/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, sf_history / Series: Грани

Другая Грань. Часть 1. Гости Вейтары

Алексей Шепелёв


Алексей Шепелёв, Макс Отто Люгер, Валерич

Другая Грань.

Часть 1. Гости Вейтары.

Посвящается Джорджу Локхарду. Человеку, показавшему всем боль драконов — с благодарностью. Человеку, ослепленному этой болью — с надеждой.

Пролог

В котором читатель знакомится с некоторыми героями этой книги.

— Господин!

Ланиста Луций с неудовольствием повернул голову к дверному проему, в котором стоял чернокожий подросток — домашний раб Атрэ.

— Чего тебе?

— Господин, Марке привел новых рабов, купленных сегодня на рынке для школы, и просит тебя их посмотреть.

Луций досадливо поморщился: казначея школы Марке он терпеть не мог. Во-первых, Марке был даже не младший гражданин, а вольноотпущенник хозяина школы Ксантия. Во-вторых, честный воин, отдавший две дюжины вёсен службе Императору Публию и его сыну, Императору Кайлу, додекан в отставке, Луций Констанций, терпеть не мог плутов-финансистов, делая исключения лишь для Ксантия, поскольку тот в молодости преуспел не только на финансовом поприще, но и был действительно отличным ланистой. Правда, старик уже несколько лет как отошел от дел и теперь занимался в отдаленном северном имении выращиванием пушных зверей на шкуры. Да как занимался. Шкурки горностаев и норок с ферм Ксантия Деметра Линвота были известны в Империи ничуть не хуже, чем принадлежащие ему мужественные гладиаторы. Даже за мех простых огнёвок и чернобурок платили порой двойную цену. А уж по выведенным его магом сапфировым, платиновым и золотым лисам столичные аристократы просто сходили с ума.

Вот это и впрямь достойно уважения. А за что можно уважать пройдоху Марке? Однако, порой приходилось прислушиваться и к его словам. Слегка прихрамывая на левую ногу, поврежденную горской клейморой семь весен назад во время подавления восстания Мак-Мортонов, ланиста двинулся во двор.

Зрелище, которое он там увидал, поразило его настолько, что боевой додекан даже несколько растерялся. Посреди двора стоял огромный, не менее трех человеческих ростов, синий дракон. И хотя крылья его были сведены за спиною и удерживались толстым бронзовым кольцом, пропущенным через перепонки, а лапы сковывали крепкие, даже не бронзовые, а железные цепи, концы которых держали каменные големы, от столь близкого соседства с опасной тварью додекану стало несколько не по себе. В войске Императора Луций служил в пехоте и с драконьей авиацией никогда близко не соприкасался, а в личной собственности драконов имели только самые богатые и знатные из благородных сетов. Так что, за всю свою жизнь ланиста никогда не был к дракону ближе, чем в нескольких полетах копья, и теперь ощущал себя весьма неуютно.

— Зачем ты приволок сюда эту мерзость? — раздраженно бросил он стоящему неподалеку и беседующему с магом-проводником Марке.

— Очень, очень хорошая сделка, господин ланиста, — торопливо защебетал Марке. — Люди Толы очень, очень любят смотреть на битвы с дикими животными. А дракона на Арене не было уже больше двух весен. Квиант заплатит очень, очень большие деньги за бой с драконом. А дракон очень, очень силен. Это ведь не просто дракон, это, как они называют себя, диктатор. Скай Синий.

Дракон оглушающе зарычал и бросился на болтуна, но големы дернули цепи, и тварь неуклюже грохнулась на зад, подминая длинный хвост и взрывая огромными когтями плотно утоптанную землю дворика.

— Твари не должны иметь имени.

— Хорошо сказано, гражданин. Ты и есть ланиста этой школы Луций Констанций?

В воротах, ведущем во дворик со стороны тренировочной арены, стоял высокий темноволосый человек в диковинных доспехах, выглядевших как сплетение огромного числа мелких колечек из похожего на железо, но более крепкого металла, секрет которого был известен только гномам Среднегорья и Ордену. Поверх доспеха был надет табард: на белом фоне восходил желтый Ралиос. Луций приложил правую руку к груди и склонил голову, маг приподнял свою широкополую шляпу, Марке преклонил одно колено, рабы — оба, а дракон вновь зарычал и рванулся вперед — с тем же успехом. И только бездушные големы абсолютно никак не прореагировали на появление отца инквизитора, не считать же за реакцию то, что они очередной раз сдержали порыв дракона.

— Слава Императору Кайлу! — громко вскричал ланиста.

— Слава, — откликнулись волшебник и Марке.

— Слава, — шагнул во двор отец инквизитор.

Славить Императора было привилегией граждан, рабам полагалось молчать.

— Чем могу служить тебе, отец мой?

— Я пришел сюда за этой синей тварью, точнее, за её жизнью. Сколько вы за неё заплатили?

— Четыре тысячи пятьсот ауреусов, мой господин, — зашелестел Марке. — Очень, очень, высокая цена. Диктатор стоит очень, очень дорого.

— Ты будешь рассказывать мне про диктаторов? — презрительно бросил казначею инквизитор. — Я знаю этих тварей гораздо лучше, чем ты можешь себе представить.

Марке, обладавший феноменальной смесью трусости и наглости, дополненной столь же исключительным чутьем на то, какое именно из этих двух качеств надлежит в данный момент демонстрировать, что и обеспечило ему столь блестящую карьеру: от комнатного раба до казначея лучшей гладиаторской школы Толы, тут же сменил тон.

— О да, отец мой, мы — всего лишь смиренные городские обыватели, а вы, воинствующие отцы Ордена, оберегаете наш покой, — тут он сделал небольшую паузу, пытаясь определить, к какому из ответвлений Ордена принадлежит гость, но, не найдя никаких указаний в облике инквизитора, добавил на удачу. — От проклятых нечек, которые давно бы заполонили собой всю землю и поработили и уничтожили бы весь род человеческий, если бы не Орден и не наш Император, да продлят боги его жизнь!

В самом деле, драконом, то есть обладающим по ошибке богов зачатками разума нечеловеку, нечке, интересоваться пристало именно инквизитору Меча.

Воин в ответ на эту тираду с высокомерным видом легонько кивнул головой, давая понять, что от столь жалкого червя, как Марке, даже восхваления ему не особо интересны, и снова повернулся к ланисте.

— Итак, Луций, Орден возместит школе затраты, если ты сейчас же передашь мне эту тварь. А я от себя добавлю шесть дюжин ауреусов — за беспокойство. И, разумеется, заплачу все пошлины и работу мага-проводника. Что скажешь?

— Слышишь, тварь? Отец-инквизитор желает приобрести твою жизнь. Почему ты не лижешь мои сандалии и не умоляешь меня не продавать тебя достойному отцу?

Дракон не удостоил ланисту ответом, но в его глазах было столько ненависти, что её хватило бы, чтобы уничтожить десять инквизиторов, если бы синий диктатор умел убивать взглядом.

Предложи инквизитор Луцию эту сделку сразу, не тратя времени на общение с Марке, ланиста наверняка бы согласился. Однако, пока шел разговор с казначеем, старый вояка успел оценить эффект от появления дракона на Арене Толы. И эффект этот выглядел очень соблазнительным. Умел Марке без всякой магии предвидеть будущее и одной фразой нарисовать радужные перспективы, этого у него было не отнять. Во-первых, дракон появлялся на Арене крайне редко и одним своим присутствием гарантировал огромное стечение публики и столь же огромные доходы. С обычной прибылью не сравнить. Во-вторых, в руках Луция был не обыкновенный дракон, а диктатор; ежели это с умом подать, то можно заполучить немало дополнительных денег. Опять же, престиж школы, да и самого ланисты… Так можно подумать о том, чтобы в столицу перебраться, осуществить давнюю мечту. Кстати, Ксантия с собой захватить можно, порадовать старичка.

— Отец мой, — осторожно начал Луций. — Я — верный подданный Императора Кайла, и чту Орден, как повелел Император, и отец его, Император Публий, и дед его, Император Север, и благородные их предки, но этого дракона я тебе не отдам. И дело тут не в деньгах. Я всю жизнь сражался в рядах славного Восьмого Легиона с врагами Императора, и больше половины битв были с мерзкими нечками. Я не понаслышке знаю, сколь злокозненны эти существа, и как они способны при малейшей возможности вредить человеку. Но здесь, в Толе, где люди видят нечек только в цепях и ошейниках, почти все забыли сколь велика опасность человеку и не отдают должного уважения тем, кто денно и нощно охраняет человечество от этих богомерзких тварей. Отец мой, ты видел, что этот проклятый ящер даже закованный в цепи остается непокорен. Дай ему волю — и его клыки и когти обагрятся кровью десятков людей.

При этих словах морду дракона исказила мрачная гримаса, не оставляющая сомнения, что если бы он был свободен, то и впрямь бы набросился на своих мучителей.

— Видишь, отец мой? Ты заберешь его и даруешь ему легкую смерть…

— Его смерть не станет легкой, — ответная гримаса на лице инквизитора ясно показала, что в его руках о легкой смерти дракону не стоит и мечтать.

— Пусть так, — горячо прервал его Луций. — Но, если он умрет тайне, где-то во дворе Вальдского замка, то такая его смерть ничему не научит горожан, и они так и останутся погрязшими в самодовольстве. А если я выведу его на Арену… О, отец мой, все увидят эту чудовищную силу, эту ненависть к людям, эту опасность, и поймут, каково это — положить свою жизнь на защиту человечества от этих ужасных монстров. А потом, когда тварь издохнет с распоротым брюхом, они воочию убедятся, что именно человек, любимое дитя богов, должен властвовать по всему миру, а нечки существуют на свете для того лишь, чтобы служить человеку и угождать ему. А те из них, кто не желает смириться с этим — должны быть уничтожены.

По окончании этой горячей речи ланиста утер со лба обильный пот. Вроде бы, все было сказано правильно: надлежаще почтительно и патриотично. Попробуй, после этого, обвинить его в том, что он не отдал инквизитору дракона из корыстных побуждений. Хотя главным мотивом нежелания расставаться с тварью была именно корысть: осознав возможные доходы, Луций с каждой минутой все больше и больше хотел их заполучить. Если уж боги дали ему такой шанс — грех отказываться. Да и инквизитор тоже хорош: предлагает уплатить расходы и шесть дюжин ауреусов "за беспокойство". Нет, шесть дюжин ауреусов — это, конечно, хорошие деньги. Даже очень хорошие. Но, в сравнении с теми прибылями, которые мог принести школе и лично Луцию этот дракон, эта сумма выглядела просто смешной.

Инквизитор несколько секунд молчал, очевидно, такого поворота событий он не ожидал. Наконец, приняв решение, гость заговорил.

— Что ж, Луций, будь по-твоему. Пусть дракон останется в вашей школе, но мы будем следить за его судьбой.

— Как тебе будет угодно, отец мой. Я позабочусь о том, чтобы тебя беспрепятственно пропускали на все бои с его участием, — почтительно склонил голову ланиста, мысленно улыбаясь.

— До встречи, гражданин. Да пребудет с тобой благословение Ренса.

С трудом скрывая раздражение, инквизитор развернулся и быстро покинул двор. Ланиста же, напротив, придя в отличное расположение духа, начал отдавать распоряжения.

— Марке, пусть эту тварь посадят на цепи в бестиарии. Никого к ней не подпускать и хексаду не кормить. Потом займемся тренировками. И договорись с почтенным мастером Слова с платой за услуги, его големы нам ещё очень пригодятся. А я отправлюсь к благородному Квианту, управляющему Ареной, чтобы обсудить с ним, как лучше порадовать народ новым зрелищем.

Глава 1

В которой сообщаются некоторые подробности строения Великого Кристалла.

И даже в краю наползающей тьмы,

За гранью смертельного круга.

Я знаю, с тобой не расстанемся мы:

Мы — память! Мы — память!

Мы звездная память друг друга!

Р.Рождественский

Дети маленькие — заботы маленькие, дети подросли — подросли и заботы. Вечерней прогулке по городу с родителями и младшим братом Кристина предпочла подготовку к экзаменам в компании подружек. Конечно, девятый класс — это девятый класс, граница между средней и старшей школой, и к экзаменам следовало отнестись с соответствующей серьезностью. Но теперь к волнению за результаты экзаменов у Балиса примешивалось и легкое беспокойство за то, как дочка распорядится взятой на себя самостоятельностью. Легкое, потому что до сей поры переходный возраст Кристины протекал без великих потрясений. Нет, время от времени, конечно, вспыхивали конфликты, но небольшие и неизменно завершавшиеся к общему удовольствию полным примирением враждующих сторон. У родителей хватало ума не пытаться удерживать ребёнка (а кто же она еще в четырнадцать-то лет) на коротком поводке, а у девочки — не опускать отца и мать до уровня «предков», годных быть лишь бессловесным источником денег. И главная заслуга в этом, конечно, принадлежала Рите. Наверняка, она сейчас волнуется гораздо больше, чем он, но внешне это совсем незаметно.

А вот кто совсем не волновался — так это Ирмантас. И чего ему было волноваться? Что может быть лучше, чем гулять вот так теплым майским вечером по городу с папой и мамой? Тем более что папа бывает свободным не так уж и часто, обычно он приходит с работы поздно, когда Ирмантас уже спит. Ничего не поделаешь, такая у папы работа, он — офицер. Тем приятнее, когда он так вот приходит неожиданно рано, и тогда они отправляются на прогулку. В прошлый раз папа водил его и Кристину в Петропавловскую крепость. Вообще-то, Ирмантас там уже был — с классом на экскурсии. Но с папой интереснее: он знал про город много всякого, чего экскурсовод не рассказывала. А папу этому научил его дедушка, тот самый, в честь которого мальчику дали это имя — Ирмантас. Дедушка тоже был офицером, моряком и воевал с фашистами. Жаль только, что он умер раньше, чем Ирмантас родился, поэтому мальчик дедушку видел только на фотографиях.

А еще хорошо, что «Зенит» сегодня выиграл Кубок России. В классе у Ирмантаса все мальчишки болеют за «Зенит» и он тоже болеет, уже больше года. Даже сейчас на нем сине-бело-голубой зенитовский шарф. Правда, Ирмантас, единственный в классе, болеет ещё и за «Жальгирис», но сейчас это неважно, потому что сегодня выиграл «Зенит», и весь город этому радуется. Поэтому сейчас на улице много людей в таких же шарфах, как и у него.

— Кубок наш! — громко кричит мальчишка, обмирая от восторга.

— Ого!

Звонкий голос ребенка привлек внимание группы болельщиков, пьющих пиво в летнем кафе. Один из них, солидный уже мужик, с изрядным пивным животиком, поднимается из-за столика и подходит к Гаяускасам.

— Молодец у тебя сын, кап-два. Настоящий питерец!

Почему он назвал Балиса капитаном второго ранга? Балис украдкой косит глаза на плечо, на черном погоне два просвета и две больших звезды. Просветы правильные — красные, но не отличить по их цвету морпеха от офицера плавсостава для штатского человека более чем простительно.

— А как Саша Панов сегодня, а? Красава! Два таких положил…, - не унимается мужик в шарфе. Сын смотрит на него снизу вверх блестящими от восторга глазами.

Балис не понимает, что происходит. Почему он — подполковник? Почему улица Софьи Перовской вымощена плиткой и превращена в пешеходную зону? И кто такой Саша Панов?

Видимо, болельщик начинает понимать, что что-то не так. Он торопливо бормочет:

— Ладно, извини…

И возвращается обратно к друзьям под синий тент, на котором огромными белыми буквами написано "Балтика".

Балис поворачивается к жене. Рита молча смотрит на него. Она почти совсем не изменилась, только появились чуть заметные морщины в уголках глаз, да первая седина пробилась за годы, прошедшие после ее смерти.

Смерти?

Смерти! Пустынная предрассветная улица Вильнюса, красное лицо за ветровым стеклом «Москвича», тела Риты и Кристины на снегу, натекающая лужица крови, темные внутренности реанимобиля, кожаная кушетка в приемном покое, бесконечная усталость в глазах врача…

— Мы сделали все, что можно, но…

Балис смотрит на Риту, не решаясь задать вопроса, но жена понимает его без слов. Они часто чувствовали мысли друг друга.

— Ты помнишь нас, Балис. Ты любишь. И до тех пор, пока ты будешь помнить и любить — для тебя мы будем живы.

— Я буду помнить и любить тебя всегда. И Кристинку. И Ирмантаса.

— Значит, для тебя мы всегда живы. Mes visada gyvi.[1]

— Jыs visada givi [2], - повторил Балис и проснулся.

Небо уже начинало бледнеть, а звезды — меркнуть: начиналось утро нового дня. Тишину нарушало только тихое пофыркивание отсыпающегося после праведных дневных трудов коня. Спутники Гаяускаса еще крепко спали. Слева от Балиса с головой завернулся в одеяло Мирон, справа Серёжка, спавший одновременно беспокойно и крепко, как умеют только дети, отбросил на сторону одеяло и сжался почти в комочек, подтянув острые колени к подбородку. Позади Мирона в темноте угадывался Сашка. Женька и Анна-Селена ночевали внутри повозки. А вот Наромарта нигде не было видно.

Балис быстро намотал портянки, натянул сапоги, тихонько, стараясь не потревожить спящих, поднялся на ноги и обошел повозку. Эльф неподвижно сидел, прислонившись спиной к заднему колесу. Плащ, скрывающий фигуру, не давал понять, спит ли он или бодрствует. Капитан на мгновение замялся, стоит ли попробовать разбудить спутника или подождать, пока тот проснется сам, но тут Наромарт повернулся к нему.

— Вы что-то хотите мне сказать? Я не сплю. Я же говорил, что почти не нуждаюсь во сне, — негромко, чтобы никого не разбудить, произнес эльф.

— Да, я хотел посоветоваться, — Балис присел рядом, оперевшись спиной на борт фургона. — Со мной происходит что-то странное… Я привык принимать рациональные решения, но сейчас ничего разумного мне в голову не приходит.

Эльф вздохнул, и это прозвучало как-то трогательно по-человечески.

— Вы не можете поверить в реальность Дороги?

— Это другое… Дорога, встреча с Мироном и даже с вами — это, так сказать, в пределах допустимого.

— Тогда что же за его пределами?

— Помните, мы вчера утром говорили о наших тайнах? Вы сказали, что мои тайны не меньше чем Ваши. Что Вы имели в виду?

— Я сказал "может быть".

— И все же…

Наромарт сделал неловкое движение, пытаясь повернуть корпус к собеседнику. Балис мысленно выругал себя, что присел с покалеченной стороны, не подумав о последствиях. Точнее, подумал только о том, как удобнее присесть самому.

— Я врач, Балис. А для врача самое главное — не навредить тому, кто просит у него помощи. Вы сказали мне слишком мало…

— Спрашивайте, я отвечу.

— Спрашиваю. Что все-таки не так? Конкретно.

— Сны… Иногда я вижу странные сны.

— Вас это удивляет?

— Еще больше меня удивляет то, что это не удивляет Вас.

— Та-ак… — с минуту эльф молчал, обдумывая услышанное. Затем решительно произнес. — Давайте так: Вы рассказываете мне хотя бы один странный сон. Полностью, ничего не скрывая.

— Хорошо.

Гаяускас на мгновение задумался, выбирая, какой из снов этой ночи рассказать Наромарту. По странности один другого стоил, но первый все же требовал более быстрого толкования: а что если и вправду сегодня в пути их ожидает развилка у старого дуба.

Эльф выслушал его предельно серьезно, не перебивал, не торопил, когда Балис запинался, вспоминая подробности или подбирая нужное слово. А когда Гаяускас закончил рассказ, сам погрузился в размышления. Капитан его тоже не стал подгонять, хотя нетерпение так и рвалось наружу. К счастью, раздумывал Наромарт не долго, не больше пары минут, но и этот срок показался Балису вечностью.

— Знаете, боюсь, что одним разговором нам не обойтись. К тому же, наше сегодняшнее положение оказалось сложнее, чем я думал.

— Вы придаете такое значение тому, что я увидел во сне?

— Да. И сейчас поймете почему.

И Наромарт изложил Балису свой сон.

— Как видите, в обоих снах от нас хотят одного и того же. Думаете, совпадение?

— Не верю я в такие совпадения.

— И я не верю. Полагаю, что следует разбудить Мирона.

Пока они пересказывали друг другу свои сны, совсем рассвело, но остальные путешественники ещё продолжали спать. На часах Балиса, которые тот аккуратно заводил, было только полседьмого, а накануне они улеглись ближе к полуночи.

Несмотря на то, что будить Мирона Балис старался тихо, чтобы не потревожить сон ребят, чутко спящий Сашка обозначил свое пробуждение, но, после того как Нижниченко порекомендовал ему спать, пока есть возможность, мальчишка дисциплинированно уткнулся в одеяло.

— Что у вас стряслось? — хмуро поинтересовался Мирон, присаживаясь напротив Наромарта.

— Да вот, сны обсуждаем. Тебе вот сегодня ночью что снилось?

— Мне? Мне как раз снилось нечто достойное обсуждения.

Рассказав про таинственный разговор с Серым Эм и выслушав истории Наромарта и Балиса, Нижниченко мрачно подвел итог:

— Похоже, нас усиленно толкают на эту самую боковую дорогу. Что будем делать?

— Выбор невелик, — задумчиво протянул Балис. — Либо свернуть, либо — не свернуть.

— Что значит — "не свернуть"? — удивился Наромарт. — Конечно, вы вправе принять любое решение, но для меня вопроса не стоит: моей богине угодно, чтобы я свернул — и я поверну.

— Это может быть ловушкой…

— Ловушкой… И кто же у нас такой общий враг, которому так и не терпится загнать нас всех в ловушку? Враг, который настолько хорошо знает меня, что использует образ наставника Антора, и настолько хорошо знает взаимоотношение между Балисом и его дедом. Назовите мне его, а то я до сих пор не подозреваю о его существовании.

— Не знаю такого врага, — признался после короткой паузы Мирон. — Просто, понимаешь, не люблю я, когда меня, как марионетку, на ниточке дергают.

— Это мало кто любит, — согласился Наромарт. — Но нельзя же принимать серьезные решения только потому, что вам не понравилось, как с вами поговорили. Думаете, так легко находить общий язык с незнакомцами? Когда мучительно раздумываешь над каждым словом, чтобы случайно не обидеть. Когда пытаешься скрыть то, что может показаться враждебным, а потом переживаешь, что это выглядит как обман.

Целитель произносил этот монолог со все нарастающим напряжением, очевидно, Нижниченко задел в его душе чувствительную струну.

— Я не принимаю решения, я раздумываю, — поправил его Мирон. — И, потом, не ясно, зачем мне что-то скрывать. Я ничего не скрываю. И Балис. И ты.

— Ошибаешься, — жестко сказал целитель и откинул капюшон. Балис, уже видевший изуродованное лицо эльфа, вынес это спокойно, а вот Мирон, не смотря на все свое хладнокровие, не мог не отшатнуться.

И было от чего. Правая половина головы Наромарта представляла собой один большой шрам, уничтоживший ухо, глаз, волосы… Только бугрящиеся рубцы, уходящие вниз, к ключице, плечу, лопатке.

— Вот видишь, Мирон, мне есть, что скрывать.

— Напрасно, — глухо проговорил Нижниченко. — Я сужу о людях не по их внешнему виду.

— Встречают именно по внешности, — возразил целитель, в запале даже не отреагировавший на то, что его назвали человеком. — Потом — да, потом уже мудрые судят по делам. Но в первое мгновение судят по внешнему виду. Всегда. Все. Поверь, я часто встречался с самыми разными существами и не понаслышке знаю, какие проблемы способно породить первое неприятное впечатление.

— И все же нужно уметь в себе перебарывать эту неприязнь, — не сдавался Мирон.

— Так и перебарывай. Начни с этого сна. Совершенно очевидно, что кто-то пытается говорить с нами. Со мной ему удалось найти общий язык, с тобой — нет. С Балисом…

Темный эльф выжидательно замолчал.

— Скорее да, чем нет. Кто бы ни прятался за образом отца Эльфрика, он сумел понять образ мыслей моего деда. Вряд ли это враг… В общем, я настроен свернуть.

— Остается расспросить ребят, — подвел итог Наромарт.

— Думаешь, они тоже видели сон?

— Думаю, да. Ведь решать, куда держать путь мы будем вместе.

Мирон обошел повозку.

— Саша, спишь? — позвал он громким шепотом.

— Еще чего, — тут же откликнулся подросток, поднимая голову.

— Слышал, о чем мы говорили?

— Кому верю — тех не подслушиваю.

Нижниченко улыбнулся.

— Тогда давай, дуй к нам.

Рассказ казачонка о ночном сне был краток и ясен.

— Ну, и как думаешь, что нам делать? — поинтересовался в конце Балис.

— Сворачивать, — не задумываясь, ответил Саша. — Бочковский дурного не посоветует.

— А тебя не удивляет, что Бочковский оказался здесь? Он ведь умер.

— Мирон Павлинович, я же сколько раз говорил — это Тропа. Здесь не надо ничему удивляться. Да и вообще, для своего мира я ведь тоже, вроде как, умер.

— Кстати, вторые сутки слышу: Дорога, Тропа… Нельзя ли после завтрака рассказать нам с Серёжей поподробнее, где именно мы очутились? А то как-то неуютно, когда все кругом все знают, одни мы такие необразованные.

— Вообще-то я тоже не очень много знаю, — признался Мирон. — Саша мне рассказывал кое-что, но картинка пока не сформировалась.

— Тогда тем более. И решение будет легче принимать. Так как?

Балис выжидательно посмотрел на Наромарта, потом на Сашку.

— Я вообще-то не так уж и много знаю о Дороге и впервые здесь путешествую. Но что известно — расскажу.

— О чем разговор, — поддержал эльфа мальчишка.

— Вот и отлично. Тогда предлагается объявить подъем по отряду…

— Главное, спрашивайте если что непонятно, — начал объяснение Наромарт, когда после завтрака компания двинулась в путь. — Постараюсь объяснить, хотя, предупреждаю заранее, всех тонкостей я не знаю.

Итак, существует несколько различных моделей мироздания. В этих вопросах я не специалист, насколько мне известно, каждая модель строится на том, что хорошо объясняет одну из особенностей устройства мира и более-менее сносно — все остальное. То, с чем мы столкнулись, наиболее полно описывается в модели Великого Кристалла. Что такое кристалл, полагаю, знают все?

— Мы с Сашей знаем, — тоном прилежного ученика ответил Мирон.

— В курсе, — недовольно кивнул Женька.

Анна-Селена молча подняла левую руку, на безымянном пальце которой было надето серебряное колечко, украшенное небольшим темным камушком.

— Серёжа? — поинтересовался Балис.

— А? — мальчишка сидел на задке повозки, свесив ноги наружу, и не сразу понял, что его спрашивают. Поняв, обернулся и кивнул. — Знаю, мы по природоведению проходили. Соль — это кристаллы… Маленькие… А большие кристаллы — это всякие алмазы, изумруды…

— Верно, — кивнул капюшоном Наромарт. — Так вот, в этой модели весь Мир — это такой огромный Кристалл. Каждая Грань Кристалла — отдельный мирок. Для большинства обитателей Грани выход за ее пределы невозможен, но есть два исключения.

Первое — это те существа, которые умеют перемещаться между Гранями. Их довольно много. Среди нас, как я понимаю, таких умеющих двое: Саша и я. Причем у меня эти способности проявились совсем недавно, и я пока еще толком не научился ими управлять.

— Я вообще-то тоже не очень умею, — откликнулся сидящий на передке подросток: поскольку эльф был занят чтением лекции, управление конем автоматически ложилось на казачка.

— Учтем на будущее, что умение перемещаться между Гранями не является сильной стороной нашей компании, — серьезным голосом подвел итог Наромарт. — Поэтому, сосредоточимся на втором исключении: стыках. Так называются места, где сходятся одна или несколько Граней и для перехода зачастую не нужно никаких особых знаний или умений. Мне кажется, Мирон, что твой Севастополь является именно таким местом. Вы с Балисом обитали изначально на разных Гранях, но тогда, в детстве, оказались в области их слияния. Потом Грани снова разошлись, поэтому вы уже не могли встретиться. Это я вам уже говорил…

— Об этом нам есть, что расспросить, но это позже… Продолжай.

— Хорошо. Про Грани для начала, думаю, достаточно. Теперь о Дороге. Это совершенно особая сущность, о ней знают даже меньше, чем о самом Кристалле. Доподлинно известно, что Дорога граничит со многими Гранями. Мудрецы полагают, что она соприкасается со всеми, но доказать это невозможно: Граней у Кристалла великое множество, думаю, истинное их число известно только Творцу. Кроме того, Дорога граничит и с иными планами бытия.

— Что значит — иные планы?

— Мы живем в материальном мире, но помимо него существует множество так называемых тонких миров. Условно их принято делить на «внутренние» и «внешние», только не надо видеть в этих названиях грубое отражение сути. К внутренним мирам относятся Эфир, Сумрак, планы стихий и промежуточные планы. К внешним — Элизиум, Лимбо, Пандем…

— Ох, — поморщился Балис. — Честно сказать, очень похоже на полную ерунду. Знаете, в моем мире часто встречаются люди, которые способны часами рассказывать об эфире, стихиях, карме, просветлении… Как правило для того, чтобы выманить денег. А если и нет… Все равно, ничего реального эти «маги» и «гуру» сделать не в состоянии. Так, одни только разговоры.

— Шарлатанов, которые пускаются на разные уловки, чтобы выманить деньги, хватало во все времена и во всех местах, — удрученно ответил эльф. — Одни представляются великими воинами, другие — великими купцами, третьи — великими магами… В общем, способов много. Но ведь это не отменяет того, что на свете существуют настоящие купцы, воины, целители… Почему же надо с порога отметать существование магов? К тому же примите во внимание, что далеко не всегда, когда хороший мастер берется за дело, он добивается результата. И великие полководцы проигрывали битвы, на руках самых великих врачей умирали пациенты, порой заблуждались и самые великие ученые… Опять-таки, почему же у магов нет права на ошибку?

— Потому что врачей, ученых, генералов и адмиралов я видел. Настоящих. Которые добивались результата. Пусть не всегда, но добивались. А магов…

— Неужели все, что происходит здесь, на Дороге, ничего не изменило в Вашем взгляде на жизнь?

— Изменило, конечно. Глазам своим я верю. Но вот заходить слишком далеко в выводах из увиденного не хочу. По крайней мере, пока. Да, существует Дорога — это факт. Реальность, о которой в нашем мире никто, или почти никто, не знает. Но из этого не следует, что я должен верить в магию или в этот, как его… "Элениум".

— Элизиум, — машинально поправил морпеха Наромарт. — Хорошо, оставим иные планы пока что в покое, тем более что сейчас, кажется, от них ничего не зависит. Итак, Дорога граничит со многими Гранями, причем граница эта непостоянна. Точки соприкосновения все время меняются и, как правило, существуют не очень долго во времени, позвольте не уточнять, о каком именно времени идет речь. Правда, известны и устойчивые места перехода с Дороги на ту или иную Грань, но их очень немного. Не в том смысле, что мало, а в том, что намного меньше, чем неустойчивых точек соприкосновения. И вот эти самые неустойчивые точки можно создать путем определенного воздействия.

— Магического? — поинтересовалась Анна-Селена.

— Не совсем, — отрицательно покачал головой Наромарт.

— Но ведь нам на Дорогу помогли выйти маги, — напомнил Женька.

— Да, но все же магией это назвать нельзя. Правда, чтобы понять, почему, надо иметь представление хотя бы об основах магии, которых, как я понимаю, кроме меня никто здесь не знает. Поэтому, прошу поверить мне на слово.

— Верим, — откликнулся за всех Мирон. — А что из этого следует?

— Дорога населена, хотя и не густо. И большинство жителей Дороги, так или иначе, способно выходить с нее на Грани. Причем, девять из десяти таких жителей на Гранях отнюдь не являются магами.

— Действительно, Михаил-Махмуд о магии не сказал ни слова, — кивнул Мирон, подумав про себя, что настоящий маг отнюдь не обязан рассказывать о своем призвании каждому встречному. — Кстати, Саша, тебе, как жителю Дороги, наверное, есть что добавить?

— А чего добавлять? Действительно, несколько раз я встречал здесь магов. Люди как люди. А уходить и возвращаться и правда может почти каждый, для этого магом совсем не надо быть.

— Да? А самолет ты как взорвал, неужели без магии? — нашел подходящий способ задать давно мучавший его вопрос Мирон.

— Да я-то тут причем? — искренне удивился подросток. — Самолет взрывал Адам, я был только маяком. Не знаю, что у него за оружие, но он наводил его как-то через меня.

Повисло молчание: нить разговора неожиданно оказалось потерянной.

— Так что же, получается, свернуть с Дороги — означает выйти на Грань, в какой-то мир? — неожиданно воскликнул Балис.

— Именно, — согласился Наромарт. — Те, кто может выйти на Дорогу, использует ее для перемещения между Гранями.

— А на какую именно Грань, в какой мир?

— Этого я сказать не могу. Да и вообще мало кто может увидеть, что за мир лежит за точкой соприкосновения. И, насколько я понимаю, тут уже без магии никак не обойтись.

— Можно и без магии, — не согласился Саша.

— А как?

— Я не умею, но видел… Вот, кстати, Михаил-Махмуд умеет.

— Жаль, — с явной досадой произнес Наромарт. — Хотелось бы это обсудить. Может, и я бы научился…

— Увидим Михаила-Махмуда или еще кого из знающих — я попрошу, — пообещал Сашка.

— Спасибо.

— Погодите. Наромарт, если я не ошибаюсь, то ты собирался через Дорогу попасть в свой мир, — вступил в разговор Мирон. — Как же ты хотел сделать это, если не знаешь, что за поворотом?

— Если знаешь, что за своим поворотом, — ответил эльф, особенно выделяя голосом слово "своим", — то это не значит, что можешь определить, что скрывается за каждым из поворотов.

— А как Вы определяете, какой поворот — Ваш? — не утерпел любопытный Серёжка.

— Вообще-то никак. Мы сначала направлялись в какой-нибудь город на Дороге, где живут местные жители. Те самые, которые умеют переходить на Грани. За разумную плату они нанимаются к таким путешественникам, как мы, в проводники до нужного им мира.

— Но ведь Вы говорили, что Граней-миров — огромное количество, — увлечённый Сережка снова повернулся внутрь повозки. — Как же жители Дороги умеют найти среди них нужный?

— Лучше всего об этом спросить у них. Саша, расскажешь нам что-нибудь?

— Немногое. Надо знать мир, в который хочешь попасть. Все время думать о нем, представлять его. И тогда Дорога сама приведет себя к точке соприкосновения.

— А можно при этом сначала попасть на точку соприкосновения с другой Гранью?

— Можно, но тогда я чувствую, что там не тот мир, который мне нужен. Не знаю какой, но точно знаю, что не тот.

— То есть, что конкретно там за поворотом, ты определять не умеешь?

— Нет. Любой сход с Тропы, как Вы это называете, точку соприкосновения, определить могу. Знаю одну постоянную точку, там в степи. Не мой мир, совершенно другой. А больше…

— Ну, у тебя еще все впереди, — успокоил его Мирон, и тут же понял, какую сморозил глупость: вечная жизнь должна была быть проклятьем Саши Волкова. Но, то ли парнишка не успел понять, в чем есть его проклятье, то ли просто хорошо владел собой, но только на слова Нижниченко он никак не отреагировал. Спеша переключить внимание путников, Мирон продолжил обсуждение:

— Думаю, теории на сегодня достаточно. Давайте перейдем к практике. Сегодня ночью некоторые из нас видели странный сон, в котором нам предлагалось свернуть с Дороги, на одну такую Грань.

— Ух, ты, а как Вы узнали? — Сережка опять крутанулся назад, уставившись на Мирона прямо таки горящими глазами.

— Что я узнал?

— Ну, что мне такой сон снился…

— Знаешь, Сережа, вообще-то я говорил о себе, Наромарте и Балисе. И о Саше. Но если и тебе такой сон снился… А вам?

— Мне тоже, — сказала Анна-Селена.

Женька коротко кивнул.

— Значит, никого из нас не забыли, — подвел итог Нижниченко. — Ну, что же, будем решать, что делать. У нас с Сашей никаких особых планов не было, у Балиса и Серёжи, как я понимаю, тоже. А вот вы…

— А что мы? — эльф сделал легкое движение, словно пожал плечами. — Планы у нас, конечно, имеются, но торопиться нам некуда. Верно?

— Мне-то что, — буркнул Женька.

— Не знаю, кому как, а мне очень хочется, чтобы мы повернули, — сказала Анна-Селена. — А спешить нам и, правда, некуда.

— То есть, принимаем решение — свернуть? Если, конечно, на Дороге нам встретится место для поворота.

— Ущелье у старого дуба, верно? — с типично детской радостью оттого, что и он тоже знает, предположил Сережка.

— Верно, — подтвердил Мирон. Удивляться было нечему — совершенно понятно, что, не совпадая в сюжете, все сны были абсолютно одинаковы в том, что касалось инструкций, по дальнейшему поведению.

Глава 2

В которой происходит несколько удивительных встреч.

Есть за горами, за лесами маленькая страна

Там звери с добрыми глазами,

Там жизнь любви полна,

Там чудо-озеро искрится, там зла и горя нет,

Там во дворце живёт жар-птица

И людям дарит свет.

Н.Королёва

— Я думаю, что в его нынешнем виде господину Зуратели будет трудно подать на нас жалобу, — примирительно сказал Наромарт, показывая рукой на окаменевшего скульптора, но Ястреб хмуро покачал головой.

— Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас, предупреждаю. Ежели эта статуя — господин Цураб Зуратели, то, боюсь, прибавится еще одно обвинение — в убийстве. Причем, согласно законам Риттерберга, использование боевой магии является отягчающим вину обстоятельством.

Наромарт развел руками.

— Простите, у меня нет опыта общения со слугами закона. Мне вы тоже предлагаете покинуть город?

Стражники переглянулись, Ястреб печально покачал головой.

— Нет, доктор. Убийство — слишком серьезное преступление. Мы не можем вас так вот отпустить.

— Вообще-то я его не убивал, — начал было темный эльф, но его прервала пришедшая наконец-то в себя мадемуазель Виолетта.

— Погодите, погодите. Если будет установлено, что господин Зуратели в своём доме совершал преступления, то наши действия будут расценены как…

И, не окончив фразы, вопросительно посмотрела на Рыбачку.

— Ну, как не особенно умная попытка помощи Страже, я полагаю. Только нужны доказательства.

— Доказательства ожидают нас во внутреннем дворе, — хмуро сообщил Наромарт. — Там превращенные в камень дети, которых Зуратели обманом вытащил из других миров, чтобы превратить здесь в статуи пороков.

Лицо Рыбачки исказила гримаса.

— Знаете, доктор, после таких слов очень хочется нанести физический ущерб при задержании. Либо тому, кто делает такие вещи, либо тому, кто так гнусно клевещет.

— Что ж, надо найти в этой комнате артефакт, позволяющий превратить статуи в детей — и свидетельств у вас будет достаточно.

Ястреб хотел что-то сказать, но тут у дверей застонал и закопошился Джин.

— Так, всем молчать! — потребовала Рыбачка и довольно грубо подняла карлика.

— Ну, что здесь происходит?

— Госпожа, это не я, — забормотал Белью. — Я ни в чем не виноват. Я пальцем до детей не дотрагивался.

— Почему-то у меня на этот счет имеется иное мнение, — задумчиво протянула Рыбачка. — Впрочем, в нашем городе все решает суд, и только суд. Но обвинения в твой адрес очень серьезны, поэтому решения суда тебе придется подождать в городской тюрьме.

— Не хочу! Не хочу в тюрьму! Я ни в чем не виноват! Это все Зуратели! Это он вытягивал детей из иных миров и превращал их в статуи пороков. Я ведь всего лишь слуга, а не маг. Подумайте сами, как я мог участвовать в его экспериментах! Не надо меня в тюрьму, пожалуйста! — близость наказания повергла Джина в настоящую истерику.

— Если хочешь этого избежать, то ты должен помочь следствию. Понял?

Джин часто-часто закивал.

— Понял, конечно, понял. А как я могу помочь?

— Ну, во-первых, дать подробные показания о том, как господин Цураб Шем Зуратели доставал детей для своих… творений. А во-вторых, быстро давай сюда артефакт, который разрушит магию.

— Конечно-конечно, госпожа, — засуетился карлик. — Я все экспонаты знаю, что есть что. Вот, извольте.

Он направился к одной из этажерок и взял с полочки длинный серебряный жезл. Примерно треть его составляла отполированная рукоятка, затем он делился на четыре переплетающихся жгута, ближе к концу жгуты расходились, обвивали прозрачный кристалл, а потом снова сходились, образуя острие.

— Мадемуазель Виолетта, возьмите жезл, — попросил Ястреб.

— Пусть лучше его возьмет доктор Бользен, — ответила волшебница. — Превращения в камень не проходят бесследно. Дети могут испытать шок, я должна быть готова применить магию исцеления. Нар, ты ведь сможешь активировать жезл?

— Думаю, что да. Вроде бы, ничего сложного в этом нет.

— Отлично. Пройдемте во двор.

Сопровождаемые светящимися шариками Наромарта, они вышли из комнаты. Впереди шла Рыбачка, за ней семенил услужливый карлик, далее мадемуазель Виолетта и волшебник, замыкал шествие Ястреб.

Когда они спустились во внутренний дворик, Наромарт вдруг почувствовал всей своей вампирьей природой приближение полночи — времени наибольшей активности инфернальной магии. Это сказалось не только на нем: хоровод каменных фигур стремительно наливался Силой.

— Стойте.

Все остановились.

— Там опасно. Я посмотрю.

Наромарт осторожно вошел в круг фигур. Почти физически почувствовал Силу, потоки которой пронизывали всё его существо. А затем рядом с этим миром возник второй. Стоя во дворе дома Зуратели, эльф одновременно находился в парке какого-то города. Этот второй мир был виден смутно, всего на несколько десятков ярдов вокруг. С одной стороны парк вроде примыкал к реке, одетой в гранитную набережную. В том мире был день, и падал легкий зимний снег.

А еще в парке стояли статуи — еще более уродливые, чем творения господина Шема. Полукольцом, а не кругом. Не каменные, а отлитые из тусклого серого металла. А в центре полукруга — еще две статуи из металла золотистого — устремлённые навстречу друг другу маленькие мальчик и девочка с завязанными глазами.

Стоя в профиль к Наромарту и не замечая его, статуи рассматривали мужчина и женщина. Она — среднего роста, в теплых меховых одежах, он — высокий, немного сутулый, в клепаном кожаном доспехе странного покроя, но почему-то при этом без оружия, да еще и в шерстяном колпаке на голове. Нелепый вид этой парочки дополнялся тем, что на обоих были окуляры престранной конструкции.

— Ну что, Лешка, — услышал Наромарт женщину, — а это та самая Царевна Лягушка?

— Она, она, Лидия Владимировна, — кивнул мужчина. — По авторскому замыслу — аллегория Проституции.

Видимо, он продолжал говорить, но видение вдруг стало стремительно меркнуть и, через несколько мгновений, полностью исчезло. Остался только дворик, статуи детей и недоумевающая группа людей неподалеку. Начинающий маг еще раз прислушался к своим ощущениям — потоки Силы пропали.

— Похоже, что это не только памятник, а еще и недостроенный портал.

— Портал? — мадмуазель Виолетта торопливо принялась творить заклятья, стражники покрепче сжали в руках оружие. — Действительно, что-то связанное с перемещениями между гранями и планами здесь присутствует. Но, если это и портал, то он ещё явно не завершен.

— Что ж, этому можно только порадоваться. С кого начнем?

Волшебница подошла к ближайшей скульптуре. Наромарт сосредоточился. Магический посыл, взмах палочкой и…

Одетая в лохмотья девочка обвела двор широко раскрытыми глазами, оттопырила нижнюю губу и растеряно произнесла:

— Я ничего не понимаю…

А через несколько минут двор гудел на разные ребячьи голоса, к которым примешивались слезы бившийся в истерике на груди у мадемуазель Валентины птичницы Гертруды и проклятья гончара Клауса, избранных господином Шемом Зуратели на роль пострадальцев от детских пороков. Растерялись даже невозмутимые законники Рыбачка и Ястреб: хоть и бывалые люди, но такого им видеть ещё не доводилось.

Наромарт тоже не знал, что делать дальше, но тут его отвлекло настойчивое подергивание за плащ. Внимания к себе добивалась одна из оживленных статуэток — так сказать, девочка с собакой. Точнее, с рисунком собаки.

— Что такое? — удивленно спросил эльф. — Что случилось?

— Господин волшебник, — на вид, насколько Наромарт разбирался в людях, девчонке было не больше десяти лет — еще младше Женьки, но её голос, хоть и подрагивал от волнения, но был не по годам серьезен и рассудителен, — а Вы только нас расколдовали или и других можете?

— Других? Кого других?

— Там, где меня заколдовывали, была статуя волшебника.

— Точно, — вмешался стоящий рядом Женька, наконец-то пришедший в себя от потрясения. — Такой бородатый дядька из темного мрамора в остроконечной шляпе.

А ведь и правда, стояла такая в мастерской. Статуя как статуя, ничем особенным из остальных не выделялась. Неужели, тоже жертва? А почему бы и нет? Жаль, Дранго уже не спросить…

— Пожалуй, Вы правы, — Наромарт бросил взгляд на пытающегося навести порядок во дворе Ястреба и заспешил к двери. Женька и девчонка — за ним. В голову пришла, было, мысль пригласить мадемуазель Виолетту, но потом эльф решил, что Гертруде целительница нужнее.

В мастерской Наромарт сначала тщательно осмотрел статую. Судя по тонкости работы и впрямь творение не Зуратели, а Лонгхарда. Что ж, злое дело надо исправлять. Повернувшись в пол оборота к скульптуре, он активировал жезл. В следующее мгновение на месте камня стоял крупный человек в темных одеждах. А еще через миг кристалл на жезле в руке эльфа звонко лопнул, и мастерскую Зуратели осветила ослепительно яркая вспышка.

— Он просто не успел остановить то заклинание, которое хотел произнести перед тем, как его превратили в камень. Вот так я и приобрел свое увечье, — закончил свой рассказ Наромарт.

— А что было потом? — это, конечно, не утерпел любопытный Серёжка.

— Мадемуазель Виолетта сумела меня вылечить, но шрамы остались… А когда я почувствовал себя лучше, то стал искать возможность вернуться на свою Грань. Маги Риттерберга помогли нам попасть на Дорогу, а дальше, как я уже говорил, в ближайшем городе мы должны были найти себе проводника.

— А Женьку и Анну-Селену Вы хотели завести в их миры?

Наромарт промолчал. Врать он не любил и не умел, но и объяснять, что маленькие вампиры не могут вернуться в свою прежнюю жизнь, он тоже не собирался. Во всяком случае, пока. Он не сомневался, что его новые спутники свыклись с мыслью о том, что путешествуют в обществе эльфа, но доверие между ними пока было явно ниже того уровня, когда известие о том, что среди членов отряда имеются два вампира, не приводит к немедленному развалу отряда.

— Что же получается, мы вас задерживаем на дороге домой? — не унимался Серёжка, воспринявший молчание Наромарта, как подтверждение своей догадки.

— Почему это вы задерживаете? — не согласилась Анна-Селена. — Вообще-то решение принимали мы все, и меня никто ни к чему не принуждал.

— Ну, все равно… Если бы я мог вернуться к родителям…

Мальчишка не договорил.

— А где твои родители? — спросила девочка.

— У меня их теперь нет, — глухо ответил Сережка после небольшой паузы.

— Извини, я не знала…

— Ладно…

— Я вот книжку одну читал, — вступил в разговор Женька, — про ребят, которых инопланетяне похищали. Так вот, для них специальный полигон придумали. Вроде как острова в океане. Сорок островов, каждый из которых соединен с двумя-тремя другими разводными мостами. Днем их сводят, ночью — разводят.

— И что? — довольно вяло поинтересовался Сашка.

— И то, что раздали ребятам оружие и сказали: те, кто захватит все сорок островов — вернутся к родителям. А остальные — погибнут. И ребята начали воевать друг с другом — чтобы вернуться.

— И убивать? — ужаснулась Анна-Селена.

— И убивать, — безжалостно ответил Женька.

— Ну и зря, — спокойно заметил Сашка. — Не друг с другом надо было воевать, а с теми, кто их похитил.

— А как с ними воевать, если они абсолютно непобедимы?

— Абсолютно непобедимых не бывает, — так же спокойно ответил Сашка. — Если идет борьба, значит, у каждого есть своя слабость. Главное — найти ее. Кстати, чем книжка кончилась?

— Герой вернулся домой, — без особой охоты сообщил Женька.

— Что перебил всех и захватил сорок островов? — не унимался казачонок.

— Нет, нашел слабость у тех, кто их захватил.

— Вот видишь, я же с самого начала сказал…

— Что видишь? — рассердился Женька. — Это же книга. В книгах всегда так бывает: сначала героя загоняют в безвыходное положение, а потом он чудом спасается и всех побеждает. А в жизни все по-другому. В жизни чудес не бывает.

— Это как посмотреть, — возразил Наромарт. — Взять хоть нашу историю. С одной стороны, нашу победу над Зуратели можно считать и чудом, а с другой — все закономерно. Рано или поздно, но его тайна все равно была бы раскрыта, и возмездие бы его настигло.

— Ага, рано или поздно… Для того, кому поздно, от этого не легче…

— А кому, вообще говоря, поздно? Для превращенных в камень время останавливается, Анна-Селена может подтвердить.

— Могу, — охотно откликнулась девочка. — Сначала я рисовала в мастерской, потом вдруг что-то случилось — и я уже во дворе. А между этим как будто ничего и не было. Я даже испугаться не успела.

— Это хорошо, что Зуратели был псих и только превращал людей в камень. А если бы он их убивал? — не сдавался Женька.

— Убрать все зло из мира — не в моей власти, — вздохнул Наромарт. — И не в твоей. И ни в чьей из нас. И я не верю тем, кто громко обещает сделать жизнь каждого счастливо и беззаботной. Но это и не нужно…

— А что же нужно? — поинтересовался Балис. Лезть в спор детей ему казалось не солидным, но последние слова эльфа затронули старую рану в его душе.

— Нужно всего лишь стараться жить так, чтобы вокруг себя было меньше зла и больше добра. Не кидаться устроить жизнь тех, кто обитает где-то далеко и о ком ты почти ничего не знаешь, а помогать тем, кто рядом: родным, друзьям, знакомым.

— И всё?

— А разве этого мало? Ведь каждый — чей-то родственник или знакомый. И если в его беде помогут близкие, то зачем ему нужна помощь героя, пришедшего откуда-то издалека…

— И для полного соответствия своим словам тебе надо было отказаться от борьбы с Зуратели. Ты же не житель Риттерберга, — усмехнулся Женька.

— Во-первых, я не закон издаю, а даю совет, к тому же очень общий. Я не герой и приключений на свою голову не ищу, но уж если они меня находят, то я от них не прячусь. Во-вторых, неправильно говорить, что Зуратели победил я. Один бы я с ним никогда не справился: Зуко, мадемуазель Виолетта, Евсей Доксеев, ты — все поучаствовали.

— Ага, особенно этот предатель, — настроение у Женьки окончательно испортилось, когда Наромарт упомянул его в одном ряду с русийским магом.

— А, по-моему, он как раз делал то же самое, что и эти твои ребята с островов. Велика ли разница, как убить — своими руками или руками другого человека?

— Ребята с островов друг друга не знали. А к Евсею мы в гости пришли, как к другу. Чай вместе пили, все рассказали… Если он так Зуратели боялся — мог бы сразу отказаться нам помогать. А то сначала помог, а потом предал. Тоже мне, Рыцарь Крапивы. Если они все такие предатели, то правильно их повсюду не любят!

— Ребята с островов знали, что против них — не враги, а такие же, как и они — которых заставили. Это же не враги, я бы их убивать не стал, — улучил возможность высказаться Сережка.

— Это вот так здесь говорить хорошо, когда для тебя это все сказки. А когда в лицо тебе направлен меч, и если ты не поднимешь в ответ свой, то умрешь, все сразу становится по-другому, — Женька старался придать своему голосу уверенность, но ему не очень-то это удавалось. Ведь меча ему пока что держать в руках не приходилось — разве что изредка деревянный муляж-бокен, когда на тренировках в секции айкидо отрабатывались приемы самообороны против вооруженного мечом противника. Тогда ему эти занятия казались не очень умными и наивными — трудно себе представить, чтобы в начале третьего тысячелетия кто-то бегал по Киеву с настоящим мечом и желанием убить. Все нормальные убийцы (если только убийцу можно назвать нормальным) давно перешли либо на ножи, либо на огнестрельное оружие. Однако, оказавшись в Риттерберге, свое отношение к тем тренировкам он изменил — теперь полученные знания могли пригодиться в любой момент. Жаль только, что знаний этих оказалось совсем немного, но здесь исправить уже ничего было нельзя.

— Надеюсь, ребята, вам не придется решать эти проблемы на практике, — попробовал подвести итог Мирон. Женька хотел что-то ответить, но не успел: с передка донесся голос правившего фургоном Сашки:

— Эгей, похоже, это наш дуб.

Женька, Сережка и Балис живо соскочили с повозки, Анна-Селена, сидевшая ближе к Сашке, выбралась на передок, Наромарт неуклюже замешкался. Мирон помог ему выбраться из фургона, и теперь все путешественники смотрели на открывшийся впереди вид.

В этом месте ущелье расширялось, стены его становились более пологими, между камней то тут, то там мелькали зеленые пятна травы. Левую стену рассекала узкая щель, куда уходила тонкая лента ответвляющейся дороги. А у самой развилки рос непонятно как здесь очутившийся дуб. Не очень высокий, зато толщиной, наверное, в четыре обхвата, раскинувший во все стороны могучие узловатые ветви, покрытые густой зеленой листвой. Совсем молодой, светло-зеленой листвой, словно сейчас только вступала в свои права весна.

— Думаю, это то место, о котором нам говорилось во снах, без всяких сомнений, — нарушил молчание Наромарт. — Саша, в ущелье точка перехода?

Казачонок прислушался к собственным ощущениям.

— Да, и очень близко.

— Что ж, как и предполагалось… Ну что, поворачиваем?

— Вроде, все уже решили, — недовольно проворчал Женька.

— Тогда, вперед.

Эльф хотел забраться в повозку, но Гаяускас остановил его.

— На два слова, Наромарт.

— Пожалуйста.

Когда они отошли на несколько шагов, чтобы остальные не могли слышать разговора, Балис сказал:

— Сегодня утром Вы сильно помогли мне. После того, как я рассказал Вам о сне, мне стало намного легче.

— Мы договорились, что еще вернемся к нашему разговору, — напомнил темный эльф.

— Верно. И мы обязательно к нему вернемся. Но сейчас разговор не обо мне, а о Вас. Может, Вам тоже стоит более активно бороться со своими страхами?

— Что именно Вы предлагаете?

— Мы сейчас попадем в новый мир. Мир, которого не знаем мы, и который не знает нас. Может, Вам стоит войти в него с открытым лицом?

С минуту Наромарт раздумывал, затем произнес:

— Пусть так!

И, решительно откинув капюшон, вернулся к повозке.

За поворотом дорога довольно резко стала клониться вниз. Склон горы слева неожиданно резко оборвался, открылся котлован глубокой впадины. Гаяускас, давно не бывавший в горах, почувствовал себя несколько неуютно. С одной стороны почти отвесная стена, с другой — пропасть, а между ними — дорога шириной каких-то пяток метров. Он соскочил с повозки, чтобы посмотреть, насколько крут склон котловины. Увиденное не сильно вдохновляло: пусть перед ним оказался и не обрыв, но крутизна склона была на глаз градусов шестьдесят, к тому же сам склон представлял из себя осыпь с густо разбросанными по ней крупными валунами. И только метрах на пятистах книзу он становился более пологим и обрастал невысокими сосенками.

— Неприятный склон, — сообщил Балис, забираясь обратно в повозку.

Наромарт что-то ответил на непонятном ему языке.

— Что? — переспросил Гаяускас.

Темный эльф снова что-то сказал, и капитан снова его не понял. Да и не только капитан.

— Ох ты, мы же с Тропы сошли, как же я забыл, — донесся снаружи голос правящего конем казачонка.

— Что забыл, Саша? — с беспокойством спросил Мирон.

— На Тропе все друг друга понимают. А на Гранях — как придется.

— В-весело, — пробормотал Балис. — И как мы теперь будем?

— Нужен системный подход.

Мирон достал из кармана ветровки блокнот и авторучку и принялся расчерчивать небольшую табличку. С интересом наблюдавший за его действиями, Наромарт откуда-то из складок плаща извлек плоскую металлическую коробочку, больше всего напоминавшую своим видом портсигар, и металлическую же тонкую палочку с заостренным концом. И то и другое он протянул их Нижниченко. Открыв створки, Мирон с удивлением обнаружил, что имеет дело с подобием записной книжки: внутренние стороны металлических пластинок были покрыты слоем воска, на котором отчетливо виднелись нацарапанные палочкой значки. Утвердительно кивнув, Мирон вернул предметы черному эльфу и приступил к опросу.

— Сначала попробуем разобраться, кто чего умеет. Кто понимает — отвечайте. Кто говорит по-русски?

Как и ожидалось, ответили все, кроме Наромарта и Анны-Селены.

— Хорошо. На украiньской мове размовляете?

Все трое мальчишек ответили утвердительно, Гаяускас промолчал.

— Do you speak English? [3]- продолжал Нижниченко.

— Yes, I do, [4] — капитан предположил, что будет единственным собеседником, но к нему присоединился Женька:

— Yes, I can speak English a little. [5]

— А это какой язык? Английский? — поинтересовался Сережка, очередной раз давший волю своему любопытству.

— Именно, — кивнул Мирон.

— Parlez-vous francas? [6]

— Oui, [7] — на сей раз компанию Балису никто не составил.

— Ты и французский знаешь? — изумился Нижниченко.

— Тебе можно, а мне — нельзя?

— Да я кроме этой фразы и "amore"[8] не знаю ничего. Это больше для них, — Мирон кивнул на молчащих Наромарта и Анну-Селену, и продолжил. — Sprechen Sie Deutsch? [9]

— Ja. — снова ответил только Гаяускас. [10]

— Слушай, Бинокль, а ты насколько хорошо владеешь этими языками?

— Шекспира, Дюма и Гете в подлиннике без словаря читать, безусловно, не сяду, но объясниться смогу.

— Круто, — совершенно искренне одобрил Женька.

— Ага, — кивнул Сережка.

— Что тут такого, у господ офицеров знать несколько иностранных языков считалось обычным делом, — с некоторым чувством превосходства сообщил Сашка.

— Традиции царской Армии были несколько… утрачены, — попробовал объяснить Мирон, и тут же поймал себя на мысли, что лучше бы было промолчать.

К счастью, Сашка не стал развивать тему, ограничившись ироничным:

— Да я понимаю…

После чего Мирон продолжил опрос:

— Татарча эйт? [11]

В знании этого языка никто не признался.

— Тогда у меня — все, — грустно сказал Мирон, заполняя минусами очередной столбик. — Балис, твоя очередь.

— Боюсь, шансов мало. Для начала — литовский. Ar jus kalbate lietuviskai? [12]

Молчание.

— Kas te rДДgite eesti keelt? [13]

Молчание.

— Других языков я, можно сказать, не знаю.

— А можно сказать, что ещё кое-что знаешь? — хитро усмехнулся Мирон.

— Ну, воспоминания детства кое-какие остались. Потом еще во Флоте пришлось с итальянским ознакомиться…

— Пробуй все, что можешь. Видишь же, для девочки и эльфа мы языка пока не подобрали.

— Хорошо. Vai jus runajat latviski? [14]

Молчание.

— Czy mowi panove po polsku? [15]

Молчание.

— Parla Italiano? [16]

Молчание.

— Все. Полное и окончательное все, — подвел итог Балис. — Белорусский выучить не сподобился, единственный раз слышал от Олежки Скобелева белорусскую речь только на неделе дружбы народов в седьмом классе: "Сердечно запрошаем подороже и попригоже Белорусси — краине блакитных озер, могутных сосен и щирых, процовитых людей".

И на эту цитату ни Наромарт, ни Анна-Селена не отреагировали.

— Белорусский нам бы вряд ли помог, — грустно улыбнулся Нижниченко. — Те, кто говорят на белорусском, должны хоть немного понимать и русский, и украинский. Так что — здесь нам ловить нечего. Кстати, а что, в Вильнюсе в семидесятых говорили на польском и латышском?

— Сразу видно, что в Прибалтике Вы, товарищ генерал, не работали.

— Не приходилось. А что всё-таки не так?

— Понимаешь, большинство тех, кто не бывал в Прибалтике, рассматривают её как единое целое. Для них каждый прибалт говорит на всех трех языках. А на самом-то деле, всё совсем по-другому. Три замкнутых на себя узких мирка. Каждый говорит на своём языке и не испытывает ни малейшего желания изучать чужой.

— Выходит, что…

— В Вильнюсе, естественно, говорили на литовском и русском.

— Ну а ты откуда взялся, такой нетипичный?

— Из Ленинграда. Я ж тебе рассказывал, когда гостил в Севастополе…

— Это я помню, — улыбнулся Мирон. — Просто интересно стало, если для литовцев говорить на эстонском и латышском настолько нетипично, то почему ты этими языками владеешь?

— Просто у меня в детстве было увлечение — языки учить. У меня же мама — наполовину эстонка. Так что с самого детства — три языка. Мне нравилось, хотелось еще какой-нибудь язык изучить. Родители только радовались. И пошло: английский, французский, немецкий… А польский и латышский — это уже в Вильнюсе, когда постарше был. Друзья были — латыши и поляки. Вот их-то я немного и поэксплуатировал.

— Поучительно… Ладно, продолжим опрос Саша?

— Кроме русского и украинского я ничего не знаю.

— Женя?

— Казахский. Сен казакша билесын ба? [17]

И снова неудача.

— Сережа?

— Молдавский знаю, конечно. Ворбиць ын лимба молдовеняске? [18]

Нет ответа.

— Гагаузский немного. Гагаизджа канушьёрсунуз? [19]

Молчание.

— Могу попробовать на румынском, — виноватым голосом сказал Серёжка, словно это из-за него спутники утратили возможность общаться. — Только вряд ли это что изменит, он же на молдавский очень похож. Vorbiюi romвneєte?[20]

Как и предполагал мальчишка, и этот язык оказался эльфу и девочке незнакомым.

— И что мы теперь делать будем?

— Погодите, — мелькнула догадка у Женьки. — А так — понимаете?

— Ой, я уже испугалась, что мы не сможем с вами разговаривать, — воскликнула Анна-Селена.

— Ну, все-таки смогли объясниться, — с явным облегчением произнес Наромарт.

— На каком языке ты с ними говоришь? — поинтересовался Мирон.

— На языке того города, где мы встретились. Наверное, это дополнительное действие магии Зуратели — попадая в город, мы смогли говорить на местном языке.

— Жалко, что, сойдя с Дороги, мы не стали говорить на местном языке, — вздохнул Сережка.

— Жалко конечно, — согласился Мирон. — Но попробуем и с местными как-нибудь разобраться. А ты, Женя, теперь у нас самый важный человек — переводчик.

Бескровные губы маленького вампира тронула улыбка. Наверное, первая с того момента, когда повозка Наромарта наехала на костер Сашки и Мирона.

— На всякий случай расспроси Наромарта и Анну-Селену о том, какие языки они знают.

Оказалось, что и у эльфа, и у девочки языковой запас был солидным. Анна-Селена кроме родного говорила еще на двух языках своего мира, а Наромарт, помимо двух человеческих языков своей Грани, владел так же тремя диалектами эльфийского, языком подземных гномов и, что самое удивительное, драконьим.

— А разве драконы существуют? — простодушно удивился Сережка.

Вопрос повис в воздухе.

— Жень, ну спроси его про драконов…

— Делать мне больше нечего, — проворчал Женька. — Вот учи их язык и сам расспрашивай.

— Жалко тебе, что ли? — заступился за младшего Саша.

— Да ничего мне не жалко, — раздраженно пояснил Женька. — Просто, такие истории надо не в переводах слушать. А из меня рассказчик никудышней, это я точно знаю.

Фургон уютно поскрипывал и покачивался на ходу. На дороге никого. Однообразная череда кустов справа и слева навевали скуку и сон. Только Ушастик неутомимо перебирал копытами, его совершенно не трогало однообразие пути. Минуты складывались в часы. Риона задремала и перестала изводить дядю своей тысячей «почему». Не исключено, что ей снилась паутина, Повсеместно Протянутая Пауком. Эта мысль ненадолго отогнала дрёму, и Йеми невольно улыбнулся. Солнце перевалило за полдень. Через пару часов можно сделать привал, а до Кусачего леса на этот раз явно удастся добраться до заката.

Очередной поворот заставил Йеми вспомнить о богах и об их удивительной зависти к планам смертных. Посреди дороги стояла повозка, запряжённая конём, вокруг которой столпились странные люди, явно занятые обсуждением какого-то важного вопроса. Через мгновенье сон окончательно покинул жупана, ибо он догадался, что обсуждаемый вопрос явно из разряда "в какую сторону ехать", что странно, ибо на тракте из Прига в Плесков нет развилок (если не считать поворота в Кусачий лес), а решать вопрос о цели путешествия посреди пути — явно неразумно для людей солидных, путешествующих с повозкой и детьми. Ведь не могут же они тоже направляться в Кусачий лес? Купцы, конечно, могли захотеть оказаться на торжище раньше своих соперников, но тогда зачем с ними дети, тем более, если одна из них — девочка? Может, это не купцы, а разбойники, захватившие повозку, коня и детей? Нет, не похоже: в этой странной компании совсем не чувствуется взаимной враждебности, а своим чувствам следует доверять, пусть и до известного предела. Так кто же они, в конце концов? Неожиданно для себя Йеми понял, что совершил непростительную ошибку, что не задал себе этого вопроса раньше, увлёкшись построению догадок о причинах странного поведения новых для себя людей. Итак, самый заметный из них — высоченный чернокожий калека с изуродованной шрамами правой половиной лица. Ещё заметно, что у него проблемы с правой рукой и правой ногой. Немногим ниже другой, явно воин, судя по тому, как он осматривался и привычности, с которой придерживал свисавшее с плеча на ремешке странного вида оружие. В том, что это оружие, Йеми сомневался не долго. Конечно, такая вычурная штука могла оказаться и инструментом какого-нибудь неведомого ремесла, колдовским приспособлением или культовым предметом, но последние предположения отчего-то показались совершенно неуместными. Третий взрослый и, по виду, старейший среди чужаков, в этой непонятной компании выделялся только своей обыкновенностью: переодень его в нормальную одежду и не отличишь от цехового мастера, скажем, из Прига. Четверо детей, из них одна девочка. Старший вооружён длинным и необычно тонким мечом и кинжалом. Может, он из благородных?

Тщательнее рассмотреть чужаков не удалось. Неутомимый Ушастик дотащил фургон до места, где пялиться на встреченных путников было бы уже просто невежливо. Ладно, не удалось угадать, можно спросить. Повинуясь движению вожжей, коняга встал, как вкопанный.

— Лёгкого вам пути, почтеннейшие!

Двое чужаков явно ответили приветствиями, но на каких-то совершенно непонятных языках. Наверное, они и вправду совсем издалека. Что ж, кагманский язык они не узнали. Надо бы попробовать морритский — наверняка они откуда-то из Империи.

— Удачи и процветания вам, достойнейшие!

Реакция на его приветствие оказалось совершенно невероятной: на лицах абсолютно у всех встречных, от девочки до ремесленника отразилась крайняя степень изумления. Даже изудородованное лицо чернокожего здоровяка (точнее, его живая половина) не смогло скрыть волнение.

— А я поняла, — громко сказала на морритском девочка.

— И я, — подхватил младший мальчишка. — Здорово, я еще и на…

Тут ему под ребра очень аккуратно и скрытно (но Йеми заметил это движение) въехал острый локоть мальчика с мечом, и фраза оборвалась на полуслове.

Возникшую паузу заполнил "цеховой мастер":

— И тебе удачи и процветания, достойнейший!

Риона, должно быть, проснувшаяся от остановки, шёпотом спросила:

— Это кто, дядя Йеми?

— Пока не знаю, тигрёнок.

Действительно не знал, но очень хотел узнать.

— Куда путь держите? — дежурный обмен приветствиями явно становился содержательным.

— В город, на ярмарку, — теперь говорил чёрнокожий. Странная компания во время разговора казалась напряжённой, как будто каждый в ней опасался, что сосед выболтает какой-то важный секрет.

— Так в городах ближайшая ярмарка через полгода будет. Может, вы на Кусачинскую ярмарку едете? Так она совсем не в городе и начнётся почти через осьмицу, когда Умбриэль в силу войдёт.

— Может, и на Кусачинскую, — дылда явно ухватился за предложенную идею. Дело становилось всё интереснее и интереснее: чужаки не хотели раскрывать незнакомцу цель своего путешествия, но не заготовили убедительной отговорки на этот простой и совершенно естественный вопрос, может, и вправду заблудились, — а ты куда направляешься?

— Туда и еду, — Йеми изобразил самую любезную улыбку из своего арсенала: теперь надо посмотреть на реакцию странной компании. При удаче удастся заманить их с собой и понаблюдать день-другой. За это время многое можно выяснить, даже не задавая вопросов и не устраивая сложных проверок. Если же не выйдет, то придется придумать ещё что-нибудь.

— Может, ты покажешь нам дорогу?

— Отчего же не показать. Поезжайте за мной и к закату прибудем на место. Я — Йеми, купец из Прига, а мою племянницу зовут Риона.

— А меня зовут Наромарт. Я — бродячий целитель. А это — мои спутники: Мирон, Балис, Саша, Женя, Анна-Селена и Серёжа, — представившийся Наромартом по очереди отметил других чужаков поворотом головы и добавлять к этому явно ничего не собирался.

В голову Йеми закралась шальная, но больно уж соблазнительная идея.

— Скажи, Наромарт, а ты, случайно, не из длинноухих людей с севера?

— Я и впрямь издалека, Йеми. Вот насчет севера — точно не скажу: столько времени странствую, что уже и забыл давно.

— Хорошо, поезжайте за мной, — кивнул кагманец и повернулся к своей повозке.

Такой вот ответ: что «да», то и «нет»… Ничего из него определишь, даже твердо зная, что длинноухих людей севера, которые вовсе и не люди, отцы-инквизиторы вырезали под корень еще во времена господаря Аврыла Сурового, того, что ввел моду разбойников на кол сажать, вместо того чтобы, по примеру дедов-прадедов, на суку вешать. Мода эта не прижилась, и уже его сын, Лукань Добрый, вернулся к проверенному веками способу наказания, но слава о суровом господаре запала в сердца подданных на долгие времена. По имперскому-то календарю более сотни весен с тех пор прошло. Нынешний господарь — Аврыле правнук родной, а всё помнят в народе строгость Аврылову, ох, помнят…

Ну, да не в давно покойном господаре дело. А в том, что в аккурат пока он леса Кагмана от разбойников очищал, на севере отцы-инквизиторы за тех самых длинноухих всерьез взялись. Объявили, что лежат на тех людях-нелюдях проклятья богов, да такие, что и снять их никак нельзя. Только что уничтожить всех до последнего. И уничтожали. Еще яростнее, чем драконов. Тех хоть позволяют сетам да лагатам в рабстве держать, да еще и у императора драконьей авиации аж три полных крыла, а ушастых даже и в рабство не брали. Хотя, как говорят легенды, были эти жители лесов лучшими на земле лучниками. Теперь таких уж нет.

И, хотя Йеми всегда с очень большим недоверием относился к утверждениям, в которых звучало слово «все» (велика Вейтара, мало ли на ней сыщется укромных местечек), но нельзя было не признать, что в нынешнее время длинноухих в известных ему землях никто не видел, да и слухов о них особо не ходило. Так, только старые легенды о былом могуществе древней расы… На совесть поработали инквизиторы Меча, если только бывает у таких совесть…

И вот теперь прямо посреди дороги встречаешь ушастого, который, как ни в чем не бывало, вступает в дружелюбную беседу. Сказка, да и только… Или же спокойствие это оттого, что Наромарт — совсем иной крови? Мало ли у кого уши длинные.

Тут взгляд человека упал на влекущего повозку коня, и Йеми не смог держать усмешки: вот уж у кого уши — всем ушам уши. Наромарту таких и за сто лет не вырастить, как бы не старался.

Ладно, рано пока гадать, дальше будет видно. А пока — надо ехать…

И вновь Ушастик неутомимо стучит копытами по дороге на Торопию, только Риона уже не спит и разглядывает неожиданных попутчиков через задний полог повозки.

Кусачий лес показался, когда до заката оставалось часа два, не больше. Йеми теперь всё время придерживать Ушастика, чтобы попутчики совсем не скрылись из виду: то ли конь Наромарта оказался менее выносливым, то ли (менее вероятно) повозка более нагруженной, а может, и то и другое вместе. Риона успела поинтересоваться: почему Наромарт такой чёрный и страшный; станет ли Серёжа таким же высоким, как Балис, когда вырастет; какой породы конь неожиданных попутчиков; как называется штуковина, которая висит у Балиса на плече; сможет ли старый Ардуз пошить такую же одежду, как у Анны-Селены; можно ли разрубить мечём Саши хотя бы ореховый прутик; почему Женя такой бледный; что за странные дощечки со звездочками на плечах у Балиса и для чего они нужны; почему у Серёжиных сандалий подошвы гнутся и не стучат; почему у Анны-Селены волосы не заплетены в косы; кто такой Саша — морритский лагат или кагманский жупан; почему у Анны-Селены и Жени одинаковые кольца, может, они брат и сестра; и так далее. Сначала Йеми даже радовался наблюдательности племянницы, но когда вопросы пошли на третью осьмию, он затосковал, но продолжал терпеливо высказывать свои предположения.

Разговор с Рионой никак не давал ему сосредоточится и разобраться, с кем же все-таки сегодня свела его судьба. Странные были незнакомцы, очень странные. И не в дощечках на плечах или длинных ушах тут было дело, неправильность встречных была гораздо серьезней и должна была иметь более глубокие причины. Понять бы только, в чем они заключались.

Итак, Наромарт. Все же он — явный нечка. Об этом говорила не только необычная форма ушей, но и другие признаки. Миндалевидный разрез глаз (точнее — уцелевшего глаза), серебристые волосы — такого у людей не встретишь. Все остальные путешественники — люди. Но, тем не менее, он не только равный среди них, но ему еще и доверяют вести переговоры с незнакомцами. Положим, в Кагмане это вызывает удивление и не более того. Но меньше чем в сутках пути отсюда Мора, где такое поведение влечет за собой быструю встречу с инквизиторами, встречу, влекущую за собой очень печальные последствия. Кстати, кагманского языка никто из них не знает, а вот морритский знают все. Знать язык Империи, но не знать порядков в ней — это странность, так странность.

Что еще? Шрамы. Полное впечатление, что Наромарта за собой чуть ли не цельную морскую лину тащила взбесившаяся лошадь. Хотя нет, в такой ситуации пострадали бы в первую очередь спина или живот, а у него поврежден именно бок. Что еще может быть? Ожог? Возможно, только вот непонятно, под какой огонь он умудрился так попасть и как сумел после этого выжить. А еще любопытнее было бы узнать, чего ему с такими ранами дома не сидится? Бродячий лекарь? Так купил бы домик в городе и лечил бы народ помаленьку. Если действительно хороший целитель, то проблем с деньгами не будет. Вот плохому лекарю и вправду на одном месте долго не усидеть, ежели жизнь дорога.

Всё? Нет, есть еще одна интересная деталь. Плащ Наромарта, скрывающий всю его фигуру. Дорогой плащ из черного бархата, расшитый серебряной нитью. Вот в эти серебряные узоры и привлекали внимание. Уж очень назойливо они наводили на мысль, что хозяин плаща не чужд магии. Но магию выставлять в этих краях на показ не принято, если, конечно, ты не маг на службе Императора. Только вот магами на службе Императора могли быть исключительно люди.

Интересная картинка получается: совсем рядом с границей Империи расхаживает, как ни в чем не бывало, существо, которое, с какой стороны на него не глянь — явный кандидат на арест инквизицией. Арест с хорошо понятными последствиями: допрос с пристрастием и публичная казнь того, что останется после допроса.

Самое простое объяснение — Наромарт просто идиот, не способный нормально воспринять окружающий его мир. Но, не проходит: в разговоре с Йеми загадочный незнакомец показал себя здравомыслящим собеседником. Значит, одно из двух: либо он просто не подозревает, какой опасности себя подвергает, либо думает, что имеет от этой опасности надежную защиту. Что ж, надо будет под благовидным предлогом проверить, какое из этих двух предположений ближе к реальности.

Переходим к следующему встречному. Балис. По всем признакам — человек. Рост, конечно, вызывающе высокий, но такое бывает, даже если в роду ни капли крови высокорослых нечек. А если и есть посторонняя кровь, то ее столь мало, что даже инквизиторы придираться не станут. Итак, на вид ему — две с небольшим дюжины весен, никак не больше: в щетине седых волосков не заметно. Смуглая кожа, черные волосы, карие глаза. Пожалуй, уроженец северного побережья Большого Внутреннего моря. Скорее всего — коренной моррит: во-первых, говорит на их языке без акцента, во-вторых, брить лицо — морритская традиция. Другой вариант — оксенец, пьемурец или даже кантанец — там принято носить береты. Точнее, береты еще носят в Ледонии, но на горца этот парень никак не похож. А, главное, Йеми никогда не приходилось ни слышать, ни, тем более, видеть ни оксенца, ни ледонца в берете черного цвета. Причем, головной убор Балиса был не случайной деталью, но явно органичной частью костюма. Надетый на нем узкий кафтан с так заинтересовавшими Риону пластинками на плечах и шерстяные штаны тоже были чёрными, как и высокие кожаные сапоги совершенно необычного фасона: облегающие ноги чуть ли не до самых коленей. Мало того — Йеми при всём желании не мог и даже предположить, из кожи какого животного была сделана эта обувь: настолько необычен стал её вид после обработки неизвестным способом. На правом рукаве кафтана кагманец разглядел небольшую эмблемку, назначение которой было абсолютно непонятно. Сначала Йеми предположил, что это герб, но тут же отверг эту мысль: кто же вышивает герб на рукаве? Немного больше это походило на значки имперских легионеров. Если бы под панцири они надевали рубахи с длинными, а не с короткими рукавами, то, пожалуй, в таком расположении эмблемы и впрямь был бы смысл. Вот только одежда с длинными рукавами морритам была совершенно несвойственна.

Ну и, конечно же, непонятное оружие. Йеми так и не удалось себе даже приблизительно представить себе, как оно действует. Понятно, что не рубящее и не колющее — рубить и колоть там просто не чем. На ударное тоже не тянет: и весу в нем особого нет, и взять так, чтобы от души размахнуться тоже не очень удобно. Получается, что стреляющее. Скорее всего — из торчащей трубки. Но если это так, то выходит, что стреляет оно совсем маленькими стрелками. А главное, непонятно, что толкает стрелку: тетивы-то нет. Вот и получается, что больше всего оружие Балиса походило на духовую трубку, обвешенную всякой дрянью вчетверо больше весом. Но такое безобразие нормальный человек возьмет с собой разве что на какую-нибудь церемонию, куда этикет велит приходить только с парадным оружием, красивым и неудобным. А вот чтобы взять с собой такое безобразие в дорогу — надо быть немного не в ладах со своей головой.

Мирон на вид постарше Балиса весен на пять. Внешность совершенно нехарактерная, родом может быть откуда угодно. Кстати, по-морритски тоже говорит без акцента. Ох ты, как же сразу-то в голову не пришло? Они же все чисто говорят на языке Империи. Точнее, заметить-то это Йеми заметил, но значения не придал. А ведь это очень интересно. Мирон — моррит? Нет, не похоже. Одежда — совершенно не морритская, не признают там ни длинных рукавов, ни штанов, даром, что Мора севернее Кагмана. Севернее-то — севернее, а лето там потеплее, чем здесь, да и зима тоже. Но, что не странно, одежда у Мирона не просто не морритская, а, как и Балиса, никакая. Причем, что еще хуже, никакая не так, как у Балиса, а по-другому. Поверх рубахи — легкий и тонкий кафтан из неизвестной ткани, штаны из другой ткани, но тоже из неизвестной, шнурованная обувь напоминает чувяки, но не кожаные, а, опять же, из какого-то неизвестного материала. Если он действительно купец, то просто обязан торговать такой одеждой. Богатые господа ее обязательно купят: не постоянно носить, так похвастать друг перед другом. А теперь простой вопрос: трое взрослых, четверо детей, много ли места в фургоне для товара? И второй вопрос: а много ли товара свезет коняга, которого они в фургон запрягли? Если не «родственник» Ушастику, так получается, что товару у них в повозке всего ничего, даже притом, что Мирон и Балис не едут, а идут рядом с фургоном.

Теперь Саша. Никакой он не жупан — это совершенно ясно: кагманский жупан родного языка не забудет. На лагата он тоже не особо походил. Во-первых, полотняная рубаха с длинными рукавами и странными застежками-бусинками, продетыми в специально прорезанные дырки, и штаны никак не могли считаться подходящей одеждой для благородного лагата. Во-вторых, меч у него слишком странный — тонкий, словно спица. Таким и вправду рубиться несподручно, разве что, только колоть. С другой стороны, мальчишка боевой — под темно-русыми волосами Йеми разглядел тянувшийся через весь лоб длинный белый шрам. Конечно, заработать такой можно самым прозаическим способом: например, неудачно спустившись с абрикосового дерева. И все же больше шансов заполучить его в бою.

А еще у Саши была довольно странная обувь — сапоги хоть и из хорошо знакомой Йеми телячьей кожи, но непривычного фасона: по форме такие же, как и у Балиса. Что-то слишком уж много неизвестного. Словно вот так посреди Кагмана вдруг появились люди из каких-то далеких-далеких земель, а он, Йеми, — первый местный житель, что с ними встретился. Придет же такое в голову…

Женя. С ним проще: одежда очень похожа на клевонскую. Клевон от Моры довольно далеко и в Империю вошел не так уж и давно. Но говорит Женя, как и остальные путешественники на морритском без акцента. Кстати, акцент уроженцев Клевона и окрестностей ни с чем не спутаешь, у них очень характерный гортанный выговор. У Жени этого нет и близко. И потом, тамошние жители, как правило, высокие, светловолосые и голубоглазые. Жене на вид, пожалуй, вёсен одиннадцать, и для своего возраста он невысок, худощав, глаза у него карие, а волосы — темно-русые. Худобу, как и бледность, можно приписать тому, что он не совсем здоров, но недостаток роста и цвет волос уже ни на что не спишешь.

Последний мальчишка, Сережа. По одежде, как и у большинства его спутников, ничего не определишь. Где, скажите, в цивилизованных землях носят хитоны, сшитые с обеих сторон? И заправляют их в портки? И где носят такие портки, которые даже не закрывают колени? А ведь носят. Аристократы, не имперские, конечно, а местная знать, как раз в Оксене и окрестных провинциях, носят такие портки и называют их панталонами. Так, Оксен уже второй раз всплывает, это надо запомнить. Может не Оксен, может Пьемур, Фарунта, Канта, не суть важно. Важно то, что не носят там ни хитонов, ни сандалий. Это одежда как раз самого юга Лакарского полуострова, даже в Кагмане так одевается меньшинство, да и то не в Приге, а в южной части страны (если, конечно, говорить именно о людях), а уж к северу от Валаги — и вовсе отдельные оригиналы. Причем хитоны всегда длинные, а у сандалий деревянные подошвы, которые не гнутся. А у Сережи, это даже Риона заметила, подошва у сандалий кожаная. Вообще-то ничего не обычного в этом, на первый взгляд, нет: в Айяве, да и в самой Море встретить обутого в солеи мальчишку — дело довольно привычное. А вот за пределами этих провинций такого не увидишь, поэтому-то Риона так и удивилась незнакомой обуви. Всё дело в том, что обувь эта предназначена для ношения в доме или для коротких прогулок, но никак не для путешествий. В дальнюю дорогу следует обувать что-то более прочное. Непонятно… Кроме того, на уроженца Айявы мальчишка не похож совершенно — там почти все кучерявые, а у него волосы прямые. А вот оксенцем он вполне может оказаться: кожа смуглая, каштановые волосы, серые глаза. При этом, как и все остальные встречные, говорит на правильном морритском.

Ну и, напоследок, девочка. Само по себе удивительно, конечно, что в такой большой компании, состоящей из одних мужчин, путешествует совсем маленькая девочка. Но ни о чём определенном это не говорит. Дальше. Тоже клевонская одежда. Тоже правильная морритская речь. Кстати, то, что так странно бледны именно обладатели клевонской одежды — это совпадение или есть в этом причина? Может они брат и сестра? Вряд ли. У девчонки глаза ярко-синие, а у мальчишки — карие. И еще — уши, форма раковины совсем не похожа. Конечно, это не доказательство, бывают не похожие друг на друга братья и сестры, к тому же, общий у них может быть только мать или только отец. А, вот еще что, прическа-то у Анны-Селены совсем не клевонская. А какая? Очень трудно сказать: во всех известных землях женщины и, естественно, девочки, носят длинные волосы, а у этой — короткие, чуть ли не мальчишеские. Уж не мальчишка ли это переодетый? В таком возрасте мальчика от девочки в дороге только по одежде и отличишь. Надо будет понаблюдать.

Ещё с полчаса они ехали по тракту вдоль границы Кусачего леса, пока, наконец, не добрались до развилки. Главная дорога уходила на север, в Торопию, к Плескову, а небольшая проселочная дорога убегала вглубь пущи. Здесь Йеми снова остановил Ушастика, пока вторая повозка, наконец, не нагнала отставание. Мирон и Балис шли рядом с ней. Первый явно устал, второй даже не запыхался. Правивший повозкой Саша был явно чем-то смущён и часто поглядывал на идущих пешком.

— Вот и поворот в Кусачий лес, — объявил Йеми. — Поехали.

— Что-то не очень гостеприимно это выглядит, — Балис кивнул на вкопанный рядом с развилкой дороги кол, на вершине которого был укреплен выбеленный солнцем и ветром человеческий череп.

— Браконьеров здесь не любят, — кивнул местный житель. — Только вы ведь купцы, а не браконьеры. Чего вам бояться?

— Мы ничего не боимся, — вступил в разговор длинноухий Наромарт, — но нам не приходилась никогда раньше бывать на ярмарке, въезд на которую украшен столь необычным приглашением.

— Возможно, вы приехали сюда из мест спокойных и мирных, но в этот край, увы, иногда наведываются убийцы, разбойники, браконьеры и другие мерзавцы. Это — только осуществление правосудия.

— Пусть так, — согласился Мирон, — но зачем выставлять это напоказ?

— Чтобы другие желающие поохотится в этом лесу могли еще раз поразмыслить о своей судьбе и отказаться от этого желания, сохранив, таким образом, свою жизнь.

— Но ведь это видят не только браконьеры, но и мирные люди. Или вот дети. У тебя самого маленькая дочка…

— Риона — моя племянница.

— Извини, пусть племянница. Неужели ей нужно это видеть?

— Нужно, — убежденно заявил Йеми. — Риона — уже большая… девочка, и должна знать, что в этом мире живут не только её друзья, но и враги. И если перепутать одних с другими, то придется за это платить дорого… Очень дорого.

— Ладно, — принял решение Наромарт, — поехали дальше. Об этом странном обычае мы сможем поговорить позднее.

По мере того, как они углублялись в лес, настроение Балиса всё ухудшалось. То и дело немного в стороне от дороги он замечал небрежно прикрытые волчьи ямы. Всё говорило за то, что небрежность эта была демонстративной: хозяева леса всячески пытались подчеркнуть, на какое гостеприимство могут рассчитывать нежданные гости. Капитан решил, что делится со спутниками этими наблюдениями пока не стоит, но обменялся понимающими взглядами с Сашкой: подросток тоже заметил ловушки и принял их во внимание.

Минут через двадцать после того, как они свернули с тракта, справа по ходу повозок обозначилась опушка.

— Подъезжаем к священной роще, — предупредил Йеми.

— Священной? — переспросил Наромарт.

— Да, местные жители её очень почитают. Можно сказать, это сердце Кусачего леса. Так что, пожалуйста, ведите себя подобающим образом.

— А как именно подобает себя вести в священных рощах? — уточнил целитель.

— Не в, а рядом. Во-первых, не пытайтесь туда зайти, это можно сделать только с разрешения обитателей леса. А, во-вторых, около рощи нельзя громко кричать и вообще шуметь.

— Можно подумать, что мы только и делаем, что заглядываем под каждое дерево и орем во всё горло, — проворчал себе под нос Женька, но так тихо, что его услышал только чуткоухий Наромарт.

А еще через пару минут дорога вывела их на край леса, и перед путешественниками предстал пологий холм, покрытый высокими, метров тридцать в высоту, пушистыми елями. Лес, по которому они ехали до этого, был по большей части лиственным, редко встречались одиночные пихты, и различие между ним и священной рощей прямо-таки бросалось в глаза.

— Это же кремлевские ёлки! Какие они большие! А я думал, что они — маленькие, — восхищенно произнес Сережка.

— Ты видел кремлевские ёлки? — немного удивился Мирон.

— Ага, — кивнул мальчишка и добавил по-русски. — По телевизору.

Действительно, примерно половина елей на холме были голубыми. Мирону и Балису не раз доводилось видеть такие деревья в крупных городах — в Советском Союзе их любили использовать для украшения центральных парков и площадей. Немало голубых елей росло на территории московского Кремля, неудивительно, что мальчишка назвал ёлку «кремлевской». Но всё это были отдельные декоративные посадки, а вот так, чтобы увидеть столько редчайших деревьев в пусть и священном, но диком ельнике, в их мире было делом совершенно необычным. Это впечатляло.

Но еще больше впечатляли соседи голубых елей: такие же высокие, такие же пушистые, только вот хвоя у них была сизого, можно сказать — белого с лёгкой примесью зелени, цвета. Видимо, решил Мирон, какая-то местная порода. Но на всякий случай спросил у Сережки:

— А белых ёлок ты не видел?

И добавил по-русски:

— Тоже по телевизору.

— Не, таких белых не видел, — серьезно ответил паренек.

— И я не видел, — признался Гаяускас.

— И я, — поддержал Сашка и добавил. — Только расскажите как-нибудь, что такое телевизор.

— В моих краях такие ели встречаются, — вступил в разговор Наромарт. — И белые, и голубые. Только вот редко.

— Да они и здесь не часты, — сообщил Йеми. — Ту, которую вы белой назвали, мы сизой зовем. Она у нас в лесах нередко попадается, но не так, чтобы большим ельником, а одно-два деревца среди других пород. А вот голубых елей кроме этой священной рощи в Кагмане не встретишь. Да и в соседних землях тоже.

— Откуда же они тут взялись? — полюбопытствовала Анна-Селена.

— Их в давние времена принесли из дальних земель и посадили здесь драконы… Или грифоны, — ответила, было, Риона, но засмущалась и совершенно растерянно закончила: — Так рассказывают.

Дядя поддержал племянницу:

— Эта роща посажена очень давно, люди уже забыли о том, как она появилась. Остались только предания. Но, в любом случае, голубые ели растут очень далеко отсюда. Это совершенно точно.

Дорога обогнула холм и снова увела в лес, священная бело-голубая роща осталась за спиной, но начатый разговор не утихал. Сережка увлеченно объяснял Сашке, как работает телевизор. К некоторому удивлению прислушивавшегося к разговору Мирона, оказалось, что Сашка хорошо знаком с основами радиотехники, знания которых не хватало младшему мальчишке, пусть и родившемуся почти через сотню лет. Нижниченко особо отметил, что разговор очень быстро перешел на русский язык: в языке этого мира таких слов как «телевизор», "радиоволны" или "искровой телеграф" просто не существовало. Наромарт же пустился в объяснения особенностей распространения тех или иных пород деревьев. Из его слов выходило, что голубые ели тенелюбивы, любят так же влажный климат, и лучше всего чувствуют себя на берегах рек и озер. Ель же белая, называемая в этих краях сизой, не так прихотлива к тени, да и заморозки переносит гораздо лучше, но при этом плохо приживается вдали от водоемов. На это Йеми заметил, что Валага от священной рощи довольно далеко, а Ласковое озеро — еще дальше. Наромарт только обезоруживающе улыбнулся и заявил, что священная роща на то и священная, чтобы нарушать обычные законы. Не случайно, наверное, что за пределами рощи ни белых, ни голубых елей что-то незаметно, а ведь между рощей и лесом не такая уж и большая поляна, ветер наверняка заносит семена в лес. Потихоньку осмелевшая в обществе незнакомцев, Риона сообщила, что прошлой осенью ей разрешили взять в Приг совсем маленькую голубую ёлочку, всего две ладошки высотой. Они с мамой посадили деревце в парке папиного замка, и в холодные месяцы, глядя на него, вспоминали Кусачий Лес. На удивленный вопрос Анны-Селены о папином замке, Йеми пояснил, что его старший брат, Кейл, живет в Старом Пригском замке.

— Разве вы не проезжали через Приг? Замок невозможно не заметить, к его стене примыкают Торопийские ворота, — невинно поинтересовался Йеми.

— К сожалению, мы ехали другой дорогой, — ответил Мирон.

— Жаль. Сам-то замок ничего особенного не представляет, но сразу за ним разбит небольшой парк, очень красивый. Обязательно его осмотрите, когда будете в городе, — любезно предложил кагманец.

— А разве купцы живут в замках? — поинтересовался Серёжка. — Я всегда думал, что в замках живут… эти, как их…

— Благородные господа, — поддержал вопрос мальчишки Мирон. Проживающий в замке купец и вправду выглядел не слишком правдоподобно.

— А почему — купцы? — в свою очередь удивился Йеми. — Это я — купец, а мой брат Кейл — советник болярина.

Дело было даже не в том, что замок Кейла Пригского, отца слишком непосредственной Рионы, находился в совершенно другом месте. Дороги не через Приг в то место, где Йеми встретился с этими странными путешественниками, просто не существовало. Если только они ехали не из Торопии. Но в таком случае хоть один из семи встречных должен был высказать хоть легкую досаду, что они дали крюк в шесть часов пути. Это только для гигантов холмов, чья легендарная тупость пережила своих хозяев, начисто истребленных имперскими легионами, поход в Альбену через Итлену и Пену — привычное дело, людям по такому случаю свойственно сокрушаться. Но незнакомцев, похоже, потеря половины дня пути ничуть не расстроила.

Но времени, чтобы хорошенько обдумать услышанное, кагманцу не хватило. Буки и дубы снова расступились по сторонам, открывая широкую зеленую поляну. Немного в стороне от того места, где на поляну выходила дорога, был разведен большой костер. Над ним на двух деревянных рогульках был уложен металлический вертел, на котором жарился здоровенный кабанище. Вертел неспешно вращал упитанный мужчина в кожаных штанах чуть ниже колен и такой же жилетке без рукавов, да в грубых деревянных сандалиях-калигах. Ушастик призывно заржал, толстяк повернулся, и на его заросшем лице расплылась широкая улыбка.

— Йеми, старый бродяга! А я уж думал, что ты сегодня не приедешь. А где крошка Ри?

— Я здесь, Курро! — племянница выскользнула из повозки и через мгновение уже висела у лесного жителя на шее.

— Пусти, кошка, — дурашливо запричитал Курро. — Не маленькая ведь!

Бросив вертел, он закружился на месте, словно желая стряхнуть девочку с шеи, но та только крепче сомкнула объятья на его широком затылке и залилась веселым смехом.

— Ладно, пусти, а то кабан пригорит, — наконец, остановившись, попросил толстяк, и девочка выполнила его просьбу. Покрасневший от натуги, Курро повернулся к подошедшему Йеми.

— Ух, кошка — она и есть кошка. Сразу играть.

— Соскучилась она в городе, — виновато ответил купец. — Вот Кейл с Дарридой и решили её на лето сюда отпустить. Сами собираются приехать, но попозже, сам знаешь, у них в городе дел невпроворот.

— А это кто с тобой? — толстяк кивнул на переминавшихся у своей повозки путешественников.

— Ранние гости, купцы на ярмарку. Я им дорогу показал, — объяснил Йеми, а затем, понизив голос, добавил. — Странные они. Понаблюдать за ними надо. И лишнего с ними не болтай.

Понимающе кивнув, повар повернулся к путешественникам.

— Купцам мы рады. Добро пожаловать, будьте гостями Кусачего леса. Располагайтесь, ужин скоро будет готов.

— А Сибайя-то где? — спросил Йеми.

— Да все скоро придут: до темноты уже недолго осталось, — посмотрев на небо, хмыкнул толстяк и снова занялся и вправду начавшем было пригорать кабаном. Сашка распряг и спутал конягу, который тут же принялся поедать сочную зеленую траву, при этом время от времени подозрительно поглядывая на своего длинноухого собрата и явно стараясь держаться от него подальше. Ушастик в свою очередь никаких попыток к более близкому знакомству не предпринимал, так что внимания собравшихся на поляне кони не отвлекали.

Йеми, видя, что гости не знают чем себя занять, решил помочь им справится с неловкостью.

— Уважаемые, а не поможете ли вы подготовится к ужину? Конечно, негоже гостей заставлять работать, да только сейчас ведь и развлечь вас и нечем и некогда.

— Конечно, поможем, о чем разговор, — охотно согласился Мирон.

— Тогда пусть кто-то вместе с Курро последит за кабаном, а остальных прошу со мной: будем накрывать к ужину.

— Кто к костру? — поинтересовался Наромарт.

Путники переглянулись.

— Давайте я, — предложил Саша.

— Давай.

Остальные двинулись вслед за Йеми и Рионой. Короткая тропинка сквозь заросли орешника вывела их к порогу стоявшего прямо среди леса небольшого сарайчика. Двускатная соломенная крыша опускалась до земли, так, что боковых стен у постройки вообще не было, а в торцевой, сложенной из крупных бревен, была прорезана дверь, закрытая на толстую деревянную палку. Вытащив импровизированный засов, кагманец распахнул дверь и предупредил:

— Аккуратно, не споткнитесь!

И шагнул внутрь. Остальные последовали за ним. К удивлению шедшего первым Мирона, за дверью оказалась лесенка вниз. Постройка оказалась не сараем, а землянкой, только вместо плоской крыши её накрывала двускатная. Да еще в противоположной торцевой стене было прорезано самое настоящее окошко, затянутое какой-то мутной пленкой, почти не пропускавшей света.

Землянка использовалась как склад: вдоль стен стояли глиняные и медные сосуды разнообразных видов и размеров, деревянные кадушки, туго набитые мешки, блюда и плошки. Нагрузившись припасами и посудой, они потащили всё это на поляну, где, как оказалось, за время их отсутствия прибавилось народу. Сначала Йеми и Риону, а потом и гостей леса приветствовали несколько женщин, при взгляде на которых Сережке сразу вспомнился учебник по истории Древнего Мира: уж очень костюмы и прически обитательниц леса были похожи на рисунки в учебнике.

И действительно, хитоны женщин отличались от древнегреческих разве что тем, что были сшиты из крашеной, у большинства — в ярко-красный цвет, а не из белой ткани, да отсутствием цветной каймы. У многих поверх хитонов были наброшены калиптры или пеплосы, так же окрашенные в разные цвета. Мирона и Балиса очень удивило отсутствие каких-либо украшений: ни браслетов, ни какого-нибудь простенького ожерелья ни на ком из женщин не было.

— Йеми, мы рады видеть тебя и Риону в нашем лесу. Познакомь же нас со своими друзьями.

К ним подошла высокая женщина, единственная, одетая в белый хитон с серебряной каймой по краю. Длинные светлые волосы, про которые у Мирона возникло сильное подозрение, что они крашеные, свободно лежали на её плечах. Круглое лицо вряд ли можно было назвать красивым: портил впечатление слишком крупный короткий нос. Зеленые глаза строго и внимательно оглядывали незнакомцев, словно женщина пыталась понять, что можно ожидать от неожиданных гостей.

— Госпожа Сибайя, для меня и всех нас большая честь быть принятой у твоего очага, — легонько поклонился Йеми.

— Лес всегда был добрым домом для тех, кто приходит сюда с добром. Так было раньше — так будет и впредь, — церемонно произнесла женщина и, в ответ, тоже слегка склонила голову.

— Мои спутники — купцы и прибыли сюда, чтобы принять участие в ярмарке.

— До ярмарки еще немало времени, купцы никогда не приезжают так рано, — удивилась Сибайя.

— С позволения госпожи Сибайи я бы объяснил, — вступил в разговор Наромарт. Женщина кивнула, и он продолжал. — Мы не совсем купцы, вернее сказать, мы — бродячие торговцы. Мы путешествуем по разным землям, ну и торгуем понемножку, госпожа. И раз уж мы оказались в этих краях незадолго до Кусачинской ярмарки, то было бы странно не посетить её. Может, купим чего интересного, может, еще как денег заработаем.

— Что значит, ещё как?

— Я, например, ещё и бродячий целитель. И если кому-то нужна моя помощь, то я готов её оказать, госпожа Сибайя.

Женщина улыбнулась, строгость из её взгляда исчезла, и она сразу как-то даже помолодела.

— Благодарю тебя за заботу, но в ней нет нужды: все жители леса здоровы. Скажи, как твоё имя?

— Ты можешь называть меня Наромартом, госпожа, — с поклоном ответил темный эльф.

— Наромарт, сегодня ты и твои спутники — гости Кусачего леса. Разделите с нами еду и вино. О делах же поговорим завтра.

— Благодарю тебя за гостеприимство. Быть гостями Кусачего леса — честь для нас.

Мирон облегченно вздохнул. Похоже, эльф взял в разговоре верный тон. Наверное, сказался больший опыт общения с разными там графинями да герцогинями. Сам Мирон таким опытом не обладал совершенно и сомневался в своей способности экспромтом вести светские разговоры. Вот если хорошенько подготовить легенду, да потренироваться хотя бы недельку… Правда, от внимания Нижниченко не ускользнуло, что Наромарт, разговаривая с правительницей, с незначительными отклонениями придерживался формулировок Йеми. При случае генерал решил непременно поинтересоваться, чего же в словах эльфа было больше — знаний или импровизации.

— Госпожа, позволь представить тебе моих спутников, — продолжал между тем Наромарт. Сибайя благосклонно кивнула.

— Мирон. Он у нас главный по торговле.

Сделав над собой усилие, Мирон выдал какую-то пародию на светский поклон и добавил:

— Плотничаю ещё понемногу.

Это было чистой правдой: сруб, вроде того, что использовался в лесу под склад, он бы сумел построить в одиночку при помощи одного только топора. И даже не в обло, а в лапу. Правда, хорошим плотником он считал себя лишь по меркам своего времени. Более сложные способы сопряжения бревен: в режь или в ус, были известны ему лишь в теории. А ведь было время, когда мужика, в совершенстве владеющего этим искусством можно было встретить в каждом селе…

— Балис охраняет нас от лихих людей.

Гаяускас даже не стал пытаться кланяться, напротив, вытянулся по стойке «смирно». Хозяйка леса восприняла это как должное, лишь спросив:

— Только охраняет и всё?

— Увы, иными талантами я обделен, — Балис улыбнулся и развел руками.

Наромарт продолжал представлять спутников:

— Саша у костра, он у нас ухаживает за конем, ну и мастер по всяким мелким работам. Это — Женя. Помимо остального, зарабатывает деньги гимнастическими представлениями.

Краем глаза Мирон заметил, как Женя удивленно мигнул, но тут же взял себя в руки. Вероятно, мальчик не ожидал такой аттестации, но, в то же время, изобразить из себя гимнаста был в состоянии. Забавно, подумал Мирон, неужели парень занимался у себя в Киеве гимнастикой? Сейчас это не модно, сейчас больше популярны всякие каратэ — у-шу… И тут же выругал себя за недогадливость: в основе всех этих восточных единоборств лежат те же самые гимнастические упражнения. И тому, кто не знаком с этими боевыми искусствами, выдать каратиста за гимнаста совсем не сложно.

— А это Сережа, он…

— Тоже гимнаст, — неожиданно вмешался Балис. А парнишка улыбнулся и тряхнул лохматой головой, подтверждая сказанное.

— А Анна-Селена… Где же она?

Наромарт недоуменно огляделся: девочка по ходу разговора как-то незаметно покинула взрослых. Оказалось, Риона увлекла её с собой, и теперь они, о чем-то увлеченно болтая, накрывали ужин на разложенных прямо на траве длинных полотнищах.

Сибайя снова улыбнулась.

— Пожалуй, дети подали нам добрый пример. Приступим к трапезе, о делах можно поговорить и завтра — до ярмарки ещё много дней.

И, как и полагается гостеприимной хозяйке, она первой двинулась к уставленным снедью скатертям. Йеми и путешественники последовали за ней. Заметив это, Риона тут же обратилась к хозяйке леса:

— Тетя Сибайя, можно я после ужина покажу Анне-Селене нашу хижину?

— Может, завтра?

— Лучше сегодня. Ну, пожалуйста. Представляешь, Анна-Селена никогда не жила в лесу.

— Я тоже никогда в лесу не жил, — просто сказал Сережка.

— А хочешь, пойдём с нами? — предложила племянница Йеми.

— Давай, — радостно согласился мальчишка. И тут же, полуобернувшись, бросил виновато-вопросительный взгляд на Балиса, словно спрашивая разрешения. Капитан легонько кивнул. Вряд ли детям в этом лесу что-то угрожало.

— Вот видишь, тетя Сибайя, Сережа тоже хочет посмотреть хижину.

— Ну, что с тобой делать… Но только после ужина.

— Спасибо, — радостно воскликнула девочка. — Давайте быстрее ужинать.

Все рассмеялись.

— Быстрее — так быстрее. Курро, Рокад, скоро ли будет жаркое? — окликнула правительница леса хлопочущих у костра. Кроме знакомого толстяка и Саши, там суетился невысокий длинноволосый юноша в шерстяной серой рубахе и таких же штанах.

— Можно подавать, — откликнулся Курро.

— Ну, так и тащите его сюда, все уже заждались…

Рядом с полотнищами были вбиты в землю два крепких деревянных кола с рогульками на концах. Подняв вертел (Курро с одной стороны, Рокад и Сашка — с другой), повара перенесли обжаренную тушу с костра к столу.

И начался пир.

Глава 3

В которой совершается одна опасная авантюра

Призрачно все в этом мире бушующем.

Есть только миг, за него и держись!

Есть только миг, между прошлым и будущим.

Именно он называется жизнь!

Вечный покой сердце вряд ли обрадует:

Вечный покой — для седых пирамид.

А для звезды, что сорвалась и падает

Есть только миг, ослепительный миг.

Л.Дербенев

— Итак, ты — наемник Джеральд.

— Итак, я — наемник Джеральд. А ты — Нурлакатам, маг на государственной службе.

— Совершенно верно, Джеральд, совершенно верно. Прошу, присаживайся в кресло и отведай вина. О тебе идет слава, как об опытном человеке, способном решать очень трудные задачи. А мне как раз нужен именно такой человек, поскольку задача, которую я хочу ему поручить, очень трудна.

Джеральд не заставил себя упрашивать и опустился в обитое мягкой тканью кресло: когда ещё доведется посидеть на сидении для благородных.

Наемник был уже немолодой мужчина с обветренным загорелым лицом, на котором пролегло немало глубоких морщин, да в придачу ещё и украшенным несколькими мелкими шрамами. Длинные светлые волосы (то ли седые, то ли всегда были такими — не понять) свободно рассыпаны по плечам, словно грива. Одет он был в серую суконную куртку и такие же штаны, на ногах — высокие кожаные сапоги, удобные как для верховой езды, так и для передвижения по болоту. Широкий кожаный пояс кроме кошеля отягощал кинжал в старых кожаных ножнах. Это говорило о том, что хозяин пояса не имеет права на ношение меча и вынужден обходиться другим оружием. Впрочем, те, чья жизнь протекает за пределами больших городов и основных торговых путей, могли бы поспорить, что дело тут не столь просто. Очень могло быть, что в тех местах, где шансы встретить служителей закона не слишком велики (а это — пожалуй что пять шестых части территории Империи), меч на этом поясе откуда-то появлялся, а когда хозяин оказывался в людных местах — куда-то исчезал. То ли благодаря волшебству, то ли еще каким-то способом. И еще эти люди не захотели бы встать на пути у Джеральда, вне зависимости от того, будет ли на его поясе меч или нет.

Отведав из простого оловянного кубка предложенное вино, наемник поморщился. Он был местным жителем, уроженцем Толы, которая ещё неполных две сотни лет назад по местному летоисчислению была столицей независимого королевства Толиники, и к морийскому обычаю разводить вино водой относился неодобрительно. Вино — это вино, вода — это вода, и смешивать их совершенно незачем. Тем более что и Нурлакатам тоже был вовсе не коренной моррит, а уршит. Но, как говорят в народе, у дареного гиппогрифа перья не считают.

Зато предложенная к вину настоящая верийская ветчина пришлась наемнику по вкусу куда больше. Закусив, Джеральд отставил кубок и обратился к сидящему в соседнем кресле чернокнижнику.

— Хорошее вино, маг. И хорошее начало. Но, мне кажется, пора перейти к продолжению.

— Как скажешь, Джеральд. Итак, мне нужен тигренок-оборотень.

— Сколько ты за это платишь?

— Две тысячи ауреусов. Больших тысячи.

Джеральд задумался, произвел в уме кое-какие подсчеты и кивнул.

— Это серьезный разговор. Как я понимаю, мне и моим людям придется отправиться в Кагман?

— Мне все равно, откуда ты притащишь эту тварь. Если ты знаешь место поближе, то можешь отправляться туда. Я плачу за результат.

— Ближе Кагмана они не водятся.

— Значит — Кагман. Тебя это чем-то не устраивает?

— Кагман — независимое королевство, большинство тамошних аристократов в родстве с тигрицами. Как ты намерен добиться от них разрешения на отлов ребенка?

Маг широко улыбнулся, показав острые белоснежные зубы, резко выделившиеся на фоне черной кожи.

— Ты не понимаешь, Джеральд. Я нанимаю тебя не на государственную службу, а как простой гражданин — наемного работника. Как ты проникнешь в Кагман — это твое дело. Как ты вернешься — тоже твое дело. Если тебя убьют, то Империю это не заинтересует. Если тебя возьмут в плен — имперские чиновники не озаботятся тем, чтобы тебя выкупить.

— А если кагманский господарь подаст Императору Кайлу официальную просьбу о выдаче некоего мага Нурлакатама из Толы, злоумышлявшего против его подданных?

Чернокнижник снова улыбнулся.

— Император Кайл, да продлят боги его дни, известен своей справедливостью. Полагаю, что он рассмотрит просьбу господаря со всей тщательностью, дабы вынести справедливое решение. Думаю, на расследование уйдут долгие годы, ведь дело это не из простых.

— Что ж, благодарю тебя за то, что ты сразу внес ясность. Иллюзии могут помешать выполнению твоего поручения.

Нурлакатам энергично кивнул.

— Я не ошибся в тебе, Джеральд. Именно такой человек, способный сразу понять суть дела, мне и нужен. Итак, ты берёшься за эту работу?

— Не стоит так торопиться, Нурлакатам. Вполне возможно, что я возьмусь за это дело, но, согласись, серьезная задача требует, чтобы ее серьезно обдумали. Кроме того, я должен подобрать себе надежных помощников. Не думаешь же ты, что я отправлюсь в Кагман в одиночку?

— О, это меня ни сколько не беспокоит. Хочешь — нанимай людей, не хочешь — езжай один. Решай сам, только помни, что я плачу столько, сколько сказал. Как ты будешь делить деньги со своими помощниками — меня не касается.

— Я должен подумать, — угрюмо повторил наемник.

— Думай. Но не слишком долго.

— Я приду к тебе с ответом через два дня, — проговорил Джеральд, вставая.

Нурлакатам легонько ударил в маленький серебряный гонг, стоящий на столе. Раздался мелодичный звон, и тут же в двери появился домашний раб.

— Проводи господина Джеральда!

Поклонившись, слуга почтительно пригласил наемника проследовать в коридор, плотно закрыв за ним дверь. И почти тотчас же через занавешенный тяжелыми бархатными драпировками проем в другой стене в комнату вошел мужчина в легкой белоснежной тоге, по краю расшитой золотом. На левом плече золотой же пряжкой был небрежно заколот небольшой пурпурный шелковый шарфик — знак принадлежности к высшей знати империи Мора. В ножны, висящие на широком кожаном поясе, был вложен короткий меч-гладиус из черной бронзы. Любой житель Толы несказанно удивился бы, увидев этого человека в этой комнате, ибо что делать имперскому наместнику Толы, благородному сету Дентеру Гравлену в башне мага Нурлакатама. И еще более они бы удивились тому, что маг при входе наместника в комнату не пал ниц и не бросился целовать сандалии благородного сета, осчастливившего своим посещением его убогое жилье, но ограничил выражение почтения только тем, что встал с кресла.

Отчасти это объяснялось тем, что наместник находился в башне уже более часа, и при его появлении Нурлакатам приветствовал Гравлена с надлежащей почтительностью. Но только отчасти. Более важная причина заключалась в том, что господина наместника и чернокнижника уже несколько лет связывали общие дела, крайне сомнительного, а если посмотреть на них взглядом имперского эдила, так и просто преступного свойства. И поэтому не раз и не два, накинув темный плащ с капюшоном, благородный сет тайно посещал жилище мага.

Опустившись в кресло, в котором еще пару минут назад сидел наемник, сет бросил выразительный взгляд на стоящий на столике кувшин с вином. Поняв его мысль, маг торопливо взял с полки золотой кубок и собственноручно наполнил его благородным напитком. Наместник отпил вина, закусил сыром и, поставив кубок на стол, блаженно откинулся на мягкую спинку кресла. Хозяин дома почтительно молчал, ожидая слов гостя.

— Итак, ты хочешь довериться этому наемнику, — подвел итог беседы Гравлен.

— Да, мой господин. У Джеральда отличная репутация, он лучший из тех, кто откликнулся на мой зов.

— Мне показалось, что он слишком высоко себя ценит.

— Он наемник, мой господин, — пожал плечами маг. — Эти люди не имеют понятия о дисциплине, они никогда не служили в имперской армии.

— Однако, на сей раз ему придется строго выполнять мои приказы.

— Простите, мой господин?

Маг, до этого расхаживавший по комнате, удивленно застыл на месте.

— Повторяю: наемники должны будут строго выполнять мои инструкции. Я не могу полагаться на их мудрость, тем более что наемники никогда не славились своей великой мудростью. Инструкции сообщишь им ты. Последует ли им этот Джеральд?

— Я изложу ему Ваши инструкции с надлежащей точностью, мой господин. Но о том, позволит ли он себе преступить их, господину лучше спросить оракул…

— Не думаю, что богов заботят наши проблемы. Разумеется, я принесу обильную жертву Келю, дабы наше предприятие снискало его благоволение, но боги — высоко, а людям здесь, на земле, не стоит чересчур полагаться на их вмешательство. Пусть с ними поедет твой ученик.

— Игор, мой господин?

— Нет, не он. Чернокожий. Как там его звать?

— Кебе, мой господин.

— Да-да Кебий, — на морритский манер переиначил имя уроженца совсем недавно присоединенного к Империи Берега Черных Братьев благородный сет. — Пусть он проследит за тем, чтобы наемники не нарушали моих распоряжений.

— Он только ученик и еще не способен заставить повиноваться себе целый отряд наемников, — осторожно возразил маг.

— Если этот твой Джеральд — умный человек, то он поймет, что следовать моим инструкциям — в его интересах. Если же ты решил доверить эту миссию глупцу…

— Господин мой, этот Джеральд — лучшее, что мы можем найти здесь, в Толе. Конечно, если Вам будет угодно обратиться в столицу…

— Не говори глупостей, Нурлакатам, — прервал мага благородный сет. — Если ты говоришь, что он лучший в Толе, то так тому и быть. Будем надеяться, что этого достаточно, чтобы выполнить наше задание. Итак, слушай, как именно ему следует поступить…

…Джеральд вновь пришел в башню волшебника через два дня, как и обещал. Нурлакатам принял его в той же комнате, только, на сей раз, кроме них в комнате присутствовал еще один человек: чернокожий юноша с наголо выбритым черепом и толстыми, вывернутыми наружу губами.

Перехватив недоумевающий взгляд наемника, маг объяснил:

— Знакомься, Джеральд. Это Кебе, мой ученик. Он отправится в это путешествие вместе с тобой.

— Мы так не договаривались, — нахмурился наемник.

— Условия изменились, — спокойно ответил чернокнижник. — Я доплачу тебе небольшую неустойку за то, что не сказал сразу всё. Большой сотни ауреусов, думаю, хватит?

— За то, чтобы взять с собой этого парня?

— Не только. Будут и другие условия.

— Какие же?

— Вы должны добыть тигренка, следуя тому плану, который я тебе сейчас расскажу.

Джеральд усмехнулся.

— Почтеннейший, я уже больше двадцати лет добываю свой хлеб тем, что ввязываюсь в различные опасные предприятия. Ты же не меньше половины этого срока провел в таких вот башнях, почти никуда из них не выбираясь. Разве ты будешь слушать мои слова о том, как надо колдовать? Так почему же я должен слушать, как ты будешь учить меня делать мою работу? Помниться, в прошлый раз ты говорил иначе.

На усмешку наемника Нурлакатам ответил широкой белозубой улыбкой.

— Ты хочешь обучить меня магии, Джеральд? Я слушаю тебя. Если за три минуты ты скажешь что-то дельное, то я стану у тебя учиться.

Он взял с полки небольшие песочные часы в оправе из лакированного дерева и переставил их на стол.

— Но и ты удели мне три минуты своего времени. Если тебе покажется, что я говорю чушь, то можешь меня дальше не слушать. Но если решишь, что я говорю дело — то сделаешь так, как я говорю.

Уверенный тон мага озадачил наемника.

— Что ж, будь по-твоему, Нурлакатам. Я тебя выслушаю. Начинай.

— Значит так, Джеральд. Вы отправитесь в Плесков и будете жить в городе несколько дней, пока туда не придет караван из Кагмана. Не знаю, известно ли это тебе, но караваны обычно приходят в Плесков под вечер, проводят там целый день, а потом с утра выходят из города. Так вот, вы будете ждать каравана, в котором будет хотя бы один купец, возвращающийся из Долины Роз. Как только в город придет такой караван, вы найметесь в охранники к такому купцу.

— А если он не захочет, чтобы мы его охраняли? — хмуро поинтересовался Джеральд.

— То ты объяснишь ему, что для его жизни, здоровья и торговли намного выгоднее этого захотеть. Купцы — умный и сообразительный народ. Полагаю, что если заплатить ему пару ауреусов, то он позволит тебе охранять его товары хоть до Толы, хоть до столицы… Итак, ты наймешься к торговцу розовым маслом, ну, а Кебе в ту же ночь отправится на кладбище…

— Может, пивка на дорожку? — нерешительно предложил Гронт.

Джеральд на мгновение задумался.

— По кружечке можно, для бодрости…

— И охота вам пить эту гадость…

— Не ворчи, Аргентий. Если хочешь, выпей вместо пива вина, — миролюбиво предложил Джеральд. Аргентий Додецимус был коренным морритом, что сказывалось как на его поведении, так и на кулинарных пристрастиях. Впрочем, у походного костра он без всяких вопросов ел и пил, то, что было среди припасов: ловцу удачи не пристало капризничать, словно благородной домне.

— Это по мне. У хозяина есть вполне приличное лагурийское.

— Дверь не забудь закрыть.

Плотнее закутавшись в плащи, отряд Джеральда покидал комнаты харчевни "Полная чаша", в которых в ожидании каравана прожил целых четыре дня. Командир строго соблюдал план Нурлакатама, оказавшийся на редкость продуманным и разумным. У старого наемника была полная уверенность, что план придуман вовсе не чернокожим магом, а кем-то гораздо более образованным в военном деле, но этим предположением он ни с кем не делился: меньше говоришь — дольше живешь, а жизнь Джеральду еще не надоела.

По широкой лестнице они спустились со второго этажа харчевни, где размещались сдаваемые комнаты в большой обеденный зал, заполненный народом: наступили вечерние сумерки, самое время заглянуть в харчевню, пропустить чарочку ракки или виноградного вина, да парой слов с соседями перекинуться. Пройдя к стойке, наемник небрежно бросил на нее пару серебряных монеток.

— Кубок лагурийского господину Додецимусу и пива остальным.

Хозяин, сам не так давно промышлявший поиском приключений, что и позволило ему на склоне лет прикупить заведение, понимающе хмыкнул, сгреб серебро, подхватил оловянный кубок и отошел к дальнему концу стойки, где у него была припасен кувшин лагурийского вина. Большинству посетителей харчевни за глаза хватало ракки, а то и вовсе какой-нибудь кислятины, за гроши продаваемой местными виноделами. Однако, если повезло принять у себя достойных гостей, то уж лицом в грязь падать не пристало. Вино и впрямь было что надо, такое не то, что старшему гражданину, но и благородному лагату налить не стыдно. Да и благородному сету поднести можно, только не снизойдет благородный сет до посещения таких заведений, как "Полная чаша". Ну, так и хвала богам, что не снизойдет. И без бла-ародных у старого Жельо хватает забот.

Долив в кубок воды, хозяин почтительно поставил его на стойку и потянулся к пузатым глиняным пивным кружкам.

— Пива какого желаете? Пшеничного али ячменного?

— Ячменного давай, — потребовал Гронт.

— Ему ячменного, — уточнил Джеральд. — А нам, стало быть, пшеничного. Мы, толийцы, пшеничное больше уважаем.

— Рассказывай, — ухмыльнулся Жельо. — А то я не знаю, что вы ламбик уважаете.

— Дык, ламбику у тебя точно взяться неоткуда. Ну, а коли ламбика нет, то мы, толийцы, пьём пшеничное.

Оудин довольно осклабился. Была у мужика слабость: скажешь при нем "мы, толийцы", так он сразу млеет от счастья. К оракулу не ходи, кончит свою жизнь на колесе как бунтовщик супротив Императора Кайла. Только это будет когда-нибудь потом. Сейчас же Джеральд ему лишнего болтать не позволит, да и не с кем. А других слабостей у Оудина считай что и нет.

А вот у братцев Гвидерия и Арвигара слабостью были бабы. Ну, тут уж ничего не поделаешь, их время молодое. Ежели дело не страдает, так пусть из лупанария хоть целыми днями не вылезают. За свои деньги, разумеется.

— Хорошее пиво, старина, — похвалил Джеральд, утирая от пены усы.

— Дык, для своих — как для себя, — ухмыльнулся хозяин и, понизив голос, чтобы его слышал только наемник, поинтересовался. — Вернетесь сюда с дела-то или как?

— Кель благословит — вернемся, — так же тихо ответил Джеральд. — Ну, а коли послезавтра утром не придем — принимай наследство.

— Я, слава Келю, себе на старость заработал, — сердито пробормотал старик. И добавил привычное пожелание всех искателей приключений: — Так что, идите с удачей и возвращайтесь с удачей.

— Спасибо на добром слове, — вежливо ответил Джеральд. И громко поинтересовался у спутников: — Ну что, допили? Тогда отдайте хозяину ключи и пошли.

Сопровождаемые взглядами посетителей, наемники покинули таверну. Многим оставшимся было очень интересно, куда это, на ночь глядя, отправились шестеро вооруженных мужчин. Вопросов, однако, никто не задавал. Неуемное любопытство — источник неприятностей, а иногда и жизнь сокращает.

А отряд Джеральда узкими улочками отправился в Гончарную слободу, где поджидал их местный житель, с которым наемник свел знакомство вскоре по прибытии в город. Представился он Джеральду Милетием. Настоящие ли это имя, можно было только гадать, а гадать Джеральду не хотелось, да и нужды не было. Вряд ли им предстояло еще раз свидеться на этом свете. Но сейчас Милетий был человеком наиполезнейшим: проводником.

Чуть поплутав по закоулкам слободы, он завел путников в какой-то сарай-сеновал. Днем свет просачивался внутрь помещения сквозь щели в деревянных стенах, но сейчас на улице уже совсем стемнело, так что в сарае темень была, хоть выколи глаз. Милетий зажег маленький потайной фонарик.

— Вот здесь откидывайте сено и открывайте люк.

— Гвидерий, Арвигар, — скомандовал Джеральд.

Братья быстро расчистили деревянный пол, в котором и впрямь обнаружился квадратный люк.

— Это по мне, — решительно произнес Гронт, взявшись за бронзовое кольцо. Северянин тоже имел маленькую слабость, которая заключалась в том, что он постоянно подчеркивал свою великую силу. А что, если разобраться, в силе такого великого? Конечно, в состязании рука на руку он любого в компании победит. А вот в кулачном бое или в вольной борьбе Джеральд вполне мог с Гронтом поспорить. Тут силы мало, тут еще ум нужен. И опыт. А уж если говорить только о силе, то видал Джеральд людей и поздоровее Гронта. И не одного человека видал. Ну а если считать ещё и нечек…

Как и предполагал командир наемников, люк открылся очень легко, и в свете фонаря Милетия они увидели уходящую вниз лестницу.

— Оудин, — кивнул на чернеющий зев Джеральд.

Тот вытащил из-под плаща бронзовый топорик и, крепко сжимая его в правой руке, стал медленно спускаться в тёмный проём.

— Не доверяешь? — одними губами улыбнулся плесковец.

— Боги берегут тех, кто бережет себя сам, — уклончиво ответил ему наемник.

Несколько секунд все напряженно молчали. Наконец снизу донеслось:

— Все в порядке. Спускайтесь.

— Давай, — указал проводнику Джеральд. — А мы — за тобой.

Тот молча ступил на лестницу, вслед за ним последовали остальные. Идущий последним Гронт закрыл за собой люк. В сарае вновь воцарился мрак.

А под сараем оказался небольшой подвальчик, почти целиком заставленный бочками самых разных размеров.

— Вот отсюда отодвигайте, — указал Милетий.

Бочки двигали Гронт и Додецимус. Они быстро расчистили узкий проход к каменной стене, в которой темнел неширокий лаз.

— Я первый с фонарем, вы — за мной, — объявил проводник и, согнувшись, решительно полез в дыру. Наемники, последовали за ним.

По плану, который Джеральд получил от Нурлакатама, они должны были после заката перебраться через городскую стену поверху. Ничего невозможного в этом не было, но Джеральд предпочел воспользоваться услугами местного воровского сообщества. Главным образом не столько из-за пути туда, сколько из-за обратной дороги. Неизвестно, сколько времени у них будет на преодоление городской стены по возвращении с охоты, да еще и с парой-тройкой пленников. Подземный же ход, по уверению Милетия, выводил в заброшенную маслобойню, сиротливо приютившуюся на расстоянии броска копья у городской стены. Масла там не отжимали уже на памяти двух поколений, и, по уму, её давно надо было снести, да только у городских властей все никак не доходили до этого руки. Вполне возможно, что за такая неспешность чиновников даже не стоила плесковским ворам и медной монеты: обычно подношения требуются, чтобы заставить отцов города что-либо сделать, а уж за безделье деньги платить — совсем уж последнее дело.

А вот Джеральду пришлось раскошелиться. Шести дюжин ауреусов хватило, чтобы заполучить согласие сообщества расстаться с этим путем под стенами, наверняка не единственным. А если и единственным, то за такие деньги три новых живо отроют, если не лентяи. Ну, а уж если лентяи… В конце концов, не его, Джеральда, дело — обустраивать жизнь местных воров, бандитов и наемных убийц. Взрослые мужики, сами о себе позаботиться должны.

Впереди послышался стук падающих камней и голос Милетия:

— Вылезайте, добрались.

Один за другим взъерошенные и потные наемники выползали в маслобойню, совершенно пустой сарай: прессы отсюда вывезли, наверное, ещё до появления Милетия на свет.

— Лошади где? — мрачно спросил Джеральд у проводника.

— Что тебе их сюда, что ли, тащить? Мы не дикари, лошадей в маслобойку загонять. Пошли на двор.

Дверь с противным скрипом отворилась, и путешественники вышли наружу. Во дворе маслобойки их, и правда, ожидали семь покрытых потниками лошадей. Два человека в темных плащах, очевидно, пригнавших скакунов, стояли неподалеку.

— Хорошие лошади? — обратился командир наемников к Милетию.

— Обижаешь. Я же сказал, все будет сделано, как тебе надо. Я себе не враг, если вы не вернетесь, так и денег у меня меньше будет.

— Это точно, — кивнул Джеральд. — Ладно, мы поехали. Жди.

— Жду…

Разобрав лошадей, небольшой отряд выехал за ворота маслобойки. Седьмую лошадь, предназначавшуюся для Кебе, Оудин привязал на длинном поводу к специально для такого случая нашитому на потник кольцу.

Боги благоприятствовали делу. Небо было ясным, света звезд и двух спутников: большого желтоватого Умбриэля, пусть еще и не открывшего и половины своего лика, и маленькой синеватой Иво, было больше чем достаточно для ориентирования на местности. Мало того, пока Умбриэль не набрал силу, слабы и оборотни.

Сначала путь наемников лежал к небольшой оливковой рощице недалеко от городских ворот. Ночь не помешала отыскать тайник, в котором были спрятаны пять коротких мечей-гладиев. Четыре железных, один — бронзовый. В городе, где стража строго следит, чтобы благородное оружие носили только те, кто имеет на это право, мечи могли принести одни лишь неприятности: ни Джеральд, ни кто-либо из его компаньонов таким правом не обладал. А вот на пустынной дороге, а еще более — в необжитых местах, без серьезного оружия было слишком опасно. Не пользовался мечом только Гронт: суровый житель севера не одобрял непостоянства в оружии, раз и навсегда сделав выбор в пользу большой секиры, раза в полтора большей, чем у остальных наемников. Он и лука с собой в дорогу не взял, зато прихватил деревянный щит. Конечно, не такой, как скутум имперских легионеров. У тех — здоровенный изогнутый прямоугольник, по краям окованный бронзой, и с эмблемой легиона. У Гронта — небольшой, круглый, плоский, раскрашенный в черные и светлые дольки.

Разумеется, в отряде Джеральда каждый выбирал оружие и доспехи по своему вкусу. Однако, особого разнообразия не наблюдалось. Для защиты все воины использовали кожаные жилеты с нашитыми на них бронзовыми бляхами. Из оружия у всех были кинжалы и секиры, уже упомянутые гладии, а так же у всех, кроме Гронта, короткие луки и запас стрел. Как обычных, так и стрел Каррада: любой уважающий себя авантюрист таскает с собой хотя бы парочку этих штуковин. Еще бы: подстрелив дикого дракона, можно обеспечить пару дюжин лет безбедной жизни, а многим ли отмерен более долгий век? Другое дело, что Джеральд, несмотря на свои обширные знакомства, знал всего лишь двух человек, сумевших на этом разбогатеть. А вот перечислить тех, кто, занимаясь охотой на дракона, шею себе свернул — пальцев на обеих руках не хватит.

С другой стороны, ремесло авантюриста и без охоты на драконов рискованное. Сам Джеральд относился к путешествию в царство Аэлиса как неизбежности. Делай что хочешь, а придет время — и придется нанести визит в его мрачные чертоги. И разве не лучше умереть раньше, чем силы покинут тело, превратив его в слепой и глухой мешок мяса, костей и дерьма?

Однако, это вовсе не означало, что наемник не дорожил своей жизнью. Хвала богам, силы еще были, хотя четвертая дюжина его весен уже подходила к концу. А раз так, то спешить с посещением царства мертвых он не собирался. И сейчас, скача по холмам навстречу опасности, он еще раз прикидывал, все ли сделано для того, чтобы этот поход не оказалась последним.

План, полученный от Нурлакатама, был хорош, лучшего нечего было и желать. Теперь не подвели бы люди.

Гронт… Северянин — главная сила компании, если предстоит сражаться с чудовищами. Не струсит, можно не сомневаться. Джеральду дважды довелось попадать вместе с Гронтом в тяжелые ситуации, и оба раза тот держался молодцом. Больше того, в тот раз, когда они пытались поживиться сокровищами циклопа, только сила северянина позволила некоторым из той компании вернуться назад живыми. В общем, Гронт здесь на своем месте.

Додецимус. Этот — воин средненький, ну, или чуть выше среднего. Безусловно, в Толе можно было найти и получше. Но — только из местных. А отправляться в такой поход без старшего гражданина было никак нельзя. Между Толой и Плесковым лежит уйма земель, в каждой из которых чужаков, если те не купцы, не слишком привечают. А из тех старших граждан, которых знал Джеральд, Аргентий походил для такого путешествия больше всего: не спесив, жаден умерено, кое-какие его грешки Джеральду ведомы, да и мечом способен не только сучья обрубать.

Оудин. Ну, этот парень прост, как дорожный камень. Шкурой рискнул, денег добыл, пропил-прогулял — снова вперед, за деньгами. В бою отчаянный, но меру знает. И, что важно, Джеральду верит безоговорочно, после того похода за золотом кентавров. До сих пор не очень ясно, было ли золото: поди, проверь, что там прятали, после того как по долине прошелся имперский манипул с дюжиной отцов-инквизиторов в придачу, а вот кентавры были точно. В неожиданно большом количестве. Так что, если бы Джеральд не утащил тогда парня в заросли, лежать бы ему в той долине до конца времен. И со стрелою отнюдь не только в ляжке.

И, наконец, братья. С ними Джеральд тоже в походы уже хаживал. Необходимым спутником был старший из них — Гвидерий, лучший лучник, которого только можно было заполучить на это дело. Арвигар же особыми талантами не блистал, да и опыта, по молодости лет, еще не набрал. Даже денег на железный меч пока не скопил, с бронзовым в путь подался. Однако, порознь братья на промысел не уходили из принципа. Это знали все, кто хоть как-то соприкасался с искателями опасного заработка Толы и окрестностей, поэтому Джеральд с самого начала рассчитывал на то, что пойдут оба.

Ах, да, еще Кебе. Что ж, с парнишкой им, можно уж признаться, повезло. Первое время наемники были настроены по отношению к юноше весьма недружелюбно и совершенно этого не скрывали. Но молодой маг, так бесцеремонно навязанный им в спутники, сумел найти в общении с авантюристами нужное сочетание почтительности и самоуважения, которое постепенно преодолело неприязнь. К концу путешествия до Плескова он стал для них почти своим. Однако, о его профессиональных качествах Джеральд пока что не имел никакого представления. А ведь в плане, который передал им Нурлакатам, роль мага была очень значительна. И если парень подведет, то, очень может быть, кому-то это будет стоить жизни…

Противный холодок разлился где-то между грудью и животом. Наемник сильно тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Идя в бой, нельзя настраиваться на худшее. Нельзя. Иначе обязательно беду накликаешь. Надо думать о том, что все будет хорошо, что перед рассветом они вернутся в харчевню, радостно выпьют по паре кружек доброго пива и от души закусят жареным мясом. Наверняка оно найдется у старого хозяина, который отлично знает, что нужно человеку после такой веселой ночки. Знает, потому что хоть прошло уже, пожалуй, весен пять, как он отошел от дел, но до сих пор еще вспоминают бывалые наемники про Жельо-Себе-На-Уме.

Вдали серебром и золотом блеснула лента широкой реки, за ней темнел густой лес.

— Видите, парни? Это Валага, тот берег — уже Кагман.

— Интересно, наш чародей еще жив, или эти твари уже сожрали его?

— Закрой свою пасть, Арвигар, а не то ее заткну я, и, клянусь весами Келя, это тебе не понравится.

— Да ладно тебе, Оудин. Просто как я подумаю об этих мертвяках… Мороз по коже.

— Вот и не болтай лишнего, если не хочешь с ними познакомиться поближе, — подвел черту Джеральд.

— Поближе? Да я к таким тварям по своей воле ближе, чем на бросок копья, не подойду.

— А жаль, — задумчиво протянул Гронт.

— Чего жаль?

— Что не подойдешь.

— Это почему же?

— Да потому как если ты подойдешь поближе, то сможешь попасть в них говном, тут то им и придет конец.

— Говном? Каким еще говном? Откуда там у меня говно возьмется?

— Дык, если подойдешь, то сразу и возьмется, — усмехнулся Гронт. — Тогда и узнаешь, откуда.

Дружный хохот наемников разрядил немного накалившуюся обстановку.

То, что ребята побаивались нежить, было нормально. Джеральд и сам ее побаивался. Одно дело сражаться с противниками из плоти и крови и совсем другое воевать с выползшими из могил полуразложившимися трупами. Страх и брезгливость — вот те чувства, которые вызывали у Джеральда ходячие мертвецы, и то, что сегодня они должны были стать его союзниками, ничего не меняло. Но страх — страхом, брезгливость — брезгливостью, а если этот ходячий труп примет на себя предназначенный ему, Джеральду, удар, то протестовать против этого может кто угодно, но только не он, Джеральд. И если Кебе сможет выполнить эту часть плана и поставить мертвяков между наемниками и погоней, то, право слово, парня надо будет отблагодарить так, чтобы на всю жизнь запомнил.

— Джер, никак костер горит, — подал голос Гвидерий.

Старый наемник бросил взгляд, куда указывал рукою лучник — и впрямь справа от их пути где-то вдали мерцал огонек.

— Как думаешь, с того берега костра не видно? — поинтересовался Аргентий.

— Парень не дурак, должен был запомнить. Давай, заворачивай, и правим к этому огоньку.

— А если это не наш волшебник, а кто-то другой?

— Доедем — разберемся.

— А может, вперед дозор послать?

— Аргентий, а ты дома, когда нужду справить собираешься, тоже вперед себя в отхожее место дозор посылаешь?

Моррит обиженно фыркнул. Раньше Джеральд не путал осторожность с трусостью. Видно, стареет Белогривый. В следующий раз надо будет крепко подумать, прежде чем соглашаться отправиться на промысел под его началом.

А Джеральд, ударив пятками в бока коня, уверенно послал его вперед. Его все сильнее охватывал азарт предстоящего дела. Он любил свое ремесло — а иначе бы и не добился в нем такого успеха. Да просто бы не стал этим заниматься. Пошел бы лепить горшки, шить рубахи или деревья валить. Если у мужика руки из правильного места растут, да на плечах голова, а не тыква, то на кусок хлеба, кувшин пива, бусы жене, рубаху сыну и платье дочери по всякому заработать можно. Но кому-то по душе тихая и спокойная жизнь, а ему, Джеральду, не живется без того, чтобы рисковать, постоянно испытывать себя. Настоящий мужчина все время должен доказывать, чего он стоит. Всем. Сначала — родителям, потом — жене, соседям, знакомым, детям… Такова жизнь, и не ему это менять. Да он и не собирался.

И сейчас он снова рисковал жизнью, чтобы подтвердить свою репутацию. А мысли снова вернулись к тому, о чем он запрещал себе думать все эти дни — о возможности предательства. Эта догадка возникла у него сразу же после второго разговора с Нурлакатамом, когда маг ознакомил его со своим планом. Слов нет, план был хорош, очень хорош. Только вот, знающий этот план знал и все шаги отряда Джеральда. И, если план вдруг станет известен оборотням, то подстроить ловушку, из которой никто не сможет уйти — плёвое дело. То, что план составил не чернокнижник — наемник был готов заложить голову. Тот, кто всё это придумал, имел обширные познания и опыт в военном деле, которых у волшебника быть никак не могло. Одним чтением книг таких познаний не наберешься, тут надо еще мечом помахать, на брюхе по грязи поползать, походной каши пожрать, и много еще чего… Но зато человек с такими знаниями может занимать довольно высокое положение в Империи. Настолько высокое, что для его упрочения могут потребоваться, например, хорошие отношения с правящей верхушкой Кагмана. И трудно найти лучший способ войти в доверие к господарю и его окружению, чем помочь им спасти несчастного ребенка от похищения злодеями-наемниками. Понятное дело, что будет с этими наемниками дальше, этого царедворца совсем не волнует. А вот для Джеральда этот вопрос имел как раз огромную важность, и ответ на него был известен: тигрицы расправятся с похитителями быстро и жестоко. Так что, такой вариант развития событий был для наемников наиболее опасным, а главное, предугадать и предупредить такое развитие событий было невозможно. Что ж, такова доля наемника…

Конь взлетел на небольшой пригорок, и совсем рядом, в лощине на склоне соседнего холма, Джеральд увидел костер и сидящую около него закутанную в темный плащ фигуру. Рядом с костром, отбрасывая длинные тени, были установлены в пирамиду несколько копий. Сомнений не оставалось: они встретили именно Кебе. А вот следов умертвий не было видно. Никаких. И это обеспокоило наемника.

Услышав приближение отряда, чернокожий юноша поднялся на ноги.

— Это ты, рив Джеральд? — обратился он к приближающимся всадникам.

Наемник ухмыльнулся. Еще в первый день их путешествия Оудин шутки ради втолковал пареньку, что к командиру отряда надлежит обращаться "рив Джеральд" — когда-то давно в Толинике ривом именовался предводитель общины. Кебе воспринял слова воина с полной серьезностью и всю дорогу именовал Джеральда этим титулом. Сначала наемника это забавляло, а когда надоело, то менять что-либо было уже поздновато. Тем более что втянувшиеся в эту игру остальные члены отряда так же стали иногда называть его ривом.

— А кто еще тут может ночью шататься? — ухмыльнулся в ответ Джеральд, подъезжая к костру.

— Мало ли, кого сюда принесет…

— Плот готов?

— Да, как только стемнело, его перенесли на реку. Думаю, вы будете довольны.

— Надеюсь. Где твои упыри? — прервал объяснения наемник.

— Здесь, в овраге. Только с твоего позволения, это не упыри, а зомби и…

— Разницы нет, — снова прервал мага воин. — Сколько их?

— Десять зомби и три скелета, рив Джеральд.

— Ты их контролируешь?

— Полностью.

— Лучше бы было, чтобы ты сказал правду… Как долго они смогут сдерживать тигров?

— Смотря сколько их будет…

— Откуда мне знать, — раздраженно буркнул Джеральд. — Трое, четверо… Надеюсь, не больше.

— Полагаю, что стольких оборотней они просто разорвут. Умбриэль еще совсем слаб, а сила оборотней связана с его силой. В худшем случае, в живых останется лишь один из них.

— Смотри, парень, мне нужна правда.

— Я говорю правду, только…

— Что только?

— Зомби будут рвать оборотней когтями, но скелетам нужно оружие, рив Джеральд. Иначе от них никакого толку.

— Какое оружие?

— Любое. Мечи, топоры, кинжалы… Они с любым оружием обращаются одинаково неумело.

— Аэлис тебя забери. Оружие денег стоит, а теперь мы должны его выкинуть за просто так.

Джеральд на мгновение задумался.

— А с копьями они управятся?

— Да, рив Джеральд.

— Хорошо. Аргентий, Оудин, Гвидерий, как только переправимся назад — кидайте здесь свои копья. Забудете — башку оторву. Ясно?

Нестройный хор голосов подтвердил, что приказание понято. Наемник поздравил себя с удачным решением: копье дешевле топора на целый марет, да и для боя с тиграми (а преследовать их оборотни будут, конечно, в зверином виде, в котором движутся намного быстрее) оно подходит гораздо больше.

— Так, а ты, парень, выводи своих воинов, сразу как мы достигнем того берега. Им обратно плот перетягивать. Понял?

— Конечно, рив Джеральд.

— Разбирай копья, ребята. Оудин, коней наших стреножь и оставь за холмом, чтобы мертвяки их не пугали. Потом подходи к плоту.

— Понятно.

— Остальные шагайте на берег и ждите меня, — спешившись, подал команду Джеральд.

— А ты что? — поинтересовался Гронт.

— А я проведу смотр нашему резерву.

Поняв, что собирается делать их командир, наемники резво спешились, похватали из пирамиды копья и заторопились к реке. Разглядывать мертвяков никто из них не собирался. Все они обладали крепкими нервами и не боялись смерти, но покойник потому и называется покойником, что спокойно лежит на месте, что бы вокруг не происходило. А ежели покойник начинает ходить, какой же он после этого покойник? Избави боги от встреч с таким…

Оудин погнал нервно похрапывающий табун налево, за холм, где коней не должен был понапрасну тревожить запах разлагающейся плоти. Он тоже стремился скорее оказаться подальше от слишком неприятных союзников.

Джеральд и сам чувствовал себя неуютно, но от намерения проверить, действительно ли здесь его и его людей ожидает надежное прикрытие, отказываться не собирался.

— Кебе, пусть они придут сюда. Все. Но только пусть не выходят на свет.

— Да, рив Джеральд.

За все время их путешествия наемнику не приходилось наблюдать юного мага за работой. И вот теперь, наконец, Джеральд увидел, как Кебе колдует. Юноша достал из-под плаща какой-то амулет на тонкой цепочке и стал нервно теребить его в пальцах. Пухлые вывернутые губы что-то беззвучно шептали.

А потом на границе света и тьмы стали появляться тени. Одна, две, много… Джеральд видел только смутные очертания фигур, тьма скрывала подробности. Дюжина и еще один, как и говорил маг.

— Пусть один из зомби выйдет на свет, — отдал новый приказ наемник.

Повинуясь воле волшебника, одна из фигур сделала два шага к костру и оказалась в круге света.

Джеральд взирал на восставшего из могилы со смесью ужаса и отвращения. На теле сохранились остатки погребальных одежд, когда-то, наверное, богатых, но теперь превратившихся в истлевшие лохмотья. Лопнувшая кожа облезала лоскутами, глаза вытекли, и пустые глазницы зияли темными провалами. Еще одна дыра образовалась на месте носа. На скрюченных пальцах рук отросли длинные когти.

Наемник поймал себя на том, что непроизвольно сжал рукоятку меча вспотевшей ладонью. Однажды он уже дрался с такими врагами — медленными, но невероятно сильными, тупыми, но упорными. И еще никогда не отступающими и не обращающими внимания на повреждения — мертвым уже ничего не страшно и никогда не больно. Это было немногим больше полдюжины лет назад, на затерянном в южных морях острове Корпу. Рыжий Рори достал где-то старую карту, на которой, как он утверждал, было обозначено место, где спрятаны несметные сокровища. Сокровища, может, там действительно и были, но только добраться до них оказалось слишком уж сложно. Жители острова натравили на авантюристов поднявшихся из могил мертвецов, в зарослях их поджидали огромные хищные ящеры, которых в отличие от драконов, стрелы Каррада не брали, в прибрежных водах нужно было опасаться морских змеев и гигантских крабов. Тогда и впрямь удалось разжиться кое-какой добычей, но Рори и слышать не хотел о возвращении, его манило главное сокровище острова — Черная Жемчужина Богов. Часть его людей, ослепленная желанием заполучить невиданное сокровище, была готова рискнуть, другая настаивала на немедленном отплытии назад. К счастью, до поножовщины дело не дошло: Рори и семеро самых бесстрашных его спутников отбыли на остров в поисках жемчужины, а остальные, которых возглавил Сизилий Вариний (Джеральда избрали тогда его заместителем) честно ждали их три дня и три ночи. Ни Рори, ни один из его людей не вернулся. Утром четвертого дня корабль авантюристов взял курс к берегам Моры и, насколько знал Джеральд, ни один из тех, кто вернулся из того плавания, не пытался в дальнейшем еще раз отправиться на остров сокровищ.

Прогнав нахлынувшие воспоминания, Джеральд кивнул Кебе:

— Убери эту гадость. И покажи скелета.

С восставшими скелетами ему встречаться никогда не приходилось, надо было оценить их возможности.

Видимо, юный маг и вправду полностью контролировал умертвия. Зомби отступил во тьму, а откуда-то из задних рядов вперед выдвинулся скелет — в полном смысле этого слова. Кости, одни только кости. Ничем не соединенные, они, тем не менее, не опадали бесформенной кучей, а слаженно двигались.

— Что же скрепляет эти кости? — не смог удержаться от недоуменного вопроса Джеральд.

— Магия, рив Джеральд, — тихо ответил чародей.

— Пусть он возьмет копье, — потребовал наемник.

Повинуясь указаниям юного волшебника, скелет подобрал с земли последнее оставшееся копьё, предназначавшееся самому Джеральду, и замер, ожидая приказания.

— Пусть бьется, — отдал новую команду наемник.

— Рив Джеральд, он ведь будет убивать…

— Ты сможешь остановить его?

— Да, но…

— Пусть бьется, — повторил Джеральд.

В тот же момент скелет, двигавшийся намного быстрее, чем зомби, попытался проткнуть его копьем, но человек легко ушел в сторону и тут же сделал быстрый выпад, остановив клинок буквально на волосок от берцовой кости. Скелет чуть подался назад, повернулся и снова уколол. И снова Джеральд легко ушел в сторону, продолжая движение, провернулся вокруг себя, для усиления удара схватив рукоятку меча второй рукой, и снова остановил клинок рядом с костью, на сей раз — шейными позвонками.

— Довольно.

Отступивший было перед новой атакой, скелет застыл.

— Копье пусть бросит.

Мелкие костяшки пальцев разжались, и копье упало на землю.

— Прочь. Всё, убери их обратно.

Умертвия растворились во тьме. Джеральд подобрал копьё и собрался двинуться на берег к поджидающим его наемникам, но тут его взгляд упал на лицо Кебе. Оно было покрыто крупными каплями пота, толстые губы дрожали, а дыхание было хриплым и прерывистым. Юноша был словно отжатая оливка, такой вид, наверное, был бы у самого Джеральда — после долгого и тяжелого боя. Неужели это магия так пьет из человека силы? Близкого знакомства с чародеями наемник никогда не водил. Бывало, в приключениях в одном отряде с ним оказывались маги, но все они были ребятами нелюдимыми, а лезть без спроса в чужую душу в его привычки никогда не входило.

— Что, парень, тебе плохо?

— Ничего… рив Джеральд. Я контролирую мертвяков.

И вправду, он все еще тискал медальон Нурлакатама в дрожащих пальцах.

— Ты сможешь сделать что нужно?

— Смогу.

— Точно?

— Да, рив Джеральд.

— Смотри. И в следующий раз говори мне раньше, когда твои силы на исходе. Я хочу, чтобы ты вернулся в Толу живым. Понял, Черный Брат?

Пораженный таким обращением, Кебе молчал.

— Понял? — повторил наемник, повернувшись к магу с весьма злобным выражением лица.

— Д-да, рив Джеральд, — пробормотал юноша.

— То-то же, — ухмыльнулся наемник, закинул копьё на плечо, словно дорожную палку, и зашагал к реке.

Как и предполагал Джеральд, воспользовавшись неожиданной передышкой, его люди отдыхали, развалившись на травке у воды.

— Ну, как смотр прошел? — приветствовал вожака Гронт.

— Отлично. Хватит бока мять, вставайте. Плот-то хоть проверили?

— Обижаешь, Белогривый, — прогудел Аргентий. — Не чужому же дяде на нём через реку плыть.

— Да? Ну и как плотик?

— Видал я плоты и получше, этот ведь мертвяки все ж делали, что с них возьмешь, — признался моррит, — но и похуже тоже видал. Переправится туда и обратно сможем, выдержит.

— Веревки хватит?

— Должно хватить. С запасом брали.

Джеральд с удовольствием отметил, что прежде чем отдыхать, ребята позаботились о деле: бухты веревки уже лежали на плоту, скрепленные воедино, а один конец был привязан ко глубоко врытому в землю бревну. Обратную переправу планировалось ускорить, выбирая привязанный на этом берегу канат.

Ну, а на тот берег переправлялись вплавь, побросав одежду и снаряжение на плот и держась одной рукой за мокрые и скользкие бревна. Только Арвигар, самый легкий из наемников, был освобожден от обязанности лезть в холодную весеннюю воду. Ему досталась другая работа: стоя на плоту, он потихоньку выбирал веревку, предназначенную для обратного пути. Его же Джеральд поставил охранять плот, когда кагманский берег был достигнут. Остальные же, наскоро растеревшись и натянув одежду и доспехи, медленно направились вглубь леса.

Двигаться ночью в густом лесу с обильным подлеском было трудно. То и дело кто-нибудь из наемников спотыкался, поскальзывался или задевал незамеченную ветку. Все это приходилось сносить без громких жалоб, лишь сквозь сжатые зубы они то и дело вспоминали богов и демонов, по большей части — в крайне грубой форме.

— Избушка… Где эта избушка, Кель ее возьми? — проворчал Аргентий, очередной раз крепко получивший по щиколотке.

— Свет смотри, — так же тихо ответил ему Джеральд. — Где свет — там и избушка.

— Какой свет? Да тут темно, как в заднице у нашего мага…

— А ты что, там уже полазил? — невозмутимо поинтересовался Гронт.

Не смотря на серьезность момента, все рассмеялись и тут же зажали ладонями рты, чтобы не поднять переполоха.

— Провалиться мне к Аэлису — свет, — вдруг прошептал Гвидерий.

И вправду — где-то впереди слева мерцала крохотная искорка.

— Вперед. И чтобы тихо, импы! — скомандовал Джеральд.

Маленький отряд двинулся вперед — еще медленнее, ещё осторожнее и еще более старательно соблюдая тишину. Огонек постепенно приближался.

— Да он движется, — изумленно прошептал Гвидерий. — Это кто-то идет по лесу нам навстречу.

Руки наемников непроизвольно крепче сжали древки копий.

— Тем лучше, — пробормотал себе под нос Джеральд. — На ловца и зверь бежит.

Прошло еще несколько томительных минут, прежде чем Джеральд разглядел, какой зверь вышел в этот раз на ловца, и тут же мысленно возблагодарил Келя за ниспосланную небывалую удачу. К наемникам приближались дети. Впереди, оживленно беседуя, шли две девочки, одна из которых держала в руке застеклённый фонарь, освещавший им тропинку, а за ними, вероятно охраняя, шел мальчишка постарше.

— Гронт, парень твой, — отдал команду громким шепотом Джеральд. — Гвидерий, берешь девчонку с фонарем. Оудин, ты — вторую. Аргентий подержит копья. Хватайте их по моему сигналу.

На всякий случай Джеральд свое копье тоже отдал морриту: не ровен час, придется помогать ребятам пеленать пленников. Наемники затаились в кустах у самой тропинки, ожидая, когда дети пройдут мимо…

— Вперед! — рявкнул Джеральд, и трое наемников бросились из кустов на ничего не подозревающих детей. Не ожидавшие нападения дети не сопротивлялись и тут же оказались крепко схваченными. Но не успел командир наёмников отдать следующую команду, как из темноты к Оудину, что-то крича, метнулась еще одна маленькая фигурка. Мальчишка, похоже, хотел сшибить наемника с ног, но в нем было слишком мало веса, чтобы такая попытка увенчалась успехом. Это, однако, его не остановило, и, повиснув на Оудине, он впился в запястье наемника зубами. Тот только замычал от боли, но девчонку из рук не выпустил. Джеральд, успевший прийти в себя от неожиданности, выскочил на тропинку и сильно ударил неожиданного противника кулаком за ухо. Как и предполагал наемник, от этого удара ребенок потерял сознание и мешком повалился на землю. Однако, неприятности на этом не окончились. Парнишка, которого держал Гронт, воспользовался тем, что внимание северянина было отвлечено на суету вокруг Оудина, и неожиданным рывком вырвался из рук наемника, проявив при этом немалую силу и ловкость. Обретя свободу, он тут же бросился вглубь леса. Выругавшись, Гронт рванулся следом за ним.

— Гронт, назад! — заревел Джеральд.

Северянин остановился, словно налетев на невидимую стену.

— Хватай этого, — предводитель кивнул на распростертого у его ног мальчишку, — и бежим.

Пусть наемники и никогда не служили в имперской армии, но дисциплина в отряде у Джеральда была железная. Не теряя времени, Гронт подхватил на руки бесчувственного мальчика, и наемники побежали к реке, теперь уже не таясь и не пытаясь быть бесшумными. Игра в прятки окончилась, начиналась игра в догонялки. И ставкой в этой игре были жизни. Их жизни.

Именно поэтому Джеральд не позволил северянину преследовать беглеца: гоняться по ночному лесу за убежавшим мальчишкой можно долго и безуспешно. До тех пор, пока в погоню не ввяжутся привлеченные шумом тигры-оборотни, естественно, не на стороне охотников. Именно поэтому сейчас наемник вел своих людей сразу к реке — все равно прямо к Арвигару и лошадям не выйдешь, а так хоть будет понятно, в какую сторону потом по берегу бежать, чтобы их найти. Все, абсолютно все сейчас решала скорость. В любое мгновение из темноты могли выпрыгнуть огромные гибкие тени, и для наемников это будет означать завершение их путешествия.

Но боги, которые уже не раз сегодня были милостивы к Джеральду и его людям, продолжали им благоволить: ловцы удачи благополучно добежали до Арвигара и вскочили на плот. Торопливо рассовав добычу по специально приготовленным мешкам из грубой ткани, начали обратную переправу. А на том берегу увидевший это Кебе уже выводил послушных ему мертвецов, чтобы они стали заслоном между наемниками и погоней…

Глава 4

В которой героям приходится найти общий язык.

Я возьму щебет земных птиц,

Я возьму добрых ручьев плеск,

Я возьму свет грозовых зарниц,

Шепот листвы,

Зимний пустой

Лес.

Я возьму этот большой мир:

Каждый день, каждый его час.

Если что-то я забуду —

Вряд ли звезды примут нас.

Если что-то мы забудем —

Вряд ли звезды примут

Нас.

Р.Рождественский

— Ваш бифштекс!

Наромарт оторвал глаза от книжки. На столике мадемуазель Виолетта поставила оловянную тарелку с солидным куском сырой говядины и большой кубок. Он поднялся, подошел к столу, взял в руки стальной ножик и стал задумчиво вертеть его в руках.

— Интересно, чего ты так со мной возишься?

— Интересно, а почему это я не должна с тобой возиться?

Мадемуазель Виолетта присела на табурет рядом со столиком. Наромарт тоже сел, взял в правую руку мельхиоровую вилку, отрезал кусок мяса, но есть не стал.

— Во-первых, я — вампир. А во-вторых, даже когда я им не был, я не был и человеком.

— Во-первых, во-вторых, и, в-третьих, ты существо, которому нужна моя помощь. Так что ужинай и не болтай глупостей!

Он проглотил кусок мяса и отхлебнул из кубка.

— Гадость. Что за мерзкий привкус у твоего растворителя?

— Зато кровь не сворачивается в течение десяти часов. У господ цирюльников не возникает проблем, а обер-медикус мэтр Конрад Люгер уже спрашивал нельзя ли это использовать при тромбозах.

— Интересно, как это мэтр собирается вены чистить с его-то техникой?

— К твоему сведению, мэтр гораздо больший врач, чем ты, который нахватался верхов и возомнил себя светилом. Лет через триста любой цирюльник сможет делать то, что сегодня делает мэтр. Но цирюльники не двигают вперед медицину, это делают врачи-исследователи.

Наромарт отхлебнул еще.

— Ладно, ладно. Не надо меня ругать, а то потеряю веру в себя. Плохой из тебя учитель!

— Из меня плохой учитель? Да я преподавала в гимназии Цурбаагена! Целых три недели! Почти…

— Так долго? — язвительно осведомился Наромарт. — Думал, что ты убежишь гораздо раньше.

— Напрасно смеешься. Я никуда не убегала, меня выгнали. Оказывается, к детям там применялись телесные наказания. Представляешь, директор гимназии собирался выпороть какого-то первоклассника. Да ещё только за то, что тот слишком громко смеялся на перемене. Я вошла как раз в тот момент, когда он велел несчастному ребёнку лечь на скамью.

— И что же было дальше?

— Я, Виолетта фон Зееботен, не могла этого стерпеть и сломала скамью. За это меня и выгнали.

— Разве за это выгоняют?

— Понимаешь, скамья была очень тяжелая, из мореного дуба… А сломала я ее о высокоученую директорскую лысину…

Наромарт поперхнулся кровью. Откашлявшись, с интересом спросил:

— Жив-то он, хоть, остался?

— Он вообще не пострадал, если не считать здоровенной шишки. У подобных типов обычно чрезвычайно крепкая черепная коробка.

Повисло молчание. Вампир отправил в рот последнюю порцию мяса и скептически посмотрел на собеседницу.

— Что-то не сходится. Не могу себе представить тебя, размахивающей дубовой скамьей.

Мадмуазель Виолетта рассмеялась.

— За кого ты меня принимаешь? За Зену? За Брунгильду? Или, может быть, за Жанну Орлеанскую?

— Не имею чести знать этих достойных дам, — улыбнулся Наромарт. Клыки уже уменьшились и теперь почти не выделялись среди остальных зубов.

— Зена и Брунгильда — знаменитые воительницы древних времен. Говорят, коня на скаку могли остановить… ударом кулака… А Жанна Орлеанская была полководцем у Галльского короля Карла Подлого во время Столетней войны. Он её предал, и враги решили осудить её как ведьму. А ведьм в тех краях заживо сжигали на кострах.

— Какой ужас! Никак не думал, что в вашем мире процветает такая жестокость.

— Ну, положим, не во всем мире. Ведьм сжигали только в Галлии, Вестфалии и Арагоне. В каждом случае на это были свои причины… Долго рассказывать… К тому же колдовать она в любом случае абсолютно не умела… В общем, Жанну судили в городе Руане, но несколько преданных ей офицеров собрали небольшой отряд готовых на всё воинов и обратились за помощью к сильному магу, который наложил на них заклятие невидимости. Благодаря этому они тайно проникли в руанский замок и вступили в бой с охраной. В начавшейся суматохе Жанна схватила скамью подсудимых и сначала хорошенько приложила двух охранников, а потом проломила башку епископу-обвинителю.

— Справедливое решение. Но к чему ты мне это сейчас рассказываешь?

— Понимаешь, и Жанна, и Зена, и Брунгильда были воительницами. Свои проблемы они решали при помощи оружия, которое было у них под рукой. Нет меча — сойдет скамейка. А мы с тобой — маги. И должны пользоваться тем оружием, которое в наших руках более эффективно. Если маг будет хвататься за скамейку, когда имеются другие, более действенные, способы достичь цели — это может стоить ему жизни. Понимаешь?

— Не очень, — признался Наромарт после небольшой паузы. — Ты же сама сказала, что сломала скамейку о голову директора.

— Да сломала, сломала… Но только я не держала эту скамейку в руках. Я управляла ею с помощью заклинания телекинеза.

Легкий толчок в плечо прервал воспоминания. Перед Наромартом на корточках сидела молодая девушка в темном пеплосе и, улыбаясь, протягивала ему наполненную вином чашу. Черный эльф улыбнулся в ответ и, приняв чашу из ее рук, сделал долгий глоток.

Он был пьян и без этого. Не от вина — всего выпитого на этом пиру не хватило бы, чтобы заставить полудракона потерять голову. Он был пьян от счастья.

Дважды за последнее время Наромарт был на грани отчаяния: в первый раз, когда осознал себя вампиром, и, во второй, когда увидел на своем теле печать былого греха. Оба раза ему казалось, что на этом его жизнь кончена, что нормальные эльфы, гномы, люди никогда не станут с ним общаться. В лучшем случае будут сторониться его, стараясь быстрее пройти мимо, в худшем — возненавидят.

А получалось совсем по-другому: те, кто совсем не знал его прежнего, относились к нему новому вполне дружелюбно, а многие даже пытались ему помочь. Что бы он делал без мадемуазель Виолетты? Если бы не помощь волшебницы, кровь Страда рано или поздно взяла бы верх, превратив его в не имеющего собственной воли раба мастера-вампира. «Птенца», как это среди них называется.

Или вот новые знакомые Балис и Мирон, люди, никогда не видевшие эльфов, ничего он них не знавшие, но поверившие ему сразу — и очень основательно. Конечно, это не было тем безграничным доверием, которое старые друзья испытывали друг к другу, но все же оно было велико. А ведь они вовсе не были доверчивыми глупцами, которых способен очаровать первый встречный проходимец. Нет, это были опытные люди, битые жизнью, не понаслышке знавшие и об обмане, и о предательстве, но при этом продолжавшие видеть в каждом, с кем сталкивала их судьба, не возможного врага, а возможного союзника.

А теперь их новый знакомый, купец Йеми, который помог им сориентироваться в незнакомом мире. "Длинноухий человек с севера". Наромарт по привычке сдержано улыбнулся, но тут же отбросил сдержанность и расхохотался. Громко и весело, как не смеялся уже очень давно.

— Чему ты смеешься, остроухий? — обворожительно улыбаясь, спросила девушка.

— Жизни. Я могу наслаждаться вином и пищей, звуками и красками леса, запахами трав и светом звезд. Разве этому не стоит радоваться?

— А как насчет любви? — она игриво положила руки ему на здоровое плечо.

Прежде чем ответить он допил вино. На мгновение к нему вернулась его прежняя холодность и рассудительность. Вступать в близость с кем-нибудь, кроме чистокровных эльфиек, ему раньше не приходилось, хотя он знал, что это возможно. Но надо ли? А почему, собственно, нет?

— Как тебя зовут?

— Фиала. А тебя?

— Наромарт.

Эльф приобнял девушку рукой, в ответ она покрепче прижалась к нему, недвусмысленно давая понять, что его ласка ей приятна.

— Ты издалека?

— Разве это важно?

— Я никогда не видела подобных тебе. И ничего о них не слышала. Откуда ты здесь появился?

— Разве Йеми не рассказывал тебе о длинноухих людях севера?

— Людях? Странно, на человека ты не слишком похож. Разве тебя и твоих сородичей в Империи не держат за нечек?

"Кто такие нечки?" — хотел спросить Наромарт, но не успел.

Драконье чутье уловило приближение неживого существа. Знакомого неживого существа. Ну, конечно, это был Женька, зачем-то мчавшийся над лесом к поляне в форме летучей мыши, а теперь стремительно снижавшийся немного в стороне от костра.

— Что с тобой? Почему ты замолчал? — немного испуганно спросила Фиала и попыталась повернуть его голову к себе.

— Подожди!

Он решительно высвободился из её объятий и поднялся на ноги. Остальные участники пирушки еще ничего не замечали, а Женька уже со всех ног несся к костру, в привычном человеческом виде.

— Скорее! На помощь!

Громкий крик подростка разом оборвал веселье. Теперь уже на ноги вскочили почти все. Женька вбежал в круг света: взволнованный, взлохмаченный, только вот не догадавшийся сымитировать, что задыхается. Наромарт от души пожелал, чтобы обеспокоенные люди не заметили этого явного несоответствия, но через мгновение и сам забыл о нем.

— Женя, что случилось? — успел спросить Мирон.

— Там в лесу на нас напали какие-то люди! Они схватили Анну и Риону! Я сумел вырваться…

Дальше мальчишку никто не слушал. Обитательницы леса, все, как одна, бросились в ту сторону, куда ушли дети, на ходу сбрасывая с себя одежду. Спутникам Наромарта, должно быть, хватило времени, чтобы успеть удивиться их странному поведению, прежде чем тела женщин прямо в движении стремительно превратились из человеческих в кошачьи. В Кусачем лесу жили оборотни! Вместе с женщинами в погоню бросились Курро и Рокад, так же принявшие тигриный облик. Из местных жителей у костра остался только Йеми: купец был обычным человеком.

Пока Наромарт наблюдал за исчезающими во тьме леса тигрицами, Балис, видимо, протрезвевший от неожиданного известия, успел добежать до фургона, взять свое таинственное оружие и теперь тоже мчался на помощь девочкам.

— Балис, стой! — крикнул Мирон, но тот никак не отреагировал.

— Капитан Гаяускас, назад! Ко мне! — скомандовал Нижниченко на русском, и это подействовало: морпех остановился, словно наткнувшись на невидимую стенку.

Сашка удивленно и уважительно посмотрел на своего спутника. Таким Нижниченко он никогда еще не видел, и этот Нижниченко действительно был генералом. Таким же, как генералы Белой Армии, способные повести за собой солдат в атаку на пулеметы, или удерживать их на простреливаемых вдоль и поперек позициях под ураганным огнем противника.

— Ты же не знаешь, куда бежать, — Мирон перешел на имперский язык. — Или думаешь, что способен догнать в ночном лесу мчащегося тигра?

— Мы что, будем спокойно стоять здесь, когда дети нуждаются в помощи? — с еле сдерживаемой яростью произнес Гаяускас.

— Нет, мы будем сидеть здесь и думать, как им помочь, — Нижниченко опустился на служивший ему сидением чурбак. — А когда поймем, что надо делать — будем выполнять намеченный план. Это гораздо эффективнее, чем бегать по темному лесу, потрясая автоматом.

Тяжело дышащий Балис опустился на лежащее рядом бревно, положив автомат перед собой. Перед глазами плыли красные круги, мерещилась темная вильнюсская улица и неподвижно лежащая на снегу девочка — в ярко-красной курточке Кристины и с бледным лицом Анны-Селены…

— Я постараюсь разузнать, что случилось, — наконец собрался с мыслями Наромарт. — Ждите меня здесь, никуда не уходите.

Он встал, взмахнул здоровой рукой и стал подниматься в воздух, сначала медленно, затем быстрее и вскоре исчез из поля зрения. Все, за исключением посвященного в тайну плаща Женьки, вскочили на ноги и провожали его изумленными взглядами.

— Так, — решительно произнес Мирон, вновь присаживаясь на чурбак. — Начнем с самого начала. Йеми, ты нам поможешь?

— Почтенный Мирон, похитили не только Анну-Селену, но и Риону, — подошел поближе купец.

Йеми не позволил своим чувствам возобладать над рассудком. Конечно, он очень беспокоился о своей племяннице, однако не сделал и попытки преследовать похитителей. Все равно оборотни сделают это быстрее и лучше. А если у них ничего не выйдет… В любом случае, те, кто похитил Риону, не хотели ее убивать — иначе бы убили сразу. А раз так, то их можно будет выследить. Собственно, можно было уже собираться в Плесков, мимо которого похитители не могли пройти ни при каких условиях. Но Йеми очень хотелось узнать тайну случайных попутчиков, раз уж предоставлялась такая прекрасная возможность. Если окажется, что им можно доверять, то нужно будет непременно попытаться заполучить их в помощники.

— Для начала пусть Женя подробнее расскажет, что же все-таки случилось.

— Мы шли по тропинке к домику, который хотела показать нам Риона. Вдруг из кустов выскочили какие-то люди, схватили девчонок. Меня тоже собирались схватить, но я сумел увернуться и побежал в лес, они не стали гнаться за мной.

Разодранная одежда и встрепанный вид мальчишки не оставляли сомнения в справедливости его слов. Хорошо еще, что в ночном лесу он умудрился не расцарапать лицо.

— А Серёжа?

— Не знаю, он шел сзади…

— Давно это было?

— Не могу сказать. Я по лесу долго бежал. Может, десять минут, может — двадцать. Мы же далеко ушли, да и направление я сначала потерял.

Еще бы не потерять, подумалось Мирону. По правде говоря, подростку еще очень повезло, что он набрел на поляну так быстро, мог бы и пару часов проплутать. Хотя, наверное, часа через полтора его бы наверняка хватились у костра.

— Какие эти были люди?

— Темно было, я их не разглядел толком…

— Ну, хоть что-нибудь? — Мирону вспомнился Лесь Носов, из которого тоже приходилось буквально по крохам вырывать информацию. Не потому, что мальчик не хотел что-то рассказывать, просто, он не понимал, что детали, мелкие подробности, которые ему казались абсолютно неважными, для генерала Нижниченко и его сотрудников имели огромную ценность. И только после того, как с Лесем стал работать Сережа Николаенко, информация если и не пошла широким потоком, то, по крайней мере, потекла полноводным ручьем: детский психолог сумел заговорить с ребенком на понятном тому языке. Мирон, по привычке учиться всему понемногу — авось пригодится, пару раз коротко расспрашивал у Николаенко технологию общения, но серьезно поговорить — не находил времени. А теперь — катастрофически не хватало знаний и умений. Это с Сашей у него как-то сразу установился контакт, без всяких там технологий. Может быть, потому, что несмотря на разницу в возрасте (хоть по году рождения меряй, хоть по числу прожитых на Земле лет), они были одной крови — разведчики. А вот Женя… Женя был другим: обычным домашним мальчиком, случайно затянутый в водоворот приключений. И добиться взаимопонимания с ним было гораздо труднее.

— Ну, на них были кожаные куртки с металлическими бляхами… Небритые… Ну, не знаю…

— Сколько их было?

— Кажется, четверо. Может — пятеро, не больше.

— Так мы многого не добьемся. Йеми, кто здесь мог организовать такое похищение?

Тот несколько мгновений промедлил с ответом. Уж очень интересно было наблюдать за тем, как Мирон пытался понять, что же произошло. В какой-то момент Йеми понял, что и сам он вел бы себя в этой ситуации точно так же, если бы… Если бы был в Кагмане абсолютно чужим. Не просто иностранцем, а именно чужаком, который вообще ничего не знает о том, кто и как живёт в этих местах.

Что ж, сейчас надо было принимать решение: либо просветить таинственных спутников о том, куда они попали, либо оставить их в неведении. Йеми предпочел первый вариант. Один разговор чужестранцев в местных жителей не превратит, а любой потенциальный союзник любит, когда ему демонстрируют дружелюбие.

— Мирон, здесь, — он особо выделил голосом это "здесь", — такое похищение не мог организовать никто. Оборотни в Кагмане занимают высокое положение, а Риона — к тому же еще и наследная боляроня Пригская. Похитителям не станут помогать ни власти, ни местные жители, а что до наказания… Веревки у нас довольно дешевые, и деревьев, как ты мог заметить, хватает. Если кому-то так сильно захотелось покинуть этот мир, то повеситься гораздо проще и легче.

— То есть, ты хочешь сказать, что похитители — чужаки? — понял Нижниченко.

Йеми кивнул.

— Кусачий лес находится на берегу реки Валаги. За рекой — империя Мора, где законы Кагмана не действуют.

— Та-ак, — удовлетворенно протянул Мирон. — Это уже что-то.

— А мне вот что непонятно, — неожиданно вмешался Сашка, — те, кто это сделал, должны были думать о том, что за ними погонятся.

— А ведь верно, — Балис моментально понял ход мыслей подростка. Понял — и мысленно похвалил. — Не думали же они, что просто так убегут от этих…

Он прервался, мучительно подбирая слово, которым было бы уместно назвать гостеприимных хозяек леса. Ничего лучшего, чем "большие кошки" в голову не лезло.

— Тигриц-оборотней, — подсказал купец.

— Да, спасибо… От тигриц-оборотней им не убежать, это понятно. Женя, у них лошади были?

— Я не видел…

— В густом лесу лошадям делать нечего. Думаю, что лошади их ожидали на том берегу. Или даже на этом, — уточнил Йеми. — Но и на лошадях им от тигриц далеко не уйти.

— А может, они улетели? — предположил Мирон. — Как Наромарт.

Йеми убежденно кивнул, но сразу после этого почему-то поменял свою точку зрения и возразил:

— Пять человек, каждый из которых умеет летать, собрались в одном месте? Вряд ли. Даже если это место — Кусачий лес. И потом, те, кто умеют летать, не надевают кожаные доспехи. Кстати, а мечи у них были?

— Мечи? Нет, не было. У того, кто меня схватил, вроде, нож большой был на поясе.

— Большой нож — это сколько?

— Примерно столько.

Как и предполагал Йеми, мальчик развел ладони на длину клинка гладия. Если разобраться, то это было хорошей новостью: значит, похитители не были инквизиторами, те бы свои длинные мечи, конечно, не забыли бы.

— Те, кто умеют летать, не пользуются такими… ножами…

Балис хотел, было, сказать купцу, что у умеющего летать Наромарта имеется меч, раза в два длиннее такого ножа. И мечом этим эльф умеет пользоваться очень даже недурно. Хотел — и не стал говорить. Когда непонятно, что вокруг происходит, не следуют афишировать свои умения. А уж тем более — чужие. Сашка, видимо, думал примерно так же, поскольку тоже промолчал. Заговорил Мирон:

— Если у похитителей нет возможности оторваться от погони, то что они могут сделать?

— Спрятаться в Плескове, конечно.

— А почему именно в Плескове?

— А где еще они могут спрятаться? Что ты предлагаешь?

Йеми выдержал длинную паузу, убеждаясь, что Мирону сказать нечего, а затем продолжил:

— Вот видишь, ты сам понимаешь, что больше — негде. В деревнях и на виллах от тигров не спастись. Только стены города могут дать надежную защиту, а единственный город поблизости — это Плесков.

— Звучит убедительно, — согласился Балис.

— Есть, правда, одна заковырка. Ворота города на ночь закрываются. Значит, похитители либо знают какой-то другой путь в город, либо ворота для них будут открыты… Лучше бы первое…

— Почему?

— Потому что во втором случае за похищением стоит очень важный имперский чиновник, способный отдать команду открыть ворота города среди ночи, а в первом — только обычные городские бандиты. Лучше иметь дело с низами Империи, чем с ее верхами.

— Значит, нам надо отправляться в Плесков и постараться разыскать и спасти ребят, — подвел итог Мирон. — А уж там разберемся, кто это все затеял. Верхи, низы… В любом случае, пробраться ночью в город так, чтобы об этом никто ничего не знал — невозможно.

— Хорошая идея, — кивнул Йеми. — У нас есть два-три часа на то, чтобы подготовится к поездке, а потом надо будет выезжать: чтобы успеть к рассвету добраться до городских ворот. Давайте-ка для начала запасемся едой.

Он кивнул на уставленную снедью скатерть.

— А хозяйки не будут против? — поинтересовался Женька.

— Не будут, — успокоил его Йеми. — И прихватите пару амфор вина, оно может нам очень сильно пригодиться.

Мальчишки не заставили себя долго упрашивать, подхватили по красноватой глиняной амфоре вместимостью в добрых полведра, на стенках которой черным лаком были изображены какие-то сцены из местной жизни, и потащили их к фургону Наромарта. Сам купец принес из своей повозки кожаные мешки и чистые тряпицы, после чего присел к разложенным на траве полотнищам и принялся отбирать подходящую еду.

Мирон хотел что-то сказать, но не успел: в гуще леса послышался треск, а затем из чащи на поляну выпрыгнула тигрица. Йеми деликатно отвернулся, остальные последовали его примеру.

— Они увели детей через реку, — раздался через мгновение женский голос.

Повернувшись, они увидели на месте тигрицы уже немолодую женщину в торопливо наброшенном темно-синем хитоне.

— Сколько детей?

— Трое. Риона, мальчишка и эта странная девочка.

— Странная? — удивился Мирон.

— Потом! — властно прервал Йеми. — Вы не смогли догнать похитителей?

— Остальные преследуют их. Но на том берегу Валаги нас встретили ожившие мертвецы, бой задержал нас. К тому же многие из нас были ранены.

Мирон заметил, как при упоминании о мертвецах купец отшатнулся, а лицо его побелело. Тем не менее, он взял себя в руки и спросил:

— Они убегают к Плескову?

Женщина отрицательно покачала головой, и к удивлению Мирона и Балиса тут же сказала:

— Конечно. Куда же еще они могут убегать?

— Ферлина, ты уверена, что детей не убили?

— Уверенным быть нельзя ни в чем. Но следов убийства до другого берега нет, это совершенно точно.

— Хорошо… Я отправляюсь в Плесков. Прямо сейчас. А они — со мной.

— Тебе виднее…

— Мы тут возьмем еду в дорогу.

— Берите все, что вам нужно. Если чего-то не хватает, то я могу принести…

— Нет времени. Если нам понадобится что-то еще — мы купим это в Плескове.

В круг света спланировала огромная черная тень. Все испуганно отступили, Балис вскинул автомат, но тут же стало понятно, что это всего лишь вернулся Наромарт.

— Дело плохо, — без предисловий начал темный эльф. — Похитители перебрались через реку и увозят детей куда-то на север. Они сумели задержать погоню, натравив на неё восставших из праха мертвецов. Я пытался изгнать умертвий, но, к сожалению, у меня ничего не вышло.

— Ты хочешь сказать, что можешь изгонять неупокоенных? — прищурясь, спросила Ферлина.

— Силой моей богини… Но, увы, на этой земле она, похоже, бессильна.

Значит, чудесное кормление тоже отменяется, понял Мирон. Ну, и ладно: поели, попили, пора и честь знать.

— Боги этой земли суровы и жестоки, Наромарт.

— Иссон добр ко всем, — вступил в разговор Йеми.

— Изон — не бог, а всего лишь добрый человек, — отрезала женщина.

— А почему Вы не попробовали догнать похитителей? — поинтересовался у Наромарта Сашка.

— Лошадь галопом скачет намного быстрее, чем я лечу, — вздохнул черный эльф. — И мои раны тут не при чем, я бы не догнал их и здоровым. Здесь очень тяжело колдовать. Такое впечатление, что почти вся магическая сила ушла из этого мира.

— Ты ничего не знаешь о Катастрофе? — удивленно воскликнула женщина.

— Ферлина! Сейчас не время обсуждать богов или древнюю историю. Нам надо отправляться в путь, если, конечно, мы хотим приехать в Плесков к открытию ворот.

— Ладно, Йеми, поступай, как знаешь. Сибайя просила передать тебе, что если похитители успеют спрятаться в городе, то она расставит наших поблизости от городских ворот. Провести Риону мимо такого дозора никому не удастся.

— Надеюсь. Только вот, похоже, похитители на что-то рассчитывают… Знать бы — на что… Но, боюсь, об этом мы узнаем только на месте. Мирон, у вас все готово, мы можем ехать?

— Думаю, да.

— Надо распределиться по повозкам. Я бы мог взять к себе одного-двоих. Может быть, ко мне сядет Наромарт? — предложил Йеми.

— Мы с Наромартом поедем с тобой, — быстро сказал Нижниченко. — Саша, сможешь править вслед за нами?

— Конечно, — кивнул подросток.

— Отлично. Балис, садись в фургон.

Провожая друга к повозке, Мирон тихо пробормотал:

— Тут все гораздо сложнее, чем кажется. Мне нужно поговорить с Йеми, он очень многое скрывает.

— Мирон, я должен вытащить Серёжку. Должен, понимаешь? Я не смог спасти своих детей, так хоть этого обязан уберечь, — горячо зашептал Гаяускас.

— Я все понимаю, Балис. Успокойся, мы освободим всех троих. Неужели ты допускаешь, что мы не переиграем каких-то средневековых бандюков? Да еще с помощью Сашки. И Наромарт — мужик стоящий. Так что, давай спокойнее, сейчас моя очередь работать.

Балис коротко кивнул и молча полез в фургон, а Нижниченко вернулся к повозке кагманца, в которой уже обустроился Наромарт.

— Йеми, я бы хотел сказать, что ни в чем тебя не подозреваю и считаю своим союзником, — начал Мирон, когда повозки тронулись по лесной дороге.

— Мирон, я могу сказать о тебе и твоих спутниках то же самое, — произнес озадаченный Йеми.

— Но вот кое-что в твоем поведении мне кажется странным. Может, ты объяснишь, что происходит?

Наромарт удивленно переводил взгляд с одного собеседника на другого, но в разговор не вмешивался.

— Странным? И что же?

— Хотя бы такое горячее желание мирного купца отправиться в компании совершенно незнакомых ему людей на поиск любимой племянницы, похищенной бандитами. Почему бы тебе не обратиться за помощью к королю, точнее, к слугам короля?

— И ты находишь это более странным, чем то, что человек, приехавший в Кагман, не знает, что в стране нет короля? Нами правит господарь Архор. Что-нибудь еще, Мирон?

— Ну, разве что неожиданное превращение племянницы купца и дочери советника в наследную боляроню…

— И это тебя удивляет больше, чем то, что такой сильный волшебник, как Наромарт, прилюдно жалуется на то, что ему трудно колдовать?

— Йеми, я очень слабый волшебник, я только учусь, — начал, было, эльф, но местный житель его решительно прервал.

— Я мало разбираюсь в волшебстве, но во всем Кагмане не найдется более двух осьмий волшебников, способных подняться в воздух. Если ты слаб, то каковы же остальные? А что до учебы… Мудрецы учатся до глубокой старости и не стыдятся этого признать…

— Подведем итог, — предложил Нижниченко. — Мы кажемся друг другу странными и подозрительными, но обстоятельства сложились так, что мы нужны друг другу. Порознь у нас гораздо меньшие шансы спасти детей. Верно?

Йеми покачал головой, но Мирон уже стал понимать, что отрицательное покачивание в этих краях означает как раз одобрение.

— А раз так, то мы должны больше доверять друг другу. Что может укрепить твое доверие?

— Правда.

— Ты считаешь, мы тебе лжем?

— Нет, вы всего лишь о многом умалчиваете. Я не прошу раскрывать мне ваши тайны, но сейчас вы скрываете слишком уж много. Когда мы знакомились, Наромарт ничего не сказал мне о том, что он — волшебник. И, главное, вы ничего не рассказали о том, откуда и как сюда попали.

— Мы попали сюда из другого мира, — ответил Наромарт.

Нижниченко поморщился, но промолчал. Убедительной легенды у него всё равно не было, а не ответить на вопрос кагманца было нельзя.

— Это была очень сложная магия, и мы не можем покинуть ваш мир, когда захотим. Так или иначе, нам какое-то время придется здесь жить.

— Нам будет гораздо проще это сделать, если ты поможешь нам освоиться в этом мире, — продолжил Мирон. — И, если можно, хорошо было бы начать с того, что показалось мне странным.

— Почему я не обращаюсь к слугам господаря? — переспросил Йеми. — В этом лесу господаря представляет сейчас госпожа Сибайя. Именно она возглавляет преследование похитителей. И, как вы слышали, она ждет нашей помощи. К господарю будет иметь смысл обратиться, если мы сами не сможем освободить детей. Теперь спрошу я. В вашем "другом мире" вы все такие разные?

— Что ты имеешь в виду?

— Трудно объяснить: ты, Мирон, а так же Балис, Сережа, Саша — это одно. Ты, Наромарт, — другое. А Женя и Анна-Селена — третье.

Мирон про себя сильно удивился такому странному разделению. Удивился и подумал, что надо при случае подробнее выяснить у кагманца, что побудило его выделить юных спутников Наромарта в отдельную группу. Но именно при случае, а не сейчас, когда перед ними стояли более острые проблемы. Да и сначала тщательно обдумать слова Йеми явно не мешало.

— А в вашем мире разве по-другому? Ты, Йеми — одно, Сибайя и Фиала — другое, а Курро — третье, верно? — вопросом на вопрос ответил Наромарт. — Разве здесь это кому-то мешает?

Раскладка Наромарта удивила Нижниченко не меньше, чем раскладка кагманца. Но, что удивительно, Йеми воспринял её как должное.

— По-разному. Например, это зависит от места. У себя в Кагмане, мы смотрим на дела, а не на облик. Но в Море, куда мы сейчас направляемся, всё по-иному. Нелюди, или, как их называют, нечки там могут быть только рабами. Так что, нам еще предстоит подумать, как представлять Наромарта, если в этом возникнет необходимость. Выдать его за человека никак не получится, чтобы распознать обман, не надо быть инквизитором Меча. Поэтому будет необходимо придумать что-то, не возбуждающее подозрений.

— Боюсь, мы как чужестранцы, тут мало чем можем помочь. Выдумывать придется тебе.

— Можно попробовать. Надеюсь, придумывать историю придется только для одного Наромарта? Или вскоре здесь кто-то еще появится?

— Не появится, — вздохнул эльф. — Рассчитывать на помощь из прежнего мира нам не приходится. Спасать ребят придется самим.

У Нижниченко крепло ощущение, что купец — далеко не основное занятие Йеми. В вопросах чувствовалась система, похоже, что судьба столкнула его с коллегой. А что, кто сказал, что на заре цивилизации у всяких там царей, королей и прочих господарей не могло быть своих специальных служб?

А если так, то сразу вставал вопрос — к добру это или к неприятностям? В первом приближении получалось, что к добру: кто лучше "тайного человека" может помочь им освоиться в абсолютно незнакомом мире. Только вот и подвести под смертельную опасность лучше такого человека тоже вряд ли кто сможет. Но сейчас и выбирать не приходилось, и интересы Йеми по всем прикидкам совпадали с их собственными.

— Тогда самое простое — выдать тебя за раба. Скажем, за раба Мирона.

— А какие отличительные признаки у рабов? — поинтересовался Нижниченко. — Одежда там, ошейник, клеймо?

— Одежда может быть какая угодно. Конечно, у большинства хозяев рабы носят лохмотья, но если богатому купцу пришла в голову блажь одарить раба таким замечательным плащом, то это его дело. Красиво жить не запретишь! А ошейники — в этих краях это всё-таки больше для людей. На нечку ошейник надевать нет смысла — и так ясно, что раб. Хотя, конечно, многие господа и нечек окольцовывают. То же самое и с клеймом. А вот насчет одежды для всех остальных — надо подумать. С одной стороны, купцы, как правило, носят одежды своего края, но, с другой, разве что у Жени та одежда, которую в этих местах видели.

— Ну, одежда — это не проблема, — рассудил Наромарт. — Раз Плесков — город, то там наверняка есть и базар, и лавки портных. Можно купить всё, что необходимо, были бы деньги.

— Так ведь с деньгами у нас… — печально произнес Мирон.

— Деньги у меня есть, я все же купец, если вы не забыли, — усмехнулся Йеми.

— Деньги есть и у меня. Точнее, не деньги, а то, что превращается в деньги без всякой магии, — Наромарт извлек из внутреннего кармана плаща костяной гребешок, украшенный искусно вырезанными узорами и парой медово-красных камушков. — В Плескове есть купцы, которые это купят?

— Конечно. Плесков — довольно большой город, и ювелиров там будет…, - кагманец помедлил, словно припоминая старых знакомых. — Да, дюжина точно наберется. Кстати, имейте в виду, что в Море считают дюжинами, а не восьмерками, как у нас.

— А десятками у вас где-нибудь считают? — поинтересовался Мирон.

— Десятками считают севернее: от Рунии и до самого Бихергена.

— За уроженцев тех земель мы не сойдем?

— А язык какой-нибудь из этих провинций вы знаете?

Оба путешественника промолчали.

— Тогда не следует и пытаться. Лучше представим вас обитателями Ольмарских островов, ольмарцы здесь встречаются реже, чем драконы. Хорошо бы было выдать Сашу за путешествующего юного аристократа. Балис будет его телохранителем, ты, Мирон — наставником, Женя — слугой, ну, а Наромарт — рабом. Но сможете ли вы себя вести так, чтобы не возбуждать подозрений?

— Будем стараться. Лучше нам всё равно вряд ли удастся придумать. Что тут знают про эти острова?

— Да почти ничего, ольмарцы не любят путешествовать. Пальмы, песчаные пляжи, жемчуга и кораллы… Тамошнего правителя называют тирусом, говорят, у него есть роскошный дворец из местного розового мрамора.

— Негусто…, - с сожалением констатировал Мирон, — но попробуем что-нибудь выжать и из этого.

— Я очень надеюсь, что долго вам притворяться не придется. Но, если поиски затянутся, то надо будет прикупить подобающую одежду, в первую очередь Саше, и тебе, Мирон.

— А как тут пересекают государственную границу? — задал беспокоящий его вопрос Нижниченко.

— Вброд, — коротко ответил Йеми.

— Я не про это. Пограничная стража какая-нибудь есть?

— Пограничная стража? — изумился кагманец. — Это что, около брода постоянно людей держать? А зачем? Если идет враг, то небольшой отряд его не остановит. А предупредить о приближении чужой армии… Найдется, кому предупредить…

— И что, никто не проверяет тех, кто въезжает в страну? — в свою очередь удивился Мирон.

— А чего их проверять? Пошлины купцы платят при въезде в город, а если кто на ярмарку едет, так на самой ярмарке и платят.

Ох, и живут же люди, подумалось Мирону. Специалист его уровня мог бы развернуться в этом мире так, что лет за десять его страна стала бы сильнейшим из государств. Никаких тебе проблем для агентов ни с паспортами, ни с визами, ни с таможенным досмотром… Ни с переходом границы для нелегалов. Только и заботы, что легенду грамотно разработать…

— Значит, до города нас никто не побеспокоит?

— Не должны.

— Тогда, я пойду передам наш разговор Балису и мальчишкам, — решил Мирон и выбрался из фургона.

— Скажи им еще, что скоро будет брод через Валагу. Чтобы были внимательны, — крикнул ему вслед Йеми, а потом обратился к эльфу:

— Скажи, Наромарт, а что ты говорил про богиню, которой ты поклоняешься?

— Я служу Элистри, богине моего народа. В том мире, где я жил раньше, её сила весьма велика. Но здесь я молился — и не почувствовал ответа.

— И что же будешь делать дальше?

— Молится и впредь.

— Не получая ответа?

— Я верю, что моя богиня меня не оставит.

— А разве она уже тебя не оставила?

— Ты считаешь богов за слуг, которые выполняют все пожелания тех, кто просит их о помощи?

— Нет, этого я не говорил, — усмехнулся Йеми. — Но боги, которых я знаю, не позволяют усомниться в своем присутствии.

— Не всё в богах понятно смертным, на то они и боги. И я не знаю, что доступно Элистри в чужом для неё мире. Могу лишь сказать, что и за пределами моего мира она дважды спасала меня.

— А твое появление здесь не связано с её волей?

— Сложно сказать. Я сам не до конца это понимаю. Мне кажется, что это не противоречит её воле, но не более того. По большей части это всё же чистая случайность. Представь себе маленький остров в огромном океане. Туда можно попасть, если кто-то знает, как нужно плыть. Можно искать новые земли и случайно выплыть к этому острову. А можно быть случайно выброшенным туда во время шторма.

— И вы…

— Можно сказать, мы занесены в ваш мир тем, что можно уподобить шторму.

— И все же твоя богиня тебя не спасла? — недоверчиво переспросил Йеми.

— Могу только повторить: я понимаю это так, что ей угодно, чтобы я прошел этот путь. Такова её воля.

— Н-да, интересно. Знаешь, когда мы освободим детей, я бы хотел пригласить тебя в Приг, чтобы ты побеседовал со священниками Иссона. Думаю, это будет интересно и им и тебе.

— Элистри учит чтить других богов, но есть боги, чьи служители очень агрессивны к чужим культам.

— Изонисты не из таких, — успокоил его Йеми.

Наромарт хотел воспользоваться случаем и поподробнее расспросить местного жителя о вере изонистов и о таинственной катастрофе, так повлиявшей на магию в этом мире, но в этот момент в повозку влез Женька.

— Наромарт, там Мирон сказал, что мы будем переезжать реку вброд?

— Точно, — не оборачиваясь, откликнулся Йеми.

— А вода в повозки не зальется?

Черный эльф досадливо поморщился. Как он мог забыть о том, что проточная вода для маленького вампира смертельно опасна. А защитит ли от неё Женьку кольцо Элистри, это еще большой вопрос.

— Может и зальет немного, — по-своему понял беспокойство подростка кагманец. — Неужели не догадаетесь припасы приподнять?

— Да я не за припасы переживаю, — буркнул Женька.

— Понимаешь, Йеми, Женя… болеет. И если он промокнет, то это может ему сильно навредить, — попытался как-то объяснить ситуацию Наромарт.

Йеми был уже готов задать вопрос, не та ли эта болезнь, что и у похищенной девочки, но в последний момент решил промолчать. Сейчас они были союзниками, и любые трения в отряде его только ослабляли. А начни Йеми выяснять, что и как — размолвки не избежать.

К тому же Женя и Анна-Селена были вовсе не похожи на тех мертвяков, которых Йеми боялся просто панически. При встрече он не заподозрил в них ничего подобного, да и Риона ничего не ощутила. И только чутье обитательниц Кусачего леса обнаружило истинную природу бледных детей.

А еще ему показалось, что пришельцы знают друг о друге далеко не все. Судя по выражению лица Мирона, тот не понял, почему Йеми назвал Женю и Анну-Селену отдельно от остальных. Если это действительно так, то последствия открытия тайны становились еще более трудно предсказуемыми, а её сохранение, напротив, могло принести большую пользу.

— Можешь залезть на крышу повозки, — предложил кагманец. — Там вода тебя точно не достанет. Только не свались.

— Действительно, хорошая идея, — согласился черный эльф. — И надень-ка мой плащ, чтобы тебя там ветром не продуло.

— Спасибо, — кивнул Женька. Он знал, что ночью плащ способен носить по воздуху своего владельца — стоит только этого пожелать. Вообще, подросток предполагал, что у этой одежды еще немало волшебных свойств, но поговорить об этом с Наромартом все никак не выпадал случай.

Накинув плащ, маленький вампир полез на крышу повозки.

— Осторожно, — услышав шебаршение, произнес Йеми. — Как бы плащ в колесо не попал. Тпру!

Ушастик послушно остановился.

— Теперь полезай, — кагманец обернулся и его взгляд упал на меч Наромарта.

— Вот те раз, ты еще и с мечом ходишь?

— А что в этом такого? — неподдельно удивился черный эльф.

"Такого" в этом было даже не много, а очень много. Маг, который умеет сражаться мечом (не ради же красоты он, в самом деле, таскает на поясе эту железяку) — это было столь же удивительно, как и пришельцы из другого мира или почти совсем живые дети-мертвецы. Но это Йеми тоже решил отложить на потом, а пока что ограничиться более понятным объяснением своего изумления.

— В Море длинный меч разрешено носить только благородным лагатам. Людям, аристократам, но не в коем случае — не рабам. Если тебя увидят с мечом, ты будешь немедленно казнен. Так что, тебе лучше отдать свой меч Саше, раз мы решили, что он будет аристократ.

— Это невозможно. Я не отдам свой меч никому.

— Наромарт, ты не понял. С этим мечом тебя казнят. Убьют, я хочу сказать.

— Я все понял, — уверенно произнес эльф. — Но отдавать меч я никому не стану. Под плащом он невиден, а кто станет обыскивать раба?

— Согласен, рабов при хозяине обычно не обыскивают, но все равно это огромный риск. Любая случайность…

— Этот меч мне очень дорог, я готов рискнуть.

— Но ты рискуешь не только собой, но и нами…

— Ты сказал, что казнят меня. Неужели в империи наказывают хозяев за преступления их рабов?

— Раб — собственность хозяина и ничего не может предпринять без его воли. Если раб нарушает закон, то и хозяин подлежит наказанию.

— Хозяина тоже казнят?

— Вообще-то нет, — вынужден был признать Йеми. — Оштрафуют.

— Тогда вопрос решен.

— Не совсем, — вздохнул купец, — у тебя и плащ-то для путешествий по Море не слишком подходящий…

— Ты, вроде бы, говорил, что хозяева могут одеть своих рабов во что угодно?

— Говорил, не спорю. А сейчас вот подумал, что такой плащ постоянно наталкивает на мысль о том, что его обладатель — маг. Уж больно у него узоры подозрительные. Как бы нам не пришлось объясняться по этому поводу с инквизиторами. А если учесть, что ты и вправду — маг, то такое будущее меня совсем не радует. Способы доказать твои магические способности у них найдутся.

— А чем помогло бы делу, если бы я надел другой плащ?

— Нечек, владеющих магией, почти не осталось. Ты, конечно, будешь все время привлекать внимание инквизиторов, которые охотятся за нечками, но пока мы рядом, тебе ничего не грозит: без серьезных причин они не осмелятся схватить раба на глазах у его господина. Тем более, если господин — иностранец. Насколько в Море не считаются со своими подданными, настолько почтительны к чужеземцам. А вот заподозрить в тебе волшебника смогут только в том случае, если ты сам чем-то подтолкнешь их мысль в этом направлении. Например, тем, что будешь везде расхаживать в подозрительном плаще.

— Хорошо, — кивнул Наромарт, — Плащ — не меч, с ним я могу расстаться. Я готов надеть другую одежду, если это поможет нам найти детей.

Стал явно заметен уклон дороги вниз. И почти сразу же темные силуэты деревьев отступили в стороны, и впереди в свете звезд и лун серебром и золотом блеснула широкая лента реки. Никак не меньше километра, на глазок прикинул Балис.

— Это ж как Дон под Ростовом, — с восхищением в голосе произнес Сашка.

— Где-то так, — подтвердил Мирон. В Ростове-на-Дону он несколько раз бывал проездом еще в советское время, город ему нравился. К сожалению, в раздираемой политическими склоками Северной Федерации, Ростов, как и другие города, с каждым годом все больше приходил в упадок. Куда, скажите, это годится, если в центральной городской гостинице горячая вода отсутствует как природное явление? А холодную дают по какому-то очень случайному графику, так, что, отправляясь в туалет, приходилось на всякий случай прихватывать графин с заранее запасенной водой.

А уж сочетание ампирной лепки и ободранной краски на стенах холла вообще порождало мысли о том, что находишься не в отеле, а в каком-то кошмарном сне… Сейчас Мирон бы сказал, что его нынешние впечатления куда более реальны. Во всяком случае, куда более логичны. Даже там, где он пока не мог выявить причинно-следственные связи, чувствовалось их существование. А вот как совместить постоянные выкрики с парламентской трибуны о национальной гордости с разрухой даже не в глубинке, а в крупнейших городах страны — он не понимал. Если тут и была логика, то какая-то особенная. Доступная политикам, но не понятная простым гражданам.

— А чего это Наромарт на крышу вылез? — поинтересовался Балис, и тут же поправился: — Да это же Женя в плаще Наромарта. Что еще за странности?

Сашка пожал плечами.

— А кто его знает? Залез и залез.

— Много тут непонятного, — задумчиво произнес Мирон. — Такой запутанный клубок — нарочно не придумаешь.

А потом решительно подытожил:

— Но ничего, распутаем!

— Слишком много загадок сразу, — поддержал друга Гаяускас. — Не знаешь, кому верить, во что верить…

— Вы Мирону Павлиновичу верите, а он — Вам. Начало уже есть, — неожиданно выдал Сашка.

— Начало хорошее, — кивнул Нижниченко. — А дальше как?

Вступление подростка в разговор его обрадовало: после того, как Наромарт вызвался подвести путешественников до города, и стихийно сложилась небольшая компания, Саша замкнулся, ушел в себя. Мирон видел, что мальчик не то чтобы не доверяет кому-то из встречных, а просто стесняется незнакомцев. Что бы там он не испытал в Гражданскую войну и после попадания на Тропу, но все же подсознательно он пока смотрел на взрослых снизу вверх. Может быть, даже не признаваясь себе в этом. И исправить такое состояние могло только время. Поэтому Нижниченко не пытался как-то искусственно втянуть его в разговоры — сам должен дозреть. Вот, похоже, и дозрел.

— Дальше? Дальше вы оба, в конце концов, поверите в то, что я уже говорил: на Тропу плохие люди просто не попадают. И станете доверять всем, с кем вместе оказались на Тропе.

— Вот что интересно, когда Наромарт рассказывал о Дороге, он почему-то обошел этот важный момент, — заметил Балис.

— Он рассказывал о Дороге, а я — о Тропе.

— А разве это не одно и то же? — изумился Мирон.

— Конечно, нет. Тропа — это часть Дороги. Очень особенная часть… Как бы лучше объяснить… Ну, вот Царство Польское было частью Российской Империи, но особенной частью. Там ведь были свои законы, правильно?

Последнюю фразу казачонок произнес чуть ли не умоляющим тоном, очевидно, сильно сомневаясь в справедливости примера. Мирон ободряюще кивнул.

— Занятно. А что же ты молчал, когда Наромарт нам про Дорогу рассказывал?

— Он самые основы рассказывал, а Тропа — это уже сложнее. А Сергей Евгеньевич всегда говорил, что любую науку надо изучать постепенно.

— Сергей Евгеньевич — это кто? — поинтересовался Мирон. — Бочковский?

— Не, он не военный совсем. Мы с ним в одной камере в Москве сидели, во внутренней тюрьме Особого отдела ЧК… Они с генералом Туровым мне в камере прямо настоящую школу устроили. Почище станичной. Математика, география, история… Только это все быстро кончилось.

Сашка замолчал, сосредоточившись на управлении конем: повозки спустились к самой воде.

— Понятно, — вздохнул Нижниченко. Чего уж тут не понять: в двадцатом году в ЧК подолгу не сидели. Одно из двух: либо на свободу, либо — на расстрел.

Мирон и Балис давно уселись по сторонам от мальчишки и с интересом слушали его объяснения. Морпех при этом не забывал время от времени внимательно оглядываться по сторонам, готовый при малейшей опасности поднять тревогу, но граница между государствами была на удивление спокойной. Ничего не вызывало подозрений ни на водной глади, ни в лежащей за нею холмистой равнине, на которой не видно было ни одного огонька — совсем как в окружающей северо-сибирские города тундре, ни в звездном небе. Повозки, между тем, уже спустились к самой реке. Еще минута — и Йеми уверенно направил своего коня прямо в воду. Вокруг колес вскипели небольшие бурунчики. Сашка стремился править точно вслед первой повозке: он знал, что даже небольшое отклонение на переправе чревато крупными неприятностями. Взрослые старались его не отвлекать, но продолжали начатый разговор.

— Наромарту я, конечно, доверяю, — размышлял Балис. — Он не враг — это точно. Но слишком уж много вокруг него таинственности. И чем больше он пытается объяснить — тем ещё непонятнее всё становится.

— Вы просто еще пока всё воспринимаете через свой прошлый опыт, — не поворачивая головы, сказал Сашка. — Как только научитесь не пытаться тут же вспомнить подобное — сразу все станет легче. Со мной ведь тоже так было.

— И долго ты привыкал? — поинтересовался Мирон.

— Точно не скажу, я же не думал, что это важно… Несколько месяцев…

— В том-то и беда, что нету у нас этих месяцев, — вздохнул Нижниченко. — Нам сейчас надо разобраться, что тут такое творится. Серёжа и Анна-Селена не могут так долго ждать, пока мы освоимся…

Казачонок легонько пожал плечами, давая понять, что все идеи, которые у него были, он уже высказал, и добавить ему нечего.

— Так что, Балис, придется нам перестраиваться быстрее.

— Не люблю это слово — "перестраиваться"…

— Разве в слове дело?

— Слово-то, конечно, не виновато, только его так испоганили, что слышать тошно.

— Ладно, не будем спорить, — примирительно улыбнулся Мирон. — Меняться нам придется — и быстро. Такая формулировка устраивает?

— Вполне. Теперь только еще бы определиться — как.

Повозки уже заехали далеко в реку, но вода едва доставала до тележной чеки.

— Во-первых, ничему не удивляться, ничто не считать невозможным, — размышлял вслух Нижниченко. — Все, что таковым кажется — выяснять с Наромартом, он в этом разбирается лучше всех нас. Ну, а во-вторых, раз уж мы в этот мир попали, то надо к нему приглядываться и решать потихоньку, в каком качестве мы в нем существовать сможем. Или же выручим ребят — и рвать отсюда будем. Саша, ты ведь обратно на Тропу можешь нас вывести?

— Не могу.

— Почему?

— Не умею. Я знаю, что Тропа меня рано или поздно сама найдет, но вот когда — понятия не имею.

— Тогда — тем более надо к местным порядкам приспосабливаться, где-то легализовываться. Тебе-то легче будет…

— Это чем же? — искренне удивился Балис.

— Всегда можешь податься в воины. С твоей подготовкой наверняка карьеру сделаешь. А мне — куда деваться?

— В советники царские, — смеясь, предложил Гаяускас. — С твоим-то аналитическим умом, да не стать визирем…

— Визири — это в Средней Азии были. А эти места и их обитатели мне ощутимо Южную Европу напоминают. Греция, Болгария… Обратил внимание, одежда на этих тигрицах — почти с картинок про Древнюю Грецию?

— Знаешь, — признался Балис, — я в античной истории как-то не силен. И про одежду в Древней Греции помню только то, что её жители зачастую вообще без одежды обходились. Статуи греческие у нас в Эрмитаже или в Павловском дворце посмотришь — никаких одежд.

— Да я в истории тоже не очень. Но книжки иногда приходилось почитывать. Тем более у нас в Крыму все же раскопки. Херсонес, еще кое-что. Мне по должности приходилось все это курировать, с археологами общаться. В общем, поверь мне: тут явно Элладой отдает.

— Верю. Хотя, когда в восемьдесят восьмом мы на "Михаиле Кутузове" в эту Элладу заходили — там женщины почему-то были иначе одеты.

— Это, Балис, не Эллада, это уже Греция. Так же как Севастополь — это не Херсонес.

— Да пошутил я… Лучше скажи: что следует из того, что на них греческая одежда? Думаешь, мы попали в прошлое?

В ответ Мирон указал на небо, украшенное двумя спутниками, один из которых имел явно меньшие размеры, нежели Луна.

— Это не прошлое. Это действительно совсем иной мир. Но если его жители похожи на греков, возможно, мы сможем прогнозировать их поведение… Эх, мне бы сюда интернет провести…

— Что провести? — не понял Гаяускас.

— Интернет. Всемирная информационная сеть.

— Всемирная?! Однако, меньше чем за десять лет мир здорово изменился…

— Так ведь — прогресс. Хотя, интернет уже существовал и в твое время. Правда, в зачаточном состоянии, но потом быстро развился. Представь — компьютер в каждой конторе и почти в каждом доме. По крайней мере, в городах.

— Ну, в этом ничего удивительного. В «Аган-нефти» у меня был рабочий компьютер, вообще говоря — полезная вещь. А вот какой смысл домой покупать? Хотя, была бы жива Кристина, могла бы на нем в игры играть. Только ведь дорогие они, заразы, больше двух тысяч долларов.

— Это сначала были дорогие, потом подешевели. В конце девяностых можно было купить приличный компьютер долларов за пятьсот-шестьсот… По крайней мере — на моей Грани. Так вот, представь, что все компьютеры объединены в единую сеть — по всей Земле.

— Каким же это образом? Сеть — значит провода тянуть надо, это я тоже в Радужном наблюдал.

— Провода давно протянуты — телефонные. А там, где большой трафик, проложили специальные кабели, это окупается. Опять же, через спутники можно вести передачу. В общем, сеть действительно получилась всемирная. В первую очередь её используют для переписки: электронная почта, чаты…

— Чаты? Chats? Так сказать, место для разговоров?

— Верно. Способ общения по интернету, как это у них называется "в реальном времени". Серьезно, это здорово: ты сидишь, скажем, в Севастополе, а собеседник — в Киеве. Или в Москве, в Тель-Авиве, в Вашингтоне — неважно. Ты печатаешь — они почти сразу читают. Удобно…

— Эх, нам бы этот интернет в семьдесят шестом…

— Ага, да ещё чтобы между Гранями работал… Но это не единственное его применение. Все информационные агентства сваливают туда свои новости. Масса объединений по увлечениям: филателисты, нумизматы, болельщики футбольные. Политические партии. Но, главное, ученые предоставляют профессиональную информацию. Например, по истории Древней Греции — наверняка есть масса полезных сведений. Можно отыскать и мифы, и быт, и военное дело — все, что до нашего времени сохранились. И сочинения философов тогдашних — Платона, Аристотеля, кто там у них еще был… Конечно, и работы современных историков.

— Занятно было бы посмотреть, — согласился Балис.

— Но раз нет, значит, обойдемся и без этого. В конце концов, умение работать с информацией всё же важнее, чем обладание ею. Сами выясним всё, что нам нужно.

— Почтенный Йеми, а не мог бы ты побольше рассказать мне о магии в твоем мире? Ферлина упомянула о какой-то катастрофе…

После переправы через реку они ехали по вьющейся среди холмов Торопии проселочной дороге. Женька залез внутрь повозки и вернул плащ Наромарту, но возвращаться в свой фургон не стал, остался с эльфом и кагманцем.

— Это была не какая-то катастрофа, а Катастрофа, изменившая весь мир, — Йеми на минуту замолчал, словно собираясь с мыслями, потом продолжил. — Вообще-то лучше бы было поговорить про это с волшебниками, но где же их здесь взять. А кое-что тебе непременно надо знать уже сейчас. Конечно, хорошо бы это рассказать всем, да времени у нас уж больно мало. Только доедем до города — светать начнет, ворота откроются. Так что слушай внимательно, потом своим друзьям расскажешь.

Давно это было, тогда еще Кагман, Торопия и Прунджа были одной страной, которой правил господарь Улидус Короткий, прозванный так за свой рост.

— А сколько лет прошло с тех пор? — полюбопытствовал черный эльф.

— Так в наших краях не принято на лета или вёсны мерить. А по имперскому счёту это было примерно триста двадцать — триста пятьдесят вёсен назад. Где-то так. Точнее — в летописях смотреть надо. Если хочешь, замолвлю за тебя словечко в городском книгохранилище, когда в Кагман вернемся. Может, и найдешь чего. А если нет, то надо будет в столицу ехать…

Ладно, это потом. Так вот, в то время, буквально за несколько дней, вдруг ослабела магия. Очень сильно. Маги утратили большую часть своего могущества. Но тяжелее всего пришлось тем существам, у которых магия была в природе. Например, тигрицы-оборотни до Катастрофы были неуязвимы для оружия, разве что только для серебряного или заговоренного. А сейчас их можно убить хоть деревянным колом. Или вот драконы. Говорят, раньше они выдыхали пламя или ядовитый пар, метали молнии, плели чары, а с тех пор они ни на что подобное не способны. Всего лишь огромные ящерицы с крепкой чешуей, да острыми когтями и зубами. Ну, хвостом еще могут ударить так, что все ребра переломают. Только кто же с ними будет в рукопашную драться, ежели стрела Каррада почти всегда попадает в цель и убивает наповал?

Да еще и погода вдруг совсем вразнос пошла. То засуха, то ливни. Ураганы, землетрясения. На острове Пилея, тоже во владения господаря входил, вдруг вулкан проснулся, город Абак в одну ночь разрушил. Почти никто и не спасся. И так по всем землям, по всей нашей Вейтаре.

И вот тут, словно из-под земли, и выползли отцы инквизиторы. И стали повсюду учить, что это, мол, боги гневаются на людей за то, что те неправильно живут. Заодно и объясняли как правильно: всех, кто не люди — под нож или в рабство, ибо человек — высшее существо и негоже ему с другими народами, как с равными, жить. Магов — тоже к ногтю, богам, дескать, магия неугодна, если ей начнется заниматься всякий человек по своему усмотрению. Каждый колдун, мол, должен быть у господина на учете и служить только ему, верой и правдой. А если свободы возжелает, или господина в чем обманет, то такого колдуна надобно объявить чернокнижником и казнить. В-третьих, во всем у них виноваты стали вольнодумцы. Те, кто либо не тех богов почитают, либо тех, но не так, как надо. Таких, понятное дело, больше всего оказалось. Книгочеи, целители, мастеровые люди… Столько народу погибло, страх.

— А нормальные-то люди куда смотрели? — возмущение Наромарта достигло предела.

— Нормальные, — усмехнулся Йеми. — Спервоначалу они этих инквизиторов, понятно, гнали прочь. Некоторым рожи чистили, а кого и на рогатину поднимали. Да только те не унимались. Да и потом безнаказанно пограбить ближнего своего — это большой соблазн. Маги, хорошие мастера — народ не бедный, и инквизиторы щедро одаривали награбленным имуществом своих верных…

Йеми на мгновение прервал рассказ, подбирая подходящее слово.

— Псов, — подсказал ему Женька.

— Ну, уж нет, — не согласился кагманец. — Псы не способны на такую жестокость. Так ведут себя только те, кто обладает разумом, но не ведают ни совести, ни жалости. Эти сразу пошли за инквизиторами, а за ними уже и остальные: не забывайте, время было тяжелое, а люди — озлобленными. Да и к тому же у инквизиторов с самого начала откуда-то была куча денег, а недостатка в неразборчивых наемниках, готовых продать свой меч тому, кто больше платит, какие бы гнусности им затем ни поручали, на Вейтаре никогда не было. Да что там наемники, многие знатные господа продавались, да ещё и побыстрее, чем иная…

Тут Йеми снова оборвал рассказ, подумав о том, что мальчику ещё рановато знать некоторые стороны жизни. А потом продолжил:

— Так вот, эти знатные господа, во многих местах возглавили выступление ведомых инквизиторами погромщиков. Королевская власть ослабела по всем странам, многие аристократы предавали своих владык и объявляли себя королями в своих владениях. В другое время владыки бы жестоко покарали изменников, но тогда у них просто не было на это сил. Как раз в те дни умер господарь Улидус, и страна распалась. Его младший брат, Курьян Несчастный, пытался удержать Торопию, но потерпел несколько поражений и смог сохранить под своей властью только Кагман. Да и из Кагмана-то его дважды изгоняли, за что и прозвали Несчастным. Это уже потом сын Улидуса, Колотон Крыса, вернул престол себе и законной династии.

К тому времени стихия прекратила буйствовать, вроде жизнь начала налаживаться, да только выяснилось, что перебили чуть ли не всех мастеров. А тех, кого не перебили, инквизиторы свезли в Мору. Там у них вроде как штаб-квартира была: король Моры их первым признал и дал им большие вольности. В ответ Орден поддерживал все его войны, к концу этого смутного времени король Матиций увеличил свои владения раз восемь и провозгласил себя Императором. А его наследники продолжили захватывать страну за страной. Вот уже и Торопия — часть Империи, а ведь отсюда до столицы — очень далекий путь. Если двинуться не спеша, то в Море окажешься незадолго до Илока. Сопротивляться Империи очень тяжело: войска у них больше, чем можно себе вообразить, да лучшие мастера — в Море. Благородные лагаты и сеты вооружены железным оружием, а, например, у нас в Кагмане по железу почти никто работать не умеет, про черную бронзу я вообще уж молчу. В годы Луканя Доброго был в Приге кузнец, что сумел секрет черной бронзы разгадать, но не сказал никому, денег хотел побольше заработать. А вскоре его и зарезали. Убийц поймали и повесили, а заплатил им за убийство чужой человек. Говорят — инквизитор заезжий.

— Заезжий? — переспросил Наромарт. — А что, в Кагмане инквизиторы постоянно не живут?

— Нет, их еще господарь Крыса выгнал, уж очень они его разозлили. Да толку-то? Жрецов же не выгонишь, а у инквизиторов, считай, в каждом храме и стол и дом…

— Почему?

— Потому, что они выполняют волю богов. По крайней мере, так говорят жрецы. А люди… Люди боятся, что оскорбленные боги нашлют на страну несчастья, поэтому ходят в храмы.

— Ваши боги такие злые?

— Говорят, что когда-то, ещё до Катастрофы, в нашем мире были и добрые боги, и тогда злые не смели вторгаться в жизнь дальше положенного им предела. Но они объединились и уничтожили добрых. И теперь нас некому защитить от их гнева. Мы можем только приносить им жертвы, чтобы умилостивить их. По крайней мере, так учат в храмах. У нелюдей есть свой бог, но, судя по тому, как они живут, не очень-то он может их защитить. Как и Иссон…

— Кто такой этот Иссон?

— Бог. Бог, в которого я верю. В него верят очень немногие.

— Почему?

— Потому что не так уж давно он был человеком. Чуть больше двухсот весен назад по имперскому счету. Простым человеком, горшечником в городе Кенапе. В какое-то время он сделал делом своей жизни помощь и защиту тем, кто в них нуждается. Сначала его просто считали чудаком. Потом отношение к нему изменилось: у него появились ученики и последователи, но появились и враги. Всё оттого, что, наставляя тех, кто хотел получить его совета, он учил их не бояться богов. Он говорил, что сила злых богов велика, но не способна заставить человека совершить дурной поступок, если он сам этого не захочет. Жрецам это совсем не нравилось. Кроме того, он говорил, что не должно помыкать нелюдями, что Вейтара — общий дом для всех, кто на ней живет, и что сражаться можно только для защиты своего очага, своего города, своей страны или для помощи слабейшим, но не для захвата чужих земель или чужого имущества. Это не понравилось инквизиторам.

Иссона дважды пытались убить наемные убийцы, но это им не удалось. Тогда инквизиторы добились его изгнания из города, но это только прибавило ему славы. На беду, вскоре он поселился в Лагурии, которую почти тут же захватили войска Императора. Ученики сумели устроить ему побег, а в холмах близ города собралось огромное войско, воодушевленное его призывами. Говорят, в нем бок о бок сражались люди и орки, гномы и минотавры… Но императорские легионы в кровопролитном сражении разбили Армию Свободных, после той битвы Иссона никто не видел. Но остались его последователи, люди и нелюди, которые помнят его слова и стараются воплотить их в жизнь.

— Достойное учение, на мой взгляд, — заметил черный эльф. — Но если Иссон — бог, то его священники должны получать от него силу и творить чудеса.

— И они получают её. Но те, кто не верят, говорят, что это — не чудеса, а результат магии или мысленного воздействия. Среди адептов Иссона на самом деле много магов и псиоников. Ведь инквизиция жестоко преследует и тех и других.

— Кто такие псионики? — не понял Женька.

— Это те, мозг которых может устанавливать контакт с другими разумами… И еще некоторые вещи. Например, некоторые из них способны предвидеть будущее, передвигать предметы.

— Понятно, — кивнул подросток. — У нас таких называют экстрасенсы. А Балис бы сказал, что все они — выдумщики и шарлатаны.

Наромарт вздохнул.

— Балис очень уж упрощенно воспринимает мир. Меня это очень сильно удивляет.

— А меня — нет, — сообщил мальчишка. — В нашем мире большинство такие, как он. Потому что чудес у нас не бывает.

— Бывают в вашем мире чудеса, — не согласился Наромарт. — Ты сам рассказывал.

"Что и требовалось доказать", — подумал Йеми. Мало того, что все незнакомцы не принадлежат Вейтаре, они ещё и попали сюда из разных миров, и знают друг о друге не так уж и много.

— Сказки нашего мира я рассказывал, — отмахнулся Женька. — Сказки. В них бывает всё. А вот в жизни никаких чудес нет. Поэтому большинство людей ни во что не верят.

— И в богов? — ужаснулся Йеми.

— Ну, как сказать… Храмов много, и люди в храмы ходят. Только вот в книгах учат одной вере, а ведут себя люди совсем по-другому. И все это видят.

— А разве боги не наказывают тех, кто прикрывается их именем? — недоверчиво спросил эльф.

— А кто их разберет? Священники говорят, что наказывают. Только как это проверишь? Вот Зуратели — боги наказали или оно само случилось?

— Трудный вопрос, — согласился Наромарт. — Понимаешь, боги могут действовать непосредственно, а могут — через нас. Мы им молимся, они — направляют наши поступки.

— А проще можно? — с явным раздражением спросил мальчишка. — Когда ты отправился бороться с Зуратели — это твой поступок — или воля Элистри? Или вот когда Йеми помогает кому-то, это сам Йеми — или его Иссон?

— Мы в таких случаях вместе…

— А сам ты можешь сделать что-то хорошее? Без Элистри?

— Ты не понимаешь, Женя. Это бессмысленный вопрос. Я не могу быть без Элистри. Если я остаюсь без неё, то уже перестаю быть собой.

— Значит, сейчас ты — не ты? Сам говорил, Элистри нет в этом мире, значит, она тебя покинула.

— Она со мной. Она всегда со мной. В этом мире нет её могущества. Но вера — не торговля. Я служу Элистри не потому, что она дает мне силы, а потому, что хочу идти её путем.

— Тебе определенно надо поговорить со священниками Иссона, — убежденно заявил Йеми. — Сейчас ты почти повторил его слова. Он учил, что тем, кто говорит о том, что бог покинул его, нужно заглянуть в свою душу и поискать бога там: не окажется ли, что они сами покинули бога. Если в душе нет веры, то сколь бы ни было велико могущества бога, он не сможет вести за собой эту душу. Но только пока мы не вернулись в Кагман, не вздумай проповедовать свою веру.

— Это не понравится инквизиторам?

— Не только. Инквизиторам не понравится, что проповедуется чуждая вера, и что её проповедует нечка. Но есть ещё и стражники, которым не понравится проповедующий раб.

— Я тебя понимаю Йеми. Скажу так: я не намерен специально собирать вокруг себя народ и читать ему проповедь. Но если кто-то, как сейчас, сам захочет узнать о моей вере, то мой долг священника рассказать ему всё как можно подробнее и понятнее.

— Ну, в таком случае я за тебя спокоен, — усмехнулся кагманец. — В Торопии вряд ли кому в голову придет расспрашивать о вере чужого раба. Это не в местных обычаях.

Темные силуэты стен Плескова они увидели ещё до рассвета. Впрочем, оказалось, что Йеми именно на это и рассчитывал. По его предложению повозки остановились в фисташковой рощице примерно в трети сухопутной лины от города — на импровизированный военный совет.

— Сначала надо узнать новости от Сибайи, — объяснил кагманец своим спутникам. — Они преследовали похитителей до города и должны хоть что-то о них узнать.

— А как они нас найдут? — поинтересовался Женька.

— За этим дело не станет, — улыбнулся купец. — Ушастика они почувствуют даже за пару лин. Так что скоро здесь будет кто-то из них. А пока что, давайте обсудим наши планы.

— Наши планы очень зависят от того, что расскажут твои… — Мирон замялся, подыскивая подходящее слово.

— Сограждане, — подсказал Йеми.

— Да, сограждане. Если мы на что-то настроимся заранее, то будет трудно себя переубедить, даже если ситуация будет требовать иного решения.

— Тогда, полагаю, пора выслушать сограждан, — предложил Наромарт. И, обернувшись в темноту деревьев, негромко позвал: — Курро, выходи. Что ты прячешься?

Из фисташковой чащи с шумом выбрался крупный мужчина. Это и впрямь был Курро, босой, одетый в серую полотняную рубашку и такие же штаны. Одежда явно была позаимствована с чужого плеча, причем её прежний хозяин дородностью до тигра-оборотня явно не дотягивал: и рубаха, и штаны при каждом движении трещали по всем швам и грозили вот-вот лопнуть.

— Как же ты узнал, что я здесь? — изумленно спросил он у Наромарта.

— Услышал, — с улыбкой ответил целитель и поднес левую руку к единственному уцелевшему уху.

— У тебя хороший слух, парень, — одобрительно кивнул тигр-оборотень и повернулся к Йеми. — В общем, так. Эти мерзавцы в городе. Мы гнались за ними до самых стен, но они сумели проскользнуть внутрь.

— Как они это сделали?

— Там недалеко был подземный ход…

— Был?

— Они его за собой обвалили, — виновато развел руками толстяк.

Йеми между тем сосредоточенно обдумывал услышанное. Это были не такие уж и плохие новости. Подземные ходы из города за стены контролировало сообщество плесковских воров. Воспользоваться ими без ведома и согласия сообщества было никому не под силу. А значит тот, у кого есть знакомство в кругу авторитетных воров города, легко мог узнать, кто были похитители. Надо ли говорить, что знакомства у Йеми были, очень даже серьезные знакомства. Вот только хвастаться этим перед пришельцами из иных миров ему совсем не хотелось. Выходит, ему теперь надо найти благовидный предлог, чтобы от них отвязаться… Ну, за этим дело не станет — предлог, можно сказать, сам на язык просится. Только не надо торопиться его пускать в ход, хорошо бы самих путников подвести к тому, что им лучше в город не входить… пока сам Йеми их не позовет.

— Значит, они спрятались в городе…

— Да, а нас Сибайя разделила на три отряда, каждый из которых наблюдает за своими воротами. Будь уверен, Риону они мимо нас никак не смогут провести.

— Не сомневаюсь, — проворчал кагманец. — Только, смотрите, чтобы кто-нибудь из проживающих вблизи от города не заметил слишком больших кошек.

— Тебе бы только всех учить, — обидчиво протянул оборотень.

— Что делать, Курро. Разве я виноват в том, что ты шастаешь по чужим дворам и таскаешь одежду?

Толстяк широко ухмыльнулся.

— Это у вас, людей, ходить в натуральном виде считается неприличным. Когда-то давно я тоже так думал, но, пожив тигриной жизнью, поменял своё мнение. Но к чужим предрассудкам нужно, по возможности, относится с пониманием… К тому же, если тебя я знаю давно, то как бы восприняли мою наготу твои друзья, я даже не могу предположить. Вдруг бы их это оскорбило?

— С чего это ты взял, что я буду не один?

— Эти ребята не похожи на тех, кто предоставят разбираться с похитителями их детей посторонним людям, — снова ухмыльнулся Курро. — Или я ошибаюсь?

— Ты абсолютно прав, — заверил его Наромарт.

— То-то же, — довольно заключил тигр-оборотень. — Ладно, хватит болтать. Я пошел к своим, а то уже светает.

И вправду на востоке уже алела узенькая, но яркая полоса, предвещавшая восход дневного светила.

— Передашь что-нибудь для Сибайи?

— Я отправлюсь в город и узнаю, что и как. Где вас искать?

— Уж точно не среди этих благоухающих фисташек, — кажется, толстяк только и делал, что улыбался. — Ближе к городу будет оливковая роща, там и ищи.

— Хорошо. И еще раз прошу, будьте осторожнее. Не нужно лишний раз дразнить Империю.

Коротким кивком показав, что он осознает всю серьезность ситуации, толстяк скрылся в зарослях.

— Едем в город? — спросил Женька.

Йеми утвердительно кивнул, но этот жест никого уже не ввел в заблуждение: все уже поняли, что таким образом в Кагмане обозначают несогласие.

— Всем нам там делать нечего. Вы легко можете попасть в неприятности, поскольку не знаете здешних нравов, а мне некогда будет за вами следить: я должен буду искать детей.

— Йеми прав, — поддержал купца Мирон. — Всем нам и впрямь там нечего делать. Но трое из нас в своем мире занимались именно тем, узнавали секреты чужих стран и чужих армий.

— Трое?

— Да, трое. Балис, Саша и я.

Кагманец одарил подростка взглядом, наполненным интересом и уважением. Про Мирона он догадывался давно, молчаливый верзила в оксенском берете мог оказаться кем угодно, но вот от мальчишки ожидать подобного умения в голову не приходило. Хотя, сам Йеми в его возрасте имел за плечами четыре похода, но ведь таких как он, Пауков Господаря, всего восемь. Так уж исстари повелось в этих краях: восемь старших боляр — зримая опора трона, восемь их вторых детей — опора невидимая.

— И вы втроем хотите идти в город?

— Нет, втроем мы пойти не можем. В этом случае здесь останутся только Наромарт и Женя. По нашей легенде — раб и слуга. Мне это кажется подозрительным.

Йеми одобрительно помотал головой: Мирон снова рассуждал именно так, как это делал бы на его месте сам Йеми.

— Это действительно подозрительно. Значит?

— Значит, в город пойдут только двое из нас. Саша и я.

— Почему ты? — возмутился Балис.

— Потому что ты — в первую очередь специалист по силовым действиям, а там понадобится собирать и анализировать информацию. Это — моя работа.

— А если ты покажешься кому-то подозрительным со своими вопросами, и тебя попытаются арестовать?

— Не серьезно.

— Надо просчитывать все варианты. Это профессионализм.

— Балис, профессионал — это не тот, кто шепчет там, где его заведомо не подслушивают.

— Профессионал всегда помнит, что случаи бывают разные, — процитировал Балис одно из своих преподавателей, которого весь курс сначала тихо материл за въедливость, а потом, как водится, искренне уважал, за то, что тот сумел накрепко вбить в курсантские головы серьезное отношение ко всем составляющим воинской службы, какими бы мелкими и рутинными они порой не казались. И еще за то, что не уставал напоминать о том, что главная забота командира — обеспечить максимальную безопасность себя и своих подчиненных, насколько это возможно. В мирное время это помогало избегать глупых несчастных случаев и нелепых потерь на учениях. Когда мирное время кончилось — эти уроки стали спасать жизни.

— Пустой спор, — раздраженно сказал Нижниченко. — Конечно, риск есть, но он очень невелик.

— Риск довольно велик, — возразил Йеми. — Человек в совершенно неизвестной одежде всегда привлекает внимание. Тебя могут задержать сразу у городских ворот.

— Я бы мог накинуть плащ Наромарта, — предложил Мирон уже не столь уверенным голосом.

— Во-первых, сразу видно, что плащ с чужого плеча: он тебе слишком длинен. Во-вторых, что ещё хуже, этот плащ заставляет подозревать в своём хозяине чародея. А к чародеям в Империи особого доверия люди не испытывают. Поэтому, лучше мне пойти в город одному.

— Почему одному? — удивился Саша. — А мне-то что пойти мешает?

— Тоже одежда, — терпеливо ответил Йеми. — Я уже объяснял, что меч носят только лагаты, и…

— Рапиру и кинжал я оставлю здесь, — прервал его подросток.

— Хорошо, пусть так. Но одежда остается незнакомой.

— Одеждой мы можем поменяться с Женей. Вы же говорили, что такую одежду, как у него, здесь знают.

— Да? А меня спросить забыл? — раздраженно отреагировал тот.

— А что? — искренне удивился Сашка. — Я же не для забавы. Надо ведь узнать, что с малыми сделали.

— А то без тебя не узнают…

— Ты что, не понимаешь, что им, — подросток кивнул на потерявшихся от такого нахальства Мирона и Балиса, — идти нельзя? Если ты мне не дашь одежду, то Йеми придется идти одному. В любом случае, у него уйдет больше времени, чтобы всё выяснить.

— Ага, а ты у нас прямо как… — тут Женьке захотелось назвать кого-нибудь из пионеров-героев, толстенную стопку книг о которых он как-то во время субботника перетаскивал из бывшей пионерской комнаты в школьную кладовку. Раньше, когда в школе учились Женькины папа и мама, пионерами должны были быть все школьники. Но, после того как распался Советский Союз, быть пионером стало сначала необязательно, а потом и совсем ненужно. Пионерская организация быстро и тихо отмерла. Кое-где остались отдельные отряды, но в Женькиной школе красных галстуков никто не носил. От былых времен осталась только пустующее помещение пионерской комнаты. Вот её-то директор школы и решил переоборудовать под компьютерный класс, когда по спонсорской программе от знаменитой компьютерной фирмы DEC школа получила сервер и десяток рабочих станций. Пионерский же реквизит сначала кто-то даже предложил снести на помойку, но директор сказал, что историю надо уважать, какой бы она ни была. Вот и отрядили второй «Б» в полном составе на перенос горнов, барабанов, красных флажков, книжек и всего прочего до лучших времен в кладовку. В награду за работу ребятам достались значки в виде красных пятиконечных звездочек с портретом кудрявого мальчишки в центре. Руководивший разборкой комнаты техник Рома объяснил ребятам, что этот мальчишка — сам главный коммунист Ленин, такой, каким он был в детстве, а такие значки с его портретом раньше носили самые младшие коммунисты, Женькины ровесники, которых звали «октябрятами». Женька, хоть и удивился, но в правильности объяснения не сомневался: Рома был коммунистом и о Ленине должен был знать всё. Кстати, он к себе в радиорубку прихватил бюст Ленина, правда, такого, каким его знал каждый киевский мальчишка: лысого и бородатого. Ещё бы не знать: Ленину в городе было целых два памятника: один на Майдане у гостиницы «Москва», а другой — в начале бульвара Шевченко. Папа рассказывал, что когда Женька был совсем маленьким, у этих памятников постоянно митинговали какие-то (папа-то знал, какие, это Женька уже забыл) люди, требуя их снести. Но к требованиям этих людей никто не прислушивался, и, в конце концов, им просто надоело митинговать, когда никто на них не обращал внимания. Вот и остались в городе два памятника взрослому Ленину, совсем непохожему на кудрявого веселого мальчишку с маленькой октябрятской звездочки.

Но сейчас фамилии этих пионеров-героев куда напрочь вывалились из памяти, и Женька не нашел ничего лучше, чем брякнуть:

— … как Брюс Виллис. Придешь — и всех спасешь.

— Не знаю, кто такой твой Брюсвилис, но ты говоришь ерунду, — похоже, Сашка не ожидал возражений от Женьки и, столкнувшись с ними, сильно разозлился. — Прежде чем их спасать, надо узнать, что с ними и где они.

— Мне кажется, что Саша прав, — Наромарт понял, что назревает скандал, и решил вмешаться. — Ему стоит пойти в город вместе с Йеми.

— Одному? — нахмурился Мирон.

— Ваше Превосходительство, господин генерал, — при этом обращении Женька, прикрыв рот ладонью, расхохотался. Не то, чтобы демонстративно, просто уж больно непривычно было слышать такие слова. Одно дело, когда так говорят в каком-нибудь стареньком кино о революции. И совсем другое дело, когда это говорит твой ровесник, да еще и на полном серьезе. Но Сашка не обратил на Женькин смех никакого внимания.

— У меня семь выполненных боевых заданий по оперативной разведке. Четыре раза ходил в одиночку.

А потом добавил:

— А если считать нашу встречу, то пять раз.

Мирон непроизвольно поёжился: чем дальше оставалась та беседа в самолете, тем больше хотелось её никогда не вспоминать. Хотя, конечно да, Сашка, несмотря на свой возраст, — наверняка хороший полевой разведчик. Только вот даже самого хорошего полевого разведчика страшно отправлять в неизвестность: без хоть какой-то легенды, без страховки… Без ничего, по сути.

— Ладно, — Мирон непроизвольно рубанул воздух правой рукой, — убедили. Спорить можно долго, только время не ждет. Пусть Саша попытается, если только Женя ему одежду даст.

Маленький вампир тяжело засопел, словно самый обычный расстроенный мальчишка, и принялся расстегивать крючки жакета.

— Рубашка тоже нужна?

— Не нужна, — ответил Йеми. — И штаны можно оставить. А вот обувь лучше поменять.

— А такую одежду, как у Жени, можно в городе купить? — поинтересовался у кагманца казачонок.

— Вряд ли, — с сомнением кивнул головой купец. — Такую одежду носят в Клевоне, здесь, в Торопии, её никто не шьет.

— Я тебе местную одежду куплю, — пообещал Сашка, натягивая жакет. — Черт, тесный какой…

— Ага, на какие шиши? — как мог ядовито поинтересовался Женька, стягивая с ноги сапог.

— А это уже моя забота.

— Нет уж, никакой самодеятельности, — строго потребовал Мирон. — Йеми, можешь выделить деньги на одежду для ребят?

Порывшись в подвешенном к поясу кожаном кошеле, кагманец вынул пару крупных монет и протянул их казачонку.

— Два гексанта, по полдюжины ауреусов в каждом. Этого хватит с большим запасом. Только смотри, не потеряй.

— Не потеряю, — усмехнулся Сашка, но тут же его лицо изумленно вытянулось: — А где же тут карманы?

— А их тут нет, — с наигранным равнодушием ответил Женька.

Сашка хмыкнул и сунул деньги в карманы штанов.

— Пистолет бы ему, на всякий случай, — вполголоса произнес Нижниченко. — Жаль, что у меня не было при себе табельного оружия.

— Вот, держи, — капитан протянул подростку ПМ. Мирон от неожиданности даже не понял, откуда пистолет появился в руках у Балиса. А тот уже выгреб из кармана магазин. — Стрелял когда-нибудь из пистолета?

— Стрелял из браунинга и маузера. Но они совсем другие.

— А из кольта?

— А разве бывают кольтовские пистолеты? Я только револьверы встречал.

— Попадаются, — улыбнулся Балис. — Пистолет Кольта образца тысяча девятьсот одиннадцатого года в царской армии офицерам разрешалось приобретать за свои деньги и использовать как табельное оружие.

— Э-э-э… — Мирон напряг память. — Да там вроде много что разрешалось. Я вот забыл уже давно. А ты то с чего об этом помнишь?

— Хотя бы с того, что именно этот кольт послужил Токареву прототипом для ТТ. Убедительная причина?

— Убедительная, — согласился Нижниченко.

— Ладно. Саша, смотри внимательно. Это — предохранитель… В магазине восемь патронов, вынимается и вставляется он вот так… Курок… Кнопка затворной задержки… Патрон в патроннике…Дальше двадцати пяти метров — даже не пытайся…

— Двадцати пяти метров? — такое указание расстояния мальчишку серьезно озадачило. — А сколько метров в сажени, я подзабыл?

— Для простоты считаем, что два, — помог Мирон, видя, что Балиса вопрос казачонка поставил в тупик. — Итого, прицельную дальность принимаем за двенадцать саженей.

— Спасибо. Теперь — прицел. Целиться надо немного ниже, чем хочешь попасть…На прицельной дальности — примерно… на пол головы ниже. И учти, что спуск мягкий, ненароком ногу себе не прострели.

Пока его спутники обменивались соображениями на своём родном, совершенно незнакомом Йеми языке (хотя как сказать, чем-то их речь напоминала говор коренных обитателей Челесты), кагманец внимательно наблюдал за тем, что они делали. А посмотреть было на что. Сначала из загогулины, чем-то напоминавшей таинственное оружие Балиса, был извлечён металлический брусок. Затем из него на расстеленный платок воин выщелкнул похожие на вытянутые орехи металлические же цилиндрики. Ещё один «орешек» был извлечён из самой штуковины, в которой оказалось на удивление много движущихся частей. Все манипуляции сопровождалось щелчками и лязгом. Стало понятно, как следует пользоваться этой железякой: надо было, смешно отставив руку, потянуть за крючок в скобе до щелчка — Саша проделал это раза три. Это немного походило на арбалет, но именно «немного»: даже из маленького арбалета с вытянутой руки никто не стрелял: попадать было намного труднее, чем при стрельбе с упора (даже мастера стрельбы навскидку, которых Йеми за свою жизнь сумел повидать аж троих, упором при возможности никогда не пренебрегали). Потом «орехи» опять были спрятаны внутрь штуковины — этим уже занимался Саша. Наконец, видимо, завершив объяснения, Балис уже на морритском спросил мальчишку:

— Всё понятно?

Кивнув (Йеми уже понял, что этим жестом путешественники, подобно обитателям Большого Заморья, обозначали согласие), Сашка заткнул пистолет за брючный ремень. Одетый навыпуск Женькин жакет скрыл оружие от постороннего взгляда.

Наблюдение за тем, как Балис обучает мальчишку пользоваться оружием, дало Йеми хорошую пищу для размышления. И всё же самым интересным было то, что на урок Балиса остальные чужестранцы смотрели, как будто видели такое в первый раз. Кроме Мирона, который, по-видимому, понимал всё происходящее и даже дал какое-то разъяснение.

— Это что такое было? — на всякий случай поинтересовался кагманец по окончании урока.

— Это было на случай, если его попробуют задержать, — туманно ответил Мирон, но Йеми не стал уточнять, только спросил:

— Теперь всё? А то уже совсем рассвело, ехать пора. Вот-вот ворота откроют.

И вправду, пока они разговаривали, алая полоска на востоке выросла чуть ли не до половины неба, редкие облака стали пунцовыми, а от деревьев в роще пролегли длинные тени, с каждой минутой обретающие всё большую четкость.

— Так, мы подъедем немного вперед, до оливковой рощи, о которой говорил Курро, — решил Нижниченко. — Когда вы вернетесь?

— К полудню обязательно дадим о себе знать, — заверил Йеми.

— Хорошо. И вот что еще, Саша. Хочу тебя попросить об одной вещи: не надо ко мне обращаться "Ваше Превосходительство" — не привык я к этому.

— А как надо обращаться?

— По имени-отчеству. Вообще-то, у нас принято обращение "товарищ генерал", но это уже для тебя будет слишком непривычно.

Сашка широко улыбнулся.

— Это же надо придумать: генерал и «товарищ» одновременно. В нашем времени за такое точно бы в зубы дали. Хоть наши, хоть "товарищи".

Мирон грустно кивнул:

— Нет ничего хуже гражданской войны: одни бьют за то, что «товарищ», другие — за то, что «генерал»… Ладно, об этом поговорим, когда ты вернешься, времени у нас будет достаточно.

— Обязательно, — серьезно кивнул казачонок. — Ну, мы поехали?

— Давайте. Счастливо вам… И, осторожнее…

Глава 5

В которой Джеральд и его люди покидают Плесков

Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую,

Начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать.

Задумаюсь я, и как нанятый жизнь истолковываю.

И вновь прихожу к невозможности истолковать.

Сережка ольховая легкая, будто пуховая,

Но сдунешь ее — все окажется в мире не так.

И, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая

Когда в ней ничто не похоже на просто пустяк.

Е.Евтушенко

Жельо-Себе-На-Уме проснулся, когда небо еще и не просветлело. Осторожно, чтобы не потревожить свою старуху, выбрался из-под набивного одеяла, натянул одежду и тихонько выскользнул из спальни. Вышел во двор, вдохнул свежий ночной воздух. Потер ладонью поясницу: с возрастом его все чаще беспокоили почки. Травяные отвары, которые готовила ему местная знахарка, бабка Хванга, помогали снять боли, но полностью излечить уже не могли. Годы, годы берут своё.

Жельо вздохнул. Что ж, такова жизнь, и бороться с этим невозможно, да и не нужно. Каждому его доля. Старикам — доживать свой век в тепле и покое, ну, а молодым — зарабатывать на эти самые тепло и покой. Он, Жельо, свой покой заработал. И все же тосковал по тому времени, когда руки были крепкими, глаза — зоркими, и сам он заслуженно считался одним из самых лучших ловцов удачи на полуострове, да и во всей южной части Империи. Эх, где теперь те времена? Нет прежней остроты зрения, руки то и дело предательски дрожат, а молодежь уже и не помнит, каков был когда-то старик Жельо. Другие у них теперь герои.

Ночной холодок забрался под рубашку. Старик еще раз вздохнул и направился в харчевню, у которой с его домом был общий двор. Пусть он давно отошел от дел, но чутье никуда не пропало, и опыт не позабылся. Жельо чувствовал, что Джеральд со спутниками вернется до рассвета. Или — не вернется вообще.

Жаль если так. Толиец старику понравился, такого бы он с удовольствием в былые годы взял бы в свой отряд. Умен, нетороплив, рассудителен, спокоен. Смел, но осторожен. Умеет вести дела (именно Жельо свел Джеральда с плесковскими ворами, и тот довольно легко нашёл с ними общий язык). Наверняка отлично владеет оружием. Да, с таким можно пойти на рискованное дело… Можно было пойти раньше… Теперь уже все — Жельо свое отходил.

В харчевне старик развел огонь в очаге, налил себе полкубка лагурийского вина, долил водой и поставил перед огнем — подогреться. Придвинул поближе к очагу табурет, и развалился у огня, опершись о спинку стола, потягивая теплое винцо и вспоминая былые годы и приключения.

Сколько времени он провел в приятных грезах, сказать невозможно — клепсидры в харчевне "Полная чаша" не имелось. Прервал же его размышления громкий стук в дверь.

— Сейчас, иду! — крикнул Жельо, поднимаясь со стула.

Как он и предполагал, за дверью оказались Джеральд и его люди. Усталые, растрепанные, взволнованные. Трое наемников несли на плечах большие мешки.

— С возращением. Вижу, Кель был к вам благосклонен, — приветствовал наемников хозяин харчевни.

— Да не оставит нас Кель своей милостью и в дальнейшем, — ответил Джеральд.

— Сейчас отдам вам ключи, — направился к стойке Жельо.

— Вот что, у тебя есть что-нибудь покрепче вина?

— Покрепче? — от удивления старик на мгновение остановился. — Найдется. Есть ракки, есть мастика.

— Ракки парню плесни, — попросил Джеральд, кивая на чернокожего спутника.

— Одну?

— Одну. Сливовица?

— За сливовицей идти надо. Здесь только лозовица.

— Пойдет и лозовица.

— Много ты понимаешь… Лозовица-то самая лучшая будет.

Небрежно бросив на стойку ключи, хозяин привычно выставил деревянную чарку, затем достал из-под стойки небольшой бочонок и плеснул из него в чарку прозрачную жидкость.

— Давай, пей, — наемник подтолкнул к стойке чернокожего юношу.

Одного взгляда на того хватало, чтобы понять, что ему и впрямь нужно хлебнуть чего-нибудь крепкого: лицо было каким-то серым, губы — фиолетовыми, а руки мелко дрожали. Он как-то неуверенно потянулся к чарке, но Жельо отвел кисть в сторону.

— Э, парень, без закуси тебе сейчас пить не стоит. Сядь, подожди, я сейчас соображу чего-нибудь.

Кебе бросил растерянный взгляд на Джеральда, тот кивнул.

— Садись, — а потом обратился к старику. — И вот что, Жельо, мы скоро уходим. Собери нам еды дней на пять пути. Сам понимаешь, такой, чтобы не испортилась.

— Это можно, — кивнул хозяин харчевни.

Тяжело опустившийся на табуретку юный волшебник остался в зале один. Наемники, забрав ключи, отправились с мешками наверх, а старик вышел на задний двор, где в пристроечке ночевал раб Ёфф.

Этого раба старик выиграл в кости прошлой весной у городского ассенизатора Спарта. Естественно, по пьяному делу — кто же на трезвую голову примет ставку на раба, который из весны в весну копается в выгребных ямах? Но сделанного не воротишь, поэтому неожиданно свалившуюся на Жельо собственность пришлось отмыть и приспособить для прислуживания в харчевне.

Растолкав Ёффа, старик объяснил рабу, какие именно продукты следует принести, и вернулся в харчевню. Юноша все так же сидел на табурете, уронив голову на стол. Жельо достал из продуктового шкафа большой кусок отварной баранины, солонку, пару стручков сладкого перца, прихватил чарку с лозовицей и поставил все это перед волшебником.

— Давай-ка, парень, вонзи. И перчиком закуси.

Кебе поднял бритую голову, поглядел на старика мутными глазами.

— Давай, давай, — подбодрил его старик. — В ваших-то краях такого не попробуешь.

Парень опрокинул в рот обжигающую жидкость, поперхнулся, закашлялся и тут же вцепился зубами в мясо. Заглотнул, почти не жуя, большой кусок, тяжело выдохнул, и только после этого захрустел красным перцем.

— Что, полегчало? — поинтересовался Жельо.

— О-о-о… Огненная вода. У нас такую только баба пьют.

— Кто? — не понял хозяин. — Какие еще бабы?

— Не бабы, а баба. Почтенные старики. А делают этот напиток из плодов финиковых пальм.

— Эх ты, парень… Да разве же можно пальмовое пойло рядом с чистейшей лозовицей поставить? Это ж не ракки, это ж… слеза. Э, да что, тебе, молодому говорить. Вот поживешь с мое… Ладно, давай на мясо налегай, а то сомлеешь с непривычки.

Кебе не заставил себя упрашивать и с жадностью накинулся на баранину, заедая свежим перчиком. Доесть угощение ему, однако, не удалось.

— Эй, Кебе, ожил?

Сверху на лестнице стоял Джеральд.

— Да, рив Джеральд, — сразу откликнулся юноша. И тут же вскочил с табуретки, чтобы доказать, что ему и впрямь полегчало.

— Тогда поднимайся сюда. Травы — твоя работа.

В комнате наемники уже вытряхнули детей из мешков, и те забились в угол, настороженно глядя на своих похитителей. Только теперь Джеральд мог разглядеть пленников получше.

Девочки были ровесницами, весен по десять каждой, но, скорее всего не сестрами: уж очень непохожи одна на другую. Первая — веснушчатая, рыжеволосая и зеленоглазая, а вторая, наоборот очень бледная, с васильковыми глазами и каштановыми волосами. Рыжая девчонка была одета в белый шелковый пеплос и сандалии. В волосах каким-то чудом удержалась бронзовая заколка, украшенная бледно-зеленым камушком, насколько наемник разбирался в драгоценностях — бирюзой. Одежда бледной девочки состояла из простого клевонского платья с длинными юбками и мягких матерчатых сапожек. Никаких украшений, разве что на указательном пальце правой руки потемневшее медное колечко, на которое даже большинство воров не позарится.

Мальчишка же, пожалуй, был чуть-чуть постарше, на одну-две весны. Скорее, все же на одну. Худой, загорелый, лохматый. И тоже в какой-то необычной одежде: коротком подобии хитона темно-синего цвета и зеленых штанах до колен. На левой ноге сохранилась сандалия, тоже странная: с кожаной подошвой вместо привычной деревянной. Правую сандалию мальчишка, наверное, потерял во время стычки в лесу.

— Что ты там копаешься, быстрее, — поторопил волшебника Джеральд.

Кебе, войдя в комнату, принялся рыться в своем заплечном ранце в поисках необходимых ему ингредиентов. В ответ на слова наемника он добыл из мешка пучок сухой травы.

— Я готов. Давайте их мне по одному.

Джеральд сделал знак Гронту, тот протянул, было, руку, чтобы схватить бледную девчонку, но снова мальчишка метнулся ее защищать. Брат что ли? Да нет, не похоже. У девчонки лицо скорее круглое, глаза — голубые. А у парнишки остренькое такое лицо, а глаза — серые. Да и бледность у девочки очень контрастировала с коричневым цветом мальчишкиной кожи.

Разумеется, Гронт без труда оттолкнул парня обратно в угол, а девчонку схватил за руку и рывком подтащил к Кебе. Тот провел травой по руке пленницы — ничего не случилось.

— Человек, — констатировал маг.

Гронт разочаровано подтолкнул девочку обратно в угол и потянулся к рыжеволосой. Она испугано подалась назад, но за спиной была стена. Северянин подвел ее к магу, тот так же провел травой по руке, но на сей раз, реакция была совершенно другой. Рука на глазах на мгновение превратилась в мохнатую лапу с острыми когтями, а тело забилось в конвульсиях. Не подхвати бы Гвидерий и Аргентий девочку на руки, она бы непременно упала бы на пол.

— Есть! — обрадовано воскликнул Джеральд. — Посадите-ка ее отдельно. Гронт, парня давай.

— Не трогай, сам подойду, — заявил мальчишка, поднимаясь на ноги.

Озадаченный северянин остановился. Трава прошла по коже мальчика без каких-либо последствий.

— Одна из трех, — подвел итог Джеральд. — Ладно, торопиться надо. Аргентий, Оудин, этих двоих быстренько продайте работорговцам в караван. Хоть за сколько. А вы, братья, эту киску упакуйте. И быстрее, уже вовсю рассветает.

— Лапы давай, — обратился Оудин к мальчишке, поднимая с пола веревку.

— Можете и не вязать: без неё не убегу, — кивнул тот на человеческую девчонку, протягивая руки.

— Наемники никому не верят, — назидательно произнес толиец, затягивая узел. — А вот если дергаться не будешь, то, так и быть, продам вас вместе. Пошли.

— Вещи свои возьмите сразу, — приказал Джеральд. — И сюда не возвращайтесь, сразу идите к Лошу, мы будем там.

Прихватив заплечные мешки, наемники вывели детей из комнаты. Джеральд подошел к забившейся в угол рыжеволосой девочке.

— Как твое имя?

Девочка подняла на него заплаканное лицо, но ничего не ответила.

— Как твое имя? — терпеливо повторил наемник.

— Риона… — тихо произнесла девочка. После испытания травой она сильно побледнела и теперь цветом кожи напоминала свою подружку.

— Послушай меня, Риона. Мы не хотим тебя убивать или причинять тебе боль. Мы повезем тебя далеко отсюда. Если ты будешь хорошо себя вести, то с тобой будут хорошо обращаться. Если нет… Мы все равно привезем тебя к хозяину, но тебе в дороге будет хуже. Поняла?

Риона всхлипнула, глотая слезы, и обвела похитителей затравленным взглядом, затем как-то обречено покачала головой. Джеральд правильно понял это движение: наемник знал, что в Кагмане принято выражать своё согласие тем же способом, каком во всём остальном мире люди (да и не только люди) демонстрировали отказ. Открылась дверь, и братья внесли большую бочку. По комнате тут же разнеслось благоуханье розового масла.

— Вот и отлично, Риона. Давай, выпей-ка настойку, которую тебе даст наш волшебник, а потом ты влезешь в эту бочку и будешь сидеть там тихо-тихо. Понятно?

Девочка снова утвердительно завертела головой. Кебе протянул ей небольшой глиняный пузырек, она взяла его, несколько мгновений поколебалась, затем сделала маленький глоточек. Жидкость в пузырьке была густой, маслянистой, но довольно приятной на вкус, напоминающая какой-то травяной отвар. Риона выпила все содержимое пузырька и вернула опустевший сосуд магу.

— Вот и умница, — Джеральд старался говорить с ребенком так ласково, как только мог. Получалось не очень хорошо: как-то не приходилось наемнику иметь дело с маленькими детьми. Постоянной женой Джеральд так и не обзавелся, предпочитал иметь дело с мимолётными подружками.

— Джер, а может связать ее для надежности? — на толийском поинтересовался Гвидерий. — Кто знает, как на таких сонные отвары действуют?

Джеральд не удостоил его ответом. Девочка подошла к бочке и осторожно залезла в нее. Арвигар накрыл бочку крышкой.

— Тебе не трудно дышать? — поинтересовался Джеральд, наклоняясь к бочке.

— Нет, — донесся тихий голос изнутри.

— Отлично. Кебе!

— Отойдите подальше, — попросил волшебник. Пока наемники разбирались с пленниками, он успел достать из своего заплечного ящика (в отличие от остальных, он носил вещи не в мешке, а в деревянном ранце, обтянутом снаружи свиной кожей) бумажный свиток. Братья и Джеральд быстро отскочили от бочки, не желая попасть под воздействие чар, а юноша принялся нараспев читать заклинание. Оно оказалось коротким, но за это время бумага в руках Кебе распалась в пепел, словно ее бросили в огонь.

— Все, — усмехнулся молодой волшебник. — Теперь главное ее не трясти и не орать около бочки. Тогда до полудня проспит.

— А больше?

— Может и больше, она ведь последний раз спала довольно давно.

— Хорошо. Ну, братья, берите эту бочку и несите бережно, как зыбку со своими первенцами. Гронт, возьмешь их вещи?

— Легко.

— Имей в виду, внизу еще жратва.

— Справлюсь.

— Тогда пошли.

Внизу, на стойке, их ожидало несколько крупных свертков и три наполненных меха.

— Крупы, бобы, горох, овощи, сухари, пиво, колбаса, копченая баранина, сыр, вяленая рыба, — довольным голосом перечислил припасы Жельо. — Вам семерым на осьмицу хватит, если не нажираться.

— Сколько с нас?

— Три с половиной дюжины ауреусов.

— Кель да вознаградит тебя.

Цена была честная. Даже очень честная.

— Мне уж не о Келе, мне о милости Аэлиса думать пора… Хотя, какой от него дождешься милости, — проворчал старик, сгребая монеты. А затем достал из-под прилавка вместительную деревянную флягу, украшенную затейливой резьбой, и протянул ее Джеральду.

— А это со стариком Бодлоаном выпейте в Толе, вспомните меня.

— А что здесь?

— Кайсиев ракки. Ну, абрикосовое ракки по-вашему. Очень Бодлоан его жаловал.

— Спасибо, Жельо, — кивнул Джеральд, вешая флягу за ремешок на пояс. — Да пошлют тебе боги долгую жизнь и легкую смерть.

Убегать от похитителей Сережка не собирался. То есть, конечно, он об этом подумал сразу, как только пришел в себя, ещё в мешке. Подумал — и понял, что убегать не станет. Потому что раз уж он бросился в драку, чтобы выручить Аньку (Анна-Селена звучало как-то слишком взросло и серьезно и с возрастом и видом девчонки никак не вязалось), то теперь надо было не покидать её до конца. Можно ведь было поступить и по-другому: воспользоваться тем, что разбойники его не заметили, тихонечко пересидеть нападение, а потом побежать назад к костру и предупредить обо всём Балиса Валдисовича и остальных… Наверное, это было бы умно, но как-то трусливо. Получалось, что он прячется за спины девчонок. Была ведь надежда, что, пока похититель отвлечется на него, Анька сумеет убежать. Но не повезло.

Ещё обиднее было то, что их вообще похитили по ошибке. Этим людям нужны были жители Кусачего леса, а не пришельцы неизвестно откуда. Если бы бандиты знали, что они с Анной-Селеной всего лишь гости этих мест, то, наверное, не стали бы тащить их с собой в город. А теперь от них просто избавлялись, как от не нужной вещи: продавали первому встречному.

Только вот быть вещью в планы Сережки Яшкина не входило. Раз уж он сам влез в эту заварушку, то будет продолжать борьбу до конца. Подумаешь, в мешок засунули… Схватить и связать — не значит победить.

Наверняка, Балис Валдисович, Мирон Павлинович и Наромарт их давно хватились. Наверняка, ищут. Следов драки в лесу осталось выше крыши, наверняка кто-то в них хорошо разбирается, чтобы проследить путь разбойников до реки. Дальше, конечно, сложнее. Но, с другой стороны, много ли городов на таком коротком расстоянии от места похищения? Наверняка не больше двух-трёх. Нет сомнения, что скоро кто-то из старших будет в городе. А вот после этого получалось хуже: здесь их почти никто не видел и не запомнил. Если, конечно, не считать хозяина гостиницы, но он наверняка в доле с похитителями и никому ничего не расскажет. Сейчас продадут их какому-нибудь богатому хозяину, а тот отвезет их на далекую фазенду (это иностранное слово запало Сережке в память из-за фильма "Рабыня Изаура", который по вечерам у них в поселке смотрели всей семьей, а по утрам обсуждали всей улицей), и сколько времени взрослые будут эту фазенду искать?

Надо было как-то им помочь, сделать что-то такое, чтобы оставить о себе память. Но что именно сделать, Серёжка не знал. Да и память оставлять было не перед кем: ранним утром улицы города были пустынны. Можно было, конечно, заорать во всё горло, но пользы от этого было бы мало. Уж конечно, бандиты сумели бы быстро заткнуть ему рот, а вот в памяти у местных жителей это событие вряд ли бы отложилось: ну, кричал что-то мальчишка-раб. Ну и что? Рабы, наверное, часто кричат, кто ж их слушает…

Так они дошли до большой площади, где, наверное, останавливались приезжие торговцы. Во всяком случае, длинный ряд коновязей, к которым было привязано множество лошадей, и большое количество груженых телег и фургонов, натолкнули парнишку именно на эту мысль. А следом пришла и другая мысль: как именно ему следует поступить.

На площади было людно: возле коновязей и подвод суетились работники, а рядом крутилась целая стая местных мальчишек, наперебой прелагавших кто пирожки, кто какие-то фрукты, кто деревянные фляги с напитками. Работники то и дело отгоняли докучливых продавцов, но те продолжали роиться вокруг, словно осы над банкой клубничного варенья, и время от времени то один, то другой мужчина, не выдержав напора, что-то покупал. А на краю площади, очевидно ожидая брата (или братьев) расположилась девчонка помладше, у ног которой стояла большая плетеная корзина, накрытая вышитым полотенцем. Рядом в пыли возился с камушками ребенок лет трех, за которым девчонка, наверное, присматривала.

Идея пришла в голову Сережки внезапно. Пользуясь тем, что бандиты не слишком внимательно за ним наблюдают, мальчишка потихоньку запустил руку в карман шорт и нащупал единственную фамильную реликвию, оставшуюся у него от прошлой жизни: медаль "За взятие Измаила", полученную его далеким предком, Акимом Яшкиным, как рассказывали мальчику родители, из рук самого Суворова. Не привлекая внимания, Сережка достал серебряный кругляшек из кармана и зажал в ладошке. Теперь нужно было, чтобы к конвоирам подошел кто-нибудь из малолетних продавцов.

На его счастье, похитители провели их совсем рядом с девчонкой. Та, вытащив их корзины деревянную флягу, сунулась, было, к одному из них, торопливо забормотав:

— Господин, купите домашнего вина. Всего за три квадранта.

— Ступай, ступай, — отмахнулся от неё бандит.

Юная торговка продолжала что-то канючить, и тут Сережка, скорчив страшную рожу, рявкнул ей чуть ли не в лицо. Испуганная девчонка взвизгнула, отскочила, чуть не повалившись на спину, уронила флягу и звонким голосом, слышным, наверное, на другом конце площади, принялась ругать испугавшего её невольника. Сидевший в пыли ребенок, конечно, не понял, что именно произошло, но, почувствовав, что плохой дядя напугал его няню, швырнул в мальчика горсть камешков. Лучшего и придумать было невозможно. Прежде чем бандиты успели что-то сообразить, Сережка нагнулся, сделав вид, что, в свою очередь, подбирает с земли камушек, и швырнул зажатую в ладони медаль в сторону малыша.

Ловкости и меткости мальчишке было не занимать, чужой команде в игре в вышибалы или пионербол всегда приходилось от Сережкиных мячей туго. Но кидать что-то со связанными руками он никогда не пробовал. Поэтому, бросок получился неудачным. Или слишком удачным, это как посмотреть. В общем, мальчишка планировал сделать так, чтобы медаль упала рядом с малышом, а получилось, что серебряный диск угодил тому точнехонько в лоб. Естественно, трехлетка взревел так, как может взреветь только неожиданно оскорбленный в самых лучших чувствах маленький ребенок: громко и обиженно. К счастью, медаль попала в малыша плашмя, так что обошлось без крови. Но и без того, шуму хватило даже с избытком. Вся стая мальчишек-продавцов дружно ринулась в сторону девочки и малыша, не понимая пока, что происходит, но с решительным намерением защитить их неведомой опасности.

В планы бандитов устраивать скандал совершенно не входило. Один из них влепил Сережке такую затрещину, что парнишка еле удержался на ногах, а затем, ухватив за плечо, грубо и быстро поволок к приземистому бараку чуть в стороне от коновязей. Второй потащил туда же Анну-Селену, но без особой грубости. Сережка не стал ни огрызаться, ни сопротивляться. В его интересах сейчас было покинуть место стычки как можно скорее, чтобы похитители не отобрали у ребят медаль.

Медали было жалко до слёз, но именно она была единственным способом подать о себе хоть какой-то знак. Балис Валдисович видел её у Сережки ещё на приднестровских позициях, если она попадется ему на глаза, то он сразу поймет, чья это вещь. Наверняка, попав в город, взрослые будут наводить справки обо всём необычном, что случилось за последнее время, а медаль как нельзя лучше подходило под понятие «необычное». Никогда в этом городе таких не видели и больше не увидят.

"К тому же, рано или поздно, но меня всё равно бы обыскали. Досталась бы моя медаль какому-нибудь жирному надсмотрщику, было бы ещё хуже", — подумал мальчишка, пытаясь заглушить острое чувство жалости от расставания с дорогой для него вещью.

Когда они уже отошли достаточно далеко от харчевни, Кебе осторожно спросил:

— Рив Джеральд, а зачем ты продал тех детей?

— А что же мне с ними было делать? Тащить их с собой — одна маета. И с этим-то драным котенком измучаемся, а уж с тремя…

— Можно было их отпустить…

— Отпустить? — от неожиданности наемник даже остановился и недоуменно уставился на мага. — С какой стати мне их отпускать?

— Неужели за них дадут так много денег?

— Деньги, парень, лишними не бывают, — убежденно произнес Джеральд. — Конечно, много за двух сопляков не выручишь, тем более что на них и бумаг не имеется. Девчонка — та вообще почти задаром уйдет: бледная, как мел, с первого взгляда видно, что больная. Пару-тройку ауреусов заплатят — и то хлеб. А вот мальчишка — товар качественный, за такого даже в спешке больше дюжины ауреусов сторговать можно. Одно плохо — характерный слишком, ну, да в бараке его живо обломают.

— Может, и не обломают, — включился в разговор Гронт. — Бывают такие щенки упорные, ничто их не берет.

— Бывают, — легко согласился Джеральд. — Ну, не сломают, значит, запорют до смерти…

— И тебе их не жалко? — тихо спросил Кебе.

— А чего это мне их жалеть? Это же не мои дети. Пусть их родители жалеют. Может, выкупить успеют… Хотя вряд ли… Тебе-то что? Уж тебе они точно не родственники.

Гронт широко ухмыльнулся грубой шутке. Ученик мага хотел ответить, но не успел: из переулка появился патруль городской стражи — четверо воинов в куртках из толстой кожи и начищенных до блеска высоких медных шлемах.

— А кто вы такие, и чего это вы тут несете? — обратился начальник отряда к наемникам.

Джеральд мысленно плюнул. Принесла нелегкая. В заплечном мешке наемника среди прочего лежали пять мечей-гладиев, по имперским законам — серьезнейшее преступление, караемое смертной казнью. Этим-то ребятам никакого резона подводить его под топор палача нет, но денег за молчание стрясут столько, что мало не покажется.

— Мы — охранники достопочтенного купца Лоша из Бордигалы, что милостью Императора Кайла торгует с Кагманом.

— Охранники? А что это у вас в бочке?

— Разве не чувствуете, господин осьминий? От нее же на всю улицу разит.

— Маслом розовым пахнет, — растерянно произнес командир, польщенный тем, что ему присвоили титул командира восьмерки.

— Дык, — широко улыбнулся Джеральд, — купец-то наш, господин Лош, маслом розовым торгует. Потому и несем.

Командир был окончательно сбит с толку. Почему наемники несут бочку он так и не понял, однако уверенный тон собеседника не оставлял сомнений, что причина этого очевидна настолько, что не понимать ее просто неприлично. Чтобы хоть что-то сказать, он промямлил:

— А… Документы у вас какие имеются… что вы это… охранники…

— Документы у нас, естесно, имеются, господин осьминий. У командира нашего, старшего гражданина Аргентия Додецимуса. Он, сталбыть, сейчас на караванном дворе. Ежели угодно вам — пройдемте с нами.

Упоминание о старшем гражданине окончательно убедило стражников, что здесь на поживу рассчитывать не приходится. Поэтому командир отряда с сожалением произнес:

— Да нет, ступайте с миром. Видно, что вы люди почтенные и законопослушные.

И затем повел своих людей дальше по городу.

— Давай быстрее, — облегченно выдохнул Джеральд, вытирая рукой вспотевший лоб. — Уже совсем рассвело, караван скоро уходит.

И вправду, было уже совсем светло. Плесков просыпался, над крышами домов курились дымки: хозяйки готовили завтрак. Потянулись с ведрами за водой к колодцам мальчишки и девчонки, разумеется, бросая любопытные взгляды на Джеральда и его людей: не каждый день по улице вооруженные дядьки бочки розового масла таскают.

К счастью для наемников, караванный двор был уже рядом. Купцы, которым предстоял длинный переход, собирались в дорогу. Слуги выводили на площадь хозяйские подводы. Джеральд сразу заметил повозки достопочтенного Лоша, возле которых суетился сам Лош, а чуть поодаль стояли Аргентий Додецимус, Оудин и Милетий с лошадьми.

— Эй, хозяин, бочку куда девать? — осведомился Аргентий, заметив прибытие остальной части компании.

— Это что еще такое? — изумленно вымолвил купец, увидев несущих бочку братьев.

— Еще одна бочка товара, в придачу к остальным. Ты меня понимаешь, достопочтенный Лош? — глядя в глаза купцу, с нажимом произнес моррит.

Купец обречено отвел взгляд.

— Давай, на телегу ее клади, — распорядился подошедший Джеральд. И, повернувшись к Милетию, протянул ему небольшой мешочек, содержимое которого недвусмысленно позвякивало. — Здесь все, как договорились.

Взвесив на руке мешочек, Милетий кивнул и покинул площадь. Наемник не сомневался, что вор направляется в ближайший укромный уголок, где можно спокойно пересчитать выручку. Ближайший — чтобы быстро вернуться, если денег в мешке окажется недостаточно. Но возвращаться ему не придется: наемник расплатился сполна.

— Кебе, можешь прилечь на телегу отдохнуть, только сначала привяжи к задку свою лошадь. Ну что, почтенный Лош, мы готовы.

Купец только вздохнул. Откуда только сбросило этих головорезов на его голову? Чем он прогневил богов?

— Ну, почтенный Лош, не стоит расстраиваться, — успокоил его Джеральд. — Если милость богов прибудет с нами, то скоро мы к обоюдному удовольствию расстанемся. Мы отправимся своей дорогой, а ты станешь богаче на дюжину ауреусов.

— Я бы чувствовал себя счастливее, если бы не повстречал вас, пусть и остался бы на дюжину ауреусов беднее, — проворчал Лош. Проворчал тихонько, так, чтобы его никто не слышал: купец был если и не мудр, то, по крайней мере, опытен и не собирался никого злить попусту.

— Кстати, кому ребят продал? — поинтересовался Джеральд у Оудина.

— Да тут и продал. Работорговцы уже уходили — едва успел. У них-то товар медленнее ходит.

— Сколько дали?

— Да разве много сторгуешь в такой спешке? Полторы дюжины за обоих.

— Тоже неплохо.

— Поехали! — понеслось от повозки к повозке.

Вожатый каравана дал сигнал к выступлению. Защелкали кнуты, заржали лошади, завертелись колеса повозок. Купеческий караван покидал Плесков, направляясь в Торопию, в Альдабру и дальше — к океанскому побережью.

С погодой Джеральду и его людям повезло: день выдался не очень жарким, Ралиос постоянно прятался за мелкие светлые облачка. В спину поддувал легкий ветерок, принося желанную прохладу. Дорога извивалась между полей и виноградников, на которых то тут, то там виднелись фигурки погруженных в работу земледельцев и рабов. К северу начинались холмы, за ними виднелась почти сплошь покрытая светлой зеленью лесов первая цепь Торопских гор, а дальше у самого горизонта, словно зубцы гигантской пилы поднимались темные вершины Главного хребта.

— Джеральд, пожрать бы не мешало, время-то к полудню идет, — предложил Арвигар.

— Подождешь, — отрезал наемник. — Кебе, ты как?

— Все хорошо, рив Джеральд, — отозвался недавно проснувшийся маг. Он так и сидел на телеге, листая толстую книгу в деревянном, обтянутом телячьей кожей переплете.

— На лошади ехать сможешь?

— Смогу, конечно.

— Отлично. Оудин!

— Да, — толиец подъехал к командиру.

— Видишь, впереди деревня? — Джеральд указал на видневшиеся впереди на холме домики, за которыми начиналась буковая роща. — Ну-ка скачи туда побыстрее, найди проводника, который нам покажет тропу через горы в Хасковию.

— Через горы?

— Именно. Давай, не мешкай.

— Понял.

Несколько озадаченный Оудин рванул повод и галопом понесся вперед, обгоняя караван. Он прекрасно понимал, что путешествие через горы отнюдь не станет легкой прогулкой. Во-первых, горы есть горы, пусть даже и не очень высокие. Осыпи, камень шальной сорваться может, речка из берегов стремительно выйдет после дождя, лавина обрушится… Ну, а во-вторых, в этих диких местах, вдали от мечей имперских легионеров можно повстречать кого угодно — от банальных разбойников, до циклопов или мантикор. Не очень понятно, чем командира не устроила идущая вдоль хребта торговая дорога, но раз Джеральд решил идти через горы — быть по его слову.

А Джеральд поймал устремленный в спину Оудину исполненный надежды взгляд Лоша и усмехнулся. Как же хочется купцу избавиться от непрошеной охраны. Что ж, если Оудин найдет проводника, то желание почтенного Лоша очень быстро сбудется.

Главное, попасть на горную тропу, ведущую через хребет к морю, а не теряющуюся где-то в глубинах гор. Торопские горы пусть и не очень высоки, но для путешествий неудобны. Они тянутся с запада на восток на долгие дни пути четырьмя хребтами: самый близкий сейчас к ним — Южный, дальше — Внутренний, потом, самый высокий, Главный и, наконец, Северный. Между хребтами лежат отдельные долины, проходы между которыми известны только местным овцепасам. Не зная тропинок, можно блуждать по горам целую хексаду, а то и додекаду — и никуда не дойти. Однако, Нурлакатам настаивал, чтобы назад они возвращались именно через горы, где погоне, если таковая все же будет организована, придется тратить массу времени, чтобы отыскать следы наемников. Джеральд не мог не признать правоты мага. Караван идет очень медленно, конные всадники смогут нагнать их до Альдабры даже дав несколько дней форы. А в горах наемники сами себе хозяева и могут держать тот темп, который считают нужным. Одно плохо — гор этих никто из них толком не знал. Именно поэтому им был просто необходим проводник, который бы указал быстрый путь хотя бы через Южный хребет. А дальше оставалось только молится Келю, надеяться на удачу, да полагаться на свое умение путешествовать по диким краям. Все-таки каждый из них в подобных местах провел немало времени и обладал опытом выживания. Точнее, такого опыта не имел только один из них, но Джеральд надеялся, что юный волшебник не станет им слишком тяжелой обузой. Не хотелось бы бросать этого парня, зарекомендовавшего себя надежным товарищем и полезным спутником. И все же дело есть дело. Главное — это доставить Нурлакатаму девчонку, и если ради этого надо будет пожертвовать одним или несколькими спутниками, что же, Джеральд был к этому готов. Но только в том случае, если такая жертва действительно будет необходимой.

Караван втянулся в деревеньку. Вдоль проезжего пути вытянулись два длинных ряда каменных домов с крытыми соломой или дранкой крышами, отгороженных от дороги высокими заборами, также сложенными из камня и увитыми плющом и виноградом. Заходились в лае сторожевые собаки. Чуть ли не у каждых ворот стояли местные жители (как правило — немолодые женщины, реже — старики, старухи и дети), наперебой приглашая путешествующим подкрепиться домашней снедью. В основном предлагали кислое домашнее вино, ракки, молоко, а из еды — свежие овощи и сыр. То один, то другой путник торопливо выбегал из ленты каравана за приглянувшимся ему товаром, быстренько отсчитывал деньги, хватал покупку и спешил на свое место.

Оудин поджидал сотоварищей на центральной площади, где сгрудились все достопримечательности села: харчевня, кузница, лавка, гуральня и даже небольшой храм Фи. То ли местное население отличалось чрезвычайной набожностью, либо, что более вероятно, в недалеком прошлом село было основательно порушено, и теперь его обитатели усердно молили грозную богиню разрушений не посещать более их кров своим вниманием. Впрочем, причины обильных религиозных чувств этих виноградарей и овцеводов Джеральда интересовали крайне незначительно. Если хотят, пусть для богов хоть последнюю рубашку отдадут, их проблемы.

Гораздо важнее ему было найти в селении проводника, и, судя по тому, что на лошади Оудина кроме самого наемника сидел еще и мальчишка возрастом около дюжины вёсен, эта задача была успешно решена. Джеральд окинул внимательным взглядом предполагаемого провожатого, пытаясь составить о нем впечатление. Ничего необычного, мальчишка как мальчишка, не из богатой семьи, но и не голытьба. Одет в добротную серую шерстяную рубаху, украшенную яркой вышивкой, с традиционным для этих мест преобладанием красного цвета, и такие же штаны. Поверх рубахи накинута еще традиционная торопийская шерстяная жилетка, так же с разноцветной вышивкой. Обут в кожаные чувяки, подпоясан широким ярко-синим поясом-кушаком. На лошади сидит уверенно, как и положено деревенскому мальчишке. Что ж, такому проводнику можно довериться, должен знать все окрестности на несколько лин вокруг.

— Давай, едем с нами, — приказал Оудину Джеральд на толийском.

— Так чё, парнишку отпустить что ли? — на том же языке ответил Оудин.

— Никуда не отпускать. Сразу за деревней лесок, там от каравана и отстанем. И объясни парню, что мы никакие не бандиты, чтобы он там не начал орать в самое неподходящее время.

Оудин заставил лошадь двинуться вместе с караваном, одновременно нагнулся к уху мальчишки и стал ему что-то нашептывать. Тот понимающе кивал русой головой.

Лес, точнее небольшая буковая рощица, и вправду начался почти сразу за деревенской околицей.

— Ну что, почтенный Лош, дальше тебя придется обходиться без нашей охраны, — широко улыбнулся купцу Джеральд. — Счастливого тебе путешествия.

— И вам, и вам, — торопливо закивал торговец, боясь поверить в столь быстрое и удачное избавление от внезапно свалившихся на него головорезов.

— Арвигар, Гвидерий, берите нашу бочку. Кебе, слезай с телеги, хватит читать.

— Да, рив Джеральд…

Юный маг торопливо сунул книгу в ранец, закинул его за спину и соскочил с телеги. Братья спешились и осторожно подхватили на руки бочку, внутри которой была спрятана добыча наемников, Гронт тем временем придерживал поводья их лошадей.

— Малый, как тебя звать-то? — обратился Джеральд к проводнику.

— Вайло, — ответил тот ломающимся то ли от волнения, то ли от возраста голосом.

— Ну, Вайло, давай, показывай дорогу.

— Так назад теперь надо возвращаться. Как деревня кончается, тут между ней и рощей дорога налево идет — до самых дальних виноградников. А там уже есть тропинка в горы, я покажу.

— А далеко ли до этих самых виноградников?

— Да нет, рядом. На клюсях-то и вовсе живо доедем.

— Понятно, — кивнул Джеральд. Говорить на местном языке он не умел, но самые общеупотребительные слова, конечно, знал. Вклинившееся в поток морритской речи торопийское слово «клюся», что означало «лошадь», без всяких сомнений относилось к числу самых общеупотребительных. Какое уж путешествие без лошади.

Тем временем понятливые братья, не дожидаясь команды, поволокли бочку в густые кусты орешника, которые могли надежно скрыть происходящее в их глубине от взгляда тех, кто проезжал по дороге. Хотя сейчас по ней никто и не проезжал, но предосторожность в жизни ловцов удачи редко бывает лишней. Джеральд пошел вслед за ними, поглядеть, как оборотняшка перенесла путешествие в бочке.

Когда Гвидерий снял крышку, оказалось, что девочка мирно спала: то ли снадобье Кебе оказалось слишком сильным, то ли сказалась усталость. Джеральд легонько потряс Риону за плечо, она широко распахнула глаза и испугано вздрогнула.

— Не бойся, — Джеральд снова пытался быть ласковым и про себя ругался, что получалось это не очень здорово. Что уж теперь делать, не умел он сюсюкаться с детьми. Не умел — и все тут.

— Все хорошо, Риона. Давай, вылезай из бочки, сейчас мы поедем на лошадках. Любишь лошадок?

Девочка сделала отрицательный знак головой.

— Мне куда больше интересно, любят ли лошадки этих кошек, — проворчал на толийском Арвигар.

— А вот сейчас и выясним, — ответил Джеральд, наскоро прикидывая, кто в отряде лучший наездник. Получалось, что моррит. Вот уж, никогда не знаешь, где человек пригодиться может. А он еще считал Аргентия годным только на то, чтобы козырять его гражданством перед властями.

Крепко, но не больно, взяв пленницу за плечо, он подвел ее к лошади Додецимуса. Лошадь всхрапнула и попыталась отодвинуться, явно встревоженная запахом необычной девочки. Всадник слегка натянул поводья и успокоительно похлопал ее по шее, этого оказалось достаточно, чтобы лошадь успокоилась.

— Аргентий, она поедет с тобой.

— Как скажешь, — легонько пожал плечами моррит.

Наемник подхватил девчушку под мышки, поднял и посадил перед Додецимусом. Лошадь снова всхрапнула, и опять Аргентий ее быстро успокоил.

— Как бы не понесла, — сказал он с сомнением.

— Головой отвечаешь, — заметил Джеральд.

Моррит угрюмо кивнул. В голосе командира не было ни малейшей угрозы, но Додецимус твёрдо знал: случись чего с доверенной ему пленницей, наказание будет быстрым и жестоким. И на пощаду рассчитывать не придётся.

Джеральд критически поглядел на вцепившуюся в чалую гриву Риону, и, снова перейдя на имперский, попросил:

— Держись крепче и ничего не бойся, — и, повернувшись, подмигнул не на шутку встревоженному появлением неясно откуда непонятной девочки Вайло.

Мальчишка попытался улыбнуться в ответ, улыбка вышла очень неестественной, но наемник на это никак не отреагировал. Вскочил на свою лошадь, окинул взглядом небольшой отряд:

— Ну что, все готовы?

— Давно готовы!

— Поехали, полдень скоро!

— А обедать когда будем?

— Когда дальние виноградники проедем. Не переживай, Гронт, ты сможешь промочить свою глотку пивом раньше, чем она окончательно слипнется.

— Пивом? Да какое же это пиво? Брага пшеничная, вот что это такое. Поубивал бы того, кто придумал брагу пивом называть. Только в заблуждение людей вводите, — продолжал ворчать северянин.

— Вернешься домой — пей, что тебе нравиться, хоть гномье пойло. А пока обойдешься тем, что есть. И хватит болтать. Оудин, прибавь-ка ходу!

И, вздымая клубы пыли, подгоняемые седоками лошади понеслись к поднимавшимся на горизонте горам…

Глава 6

В которой усиленно ищут следы.

Ни за тыщу, ни за грош

Тельник свой и брюки клеш

На шикарный фрак не променяю.

А понадобится вдруг,

Я прикинусь так, что Дюк

С пьедестала слезет, будь я фраер.

А.Розенбаум

Выбитый двое суток назад из Суворовской, отряд Шкуро расположился на границе предгорий. Еще неделю назад отряд можно было называть полком, но попытки прорыва к Владикавказской железной дороге сократили его почти вдвое. Единственное, чего удалось добиться — это оттянуть на себя почти все маневренные войска Минераловодской группы красных да два бронепоезда. Потери на этом этапе также оказались велики, хотя в основном происходило «рассеяние» — от безнадёги кавалеристы уходили: кто дезертировал, а кто и начинал свою персональную Гражданскую. Бои могли помочь дивизии Маркова в ее операции, но ситуация сильно смахивала на разгром. К Суворовской собрался в лучшем случае усиленный эскадрон со штабом полка, а красная пехота и артиллерия старательно оттесняла остатки группы к горам.

Подпоручик Малышев, направленный «представителем» от 1-го офицерского полка сидел напротив Андрея Григорьевича и пытался выработать приемлемое решение совместно с командиром полка.

— Иван Васильевич, связаться с Марковым мне не удалось по понятным причинам. Согласны ли Вы по такому случаю заняться организацией разведки в направлении на Кисловодск?

— Кисловодск? Андрей Григорьевич, но как же железная дорога?

— Сами видите, Иван Васильевич, как нас от нее отжали. Наступать на север мне, извините, нечем, да и нас оттуда жмут, отходить к основным силам можно, но…

— Андрей Григорьевич, выходит, что Вы решили…

— Именно, Иван Васильевич. Сейчас мы — конница в глубоком рейде. На самостоятельные решения я имею полное право. И не думаю, что Кисловодск хорошо защищен.

— Нас, думаю, и оттуда выбьют довольно быстро.

— Возможно. Но чтобы сделать это, красные опять же стянут туда всё, что есть. Этим упростится задача Маркова, да и связь в Кисловодске хороша. В общем, Иван Васильевич, приступайте.

— Разведка силовая?

— Не стоит. Силовую разведку мы отправим поискать слабые места красных у Суворовской. Заодно — посмотреть, может, кто еще вышел туда. А в Кисловодск мы отправим… Сашка, иди сюда!

Подобранный у сожженного хутора несколько дней назад казачонок подбежал к сидящим офицерам.

— Сашка, ты в Кисловодске бывал?

— Так точно! Два раза!

— Так… На пару суток ты мне это брось. Вояка нашелся. Слушай-ка задание, казак. И спрашивай, что непонятно.

— Боевое задание? — Сашкин голос зазвенел.

— Уточняю, казак. Глубокая разведка. Пойдешь один и без оружия. Ни в какие заварухи не встревай, разведчик. Что такое легенда — знаешь?

— Вроде былины?

— Нет. Это то, что будешь говорить тем, кто спрашивать будет. Так, значит ты из хутора Предгорного, он от нас в паре верст. Оттуда у меня в отряде Коваленко. Значит так… Ты — Саша Коваленко. Вряд ли кто всех Коваленок знает, а возраст у тебя для сына подходящий… Отца твоего как взяли в армию в четырнадцатом — так и не видел. А мама заболела, ты фельдшера ищешь. Живет фельдшер…

Шкуро достал из планшета план города…

— Так, на Озерной он живет, это дальний от нас конец города.

— А он там есть?

— Не знаю, Саша. Но ты и спутать можешь, не страшно. Значит, он маме приходится троюродным братом. Поручик! Нужна Ваша помощь.

— Слушаю, Андрей Григорьевич!

— Иван Васильевич, не в службу, а в дружбу — сможете изобразить красную сволочь?

— Это как же?

— Скажем, командира патруля. Иван Васильевич, Вы тут, уж извините — единственный, кто не из казаков. Так что, скорее всего… Вы же понимаете, зачем? Постарайтесь, пожалуйста!

— Есть, Андрей Григорьевич.

— Итак, встречаете Вы хлопчика перед въездом в город. Ну, стой, кто идет пропустим, а дальше?

— Кто такой и куда идешь?

— Саша я… Коваленко. Фершала ищу мамке.

— Откуда?

— С Предгорного мы.

— А что с мамкой?

— Застудилась сильно.

— А что за фельдшер?

— Да брат ее троюродный. К нам приезжал месяц назад.

— Как шел?

— Так как… По дороге и шел. Она там одна.

— Так, а войска на дороге видел?

— Ага… Пара верховых.

— И всё?

— И всё.

— Правильно, Саша, — разгладил усы Шкуро. — Просто молодец. Значит, жду тебя здесь через двое суток. Верховые — это правильно, мало ли кто тут шастает. А двое — никого не удивят и не испугают… Значит, что ты должен посмотреть — это сколько войск в городе и где расположены. Дай Бог, или немного, или шугануть их можно так, что впереди своего визга полетят! И прошу тебя — никаких глупостей. Так… Чего- то не хватает.

В старую седельную суму с пришитой лямкой — можно носить через плечо — легла краюха хлеба, шматок соленого сала, луковица и десяток яблок.

— Вот так, казак. Денег у тебя, понятно, не будет… Нож простой и так есть, только не маши им. Вроде и всё. Обязательно посмотри станцию и депо. Там войска вполне могут оказаться. А казарм в Кисловодске я и не помню. Могут быть расквартированные части. Охрана при санаториях, если там комиссарская сволочь живет. Больше вроде и не должно быть вояк. Давай, на тебя надеемся.

— Прямо сейчас?

— Чего ждать, Саша. Давай, действуй… Только сперва оденься в то, в чем мы тебя нашли. Опорки обуй. Сапоги да галифе смущать всех будут. Здешний хлопчик к родственнику… ясное дело не в галифе, не верхом ведь. Гимнастерка пойдет, а штаны — сам понимаешь, старые. Опорки правильные, ну и всё.

Через полчаса Сашка довольно бодрым шагом отправился в сторону Кисловодска, а еще через два часа (как раз захотелось передохнуть) встретил красный секрет. Ничего особенного этот секрет не представлял — двое в кустах у дороги. Единственная необычность — в эти кусты опускался телеграфный провод, ведущий в небольшой зеленый ящик.

— Стой, кто идёт?

— Сашка я.

— А кто таков?

— С Предгорного… Коваленки мы.

— Так. Куда идешь?

— В Кисловодск, к фершалу. Мамка заболела, а фершал знакомый.

— Так… А скажи-ка, Сашка, какая у вас там власть?

— Да никакой. Ревком позавчера уехал, а больше власти никакой и нету.

Про ревком Сашка слышал разговор. Кто-то очень жалел, что с ревкомовцами не удалось разобраться.

— А куда?

— Да кто ж его знает! Удрала власть, люди говорят — и всё.

— И больше никакой власти?

— Никакой.

— И никто не приезжал?

— Да пара всадников приезжала, про ревком спрашивала и всё.

— И всё?

— Ну да.

Красноармеец, выглядевший старше, открыл ящик, достал из него одну штуку — приложил к уху, покрутил ручку, достал еще что-то и начал в него кричать:

— Михайлов! Тут хлопец идет с Предгорного. Я спросил — нету там твоих шкуровских. И вроде не было. Ага. Куда идет? К нам, в Кисловодск. Фельдшера ищет. Что? Ясно, пропускаю. Нет, все тихо. Ну, давай!

— Саша, а батька твой где?

— Как в четырнадцатом на фронт ушел — не видел больше.

Помолчали.

— Слушай, Саша, а соли у тебя нету чуть? Я тут картошки сварил, понимаешь.

— Сала чуток соленого есть.

— О, а давай — твое сало наша картошка?

— Давайте что ли.

— Счас… Ого… Так. Тебе ж еще обратно идти.

Шмат сала был ополовинен, и красноармеец помоложе неожиданно сказал:

— Не, так мы есть не будем. А будем вот что делать.

Широким австрийским штыком он ловко нарубил сало, нарезал луковицу и сложил то, что получилось, в крышку котелка, добавив помидоров.

— Акимыч, давай с хлопцем картошку порежете мелко-мелко. А я пока вот так…

Политая поджаркой картошка оказалась великолепной, а кипяток с травами — тоже. Из фляжки Саше, понятно, глотнуть не дали.

— Вот так, хлопче… Давай, дуй в город. Штуку-то видал такую? — И показал на ящик. — Прямая связь называется, нам ее гальванер с «Кагула» сладил… Тоже Сашкой зовут. Глядишь — на флот попадешь, научишься.

— Не-а. Меня на флот не возьмут.

— А куда возьмут?

— Ну, в казаки.

— А коль не будет казаков после победы революции?

— А кто будет?

— Ну… там просто кавалерия точно будет.

— Кавалерия — не казаки.

— Сашка, не умничай.

— Сразу не умничай…

— Давай к своему фершалу, а то уши надеру. Сперва правое…

— Не-а!

— Тогда левое!

— Бегу!

Патрульный, конечно, не ловил Сашку, отбежавшего на десяток метров. Он просто пригрозил ему, и крикнул вслед:

— До ночи обратно пойдешь — за ухо дран будешь! Запомни!

И подсел к костру.

— Акимыч, ты мне вот что скажи, мы за кого воюем?

Акимыч ответил:

— За них, Алёша. Мы ж до коммунизма не доживём, наверно. Даже и раньше — ты сам видишь, какая заваруха вокруг…

Под вечер Сашка оказался в городе. То ли на въезде не было поста, то ли еще чего — но никто не заинтересовался хлопцем. Мало ли таких по дорогам ходит? Война и есть война. Тем более — Гражданская… На улицах патрулей тоже особо не было заметно. Вооруженных людей с красными лентами на папахах и тужурках хватало, но все они, похоже, были заняты своими делами, никак не связанными с патрулированием города. Покружившись по городу, мальчишка быстро выяснил, в каких особняках расположились ЧК, городской ревком и что-то вроде штаба. Казарм и вправду не обнаружилось, зато в парке он подметил пару пятидюймовок.

Дальше надо было идти на вокзал. К немалому удивлению мальчишки, двухэтажное кирпичное здание оказалось ярко освещенным, и заполненным людьми. Гул выкатывался на привокзальную площадь, а чего шумели — не разобрать.

Сашка протиснулся в прикрытую дверь.

Большая комната (наверное, раньше тут ожидали поезда) была не просто заполнена, а прямо переполнена народом. Люди сидели на стульях, на подоконниках, даже на полу. Стояли вдоль выкрашенных темно-зеленой краской стен. Красноармейцы в пропахших потом и махоркой шинелях, мастеровые в промасленных тужурках, поселковые парни и девки, ребятня — его ровесники, а то и младше.

У дальней стены всю ширину комнаты занимали подмостки высотой чуть побольше половины аршина. Ближе к окнам на подмостках стоял покрытый красным кумачом стол, за которым сидели двое «товарищей»: один в распахнутой кожаной куртке с приколотым справа на груди большим красным бантом, под которой была одета новенькая гимнастерка; другой — в сером пальто, с худым и желтым, нездоровым лицом, в пенсне и с бородкой клинышком, похожий на земского врача. А посредине помоста, нервно сжимая в руке фуражку, говорил высокий человек в выцветшей шинели.

— Товарищи деповские, нам тяжело потому, что не весь народ понял, за кого ему бороться и с кем воевать. Антанта помогает Деникину оружием, деньгами, обмундировкой, продовольствием. А кто нам помогает?

"Немцы вам помогают!", — чуть не крикнул Сашка, но сдержался. Хорош же он будет разведчик, если так глупо и нелепо попадется в лапы красным. А уж в том, что после таких слов его немедленно арестуют хотя бы для выяснения личности, мальчишка не сомневался.

— Пусть каждый спросит себя. Ну, кто? Сами себе… — продолжал между тем комиссар. — А тут, как назло, нет медикаментов, нет обмундировки. Мы ходим разутые, обтрепанные, грязные. Нас заедает вошь, ползучий тиф. Но пусть белая сволочь знает, что мы всю жизнь отдадим за Советскую власть.

Он сделал несколько шагов по подмосткам, доски заскрипели под нечищеными сапогами. Повернулся и, словно обращаясь к стоящему у дверей Сашке, зло бросил:

— Мы ещё не такое переживали.

— А то, как же! Переживали, товарищ комиссар! — громко пробасил кто-то сознательный из передних рядов.

— Еще бы не переживали! — поднялся с пола здоровенный мужик в замызганной матросской тужурке. Широкими шагами он поднялся на помост, повернулся к собравшимся и объявил: — Ничего, мы им, хамлюгам, покажем борт парохода. Возьмем ещё за шкирку!

Он рывком распахнул тужурку, пояс оказался густо обвешан металлическими бомбами.

"Вот дурак! Если случайно рванет, то агитировать тут будет уже некого", — тоскливо подумал Сашка. Словно прочитав его мысли, кто-то из деповских шарахнулся в сторону.

— Брось, не шути, Паша. Смотри, народу сколько! — поднялся из-за стола «товарищ» в кожаной куртке.

— Да не трусьте, братишки. Не заряженные, — широко улыбнулся матрос.

Все засмеялись.

Вот всё у них, красных, не настоящее. Сначала посмотришь, послушаешь — такие они честные и хорошие, что прямо лучше не придумаешь. А как до дела доходит, так и выясняется, что все красивые слова — ложь. Интересно, а моряк этот — действительно моряк, или ряженый, плавал только поперек борща на ложке?

— Ну, ты даешь, Паша, — укоризненно покачал головой кожаный «товарищ», снова опускаясь на стул.

— А чего я даю? Я конкретно говорю! Отдай власть белопогонникам, а сам потом без штанов ходи? Не выйдет этот номер! Нипочем не отдадим власть!

— Ясно, не отдадим, — прогудел от окна кудлатый молодой деповец. — Пусть с меня родная кровь брызнет, не отдадим.

— Пресвятая Матерь Божья, за что кровь льется? — ахнула где-то справа баба.

В агитпункте снова расхохотались.

— Эх, тетка, темнота ты, темнота… Вот слушай!

Подмигнув залу, матрос Паша вдруг громко начал читать стихи:

Чтоб надуть «деревню-дуру»,
Баре действуют хитро:
Генерал-майора Шкуру
Перекрасили в Шкуро.

Шкура — важная фигура!..
С мужика семь шкур содрал,
Ай да Шкура, Шкура,
Шкура, Шкура — царский генерал.

Сашка до боли закусил губу. А матрос продолжал читать:

Стали «шкурники» порядки
На деревне заводить:
Кто оставлен без лошадки,
Кто в наряды стал ходить.

Стали все глядеть понуро,
Чтобы черт тебя побрал,
Пес поганый, волчья шкура,
Шкура — царский генерал!

Собравшиеся в агитпункте стихам смеялись и хлопали.

— От, молодец Пашка! — восхищенно воскликнул другой матрос в лихо заломленной на затылок бескозырке. — Давай, крой по-нашему, по-морскому…

— Темнота, — снисходительно объяснил довольный произведенным эффектом Паша. — Это ж не я придумал. Это сам товарищ Демьян Бедный! Понимать надо!

Сашка повернулся и вышел из комнаты. Ему хотелось то сказать этим комиссарам и красноармейцам всё, что он о них думал, то бежать куда-нибудь подальше, но он не позволил себе ни того, ни другого. Надо было ещё попробовать посмотреть, что там, на путях — вдруг бронепоезд.

Окружавшие город стены, сложенные из крупных камней серого цвета, на глаз в высоту достигали трех саженей. Башен в южной стене Плескова было всего три: две круглых — на углах и одна, большая, прямоугольная — надвратная. Несмотря на ранний час, у ворот бурлила жизнь: стражники в кожаных куртках и похожих на наперстки блестящих медных шлемах, обследовали груженую мешками телегу какого-то поселянина.

— Чего они ищут? — поинтересовался мальчишка у Йеми.

— Да ничего не ищут. Проверяют, тот ли товар в телеге, за который заплачена пошлина.

— Пошлина?

— Ну да. Везешь товар в город — плати пошлину в казну.

— А почему они платят у ворот, а не на рынке?

— Потому что не все, кто въезжают в ворота, едут потом на рынок. Может, купцам нужно только переночевать в городе. Может, крестьянин сразу отдаст весь товар купцу в лавку.

— А если купец заплатит как за ночевку, а поедет на рынок?

— И кто его туда пустит без бляхи? — усмехнулся кагманец. — Рынок — это тебе, Саша, не базар. Там порядок. Торговое место стоит неплохих денег. Чиновники всех купцов и их помощников знают в лицо. Чуть что, чиновник требует предъявить бляху, подтверждающую, что купец уплатил все налоги, сборы и пошлины.

— Сурово, — с уважением произнес мальчишка.

— Конечно, — подтвердил Йеми. — Торговые сборы и пошлины — главный доход города. А расходов, как понимаешь, у него немало: стражникам платить, чиновников кормить, стены чинить, Плеску и пруды чистить…

— Кого чистить?

— Плеску, это речушка небольшая через город протекает. Чтобы была вода на случай осады, её в городе перегородили плотинами, образовались пруды. А только в пруды эти нечистоты чуть ли не со всего города стекают. Вот и чистят их два раза в год: по весне и по осени.

Сашка внимательно слушал рассказы кагманца, стараясь запомнить каждую подробность. Мало ли где это потом может пригодиться.

Йеми рассказывал охотно. Может, это и принесет какую пользу. Никогда не знаешь, какая мелочь оказаться спасительной. Как-то раз сам Йеми развеял сомнения окружающих в том, что он доподлинный нахкатский бард, разразившись в их адрес гневной сатирой, сложенной по всем правилам тамошнего стихосложения. Среди сомневавшихся в его словах оказался человек, в этих правилах сведущий, который и убедил остальных в том, что молодой человек именно тот, за кого себя выдает. А сатира эта отложилось в памяти кагманца во время морского путешествия в обществе настоящего нахкатского барда, почему-то решившего оповещать весь корабль о процессе стихосложения. "Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда", — всегда приходило на ум Йеми при воспоминаниях о той поездке… К концу второго дня на судне, наверное, не было ни одного человека, не испытывавшего горячего желания отправить барда на дно морское с камнем на шее, а путешествие растянулось на целую осьмицу…

Когда ворота оказались уже совсем рядом, Сашка поинтересовался:

— А как и когда мы встретимся?

Кагманец задумчиво поднял глаза к небу.

— Встретимся мы за три часа до полудня на центральной площади. Там установлены солнечные часы, день сегодня ясный. Знаешь, как определять время по солнечным часам?

— Знаю…

— Вот и хорошо. Там же на площади — статуя Императора Матиция, основателя династии. Вот у постамента и встречаемся… Если не встретимся, то возвращайся к своим.

— Хорошо. А где мне одежду себе лучше купить? На рынке?

— Можно и на рынке, можно в лавках. Портных в городе немало.

Сашка кивнул и замолчал: к повозке уже подходили для досмотра двое стражников: седовласый старик с красным, выдубленным ветром (а может, просто испитым) морщинистым лицом, и молодой здоровый парень с короткой курчавой бородкой и приметным лиловым пятном на всю левую щеку.

— Тпру, — осадил Ушастика Йеми.

— Привет, Йеми. С чем нынче пожаловал? — поинтересовался старик.

— И тебе доброго здоровья, Артол. Нынче я без товара: хочу не продать, а купить.

— Чего это вдруг?

— Почему — вдруг? — вопросом на вопрос ответил кагманец. — Ярмарка Кусачинская на губах уже. Купцы приедут чуть ли ни с самой Итлены. Какой же смысл товар сейчас в Плесков везти? А вот прикупить чего-нибудь — самое то.

— Тоже верно. А что за парнишка?

— Да родственник какой-то старому Кишишу, — с деланной ленцой произнес Йеми. — То ли внук брата, то ли…

— Не внук, а внучатый племянник, — обиженно подправил Сашка.

— Во… Пора парня к делу приучать, здоровый лоб уж вырос…

— Ладно, — махнул рукой Артол. — Две лорики плати — и проезжай.

Йеми неспешно достал из подвешенного к поясу кожаного кошеля пару медных монеток, отдал стражнику и шевельнул поводьями. Длинноухий коняга всхрапнул и потащил повозку в ворота.

Сашка обратил внимание, что помимо окованных снаружи медными листами деревянных створок, башня была оборудована ещё и подъёмной решеткой, механизм управления которой оказался прост и понятен. По обеим сторонам от проёма были установлены вороты, с намотанными на них толстыми канатами, уходящими вверх, внутрь башни, через специальные отверстия. Сейчас решётка была поднята, а вороты — заклинены. Если что, так выбить одновременно оба клина, проскочить под падающую решетку — и погоня отсечена минут на пять, не меньше. Правда, остаются еще несколько стражников снаружи…

— Ну что? — прервал его размышления Йеми. — Что будешь делать?

— Как что? — голос мальчишки был предельно серьезным. — Пойду гулять по городу.

И Сашка соскочил с повозки.

Оставив повозку и Ушастика в харчевне "Гроздь винограда", в которой он неизменно останавливался, путешествуя по торговым делам, Йеми отправился на розыски. И не куда-нибудь, а в самый центр Плескова, где располагались дома аристократов. Казалось бы, какая связь между верхушкой города и его низами? Никакой, сказал бы добропорядочный обыватель, и очень крепко бы ошибся. Тот же, кому известна жизнь отбросов общества не понаслышке, знает, сколько тайных нитей ведут со дна жизни к почтенным и уважаемым. К таким почтенным и таким уважаемым, которых никак нельзя заподозрить в общении с подонками. А вот, поди ж ты…

Парадные двери нужного Йеми дома были сделаны из дорогого граба, покрытого специальным лаком, придающим особый блеск. Медные ручки были выполнены в виде львиных голов, через пасти которых были продеты отполированные до блеска кольца. Стучать этим кольцом по специально прибитой к двери медной пластинке пришлось довольно долго, прежде чем дверь всё же отворилась, и из-за неё выглянул молодой домашний раб в рубахе и штанах из грубой шерсти.

— Что угодно господину?

— Господину угодно поговорить с благородным Маркусом Паулусом.

Раб с недоверием оглядел одежду Йеми.

— А разве благородный господин Маркус приглашал сегодня господина в свой дом в этот ранний час?

— С каких это пор глупый раб осмеливается задавать вопросы гражданину? Пропусти меня внутрь и позови управителя Лечка.

— Д-да, господин…

Раб даже заикаться от волнения начал. Раньше этого парня Йеми в доме Маркуса не встречал, наверное, недавно купленный. И пуще всего боится впасть в немилость у нового господина. Домашние рабы всегда боятся, что их отправят на работу в поля или виноградники. Хотя порой те, кто работают вдали от хозяйского глаза, живут лучше…

Пропустив гостя в переднюю, раб захлопнул за ним дверь, задвинул засов и тут же почтительно отодвинул тяжелую занавеску из синего бархата, приглашая гостя пройти в атриум.

— Господину будет угодной подождать в перестилии?

Йеми важно кивнул, не желая слишком уж запугивать и так раздираемого страхом юношу. Наверняка жизнь у слуги Маркуса не такая уж сладкая, зачем же делать его ещё более несчастным?

За то время, что прошло с последнего посещения кагманцем дома Паулуса, последний потратил немало сил и средств на украшение своего жилища. Простой каменный пол атриума сменился мозаичным, заново был выложен розовым мрамором (Йеми готов был поклясться, что это был не просто мрамор, но самый настоящий пилейский) бассейн-имплювий, у правой стены появилась статуя легионера, а напротив — статуя сенатора, очевидно, символизирующие знатность рода Паулусов. Правда, качество этих статуй оставляло желать лучшего, да и мрамор на статуи пошел более дешевый — из ближней Айявы, но для дома благородного лагата, расположенного на дальней окраине Империи, и это было показателем благосостояния и преуспевания. Кроме того, ближе к ведущему в перестилий коридору, вдоль стены выстроилась целая шеренга восковых благородных Паулусов — предков нынешнего хозяина дома. Из внутренностей расставленных перед фигурами медных курильниц поднимались вверх тонкие струйки благовонного дыма.

Перестилий утопал в цвету. Груши, правда, уже успели отцвести, но зато яблоневые, вишневые, черешневые, сливовые и абрикосовые деревья были усыпаны белыми цветами, а ниже буйствовали яркие краски цветущих кустов черемухи, розы и сирени. Всё это дополнялась высаженными в мраморных урнах ландышами и фиалками, чей век недолго, но очень красив, а так же бросавшимся в глаза пурпуром листьев бегоний, которые зацветают чуть позже, ближе ко дню солнцеворота, зато, при надлежащем уходе, цветут чуть ли ни до самого праздника Илока.

Проводив гостя во внутренний дворик, раб незаметно куда-то исчез, а Йеми спокойно присел на низенькую мраморную скамью, наслаждаясь красотой. Что ни говори, но морриты умеют ценить прекрасное, этого у них не отнять. Жаль право, что у него нет такого садика, где можно было бы просто сидеть и отдыхать, хоть ненадолго позабыв тревоги и волнения. Разве что, если он доживет до достойной старости и уйдет на покой, воспитав себе достойную смену, то получит возможность попытаться создать в своём поместье нечто подобное.

От раздумий его оторвал шум шагов. В перестилий вошел Лечек, управляющий благородного Маркуса Простины Паулуса. Несмотря на все попытки выглядеть представительно, лицо у него было весьма помятым, явно, что управляющий только что оторвался от подушки. Но, увидев, кто оказался таинственным ранним гостем, Лечек не смог сдержать вздоха облегчения.

— Почтенный Йеми? Рад видеть. Что привело тебя в наши края?

— Дела, почтенный Лечек, дела. Мне нужно срочно поговорить с благородным лагатом Маркусом.

— Помилуй, Йеми, — развел руками управляющий. — На дворе раннее утро. Благородный Маркус ещё спит.

— Ну, так разбуди его, — пожал плечами Йеми.

— Разбудить?!

— Конечно. Что толку разговаривать с ним, когда он спит.

К чести Лечка, тратить время на бессмысленные препирательства он не стал. По той простой причине, что знал о существовании таких новостей, ради которых господина можно разбудить не только ранним утром, но и посредине ночи. И не только можно, но и нужно.

Поэтому, не вдаваясь в дальнейшие расспросы, управляющий спешно ушел внутрь дома. А ещё через несколько минут в перестилии появился и сам хозяин, благородный лагат Маркус Простина Паулус. Невысокий, ещё молодой, но изрядно облысевший и обрюзгший, с припухлым от сна лицом. Одетый, как и положено старшему гражданину, в небрежно наброшенную тёмно-синюю тунику с тонкой пурпурной каймой, свидетельствовавшей о его благородном происхождении и принадлежности к сословию лагатов. Несмотря на спешку, Маркус успел обуться в сандалии с серебряными пряжками и подпоясаться красным шелковым пояском.

При виде Йеми он вымучил на лице широкую, донельзя фальшивую улыбку, распахнул руки и с бездарностью провинциального актера произнес:

— Милейший Йеми! Очень рад видеть тебя в моём скромном доме. Будь моим дорогим гостем!

Пришлось улыбаться в ответ. Более того, пришлось, пусть и на время, заставить себя относиться к человеку, стоящему напротив, как к хорошему, пусть и опасному приятелю. Если позволить себе в разговоре назвать Маркуса Простину Паулуса, вором, разбойником, трусливым убийцей или просто подонком, то против истины не погрешишь, но потеряешь ценнейший источник информации о теневой жизни Плескова. Ещё нельзя было вспоминать вслух, что до недавнего времени собеседник носил имя Шепеш Наско, а благородным морритским лагатом стал, в результате одной очень тёмной истории с усыновлением.

— А что, если кто-нибудь донесёт господину префекту, что в городе объявился известный злодей и шпион Йеми Пригский?

В таблинии можно было говорить свободно, не опасаясь, что тебя услышит кто-то посторонний: стен эта комната не имела, и подойти к собеседникам незаметно было практически невозможно. Конечно, частично обзор закрывали тяжелые муслиновые занавеси, спускавшиеся с потолка до самого пола и отгораживавшие таблиний от перистилия и коридоров, но использовать их для того, чтобы тихонько подобраться и подслушать разговор, обычному человеку, конечно, не хватило бы умения.

Шепеш, принимая условия игры, радушно предложил Йеми легкий завтрак. Предложение, разумеется, было принято: демонстрировать нетерпение было бы огромной ошибкой. Рабы спешно накрыли в таблинии небольшой столик, подав господам лепешки, акациевый мед, сыр, изюм, сушеные абрикосы и финики, а так же местное варенье из молодых сосновых шишек. Сам хозяин не преминул отведать виноградного вина, а вот гость от возлияния отказался, попросив взамен тирейского кофе. Напиток этот в Торопии был изрядной редкостью, но благородный лагат себя в роскоши не стеснял, и спустя несколько минут тот самый раб, что открывал дверь, поставил перед Йеми медный канфар с дымящейся ароматной жидкостью.

Исполнив свои обязанности, слуги исчезли в глубине дома, дабы не потревожить беседующих господ, а Шепеш и Йеми приступили к очень серьезному разговору.

— Всё зависит от того, кто донесёт, — Йеми откинулся на спинку кресла. Демонстрируя своё расположение, хозяин предложил ему даже не стул, а настоящее кресло с высокой спинкой. Сам же, подчеркивая свою принадлежность к морритской знати, возлег на покрытое тирейским ковром ложе: у морритов было принято принимать пищу лежа. — Если какой-нибудь подозрительный бродяга, то господин префект прикажет удавить его потихоньку, чтобы тот не сеял панику. Если человек уважаемый, скажем, клиент господина наместника, то, несомненно, пошлёт городскую стражу прочёсывать Старые Кузни. Та со злости, что её отрывают от почтенной рутины на легкомысленную беготню, обнаружит с десяток давно разыскиваемых преступников, накроет пару притонов, да между делом набьёт себе карманы. Господин префект выразит досаду на то, что донос не подтвердился, и удовлетворение тем, что в Плескове всё спокойно. Все останутся довольны, за исключением воров и бандитов, до которых почтенным гражданам и дела-то нет… Так что, не стоит уходить от ответа на простой вопрос: кто вчера ночью притащил в город двух девочек и мальчика и где их сейчас прячут? При твоей-то осведомлённости обо всём, что творится в Плескове…

— Через пару дней я буду знать.

— Три весны назад на кое-чью просьбу уладить одно неприятное дело с городским судьёй я не ответил: через пару дней. Потому что через пару дней было бы поздно.

— Город большой, в нём постоянно полно приезжих. За всеми не уследишь. Поэтому поиски займут время. И ещё потребуются деньги.

— Детей притащили через подкоп под городской стеной. Этим делом здесь промышляет не более двух осьмий человек. И они ревниво следят за тем, чтобы никто не отнял их хлеб.

— Эти ребята держатся особняком. С ними трудно иметь дело, а уж узнать у них что-то…

— За гексант эти ребята маму родную в рабство продадут, — Йеми выложил на стол потёртую золотую монету. На что "эти ребята" способны за большие деньги, Йеми предпочел не уточнять: и он, и Наско это отлично знали, зачем лишний раз язык осквернять.

— Может быть… Ты их, как вижу, лучше знаешь, тебе виднее, — Шепеш засмеялся собственной шутке. Но теперь его взгляд не отрывался от блестящего кругляша. По-видимому, деньги ещё не потеряли своей власти над Наско. Наверное, он так же жадно будет смотреть на чужую монету, если чудесным образом окажется владельцем всех богатств империи.

— Не настолько лучше, чтобы знать, где их искать в это время дня.

— Это не гексант, — приподнявшись на локте, Шепеш, как бы невзначай, подцепил монету со стола.

— Если ты мне сейчас же, не сходя с места, скажешь, где дети, будет тебе гексант. Если приведёшь их ко мне живыми и здоровыми, будет тебе аж четыре гексанта и моя искренняя признательность. А за этот ауреус ты меня познакомишь со старшиной землекопов.

Конечно же, благородному морритскому лагату не пристало самому работать проводником у купца. Поэтому разговаривать с «землекопами» Йеми отправился вместе с Лечеком. Помимо соблюдения лица, Наско явно преследовал и денежный интерес: часть бремени по снабжению своего управляющего он переложил на плечи кагманца, которому пришлось самому сразу по выходу одарить Лечека парой квадрантов. В противном случае это пришлось бы делать через пол дня безрезультатных блужданий по городу под причитания, жалобы на жизнь и уверения, что вот-вот неуловимые «землекопы» будут найдены.

Идти пришлось в район Старых Кузен, что Йеми предполагал с самого начала. Район этот превратился в трущобы ещё в давние времена, может, даже до Катастрофы. В ту пору наверняка весь Плесков являл собой не лучшее зрелище, но с тех пор город отстроился, но Старые Кузни так и остались трущобами, успешно сопротивляясь всем попыткам городских властей извести или хотя бы благоустроить этот рассадник преступности и источник всякой заразы. Символом этого сопротивления можно было смело признать храм Гера, что высился на самой границе трущоб. Может быть, этот храм не был самым великолепным в Плескове, но самым большим он был наверняка. Позволяло ли это умилостивить грозного бога болезней или, наоборот, привлекало его внимание оставалось загадкой. Быстротечные эпидемии прокатывались по городу каждый год и всегда начинались со Старых Кузен. Вопреки стойкому заблуждению, чужаков в таких местах любят. Ведь чужак — это источник поживы или, если с того нечего взять, возможность разнообразить развлечения. До того, что самим чужакам такая любовь не по нраву, никому дела нет. Лечек явно ощущал себя в этом неприятном месте, как рыба в воде. Йеми же, несмотря на то, что был здесь уже не раз, ощущал себя чужаком. Хуже того, его принимали за чужака местные жители. Йеми всей кожей ощущал пристальное к себе внимание. Уже пришлось погрозить кулаком какому-то карманнику, чьи пальцы оказались в подозрительной близости от поясного мешка. Лечек же шагал себе впереди, как ни в чём не бывало. Когда, наконец, управляющий нырнул в дверь относительно целого дома, жупан испытал облегчение, несмотря на то, что самая сложная часть дела только начиналась.

Внутри дом оказался грязен и вонюч даже по меркам Старых Кузен, а так же начисто лишенным каких либо архитектурных излишеств. Единственное помещение с не разожженным очагом у дальней стены оказалось заполненным самым разнообразным народом. В дальнем углу, скрестив ноги на тангринский манер, на грязной дерюге сидели пятеро мужчин и жрали — по-другому назвать происходящее было решительно невозможно. В другом углу, поближе, полдюжины громил играли в зуж, постоянно ругаясь и обвиняя друг друга в шулерстве. Верзила у очага, сидящий на единственной в доме лавке, точил лопату и, посмеиваясь, внимал стоящему перед ним толстому коротышке, размахивающему руками и бубнящему что-то неразличимое в общем гвалте. Перед Лечеком горой возвышался детина, с шириной плеч, как у Йеми и Лечека вместе взятых.

— Здрав и силён будь, Лечек! А это с тобой что за мужичок? — поинтересовался детина и одарил кагманца нехорошим взглядом.

Как поступать в таких случаях, Йеми было известно с далёкого детства. Он скорчил премерзкую рожу, прищёлкнул пальцами, потом языком и в довершении всего ядовитым голосом объявил, что мужички — это те, кто на базаре баранами торгуют и баранов обсчитывают.

Последнее, конечно, было наглостью и в ритуал представления среди криминальных кругов полуострова напрямую не входило, но в разумном количестве приветствовалось и уважалось. Вот и сейчас детинушка осклабился, выдавил из себя довольную улыбку, при виде которой мирный поселянин, наверное, тут же бы обделался, и кивнул в сторону жрущих.

— Ну, проходите.

Игроки чуть примолкли, внимательно наблюдая за происходящим. Йеми наивностью не страдал и понимал, что одного знания условного знака недостаточно, чтобы заслужить доверие бандитов.

— Ну что, мил человек, садись к нашему очагу, ешь да пей, — с расстановкой произнёс сидевший у стены пожилой и даже немного благообразный дедок, видимо, бывший в этой компании за старшего. — Ну-ка, Стилко, плесни гостю дорогому.

Стилко, молодой совсем мужик с засаленными и усыпанными перхотью волосами и угреватым лицом вытащил откуда-то из-за спины сначала большую деревянную флягу, потом — маленькую чарочку. Плеснул в чарочку содержимого фляги и, улыбаясь, протянул её Йеми. Улыбка у него была мерзкой, но Йеми понимал, что от такого предложения не отказываются.

Сквозь запах можжевельника, из которого была вырезана чарка, пробивался слабый аромат аниса. Предусмотрительно выдохнув, кагманец опрокинул содержимое чарки в рот. Густая, маслянистая жидкость, словно огнём, обожгла горло. Йеми не ошибся: его действительно угостили мастикой, да ещё и отвратного качества.

Ещё раз шумно выдохнув, он подхватил с деревянной тарелки кусок мяса и торопливо зажевал.

— Неплохо! — одобрил главарь. — Ну, говори, с чем пожаловал.

— Дело в следующем, папаша, — ответил кагманец с набитым ртом, — кинули меня одни ребята. И не только меня, но и людей, перед которыми я за них подписался. Беспредел, в натуре. Звенки хапнули — и свалили. А мне что, за всех отдуваться?

— Не хочешь, стало быть, крайним быть?

— Я что, тупой, как гигант холмов? Или деньги чеканю? Хорошо хоть, мужики меня знают, дали отсрочку. Ну, я ноги в руги — и за этими уродами.

— И здесь, стало быть, догнал их? — поощрительно улыбнувшись, поинтересовался дедок.

Йеми кивнул.

— Не беспредел в натуре — так людей кидать, — вступил в разговор сосед справа. — Надо помочь чуваку, он дело го…

Закончить мужчина не успел: не вставая со своего места, Йеми ткнул его кулаком в лоб. Тот повалился на спину, задрав ноги, точно перевернутый жук. Остальные тут же напружинились, схватились за поясные ножи, но в драку не ринулись, смотрели на главного.

— Ты за базаром следи, дорогой, — посоветовал кагманец вскочившему бандиту. — За такие слова у нас быстро оставят без языка и без наследства.

— У вас — это где? — полюбопытствовал дедок.

— В Бельоне, — не задумываясь, ответил Йеми. Слишком много в последний день думалось об Оксене.

— Успокойтесь, — главарь небрежно махнул рукой, и бандиты сразу расслабились. Даже получивший в лоб молча присел на своё место, только смерил Йеми злобным взглядом.

— В Бельоне… Значит, под Тенью ходишь?

— Я не вор, чтобы под Тенью ходить. Под Ролио одноруким. Да и Тень-то ещё прошлой осенью пропал.

— Куда пропал?

— Аэлис его знает, куда пропал. Решил по гробницам орочьим подземным прошвырнуться — и сгинул. Сейчас всем заправляет Угорь, он при Тени Правой Рукой был.

— Слыхал про такого, — кивнул дедок. — Складно плетешь.

— Папаша, ты меня за кого держишь? Я тебе, что, в натуре, эдилов вольноотпущенник, из ума выживший? Думаешь, заложить вас всех хочу? Так вон, Паулус за меня подпишется. Лечек, ответь.

— Подпишется, отвечаю, — с невозмутимым выражением лица произнёс Лечек.

Его вообще мало что было способно вывести из равновесия. Йеми было доподлинно известен лишь один случай, когда Лечек утратил самоконтроль: это случилось во время допроса с пристрастием в шофской тюрьме, когда дело дошло до вкалывания под ногти раскалённых иголок. Впрочем, сейчас управляющий ничем не рисковал: подписывался, то есть поручался, не он, а Паулус, а раз так — то с Паулуса и спрос.

— Да нет, на дятла ты, мужик, не больно похож. Но вот впрягаться за кочан с бугра нас тоже, знаешь ли, ломает.

Кагманец облегченно вздохнул.

— Да не, мужики, впрягаться не надо. Мне с этими парнями надо только перетереть по понятиям. Я же про них всё знаю, где их бабы со спиногрызами живут. Они ж не отмороженные, должны просекать, что к чему, верно?

— А мы-то тогда тебе зачем нужны? — тут уж искренне удивился главарь.

— Дык, я ж не знаю, где у них тут берлога. А вам-то ребята эти известны. Вы мне только наводку дайте, а дальше я сам разберусь.

— А с чего это ты взял, что они нам известны?

— Они сегодня ночью под стенами подземным ходом лазили. А все ходы — под вами. Верно говорю?

— Верно…

— Ну, так что, папаша, наводку дашь?

— Это Грызя надо спрашивать, — пробасил из угла один из игроков.

— Ладно, не позорь нас тут перед гостем, — досадливо сморщился старик. — А то не проследили за ними.

— Знамо дело проследили, — это торопливо заговорил тот, что потчевал Йеми мастикой. — Главный у них толиец…

— Цыц! — прикрикнул на него дедок. — Я ещё не решил ничего.

Все смолкли, опасаясь прогневить авторитета.

— Они что, заплатили, что ли, за молчание? — поинтересовался Йеми.

— А ты что, заплатишь за наводку?

— Заплачу. На мне сейчас столько висит, что лишний ауреус ничего не решает.

— А лишний гексант?

— А гексант, папаша, лишний не бывает. За него, сам знаешь, поработать надо так, что ой-ой-ой…

— Нечки пускай работают, а настоящий человек не быдло, чтобы спину гнуть, — это снова влез прыщавый Стилко, видимо, очень хотел загладить свою вину.

Йеми не удостоил его ответом, смотрел на старика.

— Гексант, — твердо сказал главарь. — И мы тебя не знаем, а ты не знаешь нас.

Торговаться дальше не имело смысла: при своих подручных дед авторитет ронять не станет и на уступки не пойдёт. Вздохнув, Йеми протянул ему монету. Попробовав её на зуб, старик кивнул Стилко.

— Они в харчевне "Полная чаша", — хмуро сообщил тот.

— У старого Жельо? Тесен мир. Дядька мой с ним когда-то на дело ходил, троллей потрясти.

Бандиты, однако, выслушивать эту историю были не расположены.

— Вот и хорошо, что знаешь. Значит, не заблудишься. Так что, ступай-ка, мил человек, откуда пришел, а сюда больше не заглядывай, — подвел итог главарь.

"Мир тесен. Мир очень тесен".

Йеми задумчиво стоял у лавки бондаря, лениво рассматривал кадушки и бочонки и время от времени бросал быстрые скрытные взгляды на другую сторону улицы, где возвышалось двухэтажное здание харчевни "Полная чаша". Здесь он должен был узнать судьбу своей племянницы и её новых друзей, но шестое чувство останавливало Паука от того, чтобы немедленно войти внутрь и начать осторожные расспросы. А чувствам своим Йеми Пригский привык доверять, и пока что они его не подводили.

Смущало кагманца то, что хозяином харчевни был старый Жельо, бывший когда-то знаменитым ловцом удачи Жельо-Себе-На-Уме. Йеми не раз слышал, что старик забросил опасный промысел и доживает свой век в тишине и покое, но народная мудрость не зря гласит: "Сколько волка не корми, он псом не станет". Старый наемник вполне мог быть в деле, и тогда в одиночку соваться в его логово было очень рискованно. Знай бы Йеми, что всё так обернется, взял бы с собою Балиса. Но былого уже не воротишь и не исправишь.

"Надо идти, всё равно от того, что я тут столбом стою, ничего хорошего не будет", — решил Йеми и повернулся к харчевне. В этот момент из калитки, что вела во двор харчевни на улицу, вышел раб в помятом хитоне из грубой ткани и деревянных сандалиях, с большой корзиной в руке. "Где-то я его видел", — мелькнуло в голове у кагманца. А в следующее мгновение, возблагодарив Иссона за помощь, он уже спешил вслед невольником.

— Ёфф! Провалиться мне на месте, Ёфф!

Кагманец со всего размаха опустил руку на плечо раба. Тот резко повернулся. В чёрных глазах застыло удивление.

— Прости, господин, но я тебя не знаю.

— Не знаешь? Скажи лучше, не помнишь. Забыл, мерзавец?

Ёфф наморщил низкий лоб и часто заморгал, что должно было означать усердные попытки вспомнить Йеми. Поскольку сделать это у него всё равно бы никогда не вышло, кагманец, выждав несколько мгновений, бросил утопающему спасительную веревку:

— А пари с Арсенгером тоже забыл?

По лицу раба расплылась такая довольная улыбка, словно ему напомнили о первой брачной ночи.

Невольник был заядлым петушатником, то есть завсегдатаем петушиных боёв. Эта забава исстари пользовалась популярностью почти по всему Лакарскому полуострову. В каждом городе выводилась своя, особая порода бойцовых петухов, которых жители просто обожали и на которых ставили порой огромные суммы. Плесковских бойцов, за безупречно белый цвет пера и ярко-красные гребни, называли "красно-белыми".

Ставить деньги на исход петушиных боёв не возбранялось и невольникам, многие из которых были не менее фанатичными поклонниками «своих» любимцев, чем свободные граждане.

Года три назад, заезжий купец Арсенгер откуда-то с северо-запада привез пять бойцовых петухов и поспорил на огромные деньги, что все пятеро его питомцев победят пятерых бойцов, которых выставит город. До этого он выиграл таким образом не одно пари, но всякому успеху когда-то приходит конец. Лучшие «красно-белые» города во главе с непобедимым чемпионом Етькой добились успеха в четырёх схватках из пяти. Горю Арсенгера не было предела, но расплатился он сполна, чем заслужил в этих местах немалое уважение.

Так уж получилось, что Йеми был в тот день в Плескове. Так уж получилось, что заглянул на петушиные бои, хотя был к ним совершенно равнодушен. Так уж получилось, что внимание кагманца привлёк отчаянно поддерживающий за своих любимцев мужчина с лицом то ли разбойника, то ли палача, на самом деле оказавшийся рабом городского золотаря Спарта. Казалось бы, чем такой человек мог Йеми пригодиться. А вот, поди ж ты, радости от встречи с Ёффом у кагманца оказалось, не к столу будет сказано, полные сапоги.

— Как такое забудешь, господин хороший! По восемь раз на дню вспоминаю.

— Да ну? Разве новые победы не радуют?

— Господин смеется над бедным рабом? — Йеми и представить не мог, что звероподобное лицо Ёффа, при взгляде на которое любой инквизитор Света немедленно должен был признать раба своим подопечным, обладает такой богатой мимикой. Невольник был просто убит горем.

— Господин не был в городе с тех пор, как наши петушки славно оттоптали мокрых куриц этого нахала. И вернулся только вчера вечером.

— Господина ждут печальные новости, — тяжело вздохнул раб. — Нет больше нашей красно-белой гордости.

— Как это нет? — изумление и огорчение Йеми было вполне искренним. Бойцовыми петухи Плескова казались ему чем-то вечным, вроде Лунной горы, Долины Роз, тигров-оборотней в Кусачем Лесу или вулкана на острове Пилея. И если он пропустил их исчезновение, то это — очень серьёзное упущение. Из тех, которые в его деле могут стоить жизни. — Не может быть такого. Что ты плетешь?

— Увы, господин, это случилось.

— Что — «это»? Мор?

— Нет, Червь.

— Какой червь? — быки и коровы болеют изнутри червями, это Йеми знал точно. Куры… Гер их поймет, этих кур, чем они болеют…

— Да кто его знает, мерзавца. Он откуда-то с юга в город приехал. При больших деньгах. Выкупил курятник, мол, починю, обустрою, да и новую арену для боёв вам выстрою.

— Н-да, починить курятник-то и впрямь было бы полезно, — согласился Йеми. Откровенно говоря, городские бойцовые петухи жили в такой развалюхе, что любой хозяин, увидав этакое безобразие на своей вилле, спустил бы с управляющего кожу на спине от шеи до колен… Да ещё, пожалуй, и посолил бы на добрую память.

А арены для петушиных боёв в Плескове вообще никак не могли построить, хотя разговор об этом шел, наверное, ещё во времена дедов Йеми и Ёффа. Вот и выступали знаменитые «красно-белые» то в углу городского рынка, то на пустыре на берегу Плески. Безобразие вообще-то. Немудрено, что отцы города доверились много пообещавшему Червю. Только вот никакой арены этот богач, совершенно точно, не построил. Даже и не начинал. Уж эдакую стройку в Плескове Йеми бы никак не пропустил.

— Дак ведь, ниимпа не сделал, подлец, — горько воскликнул невольник. — Стало только хуже. Породу улучшать взялся. Накупил заморских чёрных петухов, а своих — распродал непонятно куда. Как теперь кричать «красно-белые», ежели они не белые, а чёрные? А люди говорят, в птичьем ряду в Белере и Шофе нашими петушками мясники торговали…

В глубоко посаженых глазах раба заблестели слёзы.

— И Етьку продал? — ужаснулся кагманец.

Теперь в глазах собеседника сверкнула ненависть.

— Етьку? Етьку опоили какой-то гадостью, еле выходили беднягу. Перо сбросил, ходит, как ощипанный. Не ест почти ничего. Смотреть больно. Червь-то выгнал прежнего смотрителя курятника. Пьёт, мол, много. Дык, он дело знал. А нонешние…

— А где теперь сам Кислый? — о смотрителе Йеми немного слышал и решил поддержать образ болельщика и знатока.

— Спился бедняга с горя. Под каменным мостом через реку живёт, каждый день ракки глушит.

— Где ж он берет-то?

— Добрые люди наливают. Помнят его заслуги.

На взгляд Йеми, действительно добрые люди пристроили бы забулдыгу к какому-нибудь стоящему делу, но об этом он благоразумно промолчал. Сказал другое:

— Да, Ёфф, ты меня, прямо скажу, просто без ножа зарезал. Я-то думал, вернусь в родные края, отдохну душой, на малышей наших посмотрю… А выходит…

И досадливо взмахнул рукой.

— А ведь я на чужбине-то наших петушков вспоминал, вспоминал… Да, а хозяин-то твой, Спарт, всё сортиры старые чистит?

— У меня теперь другой хозяин, — раб кивнул на здание харчевни.

— Да ну? — с хорошо наигранным удивлением воскликнул Йеми. — Считай, что тебе повезло. Тут мои знакомые из Толиники остановились, я к ним сегодня хотел зайти, навестить. Посидим, винца попьём, хорошо подавать будешь, может, тебе цельный марет перепадёт.

— Из Толиники? — теперь удивился и невольник. — Это белобрысый со своими людьми, что ли?

— А что, у вас ещё кто-то из Толиники квартирует? — в таких случаях всегда надо отвечать вопросом на вопрос, не уступая собеседнику инициативу.

— Нет, только и господин Джеральд сегодня с рассветом уехал.

— Как уехал?

— Обыкновенно, как постояльцы уезжают.

— Погоди, а как же добыча? Дети?

— А что дети? — Ёфф пожал плечами с невозмутимостью раба, не представляющего, что такое свобода. — На базар его ребята детей отвели с утра, да и продали, наверное.

— Всех троих?

— Почему троих? Двоих. Мальчонку и девчонку.

— Девчонка рыжая?

— Не, темненькие волосы.

— А рыжая?

— Да не было никакой рыжей, господин. Гер меня накажи, ежели вру.

Такими клятвами ни один здравомыслящий человек попусту не разбрасывался: по части наказаний боги Вейтары были столь же изобретательны, как и жестоки.

— Ничего не понимаю, — откровенно признался кагманец. — Как же так. Ещё одну девчонку должны были… Либо продать, либо взять с собой.

— Может, накануне продали? — предположил невольник. — У них торговля получше, чем юные рабы. За такую бочку можно, поди, три осмии мальчишек и девчонок купить. А может — и все четыре.

— Какую ещё бочку? — машинально переспросил Йеми, лихорадочно обдумывая, куда же мог толиец Джеральд спрятать Риону. Куда и зачем.

— Да с розовым маслом. Ох, и здорова бочка, два бугая её тащили. Да и запах стоял — на всю улицу.

— Да что ты мне про какую-то бочку талдычишь? — рассердился Йеми. А в следующее мгновение он понял, что же именно сделал таинственный Джеральд. Понял — и похолодел. Похититель уже трижды обыграл вчистую своих преследователей: на переправе через Валагу, у городских стен и вот теперь, прорвавшись через блокаду оборотней. Всякий раз он точно предугадал действия своих противников и приготовил действенные контрмеры. Это не могло быть случайностью. А вот чем это могло быть… Следовало тщательно обдумать ситуацию, и как можно быстрее: время сейчас работало против Йеми.

— Вы извините, господин, если что не так, — по-своему понял Ёфф.

— Да нет, Ёфф, ты не в чём не виноват. Горшок с ним битый, с этим Джеральдом. Встречу — начищу рыло… Ладно, это тебе за рассказ. Только теперь помалкивай.

Запустив руку в поясной кошель, кагманец извлёк из него пару медных монет и протянул их невольнику. Тот понимающе кивнул и тут же привычным движением спрятал монетки за щеку: целее будут.

— А за красно-белых наших не беспокойся, они ещё себя покажут, — на прощание ободрил раба Йеми. — И Червю ещё попомнятся Етькины пёрышки.

Ёфф в ответ только нехорошо улыбнулся.

— Не надо быть великим мудрецом, чтобы понять, что нам предстоит серьезное и далекое путешествие, — задумчиво произнес Балис, наблюдая возвращающихся разведчиков. Точнее, разведчика: на передке повозки сидел один Йеми.

— А что это за животные? — поинтересовался Женька, указывая на трусящие вслед фургону четвероногие создания. Размерами они лишь немного превосходили ушастую собственность кагманца, но их морды напоминали скорее ослиные, чем лошадиные, а гривы были неприлично короткими для обычных коней.

— Мулы, — ответил Наромарт. — Помесь лошади и осла. Быстры почти как лошади и выносливы почти как ослы.

— И столь же упрямы, — добавил Гаяускас с абсолютно серьезным выражением лица.

— Я бы сказал — спокойны, — не согласился эльф. — Мне случалось путешествовать верхом на мулах, ничего плохого сказать о них не могу. Только вот ноги всё время приходилось то поджимать, то вытягивать.

— Боюсь, что тебе предстоит вспомнить старые навыки, — подвел итог дискуссии Нижниченко. — Сейчас узнаем.

— Я бы выбрал лошадь, с моим ростом она гораздо предпочтительнее мула.

— А твои травмы не помешают? — тыкать в увечья было не слишком деликатно, но делать вид, что их не существует, Мирону показалось просто глупым.

— Мешают, конечно, но не очень сильно, — Наромарта вопрос, похоже, нисколько не обидел. — Нога подвижность сохранила. Так что, если лошадь спокойная, то проблем нет. Правда, меня удивляет отсутствие сёдел.

Подъехав поближе, Йеми остановил фургон и соскочил на землю.

— Так, времени у нас очень мало. Давайте быстрее в мою повозку.

— А где Саша?

— Внутри.

Путники не заставили себя ждать. Когда все расселись внутри фургона, Йеми заговорил.

— Дело хуже, чем казалось вначале: никого из детей в городе нет. Сережу и Анну-Селену продали в рабский караван, который вышел сегодня рано утром в сторону Альдабры. А Риону чуть позже вывезли в торговом караване, идущем в ту же сторону.

— А что же ваши часовые? — поинтересовался Нижниченко. — Как они Риону проморгали?

— Их обманули. Как я понимаю, её вывезли в бочке из-под розового масла. Тигры её просто не учуяли.

— Умно, — констатировал Балис.

— Не то слово, — досадливо скривился Йеми. — Похоже, кто-то очень серьезно подготовился к этому похищению. Ему был нужен не просто ребенок, а именно ребенок тигра-оборотня. И он заранее предугадал все наши действия. Отсюда — мертвяки на берегу реки. Отсюда — подкоп под стенами. Отсюда и бочка из-под масла.

— Ничего, думаю, у нас в запасе найдется то, чего этот таинственный организатор похищения не предугадал. Но сейчас особого выбора нет: надо догонять караваны. Йеми, ты сказал, что они идут по одной и той же дороге? — взял инициативу в свои руки Нижниченко.

— Из Плескова три пути: на запад в Белер, на юг в Приг и на восток в Альдабру. Эти караваны двинулись на восток. Больше того, до Альдабры у них одна дорога, свернуть им некуда. Слева — горы, справа — Валага. Разве что заглянуть в Шоф, столицу Прунджи. Он немного южнее дороги, на берегу Валаги. Но туда сворачивает далеко не каждый караван. К тому же до развилки на Шоф далеко — несколько дней пути. Караваны идут не быстро, и, если мы поторопимся, то догоним похитителей ещё сегодня, вскоре после полудня.

— Ты уверен, что дети именно там?

— Конечно, уверен.

— Тогда не будем терять времени. Поехали!

— Подожди, Мирон. Во-первых, догонять караван на повозках не имеет никакого смысла. Нам придется бросить наши фургоны и ехать верхом. Мы посоветовались с Сашей, он сказал, что ты и Балис, вероятно, этого не умеете.

— Он прав, — сознался Нижниченко. — Во всяком случае, в отношении меня. Я на лошадь не садился, наверное, уже лет двадцать.

— А я вообще ни разу на лошадь не садился.

Женька не стал ничего говорить. На лошади он несколько раз катался, но именно катался, а не ездил: за двадцать рублей можно было забраться в седло, и проводник медленно водил животное за уздечку или как там ещё называется этот кожаный лошадиный поводок по улицам около цирка. Или по аллеям зоопарка. Раньше одно время можно было покататься по Крещатику, но потом начался ремонт, а когда он кончился, то катания не возобновились. Ещё катали на ВДНХ, то есть Выставке Достижений Народного Хозяйства, но там Женьке кататься как-то не доводилось. Можно было ехать на лошади, можно — на пони. Как аттракцион — это было приятно. Но умения самостоятельно ездить на коне, конечно, не прибавляло. К тому же Женьку уже не раз предупреждали, что лошади будут испытывать стойкую неприязнь к нему в его нынешнем состоянии.

— Ну, а у Наромарта всё-таки проблемы с рукой и ногой. Поэтому я купил для вас троих мулов. На них ездить намного проще во всех отношениях. Саша и Женя поедут на Ушастике, а себе я прикупил всё же лошадь.

— Деньги остались? — полюбопытствовал Мирон.

— Немного, — честно признался Йеми. — Но это не беда: мулов и лошадь потом можно будет продать, и деньги вернутся.

— Но нам в пути деньги могут потребоваться, мало ли что. Может, заглянем, всё же, в город к ювелиру? — предложил Наромарт.

— Нет, время дороже. А если вдруг задержимся в пути… Еду мы купили, на прочие мелочи до Шофа у меня денег хватит. Ну, а в Шофе ювелиры тоже найдутся.

— Хорошо, если деньги остались, то можем сейчас в Плесков не заезжать, — согласился Мирон. — Что ещё?

— Одежда. Мы с Сашей тут раздобыли кое-что, чтобы вы не очень выделялись.

Подросток, словно только и ожидал этих слов, тут же достал из-за спины темно-синий сверток и протянул Женьке.

— Тут твой жакет и плащ.

Действительно, как-то никто и не обратил внимания, что казачонок был в одной рубашке.

— И вот ещё местные башмаки.

Женька окинул критическим взглядом изделие местного сапожника. Если по честному, то эта обувь не уступала той, что одарили его в Риттерберге. А выглядела, пожалуй, и покрасивее: подъём был украшен маленькими темно-синими бусинками.

— Спасибо, — поблагодарил он Сашку и подвинул сверток себе.

— Это Вам, Мирон Павлинович, — продолжил выкладывать покупки подросток.

Нижниченко получил темно-зеленый плащ, полотняные штаны, рубаху, широкий пояс светло-зеленого цвета и пару кожаных башмаков, с виду — таких же, как у Женьки, только бусинки были зелёными — под цвет плаща.

Полный комплект одежды, только выдержанной в коричневой гамме, получил и Балис. Да ещё вместо башмаков ему достались короткие кожаные сапожки. Наромарту приобрели один лишь фиолетовый плащ.

— А почему цвета разные? — полюбопытствовал Женька.

— Воинам и слугам, которые делают грязную работу, полагается одежда темных тонов, на ней не так заметно, что она испачкана, — охотно пояснил Сашка. — Ну а слугам, которые с грязью не возятся, одежду можно выдать и поярче.

— А что полагается хозяину?

— А благородному жупану пристала дорогая яркая одежда, чтобы издалека было видно, кто тут хозяин, — ничуть не смущаясь, объяснил казачонок. — Поэтому мы решили не скупится.

Он выложил перед собой на всеобщее обозрение красный кафтан, опушенный коричневым мехом на полах, воротнике и рукавах и того же цвета мягкие сапожки.

— Да, если так шиковать, то никаких денег не хватит, — проворчал Мирон.

— Так надо, — убежденно ответил Йеми. — Когда будем разбираться с караванщиками, то у них не должно быть сомнений, что с ними говорит важный господин. Значит так: переодеваемся, быстро собираем самое необходимое, укладываем на лошадей и мулов — и вперед.

— А наши повозки?

— Конечно, здесь мы их не бросим. Сейчас я позову Курро, жители Кусачего Леса отвезут их обратно.

— А где они лошадь добудут, если Ушастика выпрячь? — не унимался Сашка.

— Договорятся как-нибудь, — успокоил его кагманец. — У них хорошая репутация в этих краях, им доверяют.

Старость — не радость. Вообще-то в свои тридцать шесть стариком Мирон Павлинович Нижниченко себя не считал, да и причин к тому, если быть честным, не наблюдалось. Физическая форма была вполне пристойной, хроническими болезнями он не страдал. Однако, путешествие верхом на муле оказалось гораздо более тяжелым, нежели он предполагал, основываясь на своих детских впечатлениях. И дело было вовсе не в отсутствии седла: в детстве он вообще ездил на голой лошадиной спине, а сейчас мул был покрыт толстой мягкой попоной темно-серого цвета. Тем не менее, не успели ещё скрыться из глаз стены и башни Плескова, а мышцы уже начали ныть и деревенеть. Всё внимание Мирона было сосредоточено на том, чтобы не свалиться со своего скакуна, оставалось только надеяться, что те, кто гораздо больше привычен к верховым прогулкам, внимательно следят за происходящим вокруг.

Таких привычных в отряде оказалось трое. Во-первых, конечно, Йеми, державшийся на лошади с ловкостью опытного наездника и задававший направление и темп движения. Как не торопились преследователи, но кагманец понимал, что попытка взять резкий старт чревата не только непредвиденными задержками, но и травмами, поэтому компания двигалась легкой рысью. Во-вторых, казалось, ни малейших затруднений не испытывает Наромарт. Ловко подогнув длинные ноги, он ехал почти рядом с Йеми, то и дело обмениваясь с ним короткими фразами. Ну а, в-третьих, умело управлял Ушастиком Сашка. По крайней мере, так казалось со стороны. Маленький коняга без особого напряжения нес двух мальчишек и два здоровенных тюка в придачу. И, хотя он и шел в арьергарде, но не потому, что не мог догнать передних, а согласно закону связки: сильные впереди и в конце, слабые — в середине.

Так они отмахали на глазок километров десять, когда на пути повстречалась деревенька. До этого им попадались только расположенные на придорожных холмах белокаменные виллы за высокими оградами, здесь же лепились один к другому деревянные домики с соломенными крышами. Ясно, что в таких жил люд победнее, намного победнее.

На главной площади Йеми неожиданно остановил коня.

— Давайте-ка передохнем. Да и расспросить местных жителей не мешает. Заодно и поедим, а то толком не завтракали.

Ни Гаяускас, ни Нижниченко не были убеждены в необходимости остановки, но спорить не стали: ноющая боль в пояснице и ягодицах была даже более весомым аргументом, чем те, которые привел кагманец.

— Балис, Мирон, когда скачете — не будьте такими скованными. А то сидите оба, точно посохи проглотили. Расслабьте мускулы, тогда и болеть меньше будет. Пригнитесь немного. Вообще, не застывайте в одной позе, словно статуи.

— Мог бы и раньше посоветовать, — проворчал Балис.

— Мог. Только вы не производите впечатления людей, которым помогают советы под руку.

Морпех улыбнулся: крыть было нечем.

Привязав средства передвижения у коновязи, путники прошли в деревенскую харчевню. Во внеурочное время та, естественно, была почти пустой. Лишь босоногая девка в длинном холщовом сарафане, согнувшись, отмывала дощатый пол. При виде странников она тотчас вскочила и бросилась к ним навстречу.

— Почтенные путники желают отдохнуть?

— Почтенные путники желают легкого завтрака, — ответил Йеми.

— Сейчас всё будет. Садитесь, куда вам угодно.

Пока они рассаживались за длинными столами у выходившего на площадь окна, девка успела сбегать за хозяином харчевни. Это оказался невысокий смуглокожий мужчина, уже в солидном возрасте. В лице было что-то неуловимое похожее на ту девку — не иначе как он приходился ей отцом или дядькой. Появление нежданных посетителей его обрадовало, а наличие среди них уродливого нечки изрядно озадачило. Впрочем, опытный трактирщик сразу понял, что к чему: за одним столом сидели благородные господа, главным из которых, скорее всего, был самый младший — юноша в красном кафтане с меховой опушкой — даром, что на улице Ралиос вовсю палит. Ну а за другим — рабы: мальчишка да нечка покалеченный. Какой толк от них в путешествии — непонятно, но то не хозяина харчевни ума дело.

— Что угодно господам? — почтительно поклонился он перед столом, где сидели хозяева. Может, конечно, господ-то тут и нет, и с пришедших за глаза хватит обращения «почтенные», но немного лести никогда не вредило делу. Каждому приятно, когда его величают по благородному.

— Вот что, почтеннейший, — ответил ему молодой темноволосый парень, сидевший напротив юноши. — Дай-ка нам югурта, хлеба с сыром и молока. А этим, — он кивнул на рабский стол, — принеси тоже югурта и хлеба.

Парень говорил на торопийском языке, говорил правильно и бегло, видимо сам был родом из этих мест.

— Может, господа вина желают? — поинтересовался хозяин харчевни.

— Вина? Ещё утро не кончилось, а ты нам вина предлагаешь. Совсем ума лишился?

— Простите, благородные господа.

— Давай, неси еду быстрее. Мы спешим.

Хозяин поспешил на кухню. Господам всегда виднее. Хоть и на дворе давно уже время к полудню, но, если господам угодно, пусть будет утро. У Ралиоса не убудет. Главное, чтобы путники остались довольны и щедро расплатились. А коли им хочется откушать быстро — так это не сложно. Всё, что они желали получить на стол, на кухне имелось. Разве что, молока было маловато. Господам-то хватит, а вот рабам…

— Мирва, сбегай-ка до бабки Рении, принеси кувшин овечьего молока. Скажи, я потом расплачусь.

Собрав еду на большой деревянный поднос, хозяин поспешил к нетерпеливым благородным гостям.

— Скажи-ка, почтенный, — обратился к нему тот же самый парень. — А что, караваны из Плескова сегодня проходили?

— Проходили, было дело. Сначала невольников в Альдабру гнали, потом и с товарами купцы проехали.

— Не останавливались здесь?

— А чего они тут забыли? Мы же, благородный господин, почитай, около самого города живем. И двух лин до Плескова-то не будет.

— Понятно. Стало быть, только прошли и ничего более?

— Ничего, господин. Прошли и прошли.

— Ладно. Ты вот что… Яйца куриные у тебя, наверное, имеются?

— Как не быть.

— Ты вот что, принеси-ка рабам с десяточек. Сырых, понятное дело.

Хозяин только крякнул от удивления. Чудные господа, право слово. Если каждый будет своих рабов кормить югуртом да куриными яйцами, да отпаивать овечьим молоком, то желающих пожить в такой неволе найдется немало. Нет, конечно, не его это дело, господин в своих рабах волен и никто ему не указ. Хочет — молоком поит, хочет — живыми в землю закопает. А всё же — чудные господа… Ишь как залопотали по-своему, югурта попробовав. И называют его как-то чудно…

— Так это почти как наш йогурт, — удивился Мирон, опробовав белую густую массу. Удивился на русском, чтобы трактирщик ненароком не понял.

Балис пожал плечами.

— Кстати, и называется похоже. Югурт — йогурт.

— А что такое — йогурт? — заинтересовался Саша.

— Знаешь, честно скажу, не знаю, как его делают. Только знаю, что из молока с добавлением фруктов. А продается повсеместно в маленьких пластиковых формочках. И рекламируется как идеальный завтрак, — попытался объяснить Нижниченко.

— Каких формочках? — не понял мальчишка.

— Пластиковых. Из пластмассы, её стали широко применять в середине двадцатого века.

Мальчишка огорченно вздохнул.

— Ты чего? — удивился Мирон.

— Обидно… Жизнь такая интересная… Столько всего было впереди… А я так ничего и не увидел…

— Так уж и ничего? Ты здесь такое видишь, чего никто из твоих современников и представить себе не мог.

— Нет, Мирон Павлинович, это другое, — убежденно сказал казачонок. — Там была моя жизнь, а теперь — как будто чужая. Всё время чувствую, что это всё должно быть не со мной, а с кем-то другим.

Балис незаметно вздрогнул. Сашка совершенно точно передал этими словами его ощущения. Ведь и ему казалось, что его жизнь закончилась тогда в январе девяносто первого в вильнюсской больнице. В тот момент, когда он в одну минуту потерял жену, дочь и ещё не рожденного сына. "У меня нет страны. У меня нет семьи. У меня теперь ничего не осталось". Кажется, так он сказал Огонькову, когда тот допытывался, что же всё-таки произошло в Вильнюсе в ту зимнюю ночь. Жизнь кончилась — но началась другая жизнь. Своя? Чужая?

— Глупости это, Саша, — решительно сказал Мирон. — Чужую жизнь прожить невозможно. Каждый живет свою жизнь, какие бы кульбиты она не выкидывала. Судьба изменилась — и сразу: "не моя жизнь". А в московской тюрьме сидеть в тринадцать лет — это твоя жизнь?

— В четырнадцать, — угрюмо подправил подросток.

— Огромная разница, — иронично прокомментировал Нижниченко. — А в разведку в отряде Шкуро ходить? Надо думать, отец твой по-другому себе твоё будущее представлял.

— Вы не видите разницы между разведкой у Шкуро и тем, где мы сейчас сидим?

— Принципиальной — не вижу. Для тебя в восемнадцатом гражданская война была такой же чужой, как и эта земля. Для меня мир в девяносто первом перевернулся. Для Балиса — тоже. Это главное. А остальное — декорации, они уже не так важны. Главное-то не в декорациях, а в сути.

— Ну, не видите — так и не видите, — проворчал мальчишка, склоняясь над миской. Продолжать разговор он явно был не настроен, и Мирон понял, что Сашка на него обиделся. Ну что же, дело житейское. Без мелких обид ни одно дело не обходится. Важно, чтобы они не перерастали в крупные, но, вроде как, эта опасность не грозила. Пусть помолчит, подумает. Сейчас парня лучше не дергать.

Завтрак завершился в тишине. Наромарт и Йеми, хотя и не могли понять этого разговора, но словно почувствовали, что лучше с расспросами не лезть, помолчать. Кагманец, впрочем, перекинулся ещё несколькими незначащими фразами с хозяином харчевни, когда расплачивался за завтрак. Так же в молчании расселись на своих скакунов и двинулись дальше. А уж во время скачки Мирону и Балису было и вовсе не до разговоров: всё внимание уходило на то, чтобы удержаться на спинах мулов.

Глава 7

В которой рабский караван уходит всё дальше.

От героев былых времен

Не осталось порой имен.

Те, кто приняли смертный бой,

Стали просто землей и травой.

Только грозная доблесть их

Поселилась в сердцах иных:

Этот вечный огонь

Нам завещанный одним

Мы в груди

Храним.

В.Златоустовский

Богатые тоже плачут. Только этого никто не видит. Потому что слезы надо прятать — иначе неприятностей будет ещё больше. Потому что дома у господина Августа Иоахима Альберта фон Стерлинга всегда всё хорошо. Или почти всегда. Лишь один раз за десять лет Анна могла плакать, не скрывая своих слёз: когда умерла мама.

Господин фон Стерлинг уже к тридцати годам стал Главным Финансовым Советником корпорации "Электрический мир" — одной из крупнейших компаний Вест-Федерации в области, как говорят взрослые, "высоких технологий". Он нежно любил свою жену Марию Селесту Альмиру. Счастливый отец двух сыновей, господин Август был несказанно обрадован, когда врачи сообщили, что третий его ребенок будет девочкой. Разумеется, он с радостью исполнил просьбу жены: отдохнуть неделю на принадлежащей им вилле на небольшом островке. Кто же мог знать, что налетит неожиданный, но неимоверно сильный ураган, который начисто отрежет их от мира на целых две недели? И как можно было предположить, что долгожданное дитя родится на два месяца раньше положенного срока?

Мать выходила маленького семимесячного младенца, но индекс ему вовремя привить не удалось. Новорожденная Анна-Селена стала «безындой». Для господина Августа это был страшный удар. Первым его желанием было сдать девочку в специальный приют, однако жена категорически отказалась отдать ребёнка в чужие руки. Чтобы не огорчать супругу, он сделал всё что можно. В Лебене был заказан индекс-браслет. Маленькая Анна-Селена осталась в семье. Но одного Август фон Стерлинг так и не смог: полюбить дочь. Его нелюбовь передалась всем в доме, кроме матери, не чаявшей души в несчастной девочке. Так Анна очень быстро поняла, что она плохая, безында. И ещё — что ей ни в коем случае нельзя никому и никогда об этом жаловаться. На людях она всегда была любимой и любящей дочерью…

Вскоре после того, как девочке исполнилось семь лет, нелепая автокатастрофа лишила её единственного любящего её человека — матери. К чести отца, он не нарушил волю жены и после её смерти. Анна-Селена осталась в доме и продолжала числиться дочерью и наследницей. Но только числиться. Она была всем чужая. Старшие братья не хотели с ней играть. Отец сухо и отстранено уделял ей не больше двадцати минут в день. Слуги, за исключением только гувернера Олафа и кухарки Марты, искали любой повод, чтобы продемонстрировать своё превосходство: пусть они бедные, но не безынды. В школе… через неделю после начала учебы стало ясно, что в этом классе до выпускного вечера будет одна бессменная "муля".

Что ж, зато у неё было две радости, которых никто отобрать не догадался. Во-первых, она могла много времени проводить в Сиреневом Парке. Во-вторых, никто не мешал ей рисовать.

Этим она увлеклась, когда была ещё совсем маленькой. Маме очень нравились её рисунки. Со временем Анну-Селену рисование захватило. Иногда девочка думала, что когда вырастет, то станет дизайнером и будет создавать красивую рекламу, глядя на которую люди сразу захотят купить изображенные на ней автомобиль, колбасу или компьютер.

Как и у всякого ребенка, у Анны-Селены бывали и другие планы на своё будущее. Например, стать биологом и ставить интересные опыты на белых мышах… Впрочем, это мечта долго не продержалась: после того, как выяснилось, что большинство виртуальных опытов в школьном и "расширенном школьном — экстра" курсе биологии ничем хорошим для мышей (хотя бы и виртуальных) не заканчивались, к биологии Анна-Селена охладела. Стоит ли убивать тех, кого любишь?

А вот с дизайном все шло отлично. И сегодня Анна-Селена шла домой в отличном настроении, беззаботно помахивая «познавателем». Компьютер заменял в школе учебники, тетради и много чего еще и был не в пример удобней. К тому же, у неё было маленькое преимущество перед остальными — индексное излучение чуть сбивало идеальную четкость картинки, а она могла снять браслет и рисовать без всяких помех. Не очень много, но все-таки…

Дело было в том, что Анна-Селена отправила на конкурс "лучший юный дизайнер" свою разработку рекламы собачьего корма — и неожиданно для себя получила приглашение участвовать в финальном туре, к которому прилагалась подробная анкета. Вопросы там были интересные, взрослые: например, про то, что из современных концепций нравится больше, что меньше, и вообще… Это была не какая-нибудь школьная анкета — примитивная, скучная и занудная. Эта анкета была про искусство! И, кстати, составили её так, как будто за Анну-Селену сцепились в схватке лучшие преподаватели дизайна столицы.

На самом деле, конечно, никто не вцеплялся. На предварительном этапе работа Анны-Селены действительно понравилась многим: было ясно, что путь ей определен в десятку лучших, или очень недалеко от таковой. Но анкеты, тем не менее, для всех рассылались типовые, абсолютно одинаковые. Точнее, почти для всех. Авторы явно безнадежных работ получили письма с благодарностью за участие и извинением — что-то вроде того, что какая-то мелочь не соответствует п. 22278-бис Общедоступных Правил. И что их работу с интересом ждут на следующем конкурсе, а сейчас — извините…

В общем, все было очень даже неплохо. Сейчас, на улице. Дома все будет скучно и грустно, если получится найти укромное местечко, где можно в одиночестве порисовать и помечтать. Найти бы только… На чердаке старшие братья устроили себе отличное место — когда-то оно было берлогой, потом — рубкой корабля, сейчас — звездолетом. Подвал для рисования никак не подходил: кто из настоящих художников хоть когда-нибудь рисовал в подвале? А в комнатах вечно кто-то мешал…

Электронный привратник вежливо поздоровался с подходящей девочкой и открыл калитку. Из дома как раз выходил отец.

— Как дела, Анна-Селена? — суховато спросил он.

— Здорово! Па, посмотри-ка!

— Ага… Это что у нас такое? Конкурс начинающих дизайнеров? Прошла в Финальный Тур? Интересно, интересно, всяческих успехов…

И Август Иоахим Альберт фон Стерлинг пошел к калитке, более ничего не сказав. Как всегда… Хорошее настроение, тоже как всегда, улетучилось непонятно куда, и Анна-Селена тихо вошла в дом. Поднявшись в свою комнату, она посмотрела в окно. Как и следовало ожидать, братья экспериментировали с бассейном, бегая вокруг воды и брызгаясь друг на друга. За их развлечением с выражением глубокого и искреннего ужаса наблюдал с дерева серый кот Кэррол — любимец семьи. А с веранды поглядывал молодой гувернер Олаф — без особого энтузиазма, но и без возражений. В руках у него была скучного вида книга, но всем в доме было известно, что для тренировки невозмутимости он читал "Вредные советы", дойдя уже до двадцать третьего тома.

— Тони, Алек! А ну быстро, время пить чай! Так… — и выдернул из кармана коммуникатор. — Анна-Селена, ты уже тут? Давай, чай ждет, церемония есть церемония. Тони, Алек! Я кому сказал?! Вы что, думаете вычерпать эту штуку до дна? Живо вытирайтесь и за стол!

По правде говоря, до гонга еще оставалось минут пять, но выдергивать ребят за стол принято пораньше — так зачем же нарушать старые добрые правила?

Через пять минут молодое поколение и воспитатель уже сидели за столом. И одновременно с ударом гонга в распахнувшуюся дверь въехала новинка от компании "Электрический мир" — интеллектуальный чайный столик. Поначалу он даже пугал некоторых гостей — при всем своем интеллекте он плохо предсказывал поведение людей и, случалось, во время фуршета был способен въехать прямо в ноги иному невнимательному гостю. Август Иоахим Альберт фон Стерлинг относился к этой разработке трепетно — первый экземпляр такого столика был подарен монарху одной из соседних стран и пользовался при дворе определенным успехом: видимо потому, что помогал в возрождении традиций. Мало кто оставался спокоен в душе, когда эта почти одушевленная мебель въезжала в залу приемов в полном соответствии со старыми добрыми традициями и церемонно произносила голосом лидера республиканской партии: "Полуденный кофий Его Величества и высочайших гостей!.."

— Анна-Селена, — мягко сказал гувернер, когда была выпита первая чашка и можно было перейти к разговору. — Я слышал про твои новые успехи на дизайнерском поприще… Скажи, можно мне будет посмотреть на твою анкету — или хотя бы на ее бланк? Честное слово, просто интересно… Из меня в свое время дизайнера не получилось, такие вот дела.

— Ага, — весело сказал Тони. — Все преподаватели говорят, что из них кого-то не получилось!

— Тони, — спокойно, как обычно, сказал Олаф. — К примеру, из тебя уже не получилась звезда балета, этому учатся лет с четырех… Из каждого человека кто-то да не получился. А у меня еще многое впереди, я же студент.

— Ну, да, — Тони чуть надулся и допустил ошибку: — А вот из Аськи не получится ничего, потому что…

Так говорить за столом было против принятых в доме правил.

— Тони! Вон отсюда! До вечера сидишь в своей комнате!

— Не больно-то и хотелось, — Тони демонстративно поплелся наверх.

— Я, пожалуй, пойду с ним? Или для этого тоже надо поскандалить? — мрачно спросил Алек.

— Скандалить не стоит. Хочешь идти — иди.

Братья гордо удалились.

— Дядя Олаф… Это все из-за меня, да? — Анна-Селена была готова расплакаться прямо на месте.

— Хм… Ты знаешь, наверное, нет… В их возрасте люди жутко любят задираться. Ты тоже скоро окажешься такой, — Олаф улыбнулся. — У меня в семье было принять оставлять за такие выходки без сладкого. Подозреваю, это сохранило мои зубы. А вообще, не нравится мне эта история с индексами, ох, как не нравится…

— А почему?

— Видишь ли, я учусь на юриста и недавно обнаружил, что, в сущности, вся эта индексация базируется не на законе, а на инструкции, срок действия которой истек очень давно… А юрист живет по принципу "пусть погибнет все, но в строгом соответствии с законом". Будь я бунтарем, я бы свернул шею нашему государству без всяких проблем.

— А зачем?

— Вот то-то и оно, Анна-Селена. Ага, спасибо за бланк… Так… Ну, вот, что и требовалось доказать — у тебя нет шанса получить премию. Даже твой браслет не поможет. Господи, в какое безобразие вляпались наши предки!

— А почему?

— Кто бы знал?.. Тебе нужен совет, как я понял?

— Да.

— Уезжай отсюда через несколько лет. Мне жаль, но это — не твоя страна. Отец будет только рад: дочь учится на дизайнера где-то за границей — это престижно и никто не будет спрашивать про что-то другое. Сейчас тебе, конечно, рано уезжать, а вот когда вырастешь… Мой тебе совет: подучи южные языки.

— А потом?

— Хм… Потом… Ты знаешь, как велик мир? И что в этом мире индекс есть от силы у тридцати процентов людей? И что специалисты могут жить одинаково хорошо везде, где им нравится, приезжая домой раз в несколько лет? И что с твоими талантами и возможностью получить образование везде, где захочешь, перед тобой открывается неплохая дорога?.. Поверь мне, хоть я и не пророк — в этом ты не встретишь особых проблем…

— А Вы?

— Я… Ты начинаешь влюбляться в меня?

Анна-Селена покраснела.

— А что, это так выглядит?

— Не знаю… У всех это выглядит по-разному… Слушай, через неделю у твоего отца День Рожденья, ты не забыла?

— Нет, а что?

— В мои времена особым шиком было подарить самоделку. Слушай, идея буклета про эту разумную мебель тебе не приходила в голову?

— Ой! Дядя Олаф! Это же класс! Счастливо, я бегу!

И, забыв обо всем, Анна-Селена поспешила к себе. Олаф с улыбкой поглядел ей вслед.

Набрасывать было интересно до безумия, только через пару минут стало ясно, что это будет не буклет, а маленький мультик о знакомстве стола и собаки. Анна-Селена отошла от компьютера и засела за стол с листами бум