/ / Language: Русский / Genre:det_police, detective / Series: Полковник Гуров

Чистосердечное убийство (сборник)

Алексей Макеев

Подполковника Льва Гурова отправляют в Самару для плановой инспекции местных правоохранительных органов. В день его приезда в области происходит убийство главы одного из районов. Предполагаемого убийцу задерживают на месте преступления. Им оказывается майор местной полиции Александр Ершов. Гуров сильно сомневается в виновности майора и берет расследование этого громкого дела в свои руки. Уже через несколько дней он составляет список подозреваемых. Первой в этом списке стоит фамилия генерального директора компании «Альтернатива», бизнес которого глава района планировал в ближайшем будущем прикрыть…

Николай Леонов, Алексей Макеев

Чистосердечное убийство

Сборник

Чистосердечное убийство

Глава 1

Прохиндеем Корнейчука звали все. В Лыкове не было ни единого человека, который не знал бы этого субъекта. Когда-то в поселке был военный городок, который все называли летным, но большой авиацией в этих местах и не пахло. Здесь находились склады, базировалась вертолетная эскадрилья, занимавшаяся доставкой всякой всячины в летные части округа.

Какой же военный склад без прапорщиков! Уж кого-кого, а этих ушлых деляг знает вся округа. Так было во все времена, при любом общественном строе. Менялись армии, знамена и наименования воинских званий. Потом военный городок был ликвидирован, но суть прапорщика Корнейчука осталась прежней, незамысловатой: где что можно достать и с какой выгодой сбыть.

Самым доходным делом оказалась продажа цветных металлов. Тот, кто решит, что бывший прапорщик Корнейчук начал собирать металлолом и сдавать его перекупщикам, совсем не знает таких вот людей. Корнейчук умел считать свои доходы, как фактические, так и потенциальные. Кормить перекупщиков он не намеревался. Бизнесмен сперва набивал свой гараж металлоломом и только потом связывался со своими знакомыми во «Вторцветмете», которые присылали машину. Корнейчук сам ехал на весовую, следил, чтобы добро принято было без обмана, по фактическому весу, и получал деньги. В руки.

Ангары в пяти километрах от Лыкова давно привлекали внимание Корнейчука. Стояли они среди лесочков и кустарника, которым поросли мелкие балки. В том, что там можно найти цветной металл, Корнейчук не сомневался. Он нутром чуял прибыль, но не стал расспрашивать местных мужиков и наводить справки каким-то иным способом. Незачем светиться раньше времени и наводить конкурентов на мысль о том, что там можно чем-то поживиться.

Корнейчук выбрал ночь потемнее и отправился за город на своем старом «Урале», к которому давно уже вместо стандартной люльки приделал вместительный ящик для груза. Проехав по грунтовой дороге около пяти километров, он выключил фару и двинулся дальше тихо, на малых оборотах. Зрение у Корнейчука было отменным, хотя ему и перевалило за пятьдесят. Тем более что видел он не столько дорогу под колесами, сколько чистую прибыль. Она была близка.

Остановившись в низинке под низко свисавшими ветвями ивы, Корнейчук заглушил мотор и долго сидел, прислушиваясь. Ночь была хороша. Ни луны, ни звезд. Только громады двух ангаров впереди, шелест крыльев какой-то ночной птицы в кустах, легкий ветерок. Весна в этом году была ранняя. В полях снег сошел за одну неделю, и дороги под апрельским солнцем мгновенно высохли.

Корнейчук слез с мотоцикла, проверил, не выронил ли из кармана пассатижи, и двинулся через поле. Несколько раз он попадал ногами в кротовины и чертыхался, но делал это тихо, просто для порядка. Ведь эти мелкие препятствия не особенно мешали его хозяйственной деятельности.

Вот и стена крайнего ангара. Здесь стали слышны звуки работающих генераторов.

«Интересно! — думал Корнейчук. — Для чего там крутые пашут дизели, если практически не видно, чтобы кто-то работал, горел свет, шевелилось и жило какое-то производство? Может, эти ангары используют просто как склады?».

Это хорошо знакомое, практические родное слово «склады» отозвалось внутри теплым, приятным томлением.

Вот, наконец-то. Щель между двумя листами гофрированного металла была не очень широка, но вполне подходила для того, чтобы заглянуть внутрь. Корнейчук приник к ней глазом, но ничего не увидел. Что-то мешало изнутри. Нужно подняться повыше. Он осмотрелся. Обрезок бревна вполне подходил. Его можно было установить у стены.

Корнейчук настолько увлекся этим, что совсем забыл оглядываться по сторонам и прислушиваться. Здравый смысл и природная хитрость на сей раз подвели его. Они подсказывали, что смотреть в щелку не преступление, это еще не кража. Вот когда ты полезешь внутрь, начнешь кусать и резать металл, тогда нужно проявлять чутье.

— Эй, кто здесь? — раздался мужской голос откуда-то слева, и Корнейчук присел на месте.

Пока этот человек в темноте не увидел его, есть шанс убежать, исчезнуть. Если это охрана, то лучше, чтобы она не заподозрила, что кто-то целится проникнуть на объект. Вот ведь незадача! Сколько раз Корнейчук проезжал мимо днем и ни разу не видел признаков охраны. Наверное, она выставляется здесь только ночью. Значит, надо уходить и все продумать еще раз. Может, стоит наведаться сюда днем?

— Эй, мужик! — Совсем рядом с бывшим прапорщиком появилась темная фигура.

Корнейчук попятился. Он помнил, что за его спиной была какая-то яма. У этого типа наверняка нет фонаря, иначе он обязательно посветил бы. Не стесняясь самого себя и не чувствуя унижения, Корнейчук встал на четвереньки и снова стал пятиться. Вот она, родимая. Он присел на корточки и стал ждать.

Совсем рядом чиркнула зажигалка. Огонек на короткий миг осветил лицо человека. Теперь уже два голоса тихо совещались о чем-то. Потом они затихли.

Корнейчук решил, что самое время уносить ноги, пока не заволновалась вся охрана. Эх, какой объект! Если здесь есть что сторожить, то найдется и чем поживиться. Кабели, электромоторы с медной обмоткой, алюминий!.. Надо прийти сюда днем да осмотреться как следует.

— Стой! — Теперь уже крик прозвучал очень близко. — Эй, мужик!

Корнейчук так перетрусил, что, не помня себя, бросился бежать. Ноги почему-то не слушались, все время попадали на какие-то неровности, цеплялись за густую траву.

«Сердечко уже не то. Плохо идет кровоснабжение мышц, — думал Корнейчук и косолапо бежал к приметной балочке, где стоял его мотоцикл. — Вон и ива в темноте чернеет. Только добежать! Взревет мотор, и дам деру отсюда. Пусть думают, кто это наведывался».

— Стой, мужик! — раздался вдруг голос. — Придурок, чего боишься?

Корнейчук, судорожно дыша, сбавил шаг и стал озираться в темноте как затравленный заяц. Человек появился из ниоткуда. Широкое лицо, бычья шея и глаза, очень нехорошие, маленькие, которые в темноте блеснули, как два уголька.

— Кто такой? Чего тут лазишь?

— Я это… — Корнейчук пятился назад. — Живот прихватило, вот и отошел в сторонку с дороги. — Совсем скрючило. Видать, вчера не то чего-то съел.

— Это бывает, — подходя совсем близко, сказал мужик. — Случается. Ты один, что ли?

Корнейчук теперь понял, почему этот охранник как-то странно крутил головой. Он пытался понять, сколько незваных гостей тут было. Бывшему прапорщику стало вдруг страшно.

— Слышь! — невнятным голосом, судорожно дыша, сказал Корнейчук. — Ты чего?..

— Я-то? — странным глухим голосом ответил мужчина. — Я ничего.

Он вдруг поднял руку и чем-то твердым ткнул в грудь Корнейчуку.

«Уж не электрошокер ли? — испуганно подумал бывший прапорщик. — Зачем это?».

Тут полыхнуло, ударило в грудь.

Корнейчук успел подумать, что электрошокер какой-то странный. Чересчур сильный звук от него, и боль какая-то тупая, глубокая, нестерпимая.

Полковник Гуров сидел на своем любимом диване в углу и с иронией наблюдал, как старый друг Крячко собирается в отпуск. Это же надо! Он за год натащил в кабинет сколько нужных и полезных вещей, что даже в отпуск спокойно уехать не может.

Гуров притворно нахмурился и наконец-то сказал:

— Знаешь, Станислав, я полагаю, что ты все это затеял исключительно с целью потрепать мне нервы.

— Чего я затеял? — рассеянно спросил Крячко, перебирая стопку визитных карточек.

— Ты мог бы прекрасно выспаться до самолета, потом сделать Москве ручкой и умотать на свой курорт. Так нет же, тебе надо снова заявиться в кабинет и битых полчаса демонстрировать мне, что ты уже в отпуске.

Крячко повернулся к Гурову, задумчиво почесал подбородок и заявил:

— Знаешь, Лев Иванович, ты с возрастом приобретаешь весьма своеобразное чувство юмора. Я ведь тебя тысячу лет знаю!..

— Скажи, что я старый зануда. — Гуров рассмеялся. — Говори-говори. Если честно, то я тебе завидую.

— Ясен перец. Я еду на юг, к морю, а ты остаешься… — Он не закончил фразу, так и не нашел подходящих эпитетов. — Хотя что я там буду делать в апреле?

— Прекрасно найдешь себе занятие, — убежденно заявил Гуров. — Сон до девяти утра, вкусный и калорийный завтрак, процедуры, проводимые нежными руками молоденьких медсестер, прогулки на морском воздухе, послеобеденный отдых без признаков беспокойства. Дальше перечислять?

— Теперь, наверное, ты упомянешь об одиноких грустных женщинах среднего возраста, которых необходимо утешать всеми доступными способами.

— Да, как-то так, — с довольным видом заключил Гуров.

— Теперь ты меня еще и бабником назвал! — заявил Крячко.

— Жизнелюбом, Станислав! Только так! — резюмировал Гуров и с сожалением оторвался от дивана. — Ладно, давай я тебя еще раз обниму и уйду. Меня Орлов лицезреть хочет в половине девятого.

Крячко встал со стула, виновато улыбнулся и обнял старого друга.

— Я всегда удивлялся, чего это мне так приятно обниматься с некоторыми мужиками, — буркнул он себе под нос.

— Но-но! — Гуров строго погрозил пальцем. — Ты еще не на курорте! Ладно, счастливо отдохнуть.

Сегодня генерал Орлов задержался у начальства, поэтому утренняя планерка была отменена. Вместо этой привычной процедуры Орлов вызывал к себе отдельных офицеров и руководителей подразделений, раздавал приказы и поручения и принимал быстрые, информативные отчеты.

«Увы! — в который уже раз подумал Гуров, усаживаясь в приемной и разглядывая огромную пальму в кадке. — У генералов жизнь еще труднее, чем у полковников. Вспомнить хотя бы себя молодым лейтенантом, амбициозным до крайности, с неимоверным сомнением и таким же самолюбием. Какие были мечты? Вырасти, стать таким сыщиком, чтобы на тебя с уважением посматривали твои товарищи. Чтобы по коридорам МУРа шелестел шепоток, когда ты по нему проходил. Дескать, вот тот самый Лев Гуров, знаменитый сыщик. Про Шерлока Холмса читали? Так он превзошел даже его».

Да, были времена. Если бы тогда кто-то спросил бы лейтенанта Гурова, хочет ли он стать генералом, то ответ был бы незамедлительным. А как же! А для чего же тогда все? Если не стремиться постоянно к самым вершинам, то нет смысла браться за дело.

А теперь Лев Иванович Гуров считал иначе. Генералы — это уже не сыщики, а начальники, если и не мальчики для битья, то уж законченные администраторы точно. Они погружены в планы, отчеты, цифры, графики, показатели и все такое прочее.

Правда, Гуров теперь тоже не особенно сыщик. Его обязанности зачастую заключаются в том, чтобы проверять, как работают отделения уголовного розыска в том или ином регионе огромной страны, оказать методическую помощь, разобраться в причинах какого-то негатива. Но ему довольно часто приходится и вспоминать прошлое и трясти стариной. Главк уголовного розыска — контора серьезная. Здесь расследуются очень важные и ответственные дела.

Прошло уже очень много лет с тех пор, когда Орлов перешел сюда из МУРа и перетащил Гурова с Крячко. Старому другу пришлось долго убеждать Льва Ивановича в том, что его опыт нужнее здесь, наверху. Хватит ему бегать по ночам с пистолетом и просиживать штаны в душных кабинетах, допрашивая бесконечную череду преступников, подозреваемых, свидетелей. Пора начать передавать свой опыт молодым оперативникам.

Гуров усмехнулся. Как будто ему теперь не приходится бегать по ночам с пистолетом и допрашивать. Все же хорошо, что работа главка не сводится только к «нормативно-правовому регулированию, обеспечению взаимодействия, координации и оказанию практической помощи».

Здесь служат самые опытные оперативники. Главк имеет право, даже обязан в особо сложных и опасных случаях брать руководство на себя. Он должен быть мозгом всего уголовного розыска страны, а не просто источником всяческих правил, норм и тому подобного.

Сколько уже было этих командировок по близким и далеким областям!..

Гуров встрепенулся, потому что увидел перед собой начищенные до блеска ботинки и низ брюк с лампасами.

— Мечтаешь? — осведомился Орлов, занеся руку с очками над Гуровым и как будто не решаясь их надеть. — Давай заходи, Лев Иванович. Вопрос у нас короткий.

Гуров заметил озабоченный вид Орлова, брови, сведенные у переносицы, желваки и вздохнул. Нет, он генералом становиться не желал. Гуров хотел оставаться сыщиком. Это ремесло он знал лучше любого другого.

Орлов пропустил Гурова вперед, закрыл входную дверь, обнял его за плечо и повел к столу для совещаний.

— Вот что, Лев! — усаживаясь на стул боком и терзая пятерней лоб, начал Орлов. — Давай-ка я тебя отправлю в командировочку.

— Какая-то странная тенденциозность, — пошутил Гуров. — Крячко в отпуск, меня в командировку. Заводишь любимчиков? Предупреждаю, это мой сотрудник. Мне его баловать и поощрять.

— Всегда? — не принял шутливого тона Орлов.

— Так! — посерьезнел Гуров. — Понял. Что, совсем заездили? Устал ты, Петр?

— Да, — кивнул Орлов. — Спасибо, что заметил. Тебе, Лев, лучше и не знать, что творится у нас наверху. Слышал про новую волну в высших кругах? Про необходимость новой реформы МВД?

— Слышал, — кивнул Гуров. — Только этим надо было заниматься еще двадцать лет назад, а не превращать все в клоунаду, как в прошлый раз. Так что случилось? Куда ты меня отправляешь?

— Съезди-ка ты в Самарскую область, Лев. Проведи плановую проверочку, разберись в причинах ухудшения показателей, составь нормальный, грамотный отчет. Все по полной программе, что я тебя учить буду.

— Подожди-ка, ведь в Самару должен был ехать…

— Помню, Лев, не забыл. — Орлов вдруг понизил голос. — Только лучше бы ты уехал, причем прямо сегодня. Что уставился? Да, правильно догадался. Я хочу выставить тебя из столицы на недельку. Опять ко мне лезут как тараканы эти!.. — Орлов ткнул пальцем в небо. — Ты же у нас легенда, чуть что, все ведь говорят, что Гурову поручите. Он разберется, найдет, все наизнанку вывернет. Только никто не хочет знать, что Гуров терпеть не может эту братию. Великий сыщик только из солидарности и любви, я надеюсь, к старому другу Орлову, изредка соглашается на такие дела, но потом этому же генералу мозг выносит.

— Опять у какого-то депутата сестру жены ограбили? — спросил Гуров с иронией.

— Хуже. Обвинения в причастности к криминалу. Я знаю, что там и близко ничего такого нет. Короче, ехал бы ты в Самару, делом бы занялся, а тут я найду кого-нибудь помоложе, кому связи заводить пора в верхних эшелонах власти.

— Понял. — Гуров поднялся, двинулся к выходу, у самой двери обернулся и сказал: — Спасибо тебе, Петр.

Орлов махнул рукой и пошел к своему рабочему столу, на ходу надевая очки.

В квартире царила удивительная тишина. Гуров стоял в прихожей с одним ботинком в руке и прислушивался. Странно, Маша была дома. У них в театре что-то случилось с новым спектаклем, в котором она была занята. Администрации пришлось ставить в репертуар другую пьесу. В результате Мария Строева, к своему огромному удовольствию, оказалась вне творческого процесса дней на восемь-десять. Гуров знал, что в последнее время Маша стала сильно уставать. Ей что-то не нравилось в новом спектакле. Работа над ним в труппе шла с большим скрипом.

Гуров позвонил жене из управления и рассчитывал, что на кухне сейчас поспевает всякая вкуснятина в связи с его неожиданной командировкой. А тут!.. Может, срочно в театр уехала? Нет, тогда Маша позвонила бы ему.

Жена выпорхнула из комнаты в очень ярком желтом халате, который Гуров называл цыплячьим. Вид у Маши оказался совсем не грустным, каким ему полагалось быть перед командировкой мужа. Это было необычно.

— Слушайте, полковник! — поцеловав мужа в щеку, манерно произнесла Маша. — А не откажетесь ли вы взять с собой в попутчицы даму средних лет и весьма приятной наружности?

— В смысле? Куда?.. — не понял Гуров, разулся и снял пиджак. — В аэропорт? И охота тебе мотаться туда и обратно по такой погоде. Прекрасно доеду на такси.

— Полковник! — Маша вскинула брови, изображая искреннее сожаление по поводу недогадливости супруга. — Вы, право, несносны. Дама напрашивается в попутчицы до Самары, а за это предлагает…

Гуров взял жену за плечи и привлек к себе.

Нежно прикоснувшись губами к ее уху, он игриво произнес:

— Это уже интересно, даже заманчиво.

— Фу, полковник! — Маша вырвалась и сделала театральное негодующее движение плечом. — Вы несносны. Я предлагаю вам домашний стол и уют взамен гостиничного. — Наконец Маше надоела эта игра, она взяла Гуров за руку и потащила в комнату, где на столе стоял открытый ноутбук. — Ладно, расскажу. У меня в Самаре обнаружилась давняя знакомая. Мы с ней в одной группе учились. Театр она бросила, теперь у нее там свой бизнес. Она приглашает нас в гости. Ты там, конечно, будешь по своим делам целыми днями бегать, а мы — две одинокие и красивые дамы — будем тебя ждать, подперев кулачками подбородки, а вечером наливать ледяной водки и горячих щей.

— Да? — удивился Гуров. — Ты хочешь сорваться из Москвы из-за бывшей однокурсницы, хотя пропищала мне все уши, уверяя в том, что устаешь от гастрольных поездок? Подруга дней моих суровых, ты, часом, не?.. Может, ты мне не доверяешь, решила проверить, действительно ли я еду в командировку?

— Ах! — Мария схватилась за сердце, вторую ладонь тыльной стороной приложила ко лбу. — О горе мне! Он меня раскусил! Сомнения терзали грудь мою, теперь же нет мне от стыда покоя!

— Красиво, — согласился Гуров. — А это откуда?

— Не заморачивайся. — Маша махнула рукой. — Это моя стилизация.

Дмитрий Сергеевич Бурмистров по праву мог считать себя победителем. Он выиграл этот матч и сидел в кресле главы администрации Бобровского муниципального района. Бывший спортсмен до сих пор мыслил привычными категориями и прикидывал кондиции своих политических противников.

Бурмистрову, сорокадвухлетнему красивому высокому мужчине атлетического телосложения, было важно занять этот пост. Он мысленно называл свою должность трамплином. Бурмистров достойно показал себя на отборочных соревнованиях и был готов вырваться на новый уровень.

Дмитрия Сергеевича всегда отличала завидная энергия. Он не любил много говорить, предпочитал сразу действовать. В этом заключались как его сила, так и слабость. С одной стороны, он слыл деятельным руководителем, с другой — о нем говорили как о торопыге. Хотя большая часть руководителей высшего звена полагала, что с опытом это пройдет. Главное — добиваться высоких показателей.

Сегодняшний прием посетителей шел на редкость нудно и медленно. Дмитрию Сергеевичу никак не удавалось скоренько разбираться с визитерами. Наверное, сегодня мысли у главы администрации были совсем в другом месте. Он с сожалением подумал, что на такие приемы следует брать с собой кого-нибудь из расторопных девок. Пусть записывают суть, а он потом отправит каждый вопрос для исполнения в отделы или кому-нибудь из заместителей.

Полногрудая секретарша Лена вошла в кабинет, как было заведено у Бурмистрова. Когда очередной визит заканчивался, он нажимал кнопку. Появлялась секретарша и получала указание пускать следующего визитера по списку или изменить очередность.

— К вам ученые из университета, — доложила Лена, стеснительно прижимая к груди планшет с листом бумаги. — Смирнова и Захаров.

Бурмистров довольно быстро понял, что он нравился Лене как мужик. На этот счет у него пока не сложилось никакого мнения по причине дикой занятости, но такое внимание было приятно. Ему нравилась эта непосредственная стеснительность, с которой она одергивала перед ним короткую юбочку. Как будто кто-то под угрозой смерти заставлял Лену ее надевать.

— Да, хорошо. — Бурмистров солидно кивнул. — Но эти последние, у меня совсем времени не осталось. Лена, дождись, когда ученые зайдут, а потом вежливо оповести остальных, что прием окончен. Запиши всех прочих на другой день.

Секретарша со старательностью ученицы опустила голову, открыла дверь и пригласила новых визитеров. Первой, как и значилось в списке, вошла женщина лет пятидесяти, доцент Смирнова. Чувствовалось, что это властная женщина с весьма прямолинейным мышлением. Следом появился лысоватый мужчина с намечающейся полнотой и румяным лицом. Он был лет на десять помоложе дамы.

— Прошу вас. — Бурмистров галантно встал из-за стола и сделал широкий приглашающий жест. — Присаживайтесь. Я слушаю вас. Что привело ученых в чиновничий кабинет?

Попытка по-свойски пошутить провалилась.

— Именно в чиновничий, — сухо ответила женщина. — В ученых кабинетах такие вопросы не возникают. Они появляются по вине ваших коллег.

Захаров постарался как-то нивелировать бестактность своей спутницы и пояснил:

— Видите ли, речь идет о территории, которая ранее входила в границы природоохранных комплексов. До девяностого года в вашем районе имелся заповедник, где охранялись бобры. Это лиманная часть речки Бобровки в шести километрах южнее райцентра. Собственно, он и сейчас существует. Просто сегодня его границы несколько урезаны, о чем мы и хотели с вами поговорить. Почти ничего не осталось и от уникального урочища. К заповеднику раньше примыкал заказник, где занимались сохранением дроф. Эти земли по непонятным причинам были выведены из состава природоохранных территорий, и дрофам грозит полное вымирание. Мы сейчас едва удерживаем популяцию в минимальном количестве, каждый год выпускаем в природу несколько десятков птиц. Сами понимаете, что такими методами нам не сохранить уникальную птицу, занесенную в Красную книгу.

— Стоп-стоп! — Сохраняя внимательное и понимающее выражение лица, Бурмистров поднял руку. — Я вас понял. Но, дорогие мои ученые, так вопрос нам не только решить, но даже рассмотреть трудно. Подготовьте, пожалуйста, проект, изложите в нем прошлое состояние дел, нынешнее, перспективы. Приложите карты с границами. Я думаю, что мы со специалистами рассмотрим ваши предложения, а потом соберемся и обсудим.

— С какими специалистами вы собрались это обсуждать? — снова заговорила Смирнова. — В районном центре едва ли наберется десяток человек, хоть как-то понимающих суть проблемы. Это пара краеведов-самоучек да несколько учителей средних школ. А ведь восстанавливать границы природоохранных территорий придется через Москву, это федеральный реестр.

«Вот принесла вас нелегкая! — с раздражением подумал Бурмистров. — Не могли как-то постепенно с этим вопросом выйти. Прислали бы сначала материалы, а потом уже мы собрали бы какой-нибудь консилиум по этой проблеме. Как им все просто! Тут вопрос не экологический, а юридический. С этой стороны будут проблемы! Как бы сейчас намекнуть этому Захарову, чтобы он больше эту вздорную бабу с собой не брал? Хотя еще неизвестно, кто кого взял. Может, как раз она его?».

— Конечно-конечно, — согласился Бурмистров, состроив убежденный вид. — Такие уникальные природные комплексы — лицо района, его богатство. Мы обязательно будем с этим разбираться. Жду от вас материалы, описания, карты…

Выпроводив наконец ученых, Дмитрий Сергеевич засунул руки в карманы брюк и подошел к окну. Вот ведь еще проблема. Ею тоже придется заниматься лично, потому что поручить некому. Слишком маленький и не очень квалифицированный аппарат в районной администрации. Нагрузишь кого, а он там с этой Смирновой схлестнется. Потом в газете узнаешь, кто ты есть на самом деле. Душитель местной экологии, вредитель, засланный враждебными силами, ставленник бизнеса, которому на народ, природу и культуру плевать. Надо ехать, смотреть территорию, самому иметь представление о сути дела, видеть перед собой не только цифры.

Бурмистров вернулся к столу, нажал одну из кнопок селектора.

— Егор Владимирович, — небрежно, со смакованием некоторого ощущения власти, сказал он. — Наутро не планируйте никаких дел. По району проедем.

— Понял, — с готовностью отозвался низкий мужской голос. — Кого с собой возьмем?

— Никого, — отрезал Бурмистров. — Отправимся вдвоем, посмотрим кое-что, а уж потом будем решать.

— Что, проблемы какие-то на местах наклюнулись? — осторожно спросил собеседник.

— Вот и увидим, — сухо ответил Бурмистров. — Проблемы это или нет. — Он снова нажал кнопку, отключая связь.

Было в этом что-то низкое, но приятное. Например, возможность не объяснять, не отвечать на вопросы. Манипулировать людьми. Правда, взамен ты даешь возможность так же обращаться с тобой вышестоящему начальству. Собственно, все это временно, если ты настроен подниматься по служебной лестнице. Ты идешь вверх, и количество лиц, зависящих от тебя, увеличивается, а тех персон, которые могут указывать тебе, становится все меньше. Так думал глава Бобровского муниципального района Бурмистров. Человек, только недавно вкусивший плоды небольшой власти и еще не до конца понимающий все сложности чиновничьей работы и схемы взаимоотношений во властных структурах.

На следующее утро начальник правового отдела Коновалов явился к Бурмистрову в половине восьмого. Этот крупный грузный мужчина с густыми бровями и жестким взглядом был старше Бурмистрова лет на десять. Многие районные чиновники его побаивались. Но перед главой администрации Егор Владимирович демонстрировал лояльность и исполнительность. Он был опытным юристом, в администрации работал уже лет пятнадцать, пережил больше десятка руководителей района. Сам же Коновалов неизменно всплывал после всех чиновничьих катаклизмов.

До полудня они объехали несколько фермерских хозяйств, два строительных участка и четыре рынка сельскохозяйственной продукции. Бурмистрову очень хотелось заглянуть в несколько деревушек, где накопились просто страшные проблемы. Например, в них до сих пор не был проведен газ, хотя областное начальство давным-давно отрапортовало о полной газификации области. Но время поджимало, и Бурмистров с сожалением отказался от этой идеи.

— Давай-ка, Миша, вон туда, к реке. — Он показал рукой.

— Ага. — Водитель, мастер спорта по ралли, даже обрадовался, хотя и знал, что ехать ему придется по траве, и неизвестно, что там окажется под колесами. — Бобровая заводь, да? Там, говорят, звери новую плотину строят. Старую почти снесло половодьем.

— Ферму надо заводить, — непонятно кому сказал Коновалов с заднего сиденья. — Пару лет уже пороги обивают два специалиста. Бобровые шкурки даже за границей будут брать. У нас сразу налоговые сборы подскочат.

— Одна ферма даст значительный прирост по налогам? — удивился Бурмистров, продолжая глядеть прямо вперед. — Сомневаюсь я.

— Почему же одна? — Коновалов оживился на заднем сиденье. — Разведение бобров — вещь весьма рентабельная. Можно несколько ферм сделать. Бобр — это не только ценный мех. Кстати, одна шкурка на рынке идет от полутора до двух с половиной тысяч, в зависимости от размера. Хороший упитанный хвост — дорогое лакомство для гурманов. Его рестораны хорошо берут. В фармацевтике и парфюмерной промышленности используются жир и бобровая струя. Это выделение такой мускусной железы.

— Вы, я смотрю, неплохо разбираетесь в разведении бобров, — с иронией сказал Бурмистров.

— Я всегда стараюсь досконально изучить вопрос, если он попадает мне в работу. Были предложения, я навел справки. Вот и все.

— Ладно, — примирительно ответил Бурмистров, решив, что Коновалов обиделся. — Просто замечательно, что вы так стараетесь. Я рассчитываю на вашу поддержку и советы. Очень не хочется выбрасывать деньги на ветер.

Машина остановилась на берегу. Михаил деловито бросился смотреть колеса и подвеску. Бурмистров неторопливо вылез из машины и увидел внизу заводь, которую с одной стороны уже почти перегородила плотина, сложенная из тонких стволов и ветвей. Темные крупные животные, блестя мехом и шлепая по воде широкими хвостами, старательно возились, укрепляли свое строение.

Подождав, когда Коновалов подойдет к нему, Бурмистров глубокомысленно заявил:

— Фермы — это хорошо, налоги — тоже замечательно, но наш район должен славиться не только результатами хозяйственной деятельности. Перед вами наше богатство. Экология, чистая среда обитания, редкие животные и птицы, которые здесь водились и сто лет назад, и двести, и четыреста.

— Ясно. — Коновалов хмыкнул. — Кто-то вам уже успел изложить свои идеи. Опять эти экологи из университета? Им бы свои диссертации сочинять, вот и весь интерес. Администрация района и области должна им в этом помогать. На чужих плечах хотят в рай въехать. Энергетики почему-то помощи не требуют, дорожники тоже…

— Егор Владимирович! — перебил ворчание своего главного юриста Бурмистров. — Вы явно испорчены своей профессией. Вы хороший специалист, давно работаете на своем месте. Но, извините, есть ведь на свете и иные ценности, а не только финансовые планы, отчеты и налоги.

— Да я ничего, — сразу согласился Коновалов. — Я просто к тому, что все проблемы на администрацию вешают, а сами палец о палец не хотят ударить. Я вот вам про фермеров говорил, которые собираются бобрами заниматься…

— Скажите, а что это там за строения в поле? — снова перебил юриста Бурмистров. — Ангары какие-то? Что-то я не помню, чтобы в этом районе велось производство.

— Да какое там производство! Частная собственность. Сейчас все захирело, а в конце восьмидесятых тут у нас началось, прямо как болезнь. Модно стало свои частные самолеты иметь и учиться на них летать.

— Так это что же, остатки частного аэродрома?

— До аэродрома у них так и не дошло, а вот землю выделили. В Москве решали, без нас. Два ангара поставили, самолеты привезли, кажется, парочку. А потом все затихло. Гоняли моторы без всякого толку, а потом увезли. Вроде там сейчас авиационные двигатели чинят или еще что. Иногда машина приходит с железом каким-то.

— Так из-за этого поля у нас скандал не прекращается с застройщиками? Про данный участок говорили, что тут хотят пробить строительство элитного коттеджного поселка?

Коновалов помялся и подтвердил:

— Да, из-за этого. Кто ж им разрешит в водоохранной зоне строить жилье? Да и мы, опять же, можем только согласовать отведение участка, а утверждать изменение в кадастре будет Москва. На этот год все изменения уже сделаны. Область не станет соваться в Москву из-за какой-то бобровой дыры.

— А правда, что когда-то, еще в советские времена, здесь был заповедник? Говорят, тут дроф пытались сохранить?

— Вроде было, я не совсем помню. Столько лет прошло.

— Я попрошу вас, Егор Владимирович, подготовить мне служебную записку по этой территории, — строго распорядился Бурмистров, показывая, что обсуждение вопроса закончено. — Когда, какими актами отводилась земля. Ее целевое назначение. Кто сейчас владеет ею, на каком основании: аренда, выкуп. Хорошо?

Бросив последний взгляд в сторону ангаров, Бурмистров с сожалением распорядился ехать в администрацию. Временем для знакомства с этим странным объектом у него совсем не оставалось.

Глава 2

— Тебе что, должность твоя надоела? — орал большой начальник в трубку. — Так ты прямо скажи. Я тебя в течение суток оттуда сниму, найду за что! Или погоны жмут?

Начальник районного управления внутренних дел подполковник полиции Игнатович морщился, опасливо отодвигал трубку от уха, но снова возвращал ее назад, боясь в потоке брани и угроз пропустить важную информацию. Реакция областного начальства была ошеломительной. А ведь Игнатович всего-то приказал разобраться, что за предприятие работает в двух ангарах, расположенных в пяти километрах южнее райцентра, неподалеку от берега реки Бобровки. Он отдал такой приказ не из каких-то там корыстных побуждений, а исключительно в интересах дела. Сознавать это было очень обидно.

Откровенная вражда между нынешним собственником ангаров и владельцем компании «Каналстрой» зашла слишком далеко. Подполковнику Игнатовичу не было бы никакого дела до ведомственных конфликтов, если бы не угрожающие обстоятельства. Вроде бы обыкновенная борьба за выгодный участок земли и ничего больше. Но до руководства РУВД стали доходить сведения об угрозах и шантаже. Игнатович стал догадываться, что эту неспокойную информацию специально подбрасывают полиции, чтобы она вмешалась, как ей и положено. Он попытался это сделать и мгновенно получил даже не по рукам. Сейчас вот ему фактически врезали по голове.

Игнатович только послал участкового познакомиться и разобраться, как сразу последовал этот звонок. Невозможно было понять, кто же собственник этого строения и земли, не говоря уже о том, какого рода производство там ведется. Хуже того, участковый доложил о пропаже местного жителя, а потом этого человека нашли возле собственного гаража с пулей в сердце. Следственное управление как-то не торопилось с возбуждением уголовного дела, не завалило оперативников заданиями. Как будто им было совсем неинтересно, кто и зачем убил простого мужика. А теперь вот это!

— Ты заруби себе на своем длинном и любопытном носу, Игнатович! — орал большой начальник в трубку. — Есть вопросы и люди, которых нам с тобой следует обходить стороной. Нет, не потому, что они нарушают закон, а нам их нельзя трогать! Дело в том, Игнатович, что они и есть этот самый закон, понял? Это власть, которой мы должны подчиняться. А не будем, нас с тобой переедут и не заметят. Тебе сколько до песни по выслуге осталось? Ты полковника хочешь получить, пенсию хорошую? Вот то-то! И чтобы я больше не слышал, что ты там на кого-то пытаешься наехать. Твое дело — общественный порядок, кражи, и алкаши, которые лупят своих жен. Все!

Подполковник полез в карман за носовым платком. Пот лил из него как вода из дуршлага.

Злость душила, но здравый смысл подсказывал:

«Ты подполковник для подчиненных, начальник районной полиции. Этим твоя власть и полномочия ограничиваются. Так что засунь свою гордость себе в… портмоне и заткнись. Служба у тебя такая. Ты ее знаешь не со вчерашнего дня и не хочешь потерять. Вот и дослуживай! Незначительные проблемы бывают лишь у маленьких людей».

Игнатович подавил наконец жгучее раздражение, потом повернулся к пульту селектора и нажал одну из кнопок.

— Срочно ко мне этого участкового, — приказал подполковник. — Как его?.. Да, Ершова!

Гуров с Марией ехали в новеньком красном «Рено». Лев Иванович сидел сзади и оценивал красоты самарской природы. Его законная половина болтала без умолку со своей однокурсницей Аленкой Костиной, которая ловко управлялась с машиной, успевала курить тонкую черную сигаретку и отвечать на телефонные звонки.

К величайшему удовольствию Гурова, во время их встречи в аэропорту Курумоч эта Аленка не очень долго рассматривала мужа своей старой приятельницы и сыпала избитыми фразами про настоящего полковника. Несколько выразительных взглядов, многозначительных усмешек, а потом Костина полностью завладела Машей.

Обычная болтовня двух женщин, которые не виделись почти два десятка лет. А где та, а как этот, а слышала про… и так далее, и тому подобное. Аленка, бывшая актриса, была хорошо осведомлена о жизни современной московской богемы. Она, как выяснилось, поддерживала отношения кое с кем из однокурсниц.

В принципе эта Аленка Гурову понравилась. Ухоженная, одевающаяся со вкусом, знающая себе цену дамочка, которая выглядит лет на десять моложе своих лет. Оно и понятно, если ты хозяйка сети салонов красоты и школы по подготовке мастеров для этой самой индустрии. Чувство такта у нее было. Она не очень докучала мужу однокурсницы. На уровне необременительной игры в легкий флирт.

— Вообще-то ты зря бросила сцену, — проговорила Маша. — Я помню, как о тебе отзывались на курсе. Тебя, по-моему, приглашали после окончания чуть ли не в…

— Ой, Машенька! — Аленка махнула рукой. — Я тебя умоляю! Главрежи двух театров уже видели меня в своей постели. Что же касается моего актерского таланта, ты знаешь, я быстро повзрослела. Это все хорошо для школьниц, а я реалистка, люблю идти вперед, невзирая на трудности.

— В театре полно возможностей именно для этого. Невзирая на трудности!.. — Мария усмехнулась.

— Знаю. — Аленка расхохоталась. — Только не сразу. Сначала ты начинающая, должна уважать мастеров сцены и преклоняться перед ними. Потом тебе надо заслужить и удержать ее. Вслед за этим ты будешь доказывать, что способна не только на этот шаблон, но и на настоящую драматическую характерную роль. Далее, милая моя, молодые мужчины перестают обращать на тебя внимание. Они начинают уступать тебе место в общественном транспорте. Оглянешься и увидишь, что ты годишься только для роли Раневской, но вот обратно в Париж уже не уедешь, потому как не на что.

— Аленка, ты какая-то пессимистка. Помнится, раньше ты не была такой.

— А это потому, что я актерскую карьеру бросила. Ты мне сейчас себя будешь в пример приводить. Да, Машка, ты всегда была талантищем, а я в себе таких способностей не видела. Побаловалась и хватит. Зато я теперь могу и в Париж, и Дубаи, и в Майами. Я сама себе хозяйка!

— Ни детей, ни плетей. — Мария положила ладонь ей на локоть. — Ты почему одна, Алена?

— Так. — Женщина неопределенно дернула плечом и покосилась на Гурова. — Не встретила вот такого сильного мужика, как твой. А если серьезно, все время пугаюсь, что они льнут ко мне из-за денег. А тем, у кого они есть, подавай молоденьких. Упустила я свое время, Маша. Теперь какого-нибудь престарелого художника или писателя отхватить бы. Вот и будет мне счастье. Ему на мои деньги плевать, а мне на его творчество. Вот мирно и уживемся.

— Болтушка! — укоризненно сказала Мария. — Какой была, такой и осталась.

— Это я могу. — Аленка задорно тряхнула короткими волосами. — Это я умею!

Двухуровневая квартира в элитном районе на берегу Волги Гурову понравилась. Например, тем, что он смог уйти на второй этаж, в комнату, выделенную им с Машей, вытянуть ноги и не слышать этих бесконечных воспоминаний.

Торжественный обед он пропустить не имел права, но мысленно был уже на работе. Собственно, Лев Иванович всю дорогу не переставал думать о ней. О том, что у него осталась масса незавершенных дел в Москве, о том, что Петру по старой дружбе не захотелось отправлять Гурова выполнять откровенно шкурное задание.

Лев Гуров и Петр Орлов познакомились в МУРе. Отношения капитана и подполковника сложились не сразу. Они долгое время выдерживались в рамках соперничества, сводились к попыткам доказать друг другу правоту взглядов и подходов к оперативной работе. Потом как-то сразу стало ясно, что эти люди — родственные души при абсолютно разных характерах. Дружба офицеров, матерых сыщиков, продолжалась уже очень много лет.

Потом Гурова позвали к столу, где он стал щеголять офицерской выправкой и умело скрывать, что его фигура становится несколько далекой от эталона мужской красоты. Лев Иванович некоторое время развлекал дам изысканными тостами, а потом откланялся, сославшись на то, что у него срочные дела.

Его действительно ждали в областном управлении внутренних дел. Здесь он был представителем главка, значит, лицом вышестоящим, но опаздывать не хотел. Ко времени его появления местное руководство соберет нужных людей. Гуров сможет оценить некоторых офицеров и вытребовать себе в помощники на время командировки того, кто ему будет нужен, понравится по деловым и оперативным качествам. Он терпеть не мог пустобрехов, не владеющих информацией и не имеющих профессиональных навыков, которых ему всегда навязывали на местах во время командировок. Зато эти люди очень хорошо умели угождать, устраивать различные «хотелки» представителей главка.

— Ну! — Аленка не скрывала своего разочарования. — Единственный кавалер в обществе двух дам, и тот их покидает. А мне так давно не приходилось класть в танце руку на сильное мужественное плечо настоящего полковника.

Гуров щелкнул каблуками, боднул головой воздух, как заправский салонный хлыщ, и заявил:

— Мадам, виноват! Буду счастлив реабилитироваться в ваших глазах!

Дамы со смехом простили и отпустили Гурова. Тут же зазвонил его телефон. Из областного управления сообщили, что машина подъехала и ждет во дворе. Гуров снова стал серьезным, потому что опять был на работе.

«Что-то я развеселился, — подумал Лев Иванович. — Нервное это у меня, что ли? И Станислав в отпуске, и меня отправили как на курорт. Если бы еще Орлов узнал, что я в командировку поехал с женой, то зубоскальству конца бы не было. Но Орлову сейчас точно не до веселья, а потому сделаем эту скучную, хотя и нужную работу, а потом вернемся в Москву, к своим делам».

Машина подъехала к новому пятиэтажному зданию с широким входом под большим козырьком.

Постепенно все забывается. Гуров подумал, что прошло уже много лет с того памятного дня, который стал шоковым для милиции всей страны. Тогда, 10 февраля 1999 года, в 17.52 вспыхнул пожар в здании Самарского ГУВД. Не здесь, а на улице Куйбышева. Через пятнадцать минут о происшествии знала Москва. Страшный был пожар! Через два с половиной часа стали рушиться перекрытия и кровля. 57 сотрудников управления погибли. Сгорели важнейшие документы.

Сейчас ничто не напоминало о той трагедии. Новенькое здание на Соколовой улице, обязательные ели вдоль фасада. Возле внутреннего поста полковника Гурова ждал молоденький худощавый капитан в очках. Он старательно шмыгал носом, потным от волнения.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — бодро приветствовал Гурова капитан. — Мы вас ждем. Проходите, я провожу вас.

— Да? И куда? — демократично пожимая руку капитану, осведомился Гуров.

— К заму по оперативной работе, а потом в ваш кабинет. Мы вам выделили помещение для работы. Там есть все необходимое: и диван, и стол, и компьютер. Вай-фай!..

— Я не понял, молодой человек, — заявил Гуров, остановившись на лестнице и повернувшись к капитану, сопровождающему его. — А почему вы перечисление содержимого кабинета начали именно с дивана?

Капитан замешкался и забегал глазами.

— Просто так, случайно получилось.

— Как вас зовут?

— Капитан Седов! Алексей.

— Так вот, капитан Седов Алексей, если вы полагаете, что я приехал сидеть или лежать, тем более в отдельном кабинете на диване, то глубоко заблуждаетесь, — строго сказал Гуров. — Мне предстоит много бегать. Вместе со мной этим займутся и сотрудники той части вашего управления, которую я приехал проверять.

— Виноват, товарищ полковник!

— Во-вторых, я не терплю словосочетания «товарищ полковник». Оно отдает какой-то пошлятиной, не совмещается у меня ни в жизни, ни в голове. Понятно? Либо «господин полковник», либо Лев Иванович.

— Понял. — Капитан немного помялся и улыбнулся. — Честно говоря, я просто забыл, из головы выскочило. Про это меня уже предупреждали те люди, которые вас хорошо знают.

— И много здесь таких? — Гуров хмыкнул.

— Не знаю, но про вас легенды рассказывают. Как же, сам Лев Иванович Гуров приехал!

— Слушай, Леша, а чем ты тут занимаешься? Я имею в виду управление.

— Я в хозяйственной службе, — ответил капитан и смутился. — Вот мы и пришли.

Лев Иванович не стал дожидаться, когда услужливый сопровождающий откроет перед ним дверь, и толкнул ее сам. Ему не хотелось оскорблять офицера, делать из него лакея.

Молодой седовласый подполковник — заместитель по оперативной работе — выглядел так, как ему и было положено: сухощавым, усталым, недовольным и не особенно выспавшимся. Это Гурову понравилось, потому что соответствовало профилю работы и образу человека, выполняющего ее.

Подполковник Рогозин, как это следовало из надписи на табличке, прикрепленной к двери, вышел из-за стола и протянул руку представителю главка.

— Рад вашему приезду, Лев Иванович, — чуть улыбнувшись, произнес он. — Прошу присаживаться.

— А чего это вы рады? — ворчливо удивился Гуров. — Радуются приезду проверяющих лишь мазохисты и…

— А вы не помните меня, — констатировал Рогозин, снова улыбнувшись одними уголками губ. — Я тогда еще старшим лейтенантом был, а вы — важняком в МУРе. Просто у вас, Лев Иванович, есть чему поучиться. Совершенно неважно, в каком именно качестве вы приехали к нам.

— Да? — удивился Гуров. — Тогда ладно, радуйтесь. А теперь давайте к делу. Проверка будет проходить выборочно. Я хотел бы первым делом посетить одно из самых слабых ваших районных управлений — Бобровское. Когда закончу там, поговорим и о работе областной структуры.

— Как скажете.

— Машину за мной закрепите эту, которая меня и привезла сюда?

— У вас есть принципиальные возражения против этого водителя? — насторожился Рогозин.

— А если непринципиальные? — Гуров тут же вскинул брови, но увидел, как поморщился полковник, и махнул рукой. — Нет, возражений не имею. Нормальный парень этот ваш Михаил. И еще, если позволите. Мне нужен будет помощник, своего рода офицер для особых поручений. Не за сигаретами, конечно, бегать, а для того, чтобы оградить меня от всяких местных проблем, быть проводником. Если вы не против, то я возьму вот Алексея. — Гуров хлопнул встревожившегося капитана по плечу и выразительно взглянул на полковника.

Рогозин некоторое время смотрел на Гурова с недоумением, потом пожал плечами и заявил:

— Дело ваше, конечно. Только Седов не оперативник. Он вряд ли сможет оказать вам помощь в работе.

— Вы просто сообщите о моем решении его начальству, хорошо? — Гуров встал и показал пальцем на Седова. — А еще оставьте ему ваш рабочий, домашний и мобильный телефоны, чтобы я мог оперативно с вами связаться. Если возникнет, конечно, такая ситуация. Крайняя!

— Лев Иванович, мне кажется, вы сразу как-то предвзято начинаете к нам относиться, — несколько недовольно сказал Рогозин.

— Разумеется, — согласился Гуров. — А как вот вы, главный сыщик в области, можете спокойно, даже равнодушно об этом говорить, когда у вас по некоторым отделам и районам почти стопроцентная раскрываемость, а по другим показатели до того низкие, что в голову приходят сомнения в том, работают ли там вообще. В первом случае — откровенная липа. Вы сами ее едите и нам в Москву скармливаете. А вот со вторым я не знаю, что и делать. Видите ли, я уголовному розыску отдал всю свою жизнь, и моя ревность вполне объяснима.

— Я вас понимаю, — заявил Рогозин.

— Ни черта вы не понимаете! — взорвался Гуров. — Если бы понимали, то давно бы в отставку подали, раз не справляетесь, не можете организовать оперативную работу в области так, как положено. Если не способны, то я вас пойму. Не дано — это бывает. Но если можете, но не хотите, если вас начальственное кресло засосало по самую селезенку, тогда разговор будет другой. Включайтесь в работу, Рогозин, если у вас есть чувство долга. Давайте будем вместе исправлять положение. Это единственное доброе мое пожелание на сегодня.

Они выехали в пригороды.

Капитан Седов обернулся к Гурову с переднего сиденья и спросил:

— Лев Иванович, а зачем вы именно меня к себе в помощники выбрали? Могли кого-то поопытнее найти.

— Не мог, — ответил Гуров, рассеянно глядя в окно, за которым мелькали дома частного сектора. — Кого поопытнее мне пришлось бы от дела отрывать. Он выпадает из обоймы. Его работу придется выполнять какому-то другому человеку. Вред один. А ты все равно шалберничаешь.

— Почему же?.. — смутился капитан.

— Потому что без тебя ничего страшного не случится в твоем управлении. А еще потому, что ты молодой парень, с высшим образованием, амбициозный, думаю, что и не глупый. Мне будет нужно, чтобы ты меня представлял везде и всюду перед здешним руководством, чтобы не я терял время на организационные вопросы, а ты.

— Адъютант. — Седов без энтузиазма кивнул.

— Нисколько! — с напором возразил Гуров. — Что вы все с какими-то барскими наклонностями здесь? Прислуга, лакей, адъютант! А почему не стажер, не молодой напарник? Ты хочешь, чтобы оперативные службы в твоей области работали эффективно?

— Хочу, — согласился капитан.

— А признайся, когда с девушками знакомишься, ты им про какую свою службу рассказываешь? Про хозяйственный отдел? Про то, как договора составляешь с подрядчиками и поставщиками? Ты ведь наверняка им лапшу вешаешь про опасности твоей работы, про то, как с пистолетом в ночи идешь на схватку с опаснейшим преступником! Так ведь, Леша?

— Бывает, — согласился Седов и рассмеялся.

— Вот я и думаю, что в глубине души ты не совсем доволен своей службой, куда тебя засунули по блату. Почему-то мне кажется, что ты мечтаешь об оперативной работе. А раз так, то давай кумекать вместе, напарник. В чем, по-твоему, причины отставания показателей в Бобровском УВД?

— Об этом я ничего сказать не могу. — Седов пожал плечами. — У меня информации нет, я на совещания оперативных служб не хожу. Но, по-моему, причина всегда в людях. Про начальника УВД слухи ходят вполне определенные. Что он там живет как в своей вотчине, барствует. А ведь так не бывает, чтобы начальник жирел за счет работы, переставал руководить, пускал все на самотек, а подчиненные при этом из кожи лезли, давали бы показатели.

— Умное и зрелое рассуждение, — согласился Гуров. — Рыба гниет с головы. Распустился начальник, неизбежно расслабятся и подчиненные. Если можно не работать, то и не будут. Это закон природы. А что собой представляет район вообще, тамошнее начальство?

— Бобровский район расположен недалеко от областного центра, а отсюда и все его особенности. Коттеджное строительство процветает, территории делят, загородные клубы, базы отдыха. Мутный район. Как бы это вам сказать?.. Настоящей власти там нет. Криминальные структуры не успели или не смогли ее захватить. Бизнес глубоко еще не влез, чтобы на все лапу наложить. Администрация района вся передралась из-за руководящих кресел. Думаю, что там борьба интересов, а до управления районом руки не доходят. Вот поэтому и полиция местная тоже расслабилась.

— Молодец, толково, — похвалил Гуров. — А мне вот, столичному жителю, обидно на такое смотреть. Природа у вас роскошная. В Подмосковье, конечно, тоже красиво, но там изначально болота были, влажные леса, а у вас сухие. И Волга! В красивых местах должны жить замечательные люди, не находишь, капитан?

— А вы романтик, Лев Иванович! — Седов засмеялся.

— Есть немного, — скромно признался Гуров, наклонился, похлопал водителя по плечу и распорядился: — Сверни-ка на проселок, вон туда, к реке.

Михаил с готовностью сбавил скорость и повернул руль. Машину затрясло и стало покачивать, как корабль на волнах. Водитель ворчал себе под нос, что природа природой, а вот дороги здесь не сравнятся с московскими. Федеральные трассы, конечно, хорошие, а вот дороги местного значения!..

Тут под днищем что-то лязгнуло, и Михаил сразу же нажал на тормоз. Заглушив двигатель, он выскочил из кабины, встал на колени и заглянул куда-то за передние колеса.

— Кажется, приехали. — Гуров вздохнул и тоже полез наружу.

Спина и зад Михаила торчали из-под машины, голос его звучал глухо и расстроенно. Он поносил дешевые запчасти для машин и кривые руки тех горе-мастеров, которые делали последнее техническое обслуживание этой «Волги».

— Что там? — строго, входя в роль, определенную ему Гуровым, спросил у водителя Седов.

— Да хреново, вот чего! — выбираясь из-под машины и отряхивая колени, недовольно ответил Спирин. — Сварка нужна. Защита картера отвалилась. Если тронемся, то в землю упремся. Вообще все вывернем!

— Как же ты так, Спирин? — начал отчитывать водителя капитан. — Следить надо за машиной, посматривать под нее иногда.

— Стоп, ребята. — Гуров поднял руку. — Сейчас упреками мы ничего не добьемся. А защита вещь такая, что болты в ней отвернуться могут за два часа.

— Там два передних срезало, — обиженно поддакнул Михаил. — По самые головки.

— Сиди-ка ты, дружок, возле машины, — распорядился Гуров и посмотрел в сторону леска, куда уходила грунтовая дорога. — А мы с капитаном сходим за помощью. Мне кажется, что там виднеется населенный пункт.

— Село, — подтвердил водитель. — Алексеевское. Я указатель видел, когда мы по трассе проезжали.

Гуров зашагал по дороге. Он подумал, что они с Седовым выглядят довольно забавно. Выйдут к селу из леса двое в полицейской форме. Один — с погонами капитана, а второй — аж полковника. Да и в лесу встретиться с ними будет, мягко говоря, необычно. Однако иного выхода не было.

Гуров быстро шел по опушке, выговаривая Седову за неуместные замечания в адрес водителя:

— Ты, Алексей, зачем стал упрекать Михаила? Ты его знаешь как исключительно нерадивого человека? К нему уже были серьезные замечания?

— Нет, я его не знаю. В том смысле, что никогда с ним не ездил и нареканий в его адрес не слышал. Если бы они были, то его сняли бы с такой машины и пересадили на патрульный «уазик».

— Вот! — Гуров поднял указательный палец. — Ты его не знаешь, а обвинения уже навешиваешь. Ведь защита картера и вправду могла отвалиться в самый неподходящий момент. Думаешь, что у Михаила есть возможность каждое утро или вечер загонять машину на эстакаду и осматривать? Я очень в этом сомневаюсь. Так что, Леша, давай избавляться от начальственного гонора, пока не поздно. Объявлять о вине человеку нужно лишь в том случае, когда она доказана. Очень неприятная это штука — необоснованные обвинения. Не стимулируют они добросовестный труд. Усвой это.

Гурову очень понравилось, что капитан не стал оправдываться, а сразу принял замечание к сведению. За таким вот разговором они отмерили около двух километров по дороге, а потом решили срезать путь через чистый березовый лесок. В это время до них донеслись отдаленные возбужденные голоса, шум тракторного двигателя и, кажется, еще и мотоцикла.

Гуров насторожился и прибавил шагу. Седов тоже закрутил головой. Они вышли на окраину деревни и двинулись к людям, стоявшим у калитки. За ней виднелся деревянный дом, потемневший от времени. Во дворе, наверное, происходило что-то необычное и страшное. Не просто же так это действо вызывало настоящую бурю эмоций у местных жителей.

— Смотрите! — Седов схватил Гурова за рукав и показал на дыру в заборе, где не хватало верхней части доски.

Полковник остановился, подошел к забору и посмотрел во двор дома. Здоровенный мужчина лет тридцати в порванной грязной майке размахивал большим ножом и бегал кругами вокруг избитой женщины, которая прислонилась к большому колесу трактора, билась в истерике и сквозь слезы просила помощи. Мужик, видимо, ее муж, находился в том состоянии опьянения, когда на ногах еще держатся, но контролировать себя уже не могут. В запале он вполне мог ударить женщину ножом. Учитывая размеры этого тесака, результаты могли быть плачевными. Таким ножами свиней резать.

Но этим картина не ограничивалась. Во дворе находился еще один человек, одетый в полицейскую форму. Были видны майорские погоны и кобура, оттягивающая ремень брюк. Но пистолета майор не доставал даже для устрашения. Он пытался подойти к дебоширу как можно ближе и оттеснить его от избитой женщины. Безрассудство или умелое воздействие на пьяного? Майор не казался таким уж завзятым крепким бойцом. Если он не обладал серьезными навыками рукопашной схватки, то выстоять против здоровенного, пусть и пьяного молодого мужчины у него шансов не было.

— Коля, не надо, — спокойно, как-то по-домашнему проговорил майор. — Перестань. Чего ты ножом машешь? Брось. Ведь заденешь кого-нибудь, поранишь.

— Не лезь, Иваныч! — орал пьяный мужик, брызгая слюной. — Я всех порешу, кто сунется! Она, сука, мне изменила. Я такого не прощаю! Ты понял?

— Дурак ты, Коля. Чего слухам веришь? Ты столько лет с ней прожил, ведь вся деревня знает, что по любви женился. А какие букеты таскал на свидание? Я же тебя два раза штрафовал за то, что ты клумбу у здания администрации обдирал. Помнишь?

Седов откровенно волновался, но пока не решался торопить московского полковника и не делал попыток вмешаться. Гуров понял состояние молодого и неопытного капитана. Седов вполне мог наделать глупостей, если бы кинулся в гущу событий.

— Давай снимем фуражки, — распорядился он. — А то нас с тобой издалека видно. Не дай бог, этот пьяный герой заметит нас и решит, что майору помощь приехала.

— Так это же хорошо, — удивился Седов. — Он поймет, что…

— Ничего он не поймет, парень! — оборвал Гуров капитана. — Он себя не контролирует, у него от человека остались одни эмоции, а разум уже спит. С нашим появлением он, наоборот, станет еще более агрессивным, скорее всего, просто кинется на майора.

— Так что же, мы спокойно смотреть на все это будем? Надо же помочь!

— Замолчи! — повысил голос Гуров. — Ты не видишь, что они знакомы, что майор тут имеет вес и способен его утихомирить? Дров наломать хочешь, пистолетом поразмахивать? Да с нами тут за стрельбу знаешь что сделают? Они же односельчане. Жена этого алкаша первая кинется нам глаза выцарапывать, если мы в него стрелять начнем.

Гуров, конечно же, перегибал палку. Ситуация во дворе дома была критическая. Избитую женщину наверняка придется отправлять в больницу. Да и жителям эти скандалы тоже наверняка надоели. Не те сейчас времена, когда все это терпели, жили именно так. Теперь даже в деревне все больше и больше проявляется позиция «моя хата с краю».

Но Гуров должен был остановить Седова, не допустить необдуманного вмешательства. Лезть в это дело придется только в самом крайнем случае, когда возникнет реальная опасность жизни или здоровью кого-то из присутствующих.

Гуров держался впереди, капитан сбоку и на шаг сзади. Люди, столпившиеся у ворот, стали постепенно оборачиваться, поглядывать на двух незнакомых полицейских. Послышались первые реплики, что вот уже приехали, и сейчас Кольке не поздоровится. Гуров прикладывал палец к губам и просил не шуметь.

Он протиснулся в первые ряды зрителей, за руку притянул к себе Седова и прошептал:

— Если я кинусь во двор, то ты за мной. Но не раньше.

Ситуация во дворе стала терять свой накал. Майор довольно смело повернулся к дебоширу спиной и наклонился к избитой женщине. Они о чем-то поговорили, после чего майор достал из кармана носовой платок и подал ей. Муж стоял, покачиваясь, и таращился на спину полицейского. Что проворачивалось в его голове, затуманенной алкоголем, оставалось только догадываться. Но было понятно, что агрессия постепенно улетучивается, а сам он впадает в состояние какой-то апатии.

— Хватит, Коля, — тихо сказал майор с усталым видом и подошел к мужчине совсем близко. — Давай нож, и прекратим этот все. Лизу в больницу надо. У нее не только ушибы, ей швы накладывать придется. Вон видишь, кровь течет?

Николай пытался сфокусироваться на жене, потом сделал шаг к ней и чуть не наступил полицейскому на ногу. Майор этим сразу же воспользовался и попытался отобрать нож. Это у него получилось почти без труда. Кулак дебошира разжался, а он, кажется, и не понял этого. Майор повернулся и отшвырнул нож к дальнему забору. Только теперь он бросил взгляд в сторону ворот и заметил, что среди соседей стоят два незнакомых офицера полиции.

А женщина уже отмахивалась от мужа, обзывала его, велела оставить ее в покое и убираться куда подальше. Ее интонации были уже иными.

Майор взял мужчину за локоть и потянул к воротам.

— Все, Коля, хватит! Поехали. Полежишь у меня, проспишься, а утром поговорим, что с тобой делать. Давай-давай. Пошли.

Теперь только Гуров увидел, что над забором виднеется крыша полицейского «уазика». Лев Иванович подтолкнул Седова, чтобы он помог майору, если начнутся новые осложнения с пьяным дебоширом.

Майор, проходя мимо незнакомых офицеров, коротко бросил:

— «Скорую» ей вызовите. Люди вон подскажут.

Через час они сидели втроем в участковом пункте деревни. За стеной, в комнате для задержанных, раскатисто храпел утихомирившийся дебошир. Майор, представившийся местным участковым уполномоченным Ершовым, угощал гостей кофе и неторопливо отвечал на вопросы. Был он весь какой-то степенный, неторопливый, рассудительный. На гостей посматривал с уважением, даже на капитана Седова.

Гуров расспрашивал майора Ершова в большей степени для того, чтобы Седов усвоил несколько уроков для себя. Как иногда приходится действовать в сложных ситуациях. Не всегда надо кричать, приказывать сдаваться и хвататься за пистолет.

— Значит, вы хорошо знаете этого Николая, были уверены, что он вас этим же ножом не ударит?

— Вообще-то мог. — Ершов чуть поморщился. — Николай, когда напьется, башку теряет напрочь. А утром они с женой мирятся.

— А стали бы стрелять, если бы этот Николай кинулся с ножом на вас, снова на жену или на кого-то из соседей?

— Да боже упаси, — уверенно заявил майор. — Я пистолет-то ношу не из-за местных, а из-за того, что залетные могут появиться, настоящие преступники. А эти!.. — Он махнул рукой. — Да и нельзя с ними так. Они ведь участкового уважать должны первым делом, а не бояться. Его слово законом должно быть, иметь вес в урегулировании споров. Именно слово, а не пистолет. Если я тут кого даже раню, а не то что насмерть застрелю, так меня же вообще уважать перестанут. Я для них свой, член семьи, а стрелять!.. Нет, не по-свойски это выйдет.

— А за хулиганство его привлечь тоже не сможете? — спросил Седов. — Это ведь тоже не по-свойски.

— Как раз это можно и нужно, — возразил Ершов. — Таково мое право, способ воспитания. У них же в крови это. Мол, пусть посидит да подумает. Не станет впредь такое делать. Хоть на пятнадцать суток, хоть на два года. Тут как бы уже и претензии не ко мне, а к суду должны быть. Но ведь суд — это государство, власть. Там не возразишь. В деревнях еще сохраняется уважение к власти. В таких вот, где администрация что-то делает, есть рабочие места, откуда молодежь не бежит.

За окном затарахтел трактор, притащивший на буксире служебную «Волгу». Защита картера, подвязанная проволокой, громыхала под мотором на кочках.

— Вон, притащили вашу таратайку. — Майор улыбнулся. — До вечера мужики в мастерских все сделают. Рассверлят и новые болты поставят или переварят.

— Скажите, Ершов, а как часто на обслуживаемой вами территории случаются преступления? — спросил Гуров, не обращая внимания на машину. — Я не имею в виду ваше сегодняшнее показательное выступление и вообще бытовуху.

— Бывает. — Майор чуть нахмурился. — Я на своих деревнях уже двенадцать лет, много чего подчистил. Свои у меня практически не совершают. Пару раз за три года было между парнями по пьяному делу с тяжкими телесными. Кражи случаются, но все это мелочь деревенского масштаба. Если что и происходит серьезное, то совершается не местными. По крайней мере, на совещаниях нам так декларируют по результатам раскрываемости.

Как Гуров ни крутился, но не смог выведать у майора его мнения о начальстве. Ершов вел себя мудро по отношению к представителю министерства, сопровождаемому капитаном из областного управления. Разговор закончился тем, что Ершов предложил гостям проехать до райцентра на его машине. Тем более что ему тоже надо было туда, на собрание офицерского состава.

В управлении помощник дежурного внял просьбе Гурова и не стал тут же докладывать начальству о приезде проверяющего полковника. Он обязательно это сделает, но спустя пару минут, когда Гуров и Седов поднимутся на второй этаж. Главное, сразу попасть в актовый зал и затеряться в задних рядах. Лев Иванович по опыту знал, что нет ничего лучше, чем познакомиться с коллективом изнутри. Мешали полковничьи погоны на плечах, но, увы, он находился в служебной командировке и обязан был носить форменную одежду. Но и простое наблюдение за сотрудниками, выступления с трибуны, обрывки фраз среди офицеров в зале — все это очень хорошо способствует пониманию ситуации.

Гуров знал, что результаты работы любой структуры зависят от атмосферы, царящей в этом коллективе. Хороший начальник окружает себя умными, грамотными заместителями и руководителями подразделений. Отсюда спокойная деловая атмосфера, уверенная работа команды. А если начальник всего лишь выслуживающийся дурак, то и атмосфера в коллективе напряженная, нездоровая. Все вроде бы делом заняты, а результаты минимальные. Это потому, что большая часть энергии человека тратится на стабилизацию психического и эмоционального состояния.

Совсем плохо, когда и начальник ничего не делает, и подчиненные руки опустили. Если можно не работать, то люди и не будут этого делать. Такую истину Гуров постиг давно. А поскольку человек не может сидеть сложа руки, то большая часть служебных телодвижений в таких отделах и управлениях направлена на решение собственных шкурных интересов. Это уже первый шаг к криминалу, к использованию служебного положения в целях наживы и тому подобному.

Начальник управления подполковник Игнатович Гурову не понравился. Слишком вялый он для такой должности. Внешность невзрачная, блеклая какая-то. Да и выступление его перед офицерами было ни о чем, так, набор общих фраз.

А цель собрания ведь замечательная: встреча коллектива с новым главой района. Самое время обозначить точки соприкосновения, наметить взаимопонимание в сложных вопросах. Да и факт такого шага со стороны руководителя района о многом говорит, характеризует его как человека во многих отношениях необычного, делового, с новаторскими наклонностями.

Игнатович сказал свое слово, выразил уверенность во всем том, в чем и положено, и уступил место за трибуной мужчине лет сорока с небольшим. Гурову он показался вполне симпатичным. Крепкий, широкоплечий, с открытым лицом и честными глазами. Повидав на своем веку многих людей, Гуров не обольщался внешностью, за которой мог скрываться человек с несколько иными чертами характера и наклонностями.

Глава района заговорил. Уверенные интонации, привычные жесты, демократичный, чуть ослабленный узел галстука. Все это в сочетании с правильными словами создавало впечатление. Да, новый руководитель хотел бы видеть район таким-то и таким-то. Полиции в этом отведена такая-то роль.

Прислушавшись к слабому гулу голосов на галерке, Гуров уловил иронию. Всякие приезжали, много чего говорили и обещали. Кое-кого из них потом приходилось препровождать в ИВС.

Многие вообще не слушали оратора. Кто-то что-то писал в блокноте, у кого-то взгляд был откровенно направлен внутрь себя. Человек думал о работе.

«Что же, — размышлял Гуров, стараясь спрятаться за спинами офицеров, сидевших перед ним, от взгляда Игнатовича. — Потенциал есть, коллектив не совсем пропащий. Расслабились, не верят начальству, но не хихикают, матерные шуточки не отпускают. Сомневаться в искренности слов нового главы района они все, наверное, имеют право».

Бурмистров перешел к выражению некоторого недовольства работой местного управления внутренних дел. Мол, мне видятся такие-то и такие-то недостатки.

Он высказывал, в общем-то, довольно глупые замечания. Видно было, что работы полиции Бурмистров не понимает, судит о ней с точки зрения простого обывателя. При его должности стоило бы понимать, какие вопросы зависят от начальника УВД, а какие — исключительно от самого министерства. Например, количество постов и маршрутов патрулей Игнатович самостоятельно увеличить может, но не до бесконечности. Потому что все упирается в штат сотрудников, который он увеличить никак не может. Штат расписан исходя из численности жителей и площади административного района.

Глава 3

Они шли по подсохшему асфальту и молчали. Вечер был теплый и тихий. Уже пахло весной, и эти запахи будили легкое томление в груди. Им было лет по шестнадцать или семнадцать. Наверняка старшеклассники, но он, высокий, статный, со спортивной фигурой, старался выглядеть мужчиной. Парень нравился красивой стройной девушке, явной отличнице. Женщины по-особенному смотрят на мужчин, которые им симпатичны. В этих взглядах есть одобрение и чувство собственности. Влюбленные мужчины поглядывают на своих избранниц с обожанием. Женщины умеют смотреть сверху вниз, даже если намного уступают в росте.

— Я устала, Матюша, — произнесла девушка. — А завтра вставать рано.

Парень бросил быстрый взгляд по сторонам и взял девушку за руку.

— Пойдем где-нибудь посидим, — предложил он тоном, который не совсем вязался с его плечистой фигурой.

— Холодно еще на лавках сидеть, — мягко высвобождая руку, ответила девушка.

— Оля, ты чего? — Парень нахмурился. — Тебе неприятно, когда я тебя за руку беру?

— Приятно, — смутилась девушка. — Только люди могут увидеть.

— И что? Съедят они тебя, эти люди?

— Ты не понимаешь. Увидит кто-то из знакомых, отцу расскажет. А он на этот счет строг. Все считает меня маленькой девочкой.

— Какая же ты маленькая? — Парень как-то напряженно рассмеялся и потянул спутницу за локоть на боковую дорожку парка. — Ты взрослая, красивая девушка. У тебя есть парень. Мы любим друг друга. Ведь так?

— Да. — Девушка улыбнулась и позволила увлечь себя в сторону небольшого темного строения, прятавшегося в глубине парка.

— Ну вот. — Матвей перешел на шепот, взял Ольгу за плечи и повернул лицом к себе. — Теперь нас никто не видит. Тебе нечего бояться. Замерзла?

Он прижал ее к себе, обхватил обеими руками и зарылся лицом в волосы. Девушка смущенно опустила голову, но Матвей нагнулся и приник к губам жадным горячим поцелуем. Он чувствовал, как приоткрывается ее ротик, как она начинает тяжело и прерывисто дышать. Ему всегда нравились эти мгновения, когда он ощущал возбуждение и понимал, что Оля тоже испытывает нечто подобное.

Рука Матвея сползла с ее плеча, опустилась на грудь. Но ткань куртки мешала, и он потянул вниз язычок «молнии». Теплота и мягкость тела встретили его, заставили застонать и еще сильнее впиться в ее губы. Мягкая и упругая спина девушки выгибалась от его прикосновений. Черт, сколько он отдал бы за то, чтобы остаться с ней наедине, в теплой квартире, чтобы можно было!..

Чисто интуитивно Матвей догадался, что нужно остановиться именно сейчас, чтобы осуществить свою мечту и не дать Оле догадаться о его истинных намерениях. Он вытащил руку и стал покрывать лицо девушки нежными поцелуями.

— Если ты устала, то давай я провожу тебя домой, — предложил Матвей. — Так хочется посидеть с тобой на уютной кухне под абажуром и попить сладкого чая.

— Хорошо придумал, — прошептала Оля. — Я тоже сейчас о горячем чае подумала.

— А отец не выгонит?

— Он сегодня на дежурстве и вернется поздно ночью. Пошли, погреешься.

Матвея теперь жутко трясло. Озноб овладел почти всем его телом. Оля заметила состояние парня и решила, что он и правда сильно замерз. Он шел и уже представлял, как начнет ласкать девушку, как снова сольются их рты в безумных поцелуях, как его руки…

Они подошли к дому, молча поднялись по лестнице на третий этаж. Щелкнул замок, и квартира встретила их теплом. Замечательно было ощутить его после холода ранней весны. Да, именно живое тепло жилья, а не просто какого-то протопленного помещения. Например, в котельной или сушилке тоже не холодно, но жар там какой-то… специфический. А еще многие замечают, что с присутствием человека в доме становится теплее, если даже температура батарей отопления не изменяется.

Матвей глубоко вдохнул. Ему нравилось в этой квартире. Все вещи тут знали Олю, постоянно окружали ее. Здесь царил ее запах, хотя ощущался и дух мужчины, причем курящего. Но Матвей сейчас испытывал нежные чувства даже к застарелому табачному перегару.

— Пойдем на кухню, — заявила девушка и улыбнулась, когда Матвей всунул ноги в отцовские тапочки.

— Давай сначала погреемся, — прошептал юноша дрожащим от нетерпения голосом и потянул Олю в темноту комнаты. — Говорят, что ничего так не согревает, как человеческое тепло. У таежных охотников и народов Севера есть такой способ…

Матвей болтал, путаясь в мыслях и прижимая к себе Олю. Девушка сначала смеялась и шутливо вырывалась из его объятий, но когда он нашел своими губами ее губы, она вдруг притихла, потом слабо ответила. Мир перестал существовать для Матвея. Была только она, лишь ее дурманящие, мягкие, влажные губы, вкус и запах дыхания. Он обнимал девушку, чувствуя мягкое податливое тело. Матвей не ощущал ни единой косточки, как будто Оля была создана из одной мягкой плоти.

Они не заметили, как очутились на диване. Шерстяная водолазка на Оле оказалась вдруг завернутой под самый подбородок. Рука Матвея, дрожащая от возбуждения, несмело, но жадно гладила ее грудь. Он перебирал пальцами кружева лифчика, трогал набухшие сосочки, которые так замечательно проступали сквозь ткань. Матвей гладил ее животик, грудь, плечи, дрожал от желания опуститься ниже. Парень жутко хотел, чтобы в этот момент на Оле был надет домашний халатик или хотя бы обычное платье, юбка. Он желал почувствовать под своей ладонью тепло ее бедер, провести по ним рукой.

Оля задохнулась. Она дрожала всем телом, постанывала, вбирая в себя широко раскрытым ртом губы Матвея. Девушка таяла от его прикосновений, сходила с ума от неимоверного удовольствия и ощущала страх. Ведь самое запретное было так близко! Она понимала, что еще чуть-чуть, и…

Входная дверь громко хлопнула, в прихожей послышалось мужское покашливание. Оля тихо пискнула, оттолкнула Матвея, поправила водолазку и волосы. Она вскочила с дивана и бросилась к выключателю, который слишком громко щелкнул в тишине.

Матвей стоял посреди комнаты столбом и не знал, куда девать глаза. Отец Ольги с майорскими погонами на плечах хмуро сверлил его взглядом. Все было очевидно. Взволнованный вид дочери и этого высокого парня. Ее припухшие губы, краска, заливавшая половину лица!.. Оля выглядела так, как будто только что вышла из парной.

— На сегодня свидание окончено! — хрипло, властно сказал отец девушки и кивнул на входную дверь. — Марш!

Матвей криво усмехнулся и боком протерся мимо него. Он торопливо обувался в прихожей и слышал, как мелодичный девичий голос что-то говорил с укоризной. Юноша схватил с вешалки свою куртку и выскочил из квартиры. Он трепетал, был доволен и огорчен одновременно. Матвей только что ласкал ее тело, до сих пор ощущал на своих губах вкус ее губ, чувствовал запах возбужденного дыхания. Он осторожно провел по губам языком, как будто целуя при этом Олю, тихо засмеялся и стал спускаться по лестнице.

— Что это за тип такой? — неприязненно осведомился отец, глядя на дочь.

— Папа, почему же сразу тип? — Оля смущенно улыбалась, хотя и не знала, куда при этом девать глаза. — Он из нашей школы и из приличной семьи.

— Не рановато, а? Не ожидал я такого, девонька, не думал, что тебя так рано потянет на мальчиков.

— Папа! — крикнула Оля, и из ее глаз брызнули слезы. — Что ты такое говоришь?! Как тебе не стыдно! — Она закрыла лицо руками и бросилась в ванную.

Отец понял, что сейчас дочь запрется там, потому что уединиться в однокомнатной квартире было больше негде. Такую истерику он видел впервые, и ему вдруг стало страшно. Отец схватив дочку за руку, притянул к себе и стал сбивчиво и горячо говорить о том, что волнуется, боится за нее. Он повидал на свете столько грязи, что хочет любыми способами уберечь от подобной мерзости единственную дочь.

— Почему ты обязательно думаешь о грязи, считаешь, что произойдет самое плохое? — сквозь слезы прокричала Оля. — А если мы любим друг друга? Вдруг это серьезно и на всю жизнь. Матвей не проходимец и не подонок, с которыми ты постоянно общаешься. Он хороший парень! Его отец — глава нашего района! Так что не волнуйся насчет порядочности этой семьи.

— Вот это меня и беспокоит, — гладя дочь по голове, проговорил отец, который чувствовал, что девочка начинает успокаиваться. — Эх, если бы ты знала, что как раз среди этих вот чиновников меньше всего порядочных людей. Поверь мне, дочка, не попадают они туда. Чтобы получить такую должность, нужно совершить много не самых порядочных поступков. И голоса всякими обманными путями получить, и обещания раздать, заведомо невыполнимые, и еще много чего.

— А вдруг как раз этот и есть порядочный? — капризно выкрикнула Оля.

— Разберемся, — угрюмо ответил отец.

— Вот тут и посидим! — Алена потянула подругу за руку.

— Умираю, хочу хорошего кофе, — томно заметила Мария, послушно поднимаясь по ступеням, ведущим в дорогое кофейное заведение. — Я даже представить себе не могу, что когда-то запросто пила растворимую бурду.

Они уселись за дальний столик, и Алена тут же закурила сигаретку.

— Так я не поняла, ты Гурова или все так же Строева? — спросила она.

— Увы, Аленка. — Мария развела руками. — Сценическое имя надо беречь. Издержки профессии, от которой ты сбежала. Не скучаешь?

— Да ладно! Черт с ней, с профессией. Живем, наслаждаемся. Если когда и шевельнется внутри червячок, то я первым делом вспоминаю про голодных и бесталанных актеров, а не о звездах. У меня сразу пропадает желание возвращаться в артистки. Это же надо сразу становиться частью богемы, вырабатывать свой оригинальный взгляд на мир, на чье-то творчество и на искусство вообще, окружать себя поклонниками, ценителями и единомышленниками.

— Глупости ты говоришь! — Мария засмеялась.

— Наверное. — Аленка вздохнула. — Ты же вон за полицейского замуж вышла, и ничего. А что, он и в самом деле тебя так любит, что даже не ревнует?

— Ой, брось, Аленка. Нам с тобой не по двадцать лет.

— Вот как раз поэтому, — многозначительно ответила подруга. — Ты погляди, сколько вокруг приличных состоятельных мужиков. Тут хочешь или нет, а заставишь приревновать. Не удержишься.

Мария чисто машинально глянула по сторонам. Под навесом действительно сидели несколько мужчин. Одни с дамами, другие с приятелями или деловыми партнерами. У этого вон часы долларов за восемьсот, а у того ботинки за триста.

Тут из-за соседнего столика до нее долетели обрывки беседы. Мужчины вели напряженный разговор, но их лица оставались бесстрастными.

Один — лет сорока пяти, сухощавый, с брезгливыми складками возле уголков рта. Этот привык повелевать, всех наклонять и строить. Он легко оперировал дежурными фразами про социальные обязательства и политику, что наводило на мысль о его принадлежности к чиновничьим кругам, причем явно не районного масштаба.

Второй — коренастый, в дорогом летнем костюме. Он был немного помоложе. Взгляд у него цепкий, колючий. Ясно, что в характер этого человека въелась привычка решать, пробивать, находить выход из сложных ситуаций. Этот делец умел управлять, прошибать стены хоть своим лбом, хоть чужим. Мужчины спорили.

Аленка болтала о своих делах, рассказывала, как сложно найти хороших специалистов. Именно эта проблема и навела ее в свое время на мысль открыть школу по подготовке мастеров для салонов красоты.

— Ты представляешь, Маша, я ее научила, фактически помогла наработать постоянных клиентов, а она хвостиком вильнула и улетела в другой салон. Туда, где дура-управляющая ей пообещала такой высокий процент, который ни один работодатель не выдержит. Каков результат? Салон развалился, ей ко мне возвращаться не хочется, она теперь думает, что все может и умеет. Эта подруга начинает работать на дому. Клиентура не растет, мастерство падает. Умные же девочки сидят и не дергаются. Я их на семинары отправляю, они у меня каждый год квалификацию повышают.

Маша слушала, поддакивала, а сама никак не могла отвлечься от разговора двух мужчин.

«Жизнь с сыщиком, что ли, на меня повлияла? — думала она. — Какое мне дело до этих разговоров? Какая-то дележка земель, отвод территории под строительство коттеджного поселка. Естественно, обещание хороших откатов, но это уже у всей страны на слуху. Ого! Угрожает! Спорят, кто из них сильнее. Ничего себе! А это уж слишком откровенно».

— Ну что же. — Гуров откинулся на спинку кресла и с откровенным интересом посмотрел на подполковника Рогозина. — Проверку я закончил. Прошу расценивать как жест доброй воли тот факт, что я познакомил вас с перечнем нарушений, по которым будет приниматься решение в Москве.

Рогозин смотрел на стол перед собой и тихонько барабанил по нему пальцами. Чувствовал он себя сейчас явно не очень уютно. Кому же при его должности и звании приятно выслушивать замечания и краснеть как мальчишке!

— Нарушение сроков по вашему управлению почти стопроцентное, — стал перечислять Гуров. — Минимальное время принятия решения о возбуждении уголовного дела либо об отказе в этом составляет не менее двенадцати дней. Это вопиющее нарушение УПК. Причем ваши работники даже не особенно пытаются подчистить документы. Периодически выплывает, что заявления от потерпевших поступили на несколько дней раньше, чем были зафиксированы. Ведение дел безобразное, использование денежных средств на специальные цели не контролируется вообще.

— Да, Лев Иванович, — со вздохом ответил Рогозин. — Вы правы, тут я виноват. На сложности в работе ссылаться глупо, потому что у всех в уголовном розыске она такая, по всей стране. Если честно, то закрутился, пытаюсь сам до всего добраться, лично вникнуть, вот времени на контроль и не хватает.

— Перестаньте, Рогозин! — Гуров поморщился. — Вы человек с высшим специальным образованием. Вы прекрасно знаете, что важно не ваше личное участие. Вы должны организовать систему управления оперативно-разыскной работой и контроля за деятельностью оперативных подразделений на местах. Если вы большую часть своего рабочего времени тратите на личное ознакомление с конкретными делами, то грош вам цена как руководителю. Вы, может быть, хороший опер, даже отличный, но не руководитель. Я в Боброво не нашел ни одного дела на выявленную преступную группу. Так не бывает, Рогозин, и вы это знаете.

— В смысле?.. — Подполковник поднял глаза, явно продолжая думать о чем-то своем.

— В смысле, что дурость тянет молодежь на поиски приключений. Очень часто формируются потенциально опасные группы, склонные к совершению преступлений. Входят в них и взрослые люди, но чаще всего в районах с неблагополучной социальной обстановкой, с низким уровнем дохода населения. Такие группы каждый оперативник засекает по пять раз в год. И самое первое, что он должен сделать…

— Вовремя зафиксировать, — угрюмо, как школьник у доски, ответил Рогозин. — Принять меры к разобщению группы.

— Еще бы вы этого не знали! — Гуров хмыкнул. — Еще вам, опытному оперативнику, хорошо известно, что такими делами очень легко себе плюсовых баллов в работе добавить. Пойди докажи, что там ничего серьезного и не наклевывалось. А ты получил агентурные данные, принял меры, справился с ситуацией. Важнейшее дело — профилактика. А у вас даже проверки поднадзорных проводятся раз в год. Курорт, а не уголовный розыск.

— Лев Иванович! — морщась как от зубной боли сказал Рогозин. — Я понимаю, что выгляжу не с лучшей стороны, но поверьте, что тут речь идет просто о халатности, а не о чем-то большем. Это просто недочеты, которые можно исправить. Если это для вас важно, то прошу мне поверить.

— Значит, петух нужен был, чтобы в зад вовремя клюнул, — вздохнул Гуров. — Дубина понадобилась, чтобы по затылку тюкнуть. Вы ведь умный человек, Рогозин, хороший оперативник. Я в самом деле вас помню. Что с вами случилось? Кресло начальственное засосало?

— Можно откровенно, Лев Иванович? — вдруг спросил Рогозин вполне серьезно.

— Нужно, — отрезал Гуров.

— Именно откровенно. Как с человеком, которого я безмерно уважаю. Мы ведь все у вас учились, Лев Иванович. Ваши дела вошли в анналы МУРа, о них в академии на занятиях рассказывают. Поэтому я с вами так и говорю. С другим откровенничать не стал бы, а с вами можно. Я в органах шестнадцать лет, Лев Иванович, и милицию, и полицию прошел, с самых низов начинал. Теперь шаг до полковника, есть шанс получить от своего начальства направление в академию… — Рогозин махнул рукой и отвернулся к окну.

Гуров с сожалением посмотрел на подполковника, выдержал паузу в пару минут и наконец сказал:

— Ясно. Это не новость. С таким явлением я сталкивался очень часто и почти повсюду. Человек стоит перед выбором: либо хорошие отношения с начальством, гладко текущая карьера, либо профессионализм, принципиальность и чувство долга, ответственность за присягу, принесенную один раз, честь офицера. Видите, как мало я перечислил того, что лежит на одной чаше весов, и как много важного уместилось на второй. Но она не перетянула первую, карьерную. Вот что обидно и горько.

— Самое обидное и горькое состоит в том, что моя принципиальность не дала бы никаких результатов, если бы я ее проявил. От меня избавились бы, а на мое место поставили бы другого, куда более покладистого. Все осталось бы по-прежнему. Только он полез бы в гору, а я нет. Наверное, вы меня не сможете уважать, Лев Иванович. Я поддался обстоятельствам, решил устроиться в этой жизни. Да, это выглядит некрасиво, особенно со стороны знаменитого борца за справедливость и закон. А как с точки зрения моей жены и двух подрастающих дочерей?

— Вы мне сейчас начнете рассказывать, что все, вами содеянное, было предпринято во имя вашей семьи.

— Слово-то вы какое подобрали: «содеянное».

— Как оно звучит в Уголовном кодексе, так я его и произнес. В том же самом смысле. Преступное деяние по российским законам — это как действие, так и бездействие. Вы не забыли?

Рогозин промолчал, продолжая постукивать пальцами по крышке стола. Было очевидно, что он не ждет руки помощи, уже готов нести наказание за результаты своей работы.

— Хорошо, подполковник Рогозин, — тихо сказал Гуров, как будто говорил сам с собой. — В этой ситуации можно поступить и иначе. Хотите вернуться в когорту честных и принципиальных людей? Если желаете, то я вам помогу сперва выбраться и из этого болота, а потом его же и осушить, образно говоря.

Рогозин метнул на Гурова горящий взгляд.

«Подполковник собран и деловит, — подумал Лев Иванович. — Наверное, таким он себя чувствовал когда-то, в бытность свою молодым лейтенантом, простым сыщиком. Мало опыта, но много гонора и желания переделать весь мир по образу и подобию… закона. Жаль, что это состояние души у многих со временем проходит. Хорошо, что оно не всегда исчезает до конца. Этот подполковник еще инфицирован вирусом честности. Он по своей натуре не негодяй».

— Что вы хотите этим сказать? — спросил Рогозин.

— Я хочу, чтобы на вашем месте сидел человек, на которого я мог бы положиться как на самого себя. Он должен быть хорошим профессионалом. Во второй части вы меня устраиваете, а что нам делать с первой?

— Вы хотите дать мне шанс?

— Хочу, — кивнул Гуров. — Я привык спасать людей от самих себя и от зла. Вас еще можно выручить, но только с вашей же помощью. Тащить бегемота из болота я не намерен. Сил не хватит. А вот человека, желающего выбраться, вполне смогу вытянуть. Запоминайте, что мне нужно от вас, чтобы отстоять в главке вашу фигуру, исправить положение в оперативно-разыскной работе в области и остаться в уверенности в том, что в ближайшие годы она здесь будет вестись с надлежащим рвением и умением. На это вам ночь, Рогозин. К утру я жду от вас три рапорта, которые увезу в Москву и положу на стол руководства вместе со своими комментариями. Первый — анализ недостатков в работе оперативных подразделений области. Второй — ваши предложения насчет кадровой политики в подчиненной вам структуре. Третий, как вы понимаете, должен касаться тех лиц, которые мешают вам работать. Только аргументированно.

— Вы понимаете, Лев Иванович…

— Понимаю! Да, рапорт довольно неприятный, с душком. Вроде как подсиживание своего начальства. С другой стороны, ваша деятельность тоже пахла не очень приятно. Выбирайте. Но я вам гарантирую, что рапорта ваши будут рассмотрены внимательно. Информация не выйдет из одного важного кабинета. Если такое произойдет, то за этим последует самая тщательная проверка вашего управления. После нее заведомо полетят погоны, и вам уже ничего не будет грозить.

— Я согласен, — заявил Рогозин.

Гуров вышел из здания и посмотрел на темнеющее небо.

«Вот и заканчивается командировка, — подумал он. — Дела в области обстоят, если честно, хреново. Здесь цветет криминал. По всей стране распустили крылья самарские предприниматели, скупающие на корню остатки заводов, целых промышленных зон. На этих площадках в огромном количестве строятся торгово-развлекательные комплексы, элитное жилье. Деньги качаются насосами».

Гуров спустился по ступеням и вышел из-под большого козырька, нависающего над парадным входом управления внутренних дел. Он неторопливо шагал по улице и размышлял о том, что если генерал Орлов согласится, то можно будет устроить здесь чистку. Для этого придется воспользоваться поддержкой и помощью таких вот людей, как этот Рогозин, которых еще можно вернуть в свои ряды. Но может случиться так, что даже у генерала Орлова не хватит веса на то, чтобы инициировать и провести такую чистку. Как правило, за таким бизнесом стоят очень и очень влиятельные люди.

Гуров вытащил мобильный телефон и набрал номер жены:

— Привет, Маша. Как вы там сегодня развлекались?

— А что это ты так заинтересовался? — ответил веселый голос жены.

— Я закончил свои дела. На завтра нам берут билеты на самолет. Есть предложение отметить это дело с твоей подругой в приличном кафе с хорошей кухней и благородными напитками.

Аленка заявила, что не является любительницей респектабельных заведений. Хотя вполне могло быть, что она взглянула на ситуацию с высоты своего предпринимательского положения и решила просто не вводить в огромные расходы своих гостей, относящихся к скромным социальным слоям. Полковник, пусть даже несущий службу в одном из центральных ведомств, получает не самый большой оклад. Актриса столичного театра — тоже. Их деньги не могут сравниться с доходами преуспевающей бизнес-леди.

В результате местом проведения прощального ужина оказалось вполне приличное и демократичное кафе на набережной. Там было много как молодежи, так и более зрелых пар. Немного громковата была музыка, льющаяся из музыкального центра над стойкой бара. Но Гуров решил, что это даже удобно. Можно не отвечать на половину шуток Аленки под предлогом того, что из-за шума не разобрал смысла.

Аленка и правда довольно быстро привела себя во фривольное состояние. Она раскраснелась от выпитого алкоголя, громко хохотала и откровенно флиртовала с Гуровым. Хорошо еще, что Алена не нуждалась в ответной реакции мужчины. Она просто наслаждалась баловством. Маша с пониманием улыбалась и подыгрывала подруге.

— Слушай! — Мария наклонилась к мужу, когда Аленка удалилась попудрить носик. — А область-то не очень.

— Что случилось? — Гуров поднял брови.

— Разговор один вспомнила. Зашли с Аленкой в одно приличное заведение хорошего кофе выпить, и я услышала, как двое мужчин в дорогих костюмах быковали.

— Маша! — Гуров не удержался от смеха. — Ты где слов таких набралась? Я, кажется, дома ничего такого не употребляю.

— На досуге пытаюсь понять среду, в которой вращается мой муж, — тоже со смехом ответила Мария. — Эти двое откровенно друг другу угрожали. Спор у них вышел из-за дележки каких-то земель. Я так поняла, что один из них — владелец строительной компании, а второй — чиновник высокого полета, который этой землей распоряжается. Неплохо, да? Средь бела дня такие разговоры слышать!..

— Интересно! Если ты говоришь, что один из них мог оказаться чиновником, то это областной уровень. На районном землей не распоряжаются. А строитель что хотел? Жилье строить и продавать?

— Наверное. — Маша пожала плечами. — Я это рассказываю к вопросу о твоей проверке.

Гуров кивнул и поморщился. Сейчас ему не хотелось размышлять об этом. Если все время думать о грязи, то можно забыть, что в мире существуют красота, любовь и много других приятных, интересных явлений и чудес.

Вот, например, идет одно из них. Гуров поймал взгляд жены и кивнул на проход между столиками, где, искусно виляя бедрами, шла подвыпившая Аленка.

Неудивительно, что на женщину оборачивались. Стройная фигура, великолепные длинные ноги, роскошные волосы, весьма легкомысленная короткая юбка и свободная блуза. Одна до предела открывала ноги, вторая — грудь. Не заметить этого было невозможно, тем более если ты немного выпил. Мужики замечали, да еще как!

Аленка прошла провокационной походкой мимо шести столиков. Только посетители, сидевшие за одним из них, не проводили ее голодными похотливыми взглядами. Это были женщины. Они смотрели на Алену с явным негодованием и немалой завистью. Ишь, шлындает тут! Мужики даже протрезвели, глядя на ее ляжки! Где уж нам со своими расплывшимися ходулями!..

А вот это было уже слишком! Здоровенный парень в темных очках вдруг схватил Алену за руку и рывком опрокинул ее себе на колени. Подвыпившая подруга Марии попыталась свести все к игре, но парень держал ее крепко. Потом он развел руки Алены, приник лицом к ее декольте и начал возить губами по открытой коже. Тут уже женщина стала вырываться не на шутку, но в зале никто не сделал попытки осадить наглеца.

Гуров поднялся из-за столика, мысленно оценивая свои шансы. За столом трое парней, и только один из них не выглядит здоровяком. Выпили они прилично, значит, здравому смыслу там делать нечего. А он без формы и оружия. Удостоверением в такой ситуации размахивать, только усугублять положение.

«Выходит, придется морду бить, — решил Гуров. — А физическая форма у меня уже далеко не та, что была прежде».

Мария тоже поднялась, но супруг резким жестом велел ей оставаться на месте.

— Эй, весельчаки! — рявкнул Гуров, чтобы перекричать музыку. — Отпустите женщину.

Алена еще сильнее забилась в руках пьяного парня, а тот повернулся к незнакомому мужчине и сладострастно погладил бедро своей пленницы. Он явно нарывался на скандал, не видя серьезной угрозы в этом крепком, но уже немолодом человеке. Гуров неторопливо подошел и потянулся к парню.

Как и следовало ожидать, тот ударом наотмашь решил отбросить руку незнакомца от себя, но Гуров этого и ждал. Он мгновенно перехватил кисть парня и вывернул ее, одновременно задирая вверх. Хватка ослабла, Алена вырвалась и отбежала в сторону. В зале стало тише, хотя музыка продолжала орать.

Второй парень не удосужился даже встать. Он решил пнуть Гурова ногой в область бедра. Но движения его были расслаблены алкоголем, и нужной реакции этот тип не продемонстрировал. Нога пролетела мимо, в результате чего парень чуть не свалился со стула.

— Угомонились все! — снова прикрикнул Гуров. — А ее больше не трогать! — С этими словами он отпустил руку первого парня и повернулся, чтобы уйти.

Тут этот деятель вскочил на ноги, с завидной ловкостью схватил свой стул и занес над головой. Гуров отшатнулся в сторону в самый последний момент. Стул чуть задел рукав его рубашки и с грохотом обрушился на деревянные доски, которыми были выстелены полы в кафе. Он треснул и развалился на две половинки, задев людей, сидевших за соседними столами. Многие с криками вскочили на ноги, и пространство вокруг Гурова и трех его противников мгновенно опустело.

Парень, не снимая черных очков, кинулся на полковника и нанес два быстрых, довольно умелых удара. Но он атаковал с широким замахом и сбоку. Сперва Гуров увернулся, потом блокировал выпад предплечьем. Вслед за этим он сильным тычком обоих кулаков отшвырнул противника от себя. Парень налетел на столик, ушиб поясницу и разразился грязной матерщиной. Гуров ожидал, что двое его друзей сейчас начнут заходить с боков, чтобы напасть одновременно втроем, но тут через низкий парапет ограждения кафе буквально перелетело человеческое тело.

Второй парень обернулся, взбрыкнул ногой, пытаясь ударить нового противника, но тут же попался в захват. Он перевернулся через голову, грохнулся на пол и сложился пополам. Его приятель отбросил в сторону темные очки и встал в бойцовскую стойку, но мгновенно получил сильнейший удар ногой в грудную клетку. Его тело перевалилось через стойку ограждения и растянулось снаружи на тротуарной плитке. Их худощавый приятель попятился назад, а потом бросился бежать.

Смущенно улыбаясь, капитан Седов поднял с пола свою фуражку и принялся ее отряхивать. Музыка утихла, а посетители начали обсуждать короткую драку. Кто-то стал помогать хулиганам подниматься, но те только шипели, ворчали и злобно поглядывали на полицейского. Гуров махнул на них рукой, решив, что лучше дать им уйти спокойно. В следующий раз будут думать, что среди людей, окружающих их, всегда сможет найтись хоть один, который умело даст им отпор.

— Где ты так научился драться, Алексей? — поинтересовался Гуров. — Вот уж никак не ожидал от хозяйственного работника такого мастерства.

— Вообще-то я всегда занимался спортом. Был чемпионом своего курса, а у нас там кроме кандидатов было еще двое мастеров спорта и…

— Ладно, — прервал Гуров капитана и повернулся к женщинам. — Пойдемте отсюда. Вечер все равно испорчен.

Гуров сразу понял, что возбуждение, написанное на лице Седова, было связано не только с недавней схваткой. Он появился тут совсем не зря.

Когда они вышли из кафе, Лев Иванович замедлил шаг и повернулся к капитану.

— Ну?..

— Час назад убит глава администрации Бобровского района Дмитрий Сергеевич Бурмистров. Меня Рогозин прислал сообщить вам.

— Подробности?

— Глупость какая-то или случайность. Пока известно только то, что по подозрению в убийстве задержан местный участковый.

— Вот что, Алексей, — торопливо заговорил Гуров. — Сопроводи-ка дам домой. Ты охранник хоть куда, а я полетел в управление. Как доведешь до двери квартиры, сразу назад. Понял?

— Так точно! Лев Иванович, куда вы? — успел крикнуть Седов вслед Гурову, который бросился ловить частника. — Я же на машине. Вон наша «Волга» стоит, там Спирин за рулем.

Не оборачиваясь, Гуров изменил направление и побежал к служебной машине.

Женщины недоуменно обернулись.

— Что случилось? — встревоженно спросила Мария.

— Дамы! — Капитан вежливо улыбнулся. — Мне приказано охранять вас и сопроводить до самого дома. Прошу! Меня зовут Алексей. А Лев Иванович уехал в управление. Там у нас кое-что случилось, в общем, ничего страшного.

— Ничего себе! — Аленка, явно расстроенная, покачала головой. — Убежал как ошпаренный. Ничего страшного. Убили там кого-то, что ли? Ох, Машуня, с самого утра у меня настроения не было. Ладно, Алексей, бери дам под руки и провожай. Дамы не против.

— Леша, а что там случилось? — осторожно попыталась выяснить Мария. — Зачем Льву Ивановичу понадобилось ехать?

— Он же представитель главка, — стал придумывать на ходу Седов. — Поэтому обязан присутствовать. Случилась авария с участием полицейской машины, есть пострадавшие. Придется докладывать в Москву, вот Лев Иванович и поехал.

— Да. — Мария с сомнением кивнула. — Звучит вполне убедительно. А вы, собственно, кто, Алексей?

— Я работаю в хозяйственном управлении, — радостно сообщил Седов. — Не верите? Я вам удостоверение покажу.

Оказалось очень кстати, что он и в самом деле был работником хозяйственной части. Окажись Седов сотрудником уголовного розыска, женщины могли бы не поверить, что ничего особо страшного не случилось. Раньше времени распространять информацию о таком важном преступлении было нельзя. Пришлось переводить разговор на другую тему.

— Скажите, Мария, а вы правда актриса театра? — спросил Седов и тут же смутился, потому что вопрос у него прозвучал как-то двусмысленно. — То есть я хотел не так спросить…

— Правда, — прервала его мучения Маша. — Бывает, что сходятся люди таких разных профессий и характеров.

— Я понимаю, — глубокомысленно ответил Седов.

— Я так не думаю. — Мария усмехнулась. — Вы же хозяйственный работник. Вряд ли до конца понимаете специфику деятельности уголовного розыска и людей, которые там служат.

— Ну да, — включилась в разговор взгрустнувшая Аленка. — Суровый полковник и трепетная актриса.

— В том-то и дело, что не такой уж и суровый. Да и я не особо трепетная. Лев Иванович — человек вполне эмоциональный и далеко не черствый. Он умеет ухаживать за женщинами, быть интересным собеседником, умным шутником. Как бы это вам объяснить?.. Просто мой муж, Леша, настоящий мужик, который занимается сложным и не очень благодарным делом. Нет, не потому, что ему так уж нравится ловить и допрашивать всякую мразь. Он таким вот образом очищает от нее землю, поэтому до сих пор и не генерал. Став таковым, мой Гуров перестанет быть сыщиком.

— Учитесь, Леша! — Аленка засмеялась. — Судьба свела вас с великим человеком!

Глава 4

Рогозин находился в своем кабинете и разговаривал сразу по двум телефонам. Гуров понял, что одна из этих бесед происходила с Москвой. Он подошел к подполковнику и попросил дать ему трубку.

— Полковник Гуров, — коротко сказал сыщик, услышав голос дежурного. — Сообщите генералу Орлову, что я выясняю ситуацию и доложу лично. Прошу пока местное управление не дергать.

Пока Лев Иванович объяснялся, Рогозин закончил свой второй разговор и теперь сидел, сосредоточенно глядя на Гурова. Сейчас в нем явно проявлялся собранный, умный оперативник.

— Давайте, Рогозин! — приказал Гуров. — Излагайте все, что есть на этот момент.

— Бурмистров в сопровождении начальника правового отдела администрации муниципального района объезжал территорию. Недалеко от села Лыково они свернули с шоссе и подъехали к производственным строениям, стоящим отдельно и принадлежащим некой фирме. Там, предположительно, Бурмистров встретился с местным участковым Ершовым, который и произвел смертельный выстрел из табельного оружия. Ершов задержан и дает признательные показания. Мотив — социальная неудовлетворенность и личная неприязнь к чиновникам. Возможно, на почве профессиональной усталости.

— Ершов? — переспросил Гуров. — Майор Ершов, Лыково, Алексеевское. Странно.

— Простите, что странно? Вы знакомы с Ершовым?

— Было такое знакомство. — Гуров задумчиво кивнул. — Короткое, правда, но очень эффектное. И чем же его чиновники достали?

— Как обычно. — Подполковник пожал плечами. — Наворовали, развалили страну, плевать хотели на страдания простого народа. Короче, все как по писаному. У меня даже первая мысль была, что майор в Интернете начитался всяких грязных статеек.

— Да, неприязнь. Значит, довели майора? Встретил в поле чиновника и за пистолет схватился. Что за разговор между ними был? Каковы показания этого юриста и водителя служебной машины?

— Они ехали на личной машине помощника. Его фамилия Коновалов. Но он не присутствовал при разговоре, оставался возле машины.

— Нет свидетелей убийства? — Гуров чуть ли не подскочил в кресле. — Поздравляю вас, Рогозин, у нас большие проблемы!

— Лев Иванович, а вы, кажется, не верите в виновность Ершова?

— Да, я не верю, что такой человек, как майор Ершов, способен на импульсивные выходки, характерные для подростковой неустойчивой психики. Он слишком нормальный мужик для этого. Рассудительный, хладнокровный. Даже немного тугодум, а такие люди за пистолет не хватаются. Майор при мне оказался в по-настоящему сложной ситуации и не достал оружие, а тут ненависть к чиновникам, какой-то разговор, который вывел его из себя. Нет, Рогозин, давайте плясать от печки. Мне нужны протоколы осмотра места преступления, и я хочу сам допросить Ершова.

— Я знал, что вы это скажете. — Рогозин улыбнулся. — Копии протоколов будут чуть позже, но я могу пересказать вам, что следователь увидел на месте. Одна гильза от «ПМ», тело Бурмистрова с пулевым ранением левой верхней доли легкого, обожженные края одежды от выстрела практически в упор. Да, еще показания Коновалова, который никаких криков, споров или звуков борьбы не слышал. Он вообще заявлял, что у Бурмистрова с утра было хорошее настроение, и ничто не предвещало трагедии.

Гуров встал и подошел к окну кабинета. Заложив руки за спину, он покачивался с носка на пятку и думал.

«Сам факт убийства чиновника ничего нового в себе не содержит. Мотивов пристрелить Бурмистрова у участкового не было. Тут ерунда какая-то. Бабу в молодости не поделили, что ли? Чушь! А еще можно было бы говорить о политической конъюнктуре, но это не областной уровень, здесь из-за должности нет смысла убивать. Маленький район, глава стратегическими вопросами не обременен. Все, что имеет ценность, находится в распоряжении областного правительства. Правильно Маша поняла тот разговор в кофейне, который случайно слышала. Дележка идет на областном и федеральном уровнях. Тогда что такого сладкого в должности главы местного района, чтобы убить предшественника и занять ее самому? Да ничего! Значит, мотив убийства лежит в иной плоскости».

— Рогозин! — Гуров повернулся и подошел к столу подполковника. — Скажите, вы искренни в намерении наладить работу в своей области, если я окажу вам помощь от имени министерства, дам возможность работать и не опасаться мести начальства? Я вам в этом даю слово, а вы?

— Товарищ полковник! — Рогозин поднялся и застегнул китель. — Я даю вам слово офицера. Удержать меня от этого может только вопрос безопасности моей семьи. Если вы гарантируете мне ее, то я на вашей стороне целиком и полностью.

Гуров вытащил мобильник и набрал номер Орлова.

— Алло, Петр! Я не вовремя?

— Что у тебя? — буркнул Орлов. — Что это за фортели со звонком дежурному? Порядка не знаешь? Область должна незамедлительно сообщать о преступлениях такого уровня.

— Петр, продли мне командировку, — твердо заявил Гуров. — Тут все очень непросто. И с убийством, и с областью. Назначь меня куратором от министерства. Приказ желательно прислать в течение…

— Не пори горячку, Лев Иванович! — нетерпеливо возразил генерал. — Какой приказ, какой куратор, когда убийцу фактически взяли с поличным. Там осталась работа следственного управления, а не сыщиков.

— Значит, ты не доверяешь моему опыту, — проворчал Гуров. — Считаешь меня дилетантом, который не способен разобраться в истинных мотивах преступления.

— У тебя что-то есть! — догадался Орлов.

— Петр, я бы не звонил, если бы у меня ничего не было. Продли мне командировку.

— Хорошо. Какая тебе нужна помощь?

— Пока никакая.

— Понял. Прошу докладывать прямо мне раз в сутки о том, что там у тебя происходит.

Ершов вошел в камеру для допросов, глядя прямо перед собой. Выглядел он осунувшимся, усталым и собравшимся в комок. Может быть, это ощущение вызывал старенький застиранный спортивный костюм, в который Ершов был сейчас одет. Гуров уловил, что в майоре нет никакой апатии, а есть только замкнутость. Сейчас он напоминал скорее сжатую до предела пружину, а не спокойного и расчетливого участкового, который способен уговорить даже разъяренного пьяного дебошира отдать ему нож.

— Садитесь, Александр Иванович, — предложил Гуров. — Вы помните меня?

Ершов медленно повернул голову и посмотрел на полковника. Конечно, он вспомнил его. С ним еще капитан был из областного управления. А этот из Москвы, из уголовного розыска. Чувствуются столичные повадки. Ершов молча сел на табурет и стал смотреть на стол перед полковником.

— Александр Иванович! — заговорил Гуров. — Вы меня вспомнили, это ясно. Я представлялся вам тогда, во время нашей случайной встречи. Так что не будем ходить вокруг да около. Я был в вашем районе с плановой проверкой от главка уголовного розыска, узнал о случившемся и задержался, чтобы разобраться. Поверьте, я могу вам реально помочь, защитить и вас, и ваших близких. Я ваше спасение, так что давайте начистоту. Что произошло на самом деле?

Ершов поднял глаза на полковника. В них не было страха, раскаяния, уныния, ненависти. Пожалуй, лишь одно ожидание и терпеливость.

— На самом деле я убил Бурмистрова, — просто сказал он и отвел глаза.

— Вам незачем было его убивать, это во-первых, — возразил Гуров. — Вы не могли его застрелить в состоянии аффекта, потому что не страдаете истерией, являетесь очень выдержанным и хладнокровным человеком. Это во-вторых. Я собственными глазами видел вас в очень сложной ситуации.

— Как же не было мотивов, когда их хоть отбавляй. — Ершов прищурился. — Чиновники довели страну до ручки, тащат ее в пучину, продались американцам, развалили армию, органы внутренних дел. Мотивов хоть отбавляй. Я увидел вора и убил его из чувства ненависти.

Гуров ясно видел неприкрытый сарказм, откровенную издевку. Но почему этот человек так вел себя? Ответ мог быть только один: он прекрасно знал местные нравы и порядки, лучше других понимал, что никому верить нельзя. До бога высоко, до царя далеко — так, кажется, раньше говорили. Вот и этот московский полковник как приехал, так и уедет.

— Ладно, — согласился Гуров. — Можно ответить и так. Только объясните мне, Александр Иванович, почему же вы раньше никого из чиновников не убивали. Что именно в тот день переполнило чашу вашего справедливого терпения? Почему вы начали осуществлять свой террор именно тогда, не раньше и не позже?

— Так уж вышло. — Ершов нервно дернул плечом. — Слово за слово, и понеслось. Деталей я уже точно не помню.

— Хорошо, — решительно сказал Гуров. — Что вам нужно для того, чтобы вы поверили мне, убедились в том, что я хочу и могу вас спасти?

— Наверное, чтобы вы тоже начали их стрелять. — Ершов улыбнулся одними губами.

Глаза у него так и оставались темными, как будто зашторенными.

— Ладно, я вижу, что вы просто пока еще не готовы к откровенному разговору. — Гуров поднялся из-за стола. — По крайней мере, я посмотрел на вас. Вы на меня. А дальше будем работать. Единственная просьба к вам, Александр Иванович, не спешите на допросах у следователя взваливать на себя сразу всю вину и тщательно вынашиваемый умысел. Ссылайтесь на состояние помутнения, на эмоции, которые взяли верх над разумом. Короче, старательно тяните резину! А я найду способ, как вас вытащить и все расставить по полочкам.

Гуров нажал кнопку на крышке стола.

«Да, пока это только знакомство, — думал он, глядя, как конвойный уводил Ершова в камеру. — Крепкий человек этот майор, но что у него на уме, вот задача. А ведь через сутки следователь его арестует. Ершова поместят в следственный изолятор. А там контингент такой, что всякое может случиться. Значит, надо заставить Рогозина сделать все, чтобы Ершов не попал по чьему-то недосмотру в камеру с уголовниками. Он должен сидеть один. И никаких оперативных разработок в камере! Слишком все предсказуемо! Кому-то нужно, чтобы убийцей считали майора Ершова, а потом тот покончит с собой. Нет! — думал Гуров. — Я вам концы в воду спрятать не дам».

Седов ждал полковника в той самой служебной «Волге», которую Рогозин закрепил за Гуровым.

Лев Иванович вытащил капитана из машины, отвел его в сторону, подальше от чужих ушей, и осведомился:

— Ты, Леша, говорил, что у тебя есть машина?

— Какая там машина!.. — Седов рассмеялся. — «Жигули» отцовские, «семерка».

— На ходу?

— Да, а вам нужна машина?

— Нужна, но только для тебя. То, что я сейчас тебе поручу, Алексей, сделать нужно незаметно, не привлекая к себе особого внимания. Ты должен проехаться по тем населенным пунктам, которые входили в состав участка майора Ершова. Поговори с народом. И с теми, кому он помог в свое время, и с теми, кого наказывал. Не забудь и тех, которые всегда были сторонними наблюдателями и никак участковому на глаза не попадались. Понимаешь, ты должен побеседовать с самыми разными людьми.

— Моя задача: выяснить, что собой представляет участковый уполномоченный Ершов?

— Молодец, схватываешь, — похвалил Гуров. — Характер, манера работать с людьми, принципиальность, нарушал ли закон, пил или нет, хороший участковый или так себе, плохой. Понял?

— Так точно, Лев Иванович, — бодро ответил капитан. — Форму снять?

— Ни в коем случае! — Гуров погрозил пальцем. — Ты в форме, представитель власти, расспрашиваешь про местного участкового. А его кто-то любит, кто-то ненавидит, а кому-то он по большому барабану. С тобой будут разговаривать, ломая голову, а не претендент ли ты на его место. Или, может быть, прислан начальством, чтобы навести справки у населения, как Ершов на самом деле работал. Начнут тебе, представителю власти, рассказывать все самое хорошее. Но только те, кто его любил и уважал, кто за него горой. А кто его ненавидел, будут выдумывать всякие гадости и старательно тебе их развешивать по ушам в виде лапши. Уловил принцип?

— Уловил, Лев Иванович.

— Шуруй.

Миша Спирин всю дорогу рассказывал, как и почему у него полетела подвеска в их прошлый приезд в эти места. Какие мастера есть в Алексеевском, как они играючи обращаются со сваркой. Гуров слушал водителя, не перебивая. Сержант Спирин был парнем неплохим, служил водителем уже лет семь, наверняка знал много интересного про местное начальство и про особенности тутошнего житья-бытья.

«Не стоит его обрывать и отбивать охоту болтать без умолку, — решил Гуров. — Один раз сделаешь замечание, а потом, когда понадобится информация, ты из него ее клещами не вытянешь».

— Вон туда. — Гуров показал рукой. — К правому ангару. От машины не отходи, если кто начнет расспрашивать — держись уверенно, даже нагло. Ты из областного управления, с московским полковником приехал, тебе сам черт не брат. А по какому делу тут появился твой полковник, это никого не касается. Пусть сами у меня спрашивают.

— Это уж как полагается. — Спирин рассмеялся, плавно разворачивая машину на еле заметном пятачке примятой травы.

«Машины, судя по следам, подъезжают сюда не так уж и часто. Из ангаров доносится какой-то гул. Интересно, что тут за производство? Или склады? Заброшенное какое-то все. Наверное, главу местной администрации можно было понять. Не просто так он решил посмотреть это место. Ангары тут стоят, а зачем?».

С этими мыслями Гуров пошел в обход правого ангара. Там, за его задней стеной, и случилось убийство. Он рассматривал рифленые стальные листы с лохмотьями краски, которая в нижней части строения сползла практически полностью. Сухая трава ломалась под ногами, стена местами ощеривалась беззубыми щелями в злобной усмешке. Гул, раздававшийся из-за стен ангара, был похож на утробное голодное урчание.

«Эка у меня воображение разгулялось, — подумал Гуров. — Старею, что ли? Я всего лишь иду на место преступления, которых видел в своей жизни тысячи и тысячи. Или это мне теперь все мерещится, потому что я сильно сомневаюсь в реальности происходящего? Подсознание подсказывает? Хорошая штука. Давай намекай, советуй».

Гуров свернул еще раз и остановился у задней стены ангара. Трава на том месте, где лежало тело мертвого чиновника, была основательно вытоптана. Гуров присел на корточки и стал рассматривать землю. Вот и углубление, которое должно было быть лужицей вытекшей крови. Естественно, за сутки его вылизали грызуны, а может, собаки или лисы. Пуля, надо полагать, осталась в теле, а гильзу подобрали эксперты.

«Ладно, результаты всех экспертиз мы посмотрим потом, — решил сыщик. — Сейчас надо бы понять, что и как здесь произошло».

Гуров отошел на пару шагов назад и представил, как могло лежать тело. Сложно сказать. А это что? Гуров снова присел, разглядывая два характерных углубления в земле. Почему-то ему сразу представились обыкновенные старомодные носилки. Он сделал шаг и снова присел. Еще два углубления на том же расстоянии друг от друга. По паре там и здесь, а современные носилки в машинах «Скорой помощи» оснащены колесиками.

«Здесь следов качения нет, — заметил Лев Иванович. — Надо будет уточнить, на чем увозили тело.

Но теперь мне, по крайней мере, понятно, как оно лежало. Ведь носилки обычно ставят параллельно ему. А кровавая лужица из раны в груди должна быть ближе к голове. Вот вам и картина: Бурмистров стоял у самой стены ангара, получил пулю в грудь и повалился на спину. Но упал не под прямым углом, а головой вот сюда. Что это нам дает, кроме того что убийца подошел к Бурмистрову у самой стены? Он шагал вдоль нее!»

Гуров снова присел на корточки и в такой вот позиции добрался до дальнего угла ангара. То, что он разглядел, ему совсем не понравилось. У сыщика возникло ощущение, что кто-то очень старательно поработал над следами. Что было на ногах участкового, когда Гуров видел его в селе Алексеевском? Форменные ботинки? Нет, самые обычные гражданские, с чуть зауженным носком и на низком каблуке. Не на кожаной подошве, а на полиуретановой, куда более удобной в сельской местности. И выглядят прилично, и ходить удобно.

Ни одного такого следа Гуров не нашел. Зато он видел утоптанную землю со следами волочения чего-то. Мешка, например. Были тут и отпечатки подошв обычных стоптанных кирзачей или рабочих ботинок.

«Ладно, а что тут делал Бурмистров? — спросил себя полковник. — Помочиться хотел или осматривал ангар? Что интересного в этом старом, местами проржавевшем строении? Тем более что оно почти не используется».

Тут Гуров увидел часть стены со следами недавнего ремонта. Стык листов, которые от времени стали прилегать друг к другу не так плотно. Странно, таких мест полно по всему периметру ангара, а большую железную заплатку почему-то приварили именно здесь. Не настолько большую, чтобы подумать, что тут раньше можно было пролезть внутрь, но и не такую маленькую, чтобы ее не заметить.

Гуров двинулся назад вдоль стены в поисках других мест ремонта. Их не было. Хорошо, таковых нет сзади стены, но, может, ремонтировали еще какие-то участки на боковых стенах или на передней? Тогда все было бы оправданно.

Гуров подошел к углу и тут столкнулся нос к носу с высоким крепким парнем. Даже не столкнулся, а буквально напоролся на острый, недобрый взгляд. Парень был не особо широк в плечах, но создавал впечатление жилистого, очень сильного человека. Лицо со впалыми щеками и выступающими скулами было напряженным.

— Вы кто такой? — неприязненно спросил парень, и Гуров очень порадовался, что приехал сюда не в полицейской форме.

— А что за вопросы? — не удержался сыщик. — Вы машину у ворот видели?

— Какая машина? — Парень поднес к губам запястье и Гуров увидел там микрофон коммуникатора. — Серый, что там за тачка у ворот? Ты понял?

О как! Значит, этот человек проявился не из ангара, иначе он сразу заметил бы их «Волгу». Но Гуров никаких отдельных построек для сторожей тут не видел. Напрашивается вывод, что есть еще одна дверь в каком-то ангаре, и охрана периодически делает обходы. Камер наблюдения вроде нигде не видно.

— Так вы откуда и что вам надо? — снова спросил парень все с той же неприязнью.

Сыщику пришлось вытащить служебное удостоверение и предъявить его настырному охраннику.

— Полковник Гуров. Главное управление уголовного розыска МВД России. — Произнесено это было пафосно, но только желаемого эффекта Гуров не добился.

Парень отреагировал вопросом:

— И что?..

— У вас тут было совершено преступление, убит человек. Я делаю повторный осмотр места происшествия, — строго стал пояснять Гуров, но его опять перебили:

— И сколько можно тут лазить? Все уже осмотрено тысячу раз. Заняться вам больше нечем?

— А вы кто? — перешел Гуров в наступление.

— Сторож!

— А что вы тут сторожите? Производство какое-то или что-то еще?

— Это меня не касается. Мое дело следить, чтобы никто не залез.

— Вы что же, сторожите и не знаете, что находится внутри? Там люди-то работают или это склады? Может, здесь вообще все давно заброшено?

— Обращайтесь к руководству, а я всего лишь сторож, — упрямо гнул свою линию парень.

— А что за организация?

— А я знаю? Я работаю в частном охранном агентстве «Барьер». У них с нами договор. Как правильно это предприятие называется, мне неизвестно. Обращайтесь к начальству.

Позиция этого человека была предельно ясна. Более того, Гуров понял, что легенда составлена отлично. Выяснить что-то не удастся. Попасть внутрь тоже. Почему-то последнее было очень заметно. Гурову, опытному сыщику, показалось, что вся эта конспирация придумана ради единственной цели — никого из посторонних не пустить в ангары.

Причиной тому могло быть лишь нечто криминальное. Производство либо хранение чего-то совершенно незаконного. Наркотики, краденые дорогие автомашины, которые здесь разбирают на запчасти или перебивают номера?

В связи со смертью главы администрации эти размышления стали выглядеть более чем зловеще. И при чем тут Ершов? Продажный полицейский, который крышует этот бизнес, или просто помогает его прикрывать? Бурмистров мог оказаться всего лишь невольным свидетелем чего-то тайного.

Хвост пыли известил полковника о том, что, скорее всего, приехал Коновалов. Тот самый глава юридического отдела, который в злосчастный день был здесь вместе с Бурмистровым. Гуров попросил его прибыть сюда и на месте показать, как все произошло. Охранник тоже смотрел на приближающуюся машину, и на его лице нельзя было прочитать ни волнения, ни досады. Ничего.

Гуров отправился встречать представителя местной администрации, чувствуя себя как под конвоем. Охранник молча брел сзади, излучая немое неудовольствие.

Коновалов оказался крупным мужчиной с мохнатыми бровями и низким важным голосом. В каждом жесте, во всех интонациях чувствовались властность, привычка руководить. Как Гуров успел узнать, Коновалов был одним из старейших работников в районной администрации.

«Наверное, это ценно, когда так долго работает главный юрист, который помнит все решения и постановления», — подумал Гуров.

Коновалов выбрался из синего «Рено» и подошел к Гурову, как будто сразу понял, кто тут полковник, а кто охранник. Юрист протянул лапищу и плотно сжал ладонь сыщика.

«Да, — подумал Гуров. — Фамилия оправдывает хватку. Ему бы коней валить».

— Вы просили приехать. Моя фамилия Коновалов. Егор Владимирович. — Он повернулся к охраннику и коротко бросил: — Я из районной администрации.

— Спасибо, что приехали, — высвобождая руку, сказал Гуров.

Охранник молча удалился, и Гурову не пришлось просить его оставить их вдвоем. Догадливый малый.

— Я хотел бы, Егор Владимирович, чтобы вы мне в деталях рассказали все, что здесь произошло в день убийства Бурмистрова.

— Я, собственно, ничего нового не добавлю, — заявил юрист. — Все есть в моих показаниях следователю. Знаю, надо, но не скажу, что мне это доставит удовольствие. Сами понимаете, столько негативных эмоций на меня навалилось.

— Итак, начнем, — пресек Гуров поток лишних слов. — Вы приехали сюда с какой-то конкретной целью?

— Мы объезжали фермерские хозяйства. Я показывал Дмитрию Сергеевичу самые сильные. А сюда мы специально завернули, чтобы посмотреть возможность восстановления бобрового заповедника. Знаете ли, и экологи наседают, и местное население завалило письмами. Да и самим нам, раз уж взялись руководить районом, хотелось оставить такой полезный след.

— Это там? — Гуров показал в сторону речушки.

— Да. Там и выше по течению. Говорят, что популяцию, если создать условия, восстановить будет несложно. Здесь исконно боровые места.

— Я вас понял, Егор Владимирович, — снова вмешался Гуров, продолжая фиксировать все мимолетные мимические реакции юриста. — Сюда, к ангарам, вас зачем занесло?

— Бурмистров хотел посмотреть и эту территорию. На данном участке степи раньше жили дрофы, а они занесены в Красную книгу.

— Дальше, — продолжил настаивать Гуров. — По чьей инициативе вы подошли к ангарам?

— По его. Он стал говорить, что это хозяйство неплохо было бы убрать отсюда. Вообще непонятно, чего они тут стоят и кто ими пользуется. Мы подъехали. Пока я выходил из машины, запирал ее, Дмитрий Сергеевич пошел вдоль этой вот стены ангара. Я не торопился, потому что и сам хотел рассмотреть эти строения. Пока я шел, за углом раздался выстрел. Я не сразу догадался, что это было, но испугался и побежал туда. А там Бурмистров лежит на спине. На груди у него кровавое пятно. Майор в полицейской форме стоит с пистолетом, и выражение лица у него такое… злобное, что ли. Тут я и подумал, что мне тоже конец, что это не полицейский, а бандит. Охранник выскочил сзади, пистолет выбил, за руки майора схватил. Да тот уже и сам как-то обмяк, запал у него прошел, стал осознавать, что натворил. Полицию вызвали, только Дмитрий Сергеевич уже и не дышал.

— Кто из охранников прибежал? Не этот ли случайно, который тут стоял?

— Да, этот самый. Его Владиславом называли, кажется.

— А что за контора владеет этими ангарами? Мне этот Владик так и не сказал.

— Организация? Какое-то ООО «Альтернатива», но деятельности они тут практически никакой не ведут. Я так понял, что ангары когда-то построили, а работы встали. Авиационные моторы для частных самолетов они тут ремонтировать собирались, что ли.

— А гудит у них там что? Вроде дизельная электростанция?

— Наверное. Они мне говорили, что по дизелю в каждом ангаре держат для того, чтобы энергии хватало на освещение и для подключения электроинструмента.

— Так из-за чего этот майор застрелил Бурмистрова? — резко сменил тему Гуров.

Однако Коновалов на эту удочку не попался, даже не смутился, ответил как ни в чем не бывало:

— Вроде нервный срыв у этого майора случился. Раньше я его никогда не видел, от Бурмистрова о нем ничего не слышал. Не могу ничего сказать. Мы пока полицию тут ждали в тот день, почти ни о чем не разговаривали. В шоке были, сами понимаете, какая ситуация. А майор этот на земле сидел и голову руками зажимал.

— Хорошо, — кивнул Гуров. — А расскажите мне о том, каким человеком был Бурмистров.

— Вы знаете, товарищ полковник, у меня сейчас времени в обрез. Я кое-как вырвался, чтобы вам все на месте показать, а на долгой разговор как-то не рассчитывал. Может, вечером? Вы ко мне в администрацию приедете, могу и я к вам. Куда мне, в Самару ехать? Я хотел как раз мать навестить, могу заодно и с вами встретиться.

— Хорошо, когда приедете в Самару, сразу позвоните мне на мобильный телефон. Тогда и договоримся, где и как встретимся.

Коновалов торопливо ушел к своей машине, а Гуров, воспользовавшись тем, что никого из охраны не было поблизости, двинулся в обход второго ангара. Как он и ожидал, сбоку имелась еще одна неприметная железная дверь. Судя по тому, как сильно была утоптана здесь трава, ею пользовались очень часто. Гуров решил, что ему придется навести справки об этом предприятии под названием «Альтернатива». Надо узнать, есть ли какая связь между Ершовым и этой конторой.

Если бы Алена и не была владелицей сети салонов красоты, то рано или поздно они с Марией все равно посетили бы какой-нибудь салон. А уж в данной ситуации, как говорится, сам бог велел. Всю вторую половину сегодняшнего дня они посвятили спа-процедурам. Разомлевшая Мария еле передвигала ноги, но Алена предложила не спешить домой.

— Еще насидимся в квартирах, подруга! Ты в своей, я у себя. Твой муж в работу уйдет с головой, а я… сама понимаешь. Если никто из особ противоположного пола не сподобится пригласить выйти в свет, то и кукую дома одна.

— Можно еще допоздна самой пропадать на работе, — предложила Мария, усаживаясь за столик кафе, где, по заявлению Алены, варили самый замечательный кофе. Здесь же можно было выпить настоящего «Ламбруско дель Эмилия Бьянко», дивного белого игристого вина.

— А я пропадаю, Маша, и по вечерам, и днями. Только мужикам не это надо, им не нужна деловая леди. Им баба в доме требуется, а я не такая.

— Запуталась ты, Аленка, — мягко сказала Мария. — Ты просто начинаешь оправдывать себя, понимая, что упустила в жизни что-то важное, самое главное.

— А я пыталась! — нервно закуривая, ответила Алена. — Очень даже. Только один оказался мерзавцем и бабником, а второй — алкоголиком и извращенцем.

— Может, ты не там искала, не в том колодце воду брала?

— Да, надо было обращаться в полицию. — Алена засмеялась. — Отхватила бы себе полковника и успокоилась бы. А ты скажи мне, среди полковников не принято женам изменять?

— Полковники тоже всякие бывают, — глубокомысленно заметила Мария.

— Тихо! — Алена вдруг схватила Марию за руку. — А ну-ка, замри, подруга.

Мария сначала не поняла, чего приятельница от нее хотела, а потом увидела Гурова. Ее супруг в гражданском костюме, поглядывая на часы, усаживался за крайним столиком у огромного окна с видом на улицу. Вид у полковника был сосредоточенный и крайне задумчивый.

— Да ладно тебе. — Мария сбросила руку подруги и попыталась встать. — Брось ты эти детские игры.

— А вот проверим, Машенька! — Алена прищурилась, — давай поглядим, какие бывают полковники, настоящие ухажеры и джентльмены. Что, боишься?

— Ничего я не боюсь. Просто неловко как-то и нечестно по отношению к нему. Вроде как мы за ним следим, не доверяем ему.

— А так и есть! — Алена расплылась в хищной улыбке. — Проверим твоего полковника на вшивость. Скажи-ка, что ты будешь делать, если сейчас сюда войдет длинноногое существо с томным взглядом, а твой полковник кинется ей целовать ручку и усаживать за свой столик?

— Нет, Алена, этого не будет! — твердо заявила Маша и решительно встала.

Тут в кафе вошел крупный, какой-то угрюмый мужчина с лохматыми бровями. Он нашел Гурова взглядом и прошел к его столику. Они не протянули друг другу рук, а стали разговаривать так, как будто недавно расстались, не завершив беседу.

Мария многозначительно фыркнула и снова уселась за столик. Впрочем, Алене было уже не до Гурова. У нее в двадцатый раз за вечер зазвонил мобильник, и она снова окунулась с головой в административные и коммерческие вопросы. Теперь, как оказалось, ей предлагали спонсорство при проведении какого-то важного мероприятия, где нужно было причесать и привести в порядок нескольких ведущих и гостей.

Мария помешивала кофе и смотрела на широкую спину мужа. Она у него надежная, прочная. А ведь был же момент, когда она на долю секунды засомневалась. Вот ведь зараза эта Аленка, смогла пошатнуть веру в порядочность мужа. Мария виновато улыбнулась и мысленно попросила прощения у спины мужа. Потом она стала от нечего делать смотреть на его собеседника.

Гуров был настолько поглощен подготовкой к важному разговору с Коноваловым, что не заметил в кафе жены и ее подруги. Коновалов пришел без опоздания, плюхнулся на стул напротив московского гостя и сразу стал рассказывать. Он как будто демонстрировал, что все это время думал об их беседе, ни на минуту не переставал переживать по поводу смерти своего начальника и просто хорошего человека. Судя по его словам, Бурмистров был именно таким.

— Вы понимаете, Лев Иванович, за столько лет работы в администрации я повидал много начальников вообще и над собой в частности. Мне есть с кем сравнивать. И я вам скажу, что Дмитрий Сергеевич был человеком незаурядным. Он с первого же дня с таким энтузиазмом с головой бросился в работу, что заразил всех в аппарате этой жаждой. Как будто у коллектива открылось второе дыхание. Мы по-новому посмотрели на положение дел именно благодаря Бурмистрову.

— Свежая струя?

— Не только! Если хотите, то это обаяние настоящего талантливого руководителя. Я видел перед ним большое политическое будущее, и тут вдруг приключилось такое вот несчастье!

— Может, не вы один видели это его будущее? — спросил Гуров, пристально посмотрев Коновалову в глаза. — Может, кто-то еще его заметил и… испугался?

— Да. — Коновалов сразу остыл, немного осунулся и уставился в стол. — То есть нет, конечно. Я понял, к чему вы это сказали. Вам свойственно обвинять и приводить все возможные доводы.

— Это называется отрабатывать все мотивы преступления.

— Конечно. Но дело в том, Лев Иванович, что у Бурмистрова не было врагов. Он ни с кем не ссорился, всех умудрялся убеждать, не ломал людей и ситуаций, не штурмовал проблем, находил взаимоприемлемые выходы.

— Когда же он успел? — с сомнением спросил Гуров. — Бурмистров ведь в должности главы администрации района пробыл, если я не ошибаюсь, всего пару месяцев.

Сыщику опять показалось, что Коновалов смутился.

«Слишком он нахмурил свои брови. Я бы на его месте в этот момент сменил бы тему разговора. Хотя бы его направление, — подумал Гуров. — Что-то я неудобное спросил, а ему это не совсем понравилось. Он явно перехвалил своего покойного шефа, понял это и догадался, что я тоже сообразил. Что теперь?».

— Вы вот о мотивах говорили, — угрюмо продолжил Коновалов. — Я честно вам сказал, что у Дмитрия Сергеевича врагов не было. Я имел в виду его профессиональную деятельность. Есть еще частная жизнь каждого человека, и она порой преподносит нам огромные сюрпризы.

— Я так понял, что у кого-то все же был мотив убить Бурмистрова? — спросил Гуров, чтобы немного сократить количество пустых фраз.

— Был. — Коновалов кивнул и посмотрел московскому полковнику в глаза. — У участкового майора Ершова.

Гуров ждал чего-то подобного, какого-то неожиданного поворота, но чтобы вот так откровенно валить все на единственного обвиняемого!.. Или, вопреки всякой логике, именно Ершов и есть единственный претендент на роль убийцы? Невероятно. Хотя, если оглянуться на свой опыт, на годы работы в розыске, то можно вспомнить и не такие повороты сюжета.

— А подробнее? — попросил Гуров, ничем не выдав своих мыслей.

— А если подробнее, то у Ершова есть дочь. Большая умница, объективно говоря. Она еще школьницей участвовала в различных олимпиадах и побеждала в них, без проблем поступила в университет. Насчет нее уже есть договоренность, что после третьего курса она едет продолжать учебу в Кембридж. Причем за счет вуза. Ей прочат большое будущее. А у Бурмистрова есть сын, как вы понимаете. Они не просто знакомы, у них любовь. Этот паренек пытался совратить дочь Ершова, а тот их застукал. Вот так, товарищ полковник. Для Ершова вся порода Бурмистровых — враги рода человеческого, олицетворение крушения его идеальной дочери. Не могу судить, но никто ведь не знает, какой у них разговор возник, когда они неожиданно встретились за ангарами.

Для преподавателя вуза идеальные условия, если ему на подготовку нового курса дают год. Но часто бывает, что учебный план приходится менять срочно. Допустим, уходит кто-то из преподавателей. Его часы нужно кому-то отдать или срочно заменить один спецкурс другим.

Лидия Ивановна Смирнова, доцент и заведующая кафедрой экологии, попала как раз в такую ситуацию. Ей приходилось ежедневно тратить по нескольку часов на разработку курса лекций и семинарских занятий, сопутствующий им. Утвержденная программа, конечно, всегда одинакова, но каждый ученый привносит в нее нечто свое, собственное. У каждого преподавателя вуза свой подход к изложению материала, к построению лекций.

Сегодня в одиннадцатом часу вечера она никого не ждала. Накинув на плечи платок, женщина сидела за компьютером. Она не сразу сообразила, что уже некоторое время кто-то настойчиво жмет на кнопку дверного звонка.

Лидия Ивановна посмотрела на часы, поднялась из-за стола, включила в прихожей свет и приникла к глазку. На лестничной площадке стоял Владимир Константинович Захаров, молодой преподаватель их кафедры и ее коллега по научной тематике. Если бы не двадцать лет разницы в возрасте, то Лидия Ивановна могла бы расценить этот визит весьма однозначно.

— Здравствуйте! — Захаров расплылся в улыбке, когда дверь перед ним распахнулась. — Добрый вечер. Это я ломаю дверь.

— Вы что, выпили, Владимир Константинович? Первый раз вижу вас в таком состоянии.

— А я и есть в первый раз. Не находите, что наш разговор чем-то напоминает диалог из «Иронии судьбы»? Обобрали, подогрели…

— Господи, заходите же. — Женщина посторонилась, пропуская в квартиру коллегу. — Что случилось-то?

— Да вот захотелось поговорить с вами. Как со старшим товарищем.

— Очень деликатно с вашей стороны напоминать мне о моем возрасте, — с иронией сказала Смирнова. — Разувайтесь и проходите на кухню. Я вас буду крепким сладким чаем отпаивать, только сперва компьютер выключу.

— Работаете? — спросил Захаров. — Напрасно. Жизнь надо посвящать удовольствиям, духовному росту, а не заботам о неблагодарной природе.

— С каких это пор для вас, ученого-биолога, природа стала неблагодарной? — возвращаясь, спросила Смирнова. — Это что-то новое в вашем настроении.

— Новое, — повторил Захаров, повесив голову. — Мы с вами привыкли выискивать это новое, а оно караулит нас за другим углом. Зачем мы лезем в природу?

— Мы лезем, как вы это назвали, именно потому, что отвечаем за нее, — тоном педагога заявила Смирнова. — Мы столетиями брали от нее все, что только хотели, а теперь пришло время платить долги. Пора возвращать ей срубленные леса, распаханные степи, чистую воду и воздух, животный мир, который мы искоренили по своей жадности, но большей частью по глупости.

— А она в этом не нуждается. — Захаров расплылся в пьяной улыбке. — Природа нас игнорирует, справится без нашего вмешательства. У нее ведь непостижимый потенциал самовосстановления. Это мощнейший механизм, а мы лезем со своей смешной помощью. Как с детским совочком туда, где нужны экскаваторы. А еще есть человек. Он тоже является частью природы. С ним как быть?

Лидия Ивановна негодующе покачала головой, наливая в большой бокал крепко заваренный чай, куда она положила еще и толстое колечко лимона.

— А от него ее и надо спасать, — заявила женщина. — Человека и надо учить тому, как обращаться с природой. Мне ли вам объяснять эти вещи! Что-то я вас, Владимир Константинович, не понимаю сегодня.

— А как можно спасать природу от нее же самой? Человек — ее часть, значит, полноправный участник всех процессов. Он запрограммирован, включен в планы природы, а мы этого не поняли. Это симбиоз, против которого мы стали почему-то бороться. Люди схватились друг с другом. Они уже забыли и про природу, и про истоки всего сущего на земле.

— Мы боремся не против человека как такового, а с теми, кто загрязняет природу, убивает ее.

— Да? А с лианами и другими паразитирующими растениями мы почему не боремся? Они ведь тоже душат своих ближних, чтобы подняться над ними, приблизиться к солнцу.

— К чему вы клоните, Володя? Я что-то вас не понимаю.

— А я клоню к тому, дражайшая Лидия Ивановна, что мы не должны добиваться восстановления бобрового заповедника и заказника для дроф.

— Как это? — Женщина опешила, замерла с чашкой в руке, так и не донеся ее до стола. — Вы в своем уме?

— Именно в своем, — ответил Захаров и вдруг показался собеседнице совсем трезвым. — Иначе не говорил бы. Хотите откровенно?

Смирнова почувствовала столько взволнованности в голосе и глазах молодого коллеги, что просто молча опустилась на стул и поставила чашку перед гостем. Что-то в этом визите было не так просто. Не потому, что Владимир Константинович заявился к ней домой в одиннадцать часов вечера и пьяный. Дело было именно в странных его речах.

— Так с чем вы пришли? — тихо спросила женщина.

— Нам не дадут пробить наши природоохранные территории на тех землях, где мы планируем, — жестко сказал Захаров. — Понимаете? Не дадут! А если мы начнем упорствовать, лезть все выше и выше за поддержкой, то просто можем навредить себе. Вы хотите остаться без работы в университете, оказаться никому не нужной? Я не хочу. Я ничего другого не умею, хотя могу, конечно, пойти работать в школу. Говорят, там стали хорошо платить.

— Вам угрожали? — догадалась Лидия Ивановна. — Кто?

— А скажите вы мне, пожалуйста, какая разница? Иванов, Петров, Сидоров! Что от этого изменится? Вам важно, трактор какой марки вас переедет. Легче будет от того, что он произведен в Челябинске? Но есть и другая сторона медали, Лидия Ивановна! Эти люди могут все. Они способны дать вам гранты, даже заграничные. Вы хотите интересную тему, да такую, за которую вам будут доплачивать немалые деньги? Желаете еще и докторскую защитить по этой же тематике? Три в одном, а? Каково? Деньги, престиж, слава, звания, публикации! Все! А взамен надо просто отойти в сторону и не ковырять ногой в ямке, которую хотят занять другие. Столько лет никому дела не было до этих гребаных бобров и дроф, век бы их не видеть! Еще столько же никому и не будет. Только нам за это хотят еще и заплатить! Понимаете разницу? Вы хотели лабораторию с самым современным оборудованием, заказы от областного правительства? Это вам будет. Деканом хотите стать? Нет! А проректором?

— Убирайся вон, — тихо проговорила Смирнова, стиснув кулачок.

— Что?

— Я сказала, убирайся вон, подонок! — закричала женщина и вскочила так резко, что опрокинула бокал с горячим чаем.

Глава 5

Гуров спустился почти к самой Волге, где его ждал на своей старенькой «семерке» Седов. Капитан с деловитым видом расхаживал около машины, заложив руки за спину. Гуров улыбнулся и замедлил шаг.

«Хороший парень этот Седов, — подумал он. — Кто ему забил голову тем, что служба должна быть удобной и сытной. В его-то годы сидеть в хозяйственной части? Самое время учиться полицейской работе, набираться опыта. Кабинетов и бумажек хватит в старости.

Зато теперь ему будет что вспомнить. Еще бы, он раскручивал дело вместе с полковником Гуровым! Великий сыщик ему доверял, давал самостоятельные задания, советовался с ним. Ишь как он меня, знаменитого московского полковника, глазами пожирает, когда я с ним разговариваю. Эх, юность!».

Седов обернулся раньше, чем Гуров подошел к нему на расстояние брошенного камня. Молодец, помнит про осторожность, не уходит с головой в размышления.

— Ну, Алексей, докладывай, — велел Гуров, похлопал по крыше старенькие «Жигули» и решительно полез на переднее сиденье. — Устал я что-то сегодня. Давай сидя разговаривать.

— Если коротко, то народ не верит в виновность майора Ершова, — заявил Седов, устраиваясь рядом с полковником.

— Я в этом и не сомневался, — заявил Гуров. — Даже ненавистники, и те не верят, не так ли?

— Вы не поверите, Лев Иванович, но даже те люди, которые имели на него зуб, говорят, что Ершов убить никак не мог.

— Почему же не поверю? Запросто! — проговорил Гуров. — Не первый день в розыске. Повидал я убийц на своем веку. Это если коротко, а если длиннее рассказывать?

— Если длиннее, то еще интереснее, Лев Иванович, — явно горя от нетерпения, заговорил капитан. — Значит, так. Ни один человек в двух селах мне не сказал, что Ершов мог убить. Все уверенно говорили, что Александр Иванович — человек выдержанный, невозмутимый, да и не за что убивать главу района. Две женщины высказались по-иному. Они заявили, что как же надо такого человека, как Ершов, довести, чтобы он за оружие схватился. Вот такое мнение в народе о своем участковом.

— Ладно, я понял. А что ты мне хотел интересного рассказать?

— Про страшное поле, Лев Иванович. То самое, где ангары стоят. Оно, оказывается, тут пользуется нехорошей славой.

— Ну-ка!.. — заинтересовался Гуров.

— Лев Иванович, вы верите в мистику? Вот уж чего не ожидал от вас, — с укором заметил Седов.

— В мистику? — Гуров улыбнулся. — Нет, дружок, в настоящую мистику я не верю. Но за всю мою богатую жизнь я неоднократно становился свидетелем того, что за мистическими явлениями рано или поздно обнаруживались чисто криминальные деяния. Ты не поверишь, как часто людям с криминальными наклонностями приходит в голову таким вот образом маскировать свои преступления.

— Тогда другое дело.

— Рад, что успокоил тебя. — Гуров улыбнулся. — Так что там с этим полем такого загадочного?

— Оно пользуется недоброй славой у местных жителей еще со времен строительства этих самых ангаров. Их ведь поставили для того, чтобы здесь открыть что-то вроде частного аэроклуба, в котором хранились и обслуживались бы личные самолеты бизнесменов. Была когда-то мода на управление маленькими самолетами. Но дальше ангаров дело не пошло, и аэродром здесь не построили. Хотя, как я понял, землю под него уже отвели.

— Ничего мистического пока не вижу, — заметил Гуров. — Скорее наоборот. Все очень реально и по-человечески.

— Мистика была потом. Пошли слухи, что это поле не используется, потому что здесь разбился какой-то человек на самолете. Потом пропал пастух, которого деревенские жители нанимали на сезон. Стадо на месте, оно даже вечером само в деревню вернулось, а пастуха так и не нашли. Это было где-то в девяносто втором году. Потом, спустя пару лет, в той маленькой речушке, которую мы с вами видели, когда у нас машина сломалась, утонули сразу два местных пацана. А недавно в Лыкове нашли застреленного мужика. Тело лежало возле его же гаража. Причем никто выстрелов не слышал.

— Ну-ну, — с сомнением сказал Гуров. — Где это поле, а где Лыково?! Это же километров пять оттуда.

— Человек, которого застрелили, был в известной степени примечательным. Бывший прапорщик, который всю жизнь что-то доставал и чем-то торговал. Когда расформировали летный городок, этот прапорщик ушел из армии. В последние годы он промышлял цветными металлами. Вечером этот тип куда-то ехал на мотоцикле. Его видел местный пастух. Я узнал бы побольше, народ там словоохотливый, но торопился к вам на встречу.

Гуров несколько минут молча смотрел на небо. Седов поглядывал на него с некоторым благоговением и не мешал знаменитому сыщику думать.

Наконец Гуров подошел к своему помощнику, взял его за пуговицу форменного кителя и сказал:

— Ты прав, Алексей, в этом что-то есть. Давай поступим с тобой следующим образом. Потолкайся в этих гаражах, расспроси мужиков про этого бывшего прапорщика и про обстоятельства его смерти. Пастуха этого потряси, выпей с ним, что ли.

— Может, на это поле с ангарами ночью наведаться? — Седов явно загорелся новым заданием.

— Да боже тебя упаси! — строго сказал Гуров. — И думать забудь! Я тебе больше скажу: ты разговор веди таким образом, чтобы тебя не заподозрили в проведении дополнительного дознания. Тобой должно двигать простое любопытство. Можешь приврать, что собираешь всякие байки для сборника рассказов-страшилок или мистических историй. Но не более!

— Понял. А вы?

— А мне придется потянуть за ниточку с личной неприязнью майора Ершова к главе района Бурмистрову. Попробую найти способ поговорить с их детьми. Нелепо верить в этот мотив убийства, но если мы хотим иметь основания его отбросить, то нужно отработать версию по всем правилам.

— Стоит ли на нее отвлекаться? Я думал, что вы первым делом отрабатываете самые вероятные версии.

— А ты заметил, Леша, что нам кто-то усердно подсовывает именно этот вариант как основной? Разберемся с тем, кому оно нужно, тогда и продвинемся в расследовании. Это ниточка о двух концах.

Гуров понимал, что не только Седов, но и любой молодой оперативник не смог бы этого сделать. Перед полковником из главка многие двери открываются только благодаря его статусу.

«Но, в конце концов, какой смысл становиться полковником, если это не дает тебе преимуществ в работе? — думал Гуров. — К примеру, сегодня Рогозин сообщил мне номер мобильного телефона Оли Ершовой. Не думаю, что он стал бы устанавливать его по просьбе капитана Седова из хозчасти».

Гуров позвонил девушке, когда убедился, что к Ершову не пускают посетителей и что ему запрещено получать передачи. Значит, пытаться встретиться с его дочерью в изоляторе бесполезно.

— Оля, моя фамилия Гуров, — сказал он, услышав голос девушки, тихий и тусклый, похожий на грустный колокольчик. — Я из Москвы, полковник, служу в Главном управлении уголовного розыска. Я хотел бы с вами встретиться и поговорить о вашем отце.

— Из Москвы? — оживилась Оля. — По поводу дела моего отца?

— Именно. Только не надо, чтобы кто-то знал о нашей встрече.

— Почему? — тут же испугалась Оля.

— Все очень просто. Есть подозрения, что против вашего отца фабрикуют дело. Я даже не уверен, что он виновен в смерти Бурмистрова.

— Да? А когда мы встретимся? — Девушка заволновалась, явно почувствовала надежду.

Гуров поморщился. Ему очень не нравилось манипулировать вот такими беззащитными и наивными людьми, но иного выхода у него не имелось. Он просто обязан был уговорить Олю на встречу.

— Когда вы сможете. Например, прямо сейчас. Вы дома?

— Вы знаете, я бы не хотела встречаться дома. А почему мне нельзя приехать к вам в полицию?

«Молодец, девочка! — подумал Гуров. — Так и надо. Очень разумно, потому что ты не знаешь, кого впустишь в свой дом. А настоящему полицейскому нечего скрывать. Не надо пугать Олю, пусть у нее в душе остается надежда. В конце концов, для этого есть определенные основания».

— Конечно, — согласился Гуров. — Вы только никому не говорите, что идете в полицию. Я опасаюсь тех людей, кому выгодно сделать вашего отца виноватым. Жду вас через час в управлении Бобровского района. Зайдите в дежурную часть.

Девушка появилась на пороге кабинета, выделенного Гурову, через тридцать пять минут. Юная, с симпатичными ямочками на щеках и задорными кудряшками, она выглядела светлой и чистой. Гурову показалось кощунственным заводить с этой девчушкой разговор о растлении, о мести ее отца папаше ухажера. Но это часть работы, и ее надо делать. Особенно приятно потом бывает осознавать, что такие вот неприятные беседы, грязные темы, которые приходится обсуждать с чистыми душой людьми, приводят к раскрытию преступления. Не всегда, конечно. Но когда такое случается, то ощущения в душе неописуемые. Как будто светлая часть этого мира победила темную в жесточайшей схватке. А ты был тому помощником.

— Вы Оля Ершова? — спросил Гуров, вставая из-за стола и подходя к девушке.

— Да, — ответил мелодичный голосок. — Мне нужен полковник Гуров.

— Это я. Называйте меня Львом Ивановичем. — Гуров осторожно взял девушку за локоть и провел к стулу напротив своего стола. — Вы никому не рассказали, что идете на встречу со мной в местное управление полиции?

— Нет. — Девушка покачала головой, старательно изучая взглядом лицо собеседника. — А мне вообще-то и рассказывать некому. Все школьные подруги разъехались, а новые — в Самаре. Теперь как-то придется в деканате объясняться за опоздание на занятия. Не представляю, как такое им сказать.

Гуров увидел, как лицо девушки потемнело.

«Наверное, она всю свою жизнь гордилась тем, что ее отец офицер полиции, защитник обиженных, неподкупный страж правопорядка и законности, — подумал Лев Иванович. — А теперь что? Он арестован и находится под следствием по подозрению в убийстве».

— Что же, хорошо, — сказал Гуров. — Я просил вас о встрече, Оля, именно потому, что нам нужно с вами о многом и очень серьезно поговорить. Эта беседа может быть для вас не очень приятной. Все это мерзость и гадость, но разобраться надо, потому что от этого зависит судьба вашего отца.

— Я понимаю. — Оля кивнула, а в ее глазах блеснули первые слезинки.

— Пока не понимаете, — возразил Гуров. — Я хочу добавить, что находился в вашей области с плановой проверкой от министерства. Когда узнал о случившемся, решил задержаться, чтобы разобраться во всем. Честно скажу, что мне все это дело очень не понравилось. Нелепо все как-то выглядит со стороны. Так вы готовы к серьезному разговору, целью которого будет только спасение вашего отца?

— Да, конечно. — Оля закивала головой и полезла в сумочку за бумажной салфеткой.

— Хорошо. Тогда скажите мне, вас еще не вызывали к следователю?

— Нет, а должны?

— Если они тянут именно этот мотив преступления, то вызовут обязательно.

— Какой мотив? — не поняла девушка.

— Вы еще, видимо, не знаете, но следственное управление основным мотивом убийства главы администрации, инкриминируемого вашему отцу, считает личную неприязнь.

— Неприязнь? — Оля сразу испугалась. — Но почему? Из-за чего? Какая такая неприязнь, чтобы из-за нее убивать человека. Да они и не были знакомы. Мы с Матюшкой все думали, как свести друг с другом наших отцов, но постоянно откладывали это.

— Я сейчас вам объясню, Оля, о какого рода неприязни идет речь. Обещайте быть со мной искренней, это очень важно, прежде всего для вашего отца.

— Конечно, — заверила его девушка с еще более испуганным видом. — Мне нечего скрывать от вас.

— Следствие полагает, Оля, что ваш отец хотел отомстить отцу Матвея за то, что этот парень вас совратил.

Оля покачнулась на стуле как от удара по щеке. По лицу девушки пронеслась целая буря эмоций — от страха и стыда до обиды и возмущения. Она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но буквально задыхалась. Ее руки теребили, рвали в клочья бумажные салфетки, а по щекам из широко раскрытых глаз сбегали слезинки.

«Бедненькая! — с сожалением подумал Гуров. — Вот за что ей такие испытания? Хорошенькая, миленькая, какая-то домашняя девочка. Теперь она сидит в полиции и выслушивает такие гадости. А ее отец угодил в изолятор по обвинению в убийстве. Конец, вся жизнь под откос!».

Гуров вздохнул, вышел из-за стола, подхватил второй стул и подсел к девушке.

Говорить он старался тихо, спокойно, даже вкрадчиво, чтобы совсем не перепугать ее:

— Оленька, постарайся меня понять. К сожалению, взрослая жизнь иногда бывает такой. Твой папа имеет очень серьезную и сложную работу, это ты тоже должна учитывать. Из общей беды и выпутываться надо вместе. Она ударила не только по вашей семье, но и по всем честным людям. Будем бороться за твоего папу сообща?

Лев Иванович все рассчитал. Он не просто так перешел на «ты», сознательно говорил уже не «отец», а «папа». Ему нужен был полный контакт с этой девочкой. А откуда ему взяться, если перед ней сидит чужой дядька, который произносит вслух такие жуткие вещи, а отец находится в не менее ужасном положении! Какой уж тут контакт? Не разревелась бы прямо в кабинете эта домашняя девочка, которая с самой большой бедой в жизни, наверное, сталкивалась в детстве, когда испачкала новое платье из-за хулигана, соседского мальчишки.

— Соберись, Оля, — просил Гуров. — Пожалуйста. Мне очень нужна твоя помощь, иначе я не смогу выручить твоего папу. Возьми себя в руки.

— Да, я могу, — с готовностью ответила Оля, шмыгая носом и прикладывая салфетку к глазам. — Я сейчас соберусь.

— Вот и хорошо. — Гуров улыбнулся. — Теперь давай говорить. Я ведь друг твоего отца, хотя лично встречался с ним всего два раза. Я тоже честный человек и не верю в его виновность. Поэтому говори со мной как с другом отца, вашей семьи. Хорошо?

— Хорошо, Лев Иванович. — Оля кивнула, и возле уголков ее нежного ротика появились две жесткие складочки.

«Видимо, характер в девочке все же есть», — решил сыщик.

— Вот и отлично. Тогда скажи мне, Оля, у вас с Матвеем Бурмистровым в самом деле была любовь?

— Почему же была? — кинулась на защиту своего мальчика Оля. — Вы считаете, что после всего этого она должна умереть?

Гуров мягко положил ладонь на локоть девушки.

— Это хорошо, что ты так считаешь, — заверил он. — Так вы любите друг друга? Это у вас серьезно?

— Да, конечно!

— Тогда я еще кое-что спрошу, только ты меня заранее извини, ладно?

Девушка явно догадалась о том, какой это будет вопрос, и вспыхнула, залилась пунцовым цветом от шеи до ушей.

— Вы с ним близки? — строго спросил Гуров. — У вас были интимные отношения?

— Нет, — одними губами ответила Оля и для пущей убедительности замотала головой.

— Вы хотя бы целовались? — Гуров улыбнулся.

— Да, — подтвердила Оля весьма храбро. — Один раз папа нас застал дома, если вас это интересует. Он и в самом деле рассердился немного, даже выпроводил Матюшку.

— Он тебя отругал? Говорил, что тебе еще рано с мальчиками целоваться или что Матвей тебе не пара?

— Вы знаете, мы с ним в тот вечер вообще это не обсуждали. Ходили и дулись друг на друга, а потом постепенно все прошло. Мне даже показалось, что папе стало стыдно. У него был короткий эмоциональный срыв, и он сожалел об этом. Говорят, что родители иногда ревнуют своих детей.

— Вон ты какая взрослая! — похвалил Гуров. — Уже понимаешь, что для одиноких родителей дети — это все, что осталось у них от личной жизни. Они очень беспокоятся, что сын или дочь уйдет, а дальше только одиночество. Да и то, что ты кого-то будешь любить больше своего отца, его тоже могло в какой-то миг сильно огорчить. Хорошо, что ты это понимаешь, Оля. А как Матвей отнесся к этому инциденту?

— Он… — Оля старалась подбирать слова и на какой-то миг замялась. — Да, он огорчился, конечно, но держался по-мужски. Думаю, что Матюша на моего отца не разозлился, все воспринял как надо. С пониманием.

— Значит, твоему папе не за что было мстить отцу Матвея? Или он все-таки решил, что вы переспали?

Оля снова покраснела, опять мужественно справилась со стыдом и сказала:

— Если бы папа так думал, он не стал бы молчать.

— Ладно, Оля. Я все понял, — задумчиво проговорил Гуров. — Теперь нужно побеседовать с твоим Матвеем. Желательно втроем: я, ты и он.

— Думаю, что такой возможности в ближайшее время у вас не будет. Как и у меня.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто Матюшу, по-моему, дома так опекают, что с ним нельзя связаться. Я попыталась два дня назад, но по его мобильному телефону мне ответил злой женский голос. Эта особа сказала, чтобы я забыла этот номер и больше не пыталась звонить. Я, конечно, пробовала, но телефон, кажется, отключили. Я никак не могу поговорить с Матюшкой, а идти к нему домой боюсь. А вы можете мне помочь с ним пообщаться? Вы же из полиции!

— Посмотрим, что тут можно сделать, Оля, — пообещал Гуров. — Я подумаю, попытаюсь узнать, какова атмосфера дома у Бурмистровых. Но ты их тоже не суди строго. У них ведь подготовка к похоронам. В семье страшное горе.

Сегодня Гуров впервые сел ужинать с женщинами. Обычно он приходил очень поздно, перекусывал парой бутербродов и валился спать. Мария, зная характер мужа, не приставала с расспросами, а Аленке наскучило с ним флиртовать. Но сегодня они степенно сели за стол в семь вечера.

— Так что? — не утерпела Аленка. — Заканчиваются твои дела в этом Боброве?

— Не могу сказать, — машинально работая вилкой, ответил Гуров. — Тут точно не знаешь, когда и, главное, чем все закончится.

— Все так плохо? — Аленка театрально всплеснула руками. — Я думала, что у вас дело по-другому происходит. Сыщик берет след и идет по нему, пока не вцепится злодею в горло. А потом торжество правосудия.

— Торжество правосудия, Алена, это шоу, всего лишь нравоучительный спектакль, — рассеянно ответил Гуров. — Гораздо важнее поймать преступника за руку, получить неопровержимые доказательства его вины.

— Кстати, о спектакле, — оживилась Мария. — Мы ведь с Аленой вчера видели тебя в кафе «Восток — Запад».

— Я пыталась уверить Машку, что ты любовницу ждешь. — Аленка хихикнула. — А ты общался с мужиком…

— Подожди! — довольно резко осадила подругу Мария. — Знаешь, почему я вспомнила об этой встрече? Для тебя ведь она была очень важна, не так ли? Ведь данный человек в твоем розыске является ключевой фигурой, да?

Гуров перестал есть, медленно поднял голову и посмотрел жене в глаза. Обычно Мария в его дела не лезла. Должно было произойти нечто очень важное, чтобы она изменила своим принципам.

— Да, — спокойно ответил он. — Этот человек — единственный свидетель преступления, если не считать самого обвиняемого.

— Поздравляю! — без улыбки сказала Мария. — Он тебя обманывал, о чем бы вы там ни разговаривали.

— Откуда такая уверенность? Ты его знаешь? Алена с ним знакома? Или вы слышали наш разговор.

— Нет, тут все немного сложнее. — Мария отложила вилку, и промокнула губы салфеткой. — Видишь ли, этот человек хотел казаться тебе убедительным, желал, чтобы ты ему верил, и очень качественно играл свою роль. Я это поняла лишь потому, что актриса. Этот человек тоже наверняка имеет профессиональное актерское образование.

Гуров тоже отложил столовые приборы и откинулся на спинку стула, с интересом глядя на жену. Все-таки судьба послала ему в спутницы жизни изумительную женщину. Столько лет вместе, а Маша не переставала его удивлять.

— Ты уверена? — на всякий случай спросил Гуров.

— Конечно, я ведь профессиональная актриса. Видишь ли, игра в кино и в театре — это две очень большие разницы. В кино всегда можно взять крупным планом лицо героя, глаза, скажем, руки, если хотим показать волнение. В кино актеру необязательно говорить громко и четко. К услугам создателей фильма масса специальных средств, включая и последующую озвучку снятых кадров. С помощью этих методов можно добиться любого эффекта. Но театр!

Мария сделала классическую «мхатовскую» паузу, и Гурову показалось, что сейчас ей очень не хватало в руках веера, а в комнате — рояля. Самое время вписать в текст пьесы музыкальную тему. Желательно с романсом.

— Но театр совсем иной, — продолжала Мария. Это условности во всем, включая и саму сцену, и декорации, и актерскую игру. Это иной мир, выдуманный, совсем не похожий на реальный, но в то же время представляющий собой обнаженные чувства человека, его естество, извлеченное наружу мастерством драматурга.

— Я понял, Маша, — мягко вставил Гуров.

— Так вот, приемы театральной игры весьма специфичны. Это сценическая речь, владение технологиями передачи настроения, глубины чувств. Если ты не слышал, то скажу, что кроме системы Станиславского существует еще одна интересная метода, разработанная Михаилом Чеховым.

— Сын? — тут же спросил Гуров. — Или внук?

— Вообще-то племянник, если ты имеешь в виду Антона Павловича Чехова. Не отвлекайся, пожалуйста. Так вот, Станиславский утверждал, что актер, логически разобрав характер персонажа до мельчайших деталей, сознает его страхи, тревоги, стремления, надежды и цели. Актер находит в себе сходные чувства, пробуждает их, усиливает и стремится прожить на сцене.

— Не верю! — с чувством произнес Гуров известную фразу, приписываемую именно Станиславскому.

Мария пропустила ее мимо ушей и продолжила:

— А вот Михаил Александрович Чехов создал так называемую щадящую систему для актеров. Это несколько иная сценическая методика. Если по системе Станиславского актер проживает свою жизнь вместо персонажа, то Михаил Чехов предлагал проживать жизнь чужую. Актер у него превращается в другого человека — в данный персонаж. Почему я тебе это так подробно рассказываю? Потому что хочу, чтобы ты понял суть игры. Желая показать то или иное состояние души человека, театральный актер использует не только голос, но и руки, положение тела. Эта поза усиливает восприятие образа, сущность данного момента. Важны жестикуляция, движения тела, позы. Все это и демонстрировал перед тобой этот человек в кафе. Он, конечно, не вскакивал со стула и не бегал по помещению, но жестикуляция, мимика, все, что можно было показать сидя, этот субъект прекрасно сыграл.

— Ты уверена? — вздохнув, спросил Гуров. — Для меня крайне важно твое мнение. Мне ведь придется опираться на него при всех своих действиях.

— Если бы не была уверена, то не говорила бы. Выясни, и ты убедишься, что у него актерское образование. Сочетание эмоций в голосе, мимики, движения рук, поз. И, главное, ни одной ошибки.

— Хорошо. Я это обязательно сделаю. Но если ты права, тогда этот человек преступник.

— Это уже твоя забота, сыщик. — Мария засмеялась.

Тут ожил мобильный телефон полковника. Гуров дотянулся до аппарата, лежавшего на краю стола, и посмотрел на номер. Звонил Седов.

— Слушаю, Алексей.

— Лев Иванович, надо встретиться. По телефону не хочу рассказывать.

— Хорошо, приезжай.

Седов, оказывается, звонил уже из машины, сидя в ней около дома Алены. Кажется, капитан быстро набирался опыта, а заодно изучал Гурова. Сейчас он был уверен в том, что полковник не станет ждать доклада до завтра. А еще Гуров не любил мешать служебное и личное, терпеть не мог, чтобы деловые разговоры велись дома.

Он спустился к машине и уселся рядом с Седовым.

— Скажу сразу, чтобы вы поняли ситуацию с этим Корнейчуком, — возбужденно проговорил Седов. — Мужиков в этом гаражном кооперативе, которые лично знали Корнейчука, не удивило, что его убили. Грубо говоря, сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет.

— Мысль, Леша, сама по себе не оригинальная, — строго ответил Гуров. — Я хочу тебе сразу напомнить, что, говоря даже о людях никчемных, совершенно гадких, ты не должен опускаться до их уровня. Они тоже были детьми и не всегда виноваты в том, что стали такими вот, какими мы их видим. Не опускайся до цинизма, Леша. Надо уметь презирать в людях преступное и грязное, уважать то, чем они могли бы стать. Кто знает, мимо скольких детей мы проходим с тобой сегодня и не замечаем их. Они из-за нашей невнимательности скатываются в это грязное преступное сообщество.

— Странный вы человек, Лев Иванович! — Седов покачал головой. — Сколько дней уже с вами общаюсь, а все не перестаю удивляться. Вот уж не думал, что вы настолько эмоциональны, что соболезнуете непрожитой жизни других людей.

— Не так, — возразил Гуров. — Я соболезную тому, что жизнь у них не удалась. Ладно, хватит! Давай-ка по существу.

— Так вот, по мнению тех людей, которые хорошо знали Корнейчука, он был самым настоящим прохиндеем, всегда что-то продавал, на чем-то зарабатывал. С тех пор как оставил службу в армии, где был, естественно, прапорщиком, этот бизнесмен промышлял в основном цветными металлами. У него не гараж, а целый склад. Он набивал его до предела, потом приезжала машина и все забирала.

— А в тот день, когда его нашли мертвым?..

— Он собрался поздно вечером отправиться куда-то по этим делам. Прямо не говорил, но намекал. Куда, никто точно не знает. Это ведь в их кругах коммерческая тайна.

— Странно, что Корнейчука убили не там, где он воровал цветные металлы.

— Но и не возле гаражей. Все знают, что мотоцикл с телом подогнали туда и оставили. Мужики это поняли, когда там еще работала оперативно-следственная группа. Да и выстрела никто не слышал. Хотя ствол мог быть с глушителем.

— Думаешь, дележка добычи? — с сомнением спросил Гуров. — Что-то я раньше не слышал о таких разборках из-за цветных металлов. Ладно, если объемы грандиозные, делят целый регион, а тут-то!.. Ладно, Леша, я попробую поднять материалы следствия по делу убийства Корнейчука. Значит, мужики в гаражах не имеют никакого представления о том, где и за что могли убить Корнейчука?

— Ни малейшего!

— Ладно, отдыхай. Завтра утром встречаемся у Рогозина в кабинете.

В кабинете Рогозина кроме самого подполковника, Седова и Гурова был еще один человек, тот самый оперативник, который работал по делу Корнейчука. Гуров еще вечером попросил разыскать его и пригласить. Он полагал, что материалы уголовного дела Рогозин так быстро достать не успеет, если вообще их получит без предварительной и обоснованной заявки.

Оперативник, парень лет двадцати пяти, исподлобья смотрел на Гурова с Рогозиным и все время пытался огрызаться. Создавалось ощущение, что он только и ждет повода, чтобы крикнуть: «Не нравится? Могу хоть сейчас рапорт написать! Нужна мне эта ваша работа!»

— Вспомните, пожалуйста, все обстоятельства осмотра тела. Какие основания были полагать, что Корнейчук убит в другом месте, а к гаражам доставлен потом? — вежливо, но жестко спросил Гуров.

— Я же говорю, у него потек крови из раны по одежде шел от сердца к левому боку. Рубашка и куртка там насквозь пропитались кровью. А в мотоциклетной коляске, где он сидел, крови совсем не было. Вот мы и сделали тогда вывод, что его мертвого в коляску положили, да и то не сразу.

— Каков был характер ранения?

— Пулевое, это точно. Судмедэксперт определил сразу. Выстрел был сделан с близкого расстояния, ствол почти прижимался к груди. Там ткань обгорела, имелись видимые следы частичек пороха.

— О времени совершения преступления выводы на месте смогли сделать?

— Не более двух часов. Мы тогда еще по карте лазили, прикидывали. Получилось примерно час на то, что труп где-то лежал, и столько же на его доставку в Лыково, к гаражному кооперативу.

Гуров подошел к оперативнику и спросил, заглядывая в глаза:

— А почему, собственно, час лежал и столько же везли? Разве это время не могло быть иным? Полтора часа лежал и полчаса везли? Час сорок пять и пятнадцать минут?

— Могло, конечно. Просто мы исходили из максимального расстояния от точки совершения преступления. Были мысли и такого рода, что его застрелили за углом и перекатили на мотоцикле к гаражам. Дело в том, что никто ведь и звука мотоциклетного двигателя не слышал, не только выстрела.

— Подворный обход делали? — спросил Рогозин.

— Я уже не участвовал, на место выезжал как дежурный. Утром отчитался шефу и передал дело другому. Слышал на планерке, что отправляли оперативный состав и участковых по квартирам и гаражам.

Оперативника отпустили. Гуров подошел к Рогозину, и они выразительно посмотрели друг на друга.

«Видимо, они о чем-то одновременно догадались. Интересно!» — подумал Седов.

Капитан почувствовал вкус к оперативной работе, но серьезных навыков еще не имел. Мышление настоящего сыщика у него не сформировалось. Тут нужны годы и годы! Седов еле сдержался, чтобы не поторопить старших товарищей.

— Вы поняли? — первым спросил Гуров Рогозина.

— Да? — почти обрадованно ответил подполковник. — Практически одно и то же. Но сравнить досконально не можем, потому что запрос нужен. Тогда все сразу догадаются. Спугнем!

— То-то и оно, — со злостью сказал Гуров.

— А меня посвятите? — тихонько подал голос Седов.

— Характер ранения в обоих случаях одинаков, — резко обернувшись, бросил Гуров. — Понимаешь, и там, и там стреляли одинаково: почти уперев ствол пистолета в грудь. Нам теперь результаты вскрытия нужны, сравнительные заключения баллистиков и трассологов.

— Так!.. — догадался Седов, — Бурмистрова убили прямо возле ангаров. Тело Корнейчука обнаружили в Лыково, в пяти километрах от того места в поле, где стоят эти постройки. Может, он туда и ездил за цветным металлом?

— Тихо! — Гуров прижал палец к губам. — Не спугни!

— Видите ли, Алексей, — решил объяснить Рогозин. — За уши притянуть можно многое, но не стоит этого делать. Если вы хотите сказать, что Бурмистров и Корнейчук погибли при схожих обстоятельствах, в одном и том же зловещем месте, то вспомните о социальном статусе обоих. Небо и земля! Все ваши гипотезы рассыплются как песочные замки. Это как предположить, что миллиардера и бомжа убил один и тот же киллер. С одной и той же целью. Где миллиардер, а где бомж?!

— Если только этот киллер не застрелил бомжа потому, что тот был свидетелем преступления и видел убийцу в лицо, — возразил Седов.

— Я же говорю, что он талантливый парень. — Гуров рассмеялся. — А? Каков?

— Так я и говорю, что нужно с этими ангарами разобраться. — Седов расправил плечи. — Может, там, к примеру, перевалочная база наркотрафика?

— Ну-ну! — строго сказал Гуров. — Ты палку-то не перегибай. И еще учти, что в нашем случае нельзя афишировать интерес к этому делу. Для обыска в ангарах нам нужно запастись очень серьезными документами. А оснований пока никаких, если быть честным перед самим собой. Поэтому работать нужно осторожно, подходить к вопросу с разных сторон. А сколько у нас их в этом деле?

— Во-первых, это поле с ангарами, которое когда-то незаконно отвели под частный аэродром, хотя территория была природоохранная, — начал Седов. — Кому-то это было выгодно. Во-вторых, экологи никак эти места назад не вернут. Значит, кто-то до сих пор этого не допускает. В-третьих, этими землями заинтересовались строители, но и у них оттяпать территорию под коттеджную застройку никак не получается. Вот я и говорю, что никто эти ангары не может с места сдвинуть, потому что за ними стоят люди с большим весом.

— Необязательно люди с большим весом, — возразил Гуров. — Тут вполне могут быть замешаны просто очень солидные деньги. Не замыкайся ты на этих ангарах, на хорошо видимом! Причина никогда не лежит на поверхности. Хотя отрабатывать фирму, владеющую ангарами, мы все равно обязаны. Это я возьму на себя. Но ответы, которые я получу, никак не прольют света на причину убийства Бурмистрова. Еще сложнее привязать к этому гибель Корнейчука. Мы можем предположить, что убиты они одним и тем же человеком. Почерк тот самый. Но вот зацепок у нас пока нет. Ни одной. — Гуров замолчал, увидев, что Рогозину кто-то позвонил.

Подполковник выслушал чей-то доклад, потом коротко приказал что-то принести ему в кабинет.

Он с торжеством посмотрел на присутствующих и заявил:

— Я бы не стал убежденно говорить, Лев Иванович, что зацепок нет ни одной.

— Разрешите? — В дверях вырос молодой человек с короткой стрижкой и мощным подбородком. — Товарищ подполковник…

— Давай-давай, — перебил визитера Рогозин.

Молодой человек окинул присутствующих внимательным профессиональным взглядом, прошел через весь кабинет и протянул Рогозину тонкую пластиковую папку. Повинуясь молчаливому знаку, он повернулся и вышел.

Рогозин раскрыл папку и стал читать тоном лектора общества «Знание», некогда весьма популярного:

— Коновалов Егор Владимирович, шестьдесят восьмого года рождения, уроженец города Саратова. Окончил лицей номер три, поступил на театральный факультет Саратовской консерватории. — Рогозин мельком бросил взгляд в сторону Гурова и снова продолжил читать: — В восемьдесят девятом году, на четвертом курсе, бросил учебу и уехал в Самару, где поступил на юридический факультет университета. Окончил его в девяносто четвертом гору. Работал в коммерческих структурах, перечень прилагается. Ага, в две тысячи четвертом году перешел на работу в администрацию Бобровского муниципального района на должность юриста. С две тысячи шестого — начальник юридического отдела.

— Молодец! — похвалил Гуров и осведомился. — По каким каналам вы раздобыли это досье?

— Просто отправил одного надежного оперативника в кадры администрации. Мы придумали кое-какой повод, чтобы не составлять официального запроса, а в личных делах порыться. Вот он и сделал несколько фотографий с автобиографии Коновалова. Собственноручное, надо заметить, описание жизни.

— Значит, у него за плечами четыре курса театрального факультета, — задумчиво сказал Гуров. — Любопытно.

— Тогда времена такие были, — не понимая причин радости старших товарищей, сказал Седов. — Перестройка, капитализм, кризис. Кто-то вовремя подсказал парню, что актеры еще не скоро понадобятся стране, и зарплаты у них вряд ли завтра станут приличными, а вот юристы!..

— Зарплата у актеров и сейчас не ахти какая, — заметил Гуров. — Чтобы заработать, там тоже нужно крутиться как следует. Тут дело в другом. Жена видела мою встречу с этим Коноваловым. Она заявила, что он играл передо мной. По ее мнению, у него актерское образование, и верить в его искренность было нельзя.

— Вот оно что! — наконец-то понял Седов. — А я все думаю, что это вы так про него! Значит, главному свидетелю преступления нельзя верить? Это в корне меняет ситуацию. Получается, что на самом деле все могло произойти совсем по-другому, да? Я имею в виду убийство Бурмистрова.

— Не факт, — возразил Гуров. — Ясно, что он не был со мной неискренним. Да, что есть основания ему не во всем верить. Для остального нужны веские улики. Запомни это, Леша. В нашей работе именно они все решают.

Глава 6

Гуров очень долго ломал голову, но так и не придумал, под каким видом сможет попасть внутрь этих злополучных ангаров. Он несколько кривил душой, когда говорил Седову, что сами ангары не могут дать ответы на все вопросы. На самом деле сыщик очень хотел закрыть эту проблему и больше к ней не возвращаться.

Почему из-за этой земли идет настоящая война? Лучше сейчас, в самом начале, определиться с причинами этих трагических событий. Лев Иванович считал, что ни один участник конфликта пока не мог перетянуть одеяло на себя. Но не из-за земли же убили главу района!

Значит, надо убедиться, что земельная проблема не является причиной убийства Бурмистрова, выяснить, какова там ситуация, закрыть вопрос и начать искать преступника в другом месте. У полковника давно уже возникло такое ощущение, что кто-то умышленно подсовывал ему эти дурацкие пустые ангары, которые красовались посреди поля как бельмо на глазу.

Сегодня он шел в офис ООО «Альтернатива» по предварительной договоренности с ее руководителем, назвавшимся Вадимом Алексеевичем. Для этого Гурову пришлось поработать над собой перед зеркалом. Он примерил несколько взглядов, улыбочек, которые соответствовали бы его статусу предпринимателя, пусть и не очень крупного, но имеющего поддержку в местном правительстве.

На улице Авроры, в районе строительных рынков, он разыскал неприметный пятиэтажный дом. Весь первый этаж в нем давно был выкуплен у жильцов и переведен в нежилой фонд. Чего только тут не было: и парикмахерский салон, и «Ремонт компьютеров», и «Цветы».

Полковник наконец-то нашел вывеску агентства недвижимости «Альтернатива» и посмотрел на окна. Видимо, в помещениях, где располагается эта фирма, их три. Значит, кухня и две комнаты бывшей квартиры. Может, и три комнаты, если одно окно выходит во двор. Многовато для обычного агентства недвижимости. Незачем им иметь такое количество комнат. Да и статус общества с ограниченной ответственностью такому агентству ни к чему. Вполне хватит какого-нибудь ИП.

Директор встретил Гурова в самой дальней комнате. Молодой, нет и сорока лет. Волосы светлые, и от этого кажется, что они у него редкие. Глаза расставлены далеко. Возникает впечатление, что собеседник смотрит не в глаза, а куда-то сквозь тебя.

Гуров понимал, что это всего лишь психологические нюансы, но никак не мог избавиться от ощущения, что кабинет директора какой-то нежилой. Здесь не кипит работа руководителя, в этой комнате неделями никого не бывает. Как и в ангарах, которые стоят неподалеку от села Лыково и принадлежат этому вот ООО «Альтернатива».

Вадим Алексеевич протянул руку с тонкими пальцами и без улыбки предложил Гурову садиться.

— Я слушаю вас? — произнес он бесцветным голосом.

Гуров подумал, что, будь он бизнесменом и окажись вот в такой ситуации, сразу понял бы, что тут ничего не выгорит. Его выслушают лишь из приличия, но все равно откажут. Однако роль играть нужно до конца.

— У меня к вам предложение, — небрежно сказал Гуров. — Мне нужны ваши ангары, которые, как я понимаю, все равно стоят без дела.

— Они не продаются, — так же бесцветно ответил директор, глядя куда-то в ту сторону, где сидел Гуров, но не на него.

— Хорошо, а в долю хотите? У меня серьезная поддержка в правительстве области, а в партнерах люди из Германии. Мы планируем открыть пилотажную школу на немецких «Экстра-300». Вы, я имею в виду вашу фирму, тоже ведь намеревались тут сделать спортивный аэродром, не так ли?

— Не советую. Лучше поищите другое место под свою школу.

— Почему?

— Рельеф сложный, много работ по подготовке площадки, близкое залегание грунтовых вод. Слишком большие расходы.

— Ну, знаете!.. — Гуров расплылся в многозначительной улыбке. — Современные технологии позволяют готовить площадки для спортивных легких самолетов практически где угодно.

— Мне это неинтересно. — Вадим Алексеевич пожал плечами. — Ангары я продавать не буду. Есть у меня на них виды в неопределенном будущем. Так зачем же я буду себе сейчас яму рыть?

Еще минут десять Гуров делал солидное лицо и пытался соблазнить директора выгодными проектами. Больше времени терять тут не стоило, иначе этот человек заподозрит неладное. Если уже не насторожился. Сыщику пришлось откланиваться с соответствующим выражением лица. Мол, не хотите, ваше дело. В выигрыше все равно останусь я, но без вас. У Гурова имелся еще один шанс, который он намеревался использовать.

Через час он входил в двери здания, расположенного в другой части города. Здесь, в частном охранном предприятии «Барьер», общение пошло по иной схеме. Гурова сразу окружили трое мужчин. Один с широкими плечами и мощной шеей. Он представился заместителем директора и сразу спросил о предложениях по охране объектов. Второй, больше молчавший, худощавый и высокий, оказался специалистом по подготовке и сертифицированию охранников. Третий, собственно директор, имел интеллигентный вид, усы с бородкой и насмешливый взгляд.

— Так, собственно, что вы хотели? — осведомился он, сразу поняв, что к нему пожаловал вовсе не клиент.

— А могу я с вами поговорить наедине? — поинтересовался Гуров.

Когда помощники вышли, он достал из кармана служебное удостоверение и перешел к цели своего визита. Однако этот документ, как и должность Гурова вместе с его званием, особого страха у директора охранного предприятия не вызвали. А может, он просто умел скрывать свои эмоции.

— Значит, вы продолжаете расследование, которое проводилось местными структурами? — спросил директор. — Что-то в этом деле осталось не совсем ясным?

— Как вам сказать. — Гуров повел бровью. — В таких делах, как убийство чиновника, всегда остается много неясного. Вот поэтому мне и хотелось бы поговорить с теми вашими сотрудниками, которые несут службу в ангарах, принадлежащих ООО «Альтернатива». Особенно той смены, что работала в день убийства.

— Не понимаю вас. — Директор натянуто улыбнулся. — Если вы хотите подробно допросить моих сотрудников, то от меня-то вам что нужно? Вызывайте повестками, допрашивайте сколько хотите. Если вас интересуют какие-то сведения, то желательно обратиться с официальным запросом. Вы, главное, не подумайте обо мне плохо, товарищ полковник, но ведь по этому преступлению все еще ведется уголовное дело. Тут вы приходите. Меня потом следователь спросит, а кому это я разгласил информацию по незавершенному уголовному делу. Вы правильно поняли, я в прошлом работник органов внутренних дел и понимаю неприятные последствия для себя.

— Можно и вызывать. — Гуров усмехнулся. — Если вы такой пугливый. Да, мне хотелось бы поговорить с теми вашими сотрудниками, которые работали в день убийства, именно на месте преступления, а не в кабинете районного управления. Но раз уж вы такой поборник порядка, то давайте так и будем действовать.

Гуров поднялся, пожал директору руку и вышел из кабинета. В какой-то мере он был зол из-за неудачи. С другой стороны, Лев Иванович понимал, что в данном случае столкнулся с тем самым классическим вариантом развития событий, когда отсутствие результата важно уже само по себе. Значит, его и близко не подпустят к этому уголовному делу и к людям, имеющим непосредственное отношение к нему.

Это означало, что нет тут никакого несчастного случая, неприязненных отношений и участкового, который неожиданно съехал с катушек и выстрелил в главу местной администрации. Есть очень много непонятного, в том числе и странные люди, которые все знают или понимают, но молчат. Собрать всю правду вместе никак не получается. Узнать бы еще, кто именно заинтересован в том, чтобы этот пазл не собрался в правильную картинку.

Ох, как нужна опять Оля Ершова, откровенный разговор с ней и Матвеем Бурмистровым. Появится четкая и непротиворечивая картина их взаимоотношений, прояснится реакция отца, тогда можно станет идти дальше. Нужно принять существующую версию следствия либо доказать ее несостоятельность.

Тогда следующий шаг будет сделан в сторону того субъекта, которому нужна эта версия. Речь пойдет не о трагическом несчастном случае, не об убийстве в состоянии аффекта или из чувства неприязни. Гибель главы района станет умышленной, а мотивом будет его профессиональная деятельность. Вот и сложатся два первых пазла: Бурмистров и Коновалов. Роль юриста в тот злополучный день будет выглядеть совсем иначе.

Гуров вышел на улицу. Прежде чем садиться в служебную «Волгу», он достал мобильник и набрал номер телефона Ольги Ершовой. Музыкальный сигнал сразу сменился записью женского голоса, известившего сыщика о том, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Это было странно, потому что Гуров очень убедительно просил Олю не отключать аппарат и без особой нужды никуда не уходить из дома.

Он набрал номер домашнего проводного телефона Ершовых и долго слушал длинные тоскливые гудки. В голове всплыла глупая мысль из юности: «Когда звонишь девушке и ждешь ответа, эти гудки полны таинственности, они завораживают предчувствием блаженства. А в эти вот минуты точно такие же гудки кажутся исчадием безысходности и вселенской тоски. Ну, возьми ж трубку!»

Уже из машины Гуров снова и снова набирал номера мобильного и проводного телефонов. Все тот же равнодушный голос твердил про, возможно, выключенный аппарат и зону сети. Все так же уныло звучали длинные гудки. Напряжение нарастало, и Гуров уже не сомневался в том, что с девчонкой случилась беда.

Он набрал номер Рогозина и взбеленился, когда подполковник стал шепотом объяснять, что находится на совещании у начальника управления. Рогозин каким-то образом извинился там, в кабинете руководства, и выскочил в коридор.

Теперь он говорил в полный голос:

— Может, ничего не случилось? Вдруг она и в самом деле выключила телефон случайно? Или батарея села, а Ольга в этот момент в магазине или в ванной?..

— Надеюсь, что не с перерезанным горлом! — рявкнул Гуров. — Вы соображаете, о чем говорите? Да еще в такой ситуации! Час времени вам на установление места нахождения аппарата Ольги Ершовой. Запросите распечатку ее звонков за последние пять суток. Домой к ней я еду сам.

Гуров набрал номер Седова, велел ему отправляться к Ершовым и обязательно быть в полицейской форме. В Боброво они приехали почти одновременно, минут через сорок. Гуров приказал водителю Мише Спирину сидеть в машине и поглядывать по сторонам на предмет появления подозрительных людей. Он не уточнил, кого именно имел в виду, потому что и сам толком этого не знал. Может, кто-то по балконам станет спускаться? Вдруг появится тип с явными признаками нервозности и с наколками на руках?

Они взбежали на третий этаж и остановились у квартиры Ершовых. Гуров несколько раз нажал кнопку звонка и приложил ухо к двери. В квартире не раздавалось ни звука. Он вытащил носовой платок и попробовал подергать ручку. Дверь была заперта.

Седов молча позвонил соседям. Эта дверь открылась почти сразу. В коридор пахнуло свежими щами, котлетами и какой-то сдобой. А еще из квартиры донеслись детские голоса и музыка. Идиллия, семейное счастье!.. На пороге появилась приятная пухлая женщина лет сорока в переднике и платке, сбившемся на сторону.

— Ой, полиция! — Женщина совсем не испугалась, только лицо у нее собралось в грустные складки. — Вы к Ершовым?

— Да, мы ищем Ольгу, — сказал Гуров, подошел к женщине и спросил: — Вы ее сегодня видели?

— А вы откуда, господа хорошие? Отец-то…

— Мы все это знаем! — заявил Гуров и протянул соседке Ольги удостоверение. — Это капитан Седов из областного управления, а я из Москвы. Да, мы по делу майора Ершова. Нам очень нужна Оля!

— Товарищи, я ничем не могу вам помочь, — заволновалась соседка. — Она ведь двое суток уже не приходила. Я подумала, что Оля в Самару уехала, у нее ведь учеба.

— Откуда вы знаете про двое суток?

— Так они мне всегда ключи оставляют. И сейчас так было. Это еще отец ее завел. Он-то со своими участковыми делами и на сутки пропасть может, и больше, особенно когда дежурство у него или какие-то там происшествия. Мало ли, вдруг батарею прорвет или кран потечет, а открыть некому. Оля боится таскать с собой по общежитиям в Самаре ключи от квартиры. Она у меня их берет. А я всегда дома, куда мне с тремя спиногрызами-то деваться! Может, что-то случилось?..

— Простите, вас как зовут? — спросил Гуров.

— Анна Ивановна.

— Видите ли, Анна Ивановна, мы тоже волнуемся за нее. Может, она уехала в Самару или у подруги решила заночевать. Мы обязательно будем ее искать. Возьмите мою визитную карточку. Я вам сейчас номер мобильного напишу. Пожалуйста, позвоните, если Оля вернется. Мне или вот капитану Седову. А лучше попросите ее связаться со мной.

— Да, конечно, — заявила встревоженная женщина. — Только я думаю, что подруг-то у нее тут особенно нет. Рассказывала Оля, что никого из одноклассниц не осталось в городе.

— Если вспомните про какую-то ее подругу, тоже позвоните, — попросил Гуров, уже спускаясь по лестнице.

К приезду Льва Ивановича и Седова Рогозин собрал дежурную смену, работавшую в тот день, когда Оля Ершова явилась в кабинет к Гурову. Круглолицый майор напряженно думал и чесал мизинцем темечко. Его помощник с лейтенантскими погонами глядел на майора и пытался описать тот вечер. Коренастый прапорщик с короткой стрижкой только поддакивал и соглашался. Постепенно майор и прапорщик включились в восстановление ситуации. Они спорили, дополняли слова друг друга.

Наконец удалось установить, что Ольга вышла через дверь, которая вела к лестнице. Прапорщик помнил, что она была одна, хотя он и разговаривал со знакомым сержантом. Да, виноват. На посту нельзя отвлекаться, но он уверен, что никого с ней не было.

— Точно, в такси она села! — вдруг уверенно заявил прапорщик. — Так и было. Теперь я вспомнил. Этот дружбан мой как раз дверь открыл, чтобы выйти на улицу. Я видел, как машина остановилась. Потом он своей тушей обзор загородил. За этим я видел, что она уже в машине. Дверкой так хлоп!

— Девушка сама села? — спросил Гуров. — Около машины точно никого больше не было?

— Вот не могу сказать. Да и народ обычно мимо нас ходит, пешеходный переход прямо напротив нашего входа.

— Марка и цвет машины? — хмуро спросил Седов.

— Оранжевая… хотя нет. Точно, желтая «Лада Калина».

— Почему вы так уверены?

— Я вспомнил Путина. Он в Забайкалье по трассе ездил на такой же. Номер, конечно, было не видно, да я и не стал бы запоминать его. С чего бы? На крыше такая штука стеклянная, а на ней шашечки. Она там магнитом крепится.

Гуров поднялся в кабинет Рогозина и рассказал ему о случившемся. Подполковник согласился, что из попытки объявить Ольгу в розыск ничего не выйдет. Хотя бы потому, что заявление о пропаже человека могут подать только ближайшие родственники. Допустим Гуров, Седов или тот же Рогозин сейчас выйдут на местное начальство с рапортом, в котором укажут на возможность похищения девушки. Нет, ничего толкового эта попытка не даст.

— Первая же проверка и опрос дежурной смены покажет, что Ершову в машину никто насильно не сажал, — угрюмо констатировал Рогозин. — А уж если мы убедились, что кто-то извне умышленно влияет на ход следствия по факту гибели Бурмистрова, то такой рапорт просто засунут куда подальше. Да и мы засветимся со своим интересом к расследованию.

— Вы правы, — согласился Гуров. — Тут не рапортами надо размахивать. Значит, так, Алексей! Ты сейчас садишься в моем кабинете и начинаешь обзванивать все службы такси, сколько их есть в городе. Это первое. Второе. Ты должен опросить всех таксистов, которые сажали в машину девушку или молодую женщину в этом квартале. Третье, но это уже на всякий случай. Выясни, вызывал ли кто-то по телефону такси к зданию городского управления.

Теперь сыщику нужно было поговорить с майором Ершовым. Гуров снова воспользовался тем, что Рогозин имел право подписывать исходящие документы и запросы по линии своей службы. Через час Лев Иванович снова был в изоляторе, в комнате для допросов.

Когда Ершова ввели, Гуров по его глазам понял, что майор сильно взволнован. Это предчувствие или он что-то знает?

— Что вы такой нервный? — спросил Лев Иванович, когда тот уселся на стул и сжал руки на коленях.

— А я не должен быть нервным? — осведомился Ершов глухим голосом. — Мне улыбаться надо? Вы зачастили ко мне, а ничего хорошего я в этом не вижу. Особенно если учесть, что в прошлый раз мы объяснились. Опять уговаривать будете? Бесполезно! Мне дочь дороже собственной жизни. Все.

«Судя по стиснутым зубам и напрягшимся желвакам на скулах, Ершов и в самом деле решил замолчать и не отвечать на вопросы. Жаль мужика, — подумал Гуров. — Он даже не знает еще, насколько все плохо».

— Нет, Ершов, — возразил полковник. — Не тот сейчас случай, когда вам можно играть в молчанку и вешать на себя чужие грехи. И как раз из-за вашей дочери.

— Что с ней? — Ершов вздрогнул, сразу догадавшись, что этот человек пришел к нему не с добрыми вестями.

Глаза у него сделались очень большими, просто огромными.

— Что?

— Плохо. У меня есть основания полагать, что ее похитили.

— Вот!.. — бесконечно усталым голосом сказал Ершов, опуская голову. — Это и случилось. Я же говорил вам, что она — залог всего. Что ее не пощадят, если я открою рот. Зачем вы все это делаете? Вам-то какая разница, кого посадят? Бурмистрова уже не вернешь.

— Для меня очень большая разница, — жестко ответил Гуров. — Просто огромная! Так возможное отличается от невозможного. Сидеть должен тот, кто убил. И тот, кто велел это сделать. Невиновный человек не может угодить за решетку! Дети не обязаны страдать из-за грязных игр взрослых. Скажите, разве это не повод, чтобы вмешаться во все то, что тут происходит? Вы, майор полиции, мне говорите такие вещи!

— Я отец! — закричал Ершов, глядя в глаза Гурову. — Понимаешь?

— А что, отцы перестают быть офицерами полиции? Они не борются с преступностью? И не надо на меня так смотреть, я вас жалеть не буду. Надо было решение принимать сразу, прямо там, у ангаров, когда кто-то стрелял в Бурмистрова. Вы из слабости купились на угрозу! От вас требовались срочные действия, а вы медлили, думали о дочери. Плохо, конечно, не это, а то, что вы дали преступникам возможность запугать вас, угрожать вам. Им не было бы смысла мстить ей, если бы вы там с оружием в руках защищали закон, пусть даже погибли бы, но честным человеком! А я теперь должен спасать вашу дочь, вытаскивать вас из этого дерьма, в которое вы сами себя втоптали. И он еще на меня глазами сверкает!

— Я отец, — прошептал Ершов, снова поникнув головой.

— Ладно, отец! Вот если бы ты в первую нашу встречу все рассказал честно, предупредил бы, что тебя шантажировали, угрожали дочери, сейчас многое было бы по-другому. Я ее найду. В лепешку расшибусь, а разыщу. Даю слово офицера, если для вас оно еще что-то значит.

— Это все сотрясение воздуха, — с интонациями испортившегося автомата ответил Ершов, глядя в пол. — Они сказали, что убьют ее, если я не возьму все на себя. Ничего я вам не скажу. Вы все испортили.

Гуров мучился минут тридцать, но ничего вразумительного от упавшего духом майора не добился.

К вечеру Рогозин рассказал, что все оперативно-разыскные мероприятия, которые он смог организовать втайне от начальства, пока результатов не дали. Оперативники, на которых подполковник мог положиться, озадачили агентуру. Несколько человек опрашивали прохожих, рассчитывая выйти на тех людей, которые в момент похищения проходили по улице и могли все видеть. Но никакого толку из этого не было.

Седов, уставший и недовольный, встретил Гурова на пороге кабинета. Капитан собирался куда-то идти, но увидел полковника и вернулся назад.

— Все, Лев Иванович, я иссяк. — Он махнул рукой и уселся верхом на стул. — Результата ноль. Ровным счетом ничего.

— А подробнее? — спросил Гуров бодрым голосом.

Лев Иванович хорошо понимал молодого офицера. Он сам в его возрасте был таким. Каждая неудача казалась ему катастрофой, любой собственный промах бичевался как никчемность, бесталанность и тупоумие. Только с возрастом, с опытом сыщик привык воспринимать свои ошибки как временные явления. Они тоже давали результат, который отметал часть версий. Алексея Седова сейчас стоило подбодрить, а не делать скорбное лицо и не рвать волосы на голове.

— Куда уж подробнее, — проворчал Седов.

— Как куда? — удивился Гуров. — Ты проделал определенную работу, ее нужно проанализировать, выявить бесспорно доказанное, сомнительное, упущенное. На основании твоего доклада нам предстоит наметить план дальнейших действий.

Седов растерянно покрутил головой, смутился и сел на стул уже нормально, как все воспитанные люди в присутствии начальника.

— По Интернету я установил, что в городе действуют двенадцать организаций, оказывающих услуги по перевозке пассажиров легковым автотранспортом, — начал рассказывать Алексей, старательно подбирая слова.

Гуров мысленно улыбнулся. Вот теперь у него мозги встали на свои места. А то кинулся в панику! Вон и слова подбирает как будто рапорт пишет: «установил», «оказывающих услуги», «легковым автотранспортом». Быстро собрался, молодец!

— Вызовов по нашему адресу в запрошенный день не было. В течение двух часов водители всех радиофицированных машин были опрошены на предмет перевозки пассажирки от здания управления. Подтверждений не было. До конца дня представители остальных таксомоторных организаций сообщили, что их водители в указанное время возле здания полиции девушку не сажали. Кстати, у девяти организаций вообще нет машин такси желтого цвета.

— Ты уверен в результате? — спросил Гуров, глядя молодому офицеру в глаза.

— В каком смысле?

— Во всех. Это одна из основ нашей профессии, Леша. Если ты проделал большую кропотливую работу, то должен сам себе честно признаться в том, что больше сейчас в этом направлении ничего предпринять просто нельзя. Полученный результат соответствует действительному положению вещей. Так ты уверен, что никто из таксистов Ольгу к себе в машину не сажал?

— Я уверен, в том, что она добровольно не садилась ни в одну из машин такси, — после небольшой паузы ответил Седов. — Это был обыкновенный частник. Либо таксист содействовал преступникам и не сказал правды. Допускаю, что это вообще было не такси, и прапорщик ошибся.

— Так, ну-ка подробнее мне про прапорщика! — потребовал Гуров.

— Я же помню из курса психологии про фантомное восприятие. Если нарисовать парусник, несущийся по волнам, то девяносто процентов людей не заметят ошибки художника, когда вымпел развевается назад относительно направления движения судна, а не по ветру. Или зрители видят нарисованный паровоз с вагонами. Почти все заявляют, что рельсы под паровозом были, хотя никто их там не рисовал. Или…

— Я понял, достаточно, — остановил капитана Гуров. — Молодец, помнишь. Осталось только спросить еще раз прапорщика, а точно ли он видел шашечки на крыше той машины.

— Я вообще-то спросил. — Седов виновато улыбнулся. — Он засомневался. Теперь прапорщик не может со стопроцентной уверенностью заявить, что это было именно такси.

Мария с Аленкой вернулись с детского конкурса, где студентки школы красоты причесывали юных участниц. Женщины оживленно обсуждали все подробности этого шоу, но когда они вошли в дом, Мария сразу замолчала. Гуров ходил по гостиной из угла в угол, весь погруженный в себя. Это было ново! Обычно сыщик все свои задачки решал в удобном кресле, откинув голову на спинку. От Стаса Крячко Мария знала, что и в рабочем кабинете у них тоже стоит диван, который считается местом, предназначенным для размышлений великого сыщика Гурова.

Аленка, не знавшая таких особенностей работы полковника, кинулась тут же расспрашивать его и выражать озабоченность. Гуров наконец-то осознал присутствие женщин в доме и тяжело вздохнул.

— Голову ломаю, — проворчал он. — Так всегда получается, когда в чужом городе приходится работать.

— А что же тебе местное полицейское начальство не помогает? — удивилась Аленка. — Для них-то этот город не чужой.

— Нельзя. — Гуров развел руками. — В том-то и дело, что не могу я обращаться за помощью к местному начальству. Не знаю, кому в этом городе и верить.

— Это ты про убийство главы районной администрации? — догадалась Мария. — Все так плохо? Ты не знаешь, кого подозревать?

— Да, приходится пока подозревать всех, — согласился Гуров. — Знаешь что, Маша, собирайся-ка ты домой. Мне тут предстоит горячее время, перееду в ведомственное общежитие, расположенное в двух шагах от управления.

— Так, теперь ты за меня боишься? Думаешь, что кто-то начнет на тебя давить через жену?

— Не то чтобы прямо, — Гуров недовольно поморщился. — Но лучше, чтобы не было соблазна.

— Не юлите, полковник! — укоризненно сказала Мария. — Вам это не к лицу.

— Я могу нанять охрану, — завелась Аленка, возбужденно блестя глазами. — Еще бы я отказалась от такого приключения в нашем бабьем болоте! Если тебе так будет спокойнее, то даже в квартире станет постоянно дежурить пара надежных крепких вооруженных парней. Ты, конечно, не будешь ревновать к ним жену?

— Глупости какие! — отмахнулся Гуров.

— Тебе связей не хватает в этом городе? — догадалась Мария.

— Мне нужен выход на местный университет, не ниже ректората. А это, сами понимаете, высокий уровень, куда просто так, на арапа, не протиснешься. А еще я не хочу никого подставлять, говорить открыто. Мне нужна легенда, прикрытие, чтобы под маской другого человека прийти и побеседовать с нужными людьми. Мне в полковничьих погонах опасно расспрашивать людей. Пропала дочь главного свидетеля, а его как раз ею и шантажировали. Такие дела, дамы!

— Так ты что же, вообще ни одному полицейскому начальнику в нашем городе не веришь? — удивилась Аленка.

— Есть кое-кто, но и он не всемогущ.

— Этот человек может приставить к нам охрану? — продолжала настаивать Аленка. — Пара матерых детективов от твоего полицейского начальника, два крепких мужика от моего знакомого владельца охранного бюро. Как?

— Ты к чему клонишь? — спросил Гуров.

— К приключениям! Мы с тобой сообща формируем нам с Машкой охрану, а я тебя элементарно вывожу на ректорат университета. Точнее, мы с Машей. Виновата! — Аленка изогнулась в шутливом поклоне. — Не с Машей, а с известной актрисой Марией Строевой, которая совсем случайно, проездом оказалась в нашем городе.

— Алена, перестань дурачиться, — попросила Мария.

— Ладно, скучный вы народ! — Алена махнула рукой и уселась на диван. — Рассказываю свой план. Но для начала замечу, что вам, дорогие мои, детективов читать надо побольше, чтобы фантазию развивать.

— Нездоровую, — заявил Гуров и хмыкнул.

— Неважно. — Аленка расхохоталась. — Главное, позитивный настрой и нестандартный подход — вот ты уже интересный человек, и с тобой хотят общаться! Ладно, излагаю. Есть у меня в салоне один постоянный клиент, который понимает, что мужчина тоже должен выглядеть ухоженно. Он как раз проректор университета. Как вам подарок, а? Слушайте дальше, ущербные! У них как раз сейчас проходит ежегодный конкурс художественной самодеятельности под названием «Студенческая весна». Я совершенно случайно знакомлю в салоне Машу с проректором. Он покупается на ее очарование и просит выступить на сцене. Так сказать, гость программы. Маша соглашается, мы едем вместе с ней, она выступает, а потом, во время фуршета, выясняет все, что тебе нужно. Ты стоишь за ее спиной и слушаешь.

— Не понял, — удивился Гуров. — В каком смысле я стою за спиной?

— Ты не в смысле стоишь, а в образе личной охраны. Иногда можешь наклоняться к уху жены и давать ей советы. Ну, умная я?

— Аферистка! — сказал Гуров с восхищением.

— Это все здорово придумано, — согласилась Мария. — А что конкретно тебе нужно узнать?

— Мне важно выяснить, кто и, главное, каким образом ведет в университете экологическое направление. Кто из вузовских преподавателей бьется в правительстве за природоохранные зоны, за экологические программы. А также неофициальное мнение о них начальства, сплетни, слухи и тому подобное.

— Пожалуй, можно, — задумчиво согласилась Мария. — Только не надо телохранителя мне приставлять. Слишком это необычно в их среде, привлечет ненужное внимание. Лучше пусть это будет твой бойфренд.

— Эй-эй-эй! — запротестовал Гуров. — Мы так не договаривались.

— Надо, милый! Так будет реалистичнее, — строго сказала Мария. — Алена автор сценария, режиссер этого спектакля, а твое дело актерское. Понять, прочувствовать, соответствовать. И вообще, господин полковник, вся ваша работа — постоянная игра. Пора бы уже понять и привыкнуть.

— Ага. — Алена хитро улыбнулась и облизнулась. — Попался, чужой мужик! Чтобы я такой шанс упустила, при живой жене да в ее присутствии!

— Маша!.. — укоризненно сказал Гуров.

— Потерпи, — строго велела Мария и погрозила пальчиком. — Только, чур, не увлекаться. Легкий флирт осилите, полковник?

Оля стала приходить в себя. Она почувствовала головную боль. Все тело ломило от лежания на чем-то жестком, неудобном и неровном. Девушка начала воспринимать окружающий мир и сразу испугалась. В голове у нее прояснилось.

Она вспомнила, как рядом остановилась машина. Открылась дверца. Высунулся мужчина с бледным холодным лицом и что-то спросил про дорогу. Оля наклонилась, и кто-то тут же зажал ей нос тряпкой, смоченной чем-то едким. Голова сразу закружилась, ноги подкосились. Ее стали заталкивать в машину. Больше она ничего не помнила.

Оля открыла глаза и попыталась вскочить со своего неудобного и нечистого ложа. Несмотря на скудное освещение, ей почему-то сразу показалось, что она лежит на чем-то неопрятном.

Высокий потолок, какой-то надоедливый гул рядом, вонь и боль в руке. Что это? Оля поняла, что больно ей прежде всего из-за того, что она пыталась освободить левую руку, стянутую какой-то тонкой белой пластиковой полоской, привязанной к спинке старой железной кровати.

Оля села, поджала ноги и с ужасом осмотрелась.

«Папочка, миленький, родной! Где я, почему, кому нужна? Как страшно! — Оля заплакала, закусив нижнюю губку. — Обидно, что все это случилось со мной. Почему, зачем? Из-за папы? Но я-то тут при чем? Господи! — Страх сковал грудь ледяным обручем так, что даже слезы перестали течь из глаза. — Вот так обычно и делают в фильмах, которые я никогда не любила смотреть. Про всякие мафии и бандитов. Мол, ты соглашаешься или же мы тебе присылаем пальчик твоей дочери, потом руку. — Оля готова была закричать от ужаса, но он же настолько сковал все ее тело, что она не могла даже дышать. — Помогите же кто-нибудь!».

Рядом стукнуло и со скрежетом отодвинулось что-то железное. Оля уже стала привыкать к слабому свету единственной запыленной лампочки, свисавшей на длинном проводе откуда-то сверху. Она уже различала железные стены вокруг и могла оценить размеры помещения. Это была комнатушка с бетонным грязным полом размером едва ли больше десяти квадратных метров.

Девушка вжалась спиной в теплую железную стену и попыталась отползти по каким-то старым одеялам и матрацам, которыми была покрыта кровать. Точнее сказать, это был деревянный щит, лежащий неизвестно на чем.

Дверь с ржавым скрежетом открылась. За ней находилось такое же помещение, тоже почти не освещенное. Гул какого-то большого мотора стал сильнее.

В проеме возник мужской силуэт. Этот человек вошел и плотно закрыл за собой дверь. Оля опять увидела это лицо. Именно этот молодой мужчина высовывался из машины и спрашивал, как проехать куда-то. Бледное лицо, ледяные жесткие глаза и губы как прорезь. Оля чувствовала, что все ее тело до сих пор болело от его пальцев. Он бесцеремонно тащил ее в машину.

— Очухалась? — спросил парень высоким противным голосом. — Молодец. Молодой, сильный организм.

Он подошел, потрогал пластиковую полоску, притягивающую кисть ее левой руки к спинке кровати, потом улыбнулся и сел рядом. Оля пискнула от страха и еще сильнее вжалась спиной в твердую стену.

— Ты что, боишься меня? — с глумливой улыбкой спросил парень. — Не надо. Я хороший, добрый. Вот пришел поговорить с тобой, успокоить. Может, ты есть хочешь или пить? В туалет приспичило, а?

— Чего тебе надо? — выдавила Оля через пересохшее горло. — Зачем все это?

— Да ты не бойся, — проговорил парень, откровенно разглядывая ее. — Ничего с тобой тут не случится. Не съедят тебя. Это временно, для пользы дела.

— Какого? Зачем? — Оля снова стала биться и дергать руку.

Она прекрасно видела, какими глазами этот парень на нее смотрел, как его грязный взгляд скользил по ее коленям, которые едва прикрывало короткое летнее платье. Он пялился на глубокий вырез, в котором виднелась ложбинка между грудей, буквально щупал ее тело взглядом, хотя и пытался успокоить.

Дурак! Такими словами не успокаивают! От них только еще страшнее становится!

Оля совсем потеряла над собой контроль. Ею овладела паника, она рвала руку, пыталась вскочить на кровати, но щит, на котором сидела пленница, вдруг стал съезжать, грозя опрокинуться. Еще немного, и она сломала бы себе привязанную руку.

Парень понял, что Олю охватила истерика. Он схватил ее, стал прижимать к грязной вонючей постели. Но Оля почувствовала прикосновения его рук, начала вырываться еще сильнее и истошно кричать.

Парень навалился на нее всем телом, пытаясь не дать девушке упасть на пол и повредить себе руку. Эта близость совсем его распалила. Он сначала держал Олю за руку, хватал за поясницу, но постепенно его руки стали смелее шарить по ее телу, нащупали грудь. Слюнявые губы поползли по шее, щеке. Он уже не просто прижимал девичье тело к себе, навалился на него всем своим весом, пытаясь коленом разжать ее ноги.

Оля поняла, что сил не хватает. Еще несколько секунд такой дикой борьбы, и она совсем обессилит. Тогда случится ужасное, мерзкое, гадкое. Девушка теряла силы, чувствовала, как ледяные руки шарят по ее бедру, нащупывают резинку трусиков.

Оля заплакала навзрыд от слабости и отчаяния. Сил больше не осталось, она была во власти этого гада. Девушка потеряла мать в раннем детстве и не помнила даже ее лица.

Она вдруг громко закричала:

— Мама! Мама!

Голос эхом прокатился под железными ржавыми сводами и затерялся в гуле странного механизма. Жадные руки уже стянули с нее трусики, схватили и выбросили такую совсем уж интимную вещь, как гигиеническую прокладку. Он рывком раздвинул ей ноги и схватил ладонью за самое сокровенное.

Олю вырвало прямо себе на грудь. Ее выворачивало наизнанку, она захлебывалась в рвотных массах и снова начала биться в конвульсиях.

Тут в помещении гулко прозвучал чей-то грозный властный голос. Насильник мгновенно соскочил с кровати, и Оля увидела плечистого молодого мужчину с бычьей шеей, крупной головой и маленькими глазами. Он что-то резко сказал негодяю и, кажется, выгнал его.

Оля с трудом повернулась на бок, закашлялась и стала отплевываться прямо на одеяла. Она судорожно нащупывала свободной правой рукой подол своего платья, со стыдом понимая, что лежит по пояс голая перед мужиком. Девушка кое-как закрыла тело, подтянула ноги к груди, сжалась в позе эмбриона. Еще в утробе матери это положение было самым удобным, давало покой.

Она не сразу поняла, что этот субъект, который наверняка был тут начальником, ушел. Но дверь оставалась открытой наполовину. Слабенькая мысль о побеге шевельнулась в уставшем, измученном мозгу девушки. Она лежала, ощущая, как саднит горло от желудочной кислоты, как воняет рвотными массами ее постель. Оля чувствовала, какая она грязная, мерзкая, гадкая.

Мужчина вернулся и швырнул на постель что-то белое, видимо, простыни. Чья-то рука поставила у входа табурет и ведро воды. Главный подошел, чем-то щелкнул, и освобожденная рука Ольги бессильно упала рядом с ней. Кисть болела неимоверно, но девушка даже не застонала. Она просто сгребла на себя белые простыни, чтобы хоть чем-то закрыться от страшных мерзких личностей. Девушку трясло от мысли о том, что ее чуть-чуть не изнасиловали. Зубы пленницы стучали так, что она не смогла бы сказать и слова, если бы ее стали сейчас о чем-то спрашивать.

— Так, лежи и слушай! — сказал мужчина властным голосом. — Ты здесь пробудешь ровно столько, сколько понадобится твоему папе, чтобы понять, что именно от него требуется. А то вы оба стали какими-то болтливыми.

— Я не ничего не понимаю. — Оля всхлипнула. — Зачем вы меня мучаете?

— Я приказал молчать! — прикрикнул мужчина. — Твой отец должен взять на себя вину в одном деле. Ты догадываешься, о чем я говорю. Ты наша гарантия, что он будет послушным, потому что не хочет, чтобы мы тебя убили. Осталось только убедить девочку быть послушной. К кому ты ходила в полицию, что говорила?

— Меня вызывали и расспрашивали, — сквозь слезы ответила Оля.

Девушка страшно боялась, но вдруг отчетливо поняла, что ей ни в коем случае нельзя рассказывать про полковника Гурова. Она не успела подумать о вопросах, которые он задавал ей, о его участии в расследовании, но именно сейчас как-то все сразу поняла. Это было как просветление. Теперь Оля не сомневалась в том, что этот полковник из Москвы не просто так вмешался в дело. Он не верил в виновность отца. Этим бандитам не нужно знать про Льва Ивановича Гурова.

Оля на миг представила финал всех этих жутких событий. Получалось, что папа из-за любви к ней будет твердить, что убил отца Матвея. Его посадят, и тогда сама Оля станет никому не нужна. Она даже сделается опасной, потому что может в любой момент все рассказать полиции.

«Меня никогда не выпустят отсюда! — поняла девушка. — Лев Иванович — единственная надежда не только отца, но и моя. Если он во всем разберется, то сможет найти меня и спасти».

Оля принялась взахлеб врать, размазывая слезы по грязным щекам. Она говорила неправду очень вдохновенно, потому что отчаянно цеплялась за жизнь. Девушка стала убеждать мерзавца, что ее допрашивал какой-то человек, не носивший форму, поэтому она не поняла, кто это. Он, мол, все время ворчал, что его заставляют заниматься тем, что и так понятно, расспрашивал Олю про ее взаимоотношения с Матвеем. Его якобы интересовало, как отец хотел отомстить, ненавидел ли он Матвея и самого Бурмистрова. Она убеждала своего тюремщика, что отвечала лишь односложными «не знаю», «не видела», «не помню». На самом деле Оля ничего не понимает и только боится.

Девушка вдруг осознала, что мужчины в помещении уже нет. Она не поняла, когда он ушел, и заплакала еще сильней, потому что теперь ею овладел новый страх. Пленница боялась, что у нее начинается помутнение рассудка. В таком состоянии она сможет наговорить лишнего. Оля не хотела сходить с ума, не желала умирать. Ей было очень жутко, а ее папа сидел под арестом и ждал суда!

Глава 7

Седов довез Гурова до салона красоты и многозначительно замялся, когда тот взялся за ручку двери.

— Ты чего-то хотел сказать? — спросил Гуров.

— Есть у меня одно предложение, точнее, идея, Лев Иванович.

— Ну так излагай.

— Вы мне негласную проверку ангаров запретили, да? Я предлагаю другой вариант — опрос бомжей в Лыкове. Они ведь все видят, потому что постоянно находятся на улице в поиске пропитания и одежды.

— А ты уверен, что они тебе станут что-то рассказывать? Ты учитываешь, что это люди с другой психологией, с трудом постижимой нами, настолько видоизмененные, что, может быть, составляют уже другой вид, в чем-то отличный от гомо сапиенс.

— Как раз это я прекрасно понимаю. Я знал одного бомжа лет пять назад. Просто так получилось, что я с ним разговорился, хотел помочь, несколько раз хлеба давал, кое-что из одежды. У нас наметилось что-то вроде взаимопонимания. Я согласен с вами, что у них иная психология, не такое понимание жизни, как у нас. Я ведь помог ему, для другого это было бы счастьем. Я договорился в ТСЖ насчет одного служебного помещения в полуподвале. У них там хранились кое-какие материалы для слесарей, шланги туда на зиму убирают, инвентарь. Там относительно тепло. Туда затащили старый диван, который выбросили жильцы. Представляете, ему даже выделили по полставки за сторожа и уборщика. Получалось тысячи четыре в общей сложности. Согласитесь, что пять лет назад для человека, который не тратится на содержание жилья, не платит за коммуналку и не покупает одежду, это были очень даже хорошие деньги. На выпивку оставалось.

— И что?

— Бросил.

— Пить бросил?

— Комнату и работу, хотя от него требовалось только содержать в чистоте это помещение и нижнюю площадку подъезда. Все бросил и снова ушел бродяжничать. Мусорные баки, теплотрасса, другие бомжи!..

— Так ты у нас практически эксперт по этой публике. — Гуров улыбнулся. — Ладно, только не зарывайся там и не особенно лезь на глаза со своим интересом к этой категории граждан.

— Я все придумал, Лев Иванович, — обрадовался Седов. — Они ведь днем заняты добыванием пропитания, а в сумерках сползаются в места ночевок. Вот когда стемнеет, и надо будет с ними разговаривать.

— Ладно, дерзай, — разрешил Гуров и выбрался из машины.

Честно говоря, он слушал своего помощника вполуха. Его голова больше была занята предстоящей операцией по внедрению в университет, проводимой совместно с двумя женщинами. Эта авантюра не очень нравилась сыщику из-за того, что пришлось впутывать Марию в свои дела. Гуров никогда не любил рассказывать дома о работе, а уж тем более вовлекать в нее жену. Он четко разделял быт и профессиональную деятельность. Родные стены дома психологически отделяли его от преступников, от грязи и смрада работы.

Дома он отдыхал, был другим человеком, переставал ощущать себя полковником Гуровым из Главного управления уголовного розыска. Лев Иванович умел и любил ухаживать за своей женой, баловать ее всякими милыми неожиданностями в виде подарков, любимых вкусностей, приятных, специально организованных вечеров, когда он умудрялся рано возвращаться с работы, а у Маши не было спектакля. Он иногда с удовольствием приезжал в театр и приходил с букетом в гримерку к Маше.

Это были два полярных мира, которые уживались внутри Гурова. Он любил их и не мог жить иначе. А сейчас происходила нелепая накладка, и обойтись без нее Гуров не мог. Он злился, ругал себя, но ничего придумать не мог. Это был чужой город, а еще у него катастрофически не хватало времени, потому что он ввязался в это дело с опозданием на несколько дней. В таких вопросах зачастую очень многое решают считаные часы.

Админстраторша салона, предупрежденная Аленой, сразу провела Гурова в кабинет управляющей. Проходя по коридору, сыщик бросил взгляд в парикмахерский зал и увидел в одном из кресел мужскую голову с лысеющим теменем. Значит, проректор был уже здесь.

— О-о, вот и мой новый обожатель! — игриво воскликнула Алена, поднимаясь из-за стола.

Мария, сидевшая в кресле с чашкой кофе, вскинула брови, разыгрывая удивление и интерес к новому мужчине своей подруги. Гуров мысленно чертыхнулся.

«Вот уж никогда не думал, что окажусь в ситуации, когда буду чувствовать себя как на театральной сцене, под взглядами сотен зрителей. Не хватает только яркой рампы и темного притихшего зала за ней. Браво, артист Гуров, браво! А теперь спойте!».

Алена двинулась к Гурову с явным намерением подставить щечку к его губам, но он очень аккуратно увернулся и пошел в обход рабочего стола. Хорошо, что кабинет был большой, современный. Тут хватало места для рабочего стола с креслом, нескольких больших напольных горшков с цветами, полов в двух уровнях и уголка отдыха в противоположной части помещения. Ухо человека, находящегося здесь, невольно пыталось уловить птичий посвист.

«Да, — подумал Гуров. — Мне бы такой рабочий кабинет, чтобы было много пространства, воздуха и зелени. Хотя в таких условиях хочется думать не о преступниках, а о чем-нибудь прекрасном».

Он поймал на себе насмешливый взгляд жены и весь подобрался.

— Спасибо, Аленочка! — раздался чей-то голос. — Сбросил лет десять. Как Наташенька умеет массаж головы делать во время мытья! Сказочные руки.

Гуров обошел большую вазу с сухими ветками какого-то экзотического растения и увидел у двери невысокого плотного мужчину с широким добродушным лицом и картофелеобразным носом. Стрижка у него была идеальной.

— Ой! — Алена всплеснула руками, демонстрируя восхитительные актерские способности. — Господа, знакомьтесь. Это Павел Леонидович Изюмов, профессор и проректор нашего университета. Павел Леонидович, перед вами моя давняя подруга Мария Строева. Между прочим, известная актриса…

— Как же! — воскликнул профессор и протянул обе руки к Маше с намерением приложиться губами к ее ладони. — Сама Мария Строева, и вдруг у нас? Преклоняюсь перед вашим талантом, сударыня! Весьма польщен знакомством!

— А вот мой друг. — Алена беспардонно взяла профессора сзади за плечи и развернула в сторону Гурова. — Знакомьтесь, это Лев Иванович.

— Изюмов. — Профессор церемонно, с легким полупоклоном протянул руку. — Павел Леонидович. К вашим услугам. Не сомневался, что у такой очаровательной женщины, как Аленочка, обязательно окажется друг. Такая красота без надзора не должна оставаться.

— Бдим! — Гуров коротко боднул головой воздух и энергично пожал протянутую руку.

— Ладно, хватит церемоний, — начала распоряжаться Алена. — Павел Леонидович, садитесь. Сейчас мы будем пить кофе мокко и обсуждать программу отдыха Маши в нашем городе. Госпожа Строева приехала совсем ненадолго, а показать ей нужно так много!..

Болтая практически без умолку и не давая профессору вставить ни единого слова, Алена выглянула в коридор, позвала девушку из персонала, отдала ей какое-то распоряжение и снова продолжила молоть языком. Гуров сразу догадался, что это всего лишь хитрый ход, имеющий своей целью задержать воспитанного профессора в кабинете, не дать ему возможности сослаться на занятость и покинуть общество. Она хотела заинтересовать его, навести своей болтовней на нужные мысли относительно «Студенческой весны».

Маша согласно кивала и обворожительно улыбалась. Профессор неуверенно покачивал головой, слушал и смущенно поглядывал то на Марию Строеву, то на плечистого статного Гурова с импозантной сединой на висках. На фоне неуклюжего, хотя и не старого профессора Лев Иванович выглядел весьма выигрышно. А уж дамы просто блистали. От этого Изюмову было совсем неуютно.

Появилась девушка с подносом, на котором стояли прозрачные высокие чашки, наполненные душистым кофе.

— Помилуйте! — воскликнул профессор. — А не согласится ли несравненная Мария… извините, как ваше отчество?

— Просто Мария. — Строева обворожительно улыбнулась. — Думаю, что до отчества мне еще далековато. Как и до ролей почтенных матрон.

— Что вы! — Изюмов смутился. — Конечно. Простите великодушно. А не согласитесь ли вы, Мария, посетить наш университет? Я имею в виду ежегодный конкурс самодеятельности «Студенческая весна». Будет просто замечательно, если начинающих артистов поприветствует прима столичного театра. Может, вы что-то споете? Я слышал в вашем исполнении несколько весьма душевных романсов.

— Не знаю. — Алена почти естественно огорчилась. — Я хотела свозить нашу гостью на Самарскую Луку. А еще у нас открывается выставка.

— Подожди, Алена, — остановила Маша подругу. — Это тоже очень интересно. Молодые талантливые ребята, которые хотят и, наверное, могут. Им интересно, их манит сцена! А тут я как поощрение, ответ большого искусства. Это же очень хороший стимул для них. — Маша повернулась к Гурову и улыбнулась совсем по-домашнему.

Эту улыбку видел только он. Она предназначалась лишь ему. В груди сыщика потеплело, и вся эта игра на миг отошла на второй план.

«Что-то я и в самом деле расслабился с этими двумя авантюристками от искусства, — подумал он. — Пора включаться и создавать свой образ в этом фарсе».

— А что! — уверенно заявил Гуров, выходя из-за спины Маши. — В этом есть свой резон. Большое искусство пришло поддержать тех, кто только начинает свой путь. Вдруг хотя бы несколько парней и девушек в дальнейшем неожиданно для себя свяжут жизнь с прекрасным. Неважно, с чем именно. Пусть они станут писателями, сценаристами, режиссерами или актерами, но получат моральную поддержку прямо сейчас, увидят, что мир высокого искусства не равнодушен к их порывам. Я думаю, что тебе, Маша, надо соглашаться.

Они не оговаривали заранее, как будут обращаться друг к другу. Гуров решил, что их троица должна быть на «ты». Это даст ему большую свободу действия и поведения в кулуарах. Ведь он с самой Марией Строевой на короткой ноге.

Бросив взгляд в сторону профессора, Гуров заметил, как тот с завистью посмотрел на загадочного друга Алены. Он и с ней, культурно выражаясь, дружит, и со знаменитой Строевой близко знаком. Не иначе какой-нибудь продюсер или меценат.

— Что же делать? — Алена на миг надула полные губки, а потом как будто мгновенно передумала огорчаться. — Ладно, тогда и я с вами! Я же должна примазаться к славе подруги. И вообще сегодня Маша — моя протеже.

В студенческий клуб они поехали на следующий день. Сияющий профессор Изюмов в костюме и бабочке снова припал к ручке столичной знаменитости, и Маша мгновенно, прямо в коридоре, ведущем к зрительному залу, попала в окружение тех, кого проректор счел необходимым представить актрисе Строевой.

— Я предлагаю оставить ее в своем кругу, — шепнула Алена, намеренно коснувшись уха Гурова губами. — Пошли в зал, послушаем, осмотримся.

Но к ним тут же подошла полненькая девушка, видимо, из местных активисток, и принялась старательно оказывать покровительство и выражать заботу о гостях. Она представилась Валентиной, засыпала визитеров сведениями о клубе, информацией о студенческой художественной самодеятельности, беспрестанно тыкала руками в фотографии, развешанные на стенах. Гуров старательно подыгрывал девочке, а Алена просто сияла очарованием и милостиво позволяла вести себя в зал.

Они успели вовремя. Хотя, как потом догадался Гуров, начало сегодняшнего вечера его устроители вполне могли задержать до приезда Строевой. Начинался второй день общеуниверситетского конкурса художественной самодеятельности «Студенческая весна». Алену с Гуровым усадили в шестом, специально выделенном ряду, где размещалось жюри за маленькими столиками, местное руководство, обязанное присутствовать тут по должности, и именитые гости. Гуров с интересом смотрел по сторонам, пока еще не погасили верхний свет.

Зал был вполне приличный, наверное, он недавно пережил капитальный ремонт. Все новенькое, блестящее, но не хватало чего-то консервативного, чисто университетского. Тяжелых занавесей, старомодных люстр и бра, лепнины на стенах, драпировки или еще чего-то в этом роде. Гуров почему-то считал, что старинное слово «университет» должно отражаться как во внутренних интерьерах, так и во внешнем облике вуза. Но такое он видел лишь в МГУ. Остальные учебные заведения, в которых ему удалось побывать в Москве и других городах, постепенно утрачивали этот шарм старины. Наверное, так и должно быть. Не зря же Станислав Крячко говорил: «Что вы хотите, ребята, двадцать первый век на дворе».

В соседних креслах сидели степенные дяди и тети разных возрастов. Гуров попытался догадаться о научной специальности каждой личности, но понял, что ему это не удастся. Опять же по причине того, что в мире науки многое изменилось.

Вон моложавый мужчина лет сорока. Он успевает перебрасываться фразами с одним из членов жюри и женщиной, сидящей за его спиной, одновременно что-то быстро пишет в большом блокноте, лежащем на колене. Физик? Иногда он широко улыбается. И что? Почему не физик? Кто сказал, что физики и лирики стали отличаться друг от друга наличием или отсутствием бороды, серьезностью, неумением шутить?

А чем занимается вон тот, в дорогом костюме, небрежно забросивший ногу на ногу и с ленивой грацией взирающий на то, что происходит вокруг? Судя по костюму и ботинкам, этот гражданин неплохо имеет с научных грантов. Может, он заведующий какой-нибудь лабораторией, которая выполняет и коммерческие заказы? Кто их теперь разберет. А часы-то у него тоже недешевые.

В зале стало постепенно темнеть, два ярких луча высветили середину сцены, где в стороны поползли бархатные занавесы.

«Сегодня не первый день мероприятия, значит, предисловий будет не очень много», — решил Гуров.

Ведущий и в самом деле потратил на приветствие всего несколько минут. Он тут же ошарашил зал, заявив, что на конкурсе сегодня присутствует блистательная Мария Строева, столичная театральная дива, непревзойденная актриса и так далее, и тому подобное. Маша тут же вышла из-за кулис.

Гуров обомлел. Он не видел, как Маша и Аленка собирались и во что они одевались. Лев Иванович встретил их уже на улице, в плащах, и помог сесть в машину. Откуда Аленка извлекла это шикарное вечернее платье? Кто за несколько минут уложил волосы Марии в изумительную прическу? Точно, это Аленка притащила с собой мастериц из своего салона. Но какая Маша красивая!

Он не столько увидел, сколько почувствовал, что Маша сквозь яркий свет рампы нашла его и сразу успокоилась. Она работала! Гуров знал этот театральный прием, применяемый многими актерами. Исполнитель находит в зале хорошее лицо, такое, которому хочется передать всю глубину чувств персонажа, трагедию ситуации. Актер весь вечер играет именно для этого человека, тех самых глаз.

Сейчас Маша нашла его, и на душе у Гурова потеплело. Он на миг забыл, что не сидит на спектакле, в котором играет его жена, а фактически занят оперативной разработкой.

А Маша опять удивила его и очаровала зал.

— Я хочу исполнить для вас, мои дорогие, один замечательный романс, — разлетелся по залу мягкий грудной голос Марии Строевой. — Я еще ни разу не пела его со сцены, так что можете считать себя первыми слушателями. Я благодарю ребят-компьютерщиков, которые выудили ноты из недр Интернета, а также музыкального педагога вашего замечательного клуба. Эта очаровательная женщина согласилась аккомпанировать мне на фортепьяно без репетиции. Если что-то покажется вам не совсем слаженным, прошу не судить строго, потому что мы старались порадовать вас.

Зал взорвался громом аплодисментов. Гуров почувствовал, как рука Аленки поползла по его локтю и втерлась в ладонь. Лев Иванович мягко высвободился, успел бросить взгляд вокруг и молча показал Аленке кулак. Она тихо хихикнула и ткнулась лбом ему в плечо.

«Вот зараза неугомонная! — подумал Гуров без всякой злости. — Дай ей волю, так она мужа подруги без зазрения совести затащит в постель».

Первые аккорды заставили зал замолчать. Гуров не знал этого романса и удивился, откуда Маша его выкопала. Он ведь слышал практически все песни из ее репертуара. Но это было что-то новое.

Шепчутся свечи на полке каминной,
Замерли тени на белой стене.
Сладко предаться тоске беспричинной,
Грусть разбавляя в крепленом вине,
Грусть разбавляя в крепленом вине.
Стрелки часов отмеряют бесстрастно
Прошлого поступь в грядущую тьму.
Боль на душе, до чего ты прекрасна,
Летним дождем прилипая к окну,
Летним дождем прилипая к окну.

Лица проходят пред внутренним взором,
Страсти былые мелькают во тьме.
Что же вы смотрите с тайным укором,
Что же вздыхаете вы обо мне?
Что же вздыхаете вы обо мне?

Шепчутся свечи на полке каминной,
Замерли тени на белой стене.
Нет, не бывает тоски беспричинной,
Грустью рожденной в ночной тишине,
Грустью рожденной в ночной тишине[1].

«Шепчутся свечи на полке каминной», — повторил про себя Гуров, когда затихли последние фортепьянные аккорды.

Маша и ее аккомпаниаторша ухитрились все сделать без помарок.

Рядом раздался странный звук, который привлек его внимание. Полковник повернулся и, к своему огромному изумлению, увидел, что Аленка сидит с салфеткой в кулачке и хлюпает носом. На ее глазах блеснули слезинки.

— Ты чего? — громко зашептал Гуров. — Что с тобой?

— Дура я, дура, — ответила Аленка, завороженно глядя на сцену.

— Почему это? — удивился Гуров.

— А потому! — Аленка вдруг заговорила странным голосом, с незнакомыми интонациями и уткнулась лбом ему в плечо. — Зачем я все бросила? Ведь могла бы сейчас вот так, как она. А я!.. Деньги да деньги, а душа осталась там, с девчонками, которые теперь на сцене. А я только вот перед тобой и Машкой разыгрываю из себя счастливую и самодостаточную особу.

— Ладно тебе, — не зная, как успокоить женщину, зашептал Гуров. — У тебя и так интересная жизнь. Это все хорошо до первой премьеры. А потом обычная каждодневная рутина.

— Все-то ты знаешь. — Аленка улыбнулась сквозь слезы. — Во всем разбираешься, настоящий полковник. Вот даже с тобой повезло ей, а не мне!

— Повезет еще и тебе, ты красивая, — пообещал Гуров, потом подумал и добавил: — И сексуальная.

— Ага. — Аленка засмеялась. — То-то ты руку мою оттолкнул. Ладно, пошли! А то самое главное пропустим. Тебе теперь ведь разговоры нужны, а с соплями мы закончили!

Гуров с Аленой тихонько прошли к выходу и очутились в коридоре. Тут же объявилась их провожатая — Валентина. Лев Иванович быстро пресек поток дежурных фраз на тему «ах, куда же вы» и потребовал провести их с Аленой за кулисы. Сделал он это вовремя, потому что столичную знаменитость уже взяли в оборот местные руководители.

Мария стояла в окружении несколько старомодно одетых дам и мужчин в мешковатых костюмах. Она успевала отвечать на комплименты, вопросы и раздавать профессиональные улыбки. Профессор Изюмов был тут и старательно всем показывал, что он — личный знакомый Строевой. Столичная звезда оказалась здесь именно благодаря ему.

Среди людей, окружавших Марию, Гуров опытным взглядом выделил особо важных гостей и творческих работников. Первые были одеты очень дорого. Тот самый мужчина с роскошными часами на руке, который недавно сидел неподалеку, тоже был здесь. Кстати, когда он успел прийти за кулисы? Гуров его проворонил, заслушавшись пением собственной жены.

А вот работники искусства, как всегда, выделялись весьма заметным эпатажем и стильной одеждой. Мужчинам положено в помещении снимать головные уборы, а вон тот, с ярким шарфиком, так и ходит в кепочке. Хотя мужчиной его можно назвать весьма условно.

— А вот и мои друзья! — Мария взмахнула ручкой при виде Алены и Гурова. — Прошу любить и жаловать. Алена, Лев Иванович!

— Друзья мои! — попытался перекричать гвалт Изюмов. — Прошу вас в кабинет. Небольшой фуршет для дорогих гостей!

Публика потянулась в указанном направлении. Гуров напряженно пытался понять, кому отдать предпочтение, с кем заводить разговоры, кто из присутствующих может располагать информацией по нужному ему вопросу. К великому своему изумлению, он понял, что никому не интересен. Безусловно, мужчины уделяли массу внимания Марии Строевой. Некоторые из них сдержанно одаривали комплиментами Алену, но держались в рамках при ее друге. Друг на друга иногда посматривали только университетские дамы, да и то с некоторым сарказмом.

«Да, среда весьма специфическая», — подумал Гуров.

Он хотел было отколоться от своих дам и встать за фуршетным столиком, в ряду мужчин, чтобы как-то завязать разговор. Тут Мария незаметно, но очень настойчиво дернула его за рукав, чем заставила остаться рядом с ней. Аленка это заметила и не удержалась от саркастического смешка. Зато она быстро отыгралась, склонила головку Гурову на плечо и состроила томное выражение лица.

Зазвучали тосты за прекрасных дам, посетивших храм науки, посыпались комплименты. Но сегодня профессор Изюмов решил, видимо, превзойти самого себя. Хотя вполне могло быть, что так он вел себя всегда.

— Дорогие коллеги! — Ученый муж снова попытался взять бразды правления в свои руки. — Уважаемые гости и друзья. Сегодня нас посетила сама Мельпомена. Это символично! На такую мысль меня навело ее прекрасное исполнение. Ведь не случайно сложилось так, что в мифологии Мельпомена, что значит «поющая», изначально считалась музой песни, я бы даже сказал, что печальной. Собственно, это нам сегодня и продемонстрировала во всей красе госпожа Строева. Символично, что впоследствии Мельпомена стала признаваться покровительницей театра вообще и сценического искусства в частности.

Профессора понесло. Он настолько увлекся своим тостом, что назвал Уранию музой науки и невольно ввязался в спор. На это посыпались возражения. Мол, Урания в греческой мифологии была музой лишь астрономии. Кто-то со смехом заявил, что этим вся наука Древней Греции и ограничивалась. Этому подвыпившему гостю тут же указали на ряд великих имен, стоявших у истоков практически всех фундаментальных наук. И пошло-поехало.

Гуров крутил головой, улыбался Маше, Аленке, которая флиртовала напропалую. Он пытался услышать часть разговоров, чтобы понять, с кем начать свою собственную беседу. Слева от Марии стоял молодой мужчина, пивший очень аккуратно и немного. Вид у него был вполне интеллигентный, даже несколько академический, учитывая короткую бородку и усы.

Человек, заинтересовавший полковника, вдруг бросил в пространство вопрос ни о чем, совершенно дежурный, риторический:

— Что же еще спасет мир, если не красота?

— Мне кажется, что вы снимаете с себя груз ответственности и переваливаете его на хрупкие плечи артистов, — заявил Гуров.

— Простите?.. — Мужчина повернулся к нему.

— Я говорю, что лечением одних лишь душ человеческих нам не ограничиться, — пояснил Гуров. — Потомки не простят нам экологических проблем, оставленных им.

— Слышите, Владимир Константинович? — сказал мужчина с бородкой человеку, стоявшему напротив. — По вашей части. Тут претензии к вам от имени грядущего.

— Да?.. А почему ко мне? — Этот человек отчего-то сразу испугался.

— Вы же с Лидией Ивановной у нас лидеры экологического движения. А вы, простите, в какой области специалист? — поинтересовался он у Гурова.

— Я-то? — Лев Иванович неопределенно повел рукой. — Пожалуй, как раз в области формирования чувства ответственности перед потомками.

Маша удивленно посмотрела на мужа и громко захохотала.

— Лев Иванович у нас философ, — сквозь смех пояснила она. — Знаток человеческих душ и пороков. Если говорить языком экологическим, то он человек, который старается очистить нашу землю.

— Видимо, вы общественный деятель. — Сосед с бородкой понимающе кивнул. — Или же вы заведуете каким-то экологическим фондом?

— Если считать очистку частью решения экологических проблем, то вы угадали, — выкрутился Гуров.

Разговор свернул в русло экологии. Полковник облегченно вздохнул, понимая, что выкрутился он благодаря жене, которая воспользовалась своим положением центра всеобщего внимания и опытом театральных интриг. Ему оставалось поддакивать и слушать.

Выяснилось, что человек напротив как раз и есть тот самый Захаров, являющийся экологом не только по научной специальности, но и по убеждениям. Хотя в последнее время он почему-то стал потихоньку отходить от этой тематики. Сыщик услышал, что у Захарова начались разногласия со своей заведующей кафедрой доцентом Смирновой. Эта женщина считалась непримиримым борцом за чистоту природы.

Гуров решил, что ему просто повезло. Он впервые появился среди этой публики и сразу нашел одного из людей, нужных ему. Но потом сыщик догадался, что Захаров был у этого стола совсем не случайно. Он явно ухаживал за некой дамой из профкома, распоряжавшейся сегодняшним эстрадным действом в клубе.

Среди участников фуршета случайных людей практически не было. Мужчина с бородкой и некая дама, оказывается, прекрасно пели дуэтом под аккомпанемент гитары и флейты. Они просто ждали здесь своего выхода. Проректор Изюмов отвечал за проведение конкурса. Еще несколько человек были преподавателями, приближенными к ректорату и узнавшими о предстоящем приезде столичной звезды Марии Строевой. Все присутствующие были в той или иной мере причастны к проведению конкурса.

— Вон тот!.. — наклонившись к мужу, шепнула Мария. — Который сейчас рюмку с коньяком поднял и лимончик накалывает, видишь? В светлом костюме.

— Ну?..

— Это один из той самой пары, про которую я тебе рассказывала. В кафе «Восток — Запад» беседовали бизнесмен от строительства и чиновник из областного правительства.

— Этот кто? — быстро спросил Гуров и улыбнулся, делая вид, что занят шутливой болтовней.

— Он строитель.

Полковник кивнул. Он с самого начала обратил внимание на этого человека.

«Одет дорого. Костюм, ботинки, часы!.. Это уже чистой воды везение, — подумал он. — Хотя так ли? А что тут делает владелец серьезной строительной фирмы? Собственно, он только со своим соседом и разговаривает. Тот молодой, деловой, хотя, видимо, злоупотребляет алкоголем!».

— Аленка! — Гуров наклонился к ушку соседки. — Выясни, кто такой вон тот тип. — Он незаметно указал ей на собеседника строителя.

Алена понимающе посмотрела на Гурова, по-хозяйски потрепала его по щеке и снова углубилась в пустые беседы, прерывающиеся дружным смехом. Она умела быть душой компании.

Однако через пять минут эта очаровашка повернулась к Гурову, поманила его пальчиком, заставила подставить ухо и прошептала:

— Помощник проректора по АХЧ. Он занимается в основном организацией ремонтно-строительных работ в университете. Зовут Петр Владимирович Коняхин. — После этих слов Аленка не удержалась, прилюдно чмокнула Гурова в щеку, а потом ладошкой вытерла следы помады.

«Добилась-таки своего, — с иронией подумал Гуров. — Вот ведь бесстыдница бесшабашная! Ладно, теперь надо придумать, как познакомиться с этим строителем. Напрямую или через товарища из АХЧ? Подойти и завязать разговор не проблема. Важно сделать это так, чтобы не вызвать подозрений. Знакомство должно пройти совершенно естественно».

Принять решения Гуров так и не успел. Строитель вдруг что-то зашептал на ухо своему университетскому партнеру, потом коротко пожал ему руку и быстро удалился от стола. Сыщик чуть не зарычал от злости, но через несколько секунд понял, что судьба подбрасывает ему отличный шанс не светиться со своим интересом и выяснить, что же это за человек. Старая добрая слежка! Как часто ты выручаешь.

— Я уехал, — коротко шепнул Гуров Маше.

Для соблюдения легенды он потащил за собой Аленку. Женщина не поняла, что от нее требуется. Она игриво отбивалась, пока Гуров не вывел ее за руку в коридор.

Здесь он окончательно сбросил маску вальяжного ухажера очаровательной бизнес-леди и заявил:

— Алена, сразу не возвращайся к столу. Выдержи минут пять хотя бы. Я срочно должен уехать. И никому! Маша в курсе. Дай мне ключи от твоей машины.

— Ну, полковник!.. — Аленка рассмеялась и полезла в сумочку за ключами. — Таких ухажеров у меня еще не было. Машину не разбей!

Сыщик развернулся и поспешил к выходу, вспоминая, где Аленка оставила своей красный «Рено».

«Да, у здания, метрах в двадцати от входа. Ближе все было занято машинами. Не упустить бы! Сейчас там, на улице, светло, но все равно этот фрукт может смыться. Хорошо, что походка у него приметная, уверенная такая. По ней его можно узнать издалека. При этом он еще правой рукой отмахивает, а левую держит в кармане брюк. Голову немного опускает, как будто собирается таранить лбом все препятствия».

Гуров выскочил на улицу и сразу сместился вправо, за спины девушек, которые толпились у входа на ступенях. Сыщик успел разглядеть развевающуюся полу пиджака, отмашку руки. Он!

Человек в светлом костюме подошел к темно-серой «Тойоте». Пикнула сигнализация, открылась дверца. Полковник ругнулся, потому что автомобиль Аленки стоял чуть дальше. Бежать к машине, когда водитель «Тойоты» будет выруливать со стоянки и при этом смотреть в зеркало заднего вида? Нет уж, так светиться нельзя.

Гуров пошел быстрым деловым шагом, старательно потирая рукой лоб, как делает человек во время глубокой задумчивости или смятения. Идет и не замечает ничего вокруг. Главное, не закрывать лицо рукой слишком уж долго, иначе это станет выглядеть подозрительно. Черт, наконец-то он убрался со стоянки. Гуров видел красные огни машины, когда она чуть притормозила у поворота, заметил последнюю цифру 7 на номере, и «Тойота» исчезла.

«Теперь бегом! — говорил он себе, бросаясь к машине и с остервенением нажимая кнопку на брелке. — Быстрее!».

Дважды пикнула сигнализация. Сыщик рванул дверку, прыгнул на сиденье и ощутимо ударился обо что-то коленом. Продолжая ругаться, он вставил ключ в замок зажигания и завел двигатель. Только потом полковник стал двигать водительское сиденье, в которое после Алены еле втиснулся.

Минуты летели. Где-то за поворотом скрылась темно-серая «Тойота» с последней цифрой 7 на номерном знаке. Гуров двумя резкими рывками высвободил машину из парковочного кармана, развернул капотом к проезжей части и надавил на педаль.

Выбор у него был. Либо сыщик нагоняет этого строителя, либо его останавливают сотрудники ДПС, и он с ними долго объясняется. Они его, конечно, отпустят, но «Тойота» исчезнет. Поскольку шансов было больше за то, что машину он догонит, Гуров решил использовать их на всю катушку.

Он промчался по проспекту, постоянно меняя полосу движения и выискивая знакомые очертания «Тойоты». Почему-то Гурову показалось, что до ближайшего большого перекрестка с круговым движением строитель никуда не свернет. Он гнал машину, дважды едва увернулся от столкновения и снова улетал вперед под дикие раздраженные сигналы, подаваемые другими водителями.

Она! «Тойота» проскочила на мигающий красный свет и желтый, сменивший его. Размышлять было некогда, и Гуров ринулся рассекать поперечный поток автомобилей. Там, кажется, все просто обалдели от такой наглости. Машины стали тормозить, пропуская красный «Рено».

Удивляясь сегодняшней удаче, Гуров преодолел-таки перекресток и полетел дальше, нагоняя темно-синюю иномарку. Еще быстрее, еще! Уже виден номер, различается цифра 7. И тут…

Со второстепенной дороги вылетела горбатая иномарка, стала тормозить, но было поздно. Под визг резины она ударила «Тойоту» точно в середину кузова. От такого удара та подскочила, рухнула на бок и еще несколько секунд двигалась в таком вот положении, сыпля искрами и вращая колесами. Гуров остановил свой «Рено» и смотрел на происходящее как завороженный. «Тойота» остановилась буквально в нескольких сантиметрах от фонарного столба.

Полковник побежал к ней. Откуда-то сбоку вылетела полицейская машина, резко тормознула, проехала юзом, и на дорогу выскочили двое полицейских. Из «Тойоты» со стоном и руганью выбирался мужчина в темной куртке и джинсах. Гуров и сотрудники полиции стали помогать ему спуститься на асфальт. Один из офицеров посветил фонариком в салон и крикнул, что больше там никого нет.

Гуров сделал два шага назад и посмотрел на номер машины. Семерка на месте, темно-синий цвет, но водитель совсем другой. Черт, ошибка! Ушел строитель.

— Гражданин, я с вами разговариваю!

Гуров обернулся и увидел, что старший лейтенант обращается к нему.

— Гражданин, вы были свидетелем аварии? Вы видели, как все произошло, сможете подтвердить?

— Да. — Гуров обреченно кивнул. — Смогу. Теперь мне спешить уже некуда.

— Это точно, — согласился старший лейтенант. — Тут вот некоторые поспешили!..

Гуров вернулся домой около часа ночи. Маша встретила его у двери, встревоженная, но без вопросов.

Аленка только крикнула из холла:

— Явился наш герой? Заходите, полковник, мы вам сюрприз приготовили!

Гуров разулся и прошел к женщинам, которые расположились на ковре в холле с бутылкой вермута и фруктами. Аленка вся буквально исходила иронией и сарказмом. Гуров уселся в кресло и угрюмо оглядел всю эту красоту.

— Развлекаетесь? — устало спросил он.

— Имеем право. — Аленка развела руками и бросила в рот крупную виноградину. — Пока вы, господин полковник, ездили по городу и доводили меня до инфаркта осознанием того, что можете угробить мою машину, мы с Машенькой сделали всю вашу работу.

Гуров все так же угрюмо посмотрел на женщину. Аленка расплылась в счастливой улыбке и как школьница показала ему язык.

— Этого твоего строителя зовут Воропаев Игорь Сергеевич, — продолжила она. — А его контора именуется ЗАО «Каналстрой». Они давно уже делают не только каналы, а все, за что им платят. Воропаев — главный акционер фирмы и ее президент. Вот так-то!

— Как вы это выяснили? — поинтересовался Гуров.

— Все нормально, не волнуйся, — серьезно ответила Мария. — Просто разговорили этого подвыпившего Коняхина. Аленка с ним стала флиртовать, а он и принялся хвалиться своими связями и подрядчиками. Вот и все.

Глава 8

Строительство нового корпуса шло полным ходом. Гуров полагал, что Воропаев должен был запомнить его лицо. Тем более что полковник сидел на фуршете в клубе в непосредственной близости от столичной дивы. Пусть этот бизнесмен не поклонник театра и эстрадного пения, но на Марию он поглядывал и невольно должен был с намеком на зависть отметить, что некий мужчина расположился рядом с такой очаровательной женщиной.

Сейчас Гуров топтался возле стройки, прикидывая, каким образом лучше попасться на глаза фактическому владельцу и руководителю компании. Воропаев ходил по территории в сопровождении троих подчиненных, что-то осматривал, обсуждал, давал какие-то указания. Его служебная машина стояла за пределами университетского городка. Гуров подумывал было о том, чтобы встретиться с Воропаевым по дороге к автомобилю, но тот мог уехать с кем-то другим. Мало ли какие у него планы.

Тут Гуров вспомнил шпионский роман, прочитанный когда-то давным-давно, еще в юности. Там говорилось о том, что экспромт всегда выглядит куда более естественно, нежели тщательно продуманная операция. Все потому, что при планировании дела его организаторы всегда пытаются искусственно увязать все элементы, подчеркнуть логику событий. Во время экспромта все происходит естественно, включая и выражение человеческих эмоций. Все реакции выглядят куда более естественно.

Гуров просто направился к Воропаеву и группе сопровождающих его лиц.

— Здравствуйте, Игорь Сергеевич! — Сыщик с улыбкой протянул руку. — Хорошо, что я вас здесь встретил.

— Здравствуйте. — Воропаев тоже вежливо улыбнулся и пожал протянутую руку. — Не думал, что ваши интересы распространяются и на строительную индустрию.

Гуров вполне искренне рассмеялся и заявил:

— Видите ли, мои интересы очень разнообразны. Вы даже не подозреваете, насколько широк этот круг. Мне хотелось бы обсудить с вами одно деловое предложение.

— Ваше?

— Ну что вы! Я не производственник, просто иногда представляю интересы своих друзей в тех регионах, которые мне приходится посещать по иным делам. Если хотите, то я посредник, но на качестве делового сотрудничества это никак не отражается.

— Я не знаю, — Воропаев отогнул край рукава и посмотрел на циферблат дорогих часов. — Если вы подъедете в офис часикам к…

— Давайте сделаем иначе, — предложил Гуров. — Уделите мне буквально десять минут. Давайте присядем хотя бы вон на ту лавочку. Если вас заинтересует то, что я вам расскажу, тогда мы подумаем о встрече в офисе, подробном разговоре и глубоком погружении в тему.

— Ладно, давайте, — согласился Воропаев, жестом отпуская своих помощников. — Кстати, вы не представились.

— Меня зовут Лев Иванович, — сказал Гуров, усаживаясь на лавку и с солидным видом забрасывая ногу на ногу. — Так вот, Игорь Сергеевич, я представляю интересы некоторых вполне серьезных московских инвесторов.

— Даже так? — сказал Воропаев то ли с удивлением, то ли с сарказмом. — Любопытно. И в какую же производственную или хозяйственную область они намерены инвестировать средства?

— Несложно догадаться, что в область строительства. Иначе я не обратился бы к вам. Их интерес лежит в плоскости строительства элитного жилья. Они выбирают экологически чистые районы для коттеджной застройки. Я даже знаю, что у вас были кое-какие трения в этой области. Так вот, мои друзья могут помочь утрясти земельные споры даже на федеральном уровне. Вы были бы интересны им как партнер. Скажу еще, что существует серия проектов элитных коттеджей, а также система внесения изменений в стандартный проект с учетом пожеланий заказчика. Фактически базис, на который нанизывается достаточно большое количество индивидуальных возможностей.

— Хм, интересно. Но тогда на этом деле должен сидеть целый проектный институт.

— Все правильно, — согласился Гуров, который не особенно понимал, в какие строительные тонкости только что влез. — Речь ведь идет не об одной фирме, а о совместной идее, реализовывать которую собираются по всей стране. Это группа организаций, собственники которых договорились о совместных действиях. К этому делу подвязаны несколько проектных институтов, производители строительных материалов и даже некоторые западные компании.

— Может быть. — Воропаев наконец-то задумался и спросил: — Но почему вы, Лев Иванович, обратились именно ко мне? Разве мало в Самаре крупных строительных организаций с хорошей производственной базой и приличным опытом?

— Отвечу. — Гуров улыбнулся. — Видите ли, когда я сюда собирался лететь, мне подготовили список строительных компаний, работа с которыми нежелательна. По многим причинам. Одни конкретно придворные. Их истинными собственниками являются люди из правительства, а это большой тормоз в работе. Эти люди привыкли подминать под себя бюджетные деньги и не особенно стараться на рынке. Они считают, что кусок хлеба с маслом мимо рта и так не пройдет. Отсюда медлительность. Хромает качество, да и просто неприятно общаться с зажравшимися чиновниками. А бизнес — это скорость, способность мгновенно ориентироваться на рынке. Нет, Игорь Сергеевич, это не партнеры. Есть просто откровенные халтурщики или те персоны, за которыми стоит криминал. Таких чистых компаний, как ваша, не так уж и много.

Гуров уже был уверен в этом, потому что, по заданию Рогозина, здешние оперативники навели справки о «Каналстрое» и о прошлом самого Воропаева. Ничего особенно криминального там не было. Все на вполне обычном уровне.

— А вы не считаете, что люди, интересы которых вы представляете, являются моими конкурентами, а, Лев Иванович? — Воропаев прищурился. — Может, ваше появление для меня как раз и нежелательно?

— А фиг его знает. — Гуров пожал плечами. — Это уже не мое дело. Моя забота — изложить вам самую суть деловых предложений и доложить о том, заинтересовались вы или нет. Если это вас не волнует, то и флаг вам в руки. Если любопытно, то скажите. Через пару недель с вами созвонятся. Из Москвы приедут уже представители полномочной организации с программой и готовыми контрактами.

— Так что же, ваших друзей интересуют конкретные участки, или они ждут от меня предложений?

— В принципе перечень экологически чистых участков Самарской области существует. Я бы даже сказал, что это многоуровневый список. Территории, которые пробить очень сложно и дорого, но возможно, если включать рычаги на федеральном уровне. Дальше идут те земли, отвод которых под строительство можно оформить на местном уровне, с долевым участием здешних чиновников и бизнеса. Третья группа — это участки, которые можно застраивать хоть сейчас, но у местных предпринимателей просто не хватает средств для их одновременного освоения. Тут и появляются инвесторы. Например, на Самарской Луке есть интересные участки, но построить там что-то практически невозможно. Нужны рычаги в Москве. В районе Куромоча строительство можно начинать хоть сейчас, но там все время над головой у жителей будут реветь авиационные двигатели. Там не место для элитного жилья. Хотелось бы начать с Бобровского района, но там не обойтись без некоторых шагов.

— Ладно, Лев Иванович, я вас понял. Вы, я вижу, имеете представление об области и о моей компании. Я ничего не знаю о тех людях, от имени которых вы сюда приехали. Но поговорить и попробовать можно. Я согласен на застройку в Бобровском районе. Начнем с того, что вы справьтесь с «Альтернативой», а я посмотрю, каковы ваши реальные возможности. Ведь согласиться на сотрудничество несложно. Проблема в другом, Лев Иванович. Я засвечу свои контакты с вашими друзьями, а они возьмут и не потянут нашу область. Я стану изгоем, персоной нон грата на рынке, человеком, который связался с пришлыми, чтобы ущемить интересы земляков. Чувствуете, какая может сложиться атмосфера на местном рынке?

— «Альтернатива»?.. Это название фирмы? — Гуров сделал непонимающее лицо. — Я полагал, что вам экологи больше мешают с интересным участком под Бобровом. Там ведь раньше были природоохранные территории. Местные экологи пытаются восстановить прежнее положение.

— Будет вам, Лев Иванович! — Воропаев рассмеялся. — Чувствую, что ваши московские друзья не очень хорошо изучили местные условия. — Строитель поднялся, опять глянул на наручные часы, снова сделался собранным и немного угрюмым. — Ладно, я вас услышал. Если все это серьезно, то почему бы мне не ввязаться в дележку участков?! Тем более что сам я их все не освою. Будут конкретные предложения, начнется и разговор. Бизнес есть бизнес.

Гуров проводил взглядом Воропаева, за которым снова увязалась его свита.

«Ладно, — подумал сыщик. — Теперь хотя бы понятна позиция Воропаева и его место в этом деле. Врать ему смысла не было. Ситуация такова, какова она есть. Тогда надо зайти с другой стороны», — решил Гуров и отправился к административному корпусу.

Профессор Изюмов находился в своем кабинете, но там царила суета, не дававшая Льву Ивановичу Гурову возможности приблизиться к проректору на расстояние вытянутой руки. В кабинет одна за другой входили женщины с папками, большими склеенными листами каких-то календарных планов. Гуров видел через открытую дверь, что профессор обменивался многозначительными взглядами с той или иной женщиной. Одной рукой он листал бумаги, другой держал возле уха трубку проводного телефона и устало с кем-то спорил по поводу какой-то практики и финансирования.

Наконец-то Гуров улучил момент и проник в кабинет вместе с парой почтенных дам, которые, как оказалось, пришли с диспетчерской таблицей распределения аудиторий.

— Не сейчас! — взмолился Изюмов, тут же извинился в трубку и объяснил, что этот возглас предназначался вовсе не телефонному абоненту.

Гуров понял, что грядет некий кризис процесса. Проректор вот-вот жахнет кулаком по столу, всех выгонит и громко захлопнет дверь за последним визитером. Однако этого не произошло. Изюмов вдруг обнаружил у себя в кабинете Льва Ивановича, скромно сидящего у стеночки, и тут же сделал виноватое лицо. Он замахал на всех присутствующих рукой, прося замолчать.

— Лев Иванович! — воскликнул Изюмов, вскакивая из кресла и обходя свой большой стол, захламленный бумагами. — Я что-то забыл? Мы с вами договаривались?

Гурову было жаль профессора, с другой стороны, он сам выбирал себе работу. Вполне мог бы не идти в проректоры, а спокойно преподавать на своей кафедре. Грех было не воспользоваться моментом. Тем более что лично Изюмову создавшаяся ситуация абсолютно ничем не грозила. Так, легкая досада, о которой он через несколько минут забудет, учитывая напряженную работу, просто кипящую в его кабинете.

— Я понимаю. — Гуров рассмеялся. — При вашей занятости можно и себя самого забыть. Я просто не представляю, как люди, занимающиеся такой вот работой, вообще живут. Неимоверные нагрузки!

Надо было заканчивать, иначе даже проректор, погруженный в работу, смог бы уловить некую приторную слащавость и неискренность в словах гостя. Гуров понял, что пришло время быстро сделать то, зачем он сюда пришел, и уматывать. Проректора снова захлестнет волна работы. Он думать забудет о каком-то своем обещании и о визите настырного Льва Ивановича, которому посчастливилось быть другом изумительной и соблазнительной Аленочки Костиной.

— Не буду вас отвлекать и задерживать. — Гуров с готовностью вскочил со стула. — Вы в прошлый раз обещали познакомить меня с вашим специалистом из службы проректора по АХЧ. Я имею в виду Коняхина.

— Да? — Изюмов удивился и явно обрадовался, когда понял, что не обещал этому человеку чего-то большего. — Так, может, вам собственно проректор по АХЧ и требуется? Тогда я…

— Полно, Павел Леонидович, мне нужен только Коняхин со своими связями в строительном мире. Как сведущий человек, консультант или эксперт. Называйте как хотите.

Проректор расплылся в улыбке, бросился к телефону и принялся звонить в АХЧ. Гуров сидел и улыбался приветливо, почти ласково. Он боролся с чувством вины перед этим милейшим человеком за то, что отвлекал его от работы, дурил ему голову, играл с ним в свои детективные игры.

«Но что делать?! — успокаивал себя Гуров. — Должны же все люди вносить свой посильный вклад в борьбу с преступностью. От них не требуется бегать за уголовниками, стрелять и рисковать жизнью. Не для них бессонные ночи, полное напряжение нервов и ума. Достаточно будет, если они только иногда и совсем чуть-чуть помогут, часто не зная, что делают это».

Наконец Изюмов разыскал Коняхина и объявил, что тот вот-вот зайдет в кабинет. Гуров встал и торжественно, горячо пожал руку проректору. Возникла неловкая пауза, которую заполнить было нечем. Гуров буквально спиной ощущал, что в коридоре стоят, сидят и просто нервничают все эти тетки с бумагами, планами и проектами. Наверное, это же чувство появилось и у проректора, судя по его напряженному лицу.

Наконец дверь открылась. Гуров обернулся и с удовольствием увидел одутловатую физиономию Коняхина. Выглядел этот человек опять далеко не изысканно. Мешковатый пиджак на понуро обвисших плечах, всклокоченные темные волосы, галстук со съехавшим набок узлом и несвежая рубашка.

— Петр Владимирович! — обрадованно воскликнул проректор. — Вот товарищ по вашу душу. Я вас прошу, так сказать, по-свойски. Ах да! Виноват! Вы познакомьтесь! Это Лев Иванович, наш хороший приятель, а это…

— Спасибо вам огромное. — Гуров кивнул проректору и тут же овладел правой рукой Коняхина. — Петр Владимирович, дорогой, не сочтите за труд!.. Я много времени у вас не отниму, но, может, мы не будем мешать уважаемому Павлу Леонидовичу?

— Да, пойдемте, — немного растерянно предложил Коняхин. — А что у вас ко мне?

Гуров умело уходил от нужной ему темы разговора, пока они наконец-то не добрались до кабинета Коняхина. Помещение оказалось под стать хозяину. Во-первых, оно было прокурено до последней стадии. Сыщику казалось, что зеленые потертые стены вот-вот начнут выделять никотин, который станет сочиться ядовитыми каплями, стекать на рваный линолеум и деревянные плинтуса со щербинами и сколами. Стол у Коняхина тоже был завален бумагами, но и они имели вид, весьма далекий от элементарного представления об опрятности. Накладные, сметы, акты и прочие бумаги были мятыми, со следами грязных пальцев, местами обильно посыпаны сигаретным пеплом.

Тусклое окно с давно не мытым стеклом лишь усиливало эту тягостную атмосферу. Сыщику хотелось подойти к нему и раскрыть нараспашку или хотя бы расстегнуть ворот рубашки, чтобы легче дышалось.

Гуров сдержал позывы и перешел к своему делу.

— У меня к вам, Петр Владимирович, дело сугубо тонкое и щепетильное, — начал сыщик таинственным голосом. — Дело обоюдно выгодное и надежное. Есть люди, которые заинтересованы в том, чтобы сменить основного подрядчика на объектах вашего университета. Понимаете?

Коняхин со слишком напряженным лицом посмотрел в стену в том направлении, где располагался кабинет Изюмова. Его мысль была ясна и без слов. Гуров понял, что беспокоило Коняхина. Участвует ли в этом деле проректор Изюмов, откуда вообще растут ноги такого вот предложения, велика ли опасность? А вдруг Изюмов и другие важные персоны решили скинуть проректора по АХЧ? Не попадет ли под каток репрессий сам Коняхин?

— Чтобы было понятно и не возникало лишних беспокойств, я подскажу вам, Петр Владимирович, что никто из руководства университета не в курсе этих обстоятельств, — доверительно поведал Гуров. — Вы первый и, не исключено, единственный человек, который в курсе дела.

— Но не я принимаю решения. — Коняхин виновато, как-то вымученно улыбнулся. — Мое дело — контроль за ведением документации, соответствием работ установленным технологиям, качеством материалов, а подрядчиков выбирают выше. Что же вы все ко мне-то идете? Неужели не понимаете, как эти дела делаются?

— Понимаем, дорогой Петр Владимирович, очень даже хорошо. Но я пока не сказал вам всего. Тут вопросы будут посерьезнее. А что значит «вы все»? Кто-то уже приходил к вам? Да вы не реагируйте так! Я же не с улицы появился, а от Изюмова.

— Да вот это меня и пугает, — не сдержался Коняхин. — Изюмов, извините, при всем моем к нему уважении, в строительных делах и вообще в хозяйственных понимает мало. Может ввязаться по вашей милости в такие дела, из которых все мы потом будем долго выбираться.

— Резонно, — заметил Гуров. — Так вот, я же вам еще не все успел сказать. Решается вопрос о некоторой перестановке кадров и реструктуризации руководства вузом. Появятся несколько уровней управления, начиная от президента, потом ректора и так далее. Функции проректора по АХЧ будут поделены. Останется самостоятельная служба именно хозяйственного направления и управление при президенте, которое станет заниматься модернизацией и развитием вуза, в том числе материально-техническим. Капитальным строительством тоже. Выделяются приличные суммы из федерального бюджета под некую программу. Есть мнение, что человеком, который возьмется за организацию данного направления в вузе, должны стать вы. У вас опыт, знания, вы надежный человек.

Коняхин смутился от неожиданности и выдавил:

— Приятно, конечно, что обо мне складывается такое мнение.

— Обсудим и это, — многозначительно заметил Гуров, которому срочно надо было выпутываться из всей этой галиматьи и возвращаться в русло нужной темы. — А что вы там говорили, будто к вам все идут, что-то предлагают? Только не подумайте, что я из прокуратуры или еще откуда-то. Мне нужно это знать, потому что за мной стоят и местные подрядчики, и московские. Нам не хотелось бы, чтобы к университету примазались такие организации, как, к примеру, какая-нибудь «Альтернатива».

Эффект был удивительный. Услышав название этой фирмы, Коняхин дернулся так, как будто его ударили сверху по голове. Гуров в жизни не видел такой реакции. Кажется, он зря пришел к этому человеку. Нервы у того были ни к черту. Он сам уже должен был понимать, что ему никто приличной должности не предложит. Пьет, неопрятен. Возможно, что хороший исполнитель, но такие люди, как известно, никогда не получают приличных должностей. Они удобны для начальства, на них можно положиться.

— На хрен эту вашу «Альтернативу»! — Коняхин махнул рукой, не выдержал и полез в карман за сигаретами.

— Что, и здесь успели нагадить? — осведомился Гуров, желая получить побольше информации.

— Нагадить? — Коняхин нервно закурил и пустил струю дыма перед собой. — Именно так, подходящее слово. Они через меня пытались поссорить ректорат с Воропаевым. Тот из-за них двоих прорабов уволил. Меня чуть не подставили, еле открестился от взятки. Еще немного, и под прокуратуру бы все залетели.

— Это на них похоже. — Гуров сделал вид, что владеет информацией. — Только непонятно, они хотели такими способами выдавить отсюда Воропаева? Странная методика.

— Не знаю, — устало ответил Коняхин, брезгливо затягиваясь сигаретой. — Война у них между собой. Только вот причины ее я не совсем понимаю. Может, рынок делят? Только вот «Альтернатива» почти ничего не строит. Наверное, поэтому? Я удивляюсь, не знаю, кто стоит за этой конторой. Вроде у Воропаева сильная крыша, а все равно он с «Альтернативой» не справляется. Хрен ее знает, что там за борьба.

Седов ждал Гурова на набережной в тенистом уголке, на лавке рядом с двумя старушками. Он сидел, вытянув ноги и сложив руки на животе. Вид у капитана был довольный и усталый. Пока Гуров подходил к лавке, старушки поднялись и подались куда-то по своим делам, шумно что-то обсуждая.

— Доброе утро, Лев Иванович! — Седов встал и пожал руку шефа. — Привет вам из мира бездомных, но счастливых людей.

— Окунулся, значит, в среду? — с усмешкой спросил Гуров. — Да, это люди с иной философией, совсем другим мировоззрением. В Москве, в Самаре, во Владивостоке. Продукт цивилизации, побочный, почти не изученный.

— Ого, как вы! — восхитился Седов. — А я думал, что только у меня такие ассоциации возникли.

— Не надейся на лавры первооткрывателя этого затерянного мира, Леша. Им давно занимаются думающие люди, которые умеют делать правильные выводы из имеющихся фактов, а не просто шумно выступать и защищать удобные диссертации. Прослойка бомжей неистребима, даже если мы принудительно всех обеспечим жильем, пусть очень хорошим. Из людей, в которых природой заложена страсть к бродяжничеству, вырастали великие путешественники, но чаще именно бомжи.

— Вы считаете, что всех великих путешественников звала в дорогу не наука, а страсть к бродяжничеству? — осведомился удивленный Седов.

Гуров засмеялся и ответил:

— Ты, Алексей, очень впечатлительный человек для капитана полиции. Естественно, я это сказал ради красного словца. Конечно, их звала в дорогу наука. Но давай вернемся к нашим бомжам. Что ты там нарыл?

— Я думаю, что успел пообщаться со всеми завсегдатаями подвалов, теплотрасс и заброшенных строений, — с довольным видом начал рассказывать Седов. — Точнее, со всеми группами, потому что они по одному редко живут. Так вот, Лев Иванович, среди них по поводу этих полей тоже идет недобрая слава. Я имею в виду те места, где стоят эти ангары. Они люди странные, живут, основываясь на большом количестве примет и признаков, подсказывающих, когда, где и как можно раздобыть что-то полезное: пожрать, одеться, под себя ночью постелить. Вы не представляете, сколько среди них ходит всяких легенд и сказок. Не про Бабу-ягу или упырей, а о вещах околонаучных. Например, они мне с удовольствием пересказывали историю про одного то ли английского, то ли американского бродягу, у которого был рак. Он повадился на помойку, куда выбрасывали яблоки. Ел он, конечно, не совсем уж пропавшие, но с гнильцой. И вылечился! Представляете?

— А какие страшные байки они тебе рассказали про поле? Там летающие тарелки приземляются?

— Знаете, Лев Иванович, если бы они про оживших мертвецов стали рассказывать, про НЛО, то я бы посмеялся первым, но тут иное. Они молчат, — вдруг серьезно сказал Седов. — Или табу у них какое-то сложилось, или их запугали. Второе вряд ли, потому что они просто ушли бы из того района, да и все.

— Не ушли бы, Леша. Мне один старый опер, помнится, рассказывал, как в одном областном центре на юге России привокзальную площадь заполонили местные бомжи. Развелось их там столько, что, извини, плюнуть некуда стало. Начальник тамошнего линейного отдела принял нестандартное и тайное решение. Он велел собрать всех бомжей, запер их в товарный вагон и прицепил к составу, идущему в северном направлении. Предварительно его сотрудники оставили там несколько молочных бидонов с водой и штабель хлеба.

— И что? Они разбежались по дороге или заполонили вокзалы соседних городов?

— Не разбежались. Сначала бомжи вели себя смирно, но когда у них стали кончаться вода и хлеб, они принялись барабанить в стены и орать. Перепуганные местные полицейские прибежали, открыли вагон и обомлели. Там полно бомжей!.. Ты знаешь, у людей, имеющих власть, почему-то становится бедной фантазия. Эти умники снова наполнили молочные бидоны водой, привезли машину хлеба, еще чего-то там, водки и заперли вагон. Короче, доехали бомжи до Вологды. А там стражи порядка не стали рисковать и куда-то отправлять бедолаг. Да и холодно уже в тех краях стало. Вагон загнали в самую глушь, на какой-то полустанок, поставили на запасном пути, открыли двери, а сами на маневровый паровозик и бежать.

— Какова мораль сей басенки?

— Все бомжи вернулись в родной город. Последний из них появился спустя два года. Он и рассказал моему знакомому оперу эту историю. Знаешь, почему они все вернулись? Бомжи заявили, что в родном городе они знают все теплые и укромные места. Им известно, где можно жратвы раздобыть, скалымить на пузырек. Они, Леша, ведь в городах выживают как дикие племена в джунглях. Это их угодья, а в чужих местах они существовать не смогут. Там нужно долго приспосабливаться, изучать, вступать в конфликты с местными бомжами, давно освоившими территорию. Так что и твои не уйдут с родных мест из-за страха. Будут бояться, соблюдать некие неписаные правила, например, дадут обет молчания, но не уйдут.

— Да, — промямлил Седов. — Далеко мне до вашего опыта, Лев Иванович.

— Конечно. Я же не в кабинетах всю жизнь сидел, а работал на улице, среди людей. Я их изучал, пытался понять. Бомжей, простых обывателей, теток, торгующих краденым, мелких урок, воров и маньяков. Надо учиться с ними разговаривать. Обычно они ценят такое и бывают за это благодарны.

— Да, кое-что мне удалось, — с радостью проговорил Седов. — Вспомнил, что хотел еще вам добавить. Есть на окраине Лыкова бомж один, зовут его Виталиком. Я подозреваю, что в прошлом он был хорошим душевным парнем, мастером на все руки. Его и сейчас иногда подмывает что-то починить, сделать своими руками. Он у местной группировки бомжей как бригадир по калымным работам. Они всегда к нему идут, когда надо денег на выпивку сшибить. Или он их собирает, если кому-то нужна очень дешевая и неквалифицированная рабочая сила.

— Вот, а ты говоришь!.. — похвалил капитана Гуров. — Оказывается, ты попытался их понять, разобраться в их образе мысли. Так что же этот Виталик?

— Он нашел в мусорных баках возле овощехранилища рабочие ботинки. Ношеные, но еще крепкие и высокие — с берцами. По размеру они ему подходили. Для зимы прямо счастье. Да вот беда. В тот день Виталику удалось поллитровку водки заработать. На радостях да с устатку он ее почти всю выпил и не добрался до своей ночлежки. На этом поле, через которое шел, извините, домой, Виталик ботинки и потерял. Он тоже ссылался на чертовщину. Даже утром искать не пошел.

— Хорошие целые ботинки и выбросили в мусорку? — засомневался Гуров.

— Я тоже заинтересовался. Он говорит, что их выбросили потому, что они в солярке и нефти испачканы. Особенно подошвы.

— Нефть? Он геолог? Бывший разведчик недр? — осведомился Гуров. — Я вот, например, ни по запаху, ни по внешнему виду нефть не определю, потому как ни разу в жизни ее не видел.

— Он работал раньше на нефтеперерабатывающем заводе, километрах в десяти от Лыкова. НПЗ «Крекинг».

— Стоп. Ты почему мне так подробно про эти ботинки рассказываешь? — Гуров внимательно посмотрел на молодого офицера.

— Пытаюсь понять, Лев Иванович. Я, извините, без вашего разрешения к тому овощехранилищу наведался. Скажите, откуда на мусорке возле него обувь, испачканная в солярке и нефти? НПЗ черт знает где, а в самом овощехранилище рабочих ботинок нет и в помине, потому что там используются сплошь резиновые сапоги. Я это выяснил очень просто — сказал, что бомжа задержали с ворованными ботинками. Мол, мы решили, что он украл у них. Кладовщица мне рассказала, что они и в самом деле иногда бомжей приглашают перебирать овощи, а расплачиваются натурой. То есть овощами, которые начали портиться, но если их обрезать, то можно есть. Да и немного хороших дают. Я вот думаю, а если в этих подземных овощехранилищах хранят ворованное дизельное топливо, а?

— Это нам что-то конкретно дает в нашем деле об убийстве Бурмистрова?

— Если только Бурмистров узнал о топливе. Хотя… — Седов замялся. — Действительно, как-то не очень серьезно думать, что из нескольких тонн ворованной солярки станут кого-то убивать. Всегда можно отделаться условным сроком, вообще дело спустить на тормозах. Да, не тот уровень. Забудем!

— Не забудем, Леша, — поправил его Гуров. — А отложим в голове на дальнюю полочку, чтобы по мере надобности нам этот факт попался под руку.

Ершова официально арестовали и перевели в следственный изолятор. Гуров знал, что это обязательно случится, если Ершова кто-то усиленно топит. Да и нельзя человека, подозреваемого в убийстве, оставлять на свободе. Не положено.

Гуров ехал в СИЗО, потому что через оперативников изолятора Ершов попросил его о встрече. Миша Спирин уверенно лавировал в потоке машин и молчал. Он уже несколько дней возил полковника из Москвы и привык, что говорить надо только тогда, когда тебя спрашивают. Гуров не любил пустой болтовни. А еще он постоянно и напряженно думал. Миша сначала обижался на полковника, даже подумывал было написать рапорт, сослаться на здоровье и попросить другую работу. Потом он послушал разговоры капитана Седова и Гурова и проникся уважением к обоим. А еще его служба превратилась в чтение детектива. Он знал, чем занимаются офицеры, и все гадал, каким же будет финал их расследования.

Но еще большее уважение Гуров заслужил в глазах Миши Спирина тем, что отстоял его перед Рогозиным как честного полицейского. Был момент, когда подполковник проявил сомнение и заявил, что при водителе не следует вести секретных разговоров. А вот Гуров поверил.

Он подошел к Михаилу, потрогал его за плечо и сказал:

— А может, напрасно мы так? Вдруг мы зря не верим, что есть еще люди, которые пришли работать в полицию по убеждению? Допустим, мы просто разучились смотреть людям в лица и видеть в них честность, порядочность?

Эх, как Михаил тогда был благодарен московскому полковнику за эти слова, за добрый взгляд и товарищеское подмигивание. Миша теперь готов был расшибиться в лепешку ради Гурова и все искал подходящий момент. Например, подойдут к нему в темноте двое полковников из местных и прикажут следить за Львом Ивановичем и передавать все, о чем он говорит. А Миша по секрету все Гурову расскажет. Они разработают план по разоблачению полковников. Наступит момент, когда Миша защелкнет на запястьях оборотней в погонах наручники.

Гуров стоял у окна в камере для допросов следственного изолятора и смотрел на небо. Оно сегодня было пасмурное, серое, и поэтому решетка не так бросалась в глаза. Вот когда она видна на фоне голубого неба, тогда невольно чувствуешь всю противоестественность этого здания, вообще системы. Человек должен жить вольно, любить это небо, мир и других людей. Ведь это так просто! Тогда не нужны будут следственные изоляторы, колонии. Но вся жизнь Гурова была одним большим напоминанием о том, что мир полон негодяями, ворами, убийцами. Сознавать это всегда неприятно. Привыкнуть к такому нельзя. Ершов сегодня вряд ли скажет что-то хорошее. День не тот!

— Разрешите ввести подследственного? — раздался голос за спиной.

— Введите, — отозвался Гуров, не оборачиваясь.

Сзади раздалось шарканье, потом дверь с глухим железным стуком закрылась.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — заговорил Ершов торопливо. — Спасибо, что пришли. Я, честно говоря, думал, что вы уже уехали. Или вам на это дело наплевать.

— Послушайте! — Гуров поморщился. — Если вы обо мне такого мнения, то зачем вам эта встреча? Нравится сидеть? Признавайтесь во всем, подписывайте протокол, проходите все необходимые следственные мероприятия. Потом айда в суд и на зону. Все просто!

Гуров повернулся, посмотрел в глаза Ершову, который стоял перед ним, и понял, что не все просто. Лицо у майора совсем осунулось, черные круги вокруг глаз говорили о многих бессонных ночах и о тяжких раздумьях.

— Простите, — тихо сказал Ершов. — Я говорю не то, что хотел. Поймите меня правильно.

— Постараюсь, — сухо ответил Гуров. — Садитесь. Излагайте свое дело.

Лев Иванович сел на край стола и стал покачивать носком ботинка. Ершов сидел, сцепив в замок руки, и покусывал губы.

— Вы умный человек, Лев Иванович, — наконец заговорил он. — Вы не создаете впечатление субъекта, который подчиняется собственным эмоциям. Вы, может, не поверите, но в этих стенах есть люди, которые вас знают и уважают.

— По сценарию я сейчас, наверное, должен достать носовой платок, промокнуть скупую мужскую слезу и громко высморкаться. Так? — осведомился Гуров.

— Нет. — Ершов помотал головой. — Вы должны меня спокойно выслушать, рассудить по уму и сделать правильные выводы о том, почему я молчу.

— Ладно, день сегодня хмурый, — проворчал Гуров. — В такую погоду я особенно не люблю людей, которые не борются с обстоятельствами. Слушаю вас.

— Вы, Лев Иванович, должны действовать с оглядкой, потому что можете нечаянно или по неосторожности задеть такие силы, которые вас сомнут. Все очень серьезно.

— Давайте без предисловий, — оборвал его Гуров. — Я не курсистка, а полковник, который всю жизнь проработал в уголовном розыске. Запомните это! Я слушаю, говорите все, что хотели.

Ершов почувствовал силу в голосе этого полковника и стал говорить:

— Я по-прежнему нахожусь под прессингом, Лев Иванович, и страшно рискую, встречаясь с вами. Речь идет о жизни моей дочери. Но иного выхода просто нет. Я выбираю золотую середину, потому что тоже кое-что смыслю в этих делах, как и вы, всю жизнь работаю в полиции. Поэтому моя позиция и мое поведение тщательно продуманы и взвешены. Самое страшное, если они догадаются, откуда пошла информация. Помните об этом. Присмотритесь к Коновалову, этому юристу из районной администрации. Он очень много знает, является важным звеном в какой-то преступной цепочке. Я не знаю, в какой именно. Помните, что ему прекрасно известно, как и почему убили Бурмистрова. Да и то, что я к этому не причастен.

— А вы знаете или догадываетесь, кто настоящий убийца? — спросил Гуров, но арестант сидел молча, уставившись в пол под ногами. — Ершов! Я задал вам вопрос.

— Поверьте, я и так сказал вам очень много, — тихо ответил майор. — Вы же матерый опер. Неужели вы ничего не поняли? Коновалов — единственная ваша зацепка.

Глава 9

Машина подобрала Гурова возле управления. Седов уже сидел сзади и что-то оживленно обсуждал с водителем. Оба замолчали, когда полковник устроился рядом с Михаилом. Сегодня у Гурова был намечен ряд встреч с представителями солидных самарских строительных компаний. Он все же решил довести дело до конца и убедиться в том, что война за это поле с ангарами никуда его не выведет. Сыщик хотел окончательно выяснить расстановку сил на этом незримом фронте.

— Лев Иванович, можно вас попросить? — вдруг заговорил Михаил. — Мне бы собаку к ветеринару свозить. Укол сегодня надо обязательно сделать, а с нашим режимом работы я никак не успеваю.

— Собака? Что с ней? Больная?

— Почему? Конечно, у них есть свои болячки, которые периодически приходится лечить, но сейчас будет просто прививка. Так положено. Она у меня породистая, немецкая овчарка. Умница, каких поискать.

— Собак любишь? — рассеянно спросил Гуров.

— Они как люди, а то и лучше. Преданнее. Если бы я так не любил технику, то обязательно пошел бы в кинологи. Я ведь срочную в погранвойсках служил, и Графа щенком оттуда привез. Поощрили меня за отличную службу породистым щенком. Так заедем?

— Если только после обеда. Не поздно будет? Ты где живешь?

— Да она у меня не дома, в том-то и дело, — смутился Михаил. — Собака с женой на даче. Это как раз возле Лыкова.

— Эк тебя занесло с дачей!

— Не скажите, Лев Иванович! Во-первых, всего восемнадцать километров от дома. А во-вторых, там дачи хорошие, еще военным из летного городка давали. Земля в тех местах отличная.

Овчарка и в самом деле оказалась красавицей и умницей. Граф на Гурова и Седова отреагировал вполне мирно. Он понюхал их руки, штанины и спокойно полез в машину. Больше пес на попутчиков почти не поглядывал. Так, только иногда, чисто из приличия. Михаил заботливо постелил старое одеяло на заднее сиденье. Черно-коричневая собаченция с мощным загривком улеглась там и смотрела в окно, развесив свой красный язык.

Михаил возил своего пса в Лыково. Вся процедура заняла минут тридцать пять. Когда они возвращались к садовым участкам, Седов вдруг схватил Гурова за плечо и стал показывать вперед. На проселочной дороге возле забора дачного кооператива стоял «ЗИЛ» с будкой, на которой было написано «Аварийная» и «Крекинг». Неподалеку от машины мужик в синей спецовке разговаривал с бомжом, заросшим бородой до самых глаз. Беседа велась вполне дружески. Потом аварийщик протянул бомжу пачку сигарет и полез в машину. Колоритный персонаж остался на месте и принялся искать спички. Карманов было много, потому что он щеголял как минимум в двух куртках.

— Вот он, Лев Иванович! Это и есть тот самый Виталик. Наверняка ищет, кому за пузырек или за еду участок по весне перекопать. Интересная личность.

— Миша, тормозни, — велел Гуров. — Посмотрим на этого сказочника и бывшего интеллигентного человека.

Седов выскочил из машины, как только она остановилась. Он тут же окликнул бомжа и пошел к нему навстречу. Гуров все ждал, а будет ли капитан здороваться с бомжом за руку. Нет, не стал. Видимо, этот Виталик и сам привык к тому, что к нему никто прикасаться не хочет. Довольный Граф тут же по разрешению хозяина выскочил из машины и принялся нарезать круги, что-то вынюхивая в траве.

Гуров тоже подошел к Седову.

— Ты тут всех, я смотрю, знаешь, — услышал сыщик слова капитана.

— Так я с ним работал на «Крекинге», — ответил бомж и вежливо поздоровался с Гуровым.

Черное от весеннего солнца лицо, обилие морщин, борода делали этого человека старше своего возраста, но полковник понял, что Виталику не больше пятидесяти.

«Вот видишь, и работа у него была хорошая, — подумал Гуров. — Во все времена на нефтеперерабатывающих предприятиях зарплаты были высокими. Но и это не удержало Виталика на заводе».

— Отличный парень, — со счастливой улыбкой говорил бомж, чуть пришепетывая из-за нехватки зубов. — Мы с ним прямо корешами были. Вон сигареты подарил.

— А ты ботинки свои не нашел? — повинуясь интуиции, спросил Гуров.

Бомж посмотрел на него широко открытыми глазами. Потом он перевел взгляд на Седова и, наверное, сделал какие-то выводы о его подчиненном положении.

Виталик ответил вполне спокойно, без мистических ноток в голосе:

— Да где ж их теперь найдешь?! Я и не помню, как шел-то. Может, еще там потерял. — Он махнул рукой куда-то вправо. — Или уже здесь. Я же тогда тут у сторожа ночевал.

— А хотите, мы с Графом эти ботинки найдем? — вдруг предложил Михаил. — Важные ботинки?

— Для него важные, — заявил Седов и выразительно посмотрел на Гурова. — А может, и правда попробуем?

Гуров посмотрел в поле, где между отдельными деревьями, островками кустарника, балочками виднелись два ангара. Они сливались темными пятнами, потому что от садового кооператива до них было не так уж и близко, километра три.

— Ладно, покажи, на что твой Граф способен, — сказал Гуров Спирину.

Обрадованный Михаил позвал собаку и стал разглядывать Виталика. Бомж тоже заволновался, но уже от радости. Видимо, мысль о потерянных ботинках все это время не давала ему покоя.

Граф подбежал к хозяину, виляя хвостом и вывалив набок язык. По глазам пса было видно, что ему хотелось бегать, нюхать, знакомиться с новой территорией. Может, хозяин решит с ним тут погулять, тогда можно будет изучить очень большую территорию.

Нам, людям, не понять, что нос для собаки важнее глаз для человека. Гамма запахов расскажет ей гораздо больше, чем зрение — любому из нас, даже если бы он сам видел все и всех, оставивших тут следы. Собака живет в невидимом мире запахов.

— Ну-ка!.. — Михаил подтащил упирающуюся собаку к бомжу. — Нюхай, Граф!

Собака несколько раз ткнулась носом в ноги Виталика, чихнула и принялась обнюхивать землю вокруг него. Михаил вытащил из кармана поводок и пристегнул его к ошейнику. Граф сразу потянул хозяина в сторону поля.

Седов взглядом попросил у Гурова разрешения пойти вместе с Михаилом и его собакой. Полковник позволил ему это сделать. Чтобы не вступать с бомжом в пустые разговоры, Гуров демонстративно ушел, сел в машину и захлопнул за собой дверь.

Виталик нашел спички и уселся на старое бревно у забора. Он блаженно затягивался сигаретой и щурился на весеннее солнце.

Мужчины сначала бегали за собакой вдоль поля, по кромке грунтовой дороги. Потом Граф уверенно потянул поводок в сторону открытого пространства. Михаил и Седов припустили за ним. Продолжалось все это около полутора часов. Собака в сопровождении людей металась по полю, но уверенно держала направление градусов на двадцать правее ангаров.

Можно было бы прекратить все это, позвать своих помощников и отправляться в Самару, но Гуров решил дождаться окончания эксперимента. Зачем? Он пока не знал, но профессиональная интуиция ему что-то подсказывала. Она намекала, чтобы он не мешал парням бегать с собакой по полю.

Неожиданно зазвонил мобильный телефон. Гуров вытащил аппарат и с удивлением увидел номер Седова.

— Лев Иванович! — возбужденно заговорил капитан. — Вы не поверите, но мы их нашли! Я имею в виду ботинки Виталика.

Минут тридцать сыщику пришлось ждать, пока поисковая группа вернется к машине. Восторженный Виталик кинулся чуть ли не обнимать собаку, но Граф сразу глухим ворчанием дал понять, что не настроен на сантименты. Ботинки и правда оказались такими, как их со слов бомжа описывал Седов. В меру поношенные, еще прочные и не стоптанные. Подошва местами пропитана чем-то черным и жирным. Сбоку налипла земля, смешанная с нефтью. Граф все не унимался, лез носом в ботинок и старательно нюхал.

— Ладно, хватит, — сказал Гуров. — Отдайте человеку его башмаки. Вы меня убедили, что собака и в самом деле выучена прекрасно.

Они ехали в сторону Самары. Довольный Граф с разрешения хозяина высунул морду наружу и хватал раскрытой пастью встречный ветер. Да и Михаил был возбужден ничуть не меньше, чем его собака. Он все порывался рассказывать, как учил пса. Потом Миша вспомнил, что жене срочно надо на работу. Теперь Графа следует забросить домой, на городскую квартиру.

Не доезжая поворота на НПЗ, они увидели возле киосков все ту же аварийную машину. Тот самый знакомый Виталика покупал сигареты и воду. Михаил просил Гурова заскочить по дороге в автомобильный магазин и купить литровую бутылку антифриза. Он увидел вывеску «Автомасла» и тоже свернул к киоскам.

Михаил остановил машину, выключил двигатель, но не успел дать собаке команду сидеть и охранять. Граф вдруг одним движением выпрыгнул в окошко из «Волги» и оказался на улице. Он со скрежетом когтей рванул по асфальту к аварийной машине НПЗ. Мужчина в спецовке чуть не выронил бутылку с водой, когда ему под ноги кинулась здоровенная овчарка, принялась скалить зубы и лаять.

Михаил чертыхался и проклинал бестолковую собаку. Ее сегодня перехвалили, а она совсем потеряла стыд и позорила своего хозяина. Михаил кинулся спасать мужика в спецовке. Он схватил Графа за ошейник и потащил назад к машине, то и дело извиняясь и прикладывая руку к груди. Наконец, собаку удалось успокоить, но вид у нее был весьма недовольный. Как будто ей не дали выполнить свой собачий долг. Аварийка уехала. Михаил запихнул Графа на заднее сиденье «Волги» и поднял стекло так, чтобы он даже носа оттуда не смог высунуть.

Михаил стоял перед машиной и задумчиво смотрел на собаку, присмиревшую на заднем сиденье.

Гуров перехватил его взгляд и спросил:

— Ты что, Михаил? Вспомнил что-то?

— Лев Иванович, понимаете, я с собаками с детства вожусь, — задумчиво проговорил Спирин. — Потом в армии, теперь с Графом. Вы уж поверьте, я прекрасно понимаю, что у них на морде написано и в головах происходит. У меня сейчас полное ощущение, что Граф учуял человека, который эти ботинки носил.

— У собаки свои… — начал было Седов, но тут же сбился. — Нет, если разобраться, то у этого аварийщика спецовка чистая и ботинки тоже. Такое ощущение, что он в них только в машине ездит, а с механизмами и оборудованием работает в чем-то другом.

— Ну да, — согласился Гуров. — С механизмами работает или овощи перебирает. Одна загвоздка: где овощехранилище, где НПЗ, а где ботинки и бомж. Чушь какая-то.

— Вы и правда так считаете? — поинтересовался Седов.

— Ох-хо-хо, Леша! — Гуров вздохнул. — Чтобы считать иначе, мне нужно придумать, каким образом и зачем слесарь по оборудованию с нефтеперерабатывающего завода выбросил свои рабочие ботинки, еще годные к носке, в мусорный бак возле овощехранилища. От Самары до НПЗ — километра три, от завода до Лыкова — примерно двенадцать. И ботинки. Миша, а может, ты ошибся? Вдруг от этого слесаря с аварийки просто пахло плохо или точно так же, как от того мужика, который в прошлом году в твоего Графа запустил кирпичом?

— Все может быть, — угрюмо ответил Михаил и пошел за антифризом.

Он тоже явно был в недоумении и не мог найти связи между моментами, упомянутыми полковником.

К этому допросу Гуров готовился всю ночь. Это была хитрая система, моделирующая работу детектора лжи, но без применения какой-либо техники. Тут нужны были наблюдательность, хорошая память и четкое понимание того, что ты делаешь. Принцип простой. Основывался он на индивидуальных поведенческих особенностях человека, его моторике, мимических движениях лица. Неважно, какой перед тобой человек, лишь бы не робот. Мы ведь не следим за собой, если не знаем, что нас проверяют.

Допустим, вы зададите собеседнику вопрос и поймете, что он вам соврал. В этом случае нужно зафиксировать в памяти все индивидуальные особенности его реакций. Еле заметный прищур, скажем, правого глаза. Может, у него в этот момент чуть дернется мизинец, он едва заметно шевельнет левым уголком губ. Или совсем наоборот. Когда человек с вами просто беседует, говорит правду, у него масса мимических проявлений, движений пальцев, головы. А вот если он что-то от вас скрывает, то его лицо становится каменным.

Все это нужно понять, задавая серию проверочных вопросов, которые помогут создать систему. Первый с расчетом на заведомо правдивый ответ, второй точно такой же, третий… восьмой, а потом такой, на который собеседник обязательно соврет. И фиксировать внешность!

Прибор глубоко анализирует все изменения пульса, влажности кожи и так далее. Но он фиксирует это у человека, который знает, что его проверяют. А тут все проще. Собеседник не видит подвоха.

Коновалов, как и обещал, ждал московского полковника в кабинете. У Гурова ужасно болела голова, но он собирался стоически все стерпеть.

Полковник знал, что Коновалов начнет беспрестанно курить, а от этого в душном помещении голова разболится еще сильнее. Но ничего. Сигарета в руках человека — это еще тридцать процентов подсказок, дополнительные реакции. Ведь каждый человек, который давно курит, привык это делать сугубо по-своему. До мелочей! Нет людей с одинаковыми папиллярными линиями на пальцах или узором сетчатки глаза. Так и с курением.

А еще все утро они с Седовым тренировались в фиксации беседы скрытой камерой. Важно иметь запись, которую потом можно проанализировать.

Коновалов встал из-за стола, где красовалась пепельница, полная окурков. Значит, курил много, даже не успел выбросить в урну. Почему? Торопился что-то сделать? Дописать какую-то бумагу, с кем-то договориться по телефону? Это связано с приходом полковника Гурова из Москвы или с какими-то своими делами, не имеющими ничего общего с визитом столичного гостя?

Гуров выбрал для беседы удобный образ чертовски уставшего человека, который ему сейчас диктовало его самочувствие. Для него этот разговор — чистейшая формальность, сплошная мука. Голова болит нестерпимо, а тут езжай, опрашивай свидетеля. Очень хочется поговорить о чем-то приятном, постороннем, не связанном с трупами, кровью, убийцами.

Гуров начал беседу издалека. Вопросы у него звучали как обычные фразы. Он произносил их с такими интонациями, за которыми уже, по логике беседы, должен был следовать ответ. Так оно и получалось.

Почти час Гуров просто разговаривал о жизни, потом перешел к опросу, предупредив, что это чисто дежурная процедура. Эти бланки объяснений он, дескать, просто обязан привезти в Москву, чтобы отчитаться о работе. Потом еще примерно час Гуров беседовал с Коноваловым на самые различные темы, которые то резко менялись, то плавно перетекали одна в другу.

За этим последовал резкий обрыв разговора. Полковник сослался на срочное дело, о котором, учитывая свое состояние, забыл совершенно.

Реакция на это была очень четкой. Коновалов почувствовал облегчение. Все это время он врал, причем весьма умело, используя все, чему его научили за четыре года на актерском факультете. Только Коновалов не знал, что перед ним сыщик, который имеет жену — профессиональную актрису. Теперешний юрист врал как раз чисто сценически. Он даже перебарщивал, но Гуров заметил это лишь потому, что знал, что такое актерская игра. Ему заведомо было известно, что его собеседник будет играть.

Специальные жесты поддержки образа, которые в жизни не применяются, чуть-чуть излишняя мимика, слишком уж хорошо поставленные актерские интонации голоса. И все потому, что Коновалов побаивался этой беседы.

В результате Гуров вышел из здания администрации с совсем уж разболевшейся головой и уселся на скамейке в сквере. Весь его организм настойчиво требовал свежего воздуха, а мозг — еще и спокойного, неторопливого размышления.

«Значит, Ершов сказал правду, и Коновалов совершенно определенно знает, кто на самом деле убил Бурмистрова, — думал сыщик. — Это раз! Второе. Бурмистрова застрелили в присутствии Коновалова. Третье. Бурмистрова убил не Ершов. Четвертое вытекает из предыдущего. Ершова просто подставляют. Он в этом преступлении не замешан. Наверное, просто оказался в ненужном месте не в то время. И пятое. Коновалов не случайный свидетель случившейся трагедии, а сообщник убийцы и член преступной группы, которой смерть Бурмистрова была нужна.

Запись, которую я сделал во время беседы, потом нужно будет несколько раз просмотреть, проанализировать, хотя уже ясно, как расставлены в этом деле известные и пока скрытые величины. Но знать наверняка — это не то же самое, что иметь на руках доказательства вины, которые нужны будут суду. Сегодняшний разговор так и останется оперативным мероприятием».

Гуров увидел доцента Захарова и сразу испугался, подумал, что вернется вчерашняя головная боль. Преподаватель университета и известный в городе эколог выглядел весьма непрезентабельно. Мятая рубашка с грязным воротником, одутловатое лицо, огромные мешки под глазами. Значит, опять вчера топил что-то в водке. Совесть? Проблемы? Увы, ни то, ни другое в вине, в смысле в водке, не тонет.

«Значит, стоит подождать, — решил Гуров. — В таком состоянии Захаров долго на кафедре не пробудет. Здоровья не хватит. А пить в наше время в стенах университета не всякий рискнет. Вот слесарь из здешней котельной, если бы таковая существовала, тот да, осмелился бы. А доцент вряд ли.

Гуров не ошибся. Захаров показался за воротами университетского городка через тридцать пять минут. Он выглядел недовольным, постоянно морщил лицо и хмурил брови.

«Может, приезжал у кого-нибудь занять? Вдруг ему похмелиться не на что?» — с надеждой подумал Гуров.

— Доброе утро, Владимир Константинович! — как можно жизнерадостнее и громче произнес полковник, загораживая Захарову дорогу. — Ого! Я вижу, оно у вас не совсем доброе. Вам требуется лечение, причем незамедлительное. Хотите пивка холодненького? Тут в двух шагах в тенечке есть местечко, укрытое от посторонних глаз. Оно уже работает! Представьте, всего один бокал пива — и головная боль уходит. Второй — и вы снова человек, опять видите весь мир в ярких красках. И приятный собеседник рядом!

Захаров не очень упирался и позволил отвести себя в уличное кафе, расположенное в двух кварталах от университета. Ученый муж виновато и болезненно улыбался, облизывая пересохшие губы. Он даже не стал ничего говорить, когда Гуров заказал себе сок. В такие минуты истинного душевного и телесного страдания главное не то, что пьет собеседник.

— Плохо выглядите, Владимир Константинович! — уже серьезно заметил Лев Иванович, потягивая сок. — Говорят, что вы пить стали. А ведь я слышал о вас как о талантливом ученом, прекрасном педагоге. Студенты вас любят и на кафедре вас ценят.

— Все бренно в этом мире, — чуть осоловевшим голосом ответил Захаров. — Вы думаете, это все даром нам дается? Нет уж, никто ничего без платы не вручает. Преподносит одно, а берет другое.

— У вас этот «никто» берет здоровье, — с укором сказал Гуров.

— Здоровье? — Захаров поднял на собеседника хмельные глаза. — Ничего вы не понимаете в науке. Вы кто? Крутитесь среди актрис, хозяек салонов красоты. У вас другое мировосприятие и потребление жизни. А нам требуется не здоровье, а возможность реализовать себя в науке. Именно в ней! — Эколог выставил вверх указательный палец и многозначительно покачал им.

— Вам не дают себя реализовать?

— Дают, но не полностью, — ответил Захаров, посмотрев в пустой бокал.

Видимо, какая-то сила воли в нем еще была, потому что решительно отставил эту посудину и попросил принести ему кофе.

— Вы до сих пор занимаетесь тем же делом, за которое взялись еще на студенческой скамье, — напомнил Гуров. — Вы защитили по этой теме кандидатскую…

— Не так! — Захаров покачал головой. — Я занимался тем, что мне давали. Сначала как студенту, потом как аспиранту. Теперь я захотел изучать то, что мне ближе, интереснее, и получил по рукам! Не лезь, это политика, наши дела. А ты лучше режь лягушек. Вот скажите, а зачем мне их резать? Я же не физиолог, а биолог, специалист по экологии. Вы знаете, что это за наука такая? Уверен, что нет.

— И что же?

— Сейчас благодаря журналистам и ученым-популистам экологией стали называть все то, что имеет отношение к состоянию природной среды, ее равновесию, загрязнению. Нет, экология — это наука, которая изучает взаимодействие живых организмов в определенной среде. Я вот хотел бы заниматься условиями обитания типичных организмов, показать изменение популяций, установить, как идет смещение природных зон в настоящее время, и сделать прогноз.

— Валяйте, — разрешил Гуров. — Те люди, которые занимаются сельским хозяйством, вам будут аплодировать.

— Не будут! Потому что я не стану этим заниматься. Знаете, почему так? Потому что я не Ломоносов, не хочу наживать себе врагов, не справлюсь с таким их количеством. Я не боец, не общественный деятель. Я не умею враждовать, побеждать и, как это называется, держать удар. Я просто ученый.

— И кто вам мешает, не хочет, чтобы именно доцент Захаров занимался?..

— Тихо! — Захаров приложил палец к губам. — Меня купили! Я честный человек, всегда соблюдаю договоры. Что-то я запутался. Пиво, что ли, чересчур крепкое? Ладно, все равно. Я пошел на сделку с совестью. Ее условия надо выполнять. Одно из них — это никому ни-ни!..

— А как же природа?

— А что природа? — Захаров пьяно улыбнулся. — Экосистема сама восстановится, потому что потенциал у нее очень велик. Либо этого не произойдет. Тогда здесь возникнет другая система. Не будут тут больше дрофы жить, но разве стоит из-за этого стреляться? Да и без бобров не помрем. Не это главное. Важно не уничтожать систему как таковую, а все изменения природа проведет сама. А они нефть сливают. Вот это уже плохо.

— Кто сливает? — насторожился Гуров. — Нефтеперерабатывающий завод?

— А я не знаю. Мне неинтересно. Просто я видел там, в бывших дрофиных полях, участок с рыхлой землей. Небольшой такой. И следы нефтепродуктов. Я образцы почвы брал на анализ, и он показал. Может, они там нефть сливали в чистом поле, я же не знаю. Мне заплатили, чтобы я не лез. Вот я так и поступаю.

— Нефть, ботинки, — пробормотал Гуров, глядя на Захарова.

— Что? Ботинки? Нет, при чем тут они? Я в сапогах копал. А потом в районной администрации, где я пытался найти карты с границами хозяйств, мне встречается Жигаленков и грозит заявлением. Мол, я умышленно дискредитирую завод, занимаюсь травлей. Что у меня нет доказательств. А Коновалов ведь ни слова не сказал, только руками разводил. Все они там в сговоре.

— Жигаленков к Коновалову приходил в администрацию? — спросил Гуров наудачу.

— Не знаю, мы в коридоре встретились, и он давай на меня наезжать. На черта мне все это нужно? Склочничать с ними, разбираться!..

— А кто такой Жигаленков? Он с нефтеперерабатывающего завода?

— Да, оттуда. — Захаров вяло махнул рукой и заявил: — Ладно, пойду я домой. Мне полежать надо, а потом еще поработать. У меня экзамен скоро, билеты готовить надо.

Гуров не стал мешать, отговаривать и предлагать посидеть еще. Не зря Штирлиц говорил про то, что надо уметь не только войти в разговор, но и выйти из него. В данном случае Захаров сам принял решение уйти. Ну и пусть идет. Не надо, чтобы в голове ученого мужа засело гвоздем, что Лев Иванович его расспрашивал о чем-то. Кто такой Жигаленков? Не слишком ли много следов нефти вокруг — на ботинках, на свежей рыхлой земле?..

Гуров посмотрел на часы и подумал, что надо брать быка за рога, пока они под рукой. Он вернулся в университетский городок и отправился искать заведующую кафедрой экологии. Ему повезло, Лидию Ивановну Смирнову он застал в ее собственном кабинете.

Усталая женщина с пучком волос на затылке сидела за большим старомодным столом, который, наверное, когда-то перевезли в новое здание из старого корпуса университета. Было в облике этого стола что-то, напоминавшее о старой профессуре, маститых бородачах в академических шапочках. Гуров сразу зауважал этот стол и тех людей, которые не бросили его, привезли сюда и установили в кабинете руководителя кафедры, рядом с современной мебелью.

Женщина, сидевшая за этим столом, чем-то была похожа на него. Не внешне, боже упаси даже сравнивать. Но что-то в ее облике, в осанке, во взгляде было от того времени, когда ученых уважали, искренне считали их цветом нации.

Гуров облегченно вздохнул, потому что понял, что перед Смирновой он не сможет валять ваньку, изображать из себя кого-то, просто врать ей. Это было очень здорово — честно, на равных поговорить с таким человеком, просить у него помощи. Ведь после таких разработок, какую, например, Гуров учинил недавно Захарову, на душе всегда остается небольшой, но весьма неприятный осадок. Даже если тебе не за что уважать этого человека, то обманывать его все равно не очень приятно.

— Здравствуйте, — приоткрыв дверь кабинета, сказал Гуров. — Вы Смирнова Лидия Ивановна?

— Да, проходите. Слушаю вас, — снимая очки и чуть откидываясь на спинку кресла, ответила женщина.

— Лидия Ивановна, моя фамилия Гуров. Я полковник полиции, работаю в Москве, в Главном управлении уголовного розыска. Зовут меня Львом Ивановичем.

Женщина с достоинством приняла в руки служебное удостоверение, неторопливо, внимательно прочитала содержимое, аккуратно сложила документ и вернула его гостю.

— Прошу садиться. — Она показала на стул, стоявший напротив стола. — Что же вас привело в стены университета, Лев Иванович?

— Мне нужно поговорить с вами, Лидия Ивановна.

— Со мной? — удивилась женщина.

— Я могу вас попросить, чтобы наша беседа осталась строго между нами? Она касается вопросов, которые пока составляют следственную тайну.

— Даже не знаю. — Смирнова не особенно смутилась, но стала задумчиво теребить очки. — Видите ли, мне не хотелось бы влезать в какие-то тайны, тем более чужие. Прошу понять меня правильно, потому что каждому человеку это свойственно — неприятие тайн. Люди любят открытость. Тайна потому и не разглашается, что это непременно приведет к неприятностям, вызовет беспокойство. Так стоит ли?

— Простите. — Гуров кивнул. — Я согласен с вами. Я, наверное, не совсем так выразился, как должен был. Лидия Ивановна, я прошу вашей помощи. Мне необходимо поговорить с вами, чтобы разобраться в одном деле. Это поможет мне снять тяжкое обвинение с одного невиновного человека, хорошего, честного.

— В такой просьбе я не сумею вам отказать. Так чем могу конкретно помочь?

— Расскажите, пожалуйста, что творится в последнее время с Владимиром Константиновичем Захаровым.

— Ах, вот оно что! Теперь кое-что и мне становится ясным. Значит, и до вас дошли волны этих махинаций. Тут мне скрывать нечего, я выступаю с открытым, так сказать, забралом. А Захаров оказался в какой-то момент слаб. Не как мужчина, а как просто человек. У него нашли уязвимое место, испугали и купили. Это произошло несколько дней назад. Мы ведь с Захаровым работали над одной темой, связанной с природоохранной деятельностью. Были сложности с местным бизнесом, неясности с властью на местах. Но ведь начало у нас получаться! И с покойным Бурмистровым в Бобровском районе мы уже нашли общий язык. Ведь он оказался очень приличным чиновником. А потом приключился этот нелепый несчастный случай.

— Вы имеете в виду убийство Бурмистрова?

— Я имею в виду безвременную трагическую кончину этого человека. А уж убийство там было или что-то другое, это вы должны разбираться. Вот вы мне и скажите, господин полковник полиции, прибывший из Москвы.

— Как раз сейчас мы с этим и разбираемся, — попытался нейтрально ответить Гуров.

— Ясно, тайны начинаются. — Смирнова кивнула.

— Лидия Ивановна! — Гуров специально понизил голос. — Я вас ведь предупреждал, что много говорить об этом не смогу, потому что есть угроза жизни невинного человека. Поймите, пожалуйста, что в работе полиции бывают такие сложные моменты. А что, Захаров начал пить именно после того, как его стали запугивать?

— Нет, после того как продал свою совесть. А уж запугивали его или откровенно покупали, размахивая докторской диссертацией, грантами, лабораторией, я не знаю. Он приходил ко мне как-то. Пьяный вдрызг, весь в слезах. Образно, конечно. И я его выгнала.

— А на вас не давили, не пытались купить?

— Представьте, нет! Я думаю, что моя репутация широко известна не только в научном мире. Я человек в высшей степени принципиальный, и разговаривать со мной с позиции угроз, оскорблений или силы бесполезно. Думаю, что и не стали пытаться, а иначе только выдали бы себя. Я ведь широко оповестила бы общественность и научные круги о том, кто пытался меня уговаривать, чего хотел, что сулил.

— А как вы сами считаете, Лидия Ивановна, в какой момент стало ощущаться давление на ваш тандем? Ведь с чего-то началось, с какой-то темы?

— Не знаю. — Женщина вздохнула. — Я как-то в этом ключе ситуацию не рассматривала. Затрудняюсь вам сказать. Может быть, все началось потому, что мы достучались до вице-губернатора Федосеева. Но теперь, после вашего прихода, я начинаю подумывать, а не была ли эта победа пирровой? Не он ли нам стал палки в колеса вставлять? Я вспоминаю теперь наш последний разговор с ним. Он как-то мягко, но попрекал меня излишней энергичностью, что ли. Все, мол, и без нас решится. Спасибо, что подняли вопрос, дали почву для размышления. А теперь наше участие — это как воду мутить. Оно, дескать, мешает политическому решению вопроса. Тут нельзя, по его мнению, бросаться в кавалерийскую атаку. Нужно действовать исподволь, заручаться союзническими отношениями во фракциях местной думы, проталкивать вопрос в Москве. Ведь речь идет о финансировании. У области масса социальных проблем. А президент считает первоочередной именно эту сферу.

— Да, — согласился Гуров. — Для всех вокруг — это наука, а для них — политика.

— А для вас? — тут же спросила Смирнова. — Наверное, лишь среда, благоприятная для совершения преступлений, не так ли?

— Для меня все вокруг — это мир, который нужно защищать, — честно посмотрев Смирновой в глаза, сказал сыщик. — Мой возраст и мои погоны полковника не позволяют вам лгать.

— Что же, Лев Иванович, я вам верю. Так Захаров ввязался еще и в какие-то незаконные преступные дела?

— Думаю, что нет. Я, как и вы, считаю, что он просто слабый человек, который не пошел на конфликт с теми, за кем сила. Я решил поговорить с вами, чтобы понять, кто же стоит за теми людьми, которые мешают вам проводить экологические исследования, напугали Захарова, убили Бурмистрова.

Гуров вернулся в кабинет, выделенный ему в управлении внутренних дел, и уселся за компьютер. Он нашел в Интернете несколько фотографий вице-губернатора Федосеева, скопировал их и собрал в одну папку.

Потом Лев Иванович позвонил жене и попросил:

— Маша, если ты не сильно занята, то посмотри, пожалуйста, сейчас свою почту. Я тебе отправил несколько фотографий одного человека. Постарайся вспомнить, не он ли сидел тогда в кафе со строителем Воропаевым и угрожал ему.

Маша перезвонила через несколько минут и сообщила:

— Это он, точно. Я не сомневаюсь. Это что-то усложняет в твоей работе?

— Нет, ничего страшного, Маша. Не забивай себе голову. Просто я буду теперь знать, что это за человек, какие интересы он преследует, сидя на своем посту.

Гуров положил трубку, опустил подбородок на кулаки и стал смотреть на фото Федосеева.

«Итак, выявлена еще одна сила в этом противостоянии, — рассуждал полковник. — Бурмистров был за то, чтобы восстановить дрофиный заказник неподалеку от поселка Лыково, а также бобровый заповедник. Экологи тоже. В этом они сошлись с главой района. И что дальше?

А потом появилось ООО «Альтернатива», не желающее сносить авиационные ангары, бесполезно стоящие посреди поля. Появилась фирма «Каналстрой» и ее владелец Воропаев, которым не нужны заповедники, но тоже мешают ангары.

А еще есть нефтеперерабатывающий завод, главный инженер которого Жигаленков тоже не хочет восстановления природоохранных территорий. Над всеми этим возникла могучая тень вице-губернатора Федосеева. Данная персона вроде не против восстановления заповедных территорий, но она не желает допустить строительства коттеджей на полях. Так на чьей он стороне?».

«Стоп! — остановил себя Гуров, откинулся на спинку кресла и потер виски пальцами. — Не надо торопить события и выдавать желаемое за действительное. Я сейчас переписываю роли по своим догадкам, а это не есть объективно. Реально только то обстоятельство, что посреди территории, необходимой многим игрокам, торчат два ангара. Они всем мешают, но никто не может их убрать. Почему? Вопрос не такой уж и сложный. Власти сносили целые жилые новенькие дома, как вон в соседнем Саратове, где их построили около аэропорта, а они перекрыли область действия локаторов.

Добиться соответствующего решения и снести пару пустующих ангаров несложно. Значит, у тех, кто не хочет этого допускать, есть поддержка на самом верху. Федосеев? Он как-то связан с ангарами? С «Альтернативой»?».

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился капитан Седов в опрятной, тщательно отутюженной форме.

— Рогозин приехал, Лев Иванович, — доложил он. — Можно идти, он ждет.

Гуров молча кивнул и быстрым шагом покинул кабинет. Рогозин был на месте и занимался сразу несколькими делами. Он подписывал какие-то бумаги и принимал доклад кого-то из подчиненных. Речь шла об устранении недостатков. Подполковник увидел Льва Ивановича, кивнул на стул у стены и пальцем постучал по циферблату наручных часов.

— Так что у нас? — спросил Рогозин и потер лицо руками.

К этому моменту все подчиненные наконец-то покинули его кабинет. Там остались только Гуров и Седов.

— Я прошу прощения, Лев Иванович. Сами видите, у меня полный завал!

— Ничего, остальную работу тоже никто не отменял, — ответил Гуров. — Дело у нас вот какое. Вы должны раздобыть Алексею хорошую видеокамеру, которая не боялась бы атмосферных осадков, была компактна и вела съемку во всех доступных диапазонах.

— В том числе и в ночное время? — Рогозин покачал головой и стал делать пометки в ежедневнике. — Есть у нас аппаратура для оперативных мероприятий, но я не уверен, что сейчас она свободна. Хорошо, уточню.

— А зачем мне такая камера? — загорелся интересом Седов.

— Ты, Леша, должен ночью очень и очень осторожно установить эту камеру в поле, напротив ворот обоих ангаров.

— Ага, все-таки решились, да? — обрадовался капитан.

— Есть новые данные? — куда более сдержанно спросил Рогозин.

— Да, но не улики. Я могу с твердой уверенностью сказать, что, по косвенным данным, Коновалов врет. Он замешан в убийстве Бурмистрова. Теперь нам нужны улики, и мы знаем в каком направлении копать. Коновалов фактически присутствовал при убийстве Бурмистрова. Это произошло возле ангаров. Вот первый посыл. Теперь второй. Из-за природоохранных территорий идет явная война. В ней проиграли экологи, строители, победили вице-губернатор и главный инженер нефтеперерабатывающего завода. Но связь между ними не установлена. Основная версия теперь заключается в том, что Бурмистров кому-то помешал. Но на какой именно стадии этой войны? Кто из противников убил его? Экологи, Воропаев? Или те люди, которые уже победили и закрепили за собой степи, зачем-то им нужные? Главный инженер «Крекинга», областной чиновник?

— Что за областной чиновник? — удивился Рогозин.

— Это вице-губернатор Федосеев. Зафиксирована его встреча с главой «Каналстроя» Воропаевым, в ходе которой Федосеев угрожал строителю. Спор шел из-за каких-то территорий. Косвенно этот же Федосеев тормозит вопрос о восстановлении в своем прежнем статусе двух природоохранных территорий. Это дрофиный заказник и бобровый заповедник. Против был и Воропаев, но они с чиновником во вражде. Значит, у них спор был из-за тех же территорий. Экологи — люди интеллигентные. Материальной выгоды от восстановления заказника и заповедника они не получат. Во всяком случае, не сотни миллионов, из-за которых убивают. Еще одним противником всего нового на этих полях оказался главный инженер нефтеперерабатывающего завода. А еще у нас есть догадки о захоронении в тех местах большого количества нефтепродуктов. Не забудем о ботинках и местном населении, у которого не исчезают странные страхи, связанные с этими полями. Плюс труп Корнейчука.

— А два пацана, которые там утонули в прошлые годы? — напомнил Седов.

— Молодец, к месту! — похвалил Гуров.

— Значит, если исходить из войны за эти поля, то получается, что Бурмистров был единственным, кто хотел снести ангары и погиб? — барабаня пальцами по столу, сказал Рогозин. — Но живы экологи. Не вяжется. Тогда должны были убивать всех.

— Можно сказать, что погиб один из активных местных экологов. Конечно, условно. Для науки и для друзей. Его подкупили, чтобы он отказался от своих научных притязаний и не лез в это дело. Так что и экологи пострадали.

— А строитель Воропаев? Он тоже претендовал на эти поля, но живой и здоровый.

— Он мог вовремя понять, чем ему это грозит, насколько серьезно настроены оппоненты, и отойти в сторону.

— Тогда в этой войне уже победила одна из сторон, да? — предположил Рогозин. — Если мы сейчас, к примеру, прекратим копаться в этом деле, то все встанет на свои места и снова успокоится?

— Следствие однозначно настроено против Ершова. Значит, он получит по полной программе. Бурмистров мертв, на его место сядет куда более покладистый или просто свой человек. Ершова сгноят в колонии, откуда он, я думаю, не выйдет. Все, победа. Война у них окончена.

— И что мы теперь будем делать? — спросил Рогозин.

— Вы, например, обеспечите мне завтра утром вертолет ГИБДД. Формально для проверки функционирования патрульной службы.

— Сложно будет убедить начальника ГИБДД в том, что полковник из главка уголовного розыска проверяет работу его подразделений. — Рогозин покачал головой.

— А вы постарайтесь или придумайте другую причину, — резко приказал Гуров. — Мне вас, оперативника, учить? Теперь ты, Алексей. Камеру получать будешь сам. Посоветуйся с техниками насчет дальности и угла охвата панорамы. Нам нужно, чтобы камера захватила ворота обоих ангаров. Должны читаться номера машин, которые будут приезжать. Лица людей надо идентифицировать с помощью программы розыска, имеющейся в базе данных МВД. Передачу камеры должны вести сразу на мой ноутбук, находящийся в кабинете.

Рогозин все же придумал причину, по которой полковника Гурова посадили в патрульный вертолет «Ка-25». Лев Иванович должен был осмотреть с воздуха места, где можно на время спрятать и замаскировать автомобиль с запрещенным грузом. Полковник служил в главке уголовного розыска, поэтому вопросов никто задавать не стал. Операция явно проводилась под контролем Москвы.

В девять утра Гуров в больших наушниках сидел в вертолете и смотрел вниз. Инспектор, устроившийся рядом с пилотом, оказался словоохотливым парнем. Он с самого старта охотно рассказывал, какое это полезное дело — патрулирование по воздуху. К гулу моторов, который не совсем глушился наушниками, Лев Иванович привык быстро.

— Мы можем фиксировать нарушения скоростного режима на дорогах, — звучал прямо в голове голос инспектора. — Новая методика! Апробируем ее сразу на нескольких дорогах области. Уже почти месяц тестируем прибор. — Инспектор похлопал ладонью по панели перед собой. — Он способен не только определять скорость автомобилей, но и позволяет приближать изображение объекта так, что читаются государственные номерные знаки. Если скорость превышена, информация передается на ближайший пост ДПС, где водителя задерживают. Работаем всегда совместно с двумя-тремя нарядами на земле.

— Молодцы, — проворчал Гуров.

— Что? — переспросил пилот.

— Я говорю, что они молодцы! Вы вон туда свернуть можете? Видите, справа грунтовая дорога пошла, две фуры на обочине? Вот от этих машин вправо на девяносто градусов.

Пилот кивнул. Машина легла на правый борт, уходя с маршрута над шоссе. Гуров смотрел по сторонам, но ориентироваться на местности с воздуха у него как-то не получалось. Это было неприятно. Он не ожидал особых сложностей в таких вопросах. Полковнику пришлось обращаться к помощи экипажа.

— Ребята! — позвал сыщик в микрофон. — А где относительно нас сейчас нефтеперерабатывающий завод?

— Завод вон там. — Инспектор показал рукой. — Впереди. Там трубы торчат, видите?

— Тогда давайте к нему.

— Нельзя, — возразил пилот. — Объект с высокой степенью опасности. Пролет над ним запрещен категорически. Вы скажите, что вам нужно, а я подскажу, как лучше сделать.

— Слушайте, у вас карта есть? Дайте мне ее, я по ней сориентируюсь, а потом скажу вам, куда лететь.

Инспектор, не оглядываясь, протянул свою карту. Она была крупномасштабная, и Гуров легко нашел на ней дорогу, над которой они летели, потом черный двухцветный кубик. Изображение трубы сопровождалось короткой пояснительной надписью.

Теперь несколько восточнее. Ага, вот и Лыково! Гуров похлопал инспектора по плечу. Тот обернулся, и полковник пальцем провел на карте линию от завода до Лыково. Инспектор кивнул и стал объяснять пилоту, что от него требуется.

— И медленнее, если можно, — попросил Гуров.

Вертолет сбавил скорость. Он тихо плыл чуть в стороне от завода, обходя его с востока. Потом машина выпрямилась и четко встала носом в направлении Лыкова. Гуров смотрел вниз и по сторонам, и через пару минут у него заныла шея. Все оказалось не так просто, как ему представлялось на земле.

Под вертолетом проплывали овражки, балочки, заросшие низкорослым леском и кустарником. Они сменялись относительно ровными луговыми участками, отдельно стоящими деревьями или крохотными рощицами.

Впереди и чуть левее уже показались ангары, и тут Гуров совершенно неожиданно увидел то, что искал.

Он не сдержался и закричал в микрофон, закрепленный возле рта, на скобе наушников:

— Стой! Зависни здесь!

Вертолет развернулся правым боком по курсу. Взревел двигатель, нос машины немного наклонился. Гуров даже привстал и ухватился за спинку кресла инспектора. Темный участок почвы, лишенный травянистой и кустарниковой растительности, исчез из поля зрения.

— Что случилось, товарищ полковник? — послышался в наушниках голос пилота. — Вы что-то увидели?

— Да, ребята! Смотрите по сторонам. Я только что видел овальный участок без травы. Земля там рыхлая такая.

— Вот он, — сказал пилот и чуть довернул нос машины на север. — Этот?

Гуров снова увидел то, что искал. Да, безусловно, это участок перекопанной земли. Или засыпанная яма, над которой не успела вырасти трава. Апрель еще, хотя весна ранняя и теплая. Везде растительность уже полезла, а тут бурая, местами серая подсыхающая земля. Почва здесь песчаная, сухая. Поэтому и грязи нет.

— Ребята, — сказал Гуров в микрофон. — Отметьте, пожалуйста, на карте точное место этого пятна, а то я профан в вопросах ориентирования на местности. Заодно и вон те ангары.

Через минуту инспектор протянул Гурову свою карту с жирным крестиком. Чуть выше он изобразил два прямоугольника. Крестик расположился как раз на линии, соединяющей завод и ангары.

Через два часа Гуров с капитаном Седовым и Мишей Спириным были возле Лыкова. Седов с полчаса бегал по поселку и искал Виталика, пока тот не обнаружился возле машин, в которые грузил какой-то хлам. Создавалось впечатление, что этот странный бомж любил иной раз поработать физически.

Седов подвел Виталика к машине, угостил сигаретой и представил Гурова как некоего начальника, без указания принадлежности к полиции. Собственно, Виталику это было и неинтересно, если речь шла о не самой тяжелой работе и щедрой оплате.

— Вот этот парень будет у вас старшим. — Гуров похлопал Михаила по плечу. — Вроде бригадира. Он покажет, где именно надо копать и до какой глубины, будет разбираться со всеми, кто попытается вам помешать. Считайте его моим официальным представителем на этих работах. Согласен? С тебя, Виталик, еще человека два-три. Только зови тех, кто поздоровее.

— А чего же! — солидно согласился бомж. — Это можно. Только вот авансик бы небольшой, а то…

— Не получится так, что твои приятели загребут деньги, зальют за воротник, и ищи потом их? — засомневался Гуров.

— Я гарантирую, Лев Иванович, — вмешался Седов. — Если Виталик берется кого-то пригласить в помощники, то эти ребята не обманут. Да и выпьют они чисто символически, ради поддержания тонуса. Для них это доверие, и без аванса никак нельзя.

— Хорошо, — с улыбкой согласился Гуров. — Раз у тебя такие заступники, то и я согласен. А ты, Миша, не забудь с машины номера снять. Попадется какой-нибудь ушлый тип и быстро срисует, что они полицейские.

Дома Гуров включил ноутбук и посмотрел на время. Три часа ночи. Леша должен был уже давно установить камеру и затемно скрытно уйти оттуда. Первое, что бросилось Гурову в глаза, это заставка на экране, сообщающая о том, что сигнал прерван. Он посмотрел количество получасовых кусков, которыми велась запись. Их было пять. Гуров поставил ускоренный просмотр и уставился на экран.

Сначала там появилось изображение травы. Потом Седов, наверное, подрегулировал положение объектива, и стали видны оба ангара. Ракурс был выбран хорошо, только камера, закрепленная на уровне земли, давала изображение с сильным искажением. Ничего не поделаешь, ведь столбов и деревьев там нет. На протяжении полутора часов ничего не изменялось. Лишь в режиме ускоренного просмотра трепыхалась трава, дергалась, как паралитик.

Потом возле ангаров появился человек. Он курил в кулак, прохаживался туда-сюда, глядя по сторонам и в небо. Охранник? Сторож?

Тут последовал сюрприз, которого Гуров совсем не ожидал. Камера завибрировала, заплясала на траве. Через экран справа налево проехала без света фар темная машина.

Гуров тут же переключился на обычный режим воспроизведения. Лунная ночь позволила увидеть, что это аварийная машина. Точно такая же, как и та, которую сыщик видел вчера днем. Может, и та самая. Из машины выбрались двое мужчин и скрылись в правом ангаре. Через час они или другие люди вышли, залезли в машину, и она уехала, что снова сопровождалось подпрыгиванием камеры в траве.

Потом снова никакого движения кроме быстрого подергивания травы перед объективом. В самом конце Гуров понял, что камера стала ритмично дрожать. Уже потом он догадался, что кто-то торопливо приближался к ней. Потом камера упала, уткнулась объективом в траву и дернулась пару раз. Изображение исчезло. Все!

Гуров выругался и стал набирать номер мобильного телефона Седова. Монотонный женский голос оповестил его о том, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Три часа ночи, нет, уже четвертый. Звонить домой Алексею? Гуров не знал номер проводного телефона. Узнать в управлении адрес и ехать к нему? Вдруг он уже дома? Может, телефон отключил, чтобы не мешали выспаться? Отсутствие связи беспокоило Гурова больше всего. Он понимал, что Седов — исполнительный помощник. Капитан отлично помнил, что телефон нельзя отключать никогда.

Тут решение само всплыло в голове. Сыщик набрал номер Михаила Спирина. Тот неоднократно подвозил Седова домой и знал его адрес.

— Да, алло, — громким шепотом отозвался Михаил. — Слушаю, Лев Иванович.

В трубке заметно шумел ветер, слышались мягкие удары. Значит, бомжи старательно и методично копали в темноте. Хоть там порядок!

— Миша, как работа движется?

— Темно, а то уже выкопали бы метра на два в глубину. Земля песчаная, осыпается. Приходится яму широкой делать. Думаю, к утру до чего-нибудь докопаемся. Вы хоть примерно знаете, что мы можем тут найти?

— Представления не имею, Миша. Бочки с ядовитыми отходами, а то и трупы. Но ты мужиков там не пугай. Лучше смотри за ними, следи, чтобы находку лопатами не попортили. И еще, Миша, ты адрес Седова знаешь, подвозил его домой. Он срочно мне нужен, а телефон у него не отвечает. Батарея, наверное, села.

Гурову очень хотелось услышать, что Седов только что приходил к Михаилу. Они посидели за столом, чаю из термоса выпили. Или что Седов спит в машине у Михаила. Но чуда не произошло. Михаил стал объяснять, где живет капитан Седов.

Гуров вызвал такси и поехал по адресу, названному Мишей Спириным. Вот и нужная девятиэтажка, домофон на двери подъезда.

«Наверху спят родители Алексея. Сейчас я перебужу всю квартиру или, если его нет дома, перепугаю до смерти родителей. Надо хитрить, не волновать их раньше времени, — решил сыщик. — Но что придумать? Позвонить, представиться коллегой Алексея, сказать, что он утопил телефон в реке и сейчас очень занят. Я, мол, приехал взять у вас для него сухую обувь? Чушь какая! Заявить, что я знакомый Алексея, приехал в Самару и только что с вокзала? Они предложат подняться в квартиру, будут укладывать спать. Делать этого нельзя. Значит, мне придется извиняться и уходить. Подозрительно! Родители Алексея потом ночь спать не будут, резонно полагая, что звонил чуть ли не бандит, выяснявший, дома ли их сын, который работает в полиции».

Решение пришло в голову неожиданно. Гуров подошел к домофону и нажал кнопку с номером квартиры. Тихий гудок он слушал минуты три.

Потом наконец-то ответил заспанный мужской голос:

— Кто там?

— Извините, а можно Алексея? — изображая подвыпившего человека, спросил Гуров.

— А кто это? Алексея нет дома, — недовольно, с явными нотками подозрительности ответил голос из домофона.

Главное Гуров выяснил. Плохо, но факт налицо. Теперь надо выпутываться из ситуации и уходить, не оставляя у родителей капитана беспокойства за сына. Полковник загодя придумал самое дурацкое объяснение этого ночного звонка.

— Мне Лешку Афанасьева, — упорно продолжал требовать Гуров.

— Тьфу! — с досадой сказал мужчина, находившийся в квартире. — Шел бы ты домой. Нет тут никаких Афанасьевых! Шляются по ночам!..

Глава 10

Черные брюки, куртка и высокие ботинки лежали у Седова дома, ни разу не надеванные уже три года. С тех самых пор, как он получил их на вещевом складе. Такие костюмы были положены офицерам полиции как полевые, для выезда на учения, участия в различных операциях в составе подразделений и усиления ОМОНа.

Алексей мог и не получать все это, потому что его никто и никогда не назначал даже в патруль по городу. А уж об операциях, к поведению которых привлекались дополнительные полицейские силы, и говорить нечего. Даже в командировки на Кавказ Седов не ездил ни разу. Хозяйственников туда не посылали.

И вот сегодня костюм пригодился. Плотная черная ткань как нельзя лучше подходила для его целей. Придется чуть ли не на пузе ползать по траве, прятаться в кустах. Собственно, сейчас капитан именно этим и занимался. Камера, полученная у техников по разрешению Рогозина, была размером с кулак. К ней прилагались несколько видов фабричных штативов, в том числе и для скрытой установки. Седов выбрал телескопический, штыревого типа, который можно просто воткнуть в землю.

Сейчас Алексей лежал на животе метрах в двухстах от ангаров. По совету Гурова он двигался к ним с восточной стороны, потому что с западной у второго ангара располагалась боковая дверь помещения охраны. Там можно было нарваться на сторожей.

Седову повезло. Ночь была пасмурной и ветреной. Прячась за отдельными деревьями и спускаясь в неглубокие понижения на местности, он прошел почти все поле. Сейчас перед ним простиралось пространство, почти лишенное естественных укрытий.

Седов осмотрелся и увидел слева от себя невысокий кустарник. Он шел сплошной полосой под углом к ангарам. Под прикрытием этой стены высотой сантиметров пятьдесят можно будет преодолеть чуть ли не треть расстояния до ангаров. Даже не ползком, а вполне сносно — на четвереньках. Ночью температура упала градусов до десяти, подул ветер. Озноб от мокрых коленей распространился по всему телу.

Самое главное — не лежать мертвым телом. Движение согревает, не дает мышцам закоченеть и потерять эластичность. Оно помогает бороться с дрожью. Алексей передвигался на четвереньках и морщился, когда под колени попадали острые камни.

Ему снова пришлось лечь, потому что кустарник кончился. Седов прислушался.

«Что это? Голоса? Из-за ветра не разобрать, но все равно стоит вести себя еще осторожнее», — решил капитан.

Он пополз, стараясь крутить головой по сторонам и держать в поле зрения сектор в сто восемьдесят градусов. Шея от такого энергичного упражнения сразу начала болеть. Вот еще одно небольшое понижение. Теперь можно приподняться на корточки и даже пробежать на полусогнутых ногах метров двадцать.

Когда Седов наконец-то лег на живот на нужном расстоянии от ангаров, часы на его руке показывали почти половину первого ночи. Так, расстояние в 20–30 метров от объекта он выдержал. Угол охвата вполне хороший. Седов вытянул перед собой руку и раздвинул указательный и большой пальцы, как его научили техники. В этот сектор помещались оба ангара, значит, и объектив камеры тоже захватит их.

Теперь вторая задача. Нужно установить камеру и замаскировать ее так, чтобы ее никто не заметил, даже пройдя в двух шагах. Это беспокоило Алексея. Он прекрасно понимал, что этот прибор, спрятанный ночью, при дневном свете может оказаться очень даже заметным.

«Значит, нужно придумать какой-то надежный способ, — решил капитан. — Нарвать травы и забросать ею камеру? Не пойдет. Ветер разворошит стебли, а то и совсем сдует их. Жаль, что тут нет никаких следов прошлого строительства. Валялись бы какие-нибудь кирпичи или листы жести!».

Камень, попавшийся под колено, навел Алексея на неплохую мысль. Седов наклонился и стал ощупывать землю. Один, второй!.. Очень хорошо, большие камни. Вот и третий. Он чуть меньше, но все равно сойдет для его целей.

Главное, чтобы ими можно было придавить сухое растение, которое во всей России называют перекати-полем. Оно вполне подойдет.

Алексей взял легкий, почти невесомый шар, состоящий из переплетенных веточек, и придавил камнем его нижнюю часть. Теперь ветер не страшен. Потом капитан воткнул в середину шара металлический стержень, на котором была укреплена камера.

Второй шар перекати-поля он осторожно надел сверху на камеру, чтобы скрыть в переплетении веточек ее корпус. Это растение Седов тоже придавил камнем. Теперь надо выщипать немного веточек перед объективом.

Алексей достал из кармана приемник, совсем небольшой, размером с мобильный телефон, и включил его. На экране появилось изображение, передаваемое с камеры.

Так, отщипнуть еще несколько веточек, чуть повернуть камеру и приподнять. Теперь картинка приемлемая.

Седов лежал неподалеку от камеры и смотрел на ангары. Он уже мог уйти, как, собственно, ему и приказывал Гуров. Но свет слева в поле заставил его задержаться. До Седова дошло, что там медленно ехала машина только с габаритными огнями. Он достал свой мобильный телефон, открыл меню и включил встроенный диктофон.

Капитан медленно и четко говорил обо всем, что видел. Он не смог бы точно объяснить, зачем это делал. Скорее всего, Алексей почувствовал, насколько важно то, что происходило в этот момент, и решил продублировать словами картинку, снятую камерой.

Он говорил о замеченном свете фар, о том, что в темноте машина показалась ему огромной. Капитан сказал, как он понял, что это грузовая машина с будкой и что она ехала не напрямик через поля, а по извилистой грунтовой дороге, подходившей к ангарам с востока. Потом он упомянул, что ветер усиливается, а небо постепенно очищается от облаков. Мол, при свете звезд ему удалось разглядеть, что это аварийная машина с нефтеперерабатывающего завода.

У Седова даже голос от возбуждения задрожал. Он вспомнил собаку и аварийщика, с которым теперешний бомж Виталик когда-то работал на заводе. Только вот Алексей не смог разглядеть лиц тех двоих мужчин, которые спрыгнули из машины на землю и вошли в левый ангар через дверь, которая открылась, когда они приблизились к ней.

Не было их больше часа. Седову хотелось подкрасться к машине и заглянуть в кабину. Может, там никого нет? Зачем ему это было нужно, Алексей сформулировать не мог. Разглядеть номер машины? Техники убеждали капитана в том, что камера вполне может зафиксировать его в темноте с такого расстояния. При необходимости они подключат компьютерную программу, которая позволит сделать вполне читаемым едва ли не любое изображение.

Потом наконец из ангара вышли двое. Они закурили, и ветер понес по полю снопы искр от их сигарет. Потом мужчины залезли в кабину, заработал мотор. Аварийная машина развернулась и все так же, только с габаритными огнями, уехала в сторону грунтовой дороги.

Седов проводил ее взглядом, закончил диктовать свой комментарий и снова повернулся на живот, чтобы продолжать наблюдение за ангарами. Такая активная ночная жизнь его заинтересовала. Он решил пролежать тут до пяти часов утра, а потом снова тайно проделать свой путь среди кустов.

Только теперь Седов услышал тихие шаги и хруст сухой травы под чьей-то ногой. Кто-то подходил справа к нему, а он проворонил приближение этого человека. Внутри все сжалось. Алексей почувствовал противный холодок, решил, что надо напасть первым, но тут на него обрушилось огромное тяжелое тело. Голова капитана едва не раскололась от страшного удара. Прежде чем провалиться в беспамятство, Седов подумал, что он подвел Гурова.

В голове было больно, ломота стояла нестерпимая, по затылку и шее текло что-то мокрое и теплое. Алексей понял, что его схватили за руки и волокут по траве. Значит, он был без сознания совсем недолго.

Капитан даже слышал голоса двух мужчин. Один говорил, что надо пришить его, второй ругался и возражал, что и так уже много трупов. Нельзя привлекать нежелательное внимание к этому месту. Надо посоветоваться с хозяином, и пусть тот сам принимает решение.

Седов едва сдерживал стон. Его ноги волочились по траве. Потом мужчины остановились, раздался тихий скрип металлических петель. Чей-то голос сказал, что надо бы смазать их. Алексей попытался открыть глаза, но сделать это было практически невозможно. Боль огнем разливалась по всей его голове даже от движения мышц, поднимающих веки.

Дверь захлопнулась, теперь ноги капитана волочились по бетону. Потом его потащили влево, снова открылась какая-то дверь. Его бросили прямо на бетонный пол, но Алексей чудом упал лицом на руки. Его протащили по полу пару метров. Потом он почувствовал, что на его запястьях застегнулись наручники.

Шаги удалились, захлопнулась дверь. Наступила относительная тишина. Если не считать нестерпимой, громко орущей, пульсирующей боли в затылке и шума в голове.

Седов не сразу понял, что этот гул был реальным. Он раздавался не в его затылке, а где-то за стенами. Ему очень хотелось пить, плеснуть холодной воды на голову, зарыться лицом в снег, в лед. Алексей наконец-то разлепил глаза и различил слабенький свет. Тот падал откуда-то сверху, и капитан увидел свои руки. Они были в браслетах, а между ними проходила какая-то труба сантиметров тридцати в диаметре.

Сознание постепенно начало возвращаться к Седову. Вместе с ним ожили и воспоминания о том, что произошло с ним.

«Они подкрались в темноте, когда я отвлекся на машину, — понял Алексей, подползая к трубе, чтобы лечь поудобнее. — Гудел ветер, и я не услышал шагов. А эти мужики меня заметили. Может, у них там приборы ночного видения? Теперь это не имеет значения. Важно, что эти люди говорили, и то, что они так агрессивно и решительно напали на меня. — Седов вспомнил, что один голос предлагал убить его, а второй возражал. — Как он сказал? И так уже вокруг много трупов? Этот тип велел дожидаться старшего… главного. Нет, хозяина. Так он сказал».

Алексей стал осматриваться по сторонам, насколько это позволяла его поза и скованные руки.

«Стены железные из рифленых листов. Не очень все новое, пахнет ржавчиной. Пол бетонный, растрескавшийся и захламленный. Труба — это опора, которая что-то держит под потолком. А потолки-то высокие! — Алексей, превозмогая боль, посмотрел вверх и тут же со стоном уронил голову на руки. — Да, под коньком идет ряд грязных окон, через которые и пробивается свет. Забраться туда по этой трубе? Выбить стекло? А потом? Высота ангара — метров двенадцать, если не больше. Грохнешься и костей не соберешь».

За стеной стукнула дверь, и раздался уверенный, громкий мужской голос. Слышно было плохо из-за постоянного гула, но отдельные слова и даже некоторые фразы Седов различал.

Этот человек был тут старшим, начальником для этих двоих. Судя по его словам, он приехал специально из-за ночного пленника, спрашивал, что найдено в карманах, допрашивали или нет.

Седов посмотрел на себя, прижав подбородок к груди. Потом он локтями пощупал нагрудные карманы, покатался с боку на бок. Да, в карманах у него пусто. Телефона нет, большого складного ножа тоже. Нет сигарет и зажигалки. Пистолет он с собой не взял, потому что запретил Гуров.

А помог бы ему сейчас пистолет? Нет, оружие теперь лежало бы в соседней комнате. Эти мужики обсуждали бы принадлежность Алексея к полиции или спецслужбам.

Документов с собой Седов не взял тоже. Он прекрасно понимал, что люди, захватившие его, первым делом поинтересуются, кто он такой. Значит, будут допрашивать, возможно, начнут пытать.

Ага, этот властный голос как раз проговорил, что нужно допросить, а потом спрятать тело так, чтобы никто и никогда не нашел. Не как в прошлый раз!

Алексей поднатужился и встал, обнимая ржавую трубу руками, скованными браслетами. Он стоял на коленях и озирался вокруг. Нужно во что бы то ни стало снять наручники. А потом он просто так им не дастся.

Что для этого нужно? Алексей стал вспоминать все, что знал о наручниках, точнее, что помнил еще со времен учебы, потому что по работе он с ними не сталкивался ни разу. Да, инструктор на занятиях по спецсредствам, применяемым в полиции, рассказывал, какие глупости показывают в современных фильмах. Их герои, которые стараются открыть наручники без ключа, ковыряют ножами или проволоками в замочной скважине. Нечего туда лезть, если ты знаешь устройство этого предмета.

А оно очень простое. Есть основание наручников с пазом, куда входит подвижный рычаг, собственно и обхватывающий запястье. На рычаге по всей длине зубцы, а в основании — плоская пружинистая пластина, которая трещит, когда наручники закрываются и по ней проходят эти зубцы. Она же упирается в них, не давая рычагу выйти назад и открыть наручники. Ключ в замочной скважине как раз эту пружину прижимает и освобождает зубцы на рычаге.

Проще всего открыть наручники, просунув в паз параллельно рычагу нечто тонкое и твердое. Оно эту плоскую пружину и прижмет. Подойдут сталистая проволока, вязальная спица.

Седов рассматривал всякий хлам, валявшийся вокруг. Наконец-то он нашел то, что ему могло помочь. Кто-то когда-то притащил сюда старую грязную дюралевую багету для портьер. Выглядела она как после взрыва, была основательно измята и скручена. Проволока, по которой перемещались крючки для зажима ткани, свилась в кольца. А ведь хорошая штука, как раз такая, какая нужна.

Седов лег на пол и вытянул ногу. Чуть-чуть не хватало, чтобы носком ботинка зацепить багету. Чем бы ее?..

Рядом валялась старая, почерневшая от времени и влаги деревянная швабра. А если ею?..

Алексей пододвинул ногой швабру к себе, потом попытался зажать ее между ступнями. После нескольких попыток это у него получилось. Теперь надо ногами вытянуть швабру так, чтобы она зацепилась за багету.

От напряжения снова начало нестерпимо пульсировать в затылке. От боли даже слезы навернулись на глаза, перед которыми все расплывалось. Но багета с каждой попыткой двигалась все ближе и ближе. Наконец она оказалась в зоне доступности его ноги. Алексей подцепил ее носком ботинка и пододвинул к себе.

Расстегнуть наручник Алексей успел только на правой руке. Он уже освобождал запястье, когда заскрежетала дверь на ржавых петлях. Потом послышались шаги двух человек.

— Вы его не сильно огрели по башке-то? — спросил тот самый властный голос, который Алексей недавно слышал за стеной. — Подними его, ко мне мордой разверни. Хочу посмотреть ему в лицо. Может, знакомый, вдруг пересекались где?

Алексей ждал, когда к нему подойдет второй охранник. Если атаковать, то только в тот момент, когда противники будут близко, станут мешать друг другу. Времени для нанесения первого удара у Алексея должно быть достаточно.

Мужчина подошел сзади, взял его за куртку и рывком попытался поставить на ноги. Алексей послушно застонал, согнул ноги в коленях и стал помогать охраннику, обхватив трубу, чтобы не сразу стало понятно, что одна его рука свободна. Человек, стоявший сзади, обхватил его за поясницу и поставил-таки на ноги.

Тут Алексей нанес первый удар локтем ему в лицо. В эту атаку он вложил едва ли не весь остаток своих сил. Человек за спиной издал болезненный возглас. Носовой хрящ под локтем Алексея отчетливо хрустнул. Он развернулся и ударил двумя руками сверху вниз по затылку, потому что мужчина уже согнулся от боли и зажимал лицо руками. Подставленное колено довершило дело. Человек, воя от боли, боком повалился на пол.

Теперь перед Алексеем стоял ошарашенный мужчина с широко раскрытыми маленьким глазками на круглом массивном лице. Этот тип явно не ожидал нападения, но и не боялся его. Он просто был удивлен, и Алексей намеревался использовать этот короткий период замешательства.

Он сделал два быстрых шага вперед и нанес удар ногой в голову. Противник отшатнулся с завидной скоростью, и ступня капитана пролетела мимо. Из-за головокружения и боли Алексей чуть было не потерял равновесия.

Его противник сам ринулся в атаку, бросив злобный взгляд на своего помощника, корчившегося на грязном бетоне с окровавленным лицом. Алексей успел сделать шаг назад, чтобы чуть увеличить дистанцию, и тут же последовал удар ногой сбоку. Алексей успел блокировать его. Ему тут же пришлось отходить еще на шаг и отражать прямой выпад левой в лицо. Он сумел сделать это в самый последний момент и тут же понял, что удар был обманный. Правый крюк чуть было не врезался ему в подбородок.

Если бы это произошло, то сильный удар сперва подбросил бы капитана, а потом он рухнул бы на пол в бездыханном состоянии. Нокаут был бы обеспечен. Но реакция Алексея не подвела даже в его теперешнем, далеко не самом лучшем состоянии. Он успел отдернуть голову, и кулак лишь скользнул по его подбородку, сдирая кожу.

Какого рода сигнал прошел в мозгу, что именно из его опыта сработало и замкнуло электрическую цепь, Алексей не понял. Но за доли секунды неожиданное решение пришло в голову, а она отдала приказ конечностям. В практически безвыходной для себя ситуации он сделал единственно верное движение.

Убирая голову от крюка сбоку, капитан выбросил правую ступню и попал в колено противника. Тот как раз перенес весь вес на эту ногу, завершая удар, и не смог вовремя уйти от атаки или блокировать ее.

Алексей почти с наслаждением услышал, как в ноге противника что-то хрустнуло. Тот вскрикнул и осел на правую сторону. Надо было использовать ситуацию до конца и действовать решительно.

Алексей тут же крутанулся на левой ноге и с разворота впечатал каблук армейского ботинка в голову человека, оказавшегося не самым плохим бойцом. Тот взмахнул руками, опрокинулся на спину и стукнулся головой о бетон.

Седова немного трясло от возбуждения. Фактически это была первая в его жизни серьезная схватка. Бой, в котором он спасал свою жизнь без всяких условностей. Весь его опыт сводился к спортивным состязаниям, на которых Алексей выступал с блеском. Плюс пара-тройка уличных драк, где он заступался за девушек.

Сейчас капитан понимал, что бить надо насмерть, не просто делать больно своему противнику, а именно калечить его, чтобы вывести из строя. Здесь не было рефери, который остановит схватку, если один из бойцов окажется травмирован. Это сделает только смерть.

Это зловещее слово впервые встало перед Алексеем в своей полной неприкрытой красе. Смерть! Седов осознал всю глубину этой перспективы для себя и неожиданно успокоился. Возможно, этому способствовало то, что он относительно легко расправился с двумя первыми противниками. Но где-то есть как минимум еще один, третий, который уже наверняка понял, что творится в недрах ангара.

Алексей упал на колени перед противником, потерявшим сознание от удара головой о бетон. Быстро пошарив под курткой, он нащупал нечто твердое. Пистолет в подплечной кобуре, да еще и с широким двухрядным запасным магазином.

Алексей вспомнил учебу. Да, это «ПММ» — модифицированный пистолет Макарова. Магазин на двенадцать патронов. Оружейники говорили об этой модели что-то негативное. Но их оценка, кажется, касалась только использования усиленного патрона.

Он успел сунуть запасной магазин в карман, когда за дверью раздался топот и крик еще одного человека.

— Чего у вас тут?.. — с этим возгласом третий охранник на секунду замер в дверном проеме, а потом рванул из-за спины черный большой пистолет.

Алексей понял, что он теперь блокирован в недрах ангара, планировка которого ему незнакома.

«Но Лев Иванович ведь знает, куда меня послал. Он пришлет помощь», — успел подумать Алексей, прежде чем его рука машинально передернула затвор пистолета.

Пальцы вспомнили все, чему их учили когда-то на занятиях по боевой подготовке. Да и на душе у Алексея теперь было спокойнее. Когда-то он слышал, что человек меняется чисто психологически, когда держит в руках оружие, но не задумывался об этом. Сейчас Седов понимал, о чем тогда шла речь.

Теперь капитан был не просто неопытным в оперативных делах молодым офицером. Он стал опасным человеком, который мог убить своего врага, выпустить в него двенадцать пуль, не считая второго магазина. Этим он решето из него сделает. От такого шквала огня кто хочешь будет прятать голову. Главное, не думать, что тебе могут ответить тем же.

Плечистый парень в кожаной куртке ругнулся, увидев распростертые тела своих товарищей и недавнего пленника, склонившегося над ними. Кажется, он испугался. Седов понял это по его глазам. Парень не сразу смог вытащить пистолет. Но когда лязгнул затвор, Алексею пришлось в кувырке, как он это делал на тренировках в спортзале, уйти с линии огня. Седов так и не смог заставить себя выстрелить первым.

Его противник быстро присел на колено. Грохнули два выстрела, но пули не достигли цели, потому что Алексей был быстрее. Он сделал очень длинный кувырок. Охранник, пытаясь попасть в него, не сделал шаг влево, чтобы сместить сектор обстрела. Ему мешала стена.

Алексей вышел из кувырка и тут же выпустил две пули в сторону двери. Именно две! Это у него крепко засело в голове со времен учебы. Не менее двух выстрелов в одну цель!

Грохот, отдававшийся страшным эхом в железных стенах, кислая вонь сгоревшего пороха — все это давило на психику. Алексей сейчас, конечно, в своего противника не попал, но заставил его исчезнуть из дверного проема. Он успел быстро осмотреться и увидел чуть левее себя узкую высокую дверь.

Решение пришло мгновенно. Что-то опять сработало в мозгу и превратилось в четкие действия. Алексей бросился к этой двери, трижды не целясь выстрелил в сторону проема напротив, за которым был его противник. Нельзя дать ему высунуться, прицельно выстрелить, помешать добежать до этой двери.

Алексей забежал за дверь, с грохотом захлопнул ее за собой и увидел большую дыру в стальном уголке, составлявшем раму этой двери. Если в нее вставить какой-нибудь штырь, лом, тогда снаружи нельзя будет открыть полотно без автогена.

Среди всякого строительного хлама валялся вполне подходящий пруток. Он даже удачно изогнут в форме латинской буквы V. Алексей подхватил железяку, потянул на себя тяжелую дверь и просунул пруток в дырку. Все!

Он отпрянул в сторону и затих, тяжело дыша. Если оттуда будут стрелять, то пробьет ли девятимиллиметровая пистолетная пуля железо двери и стен?

Испытывать это на себе Алексей не хотел. Он отошел подальше и увидел еще одну дверь с наскоро приваренной задвижкой. Она была заперта.

Осмотрев при свете разгорающегося нового дня свою железную тюрьму, Алексей стал подозревать, что массу различных перегородок тут натыкали лишь с одной целью — что-то спрятать, закрыть от посторонних глаз. Местами наварено новое, даже не тронутое ржавчиной железо, а где-то — очень старое.

Капитан понял, что за всей этой стрельбой совсем забыл о боли и слабости. Теперь все это снова навалилось на него многотонным грузом. Ему захотелось опуститься прямо на пол, лечь и прижаться лицом к чему-то холодному.

«Гуров!.. — всплыло в сознании. — Да, что-то я думал о нем. Лев Иванович ведь помнит, куда меня послал. Значит, сразу начнет волноваться, если я не отвечу ему по телефону. Или когда он не дождется меня утром. Ничего, продержимся! Пусть эти типы, которые ударили меня по голове, нашли и забрали камеру. Все равно видеозапись уже у Льва Ивановича. Он знает о том, что сюда ночью приезжала машина. Это главное».

Алексей сел у стены, вытянул ноги и закрыл глаза.

«А я молодец, — подумал он устало. — Установил камеру, что-то видел, остался жив, сижу тут в относительной безопасности и даже с оружием. Не станут же они резать стены автогеном и кидать сюда гранаты. А что это вообще такое? Надо обследовать все, раз представился такой случай. Эх, позвонить бы Гурову!» — зашевелилась в голове неприятная мыслишка, но Алексей отогнал ее.

Он слышал как за стеной, где только что произошла схватка, кто-то возбужденно разговаривал. Потом стали раздаваться стоны. Никто не пытался выломать стальную дверь, не стрелял через металлическую перегородку и не требовал сдаваться. Наверное, эти субъекты пытались связаться с теми людьми, которые имели право принимать решение.

Тут Седов понял, что стоны доносились с другой стороны. Ужасное самочувствие и усталость, навалившаяся снова, дезориентировали его. Но когда он прислушался, то понял, что звуки раздавались за спиной. Это были даже не стоны, а плач.

Алексей повернул голову и посмотрел на дверь, рядом с которой сидел. Да, он же увидел ее сразу, как только забежал сюда и заперся на стальной пруток.

Для того чтобы подняться на ноги, ему пришлось сначала перевалиться на бок и встать на четвереньки. Только потом, борясь с тошнотой и головокружением, Алексей поднялся в полный рост, держась за железную ржавую стену. Задвижку он открыл не сразу. Капитану пришлось боком прижиматься к двери и давить на нее. Наконец полоска металла поддалась, и дверь распахнулась. Алексей заглянул в маленькое мрачное помещение, держа наготове пистолет.

Через грязные стекла небольших окон, которые шли двумя рядами по обеим сторонам конька крыши, проникало мало света. Но все же было понятно, что у дальней стены стоит что-то похожее на старую железную кровать с высокой спинкой. На ней скорчилось маленькое тело. Звуки, похожие то на стон, то на сдавленные рыдания, доносились именно оттуда.

Седов первым делом подумал, что это плачет ребенок. Почему так, зачем он здесь?

Тут человечек на кровати вдруг сел с поджатыми ногами, вдавился спиной в ржавое железо стены и обхватил себя за плечи. Мелькнули грязные колени и растрепанные волосы. Это была девушка.

— Не подходи, — хриплым голосом, в котором почти не было ничего человеческого, сказала она. — Стой, урод! Я себе вены вскрою, зубами перегрызу!

— Ты кто? — прошептал опешивший Седов.

— Уйди! — Девушка перешла на визг, забилась на кровати, засучила ногами, стараясь уползти туда, где была стальная стена.

Мысли неслись в тупо зудящей голове, болью отдавались в висках. Седов схватился рукой за лицо, сжал его пятерней. Это позволило ему хоть немного сосредоточиться, прийти в себя. Он знал только об одном случае похищения девушки. Точнее, исчезновения. Это могла быть только Оля Ершова, дочь майора полиции, который вот уже несколько дней сидел в следственном изоляторе.

— Оля!.. — тихо позвал Седов. — Ты ведь Ершова, да?

— Уйди! — Девушка зарыдала с такой неподдельной беспомощностью, что у Алексея сжалось сердце.

Он еле сдержался, чтобы не броситься к кровати, не начать успокаивать несчастную, насмерть перепуганную девочку. Он понимал, что она в таком состоянии, что любое резкое движение с его стороны может привести к необратимым последствиям.

Не просто же так она заявила, что готова зубами перегрызть себе вены. Господи, да что же с ней тут такое делали? Неужели?.. Думать об этом не хотелось.

Алексей нашел единственно верное решение. Он не стал приближаться к несчастной пленнице, просить ее успокоиться.

Седов просто уселся в дверном проеме, там, где и стоял, и стал говорить тихим спокойным голосом:

— Какая ранняя в этом году весна. Еще апрель не кончился, а погода почти летняя. Ночью заморозки были, а утром опять станет тепло. Весна — хорошее время года. Листочки на березках пробиваются. Если смотреть на лес издалека, то он весь в зеленой дымке. А листочки у березы хорошо пахнут, пока они еще молоденькие и липкие на ощупь. Ты любишь нюхать весной молодую зелень? — Алексей повернул голову и посмотрел на девушку.

Она уже не ревела, а только хлюпала носом и прислушивалась к его голосу.

— Ты кто? — наконец спросила девушка. — Из этих?..

— Я капитан полиции. Алексей меня зовут. Фамилия Седов.

— Из полиции? — Девушка встрепенулась на своем грязном растрепанном ложе, но тут же опять замерла.

— Не пугайся. — Алексей улыбнулся. — Я пока тоже пленник, как и ты. А они бандиты, — нашел необходимым добавить он.

— Пленник? Почему? Я не понимаю.

— А ты тут почему? Зачем они тебя здесь держат?

— Я не знаю, — упавшим голосом ответила она. — Они схватили меня прямо возле управления внутренних дел, затолкали в машину, усыпили чем-то, хлороформом каким-нибудь или эфиром. Эти гады что-то про папу говорили. Он, мол, не должен чего-то рассказывать. А я вроде как заложница.

— Так ты Оля Ершова? — снова спросил Седов.

Теперь девушка на его вопрос отреагировала адекватно. Она вытерла нос движением предплечья, как это делают дети, и посмотрела на Алексея широко раскрытыми глазами. Седов снова почувствовал, как у него сжалось сердце. Ведь девочка совсем еще, хоть и студентка.

— Да, а вы знаете моего папу?

— Знаем, Оля, и давно тебя ищем. А ты вон где оказалась.

— Вы меня заберете отсюда?

— Увы, я теперь сам пленник, Оля, — был вынужден сказать Седов, но тут же перешел на очень уверенный тон: — Я схватился там с двумя охранниками, но вынужден был отступить. Мы с тобой заперты, но нас теперь двое. Пробьемся, Оля! По крайней мере, я тебя больше никому не дам в обиду!

Девушка опустила голову и бессильно, как тряпичная кукла, замерла на краю кровати. Седов скрипнул зубами.

«Не стоило так говорить, — подумал он со злостью. — Надо было как-то по-другому все это ей подать. Надежду в нее вселить. А теперь она и в меня не верит».

Тут Алексей услышал шум, который заставил его забыть о девушке и насторожиться.

Глава 11

Спирин позвонил Гурову в шесть часов утра и рассказал, что они нашли в выкопанной яме. Голос у водителя был унылый. Видимо, Миша рассчитывал оказаться в эпицентре скандальных разоблачений, шумного уголовного дела, в расследовании которого он принимал участие вместе с известным сыщиком из Москвы.

Однако Гуров отреагировал на его слова как-то странно и возбужденно. Он велел ждать и любой ценой даже близко никого не подпускать к этой яме.

Дальше все зависело от расторопности Рогозина и надежности его помощников. В семь пятнадцать утра перед свежевырытой ямой стоял заместитель главы администрации Бобровского района, временно заменявший погибшего Бурмистрова. Сотрудники полиции подняли с постели районного прокурора и главных редакторов двух крупных изданий, которые славились разоблачениями скандальных фактов и проявлений криминала во властных структурах. Гуров лично привез на это место Лидию Ивановну Смирнову.

Все эти люди не обращали никакого внимания на уставших бомжей, которые с жадностью поедали бутерброды с колбасой, привезенные им одним из оперативников Рогозина. Важные персоны смотрели вниз, где виднелись две трубы диаметром в тридцать или сорок сантиметров. На одной имелись заметные следы недавнего ремонта прорыва. Хорошо видны были две наваренные заплаты. Но самое главное состояло в том, что вся яма была пропитана чем-то черным и жирным, издававшим характерный запах.

Почти все присутствующие подходили к груде земли, выброшенной лопатами, находили комочки, смоченные этим маслянистым веществом, мяли их в пальцах, подносили к носу.

— Да, господа, — торжественно заявила Смирнова уже во второй раз. — Здесь проходит нефтепровод. Его недавно чинили, потому что произошел прорыв трубы. Мой коллега доцент Захаров три недели назад брал тут пробы грунта, потому что видел следы нефтепродуктов. Мы проводили анализ в лаборатории и пришли к однозначному выводу. Это именно нефть.

— Но как вы узнали?.. — Районный прокурор непонимающе пожал плечами.

— Здесь просто копался шурф, — не моргнув глазом, заявила Смирнова. — Мы проводим исследования почвогрунтов в рамках научной темы по подготовке ландшафтной карты района. Наверное, многие из присутствующих знают, что вот уже очень много лет идет борьба за эти территории, которые когда-то имели статус природоохранных. Здесь жили дрофы, занесенные в Красную книгу, если кто помнит.

— А теперь я, если позволите. — Лев Иванович вышел к самому краю ямы. — Разрешите представиться. Я полковник полиции Гуров из Главного управления уголовного розыска МВД России. То, что вы видите, является доказательством незаконной добычи природных ресурсов. Я официально заявляю, что цепь преступлений, которые здесь недавно совершались, скорее всего, имеют отношение именно к этому вот нефтепроводу. Прежде всего я говорю это господину районному прокурору и журналистам, приглашенным сюда.

— Зачем же вы так вот? — Прокурор нахмурился. — Если все правда, то афишировать рано. Да и те, кто замешан…

— Вот именно! — Гуров рубанул рукой. — Те, кто замешан в этой грязи! Можно месить тесто, чтобы выпечь хлеб, или годами сосать нефтяную жижу и чувствовать себя безнаказанными. Я очень уважаю тех, кто печет хлеб, а тех, кто заведует грязью, я сажал и сажать буду. Пока жив! Я собрал здесь всех вас именно потому, что поодиночке никому не верю. Можете на меня за это пожаловаться в Москву. А все вместе вы для меня гарантия того, что факт не будет замалчиваться, станет достоянием гласности и подвергнется расследованию. Не так ли, господин районный прокурор?

— Я имел в виду виновных, — проворчал тот.

— Куда они теперь денутся?! — Гуров усмехнулся. — Мелкие исполнители могут и разбежаться, но нас интересуют организаторы, инициаторы этого безобразия. Те, на ком трупы! Они так просто не скроются. Слишком заметные фигуры.

— Вы уже можете кого-то назвать? — профессиональным тоном спросил какой-то журналист.

— Вот это уже и в самом деле было бы нарушением закона. — Гуров покачал головой. — Их выявит следствие, а за ходом его вы уж следите сами.

Гуров отошел в сторону, предоставив всем присутствующим возможность начать жаркую дискуссию. Он еще час назад записал номер мобильного телефона начальника Бобровского РУВД подполковника Игнатовича, предоставленный ему Рогозиным.

Странно, но тот отозвался почти сразу, хотя наверняка увидел, что номер абонента ему незнаком.

— Я слушаю, — раздался в трубке настороженный голос.

— Олег Борисович? Вас беспокоит полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска. Мы можем с вами поговорить?

— Разумеется, — ответил подполковник. — Мне уже доложили о вашей находке и о том, что вы собрали там все руководство района. Собственно, я уже подъезжаю.

Гуров обернулся и посмотрел в сторону проселка, идущего от шоссе. Черная иномарка, покачиваясь на неровностях дороги, то и дело клюя носом, двигалась к людям, стоявшим в поле. Через пять минут машина остановилась в нескольких метрах от них. Подполковник Игнатович быстрым шагом подошел к яме и встал там, засунув руки в карманы форменных брюк и глядя вниз. Потом он поймал вопрошающий взгляд районного прокурора и коротко кивнул ему.

Гуров не торопил подполковника, хотя его так и подмывало начать всех подгонять и навязывать свое мнение.

«Нет, так не пойдет. Каждый из вас должен сам прийти к определенному выводу и выработать свое решение. Решайте прямо здесь, голубчики, — подумал Лев Иванович. — С нами вы или против нас».

Игнатович обернулся, нашел взглядом московского гостя и подошел к нему. Вообще-то для начальника районной полиции Гуров являлся представителем вышестоящей, даже главенствующей организации. К тому же он был старше по званию. Но сейчас полковник не стал обращать внимания на то, что Игнатович вел себя странно. Не представился, не отдал честь. Он вообще вылез из машины без фуражки.

— Значит, так?.. — спросил подполковник несколько неопределенно, глядя вдаль, где виднелись трубы нефтеперерабатывающего завода.

— Что вас беспокоит кроме вскрывшегося факта преступной деятельности и возможной связи с этим целого ряда других преступлений? — осведомился Гуров.

— Что беспокоит? — задумчиво переспросил Игнатович и вдруг поднял глаза на собеседника. — Вам там, в Москве, многое видится иначе, не тем, чем оно является на самом деле здесь, на местах. Не возражайте, не надо. Я это знаю. Даже для областного начальства некоторые события выглядят совсем не так, как для нас. Ладно, давайте честно! Что вы намерены предпринять?

— Вообще или в частности? — насмешливо спросил Гуров. — Вообще я намерен до конца выполнять свой служебный долг и присягу, данную когда-то в молодости. А в частности я собираюсь перевернуть все вокруг, схватить за шиворот всю эту мразь и швырнуть ее как минимум в следственный изолятор. Жаль, что не в моей власти сразу отправить их на скамью подсудимых, но и как сыщик я могу многое. А еще есть честные люди, которым я обязан. Один из них сейчас в опасности. Это капитан Седов, который пропал этой ночью, во время выполнения оперативного задания. Я подозреваю, что его жизни угрожает непосредственная опасность. Я ответил на ваши вопросы, подполковник Игнатович?

Тот немного распрямил плечи, даже подтянулся, но ничем другим не отреагировал на переход Гурова к официальным интонациям. Лев Иванович, собственно, и не добивался того, чтобы этот подполковник вытянулся перед ним в струнку. Он вот уже несколько часов ни на минуту не забывал об Алексее Седове. Это сейчас было самое важное.

— Если я ответил на ваши вопросы, подполковник Игнатович, то теперь скажите мне, вы с кем? На стороне закона, тех, кто носит полицейскую форму не ради дешевых понтов, положения в обществе или власти над людьми? Вы не можете жить иначе, горите желанием бороться с преступностью, захлестнувшей страну до самых верхушек власти? Или вы с теми, с другими?

Игнатович посмотрел Гурову в лицо. Это был долгий взгляд, очень понятный сыщику. Сейчас подполковник принимал решение, в очередной раз взвешивал все «за» и «против».

Льву Ивановичу почему-то показалось, что Игнатович не ищет выгоду, не юлит, а именно взвешивает, насколько силен этот московский полковник. Можно ли ему довериться и поставить на карту все? Не уедет ли он через пару дней в Москву с победными реляциями, не оставит ли всех здесь разбираться между собой? А уж как с ним при этом обойдутся, Игнатович хорошо понимал.

— Я с вами Лев Иванович. Приказывайте! — наконец-то ответил подполковник.

— Приказывать должны вы. Это ваш район, вам он доверен.

Через пять минут по распоряжению подполковника Игнатовича из райцентра Боброво в сторону ангаров, которые высились километрах в трех от ямы, выкопанной бомжами, выехала группа ОМОНа. Гуров стоял возле машины Игнатовича и слушал переговоры бойцов.

— Задержан «уазик». В машине трое местных жителей. При досмотре обнаружена сеть и другие рыболовецкие снасти. А также капкан проходной на двести пятьдесят миллиметров и ловушка типа вентеря.

— Браконьеры, — тихо произнес Игнатович. — Сволочи, на бобра собирались.

— Задержана «Нива». Пенсионер из Лыкова. Документы в порядке.

— Ангары блокированы, — произнес командир штурмовой группы. — Готовы начинать.

Гуров молча кивнул. Говорить ничего не хотелось. Да и что еще можно было добавить? Пожелать бойцам ОМОНа удачи, попросить их быть осторожными, потому что внутри могут оказаться не только бандиты, но и невинные люди? Нет, эти парни и так хорошо сделают свою работу. Не стоит отвлекать их посторонними разговорами. Сейчас они вскроют эти железные ангары так же легко, как консервные банки.

— Задержан человек на легковой автомашине «Ауди», — прозвучало в эфире. — Житель Самары. Цель поездки объяснить отказался. При досмотре обнаружено удостоверение личности руководителя частного охранного агентства «Барьер».

— Эка его занесло! — удивился Игнатович.

— Этого брать жестко, — коротко бросил Гуров. — Наш клиент.

Дважды грохнуло, ударило по барабанным перепонкам, когда небольшие заряды выбили двери сразу обоих ангаров и проделали отверстия в боковых стенах. Четыре штурмовых отряда бросились внутрь.

Гуров стоял, стиснув кулаки, и слушал. Только бы не раздались звуки перестрелки. Большая пальба — это неудача, затяжной бой и потери. Так можно утратить инициативу, лишиться прямых улик, упустить важных подозреваемых и свидетелей.

Автоматная очередь ударила неожиданно и глухо. Стреляли в одном из ангаров. Пули громко ударили в металлические внутренние перегородки.

Гуров ждал продолжения, но его не последовало. Странная, почти звенящая тишина повисла над полем в пронзительном апрельском воздухе. Замолчала даже рация в машине Игнатовича. Тихо стояли поодаль сотрудники прокуратуры и полиции. Совсем уж неожиданно и как-то неуместно в вышине запел жаворонок.

Гуров поднял голову и попытался рассмотреть маленькую птичку, как делал это в детстве. Напряжение отпустило.

Тут же прозвучал доклад:

— Чисто! Потерь нет. Среди задержанных двое раненых.

Один из офицеров, повинуясь кивку Игнатовича, побежал к машинам «Скорой помощи», стоявшим неподалеку.

Гуров, никого не дожидаясь, быстрым шагом двинулся к ангарам. Он вошел в дверь, часть которой была разворочена взрывом, и увидел перед собой обширное захламленное пространство.

Если что и говорило о принадлежности этих ангаров к авиации, то, наверное, разбитая облицовочная панель спортивного самолета в углу и два разобранных мотора. Все остальное относилось к совершенно разным сторонам жизни и деятельности цивилизованного человечества. Несколько деревянных складских паллет, с десяток сломанных офисных стульев, какие-то разбитые столы и остатки корпусов то ли холодильников, то ли какого-то заводского оборудования. Естественно, битый кирпич, размороженные батареи отопления, ржавые трубы и еще много всякого хлама.

За всем этим в дальней части ангара высилась железная стена, набранная из кусков самого разного металла. В ней имелись две двери. Гуров попытался представить себе ангар снаружи и тут же понял, что его внутренние размеры не вяжутся с наружными.

К нему подбежал молодой подполковник с бычьей шей, в черной униформе и с автоматом «АКСУ» на шее.

— Пойдемте, товарищ полковник, — позвал он Гурова, — Там нужен врач. Да и вам лучше тоже присутствовать.

— Что? Раненые? — тут же спросил Гуров и прибавил шаг.

— Как вам сказать, — помялся подполковник. — Сами увидите. Кое-какую помощь можно оказать.

Гуров больше не стал расспрашивать, а поспешил к двери, из которой омоновцы выводили под руки двух парней в наручниках. Один имел разбитое лицо, у второго была перебинтована голова. Еще одного обыскивали возле стены, заставив широко расставить ноги и заложить руки за голову. Гуров узнал в одном из задержанных того самого охранника, который выходил к нему, когда он осматривал место убийства Бурмистрова.

— Сюда. — Подполковник показал на дверь.

Гуров вошел и оказался в узком помещении между двумя металлическими стенами. Кровь на полу, в воздухе сизая дымка от сгоревшего пороха после стрельбы, россыпь гильз. Причем не только автоматных. Лев Иванович увидел несколько девятимиллиметровых от пистолета.

— Сюда. — Подполковник указал на еще одну дверь.

И тут из-за нее высунулась голова Седова. Алексей сидел на полу и выглянул, услышав голоса. Лицо капитана было осунувшимся, грязным и залитым кровью от правого виска до самой шеи. Глаза блестели лихорадочной радостью и нездоровым возбуждением.

«Он же держится из последних сил!» — догадался Гуров, подбежал к Седову, присел на корточки рядом с ним и спросил:

— Как ты, Леша? Ранен?

— Нормально. — Седов криво улыбнулся. — По башке меня тюкнули. Переживем. Вы лучше вон туда посмотрите, Лев Иванович. Я вам тут подарочек приготовил.

Гуров поднял голову и посмотрел в полумрак маленькой железной комнаты. Свет проникал туда лишь из-под потолка, через ряд маленьких пыльных окошек. На грязной захламленной кровати сидела девушка, сжавшись в комок. Лев Иванович чуть было не бросился к ней, но тут же уловил, как девушка испуганно дернулась и еще сильнее прижалась к стене.

— Оля? — обрадовался Гуров. — Вы ведь Ершова, да? Вот счастье! Какая удача, что мы вас нашли! Теперь… эй, врачей сюда! Принесите свет, побольше! Темно как у негра в… за пазухой!

Омоновцы принесли сразу несколько больших аккумуляторных фонарей. Две женщины из бригады «Скорой помощи» вошли и сразу направились к девушке.

Оля уже все поняла, поверила, что ее спасли. Она перестала бояться, осознала, что пришла помощь, и разрыдалась так, как не плакала, наверное, никогда в жизни. Девчонка ревела, слезы лились потоком по ее щекам, оставляя грязные следы. Она то и дело хватала за руки врачей, которые осматривали ее и обрабатывали ссадины. Оля два раза вырывалась, подбегала к Седову и принимаясь целовать его. Алексей смущенно морщился и виновато поглядывал на третьего врача, который обрабатывал ему голову.

«Все, теперь здесь порядок. Лешка просто очень большой молодец! Вот каких парней судьба мне подбрасывает. Ладно, эту проблему мы сняли, даже Олю Ершову нашли, — подумал Гуров. — Значит, и ее отец может начать говорить. Теперь осталось дождаться прибытия бригады из главка».

Гуров еще ночью, когда убедился в том, что Седова нет дома, позвонил Орлову и доложил о ситуации и мерах, принятых им. Генерал сказал, что Лев Иванович, наверное, сам понимает, что может произойти, если он ошибается хоть в одном ключевом моменте схемы, выстроенной им. Гуров ответил, что все прекрасно разумеет. Орлов пообещал, что через два-три часа к нему в Самару вылетит группа офицеров для координации действий местных силовиков. Прошло уже пять часов.

Снова подбежал подполковник, командир омоновцев. Он уже успел снять с себя жилет-разгрузку и автомат. Однако вид у него был странный. То ли озабоченный, то ли ошеломленный.

— Товарищ полковник, пойдемте.

Гуров не стал расспрашивать и молча пошел за офицером. Его проводили за вторую дверь. Это помещение было относительно хорошо изолировано стекловатой и листами пенопласта. Здесь работал дизельный генератор, обеспечивающий освещение обоих ангаров. В дальнем углу высилась огромная емкость, в которой, судя по запаху, находилось дизельное топливо. Но подполковник настойчиво тащил Гурова за рукав к следующей двери. Она была низенькая, неказистая, совсем неприметная.

Гуров нагнулся, прошел через проем и замер на месте. В этой части ангара, составлявшей примерно четверть его площади, мерно клевала носом большая нефтяная качалка. В окрестностях Самары Лев Иванович видел с десяток таких штуковин.

— Штанговый насос для откачивания нефти из скважины, — сказал подполковник с довольным видом.

— Откуда такие познания? — с усмешкой спросил Гуров.

— А я в молодости геологический оканчивал. — Подполковник улыбнулся. — Могу поспорить на свою зарплату, что скважина левая, нигде не учтенная. В соседнем ангаре есть точно такая же.

— А трубы ведут в сторону нефтеперерабатывающего завода, — продолжил Гуров. — Так что пусть ваши люди не расслабляются. Завод штурмовать будет сложнее. Там взрывать нельзя. Его прикрывает собственная служба безопасности.

Гуров сидел в кабинете, который ему выделили для работы несколько дней назад. Теперь это помещение превратилось в штаб всей московской бригады, которую прислал Орлов. Вместе со столичными сыщиками в Самару прилетели люди из самых разных ведомств, причем не только силовых. Среди них был даже человек из комитета по природным ресурсам.

Сейчас в кабинете шло совещание. Гуров вышел оттуда с телефоном и перебрался к Рогозину. Подполковник был теперь, что называется, на коне. Он руководил всеми областными оперативными силами в этом деле и выглядел человеком, который вытянул нужный билет в лотерее.

— Что там происходит? — спросил Орлов. — Стоит только тебя куда-то одного отправить, и ты обязательно наворотишь!..

— Хочешь сказать, что свинья грязь найдет? — Гуров рассмеялся. — Насчет грязи возражать не буду. Нашел.

— Ладно тебе. Я вчера размечтался наконец-то выспаться, а тут ты в три часа ночи. Ладно, давай рассказывай.

— Прокуратура через два часа дала санкцию на задержание главного инженера нефтеперерабатывающего завода Жигаленкова. Фактически, как подсказали технари, они в основной производственный процесс интегрировали левую нефть и получали неучтенные объемы готового бензина. Реализация проводилась, я думаю, специальными людьми, а отгружалось топливо наравне с легальным. Если учесть, что ангары стоят в поле с начала девяностых годов, то прикинь, сколько они выкачали и продали. Это же сотни миллионов рублей!

— Наглеют ребята, — заявил Орлов. — Почувствовали себя безнаказанными.

— А чего им бояться? Директор охранного предприятия в доле, несколько его людей работали только на ангарах, причем легально, с разрешениями на оружие. Вот только руководителя этой «Альтернативы» взять не удалось. В бега кинулся или где-то тут на дно лег. В розыск его объявили. Сейчас выясняются все обстоятельства и связи. Ты даже не представляешь, сколько грязи льют теперь друг на друга партнеры по официальному бизнесу! Директор строительной кампании, который собирался отвести эти поля под коттеджную застройку, проректор университета, специалисты их АХЧ, которые курировали строительные работы, один интересный доцент, которому кто-то угрожал, чтобы он не лез в экологические проблемы. Короче, настоящий гадюшник.

— Ой ли? Ты меня пытаешься убедить, что тут нет никакой связи с Москвой?

— Не пытаюсь. — Гуров вздохнул. — Стараюсь об этой стороне просто не думать. Я же знаю, как такие дела завершаются. Все сваливается на местных функционеров, а большие дяди, которые тормозили законные акции в Москве, останутся в стороне. Ведь кто-то же несколько лет назад разрешил снять статус природоохранных с этих территорий и фактически складывал под сукно новые запросы из Самары по его восстановлению.

Майор Ершов вышел через проходную следственного изолятора и посмотрел на солнце. Чистое, весеннее, оно полыхало на небе исключительной голубизны и как будто насмехалось над человеком, которого наконец-то отпустили, исключили из разряда подозреваемых в убийстве. Это очень важно, немало для любого нормального человека. Но такие события очень часто наносят бульшую травму, чем самое несправедливое подозрение. Ты вышел, признан честным, но ощущаешь на себе грязь обидных подозрений, которую будешь смывать годами.

Все забудут об этом мимолетном инциденте, а ты все еще будешь мучительно ощущать, что тебе тогда не поверили. В твоей правоте усомнились те самые люди, которые когда-то вручали тебе награды и почетные грамоты, подписывали ходатайства о присвоении тебе очередного звания. Они просто подавали тебе руку, а теперь оказывается, что не верили тебе.

Больно так же, как вот сейчас смотреть на чистое яркое весеннее солнце, которое режет глаза. Ершов опустил голову, взял поудобнее большой пакет со спортивным костюмом и бельем. Он был уверен в том, что никто его не встретит при выходе из СИЗО. Ни один человек не кинется пожимать ему руку и галдеть, что никогда не верил в виновность майора Ершова, всегда знал, что такого просто не может быть.

Он уже успел убедиться в своей правоте, и тут за его спиной раздался знакомый голос:

— Александр Иванович!

Ершов обернулся и увидел полковника Гурова. Московский сыщик шел к нему с вытянутой для пожатия рукой, но без всяких там радостных или торжественных улыбок на лице. Ершов подумал, что этот человек ему, собственно, всегда нравился тем, что был искренен в разговорах. С ним было сразу понятно, как он на самом деле к тебе относится.

— Здравствуйте, Ершов. Рад, что вы снова на свободе.

Ершов молча пожал протянутую руку, стыдясь за то, что у него мелькнуло мимолетное желание не делать этого. Уж Гуров-то всегда был с ним честен, и оснований презирать его у Ершова не имелось.

— А вы, Александр Иванович, я вижу, целиком погружены в обиды и терзания, не так ли? Напрасно.

— Это что, на лице у меня написано? — угрюмо спросил Ершов.

— Вообще-то да. Я снова вам скажу, Александр Иванович, что не надо никого винить в том, что с вами произошло. Поведи вы себя в той ситуации, когда убили Бурмистрова, иначе, и к вам относились бы сейчас по-другому. Я не осуждаю вас, просто объясняю. Каждый имеет право выбора и отвечает за него перед собой. Я рад тому, что все закончилось. Пойдемте, я на машине. Отвезу вас домой, там ждет Оля и праздничный семейный стол.

— Она ждет дома? — как будто удивился Ершов.

— Конечно. Вот вы опять успели сделать неправильные выводы о том, почему дочь не встречает здесь, а с нетерпением ждет дома. А ведь все просто. Скажите, зачем девчонке торчать перед следственным изолятором? К тому же нам с вами нужно поговорить.

— О чем? Коновалова, я так понял, арестовали. Убийцу тоже. Нужные показания я дал. Меня даже вывозили на следственный эксперимент…

— Я хотел поговорить с вами о восстановлении вас в органах внутренних дел, — перебил его Гуров.

— О как! — зло ответил Ершов. — Значит, уволить у нас получается просто. Еще вина не доказана, а уже приказ состряпали и формулировку придумали.

— Вы порядок знаете, зачем же обижаетесь? Если есть основания предполагать, что вы совершили тяжкое преступление, значит, уже имеется и повод для увольнения. Теперь известные вам люди разобрались в деле и поняли, что у вас было моральное право брать вину на себя.

— Нет, не смогу. — Ершов покачал головой. — Постарайтесь меня понять, товарищ полковник. После того как я посидел в камере, мне не пристало носить погоны офицера полиции, требовать соблюдения законности и правопорядка от других людей. Вы хорошо сказали насчет морального права.

— Ладно, пойдемте к машине. Там вас ждет один человек, который хочет с вами поговорить.

— Кто это? — насторожился Ершов.

Гуров молча подвел его черной «Волге» и кивнул водителю Мише Спирину, чтобы тот вышел и погулял немного. Навстречу Ершову с заднего сиденья выбрался человек в гражданском костюме, но с генеральским лицом. Это Ершов понял сразу, кожей почувствовал.

— Знакомьтесь, — заявил Гуров. — Это Александр Иванович Ершов, а это генерал Орлов из Главного управления уголовного розыска МВД. Мой непосредственный начальник.

Орлов молча пожал руку Ершова и открыл было рот, но Гуров опередил начальника:

— Отказался!.. Я сказал ему, но он не хочет оставаться в органах.

— Вот как? — удивился Орлов и прислонился спиной к дверке машины. — Жаль! А я полагал, что люди, дослужившиеся до майорского звания, сильные и деловые. Мы вот с Гуровым подумали расставить нескольких надежных офицеров на постах в вашем областном управлении. Чтобы, так сказать, быть в дальнейшем уверенными.

— Нет, спасибо, товарищ генерал. — Ершов покачал головой. — Я уже объяснял, что мне будет сложновато, не смогу я больше.

— Ну что же. — Орлов нахмурился. — Я думал, что вы покрепче. Хотя лучше так, сразу. Это будет честно. А я думал вас к Рогозину перебросить, в его ведомство. Какие-то вы тут, на местах, инертные. Помнится, когда я был майором… ты не забыл, Лев Иванович?

— Когда мы познакомились, ты был уже подполковником, — поправил генерала Гуров. — Мы с тобой никак не могли найти общий язык. Даже в Москве.

— А, ну да. Хотя неважно. — Орлов посмотрел на часы. — Ладно, садитесь, Александр Иванович, мы подбросим вас домой, а то дочка заждалась. Отмоетесь, отъедитесь, отоспитесь на домашней постели и, я уверяю вас, увидите мир в иных красках. Если будут проблемы, вы позвоните потом Рогозину, и он поможет вам с достойной работой в гражданской жизни.

В больницу к Седову они приехали уже поздно вечером. Главный врач лично распорядился, чтобы генерала и полковника из Москвы пропустили к пациенту. Седов лежал в отдельной палате. Учитывая сотрясение мозга, ему было запрещено смотреть телевизор, читать, слушать громкую музыку. Можно только лежать и желательно побольше спать.

Гуров тихонько приоткрыл дверь и увидел Алексея в больничном халате, вытянувшегося на постели поверх одеяла. Рядом стояла магнитола, из которой ровно, успокаивающе лился мужской голос. Гуров оглянулся на Орлова и виновато улыбнулся. Мужественный капитан Седов лежал и слушал радиоспектакль «Кот в сапогах». Орлов пару раз многозначительно кашлянул.

Седов открыв глаза, смутился и стал слезать с больничной кровати.

— Вот, Леша, из Москвы приехал генерал Орлов. Он хочет лично поздравить тебя и поблагодарить.

— Здравствуйте, товарищ капитан! — Орлов с самым серьезным видом пожал руку Седову, а потом хитро подмигнул Гурову. — Виноват, ошибся. Возраст, знаете ли, работа напряженная. Ну-ка, Лев Иванович, доставай подарок.

Гуров вытащил из внутреннего кармана пиджака полицейские погоны с двумя просветами и одной большой звездочкой. Он развернул их и водрузил на плечи Седова.

— Вот так! — торжественно объявил Орлов. — Приказом министра внутренних дел за мужество и героизм, проявленные при проведении оперативных мероприятий, вам, капитан Седов, досрочно присвоено звание майора полиции. Поздравляю, сынок. Молодец!

Седов, смущенный и взволнованный, не знал, о чем сейчас говорить.

— Лев Иванович… ой, виноват, и вы, товарищ генерал!.. Я от имени моих родителей приглашаю вас к нам. Вы еще долго пробудете в Самаре? Я так много рассказывал маме и папе про Льва Ивановича, что они теперь хотят познакомиться с ним… с вами лично.

— Извини, сынок. — Орлов развел руками. — Тебе еще с неделю тут валяться, а у нас служба. И вообще я забираю Льва Ивановича с собой в Москву. Хватит ему тут вам носы подтирать. Теперь уж вы сами как-нибудь. Кстати, если не передумал, то полковник Рогозин тебе местечко прибережет. Ему толковые и крепкие ребята нужны. Или ты к себе в хозяйственное управление вернешься?

— Нет. — Седов широко улыбнулся, посмотрел на Гурова и опустил глаза.

— Видишь ли, Петр, — попытался объяснить Гуров. — У этого парня есть серьезные проблемы при объяснении с девушками. Они не понимают всей героики службы по хозяйственному ведомству. Им ведь нужны схватки, погони, чтобы потом упасть в объятия не снабженца, а мужественного красавца.

— Вон как чисто выводит! — похвалил Орлов. — Не зря, значит, жену-актрису отхватил.

— Да, Леша! — Гуров виновато улыбнулся. — Мария и Алена передавали тебе большой привет и пожелания быстрейшего выздоровления. Будешь в Москве — заходи, звони. В театр сходим!

Оля услышала звонок в дверь, когда гладила отцовские рубашки. Кто там? Отец своим ключом открывает. А может?..

Оля поставила утюг и прижала руки к щекам, которые вдруг стали полыхать жаром. Она пошла к двери, чувствуя, что ноги ее плохо слушаются. Тихо. Больше никто не звонил. Девушка посмотрела в глазок.

Матвей стоял у противоположной стены, глубоко засунув руки в карманы брюк и глядя себе под ноги. Оля прижалась лбом к холодной обивке двери и закрыла глаза. Все-таки он пришел. Но теперь все совсем не так, как две недели назад. Мир изменился, потому что сама Ольга стала другой. Но это же был Матвей. Его руки и губы она ощущала когда-то. При этих мыслях ее тело болезненно сжалось, покрылось мурашками. Внутри все завибрировало. Комок поднялся к самому горлу. Снова как в кошмаре вспомнились чужие похотливые грязные руки.

Оля два раза повернула ручку на замке и открыла дверь. Она стояла, прижавшись спиной к стене, и ждала. Матвей наконец-то сделал несколько шагов к ней. Они замерли по обе стороны приоткрытой двери и не видели друг друга. Только слышали.

— Оля, я соскучился.

— Неправда, — одними губами произнесла девушка. — Когда люди скучают, они ведут себя иначе.

— Прости, если бы я был рядом, то с тобой, может, и не случилось бы всего этого. Тебе было страшно?

— Мне и сейчас страшно. Неужели ты не понимаешь самого главного? — Ольга вдруг почувствовала, как ее стало переполнять возбуждение, обида полыхнула огнем, начала рвать грудь. — Ты предал меня, просто бросил.

— Оля, но ты же должна понять, какая обстановка у меня дома была тогда. О тебе никто и слышать не хотел. — Матвей чуть помедлил и снова заговорил, но теперь уже глухим чужим голосом: — Ведь Александра Ивановича подозревали в убийстве моего отца.

— И ты поспешил поверить, да? — быстро проговорила Оля. — Ты так вот запросто отказался от меня, а виновата ли я в чем-нибудь? Ты разве не мог прийти тайком, не понимал, что со мной творится? Тебе не ясно было, что я совсем одна? Это страшно, Матюша!

— Я согрею тебя, обниму, и ты все забудешь!

— Нет! — почти крикнула Ольга, боясь, что Матвей сейчас сделает шаг и окажется в квартире, еще ближе к ней.

Пока она не видит лица парня, ей легче говорить, остановить его.

— Нет, Матюша. Уходи. Я не смогу больше относиться к тебе как раньше. Все изменилось, стало совсем иным.

Оля еще что-то говорила, пока до нее не дошло, что она слышит удаляющиеся шаги по ступеням. Дрожащая рука нащупала замок, толкнула дверь и повернула рукоятку два раза.

«Все? А если он придет еще раз? Смогу я его прогнать? А если он кинется целовать, обнимать, смотреть в глаза? Нет! — Внутри все снова взорвалось при мысли об объятиях и мужских руках. — Ни за что! Он предатель, такой же, как они все!».

Отец пришел вечером, когда уже смеркалось. Он молча разулся, поцеловал дочь в лоб и ушел в комнату. Александр Иванович вернулся через две минуты, переодетый в домашние брюки и джемпер, неторопливо вымыл руки. Они сейчас почти не разговаривали, как это бывало раньше. Так только, на самые необходимые темы. Оля понимала, что отцу тяжело. Он так ни разу и не спросил про Матвея, а она сама ничего не рассказала.

— Папа, может, ты выпить хочешь? — вдруг спросила Оля. — Ты такой напряженный все эти дни. Если хочешь, то я купила.

Отец удивленно посмотрел на дочь. Потом недоумение сменилось какой-то болезненной гримасой, появилась жалость и… нежность.

«Бедная девочка! — подумал бывший участковый. — Она все видит и понимает, хочет, чтобы все это прошло быстрее. Глупенькая! Невозможно отодрать от себя два десятка лет службы и выбросить, как будто их и не было».

Александр Иванович улыбнулся и положил широкую ладонь на узенькую тонкую кисть дочери. Он хотел сказать что-то доброе, успокоить, пошутить, увидел, как ее глаза наполнись надеждой, что вот-вот все хорошее вернется в их мирную квартирку. Как в детстве! Ведь Оля и сама уже второй год жила в Самаре, в студенческом общежитии, но их квартира — это детство дочки, ее мирок. Он должен остаться прежним.

Раздался звонок в дверь, какой-то совсем чужой, незнакомый. Оля и отец недоуменно переглянулись. Потом Ершов встал и прошел к двери. Девушка слышала, как он с кем-то поздоровался. До нее отчетливо доносился и второй мужской голос. Потом дверь закрылась, и шаги стали приближаться. Оля вся подобралась, но почему-то не чувствовала страха.

Она не сразу узнала в этом высоком статном молодом мужчине в полицейской форме с майорскими погонами на плечах того самого Алексея, который первым пробился к ней в этот чертов ангар. Она помнила, как он сидел с окровавленным лицом, сжимая в руке пистолет, и говорил с ней. Этот парень тогда еще и пытался ее успокоить. А еще Оля не забыла, что потом, когда уже приехали другие полицейские и «Скорая помощь», она как сумасшедшая все время плакала и бегала его целовать.

— Здравствуй, Оля! — произнес Алексей и несмело протянул ей три алые розы. — Вот зашел навестить, узнать, как ты… вы тут. Ты меня и с папой пока еще не познакомила.

— Так! — Александр Иванович махнул рукой, полез в холодильник, долго звенел там посудой, а потом торжественно выставил на стол бутылку. — Как чувствовала девка! Ну, садись, майор. Алексей тебя, говоришь, зовут?

— Да, Алексей Седов.

— Снимай китель, чувствуй себя как дома.

Оля почувствовала, что от этих слов отца стала отчаянно краснеть. Ей было как-то странно ощущать этих двух сильных мужчин возле себя. Как-то уютно, удобно, что ли. А может, этот Алексей просто ей нравится? А она ему? Он ведь приехал из Самары в Боброво, чтобы увидеть ее, да? И эти цветы. Они такие красивые!

Мертвая заря

Глава 1

Гуров вышел из машины и тут же сделал глубокий вдох. Воздух здесь был замечательный, пропитанный запахами свежей зелени и воды. Затем он огляделся. Дом стоял на косогоре, полого спускавшемся к реке, до которой было совсем близко, не более ста метров. Слева, за лугом, синел лес. Там стеной стояли колючие ели, между ними нарядно зеленели березы, шелестели на ветру осины.

— Да, хорошо тут у тебя! — сказал он, обращаясь к своему приятелю Глебу Труеву.

— Нравится? — улыбнулся тот. — Вот и мне сразу понравилось. От Москвы, правда, далековато, если работаешь — не наездишься. Но мне теперь каждый день на работу не надо, а летом вообще отпуск, так что могу здесь жить хоть до поздней осени.

— Я не понял, ты дом уже готовый купил или построил? — спросил Гуров, кивнув на аккуратный кирпичный домик с мансардой и пристроенной к нему банькой.

— И так, и этак, — ответил Труев. — Купил у старого хозяина, мужичка, деревянный дом-развалюху с парой сараев, снес все это добро и построил на его месте новый. А тут почти все так делали. Деревенские продавали дома, можно сказать, за бесценок. То есть, по их меркам, это были приличные деньги, а по московским — очень небольшие. Покупать здесь выгодно. Так что, если хочешь, можем и тебе что-нибудь подыскать. Правда, здесь, в Онуфриеве, домов на продажу уже нет, но в соседней деревне, Ефремки, еще остались.

— Нет, спасибо за заботу, но мне не надо, — покачал головой Гуров. — Мне, сам знаешь, на работу надо каждый день, а иногда и каждую ночь — действительно, не наездишься сюда. Вот выйду, как ты, на пенсию, тогда, может, и надумаю здесь поселиться…

— Никогда ты этого не надумаешь, — махнул рукой Труев. — Что я, не знаю тебя? Ты про пенсию только говоришь, а сам, пока ноги ходят и голова думает, так и будешь своих жуликов и убийц ловить. Ладно, хватит болтать, пошли лучше располагаться. Откушаешь что в печи найдется. Потом пойдем, прогуляемся по окрестностям, я тебе все рыбные места здесь покажу. Ну, и рыбалка вечерняя, само собой. А после и баньку истопим, и ужин сообразим.

— Хорошо, пойдем, — согласился Гуров, доставая из багажника свою сумку. — Показывай свое хозяйство.

И они направились к дому.

Внутри, как Гуров и предвидел, все оказалось так же чисто и аккуратно, как и снаружи. Здесь царил такой же порядок, как и в московской квартире Труева и на лекциях профессора Труева. Глеб Павлович, будучи знатоком криминалистики, всю жизнь преподавал в Высшей школе милиции. Там они с Гуровым и познакомились, и подружились. Дружили семьями, не раз проводили вместе отпуска. В отличие от Гурова, не имевшего стойких увлечений, Труев был страстным рыбаком. Три года назад у него произошло несчастье — после тяжелой болезни умерла жена. Дети их давно выросли, разлетелись по свету, и Глеб Павлович остался один. Вот тогда он и решил приобрести домик во Владимирской области, на самом берегу реки, чтобы сполна насладиться рыбалкой. Хозяйничал сам, и готовил, и стирал.

Труев показал Гурову отведенную ему комнату и, пока гость раскладывал вещи, накрыл в кухне стол. «Что в печи найдется» оказалось рассольником, жареной рыбой и крепким чаем — как раз таким, какой Гуров любил.

Затем хозяин подобрал гостю удочку, взял заранее заготовленную банку с червями, ведерко, и они вышли из дома.

— Пойдем, посмотришь, какая здесь красота, — пообещал Труев. — Заодно и с соседями своими познакомлю, такими же, как и я, заядлыми рыбаками.

Они поднялись по косогору и вышли на живописный взгорок, на котором когда-то располагалась главная улица деревни.

— Вот, гляди, — широким жестом показал Гурову приятель. — Перед тобой то, что осталось от деревни Онуфриево.

Гуров увидел ряд разнокалиберных заборов. За некоторыми шло строительство, за другими возвышались уже возведенные коттеджи. Здесь были строения на любой вкус: двух-, трех— и даже четырехэтажные, в европейском или восточном стиле, с балконами и галереями. Собственно деревенских домов не было видно вовсе. Лишь в нижней части деревни, вдалеке и от леса, и от реки, виднелся ряд покосившихся деревянных домов, а в самом конце этого деревянного ряда бродили куры и сушилось на веревках белье.

— Всю деревню столичные жители скупили, — объяснил Труев, — только там местные и остались.

— А что же они свои дома не продают? — спросил Гуров. — Из принципиальных соображений, что ли?

— Кто из принципиальных, а кто нет, — ответил Глеб Павлович. — Одну избу занимает местный патриот и чудак Егор Тихонов. Говорит, что в городе жить не может, ибо, по его словам, это царство дьявола. Ходит по лесу, молится пням и корягам. А в крайней избе совсем другие люди. Они здесь не из принципа, а по нужде остались. Там живет девушка Варя со своей матерью Полиной Сергеевной. Мать старая, ходить уже не может и вообще умирать собралась. Умереть хочет обязательно здесь, чтобы ее похоронили на старом деревенском кладбище, — я его тебе потом покажу, место живописное. А Варя в город рвется, но мать бросить не может, да и денег у нее нет, чтобы мать в город перевезти. Вот такие дела.

— Ну а у тех, кто здесь живет, я думаю, проблем с денежными средствами нет, — заметил Гуров, кивнув на кирпичные дворцы, что тянулись по направлению к лесу.

— Да, здесь живут люди состоятельные, — подтвердил Труев. — Как ты мог заметить, мой домик здесь самый скромный. Впрочем, люди все вполне приличные. Я себе нашел здесь товарищей по рыбалке. Вон, видишь тот терем в русском стиле? — показал он на трехэтажный особняк неподалеку, украшенный маковками, с петушком на крыше. Особняк отличался особым великолепием и весь был отделан изразцами. За решетчатой оградой виднелся тщательно подстриженный газон, на котором в живописном беспорядке возвышались кипарисы и голубые елки. — Это владение Виктора Петровича Шаталова. Он — хозяин фирмы, которая работает по всему Северу, обслуживает нефтяные скважины, ремонтирует там оборудование. Сам Виктор Петрович большую часть жизни тоже там, на Севере, провел, работал в нефтяной отрасли. А теперь, когда заработал хорошие деньги, обосновался здесь. Живет вместе с женой Ольгой, замечательная, скажу тебе, красавица и поет чудесно. Еще сын у него есть, Костя. Он в Москве учится, но на лето приезжает к отцу, погостить. Вот и сейчас приехал. Ну, и обслуга у них, естественно. Я все это знаю, потому что Виктор, как и я, страстный рыбак. Он потому и дом здесь купил, что тут речка рядом и рыбу круглый год ловить можно. Сейчас мы подойдем к калитке, позвоним, он и выйдет. Вместе на речку отправимся.

Они направились к воротам, снизу доверху увитым коваными железными листьями. Однако звонить и вызывать Шаталова не пришлось: едва приятели подошли, как калитка открылась и из нее вышел человек с ведерком и двумя удочками. Не было никаких сомнений, что это и есть владелец ремонтной компании Виктор Шаталов собственной персоной.

Видимо, когда-то нефтяник Виктор Шаталов был жгучим брюнетом — остатки темной шевелюры и сейчас украшали его голову. Правда, время не только сильно проредило эту шевелюру, но и сказалось на всем его облике. Выглядел он человеком не очень здоровым и старше своих лет — ему можно было дать и шестьдесят, хотя Гуров наметанным глазом определил его возраст в 53–54 года, не больше.

За ним из калитки выглянула женщина, и Гуров сразу понял, что это жена Шаталова, про которую его друг сказал, что она замечательная красавица. «Да, тут Глеб точно подметил, — подумал он про себя. — И красива, и видно, что умна. К тому же намного моложе мужа — ей вряд ли больше тридцати пяти».

— Ага, вижу, я вовремя! — воскликнул Шаталов, завидя Труева. — Что значит юрист: он всегда точен!

— Хотя я не юрист, а криминалист, но спорить не стану, — ответил Труев. — Криминалистика — наука, которая тоже любит точность. Как и оперативная работа в полиции. Про полицию я не случайно, знакомьтесь: мой друг Лев Иванович Гуров, полковник полиции, знаменитый сыщик. Тоже приехал сюда отдохнуть. А это Виктор Петрович Шаталов, о котором я рассказывал, и его супруга Ольга Григорьевна.

— Можно просто Ольга, — сказала женщина. Голос у нее был звонкий и очень приятный.

— Как же, как же, слышали! — произнес бывший нефтяник, пожимая Гурову руку. — Такие расследования! Ну, надеюсь, в наших местах для вас работы не найдется.

— Я тоже очень надеюсь, — ответил Лев, — что все мое расследование будет заключаться в том, чтобы отличить щуку от окуня.

— А вы, стало быть, не рыбак? — догадался бизнесмен.

— Увы, даже любитель из меня плохой, — признался Гуров. — Но с удочкой посидеть люблю. Правда, мне это редко удается.

— Ну ничего, здесь мы тебе этот дефицит компенсируем, — пообещал Труев. И, обращаясь к Шаталову и его супруге, спросил: — Вы как, вдвоем идете?

— Нет-нет, я не собираюсь, — протестующе покачала головой Ольга. — Я буду ждать мужчин с добычей дома. Я саму рыбалку не люблю, только добычу, которую муж приносит.

— Ну что ж, тогда мы пошли, — сказал Шаталов. — Возьмем еще Дениса — и вперед.

И они, уже втроем, двинулись дальше по улице.

— А кто этот Денис? — спросил Гуров.

— Денис Владимирович Линев — заместитель директора банка «Преображение», — объяснил Труев. — И тоже, как и мы с Виктором Петровичем, страстный рыбак. Правда, он рыбак, так сказать, другого класса. Ну, да ты сам сейчас увидишь.

Они подошли к двухэтажному коттеджу без особых примет и излишеств, и Труев нажал на кнопку звонка. Почти сразу же им откликнулся голос из домофона: «Уже готов, сейчас выйду». И спустя несколько минут дверь отворилась и перед ними предстал хозяин дома.

Да, Денис Линев сильно отличался от других членов компании. Прежде всего он был значительно моложе, лет 37–38, не больше. На его обветренном и загорелом лице красовались аккуратные усики и шкиперская бородка. В целом он походил не на банкира, а скорее на художника или моряка. И одет он был иначе: по-спортивному, на голове защитного цвета бандана, на ногах кроссовки, и рыбацкое снаряжение у него какое-то другое, непривычного вида.

— Рад вас видеть! — приветствовал Линев собравшихся. — О, я смотрю, наши ряды расширяются!

— Это мой друг, полковник полиции Лев Иванович Гуров, — представил своего гостя Труев.

— Как же, слышал о вас, — произнес банкир, энергично пожимая Гурову руку. — Рад знакомству!

— А что это у вас спиннинг какой-то другой? — поинтересовался Гуров у Линева, когда они все вместе двинулись дальше.

— Это не спиннинг, а удочка для ловли на больших глубинах, — пояснил Денис.

— Денис Владимирович у нас морской волк, — улыбнулся Труев. — Ловил рыбу в Средиземном море и даже в Атлантическом океане. Здесь, в нашей речушке, ему, конечно, мелковато. Ему бы какую акулу поймать! А у нас что — голавль, язь, окунь… Редко сом попадется.

— Ничего, мне и сома хватит, — заверил Линев.

— Я вот еще чего не понимаю, — сказал Гуров. — Речка ведь совсем рядом с деревней, зачем же мы идем в лес, совсем в другую сторону?

— Речка речке рознь, — ответил ему Шаталов. — Здесь, возле деревни, она мелкая, вброд перейти можно. А рыба, сами знаете, глубину любит. Вот мы и идем на глубокое место.

— Тут поблизости несколько таких мест имеется, — добавил Труев. — Мы уж тут все облазили, проверили. Сейчас и тебе покажем. Заодно и здешние леса посмотришь. Они, брат, здесь немного другие, чем в Подмосковье, больше на тайгу похожи. Раньше вообще эти места были глухими.

— Такими глухими, что даже призраки водятся! — сообщил Линев. — И лешие с домовыми. Пугают людей, с дороги сбивают, кричат дурными голосами…

— Что, правда призраки есть? — шутливо поинтересовался Гуров.

— Ну, по крайней мере, деревенские так утверждают. И крики какие-то странные в лесу раздаются. Вроде птица кричит, а прислушаешься — нет, совсем не птица.

— Вот встретитесь с Егором Тихоновым — он вам все про здешних призраков расскажет, все легенды сообщит, — добавил Виктор Шаталов. — Только вы с ним осторожнее: если его не останавливать — заговорит до смерти.

— Ничего, меня не заговорит, — заверил Лев, — я терпеливый.

Они вошли в лес, и Гуров уверился в правдивости слов своих попутчиков: он действительно был глухой. Узкая тропинка, извиваясь, уходила куда-то вглубь. Сойти с нее и побродить по лесу казалось невозможным: молодые елочки стояли густой стеной, так что руку трудно было просунуть, а за ними возвышались древние ели — темные, могучие; сюда плохо проникал воздух, поэтому было душновато.

Друзья шли примерно полчаса. Но вот тропинка в очередной раз повернула — и за поворотом блеснула водная гладь. Они вышли на небольшую поляну, находившуюся на берегу реки. Киржач здесь был совсем неширокий, до противоположного берега не больше двадцати метров, да и течение не очень быстрое.

— Вряд ли здесь глубоко, — заметил Гуров. — Метра два-три, наверное.

— А вот и ошибаешься, — ответил ему Труев. — И проверять не советую. Тут реки обманчивые. Многие думают, как ты: раз река узкая и течение слабое, значит, и русло у нее не должно быть глубоким. А тут глубина — метров шесть, не меньше. Приезжие входят в воду — так, поплескаться, и сразу с головой. Если крючок за корягу зацепится, замучаешься его отцеплять, с головой нырять надо. Зато и рыбы много.

Рыбаки расположились вдоль берега. Видно было, что у каждого здесь есть свое место. Гуров с Труевым устроились прямо на поляне, Шаталов ушел выше по течению, а банкир Линев — наоборот, ниже. Оба быстро скрылись за деревьями, а Труев начал стандартные рыбацкие действия: опускание в воду кормушки с подкормкой, нанизывание червяков… Затем он выдал Гурову удочку, ведерко, пакет с червями, указал ему место и сам сел неподалеку.

Первые полчаса Лев почти не следил за поплавком — он просто сидел и наслаждался покоем летнего вечера, пением птиц, чистым лесным воздухом. Потом у него начало клевать, и он увлекся ловлей. В течение следующего часа ему удалось поймать двух окуньков и одного очень приличного голавля. Затем клев прекратился так же внезапно, как и начался. Проходила минута за минутой, а поплавок Гурова неподвижно плавал на воде. Наконец ему это надоело, и он сказал Труеву:

— Знаешь что, я, пожалуй, сверну удочки, на первый раз с меня хватит. Лучше немного пройдусь. Посмотрю, правда ли эти леса такие уж непроходимые.

— Иди, походи, — согласился тот. — Смотри только, не заблудись. Если что, иди все время на запад — выйдешь на Киржач. На восток ни в коем случае не ходи. В той стороне находится Пекша, но до нее еще дойти надо, а тут болот полно. Или кричи — мы услышим.

— Ладно, не пугай. Лучше скажи, грибы в этих местах встречаются?

— Вот чего-чего, а этого добра тут полно. Так что если ты в них разбираешься и не путаешь поганку с сыроежкой, то набрать корзину всегда можешь.

— Не бойся, я разбираюсь, — заверил друга Гуров. — Кроме того, сыроежки никогда не беру, только грибы первого и второго класса.

Подумав, он освободил пакет с червями, переложив извивающуюся наживку в банку Труева, а пакет решил использовать для грибов, если они найдутся, и двинулся вдоль опушки.

Лев не верил, что здешний лес такой уж непроходимый. Ему случалось ходить по тайге в окрестностях Байкала, и он знал, что даже в самом густом лесу всегда имеются обрывки звериных троп, по которым какое-то время можно идти. Так что умелый и непугливый человек и в тайге не пропадет. А здесь все-таки не тайга.

И действительно, пройдя вдоль опушки, он, в конце концов, нашел небольшой прогал в ельнике. Протиснулся в него, нырнул под нависшие ветки старых елей — и очутился в лесу. Через какое-то время могучий ельник сменился березняком, смешанным с осинами, и Гуров наконец увидел грибы — крепкие оранжевые шляпки молодых подосиновиков виднелись сразу в нескольких местах. Он собрал их в пакет и уже хотел идти дальше, как вдруг до него донесся жуткий крик. Лев не раз слышал крик выпи, знал, как ухает филин, но тут было совсем другое. В этом пронзительном крике слышалась угроза, кровь от него стыла в жилах, хотелось бежать без оглядки, вырваться на солнце, на простор… Тут же словно вся природа была заодно с кричавшим, по лесу пополз промозглый туман, солнце превратилось в бледное пятно, а потом и вовсе пропало.

Однако Гуров был не из пугливых и не поддался панике. Он запомнил, где в последний раз мелькнул