/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy,sf_action, / Series: Однажды на Диком западе

День Револьвера

Андрей Уланов

На диком-диком Западе, где по выжженным солнцем прериям бродят племена кровожадных орков, а в споре с бандитами, будь они хоть зеленокожие гоблины, хоть темные эльфы, главным аргументом всегда был и остается калибр твоей пушки, – именно там, в Пограничье, появляется Кейн Ханко, парнишка из тихого провинциального Кентукки. Зачем, спросите вы? Во-первых, поискать старшего брата, однажды покинувшего отчий дом и пропавшего где-то на просторах нового штата, а во-вторых, жаждая приключений на свою… хм… голову. Второго он с избытком получает с первых же шагов по кривой дорожке новой жизни.

День револьвера Эксмо Москва 2009 978-5-699-38604-8

Андрей Уланов

День револьвера

За помощь в работе над этой книгой автор с большим удовольствием благодарит: Всеволода Мартыненко, Дениса Зимина, Илью Лобачева, Алексея Куприянова, Сергея Жаркова и Александра Москальца.

Глава 1

Овца откинула копыта вскоре после полудня, когда до города оставалось еще верных три мили.

Совсем уж неожиданностью это для меня не стало – последние четверть часа она заметно сбавила темп, а под конец и вовсе начала пошатываться. Наверное, тогда и стоило слезть. Но я решил, что лучше будет поскорее добраться до городка, ну или хотя бы до места, где сыщется тень и вода, – и прогадал, как выяснилось. Теперь же мне предстояло не просто прогуляться по выжженной добела прерии, но и утащить на себе почти тридцать фунтов барахла. Ах да, и еще плюс чертово седло!

Кое-как поднявшись, я выплюнул горсть песка, стряхнул втрое больше с куртки. Через силу глотнул из фляги противно-теплой воды – «патентованный» холодильный заговор протух два дня назад и от обещанной заклинателем свежести остался лишь горький привкус. Огляделся по сторонам – разумеется, ничего похожего на доброго волшебника или хотя бы почтовый дилижанс не обнаружилось. Равно как и армейского интенданта, живодера, некроманта, хотя обычно эта публика чует будущую падаль – и прибыль! – за полсотни миль. Даже стервятников не видать, что не может не радовать – для здешних обитателей эти пташки как рекламный щит дешевой обжираловки для мистера Янки!

Три мили. В голове мелькнула было малодушная мыслишка: зарыть седло где-нибудь под приметным кактусом. Но я отогнал её прочь – вместе с полудюжиной уже начавших слетаться мух. Глупо. Сто против одного, что выкопают еще до полуночи. Потерять же седло было бы еще обиднее, чем лошадь, – в конце концов, гнедая кляча стоила мне всего два доллара и полдайма, за седло же мексиканец предлагал все пятнадцать. Как-нибудь потом, когда отыграется…

Нет, седло я здесь не оставлю. Ни за что. Нет-нет-нет и еще раз нет. Я так решил, а я своему слову хозяин!

Этой решимости хватило ярдов на пятьсот. С каждым шагом под палящим солнцем она пропадала, словно пролитая на здешний песок вода. Еще через сотню шагов я понял, что вот-вот разделю участь Овцы.

А еще через несколько ярдов я остановился, чтобы в очередной раз поменять местами, в смысле, плечами, седло и дробовик – и первый раз в жизни увидел всамделишных диких гоблинов.

Их было четверо – зеленых, клыкастых и ярко размалеванных красным и синим на манер дешевой глиняной свистульки. Гоблины стояли на вершине холма и, то и дело прикладываясь к бутылкам, наблюдали, как их сегодняшний обед, пошатываясь от усталости, тащит к ним груду добычи. Плохо стояли – как я ни прикидывал, получалось, что картечным дуплетом смогу зацепить двоих, никак не больше.

– Эй, чего встал! – рявкнул самый здоровый гобл, стоявший чуть впереди остальных. – Давай-давай, иди-иди!

Голос у гоблина был исключительно мерзкий. А вид – еще гаже. Кроме бутылок – пива! гномского! проклятье, за бутылку холодного пива я бы сейчас душу в ломбард заложил! – мне особенно не понравились два револьвера, винтовка, сабля, пара томагавков, уйма метательных ножей, ну и динамитные шашки. Говоря проще, гобл вооружился до клыков. Впрочем, его приятели хоть и отставали от своего предводителя по части увешанности смертоубийственным металлом, но на звание «бродячий арсенал» тоже вполне тянули.

– Я п-постою.

Прозвучало не слишком внушительно. Говоря откровенно – жалко. Гоблины, видимо, пришли к такому же выводу и дружно загоготали.

– В полумиле за мной…

Получилось еще хуже, чем в прошлый раз – тихо и пискляво. Откашлявшись, я сплюнул и сделал еще одну попытку.

– В полумиле за мной лежит дохлая Овца. Если хотите пожрать – для вас будет самое то!

По крайней мере, удивить я их сумел.

– Овца? – удивленно повторил гоблин. – Маленькое, косматое, бе-е-е?

– Нет, большое подкованное иго-го.

У меня была слабая надежда, что хоть один из гоблинов заинтересуется этой животноводческой загадкой. Душещипательную же историю о бешеном гнедом двухлетке, на котором я продержался целых пять секунд, мамуле, строго-настрого запретившей мне после этого родео иметь дело с лошадьми, а также барышнике из Оркано… ну-у, минут на пять я бы точно сумел растянуть этот рассказ. Пять минут – срок немалый. При хорошем раскладе может появиться кавалерия из-за холмов, при так себе – удастся пожить лишние пять минут.

– А-а, лошадь! – догадался гоблин. – Лошатину мы любим, да. И…

Не договорив, он задумался – по крайней мере, я предположил, что у зеленошкурого подобную зверскую гримасу может вызвать либо мыслительный процесс, либо желудочные колики.

– Мы твоя убивать не будем! – объявил гобл.

– Че-е-его?!

– Мы твоя просто закоптим! Для сохранности, е-е-йо!

Судя по радостному оскалу, гоблин был ужасно горд рожденной им шуткой, и потому оглянулся на сотоварищей, явно рассчитывая на их горячее одобрение. Наверное, он бы его и получил секунды через полторы-две – именно столько, по моей прикидке, должно было уйти на переваривание сказанного в средней гоблинской башке.

Ну а мне этого времени хватило аккурат на то, чтобы направить в сторону гоблов дробовик, ударом ладони взвести курки – и пальнуть!

Отдача пребольно лягнула в плечо, стволы задрались в зенит. Затем кто-то большой и могучий с размаху врезал мне правым снизу в челюсть – так, что я кубарем полетел в кустарник за спиной.

Который, как и следовало ждать, был чертовски колюч. Растительный вампир, не иначе. Наверняка с восходом луны он расправляет листья, выкапывается из песка и принимается порхать над равниной в поисках жертвы.

Но пока еще в небе полыхало солнце. Только благодаря ему я сумел вырваться из цепких веток ценой всего лишь половины рукава. Дешево, можно сказать, отделался. Про гоблов же это не рискнул бы сказать даже самый закоренелый оптимист.

От первого гоблина сохранились только сапоги. Это было бы весьма кстати – верх моего левого ботинка уже давно дружил с подошвой лишь при помощи бечевки, а это кое-как терпимо верхом, но не при долгих пеших прогулках. На правом же дратва еще держалась, зато в самой подошве протерлась здоровенная дыра. В общем, не обувь, а трагедия в двух актах, и тут как раз – сапоги! Хорошие, добротные, с толстой подошвой и по виду как раз моего размера, но, к сожалению, с ногами прежнего хозяина внутри. При одной лишь мысли о выковыривании пары фунтов горелой гоблятины меня замутило так, что идею о смене обуви пришлось оставить.

Номер второй мог претендовать на звание самого заковыристо убитого при помощи винтовки – из черепа над левым ухом у него торчал затвор. Удобно, наверное – и мозги перезарядить можно и амулет какой подвесить. В остальном же номер два сохранился куда лучше первого, и это было весьма кстати – вытянув из его кобуры револьвер, я взвел курок – тугой, словно на тролля делали – и выстрелил в третьего гоблина, который как раз в этот момент, хрипя и отплевываясь, пытался подняться.

Револьвер дернулся, словно ненароком севшая на колени к драгуну монашка, – и пуля с диким визгом выбила полфунта песка в пяти шагах от зеленошкурого. Тот плюхнулся обратно на задницу и метнул в меня томагавк – с еще меньшим успехом, потому что топорик не пролетел и половины расстояния между нами.

Со второй попытки я сумел попасть – не в гоблина, увы, а в кактус позади него. Гобл оскалился, прорычал что-то невнятно-матерное, ловко выхватил револьвер… и упустил его. Пока он уже осторожнее вытаскивал второй, я кое-как сумел взвести проклятый неподатливый курок и выстрелил в третий раз. Вышло намного лучше – по крайней мере, песок, выбитый этой пулей, в гоблина попал.

Два ответных выстрела прогремели почти слитно – и поразили бы меня, окажись я беременной великаншей. Ободренный меткостью противника, я покрепче схватился за револьвер, нажал изо всех оставшихся сил. Что-то – сперва я решил, что мое запястье – хрустнуло, и курок взвелся почти без нажима. Воистину чудо из чудес – только размышлять над ним было некогда. Тщательно прицелившись в жуткую, перемазанную краской и кровью рожу, я плавно выбрал спуск.

Гобл завизжал. Пуля угодила ему в ногу чуть ниже колена.

– Я убью тебя, и ты будешь жрать свои потроха! Выдавлю глаза и отрежу твой… – мой револьвер выплюнул очередной сноп огня, и гоблин умер.

Сев, я принялся осматриваться, уделив особое внимание ближайшему ко мне телу. И не зря. В нагрудной сумке – и вправду сегодня удачный день! – остались бутылки, целые! Повезло. Конечно, добрые гномы из Висконсина разливают свой волшебный лагер в стекло покрепче иных черепов, но эдакий бабах пережить без потерь не каждому троллю дано.

Еще полминуты я пытался сломать зубы о пробку – пока, наконец, не догадался воспользоваться для этого более подходящим предметом, то есть шомполом от револьвера.

Первый глоток вознес меня в райские кущи. Второй – спустил обратно на грешную твердь, но куда более примиренным с окружающей действительностью. И впрямь: в левой руке напиток богов, в правой руке – отменный ствол, а под ногой, – вернее, под задницей, – свежий труп врага. Вот жизнь потихоньку и налаживается, как верно заметил старик Ной, приткнувшись на своем ковчеге к Арарату.

Еще через пару глотков мне ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь добротой, просветленностью, мудростью, любовью к ближнему и дальнему – в общем, всем, кроме, разумеется, трофейного гномского светлого. Правда, достойных собеседников поблизости не наблюдалось, разве что…

– Уверен, и-ик, мы с тобой подружимся, – доверительно сообщил я револьверу.

Он и впрямь начинал мне нравиться. Во-первых, размерами – пушка, что бы там ни говорили, должна быть большой. И мощной. Ну а научиться попадать, это уж проблемы стрелка. Я вот учусь быстро.

Во-вторых же, Большая-Черная-Пушка-С-Длинным-Стволом – это как раз та штука, о которой простой деревенский паренек вроде меня мечтает все время между прополкой огорода и вечерней дойкой. Ну, почти все – сразу после мечтаний о Девчонке-Что-Мелькнула-В-Окне-Вагона, но перед Новыми Башмаками.

Правда, с чернотой обстояло не очень – светлый металл сиял, будто новенький дайм, а костяные накладки рукояти белизной ничуть не уступали снегу. Или улыбке негра – чтобы было понятно тем, у кого в штате со снегопадами нелады.

Также на револьвере имелась гравировка: «Максим 500» на рамке, оскаленная кошачья голова на стволе и бегущий по степи мумак – на барабане. Малый, что делал её, – наверняка гном – потрудился на славу. Я так увлекся разглядыванием рисунков, что едва не прохромал мимо последнего гоблина, который валялся с видом абсолютно бездыханного трупа. Таблички разве что не хватало: давно тут лежу, пахну… разило, к слову, джином, словно гоблина засунули в бочку вместе с можжевельником года на три.

– Может, скажешь чего напоследок?

– Выкуп!

– Что? – от удивления у меня даже рука с револьвером опустилась.

– Выкуп, – гоблин сел и принялся ощупывать голову. – Тридцать бутылок виски.

Говорить по-человечески у него получалось заметно лучше, чем у предыдущего, гм, «оратора».

– И где ж они?

– Не здесь, – нащупав самую большую шишку, гоблин скривился. – У нас был кредит в салуне Мака Хавчика. Я теперь вроде как наследник. Все тридцать бутылок – мои. А будут твои, если шкуру мне дырявить не станешь.

– Врешь ты все, – на всякий случай сказал я, одновременно пытаясь в уме перевести тридцать бутылок виски во что-нибудь более привычное. Стоимость спиртного, как я уже хорошо усвоил, росла с каждым шагом в глубь Пограничья. Если прикинуть тенденцию, трех десятков бутылок должно было хватить на хороший ужин и койку с постелью, причем на неделю.

– Ну, тогда стреляй.

– Заманчивое предложение.

Будь при мне Овца, я бы не колебался и секунды. Хороший гоблин – мертвый гоблин, эта простая истина известна далеко за пределами Пограничья. Однако даже беглый осмотр поля боя давал понять, что куча трофеев потянет фунтов на семьдесят, если не больше. Что в сочетании с моим собственным добром… нет, конечно, можно попытаться утащить все и в одиночку, но если уж нашелся кто-то, на кого выйдет навьючить большую часть груза…

Борьба осторожности с жадностью затянулась секунд на пять и закончилась убедительной победой благоразумия. В том смысле, что бросать верных полсотни звонких долларов совершенно неблагоразумно, а самому тащить эту груду – с риском оказаться к заходу солнца за пределами городской ограды – еще более глупо. Для ночных пикников Пограничье малопригодно, если не желаешь выступить в роли жратвы.

Кроме того, гобла можно было бы заставить вытряхнуть остатки его дружка из сапог – и эта мысль мне понравилась особо.

– Ну хорошо, – решил я, – живи пока. Но учти, попробуешь дернуться…

– Вот чего не собираюсь. – Гобл снова потрогал затылок и совершенно по-человечески ойкнул. – У меня, ыгыр-мгыр, не болит разве что хвост.

– А у гоблов есть хвосты?

– Не-е. – Гоблин принялся стаскивать патронташ. – Вот потому и не болит. Ох-х… ну, Кривоклык, ну… – Дальше последовала длинная фраза, где из человеческих слов присутствовали только «незаконнорожденный сын» и «дерьмо», – чтоб тебя на Небесных Равнинах склеили неправильно!

– Кривоклык, это тот здоровый, что взорвался? – уточнил я. – Интересно, с чего ж он так бабахнул?

– Должно быть, ты влупил прямо в динамитную шашку.

– А разве динамит от пули взрывается?

Гоблин совершенно по-человечьи пожал плечами.

– Я не гном, как видишь, – сообщил он. – Че думаю, то и говорю. Ты пальнул, Кривоклык взорвался. Либо динамит, либо… ы-ы-х, со смеху лопнул. Я голосую за динамит.

– Ну-ну.

Доводы зеленошкурого казались вполне разумными, что делало их вдвойне подозрительными. В конце концов, кто из нас гоблин?!

Впрочем… на первый взгляд, конечно, все гоблы на одно рыло, в смысле, одинаково уродливы. Но сейчас, вдоволь наглядевшись, я решил, что морда у моего нового «приятеля» малость посимпатичнее, чем у его покойных друзей. Да и шкура посветлей и не столь бородавчатая.

– Эй, а ты, случаем, не полукровка?

– Нет.

Я не поверил.

– Квартерон.

– Понятно, – кивнул я. – Ну а имя у тебя есть?

Задав этот вопрос, я немедленно пожалел об этом. Если собираешься кого-то пристрелить в самом ближайшем будущем, не стоит узнавать его имя. Даже когда это всего лишь гобл.

– Есть, – неохотно произнес гоблин. – Только ты его все равно не запомнишь, а если запомнишь, то произнести правильно не сможешь. Называй меня просто – Толстяк!

* * *

До города оставалось полмили, а сил у меня не оставалось вовсе – пока я не увидел первый скелет.

Это была женщина. Наверное. По крайней мере костяк был наряжен в когда-то голубое ситцевое платье, а череп обрамляли длинные светлые волосы. Скелет обнимался с кактусом, точнее, не обнимался, а… в общем, выглядело это весьма непристойно. Второй костяк, в лихо скособоченном котелке, висел на соседней акации, а еще несколько скелетов поменьше смутно белели сквозь кустарник.

То еще зрелище – я с трудом удержался от вопля, взамен припомнив пару любимых оборотов дядюшки Айвена и адресовав их быстро темнеющему небу.

– Это, – то ли гобл понял ругательства буквально, то ли ему просто поболтать захотелось, – те, кто не успел к закрытию ворот. Их здесь много.

– Вижу.

Даже я мог уверенно сказать, что когда-то костяки были переселенцами. Очередные идиоты, поверившие в сладкоголосый бред правительственных агентов о совершенно свободных землях к западу от Миссисипи. Большинство из них – у кого имеется хоть пара унций мозгов – поворачивает еще до Пограничья, но всегда находятся и те, кто сочтет добрый совет за злую шутку. Господи, упокой их души, раз уж никто не озаботился упокоить их бренные останки.

– Сволочи, – пробормотал я. – Могли б уж и похоронить.

– А они пытались, – тут же откликнулся гоблин. – Ну эти, из города. И на следующее утро все скелеты на прежних местах стояли. Это кости, ы-ы-гы, даже в освященной земле так просто не улежат. А священник здешний – хиляк, – гобл добавил еще несколько весьма образных эпитетов, – не может перед своим борделем… ы-ы-ы, я хотел сказать, даже церковную ограду еле-еле поддерживает.

– Ну, а некромантов здесь нет, что ли?

– Есть, как не быть, – фыркнул Толстяк. – Ажно трое. Только ни один из них без предоплаты даже муху дохлую не поднимет. Были б это приличные покойники… а этих и не заклясть нормально.

Про то, что в Пограничье на использование неупокоенных работников смотрят сквозь пальцы, я уже знал не только по слухам. В штатах бы уличенному в подобном деянии колдуну светил крупный штраф, а то и лишение лицензии на практику. Но этой территории до нормального штата, как от Бостона до Лондона на каноэ, а пока закон здесь – прерия, а прокурор – койот, как сказал мне один из завсегдатаев бара в Малкольм-Сити.

Только не сыщешь дураков брать такого работника. Послушного, не требующего еды, питья, одежды и сна, но при этом еще и способного в любой момент разорвать заклятье повиновения, как подгнившую веревку, – и снести с плеч хозяина то, чем по скудоумию и жадности не воспользовались в момент покупки. В округе наверняка хватает и более смирных покойников.

Обернувшись, я краем глаза заметил какое-то шевеление в зарослях. Скорее всего, ветер. Которого почему-то совершенно не чувствуется на дороге.

– Шагай живее.

– Что, бледношкурый, проняло? – Гобл и не подумал выполнить приказ, а наоборот, замедлил шаг. – Не трясись, эти кости не опасны, пока не взойдет полная луна.

– Я не трясусь! – соврал я. – Сапоги жмут.

– А хочешь бояться, – словно не услышав, продолжил Толстяк, – бойся того, кто их оставил.

– Это кого же?!

– Ы-ы-х! – гоблин довольно икнул. – Этот вопрос местные себе уж который вечер задают. Добро пожаловать в Погребальнец!

Последняя фраза не являла собой плод гоблинской фантазии – она была криво намалевана красным поперек деревянного щита справа от дороги, и в лучах заходящего солнца казалась особенно зловещей.

Впрочем, на карте здешнего участка Пограничья, которую я битых два часа изучал на вокзале в Гимли-Крепьстоуне, значились два Ада, три Рая, целых четыре штуки Новых Небес и одно Чистилище. Ну, а всякие Эдемские сады и Могильные Камни на той карте были представлены, что называется, в широком ассортименте. Юморок с душком. Я потихоньку начинал к нему привыкать – что, конечно, вовсе не значило, будто местные шутки стали мне нравиться.

– Мрачное местечко, должно быть?

– Дыра как дыра, – гоблин сплюнул. – Видал я места получше, видывал и паршивей. Вторых было маловато.

Я с трудом удержался от дежурного: «врешь ты все!». Этот гобл явно был не прост – слишком уж он членораздельно, правильно и, бизон его залягай, умно изъяснялся по-человечески.

К тому же мы почти дошли до ворот.

– Ста-а-ять!

Тягучего южного акцента в этой фразе хватило бы на троих.

Я остановился. А гоблин подошел вплотную к воротам, развернулся и от души пнул калитку. Единственным видимым результатом стало брызнувшее из косяка небольшое облачко то ли пыли, то ли трухи. Выждав пару секунд, зеленошкурый повторил процедуру, и на этот раз я услышал весьма подозрительный треск.

– Выломаешь калитку – повешу в проеме твою шкуру, – пообещали с той стороны.

Угроза была, на мой взгляд, вполне уместной. В отличие от стены, вполне типичной для здешних мест, – глина, много солнца и толика армейской саперной магии, сочетание, с трудом прошибаемое даже ядрами, – ворота представляли собой дощатую конструкцию весьма хлипкого вида.

Гобл заржал.

– Джок, да ты прежде сумей приподнять свой зад хоть на дюйм!

– А?!

Над стеной начало медленно воздвигаться что-то пыльное и коричневое. Судя по кряхтению, сипению и прочим нечленораздельным звукам, сопровождавшим этот процесс, из-за стены показалась верхушка Вавилонской башни. Ну или хотя бы прапрапрадед всех сомбреро по эту сторону Рио-Гранде.

– Толстяк?! Ну и дела! Ты чего, соскучился по гнилой соломе?!

Вслед за полями шляпы из-за стены высунулось нечто среднее между заходящим солнцем и боровом – большое, круглое, красное, с маленькими глазками, почти затерявшимися среди жировых складок, и щетиной, которой мог бы позавидовать дикобраз.

– Эй, а где остальная ваша банда?! Кривоклык, Дерг-Подерг… и какого этот молодчик тычет в тебя стволом?!

– У нашей банды вышла небольшая размолвка с этим парнем, – сообщил гобл. – Ну и вот.

На переваривание услышанного у Джока ушло примерно полминуты.

– Не, не верю! – объявил он, одновременно взгромождая на парапет перед собой древнюю, но при этом очень крупнокалиберно выглядящую двустволку.

– Сдается мне, Кривоклык очередную пакость задумал. И посему лучше хлопнуть вас прямиком тута.

– Эй, мистер, – начал я. – Не стоит эдакие шутки…

– Не выйдет! – одновременно со мной быстро произнес гоблин.

– А?!

– У твоей дуры курки еще в прошлом году к стволам приржавели, – насмешливо сказал гобл. – Пока ты их отдирать будешь, парень тебя пять раз достанет. У него, чтоб ты знал, «Громовой Кот».

– Тот, что у Дерга был?

– Он самый.

– Тады и впрямь достанет, – задумчиво произнес Джок.

– Само собой, – продолжил гоблин, – после этого старый Хо или кто там сейчас на башне превратит нас в решето для этих… ну, ы-ы-ть, мучных червяков, что итальяшки делают. Но целости твоему пузу это нисколечко не прибавит.

Оглянувшись на башню, я не заметил ни малейших признаков присутствия там старого Хо или других «кто там сейчас». Но видневшаяся там связка ружей была достаточно убедительна и сама по себе.

– Ну и че делать бум?

– Послушайте, мистер, – примирительно начал я. – А почему бы вам просто не пустить меня.

– Нас.

– Меня! – с нажимом повторил я.

– Пустить тебя? – Солнце-кабаньий лик сморщился и скрылся за парапетом.

– Сейчас чихнет, – быстро шепнул гоблин.

Предупреждение оказалось как нельзя кстати. Хотя и с ним я подпрыгнул, наполовину поверив, что Джок все-таки пальнул в нас картечным дуплетом. Беглый осмотр показал, что дырок во мне все-таки не прибавилось. И, что не менее важно, со штанами тоже все было в порядке.

– Спасибо.

– Ну, – великанье сомбреро вновь воздвиглось над бревнами, – давай порассуждаем вместе. Ты не здешний. Я знать не знаю твою рожу, и, скорее всего, любой житель нашего города скажет про тебя то же самое. Ты пришел перед самым заходом солнца.

– Это все потому, что у меня пала Овца! – не выдержал я.

– Овца?!

– Так звали мою лошадь.

– Знавал я парней, что давали своим лошадям всякие имена, – озадаченно пробормотал Джок. – Мери да Сюзанна… чтоб, значит, непотребства всякие сподручнее. Генерал Шерман или там просто Янки – это больше наши любили, нравилось им лишний раз пришпорить скотинку. Но вот Овца…

– Это длинная история, – сказал я. – Если захотите, могу рассказать. Когда окажусь по вашу сторону стены.

– Вот об этом как раз мы и рассуждаем, не забыл? – хрюкнул Джок. – И знаешь, парень, явись ты на лошади по кличке Овца, я бы и то трижды подумал, пускать ли тебя в наш город. Но ты отколол номер похлеще – притопал в компании зеленошкурого, по которому давно уже пеньковая тетушка тоскует. А сколько его приятелей сейчас крадется вдоль стены?

– Джок, а ты перегнись – сразу узнаешь! – насмешливо посоветовал гобл.

– И получить томагавк в лоб?!

– У тебя там такой слой сала, что и копье застрянет.

– Да я…

– Мистер Джок! – я повысил голос. – Послушайте меня! Я взял этого гоблина в качестве носильщика, потому что моя лошадь пала и он здесь один!

– Это ты так говоришь, парень. Но с чего я должен тебе верить?

– Потому что, будь здесь другие гоблины, ваш приятель наверху, – я махнул револьвером в сторону башни, – давно бы поднял весь город. С его-то позиции подножье стены как на ладони, верно?

– Ну дак, для того и строилось, – пробурчал Джок. – Берри Саймак, это вам не какой-нибудь землекоп безграмотный, он у самого Джексона Каменной Стены капитанил. Всю эту чертову фор-ти-фи-ка-цию знает лучше, чем Священное Писание.

– То есть вы согласны, что здесь нет других гоблов?

– Может, и нет, – неохотно признал страж калитки. – А может, старину Хо давно уже магией какой зловредной извели, а то и стрелами нашпиговали. Я его уже, считай, час как не вижу!

– Эта магия прозывается «пинта кукурузного виски», – насмешливо сказал гоблин. – Или две. Старина Хо, как всегда, под вечер залился бурбоном и храпит, аж досюда слыхать.

– Не врешь? – в голосе Джока послышались нотки восторга. – Ну, если так… ох и влепит же старине Хо шериф. Он, когда позавчера застукал на башне рыжего Майкла в обнимку с бутылкой, орал и метал громы с молниями не хуже пророка Илии.

Глянув назад, я увидел, что солнечный диск уже наполовину скрылся за холмами – зрелище, отнюдь не способствующее оптимизму, но зато неплохо подстегивающее соображаловку.

Что Джок не верит в свои «рассуждения», было бы ясно и окаменевшему троллю. Заподозри он меня хоть на миг всерьез, уже бы вовсю палил из своей громыхалки, колотил в гонг, колокол или чего у них там висит. И орал так, что его было бы слышно даже на Восточном Побережье.

Все намного проще. Имеются ворота, одна штука, имеется с виду разумное существо при них. А из такого сочетания практически всегда возникает желание получать с входящих и выходящих что-то посущественней, чем «Спасибо, мистер Джок», «Удачи, мистер Джок», и «А ну с дороги, увалень!». И впрямь глупо упускать такую возможность – особенно в тех случаях, когда каждый дюйм исчезающего за горой багрового диска делает собеседника все более склонным к уступкам.

К сожалению, вид моего пустого кошелька вряд ли обрадовал бы мистера Джока. И уж тем более я не собирался просить его «разменять» десять долларов – последнюю зеленую бумажку из-за подкладки шляпы. Вот найдись что-нибудь у гоблов… однако повстречавшие меня зеленошкурые – по крайней мере те из них, что сохранились в относительно целом виде – кошельков при себе не имели. На законный же вопрос: «А где деньги?!», Толстяк ехидно сообщил, что гоблины вообще-то не имеют привычки уносить даже цент из мест, где упомянутую монету можно пропить или хотя бы обменять на спиртное.

Не то чтобы я ему поверил… хотя это и соответствовало моим представлениям о гоблинах… но… Придумал!

– Мистер Джок! Не желаете ли гномского светлого?!

– А?! – Разом позабыв про толпы крадущихся вдоль стен зеленошкурых, стражник перегнулся через парапет… вернее, навалился на него.

– У тебя есть лагер?

Приветливо улыбаясь, я помахал бутылкой.

– Для хороших друзей.

– А-а-а…

– Он вроде как намекает, – пояснил Джоку гоблин, – что человек, пустивший нас в город, враз станет этим самым «хорошим другом».

– Ну, я прям не знаю, – стражник поерзал пузом по бревну. – Вот если бы у меня в руке, – Джок вытянул указанную конечность, зарослям шерсти на которой могла бы позавидовать горилла из бродячего цирка, – вдруг оказалось пиво, я б, конечно, пустил пару своих лучших друзей…

– Так не пойдет! – решительно сказал я. – Забор у вас тут высокий, бутылка может упасть, разбиться. Нет уж, давайте, я вам её лично вручу. По ту сторону ворот.

Впоследствии я часто ловил себя на мысли – узнай Джок, чем в итоге обернется его мелкий проступок, он бы не открыл ворота и за целое море пива.

Впрочем, случись мне в тот момент хоть одним глазком заглянуть в собственное ближайшее будущее – я бы эти ворота за сотню миль стороной обошел!

* * *

Прямо перед крыльцом салуна раскинулась здоровая, ярда четыре в поперечнике, лужа – само по себе изрядное чудо по нынешней жаре. Но замереть соляным столбом заставил меня вовсе не вид грязной воды, а существо, валявшееся в ней. Даже со спины было совершенно ясно, что на краю лужи храпит, то и дело пуская пузыри, самый настоящий светлый эльф.

Этого быть не могло, потому что не могло быть никогда. Но – было! В полном замешательстве я подошел поближе и осторожно коснулся тела носком сапога.

– Хочешь пнуть? – Мой жест не остался незамеченным. – Тоже дело. – Гобл одобрительно фыркнул. – Когда еще выпадет шанс хорошенько наподдать наполовину Перворожденному! Шон А’Фейри хоть и надирается регулярно, но так, чтобы до полной отключки – не чаще трех-четырех раз в год.

– Надирается? – тупо повторил я. – Светлый полуэльф – надирается?

– Эй, парень, – уже обойдя эльфа, Толстяк обернулся и озабоченно уставился на меня, – проснись! Здесь тебе не какая-то Атланта или там Виксберг. Это, чтоб на меня Сидящий плюнул, Погребальнец! Ты стоишь перед салуном Хавчика, где наливают, а на той стороне улицы через два дома есть заведение вдовы Мунро, где дают – и это, парень, единственные развлечения в городе!

Наверное, мне сейчас полагалось жалобно проблеять «но как же… ведь это светлый эльф… возвышенное существо». Но глядя на тело в луже, я прокашлялся, сплюнул и тихо попросил:

– Не называй меня «эй-парень».

– Ну а как мне тебя звать, девкой, что ли? – хохотнул гоблин. – Имени-то своего ты мне так и не назвал.

Я задумался.

– Хорошо.

– Хорошо? Это чего, имечко у тебя такое?

– Нет. Хорошо – это значит, можешь и дальше называть меня «эй, парень».

– Лады. Эй-парень, а ты так и собираешься войти внутрь с револьвером в руке?

– Чего я точно не собираюсь, так это позволить одному гоблу смыться… с кучей моего добра.

– Ну, дело твое. – Толстяк перевалил тюк с трофеями с правого плеча на левое, хрюкнул и пнул бедолагу Лакри чуть пониже спины… между ног.

– Хоронить-то тебя по какому обряду?

– Протестантскому. А что?

– Шаман из меня неважный. – Гобл, изогнувшись, озабоченно изучал носок сапога, видимо решая, достаточно ли он грязен для повторного пинка. – Но предсказать кой-чего сумею. А именно: в любого, кто появится на пороге этого салуна с оружием наголо, завсегдатаи сначала всадят фунта два свинца. Ну, а уж после начнут выяснять, умышлял покойник против кого-то из них или нет.

Воображение у меня хорошее и ему не составило труда в красках и деталях нарисовать картину: издырявленный труп, который – может даже и по частям – забрасывают в телегу гробовщика и… бр-р-р!

– Верю, – кое-как выдохнул я, с трудом удержавшись от истового «верую!». – Но… какого же орка ты меня предупредил?!

– Глупость, да?! – усмехнулся гоблин. – Скажем так… есть у меня одна мыслишка.

– Мыслишка?!

– Я тебе как-нибудь потом расскажу, – «пообещал» Толстяк.

– Лучше скажи сейчас, – «попросил» я, качнув для вящей убедительности неубранным пока револьвером.

Впечатления этот аргумент, как и следовало ждать, не произвел.

– Лучше скажи, – куда более угрожающе прорычал гоблин, – мы собираемся заходить в салун или будем торчать перед ним до рассвета?!

Я вздохнул и принялся засовывать «максим» в кобуру.

– Да. Собираемся.

– Тогда открой дверь, – вполне миролюбиво произнес Толстяк. – У меня лапы заняты.

Салун мистера Хавчика не имел какого-то персонального названия – владелец единственного подобного заведения в городке явно счел придумывание такового излишеством. А к ним Хавчик был не склонен – я понял это, едва переступив порог его заведения.

– Закройте чертову дверь!

Судя по громкости, а также высоте источника рева, это был тролль. Точнее сказать я не мог – в салуне было темно! Не считая пары дюймов досок рядом с моими сапогами, единственным светлым пятном была свеча на стойке рядом с кассой.

Поправка. В правом углу высветилась пара огоньков… красных. И еще пара – слева у стены. И еще…

В следующий миг в мою спину вонзились сразу четыре клинка, и я упал.

– Ай! Смотри куда прешь, дубина!

– Прошу прощения, э-э…

В темноте определить хотя бы расу барахтавшегося подо мной существа было весьма сложной задачей. Впрочем, истерически-визгливые нотки говорили, что моей жертвой, скорее всего, стала некая «мэм». Или засидевшаяся в девицах «мисс», что, в общем, по неприятности в общении не сильно различается.

– Малявка, это я его толкнул. Извини… ничего не видно из-за проклятого тюка.

– Толстяк?!

Некто по имени Малявка пнуло меня в живот – на удивление болезненно для существа столь маленьких размеров – взлетело вверх… и засветилось, слабым розовато-золотистым сиянием.

– Глазам своим не верю!

Я тоже не верил, однако счел за лучшее промолчать. Конечно, ирландская ночная фея – это не столь уж экзотичное существо, но фея с синяком под глазом и в платьице с ну очень откровенным декольте…

– Толстяк! Ну и ну! Я думала, лапы вашей банды не будет в городке месяц, а то и два!

– Правильно думала.

Исходившее от феи сияние достигло гоблина, вернее, тюка в его лапах, и я смог разглядеть, что за острые предметы потыкались в мою спину. И впрямь клинки… хоть и в ножнах…

– Да? И кого же я вижу, эльфа? И что это за половая тряпка?

– После, Малявка, после. – Гоблин принялся протискиваться между столов. – Сначала нам нужно сдаться Маку.

– Все вы так говорите, – разочарованно прощебетала фея – и погасла.

Удивительно, но и в наступившей темноте я сумел подняться с пола и догнать Толстяка на полпути к стойке, не наступив при этом ни на чью ногу, лапу или другую конечность.

– Сдаться?

– Мак не любит, когда у посетителей слишком уж большой арсенал, – не оборачиваясь, отозвался гобл. – Надпись над стойкой видишь?

– Нет!

– А теперь?

Я так и не понял, что сделал Толстяк. Вроде бы просто щелкнул пальцами у меня перед носом. Но внутри салуна начало светлеть… правда, свет этот имел какой-то странный фиолетовый оттенок.

– Теперь вижу.

Не заметить её было сложно – надпись «Один ствол, один клинок, одна жизнь» протянулась над верхним рядом бутылок практически на всю стену.

– Хорошо. Кста, – шепнул гобл, – нам повезло. Мак в хорошем настроении.

Уже привычно я удержал крик «врешь ты все!».

Потому что кроме бутылок и надписи сумел разглядеть и бармена.

Это был гном – крупный, с пушистой бородой. Окажись рядом папаша, он, думаю, запросто смог бы сказать: принадлежит род этого коротышки к числу норвежских лесных, или перед нами выходец из-под Уральских гор. Меня же в данный момент больше занимал тот факт, что на гноме была красная косынка и красный же фартук поверх кольчуги… и что бармена, настолько похожего на мясника, мне пока не доводилось встречать.

Справа от гнома на стойке высилась полупустая Кружка, нет, КРУЖКА, зачем-то прикованная цепью за ручку – хотя сдвинуть эту посудину в наполненном состоянии взялся бы разве что пьяный тролль. Слева покоилась дубинка. По сравнению с кружкой она выглядела хлипковато… впрочем, первый же взгляд, брошенный за спину бармена, сразу поднимал деревяшку в цене – там, прислоненные к вмурованным в стену бочкам с надписями «ром» и «скотч», дремали секира и кремневый пистоль. Калибром оба этих предмета не сильно уступали кружке, а обрамлением для них служила богатая коллекция расколотых черепов. Человеческие, насколько я успел разглядеть, были в меньшинстве. С одной стороны, это слегка обнадеживало, с другой же… рука у меня сама по себе потянулась к затылку… кто знает, каких именно экземпляров недостает этому френологу?[1]

– Дарова, Мак!

– Не твоими молитвами, – голос у гнома оказался слегка шепелявый, – Толстяк. И я не ждал тебя.

На всякий случай я притормозил около ближайшего стола, к счастью – пустого. Если беседа, на манер хогбенского ручья, пойдет в неправильное русло, прикрытие из дюймовых досок окажется как нельзя кстати.

– Ты ж знаешь, Мак, люблю я устраивать сюрпризы хорошим приятелям.

– Тебя давно пора вздернуть.

– В твоих устах это звучит как похвала. Куда скинуть барахло?

– Приложился башкой, зеленый? Дверь справа от стойки, – гном развернулся в указанном направлении, видимо, желая убедиться, что за последние минуты никто не украл эту дверь, а заодно и стену.

– И еще как приложился! – почему-то с радостью подхватил гоблин. – Прикинь, бородавка, я чуть не пробурил этот ыгыгский холм насквозь!

– Раз ты здесь и на лапах, значит, шарахнуло мало, – последние слова гном проворчал уже в спину Толстяка… а затем повернулся и глянул на меня – так, что я очень захотел нырнуть под стол уже сейчас.

– Мистер Хавчик…

– Ты – федеральный маршал?

Сказать, что подобный вопрос был неожиданным, значило бы сильно преуменьшить.

– Нет.

– Я так и думал, – кивнул гном. – Так вот: мистером Хавчиком называют меня только федеральный маршал Исайя и шериф Билл Шарго. Остальные зовут Мак, мистер Мак, старый Мак или, – тут последовало нечто длинное и настолько типично гномское, что я даже и не попытался запомнить хотя бы первые пару слогов.

– Понятно?

– Да, сэр! То есть простите, мистер Мак, – поспешно добавил я.

– Хорошо.

Я немного потянул время. Во-первых, надо было убедиться, что гном действительно сказал все, что пока хотел. Во-вторых же, мне хотелось дождаться возвращения Толстяка, но чертов гобл куда-то запропастился.

– Гоблин, – я кивнул на дверь, за который пропал Толстяк, – сказал, что у его банды был кредит у вас.

Мак начал протирать стаканы. Понаблюдав за этим три стакана подряд и не дождавшись ни ответа бармена, ни возвращения гоблина, я решил сделать еще одну попытку.

– Это правда?

Прежде чем ответить, гном довытирал еще один стакан.

– А твое что за дело?

– Я вроде как их наследник.

Гном принялся за рюмки.

– Раз так, – каждое слово сопровождалось мелодичным «дзынь» очередной выставляемой на прилавок рюмашки, – то ты наверняка озаботился наличием бумажки с печатью нотариуса, где наверху было бы красиво написано: «Завещание». Или… не озаботился?

– Убью чертова гоблина!

Не то чтобы я проорал это на весь салун… правильнее было бы сказать: буркнул в усы… ну, в то, что я называю своими усами за неимением лучшего. Но судя по ухмылке, бармен расслышал эту фразу… и не только бармен.

– Слышь, Мак, ну хватит дергать бобра за это самое! Народ, понимаш, волнуется!

Вышеупомянутый гоблин вдруг обнаружился совсем рядом – так, что я чуть не подпрыгнул. Подкрался, зараза…

– Народ?

– А то! – Коготь гоблина изобразил некую замысловатую фигуру… и указал на меня. – Вот! Разве плохой народ, ы?

– Под народом, Толстяк, – скучающе произнес гном, – подразумевают нечто большее, чем одно-единственное существо.

– Знать не знаю, чего ты там подра – и так далее, – отмахнулся лапой гоблин. – Меньше слышишь о твоей половой жизни, лучше спишь, гы-ы-ы!

Ответ бармена так навсегда и остался для меня загадкой – Мак перешел на гоблинский, кажется, с добавлениями Старой Речи. Судя по тому, с каким вниманием и видимым наслаждением вслушивался в эти звуки Толстяк, речь бармена состояла из отборнейших ругательств.

– Жаль, – коротко подытожил он, когда гейзер имени Мака закончил извергаться.

– Чего? – вновь переходя на человеческий, осведомился гном.

– Что я писать не выучился, – печально вздохнул Толстяк. – Наверняка ведь забуду половину.

– Ничего страшного, – гном зевнул. – Забудешь – приходи в салун, и я с удовольствием освежу твою память.

– Ты лучше расскажи про наши бутылки, – вкрадчиво предложил гобл.

– Запросто. Как только ты расскажешь мне о том, что завтра на пороге не появится Кривоклык с остальными твоими дружками. И, Толстяк, – добавил гном, – постарайся, чтобы этот рассказ был очень убедительным.

– Как ты сказал: «запросто», – фыркнул гоблин и, повернувшись ко мне, произнес: – Эй-парень, расскажи ему… только, ради задницы Сидящего, медленно.

Я последовал его совету, вытащив револьвер – двумя пальцами за рукоять и очень медленно. Гном отставил в сторону тарелку, выудил из-под прилавка шелковый мешочек, из которого, в свою очередь, извлек очки, квадратные, с золотой оправой, – и нацепил их на нос, отчего-то сразу приобретя еще более зловещий вид.

– Да, пожалуй, аргумент из весомых. Что ж это приключилось с вашей бандой, Толстяк?

– С ними приключился я.

Мак удостоил меня взглядом сквозь очки.

– Ты, случаем, не Ваш Паникёр?

Несмотря на изрядную долю иронии в голосе гнома, мое самомнение разом поднялось на добрый десяток пунктов. Мальчишку из глуши даже в шутку редко кто сравнивает с легендарным ганфайтером.

– А что, похож?

– Нет! – резко сказал Мак, разом уронив мою самооценку обратно. – Плащ другой… и город не в руинах.

– Эй, а я знаю, где взять подходящий плащ, – встрял гоблин. – В лавке у Тощего Боба валяется один.

– Верно, – кивнул гном. – Лежит. Гробовщик снял его с типа, которого в прошлый четверг изрешетили охотники за головами.

– Это все мелочи, – пренебрежительно махнул рукой гобл. – Красное на красном все равно незаметно, а дыры от пуль можно и оставить, для улучшения вентиляции, гы-хы-хы!

– Спасибо за заботу, но я пока обойдусь своим.

– Ну как хочешь, – разочарованно вздохнул гоблин. – Мак, так чего с нашими бутылками?

– В любой момент, Толстяк. Но, – гном навел на гобла указательный палец, – если Кривоклык или Дергунчик все же объявятся здесь…

– Разве что в виде зомби, Мак. А у, – гобл хохотнул, – старины Клыка даже с этим будут ба-альшие трудности.

– Тридцать бутылок, Толстяк.

– Мистер Мак, – сказал я, – давайте кое-что проясним. Могу ли я получить эти бутылки в ином виде? Например, ужин, комната с постелью и завтрак?

– Для двоих, – быстро добавил гоблин.

– Для одного!

– Для двоих!

Бармен, облокотившись на локоть, принялся разглядывать ползущую по краю стойки муху.

– Для одного!

– Для двоих!

– Для… Черт! – не выдержал я. – Ну назови хоть одну причину, чтобы я тебя в свою комнату ночевать пустил!

– Сорок пять.

– Сорок пять причин?

– Сорок пять мексиканских долларов, – отозвался гоблин. – Я знаю, где они зашиты, а ты – не знаешь.

– Ха, – неубедительно фыркнул я. – Теперь, когда ты проболтался, найти я и сам смогу.

– Угу, – Толстяк зевнул. – Потратишь всю ночь, изрежешь на лоскутки уйму хороших вещей.

– Да я…

– Тебе как обычно? – осведомился Мак у гоблина минутой позже, явно расценив мое затянувшее молчание как безоговорочную капитуляцию.

– Ну дык.

– А мне, пожалуйста, яичницу с беконом и, – оглянувшись, я убедился, что за соседними столиками никого нет и, понизив тон до шепота, закончил, – стакан молока.

– Есть козье, – гном выглядел совершенно невозмутимо. Можно подумать, его клиенты поголовно состоят в Обществе Трезвости. – Устроит?

Я кивнул, и Мак тут же выставил на стойку стакан, до краев наполненный чем-то белым. Словно бы он знал мой ответ… еще до того, как я переступил порог салуна.

– Эй, а куда делась твоя корова? – заинтересовался гобл. – Позавчера ведь еще была живехонька!

– Дракон.

Услышав ответ гнома, я едва не выронил стакан.

– Че-е-его?! – Толстяк явно испытал схожие чувства. – Да этих тварей тут отродясь не водилось!

– Зеленая мерзкая с виду ящерица с крыльями, – бармен зачем-то посмотрел на потолок. – Три ярда в длину, не считая хвоста. Свалилась в загон и задрала корову мистера Эллисона.

– И твою?

– Нет, – мотнул бородой гном. – Мою пегую и еще пять других убили наши добрые горожане, пока пытались пристрелить метавшуюся по загону тварь.

– А-а-а, – понимающе кивнул гоблин. – Ну, тогда типа мои соболезнования… и еще два стейка.

– Угу.

Больше гном не издал ни звука, но его взгляд весьма доходчиво намекнул – заказ принят, а исполнения его нам лучше дожидаться где-нибудь не за стойкой.

– Сюды. – Гоблин тоже оказался внимательным чтецом взглядов. – Лучший столик.

– Лучший чем?

Как по мне, выбранная Толстяком конструкция выделялась разве что количеством углов да наклоном поверхности.

– Соседом, – ухмыльнувшись, гоблин ткнул большим пальцем за свое плечо. – Здоров, а?

Со спины определить расу храпевшего за соседним столом было сложно – но судя по габаритам этой самой спины, выбирать приходилось между троллем и великаном.

– От входа нас хрен достанешь. В Малыше Роке… – гоблин, развернувшись, с маху врезал Малышу по хребту. Я поперхнулся молоком, Малыш Рок дернул плечом и захрапел дальше, – даже ядро завязнет.

– Это тебя хрен достанешь, – с досадой пробурчал я. С моего-то места вход в салун был виден, как и большая часть зала. Правда, в нашу сторону вроде бы никто не смотрел… но мне вдруг остро захотелось нырнуть под стол… или перезарядить, наконец, револьвер!

После недолгого верчения так-сяк, я вспомнил, как следует крутить шпенек под стволом, чтобы высвободить шомпол, и принялся выбивать гильзы. Одну, вторую… пятую…

– Твою мать! – вырвалось у меня.

– Ы? – заглянув под стол, гобл увидел гильзы. – А-а-а, вот чего. Так ты не знал, что «Громовой Кот» пятизарядный?

– А ты, выходит, знал? – огрызнулся я, чувствуя, как запоздало начинают дрожать колени. Провести несколько часов рядом с гоблином, имея в качестве страховки револьвер с пустым барабаном… да уж, шутка из разряда: кому расскажи, черта с два поверят!

– Знал.

– Тогда какого орка…

– Не был уверен, что выстрелы точно посчитал, – объяснил Толстяк. – Ты палил, Три Когтя палил, а у меня в башке после взрыва каждый ваш выстрел по три раза эхом грохотал.

Глава 2

Когда оно вошло, я как раз вкладывал в «максима» последний патрон и поэтому сначала защелкнул барабан, а лишь затем поднял голову – и едва не обмочился от ужаса.

Дверь уже закрылась, но клянусь Господом, я с легкостью разглядел бы его и без гоблинского колдовства – ведь вошедший в салун был во сто крат чернее самой Тьмы. Зловещая фигура, чье одеяние беспрерывно шевелилось, словно по салуну гулял смерч, а в провале под капюшоном горели не глаза – о нет, это были две частицы адского пламени, которые сразу же потянулись ко мне незримыми холодными щупальцами, чтобы вырвать из тела душу и утащить её в…

Все, что я успел – это поднять револьвер и выстрелить.

Я не промахнулся. Орк меня свари, я видел дыру в этих черных лохмотьях… и следующую дыру, в двери, сквозь которую был ясно виден свет из окна напротив.

Но исчадие Мрака даже не пошатнулось. Оно медленно вытянуло в мою сторону правую руку…

…и завизжало, словно ужаленная осой девчонка.

– Он в меня выстрелил!

– Он вовсе не это хотел, – сообщил почему-то из-за моей спины Толстяк. – Правда, эй-парень?

– Да?! Да?! Перемать эладийская, если в ком-то не хотят проделать дыру, в него разве палят из пушки?!

– Успокойся, Хьюи, – примирительно буркнул бармен. – Вечно ты поднимаешь вой из-за мелочей.

– Мелочей! – взвизгнуло чучело. – Он стрелял в меня!

– В тебя почти все в первый раз стреляют, – возразил гном. – На твоем месте я бы давно привык.

– Но ты не на моем чертовом месте!

– Поставь ему пива, – наклонившись к моему плечу, шепнул Толстяк. – Иначе его не заткнуть.

– Бармен! Пива… э-э… этому… э-э… вот ему, за мой счет.

Заполучив себе в, гхм, лохмотья кружку с пенным верхом, пугало разом убавило тон до едва слышного бормотания и утащилось с добычей в дальний угол.

– С тебя три доллара!

– Что-о-о!

– Пятьдесят центов за пиво и два с половиной – за дыру в двери. – Подошедший к столику гном выложил передо мной нечто прямоугольное, отлично выделанной кожи, на котором чуть выше тисненных золотом рун зеленела небрежно нацарапанная мелом – и уже полустершаяся – надпись: «Мяню».

– Прейскурант на последней странице. Читать умеешь или озвучить?

– Умею.

Я осторожно раскрыл «мяню», и в конце действительно нашел «Прейскурант на специфические услуги, как-то:

1. Отмывание крови с пола – 75 центов.

2. Отмывание крови со стены – 85 центов.

3. Отмывание крови с потолка – доллар и двадцать центов.

4. Соскребание мозгов – 3,50 за засохшие, свежие принимаются как деликатес по 1.55 за унцию.

5. Дыра в стене от дроби – 4,20

6. Дыра пулевая – 2,50, скидка за опт начиная с десяти.

7. Дыра от ядра…

8. Взрыв динамитной шашки…»

Список был длинный – чувствовалась проявленная при его составлении гномская обстоятельность – а завершало его весьма «ободряющее» заявление о том, что «раненым предоставляется отсрочка платежа и скидки до 15 %».

– Эй, Хавчик, а чего это цены так подскочили?! – Гобл, выгнув шею, также разглядывал «прейскурант». – Месяц назад дыра от пули была всего по два двадцать.

– Инфляция, – лаконично сообщил гном.

– Чего?!

– Все дорожает.

– Ладно, – вздохнул я, – добавьте к общему счету.

Оставалось лишь надеяться, что пуля не натворила дел на противоположной стороне улицы. Кто знает, какие там расценки на дыру в стене, в портрете любимого дедушки Джо или, упаси Господь, в самом дедушке Джо.

– И, Толстяк, – тихо произнес я, когда гном отошел обратно за стойку. – Хочу попросить кое о чем.

– Ы?

– У гоблов отличный слух, верно?

– Ы? Говори громче, эй-парень, я после сегодняшнего трам-тара-рама малость глуховат.

– Не мог бы ты, – я повысил голос, – предупреждать меня всякий раз, когда на пороге объявится кто-то вроде этого… Хьюи.

– Несложная работенка, эй-парень. – Гобл сверкнул клыками. – Хьюи у нас один такой. Местная достопримечательность, эта… как его… уникум!

Странно, подумал я. Мистер Небьюл, учитель воскресной школы, тоже иной раз именовал некоторых учеников этим самым уникумом, но… я покосился в угол, где скрючилась над пивом черная тень. Сходства с Тимом Перкинсом не было и в помине, равно как и с Мэгги Лав.

В любом случае от гобла я хотел добиться кое-чего другого.

– Я имел в виду: предупреждать, когда в салун войдет кто-то, выглядящий опасным, но по кому вовсе не стоит стрелять. Так понятно?

– Угы, яснее ясного, – кивнул Толстяк. – Предупреждаю.

Думаю, минут через пять я бы все же понял, что гобл не шутил – разве что издевался. Я все же не тупой. Но сейчас в моем распоряжении оказалась лишь пара секунд. Затем около нашего стола объявился лишний стул, а на нём – примерно триста фунтов костей, мышц, усов, черной кожаной куртки, многократно переломанного носа и очень скверного настроения. По многочисленным шрамам – от подбородка до макушки начисто выбритого черепа – можно было бы легко представить отдельные подробности карьеры нашего гостя. Впрочем, узнавать их я сейчас хотел, пожалуй, меньше всего. Мне вполне хватило понимания того факта, что подсевшего к нам человека явно тяготила предстоящая необходимость разговаривать – общение посредством кулаков и револьвера было для него привычнее.

– Значит, вот чего, – начал он. – Я местный шериф, звать меня Билли Шарго, и меньше всего на свете мне нужны неприятности в моем городе!

– Дарова, Билли! – тут же отозвался гобл. – С тобой мы типа знакомы, а моего нового друга зовут «Эй-парень!».

Шериф не удостоил Толстяка даже намека на взгляд. Он медленно и тщательно изучал меня – нахмурившись, то и дело моргая, и снизу вверх. Я припомнил, что именно так и с таким же выражением на лице наш станционный кассир Ларс Хенкли рассматривал банкноты, в которых подозревал фальшивку, – и это сравнение мне совершенно не понравилось.

– Меня зовут Кейн, мистер Шарго, – сказал я, – Кейн Ханко.

– Кейн, значит, – усмехнулся шериф. – Ну а где ж тогда твой брательник Авель?

Знал бы ты, сколько раз я слышал эту шутку, тоскливо подумал я. И как она мне надоела!

– Вот за этим как раз мама и отпустила меня в Пограничье. Найти брата. Только его Крисом зовут. Крис Ханко. Не доводилось о таком слышать?

– Нет.

На мой взгляд, ответ последовал слишком быстро, чтобы счесть его правдивым. Но указывать на это собеседнику было… как-то неловко.

– Жаль, – вздохнул я.

– Эй, а каков он из себя, твой брательник? – снова встрял в разговор гоблин. – В смысле морды рожи.

– Ну-у…

Это был сложный вопрос. Когда Крис отправлялся из дому «поглядеть на мир и людей» через прицел федеральной винтовки, я был еще мал и сейчас не очень-то полагался на те, детские воспоминания. Да и братец сейчас наверняка выглядел постарше. Из более же свежих изображений наличествовала газетная вырезка, извещавшая о свадьбе мистера Кристофера Ханко и мисс Элизабет Дегран. По прилагавшемуся к заметке рисунку можно было уверенно сказать, что платье невесты – белое, сюртук жениха выдержан в темных тонах, а в свадебное «сефтоновское» ландо запряжен единорог, статью очень похожий на першерона.

– …вроде как я, только старше.

– Шутишь? – этот вопрос задал шериф. Толстяк же отреагировал протяжным: – Издеваешсиии?

Я мотнул головой.

– Вон тама, за третьим от входа столом, – гоблин показал на правое плечо Малыша Рока, – сидит, а скорее, лежит, ужравшись в хлам, Джонни-Редис. У него лысина на полмакушки, седые космы заместо нормальных волос, три зуба на всю пасть, бельмо на левом глазу и рожа из сплошных морщин. Месяц назад он клянчил на выпивку по случаю своего дня рождения… ему стукнуло двадцать два.

– Жертва Дикой Магии? – со знанием дела предположил я.

– Дурные приятели, эй-парень. В первую очередь – они!

– А во вторую?

– Всякая мелочь, – гобл изобразил какой-то странно-неопределенный жест, – дешевое мексиканское пойло, вода из луж, мясо падали, ветер, солнце, черный маг в плохом настроении…

– Толстяк.

– Чего, Билли? – оскалился гобл.

Шериф молчал. Зловещая тишина над столиком очень медленно досчитала до пяти. Толстяк прекратил скалиться и, опустив голову, тихо буркнул: «Чего надо, мистер Шарго?»

– Твое молчание.

Гобл не ответил – то ли оскорбился вконец, то ли начал выполнять приказ шерифа немедленно по получении. Шарго еще с полминуты посверлил его глазищами, а затем вновь обратил внимание на меня.

– Я жду ответа, – напомнил он.

– Э-э… а на который вопрос, мистер?

– Как ты собираешься найти своего брата, если даже не можешь описать его?

– Ну, – начал я, – думаю, Крис все же немного похож на прежнего себя.

– Ясно.

«…что ты, парень, круглый дурак!», – без труда закончил я фразу.

В чем-то шериф был прав – временами я и сам не очень верил, что мне удастся выполнить маменькино поручение. Жизнь в маленьком городишке, она того… искажает представление о мире, особенно – о его размерах. Дома я и сам, глядя на вырезанную из газеты карту Пограничья, не мог представить, что россыпь городков и фортов отделена друг от друга не парой мушиных шажков, а десятками миль.

Но, мы, Ханко, не те люди, чтобы так вот запросто дать задний ход, не выполнив задуманное… ну или хотя бы не попытаться.

– Следующий вопрос – что стало с бандой Кривоклыка?

– Я.

Шериф мрачно посмотрел на меня. Сунул руку куда-то в недра куртки – я едва не сполз под стол, хотя и видел, что револьвер шерифа «мирно» покоится в кобуре на поясе – достал небольшую плоскую флягу. Аккуратно, двумя пальцами скрутил крышку – и по салуну сразу же пошел вкусный запах, то и дело исторгая из посетителей завистливый стон. Сам Шарго тоже пару секунд пошевелил ноздрями, затем изобразил на лице подобие улыбки, поднес флягу ко рту и сделал один маленький глоток.

– Хочется еще, – объявил он, пряча свое драгоценное пойло назад и, заметив мое недоумение, пояснил: – подробностей.

По тону ясно чувствовалось: выслушивать эпическую поэму о долгой и кровавой битве, с участием орды-другой орков с одной стороны и федеральной дивизии с другой, шериф отнюдь не жаждет. Поэтому я счел за лучшее ограничиться очень кратким рассказом: шёл, встретил, поговорил, пальнул, попал, бабахнуло, один в дым, второй просто труп, поднял револьвер, пальнул, попал, убил.

Шериф задумался.

– Вообще-то за голову Кривоклыка было назначено двести пятьдесят долларов. Жаль, что ты не догадался прихватить её.

– Там головы-то и не осталось, – с сожалением сказал я. – Говорю же: разнесло в клочья.

– Ну, значит, не повезло тебе!

– Угу.

Двести пятьдесят долларов, конечно, были для меня сейчас целым состоянием, но с другой стороны, останься Кривоклык в большей сохранности, я бы тут сейчас не сидел.

– А за остальных награды не было?

– Нет. Впрочем, – добавил шериф, – Сэм Хопкинс, местный представитель Компании, платит за клыки зеленошкурых. По три доллара за пару.

– Не густо.

Я покосился на Толстяка. Возможно, гобл и не соврал насчет глухоты после взрыва, или нервы у него были стальные. Он продолжал жрать.

– Хочешь пристрелить этого? – Шарго совершенно правильно истолковал мой косой взгляд. – Лучше дождись, пока выйдет наружу. Мак чертовски не любит отскребать со стен всякое дерьмо после пальбы… и дерёт за это втридорога.

– Я… подумаю.

– Подумаешь? – кажется, шериф сомневался в моих умственных способностях… причем заслуженно. – Ну, смотри. Здесь, в Пограничье, это не самая полезная привычка.

– Да уж, – пробормотал я, – это я успел заметить.

– Будь я на твоем месте, – Шарго начал подниматься, точнее, воздвигаться из-за стола, – не стал бы ломать голову там, где незачем.

– И все-таки, – возразил я, дождавшись, пока за выходящим шерифом захлопнется дверь салуна, – я подумаю.

Гобл тем временем дочистил свою миску и тоскливо уставился на мою, почти нетронутую.

– Ну, как тебе наш светоч законности?

– Внушает.

Осторожно взяв стакан, я сделал маленький глоток. Молоко было холодное… и вкусное. Осмелев, я сделал глоток побольше…

– Зараза, каких мало! – глядя на стакан, с чувством произнес гоблин.

– Кхыр-р-р-бэ-э-э!

Молоко я удержал в руке исключительно чудом. Еще удивительнее было то, что в желудке удержалась уже проглоченная часть яичницы.

– Вор, убийца и лжец.

– Чего? Так ты не про козу?!

– Козу? – непонимающе повторил Толстяк.

– «Скотина», это про кого было?

– Про Билли, само собой. Первая скотина здешней помойной ямы. А видел бы ты его подручных, – принялся разглагольствовать гобл, – один другого гаже. Отборнейшие ублюдки…

– Толстяк, – перебил я гобла, – ну-ка, напомни, при каких обстоятельствах мы с тобой встретились?

– Ы-ы-х, я ж не говорю, что пять минут назад спустился из вашего Рая, – ничуть не смутился гоблин. – Но до Билли Шарго с его сворой Кривоклыку было далеко…

В последнее я вполне был готов поверить. Как и в то, что нелестные речи о мистере Шарго – совсем не лучший способ мирно просуществовать в этом городишке хоть пару дней. Гоблин-то по жизни двинутый, а сейчас еще и на голову стукнутый, мне же лишние проблемы ни к чему – хватает и тех, что уже имеются.

– Толстяк.

– Чего?

– Мне тоже нужно немного твоего молчания.

* * *

В тюфяке не было клопов. Этот простой факт сразу поднял мое мнение о мистере Хавчике и его заведении на добрых пять пунктов. Ни клопов, ни блох, ни москитов – в комнате явно поработал хороший маг-диз… дизин… короче, здесь стояло хорошее заклятье от насекомых.

К сожалению, на гоблинов оно не действовало.

– Мне нужны свечи.

– Зачем?

Клянусь, я был уверен, что ни один из возможных ответов гоблина не заставит меня удивиться. Но я, в который уж раз, недооценил Толстяка.

– Для моего шедевра.

– Че-е-его?!

– По ночам ко мне обычно приходит муза, – пояснил гобл.

– Так, – начал я, – про девку никакого разговора не было.

Толстяк тяжело вздохнул.

– Муза, это не девка, – сообщил он. – Вернее, девка, но бестелесная. Вдохновение дарит и все такое. Проще говоря, по ночам я люблю малевать.

Свались мне сейчас на голову стропило – и то навряд ли я был бы ошарашен сильнее.

– А?!

– Рисовать, картинки делать. Эй, ты только не говори, что в жизни картинок не видел.

– Видел, – кивнул я, – но готов спорить на, на… на всё, что у меня есть – ни одна из них не была нарисована гоблином!

– Знаешь, – после недолгого молчания сказал Толстяк. – Будь у тебя барахлишка на тыщу-другую, я бы тебя сейчас раздел.

Теперь уже наступила моя очередь молчать. Картина, значит… маслом… или там, гравюра… произведение искусства, проще говоря. И гоблин – зеленый, клыкастый, вонючий… впрочем, к запаху данного конкретного гобла я то ли уже привык, то ли что.

По отдельности гоблин и картина вполне существовали. Но вот совместить их моей голове не удавалось.

– Ты хочешь сказать, – пробормотал я, – что гоблины умеют рисовать?

– Умеют-умеют, – заверил меня Толстяк. – Не все, канечшна, – подумав, с явным оттенком превосходства добавил он, – но некоторые, наиболее выдающиеся представители нашего народа.

– Выдающиеся чем, пузом?

– Между прочим, – гобл обиженно выпятил губу, из-за чего стал выглядеть вдвое страшнее, – я потомственный художник. Моему дедуле даже Пещеру Славы доверили размалевать! Эх, – мечтательно закатив глаза, вздохнул Толстяк, – видел бы ты, как мастерски дедуля изобразил нашу победу над орками Сухой Долины. Придешь, бывало, в пещеру, глянешь – а рука уже к дубине так и тянется, врезать по их гадским рожам! А орнамент! Лучше дедули орнамент из черепов никто выложить не мог!

– Да, – с сарказмом произнес я, – верю, это был великий мастер.

– А то! Когда его бизон затоптал, на Прощальное Пиршество со всей округи сбегались – палец там выклянчить или хоть косточку пососать.

Мне уже рассказывали про гоблинское отношение к собственным покойникам. Но все-таки одно дело – когда слушаешь байки старого пьянчуги в станционном баре, и совсем другое – когда примерно те же бытовые подробности жизни гоблов излагает самый натуральный гоблин. А вокруг – городок на пару дюжин домишек и стена с парой сонных часовых, сразу за которой начинаются владения этих самых гоблинов, орков и прочей нелюди.

– Это была отличная история на ночь, Толстяк, – мрачно сказал я. – Лучше просто не бывает.

– История? – удивился гоблин. – Ты о чем?

– Про то, как жрали твоего деда.

– А-а… не, это не история. Вот когда Аагрых попался воинам Койена… мы как раз враждовали с ними…

– Толстяк!

– Я ж только начал…

Хоть я и новичок в Пограничье, но здешнюю первую заповедь уже успел кое-как затвердить – и поэтому далеко тянуться за револьвером не потребовалось.

– Или ты отложишь эту историю до утра… – я взвел курок, – рождественского… или я решу, что три доллара больше сорока пяти.

– Ты не выстрелишь, – неуверенно сказал гоблин.

В миле от нашего городка жил одноногий ветеран, мистер Хекмен. Потерял он от картечи джонни-ребов не только ногу, но и часть горла, так что смеялся он довольно редко, а уж понять, что он именно смеется, могли только его хорошие знакомые. Я потратил довольно много времени, пытаясь научиться копировать издаваемые им звуки – а сейчас это умение пригодилось.

– Г-г-г-ы-ы-ы-ц-ц-ц. Кривоклык, наверно, тоже так считал?

Толстяк задумался, нервно теребя бахрому куртки.

– Может, другую историю, а?

– Может, здешний скорняк согласится взять шкуру гоблина хоть за двадцать центов, а?

– В этой дыре скорняка не водится.

– А некромант, которому для гримуаров нужен переплет поновее? – я улыбнулся. – Толстяк, или ты дашь мне спокойно заснуть…

– Да дрыхни ты хоть до завтрашнего полудня, – неожиданно весело произнес гоблин. – Валяй-валяйся.

Гобл подпрыгнул – доски пола скрипнули, но выдержали – и, что-то бормоча себе под нос, направился к двери.

– Ты куда?

– За свечами.

Дверь захлопнулась.

Я прислушался. Зря – о маршруте гоблина мог узнать любой желающий и нежелающий, кроме стопроцентно глухих. Вот он дошел, вернее, доскакал до конца коридора, ссыпался по лестнице… с грохотом врезался во что-то тяжелое и металлическое – судя по раздавшимся сразу вслед за столкновением проклятьям, это был гном.

Из их перебранки я наверняка мог узнать множество новых для себя слов – но не хотел этого, причем категорически. Мне хотелось только спать.

Осторожно спустив курок, я сунул револьвер обратно под подушку. Затем вытащил, пристроил сбоку от тюфяка, на освободившееся же под подушкой место спрятал голову и как можно плотнее заткнул уши.

Не помогло.

– Ты не мог бы хлопать дверью чуть поти… – тут я увидел, что именно сжимает довольный гобл в лапе и заорал: – Какого дьявола?!

– Ы-ы-ы?!

– Это же гномские «вечные» свечи!

Мы их покупали раз в год, для рождественской ёлки. И то – если огарок, по мнению папули, оставался достаточно большой, то свечу припрятывали до следующего сочельника.

– Ну дык…

– ЗАЧЕМ?!

– Дык они ж самые лучшие, – с искренним недоумением отозвался гоблин.

– И самые дорогие! И, тролль на тебя наступи, зачем ты взял ОХАПКУ?!

– Для моего шедевра, – гобл повернулся ко мне спиной и принялся деловито прикреплять свечи к полу… стене… потолку, – нужно хорошее освещение.

Спорить с ним бесполезно, понял я. Или пристрелить, или… я почти решился на «пристрелить», но для этого надо было сначала перевернуться на другой бок, а я уже вполне уютно устроился на этом… и глаза закрываются….

Так я и уснул – в залитой светом комнатушке, под треск свечей, скрежет угля и бормотание свихнувшегося нелюдя.

* * *

Ночью, как и следовало ждать, мне приснился кошмар.

Старый сарай темен, свет лишь кое-где лениво просачивается сквозь щели. Впрочем, со светом и на дворе неладно – осень, тучи, ну и все такое.

Я сижу под самой крышей, верхом на балке, одной рукой пытаясь держаться за поперечный брус, а второй – прижимая к груди ботинки. А шаги приближаются, тяжелое чпок-чпок-чпок по грязи. Вот они уже совсем рядом, дверь со скрипом распахивается и в сарай вместе с порывом ледяного ветра вваливается ОН.

– Чертовы мальчишки…

Со своего места я видел только шляпу мышиного цвета, край пуза и, конечно, волочившийся следом кнут. Длинный кнут. И владел он им отменно. Мы не раз глазели – из-за изгороди, разумеется, – как Сэм Клайв по прозвищу Чеширский Хряк сшибает им головки чертополоха… за пять ярдов.

– Доберусь я до них, ох доберусь… они еще пожалеют… они еще проклянут день и час, когда решились…

Лично я уже давно проклял день и час, когда поддался на подначки рыжего Билла Гровса. Но вряд ли человек внизу был склонен узнавать об этом. Он бродил по сараю, заглядывая во всякие укромные места, его бормотание с каждой минутой звучало все мрачнее – а мои ноги тем временем превращались в ледышки.

Это тянулось долго, целую вечность – пока уставшие пальцы не соскользнули с бруса. Я начал медленно, словно во сне, валиться вниз, прямо на остановившуюся точно подо мной мышастую шляпу Хряка…

…и стукнулся лбом о доски пола.

Как выяснилось, удар хорошим, крепким полом по голове – отличное средство против ночных кошмаров. Дабы избавиться от наваждения окончательно, я повернул голову – уж что-что, а вид ухмыляющегося гоблина запросто перекроет и десяток Хряковых рож.

Гоблина не было. На полу дотлевал огарок последней свечи, а открытое настежь окно – так вот чего у меня так ноги закоченели! – недвусмысленно намекало, каким именно способом меня покинули сорок пять мексиканских долларов… плюс три за клыки. Чертова зеленая скотина!

Бормоча проклятья по адресу собственной мягкосердечности, я запер окно и упал обратно в кровать, искренне надеясь, что на этот раз ко мне в сон явится кто-то получше Чеширского Хряка. Например, Молли Эшвуд… впрочем, после Хряка я был согласен даже на рыжую корову ее тетки, которую мне как-то пришлось пасти целых полторы недели… хотя по совести, тот старый горшок и трех дней не стоил.

Молли, конечно же, мне так и не приснилась, но и кошмар – тоже. До утра.

– А, проснулся, – поприветствовал меня знакомый голос. – Ну глянь, зацени работу. Всю ночь рисовал! По мне, получилось знатно!

Кое-как приоткрыв левый глаз, я повернул голову… и застыл, распахнув рот и глаза на максимально возможную величину.

Это были эльфийка и единорог. Гоблин не поскупился на уголь – он рисовал в натуральную величину. И в остальном его творение тоже было натурально донельзя. То есть, понятное дело, единорогам одежда не положена, но…

– А-а-а п-п-почему она т-такая… п-п-п…

– Прекрасная?

– П-п-п…

– Прелестная?

– П-п-п-неодетая!

– Одежда помешала бы ей насладиться процессом! – заявил гоблин. – Но из виду я ничего не упустил. Смотри, вон лоскут на кустике… вон обрывок рукава… а лежит она на остатках юбки.

На самом деле Толстяк сказал не «процесс». Он употребил совсем другое слово, при этом еще и жестами его, гм, подкрепил. Конечно, я – не юная монашка, как и отчего появляются жеребята, знаю не понаслышке. Но…

– Да ты краснее помидора! – удивленно произнес Толстяк. – Эй, а ну, отвернись, нечего дышать в мою сторону! Мало ли какую заразу можно подх… Задница Сидящего! Ты чего, девственник?!

– Вот еще! – буркнул я, краснея еще больше.

– Промежду прочим! – с невинным, насколько это вообще возможно для гобла, видом произнес Толстяк, – ходят слухи, что близ горы Пьяного Шамана видели единорога.

– И кто его видел? Лично пьяный шаман?

– Ну, не скажу, что все свидетели были трезвы, как проповедник, – заюлил гобл, – но, эй-парень, подумай – с чего вдруг добропорядочному орку или троллю даже после трех-пяти… десяти кувшинов текилы видеть единорога? Этой твари в наших краях от Сотворения не водилось!

– Вот именно!

– А знаешь, почем нынче идет рог единорога? – заговорщицки прошептал Толстяк. – Шестнадцать долларов за унцию. А? Это тебе не с лотком горбатиться…

– Гобл безмозглый, да подумай же наконец! Если твои приятели никогда не видели единорогов, то с какой луны на них свалилось знание, что им привиделся именно этот зверь?! А?! Ты сам-то сумеешь отличить единорога от верблюда?

– Верблюда я уже как-то жрал! – с деланым равнодушием сообщил Толстяк. – Спасибо федеральной армии за доставку[2]. Деликатес из него, правда, вышел неважный, мясо почти все уварилось, да и на вкус оно было так себе. Зато жир из горба… м-м-м, когти оближешь!

Я медленно подошел к окну. Распахнул его, впуская в комнату свежий… ну, относительно свежий воздух. Выглянул наружу и с удивлением обнаружил, что городок выглядит почти как вчера.

– Ты чего?

– Проверяю, не перенеслись ли мы за ночь в Африку, – объяснил я.

– Это страна, откуда вы черномазых возили? – уточнил гоблин. – У нас в племени как-то завелся один…

– Завелся?!

– Ну, мы сожрали его белого массу и пятерых слуг, а этот старикан был такой дряхлый и костлявый, что и дров на него было жалко. Решили оставить его на завтра, на ужин, а вышло так, что поймали бизона, потом орки Р-рыгара…

На улице грохнул выстрел. Я сунулся к окну, но краем глаза засек, что гобл падает на пол, и последовал его примеру – очень вовремя, потому что в следующий миг выстрелы слились в одну сплошную трескотню. Прямо под окнами раздался дикий нечеловеческий визг – судя по громкости, подстрелили лошадь или троллиху. Затем пальба начала смещаться вдоль улицы, постепенно снижая интенсивность, и закончила глухим «бабах!» динамита где-то в районе городских ворот.

– Так вот… – гобл по-прежнему лежал на полу, и я решил последовать примеру старожила – кто знает, как здесь обстоит дело со вторыми раундами?

– …негр этот, бывало, часами сидел и нес всякую муть про свою родину за Большой Соленой Водой. И знаешь, эй-парень, послушав его, лично я понял, что наши Запретные Земли – далеко не самое паскудное на этом свете местечко.

– Это поправимо, – заметил я. – Причем я даже знаю, кем именно.

– Ну до вас, людей, – Толстяк приподнял голову, прислушиваясь, – нам…

На улице вновь грохнул выстрел. Я покрепче вжался в пол, но на этот раз продолжения не последовало.

– … далеко, – как ни в чем не бывало закончил фразу гоблин. – Не, полежи еще… последний бах – это была пушка Билли Шарго.

– И-и?

– Пальба – это банда Билли перестреливалась с кем-то пришлым, – охотно пояснил гоблин. – Стволы незнакомые, судя по резковатой пальбе – гномские, и патронов эти гости не жалели. Прорвались к воротам, снесли… понятное дело, Билли был расстроен, причем настолько, что пристрелил кого-то из своих.

– А с чего ты взял, что шериф убил своего, а не пришлого?

– Чужака Шарго бы непременно повесил. – Гобл провел большим пальцем по шее. – Такая у него привычка, у нашего Билли-боя. Не-е, зуб против скальпа, Билли Шарго сейчас в очень дурном настроении… запросто может начать палить в окна и дураков, что не вовремя из них высунутся.

Милые манеры у здешнего шерифа, подумал я, ничего не скажешь. И вообще с каждой секундой Погребальнец нравился мне все меньше.

– Вчера ты промолчал…

– Ы-ы?!

– Ты сказал, что в этом городишке только два развлечения: выпивка и девки.

– Ну да. Раньше-то, говорят, было веселее – раз в месяц горожане собирали суд Линча, вешали кого-нибудь… все, понятное дело, с выпивкой, музыкой, танцами. А с Билли-боем, – сказал гоблин, поднимаясь на лапы, – не разгуляешься. Он обстряпывает быстро и просто: накинул петлю, дал кобыле пинка и готово! Слушай… – не меняя тона, поспешно добавил Толстяк: – Пошли завтракать!

– Пошли?! Нет уж, мистер гобл, это я пойду завтракать! А ты… ты…

– Да не кипятись ты так, эй-парень, – фыркнул гоблин. – Мне ж не жалко, я могу и пообедать.

* * *

Гоблин слинял очень вовремя. Клянусь, просиди он рядом еще полминуты – и я бы позабыл даже про сорок пять мексиканских долларов. Потому что когда ты пытаешься есть свиную грудинку, а нелюдь рядом с тобой то и дело чавкает: «поймали мы как-то двух миссионеров»… или – «в том форте был один капрал, до чего вкусный…» – тут уж рука сама по себе тянется к револьверу.

К счастью – своему – гобл сожрал доставшуюся ему порцию быстро. И сразу же куда-то пропал, оставив меня терзать ножом злополучную грудинку, бормоча при этом: «Это свинина, это обычная свинина, ну разве ты сам не видишь… МАК, черт возьми, это ведь свинина?!»

Хавчик материализовался около стола минутой позже. Одет он был менее устрашающе, чем вчера, – белая рубашка, черный жилет – и вообще был сегодня больше похож на банковского клерка, чем на хозяина салуна в Пограничье. Образ нарушал разве что здоровенный тесак в правой руке.

– Проблема?

– Э-э… ну-у…

Гном не стал дожидаться от меня связной речи. Он быстро взмахнул тесаком, отрубил очень тонкий, почти прозрачный ломтик грудинки, понюхал его, а затем положил в рот и принялся тщательно жевать.

– Похоже на свинину, – сообщил он, закончив работать челюстями. – На кухне с утра имелось двадцать фунтов свиного мяса и пятнадцать фунтов копченого аллигатора. Аллигатор по вкусу напоминает курятину. Выводы? – резко спросил Мак, буравя меня из-под очков.

– Сэр, это свинина, сэр! – стараясь не глядеть на тесак, отрапортовал я. Черт… до ближайшего приличного водоема три дня и то – поездом. Откуда тут взяться аллигаторам?

– И я так думаю, – согласно кивнул гном.

Я радостно улыбнулся. Приятно угадывать мысли существа, способного в мгновение ока сделать из тебя фарш.

– Что-нибудь еще, мистер Ханко?

– Нет, спасибо.

Гном вернулся за стойку. Я тоскливо уставился на грудинку. Мясо в ответ злорадно уставилось на меня. Сложно сказать, кто из нас был более несимпатичен друг другу… наверное, все же я – ему. Ну ладно.

Проще всего, конечно, было бы тайком сунуть это мясо в карман и выбросить около первой же помойки. Конечно, останутся пятна, но жир отстирывается куда проще, чем кровь, а гномы, если верить слухам, очень болезненно переносят намеки на плохое качество их стряпни. Да, это был самый простой путь – для какого-нибудь мистера янки с побережья. Но я пока еще не успел обзавестись привычкой выбрасывать хорошую еду – пусть даже вид её вызывает приступ тошноты.

Кое-как откромсав ломтик чуть потолще отрезанного гномом, я зажмурился, нашел вилкой рот и…

– Можно я тут присяду?

Сначала я выронил вилку. Затем нырнул под стол, открыл глаза и увидел ноги. Точнее, ступни, обутые в пропыленные сапоги – с квадратным носком, толстой подошвой и невиданной мной доселе чешуйчатой кожей. Выше сапог начинался подол платья.

– Так можно мне сесть?

– М-м-м, да, конечно, м-м-мисс, – я решил остановиться на этом варианте, поскольку ноги таинственной незнакомки в своей видимой части выглядели стройными, а голос – юным.

– Спасибо.

Подобрав чертову вилку, я незаметно стряхнул мясо под соседний стол, и лишь затем выпрямился.

– Приятного аппетита.

– С-спасибо.

Сначала я увидел её волосы. Не то чтобы их было слишком уж много или они были уложены какой-нибудь хитро закрученной укладкой. Просто до сегодняшнего дня мне довелось видеть множество вариантов рыжего, но вот столь чистый красный цвет я лицезрел впервые.

Потом – спустя полминуты или больше – до меня дошло, что пялиться в упор, наверное, не совсем вежливо, и я с трудом перевел взгляд чуть ниже.

Что ж… это действительно была мисс – девушка как раз стянула перчатки, так что я без труда смог убедиться в отсутствии колец на её тонких пальчиках. Впрочем, вышивка на безрукавке с лихвой компенсировала эту нехватку дамских украшений – серебряное шитье в мексиканском стиле шло так плотно, что местами под ним и основа не проглядывала – даже меховая оторочка была забрана тонкой серебряной сеткой. Очень красиво, столь же полезно – повстречайся девушке голодный оборотень или вампир, им пришлось бы уговаривать её раздеться – и наверняка очень-очень дорого.

Дальше в списке значилось платье – шерсть и кожа, насколько я мог разглядеть, – вышивка на нем была исполнена скорее в манере лесных орков. Числится за ними склонность к ярким краскам, так чтобы орнамент получался даже не кричащим, а орущим. И опять – если нити рисунков выглядят яркими сквозь дорожную пыль, значит, нитки эти не простые, а крашенные новомодными гномскими алхимическими красителями… тоже совсем недешевыми.

Завершали же список шляпа и черные противосолнечные очки.

На взгляд юнца из провинции, это была шикарная упаковка для первоклассного товара. И слишком хороша для такой дыры, как Погребальнец.

– Слышала, вы ищете работу.

Я как раз решил продемонстрировать силу воли путем доедания грудинки – зря, как оказалось. Пытаться соображать с набитым ртом было еще сложнее, чем говорить.

– Ну-у… кхм…

По правде говоря, работу я искать собирался – до того, как на меня свалилась куча трофеев. С другой стороны, деньгам свойственно заканчиваться, и быстро, а моему бюджету предстояла здоровенная дыра… с новую лошадь размером.

– …скорее да, чем нет, мисс…

– Лисса.

– Алиса?

– Нет, Лисса, без «а», но с двумя «с». Так меня зовут. Лисса Вей.

– Кейн Ханко, – в свою очередь представился я и спросил. – А что за работа?

– Я ищу своего брата… – начала девушка.

Вопль я удержал чудом.

– Э-э… мисс Вей, вообще-то про брата – это была моя реплика.

– Не понимаю, о чем вы, мистер Ханко, – с легким удивлением произнесла девушка. – Я и в самом деле ищу своего двоюродного брата Лина.

О как!

Будь я умником из какого-нибудь колледжа, то наверняка бы сейчас выкроил часок-другой, чтобы прикинуть: а какова вероятность встречи двух людей со столь схожими целями в дыре наподобие здесь? За мной же колледжей с универами не числилось, но кости, покер и другие благородные игры в мое образование входили наравне со списком основных шулерских приемчиков – спасибо Пэту Малони и его колоде. Вот и сейчас я вполне явственно расслышал тук-тук-тук-перестук… мысленно поглядел на три выпавшие шестерки… ну и решил, что так – не бывает!

Тем временем в руках у мисс Вей появилась небольшая сумочка.

– Вот, посмотрите…

Я механически взял протянутый девушкой небольшой прямоугольник и секунд пять тупо вглядывался в серую бумажную гладь, на которой не было ровным счетом ничего, кроме троицы мелких клякс в левом верхнем углу. Затем до меня дошло, что у плоских предметов обычно две стороны.

На обратной стороне наличествовал рисунок тушью, а точнее – портрет молодого паренька, моих лет или чуть старше. Насчет паренька, впрочем, я не был уверен – волосы до плеч и узел на макушке оставляли место для вариантов.

Что-то в нём было странное, в этом рисунке. Что-то… но сегодняшнее утро явно не благоволило к людям по имени Кейн. Я сидел, смотрел и чем дальше, тем больше чувствовал себя тупой свиньей. Что-то… рубашка? Ну, воротник непривычного покроя… нет, не то. Плащ? Не, плащ как плащ. Непонятная палка, торчащая из-за плеча парня? Нет, не то…

От отчаяния мне захотелось постучаться лбом о столешницу. Дурацкое чувство… знаешь, что разгадка у тебя прямо перед глазами, но не видишь её, что называется, «в упор!».

На всякий случай я даже потер большим пальцем костяную рамку. Тяжело вздохнул, протянул портрет обратно – и стоило мне вновь увидеть лицо мисс Вей, как злосчастная разгадка сама слетела с моего языка!

– Да вы же чертовы китайцы!

Глава 3

По утрам в салуне Хавчика было немноголюдно, да и нелюдь тоже не спешила набиться сюда буйной толпой. Так что на мой выкрик среагировала лишь троица за столом у окна, – судя по бородам и количеству бутылок под столом, они заседали там еще до постройки салуна, – да сам Хавчик. Троица секундой позже вернула свое внимание мухам на окне, гном же глянул на меня… не уверен, но уж больно этот взгляд был похож на одобрительный. Чертов низкорослый расист.

Однако больше всего меня волновала, разумеется, реакция девушки напротив – и она не замедлила воспоследовать.

– Вы не любите выходцев из Поднебесной?

Тон, которым был задан этот вопрос, больше подошел бы какой-нибудь эскимоске – льда в нем хватало на пару айсбергов.

– Нет, мисс, что вы, – поспешно забормотал я. – Люблю… ну, в смысле, не имею ничего против… вчера я даже гоблина целых полдня терпел, – аргумент, на мой взгляд, свидетельствующий об исключительной терпимости к инородцам. – Я просто никак не мог в толк взять, на кого же вы похожи. Клянусь, мисс, ей-же-ей! Не доводилось мне до сегодняшнего дня видеть живого китаез… выходца из Поднебесной.

Это была истинная правда. По слухам, за последние годы китайцы начали в больших количествах водиться на Западном побережье – их начали завозить после 66-го, когда церковники протащили сквозь конгресс поправку о бессрочности упокоения. С нашей же стороны САСШ железнодорожные компании взамен зомби пока обходились ирландцами.

– Я… – девушка испытующе глянула на меня, – верю вам. К сожалению, в вашей стране многие относятся к нам с неприязнью… которую мы ничем не заслужили. Но вы, мистер Кейн, как мне кажется, не похожи на этих людей.

– А что приключилось-то с вашим братом? – спросил я, надеясь поскорее уйти от неблагодарной темы межрасовых отношений.

– Вот его последнее письмо. – Мисс Вей протянула мне лист бумаги, всхлипнула, достала из сумочки платок. Я замер, понадеявшись, что сейчас она снимет очки, но китаянка не стала утирать поток несуществующих слез, а принялась судорожно комкать несчастный лоскут батиста.

В этот раз бумага была хуже, а кляксы – больше, причем они были расставлены на удивление ровными столбиками. Заглянув на обратную сторону листа и не обнаружив там ровным счетом ничего, я, наконец, вспомнил, что китайцы отличаются от нормальных людей не только разрезом глаз, но и хроническим неумением писать по-человечески.

– Мисс Вей, прошу простить, но… я не умею читать на китайском.

– О, извините.

Девушка отложила в сторону получившийся из платка комочек и забрала у меня письмо.

– Лин писал, что ему после долгих поисков удалось найти хорошую работу. Достойную его, как он здесь написал.

– Работу в Пограничье? – уточнил я.

– Нет, в Нью-Йорке.

– Но… тогда что вы делаете в Погребальнце?

– Ищу своего брата, – с легким удивлением отозвалась мисс Вей, – я же вам уже объяснила.

У меня возникло желание срочно проверить свой нос и низ спины – на предмет наличия отсутствия хвостика и пятачка.

– Наверное, я пропустил какой-то важный пункт ваших объяснений, – произнес я. – Ваш брат Лин… двоюродный брат… нашел хорошую работу в Нью-Йорке. Нью-Йорк, если я правильно помню, – это большой такой город и находится он в нескольких сотнях миль от нас, на берегу Атлантики. А вы ищете своего брата в Пограничье. Я правильно вас понял?

– Да, конечно, – подтвердила девушка.

Мне вдруг неудержимо захотелось хрюкнуть, но прежде чем я успел окончательно смириться со своей новой сущностью, мисс Вей добавила: – Лин поступил на службу к гномам-переселенцам.

Аллилуйя!

Приятно все-таки узнавать, что ты вовсе не такой уж идиот, каким время от времени кажешься самому себе. Можно даже счесть это поводом…

– Мак! – я развернулся к стойке. – Пива мне и даме… чего захочет.

«В очень разумных пределах», насмешливо добавил мной внутренний голос. Конечно, мисс Вей выглядела приличной девушкой, но кто знает, на какой сумме заканчивается это приличие?

Хавчик неторопливо снял с крюка глиняную кружку, сунул её под прилавок и почти сразу же вытащил, уже увенчанную пенной шляпкой.

– Если можно, – тихо и неуверенно сказала девушка, – я бы попросила чай. Мистер Ханко, не могли бы вы передать этому достопочтенному…

– Какой чай вам нужен? – рявкнул гном. Китаянка вздрогнула.

– Не знаю… если у вас есть зеленый…

Мак тем временем уже вышел из-за стойки. В левой руке он тащил мое пиво, а в правой – нечто вроде большой и высокой шляпной коробки разноцветного картона.

– Вот!

Кружка «опустилась» на стол передо мной с такой силой, что её жидкое содержимое по всем законам науки физики, о которых нам толковал мистер Поттер, должно было улететь к потолку, прочие же черепки – разлететься по салуну. Однако кружка была гномья, людской физике не подчинялась, и потому все разрушения ограничились подпрыгнувшим столом.

Зато разноцветный сверток был водружен перед мисс Вей столь трепетно, словно таил в себе любимый чайный сервиз китайского императора.

Я почти угадал. Когда гном развернул все тридцать три – или чуть больше – оберточных слоя, нашим взорам предстал небольшой фарфоровый чайник на проволочной подставке, полдюжины коробочек, столько же метелок и десяток разнокалиберных чашечек. На мой взгляд, из самой большой могла бы утолить жажду мышь, а из самой маленькой – таракан.

– Не может быть, – удивленно выдохнула мисс Вей. – Ведь это… малый найморлендский набор для чайной церемонии. Откуда он здесь?

– О, мисс! – заулыбался Хавчик. – Если бы вы знали… если бы только могли представить, какое это для меня удовольствие – встретить настоящего знатока и ценителя благородного напитка.

То-то в КРУЖКЕ на стойке вчера и сегодня пиво улетучивалось со скоростью дюйм за гномский взгляд, ехидно подумал я. Похоже, чай у Хавчика проходил по разряду пороков – из тех, которым предаются раз в месяц, в новолуние, в надежно запертой изнутри комнате.

– Если пожелаете, мы с вами можем удалиться в одну из комнат, которую я в меру своих скромных сил постарался привести в должный вид, – продолжал гном. – Только не судите строго: источником вдохновения служили мне лишь три гравюры, да и те – людские.

Еще один чокнутый любитель… музы, понял я. Интересно, кто от кого заразился – гоблин от гнома или наоборот? И не перекинется ли эта зараза на людей? Пока я не испытывал острой потребности в малевании картин, однако…

– Боюсь, ваше приглашение слишком… щедро для меня в нынешнем положении, достопочтенный мистер…

– Хавчик, мисс. Мак Хавчик.

– …малорослик из рода длиннобородых. – Одновременно с гномом договорила китаянка. Ведь чайная церемония, это, как бы сказать… – мисс Вей запнулась, – особое таинство, а я сейчас не чувствую себя готовой к его совершению.

– Понимаю-понимаю, – удивительно, но Хавчик вовсе не выглядел расстроенным отказом. Похоже, что китаянка сумела дернуть за правильную нить в том хитро запутанном клубке писаных, неписаных, выбитых на скрижалях и выцарапанных гвоздем на штукатурке правил и обычаев, что заменяют коротышкам нормальный свод законов.

– Конечно, мистер Мак, если ваше предложение останется в силе…

– Оно будет в силе отныне и до тех пор, пока последняя гора не станет плоской равниной! – торжественно провозгласил Мак.

– … то позднее я непременно воспользуюсь им. Пока же…

– Пока же, – вновь переходя на нормальный тон, перебил китаянку гном, – я прошу, нет, я категорически настаиваю, чтобы вы воспользовались этим чайным набором. Увы, полагающегося к нему богатства выбора я оказался не в силах обеспечить.

– Мистер Мак, – улыбнулась девушка. – Поверьте, я вполне отдаю себе отчет в том, сколько усилий вы приложили, чтобы заполучить каждую из этих чаинок. Здесь, в этой дикой и печальной местности, каждый листик можно сравнить со сбором двадцати кустов у подножья Фудзиямы.

– О да, – фыркнул гном. – Узнай местные золотоискатели его цену, они б забросили свои лотки куда подальше и срочно принялись бы высаживать чайные плантации. Правда, мне сложно представить, как могли бы называться здешние сорта.

– Это даже я могу представить, – быстро сказал я, воспользовавшись шансом вернуться в разговор. – «Орочья кровь» или, к примеру, «Троллиный помёт».

Судя по косому взгляду гнома, кусты с предложенными мной названиями вряд ли пользовались бы спросом на рынке. По крайней мере, на личном рынке некоего Мака Хавчика.

– Думаю, – нарушив затянувшуюся паузу, девушка протянула руку к одной из коробочек, – уместнее всего будет взять вот этот матча. А как вы полагаете, мистер Мак?

– Это мой любимый сорт, – прошептал Хавчик с такой интонацией, словно в коробочке находился лучший бриллиант его покойной прабабки. – Прошу вас, мисс… заваренный вами, он скрасит мне этот день… и месяц тоже.

– А вы, мистер Кейн?

– Спсиб, мисс, у меня уже есть свой напиток, – пробулькал я, зарываясь носом в пену.

Оба чайнопомешанных подарили мне взгляды, исполненные презрения напополам с жалостью, и снова вернулись к обсуждению тонкостей сворачивания, заварки, преимуществах весенних сборов перед всеми остальными, количестве листиков на почку и – почему-то – голландского принца. Минуты две я честно подслушивал, но без толку: говорят по-английски, а звучит, словно китайская тарабарщина. В итоге это занятие мне наскучило, и я занялся пивом, благо в отличие от узкоглазой травы его потребление никаких особых церемоний не требовало – налил и пей себе. Чем я и занялся, успев опустошить две трети кружки, пока парочка напротив священнодействовала над своими чашками.

Зрелище это, к слову, показалось мне смутно знакомым. Порывшись в памяти, я даже сумел выудить нужное воспоминание – колдующие над своими чашками с метелками Хавчик и мисс Вей выглядели точь-в-точь, как персонажи на рисунке из старой книжки, найденной Томом Сотбери на дне прапрапрадедушкиного сундука. Изображал рисунок «ведьму богопротивную и нелюдя подземного» соответственно. Далее в тексте повествовалось, как гнусный гнумс подсказал мерс-с-ской колдунье рецепт отравы, посредством которой был злодейски сгублен то ли прекрасный принц, то ли без одной минуты святой епископ. Вроде бы так – гном был гнусный, а ведьма – мерзкой, с большим носом, горбом и скрюченными когтистыми пальцами. Впрочем, отправляясь во дворец к принцу-епископу, колдунья приняла облик прекрасной юной девицы – рисунок девицы также прилагался, но, на мой вкус, ведьма удалась художнику лучше. Да и вообще история из разряда «сам дурак» – если ты весь из себя такой неумолимый борец со Злом, то нечего пить чего попало из рук всяких посторонних красавиц. Особенно если за ними волочится черное помело.

Вспомнив об этой подробности, я не удержался и вновь заглянул под стол – но поблизости от мисс Вей не обнаружилось даже пары прутиков. Что, впрочем, еще ни о чем не говорило – помело вполне могло быть оставлено, скажем, у коновязи.

– Прошу вас, мистер Мак…

Похоже, мистера Хавчика изрядно замучила жажда – получив, наконец, чашечку с готовым продуктом, гном не стал декламировать благодарственную речь минут на десять, ограничился всего лишь десятком слов, после чего чуть ли не вприпрыжку понесся куда-то в глубь салуна.

– Мистер Ханко, приношу извинения за…

– Все в порядке, – буркнул я. – В конце концов это же я собрался угостить вас.

Сказав это, я припомнил реплику гнома про золотоискателей – и вздрогнул, живо представив, как мой счет у Хавчика разом уходит в глубокий минус.

– Это было крайне любезно и щедро с вашей стороны, – прощебетала китаянка, подтвердив мои худшие опасения.

– Угу.

Интересно, гном потребует деньги прямо сейчас или согласится подождать денек-другой? Хотя, что этот денек изменит?

– За счет заведения.

Хавчик, успевший уже куда-то задевать свою драгоценную чашку, вновь объявился около нашего стола – и вид у него при этом был такой, словно я все-таки украл бриллиант из бабкиной коллекции.

– Ч-что? – на всякий случай перепросил я, озадаченно глядя на выложенные гномом предметы. Больше всего эти штуки походили на длинные тонкие сигары, однако пахло чем-то мясным…

– Колбаски к твоему пиву. Рецепт которых, – с гордостью добавил гном, – был составлен моим двоюродным прадядей за два века до вашего Мозера Зеппа.

– А-а-а… спасибо, Мак, очень кстати, – пробормотал я, глядя на остаток – не больше четверти – упомянутого гномом пива. И, поскольку Хавчик не торопился уходить, я добавил свежеуслышанную похвалу: – Это было крайне любезно и щедро с твоей стороны.

«Это» была не самая удачная мысль: слово «щедро» подействовало на гнома на манер троллиной дубинки. Он ссутулился, разом став на полфута короче, и побрел к стойке, шаркая сапогами по доскам пола. Даже одна его спина при этом выглядела несчастнее, чем дюжина попрошаек Луисвилла.

– Кажется, он чем-то расстроен, – сказала девушка.

– Чай слишком быстро кончился? – с невинным видом предположил я.

– Возможно, но…

– Мисс Вей, – перебил я китаянку, – давайте все же вернемся к нашему разговору. Мне хоть и весьма приятно ваше общество, но, увы, не могу себе позволить роскоши посвятить ему весь день. – Я взял одну из гномских колбасок, надкусил – вкусно! – и, подумав, добавил: – Кушать хочется.

– Вы же только что позавтракали? – удивленно заметила мисс Вей.

– Про «кушать» я выражался более общо, – начал объяснять я. – Ну, то есть фигурально.

По лицу девушки было четко видно, что я говорю не по-китайски… и вообще ни на одном из понятных ей языков.

– Короче говоря, имелось в виду, что мне нужно идти деньги зарабатывать.

– Но ведь я и предлагаю вам работу! – воскликнула китаянка.

– Э-э… да, верно, – смущенно признал я. – Но вы пока ничего не сказали про плату.

– Плата, да… – девушка вновь принялась за платок. – Мистер Ханко, я буду честна с вами: денег у меня сейчас нет, но…

– Всего хорошего, мисс Вей!

* * *

– Странная личность, верно?

Гном снова сумел подкрасться незаметно. Правда, в этот раз у меня было смягчающее обстоятельство – я был поглощен жеванием последней колбаски. Хоть и чертовски вкусная, она тем не менее навевала смутные мысли относительно даты изготовления. И своего изначального назначения – гвоздь не гвоздь, но подметки сапог были определенно мягче.

– В смысле?

– В ней течет китайская кровь, по меньшей мере, наполовину, – медленно произнес Хавчик. – Тут сомнения быть не может, я до войны жил во Фриско и навидался изрядно её сородичей. Но при этом она превосходно разбирается… в найтморлендской чайной церемонии. В разговоре упомянула кусты из-под Фудзиямы, а не из-под Дабешаня или Желтых гор и чай выбрала порошковый. Либо эта юная леди настолько великий мастер гунфу ча[3], что знает все не только про китайские, но и про заморские чайные традиции, либо… – гном не договорил, принявшись поглаживать бороду. Ожесточенно, я бы добавил, поглаживать – после каждого движения вниз на полу прибавлялась пара-тройка волосков.

– Ты хочешь сказать… – я не договорил, надеясь, что Мак поддастся на провокацию и закончит все-таки свою мысль – поскольку мои собственные идеи сейчас пребывали где-то не ближе луны.

– Заметил, что юная леди не сняла шляпу?

– И очки, – поддакнул я.

– В таких гляделках пару лет назад здесь щеголяли даже орки. Кто не мог купить настоящие, брали обычные стекляшки, – Хавчик усмехнулся, – и коптили. А что плохо видно – так для орка лишний повод ввязаться в драку только радость. Кстати, – добавил он, – противосолнечные очки изобрели в Китае.

– Я думал, это сделали гномы.

– Мои сородичи больше склонны усовершенствовать чужое, чем придумывать свое.

– А к переселениям твои сородичи как, склонны?

– Все, что мисс Вей сказала про переселенцев, – правда! – Мак даже не стал делать вид, что не подслушивал наш разговор от первого до последнего слова.

– Они проезжали мимо больше года назад. – Гном выдернул очередной волосок и скривился. – Год и два месяца, – уточнил он. – Боковая ветвь рода, – дальше последовало непроизносимое гномское слово из сплошных согласных. – Хотели основать свой род, а если бы повезло, то и клан.

– И что же с ними случилось?

– У тебя проблемы с памятью? – осведомился Хавчик.

– Нет…

Хоть я и не взялся бы сейчас точно вспомнить, чем именно занимался год и два месяца назад, но что ни про каких гномов-переселенцов при этом сын миссис Ханко знать не знал, слышать не слышал – это был, что называется, краеугольный факт.

– Я же сказал: все, что девушка рассказала про переселенцев – правда!

– А-а-а… стой, – опомнился я. – Она ведь сказала, что никто так и не знает, чего с ними приключилось.

– Правильно, – одобрительно кивнул Мак. – Именно это с ними и случилось.

Оглядевшись по сторонам, я, к своему величайшему сожалению, не обнаружил кого-нибудь подходящего моему сиюминутному настроению – а конкретно: федерального чиновника за письменным столом и плакатом с большой жирной надписью: «В гномоненавистники записывают ЗДЕСЬ!»

– А выяснить, что с ними приключилось, хоть кто-то пытался?

– Ну разумеется. Нарви Эйхайм, – в голосе гнома появилась какая-то тягучая напевность, – мешок золотых клялся вручить отважному, что тайну Сгинувших-в-горе раскроет.

– Мешок? – недоверчиво уточнил я. Данная мера объема у меня в голове как-то больше вязалась к зерну, муке или цементу.

– Ну, мешочек, – уже обычным тоном ответил Хавчик. – Шестьсот долларов на ваши деньги. Да и, кажется, – озадаченно добавил гном, – с тех пор он уже два раза повышал награду… или три?

– Случаем не потому, что бесследно исчезала очередная партия раскрывателей тайны?

– Нет, – и, прежде чем я успел обрадоваться, Мак остудил мой пыл, уточнив: – раскрыватели пропадали куда чаще.

– Полагаю, – заметил я, – слез по ним особо никто не лил.

В Запретных Землях и так не просто выжить, ну а чтобы сунуться в пещеры, где уже бесследно сгинуло несколько сот гномов – и нанятая ими охрана! – нужно было быть, на мой взгляд, совершенно исключительным бараном. Даже за шестьсот долларов… плюс два или три повышения. Хм, интересно, а сколько там будет в итоге-то?

– И сколько же награда сейчас? – как можно более безразличным тоном спросил я.

– Больше тысячи.

– Большие деньги…

– Не малые, – согласился Хавчик. – Но жизнь стоит дороже.

Это еще смотря чья жизнь, подумал я. За некоторых зеленошкурых, к примеру…

Тут я вспомнил, что вообще-то собирался спросить Хавчика, не видал ли он, куда скрылась одна жирная гоблячья туша, и уже даже начал открывать рот… но почему-то задал совсем другой вопрос.

– А по какому случаю с утра под окнами гремело как на 4 июля?

– Ты про стрельбу? Это Шарго в очередной раз, – гном усмехнулся, – решил испытать на прочность Адских Сестричек. Собрал почти всю свою банду… две дюжины головорезов против трех. А все равно, ставки были семнадцать к семи.

– То есть шериф не был фаворитом заезда?

– В очередной раз…

Хавчик достал потрепанный блокнот и толстый карандаш, сделанный, судя по нечетким следам зубов, из легендарного алмазного дерева. Как в детской считалке: бобер грыз-грыз, не догрыз, гном жевал, зубы сломал, а тролль пришел и в порошок растолок.

– Я веду записи, – пролистывая страницы, пояснил гном. – Вот… в прошлый раз Билли отделался двумя ранеными… правда, Гарри-плешь-проели все равно в итоге стал владельцем трех ярдов на погосте, но там больше заслуг нашего лекаря, чем пули. А сегодня… тэ-эк… чертов грифель… один убитый и пятеро раненых. Девочки были не в настроении шутить, да.

– Девочки?

– Ты не слышал об Адских Сестричках? – удивился Мак. – Ну и ну…

– Понимаю, – съязвил я, – в это сложно поверить, но не все здешние легенды являются заодно и общеамериканскими.

Гном, ни слова не говоря, прошел к стойке, выудил из-под нее пачку листов, перетасовал их на манер карточной колоды и сдал мне на стол три портрета. Все они были выполнены в одном стиле: дешевая бумага, черная краска, сверху надпись: «Разыскивается», затем лицо, ниже – суммы и в самом конце листа: «отпечатано типографией Н’гдаля по заказу шерифа Погребальнца». Сказать что-либо про лица было сложно из-за отвратного качества печати, но количество нулей в нижней части впечатляло. А уж если просуммировать…

Затем я произвел еще один очень простой подсчет и понял, что, возможно, суммы не такие уж большие.

– Они что, вампирки? – озадаченно спросил я. – Или, может, охотники за вампирами?

– За вампирами они тоже охотятся, – сказал Хавчик. – А также за орками, троллями, драу, ну и, конечно же, людьми. Они, да будет известно тебе, лучшие охотницы за головами в этой части нашего долбаного Пограничья и при этом, – гном причмокнул, – настоящие высокопробные, как драконье золото, леди.

Должно быть, по моему лицу было хорошо видно, что в первую часть гномьей речи я поверил куда больше, чем в продолжение. Охотницы за головами – это да, лучшие в здешнем болоте – так и быть, поверю, но леди?!

– Да сам посмотри, – порывистым движением гном едва не насадил на мой нос один из портретов. – Линда Сальватано, их главарь. Разве она не первый сорт, а? Я точно знаю: она сказала «нет», когда молодой Сэм Ванхаген предлагал ей тысячу долларов за одну ночь!

– Точно-точно знаешь?

– Да, – вздохнул Мак. – Потому что я предлагал ей полторы и получил тот же самый ответ.

Он меня разыгрывает, понял я, подшучивает над новичком. Думает, я до сих пор в сказки верю. Чтобы гном предложил человеческой женщине…

Тут я вгляделся в портрет внимательней и понял, что не все так уж просто.

– Эта Линда… она что, эльфийка?!

– Наполовину, – снова вздохнул Мак. – Темная полуэльфь.

– Матерь божья!

А вот уж теперь я поверил гному полностью, в каждое произнесенное им слово. И что банда из трех голов, возглавляемая этой дамочкой, может прорваться сквозь строй приспешников Шарго, оставив за собой тела и взорванные к оркам ворота. И в «нет» за предложение немыслимых деньжищ за ночь. И во все остальное – заранее и крупным оптом. Потому что хуже темных эльфов только их полукровки бывают.

– Видел бы ты её целиком, – продолжал свои вздохи Мак. – Фигура, походка… м-м-м, а какой у неё пистолет…

Ну да, подумал я, кому что, а гному…

– …воистину незабываемые ощущения, особенно когда она целится в тебя.

– Верю-верю, – пробормотал я, мысленно добавив: «ощущения не из тех, что хотелось бы изведать».

Хавчик, похоже, действительно был неравнодушен к этой Сальватано. Его подробный и детальный, как водится у гномов, рассказ занял минут пять и был прерван лишь явлением очередных посетителей. Пьяного тролля – «Ведр-р-ро текилы!» – и чуть более трезвого человека – «И два виски, и-и-к!» – которого тролль использовал в качестве костыля. Вовремя – я уже начал подумывать о груде трофеев в кладовке и заведении вдовы через два дома от салуна. Чертов коротышка был очень подробен в своем описании!

– На чем я остановился?

– На её талии.

– О-о-о… – гном свел пальцы, изобразив нечто, дюйма полтора в обхвате. – Талия…

– Бармен!!!

– Иду…

– А-а… оставь, это, пожалуйста. – Я ткнул пальцем в пачку розыскных листов.

– Думаешь подработать охотником за головами?

– Нет, но…

– Хавчик!!!!!!!!

– …никогда не знаешь заранее, где удастся доллар-другой перехватить, – пробормотал я вслед гному и взялся за кружку.

Увы, стопка портретов разыскиваемых оказалась пустой породой. Приканчивая пиво, я бегло проглядел её и не обнаружил ровным счетом ничего интересного для себя. На подавляющем большинстве объявлений злобно скалились орочьи вожди, причем отличить одну клыкастую рожу от другой, по-моему, не взялись бы даже их собственные мамаши. Возможно, гном нарочно составил свою коллекцию из нелюди, ограничив людское присутствие в ней лишь самыми известными личностями вроде Джесси Джеймса или Бена Уэйда, возможно, всех более легкодоступных персонажей переловили до меня. Как бы оно ни было, моим планам о покупке новой лошади этот расклад не благоприятствовал.

Пиво закончилось. Примерно с минуту я тоскливо разглядывал опустевшую посуду, затем туда свалилось какое-то насекомое – здоровенная жужжащая помесь мухи с пчелой. Поспешно отодвинув кружку, я махнул рукой Маку, вышел из салуна и остановился.

Снаружи, как и ожидалось, был жаркий солнечный день, а свежий – относительно салуна – воздух пах «лошадиными производными», как именует этот запах мой папаша. В смысле, мочой, потом и навозом. Еще через мгновение легкий ветерок добавил в эту гамму запах гнилой воды, из чего я сделал вывод, что пребывание полуэльфа сказалось на луже не лучшим образом – еще вчера так от неё не воняло.

Надо бы поскорее убираться из этого городишки. Здешняя атмосфера мне на нервы действует.

* * *

Если вы стоите посреди главной – и фактически единственной – улицы городка в Пограничье и вам нужно найти существо по имени Нарви, сделать это довольно просто.

Во-первых, вы можете глянуть, нет ли где поблизости ворот в Морию.

Во-вторых, вам стоит поискать вывески: «Салун», «Компания» и просто «Кузнец».

Поскольку ворот в подземные чертоги не наблюдалось, а из салуна я только что вышел, вариантов оставалось всего два. При этом вывеска, имеющая отдаленное сходство с наковальней, маячила сквозь пыльное марево в самом конце улицы, зато двухэтажный сарай «Юго-Западной Компании» располагался почти в три раза ближе.

Внутри на первый взгляд сходство с сараем также было в наличии – старым таким сараем, забитым всяким хламом, большую часть которого еще дедушка нынешнего хозяина отчаялся приспособить к какому-либо делу.

– Дверь закрой!

Голос доносился откуда-то издалека. Точнее – из-за лабиринта хомутов, седел и одеял.

– Если закрою, света будет мало! – возразил я седлам.

– А сейчас его много! – рявкнули хомуты так, что задрожала выставка разнокалиберных подков на стене справа от меня.

На мой взгляд, помещение испытывало сильнейшую светонехватку даже при распахнутых настежь дверях – окна здесь, как и подобает сараю, отсутствовали. Но вступать по этому поводу в долгий спор как-то не тянуло. Кто их знает, эти конские принадлежности – вдруг в ответ на очередную фразу прилетит порция картечи?

Я закрыл дверь и, повернувшись, осведомился у темноты:

– Скажите, могу я здесь найти мистера Нарви Эйхайма?

– Это зависит от того, что ты ищешь, амиго!

Повертев эту фразу в голове почти минуту, я в итоге решил, что никакого глубинного смысла в ней быть не должно – просто у кого-то нелады с английским.

– Я ищу мистера Нарви Эйхайма!

– И что с того, амиго?

Раздавшийся следом звук в принципе мог быть извлечен множеством различных способов. Однако я предпочел – на всякий случай! – опознать его как щелчок взводимых курков двустволки. Ну и щелкнул в ответ.

– Ух ты?! – удивленно вздохнули хомуты. – Амиго, а у тебя, часом, не «Громовой Кот»?

– Допустим. И что с того, амиго?

Хомуты замолкли, видимо, что-то соображая. Я занялся тем же – прикинул местонахождение собеседника с точностью до фута плюс-минус пара ярдов, а также разглядел справа очень симпатичную бочку, за которой сын мамы Ханко мог бы укрыться, даже не особенно сгибаясь.

Затем непроглядный мрак впереди нарушился чем-то бледно-синеватым, вроде болотных огоньков. Не бог весть какое освещение, но по крайней мере теперь был виден проход между полками.

– Серьезная пушка, значит, серьезный клиент. Проходи, амиго, мистер Нарви сейчас поднимется.

Кое-как мне удалось протиснуться между товарными баррикадами, не вызвав при этом обвал мануфактуры на пару сотен. За рядами стеллажей обнаружился широкий и низкий прилавок, судя по бесчисленным зарубкам, уже успевший поработать у Союза Племен мишенью для томагавков.

За прилавком же – вернее, частично за, частично на прилавке – сидел мексиканский гном. Именно так – вместо традиционной бороды данный коротышка с гордостью выпячивал подбородок с козлиным или даже скорее козликовым огрызком. Рядом, прислоненное к стене, стояло черное с золотым сомбреро, по высоте дюймов на пять превосходившее своего владельца.

– До сих пор в нашей округе «максим» был только у одного гоблина, – доверительно сообщил мне гном. – Трофей от агентства Пинкертона… вместе с парой сотен долларов из сейфа банковского дилижанса.

– Он и сейчас единственный в вашей округе.

– А-а, так вы и есть тот ганфайтер, что в одиночку грохнул банду Кривоклыка?! Надо же, а по виду сущий… то есть по виду-то и не скажешь.

– Лучше быть, чем казаться, верно, амиго?

– Слова, достойные гнома, мистер, ей-ей! – Гном разглядывал меня с откровенным восторгом. – А что у вас за дело к мистеру Нарви?

– Да так, ничего важного, – сказал я. – Хочу спросить кое-что про пропавших гномов-переселенцев.

Пока я плутал в полочно-товарном лабиринте, гном успел опустить курки своей двустволки – это-то его сейчас и спасло, потому как останься они на взводе, упущенный на пол ствол непременно бы отсалютовал своему хозяину залпом в упор.

– А-а ч-что ж-же в-вы…

– Этот вопрос буду задавать я!

Обычно такие голоса называют скрипучими, но по мне, ничего скрипучего в нем не было. Скорее – неприятно резкий. Знавал я одного такого говоруна – человечишка был под стать голосу и своим, не сильно высокого пошиба, шуткам. Кончил он в итоге закономерно – не по делу повысил тон, потом сгоряча выхватил нож, ну а его противник в ответ выхватил револьвер.

Глава местного филиала «Юго-Западной» появился словно из-под земли. Конечно, применительно к гному эта фраза звучит дурацки, но по-другому и не скажешь: коротышка возник точно посреди пустого и вполне себе освещенного участка пола рядом с прилавком. Именно возник, а не вышел, выпрыгнул или свалился прямиком с луны.

– Прошу прощения, мистер Эйхайм, – поспешно забормотал продавец, – я просто подумал…

– Думаю, – перебил его Нарви, – здесь я и только я!

– Разумеется, сэр, я только…

Небрежно-короткий взмах руки заставил моего нового амиго заткнуться и резво нырнуть под прилавок. Судя по сдавленному вскрику и лязгу, под прилавком было что-то железное… а судя по быстро стихнувшему в отдалении перестуку, это «что-то» состояло в родстве с железной дорогой.

Мистер Нарви Эйхайм неторопливо прошествовал за прилавок, уселся на освободившийся стул и принялся разглядывать меня. В ответ я занялся тем же – с поправкой на бочонок в роли стула. Не знаю, как гному, а мне было на что поглядеть – Нарви Эйхайм явно не относился к обычным подгорным карликам. Взять хотя бы одежду… тонкая белая рубашка с вычурными манжетами, кружевной э-э… галстук, заколотый брошью с голубым камнем. Приплюсуйте, что коротышка был не по-гномски худощав и чисто выбрит, и вы получите картину, чрезвычайно плохо упихивающуюся в привычный образ гнома.

Игра в погляделки затянулась минут на пять – затем, как я и ожидал, Нарви надоело подсчитывать слои дорожной пыли на моем плаще.

– Кто вы такой и что вам нужно?!

– Меня зовут Кейн Ханко, мистер… – я сделал паузу, надеясь, что гном догадается её заполнить. Нас ведь друг другу не представляли, а вслушиваться в бормотание продавца я не обязан.

– И что вам нужно?

Тон, которым был задан этот вопрос, был мало похож на дружеский. Пожалуй, попроси я сейчас у «Юго-Западной» пару фунтов уличной грязи, мне бы посоветовали обратиться в соседний филиал….

– Мистер Хавчик, – начал я, – сообщил, что вы назначили награду за информацию о пропавших гномах-переселенцах?

– Так и есть.

Фразу эту Нарви буквально выдавил из себя – словно за каждую произнесенную букву его штрафовали долларов на двадцать.

– В таком случае, я бы хотел узнать текущую сумму.

– Послушайте, вы… – Гном резко махнул руками, так, что в первый миг я едва не шарахнулся назад. Очень уж это движение походило на бросок чего-то метательно-протыкательного. Не далее как неделю назад, в Карсонсе, один полуорк при мне именно таким вот двойным взмахом вогнал в стену дюжину ножей – и все воткнулись ровной полосой, на уровне человеческой груди, примерно в футе друг от друга.

– …мистер Кейн. Если вы действительно хотите знать, я изначально был против этой дурацкой идеи с переселением. И предупреждал об этом как свое прямое начальство, так и Совет Стар… директоров. Однако кое-кто предпочел не услышать мой голос, а потом! Потом, когда мои худшие прогнозы стали явью, ОНИ вдруг спохватились! Да… теперь ОНИ наконец-то решили озаботиться сбором информации, – процедил гном. – И награду велели назначить. Раньше-то им эти сведенья и даром не были нужны!

Похоже, тема переселенцев была для мистера Эйхайма чем-то вроде больной мозоли. Стоило слегка задеть – и нате вам, «выкинул орифламму и пошел в крестовый поход», как говорил про такие случаи дядюшка Айвен.

– Разделяю ваше негодование по этому поводу, мистер, – примирительно сказал я. – А также сочувствую, соболезную и все такое прочее. Но все-таки, не могли бы вы озвучить нынешнюю цифру награды за сведенья о пропавших гномах?

– Тысяча сто долларов! – буркнул Нарви. – Но, – тут же добавил он, – сразу говорю: мало шансов, что я сумею найти эту сумму наличными в любой момент. Господа в правлении могут полагать все, что им заблагорассудится, но текущая реальность такова, что в кассе нашего филиала редко скапливается больше двух-трех сотен.

Глядя на заваленный товаром склад, в это сложно было поверить. Разве что мистер Эйхайм каждый вечер в порядке моциона пробегает семь десятков миль до ближайшего банка.

– Хотите сказать, больше с вас не получить?

– Все, что я могу – это выписать чек от имени Компании, – мрачно сообщил гном. – А уж как вы будете обналичивать его, не мои проблемы.

Интересный выходит расклад, подумал я. С одной стороны, гномьи чеки обычно надежнее, чем банкноты федеральной казны. С другой же, «Юго-Западная Компания», как и большинство её «близнецов», хоть и кишит гномами не хуже, чем покойник – червяками, но при этом наверняка зарегистрирована как человеческая фирма. Коротышки довольно быстро усвоили, что набрать в штат полагающееся по закону число людей на должность людей обойдется им дешевле, чем платить все причитающиеся «расовые» налоги. А если проблемы с чеком формально человеческой фирмы никак не скажутся на репутации гномов, то к чему торопиться отдавать деньги?

– Разумеется, это будут мои проблемы, – легко согласился я и тут же заработал удивленно-подозрительный взгляд от гнома.

– И еще один, последний вопрос, мистер. Что вы сами думаете об этом, хм, прискорбном происшествии?

– Я уже все сказал! – Будь Нарви улиткой, он бы сейчас втянулся в панцирь по самые кончики рожек. – Их предупреждали… и не только я. Пограничье, чтоб вы знали, не самое лучшее место для жизни.

– Да, я тоже обратил на это внимание.

– И я в самом деле понятия не имею, что с ними произошло! – повысил тон гном. – Ни малейшего, клянусь вам, даже идей никаких нет! Все, что угодно с ними могло случиться, тысячи разных напастей. Они были всего лишь самоуверенными новичками, а такие в этих краях долго не живут. Приехали, словно беззаботные мотыльки, устроились…

Стоявший перед Нарви Эйхаймом самоуверенный новичок, только вчера едва не украсивший собой гоблинский вертел, от этой пылкой речи на какой-то момент смутился и даже попятился. Но когда первый порыв схлынул, я вдруг вспомнил рассказ китаянки – а судя по нему, переселенцев сложно было бы причислить к самоуверенным новичкам. Скорее уж к очень осмотрительным, осторожным и совершенно по-гномьи основательно подготовленным ко всяким напастям.

Конечно, всего предусмотреть невозможно… но…

– Если вы закончили со своими вопросами, – между двумя последними словами гном сделал паузу, сравнительно небольшую, как раз, чтобы туда легло слово «дурацкими», – то мне остается лишь пожелать вам удачи… в вашем деле.

Вопросы у меня еще оставались, но вот желание их задавать как-то испарилось.

– Что ж, – сказал я. – В таком случае, до новой встречи, мистер. Надеюсь, до скорой.

– Очень сомневаюсь, что в ближайшее время мы сможем вновь повстречаться, мистер Кейн, – хмыкнул Нарви. – Разве что вы пожелаете разместить у нас крупный заказ. С мелкими делами обычно разбираются приказчики.

– А дело на тысячу сто долларов по вашей шкале мелкое или как?

– Дверь, – вытянув руку, коротышка повелительным жестом указал на проход между стеллажами, – там!

Глава 4

Выйдя на улицу, я прежде всего посмотрел на свою тень. Как ни странно, мой черный друг был на месте и даже не пытался намекнуть, что его хозяин – существо с копытами, скорпионьим хвостом и ростом добрых три ярда до кончиков рогов. Если поверить этой тени, я пока не был ни вампиром, ни демоном. Но в таком случае… орк меня проглотит без соли, чего же так испугался коротышка?

Судя по тени, время было чуть за десять – подходяще, чтобы вернуться в салун Мака, залить в себя чего-нибудь прохладительного, а может, и перекусить. В конце-то концов… последние две недели мое питание сложно было назвать сытным и регулярным, так что слегка отожраться могу себе позволить.

Я даже развернулся в сторону салуна, но почему-то ноги решили пронести меня мимо, а занятая тяжким процессом думанья голова не обратила на это внимание.

Занятно… Нарви, конечно, выглядит чертовски нетипичным гномом, но все же он гном, и для того, чтобы паренёк вроде меня сумел засечь его страх, это должен быть действительно СТРАХ, пробирающий коротышку от макушки до пяток. Не думаю, чтобы глава отделения «Компании» настолько боится всех, кто выше ростом. Или дело в вопросах, которые я задавал? Пропавшие гномы… с ними дело явно нечисто… впрочем, это и так даже самому тупому гоблину понятно. Загадочное исчезновение сразу нескольких сотен гномов – с охраной! – это перебор даже для Пограничья. Может быть, Нарви как-то замешан в этом? Запросто… но даже будь щеголь-коротышка замазан по уши, это не объясняет, с чего б ему трястись перед юнцом, которого прежде он никогда не видел.

Или все куда проще? К примеру, мистер Эйхайм болеет лихорадкой, вот его и трясло почем зря. И речи его, к слову, на горячечный бред очень похожи – ну слыханное ли дело, чтобы гном так вот плакался случайному человеку на свое коротышечье начальство?!

Я попытался восстановить в памяти лицо Нарви. Толку вышло немного – хина хиной, но даже будь коротышка желтее десяти китайцев, в гнилушечном освещении он все равно выглядел бледней вампира. Вот под солнце бы его вытащить…

На этом пункте мои вялые размышления закончились вместе с улицей – я дошел до ворот.

Точнее – до места, где они были еще вчера. Сейчас же на массивных петлях сиротливо болтались остатки рамы. Перекрытая же парой досок дыра в земле наглядно поясняла, почему ворота казались – да и были – настолько хлипкими: любого прорвавшегося сквозь них гостеприимно ждала яма-ловушка солидной глубины. Верно, мне ведь еще вчера почудилось, что земля у них тут необычно гулкая. Хитро придумано, ничего не скажешь.

Я оглянулся назад и решил, что у тех, кто пройдет яму по спинам и головам заполнивших её неудачников, поводов для радости тоже будет не много. Фасады домов выстроились почти вплотную друг к другу, а узкие проулки в случае чего наверняка перекрываются в два счета. Да, пожалуй, название у городка подходящее – по крайней мере, с точки зрения всяких орков, Погребальнец должен был выглядеть местом, куда сравнительно легко войти, но потом очень сложно выбраться… живыми.

– Хочешь покинуть город?

Только сейчас я, наконец, заметил часового, до этого момента почти неразличимого в густо-черной, как душа ростовщика, тени. Маленького роста, худой, со впалыми щеками, он был похож на мумию вчерашнего здоровяка-южанина. Очень усохший вариант человека.

– Нет.

– Т’гда хр’нгли т’рчишь перед вор’тами?

Он произнес это быстро, вдобавок проглатывая часть гласных.

– Я просто прогуливаюсь.

Часовой перегнулся через парапет. Нас разделяли ярда три, не больше, и теперь я мог разглядеть его лицо. Занятно… сдвинутый к затылку котелок выглядел изрядно выгоревшим на солнце, а вот его хозяин щеголял бледно-зеленоватым оттенком кожи, тут и там нарушаемым алыми пятнами.

– Вали пр’чь, живо.

Я посмотрел направо, затем налево, но ничего похожего на лестницу так и не увидел. Похоже, это было еще одной здешней хитростью – даже прорвавшись за стену, осаждавший не решал своих проблем. Сейчас же и для меня этот факт значил, что подняться наверх и объяснить часовому некоторые правила общения будет непросто.

– Ну!

Его винтовка по-прежнему тускло поблескивала в тени под башней, но вот правый карман песочно-желтого кургузого сюртука вдруг словно бы сам по себе начал оттопыриваться.

Ход был за мной и особых вариантов я не видел. Пиф-паф, и победителю придется иметь дело с шерифом, а мистер Шарго навряд ли пребывает в хорошем расположении духа.

– Спокойно, спокойно. – На всякий случай я поднял руки, демонстрируя пустые ладони. – Уже ухожу.

В ответ мне продемонстрировали кривую ухмылку – зрелище, из которого следовало, что зубы мистера «щас укусит» явно нуждались в подравнивании. Я бы охотно провел эту операцию при помощи, скажем, рукоятки «Громового Кота», но, увы…

– Один вопрос напоследок, мистер? Гоблин тут не пробегал?

– Твой р’дственнич’к, штоль?

– Нет, мои три доллара.

Часовой задумался, ненадолго – видно было, что это занятие ему чуждо и неприятно, – а затем вернул нашу беседу в накатанную колею.

– Вали пр’чь.

– Спасибо.

Возвращаясь к салуну, я подумал, что в какой-то мере ответ все-таки получил. Если типус у ворот даже на людей лает не хуже цепной собаки, Толстяка он, скорее всего, просто бы пристрелил на месте. Конечно, факт, что гобл не проходил через ворота, вовсе не означал, будто Толстяк по-прежнему находился в городе, но… скажем так, шансы на это повышались.

* * *

– Это был Прыщавый Зомби, – сказал Хавчик.

– Ы? – удивленно прочавкал я. – Вроде ж от него не воняло.

– Потому что ублюдок еще жив. Местами.

– Ы?

– Мозги у него, по всему видать, давно разложились и сгнили за ненадобностью, – пояснил свою мысль гном. – В итоге получился законченный психопат и шулер. Если тебе случится оказаться с ним за одним столом, учти: в левом рукаве ублюдка механизм, подающий в ладонь карты или дерринджер. – Мак вздохнул: – Гному, который сделал для него эту штуку, Прыщавый не заплатил ни цента и вдобавок избил до полусмерти.

– Печальная история, – пробормотал я, благоразумно не став озвучивать дальнейшие свои мысли: что мастер, выполнивший подобную работу для столь явного мерзавца, на мой взгляд, вполне заслуживал хорошей взбучки. Ну а что получил он её от самого заказчика, свидетельствует – иной раз даже небесная справедливость не дремлет. И с чувством юмора у неё тоже все в порядке.

– Странно, что его до сих пор не убили.

Хавчик пожал плечами.

– Мозгов у него нет, но чутье на неприятности осталось.

– Хм…

От меня, выходит, Прыщавый неприятности не почуял. Что ж, в этот раз он, может, и был прав, но если судьба вновь сведет нас в темном переулке…

– Вдобавок, он один из любимых псов нашего шерифа. Кстати, как тебе суп?

– О, ошень-ошень вкусно, – булькнул я, заглатывая очередную ложку.

Гном как-то странно покосился на меня… так, что я едва не сплюнул обратно в тарелку все, что было во рту – но ведь суп действительно был вкуснейший.

– Рад, что тебе нравится.

– Угу. И, Мак, я хотел спросить, не видел…

– Эй-парень, куда ты провалился?! Я тебя с утра по всему городу ищу!

Когда тебе во время ленча прямо в ухо начинает орать клыкастая зеленошкурая сволочь – это неприятно. Если же чертов гоблин сопровождает вышеуказанный рев «дружеским» ударом по хребту – это неприятно вдвойне, нет, впятерне!

– Кха-тьфу-кха… Толстяк!

– О, ты не забыл мое имя! – восхитился гобл. – Просто удивительно долгая память для человека.

Он заглянул в мою почти опустевшую тарелку, пошевелил ноздрями, фыркнул и радостно заорал: «Хавчик! Мне тоже мышиного супа!»

– Мышиного супа?!

– А ты что, – изумился гоблин, – заказывал, не глядя в меню?

Мотнув головой, я уставился на стол, ясно чувствуя, как желудок решает – вывернуться ли ему наизнанку прямо сейчас или подождать еще немного. Судя по подступающему к горлу комку, пока на выборах лидировал первый вариант.

– Мак!!! Мак Хавчик!!!

– Я занят, – донеслось из-за двери на кухню, – имейте смирение.

– Что-о-о? Да я сейчас тебя…

– Не стоит. – Гобл плюхнулся на соседний табурет. – Видал я его кухню… на четвереньки встанешь и все равно будешь макушкой полки считать. Дождись, – Толстяк перешел на заговорщицкий шепот, – пока он выйдет и вынесет мой заказ, а потом сразу бей столом по лбу. Только не нашим столом, соседним.

Я покосился на соседний стол. Выглядел он ничуть не менее массивно, чем наш, да и все прочие столы в салуне – цельновырубленные из секвойи э-э… чурбан с выемками для ног. Причем из секвойи, посаженной лично Ноем на следующий день после окончания потопа. Возможно, поднатужившись, я и сумел бы его приподнять… дюйма на полтора… с одного края. То ли дело табурет…

– Даже не думай, – гоблин, похоже, перехватил мой взгляд, – этим ты ему и шишки толковой не оставишь.

– А тобой?

– Моя сильная, – гобл схватил мою тарелку, одним движением вылил в пасть остатки супа, громко рыгнул и закончил, – но мягкая.

Для наглядности он ткнул себя в пузо – кулак погрузился едва не по запястье.

– Тебе пора садиться на диету, – мрачно сказал я.

– Диету? – удивленно переспросил Толстяк. – Странная кличка для лошади, хотя если ты решил сделать мне подарок, я буду безмерно рад…

– …заткнуться и дать мне подумать!

«Суп был вкусный, суп был вкусный, суп был вкусный…» Я твердил про себя эту фразу, словно адепт-недоучка. Он был вкусный, орк меня сожри без соли, а из чего клятый коротышка его сварил – дело десятое. Французы вон, говорят, вообще жаб лопают почем зря, а уж орки с гоблинами…

Я припомнил утренние разглагольствования Толстяка, и мне неожиданно стало легче. Не в смысле «совсем перестало тошнить», но желудок осознал, что мыши – далеко не самый худший мясной продукт из числа употребляемых в Запретных Землях.

Впрочем, желание убраться куда-нибудь подальше от Хавчика с его стряпней при этом только увеличилось. Конечно, меню салуна «Мои седельные сумки» состоит всего из двух блюд: «бобы с беконом» и «бекон с бобами», но зато про эту простую честную жратву не узнаешь всяких неожиданных новостей.

– Толстяк, где тут можно лошадь купить?

– Тут? – гоблин с очень удивленным видом огляделся по сторонам, вздохнул и с очень опечаленным видом сообщил: – Нигде. Мак не торгует лошадьми.

Я скрипнул зубами. В принципе ответ был как раз тем, которого и следовало ждать от гоблина… НО НЕ ОТ ЭТОГО КОНКРЕТНОГО ГОБЛИНА!

– Толстяк… – хоть у меня и не было таких шикарных клыков, я постарался, чтобы улыбка выглядела очень… плотоядно, – говоря «тут», я имел в виду не салун мистера Хавчика, но нечто большее, так сказать, более общее. А именно – ВЕСЬ ПОГРЕБАЛЬНЕЦ!

– Ну так бы сразу и сказал, – ничуть не смутившись, хмыкнул гобл. – Орать-то зачем?

Вздохнув, я посмотрел на потолок. Доски, как и следовало ждать, были непрозрачные, но не будь их и сто против одного, я бы разглядел сияющий нимб, а под ним – гнусно ухмыляющуюся физиономию того крылатого негодяя, что авансом ниспослал за грехи мою рассевшуюся рядом зеленошкурую скотину. Ну ничего… вот избавлюсь от клятого гобла и буду сквернословить, пить, играть в карты и развратничать лет пять напролет… глядишь, к шестому году и сравняю счет.

– Ну-у-у?

– Ы?

– Где в этом м-м-м… милом городе можно купить лошадь?

– Сложный вопрос, – вздохнул Толстяк. – Надо подумать.

– Подумай, – благостно изрек я. – Хорошо подумай. А я подожду. И суп тоже подождет, верно, Мак?

– Эй, какого еще…

– Он платит, – выбравшийся из недр кухни Хавчик аккуратно водрузил дымящуюся миску на край стойки, – он и решает, чего и когда ты будешь жрать.

Гобл совершенно человеческим жестом взялся за подбородок, раздул ноздри, наморщил шкуру на лбу и принялся злобно таращиться на меня, бормоча при этом что-то ну очень похожее на проклятье. Шаман, однако, из него был никудышный – любоваться потолком, насвистывая при этом «Диксиленд», его проклятье мне ничуть не мешало. Разве что фальшивил я чуть больше обычного.

– На конюшне.

– Чего-чего?

– Коняку можно купить у Майка Рэдхока, что держит конюшню в конце улицы, – выдавил гоблин. – С желтой крышей, там еще вывеска…

– Можешь обойтись без подробностей. Просто подними свой зад и отведи меня туда. Сейчас же.

– Эй-парень, а мой суп?

– Он все равно еще горячий, – заметил я, вставая и берясь за шляпу. – А улица короткая. Так что ты обернешься быстро, Толстяк… если, конечно, не окажется, что ты мне соврал.

Идея взять гоблина с собой была хороша, даже, можно сказать, великолепна. Я допустил только лишь единственную промашку, первым подойдя к выходу из салуна. Распахнул дверь, замер на миг – после царившего внутри салуна полумрака солнечный свет казался почти нестерпимым. Я едва смог различить рельефно-черный контур дома напротив – ломаную уступчатость крыши, вытянутый прямоугольник трубы и второй, более короткий, чуть правее. А в следующее мгновение в мой зад с маху впечаталось копыто бешеного мустанга и я гордой птицей кондором – в смысле, раскинув руки-крылья и хрипло крича – воспарил над крыльцом, пролетел добрых шесть футов и приземлился, точнее, приводнился точно посредине лужи.

– Твою мать!

Это было… все. Нет, не так – ВСЕ! Запах, как оказалось, не передавал и десятой доли вкуса этой… тоже жидкости. Полный рот, а хватило бы одной капли – последней. Сейчас прольется чья-то кровь…

Кое-как проморгавшись, я рывком выдернул из жижи верхнюю половину туловища, поднял револьвер, навел его на дверь салуна – и почувствовал, как сердце со свистом проваливается куда-то в подметки.

Потому что на двери, примерно в четырех футах от пола, весело скалилась каймой щепок здоровенная дыра от пули.

КОГДА Я ОТКРЫВАЛ ДВЕРЬ, ЭТОЙ ДЫРЫ ТАМ ЕЩЕ НЕ БЫЛО!

Пока мозг, пыхтя от натуги, пытался осознать этот факт, инстинкты повели себя куда разумней, заставив тело кувыркнуться набок. Мигом позже рядом со мной взметнулся небольшой грязевый гейзер.

– Мать-мать-мать…

Теперь я хотя бы увидел стрелка – почти черный силуэт на границе крыши и ослепительно-белого сияния небес. Присев на колено, тот заталкивал в ружье очередной патрон. Успеть выбраться из лужи не выйдет никак, понял я и, вытянув руку, принялся жать на спуск. Бах-бах-бах-бах!

Нас разделяло не так уж много – дома, из старого папулиного «ремингтона» я и на вдвое большей дистанции укладывал в жестянку из-под кофе пять пуль из шести. Но банка кофе не занимала выгодной позиции на фоне солнца и уж тем более не собиралась палить в ответ – вдобавок, ствол револьвера выделывал такие восьмерки, что и попадание в дом сошло за изрядное достижение.

Ружье упало почти беззвучно, взметнув небольшое облако белой пыли. Следом, золотисто блеснув, шлепнулся цилиндрик патрона. Стрелок, хватаясь за правое плечо, встал с колена… качнулся… потащил из кобуры револьвер… снова покачнулся и, уже падая боком вперед, выстрелил – вдоль улицы.

– С-сучье…

Упал он плохо – даже я в своей луже услышал отчетливый хруст костей. Но упрямства ему, видно, было не занимать – хрипя, он приподнялся… и приподнял револьвер.

Времени выдираться из лужи у меня не оставалось. Вместо этого я встал на колени, держа «максим» обеими руками, взвел курок и выпустил последнюю пятую пулю, целясь чуть ниже встречной рыжей вспышки.

Мгновением позже меня резко дернули за правый бок. Покосившись вниз, я увидел дыру в плаще. Мой же выстрел заставил стрелка откинуться назад – и больше он уже не шевелился.

– Эй-парень…

– Только не говори… – не сводя глаз со стрелка, прошептал я, – что ты…

– Что я «что»? – осведомился гобл минуты две спустя, так и не дождавшись окончания фразы.

– Что ты знал про стрелка.

– Хы! – фыркнул Толстяк. – Умей я откалывать эдакое, сидел бы сейчас в шатре шамана и жрал в два горла пеммикан, запивая спотыкаловкой в четыре. Ну, и, понятное дело, с парой-тройкой аппетитных таких… – лапы гоблина очертили в воздухе нечто вроде мешка с мукой.

Только сейчас я заметил, что пытаюсь перезарядить револьвер. Без участия головы это получалось неважно – руки помнили, куда нужно вставлять новый патрон, однако напрочь забыли о необходимости сначала выбить стреляную гильзу.

А еще я осознал, что по-прежнему сижу посреди лужи, с ног до головы перемазанный вонючей жижей – и меня это ничуть не беспокоит. Потому что быть мокрым, грязным живым, оказывается, куда приятнее, чем сухим и сравнительно чистым покойником.

– …и, эй-парень, вообще я даже не думал, но когда ты распахнул дверь и замер, твой зад выглядел так заманчиво, что я просто не смог удержаться.

– Спасибо, Толстяк.

– Что?! А, нет проблем, эй-парень. Кстати, вот, возьми – твоя шляпа. Ей, можно сказать, повезло, слетела еще у самой двери.

– Ты не понял, Толстяк, – медленно произнес я. – Спасибо, что только пнул.

– Ну, знаешь… – удивительно, но гобл вдруг стал выглядеть… смущенным, что ли?

– …не все слухи, что ходят про нас, правдивы. Вот орки, те да, вечно озабоченные на это дело, а мы, гоблины, все-таки поразборчивей будем. Был бы ты женщиной… или козой… ну, в крайнем случае, эльфом…

– Ванну принимаешь?

Голос шерифа звучал почти участливо – что, впрочем, плохо вязалось как с выражением его лица, так и с лицами троих «серебряных звезд» за его спиной. Служитель и прислужники закона выглядели так, словно моя перестрелка выдернула их из-за карточного столика, причем на руках у каждого в этот момент был королевский флеш, не меньше.

– Билли, его только что грохнуть пытались, – ответил вместо меня гоблин.

– Вижу.

Судя по разом изменившемуся тону, увиденное явно не доставляло мистеру Шарго удовольствия. Под тяжелым взглядом шерифа стайка зевак, начавшая было собираться вокруг покойника, резко уменьшилась в числе с дюжины до трех: хозяина салуна, здоровенного громилы – кажется, именно за его спиной мы вчера сидели – и рыжего мальчишки лет десяти.

– Мистер Хавчик, что вы скажете?

– Все так и было, шериф.

На мой взгляд, этот ответ, мягко говоря, не блистал полнотой по части любимых шерифом подробностей, но, как ни странно, Шарго счел его удовлетворительным.

– Док, – обратился он к одному из своих подручных. – Прочтите-ка нам лекцию.

На мой взгляд, докторским в этом типе была разве что позолоченная дужка очков – без всяких признаков стекол. В остальном же перекрещенная патронными лентами небритая личность не тянула даже на учителя воскресной школы. Скорее уж он походил на пациента – бледность кожи и нездоровый блеск глаз наводили на мысль о чахотке… или недавно перекусившем вампире.

– С удовольствием, шериф, – кивнул Док, вручил соседу справа дробовик, не забыв украсить его шляпой, и, подойдя к телу, присел на корточки.

– Тэк-с, и что мы тут имеем?

– Трупак? – предположил верзила.

– Мясо? – выдвинул свою версию гоблин.

– Интересная версия, – хмыкнул Док. – А что скажет наш герой?

Я тем временем закончил перезаряжать «Громового Кота» и выбрался наконец из лужи. Шериф с подручными дружно расступились, пропуская меня к телу – то ли опасаясь револьвера, который я по-прежнему держал в руке, то ли боясь, что стекающие с меня… субстанции могут попасть и на них.

– Знаком? – Док осторожно приподнял голову покойника, разворачивая его лицом в мою сторону.

– Впервые вижу.

Это была чистая правда. За последние недели я перевидал множество народу, но этого человека наверняка бы запомнил – больно уж приметно ветвился по его правой щеке рубец.

– Бывает, – ничуть не удивившись моему ответу, Док опустил голову назад и накрыл лицо мертвеца откатившейся в сторону шапкой. – Я, знаете ли, тоже не могу похвастать прижизненным знакомством с этим джентльменом, и неудивительно. Взгляните только на его куртку!

– Работа черных орков, – сказал Толстяк. – Клык даю, только у них так дубят и выделывают.

– Ценная информация, – с кислым видом отозвался Док, – но я хотел несколько другого. Куртка эта, как вы можете видеть, сделана из толстой кожи, каковая особенность делает её не совсем подходящей для здешнего климата. Прибавьте к этому меховую шапку, и вы получите…

– Охотника на бизонов, это и последнему троллю понятно, – раздраженно бросил Мак. – Кем еще может быть идиот, палящий из «шарпса» даже там, где до цели меньше двух дюжин шагов.

– Точняк, – поддержал гнома один из помощников шерифа. – Нож, что у него на поясе – шкуры снимать, я три сезона подряд таким же орудовал.

– Ну-ка-с, а что у нас тут? – Док, быстро шевеля пальцами, провел рукой вдоль тела – и неожиданно в этой руке, словно сам по себе, появился небольшой мешочек. – Ух ты. Кисет… кха-кха-кха, с бисерной вышивкой, заметим… а в нем.

– Золото!

– И действительно – золото! – подтвердил Док. – Причем не просто золото, а калифорнийские доллары. Семь… десять монет, то есть двадцать пять долларов. Смотрите, как блестят, а, – добавил он, пересыпая монеты с ладони на ладонь. – Золото, сладкое золото…

– Слишком хорошо блестят, – хмуро заметил Хавчик, – для монет, которые чеканились еще до войны. Дай-ка одну на пробу.

Заполучив требуемое, гном с очень задумчивым видом прокрутил монету между пальцев, поскреб ногтем, попробовал на зуб и, довольно хмыкнув, отдал обратно.

– Так и есть, фальшивка. Беднягу надули минимум на четверть.

– Пытаться обмануть наемного убийцу, – Док цокнул языком, – не самая лучшая идея.

– Нанимать убийцу, который проваливает дело, – прорычал Шарго, – еще более дурная идея! Дьявол… не могу поверить… в моем городе – и такое!

Смотрел он при этом на меня, и достаточно злобно, чтобы мне очень захотелось куда-нибудь исчезнуть.

– Шериф, клянусь, я понятия не имею, с чего этот человек захотел меня ухлопать! Ей-ей, сам бы очень желал это узнать, а то ведь теперь и на улице стоять неуютно.

– Да и рядом с тобой тоже не очень… – Помощник не договорил, потому что Шарго стремительно развернулся к нему.

– Сэм, – почти ласково произнес он, – будь добр, скажи что-нибудь по делу или…

Судя по бледности помощника, дело после «или» явно было посерьезней, чем обычное: «заткни свою вонючую пасть!».

– Ну-у, – запинаясь, начал он, – я так думаю, что стрелок запросто мог и обознаться. В таких вот фермерских шляпах, – Сэм ткнул пальцем в мой «стетсон», – цвета дорожной пыли здесь каждый третий ходит.

– Подслеповатый охотник на бизонов? – недоверчиво хмыкнул шериф. – Я скорее поверю в белого дракона.

– А может, он как раз потому и забросил охоту, – возразил Сэм. – Иначе с чего бы ему тут околачиваться? Я слыхал, в этом сезоне правительство снова дало эти… как их… суп… суб…

– Субсидии, – подсказал Толстяк. – Они этим уж который год занимаются. Думают, что перебив бизонов, смогут лишить Союз Племен кормовой базы.

– И как, получается? – с интересом спросил Мак.

– Как посмотреть… – гоблин зевнул. – Бизон, это, конечно, много мяса и хорошая шкура, но с другой стороны, охотник на бизонов – это порох, пули и хорошее ружье, а если повезет, еще и много мяса и шкур. Так что, я бы сказал, веселье пока идет с переменным успехом.

– Зеленый, – процедил Шарго, – я не давал тебе слова.

– Билли, – гобл с наигранным ужасом вскинул лапы и отступил на шаг, – прости-прости, дальше я буду нем как могила.

Навряд ли шериф ему поверил, но, похоже, сейчас голову мистера Шарго занимали другие проблемы. Он обошел покойника по кругу, встал рядом с Доком – тот поспешно вручил ему золотые – попробовал, по примеру гнома, одну из монет на зуб и скривился.

– Мне это не нравится.

Гоблин за моей спиной издал что-то вроде сдавленного кашля. Как следствие, я заработал очередной исполненный подозрения взгляд.

– Ты появился здесь вчера вечером, верно?

– Именно так, шериф, – подтвердил я. – Вы ж сами…

– Повздорить с кем-нибудь успел?

– Только с его бандой, – кивнул я в сторону гобла, живо сообразив, что рассказывать про сегодняшнюю беседу с Прыщавым Зомби сейчас не самое подходящее время.

– И все?

– Да.

Шарго, похоже, решил превзойти гнома по части монетознания – он по очереди брал доллары и старательно принюхивался к ним, сопя при этом на манер рассерженного дикобраза.

– Зеленый, – фы-фы, – у Кривоклыка, – фы-фы, – остались друзья, – фы-фы, – в этих местах?

– Друзей у Кривоклыка отродясь не водилось, – отозвался гоблин. – А приятели его за двадцать пять долларов, даже на четверть фальшивых, сами бы кого хош голыми лапами удавили.

– И то верно, – согласился шериф. Он донюхал последнюю монету и почему-то выражение лица у него стало глубоко задумчивым – точь-в-точь как у таксы миссис Пибоди, когда хозяйка заходила с ней в аптеку.

– Мистер Хавчик… и все остальные – кто из вас видел этого человека раньше, при жизни?

– Вроде я видал его позавчера, – неуверенно произнес третий, молчавший до сих пор помощник шерифа. – Шапка эта меховая… приметная, помню, я еще удивился, как у него мозги не спеклись.

– Ко мне в салун этот человек не заходил, – твердо сказал гном. – Ручаюсь за последние пять, нет семь…

– Дней? – уточнил Сэм и тут же заработал целых три презрительных взгляда – от гнома, гоблина и своего начальства.

– Лет!

– А раз он остановился не у Хавчика, – Док обошел мертвеца и, присев, начал стягивать с него левый сапог, – и не у вдовы Мунро, где мы б его точно хоть раз, да видели б, по всему выходит, жил он либо у старой троллихи, либо у Заксенхаузера, если был знаком с ним раньше.

– Сэм, Лесли, проверить обоих, – приказал Шарго. – Док…

– Я, с вашего позволения, – Док, наклонив голову, коснулся пальцем кончика носа, – еще раз обыщу тело.

– И позаботишься о нём. В конце концов, – шериф неожиданно заулыбался, – за двадцать пять долларов у нас можно заказать перворазрядные похороны?

Лично я уже некоторое время назад расстался с надеждой, что в мой карман перекочует хотя бы часть наследства стрелка. Но, как оказалось, надежда эта умерла не у всех.

– Что-о? Билли, да за двадцать пять золотых можно похоронить весь этот вшивый городишко?!

– Весь? – повторил шериф. – Нет, здесь ты, пожалуй, не прав. Мы можем разве что похоронить двух по цене одного. Хочешь испытать эту скидку на себе, а, зеленый?

Билли Шарго не выхватил при этих словах револьвер, он даже не потянулся к рукояти, все еще продолжая улыбаться. Но что-то изменилось в его лице, и это «что-то» вполне четко намекнуло мне – хотя «Громовой Кот» по-прежнему в руке, шансов опередить шерифа нет и в помине.

Потому что Билли Шарго почему-то ждал именно моего хода в этой игре «на двоих с вылетом». Словно мы с ним одни стояли сейчас на длинной пыльной улице, друг против друга и дома вдруг потеряли цвет, став однообразно-серыми, мир лишился звуков, обретя взамен оглушительную тишину, воздух стал тягучим и плотным, как патока, и ледяной, словно прямиком из ада, ветер закрутил столбы пыльных смерчей…

Это длилось пару секунд, не больше – словно тень от пробежавшего по солнечному диску облачка. Затем наваждение пропало.

– Вижу, что не хочешь, – шериф то ли подмигнул гоблину, то ли просто дернул щекой. – Ну и ладно. Вот будешь подыхать где-нибудь в пустыне, под крики стервятников… или в котле у своих сородичей – тогда и пожалеешь, что не принял мое щедрое, ха-ха, предложение.

– Ыгы, щедрости в тебе, Билли, хоть ведрами черпай, – угрюмо пробурчал Толстяк – Аж лопаешься по шву.

– Истинно так, – кивнул шериф. – А в доказательство, – Шарго вновь оглянулся на труп, – позволю вам взять… скажем, ружье и шапку.

Лично я предпочел бы сапоги – опыт с прошлыми ботинками внушил мне мысль, что хорошая запасная обувь весьма нужная часть снаряжения путешественника. Но сапоги покойника уже с нежностью, словно долгожданного первенца, баюкал на груди Док.

– Просто неслыханное мотовство, – фыркнул гобл. – Нам осталось только дойти до ближайшего музея, скинуть им этот антиквариат как бесценную реликвию времен вашей драчки за независимость и на выручку год пить не просыхая.

– Знаешь, Толстяк, – после минутной паузы сказал Шарго, – когда из тебя начинают сыпаться подобные словечки, мне очень хочется содрать эту зеленую шкуру – просто, чтобы убедиться, что под ней не хохочет какой-нибудь хитрозадый дарко.

– Ы-ы-ы, нет, – закрутил башкой гоблин. – Я могу доказать свою натуральность куда проще.

– Как же.

– Дыхнув на тебя. Хочешь? Я не полной грудью дыхну, с копыт не брякнешься.

На мой взгляд, Толстяк преувеличивал убойные возможности своего выдоха. Да и вообще, по части вони я мог сейчас дать ему изрядную фору – проклятая жижа и не думала стекать, наоборот, она понемногу начала подсыхать на солнце. Не будь рядом трупа, я бы давно стал пиршеством для мух – впрочем, судя по назойливому жужжанию, даже при наличии покойника в кровавой луже многие мухи далеко не сразу определялись с выбором обеда.

– Не стоит, зеленый, не стоит….

* * *

Гримаса уныния и глубочайшего разочарования пропала с морды гоблина в тот самый миг, когда за последним слугой закона хлопнула дверь борделя. Взамен чертов нелюдь начал скалиться так, словно его только что выбрали сенатором.

– Эй-парень, а нам здорово повезло.

– Да, – безучастно подтвердил я. – Особенно мне.

– Брось… – наклонившись, Толстяк поднял патронный пояс, из-за порванного ремня свалившийся с покойника и по этой же причине оставленный Доком на месте происшествия.

– …ну, подумаешь, стрельнули в тебя разок-другой. Здесь, в Пограничье, это дело совершенно житейское. В меня вот вчера стреляли… ты же и стрелял.

– В Кривоклыка, – возразил я.

– Ыгы, а значит, почти в меня… стоял-то я рядом с ним.

Спорить с гоблином у меня сейчас не было ни сил, ни желания. Поэтому я молча развернулся и потащился обратно к салуну Мака. Открыл дверь… дополз до стойки… взгромоздился на стул и хрипло прошептал: – Рому мне, рому!

– Есть черный кубинский, – гном искоса глянул на подвесную полку. – Еще неплох мексиканский и золотой из республики Псов Господних. Но я советую тебе…

– Самый крепкий! – выпалил я.

– …подняться наверх, – невозмутимо продолжил гном, – и окунуться в бадью с горячей водой. Одежду можешь оставить за дверью – я отдам её прачке.

Я открыл рот – и закрыл, не найдя подобающих случаю слов. Затем открыл снова.

– Мак Хавчик… ты… ты… истинный чудотворец!

Гном улыбнулся.

– Ты все еще здесь?

Меня уже «здесь» не было. Клянусь, когда я взлетал по лестнице, догнать меня было бы не по силам и пуле. Вода! Горячая! С белой, как свежевыпавший снег, пеной! Аллилуйя, Мак! Хавчика в президенты! Гномы – я вас люблю!

Я ушел на дно как обожравшийся аллигатор, нырнул с головой и оставался под водой, пока в груди не начали скрести когтями сразу дюжина кошек. Лишь тогда я медленно и с большой неохотой высунул наружу кончик носа и принялся блаженствовать…

…пока не услышал четкий металлический щелчок, ну-у очень похожий на звук взводимого курка…

…кое-как протерев глаза, я увидел этот самый курок – а заодно и все остальное ружье, кончик ствола которого находился не дальше чем в двух дюймах от моего носа. Из черт-знает-какого калибра черной дыры мне зловеще ухмылялась костлявая старуха с косой, а над прикладом ничуть не менее отвратно кривилась морда гоблина.

– Как насчет предсмертного слова, эй-парень!

– Сдохни!

– Сейчас не моя очередь, – гнусно хихикнул нелюдь, – и нажал на спуск.

Глава 5

– Из всех твоих шуток, – медленно произнес я, – эта была самая идиотская.

Толстяк оскалился.

– Я знал, что у тебя хватит глупости взять в ванну револьвер, – сообщил он. – А еще я знал, что ты не выстрелишь.

– А я – не знал!

– Ты побоялся отстрелить себе большой палец на правой ноге, – ехидно сказал гоблин. – А будь я человеческой самкой, то и кончик…

Толстяку пришлось прерваться, потому что я бросил в него револьвер. Не самый разумный поступок, но ничего другого под рукой не имелось.

Как и ожидалось, револьвер гоблин поймал, но слетевшие с «максима» хлопья пены угодили точнехонько на скалящуюся харю, заставив Толстяка подпрыгнуть едва не под самый потолок.

Что ж, хоть в этом байки оказались родственны правде – гоблины действительно терпеть не могут воду. По крайней мере ту, что не разбавлена спиртом.

– Ф-р-р-р! Ы-ы-ы! Вот дерьмо!

– Толстяк, а что ты делаешь во время дождя? – вкрадчиво спросил я. – Закапываешься на десять футов?

– Дождь – это, чтоб ты знал, глупый человечишка, священные слезы Спящего, – надменно произнес Толстяк. – Попасть под них – радость для любого гобла. А вот гадость, которую сородичи Мака добавляют в мыло, чтобы лучше пенилось…

– Разжижает мозг и заставляет его вытекать через уши, – донеслось из-за двери. – Но бояться нечего, у тебя-то сплошная кость, от лба до затылка.

– Мак?

– Я принес тебе одежду, – сообщил гном, входя в комнату и выкладывая на пол кучу, нет, Кучу. Судя по количеству торчащих из неё рукавов и штанин, одежды там было на роту Кейнов. – Не новье, но выглядит еще прилично. Подбери себя пару рубашек по размеру… ну и чего еще захочешь.

– Спасибо, Мак.

– Да не за что. Я все равно собирался пустить это тряпье на протирку.

– И конечно же, – фыркнул гобл, – ты не забудешь вычесть стоимость этого тряпья из нашего счета.

Интересно, а каково на текущий момент состояние «нашего счета», подумал я. Задавать этот вопрос гному как-то не хотелось, потому что в ответ Мак вполне мог заинтересоваться нашей платежеспособностью. Кстати…

Дождавшись, пока сапоги гнома простучат по лестнице, я высунул из воды палец, поманил гоблина и когда он – скорчив при этом совершенно зверскую рожу – наклонился к ванне, прошептал: – Где деньги, Толстяк?

Гобл сразу забыл про свое отвращение к пене – клыкастая харя разом превратилась в почти человеческого вида лицо. Удивленное донельзя.

– Какие деньги, эй-парень, ты вообще о чем?

– Денежные деньги, зеленый! Мексиканские доллары!

– Ах, эти деньги….

Наклонись гоблин еще чуть пониже, я бы смог ухватить его за шею и двумя руками, но сейчас в моей досягаемости находился только скальп – пучок волос, тщательно раскрашенный в пять цветов, заботливо перевитый нитью и украшенный всякой дрянью. Именно за скальп я Толстяка и сцапал, «нежно» пригнув его мордой к поверхности воды.

– Да! ЭТИ деньги.

– А-а-а-фы-фы-фы! – Гобл, выкатив глаза, пытался сдуть с носа клок пены. – А-а-а-тпусти!

– Где доллары, Толстяк?!

– Там! – гобл махнул револьвером в сторону сваленной в углу кучи трофеев. – Зашиты в патронном поясе.

– Врешь.

– Ну… они были там, – признался гоблин. – Я достал их сегодня, под утро.

– А где они сейчас?

– Пропил.

– Сорок пять долларов? И ты еще можешь стоять?!

Толстяк дернулся, но тут же сообразил, что при попытке изобразить пьяную до погремушки на хвосте змею он вынужден будет рухнуть прямо в пену.

– Я их… у-у-у-инвестировал.

– Чего?!

От неожиданности я даже ослабил захват, чем гобл моментально воспользовался, резко мотнув головой. Прядь выскользнула из моих пальцев, и мы вернулись к прежнему раскладу: голый человек в бадье с водой и вооруженный до клыков гоблин рядом.

– Вложил их в дело, деревенщина!

– Какое, тролль меня защекочи, дело?!

– Дельное, – гобл выразительно похлопал себя по пузу над ремнем. – Вот увидишь, эй-парень, в недалеком будущем эта инвестиция озолотит нас с ног до головы.

– В каком еще треклятом бу… – я осекся, сделал глубокий вдох, выдох. Спокойно, Кейн, спокойно… чтоб меня черти взяли. Это всего лишь один-единственный гоблин. Гоблин, мать его… целый гоблин.

– Толстяк, друг мой, – на этот раз в моем голосе явственно зазвучали нотки миссис Пфайфер. – Будь так любезен, ответь на один ма-аленький вопрос…

К своему несчастью, гобл явно не знал старушку и когда я начал понижать тон до едва слышного шепота, он подался вперед, честно пытаясь расслышать мои слова. Я последовал его примеру, так что мы почти столкнулись носами.

– …скажи, эти твои инвестиции можно, – пауза, глубокий вдох, – ЖРАТЬ?!

– Если тебя так волнует вопрос жратвы, эй-парень, то почему бы тебе не найти РАБОТУ?!

Надо признать, у гоблина получилось лучше – я пытался добиться эффекта одним голосом, тогда как у Толстяка были клыки… и запах из пасти.

– В самом деле, – уже куда более мирным тоном повторил гобл минутой позже, когда я высунулся из-под воды. – Насколько я знаю, вы, люди, всегда ищете работу, когда нуждаетесь в деньгах.

– А гоблины до подобного не опускаются?

– Стараемся, – фыркнул Толстяк. – Зачем работать, когда можно дать дубиной по башке и забрать… ну, в крайнем разе, украсть?

– Вот что… – я попытался вспомнить хоть один из вчерашних маковых эпитетов по адресу гоблина, но Старая речь явно была слишком крупной рыбой для моей дырявой памяти, – зеленый, подойди к окну и выгляни из него.

Удивительно, но гоблин выполнил эту просьбу без получасового пререкания.

– Что ты видишь?

– Улицу, – начал перечислять Толстяк, – лужу, двух лошадей, сломанное колесо, навозные лепешки, мух, миссис Брейвок, груду золотых самородков…

– Что-о-о-о?!

Я был уже в воздухе над бадьей, когда понял, что гобл попросту надул меня. Будь там золото, зеленокожий не стал бы тратить время на сообщение об этом, а рванул бы к нему, прямо через окно или даже сквозь стену.

– Дерьмо!

– Да, эй-парень, ты прав, а я обознался – это просто дерьмо так песком присыпало.

Тоскливо покосившись на бадью – хоть вода уже и начала остывать, но минут пять в ней еще вполне можно было бы поотмокать душой и телом – я подошел к оставленному гномом вороху одежды. Одежда выглядела как домик сумасшедшего кальмара – кручено-перекрученное основание, из которого во все стороны торчали рукава и штанины.

– … еще там раздавленное перекати-поле, бутылка из-под виски… разбитая…

– А скажи мне, Толстяк….

Я осторожно потянул за один из торчащих наружу рукавов. Куча угрожающе пошатнулась.

– …не видишь ли ты толпу с плакатами: «Даю работу!», «Требуются работники!», «5 долларов за неделю, еда и кровать прилагаются!»

Следующий рукав оказался более сговорчивым – я вытащил из кучи рубашку. Пулевых дыр на ней не обнаружилось, ножевых – тоже, ну а пятна на груди цветом наводили скорее на мысль о кукурузном виски, чем о безвременной кончине предыдущего хозяина. За вычетом этих пятен рубашка была отличная, решил я – добротное сукно, не какая-то гниль пополам с бумагой – и начал было примерять её, как меня настигла следующая реплика Толстяка.

– Тебе ведь сегодня уже предлагали работу.

Я замер.

– Следующая реплика твоя! – минутой позже не выдержал гобл. – Ты должен был удивиться и спросить: а откуда ты об этом знаешь?

– Это-то как раз понятно, – медленно произнес я. – Тебе сказал Хавчик.

– Мимо. Я еще не говорил с ним, в смысле, не говорил без тебя.

– Значит, тебе разболтала первая же встречная собака, – я пожал плечами. – В конце концов это маленький городишко, какие здесь могут быть секреты?

– Насчет собаки ты тоже промахнулся, – заметил гобл. – Это была фея.

– С подбитым глазом? – уточнил я, припомнив одно из своих вчерашних «знакомств».

– Не, другая, из дневных.

Первая попытка добыть из кучи штаны окончилась провалом – мне достался лишь кусок ниже колена. Судя по виду – его отгрызли вместе с ногой внутри, причем у отгрызавшего были на редкость тупые зубы.

– А что денег за эту работу предлагали шиш да не шиша, тебе фея не нашептала?

Гоблин хитро прищурился.

– Эй-парень, ну ты ведь не зря потом принялся расспрашивать Хавчика о награде за тех гномов? Девять сотен ведь не валяются на дороге?

– Тысяча сто.

– Ы? – на этот раз удивление гоблина было непритворным.

– Нарви Эйхайм увеличил награду до тысячи ста.

– Кто тебе про это сказал? – недоверчиво спросил Толстяк.

– Он сам.

– Ты говорил с Нарви?

– Я говорил с гномом, похожим на британского аристократа-вампира, причем голодавшего с младенчества. Если знакомый тебе Нарви похож на это существо, то да, я говорил с мистером Эйхаймом.

– Ну, вроде того… – Во взгляде гоблина появилось заметно больше уважения. – Хотя обычно Нарви не удостаивает беседами людскую деревенщину.

– Хочешь сказать, он предпочитает общество гоблинов?

– У Нарви в друзьях много кто ходит, – уклончиво сказал Толстяк. – И среди этих «много кто» хватает существ, которые не понравятся тебе куда больше гоблинов.

– Пока что мне сложно такое представить.

– Я ж говорю, – разом повеселев, откликнулся гобл, – деревенщина как есть.

Отвечать ему я не стал – сейчас меня больше занимали очередные штаны, которые приходилось дюйм за дюймом вырывать у перекрученного клубка. К счастью, плотная синяя саржа даже и не собиралась рваться.

Не дождавшись ответа, гобл подошел ближе и принялся наблюдать за процессом вытаскивания.

– Зря ты за них дергаешь.

– Ты знаешь другой способ?

– Я знаю, что эти штаны надевать не стоит, – пояснил гобл. – Их любят золотоискатели.

– И что с того?

– Хочешь, чтобы все вокруг мечтали проверить карманы твоих штанов на предмет самородка-другого?

– Нет! – рявкнул я. – Но хочу ходить в удобных, прочных штанах.

– Дело твое. При случае можешь спросить у Мака, что с их прежним хозяином случилось. – Толстяк отвернулся и уже через плечо добавил: – Да, майку и кальсоны не забудь подобрать. Твои нынешние воняют, словно ты неделю держал их под седлом.

– Кто бы говорил, зеленая вонючка.

– Мой запах естественен для Запретных Земель, – надменно произнес гоблин. – А тебя даже самый насморочный орк учует за полмили. И вообще вы, людишки, пахнете куда хуже нас.

– Как вы только нас жрете, таких вонючек, – хмыкнул я.

– Долго проварив. И все равно иной раз приходится носы зажимать.

* * *

– Располнеть не боишься? – спросил Мак.

– Не, – прочавкал я. – У мну счо ес фоша.

– Фоша?

– Фора, – пояснил я, дожевывая картофелину. – Три недели назад я весил фунтов на семь больше.

– Понятно, – кивнул гном. – Что ж, тогда еще денька три ты и в самом деле можешь, хе, пропитаться в таком ритме. Второе принести?

– А что на второе?

– Котлеты с луком и рис.

– Даффай. И, Мак…

– Что?

– Откуда у тебя взялись вот эти, – я хлопнул себя по бедру, – штаны?

– Унаследовал от постояльца, – после почти незаметной паузы отозвался Хавчик. – Парень явился в город, имея на две с лишком тысячи золотого песка и за три дня и четыре ночи пропил и проиграл все: золото, лошадь, оружие… все, кроме вот этих штанов. В шесть утра четвертого дня он поднялся из-за стола, ну а в семь я нашел его в комнате… висящим на балке. Думаю, эти штаны принесут удачу тебе, – неожиданно закончил гном. – Веревка повешенного и все такое.

– Веревка повешенного?

Мак устало вздохнул.

– Говорю же – этот бедолага проиграл все, кроме штанов. На них он и повесился.

Я вздрогнул.

– Чертовски неприятное, должно быть, занятие.

– Точно не скажу, сам не пробовал. – Гном почесал щеку. – Но подозреваю, что да. Видок у покойника был тот еще… один из самых отвратных висельников на моей памяти. Лицо раздутое, язык… а, главное, зачем?

– Ну, ты же сам только что сказал: он проигрался в пух и прах.

– Я имел в виду, зачем нужна была эта возня со штанами, – пояснил Мак, – Если бы он только попросил меня…

– Ты бы одолжил ему денег?

– Нет, конечно же! – с негодованием отозвался гном. – При чем тут деньги?! Я бы одолжил ему кусок хорошей, крепкой веревки. Даже с обмылком, – подумав, добавил он.

– Очень… великодушное намерение, – выдавил я.

– Я забочусь о своих клиентах. – Гном был искренен, по крайней мере ни малейшего проблеска иронии в его голосе я не уловил, как ни старался. – Репутация заведения, знаешь ли.

– Понимаю…

– Так что если тебе вдруг что-то потребуется…

– Непременно дам знать, Мак. Обещаю.

Гном ушел, а я принялся лихорадочно глядеть по сторонам. В салуне, кроме меня, сейчас находилось еще четверо посетителей – давешняя троица бородатых пеньков у окна и нечто длинное, сутулое и черное-слегка-белое у стены через два стола от меня. Четверо – это, пожалуй, многовато. Вот будь их двое, я бы точно стянул чертовы штаны прямо сейчас. Хотя… трое у окна в мою сторону не смотрят, а черно-белый типчик хоть и сидел лицом ко мне, но при этом так низко надвинул шляпу, что из-под полей виднелась лишь нижняя челюсть. Ел он тот же суп, что и я, но раза в четыре медленней – мой заказ принесли позже и при этом я уже успел выхлебать полтарелки, тогда как черный осилил едва третью часть. Со стороны казалось, будто его интересовала не столько еда, сколько аккуратность работы ложкой – хотя, скорее всего, парень просто чертовски боялся заляпать свою снежно-белую сорочку. Выглядела она дороже всей его остальной одежды – красиво, но жутко непрактично.

Может, все-таки попробовать прямо зде…

Додумать эту мысль я не успел. Дверь салуна с грохотом отлетела в сторону, и внутрь ворвался бешеный гризли, в котором я не без труда опознал шерифа. Следом вошли двое его помощников: уже знакомый мне после перестрелки в луже Сэм и еще один – высокий, с длинными усами, чем-то похожий на моего двоюродного дядю Рональда. Оба старательно топали сапожищами, однако, даже работая в паре, им не удавалось дотянуть и до половины издаваемого шерифом громыхания.

В этой ситуации я не придумал ничего лучше, кроме как поспешно запихать в рот очередную картофелину – жующий человек выглядит мирно и безобидно, а если этого будет мало – что ж, я был вполне готов стать на четвереньки и спеть бе-бе-бе.

Медведь в шерифской куртке пронесся мимо, не обратив ни малейшего внимания ни на меня, ни на оказавшийся на его пути – бум-трах-бум! – табурет. Парочка с серебряными звездами протопала следом, удостоив меня одного косого взгляда на двоих.

– Мистер как-вас-там. Я местный шериф, звать меня Билли Шарго, и меньше всего на свете мне нужны неприятности в моем городе!

Черная шляпа медленно уползла вверх.

– Добрый день, шериф.

Мелодичный голосок был под стать открывшемуся личику – бледному, обрамленному золотыми кудряшками. Для полноты образа этому ангелочку не хватало лишь пары крыльев за спиной.

Насколько я знал, подобные златокудрые красавчики вызывают приступы безудержного умиления у девиц возрастом от шести до сорока шести лет, а особенно – у их родительниц. Однако шериф явно не относился ни к первой, ни ко второй группе.

– Я не люблю повторять что-либо дважды, мистер.

– В этом нет ни малейшей нужды. – Ангелочек был подчеркнуто вежлив. – Могу заверить, вас превосходно слышно.

– Да?! Тогда почему ты еще сидишь здесь?

– Простите?

– Я спрашиваю, какого тролля ты еще сидишь здесь?! – рявкнул Шарго.

– А разве я причиняю этим неприятности кому-либо? – удивленно вскинул бровь ангелочек.

– За болванов нас держать изволишь, мистер? – Шериф перешел на рыкающий шепот. – Думаешь, мы здесь в Пограничье под стать гоблам? Так знай – даже самые тупые гоблы – и те за милю бы распознали в тебе вампира!

В первый момент я решил, что шериф попросту шутит. Конечно, это была бы очень странная шутка, но кто знает, насколько причудливы пути того, что мистер Шарго склонен считать юмором. Потому что если шериф говорит серьезно… я быстро глянул в сторону двери, но там все было по-прежнему – сквозь многочисленные щели протискивались только солнечные лучи, а не сотня Протестантских Рыцарей в полном боевом облачении. Нет… наверно, все-таки шутит…

Ангелочек улыбнулся. Медленно – так, что я получил уйму времени на разглядывание пары длинных острых клыков.

– Что ж… раз уж вы знаете это, то вам стоит узнать и еще кое-что.

– Например?

Откуда в руке вампира появилась бумага, я заметить не успел.

– Прошу.

– И что это?

– Вы не умеете читать?

– Умею-умею. И читать и укорачивать всяких умников, мистер как-вас-там!

– Мэлоун. Именно это написано в моей церковной лицензии, которую вы столь упорно держите вверх ногами.

В этот момент забытая мной во рту картошка решила напомнить о своем существовании. Закашлявшись, я пропустил следующую фразу Шарго, поймав лишь ответ вампира.

– Разумеется, это копия, а не оригинал. Ведь я вампир, – оскал-улыбка стал шире, – а не идиот.

И уж точно куда большая редкость, чем половина диковин цирка Барнума. Наши церковники, конечно, закостенели в догмах поменьше, чем в Старом Свете, но когда речь заходит о кровососах, мало наклеить на крылья по пучку белых перышек.

– Но печать церковного нотариуса придает этой бумаге в глазах закона ничуть не меньший вес. Разве не так… шериф?

– Пара унций раскрашенного воска особого веса этой бумажонке не добавляют.

– Законного веса, шериф.

Шарго разжал пальцы, и вампирская лицензия спланировала в тарелку с супом. В последний миг Мэлоун все же поймал лист буквально в дюйме над тарелкой и аккуратно положил рядом.

– Где-нибудь в округе Колумбия, мистер как-вас… Мэлоун, ты мог бы размахивать этой бумажонкой перед носом у полисмена. Но здесь, в Пограничье, свои законы.

– В самом деле? А мне казалось, что эта территория все же числится частью САСШ.

– Говоришь, вампир, а не идиот? – Шарго уперся кулаками в стол. – Не заметно. Но я, так и быть, кое-что разжую. Шериф – должность выборная, и когда жители этого города выбирали меня, то просили обеспечить им покой и мир.

– Понимаю, – кивнул вампир. – Судя по названию города, идеалом для его жителей является кладбище. Хорошая надгробная плита, уютный гроб, освященная земля вокруг – что еще нужно доброму христианину, чтобы скоротать вечность-другую?

– Сдается мне, не понимаешь, – мотнул головой шериф. – Или понимаешь не до конца. Разжевываю дальше: мир и покой лучше всего поддерживать, вышвыривая за ворота все… все… – Шарго вскинул правую руку и щелкнул пальцем.

– …потенциальные источники проблем, – заученно выпалил Сэм.

– Вот, значит, как, – тихо и, как мне отчего-то показалось, с грустью произнес вампир. – А я, по вашему мнению, являюсь… потенциальным источником?

– В точку, красавчик. Рад, что до тебя наконец-то дошло.

– И в качестве такового, – продолжил Мэлоун, – должен покинуть пределы сей юдоли печали и плача?

– Причем как можно скорее. Чем быстрее ты провалишь прочь – на юг, запад, восток, в преисподнюю или еще куда – тем целее будет твоя шкура. Впрочем, – с ухмылкой добавил шериф, – суп можешь доесть. Но – быстро.

– Вот, значит, как, – повторил вампир. – Что ж…

Он откинулся назад, скрестил руки на груди, вскинул голову и уже совсем другим, отчетливо-звонким тоном произнес: – Я отказываюсь!

– Доедать суп?

– Отказываюсь покидать этот город, – отчеканил Мэлоун. – Что бы вы ни возомнили о себе, шериф, закон, – вампир постучал пальцем по лицензии, – сейчас на моей стороне.

– Да неужели?! – фыркнул Шарго. – А ну-ка, дайте глянуть на эту вашу бумаженцию еще разок.

Легким движением пальца вампир заставил лист бумаги взлететь вверх – точно в руку шерифа. А в следующий миг листиков стало два.

– Что вы делаете?! – Вся невозмутимость разом осыпалась с Мэлоуна, словно иголки с забытой в углу рождественской елки. – Вы… вы….

– Ужасно неуклюжий. – Шериф, чуть наклонив голову, рассматривал полоски бумаги. – Подумать только, порвал такой ценный документ. Но раз уж начал, надо бы и до конца дело довести, верно?

– …да что вы… – Вампир осекся, глядя, как Шарго складывает половинки его лицензии вместе… и снова рвет. И еще раз. И еще… пока бумага не превратилась в стопку крохотных белых квадратиков, которые шериф с каркающим смехом запустил прямо в лицо Мэлоуна. Отскочив ото лба, стопка вспухла белым облачком и осела на тарелку и прилегающую часть стола жутковатым подобием снега.

– Вы очень пожалеете об этом. Очень, очень сильно. И прямо сейчас.

Впервые в жизни я видел разъяренного вампира – и уверенность, что к моменту кончины я успею полюбоваться на что-нибудь еще, у меня отсутствовала напрочь.

Все дальнейшее заняло меньше, чем мгновение. Я успел наполовину вытащить револьвер, шериф не шевельнулся, а Сэм спустил курки невесть откуда взявшегося короткого дробовика. Два заряда крупной дроби превратили в кровавые лохмотья белую рубашку и все, что было под ней. Но даже с такой раной вампир еще шипел и пытался встать, пока второй помощник шерифа не заехал ему по голове прикладом.

– Тащите эту падаль наружу, – скомандовал Шарго. – У меня к нему будет еще один разговор, хе-хе, короткий. Ну, что стали?! – рявкнул он, видя, что его помощники неуверенно топчутся около тела, не решаясь приблизиться. – Взяли, живо!

Выглядел он в этот момент, на мой взгляд, куда страшней вампира – и его подручные явно пришли к такому же выводу. Схватив Мэлоуна за руки, они припустили к двери галопом, которым вполне мог бы гордиться молодой мустанг. Миг – и лишь красная полоса на полу напоминала об их присутствии.

Шарго, ухмыляясь, двинулся следом, но прошел всего пару шагов – потому что перед ним встал Мак Хавчик, выглядевший… весьма недовольным.

– Не так быстро, Билли!

Мой внутренний голос уже давно не шептал, а орал, что вот сейчас-то уж точно пора прятаться за стол – однако тело, похоже, твердо решило наплевать на голос разума и досмотреть шоу до конца.

– Ах да! – Шериф хлопнул себя по лбу. – Конечно же! Мистер Хавчик, счет, пожалуйста.

– Так-то лучше, – гном добыл откуда-то из-под жилетки миниатюрные счеты и задумчиво подвигал взад-вперед несколько бусин. – Хм-м-м. По крайней мере на этот раз твои люди сумели обойтись без новых дыр.

– Специально приказал Сэму засыпать дробь покрупнее, – хохотнул Шарго. – Неплохо вышло, а? Все дыры в клиенте, никаких лишних расходов.

– …за еду он успел расплатиться, так что – гном оставил в покое верхний ряд бусин и принялся за нижний, – с вас полтора доллара.

– Сколько?!

– Один доллар пятьдесят центов. Двойная ставка, потому что, – гном выразительно покосился на кровавую дорожку, – работы много.

* * *

– Эй-парень, как думаешь, он сдохнет до заката?

Вздохнув, я медленно повернулся на каблуках.

– Толстяк… если ты и дальше будешь подкрадываться к людям со спины, у тебя есть все шансы отправиться в ад раньше него.

– И не думал подкрадываться! – возмущенно фыркнул гобл. – Наоборот, ыхых, топал сапожищами как пьяный тролль. Но если кто-то плохо слышит, потому что забил навозом уши – это не мои проблемы.

– Нет уж, зеленый, это как раз твои проблемы.

– Да брось. И эта… спорим на пять долларов, что кровосос не увидит захода солнца?

Оглянувшись через плечо, я снова посмотрел на висельника. Он уже перестал раскачиваться, но, судя по доносившемуся скрежету, по-прежнему пытался перегрызть кляп. Дымок… да, тянущийся к солнцу дымок за последние несколько минут определенно стал гуще.

– И пяти центов не поставлю.

– Соображаешь, – протянул гобл. – Будь на нем тряпье, куда ни шло, а так, нагишом, он и часа не протянет. Подождем?

– Нет.

На самом деле я был бы совсем не прочь глазеть и дальше. Но вот незадача: то же странное чувство, что в салуне приклеило мой зад к стулу, сейчас настойчиво гнало меня из толпы зевак. Будто молоточками по вискам – прочь, прочь, прочь…

Я помотал головой, однако наваждение и не думало спадать. Наоборот – меня словно накрыло стеклянным колпаком – звуки отдалились, стали глуше, а лица стоявших вокруг людей дрогнули, причудливо искажаясь. Выпученные глаза… разинутые в безмолвном крике рты… я сам чуть не заорал от ужаса, и тут в кольце перекореженных масок появилось одно нормальное лицо.

Точнее – зеленая клыкастая харя.

– Говорят, они забавно вспыхивают. – Толстяк достал откуда-то из-за спины маленькую бутылочку, насадил её пробкой на левый клык, откупорил и выплеснул содержимое в пасть.

– Пшикают на манер спичечной головки. Пых и все.

Гобл достал вторую бутылочку и откупорил её о второй клык.

– Что это?

– Наштой моши гремушей шмеи, – прошепелявил гоблин. – Ошень шабористая штука. Хошешь? – неожиданно спросил он, судя по ухмылке – не сомневаясь в ответе.

– Хочу, – сказал я и, не дожидаясь, пока Толстяк опомнится, выдернул бутылочку из лапы и опустошил в два глотка.

Это было… ну, примерно, как если бы я целиком заглотал снеговика, у которого на месте кукурузного початка дымилась динамитная шашка. Бабах – мятная свежесть взрывается во рту, свистит из ушей, поднимает волосы дыбом, лавиной скатывается по горлу в живот и уже оттуда брызжет во все стороны, до самой кожи, пробиваясь сквозь неё капельками ледяной испарины.

– Уф-ф… моча гремучей змеи, говоришь. Я запомню.

– Наштоянная на шелебных травах. – Гобл, отступив на шаг, принялся сдирать с клыков пробки. – Штаринный решепт, шохранился только у Йо-Боровачки. Между прочим к старой троллихе за этим пойлом даже из Канады приходили.

– Между прочим, – я двинулся вперед, заставив гоблина пятиться еще дальше. – Я так и не увидел своих денег, Толстяк.

– Каких еще денег?

– Опять?!

– Ах, этих… а они вовсе и не твои были.

– Да неужели.

– Ыгы. Напряги память, эй-парень. Я просто сказал, что знаю, где они зашиты, а ты – не знаешь.

Я огляделся – мы уже выбрались из толпы около виселицы и даже успели отдалиться шагов на пять – и потянулся к кобуре.

– Эй, ты чего?

– У тебя плохо с арифметикой, Толстяк? – участливо спросил я. – Ну да, конечно, ты же всего лишь гобл. Так вот, запомни: три доллара меньше сорока пяти, но больше, намного больше, чем ничего. Впрочем, – на этот раз пришла моя очередь ухмыляться, – можешь и не запоминать.

– А как насчет… – голос Толстяка упал до шепота, – большой кучи денег, эй-парень?

– Если предлагаешь их ты – никак. Игры кончились, гоблин. Твоя игра кончилась.

Ремешок на кобуре расстегивался туго, но сейчас меня это ничуть не волновало – скорее, наоборот, устраивало. Стрелять я не собирался, вот припугнуть чертова нелюдя – дело другое.

Приятно считать, что гоблины – трусы. Возможно, некая доля правды в этих слухах есть, особенно если сравнивать с орками. Там, где орк с ревом бросится в атаку и даже полумертвый, постарается перегрызть глотку-другую или задушить врага собственными кишками, гоблин три раза пересчитает врагов, тихо слиняет и вернется ночью – сыпануть горсть отравы в котелок над костром, повязать спящему часовому элегантный галстук из конского волоса…

Наконец ремешок поддался, и я начал вытаскивать револьвер. Толстяк наблюдал за этим, не выказывая особых признаков страха – только любопытство.

– А знаешь, в Пограничье многие улитки достают оружие быстрее тебя.

– А я не тороплюсь, зеленый. Ты ведь все равно не успеешь убежать.

– Вот еще. Бегать, по такой жарище… зря, что ли, я вытряхивал патроны из твоей пушки.

– В комнате, пока я одевался? – уточнил я.

– Ыгы. И не говори, что заметил.

Улыбнувшись, я хлопнул себя по поясу в дюйме слева от пряжки – там, где обрывался ряд блестящих цилиндриков, еще недавно бывший на пять гнезд полнее.

– Ы-ы-ы-ы… можно я упаду на колени, взвою от ужаса и начну молить о пощаде?

Толстяк по-прежнему не боялся – уж настолько-то я этого гоблина успел узнать. Скорее, он чего-то ждал.

– Так сойдет, зеленый.

– Я так и не показал тебе конюшню.

– Не волнуйся, как-нибудь справлюсь и без тебя. Это же маленький городок.

Гоблин молчал, пока я не взвел курок. На щелчок обернулось человек пять, но увидев и оценив сцену, сразу же потеряли к ней всякий интерес – дымящийся в петле вампир был явно куда более редким зрелищем, чем гоблин под револьверным дулом.

– Ты об этом пожалеешь.

– Назови хоть одну причину, Толстяк. Ну же…

– Она у тебя за спиной.

– Неужели ты думаешь, что я попадусь на такую… – начал я и в этот миг кто-то позади взвизгнул:

– Мистер Ханко!

Гоблину крупно повезло – дернувшись от неожиданности, я едва не выстрелил взаправду, хотя совершенно не собирался этого делать. К счастью для Толстяка, ход спуска у «Громового Кота» оказался на волосок длинней, чем судорожное движение пальца.

– Какого орка… мисс Вей?!

– Прошу простить меня, мистер Ханко. – Китаянка сложила ладони, наклонив голову, словно я был алтарем. – Не знаю, как это получилось, я хотела всего лишь обратиться к вам.

– Ну, вам это удалось.

– Умоляю-вас-простить-меня-я-действительно-не-хотела…

– Да все в порядке, мисс, – смущенно буркнул я, – вовсе незачем так извиняться. На самом деле я всего лишь хотел при… э-э… припугнуть одного… – сбоку мелькнуло что-то зеленое. Обернувшись, я увидел, как Толстяк скрывается за углом соседнего дома.

– …чертова гоблина.

– Это был гоблин? Настоящий?

– Самый что ни на есть, – подтвердил я.

– О, – девушка подняла голову, – вы так храбры, мистер Ханко. Ведь он мог броситься на вас…

– Право, мисс, вы преувеличиваете. – Тут я, наконец, сообразил, что хотя собеседник поменялся, в руке у меня по-прежнему взведенный револьвер, который стоит хотя бы опустить. – Он всего лишь гоблин.

Вей приблизилась еще на полшага, так что я почувствовал исходящий от её волос легкий цветочный запах… и в очередной раз вознес хвалу Маку за его одежную кучу и бадью с горячей водой.

– Мистер Ханко… вы помните наш утренний разговор?

– Каждое его слово, – соврал я.

– Есть один вариант… – Китаянка сделала паузу, словно проверяя, не отвергну ли я этот вариант с порога. – Я нашла человека, который согласен заплатить за то, что нужно мне.

– За розыск вашего брата?

– Не совсем, но в том числе.

– Не совсем, но… – удивленно пробормотал я и вдруг меня осенило: – За розыск пропавших гномов?!

– Да, мистер Ханко. Этот человек готов платить за любую информацию о них. Я говорила с ним, и он подтвердил, что мой брат тоже будет «такая информация».

– Кажется, я даже знаю имя этого человека… – вздохнул я.

– Вы уже знаете про мистера Бернса из «Камней и Камней»?

– Э-э… – Я запоздало сообразил, что Нарви Эйхайма, при всей его нетипичности, даже китаянке сложно принять за человека, – нет.

– Тогда как…

– Не важно, – поспешно буркнул я. – Мистер Бернс, вы сказали? Где я смогу его найти?

– Я отведу вас к нему, – девушка словно ждала моего вопроса. Я и глазом не успел моргнуть, как она оказалась сбоку от меня и затянутая в длинную перчатку ручка обвилась вокруг моего локтя. – Прямо сейчас.

* * *

– Сигару? Кофе? Спиртного? – негр-слуга выглядел так, словно хозяин дома купил его на Юге лет за 20 до войны и с тех пор хранил где-то в хрустальном гробу, на вершине горы, посреди зачарованного леса, ну и так далее. – Есть «Старый Дед», «Четыре розы», «Дикая Индейка»…

Черт, у меня что, на лбу написано, что я из Кентукки?!

– Кофе, – выдавил я вслух. – Черный.

– Минуту, са-ар. А для вас, мисс, – негр полуобернулся к девушке, – тот же чай, что и в прошлый раз.

– Да, если можно.

– Сейчас все будет.

Я не знал, какая из компаний – «Юго-Западная» или «Камни» – обосновалась в городке первой, но было похоже на то, что вторая руководствовалась девизом: сделаем все наоборот. Если лавочка Эйхайма занимала здоровущее здание на главной улице, о чем извещала всех надписью на полфасада, то «Камни» расположились за домами, под самой стеной, в строении, которое и домом-то назвать язык не поворачивался. Так, флигелек, с непонятной позеленевшей вывеской, состоящий из большой комнаты-магазина – полтора ярда стеклянного прилавка, пыльные окна и сонный приказчик – комнаты поменьше для гостей, в которой не без труда уместились три кресла, столик и винтовая лестница, и кухни, на которую удалился вышеупомянутый негр. Судя по тому, что я успел разглядеть, кухня была примерно с конуру нашего пса Дональда, только повыше.

Когда наверху проскрипели петли люка и по лестнице не торопясь начал спускаться человек лет сорока – невысокий, с седыми бакенбардами, бородкой и отчетливым «пивным» брюшком, эдакий добрый дядюшка всех детишек на свете – я окончательно утвердился в мысли, что «Юго-Западную» и «Камни» основали два брата-близнеца, люто ненавидевших друг друга.

– Сидите-сидите… – пресек «дядюшка» мою попытку выбраться из кресла. – Я, право, не мексиканский император, чтобы вскакивать при моем появлении.

– Мистер Бернс, – китаянка все же успела вскочить, встав в уже знакомую мне молитвенную позу, – я привела человека, о котором говорила. Это мистер Ханко, мой компаньон.

– Компаньон? – удивленно пробормотал я.

– Ваш кофе, са-ар.

Как негр с подносом умудрился попасть ко мне за спину, я не понял – дверь на кухоньку находилась прямо передо мной и она по-прежнему была закрыта.

– Чай для мисс. Ваша трубка, са-ар, – последняя фраза, как и упомянутый предмет предназначались Бернсу.

– Спасибо, Джеймс.

Осторожно – белый фарфор был по толщине весьма похож на скорлупу – взявшись за чашку, я обнаружил, что кофе остыл ровно настолько, чтобы его уже можно было пить. Идеальная кофейная температура, которую я, кажется, так никогда не научусь угадывать – хотя то и дело обжигаю язык в очередной попытке «поймать». Горячо-горячо-горячо-горячо-а-а-а, и н-у-у-уже остыло, каждый раз одно и то же.

– Чай превосходен, Джеймс.

– Да, и кофе… – Я сообразил, что уже больше минуты сижу с чашкой в руке, сделав один-единственный крохотный глоток, – тоже отличный.

– Не перехвалите его, – Бернс чиркнул спичкой, затянулся… – хотя, конечно, перехвалить его трудно. Можешь идти, Джеймс. Если понадобится что-то еще, я позвоню.

– Да, са-ар, – негр коротко поклонился и, пятясь, удалился на кухню.

Я отпил еще глоток. Кофе был настолько хорош, что хотелось вылить остаток во флягу и утащить с собой, чтобы растянуть удовольствие. Если делать по крохотному глотку каждое утро, то чашки хватит на неделю, не меньше… правда, я уже выхлебал больше половины…

– Итак, – начал Бернс, выпустив очередное дымное кольцо, – поскольку я слишком стар, чтобы ходить, – «дядюшка» усмехнулся, – вокруг да около, то буду с вами откровенен. Что вы, надеюсь, оцените.

– Думаю, да, мистер Бернс, – отозвалась китаянка… и сняла очки.

Не знаю, что должен был сказать этот жест хозяину дома, но меня сразило почти наповал. Её глаза… скорее необычные, чем просто красивые, – большая золотисто-желтая радужка с черной жемчужиной зрачка посредине, – притягивали, манили, звали… на край света и дальше.

– Вот как… – «дядюшка» прищурился. – Занятно… я подозревал нечто в этом роде, но не был уверен. Нэка? Кицунэ?

– Это… несущественные детали.

– Пожалуй, да…

На мой взгляд, это были как раз весьма существенные детали, но раз уж Бернс не высказал к ним интереса, мне тоже пришлось наступить на хвост любопытству.

– Что касается вас, молодой человек, – повернулся ко мне Бернс, – то вы за последние сутки нарисовали себе весьма недурное рекомендательное письмо. В одиночку справиться с бандой гоблинов могут многие, а вот людей, способных нагнать страх на моего кузена… и вдобавок ловко разделаться с подосланным им убийцей.

– Кузена? – хрипло повторил я.

– Нарви доводится мне троюродным кузеном, – пояснил «дядюшка», – седьмая вода на киселе, но все же родство. Мы оба, – Бернс слабо улыбнулся, – не афишируем его, но и особой тайны не делаем.

– Вот как, значит… – выдавил я. – Но… зачем…

– Это вам лучше знать, – махнул в мою сторону трубкой «дядюшка». – Вы же, а не я, напугали бедняжку Нарви так, что кузен даже не побежал, как обычно, к своему дружку-шерифу, а поспешил сам обстряпать дельце. И, как результат – полнейшее фиаско. А ведь подойди он к этому вопросу с истинно гномской обстоятельностью – несколько стрелков, страхующих друг друга на случай промаха, плюс кто-то среди толпы, – заметив мой стекленеющий взгляд, Бернс на миг замолчал и затем продолжил тоном ниже: – Поймите меня верно, я не подвергаю сомнению вашу квалификацию, мистер Ханко, но согласитесь, торопливость Нарви все же заметно упростила вашу работу.

Я молча кивнул, одновременно пытаясь прогнать до тошноты яркую картинку: лужа перед салуном, в ней, раскинув руки, валяется тело и струйки крови медленно расползаются в стороны, почти не смешиваясь с грязью. Если бы Нарви Эйхайм не поторопился…

– Действительно, важно то, – произнес Бернс, – что теперь я могу быть до конца уверен: вы не человек Эйхайма или его покровителей.

– Не до конца, – неожиданно сказала мисс Вей. – Покушение на моего компаньона могло быть заранее спланированным представлением. Вы ведь наверняка учитываете и эту возможность, мистер Бернс.

– Мисс, ваша проницательность соперничает лишь с вашей же красотой, – улыбнулся «дядюшка». – Разумеется, и такую возможность я обязан учитывать. Однако, зная Нарви, должен сказать, что данный вариант крайне маловероятен. Мой кузен слаб в многоходовках, пусть даже он и… впрочем, это сейчас не важно. Перейдем к сути. Что вы уже знаете о деле?

– Версию, которую гномы сочли нужным озвучить публично, – с явной иронией произнесла мисс Вей. – То есть почти ничего.

– Вы излишне категоричны, мисс, – мягко возразил Бернс. – Предположу, что причиною тому ваша юность. Официальная версия происшедшего, разумеется, содержит не всю правду, но и не лжива насквозь… как некоторые иные истории.

– Если вы собирались меня удивить, вам это удалось, – тихо фыркнула девушка. – Лично я предположить не могла, что история, как несколько сот гномов не нашли более подходящего места для жительства, чем Запретные Земли, может содержать хоть унцию правды. Особенно с учетом, что это были гномы из рода – непроизносимое гномское слово, – который связан узами с кланом Гранитных Палат.

– Неплохо, неплохо, – пробормотал «дядюшка». – Для не-гнома вы довольно неплохо разбираетесь во внутригномской политике…

– Стараюсь держать уши открытыми, – мисс Вей коснулась края шляпы. – А уши у меня большие.

– Похвальное качество и полезное свойство. Так вот, что касается гномов. Конечно же, они углубились в Запретные Земли отнюдь не с целью основать обычную колонию. Хотя должен заметить, что по имеющимся у меня сведениям основание колонии в глубине американского континента рассматривалось организаторами данного предприятия как один из приятных побочных эффектов. Клан Гранитных Палат, как вам известно, в силу своего консерватизма не в очень хороших отношениях с местным Советом Старейшин, а поскольку Запретные Земли находятся под юрисдикцией САСШ только формально, такая колония была бы довольно занятным юридическим казусом.

– Хотите сказать, она бы подчинялась Альбиону напрямую? – спросила китаянка.

– Вы уловили суть, мисс. По существующим ныне договорам как с людьми, так и с гномами, Совет Старейшин Северной Америки обладает полнотой власти лишь на территории САСШ. Правда, есть еще целый ряд оговорок, но в любом случае пятьдесят миль в глубь владений Союза Племен – это довольно важный фактор в деле определения статуса колонии.

– Да, но зачем и кому она там будет нужна? – не выдержал я. – С орками торговать?

Судя по взгляду мисс Вей, мое многозначительное молчание нравилось ей куда больше.

– Понимаю вашу иронию, мистер Ханко, – Бернс аккуратно выбил трубку о край пепельницы и принялся набивать следующую порцию курева. – Конечно, даже не делая вид, – «дядюшка» усмехнулся, – что федеральные законы о торговле с аборигенами будут соблюдены от духа до буквы, – все равно затраты на основание колонии несоразмерно велики по сравнению с возможной прибылью. Промышленная же разработка ископаемых невозможна из-за транспортной проблемы – фактически оттуда нельзя вывезти сколь-нибудь значимые объемы даже готовой продукции, не говоря уж о рудах или другом первичном сырье.

– Если, – задумчиво сказала мисс Вей, – речь не идет о чем-то дорогом и сравнительно компактном.

Золото, понял я. Ну конечно же… как я сразу не догадался. Тупица… да любой бы дурак сообразил это в пять минут. Где гномы, там золото, где золото – там рано или поздно появляются гномы!

Глава 6

– Возможно, – Бернс зажег новую спичку и на миг задержал её перед собой, словно любуясь на пламя. – Хотя должен заметить, что расходы на транспортировку этих, как вы сказали, компактных ценностей, очень быстро должны были бы перекрыть любую мыслимую прибыль.

Ну да, подумал я, это не тысчонку-другую перевезти в бронированном дилижансе. Пронюхай зеленокожие о золотых караванах из-под горы, и сюда галопом прискачет половина Союза Племен.

– Некоторые ценности, – мурлыкнула китаянка, – окупают и магическую пересылку.

Бернс покачал головой.

– Это Запретные Земли, мисс, не забывайте. Тут пока еще вовсю бушует Дикая Магия. А отправлять дорогой груз в условиях, когда шансы получения его адресатом составляют всего четыре из десяти, а оставшиеся шесть – что его получат рыбы в океане или даже демоны из Нижних Миров… поверьте, мисс, это плохой бизнес.

– Тогда зачем они туда пошли?

– Будь я Старейшиной Клана Гранитных Палат, мисс, то с удовольствием ответил бы на ваш вопрос, – с улыбкой произнес «дядюшка». – Однако, как вы видите, я мало похож на староанглийского гнома.

– А жаль.

– Возможно… хотя бы часть ответа вы найдете под Карак Вир.

– Кар чего? – переспросил я.

– Карак Вир. Так поселенцы назвали гору, в недрах которой была основана колония. К нам в руки попал один из трех экземпляров их сообщения об этом знаменательном событии.

Ага, поставил я мысленную галочку, значит, до горы они все-таки добрались.

– А остальные?

– Всего их, как полагают, было десять, – сказал Бернс. – Почтовый голубь – не самый лучший курьер, но для Запретных Земель трудно найти более надежный способ связи. Нам, как я уже сказал, досталось одно сообщение. Также с ним ознакомились покровители Нарви, а третье письмо попало в руки к людям.

– «К людям», это весьма широкое понятие, – заметила мисс Вей. – Слишком широкое.

Я сделал вид, что занят разглядыванием картины на стене. Картина была выполнена в староанглийском стиле, что в данном случае означало: потемневший до черноты низ и аккуратно задрапированный паутиной верх.

– Ну, в конечном итоге это послание осело у секретной службы казначейства. – «Дядюшка» хитро прищурился. – Правда, расшифровать его им пока не удалось и, думаю, ближайшие лет двадцать дело будет обстоять схожим образом.

– Если кто-нибудь не подскажет, за какую нитку распутывать клубок.

– Даже в этом случае они получат лишь горсть пустой породы, как любят выражаться наши клиенты. Из текста можно узнать лишь, что гномы добрались до нужной им горы, назвали её и основали в ней поселение. Ничего более, уверяю вас.

– То есть они с самого начала шли к некой конкретной горе?

– Дословно в тексте говорилось… – Нахмурившись, «дядюшка» отрывисто пролаял короткую фразу на Старой речи. – Как видите, трактовать можно и так, и сяк: достигли заранее намеченной цели… а может, просто нашли подходящее для основания место.

– И других посланий не было?

– Скажу так – к нам они не попадали.

– В таком случае, – мисс Вей, подперев кулачком подбородок, задумчиво разглядывала табачное облако в углу комнаты, – я не совсем понимаю, что вам нужно. Или вам действительно настолько важно знать, что случилось с этими гномами?

– А почему, собственно, вас это удивляет? – спокойно спросил Бернс. – Гномы…

– … грызутся между собой ничуть не хуже прочих рас. Вам ли этого не знать.

– Но при этом в отличие от прочих рас внешняя угроза обычно заставляет гномов прекратить или хотя бы отложить внутренние свары, – возразил «дядюшка». – А нынешний случай, возможно, как раз из их числа. Если поселенцы и в самом деле погибли не в пути, а основав поселение, то где гарантия, что случившееся с ними не будет иметь продолжение… причем уже за пределами Запретных Земель? Поверьте, – Бернс картинно приложил ладонь к отвороту халата, – «Камни и Камни» эта проблема волнует ничуть не меньше всех остальных.

Даже на мой невзыскательный вкус, это прозвучало чересчур уж пафосно. «Дядюшка», похоже, сам осознал это – и, положив трубку, выудил из-под столика два листа плотной белой бумаги, на которых было изображена Машина. Именно так – это переплетение труб, колес, вентилей, рычагов и прочих железяк заслуживало подобного именования. Гном, изобразивший её, был большим поклонником Доре – и получившийся у него механический кошмарус вполне мог бы сойти за иллюстрацию какой-нибудь главы об адских муках.

– Впечатляет, не так ли? – по-своему истолковал мою гримасу мистер Бернс. – Придумай подобное эльф или хотя бы человек, наверняка этот агрегат носил бы гордое, звучное имя: «Колесница Прогресса» или, скажем, «Сокрушающий Камень». Однако наши почтенные бородачи, видимо, израсходовали всю фантазию на конструирование, из-за чего этот замечательный горнопроходческий механизм называется донельзя обыденно.

– И как же?

– «Крот» тип 12 модель 2, – чуть повернув лист, «дядюшка» вгляделся в надпись под картинкой. – Виноват, модель 3.

– И что, вы хотите, чтобы мы приволокли назад эту… модель 3? – спросил я. Судя по фигурке рядом с агрегатом, «Крот» был здоровущей штукой. Правда, в рисование этой фигурки художник вложил заметно меньше мастерства, так что я даже не мог уверенно сказать – гном там изображен или человек. Но в любом случае это была разница из разряда: большой паровоз – маленький паровоз.

– Это, – Бернс вздохнул, – было бы идеальным вариантом. Но для его нормальной разборки требуется специалист очень высокого класса. Я сомневаюсь, что вы сумеете найти такого в Пограничье, не говоря уж о Запретных Землях.

– Как и много другое, – вкрадчиво заметила мисс Вей, – это вопрос цены.

– Цены… – «дядюшка» пробарабанил пальцами по рисунку. – «Кроты» никогда не продавались людям. Но если взять за точку отсчета, скажем, новый английский броненосец… хм, думаю, что не ошибусь, назвав цифру в четыреста. Естественно, тысяч, – добавил он.

– Хотите сказать, новый броненосец стоит четыре сотни тыщ долларов?! – удивленно переспросил я.

– Нет, – ответил Бернс. – Четыреста стоит «Крот», и не долларов, а британских фунтов. Броненосец дешевле.

Я не мог с ходу вспомнить обменный курс, но и того, что помнил, хватило понять: речь идет о сумме, за которую можно было бы купить десяток моих родных городков – и три-четыре речных пароходика на сдачу.

– Скажите это оркам, – выдавил я, – и они за полцены разберут любую здешнюю гору на мелкий щебень и притащат вашу машину, сдувая с неё мух и пылинки.

– Если мы озвучим зеленокожим хотя бы четверть от этой цифры, – хмуро сказал Бернс, – они разнесут половину Скалистых гор, прежде чем найдут «Крота». А когда найдут – разломают его на винтики, которые разойдутся по всему Союзу Племен. При этом половина вождей решит придержать свою долю, надеясь дождаться более выгодной цены, а треть – потеряет. Бернс перевел дух и продолжил: – Еще треть попытается нас надуть, подсовывая всякий сторонний металлолом, после чего федералы обвинят нас же в организации массовых диверсий на железных дорогах. А закончится все Большим Костром и пепелищами на месте половины фортов и поселений Пограничья. Мистер Ханко, я торгую с зеленокожими уже более тридцати лет, и уж поверьте, знаю, на что эти существа способны.

Было бы интересно свести его с Толстяком, подумал я. Тогда в зависимости от реакции Бернса можно было бы гадать, насколько этот гоблин типичен для своего народа. Пока же у меня имелись только подозрения шерифа, но кто из парочки Толстяк – Шарго более странен, это вопрос, требующий отдельного вдумчивого рассмотрения.

– Мистер Бернс, никто из нас и не думает оспаривать вашу компетенцию, – вмешалась китаянка. – Я даже рискну предположить, что у вас имеется план, как именно доставить вашего драгоценного «Крота» из земель дикарей в более цивилизованные места.

– Никак! – отрезал «дядюшка». – Если один из вас не архимаг, то никак.

Уже набрав полную грудь воздуха для фразы: «Ну тогда какого же растреклятого… и так далее», я заметил предостерегающий жест мисс Вей – и ограничился шумным выдохом.

Бернс тем временем набил в трубку очередной заряд табака, затянулся и продолжил уже прежним, спокойным тоном.

– Как я говорил, доставка «Крота» целиком была бы идеальным вариантом. К сожалению, мы живем в далеком от идеала мире и с этим нельзя не считаться. Поэтому, – наклонившись, «дядюшка» достал еще один лист, – если вам не представится возможность доставить машину целиком, то лучшим вариантом будет взять изображенную на этом чертеже деталь. Вернее, две, основную и запасную. Их стоимость, по различным данным, – Бернс усмехнулся, – составляет от четверти до трети стоимости всей установки.

На мой вкус, изображенная штуковина здорово смахивала на кольцо, один край которого был гладким, а второй – мелко-зубчатым. Но какое кольцо может стоить эдакую чертову кучу денег?

– Это случаем не одно из Великих Колец?

– Очень смешно, – ровно-ледяным тоном произнес Бернс. – Но мимо. Деталь на чертеже имеет диаметр примерно пятнадцать дюймов и называется режущей головкой бура. Я бы мог рассказать о ней много разных вещей, но для вас наибольший интерес наверняка представляет информация, что режущая кромка – алмазная. Точнее, это и есть один цельный алмаз.

Я попытался представить, каким способом можно получить пятнадцатидюймовое алмазное кольцо. Получившаяся картина могла бы привести в ужас любого… хотя с гномов-то как раз станется…

– Конечно же, его не вырезали из природного алмаза такого размера, – развеял мое кошмарное видение Бернс. – Этот алмаз был выращен с помощью магии, специально для промышленных целей. Хотя, – с ноткой презрения добавил он, – возможно, некоторые человеческие ювелиры и не смогут определить разницу.

– Рискну предположить, – в тон ему отозвалась мисс Вей, – что у подобных специалистов не найдется средств для покупки даже двадцатой части этого промышленного алмаза.

Ну еще бы, подумал я, припомнив пьяные стенания мистера Уиткинса, что в ювелирном деле «засилье коротышек» оставляет людям только шлифовку могильных плит, да и то из-за позиции Церкви.

– Не думаю, что кто-то захочет это проверить, – Бернс перевернул чертеж с зубастым кольцом, быстро нарисовал в уголке листа короткую строку, подчеркнул её два раза и развернул лист в нашу сторону, – особенно, зная наше предложение.

У меня перехватило дыханье. Я три раза пересчитал жирные карандашные нули, одновременно пытаясь убедить себя, что трезв, совсем трезв и в глазах никак не может двоиться.

Не то чтобы сумма была совсем уж непредставимо большой. Но все-таки одно дело с умным видом рассуждать о каких-то там английских броненосцах, и совершенно другое – осознать, что хотя бы часть этих денег может оказаться у тебя в руках.

* * *

– Компаньон, значит?

Мы пробыли в каморке Бернса не больше получаса – вампир все продолжал висеть и даже изредка подергивался. Дымок над ним стал чуть погуще – как и толпа зевак вокруг эшафота – а запах паленого мяса чувствовался даже здесь, за две сотни ярдов.

Хотя запах я мог и дофантазировать.

– Это… длинная история.

– В самом деле, мисс? А вам случаем не хочется поделиться ею с вашим новым… компаньоном?

– Чего мне действительно сейчас не хочется, так это торчать посреди улицы, – сказала девушка. – Пойдем ко мне в номер и там спокойно переговорим.

– Где ты остановилась?

– Там, – затянутый в шелк палец указал куда-то поверх моего плеча, – у вдовы Мунро.

– А-а-а… разве ты…

– Я снимаю там комнату. У вдовы вечно не хватает персонала, ведь мало кто из «нимф прерий» рискует забираться так далеко в Пограничье. Поэтому часть комнат на втором этаже она просто сдает всем желающим… которых тоже немного.

– Догадываюсь, – буркнул я. Не далее как на прошлой неделе мне довелось переночевать в соседнем с «любовной парочкой» номере. Щели в стене были такие, что и смотреть можно было без труда, а уж слышимость…

– Так ты идешь?

– Да.

Время послеобеденной сиесты не было для заведения вдовы золотой жилой. Хотя в холле и обнаружилась часть персонала в количестве пяти особ трудно определяемого под слоями помады и белил возраста, их «боевое» настроение явно не совпадало с боевитостью раскраски. Наше появление вызвало лишь вялый обмен репликами, причем относящимися скорее к мисс Вей, чем ко мне. Лишь когда мы подошли к лестнице на второй этаж, сидевшая рядом на кушетке блондинистая девица, выглядевшая чуть моложе и менее потасканно, чем её товарки, изобразила плечом нечто кругообразное и хрипло вопросила: «Кр-расавчик, а может, передумаешь?»

Реакции мисс Вей позавидовал бы любой мексиканский лев. Взмах изящной ручки… с пальцами, согнутыми наподобие орлиных когтей, короткое рычащее шипение – и блондинку телепортировало в дальний угол холла.

Эффектно, ничего не скажешь.

На втором этаже имелся ряд безликих дверей количеством в шесть штук, из которых дальняя слева выделялась украшением в виде здоровенного амбарного замка. Замок сиротливо болтался на дужке, поэтому дверь в комнату моя спутница открыла легким пинком ноги.

– А-а-а… так и должно быть?

– Он ржавый, чертовски тугой и у местных наверняка есть к нему запасные ключи, – отозвалась китаянка. – Поэтому я просто сообщила им, что на мои вещи будет наложено проклятие.

– В самом деле?

Я и сам был не прочь обзавестись подобным проклятием – пока не узнал, сколько просят за его составление. Возможно, через пару лет, когда у меня будет мешок золотых самородков и мне надоест повсюду таскать его за собой…

– Да. Старинное фамильное проклятие: «не оставляй ничего ценного в номере». Садись на кровать.

– А ты? – спросил я, оглядывая комнату. Кроме уже предложенного мне предмета, в ней из мебели наличествовала только ширма.

Вместо ответа девушка села на пол у стены, поджав под себя ноги. И осталась в этой, жутко неудобной, на мой вкус, позе минут на пять. Молча.

– Ну и-и-и-и?

– Думаю, с чего начать.

Я почти собрался посоветовать ей начать с самого начала, но вспомнил Толстяка – а с него вполне бы сталось начать пересказывать Библию или по крайней мере её гоблинский аналог.

– Просто скажи, зачем я тебе нужен?

– Вопрос… репутации, – выдавила китаянка и вновь попыталась окаменеть.

– Э-э, мисс, а можно подробности?

– Все очень просто. Если судить по виду, то я – юная человеческая особь женского пола, причем еще и «чертова китаянка». Что в местных условиях означает – меньше, чем никто. Именно это дал мне понять приказчик Бернса, когда я пришла к ним в первый раз. На самом деле, – с ноткой горечи добавила она, – я и сама об этом догадывалась, потому и села утром за твой стол.

– А почему – я?

– Потому что ты человек, мужчина, белый и, что важнее всего, не из местных. Вдобавок слишком юн, чтобы быть старым боевым другом шерифа. И, – добавила девушка, – ты действительно перебил банду гоблинов.

– Мне просто повезло.

– Целых два раза подряд. Я видела, как ты снял того стрелка с крыши.

– И ты думаешь, что моей удачи хватит еще и на безумный поход в глубь Запретных Земель?! Да? В таком случае у меня есть для тебя новость – я так не думаю!

– Ты мог бы хотя бы попробовать, – негромко сказала китаянка. – Твоя удача, плюс моя осмотрительность… плюс еще кое-что.

– Что касается осмотрительности, то моя как раз усиленно советует держаться подальше от подобных затей. У меня уже есть дело – найти брата. Кстати, – вспомнил я, – а что за тип был на том рисунке?

– Лин Вей. Он действительно был в охране того каравана. И он действительно мой брат, правда, не совсем в том смысле, как это обычно звучит… но я думаю, что вполне могу называть его так.

– Так. – У меня отчего-то жутко зачесалось правое веко. – Давай-ка еще раз. Ты ищешь своего так называемого брата или все-таки охотишься за сокровищем пропавших гномов?

– Скорее второе, чем первое. Но и узнать, что стало с Лином, очень важно для меня. Мы были… дружны.

– Он и навел тебя на этих гномов, верно?

– Да, все началось именно с его письма. – Вей сняла очки, аккуратно сложив их в футляр. – Гномы пахнут деньгами, а когда они затевают что-то странное, это пахнет большими деньгами.

Я начал открывать рот, чтобы пошутить насчет «специалистки по запахам», но в этот миг китаянка сняла шляпу – и один очень медленно соображающий паренек из Кентукки наконец понял, что фразу «а уши у меня большие» следовало понимать в самом прямом смысле. Уши у моей новой компаньонки действительно были большие – длинные, треугольные и покрытые короткой серой шерсткой.

– А-а-а-о-о-о…

– Удивлен? Ах, ну да, в ваших землях такое необычно даже для оборотня…

– Оборотня? – переспросил я, пытаясь выиграть хоть немного времени для сбора разбежавшихся мыслей. – А-а-а-а кто ты? Волк? Лиса?

– Оками, красный волк, – сказала девушка. – На ваши деньги это нечто вроде шакала. Могу и загрызть, перекинувшись, но чаще использую звериную ипостась, чтобы удрать.

– Понятно, – протянул я. – Хотя нет. Если ты оборотень и Бернс это понял, – а он это понял – то ставка повышается. И мы снова возвращаемся к вопросу – а на кой орк тебе сдался простой человек?

– И я снова отвечаю тебе – вопрос репутации. Оглянись вокруг, Кейн…

Я послушно крутанул головой, однако на дешевеньких обоях за последние минуты прибавилась разве что пара мух.

– …здесь – Пограничье. Видел, как местные уделали этого беднягу вампира?!

– Да, – кивнул я, – это было… быстро.

– Вот именно. Здешние обыватели каждый день готовы сцепиться с половиной Союза Племен. Чтобы заиметь у них авторитет, мало кем-то просто быть – нужны дела.

– Авторитета у меня больше ровно на трех дохлых гоблинов, – сказал я. – По здешним понятиям, это самую малость побольше, чем просто ничего.

– А у меня, – возразила китаянка, – нет и такой малости.

– Ну хорошо, – сдался я. – Не могу сказать, что ты меня убедила… но допустим. Тебе нужен был кто-то с унцией-другой репутации, чтобы разговорить Бернса – и отмычка Кейн Ханко сработала. Что дальше?

– Дальше?

Мисс Вей, чуть наклонив голову, внимательно посмотрела на меня… словно волк на ягненка, вдруг подумал я, и от этого сравнения по спине сразу промаршировала дивизия полярных муравьев. Оборотень… господи-Исусе, да я же сижу в одной комнате с волком-оборотнем!

– Слушай, – чуть более нервно, чем стоило бы, забормотал я, – может, переберемся ко мне?

– Зачем?

– Ну… там удобнее… и вообще.

…и там, в моем старом поясе, лежат два патрона с серебряными картечинами, мысленно закончил я.

– Я бы предпочла пока остаться здесь. Возможно, у мистера Хавчика более мягкие кровати. – Китаянка медленно вытянула руки вперед и несколько раз сжала-разжала пальцы. Вышло скорее по-кошачьи, чем по-волчьи, но вполне хватило, чтобы я вздрогнул. – Однако пока мы разговариваем о деле. Мистер же Хавчик – гном, и, как и всякий гном, он любит быть… информированным.

– А… ну ладно.

– Кейн… – Девушка одним движением перетекла к кровати. Попытайся она сейчас коснуться меня – и уже через миг я бы с диким воплем летел сквозь окно. К счастью, мисс Вей ограничилась тем, что облокотилась на дальний от меня край. – Я прошу прощения, что втянула тебя в это дело без твоего на то согласия. Но я бы действительно хотела, чтобы мы с тобой стали компаньонами, настоящими. У одиночки мало шансов заполучить сокровище пропавших гномов.

– У дивизии федеральной армии – тоже! – проворчал я. Конечно, нолики мистера Бернса по-прежнему плясали у меня в голове, но идти в глубь Запретных Земель! Меня и в Пограничье-то уже два раза почти угробили!

– Большая толпа привлекает к себе большое внимание, – продекламировала китаянка. – Маленькая же мышка проскользнет в щель, где не протиснется тигр.

У неё были удивительные глаза. Желтые, с черной жемчужиной зрачка… я уже говорил это, верно? Проклятье, таким взглядом наверняка можно мужчин с ног валить не хуже бутылки или пули.

– Мне очень жаль, – я встал с кровати. – Но мой ответ – нет! Всего хорошего, мисс Вей!

Наверное, скажи она хоть что-нибудь – любое слово! – и я бы остался. Но девушка молчала. Лишь когда я вышел из номера и замер около двери, набираясь решимости уйти прочь, из номера донеслось что-то вроде сдавленного стона… перешедшего в низкое, хриплое рычание.

В следующий миг я был уже посреди улицы.

* * *

– Плохие новости для тебя, эй-парень!

Гоблинский рык – далеко не самый приятный будильник на свете. Особенно, если как раз в этот момент вам снилось… точнее, снилась прекрасная…

– Па-адъем!

Я сел на кровать и с ненавистью уставился на гоблина. Он, как и следовало ждать, ухмылялся.

– Давай я попробую угадать, что за новости ты принес? – процедил я. – Те сорок пять долларов пропали, с концами. А все потому, что инвестиции, сделанные одним безмозглым гоблом, оказались…

– Мимо. Речь идет о твоей голове, эй-парень.

– …пшиком, чего и следовало… ЧТО ТЫ СКАЗАЛ?

– У тебя есть час, чтобы убраться из города. Два, если повезет.

– С чего ты взял? – Я оглянулся в поисках штанов. Далеко удрать они не могли, хотя, говорят, в Запретных Землях и с привычными вещами порой случаются странности. Взять, например, историю про говорящие кальсоны шерифа Остина, которая попала даже в газетку нашего графства…

– Опять знакомая фея нашептала?!

– Фея или нет, но четверть часа назад Билл Шарго, садясь в седло, велел одному из своих людей: «Пока я не вернусь, глаз не спускать с этого Кейна! А попробует смыться…», – гоблин выразительно провел лапой по горлу. – Ты как, сильно жаждешь дождаться его возвращения?

Штаны нашлись под кроватью, туда же спрятался и оружейный пояс. Теперь бы еще понять, куда в пустой комнате задевалась шляпа…

– Я жажду доказательств, что все это – не пьяный бред одного зеленошкурого прохвоста…

– Если ты спустишься вниз, в зал, – начал гобл, почему-то махнув при этом лапой в сторону окна, – то увидишь за крайним справа столом двух шерифовых прихвостней, Сэма-говоруна и Лохматого.

– И что с того? Даже помощникам шерифа, если они еще не зомби, хочется жрать и напиваться.

– Думаешь, они заглянули к Маку лишь затем, чтобы залить в себя по пинте колорадского светлого? Валяй, эй-парень. Спускайся, выходи на улицу… если у тебя среди барахла завалялась мифрильная кольчужка, глядишь, отделаешься при этом всего-навсего синяком на полспины.

– Синяком? – зачем-то переспросил я.

– Сэм, чтоб ты знал, предпочитает стрелять в спину.

– Он и спереди неплохо управляется, – пробормотал я, вспомнив сегодняшнюю охоту на вампира в салуне. – Но… какого тролля нужно этому проклятому шерифу?!

Толстяк ответил не сразу. Сначала он поскреб когтем пол, отщипнул от одной из досок длинную щепку и принялся ковырять ею в пасти.

– Поняшия не мею, – наконец прошепелявил он. – Но бушь я на твоем меште, не штал бы шдать Билли-боя, штобы шадать ему етот вопрошь.

– Но ты не на моем месте.

– Шертовски верно подмешено, эй-парень.

Я задумчиво посмотрел на окно. Прошлой ночью Толстяк вылез наружу именно через него, но повторять его подвиг среди бела дня… трех подряд переломов братца Фила лично мне вполне хватило, чтобы усвоить – прыжки с высоты опасны.

К тому же… кучу трофеев, которые я так и не успел даже толком разобрать, в окно с собой не прихватишь. Разве что снова навьючить их на гоблина… нет, не выйдет, с сожалением понял я – Толстяк и без тюка едва-едва протиснется.

– Эй, ты куда собрался?

– Вниз, – нарочито безмятежно сказал я. – Глотну холодного эля, прогуляюсь. А если меня будет искать прекрасная эльфийка, передай, что я скоро вернусь.

– С кладбища, в виде зомби? – Гобл все-таки оставил последнее слово за собой.

До конца коридора я почти убедил себя, что Толстяк просто решил подшутить над глупым человечишкой – но стоило мне ступить на лестницу, как это убеждение разом улетучилось. С каждой пройденной ступенькой решение спуститься вниз казалось все глупее. Да, Толстяк всего лишь гобл и у него нет видимых причин спасать мою шкуру. Да, с этого зеленошкурого станется наврать, чтобы выставить меня на посмешище. Но если он сказал правду…

Я сделал глубокий вдох – и вошел в зал.

Показалось – или же с моим появлением разом стихли все разговоры?! Сейчас, ближе к вечеру, посетителей в салун уже набилось немало. И все они смотрели на меня – или не смотрели, причем очень старательно не смотрели.

Тишина окутывала меня, словно саван. Лишь вечность спустя её нарушил посторонний звук. Вот уж никогда не думал, что так обрадуюсь скрипу стекла, но именно так и случилось – стоявший за стойкой Мак принялся протирать очередной стакан и этот звук словно двинул с места лавину. Салун забормотал, зашебуршал, принялся перестукиваться игральными костями, позвякивать вилками…

Я кое-как оторвал приросшие к полу подошвы и прошаркал к стойке.

– Темный эль, полпинты.

Гном кивнул, снял сверху кружку, отвернувшись, пошаманил над ней с полминуты, а затем резким, сильным движением отправил наполненную посудину вдоль стойки. Поймав её, я заглянул внутрь и с удивлением обнаружил, что содержимое кружки мало походит на темный эль. Да и на светлый – тоже. Больше все это напоминало пену – хорошую, пышную, но без малейших признаков даже тонкого придонного слоя жидкости.

– М-мак?

– Черным ходом тебе не выйти, – прошептал Хавчик. – Он рассчитан на меня, то есть на гнома – человек, да еще и непривычный, там попросту застрянет.

– А? – слабо булькнул я.

– Подняться назад, в комнату тебе вряд ли дадут, – продолжил рассуждать Мак. – Так что по всему выходит, что твой единственный шанс – дуэль.

– Д-дуэль?!

– Как говорите вы, люди: praemonitus praemunitus.

– Мы не говорим по-гномски, Мак.

– Это латынь.

Хавчик явно не был в курсе особенностей воскресно-школьного образования. В другой момент я бы охотно просветил его на эту тему, но сейчас…

– Значит, дуэль…

– Если начнешь стрелять первым, одного свалить успеешь. Двух… – гном с сомнением покачал головой, – шансы три к пятнадцати, не больше. Я бы на тебя не поставил, – подытожил он свои расчеты. – Уж извини.

– Да не за что, – ставя кружку на стойку, пробормотал я. – Сам бы на себя тоже и цента не поставил. Кстати… сколько с меня за пену?

– За счет заведения.

– А… спасибо, Мак.

Труднее всего было повернуться спиной к стойке – словно вся она была из цельного магнита. Салун вновь притих – тишину нарушало только шарканье моих сапог.

Шаг, второй, третий… за спиной скрипнула табуретка. Случайность? Или кто-то подвинулся вбок, давая себе лучший сектор для стрельбы? А этот щелчок? Четкий металлический звук – что могло издавать его кроме взводимых курков?!

До двери оставалось не больше трех ярдов, когда я, не выдержав, перешел на бег… услышал из-за спины проклятье и какой-то треск, прыгнул – и уже вышибая дверь, вспомнил о том, что ждет меня сразу за порогом!

ЛУЖА!

Расскажи мне об этом кто другой – и я бы решил, что речь идет либо про акробата из бродячего цирка, либо рассказчик регулярно перебирает с выпивкой. Однако сейчас героем был я сам – героем, сумевшим оттолкнуться ногами от уже распахивающейся двери… налететь на круп гнедой кобылы… на коновязь… свалиться в поилку… выскочить из неё уже с револьвером в руке… забежать за угол салуна, одним прыжком перемахнув сваленные в узком проходе ящики – и затаить дыхание.

– Дьявольщина!

– Куда он мог исчезнуть?!

Судя по тону, появившаяся на крыльце парочка была отнюдь не обрадована моим исчезновением – и последующий обмен репликами только подтвердил эту догадку.

– Ты чего не пальнул?!

– Пальнуть?! Да я и моргнуть-то не успел! У парня глаза на затылке, ей-ей – я только потянулся к стволу, а он тут же сорвался в галоп, словно мустанг бешеный!

– Шерифу это не понравится.

– Да уж догадываюсь. – Сэм чем-то смачно хрустнул, а затем разразился длинной и очень малопристойной тирадой, в которой упомянул меня, шерифа, гномов, а так же некоего Трейси и его белую лошадь. Выдохся он минуты через три.

– Шериф, – задумчиво повторил его напарник, дождавшись окончания потока ругательств, – будет недоволен. Очень.

– Билли мог бы и сам прихлопнуть этого типа, – зло буркнул Сэм. – Еще вчера вечером. Или сегодня, ну, когда он устроил дуэль с тем охотником на бизонов. Так нет же… а таперя мы, как всегда, окажемся кругом виноватые. Не, ну что за дерьмовая жизнь, а?!

– Куда ж он улепетнул-то… – Второй помощник шерифа, судя по плеску, вышел на середину лужи, то есть улицы. Я плотнее вжался в стену и начал медленно, дюйм за дюймом отползать назад.

– Мы ж почти сразу следом выскочили, верно, Сэм? И нате. Как сквозь землю провалился, стервец.

– Или улетел.

– Улетел?! Ты к чему это, Сэмми?

Ответа Сэма я не услышал, но судя по дальнейшему, помощник шерифа в качестве такового указал своему напарнику на виселицу.

– Думаешь, он из кровососов?

– Запросто! – уверенно сказал Сэм. – Эти твари как мухи – стоит одному кровь почуять, как тут же стая налетает.

– Ну да, так про них и говорят…

– Во-во. Вот и этот… небось – выскочил, перекинулся в нетопыря и упорхнул. Солнце-то зашло уже. Ну сам подумай, Фрэнк – а как еще он мог исчезнуть?!

– А и правда… только… шериф-то ведь ни о чем таком не говорил.

– Так потому оно и вышло, как вышло! – Сэм снова чем-то захрустел. – Знай мы, что имеем дело с вампиром, не пришлось бы хлопать глазами! Мы б его нашпиговали сразу, как он вниз, в зал спустился! У меня ж еще полдюжины патронов с освященной картечью осталось, а они… ну ты видал! Нечисть валят не хуже серебра!

– И на погосте последнее время неспокойно, – поддакнул Фрэнк. – Три оживших мертвяка за неделю – я уж и не помню, когда у нас такое бывало.

Помощник шерифа замолчал и принялся с тревогой вглядываться в небо.

– А может эта… в церковь заглянем? – неуверенно предложил Сэм. – Благословление получить, и то сё… кольев освященных, опять же, прикупить.

– Эта… гениально! Как я сам не подумал!

Вслушиваясь в удаляющиеся шаги, я решил, что и мне не помешает как-нибудь заглянуть в божий храм – вознести хвалу, что в окрестностях салуна не нашлось очевидцев моего акробатического выступления. Непременно сделаю это…

…если, конечно, сумею дожить хотя бы до следующего утра.

– Начал ты неплохо, – прокомментировал ехидно-знакомый голос за моей спиной. – Продолжай в том же стиле, эй-парень, глядишь, чего и выйдет.

Прежде всего я спустил – очень плавно и осторожно – взведенный курок «максима». И лишь затем повернулся к гоблину.

– Откуда ты здесь взялся?!

– Вылез через окно. Ну что скажешь – прав я был насчет этой парочки?

– Правее некуда, – выдохнул я.

Шок уходил, и его место постепенно заполнялось тихим ужасом. Зубы сами по себе принялись отбивать чечетку, ноги тоже решили не отставать. Вдобавок решил напомнить о себе ушибленный о край поилки локоть – и я едва не взвыл от боли. Низ груди, которым я прилетел о коновязь, тоже начинал побаливать, но на фоне локтя это была даже не боль, так, а легкое нытье…

Кое-как я сполз по стене, вытянул ноги, закрыл глаза и принялся тихо ненавидеть весь мир.

– К воротам тебе ходу нет, – сказал гоблин, опускаясь рядом со мной. – На, глотни.

Открывать глаза жутко не хотелось, но брать выпивку от зеленошкурого, даже не взглянув… я моргнул и с удивлением уставился на небольшую серебряную фляжку с чеканкой в виде оленьей головы.

– Что это?

– Кактусовый самогон. Вкус у него, по правде говоря, как у жидкого дерьма…

– А-ка-кха, ты это раньше не мог сказать?!

– …но зато выпив, сразу чувствуешь себя пришпоренным жеребцом.

Насчет вкуса Толстяк был прав на все сто. Что же касается второго утверждения… ну, какой-то частью я себя жеребцом почувствовал, но в нынешнем положении это была далеко не самая нужная часть.

– У этого вшивого городишки только одни ворота?

– Местным хватает.

Гобл отобрал у меня фляжку, сделал большой глоток – и скорчил зверскую рожу.

– Едренкорень… эй-парень, слинять из города – это как раз проще всего. Проваляйся здесь еще час-другой, пока не стемнеет, и лезь через стену в любом её месте. Здешний охранный контур ждет гостей снаружи. Вопрос в том, куда ты двинешь дальше.

– Назад в город, – пробормотал я. – Или вопрос будет в том, сколько шагов я успею сделать, пять или все двенадцать.

– Ну, не все так уж страшно там, за стеной. Малость неуютно, не спорю – но если не ломиться напролом, да еще иметь при себе пару-тройку нужных амулетов…

– Которых у меня нет.

– Есть.

Гобл потянулся лапой за спину и вытащил сероватый комок, при более подробном рассмотрении оказавшийся спутавшимися ремешками. С одной стороны из путанки торчал коготь, с другой – деревяшка.

– Это амулеты Дерга.

Имя показалось мне смутно знакомым. Ну да, так звали гоблина, от которого я унаследовал револьвер, а значит…

– Ты рылся в моих вещах!

– Если ты про кучу барахла, которую я же и припер в город, – фыркнул Толстяк, – то да, рылся. И еще вернусь к ней. Тебе-то уже все равно, а ближе к полуночи Хавчик наверняка улучит момент и подметет комнату почище торнадо.

– Долбаный ворюга…

– У вас, людей, это называется «хороший бизнесмен».

Пару секунд я всерьез рассматривал возможность вернуться в салун и прихватить из комнаты хотя бы часть вещей. Жадность почти взяла вверх, но в последний момент благоразумие заключило альянс с усталостью. Нет… в зале была уйма народа. Может, среди них и не отыщутся любители стрелять в спину, но мне хватит и желающего заработать на выпивку. Всего-то труда – пробежать сотню ярдов да шепнуть три волшебных слова: «ваш клиент вернулся».

– Ладно, Толстяк… тащи себе все, что захочешь.

– Я так и собирался сделать, эй-парень. Впрочем, – гоблин потер затылок, – спасибо за разрешение. Будь я на твоем месте, поступил бы так же.

– Будь ты на моем месте… – я даже попытался усмехнуться и тут же пожалел об этом, – боль внизу груди нахлынула с удвоенной силой. – Да уж… слушай, зеленый, а чтобы ты сделал на моем растак его месте?

– Ы-ы-ы, занятный вопросец. Мне уже приходилось дюжину раз уходить из этого городишки раньше и быстрее, чем хотелось. Но мне-то, сам понимаешь, проще – достаточно свалиться по ту сторону стены и все. Поговорку насчет «поймать гобла в Запретных Землях» слыхал? – Я кивнул. – Во-о. Даже Билли Шарго не настолько глуп, чтобы пытаться ловить гоблина в прерии.

– Не думал… – медленно произнес я, – что когда-нибудь пожалею о том, что не родился гоблином.

– Да, эй-парень, в этом тебе не повезло, – хмыкнул гоблин. – Шкуру-то еще можно покрасить, а вот пару фунтов отличных мозгов в череп уже не впихнуть.

– Толстяк… сколько до ближайших поселений? Людских, – уточнил я, сообразив, что с зеленошкорого вполне станется направить меня к оркскому становищу.

– Пешком или в седле?

– В милях, – процедил я.

– Двадцать до Рая, двадцать пять – до форта «Роланд». Сломанная Подкова и Фрейбург еще дальше.

– Ясно…

– Имейся у тебя оседланная лошадь и солнце в зените, – сказал гоблин, – я бы посоветовал скакать в форт. Майор Дармс давно уже мечтает увидеть нашего шерифа с пеньковым галстуком на шее.

– А имейся у меня крылья, ты бы посоветовал слетать в столицу и пожаловаться на шерифа лично президенту Гранту?

Гоблин пожал плечами.

– Толстяк, – окликнул я его минутой позже. – Как думаешь, мистер шериф поверит в байку о моем вампирстве?

– Десять к одному не в твою пользу, эй-парень. Билли-бой мерзавец, а не дурак.

– Значит, он будет искать меня.

– Смотря, чего ему было нужно, – заметил гоблин. – Если Шарго хотел, чтобы ты всего лишь исчез из его города… что ж, можно сказать, он своего добился.

– А если он хотел другого?

– Тогда он за ночь перевернет Погребальнец вверх тормашками, а утром выпустит свою свору в погоню, – уверенно заявил Толстяк. – Когда ему нужно, Билли бывает очень, очень доставучим типом.

– Это и я заметил, – пробормотал я.

Что-то в последней фразе гоблина меня зацепило… что-то…

– Зеленый, ну-ка, еще раз повтори, что сказал.

– Ы? – Толстяк удивленно глянул на меня. – Когда ему ну…

– Нет, не эту фразу, а перед ней.

– Тогда он за ночь перевернет Погребальнец вверх тормашками, а утром выпустит свою свору в погоню, – повторил гоблин.

Вот оно!

– Спасибо, Толстяк, – с чувством произнес я.

Глава 7

– Входи, Кейн, – голос из-за стекла прозвучал как раз в тот миг, когда я высвободил руку для деликатного постукивания, – окно у меня тоже не заперто.

– Ты меня унюхала или узнала по шагам? – спросил я, подтягиваясь и заглядывая в комнату. Крохотный огонек свечи давал скорее намек на свет, чем освещал, но, насколько я сумел разглядеть, мебели в ней за последний час не прибавилось. Людей – или иных существ – тоже.

– Углядела.

Окно раскрылось неожиданно быстро – так что я едва успел нырнуть вниз, чтобы уклониться от рамы.

– Залезай.

– Мне казалось, – пробормотал я, подтягиваясь и переваливаясь через подоконник, – что я выбирал самые темные места.

Дело не из трудных – уличное освещение Погребальнеца состояло из двух фонарей, один из которых освещал вывеску салуна, а второй едва заметной точкой желтел в дальнем конце улицы.

– Темные для человека, но не для волка.

– Ах, ну да…

Мне бы тоже не помешало ночное зрение – свеча не пережила открывания окна и теперь в комнате было действительно темно. Хорошая такая беспросветная тьма, так что и вперед шагать неохота.

Я покосился на небо, хотя за минуту куцый серпик молодого месяца ну никак не мог разжиреть до полноценной лунной хари.

– Понимаешь, я… ой-ой-ой…

– Что с тобой? – озабоченно спросила китаянка. – Ты ранен?

– Нет, – выдавил я, – просто нашел кровать… вернее, сначала её угол нашел меня.

– Бедный…

Обернувшись к окну, я увидел, что мисс Вей сидит на подоконнике, обхватив колено, и смотрит на небо – черный силуэт на лишь чуть более светлом фоне….

…и черноту эту нарушали два тусклых красных огонька.

– И чем же я обязана столь романтичному визиту?

– Р-романтичному?

– Ты первый в моей жизни мужчина, который пришел через окно, да еще ночью. Разве это не романтично?

– Да… наверно… – неуверенно сказал я. В моем представлении ночные визиты через окно носили скорее противозаконный, чем романтический окрас.

– Итак?

– Я передумал, мисс Вей.

Китаянка никак не отреагировала на это заявление. Разве что красные огоньки стали чуть ярче – и заметив это, я поспешно добавил:

– В смысле, принимаю твое предложение.

– И ты пойдешь со мной в Запретные Земли?

– Да, мисс… – какое же у неё имя, Господи, ну и дырявая же у меня память! Ну же, она называла его еще при первой встрече! Что-то созвучное с именем этого брата-небрата. Линда? Ланка? Вспомнил – Лисса!

– Да, Лисса.

– Хорошо.

Девушка медленно соскользнула с подоконника. Подошла ко мне, почти вплотную – я расслышал, как шуршит подол её платья, касаясь моих сапог, почувствовал уже знакомый цветочный аромат…

Темная комната, прекрасная девушка рядом – что может быть романтичнее?! Теперь я знал ответ на этот вопрос – романтичнее может быть ситуация, когда глаза у девушки не светятся красным.

Удар в грудь был не сильный, но его вполне хватило, чтобы я, потеряв равновесие, шлепнулся задом на кровать – и затылком о стену. Затем на мой живот с размаху опустилось нечто тяжелое и угловатое… а еще через миг человеческие – пока еще! – но вполне острые коготки впились в кожу чуть ниже бровей.

– Кейн Ханко, – шепот Лиссы при других обстоятельствах я бы наверняка счел нежным. – Хочу, чтобы ты знал: я умею неплохо узнавать, когда мне лгут. Поэтому постарайся сейчас говорить правду.

– Клянусь, – просипел я. – Клянусь говорить правду, только правду и ничего…

– Достаточно клятв. Первый вопрос – это шериф попросил тебя передумать?

– Э-э-э…

Коготки усилили нажим.

– Тебе какой глаз больше нравится, правый или левый?

– Не надо!

– Тогда отвечай на вопрос.

– Пытаюсь! – отчаянно выдохнул я. – То есть я думаю… матерь божья, он дурацкий, твой вопрос, потому что если я отвечу правду, это будет не совсем правда. Тьфу ты… ну это будет не та правда, которая на самом деле правда.

– Пытаешься увильнуть от прямого ответа разве что?

– Послушай, Лисса! – Я произнес это со спокойствием, удивившим в первую очередь меня же. – Убери свои когти, слезь с меня, и поговорим как разумные лю… ну, существа.

– А ты будешь откровенным без моих когтей?

– Сама же только что сказала, что умеешь распознавать ложь! – напомнил я. – И потом здесь, в помещении, да еще во тьме кромешной у тебя и так все преимущества. Пара футов роли не сыграет.

Все вышесказанное было чистой правдой – и я очень сильно надеялся, что умение моей «компаньонки» не даст осечки.

– Это ты так говоришь.

Голос девушки вполне можно было бы разливать по бутылочкам с ярлыком «недоверие», однако коготки Лисса все же убрала.

– Спасибо.

– Теперь ты можешь ответить?

– Да. Ответ будет следующим: шериф не просил меня принять твое положение. Чертов ублюдок…

– Не к ночи, Кейн.

– …виноват, мистер Шарго приказал своим подручным следить за мной и пристрелить, если я попытаюсь сбежать. Четверть часа назад они попытались исполнить вторую часть этого поручения.

– А ты?

– Я?

– Ты пытался сбежать?

– Нет, орк меня сожри, я пытался просто выйти на улицу!

– Занятно…

Красные огоньки пропали – Лисса то ли зажмурилась, то ли отвернулась.

– Чем же ты так «угодил» шерифу?

– Знаешь, я бы сам очень хотел узнать ответ на этот вопрос, – процедил я. – Только не задавая его лично чер… мистеру Шарго.

– Фр-р-р…

Наконец-то я смог вздохнуть – тяжелое и угловатое нечто пропало с моего живота так же внезапно, как появилось на нем. Судя по редким шорохам и мельтешению тени, Лисса начала ходить из угла в угол… причем быстро.

– Похоже, ты говоришь правду…

«Быстро ходить» было не совсем верным описанием, решил я. «Бешено метаться» подходило куда больше.

– Но почему тогда шериф сам не явился за тобой?

Я пожал плечами.

– Толстяк сказал, он куда-то уехал.

– Толстяк?

– Гоблин, который предупредил меня.

Красные огоньки замерли на полпути к окну.

– Гоблин?!

– Только не спрашивай, зачем он это сделал, – вздохнул я. – У меня не будет ответа. Ни правдивого, ни вообще никакого. Он гоблин и этим сказано ВСЕ!

Огоньки вновь погасли. Лисса словно растворилась в темноте, из которой донеслось очень тихое, почти на грани слышимости, шуршание.

– Мне. Надо. Подумать.

Прозвучало это весьма обнадеживающе. Подумать… окажись я на месте китаянки, терпения мне бы хватило примерно до этого момента. Даже с поправкой на Пограничье… нести такой бред… нет, я бы точно спровадил эдакого сказочника за дверь – или, учитывая маршрут прибытия, обратно за окно.

Сейчас же мне оставалось только изображать очень смирную, тихую и насквозь безобидную мышку – и молиться, чтобы мисс Вей оказалась хоть на унцию более доверчивой, чем я.

Тайм-аут Лиссы затянулся на добрую четверть часа. Я даже успел привыкнуть к темноте и разглядеть замершую в паре футов от меня девушку. Сначала, как и следовало ожидать, из темноты проступило серебряное шитье, светлым росчерком обозначив фигурку, затем её дополнили яркие пятна платья. Китаянка стояла спиной ко мне, совершенно неподвижно… если не считать нижней половины юбки. Именно её тяжелые складки являлись источником тихого шуршания. Но какого тролля…

Это был не сквозняк, по крайней мере, не обычный сквозняк. В принципе подобного эффекта можно добиться, пытаясь почесать ногу ногой же, но вот сохранять при этом полную неподвижность остального тела…

Однако что-то же шевелило юбку!

Я едва не вывихнул мозги, пытаясь разгадать эту загадку. Прочие проблемы: Шарго, свора его подручных, пропавшие гномы, мой братец – все ушло на второй план, а на трибуне намертво засел вопрос: «Как она это делает?». Минута, пять, десять… наконец, мой ангел то ли проснулся, то ли просто сжалился – и я едва не заорал на весь бордель оглушительно-радостное: «Хвост!»

– Ты что-то сказал?

– Нет-нет, просто горло пересохло.

Для вящей убедительности я еще и прокашлялся.

– Я – решила.

После этого заявления последовала очередная пауза.

– И что же ты решила? – не выдержал я.

– Что у меня тоже нет выбора.

С этими словами она шагнула ко мне. Сердце у меня сжалось в комок, рука запоздало потянулась к револьверу… а затем я сообразил, что светлая полоска на темном овале лица вовсе не оскал, а всего лишь улыбка. Кажется, грустная – хотя кто этих китайцев разберет.

– Одной мне нечего делать в Запретных Землях. Я почти ничего не знаю о них… а у тебя есть опыт.

– Ошибаешься… компаньон.

– В чем?

– В наличии у меня опыта, – сказал я. – В Пограничье я приехал чуть больше месяца назад. И городишко за окном – это пока что крайняя точка моего проникновения в Запретные Земли.

– Вот как…

Я сосредоточился на юбке. По этой части у меня, правда, тоже было неважно с опытом. Кажется, Лисса несколько раз резко дернула хвостом, после чего застыла. Хороший это знак или наоборот, я знать пока не мог, однако решил, что хвост у женщины – весьма удобная для мужчины штука. Подумать только – сколько бы голов избежало сковородок и прочих кухонных принадлежностей, имей мужья возможность оценить настроение своих благоверных? Опять же, полы подметать, не отрываясь от прочих дел по хозяйству…

– Насколько я понимаю, – на этот раз китаянка самостоятельно вышла из задумчивого грогги, – в подобных случаях обычно ищут проводника. Но…

– …проводники в Запретные Земли ценят свои услуги очень высоко, – закончил я. – Хорошие проводники. А плохие – далеко не самый приятный способ самоубийства.

– Я догадывалась об этом.

– Денег же, как я понимаю, у тебя за последние часы не прибавилось? – произнес я, почти не сомневаясь в ответе. Однако тут Лисса меня удивила.

– Наличных – нет.

– А «не наличных»?

– У меня появился мул.

– Мул… – озадаченно пробормотал я. – Мул, это, в общем, хорошо… наверно. А где ты его взяла?

– Выиграла.

Тон, которым это было произнесено, явно не предполагал более детальные пояснения.

– Значит, у тебя теперь есть мул. А у меня… – сняв шляпу, я подцепил ногтем край подкладки, пошарил – и протянул девушке свой улов.

– Вот. Десять долларов, мой вклад в наш совместный бизнес.

– Большие деньги. Но, боюсь, мы долго будем искать проводника, который согласится за них пройти с нами больше одной мили.

Это было неизбежно, и все же я не смог сдержать вздох.

– Я знаю, где нам найти проводника. Спустись вниз, перейди улицу, зайди в салун к Маку и скажи, что тебе нужен гоблин по имени Толстяк. И лучше сделать это прямо сейчас.

* * *

Старый Джим Хогбен любил травить мальчишкам всякие байки. Среди прочего у него была история про снежный буран, который застиг его и Дэна Буна на Дороге Диких мест[4]. По его словам, они тогда съели весь верх своих сапог и даже начали варить подошву – но тут на их лагерь вышел тролль с оленьей тушей на плече.

Сегодня мне представился случай узнать, что в одном старый Хогбен говорил чистую правду – голенища сапог действительно преотвратны на вкус.

По крайней мере от меня не требовалось их жрать – снежные бураны в Погребальнец заглядывали не чаще президентов. Просто на стену около башни надо было подняться очень тихо.

Раз-два-три-ай-больно-четыре! К счастью, возводили стену явно не гномы – с коротышек бы сталось не только выровнять глину, а еще и зашлифовать её до зеркального блеска. После чего покрыть глазурью, для сохранности. Вот по такой стене я бы и за сто лет не взобрался. А тут – где не уступ, там трещина или выбоина. Либо зомби делали, либо мексиканцы…

– Мисс, ваше право, но…

– Если право действительно мое, то почему ворота до сих пор заперты?!

До ворот было три десятка ярдов, но поскольку разговор уже перешел в стадию повышенных тонов, слова доносились вполне отчетливо.

– Поймите, мисс, я всего лишь хочу предостеречь вас. Пограничье и так не самое подходящее место для юной леди, а уж путешествовать в обществе зеленошкурого…

– Ы-ы, промежду прочим, кому в чьем обществе тута опаснее…

Часовой был не из людей шерифа – я не мог знать это наверняка, но для подручного Шарго он вел себя слишком уж пристойно. Похоже, Толстяк снова оказался прав, предсказав, что с первыми лучами солнца шериф отправит в погоню всю свою банду.

– Открывайте ворота.

– Право же, мисс, вам не стоит выходить наружу…

В таком виде, мысленно закончил я. Наряд Лиссы неплохо подходил для пускания пыли в глаза за столиком в салуне, но за воротами он становился отличной мишенью для пыли реальной. Впрочем… каждый сам решает, что ему дороже, красота или удобство. Я бы вот не отказался от пальто из кожи хамелеона – чтобы раствориться на фоне стены. Ну и мифрильной жилетки на случай, если кожа окажется недостаточно проворной по части маскировки.

Медленно, дюйм за дюймом я втянул свою бренную тушку на парапет. Сейчас часовой на башне был прямо надо мной. Если он хоть на миг опустит голову…

Хлопок был негромкий – так обычно стреляет маленький дамский пистолетик или аналогичная хлопушка, способная больше разозлить, нежели уложить. Мне, впрочем, едва не хватило и этого – сердце прыгнуло к горлу, затем провалилось в пятку… а затем волна запаха докатилась до меня. Это был не выстрел, это была похлебка из бобов на завтрак… но лучше бы это был выстрел. Бу-э-э…

К счастью для часового, лестница на башню была деревянной, лезть по ней пришлось осторожно и, соответственно, медленно. К финалу подъема я уже остыл настолько, что, увидев долгожданный затылок, «приложил» к нему не револьверную рукоятку, а куда более гуманный предмет – кроватную ножку, завернутую в кусок одеяла. Лучшее в мире снотворное, кто не верит – можете испытать сами!

Затем я сделал глупость – сначала тщательно связал часового и только затем сообразил, что затянул узлы поверх сапог. Правда, они выглядели размера на два больше моего, но все равно – лучше было бы иметь хоть какую-то запасную обувь. Мне ведь предстоял марш по каменистой пустыне, тамошние же обувных дел мастера скорее пустят мой скальп на свои мокасины.

– В-ы-ы-а-а-а…

– Вы очнулись, мистер?

Кажется, этот малый был здешним цирюльником, припомнил я. По крайней мере, когда я вылез из лужи после перестрелки с охотником на бизонов, он стоял напротив с намыленной кисточкой в одной руке и бритвой – в другой. Хорошая бритва мне, пожалуй, тоже пригодилась бы, но вряд ли он таскает её с собой.

– Ы-у-о…

– Я возьму ваш «винчестер», не возражаете? И эту сумку с патронами. Не волнуйтесь, у вас еще останется целых пол-ящика. Да, и пончо тоже, с вашего позволения.

Удачная находка – я давно уже хотел сменить плащ на эту мексиканскую вещицу.

– А это у вас что, мистер, текила или бренди? Ладно, не напрягайте горло, я возьму в любом случае.

– Б-н-л-р…

Судя по выпученным глазам и общей экспрессии фразы, это явно не было согласие или пожелание удачной дороги. Ну и тролль с ним.

Толстяк утверждал, что за стеной жители Погребальнеца по скудоумию – или скупости, что в данном случае вело к тем же последствиям, – ограничились только магическим страж-контуром. Впрочем, под ноги я все равно смотрел очень внимательно – во-первых, гоблин мог и не знать про все здешние ловушки, во-вторых, с него запросто сталось бы соврать, ну а в-третьих, здесь и без ловушек хватает всякой ползучей ядовитой дряни.

Лисса и компания ждали меня в четырех сотнях ярдов от ворот. На мой взгляд, слишком близко, но дальше дорога изгибалась, и мескитовые кусты помешали бы стражнику разглядеть сцену нашего воссоединения. Это была идея Толстяка – дать охране ворот насладиться зрелищем нашего ухода по дороге к форту – и, к сожалению, моя компаньонка сочла её разумной. Я, в общем, тоже, но четыре сотни ярдов… мое мнение о меткости жителей Погребальнца не было настолько низким.

– Знаешь, эй-парень, в этих краях черви ползают быстрее, чем ты ходишь! Если ты не начнешь шевелить копытами чуть быстрее, нам проще дождаться шерифа прямо тут.

Черви в этих краях, вспомнил я, если верить слухам, обгоняют скачущую лошадь – и заглатывают её целиком, вместе с всадником.

– Еще раз доброе утро, Лисса, – сказал я, чуть приподняв шляпу. – И тебе доброе утро, Баран.

Гнедой мул в ответ на мое приветствие вяло шевельнул хвостом. Он вообще выглядел довольно уныло, а ведь навьючили скотину не так уж сильно. Не иначе, предчувствия у него нехорошие, хотя…

Я прикусил губу. К седлу было приторочено четыре мешка – и они выглядели отнюдь не пустыми.

– Ты по-прежнему хочешь называть его именно так? – спросила Лисса.

– Да. Только так и никак иначе. Та-ак… а этот лом вы зачем прихватили?

– Лом?! – возмутился Толстяк. – Это же отличное ружье…

– … и для него есть отличное место – в музее! Что вам стоило взять вместо него мой дробовик?!

– Ничего, если не считать, что его уже не было в комнате. Хавчик уверяет, что там прошлись люди Шарго, но…

– …верить ему не стоит.

– Мистер Хавчик был очень любезен.

– Я могу оценить размеры этой любезности, – сказал я. – Могу даже заметить, что для просто любезности она слегка великовата.

Четыре мешка. Предположим, что в одном из них бурдюки с водой. Но в остальных…

– Чем это вы так набили мешки?

– Снаряжением и припасами, – с легким удивлением ответила китаянка. – Как и было договорено.

– Та-ак…

Что именно «так», я пока не знал, но внутренний голос настойчиво подсказывал: «что-то здесь не так». На мою последнюю десятку просто невозможно было бы так набить четыре весьма объемных мешка – если, конечно, не сыпать туда уличный песок пополам с конскими яблоками.

– Зеленый…

– Я тут ни при чем, – поспешно буркнул гоблин. – Хавчик сам предложил ей кредит.

– Кредит?!

Скажи Толстяк, что гном попросту подарил китаянке все это добро, я бы удивился меньше. В конце концов он уже напоил её своим хитро-заварочным чаем – штукой, как я понял, в этих краях весьма недешевой. Но взять у гнома кредит… в моем представлении это значило либо безграничную глупость, либо аналогичных размеров наивность. И отправляться в глубь Запретных Земель с подобным существом в качестве компаньона…

– Ну да, – кивнула девушка. – Странно, что тебя это настолько удивляет. Это вполне общепринятая мировая практика…

– Лисса, здесь, орк меня… – Я осекся, сглотнул воздух и продолжил: – Мы сейчас в Пограничье. И собираемся лезть дальше, в глубь Запретных Земель. Это крайне, крайне рискованное предприятие. Ты согласна?

– Да, но…

– Тогда ответь, пожалуйста: почему гном решил вложить деньги в столь малоперспективный бизнес?

– Не знаю, – спокойно сообщила Лисса. – Быть может, он игрок по натуре. Или просто мы ему были в чем-то симпатичны.

– Мы?!

– Ты и я.

– Зеленый, – я вновь повернулся к гоблину, – может, у тебя есть какие-нибудь другие объяснения?

– Ыгы. Пятьсот процентов.

– Чт-о-о?!

– Не понимаю, из-за чего ты поднимаешь столько шума, – сказала Лисса. – Товара здесь на сумму чуть больше трех сотен долларов. Когда мы вернемся назад, ты сможешь кидать столько же в церковную кружку.

В городке за моей спиной тягуче ударил колокол. Я знал, по кому он звонит – по моей любимой, замечательной, нежно выпестованной идее. Лучшей за последнюю неделю. Всего-то – пару дней побродить по Запретным Землям, чтобы китаянка могла хорошенько почувствовать, что здесь почем. А затем – спокойно вернуться в форт или любое из окрестных поселений, где Билли Шарго не чувствует себя царем и богом.

Конечно, даже и сейчас оставался повод подумать. В долговых каменоломнях у гномов низкие расценки, но, говорят, неплохо с кормёжкой…

– А что, мы можем и не… – начал я.

– Эй-парень, – перебил меня гобл, – у тебя хорошая дикция и все такое, но, может, мы куда-нибудь пойдем? Или ты все-таки решил дождаться Билли-боя прямо здеся?

– В самом деле, Кейн, – поддержала его китаянка. – Надо идти.

«Надо вернуться и вывалить эти мешки на голову одного подгорного карлика!» – мысленно проорал я. Увы, это была несбыточная мечта – способ, которым наша компания покинула Погребальнец, столь скорого возвращения обратно совершенно не предусматривал. Так что я просто махнул рукой и зашагал по дороге.

* * *

– На самом деле, – разглагольствовал Толстяк, – путешествовать по Запретным Землям легче легкого. Поначалу ты идешь весь напряженный, с пушкой наголо, готовый изрешетить дюжиной пуль каждую подозрительную тень. И так – миля за милей, час за часом, а солнце поджаривает не хуже сковородки в аду и ноги с каждым шагом увязают в песок все глубже…

Откуда только у него хватает горла трепаться, с завистью подумал я. Тут и дышать-то больно, каждый вдох по глотке как наждаком. А этот зеленошкурый идет себе и болтает языком, будто лектор с почасовой оплатой.

– …Тогда ты берешь бурдюк с водой, выливаешь на себя половину, прячешь пушку в кобуру и ползешь дальше, бормоча: «Ну и какого тролля меня пугали этими Запретными Землями, обычная чертова пустыня…» А через два шага Запретные Земли делают АМ и выплевывают кости очередного неудачника. Или не выплевывают – красные орки, например, наловчились делать из людских костей отличные боевые дудки.

Насчет солнца и ног гобл ничуть не врал – последний час мне казалось, что к каждому сапогу приклепано по чугунному ядру. Но все-таки я еще держал винчестер в руках. Левой, правой, левой, правой… чертова винтовка тянула руки, словно была отлита из свинца, цельным куском. Черт-черт-черт…

Лишь сейчас я в полной мере осознал, что значит – остаться без лошади в Пограничье. Даже в обычной для Овцы манере «чуть-чуть рыси – много-много шага» я бы проделал сегодняшний дневной переход за пару часов. При этом сидя в седле, а не сбивая ноги до кровавых мозолей.

– Толстяк…

– Это я к чему все. Путешествовать по Запретным Землям просто. Надо лишь постоянно помнить – они вокруг тебя.

Именно это я твердил себе с самого утра – и до тех пор, пока взбадривающее напоминание не превратилось в монотонную бубнёжку.

– Толстяк… – устало выдохнул я, – ты собрался съесть мои мозги, не доставая их из головы?

– Я не жру такую дрянь! – Негодование гобла было неожиданно бурным и, похоже, искренним. – К тому же, – добавил он, чуть успокоившись, – сложно жрать что-то напрочь отсутствующее.

– Заткнись, а?

– И что мне за это будет?

– Я не пристрелю тебя.

– Ну вот, говорю ж – безмозглый! – фыркнул гоблин. – Я ж ваш проводник, забыл? Пальнешь в меня, а дальше? Ты ж сейчас даже в Погребальнец вернуться не успеешь, под крылышко Билли Шарго, ы-гы-гы-ы. Солнце-то – вона где!

«Вона» значило – в двух ладонях от горизонта. И вытянувшиеся повсюду словно трезубцы чертей с церковных мозаик тени кактусов недвусмысленно намекали – очень скоро здесь наступит не подходящее для людей время.

Чертова пустыня.

Мне говорили, что и она бывает красива. Что в ней можно найти… как же выразился тот креол… а-а, «своеобразное очарование». Игра красок и все такое прочее. Не знаю. Лично я не находил ни малейшего очарования в колючих кустарниках, редких пучках остролистой травы, голых и кривых деревцах, порывах ветра пополам с песком и выщербленных скалах. По мне, так в пустыне человек может найти лишь смерть, а жить ему лучше в более прохладных местах.

– Лучше скажи, где твой Безумный Проповедник?

– С какой радости он «мой»? – неожиданно возмутился Толстяк. – Он человек. Ты тоже человек и она, – гобл ткнул лапой в сторону Лиссы, – человека. А я – гоблин!

– Хорошо, – устало вздохнул я. – Где мой Безумный Проповедник?

– Протри глаза.

Я бы с удовольствием сделал это еще полчаса назад, если бы не уронил винтовку. Песок неплохо липнет к потным рукам, а попытки оттереть их об одежду ни к чему хорошему не привели – песок был везде.

– Вот ща как двину прикладом…

– Не надо.

Оглянувшись, я увидел, как Лисса указывает куда-то вперед, чуть правее нашего нынешнего курса.

– Видишь?

– Вижу. Скалы, песок, кактусы и другая колючая дрянь.

– Желтый двурогий холм впереди, справа за ним красная скала. На её вершине – крест.

– На самом деле там все-таки кактус, – тут же встрял гоблин, – Проповедник просто укоротил ему ветки.

– С символической точки зрения… – начала Лисса.

– С практической точки зрения, – прохрипел я, – нам еще почти милю топать!

– Может, побежим? – ехидно предложил гоблин. – Оно и быстрее, и прохладнее выйдет…

Горло пересохло так, что я сумел издать лишь нечто среднее между карканьем и скрежетом – а затем попытался достать гоблина прикладом. Он, естественно, уклонился – еще бы, от меня и черепаха сейчас бы удрала.

– Чо, не хотите? Ну и ладно, а я пробегусь…

И, прежде чем я успел переварить это заявление, гоблин сбросил на землю мешок и побежал.

До этого момента я никогда не видел, как бегают гоблины. Слухи же насчет этого их качества расходились кардинально. Некоторые утверждали, что гоблы бегают быстро, но недалеко. Другие – что гоблин бегает не так чтобы очень стремительно, зато выносливей десяти негров и способен гнать свою будущую пищу хоть неделю. Третьи же менее убедительно, зато весьма громогласно уверяли, что эти ленивые уродцы даже ходят вперевалку, куда уж им бегать. Последнее мнение было весьма популярно среди знатоков разновсяких наук, лично в Пограничье никогда не бывавших, но весьма охотно – а местами и ожесточенно – судивших о гоблинах, их нравах и привычках по картинкам из описаний более смелых путешественников, в лучшем же случае – по чучелам.

– Стой, скотина!

Я даже вскинул к плечу винчестер, но почти сразу же опустил его. Толстяк рассчитал точно – не брось он мешок, пуля для него бы нашлась. Но раз мешок остался нам, то раненый гобл будет лишь обузой, а мертвый и подавно не стоит истраченного патрона.

– Подержи.

Как сказал мне один старик неделю назад: «Если тебя о чем-то просят в Запретных Землях, сначала сделай, а потом задавай вопросы». Сейчас я выполнил этот совет наполовину – повод мула взял, а вот задать вопрос оказалось уже некому. Лисса погналась за Толстяком.

В состязании по бегу между гоблином в коротких штанах и девушкой в длинной юбке побеждает… ну, думаю, всем понятно. У Толстяка не было и тени шанса. Не знаю, вправду ли гоблы неважные бегуны или он просто не успел еще толком разогнаться – но Лисса буквально за пару секунд наполовину сократила разрыв. Затем в воздухе между ней и гоблом блеснула серебристая нить – и Толстяк «на полном скаку» рухнул мордой в песок.

– Ы-ы-ы, больна-а-а.

– Мистер Толстяк… – наклонившись, Лисса коснулась ладонью щеки гоблина. Со стороны это выглядело как нежное похлопывание, но гобл, сдавленно икнув, принялся отползать в сторону.

– …когда я нервничаю, то становлюсь ужасно вредной. А нервничаю я иногда по весьма незначительным поводам. Например – когда наш единственный проводник по этой негостеприимной местности вдруг пытается от нас удрать.

– Да шутил я, шутил. Что, пошутковать уже нельзя?

– Иди.

С тяжким вздохом Толстяк воздвигся на лапы и заковылял дальше, обиженно сопя и припадая на левую ногу. Впрочем, уже через пять шагов он сбился и начал хромать правой.

– Эй, а мешок? – крикнул я вслед ему. Толстяк, не оборачиваясь, махнул рукой.

– Я тебе это припомню, – пробормотал я, наклоняясь за упомянутым предметом. – Чтоб тебя мул с разбегу лягнул…

Лисса осталась на месте, дожидаясь, пока мы с Бараном не подойдем к ней.

– Дай воды…

Первая просьба за день, отметил я. Похоже, что насчет экономии воды в походе наши с китаянкой учителя были одного мнения. Но сейчас большого смысла в этом не было – даже самым безумным проповедникам случается испытывать жажду, а значит, где-то поблизости от его норы должен иметься источник воды.

– Ага… только скажи, в каком она мешке.

– Толстяк должен был… – Лисса кивнула в сторону гоблина, – уложить… кажется, в этот.

– Посмотрим. – Я бросил повод и, обойдя мула, озадаченно уставился на узел. – А завязывал их кто, Мак?

– Нет.

– Странно, а по виду – типично гномский узел… затянут, что называется, от души и на века.

– Помочь?

– Попробую шам… – Ногти соскальзывали, пришлось вцепиться в шнур зубами. Секунд пять они с узлом спорили на тему: «кто крепче», затем петля начала мал-помалу поддаваться.

– А ловко ты его подсекла своим заклятьем.

– Это была не магия.

– Не магия? – удивился я. – А что?

– Шелковая леска.

– Вот как… – протянул я. Стреножившая гоблина нить выглядела очень тонкой, и если это и впрямь леска… эй, какого орка я здесь делаю?! Дайте мне саквояж таких лесок, перенесите на виксбергскую пристань – и клянусь, еще на полпути к Новому Орлеану мне потребуется второй саквояж, нет, большой мешок для денег, а очередь покупателей будет длиннее самой Миссисипи.

– И бегаешь ты здорово. Я и не думал, что в платье можно так бегать.

– Правильно думал. В том, что ваши женщины носят обычно, даже ходить неудобно. Поэтому в моем платье…

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить, как между складок мелькает что-то светлое.

– …по бокам идут два выреза.

– Ловко устроено, – пробормотал я, надеясь, что кончики ушей и щеки надежно замаскированы слоем пыли. – По виду и не скажешь.

– Так и было задумано.

Облизав пересохшие губы, я попытался сосредоточиться на узле. Получалось неважно – мысли упорно возвращались к… наверное, это все же был не хвост, а нога. От колена и м-м-м-м… выше. Ох. А ведь если хорошо подумать, платье с такими вырезами удобно не только для беганья, но и во множестве других слу…

– Давай я все-таки помогу.

– Не надо, я уже почти… – узел распался окончательно, и я, растянув горловину, сунулся в мешок. – Вот дерьмо… ой, прости, я хотел сказать, похоже, вода в другом мешке.

– Тогда в соседнем. Те два, что с этой стороны, собирала я.

Со вторым узлом я справился вдвое быстрее – но еще в процессе развязывания у меня начало зарождаться одно жуткое подозрение…

– ТОЛСТЯК!!!!!!!!!!!!!!!

Убегать гоблин в этот раз не стал – видимо, ему вполне хватило и одной попытки для осознания малой перспективности данного занятия. Он просто замер на месте.

– Подойди. Сюда.

– Ва-аще-то, – нагло скалясь, заявил зеленошкурый, – нам в ту сторону. Так шта лучше я вас подожду, ну чтоб два раза не ходить.

Если Толстяк надеялся, что за время подхода к нему я остыну, то его ждало разочарование. Вернее так – бурлившая во мне злоба успела выкипеть, осесть и заново сконденсироваться в чистую, как дядина самогонка, ярость.

– Где вода, Толстяк?

– Вода? – недоуменно повторил гоблин.

Если он скажет: «какая еще вода», убью на месте, спокойно подумал я.

– Какая еще вода?

* * *

Вода была холодная и невероятно вкусная. Казалось, она лилась прямиком с небес и я пил её, жадно подставляя рот, стараясь не упустить ни капли. Пил, пил… и все никак не мог полностью утолить жажду.

Это было счастье – настоящее, незамутненное. Даже и не думал, что можно быть настолько счастливым… или я умер и уже в раю?

– Кажется, в себя он приходит.

Произнесший это голос был мне незнаком. Легкий акцент… кажется, ирландский. Могут быть в раю ирландцы? Конечно же могут! Да их наверняка там тьма-тьмущая… как и везде.

– Плесни еще, Малкольм.

А вот этот голос я знал, правда, в менее хрипящем варианте. Могут ли в раю быть гоблины? Очень сомневаюсь. Тогда где же я?

Открыв глаза, я увидел склонившееся надо мной лицо. Темные глаза, черты из тех, что принято называть «благородными», седые волосы, необычно гладкая и светлая для этих мест кожа. На вид ему было шестьдесят, а на деле могло быть и куда больше. Встречаются такие среди стариков – перейдя на очередную ступеньку возраста, они садятся на неё, раскуривают заветную трубочку и следующие десять-двадцать-сорок лет почти не меняются.

А затем я сообразил, что два толстых отростка изо лба чуть повыше бровей – это рога.

– Г-господи Исусе! – прохрипел я, пытаясь левой рукой нащупать крестик на шее, а правой – рукоятку револьвера. – Спаси и сохрани!

Крестика не было, под пальцами скользила пустая цепочка – и такой же пустой была кобура.

– С-сгинь!

Демон, конечно же, и не подумал выполнять это пожелание. Вместо этого повернулся к стоявшему рядом гоблину и укоризненно качнул головой.

– Опять не предостерег ты впервые идущих ко мне.

– Не ушпель, – Толстяк потер шею. – Как раж хотель сказать… но не ушпель.

Я наконец-то нащупал крестик – на затылке. Собственно, когда лежишь на спине, да еще с наклоном в сторону головы, там и стоит искать всякие шейные побрякушки.

Заодно я нащупал там еще кое-что. Большую шишку.

– Твой револьвер у меня, – сказала Лисса, протягивая упомянутый предмет рукояткой вперед. – Извини, но другого выхода не было.

– Можно было попросить, – буркнул я, садясь. – Вежливо. Иногда это помогает.

– Не в этот раз. Ты бы сломал ему шею раньше, чем я дошла до середины: «Мистер Кейн, пожалуйста, будьте любезны разжать пальцы…»

– Он и так меня ешва не прижушил.

Возможно, мы все об этом еще пожалеем, подумал я, но произнести вслух в присутствии человека… то есть, существа в сутане – не рискнул.

– Насколько ведом твой характер мне, – сказал Малкольм, – полагаю, не столь уж виноват юноша сей.

– Виноват? Да меня бы любой суд оправдал!

– Кроме людских судов, есть и иные, – возразил Малкольм. – Взять для примера совесть – стократ жестче людских бывают приговоры её.

Я промолчал, но, видимо, и молчание мое достаточно красноречиво заявило – мистер Совесть Кейна Ханко единогласно голосует за повешенье гоблина по имени Толстяк на первом же подходящем кактусе.

– Сейчас вы иначе можете думать. Но с возрастом, – прервавшись, Малкольм нагнулся, зачерпнул горсть песка и принялся медленно высыпать его обратно на землю, – люди меняются. Так было, есть и будет. Поверьте, юноша, поверьте тому, кто видел больше людских судеб, чем песчинок в этом бархане. Я знаю, о чем говорю.

– Так вы действительно демон?

– Доподлинный.

– И-и… давно вы проповедуете?

– На этот вопрос сложно дать ответ, – демон развел руки. – Время для меня мало что значит. Не слежу я за его течением столь же пристально, как вы, смертные. Одиннадцать веков, может, больше…

– Сколько-сколько?!

– Проклятую уйму лет, вот сколько, – вмешался гоблин. – И, между прочим, это единственный настоящий Малкольм[5] во всем свете.

– В самом деле?

– Считать себя таковым – в грех гордыни значило бы впасть, – усмехнулся демон. – Кто, кроме Всевышнего и самого святого, знает, сколько бессмертных его Слово на путь истинный направило? Одних только эльфов среди учеников его видел я не меньше пяти.

Лично я не помнил в списках святых подвижников ни одного длинноухого. Что, впрочем, ни о чем не говорило, поскольку об обращенных в святую веру демонах я до сегодняшнего дня тоже не слыхал. «Был повержен в прах», «ослеплен светом и бежал», «сгинул» и так далее – подобные случаи в житиях святых попадались буквально через страницу. Но вот чтобы заставить перейти на свою сторону… как вообще это можно проделать с созданием, не имеющим души?

– И все это время вы живете среди гоблинов? – спросила Лисса.

– Лишь в некотором роде, – ответил Малкольм. – Начинал свой путь во славу Господа я в стране скоттов…

– Скотов?

– Скоттов, что Шотландией ныне зовется. И сказать я должен, – демон оглянулся на Толстяка с улыбкой из числа тех, что принято именовать «отеческими», – населявшие земли те в прежние времена на здешних язычников весьма походили.

– Это у тебя просто в башке все перепуталось! – заявил гоблин. – Чтобы какие-то людишки с нами, гоблинами… да даже с этими тупарями-орками… не, ни в жисть не поверю. Да что там – ты вот уже вторую дюжину лет сидишь в этой скале. И как, хоть одного зеленошкурого перекрестил?!

– Обычное дело, – ничуть не смутившись, ответил демон. – Первую сотню лет на месте новом всегда туго идет.

Глава 8

– Кейн, ты где?

– Здесь, – пробормотал я в ответ. Не очень информативно, зато правдиво.

Я задержался у входа в пещеру. Проповедник разрешил нам остаться на ночлег – как и обещал Толстяк. Что ж, повезло – и нам, и ему, потому что при другом раскладе я точно придушил бы одну лживую зеленошкурую скотину еще до захода солнца.

Сейчас же я застрял на пороге, хотя ноги буквально вопили: упади куда-нибудь и сними, наконец, сапоги, болван ты эдакий! Но я продолжал стоять, будучи не в силах оторвать взгляд от следов когтей. Похожие метки оставляет на древесных стволах гризли, но эти «царапины» были заметно длинней и глубже, чем у любого медведя. А главное – они были сделаны на камне, причем не похожем на окружающую его скалу. Коричневый, со светлыми прожилками… гранит, вспомнил я, один из самых твердых камней. Мистер Уиткинс ругался каждый раз, когда кто-то заказывал надгробья из него. «Вдвое больше денег за впятеро больше работы», так он его называл.

– Они приходят раз в неделю или две.

Я поспешно шагнул в сторону – Малкольм нес каменную скамейку, и хотя держал он её одной рукой, без видимых усилий, я вполне отчетливо представлял себе как вес, так и последствия падения этой доисторической мебели на что-нибудь вроде ступни. Однако демон остался стоять.

– Они?

– Темные твари. Порождения Дикой Магии по большей части, но есть среди них и те, кто приходит из Нижних Миров. В Запретных Землях граница тоньше, чем в прочих местах, хотя и здесь преодолеть её под силу лишь мелким сущностям.

– А-а-а… насколько мелким? – спросил я, приглядываясь к «царапинам».

– Говоря «мелкие», я подразумевал не размер, но величину. Разница между этими понятиями… – демон сделал паузу, пытаясь то ли припомнить, то ли придумать, в чем же заключена эта разница. И как объяснить её тупому смертному на понятном для того языке, – в энергетическом уровне.

– Понятно, – соврал я.

– Для большей наглядности можно сравнить их с грызунами, – сказал Малкольм. – Или насекомыми. Мелюзга, ютящаяся в щелях стены… которую не в силах преодолеть высшие.

– И Хвала Господу!

Некоторые следы когтей имели оплавленные края, словно бы их прочерчивали раскаленной добела сталью. Камень был покрыт сетью мелких трещин и частично выкрошился, оказавшись не в силах выдержать удар чудовищной силы.

И это сделали «тараканы и мыши»?! Я попытался представить себе кого-нибудь из тамошних «высших», например курицу… а затем до меня дошло, что рядом со мной стоит как раз один из этих самых «высших».

– Так вы, наверно, можете прихлопнуть этих тварей одним щелчком, так?

– Не совсем. Посвятив себя Господу, я отрекся, – демон выразительно постучал пальцем по обломку рога, – от чуждых ему сил. С тех пор я всецело полагаюсь на Него – и, как видите, долгие века Он хранил слугу своего.

– Надеюсь, одну-единственную ночь Он и нас заодно сохранит, – прошептал я. Малкольм выглядел спокойным и уверенным, так что вполне возможно, бояться и впрямь нечего. Но с другой стороны, эти следы в камне были очень большие и глубокие.

– Не сомневайтесь, – демон все-таки расслышал мой шепот. Или просто понял, о чем я думаю – задача невеликой сложности. – Сегодня ночью вам представится возможность убедиться в этом.

– Э-э… я бы предпочел поверить на слово.

Демон взглянул на меня с легкой улыбкой.

– Пойдемте в пещеру, друг мой. Солнце зашло.

– Ой.

Действительно, вокруг было уже темно. Еще минута-другая, не больше – и эта темень окончательно станет непроглядной для человеческих глаз…

…и тогда на охоту выйдут обладатели глаз нечеловеческих.

– Осторожней с порогом, – предупреждающе крикнул мне в спину Малкольм. – Он высокий.

– Ай… спасибо… я уже заметил.

– И потолок у входа низкий.

– Ой… это я тоже… понял.

Следующий десяток футов я преодолел без потерь, осторожно прощупывая носком сапога пол перед собой, а рукой – потолок над макушкой. Затем демон сдернул покрывало со светильника, и пещеру буквально залило светом. Именно так, залило – мягкое серебряное сияние заполнило собой все углы и щели, не оставив теням и тени шанса. Фокус, не виданный мной прежде, даже в исполнении эльмовых огней, любимой игрушки богачей. Прикрыв глаза, я попытался искоса глянуть на светильник, затем убрал руку – окутанный облачком радужных искр сосуд позволял восхищаться им, не опасаясь за зрение. И ведь совсем небольшой, дюймов пять в высоту. Неужели это… у меня перехватило дыхание. Но… откуда у безумного демона в Запретных Землях может взяться настоящий эльфийский фиал прошлой Эпохи? Их, говорят, даже у самих эльфов осталось – по пальцам пересчитать можно, причем без помощи ног.

– Так лучше, согласны? – Малкольм, наконец, поставил скамейку, затем подошел к входному камню. Теперь, когда я видел его целиком, воспоминание о «царапинах» заметно поблекло. Этот валун – а точнее, небольшую скалу – здешние любители поточить когти будут прокапывать с неделю, не меньше. Главное, чтобы демон его вообще с места сдвинул, озабоченно подумал я, и как раз в этот момент Малкольм закрыл свою «дверь». И снова, как и со скамейкой, – без всяких видимых усилий. Никаких тебе наваливаний плечом с «давай-давай!», никакого сопенья-пыхтенья от натуги. Демон просто уперся рукой в камень – и тот, почти беззвучно сдвинувшись на пару ярдов, наглухо перекрыл вход в пещеру.

Только сейчас я сообразил, откуда взялся тот высокий, стоивший мне отшибленного пальца, порог. Ну да, конечно же. Возьмите камень – небольшой, на пару фунтов – и подвигайте им взад-вперед по земле. Получится… правильно, борозда. Ну а теперь возьмите небольшую гранитную скалу и более мягкий камень в качестве земли.

– О, да, так – заметно лучше.

В следующий миг я очень четко расслышал звук удара, за которым последовало нечто вроде издевательского хохота – но громче и омерзительней. К счастью, на первые пару секунд я впал в ступор. Когда же способность рассуждать вернулась назад, она сразу же определила, что жуткие звуки доносятся из глубины пещеры.

Разумеется, это не значило, что их можно игнорировать.

– Что вы сотворили с Бараном?

– Ы-ы? – Толстяк, похоже, избавился от хрипоты. – Спроси, что эта скотина сделала со мной!

– Неужели обыграла в карты?

– Мул ударил его копытом, – сообщила китаянка. – Это было больно… наверно.

– Наверно! – взвился гоблин. – Да я сам чуть копыта не откинул!

– Ты не выглядишь настолько хрупким.

– Кажется, – шепнул я демону, глядя на замершего с разинутой пастью Толстяка, – она его уела.

– Один мой хороший друг, ставший, – Малкольм глянул на потолок, – святым, как-то сказал мне: глуп тот, кто спорит, ведь спор порождает не истину, а гнев и обиды. Тот же, кто спорит с женщиной, глупец втройне, ибо нет на свете занятия безнадежней.

– Угу, – кивнул я. – Мой отец говорит примерно то же. Правда, он совершенно «не тянет» на святого, зато в драке очень часто последним на ногах остается.

– Святой, о котором я веду речь, – демон снова посмотрел вверх, – тоже был далеко не голубиного нрава. Крестом разил врагов Господа… и своих, да и по части «живой воды» был достойным наследником святого Патрика.

– Похоже, тогдашние святые были людьми… своеобразными.

– Они были детьми своего времени, – сказал демон. – Плоть от плоти его, кровь от крови. Каждой эпохе нужны свои святые…

* * *

Бум! Бум! А-а-а-а!

В самый первый миг, еще не проснувшись толком, я решил, что на меня набросился Баран. Я даже успел «доснить» жуткую картину – шальная волна Дикой Магии захлестывает мула, и бедная скотина встает на дыбы, превращаясь в когтисто-клыкастого и чешуйчатого монстра.

Затем вой повторился, и стало ясно, что источник его все-таки находится снаружи пещеры. Пока. Просто вой был очень громким, а сопровождающие удары по скале – очень сильными.

– Что это?

– Гости, о которых предупреждал Малкольм. – Китаянка опять сидела в своей любимой позе – на коленях. Казалось, что с момента моего засыпания она и на волосок не двинулась.

Бум! Бум! Бум!

– А-а, всего-то. – Гоблин широко зевнул. – Ы-ы-ы, хорошо. А то я уж испугался, что мое пузо начало так орать после здешнего ужина.

– Ужин был хорош, – возразила девушка. – И Малкольм предоставил нам ночлег. Это – уже много.

– Я и не говорю, что ужин был плох, – проворчал гоблин. – Давно так не обжирался. Слышь, эй-парень, правда, что ваши правильные отшельники жрут одних мокриц?

– Акрид, – поправил я. – Святые отшельники питаются акридами.

Что собой представляют эти самые акриды, я точно не знал, да и знать не желал. К счастью, Малкольм тоже не считал нужным придерживаться библейской диеты – у него было много мяса, и демон отлично умел его готовить. Жаркое… м-м-м… не маячь на горизонте Шарго, я бы задержался тут на недельку-другую.

Бум! Бум! Бу-бум!

Странно, но судя по звукам, эта тварь не пыталась прокопаться сквозь дверь – удары доносились откуда-то сверху. Бум! Бум! Она что, притащила из своей преисподней паровой молот?!

– Надеюсь, этот потолок достаточно крепок, – опасливо пробормотал я.

– Он выдержит.

Голос Малкольма звучал весьма уверенно. Впрочем, для Лиссы его оказалось мало.

– Я слышу, как стонет камень, – произнесла она. – Еще немного и скала начнет осыпаться.

– У меня тоже хороший слух, – с улыбкой ответил демон. – Но повода для беспокойства нет. Я уверен, все будет как обычно.

– Как обычно?

– Они всегда начинают сверху, – сказал Малкольм. – Из-за креста. Приблизиться к нему они не в силах…

– И это их здорово злит, – вставил гоблин. – Потому как для них вид этой штуки – вроде как для человеков железом по стеклу. Только в тыщу раз громче и противней.

– …поняв же тщету своих усилий, они спускаются вниз, к входу в пещеру.

Вз-з-з-ш-ша-р!

Я с огромным трудом подавил желание вскочить и выбежать в «передний» коридор. Уж очень близко раздался этот звук, и он был очень громким. И снова… и еще раз. По спине прошел холодок. Да, дверной камень выглядел очень внушительно, но у меня начинало складываться впечатление, что нынешний гость справляется с ним успешнее предыдущих. Причем всех разом.

– Гр-рхрум! Гр-р-р-м! В-о-о-у-у-у!

Сложно сказать, что было худшим испытанием – скрежет когтей чудовища или его вой. Первое сокрушало камень, грозя добраться до плоти, вой подтачивал душу. «Не от мира сего» – сейчас я осознал новое значение этой фразы. Протяжно-жуткий звук снаружи был именно что «не от мира сего» – он был создан для бесконечных стылых равнин под небесами, от сотворения не ведавшими солнца. Ну вот, опять… ох, лучше бы тварь просто копала.

– Не чувствую охранного контура, – неожиданно сказала Лисса. – Что за магию вы использовали?

– Мисс, – с легкой укоризной отозвался Малкольм. – Мне, как слуге Господа, нет нужды полагаться на магию. Довольно и молитв.

– Хотите сказать, этот камень – ваша первая и последняя линия обороны?

Прежде чем ответить, демон переглянулся с гоблином – и, глядя на ухмылку Толстяка, я понял, что нас ждет какой-то сюрприз. А вспоминая прошлые случаи – вряд ли это будут просто хорошие новости.

– Не совсем.

– Что значит «не совсем»?!

– Терпение, мисс Вей, немного терпения. Проявите эту добродетель, прошу вас. Тем более, – демон чуть наклонил голову, словно прислушиваясь, – осталось уже совсем немного.

– Немного камня, вы хотели сказать?

– Времени. В такие ночи старый ётун плохо спит. Вот, слышите…

– З-зад-д-н-ницей… – отстучал я. Глухой низкий рокот шёл из-под земли – в компании с серией подземных же толчков. Словно на телеге по булыжной мостовой пронесся – летаешь вверх-вниз на пару дюймов и всех мыслей: как бы язык не откусить.

– Просыпается, – с довольным видом произнес демон.

Рокот пропал – заодно я понял, что воя и скрежета когтей твари тоже не слышно – толчки же стали реже и заметно сильнее. Бух! Бух! Бух! Ай! Последний «бух» был особенно хорош – я подскочил на фут, не меньше, и весьма ощутимо приложился копчиком при приземлении.

– Ч-что это?

– Не «что», а «кто», – поправил меня демон. – Это старый Хрюндинг, каменный великан. Он пришел сюда с далекого севера, еще в конце позапрошлой Эпохи.

– В смысле, еще до Декларации Независимости? – уточнил я.

– В смысле, еще до последнего потопа, эй-парень.

Снаружи у монстра из Нижних Миров снова прорезался голос. На этот раз вой был выдержан в иной тональности: в нем явственно слышались дикая злоба, ярость и – как мне показалось – отдельные нотки неуверенности. Звук становился все выше, под конец перейдя в почти невыносимое визжание – и разом оборвался. Дальше последовало рычание, лязг, придушенный взвизг… а затем пещера качнулась у меня перед глазами, словно я выхлебал не меньше галлона виски.

– А это ч-что было?

– Полагаю, – задумчиво сказал Малкольм, – это было все.

Вновь донеслись уже знакомые «бух-бухи», но на этот раз они становились все слабее. Похоже, что старый Хрюн или кто-он-там-еще сделал то, что счел нужным, и теперь уходил прочь.

Я почесал затылок. Умных мыслей в голове это действие не прибавило.

– А можно еще раз и сначала?

– Да все проще простого, эй-парень! – отозвался гоблин. – Старый Хрюк приперся в эти края из-за своего ревматизма. Ночью, когда холодает, он и так спит хуже обычного, а уж когда у него над самым ухом начинают адский концерт, дедуля вконец свирепеет. Хрясь-бум-бабах и все такое. Я доступно излагаю?

– Угу, – кивнул я. – Только… откуда у каменного великана может появиться ревматизм?

– По воле Господа, – сказал демон.

Секунд пять я честно пытался переварить эту фразу. За это время Малкольм успел подняться и выйти в «коридор», из которого почти сразу же донесся…

– НЕТ!

…скрежет отодвигаемого в сторону валуна.

– Че орешь-то?

Толстяк выглядел спокойным, и это зрелище немного успокоило меня самого. Конечно, выход из пещеры один, однако гобл вполне мог бы удрать в глубь горы, в надежде, что для обеда монстру хватит и двух человек, с мулом на десерт.

– Он открыл вход.

– Открыл, точняк, – подтвердил гоблин. – У старины Малка в рукаве много чего имеется, но вот просачиваться сквозь камень он разучился веков пять назад.

Вздохнув, я повернулся к Лиссе.

– Ну а ты что скажешь?

– Скажу, что я почти оглохла. – Китаянка погладила кисточку на левом ухе, словно желая убедиться, что та на месте. – Не думала, что когда-нибудь скажу доброе слово про наших демонов, но, по крайней мере, они вопят… гармоничнее этой твари.

– Да, в церковный хор её бы точно не взяли, – поддакнул я.

Снаружи было тихо и этим внаглую пользовалось любопытство, чем дальше, тем больше перебарывая благоразумие. В самом деле, раз уж камень все одно не защищает нас, почему бы не выйти поглядеть? Хоть одним глазком…

Благоразумия хватило еще на пару минут. Затем я встал, подхватил ремень с кобурой и начал осторожно пробираться к выходу из пещеры.

– Я с тобой.

– Мисс… то есть Лисса… не думаю, что это хорошая идея. В смысле, там сейчас неподходящее место для женщин.

– Запретные Земли – тоже, однако я уже здесь.

– Ну-у…

Зачатки джентльменства вопили, что китаянку нужно срочно утащить в глубь пещеры и приковать там к стене её же безопасности для. Очнувшееся после нокаута благоразумие возражало, что, во-первых, вдвоем веселее, а во-вторых – еще неизвестно, кто кого утащит и прикует.

– Хорошо, – сдался я. – Только «винчестер» прихвати.

– Зачем? Я не умею с ним обращаться.

– Напомни, чтобы я дал тебе несколько уроков, – прошептал я, – и… ты хоть что-нибудь видишь?

Лично я после эльфийского светильника с трудом различал луну в небесах да полдюжины самых ярких звезд.

– То же, что и днем. – Кажется, это была ирония, хотя уверенности я не испытывал – китайская логика пока что была для меня загадкой почище гоблинской.

– Можно поподробнее?

– Песок. Кактусы. Яма, – вытянув руку, Лисса указала в темноту справа от нас. – Большая.

– А где Малкольм?

– Возвращается к нам. И несет, – Лисса чуть наклонила голову, вглядываясь во тьму, и уже менее уверенно закончила, – ногу.

– Ногу?! Чью?

В этот миг демон вступил в полосу света из пещеры, и я получил возможность самостоятельно разглядеть его добычу. Ростом примерно с меня, толщиной примерно с Толстяка, узловатое, как старый корень, и заканчивающееся футовыми когтями…

– Это НОГА?!

– Скорее, лапа, – ответил Малкольм. – Когда есть возможность, я стараюсь выбрать кусок пожирнее, но после старого Хрюндинга это удается нечасто. А сегодня он, похоже, был особенно раздражен.

– Пожирнее… – повторил я. Где-то внизу, в районе желудка, у меня начало возникать жутковатое подозрение… плавно переходящее в тошноту.

– Впрочем, – продолжил демон, – это бедро тоже выглядит неплохо. Жестковато, но если как следует проварить в святой воде…

Оглянувшись на Лиссу, я увидел, что китаянка цветом лица сейчас вполне может сойти за белую женщину – и медленно, старательно зажав рот, побрел за ближайший кактус. Конечно, за ним вполне мог прятаться брат-близнец пришибленного монстра – но это сейчас меня волновало меньше всего.

* * *

– Главная проблема Зла, – заявил гоблин, – заключена в том, что Зло никак не может понять, насколько подлым и коварным иной раз бывает Добро.

Воображение живо нарисовало мне картинку, как подлое и коварное Добро на цыпочках крадется к ничего не подозревающему Злу, затем прыгает, с радостным воплем всаживает ему нож в спину, валит на землю и остервенело пинает ногами.

– И вчерашняя ночь в этом отношении показательна. Заманить в ловушку и навалиться многократно превосходящими силами – это типично для вашего так называемого Добра.

– Странно, – пробормотал я, – думал, это любимая тактика гоблинов.

– Эй-парень, а ты не думал, у кого мы её позаимствовали?

– Хватит! – судя по повышенному тону и рывкам юбки в районе хвоста, на вторые сутки знакомства Лисса начала разделять мое отношение к Толстяку. – Перестань бредить о вещах, которые стократ выше твоего убогого понимания. Почитай проповедь Будде!

– Да неужели? А ты, значит, вообразила, что знаешь больше?

– Воображать мне не требуется, – холодно произнесла китаянка. – Хватит и того, что я повидала.

– Эт-та, намекаешь, что тебе вчера триста лет исполнилось?

В ответ Лисса начала произносить длинную – очень длинную – фразу на каком-то не встречавшемся мне доселе языке. Судя по редкости глухих согласных, это был не гоблинский, однако походило на то, что гобл его прекрасно понимал – а значит, это был и не китайский. Ну а из экспрессивности речи, а также живейшему интересу Толстяка явно следовало, что все произносимое девушкой являлось отборнейшими ругательствами. Послушав минуты три, я сдался и прибавил шаг, пытаясь одновременно насвистывать старую походную песню техасских пионеров: «We go out at dawn, from the desert blows wind…».

– Эй-парень, а ты-то что думаешь об этом?

– О чем «этом»?

– Ну, Добро, Зло и всякая такая прочая, как вы, люди, говорите, философия.

– А-а… – Я на миг задумался. Да, пожалуй, так будет лучше всего. – У меня очень простая философия. Видишь этот «винчестер»? – Для вящей наглядности я перекинул карабин с левого плеча на правое.

– Ну, вижу.

– Так вот, он запросто может быть и Добром, и Злом. Весь вопрос – по какую сторону ствола находишься ты сам. Так что давай, шевели копытами… проводник.

Чертова сковорода в небе уже почти добралась до зенита – и жарила вовсю. Наверное, тут бы и ангелы на облаках вспотели… впрочем, в раскаленной синеве не было и намёка на облако. Интересно, вяло подумал я, тут сезон дождей бывает? Чего бы я сейчас не отдал за хороший ливень. Смыть пыль и пот, а главное – пить, пить, пить…

Хотя, если даже тут и бывает «мокрый» сезон, можно держать пари – это нечто столь же пакостное, как и теперешняя жара. Пара недель непрерывного капанья с небес, когда кажется, что сам воздух можно разливать по бочкам. А вокруг, на земле – где не лужа, там грязь.

Ничего. Уже сегодня мы сможем заночевать на равнине. А потом и вовсе перейти на ночные марши, пережидая полуденный зной где-нибудь в тенистой прохладе… если, конечно, сумеем её отыскать.

До приезда в Приграничье я искренне полагал, что Запретные Земли кишмя кишат жуткими монстрами, которых на каждый тамошний дюйм приходится малость побольше, чем ангелов – на кончик иглы. В эту легенду свято верит подавляющее большинство людей в стране, да и за ее пределами, наверно, тоже. Здесь же мою веру развеяли в прах за неполные десять минут и два стаканчика виски.

Все дело в давлении. Магодемо-чего-то-там – я не запомнил словечко, которым щегольнул мой просветитель. И в Дикой Магии. Когда первые поселенцы сошли с «Майского цветка», вся Америка была землей Дикой Магии, ну и местных божков. Люди привезли через океан своего Всевышнего, и свою магию – одобренную церковью или не очень. Но это в любом случае была жестко струк-ту-ри-ро-ван-ная – это слово я запомнил – магия Старого Света, загнанная в клетки пентаграмм еще жрецами Рима.

Люди двинулись от берега в глубь материка, шаг за шагом оттесняя племена зеленошкурых, а заодно – чужую магию и чужих богов.

Уходили не все – это знал даже я. В моем родном графстве был один лесок, в который не стоило соваться с огнем или топором. Лесного духа звали О-оми, добавляя, что когда-то давно он был верховным божеством местных троллей. Но все же большинство уходило вместе со своими почитателями – в земли, где жили другие племена, которые совсем не были рады новым соседям.

Это как сгребать снег на Аляске, говорил тот парень. Поначалу идет легко, но рано или поздно ты упрешься в снежный вал. Так вот, наше долбаное Пограничье как раз и есть такой вал. Сотня миль, где человеку, в общем-то, совсем не место – а он, зараза, все равно лезет настырнее любого таракана.

– …накормил нас этой… дрянью, – донесся до меня обрывок фразы. – Не могу поверить.

– Мясо как мясо, жрать можно, – возразил гоблин. – И потом, сестренка, выбор у нас был не так чтобы очень. В этой стороне отсидеться можно либо у Безумного Проповедника, либо у Гарри-Мексиканца, но Гарри еще более чокнутый.

– Плоть демона… да ты хоть представляешь, что такое магическое отравление?!

– Выпадают волосы, роговеют уши, а то вдруг хвост исчезает…

Лисса снова перешла на свой загадочный язык. Толстяк внимал ей, растопырив уши.

– Зря тратишь воздух, компаньон, – сказал я. – Он – гоблин, и этим все уже сказано.

– Я была лучшего мнения об этой расе.

Мы с Толстяком дружно переглянулись и хором выдохнули:

– Н-наивная…

Кажется, девушку это слегка обидело. По крайней мере следующую четверть часа она молчала. Гоблин еще некоторое время продолжал разглагольствовать на тему Добра и Зла, однако неблагодарность слушателей оказалась действенным лекарством – минут через десять замолк и он.

– Долго еще идти?

– Семь-восемь.

– Миль?

– Нет, часов до заката.

Мул отозвался на это сообщение негодующим ржаньем. Я вполне понимал и даже разделял его чувства – но сейчас меня больше всего волновало другое. Ноги. Точнее – дыра на пятке в правом носке. Похоже, что, стесав шерстяную ткань, подошва принялась за кожу. Устроить привал? Заманчивая идея… а еще можно взгромоздиться на мула и остаток дня проехать верхом. Или на лошадь… Господи, чего б я только сейчас не отдал за возможность оказаться в седле!

– Горит.

– ЧТО?!

Только бы не мул, тоскливо подумал я, только бы не припасы.

– Точно не скажу. – Китаянка сняла шляпу и мотнула головой вправо-влево, забавно шевеля при этом ушками. – Дерево… ткань… металл… сложно разобрать.

В перечне Лиссы отсутствовало мясо, что слегка обнадеживало. Но совсем немного.

– Толстяк, а ты? – обернулся я к гоблину.

– Ы?

– Ты чуешь дым?

– Не, у меня насморк с утра. – В подтверждение своих слов гобл запрокинул башку, словно собираясь чихнуть, но в итоге ограничился лишь зевком.

– Зато, – добавил он, отзевав, – я его вижу. – И не глядя махнул рукой куда-то вправо.

Изучив полгоризонта в указанной стороне, я не заметил ровным счетом ничего, кроме горячего марева и надоевших до зеленых чертиков кактусов. Похоже, гобл в очередной раз…

– Да, вижу, – подтвердила Лисса. – Дым. И падальщики.

– Где он, орк вас проглоти! – едва не взвыл я.

– Там! Ну ты че, слепой?! Там!!

Я был слепым, да. Дважды слепым, трижды… пока, наконец, Лисса не подошла и не развернула мою голову в нужном направлении. Только тогда я разглядел её – тонкую, словно нить, темную струйку, почти неразличимую среди потоков раскаленного воздуха.

– И что это?

– Орочья дымовая азбука? – предположил я.

– Ыгы, – фыркнул гобл, – передает сигнал «здесь кто-то сдох!». Эй-парень, лучше бы почистил свой чердак от хлама. Тута настоящие Запретные Земли, а не людские басни про них.

Еще раз вглядевшись, я заметил несколько черных точек в небе над источником дыма. Это могли быть стервятники в паре миль от нас, мухи чуть поближе – или просто в глазах от яркого солнца мурашки бегают. Последний вариант нравился мне больше прочих, потому что…

– Куда?!

Выкрик был адресован, разумеется, гоблину, который уже успел завернуть за куст.

– Эй-эй, только без пальбы, – замерев на месте, Толстяк вскинул обе руки, старательно демонстрируя покорность судьбе и нам. – И без когтей! – Последние слова явно адресовались подошедшей китаянке.

– Куда. Ты. Собрался?

– Поглядеть, чего там пыхает, – с легким удивлением ответил гобл. – Ты же, ы-ы-ы, не хочешь сказать, что собираешься просто пройти мимо?

– Именно это я и собираюсь сделать! – рявкнул я. – Пока этот чертов дымок не приманил сюда половину Союза Племен!

* * *

– Это плохая идея, – бормотал я. – Нет, это ОЧЕНЬ ПЛОХАЯ идея!

Разумеется, меня никто уже не слушал. По правде говоря, эта песня начала надоедать и мне самому. Но лучше уж злость, чем страх, а что-то подсказывало мне, что стоит перестать нудеть, как некий Кейн Ханко ринется прочь, вопя от ужаса так, что и в Погребальнце услышат.

В лощине пахло дымом. Я не мог похвастаться обонянием гобла или оборотня, поэтому даже вблизи не различал в этом запахе каких-то там отдельных составляющих. А еще пахло смертью.

Это был караван. Пять повозок – добротных, с крытым верхом, от которого сейчас остались только ребра каркаса. Каждая повозка запряжена парой лошадей… была. И еще трое, нет, четверо, поправился я, разглядев сквозь ветки новые тела, конных – наверняка охранники злосчастного каравана. Всего десять мертвецов… тех, что лежат на земле, а не остались внутри фургонов.

Их расстреляли из луков, не делая различия между людьми и лошадьми. Некоторые трупы были утыканы так густо, что напоминали дикобразов.

– Ниш-шего не пон’маю, – Толстяк от удивления даже подпустил в речь гоблинский акцент. – Р’бтали орки… но это ж, збрых-мых, не по-орочьи! Даже коней не утащили, ы-ы-ы-ы! А ведь стрелы не отравлены, мясо хоть прям щас отрывай да жри!

– А с чего ты взял, что это сделали орки? – спросил я.

– По запаху, – гоблин успокоился, и шепелявость тут же пропала из его голоса. – От этих ыгыхнутых вонь такая, что и за неделю не выветривается.

Я старательно принюхался – и расчихался. Пахло по-прежнему только дымом. Выходит, бой – а точнее, расстрел – случился часа три-четыре назад, не больше. Под здешним солнцем трупы начинают «благоухать» очень быстро, а тут – свежачок, смотреть приятно, ха-ха-ха. Ну и обыскивать, само собой.

– Лисса, ты чего-нибудь чуешь?

– Я не знаю, понятия не имею, как обычно пахнут здешние орки, – нервно сказала китаянка, – и не чувствую никакого «особого» запаха.

– Тогда кто же…

– Орки.

– Но ты же только что сказала…

– Что не чувствую запаха, – повторила девушка. – Но кроме носа, у меня есть и глаза, а вокруг полно следов. Те, кто это сделал, были раза в полтора крупнее, – Лисса махнула рукой в сторону Толстяка, – его. Вот, посмотри.

Наклонившись, я внимательно изучил отпечаток на глине. Поставил рядом свою ногу, с силой нажал, сравнил результат.

– Это были не люди, – сочла нужным прокомментировать Лисса. – Кони нападавших не имели подков.

– Были бы это люди, от этого парня, – Толстяк пнул одно из тел, – остался бы фарш с начинкой из картечи, гы-ы. Где ты видел человека, способного из лука попасть с десяти шагов хотя бы в задни… в цель размером с бизона?

– В детстве, – возразил я, – мы с друзьями за сто шагов попадали в сосну.

– …которая была три ярда в обхвате? – фыркнул гоблин. – Эй-парень, а ты хоть раз пробовал натянуть оркский боевой лук?

– Нет, но…

– Вопрос закрыт, эй-парень. Люди, будь это банда Шарго или кто другой, оставили бы тут вокруг целый ковер из гильз.

– Скажешь, у зеленокожих не бывает стволов?

– Скажу, что мы умеем считать патроны, эй-парень. – Гоблин согнулся и, ухватив покойника за плечи, принялся вытаскивать его из-под лошади. – У нас нет пороховых заводов.

– Ладно, – сдался я. – Но если это сделали орки, то почему они оставили все добро на месте? Трупы не ограблены… черт, да меня уверяли, что зеленошкурые и трупов-то не оставляют!

– Правильно уверяли!

Гоблин обыскивал покойника и делал это весьма умело – я и моргнуть не успел, как рядом с трупом выросла небольшая горка. Ремень, фляга, ножны, несколько упитанных мешочков, еще одна фляга, поменьше…

– Тут дело нечисто, клык даю! Стока хорошего мяса побросали, повозки зачем-то подожгли… будто и не орки вовсе тута были.

– Может, тогда и нам не стоит здесь оставаться?

– Ну, мы-то пока живы.

– Пока…

Я начал обходить место боя по кругу. Что-то не давало мне покоя, – хотя какой тут покой! среди трупов-то! – что-то неправильное, странное. Орки, расстрелявшие караван, однако побрезговавшие добычей. Ха, если я расскажу кому-нибудь про брезгливых орков, надо мной будут смеяться от Монреаля до Мехико. Орки, чего-то испугавшиеся – это уже звучит правдоподобнее. Но что могло их напугать?

– Ы-ы-к, да эти парни набиты золотом!

Подскочив к Толстяку, я увидел, что гоблин развязал один из мешочков, оказавшийся кошельком, и теперь, разинув пасть, глядел на россыпь монет на своей ладони.

– Я уж думал, ты ему брюхо вскрыл.

– Да ты погляди, эй-парень, тут же долларов сорок! – с этими словами гоблин принялся поспешно развязывать второй мешочек. Поскольку одна рука у него была уже занята, он решил воспользоваться клыками. Р-раз – из прорехи в ткани прямо на морду Толстяка просыпался табак. Гобл оглушительно чихнул, и табачная струйка превратилась в облако, сквозь которое доносился чих, ругательства и звон разлетевшихся монет.

– Между прочим, это не доллары, – сказала Лисса.

– Ы?

Одна из монет как раз подкатилась к ноге китаянки. Та ловко подцепила желтый кругляш носком сапога и подбросила вверх и в сторону. Мою сторону – так, что мне оставалось лишь прихлопнуть кувыркающуюся монету об ладонь.

– Орел или решка?

– Наполеон, – Лисса то ли не приняла игры, то ли не знала её правил. – Это не ваши доллары, а золотые франки.

– Да какая, ыгых, разница? – прочихался наконец Толстяк. – Франки, шманки… главное, это золото! Ведь золото, а?

В другое время и я бы, позабыв обо всем на свете, бросился промывать столь обильную руду. Но сейчас внутренний голос настойчиво повторял: для приступа золотой лихорадки совершенно не время и ОЧЕНЬ неподходящее место. Убраться бы отсюда с целой шкурой – вот подходящая цель, а не какое-то там…

– Золото…

Подойдя к соседнему покойнику, китаянка наклонилась, сдернула с его пояса мешочек и высыпала его содержимое прямо на землю. Похвальная предосторожность, но в мешочке был не табак.

– Говорю же, ап-пчихи, они просто набиты золотом!

– И медью, – Лисса повела ногой, «размазывая» монеты по земле. – У этого желтяков немного. Зато успел приодеться… и погулять.

– С чего ты взяла?

– Хорошая новая одежда, и при этом вся в пятнах от вина и жира.

Немного – вот нужное мне слово. Мозг зацепился за него, словно крючок – за корягу на дне. Четверо в охране… плюс те, кто правил фургонами… по меркам Запретных Земель это не мало, а чертовски мало. При том, что деньги у них были – и плевать, что не местные. Золото есть золото, чья бы рожа на нем ни пучилась, в этом Толстяк прав.

– Помоги мне перевернуть его, – неожиданно попросила Лисса.

– Зачем? – удивился я.

– Хочу кое-что посмотреть.

Захотеть было много легче, чем сделать – покойник стал таковым, заполучив дюжину стрел в спину, и переворачиваться на неё же упорно не хотел. Стрелы же орков, как выяснилось, были отменного качества – выдернуть их не получилось, сломать у основания – тоже. Помаявшись минуту-другую, мы с Лиссой сошлись на том, что её удовлетворит положение «на боку».

– А вот это уже интереснее…

– Что именно?

Продолжая прижимать ногой стрелы – без этого труп норовил завалиться обратно носом в пыль, – я покосился на его «переднюю сторону» и тут же пожалел об этом. Лицо покойника и короткая борода были сплошным кровавым пятном. Кто-то перерезал ему горло, а точнее, почти отрубил голову – та едва держалась на коже и нескольких шейных мышцах.

– П-похоже, – голос у меня заметно дрожал, – даже всадив пучок стрел, орки сочли этого парня недостаточно мертвым.

– Смотри ниже.

– Ты про татуировку? – недоуменно спросил я. Синяя наколка, на мой взгляд, не блистала содержанием и качеством исполнения. Разве что непристойностью…

– Расстегни свою рубашку, – посоветовала Лисса. – Что ты увидишь?

– Ничего, – разом смутившись, буркнул я. Татуировка у меня имелась только на предплечье. Красно-зеленый зверек, по первоначальному замыслу был медведем, однако непосвященным зрителям он «почему-то» казался больше похожим на опоссума. Мораль – пить во время процесса должен только накалываемый, художнику это противопоказано.

– А если внимательно посмотреть?

– Говорю же, ничего… – со злостью пробормотал я, потянувшись к пуговицам – но рука замерла на полдороги.

– Амулеты! Ну конечно же… никто не сунется в Запретные Земли без амулетов!

– И без креста, – добавила китаянка, – что еще более удивительно. С тех пор как я покинула… свою родину, я видела много белых людей, злых и добрых, плохих и хороших. Но все они носили знак Христа, даже маги.

– Его могли забрать…

– Оставив кошелек и все остальное? Нет, компаньон, эта загадка так просто не решается.

Не люблю загадки. Особенно когда ответ на неё может в любой миг нашпиговать сына миссис Ханко десятком стрел или чего похуже – насчет «чего похуже» в Запретных Землях проблем с выбором не предвидится.

Я оглянулся на гоблина. Тот все еще просеивал землю вокруг первого трупа в поисках разлетевшихся монет.

– Зеленый, что здесь произошло?

– Будь я шаманом, – не поднимая головы, отозвался Толстяк, – то мог бы тебе ответить… после пинты священного пойла и часа сидения в этой… как её по-вашему… трансе! Только учти, эй-парень, ответ все равно был бы неправильный.

– Ну а свое мнение у тебя имеется?

– Ехал караван. – Гоблин выудил из песка правую ладонь и пробежался пальцами по земле, довольно похоже изобразив иноходь. – Ехали орки. – Вторая рука галопом двинулась навстречу первой. Бум-бабах! – Руки скрылись в облачке пыли. – Орки всех перебили.

– А потом?

– А вот для «потом» тебе нужен шаман со священным пойлом!

– Понятно…

…что ничего не понятно, тоскливо подумал я – и направился к фургонам.

Занятное дело, их груз, – по крайней мере часть его, – был вышвырнут на землю еще до пожара или в самом его начале. Очередная загадка: сделали это хозяева, спасая его от огня, или приступившие к грабежу орки? Или еще – почему большую часть этого добра составляет одежда самых диких расцветок?

– Похоже, – Лисса подняла огромную шляпу – жгуче-оранжевого цвета, с пучком перьев, которому позавидовал бы любой страус, – и удивленно разглядывала её, явно пытаясь представить её владелицу, – это был передвижной бордель.

– Или бродячий цирк.

– Одно другому не мешает. – Китаянка отбросила пернатый апельсин в сторону, осторожно подошла к фургону, заглянула внутрь – и замерла.

– Ну что там?

– Кажется, – Лисса сдавленно хихикнула, – гроб.

– Компаньон, а можно без шуток?

– Я не шучу, Кейн. Там стоит большой длинный ящик. Хоть он и прогорел насквозь, но форма вполне угадывается.

– Сейчас посмотрю сам, – пробормотал я, обходя мертвых лошадей – и в этот миг до меня донесся звук, от которого волосы встали дыбом.

Глава 9

Я застыл. Звук повторился, и теперь я уже понял, откуда он доносится – из четвертого, предпоследнего фургона. Тихий, едва различимый хриплый стон.

Дробовик убитого возницы словно бы сам по себе оказался у меня в руках – и я едва подавил желание сначала разрядить оба ствола в обугленный борт, а уж затем выяснять, кто или что за ним скрывается. Не реши Лисса подкрасться к фургону с другой стороны…

– Ну что там?

– Кто-то стонал.

– Это и я слышал.

– Видеть сквозь доски, даже обгоревшие, я не умею, – злым шепотом отозвалась китаянка. – Так что мы наравне… компаньон.

– Толстяк…

– Не полезу! – Гоблин сгорбился позади фургона, вцепившись обеими лапами в здоровенный топор. Тоже подобрал, решил я, причем обронили эту жуткого вида железяку орки. Лезвие закругленное, дерево таким рубить несподручно, а вот кого помягче – самое то. Раз махнул, и от макушки до пупа.

Впрочем, ремнем с парой револьверов Толстяк тоже не пренебрег.

– Полезай, говорю!

– Ы-ы, а если орки как раз из-за него и дали дёру? Не-е-е-е.

– Не думаю, что ты прав, – возразила Лисса. – Стон слаб и полон боли. Тот, кто издает его, не может быть опасен. По крайней мере сейчас.

– А может, оно так притворяется! – загорячился гоблин. – Подманивает, ы-ы, а потом как прыгнет, да как чавкнет! Пусть лучше, – Толстяк оглянулся на китаянку и, похоже, что-то в глазах оборотня подсказало гоблину, что право быть НЕ первой девушка вряд ли уступит.

– Давайте мула туды запустим!

– Во-первых, ты и копыта его не стоишь! А во-вторых, как ты собрался загнать его в повозку?

Толстяк опустил топор и озадаченно поскреб затылок.

– Пнуть его в зад? – неуверенно предложил он.

– Соскучился по его копытам? – ехидно спросила Лисса. – Ну, хватит. Прыгаем одновременно, все вместе.

Прикинув на глазок высоту борта, я сообразил, что для прыжка с двустволкой наперевес барьер чересчур велик – и, отбросив ружье в сторону, выхватил револьвер.

– Раз, два, три! БАБАХ!!

Грохот сдвоенного выстрела подбросил меня в воздух не хуже пинка тролля. К счастью, в этот день и час Господь хранил идиотов, швыряющихся ружьями с взведенными курками – картечь с визгом ушла в соседний холм.

Впрочем, здесь мое везение и закончилось – зацепившись в прыжке ногой за доску, я рухнул на дальний борт фургона как раз в ту секунду, когда на него же вскочила китаянка. Горелые доски, разумеется, не выдержали подобного напора и сломались. Очень смешно, да… если глядеть на это шоу со стороны. Актерам же было больно… всем, кроме деревяшек.

– Ты… живой?

Судя по голосу, Лисса даже не злилась. Видимо, я выглядел совсем плохо.

– Ме… ме… местами.

Болело решительно все, однако при этом беглый переучет конечностей показал, что мое везение пока еще не совсем издохло в тяжких муках – героический прыжок обошелся мне всего в две дюжины ушибов и ссадин. Плюс вывихнутый мизинец, звон в ушах и остатки самоуважения. Зубы вроде бы остались на месте, но разбитая губа не давала удостовериться в этом.

– Ну вы, ы-ы-ы, даете!

Гобл произнес это из фургона, водрузив одну ногу на гроб. Судя по всему, он просто и неторопливо влез в повозку сзади, пока мы с Лиссой занимались нецензурной акробатикой.

Я потряс головой. На земле прямо передо мной лежал осколок зеркала – видно в него было немного, но и отражавшегося хватало. Черно-багровая смесь из пыли, сажи, пота и крови… да уж, такой маской только дикарей пугать.

Гоблин, как оказалось, был схожего мнения.

– Слышь, эй-парень… сдается мне, что видок у тебя сейчас как раз для этой штуки, – заявил он… и взялся за гроб.

– Гы-ы-ы-ы, зараза неподъемная-я-я-я!

– Зеленый, ты свихнулся?! – разом позабыв про все болячки, заорал я. – А если там…

БУМ!

По крайней мере я успел отскочить, и отлетевшей крышкой меня не зашибло. Мелочь, но хоть какое-то светлое пятно в этой жизни. Погибнуть в Запретных Землях от крышки гроба было бы просто чертовски обидно. Ну кто бы, спрашивается, поверил в такую дурацкую смерть?! Да никто…

Вздохнув, я похромал к нашему трофею.

Это был большой и, на мой непритязательный вкус, очень хороший гроб. Красно-коричневое и тяжелое даже с виду – то-то гоблин так пыхтел – дерево, которое и огню оказалось не очень-то по зубам. Лишь в нескольких местах доски были прожжены насквозь, на внутренней стороне крышки сохранилась большая часть лакировки.

Внутри же…

– Ну и что это?

– Бразильская вишня.

– Поясни, – попросил я, глядя на ворох дотлевающих тряпок. Как ни прикидывай, это не было похоже на вишню, хоть бразильскую, хоть китайскую, – груда пепла, несколько тлеющих лоскутов и все, хоть ты тресни!

Лисса вздохнула.

– Я работала в мастерской краснодеревщика. Там бывают полезны лю… существа с хорошим чутьем. Этот гроб, – китаянка постучала когтем по крышке, – сделан из бразильской вишни, ятобы.

– Ты штобы?

– Ятоба, это второе название этого дерева.

– А она чего, сильно магическая?

– Если ятоба и обладает магическими свойствами, то мне про таковые неизвестно. Я знаю лишь, что это крайне твердая порода древесины. Из неё получается отличный паркет…

– …и гробы, – закончил я. – Что ж… кто-то проявил похвальную предусмотрительность… но все же недостаточную.

– Надо было прятаться в огнеупорный шкаф, гы-гы, – фыркнул Толстяк. – Когда я ходил с троллями Косолапого – давно, еще за пару лет до Кривоклыка, – они как-то сперли один такой ящик из банка в Сан… Сан… не помню, сан-чего-то там, короче. В железке весело звенело, там лежали четыре тыщи долларов, но мы до них так и не добрались. Три дня таскали по пустыне, извели уйму пороха. А в итоге все равно пришлось бросить, когда на хвост села кавалерия.

– Что ж, – задумчиво произнесла девушка, – теперь мы знаем, кто ехал в караване.

– Скажи это вслух, – буркнул я. – Мой бедный голова не мочь думать.

Лисса пожала плечами.

– Вампиры. Это ты хотел услышать?

– Нет, – мотнул я головой, – не хотел. Но подозревал, что твой ответ мне совершенно не понравится.

Собственно, я начал думать о кровососах еще пару минут назад, когда обнаружилось отсутствие крестов на трупах. Это была ниточка с хороший трос размером, а еще одну я заметил сам – на покойниках не было и унции серебра. А ведь житель Пограничья без серебра, это как эскимос без мехов. Когда же я увидел первый гроб, все стало просто и понятно… ну, почти.

– Интересно, почему они здесь оказались.

– Патамучта у них мозги засохли Эпоху назад! – пренебрежительно заявил гоблин. – Десять охранников на пять фургонов! Ы-ы-ы, даже люди не настолько тупы и самоуверенны… обычно.

– Может быть, зеленый, ты и прав… – медленно начал я.

– Какого еще орка «может быть»! Я всегда прав!

– …но не это сейчас важно. Есть гораздо более занятный вопрос – чего испугались орки?

– Нет, – неожиданно возразила Лисса. – Есть еще более важный вопрос. Кто стонал?

– У-у-ук!

Гоблин подпрыгнул и начал бегать по фургону – со стороны могло показаться, что его начали кусать за ноги маленькие невидимые вампирчики. Впрочем, необязательно невидимые – туча пепла и сажи, которую Толстяк заставил взметнуться…

Кр-р-нанг!

Когда ЭТО началось, я не поверил своим глазам. Толстяк, наверное, тоже, потому и не успел выпрыгнуть сразу. А потом стало уже поздно – вслед за колесами с правой стороны у повозки отвалилось днище, и гоблин рухнул вниз, скрывшись в сером облаке.

– Говорят, – Лисса, развернула ушки, прислушиваясь к доносящимся из облака проклятьям, – что никакой справедливости в мире нет. А то, что иной раз принимают за её проявления – не более чем извращенное чувство юмора судьбы.

– Может, и так, – кивнул я. – Но сейчас я очень доволен. Этот гоблин…

– Ш-ш-с!

В наступившей тишине и я смог отчетливо расслышать его – тонкий, всхлипывающий стон. Тот самый. Он повторился еще раз, затем из серой тучи донесся глухой удар, хруст, скрежет… а затем из неё вылез черный и злой гоблин, тащивший за собой большой сундук.

– Оно – тама! – объявил он и плюхнулся на задницу с видом Колумба, минуту назад открывшего Америку, Индию и Китай с Африкой в придачу.

Судя по донесшемуся из сундука всхлипу, Толстяк не врал. Хотя верилось в это с большим трудом – потому что это был именно сундук, а не поминавшийся гоблином огнеупорный шкаф, и он выглядел… сгоревшим. Полностью – я обошел его по кругу, и везде была одна и та же картина. Собственно, сейчас это была скорее клетка из стальных полос, на которых кое-как держались остатки дерева. Но как тогда…

– Может, он… в смысле, оно спряталось туда уже после пожара? – предположил я вслух.

– Не забыв закрыться снаружи на подвесной замок? – уточнила китаянка. – Интересное предположение.

– Ну чего, смотреть бум? – осведомился гоблин. – Или все-таки ну его?

Мы с Лиссой переглянулись. Китаянка медленно качнула головой, я согласно кивнул… и зацепился взглядом за светлую искру в оставленной сундуком борозде. Наклонился, поднял, стер пепел – и ошеломленно уставился на маленький крестик с обрывком цепочки.

– Похоже, – мой собственный голос показался мне чужим и незнакомым, – это выпало из сундука.

– А ведь он серебряный, – Лисса дернула носом, словно принюхиваясь к чему-то. – Значит…

– Толстяк!

Гоблин уже заносил топор. Удар снес замок – вместе с изрядной частью крышки. Похоже, кузнецы орков неплохо знали свое ремесло, и я сделал мысленную зарубку: при встрече с владельцем такого топора или чего-то похожего – держать дистанцию и ни в коем случае не пытаться парировать удар ружьем!

Затем крышка открылась.

* * *

– Черт-черт-черт-черт…

Я даже не сразу понял, что бормочу – не забывая при этом истово креститься. Господи-Исусе-черт-черт-черт…

Мне было семь лет, когда старый Хью Бергман сгорел в своей хибаре. Он построил её на отшибе и жил в ней один, деля свое время между браконьерством и самогоноварением. В ту ночь он, как говорили в толпе, тоже наверняка был мертвецки пьян – и отошел в мир иной, так и не протрезвев. Ну а я еще долго просыпался в холодном поту, в очередной раз увидев во сне зловещий черный костяк с бутылкой в обуглившихся пальцах.

Теперь у меня появился еще один персонаж ночных кошмаров.

– Невероятно, – прошептала Лисса. – Как оно еще может стонать… ведь легкие должны быть сожжены напрочь.

– Сдается мне, это все-таки она. – Гоблин, вывернув голову почти к плечу, разглядывал скорчившееся в сундуке тело. – А насчет стонать… подруга, ты лучше скажи, как она вообще жива? Кровососы, канешна, ребята на редкость упорные, когда речь заходит про помирательство, но с пламенем не дружат совершенно.

– А с чего ты взял, что это… что она – вампир?

– Да ты на клыки посмотри!

Я сделал большую глупость – посмотрел. Толстяк был прав, клыки были – безгубый рот позволял вдоволь налюбоваться ими всем желающим. Лучше бы я в этот раз поверил гоблу на слово… ох…

– Обычный вампир не вынес бы и десятой доли этого, – холодно сказала китаянка. – Человек продержался бы дольше… но не настолько.

– Может, оборотень? – предположил я.

– Я бы почувствовала. И потом…

– Она шевелится! – Не думал, что гоблины умеют визжать, но сейчас Толстяк именно взвизгнул – и, отскочив от сундука, шлепнулся на задницу. – Ну, что уставились! Пристрелите её скорее!

Я уже почти дожал спуск – но, как ни странно, именно истерический крик гоблина заставил меня убрать палец за скобу.

– Нет.

– Эй-парень, да ты спятил! А если она прыгнет…

– Зеленый, уймись! – рявкнул я. – Она и шевелится-то едва-едва.

– Возможно, – тихо сказала Лисса. – Это и в самом деле лучший выход для всех. В том числе и для неё.

– Знаю, – так же шепотом ответил я. – Но… черт возьми, она сумела как-то дождаться нас. И просто вот… взять и выстрелить… это несправедливо.

На самом деле спроси меня кто сейчас – и я не смог бы внятно сказать, что именно так задело меня. В конце концов, это был всего лишь вампир, пусть даже и носивший когда-то крест. Просто еще один кровосос. Так ли важно, есть у него церковная лицензия или нет? Дьявольский волк не в силах стать настоящей божьей овечкой, рано или поздно естество возьмет верх и тогда… Выбор невелик: либо церковные печати выполнят свое предназначение, либо на волю вырвется еще один монстр, жаждущий сполна расплатиться за годы воздержания.

Я снова начал поднимать револьвер – и снова опустил его.

А может, все дело было в том парне, Мэлоуне? Там, в салуне Хавчика, я не сделал ничего – просто сидел и смотрел. Нет – еще и радовался, что шериф прошел мимо. Это ведь так естественно – радоваться, что на виселицу тащат не тебя, а кого-то другого. Не родня, не даже друг… он был для меня никем. И не спросят меня в этот раз: Кейн, где же брат твой?

Нет, дело все же не в Мэлоуне. Он уже стал прошлым, горстью разлетевшегося по ветру праха. А я – я жив. Потому что тогда – молчал, и теперь то молчание нашептывает из-за плеча: за тобой должок, эй-парень!

– Справедливость?! – Китаянка дернула ухом. – Вспомни, что я тебе говорила минуту назад. Никакой справедливости нет, есть только шутки судьбы – а это жестокий бог.

– Наверное, так и есть…

– И мы действительно ничем не можем ей помочь.

– Ну разве что ты захочешь сам попробовать сдохнуть вместо неё, – подал голос Толстяк. – Ыгы. Канешна, за последние пару дней ты малость усох, но если тебя потом нести, шесть-семь пинт крови нацедить можно. А если прикопать прямо тут, можно и все десять.

– Хорошо у тебя глаз намётан, зеленый… – пробормотал я, чувствуя, как поминаемая жидкость заставляет кончики ушей предательски краснеть.

– Ну так у вас, людей, кожа-то тьфу, тоньше бумаги, – пустился в объяснения гоблин. – Бывало, пальцем ткнешь, и как хлестнет… замаешься потом отстирывать.

Глупо, но у меня задрожали колени – словно я уже потерял те самые шесть-семь пинт крови. К счастью, в паре футов от меня валялся какой-то бочонок, судя по чистым бокам, выброшенный из повозки еще до пожара. Кое-как перетягивая ноги, я все же доплелся до него, поставил стоймя и сел, пытаясь унять эту идиотскую, неизвестно зачем и откуда взявшуюся дрожь. Во рту было сухо и горько, а на душе – просто погано.

– Он прав, Кейн. – Китаянка как-то неловко двинула рукой, словно хотела коснуться моего плеча, но в последний миг не решилась. – Даже умей она восстанавливаться на уровне высших вампиров… ей нужно много крови, больше чем в нас троих… четверых, считая мула. Увы, компаньон, – это была всего лишь очередная шутка судьбы.

– Знаю, – кивнул я. – Но… понимаешь, Лисса, иногда так хочется, чтобы случилось чудо.

– Понимаю.

Лисса все-таки положила руку мне на плечо. Сжала пальцы – не сильно, а просто… и, отпустив, пошла к повозкам. Пройдя с десяток футов, она остановилась, глянула на меня – я как раз поднял голову и заметил, как глаза моей компаньонки вспыхнули ярко-алым отблеском.

– Чудо?!

Я и моргнуть не успел, как она подскочила ко мне и, схватив за шиворот, дернула вверх, словно нашкодившего котенка.

– Ты хочешь чуда?! Сотвори его!

Когда твой компаньон посреди Запретных Земель лишается рассудка – это плохо. Особенно, когда этот компаньон оборотень, который запросто может порвать своего невезучего напарника на очень мелкие тряпочки.

– Ну, давай же. – Лисса нетерпеливо встряхнула меня, и я с тоскливым отчаяньем подумал, что спасти меня действительно может лишь чудо.

А затем посмотрел вниз, на предмет, послуживший мне стулом.

Это был небольшой, галлонов на десять бочонок. Надпись на крышке была длинная и вдобавок на каком-то французском. Но два слова все же были мне знакомы: Cru Rouge, в переводе на человеческий, красное вино.

И тут до меня дошло.

– Ты… ты… ты хочешь, чтобы я превратил это вино в Кровь Христову?!

– Именно!

– Ты точно сошла с ума! – заключил я. – Таинство святого причастия, это… это… и потом, я ж ни разу не священник! Я и на праведника-то не тяну!

– У тебя есть крест! – отчеканила китаянка. – У неё был крест. Если ты действительно веришь в своего бога – давай, проси у него чудо! Сейчас для этого самое подходящее время, место и повод!

Это был полнейший бред и я должен был так и сказать этой глупой девчонке! Должен был… проклятье, да я бы мог до заката с ней спорить!

Но я опустился на колени, вытянул из-под рубашки крестик и, до боли сжав его, принялся вспоминать слова молитвы.

* * *

– Не трогай его.

– Что значит «не трогай»?! Он так еще долго может сидеть!

Слова доносились откуда-то издалека, хотя произносившие их неясные тени перетекали с места на место всего лишь в паре футов от меня.

– Дай ему еще немного времени. Не каждый день простому человеку удается совершить чудо.

– Не каждый день в караване вампиров удается с полпинка найти бочонок с кровью – это ты хотела сказать?

– Ты не можешь этого знать.

– Верно, подруга, только и ты не можешь этого знать! Вы ведь не вскрывали бочонок ДО молитвы?! На редкость бессвязной, к слову – будь я людским богом, за такой бред поленился бы головастика в лягушку превратить.

Мозг возвращался в обыденность медленно, словно нехотя. Вот пришла память и, лениво зевнув, бросила на стол карточный веер обрывков-картинок. Молитва – горячечно-бредовая, как верно сказал гоблин. Выстрел. Терпкий запах от ударившей из дыры красной жидкости. Жуткое черно-красное существо, жадно приникшее к бочонку. Я стою, разинув рот, и смотрю, как черная корка начинает вдруг отваливаться, а под ней – чистая розовая кожа и этих розовых пятен становится все больше, они сливаются. И вот уже передо мной стоит не ночной кошмар из самой преисподней, а юная девушка, почти девчонка, с короткими белыми волосами… и клыками.

Вот на этом-то месте я и выпал.

– Не трогай его!

– Ладно, трогать не буду.

Секундой позже я почувствовал, что в мой нос впихнули две динамитные шашки. С очень коротким шнуром.

– А-а-пчхи! А-апчхи! Да какого… а-апчхи!

– О, гляди, как сработало! – прокомментировал гоблин, завязывая тесемки кисета. – Враз ожил. И харя покраснела, и запрыгал не хуже кролика…

– А-а-пчхи! А-апчхи!

– Он еще долго будет чихать?

– А-а-пчхи!

– Похоже, я переборщил с травкой! – Толстяк был на удивление самокритичен. – А эй-парень оказался хлипче, чем я думал. Чихать-то ладно, против курева нашего помола ни один тролль еще не устоял, а вот блевать… пойду, найду ему тряпку какую…

«Лучше пойди, выкопай себе могилу», – хотел сказать я, но не смог. Мне было плохо. Нет, не так – мне было просто ужас как плохо. Примерно между «не трогайте меня, дайте сдохнуть самому» и «сделайте доброе дело, пристрелите меня!»

Потом кто-то поднял меня за воротник, попытался поставить на ноги, а когда это не получилось – посадил на землю, сунул в руку какую-то мокрую тряпку и вылил на макушку остаток воды из бурдюка. Я потер лицо – грязь при этом больше размазалась, чем стерлась – и начал понемногу обращать внимание на окружающий мир.

– Как ты?

– Внутри – паршиво, а снаружи, – тебе виднее.

– На зомби ты сейчас похож больше, чем на живого, – сказала китаянка. – Но это пройдет.

– Угу. А где… она?

– У тебя за спиной.

Я медленно повернул голову – и очень быстро вернул её в прежнее положение. Не стоит подглядывать за девушкой, которая выбирает юбку. Особенно если эта девушка – вампирка. И вдвойне особенно – если к выбору рубашки она еще не приступала.

– Ты с ней уже говорила? Она что-нибудь рассказала о себе?

– Не так уж много. Эти, – кивок в сторону фургонов, – похитили её у отца.

– Отца?! В смысле, настоящего?! Ты уверена, что вы друг друга поняли?

Я не числил себя великим знатоком вампиров, но факт, что им не дано иметь нормальное потомство, проходил по разряду общеизвестных.

– Английский для Венги не родной, как и для меня, – сказала китаянка. – Она из Франции. Но, думаю, мы с ней правильно поняли друг друга.

– Венга – это её имя? – уточнил я.

– Её имя Veng…[6] в общем, я не могу это правильно выговорить.

– И она от самого Парижа сидела в этом сундуке???

– Это можешь спросить у неё сам.

– И спрошу, – я коснулся лба. Жара вроде не было… а может, и был. Просто все было горячим – лоб, пальцы, песок вокруг и воздух над ним – горячая патока, с трудом протискивающаяся в легкие.

Чертова пустыня.

– Лучше скажи, что мы с ней будем делать? – вмешался подошедший гоблин. В лапе у него был здоровенный кусок сырого мяса – и я очень понадеялся, что не узнаю его происхождение.

– Покажем дорогу к Малкольму, разумеется, – удивленно сказал я. – А что еще?

– Она может не успеть, – возразила Лисса.

Я глянул на небо. Солнце уже миновало зенит, но до его захода еще оставалось часов шесть.

– Успеет. Мы шли с грузом, она пойдет налегке. И потом, что еще мы можем сделать? Оставить здесь?

– Взять с собой.

– Ы-ы-ы?! – Это выдохнул Толстяк, но и я был примерно того же мнения.

– Не могу поверить, что ты это сказала. Мне казалось, ты ей… сочувствуешь.

– Так и есть, – подтвердила Лисса. – И я не понимаю вашего удивления.

Жара, подумал я, все дело в этой проклятой жаре. Наверное, это и есть главный секрет Запретных Земель – здесь опаснее всего не монстры, не зеленокожие и даже не Дикая Магия, а жара. Она сводит с ума людей и нелюдей, заставляет их совершать один идиотский поступок за другим – и рано или поздно это заканчивается костяком среди песков. Точно-точно. Вот, например, я сейчас стою посреди пустыни в компании гоблина, оборотня и вампира – впору от страха помирать, а у меня всех мыслей: ну и припекает же…

– Компаньон, – вкрадчиво начал я, – возможно, ты позабыла, но мы идем в глубь Запретных Земель. Тебе не кажется, что это далеко не самое безопасное направление?

– Кейн, а тебе не кажется: если мы поможем этой девочке выжить, она, в свою очередь, поможет нам?

– Но чем?!

– Я хорошо фехтую.

Еще одна любительница подкрадываться со спины. Мало мне было гоблина с Лиссой…

Повернувшись, я увидел спасенную нами девушку… и, кажется, сумел не покраснеть. Хотя повод был… и его было много. А одежды на вампирке – наоборот. Блузка без рукавов и короткие штаны – в приличном обществе такой наряд годился разве что в качестве первого слоя нижнего белья, под роскошное платье.

Конечно, до ближайшего приличного, даже с большой натяжкой, общества было миль сто – сто пятьдесят, но все же…

– Меня учил отец. Хотел, чтобы я стала охотником на вампиров.

Все это произносилось негромко, до неестественности ровным тоном – и оттого звучало еще более жутко.

– Вот как…

Я, наконец, собрал в себе достаточно храбрости, чтобы смотреть ей в лицо. Глаза в глаза и все такое. В конце концов… черт!

Это была плохая, нет, очень плохая идея. Вместо нормальных зрачков у нашей «находки» имелись звездочки – шесть или семь скошенных по часовой стрелке лучей.

– А стрелять, – прочавкал Толстяк, – папаша твой учил?

– Нет. – Зездочки на миг потускнели. – Граф учил меня фехтованию. Еще были танцы, алхимия, математика и шахматы.

– И все? – удивилась Лисса.

– Граф? – это одновременно с ней выдохнул я.

– Мой отец. Все должны были называть его «Ваше Сиятельство», – пояснила девушка и, повернув голову к Лиссе, добавила: – Вышивание крестиком.

Мне доводилось встречать людей, имена которых звучали куда страннее, но графов среди них не числилось. Как, впрочем, и других представителей аристократии. Так что секунд пятнадцать я тщетно пытался представить себе графа Вышивание Крестиком, пока до меня не дошло, что финальная часть ответа относилась к вопросу Лиссы.

– Довольно странный набор для юной дворянки, – задумчиво сказала китаянка. – Как, впрочем, и выбор профессии.

– Странный? Чем?

Так и не дождавшись ответа – Лисса, судя по её виду, на какое-то время забыла не только английский, но и китайский – вампирка снова повернулась ко мне.

– Мои шпаги где-то здесь. Найдите их.

– Уже бегу, ы-ы-ы, – фыркнул Толстяк, вгрызаясь в мясо. – Прям ног не чую.

Лично мне мысль о беге нравилась. Куда-нибудь подальше от этой дружной компании, где только и ждешь, что кто-то кому-то начнет перегрызать глотку.

– Ты не бежишь, – констатировала вампирка после примерно минутного разглядывания гоблина. – Ты грызешь конину.

– Какая наблюдательность, ыхы.

– Беги.

Гоблин, конечно же, и не подумал сдвинуться даже на полшажка. В какой-то миг я испугался – не останемся ли мы без проводника? Судя по наглому поведению, гобл рассчитывает продержаться секунды две-три, а там и мы с Лиссой подоспеем. Трое на одного – это уже залог победы. Правда, обычно речь не идет о сытом вампире, с необычными даже для вампиров способностями.

Впрочем, беловолосая решила эту задачу по-своему.

– Твой слуга не подчиняется мне, – заявила она. – Прикажи ему.

Я живо представил Толстяка в черном фраке, с подносом в лапах, протяжно запевающего: «Ваш ко-о-офе, са-а-ар!» Зрелище, способное украсить собой любой великосветский прием – если вы жаждете полюбоваться, как ваши гости спасаются бегством через окна.

– Этот зеленошкурый мне не слуга, – вздохнул я, – а наказание, ниспосланное Господом за грехи мои, прошлые и будущие. По большей части – будущие.

– Ы-ы? Эй-парень, может, мне брать с тебя за это дополнительную плату? Индульгенции нынче в цене и к тому же… ты чего на меня так уставилась?!

– Беги.

Гобл нарочито медленно упихал себе в пасть остаток мяса, вытер лапы о пузо и начал громко чавкать.

– Толстяк… в самом деле, сходил бы ты, поискал…

– Шо-о-о?!

– …чего-нибудь ценное, компактное и легкое, – договорил я. – Ну, что-то вроде золота, камешков разноцветных. Ко всем остальным, включая меня, это тоже относится. Все, что найдем, стаскиваем, – я топнул ногой, – сюда! Давайте выпотрошим этот караван.

– А-а… так бы шразу. Шавшем другой рашговор, эй-парень…

– Да, и вот еще что, зеленый – шпаги, о которых говорит эта девушка – ценное. Усек?

* * *

– Ты слишком легко нарядилась, – сказал я и, натолкнувшись на удивленный взгляд, пояснил: – Много незакрытого пооставляла.

– Солнечный свет для меня не опасен, – возразила Венга. – Как и для людей. А в бою лишние тряпки могут помешать.

– Для людей? – повторил я. – Мисс, под здешним солнцем даже мексиканцы стараются закутаться по самое сомбреро. Посмотри на меня… на Лиссу.

– Но ваш гоблин раздет.

– Ты – гоблин? – осведомился я. – Нет? Тогда найди рубашку с длинными рукавами. А еще лучше – попроси об этой услуге Лиссу.

– Она одета не лучшим образом. Много лишнего.

Кажется, её манера разговора начинала меня всерьез раздражать. Нет, не так – её манера ду-умать! И я сильно подозревал, что дело тут вовсе не в вампиризме – иначе бы последнего вампира прибили Эпохи две назад. Когда вроде бы похожее на тебя существо складывает два и два и при этом получается то пять, то девять – это во-первых, очень заметно, а во-вторых, жутко бесит.

– Лисса в своей одежде пришла на эту поляну сама и без единой царапины. – Тут я слегка приукрасил дело, проклятый кустарник даже оборотня заставлял то и дело шипеть сквозь зубы. – Ты же приехала в сундуке, едва не сгорела заживо. А теперь зададимся вопросом – кто же из вас двоих лучший боец?

Девушка молча развернулась и направилась к дальнему фургону, где в облаке пыли изредка мелькало красное пятно. Зачем Лиссе понадобилось так тщательно разбирать, вернее, раздалбливать в прах именно эту повозку, я не знал. Хотя и надеялся, что поговорка «деньги не пахнут» перестает работать, когда в игру входит волчий нос.

– Решил все-таки тащить её с собой?

Гобл как раз приволок очередную охапку трофеев и теперь разглядывал дело лап своих – кучу высотой добрых полтора ярда. По его морде было видно, что Толстяк медленно, в тяжких муках рожает мысль: все это нам не утащить! – и упомянутая мысль наполняет его тушу горечью.

– Ы-ы-ы-ы…

– Скажи, зеленый, – произнес я, – ты хоть иногда пробовал постичь разницу между «ценное, компактное и легкое» и «все, что попадется под руку»?

– Ты не гоблин, – Толстяк осуждающе покачал головой, – тебе не понять. Ты всего лишь еще один зажравшийся человечишка. Тут… целое племя могло бы пить неделю, не просыхая!

На самом деле я как раз вполне понимал его. Пусть Кейн Ханко и не был нищим дикарем, но пареньку из захолустья тоже не часто выпадает случай постоять рядом с грудой трофеев – а затем повернуться и уйти прочь. Я бы тоже мог прикинуть стоимость этой кучи в коровах или овцах – а толку? Сильнее захочется сделать глупость, вот и все.

– Верно, я не гоблин. Поэтому в Запретных Землях меня в первую очередь занимает вопрос: как сохранить шкуру целой?

– Мы могли бы в несколько ходок перетаскать все это добро парой миль дальше и хорошо прикопать.

– Именно так я и собираюсь поступить, зеленый…

– Чо, правда? – похоже, гобл не поверил своим ушам. И правильно сделал.

– Истинная, Толстяк, истинная. Но только не с «все это добро», а с тем, которое «ценное, компактное и легкое». Исключение, – подойдя вплотную к гоблу, я ткнул пальцем в его новый пояс, – будет сделано только для оружия.

– Но, эй-парень…

– Никаких «но», гоблин. Шутки закончились. Мы лезем к черту в пасть и свинец пуль для меня сейчас дороже золота.

Толстяк тяжело вздохнул.

– Схожу, проверю еще раз седельные сумки. Мало ли…

После ухода гоблина я попытался вернуться к прерванному еще вампиркой занятию – переборке кучи ружейных патронов. Но теперь что-то мешало мне спокойно работать, нарушало сосредоточенность – дурацкое чувство, когда непонятно что грызет изнутри. Промаявшись минут десять, я отложил наполовину заполненный патронташ, встал и огляделся.

На вид ничего не изменилось. Небольшая поляна посреди колючего кустарника, бурый от пепла и крови песок, а в небесах – солнце и полдюжины стервятников. Гоблин, как и обещал, потрошит сумки, а девушки… – я сглотнул, – закончили переодеваться. Обе – Лисса решила последовать моему примеру, обзаведясь пончо. Песочно-желтым, с красными полосками… хотя какая разница, подумал я, к завтрашнему полудню оно будет, как и мое, цвета пыли.

– Сунь-цзы учит, – донеслось до меня, – что самая лучшая война – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем месте – разбить его войска.

– А этот Сунь-цзы часто дрался с вампирами?

– Не знаю, – неуверенно произнесла Лисса. – Возможно, что с ними он вовсе не воевал.

– Заметно.

– Венга! – позвал я. – Подойди.

Надеюсь, мисс графине не взбредет в голову требовать какого-то правильно-дворянского именования? У нас тут все-таки Новый Свет и демократия…

– Теперь стало хорошо?

Что ж, мой совет был выполнен – она подобрала рубашку с длинными рукавами. А еще – с кружевными манжетами, глубоким вырезом на шнуровке и розовой вышивкой.

– Стало… значительно лучше, – я предпочел увильнуть от прямого ответа. – Можно пару вопросов?

– Спрашивай.

– Эти вот… – я указал на ближайший гроб, – откуда они взялись и чего тут забыли?

– Балканы. Не знаю.

– Так…

В натащенной нами куче трофеев была фляга – я лично приволок её туда, предварительно удостоверившись в содержимом. Хорошее абрикосовое бренди – три-четыре глотка, и ты вновь чувствуешь себя готовым к разговору с…

– Эй, ты куда?!

– Ты сказал «пару вопросов». Ты задал два вопроса. Я ответила.

– Это был оди… – начал я и осекся. Действительно, «откуда» и «чего» можно было посчитать за два. А два – это как раз пара. Все верно, Кейн, старина и впредь не забывай – ты имеешь дело с человеком… с вампиркой, которую обучили математике.

– Я хочу задать еще вопросы. Много вопросов, – уточнил я.

На этот раз она села – прямо на песок. Меня при подобной попытке прижгло даже сквозь брюки, пришлось подстилать брезент… впрочем, сегодня у неё наверняка появилось особое мнение на тему: что такое горячо.

– Давай начнем сначала. Ты говоришь, что эти вампиры явились с Бакланов?

– Балкан.

– Ну да. А эти Балканы – они же дальше, чем Китай, где-то за Европой, в России, на жутком севере… если правильно помню? – неуверенно закончил я.

– Нет. Балканский полуостров находится на юго-востоке Европы.

– Всегда подозревал, что у нашего географа неправильный глобус, – пробормотал я. – Ладно, едем дальше. Ты случайно не знаешь, почему они сорвались в такую даль с этих своих Бак… ну, откуда явились.

– Они сотрудничали с турками. Султан позволял им охотиться на местных повстанцев. Когда турок погнали, эта территория отошла австрийской империи.

– После чего вампирам там стало неуютно, – кивнул я. Кажется, что-то такое мелькало в газетах – не про вампиров конкретно, а вообще про турецкие дела. Всякие ужасы… которые, как выясняется, кое в чем были вполне реальны. Впрочем, никто у нас не уделял большого внимания заокеанским сплетням – даже сама газетенка, лепившая их где-то между сообщением об урагане в Канзасе и объявлением о пропаже девятилетней мисс Элли Смит.

– И они решили перебраться в Новый Свет, подальше от инквизиции.

– Они решили перебраться во Францию, – сказала Венга. – Сначала. Путешествовали под видом цыган. Один табор стал на земле отца, в двух лье от замка. Отец распознал их, вызвал охотников. Мы убили почти всех – и вампиров, и слуг.

Не знаю – то ли она как-то передала мне обрывок своих воспоминаний, то ли просто сработало мое не в меру живое воображение – но я вдруг увидел зеленый луг, яркую ткань шатров… а вот языки пламени, наоборот, были почти невидимы в солнечных лучах. И – тела убитых вокруг.

– Мы… – я замялся, – ты тоже там была?

– Да.

Самое жуткое в ней, подумал я, это все-таки голос. Не седые, словно у древнего старца, волосы, не звездочки на месте зрачков и уж точно не клыки, а голос – все время ровный, с одной и той же интонацией. Так мог бы говорить свежий зомби, хотя обычно у мертвецов проблемы с членораздельной речью. О вампирах я такого не слышал – да и, помнится, Мэлоун беседовал с шерифом вполне по-человечески – возмущался, злился и все такое.

Интересно, а не могло быть так, что вампирка все же умерла от ожогов, а мы её… подняли? Зомби-вампир… чур меня, чур… и потом, она же надела крест.

– Агент Ватикана не верил отцу, подозревал засаду. Нам прислали молодых охотников. Кто-то из вампиров сумел ускользнуть. Через месяц барон ворвался в наш замок.

– Барон?

– Так называл себя глава Семьи, которая была в этом караване.

– Ну, с первой частью разобрались, – соврал я. На самом деле кое-какие вопросы у меня осталась, вернее, возникли по ходу разговора – но ничего такого, что не могло бы подождать.

– Что привело барона со своей бандой в Запретные Земли?

– Я уже отвечала на этот вопрос.

– Что?! Вспомнил… ответ был «не знаю», верно?

– Да.

– А… ты ничего не хочешь добавить?

Голос остался прежним, но вот в глазах у неё что-то дрогнуло. Удивление? Или восхищение тупостью собеседника? Подозреваю, что второй вариант ближе к истине.

– Прошло две минуты. Я не узнала ничего нового.

Бог создавал человека по своему образу и подобию, но сейчас я начал всерьез жалеть, что в этих чертежах не было предохранительного клапана. Чтобы как на паровозе – п-ш-ш-ш и стравил излишек пара. Промывание мозгов апельсиновым бренди пока спасало, но фляга была не такая уж большая.

– Слушай, тебя что, всю дорогу от Франции держали в этом сундуке?

– Только днем. По ночам сажали на цепь.

– И что ты слышала при этом? Нет, стой, не отвечай на этот вопрос, – вовремя спохватился я, сообразив, что сейчас мне выдадут полное описание всех ночных звуков. Начиная от скрипа несмазанных колес и заканчивая отрыжкой у возницы.

– Вампиры… хозяева каравана… что-нибудь говорили о цели своего путешествия?

– Да.

– И что же именно?

– Они надеялись найти безопасное место.

– Здесь?! В Запретных Землях?!

– Не знаю.

– Знал, что ты так ответишь, – пробормотал я. Интересно – могли эти вампиры страдать каким-то расстройством головы, причем заразным? Это многое бы объяснило.

– Вопросы кончились?

– Еще один, последний. Что или кто спугнул напавших на караван орков ты, конечно же, тоже не знаешь?

– Не знаю…

– Так и думал.

–..но могу предположить.

От неожиданности я едва не выронил флягу.

– Ночью караван охраняли какие-то существа. Барон призывал их своей магией. В начале боя был похожий всплеск.

– Долго же они просыпались, – заметил я. – Или… они были в фургонах или как?

– Не знаю, – улитка вновь спряталась в раковину. – Я их не видела.

– Но может…