/ Language: Русский / Genre:prose,

Стихотворения 1835

Александр Пушкин


Пушкин Александр Сергеевич

Стихотворения 1835

А.С. Пушкин

Полное собрание сочинений с критикой

СТИХОТВОРЕНИЯ 1835

(ИЗ АНАКРЕОНА). (отрывок)

Узнают коней ретивых По их выжженным таврам, Узнают парфян кичливых: По высоким клобукам; Я любовников счастливых Узнаю по их глазам: [В них сияет пламень томный Наслаждений знак нескромный.]

ОДА LVI. (ИЗ АНАКРЕОНА)

Поредели, побелели Кудри, честь главы моей, Зубы в деснах ослабели, И потух огонь очей. Сладкой жизни мне немного Провожать осталось дней: Парка счет ведет им строго, Тартар тени ждет моей. Не воскреснем из-под спуда, Всяк навеки там забыт: Вход туда для всех открыт Нет исхода уж оттуда.

ОДА LVII.

Что же сухо в чаше дно? Наливай мне, мальчик резвый, Только пьяное вино Раствори водою трезвой. Мы не скифы, не люблю, Други, пьянствовать бесчинно: Нет, за чашей я пою Иль беседую невинно.

* * *

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила;

К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал. Дева тотчас умолкла, сон его легкий лелея.

И улыбалась ему, тихие слезы лия.

* * *

Что белеется на горе зеленой? Снег ли то, али лебеди белы? Был бы снег - он уже бы растаял, Были б лебеди - они б улетели. То не снег и не лебеди белы, А шатер Аги Асан-аги. Он лежит в нем, весь люто изранен. Посетили его сестра и матерь, Его люба не могла, застыдилась. Как ему от боли стало легче, Приказал он своей верной любе: "Ты [не] ищи меня в моем белом доме, В белом доме, ни во всем моем роде". Как [услышала] мужнины речи, Запечалилась бедная Кадуна. Она слышит, на двор едут кони; Побежала Ас<ан>-агиница, Хочет броситься, бедная, в окошко, За ней вопят две милые дочки: "Воротися, милая мать наша, Приехал не муж Асан-ага, А приехал брат твой Пинтор<ович>." Воротилась Асан-агиница, И повисла она брату на шею "Братец милый, что за посрамленье! Меня гонят от пятерых деток."

ПОЛКОВОДЕЦ.

У русского царя в чертогах есть палата: Она не золотом, не бархатом богата; Не в ней алмаз венца хранится за стеклом: Но сверху до низу, во всю длину, кругом, Своею кистию свободной и широкой Ее разрисовал художник быстро-окой. Тут нет ни сельских нимф, ни девственных мадон, Ни фавнов с чашами, ни полногрудых жен, Ни плясок, ни охот, - а вс° плащи, да шпаги, Да лица, полные воинственной отваги. Толпою тесною художник поместил Сюда начальников народных наших сил, Покрытых славою чудесного похода И вечной памятью двенадцатого года. Нередко медленно меж ими я брожу И на знакомые их образы гляжу, И, мнится, слышу их воинственные клики. Из них уж многих нет; другие, коих лики Еще так молоды на ярком полотне, Уже состарелись и никнут в тишине Главою лавровой...

Но в сей толпе суровой Один меня влечет всех больше. С думой новой Всегда остановлюсь пред ним - и не свожу С него моих очей. Чем долее гляжу, Тем более томим я грустию тяжелой.

Он писан во весь рост. Чело, как череп голый, Высоко лоснится, и, мнится, залегла Там грусть великая. Кругом - густая мгла; За ним - военный стан. Спокойный и угрюмый, Он, кажется, глядит с презрительною думой. Свою ли точно мысль художник обнажил, Когда он таковым его изобразил, Или невольное то было вдохновенье, Но Доу дал ему такое выраженье.

О вождь несчастливый!... Суров был жребий твой: Вс° в жертву ты принес земле тебе чужой. Непроницаемый для взгляда черни дикой, В молчаньи шел один ты с мыслию великой, И в имени твоем звук чуждый не взлюбя, Своими криками преследуя тебя, Народ, таинственно спасаемый тобою, Ругался над твоей священной сединою. И тот, чей острый ум тебя и постигал, В угоду им тебя лукаво порицал... И долго, укреплен могущим убежденьем, Ты был неколебим пред общим заблужденьем; И на полу-пути был должен наконец Безмолвно уступить и лавровый венец, И власть, и замысел, обдуманный глубоко,И в полковых рядах сокрыться одиноко. Там, устарелый вождь! как ратник молодой, Свинца веселый свист заслышавший впервой, Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, Вотще! - (1) .......................................... ..........................................

О люди! Жалкий род, достойный слез и смеха! Жрецы минутного, поклонники успеха! Как часто мимо вас проходит человек, Над кем ругается слепой и буйный век, Но чей высокий лик в грядущем поколенье Поэта приведет в восторг и в умиленье!

ТУЧА.

Последняя туча рассеянной бури! Одна ты несешься по ясной лазури. Одна ты наводишь унылую тень, Одна ты печалишь ликующий день.

Ты небо недавно кругом облегала, И молния грозно тебя обвивала; И ты издавала таинственный гром И алчную землю поила дождем.

Довольно, сокройся! Пора миновалась, Земля освежилась, и буря промчалась, И ветер, лаская листочки древес, Тебя с успокоенных гонит небес.

ИЗ А. ШЕНЬЕ.

Покров, упитанный язвительною кровью, Кентавра мстящий дар, ревнивою любовью Алкиду передан. Алкид его приял, В божественной крови яд быстрый побежал. Се - ярый мученик, в ночи скитаясь, воет; Стопами тяжкими вершину Эты роет; Гнет, ломит древеса; исторженные пни Высоко громоздит; его рукой они В костер навалены; он их зажег; он всходит; Недвижим на костре он в небо взор возводит; Под мышцей палица; в ногах немейский лев Разостлан. Дунул ветр; поднялся свист и рев; Треща горит костер; и вскоре пламя, воя, Уносит к небесам бессмертный дух героя.

* * *

I.

На Испанию родную Призвал мавра Юлиан. Граф за личную обиду Мстить решился королю.

Дочь его Родрик похитил, Обесчестил древний род; Вот за что отчизну предал Раздраженный Юлиан.

Мавры хлынули потоком На испанские брега. Царство готфов миновалось, И с престола пал Родрик.

Готфы пали не бесславно: Храбро билися они, Долго мавры сомневались, Одолеет кто кого.

Восемь дней сраженье длилось; Спор решен был наконец: Был на поле битвы пойман Конь любимый короля;

Шлем и меч его тяжелый. Были найдены в пыли. Короля почли убитым, И никто не пожалел.

Но Родрик в живых остался, Бился он все восемь дней Он сперва хотел победы, Там уж смерти лишь алкал.

И кругом свистали стрелы, Не касаяся его, Мимо дротики летали, Шлема меч не рассекал.

Напоследок, утомившись, Соскочил с коня Родрик, Меч с запекшеюся кровью От ладони отклеил,

Бросил об земь шлем пернатый И блестящую броню. И спасенный мраком ночи С поля битвы он ушел.

II.

От полей кровавой битвы Удаляется Родрик; Короля опередила Весть о гибели его.

Стариков и бедных женщин На распутьях видит он; Все толпой бегут от мавров К укрепленным городам.

Все, рыдая, молят бога О спасеньи христиан, Все Родрика проклинают; И проклятья слышит он.

И с поникшею главою Мимо их пройти спешит, И не смеет даже молвить: Помолитесь за него.

Наконец на берег моря В третий день приходит он. Видит темную пещеру На пустынном берегу.

В той пещере он находит Крест и заступ - а в углу Труп отшельника и яму, Им изрытую давно.

Тленье трупу не коснулось, Он лежит окостенев, Ожидая погребенья И молитвы христиан.

Труп отшельника с молитвой [Схоронил] король, И в пещере поселился Над могилою его.

Он питаться стал плодами И водою ключевой; И себе могилу вырыл, Как предшественник его.

Короля в уединеньи Стал лукавый искушать, И виденьями ночными Краткий сон его мутить.

Он проснется с содроганьем, Полон страха и стыда; Упоение соблазна Сокрушает дух его.

Хочет он молиться богу И не может. Бес ему Шепчет в уши звуки битвы Или страстные слова.

Он в унынии проводит Дни и ночи недвижим, Устремив глаза на море, Поминая старину.

III.

Но отшельник, чьи останки Он усердно схоронил, За него перед всевышним Заступился в небесах.

В сновиденьи благодатном Он явился королю, Белой ризою одеян И сияньем окружен.

И король, объятый страхом, Ниц повергся перед ним, И вещал ему угодник: "Встань - и миру вновь явись.

Ты венец утратил царской, Но господь руке твоей Даст победу над врагами, А душе твоей покой".

Пробудясь, господню волю Сердцем он уразумел, И, с пустынею расставшись, В путь отправился король.

* * *

Менко Вуич грамоту пишет Своему побратиму: "Берегися, Черный Георгий, Над тобой подымается туча, Ярый враг извести тебя хочет, Недруг хитрый, Милош Обренович Он в Хотин подослал потаенно Янка младшего с Павл.<ом>

-

Осердился Георгий П.<етрович>, Засверкали черные очи, Нахмурились черные брови

В Академии наук Заседает князь Дундук. Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж он заседает? Потому что <----> есть.

* * *

Кто из богов мне возвратил Того, с кем первые походы И браней ужас я делил, Когда за призраком свободы Нас Брут отчаянный водил? С кем я тревоги боевые В шатре за чашей забывал И кудри, плющем увитые, Сирийским мирром умащал?

Ты помнишь час ужасный битвы, Когда я, трепетный квирит, Бежал, нечестно брося щит, Творя обеты и молитвы? Как я боялся! как бежал! Но Эрмий сам незапной тучей Меня покрыл и вдаль умчал И спас от смерти неминучей.

А ты, любимец первый мой, Ты снова в битвах очутился... И ныне в Рим ты возвратился В мой домик темный и простой. Садись под сень моих пенатов. Давайте чаши. Не жалей Ни вин моих, ни ароматов. Венки готовы. Мальчик! лей. Теперь не кстати воздержанье: Как дикий скиф хочу я пить. Я с другом праздную свиданье, Я рад рассудок утопить.

СТРАННИК.

I.

Однажды странствуя среди долины дикой, Незапно был объят я скорбию великой И тяжким бременем подавлен и согбен, Как тот, кто на суде в убийстве уличен. Потупя голову, в тоске ломая руки, Я в воплях изливал души пронзенной муки И горько повторял, метаясь как больной: "Что делать буду я? Что станется со мной?"

II.

И так я сетуя в свой дом пришел обратно. Уныние мое всем было непонятно. При детях и жене сначала я был тих И мысли мрачные хотел таить от них; Но скорбь час от часу меня стесняла боле; И сердце наконец раскрыл я по неволе.

"О горе, горе нам! Вы, дети, ты жена! Сказал я, - ведайте; моя душа полна Тоской и ужасом, мучительное бремя Тягчит меня. Идет! уж близко, близко время: Наш город пламени и ветрам обречен; Он в угли и золу вдруг будет обращен И мы погибнем все, коль не успеем вскоре; Обресть убежище; а где? о горе, горе!"

III.

Мои домашние в смущение пришли И здравый ум во мне расстроенным почли. Но думали, что ночь и сна покой целебный Охолодят во мне болезни жар враждебный. Я лег, но во всю ночь вс° плакал и вздыхал И ни на миг очей тяжелых не смыкал. Поутру я один сидел, оставя ложе. Они пришли ко мне; на их вопрос, я то же, Что прежде, говорил. Тут ближние мои, Не доверяя мне, за должное почли Прибегнуть к строгости. Они с ожесточеньем Меня на правый путь и бранью и презреньем Старались обратить. Но я, не внемля им, Вс° плакал и вздыхал, унынием тесним. И наконец они от крика утомились И от меня, махнув рукою, отступились Как от безумного, чья речь и дикий плач Докучны, и кому суровый нужен врач.

IV.

Пошел я вновь бродить - уныньем изнывая И взоры вкруг себя со страхом обращая, Как узник, из тюрьмы замысливший побег, Иль путник, до дождя спешащий на ночлег. Духовный труженик - влача свою веригу, Я встретил юношу, читающего книгу. Он тихо поднял взор - и вопросил меня, О чем, бродя один, так горько плачу я? И я в ответ ему: "Познай мой жребий злобный: Я осужден на смерть и позван в суд загробный И вот о чем крушусь; к суду я не готов, И смерть меня страшит."

- "Коль жребий твой таков, Он возразил, - и ты так жалок в самом деле, Чего ж ты ждешь? зачем не убежишь отселе?" И я: "Куда ж бежать? какой мне выбрать путь?" Тогда: "Не видишь ли, скажи, чего-нибудь" Сказал мне юноша, даль указуя перстом. Я оком стал глядеть болезненно-отверстым, Как от бельма врачом избавленный слепец. "Я вижу некий свет", - сказал я наконец. "Иди ж, - он продолжал; - держись сего ты света; Пусть будет он тебе [единственная] мета, Пока ты тесных врат [спасенья] не достиг, Ступай!" - И я бежать пустился в тот же миг.

V.

Побег мой произвел в семье моей тревогу, И дети и жена кричали мне с порогу, Чтоб воротился я скорее. Крики их На площадь привлекли приятелей моих; Один бранил меня, другой моей супруге Советы подавал, иной жалел о друге, Кто поносил меня, кто на смех подымал, Кто силой воротить соседям предлагал; Иные уж за мной гнались; но я тем боле Спешил перебежать городовое поле, Дабы скорей узреть - оставя те места, Спасенья верный путь и тесные врата.

* * *

К кастрату раз пришел скрыпач, Он был бедняк, а тот богач. "Смотри, сказал певец без <----->, Мои алмазы, изумруды Я их от скуки разбирал. А! к стати, брат, - он продолжал, Когда тебе бывает скучно, Ты что творишь, сказать прошу." В ответ бедняга равнодушно: - Я? я <----> себе чешу.

<ПЛЕТНЕВУ.>

Ты мне советуешь, Плетнев любезный, Оставленный роман [наш] продолжать [И строгой] век, расчета век железный, Рассказами пустыми угощать. Ты думаешь, что с целию полезной Тревогу славы можно сочетать, И что нашему собрату Брать с публики умеренную плату.

Ты говоришь: пока Онегин жив, Дотоль роман не кончен - нет причины Его прервать... к тому же план счастлив

* * *

Вы за "Онегина" советуете, други, Опять приняться мне в осенние досуги. Вы говорите мне: он жив и не женат. Итак, еще роман не кончен - это клад: Вставляй в просторную, вместительную раму Картины новые - открой нам диораму: Привалит публика, платя тебе за вход (Что даст еще тебе и славу и доход).

[Пожалуй - я бы рад -]

[Так некогда поэт]

* * *

В мои осенние досуги, В те дни, как любо мне писать, Вы мне советуете, други, Рассказ забытый продолжать. Вы говорите справедливо, Что странно, даже неучтиво Роман не конча перервать, Отдав уже его в печать, Что должно своего героя Как бы то ни было женить, По крайней мере уморить, И лица прочие пристроя, Отдав им дружеский поклон, Из лабиринта вывесть вон.

Вы говорите: "Слава богу, Покамест твой Онегин жив, Роман не кончен - понемногу Иди вперед; не будь ленив. Со славы, вняв ее призванью, Сбирай оброк хвалой и бранью [Рисуй и франтов городских И милых барышень своих, Войну и бал, дворец и хату, И келью и харем И с нашей публики [меж тем] Бери умеренную плату, За книжку по пяти рублей Налог не тягостный, ей<-ей>."

* * *

... Вновь я посетил Тот уголок земли, где я провел Изгнанником два года незаметных. Уж десять лет ушло с тех пор - и много Переменилось в жизни для меня, И сам, покорный общему закону, Переменился я - но здесь опять Минувшее меня объемлет живо, И, кажется, вечор еще бродил Я в этих рощах.

Вот опальный домик, Где жил я с бедной нянею моей. Уже старушки нет - уж за стеною Не слышу я шагов ее тяжелых, Ни кропотливого ее дозора.

Вот холм лесистый, над которым часто Я сиживал недвижим - и глядел На озеро, воспоминая с грустью Иные берега, иные волны... Меж нив златых и пажитей зеленых Оно синея стелется широко; Через его неведомые воды Плывет рыбак и тянет за собой Убогой невод. По брегам отлогим Рассеяны деревни - там за ними Скривилась мельница, насилу крылья Ворочая при ветре...

На границе Владений дедовских, на месте том, Где в гору подымается дорога, Изрытая дождями, три сосны Стоят - одна поодаль, две другие Друг к дружке близко, - здесь, когда их мимо Я проезжал верхом при свете лунном, Знакомым шумом шорох их вершин Меня приветствовал. По той дороге Теперь поехал я, и пред собою Увидел их опять. Они вс° те же, Вс° тот же их, знакомый уху шорох Но около корней их устарелых (Где некогда вс° было пусто, голо) Теперь младая роща разрослась, Зеленая семья; [кусты] теснятся [Под сенью их как дети.] А вдали Стоит один угрюмый их товарищ Как старый холостяк, и вкруг него По-прежнему вс° пусто.

Здравствуй, племя Младое, незнакомое! не я Увижу твой могучий поздний возраст, Когда перерастешь моих знакомцев И старую главу их заслонишь От глаз прохожего. Но пусть мой внук Услышит ваш приветный шум, когда, С приятельской беседы возвращаясь, Веселых и приятных мыслей полон, Пройдет он мимо вас во мраке ночи И обо мне вспомянет.

* * *

Я думал, сердце позабыло Способность легкую страдать, Я говорил: тому, что было, Уж не бывать! уж не бывать! Прошли восторги, и печали, И легковерные мечты..... Но вот опять затрепетали Пред мощной властью красоты.

* * *

О бедность! затвердил я наконец Урок твой горький! Чем я заслужил Твое гоненье, властелин враждебный, Довольства враг, суровый сна мутитель?.. Что делал я, когда я был богат, О том упоминать я не намерен: В молчании добро должно твориться, Но нечего об этом толковать. Здесь пищу я найду для дум моих, Я чувствую, что не совсем погибнул Я с участью моей.

* * *

Если ехать вам случится От **** на *, Там, где Л. струится Меж отлогих берегов, От большой дороги справа, [Между полем и холмом], Вам представится дубрава, Слева сад и барской дом.

Летом, в час, как за холмами Утопает солнца шар, Дом [облит] его лучами, Окна блещут как пожар, И, ездой скучая [мимо]

развлечен, Путник смотрит невидимо На семейство, на балкон.

НА ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ ЛУКУЛЛА.

ПОДРАЖАНИЕ ЛАТИНСКОМУ.

Ты угасал, богач младой! Ты слышал плач друзей печальных. Уж смерть являлась за тобой В дверях сеней твоих хрустальных. Она, как втершийся с утра Заимодавец терпеливый, Торча в передней молчаливой,

Не трогалась с ковра.

В померкшей комнате твоей Врачи угрюмые шептались. Твоих нахлебников, цирцей Смущеньем лица омрачались; Вздыхали верные рабы И за тебя богов молили, Не зная в страхе, что сулили

Им тайные судьбы.

А между тем наследник твой, Как ворон к мертвечине падкой, Бледнел и трясся над тобой, Знобим стяжанья лихорадкой. Уже скупой его сургуч Пятнал замки твоей конторы; И мнил загресть он злата горы

В пыли бумажных куч.

Он мнил: "Теперь уж у вельмож Не стану няньчить ребятишек; Я сам вельможа буду тож; В подвалах, благо, есть излишек. Теперь мне честность - трын-трава! Жену обсчитывать не буду, И воровать уже забуду

Казенные дрова!"

Но ты воскрес. Твои друзья, В ладони хлопая ликуют; Рабы как добрая семья Друг друга в радости целуют; Бодрится врач, подняв очки; Гробовый мастер взоры клонит; А вместе с ним приказчик гонит

Наследника в толчки.

Так жизнь тебе возвращена Со всею прелестью своею; Смотри: бесценный дар она; Умей же пользоваться ею; Укрась ее; года летят, Пора! Введи в свои чертоги Жену красавицу - и боги

Ваш брак благословят.

* * *

Когда владыка ассирийский Народы казнию казнил, И Олоферн весь край азийский Его деснице покорил, Высок смиреньем терпеливым И крепок верой в бога сил, Перед сатрапом горделивым Израил выи не склонил; Во все пределы Иудеи Проникнул трепет. Иереи Одели вретищем алтарь. Народ завыл, объятый страхом, [Главу покрыв] золой и прахом, И внял ему всевышний царь.

Притек сатрап к ущельям горным И зрит: их узкие врата Замком замкнуты непокорным; Стеной, <как> поясом узорным, Препоясалась высота.

И над тесниной торжествуя, Как муж на страже, в тишине Стоит, белеясь, Ветилуя В недостижимой вышине.

Сатрап смутился изумленный И гнев в нем душу помрачил... И свой совет разноплеменный Он - любопытный - вопросил: "Кто сей народ? и что их сила, И кто им вождь, и отчего Сердца их дерзость воспалила, И их надежда на кого?..." И встал тогда сынов Аммона Военачальник Ахиор [И рек] - и Олоферн [со] трона Склонил <к нему> и слух и взор.

ПИР ПЕТРА ПЕРВОГО.

Над Невою резво вьются Флаги пестрые судов; Звучно с лодок раздаются Песни дружные гребцов; В царском доме пир веселый; Речь гостей хмельна, шумна; И Нева пальбой тяжелой Далеко потрясена.

Что пирует царь великий В Питербурге-городке? Отчего пальба и клики И эскадра на реке? Озарен ли честью новой Русской штык иль русской флаг? Побежден ли швед суровый? Мира ль просит грозный враг?

Иль в отъятый край у шведа Прибыл Брантов утлый бот, И пошел навстречу деда Всей семьей наш юный флот, И воинственные внуки Стали в строй пред стариком, И раздался в честь Науки Песен хор и пушек гром?

Годовщину ли Полтавы Торжествует государь, День, как жизнь своей державы Спас от Карла русский царь? Родила ль Екатерина? Именинница ль она, Чудотворца-исполина Чернобровая жена?

Нет! Он с подданным мирится; Виноватому вину Отпуская, веселится; Кружку пенит с ним одну; И в чело его цалует, Светел сердцем и лицом; И прощенье торжествует, Как победу над врагом.

Оттого-то шум и клики В Питербурге-городке, И пальба и гром музыки И эскадра на реке; Оттого-то в час веселый Чаша царская полна, И Нева пальбой тяжелой Далеко потрясена.

* * *

На это скажут мне с улыбкою неверной: Смотрите, вы поэт уклонный, лицемерный, Вы нас морочите - вам слава не нужна, Смешной и суетной Вам кажется она; Зачем же пишете? - Я? для себя. - За что же Печатаете вы? - Для денег. - Ах, мой боже!

Как стыдно! - Почему ж?

ПОДРАЖАНИЕ АРАБСКОМУ.

Отрок милый, отрок нежный, Не стыдись, навек ты мой; Тот же в нас огонь мятежный, Жизнью мы живем одной. Не боюся я насмешек: Мы сдвоились меж собой, Мы точь в точь двойной орешек Под единой скорлупой.

* * *

- Не видала ль, девица, Коня моего? - Я видала, видела Коня твоего. - Куда, красна девица, Мой конь пробе<жал?> - Твой конь пробе<жал> На Дунай реку

___

[Бежа<л> твой конь, Тебя проклинал Тебя проклинал]

Примечания

(1) вместо этих строк в беловом автографе было: Там, устарелый вождь! как ратник молодой, Искал ты умереть средь сечи боевой. Вотще! Преемник твой стяжал успех, сокрытый В главе твоей. - А ты, всепризнанный, забытый Виновник торжества, почил - и в смертный час С презреньем, может быть, воспоминал о нас!