/ Language: Русский / Genre:poetry,

Стихи

Арсений Тарковский


Тарковский Арсений

Стихи

Арсений Александрович Тарковский

- В мастерской живописца - стоит манекен... - Вечерний, сизокрылый... - Вот и лето прошло... - Мне послышался чей-то... - 25 июня 1935 - А все-таки я не истец... - Анжело Секки - Балет - Был домик в три оконца... - В дороге - В последний месяц осени, на склоне... - Верблюд - Ветер - Вечерний, сизокрылый... - Влажной землей из окна потянуло... - Вот и лето прошло... - Где целовали степь курганы... - Голуби - Григорий Сковорода - Дагестан - Дерево Жанны - Дождь в Тбилиси - Душу, вспыхнувшую на лету... - Если б, как прежде, я был горделив... - Еще в ушах стоит и звон и гром... - И это снилось мне, и это снится мне... - И эту тень я проводил в дорогу... - И я ниоткуда пришел расколоть... - Игнатьевский лес - К стихам - Как сорок лет тому назад... - Кактус - Карловы Вары - Комитас - Красный фонарик стоит на снегу... - Малютка-жизнь - Мельница в Даргавском ущелье - Меркнет зрение - сила моя... - Мне бы только теперь... - Мне в черный день приснится... - Мне другие мерещятся тени... - Над черно-сизой ямою... - Немецкий автоматчик подстрелит на дороге... - Ночной дождь - Ночь под первое июня - Ночью медленно время идет... - О, только бы привстать... - Отнятая у меня, ночами... - Пауль Клее - Первая гроза - Первые свидания - Перед листопадом - Песня (Давно мои ранние годы прошли...) - Под сердцем травы тяжелеют росинки... - Позднее наследство... - Поздняя зрелость - Портрет - Посредине мира - Поэ 1000 т - Приазовье - Просыпается тело... - Пускай меня простит Винсент Ван-Гог... - Пушкинские эпиграфы - Руки - Рукопись - С утра я тебя дожидался вчера... - Сирени вы, сирени... - Сколько листвы намело... - Словарь - Снова я на чужом языке... - Сны - Соберемся понемногу... - Стань самим собой - Стелил я снежную постель... - Степная дудка - Стол накрыт на шестерых... - Темнеет - Титания - Тот жил и умер, та жила... - Ты, что бабочкой черной и белой... - Феофан Грек - Цейский ледник - Чего ты не делала только... - Шиповник - Я боюсь, что слишком поздно... - Я надену кольцо из железа... - Я так давно родился... - Я тень из тех теней, которые, однажды... - Я учился траве, раскрывая тетрадь...

* * * Тот жил и умер, та жила И умерла, и эти жили И умерли; к одной могиле Другая плотно прилегла.

Земля прозрачнее стекла, И видно в ней, кого убили И кто убил: на мертвой пыли Горит печать добра и зла.

Поверх земли метутся тени Сошедших в землю поколений; Им не уйти бы никуда Из наших рук от самосуда, Когда б такого же суда Не ждали мы невесть откуда. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Еще в ушах стоит и звон и гром, У, как трезвонил вагоновожатый!

Туда ходил трамвай, и там была Неспешная и мелкая река, Вся в камыше и ряске. Я и Валя Сидим верхом на пушках у ворот В Казенный сад, где двухсотлетний дуб, Мороженщики, будка с лимонадом И в синей раковине музыканты. Июнь сияет над Казенным садом. Труба бубнит, бьют в барабан, и флейта Свистит, но слышно, как из-под подушки В полбарабана, в полтрубы, в полфлейты И в четверть сна, в одну восьмую жизни.

Мы оба (в летних шляпах на резинке, В сандалиях, в матросках с якорями) Еще не знаем, кто из нас в живых Останется, 1000 кого из нас убьют. О судьбах наших нет еще и речи, Нас дома ждет парное молоко, И бабочки садятся нам на плечи, И ласточки летают высоко. Воздух детства и отчего дома... Москва, "Молодая гвардия", 1987.

* * * Позднее наследство, Призрак, звук пустой, Ложный слепок детства, Бедный город мой.

Тяготит мне плечи Бремя стольких лет. Смысла в этой встрече На поверку нет.

Здесь теперь другое Небо за окном Дымно-голубое, С белым голубком.

Резко, слишком резко, Издали видна, Рдеет занавеска В прорези окна,

И, не уставая, Смотрит мне вослед Маска восковая Стародавних лет. Арсений Тарковский. Благословенный свет. Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

* * * Я учился траве, раскрывая тетрадь, И трава начинала, как флейта, звучать. Я ловил соответствие звука и цвета, И когда запевала свой гимн стрекоза, Меж зеленых ладов проходя, как комета, Я-то знал, что любая росинка - слеза. Знал, что в каждой фасетке огромного ока, В каждой радуге яркострекочущих крыл Обитает горящее слово пророка, И Адамову тайну я чудом открыл.

Я любил свой мучительный труд, эту кладку Слов, скрепленных их собственным светом, загадку Смутных чувств и простую разгадку ума, В слове п р а в д а мне виделась правда сама, Был язык мой правдив, как спектральный анализ, А слова у меня под ногами валялись.

И еще я скажу: собеседник мой прав, В четверть шума я слышал, в полсвета я видел, Но зато не унизив ни близких, ни трав, Равнодушием отчей земли не обидел, И пока на земле я работал, приняв Дар студеной воды и пахучего хлеба, Надо мною стояло бездонное небо, Звезды падали мне на рукав. Советская поэзия 50-70х годов. Москва, "Русский язык", 1987.

* * * Немецкий автоматчик подстрелит на дороге, Осколком ли фугаски перешибут мне ноги,

В живот ли пулю влепит эсесовец-мальчишка, Но все равно мне будет на этом фронте крышка.

И буду я разутый, без имени и славы Замерзшими глазами смотреть на снег кровавый. Арсений Тарковский. Благословенный свет. Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

* * * И я ниоткуда Пришел расколоть Единое чудо На душу и плоть,

Державу природы Я должен рассечь На песню и воды, На сушу и речь

И, хлеба земного Отведав, прийти В свечении слова К началу пути.

Я сын твой, отрада Твоя, Авраам, И жертвы не надо Моим временам,

А сколько мне в чаше Обид и труда... И после сладчайшей Из час - никуда? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Стелил я снежную постель, Луга и рощи обезглавил, К твоим ногам прильнуть заставил Сладчайший лавр, горчайший хмель.

Но марта не сменил апрель На страже росписей и правил. Я памятник тебе поставил На самой слезной из земель.

Под небом северным стою Пред белой, бедной, непокорной Твоею высотою горной

И сам себю не узнаю, Один, один в рубахе черной В твоем грядущем, как в раю. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Чего ты не делала только, чтоб видеться тайно со мною, Тебе не сиделось, должно быть, за Камой в дому невысоком, Ты под ноги стлалась травою, уж так шелестела весною, Что боязно было: шагнешь и заденешь тебя ненароком.

Кукушкой в лесу притаилась и так куковала, что люди Завидовать стали: ну вот, Ярославна твоя прилетела! И если я бабочку видел, когда и подумать о чуде Безумием было, я знал: ты взглянуть на меня захотела.

А эти павлиньи глазки там лазори по капельке было На каждом крыле, и светились... Я, может быть, со свету сгину, А ты не покинешь меня, и твоя чудотворная сила Травою оденет, 1000 цветами подарит и камень, и глину.

И если к земле прикоснуться, чешуйки все в радугах. Надо Ослепнуть, чтоб имя твое не прочесть на ступеньках и сводах Хором этих нежно-зеленых. Вот верности женской засада: Ты за ночь построила город и мне приготовила отдых.

А ива, что ты посадила в краю, где вовек не бывала? Тебе до рожденья могли терпеливые ветви присниться; Качалась она, подрастая, и соки земли принимала. За ивой твоей довелось мне, за ивой от смерти укрыться.

С тех пор не дивлюсь я, что гибель обходит меня стороною: Я должен ладью отыскать, плыть и плыть и, замучась, причалить. Увидеть такою тебя, чтобы вечно была ты со мною И крыл твоих, глаз твоих, губ твоих, рук - никогда не печалить.

Приснись мне, приснись мне, приснись, приснись мне еще хоть однажды. Война меня потчует солью, а ты этой соли не трогай. Нет горечи горше, и горло мое пересохло от жажды. Дай пить. Напои меня. Дай мне воды хоть глоток, хоть немного. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Стол накрыт на шестерых Розы да хрусталь... А среди гостей моих Горе да печаль.

И со мною мой отец, И со мною брат. Час проходит. Наконец У дверей стучат.

Как двенадцать лет назад, Холодна рука, И немодные шумят Синие шелка.

И вино поет из тьмы, И звенит стекло: "Как тебя любили мы, Сколько лет прошло".

Улыбнется мне отец, Брат нальет вина, Даст мне руку без колец, Скажет мне она:

"Каблучки мои в пыли, Выцвела коса, И звучат из-под земли Наши голоса". Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * И эту тень я проводил в дорогу Последнюю - к последнему порогу, И два крыла у тени за спиной, Как два луча, померкли понемногу.

И год прошел по кругу стороной. Зима трубит из просеки лесной. Нестройным звоном отвечает рогу Карельских сосен морок слюдяной.

Что, если память вне земных условий Бессильна день восстановить в ночи? Что, если тень, покинув землю, в слове Не пьет бессмертья? Сердце, замолчи, Не лги, глотни еще немного крови, Благослови рассветные лучи. Арсений Тарковский. Благословенный свет. Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

* * * Мне бы только теперь до конца не раскрыться, Не раздать бы всего, что напела мне птица, Белый день наболтал, наморгала звезда, Намигала вода, накислила кислица, На прожиток оставить себе навсегда Крепкий шарик в крови, полный света и чуда, А уж если дороги не будет назад, Так втянуться в него, и не выйти оттуда, И - в аорту, неведомо чью, наугад. Арсений Тарковский. Благословенный свет. Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

* * * Красный фонарик стоит на снегу. Что-то я вспомнить его не могу.

Может быть, это листок-сирота, Может быть, это обрывок бинта,

Может быть, это на снежную ширь Вышел кружить красногрудый снегирь,

Может быть, это морочит меня Дымный закат окаянного дня. 1973 Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Соберемся понемногу, Поцелуем мертвый лоб, Вместе выйдем на дорогу, Понесем сосновый гроб.

Есть обычай: вдоль заборов И затворов на пути Без кадил, молитв и хоров Гроб по улицам нести.

Я креста тебе не ставлю, Древних песен не пою, Не прославлю, не ославлю Душу бедную твою.

Для чего мне теплить свечи, Петь у гроба твоего? Ты не слышишь нашей речи И не помнишь ничего.

Только слышишь - легче дыма И безмолвней трав земных В холоде земли родимой Тяжесть нежных век своих. 1932 Арсений Тарковский. Благословенный свет. Санкт-Петербург, "Северо-Запад", 1993.

Ф 1000 ЕОФАН ГРЕК Когда я видел воплощенный гул И меловые крылья оживали, Открылось мне: я жизнь перешагнул, А подвиг мой еще на перевале.

Мне должно завещание могил, Зияющих как ножевая рана, Свести к библейской резкости белил И подмастерьем стать у Феофана.

Я по когтям узнал его: он лев, Он кость от кости собственной пустыни, И жажду я, и вижу сны, истлев На раскаленных углях благостыни.

Я шесть веков дышу его огнем И ревностью шести веков изранен. - Придешь ли, милосердный самарянин, Повить меня твоим прохладным льном? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * И это снилось мне, и это снится мне, И это мне еще когда-нибудь приснится, И повторится все, и все довоплотится, И вам приснится все, что видел я во сне.

Там, в стороне от нас, от мира в стороне Волна идет вослед волне о берег биться, А на волне звезда, и человек, и птица, И явь, и сны, и смерть - волна вослед волне.

Не надо мне числа: я был, и есмь, и буду, Жизнь - чудо из чудес, и на колени чуду Один, как сирота, я сам себя кладу, Один, среди зеркал - в ограде отражений Морей и городов, лучащихся в чаду. И мать в слезах берет ребенка на колени. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Я надену кольцо из железа, Подтяну поясок и пойду на восток. Бей, таежник, меня из обреза, Жахни в сердце, браток, положи под кусток.

Схорони меня, друг, под осиной И лицо мне прикрой придорожной парчой. Чтобы пахло мне душной овчиной, Восковою свечой и медвежьей мочой.

Сам себя потерял я в России. 1957 Андрей Тарковский. Избранное. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

ПЕРВЫЕ СВИДАНИЯ Свиданий наших каждое мгновенье Мы праздновали, как богоявленье, Одни на целом свете. Ты была Смелей и легче птичьего крыла, По лестнице, как головокруженье, Через ступень сбегала и вела Сквозь влажную сирень в свои владенья С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь, была мне милость Дарована, алтарные врата Отворены, и в темноте светилась И медленно клонилась нагота, И, просыпаясь: "Будь благословенна!" Я говорил и знал, что дерзновенно Мое благословенье: ты спала, И тронуть веки синевой вселенной К тебе сирень тянулась со стола, И синевою тронутые веки Спокойны были, и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки, Дымились горы, брезжили моря, И ты держала сферу на ладони Хрустальную, и ты спала на троне, И - боже правый! - ты была моя. Ты пробудилась и преобразила Вседневный человеческий словарь, И речь по горло полнозвучной силой Наполнилась, и слово ты раскрыло Свой новый смысл и означало царь.

На свете все преобразилось, даже Простые вещи - таз, кувшин,- когда Стояла между нами, как на страже, Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда. Пред нами расступались, как миражи, Построенные чудом города, Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы подымались по реке, И небо развернулось пред глазами... Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке. 1962 Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * *

I

Как сорок лет тому назад, Сердцебиение при звуке Шагов, и дом с окошком в сад, Свеча и близорукий взгляд, Не требующий ни поруки, Ни клятвы. В городе звонят. Светает. Дождь идет, и темный, Намокший дикий виноград К стене прижался, как бездомный, Как сорок лет тому назад.

II

Как сорок лет тому назад, Я вымок под дождем, я что-то Забыл, мне что-то говорят, Я виноват, тебя простят, И поезд в десять пятьдесят Выходит из-за поворота. В одиннадцать конец всему, Что будет сорок лет в гряд 1000 ущем Тянуться поездом идущим И окнами мелькать в дыму, Всему, что ты без слов сказала, Когда уже пошел состав. И чья-то юность, у вокзала От провожающих отстав, Домой по лужам как попало Плетется, прикусив рукав.

III

Хвала измерившим высоты Небесных звезд и гор земных, Глазам - за свет и слезы их!

Рукам, уставшим от работы, За то, что ты, как два крыла, Руками их не отвела!

Гортани и губам хвала За то, что трудно мне поется, Что голос мой и глух и груб, Когда из глубины колодца Наружу белый голубь рвется И разбивает грудь о сруб!

Не белый голубь - только имя, Живому слуху чуждый лад, Звучащий крыльями твоими, Как сорок лет тому назад. 1969 Андрей Тарковский. Избранное. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

* * * О, только бы привстать, опомниться, очнуться И в самый трудный час благословить труды Вспоившие луга, вскормившие сады, В последний раз глотнуть из выгнутого блюдца Листа ворсистого

хрустальный мозг воды.

Дай каплю мне одну, моя трава земная, Дай клятву мне взамен - принять в наследство речь, Гортанью разрастись и крови не беречь, Не помнить обо мне и, мой словарь ломая, Свой пересохший рот моим огнем обжечь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПЕРЕД ЛИСТОПАДОМ Все разошлись. На прощанье осталась Оторопь жёлтой листвы за окном, Вот и осталась мне самая малость Шороха осени в доме моём.

Выпало лето холодной иголкой Из онемелой руки тишины И запропало в потёмках за полкой, За штукатуркой мышиной стены.

Если считаться начнём, я не вправе Даже на этот пожар за окном. Верно, ещё рассыпается гравий Под осторожным её каблуком.

Там, в заоконном тревожном покое, Вне моего бытия и жилья, В жёлтом, и синем, и красном - на что ей Память моя? Что ей память моя? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПОСРЕДИНЕ МИРА Я человек, я посредине мира, За мною мириады инфузорий, Передо мною мириады звезд. Я между ними лег во весь свой рост Два берега связующее море, Два космоса соединивший мост.

Я Нестор, летописец мезозоя, Времен грядущих я Иеремия. Держа в руках часы и календарь, Я в будущее втянут, как Россия, И прошлое кляну, как нищий царь.

Я больше мертвецов о смерти знаю, Я из живого самое живое. И - боже мой! - какой-то мотылек, Как девочка, смеется надо мною, Как золотого шелка лоскуток. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

НОЧНОЙ ДОЖДЬ То были капли дождевые, Летящие из света в тень. По воле случая впервые Мы встретились в ненастный день.

И только радуги в тумане Вокруг неярких фонарей Поведали тебе заране О близости любви моей,

О том, что лето миновало, Что жизнь тревожна и светла, И как ты ни жила, но мало, Так мало на земле жила.

Как слёзы, капли дождевые Светились на лице твоём, А я ещё не знал, какие Безумства мы переживём.

Я голос твой далёкий слышу, Друг другу нам нельзя помочь, И дождь всю ночь стучит о крышу, Как и тогда стучал всю ночь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

СТАНЬ САМИМ СОБОЙ

Werde der du bist.

Гете

Когда тебе придется туго, Найдешь и сто рублей и друга. Себя найти куда трудней, Чем друга или сто рублей.

Ты вывернешься наизнанку, Себя обшаришь спозаранку, В одно смешаешь явь и сны, Увидишь мир со стороны.

И все и всех найдешь в порядке. А ты - как ряженый на святки Играешь в прятки сам с собой, С твоим искусством и судьбой.

В чужом костюме ходит Гамлет И кое-что про что-то мямлит,Он хочет Моиси играть, А не врагов отца карать.

Из миллиона вероятий

1000 Тебе одно придется кстати, Но не дается, как назло Твое заветное число.

Загородил полнеба гений, Не по тебе его ступени, Но даже под его стопой Ты должен стать самим собой.

Найдешь и у пророка слово, Но слово лучше у немого, И ярче краска у слепца, Когда отыскан угол зренья И ты при вспышки озаренья Собой угадан до конца. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ВЕЧЕРНИЙ, СИЗОКРЫЛЫЙ...

Т.О. - Т.

Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед.

Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой,

За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг,

За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветра и дождя. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Вот и лето прошло, Словно и не бывало. На пригреве тепло. Только этого мало.

Всё, что сбыться могло, Мне, как лист пятипалый, Прямо в руки легло. Только этого мало.

Понапрасну ни зло, Ни добро не пропало, Всё горело светло. Только этого мало.

Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала. Мне и вправду везло. Только этого мало.

Листьев не обожгло, Веток не обломало... День промыт, как стекло. Только этого мало. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * С утра я тебя дожидался вчера, Они догадались, что ты не придешь, Ты помнишь, какая погода была? Как в праздник! И я выходил без пальто.

Сегодня пришла, и устроили нам Какой-то особенно пасмурный день, И дождь, и особенно поздний час, И капли бегут по холодным ветвям.

Ни словом унять, ни платком утереть... Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

МАЛЮТКА-ЖИЗНЬ Я жизнь люблю и умереть боюсь. Взглянули бы, как я под током бьюсь И гнусь, как язь в руках у рыболова, Когда я перевоплощаюсь в слово.

Но я не рыба и не рыболов. И я из обитателей углов, Похожий на Раскольникова с виду. Как скрипку, я держу свою обиду.

Терзай меня - не изменюсь в лице. Жизнь хороша, особенно в конце, Хоть под дождем и без гроша в кармане, Хоть в Судный день - с иголкою в гортани.

А! этот сон! Малютка жизнь, дыши, Возьми мои последние гроши, Не отпускай меня вниз головою В пространство мировое, шаровое! Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Меркнет зрение - сила моя, Два незримых алмазных копья; Глохнет слух, полный давнего грома И дыхания отчего дома; Жестких мышц ослабели узлы, Как на пашне седые волы; И не светятся больше ночами Два крыла у меня за плечами.

Я свеча, я сгорел на пиру. Соберите мой воск поутру, И подскажет вам эта страница, Как вам плакать и чем вам гордиться, Как веселья последнюю треть Раздарить и легко умереть, И под сенью случайного крова Загореться посмертно, как слово. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Душу, вспыхнувшую на лету, Не увидели в комнате белой, Где в перстах милосердных колдуний Нежно теплилось детское тело.

Дождь по саду прошел накануне, И просохнуть земля не успела; Столько было сирени в июне, Что сияние мира синело.

И в июле, и в августе было Столько света в трех окнах, и цвета, Столько в небо фонтанами било До конца первозданного лета, Что судьба моя и за могилой Днем творенья, как почва, прогрета. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПЕРВАЯ ГРОЗА 1000 Лиловая в Крыму и белая в Париже, В Москве моя весна скромней и сердцу ближе, Как девочка в слезах. А вор в дождевике Под дождь - из булочной с бумажкой в кулаке, Но там, где туфелькой скользнула изумрудной, Беречься ни к чему и плакать безрассудно; По лужам облака проходят косяком, Павлиньи радуги плывут под каблуком, И девочка бежит по гребню светотени (А это жизнь моя) в зеленом по колени, Авоськой машучи, по лестнице винтом, И город весь внизу, и гром - за нею в дом... 1967 Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Над черно-сизой ямою И жухлым снегом в яме Заплакала душа моя Прощальными слезами.

Со скрежетом подъемные Ворочаются краны И сыплют шлак в огромные Расхристанные раны,

Губастые бульдозеры, Дрожа по-человечьи, Асфальтовое озеро Гребут себе под плечи.

Безбровая, безбольная, Еще в родильной глине, Встает прямоугольная Бетонная богиня.

Здесь будет сад с эстрадами Для скрипок и кларнетов, Цветной бассейн с наядами И музы для поэтов.

А ты, душа-чердачница, О чем затосковала? Тебе ли, неудачница, Твоей удачи мало?

Прощай, житье московское, Где ты любить училась, Петровско-Разумовское, Прощайте, ваша милость!

Истцы, купцы, повытчики, И что в вас было б толку, Когда б не снег на ситчике, Накинутом на челку.

Эх, маков цвет, мещанское Житьишко за заставой! Я по линейке странствую, И правый и неправый. 1958 Андрей Тарковский. Избранное. Всемирная библиотека поэзии. Ростов-на-Дону, "Феникс", 1996.

РУКОПИСЬ

А.А.Ахматовой

Я кончил книгу и поставил точку И рукопись перечитать не мог. Судьба моя сгорела между строк, Пока душа меняла оболочку.

Так блудный сын срывает с плеч сорочку, Так соль морей и пыль земных дорог Благословляет и клянет пророк, На ангелов ходивший в одиночку.

Я тот, кто жил во времена мои, Но не был мной. Я младший из семьи Людей и птиц, я пел со всеми вместе

И не покину пиршества живых Прямой гербовник их семейной чести, Прямой словарь их связей корневых. Москва: Художественная литература, 1977. Библиотека всемирной литературы. Серия третья. Редакторы А.Краковская, Ю.Розенблюм.

* * * Под сердцем травы тяжелеют росинки, Ребенок идет босиком по тропинке, Несет землянику в открытой корзинке, А я на него из окошка смотрю, Как будто в корзинке несет он зарю.

Когда бы ко мне побежала тропинка, Когда бы в руке закачалась корзинка, Не стал бы глядеть я на дом под горой, Не стал бы завидовать доле другой, Не стал бы совсем возвращаться домой. 1933 Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Ночью медленно время идет, Завершается год високосный. Чуют жилами старые сосны Вешних смол коченеющий лед.

Хватит мне повседневных забот, А другого мне счастья не надо. Я-то знаю: и там, за оградой, Чей-нибудь завершается год.

Знаю: новая роща встает Там, где сосны кончаются наши. Тяжелы черно-белые чаши, Чуют жилами срок и черед. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца Такого цвета нет.

Он был еще спектральней, Зеленый до того, Что я в окошко спальни Молился на него.

Я верил, что из рая, Как самый лучший сон, Оттенка не меняя, Переместился он.

Поныне домик чудный, Чудесный и чудной, Зеленый, изумрудный, Стоит передо мной.

И ставни затворяли, Но иногда и днем На чем-то в нем играли, И что-то пели в нем,

А ночью на крылечке Прощались и впотьмах Затепливали свечки В бумажных фонарях. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Мне другие мерещятся тени, Мне другая поет нищета. Переплетчик забыл о шагрени, И красильщик не красит холста,

И кузнечная музыка счетом На три четверти в три молотка Не проявится за поворотом Перед выездом из городка.

За коклюшки свои кружевница Под окном не садится с утра, И лудильщик, цыганская птица, Не чадит кислотой у костра,

Златобит молоток свой забросил, Златошвейная кончилась нить. Наблюдать умиранье ремесел Все равно что себя хоронить.

И уже электронная лира От своих программистов тайком Сочиняет стихи Кантемира, Чтобы собственным кончить стихом. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Влажной землей из окна потянуло, Уксусной прелью хмельнее вина; Мать подошла и в окно заглянула, И потянуло землей из окна.

- В зимней истоме у матери в доме Спи, как ржаное зерно в черноземе, И не заботься о смертном конце.

- Без сновидений, как Лазарь во гробе, Спи до весны в материнской утробе, Выйдешь из гроба в зеленом венце. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Я тень из тех теней, которые, однажды Испив земной воды, не утолили жажды И возвращаются на свой тернистый путь, Смущая сны живых, живой воды глотнуть.

Как первая ладья из чрева океана, Как жертвенный кувшин выходит из кургана, Так я по лестнице взойду на ту ступень, Где будет ждать меня твоя живая тень.

- А если это ложь, а если это сказка, И если не лицо, а гипсовая маска Глядит из-под земли на каждого из нас Камнями жесткими своих бесслезных глаз... Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Сколько листвы намело. Это легкие наших деревьев, Опустошенные, сплющенные пузыри кислорода, Кровли птичьих гнездовий, опора летнего неба, Крылья замученных бабочек, охра и пурпур надежды На драгоценную жизнь, на раздоры и примиренья. Падайте наискось наземь, горите в кострах, дотлевайте, Лодочки глупых сильфид, у нас под ногами. А дети Северных птиц улетают на юг, ни с кем не прощаясь. Листья, братья мои, дайте знак, что через полгода Ваша зеленая смена оденет нагие деревья. Листья, братья мои, внушите мне полную веру В силы и зренье благое мое и мое осязанье, Листья, братья мои, укрепите меня в этой жизни, Листья, братья мои, на ветвях удержитесь до снега. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * В последний месяц осени, на склоне Суровой жизни, Исполненный печали, я вошел В безлиственный и безымянный лес. Он был по край омыт молочно-белым Стеклом тумана. По седым ветвям Стекали слезы чистые, какими Одни деревья плачут накануне Всеобесцвечивающей зимы. И тут случилось чудо: на закате Забрезжила из тучи синева, И яркий луч пробился, как в июне, Как птичьей песни легкое копье, Из дней грядущих в прошлое мое. И плакали деревья накануне Благих трудов и праздничных щедрот Счастливых бурь, клубящихся в лазури, И повели синицы хоровод, Как будто руки по клавиатуре Шли от земли до самых верхних нот. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ГРИГОРИЙ СКОВОРОДА Не искал ни жилища, ни пищи, В ссоре с кривдой и с миром не в мире, Самый косноязычный и нищий Изо всех государей Псалтыри.

Жил в сродстве горделивый смиренник С древней книгою книг, ибо это Правдолюбия истинный ценник И душа сотворенного света.

Есть в природе притин своеволью: Степь течет оксамитом под ноги, Присыпает сивашскою солью Черствый хлеб на чумацкой дороге,

Птицы молятся, верные ве 1000 ре, Тихо светят речистые речки, Домовитые малые звери По-над норами встали, как свечки.

Но и сквозь обольщения мира, Из-за литер его Алфавита, Брезжит небо синее сапфира, Крыльям разума настежь открыто. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * *

Мир ловил меня, но не поймал.

Автоэпитафия Гр.Сковороды

Где целовали степь курганы Лицом в траву, как горбуны, Где дробно били в барабаны И пыль клубили табуны,

Где на рогах волы качали Степное солнце чумака, Где горькой патокой печали Чадил костер из кизяка,

Где спали каменные бабы В календаре былых времен И по ночам сходились жабы К ногам их плоским на поклон,

Там пробирался я к Азову: Подставил грудь под суховей, Босой пошел на юг по зову Судьбы скитальческой своей,

Топтал чебрец родного края И ночевал - не помню где, Я жил, невольно подражая Григорию Сковороде,

Я грыз его благословенный, Священный, каменный сухарь, Но по лицу моей вселенной Он до меня прошел, как царь;

Пред ним прельстительные сети Меняли тщетно цвет на цвет. А я любил ячейки эти, Мне и теперь свободы нет.

Не надивуюсь я величью Счастливых помыслов его. Но подари мне песню птичью И степь - не знаю для чего.

Не для того ли, чтоб оттуда В свой час при свете поздних звезд, Благословив земное чудо, Вернуться на родной погост. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПРИАЗОВЬЕ На полустанке я вышел. Чугун отдыхал В крупных шарах маслянистого пара. Он был Царь ассирийский в клубящихся гроздьях кудрей. Степь отворилась, и в степь, как воронкой ветров, Душу втянуло мою. И уже за спиной Не было мазанок; лунные башни вокруг Зыблились и утверждались до края земли, Ночь разворачивала из проема в проем Твердое, плотно укатанное полотно. Юность моя отошла от меня, и мешок Сгорбил мне плечи. Ремни развязал я, и хлеб Солью посыпал, и степь накормил, а седьмой Долей насытил свою терпеливую плоть. Спал я, пока в изголовье моем остывал Пепел царей и рабов и стояла в ногах Полная чаша свинцовой азовской слезы. Снилось мне все, что случится в грядущем со мной. Утром очнулся и землю землею назвал, Зною подставил еще неокрепшую грудь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПУШКИНСКИЕ ЭПИГРАФЫ

1

Что тревожишь ты меня,

Что ты значишь...

Стихи, сочиненные ночью

во время бессонницы

Разобрал головоломку Не могу ее сложить. Подскажи хоть ты потомку, Как на свете надо жить

Ради неба или ради Хлеба и тщеты земной, Ради сказанных в тетради Слов идущему за мной?

Под окном - река забвенья, Испарения болот. Хмель чужого поколенья И тревожит, и влечет.

Я кричу, а он не слышит, Жжет свечу до бела дня, Будто мне в ответ он пишет: "Что тревожишь ты меня?"

Я не стою ни полслова Из его черновика. Что ни слово - для другого, Через годы и века.

Боже правый, неужели Вслед за ним пройду и я В жизнь из жизни мимо цели, Мимо смысла бытия?

2

Как мимолетное виденье,

Как гений чистой красоты...

К ***

Как тот Кавказский Пленник в яме, Из глины нищеты моей И я неловкими руками Лепил свистульки для детей.

Не испытав закала в печке, Должно быть, вскоре на куски Ломались козлики, овечки, Верблюдики и петушки.

Бросали дети мне объедки, Искусство жалкое ценя, И в яму, как на зверя в клетке, Смотрели сверху на меня.

Приспав сердечную тревогу, Я забывал, что пела мать, И научился понемногу Мне чуждый лепет понимать.

Я смутно жил, но во спасенье Души, изнывшей в полусне, Как мимолетное виденье, Опять явилась Муза мне,

И лестницу мне опустила, И вывела на белый свет, И леность сердца мне простила, Путь хоть теперь, на склоне лет.

3

Я каждый раз, когда хочу с 1000 ундук

Мой отпереть...

Скупой рыцарь

В магазине меня обсчитали: Мой целковый кассирше нужней. Но каких несравненных печалей Не дарили мне в жизни моей:

В снежном, полном веселости мире, Где алмазная светится высь, Прямо в грудь мне стреляли, как в тире, За душой, как за призом, гнались;

Хорошо мне изранили тело И не взяли за то ни копья, Безвозмездно мне сердце изъела Драгоценная ревность моя;

Клевета расстилала мне сети, Голубевшие как бирюза, Наилучшие люди на свете С царской щедростью лгали в глаза.

Был бы хлеб. Ни богатства, ни славы Мне в моих сундуках не беречь. Не гадал мой даритель лукавый, Что вручил мне с подарками право На прямую свободную речь.

4

Спой мне песню, как синица

Тихо за морем жила...

Зимний вечер

Почему, скажи, сестрица, Не из райского ковша, А из нашего напиться Захотела ты, душа?

Человеческое тело Ненадежное жилье, Ты влетела слишком смело В сердце темное мое.

Тело может истомиться, Яду невзначай глотнуть, И потянешься, как птица, От меня в обратный путь.

Но когда ты отзывалась На призывы бытия, Непосильной мне казалась Ноша бедная моя,

Может быть, и так случится, Что, закончив перелет, Будешь биться, биться, биться И не отомкнут ворот.

Пой о том, как ты земную Боль, и соль, и желчь пила, Как входила в плоть живую Смертоносная игла,

Пой, бродяжка, пой, синица, Для которой корма нет, Пой, как саваном ложится Снег на яблоневый цвет,

Как возвысилась пшеница, Да побил пшеницу град... Пой, хоть время прекратится, Пой, на то ты и певица, Пой, душа, тебя простят. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Просыпается тело, Напрягается слух. Ночь дошла до предела, Крикнул третий петух.

Сел старик на кровати, Заскрипела кровать. Было так при Пилате, Что теперь вспоминать?

И какая досада Сердце точит с утра? И на что это надо Горевать за Петра?

Кто всего мне дороже, Всех желаннее мне? В эту ночь - от кого же Я отрекся во сне?

Крик идет петушиный В первой утренней мгле Через горы-долины По широкой земле. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПОРТРЕТ Никого со мною нет. На стене висит портрет.

По слепым глазам старухи Ходят мухи,

мухи,

мухи.

Хорошо ли,- говорю,Под стеклом твоем в раю?

По щеке сползает муха, Отвечает мне старуха:

- А тебе в твоем дому Хорошо ли одному? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * А все-таки я не истец, Меня и на земле кормили: - Налей ему прокисших щец, Остатки на помойку вылей.

Всему свой срок и свой конец, А все-таки меня любили: Одна: - Прощай! - и под венец, Другая крепко спит в могиле,

А третья у чужих сердец По малой капле слез и смеха Берет и складывает эхо, И я должник, а не истец. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

К СТИХАМ Стихи мои, птенцы, наследники, Душеприказчики, истцы, Молчальники и собеседники, Смиренники и гордецы!

Я сам без роду и без племени И чудом вырос из-под рук, Едва меня лопата времени Швырнула на гончарный круг.

Мне вытянули горло длинное, И выкруглили душу мне, И обозначили былинные Цветы и листья на спине,

И я раздвинул жар березовый, Как заповедал Даниил, Благословил закат свой розовый И как пророк заговорил.

Скупой, охряной, неприкаянной Я долго был землей, а вы Упали мне на грудь нечаянно Из клювов птиц, из глаз травы. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ЦЕЙСКИЙ ЛЕДНИК Друг, за чашу благодарствуй, Небо я держу в руке, Горный воздух государств 1000 а Пью на Цейском леднике.

Здесь хранит сама природа Явный след былых времен Девятнадцатого года Очистительный озон.

А внизу из труб Садона Сизый тянется дымок, Чтоб меня во время оно Этот холод не увлек.

Там под крышами, как сетка, Дождик дышит и дрожит, И по нитке вагонетка Черной бусиной бежит.

Я присутствую при встрече Двух времен и двух высот, И колючий снег на плечи Старый Цее мне кладет. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

МЕЛЬНИЦА В ДАРГАВСКОМ УЩЕЛЬЕ Все жужжит беспокойное веретено То ли осы снуют, то ли гнется камыш,Осетинская мельница мелет зерно, Ты в Даргавском ущелье стоишь.

Там в плетеной корзине скрипят жернова, Колесо без оглядки бежит, как пришлось, И, в толченый хрусталь окунув рукава, Белый лебедь бросается вкось.

Мне бы мельника встретить: он жил над рекой, Ни о чем не тужил и ходил по дворам, Он ходил - торговал нехорошей мукой, Горьковатой, с песком пополам. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ДАГЕСТАН Я лежал на вершине горы, Я был окружен землей. Заколдованный край внизу Все цвета потерял, кроме двух: Светло-синий, Светло-коричневый там, Где по синему камню писало перо Азраила. Вкруг меня лежал Дагестан.

Разве гадал я тогда, Что в последний раз Читаю арабские буквы на камнях

горделивой земли? Как я посмел променять

на чет и нечет любови Разреженный воздух горы?

Чтобы здесь В ложке плавить на желтом огне Дагестанское серебро? Петь: "Там я жил над ручьем, Мыл в ледяной воде Простую одежду мою"? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

КОМИТАС Ничего душа не хочет И, не открывая глаз, В небо смотрит и бормочет, Как безумный Комитас.

Медленно идут светила По спирали в вышине, Будто их заговорила Сила, спящая во мне.

Вся в крови моя рубаха, Потому что и меня Обдувает ветром страха Стародавняя резня.

И опять Айя-Софии Камень ходит предо мной, И земля ступни босые Обжигает мне золой.

Лазарь вышел из гробницы, А ему и дела нет, Что летит в его глазницы Белый яблоневый цвет.

До утра в гортани воздух Шелушится, как слюда, И стоит в багровых звездах Кривда Страшного суда. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ДОЖДЬ В ТБИЛИСИ Мне твой город нерусский Все еще незнаком,Клен под мелким дождем, Переулок твой узкий,

Под холодным дождем Слишком яркие фары, Бесприютные пары В переулке твоем,

По крутым тротуарам Бесконечный подъем. Затерялся твой дом В этом городе старом.

Бесконечный подъем, Бесконечные спуски, Разговор не по-русски У меня за плечом.

Сеет дождь из тумана, Капли падают с крыш. Ты, наверное, спишь, В белом спишь, Кетевана?

В переулке твоем В этот час непогожий Я - случайный прохожий Под холодным дождем,

В этот час непогожий, В час, покорный судьбе, На тоску по тебе Чем-то страшно похожий. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Ты, что бабочкой черной и белой, Не по-нашему дико и смело, И в мое залетела жилье, Не колдуй надо мною, не делай Горше горького сердце мое.

Чернота, окрыленная светом, Та же черная верность обетам И платок, ниспадающий с плеч. А еще в трепетании этом Тот же яд и нерусская речь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

25 ИЮНЯ 1935 Хорош ли праздник мой, малиновый иль серый, Но все мне кажется, что розы на окне, И не признательность, а чувство полной меры Бывает в этот день всегда присуще мне. А если я не прав, тогда скажи - на что же Мне тишина 1000 травы и дружба рощ моих, И стрелы птичьих крыл, и плеск ручьев, похожий На объяснение в любви глухонемых? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Отнятая у меня, ночами Плакавшая обо мне, в нестрогом Черном платье, с детскими плечами, Лучший дар, не возвращенный богом,

Заклинаю прошлым, настоящим, Крепче спи, не всхлипывай спросонок, Не следи за мной зрачком косящим, Ангел, олененок, соколенок.

Из камней Шумера, из пустыни Аравийской, из какого круга Памяти - в сиянии гордыни Горло мне захлестываешь туго?

Я не знаю, где твоя держава, И не знаю, как сложить заклятье, Чтобы снова потерять мне право На твое дыханье, руки, платье. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ИГНАТЬЕВСКИЙ ЛЕС Последних листьев жар

сплошным самосожженьем Восходит на небо, и на пути твоем Весь этот лес живет

таким же раздраженьем, Каким последний год и мы с тобой живем.

В заплаканных глазах отражена дорога, Как в пойме сумрачной кусты отражены. Не привередничай, не угрожай,

не трогай, Не задевай лесной наволгшей тишины.

Ты можешь услыхать дыханье старой жизни: Осклизлые грибы в сырой траве растут, До самых сердцевин их проточили слизни, А кожу все-таки щекочет влажный зуд.

Все наше прошлое похоже на угрозу Смотри, сейчас вернусь, гляди,

убью сейчас! А небо ежится и держит клен, как розу,Пусть жжет еще сильней! - почти у самых глаз. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Если б, как прежде, я был горделив, Я бы оставил тебя навсегда; Все, с чем расстаться нельзя ни за что, Все, с чем возиться не стоит труда,Надвое царство мое разделив.

Я бы сказал:

- Ты уносишь с собой Сто обещаний, сто праздников, сто Слов. Это можешь с собой унести.

Мне остается холодный рассвет, Сто запоздалых трамваев и сто Капель дождя на трамвайном пути, Сто переулков, сто улиц и сто Капель дождя, побежавших вослед. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * *

Т.О. - Т.

Я боюсь, что слишком поздно Стало сниться счастье мне. Я боюсь, что слишком поздно Потянулся я к беззвездной И чужой твоей стране.

Мне-то ведомо, какою Ночью темной, без огня, Мне-то ведомо, какою Неспокойной, молодою Ты бываешь без меня.

Я-то знаю, как другие, В поздний час моей тоски, Я-то знаю, как другие Смотрят в эти роковые, Слишком темные зрачки.

И в моей ночи ревнивой Каблучки твои стучат, И в моей ночи ревнивой Над тобою дышит диво Первых оттепелей чад.

Был и я когда-то молод. Ты пришла из тех ночей. Был и я когда-то молод, Мне понятен душный холод, Вешний лед в крови твоей. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Сирени вы, сирени, И как вам не тяжел Застывший в трудном крене Альтовый гомон пчел?

Осталось нетерпенье От юности моей В горячей вашей пене И в глубине теней.

А как дохнет по пчелам И прибежит гроза И ситцевым подолом Ударит мне в глаза

Пройдет прохлада низом Траву в коленах гнуть, И дождь по гроздьям сизым Покатится, как ртуть.

Под вечер - вёдро снова, И, верно, в том и суть, Чтоб хоть силком смычковый Лиловый гуд вернуть. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Снова я на чужом языке Пересуды какие-то слышу,То ли это плоты на реке, То ли падают листья на крышу.

Осень, видно, и впрямь хороша. То ли это она колобродит, То ли злая живая душа Разговоры с собою заводит,

То ли сам я к себ 1000 е не првык... Плыть бы мне до чужих понизовий, Петь бы мне, как поет плотовщик,Побольней, потемней, победовей,

На плоту натянуть дождевик, Петь бы, шапку надвинув на брови, Как поет на реке плотовщик О своей невозвратной любови. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ТЕМНЕЕТ Какое счастье у меня украли! Когда бы пришла в тот страшный год, В орлянку бы тебя не проиграли, Души бы не пустили в оборот.

Мне девочка с венгерскою шарманкой Поет с надсадной хрипотой о том, Как вывернуло время вверх изнанкой Твою судьбу под проливным дождем,

И старческой рукою моет стекла Сентябрьский ветер и уходит прочь, И челка у шарманщицы намокла, И вот уже у нас в предместье - ночь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

НОЧЬ ПОД ПЕРВОЕ ИЮНЯ Пока еще последние колена Последних соловьев не отгремели И смутно брезжит у твоей постели Боярышника розовая пена,

Пока ложится железнодорожный Мост, как самоубийца, под колеса И жизнь моя над черной рябью плеса Летит стремглав дорогой непреложной,

Спи, как на сцене, на своей поляне, Спи,- эта ночь твоей любви короче,Спи в сказке для детей, в ячейке ночи, Без имени в лесу воспоминаний.

Так вот когда я стал самим собою, И что ни день - мне новый день дороже, Но что ни ночь - пристрастнее и строже Мой суд нетерпеливый над судьбою... Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

РУКИ Взглянул я на руки свои Внимательно, как на чужие: Какие они корневые Из крепкой рабочей семьи.

Надежная старая стать Для дружеских твердых пожатий; Им плуга бы две рукояти, Буханку бы хлебную дать,

Держать бы им сердце земли, Да все мы, видать, звездолюбцы,И в небо мои пятизубцы Двумя якорями вросли.

Так вот чем наш подвиг велик: Один и другой пятерик Свой труд принимают за благо, И древней атлантовой тягой К ступням прикипел материк. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

СЛОВАРЬ Я ветвь меньшая от ствола России, Я плоть ее, и до листвы моей Доходят жилы влажные, стальные, Льняные, кровяные, костяные, Прямые продолжения корней.

Есть высоты властительная тяга, И потому бессмертен я, пока Течет по жилам - боль моя и благо Ключей подземных ледяная влага, Все эр и эль святого языка.

Я призван к жизни кровью всех рождений И всех смертей, я жил во времена, Когда народа безымянный гений Немую плоть предметов и явлений Одушевлял, даруя имена.

Его словарь открыт во всю страницу, От облаков до глубины земной. - Разумной речи научить синицу И лист единый заронить в криницу, Зеленый, рдяный, ржавый, золотой... Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

СТЕПНАЯ ДУДКА I

Жили, воевали, голодали, Умирали врозь, по одному. Я не живописец, мне детали Ни к чему, я лучше соль возьму.

Из всего земного ширпотреба Только дудку мне и принесли: Мало взял я у земли для неба, Больше взял у неба для земли.

Я из шапки вытряхнул светила, Выпустил я птиц из рукава. Обо мне земля давно забыла, Хоть моим рифмовником жива.

II

На каждый звук есть эхо на земле. У пастухов кипел кулеш в котле, Почесывались овцы рядом с нами И черными стучали башмачками. Что деньги мне? Что мне почет и честь В степи вечерней без конца и края? С Овидием хочу я брынзу есть И горевать на берегу Дуная, Не различать далеких голосов, Не ждать благословенных парусов.

IIII

Где вьюгу на латынь Переводил Овидий, Я пил степную синь И суп варил из мидий.

И мне огнем беды Дуду насквозь продуло, И потому лады Поют как Мариула,

И потому семья У нас не без урода И хороша моя Дунайская свобода.

Где грел он в холода 1000

Лепешку на ладони, Там южная звезда Стоит на небосклоне.

IV

Земля неплодородная, степная, Горючая, но в ней для сердца есть Кузнечика скрипица костяная И кесарем униженная честь.

А где мое грядущее? Бог весть. Изгнание чужое вспоминая, С Овидием и я за дестью десть Листал тетрадь на берегу Дуная.

За желть и жёлчь любил я этот край И говорил:- Кузнечик мой, играй!И говорил:- Семь лет пути до Рима!

Теперь мне и до степи далеко. Живи хоть ты, глоток сухого дыма, Шалаш, кожух, овечье молоко. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ГОЛУБИ Семь голубей - семь дней недели Склевали корм и улетели, На смену этим голубям Другие прилетают к нам.

Живем, считаем по семерке, В последней стае только пять, И наши старые задворки На небо жалко променять:

Тут наши сизари воркуют, По кругу ходят и жалкуют, Асфальт крупитчатый клюют И на поминках дождик пьют. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ВЕТЕР Душа моя затосковала ночью.

А я любил изорванную в клочья, Исхлестанную ветром темноту И звезды, брезжущие на лету. Над мокрыми сентябрьскими садами, Как бабочки с незрячими глазами, И на цыганской масляной реке Шатучий мост, и женщину в платке, Спадавшем с плеч над медленной водою, И эти руки как перед бедою.

И кажется, она была жива, Жива, как прежде, но ее слова Из влажных Л теперь не означали Ни счастья, ни желаний, ни печали, И больше мысль не связывала их, Как повелось на свете у живых.

Слова горели, как под ветром свечи, И гасли, словно ей легло на плечи Все горе всех времен. Мы рядом шли, Но этой горькой, как полынь, земли Она уже стопами не касалась И мне живою больше не казалась.

Когда-то имя было у нее.

Сентябрьский ветер и ко мне в жилье Врывается

то лязгает замками, То волосы мне трогает руками. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПЕСНЯ Давно мои ранние годы прошли По самому краю, По самому краю родимой земли, По скошенной мяте, по синему раю, И я этот рай навсегда потеряю.

Колышется ива на том берегу, Как белые руки. Пройти до конца по мосту не могу, Но лучшего имени влажные звуки На память я взял при последней разлуке.

Стоит у излуки И моет в воде свои белые руки, А я перед ней в неоплатном долгу. Сказал бы я, кто на поемном лугу На том берегу За ивой стоит, как русалка над речкой, И с пальца на палец бросает колечко. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Я так давно родился, Что слышу иногда, Как надо мной проходит Студеная вода. А я лежу на дне речном, И если песню петь С травы начнем, песку зачерпнем И губ не разомкнем.

Я так давно родился, Что говорить не могу, И город мне приснился На каменном берегу. А я лежу на дне речном И вижу из воды Далекий свет, высокий дом, Зеленый луч звезды.

Я так давно родился, Что если ты придешь И руку положишь мне на глаза, То это будет ложь, А я тебя удержать не могу, И если ты уйдешь И я за тобой не пойду, как слепой, То это будет ложь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Мне в черный день приснится Высокая звезда, Глубокая криница, Студеная вода И крестики сирени В росе у самых глаз. Но больше нет ступени И тени спрячут нас.

И если вышли двое На волю из тюрьмы, То это мы с тобою, Одни на свете мы, И мы уже не дети, И разве я не прав, Когда всего на свете Светлее твой рукав.

Что с нами ни случится, В мой самый черный день, Мне в черный день приснится Криница и сирень, И тонкое колечко, И твой простой наряд, И на мосту за речкой Колеса простучат.

Нп свете все проходит, И даже эта ночь П 1000 роходит и уводит Тебя из сада прочь. И разве в нашей власти Вернуть свою зарю? На собственное счастье Я как слепой смотрю.

Стучат. Кто там?- Мария.Отворишь дверь.- Кто там?Ответа нет. Живые Не так приходят к нам, Их поступь тяжелее, И руки у живых Грубее и теплее Незримых рук твоих.

- Где ты была?- Ответа Не слышу на вопрос. Быть может, сон мой - это Невнятный стук колес Там, на мосту, за речкой, Где светится звезда, И кануло колечко В криницу навсегда. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ТИТАНИЯ * Прямых стволов благословение И млечный пар над головой, И я ложусь в листву осеннюю, Дышу подспудицей грибной.

Мне грешная моя, невинная Земля моя передает Свое терпенье муравьиное И душу крепкую, как йод.

Кончаются мои скитания. Я в лабиринт корней войду И твой престол найду, Титания, В твоей державе пропаду.

Что мне в моем погибшем имени? Твой ржавый лист - моя броня, Кляни меня, но не гони меня, Убей, но не гони меня.

* Титания - из "Сна в летнюю ночь" Шекспира Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ШИПОВНИК

Т.О.Т.

Я завещаю вам шиповник, Весь полный света, как фонарь, Июньских бабочек письмовник, Задворков праздничный словарь.

Едва калитку отворяли, В его корзине сам собой, Как струны в запертом рояле, Гудел и звякал разнобой.

Там, по ступеням светотени, Прямыми крыльями стуча, Сновала радуга видений И вдоль и поперек луча.

Был очевиден и понятен Пространства замкнутого шар Сплетенье линий, лепет пятен, Мельканье брачущихся пар. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

АНЖЕЛО СЕККИ

- Прости, мой дорогой

мерцовский экваториал!

Слова Секки

Здесь, в Риме, после долгого изгнанья, Седой, полуслепой, полуживой, Один среди небесного сиянья, Стоит он с непокрытой головой.

Дыханье Рима - как сухие травы. Привет тебе, последняя ступень! Судьба лукава, и цари не правы, А все-таки настал и этот день.

От мерцовского экваториала Он старых рук не в силах оторвать; Урания не станет, как бывало, В пустынной этой башне пировать.

Глотая горький воздух, гладит Секки Давным-давно не чищенную медь. - Прекрасный друг, расстанемся навеки, Дай мне теперь спокойно умереть.

Он сходит по ступеням обветшалым К небытию, во прах, на Страшный суд, И ласточки над экваториалом, Как вестницы забвения, снуют.

Еще ребенком я оплакал эту Высокую, мне родственную тень, Чтоб, вслед за ней пройдя по белу свету, Благословить последнюю ступень. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

КАРЛОВЫ ВАРЫ Даже песня дается недаром, И уж если намучились мы, То какими дрожжами и жаром Здесь когда-то вздымало холмы.

А холмам на широкую спину, Как в седло, посадили кремли, И с ячменных полей десятину В добрый Пильзен варить повезли.

Расцветай же, как лучшая роза В наилучшем трехмерном плену, Дорогая житейская проза, Воспитавшая эту страну.

Пойте, честные чешские птицы, Пойте, птицы, пока по холмам Бродит грузный и розоволицый Старый Гете, столь преданный вам. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПАУЛЬ КЛЕЕ Жил да был художник Пауль Клее Где-то за горами, над лугами. Он сидел себе один в аллее С разноцветными карандашами,

Рисовал квадраты и крючочки, Африку, ребенка на перроне, Дьяволенка в голубой сорочке, Звезды и зверей на небосклоне.

Не хотел он, чтоб его рисунки Были честным паспортом природы, Где послушно строятся по струнке Люди, кони, города и воды,

Он хотел, чтоб линии и пятна, Как кузнечики в июльском звоне, Говорил 1000 и слитно и понятно. И однажды утром на картоне

Проступили крылышки и темя: Ангел смерти стал обозначаться. Понял Клее, что настало время С музой и знакомыми прощаться.

Попрощался и скончался Клее. Ничего не может быть печальней! Если б Клее был намного злее, Ангел смерти был бы натуральней,

И тогда с художником все вместе Мы бы тоже сгинули со света, Порастряс бы ангел наши кости! Но скажите мне: на что нам это?

На погосте хуже, чем в музее, Где порой вы бродите, живые, И висят рядком картины Клее Голубые, желтые, блажные... Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

БАЛЕТ Пиликает скрипка, гудит барабан, И флейта свистит по-эльзасски, На сцену въезжает картонный рыдван С раскрашенной куклой из сказки.

Оттуда ее вынимает партнер, Под ляжку подставив ей руку, И тащит силком на гостиничный двор К пиратам на верную муку.

Те точат кинжалы, и крутят усы, И топают в такт каблуками, Карманные враз вынимают часы И дико сверкают белками,

Мол, резать пора! Но в клубничном трико, В своем лебедином крахмале, Над рампою прима взлетает легко, И что-то вибрирует в зале.

Сценической чуши магический ток Находит, как свист соловьиный, И пробует волю твою на зубок Холодный расчет балерины.

И весь этот пот, этот грим, этот клей, Смущавшие вкус твой и чувства, Уже завладели душою твоей. Так что же такое искусство?

Наверно, будет угадана связь Меж сценой и Дантовым адом, Иначе откуда бы площадь взялась Со всей этой шушерой рядом? Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

КАКТУС Далеко, далеко, за полсвета От родимых долгот и широт, Допотопное чудище это У меня на окошке живет.

Что ему до воклюзского лавра И персидских мучительниц-роз, Если он под пятой бронтозавра Ластовидной листвою оброс?

Терпеливый приемыш чужбины, Доживая стотысячный век, Гонит он из тугой сердцевины Восковой криворукий побег.

Жажда жизни кору пробивала,Он живет во всю ширь своих плеч Той же силой, что нам даровала И в могилах звучащую речь. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПОЭТ

Жил на свете рыцарь бедный...

А.С.Пушкин

Эту книгу мне когда-то В коридоре Госиздата Подарил один поэт; Книга порвана, измята, И в живых поэта нет.

Говорили, что в обличьи У поэта нечто птичье И египетское есть; Было нищее величье И задерганная честь.

Как боялся он пространства Коридоров! постоянства Кредиторов! Он как дар В диком приступе жеманства Принимал свой гонорар.

Так елозит по экрану С реверансами, как спьяну, Старый клоун в котелке И, как трезвый, прячет рану Под жилеткой на пике.

Оперенный рифмой парной, Кончен подвиг календарный,Добрый путь тебе, прощай! Здравствуй, праздник гонорарный, Черный белый каравай!

Гнутым словом забавлялся, Птичьим клювом улыбался, Встречных с лету брал в зажим, Одиночества боялся И стихи читал чужим.

Так и надо жить поэту. Я и сам сную по свету, Одиночества боюсь, В сотый раз за книгу эту В одиночестве берусь.

Там в стихах пейзажей мало, Только бестолочь вокзала И театра кутерьма, Только люди как попало, Рынок, очередь, тюрьма.

Жизнь, должно быть, наболтала, Наплела судьба сама. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

СНЫ Садится ночь на подоконник, Очки волшебные надев, И длинный вавилонский сонник, Как жрец, читает нараспев.

Уходят вверх ее ступени, Но нет перил над пустотой, Где судят тени, как на сцене, Иноязычный разум твой.

Ни смысла, ни числа, ни меры. А судьи кто? И в чем твой грех? Мы вышли из одной пещеры, И клинопись одна на всех.

Явь от потопа до Эвклида Мы досмотреть обречены. Отдай - что взял; что видел - выдай! Тебя зовут твои сыны.

И ты на 1000 чьем-нибудь пороге Найдешь когда-нибудь приют, Пока быки бредут, как боги, Боками трутся на дороге И жвачку времени жуют. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

В ДОРОГЕ Где черный ветер, как налетчик, Поет на языке блатном, Проходит путевой обходчик, Во всей степи один с огнем.

Над полосою отчужденья Фонарь качается в руке, Как два крыла из сновиденья В средине ночи на реке.

И в желтом колыбельном свете У мирозданья на краю Я по единственной примете Родную землю узнаю.

Есть в рельсах железнодорожных Пророческий и смутный зов Благословенных, невозможных, Не спящих ночью городов.

И осторожно, как художник, Следит приезжий за огнем, Покуда железнодорожник Не пропадет в краю степном. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ДЕРЕВО ЖАННЫ Мне говорят, а я уже не слышу, Что говорят. Моя душа к себе Прислушивается, как Жанна Д'Арк. Какие голоса тогда поют!

И управлять я научился ими: То флейты вызываю, то фаготы, То арфы. Иногда я просыпаюсь, И все уже давным-давно звучит, И кажется - финал не за горами.

Привет тебе, высокий ствол и ветви Упругие, с листвой зелено-ржавой, Таинственное дерево, откуда Ко мне слетает птица первой ноты.

Но стоит взяться мне за карандаш, Чтоб записать словами гул литавров, Охотничьи сигналы духовых, Весенние размытые порывы Смычков,- я понимаю, что со мной: Душа к губам прикладывает палец Молчи! Молчи!

И все, чем смерть жива И жизнь сложна, приобретает новый, Прозрачный, очевидный, как стекло, Внезапный смысл. И я молчу, но я Весь без остатка, весь как есть - в раструбе Воронки, полной утреннего шума.

Вот почему, когда мы умираем, Оказывается, что ни полслова Не написали о себе самих, И то, что прежде нам казалось нами, Идет по кругу Спокойно, отчужденно, вне сравнений И нас уже в себе не заключает.

Ах, Жанна, Жанна, маленькая Жанна! Пусть коронован твой король,- какая Заслуга в том? Шумит волшебный дуб, И что-то голос говорит, а ты Огнем горишь в рубахе не по росту. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ПОЗДНЯЯ ЗРЕЛОСТЬ Не для того ли мне поздняя зрелость, Чтобы, за сердце схватившись, оплакать Каждого слова сентябрьскую спелость, Яблока тяжесть, шиповника мякоть,

Над лесосекой тянувшийся порох, Сухость брусничной поляны, и ради Правды - вернуться к стихам, от которых Только помарки остались в тетради.

Все, что собрали, сложили в корзины,И на мосту прогремела телега. Дай мне еще наклониться с вершины, Дай удержаться до первого снега. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * * Пускай меня простит Винсент Ван-Гог За то, что я помочь ему не мог,

За то, что я травы ему под ноги Не постелил на выжженной дороге,

За то, что я не развязал шнурков Его крестьянских пыльных башмаков,

За то, что в зной не дал ему напиться, Не помешал в больнице застрелиться.

Стою себе, а надо мной навис Закрученный, как пламя, кипарис,

Лимонный крон и темно-голубое,Без них не стал бы я самим собою;

Унизил бы я собственную речь, Когда б чужую ношу сбросил с плеч.

А эта грубость ангела, с какою Он свой мазок роднит с моей строкою,

Ведет и вас через его зрачок Туда, где дышит звездами Ван-Гог. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

ВЕРБЛЮД На длинных нерусских ногах Стоит, улыбаясь некстати, А шерсть у него на боках Как вата в столетнем халате.

Должно быть, молясь на восток, Кочевники перемудрили, В подшерсток втирали песок И ржавой колючкой кормили.

Горбатую царскую плоть, Престол нищеты и терпенья, Нещедрый пустынник-господь Слепил из 271 отходов творенья.

И в ноздри вложили замок, А в душу - печаль и величье, И верно, с тех пор погремок На шее болтается птичьей.

По Черным и Красным пескам, По дикому зною бродяжил, К чужим пристрастился тюкам, Копейки под старость не нажил.

Привыкла верблюжья душа К пустыне, тюкам и побоям. А все-таки жизнь хороша, И мы в ней чего-нибудь стоим. Арсений Тарковский. Стихи разных лет. Москва, "Современник" 1983.

* * *

В мастерской живописца - стоит манекен Деревянный , суставчатый - весь на шарнирах Откровенный как правда..В зияющих дырах На местах сочленений локтей и колен

Пахнет пылью и тленом...Пахнет скипидаром Живописец - уже натянул полотно Кем ты станешь..натурщик? Не все ли равно Если ты неживой...и позируешь даром?

Ах...не все ли равно...Подмалевок лилов Черный контур клубится под кистью шершавой Кисть - в союзе с кредитками...Краска - со славой Нет для смежных исскуств у поэзии слов

Кто я сам..если ходят и плачут окрест На шарнирах и в дырах - пространство и время Многозвёздный венец возлагают на темя И на слабые плечи - пророческий крест

Кто хозяин твой?..Гений?..Бездарность?...Халтурщик? Я - молве клеветнице - его не предам Потому что из глины был создан Адам Ты - подобье Адама - бесплатный натурщик

* * *

Вечерний, сизокрылый, Благословенный свет! Я словно из могилы Смотрю тебе вослед.

Благодарю за каждый Глоток воды живой, В часы последней жажды Подаренный тобой,

За каждое движенье Твоих прохладных рук, За то, что утешенья Не нахожу вокруг,

За то, что ты надежды Уводишь, уходя, И ткань твоей одежды Из ветры и дождя.

* * *

Вот и лето прошло, Словно и не бывало. На пригреве тепло. Только этого мало.

Все, что сбыться могло, Мне, как лист пятипалый, Прямо в руки легло. Только этого мало.

Понапрасну ни зло, Ни добро не пропало, Все горело светло, Только этого мало.

Жизнь брала под крыло, Берегла и спасала, Мне и вправду везло. Только этого мало.

Листьев не обожгло, Веток не обломало... День промыт, как стекло. Только этого мало.

* * *

Мне послышался чей-то Затихающий зов, Бесприютная флейта Из-за гор и лесов.

Наклоняется ива Над студеным ручьем, И ручей торопливо Говорит ни о чем,

Осторожный и звонкий, Будто веретено То всплывает в воронке, То уходит на дно.