все как у нас: и особнячки, и ограды… И богатства особого нету, а вот уютно как-то, спокойно. Нет ощущения опасности, как у нас в подобных местах, где каждый чужак вроде как враг. И охранников нету!

— Да уж, у нас бы давно мордовороты появились, — чмокнув супругу в щеку, рассмеялся молодой человек. — Я где-то читал: у нас больше двух миллионов охранников! Представляешь? Два миллиона молодых здоровых мужиков — целая армия! — бездельничают! Груши околачивают. Не на заводе, не в поле, не в милиции даже, а просто тупо торгуют мордами! Ты права, у нас от таких мест угроза исходит. Может, потому, что заборы куда как выше, тюремные напоминают, да и ворота — как в крепости! Не то что тут — картонки какие-то. Хотя не думаю, что здесь не воруют, достаточно на Нгоно взглянуть. Выжатый как лимон, в Интернет бедолаге заглянуть некогда.

— Так это потому, что в отпусках все. К тому же, — Катя прищурилась, — ему его работа нравится, поверь, я в таких вещах разбираюсь.

— Психолог ты мой… Дай, поцелую…

— Да ну тебя. — Девушка неожиданно отстранилась. — Ну хватит, люди уже оглядываются.

— Где ты тут видела людей-то?

— Да вон! Парни.

Александр оторвался от супруги, осмотрелся и увидел за углом, напротив профессорской виллы, двух подростков с велосипедами. Один мальчишка чернокожий, в светлых джинсах и красном джемпере, второй курносый, растрепанный, в голубых шортах и желтой майке с изображением какой-то улыбающейся рожицы. Обоим лет по четырнадцать или меньше. Кстати, тот, что в майке, выглядел знакомым, наверное, жил где-то рядом.

— Сады-огороды собрались почистить ребятки, — хохотнул молодой человек. — Ладно-ладно, шучу!

— Тот, лохматый, по утрам тут ездит, я видела. Ой, смотри, кажется, наш любезный хозяин куда-то собрался! — вдруг вскликнула Катерина, кивая на открывшиеся ворота виллы. Рыкнув двигателем, оттуда показался автомобиль — белый «ситроен» профессора Арно. Притормозил, дисциплинированно мигнул поворотником и, набирая скорость, умчался в противоположную от идущих гостей сторону. — Ну вот! — хмыкнула девушка. — Даже нас не заметил.

— Зато кое-кто другой заметил… — Саша снова обнял жену, прижал к себе, чмокнул и шепнул на ухо: — Посмотри-ка на тех подростков! Черненький сразу бросился кому-то звонить!

— Господи! Да мало ли! Вы с Нгоно сыщики чертовы! Пошли быстрее — Луи-то наверняка на вилле.

— Милая… — задумчиво пробормотал Александр. — А не прогуляться ли нам во-он до той церкви? Видишь, шпиль торчит? Погода чудная, не жарко. Пройдемся, а?

— Ну пошли, что с тобой поделать. Только прошу: не играй больше в детектива, ладно? Вот завтра встретитесь с Нгоно…

Молодые люди свернули к собору, немного полюбовались им и неспешно зашагали обратно. Подростки дисциплинированно торчали все на том же углу. И чего им там стоять, спрашивается? Совершенно без всякого дела!

Подойдя к воротам, Александр нажал кнопку звонка и, пропустив вперед жену, быстро обернулся: черный парень снова приложил к уху телефон!

Следят?! А чем черт не шутит? Может, кто-то облюбовал виллу, послал мальчишек: выяснить распорядок дня хозяев, выбрать подходящий момент… Вернется господин профессор — и на тебе! Где аппаратура, где китайские вазы, где Ренуар? Что там у него еще взять можно? Ну разве что генератор. А Ренуар у доктора, кстати, поддельный, просто хорошая копия.

~~~

— Ага, вот она, «Немезида», — инженерно-строительная фирма! — после двух часов копания в Сети воскликнула наконец Катя. — Но тут про реставрацию ничего нет, только про склады. И объявление: фирма «Немезида» приобретет редкоземельные металлы — бериллий, иридий, цирконий, можно оптом.

— Что?! — Александр чуть было не выронил стакан.

— Что слышал! — резко обернулась Катя. — Цирконий они купят, оптом!

Вскочив с кресла, молодой человек подбежал к окну: мальчишки с велосипедами все стояли. Ага! Подъехал профессорский «ситроен», и чернокожий снова позвонил.

Уехали.

— А! Вы уже тут? — Доктор Фредерик Арно, радостно улыбаясь, возник на пороге гостиной. — Надеюсь, Луи не дал вам умереть с голода?

— Ага, не дал… Спасибо, хоть калитку открыл, а потом скрылся в лаборатории. — Хмыкнув, Александр опустился в кресло. — Кстати, любезнейший профессор, хочу вас поздравить — за вами следят!

— Угу, мальчишки на велосипедах, — как ни в чем не бывало кивнул доктор Арно. — Только не за мной они следят, а за моим садом! У меня, видите ли, как раз поспевают вкуснейшие сливы, так эти сорванцы уже пытались совершить набег!

— Так-так… — протянул Александр. — Слива, значит? Ну-ну. Кстати, как думаете, кроме вас, цирконий здесь еще кому-нибудь нужен?

Доктор Арно хохотнул, сбрасывая на диван летний плащ:

— Ну вы и спросили! Да много кому! Тем более редкоземельные металлы — штука недешевая, всегда можно выгодно перепродать. Александр, друг мой, и вы, Катя… — Профессор неожиданно стал серьезным и в волнении принялся приглаживать рукой свою вечно растрепанную шевелюру — У меня к вам, к Кате, есть одно предложение, не знаю, как и сказать.

— Говорите, как есть!

— В общем, я сегодня получил приглашение от некоего господина де Виньи. Это известный меценат, предприниматель. Приглашение на малый прием…

— Так идите, что же вы!

Профессор посмотрел жалобно, словно побитый пес:

— Да я бы и пошел, но… Семья де Виньи — аристократы, известные своей чопорностью и строгим следованием традициям! Приглашение к ним — великая честь, но приглашенные мужчины обязательно должны быть с дамами, это специально оговаривается. А я, как вы знаете, холостяк, и подруги у меня сейчас нет. И вот, я бы хотел попросить вас, Александр, отпустить вашу очаровательную супругу со мной… К семи часам.

— К семи? Отлично! Катя, как ты?

— Да я не против.

— Хорошо! А я тем временем встречусь с нашим другом Нгоно. Кстати, забросите меня в кафе?

— Де Виньи пришлют лимузин! Но Луи может вас отвезти.

— Да ладно. Уж пройдусь и пешком. Эх, Катя-Катерина, расскажешь потом, как там развлекаются аристократы?

— Господи, как же я поеду? — воскликнула девушка. — Мне же совершенно нечего надеть! Ну не в джинсах же!

— В Кане есть «Карфур»…

— Ну что вы! — Профессор Арно фыркнул от возмущения. — Какой «Карфур»? Мы же с вами не клошары! А платье… Я знаю одно место. Пусть это будет мой подарок столь очаровательной и прекрасной мадам! Поверьте, вы меня очень и очень выручили.

~~~

Они покинули виллу почти одновременно. Саша вышел чуть раньше, перешел улицу и стоял с рассеянным видом, глазея на шикарный белый лимузин у ворот профессорской виллы. Ага… Вот вышел господин Арно, а за ним Катерина в черном, с жемчужными вставками, платье и колье из жемчуга. Скромно, но со вкусом.

Пусть девочка проветрится, заодно и за профессором присмотрит. Интересно, зачем миллиардеру-аристократу понадобился доктор физико-математических наук? Кстати, некогда учившийся в Бауманке — отсюда и хорошая русская речь.

Велосипедистов уже не было. Может, они и вправду интересовались сливами? Как знать, как знать…

Прошелестев шинами, лимузин скрылся за поворотом, увозя Сашину супругу в аристократический французский рай.

— Да, — проводив машину глазами, вслух посетовал молодой человек. — Мы чужие на этом празднике жизни. Увы!

Эту же фразу он повторил и в кафе. Нгоно не понял, пришлось разъяснить. Впрочем, стажеру было не до того, да и выглядел он словно загнанный зверь.

— «Немезида» скупает цирконий, — сделав подошедшему официанту заказ, словно бы между прочим произнес Саша. — Это такой редкоземельный металл. Если его поместить в генератор поля, то…

— «Немезида»! — эхом откликнулся стажер. — Именно с ее складов в лавку Жано Скряги поставляются подделки под античные редкости. Мало того, разрешения на реставрационные работы в Пуант-дю-Ок этой фирме никто не давал!

Александр удивленно вскинул глаза:

— Ах вот как!

— Это еще не все, — устало усмехнулся Нгоно. — Вчера проверял счета. «Немезида» заключила контракт на покупку списанного военного корабля и двух катеров на очень приличную сумму! И это при том, что на ее счетах пусто. Ну, не считая мелочи за фальшивый антиквариат. Однако ведут они себя так, как будто вот-вот у них вдруг появятся золотые горы! Вот возьмут и возникнут неизвестно откуда, как в какой-нибудь волшебной сказке.

— Может, спонсор?

— Может, и так, — тихо согласился стажер. — Только что-то плохо верится, не того полета контора! Можно сказать, типичные проходимцы. Кстати, там много бывших военных.

— Военных?!

— Правда, мы еще не копали глубоко. Шеф поехал в Кан за ордером.

— Будет обыск?!

— Конечно!

— Ну слава богу! Наконец-то взялись за дело!

— Ничего. — Нгоно удовлетворенно кивнул. — Прищучим эту чертову фирму. Может, и парашютиста они случайно… А может, он с высоты заметил что-то не то! Хотя нет, скорее всего, случайно. Где наш заказ? Признаться, я голоден как собака! А спать сегодня не придется. Шеф сказал: будем действовать быстро! У нас же, кроме фальшивого антиквариата, предъявить и нечего. Уйдут под залог, ощетинятся адвокатами — возьми их тогда, попробуй! Нечего и мечтать. И я-то, как назло, не рассмотрел того, кто на меня напал ночью.

Александр чувствовал, как его охватывает волнение и азарт погони. А что, если этого исчезнувшего парашютиста отправили в прошлое? Пусть случайно, но почему бы и нет? И подсунули новый параплан, чтобы обставить все так, будто парашютист утонул, ударившись о скалы. И зеленый луч! Луч, точно схваченный мальчишкой-художником! И цирконий! Значит, они ведут опыты, и довольно успешно!

— Нгоно!

— Да?

— Хочешь, скажу тебе, откуда у «Немезиды» антикварный новодел? Правда, кроме тебя, в это никто не поверит… Взамен же попрошу взять меня сегодня с собой. Я не буду мешать, просто посижу в машине.

Нгоно все понял сразу, он вообще был сообразительным парнем:

— Вы полагаете, античные вещи — оттуда?

— Именно так!

— Что ж, может быть.

В этот момент у парня запиликал мобильник. Как понял Саша, звонил Мантину. Ага, значит, уже получил ордер.

— Так мне можно с вами?

— А, — махнул рукой стажер. — Поехали. Как у вас говорят: семь бед, один ответ. Но предупреждаю, шеф будет не очень доволен.

~~~

На настроение инспектора Мантину Саше стало плевать, когда он увидел припаркованный у самого мемориала шикарный белый лимузин. Впрочем, выглядел он брошенным впопыхах. Встал как-то боком, правое переднее колесо — на тротуаре, двери раскрыты… А на заднем сиденье тускло блеснуло жемчужное колье.

— Стажер! Почему на месте происшествия посторонние?

— Послушайте, инспектор, — Саша медленно обернулся. — В этой машине часа полтора назад ехала моя жена… и профессор Фредерик Арно!

— Ну-ну, — примирительно вздохнул инспектор. — Далеко они не ушли, смею вас уверить. Гоно! Давайте людей к скалам! И скажите местному персоналу — пусть включат все имеющееся освещение.

В черном, усыпанном золотистыми блестками звезд небе угрюмо висела луна. Пахло водорослями и солью. Налетевший ветер трепал волосы полицейских, раскачивал ярко вспыхнувшие фонари.

— Нет никого! — подбежав, растерянно сообщил Нгоно. — Но смотритель видел неподалеку, в море, корабль.

— Корабль? Что за корабль?

— Не знаю. Говорит, похоже на самоходную баржу. Ржавая такая, старая. Но на ходу.

— А лодки?! У реставраторов были лодки?

— Могли и нанять!

Черт! Черт! Черт! И что теперь делать?

В отчаянии Саша ругал себя за неосмотрительность, за то, что отпустил Катю, за все. Однако, быстро придя в себя, принялся лихорадочно соображать, что делать. Если профессора и Катю похитили, то должны сообщить требования, и тогда…

— Вы говорили, профессор получил какое-то приглашение? — громко отдавая приказы, к машине подошел Мантину. — Можно взглянуть на эту бумагу?

— Да, но она на вилле.

— Поехали! Ну? Что вы так смотрите? Здесь мы уже ничего нового не найдем — птички улетели. Ничего, долго им не порхать, смею вас заверить. Гоно, садись за руль, едем!

— Но, шеф, а как же…

— Едем! По пути расскажу.

~~~

Саша в ту ночь не сомкнул глаз. Пока приехали на виллу, разбудили Луи, отыскали это чертово приглашение. Ничуть не смущаясь поздним временем и аристократичностью семьи, Мантину позвонил де Виньи и выяснил, что белого лимузина у них никогда не было. Только черные!

— Ясно, это был лишь предлог. — Инспектор мерил шагами гостиную и рассуждал вслух. — Профессор — понятно. Но зачем похищать вашу жену?

— За компанию? — робко предположил стажер.

— Может быть, — рассеянно кивнул Мантину. — Чтобы усыпить бдительность, его пригласили не одного. Да не переживайте вы так, Александр, найдется ваша супруга!

Саша и не переживал уже. Думал! Если б точно знать… Инспектор прав — похитители непременно о себе заявят! Иначе какой смысл похищать?

— Зачем им мог понадобиться профессор?

Александр знал зачем. Да и Нгоно наверняка догадывался. Но инспектор Андре Мантину вряд ли в это поверил бы.

~~~

После бессонной ночи настало утро, столь же недоброе, душное, подернутое белесой дымкой тумана. Инспектор уже ушел, сказав на прощание несколько ободряющих фраз, а Нгоно и Луи остались.

Саша подошел к окну и отдернул шторы. Ставни были распахнуты — в отсутствие хозяина никто не позаботился их закрыть.

Молодой человек спустился в сад, походил по дорожкам, мучительно пытаясь выстроить в голове план дальнейших действий. Ничего, как назло, не придумывалось. Прав был Мантину, надо ждать сообщений от похитителей. Катю-то они могли бы и отпустить, на что она им? Другое дело — профессор.

Липовое приглашение. Скорее всего, конверт подбросили в почтовый ящик те парни с велосипедами. Саша подошел к воротам, открыл, заглянул в ящик — пусто.

— Не спится?

Нгоно. Тоже что-то раненько поднялся.

Александр пожал плечами… И вдруг увидел велосипедиста, того самого — лохматого, в желтой с красной забавной рожицей майке.

— А ну, стой! — В три прыжка преградив дорогу, молодой человек ухватил велик за раму, да так, что парнишка чуть не упал.

— Что вам нужно?! Я сейчас позову полицию!

— Полиция уже здесь! — Подбежав, Нгоно вытащил ксиву.

— Как-как ваша фамилия? Амбабве? Почему вы нападаете на людей, господин полицейский?

А парень-то оказался не лыком шит! Ишь как наехал. И глазами сверкнул этак нагло — мол, ничего вы мне не сделаете, флики!

Саша нехорошо усмехнулся: а вот это посмотрим. На свою беду, велосипедист ничего этакого во взгляде его не заметил. Да и смотрел он больше на Нгоно:

— Я вашу фамилию запомнил, господин помощник инспектора! И разговаривать с вами не буду, разве что с адвокатом по детским делам! Что вы меня держите? По какому праву? А ну отпустите, мне больно!

— Ах, больно…

Отодвинув в сторону впавшего в некоторый ступор Нгоно, Александр крепко ухватил парня за ухо и не мешкая повел к воротам.

— Ай-ай! — морщась от боли, закричал мальчишка. — Отпустите… Ай! Пожалуйста, отпустите! Что вы себе позволяете?! Я на тебя жалобу напишу, флик поганый!

— Пиши, — заведя парня в сад, ухмыльнулся Саша. — Только я не флик.

— А кто же?

Подросток даже моргнуть не успел, как молодой человек закатил ему увесистую затрещину. Потом, чуть подумав, еще одну. Правда, немного не рассчитал: юный наглец покатился по клумбе. И поделом, нечего выпендриваться! Ишь как заговорил — жалоба, флики…

Оглянувшись на закатившего велосипед Нгоно, Александр удовлетворенно кивнул и, посмотрев на хныкающего мальчишку, угрюмо подул на кулак:

— Ну что, в ухо хочешь?

— Н-нет… — Парнишка выглядел не то чтобы испуганным, но точно удивленным.

— А получишь! — с усмешкой пообещал молодой человек и, наклонившись, одним рывком за шиворот поставил подростка на ноги. — Как зовут?

— А?!

— Бэ! — Саша несильно треснул пацана в лоб. — Кто таков, спрашиваю!

— Я вообще не понимаю…

Тут Александр осерчал: ну и наглец, к нему по-человечески, можно сказать, со всем радушием, а он?!

Вот гад!

Злобно сплюнув, Александр несколько раз треснул подростка ладонями по ушам:

— Вот тебе — жалоба! Вот тебе — флики! Вот тебе… Ну, чего разнылся-то? Еще дать?

— Н-не на-а-адо, пожалуйста… Не бейте…

— Эй-эй, — озабоченно зашептал Нгоно. — Он же все-таки малолетний…

— Малолетний преступник, вы хотели сказать? Кстати, интересно, как бы отнесся к моим действиям ваш ненаглядный шеф? Думаю, вполне одобрил бы.

— Да уж, — Нгоно неожиданно хихикнул. — Вы бы с ним спелись.

— Слыхал? — Саша грозно посмотрел на мальчишку. — Будем говорить или отвезти тебя к шефу? А он об таких, как ты, руки не пачкает; он сразу ногами! Пару ребер тебе сломает, верно, господин Амбабве?

— Уж это точно!

— Месье, не надо к шефу! Можно, я лучше с вами поговорю, ну пожалуйста, а?

— Ладно, посмотрим… — гнусно осклабился Александр. — Для начала скажи, кто тебя за профессором следить посылал? Да, забыл предупредить — только не говори, что не знаешь!

— Так я и в самом деле…

— Та-ак, значит, все-таки — к шефу!

— Нет, не надо! — Подросток дрожал как осиновый лист на холодном октябрьском ветру. — Это все Антуан, черный…

— Дружок твой?

— Да не дружок он мне, так, тусим иногда вместе. А ему, верно, Башу приказал, он ему и отзванивался.

— Башу? Это румын, что ли? — услышав знакомое имя, сразу же заинтересовался стажер.

— Да-да, румын, так его кличут. Опасный тип, запросто зарезать может.

— Ладно. Где ты с ним встречался?

— Это не я, Антуан.

— Хорошо. Где Антуан с ним встречался?

— У зенитки, около залива. Башу частенько там ошивается — в отеле «Д’Арроманш» у него дела какие-то. Да и живет где-то рядом. Но я не знаю где, честное слово, не знаю, святым Михаилом клянусь!

— Не врешь?

— Нет-нет, клянусь.

— Ладно, проваливай. Но имей в виду…

— Я все понял…

Не скрывая радости, мальчишка сел в седло и умчался.

Александр усмехнулся и с хитрецой посмотрел на Нгоно:

— Я так полагаю, ты этого Башу знаешь?

— Даже знаю, где живет. Только с ним такие штуки не пройдут — опытный!

— Ну так мы с ним аккуратно…

~~~

Аккуратно — это было красиво сказано! Но еще красивее смотрелось в деле.

Дверь номера в отеле «Д’Арроманш», где, по словам портье, ночевал сегодня Башу, Александр вышиб ногой, не обращая внимания на поднявшегося вслед за ними коридорного. Выбил умело: каскадер все-таки.

— Ух! — восхищенно прошептал коридорный, мальчишка лет семнадцати в красном пиджаке. — Во дает полиция! Ваш коллега — он из Интерпола, да?

— Из Интерпола, — хмуро отозвался Нгоно. — Полисьен рюс.

Саша ворвался в номер и с ухмылкой оглядел лежащих в кровати людей: смугленького смазливого подростка с черными как смоль волосами и высокого белокурого парня лет тридцати.

Подросток, вероятно, и был Башу, а вот парень… Нгоно его тут же признал:

— Ха, месье Коннесье, какая встреча! Осмелюсь напомнить — сексуальные отношения с лицом, не достигшим половой зрелости…

— А кто тебе сказал, что я половой зрелости не достиг? — нагло переспросил Башу. Усмехнулся, встал, ничуть не стесняясь, подошел к подоконнику, взял пачку сигарет и закурил, старательно пуская дым кольцами.

— Башу, не наглей, — негромко произнес Коннесье. — Думаю, господа полицейские не просто так ворвались. Надеюсь, вы все-таки прикроете дверь, господин Амбабве? Тогда и поговорим. Я сообщаю то, что знаю, — и вы ничего не видели, идет? Вы ведь о «Немезиде» хотите узнать? Мантину с утра носом землю рыл в Пуант-дю-Ок… не зря, верно?

— Что ж, — Нгоно быстро прикрыл дверь и уселся в кресло. — Рассказывайте все, что знаете!

— Даете слово? — Любитель мальчиков вовсе не выглядел испуганным.

— Да, — со вздохом кивнул стажер. — Так что вы хотите сказать?

— Немногое — Коннесье тоже закурил. — Но смею думать, важное. О профессоре Арно. Угадал, да? Тогда продолжаю. Прошедшей ночью я переправил на лодке профессора и молодую женщину на самоходную баржу «Тремелус», принадлежащую компании «Немезида». Естественно, они были под охраной наших парней. Они там и остались, на барже, которая тут же исчезла — я даже не успел подальше отплыть.

— Что вы имеете в виду под словом «исчезла»? — Нгоно вскинул глаза.

— То, что говорю. Была — и нету. Один зеленый туман. Они какие-то эксперименты проводят. Я не вмешиваюсь, мне, так сказать, до лампочки… Правда, котик?

«Котик» Башу засмеялся.

— Кто в «Немезиде» за главного? Жано Скряга? Морис Бланше?

— Ну, скажете тоже — Морис! Морис тут вообще с боку припека. Что же касается Жано… Да, он им помогал, я имею в виду руководство — трое бывших морских офицеров. Имена, под которыми я их знал, вам ничего не дадут, они наверняка вымышлены.

— И все же назовите!

— Хорошо: Эмиль, Аристид и Брюно.

— Откуда вы знаете, что они морские офицеры?

— Иногда проговаривались, использовали в речи морские термины. Я и сам моряк, знаете ли.

— Сможете их описать?

— Да, только не здесь. Назначим встречу.

— Кто из названных был за главного?

— Хм… — Коннесье задумчиво почесал голову. — Так и не скажешь. Скорее всего, Брюно. На редкость неприятный тип с квадратной челюстью. Но я с ними мало общался, так, завербовался рабочим.

— Потом все подробно напишете!

— Напишу, мне что? Контракт вчера закончился, вернее, прошлой ночью. Подписки о неразглашении с меня никто не требовал. Правда, предупреждаю: не так уж много мне известно. Что может знать подсобный рабочий? Даже о парашютисте вряд ли что скажу.

— Расскажите о той троице, — наконец снова вступил в разговор Александр. — Они часто так… исчезали?

— При мне в первый раз, но другие рабочие об этом болтали. Сейчас разъехались кто куда.

— И когда теперь объявятся эти трое…

— …Никому не известно!

~~~

Больше разговаривать с извращенцем, похоже, особого смысла не было. По крайней мере, Саша узнал все, что хотел. И теперь помочь ему мог только один человек — Луи!

Луи и не отказался, он вполне понимал ситуацию.

— Надо только раздобыть грузовик, лучше даже трейлер. Перевезти аппаратуру на яхту.

Не прошло и пары дней, как яхта профессора Арно, выйдя из Порт-ан-Бессена, взяла курс на Ла-Манш.

— Мы не будем отходить далеко. — Капитаном на этот раз являлся Луи, а за матроса был взят Нгоно. — Только… Вы действительно хотите этого? Снова туда. Брр!

— Там моя жена! И профессор.

— Может быть… — Нгоно в волнении подошел ближе.

— Нет, друг мой, — усмехнулся Саша. — Поверьте, куда больше пользы от вас будет здесь! Приглядывай за «Немезидой», Нгоно! Что-то не очень верится, что она окончательно исчезла. Луи, говоришь, ты сможешь обеспечить возвращение?

— Да! Каждый день с восьми до двенадцати вечера я буду включать генератор поля на полную мощь. Вас притянет сюда, к берегам Нормандии. Вырвет из любой точки, надо только сделать первый шаг. А вот куда выкинет сейчас, увы, этого я сказать не могу. Может быть, в Карфаген, а может, и сюда… Как тогда называлась эта земля? Уж точно не Нормандия?

— Кажется, королевство франков. Хотя нет, не было еще королевства, просто Галлия.

Ветер дул в паруса, и яхта ходко шла по волнам в непроглядной ночной тьме. Лишь на носу и корме горели ходовые огни да теплился свет в рубке, в трюме утробно ворчал генератор.

— Энергии уже достаточно, — поглядев на приборы, негромко произнес Луи. — Прошу в шлюпку, Александр. Нгоно, помоги спустить.

Поворот кран-балок, шум цепей. И вот уже небольшой баркас покачивается на волне рядом с яхтой.

— Ну, не поминайте лихом! — Александр со смехом взялся за весла.

С яхты ударил зеленый луч. Неожиданно яркий, слепящий, он светил, казалось, прямо в глаза. А из моря вставали огромные волны!

— С богом! — последнее, что услыхал молодой человек. — Удачи!

Глава 4

Лето 454 года

Побережье Галлии. Бритт

Там, где стирают белье, под луной не видно ни капли крови.

И только бескровная девушка

с белым лицом

блуждает, как похоронный звон.

Жан-Мари Ле Сиданер.[4]

Уже светало, когда Александр направил лодку к берегу, до этого он опасался налететь в темноте на скалы. Скалы были все те же, по крайней мере, на первый взгляд казались ничуть не изменившимися. Именно их в сорок четвертом штурмовали союзники, перемалывая в труху «неприступную» линию Роммеля.

Судя по довольно прохладному ветерку, это не Средиземное море, а Ла-Манш. Значит, как и предупреждал Луи, в Карфаген все ж сразу попасть не удалось. Не хватило энергии? Или циркония в сердечнике электромагнита? Жаль, если так. Придется пробираться в Африку, а это дело небыстрое, может занять и полгода.

Молодой человек усмехнулся: а кто сказал, что ему надо именно в Африку? Всего-то и нужно отыскать самоходную баржу или слегка переделанный траулер, «Тремелус». Для древних времен судно огромное и необычное, так что не иголка, в стоге сена не спрячешь! Да и запасы продуктов и пресной воды все же когда-нибудь да закончатся, придется пополнять.

Нет, «Тремелусу» при всем желании не скрыться. Чем еще он может себя выдать, если вдруг наткнется на чей-то флот? Какого-то тяжелого вооружения — пушек, мощных пулеметов — на нем, скорее всего, нет. А вот легкого наверняка хоть отбавляй. Автоматы, пистолеты, гранаты, может быть, даже базука или «стингер» — все, что можно достать на черном рынке. Наверное, мнят себя королями! Как же — у них «Калашниковы», а у всяких там англов, саксов, вандалов — что? Луки, стрелы, пращи? И парусные суденышки… Правда, если сотня таких суденышек плотно обложит баржу, то не помогут ни «Калашниковы», ни базуки, ни «стингеры» — варвары дерутся как черти.

Великое переселение народов — при условии, что именно в эту эпоху Александр и попал — время веселое, в море кого только нет! Англы, саксы, юты, даны, вандалы… Ну и местные рыбаки — само собой. Вот кого надо расспросить. Галлия — провинция вполне цивилизованная, франки ее вроде еще полностью не захватили. Значит, тут и христианство, и монастыри, и латынь — понять можно будет.

Погруженный в свои мысли, Александр и не заметил, как лодка мягко ткнулась носом в песок.

Было раннее утро, над проливом тянулся легкий голубоватый туман, подобно дымку от туристских костров размывая очертания деревьев и скал. Но не до такой степени, чтоб нельзя было не заметить людей, при виде молодого человека затаившихся за кустами.

Да, не очень-то они смелые, эти людишки. Местные рыбаки, кто же еще? Вон и плетеные, обтянутые коровьими шкурами лодки неподалеку на берегу. И рядом — развешанные для просушки сети. Видать, собрались с утречка за уловом, а тут — Саша! Необычный, опасный, чужак. А что с ними делают? Убивают, что же еще? Нет человека — нет проблемы.

Александр хорошо понимал, почему его не убили сразу же, как только заметили: наблюдали, пытались понять, один ли он явился. Наверняка где-то рядом, в тумане, таятся хищные крутобокие корабли, выжидая своего часа, чтобы напасть, ограбить, убить, сжечь.

А если кораблей нет, значит, незнакомец — лазутчик. Тогда, прежде чем убить, его нужно допросить с пристрастием и — с богом — в могилу… С богом… А ведь они должны быть христианами.

Выйдя на берег, молодой человек упал на колени и, осенив себя крестным знамением, принялся громко молиться по-латыни. Слов молитвы Саша точно не знал, но время от времени с подвыванием произносил «Иисус» и «Амен». И не забывал бить поклоны, тычась головой в песок.

Подготовился он к визиту не очень, можно сказать, вообще никак. Все так быстро произошло. С другой стороны, что бы он мог с собой прихватить? Пистолет купить на черном рынке? Если бы еще знать, где в Нижней Нормандии огнестрел продают… Да и толку-то от пистолета? Уж лучше верный меч Хродберг, подарок верного дружка Ингульфа! Эх, все ж таки жаль, что вокруг не Средиземное море, наверное, там было бы проще — отыскал бы старых друзей. Да, кстати, хорошо бы узнать поточнее, в какое время он попал.

Подняв наконец голову, Александр увидел столпившихся вокруг него людей в коротких туниках и улыбнулся:

— Салве, добрые люди!

— Привет и тебе, странник.

Вперед выступил коренастый мужчина с седоватой шевелюрой и бритым лицом. Кроме туники на нем были узкие короткие штаны из козлиной шкуры — браки — и сандалии. Наверное, он был среди рыбаков главным.

— Я из Британии, — поднявшись, поклонился Саша. — Иду в Рим и дальше, в Константинов град, молиться у святых мест во спасение от нашествия гнусных варваров!

— О! — громко воскликнул седой. — И мы молимся об этом каждодневно.

Он говорил по-латыни, смешно коверкая слова и добавляя какие-то местные выражения, которых Александр до конца не понимал, но догадывался по общему смыслу.

— Вижу, вы добрые христиане. Не найду ли я у вас приюта хотя бы на день-другой? Мне всего-то и нужно немного продуктов и какой-нибудь старый плащ. Моя лодка… — Молодой человек оглянулся. — Теперь она мне не нужна. Я дарю ее вам, добрые люди!

«Добрые люди», подростки и молодые мужчины, заинтересованно посмотрели на баркас. Что ж, это была хорошая посудина, не такая уж и маленькая, управляемая, верткая.

— Берите, берите! И прошу вас, отведите меня в церковь. Надеюсь, здесь есть божий храм?

— Неподалеку, в Августодуруме, есть монастырь Святого Вигара. — Коренастый наконец улыбнулся, но в темных, глубоко посаженных глазах все еще сквозило недоверие. — Но и у нас в селении имеется церковь, небольшая, зато с колокольней!

— Да-да, с колокольней! — отвлекшись от подаренной лодки, хором подтвердили остальные. — Говорят, когда звонит наш колокол, слышно в Августодуруме!

Августодурум… Насколько помнил Саша, именно так в Римской Галлии именовали Байе. Значит, все же Галлия. Ну что ж, образ выбран правильный — паломник. Теперь бы еще пробраться ближе к югу. Вполне достаточно дойти до Марселя, а уж оттуда по всему Средиземному морю ходят суда. Если, правда, пираты Гейзериха не перекрыли им все пути. С пиратами тоже вполне можно договориться. Главное, дойти до Марселя, не так уж и далеко, тем более по хорошим римским дорогам.

— Как твое имя, паломник? — Седой не позволил долго предаваться размышлениям.

— Меня зовут Александр. А…

— Я Герневий. Аугул Герневий Аругл, староста деревни.

Саша молча поклонился, приложив руку к левой стороне груди.

— А вы что встали? — Староста оглянулся на своих парней. — Ждете, когда поднимется ветер и вся рыба уйдет? А ну, быстро к лодкам! Заодно проверите новую. Спасибо тебе за подарок, святой человек!

Увы, сколько лет назад родился Иисус Христос, староста Герневий не ведал, и этот вопрос поверг его в глубокое замешательство. Зная местные реалии, вопрос, который сейчас год, Саша задавать не стал. Получил бы ответ — пятнадцатый со времени правления наместника такого-то, или шестьдесят пятый от основания монастыря, или восемнадцатый со дня ужасной бури. Время — такая штука, кто как хочет, тот так и считает.

— Но ваш священник должен знать, — на ходу предположил Александр.

Староста обрадованно кивнул:

— Да, уж священник-то, наверное, знает.

Показавшаяся за рощей деревня представляла собой хаотичное скопление двух десятков домиков, плетеных и обложенных камнем, с соломенными крышами. И на невысоком холме стояла возведенная из диких серых камней церковь, приземистая, угрюмая, с невысокой колокольней — предметом гордости жителей деревни.

Часть местных мужчин, как понял Саша, с утра отправилась за рыбой, остальные занимались кто чем: достраивали у церкви стену, гнали на выпас стадо коров, стучали молотками по наковальне в располагавшейся на самом краю деревни кузнице. Весело пели птицы, колосились поля, зеленели дубовые рощицы. Идиллию эту, впрочем, очень легко нарушить, достаточно одного корабля или бродячей шайки.

Местный священник, отец Бенедикт, невысокий, черноволосый, с круглым добродушным лицом, с первого взгляда показался гостю неглупым и не лишенным приятности малым. Правда, с определением даты рождения Иисуса Христа неожиданно вышла заминка: священник, увы, знал классическую латынь еще хуже старосты.

— Ничего, ничего, — утешал он Сашу. — У меня в церкви есть Библия! Вот мы в ней и посмотрим.

В церкви оказалось довольно торжественно и уютно: чистота, прохлада, даже витражи из цветного стекла в узеньких окнах — в этакой-то глуши. Староста в церковь не пошел, убрел куда-то, сославшись на неотложные дела. Да он теперь гостю не особенно был нужен — Александр возлагал большие надежды на священника, Как оказалось, зря. В определении даты отец Бенедикт ему не помог. Ну не знал он точно, сколько лет назад Иисус родился! Поди-ка в этой тьмутаракани высчитай!

Молодой человек, подумав, зашел с другой стороны, спросив об ужасных гуннах.

— Слава святой Деве, уж о них в наших краях не слышно уже больше года, с тех пор как умер богопротивный их вождь Этцель-Аттила и сын его, Эллак, тоже предстал перед вратами Ада.

Насколько помнил Саша, Аттила скончался года через два после поражения в битве при Каталаунских полях, нанесенного ему Аэцием. Умер, естественно, не своей смертью — какая-то вестготская красавица прикончила его прямо на брачном ложе. Значит, сейчас примерно год четыреста пятьдесят четвертый. Та-ак…

Молодой человек задумчиво посмотрел на распятие.

Интересно, помнят ли его в Карфагене? Ведь прошло уже больше десяти лет. Может, это и к лучшему, что он объявился здесь, в Галлии, а не у знойных африканских берегов? Впрочем, какая разница? Главное — не где объявиться, а спасти Катерину и профессора. Скорее всего, они тоже здесь.

Если корабля здесь никто не видел, придется идти на юг, искать следы будущего там. В конце концов, именно в те места проникали раньше, именно туда попадали.

~~~

Пока Александр разговаривал со священником, староста завершил свои дела и теперь дожидался у церкви. При виде вышедшего на улицу гостя заулыбался:

— Нашел тебе дом для постоя, любезнейший. Думаю, денек-другой уж всяко у нас пробудешь. Хозяйка, Августина-вдовица, не против.

Саша поблагодарил за оказанное гостеприимство от всей души. Между делом спросил о пути на юг: как, мол, лучше добираться? Да поинтересовался, не видали ли рыбаки в окрестных водах большой железный ковчег, якобы принесший несчастной Британии множество бед.

— В ковчеге полно варваров, сердца их не знают жалости, а души — Христа!

И ничуть не покривил против истины: ринувшиеся в Британию англы, саксы и прочие юты пока еще были народами дикими, языческими, погрязшими в невежестве и мраке.

— Погрязшие в невежестве и мраке, — с удовольствием повторил отец Бенедикт. — Вот уж воистину верно сказано!

Александр всплеснул руками:

— А как же еще про них и сказать, прости Господи?!

— В наших местах пока, слава богу, спокойно, — негромко произнес староста. — Воины проклятого Аттилы, слава заступнице святой Деве, пришли в южные земли и причинили там множество бед. Правда, я слыхал, от восхода солнца идут неведомые и страшные люди, как ты и сказал, любезнейший гость, не ведающие страха божьего. Хотя до наших краев они еще не добрались. Но многие видели в море корабли с носами в виде лошадиных и драконьих голов, с серыми парусами, с увешанными красными щитами бортами. Однако про железный ковчег никто ничего не слышал. Клянусь святым Михаилом, я впервые узнал от тебя про такое злосчастное чудо!

— Вот именно, что злосчастное. Ты, добрый человек, вели своим людям смотреть во все глаза. Да сей ковчег нельзя не заметить!

— Велю. — Староста озабоченно кивнул и посмотрел на священника. — Святой отец, пошли-ка причетника на колокольню. И обычные корабли варваров несут большое горе!

Отец Бенедикт, кивнув, зашагал к церкви, простившись с собеседниками до вечерней службы. Александр же был отведен к дому вдовицы Августины — убогой, вросшей глубоко в землю хижине на самом краю деревни, у дубовой рощи. Покосившаяся изгородь, двор с возившимися в грязи свиньями, чуть дальше небольшой огород — капуста, свекла, лук.

На большом, врытом в землю камне, как видно, обозначавшем межу, сидел мальчишка лет десяти-двенадцати, растрепанный, светло-рыжий, с хитрыми темно-синими глазами, одетый в тунику из мешковины, едва доходившую до колен.

— Салве, Агуций, — подойдя ближе, поздоровался староста. — Где же твоя матушка?

— Пошла в лес, — нехотя отозвался парнишка. — Сказала, староста позволил набрать хвороста, немного, пару вязанок.

— Всего одну вязанку! Одну! И она знает — за что. Поросята-то у вас еще не народились?

— Нет, вот-вот должны.

— Не забудьте принести двух на хозяйский двор. Ладно. — Староста поправил на голове остроконечную шапку из козьей шкуры. — Пойду, дела у меня. А это Александр, ваш постоялец. Матушка твоя про него знает. За то ей и хворост разрешено собрать.

— Александр?! — Мальчишка явно обрадовался, спрыгнул с камня, подбежал. — Ты и впрямь из Британии?

«Новости здесь разносятся быстро! — подумал молодой человек — Тут свой Интернет, называется «Одна бабка сказала», точнее, староста Герневий».

— Ты проходи в дом. — Грязный и шмыгающий носом парнишка схватил гостя за руку. — Скоро матушка придет, сготовит похлебку — у нас же теперь есть хворост! Сам Бог нам тебя послал, без тебя бы не дали хворосту. Эх, хорошо! Горячую похлебку поесть и свинье приятно, это ведь не какая-нибудь затируха, верно? А у вас в Британии любят похлебку? Наверное, часто едят, там у вас, говорят, леса много… Хм! Одет как ты чудно! А башмаки! Никогда не видел таких. Это что, настоящая воловья кожа?

— Воловья, — Саша бросил взгляд на свои кроссовки.

Идти в них, конечно, удобно, но больно уж приметные, хорошо бы сменить на что-нибудь общепринятое, скажем, на башмаки из лошадиной кожи. Джинсы ладно, серая, выпущенная поверх футболка за тунику сойдет, надо только подпоясать.

— Одежка у тебя чудная! А полотно-то тонкое. Это в Британии такое полотно ткут?! Я думал, только в Риме. Ах, какое полотно!

— Слушай, парень, хватит меня трогать, а? Особенно такими грязными руками. Ты вообще-то моешься? Ну хотя бы в море?

— Каждый день почти купаюсь. Только домой приду — и опять грязный! — радостно пояснил мальчишка. — Ну, заходи в дом, уважаемый! Чего тут на ветру стоять?

Уж лучше бы Александр постоял на ветру или посидел на камне, подождал вдовицу. Вошел и тут же едва не задохнулся от вони. Ну конечно, помещение для скота и уборная отделялись от жилого покоя лишь тонюсенькой плетеной перегородочкой.

Скудное убранство жилища больше напоминало тюрьму. Впрочем, молодой человек и не ждал иного. Скамья, стол, сундук, обложенный круглыми камнями очаг в середине. Едва проникающий сквозь слепые оконца свет. У очага на специальной глиняной подставочке — посуда, в основном деревянная: миски, ложки, кружки. И пара глиняных крынок. Да медный котел, любовно начищенный до нестерпимого блеска.

— Что, нравится? — Парнишка тут же перехватил взгляд. — Небось у вас, в Британии, таких нету? Да и у нас не в каждом доме сыщешь этакий котелок, покойный отец его раздобыл как-то, меня еще и на свете не было.

— Да уж. — Александр присвистнул с деланым восхищением. — Шикарная вещь! Прямо как чайное ситечко.

— Как что? Ты извини, Александр, но я твою речь понимаю не очень-то хорошо…

Гость расхохотался:

— Ну так и я твою! Латынь-то везде по-разному звучит. Ты что же, один у матушки?

— Сейчас один. — Агуций (так ведь его зовут?) угрюмо хмыкнул носом. — Раньше нас пятеро было. Я самый старший, да еще братец Амбрук, остальные — девки. Все померли: девки от лихорадки, брат со скалы свалился. Жалко, помощник бы был. Вот теперь с матушкой одни. Ничего, народ пропасть не даст. Да и свиньи, слава Господу, плодятся. Любишь небось свининку?

— Да уж, люблю.

— А не попробуешь! К зиме ближе забивать будем.

— Ну что ж… — Саша развел руками и, сделав невзначай глубокий вдох, закашлялся. — А у вас что, сарая никакого нет?

— Чего?

— Ну, амбара какого-нибудь.

— А! Есть, за домом. Я там обычно летом и сплю, на соломе. О! — Мальчишка вдруг замолчал и прислушался. — Матушка идет! Небось с хворостом. Пойду помогу.

— Агуций! А сколько твоей матушке лет-то?

— Ой, да она старая уже. Я сколько мне-то точно не знаю, а уж ей… В общем — старушка. И замуж ей никак не выйти, она худая. Третий год уже, как не может родить. Кому такая нужна-то?

Следом за Агуцием Александр вышел на улицу и, с наслаждением глотнув свежего воздуха, изумленно замер. Во дворе, возле брошенной наземь вязанки, стояла молодая и весьма привлекательная девчонка на вид лет двадцати, вряд ли больше. Длинные, чуть вьющиеся золотистые волосы, ярко-синие, как море, глаза, а фигуру не могла испортить даже убогая одежда — серая, подпоясанная чуть ли не простой веревкой хламида, стелющаяся растрепанным подолом по земле.

— Салве… — опомнившись, любезно поздоровался Саша.

— А! — Девушка улыбнулась. — Так ты и есть Александр-бритт? Ну, про тебя Герневий говорил, чтоб ему пусто было.

— Не любишь ты, я смотрю, старосту, — улыбнулся гость.

— А его у нас никто не любит, больно скуп. Эй, Агуций, что встал? Давай неси хворост в дом да разожги очаг. Будет у нас сегодня похлебка и еще кое что!

— Ой, матушка! Неужто куропатку поймала?

— А что ж так? Зря я на господском поле силки ставила?

Матушка… Ну надо же! Оф-фигеть!

— Да, и принеси-ка чего-нибудь попить — употела вся, покуда шлялась.

Агуций не заставил себя долго ждать, вмиг появился с кувшином в руке:

— Пей, матушка.

Напившись, хозяйка громко рыгнула и с наслаждением вытерла губы, красивые, чуть припухлые, розовые. Протянула кувшин Саше:

— Испей, гостюшка…

Молодой человек, поблагодарив, сделал долгий глоток. А ничего! Очень даже ничего! Холодная ягодная бражка, похоже, что из крыжовника и малины. Уф-ф! Сразу и жить стало веселей!

— Ну как? Вкусно?

— Вкусно… Тебя ведь Августиной зовут, верно?

— Верно. — Красавица рассмеялась и вдруг смущенно опустила глаза. — Вдовица я. Давно уже, три года. Колоны мы у господина… правда, он в Августодуруме живет, наезжает нечасто. Тут Герневий, староста, за него всем управляет да священник, отец Бенедикт.

— Очень приятный человек, — не преминул заметить Саша.

— Ха, приятный! Между нами говоря, распутник и сластолюб, каких мало! Ни одной женщины не пропустит. Мужики его давно уже собирались бить, да так и не побили, потому что трусы все! Трусы и подлецы, только и могут друг с дружкой собачиться.

Однако добрая женщина эта Августина!

— А бабы их, так и вообще — тьфу! Курицы! Слова доброго не стоят. Все меня промеж собой склоняют, дуры. И косы-то я не заплетаю, и на язык слишком остра, да и вообще, их послушать, так и мужикам прохода не даю. Можно подумать, мужики у них красавцы писаные! Да без слез и не взглянешь!

Александр хмыкнул:

— Тебя послушать, так тут и вообще хороших людей нет.

— А и нет! Кузнец еще ничего, добрый, но и тот тайный языческий жрец и колдун. Эй, Агуций! Да разожжешь ты наконец очаг или нет? Ох, горе мое… Самой, что ли, пойти? А, не… во-он, дымком потянуло… Ты вот что, Бритт, можешь пока с сынком моим по окрестностям прогуляться, а я еду приготовлю. Не переживай, накормлю отменно!

— Да я и сам кого хочешь накормлю.

Но предложение было хорошее — пойти прогуляться, уже, так сказать, на легальных основаниях. Посмотреть, что тут к чему. Тем более в обществе гида, пусть даже такого оборванца, как Агуций.

— Все! Разжег, матушка!

Ага, легок на помине.

— Покажи гостю деревню.

— Угу. Покажу. Идем, Бритт!

Хм… Бритт, ну надо же!

В те времена путешественники были в диковинку. Старые торговые связи рвались, купцов становилось все меньше: опасно было везти товары, слишком уж много разноплеменных шаек рыскало по просторам некогда великой империи. «Шаек» — это еще мягко сказано! Целые разбойничьи полчища гуннов, готов, франков…

Правда, с распространением христианства пошли паломники, да и варвары иногда вполне мирно перемещались в поисках лучшей доли. Гость, путешественник, был интересен всем: хотелось знать, как там живется, в иных землях.

Наверняка ближе к вечеру староста соберет особо приближенных жителей деревни «на беседу».

Вот тут всех и надо выспросить — где, да что, да как? И самому не подставиться — рассказать про Британию, не особо искажая факты.

— Ну? В лес пойдем или к морю? — на ходу обернувшись, деловито спросил парнишка.

— К морю. Во-он к тем утесам.

Туда и пошли. Идти пришлось неожиданно долго — наверное, с полчаса, но открывающийся с утесов вид того стоил. Казалось, если б не легкий туман, было бы видно Англию… то есть Британию, конечно.

— Вон наши рыбаки. — Улегшись животом на плоский камень, Агуций показал рукой. — Ишь трудятся… Видать, удачный сегодня выпал денек!

— А ты почему не с ними? Тоже бы рыбки половил, помог матушке.

— Ага, половил, — неожиданно зло отозвался мальчишка. — Что я, дурак, за три маленькие рыбки работать? И это — если улов.

— Как это — за три рыбки? — не понял Саша.

Агуций посмотрел на него с подозрением:

— Можно подумать, у вас в Британии не так! Рыбу ловят общиной. Чтоб туда вступить на равных, нужно с лодкой явиться или хотя бы сеть свою иметь.

— Понятно. Ого! Что это там за парус?!

— Где?! — Мальчишка быстро всмотрелся. — Ага! Вижу!

Серый с красными полосками парус стелился над водой почти у самого горизонта. Быстро исчез, видать, повернул к меловым британским утесам.

— Корабль… — взволнованно прошептал Агуций. — Надо сообщить нашим. А где ты в Британии жил?

— Как где? Я уже говорил — в Камулодуне.

— Ничего ты не говорил!

— Ну, значит, забыл.

— Говорят, ваш наместник скоро станет править Империей. Правда?

Саша пожал плечами:

— Не знаю, не слышал.

Сколько же этому парню лет? Ну, самое большее двенадцать. Значит, матушке его, Августине, лет двадцать пять — двадцать шесть. Старушка!

Ну да, так и получается. Девок здесь замуж выдавали рано, лет в двенадцать-тринадцать, в четырнадцать они уже рожали первенцев, ну а потом — каждый год. Женщинам простаивать не давали, и не важно, крестьянка ты или императрица! Ну да — пятеро погодков, потом муж умер. Где-то двадцать шесть… А родить больше не может, потому что наверняка был сделан аборт. Или как это здесь называется — вытравить? Бабка-повитуха или тот же колдун-кузнец… Несчастная женщина! Кстати, по ней и не скажешь: выглядит-то Августина хорошо, всем бы так.

— А что там за дым? — Александр посмотрел влево, на утесы, поросшие жесткой желтой травой и можжевельником.

Действительно, что-то горело и дым поднимался вверх белыми густыми клубами.

— Наверное, рыбу котят, — пожал плечами Агуций. — Да-да… Чуешь, как вкусно пахнет? Пойдем, матушка уже, верно, нас заждалась.

Молодой человек почувствовал, как сильно проголодался. Еще бы, последний раз ужинал еще в Арроманше! Арроманш, Байе, Пуант-дю-Ок — каким это все казалось теперь далеким.

Хотя вот он — Пуант-дю-Ок — не тот ли мысок? Очень похож. И рыбу там коптят… Не высоко ли забрались?

~~~

Августина ждала их, сидя все на том же межевом камне. Довольная, в чистой тунике, точнее, в двух — одна поверх другой, по имперской моде. Правда, были они из грубого полотна, но все же сидели на ней неплохо.

— Долго же вы шлялись! Уже и рыбаки пришли. Сейчас поедим — и на беседу. Тебя, Бритт, ждут в доме старосты. Прошу к столу.

Запеченная в глине рыба и сваренная с пахучими травами перепелка даже на вкус Александра оказались выше всяких похвал. Гость уплетал за обе щеки да нахваливал, не забывая прикладываться к изрядному кувшинчику с бражкой.

Крестьяне ели обычно утром, перед полевыми работами, да наскоро перекусывали после полудня, чтобы восстановить силы, а ужинали редко. Однако сейчас вдовушка расстаралась — гость все-таки, да и староста просил уважить.

Покончив с трапезой, молодой человек в сопровождении Агуция и догнавшей их чуть погодя Августины отправился в церковь. Отстояв вечерню, все собрались на церковной площади, под старым дубом с разноцветными ленточками кое-где в ветвях — пережитками местных языческих верований, еще кельтских. Особого раздражения это у отца Бенедикта не вызывало.

Христианство в те времена отличалось некоторой двойственностью: церкви обычно строились на месте языческих храмов или вот как здесь — молельных мест, древние боги становились святыми. Была богиня Бригитта, стала святая. Подобные вещи происходили повсеместно и никого не смущали, кроме разве что упертых монахов.

Небо темнело, и далекие звезды мерцали над морем, окружая тощий, только что народившийся месяц. Ветер приносил откуда-то запах гари, или то был просто дым от костра? Кто же его жег, пастухи? Наверное, больше некому.

Послушать паломника собралось все население деревни, от мала до велика, с полсотни человек. Мужчины степенно расселись прямо на траве, под кроной дуба, за ними толпились женщины и дети.

Девушка в короткой тунике с поклоном поднесла гостю рог, наполненный хмельным варевом. Александр выпил до конца: не стоило обижать по пустякам этих добрых и гостеприимных людей. Почувствовал, как в голове зашумело, как чуть пошатнулся дуб и колокольня стала вдруг похожей на Пизанскую башню. Правда, длилось это недолго: все же молодой человек был силен, да и опыт соответствующий имелся.

После второго выпитого рога собравшиеся мужики посмотрели на Сашу с нескрываемым уважением. Молодой человек ожидал, что принесут и третий, однако больше не предложили, а приступили к расспросам. Как там, в Британии, живут? Кто правит? Есть ли злобные язычники-варвары?

Александр по большей части отвечал уклончиво: живут в Британии так же, как и здесь: кто побогаче — хорошо, кто победнее — похуже. Обычаи сходны, вот только христианских церквей пока в Британии мало, все больше в городах.

При таких словах местные возгордились, запереглядывались весело, мол, вот оно как, в их-то деревне еще покруче, чем в далекой Британии! Церковь есть и дуб священный рядом. А что, удобно! Хочешь, Иисусу молись, хочешь — дубу, а лучше всего обоим.

Правят в Британии, как и везде, вожди. Наместник пока жив, сам Александр его как-то видел: человек как человек, ничем особенно не выдающийся.

— А говорят, в Британии волшебников и колдунов полным-полно! — неожиданно выкрикнул кто-то. — Друиды зовутся.

— Врут, — возразил Саша без раздумий. — Друидов всех еще Цезарь извел.

— О, Цезарь!

Цезаря тут тоже помнили и уважали.

— Собрал на опушке да повелел всех скопом сжечь!

— Сжечь!

— С тех пор и нету в Британии колдунов. Один Мерлин остался, но этот сам по себе, колдун честный — никогда себя к друидам не причислял.

— А варвары? Варвары добрались ли до острова?

— Увы, добрались. Не так уж и давно, кстати. Явились на многочисленных кораблях, захватывают города, жгут. Но свои селения строят.

— Вот как?!

— Да, похоже, и уходить не собираются.

— Видать, понравилась им Британия-то!

— Молите Господа, чтоб ваши земли не понравились!

— Это уж точно! А с каких стран варвары-то?

— С полночных, — Александр отвечал не задумываясь, бражка язык-то развязала. — Римляне называют эти народы — германикус, они же всяк про себя — на особицу: англы, саксы, юты, гуты, даны. Но языки схожи! Впрочем, англов так римляне прозвали, означает «люди из медвежьего угла».

— А гунны? Гуннов там нету?

— Аттилу вспомнили? Не, гунны туда не дошли.

— Они и сюда, слава Господу, не дошли, но Лютецию взяли. Прокатились саранчой по всему югу. Хорошо, Папа Лев подослал Аттиле девицу, красавицу готку. Говорят, она его и… Как Юдифь!

Рассказчик лишь руками развел:

— Ну, братцы мои, это еще не доказано! Может, и ни при чем тут готка эта. Мало ли у Аттилы врагов?

— И все ж слава Господу, помер. И нас от него Бог упас.

Вот так и текла беседа. Впрочем, долго посиделки не затянулись: в те времена спать ложились рано и вставали с рассветом. Прощаясь и степенно крестясь на колокольню, расходились мужички и их жены, детишек прогнали уже давно.

Поблагодарив гостя за весьма занимательную беседу, ушел староста, а чуть погодя и отец Бенедикт.

— Пойдем и мы, — зевнув, потянулся Агуций. — Время позднее, а завтра с утра на выпас идти.

— Пойдем, — Августина согласно кивнула и, взъерошив сыну волосы, искоса посмотрела на Сашу. — Я тебе в сеннике постелила, паломник.

Сенник? Александр задумался, услыхав незнакомое слово. Сенник… А! Наверное, это сарай для сена.

— Травы там мягкие, пахучие: чабрец, ромашка, мята. Я и сама летом в доме не сплю — душно.

— И я, и я тоже в сеннике буду!

— Цыц! — Вдовица со смехом отвесила Агуцию подзатыльник — Тебя еще там и не хватало. Кто будет дом сторожить?

— А что там брать-то? Да и воров у нас нету.

— Все равно. Нехорошо, чтоб дом пустовал. Да, там хмельное в кувшине… можешь допить остатки. Только смотри, завтра не проспи!

— Не просплю, что ты, матушка! — явно обрадовался парень. — А вы что же, хмельное не будете?

— Будем, — Августина снова засмеялась. — Только из другого кувшина, из полного.

«Опять пить! — сдерживая смех, подумал Саша. — Августина тоже, что ли, в сеннике спать собирается?»

Между прочим, заниматься любовью на сене не очень-то удобно — трава колется!

Августина, как видно, хорошо это знала, притащила кусок полотна, постелила. Хорошо стало, мягко!

Сквозь щелястые стены сенника сверкали желтые звезды, и растущий месяц с любопытством заглядывал в прорехи крыши. Темно было, но все же кое-какие силуэты угадывались. Вдовица протянула кувшин:

— Пей!

Эх, вкусна бражка! Или что это — сидр? Яблоки еще не созрели, а с недозрелых-то еще и крепче напиток получается. Его перегнать — классный бы кальвадос вышел, градусов шестьдесят, не меньше.

— Вкусно! Ты сама-то что не пьешь?

— Не беспокойся, выпью!

Тихий смех. Стрекот сверчка за спиною. Шорох. Что там делает столь привлекательная хозяйка? Похоже, что раздевается.

Ага! Так и есть!

Почувствовав прикосновение нагого горячего тела, дрожащего от вдруг нахлынувшей страсти, Саша обнял красавицу вдовицу, прижал к себе, целуя в губы и грудь… Женщина подалась, застонала, начала срывать с гостя одежду, и вот уже молодые тела сплелись, сливаясь в любовном экстазе, и только шуршала под покрывалом солома да бесстыдник месяц с завистью подглядывал в щели.

— А крышу-то тебе пора перекрыть, — подняв глаза, улыбнулся Саша.

— Перекрою. — Женщина прижалась к нему расслабленным телом. — Про варваров мне расскажи.

— Про варваров? А тебе зачем?

— Интересно. Ты знаешь Хенгиста, того, что прозвали Удалым?

— Нет, с ним не знаком. У нас в Британии…

— Ой, милый! — Августина вдруг тихонько расхохоталась. — Вот только не надо мне врать про Британию, ладно? Я сама оттуда.

— Оттуда?!

— Меня захватили в рабство еще в детстве. Продали сюда, в наложницы. Ты говоришь не так, как там! Многие слова непонятны, да и говор такой забавный.

— Да ладно тебе, — скривился молодой человек. — Скажешь тоже — забавный.

— Именно так! И я не все слова понимаю. Хотя… нам ведь и не нужно слов?

И снова шуршала солома, и подглядывал месяц, и обнаженные тела пылали жаром любви…

Августина оказалась любовницей опытной и искусной, не отпускала его ни на миг. Да и Александр не ударил в грязь лицом — ласкал, целовал, гладил… А юная женщина стонала и кричала так, что, казалось, сейчас упадут стены!

— Там это… сынишка твой не проснется?

— Нет, он всегда крепко спит. Иди, иди ко мне, милый… Вижу, устал… Вот возьми-ка кувшин, выпей…

Саша и сам не заметил, как погрузился в сон, спокойный, глубокий и добрый. Приснилось вдруг, что в сарай этот явились еще две девы, столь же красивые, как и молодая хозяйка; явились и начали вытворять такое, что подглядывающий в прореху месяц смущенно залился краской. И прямо на глазах стал круглым… впрочем, и не месяц это был, а круглое лицо священника, отца Бенедикта!

~~~

— Так ты говоришь, Августина, он знает Хенгиста и Оффу?

— Это его приятели, друзья. Никакой он не бритт — варвар! Такими нежными бритты просто быть не могут… так…

— Как?

— О! По-всякому… Тебя интересуют подробности, святой отец?

Вот это беседа! Да что тут такое творится-то? И вообще, «тут» — это где? На сенник вроде бы не похоже. Скорее на какую-то яму, закрытую частой деревянной решеткой…

Черт побери!

Александр резко вскинул голову, и перед глазами закружились противные зеленые звездочки.

— Смотри-ка, очнулся!

— Я же говорила, крепкий парень! Одно слово — варвар!

Над решеткой заинтересованно склонились отец Бенедикт и Августина.

— Ну, гостюшка, — нехорошо осклабился священник. — Может быть, скажешь нам, кто жег костер, подавая сигнал Хенгисту?

— А я откуда знаю? — Молодой человек хмуро поднял глаза. — Мало ли кто тут у вас костры палит?

— У него, несомненно, есть сообщники, — Августина с усмешкой посмотрела вниз. — Тут не обойтись без пыток. Ты позволишь, святой отец? О, я умею пытать! Училась… еще там, в Британии, посреди поля Лунных Камней. Колдунья по имени Моргана учила меня, как рассекать кожу, вытягивать жилы, дробить кости…

— Тихо ты, язычница! — прикрикнул отец Венедикт. — Завтра вернется Герневий, он и решит: отдавать его тебе или сразу казнить.

— О, я знаю одну хорошую казнь! Даже и не одну.

Александр с неприязнью всмотрелся в искаженное ненавистью лицо вдовы. Садистка! Ведьма! И как она могла ему нравиться?

— До завтра долго ждать. Вдруг Хенгист…

— Подождем! — резко оборвал священник. — Все же не следует решать такие дела без старосты. Спешка нужна лишь в самом крайнем случае! К тому же этот варвар, кажется, христианин, если не врет. Вечером я его исповедую.

— Как скажешь, святой отец. — Несколько успокоившись, женщина пожала плечами.

Нет, все же она чертовски хороша. Именно чертовски!

— Кстати, староста обещал мне двух своих рабов — перекрыть крышу. И еще много чего обещал!

— Обещал — сделает, — усмехнулся отец Бенедикт. — А теперь ступай, Августина. Думаю, у тебя еще найдутся дела.

— А как же его сообщники, отче? Мы ведь так и не знаем, кто они!

— Завтра узнаем, — раздраженно отозвался священник. — Я же сказал: завтра. Идем помолимся во успокоение от всех страстей.

Хм, интересно, с чего это местный падре так раздражен? И похоже, что эта не в меру любопытная вдовушка ему сейчас очень мешает. Может, святой отец имеет насчет гостя какие-то свои планы? Это хорошо, пожалуй.

Александр наконец обрел способность соображать: раздувающая голову боль постепенно уходила, делалась все слабее, пока не осталась лишь слабость. В буквальном смысле не шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ну, хоть соображать можно…

Молодой человек внимательно осмотрел узилище — не шибко-то глубокую (роста в полтора) яму диаметром где-то около пяти метров, перекрытую решеткой из переплетенных шестов толщиной с руку. Где-то там, наверху, должна быть и щеколда. Или решетка слишком уж тяжела для того, чтобы одному сдвинуть?

Собрав все силы, узник попытался встать. О нет! Голова сразу же закружилась так, что Саша счел за лучшее сесть обратно, прислонившись спиной к холодной земляной стенке. Проклятое зелье! И проклятая ведьма — опоила, охмурила… А он и не отказывался.

Стены здесь земляные. Можно будет попытаться сделать подкоп, прямо руками. И когда слабость пройдет, попробовать допрыгнуть до решетки. Пошатать… поглядеть… прикинуть.

Пока же, пожалуй, надо лечь и попытаться хоть немного поспать. Сон — лучшее лекарство от этой чертовой слабости.

Узнику удалось забыться часа на три-четыре. Этого вполне хватило для того, чтоб организм немного пришел в норму.

Проснувшись, молодой человек с хрустом потянулся, потом встал и подпрыгнул, ухватившись руками за решетку.

— Не пытайся ее открыть, бритт… Или кто ты на самом деле?

Отец Бенедикт!

Что, уже вечер?

Священник вдруг начал читать молитвы, гнусаво и громко, часто и мелко крестясь. Потом склонился к самой решетке и, резко понизив голос, спросил:

— Почему Хенгист прислал тебя? Он что, нам не доверяет?

Узник поначалу даже не сообразил, что с ним разговаривают на каком-то германском диалекте, очень похожем на язык вандалов и готов. А ведь Александр его хорошо понимал. Чуть подумав, на нем и ответил:

— Одни древние боги знают, что за мысли бродят в голове сего славного хевдинга!

— Ага! — удовлетворенно кивнул отец Бенедикт. — А эта сучка Августина быстро тебя раскусила! Что, Хенгист еще не передумал креститься?

— Не передумал. Затем меня и послал. Посмотреть, что здесь за храм. Достойно ли будет принять в нем крещение столь доблестному вождю?

— Наша церковь одна из лучших на побережье! — Святой отец горделиво приосанился. — Да ты и сам видел.

— Видел. И обо всем доложу. Это поистине прекрасный храм!

Священник расхохотался:

— Вот и я о том же толкую! А сколько таких церквей будет выстроено в округе, когда Хенгист станет правителем, а я — недостойный — епископом?

Услыхав такие слова, Саша поспешно опустил голову, пряча усмешку. Так вот в чем дело-то! Епископ… Понятно. Все как везде: интриги, интриги.

— Боюсь, право назначать епископов не принадлежит военному вождю, даже такому удачливому, как Хенгист Удалой, — осторожно промолвил молодой человек. — Это право скорее принадлежит Папе.

— Папа Лев умен и понимает, кого нужно будет назначить на это место в случае крещения Хенгиста… Правителя Хенгиста! Смею заметить, очень многие варвары, увы, впадают в арианскую ересь. А Хенгист будет добрым католиком!

— Ой, добрым ли? — Александр уже не смог сдержать смех.

Впрочем, за компанию хохотнул и отец Бенедикт:

— Я вижу, мы с тобой поняли друг друга. Сегодня ночью мои люди снова разведут костры. Хенгист ударит, как всегда, на рассвете?

— Как всегда.

— Славно! Вот мы обо всем и договорились.

— Славно-то славно. — Узнику вдруг показалось, что святой отец собрался уходить. — Но как я передам все вождю, сидя здесь?

— Ах вот ты о чем. — Отец Бенедикт засмеялся. — Не переживай: мой человек освободит тебя, как стемнеет.

Вот уж поистине золотые слова! Даже более приятные, чем любовный шепот Августины.

Как стемнеет…

— Напомни Хенгисту, он обязательно должен удержать своих вар… своих воинов от нападения на храм. Там буду я, там укроются женщины и дети. Укроются под сенью креста!

Снова перекрестившись, священник пробормотал молитвы и ушел, оставив узника томиться в ожидании свободы.

Судя по тому, что смог разглядеть Александр, в очередной раз подтянувшись, вокруг ямы росли густые кусты и деревья, и, похоже, никто узилище не охранял. Да и надобности такой не было: решетка оказалась крепкой и тяжелой, не сдвинешь.

Что ж, оставалось ждать неведомого освободителя. И соображать, куда потом идти: на юг, в Марсель-Массилию, или все же попытаться пристать к варварам? У них же флот!

Так молодой человек и сидел на дне ямы, думал, посматривая на небо: не собирается ли темнеть? Нет, оно было светло-голубым, высоким, с белыми редкими облаками, гонимым легкими ветром… Куда? К морю? Черт его знает куда.

А вот и другие облака, темные… Грозовые тучи, что ли? Нет, похоже, что дым. Узник вскочил на ноги и принюхался: ну точно, что-то горит… И кажется, кричат люди. И звенит… Оружие?

Солнце-то уже садилось, на решетку упали длинные тени.

Вдруг послышались чьи-то шаги. Быстрые, очень быстрые… Оп!

Над решеткой склонилось знакомое лицо, мелькнули светло-рыжие локоны…

— Агуций!

— Меня прислал отец Бенедикт, — быстро ответил парень. — Сейчас…

Что-то скрипнуло, видать, подросток отодвинул засов. А решетка между тем так и лежала на месте.

— Не могу сдвинуть! — тяжело дыша, признался Агуций. — Тяжела слишком.

Ну, святой отец! Прислал помощничка!

— Давай-ка я помогу. Есть там какой-нибудь кол, палка?

— Нет… Вот, засов разве что.

— Ну-ка сбрось!

Саша просунул тяжелую палку между брусьями решетки, навалился, и дело сразу пошло веселее. Тяжелая решетка наконец поддалась, медленно отошла в сторону.

Прыжок… Подтянуться… Оп-па!

Вот она — свобода!

— Агуций, что там за шум?

— Шум? — Мальчишка неожиданно расхохотался, запрокинув голову, заливисто и громко. — Это не просто шум, Бритт, это битва!

— Хенгист?!

— Именно! Чуешь, как горят поля? — В синих глазах подростка стояла злая звенящая радость. — Они всегда издевались надо мной, все. Пусть теперь… Лишь один отец Бенедикт заступался. О, я самый верный его пес!

— А мать? — Александр все же спросил, напряженно прислушиваясь.

— Матушка пару раз уже продавала меня в рабство, — ехидно усмехнулся Агуций. — Теперь моя очередь. Как думаешь, дадут за нее пять золотых?

— Матушка твоя красива, — покачал головой Саша. — Но пять золотых, думаю, много.

— Ну хотя бы два. Там уже вся деревня горит! И пусть! И правильно! Если б та знал, Бритт, как они меня презирали. А теперь у меня праздник. Отец Бенедикт станет епископом, а я — причетником в церкви, а потом, Бог даст, и аббатом.

Да-а…

Саша опустил глаза. Ради такой феерической карьеры, конечно же, стоит продать в рабство родную мать. Впрочем, она это заслужила.

— Ну, пойдем, — потянувшись, усмехнулся молодой человек. — Посмотрим, что там за веселье. Да, кстати, мне бы меч раздобыть. Или хотя бы секиру.

— Так спросишь у своих, идем! — радостно подмигнул мальчишка. — Ах, как горят дома… Славно, славно!

~~~

Убогие хижины и в самом деле горели хорошо, с высоким оранжево-желтым пламенем, с искрами. На площади перед церковью валялись мертвые тела — мужские, женские, детские. Не только тех, кто сражался, но и тех, кто не смог убежать или укрыться в церкви. Впрочем, и это была не слишком удачная идея. С десяток дюжих варваров, косматых, в кожаных с металлическими бляшками панцирях и сверкающих шлемах деловито подтаскивали к храму солому и хворост.

Ах, отец Бенедикт. Как-то не очень-то точно ты договорился с Хенгистом!

— Что они делают? — выглянув из-за угла, несколько опешил Агуций.

Саша пожал плечами:

— Хотят поджечь церковь. Думаю, нам сейчас не стоит показываться им на глаза.

— Поздно!

Резко обернувшись, молодой человек увидел бегущих к ним воинов, у одного в руках было короткое копье, другой воинственно размахивал окровавленной секирой.

— Мои! Мои! — наперебой кричали варвары. — Это мои рабы!

— Нет, мои! Клянусь Воданом, я буду за них биться!

— Может, лучше мы кинем кости? Кто выиграет, тому и…

— А может, я лучше дам вам в морды обоим?! — ошарашил бегущих Саша.

И тут же, пока те не опомнились, заехал в челюсть тому, что был ближе, с секирой. Кстати, не так уж грозно они и выглядели: худющие, молодые, лет по двадцать.

Тот, кому так здорово досталось, с воплем полетел наземь. Секиру же ловко подхватил Александр и, не давая опомниться, коршуном набросился на второго, выбив копье.

Этот, конечно, пытался сопротивляться, даже сделал один выпад. Больше просто не успел. Ему ли справиться с профессиональным каскадером?

Выпад… Удар! Отбив… И вот уже сломанное в древке копье полетело в сторону.

Победитель картинно оперся на секиру: в джинсах, в заляпанных грязью кроссовках. Посмотрел на варваров, ухмыльнулся:

— Так-то вы встречаете друзей, парни! Посмотрим, что скажет Хенгист!

— Ты знаешь нашего вождя?! — Варвары удивленно переглянулись. — И говоришь понятно, хотя и смешно. А-а! Ты, видно, был здесь в плену! Кто же ты, славный витязь?

«Славный витязь» горделиво тряхнул головой:

— Мои славные предки известны от самих Инглингов… Сам же я — Александр, Александр Рус из древнего рода Силингов!

— Силинги! Так вот ты кто! А я думал, они все погибли в далекой Африке!

— Как видишь, не все!

— Так пойдем же скорее с нами, брат! Иначе нам совсем не достанется добычи!

— Добычи? А как же сопротивление?

— Какое сопротивление, брат? — Парни довольно переглянулись. — Здесь некому больше сопротивляться! Идем же с нами. Только это… Секиру верни. Не моя — брата. Еще осерчает.

— На! — Александр протянул секиру, в любой момент готовый разрубить ею череп варвара.

Нет, обошлось.

Ласково, словно ребенка, погладив секиру по лезвию, парень улыбнулся:

— Я — Фредегар, сын славного Варимберта, сына Хидебольда, сына… Друзья называют меня Зоркий Глаз. И это правда, клянусь всеми богами, глаз у меня действительно зоркий.

Варвар приосанился. Худой, патлатый, он сильно напоминал какого-нибудь панк-рокера, истощенного наркотиками и пьянством. Приятель его, чуть поплотнее, но такой же лохматый, назвался Рутбальдом Яйцом.

— Яйцо — это потому, что он здорово лазает по скалам за птичьими яйцами, — с видимой гордостью за друга пояснил Фредегар. — Он ловок, как сто болотных троллей! Ой, что-то мы заболтались. Идем же, славный Александр, идем!

— Этот парень — со мной, — Саша кивнул на притихшего Агуция. — Попрошу его не трогать.

— Как скажешь, брат, как скажешь!

К церкви они не пошли, да Саша туда и не рвался, все думал, как бы отвязаться от навязчивых новых знакомцев да унести поскорей ноги. А Фредегар Зоркий Глаз и Рутбальд Яйцо явно хотели пошарить по уцелевшим хижинам. Оставались еще такие, в том числе дом Агуция и его матушки вдовы Августины.

К ней, несмотря ни на что, Александр до сих пор испытывал нечто вроде симпатии. В конце концов, ничего особо плохого Августина ему сделать не успела, несмотря на все свои кровожадные намерения. Зато сколько сделала хорошего…

— Вы идите вон к тому дому, где сад, — махнул рукой молодой человек. — А я тут кое с кем посчитаюсь.

— Договорились! — Парни явно обрадовались: указанный дом выглядел куда как богаче вдовушкиной хижины.

Впрочем, оттуда уже раздавались вопли.

Почесав затылок, Александр заглянул за ограду… и тут же отпрянул. Прямо во дворе к вытащенной из дома скамейке лицом вниз была привязана Августина. Обнаженная спина ее была покрыта кровавыми рубцами.

Изрядных размеров кнут трепетал в руках дюжего молодца с собранными в две косы волосами и бритым лицом эсэсовского унтершарфюрера. По крайней мере, челюсть у него была именно такая — квадратная, украшенная кровавыми шрамами, по всей видимости от женских ногтей. На редкость отталкивающий тип. Да и звали его, как выяснилось, вполне подходяще.

— Клянусь, никто не сделает «кровавого орла» лучше, чем Оффа Лошадиная Челюсть!

Это произнес кто-то из зрителей, вольготно расположившихся на траве у бочонка с чем-то хмельным.

— Да, — довольно осклабился Оффа. — Что умею — то умею. Смотрите!

Лезвие ловко выхваченного меча сверкнуло в оранжевых лучах заходящего солнца.

Несчастная вдова невольно втянула голову в плечи. Еще бы, «кровавый орел»! Взмахом меча вскрывается спина, перерубается позвоночник, вытаскиваются наружу легкие…

Что же она натворила? Да мало ли… Или просто так издеваются?

— Эй, Оффа, постой-ка! — подал голос Александр.

Ему бы, дурачку, уйти сейчас незаметно, свалить по-тихому, а не вступаться за вдовушку; пусть и красивую и приятную во всех отношениях, но его подставившую! И все же не мог Саша бросить женщину в шаге от ужасной смерти.

— Кто тут болтает под руку? — угрюмо оглянулся верзила. — Что-то я тебя не признаю, парень! Ты кто такой?

— Сын славных хевдингов Африки! — улыбаясь как ни в чем не бывало, проговорил молодой человек. — А девка эта слишком уж красива, чтоб ее убивать. Может, лучше пустим ее на всех, по кругу?

— Да! Да! Мы ведь так и хотели, — тут же оживились зрители. — Это все Оффа! Она его, вишь, обидела, полоснула ногтями, порушила красоту.

— Эй, Лошадиная Челюсть, а ну-ка спрячь подальше свой меч! Человек дело толкует.

— Я сказал — нет! — Оффа огрызнулся и взмахнул мечом. — Это моя добыча!

— Ну, добыча здесь сейчас вся общая. Верно, парни?

Парни закивали, что совсем не понравилось Лошадиной Челюсти, вывело его из себя:

— Ах, так? Что я слышу? Кто-то хочет отнять мою добычу? Так пусть попробует это сделать в честном бою!

— Бой так бой. — С деланым безразличием Александр пожал плечами. — Кто-нибудь, киньте мне меч!

— Что же, у тебя нет своего? — с презрением сплюнул верзила.

— Мой меч, верный Хродберг, подарок моего побратима, славного Ингульфа-хевдинга, увы, похитило страшное чудище — Грендель!

— Ах, чудище!

— Да. И я поклялся его найти и убить. Так кто-нибудь даст мне свой клинок?

— Могу предложить разве что секиру! — на шум во двор уже вошли Фредегар с Рутбальдом и тоже облизнулись на красавицу Августину.

По всему чувствовалось, что общественное мнение было не на стороне Оффы. Кто-то уже подошел к женщине, погладил по плечу, принялся развязывать…

— Ну, секира — так секира! — Верзила поспешно кивнул. — Что ж, пусть твоя судьба послужит всем хорошим уроком, незнакомец без имени.

— Меня зовут Александр. — Молодой человек подбросил в руке поданную Фредегаром секиру.

То же проделал и соперник, позаимствовав секиру у кого-то из парней. А может, это было его собственное оружие.

В-вух!!!

Стальное лезвие с воем пронеслось над головой Саши. Не тратя времени на прелюдии, противник бросился в атаку. Это был хороший боец, в чем Александр имел сейчас сомнительное удовольствие убедиться.

Снова выпад! Молодой человек едва успел уклониться, вспоминая уроки, некогда данные ему покойным приятелем — здоровяком Видибальдом, орудовавшим секирой с завидной ловкостью и умением.

И снова выпад, удар! На этот раз встретились лезвие к лезвию. Послышался страшный скрежет, полетели искры. Нет! Таких ударов оружие Фредегара могло и не выдержать! То ли дело — у Лошадиной Челюсти, секира так секира, не какой-то там топор! Позолоченная, с узорочьем, не уступающая по закалке мечу, выкованному из доброй стали!

Снова удар!

Оффа вертел секирой, как мельница крыльями, вызывая громкие восхищенные возгласы остальных. Позер, пижон дешевый!

Александр сделал вид, что запыхался, устал, хотя сил было хоть отбавляй. Но только соперник не должен был это видеть. В очередной раз присев, уклоняясь, Саша упал на правое колено, якобы едва удержался. Прикрыл веками глаза, а сам внимательно смотрел как бы сквозь врага: никакое движение и даже намерение не ускользало от зоркого взгляда.

Лошадиная Челюсть горделиво приосанился, обернулся, всего на какой-то миг потеряв контроль над, казалось, поверженным противником.

Саша метнул секиру…

Но все же он зря недооценил Оффу. Тот, пусть и с запозданием, среагировал, дернулся, но уклониться по-настоящему не сумел. Просвистев в воздухе, топор обухом ударил его в плечо, ударил с такой силой, что Лошадиная Челюсть, охнув, выронил свое оружие. Его тут же подхватил Александр, метнувшийся к чужой секире с быстротой лани.

Теперь осталось лишь…

— Ну, хватит! — послышался вдруг чей-то повелительный голос. — Хватит, я сказал! Ты славно бился, незнакомец, клянусь Тюром! Но и терять такого воина, как Оффу, мне бы не хотелось тоже.

— Хевдинг! — прошелестел среди собравшихся благоговейный шепот. — Хенгист Удалой!

Как и полагается вождю, Хенгист — молодой человек лет двадцати пяти, с темной лохматой шевелюрой и небольшой, заплетенной в две косички бородкой, одетый в сверкающую кольчугу и синий с красным подбоем плащ, — явился сюда не один, а с целой свитой вооруженных воинов — здоровяков как на подбор.

— Я выиграл женщину, хевдинг, — поклонившись, приветливо улыбнулся Саша. — И теперь хочу… подарить ее тебе!

— Мне?! — Хенгист рассмеялся и подошел к пленнице. — А она ничего, красавица.

— И ты мне по нраву, князь! — с улыбкой отозвалась Августина.

Вождь удивился:

— Откуда ты знаешь наш язык?

— Я, князь, много чего знаю.

Она держалась истинно по-королевски, словно это и не ее чуть было не предали лютой казни.

Саша прищурился.

Да, эта женщина пойдет далеко! Если не обрежут крылья.

— Благодарю тебя, Александр. — Вдова поклонилась в пояс. — Ты явился как раз вовремя.

— Александр? — Хенгист внимательно посмотрел на молодого человека. — Какое странное имя. Ты римлянин? Грек?

— Я из славного рода русов!

— Русы? Кажется, я где-то слыхал про твой род. Он очень древен?

— Куда древнее Инглингов.

Хевдинг неожиданно расхохотался:

— Судя по твоей речи, этот род нашего корня. Я понимаю все твои слова, хотя произносишь ты их очень смешно.

— Что ж, у каждого свой говор.

— Ты славный воин, — негромко произнес вождь — Мне такие нужны. Пойдешь в мою дружину?

— Может быть.

— Что значит — может быть? — Хенгист гневно вскинул серо-голубые холодные глаза убийцы.

Среди его воинов прошелестел глухой ропот.

— У меня есть клятва, которую я должен исполнить, — твердо заявил Александр. — А присоединиться к такому славному хевдингу, как ты, большая честь для любого!

— Надеюсь, твоя клятва не помешает тебе это сделать. Идем же со мной, Александр! Уже темно. У моря мы разобьем лагерь и будем пировать. Там, на славном пиру, ты и поведаешь нам о своей клятве. И о своей судьбе!

— Слава Хенгисту! Слава нашему вождю! Слава! — тут же послышались крики. — Клянусь, хевдинг, ты правильно рассудил.

Ага, еще бы неправильно. Эти варвары — юты? гауты? геты? — тоже любили послушать странников. Газет тогда еще не было.

— Кто этот парень? — Хенгист метнул быстрый взгляд на Агуция.

— Это мой сын, вождь, — нежно улыбнулась вдова.

— Он пойдет с нами. Клянусь Донаром и священными рощами гаутов, я сделаю из него славного воина!

— Слава великому Хенгисту! Хенгисту Удалому слава! — снова заголосили воины, якобы потрясенные истинным благородством своего вождя.

Вот так и пошли к морю: Хенгист с Сашей и Августиной, за ними, в окружении воинов, Агуций и последним — что-то гнусно бурчащий Оффа Лошадиная Челюсть.

Кажется, Александр нажил здесь себе врага. Впрочем, что значит — нажил? Оставаться с гаутами молодой человек вовсе не собирался. Хотя, наверное, они могли и помочь, просто для расспросов еще не пришло время.

Вся деревня горела. Хижину Августины варвары подожгли последней. Повсюду слышался громкий торжествующий хохот воинов и стенания пленниц, только что потерявших родичей. На центральной площади, прямо на паперти, возле горящей церкви с разрубленным надвое черепом лежал отец Бенедикт, сельский священник, возжелавший для себя лучшей участи и павший жертвой собственных интриг. Что и говорить: нельзя верить варварам! Окровавленная сутана его, задравшись, обнажала белые толстые ляжки. Хенгист с усмешкой переступил через него.

— Я много чего ему обещал, — обернувшись, цинично усмехнулся вождь. — Но он римлянин, а клятвы римлянам ничего не стоят.

— Что ты сделаешь со всеми эти людьми, вождь? — быстро спросил Александр.

— С пленниками? — Хевдинг пожал плечами. — Не знаю. Они мне безразличны. Хотя, наверное, многих можно с выгодой продать. Но мне не нужно серебро — мне нужна Британия, и, клянусь, я добуду ее на острие своего меча! Женщин мы, скорее всего, оставим здесь. Молодым крепким парням, оставшимся в живых, я, как и тебе, предложу свою дружину. Править Британией вместе со мной — что может быть лучше?!

— Слава хевдингу! Хенгисту Удалому слава!

~~~

На берегу уже разложили костры. На них сжигали погибших, которых на этот раз было мало, и не в последнюю очередь благодаря помощи несчастного отца Бенедикта и его соучастников, так и оставшихся для Саши неизвестными. Впрочем, одного он знал — Агуция.

Интересно, как сложится теперь его жизнь? Променяет ли он судьбу аббата на веселую жизнь искателя приключений? Хотя одно другому не помеха, — почему бы ему не стать аббатом в Британии? Даже епископом, при покровительстве Хенгиста! Конечно, при условии, что этот последний все ж обретет свое счастье и осуществит то, что задумал.

Поминальная тризна плавно перетекла в лихую гулянку. Ходили по кругу чаши, наполненные церковным вином и ягодной брагой. Те, кому не хватило чаш, пили прямо из шлемов, славя своего удачливого вождя.

— Слава Хенгисту! Слава!

— Я бы выставил охранение, — улучив момент, сказал хевдингу Саша. — Рядом город, там могут быть воины, много воинов. Туда отправился староста деревни. И они наверняка уже заметили зарево.

— Странные речи произносишь ты, Александр, — усмехнулся вождь. — Кто же осмелится напасть на нас, да еще ночью?

— Римляне, вождь, подлы и коварны.

— Это ты верно сказал — Хенгист поднялся на ноги твердо, словно и не пил. — Эй, парни! Фредегар, Рутбальд, Эрлефред! Возвращайтесь к селению и наблюдайте за дорогой. Возьмите с собой добрый рог и, если что, трубите тревогу!

Парни, молча поклонившись, ушли: авторитет вождя здесь, похоже, был непререкаем. Как и у всех варваров — до первого серьезного поражения. Тогда уж будет считаться, что удача хевдингу изменила. А что может быть хуже, чем лишиться покровительства богов? Тогда злополучного вождя могли и разрубить на куски и каждый принести в жертву. Вот так.

— Ты что такой хмурый, Оффа? — с громким смехом вдруг спросил Хенгист — А! Понимаю, ты лишился той женщины. Красивой женщины, да… Зато ты обрел брата! Эй, вы, оба… — Вождь махнул рукой сидевшему напротив Саше. — Подойдите-ка! Тебе здорово повезло, Лошадиная Челюсть, — у тебя теперь будет брат! И ты, Александр, обретешь славного родича. Дайте сюда ваши руки да закатайте туники.

Усмехнувшись, Хенгист выхватил из ножен меч с золоченым навершием, взмахнул… Кровавая полоса разрезала предплечье Саши, и точно такая же вмиг возникла у Оффы. Горячие капли крови упали в подставленную чашу с вином.

— Пейте же, братья! — радостно захохотал хевдинг. — И пусть древние боги хранят ваше родство.

Оба выпили: никуда не денешься. Впрочем, новые братья отнюдь не стали друг другу милее.

Однако остальные еще больше обрадовались и пили уже за побратимов. Пили, закусывали награбленной снедью, с рычанием извергали из себя все выпитое и съеденное и снова пили…

До тех пор, пока в ночи тревожно не протрубил рог.

Глава 5

Лето 454 года. Побережье Галлии

Зубы дракона

Я встретил одного из моих предков, не произнося ни слова, мы пошли с ним рядом.

Жан-Мари Ле Сиданер.[5]

— Это трубит Фредегар! — как ни странно, первым на тревожный зов среагировал Оффа Лошадиная Челюсть.

Он пил, но не пьянел и не орал песни, не веселился. Наоборот, чем больше пил, тем делался мрачнее и угрюмее. Видать, не особо-то по сердцу пришелся ему новый побратим.

Саша испытывал подобные же чувства.

Варвары тут же прекратили пьянку и взялись за оружие. Хенгист приказал потушить костры, послав полдюжины воинов за водой.

— Не стоит их тушить, вождь, — негромко произнес Александр. — Звук рога очень похож на волчий вой и даже на крики ночной птицы. Что, если римляне посчитают, что смогут захватить нас врасплох?

— Да… они могут подумать именно так, — без лишних размышлений согласился хевдинг. — Они же нас презирают: варвары, мол, не способные к организации лагеря пьяницы. Сейчас покажем, какие мы пьяницы! Эй, парни! Ты, ты и ты, Годехар! Затушите пару костров и садитесь петь песни. Да смотрите, орите погромче, с упоением.

Почему Александр помогал сейчас варварам? А черт его знает! Наверное, потому что они отнеслись к нему по-человечески, куда более дружелюбно, чем коварные жители селения. А может быть, Саша все же надеялся на людей молодого вождя, на их помощь в том важном деле, ради которого, собственно, сюда и явился? У этих разбойников были корабли, полдюжины быстрых «драконов» и столько же вместительных, но тихоходных циул.

Кстати, молодой человек уже пытался расспросить сидевших рядом воинов, не случалось ли в море чего-то необычного. Куда там! Пили, орали, а если что и рассказывали — точнее, пытались, — то басни о драконе, который их якобы чуть не сожрал.

Лишние костры погасили, притащив в бочках воды. С дюжину — или чуть более — варваров уселись пировать дальше, примостив у ног мечи и секиры. Остальные же по приказу вождя рассредоточились между скал и тихо, как волки, ждали, поглядывая на тощую луну и мерцающие далекие звезды.

От моря было прохладно. Саша даже немного замерз в своей тонкой одежде и пожалел, что не прихватил в селении плащ. Все равно все сгорело, почему ж было не взять-то?!

Тихо кругом, если не считать доносившихся от костров криков, да лишь иногда с шумом хлопали крыльями ночные птицы. Нет! Вот где-то в отдалении залаял пес. И тут же заткнулся, обиженно и резко — видать, шикнули. Идут?

Поглаживая рукоять секиры — уж какую дали, — Александр напряженно всматривался в ночную тьму, озаряемую оранжевыми сполохами огня. Никого не было.

Чу! Снова послышался рог, на этот раз где-то совсем рядом. Звякнуло железо, кто-то выругался, и выскочившие из темноты всадники с воплями помчались прямо на беспечных гуляк.

— Аой! Аой! Слава святой Бригитте!

Засвистели стрелы и дротики. Не успев доскакать до костров, всадники с воплями попадали наземь. Тех, что все-таки прорвались, «гуляки и пьяницы» встретили в копья!

Раздался громкий клич Хенгиста, и таившиеся в засаде варвары, стуча мечами в щиты, бросились на римлян, словно почуявшие легкую добычу волки.

Завязалась сеча, быстрая и кровавая. Дрались вокруг костров — в темноте мало что было видно.

Александр рванулся в бой вместе со всеми, устрашающе размахивая секирой. Он обязательно должен был поучаствовать в этой ночной схватке, проявив отвагу на глазах у новых друзей, которых рассчитывал использовать в своих целях. Отсиживаться было нельзя, приходилось бежать, орать… Убивать.

От звона мечей, воплей сотен луженых глоток, терпкого запаха крови молодой человек вдруг испытал такой душевный подъем, которого почти никогда не ощущал в той, обычной жизни. Это было как послание из детства: нечто вроде игры в казаки-разбойники, только сдобренной сильным чувством опасности.

Борьба завязалась серьезная — римляне вовсе не намерены были уступать, пылая жаждой мести за сожженное селение. Они дрались как черти, ничуть не уступая в неистовстве воинам Хенгиста Удалого.

Саше пришлось схватиться сразу с двумя: один был вооружен мечом, другой — коротким метательным копьем-фрамеей. Оба — в пластинчатых доспехах лорика сегментата, в глухих шлемах, с надежными римскими щитами-скутумами.

Удар!

Яростная секира Александра с глухим звуком ударила в щит.

Зря! Как теперь ее вытаскивать-то?

Пришлось упереться ногой в щит, подпрыгнув, дернуть на себя застрявший топор.

Молодой человек повалился в траву вместе со щитом, выпущенным из рук вражеским воином, и тут же откатился в сторону, уклоняясь от меча и копья. Второй воин все же метнул свою фрамею, копье со свистом промчалось возле левого уха. Александр, схватив подвернувшийся под руку камень, швырнул его в меченосца и угодил в шлем. Ах, какой звон поплыл над скалами! Прямо колокольный!

— Донар! Циу-у-у!!!

— Святая Бригитта!

— Аой! Аой!

Удар оказался силен. Легионер — или кто он там был? — пошатнувшись, выпустил из руки меч. Саша тут же бросился за оружием в траву, стараясь не упускать из виду второго противника. Тот тоже вытащил меч, длинный, галльского типа, ничуть не хуже тех, что ковали кузнецы варваров.

Александр успел подхватить оружие. Клинки столкнулись, вышибая искры. Удар!

И не забыть про второго… Про третьего, четвертого — о, здесь было много врагов!

А эти двое хитрые, специально зашли от костров, надеясь, что свет будет слепить врага. Зря надеялись — не такой уж он был и яркий!

Саша снова напал, сделав длинный выпад, проверяя, какой из врагов опаснее. Удар! Отскок… отбивка… А теперь — живо между ними… Вот летит секира. Уклониться, пропустить, ударить!

Вражеский воин завыл: удар пришелся по руке. Александр набросился на оставшегося, стараясь не поворачиваться спиной к недобитому.

Удар! Удар! Удар! И звон, и искры… И вот наконец улыбнулась удача!

Притворно отпрянув назад, молодой человек вынудил врага открыться, сделав длинный выпад. И точно поразил соперника в шею!

Второй, видя такое дело, бежал к своим, зажимая окровавленную руку.

Перекрывая вопли и звон оружия, снова затрубил рог. Хенгист Удалой, вскочив на белого жеребца, махнул рукой, явно куда-то показывая. Ага! Враги дрогнули, побежали! Теперь бить их, бить, особенно тех, кто еще не понял, что бой проигран, кто еще сражался, стискивая в ярости зубы.

Бить! Убивать! Разить!

Жутко крича, Александр бежал вместе со всеми, сжимая в руке трофейный, уже испробовавший вражеской крови меч. Но напившийся явно недостаточно, он жаждал продолжения, чертов клинок.

Саша чувствовал это, как хороший шофер чувствует дыхание мотора. И еще чувствовал, что быстро теряет человеческий облик. Облик цивилизованного человека. Тут и нельзя было его не потерять! Посреди этих криков, звона мечей и пения стрел, посреди какого-то жуткого праздника боли и смерти.

Удар! Удар! Удар!

Терпкие брызги крови, горячая пелена в глазах… Бить! Убивать! Разить! Да помогут нам древние боги!

Нам?!

Александр остановился вместе с другими, когда все уже было кончено, когда рев рога велел собраться под синее знамя хевдинга.

Ох, как непросто это было сделать разгоряченным битвой людям!

Снявший шлем Хенгист сидел верхом; в блестящей кольчуге его, словно кровь, отражалось пламя. Растрепанная Августина — она все еще здесь? — с восхищением смотрела на своего нового господина. Чуть позади стоял Агуций с расцарапанной щекой, с ангоном в руках. Сражался за свое будущее аббатство или так же, как Александр, — за компанию?

Ой, как стыдно сейчас вдруг стало Саше, как стыдно!

Что с ним случилось? Почему он вел себя как настоящий варвар: убивал, разя мечом налево и направо?

— Они скоро вернутся, вождь, — подойдя к Хенгисту, звонким голосом сказал Агуций. — Надо уходить, и как можно быстрее.

— О, ты с нами, юнец? — Легкая улыбка тронула тонкие губы хевдинга.

С той же улыбкой он посмотрел на Августину, затем на Сашу:

— Ты славно сражался, Рус! Рад, что в тебе не ошибся. Твой побратим, кстати, дрался не хуже!

Вождь кивнул на Оффу, с ног до головы забрызганного кровью врагов. Что и говорить, Лошадиная Челюсть всем своим обликом вызвал невольное уважение.

— Мы уходим! — бросив взгляд в небо, распорядился хевдинг. — Грузите добычу на корабли. Мертвых тоже берем с собой, потом предадим погребению. Поспешите же, други! Пусть римляне, вернувшись, обнаружат здесь лишь своих покойников и воронов, выклевывающих им глаза!

— Хорошо сказал! — восхищенно воскликнул Фредегар.

Оказывается, жив еще парень, только левая рука замотана окровавленной тряпкой.

— Оставь мне людей, вождь, — по-волчьи оскалясь, неожиданно попросил Оффа. — Я задержу римлян, если они явятся раньше.

— Я оставлю тебе людей и небольшой корабль. — Хенгист махнул рукой. — Ты сможешь догнать нас. Ну а если…

— Не сомневайся, вождь! Мы падем как герои. Эй, кто со мной?

В желающих недостатка не было. Хевдингу даже пришлось вмешаться и отобрать воинов лично. По большей части самых молодых: пусть приобретают опыт или найдут славную смерть.

Уже светлело, когда корабли Хенгиста Удалого, снявшись с якорей, подняли свои паруса. Над дальним судном взвилось синее знамя. Александр снова почувствовал возбуждение, на этот раз — от моря, от пенных брызг, от соленого ветра в лицо.

— Рус, твое место будет там, на левом борту, — оглянувшись, указал вождь.

Молча кивнув, Александр прошел к банке, поглядывая на череду красных щитов, висевших по обоим бортам. Что-то привлекло его внимание: какие-то дырки, щепки, ровненько так, словно на швейной машинке строчили!

Черт побери!

Да это ж автоматная очередь!

— О мой вождь, что это?

Саша кивнул на щиты:

— Все эти дыры, они…

— Это — зубы дракона, — важно пояснил Хенгист. — Он плюнул в нас ими два дня назад.

Глава 6

Лето 454 года. Побережье Галлии

Убить дракона!

Когда моряк умирает в море, легкая испарина прикрывает его затылок.

Жан-Мари Ле Сиданер.[6]

Берег уже почти скрылся из виду, а стоявший на корме хевдинг напряженно всматривался в его ровную полосу. Ожидал погони? Нет, возвращения Оффы. И все ждали, покуда не увидели позади черный дым.

— Они не придут, — негромко сказал Хенгист. — Оффа сжег корабль.

— Или римляне… — осторожно добавил юнец Фредегар.

— Или римляне, — согласился хевдинг. — Что ж, Оффа и его люди были славными воинами. И достойно погибли, честь им и хвала!

— Так, может, мы отомстим за них, вождь? — азартно предложил Фредегар. — Сожжем какой-нибудь галльский город!

Вождь улыбнулся:

— Почему бы и нет? Не будем же оставлять безнаказанным такое гнусное дело?

— Слава хевдингу! — обрадованно закричали все. — Слава Хенгисту Удалому! Слава!

Один лишь Александр не кричал, задумчиво глядя на воду.

Кормчий поймал парусом ветер, и воины подняли весла, аккуратно уложив их вдоль бортов. «Синий клык» — такое имя носил корабль Хенгиста Удалого — ходко разрезал изумрудно-зеленые волны, не теряя из виду туманную полосу далекого берега. За ним, в кильватере, двигались остальные суда: боевые «драконы» с хищными фигурами на форштевнях и вместительные неповоротливые циулы — для будущих награбленных богатств.

— Здесь неподалеку есть городок Кроциотонум, — крикнул ошивающийся на корме Агуций. — Там река. К вечеру как раз там будем.

— Вот и славно. — Хевдинг ухмыльнулся, обернувшись к кормчему. — Ты знаешь ту реку, Видимар?

— Бывал.

— Правь туда, брат! Мы переночуем и наберем пресной воды. А утром сожжем город!

Последние слова хевдинга потонули в приветственных криках.

Один лишь Агуций с сомнением качал головой:

— Боюсь, Кроциотонум слишком велик для столь малого войска. Уж лучше бы мы плыли в Британию!

А вот Саша как раз оказался доволен таким поворотом дел — в Британию-то ему никак не надо было. Похоже, настал удобный момент для вопросов о странном драконе, выплевывающем «зубы» из автомата Калашникова или чего-то подобного.

Фредегар сидел рядом, бездельничал: грести-то не надо было.

— Эй, Фредегар… А что за дракон-то?

— Это мы его так прозвали — дракон, — улыбнулся парень. — Он и есть дракон, дракон моря, такой же корабль, как и наши! Только без весел, и похоже, что весь железный.

— Железный?!

— Как клинок меча!

— Такой большой… огромный?

— Огромный? — Юноша пожал плечами. — Нет, он как раз маленький, верткий. Стрекочет, как сверчок, только очень громко. И выплевывает стальные зубы. У нас одного парня, Измульда, пронзило насквозь, остальных, слава богам, не задело.

— Маленький корабль, говоришь?

— Да, и очень быстрый. Мы его догнать не смогли. Много чудес на свете! Поистине, настоящий колдун был тот кузнец, кто тот корабль сделал, а без кузнеца там никак не обошлось.

— А куда он потом уплыл, этот железный корабль?

— Туда! — Фредегар махнул на запад. — Куда и мы сейчас направляемся.

Маленький быстроходный железный корабль! Что же это могло быть? Явно не «Тремелус». Какой-нибудь торпедный катер? Солидное охранение! А как же иначе идти в кишащее пиратами Средиземное — в эту эпоху его называли Вандальским — море?

Торпедный катер. Значит, и «Тремелус» должен быть где-то рядом. Найти! Отыскать!

Поднявшись с лавки, Александр прошел на корму, где на коврах возлежал хевдинг, посматривая на идущую рядом циулу с разбитым шатром. Там были добыча и женщины, в том числе красавица Августина. По-видимому, все развлечения Хенгист решил отложить до вечера.

— О мой вождь, — льстиво обратился Саша. — Ты спрашивал о моей клятве.

— А, да-да…

— Так вот! Я поклялся убить дракона! Того самого, железного, что плевал в вас острыми зубами из стали!

— Убить дракона? — Судя по явившейся на губах хевдинга улыбке, такая идея ему пришлась по душе. — Знаешь, брат, я бы тоже не прочь принять участие в этой охоте!

О, каким азартом вспыхнули вдруг его глаза! Еще бы. Одно дело — разорить и сжечь город, даже несколько, — в конце концов, кого тут этим удивишь? А вот прозвище Победитель Дракона получает не каждый!

Хенгист — всего лишь имя. Есть еще один Хенгист, дан, вместе со своим братом Хорсой захвативший часть Британии, область Кент, и правивший теперь там в унылой тоске по былым подвигам. Точно такая же судьба ждала и Хенгиста Удалого. Хотел ли он ее? Предвидел ли? Что ж, можно и пожить спокойной жизнью, но прежде совершить что-нибудь необычное, о чем бы вспоминали в веках! Убить стального дракона — самое то!

Хитрый Александр прекрасно понимал, что за мысли бродят сейчас в косматой голове пиратского хевдинга. Сознание древних людей — мифологичное, религиозное. Победитель Дракона! Ради такого прозвища можно рискнуть всем.

— Мы найдем его! — сверкнул глазами Хенгист. — Обязательно найдем и убьем. Ты исполнишь свою клятву. Ну а уж потом — в Британию. Сейчас только ленивый не захватывает там земель.

~~~

Неспешно пройдя мимо прибрежных деревень, от многих из которых остались только черные проплешины гари, разбойничьи суда Хенгиста Удалого оказались в дельте какой-то широкой реки и встали на якоря в виду морской глади.

Как заверил Агуций, отсюда до города Кроциотонума было полдня пути неспешным шагом. Высадившиеся на плоский берег разведчики обнаружили и хорошую римскую дорогу, правда, местами уже разобранную местными жителями на кирпичи.

— Так этот город, Кроцио… как там его? Он что, не у моря?

— Нет, не у моря, мой вождь, — быстро пояснил кормчий. — Он в отдалении.

— А сколько в нем жителей?

Тут подал голос Агуций:

— Тысяча — полторы.

— Да, много, — задумчиво кивнул хевдинг. — Было бы море, мы бы взяли его с наскока. А так придется идти пешком. Что ж вышлем разведку, может быть, несколько отрядов. Вверх по реке имеются еще какие-нибудь богатые селения? Александр! Хочешь размяться?

— Не против! — Молодой человек резко вскочил.

— Бери Фредегара, Рутбальда, еще парочку. Поднимитесь в лодке вверх по реке, посмотрите. Только будь осторожным… — Хенгист понизил голос. — Заодно поищешь дракона, друг мой!

Обязательно! Ради этого Саша и рисковал, связавшись с гаутами. Или гетами — черт их знает, кто они там были.

— Только смени одежду, — усмехнулся вождь. — На циулах — кучи добра, выбирай! Меч у тебя добрый. Конечно, не такой, как мой Кровавый Зверь, но все-таки… Ничего, в Британии найдем хорошего кузнеца.

Молодой человек переоделся: не хотелось привлекать внимание команды катера современными вещами: джинсами, кроссовками и прочим. Хорошо хоть, мобильник и часы Саша оставил там, в Арроманше, на вилле профессора Арно.

Узкие длинные штаны из добротной, выкрашенной желтым дроком шерстяной ткани, башмаки из лошадиной кожи, по сути мокасины, быстро принявшие форму ног, нижняя легкая туника из тонкого полотна, поверх нее — верхняя шерстяная темно-зеленая, с вышитыми узорчатыми вставками по рукавам, вороту и подолу. Кожаный с серебряными бляшками пояс с привешенными к нему мечом, кошелем, кинжалом. Ну и конечно же, плащ — темно-голубой, с золотой каймой, застегнутый изящной поливной фибулой в виде неведомого хищного зверя.

— Если что, — перепрыгнув в челнок, Саша подмигнул ребятам, — скажем, что мы купцы.

Все захохотали. Косматые молодые парни, похожие на пьяных рок-звезд, мало напоминали торговцев.

Подумав, Александр прихватил с циулы несколько отрезов тканей: раз уж купцы, так чтоб было чем, при нужде, торговать.

— Ну! — Парни все никак не могли успокоиться. — Мы теперь и в самом деле торговцы. Продадим-купим — разбогатеем!

— Ага, разбогатеешь с вами, — усаживаясь в лодку, ухмыльнулся молодой человек. — Серебро-то хоть считать умеете? Денарий от солида отличите? А, к черту. Погребли, братцы!

Сам он уселся на корме и внимательно осматривал густо поросшие камышом и плакучими ивами берега. Парни тоже все примечали, и куда больше, чем Саша. Они же были людьми своей эпохи, внимательными, памятливыми.

Фредегар обернулся, показал на стоявшие у самого берега верши — тут были установлены рыбацкие сети. Да-а, выходит, бережок-то не столь уж пустынный. Значит, где-то поблизости деревня.

Александр задумчиво посмотрел в светло-синее, с белыми редкими облаками небо.

Сколько Хенгист сегодня проплыл? Наверное, километров пятьдесят — семьдесят. Так и плыли-то, считай, всего полдня. Правильно, средняя скорость парусника при относительно удачном ветре — километров сто, сто пятьдесят в день. А пешком за то же время можно пройти километров тридцать — сорок. И не факт, что на коне быстрее — дороги все-таки ненадежны, да и разбойного люду не меньше, чем в море. Франки, бургунды, фризы — кого только нет!

Значит, наверняка весть о сожжении прибрежной деревни сюда еще не дошла. Да и не дойдет; максимум до ближайшего города. А какой там ближайший? Августодурум, Байе то есть. А этот, как его? Кроциотонум… Карантан, да.

Хенгист Удалой, конечно, обо всем этом знает, потому и встал в дельте реки, словно никого тут и нету.

Александр опустил в воду руку, чувствуя приятную прохладу. По берегам, на заливных лугах, росли колокольчики и ромашки, густая сеть пастушьей сумки и лютиков спускалась по влажным местам к самой воде. Кое-где, на возвышенностях, между ивами и тополями, колосились золотые поля пшеницы с синими осколками неба — крапинками сорняков-васильков.

— Видать, плохо пропололи, — со знанием дела промолвил Фредегар.

Ишь ты, заметил, недаром прозвали — Зоркий Глаз! А еще Фредегар увидел прямо в воде нечто совсем необычное.

— Что это там блестит такое? Ну-ка, Рудбальд, не греби…

Черпнув рукой воду, парень понес ее к носу и скривился:

— Ну и запах! Ужас какой.

Запах?

Александр тоже зачерпнул радужную пленку, принюхался. Бензин! Точно, бензин! Хотя нет — солярка.

Значит, где-то вверх по течению, может быть, совсем недалеко — катер. Если так, следовало быть осторожнее.

— Парни! Железный дракон где-то рядом, — шепотом предупредил молодой человек. — Эта гнусная жидкость — его кровь!

— Ого! — Фредегар восхитился. — Это что же, получается, его кто-то ранил?

— Ранил? Выходит, что так.

Скорее всего, маслопровод пробило или топливный насос полетел. Катер наверняка старый, всякое могло случиться. Впрочем, может, кто и копьем попал.

— Ищите тихую заводь, — вглядываясь вперед, снова зашептал Саша. — Там, где может укрыться дракон. Думаю, это будет достаточно безлюдное место.

— Вон снова пятна! — показывая рукой, обернулся Рутбальд. — Во-он там, на воде…

— А ну-ка!

То ли эти парни слишком громко кричали, то ли команда катера выставила часового, но в ответ тишину вдруг разорвала пулеметная очередь!

— Ныряйте! — выпрыгивая из лодки в воду, закричал Александр, чувствуя, как свистят над головой тяжелые пули.

Дробной очередью раскрошило лодку в щепки!

Прицельно лупили, гады… Во-он из того ивняка! Сволочи! Надо ж, так близко спрятались.

Вынырнув, варвары поспешно укрылись за косой, густо поросшей ракитой.

Из пятерых Сашиных спутников, похоже, спаслись только двое, Фредегар и еще один парень, раненный в руку. Тела остальных, в том числе и несчастного Рутбальда, понесло течением ниже, на песчаную отмель. Впрочем, может быть, кое-кто еще был жив?

— Проберитесь по берегу, гляньте, — тихо скомандовал Александр. — Фредегар, перевяжи его.

— Сделаем, — злым шепотом отозвался молодой воин. — Сдается мне, Рутбальд жив. Вон шевельнулся…

— Идите. Жаль, утонули луки…

— Нет! — Юноша по имени Гислольд ухмыльнулся. — Я свой выловил. И стрелы — целый колчан.

— Молодец! — обрадованно улыбнулся Саша. — Сидите там, на косе. Спрячьтесь и кладите стрелами всех незнакомцев, которые осмелятся к вам приблизиться. Особенно незнакомцев, выглядящих странно, в смешной и нелепой одежде. В таких стреляйте сразу! Помните: они очень хитры и коварны. И умеют метать стальные зубы.

— Ничего, — Фредегар ухмыльнулся. — Еще посчитаемся. Александр, а ты куда?

— Туда, откуда летели зубы. — Молодой человек осторожно выбрался из воды, стараясь держаться в густой тени кустарника. Следом вышли и остальные.

— Я с тобой! — безапелляционно заявил Фредегар. — Гислольд хороший стрелок и добрый воин. Думаю, на него можно оставить раненых. Ведь так, Гислольд?

— Вынужден подчиниться, — угрюмо кивнул юноша. — Кто-то ведь должен помочь нашим парням, правда? Не все же они мертвы.

— Вот ты сейчас это и узнаешь. Будь осторожен, Гислольд! Помни, ты не только за себя в ответе.

— Мне бы вас случайно не подстрелить, — усмехнулся парень.

— А ты слушай внимательно. Прежде чем подойти, мы три раза покричим уткой.

— Что-то не заметил я, чтобы они здесь водились.

~~~

Фредегар крался, как настоящий индеец. Александру, к примеру, никак не удавалось так тихо идти. Фредегар даже с неудовольствием обернулся:

— Вот, сразу видно воина моря! Привыкли на кораблях…

— Ладно, не ругайся.

Они обошли заводь по берегу, и ни одна хворостинка под ногами не хрустнула. По крайней мере, сейчас Саше хотелось так думать.

Легкий ветерок шумел в камышах. То и дело, подзывая детенышей, крякали утки — они здесь все-таки водились. Заводь оказалась очень удобной и укромной: густые камыши, рогозы и ивы надежно скрывали ее от посторонних глаз.

У берега, едва не зарывшись носом в тростник, угрюмо стоял катер! Саша увидел его сразу: приземистый, выкрашенный белой краской, с синей полосой, с пулеметной турелью напротив рубки. Крупнокалиберный пулемет и больше никаких торпедных аппаратов, ракет, пушек. Обычный полицейский катер, старый и списанный. Конечно, и этот пулемет мог здесь натворить дел. Уже натворил… Но все-таки не так страшен черт, как его малюют.

У пулемета, сторожко поглядывая на реку, лениво прохаживался высокий парень в белых кроссовках и джинсах, голый торс лоснился то ли от пота, то ли от воды — видать, не так давно выкупался.

Один. Интересно, всего их здесь сколько?

Рядом жарко дышал Фредегар, и Саша запоздало пожалел, что не прихватил у Гислольда лук и стрелы. Сейчас бы…

А что «сейчас бы»? Ну сняли бы одного, другого… А потом остальные постреляли бы по кустам. Кто поручится, что у них нет автоматов, пистолетов, гранат? И вообще, неизвестно, сколько их тут.

— Эй, Фрэнк! Вы долго там? — опустив голову, крикнул вдруг парень по-английски кому-то в трюме.

Ремонтируют двигатель? Похоже, что так.

Над палубой возникла чья-то курчавая голова, плечи… Кряжистый круглолицый мулат в замызганном синем комбинезоне выбрался наверх, спросил у часового сигарету, с наслаждением затянулся:

— Еще часа два провозимся. А ты, я слышал, тут развлекался?!

— Плыли на челноке какие-то хмыри. Воду нюхали, едва сюда не свернули, пришлось пугануть.

— Смотри, не привлек бы внимания! Местные лучники стреляют метко. А праща?! Знаешь, что это такое?

Саша хмыкнул: праща как раз была привязана к поясу Фредегара.

— Да ну тебя, Фрэнк, — достав откуда-то банку пива, отмахнулся парень. — Делайте давайте скорее. Нам еще «Тремелус» догонять.

— Да успокойся, догоним мы это чертову баржу! До Гибралтара еще сколько идти!

До Гибралтара! Ага, значит, точно в Средиземное море идут. В Карфаген, Гиппон, Гадрумет — куда же еще-то? Наверное, оборудовали где-то там базу.

— Что, мы до самого конца их сопровождать будем?

— А ты что думал? Уж на что подписывался.

— Я, дружище, подписывался всего на пару месяцев. — Часовой с неожиданным остервенением сплюнул в воду. — А нам ведь еще обратно возвращаться!

— Обратно — не надо! — выбрасывая окурок за борт, хохотнул мулат. — Шеф сказал, отправит нас прямо оттуда.

— Только бы не обманул, как в прошлый раз!

— У них же на судне теперь установка! Работает в автономном режиме, в любой момент можно уйти, откуда хочешь.

Часовой нахмурился:

— Если все так, Фрэнк, на кой тогда черт шефу профессор и та девка? Нет, думаю, не все там в порядке, далеко не все.

— Думать не твоя забота, парень. — Мулат поднялся на ноги и направился к рубке. — Где-то я тут видал ключ на шестнадцать…

Фредегар завозился, вытаскивая нож:

— Это демоны? Может, нам стоит их убить прямо сейчас.

— Стоит, — согласно прошептал Саша. — Только сначала лучше все-таки допросить.

— Да, допросить лучше. Вот та длинная штука и мечет стальные зубы?

— Не только она…

Молодой человек заметил прислоненный к стене рубки автомат Калашникова и усмехнулся: а неплохо было бы прихватить такой! Может, и удастся? Злодеев на катере, похоже, не так уж и много: часовой, мулат и пара-тройка внизу, в трюме, а может, и того меньше. Хорошо бы пробраться, заглянуть и — чем черт не шутит? — захватить катер! Потом быстро догнать «Тремелус» и посмотреть, что получится!

Впрочем, не захватить — так уничтожить, коли уж появилась такая возможность. Подстеречь внизу по течению, устроить засаду, засыпать тучами стрел…

Рискованно, сколько людей погибнет — пулемет все-таки, автоматы. Вот бы прихватить тот «калашников». Ишь как он блестит призывно, прямо просится в руки.

Эх, если б не часовой…

Мулат вскоре вышел из рубки с ключом, снова спустился в трюм, к машине. Раздались чьи-то приглушенные голоса, стук. Часовой потянулся, подошел к борту, расстегнул штаны, зажурчал, выпуская недавно выпитое пиво.

Саша ничего не сказал, лишь повернул голову к Фредегару, кивнул. Молодой варвар понял без слов, отвязал от пояса пращу, вложил заранее присмотренный камень, приподнялся, раскрутил… Оп!

Часовой с шумом полетел в воду.

— Добей!

Скомандовав, туда же бросился и Александр. Вмиг взобрался на палубу, захлопнул люк, подбежав к рубке, схватил «Калашников»… Почти схватил.

— Положи! — За спиной возникла приземистая фигура с карабином в руках.

Молодой человек медленно обернулся.

— А теперь подними руки… — Коренастый вдруг ухмыльнулся. — Хотя что я тут с тобой разговариваю? Ты ж один хрен ни черта не понимаешь, чучело средневековое!

Распахнулся люк:

— Что там такое, Алекс?

— Да чучело местное поймал!

— Так пристрели!

— Пожалуй. Только они, похоже, Макса захватили.

— Да и черт с ним! Застрели!

Над люком показалась взъерошенная голова мулата.

— Что ж. — Коренастый половчее переложил в руке карабин.

Саша бросился к борту, понимая, что вряд ли спасется и его сейчас очень легко будет достать из карабина. Да еще имеется пулемет…

Черт! Запнулся на бегу о какой-то блок, растянулся на палубе, в любую секунду ожидая выстрела.

А его почему-то не было. Быть может, злодей решил поиграть, как кошка с мышкой? Устроить этакий тир…

Молодой человек медленно обернулся. Коренастый, вытянувшись, валялся на палубе рядом. В спине его, прямо между лопатками, торчала стрела.

Все произошло настолько быстро, что ни Александр, ни мулат Фрэнк пару секунд не могли ничего сообразить. А потом дернулись одновременно: Фрэнк выхватил пистолет, а Саша бросился к карабину, чувствуя, что не успевает.

Что-то сверкнуло в воздухе, покатилось по палубе, подпрыгивая на досках. Что-то круглое… Мяч? Капустный кочан?

Голова! Отрубленная человеческая голова — курчавая голова мулата!

Выйдя из-за облака, солнце било в глаза, а над люком… Над люком, ухмыляясь, стоял Оффа Лошадиная Челюсть, недоброй памяти Сашин побратим.

Непонятно, как он тут появился, но, надо сказать, вовремя!

На палубу ловко взобрался Фредегар:

— С тем парнем кончено! Захватим других?

— Попробуем! — Александр ухмыльнулся и подошел к распахнутому люку. Обезглавленное тело мулата уже провалилось вниз, оттуда послышались крики, выстрелы. И вдруг — оп! — вылетела граната!

На этот раз Саша успел среагировать: просто пнул ногой гранату, отправляя ее обратно в трюм. И тут же закричал как мог громко:

— Всем в реку!

И, подавая пример, прыгнул первым. За ним, переглянувшись, бросились в воду Фредегар с Оффой.

И тут же рванул взрыв!

Глава 7

Лето 454 года. Побережье Галлии

Побратимы

— Чудовища, — в ужасе бормочет собеседник.

— Верно, но как вы разглядели?

— Вы же мне объяснили!..

Жан-Мари Ле Сиданер.[7]

— Только не забудь прокричать уткой! — пошатываясь, озабоченно произнес Александр.

Фредегар улыбнулся, показал на уши, мол, не слышит. Ну еще бы, после такого взрыва. Катер разнесло на куски, похоже, взорвались баки с горючим. А может, там еще были и боеприпасы, и, чем черт не шутит, — пластит.

В голове шумело, но, слава богу, выбрались и никто серьезно не пострадал. Оффа так вообще, казалось, не обратил особого внимания на взрыв.

Подойдя к сидевшему в траве Фредегару, Саша внимательно осмотрел его. Нет, из шеи кровь не шла, но выглядел молодой варвар бледно. Легкая контузия?

Ага, вот улыбнулся:

— Что это было, Александр?

— Думаю, это лопнуло ненасытное брюхо дракона, — неожиданно отозвался Оффа. — И еще думаю, это был не дракон, просто корабль, только не совсем такой, как у нас. И отчего-то его разорвало в клочки. Нам бы такую штуку, от чего разорвало.

А этот верзила далеко не дурак — соображает.

Саша скривился, но тут же подавил неприязнь: в конце концов, если бы не Лошадиная Челюсть, кто знает, чем бы все обернулось?

— Ну, идем, — махнул рукой Александр. — Видишь ли, Оффа, здесь недалеко нас ждут Гислольд и раненый Рутбальд. Похоже, довольно сильно раненный…

— Зубами дракона? — закинув за плечи мокрые косы, с усмешкой переспросил здоровяк. И снова мечтательно прищурился. — Нам бы такие зубы. Может, стоит здесь поискать?

— Может, и стоит, — согласно кивнул молодой человек. — Но для начала все-таки нужно увидеть наших. Мало ли что они там подумали? Идем, Фредегар. Кричи уткой!

Кричать было не нужно. Озабоченная физиономия Гислольда возникла из-за ближайших кустов.

— О, боги! — радостно воскликнул парнишка. — Вы оба живы! Ого! И Оффа с вами! Как ты здесь оказался, Лошадиная Челюсть?

Вот именно это давно хотел спросить Саша!

— Галлы сожгли корабль. Все погибли, — односложно ответил верзила. — Я притворился мертвым. Потом украл коня и скакал почти весь день по первой попавшейся дороге. Потом увидел эту реку, хотел раздобыть лодку.

— Да уж, ты явился вовремя, Лошадиная Челюсть!

— Как там Рутбальд? Остальные?

— Рутбальд оклемался и, думаю, сможет идти. Остальные… — Гислольд поник головой. — Остальные мертвее мертвых. Мы ведь отомстим за них, правда?

— Уже отомстили, — хохотнул Оффа — Корабли Хенгиста далеко?

— Мы плыли полдня, но вверх по течению.

— Все равно нужно раздобыть лодку. И предать достойному погребению погибших: не стоит тащить мертвых с собой.

В который раз этот чертов побратим удивлял Сашу! Почему-то считается, что если Бог дал кому-то мускулы и завидную силу, то при этом совсем не дал ума. Но тут, похоже, был не тот случай. Лошадиная Челюсть рассуждал на редкость здраво и более того — удивлял стремительным полетом мысли. Александр ведь то же самое подумал про мертвых, но не успел произнести.

— Да, надо раздобыть лодку, — согласно кивнул Александр.

Гислольд оживился:

— Я видел неподалеку челнок с рыбаками.

— Сколько их? — тут же переспросил Оффа.

— Рыбаков? Всего трое.

— Идем! Покажешь, где они.

Гислольд и Лошадиная Челюсть быстро исчезли в кустах, а Саша с Фредегаром зашагали к раненому… и мертвым.

Рутбальд встретил их радостно, вытянутое, худое лицо его озарилось улыбкой, впрочем, быстро сменившейся гримасой боли.

Саша потрепал юношу по плечу:

— Как ты?

— Зуб дракона попал мне в ногу, — кивнул на рану Рутбальд. — Слава богам, прошел навылет, я проверял. Заживет — это не рана!

— Да, но идти ты все же не можешь! И крови много потерял, — Александр озабоченно почесал затылок. — Лодка будет кстати. Остальных же… Мы устроим погребальный костер вон на том мысу.

Фредегар прищурил глаза, всмотрелся:

— Да, красивое место.

— Они его вполне заслужили.

За кустами три раза крякнула утка. Вернулись Гислольд с Оффой, довольные и улыбающиеся. Подолы тунику обоих были в крови, видать, вытирали мечи…

Что ж, это все-таки были варвары, сыны своей эпохи, в которой человеческая жизнь, увы, не стоила и гроша. Им нужна была лодка — они ее взяли. А что при этом убили троих ни в чем не повинных людей — это даже не издержки, а, как говорил знаменитый Карлсон, пустяки, дело житейское.

Александр кивнул на покойников, на мыс, на деревья:

— Твоя секира нам сейчас понадобится, Оффа!

— Да, — согласно кивнул тот. — Идем. Я видел здесь недалеко много сушин.

~~~

Из сухих деревьев соорудили небольшой сруб, возложили на него тела погибших варваров, навалили вокруг хвороста. Фредегар отвязал от пояса стальную пластинку, кремень. Не удержался, похвастался, умело высекая искры:

— Огниво данов! Самое лучшее.

Задымил, загорелся сухой, содранный с деревьев мох, занялись хворост и сушины. Густой дым поднялся высоко к небу, и все пятеро — Александр, Фредегар, Гислольд, Оффа, Рутбальд — отдали мертвым соратникам последние почести, резко взмахнув мечами и крикнув:

— Слава! Слава! Слава!

— Столь достойных воинов давно ждут в небесных рощах Бодана, — печально произнес Александр. — А рядом, в чертогах, уже накрыт стол, и красивейшие девы поют поминальные песни. Что ж, жизни наших друзей угасли здесь, чтобы вновь вспыхнуть там, в ином мире, вспыхнуть так ярко, как пламя этого разгорающегося костра!

— Поистине хорошо сказано! — уважительно прошептал Лошадиная Челюсть.

И все, соглашаясь, кивнули.

— Надо поискать в той заводи, — негромко произнес Оффа. — Может, что и осталось?

— Я очень хорошо умею нырять! — оживился Гислольд. — Меня даже в детстве так и прозвали — Рыба!

— Тогда идем к челноку, — махнул рукой Александр. — Больше нам здесь нечего делать. Рутбальд…

— Я отнесу его. — Здоровяк ухмыльнулся. — Поверьте, мне ничего не стоит.

Нагнувшись, верзила подхватил щуплого парня, словно сказочный великан какого-нибудь гнома, и понес к челноку легко и свободно, совершенно не чувствуя его веса.

Когда подплыли к заводи, Гислольд уже скинул с себя всю одежду. На чуть тронутых легким загаром плечах его извивались синие змеи, такие же, как и у всех остальных. Синий змей — родовой знак гаутов?

Парнишка нырнул бесшумно, практически не подняв брызг, за ним в воду полезли Фредегар и Оффа. Саша подумал и тоже разделся.

Омут был хороший: глубокий, с корягами и илистым топким дном. Жаль… Если что тут и осталось, то навсегда.

— Ничего мы не вытащим! — Гислольд забрался в лодку и, шумно выдохнув, сплюнул. — Можете больше не нырять.

Кто бы спорил!

— Боги не отдали нам зубы дракона, — натягивая тунику, негромко промолвил Лошадиная Челюсть. — Что ж, на то их воля. Думаю, нам следует поспешить. Хватайтесь за весла, парни!

Делая мощные гребки вчетвером, вынесли челн на быстрину и дальше уже гребли меньше, лишь кое-где подруливая да внимательно поглядывая вокруг — не появились бы галлы. Гислольд держал под рукой лук, Оффа отдал свой Рутбальду, положив рядом с собой секиру. Особо не осторожничали: даже четверо привычных к убийствам варваров представляли собою силу, которой вряд ли могли что-то противопоставить местные крестьяне. Они и не появлялись, хотя наверняка заметили.

Над головами вдруг собрались тучи, синие, тяжелые, плотные. Сверкнула молния, грянул гром. Налетел дождь, ветер — путники едва успели пристать к берегу, затаились под ивами, надеясь на скорый конец непогоды. Ливень и в самом деле скоро закончился. А вот громыхало еще долго, тучи уходили далеко к югу.

~~~

Река заметно расширилась, хотя течение стало слабее. Небо было светло-голубым, чистым, лишь где-то на горизонте маячили синие тучки-облака. Снова обещали грозу?

Подувший с моря ветер вдруг принес запах гари. Варвары сразу же напряглись, принюхались…

— Похоже, горит что-то, — обернувшись, прищурился Фредегар.

Гислольд засмеялся:

— Хенгист все-таки сжег ближайший город! Жаль, нас там не было.

— Ничего, парень, — хохотнул Оффа. — Придет еще наше время.

Сказал и снова принюхался… и покривил губы:

— А дым — нехороший. Прогорклый… Так обычно горят корабли.

— Корабли? — Гислольд удивленно хлопнул ресницами. — Уж не хочешь ли ты сказать…

— Вот именно! — отрезал Лошадиная Челюсть. — Всякое может случиться. Кто знает, сколько здесь врагов? Смотрите в оба, парни!

Запах гари стал еще более едким, а примерно через полчаса Фредегар заметил дымок… В самой дельте!

— Корабли! — Парнишка привстал в лодке. — Клянусь всеми богами, это пылают наши циулы!

Суда уже не пылали, они догорали, угрюмо и безнадежно, были видны лишь черные остовы.

— Где же люди? Где наши воины? — горестно воскликнул Гислольд. — Неужели они все убиты?

— Не думаю, что все. — Александр задумчиво обозревал округу. — Может, кто и спасся. Надо посмотреть по берегу.

— Да-да, — согласно закивал Оффа. — Сворачиваем туда.

Все, кроме раненого Рутбальда, выскочили на берег, едва только причалила лодка. И сразу наткнулись на трупы.

Мертвые гауты лежали навзничь. Не успели добежать до камней и кустов, укрыться, отдышаться, послать во врагов стрелы. Не успели…

Саша наклонился. Еще бы! Их настигла автоматная очередь! Очереди!

— Что? — хмуро оглянулся Оффа. — Снова зубы дракона?

Александр молча кивнул.

Схватка была короткая и кровопролитная.

Неужели «Тремелус» заглянул в эту бухту? Ну кто же еще-то? Пулеметы, гранаты, «Калашниковы»… хватит на всех варваров! С избытком!

— Эй, эй! Вон тот, кажется, шевельнулся! — Вскрикнув, Гислольд бросился к раненому, рухнул на колени в песок, приложив ухо к окровавленной груди несчастного. Тот приоткрыл глаза, застонал:

— Пить…

— Сейчас-сейчас, подожди… — Парнишка побеждал к реке, зачерпнул ладонями воду…

— Я знаю его. — Лошадиная Челюсть уселся рядом с раненым. — Что здесь случилось, Витгольд?

— Корабль… — тихо простонал варвар. — Черная чужая циула. Огромная, изрыгающая огонь и зубы дра… зубы…

Сказал и умер. Не успел даже напиться!

Саша закусил губу.

Огромная черная циула — это, конечно, «Тремелус». Подошла к берегу пополнить запасы пресной воды, или у них тут была назначена встреча с катером, и наткнулась на варварский флот. Хенгист, конечно, не стал церемониться, увидев такое чудо. Тем более что «Тремелус» наверняка выглядел безобидно. Всего лишь большой корабль — замечательная добыча! Ну и нарвался хевдинг…

Кстати, в округе должны были слышать выстрелы. Хотя могли и не услышать — гроза!

Изрыгающая огонь… Выходит, на «Тремелусе» и огнеметы есть? Ишь суда-то как хорошо спалили, можно сказать — профессионально.

Дружины и флота Хенгиста Удалого, похоже, больше не существовало. Никто не успел спастись — пули настигли всех. А некоторых…

Саша перевернул пару тел. Некоторых добивали выстрелом в голову. То ли просто куражились, то ли хотели сохранить свой путь в тайне.

Вот вам и беззащитная баржа! Вполне способна за себя постоять и без катеров охранения.

Кстати, а почему они не дождались катер? Что-то почувствовали? Но как? Хотя на катере наверняка имелась рация, как и на «Тремелусе». Тогда тем более, не получив ответа на запрос, должны были выяснить. А может, было некогда и они бросили своих на произвол судьбы. Что значит какой-то списанный катер, тем более требующий ремонта? Если так, тот этот неведомый пока «шеф» — жесткий парень. С таким будет трудно справиться.

— Что будем делать, Рус? — с тоской посмотрев в море, негромко спросил Гислольд. — Мстить? Но как догнать изрыгающую огонь циулу?

— Мстить, — угрюмо кивнул Александр — Конечно же мстить, иначе мы не воины, а презренные трусы! Как догнать циулу — не такой уж и важный вопрос, главное — желание!

При этих словах Оффа довольно осклабился:

— Это точно! Нас пятеро. Почти полдюжины храбрых, умелых и готовых на все воинов. Это много!

Оптимист…

Сказать по правде, чем дальше, тем меньше неприязни испытывал Саша к навязанному Хенгистом побратиму, неожиданно, вместе с присущей варварам неистовостью и жестокостью, выказавшему еще и неплохой ум.

Все найденные покойники были преданы огню, правда, уже под утро, ночью решили не рисковать. Налетевший ветер уносил в море дым, смешивая его с утренним туманом.

Александр думал о главном. Кто сейчас будет старшим, вождем? Этот вопрос, несомненно, встанет среди молодых варваров, и вовсе не факт, что он разрешится в Сашину пользу. А хотелось бы! Впрочем, можно и уступить Оффе. Других кандидатов на роль вожака уж точно не было. Вот только станет ли Лошадиная Челюсть гоняться за «Тремелусом»? Очень может быть, что наплюет на месть и предпочтет более доступную добычу. Кстати, в той же Британии есть много бесхозных пока еще земель.

Погребальный костер догорал, рассыпая искры. Воины стояли, глядя в туманную дымку и думая каждый о своем. Крутом летали чайки и вороны, их резкие крики уже успели надоесть всем.

Оффа вдруг посмотрел на Сашу и, сделав пару шагов, шепнул:

— Нам надо поговорить.

Александр молча кивнул: давно уже пора. Отойдя в сторону, за кусты, оба уселись на плоский камень.

— Нам нужно выбрать вождя, — тихо промолвил верзила. — И заранее поклясться не делать друг другу подлостей, кто бы ни победил.

— Ты полагаешь, выбирать будут из нас двоих?

— Только не говори, что ты думаешь иначе!

— Тогда — клянусь! — Молодой человек поднялся на ноги. — Клянусь всеми богами…

Варвар покачал головой:

— Нет, не так! Надо поклясться кровью.

Он вытащил из-за пояса нож, и холодное лезвие тускло блеснуло в лучах восходящего солнца. Острая сталь ожгла руку, и красные капли тяжело упали в траву.

— Пусть эта кровь падет на того, кто нарушит клятву! — подняв глаза к небу, торжественно произнес Лошадиная Челюсть.

Саша кивнул:

— Пусть!

— Теперь идем, — Варвар поднялся с камня — Закончим клятву на погребальном костре. Пусть мертвые ее услышат!

Так и сделали: подошли, поклонились обугленным трупам, прошептали…

Молодые воины лишь удивленно смотрели.

— Нам нужно выбрать вождя, — обернулся к ним Александр. — По вашему мнению, достойного.

Парни переглянулись и, испросив разрешения, отошли к лежащему на траве Рутбальду. Долго шептались, советовались.

— Вы оба достойны! — наконец вышел вперед Фредегар. В правой руке он сжимал какие-то ветки. — Тебя, Лошадиная Челюсть, мы знаем давно, вряд ли кто сравнится с тобой в доблести и геройстве. Ты же, Александр Рус, у нас недавно, но уже успел проявить себя как опытный и отважный вожак. Так что мы затрудняемся с выбором и решили — пусть боги сделают его за нас! Тяните по очереди. Кто из вас вытащит самую короткую ветку, тому и быть нашим вождем!

— Да! — довольно осклабился Оффа — Это умно и справедливо. Тащи первым, брат!

Короткая веточка досталась Саше. Была ли в том милость богов или просто везение, случай — кто знает?

Однако теперь, уже на правах хевдинга, Александр почувствовал немалую ответственность за всех.

— Славный Оффа, я буду советоваться с тобой во всем!

Верзила довольно поклонился.

— Добычу будем делить поровну, как положено братьям. Да-да, мы теперь братья, ибо нас мало и мы единственные, кто избежал зубов дракона, — Саша расправил плечи и продолжил: — Итак, друзья мои, во исполнение клятвы, данной мертвым, мы с вами идем за изрыгающей огонь и пламя циулой. Думаю, что она от нас не скроется — слишком уж велика!

Новоявленный хевдинг улыбнулся, вызывая ответные улыбки соратников.

— Да уж, такая огромная точно не скроется!

— Месть — славное дело, — продолжал Александр. — Но мы не будем ограничиваться одной ею. Я хочу видеть каждого из вас славным воином, желаю, чтоб у каждого из вас был свой корабль и верная дружина. И это все будет у нас!

— Ты хочешь, чтобы мы сами стали хевдингами? — похлопал глазами юный Гислольд.

— Да! Я же стану вашим королем, тем, кого римляне называют рэкс!

Оффа не выдержал, ухмыльнулся:

— Тогда уж лучше сразу назваться Цезарем! Виват, император! Все это хорошо, только вот с чего же мы начнем сейчас?

— С корабля, любезнейший брат мой! Нам очень нужен корабль.

Верзила развел руками:

— Уж с этим никто спорить не станет. Но где же мы его возьмем? Рыбачий челн нам на этот раз не нужен.

— Возьмем там, где много судов — в ближайшей удобной гавани. Боюсь, что на этом берегу нам уже мало что подходит, слишком уж наследили. Что ж, будем искать другой. Кто-нибудь знает эти места?

— Нет… — Варвары переглянулись. — Мы здесь никогда не были. Хенгист привел нас из Фризии.

— Значит, нужно найти сведущего человека.

— Правильно! — обрадованно всплеснул руками Гислольд. — Мы живо захватим какого-нибудь рыбака!

— Ой-ой, парень! — резко возразил Лошадиная Челюсть. — Боюсь, рыбака нам будет недостаточно.

— Но почему?!

— Брат прав! — Александр улыбнулся. — Ни рыбаки, ни крестьяне нам здесь не помогут. Что они знают, кроме ближайшей округи? Ну, раз в год выберутся на ярмарку в город, который хорошо видно с любой деревенской колокольни или ближайшего холма. Нет, нам нужен какой-нибудь любознательный паломник, купец, гонец, в крайнем случае. Тот, кто знает здесь все дороги и все города.

— Да-а… — сокрушенно помотал головой Фредегар Зоркий Глаз. — Где ж мы такого найдем?

— Поищем! Кто вам сказал, что будет легко?

— Да мы ничего такого не думали, вождь! Верно, ребята?

— Верно! Верно!

Детский сад! Младшая группа.

— Чтобы найти путешественника, надо вначале отыскать дорогу, — с усмешкой подсказал Оффа. — Не простую сельскую дорогу, годную разве что возить навоз, а дорогу хорошую, мощеную, римскую. Которая ведет не только до соседней деревни.

— Да где ж такую искать?!

— А это уж ваша забота, парни, — наше дело приказывать! Шучу-шучу, — рассмеялся Саша. — Вместе поищем. Надо только убраться отсюда подальше да подобрать место для ночлега. Да, парни! Сделайте-ка носилки для Рутбальда.

~~~

К вечеру компания ушла уже далеко от побережья, вполне справедливо посчитав его довольно опасным для бивуака.

На ночь устроились в лесу, среди могучих дубов и вязов. Подкрепившись дичью, улеглись среди пахучих трав и высоких папоротников. И лишь птицы пели в ветвях да шумели листья.

Утром, едва начало светать, проснулись все сразу, как и положено воинам. Оставив раненого с Гислольдом, разошлись в разные стороны разведать, что вокруг да как.

Саша искал дорогу, внимательно осматривая берега всех попадавшихся по пути ручьев и речушек. Не потянется ли куда стежка-дорожка? Ближе к обеду ясно уже стало — потянется: у одного неширокого ручейка были видны следы людского присутствия: и ободранные скотом деревца, и устроенные для удобства мосточки. Где-то рядом была деревня.

Молодой человек посмотрел на небо. Судя по солнцу, пора уже было возвращаться назад — договорились сойтись к полудню. Придется идти, не нарушать же свой собственный приказ! А деревня никуда не денется, можно будет вернуться и посмотреть на нее уже вместе со всеми. Или отправить на разведку молодых — Саша вовсе не считал себя таким уж следопытом, особенно в сравнении с варварами. Скорее всего, не одна здесь деревня поблизости, наверняка другие разведчики видели еще селения.

Ускорив шаг, Александр пустился в обратный путь, то и дело посматривая на солнце — не хотелось опаздывать. И все же опоздал, пусть ненамного. Когда выбрался к месту бивуака, все уже сидели в траве, терпеливо дожидаясь хевдинга.

— Ну? — Саша уселся рядом. — Рассказывайте!

— В трех римских милиях на полночь — дорога, — первым, по старшинству, доложил Оффа. — Хорошая мощеная дорога, правда, уже подразбитая. Но ею пользуются — попались на глаза две повозки с сеном.

— Славно! — Александр кивнул и перевел глаза на Фредегара.

— А я видел девушек. И деревню, — похвастался тот.

— Девушек?! — заинтересованно осклабился Лошадиная Челюсть. — Где?!

— Здесь, недалеко. В перелеске собирали смородину. Две!

— Так мы сейчас их…

— Тихо! — негромко возразил хевдинг. — Спокойнее, братец Оффа! Сначала поточнее все узнаем. Далеко ли деревня, Фредегар?

— Шесть римских милий.

Десяток километров…

— Быстрые же у тебя ноги, парень! А полянка где?

— Говорю же, рядом. Пять полетов стрелы.

— Значит, это не из той деревни девчонки. Из другой, той, что за ручьем…

— Что толку говорить? — вновь заволновался Оффа. — Девки сами в руки идут. Взять да потолковать с ними! Заодно употребить… А потом утопить, верно, парни?

— Верно! Очень верно!

Похоже, что это предложение понравилось всем, кроме, естественно, Александра, до такой степени еще не опростившегося.

— Нет, не верно! — резко возразил хевдинг. — Мы сюда не девок ловить явились. А поговорить с ними нужно, раз уж они здесь. Кто знает латынь? Ну, римскую речь?

— Я немного знаю, — ухмыльнулся верзила.

Гислольд с Фредегаром тряхнули головами одновременно:

— И мы!

— Ну ничего себе! — удивленно присвистнул хевдинг. — Какое образованное общество здесь собралось! Откуда такие познания?

— Все просто, — пояснил Лошадиная Челюсть. — Года три назад прибился к нашей дружине некий Амброзий, беглый раб. Так он многих римской речи учил, ну, кто хотел. А мелочи вроде него, — Оффа кивнул на Гислольда, — Хенгист-хевдинг прямо отдал приказ.

— Хороший был у вас хевдинг, — улыбнулся Александр. — Мудрый. Далеко вперед смотрел. Жаль, не повезло вот. Значит, латынь все знают.

— Не чистую латынь, а ту, что в ходу здесь… — снова пояснил Оффа. — Амброзий из Галлии был. Правда, погиб в схватке. Жаль. Умный был человек, много интересного рассказывал.

— Хорошо. Фредегар, что за девчонки?

— Обычные, лет по тринадцать — пятнадцать. Небось еще и незамужем. Я хотел к ним подойти, да побоялся испугать.

— Это правильно! — ухмыльнулся хевдинг. — Нечего малолетних девок пугать. Будем с другой стороны действовать.

— С какой — другой?

— А вот увидите.

Александр всю жизнь считал, что с женщинами лучше лаской, так и собирался действовать. Надо сказать, заинтриговал: варвары смотрели на него с любопытством. И правильно!

— Девки молодые, — негромко продолжал Саша. — Значит, таким матерым мужикам, как мы с тобой, братец Оффа, там делать нечего — напугаем только. Остаются двое. А кто у нас из них всех милее и пригоже? Гислольд, вестимо. Вы только на него посмотрите, писаный красавец, да и возрастом — самый младший, как раз девкам под стать. Уж его-то они точно не испугаются. Особенно если будет приятен да вежлив. Что ты смотришь, Гислольд? Иди-ка лучше на ручей, умойся, гребнем расчеши волосы, да потом приходи, расскажу, что у девок спросить.

Оффа и Фредегар, переглянувшись, захохотали. Оффа что-то шепнул…

— Ладно вам изгаляться-то! — обиженно оглянулся Гислольд.

— Иди-иди, — Саша замахал руками. — Мойся.

Юноша вернулся быстро — предстал перед вождем умытый, причесанный.

— Ну вот, — довольно ухмыльнулся хевдинг. — Совсем другое дело. Экий ангелочек! Ладно вам ржать-то! А ты, дружище Гислольд, их не слушай. Сними нож, и меч, и пояс… Да и пожалуй, разуйся. Верхнюю тунику тоже снимай — жарко. Скажешь все, как я говорил. Смотри не перепутай! Брат Оффа! — Едва парнишка скрылся за деревьями, Александр подозвал побратима. — Пойдем-ка с тобой следом, посмотрим. Мало ли что?

~~~

Солнце сверкало между золотистыми липами, бросая желто-зеленые лучи вниз, на папоротники.

Красавчик Гислольд действовал, как и наказывали: собрал в подол ягод, а уж потом пошел к девчонкам, не таясь, открыто, напевая какую-то песню, причем на латыни.

Девушки, услыхав чужака, напряглись, переглянулись и хотели уже броситься прочь, да вовремя увидели парня, вовсе не показавшегося им таким уж опасным. Скорее, даже наоборот…

Mirabile futurum, ne esto mihi durum,
Ne esto mihi durum, ne esto durum… [8]

идя по тропинке, весело напевал Гислольд. Заметив прячущихся за кустами смородины девчонок, запел еще громче:

Origine ex cura ad optimum futurum,
Ad optimum futurum iam nunc egressus sum…

— Неправильно ты песню поешь! — Едва парнишка подошел ближе, высунулись из-за кустов девчонки — юные смешливые красавицы с длинными каштановыми локонами и голубыми, как полуденное небо, глазами. Младшей было лет тринадцать, старшей, может, года на два больше. Почти ровесницы Гислольду.

— Как это неправильно? — улыбнулся юноша. — А как же надо?

— Во втором куплете надо петь не сига, а рига. Хочешь, вместе споем?

— С большим удовольствием, девы…

Спели…

Потом затянули еще одну песню, Гислольд ее знал плохо, но все же по мере сил подпевал как мог. Девчонки смеялись:

— Экий неумеха. Ты откуда тут взялся?

— Я из Фризии, — Гислольд не порол отсебятины, отвечал, как был научен. — Иду поклониться святым местам, в Рим, славный город.

— В Рим, ну надо же! — Девчонки были поражены. — Так ты что же, паломник?

— Он самый и есть! — важно поклонился Гислольд.

— А откуда ты эту песню знаешь? Ну ту, что только что пел?

— Священник наш научил, отец Валентин.

— Ты христианин?

— Добрый католик. А вы что подумали?

— Да так… — Девчонки переглянулись. — Мало ли кто тут ходит?

— Я что, похож на язычника?

— Ты?! Нет, не похож.

— А ведь тут были язычники, на побережье, — опустив голову, скорбно заметил юноша. — Мы едва успели спастись.

— Мы? Так ты не один?

— Нет. Мой спутник ранен, и я даже не знаю, сможем ли мы идти дальше. Нам надо найти какое-нибудь попутное судно, если, конечно, нас возьмут.

— Ну тогда вам надо в Ингену! — чуть помолчав, заявила старшая девушка. — Тут у нас как раз есть дорога, правда, на ней не очень-то безопасно, но где ты вообще видел безопасные дороги? Что молчишь? То-то и оно, что нигде.

— Спасибо за помощь. — Поблагодарив, Гислольд наконец предложил угоститься. — Хотите ягод? Я тут собрал. Вкусные!

— Да мы и сами собираем… Но уж если ты предлагаешь — изволь, не откажемся.

И вот уже снова затянули песни, потом в ход пошли шутки, прибаутки… Похоже, Гислольд девчонкам понравился, никакой угрозы они от него не чувствовали.

— Ты сказал, твой друг ранен? — закончив петь, вдруг спросила старшая.

— Да! Языческая стрела пронзила его навылет. Угодила прямо в ногу, представляете?

— Знаешь, у нас в селении есть одна колдунья… Если, конечно, твой друг не побрезгует. Она многих лечит.

Гислольд качнул головой и улыбнулся:

— Не знаю, девушки. Идти в чужую деревню… А вдруг нас там примут за лазутчиков? Оно нам надо? Нет, мой спутник и так скоро поправится… Хотя помощь ему бы не помешала.

— Так мы можем договориться с колдуньей! Не бойся, мы никому не проболтаемся. Она добрая.

— О, у нас найдется, чем заплатить! Подали по пути добрые люди.

— Ну вот видишь! Считай, что договорились.

Ах, как радовался в этот момент притаившийся за деревьями хевдинг! Не зря, не зря он послал на это дело смазливого парнишку Гислольда, верно все рассчитал. Девчонки его не боялись, болтали без умолку и предлагали помощь. Забота деревенской колдуньи оказалась бы сейчас вовсе не лишней для несчастного Рутбальда!

Эх, вот еще бы узнать дорогу…

— Девушки, а как нам потом идти в эту Ингену? Там точно есть корабли?

— Там целая гавань! Мы, правда, сами не были, но наш священник рассказывал и еще — Меридий, управляющий. Там, близ Ингены, живет наш господин.

— Господин? — непритворно ахнул парнишка. — Что я слышу? Так что же, такие красивые девушки — рабыни? Жаль, очень жаль.

— Никакие мы не рабыни! — обиженно буркнула старшая. — Мы вольные люди. Просто наш батюшка арендует у господина землю.

— Ах вот как. Я рад, что вы свободны! И рад, что встретил вас, таких красивых и добрых.

Девчонки покраснели, но видно было, что похвала им пришлась по вкусу. Как и собственно Гислольд.

— Ты такой славный. Забыли спросить, как твое имя?

— В крещении я был наречен Константином.

— Красивое имя! Только уж больно длинное.

— А вас как зовут?

— Я Ледия, а это моя сестра Аланда.

— Странные имена.

— Это наши, галльские. Так мы договоримся с колдуньей?

— Да, пожалуй. Только мне бы очень хотелось, чтобы никто об этом не знал.

— Мы же сказали, никто не узнает!

— Поклянетесь?

— Клянемся святой Женевьевой! И еще — щепками от Христова креста, вот!

— Благодарю вас от всей души! Так вы еще не сказали про дорогу.

— Как не сказали? Сказали. Да она тут одна, уж никак с пути не собьетесь. Идите только по кирпичам. Но сначала наша колдунья вылечит твоего друга. Давай встретимся завтра в лесу.

— Хорошо!

— Тогда назови место.

— Ну… Вот здесь же, где смородина, а?

— Славно. Мы завтра приведем целительницу. Ты не переживай, тетушка Никозея никакая не ведьма! Наоборот, она очень добрая. Вот когда у моей сестрицы на щеке был чирь…

— Какой такой чирь? Ты что это говоришь-то? Не слушай ее, Константин, не было у меня никогда никаких чирьев!

— Ну не было, так не было.

— Пожалуй, мы пойдем, поздно уже. Ты в самом деле не хочешь заночевать в нашей деревне?

— Ну, девчонки, я же объяснил…

— Ладно, сделаем, как ты хочешь. Не бойся, не проболтаемся. И колдунью приведем — жди завтра с утра.

— С утра прямо?

— А чего тянуть-то? Приведем прямо с утра. Вот увидишь, твоему товарищу сразу станет легче.

Гислольд все болтал и болтал, видно было, никак ему не хотелось расставаться с девушками. Как, впрочем, и им…

Вновь запели. Принялись хохотать. Потом юный варвар начал рассказывать что-то забавное — и снова хохот.

О боги! Да когда же они закончат-то?

Наконец распрощались. Девчонки ушли по узкой тропке с корзинками, полными спелой смородины. Как раз мимо Александра и Оффы.

— Какой он славный, этот паломник, — негромко пробормотала старшая. — У нас в деревне таких просто нет.

— Ой-ой-ой! Уж не втюрилась ли ты, сестрица?! А?

— Да ну тебя, Аланда. Я просто говорю, что он славный.

— Ага, и мне он тоже понравился.

~~~

Колдунья Никозея, явившаяся в условленное место в сопровождении Ледии, оказалась добрейшей души старушкой. Быстро и умело промыла рану, наложила повязку. Ухмыльнулась:

— Через недельку встанешь, паломничек. Еще и запляшешь.

— Вот тебе за заботу. — Гислольд с поклоном протянул старушке оторванную от пояса серебряную бляху — Прими же с молитвами и от чистого сердца.

Проводив колдунью, юноша остановился на полянке поболтать с Ледией. Еще раз уточнил дорогу, поблагодарил. Девушка засмеялась и, чмокнув паренька в щеку, убежала… Нет, вот замедлила шаг, оглянулась, махнула рукой и скрылась за желтыми кустами дрока.

— Хорошая девушка, — подойдя ближе, улыбнулся хевдинг.

Гислольд кивнул:

— Да. Жаль только, что…

Он не закончил фразу, лишь вздохнул и чуть погодя спросил:

— Когда же в дорогу вождь?

Глава 8

Лето 454 года. Ингена

Угнать за 60 секунд

И вновь на тебя лишь мы уповаем!

Подвигнись на поиск, если отважен.[9]

Насколько помнил Саша, Ингеной назывался Авранш. Будущий Авранш, епископ которого, Обер, когда-то построил… построит на близлежащем скалистом острове знаменитое аббатство Святого Михаила.

Покуда же никакого аббатства не было, как не было и Авранша, а была Ингена — небольшой городок римского типа, расположившийся на вершине крутого холма. Все как полагается: прямые улицы, площадь с храмом, зубчатые стены и башни, большей частью разрушенные от лихих набегов, но бережно восстанавливаемые. С раннего утра рабы (или арестанты?) под бдительным присмотром вооруженных короткими копьями часовых аккуратно закладывали прорехи камнями.

Порт располагался не в самом городе, а в километре-полутора в сторону, в удобной бухточке с великолепным видом на остров-гору, будущий Мон-Сен-Мишель. Собственно, путникам и нужно было не в город, а в гавань, полную рыбацких судов, поднимающих паруса и выходящих в море.

— Ну, выбирайте! — Глядя с соседнего холма вниз, Александр обвел бухту руками, словно бы все стоявшие там корабли принадлежали ему. — Нам нужен парусник, желательно небольшой, но крепкий и быстрый. Какое-нибудь купеческое судно.

Золотом отражаясь на синих спинах волн, ярко сверкало только что показавшееся из-за дальних лесов солнце, и почти вся бухта находилась сейчас в тени холма.

— Спустимся и поглядим! — усмехнулся вождь. — Фредегар, Рутбальд — останетесь здесь, Гислольд — с нами.

Рутбальд уже ходил, колдунья не обманула. Правда, все еще сильно прихрамывал, и почти весь путь до Ингены его пришлось нести на носилках.

Слава богам, добрались спешно, без всяких особых приключений, если не считать попытки налета разбойников, успешно отбитой. Лесные сволочи и сами предпочли скрыться в лесу, сообразив, что нарвались вовсе не на крестьян или мирных торговцев, и никаких попыток к преследованию не предпринимали. Видать, и без того хватало добычи — дорожка оказалась людной. Верная дружина, как гордо именовал своих спутников Александр, предпочитала передвигаться ночью в призрачном свете полнеющей луны.

Отыскав ведущую вниз тропинку, Саша, Гислольд и Оффа спустились в бухту, невольно любуясь покачивающимися у выложенного из черных камней причала судами. Более-менее подходящих оказалось неожиданно много: купеческих, «круглых», не очень-то быстроходных, но надежных, с палубой, вместительными трюмами и каютами на корме. И самое главное, с парусами. Две, три и даже четыре мачты!

— Даже две для нас — много, — прищурив глаза, вскользь заметил вождь. — Ищите судно с одной.

— А ту маленькую мачту на самом носу — считать? — поинтересовался Гислольд.

— С парусом артемоном? Не надо — этот парусенок нам очень даже сгодится.

— Тогда — вон! Во-он, за той лодкой.

— Слишком уж неповоротливый — мы на нем уж точно никого не догоним.

— Тогда этот, с красной кормой!

— Такая развалюха потонет в первый же шторм!

Александр выбирал тщательно: уж в чем-чем, а в парусниках он разбирался. Когда-то служил на бриге «Товарищ», в память о котором осталась «ошибка молодости» — наколка на левой руке. Да и после, будучи профессиональным каскадером, Саша не оставил парусный спорт. И это уже не говоря о том, что в вандальской Африке у него был свой корабль… Да что там корабль — флот!

То, что, отомстив, они поплывут в Африку, для «дружинников» не составляло секрета и даже вызывало тихую радость. О мощном флоте короля вандалов все были наслышаны, и каждый считал, что такие умелые моряки, как они, обретут под штандартами Гейзериха славу, честь и богатство.

По большому-то счету всем было все равно. Особых планов на жизнь не строили, не имели такой привычки. Кто строил, обычно погибал в первой же схватке, а боги хохотали: как может слабый и жалкий человечишко планировать свою судьбу? Для этого существуют куда более могущественные силы.

Александр рассказал соратникам о том, что подслушал в разговоре врагов на лопнувшей «черной циуле». «Тремелус» (он же «огнедышащий дракон») направлялся в Африку. Так что все складывалось просто отлично: было желание, была цель, имелась и верная дружина, пусть пока небольшая, дело оставалось за кораблем, за ним сюда и явились.

Все трое прикидывались паломниками, отправившимися по святым местам, да, в общем-то, никто их ни о чем и не спрашивал. Крутом царил самый настоящий хаос, и вместе с тем торговля тут велась шустрая: по спущенным с кораблей сходням взад-вперед сновали рабы-носильщики с мешками. Что-то таскали на подъезжавшие по хорошей мощеной дороге возы, что-то стаскивали с возов — и много.

Признаться, знакомого со многими историческими фактами Сашу эта картина удивляла. Он-то читал, что в раннее Средневековье торговля замерла из-за страха перед пиратскими флотами варваров. А здесь ничего не боятся, что ли?

Гислольд об этом и спросил первого же попавшегося парнишку с высокой плетеной корзиной на правом плече:

— А что здесь так много кораблей? Варваров-разбойников не страшатся?

— Как раз страшатся! — усмехнулся парень. — Потому здесь все и толкутся, дальше не идут.

— Ага, понятно. А мы паломники, пробираемся в Цезарею. Не покажешь ли подходящий корабль?

— В Цезарею?! — Юноша присвистнул. — Это где хоть?

— В Африке.

— У-у-у! Не знаю, не знаю. Вряд ли кто здесь есть оттуда. Хотя торговцев из Бетики, думаю, вы найдете. Идите во-он туда, в самый конец.

Поблагодарив парня, путники направились в указанную сторону, зорко посматривая вокруг.

— Вот, кажется, то, что нам нужно! — Гислольд указал на изящный одномачтовый парусник с высокой кормой. — И вот!

Еще один, почти такой же, покачивался на другой стороне причала.

У сходней, вроде как безо всякого дела, топтался мускулистый полуголый моряк в коротких шерстяных штанах и остроконечной шапке из козлиной шкуры.

— Эй, малый! — останавливаясь, подозвал Саша. — Мы тут с приятелями поспорили, какое судно быстрее, это или вон то!

— Поспорили? А на что? — Морячок сразу же оживился, смуглое лицо его исказила та самая полуухмылка-поуулыбка, что выдает обычно не слишком чистых на руку людей.

Колоритный был тип: чернокудрый, с вьющейся короткой бородкой и длинным, с заметной горбинкой носом, он чем-то напоминал цыгана.

— На что спорили, спрашиваешь? А на вино! На пять кувшинов! — расхохотавшись, подмигнул хевдинг.

Моряк осклабился:

— На целых пять?

— Ну, так какой же корабль быстрее?

— Можете не сомневаться — этот! — Незнакомец кивнул через плечо. — «Голос сирен» — прекрасное судно, хоть и небольшое, но очень быстроходное. Вы не смотрите, что у него одна мачта, при попутном ветре «Голос» несется как птица. А может еще и поворачивать круто… Очень хороший корабль!

Александр усмехнулся:

— А тот?

— «Гнев моря» тоже неплох.

Оба так понравившихся Саше кораблика относились к тому классу посыльно-торговых судов, что в Римской империи называли керкурами. Высокая, чуть наклоненная вперед мачта несла квадратный парус, а при острой необходимости можно было поставить и косой — акатий. Впрочем, для всех необходимых маневров на маленькой мачте, на самом носу, имелся небольшой парус, нечто вроде блинда. Им и ловили ветер.

— Как же мы проверим твои слова, добрый человек? — внимательно осмотрев корабли, снова улыбнулся Саша. — Ведь не устраивать же гонки!

— Не устраивать. Вы, господа, просто загляните в любую таверну и спросите. Уж там вам скажут! Если хотите, я вас провожу ближе к вечеру.

— Хорошо, — Александр обернулся к Гислольду. — Хватит таращиться, идем!

— Эй, любезнейший… — Новый знакомец (звали его Каллодием), нагнав, схватил чуть поотставшего от своих спутников хевдинга за плащ. — Еще пару слов, господин. Уговоримся точнее.

— Точнее так точнее. — Молодой человек рассмеялся и махнул своим. — Идите, я догоню.

— Эти ваши спутники, верзила и мальчик… Они вам кто? — Темные глаза нового знакомца пытливо смотрели на Сашу.

— Слуги, — без раздумий отозвался Александр и угодил в точку. Судя по довольной усмешке Каллодия, именно это он и ожидал услышать.

— Я так и подумал, мой господин. Здоровяк, как видно, охранник, а мальчик? Он вам так уж нужен?

— Нет. — С нарочитым безразличием хевдинг пожал плечами. — Он просто мой слуга, раб. Не такой уж и нужный.

— Понимаю. — Каллодий шумно сплюнул в воду и хитро прищурился. — Играете в кости?

— Иногда.

— Приходите сюда после вечернего колокола. Я сам отведу вас в таверну!

— Хорошо, — опустив глаза, быстро кивнул Александр. — Придем.

— Жду вас на этом же месте!

~~~

Пройдя по причалу, хевдинг нагнал своих спутников — те как раз покупали у разносчика жаренную на вертеле рыбу, хлеб и вино, расплачиваясь все теми же серебряными бляшками с пижонского пояса Гислольда.

— Что еще сказал тебе этот хмырь? — с усмешкой обернулся Оффа.

— Спросил, играю ли я в кости.

— Ха! — Сложив только что купленные припасы в заплечную суму, Гислольд вскинул глаза. — А кто ж не играет?

— Я, к сожалению, не очень хорошо. Поэтому придется вечером тебя проиграть!

— Меня? Проиграть? — Удивлению юноши не было предела. — Но за что, хевдинг?!

Саша расхохотался:

— А ни за что, просто так! Но… — оглядевшись, он заговорщически мигнул, — до вечера мы еще должны кое-что сделать. Ты ведь хорошо плаваешь, парень?

~~~

Примерно через пару часов, еще до полудня, на причале появилась забавная парочка бродяг — патлатый и хромой. Видно, хорошо уже подвыпившие парни громко ругались, горланили песни и всячески задирали моряков. Впрочем, на один из кораблей они все-таки вторглись, устроив на сходнях настоящий дебош. Усмирить их удалось лишь силами всей команды. По случайному стечению обстоятельств — ну чисто случайному — судном этим оказался керкур «Голос сирен».

Одному из буянов даже подбили глаз — вот незадача! Бродяги едва ноги смогли унести, и не унесли бы, если бы внимание моряков не отвлек смешно подпрыгивающий хромоножка.

— Ой, смотри, смотри на убогого! Ой, не могу!

— А ведь быстро бежит, черт хромой! Прямо несется.

— Понесешься тут, коли такая погоня!

— Нет, ты только глянь, сколько на этом керкуре бездельников! А ведь с виду совсем небольшой кораблик.

На берегу, среди торговцев снедью — опять-таки случайно, — прохаживался угрюмый верзила со здоровенной сушиной на правом плече. Видать, притащил продать ее на дрова. И когда погоня приблизилась, как-то уж очень неловко он повернулся, и сразу трое преследователей с воплями полетели в воду.

— Ну ты, оглобля деревенская! Пошел отсюда!

— Это вы мне?! — Детинушка подкинул дерево в руках, и моряки вмиг сообразили, что ляпнули что-то не то. — Это вы меня оглоблей обозвали? Ах, вы…

Теперь догоняльщики бросились уже в обратном направлении, с прежней сноровкой и пылом. Подставить свои бока под удар этакой дубинищи охотников не нашлось. Впрочем, верзилу быстро успокоили, а буянов, из-за которых и началась заварушка, давно и след простыл.

Они встретились на холме, под раскидистыми ветвями дрока. Александр не мог удержаться от смеха:

— Видел, видел я ваши подвиги! Хорошо повеселились, молодцы, парни! А ты, братец Оффа, так и вообще выше всяких похвал.

— А я? — На холм поднялся мокрый Гислольд.

Саша вмиг обернулся:

— Сплавал уже?

— Угу.

— Все сделал?

— Все.

— Ну, значит, не зря мы бучу устроили.

~~~

Оранжево-желтое солнце уже клонилось к закату, опускаясь в сиреневые воды моря, скрытые мягкой вечерней дымкой. Тень скалистого островка — будущего Мон-Сен-Мишеля, — и без того длинная, вытянулась еще больше, связав остров с материком узенькой темной дорожкой. Впрочем, еще совсем недавно, пока не начался прилив, до острова можно было дойти по обнажившейся песчаной отмели, плотной и изрезанной многочисленными, стекающими в море ручьями.

Над морем, над берегом, над возвращающимися с уловом рыбачьими лодками, крича, кружили чайки, белые, как рвущаяся на берега пена. На зеленых лугах, тянущихся вдоль бухты, паслись овцы, издалека напоминавшие присевшие отдохнуть облачка или тучки.

— Красиво! — Александр обернулся у самой тропы, махнул рукой Фредегару с Рутбальдом. — Будьте начеку, парни. А ты… — Он посмотрел на шагавшего рядом Гислольда. — Делай все, как сказано, но и сам, если что, не теряйся!

— Не беспокойся, мой вождь. Все будет сделано, как надо! — Юноша приосанился и гордо надул щеки.

Что и говорить, от него сейчас зависело очень многое.

~~~

Славный город Ингена утопал в садах. Некогда привезенные римлянами яблони уже дали крупные плоды, еще не успевшие налиться терпким кисло-сладким соком, однако распространяющие вокруг такой аромат, что не облизывался только ленивый. Здесь же росли вишни и сливы, дикие, не очень сладкие, но от того не менее ароматные.

— Ну и запах! — восхищенно вертел головой Гислольд. — Ах, что за запах! Кажется, его пить… нет, ложками есть можно!

— А ты у нас, оказывается, поэт, дружище! — хохотнул Александр, сворачивая к таверне.

Каллодий, встретив каких-то своих знакомых, убежал с ними вперед, но постоянно оглядывался, проверяя: не отстали ли гости? Точнее сказать, гость. По доброй римской привычке слуг здесь никто за людей не считал, а Оффа и Гислольд, наряженные с примерной бедностью, как и положено рабам, почтительно шагали позади своего господина.

— Сюда, сюда, друг мой! — Стоя у распахнутых дверей таверны, Каллодий нетерпеливо махал рукой. — Я познакомлю тебя, Александр, с одним важным и небедным человеком. Он может оказаться полезным. И он игрок. — Моряк неожиданно подмигнул и, оглядевшись по сторонам, зашептал прямо в ухо: — Советую проиграть ему, поддаться. Ты понимаешь, о чем я? Такой человек!

— Он что, местный вождь?

— Нет, просто торговец. Но очень и очень богатый. Кстати, «Голос сирен» как раз принадлежит ему. Не самый большой корабль, но самый любимый!

Пригнувшись, молодой человек вслед за своим провожатым вошел в прохладное чрево закусочной.

— Как же зовут этого важного господина?

— Валентин Флер. Его многие здесь хорошо знают. Он и рассудит ваш спор! В этой таверне нет человека более уважаемого. Вот, кстати, и он — в синем плаще, седобородый.

— А, вижу! Такой благородный старец.

— Что ты, любезнейший, он вовсе не стар! Нет-нет, сразу мы не подойдем, неудобно. Там, во дворе, есть место для слуг.

Александр тут же обернулся:

— Слышали?

Оффа и Гислольд поклонились и тут же вышли.

— Хорошие у тебя слуги, — ухмыльнулся моряк. — Понятливые. Сядем пока вот за этот стол.

Его, видно, здесь хорошо знали: вмиг подскочивший служка с вытянутым лицом молча поставил на стол кувшинчик вина и две деревянные кружки.

— Это для начала, — пояснил Каллодий. — Рыбу, креветки, устрицы принесут чуть позже. А вино уже разбавлено, можете пить.

Саша отхлебнул полкружки и чуть было не подавился. Редкостная гадость, вот уж не ожидал!

— Не привык к морской воде, друг мой? — добродушно хохотнул морячок. — Именно ею здесь принято разбавлять вино. Для пикантности. Впрочем, можно попросить обычной, родниковой.

— А можно не разбавлять? — вытерев рукавом губы, пробурчал хевдинг. — Зачем хороший продукт портить?

— Ого! — Каллодий, неожиданно развеселившись, хлопнул собутыльника по плечу. — Да ты пьешь, как житель Константинова града, дружище! Эти отколовшиеся ромеи не дураки залить зенки.

— Да знаю.

Молодой человек наконец дождался нового кувшина вина. На этот раз принесли неразбавленное, как он и просил, терпкое, с теплым привкусом яблок. Впрочем, в этом городе все было с привкусом яблок, даже козье молоко и сыр.

Немного посидев, морячок вдруг куда-то исчез. Саша заметил его у стола того самого, седобородого… Валентина Флера. Угодливо изогнувшись, Каллодий что-то шептал. Затем выпрямился и, встретившись с Сашей взглядом, подозвал жестом.

Допив вино, молодой человек, не торопясь, подошел и с достоинством поклонился:

— Меня зовут Александр.

— Я Валентин. Говорят, ты играешь в кости?

— Люблю иногда раскинуть.

— Так садись, не стой. Эй, слуга, а ну-ка тащи сюда еще вина. Что ты там шепчешь, Каллодий? Ах, неразбавленного? То-то я и смотрю, такое имя — Александр! Ты, верно, ромей?

— Наполовину. — Хевдинг не счел нужным вдаваться в подробности.

Валентин Флер не был таким уж старым, лет сорок пять, ну максимум пятьдесят. В руках его возник позолоченный стаканчик с костяшками.

— Ну что, дражайший Александр? Играем?

— Играем!

— Для начала по маленькой?

— По маленькой, — Саша с готовностью бросил на стол серебряную бляшку с пояса Гислольда.

Эх, хороший оказался у паренька пояс!

Усмехнувшись в бороду, Валентин достал из кошеля три серебряных денария:

— Можешь мне поверить, по весу они подходят.

— Верю. Начинай, любезнейший!

Закатив глаза, купец привычным жестом потряс стаканчик и, метнув кости на стол, замер…

— Пять и четыре, всего же — девять! — заботливо подсчитал Каллодий.

Александр скривил губы:

— Неплохой бросок. Что ж…

Он взял стаканчик, метнул… Выпали две пятерки!

— Ого! — скривился напарник. — Тебе сегодня везет!

— Все в руках божьих, — философски изрек молодой человек. — Только вот у меня совсем нет серебра… Может, теперь по крупной?

— А! Пока не исчезла поддержка богов? — Валентин хохотнул. — Что у тебя есть предложить? Говорят, раб?

— Да, раб. Его и поставлю. Скромный такой мальчик.

— Знаю, Каллодий рассказывал. За таких мальчиков можно выручить неплохие деньги, если знать, куда продать. Ставлю раба против раба! — Купец хлопнул в ладоши. — Извекул, подойди!

Оттуда-то из-за колонны тут же выскочил голый по пояс, мускулистый, крепкий негр с черной лоснящейся кожей.

— Хороший слуга, — отрекомендовал Валентин. — К тому же знает несколько языков. Очень полезен. Извекул, иди пока.

Невольник ушел.

Раскачав стакан, Саша метнул кости…

И выиграл!

— Что ж, судьба! — Купец снова хлопнул в ладоши.

В течение десяти минут Александр выиграл трех рабов, позолоченные носилки, жемчужную диадему, огромного черного кота и молодую красивую невольницу по имени Гита. Кстати, она была из Мавритании — из Цезареи или откуда-то еще.

Видит бог, хевдинг и вовсе не хотел выигрывать — это шло вразрез с его планами, но выигрывалось словно само собой! Никаких усилий к этому Саша не прилагал, но, наверное, правду говорят, что новичкам везет. И еще говорят, что везет дуракам. А вот дураком Александр как-то не очень хотел становиться, хотя к тому все и шло.

Игра, необычайное везение вызвали интерес всех собравшихся в таверне людей, судя по испитым, не внушающим никакого доверия рожам, — истинного портового отребья, опаснейшего во всех отношениях сброда! Валентин был для них своим, хотя бы отчасти, а Саша… Кто его здесь знал?

Каллодий уже не подмигивал, шептал, дергал за рукав…

Хевдинг махнул рукой:

— Пойду отдышусь.

Вышел, встал у дверей, у самой коновязи, глядя в синее вечернее небо и с наслаждением впитывая в себя терпкий яблочный воздух. Ах, как здесь пахло, как пахло…

— Ты что — идиот? — чуть погодя рядом возник Каллодий. — Ты не понимаешь, что нельзя так много выигрывать, тем более у такого человека! Я же сказал: поддайся, проиграй раба, и Валентин решит все твои проблемы — а я вижу, они у тебя есть! Оглянись, посмотри вокруг! Видишь этих людей с кинжалами под плащами? Не очень-то они и прячут оружие. Не поможет и твой здоровяк слуга. Убьют и выкинут в море. И меня заодно, ведь я же тебя рекомендовал.

— Так как мне проиграть-то? — Саша лишь руками всплеснул. — Ну не получается, неужели не видишь?

— Да вижу… — Собеседник ненадолго задумался. — Есть одна штука… Давай я буду передавать стаканчик тебе, а уж там…

— А не заметят? Валентин, кажется, хочет выигрывать честно.

— Чертов игрок! Именно это его когда-нибудь и погубит. Или принесет большие неприятности.

Хевдинг опустил глаза: вот тут разбитной морячок вполне мог оказаться провидцем. Только надо было перестать выигрывать, срочно перестать.

Они вернулись в таверну весело переговариваясь, словно два закадычных друга… Да-а, на Каллодия здесь уже тоже начинали нехорошо коситься.

— Твоя очередь, милый друг!

Валентин с ухмылкой протянул стаканчик.

Саша сделал вид, что не хочет тянуться:

— Каллодий, дружище, подай!

Вообще-то это было не по правилам, чтобы до игрального стаканчика дотрагивался чужой, но этот везунчик ведь сам попросил.

У соперника вылетело всего три очка.

Саша метнул…

Два!

Господи!

Молодой человек перевел дух, тщательно скрывая радость. Ну наконец-то!

Первым делом он проиграл кота — на кой черт ему сдалось это животное? Затем носилки, затем раба, рабыню… Отыграл рабыню обратно — Каллодий все же был достаточно хитер, делал так, чтобы казалось, будто игра идет по-настоящему, взаправду, если этот эпитет вообще применим к любой азартной игре.

Наконец все же пришло время… Щелкнул пальцами, подозвал:

— Эй, раб!

Войдя, Гислольд скромно встал у стеночки. Валентин окинул его взглядом и ухмыльнулся. Метнул…

Восемь!

Что ж, прилично.

Морячок протянул стаканчик.

Семь!

— Ну что же, забирайте раба! Он вообще-то спокойный, но советую до утра запереть его в трюме, мало ли.

Купец довольно рассмеялся:

— Не беспокойся, запрем! Ордаунт, отведи мальчишку. Ну, любезнейший Александр, может, немного отдохнем да сыграем еще?

— Я не против. — Молодой человек улыбнулся, глядя, как служки проворно тащат еду. — Да пусть накормят моего второго слугу, он там, во дворе.

— А, тот здоровяк… Накормите!

Как выигравшая — и сильно выигравшая — сторона, Валентин, по неписаному обычаю, угощал всех сидевших за столом: Сашу, прохиндея Каллодия и еще парочку каких-то непонятных личностей, местных завсегдатаев.

Тускло горели свечи. Трещали под ногами рыбьи кости. Рекой лилось вино. Снова пошла игра.

Александр и Оффа покинули таверну лишь к утру — посетители только теперь начинали расходиться. Ночная стража Ингены не реагировала на это никак… Хотя нет — Валентин ловко опустил в ладонь подошедшему воину приятно блеснувший кружочек. Ухмыльнулся:

— Если вам надо в гавань…

— Надо!

— Так они откроют ворота. Я попрошу. Но лучше бы остались здесь, на постоялом дворе. Уверяю вас, там спокойно и тихо. И нет таких азартных игроков, как мы!

В гавань игроки шли с Каллодием и другими столь же подвыпившими моряками, от которых нужно было поскорее отстать.

— Пора сматываться, — улучив момент, шепнул хевдинг Оффе, и «господин» со «слугой» исчезли, потерялись по дороге к порту.

Однако на холм не пошли, спустились к воде.

— Они должны быть где-то там, за островом. — Александр до боли в глазах всматривался в темное и как будто живое море.

— Думаю, они там и есть. Ничего, скоро светает, увидим.

— Что толку увидеть, брат? Нужно искать челнок.

Как всегда, Оффа Лошадиная Челюсть был прав. Ничего не оставалось, как согласиться с ним да пойти по окутанному предутренним туманом пляжу, вглядываясь в молочно-белый берег. Ну и как найдешь здесь челнок? Разве что споткнешься.

— Эй, эй, подождите! — послышался вдруг женский крик позади.

Побратимы удивленно переглянулись:

— Это еще кто?

— Думаю, сейчас увидим.

Чьи-то легкие шаги быстро приближались, и вот уже из тумана вынырнула девичья фигурка, закутанная в длинную хламиду.

— Ну слава богу, догнала.

— А ты кто?

— Я Гита, мой господин. — Девушка низко поклонилась вождю.

— Ммм… — Тот в задумчивости взъерошил затылок. — Напомни-ка, откуда ты взялась?

— Ты меня выиграл в кости! — улыбнулась Гита. — И еще — вот его… кис, кис…

Из тумана, сверкая желтыми глазищами, выскочил огромный черный кот!

— Это еще что такое?

— Это Мурр, очень хороший котик.

— Да-а. — Взглянув на едва сдерживающего смех Оффу, Саша покачал головой. — Котов нам сейчас только и не хватало. Как, впрочем, и девушек. Слышь, Гита, шла бы ты куда-нибудь, а?

— Ты прогоняешь меня? За что? Что я такого сделала? — Серые блестящие глаза девушки вдруг наполнились слезами. — О, не прогоняй меня, мой господин!

— Да с чего ты взяла, что я твой господин? Ну подумаешь, выиграл.

— Нет, господин, не подумаешь! — обиженно возразила Гита. — Весь город об этом знает. И если ты меня прогонишь, куда идти? Кому я здесь нужна? Моя родина далеко, да и там давно нет дома. За что ты хочешь моей гибели, господин?

Саша сконфуженно потупился: а ведь девчонка права. Это только в старых советских книжках несчастные рабы лишь о том и думали, как бы сбежать от хозяев-угнетателей. На самом-то деле все было куда сложнее.

Прав Маяковский, ох как прав: «Единица — вздор, единица — ноль». Здесь и вождь без дружины — ноль без палочки, что уж говорить о какой-то рабыне! Не выживет она одна, никто бы не выжил. Правда, девушка хороша: длинные темные волосы, серые глаза. Такая красавица, по всему, недолго останется без покровителя. Однако его еще нужно найти. А до этого где жить? Что есть?

— Ладно. — Хевдинг обреченно махнул рукой. — Раз уж ты свалилась на наши головы, хоть посоветуй, где тут можно украсть лодку.

— Украсть лодку?! Ты хочешь украсть лодку, мой господин?! — В глазах девушки снова вспыхнул страх.

— Ну да, лодку, — нетерпеливо пояснил молодой человек. — Потому что корабль мы уже украли… Должны бы украсть. Тут такой туман, ни черта не видно.

— Я знаю, где взять челнок, — успокоившись, негромко промолвила Гита. — Здесь, в нескольких стадиях. Идем.

— Ну что ж, веди нас, прекрасная незнакомка!

Александр тряхнул головой и быстро зашагал следом за девушкой. Собственной, между прочим, рабыней, честно выигранной в кости.

Шли недолго, но постоянно спотыкаясь: туман становился гуще и небо над головой только начинало светлеть.

— Тсс! — Девчонка неожиданно остановилась, обернулась, приложив палец к губам. — Тихо… Слышите?

— Нет, — прислушавшись, шепотом отозвался хевдинг. — Ничего не слышу.

— Ну вот же… Слышите — песня!

Александр навострил уши и в самом деле услыхал чье-то мычание.

— А это не отставший от коровы теленок? — тихо засмеялся Оффа.

— Нет… Тсс! Это поет Петиций, мальчишка. Поет, чтобы не заснуть. Он и сторожит лодки.

Оффа приосанился:

— Так мы его…

— Нет! Тут нам поможет Мурр. — Девушка опустилась на колени и подозвала кота. — Иди сюда, мой милый. Беги во-он туда, там вкусная рыбка. А ну-ка, давай!

Словно поняв, котище мотнул головой и исчез в прибрежном тумане.

Гита улыбнулась:

— Теперь нужно чуть-чуть подождать.

Но ждать не пришлось — скрытое туманом мычание вдруг сменилось руганью:

— Ах, это опять ты, мерзкий котище! Снова явился воровать рыбу? А ну прочь, прочь, дьявольское отродье! Погоди, сейчас ты у меня получишь…

— Сейчас он погонится за Мурром, так всегда бывает, — пояснила девчонка. — Ну что ж вы стоите? Или больше не собираетесь красть челнок?

Не прошло и пары минут, как вся честная компания, включая невесть каким образом запрыгнувшего в лодку кота, налегая на весла, плыла к острову. Лошадиная Челюсть ухмылялся, Саша тоже радовался и молил Господа, чтобы корабль оказался на месте.

— Куда вы так мчитесь? — погладив кота, спросила Гита. — Не дай бог, еще разобьемся о скалы.

— Все может быть. — Обернувшись, хевдинг всмотрелся в туман. — Хочу тебе сказать, милая, ты связалась с очень опасными людьми, можно сказать, с варварами!

Девушка расхохоталась:

— Не очень-то ты похож на варвара, мой господин. А вот твой слуга…

— Оффа — не слуга мне, а побратим и друг!

Лошадиная Челюсть вдруг привстал в лодке и цыкнул:

— Тсс! Что это там такое?

— Где? Ах, это…

Какой-то странный звук. Вот исчез, затихая, и снова повторился. Но Саша никак не мог определить, что же это такое.

Словно лопнула рояльная струна…

— О боги… Это же меч! — встрепенулся верзила. — Такой звук бывает, когда чуть согнешь клинок и резко отпустишь. Но так можно испытывать только добрый меч, плохой сломается.

— А что, у наших парней мечи добрые?

— Я им оставил свой. — Глаза Оффы вдруг зажглись неподдельной тревогой. — Не с ним ли они играются?! Так ведь недолго и испортить вещь. Охламоны! Вперед, мой вождь, это точно они!

Саша пожал плечами и подмигнул Гите:

— Наверное, теперь уж придется крикнуть. Ничего не видно — туман.

Он привстал на скамье, приложив ладони ко рту, и закричал:

— Эге-гей! Фредега-а-ар! Гисло-ольд! Вы где, бездельники?

Ответом была вдруг наступившая тишина. Даже тот странный звук прекратился.

Саша закусил губу. Неужели…

— Хэй! Хевдинг! Оффа!

Долетевшие из тумана слова показались побратимам самой прекрасной музыкой!

— Да-да! Это мы!

— Держите конец!

Бух! Разогнавшийся челнок стукнулся носом во внезапно возникший из плотного тумана борт. Сверху, будто прямо с неба, спустился канат.

— Ну, слава богу! — Взобравшись на палубу, Александр обнял Гислольда и, обернувшись, протянул руку девушке. — Давай лезь, помогу.

Котище же забрался на судно без всякой посторонней помощи, как и Оффа. Ох, как загремел его гневный голос:

— А ну признавайтесь, кто из вас трогал мой меч?

Глава 9

Лето-осень 454 года

Ингена — Вандальское море

«Голубой дельфин»

— А у тебя все тип-топ… Я видел тебя на обложке «Гламур». Браво!

— Да, вроде неплохо вышла.

Фредерик Бегбедер.[10]

Все прошло как по маслу. Очутившись на судне, запертый в трюме Гислольд вытащил из укромного местечка заранее припрятанный кинжал. Ну а дальше — дело техники. Тем более что на причале уже ошивались Фредегар с Рутбальдом. Жестоко, но таков этот мир! Не ты — так тебя.

Не дожидаясь, когда туман рассеется окончательно, Александр приказал поднять маленький парус артемон и, навалившись на румпель, поймал слабый ветер. Немного подумав, хевдинг решил поднять и велум, основной парус. Судно сразу пошло быстрее, за кормой вспенились волны.

— Хорошо идем! — ухмыльнулся Оффа. — Только не налететь бы на мель.

Ну вечно этот чертов гаут болтает под руку!

— Мы уже в открытом море, дружище.

— Да, и неизвестно, куда плывем.

— Солнце справа. — Саша показал рукой на желтеющий в тумане шарик. — Значит, правильно идем, на север. А скоро повернем на полночь.

Хевдинг говорил и держал себя уверенно, словно заправский морской волк. Да так и выглядел: спутанные каштановые локоны, шкиперская бородка, мокрый от соленых брызг плащ. Только трубки в зубах не хватало. Да, табака здесь еще не было, хорошо, что Саша еще года три назад бросил курить.

— Неплохой корабль! — Молодой человек улыбнулся. — И здорово слушается руля.

Лошадиная Челюсть с уважением покачал головой:

— Я смотрю, ты не только мечом махать умеешь!

— Да, я опытный кормчий, — скромно признался хевдинг. — Ага, вот и развиднелось. Пора менять галс. Эй, парни, травите шкот!

Молодые варвары озадаченно обернулись.

— Послал бог помощников! Веревку вон ту потяните. Да смотрите, чтобы не убило бимсом! Во-он той перекладиной. И-и-и… раз-два… Оп!

Совершив изящный поворот и подняв тучу брызг, «Голос сирен» сменил курс и теперь шел точно на запад, судя по висевшему за кормой солнцу. В голубоватой дымке тянулся по левую руку далекий берег.

— Слишком близко идем, — озабоченно пробормотал Александр. — Впрочем, сначала нужно обогнуть Бретань… Арморику, а потом — на юго-запад, пересечь Бискайский залив. Испания большая, мимо не пролетим. Парни! Будьте готовы: землю мы увидим примерно через неделю.

Саша припоминал лоцию: от Бреста до Ла-Коруньи километров шестьсот строго на юго-запад. Но скоро снова придется сменить галс, причем довольно круто, идти боком к ветру. А это неизбежные потери в скорости. Вряд ли получится пройти больше ста километров в день. Вот именно, в день. А ведь есть еще и ночь!

— Нет, парни, поменьше — дня за четыре доберемся. Но придется идти и ночью!

— Ночью?! — Варвары переглянулись и подозрительно посмотрели на своего хевдинга: не спятил ли? Ишь чего выдумал — плыть ночью! Так мудрые предки не делали.

— Ночью, ночью, — усмехнулся Саша. — Ничего в этом сложного нет. Будем стоять вахтами да правильно держать курс — я научу как. Главное, чтоб погода не подвела… Тьфу ты — чтоб были милостивы боги! Ну, ясно чтобы было, не пасмурно.

Оффа первым нарушил неловкое молчание: обвел всех насмешливым взглядом и резко обернулся к хевдингу:

— Мы верим тебе, брат!

Гислольд засмеялся:

— Судя по тому, как ты обращаешься с этим корабликом — ты точно кормчий!

— И очень неплохой, смею вас заверить!

~~~

Часа через три «Голос сирен» вновь поменял галс и, свернув на юго-запад, продолжил плавание. Туманная полоска берега быстро скрылась из виду, и вот уже осталось только море, изумрудно-голубые, зеленые, перламутрово-палевые, сверкающие на солнце волны.

Варварам, похоже, с непривычки было жутковато плыть, не видя берегов.

А если вдруг буря? Куда тогда денешься? К разгневанным демонам в пасть?

— Нам везет с погодой, — ухмыльнулся Саша. — Слава богам. Ну? Не надоело еще бездельничать? Кто хочет меня сменить?

— Сменить? — Варвары снова переглянулись. — Вот так, вдруг, стать кормчим? Тем более без берегов…

— Я хочу попробовать! Можно?

Черт! Про девушку все забыли, а она никуда не делась. Вот выбралась из каюты, насмешливо стреляя глазами. В короткой тунике, темноволосая…

— Что ж, иди сюда, Гита. И вы тоже слушайте, когда буду объяснять. Нас мало, а для управления парусником каждый человек важен. Посмотрите: вот румпель, он привязан к рулевому веслу. И когда парус стоит ровно поперек, румпель нужно держать прямо. А если мы потянем за левый шкот — во-он за ту веревочку, римляне называют шкоты «ногами» или «ногами паруса», — тогда и кормчий должен соответственно повернуть румпель, иначе судно на хорошем ветру запросто может опрокинуться.

Парни слушали внимательно, то и дело качали головами: не думали, что управлять парусником так сложно. Целая паука, оказывается! Ну а как же? Весел-то нет.

— Поняли? Славно. Тогда слушайте дальше. Рей… надеюсь, все знают, что такое рей? Ну слава богам… Так вот, при штормовой погоде нужно тянуть во-он за те веревки — брасы и гитовы, парус зарифить, рей спустить до половины мачты, а при необходимости и полностью. Так, теперь давайте потренируемся: попробуем быстро спустить, а затем поднять парус.

Как и предполагал Александр, с командой особых проблем не возникло, — гауты были морским народом и плавали не только на веслах, но и под парусами, только вот опыта кормчего ни у кого не было. Что ж, вполне поправимое дело.

Доверив Гите руль и выставив на вахту Рутбальда, хевдинг в сопровождении остальных членов экипажа тщательно осмотрел судно.

Насчет пресной воды, слава богам, волноваться не приходилось. Имелись две дубовые бочки и три большие амфоры да две дюжины амфор поменьше, с вином. На три-четыре дня вполне хватит, а потом можно будет запастись водой на берегу, так что смерть от жажды путникам не грозила.

Иное дело — еда! То ли продукты еще не успели погрузить, то ли купец Валентин рассчитывал пополнить запасы провизии по пути, но только, кроме засохшего куска хлеба и чашки соленых оливок, ни в трюме, ни в каюте, ни на камбузе ничего не было. Зато имелись соль и оливковое масло, последнее — в избытке.

— Ничего, сейчас наловим рыбы! — азартно потер руки Гислольд. — Я видел на носу снасти.

Парни тут же схватили сель, забросили с кормы и немного погодя вытащили приличный улов. На сутки уж точно хвалит! Тем более что было на чем готовить и, главное, имелась соль.

Тем не менее варвары были разочарованы.

— Да-а, — вытряхнув на палубу несколько увесистых рыбин (треска, макрель, окунь), расстроенно протянул Фредегар. — Видать, не рыбные здесь места.

Саша закашлялся: ну ничего себе, не рыбные! Нашим бы рыбакам так…

Ах, хорошая тресочка, жирная! Такую как следует приготовить…

— Гислольд, Фредегар, разжигайте очаг! Оффа, братец, смени на румпеле Гиту…

— Я приготовлю рыбу! — обрадовалась девушка.

Александр ухмыльнулся:

— Ты почисти, а приготовлю я сам!

Ух, как он любил готовить, прямо был сам не свой. Вот сейчас чувствовал, как дрожат руки. Еще бы приправ, пряностей… Жаль, их здесь нет. Хотя почему нет? Надо поискать.

Саша пошарил на камбузе, дожидаясь, когда почистят рыбу. Приправы обнаружились в нише возле тщательно обмазанного глиной очага. Сушеный укроп, имбирь, кориандр, мята. Хорошо! Можно дать волю кулинарной фантазии! Тем более рыба-то какая, рыба! Что и говорить, качественный продукт.

Взяв разделочный нож, молодой человек вмиг распластал рыбу на тоненькие аккуратные куски, поставил на очаг сковородку, плеснул масла… Ах, какой аромат пошел по всему судну! Даже Оффа на румпеле облизнулся, не говоря уже об остальных. Успели парни проголодаться.

Солнце уже садилось, протянув по синим волнам ломкую оранжевую дорожку, когда соратники наконец сели ужинать прямо на палубе. Гита расстелила на досках добытый в капитанской каюте кусок ткани, там же, в сундуках, нашлась и посуда — большое серебряное блюдо, братина, кубки и чаши.

— Ну-с. — Александр поднял наполненный терпким тарасконским вином кубок. — Выпьем же за удачу, за благоволение богов!

Славное оказалось вино! И вкусная рыбка: жареная до корочки, но вместе с тем нежная, сочная.

Парни жадно ели ее прямо с костями, то и дело облизывая жирные пальцы.

Отнесли и Гислольду, сменившему на румпеле Оффу, и вахтенному Фредегару на бак.

— Отменная рыбка, отменная! — нахваливал Лошадиная Челюсть. — Никогда такой не ел.

Гита молча улыбалась, поглаживая довольно мурлыкающего кота, да время от времени подливала вина из кувшина. Пили запросто, без затей — неразбавленное.

— Вахтенным больше не наливай, Гита… ну, тем парням. Вот сменятся, тогда уж пусть пьют.

Насытившись, Оффа и Рутбальд откинулись и захрапели прямо на палубе.

Гита хозяйственно прибрала остатки пиршества и улыбнулась, одарив хевдинга дерзким взглядом:

— Идем, мой господин. Я провожу тебя в каюту.

— Это же для тебя! Я могу и…

— Идем…

В принципе, молодой человек ожидал, что это рано или поздно случится. Вот и случилось: едва оба зашли в узенькую каюту, как девушка, обернувшись, обвила Сашу руками и крепко поцеловала в губы.

Ах, какое гибкое у нее оказалось тело! Какой животик, не плоский, чуть пухленький, а какая восхитительная грудь! Большая, упругая, с крупными, быстро твердеющими сосками…

Сорвав с девчонки тунику, Александр целовал все подряд: грудь, плечи, губы, пупок…

Тяжело дыша, Гита распростерлась на ложе:

— О, господин мой…

Уже снявший с себя всю одежду Саша лег на девушку сверху, чувствуя, как крепенькие соски приятно щекочут ему грудь, как все тело охватывает волшебная нега, как жаркие поцелуи, прикосновение шелковистой кожи вызывают в голове ядерный взрыв…

— О, господин мой… Ах…

~~~

Александр зря опасался шторма. Нужно было ожидать несколько иную угрозу, которая последовала уже на следующий день.

Гита! О, как смотрели на нее истосковавшиеся по женской ласке варвары! Только уважение к ими же выбранному вождю сдерживало их инстинкты, да и то было неясно — надолго ли? Скорее всего, нет.

Как хороший командир не позволяет солдатам бездельничать, так и Саша сразу же нагрузил свою «дружину» делами. Отыскав плотницкий инструмент, соратники, как могли, замаскировали корабль: где-то пустили фальшборт, где-то, наоборот, сгладили, пытаясь сделать силуэт судна менее узнаваемым. Статую полуголой сирены на носу корабля заменили вырезанным из деревянного бруса дельфином, покрасив его остатками лазуритовой краски. Ведь судно теперь называлось «Голубой дельфин», как татуировка на пояснице у Кати.

Ах, Катя-Катерина… Саша любил жену и все же согрешил с наложницей. Впрочем, секс с рабыней, наверное, не считается грехом.

А Гита, отбросив всякую скромность, ходила по палубе полуголой, пела песни, смеялась, перемигивалась с парнями.

Саша опасался наступления ночи и вечером сам встал за румпель, отправив всех спать. Скорее бы берег!

Увы, до побережья Испании оставалось еще по крайней мере три дня. Ну два с половиной. Можно было бы пристать к какому-нибудь необитаемому островку, но зачем терять время? Вода еще была, пища тоже.

В бархатно-черном небе ярко сверкали луна и звезды. Было тихо, лишь еле слышно плескала за кормой волна да хлопал в парусах ветер. Слава богу, не полный штиль! Впрочем, он в этих местах редкость.

Оставшись один, хевдинг погрузился в свои мысли, размышляя о том, что делать, когда возникнет на горизонте «Тремелус». Похоже, с этого судна сейчас просто стреляют во все, что движется, но ведь долго так продолжаться не может!

«Тремелус» явно идет на какую-то базу. К Карфагену, куда же еще? Ведь именно там, как объяснял профессор Арно, и находится точка привязки времени. Значит, наверное, можно не очень спешить: такой большой корабль надолго не спрячешь! Кто-нибудь да увидит — рыбаки, пираты, купцы, просто пастухи на берегу — и разболтает о неведомом чуде! По всем портовым тавернам поползут слухи об огромном черном корабле без парусов.

С другой стороны, конечно, хочется догнать эту чертову самоходную баржу, приблизиться хотя бы на расстояние видимости. А может, злодеи высадятся где-то на берегу? Нет, вряд ли: запасов воды и пищи у них наверняка в достатке.

Скорее всего, на «Тремелусе» имеется хроногенератор, а значит, при каких-то особенно больших осложнениях корабль запросто сможет уйти, исчезнуть, растворившись во времени. И тогда как Александр вернется домой? А никак! Его познаний для постройки нового генератора, что сделал когда-то профессор Арно, явно не хватит.

Ладно, не будем о грустном, по крайней мере пока нет никаких оснований расстраиваться. Наоборот, все складывается очень даже неплохо. Имеется верная дружина, быстроходный корабль, даже наложница, чтоб ей пусто было!

Не надо было ее брать, не надо, перетерпели бы, обошлись бы без женщин… Но женщина есть, и она есть у хевдинга, а хочется всем! Что же вождь не поделился девкой с друзьями? Она ведь ему не суженая и не жена. Нехорошо…

Соратники уже начинали собачиться меж собой — и это в первый же день, а что будет дальше?! То Фредегар чуть не до драки поругался с Рутбальдом, то разгневавшийся по какому-то сущему пустяку Оффа едва не выкинул красавчика Гислольда в море. И все плотоядно посматривали на Гиту. Даже на приказания хевдинга уже стали огрызаться. Гиблое дело!

И что тут скажешь — инстинкт! Надо или кого-нибудь показательно убить, как поступил бы, наверное, любой пиратский вождь, или…

Александр снова почувствовал себя виноватым. Чертова девка! А как она посматривает на того же Гислольда…

Хевдинг заскрипел зубами: все-таки все мужчины по натуре собственники. И воистину женщина на корабле — худая примета, к раздорам.

— Господин…

Ага, явилась, не спится, что ли?

— Я сменю тебя, господин.

И вьется! И ластится, словно кошка, прижимается телом… Ух!

— Правь во-он на ту звезду. Смотри, чтоб она была точно над мачтой.

— Я поняла, господин.

Усмехнувшись, Саша отправился спать, по пути разбудив сопящего у борта Гислольда:

— Смени Фредегара! Впрочем…

Хевдинга вдруг осенила одна неплохая мысль:

— Зайди-ка в каморку, парень, поможешь передвинуть сундук.

Это он сказал громко, специально для Гиты, а едва юноша оказался в каюте, тут же перешел на шепот.

— Хочу сказать тебе, друг мой… Я не очень обижусь, если ты с Гитой… Если вы переспите. Только смотри — молчок!

— О, мой вождь! — Парнишка был потрясен такой щедростью. — Мой хевдинг! Я умру за тебя! Только прикажи!

— Ладно, иди. Сменишь Фредегара и… делай, что хочешь.

— Что хочешь?

— Гита сейчас на руле… Говорю же, я не буду против. Только прошу, поторопись, не теряй времени зря.

— Да-да, конечно!

Юноша выбежал на палубу, задержался на корме, что-то негромко сказал Гите. Та ответила, засмеялась тихонько. Змеища! Впрочем, сейчас нужно было терпеть, засунув собственнические инстинкты куда подальше.

Вот послышался голос Фредегара. Похоже, парень там и улегся, близ камбуза, рядом с Рутбальдом и Оффой. Каюта на этом маленьком судне была только одна. Александр усмехнулся: уж пусть полюбовнички пользуются кормой.

Хевдинг прислушался. Что-то долго не идет этот парень. Ждет, когда заснет Фредегар?

Ага, вот шаги, осторожные, легкие. Приглушенные голоса, смех… Ну, давайте же, давайте!

Молодой человек осторожно выглянул наружу и замер, услыхав характерные стоны. В желтом свете луны сверкнула мокрая от пота спина. Спина Гислольда…

Немного подождав, Александр скрылся в каюте. Кто там должен сменить Гиту? Кажется, Оффа? Ну да, он… Значит, и Лошадиной Челюсти повезет. А Фредегару с Рутбальдом придется подождать до завтра. И самому бы не остаться без сладкого!

Рассудив столь цинично, молодой человек усмехнулся и задумался: а правильно ли он сейчас поступил? С точки зрения варваров — абсолютно! Можно было вообще пустить девку по кругу! А что? В конце концов, для того она и куплена, точнее, выиграна. Истинный варвар так бы и сделал и был бы во всех отношениях прав!

Да только Александр-то не варвар! Не истинный хевдинг, «щедрый на кольца, щедрый на дев». Как-то совестно было. Лучше уж вот так, исподволь, исподтишка… Подло? А что, есть какой-то другой выход? Лучше тогда вообще утопить эту Гиту вместе с котом. Хотя кот-то тут при чем?

Та-ак. А не слишком ли они там долго?

Саша громко покашлял, топая, вышел на палубу. Постоял… Ага, успели уже.

— Гита!

— Да, господин.

— Устала?

— О, нет. Могу еще посидеть. Это так интересно, править таким большим кораблем!

— Разве это большой? Пойду сменю Гислольда.

Александр почти сразу же вернулся, уселся рядом с девчонкой. Та прильнула…

— О, женщина, я все видел! — с усмешкой обернулся вождь.

Гита дернулась.

— Не бойся, я не в обиде. Ты же мне не жена и даже не наложница.

— Но… Я твое имущество, господин.

— Ну-ну, не плачь, не надо. — Прижав к себе девушку-, Александр поцеловал ее в щеку. — Гислольд мой друг и славный парень. Но у меня здесь много друзей…

— Я поняла тебя, хевдинг. — Грустная, плохо различимая в дрожащем свете луны улыбка тронула девичьи губы. — Я поступила нехорошо, навязалась. Ведь ты меня прогонял. Но я действительно бы там погибла.

— Ты сделала верный выбор, Гита. — Саша перевел дух: этот разговор давался ему нелегко. — Но ты чувствуешь, как все здесь желают тебя?

— Женщины всегда чувствуют это, мой го…

— Тсс! Клянусь, я сделаю для тебя все… В пределах разумного. Так тебе понравился Гислольд? Да не стесняйся, чего уж…

— Он очень мил. И очень стеснителен. Теперь я попробую всех?

— Всех — Хевдинг кивнул. — Но не сразу.

— Благодарю и на этом.

— Сейчас придет Оффа, будь поласковей с ним.

— А те двое?

— Те — завтра.

— А… ты?

— А я… Слушай, давай закрепим румпель и искупаемся там, за кормой, у лодки. Смотри, какое спокойное море!

— Купаться? Ты шутишь, мой господин?

— Нет.

— Давай!

Сбросив одежды, они мягко скользнули с кормы по канату. Нырнули… Поплавали, переговариваясь и тихо смеясь, выбрались на привязанную к кораблю лодку. Разъездная шлюпка всегда болталась за кормой у всех древних судов.

Выбрались. Мокрые, уселись рядом.

— Славно?

— Славно! Господин, ты на меня не…

Саша обнял девчонку за плечи, поцеловал:

— Я хочу тебя, милая Гита. А ты?

— Зачем ты спрашиваешь, мой господин?

Обнаженное, с капельками воды тело девушки казалось серебряным в призрачном свете луны и дрожащих далеких звезд. Качнулась лодка… Холодная от морских волн кожа Гиты быстро стала горячей.

— Ах, мой господин… Ах…

Все-таки это была славная девушка, в чем чуть погодя убедился Оффа и — на следующий день — Фредегар и Рутбальд.

Верные дружинники выглядели теперь несколько смущенными, прямо-таки кидаясь выполнять любое распоряжение своего вождя. Гита была вполне довольной.

А ночью к хевдингу подошел Оффа. Уселся рядом, к румпелю, сплюнул:

— Хочу прямо сказать, вождь. Я и твоя наложница…

— Она мне не наложница.

— И твоя рабыня… Мы…

— Я знаю, брат! Тебе было приятно?

— О да!

— Значит, приятно и мне. Ведь мы с тобой побратимы! Неужели будем ссориться из-за какой-то девки?

Варвар расхохотался:

— Верно сказано, хевдинг! Знай, я твой брат навек! И ты поступил сейчас… как брат!

Оффа Лошадиная Челюсть был скуп на похвалы, и эти его слова были Александру приятны.

Оставив побратима на румпеле, хевдинг прошел на бак. Увидев его, стоявшие там Фредегар и Рутбальд переглянулись, перестали шушукаться:

— Нам надо поговорить с тобой, хевдинг!

Ага, и эти тоже, оказывается, честные ребята!

— Говорите!

— Не знаем даже, как и начать…

— Гита подошла к вам первой? Сразу к обоим?

— Нет, сначала к нему. Так, вождь, ты все…

~~~

Да, в те времена женщина вовсе не считалась человеком, а была лишь машиной для рождения детей и игрушкой в руках мужчины. Не субъект реальности, а ее пассивный объект. За небольшим исключением.

Глава 10

Лето-осень 454 года. Цезарея

Лупанарий

Охота странствовать овладевает всеми без исключения. Нет такого человека, которому удалось бы задержаться где-нибудь больше чем на один день.

Жан-Мари Ле Сиданер.[11]

«Голубой дельфин» прошел Геркулесовы столбы без всяких проблем. Пополнил запас провизии и пресной воды в Тингисе, и вот уже под форштевнем ласково засверкали бирюзовые волны Вандальского моря.

На этот раз шли, как и все, вдоль берега. Пиратские корабли Гейзериха бороздили море вдоль и поперек. Балеарские острова, Сардиния, Сицилия, Корсика превращались в разбойничьи базы, а неподконтрольная вандалам торговля замерла, застыла в испуге. Доставшийся от Карфагена огромный варварский флот король Гейзерих превратил в пиратский.

Самым благоразумным сейчас было идти вместе со всеми, прижимаясь к берегу и уплачивая дань во всех встречающихся по пути портах. Один только вопрос все больше тревожил Сашу: где взять средства? Можно, конечно, попытаться ограбить какое-нибудь подходящее купеческое судно, но в одиночку они не ходили, а для масштабных проектов просто не было сил.

Даже Гита понимающе улыбалась:

— Вам нужна дружина, парни!

Нужна, но откуда ее сейчас взять? Оставаться в порту, набирать людей — это все задержки, а ведь где-то рядом, впереди, может быть всего-то в нескольких десятках миль, шел «Тремелус», на борту которого находились профессор Арно и Катя. Но чтобы их отыскать, не отстать, нужны были деньги. Ветер и море, конечно, бесплатны, однако пресная вода, провизия, портовые взносы…

По всему выходило, что придется завернуть в первый попавшийся порт, лучше всего в какую-нибудь малопосещаемую дыру, и поискать попутный груз если не в Карфаген, то хотя бы в Гиппон Регий.

Такая дыра возникла на их пути уже к полудню после того, как прошли Геркулесовы столбы, или столпы Мелькарта, как их на старый пунический манер еще продолжали называть жители африканских провинций.

Мавритания, Цезарея, Нумидия, Проконсульская Африка — бывшая имперская житница теперь покорилась вандалам. Они, кстати, не сами явились, а были приглашены римским комитом Африки Бонифацием. Как и многие правители провинций в то неспокойное время, он «восхотевши сам правити и всем володети». Это вполне понятное желание, конечно же, не вызвало особого энтузиазма у Рима, по привычке продолжающего считать своей всю Африку. Однако посланные против него войска Бонифаций разбил, а затем, видя, что дряхлеющая метрополия все никак не хочет уняться, призвал на помощь вандалов, точнее говоря, асдингов. Другой вандальский народ, силинги, на тот момент ослабевшие донельзя, уже признали власть своих братцев.

В ту пору вандалы жили в Испании (ту область впоследствии назовут их именем — Вандалусия или Андалузия), однако постоянно собачились с находившимися там же более сильными вестготами. Так что любезное предложение мятежного правителя пришлось как нельзя более кстати, тем более что цветущие африканские провинции, две трети которых Бонифаций обещал отдать за военную помощь, ничуть Испании не уступали.

Дабы не быть голословным, африканский комит даже успел жениться на знатной вандалке Пелагее, однако затем каким-то образом примирился с императрицей Плацидией, матушкой императора Валентиниана, который и отозвал войска, в основном состоящие из наемников-готов.

Таким образом, приглашенные вандалы оказались лишними. Однако они уже явились в количестве, по разным источникам, от пятидесяти до восьмидесяти тысяч человек, «со чады и домочадцы» и со всем своим скарбом. В Испании их никто не ждал, как, впрочем, и в Африке. Никто, кроме крестьян, задавленных налогами сверх всякой меры, колонов, рабов.

Не встречая сильного сопротивления, король Гейзерих захватил все африканские города, в том числе и Карфаген, который сделал своей столицей. С этого момента — с 439 года — вандалы и отсчитывали ход времени.

Гейзерих управлял своим королевством довольно жестко, и первое, что сделал, — укрепил свою личную власть, приказав утопить жену родного брата и их детей. Точно так же, кстати, через несколько десятков лет поступит и основатель Франкского королевства Хлодвиг. Такие уж были времена, нравы и обычаи. Близкий родственник короля — опасная привилегия!

~~~

— О мой вождь, не скажешь ли, как называется эта дыра? — опираясь на борт, лениво поинтересовался Гислольд.

Хевдинг лишь пожал плечами и скомандовал смену галса.

— Мы что, собираемся туда поворачивать? — Стоявший на румпеле Фредегар удивленно захлопал глазами.

— Собираемся, — Александр пригладил растрепанные ветром волосы. — Если те моря, где мы плыли раньше, ничьи, то это — вандальское. Хозяевам нужно платить, а у нас нет денег и нет достаточных сил, чтобы сражаться со всем флотом Гейзериха.

— Тогда поступим на службу к этому славному кенигу! — громко расхохотался Оффа. — Думаю, он не откажется нас принять.

— Да. Но для начала нас ограбят его люди. Не будем платить — заберут корабль. Какими бы мы ни были сильными и умелыми воинами, вандалов все равно больше!

— Так мы сворачиваем…

— Чтобы взять попутный груз, любезнейший братец, и заработать денег для уплаты портовых взносов.

Лошадиная Челюсть снова захохотал:

— Груз? В этой дыре? И что такого там может быть?

— А вот поглядим.

Убогий причал, не менее убогие суденышки, полуразрушенная стена, которую, судя по всему, никто и не собирался восстанавливать, нелепая базилика на холме, пара каменных домов, остальные — хижины. Однако вместе с тем — и бескрайние колосящиеся поля, и тучные стада, пасущиеся на зеленых лугах, и финиковые пальмы.

— Пристанем между вон тех лодок, — скомандовал хевдинг.

Признаться, не только желание заработать влекло его сюда. В крупные порты «Тремелус», естественно, не заходил, чтобы не вызвать ненужного ажиотажа. Но не мог же он совсем обходиться без пристаней? Команде нужна пресная вода, свежая пища. Скорее всего, корабль вставал на рейде и с него высылали в селение шлюпку. Да, скорее всего, так.

Наверняка кто-нибудь из местных что-нибудь да заметил.

Нужно было убедиться, что «Тремелус» никуда не свернул.

~~~

Оставив дружинников на корабле, Александр прихватил с собой приодевшегося по такому случаю Гислольда и, справившись у первого попавшегося мальчишки о том, где находится рынок, отправился туда.

На ведущей между хижин дорожке царила неописуемая грязь: под ногами валялись рыбьи потроха, кости, гниющие фрукты, навоз, а обочь высились какие-то смрадные кучи.

На рынке торговали буквально всем: финиками, кокосами, рыбой, керамической посудой, деревянной и плетенной из лозняка утварью, мелким скотом, домашней птицей и даже рабами — чернявыми тощими девочками-подростками, кому такие нужны-то?

— Что мы будем брать, мой вождь? — деловито осведомился молодой варвар.

Саша пожал плечами:

— Пока ничего. Просто постоим, посмотрим. Да, я бы чего-нибудь попил.

— А вон там навес! Наверное, продают вино…

— Возможно, но туда мы пойдем чуть позже.

Чужаков, конечно же, заметили, тем более таких видных, при оружии, в добротных плащах, надетых, несмотря на жару, для пущей солидности. Заметили и наперебой зазывали, крича на странной смеси латыни, местных и германских наречий:

— Купите орехи, добрые господа! Очень хорошие орехи, вкусные. Отдам корзинку всего за денарий!

— Ага, за денарий, — с усмешкой бурчал Гислольд. — За денарий ее вместе с тобой можно взять.

— А вот пояса, сумки, сандалии! Вы посмотрите только! Настоящая змеиная кожа, не какая-нибудь подделка.

— Ножи, точила, ножницы… Ножи, точила, ножницы…

— Иголки-булавки! Иголки-булавки. Иголки… Господа, не проходите мимо — есть прекрасные фибулы для ваших плащей!

— Ткани, ткани, замечательные, койские, прозрачные — от жары и для любимых жен… или любовниц!

— Что у вас сегодня, базарный день? — хмуро осведомился Саша.

— Да, господин.

— То-то я и смотрю — слишком уж много народу.

— Господа-а-а! Купите девочек! Дешево совсем отдам, если возьмете всех сразу. Ну, за всех четырех всего три денария, а? Ладно, два!

— И в самом деле, дешево продает, — оглянувшись, заметил Гислольд. — Может, купим?

— Нам только девочек не хватало.

— Симпатичные… Все же я пойду, приценюсь, заодно поболтаю.

— Давай. Встретимся под навесом, поглядим, что там за харчевня.

Александр неспешно зашагал дальше, то и дело останавливаясь у бойких мест. Приценивался, лениво торговался, а больше прислушивался к разговорам, иногда пытаясь направить их в нужное русло.

— Говорят, здесь, в ваших водах, рыбаки видели огромный черный корабль.

— Черный корабль? Может быть. А что значит — огромный?

— Примерно как пять египетских зерновозов.

— Действительно огромный. Не, такой не видали.

— Откуда товар? — Саша остановился напротив торговца инжиром.

— Свой.

— А много его у тебя?

— Да есть. Возьмешь сразу телегу, уступлю дешево.

— Телега мне без надобности. Что, только здесь, у себя, продаешь или куда возишь?

— Да вожу иногда в Цезарею. У нас многие туда возят. Не такой уж и близкий путь, господин, целый день уходит.

— Да еще, поди, разбойники — лихие люди?

— А на это уж господня воля, мой господин. Так возьмешь телегу-то? Могу и полтелеги отдать.

— Да я не покупаю, — честно признался хевдинг. — А вот попутный груз в Цезарею взял бы. У меня корабль.

Маленький, сморщенный, смуглый торговец осклабился:

— Корабль — это хорошо.

Кто бы спорил.

— Значит, тебе не надо везти?

— Не надо, господин. Здесь продам. А ты по рынку-то походи, поспрашивай, может, кому и надо. Во-он туда, в харчевню иди. Там важные купцы собираются, с ними и потолкуй для начала.

Поблагодарив торговца отрывистым кивком, Александр оглянулся: Гислольд все стоял да, прицениваясь, щупал девок. Хевдинг сплюнул и деловито зашагал к навесу.

Никаких столов, стульев, лавок в харчевне не было, и Саша уселся прямо на покрытый ковром дощатый помост, поджав по-турецки ноги.

Служка в белой бараньей шапочке, подбежав, поклонился и, ничего не спрашивая, налил из кувшина вино в большую глиняную плошку.

Саша поднял глаза, и слуга снова поклонился:

— Уже разбавленное, мой господин!

— Нет уж, неси чистое, неразбавленное, — ухмыльнулся хевдинг. — И чего-нибудь поесть. Сыр там, фрукты…

— Сделаю, господин.

Слуга тут же переменил кувшин и притащил целое блюдо снеди: лепешки, острый соус из протухших рыбьих кишок — гарум, вареную фасоль, коровий и козий сыры, жаренную на вертеле рыбу.

Саша даже рассердился:

— Я ж просил — только закуску! А впрочем… Тащи-ка еще одну кружку.

Гислольд уже подходил к помосту, довольный и улыбающийся.

— Есть попутный груз, хевдинг! — едва сев, выпалил парень.

— Молодец! — Александр все же недоверчиво прищурил глаза. — Пей вино и рассказывай.

Утерев выступивший на лбу пот рукавом, юноша с удовольствием опростал кружку:

— Его зовут Ашкензи, ну, того торговца. И у него есть брат.

— Очень приятно, что у него есть брат, — кисло улыбнулся хевдинг. — Только нам с того какой толк?

— Родной брат этого Ашкензи — тоже торговец, и он с удовольствием бы отправил в Цезарею смоквы и сливы, — продолжал Гислольд, налив себе еще кружку. — Иначе они просто сгниют, их слишком много. А там, в Цезарее, нас встретили бы и разгрузили. Четверть этих слив — наша!

При этих произнесенных радостным тоном словах Саша чуть было не поперхнулся вином:

— Вот так радость! Понос теперь точно обеспечен. На что нам сдались эти сливы?

— На… что, мой вождь?

— Я спрашиваю — зачем?

— Ну, ты же сам искал попутный груз — так вот он! Хоть сейчас забирай. И ничего с ним не сделается, я узнавал: до Цезареи по морю ходу меньше чем полдня.

— Да, но сливы…

— Их можно выгодно продать. Я думаю, слегка скинув цену, мы уступим нашу долю посреднику… Ну, тому, кто придет в порт. И это будет… — Гислольд зашевелил губами. — По денарию за корзину — почти четыреста денариев, то есть десять золотых солидов! А портовый сбор, я узнавал, два солида.

— Ничего себе! — удивленно присвистнул Саша. — Ловко же ты подсчитал, словно всю жизнь торговлей занимался.

Гислольд отмахнулся:

— Это не я, вождь, это все тот купец, Ашкензи.

— С чего б это он такой доброхот?

— В придачу к сливам и смоквам он дает своих девок. Заодно уж!

Саша только головой покачал: вот уж час от часу не легче!

— И на что нам девки?

— Продадим! А без них Ашкензи нас со своим братцем не сведет. Ну с тем, у кого сливы и смоквы.

Подумав, Александр согласился: в конце концов, деньги были нужны, а долго торчать в этой дыре не хотелось. Девки так девки, тоже товар!

Конечно же, купец Ашкензи продал девчонок не задешево. Из полученной перевозчиками прибыли цезарейский посредник должен был вычесть за юных рабынь изрядную сумму.

Гита, узнав об этой сделке, долго смеялась. Потом, пока грузили сливы, принялась о чем-то шептаться с рабынями. Так и шепталась в течение всего пути, благо плыть было недалеко.

Уже к вечеру «Голубой дельфин» встал у причала Цезареи, некогда пышной столицы одной из двух римских Мавританий. Впрочем, город и сейчас сохранял царственный вид, даже несмотря на когда-то разрушенные варварами стены.

Какие там были дворцы! Какие храмы! На мощеных улицах еще сохранились мраморные статуи, в тени многочисленных портиков и пальм неспешно прогуливались горожане, а рынок шумел, словно море!

Быстро уладив все дела с посредником, хевдинг получил всю оговоренную сумму, естественно, за вычетом стоимости рабынь, которых Александр намеревался продать здесь же, на рынке… И продал бы, пусть и прогадав немного, если б не Гита.

Она, едва корабль пришвартовался, отвела Сашу в сторону:

— Помнишь, мой господин, ты говорил о том, что я могу выбрать, где жить и чем заниматься?

— Да. — Александр кивнул с некоторым удивлением: с чего Гита именно сейчас об этом вспомнила? Понравилась Цезарея? А! Она же как-то упоминала, что у нее есть здесь знакомые.

— Эти рабыни, — мечтательно улыбаясь, продолжала девушка. — Отдай их мне, вождь!

— Тебе? Но зачем? Выгодно ты их здесь не продашь, можешь и не пытаться.

— Я не буду их продавать, господин. Я открою лупанарий!

— Что?! — Вот тут молодой человек по-настоящему удивился.

Ну ничего себе придумала. Открыть публичный дом в христианской или считающей себя христианской стране!

— А епископа местного не боишься?

— Нет! Я ведь сама из Цезареи и многих знаю, — Гита расхохоталась. — Девушки согласны. Поработают на меня год, а там кто не захочет — может уйти, а кто останется — прогонять не буду.

— Лупанарий… — покачал головой Саша. — Однако… Девки-то точно согласны?

— Конечно! И очень того ждут. Нам бы только немножко серебра для обзаведения.

— Получите, — тут же заверил хевдинг и, помявшись, добавил уже куда более ласковей: — Мы все обязаны тебе, Гита. Думаю, парни отвалят немало монет, каждый из своей доли.

Так и случилось. Прощание было кратким, но трогательным: Гита крепко перецеловала всех, всплакнула, улыбнулась и, прихватив девчонок и деньги, зашагала по причалу в город.

— Славная девушка, — грустно вздохнул Фредегар. — И очень красивая.

— Да, — Оффа Лошадиная Челюсть согласно кивнул. — Серебра для такой не жаль.

— Это уж точно, — хором добавили Рутбальд и Гислольд.

— Эй, парни, она что-то кричит… Желает, чтоб Господь всегда помогал нам!

— И тебе удачи, Гита! И помни: в случае чего мы рады будем тебе помочь. Если, правда, когда-нибудь сюда вернемся.

Последнюю фразу Оффа произнес очень тихо, так, что слышали только свои.

Александр улыбнулся: в чем-то эти варвары смешны и наивны, как дети. А вот Гита их, можно сказать, легко раздоила. И правильно сделала, очень правильно!

— Удачи тебе, Гита, удачи и счастья вам всем, девчонки.

Уличный торговец, худенький, с большим кувшином за спиной, подбежал к сходням:

— Прохладная вода, самая лучшая! Выпейте на дорожку.

— Ну, раз самая лучшая — давай. Стой… Что это у тебя за фляжка такая? Дай-ка взглянуть!

— Только верните! — Помявшись, мальчишка вытащил из-за пояса… пластиковую бутылку с надписью «Пепси-кола».

— Да-а… — пытаясь унять волнение, протянул Александр. — Хорошая фляжечка. И где ты ее взял?

— А прямо тут, в гавани, — Водонос улыбнулся. — Три дня назад. Ее прибило вон к тем камням!

— Три дня назад, говоришь?

Молодой человек улыбался: вот оно! Вот подтверждение того, что он на верном пути, что «Тремелус» никуда не делся, не повернул на север, а идет прямым курсом… в Карфаген? Или куда-то дальше?

— Там еще крышечка была, да я ее потерял, — похвастал разносчик. — Красненькая такая. А внутри записка!

— Записка?! — Александр так и застыл. Потом резко схватил парня за плечи, чуть не затряс. — Что за записка? Где она?

— Да она сразу же и размокла, — Водонос посмотрел на Сашу с явным испугом. — Клянусь святым Иаковом!

— Но ты хоть что-то прочел? — грозно вопросил молодой вождь.

— Я не умею читать, господин — Мальчишка уже чуть не плакал, но даже не пытался вырваться, слишком устрашающе выглядели эти варвары.

Вырвешься, побежишь, а они стрелу пустят или нож метнут… Или даже секиру!

— А что там были за буквы? Латынь или какой-то другой язык?

— Не знаю, господин, правда не знаю. Отпусти меня ради всех святых. Можешь даже забрать себе эту чертову флягу.

Юный водонос скрючился, зашмыгал носом, и Саша махнул рукой:

— Ладно, иди. Фляжку оставь себе. Пользуйся!

Ага, как же! Едва почувствовав свободу парнишка поклонился и тут же дал деру, позабыв про бутылку.

— Ну и ладно. — Пожав плечами, молодой человек хотел было выбросить бутылку за борт, да потом передумал — незачем тут мусорить. Усмехнулся, обернулся, махнул рукой — Поднимаем паруса, господа! Ютовые — на ют, баковые — на бак. Отдать швартовы!

Глава 11

Осень 454 года. Гиппон

Тринадцатое письмо

Мир стал негостеприимен: в нем не чувствуешь себя спокойно.

Жан-Мари Ле Сиданер.[12]

Город Гиппон, Гиппон Регий, будущая Бизерта, вызвал в душе Александра самые противоречивые чувства. Когда-то он, начав с нуля, добился здесь всего: положения в обществе, славы и денег. С тех пор по местному времени прошло около тринадцати лег. Это, конечно, большой срок, но могли остаться (да и, конечно же, остались) знакомые, с кем когда-то вел дела, пировал, встречался на улицах и в храмах. Могли узнать? Вряд ли, Саша-то не слишком изменился, а здесь ему должно быть чуть за сорок — возраст по этим временам чрезвычайно солидный. В Средневековье мало кто до таких лет доживал: болезни, голод, нашествия…

Наверняка все здесь его уже позабыли. Все, кроме верных друзей. Бертульф, Эрлоин… Ингульф, конечно же, верный друг и побратим! Сколько сейчас лет этому парню? Пожалуй, под тридцать — самый подходящий возраст для вождя!

Александр усмехнулся своим мыслям: интересно получается. Выходит, они с Ингульфом теперь почти ровесники? Обоим около тридцати, только Саше слегка «за», а его другу — немного «до».

Ингульф, Ингульф… Жив ли, бродяга? Был бы жив, было бы легче. Впрочем, всегда стоит надеяться только на себя самого! Ну и на верную дружину. И еще — на Господа. На древних богов, как считали язычники-дружинники. Язычники…

Саша вдруг подумал, что хорошо бы окрестить всех своих друзей, так, как учил когда-то епископ Арий, провозглашенный католиками еретиком. Вандалы как раз и являлись арианами.

Ладно, о крещении своих верных людей нужно будет подумать. Захотят ли они креститься? А почему бы и нет? Чем больше богов — тем лучше.

Хевдинг не тешил себя пустыми надеждами на то, что его варвары вдруг станут добрыми христианами. Соблюсти внешние приличия — чего же больше-то?

Александр стоял на корме, опираясь на фальшборт, и смотрел на город. Чуть дальше, у соседнего пирса, когда-то покачивался на волнах верный керкур «Амикус». Судно, на котором Саша с Катей и профессором Арно вернулись в свое время, а потом продали киношникам.

Что ж, «Голубой дельфин» ничем не хуже «Амикуса», хоть и чуть меньше. Добрый корабль, что и говорить. И добрая дружина, которая скоро начнет скучать без настоящего дела. А настоящее дело для варвара — это грабеж и война.

Гислольд, правда, чуть поотесаннее других, Оффа — себе на уме, а Фредегар с Рутбальдом хоть сейчас пошли бы махать мечами! Как, впрочем, и Оффа с Гислольдом. Вряд ли удастся их приспособить к какому-нибудь мирному делу.

Затянувшаяся месть «дракону моря» наверняка уже наскучила этим парням, а ничего другого хевдинг им предложить пока не мог. И этим очень тяготился! Все же Саша чувствовал ответственность за этих доверившихся ему людей, без лишних вопросов притащившихся за ним аж в Африку!

Не только из-за мести, о нет! Честолюбие, желание славы — все это вело варваров в Вандальское море ничуть не меньше, а пожалуй, и больше. Ну кто не слышал о славном короле Гейзерихе? О его мощном флоте, о его воинах и вождях? При таком короле можно весело жить, красиво умереть и прославиться на века!

Александр очень хорошо понимал все это. Как понимал и то, что своих воинов нужно ободрить.

Вот и сейчас обернулся:

— Что заскучали, парни? Готовьте мечи и секиры! Недолго нам здесь стоять.

— Слава хевдингу! — оживившись, вскричали дружинники. — Александру-хевдингу слава! Да здравствует Александр Рус!

— Пойду в город, уплачу портовый взнос и, может быть, увижу кого-то из старых друзей.

— Мы с тобой, вождь!

— Нет, мои славные воины. Лучше охраняйте корабль: здесь может найтись немало охотников на такую добычу. Оффа, брат, остаешься за старшего. Надеюсь на тебя.

Лошадиная Челюсть горделиво расправил плечи:

— Не беспокойся, хевдинг, ни одна береговая крыса не проберется на корабль, клянусь всеми богами! И все же возьми с собой хотя бы двоих — негоже вождю ходить совсем уж без свиты.

И действительно, негоже.

Пожав плечами, Саша махнул рукой:

— Фредегар, Гислольд, приоденьтесь.

— О, вождь! — Парни явно обрадовались, вмиг накинули плащи. — Мы готовы!

Александр хохотнул:

— Ну, раз готовы — пошли.

Да, не зря он взял с собой парней! При виде трех статных молодцов с подвешенными к поясам мечами даже самые бесшабашные портовые гопники молча уступали дорогу, и лишь когда вся троица оказывалась далеко, обменивались задумчивыми фразами: кто, мол, такие? Откуда? К кому?

Уплатив портовый взнос в специальной конторе рядом с причалами, Саша и сопровождающие его воины вышли на набережную и резко повернули влево. Именно там находился постоялый двор, некогда принадлежавший Александру.

Да, он был на месте, только вывеску уже сменили, повесив вместо красно-белой «Кока-колы» какую-то длинную полузмею-полурыбину. Все-таки это была рыба: харчевня при постоялом дворе называлась «Скользкий угорь». Туда и зашли. Саша особенно не таился. Зачем? Вряд ли кто узнал бы.

— Что угодно уважаемым господам? — У стола тут же нарисовался слуга, молодой, лет чуть за двадцать, парень, тощий, но с круглым, угодливо улыбающимся лицом.

Подобные типы вызывали у варваров лишь презрение: есть лишь одно приличествующее настоящему мужчине дело — война! А все остальное даже не стоит слов.

— Неси вина! И рыбу. — На стол полетела серебряха, подпрыгнула, покатилась.

Слуга ловко ее подхватил.

Все заказанное появилось тут же, не прошло и пары минут. Жареная рыба с соусом, плошка маринованных оливок, тушеные дрозды, сыр. И конечно же, вино в высоком, с тоненьким горлом кувшине.

— Вам разбавлять?

— Нет, не надо. Хорошая харчевня! Здесь всегда так пусто?

— О, еще ведь очень рано, мой господин. Ближе к обеду подтянутся рыбаки, затем, после полудня, торговцы с рынка, разносчики. Важные господа сюда тоже заходят, и очень часто.

— А кому принадлежит эта таверна? Кто хозяин, спрашиваю?

— О, наш хозяин… — Парнишка оглянулся и понизил голос. — Наш хозяин… один господин из Карфагена.

— Из Карфагена?

— Да-да, именно так! Из самой столицы. Очень важный человек при дворе нашего благочестивого короля Гейзериха!

— Так-та-а-ак.. — задумчиво протянул Александр. — Вот оно что. А до важного господина кто владел этой таверной и постоялым двором?

— Кто владел? — Служка испуганно оглянулся, но вовремя брошенный денарий тут же развязал ему язык.

Парень наклонился почти к самому уху хевдинга и быстро прошептал:

— Прежде всем эти владели мятежники, мой господин.

— Мятежники?

— Ну те, кто десять, нет, уже двенадцать лет назад подняли мятеж против государя. Низкие и подлые люди, надо сказать! Вот их всех и…

— Имена! Ты помнишь их имена?

— Откуда, господин? — Парень с сожалением развел руками. — Я тогда еще был, увы, слишком мал.

— А постарше тебя здесь никого нет?

— Есть, но они не здешние.

— Понятно.

Саша снова задумался: похоже, искать кого-то из старых знакомых было бы сейчас опасно. Шутка ли — участвовали в мятеже! Такое и через десятки лет не прощается. Тем более не простит такой человек, как Гейзерих, прославившийся своей расчетливой жестокостью.

Они уже собрались уходить, как Гислольд вдруг придержал хевдинга за рукав:

— Посмотри-ка туда, мой вождь!

Александр оглянулся… И округлил глаза, увидев на полке с посудой среди прочих кувшинов пластиковую бутылочку из-под пепси! С пробкой…

— Эй, слуга, что это у вас?

— Кувшины, мой господин.

— Я вижу, что кувшины. Вот это вот, разноцветное — что?

— А, это просто фляжка. Кто-то из рыбаков вчера притащил. Сказал, нашел на отливе.

Открутив пробочку, Александр понюхал. Свежая.

— А никакой…

Хотел спросить про записку, да осекся — незачем корчемному слуге знать.

— Красивая фляжка. И какая необычная, легкая. Я б не отказался от такой. Продашь за два денария?

— За три! Бери, господин. Очень, очень удобная фляжечка. Только ее надобно получше вымыть.

— Знаешь, о чем я еще тебя попрошу, — хитро прищурился Саша. — Я бы купил и еще таких фляжек, именно таких или наподобие. Если рыбаки вдруг принесут…

— По три денария, мой господин, — слуга алчно осклабился и поклонился. — Сегодня к вечеру придут рыбаки, и ты, уважаемый, тоже можешь зайти… Или завтра.

— Зайду завтра.

— Как угодно, мой господин! Всегда жду.

Он проводил гостей до самых дверей, этот тощий круглолицый парень, все улыбался, кланялся:

— Если вдруг меня не найдешь, мой господин, так попроси позвать Гелевка Умбонца — это я и есть.

— Я запомнил, Гелевк Умбонец!

~~~

Купив на рынке всякой снеди, они вернулись на корабль. Впереди шел хевдинг, за ним важные донельзя Фредегар с Гислольдом, а за теми носильщики с плетеными корзинами на плечах. За носильщиками бежали мальчишки-разносчики. Вот обогнали, закричали, запрыгали, предлагая купить лепешек и воду.

— Воду свою сами пейте! — отмахнулся от них Фредегар. — Мы уж, слава богам, как-нибудь и вином обойдемся!

— Хорошо сказал! — Гислольд весело засмеялся и, нагоняя хевдинга, прибавил шагу. — Куда мы так спешим, вождь? Здесь столько всего интересного! Все эти люди… Торговцы, рабы, женщины… Город! Какой огромный город! Да, хевдинг, как мы славно сделали, что пошли за тобой без всяких раздумий!

— Да-да! — согласно закивал Фредегар, серые глаза его горели огнем любопытства и какого-то непонятного азарта. — Здесь славно, поистине это место куда лучше вонючих фризских болот!

— И куда лучше Галлии!

Александр расхохотался и обнял парней:

— Рад, что вам понравилось! Вне всяких сомнений, вы обретете здесь все, что пожелаете: бурную, полную схваток и подвигов жизнь, славу и достойную смерть… Или даже богатство. Почему бы и нет? Думаю, куда лучше быть здоровым, но богатым, чем бедным, но больным!

Гислольд довольно кивнул:

— Мудро, мой вождь! Поистине мудро сказано.

Осеннее солнце, по-африкански яркое, отражалось в белых стенах домов и базилик. Повсюду, на углах улиц и в садах, росли смоковницы, дубы и пальмы. На бескрайних полях за городом, золотясь, созреем урожай. Синее море казалось белым от парусов рыбачьих лодок.

Житница! Имперская житница. Вне всяких сомнений, за такую богатую землю стоило побороться!

~~~

Не то чтобы Александр очень надеялся на бутылки. Но все же использовал любую возможность хоть что-то узнать. Именно поэтому и явился назавтра в «Скользкий угорь» один, рано утром — не хотелось привлекать внимание свитой.

Солнце едва встало и еще не набрало дневную силу, впрочем, вполне смягчавшуюся морем. Сейчас умиротворенное светило казалось ангельским личиком, симпатичным мохнатым одуванчиком, просящимся в венок к какой-нибудь местной деве. Славное выдалось утро: в меру прохладное, в меру теплое, с легким бризом, что гнал по светло-синему небу белые редкие облачка.

Народу на улицах было уже довольно много, в эту эпоху люди вставали рано. Покрикивая на возчиков, спешили на рынок солидные купцы, их обгоняли мелкие торговцы, тащившие свой нехитрый товар прямо на плечах, в больших плетеных коробах. Не теряя времени даром, продавцы деловито выкрикивали, как бы мы сейчас выразились, рекламные слоганы:

— А вот зелень, зелень — укроп-седьдерей, петрушка-лук-порей!

— Сыр, сыр, сыр — мыши не проели до дыр!

— Спеши-налетай, воду свежую покупай!

— Рыба-рыбка, налетай, покуда дешево!

Проходивший мимо люд: артельщики, портовые рабочие, месильщики глины, каменотесы, носильщики, мальчишки, спешившие на рынок служанки, степенные, сидевшие на высоких возах крестьяне — на рекламу ловился мало, больше подшучивал.

— Эй, Гарпигона! А у тебя рыба-то снулая!

— Сам ты снулый! Глаза б на тебя не смотрели, ну надо же, такое сказать! Тьфу!

— Разносчик! Водоно-ос!

— Ай?

— Водица-то у тебя откуда, парень?

— С горных вершин!

— А судя по запаху — с болота! Сам такую пей, оборвыш!

Артельщики, несущие пилы, стамески, топоры, довольно смеялись. Мальчишка-водонос, ничуть не обидевшись, показал им язык и побежал далеко вперед, нагоняя зеленщика и чернявую служанку с большой корзиной.

— А вот водичка! Угостись-ка, матрона!

— Сам ты матрона! — Возмущенная служанка едва не огрела парнишку корзиной. — А я девушка честная.

— Таких девушек, поди, на том свете заждались! — грубо скалили зубы возчики. — Юбку-то подбери, чего подолом пыль собираешь?

— Ой! — Служанка, дебелая, лет тридцати девица, наклонилась…

К смеющимся возчикам тут же присоединились купцы и все остальные:

— Ай, не ловилась бы ты на их удочку, девка!

— Зеленщик, эй, зеленщик… Да что ты так спешишь-то? Много ли за укроп возьмешь?

— Два денария пучок!

— Нет, ну вы слышали? Совсем, что ли, сбрендил?! Креста на тебе нет, хапуга! А вот я тебя сейчас угощу корзинкой… Ах ты, змей!

Змей-зеленщик стыдливо отвернулся и юркнул в ближайшую подворотню.

— Вы только посмотрите на него, люди добрые! Вот так зеленщик!

Чертов зеленщик шагал позади Саши, невольно привлекая внимание к столь важному господину. Хотя, конечно, хевдинг замаскировался как мог, надев длинную, с капюшоном, пенулу. Кстати, точно такую же, как вот у этого рвача-зеленщика.

— Ну дает Гарпигона! — одобрительно восклицали возчики. — Лихо ты этого торгаша отделала!

— Будет в следующий раз знать, как цены задирать! Не наш он, я его раньше не видела.

— Мало ль ты кого раньше не видела, Гарпигона!

— Лихо отбрила!

Гарпигона, коренастая старуха с темным лицом и горбатым носом, довольно щурилась и, ухмыляясь, приговаривала:

— Не наш этот зеленщик, не наш!

В свежем утреннем воздухе, казалось, еще висели дрожащие звуки не так давно отзвонивших заутреню колоколов. Дул почти невесомый бриз. Финиковые пальмы и кипарисы ласково шелестели кронами. На углах повара уже начинали разжигать жаровни, и восхитительный запах жареных каштанов плыл, казалось, над всем городом.

Саша замедлил шаг и, сглотнув слюну, обернулся:

— Каштаны у тебя почем, парень?

— За дюжину медяху дай, господин!

— За дюжину — медяху? Годится!

Довольный, хевдинг прикупил только что зажаренных каштанов, заботливо завернутых продавцом в лопух, подкинул один на ладони… Горячо! Очистил…

Поблизости снова мелькнул зеленщик в пенуле, опасливо высунул из подворотни нос. Видать, побаивается острой на язык рыбницы Гарпигоны.

Доев каштаны, молодой человек свернул к харчевне, где с порога увидавший его служка уже тащил кувшинчик с вином:

— Выпьешь, мой господин? Отличное вино. Разбавлять, как видно, не надо?

— Не надо, — усевшись за стол, ухмыльнулся Саша.

Только отпил…

— А вот укроп-сельдерей, петрушка, лук-порей… Не надобно ли?

Зеленщик! И зачем он приперся? Думает, здесь его товар задорого купят? Вот уж вряд ли, трактирщики — люди ушлые, наверняка все берут оптом.

Неприятный тип этот торговец: вон как сверкнули под капюшоном глаза! А лица не видно — в тени.

— А, это ты! — Гелевк Умбонец обрадовался зеленщику, как родному. — Заходи, заходи… Что на этот раз принес? Лучок-чесночок? Купим! Давай проходи на кухню…

Обернувшись, Гелевк сделал виноватое лицо: мол, что поделать, придется подождать, уважаемый господин, зеленщик этот так некстати приперся.

Саша махнул рукой — ладно уж, подожду.

Парень явился уже минут через пять… С двумя бутылками из-под пепси на деревянном подносе. С поклоном поставил поднос на стол:

— Как ты и просил, мой господин. Про цену уговор не забыл?

— Не забыл, — Александр полез в висевший на поясе кошель и быстро вынул деньги. — На вот, возьми.

Первая бутылка оказалась пустой, зато вторая…

Дрожащими от нетерпения руками молодой человек вытащил свернутый в трубочку листок в мелкую клетку, видать, вырванный из блокнота.

Это уже тринадцатое мое письмо, милый.

Господи!

Саша даже закрыл глаза, посидел немного, словно бы опасаясь, что написанная до боли знакомым почерком записка вдруг растворится, исчезнет.

Нет! Не исчезла!

Брюно (он здесь за главного, на редкость неприятный тип) после Гибралтара разрешил нам с профессором гулять на палубе, правда под бдительным присмотром охраны, Я кидаю бутылки в море около каждой гавани. Хотя надежды мало, но все же пусть лучше она есть, чем нет. Идем быстро, и днем и ночью. «Тремелус» — это не баржа, а слегка переделанный траулер. Профессор должен завершить на нем какие-то важные работы, связанные с генератором, но позже, сейчас они куда-то очень спешат. Куда — не знаю, но все предвкушают какой-то жирный куш. До Гибралтара нас держали взаперти, со мной беседовал Брюно, сказал, что я должна повлиять на профессора, что это в моих интересах. Я согласилась для вида. Писать тебе не боюсь — здесь никто не знает русский. Теперь главное: меня похитили люди жестокие и готовые на все. Все местные суда расстреливают при первом же приближении. Экипаж — человек тридцать, у многих автоматы Калашникова, гранаты. Еще есть четыре крупнокалиберных пулемета и небольшая скорострельная пушка, Наверное, имеются и базуки или что-нибудь подобное. Кроме Брюно (он обмолвился профессору про Гибралтар) командуют еще Аристид и Эмиль — все трое, судя по выправке, военные, бывшие офицеры. На том заканчиваю, надеюсь, мы скоро увидимся, милый. Верю в тебя, с приветом,

Катя

С приветом, Катя!

Ну надо же! Она жива! Господи, вот так удача! Это же надо — вдруг получить весточку от самого милого, самого любимого человека.

— Господин… — Ушлый приказчик вновь возник за спиной. — Один мой знакомый рыбак… У него есть одна такая фляжка… он сегодня не смог принести, сказал — завтра. Уважаемый, ты зайдешь сам? Или я принесу, куда скажешь.

— Я загляну сам! — Молодой человек быстро поднялся на ноги. — Этот рыбак явится утром?

— Именно утром, мой господин! Вот как сейчас, даже чуть раньше.

Еще одно письмо!

Хотя, может быть, и пустышка. А вдруг в бутылке какие-то новости? Вдруг злодеи невзначай проболтались о своих конкретных планах? Нет, надо завтра прийти. И искать, искать этот чертов «Тремелус». Где вот только искать-то? Верная дружина уже скоро осатанеет, ежели срочно не пристроить ее к делу. Вернее, самому надо выйти на дело: набрать людей и отправиться в лихой набег на какое-нибудь селение.

Кстати, портовый служитель уже намекнул, что в этом случае надо будет заранее все обговорить именно с ним и потом, по возвращении, поделиться добычей. Ловко у них все поставлено, ничего не скажешь! Настоящая пиратская мафия — все кругом повязаны, все!

Ладно… Надо отправить завтра к служителю Оффу с Гислольдом — пусть договариваются, все хоть какое-то дело. А самому тем временем сходить в харчевню. Может, и на этот раз — не пустышка?

Хевдинг чувствовал азарт, азарт охотника и сладостное чувство удачной погони, когда вот-вот, когда осталось совсем чуть-чуть…

Он едва дождался утра, все не спал, ворочался, многократно перечитывая записку в тусклом сиянии светильника.

А утром, набросив плащ, вновь зашагал в «Скользкий угорь».

Как и вчера, у порога его дожидался трактирщик. Довольно ухмылялся: еще бы, небось не ждал, не гадал этак легко заработать!

Поклонился угодливо:

— Прошу, господин… Подожди вон за тем столом.

Народу в трактире было уже много, все дюжие загорелые мужики с мускулами-буграми. У лавок аккуратно сложены топоры.

— Это плотники, мой господин, — с улыбкой пояснил Гелевк. — Хозяин нанял их для ремонта. Хотим пристроить открытую залу.

Понятно, тоже хорошо — расширяют дело.

— Сейчас… я сейчас, господин…

Приказчик обернулся на удивление быстро: снова принес бутылочку на подносе…

Александр нетерпеливо скрутил пробку…

Записка!

Ну надо же, снова повезло!

Осторожно вытянул свернутый кусочек пергамента. Латынь! Что за черт!!!

— Сидеть! — разорвал тишину чей-то громкий повелительный голос.

Хевдинг резко обернулся: зеленщик! Тот самый, в пенуле. Только сейчас он откинул капюшон. А мускулистые мужики — никакие не плотники! Ишь ощерились топорами! Того и гляди зарубят. Да-а, это ж надо — попался! Но пока совсем непонятно — кому и по какой причине.

— Теперь медленно заведи руки за спину! — скомандовал от дверей лжезеленщик, за спиной которого угадывались лучник и копьеносец. — Я сказал, медленно! Так… А ну вяжи его, парни!

Глава 12

Осень 454 года. Гиппон

Королевский граф

— В чем вы меня обвиняете?

— Может быть, в нарушении общественного порядка.

— Может быть?

Жан-Мари Ле Сиданер.[13]

В силу абсолютной неразвитости коммуникаций и традиционного недоверия варваров власть осуществлялась лишь на местах, непосредственно. Гейзерих — и не только он — вынужден был контролировать всех, даже своих наместников. Их он периодически менял, укорачивая на голову, — весьма эффективный способ борьбы с коррупцией и криминальными связями. Ничего постоянного не было…

Вот и лжезеленщик, королевский граф Гундмунд Виниций, выполнял особые поручения, всякий раз разные. Сегодня он — судебный следователь по важному делу, завтра — член коллегии судей, а послезавтра вполне мог умчаться в самую далекую глушь, контролировать сбор налогов и податей. Что господин прикажет, то граф и сделает!

Правда, последние года три Гундмунд Виниций не был особо востребован, перебивался мелкими поручениями: строил козни католикам, закручивал гайки старому имперскому населению и тому подобное. Ну не было громких дел, а без этого, как ни крути, ни славы не обретешь, ни денег не сделаешь.

О Гундмунде — кстати, он и сам, судя по именам, был наполовину римлянин, а наполовину варвар — Саше рассказал один разбитной малый в узилище. Темное, с низким потолком помещение располагалось в подвале одной из базилик, где как раз и заседал суд. Очень удобно, подозреваемые всегда под рукой, никуда водить не надо.

— Он вообще-то неплохой человек, этот Гундмунд, — лениво ковыряя в носу, негромко продолжал сиделец.

Ни лицо, ни фигуру его Александр не мог толком разглядеть — очень уж мало света проникало в узенькое оконце, больше похожее на щель под потолком.

Кроме этого парня по имени, если Саша правильно расслышал, Маргон в темнице находилось еще человек пять, но они ни в какие беседы не вступали, а почти все время спали.

— Крестьяне, — усмехнулся парень. — Брошены сюда за недоимки.

За что сюда попал сам Маргон, Саша не спрашивал — неудобно, да и вряд ли молодой человек скажет правду. Впрочем, если бы и сказал, все равно.

— Я с этим Гундмундом уже сталкивался. — Зевнув, рассказчик с хрустом потянулся. — Тот еще пес!

Александр почесал затылок:

— Что-то я тебя не пойму: то этот граф — неплохой человек, то — пес.

— Так одно другому не мешает! — расхохотался парень. — Добровольно он и мухи не обидит, но если прикажут — сущий дьявол!

Если прикажут…

Саша нахмурился.

Интересно, кто ему приказал такую подлянку устроить? И почему именно Александру? Случайное стечение обстоятельств? В принципе, может быть: сначала трактирщик Гелевк Умбонец рассказал кому следует о некоем подозрительном человеке, интересующемся какими-то странными фляжками, затем настучал о том, что человек этот достал из фляжки записку. Ну а дальше осталось немного домыслить. Судя по тому, что Гундмунд не брезгует самолично заниматься слежкой, дела у него идут не особо. Вот и решил их, гад, поправить за Сашин счет! А может, это самодеятельность приказчика — решил прогнуться… Что ж теперь дальше будет?

— А ничего не будет, — узнав про подброшенную записку, жизнерадостно расхохотался Маргон. — Распнут тебя на кресте возле городских ворот, и будешь там висеть, словно перезрелая смоква, пока не сгниешь.

— Добрый ты человек, — Александр передернул плечами. — Что, прямо так и прибьют, гвоздями?

— Да нет, с гвоздей-то ты сорвешься. Ремнями привяжут, чтоб дольше мучился. Перво-наперво вороны тебе глаза выклюют, потом — язык, потом и до кишок доберутся, а затем…

— Хватит! Чем пугать, лучше бы подсказал, как выкрутиться.

— Ха! Выкрутиться! Я бы и сам хотел, клянусь святым Амвросием!

— Ну, значит, и тебя распнут, — издевательски хохотнул хевдинг. — Может, даже на соседних крестах будем висеть. Представляешь? Висим рядом и, вот как здесь, беседуем, и вдруг прилетают вороны! Посмотрим, кому они первому глаза выклюют!

— Веселый ты человек, я смотрю! — немного помолчав, озадаченно протянул собеседник. — Согласен рядом с тобою висеть — не так скучно помирать будет.

— Считай, что договорились.

— Эй, вы там, болтуны. — Какой-то крестьянин все же проснулся. — Вы бы не друг с другом, а с графом договаривались, кому на каком кресте висеть. Глядишь, и пошел бы вам навстречу.

— Ага, этот аспид пойдет!

— Сам же говорил — человек хороший.

— Человек-то, может, и неплохой, да только служба у него собачья.

— Не собачья, а государева!

— Ну так это одно и то же.

— Слышь, Маргон, — вмешался в перепалку хевдинг. — Ты мне лучше про мятеж расскажи. Ну, про тот, давний. Меня, похоже, в связях с непойманными мятежниками обвинить хотят, от них и записку подбросили.

— Про мятеж? — Маргон хмыкнул. — Это ж когда было-то? Больше десятка лет прошло. Я и не помню толком, так, мальчишкой еще видал, как казнили.

— Видал он… — снова буркнул крестьянин. — Бывалого человека лучше б послушали!

— Это ты, что ли, бывалый?

— А может, и я!

— Так расскажи, что знаешь, — подзадорил Саша.

В ответ послышался приглушенный смешок:

— Ты, я слышу, чужестранец?

— Что, заметно?

— Ну да. Говоришь-то ты не так. Понятно, но все же чужой говор чувствуется. Наверное, ничего про мятеж и не знаешь?

— Конечно нет! Вот и прошу рассказать.

— А что рассказывать-то? — Невидимый в темноте собеседник завозился, зашуршал соломой. — Мне двадцать лет было. Как раз тогда все и начиналось…

— Что все-то? — нетерпеливо перебил его Маргон.

— А все, что после римлян стало. Нет, мне, крестьянину, конечно, легче дышать, чего там! Однако и жить сейчас куда как страшнее.

— Ты про мятеж, про мятеж говори!

— Так я же и говорю! Экие вы, молодые, нетерпеливые. Доведется на кресте висеть, так уж там всяко натерпитесь…

— Благодарствуем на добром слове!

— Не за что! — Хмыкнув, крестьянин снова зашуршал соломой, видать, устраивался поудобнее. — В тот год… Уже не десять лет прошло — дюжина. Я тогда колоном был у одного господина, из старых. Хороший был господин, строгий, но справедливый. К нему как-то ночью варвары явились, целым отрядом. Самого, правда, не тронули, но все про соседей выспрашивали, тоже варваров, которым Гейзерих-рэкс землю в поместья дал. Когда умчались, видно было, как зарево вспыхнуло — то варварские усадьбы горели! А потом на всех площадях, вдоль дорог, на пристани — кресты, кресты, кресты… Не пустые кресты — с распятыми! Глаза выклеваны, вместо кишок — смрад. Господи, помилуй, спаси и сохрани! И все казненные — знатные вандалы!

— Да ну! — недоверчиво усмехнулся Маргон. — Откуда ж у них столько знати?

— Не знаю, а только так говорят. И еще слухи ходили: лютовал Гейзерих-рэкс сильно. Жену брата утопил, детей ее, избавился от всех своих родичей. Потом сидел плакал да жаловался: сирота я, мол, сиротинушка, нету у меня близкого человека… Нету? А может, есть? Если есть, ведите! И если приводили, казнил.

— Да-а, — Саша зевнул и задумался: тут было над чем подумать.

О заговоре вандальской знати 442 года он, конечно, читал, но известно было немного: мол, сопротивлялись укреплению абсолютной королевской власти.

Абсолютизм в те времена?! Даже смешно. Гейзерих все же не Король-Солнце. Однако мятеж этот, похоже, его любимая мозоль! Как и любой тиран, делавший царство на крови, повелитель вандалов и спать-то спокойно не может, всё «мальчики кровавые в глазах» да мстители наверняка за каждым кустом кажутся.

Так что прав «плохой хороший человек» Гундмунд Виниций, на этом деле можно отменную карьеру выстроить. Только аккуратно все повести, особенно не зарываясь. И Саша тут нужен — для первой жертвы. Его, конечно, будут пытать, а потом казнят, предварительно схватив «сообщников», которых либо уже подобрали, либо скоро подберут.

Скверные дела, скверные! Никакого «сотрудничества со следствием» тут не получится. Показательные пытки и скорая казнь — вот все, что ждало сейчас хевдинга.

В темнице вдруг послышался тихий смех.

— Эй, Маргон, ты, что ли, хохочешь?

— Это крестьянин. Над нами небось смеется.

— А чего же — над нами?

— Ты у него спроси.

Крестьянин хохотал уже в голос. Потом, отсмеявшись, соизволил объяснить:

— Потому и смеюсь — больно уж вы оба любопытные, а такие у нас не живут долго.

— А ты, видать, себе три века намерил?!

— Ну, три не три, а поживу. Мы, земледельцы, народ смирный и всякой власти нужный. Вот получим палок за недоимки, подтянем штаны да пойдем себе. А вы… Даже не знаю, что и сказать.

— Не знает он! Спи давай, черт старый.

— Слышь, Маргон, — немного погодя шепотом позвал Саша. — Тебе ведь тоже, как я понимаю, на казнь?

— Верно понимаешь.

— Так, может, не будем ее спокойно ждать? Бежать надо!

— Бежать?

— Тсс! Тихо ты, дурило! Вот прямо сейчас и сбежать, ничего не дожидаясь. Эти обормоты даже руки мне развязали, как сюда бросили. Расслабились!

— Мы тоже не связаны. Хм… Как ты их назвал?

— Обормоты!

— Слово какое забавное. Так что, — Маргон подполз ближе, понизив голос до совсем уж едва слышного шепота, — предлагаешь бежать? Честно сказать — страшно.

— Ха! — скривился молодой человек. — А что тебе терять-то? Нам с тобой терять, дорогой товарищ, нечего, кроме своих цепей, которых у нас пока, слава богу, нету. Что здесь за охрана? Ты ж, верно, парень приметливый?

— Днем двое постоянных стражников и еще четверо — личная охрана графа. Они только с ним ходят. На ночь выставляют еще двоих.

— Негусто!

— Да куда гуще-то? Буйных сюда не бросают!

А ведь верно! Здесь находились только недоимщики-крестьяне, мелкие мошенники типа Маргона и никому не нужные чужестранцы. Не положено еще господину Гундмунду более серьезными делами заниматься. Не по статусу пока.

~~~

Саша с Маргоном шептались до тех пор, пока снаружи, на лестнице, не послышались шаги: кто-то спускался. Скрипнул засов.

Прятавшийся за дверью Саша, выскочив к лестнице, вырубил стражника ударом в ухо. Тот ведь не надел шлем, простофиля, а надо бы!

Сняв с валявшегося в беспамятстве воина плащ. Александр накинул его на плечи и погнал «пленного» Маргона по узенькой темной лестнице вверх, в каморку, судя по аккуратно составленным в углу копьям, приспособленную под караульное помещение.

На лавке, в углу, лежал шлем — обычная железная каска, выкованная без всяких затей. Нахлобучив его без подшлемника, хевдинг взял в руку копье и обернулся к сокамернику. Тот на свету оказался смуглым кудрявым парнем лет двадцати пяти, в двух туниках и в сандалиях, но без штанов:

— Надеюсь, господина графа еще здесь нет. Все-таки четверо стражников. Ты хорошо владеешь копьем, друг мой?

— Честно сказать, вообще не владею, — Маргон опасливо оглянулся назад.

— Напрасно ты туда смотришь, — тихонько засмеялся Саша. — Наш добрый страж вряд ли скоро очнется. Однако где же его сослуживец? Ты же говорил, их двое.

— Двое, я сам видел. — Парень согласно кивнул. — Но второй, верно, ушел обедать домой или в таверну. Тут неподалеку. Господи! И Гундмунд со своими воинами тоже в ней обычно обедают! Здесь вот, рядом, почти напротив входа… Если сели на террасе, мы вряд ли уйдем…

Маргон осторожно выглянул в приоткрытую дверь и тут же попятился:

— Так и есть! Все на террасе… Господи!

— Да перестань ты Господа по всяким пустякам призывать! — разозлился хевдинг. — Слушать надоело. Поверь, друг мой, тут ничего такого нет, с чем бы мы не смогли справиться сами. Ну разве что совсем уж небольшая Божья помощь не помешает. Обедают, говоришь? Удобно устроились: недалеко, базилика под постоянным присмотром, — Александр внимательно смотрел в небольшое оконце. — А что за народ здесь, в портике, толпится? И много-то как, человек двадцать!

— А, это просители, — презрительно отмахнулся парень. — Жалобщики всякие, сутяги и прочая шваль. Видно, на сегодня суд назначен, вот они и ждут. Ой, господи! Сейчас еще заседатели явятся, и стражу увеличат, на судебных заседаниях частенько такие драки бывают!

— Ишь ты — заседатели! — неприятно ухмыльнулся Саша. — Я смотрю, весело тут у вас. Что ж ты мне не сказал про портик? Черт с ней, с таверной. Нам бы отсюда выйти! Однако задача… А это кто, с оружием?

— Где?

— Вон там, у колонн ошиваются. По виду — вандалы.

Маргон присмотрелся и побледнел:

— Точно, варвары! Как раз суд охранять явились. Я ж говорю, там постоянно драки, приходится разнимать. А наши стражники уж такие увальни, самих бы кто невзначай не пришиб!

Александр хохотнул:

— Я это уже заметил. Ладно, нечего здесь сидеть. Хватай копья!

— Что-что?

— Что слышал! И давай пока без лишних вопросов, ладно?

— Ладно… Что, все копья брать?

— Все! Вот прямо так, охапкой.

Подав плечами, Маргон наклонился.

— Сальве!

В приоткрытую дверь протиснулся небольшой паренек, тоже без штанов, но в тунике, правда, в отличие от Маргона, босой. И помладше — наверное, лет шестнадцати. Смуглый, точнее загорелый, со светлыми лохмами и подбитым глазом.

— Сальве! Тебе чего, парень? — осведомился Александр с крайне деловым видом. — Не видишь, мы тут заняты.

— Прошу извинить, мои господа. — Парнишка согнулся в поклоне. — Я Григорий Оллим, свидетель… почти… Господин Виниций сказал, чтоб подошел, вот я и явился.

— А чего сюда сунулся?

— Так доложить! Господина Виниция нету, вот я и подумал…

— Гусь тоже думал, — засмеялся Саша. — Пока ему голову не свернули — на суп. Господин граф нынче задерживается!

— Да я уж вижу.

— Тогда помоги нам, а мы, так и быть, замолвим за тебя словечко.

— Все, что угодно, мои господа, — обрадованно поклонился парень — А что делать-то?

— Ммм… — Александр быстро осмотрел комнатенку. — Хватайте-ка с моим помощником вот этот стол. Старый он уже, сменить надо. Тут недалеко нести. А я захвачу копья… Ну, взяли?

Маргон замялся было, видать, хотел что-то сказать, да, вспомнив уговор, передумал и, махнув рукой, прикрикнул на посетителя:

— Ну, чего стоишь? Бери!

Так они и пошли, через портик, мимо террасы с обедающими стражниками и графом: Маргон с «почти свидетелем» Григорием и тяжелым столом, а за ним Саша с охапкой копий на правом плече.

— Постор-ронись! — Сдерживая вдруг охвативший его смех, Александр то и дело покрикивал на прохожих. — Посторонитесь, кому говорю? В сторону, в сторону, любезные господа!

— Стол тащите? — лениво осведомился спустившийся с террасы стражник.

— Тащим, — устало ухмыльнулся Александр. — Тяжелый, гад.

— Знаю. У нас в караулке такой же. Что, переезжает кто-нибудь?

— Да не знаю. Приказали, вот и тащим. А что, хочешь купить?

— Ну да! — Стражник захохотал. — Нужно мне это старье!

— Вином не угостишь, брат?

— Угощу, у нас еще в кувшине осталось. Правда, вот только кислое… Ты, я вижу, из новеньких?

— Из новеньких.

— То-то не видел тебя раньше. Ну, подожди… — Стражник обернулся к террасе — Эй, служка! Тащи-ка сюда кружечку!

— А вы что встали, бездельники? — грозно рыкнул Саша на Маргона с Григорием. — Давайте тащите стол вон туда… — Он кивнул на ближайший проулок. — Там и ждите. Ах, благодарю, любезный друг! Ммм… прекрасное вино. Вовсе не кислое!

Опрокинув литровую кружку, хевдинг еще раз поблагодарил стражника и, подхватив копья, бросился догонять носильщиков, или «похитителей казенной мебели».

При Сашином появлении в подворотне присевшие прямо на стол парии вскочили:

— Ну? — заморгал Маргон. — Что теперь?

— Теперь? — Саша задумался. — Вот что, Григорий. Возвращайся в базилику — мы уже пришли.

— Что, в этот дом стол-то? — Парень кивнул на расположенную рядом ограду с мощными воротами.

— Да, в этот. Теперь уж слуги здешние занесут.

— Ну, я тогда побежал? А то вдруг господин Виниций…

— Беги, парень!

— Напрасно! — с надрывом выкрикнул Маргон, едва только худенькая фигура парнишки скрылась за углом. — Напрасно мы его отпустили. Нужно было оставить здесь, со столом, или убить. Он же сейчас…

— Экий ты кровожадный, друг мой! — расхохотался хевдинг. — Лучше подумай: куда нам сейчас деваться? Стражи скоро опомнятся и что делать будут?

— В первую очередь вызовут подкрепление да оцепят квартал.

— Ну тогда нам следует поторопиться. Знаешь, где здесь лучше пройти?

— Я все здесь знаю. Идем, дружище!

Маргон и в самом деле знал в этом городе все ходы и выходы. Саша едва поспевал за ушлым парнем, ужом скользившим сквозь загаженные вонючие проулки, подворотни, портики, «блошиные» рынки и самого подозрительного вида трущобы. Александр не уставал удивляться: его спутник вел себя честно, не пытаясь сбежать, что было бы в порядке вещей для подобного рода людей. Иногда убегая на разведку вперед, он всегда терпеливо дожидался Сашу.

— Куда мы идем? — улучив момент, спросил вождь.

Маргон усмехнулся:

— В гавань. Больше нам деваться некуда! А там затаимся на время. Ты чужестранец. Наверняка у тебя есть какой-нибудь знакомый кормчий.

— Да, есть.

— Вот и славно! Не будем же терять время! Мне тоже в этом городе не жить. По крайней мере, в ближайшее время. Лет через пять можно будет вернуться, не раньше.

— Что, все так плохо?

— Друзья обязательно донесут; а больше мне и податься некуда — ни семьи, ни родных.

Так вот почему он и не пытался скрыться! Имел на Сашу виды.

~~~

Гавань встретила беглецов свежим соленым ветром, запахом водорослей и жареных каштанов.

О великий Гиппон, Гиппон Регий! Сотня больших кораблей покачивалась у причалов, сотня, а может, и больше! «Пузатые» торговые суда, юркие актуарии и снеккьи, задравшие кровожадные морды форштевней грозные «драконы моря». Тысячи, тысячи человек. Попробуй здесь отыщи хоть кого-нибудь.

— Вполне можно отыскать, — грустно усмехнулся Маргон. — Если знать нужных людей, то очень даже быстро.

— Наш любезнейший друг Гундмунд таких знает?

Парень молча кивнул, и хевдинг ободряюще похлопал его по плечу:

— Ну, тогда пойдем поищем знакомого кормчего.

— Самое главное, чтобы он нас не предал!

— Об этом не волнуйся, о друг мой!

«Голубой дельфин» стоял на том же месте — у дальнего края причала. Да и куда он мог деться, ведь с момента Сашиного ухода не прошло еще и пяти часов. А сколько всего за это время случилось!

— У тебя есть знакомые в Карфагене? — Александр внимательно посмотрел на Маргона.

— Есть один человек, — нехотя признался тот. — Правда, добрыми знакомыми таких уж точно не называют.

— Ладно — Хевдинг снова хлопнул своего спутника по плечу. — Вдруг он нам и не понадобится, кто знает? Карфаген ждет нас, может быть, на славу, а может, на погибель! Так скорей же, товарищ мой, скорей — вот он, перед тобой, славный корабль, поистине быстрокрылое судно…

— Александр! — увидев выскочивших на палубу керкура людей, воскликнул Маргон. — Но там же, похоже, варвары!

— Так а я-то кто, дружище? — разразился хохотом хевдинг. — А я-то кто?!

Глава 13

Осень 454 года. Карфаген —

Сицилия. Золотые львы

Я же за службу воздам, как прежде, древним золотом кольцесокровищниц.[14]

К исходу второго дня беглецы уже были в Карфагене. Опустив главный парус, «Голубой дельфин» вошел в древнюю гавань гунов на одном артемоне, которого, впрочем, вполне хватало для лавирования.

При виде старинной крепости и замка на холме Александр вдруг остро ощутил нечто вроде ностальгии. Ведь именно здесь, в Карфагене, тихом пригороде Туниса, когда-то все и началось: киносъемки, бутафорское судно, провал во времени… Катя-Арника. Господи, как давно все это было!

Давно? Всего-то три года прошло. Здес