/ Language: Русский / Genre:detective / Series: Полковник Гуров

Диктатура Гурова (сборник)

Алексей Макеев

Заместитель министра внутренних дел поручает полковнику Гурову разобраться с ситуацией в одной из сибирских областей, где резко возросло количество преступлений на национальной почве, а в городке Новоленске вспыхнула настоящая война между сибиряками и приезжими из Китая. Гуров начинает расследование и очень скоро приходит к выводу, что конфликт между коренным населением и гостями из Поднебесной спровоцирован намеренно. Но кем? Найти ответ на этот вопрос оказывается не так-то просто: местные правоохранительные органы почему-то не настроены на сотрудничество со столичным сыщиком, они не только не помогают ему, но и всячески стараются помешать…

Леонов Н. И. Диктатура Гурова Эксмо Москва 2013 978-5-699-64357-8

Николай Леонов, Алексей Макеев

Диктатура Гурова (сборник)

Диктатура Гурова

Мечтать не вредно – это знают все. А вот полковники-«важняки» Лев Иванович Гуров и Станислав Васильевич Крячко на собственном горьком опыте убедились, что еще и бесполезно. Так стоит ли травить себе душу надеждами провести приближающиеся майские праздники на даче у Стаса, если в любой момент где-то кого-то убьют или еще что-то случится и их сорвут с любого отдыха? Вот и этим апрельским днем они просто сидели и работали, потому что писанины набралось выше крыши, только куда же без нее?

Гуров с момента появления в России сотовых телефонов имел два мобильника: один – для дел повседневных, а второй, зарегистрированный на доверенного человека, – для особой связи. И сейчас он недовольно поморщился, услышав, как затрезвонил именно второй. Посмотрев на входящий номер, он увидел, что это Рыбовод, как они называли за глаза заместителя своего министра из-за стоявшего у него в кабинете большого аквариума с рыбками.

– Гуров! Я тебя прошу немедленно приехать ко мне домой! – приказным тоном «попросил» тот.

– Что-то случилось, Андрей Сергеевич? – спросил Лев, хотя и так было понятно, что не на чай с плюшками его приглашают.

– Саша прилетел, – кратко, но исчерпывающе ответил замминистра.

– Уже выезжаю, – пообещал Лев.

Не успел он отключить телефон, как Крячко язвительно заметил:

– Господи! С каким великим человеком я в одном кабинете сижу! Сам замминистра к нему запросто напрямую обращается. Ну почему у меня таких друзей нет?

– Стас! Он ко мне не обращается, а запросто выдергивает с работы со своекорыстным интересом! – поправил его Гуров и объяснил: – В Новоленске опять что-то стряслось, раз Саша прямиком к нему отправился.

– А куда ему еще идти, если не к дяде собственной жены? – удивился Крячко. – Не к Орлову же! Он с ним даже не знаком. И потом, Петр своей властью нас туда откомандировать не сможет, тут распоряжение сверху должно быть. Видимо, действительно что-то серьезное там произошло, – вздохнул он. – И чего мужикам спокойно не живется?

– Они бы и рады, да только кто бы им дал, – усмехнулся Лев. – Ты, Стас, заканчивай уж всю писанину один, а я поеду и узнаю, что нам с тобой судьба в лице Романова на этот раз приготовила.

– Майские праздники в Якутии, что же еще? – хмыкнул Стас. – Нет, я, конечно, буду только рад лишний раз с мужиками повидаться, но, как говорится, лучше уж вы к нам!

Гуров был уже возле двери, когда его остановил вопрос Крячко:

– Лева! Орлову сообщить, что тебя Рыбовод дернул?

– Думаю, Петр уже распорядился, чтобы нам командировочные удостоверения выписали и все остальное приготовили, – не поворачиваясь, ответил Гуров и вышел.

Генерал-майор Петр Николаевич Орлов был начальником Гурова и Крячко, а еще третьим и самым старшим в этой компании друзей. А человек, фамильярно именуемый ими Сашей, был губернатором Новоленской области Александром Александровичем Романовым, которого они оба прекрасно знали. Правил тот не очень давно, сменив на этом посту своего тестя, а остальные мужики в этой тесной сибирской компании занимали ключевые позиции в регионе и держали его в ежовых рукавицах, против чего никто не возражал – глупо кусать руку, которая тебя кормит, поит, одевает, обувает и защищает от всевозможных бед.

Приехав по знакомому адресу в Новых Черемушках, Лев поднялся в квартиру замминистра, и дверь ему открыл Саша, объяснив:

– Тетя Лиза в магазин ушла. Пошли на кухню!

«И почему всегда все серьезные разговоры в России происходят именно в кухне? Наверное, это еще одна тайна загадочной русской души», – мысленно усмехнулся Гуров, но, присмотревшись к озабоченному лицу Романова, понял, что тому не до смеха.

– Привет, Саша! – сказал Лев, садясь к столу. – Рассказывай, что стряслось!

– А то, что у нас в городе что ни день, то новая напасть, – буркнул тот.

– Ну, излагай все с самого начала, – потребовал Лев.

Романов задумался, глядя в окно, а потом достал пачку сигарет и закурил.

– Саша! Ты же не куришь! – удивился Гуров.

– От такой жизни я скоро и пить начну, – хмуро заметил тот, а потом, пожав плечами, недоуменно сказал: – Знаешь, Лева, все как-то так сразу началось.

– Ох, Саша-Саша! – вздохнул Лев. – Когда все вот так обвально начинается, этому предшествует длительная подготовка, которую вы все благополучно прошляпили!

– Что ты от нас хочешь? – взвился Романов – видно, нервишки уже начали пошаливать. – Ты же Афоню видел! Предан, как собака! Что правда, то правда! Только если вот здесь, – он постучал себя по лбу, – нет, то в лавочке не купишь!

Афанасий Семенович Кедров был начальником областного управления внутренних дел, поставленным на эту должность по причине безоглядной личной преданности, потому что других достоинств за ним не водилось.

– Ты же к нам начальником пойти отказался! И Стас – тоже! – продолжал бушевать Саша. – Только напоминаю, вы обещали, если что-то случится, прилететь и помочь! Или ты забыл?

– Все помню, – кивнул ему Гуров. – Но я пока не знаю, в чем проблема.

– Да все кувырком пошло, – горестно махнул рукой Романов.

– Ладно, давай я начну, – предложил Лев. – Так, ты царствуешь с сентября. А поскольку губернатор не имеет права заниматься предпринимательской деятельностью, кто вместо тебя сейчас возглавляет Новоленское отделение ЗАО «Сибирь-матушка»?

– Степка Савельев, – ответил Саша. – Он к нам после Нового года перебрался. Но он только лесом и пушниной занимается, потому что теплицы и оранжереи – это уже мое собственное и к нашей фирме отношения не имеют. Мы ему бывший губернаторский дом во временное пользование отдали, все равно ведь пустует.

– Степан в Якутии, – усмехнулся Гуров. – Надо же, как жизнь человека кидает! Родился в Средней Азии, младенцем был перевезен в Астрахань, уже в относительно зрелом возрасте переехал с родными к наконец-то нашедшемуся отцу в Москву, а теперь вот – Сибирь! Чего же его туда потянуло?

– А черт его знает, чего ему в столице не жилось? Сказал, что отец в его годы уже свой собственный бизнес создал, а он в Москве дурью мается! Вот и решили дать ему возможность потренироваться на кошечках.

– Ну и как? Справляется? – поинтересовался Лев.

– Дело я поставил так, что теперь за ним только следить и остается, и нужно очень сильно постараться, чтобы что-то завалить, – сказал он, но тон его Гурову не понравился, и он вцепился в Сашу мертвой хваткой.

– А ну, давай начистоту! Что с парнем не так?

– Видишь ли, Лева, мы ведь, когда свое дело создавали, не только деньги и силы, но и душу в него вкладывали, да и потом так же относились. А он просто повинность отбывает. Не его это, понимаешь? – в сердцах ответил Саша. – Я уже и с его отцом, и с остальными разговаривал, и все согласились, что надо его менять. Пусть в Москву возвращается. Но вот где нового человека найти, чтобы хозяином стал настоящим и за дело болел, ума не приложу.

– Ну, с работой понятно, а в остальном как он?

– К нам он ко всем со всем возможным уважением. Мы его в свой круг ввели – Колькин же сын, не чужак со стороны. Ему сначала все интересно было, он у всех на производстве побывал, всю область объездил. Мы его с детьми познакомили – он же к ним по возрасту ближе, не с нами же, стариками, ему сидеть. Он начал было с ними общаться, даже подружился кое с кем, на охоту вместе ездили, в баню ходили, а потом вдруг откололся и стал особняком держаться.

– А-а-а! Так вам просто не удалось еще один династический брак заключить, – рассмеялся Лев. – У кого там дочки незамужние остались?

– У Витальки младшая и у Матвея средняя еще не пристроены, только при чем тут династический брак? – удивился Романов.

– Ну как же? Деньги должны жениться на деньгах и рождать деньги, – перефразировал Гуров известное выражение. – То-то у вас все отцы города между собой в родстве. Только не пойму я, их дети добровольно на такие браки соглашаются или под угрозой лишения наследства? А как же любовь?

– Лева! Если ты не забыл, то у нас Сибирь! И морозы наши к буйству чувств не располагают! – очень серьезно ответил Саша. – Потому и живем мы, руководствуясь головой, а не другими органами. Думаю, ты понимаешь, какими именно. И никто никого насильно не женит! Понравились люди друг другу – честным пирком да за свадебку! Слава богу, есть из кого выбрать себе вторую половину!

– Кстати, как Виталькина жена?

– Погибла, – вздохнул Саша.

– То есть как погибла? – воскликнул Гуров. – Ты хотел сказать – умерла? У нее же рак был!

– Что хотел сказать, то и сказал! – отрезал Романов.

– Ладно, опустим. Так что со Степаном не так? Никто из девушек ему не понравился, так это дело житейское. И потом, может, он от несчастной любви в Сибирь сбежал?

– Интересно, где же он в ваших московских ночных клубах, по которым на собственном «Бентли» рассекал, эту несчастную любовь встретил? – насмешливо спросил Саша. – Или, может, она в его собственной квартире, которую ему Колька в центре Москвы купил, под кроватью завалялась?

– Тогда скорее уж на кровати, – хмыкнул Лев.

– И от этой несчастной любви бедненький Степан, когда ему у нас все надоело, начал каждые выходные в Якутск развлекаться летать, благо служебный вертолет имеется? – уже зло продолжал Романов. – Правда, топливо из своего кармана оплачивает, – ради справедливости заметил он. – А еще неделю назад оттуда в Новоленск любовницу свою с братом привез! Слава богу, что хоть в дом не потащил, а в гостинице поселил! Наверное, чтобы уж окончательно перед нами не срамиться. Когда он только зачудил, это уже побольше месяца назад будет, мы подумали, может, случилось у него чего, стали спрашивать. А он отнекивался: все, мол, в порядке, а сам в Якутск зачастил. А уж как он эту девку привез, мы все от него отвернулись. По работе я с ним разговариваю, конечно, но вот в доме моем его ноги больше не будет.

– А неприятности в городе когда начались?

– Могу даже точную дату назвать – 20 марта, – сказал Романов.

– То есть после того, как он зачудил, – сделал вывод Гуров.

– Лева! Ты думаешь, это с ним связано? – обалдел Саша.

– Что я тебе могу сказать, если еще даже не знаю, что это за неприятности такие, – пожал плечами Лев. – Рассказывай, а там посмотрим.

– Ну, о том, что у нас в области работает много китайцев, ты не хуже меня знаешь. Уже больше десяти лет работают, и никогда никаких столкновений между ними и местным населением не было. А тут вдруг в одну ночь почти на всех стенах и заборах в городе появились надписи, сделанные аэрозольной краской: «Китаёзы! Вон из России!» Мы все это закрасили, и больше такие надписи не появлялись, но сам понимаешь, что китайцам после этого в городе неуютно стало.

– Откуда краска взялась?

– В том-то и дело, что никто ее не покупал, – развел руками Саша. – Сколько ее в магазинах было, столько и осталось – не сезон! Потом какие-то сволочи ночью все наши дворы петардами забросали. Мой, Виталькин, Генкин, Матвея, Борьки, Максима, да и в губернаторский тоже кинули. Жена у Витальки и так слабая была, а как во дворе ночью рвануло, так у нее сердце и не выдержало.

– Так вот как она погибла! – воскликнул Лев.

– Ну да! Она же с ним через все мытарства прошла, а в него и стреляли, и машину подрывали, пока он дело свое создавал. Вот, видимо, и подумала, что опять все началось, что с мужем ее или с детьми да внуками беда приключилась, и…

– Какая же сволочь это сделала? – взорвался Гуров. – Тут в новогоднюю ночь, когда уже знаешь, что петарды взрываться будут, это и то на нервы действует, а если так неожиданно, да еще рядом! Но вы хоть что-то выяснили?

– По надписям – ничего, а вот мальчишку одного из интерната, который петарды так не вовремя покупал, продавщица запомнила и опознала. Ему всего тринадцать лет, но молчит, поганец, как партизан! Так мы от него ничего и не добились! Но на этом дело не кончилось. Музей наш разгромили! Правда, потом уже выяснилось, что не все там так страшно, ничего не украли, а больше раскидали и стены той же краской исписали. И это после ремонта!

– Руки бы этим паразитам оторвать! – не сдержался Гуров. – Что же вы сторожа не наняли?

– В том-то и дело, что был там сторож! Муж с женой Тугоуховы, что как раз напротив живут, там через ночь дежурили. Как старик сказал, им с женой теперь по ночам делать нечего, так хоть к пенсии немного подзаработают. Вот и подзаработал по голове. Не выжил он, к сожалению, но успел рассказать, как дело было. Он дежурил, когда вдруг девчонка одна начала в дверь изо всех сил колотить и кричать, что за ней хулиганы гонятся. Он удивился, потому что у нас в городе уже давным-давно по ночам тихо, но открыл – а то вдруг и правда ее обидеть хотят. Впустил, собирался в полицию позвонить, повернулся к ней спиной и получил чем-то тяжелым по голове! Наряд мимо проезжал и увидел, что дверь открыта. Вошли, а там он на полу с окровавленной головой, стены матом исписаны, часть вещей на пол сброшена и все прочие прелести.

– Но сторож эту девку разглядел?

– Так она же спиной к фонарю стояла, он лица и не увидел толком. Сказал только, что волосы у нее рыжие были. Внук их на похороны приехал и бабку потом к себе забрал.

– Это все неприятности? – спросил Лев.

– Если бы! – вздохнул Саша. – Потом какие-то подонки стали по ночам на китайцев нападать. А ведь некоторые из них или допоздна работают, или выходят из общежития рано-рано утром! Вот их-то и стали подкарауливать! Обошлось, слава богу, без трупов, но двух китайцев, что самыми первыми пострадали, пришлось в больницу отправлять. Их через переводчика допросили, и оказалось, что пять человек в черных масках налетели в темном месте. Но даже не будь этих масок, они бы все равно описать никого не смогли: как они для нас на одно лицо, так и мы для них.

– То есть избивают только тех, кто работает и живет в городе?

– Да! После того как это в первый раз случилось, мы предупредили всех остальных, чтобы, пока мы во всем не разберемся, они в город не ездили. Только этим дело не закончилось! Ты знаешь, что мы по контрактам только мужчин-китайцев нанимаем, а женщина лишь одна – Люся, дочь портного Леши. Так ее, мы думаем, изнасиловать пытались!

– Чего?! – заорал Лев.

– То, что слышал! Она с дедом и его портняжками из центрального ателье поздно вечером вышла, и они в разные стороны разошлись, потому что старику с семьей мы дом предоставили, а вот его подручные в общежитии живут. Хорошо, что парни недалеко отойти успели. Короче, на Лешу с внучкой пять этих отморозков напали. Его по голове ударили, а ее схватили и потащили куда-то. Она, естественно, орала, как резаная, вот подмастерья и услышали. Прибежали и на этих подонков набросились. Досталось китайцам неслабо, но ее они отбили. Люся тут же в Китай вернулась – ни у кого из нас даже язык не повернулся уговаривать ее остаться, а Леша заявил, что раз в городе так опасно стало, то он контракт продлевать не будет. А этого, сам понимаешь, никому не хочется.

– Ну и замес там у вас! – покачал головой Лев.

– И это еще не все, – безрадостно сказал Саша. – У нас в интернате учитель физкультуры спортивную секцию организовал, и многие старшеклассники – и мальчишки, и девчонки – к нему тренироваться ходят. Борька им в одном из своих зданий для этих целей подвал выделил, мы его отремонтировали, снаряды всякие, тренажеры купили. Только в начале месяца его кто-то вечером встретил, и лежит он теперь в больнице с переломами обеих ног. Его до того крепко отделали, что светит ему инвалидность. Но подростки все равно продолжают в эту секцию ходить и самостоятельно тренироваться, а в выходные так целыми днями там пропадают. А потом в интернате странные дела начали твориться. По утрам, случается, нескольких старшеклассников с побитыми лицами обнаруживают. И ведь молчат, паразиты! Хоть бы кто-нибудь словечко сказал, кто их так и за что. А ведь парни все здоровые, тренированные.

– Ну, теперь-то все? – спросил Гуров, и Саша кивнул. – Документы привез?

– Да, все отксерокопировал, как знал, что ты заранее посмотреть захочешь, – Саша протянул ему лежавшую на подоконнике папку.

Лев принялся изучать документы. Закончив, он задумался, а потом спросил:

– Кто у тебя в области здравоохранением заведует?

– У меня штат маленький, на социалке, включая медицину, сидит один человек, а фактически всем командует Тамара – это Борькина жена. Она теперь главврач больницы, да и все аптеки в городе тоже у этой семьи.

– Очень хорошо! – обрадовался Лев. – А теперь бери лист бумаги и пиши, что нужно будет сделать, пока мы с тобой в Новоленск не прилетим.

Романов с готовностью вытащил из кармана блокнот с ручкой и, с надеждой глядя на Гурова, приготовился записывать.

– Первое. Мне нужен список всех людей, которые за последний год приехали в Новоленск на постоянное местожительство или просто на длительный срок. И мужчин, и женщин, независимо от возраста, занимаемого положения и социального статуса, чьими бы родственниками или друзьями они ни были.

– Сделают, хотя таких немного наберется. Вот учитель физкультуры из Якутска приехал, когда предыдущий погиб.

– А что с тем случилось? – спросил Лев.

– Да он еще летом в бассейне утонул, несчастный случай, – объяснил Саша и стал вспоминать дальше. – У Кедрова новый зам – полковник Сафонов Вячеслав Николаевич. Это Генкин родственник – муж его свояченицы. Он раньше в Тамбове работал, может, слышал о таком?

– Угу, – покивал Гуров и ничего больше не сказал, потому что действительно знал Сафонова. – Кто еще?

– Да так сразу и не вспомнишь, не тем голова занята.

– Ладно, тогда пойдем дальше, – продолжил Лев. – Второе. Пусть Тамара пополнит запас всего необходимого для того, чтобы по возможности одновременно провести диспансеризацию старшеклассников, которые учатся и в интернате, и в обычных школах.

– Так мы им комплексный медосмотр еще осенью, сразу после начала учебного года проводили, – удивился Саша.

– Ничего! Еще раз проведете! – настаивал Гуров. – Типа – это новое требование Москвы или еще что-нибудь придумаешь. Главное, чтобы шприцов, банок и реактивов хватило.

– Хорошо! – подумав, сказал Романов. – Я ей скажу, что в правительстве готовится программа по комплексному обследованию детей Сибири, так нелишним нам будет подсуетиться, чтобы потом первыми отрапортовать, и она все сделает. Врачом она всегда была так себе, но вот организатор – от бога!

– Что она за человек? Молчать умеет? – поинтересовался Лев.

– Баба – кремень! Если надо, даже Борьке ничего не скажет. Уже не раз проверено. А в чем дело? – насторожился Саша.

– А в том, что провести всю эту подготовку ей нужно будет, не привлекая внимания, чтобы потом всех в один день осмотреть. Сможет?

– Даже не сомневайся! Но зачем? – настаивал Романов.

– Потом объясню, – пообещал Гуров и очень серьезно сказал: – Главное, ты до поры до времени будешь молчать не только о подготовке к медосмотру и его результатах, но и обо всем, что я буду там у вас делать.

– А как же мужики? – удивился Саша, имея в виду остальных отцов города.

– Вот когда я во всем разберусь, тогда и узнают, но не раньше.

– Мне это не нравится! – решительно заявил Романов.

– Саша! Так надо! – жестко заявил Гуров. – И вообще, давай договоримся сразу: ты не будешь задавать мне вопросов, ты не будешь требовать каких-либо объяснений, ты будешь просто выполнять то, что я скажу. И основания для таких требований у меня есть. Если тебя это не устраивает, давай прощаться.

– Ты не оставляешь мне выбора, – сердито пробормотал тот.

– Да, не оставляю! Тебе тесть область доверил, а там черт-те что творится! Кстати, он уже знает, что произошло? – поинтересовался Лев.

– В общих чертах – мы же после тех петард всех детей к нему в Анапу отправили, от греха подальше, – сказал Саша. – И не приведи Бог, если он все в подробностях узнает! Он тогда тут же прилетит и меня живьем съест!

– И правильно сделает! И еще хочу предупредить, что с полицией я, по-видимому, буду контактировать по минимуму, а вот с Фатеевым и его бойцами – очень тесно работать, – добавил Гуров. – И основания для этого у меня тоже есть.

Генерал Федор Васильевич Фатеев возглавлял объединенные службы безопасности отцов города и был человеком жестким, но справедливым, да и дело свое знал отлично. Уж в ком, а в нем Гуров не сомневался ни секунды.

– Ладно! Как скажешь, так и будет, – вынужден был согласиться Романов.

– И еще одно непременное условие! – уже почти зло сказал Лев.

– Лева! Любое! – с готовностью заверил его Саша.

– Если вы, паразиты, еще раз хоть что-нибудь моей жене подарите, то больше ко мне ни с какими вопросами не обращайтесь! На меня уже и так косо смотрят, а за спиной шушукаются, что у Гурова, мол, жена на навороченном джипе ездит, вдруг начала шубы менять и бриллиантами сверкать. Что Гуров только с виду такой честный, а на самом деле его неподкупность – одна фикция! Что берет он по-крупному, но у очень немногих людей! Мне на старости лет такая слава нужна? Я свою репутацию всю жизнь зарабатывал не для того, чтобы теперь из-за ваших подарков меня продажной сволочью начали считать! Ты все понял? – почти крикнул он.

– Лева! – растерянным, извиняющимся тоном сказал Романов. – Мы даже предположить не могли, что дело так обернется! Мы же от всей души! Хотели, как лучше!

– А получилось, как всегда, – хмуро бросил Гуров, который, отчитав Сашку, немного остыл. – Когда вылетаем? Завтра? Потому что на сегодняшний рейс мы явно опоздали.

– Нет, Лева! – покачал головой Саша. – Мы вылетаем сегодня. Придется лететь с пересадкой, потому что по долгосрочному прогнозу ожидается резкое потепление, с Лены туман пойдет, так что можем застрять или в Москве, или в каком-нибудь аэропорту по дороге черт знает на сколько. А уже из Якутска – моим вертолетом в Новоленск. И билеты я уже заказал, так что встретимся в аэропорту, а я пока с Тамарой поговорю.

– Только с Тамарой! – напомнил Гуров. – Помни, что пока никто ничего не должен знать! И даже ей не говори, что я лечу вместе с тобой.

– Ну, ты мне хотя бы намекни, почему я должен все скрывать от людей, с которыми уже все на свете пережил и которым верю? – возмутился Романов.

– Говорил же – есть у меня основания! – веско ответил Лев, а потом, пытаясь свести все к шутке, добавил: – Или ты забыл, что я люблю кроликов из шляпы доставать, чтобы все – ах, и в отпад?

– Ой, Лева! Кажется мне, что сейчас не тот случай, – покачал головой Романов. – Ладно! Черт с тобой!

Приехав на работу, Гуров прямо на пороге кабинета был встречен вопросом обеспокоенного Крячко:

– Лева! Что в Новоленске стряслось?

– Там, вообще, черт знает что творится, – махнул рукой Лев и вкратце рассказал Крячко, в чем дело.

– Ничего себе! – потрясенно сказал тот. – Ну, словно дети малые, которых без присмотра оставлять нельзя! Или порежутся, или обожгутся! Когда летим?

– Пока сегодня вечером лечу я один, а для тебя у меня задание будет: надо узнать всю подноготную Степана Савельева. Он сейчас Новоленским отделением руководит, и вот с Сашиных слов я понял, что у него там что-то не так. А может, это еще из Москвы тянется. В общем, тебе нужно выяснить, чем он здесь занимался, кроме того, что на своей машине по клубам разъезжал, почему вдруг в Сибирь сорвался, ну и все остальное. А поскольку твоя жена к Савельевым частенько захаживает, да и ты с Колькой больше, чем я, общаешься, то тебе и сделать это будет намного легче.

– Ну, знаешь! – возмутился Крячко. – Я и сам шпионить не буду и жене не позволю!

– Угомонись, Стас! – поморщился Гуров. – Если парень попал в беду или во что-то вляпался, то вытаскивать его оттуда нужно как можно быстрее, пока с головушкой не увяз. Может, он крупную сумму проиграл, а у отца денег попросить постеснялся, вот и сбежал от кредиторов в Сибирь. Может, еще что-то натворил. Он в Новоленске никого не знал, мужики его в свой круг ввели, с детьми познакомили, так какого черта он вдруг от них откололся и начал на служебном вертолете каждые выходные в Якутск летать? Зачем девку эту с братом привез? Он не понимал, как на это посмотрят в таком патриархальном городе? Он что, идиот? Нет, он не идиот! Он либо плевал на всех с высокой колокольни, либо, что гораздо хуже…

– Он уже сам себе не хозяин и делает то, что ему велят, – закончил его мысль Крячко.

– Ну вот ты и сам все понял, – подытожил Гуров.

– Да, зря я вспылил, извини, – виновато сказал Стас. – Только жене я такое дело не доверю – у нее язык без костей, сам знаешь, я лучше сам за это возьмусь: и с Колькой о сыне поговорю, и с его женщинами.

– Только очень аккуратно, чтобы и Степану не навредить, и их не насторожить, а то позвонят они ему, и он еще неизвестно что выкинет, – предупредил его Лев.

– Ты поучи меня, поучи, как с людьми разговаривать, а я, глупенький, тебя послушаю, – ехидно попросил Стас, который славился тем, что мог договориться даже с чертом и мгновенно становился своим даже в незнакомой компании.

Гуров сел за свой стол и позвонил в Тамбов знакомым операм – его очень интересовало, а чего это Сафонов вдруг в Сибирь подался. Услышав знакомую фамилию, Стас, дождавшись, когда Лев закончит разговор, спросил:

– Ты чего это им заинтересовался?

– А Сафонов сейчас у Кедрова заместителем, – объяснил Гуров.

– Блин! – Крячко растерялся настолько, что только и смог воскликнуть: – Да они там, что, блин, все на хрен охренели?

– Так он, оказывается, на Генкиной свояченице женат, – объяснил Лев.

– Нет! Их точно без присмотра оставлять нельзя! – обалдело сказал Стас.

– Вот поэтому ты здесь будешь нужен, ведь мне с местной полицией работать нельзя. Ладно, пойду к Орлову загляну, – сказал, поднимаясь, Гуров, – потом домой за вещами и в путь. А ты, как все выяснишь, тут же звони! А если мне еще что-нибудь узнать надо будет, я тебе позвоню.

– Ох, чую я, что тебе там солоно придется! – вздохнул Крячко.

– Не каркай! – устало попросил его Лев и взмолился: – Господи! Ну дашь ты мне когда-нибудь отдохнуть по-человечески?

– И ты тут же от скуки взвоешь, – хмыкнул Стас.

На это Лев только обреченно махнул рукой и отправился к начальству. Собравшиеся в приемной Орлова офицеры при виде Гурова мгновенно замолчали, значит, говорили о нем, но подобные вещи Льва уже давно не волновали, и он прямиком направился в кабинет, что было воспринято всеми с пониманием – об их дружбе знали все.

– Привет, Петр, – сказал он, войдя. – Ты уже в курсе?

– Более-менее, – кивнул тот. – Командировочное и все прочее получите у секретарши.

– Я пока лечу один, а Стас здесь останется – ему кое-что выяснить надо.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Орлов.

– Что-то ты, я смотрю, не в настроении, – заметил Лев.

– Лева, мне очень не нравится, что ты стал придворным сыщиком у некоторых людей, – напрямую ответил Петр. – Ты знаешь, какие слухи о тебе по управлению ходят? Да что там по управлению! Уже по всему Главку!

– Догадываюсь, – кивнул Гуров.

– А ты знаешь, что тобой уже служба собственной безопасности интересуется? Ты со своим характером здесь очень многим поперек горла стоишь, и они встретят расследование по твоему поводу оглушительными аплодисментами! То, что другим легко сходит с рук, с тобой не пройдет! Тебе любое лыко в строку поставят! Все грехи с момента рождения припомнят!

– Петр! Ты меня много лет знаешь, и мне нет нужды доказывать тебе, что лично я ни копейки у этих людей не взял. Я даже кожаный плащ и шапку ни разу не надел, костюм, правда, иногда ношу. Так эти паразиты нашли выход и все Маше презентовали, а уж она ставила меня перед фактом. Что я должен был делать? Раздолбать машину? Шубы ее на кусочки порезать, а бриллианты в унитаз спустить? Очень веселая у меня после этого семейная жизнь началась бы!

– Лева! Я очень хорошо отношусь к Марии! Но сейчас она не ведает, что творит. Я понимаю, что она женщина и для нее вся эта мишура чуть ли не дороже жизни! Но разберись ты с ней раз и навсегда! Объясни, что, принимая такие подарки, она тебя подставляет!

– Я с ней уже очень серьезно поговорил и все объяснил. Да и с Романовым я сегодня воспитательную беседу провел и пригрозил, что если что-то подобное повторится, то они могут мое имя навсегда забыть. Кажется, дошло.

– Угу! Потом замминистра прикажет, и поедешь ты к ним как миленький!

– А ты позвони прямо сейчас Рыбоводу и выскажи все, что накипело, – предложил Гуров.

– И меня тут же отправят на пенсию! Кто же тогда вам спину прикрывать будет? Ты на мое место сесть откажешься, сюда назначат варяга, который в лучшем случае хоть что-то в нашем деле понимает, но вот только он твой бешеный характер терпеть не будет! И ты уйдешь! А Стас – за тобой! Так не проще ли нам дружно подать рапорта – и на пенсию с чистой совестью?

– Давай не будем ходить по замкнутому кругу, – поморщился Лев, потому что подобный разговор происходил у них не в первый раз. – И еще! Как друга тебя прошу, поделись ты с кем-нибудь под очень большим секретом, что все это Марии любовник подарил. Пусть уж меня лучше рогоносцем считают, чем продажной шкурой.

– Ладно, подумаю, – пообещал Орлов, но, судя по его виду, он, прикинув возможные потери и выигрыши от подобных слухов, уже пришел к выводу, что в данный момент это будет наилучшим выходом из положения. – Ты обратно в Москву не торопись, а я тем временем нормализую ситуацию. Я тебе позвоню, когда можно будет вернуться.

Гуров ушел, и настроение у него испортилось окончательно – если за него служба собственной безопасности возьмется, то такого позора он уже просто не переживет, впору стреляться. Он представил себе, как придется объясняться с этими людьми, которые уже изначально уверены, что он дьявол во плоти, и доказывать, что он не взяточник, а честный офицер. Нет, такого он и врагу не пожелал бы! Так что домой он поехал в самом мрачном расположении духа.

Жены, к счастью, дома не было, а то точно снова поругались бы. Основательно пообедав, он собрал сумку с учетом сибирской погоды и оставил Марии на столе записку, что улетел в командировку, не уточнив, куда именно. Потом отправился в аэропорт, причем не на такси, а своим ходом, благо сумка была не очень тяжелая. Ему казалось, что в метро и электричке, отвлекаясь на посторонние шумы, ему будет легче.

В аэропорт он приехал раньше Романова и, чтобы убить время, принялся изучать расписание рейсов, прикидывая, куда бы ему навсегда улететь от такой невыносимо счастливой жизни. От этого дурацкого занятия его оторвал Саша, который, увидев мрачное лицо Льва, вопрошающе уставился на него.

– Мной уже служба собственной безопасности интересуется, – объяснил Гуров.

– Даже в мыслях не держи! – успокоил его тот.

– Ну да! Андрей Сергеевич щелкнет кнутом, и она тут же заткнется! Только людям рты не заткнешь! Сейчас они по одному поводу шушукаются, а потом начнут судачить о том, что я неприкосновенный и мне позволено то, что запрещено другим. У меня в управлении заклятых друзей много! Найдется кому языки почесать!

– Ну предложи что-нибудь рациональное! – попросил Романов. – Не отбирать же нам у Маши все подарки, в конце концов! Больше такого, конечно, не повторится, но сейчас-то что делать?

– Не знаю! – буркнул Лев.

Он был зол настолько, что все время полета сначала на одном самолете, а потом на другом старательно делал вид, что спит, а за время пересадки в транзитном аэропорту не обменялся с Романовым и парой фраз. А тот, видя его состояние, с разговорами и не лез. Когда они наконец-то сели в Якутске в губернаторский вертолет, Романов, едва заняв свое кресло, тут же схватился за телефон и стал заниматься делами. Гуров же, хоть и видел тайгу и сверху, и снизу, как уставился на неописуемую красоту этого действительно бескрайнего моря, так и не мог оторваться. Так что к моменту прибытия в Новоленск он уже отмяк душой, и настроение у него было не таким кусачим – вот что значит природа. В аэропорту их встречала губернаторская «Волга» с неизменным Кузьмичом за рулем. Гуров перевел часы на местное время – было четыре часа дня, и спросил:

– Ты меня где поселить собираешься?

– Да у меня остановишься – мы же с Наташкой сейчас вдвоем остались. Думаю, у нас будет лучше, чем в гостинице, – сказал Романов.

Гуров не стал возражать, потому что при одной мысли о ресторанной еде у него тут же начиналась изжога, да и наедине со своими невеселыми мыслями ему оставаться не хотелось.

Дом Романова стоял на той же улице, где жили и остальные отцы города, и ничем от других не отличался. Во дворе их радостно встретил здоровенный пес той же породы, что Гуров уже не раз видел в Сибири. Он со всех ног бросился к хозяину и закрутился вокруг него, словно щенок, заюлил, повизгивая от радости. Саша потрепал его по голове, погладил, почесал за ухом, а тот все подсовывал и подсовывал свою башку под хозяйскую руку.

– Соскучился, Хан! Соскучился! – говорил ему Романов.

Оставив разочарованного такой короткой встречей пса во дворе, они вошли в дом, и Гуров, оглядевшись, увидел, что там, так же как раньше в доме бывшего губернатора, не наблюдалось ни малейших признаков роскоши. Все было добротно, удобно и очень уютно. О том, что Романов в молодости был охотником-промысловиком и до сих пор любит побродить по тайге с ружьем, причем стрелял он так, что любой снайпер обзавидуется, напоминало только обилие разнообразных шкур, лежавших на полу и мягкой мебели.

– Пойдем, я тебе твою комнату покажу, – предложил Саша. – Мы тебе Мишкину отвели – там кровать побольше, да и туалет с ванной рядом. И не бойся, ты никому не помешаешь, потому что мы с Наташей на первом этаже, а ты будешь на втором.

Он отвел Гурова в его комнату и спросил:

– У тебя какие планы?

– На сегодня – никаких, мне бы в себя прийти от всех этих полетов и пересадок. Но вот после ужина мне хотелось бы поговорить с Тамарой, и желательно без посторонних.

– Не проблема! – заверил его Саша. – Позвоню ей и скажу, чтобы она к нам забежала. Как домой поедет, так сюда и зайдет – живут-то они рядом.

– Очень хорошо, а потом я рухну и попрошу до утра меня не трогать, даже если начнется ядерная война – все одно погибать, так хоть высплюсь. А у тебя на завтра что запланировано? Никаких вылетов в область не предвидится? – нейтральным тоном спросил Лев.

– Нет, – ответил Романов, но, посмотрев на него, добавил: – Но мне почему-то кажется, что тебе нужно, чтобы я улетел.

– Да, Саша, причем не один, – подтвердил Гуров. – Скажи, никому не покажется подозрительным, если ты возьмешь с собой Сафонова? А я тем временем в областном управлении с людьми пообщаюсь.

– Так вот где собака зарыта! Что с ним не так? – спросил Романов и, не дождавшись ответа, вздохнул: – Видимо, мы совершили очень большую ошибку, взяв Сафонова сюда на работу.

– Саша! Подводники такие ошибки называют аварийными, – ответил Гуров. – Выводы делай сам! И упаси тебя бог лезть к Генке с расспросами и разговорами на эту тему – ты мне все дело завалишь! И у других людей ничего не выспрашивай! Всему свое время.

– Хорошо, – недовольным тоном согласился Романов. – Да, я могу найти повод вылететь в область и взять с собой Сафонова.

– А вот Кедрову о том, что я прилетел и хочу поговорить с его подчиненными, ты скажешь завтра, когда Сафонов будет уже рядом с тобой, но так, чтобы он тебя не слышал.

– Знаешь, Лева, – пристально глядя на него, сказал Саша. – Ты в прошлый раз и по более серьезному поводу так не шифровался.

– Потому что тогда с первых же минут все было ясно, – объяснил Лев. – Кое-что я, конечно, уже сейчас понимаю, но остается еще масса вопросов, на которые нужно ответить. У меня пока есть только печка – это Сафонов, вот от нее я и начну плясать.

– Лева, мне эта твоя конспирация – серпом по одному месту, – сердито сказал Романов.

– Если здесь у вас рванет всерьез, то прилетит твой тесть и за это самое место тебя подвесит на дереве перед зданием администрации под громкие одобрительные возгласы широкой общественности, так что терпи! Теперь дальше. Кто у вас здесь занимается сотовой связью?

– Наш человек, причем и сотовой, и обычной.

– Очень хорошо! – обрадовался Гуров. – Ты, Саша, сейчас с ним свяжешься и скажешь, что тебе срочно нужны распечатки всех входящих и исходящих звонков Сафонова со всех его телефонов: сотового, домашнего и служебного прямо с 1 июня, причем с расшифровкой. Чтобы, кроме номера, был указан еще и человек, на которого номер зарегистрирован. И в дальнейшем, чтобы каждый вечер тебе привозили свежие.

– Не проблема, сделаю. Это все? – Лев, подумав, кивнул. – Ну ладно! Ты разбирай вещи, умывайся или душ прими, если хочешь, а потом спускайся вниз. Столовую по запаху найдешь – Наташка у меня сказочно готовит!

Романов вышел, а Лев стал осматриваться. Это была самая обычная комната молодого человека, не обремененного никакими пагубными пристрастиями и даже с несколько старомодными взглядами на жизнь, о чем свидетельствовал и подбор книг с дисками, и отсутствие на стенах постеров новомодных музыкальных коллективов, спортивных команд или полуголых девиц. Приведя себя в порядок и сменив рубашку, Гуров отправился в столовую.

Романов уже ждал его за накрытым столом, вокруг которого суетилась Наталья, и Гуров, видевший ее впервые, невольно отметил, что эта несколько полноватая женщина – совсем не красавица, да и простовата, а вот Саша очень даже симпатичный мужчина. «Интересно, а почему они поженились? – подумал Лев. – По любви, по расчету или по здравому размышлению?» Он смотрел на эту пару и понимал, что никакой любви там никогда не было. Была взаимная симпатия, принадлежность к одному кругу, общность интересов и все в этом духе, так что Саша, скорее всего, сначала с Косолаповым поговорил о том, что хотел бы жениться на Наталье, а уже только потом, получив его одобрение, – с ней. Или, может быть, сам Косолапов, узнав Сашку получше, предложил ему жениться на своей дочери. Но как бы там ни было, с первого же взгляда было понятно, что живут они дружно, не ссорятся, потому что распределение ролей в таких семьях установлено веками: муж-добытчик и жена, которая поддерживает огонь в домашнем очаге. Они больше друзья и соратники, чем любящие муж и жена, и, несмотря на это, друг за друга кому угодно горло перегрызут. «Да, любовью здесь и не пахнет, сплошной здравый смысл, – подумал Лев и тут же устыдился этой мысли. – А ты сам-то, что, по большой любви на Марии женился? Тоже можно сказать, что по здравому размышлению, только не в ту сторону у тебя тогда голова работала. Другой бы двадцать раз подумал, прежде чем связывать свою судьбу с артисткой, а вот ты лопухнулся! Такая жена, как Наталья, никогда в жизни никакой подарок, тем более такой дорогой, как джип, от чужих мужиков не приняла бы! Она бы сначала с мужем посоветовалась: брать или нет, потому что отдельно от семьи себя не представляет, собственных амбиций у нее – ноль и выпендриваться ни перед кем она не будет, потому что ей это просто не надо! А вот семья, муж, дети, дом – у нее на первом плане, и она бы просто побоялась, что этот подарок может их скомпрометировать! А Мария радостно уцепилась за подарки, не просчитав последствий, ни на секунду не задумавшись: а чего это мой муж всегда от них отказывается? А вдруг в этом есть какой-то смысл? Нет, у нее даже такой мысли не возникло! А расхлебывать эту кашу теперь приходится мне. Так что заткнись ты, Гуров, со своими критическими замечаниями, потому что сам дурак!»

Бодрости духа эти размышления Льву не прибавили, так что он, хоть и проголодался изрядно, ел без особого аппетита. Правда, встав из-за стола, тепло поблагодарил Наталью за очень вкусный обед, на что она только улыбнулась.

– Лев Иванович, да вы даже не заметили, что ели, не тем у вас была голова занята. Да вы не думайте, я не обижаюсь! Я такое каждый день вижу с тех пор, как Саша губернатором стал – раньше-то у него все-таки времени побольше было, а вот хлопот – поменьше. Знаете, он один раз за обедом, задумавшись, сладкий пирог горчицей, которую я не успела со стола убрать, намазал и съел, причем даже не почувствовал этого, а вот дети, которые все это видели, чуть не подавились.

– Уже насплетничала, – добродушно бурчал Романов. – И ведь было-то всего один раз, а ты все никак забыть не можешь.

– Забудешь, как же, если Варюшка, на тебя посмотрев, решила так же попробовать, – рассмеялась она. – Ох и реву было! Горчица-то домашняя, злая! А она ее щедрой рукой себе на печенье наложила!

– Наташа, а сколько у вас детей? – спросил Лев.

– Почти семь, – лукаво улыбнулась она и, видя, как Гуров оторопел, спросила: – А чему вы удивляетесь? У нас у всех много детей.

– Сибирь, Лева, заселять надо! – веско заметил Романов. – Чтобы разные супостаты на нее зубы не точили! Чтобы кадры везде свои были! Мы из областного бюджета всем многодетным семьям доплачиваем! И не по три копейки! Потому и ясли с детсадами и школами у нас, что ни год, новые строятся!

Наташа начала убирать со стола, а мужчины перешли в кабинет хозяина дома. Не увидев там даже пепельницы, Гуров удивленно спросил:

– А чего ты в доме не куришь? Ну ладно там, в спальне, в столовой, но здесь-то у себя можешь.

– Не хочу Наташу расстраивать, вот и курю только вне дома, – объяснил Романов. – Запах, конечно, в карман не спрячешь, но она у меня большая умница и делает вид, что ничего не замечает. Знает ведь, что, как только эта чертова история закончится, я тут же брошу, вот и не педалирует ситуацию.

«Действительно умница, – мысленно согласился с ним Гуров. – Другая бы на ее месте пилила мужа день и ночь, а она все понимает и терпит. Интересно, в Сибири все жены такие или сволочные дуры тоже попадаются?» Вслух он, естественно, ничего не спросил, а просто белой завистью позавидовал Сашке.

Они сидели и молчали, думая каждый о своем, когда появилась Тамара. Она не была красавицей, но эта до невозможности холеная женщина неопределенного возраста выглядела так, словно только что шагнула в эту комнату со страницы глянцевого журнала. Да и могло ли быть иначе, если ее мужу принадлежали все предприятия бытового обслуживания в городе и не только они. Шил ей, естественно, Леша, так что все достоинства ее фигуры были подчеркнуты, а недостатки скрыты. Она производила прекрасное впечатление и вполне могла бы выглядеть избалованной кошкой, если бы не ее спокойный, твердый, серьезный взгляд. Не соврал Романов: баба-кремень.

– Познакомься, Тамара, это полковник полиции Лев Иванович Гуров из Москвы, – представил Саша своего гостя.

– Добрый вечер, – сказала она, протягивая Гурову руку. – Слышала о вас очень много хорошего и всегда хотела познакомиться.

– Тамара! Я о вас ничего не слышал, никогда вас не видел, но восхищен безмерно, – ответил Гуров, целуя ей руку.

– Эх, если бы хоть кто-то из наших мужей умел делать комплименты! – улыбнулась она.

– Тамара, вы умная женщина и поэтому не обидитесь, если я скажу, что очень устал в дороге и перейду прямо к делу, – спросил Гуров.

– Не возражаю, – согласилась она и улыбнулась. – И против того, что я умная, – тоже.

– Скажите, у вас все готово для медосмотра? Никто ничего не заподозрил?

– Да, я все организовала, но, извините, не понимаю, почему это нужно было держать в тайне даже от моего мужа? – недоуменно спросила она.

– А потому, Тамара, что флюорография и кардиограмма – само собой. Но! – выделил Лев. – Обращаю на это ваше особое внимание! Кровь из вены нужно будет брать не только на общий анализ и биохимию, но еще на наркотики и сифилис.

– Лева! – обалдело воскликнул Романов. – Откуда наркота? Мы же эту заразу у себя в области уже давно раз и навсегда вывели!

– Тебе это кто-то гарантировал? Расписку дал? – язвительно поинтересовался Гуров. – И потом! Я тебя предупреждал, чтобы ты делать делал то, что я скажу, и ты с этим согласился. Если же сейчас передумал, то я, пожалуй, в Москву вернусь.

– Все! Молчу! – заверил его Романов.

– Далее, Тамара, – продолжал Лев. – Мочу нужно будет брать не только на общий анализ, но и на гонорею у всех, а у девочек еще и на беременность, причем их должен будет осмотреть детский гинеколог.

– Ты представляешь, что в городе начнется? – хмуро спросил Саша.

– А что? У вас тут еще ничего не началось? – язвительно спросил Лев и снова обратился к женщине: – И еще нужно будет организовать круглосуточную работу лаборатории, чтобы все анализы были обработаны как можно быстрее.

– Лев Иванович, вы подозреваете, что все творящиеся в городе безобразия дело рук обдолбанных подростков? – спросила Тамара, причем сейчас она выглядела уже не ухоженной кошкой, а разъяренной пантерой.

– Подумайте сами, будут ли взрослые дядьки после трудового дня, поужинав в кругу семьи и проведя вечер перед телевизором, вместо того чтобы лечь спать, отправляться ночью на поиски приключений, тем более что им утром снова на работу, – сказал Гуров.

– Скорее всего, вы правы, – подумав, сказала она.

– Сколько времени потребуется на то, чтобы обследовать всех подростков?

– Даже не думайте о том, что это можно сделать за один день – это свыше наших сил, – предупредила она его. – Если врачи будут работать в две смены, а лаборатория – круглосуточно, то все равно потребуется минимум три дня.

– Пусть так, а с кого вы планируете начать? – спросил Лев. Он-то уже знал, с кого, но как же ему не хотелось пока говорить об этом!

– С интерната, – подумав, ответила Тамара.

– Почему? – удивился он.

– Потому что обычные ученики живут у себя дома и их можно собрать только в будний день в школе, а вот воспитанники интерната постоянно находятся вместе, – объяснила Тамара. – Чтобы не срывать их с уроков, мы проведем медосмотр в воскресенье, рано утром, когда они только проснутся.

– Очень разумно, – согласился с ней Гуров. – А с понедельника вы займетесь школьниками. Кстати, когда у нас воскресенье, а то я с этими перелетами потерялся во времени и пространстве?

– Послезавтра, – ответил Романов.

– Ну что ж, недолго ждать осталось.

– Знаете, Лев Иванович, я, конечно, сделаю все, что в моих силах, вызову на работу всех, кто находится в отпуске, в отгулах. Даже пенсионеров наших привлеку, – сказала женщина. – Но буду изо всех сил молиться, чтобы вы ошиблись, потому что та давняя история очень дорого обошлась нашей области. И упаси нас Бог от ее повторения.

– Тамара, только от нас с вами зависит, чтобы это зло, если оно действительно уже пустило корни в области, было ликвидировано на самой ранней стадии, – очень серьезно ответил ей Лев.

Тамара ушла, Романов поехал на работу, а Гуров отправился в свою комнату и, несмотря на то, что было еще довольно рано, лег спать. Хотя с непривычки ему было очень неудобно на односпальной кровати, с каким же наслаждением он уснул.

Проснувшись утром, Гуров посмотрел в окно и понял, что не зря Романов так торопился с вылетом – туман можно было сравнить уже не с молоком, а со сметаной. После завтрака Саша, пообещав держать Гурова в курсе событий, поехал в администрацию, а Лев, не подумав о разнице во времени с Москвой, решил позвонить Стасу и узнать, удалось ли что-нибудь выяснить про Степана. Услышав недовольный голос преждевременно разбуженного друга, Лев виновато сказал:

– Прости, вовремя не сообразил, что ты еще спишь.

– Бог простит! – буркнул Крячко. – У тебя что-нибудь случилось?

– Нет, просто хотел услышать, что ты узнал у Савельевых.

– А подождать до приличного времени нельзя было? – возмутился Стас, но смилостивился и проворчал: – Погоди, сейчас тапочки надену и в кухню уйду, чтобы жену окончательно не будить.

Гуров покорно ждал, а потом услышал все еще недовольный, но уже более бодрый голос друга. Сообщенные им новости были таковы, что он в первый момент даже растерялся, но потом взял себя в руки и сказал:

– Ну и ну! Вот так Степка! Удивил ты меня! Это точно?

– Точнее не бывает, – заверил его Крячко. – Та еще оторва!

– Да-а-а! – протянул Гуров. – А по виду не скажешь!

– Так я к тебе вылетаю? – спросил Стас.

– Нет, ты мне нужен там.

– Как с мужиками в бане париться, так ты, а как по Москве, высунув язык, круги наматывать, так я, – не удержавшись, съязвил Крячко.

– Прав ты, Стас. Кажется, меня настоящая парная ждет, – хмыкнул Гуров.

Он принялся изучать распечатки с телефонов Сафонова и довольно короткий список людей, приехавших в Новоленск год назад и до сих пор здесь находившихся, – и то и другое привезли губернатору ни свет ни заря. Гуров отмечал маркером фамилии, встречавшиеся в обоих документах, и уже почти закончил, когда позвонил Романов и сказал, что Кедров его ждет:

– За тобой Кузьмич заедет, а то ты же не знаешь, где новое здание управления находится.

Гуров не стал возражать, потому что этого действительно не знал. В пути, несмотря на туман, старался запомнить дорогу, потому что возвращаться планировал один. В управлении он, предъявив удостоверение, пошел к Кедрову, который встретил его не без некоторого душевного трепета. Он и сам знал, что на этом посту человек случайный, и если крупно проштрафится, то с работы, конечно, не вылетит, но отцы города могут произвести рокировку и перевести его в замы, а на его место посадить, соответственно, Сафонова – родственник же. Все эти мысли были написаны на лице Афанасия Семеновича такими крупными буквами, что Гурову стало даже как-то неловко. Отказавшись от чая, он сел в кресло для посетителей и, тяжело вздохнув, посмотрел на хозяина кабинета, который съежился за своим столом и даже дышал через раз в ожидании неизбежной взбучки.

– Афанасий Семенович, как вам работается с Сафоновым? – спросил Гуров, и тот ответил ему грустным взглядом больной собаки. – Понятно, – кивнул Лев.

Ему действительно стало ясно, кто стал в управлении настоящим хозяином, потому что, зная Сафонова, он не сомневался в том, что тот демонстрирует свою власть самым наглядным и наглым образом. Гуров попросил собрать офицеров, и, хотя приказ был отдан через секретаршу, те прибыли в течение двух минут. Кто был старше по званию, сел за стол для заседаний, а остальные – на стоявшие вдоль стен стулья. Народу было немного – управление под стать численности населения области было небольшим, так что поместились все. Глядя на то, как расселись люди, Гуров понял, что офицеры уже разделились на тех, кто остался верен Кедрову, и тех, кто перешел на сторону Сафонова. Афанасий Семенович представил собравшимся Гурова, и тот на всякий случай спросил:

– Все здесь?

– Полковник Сафонов сопровождает губернатора, а майор Филимонов, видите ли, отдыхает! Дома у него что-то случилось! – ерническим тоном сказал сидевший за столом подполковник. – Безобразие! В городе черт-те что творится, мы без выходных работаем, а он с 18-го числа дурака валяет! – возмущенно закончил он.

Этот подполковник по-хозяйски разложил руки на столе так, что его соседям и места-то не осталось. Такое хамское поведение в кабинете начальника управления мог себе позволить только полномочный представитель отсутствовавшего Сафонова, дабы продемонстрировать, что хоть хозяина и нет на месте, но дело его живет. Судя по выражениям лиц части офицеров, подобное заявление им было явно против шерсти, да и вообще подполковника они, мягко говоря, не любили. А вот остальные только согласно покивали головами – безобразие, конечно!

– Представьтесь как положено, – жестко потребовал Гуров.

Тот вынужден был встать и сказал:

– Подполковник Никитин.

Гуров понял, что не ошибся, потому что Сафонов очень часто общался по телефону с человеком с такой фамилией, и тем же тоном продолжил:

– И за что же вы так не любите Филимонова? Может быть, у него действительно с кем-то из родных случилось что-то серьезное? Или он пришлый, как вы здесь говорите?

– Нет, он сибиряк, но не из местных – из Якутска перевелся, – объяснил тот.

– Афанасий Семенович! У вас есть претензии к майору Филимонову? – спросил Гуров.

– Нет, Лев Иванович. Хороший, исполнительный офицер, никаких нареканий по работе к нему нет, – ответил Кедров.

– Вот видите, Никитин! Начальник управления генерал-майор Кедров работой майора Филимонова доволен, – сказал Гуров. – Значит, это ваше личное неприязненное к нему отношение. Чем оно вызвано?

– Полковник! – гневно глянув на него, начал Никитин. – Мы думали, что…

– Гос-по-дин пол-ков-ник! – по слогам отчеканил Гуров металлическим голосом. – Прошу всех учесть на будущее, что обращаться ко мне нужно только так! Кроме того, Никитин, меня не интересует, что вы думали! Судя по тому, как развиваются события в городе, в управлении вообще мало кто умеет думать!

– Каков поп, таков приход, – пробормотал Никитин и собрался сесть, но Гуров его услышал и рявкнул:

– Я не разрешал вам садиться! Судя по вашему хамскому поведению, вы решили, что в этом приходе скоро сменится поп? Так вот! Этого не будет!

– А вот это, господин полковник, уже не вам решать! – окрысился на него Никитин. – Полковник Сафонов был приглашен сюда для укрепления кадров, а вы сами должны понимать, что это значит.

– Намекаете на то, чей он родственник? – усмехнулся Гуров. – Любой человек может ошибиться, но только дурак упорствует в своей ошибке. А я здесь среди отцов города дураков не встречал! – сказал он таким тоном, что все в кабинете, что называется, прижали уши. – И уж если вы считаете Сафонова таким асом сыскного дела, то почему же он три недели на месте топчется? Почему ни одной продуктивной версии предложить не смог?

– Никто не смог, – пробурчал продолжавший стоять Никитин, намекая на Кедрова и изо всех сил стараясь сохранить не только свое лицо, но и репутацию Сафонова.

– Если вы имеете в виду Афанасия Семеновича, то он-то как раз высказал очень здравую мысль – обратиться ко мне, – сказал Лев, хотя это было не так, но он хотел поддержать Кедрова. – А я уже понял, что подвижек в нужном направлении от вас ждать не приходится и своими силами вы не справитесь!

В поисках поддержки Никитин посмотрел на тех офицеров, кто находился с ним по одну сторону баррикады, и те ответили ему сочувствующими взглядами. А Гуров тем временем продолжил:

– Ладно, если потребуется, я с майором Филимоновым потом отдельно поговорю. А сейчас я хочу услышать ваши соображения на предмет того, откуда у этой истории ноги растут. Прошу вас высказаться первым, Никитин.

И тот солидно заявил, причем явно пел с чужого голоса:

– Я полагаю, что межнациональные конфликты были спровоцированы самими китайцами, которые и получили адекватный ответ со стороны местного населения. Согласитесь, что наличие в городе такого количества иностранцев, которые отбирают рабочие места у коренного населения, рано или поздно должно было привести к чему-то подобному. Это происходит по всей России, вот и до Сибири дошло.

– Тогда назовите мне процент безработицы в области, – приказал Гуров.

Тут Никитин явно растерялся, а потом пробормотал:

– Не знаю, не интересовался.

– В области нет безработицы. У нас даже нет такого учреждения, как служба занятости населения, – вызывающим тоном ответил какой-то капитан.

«Да-а-а, – подумал Гуров. – Выходит, что сволочь Сафонов перетянул на свою сторону всех высших офицеров управления, которых возглавляет Никитин, а вот из сторонников Кедрова – всего лишь капитан».

– Не проходит ваше объяснение, Никитин, – развел руками Лев. – Другого нет? – Тот поджал губы и оскорбленно замолчал. – А у остальных?

– Кто-то хочет дестабилизовать ситуацию в области, но конечная цель пока не просматривается, – предположил тот же капитан.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил Гуров.

Тот мгновенно встал и сказал:

– Капитан Чернов.

– Спасибо, садитесь, – кивнул ему Гуров и предложил: – Давайте продолжим, Никитин, и рассмотрим цепь событий в хронологическом порядке. – Уж если он в кого-то вцеплялся, то всерьез и надолго, так что мало этому наглому типу никак не покажется. – Итак, с чего все началось?

– С надписей националистического толка, – вынужден был ответить тот.

– Вот именно! Они появились в ночь с 20 на 21 марта, а сделаны были аэрозольной краской, которую ни в одном из магазинов города никто не покупал. Вопрос: откуда она взялась? Поделитесь своими соображениями.

– Ее мог кто-то привезти, – ответил Никитин, бесясь от того, что его шпыняют, как не выучившего урок двоечника, но сделать ничего не мог.

– В таком количестве? – удивился Гуров. – Судя по тем документам, что я видел, чтобы так испаскудить весь город, потребовалось бы несколько ящиков, а добраться до Новоленска можно только по воздуху. А что говорит по этому поводу транспортная полиция? Как они могли не заметить, что кто-то привез такой груз?

– В том-то и дело, что его никто не привозил, – ответил Чернов.

– Нет, его привезли! – настойчиво сказал Гуров. – Чьи вертолеты не досматриваются в аэропорту?

– Лев Иванович, но вы же сами знаете, чьи, – тихо сказал Кедров.

– То есть кто-то из отцов города привез на своем вертолете эту краску, а потом всю ночь носился по городу, как ошпаренный, и рисовал граффити? Или, может, он кого-то нанял для этой непыльной работы? А не проще ли им, собравшись, решить, что новые контракты с китайцами лучше не заключать, а те, что уже подписаны, расторгнуть к чертовой матери? – Все молчали, и Гуров подвел итог: – Итак, с этим вопросом вы не разобрались. Переходим к следующему. Петарды, которые бросали во дворы некоторых домов в ночь с 24 на 25 марта. Что об этом думаете?

– Ну, с этим как раз все ясно, – оживился Никитин. – Мальчишка был уверенно опознан продавщицей магазина игрушек.

– Угу! Дмитрий Батюшкин, тринадцати лет от роду, проживающий в интернате вместе с двумя младшими братьями и пятнадцатилетней сестрой Ольгой. Их отец работает главным инженером на одном из приисков господина Кольцова. И до того их семье трудно живется, что взыграла в мальчишке классовая ненависть! – издевательским тоном говорил Гуров. – Только откуда он деньги взял, чтобы петарды купить? Если учесть, сколько их взорвалось, то сумма приличная получается. Ему их из дома прислали или сам заработал? Кто с ним разговаривал?

– Его допрашивал лично, – подчеркнул Никитин, – полковник Сафонов. Только этот подонок молчал и вообще ничего не говорил!

– Протокол допроса я читал, только там почему-то не указаны имя и должность как полномочного представителя несовершеннолетнего, так и защитника, без которых с ним вообще беседовать нельзя было. Подчеркиваю! Беседовать! Но никак не допрашивать! – гневно заявил Гуров. – Так кто это были? Учитель? Психолог из интерната? Адвокат? Или у Сафонова разыгрался ранний склероз, что он забыл их пригласить? Так я ему напомню! Так напомню, что до конца жизни не забудет!

– Да чего с этим паршивцем церемониться! Из-за него человек погиб! – возмутился Никитин.

– То есть у вас имеются твердые доказательства того, что этот мальчик не только купил петарды, но и сам бегал ночью по городу и их через заборы кидал? – спросил Гуров. – Его кто-то видел? Его на месте преступления поймали? Отпечатки его пальцев на уликах нашли? Тогда где протоколы допросов свидетелей? Где заключение экспертизы?

– Вот пусть бы и объяснил, для кого он их покупал, но он ведь молчит! – стоял на своем Никитин.

– Кстати, как вы его опознавали? – поинтересовался Гуров. – Ну, вышли вы на магазин, где петарды были проданы. Ну, описала вам продавщица мальчика, который их купил. Что дальше?

– Да взяли ее и поехали с ней по всем школам, вот она в интернате его и увидела, – сказал Никитин.

– И как же это выглядело на практике? – спросил Лев.

– Мы заходили с ней во время урока в классы, где этот мальчишка по возрасту мог учиться. Там-то она его и опознала, и мы его тут же с собой забрали, – объяснил Никитин.

– На виду у всех? – воскликнул Гуров.

– А чего с ним миндальничать? – возмутился Никитин.

– Знаете, чем больше я вас слушаю, тем больше убеждаюсь, как же прав был бывший губернатор, когда сказал, что все ваше управление надо разгонять к чертовой матери! – не сдержался Гуров, вскочив из своего кресла и в ярости расхаживая по кабинету. – Ну, пусть не все управление, но кое-кого отсюда точно надо гнать поганой метлой!

– Господин полковник, а вы не слишком много на себя берете? – севшим от ненависти голосом спросил Никитин.

– Молчать! – рявкнул Гуров так, что все потупились. – А теперь ответьте мне, в чью светлую голову пришла столь гениальная мысль: проводить опознание именно таким образом? Что? Трудно было пройтись по школам и под благовидным предлогом собрать фотографии подходящих по возрасту учеников? Показать продавщице мальчишек во время перемены или просто чуть дверь в класс приоткрыть, чтобы она в щелку посмотрела? Зачем нужно было устраивать этот парад-алле? Ну, что молчите? Никитин! Кто инициатор этой затеи?

Судя по тому, что тот упорно молчал, ответа уже и не требовалось, но капитан Чернов не удержался, хотя к нему и не обращались, и заявил:

– Вообще-то я предлагал потихоньку показать продавщице учеников, но полковник Сафонов приказал провести такое явное опознание, чтобы впредь другим хулиганам неповадно было.

– Нет, Сафонов даже не дурак! Он идиот! А это уже клинический случай, не поддающийся лечению! – сказал Лев, да вот только голос у него больше походил на волчье горловое рычание.

– Что вы себе позволяете? – взвился Никитин. – Вы оскорбляете честь и достоинство высшего офицера в присутствии его подчиненных! Вы думаете, на вас управа не найдется?

Тут Гуров так шарахнул кулаком по столу, что на нем все подпрыгнуло, а присутствующие замерли.

– Я позволяю себе ровно столько, сколько могу! У меня и генералы, бывает, по известным адресам ходят! Для малопонятливых объясняю. Мальчишка здесь совершенно ни при чем. Это настолько очевидно, что не увидеть этого мог только слепой, а не понять – только такой законченный кретин, как Сафонов! Ему дали деньги и попросили или приказали купить! Он купил! А теперь три варианта. Первый. Это его друзья. Вспомните себя в его возрасте! Ну, как можно выдать друга? Тем более когда тебя публично взяли и опознали. Ведь если ты хоть слово скажешь, тебя будут на веки вечные считать предателем. Как ему после этого в интернате оставаться? Второй. Эти люди были ему совсем не друзья, а те, кем он восхищается и кому стремится подражать. И он для них готов на все! Тут уж из него слова не выжмешь! Третий. Его заставили это сделать. Когда он узнал, что из этого вышло, то испугался! Если бы его потихоньку пригласили для беседы… Подчеркиваю! Потихоньку! Для беседы! – почти проорал Гуров. – Да еще в присутствии человека, которому он доверяет, он бы все рассказал. А теперь он бы и рад рассказать, но его запугали уже те, для кого он эти чертовы петарды покупал! И его есть чем шантажировать – там же, кроме него, еще братья и сестра. И вызвать его на откровенный разговор теперь будет очень сложно, потому что один идиот… Надеюсь, всем понятно, кого я имею в виду? Так вот, этот идиот думал явно не тем местом, которым надо, а тем, которым в кресле сидит. Пока сидит! – подчеркнул Гуров. – И в результате мальчик только еще больше испугался. Я внятно объяснил? – Вопрос был чисто риторический, так что ответа он ждать не стал. – Никитин! Где сейчас Дима и его родные?

– После беседы он был отправлен обратно в интернат, – ответил тот.

– Их что, нельзя было поселить где-нибудь отдельно? – взорвался Гуров.

– Да кто бы согласился этих малолетних преступников у себя приютить? – удивился Никитин.

– Только суд определяет, преступник человек или нет, но никак не вы! А он в силу возраста еще и неподсуден! – отрезал Гуров. – Итак, кем конкретно было принято решение о том, чтобы вернуть Диму в интернат? Вы что, не понимали, какая там у него жизнь после этого началась? Повторяю свой вопрос: кто персонально принял это решение?

Он уже и так это знал, но ему требовалось, чтобы имя Сафонова было произнесено вслух, причем кем-то из его прихлебателей, а не сторонниками Кедрова. Он давал этим предателям шанс покаяться и вернуться в, так сказать, лоно истинной церкви. И, глядя сейчас на них, Гуров легко читал на лицах офицеров обуревавшие их эмоции. С одной стороны – Кедров, который сам себе не хозяин, а делает только то, что ему велят, и поэтому продвижения по службе при нем ждать не приходится, или приходится, но уж очень долго. С другой стороны, Сафонов. Пусть и пришлый, но зато родственник самого Стрелкова, с помощью которого он легко скинет Кедрова, займет его место и уж тогда не забудет тех, кто его с самого начала поддерживал. И то, что какой-то Гуров сейчас катит на него бочку, ничего не значит, потому что родня – есть родня. Итак, они переглянулись, и ими было принято молчаливое решение хранить верность своему будущему благодетелю.

А вот сторонники Кедрова не колебались ни секунды, потому что спокойная жизнь дороже – они знали, что, если бы Сафонов стал начальником управления, их ждало бы самое беспросветное будущее. Да! Афанасий Семенович не ума палата, зато он свой. Как говорится, он – сукин сын, но он наш сукин сын! При нем все понятно и предсказуемо. И сейчас, глядя на то, как Гуров рьяно взялся за Сафонова, они поняли, что тому кранты. Да, Сафонов родственник, но только одного Стрелкова, а Гуров пользуется уважением у всех отцов города во главе с самим губернатором. Вот и получалось, что если Кедрова почему-то снимут, то Сафонова уже не назначат. Но ведь может прийти человек совсем со стороны, со своими заморочками и тараканами в голове, а вот этого никому не хотелось. Пусть уж лучше все остается как есть. Сторонникам Кедрова даже переглядываться не надо было, чтобы начать топить Сафонова по полной программе. Первым, естественно, был капитан Чернов, сказавший:

– Это был приказ полковника Сафонова.

И вот тут подключились остальные сторонники Кедрова, которые заговорили, перебивая друг друга.

– После того как он 26 марта допросил Дмитрия Батюшкина…

– Причем орал так, что даже у нас в коридоре и соседних кабинетах уши закладывало…

– Он распорядился посадить мальчика до вечера в КПЗ, чтобы привыкал, как он выразился, а…

– А потом велел отпустить его обратно в интернат поздно вечером…

– Но чтобы он к десяти часам был уже там.

– Так и было! Я предложил отвезти его на машине – все-таки не следует мальчишке одному так поздно по улицам ходить…

– Только полковник Сафонов сказал, что нечего его, как барина, возить и ничего с этим убийцей не случится, а…

– А если и случится, так и черт с ним.

Говоря все это, они смотрели, но не на Гурова, а на его крепко сжатый, с побелевшими костяшками кулак, которым он, едва сдерживаясь, негромко, но равномерно стучал по столу.

– Я вас услышал. А теперь пусть меня послушают те, кто активно лизал зад Сафонову! – севшим от ненависти голосом сказал Гуров. – О его неправомерных действиях разговор будет отдельный. А сейчас хорошенько запомните: если с голов этих детей упал хотя бы волос, с Сафонова упадут погоны. И никаким неполным служебным несоответствием он не отделается! Это я твердо обещаю! На сто процентов гарантирую! Но и вам мало не покажется! Афанасий Семенович! – он повернулся к Кедрову. – Распорядитесь, чтобы всех четверых Батюшкиных немедленно привезли сюда!

Тот тут же схватил телефон и приказал, чтобы ближайший наряд заехал в интернат и забрал детей.

– Посмотрю, как у вас это получится, – ощерился Никитин.

Он наградил Гурова испепеляющим взглядом, а остальные сторонники Сафонова только усмехнулись.

– У меня все хорошо получается! – твердо заверил его Гуров. – А пока детей не привезли, давайте вернемся к делу. Я хочу знать мнение присутствующих о нападениях на китайцев. Как я прочитал, первое из них состоялось 1 апреля, кто-то так своеобразно решил отметить День юмора. Судя по показаниям потерпевших, это была группа из пяти человек, чьи лица были закрыты черными масками.

– Это могла быть месть за петарды, – небрежно бросил Никитин, словно удивляясь тому, как такая простая мысль не пришла в голову самому Гурову.

– Нужно быть полным дебилом, чтобы предположить, что это китайцы попросили Диму купить им петарды! – взорвался Лев. – Как я понимаю, слухи в таком маленьком городе расходятся со сверхзвуковой скоростью, так что о том, что их купил мальчишка из интерната, уже через час знали все поголовно, включая глухонемых.

– Поймите, господин полковник, у нас в городе никогда такого не было, – сказал, вставая, Чернов. – Даже когда китайцы только-только появились. Да, на них первое время смотрели с большим любопытством, и все! Потом из интереса стали захаживать в китайские ресторанчики, поделки всякие покупать, календари с гороскопами и все такое, а потом вообще привыкли и перестали обращать внимание.

У нас в городе кого только нет! Русские, якуты, украинцы, эвенки и эвены, татары! И все всегда жили дружно! Мы представления не имеем, что такого могло случиться, чтобы на них нападать стали.

– А что говорят свидетели? – спросил Гуров. – Ну не может такого быть, чтобы никто ничего не видел или, по крайней мере, не слышал! Раз была драка, то крики обязательно были! Или все люди, рядом с домами которых это происходило, вдруг разом ослепли и оглохли?

– В том-то и дело, господин полковник, что места для нападений выбирались такие, где жилых домов поблизости нет, только предприятия или офисы, – объяснил ему Чернов. – Со сторожами, которые в те ночи работали, мы побеседовали, они драки видели, но открыть дверь и выйти побоялись, звонили в полицию. В первый раз мы нашли только потерпевших, а вот потом 9, 13 и 17 апреля к нашему приезду на земле оставались только следы крови, а вот ни нападавших, ни потерпевших уже не было.

– Хорошо, я с этими сторожами сам поговорю, – пообещал Гуров.

Уж что-что, а разговаривать с людьми он умел! И вытащить из свидетеля любую информацию о случае, о котором тот и думать забыл, было для него делом привычным. Тут поднялся еще один офицер и представился:

– Капитан Санин. Возглавляю криминалистическую лабораторию. Докладываю: образцы крови с мест происшествий были взяты на экспертизу и законсервированы – а ну, как кто-нибудь из китайцев потом от побоев умрет? Так хоть будем знать, где именно и когда он пострадал.

– Разумно! – одобрительно заметил Гуров. – Садитесь, капитан!

– Понимаете, Лев Иванович, после первого нападения мы попросили китайцев ходить на работу и обратно только большими группами, что они и делают, – сказал Кедров. – А Борис Львович, например, даже специальные помещения у себя выделил, чтобы его работники могли там переночевать и им не приходилось так поздно или очень рано по улицам ходить. Да и остальные предприниматели, у которых китайцы работают, тоже нашли выход из положения: некоторые вообще своих работников на работу и обратно на транспорте возят, другие охрану наняли, которая их сопровождает. Так что те двое, на которых эти хулиганы нападали последние три раза, просто выходили на улицу ночью на свой страх и риск. Кстати, мы ни от кого из них ни одного заявления не получили.

– Разберемся. А чем вы объясните то, что многие воспитанники интерната по утрам с фингалами появляются? Что у них там творится? – продолжал Лев.

– Понимаете, господин полковник, это, наверное, в результате тренировок, – начал объяснять один из офицеров. – 2 апреля вечером какие-то неизвестные жесточайшим образом избили Анатолия Борисовича Зайцева, учителя физкультуры из интерната, он до сих пор лежит в больнице. Когда это произошло, я лично запер спортивный зал, где он подростков тренировал, потому что без присмотра взрослых мало ли что могло случиться, а ключ директору интерната отдал. Потом смотрю, а они опять там тренируются – старый замок сломали, а новый повесили. Я им объяснил, что это может закончиться нешуточными травмами, всех в интернат отправил и другой замок повесил. А они его опять сломали и продолжают тренироваться. Ну что вы с ними поделаете? Только я так думаю, пусть уж они лучше там вечера проводят, чем по улицам шатаются. Тем более что в десять часов вечера там уже никого нет, они все к этому времени в интернат возвращаются.

– Значит, вы считаете, что они излишне усердствуют, а остановить их некому, отсюда и травмы, – спросил Гуров. – Ну а что с самим нападением на учителя физкультуры?

– Вы знаете, тут уже совсем ничего не понятно, – сказал Чернов. – Человек благое дело сделал, подростков организовал, занимался с ними, своего свободного времени не жалея. Кому он мог помешать? А что еще удивительнее, как с ним могли справиться – он же человек спортивный, тренированный.

– А что он сам говорит?

– Сказал, что его сзади чем-то тяжелым по голове ударили, и он сознание потерял, а очнулся уже весь избитый. Идти он не мог, так, на руках подтягиваясь, до ближайшего дома дополз и шум поднял. Тут уж люди и полицию, и «Скорую» вызвали.

– С ним я тоже поговорю, – пообещал Гуров. – Теперь по поводу погрома в музее в ночь с 28 на 29 марта. Что вы думаете по этому…

Гуров не смог договорить, потому что у Кедрова зазвонил телефон и он, взяв трубку, несколько секунд послушал, а потом, вскочив и побледнев, как мел, заорал:

– Что? Как это могло произойти? Ищите немедленно! Хоть из-под земли найдите! – А потом, положив трубку, рухнул в кресло и в ужасе посмотрел на Льва Ивановича.

– Что с детьми? – сразу все поняв, хрипло спросил Гуров.

– Оказывается, их уже давно в интернате нет. И Дмитрий тогда после допроса туда не вернулся, и его братья с сестрой в тот же день пропали, – трясущимися губами ответил Афанасий Семенович. – И части их вещей тоже нет!

– Ну, я вас предупреждал! – прорычал Гуров сторонникам Сафонова и повернулся к Кедрову: – Кто вам звонил?

– Старший наряда. Они подъехали к интернату и спросили у охранника, где им найти Батюшкиных, а он ответил, что их уже давно там никто не видел, с того самого дня, как Диму полиция увезла.

– Звоните директору интерната! – приказал Гуров, и Афанасий Семенович схватил трубку. Сам Лев, достав телефон, позвонил Романову и, когда тот ответил, в самый последний момент удержался от того, чтобы назвать его «Сашей» – неприлично так с ним перед посторонними фамильярничать, сказал:

– Александр Александрович! Все Батюшкины пропали! С вещами! Еще 26 марта! Дай бог, если они просто сбежали! Только у вас хоть и весна по названию, но температуры-то минусовые, так что и замерзнуть могли. Возможен вариант, что их убили, как опасных свидетелей. Пусть Матвей свяжется с их отцом, который у него на каком-то прииске работает, и узнает, не приехали ли его дети из Новоленска – как знать, вдруг они на каких-нибудь попутках смогли до дома добраться. Если же их там нет, свяжись с Василичем, пусть народ поднимает! Всех! Без исключения! И все вертолеты в воздух! Детей искать надо!

– Твою мать! – заорал губернатор так, что Гуров чуть не оглох, а его голос разнесся по всему кабинету. – Сейчас позвоню! А с директора интерната башку сниму собственными руками!

Пока Гуров разговаривал с Романовым, Кедров в голос орал на директора интерната за то, что тот не обратился к ним, когда выяснилось, что дети пропали, но, выслушав ответ, осел в кресле и трясущейся рукой пытался положить трубку на рычаг, но никак не мог попасть.

– Афанасий Семенович! Что еще случилось? – окончательно разъярился Гуров.

– Лев Иванович! Оказывается, когда ему доложили, что никого из Батюшкиных нет на месте, он позвонил полковнику Сафонову, а тот ему приказал шуму не поднимать, заявление в полицию не писать и родным не сообщать, объяснив это тем, что жрать захотят, сами обратно прибегут, – растерянно глядя на Гурова, сказал Кедров. – Причем звонил он в присутствии всего педсовета, который он срочно собрал, когда исчезновение детей обнаружилось.

Гуров не то чтобы успокоился, просто его гнев приобрел другую форму и из состояния неуправляемого бешенства перетек в холодную, рассудочную ярость. Да, изначально он не хотел посвящать Стрелкова в то, какую мразь тот привез в город, чтобы посмотреть, как Сафонов будет себя вести и что делать, но то, что он узнал, не оставляло ему выбора. И выход из этой ситуации был только один, хотя в детали Лев решил Геннадия все-таки пока не посвящать. Рано!

– Афанасий Семенович, соедините меня, пожалуйста, с Геннадием Архиповичем, – попросил он каким-то звенящим, металлическим голосом.

– Да-да! Конечно! – мелко-мелко закивал тот.

Но, набирая номер, он постоянно путался в цифрах, а потом все-таки умудрился набрать и передал трубку Льву Ивановичу, но тот поставил телефон на громкую связь и, когда Стрелков ответил, сказал:

– Гена, это Гуров.

– Привет, Иваныч! С приездом тебя! Уже успел что-то узнать?

– Скажи, для тебя будет новостью, если я скажу, что твой родственник – такая мразь, что я даже слов подобрать не могу? – бешеным голосом спросил Гуров.

– Та-а-ак! И что этот придурок натворил? – не предвещавшим ничего хорошего голосом спросил Геннадий. – Я тебя знаю, ты зря лютовать не будешь!

– Знаешь, в моей голове это не укладывается, должно быть, в силу собственной недоразвитости или непрофессионализма, – ответил Гуров. – В подробности тебя Афанасий Семенович посвятит, некогда мне сейчас этим заниматься. А вот то, как Сафонов умудрился с такими скудными умственными способностями и хамскими замашками стать заместителем начальника управления, будет предметом моего отдельного с тобой разговора! И мало тебе не покажется! Это я тебе твердо обещаю! Когда Стас узнал, что он тут замом Кедрова стал, то до того обалдел, что даже выругаться связно не смог! Как ты вообще додумался этого подонка сюда на работу затащить? У него же на лбу крупными буквами написано, что он распоследняя сволочь?

– Я?! Затащить?! – ошеломленно воскликнул Стрелков. – Иваныч! Да этого и близко не было! Мне жена месяц мозг выносила, умоляла, чтобы я помог мужу ее сестры! Достала так, что я согласился!

– Ну, с ней ты сам будешь разбираться, но почему замом к Кедрову? – не унимался Гуров.

– Так он же полковник, а место зама как раз вакантным оказалось, – объяснил Геннадий. – Но я его предупредил, чтобы вел себя тише воды ниже травы.

– Поздравляю! – издевательским тоном сказал Лев. – Он все сделал с точностью до наоборот!

– Да что он натворил? – уже в голос заорал Геннадий. – Чую я, что он в такое дерьмо вляпался, что ему и названия-то не подобрать!

– Стал под Кедрова копать, – объяснил Гуров. – Я не знаю, что он людям от твоего имени наобещал, но сумел перетянуть на свою сторону часть офицеров, и в управлении произошел раскол. Чему же удивляться, что в городе такой бардак, если полиция не работает, а интриги плетет!

– Чего?! – взревел Стрелков. – Ну, я эту суку собственноручно в его же дерьме и утоплю! Он что себе думал? Что, если меня один раз уговорили ему помочь, то он теперь может, прикрываясь моим именем, вытворять все, что его задняя нога захочет?

– И с ним, и со своей женой ты будешь сам разбираться, – остановил поток этого красноречия Гуров. – А сейчас я тебе хочу сказать только одно: если я рожу твоего родственничка еще хоть раз увижу, причем даже не в самом управлении, а просто рядом с ним, то развернусь и уеду! И никто! – отчеканил он. – Надеюсь, ты понял, о ком я говорю? Так вот, никто никакими приказами меня сюда не загонит! Потому что я и его пошлю далеко и навсегда! С меня станется!

– Ну, паскуда! – прорычал Геннадий. – Ничего! Он у меня сегодня долго пятый угол искать будет! Он у меня всю оставшуюся жизнь кататься будет! В инвалидном кресле! Пусть он возьмет трубку!

– Его здесь нет, он с Романовым в области, – объяснил Гуров.

– Тогда отдай ее Афоне, – потребовал Стрелков.

– Он тебя и так слышит, – буркнул Лев.

– Афоня! Ты не дергайся! – начал успокаивать его Геннадий. – Как ты был начальником управления, так им и останешься! А вот эту падлу со всеми его жополизами гони к чертовой матери! – проорал он. – По самым страшным статьям, какие есть! Чтобы эти сволочи больше даже охранниками на автостоянку не смогли устроиться! Ты мне список этих предателей приготовь, а уж мы проследим, чтобы им жизнь медом не показалась. А работников мы тебе новых найдем – не перевелись еще в Сибири настоящие мужики! Только какого черта ты молчал и терпел? – возмущенно спросил он. – Мог ведь раньше и сам ко мне обратиться! Или этот подонок тебя так запугал, что ты даже это побоялся сделать?

– Вроде того, – проблеял Кедров.

– Ну, так к Романову бы пошел! Да к любому из нас! – продолжал возмущаться Стрелков. – Ты же знаешь, мы своих не сдаем! А если бы Иваныч не вмешался, что тогда делал бы? – спросил он, но ответа не дождался и продолжил: – Ладно! Дело прошлое! Работай спокойно! Иваныч! Ты меня слышишь? – позвал он.

– Слышу, Гена! – отозвался Гуров.

– Если еще какие-нибудь проблемы будут, сам знаешь, тебе только сказать, и мы все решим, – заверил его Стрелков. – Ну, бывайте!

Раздались короткие гудки, и Гуров положил трубку на рычаг. Аплодисментов не было, но все сторонники Кедрова смотрели на Льва, как на икону, только что не молились. А он, взглянув на генерала, понял, что нужно брать власть в свои руки – Афанасий Семенович был настолько потрясен тем, что ему нечего больше бояться, что впал в какое-то оцепенение.

– Объявляется перерыв на полчаса, – сказал Гуров. – Капитан Чернов!

– Я, господин полковник! – тот аж вскочил со стула, готовый совершить для него, мгновенно и так легко изменившего ситуацию в управлении, все, что угодно.

– Приказываю вам и другим честным, – подчеркнул он, – офицерам проследить за тем, чтобы бывшие сотрудники управления покинули это здание быстро, не нанеся ему вреда и не прихватив на память о былой службе ничего ценного. А также на выходе отобрать у них пропуска и предупредить дежурного, что больше этим людям и, естественно, Сафонову в управлении делать нечего. И пусть дежурные передают по смене, пока приказ не появится.

– Есть, господин полковник! – четко ответил Чернов, а потом повернулся к сторонникам Сафонова и, не скрывая издевки, сказал: – С вещами и на выход! Причем навсегда!

Те сидели настолько растерянные, что, казалось, даже не до конца поняли, что произошло. Ну, не бывает же так, чтобы с подачи какого-то московского полковника разогнали пол-управления, причем даже не потребовав объяснений. Один только Никитин, осознав до конца, что проиграл вчистую, сидел с закрытыми глазами и каменным лицом. Другие же, очнувшись, попытались хоть как-то спасти положение и заскулили:

– Афанасий Семенович! Но позвольте же хоть объясниться!

– Товарищ генерал! Выслушайте меня!

– Мы же ни в чем не виноваты!

Но уже несколько пришедший в себя Кедров только покачал головой:

– Зачем? Я и так знаю все, что творилось в управлении. Кто, что и о ком говорил, кто какие планы строил, да и все остальное.

– Ох, сгубила вас излишняя доверчивость! Вот и поставили не на ту лошадь, – насмешливо сказал им Гуров. – Я дал вам шанс покаяться, но вы его бездарно упустили. А кулаками, которыми машут после драки, обычно бьют себя по голове.

– Но даже в суде обвиняемым дают сказать последнее слово, – возразил ему какой-то майор.

– На все ваши слова ответ будет один: «Предавший единожды, кто поверит тебе?» – процитировал Лев и приказал: – Очистить помещение!

Офицеры во главе с Черновым выдавили предателей в приемную, и Гуров с Кедровым остались вдвоем.

– Ну как вы, Афанасий Семенович? – сочувственно спросил Лев.

– Лев Иванович, у меня нет слов, чтобы сказать, насколько я вам благодарен, – блестя повлажневшими глазами, ответил тот. – Я знаю, что эта должность не для меня, и все наши это знали, когда назначали. Но я очень старался, и у меня даже начало получаться, когда приехал Сафонов. Он как-то так сразу себя поставил, что я почувствовал себя последним ничтожеством. А потом мне сказали, что он за моей спиной говорит…

– Зря вы сникли и руки опустили! – укоризненно сказал ему Лев. – Нужно было действительно пойти к Романову и все рассказать.

– Но ведь Александр Александрович звонил в Москву дяде Натальи Михайловны. Тот связался с начальником Тамбовского областного управления и получил на Сафонова настолько блестящую характеристику, что губернатор бы мне просто не поверил, – грустно сказал Кедров.

– Ничего! С этим я теперь сам разберусь, – пообещал Гуров. – А пока выпейте чаю покрепче, взбодритесь – совещание же еще не закончено.

– Да-да! Конечно! Я сейчас секретарше скажу, и она все сделает, – он позвонил по селектору и распорядился, а потом предложил: – Лев Иванович! Может, мы с вами по чуть-чуть? У меня очень хороший коньяк есть!

– Я не буду, – отказался Гуров. – А вот вам граммов пятьдесят не повредит.

Кедров отошел к шкафу, немного повозился за открытой дверцей и вернулся к столу уже немного успокоившимся. Они попили чай с пирожками – повариха в управлении была отменной, а там и полчаса прошло. Когда подчиненные Кедрова снова собрались у него в кабинете, капитан Чернов на полном серьезе доложил:

– Господин полковник! Докладываю! Помещение очищено!

Да вот только при этом в глазах у него черти водили хоровод вприсядку, да и остальные офицеры выглядели радостно-возбужденными.

– Ну, и чего сияем? – спросил Гуров. – Или мы уже все дела раскрыли? Присаживайтесь, и продолжим! – а когда они сели, спросил: – На чем мы остановились?

– На разгроме музея, – подсказали ему.

– Да, правильно. А не могла ли это быть месть лично Тугоухову? – спросил он. – Вдруг кто-то хотел его убить, а все остальное – для отвода глаз?

Офицеры недоуменно переглянулись – видно, такая мысль им даже не пришла в голову, а потом один из них сказал:

– Господин полковник, Тугоуховы в городе испокон века жили, их тут каждая собака знала, и их историю – тоже. Самая обычная семья, никаких врагов у них отродясь не было. Кирюшка же у них на руках остался, когда его родители погибли – сын-то у стариков один был, больше детей бог не дал. Вот они его и вырастили, всю душу в него вложили, да и он их очень любил. Он в Якутск учиться уехал и там же работать остался, а как квартиру купил, стал их к себе звать, и они решили к нему перебраться. Они уже и шурум-бурум свой распродали, и на дом покупателя нашли. Им до отъезда недели две оставалось, когда со стариком эта беда приключилась. Тут уж Кирюшка мигом прилетел, деда похоронил, все их дела закончил и бабку с собой забрал. Так что мстить старику не за что было, семья была самая мирная, и наследник у них только Кирилл, потому что больше никаких родственников в живых не осталось. Да и краска это была та же самая, которой надписи на заборах делали. Так что никакого личного мотива здесь не просматривается, – уверенно закончил офицер.

– Да, видимо, вы правы, – задумчиво сказал Гуров. – А по нападению на Лешу и Люсю в ночь с 5 на 6 апреля что-нибудь выяснить удалось?

– Ничего. Девушка и ее отец сказали, что все нападавшие были в черных масках, и больше ничего, – ответил Чернов.

– Понимаете, Лев Иванович, то, что Люсю хотели похитить с целью последующего изнасилования, как считают некоторые люди, мне кажется не единственной версией, – заметил Кедров. – Дело в том, что Леша является самым богатым из работающих здесь китайцев, так что нельзя исключать и попытку похищения с целью получения выкупа.

– Намекаете на то, что это могли быть и китайцы? – спросил Гуров.

– Я бы этого не исключал, – осторожно предположил Афанасий Семенович.

– Тогда возникает естественный вопрос: а где они собирались ее держать, пока не получат деньги? Если я ничего не путаю, они все живут в общежитиях, а там есть комендант, охрана и все прочее. Так просто завести ее туда и потом удерживать в течение нескольких дней, пусть даже двух или трех? Нет, это бы обязательно кто-нибудь заметил – не похищали же ее всем общежитием? Тогда даже самый большой выкуп, но разделенный на такое количество людей, стал бы невыгодным, а вот риску – много. Нет, я больше склоняюсь к первой версии, – уверенно закончил свои размышления вслух Гуров. – Так, для начала мне потребуется помощь криминалистической лаборатории, а там видно будет.

– В полном вашем распоряжении, – с готовностью заверил его Кедров. – Если нужно, будет работать круглосуточно.

– Не хочу вас пугать, капитан, – обратился Гуров к Санину. – Но я бы эту вероятность исключать не стал.

– Сколько нужно, столько и будем работать, – твердо заявил тот.

– Хорошо! Далее, подготовьте мне список сторожей, которые работали в ночи нападений, а то мне некогда их из протоколов выуживать, – попросил Лев. – Выясните, кто из них сегодня работает, – я с этими свидетелями поговорю прямо рядом с местом преступления, а с остальными – у них дома. И с Лешей, и с Зайцевым побеседую, так что вы мне адрес ателье Леши тоже напишите, ну а где больница находится, я еще и сам не забыл. На данном этапе все!

– Все всё слышали? – спросил Афанасий Степанович. – Исполняйте, и срочно! – После того как с подачи Гурова из управления были изгнаны все предатели, он стал чувствовать и вести себя более уверенно.

Офицеры поднялись и вышли, и в кабинете снова остались только Гуров и Кедров.

– Афанасий Семенович, распорядитесь, чтобы мне принесли все без исключения личные дела офицеров – я хочу знать, с кем мне предстоит работать, – попросил Лев.

Личные дела появились почти мгновенно, и Гуров попросил Кедрова разделить их на «чистых» и «нечистых». Сначала Гуров просматривал дела предателей, но его интересовали только фамилии и номера телефонов, которые он выписал в блокнот. Потом он перешел к сторонникам Кедрова, чьи дела просмотрел более внимательно – ему же предстояло иметь с ними дело, вот и нужно было знать, что они собой представляют. Работая, он временами посматривал в сторону телефона в ожидании звонка Романова, а закончив, не выдержал и позвонил сам.

– Саша! Ты чего не звонишь? Ты выяснил, что с детьми? – сейчас при Кедрове уже можно было обращаться к губернатору как обычно.

– Как раз собирался тебе звонить. Тут понимаешь, какая штука… – растерянно сказал Романов. – Короче, они уже действительно дома, причем появились рано-рано утром 27 марта, то есть на следующий день после того, как Диму сначала задержали, а потом в полиции допрашивали.

– Что?! – воскликнул Гуров. – Их что, туда святой дух перенес? Как они могли оказаться дома почти в тот же день, когда пропали? Что их отец говорит? Откуда они взялись?

– Очень удивился, что мы этим заинтересовались, потому что ему сказали, что в интернате объявили карантин из-за эпидемии гриппа, вот их и распустили по домам раньше времени, а то, что привезли на вертолете, так это обычная практика, ничего особенного в этом нет. Вот он ничего и не заподозрил, – объяснил Саша.

– Черт бы побрал этот туман! – не сдержался Гуров. – А еще на чем-нибудь туда добраться можно?

– Пока нет – там через реку нужно переправляться, а лед уже взорвали, – объяснил Романов. – Вот как он сойдет, будем, как и каждый год, понтонную переправу налаживать.

– А не проще мост построить? – укоризненно спросил Лев.

– Ледоходом снесет – это тебе не Москва-река! – хмыкнул Саша. – Да не дергайся ты! Ждать долго не придется, потому что ветер сильный обещают, вот он туман и рассеет.

Поговорив с Романовым и успокоившись, что с детьми ничего плохого не случилось, Гуров попросил Кедрова:

– Афанасий Семенович, выясните, чьи вертолеты в ночь с 26 на 27 марта из города вылетали.

Тот быстро позвонил кому-то из своих подчиненных и, выслушав ответ, развел руками:

– Ни один не вылетал.

Лев встал и, подойдя к нему, сам взял трубку и спросил:

– Скажите, а чьих вертолетов в ту ночь на стоянке в аэропорту вообще не было.

Его собеседник пошелестел бумагой и ответил:

– Стрелкова, Кольцова и Савельева.

– А заявленные маршруты какие были? – продолжал допытываться Гуров. – Впрочем, объясните все господину генералу, он лучше меня ваши края знает.

Кедров взял трубку, все выслушал, а когда он закончил разговор, Гуров его попросил:

– А теперь покажите мне на карте, где что находится, в том числе и поселок, где живут Батюшкины.

Они подошли к стене, на которой висела большая карта области, и Афанасий Семенович стал объяснять Льву Ивановичу, что где расположено. Гуров выслушал его и крепко задумался. И было о чем, потому что ко всем уже существовавшим вопросам прибавился еще один – ни один из заявленных маршрутов не пролегал в той стороне, где жили Батюшкины. Решив, что нечего сейчас над этим голову ломать, со временем все равно все выяснится, он вернулся к столу, взял список сторожей и все прочие нужные ему данные. Посмотрев на часы, Гуров понял, что к сторожам идти еще рано, а вот в ателье наведаться вполне можно.

– Лев Иванович, может быть, вы машину возьмете? Все быстрее будет, – предложил ему Кедров. – Да и в тумане нашем тогда плутать не придется.

– Нет, Афанасий Семенович, хочу пешком пройтись и свежим воздухом подышать, – отказался Лев. – Да и успокоиться мне надо – давненько я с такими сволочами не сталкивался.

Он надел куртку с шапкой и, попрощавшись с Кедровым, вышел. Погода была сырая и промозглая, густой туман бодрости духа тоже не добавлял. Так в придачу ко всему этому, завывая в ветках деревьев, дул такой ветрище, спастись от которого было невозможно, и радовало только то, что он должен был разогнать туман. Конечно, можно было вернуться в управление за машиной, но у Гурова даже мысли такой не возникло, и на это было несколько причин. Во-первых, он не зря в кабинете Кедрова обострил ситуацию до предела – таким образом сделал первый ход, вызывая огонь на себя, и теперь ждал, что предпримет противник, Сафонов. В том, что ему уже сообщили обо всем, что произошло в управлении, Лев ни секунды не сомневался, потому и, дослав патрон в ствол, переложил снятый с предохранителя пистолет из наплечной кобуры в карман куртки, да еще и в руке его держал. А вторая причина была в том, что ему еще предстояло найти бывшего уголовника по кличке Тихий, который здорово помог ему в прошлый раз и, как он надеялся, поможет и сейчас. И светить его Гуров ни в коем случае не хотел, так что лишние свидетели были ему не нужны.

Он медленно шел, чутко прислушиваясь к окружавшей его пелене тумана, когда не столько на слух, сколько благодаря выработанному десятилетиями чувству приближающейся опасности, которое давало о себе знать, словно звоночек в голове звенел, понял, что за ним шли как минимум три человека. Он прибавил шагу, потому что не зря запоминал дорогу и знал, что через несколько домов будет переулок. Главное, чтобы его там не ждали. Дойдя до переулка, он достал пистолет и стал заворачивать за угол по широкой дуге. И совершенно правильно это сделал, потому что прут арматуры просвистел в нескольких сантиметрах от его лица. Он остановился и встал таким образом, чтобы и те, кто шел сзади, и тот, кто только что пытался ударить его прутом, оказались в поле зрения, хотя это были всего лишь размытые туманом силуэты. Стрелять на поражение Гуров не собирался, а выпустил пулю в землю и одновременно приказал:

– Стоять!

Фигуры растерянно замерли на месте, но вот больше он ничего сделать не смог, потому что не успели стихнуть звуки его голоса и выстрела, как где-то сбоку вспыхнули противотуманные фары автомобиля, высветив фигуры в черных масках. Они сорвались с места и бросились бежать в разные стороны, а выскочившие из автомобиля мужчины с криками: «Стой! Полиция!» – за ними. Лев никуда бежать не стал – возраст уже не тот, чтобы за кем-то гоняться, а подошел к брошенной машине и встал рядом, дожидаясь, когда все вернутся обратно. И действительно, через несколько минут к автомобилю подошли запыхавшиеся мужчины, среди которых он увидел Чернова и еще двух офицеров.

– Это была малохудожественная самодеятельность? Или Кедров послал? – спросил Гуров.

– Господин полковник! Ну, не все же в деревне дураки! – ответил ему Чернов. – Сначала вы, простите за откровенность, грубо и безжалостно смешали всех этих сволочей с дерьмом, цинично надругались над их светлыми надеждами на будущее, коленом под зад вышибли со службы, а потом, отказавшись от машины, в таком-то тумане, когда и местный заплутать может, отправились пешком по малознакомому городу. Ну, понятно же, что вы хотели посмотреть, как эта компания на все отреагирует. Так дело было?

– Правильно мыслишь, капитан, – усмехнулся Гуров. – Но, если я так поступил, значит, на свои силы рассчитывал. И хоть одного бы, но скрутил. А вы? Кого вы задержали? Может, не стоило фары включать и во весь голос орать, а подойти тихой сапой и повязать без лишних слов?

– Так-то оно так! И упреки совершенно справедливы – лопухнулись мы, – честно сознался Чернов. – Хотели на испуг взять, а они через заборы, как козлы, сигали, вот и ушли. Только тут в другом дело. Среди тех, кого мы сегодня торжественно из кабинета выпроводили, есть казачок засланный. Вот он-то мне и позвонил! И сказал, что Никитин обо всем Сафонову доложил, а тот его успокоил, сказал, чтобы не дергался, что ситуацию он разрулит, а вот вы, господин полковник, до утра не доживете! Но о том, какими силами готовится нападение на вас, ничего не сказал. Вот мы и решили вас подстраховать! Вас ведь могли просто расстрелять.

– А вот теперь я тебе скажу, капитан, что тех уголовников, которые могли бы это сделать, в области уже нет, а те, что остались, на такое не пойдут, и я это точно знаю! – уверенно сказал Гуров. – Они не дураки и очень хорошо себе представляют, что с городом будет, если меня здесь убьют, – его же в блин раскатают. А с теми, кого Сафонов мог на меня натравить, я бы и сам справился. И поверь мне, что это не бахвальство, потому что я служу в милиции дольше, чем ты на свете живешь! Но за то, что захотели меня подстраховать, спасибо.

– То есть вы изначально знали, кто может на вас напасть? – воскликнул Чернов, и Гуров кивнул. – Вы знаете, мне показалось, что это были…

– Стоп, капитан! – резко сказал Гуров. – Ты молчать умеешь?

– Так точно, господин полковник! – несколько растерянно ответил тот.

– Вот и молчите! – приказал Лев. – И ты, и остальные! И о том, кем вам нападавшие показались, и о самом нападении! Пока молчите! А то вы мне все дело испортите! Я с тобой и остальными здесь не встречался! Ясно? Так надо!

– Так точно! Понял! Есть молчать! – ответил Чернов, но, судя по его виду, не очень-то он и понял.

Тут зазвонил сотовый Гурова. Это оказался Кедров, который взволнованно спросил:

– Лев Иванович! У вас все в порядке? А то тут дежурному сообщение пришло, что в центре города стреляли.

– Не волнуйтесь, Афанасий Семенович! Я жив-здоров и стрелял тоже я, но в землю, так что никто не пострадал, – успокоил его Гуров. – Просто некоторые люди захотели излишне близко со мной познакомиться, а мне это не понравилось.

– Так, может… – начал было Кедров.

Но Гуров не дал ему продолжить:

– Мне ничего не надо, – отключил телефон, а потом обратился к Чернову: – Ну, раз вы уже здесь, то отвезите меня к Леше.

Как оказалось, он не дошел до ателье всего несколько домов. Не так уж много времени прошло с момента их встречи, так что Леша его сразу же узнал, и напоминать ему ничего не пришлось – на Востоке люди долго помнят добро, которое для них сделали. А вот разговор у них получился с большим трудом, потому что портной, привыкший к тому, что ему всегда переводит дочь, по-русски почти не говорил, да и его подмастерья знали его с пятого на десятое. Так что ничего нового Лев не узнал, а только еще раз услышал о том, что Леша собирается через несколько месяцев уезжать в связи с окончанием срока контракта.

Выйдя из ателье, Гуров увидел, что Чернов и остальные так и ждут его в машине, хотя он и сказал, что они могут возвращаться в управление. Сначала он хотел возмутиться, а потом подумал, что второй раз на него сегодня уже вряд ли нападут, так что нечего из себя больше приманку изображать, а лучше с комфортом доехать до больницы. Но вот там он уже серьезно сказал, что они ему больше не нужны, потому что помочь ничем не смогут, а вот помешать – запросто. Офицеры покорно уехали, а он вошел в больницу.

Сменив куртку с шапкой на медицинский халат и бахилы, он пошел в отделение травматологии, где в двенадцатой палате лежал Зайцев. Поскольку в деле имелась фотография, Гуров его сразу же узнал, да даже не будь снимка, он не ошибся бы, потому что вторым больным в палате был седой старик очень преклонного возраста, который сейчас спал. Анатолию Борисовичу было на вид лет сорок, и он принадлежал к тому типу мужчин, которых принято называть «мачо». Обе его ноги были загипсованы и находились на вытяжке, а вот синяки со ссадинами уже прошли, и выглядел он неплохо. Гуров прошел и сел на стул рядом с его кроватью. Услышав шум, тот открыл глаза и посмотрел на посетителя.

– Здравствуйте! Я полковник полиции Гуров Лев Иванович, прибыл из Москвы, чтобы расследовать совершенные в городе преступления, в том числе и нападение на вас. Я понимаю, что вы неважно себя чувствуете, но мне крайне необходимо задать вам несколько вопросов.

– Спрашивайте, – ответил тот слабым голосом. – Но я ведь уже все рассказал.

– И все-таки постарайтесь максимально подробно вспомнить все, что предшествовало нападению, – попросил Лев. – Может быть, вам кто-то угрожал, были какие-то странные звонки или встречи. Словом, меня интересует все, что может иметь к преступлению хоть какое-то отношение.

– Да ничего не было, ни звонков, ни встреч. В тот день мы, как обычно, позанимались, а к десяти часам я ребят отправил обратно в интернат. Прибрался и направился к себе в общежитие – я же приезжий. Пришлый, – чуть усмехнулся он. – Шел, никого не трогая, и вдруг почувствовал удар сзади по голове, а потом темнота. Вот и все!

– Значит, как я понял, в Новоленске у вас ни с кем никаких конфликтов не было? – Тот осторожно помотал головой. – Вы мужчина интересный, может быть, отбили у кого-то девушку или что-то в этом духе?

– Лев Иванович, я еще после развода не отошел, мне не до женщин, – объяснил он. – Почему, вы думаете, я здесь в общежитии оказался? А выставила меня супруга с одним чемоданом. Куда мне было идти? Узнал, что здесь учитель физкультуры требуется, вот и приехал – не на вокзале же жить или к родителям в деревню ехать.

– Сочувствую, а раньше где жили и работали? – спросил Гуров.

– В Якутске, – ответил Зайцев. – Там и родился, и спортом занимался – вольной борьбой, хотя выше кмс не поднялся, и институт закончил, и женился, и развелся.

– А не может быть, что это кто-то из ваших тамошних знакомых решил вам за что-то отомстить? – предположил Лев.

– Да бросьте вы! Я человек неконфликтный, – покачал головой Зайцев и, взяв с тумбочки пол-литровую бутылку с минеральной водой, допил все, что в ней оставалось, объяснив при этом: – Мне тут ребята гостинцев принесли, соленья разные, вот и хочется пить.

– Понимаю, – кивнул Гуров и продолжил: – А ваша бывшая супруга? Кстати, причиной развода можно поинтересоваться?

– Почему нет? Нашла себе более перспективного и денежного. А с учителя физкультуры какой пожиток? – усмехнулся он. – Она у меня бывшая гимнастка, женщина стройная и интересная, ну да бог с ней.

– То есть с ее стороны никаких претензий к вам нет? – уточнил Лев.

– А какие могут быть? – удивился тот. – Квартира изначально ее была, детей у нас нет – у гимнасток частенько с этим проблемы бывают, особого добра не нажили, так что делить нечего было.

– Да, непонятно, кто же мог так на вас обозлиться. Хотя, знаете, у меня такая мысль возникла: а не перепутали ли вас с кем-нибудь? – помолчав, спросил Гуров.

– Знаете, а может быть, – подумав, сказал Зайцев. – Напали-то со спины, лица не видели. На мне куртка была, в которых полгорода ходит, так что да, могли и перепутать.

– Ладно, разберемся. Ну, поправляйтесь! – Гуров поднялся и вышел из палаты.

Но сразу из больницы он не ушел, задержался, потому что ему требовалось кое-что сделать, и, только закончив с этим, он пошел вниз. Из больничного холла он позвонил Романову. Гуров терпеть не мог просить кого-нибудь о помощи, но сейчас был тот случай, когда без нее было не обойтись. И не потому, что нападение могло повториться, а потому, что время поджимало, а дел еще было много, и все их нужно было завершить именно сегодня.

– Саша, мне нужна машина, а то я буду бродить в вашем городе, как ежик в тумане, – сказал Лев. – Прости за наглость, но мне бы хотелось, чтобы ты сейчас направил к областной больнице именно Кузьмича.

– Давно бы так! – воскликнул Романов. – Я и то удивился, когда ты отказался от машины, которую тебе Кедров предложил. Кстати, а что это ты стрелять вздумал? Кто это с тобой решил так тесно пообщаться?

– Потом расскажу, – пообещал Гуров.

– Ладно, подожду, – согласился Саша. – А Кузьмича я сейчас к тебе пришлю.

Этот водитель, возивший еще бывшего губернатора, которому был беззаветно предан, перешел к Романову как бы по наследству от тестя и пользовался полным доверием и того, и другого. Он прожил в Новоленске всю жизнь и мог быть очень полезен Гурову, во всяком случае, адрес Тихого ему было выяснить и легче, и быстрее, чем Льву. Он стоял, обдумывая то, что ему еще предстояло сделать, когда услышал звук автомобильного гудка. Он очнулся и пошел к машине. Когда он сел, Кузьмич спросил его:

– Ну, Иваныч, куда едем?

– Погоди. Вот ты, наверное, почти всех в городе знаешь, так не слышал ли о таком человеке – Захаров Кондрат Силантьевич? – спросил Лев.

– Кондрашка, что ли? Уголовник бывший? – уточнил шофер.

– Он самый, – подтвердил Гуров.

– А чего это он тебе понадобился? – удивился Кузьмич. – Он давно завязал, живет тихо. Ты думаешь, это он со своими ребятами к нападениям причастен?

– Да нет, не думаю. Проконсультироваться с ним хочу, – объяснил Лев.

– Ну, тогда поехали, – сказал шофер, заводя машину.

– Погоди, – остановил его Гуров. – Давай к сторожам, а потом уже к нему.

Сначала они подъехали к нотариальной конторе, возле которой произошло одно из нападений, и Гуров начал стучать сначала в дверь, а когда это не помогло, то в окно. Через некоторое время там показалось лицо пожилого мужчины. Гуров приложил к стеклу свое открытое удостоверение, но тот только покачал головой, давая понять, что не откроет. Но когда увидел рядом с Гуровым Кузьмича, дверь быстро открылась. Рассмотрев Льва как следует, мужчина сказал:

– Погодите, вы же у нас тут вроде уже были?

– Да был он здесь! Был! – подтвердил Кузьмич. – Героев надо в лицо знать!

– Брось, Кузьмич! При чем тут герои? – поморщился Лев и обратился к сторожу: – Я по поводу нападения на китайцев, которое здесь произошло. Вы извините, что я так поздно, когда вы уже на работе, но я это сделал специально, потому что мне нужно знать, как именно это случилось и что конкретно вы видели из окна.

– Так я уже все милиции рассказал, – удивился тот.

– Ты что, рассыплешься, если повторишь? – возмутился Кузьмич.

– Ну, тогда пошли, я вам все покажу, – согласился сторож.

Они вошли в помещение, он подвел их к окну и начал рассказывать.

– Дело было в ночь с 13 на 14 апреля – вот и не верь после этого в чертову дюжину! Ну, стоял я вот здесь и курил в форточку. Смотрю, два китайца вот так, – он ссутулился и свел руки на груди, – вон оттуда – вон туда, – он показал рукой, – просеменили. А тут на них эти налетели! Четыре человека их было. Одежку не разобрал, совсем обычная была, а вот то, что рожи черные, хорошо помню. Ну, думаю, сейчас они этих бедолаг отделают, как бог черепаху. Таких ведь случаев уже три штуки было, это четвертый. За телефон схватился, чтобы милицию вызвать, да так с трубкой в руке и застыл. Рот раззявил и глазам своим не верю. Мать честная! Эти китайцы как начали этих четверых метелить! Батюшки-светы! Минуты не прошло, а хулиганы вот так, – он скривился и раскинул руки, – на земле разлеглись и ни мур-мур! А это все их китайское ушу-шушу! Я телевизор смотрю, видел, как они там умеют драться! Один человек пятерых запросто уложить может, а здесь их целых два было! То-то они оторвались и за своих отомстили! А потом с хулиганов этих черные маски посдергивали, нагнулись над ними, посмотрели на рожи их и словно в воздухе растворились. Тут я очнулся и стал милицию вызывать. Да только к ее приезду хулиганов уже и близко здесь не было, кое-как поднялись и прочь пошкандыбали. Ну, я все, как было, наряду рассказал, да только, боюсь, мне не поверили, но вот пятна крови, что на земле остались, в карман не спрячешь! Это доказательство, что не приснилось мне все это! Не привиделось!

– Скажите, почему вы решили, что это были китайцы? – спросил Гуров.

– А кто же еще? – удивился сторож. – Их одежонка! У нас так только они одеваются. Борис Львович где-то ее закупил в большом количестве, вот им и выдали ее, как спецовку на заводе. Куртка защитного цвета на ватине с серым овчинным воротником, а под ним пуговица, чтобы его при ветре можно было поднять и застегнуть. Штаны такие же утепленные. Валенки с резиновым низом. Да шапки тоже из серой овчины. Китайцы обычно уши у них опускают и тесемки под подбородком завязывают, чтобы теплее было. Да и походка их была, они так же семенят, когда холодно.

– То есть вы решили, что это были китайцы исключительно из-за одежды и манеры ходить? – уточнил Гуров.

– Ну да! – кивнул мужчина, а потом, уставившись в стену взглядом, задумался.

Кузьмич собрался было что-то сказать, но Лев строго посмотрел на него, и тот смолчал, хотя видно было, что недоволен. А мужчина, помолчав, медленно сказал:

– Вот вы сейчас спросили, и я вспомнил. Понимаете, а ветер-то был! И неслабый! А вот воротники у этих китайцев были опущены и уши у шапок сами по себе болтались. Может, просто уже притерпелись к нашим холодам?

– Человек ко всему привыкает, – заметил Лев и, поблагодарив сторожа за рассказ, ушел вместе с Кузьмичом.

Когда они сели в машину, водитель, забыв свое былое недовольство, удивленно сказал:

– Иваныч! Что же получается? Это вовсе не китайцы были? Или среди них действительно мастера восточных единоборств есть, которые по ночам ходят и этих хулиганов наказывают?

– Не торопись судить, Кузьмич, посмотрим и послушаем, что остальные скажут, – задумчиво ответил ему Гуров.

Как вскоре оказалось, остальные случаи – первое нападение и попытка похищения Люси не в счет – прошли по аналогичному сценарию.

– Ну, вот теперь и к Кондрашке, как ты его зовешь, ехать можно, – предложил Лев.

Дом Тихого находился почти в центре города в одном из переулков и выглядел основательно и добротно. Гуров постучал в калитку и был тут же беспощадно облаян собакой. На ее голос откликнулась и хозяйка, крикнувшая с крыльца:

– Чего надо?

– Кондрат Силантьевич дома? – спросил Лев.

– А кто это к нему на ночь глядя? По голосу, так чужой кто-то, – настороженно сказала она.

– Ты мне еще поспрашивай! Побухти! – раздался за спиной у Гурова голос Кузьмича. – К хозяину пришли! Не к тебе! Твое дело дверь открыть да стол накрыть!

– Кузьмич? Ты, что ли? – крикнула она. – А это кто с тобой?

– Нет, Клавдя! Ты у меня сейчас точно словишь! – пригрозил шофер. – Кто надо, тот и пришел!

– Ну, проходите, коли так. Цыть, Дружок! – прикрикнула она на собаку.

Пока они шли через двор, Гуров спросил:

– Ты откуда ее знаешь?

– Так наши дворы задами граничат – мой дом в соседнем переулке стоит. Я ее всю жизнь знаю, – объяснил тот. – Красивая девка в молодости была, но беспутная! И детей непонятно от кого нарожала, и на зоне не раз отметилась. И ведь попадала туда по собственной дурости, а детей бабка воспитывала. Это хорошо, что Кондрашка ее к рукам прибрал, он ее в строгости держит. А как иначе? Клавде крепкая узда нужна, а то она опять сорвется и таких дел натворит, что сама рада не будет.

Они вошли в дом и, вытерев ноги о половик возле двери, направились в комнату, причем Кузьмич впереди.

– Плифет, Кусьмить! – радостно приветствовал гостя Тихий.

Понять этого бывшего уголовника неподготовленному собеседнику было очень сложно – он не выговаривал половину алфавита, но был при этом человеком разговорчивым и по поводу дефекта речи не комплексовал. Сейчас он сидел на диване, на коленях у него примостилась девочка в колготках и кофточке – в доме было очень тепло, а он сам приговаривал:

– Сейтяс тепе тетушка манталинтик потистит, – и действительно снимал с мандарина шкурку.

– Ты тиво длазнисся? – обиженно надула губы девчушка и даже собралась слезть с его колен.

– Солнышко! – бросилась к ней Клавдия и посадила ее на место. – Дедушка не дразнится! Дедушка у нас так разговаривает!

– Добрый вечер, Тихий, – сказал Лев, выходя из-за спины водителя.

– Кулоф! Мы с топой, сто, по колесам? Ты тефо в кости плисол, несфанный, несданный?

– Остынь, Кондрашка! Со мной он, дело у нас к тебе, так что ты, Клавдя, с угощением не затевайся, мы ненадолго, – веско сказал Кузьмич, садясь к старомодному круглому столу, покрытому бархатной скатертью, каких в Центральной России уже не встретишь.

– Снаю я это тело, Кулоф! – не унимался Тихий, вручив девочке очищенный мандарин и спуская ее на пол. Она побежала в другой угол комнаты, забралась с ногами на стул и принялась с интересом наблюдать за происходящим. – Непось, хотесь уснать, не насых ли лук тело эти напатения? Так это не мы!

– Это я и без тебя знаю, – отмахнулся Лев и тоже сел. – Помощь твоя нужна.

– А не нанимался я ментам помокать! – огрызнулся тот. – Отин лас я тепе топлое тело стелал, и путя!

– Тихий, угомонись! – поморщился Гуров. – За то доброе дело я тебе уже один раз спасибо сказал и снова говорю. Только сейчас ты доброе дело сделаешь уже не мне, а всему городу. Сам подумай, как вы будете жить, если китайцы отсюда уедут?

– Ну и пусть уессают! Мы пес них сыли и есте плосывем! – огрызнулся тот.

Увидев, что взрослые ругаются, девочка тихо сползла со стула и выскользнула из комнаты, а так и не тронутый мандарин остался лежать на стуле.

– Э, нет, Тихий! Не проживете! Ты сам, твоя жена, пасынки с падчерицами пойдете навоз из-под коров и прочей скотины выгребать? Клетки на зверофермах и птицефермах чистить? В шахту работать? В теплицах и оранжереях париться? Не пойдете! Значит, что со всем этим будет, если они уедут? А загнется это все! Скотина и птица под нож пойдут! И молоко будет уже не свое, настоящее, а порошковое! И мясо привозное черт-те откуда и черт знает чем напичканное! И мандарин твои внуки уже вот так не бросят! – Гуров показал на стул. – Потому что привозить их будут из-за тридевяти земель, где их еще зелеными сняли, чтобы они в дороге дошли! А вот стоить они будут, как чугунный мост! Так что ты один-единственный, причем кислый, мандарин будешь между ними по долькам делить. А они, прежде чем съесть, на эту дольку разнесчастную еще час любоваться будут! И вместо сказок ты им на ночь будешь рассказывать о том, что в былые времена в вашем городе можно было в любое время года зайти в магазин и купить свежие помидоры с огурцами! Только они тебе не поверят! Хочешь такое будущее? Получишь! А мы пошли! – и он встал из-за стола.

– И куда же это вы, даже чаю не попивши? – бросилась к нему Клавдия и усадила обратно. – А ты, Кондратушка, себя так не веди, душевно тебя прошу! – ворковала она, бросаясь теперь уже к мужу. – Ну, где же это видано, чтобы хозяин дома себя так с гостями вел? Так даже плохие люди не делают, а ты ведь у меня хороший! Самый лучший на свете! Вы тут поговорите, а я сейчас! Я мигом! – и она скрылась из виду.

– Ну и сефо тепе нато от моей клесной тусы? – спросил Тихий.

– Я уже сказал: помощь твоя и твоих ребят нужна, причем только этой ночью. Нужно будет по городу погулять, особо себя не афишируя – я тебе скажу, где именно, – и посмотреть внимательно по сторонам. Может быть, ничего и не произойдет, но, может быть, кто-то опять на китайцев решит напасть. Вот и постарайтесь узнать, кто это и что за китайцы такие, которые ни бога, ни черта не боятся. Вмешиваться только в самом крайнем случае, но, пожалуйста, без трупов и тяжких телесных.

– Я тепе, сто, мальсик, по нотям кулять? По нотям люти спят, а не пликлютений истют.

– А чего не прогуляться-то? Я бы тоже с вами пошла! – весело спросила появившаяся с чайником и чашками Клавдия. – Ночью, когда вокруг тишина и покой! Ни тебе выхлопных газов, ни тебе суеты разной! Идешь и полной грудью дышишь в свое удовольствие да на небо любуешься! Красота! Ты вспомни, Кондратушка, когда мы с тобой гуляли-то в последний раз? И не старайся! Ни разу мы не гуляли!

– Какое непо? Кте ты там сфесты и луну уфитись? – возмутился тот. – Туман на тфоле!

– Так это еще романтичнее, – не растерялась та, умудрившись за время недолгой, но гневной тирады своего мужа уйти и вернуть с тарелкой пирожков. – Кушайте, гости дорогие! – принялась она потчевать Гурова и Кузьмича, разливая чай. – Сама сегодня утром пекла, свеженькие, с капустой. А вот эти с картошкой.

– Клафа! Какая ломантика? Ты с ума сосла? Не фитно ни сги! – уже слабо отбивался от нее Тихий. – Луку вытяни и пальсеф не уфитись! Тепе с тфоим латикулитом в такую покоту только и кулять! А мне потом тепе пояснису фсякой катостью натилать!

– А то тебе это не нравится? – игриво улыбнулась ему она. – Ну, если не хочешь меня с собой брать, так ребят возьми и Дружка заодно. С ним и смотреть ничего не надо! У него нюх такой, что он вам кого угодно сам найдет.

– Ну, собака – это лишнее: залает и спугнет, – возразил Гуров, уже успевший съесть один пирожок и изо всех сил сдерживавшийся, чтобы не взять второй, потому что вкусные они были необыкновенно, а есть хотелось страшно. Он сегодня не обедал и даже успел забыть, что завтракал.

– Ну, нельзя так нельзя! – тут же согласилась она. – Так ребята у Кондратушки почище иного волкодава будут.

– Телт с топой, Кулоф! – махнул рукой Тихий. – Сейсяс лепятам посфоню, стопы сопилались. Покуляем мы этой нотью по улисам. Кте хотить нато?

Гуров объяснил ему, что именно его интересует, и Тихий, подумав, решил:

– Токта мы ластелимся, а сфясь по телефону телсать путем. Если кто-то сто-то уфитит, то посфонит.

– Спасибо тебе, Тихий! – сказал Гуров и положил на стол свою визитку. – Звони в любое время дня и ночи. Ты пойми, это очень важно! А посторонних посвящать я в это дело не могу.

Как ни уговаривала их Клавдия еще посидеть, обещая, что скоро ужин будет, Гуров с Кузьмичом ушли, и уже в машине Лев насмешливо спросил шофера:

– Ну, и кто кого в этой семье в узде держит?

– Да, молодец Клавдя! – восхищенно сказал Кузьмич. – Наконец-то поумнела. Так ведь и годков-то ей немало, под шестьдесят уже.

– Да ты что? – удивился Лев. – Прожить такую жизнь и так сохраниться?

– Наследственность у нее хорошая, мать ее тоже до старости лет довольно молодо выглядела, – объяснил шофер. – Ну, теперь домой?

– Поехали, – согласился Гуров. – Все, что можно было здесь сделать, я уже сделал. Дай бог, чтобы погода улучшилась, тогда я на прииск слетаю.

– Так туман уже рассеивается – ветер-то вон какой! – сказал водитель. – К утру, глядишь, и развиднеется.

По пустым в этот час улицам они доехали очень быстро, да и было-то недалеко. Когда машина остановилась у ворот, Хан, услышав знакомый звук мотора, даже не залаял, а Гуров очень серьезно сказал шоферу:

– Кузьмич, о том, где мы были, что видели, что слышали, никому ни ползвука!

– Даже нашим мужикам? – удивился тот, имея в виду отцов города.

– Даже! В том числе и Романову! – и в ответ на недоуменно-неодобрительный взгляд Кузьмича пояснил: – Я им всем большой сюрприз готовлю.

– Иваныч! А почему мне кажется, что они ему не очень обрадуются? – пристально глядя на него, спросил шофер.

– Потому что живешь давно и не дураком уродился, – усмехнулся Гуров и вышел из машины.

К его удивлению, Кузьмич тоже вышел и объяснил:

– Нечего людей беспокоить, если у меня от калитки ключ есть. Я тебя до двери провожу.

– А то я сам не дойду! – удивился Лев.

– Хочешь близко с Ханом пообщаться? – спросил Кузьмич. – Не советую! Порвет на раз!

– Извини, не подумал.

Кузьмич дождался, пока Лев войдет в дом, и уехал, а встретившая Гурова Наташа радостно сообщила:

– Ну вот! Сейчас и ужинать сядем! Мы без вас не начинали!

К удивлению Гурова, в столовой, кроме Романова, был еще и Фатеев. Они оба, стоя у окна, курили и выпускали дым в открытую форточку. «Странно, чего это Саша в доме вдруг закурил?» – удивленно подумал Гуров, но, встретив бешеный взгляд, которым смерил его генерал, невольно остановился и спросил:

– Что я пропустил?

– Ты какого черта от машины отказался, когда тебе Афоня предлагал? – прорычал Фатеев. – Герой-одиночка, блин! Лихой ковбой с Дикого Запада! Супермен чертов! Борька тебе уже красные штанишки в обтяжку ищет, чтобы уж совсем полное сходство было!

– Лева, ты бы, прежде чем геройствовать, подумал о том, как мы будем твоей жене в глаза смотреть, если с тобой здесь что-нибудь случится! – мрачно заявил Романов. – О том, что мужики мне за тебя голову оторвут, я уже не говорю! В очередь выстроятся! Да еще и передерутся между собой, потому что каждый захочет первым быть!

– Все! – решительно заявил Фатеев. – Без охраны ты больше шагу не ступишь! И это не обсуждается!

– А виновнику торжества высказаться можно? – чувствуя, что начинает заводиться, ернически спросил Гуров. – Интересно, и как же это я, мальчоночка беспомощный, умудрился до седых волос дожить при своей-то работе? – начал он, да вот только продолжить ему не дали, потому что прозвучал поистине генеральский рык:

– Господин полковник! Извольте подчиняться старшему по званию!

– Я не нахожусь в вашем прямом подчинении, – огрызнулся Гуров, даже не заикнувшись о том, что Фатеев в свое время был лишен звания и наград за то, что одни люди посчитали самосудом, а другие – настоящим мужским поступком, потому что это было бы подло.

– А я не о себе говорю, а о вашем прямом начальстве! – рявкнул Фатеев. – О генерале Орлове и заместителе министра! Услышав о том, что вы позволяете себе вытворять, оба ничуть не удивились, зная ваш бешеный характер, но дали генералу Кедрову все возможные полномочия, чтобы привести вас в чувство! Вплоть до немедленной отправки в Москву! – и, сменив гнев на милость, уже мягче сказал: – Лева! Ты об отце с матерью хоть когда-нибудь думаешь? Ты ведь у них один, даже внуков нет. Что с ними будет, если тебя убьют?

– А то они не знают, что я не цветы выращиваю, – буркнул Гуров.

– Лева, я понимаю, что ты привык всегда сам о себе заботиться, но годы-то свое берут, – домашним голосом говорил Василич. – Вот ты в прошлый раз силы свои не рассчитал и рванул по тундре на лыжах! И чем дело закончилось? Десять дней, как миленький, в больнице отвалялся! Сколько было тех, кто хотел на тебя напасть?

– Минимум четыре человека: трое сзади шли, а один за углом с арматурой ждал, – нехотя ответил Лев, естественно, не сказав о том, что его, оказывается, страховали, причем без его просьбы и согласия, а по собственному почину.

– Ну вот! И что было бы, если бы они сбили тебя с ног? – спросил Фатеев. – Да своими ногами и арматурой забили бы насмерть! А тут еще погода, как на заказ! Туман такой, что ни черта не видать! Людей потом хоть пытай, а они ничего увидеть просто не могли, так что и свидетелей бы не было. Ладно! Будем надеяться, что ты все понял и от охраны сбежать не попытаешься! Кто за этим стоит, уже понятно – Сафонов со своими подельниками, которых ты с работы вышиб.

– Теперь я понимаю, почему ты попросил меня убрать его из управления на сегодняшний день – хотел без него там со всеми разобраться! – сказал Саша. – Да, лихо ты их размазал! Ты что, раньше Сафонова знал? Что же ты ничего не сказал?

Гуров не успел ответить, потому что Романова перебил Фатеев:

– Сашка! Подожди! Это все ты и потом успеешь выяснить! Лева! Чьими руками они действуют? У тебя уже есть какие-нибудь соображения на этот счет?

– Есть, но я ими пока делиться не буду – вдруг ошибаюсь? – ответил Гуров.

– Ты никогда не ошибаешься! – отмахнулся от него Романов.

– Но должен же быть когда-нибудь первый раз, – возразил Лев. – Кстати, свежие распечатки готовы?

– На, держи, – сказал Романов, протягивая ему листки.

Гуров просмотрел их и хмыкнул:

– Я так и знал!

– Лева! Не крути! – вцепился в него Федор Васильевич. – Ты что-то знаешь, но не хочешь сказать! И не надо отговариваться тем, что ты можешь ошибаться!

– Лева! Кролики из цилиндра – это красиво, зрелищно и эффектно, черт побери! – напористо и очень раздраженно говорил Романов. – Но сейчас не тот случай, чтобы выпендриваться! Шквал аплодисментов мы тебе потом обеспечим, все ладони отобьем! И «ура» кричать будем! Но потом! А сейчас, будь добр, поделись своими подозрениями!

– Я уже все сказал, – отрезал Гуров и возмутился. – Да что вы в меня вцепились? Одни сутки подождать не можете? Если погода позволит, я завтра к Батюшкиным слетаю. Потом результатов медосмотра дождусь, тогда и буду делать предварительные выводы.

– А если этой ночью опять на китайцев нападут? И убьют кого-нибудь из них, не приведи господи? Как ты тогда со своей совестью договариваться будешь? – бушевал Романов.

– Не дави! – огрызнулся Гуров, потому что хоть уже подстраховался на этот случай, но вдруг произойдет какая-то накладка. – Скажи лучше, для завтрашнего медосмотра в интернате все готово?

– Да, Тамара все сделала. Она предложила поступить так: кровь и мочу у них возьмут прямо на месте до завтрака, а потом их автобусами в больницу отвезут на кардиограмму, флюорографию и все прочее. Я подумал и согласился.

Гуров стоял возле другого окна и, глядя во двор на метавшиеся под ветром кроны деревьев, раскачивался с носка на пятку. Конечно, можно было бы подождать, как будут развиваться события сами по себе, но его, несмотря ни на что, очень беспокоила предстоящая ночь, да и завтрашний день тоже, вот он и решил немного подстегнуть ситуацию.

– И правильно сделал, – сказал Гуров, поворачиваясь к Романову. – Только я бы тебе еще посоветовал завтра охрану и возле интерната, и возле больницы поставить, да и в самих зданиях за подростками приглядывать.

– Что с интернатом не так? – аж подскочил Романов.

– Это еще зачем? – мигом насторожился Фатеев.

– Ну, предположим, какая-нибудь из девочек знает, что беременна или больна чем-то нехорошим. Вот она и может попытаться сбежать, чтобы никто ничего не узнал. Да и парням, бывает, есть что скрывать.

Фатеев же стоял все это время молча и, глядя в пол, усиленно соображал, а потом заявил:

– А поставлю-ка я уже сейчас вокруг интерната охрану – чего до утра ждать? Посидят в машинах, понаблюдают. Авось и увидят чего-нибудь. – Он пристально посмотрел в глаза Гурову, и тот его взгляд выдержал.

– Василич! И ты туда же? – возмутился Романов. – Что они смогут увидеть ночью, если после десяти часов все воспитанники на месте?

– Значит, просто посидят, – настаивал тот. – Пусть анекдоты потравят. А уж утром, Саша, я его оцеплю так, что даже мышь не проскочит ни туда, ни оттуда. И врачей с медсестрами, которые кровь брать будут, тоже охраной обеспечу! Есть у меня боевые девчата, иному мужику сто очков вперед дадут и обыграют! Возьму у Тамарки для них халаты медицинские, вот они от остальных отличаться и не будут. Я вас правильно понял, господин полковник?

– Господин генерал! Это вы командуете объединенными службами безопасности, вам и решать. Но по моему скромному мнению, охрана никогда лишней не бывает, – ответил Гуров.

– В том числе и у тебя, не забывай! – напомнил Фатеев. – Да, впрочем, ты из этого дома сможешь выйти только с Сашкой, Наташкой или Кузьмичом, потому что Хан тебя одного не выпустит. Он зверь серьезный, шутить не любит! И проверять это я никому не посоветую!

– Вы меня еще на ночь наручниками к спинке кровати пристегните, – буркнул Гуров. – Только, Федор Васильевич, не надо сегодня такую явную охрану у интерната ставить, пусть уж лучше рядом с входом какая-нибудь машина сломается и застрянет там до утра.

– Разумно, – подумав, согласился Фатеев.

Романов же рухнул в жалобно скрипнувшее под его тяжестью кресло и потухшим голосом спросил:

– Лева! Неужели это были старшеклассники из интерната? Но как? Зачем? Почему? – Наверное, никто и никогда в жизни не видел Романова таким растерянным.

– Если я все правильно просчитал, то да, – сказал Гуров, решив, что раз Фатеев все понял, то он сам все сможет рассказать, причем не только Романову, но и всем остальным, а вот это было уже нежелательно. – Подробности пока опущу, но это они. Странно, что ни один человек в вашем управлении до этого не дошел своим умом, потому что это настолько очевидно, что просто в глаза бросается. Все нападения, кроме избиения Зайцева, происходили ровно через три ночи на четвертую, а охранники в интернате работают…

– Сутки через трое! – воскликнул Романов и застонал.

– Вот именно! – подтвердил Лев. – Один из охранников, а сегодня как раз его дежурство, ночью выпускал старшеклассников, и они отрывались как хотели, а утром оказывались с битыми рожами, и никакие тренировки тут ни при чем. Так что нужно будет их кровь сравнивать с той, что полиция на месте происшествий нашла, чтобы уже точно знать, кто виновен, а кто – нет. Работы хватит до утра и криминалистической лаборатории тоже.

– Так, может, лучше задержать их, когда они выйдут? – спросил Василич.

– Ну, и что мы им предъявим? – спросил его Гуров. – Что они решили ночью выйти погулять? Ну, вернем мы их обратно – не в «обезьянник» же их за это сажать? Только тогда они насторожатся и могут постараться завтрашней диспансеризации всеми возможными способами избежать. Могут, например, в спальне забаррикадироваться или еще что-то учудить. Что же тогда, на штурм идти? Вот уж шуму-то будет! Скандал разразится такой, что мало никому не покажется, а вы всегда хотели его избежать. По-моему, будет лучше, если они на улицу не выйдут совсем – мало ли у кого и по какой причине могла машина сломаться?

– Правильно решил, – одобрительно заметил Фатеев. – Только у интерната запасной выход есть, вот и посажу я там неподалеку несколько забулдыг, чтобы попьянствовали на свежем воздухе.

– Но я вас убедительно прошу, чтобы никто, кроме нас троих, больше об этом не узнал, – предельно серьезно и очень настойчиво сказал Гуров. – И дело тут даже не в моем пристрастии вытаскивать кроликов из цилиндра, а в том, что может произойти утечка информации.

– Ты хочешь сказать, что кто-то из наших мужиков ссучился? – нехорошим голосом спросил Фатеев.

– Я хочу сказать, что одного из них лихо подставили! – поправил его Гуров. – И сделал это человек, которому он доверяет, или просто кто-то из близких. Поэтому обо всем знаем пока только мы трое, и не дай бог, если узнает кто-то еще. Старшеклассников в школах, конечно, тоже проверить надо. Может, кто-то из них в чем-то и грешен, но они ведь с родителями живут, так что их похождения или неадекватное поведение незамеченными бы не остались. Но основной упор нужно сделать на интернат, потому что воспитатели там при всем желании за всеми уследить не могут, а может, и не хотят. Вот подростки и стали легкой добычей для негодяя.

– Имя! – жестко потребовал Фатеев. – И не говори, что ты его не знаешь! Не доводи до греха! Христом-богом тебя прошу! У меня ведь нервы не железные!

– Неужели вы еще сами не поняли? – усмехнулся Гуров.

– А ну кончай над нами издеваться! – взревел генерал.

– Погоди, Василич! – воскликнул Саша, уставившись на распечатки. – Лева, ты просил меня пробить звонки Сафонова! А он, оказывается, часто с Зайцевым разговаривал! Ну, тем учителем физкультуры из интерната! – пояснил он Фатееву. – Лева! Что же получается? Это Зайцев? – Гуров кивнул, и тот схватился за голову: – Господи! Да что же будет, когда все это откроется? Люди же меня на кусочки растерзают, и будут правы! Как же я не уследил?

– Брось, Саша! У тебя область на плечах, да еще свое хозяйство в придачу – не разорваться же тебе, – попытался утешить его растерянный Фатеев, но тот только мотал головой и глухо, сквозь зубы матерился.

Поняв, что Романов его все равно не слышит, Федор Васильевич повернулся к Гурову:

– Лева, у тебя есть хоть какое-то предположение о том, кто за всем этим стоит и чего добивается? – Гуров в ответ пожал плечами. – Ты нам только направление укажи, а уж дальше мы сами! Ты нас знаешь! – напористо говорил он.

– В том-то и дело, что знаю, – буркнул Лев. – Потом трупов будет не сосчитать! Поймите, подростки для неизвестных мне пока людей – просто средство достижения цели, расходный материал. Непосредственный исполнитель – Зайцев, его крышует…

– Уже все поняли! Сафонов! – воскликнул Саша и схватился за голову.

– Конечно! Такие вещи без прикрытия не делаются! Смотрите сами. – Сев к столу, Гуров достал блокнот и положил рядом распечатку, радуясь тому, что они есть и не придется рассказывать о встрече с Черновым и его друзьями. – Вот это номер телефона Никитина, – он ткнул пальцем в блокнот. – После того как я выгнал их всех из управления, он позвонил Сафонову, – тут Гуров показал на строку в распечатке. – Тот тут же позвонил Зайцеву, – Лев показал на строку в другой распечатке. – И в результате меня встретили! А кого Зайцев мог на меня натравить? Только тех, кого успел приручить, то есть старшеклассников из интерната. А вот кто стоит над Сафоновым и Зайцевым, большой вопрос. Потому и прошу: молчите! Но вот распечатки с телефона Зайцева мне нужны с самого момента его здесь появления, ты слышишь, Саша? И чтобы каждый вечер были новые и его телефона, и, напоминаю, Сафонова.

– Слышу и все сделаю! – тусклым голосом отозвался Романов.

– Ну, хоть какие-то мысли у тебя есть? – не отставал от него генерал.

– Да, твою мать! – не выдержав, заорал Гуров. – Я вам что, Ванга? Или Вольф Мессинг? Все мои логические построения основываются только на фактах или уликах, а у меня пока и тех и других с гулькин нос!

Он лукавил, кое-какие мысли у него уже были, и кое-что в этом направлении он уже сделал, обратившись к Тихому. Но выскажи он свои соображения вслух, эти двое в него вцепятся так, что не отобьешься.

– Сказал же! Давайте подождем только одни сутки! – продолжал Лев. – Даже если я не смогу вылететь к Батюшкиным, то анализы нам все-таки кое-что прояснят.

– Уж не наркотой ли снова запахло? – спросил Фатеев, взглянув в глаза Гурову и, поняв, что так и есть, обреченно вздохнул. – Значит, опять война!

– Теперь я понимаю, почему ты сказал, чтобы кровь у старшеклассников на наркотики брали, а я еще возражать стал! – глухо простонал Саша. – Значит, ты сразу все понял, а я, дурак, на глазах у которого все происходило, не догадался. Да-а-а! Зря тесть на меня область оставил, не справляюсь я.

– Так ты работаешь-то всего ничего, – стал утешать его генерал. – Потерпи! Втянешься, и все пойдет как по маслу. Не боги горшки обжигают!

Есть хотелось все сильнее и сильнее, и Гуров решил вмешаться, чтобы вернуть всех к прозе жизни:

– Хозяин! Ты меня кормить собираешься? Наталья мне обещала ужин, а его и в помине нет.

– Да поняла она, что у нас серьезный разговор, вот и решила подождать, – объяснил Романов.

– Ладно, пойду я, мне еще бойцов озадачивать надо, – сказал Фатеев.

– Подождите, Федор Васильевич, – остановил его Гуров. – Это еще не все! Нужно будет провести по возможности максимально незаметные обыски. Первый – в комнате Зайцева в общежитии, но это лучше сделать завтра, когда большинство жильцов уйдет на работу. Вряд ли он там что-то держит, но чем черт не шутит? А вот второй нужно провести этой ночью в том подвале, где он с подростками занимался. И шмонать нужно по полной программе, я думаю, там много чего интересного найдется, но ничего не трогать и не уносить, а оставить засаду, потому что, как только в городе шум поднимется, а это будет уже завтра к вечеру, туда обязательно кто-то наведается, чтобы следы замести. Вы свяжитесь с Кедровым, у него подходящие квалифицированные кадры для этого дела найдутся.

– Не волнуйся, у меня самого специалисты какие хочешь есть! – заверил его Василич.

– Верю на слово. Дальше. Сафонова без внимания оставлять нельзя, – продолжал Гуров. – Может случиться так, что он решит из города уйти, так его остановить бы надо! Но возможен и другой вариант – его захотят грохнуть, а это тоже нежелательно.

– Присмотрим, конечно, но вот кому же он мог дорогу перейти? – пожал плечами Фатеев.

– Это пока только мои предположения, но боюсь, что я недалек от истины. И вот еще что! – добавил Лев. – Срочно нужно Зайцеву соседа по палате поменять на одного из ваших бойцов – это вы уже с Тамарой решите. Будь он ходячим, попытался бы или сам сбежать, или с чьей-то помощью. Но сейчас, когда его только и можно что с помощью подъемного крана перемещать, он представляет нешуточную угрозу для тех, кто его послал. И ему постараются заткнуть рот, причем навсегда. Вот ваш боец и нужен для того, чтобы его убийство предотвратить, а киллера повязать. И запоет тогда Зайцев во весь голос! Да и камеру наблюдения нужно куда-нибудь присобачить, чтобы доказательства были.

– Понял, все сделаю! – заверил Фатеев Гурова, а потом в сердцах сказал, почти дословно процитировав Крячко: – Эх, да что же нам жить-то спокойно не дают!

Отказавшись поесть вместе с ними, генерал ушел, и они наконец-то сели ужинать. Проголодавшийся Гуров даже не ел, а, что называется, метал в себя одно блюдо за другим, а вот Саша вяло ковырялся вилкой в тарелке. Наташа с беспокойством посматривала на него, но с вопросами не приставала – знала ведь, что, когда они останутся вдвоем, он ей все расскажет. А кому же еще было рассказывать, как не ей, жене, матери его детей, а главное, другу. Женщине, которая не предаст, все поймет, посочувствует без воплей, слез, скандалов и упреков, и пожалеет – а ведь даже самым сильным мужикам иногда до боли душевной хочется, чтобы их пожалели, хотя они никогда в этом и не признаются. И Гуров снова позавидовал Сашке, потому что ничего подобного в его жизни не было – он казался Марии, как она однажды выразилась, автоматом по раскрытию преступлений, лишенным любых человеческих чувств. А ведь ему тоже порой бывало и больно, и обидно, и горько. Но понять его и по-хорошему пожалеть, не унижая его человеческого и мужского достоинства, могла бы только действительно любящая его женщина, а не Мария, которая считала его каменной стеной, за которой так уютно прятаться от жизни, а то, что этой «стене» иногда бывало плохо, она просто не замечала.

В результате таких вот невеселых размышлений, да еще налопавшись от пуза, Гуров долго не мог уснуть, хотя чертовски устал. Ему казалось, что он только-только задремал, как вдруг прямо у него над ухом затрезвонил сотовый, который он по привычке положил на тумбочку возле кровати. Яростным шепотом и крайне непечатно высказавшись в адрес звонившего, он взял трубку, хотя номер был ему и незнаком.

– Кулоф! Ты скасал, сто мосно сфонить ф люпое флемя, фот я и своню, – услышал он ехидный голос Тихого, который не иначе как решил отомстить ему за эту ночную прогулку, вот и не стал ждать утра. – Фстлетили мы тут отнофо китайса, только он не китаес фофсе. Нас он.

– Только одного, не двух? И что значит наш? – спросил мигом и окончательно проснувшийся Гуров.

– Отнофо, – повторил Тихий. – И он фо фсех относениях нас.

– Ты имеешь в виду, что он сидел?

– Та! Холосо сител, потому сто по фене потает лутсе, тем я.

– Как он выглядит? Сколько ему лет, цвет волос, глаз, особые приметы? Тихий! Ну, мне ли тебя учить?

– Как фыклятит, не снаю, потому сто у нефо на паске пыл папский сулок натет, фот он исталека и пыл фесь такой солтый. Пот китайса косил, и отет таксе.

– А ты не мог попросить его этот бабский чулок снять?

– Я поплосил, только он отфетил: «Не нато фам этофо снать, мусыки!», плитем таким тоном скасал, сто у фсех нас фоопсе плопало фсякое селание с ним ласкофалифать.

– Так, может, ты его голос узнал? Вдруг слышал раньше где-нибудь?

– Нет, Кулоф! Я этофо телофека не снаю. Тосно тепе кофолю! Я фсех сителых в колоте знаю, а фот ефо – нет! Плислый он!

– А ты не можешь мне сказать, судя по голосу, сколько лет ему может быть?

– Нет, он хлипло кофолил, не поймесь!

– А больше вы в городе никого не повстречали? Хулиганов каких-нибудь?

– В такую покоту холосый хосяин сапаку на улису не фыконит! Фсе тома ситят. Ты снаесь, какой сейтяс ветел? С нок стуфает! Тумана, плафта, польсе нет.

– Тихий! Ты даже не представляешь себе, какое великое дело ты сделал! – с чувством сказал Гуров. – Спасибо тебе огромное!

– Спасипо на хлеп не намасесь!

– Я найду возможность тебя отблагодарить, поверь! – пообещал ему Гуров.

Отключив телефон, он снова лег, но сна не было ни в одном глазу. То, что подростки, увидев суету каких-то людей вокруг стоявшего возле интерната автомобиля и пьянчуг у запасного выхода, не решились выйти на улицу, было понятно, но вот куда делся второй якобы китаец? Да и с первым ясности немного – то, что Тихий опознал этого человека как сиделого, который хорошо знает блатной язык, еще ни о чем не говорит. Итак, теперь уже окончательно было ясно, что китайцев изображали два русских мужика. Они специально ходили по улицам, привлекая к себе внимание хулиганов обычной для китайцев одеждой и походкой, а когда те на них нападали, избивали, но не убивали и даже тяжких телесных повреждений не наносили, короче говоря, просто учили. А началось это после нападений на Лешу и Люсю. То есть до этого они, может быть, сомневались в том, кто в первый раз напал на китайцев, а потом откуда-то получили подтверждение и решили вот таким образом навести порядок. Но почему они не обратились со своими подозрениями в полицию? Не верили ей? Допустим. Тогда они могли бы пойти прямиком к Романову, благо он, как и его тесть, от людей не прячется, и поговорить с ним может каждый. Но они и это не сделали! А эти закрытые чулками лица? Вряд ли подростки могут знать всех в этом городе. Значит, была у них причина скрывать свою внешность, то есть люди они довольно известные. А если учесть, что Батюшкины чудесным образом переместились в пространстве, но не посредством телепортации, а с помощью самого обычного, но неизвестно откуда взявшегося вертолета, еще и богатые – простым горожанам такая роскошь не по карману. И кончик той ниточки, которая приведет его к этим двум неизвестным, находился в руках детей. Значит, нужно будет постараться вызвать у них доверие, потому что их наверняка попросили молчать о том, кто им помог добраться домой, а молчать они умеют, уже проверено. С какого же боку к ним подъехать, чтобы они все рассказали? Гуров совершенно не умел обращаться и общаться с детьми, так что эта задача казалась ему практически неразрешимой. За этими размышлениями он незаметно для себя и уснул.

Окно комнаты Гурова выходило на улицу, и его разбудил звук автомобильного мотора. Выглянув, он увидел, что это уезжал Романов, несмотря на то, что было еще только около семи. Гуров понял, что Саша вряд ли спал этой ночью, вот и отправился на работу с утра пораньше, чтобы держать руку на пульсе. Решив, что уснуть больше все равно не удастся, он тоже стал собираться, тем более что туман, как и обещали, рассеялся, а значит, можно было лететь к Батюшкиным.

Завтраков наспех в этом доме никто не признавал, так что Наташа, хоть и пришлось ей для этого встать очень рано, подготовилась к нему основательно. Льву Ивановичу спешить было не надо, и он плотно поел, тем более что совершенно неизвестно, когда придется пообедать, если вообще придется. Пока он сидел за столом, Наташа куда-то позвонила, потому что, когда он собрался уходить, оказалось, что его уже ждет джип и два телохранителя, и ему оставалось только смириться с судьбой. Это не были накачанные парни двухметрового роста, у которых шея шире плеч, а просто двое невозмутимых мужчин лет тридцати пяти самой обычной внешности. Но они излучали такую спокойную силу и невозмутимость, что рядом с ними не стал бы волноваться даже параноик с манией преследования. Они посадили Гурова… Именно так, посадили, потому что демонстративно открыли перед ним правую заднюю дверцу автомобиля. Лев не стал спорить и залез внутрь, а потом один из них сел за руль, а второй – рядом с ним.

– Куда едем, господин полковник? – поинтересовался водитель. – Сразу в аэропорт? Вертолет уже готов.

– Нет, сначала в областное управление, – ответил Гуров.

До полиции они добрались в считаные минуты, и Лев, войдя туда, быстро решил все свои вопросы, а затем они отправились в аэропорт. Вертолет уже был готов, а за штурвалом сидел знакомый Гурову Ерофей, причем телохранители сели в вертолет вместе с ним. Поздоровавшись, Лев спросил у пилота:

– И на этот раз автомат прихватили?

– Приказ прошел, – спокойно ответил тот, и они взлетели.

– Я вижу, Федор Васильевич взялся за это дело всерьез, – заметил Гуров.

– Так мы здесь уже воевали, – просто ответил один из телохранителей.

– Ерофей, вы когда маршрут заявили? – поинтересовался Лев.

– Пять минут назад, так что не беспокойтесь, опередить нас никто не сможет, тем более что официально мы летим сейчас совсем в другом направлении, а в нужном нам никто ни вчера, ни сегодня не заявлялся. Да и вообще, все машины на месте, один только Савельев, как обычно, рано утром в Якутск своих гостей развлекаться повез, – неприязненно сказал Ерофей. – Каждое воскресенье отрываются!

– Ты чего говоришь? Они же еще в пятницу улетели, – поправил его один из охранников.

– Ну, значит, он к ним в гости полетел – уже соскучиться успел! – тем же тоном сказал пилот.

– Черт с ним! – небрежно бросил Гуров и, усмехнувшись, сказал: – Только телефонную связь еще никто не отменял.

– Господин полковник, – начал второй охранник. – Матвей Семенович велел вам кое-что передать – вдруг пригодится. Короче, Батюшкин Илья Игнатьевич, 1945 года. Его жена Анастасия Михайловна, ей сорок лет. У них двенадцать детей.

– Сколько?! – подумав, что ослышался, переспросил Гуров.

– Двенадцать, – повторил телохранитель.

– Когда же он успел? – обалдел Гуров.

– Так у них несколько двойняшек, – объяснил тот и продолжил: – Сюда он прибыл после института уже с женой и старшим сыном. Габаритами, сами увидите, он всех наших мужиков переплюнул, и обычно человек непробиваемо спокойный. Но если дело касается его семьи, тут уж берегись! Он ради нее на все, что угодно, готов. Жену и детей любит прямо-таки исступленно. Она у него до сих пор красавица необыкновенная, глаз не оторвать, а в молодости была просто сказочная царица. Вот вскоре после их приезда на прииск один хлыщ, который туда к родне погостить приехал, влюбился в нее насмерть. Начал за ней ухлестывать, просто проходу не давал. Илья об этом узнал и пошел к нему разбираться, а тот ему в глаза заявил, что не по статусу ему, простофиле, такая жена, что все равно он ее у него уведет, увезет в город, и будет она там у него жить, как королева! Слово за слово, началась драка. Хотя? Ну, какая это драка, если Илья его только один раз и ударил, но так, что тот в стенку впечатался. Отвезли его сюда в Новоленск в больницу, помереть он не помер, но на всю жизнь инвалидом остался. А хлыщ этот – племянник жены Назарова, который сейчас начальником прииска работает.

– Посадили Илью? – сочувственно спросил Гуров.

– Нет! – помотал головой охранник. – Кольцов вмешался и сказал, что такие слова он тоже ни от кого бы не стерпел. Только с тех пор жизнь у этой семьи в поселке стала не сахар, хотя и раньше спокойной не была – пришлые же. Но вот при Илье больше никто даже под страхом смерти не произнесет имена его жены и детей, потому что себе дороже – кто знает, что он вдруг за оскорбление сочтет?

– Но главным инженером он все-таки стал, – напомнил Гуров.

– Так он там один с высшим образованием, у остальных техникум и все, – объяснил тот.

– Представляю себе, какие у Батюшкина и Назарова теперь отношения, пусть даже и только рабочие, – покачал головой Гуров.

– Отношения неважные, – согласился охранник. – Но работа – есть работа.

– Ладно! Тогда я, прежде чем с детьми говорить, с ним побеседую, это мне все-таки привычнее, – сказал Лев.

– Да и безопаснее так будет, – добавил охранник.

Когда они приземлились возле поселка, Гуров попросил:

– Мужики, а посмотрите-ка вы все и здесь, и вокруг, нет ли поблизости еще одной подходящей посадочной площадки – детей-то сюда именно на вертолете доставили. Слабо я, конечно, на это надеюсь – времени-то много прошло, но чем черт не шутит? Вдруг там какие-нибудь следы остались? Окурки, обертки, другой мусор.

Ерофей и один из телохранителей обещали поискать, а Гуров и второй охранник пошли в поселок, где легко нашли дом Батюшкина. На их стук первой откликнулась, естественно, собака, а через некоторое время калитка открылась, и Гуров забыл, зачем вообще пришел, – перед ним в накинутом на плечи поверх платья пуховом платке стояла женщина нереальной, сказочной красоты, которую раньше он видел только на картинах Ильи Глазунова. И то, что она была уже немолода, совсем не портило впечатления. Должно быть, она уже привыкла к тому, как на нее реагируют люди. Подождав немного в надежде, что незнакомцы очнутся и скажут, зачем пришли, она спросила сама:

– Что вам надо?

Ее глубокий, звучный голос вернул Гурова к действительности, и он словно очнулся. Откашлявшись, он объяснил:

– Нам нужен Илья Игнатьевич, он дома?

– Он с утра на прииск уехал, но его срочно в контору вызвали, – сказала она. – Он по дороге туда забежал сказать, что обедать домой зайдет. Ждите его, если хотите, но в дом не приглашаю – пересудов не люблю, а муж – особенно.

– Да мы в гости и не напрашиваемся, – ответил Гуров. – Скажите лучше, где контора находится.

– Идите прямо туда, – она повела подбородком вправо. – Рядом с магазином увидите. – И закрыла калитку еще до того, как они успели хоть слово сказать.

Гуров с телохранителем пошли к конторе, и Лев по дороге заметил:

– Видно, несладко ей приходится, если она с чужими людьми даже поговорить нормально боится, а то соседи увидят и бог знает что наплетут.

– Вот и думай после этого, так ли уж хорошо быть красивой, – заметил его спутник. – В больших городах это, может, и счастье, у нас тут скорее проклятье. И бабы за своих мужиков дрожат и на нее косятся, так что подруг у нее нет и быть не может – кто же рискнет рядом с собой такую красавицу иметь? Мужики слюной исходят, и каждый мысленно ее уже не только раздел, но и трахнул не один раз. А какой-нибудь подонок еще и сказанет, чтобы похвалиться перед дружками, что переспал с ней, чего и в помине не было. А те хоть и понимают, что вранье это, но слух-то уже пошел. Так что Илье можно только посочувствовать. Будь он хоть сто раз уверен в том, что жена ему не изменяет, а на душе от этих слухов все равно погано. Вот ему только и остается, что морды бить.

– Это вряд ли! – покачал головой Лев. – Как я понял, чувство самосохранения у местных хорошо развито, так что рисковать никто не будет.

Возле конторы царило нездоровое оживление. Место было людное – магазин же рядом, и собравшаяся толпа, прильнув к окну конторы, с жадным интересом смотрела, что творилось внутри. Прислушивалась к доносившемуся до них через открытую форточку черному мату – орал, надрываясь, какой-то мужчина. Но смысл все-таки можно было понять, и в пристойном варианте это выглядело так:

– Если твой сучонок только рот откроет, я тебя в чернорабочие переведу! Всех пособий лишу! На улицу вышибу! Со всей своей голытьбой побираться пойдешь! Наплодил нищету! Я сейчас полицию вызову, скажу, что ты меня убить грозился, и ты в этот раз точно сядешь! А на Настю твою охотники найдутся! Недолго кобениться будет, когда в доме жрать нечего! Быстро твоя недотрога научится под чужими мужиками ноги раздвигать!

– Он же его специально провоцирует! – крикнул Гуров охраннику.

Грубо растолкав людей, они ворвались внутрь, где, сориентировавшись на крики, влетели в кабинет, но там оказался только один человек. Это был настоящий гигант, который, легко подняв письменный стол, вышибал им дверь в смежную комнату, где, видимо, и спрятался его собеседник. Но дверь, как и все в Сибири, была и сделана и навешена на совесть, так что не поддавалась, хотя и жалобно скрипела.

– Илья! Уймись! – изо всех сил заорал Гуров. – Он же тебя специально провоцировал, чтобы ты сорвался! Будь же ты умнее!

Бросив стол, именно бросив, Батюшкин повернулся к ним, и, увидев его бешеное лицо, Лев понял, что даже вдвоем с охранником они с ним вряд ли справятся – тот просто не владел собой. В наступившей тишине стало слышно, как в смежной комнате надрывался спрятавшийся там мужчина:

– Участковый, черт бы тебя побрал! Быстро в контору! Тут Илья разбушевался! Убить меня хочет! Так что стреляй на поражение! Я тебя потом отмажу, ты меня знаешь! Давай скорее, он уже дверь почти вышиб!

– Хоть не зря умру! – заорал Батюшкин, опять хватая стол.

Гуров с охранником, переглянувшись, бросились к нему и повисли у него на плечах. Они болтались на нем, как белье на веревке, а он, казалось, даже не чувствовал их веса.

– Илья! – орал Гуров. – Я полковник полиции из Москвы. Я специально прилетел сюда, чтобы поговорить с тобой! Я все слышал и знаю, что ты ни в чем не виноват! И твой сын ни в чем не виноват! Я тебе обещаю, что Кольцов мне поверит! Я ему все объясню!

То ли Батюшкину стало все-таки тяжело их на себе держать, то ли до него дошло, что кричал Гуров, но он стал вроде бы успокаиваться.

– Брось ты к черту этот стол, – попросил Лев, и тот опустил его на пол. – Ты тут и так уже разгромил все, что только можно.

– Ты точно полковник из Москвы? – спросил он Гурова.

– Он и правда полковник полиции, – подтвердил охранник. Причем и он и Лев все еще продолжали висеть на Батюшкине.

– Если ты обещаешь больше не бушевать, то я сейчас отцеплюсь от тебя, достану удостоверение и покажу. Договорились?

– Ну, показывай, – согласился Илья.

Гуров и охранник, облегченно вздохнув, встали на ноги, причем руки у обоих дрожали от напряжения, и Лев, достав из кармана удостоверение, показал его мужику. Тот его внимательно прочитал, а потом спросил:

– А чего это я самой Москве понадобился?

Ответить Гуров не успел, потому что в кабинет, точнее, в то, что от него осталось, влетел участковый. В этот пасмурный день на нем почему-то были солнцезащитные очки, и он, держа в вытянутых руках пистолет, закричал:

– Полиция! Стой! Стрелять буду!

Охранник обезоружил его раньше, чем Гуров успел моргнуть, а потом снял с того очки и, плюнув, сказал:

– Господин полковник! Может, вы знаете, где этих клоунов набирают? Нацепил черные очки и вообразил себя крутым американским копом! И это в нашей-то глухомани! Полиция, блин!

– Да это Матренин сын, он с детства с придурью, – небрежно объяснил Илья.

– Оскорбление представителя власти при исполнении им служебных обязанностей… – начал было участковый, но Гуров, выпуская скопившееся внутри напряжение, не удержался и сказал:

– Как известно, дураков не сеют, не жнут, они сами родятся во множестве, – и спросил у Ильи: – Там Назаров за дверью отсиживается?

– Он самый, чтоб его черт побрал! – ответил тот.

Теперь, когда гигант немного успокоился и обстановка разрядилась, Гуров мог рассмотреть Батюшкина получше и увидел, что тот своей мощью, буйной русой шевелюрой, окладистой бородой с обильной сединой и большими голубыми глазами напоминал ему былинного русского богатыря.

– Да-а-а! С тебя Илью Муромца писать надо, – сказал Лев.

– Да писали уже, когда в армии служил, – буркнул тот. – От подначек и насмешек потом не отбрехаться было.

– Не надо было таким богатырем вырастать! Ладно! Давай к делу! Илья, мне бы надо с твоими детьми поговорить, – сказал Лев.

– Нет, полковник. Ты уехал и приехал, а нам здесь жить, – веско сказал Батюшкин. – Я не очень-то понял, что Женька хотел сказать – уж очень путано объяснял, но я своей семье не враг.

– Ничего! Вот он сейчас выйдет и нам все объяснит. Назаров! Я полковник полиции Гуров. Выходите! Обещаю, что вас никто не тронет! – крикнул, подойдя к двери, Лев.

– Не выйду! Откуда я знаю, кто вы! – донеслось оттуда.

– Участковый! Иди сюда! – позвал Гуров. – Вот мое удостоверение, читай вслух!

Участковый громко прочел, а потом обрадованно заявил:

– Евгений Викторович! Это действительно полковник полиции из Москвы! Выходите! Уже можно!

– Нет! – упорствовал тот. – Он этого бешеного не знает! Илюшка меня точно убьет!

– Ну, не хочет, как хочет! Значит, Илья, ты о безопасности своей семьи беспокоишься? Так я тебе ее обеспечу! – подумав, сказал Гуров и спросил у охранника: – Ты по рации с Кольцовым связаться сможешь?

– Запросто! Только работает ли? – с сомнением посмотрев на нее, сказал мужчина.

– Илья! Ты рацию не трогал? – строгим тоном, каким родители разговаривают с нашалившими детьми, спросил Лев.

– Не знаю, – смущенно буркнул тот. – Может, и задел ненароком.

Охранник проверил рацию и, выяснив, что она исправна, заколдовал над ней, в результате чего Гуров смог связаться с Кольцовым, причем по громкой связи.

– Матвей! Это Гуров! Скажи, ты очень расстроишься, если я посажу Назарова? Он такой сволочью оказался! – спросил Лев.

– Вообще-то он нормально работает, но если для дела надо, сажай! – без малейших колебаний ответил Кольцов. – У него зам есть, пусть пока дела принимает, а там видно будет!

«Господи! Какое счастье, когда люди тебе просто верят и не задают массу ненужных вопросов, заставляя обосновывать каждый твой шаг и придираясь к каждому слову», – подумал Гуров,

Тут же раздался грохот – кто-то расшвыривал наваленную в смежной комнате баррикаду, потом, матерясь во весь голос, начал дергать заклинившую дверь, в чем и преуспел, и в результате в кабинет ввалился растерзанный и красный как рак Назаров. Причем не молча ввалился, а с истошным воплем:

– Матвей Семенович! Я ни в чем не виноват! Поклеп! Наговор! Я вам столько лет верой-правдой, как преданный пес, служил! За что?

– Знаешь, Женька! Гурову я верю как-то больше, чем тебе! – раздался голос Кольцова. – Сумеешь оправдаться – хорошо, не сумеешь – сядешь!

– Не сумеет, – подлил масла в огонь Гуров.

– А пока быстренько дела передавай и не вздумай Гурову перечить – в бараний рог скручу! – продолжил Матвей. – Иваныч! Ты его в Новоленск привезешь?

– Обязательно! И даже в наручниках, чтобы не шалил! – ответил Гуров.

– Тогда до встречи, – сказал Кольцов и отключился.

– Участковый! У тебя наручники имеются? – спросил Лев.

– Имеются, – растерянно ответил тот, уже совсем ничего не понимая.

– Вот и накинь браслетики на бывшего начальника прииска, а потом его зама позови, пусть делом занимается, – велел ему Гуров. – А я пока с детьми Ильи побеседую. Ты ведь теперь разрешишь мне с ними поговорить?

– Хороший ты человек, полковник, только в жизни ни хрена не разбираешься, – грустно усмехнулся тот. – Этого ты увезешь, а вся его семейка останется!

– Понял, переиграем ситуацию. – Гуров действительно понял, что семья Батюшкиных живет в этом поселке, как в аду, и сказал охраннику: – Свяжись-ка ты по рации с приемной губернатора.

– Так сегодня же воскресенье, – удивился тот.

– Ничего! Он на работе, – заверил его Лев.

На работе оказался не только Романов, но его секретарша Анна Павловна, которая так и продолжала трудиться в этой должности, несмотря на свои обещания уйти на пенсию.

– День добрый! Гуров беспокоит…

– Лев Иванович! Что случилось? Почему вы по рации, а не по прямому или сотовому? – встревожилась она.

– Все в порядке, так надо! – успокоил он ее. – Соедините меня с Александром Александровичем.

Через несколько минут раздался голос Романова:

– Лева! Что у тебя случилось?

– Саша! Я сейчас на прииске Кольцова, где Батюшкин работает, – сказал Гуров, как будто Саша сам это не знал. – Так вот, не разрешает мне Илья с его детьми поговорить, потому что весьма обоснованно за безопасность своей семьи опасается. Я лично слышал, как Назаров на него матом орал и предупреждал, что если только его сын рот откроет, то он Илью посадит, семью его по миру пустит, а жену – по рукам. И этими своими словами спровоцировал Илью на погром в своем кабинете. А потом вызвал участкового и приказал тому стрелять в Батюшкина на поражение, обещая отмазать. Эта сволочь считает, что он тут бог и царь в одном лице и ему все позволено, – по пунктам перечислил Лев.

– А эта гнида не слишком много на себя берет? – возмутился губернатор. – Надеюсь, ты его уже арестовал?

– Я его задержал, – поправил его Лев, – потому что уж очень мне интересно стало, кого это он так выгораживает? Для кого старается?

– Да мне тоже любопытно. А уж как Витальке это интересно! – выразительно сказал Романов и приказал: – Вези его в Новоленск!

– Саша, тут понимаешь какое дело. Илья-то обстановку в поселке лучше знает, вот и говорит, что Назарова увезут, а его семья останется. Придумай, где нам Батюшкиных поселить, чтобы в безопасности были, пока эта история не закончится, и куда потом переселить, а то им тут все равно жить спокойно не дадут? – спросил Гуров.

– Сколько их человек? – уточнил Романов.

– Илья, сколько вас всего? – спросил Лев.

– Ну, мы с женой, четверо детей, – ответил тот и смущенно добавил: – И собака.

– Я все слышал, Лева! – отозвался Саша. – Вези всех ко мне, места хватит! Уж в губернаторском-то доме их никто не тронет! Я сейчас Наташку предупрежу, чтобы комнаты подготовила, а там что-нибудь придумаем.

– Ну, Илья? Теперь твоя душенька довольна? – спросил Гуров.

– Неудобно-то как получилось, – гигант смутился так, что даже покраснел.

– Сказал бы я тебе, что бывает неудобно, да ты и сам знаешь! Пошли собираться! – велел Лев.

Сейчас, успокоившись, Батюшкин выглядел так мирно и добродушно, что даже не верилось, что еще совсем недавно он, словно неуправляемая стихия, крушил все на своем пути. Оглядевшись, он увидел валявшуюся в углу куртку невероятных размеров, поднял ее, отряхнул и, посмотрев на закованного в наручники Назарова, совершенно серьезно сказал:

– А тебе идет!

Тот только что не взвыл, но от резких выражений воздержался. Участковый тем временем привел бледного до синевы зама, который в ужасе от всего происходящего постоянно икал и никак не мог остановиться.

– Я полагаю, ты все слышал, так что ничего объяснять не надо? – спросил Гуров, на что тот одновременно кивнул и икнул. – Принимай дела у своего бывшего начальника, только побыстрее. И не вздумай расходы на ремонт помещения повесить на господина Батюшкина! Ты их вычтешь из причитающейся гражданину Назарову зарплаты – ведь что-то за этот месяц он уже заработал. И еще! Если с домом Батюшкиных в их отсутствие хоть что-нибудь случится, хоть одна щепка пропадет, я еще и тебя посажу за компанию с Назаровым – уж очень сильно вы все мне не нравитесь! – Заместитель Назарова от ужаса тут же перестал икать, только судорожно сглотнул, подавился и мучительно закашлялся. – А вы, – он повернулся к участковому и своему охраннику, – как они закончат, отконвоируете задержанного Назарова к вертолету. Если он попытается бежать по дороге, стреляйте, не раздумывая – от того, что такая сволочь не будет больше землю топтать, людям только легче дышать станет. Все поняли?

Охранник, понимая, что это была больше игра на публику с целью устрашения Назарова, дабы привести его в пригодное для откровенной беседы состояние, просто кивнул, а вот участковый четко ответил:

– Так точно, господин полковник! Есть стрелять, не раздумывая! Только прикажите, пожалуйста, своему телохранителю, чтобы он вернул мне табельное оружие.

– Вот возле вертолета и вернет, потому что спички детям – не игрушка, – пообещал Гуров, подумав, что этот дуралей действительно от избытка усердия может выстрелить.

Гуров и Илья вышли из конторы на улицу. Сказать, что стоявшие там люди обалдели, значит промолчать. Подобного развития событий никто из них не мог предположить даже в пьяном бреду. Это что же такое должно было случиться, чтобы самого начальника прииска взяли и арестовали совершенно непонятно за что, а вот Батюшкину, который кабинет в щепки разнес, за это ничего не было? Немного в стороне от них стояла белая как мел Настя, все в том же платье, платке и в резиновых котах, как их называют в деревнях, надетых на босу ногу. Наверное, и до нее дошли слухи о том, что происходит в конторе, или она, удивленная визитом незнакомых людей, сама сюда прибежала, чтобы узнать, что случилось. Но вот то, что она все видела и слышала, было, судя по ее виду, несомненно.

– Ну и чего ты с голыми ногами? – пробурчал Илья. – Заболеешь же!

Он скинул с себя куртку, накинул ее на плечи жене, причем той она оказалась почти по щиколотки, подхватил ее на руки и быстро зашагал по улице. Стараясь не отставать, Гуров шел за ними и по дороге думал, как же бабы должны ненавидеть Настю за то, что муж к ней так относится, заботится, на руках носит, на все, что угодно, готов ради нее пойти. Да, такую любовь редко встретишь! Именно любовь, а не партнерство во имя семьи, дома, детей и материального благополучия. Вот и думай после этого, что лучше: брак по трезвому расчету и здравому смыслу или вот такая беззаветная любовь, причем взаимная, которая связывает этих людей всю их жизнь.

Когда они подходили к дому Батюшкиных, Гурову пришлось еще больше ускорить шаг, чтобы войти во двор вместе с ними – ему очень не хотелось общаться наедине со сторожившей двор собакой. Но опасался он зря, потому что это оказалась молодая лайка, грязная, но все равно настолько красивая, что больше походила на большую игрушку.

– Ты не бойся, – пробурчал Илья. – Она не злая, больше подружка для жены и детей, чем сторож – чего у нас брать-то?

Войдя в дом, Гуров огляделся: вокруг все было очень чисто, но, мягко говоря, очень небогато. Хотя, будучи главным инженером прииска, Илья, несомненно, получал немало. Но чтобы достойно содержать такое количество детей, этого было явно недостаточно, так что пособия, которых Назаров грозил лишить Илью, были нелишними.

– Присаживайся, я сейчас! – сказал ему Илья и скрылся с женой на руках в другой комнате, откуда донесся его голос: – Ты согрейся и начинай собираться. Ты же все слышала?

– Слышала, Илюшенька! – ответила ему жена. – Неудобно-то как чужих людей обременять, тем более губернатора.

– Так это ненадолго! – успокоил ее он. – А потом уедем куда-нибудь, как всегда мечтали.

Вернувшись к Гурову, он начал собирать на стол, предупредив:

– Сейчас чай поставлю, тогда и поговорим.

Управился он быстро, поставил на стол блюдо с нарезанным пирогом, разлил чай и только после этого спросил:

– Так о чем ты со мной поговорить хотел?

– Илья, речь пойдет о делах неприятных, так что я прошу тебя держать себя в руках, – начал Гуров. – Скажу сразу, я знаю, что твой сын ни в чем не виноват, но мне нужно знать всю правду и об этом случае, и обо всем остальном. Молчать Дима умеет, это я уже понял, а мне нужно, чтобы он мне все откровенно рассказал, и Ольга тоже.

– Ну, то, что мои дети ни в чем не могут быть замешаны, я и без тебя знаю, – уверенно ответил тот. – Только ты объясни сначала, в чем там дело и о чем Димка молчать должен.

– Обязательно расскажу, но ты сначала скажи мне, как твои дети дома оказались, – попросил Гуров. – Поверь, это очень важно.

– Ну, 26-го днем позвонил мне почему-то с Ольгиного телефона какой-то мужик, – начал Батюшкин. – Сказал, что он из интерната, где объявили карантин и поэтому решили распустить детей по домам. Вот и привезут моих вертолетом, когда до них очередь дойдет, может, ночью, а может, утром. Ну, это практика известная, такое уже было, вот я и не удивился. Жену только предупредил, что дети возвращаются, и все. И действительно, где-то под утро я услышал, как вертолет неподалеку тарахтит. Вышел за ворота и на звук пошел, чтобы детей встретить, а тут они и сами мне навстречу бегут. А невдалеке кто-то стоял и курил – я огонек сигареты видел, наблюдал, наверное, чтобы дети нормально до дому добрались – темно же, а фонарей у нас тут нет. Потом огонек исчез, а там и вертолет улетел. Ну, дети стали дома жить, по хозяйству помогали. Друзей у них здесь нет – так уж получилось, вот они и за ворота-то не выходили. В общем, все нормально было. А сегодня утром я еще затемно на прииск уехал, а тут меня Назаров в контору дернул. Я приехал, а он передо мной только что травой-муравой не стелется, хотя на самом деле ненавидит лютой ненавистью.

– И я знаю, почему, – покивал ему Гуров.

– Тем лучше. Я сначала ничего понять не мог, смотрю на него, как баран на новые ворота. Ну, тут уж он открытым текстом мне и сказал, что влип Димка в очень нехорошую историю, и счастье великое, что никого за собой не потащил, а промолчал. Вот пусть он и дальше молчит, потому что самому ничего не будет – ему еще только тринадцать лет, а вот другие из-за его болтливости пострадать могут. А уж он мне за это и премиальные в размере оклада выпишет, и детей моих младших в санаторий отправит… Словом, наобещал мне молочных рек с кисельными берегами. Я ему сказал, что доносчиком мой сын никогда не был, но вот если кто-то все сам поймет и прямо его спросит, то он ответит, потому что врать не приучен. Ну а что было дальше, ты сам и видел, и слышал. А разговаривать со своими детьми я тебе не разрешал потому, что заместителем у Назарова работает брат его жены, так что арест своего родственника он мне не простил бы!

– Скажи, а почему вы отсюда не уехали? – удивился Гуров. – Ведь живете же, как во вражеском окружении!

– Почему «как»? – невесело усмехнулся Илья. – Только ехать нам некуда.

– Ну, к родителям Насти. Или к твоим родителям, – предложил Лев.

– Мои не примут, – усмехнулся Илья. – Я же из семьи священника. Единственный сын, а остальные девчонки. Отец хотел, чтобы я, как и все в нашем роду, по его стопам пошел, а я после армии другую стезю в жизни выбрал. Вот он мне этого и не простил.

– Но бог же заповедовал прощать, – напомнил ему Гуров. – Кому, как не священнослужителю, это знать!

– А то, что теория с практикой иногда не стыкуются, ты не слышал? – вопросом на вопрос ответил Батюшкин. – Так что я как ушел из дома, так больше туда не возвращался. Учился и работал, а летом особенно. Мы строили теплицы в одной деревне, там-то я Настю и повстречал. Посмотрел и понял, что просто умру, если она моей женой не станет. Я ей тоже понравился, потому что под юбку залезть не норовил, да и на сеновал не зазывал – воспитание другое. А у нее своя беда. Семья у них очень небогатая, а посватался за нее сынок главы районной администрации. Партия более чем завидная. Вот и просватали ее, у нее самой не спросив. А ей было лучше в омут головой, чем за него замуж, потому что сыночек этот, родителями донельзя забалованный, своими похождениями и гулянками не только на весь район, но и на всю область прославился, так что цену ему знали, но деньги! А главное, что ни парню этому, ни его родне сама Настя, девчонка деревенская, была сто лет не нужна. Он хотел перед другими выпендриться, какая у него жена писаная красавица – вот такой бзик на него нашел. Топнул ногой и заявил: «Хочу!» А его родители, видимо, понадеялись, что он, на ней женившись, угомонится. Вот я ее, можно сказать, прямо из-под венца и увел, а остальные ребята в бригаде моей нас прикрыли. Так что к ее родне нам тоже ходу нет. После института я и подался сюда с ней и с Егором – это наш старший, – объяснил он, – потому что здесь жилье обещали. Но, даже несмотря на это, желающих забраться в такую даль все равно не нашлось. Один я таким дураком оказался.

– Почему же ты не попросил Кольцова перевести тебя на другой прииск? – продолжал расспрашивать его Гуров.

– Я обратился к нему, когда он вскоре после того случая сюда приехал. Только он ответил, что и там ничего не изменится – нечего, мол, было на такой красавице жениться. А тут, по крайней мере, все уже меня знают, второй раз не сунутся. Да и свободного жилья там не было.

– И за двадцать лет не нашлось, – помотав головой, язвительно сказал Гуров. – А где у тебя старшие дети – я слышал, что у тебя их всего двенадцать?

– Слава богу, после армии ни один в этот гадючник не вернулся. Кто в армии по контракту остался, кто просто работает и учится. Сейчас только эти четверо с нами и остались.

– Наверное, и внуки уже есть? – улыбаясь, спросил Гуров.

– Нет, никто не женился, – покачал головой Батюшкин. – Понимаешь, мечта у нас есть, на нее всей семьей деньги копим. Хотим, как наберется достаточно, уехать отсюда и дом себе настоящий, большой построить, и жить там всем вместе, да не в тесноте. А уж про то, что не в обиде, я и не говорю, этого у нас никогда не было.

– И дочки тоже не замужем? – удивился Лев.

– У нас одна дочка – Оля, – остальные парни, – ответил Илья.

– Наверное, в мать пошла? Такая же красавица? – предположил Гуров, представив себе, что увидит сейчас сказочную царевну.

– Нет! – покачал головой Илья. – Ты знаешь, о чем моя жена всегда молилась, когда беременная была? О том, чтобы дети на меня похожими рождались, а не на нее, потому что свою красоту всегда проклятием считала. И услышал бог ее молитвы, все как один моя копия.

– Но почему? Вряд ли к ней после того случая какой-нибудь мужик решился близко подойти, – удивился Лев.

– Хуже! – выразительно сказал Батюшкин. – С ними бы я разобрался. После того как племянник Назарихи – это мы здесь так жену Назарова зовем, – объяснил Илья, – в больницу попал, эта дура-баба заявила, что Настя ведьма, потому что обычная женщина такой красивой быть не может, и сама ее племянника приворожила! А в такой глухомани, где на краю поселка шаман живет, много ли людям надо, чтобы в такую ерунду поверить? Вот с тех пор все и пошло. Жену все стали ведьмой считать, только что вслед не плевали, а наших детей, соответственно, ведьминым отродьем.

– Да, вам действительно нужно отсюда уехать! И, кажется, я смогу вам в этом помочь. Не буду пока ничего говорить – вдруг не получится? Но я все-таки надеюсь на лучшее, – сказал Гуров.

– Так что там в Новоленске случилось? – вернулся к делу Илья.

– Дима по просьбе или приказу какого-то человека купил петарды, которые потом во дворы некоторых людей ночью бросили, вот одна женщина от испуга и умерла – сердце не выдержало, – рассказал Лев.

– Вот оно в чем дело, – покачал головой Батюшкин. – Об этом случае даже здесь все слышали и знают, чья жена погибла.

– Тогда ты понимаешь, что мне очень нужно поговорить с Димой и Ольгой, в твоем присутствии, конечно, – уточнил Лев. – Уж слишком много вопросов к ним у меня накопилось.

– Ну, давай попробуем. Только ты уж поаккуратнее, а то ведь сам видел, что бывает, если мою семью обижают, – предупредил Илья и позвал детей.

– Ты меня не стращай! – поморщился Гуров. – Меня за более чем тридцатилетнюю службу уж кто только и чем ни пугал, так что я мало чего в жизни боюсь.

И вот перед Гуровым уже сидели Дима с Олей, а он все не знал, как начать разговор. Потом, мысленно махнув рукой, он решил, что в такой семье дети должны взрослеть быстро, вот и нужно говорить с ними, как со взрослыми, тем более что они были ненамного ниже его ростом – точно в отца пошли.

– Ребята! Я полковник полиции из Москвы, и зовут меня Лев Иванович Гуров, – он показал им развернутое удостоверение, которое они с большим любопытством разглядели, а потом с не меньшим уставились на него самого. – Я прошу вас откровенно ответить на мои вопросы и обещаю, что ничего плохого ни с вами, ни с родными не случится. Слово офицера даю.

– А Димку в Новоленске тоже офицер полиции допрашивал, и тоже полковник, – серьезно возразила ему Ольга. – Почему же мы вам верить должны?

– Дима! Хочу тебе сразу сказать, что полковник Сафонов, который тебя допрашивал, больше в полиции не работает. Более того, против него будет возбуждено уголовное дело, так что опасаться вам нечего.

В подробности Лев предпочел не пускаться, потому что черт его знает, как Илья отреагирует на то, что этот подонок орал на его сына, держал в КПЗ, а потом отправил одного поздно вечером в интернат. Вдруг рванет в Новоленск отношения с Сафоновым выяснять?

– И кто же его оттуда вышиб при его-то связях? – удивился Илья. – Даже здесь у нас все знают, чья он родня.

– Вот мы вместе со Стрелковым его и вышибли, как ты изящно выразился, – ответил Лев и положил перед ним свой сотовый. – Вот тебе телефон, можешь позвонить в областное управление дежурному и проверить.

– Свой есть, – отмахнулся Батюшкин. – А звонить не буду, на слово офицера понадеюсь. Но смотри! Если с моими детьми чего случится, не обессудь!

– Илья! Мы уже все выяснили! Чего же повторяться? – укоризненно сказал ему Гуров и обратился к мальчику: – Дима! Скажи, пожалуйста, кто дал тебе деньги и попросил купить петарды? – Мальчишка молчал. – Дима! Назаров страшно кричал на твоего отца и грозил всеми возможными неприятностями, если только ты назовешь имя этого человека. Скажи, кого он может так яростно защищать? – Мальчишка продолжал молчать. – Мальчик, ты ведь уже, наверное, видел, что твоя мама собирает вещи. Сегодня мы все на вертолете вылетим в Новоленск, и вы будете там жить в доме губернатора до тех пор, пока вся эта история не закончится, а потом переедете на новое место, так что бояться нечего.

Но и это не произвело на Дмитрия никакого впечатления, и тут Гуров догадался. Он повернулся к Батюшкину и спросил:

– Илья! У Назарова есть дети?

– Да, сын Витька, один он у них. Редкостная мразь! – помотал головой тот. – Избалован так, что дальше некуда. Тоже в интернате живет.

– Дима! Ответь мне прямо, это был Витька? Это он попросил тебя купить петарды? – спросил Лев.

Мальчишка кивнул, а вот его сестра добавила:

– Только Витька никогда не просит, а приказывает, и его многие слушаются, потому что он богатый и, если захочет, может человеку что-нибудь купить или подарить.

– Почему же ты не отказался? – удивился Гуров.

– Ага! Мы это уже проходили, – пробурчал мальчик. – Только потом Витька своему отцу, как тогда, на меня всяких гадостей наговорит, что я, мол, его обижаю, и это папе опять боком выйдет.

– Ну, теперь Витькиной власти над тобой пришел конец, потому что его отец больше не работает начальником прииска, его уволили, – сообщил ему Гуров.

Дети застыли, невольно открыв рот и уставившись на Льва во все глаза, а потом перевели свои взгляды на отца.

– Да, Матвей Семенович его действительно уволил, а вот Лев Иванович еще и арестовал, – подтвердил он.

– А кто вместо него? – тут же спросила Ольга, с надеждой глядя на отца.

– Не я, – поняв ее взгляд, ответил тот. – Червяков дела принял.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул Дима. Видимо, в этой семье даже дети знали истинное положение дел на прииске.

– Да вам-то теперь какое дело? Для вас это уже прошлое, – удивился Гуров и продолжил: – Дима, ты, конечно, знаешь, что Витька и его подельники сделали с этими петардами – они забросали ими дворы некоторых людей, в результате чего жена одного из них умерла. – Мальчишка, не поднимая глаз, кивнул. – Узнав об этом, Витька испугался и велел тебе молчать, да еще и пригрозил чем-то. Именно поэтому ты и молчал, когда тебя привезли в полицию. Так дело было? – Дима снова кивнул. – Чем он тебе угрожал? – В ответ молчание. – Что он расправится с твоими братьями или сестрой?

Дети, потупившись, молчали, и только Ольга, не поднимая головы, искоса глянула на отца и снова уставилась вниз. Гуров вздохнул и попросил Батюшкина:

– Илья! Выйди, пожалуйста. Дети знают не только то, как ты их любишь, но и какой у тебя характер. Вот они и боятся при тебе говорить, потому что ты, услышав что-то оскорбительное, можешь не сдержаться и броситься разбираться с обидчиком. И в этот раз это может закончиться весьма трагично уже для тебя.

А Илья тем временем разительно изменился: только что это был, несмотря на все пережитые его семьей невзгоды, большой и добродушный дядька, а теперь он превратился в разом сжавшуюся пружину, готовую вот-вот распрямиться, и тогда пойдут клочки по закоулочкам: лицо превратилось в каменную маску, желваки ходили ходуном, а глаза сверкали холодным металлическим блеском.

– Нет уж! Я тут посижу! – решительно заявил он.

Гуров только удрученно покачал головой, но делать было нечего.

– Хорошо, оставим эту тему, хотя я уже и сам кое-что понял. Тогда скажи мне, Дима, кто еще вместе с Назаровым бросал петарды? Конечно, ты можешь не знать этого точно, но ведь какие-то предположения у тебя могут быть? Ты же лучше знаешь ситуацию в интернате, чем я. Кто входит в компанию Витьки?

– Вот пусть он их сам и выдает, – опустив голову, пробурчал мальчик.

– Дима, то, что я прошу тебя мне рассказать, это не донос. Это называется помощь следствию, – объяснил Гуров. – Вот вы прилетели сюда 27-го числа рано утром и не знаете, что произошло в городе после этого. А там разгромили музей, ударили по голове сторожа, отчего тот умер, четыре раза нападали на поздно возвращавшихся с работы китайцев, в результате чего два человека попали в больницу, пытались похитить, чтобы потом изнасиловать, дочь портного Леши.

Гуров специально не стал уточнять, что настоящее нападение было только одно, а вот в остальных трех больше пострадали сами нападавшие, да и похищение Люси тоже не удалось.

– Димка! – каким-то мертвым голосом сказал Илья. – Они тебе угрожали тем, что изнасилуют Олю? Ольга! Они с тобой что-то сделали? Отвечай! Сделали?

Произошло именно то, чего Лев так боялся: услышав о том, что кто-то угрожал его детям, Илья потерял контроль над собой и был сейчас вне себя от ярости. Гурову теперь оставалось только сидеть и ждать, когда тот успокоится.

– Папа! – закричала девочка, бросаясь ему на шею. – Они со мной ничего не сделали! Честное слово, ничего! Они же не самоубийцы! Они же знают, что ты их за это убьешь! Просто ругались и угрожали, но ничего не сделали!

– Папа! Неужели ты думаешь, что я бы это допустил? – солидно заявил Димка. – У них для этих дел свои девки есть.

Чувствуя на своей шее руки дочери, Илья начал понемногу успокаиваться, а вот Гуров очень заинтересовался последней фразой мальчика и решил, что попозже обязательно вернется к этой теме. Как ни странно, но этот инцидент пошел Льву только на пользу, потому что Батюшкин, залпом выпив остывший чай, к которому, кстати, никто за столом так и не притронулся, как и к пирогам, решительно потребовал:

– А ну рассказывайте дядя Леве все как на духу! Ольгу они тронуть побоялись, так она же там не одна девочка на весь интернат! Может, какую другую обидели! А у нее что, родителей нет? За нее никто душой не болеет?

Дети переглянулись, и Димка осторожно начал:

– Вообще-то компания у них девять человек, все дети каких-нибудь шишек. У них даже спальни свои: в одной – четыре человека, в другой – пять. У них там и телевизоры, и холодильники, и все остальное есть. Они словно на другой планете живут: хотят – ходят на уроки, не хотят – не ходят. Они и учителей не слушаются, а одна из-за них, очень молодая, даже уволилась, потому что они к ней приставали и всякие гадости говорили. И все выходки им с рук сходят, потому что их родители к директору с пустыми руками не приезжают, а он подарки любит. Вот он и объясняет всем, какие они сложные дети, что у них переходный возраст и все такое, и к ним нужно быть особенно внимательными и терпеливыми. И деньги у них у всех всегда есть, вот остальные перед ними и заискивают. Крохи с барского стола подбирают.

– И девчонки? – спросил Гуров, помня слова мальчика о том, что «другие девки есть».

– Теперь да, а раньше в их компании только одна Надька Рыжая была, командовала ими, как хотела, – ответил тот.

– Это не фамилия, просто у нее цвет волос такой, а на самом деле она Артамонова, – объяснила Оля. – А зовут ее так, чтобы от других Надь отличать. У нас там есть Надя Черная, Надя Толстая, Надя Белая, а ее вот Рыжей зовут.

– У нее родители тоже какие-нибудь шишки, как вы с братом выражаетесь? – как бы между прочим спросил Гуров, на самом деле насторожившийся, услышав о цвете волос этой неизвестной пока Надьки.

– Да нет, просто… – Ольга покраснела, помолчала, а потом продолжила, осторожно подбирая слова: – Раньше она одна с ними водилась, а потом таких еще несколько девочек стало. Вот она и бесится и на всех срывается, потому что теперь на нее внимания стали меньше обращать. А она изо всех сил хочет, чтобы все было по-прежнему, вот и выделывается.

– Оленька! Ты меня прости, но я должен уточнить, чтобы быть уверенным, что я правильно тебя понял, – сказал Гуров и стал не менее осторожно, чем она, подбирать слова, что было нелишним в свете присутствовавшего при разговоре Ильи. – Ты хотела сказать, что раньше одна Надька Рыжая вступала в половую связь с парнями из компании Назарова, а потом появились еще несколько девочек, которые занялись тем же, и она перестала быть центром мужского внимания? И теперь, чтобы вернуть его, она совершает разные поступки, причем, как я понял, не очень хорошие? Так?

– Да! – прошептала девочка.

– Да что ж у них там, бордель, что ли? – воскликнул побледневший как мел Илья.

– Похоже, что нравы там весьма вольные, – заметил Лев, хотя и раньше предполагал нечто подобное, потому что иначе не стал бы предлагать Тамаре провести еще и весьма специфичный осмотр девочек. – Оля, а давно эти другие девочки стали уделять такое внимание мальчикам?

– После того, как начали в секцию ходить, – сказала она.

– А ты сама ни разу там не была? – спросил Лев, и Оля отрицательно покачала головой. – А почему? Тебе это было неинтересно? Неужели даже из любопытства не заглянула?

– Сначала я туда пошел, чтобы все посмотреть, – солидно заявил Дима. – А потом Оле запретил туда ходить.

– И что же тебе там не понравилось? – поинтересовался Лев.

– Все! А Зайцев особенно! – кратко ответил мальчик.

– Странно! Обычно такие взрослые мужчины подросткам нравятся, они стремятся им подражать и все такое, – сделал вид, что удивился, Гуров.

– Вот пусть дураки им и подражают! – сердито сказал Дима. – Он, например, над якутами и эвенками смеется и называет их недоразвитым быдлом. А я знаю, что они хорошие люди, потому что у нас в интернате много их детей есть, и я с ними дружу. И китайцы тоже хорошие люди, они честно работают, и никому никакого вреда от них нет. А он говорил, что они всю Россию заполонили и гнать их надо в три шеи. А еще говорит, что люди делятся на хищников и их добычу, и чтобы в жизни чего-то добиться, надо быть сильным и беспощадным хищником, а слюнтяи так на обочине жизни и останутся. И нужно смолоду учиться быть безжалостным и давить всяких нелюдей, если хочешь чего-нибудь в жизни добиться. Только я думаю, что, если у умного человека есть совесть, он все равно никогда хищником не станет и добычу выискивать не будет. Он и без этого всего добьется!

– Мне тоже Зайцев не понравился, ненастоящий он какой-то! – добавила девочка. – Словно из телевизора вылез. А еще он противный! Масленый и липкий!

– То есть он во время уроков физкультуры излишне крепко прижимал к себе старшеклассниц? – уточнил Гуров и тут, сообразив, что он ляпнул, мгновенно повернулся к подобравшемуся, словно для броска на врага, Батюшкину и быстро сказал:

– Илья! Успокойся! Зайцева уже кто-то встретил вечером, и сейчас он лежит в больнице с переломами обеих ног и отбитыми внутренностями!

– Не перевелись еще мужики на Руси! – удовлетворенно заявил тот, и его слегка отпустило.

– Ну и бешеный же ты мужик, Илья! – вздохнул Гуров и попросил: – Дети! Вот теперь, когда вы знаете, что случилось после вашего отъезда из Новоленска, я вас очень прошу: продиктуйте мне, пожалуйста, фамилии тех, кто входит в компанию Назарова, и его прихлебателей. И прошу вас никого не пропустить, чтобы никто из этих мерзавцев не ушел от наказания. Вспомните об избитых китайцах, о разгромленном музее, об убитом стороже, о попытке похищения дочери портного, и вы поймете, что это справедливая просьба. Представьте себе, что будет, если кто-то из этих подонков останется в интернате. Кто поручится за то, что эта история не повторится?

– А директора интерната ты куда денешь? – усмехнулся Илья. – Руководство-то останется! И отольется потом моим детям их откровенность!

– А ты еще не понял, что директор и все прочие разделят судьбу Сафонова и Назарова? И я тебе за это ручаюсь! – твердо заявил Гуров. – Да даже без моей просьбы Романов пройдется по этому заведению железной метлой, и люди будут молиться о том, чтобы не сесть, а хоть где-нибудь устроиться дворниками, уборщицами или сторожами! Уж я-то его знаю!

Дети шепотом посовещались и стали диктовать. Сначала это были фамилии из компании Назарова, потом пошли их верные и давние сподвижники, за ними вновь приобщившиеся к избранным девочки и мальчики, а завершили список все те, кто регулярно посещал секцию.

– Спасибо вам большое, ребята, – сказал Гуров и, улыбнувшись, спросил: – И еще! Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: где же вы вертолет нашли, чтобы так быстро домой добраться?

– А вот об этом мы ничего говорить не будем! – решительно заявили они в один голос. – Мы обещали молчать и слово свое сдержим!

– И действительно, – поддержал их отец. – Люди доброе дело сделали, а вдруг у них из-за этого неприятности будут?

– Я вам всем обещаю, что никаких неприятностей у них не будет! Слово офицера! – заявил Лев, но дети на это только покачали головами. – Поймите, мне не нужны мелкие подробности. Просто расскажите, как все было в общих чертах, – попросил он, но с тем же успехом. – Да что мне, поклясться, что ли? – возмутился Лев. – Я готов, скажите, чем?

– У вас мама жива? – спросила Ольга.

– Ты хочешь, чтобы я поклялся жизнью своей матери? – воскликнул Гуров. – Ну, нет! Это, девочка, не пройдет! А вот своей жизнью, пожалуйста! Так вот! Чтоб я сдох, если причиню этим людям хоть какие-нибудь неприятности!

Дети переглянулись, и Ольга осторожно и медленно начала, тщательно подбирая слова:

– Когда Диму увезли в полицию, я с братьями после уроков туда побежала, чтобы узнать, что случилось. И мы слышали, как Сафонов на него орал и грязно ругался, как ему угрожал, а потом велел отвести в КПЗ…

– Что?! – заорал, вскакивая, Илья. Гуров тоже вскочил, уже прикидывая, как и куда ему бросаться, чтобы остановить разгневанного отца, приговаривая:

– Спокойно! Илья! Спокойно! С Сафоновым разберется Стрелков! И поверь, что тому мало не покажется! Сафонов его очень сильно подставил, и Геннадий Архипович ему этого так просто не спустит! И я ему верю!

Хозяин прорычал в ответ что-то невразумительно-угрожающее, и Гуров, опрометчиво решив, что самое страшное уже позади, снова обратился к девочке:

– Что было дальше, Оля?

– Мы там на стульях сидели и Диму ждали. А потом тот полковник, что на Диму орал – я его по голосу узнала, – нас выгнал, сказал, что нечего здесь рассиживаться, что мы с братом теперь не скоро встретимся. Мы вышли и возле двери стояли, замерзли, но все равно ждали. А потом меня один дяденька тихонько из-за угла позвал. Я к нему и пошла.

– И ты не испугалась? – удивился Гуров. – А вдруг он хотел тебе какое-то зло причинить?

– Нет, – покачала головой она. – У него глаза добрые. Он мне сказал, что жизнь Димы в опасности и…

Ох, зря она это сказала! Взревев раненым буйволом, Илья вскочил и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы вдруг в дверях не появилась Настя. Она подошла к мужу, который мгновенно стал кротким, как ягненок, мягким движением руки усадила его обратно на стул, сама села рядом, прижалась щекой к его плечу и ласково сказала:

– Илюша! Но ведь все хорошо закончилось. Чего же теперь бушевать?

– Настя! Да я, как подумаю… Как представлю себе!.. Господи! Да за что же нам все это? – простонал он.

– Ничего, Илюшенька! И не такое переживали! – успокаивала его она. – Все хорошо будет! Мы вместе, дети рядом! Что еще нужно человеку для счастья?

Батюшкин ничего ей не ответил, а, обняв за плечи, прижал к себе. Взмокший, как мышь под метлой, Гуров, уже до чертиков уставший от бурного и буйного нрава Ильи, который проявлялся хоть и редко, но метко, тоскливо попросил девочку:

– Оля! Пожалуйста, выбирай выражения! А то в следующий раз твой папа может меня просто в окно выкинуть! С него станется!

– Да нет! Теперь уже можно, – со знанием дела ответила она – наверное, по опыту знала, что при жене Илья бушевать не будет, и продолжила: – В общем, он сказал, что нам, всем четверым, нужно срочно вернуться домой. Я к тому времени и сама уже поняла, что нам лучше к папе с мамой вернуться, только как? Тогда он попросил меня набрать папин номер и сам с ним поговорил. А потом он мне сказал, чтобы я с братьями быстро вернулась в интернат и незаметно собрала только самые необходимые вещи, и мы втроем в назначенное время должны будем выйти на улицу, где в условленном месте он будет ждать нас в машине. Мы так и сделали.

– А какая была машина? – словно невзначай спросил Лев.

– Я в них не разбираюсь, – ответила девочка, строго посмотрев на него.

– Все понял, больше не буду, – пообещал Гуров. – И что дальше?

– Он нас отвез в какой-то переулок и там оставил, а сам ушел, только попросил без крайней необходимости из машины не выходить.

– То есть он вас не запер? – уточнил Лев.

– Я же говорю, что нет, – досадуя на его непонимание, сказала Оля. – Мы там сидели и ждали, когда он Диму приведет. Он нам чай с бутербродами дал на тот случай, если мы есть захотим, но мы не ели, потому что поужинали, а вот Димка голодный будет, и мы ему оставили. А потом он Димку привел, и мы поехали.

– Долго ехали и куда? – не удержался Гуров.

– Не помню, – поджав губы, уже сердито ответила Оля. – А когда приехали, увидели, что там вертолет стоит. Мы в него сели, а там еще один дяденька был, но мы его не видели, а только слышали. Ну, мы полетели, а потом тут приземлились. И первый дяденька нас выпустил и велел домой идти. Он нас даже немного проводил, а потом остановился и сказал, что проследит, чтобы мы нормально дошли. А потом мы папу увидели и к нему побежали. Вот и все!

– Оленька! А эти два дяди между собой ведь обязательно разговаривали и как-то друг друга называли. Хотя бы их имена ты мне назвать можешь? – осторожно спросил Гуров. – Вспомни, я же тебе поклялся, что ничего плохого им не сделаю!

Она долго думала, молча, взглядами советовалась с братом, а потом они, видимо, решились, потому что Дима очень серьезно сказал:

– Смотрите! Вы обещали!

– Только это не имена были, а клички, – добавила девочка. – Одного звали Булчут, а второго – Шурган. Ну, Булчут – это охотник по-якутски, а вот что такое Шурган, я не знаю.

– Да и мне это ни о чем не говорит, – честно признался Гуров и попросил: – А расскажите мне подробнее, что эти негодяи в интернате вытворяли?

Решив, что скрывать им больше нечего, дети на два голоса начали рассказывать, и чем дальше слушал их Гуров, тем больше свирепел, потому что это были уже не подростки, а настоящие отморозки. Когда дети замолчали, он сказал:

– Спасибо вам огромное, дети, еще раз! – а потом обратился к их матери: – Анастасия Михайловна! Вы вещи уже собрали?

– Нищему собраться – только подпоясаться, – грустно усмехнулась она.

– Ну, тогда пошли! – предложил, поднимаясь, Гуров.

– Сейчас, только здесь приберусь, – сказала Настя.

Чтобы не мешать ей, Илья с Гуровым вышли из дома, причем хозяин по пути взял висевшую в сенях на стене шлейку. Во дворе к Батюшкину тут же бросилась собака и, встав на задние лапы, оперлась передними ему на ногу.

– Найда! Найдушка! – гладил ее Илья, а ее хвост колечком в это время вилял так, что даже ветер поднялся. – Сейчас мы с тобой шлейку оденем и пойдем гулять.

Ветер тут же превратился в ураган, потому что какая же собака не обрадуется, услышав заветное слово «гулять»?

– Неужели даже ей опасно одной за ворота выходить? – удивился Лев.

– Да, прежнюю-то у нас отравили, – объяснил Илья.

«Ну, погоди, Матвей! – гневно подумал Гуров. – Я с тобой по душам так побеседую, что ты у меня до конца жизни этот разговор запомнишь! А из Сашки душу вытрясу, но новую работу он мне для Батюшкина найдет! И я даже знаю какую! И сюда эта семья вернется только за вещами! Это же уму непостижимо, сколько им, причем совершенно незаслуженно, горя причинили. Другие на их месте в петлю бы полезли, а вот они все выдержали. Ничего! Я из кожи вон вылезу, но этой семье помогу! Они заслужили лучшую долю!»

Но вот из дома вышли Настя, Дима с Ольгой и близнецы лет девяти, несмотря на возраст, очень серьезные и сосредоточенные, причем каждый из членов этой семьи нес в руках какой-нибудь узел. Пока Илья запирал дверь, все вышли на улицу, выведя вместе с собой прыгающую от радости собаку, затем хозяин запер калитку, взял у жены то, что она несла, и все пошли к вертолету. А вот местные стояли и молча смотрели на них, кто в калитке своего дома, кто у окон, кто возле забора. Говорить никто из них не решался – уже знали, что этот московский полковник на расправу крут, но их взгляды были настолько красноречивы, что и слов было не надо – поселок безмолвно проклинал и Батюшкиных, и Гурова.

Лев пошел рядом с Ильей и тихонько попросил его:

– Покажи мне, где ты видел того курящего человека.

Илья кивнул и, когда они дошли до окраины поселка, показал пальцем:

– Вон там он стоял.

– Вы идите дальше, а я вас догоню, – сказал Гуров.

Дойдя до нужного места, он, пригнувшись, начал осматривать землю в поисках окурка, но ничего не нашел ни там, ни поблизости. Он пошел к вертолету, возле которого стояли не только охранники и пилот, но и все Батюшкины, а вот участкового уже не было.

– Вы чего же внутрь не пошли? – удивился Гуров.

Но, заглянув в вертолет, тут же понял, что задал дурацкий вопрос – накал ненависти между сидевшим в нем Назаровым и Батюшкиными был таков, что искры проскакивали. И действительно, если бы не эта семейка, еще неизвестно, как сложилась бы в поселке жизнь Батюшкиных! Может, жили бы, горя не мыкая! И дети бы их туда же вернулись, чтобы работать вместе с отцом, а не черт-те где жить. И то, что сейчас бледный до синевы, сжавшийся в комочек Назаров сидел в наручниках с закрытыми глазами и перекошенным от ужаса лицом, не вызывало и не могло вызвать в них ни капли жалости.

– Вы чего с ним сделали? – удивился Гуров, глядя на охранников.

– Да Ерофей с Виталием Сергеевичем по рации связался и сказал, что привезет человека, который знает, кто всю эту историю с петардами затеял, – объяснил один из них. – Так что в аэропорту нас будут ждать! Не скажу, что с распростертыми объятиями, но встреча будет жаркой! А в СИЗО уже и камеру для Назарова приготовили, и Кедров копытом бьет от нетерпения – уж очень ему хочется с этой сволочью поближе познакомиться.

– Поторопились вы! – покачав головой, вздохнул Гуров. – И ты рано трезвонить начал, – он посмотрел на охранника, – и ты шефу отрапортовать! – он неодобрительно покосился на пилота. – Я понимаю, что новость до того горячая, что просто язык жжет, но теперь весь Новоленск уже знает, кто, что, чего и зачем! А люди-то в городе еще работают! И я не знаю, как ваша болтливость на развитии событий отразится.

– Господин полковник! – растерянно сказали мужики. – Мы ж хотели…

– Знаю! Как лучше! А получилось, как всегда! – хмуро бросил Лев. – Ладно! Что сделано, то сделано, и уже не переделать! Скажите, вы здесь что-нибудь нашли?

– Нет, – покачали головами мужики.

– Ну, тогда – по коням! – скомандовал Лев. – Только вы сначала эту мразь куда-нибудь подальше уберите, а то нормальным людям рядом с ней не то что сидеть, а даже одним воздухом дышать противно. Еще ляпнет что-нибудь, и тогда Илья вашу вертушку на составляющие разберет, прямо в воздухе.

– Сейчас мы его в хвост забросим, – пообещали охранники и скрылись внутри, но скоро вернулись и сказали: – Все! Можно залезать!

Первыми посадили детей и Настю, за ними залезли все остальные, и вертолет поднялся в воздух. Настя достала из сумки куски пирога и раздала их своим – ну, правильно, поесть-то никто не успел, и даже лежавшая на удивление спокойно собака не осталась обделенной. Гуров тихонько отдал врученный ему кусок Илье, страшным взглядом заставив того его взять, и прошел в хвост, где на полу, скрючившись, лежал насмерть перепуганный Назаров, и, не скрывая презрения, сказал:

– Какая же ты фантастическая гнида! Я представления не имею, что с тобой сделает Виталий Сергеевич, но мне тебя совсем не жаль, а уж твоего сына – подавно. И будущее у вас до того беспросветное, что терять ни тебе, ни ему больше нечего! Вот и ответь мне, пока тебя я, – подчеркнул Гуров, – просто спрашиваю, кто тебе позвонил, что ты вдруг Батюшкина в контору вызвал? Откуда ты узнал, что его дети дома, если они на улицу не выходили, а привезли их рано утром, когда еще все спят?

– Клянусь, я ничего не знал! – стуча зубами, начал говорить подонок. – То есть я не знал, что Витька в этом участвовал. То есть в той истории с петардами.

– Он в ней не участвовал! – поправил его Лев. – Он ее организовал! И именно он дал Диме деньги и приказал купить эти чертовы петарды!

– Поймите! Это просто баловство! Он же еще ребенок! – практически истерил Назаров.

– И сколько дитятке лет? – язвительно поинтересовался Лев.

– Всего шестнадцать! У них в этом возрасте…

– Вот эту песню мне петь не надо! – резко оборвал его Гуров. – Отвечай по существу заданных вопросов!

– Когда Витя узнал, что Батюшкины в поселок вернулись… – начал тот.

– От кого узнал? – спросил Гуров.

– Он не сказал! Он был очень сильно напуган! – сыпал словами Назаров. – Он мне все честно рассказал и попросил, чтобы я все уладил.

– Ну да! – хмыкнул Лев. – Он же привык, что папа приезжает в Новоленск с тугим бумажником и решает все его проблемы. Вот и понадеялся, что эта невинная шалость, в результате которой женщина погибла, ему тоже сойдет с рук, как и все предыдущие.

– Понимаете, этого ведь никто специально не планировал, никто не хотел ее смерти! – Назаров уже рыдал. – Произошла трагическая случайность и все! И никто в ней не виноват! Если бы только Дима продолжал молчать, то никто бы ничего не узнал. Я хотел договориться с Ильей по-доброму, но не получилось – он же бешеный.

– Интересно, как ты собирался договориться с ним по-доброму после того, как твоя семья причинила его близким столько горя? – с ненавистью спросил Лев. – Ты такой наивный? Нет! Ты привык приказывать или покупать, а такие, как он и его сын, не продаются!

Гуров больше не стал ни о чем спрашивать Назарова, прекрасно понимая, что на его откровенность рассчитывать нечего, потому что отец есть отец! Он даже под страхом смерти не скажет ничего, что может повредить сыну! Он будет клясться и божиться, что сын у него – ангел во плоти, которого сбили с пути истинного нехорошие люди.

Вернувшись на свое место, Лев включил ноутбук и стал искать, что может значить слово «шурган». «Яндекс» мягко, но настойчиво упрекал его в опечатке и упорно подсовывал «курган». Тогда Лев перешел в «Google», где ему тоже пришлось изрядно покопаться, чтобы добраться до истины. И когда он нашел то, что искал, удивился настолько, что уставился на экран и несколько минут переваривал увиденное, а потом начал размышлять на эту тему и кое-что у него в голове прояснилось, но все это требовало подтверждения.

Когда вертолет сел в Новоленске, его уже действительно ждали. Прямо на летном поле стояло несколько машин: джип Гурова, губернаторская «Волга», которую Романов прислал за Батюшкиными, полицейская «Газель», машина багрового от гнева Кедрова и автомобиль Виталия, являвшего собой воплощение неукротимой, неуправляемой ярости. Понимая, что ситуацию нужно как-то урегулировать, Гуров вышел из вертолета первым и, подойдя к нему, протянул руку.

– Здравствуй, Виталий! Прими мои самые искренние соболезнования. Я понимаю, что любые слова будут бесполезны, но я тебе очень сочувствую.

– Спасибо, Иваныч! – Виталий пожал ему руку и спросил: – Где эта сволочь Назаров?

– Да, он редкостная сволочь, – подтвердил Лев. – Но его сын Виктор еще хуже. Это он приказал Диме купить петарды, а тот не мог ему отказать, потому что за отца боялся. Вот он и купил, не зная, зачем все это надо. В общем, история эта длинная, но запомни, что Батюшкины тут ни при чем. И это совершенно точно. Они такие же жертвы Назаровых, как и твоя жена, и их можно только пожалеть – больше двадцати лет в аду прожили.

– Раз ты так сказал, значит, так и есть, – согласился с ним Виталий. – А где этот щенок?

– Должен быть, в интернате, но я думаю, что мог попытаться сбежать – ему вполне могли позвонить с прииска и сказать, что на защиту отца больше рассчитывать не приходится, – предположил Гуров.

Виталий тут же достал сотовый и, позвонив Фатееву, приказал:

– Василич! Найди в интернате Виктора Назарова и задержи – это он убил мою жену, – а потом, выслушав ответ генерала, отключил телефон и сказал: – Иваныч! Ты был прав, как всегда: этот подонок действительно попытался сбежать, но его перехватили – Василич там такой кордон выставил, что мышь не проскочит. А потом его спальню обыскали и его дружков – тоже. Ты представляешь? Там черные маски нашли! Вот подонки! – Виталий побагровел от ярости.

– Молодец, Федор Васильевич, оперативно сработал! – обрадовался Гуров.

– Да мы без него как без рук! – подтвердил Виталий, с трудом беря себя в руки. – Ну, покажи мне сначала Назарова-старшего, а потом я поеду с его ублюдком побеседую.

Гуров повернулся и крикнул выглядывавшим из вертолета охранникам:

– Выводите Назарова! – а потом тихо сказал Виталию: – Я все понимаю, но очень прошу, постарайся без крайностей.

– Там видно будет, – неопределенно пообещал тот, впившись взглядом в вертолет.

А оттуда тем временем выволокли бывшего начальника прииска и потащили к ним – ноги его явно не держали. Его попробовали поставить перед Виталием, но он рухнул на колени и заголосил:

– Сына! Сына не трогайте! Он же еще ребенок!

– Он убийца! – сухо бросил Виталий, глядя на него с таким отвращением, словно перед ним валялась куча дерьма. – И где у Матвея глаза были! – а потом, сказав Кедрову: – Он твой! – пошел к своей машине.

Назарова потащили в полицейскую «Газель», а Гуров сказал Кедрову:

– Ну, Афанасий Семенович, ваш выход! Займитесь пока Назаровым-старшим, а там, глядишь, и младшего вам привезут. Но только очень хорошо подготовьтесь к разговору с ним, потому что допрос несовершеннолетних подозреваемых имеет кучу особенностей, и я прошу вас все их учесть, чтобы потом его защитник не свел всю нашу работу к нулю. Пригласите и законного представителя, и адвоката, и время допроса разбейте на два отрезка по два часа, одним словом, предусмотрите все!

– Конечно! Я буду очень стараться! – преданно глядя на него, сказал Кедров. – А вы разве присутствовать не будете?

– Я на рожу папаши уже смотреть не могу, а на морду его сына – даже не хочу! А вот вам надо зарабатывать себе очки! – сказал Лев.

– Спасибо вам большое, Лев Иванович! – проникновенным шепотом ответил тот. – Вы меня просто спасаете! Я бы без вас погиб!

Но вот все разъехались, и Гуров пригласил Батюшкиных на выход. Начался процесс рассаживания по машинам и размещения багажа, и Гуров, воспользовавшись этой суматохой, отошел подальше в сторону, чтобы позвонить Крячко.

– Лева! – услышал он в телефоне яростный рев друга. – Я, конечно, не снайпер, но по тебе не промахнусь! Ты когда-нибудь освоишь элементарные арифметические действия? Неужели так трудно подсчитать, сколько сейчас в Москве времени?

– Стас! Прости! – посмотрев на часы, покаянно сказал Лев. – Просто у меня такой аврал, что я об этом даже не подумал. Я же не виноват, что ты спишь именно тогда, когда я работаю! Когда приеду, можешь меня обругать как хочешь, я даже огрызаться не буду.

Но Крячко не собирался успокаиваться и с новой силой набросился на друга:

– Ты чего там выпендриваешься? Ты почему от охраны отказался? Знаешь, я, конечно, люблю кисель, но предпочел бы его пить не на твоих поминках!

– Все понятно, Орлов с тобой уже поделился! – вздохнул Гуров. – Успокойся, я уже езжу аж с двумя телохранителями! И вообще-то у меня к тебе очередная просьба.

– Эксплуататор чертов! Все, Лева! В следующий раз я к мужикам поеду, а ты будешь здесь, в Москве, по моим указаниям действовать. Задолбал уже совсем, ни днем, ни ночью от тебя покоя нет! Особенно ночью! Что у тебя на этот раз?

– Очень срочно пробей по всем возможным базам, был ли когда-нибудь, а может, и сейчас есть уголовник по кличке Шурган. У меня по поводу него есть одно предположение, но я могу и ошибаться.

Гуров поделился с ним своими мыслями, и тут Стас совершенно неожиданно для него небрежно заявил:

– Ну, тогда я тебе без всяких баз могу сказать, кто это, – и рассказал.

Услышав это, Лев с огромным облегчением выдохнул и подумал: «Срослось!» Потом он позвонил Фатееву и спросил:

– Что дали обыски в интернате? О черных масках я уже знаю, а что еще?

– Больше ничего полезного. Холодильники забиты всякими деликатесами и напитками, в том числе и спиртными, презервативы всех возможных видов имеются, – перечислял Василич, – но вот наркоты там не было, это точно! Кстати, в комнате Зайцева и в подвале тоже. В общежитии мы вообще ничего не обнаружили, а вот в подвале! Там нашлось столько всего и до того интересного, что у меня появилось желание собственноручно с ним разобраться! Тряхнуть, так сказать, стариной! Во всех смыслах этого слова! Подробности при встрече, но вот что меня очень озадачило, Лева! Там были установлены «жучки» и скрытые видеокамеры, но вот куда с них сигнал шел, нам выяснить не удалось. Да! Прости, забыл! В общежитии тоже была видеокамера и «жучок». Что ты обо всем этом думаешь?

– Подождите еще немного, как только я получу некоторую информацию, мне уже об этом думать не нужно будет! Я все буду точно знать! – пообещал Гуров. – А вы пока о результатах молчите и своих бойцов предупредите, чтобы не болтали. Нам еще руководителей всей этой аферы вычислять надо будет.

– Сынок! Не учи отца! – буркнул генерал. – И потом, я ведь тебе уже обещал!

– Засаду в подвале оставили? – спросил Лев.

– Тьфу на тебя! – не сдержался Фатеев.

Поговорив с генералом, Гуров отозвал в сторону пилота и сказал:

– Ерофей, у меня к тебе просьба будет, совсем ерундовая.

– Да я и не ерундовую выполню. Что надо сделать? – спросил тот, и Лев ему все объяснил.

Потом Гуров вернулся к машинам, и тут оказалось, что двух на всех не хватает. Кузьмич смотрел на всю эту кутерьму с большим неодобрением, но от замечаний воздерживался. В результате было решено, что один из охранников останется в аэропорту, а Ерофей его сам отвезет в город. Наконец все расселись и поехали к Романовым. Процесс выгрузки прошел уже более оперативно – навык появился. Гуров отпустил охранника пообедать, и тот уехал, а остальные пошли в дом, но первым во двор вошел, естественно, Кузьмич. Хан на него никак не прореагировал – свой же человек, а вот когда показались чужие, да еще в таком количестве, вскочил и зарычал. И тут! Тут он увидел Найду! Забыв обо всем на свете и даже как-то немного осев на лапах, он как уставился на нее, так и не мог больше оторвать взгляд. А эта чертовка, заметив его и мгновенно поняв, какое произвела впечатление, равнодушно отвернулась. Правда, потом она искоса глянула на него, но тут же сделала вид, что ей нет до него никакого дела. Хан встрепенулся и рванул знакомиться, но Найда тут же показала клыки и негромко рыкнула, что было воспринято кобелем с пониманием – ну, конечно! Благосклонность такой красавицы надо было еще заслужить! Чем он, судя по суетливому поведению, и собрался заниматься в ближайшем обозримом будущем.

– Ты губы на нее не раскатывай! Молодая она еще! Рано ей! – сказал Хану Илья.

– Ну, коль не захочет, так не подпустит, – со знанием дела заметил Кузьмич. – Но лучше бы ее все же в доме держать – Хан у нас еще тот ходок! Да и крупноват он для нее.

– Вы не беспокойтесь! Мы ей лапы помоем! – хором сказали дети, волнуясь за свою подружку. – Она у нас к этому приучена! И в доме не гадит никогда!

Тут открылась дверь и появилась сама Наталья.

– Вы что там задержались? Случилось что-нибудь? – спросила она и тут увидела лайку. – Ах ты, красавица какая! – воскликнула она, разом покорив сердца всех Батюшкиных. – И уже, наверное, Хана очаровала – то-то у него взгляд затуманенный стал. Ну, пошли, знакомиться будем!

Собаки всегда чувствуют добрых людей, и Найда, не раздумывая, побежала к Наталье, а мальчик – невольно за ней.

– Только ей сначала лапы помыть надо, чтобы не наследила! – встревожилась Оля.

– А мы ее всю помоем, у нас и шампунь специальный есть! – сказала Наташа, гладя собаку. – Да, моя хорошая? – а потом обратилась к остальным: – Что же вы не проходите? Милости просим!

Дети чувствовали себя посвободнее и первыми пошли в дом за собакой, а вот их родители несколько смущались, но, потоптавшись на месте, последовали за ними. Процедура знакомства много времени не заняла, а потом Наташа предложила:

– Давайте я вам ваши комнаты покажу, у моих детей там игрушек много, будет вашим чем заняться.

Воспользовавшись тем, что они ушли, Гуров сказал Кузьмичу:

– Ты не уезжай пока. Чуть попозже, когда здесь все наладится, отвезешь меня кое-куда.

– Ты что, обедать не будешь? – удивился тот.

– Некогда, Кузьмич! Дел невпроворот, – объяснил Гуров.

– Ох, доработаешься ты до язвы! – осуждающе покачал головой водитель. – В тот раз с плечом у нас лежал, а теперь с желудком собираешься? Видать, понравилось!

– Типун тебе на язык, – буркнул Лев.

Тем временем все спустились обратно вниз, и Настя предложила:

– Наталья Михайловна! Давайте мы с Олей вам на кухне поможем!

– Конечно, там и познакомимся поближе, – охотно согласилась та.

– Хозяйка! – подал голос Илья. – Может, работа какая найдется, а то не привык я без дела сидеть.

– Да я даже не знаю, – пожала плечами Наташа. – Ну, вот только если дров для камина наколоть.

– Вот это по мне! – обрадовался Батюшкин и позвал: – Мальчишки! За работу!

– Да пусть бы они поиграли, – попыталась остановить его Наташа.

– Делу время – потехе час, – серьезно сказал один из близнецов.

– Пошли, покажу, где чего, – вызвался помочь Кузьмич.

Он и Илья с сыновьями пошли во двор. Найда хотела выскочить вслед за ними, но Батюшкин на нее цыкнул, и она осталась внутри. Женщины с Олей ушли на кухню, где тут же начался разговор о детях – о чем же еще говорить двум матерям? «А там, бог даст, на этой почве и подружатся», – подумал Гуров и со спокойной душой вышел во двор. Хана видно не было, и он пошел на звук топора. Кузьмич стоял чуть в стороне, Хан сидел рядом с ним, но на чужих не рычал, поняв уже, что они не совсем чужие. Дима приносил полено и ставил его на колоду, Илья разрубал его пополам, потом Дима ставил уже половинки, а вот четвертушки брали близнецы и уносили в поленницу, а щепки собирали и складывали отдельно. Видно было, что дети с детства приучены к труду и работа им не в тягость.

– Ну, что? Поехали, Кузьмич? – сказал Гуров. – Хан их теперь, наверное, уже не тронет?

– Он умный, все понимает, – подтвердил шофер. – Раз хозяйка их в дом сама запустила, то их трогать нельзя. Ну, куда поедем?

– В областное управление. Ты меня там оставишь и поедешь обедать, а до администрации я уже и сам доберусь, – объяснил Лев.

– По башке получить хочешь? – язвительно спросил Кузьмич. – Вчера не получилось, так сегодня приключений ищешь? Ничего! Я тебя возле управления подожду, потом Санычу с рук на руки передам, а дальше уж как он решит.

Они вышли на улицу, сели в машину и поехали. Шофер несколько раз искоса посмотрел на Льва, словно решая, говорить или нет, а потом не выдержал:

– Иваныч! Я все понимаю. Только зря ты с Илюхой связался – он же бешеный, это даже здесь у нас знают.

– Кузьмич! Ты свою жену любишь? – спросил Гуров.

– Глупый вопрос! – возмутился тот. – Конечно, люблю!

– А если бы ее у тебя кто-нибудь увести попробовал, что сделал бы? – поинтересовался Лев.

– Своими руками пришиб, – выразительно ответил Кузьмич.

– А если бы ее кто-то ведьмой обозвал? – продолжал допытываться Гуров.

– Самое малое – морду бы набил, – отозвался шофер и спросил: – К чему эти дурацкие вопросы?

– Значит, ты тоже бешеный! – констатировал Гуров и отвернулся.

– Не понял! – возмутился Кузьмич, но, немного помолчав, протянул: – А-а-а! Понял!

В управлении Гуров пробыл недолго и поехал в областную администрацию. Несмотря на выходной день, пустой она не была. Он повстречал в коридоре кое-кого из сотрудников, наверное, тех, кто решил подсуетиться – а как же? Раз сам губернатор на месте, то и им нечего дома отсиживаться – вдруг ему какая-то информация потребуется. Глядишь, и зачтется потом в случае какого-нибудь промаха. В приемной его, как родного, встретила секретарша.

– Как он там? – спросил Гуров, кивая в сторону кабинета.

– Знаете, Лев Иванович, он раньше на подчиненных никогда голос не повышал, – шепотом сказала она. – Но недавно так на кого-то по телефону орал, что даже я здесь все слышала.

– И на какую тему? – поинтересовался Лев.

– Слышать-то я слышала, – вздохнула она. – Но ничего не поняла, потому что…

– Сплошной мат? – понятливо покивал Лев.

– Из приличных слов – одни предлоги, – подтвердила она.

– И почему мне кажется, что это был директор интерната? – спросил сам себя Гуров.

Он попросил Анну Павловну отксерокопировать продиктованные ему Батюшкиными списки воспитанников интерната, убрал оригинал в карман и с копиями в руках вошел в кабинет. Сидевший за столом Романов нервно курил и при звуке открываемой двери вскинулся с самым зверским выражением лица, но, увидев, кто это, только зубами скрипнул.

– Ну, как? Есть уже первые результаты? – спросил у него Гуров.

– Лева! – бешеным голосом прорычал тот. – Ты сейчас со мной на эту тему не разговаривай! Дай немного успокоиться!

– Ну и успокаивайся на здоровье! Ты мне документы покажи, если таковые уже есть, – попросил Лев.

– На, посмотри! – Романов пододвинул ему одну из лежавших на столе папок. – Это пока частичные результаты медосмотра, полные позже будут.

– Кстати, не с директором ли интерната ты недавно так эмоционально разговаривал? – как бы между прочим поинтересовался Гуров.

– С кем же еще? – вскинулся Романов и угрожающе заявил: – Ничего! Эта гнида у меня будет свечки всем святым ставить, если на дерьмовоз подсобным рабочим устроится!

Лев стал просматривать бумаги в папке и, закончив, удивленно сказал:

– Ты знаешь, судя по твоей матерной нервозности и тому, что от Батюшкиных услышал, я ожидал худшего. А здесь не так все страшно. Суди сам: ни сифилиса, ни следов наркоты в крови не найдено, по данным гинеколога только десять девиц оказались уже не девицами, но беременны из них всего три, да и те на ранних сроках.

– Только десять! Всего три! – взорвался Саша. – Это в Москве потеря невинности до свадьбы в порядке вещей, там девчонки чуть ли не с детского сада половой жизнью живут! А у нас такого никогда не было! У нас устои другие! Родители этих десятерых сюда девственницами привезли и руководству интерната с рук на руки передали! И их уже здесь в городе обесчестили!

– Прекрати орать! – поморщился Гуров. – Никто их не насиловал! Сами не то что согласились, а даже с инициативой выступили! Скажи лучше, когда остальные результаты будут?

– Тамара сказала, что сама привезет, – уже тише произнес губернатор. – Причем голос у нее был такой, что я ничего хорошего не жду.

– Ладно, подождем вместе, а ты пока вот что посмотри, – Гуров положил перед ним листок. – Это те девять подростков, которые входят в компанию Назарова. Знакомые фамилии есть?

Романов глянул и осел в кресле.

– Твою мать! – прошептал он. – Это же главы поселковых администраций и руководители предприятий.

– Чьи дети так вольготно резвились в интернате и за его стенами, – продолжил Лев и положил следующий. – А это их постельные подруги, те десять дур, за чью поруганную невинность ты так переживал. Потому я и сказал, что никто над ними не надругался! Сами в койку прыгнули! Здесь знакомые фамилии есть?

– Слава богу, нет! – с огромным облегчением выдохнул Саша.

– А вот это верные сподвижники подонков из компании Назарова.

Романов посмотрел и ахнул:

– Лева! Я же многих отцов этих идиотов знаю! Нормальные мужики! Работящие! Неглупые! И дети у них такие же! По крайней мере, до недавних пор были. Как я им буду в глаза смотреть? Получается, что это мы недоглядели!

– Ты лучше сюда посмотри! – сказал Гуров и положил перед ним последний список из почти тридцати фамилий. – Это те, кто регулярно ходил заниматься в секцию.

Тут Саша совсем растерялся, и было от чего: там были все десять девочек, все девять человек из компании Назарова, а остальные – некоторые из их сподвижников.

– Лева! Посоветуй, что мне делать! – простонал Романов.

– Однозначно исключать этих подонков из интерната, а их родителей, кто занимает мало-мальски приличное положение, снимать к чертовой матери с работы и коленом под зад на улицу! – жестко заявил Гуров. – Или переводить в разнорабочие. Пусть их дети на своей шкуре почувствуют, что не все коту масленица. А то привыкли, что деньги все решают. Неприкасаемые, блин! – не сдержался он. – Ну а с девчонками, кроме Надьки Рыжей, она же Артамонова, которая сторожа убила, пусть родители разбираются. Думаю, они их сами дома воспитают широким ремнем по рано повзрослевшей заднице.

– Ну, с подростками все ясно: действительно исключать, – согласился Саша. – А вот с их родителями? Тут дело уже пахнет полной кадровой перестановкой.

– Ну, не полной, – поправил его Гуров. – Как я понимаю, многие работают на предприятиях твоих друзей, которые с ними сами и разберутся, так что к их увольнению ты никакого отношения иметь не будешь. А вот собственное хозяйство тебе придется основательно почистить! Иначе простые люди тебя не поймут. Как же так? Сынок главы администрации может безнаказанно на людей нападать и несовершеннолетних трахать, а его родителям, которые такую мразь воспитали, все с рук сходит. Да если такие папаша или мамаша на своем посту останутся, они свое чадо в Якутск в интернат отправят или еще куда-нибудь. И там эта история повторится! Причем порка должна быть показательной, чтобы потом никто не мог сказать, что его сняли в результате интриг или личного неприязненного отношения к нему губернатора, который на его место захотел своего человека посадить.

– Если тесть об этом узнает… – в ужасе прошептал Романов и даже глаза закрыл.

– А ты не думал о том, что выяснить его адрес и написать ему не такая уж проблема для какого-нибудь особо бдительного горожанина? – спросил Лев. – И что тогда будет? Да он сюда прилетит и, как минимум, разложит тебя на скамье перед администрацией, чтобы публично выпороть!

– Ты прав, нужно закрутить гайки, – согласился Саша. – Ох, как не хотелось бы со скандала свою работу начинать!

– А куда ты денешься? – спросил Лев. – Тихо спустить на тормозах уже не получится. Сафонова и его прихлебателей вышибли публично, Назарова задержали тоже, результаты анализов при всем соблюдении врачебной тайны долго в секрете не удержишь – бабскую болтливость еще никто не отменял, да и мужики, бывает, языками не хуже треплют. Вот и надо выходить из этого положения с наименьшими потерями.

Романов сидел, откинувшись в кресле и закрыв глаза. Судя по выражению его лица, мысли у него были самые тоскливые.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Соберу сегодня здесь мужиков…

– Соберешь! – согласился Гуров и предупредил: – Но не сегодня! Я еще к разговору не готов. Кстати, свежие распечатки есть?

– Черт! – поморщился Романов, и Льву стало ясно, что тот про них совершенно забыл, но он тут же позвонил сотовому оператору, а потом сказал Гурову: – Сейчас привезут, – и попросил: – Подскажи, как перед людьми оправдываться? При тесте такого не было и быть не могло. Они же меня выбрали потому, что я его зять, они мне, как ему, поверили, а я?

– Пусть тебя утешает то, что оправдываться вам всем вместе придется, – заметил Лев. – Вы все в эту историю вляпались! Кто больше, кто меньше, но все! А ноша, разделенная на столько человек, уже не так тяжела. Когда будут собраны все данные, я с ними ознакомлюсь и подскажу тебе, как выкрутиться – сам не раз в высоких кабинетах отбрехивался, опыт есть.

– Ну, спасибо, ты хоть немного меня утешил, – сказал Романов и через силу усмехнулся. – Только слабо мне верится, чтобы ты даже в высоких кабинетах в чем-то оправдывался.

– А ты что, думаешь, я так и родился полковником Гуровым? – удивился Лев. – Нет! Я по всем ступенькам собственными ножками протопал, пока заслужил возможность посылать всех, кого хочу и куда хочу!

– Вообще-то, правильно, – подумав, согласился Саша.

Видя, что он немного успокоился, Лев решил сменить пластинку и поговорить о судьбе Батюшкина.

– Саша! У меня к тебе серьезный разговор есть.

– А до этого мы с тобой анекдоты травили? – горько рассмеялся тот. – Что у тебя случилось?

– У меня случилось то, что я хочу тебе помочь. Я человека на место Степана нашел, – сказал Гуров.

– Ну, и кого ты нашел здесь такого, что мы сами просмотрели? – удивился Саша.

– Илья Батюшкин. – Романов от неожиданности присвистнул и изумленно уставился на Гурова. – Саша! Я знаю, что ты мне сейчас скажешь! Что у него тяжелый характер. Только это совсем не так. Он спокойный, как мамонт в мерзлоте! Семью его не трогайте, и все будет в порядке. Он взрывается только тогда, когда дело его близких касается. Если я правильно подсчитал, то он со своей семьей уже больше двадцати лет живет как в тылу врага! Да, жена у него действительно сказочная красавица, но это еще не повод, чтобы ее ведьмой считать, их детей, как зачумленных, сторониться и собаку отравить! И племяннику Назарова он тогда правильно врезал, только вот силу не рассчитал! Хорошо, конечно, что Кольцов тогда за него вступился и дело до суда не дошло, но ведь эта семейка им потом ад на земле устроила! – с жаром говорил Лев. – Вот ты сказал, что Сибирь заселять надо. А у Ильи, между прочим, двенадцать детей! И восемь из них после армии в поселок не вернулись! Восемь нормальных, работящих мужиков! Которые могли бы завести здесь свои семьи, наплодить детей и пользу приносить! А они вместо этого черт-те где деньги зарабатывают, чтобы получить возможность потом всей семьей уехать отсюда куда подальше и забыть свою жизнь в этом гадючнике, как страшный сон! Подумай сам! Степан уедет, губернаторский дом освободится, так не отдать ли его им на первое время? Да Илья ради спокойствия и счастья своей семьи будет пахать от зари до зари и за дело болеть – характер такой! И сыновья его сюда вернутся! Да у него даже младшие без дела не сидят, а отцу помогают, причем охотно! Не из-под палки!

– Ну, хорошо! Считай, что в этом ты меня убедил, но у нас не принято друг у друга людей переманивать, – объяснил Романов.

– Если бы Кольцов за такого работника держался, то не отказал бы Батюшкину, когда тот попросил перевести его на другой прииск, подальше от Назарова. Так что плевать ему на Илью с высокой колокольни! – раздраженно говорил Гуров. – Вот когда Матвей узнал, что я Назарова задержал, он кому приказал у него дела принять? Думаешь, главному инженеру Батюшкину? Единственному, кто там с высшим образованием? Нет! Червякову, заместителю Назарова, который по совместительству этому подонку еще и родственник – брат его жены! А почему не Илье? – возмутился он.

– Ладно! Давай так договоримся: я с Ильей сегодня вечером познакомлюсь и поговорю, – предложил Романов. – Если он мне подойдет и если Мотя сам от него откажется, я его возьму, а с Колькой и остальными вопрос потом решу.

– Вот и замечательно! А теперь скажи: обед сегодня будет? – спросил проголодавшийся Гуров.

– Лева, поешь один – мне сейчас кусок в горло не полезет, – помотал головой Саша. – Хочешь, ко мне поезжай, а нет – так из ресторана заказать можно.

– Нет, Саша! Так дело не пойдет! – отказался Лев. – Я один есть не буду, мы вместе пообедаем. От того, что ты весь на нервах, злой и голодный, никому никакой пользы не будет.

Романов нехотя согласился и позвонил секретарше, чтобы она заказала им обед из ресторана Бориса. Через несколько минут раздался осторожный стук в дверь, потом она приоткрылась, и из щели раздался ее голос:

– Александр Александрович! Обед для вас с Львом Ивановичем я уже заказала, и еще ваши распечатки привезли.

– Анна Павловна! – удивился Романов. – Неужели я стал такой страшный, что ко мне в кабинет и войти опасно?

Она аккуратно проскользнула внутрь и, положив листки на стол, как бы между прочим сказала:

– Александр Александрович! Я тут подумала, что нелишне было бы вызвать рабочих, чтобы они обе двери в ваш кабинет обили кожей или кожзаменителем, да и звукоизоляцию положили.

– Там что, все слышно было? – насторожился Саша.

– Дословно, – кротко подтвердила она.

– Ну, извините, Анна Павловна, – смущенно пробормотал он. – Для ваших ушей это никак не предназначалось.

– Ну, что вы! Это же был рабочий момент, – деликатно заметила она.

– Шли бы вы домой, Анна Павловна, – сказал губернатор. – Вам-то чего здесь мучиться? Вы и так из-за меня в будние дни допоздна засиживаетесь, так хоть в воскресенье отдохните.

– Ну, если я вам больше сегодня не нужна, то я действительно не буду надолго задерживаться, – сказала она и вышла.

Гуров взял распечатки и попросил Романова:

– Саша, давай облегчим криминалистам жизнь, позвони Кедрову и продиктуй по телефону список тех, кто в секцию к Зайцеву ходил, пусть с них начнут сравнительный анализ крови, а то им работы на несколько суток хватит.

Пока тот разговаривал по телефону, Гуров просмотрел распечатки и невольно рассмеялся, убедившись, что опять оказался прав. И в ответ на недоуменный взгляд Романова объяснил:

– Это Зайцев позвонил Витьке Назарову и сказал, что младшие Батюшкины находятся у родителей, – а потом спросил: – Что Кедров сказал? Как там, в управлении?

– Что лаборатория будет работать до тех пор, пока не появятся результаты, – сказал Саша. – А Витька Назаров оказался настолько разговорчивым, что только успевай записывать. Афоня обещал попозже подъехать и протокол допроса привезти.

– Ладно, почитаем, насколько он был откровенен, – сказал Гуров, уже в подробностях знавший от Димы с Олей о положении дел в интернате.

Он сидел и думал о том, что ему еще предстояло сделать, а оставалось самое трудное: вычислить тех двоих, кто подделывался под китайцев. У него было стойкое подозрение, но пока ни на чем, кроме интуиции и очень слабых косвенных улик, не основанное, что это окажутся те самые люди, которые вывезли из города младших Батюшкиных, а ему требовалось подтверждение. Эти чертовы Робин Гуды по непонятной пока причине вершили свой суд, надо отдать им должное, правый, и знали, судя по всему, об этой истории намного больше, чем он сам. И путь к ним был всего один: через человека по кличке Шурган, потому что вторая, Булчут, вообще ни о чем не говорила.

– Лева! Сколько нам еще в полной неизвестности жить? – вывел его из задумчивости голос Романова.

– Максимум два дня, – подумав, ответил Гуров.

– Ты хочешь сказать, что к этому времени уже во всем разберешься? – вскинулся Саша.

– Я надеюсь, – выделил Лев, – на то, что к этому моменту смогу прояснить ситуацию в Новоленске, потому что организатор этого преступления находится явно не здесь, ниточка за пределы области тянется. И, пожалуйста, не задавай мне сейчас никаких вопросов.

Игнорируя эту просьбу, губернатор все-таки собрался о чем-то спросить, но в этот момент, к счастью, принесли обед, который оказался обильным и очень вкусным. Несмотря на это, Гуров с Романовым при всем желании не могли получить от него удовольствие, потому что Лев продолжал размышлять над проблемой, а Саша ел просто для того, чтобы были силы выслушать и вынести все, что ждало его впереди. Не успела Анна Павловна унести грязную посуду, одновременно сообщив, что уходит, как приехала Тамара.

Сейчас она выглядела так, что на нее было больно смотреть: усталый взгляд, круги под глазами, причем и от осыпавшейся туши тоже, осунувшееся лицо, остатки помады на губах, выбившиеся из прически локоны, и даже очень красивое и явно дорогое платье висело на ней, как на вешалке. Она молча кивнула, прошла к столу, села и, взяв из лежавшей на столе пачки сигарету, закурила, а потом спросила:

– Выпить есть?

– Тамара, ты нас пугаешь, – напряженным голосом сказал Саша. – В чем дело?

Он достал из шкафа бутылку коньяка, три фужера и налил всем.

– Дай передохнуть! – огрызнулась она, взяв свой, и залпом выпила. – За весь день первый раз присела!

Гуров пить не стал, а вот Романов выпил и стал ждать, что она скажет. А Тамара не торопилась, она докурила, яростно раздавив окурок в пепельнице, сама налила себе еще, снова выпила и только после этого начала говорить:

– Короче, так, у многих подростков выявлена устойчивая тахикардия и повышенная проницаемость капилляров. Для неспециалистов объясняю: синяки появляются от малейшего прикосновения. Их направили на дополнительное обследование, и оказалось, что у всех панкреатит, а у некоторых даже язва желудка.

– Я директора интерната собственными руками задушу! – взревел Романов. – Какой же гадостью там воспитанников кормят, если у них в таком возрасте уже настолько серьезные болячки.

– Да ни при чем тут еда! – рявкнула на него Тамара, и тот удивленно замер.

– Погодите! Кажется, я знаю, в чем дело, – сказал Гуров. – Я с этим уже сталкивался. Это может быть результатом систематического употребления в больших количествах энергетиков, а Фатеев сказал, что у них в спальнях холодильники были забиты всякими напитками, так не этими ли? Я прав, Тамара?

Она молча кивнула, криво усмехнулась, а потом снова налила себе коньяк и закурила. Лев понял, что их ждет еще что-то настолько страшное, по сравнению с чем все то, о чем они говорили сейчас, покажется сущей ерундой.

– Это те, которые окрыляют? – уточнил Романов.

– Они самые! – подтвердила женщина. – Они вызывают такой выброс адреналина в кровь, что люди приходят в состояние эйфории, их начинает тянуть на подвиги и всякие сумасбродства.

– Значит, интернатские под этим своеобразным кайфом были, когда на китайцев нападали? – спросил Саша.

– Можно и так сказать, – подтвердил Гуров. – Да и девчонкам, скорее всего, под влиянием напитка собственная невинность поперек горла встала. Энергия в них ключом била, как и в мальчишках, вот кое-кто и направил ее в нужное для себя русло. – Он не стал произносить при Тамаре фамилию учителя физкультуры.

– Да ладно вам в конспирацию играть! – усмехнулась она. – Можно подумать, я сама не поняла, что это Зайцев!

– Слушайте, может, его в тюремную больницу перевезти? – предложил Саша. – Ведь когда люди обо всем узнают, его просто пришибут, и толку для нас никакого не будет. А еще могут и в больнице что-нибудь сломать, если не хуже.

– Нет, Саша! Пусть на месте остается. Так надо, – объяснил Лев.

– Да ничего там с ним не случится! – отмахнулась от них Тамара. – К нему такого мордоворота подселили, что он и медведя голыми руками завалит.

– А все-таки, Лева, хорошо, что это не наркотики оказались, – с огромным облегчением сказал Романов, который и выглядеть стал более бодро и весело.

– Рано обрадовался, Саша! – хмуро сказала Тамара. – Адреналомиметики в таком количестве ни для кого даром не проходят. Энергетики даже взрослому человеку больше одной банки в месяц пить не рекомендуется! Эти напитки вызывают привыкание, понимаешь? Вспомни, как ты бросал курить. Легко тебе было? Не думаю! А ведь ты взрослый мужик с характером и силой воли! А эти сопляки? Их же ломать будет, потому что им уже постоянный допинг требуется! И если они его не получат, у них будет упадок сил, дрожащие руки-ноги, нервы взвинченные. Мне тебе рассказать механизм их действия?

– Тамара! Не умничай! – попросил снова сникший Саша.

– Эти придурки хоть и вымахали ростом со взрослого мужика, а организмы у них еще растущие, так что у них еще плюс ко всему нервное и физическое истощение, – продолжала она. – Более того! Я приказала поднять пока только за этот год все вызовы «Скорой» из интерната, и таких случаев оказалось шесть. Теперь-то я понимаю, что тогда случалось – эти кретины умудрялись мешать энергетики с алкоголем. Коктейля им, блин, захотелось! Хорошо, что откачать успели! Я бы директора интерната собственными руками за одно место подвесила! Куда он смотрел?

– Смотрел, кто и сколько ему на лапу даст, чтобы шум не поднимал, – объяснил Гуров.

– А вот это, мужики, совсем хреново! – с этими словами Тамара достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги и бросила его на стол.

Гуров и Романов смотрели на него, но, предчувствуя что-то совсем уже страшное, не решались взять в руки. Наконец Гуров не выдержал и посмотрел – это была сводная таблица результатов анализов мочи, и он, увидев, что именно там написано, только присвистнул.

– Лева! Что еще? – севшим голосом спросил Романов.

– Гонорея! Почти у тридцати человек, всех, кто в секцию ходил. Причем и девчонок и парней, – ответил Лев.

Саша буквально взвыл! Он метался по кабинету и пытался ругаться, чтобы облегчить душу, но даже мат у него был бессвязный. Тамара молча налила полный фужер коньяка, перехватила его по дороге и почти силой вложила в руку. Он залпом выпил коньяк, после чего вернулся в свое кресло и обессиленно затих.

– Видимо, эти половозрелые, но умственно недозрелые придурки не ограничились своими сверстницами, а еще и к проституткам наведывались, – предположил Гуров. – Может, даже кто-то один оскоромился, но поскольку в этой компании девочки по рукам ходили, то началась цепная реакция. Проститутки в городе есть?

– Да, есть у нас несколько шалав – к ним обычно китайцы ходят, – потухшим голосом сказал Саша.

– Значит, теперь будем еще и их обследовать: и китайцев, и проституток, – заявила Тамара. – Борькиных мы постоянно проверяем – они же заняты в сфере обслуживания и пищевом производстве, но ради такого дела придется перепроверить.

– Проституток нужно немедленно изолировать до полного излечения, – сказал Романов.

– Чего их изолировать? – удивилась Тамара. – Это сейчас элементарно лечится! Припугнуть как следует, объяснить, что за умышленное распространение венерических заболеваний срок светит, и они сами работать не будут, пока контрольные анализы не сдадут. Хуже то, что беременные девочки тоже больны. Господи! Кастрировала бы этих уродов! – не сдержалась она.

– Тамара, вы бы поехали и отдохнули, а то у вас очень утомленный вид, – предложил Гуров. – Только сначала прикажите, чтобы Зайцева на гонорею проверили! Если только она у него есть, он наш! Связь с несовершеннолетними – это такая статья, что он на зоне, если до нее, конечно, доживет, сам в петлю полезет!

– А что? Это идея, – поддержал его Романов.

– Вот сейчас в больницу вернусь и распоряжусь, – пообещала она. – Какой к черту отдых, когда еще не все мазки исследованы – вдруг, кроме гонореи, еще что-нибудь найдется, – нервно рассмеялась она. – Да и с флюорографией еще копаются, но уже сейчас могу сказать, что дымили эти идиоты, как печные трубы.

Она встала, с сожалением посмотрела на коньяк и вышла.

– Что делать, Лева? – спросил Романов, и в его голосе послышалась прямо-таки смертная тоска.

– Ждать протокол допроса Виктора Назарова, больше нам сейчас ничего не остается, – ответил Гуров. – Он, конечно, все будет на других валить, а себя выгораживать, но его показания уже можно считать основанием для задержания остальных фигурантов. Позвони Кедрову, пусть он распорядится на всякий случай пару камер в ИВС приготовить – не со взрослыми же этих идиотов держать.

– Думаешь, надо? – вздохнув, спросил Романов.

– Саша! Я всегда считал, что колонии для малолетних – это кузница уголовных кадров, но в данном случае – без вариантов, – серьезно сказал Лев. – Конечно, я понимаю, что предстоят еще многочисленные допросы, очные ставки, экспертизы, чтобы определить степень вины каждого, но и того, что они натворили, им с головушкой хватит, – и начал перечислять: – Разжигание межнациональной розни, вандализм, вступление в половую связь с несовершеннолетними, попытка похищения человека по неустановленным мотивам, к тому же иностранца, хулиганские нападения на иностранцев опять-таки по национальному признаку, что можно квалифицировать и как покушение на убийство. Ну уж а сопряженное с разбоем нанесение Тугоухову тяжких телесных повреждений, приведших к смерти потерпевшего, причем причинение смерти по неосторожности здесь не прокатит, говорит само за себя. А там еще и по мелочи наберется.

– Господи, какой скандал будет! – помотал головой Романов и позвонил Афоне, а выслушав его, сказал Льву: – Уже сюда едет, а приказ из машины отдаст.

Появившийся Кедров выглядел таким довольным, словно его в звании повысили. Он торжествующе потряс папкой и заявил:

– Все! Раскололся, как гнилой орех! Я его по всем эпизодам допросил…

– Один или помогал кто? – спросил Гуров.

– Ну, мы с Черновым, – несколько умерил свою радостную оживленность Афанасий Семенович. – Зато больше никаких неясных моментов не осталось!

– Давайте сюда протокол, – попросил Гуров.

Он начал его читать, а устроившийся у него за спиной Романов смотрел через плечо. Действительно, парнишка, всячески выгораживая себя, так и сыпал фамилиями и фактами, углубляясь иногда в такие подробности, которые по большому счету были и не нужны. Но, главное, фамилия учителя физкультуры встречалась там через слово.

– Прав ты был, от Зайцева он узнал, что Батюшкины у родителей! – заметил Романов.

– Это с самого начала было ясно, тут другое важно, – сказал Гуров. – Зайцев, в свою очередь, узнал это от Сафонова. Но! Когда об этом стало известно, никого из его приспешников в кабинете уже не было. И что же у нас получается? – спросил Лев, повернувшись к Кедрову. – А получается у нас то, что либо кто-то из ваших людей, Афанасий Семенович, на две стороны работает, либо… Либо вы сами проговорились!

– Я? Сафонову? – возмутился Кедров.

– Да нет, Сафонову вы, конечно, ничего говорить не стали бы, но… Скажите, а Геннадий Архипович не спрашивал у вас, почему я так взъелся на его родственника? – спросил Лев.

– Так вы же сами ему сказали, что в подробности я его посвящу, – удивленно напомнил Афанасий Семенович.

– И когда вы ему обо всем рассказывали, то упомянули о том, что с детьми, слава богу, все в порядке и они на прииске, так? – уточнил Гуров.

– Ну да! – кивнул Кедров.

– Вот вам и ответ! – вздохнул Лев. – А уж когда Гена Сафонову мозги вправлял, то мог и сам об этом сказать. Кстати, Афанасий Семенович, вы не в курсе, как его воспитывали?

– Да избил он его так, что, кажется, челюсть сломал и вроде бы ребра, – не скрывая злорадства, сообщил тот. – Во всяком случае он дома лежит и никуда не выходит.

– Ну, по грехам и муки! – хмыкнул Гуров. – А теперь скажите мне, что знает Виталий Сергеевич? Вы ему что-нибудь рассказали?

– Нет, ничего я ему не говорил! – помотал головой Кедров. – Он тогда в управлении на Витьку долго смотрел, а потом плюнул и ушел!

– Вот и хорошо! И ничего никому не рассказывайте, потому что мы еще только в самом начале пути и нам предстоит работать и работать! – предупредил его Гуров.

– Лев Иванович! Я все понимаю – тайна следствия, – заверил его Афанасий Семенович, приложив руку к груди.

– Так, Афоня! – сказал губернатор. – Лева сейчас напишет список тех придурков, которых нужно немедленно задержать и отправить в СИЗО…

– Нет, Саша! – остановил его Гуров. – Сначала на допрос в управлении с соблюдением всех, – подчеркнул он, – процессуальных норм, чтобы потом в суде нас по стенке не размазали, затем – в ИВС, и только потом – в СИЗО.

– Да зачем это надо? Обойдемся без формальностей! – отмахнулся от него Романов.

– Чтобы потом их адвокаты все управление с дерьмом смешали? – возмутился Лев. – Ты думаешь, их родители не постараются своих детей вытащить? Выгонят их с работы или нет, но они последнее с себя снимут и продадут, чтобы этих уродов спасти. Они им лучших адвокатов наймут, которые к любой запятой цепляться будут! А вот те простые ребята, которые у них на побегушках были, ответят и за себя, и за них, потому что у их родителей таких денег нет! Если же вы собираетесь этих подонков просто попугать и спустить дело на тормозах, то так и скажите! Только куда девать двух пострадавших китайцев? Умершего Тугоухова? Люсю? Погибшую жену Виталия? – перечислял Лев и предложил: – Кстати, позвони ему! Поинтересуйся, как он отнесется к тому, что убийцы его жены будут на свободе гулять! И как люди отнесутся к тому, что эти сволочи от наказания ушли!

– Да что ты на меня взъелся? – огрызнулся Романов. – Ладно, Афоня! Действуй в строгом соответствии с законом! Все как положено!

– Афанасий Семенович, когда они будут уже в ИВС, прямо в первый же день дайте задание своим врачам начать лечить их от гонореи, – сказал Лев.

Услышав это, Кедров побледнел как мел и дурным голосом заорал:

– Чего?!

– То, что слышал, Афоня! У всех, кто в этом списке, – гонорея, – хмуро подтвердил Романов. – Если твои врачи не справятся, обратись к Тамаре.

– Нет, они справятся, – слабым голосом сказал тот. – Но откуда?

– От верблюда, блин! – не выдержал губернатор. – Только ты об этом и сам молчи, и врачей предупреди, чтобы рот на замке держали, а то без работы останутся!

– Да-да! Я понимаю, – покивал тот, но видно было, что эта новость не укладывается у него в голове.

Сверяясь с протоколом и ксерокопиями, Гуров написал список, отдал его Кедрову и стал того инструктировать:

– Отксерокопируйте протокол допроса, дайте прочитать всем офицерам, которые будут задержанных допрашивать, чтобы они могли уже по существу вопросы задавать, потому что время-то поджимает – дело к вечеру! Если не успеете сегодня этих подонков допросить, придется откладывать на завтра, что нежелательно. Артамонову надо брать без вариантов – девка бесится, как ненормальная, и может выкинуть что-нибудь такое, что нормальному человеку и в голову не придет. Если верить протоколу, это была ее собственная инициатива разгромить музей, чтобы так отомстить городу за избиение Зайцева. Вы ее в одиночку посадите – куда ее к взрослым бабам? Они ее там так оприходуют, что мы же потом виноваты будем. И вот еще что! Поднимите дело по несчастному случаю с бывшим учителем физкультуры, который в бассейне утонул, – я его посмотреть хочу.

Полный служебного рвения и готовности к новым свершениям, Кедров ушел, чуть не столкнувшись в дверях с Фатеевым. Видно было, что Федор Васильевич смертельно устал, потому что он просто рухнул в кресло, и Романов, даже без его просьбы, налил ему коньяк и дал прикурить. Фатеев немного посидел, отдыхая, а они терпеливо ждали, когда он немного придет в себя, но вскоре Саша не выдержал и спросил:

– Ну, что там, Василич?

– Начну по порядку. Зайцев под охраной – у него теперь соседом мой парень, ему якобы гипс наложили, но он мгновенно снимается, так что в случае чего он не оплошает. Ему был приказ в друзья не набиваться, а лежать и книжку читать. Видеокамеру установили, когда якобы лампу меняли. Сафонов под присмотром – из дома не выходит, да и захочет, так не сможет. Далее. Ночью из интерната никто не выходил, утром приехали врачи с медсестрами – все было нормально, отвезли старшеклассников в больницу без происшествий и обратно вернули так же. Оцепление я явным делать не стал, но все подходы-выходы перекрыл. И все было вроде нормально, когда Витька Назаров, гниденыш, решил деру дать. Ну, мы его перехватили.

– Почему гниденыш, а не гнида? – спросил Романов.

– Да потому, что он полтора метра в прыжке, хиляк недоделанный! Дохляк! – гневно говорил Фатеев. – Метров пятнадцать всего и пробежал, а уже дышать ему нечем стало, начал ртом воздух хватать.

– Значит, он правду сказал, когда утверждал, что в нападениях не участвовал, – заметил Гуров. – Куда ему с таким здоровьем?

– Что же он в секции делал? – удивился Саша.

– Попозже расскажу, что это за секция такая, – буркнул генерал и продолжил: – Ну, под эту сурдинку мы ту спальню, где он жил, и вторую – где его дружки, и осмотрели. Ну, что черные маски нашли, вы уже знаете.

– Погодите, Федор Васильевич, а какие напитки там в холодильнике были? – спросил Гуров. – Соки, «Фанта», «Пепси» или что-то другое?

– Да жидкость какая-то в металлических банках, которую для бодрости пьют. Четыре неначатые упаковки, да и отдельно банки стояли. В подвале, кстати, ее тоже немерено. И чего они в ней находят?

Романов с Гуровым переглянулись, и Саша в ужасе сказал:

– Так что же получается? Они ее, как воду, пили?

– Допились уже! – мрачно усмехнулся Лев.

– Ну, после того как мы эти маски нашли, всех старшеклассников по спальням разогнали, а в коридорах мои ребята дежурили, – продолжал Василич. – Ну, и снаружи – само собой, потому что кто-то из этих придурков мог попытаться в окно вылезти.

– Ничего, недолго твоим там дежурить осталось, скоро за ними полиция приедет и увезет, – сказал ему Романов.

– Федор Васильевич, так что же такого особенного вы в подвале нашли? – спросил Лев.

Генерал помолчал, потом закурил и попросил Романова:

– Коньячку мне плесни.

Тот мигом налил ему в фужер, генерал его покрутил, понюхал, выпил наконец, но продолжал молчать.

– Василич! Не томи! – напряженным голосом сказал губернатор.

– Ладно! Слушайте! Скажу прямо, вляпались вы с этой секцией в такое дерьмо, – выразительно сказал Фатеев, – что представления не имею, как отмываться будете. Ведь своими руками ее создали: Борька подвал выделил, отремонтировал его. Остальные на тренажеры и все остальное скинулись, а вышло… – он немного помолчал, гневно сопя, и продолжил: – Короче, наркоты там действительно нет. Тренажеры, снаряды всякие в углу друг на друга составлены, возле стены большой плазменный телевизор с плеером, а в той комнатке, что от зала отделили, коробка, дисками забитая. Я было подумал, что это всякие упражнения для тренировки, и решил глянуть. А там бои без правил и порнуха, да такая, что я чуть не блеванул: и групповуха, и экзотика разная вроде негритянок, азиаток и все такое, и собаки с козлами, и всякие садистские штучки. В общем, полный набор. Тут-то я и понял, почему вся середина спортивными матами застелена. Не для того, чтобы мягче падать было, а для того, чтобы лежать и кувыркаться! Вот такой бордель, Саша, ты с мужиками открыл, – разведя руками, закончил генерал.

– Так вот почему они хотели Люсю похитить – на экзотику этих сволочей потянуло! – гневно воскликнул Гуров.

Романов же сидел, закрыв лицо руками, и глухо стонал, а потом встал, подошел к шкафу, достал оттуда бутылку водки и стал пить прямо из горла, пока не выпил все. Когда он поставил пустую бутылку на стол, стало ясно, что это был просто перевод продукта – от таких новостей водка его не брала. Он вернулся к ним и тоскливо посмотрел на Гурова.

– Подожди отчаиваться, Саша! Будем думать, как выкрутиться, – попытался приободрить его Лев. – Федор Васильевич, вы сказали, что там видеокамеры и «жучки» были. Как вам кажется, это не попытка организовать вот такую доморощенную киностудию? Где конкретно они были?

– Не тянет это на киностудию, Лева! Аппаратура не та – так мои ребята сказали, – покачал головой генерал. – Да и мало ее. Если бы хотели на продажу снимать, то видеокамер везде понатыкали бы, чтобы со всех ракурсов, а их всего две: одна в комнатушке, где мы диски нашли, а вторая – над телевизором в основном помещении. Да и зачем тогда «жучки»? Тем более в комнатушке?

– Черт! Надо мне было с вами пойти, чтобы все своими глазами посмотреть! – взорвался Гуров, вскочив и расхаживая по кабинету. – А теперь приходится гадать, что да как, с чужих слов!

– Может, для шантажа? – тихо предположил Романов.

– Кого? Родителей этих придурков? – раздраженно спросил Лев. – Так для парней это не компромат, а с девчонок и их родни – какой пожиток? Они, если я правильно понял, из простых семей.

– А может, это сделано не ради денег, а для того, чтобы девок этими записями припугнуть и в публичные дома завербовать? – задумчиво сказал Фатеев.

– Тогда зачем в комнатушке все это устанавливать? – возразил Лев. – Нет, тут совсем другое! Если вспомнить, что в комнате Зайцева в общежитии тоже видеокамера и «жучок» были, то получается, что кто-то следил за ним самим, но кто? Или его контролировали те, кто сюда прислал, или… Или за ним наблюдали те, кто ему противостоит, – уверенно закончил свою мысль Гуров, поняв, что это и есть единственно правильный вывод.

«Ну, Робин Гуды! – подумал он. – Даже туда смогли пробраться! Скорее всего, они даже ничего не записывали, а просто смотрели и слушали, чтобы узнать дальнейшие планы Зайцева, а может, и не его одного».

– Кроме нас, ему здесь никто противостоять не может! – уверенно сказал совершенно трезвый Романов, немного выйдя из своего подавленного состояния. – Других сил в городе нет!

Лев мог бы многое ему на это ответить, но время еще не пришло, да и всей полноты информации не было, и просто предложил:

– Поехали домой, Саша! Мне кажется, что здесь нам делать больше нечего. Если еще новости будут, то от Кедрова – только завтра, а Тамара сама сможет по дороге к тебе заехать и свои сообщить, или позвонит. Тебе надо отдохнуть, да и нам тоже. Я прав, Федор Васильевич?

– Что ты мне все выкаешь и по имени-отчеству обращаешься? – спросил Фатеев. – Мог бы уже, как все остальные, звать Василичем и на «ты».

– Субординацию соблюдаю, – усмехнулся Гуров.

– Так ты же в моем прямом подчинении не находишься? Или забыл? – усмехнулся тот.

– Хорошо, Василич, не буду отрываться от широкой общественности, – согласился Лев.

– Давно бы так, – сказал Фатеев и тяжело поднялся. – А отдохнуть нам и правда надо бы. День был не из легких, а что завтра судьба подбросит, еще неизвестно, может такое, что сегодняшний праздником покажется.

Выйдя из администрации, они расстались. Сидя в машине, Романов с Гуровым молчали и думали каждый о своем: Саша искал выход из создавшегося положения, а Лев – как и с какого бока лучше подъехать к Шургану, Кузьмич же смотрел на них и только удрученно качал головой. Во двор они вошли втроем, и пес тут же бросился к хозяину. Короткими поскуливаниями он словно жаловался тому на жизнь, и Саша присел рядом с ним:

– Что с тобой, Хан? Кто тебя обидел?

– Он свою большую любовь встретил, а его к ней не пускают, – усмехнулся Гуров.

– Ну и черт с ней! Хан! Да ты же у меня такой красавец и умница! Да мы тебе такую королеву найдем, какой ни у кого нет! – говорил Романов псу, гладя того по голове, а потом повернулся к Кузьмичу: – Сделаешь?

– Чего ж не сделать? – пожал плечами тот. – Стрелков свою Геру еще ни с кем не сводил, так я завтра за ней съезжу и привезу, пусть Хан успокоится – весна же!

Кузьмич уехал, а Саша и Лев прошли в дом. Они сразу же услышали, что в гостиной работает телевизор, и оттуда раздаются детские голоса и собачий лай. А вот из кухни невообразимо вкусно пахло. Раздевшись в прихожей, они пошли на запах и увидели самую мирную на свете картину: за столом сидела Наталья со старшими Батюшкиными, и они играли в подкидного дурака. Саша коротко поздоровался и тяжело опустился на стул возле стола.

– Как добрались? Устроились? – поинтересовался он.

– Спасибо, все нормально, – несколько смущенно ответил Илья – все-таки сам губернатор был перед ним, не кто-нибудь.

А вот Наталья мигом поняла состояние мужа и участливо спросила:

– Устал? – на что он только махнул рукой. – Ужинать будешь?

– Нет! – помотал головой он. – Кусок в горло не полезет! Ты лучше Леву покорми.

Но и тому после всего, что он узнал, было тоже не до еды, и он отказался.

– Ну, хоть чай с пирожками попейте, – предложила Наталья. – Настя такие вкусные напекла, какие у меня никогда не получались.

– Ну, чай можно, – согласился Романов.

Наташа и Настя тут же вскочили и начали собирать на стол, а Саша спросил:

– Чем там дети занимаются?

– Да я им канал про животных включила, вот они и смотрят.

– И собака, надо понимать, вместе с ними. Ну пока женщины возятся, пошли, Лева, посмотрим на роковую красавицу, которая разбила сердце нашего Хана, – предложил Романов.

В гостиной на лежавшей на полу медвежьей шкуре сидели все четверо детей, на коленях у них были тарелки с пирожками, которые они активно поедали, не отрывая взглядов от огромного экрана висевшего на стене телевизора, а собака крутилась рядом. Сейчас, вымытая и расчесанная, она выглядела как с картинки. Увидев хозяина дома, дети стихли и смущенно застыли, одна только собака с интересом уставилась на Романова, а он на нее.

– Так вот ты какая, коварная злодейка, – шутливо сказал он.

– Вы только не волнуйтесь, пожалуйста, – торопливо сказала Оля. – Мы ее искупали и феном высушили, и лапы ей помыли после того, как погуляли. Она здесь ничего не испачкает.

– Она не злодейка, она хорошая, добрая, веселая и ласковая, – поддержал сестру Дима. – Ее Найда зовут.

– Какая же она Найда? – сделал вид, что удивился Саша. – Она самая настоящая Плюшка.

– Почему плюшка? – растерялись дети.

– Плюшевая игрушка, сокращенно плюшка, – объяснил Романов.

– А-а-а! – поняли дети и заулыбались. – Тогда точно плюшка!

Увидев, что губернатор вовсе не страшный, а очень добродушный дядька, дети перестали смущаться и стали вести себя свободнее. «А вот я так обращаться с детьми никогда не научусь», – подумал Лев. Когда Романов и Гуров вернулись в кухню, стол был уже накрыт, и все сели пить чай. Кстати, пирожки были выше всяких похвал. Какими бы усталыми и расстроенными ни были Саша и Лев, они отдали им должное сполна, у них даже настроение немного поднялось.

– Вы кушайте, – потчевала их Наташа. – Настя их столько напекла, что хоть магазин открывай!

– Привыкла на много человек готовить, – извиняющимся тоном ответила та.

– Илья! У меня есть одна проблема, а обдумывать ее некогда. Тебе же сейчас себя занять нечем, может, обмозгуешь ее?

– Конечно, Александр Александрович! – охотно согласился Батюшкин. – Чем смогу, помогу!

Наталья, поняв, что мужчинам надо поговорить, тут же встала и сказала:

– Ну, мы с Настей к детям пойдем.

Они вышли и закрыли за собой дверь. Саша, вырвав из какой-то лежавшей в ящике тетради двойной лист, стал на нем что-то чертить, а Илья внимательно на это смотрел. Закончив, Романов начал объяснять ему что-то, показавшееся Гурову китайской грамотой, потому что в тонно-километрах, расходах солярки и всем прочем он ничего не понимал. Илья его внимательно слушал, иногда что-нибудь уточняя, а Лев наблюдал за ними, понимая, что это одновременно и смотрины, и тест на профпригодность. А еще он восхищался Сашей, который за этот день пережил столько, сколько иному человеку на всю жизнь хватило бы, но он помнил свое обещание поговорить с Батюшкиным именно сегодня и выполнил его, несмотря на страшную усталость.

– Вот таким путем, – сказал Романов. – Нет ожидаемых прибылей, а почему, не пойму!

– Вы простите меня за прямоту, Александр Александрович, но ведь и не будет, – смущенно пробасил Илья, виновато глядя на него.

– Обоснуй! – заинтересованно потребовал Романов.

В том, что теперь говорил Батюшкин, Гуров понимал еще меньше, но было ясно, что тот предлагал свое решение проблемы. Саша с ним спорил, горячился, забыв об усталости, в конце концов заявил, что Батюшкин хочет его по миру пустить. А тот, уже не смущаясь, твердо стоял на своем, утверждая, что все расходы за три месяца окупятся, а потом пойдет чистая прибыль.

– Хорошо! Убедил! Светлая у тебя голова! – сказал, наконец, Романов, с уважением глядя на Илью.

– Только дураку досталась, иначе бы я сюда не попал, – горько усмехнулся тот.

– Еще не вечер, – обнадежил его Романов, поднимаясь и доставая из холодильника бутылку, а из шкафа – рюмки, и предложил: – А не выпить ли нам нашей сибирской водки? Настоящей! Очищенной!

– Извините, Александр Александрович, но я не любитель, – замялся Батюшкин. – Если только по праздникам или очень серьезному поводу.

– А повод есть, и очень серьезный, – сказал безнадежно трезвый, несмотря на все выпитое за день, Саша.

– Тогда не откажусь, – согласился Илья. – А что за повод, если не секрет?

– Только не для тебя, – усмехнулся Романов, разливая водку. – Ты знаешь, что в нашей области работает отделение ЗАО «Сибирь-матушка», которое занимается лесом и пушниной?

– Конечно, вы же им и руководили, – кивнул Батюшкин, поднимая свою рюмку, которая спряталась у него в руке так, что ее и заметно не было. – А теперь там кто-то другой.

– Он скоро оттуда уйдет, и я хочу предложить это место тебе, – сказал Саша, тоже поднимая рюмку.

– Саша, ты же хотел сначала поговорить с… – начал Гуров, но Романов перебил его.

– Расхотел! Если он не смог вовремя оценить человека, пусть пеняет на себя! – и продолжил: – Жить ты с семьей переедешь в Новоленск. Пока свой дом не выстроишь, будешь жить здесь по соседству со мной. Дом большой, так что все твои сыновья смогут сюда вернуться, а уж без работы они не останутся, можешь мне поверить. Если твоя Настя дома сидеть не захочет, то Борис Львович ее охотно поставит в какой-нибудь своей пекарне завпроизводством – я таких пирожков, как у нее, никогда в жизни не ел. Ну, что скажешь? Или тебе нужно с женой посоветоваться?

А Батюшкин молчал. Он сидел неподвижно с закрытыми глазами, только вот рука дрогнула, и теперь водка капала у него с пальцев на стол, а подергивающиеся усы и борода выдавали то, что у него дрожат губы. Наконец он открыл глаза, в которых стояли слезы, и, шмыгая носом, сказал:

– Я согласен и обещаю вам, что вы никогда об этом не пожалеете! С утра до ночи пахать буду, как проклятый! Спасибо вам!

– Ты Леве спасибо скажи, – усмехнулся Саша. – Если бы не он, я бы о тебе ничего не узнал, а поговорив с тобой, убедился, что он не только в плохих, но и в хороших людях разбирается.

– Спасибо, Лев Иванович, – Илья повернулся к Гурову. – Даже не знаю, что еще сказать, – он пожал богатырскими плечами, – слов подобрать не могу.

– Илья, это у тебя от радости помутнение рассудка приключилось? – удивился Гуров. – Ты чего вдруг ко мне стал так официально обращаться? Ты бы меня еще господином полковником назвал!

– Не знаю, само получилось, – растерянно ответил Батюшкин. – Должно быть, из уважения и благодарности.

– Вот и обращайся ко мне как раньше! Выдумал тоже! – фыркнул Лев.

– Ну, раз повод уважительный, то предлагаю все-таки выпить, – предложил Романов. – А потом кто как хочет, а я пойду спать – сил больше нет никаких.

– Ты сначала последние новости у Тамары узнай, а то она тебя своим звонком разбудит, – посоветовал Гуров.

Романов согласился и позвонил ей, но, как оказалось, никаких дурных новостей не было, потому что обнаруженная у Зайцева гонорея была как раз новостью хорошей. Они втроем дружно выпили, причем Илье пришлось доливать, потому что у него в рюмке осталось только на донышке, и Саша ушел. В кухне тут же появились заинтересованные женщины. Увидев обалделый вид мужа, Настя подошла к нему и встревоженно заглянула в лицо.

– Илюшенька! Что с тобой?

Но он был не в силах говорить – должно быть, до него только сейчас до конца дошло, какой крутой вираж заложила его судьба, потому что он прижался лицом к жене, а она обняла его одной рукой, а второй гладила по голове и растерянно смотрела на Гурова. А тому ничего не оставалось делать, как объяснить ей все самому.

– Ой, как хорошо! – обрадовалась Наташа. – Будем рядом жить, ходить друг к другу в гости! Ты меня научишь такие же пироги печь! Дети наши подружатся! Праздники будем вместе встречать!

И тут Настя заплакала. Да и могло ли быть иначе, когда она услышала то, о чем тайно мечтала все эти страшные годы – о настоящих праздниках, о подруге для себя и друзьях для детей, а самое главное – о спокойной, безопасной, настоящей человеческой жизни, которая ждет их всех впереди. Наташа бросилась утешать ее и в результате тоже заплакала. Почувствовав себя лишним, Гуров вышел, столкнувшись в коридоре с бежавшими в кухню детьми, которые, услышав, что мама и тетя Наташа плачут, рванули туда. «Ну, пусть они уже сами разбираются. Мавр сделал свое дело, мавр может уйти», – подумал Лев, поднимаясь в свою комнату, и услышал, как в кухне Настя строго сказала детям:

– Тихо! Чтобы я от вас ни одного звука не слышала – дядя Саша отдыхает!

И установилась мертвая тишина, даже собака не лаяла. Эх, с каким бы удовольствием Гуров сейчас сам завалился спать, потому что после этого безумного дня он до чертиков устал. Только позволить себе такую роскошь он не мог – ему предстояло ждать. Чтобы убить время, он включил компьютер и начал тупо раскладывать пасьянсы, то один, то другой. Они не сходились, потому что не тем у него голова была занята, но он не обращал на это внимания. Тем временем дом затих, а он все сидел и сидел, посматривая на свой сотовый. Но когда тот зазвонил, все равно вздрогнул. Выслушав то, что ему сказали, Гуров выключил компьютер и с ботинками в руках стал тихонько спускаться по лестнице. Дверь в дом закрывалась на обычный английский замок, так что с этим проблем не было бы, но вот калитка? Конечно, было верхом неприличия по отношению к хозяевам оставлять ее открытой, но Лев надеялся на то, что чужого Хан во двор не впустит или хотя бы залает. Самого пса Лев не то чтобы не боялся, но понадеялся на то, что тот его уже знает и бросаться не будет. Он шел на цыпочках по коридору первого этажа, когда вдруг открылась дверь гостиной, где на большом диване устроили Илью и Настю, и появился в трусах сам Батюшкин. Если одежда еще как-то скрадывала его габариты, то сейчас он представлял собой огромную гору рельефных мышц без единой капли жира, что впечатляло. Он удивленно уставился на Гурова, который спросил шепотом:

– Ты чего не спишь?

– А я уже много лет вполглаза сплю, – объяснил тот.

«Да уж! Не от хорошей жизни у тебя такая привычка появилась», – подумал Лев и попросил:

– Тогда дверь за мной закрой.

– Может, мне с тобой пойти – я мигом соберусь, – предложил Илья.

– Не надо, никакой опасности нет, – покачал головой Гуров.

Тихонько открыв входную дверь, Лев первым вышел на крыльцо и очень удивился, когда Батюшкин последовал за ним.

– Так калитку тоже закрыть надо, – пояснил Илья.

Тут из темноты раздалось глухое, негромкое рычание – это подал голос Хан, предупреждая, что своевольничать не позволит, но Илья цыкнул на него:

– Молчи уж, герой-любовник!

И – о, чудо! – пес замолчал. Гуров удивленно вытаращился на Батюшкина, а тот просто объяснил:

– Ну, не самоубийца же он, чтобы на меня бросаться.

Илья провел Гурова через двор, а потом запер за ним калитку. Сориентировшись, Лев неторопливо пошел в сторону дома человека, от которого надеялся узнать всю правду об этой истории. Ему снова пришлось довольно долго ждать, в этот раз на улице. Наконец он увидел приближающуюся фигуру и пошел ей навстречу, а подойдя, сказал:

– Мне кажется, пришло время нам объясниться.

Человек подумал и кивнул головой.

Гурова разбудил звонок сотового. На ощупь найдя его, Лев ответил и услышал голос Романова.

– Слава богу, живой! – с огромным облегчением сказал тот, но тут же взбесился: – Лева! Ты чего творишь? Ты почему ночью ушел? Один! Без охраны! Опять геройствуешь? Где ты находишься?

– Успокойся! – попросил его Гуров. – Со мной все в порядке. Надо было, вот и ушел, но скоро приду. А ты пока позвони всем отцам города и скажи, чтобы собрались у тебя в кабинете в два часа. Мне как раз хватит времени, чтобы подготовиться.

– Ты все узнал? – заорал Саша.

– Не до конца, но кое-что уже можно рассказать. Не забудь Кедрова с Василичем пригласить.

Выключив телефон, он встал и начал собираться. Выспаться этой ночью ему не удалось – разговор затянулся до раннего утра. Так, урвал часа три и все. Его вчерашнего собеседника в доме уже не было, но они обо всем договорились еще перед тем, как разойтись спать, так что Лев ни о чем не волновался. Он быстро собрался и, просто захлопнув дверь, пошел к Романовым. Как он и ожидал, Саша, убедившись в том, что с ним ничего не случилось, уже уехал на работу, а вот Илья, видимо, получивший хорошую взбучку за то, что выпустил Льва, пробурчал:

– Ну откуда я чего знал? Мне же никто не сказал, что тебе без охраны выходить нельзя, а то бы я тебя сам остановил.

– Все нормально, – успокоил его Лев. – На твоей судьбе мой побег никак не отразится, а все остальные к моим фокусам уже привыкли.

Поднявшись наверх, Гуров стал собираться. Он долго стоял под прохладным душем, чтобы немного взбодриться и одновременно привести мысли в порядок, потом плотно позавтракал под укоризненным взглядом Наташи, которая ему только и сказала:

– Знали бы вы, как Саша переволновался, когда утром оказалось, что вас дома нет.

– Это был просто рабочий момент, – ответил ей Лев словами Анны Павловны.

Когда он вышел из дома, оказалось, что джип с телохранителями его уже ждал.

– Ну, господин полковник, вы, простите за вольность, и фрукт, – усмехнулся один из них. – У нас теперь приказ и ночью возле дома губернатора дежурить, чтобы вас в случае чего перехватить.

В управлении стояла страшная суета – конечно, если половину состава разогнали, а работы навалилось выше крыши, придется побегать. Но никто не ругался, не жаловался, все были оживлены и горели желанием действовать. Гуров сначала зашел к Кедрову, который при виде его только что с места не вскочил – чувство благодарности переполняло его и искало выхода. Гуров посмотрел дело по несчастному случаю с бывшим учителем физкультуры, которое Афанасий Семенович по его просьбе поднял из архива, потом – результаты сравнительного анализа крови с мест происшествий и некоторых подростков, что было уже прямым доказательством их вины. Затем пошел к криминалистам, где попросил распечатать ему с флешки фотографии. Увидев, кто именно и в каком виде на них изображен, эксперты только молча уставились на него и потрясенно покачали головами. Потом Лев устроился в одном из пустых кабинетов и, вызвав туда проводивших допросы офицеров с протоколами, протянул им фотографии. Сгрудившись, они их быстро посмотрели, потом разобрали, кому какие были нужны, и Чернов потрясенно спросил:

– Господин полковник! Откуда вы их взяли?

– Места надо знать, – усмехнулся Гуров. – Результаты экспертизы уже видели?

– Так точно! – дружно ответили они.

– Вот мы с вами сейчас и посмотрим, кто из этих недоумков и насколько был откровенен, раскаялся и признал свою вину, – сказал Лев.

Он начал читать протоколы, с удовлетворением отметив, что допросы проводились в точном соответствии со всеми нормами, так что защитникам придраться будет не к чему. Одновременно он делал то одобрительные, то критические замечания, на которые никто не обижался. Офицеры смотрели ему в рот и ловили каждое слово. Иногда он говорил:

– Врет, паршивец! Вот здесь и здесь его показания не стыкуются. Передопросить для уточнения неясных моментов, предъявить вещественные доказательства и заключение экспертизы. Пусть попробует их опровергнуть.

Закончив с последним протоколом, он сказал:

– Молодцы! Не все у вас гладко получилось, но я вижу, что вы старались. А теперь исправляйте допущенные ошибки и дожимайте подозреваемых на основании новых улик. Действуйте!

Времени до двух часов еще было достаточно – он просто управился раньше, чем рассчитывал, – поэтому Гуров решил заехать к Романовым, чтобы по-человечески пообедать. Он уже по опыту знал не только то, что разговор с мужиками затянется до позднего вечера, но и сволочной характер своей поджелудочной, который может проявиться в самый неподходящий момент. Так что подстраховаться было нелишним.

Он приехал в администрацию к двум часам и увидел, что Кедров с Василичем и почти все отцы города были на месте, а вот Савельева не было.

– Саша, почему ты Степана не позвал? – спросил Лев.

– Нечего ему тут делать! – отрезал тот.

– Нет уж, уважаемые! Среди этих отморозков дети его подчиненных тоже есть. А отделение возглавляет пока еще он! Так что звони и приглашай! Без него говорить не буду! – решительно заявил Гуров.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – буркнул Романов, но все-таки позвонил.

Савельев появился буквально через пять минут, но все это время мужики крайне неодобрительно смотрели на Гурова. Степан вошел с совершенно невозмутимым видом, поздоровался, получив в ответ невразумительное бормотание, причем даже не ото всех, и спокойно сел немного в стороне от остальных.

– Ну, Лева, теперь все в сборе, можешь начинать, – предложил губернатор, безрадостно оглядев присутствовавших, да и они от счастья не сияли.

– Ну, как я понял по вашему виду, Борис уже поделился с вами новостями, которые от жены узнал? – спросил Лев, и все кивнули. – И я думаю, что он уже проверил магазины и узнал, кто и где покупал энергетические напитки в немереном количестве, от которых у этих уродов башку снесло.

– Проверил! – зло сказал Борис. – И ведь выбрали же паразиты самый дальний от интерната магазин, где их никто в лицо не знает, а по виду-то и не скажешь, что это подростки. Вымахали ростом со взрослого мужика, а ума не нажили. А эта дурища и рада была, что у нее энергетики целыми упаковками покупают – выручка-то большая, а она на процентах работает. Они на такси подъезжали и затаривались. Она снова заказывала, а они снова подъезжали и все забирали. Постоянные покупатели, блин! Когда я у нее спросил, как она могла подросткам столько продавать, она глаза вытаращила и Христом-богом клялась, что в жизни бы не подумала, что им столько лет. Короче, больше я сюда ни одной банки не привезу, а то, что осталось, вылью к чертовой матери.

– Не губи природу – это же сплошная химия, что бы на банках ни писали, – предостерег его Гуров. – Только это, мужики, полбеды! Вы вот на что посмотрите!

Он бросил на стол ксерокопии. Они тут же пошли по рукам, и мат поднялся такой, что хоть святых выноси. Тут уж закурили не только Романов с Фатеевым, но и некоторые из мужиков, чего раньше за ними никогда не наблюдалось.

– Вижу, что проняло вас, сам так же отреагировал, – заметил Саша.

– Это только присказка, сказка впереди, – сказал Лев и, достав из кармана диктофон, на который незаметно для Батюшкиных записал весь свой разговор с ними, поставил его на стол и включил. – Вы вот что послушайте!

Мужики, можно сказать, слушали молча, потому что яростно матерились шепотом, да прикуривали одну сигарету от другой. А потом Романов, не выдержав, встал и достал из шкафа бутылку водки и рюмки. Подумал и достал еще одну. Пили все, кроме Степана, и тоже молча, причем не чокаясь, словно на поминках по своей былой спокойной жизни. Когда запись закончилась, губернатор спросил:

– Что делать будем? Лева предлагает гнать в три шеи: подростков – из интерната, а их родителей – с работы.

– Однозначно поддерживаю! – сказал Матвей, а все остальные согласно покивали. – У нас у всех есть дети, а у некоторых – уже и внуки. Кто учился, а кто еще учится в обычных школах, но они себе никогда ничего подобного не позволяли.

– Даже близко ничего такого не было, – добавил Геннадий. – Я бы со своих за такие художества лично шкуру спустил!

– Какие вы все добренькие! Выгнать в три шеи! – яростно выговорил Виталий. – Сажать! Только сажать! А если бы не только моя жена погибла, но и в кого-то из ваших близких эта проклятая петарда попала, вы бы тоже ограничились тем, чтобы этих недоносков из интерната исключить? Да вы бы их собственными руками удавили!

– Саша имел в виду, что гнать надо тех, кто ни в чем серьезном не замешан, а просто крутился возле этой компании. Те же, кто по ночам приключения искали, уже в ИВС сидят и их допрашивают. И улик на то, чтобы привлечь их к уголовной ответственности, хватает, потому что по некоторым статьям ответственность наступает с четырнадцати лет, – объяснил Гуров. – О состоянии здоровья этих недоумков вы уже тоже все знаете?

Мужики покивали, а Матвей не удержался и воскликнул:

– Гонорея в интернате! Это же уму непостижимо! Но откуда она там?

– Василич, расскажи, что ты в подвале увидел, – попросил Гуров.

Фатеев в двух словах рассказал, что там было, и тут началось такое, что Лев всерьез испугался за целость уже этого кабинета. Вскочив на ноги, Виталий орал, что прямо отсюда он поедет в больницу и удавит Зайцева собственными руками. Матвей предлагал отдать его родителям тех подростков, которых он развратил, а уж те его сами на кусочки растерзают. Борис скромно предложил кастрировать на хрен и подчистую. Максим с Геннадием не отставали от других и тоже предлагали не самые гуманные способы казни. Романов сидел молча, потому что оргии в подвале для него уже новостью не были, да и Савельев взирал на происходящее совершенно равнодушно. Наконец, выпустив пар, все немного успокоились и, позвонив своим людям, велели привезти еще водки, потому что слушать по трезвой такие вещи им было невмоготу. Борис распорядился доставить закуску. Очень скоро стол для заседаний превратился в банкетный, и мужики, хорошенько приложившись, потребовали объяснений.

– Иваныч! Ты уже знаешь, откуда у этой истории ноги растут? – спросил Виталий.

– А они у всех подобных историй растут только из одного места! – пожал плечами Гуров. – Понимаете, мужики, вы все представляете собой своеобразную монолитную стену, которая закрывает область от всех бед. В свое время вы дали такой отпор наркомафии, что она оставила вас в покое. Но кто вам гарантировал, что навсегда? Нет, это было временное отступление, потому что она не собиралась отказываться от такого лакомого кусочка, как ваша область. Кто-то внимательно наблюдал за тем, что здесь происходит, и ждал, когда в этой стене появится щель или возможность пробить в ней брешь. И вы сами предоставили наркомафии такую возможность, так что винить вам приходится только себя! Нужно было соблюдать технику безопасности и не пускать в свой дом чужих людей! Под домом я подразумеваю область!

– Так вот почему ты сказал, что без Степана ничего рассказывать не будешь! Вот, значит, чьих рук это дело! – взревел Геннадий.

– Пойду покурю, – невозмутимо заявил Савельев и поднялся.

– А ну сядь! – заорал на него Геннадий.

– Не рычи, не страшно! – бросил ему Степан и вышел из кабинета.

– Убил бы гада! – с ненавистью выдохнул ему вслед Стрелков.

– Тогда застрелись, – совершенно спокойно предложил ему Гуров.

Все недоуменно уставились на него, переглянулись, снова уставились, посмотрели на совершенно растерянного Геннадия, и, наконец, Романов сказал:

– Лева! Ты о чем? При чем тут Генка?

– А он и есть та самая брешь, – объяснил Гуров. – Если обещаете не орать и не бросаться на меня с кулаками, я расскажу, причем так, что сомнений у вас не останется. Договорились?

Сибиряки переглянулись, и Виталий сказал:

– Говори, Иваныч! Мы все выдержим!

– Все началось с того, что он привез сюда на работу Сафонова. Как мне сказал Афанасий Семенович, ты, Саша, предварительно звонил Андрею Сергеевичу и интересовался, что собой представляет этот человек. Тот связался с начальником Тамбовского управления и получил на него самую блестящую характеристику. А теперь представьте себе, что вы являетесь руководителями какого-то предприятия, и есть у вас ценный сотрудник, которым вы дорожите. И вдруг вам звонят, предположим, из министерства и просят рассказать, что представляет собой ваш кадр. Что вы подумаете в первую очередь? Что его хотят пригласить туда, а он вам самим нужен. И что вы ответите? Что он незаменимый и бесценный? Да никогда в жизни! Вы скажете, что работник он средненький, звезд с неба не хватает, но дело свое более-менее знает, потому и держите. А вот если этот человек вам сто лет не нужен и вы хотите от него избавиться, но по каким-то причинам не можете, то будете петь ему дифирамбы и всячески превозносить в надежде, что его у вас заберут. Я прав? – спросил Лев.

– Ну, в общем, так и есть, – вынужден был признать Матвей.

– Это не я такой умный, это была обычная практика в советское время: если не знаешь, как избавиться от дурака, выдвинь его на повышение, – усмехнулся Гуров. – Помните, что Ленин написал о декабристах? Страшно далеки они от народа. Вот и вы пошли не тем путем. Не Андрею Сергеевичу надо было звонить, а мне! Потому что мне с операми было бы проще поговорить, тем более что я в Тамбове бывал и очень хорошо знал, что представляет собой Сафонов. Сука продажная! – срываясь, выкрикнул он. – Он за деньги дела и открывал, и закрывал! У него в Тамбове такая репутация, что у проститутки чище! И люди все знали, да сделать ничего не могли, потому что у него был подельник из числа не самых последних людей в областной администрации. А когда я услышал, что он у вас тут заместителем Кедрова стал, позвонил в Тамбов и поинтересовался обстоятельствами его ухода. И что же я узнал? А то, что беда с этим подельником приключилась! На взятке его поймали! А поскольку что он, что Сафонов были два сапога пара, то компромат друг на друга собирали, и, видать, неслабый он был, если этот подельник потребовал, чтобы Сафонов его вытащил, а иначе он этот компромат следствию выложит для смягчения собственной участи. Сафонов ничего сделать не мог, потому что дело было на контроле в Москве! И что же тогда случилось с этим подельником? Застрелили его, когда он из дома выходил, потому что под подпиской о невыезде находился. Впрочем, в СИЗО Сафонов бы его еще легче достал. И все прекрасно понимали, с чьей подачи взяточника грохнули! Началось следствие, Сафонову стало очень сильно неуютно в городе, и его жена начала давить на сестру, чтобы та им помогла. Твоя жена надавила, соответственно, на тебя. Начальник Тамбовского управления, когда появилась возможность без скандала избавиться от Сафонова, ее не упустил, и вот уже гнида Сафонов блаженствует в Новоленске, причем на такой должности, о которой даже не мечтал! Гена! Я тебе все доступно объяснил? – спросил он у Стрелкова.

– Да, я все понял, – мрачно ответил тот, избегая смотреть кому-нибудь в глаза. – Стреляться я не буду, но кое-кто мне за все это ответит! – пообещал он таким тоном, что стало ясно – Сафонову не жить.

– Не торопись, Гена! Сафонов еще нужен живой! Он нам очень много интересного рассказать сможет. Его и так постараются убить, потому что он им все дело завалил! Он должен был сидеть тихо и незаметно, а в нем амбиции взыграли, начал интриги плести. Решил, что если он твой родственник, то ему все позволено. А вот если бы он вел себя поскромнее, не привлекал к себе внимание, да еще озаботился неавторизованную симку достать…

– У нас это невозможно, они продаются только по паспортам, – объяснил Романов.

– Ладно, не буду отвлекаться. Итак, Сафонов стал замнач управления. А что это значит для наркомафии? Только то, что на поле появилась новая фигура, пусть и не ферзь, но и не пешка. Навести о нем справки в Тамбове для этих людей было проще простого. Они выяснили, что Сафонов – продажная сволочь, с которой можно легко договориться, а именно это им было и надо! Вот таким образом и появился у наркомафии в Новоленске свой человек! И уже он расчистил дорогу Зайцеву, не своими руками, конечно, но исполнителя прикрыл.

– Я не понял, о чем ты? – удивился Матвей

– О том, как погиб бывший учитель физкультуры в интернате. Молодой мужик, спортсмен, вдруг утонул в бассейне. А он у вас в городе один, и воспользоваться им может любой человек, в том числе и приезжий – заплатил деньги – иди, плавай! Я сегодня его дело посмотрел, и даже невооруженным взглядом видно, что оно кое-как скулемано, и версия с несчастным случаем за волосы притянута. А на постановлении о прекращении дела за отсутствием состава преступления – подпись Сафонова!

– Что же получается? Его убили для того, чтобы… – начал Кедров.

– Чтобы освободить дорогу Зайцеву, – подтвердил Гуров. – Кстати, он никакой не Зайцев, он дважды судимый Анатолий Александрович Тихонов! Первый раз он отбывал срок еще в малолетке за групповое изнасилование несовершеннолетней, во второй – уже за распространение наркотиков, а сейчас находится в федеральном розыске – его питерцы объявили.

– А это ты как узнал? – обалдело спросил Романов.

– Когда я был у него в субботу в больнице, он при мне допил бутылку минералки. Я после беседы с ним из палаты вышел, нашел дежурную санитарку и попросил ее зайти туда и мусор забрать, вот она мне ее и вынесла! Я отдал ее Санину, попросил снять с нее отпечатки пальцев, но не сказал ему, чьи они, а потом самым срочным образом пробить их по базам. И получил ответ – это Тихонов!

– То есть он жил по чужим документам? – воскликнул Кедров. – Но как же он на работу устроился?

– А вы вспомните, Афанасий Семенович! – попросил Гуров. – Когда вы разговаривали с директором интерната, что он вам сказал? Что, обнаружив исчезновение Батюшкиных, позвонил… Кому? Не вам, заметим, а Сафонову!

– То есть это Сафонов его туда на работу устроил? – спросил Стрелков.

– Вот именно! Поскольку директор интерната не менее продажная сволочь, чем он сам. А место именно в интернате было нужно потому, что дети там живут без родителей! И, как вы теперь знаете, вытворяли они там все, что их левая нога хотела! В обычной школе у Зайцева – давайте уж называть его по-старому, ничего не получилось бы, потому что родители, заметив неадекватное поведение их детей, ночные вылазки и фингалы, тут же забили бы тревогу. А в интернате Зайцеву было где развернуться, тем более что вы значительно облегчили ему жизнь, когда помогли создать эту секцию.

– Иваныч! – прорычал Виталий. – Ты таких слов вообще не знаешь, какие мы сейчас в свой адрес говорим. Даже не слышал ни разу!

– Хорошо, не буду больше прыгать на вашей общей больной мозоли, – пообещал Лев.

– Ты скажи лучше, как ты это все понял? – попросил Максим.

– И откуда фотографии взялись, где эти подонки на земле с битыми мордами лежат? – поддержал его Кедров, а за ним другие стали спрашивать:

– Кто же тогда избил Зайцева?

– А кто по ночам нападал на интернатских?

– И краска? Она-то откуда взялась?

– Так кто же Батюшкиных к родителям отвез?

– А видеокамеры с «жучками» кто установил?

– Давайте все по порядку, – предложил Гуров. – В общем-то, я еще в Москве все понял – Саша ведь мне документы привез. Уж больно все преступления были непродуманными, спонтанными, примитивными, одним словом, детскими, хотя некоторые оказались с трагическими последствиями, – он посмотрел на Виталия. – Я понимаю, что не все в этом городе вас беззаветно любят, но, будь это взрослые, они придумали бы что-нибудь посерьезнее, чем петарды. А погром в музее? Я вашу экспозицию не очень хорошо знаю, но помню, что там есть бивни мамонта и прочие такие вещи, всякие поделки из моржовой кости, из рогов. А ведь все это можно довольно дорого продать, а ничего не было взято. Мат на стенах. Ну, это уже ни в какие ворота не лезет! Тут за версту пахнет подростковой преступностью. Стали бы взрослые люди так безобразничать? Да никогда! Потом четкая периодичность этих преступлений: через три ночи на четвертую, то есть отрывались недоумки не тогда, когда хотели, а когда было можно, то есть их выпускали. Кстати, что с охранником из интерната и директором?

– А ты как думаешь? – усмехнулся Василич. – Первый и рад бы навсегда уехать отсюда и больше никогда не возвращаться, да не скоро ходить сможет.

– А второй – уже в ИВС мы ему такой букет статей подобрали, что пальчики оближешь! – ответил Кедров.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Далее. Как я понял, в городе никогда раньше ничего подобного не происходило, а это значило, что подростков кто-то организовал, то есть в этой среде появился лидер. А кто это мог быть? Только тот, кому они верят, кем восхищаются, но откуда он взялся?

– И ты попросил подготовить тебе список людей, которые переехали в Новоленск в прошлом году, – сказал Романов.

– Да, хотя ты мне еще в Москве сказал, что в интернате появился новый учитель физкультуры взамен погибшего. Но я все равно весь список проанализировал и понял, что это может быть только Зайцев. А тут еще и отдельное помещение, где их никто, кроме него, не мог контролировать. Резвись – не хочу. А какие запретные развлечения могут быть в подростковом возрасте, когда идет половое созревание и гормоны бурлят? Когда мальчишки и девчонки, чтобы привлечь внимание, выделываются друг перед другом? Секс, спиртное, наркотики, о сигаретах я уже и не говорю. С наркотиками у Зайцева и его хозяев, слава богу, сорвалось. Они собирались подростков сначала подсадить на легкие, типа экстази, а там и до тяжелых рукой подать, да не вышло. Они начали искать другие пути, а пока, чтобы будущую клиентуру не терять, приучить ребят к энергетикам. А если их еще дополнительно и специально развращать такими фильмами, как кровавый мордобой в боях без правил, и самой черной порнухой, то крышу у них снесет однозначно. Но я тогда в Москве этого еще не знал и потому-то попросил устроить медосмотр с целью выявить следы наркотиков в крови, чтобы выяснить, насколько далеко дело зашло. К счастью, оказалось, что не все так страшно, потому что могло быть намного хуже.

– Лева, откуда ты знаешь, что с наркотиками сорвалось? – спросил Романов. – Это тебе сказали там, куда ты ночью ходил?

Гуров кивнул, но тут на него снова посыпались те же вопросы, что и раньше, и он сказал:

– Давайте не будем играть в испорченный телефон. Об этом, но гораздо более подробно, может рассказать другой человек, который принимал в происходившем самое непосредственное участие. Если, конечно, захочет, потому что вы его очень сильно обидели, причем незаслуженно!

На кабинет обрушилась мертвая тишина, мужики недоуменно переглядывались, а потом Романов тихо спросил:

– Лева! Это Степан? Это к нему ты ночью ходил?

– Да! Вчера я узнал, что он рано утром вылетел в Якутск, а поскольку сегодня рабочий день, то он должен был обязательно вечером вернуться. Я попросил Ерофея договориться с диспетчерами, чтобы ему сообщили, когда Савельев прилетит, а уж он позвонил мне. Я дождался его возле дома, и мы потом поговорили. Так что ошибался ты, когда сказал, что, кроме вас, в области нет силы, способной противостоять врагу! Нашлись люди, которые раньше, чем вы, поняли, что происходит, и постарались нейтрализовать ситуацию и минимизировать потери, если здесь уместно такое слово.

– Ну, один из них Степан, это понятно, а второй? – заинтересованно спросил Василич.

– А о нем речи не будет, если только я не пойму, что вы все восприняли правильно, – заявил Гуров.

– Иваныч! Позови Степана, я перед ним извинюсь, – попросил Геннадий, хотя было видно, что ему это будет как нож острый.

– Мы все извинимся, – пообещал Виталий.

Гуров вышел из кабинета и отправился искать Степана, очень надеясь, что тот не передумал и не ушел. Он нашел Савельева на улице, где тот сидел на лавочке и безмятежно курил, стряхивая пепел в небольшую карманную пепельницу.

– Урна тебе маленькой показалась? – спросил Лев, кивая на нее.

– Старая привычка, – просто ответил Степан.

И тут Гуров понял, почему не нашел тогда окурок – видно, не у одного Степана, но и у его друга была привычка следов после себя не оставлять, а это говорило о многом.

– Пошли, – предложил Лев. – Люди полны раскаянья и готовы перед тобой извиниться, но ты уж особо не злобствуй, они, в общем-то, мужики неплохие.

– Не будут нарываться – не получат обратку, – пожал плечами Степан и встал. – А то ведь я и послать могу.

– Да, у тебя не задержится, – хмыкнул Лев, вспомнив их ночной и очень эмоциональный разговор.

Когда они подходили к двери кабинета, то еще в приемной услышали, как мужики внутри оживленно обсуждали Степана.

– Лев Иванович, а может, ну его? Расскажите им все сами, – попросил парень.

– Ничего! Ты сейчас им всем нос утрешь! – пообещал Гуров.

– А мне это надо? – удивился тот.

В результате Лев почти втолкнул его в кабинет, где все мгновенно стихли, а потом Геннадий встал и начал:

– Степа… – он тут же поправился. – Степан Николаевич! Я хочу извиниться за то, что, ничего толком не зная, сорвался на тебя. Я сам оказался кругом виноват, так что чья бы корова мычала. В общем, не держи зла.

– Проехали, Геннадий Архипович! – примирительно сказал Савельев.

– Да и мы все, Степа, хороши, – добавил Виталий. – Не знали ни уха ни рыла, а туда же! Осуждать стали!

– Я все понял, и давайте на этом остановимся, – предложил Степан.

Он прошел, сел, как равный, к ним за стол, налил себе немного водки и выпил, а они смотрели на него во все глаза и, кажется, еще не могли до конца понять и поверить, что это он совершил все то, о чем они пытались расспросить Гурова.

– Степан, ну ты расскажи нам, как дело было, – попросил его Романов.

– Да я даже не знаю, с чего начать, – пожал плечами Савельев.

– Начинай с чего хочешь, – предложил Лев. – Все равно ведь потом до главного доберемся. Ну, хотя бы с того, почему ты решил из Москвы уехать.

– А там жить невозможно, душно там. Да еще отец повадился меня везде за собой таскать и представлять: «Мой сын и наследник!» Ох, и друзей у меня после этого появилось! – покрутил головой Степан. – Машину мне купил, квартиру, чтобы я не хуже остальных был, одел с ног до головы. И началась у меня веселая жизнь. Нет, сначала было, конечно, интересно по клубам и кабакам ездить, когда на всяких тусовках встречаешь людей, о которых раньше только читал или по телевизору видел, а потом выть захотелось. Днем спишь, ночью кутишь, изо дня в день одно и то же. А разговоры? Кто с кем переспал, кто что купил, кто где отдыхал и все в этом духе. Одни шалавы чего стоят! – презрительно выговорил он. – Понаехали в Москву со всей страны в поисках принца. А главное, им совершенно по хрену, какой он: глупый или умный, красивый или урод, больной или здоровый, молодой или старый. Главное, чтобы тачка покруче, дом повыше, причем за границей, и счет побольше. В общем, понял я, что долго так не выдержу, вот и попросился сюда. Приехал и обалдел! И понял, почему отец до сих пор по Сибири тоскует. И вы меня как родного приняли, только вот с домом перестарались – ну, куда он мне? Хожу и аукаю! Квартира была бы в самый раз, но чего сейчас об этом. Все, решил, здесь останусь. Начал работать, старался, во все вникал – образование-то хоть и заочное, но есть. Только не по мне эта рутина, когда опять изо дня в день одно и то же. Я, конечно, терпел, но под конец уже с трудом. А потом… – он задумался и стал очень аккуратно подбирать слова. – Я здесь встретил своего друга, которого давно не видел, и он попросил меня ему помочь. Он узнал, что в городе живет…

– Степан, не напрягайся! – попросил Гуров. – Люди уже знают, что Зайцев на самом деле Тихонов, и все остальное о нем, а также то, что речь идет о наркотиках.

– Тем лучше. Мой друг подозревал, что Зайцев и здесь собирается этим заниматься, но сам он войти в контакт с ним не мог и попросил меня это сделать, но так, чтобы Зайцев ничего не заподозрил. Он мне все рассказал, мы разработали план, и я начал работать. Вылетел утром в субботу в Якутск, снял в нужном отеле люкс, костюм и все прочее у меня были самого высшего класса, бумажник я на ресепшене продемонстрировал, а потом там же у нужного человека поинтересовался, где можно хорошо время провести, в картишки перекинуться и так далее. Ну, поскольку я в отеле зарегистрировался, то данные мои проверить было проще простого. Вот мне и сказали, чтобы я пошел, отдохнул с дороги, а этот человек тем временем подумает, что мне посоветовать. Короче, когда я спустился из номера вниз, то меня уже и адресочек ждал. Это клуб один, где в общем зале стриптиз и все прочее, а в задних комнатах в карты играют. Посидел я там немного в общем зале, а потом играть пошел. Нужного человека я сразу увидел, но форсировать события не стал, а сел за стол, где играли по маленькой – там место свободное было, то выигрывал, то проигрывал, в общем, остался при своих. А через некоторое время он сам ко мне подошел и предложил сыграть всерьез, я азарт продемонстрировал – мол, мы завсегда. Сели играть, присмотрелся я к нему – так, средненький катала.

– А ты разбираешься? – удивился Борис.

– Совсем немного, – ответил Степан и продолжил: – Я проиграл тридцать тысяч, а потом сказал: все! У меня принцип: в долг не играть и с карты не снимать. Он посмеялся: на обратный билет, мол, осталось? Ну, я ответил, что на своем вертолете прилетел, и ушел в общий зал. Он меня там через некоторое время нашел и предложил обмыть его выигрыш. Слово за слово, я ему рассказал, что сам из Москвы, у меня там «Бентли», квартира в центре города, но вот не повезло: отцу надоело, что я дурака валяю, и он сослал меня на исправление в свой сибирский филиал. А в Новоленске скукотища смертная, вот я в Якутск и вырвался, чтобы душой отдохнуть, так не подскажет ли он мне, что еще у них в городе есть интересного. Он мне пообещал у сестры спросить – она светскую жизнь города лучше знает. Проторчал я в этом клубе почти до утра, а потом поехал в отель отсыпаться. Одним словом, я закинул крючок с жирной наживкой и стал ждать. Ну, и дождался! На следующий день позвонили мне с ресепшена и сказали, что ко мне гости – это был мой вчерашний партнер и его сестра. Я себя быстренько в порядок привел, спустился и увидел, что клюнула такая крупная рыба, о которой мы даже не мечтали. Ну, я при виде этой девки тут же слюну пустил, в глаза масла закапал и начал мелким бесом стелиться, а она, с одной стороны, вроде бы кокетничает, а с другой – очень уж целенаправленные вопросы задает: чем я в Новоленске занимаюсь, где да с кем живу и все в этом роде. А я ей все ответы, как на исповеди, исключительно с придыханием. В общем, показываю, что сразила она меня наповал, вот он я, берите меня голыми руками, я на все согласный. Промотались мы втроем весь день по городу, а потом я со слезами на глазах с ней простился, но пообещал, что в следующие выходные обязательно прилечу. Ну, думаю, недели вам хватит, чтобы обо мне справки навести.

– Так вот почему ты от нас откололся, – покачал головой Виталий. – А мы-то уже невесть что думали. Почему же ты к нам не пришел?

– А вы еще не поняли? – спросил Савельев. – Вы все – одно целое: что знает один, знают и остальные.

– То есть из-за меня, – хмуро бросил Геннадий.

– Из-за Сафонова, – поправил его Степан. – Если бы вы только при нем или при ваших женщинах хоть одно лишнее слово сказали, то все провалилось бы. Зайцева с Сафоновым быстро убрали бы, и концы в воду! И тогда до верхушки, которая из Якутска за ниточки дергает, уже было бы не добраться.

– А вы, значит, вдвоем решили добраться? – вздохнул Фатеев. – Прости, Степа, но вы сопляки! Мы здесь такую войну пережили, что не дай бог повторения! Так что я знаю, о чем говорю! В наркобизнесе убивают даже не за подозрение, а за тень подозрения! – и приказал: – Ладно! Рассказывай, что дальше наворотили, а мы потом думать будем, как вас из беды выручать.

Савельев глянул на него, откашлялся и продолжил:

– Прилетел я в следующие выходные, брат ко мне как к родному бросился, а его сестрица так передо мной выкобенивалась, словно течная сучка перед кобелем, только что на спине не валялась. Я на все это смотрю с восторгом и вожделением, но ничего себе не позволяю. Тут брат не выдержал, отвел меня в сторону и поинтересовался, как у меня с потенцией. Я ему ответил, что все нормально, но его сестра – серьезная девушка и у меня к ней отношение самое серьезное. Это я проститутку какую-нибудь мигом завалил бы, а к ней я со всем уважением.

– А она не проститутка? – недоверчиво спросил Максим.

– О, не-е-ет! Это штучка еще та! – выразительно сказал Степан. – И на внешность не урод, и умна, как бес! И, несмотря на свои тридцать пять лет, выглядит очень молодо. Они с братом бывшие спортсмены-биатлонисты, но особых высот не достигли. Она была любовницей одного очень серьезного человека, но вовремя поняла, что любовница – состояние временное, то есть со временем, понимай, возрастом, проходит, вот она и подсуетилась! И стала не просто любовницей, а доверенным человеком! А потом уже только доверенным человеком! Причем они с братом еще иногда и по прямой специальности могли сработать, то есть ненужного человека убрать. Вот потому-то, когда брат ей сообщил, что появился жирный, но глупый карась из Новоленска, она и появилась, чтобы оценить, стоит ли овчинка выделки.

– Ну и как? Стоила? – с интересом спросил Фатеев.

– Они подумали, что да, но сначала решили использовать меня втемную и на мелочах. С оговорками: если меня это не затруднит и у меня никаких неприятностей не будет, они попросили отвезти в Новоленск коробки с аэрозольной краской для друга брата, который там работает учителем физкультуры. Он, мол, в каком-то подвале секцию организовал, а там стены обшарпанные, вот и хочет их всякими рисунками покрыть, чтобы веселее было. Я, естественно, отвечаю, что со всей моей радостью, а неприятностей и быть не может, потому что кому же в голову придет мой груз смотреть. Забрал я у них коробки, как положено заклеенные, привез сюда, Зайцев меня в аэропорту встретил, груз забрал и все. Как потом подростки с этой краской поступили, вы и сами знаете.

– Они хотели проверить, вскроешь ты груз или нет? – уточнил Романов.

– Естественно. В следующий раз брат попросил меня отвезти его другу трехлитровую банку с хреновой закуской, в смысле: хрен с помидорами, потому что Зайцев ее до смерти любит, а в Сибири такую не достать. Это их общий знакомый привез из Центральной России несколько штук, вот он и решил поделиться с другом. Посмотрел я на банку – действительно хрен с помидорами, причем она и закатана, и в полиэтилен запаяна, чтобы, даже если разобьется, ничего не испачкалось. А вот когда я ее в руки взял, тут же понял, что с начинкой она – мне ли не знать, сколько трехлитровая банка консервации весит, если я их за свою жизнь закатал больше, чем какой-нибудь консервный завод. Ну, по крайней мере, не меньше! Ладно, привез я ее, в аэропорту он ее у меня забрал, а она целехонькая, я ее даже из пакета не вынимал. Тут я его и попросил, чтобы он мне немного отложил, потому что я сам эту приправу люблю, а то, что в Новоленске под этим названием продается, можно смело на хлеб мазать. Посмеялись мы и поехали в подвал. Он ее там при мне открыл, в какую-то баночку переложил, причем очень аккуратно чайной ложкой сверху снимал, и я, полный благодарности, уехал. А ночью я в этот подвал наведался!

– Как же ты замок открыл? – удивился Геннадий.

– Долго ли умеючи? – усмехнулся Степан.

– Я смотрю, у тебя лихое прошлое было, – заметил Матвей.

Ох, зря он это ляпнул, потому что парень мгновенно из балагура, который веселым тоном рассказывает знакомым разные побасенки, превратился в совсем другого человека: взгляд стал жестким, лицо как-то заострилось, а губы изогнулись в очень нехорошей ухмылке, да и сам голос изменился, начал отдавать хрипотцой, а тон стал вызывающим.

– А что вы вообще о моем прошлом знаете, кроме того, что я сын Николая Степановича Савельева? Вы знаете, что такое беженцы, когда из всего имущества только то, что в руках, смогли унести? Когда живешь в бараке на окраине города вместе с крысами размером с кошку? Когда мать и дед с бабкой на трех работах с утра до ночи корячились, чтобы из нищеты выбраться, и на базар ходили даже не к концу дня, а после его закрытия, чтобы у мусорных баков собрать то, что продавцы выкинули. Потом дома все это отмывалось, отчищалось, обрезалось и варилось или закатывалось. У нас другого супа, кроме как из костей, не было! Да и с них мясо шло только деду, потому что он главный добытчик. Меня с пеленок на тетку оставляли, а ей тогда самой двенадцать лет было! Ей с девчонками поиграть хочется, а я тут ною, со мной возиться надо. Я недокормышем рос, соплей перешибешь! Одет в то, что добрые люди после своих детей отдали! Да еще и глаза у меня, как у отца, разного цвета. Вот уж всем соседским мальчишкам радость была надо мной издеваться! Дня не проходило, чтобы я без синяков домой вернулся, а у деда на все один ответ: «Ты мужик, умей за себя постоять!» Еще неизвестно, что со мной стало бы, если бы не дядя Вася – был у нас один мужик в бараке, сам уже не помнил, сколько раз сидел. Увидел он, как я в очередной раз кровь, сопли и слезы над раковиной в кухне отмываю, обнял меня за плечи и к себе привел. Посадил за стол, чаю налил и бутерброд сделал: толстый кусок батона густо намазал сливочным маслом, а сверху черной икры навалил и мне протянул – ешь! Я жил в Астрахани, но не то что вкуса ее не знал, а даже то, что она вообще на свете бывает. И я ел и плакал, потому что ничего вкуснее этого в своей жизни не пробовал! А потом он мне сказал: «Надо тебя, парень, на ноги ставить, а то ты здесь долго не протянешь!» Вот с того дня и стал он меня учить драться, да не по-благородному, а по-уличному, чтобы врага с одного удара уложить, с ножом обращаться, в карты играть и всем прочим премудростям!

– И блатному языку тоже, – как бы между прочим сказал Гуров.

– А как же было не научиться, если он по-другому разговаривать не умел, – усмехнулся Степан. – И так изо дня в день, да еще и подкармливал! Я только у него узнал, что фрукты и овощи бывают не гнилыми, арбузы не расколотыми, а дыни не битыми! И первый в жизни кусок настоящего мяса я у него в доме съел! И в цирк в первый раз в жизни он меня повел! И мороженое мне там купил, и шоколадку, и сахарную вату! И был я в тот день самым счастливым человеком на свете! И мечта у меня в жизни тогда была только одна, страстная, затаенная: чтобы мама и дядя Вася поженились, и тогда я мог бы его папой называть! Потому что парню настоящий отец нужен, живой, рядом, а не на фотографиях и в воспоминаниях! Вот и получилось, что всем, что я в жизни знаю и умею, я дяде Васе обязан! И вот, когда я научился квалифицированно сдачи давать, меня задирать уже боялись! А когда начал других защищать, уважать стали! И потом уже я на районе решал, как кому жить! И мне никто возразить не смел! Меня до армии в доме вообще иначе не называли, как «шпана ненаглядная»!

– Как же ты не сел? – тихо спросил Геннадий.

– Так дядя Вася меня никогда в свои дела не то что не впутывал, а даже не рассказывал о них. А еще предупредил, что с такой особой приметой, как у меня, ни один блатной долго на свободе не задержится, а на зоне неуютно, вот и не стоит рисковать. Пригодится мне то, чему он меня научил, – хорошо, а не пригодится – вообще слава богу. А потом он сел и уже не вернулся, – отвернувшись, сказал Степан.

– Василий Иванович Зимин, по кличке Шурган, умер в лагере от перитонита, но успел написать завещание и свою приватизированную комнату оставил Степану, – добавил Гуров.

– Да у него же никого, кроме меня, на свете не было, – объяснил парень. – А я ее тетке с мужем отдал – где бы они иначе жили?

– Я вижу, Степа, что ты отца так и не простил, – невесело сказал Романов.

– А я на него ни за что не в обиде – он же нас с мамой не бросал, он обо мне вообще ничего не знал. Это он сам себя казнит непонятно за что и пытается свою вину как-то загладить. Я, может, еще и потому из Москвы уехал, что невмоготу стало его виноватые глаза видеть, – сказал Степан, но вот тон, которым он говорил о родном отце, был совсем не тот, что раньше, когда он рассказывал об уголовнике дяде Васе, – он был прохладный и равнодушный.

Несколько минут все молчали, а потом Борис – должен же кто-то быть первым вернулся к делу:

– Степан, так что же такое ты в подвале увидел?

– Так вы уже и сами знаете, что там было, – глядя в сторону, ответил он.

Все поняли, что прежнего захватывающего рассказа больше не будет – у парня пропал кураж, и недовольно посмотрели на Матвея, словно хотели сказать: «Ну, и какого черта ты влез со своими комментариями?», на что тот виновато развел руками.

– Но в банке-то что было? – не отставал от него Борис.

– Таблетки «экстази» в полиэтиленовом мешке, причем много, – нейтральным тоном ответил парень. – Ну, я мешок аккуратненько в нескольких местах иглой проколол и воды налил, так что эту партию я загубил.

– А это ты в ту же ночь видеокамеры и «жучки» там понатыкал? – спросил Фатеев.

– Да, надо же было знать, как он отреагирует и что дальше делать будет, – безразлично объяснил Степан.

– А в его комнате в общежитии? – продолжал Василич.

– Еще раньше, – кратко ответил тот. – И давайте уж по пунктам. Мы решили изъять из обращения Зайцева по нескольким причинам. Первая: не будет его – некому будет наркоту передавать, то есть канал временно прикроется. Вторая: хотели посмотреть, кого ему на замену пришлют, но там что-то застопорилось. Третья: мы надеялись, что после того, как он исчезнет из жизни этих придурков из интерната, они перестанут ходить в подвал, но ошиблись – крышу им снесло уже напрочь. Четвертая: после нападения на китаянку, которое спровоцировал Зайцев, мы хотели его просто наказать. Периодичность, с которой эти недоумки по ночам резвиться выходили, мы сразу поняли, вот и изображали из себя безобидных китайцев, а когда они на нас налетали, учили их уму-разуму, чтобы неповадно было, а заодно фотографировали – потребуются же когда-то доказательства их «подвигов». Батюшкиных из города тоже мы вывезли, потому что Сафонов не зря Диму столько времени в КПЗ продержал – ждали его уже, чтобы по дороге перехватить и заставить замолчать.

– А кто? – вскинулся Кедров.

– Да есть в интернате такой отморозок по фамилии Богданов, который у Витьки Назарова на жалованье состоит, как личный телохранитель. Вот он с двумя дружками и ждал. Три раза придурку морду били, а он так ничего и не понял, – помотал головой Степан.

– Есть такой среди задержанных, – подтвердил Афанасий Семенович и удивленно спросил: – А как же ты узнал, что Богданов Диму ждать будет?

Степан коротко глянул на него и промолчал, а вот Гуров ответил:

– «Жучок» в кабинете Сафонова, что же еще? Этот гад был настолько уверен в своей неуязвимости, что даже не озаботился проверять свой кабинет. Участь Димы была предрешена в любом случае. Если бы он тогда в полиции назвал Сафонову фамилию Назарова, этот подонок ее все равно в протокол не занес бы, а поскольку Дима молчал, то была опасность, что он когда-нибудь может заговорить, вот и нужно было его убрать, чтобы уже никогда не проболтался. Они понимали, что гибель своей жены Виталий никому не простит, вот и не хотели рисковать. Сафонов позвонил Зайцеву, тот, понимая, что, если вдруг за Назарова возьмутся, тот всех сдаст, позвонил Витьке и объяснил, что того ждет. Назаров, видимо, хорошо заплатил Богданову, и тот, захватив еще двух отморозков, на это и пошел. Но это еще нужно будет доказать.

– Как же ты сумел детей вывезти? Тебя же в городе не было! – удивился Романов.

– Я на звероферме был и собирался оттуда на третий участок лететь, когда мне позвонили. Я пилоту сказал, что мы там заночуем, и быстренько его отдыхать отправил, – начал Степан.

– В нокаут? – усмехнулся Фатеев.

– Зачем? – удивился парень. – К его бабе. А сам вертушку взял и в город полетел, только сел не на аэродроме, а в условленном месте, куда детей и привезли. Потом мы их к родителям доставили, а утром я уже был на месте.

– Где же ты научился управлять вертолетом? – удивился Василич.

– А чего там учиться? Дело-то нехитрое! – усмехнулся Степан и покачал головой. – Да! Не думал я, что дети нас сдадут!

– Они вас не сдали, Степан! – покачал головой Гуров. – Они молчали, как партизаны! Но вот когда я собственной жизнью поклялся, что у вас никаких неприятностей не будет, они мне в общих чертах рассказали, как дело было. А потом, видимо, решили, что ничего страшного не случится, если они назовут ваши прозвища, потому что Булчут по-якутски охотник, а это при всем желании ни к чему привязать было нельзя. Но вот Шурган! Они не знали, что это такое, и я – тоже. Но я в Интернете покопался и выяснил, что в Астрахани так называют бурю с метелью зимой, а кто у нас из Астрахани? Ты! А твои мать и бабушка рассказали, что до армии ты был лихим парнишкой и водился с соседом-уголовником по кличке Шурган. И уголовники бывшие тогда ночью на улице не просто так оказались, а по моей просьбе. Ты с ними по-свойски поговорил, и стало ясно, что ты совсем не китаец. Кстати, феней твоей знающий человек прямо-таки восхитился! Но ведь тут еще один нюанс – он всех сиделых в городе знает, а тебя – нет. Вот все и срослось!

– Все это, конечно, хорошо, но что мы собираемся делать, чтобы не пустить наркотики в область? – спросил, обращаясь ко всем, Романов.

– А ничего делать уже не надо, – ответил ему Степан.

– Ну, знаешь, оттого, что Зайцев в больнице, Сафонов валяется с битой мордой, придурки и директор интерната – уже в СИЗО, еще ничего не изменилось, – возразил ему Саша. – Они сюда новых Зайцевых направят.

– Телевизор вы не смотрите, газет не читаете, так хоть в Интернете местными новостями интересуйтесь, – усмехнулся Степан.

Все переглянулись, Романов вошел в Интернет, а все, включая Гурова, сгрудившись у него за спиной, смотрели, а потом дружно ахнули: вчера, среди бела дня, под Якутском взорвался, а потом загорелся элитный пансионат, и трупы из-под плит и обломков вытаскивают до сих пор. Число жертв устанавливается, но уже и так понятно, что живых найти не удастся. О причинах взрыва еще ничего не известно, даже эксперты работать не начали, но не исключался умышленный подрыв здания, потому что именно в это время один очень известный в крае господин праздновал там свой день рождения в кругу приближенных и друзей. А поскольку этот господин имел богатое уголовное прошлое и очень подозрительное настоящее, в частности, его подозревали в том, что именно он является крестным отцом местной наркомафии, то его устранение могло быть выгодно конкурирующим криминальным структурам, стремящимся занять его место в столь доходном бизнесе. Все это прочитали, переглянулись и, как один, уставились на Степана.

– А вы думаете, я бы иначе вам хоть что-то рассказал? – удивленно спросил тот.

– Значит, брат с сестрой именно на этот праздник и улетели? – спросил Гуров, и Савельев кивнул.

– Что-то ты не очень расстроен гибелью своей любовницы, – покачал головой Максим.

– А я себя не на помойке нашел, чтобы с ней спать, – выразительно сказал Степан. – Я с ней наедине ни разу нигде не остался! Ни в Якутске, ни здесь! Она в том доме, где я сейчас живу, ни разу не была, а я и в ее номере, и в номере ее брата был только один раз, когда снимал для них, все!

– Чтобы «жучки» насовать, – тихо заметил Борис. – Ты их теперь хоть повыковыривай, а то найдет вдруг какой-нибудь постоялец, и потом крику не оберешься.

– Зачем же она вообще сюда приехала? – удивился Романов.

– Она меня очень умело, как ей казалось, подвела к тому, чтобы я ее сюда пригласил, что я и сделал, но предупредил, что дом мне не принадлежит, я там не хозяин, так что будет гораздо приличнее, если они остановятся в гостинице. А на самом деле она хотела посмотреть расклад сил на месте, потому что мало того, что первую партию Зайцев потерял, так умудрился еще и в больницу загреметь. Кстати, она его там навещала, побеседовали они кое о чем, в том числе и о пряниках. В смысле она объяснила Зайцеву, что ему теперь до конца жизни нужно будет на гроши жить, чтобы убытки покрыть.

– Парень, а назови-ка ты мне свою воинскую учетную специальность, – попросил его Фатеев.

– Это еще зачем? – насторожился Степан.

– Ты отвечай, когда тебя генерал спрашивает, – настойчиво сказал Романов – он не понимал, зачем это Василичу надо, но раз тот интересовался, значит, знал, что делает.

– Ну, 106097, и что? – с вызовом сказал Степан.

– Тогда понятно, – покивал ему Фатеев.

– А нам – нет! – сказал Виталий и заинтересованно спросил: – Василич, что это значит?

– Войсковая разведка, замкомвзвода, сержант, – объяснил тот и, покачав головой, негромко рассмеялся. – А я-то еще говорил, что нам придется их из беды выручать! Да они сами кого хочешь выручат! Особенно Степан с его навыками! Он и в огне не сгорит, и в воде не утонет!

– Вот и военком так же сказал, – как бы впроброс заметил Савельев. – Потому туда и отправили.

– Где служил? – продолжал спрашивать генерал. – Северный Кавказ? – Степан, отвернувшись, кивнул. – Ну, такой сорвиголова, как ты, там без наград не остался, – уверенно сказал Фатеев. – Что у тебя?

– Орден Мужества, медаль «За отвагу», наградной нож. Из рук президента, – по-прежнему отвернувшись, перечислил Савельев.

– Орден за что дали? – уточнил Фатеев.

– Да бандгруппу из трех человек, включая главаря, один положил, – нехотя сказал Степан, а потом, повернувшись, объяснил: – Да там делать было нечего! Они так обнаглели, что совсем страх потеряли. Вот я и подсуетился, – он пожал плечами.

Слушая их, мужики не зависли, не обалдели, не растерялись – они просто выпали в осадок, тупо смотрели на Степана, пытаясь совместить в голове то, что они только что услышали, с тем, что они знали о нем раньше, но у них это плохо получалось. У них не было даже сил на то, чтобы переглянуться. Вот так сидели и таращились! Да и для Гурова все это было большой новостью, потому что Стас ему ничего подобного не говорил. Да, он сказал, что Степан до армии очень близко общался с соседом-уголовником, что пользовался в своем районе крайне сомнительной репутацией, хотя ни задержаний, ни приводов не было, но вот про награды и службу в войсковой разведке он даже не заикнулся.

– Но Колька нам ничего этого не говорил! – очнувшись, почти крикнул Романов.

– А он не знает, – объяснил Степан. – Дома вообще никто об этом не знает. Когда я им написал, что нас привезли на Северный Кавказ, они там все за сердце похватались, включая деда, а потом у них началась истерика в письменном виде. Что ни письмо, сплошные слезы и мольбы, Христа-бога ради, нос за пределы части не высовывать, потому что, если со мной что-нибудь случится, они этого не переживут. Вот я им и написал, что вещевой склад охраняю, чтобы не волновались. Ну, и как бы я им объяснил, откуда у меня награды взялись?

– Прости, Степа, но ты дурак! – сердито заявил Саша. – Ты представь себе, как тобой отец будет гордиться! – Степан коротко глянул на него и отвернулся, а Романов, вздохнув, сказал: – Ну, это ваше семейное дело! Сами разберетесь! Тогда скажи мне, какого черта ты в политех поперся, если тебе был прямой путь в юридический!

– А вы никогда не слышали, что туда даже на вечернее без денег не попасть? Причем очень больших! А у нас их почему-то нет! – язвительно сказал парень. – И чтобы по квоте поступить, тоже платить надо! И никакие награды мне бы здесь не помогли!

– Ладно! Скажи, ты здесь в полицию работать пойдешь? Уж там-то рутины точно не будет! Каждый день что-нибудь новенькое! – спросил Саша, и Степан удивленно вытаращился на него. – Чего смотришь? Отвечай! Если пойдешь, то вопрос можно считать решенным. Для начала опером, а осенью на заочный в юридический поступишь, я организую. Не нужен тебе дом, так мы тебе квартиру дадим, не проблема!

– А что? Пойду! – несколько растерянно ответил Степан, а потом уже более уверенно и радостно заявил: – Конечно, пойду!

– Все! Решили! – Романов хлопнул ладонью по столу. – Теперь следующее. Кто твой друг?

– О нем разговора не будет! – жестко ответил Савельев.

– Степан! Не дури! – попросил Гуров. – Напоминаю: я Диме с Олей своей жизнью поклялся, а я ей, как ты понимаешь, все-таки дорожу, так что говори! – Степан упрямо помотал головой. – Ну, тогда я скажу! Это майор Филимонов! – Савельев вскинулся, и Лев сказал ему: – Не прожигай меня взглядом! Я его просто вычислил, что было несложно. Вот давай рассуждать. Биография у тебя хоть и непростая, но короткая. С кем ты мог так слаженно работать в паре, восстанавливая справедливость и борясь за правое дело? Только с человеком, которому верил? Да! Но и с тем, с кем ты уже сработался! Причем, заметим, вы оба скрывали свои лица. Ну, с тобой все понятно – прав был дядя Вася, у тебя особая примета, да и человек ты в городе известный, а вот второй? У него какая была причина лицо скрывать? А только та, что его тоже могли узнать и огреб бы он тогда неприятности по самое не хочу. А, собственно говоря, за что? Ну, ходили вы ночью по городу, одетые, как китайцы, но это дело вкуса, воздухом дышали и звездами любовались, а тут на вас налетали какие-то отморозки. Вы отбиваетесь от них и… Что сделали бы на вашем месте обычные люди? Правильно, пошли в полицию! Или хотя бы дождались ее. А вы вместо этого с места происшествия скрывались до ее прибытия, хотя никакой вины вашей ни в чем не было. Вывод? Твой напарник не хотел светиться, потому что сам там служит – как бы иначе он смог опознать Тихонова? Но встречаться со своими коллегами он не мог, потому что там же работал и Сафонов, напрямую причастный к этому делу. И кто же это мог быть? Кто-то из Астрахани? Но я просмотрел все личные дела, и никого оттуда в полиции не было, все сплошь местные. Значит, Астрахань отпадает. Москва? Тем более! Остается армия. Когда я смотрел личные дела сотрудников, то отметил, что Филимонов служил на Северном Кавказе в то же время, что и ты. Он родом из-под Якутска, так что взять себе прозвище Булчут для него было совершенно естественно. Ушел он из армии капитаном, развелся с женой, детей у них не было, и вернулся на родину, где пошел служить в полицию в Якутске с сохранением звания, так что майора он получил уже там. Потом перевелся в Новоленск, где живет в общежитии. А теперь самое главное! Его, единственного из всех офицеров полиции, не было в управлении, потому что он 18 апреля вылетел из Новоленска в Якутск, вот потому-то в ту ночь ты и был один! Как видишь, все просто.

Степан упорно молчал, а вот Кедров потрясенно воскликнул:

– Это что, мой Юрка Филимонов?

– Ваш, Афанасий Семенович! – подтвердил Гуров.

– Ну, я ему, паршивцу!.. – начал было Кедров, но Романов перебил его:

– Ты ему будешь в ноги кланяться! Господи! – воскликнул он и размашисто перекрестился. – Услышал Бог мои молитвы! Наконец-то в управлении толковый офицер появился! Афоня! Вызывай его сюда!

Кедров бросился звонить, а все остальные как-то оживились, словно свежего воздуха глотнули, огромная глыба упала с их плеч и они смогли распрямиться. Да и Савельев, поняв, что его другу ничего не грозит, вздохнул с облегчением. А вот Борис, хитро посматривая на Степана, предложил:

– А не перекинуться ли нам в картишки, пока мы Филимонова ждем? В очко, например. Саша, дай нам какую-нибудь колоду, у тебя вроде в столе валялась.

– Делать вам нечего, – покачал головой тот, но колоду достал и бросил на стол, а вот остальные мужики незаметно переглянулись, и глаза у них заблестели.

– Прошу, молодой человек! – предложил Борис, показывая на карты.

Савельев их взял, взвесил на руке, немного потасовал, а потом, положив на стол, с усмешкой сказал:

– Борис Львович! За такие шутки в Монте-Карло бьют канделябрами по голове! В колоде обычно по четыре туза и десятки. Иногда встречается по пять, тоже можно понять. Но вот чтобы по шесть – это уже перебор! Проверять будем?

– Паразит! – с искренним восхищением воскликнул Борис. – Мужики! Какой талант пропадает! Степа! Мы с тобой как-нибудь вечерком сядем и оторвемся!

– Борис Львович! А вы не пробовали для разнообразия играть честно? – с интересом глядя на него, спросил Степан.

– Мой мальчик! Это так скучно, что почти извращение! – скривился тот.

– Боря, а почему мне кажется, что раньше ты очень любил ездить поездом из Владивостока в Москву? – невинно спросил Гуров. – А вот обратно возвращался самолетом, чтобы время не терять, и опять в путь.

– Иваныч! – укоризненно сказал Борис. – Это были грехи молодости. И потом, быль молодцу не укор!

Обстановка разрядилась, мужики приложились к водке, в том числе и Степан, его стали расспрашивать о службе, когда раздался стук в дверь, а затем вошел мужчина лет 30—35, самой обычной внешности и сказал, обращаясь к Кедрову:

– Товарищ генерал! Майор Филимонов по вашему приказу явился!

Мужики уставились на него во все глаза, но тот под их взглядами был непробиваемо спокоен, а Романов, показывая на стул возле своего стола, сказал:

– Иди сюда, Юрий! Садись и рассказывай все с самого начала!

– Что именно, господин губернатор? – поинтересовался тот.

Подумав, что нечего резину тянуть, Гуров решил вмешаться:

– Майор! Мы с тобой не встречались, поэтому скажу, что я полковник Гуров Лев Иванович. Мы все знаем, причем не от Степана – он о тебе ни звука не издал, как и Батюшкины. Это я тебя вычислил. Гарантирую на тысячу процентов, что никаких неприятностей ни у Степана, ни у тебя не будет. Поэтому рассказывай все, что связано с этим делом!

– Все нормально, Булчут! – подтвердил Степан.

Филимонов собрался начать, но тут встрял Василич:

– Сначала я. Майор, знаешь, кто я?

– Так точно, товарищ генерал! – вскочив, ответил тот.

– Сядь! Не маячь! Стар я уже голову задирать! – буркнул тот. – Скажи, ты чего из армии ушел?

– Морду набил одному кренделю. За дело, – ответил Филимонов.

– Понятно! Если за дело, то шум поднимать не стали и тебе предложили тихо уйти, – покивал Фатеев. – Давай дальше! Не заставляй меня тебе постоянно вопросы задавать!

И тот начал говорить короткими, рублеными фразами:

– Ни денег, ни жилья, ни работы. К родителя жены ехать было нельзя – голова на голове живут. Я предложил ехать к моим – она отказалась. Развелись, я вернулся к родителям. У нас там с работой тоже не очень, вот я и пошел в Якутске в полицию. Работал в райотделе, жил в общежитии, майора дали досрочно за то, что задержал бандитов, которые инкассаторов ограбили. Один. Потом взял одного наркодилера с поличным. Он на допросе мне в лицо смеялся. На следующий день я узнал, что его отпустили, а документы о задержании уничтожены. Я пошел к начальнику отдела – он мне дальняя родня. Тот сказал: «Ты у нас новый. Порядков не знаешь. Но, если жизнь дорога, забудь обо всем. Не лезь в эти дела. Лучше на кладбище сходи. Посмотри на могилы тех, кто пытался с ними раньше бороться. Поговори с теми, кто калеками стал и теперь ночными сторожами работают. Они все вовремя остановиться не захотели. Так хоть ты будь умнее». А я так не могу. Они же детей убивают. Нашел повод, проставился. Мужики захорошели, вот я и попросил рассказать об их порядках. Оказалось, что все обо всем знают, только на самом верху люди прикормлены. Тогда я стал сам потихоньку разбираться. Поговорил с теми, о ком начальник рассказывал. С теми в райотделе, кто не ссучился. Очень много интересного и полезного узнал. Только меня кто-то сдал или просто проболтался. Начальник меня вызвал и сказал, что я заигрался. Что мне надо срочно из города уматывать. Посоветовал сюда – здесь место было. С переводом помог и посоветовал тихо сидеть. Я здесь про Зайцева узнал, а он в Якутске был в розыске, как пропавший. На фотографию посмотрел – не он, а все данные его. Я самозванца сфотографировал и по базам пробил. Оказался Тихонов, а он в розыске за наркотики. Я думал, его здесь просто на время спрятали. Стал за ним наблюдать. Оказалось, он на новых хозяев работает. Потом Шургана случайно увидел. Узнал сразу, только глазам не поверил. Одет очень дорого, машина – джип. Он меня тоже увидел, обрадовался. Подойти хотел, но я запретил. Велел незаметно за мной идти. Потом в тихом месте мы с ним поговорили. Я узнал, что он теперь Савельев – был-то Воронин. Я ему все рассказал и попросил помочь. Он согласился. Все!

– Майор! У меня к тебе только один вопрос: вы там, в Якутске, не наследили? – спросил Фатеев.

– Все нормально, Федор Васильевич, – вместо него ответил Степан. – Не первый раз замужем.

– Ну и слава богу! – облегченно вздохнул Василич. – Мужики! Я у вас его забираю – мне пора о смене думать, а он подойдет!

– Нет, Василич! У меня на него свои виды! – решительно заявил Романов. – Майор! У тебя какое образование?

– Военное училище, сейчас на заочном в юридическом, – ответил тот.

– Все! – Саша хлопнул ладонью по столу. – Решено! Афоня! Оформляй на него документы на досрочное присвоение очередного звания подполковника – с Москвой я вопрос решу! А как приказ пройдет, станет он у тебя заместителем. И буду я за управление спокоен.

– Мне подачек не надо! – вскочил Филимонов.

– Сядь! – рявкнул на него губернатор. – Мне Гурова с его принципами – вот как хватает! – Он провел ребром ладони по горлу. – Еще и ты выпендриваться будешь! Ты что же думаешь? Будешь в мягком кресле штаны протирать? Хрена тебе! Будешь, как савраска, по всей области мотаться! Да и в городе проблем хватает! Будешь учить людей, как работать! А кто учиться не захочет, заставишь! На легкую жизнь не надейся!

– Служить никогда не отказывался, – с видимым облегчением ответил Филимонов.

– То-то же! Тем более что Степан тоже в полицию работать пойдет!

Майор повернулся к Савельеву, и тот, покивав головой, ему подмигнул. Лицо Филимонова тут же смягчилось, как-то разгладилось, и оказалось, что оно совсем не каменное, каким выглядело раньше, а совершенно нормальное, человеческое, а глаза стали даже веселыми.

– Квартиру мы тебе дадим – не проблема. Можем даже со Степой на одной лестничной площадке – друзья же, – продолжал Романов. – Но только я вас, чертей, предупреждаю, что работать будете строго в рамках закона! – Он помолчал и добавил: – Ну… Если не получится, то… Но по согласованию со мной!

– Так точно, господин губернатор! – вскочив, заявили «черти».

– И вот еще что. Майор, мы половину управления разогнали. За дело, между прочим. Так что ты подумай – может, есть в Якутске нормальные, честные офицеры, которым там хреново живется? Если найдутся такие, за кого ты головой поручиться можешь, милости просим. И квартиры дадим, и всем прочим обеспечим. Но отвечать за них будешь лично ты!

– Буду думать, господин губернатор! – ответил Филимонов.

– Тогда у меня к тебе все, – сказал Романов.

– А у меня – нет, – Василич поднялся со стула. – Пошли, Юрка! Пошепчемся! Расскажешь мне, какие у тебя по нашему городу наработки есть. И по Якутску – тоже. Ждать нам оттуда беды или нет, а если ждать, то от кого.

Он пошел к двери, Филимонов – за ним, но по дороге Фатеев остановился и повернулся к Степану:

– А тебе что, особое приглашение надо?

Савельев встал, но не торопился, а дождавшись, когда они выйдут в приемную, сказал:

– Вы не обращайте внимания! Юрка – нормальный парень, просто чувствовал себя здесь не в своей тарелке.

– А мы вчера родились и сами этого не поняли, – хмыкнул Геннадий.

– И еще! – Степан помялся, вздохнул и сказал: – Виталий Сергеевич! Ну, в общем!.. Короче! Мне Даша очень понравилась… Я ей вроде тоже… Но… Ну, не мог я командира в трудную минуту одного бросить! – почти крикнул он.

– Не волнуйся, Степа! Даша у меня умная девочка! Я ей все объясню, и она это правильно поймет! Обещаю! – успокоил его Виталий и, когда обрадованный парень вышел, вздохнул и сказал: – Черт! Как же я Кольке завидую! Такой сын у него потрясающий! Настоящий наследник! А у меня, блин, одни девки!

– Зато зятья как на подбор, – заметил Геннадий. – А теперь еще и Степка будет!

– Нашел чему завидовать, – хмыкнул Романов. – Ты посмотри, какие у парня с отцом отношения!

– Ничего, наладятся – родные же! – уверенно заявил Виталий. – Да и я помогу.

– Опередил ты меня, Виталька! – покачал головой Матвей.

– Ну, извини! – развел руками тот. – Только Степа сам Дашу выбрал! А чем тебе Юрка плох? Почти подполковник и замнач управления!

«И кто-то мне еще говорил, что в этом кругу нет династических браков», – чуть не расхохотался Гуров.

– Разница в возрасте, – объяснил Матвей.

– Ну и что? – возмутился Романов. – Я вот Наташки на двенадцать лет старше, и все нормально! – но тут он увидел понуро сидевшего Кедрова и поторопился его успокоить: – Афоня! Не волнуйся понапрасну! Ты как был начальником, так им и останешься! Тебе когда шестьдесят? Через пять лет? – Кедров в ответ покивал. – Гарантирую, что в отставку ты уйдешь генералом и с этой должности! Юрке же еще нужно институт закончить, полковником стать. Так что не переживай раньше времени!

У Кедрова даже слезы на глазах выступили от благодарности.

– Ну что, мужики? Давайте за то, что эта история для нас благополучно закончилась! – предложил Романов, но, встретив тяжелый взгляд Виталия, поправился: – Что она просто закончилась.

Все дружно выпили, а вот Гуров решил, что пора подлить каплю дегтя в эту бочку меда, и напомнил:

– Рано обрадовались – вам еще с людьми объясняться. Дело-то еще не закончено.

– Тьфу ты! Всю песню испортил! – сердито посмотрел на него Саша.

– А куда же вы денетесь? – усмехнулся Лев и продолжил: – Как я понимаю, шум никому не нужен, значит, опять будем дело на тормозах спускать? – Все согласно закивали. – Знали бы вы, как мне это надоело! – вздохнул он. – Хорошо! Значит, так! Поскольку наркоты в городе не было, то и мы о ней молчим, но у нас и без нее остается еще прорва всего. Итак, все началось с Сафонова. Что мы ему можем предъявить?

– Ничего предъявлять не будем! Он мой! – решительно заявил Геннадий.

– С этим никто не спорит, – успокоил его Романов.

– Но сначала нужно с ним поговорить, может, чего полезного узнаем? Например, кто на него вышел, на кого сослался и все остальное, – сказал Гуров.

– Зачем, если все эти люди уже трупы? – удивился Геннадий.

– А может, не все? – возразил Лев.

– Ну, вот ты с ним и поговори, – предложил Романов.

– Нет, – отказался Гуров. – Он может подумать, что я позлорадствовать решил. Пусть уж кто-нибудь другой. А вот ты, Гена, напомни ему наш с ним давний разговор в Тамбове, когда я ему сказал, чтобы он из органов уходил, а то я с него погоны сниму. Он не поверил, а ведь так и вышло.

– Гена! А что ты со своей благоверной делать собираешься? – спросил Борис. – Это ведь с ее подачи ты так подставился!

– Не разводиться же! Хоть и дура, но своя, всю жизнь вместе. Да и дети с внуками! Кто поймет, а кто – нет, – буркнул тот. – Поучил я ее уже словесно, да врезал пару раз, чтобы быстрее дошло, а теперь она свою дурость будет собственными руками отрабатывать. К родне отправлю в тот поселок, где я в шахтоуправлении начинал. Она у меня тогда поварихой в столовой была, а сестрица ее еще в школе училась. Вот теперь пусть моя посудомойкой там работает, а сестрица – уборщицей! И пусть не надеется, что я ее оттуда скоро заберу! А сестрица там и останется. Уж я ей объясню, что с ней будет, если она оттуда уехать вздумает!

– Теперь Зайцев, – продолжил Гуров. – Но сначала нужно решить вопрос: мы отдаем его питерцам или нет.

– Только сами! Но тихо! – решительно заявил Максим, чей сын когда-то умер от передоза и у него с наркодельцами были свои счеты. – Эта тварь нам за все ответит! А вот потом можно будет сообщить питерцам, что, мол, нашли вы вашего Тихонова, но только уже в холодном виде.

– Хорошо. Тогда переводите его в тюремную больницу – в Якутске теперь уже не до него, да и фатеевскому бойцу нечего себе бока отлеживать, кстати, и камеру наблюдения надо снять, – сказал Лев и воскликнул: – Черт! Нужно же Василичу сказать, чтобы засаду в подвале убрал, не придет туда уже никто – некому! А с Зайцевым пусть кто-нибудь побеседует по душам, потому что я эту рожу уже один раз видел и больше не хочу. Ну а дальше сами решайте.

– Ты не волнуйся! И снимем, и скажем, и с Зайцевым поговорят! Мы все решим! – угрюмо пообещал Максим.

– И последним у нас остается директор интерната, – сказал Гуров. – Не будь он таким махровым взяточником, не создай этим придуркам в интернате особые условия – глядишь, ничего бы и не было. Жили бы они, как все, а не чувствовали себя избранными и неприкосновенными, которым все позволено. Да и другие перед ними не заискивали бы. Ведь тот же гниденыш, Витька Назаров, не будь у него денег, там не командовал бы. Ведь он сам, гадина такая, ни в чем не участвовал: петарды не бросал, на китайцев не нападал, на Люсю – тоже! И в музее не был! Он для этого здоровьем хлипкий! Зато выдал всех, кого только можно, выложил все, что знал или просто догадывался. А его папаша, который его законным представителем на допросах присутствовал, все просил, чтобы он ничего не забыл и не упустил! Помощь следствию такая, что не придерешься! Ему и предъявить-то нечего!

– А вот за это ты не волнуйся! – зловещим тоном пообещал Кольцов. – Я этой семье на прииске такой уют создам, что волками взвоют. Женька у меня теперь простым подсобным рабочим будет!

– Поздно, Матвей! – выразительно сказал Лев. – Нужно было намного раньше этой семейке по башке дать! Может, тогда не гнобили бы они Батюшкиных столько лет! – все больше и больше раздражаясь, говорил он. – У них ведь даже собаку отравили! Вот скажи мне, почему ты не перевел Илью на другой прииск, когда он тебя об этом попросил? Ну, ладно! Сначала, может, действительно для них там жилья не было, но неужели не нашлось за двадцать лет?

– Да он как-то больше не обращался, – пожал плечами Кольцов.

– Ну да! – всплеснул руками Гуров. – Значит, если человек тебя за грудки не берет, душу не вытрясает, ничего не требует, то о нем и забыть можно? – язвительно спросил он.

– Да успокойся ты! Переведу я его! – отмахнулся Матвей.

– Поздно! Он от тебя уйти хочет! – бросил Гуров.

– Ну, раз сам так решил, держать не буду, – пожал плечами Кольцов.

– Вот и замечательно! Значит, я его у тебя забираю, – заявил Романов и в ответ на удивленный взгляд Матвея объяснил: – Я его на место Степана беру, жить они пока в бывшем губернаторском доме будут, а там себе новый построят, какой захотят.

– Да я смотрю, вы уже все без меня решили, – возмутился Кольцов.

– Раньше надо было думать и ценить толкового работника, – заметил Саша. – Он мне с ходу столько интересных идей накидал, что я обалдел! А что будет, когда он в курс дела войдет?

– Давайте по теме, – предложил Гуров, чтобы этот разговор не превратился в ссору. – Я предлагаю завтра собирать родителей этих придурков!

– Так практически все уже здесь, – сказал Кольцов. – Город гудит, как растревоженный улей, слухи ползут самые невероятные.

– Значит, остальных привозите, – сказал Гуров. – Нужно будет их всех собрать в одном месте – я предлагаю в актовом зале интерната, и все объяснить.

– Может, не стоит там? – засомневался Романов. – Ведь дети обязательно подслушивать будут.

– Естественно. Потому и предлагаю именно там, – сказал Лев. – В воспитательных целях. Чтобы они из первых рук узнали и поняли, что зло безнаказанным не осталось, и те, кто над ними издевался, получили по заслугам. Между прочим, ваш пошатнувшийся авторитет это тоже поддержит.

– Да нам это… – начал Матвей, но Гуров перебил его:

– Именно вам! И именно это! Вы что думали, что из этой истории чистенькими выйдете? Не получится! Вы эту секцию создали! А она в притон даже не превращалась, потому что изначально именно в этом качестве задумывалась! У вас в подчинении чертова прорва народу! И никто из вас! Ни разу! Не направил туда своего человека, чтобы проконтролировать, что там происходит! А ведь если бы вы на ранней стадии это узнали, то ничего бы не было! И вы думаете, что после этого люди у вас за спиной молчать будут? Ну, в таком случае вы или беспредельно наивные, или вам на людей плевать!

– А то они сейчас языки не чешут! – буркнул Максим.

– Вот и не давайте им лишний повод! – сказал Лев.

Когда Романов с Гуровым вернулись домой, была уже почти ночь. Саша с ходу успокоил Батюшкина, сказав, что с Кольцовым он обо всем договорился, так что теперь Илье оставалось только уволиться и съездить за вещами. Услышав это, Батюшкины вздохнули с облегчением – видимо, немного сомневались в том, что все получится. Ну, это понятно – жизнь не баловала и приятных сюрпризов не преподносила. Дети же зашлись от восторга – кто же не захочет жить вместе с родителями, а не в интернате? Пока они ужинали, Саша напомнил Льву, что тот обещал ему подсказать, как выкрутиться. Так что, поев, они пошли в кабинет, где Романов положил на стол папку и сказал:

– Вот, Тамара сегодня утром привезла окончательные результаты медосмотра. Господи! Дай мне силы вынести все это, – он горестно покачал головой.

Гуров сначала изучил документы, а потом принялся инструктировать Романова. Когда он закончил, Саша невольно рассмеялся:

– Лева! Это значит валить с больной головы на здоровую!

– У тебя есть выбор? – поинтересовался Гуров. – Нападение – лучшая защита! Причем для тебя – единственная! И не дай перехватить инициативу, а то все начнут орать, взвинчивать друг друга, а там и до рукопашной недалеко. Учти, это их дети! Они за них кому угодно горло порвут, точно так же, как ты – за своих.

Звонок сотового телефона разбудил Гурова посреди ночи – это был Орлов.

– Петр! Это Стас попросил тебя мне отомстить или ты сам выступил с такой инициативой? – недовольным голосом спросил Лев. – Если ты мне хотел сказать, что уже можно возвращаться, то подождал бы до приличного времени – разница шесть часов, ты не забыл?

– Возвращаться уже можно, но не нужно, – ответил Петр.

– Не говори загадками, что у вас случилось? – попросил Гуров.

– Не у нас, а у вас! – поправил его Орлов. – Ты что, не знаешь, что в Якутске произошло?

– А что там произошло? – невинно поинтересовался Лев. – Понимаешь, я до того замотался, что мне ни до чего.

– Взрыв, пожар, гора трупов, море крови, масса самых разнообразных версий и ни одного свидетеля. Кстати, выживших тоже нет, – перечислил Петр. – Так что бросай все в Новоленске и вылетай туда.

– Извини, Петр, в этот раз без меня. Мне тут совсем немного осталось, максимум на два дня, но потом мне надо в Москву, а точнее, к врачам – поджелудочная взбесилась до того, что на стенку лезу, – объяснил Гуров. – Нет, если ты хочешь, я могу и здесь в больницу лечь, но тогда скоро меня не жди – им очень нравится меня лечить.

– Что? Совсем худо? – обеспокоенно спросил Орлов.

– Увидишь меня, сам поймешь, – ответил Лев.

– Ну, тогда заканчивай дела и быстро возвращайся – не стоит здоровьем рисковать. Но кого же послать? – задумался он. – Стас без тебя не справится – там твои мозги нужны.

– Придумаешь что-нибудь, – утешил его Лев. – В конце концов, незаменимых у нас нет.

– Как выяснилось, есть, потому что требуют именно тебя, – буркнул Орлов. – Ладно! Буду думать!

Гуров отключил телефон и повернулся на другой бок. С поджелудочной у него все было в порядке, но совесть его не мучила за то, что он обманул Петра. А что было делать? С одной стороны, он не мог участвовать в расследовании этого дела, а другого повода отказаться от этой командировки у него не было. С другой стороны, позволить себе завалить его он тоже не мог – репутация лучшего из лучших, черт побери! Ее поддерживать надо!

Лев проснулся поздно, добрав то, что недобрал прошлой ночью, причем никто его будить не пришел – Саша наверняка велел его не беспокоить и дать выспаться. Тишина в доме стояла абсолютная, и только услышав, как он прошел в душ и там полилась вода, дети позволили себе шуметь – дисциплина в доме Батюшкиных была явно железная. Спустившись вниз, он увидел, что и дети уже освоились в доме, и Найда, которую они теперь звали Плюшкой, от них не отставала. Наташа же смотрела на все это с улыбкой – она явно скучала по своим детям, и то, что они сейчас были у бабушки с дедушкой, являлось слабым утешением.

– Саша сказал, что все к двенадцати часам соберутся, так что вы не торопитесь, – сказала она.

– Хан успокоился? – спросил Гуров.

– Да, и больше на нашу красавицу не зарится, – усмехнулась она.

– А где Илья с Настей? – поинтересовался Лев.

– Саша их отправил дом смотреть, пусть уже сейчас примериваются, как там все будет, – объяснила она и шепотом добавила: – А Настя ночью плакала, Илья ее утешал, а она все твердила: «Боюсь верить, что этот кошмар закончился. И спать боюсь! Вдруг проснусь и окажется, что ничего не изменилось!» Знаете, она не очень откровенничала, но и того, что рассказала, мне хватило, чтобы в ужас прийти. Как же им досталось!

– Ну, ничего, все страшное у них уже позади. Вы уж им помогите, с другими семьями познакомьте, с детьми и своими, и остальных – у них же никогда друзей не было, – попросил Гуров. – Да и Настей займитесь, а то она такая красавица, а ходит одетая кое-как.

– Конечно! Илья же теперь в наш круг вошел. А Настей я и сама займусь, и других привлеку, – твердо пообещала она. – А как дети вернутся, мы какой-нибудь повод найдем и праздник для них устроим, там они все и перезнакомятся.

«Хорошие они люди, но все-таки снобы, – подумал Гуров. – Как она сказала – наш круг! Общество избранных, отцов города! Правда, их дети себе лишнего не позволяют, да и сами родители не выпендриваются», – ради справедливости отметил он.

В двенадцать часов в актовом зале интерната собрались не только родители подростков, в основном папаши, хотя и матери попадались, но и отцы города, сидевшие за столом напротив них, но, слава богу, не на сцене, словно в президиуме. Гуров устроился в кресле последнего ряда, чтобы со стороны посмотреть, как все будет выглядеть. Люди шумели, переговаривались, зло или растерянно смотрели на Романова и остальных, раздавались отдельные гневные выкрики:

– За что моего сына в тюрьму посадили?

– Я за своего, как за себя, ручаюсь! Не мог он ничего натворить!

– А Надька-то моя с какого боку здесь? Девчонка же? Ее-то за что?

Наконец губернатор не выдержал и рявкнул:

– Тихо! – Все смолкли. – Земляки! Беда у нас! Причем пришла оттуда, откуда не ждали! Никогда ни в городе, ни в области у нас подростковой преступности не было! Мальчишки хулиганили, но это понятно – мальчишки же! Но чтобы такое?! Вот скажите мне, земляки, почему вам китайцы поперек горла встали? Они у вас кусок хлеба отнимают? Может, кого-то из вас из-за них с работы выгнали?

– Ты че несешь? – раздался чей-то удивленный голос. – Пусть себе живут и работают, нам-то какое до них дело?

– Так почему же ваши дети все стены и заборы в городе покрыли надписями: «Китаезы! Вон из России»? Мало этого! Они еще по ночам в черных масках на китайцев пять раз нападали! А погром в музее? Это ведь тоже их рук дело! Про петарды я уже вообще молчу! Это как же нужно было им нас ненавидеть, чтобы наши дворы ими закидать? Вы знаете, что из-за этого у Виталия Сергеевича жена умерла – сердце не выдержало? – продолжал Романов.

– Слышали, что умерла, но не знали из-за чего, – раздался голос из зала.

– Теперь знаете! Вот скажите мне, люди добрые, может, мы вас чем-то обидели? С работы незаслуженно выгнали? Квартиру не дали? Место в яслях или детском саду? Может, многодетные из-за нас с протянутой рукой стоят? Или коммуналка у нас стоит столько, что детям на хлеб не хватает? Вы говорите! Не стесняйтесь! – предложил губернатор.

– Зря сказал, Саныч! – раздался чей-то голос. – Живем нормально! Нужды ни в чем не терпим!

– Ты, Саныч, погоди! – решительно заявил, поднявшись, какой-то работяга. – На интернатских легко всех собак навешать! А может, это и не они?

– К сожалению, они. И это доказано, – печально сказал Романов. – Есть протоколы допросов, где…

– Так их же просто менты запугали! – воскликнул продолжавший стоять работяга. – Надо же было на кого-то все свалить, вот и выбрали тех, за кого заступиться некому! Если наши чем и провинились, так мы с ними сами разберемся! За оглоблей далеко ходить не надо! Сажать-то зачем?

– Ошибаешься! Среди задержанных есть дети тех, кто имеет возможность очень активно за них заступиться, только этот номер не пройдет! Все получат соответственно мере своей вины, но это уже будет суд определять. Кроме того, на всех допросах присутствовали и учитель из интерната, и защитник. Адвокатская контора у нас в городе всего одна, так что можете сходить туда и поговорить с людьми. И они вам подтвердят, что никакого давления на подростков не оказывали: ни морального, ни тем более физического. Да и доказательства имеются: это показания других подростков, фотографии с места происшествий, на которых указана дата, и сравнительные анализы крови с мест происшествий и некоторых подростков, которые совпадают.

– Саныч! Ты не ходи вокруг да около! – потребовал работяга. – Давай конкретно, кто и в чем виноват!

– Хотите по фамилиям? Пожалуйста! Но сначала я кое-что объясню. Интернат в нашем городе существует уже очень много лет, и никогда никаких особо серьезных происшествий там не было. Подчеркиваю: серьезных, потому что от мелких никто не застрахован. И мы к этому привыкли. А оказалось, что там черт-те что творилось, только наружу это не выходило, потому что некоторые родители хорошо давали на лапу директору. И тот старался угодить по мере сил и возможностей, а возможности у него были! Девяти подросткам были созданы особые условия. Они жили в комнатах по пять и четыре человека, где были свои холодильники, телевизоры и прочая бытовая техника, но почему-то именно там были найдены черные маски, в которых некоторые из этих подростков нападали на китайцев. Пользуясь тем, что родители прикормили директора, они вытворяли что хотели, а директор их покрывал, объясняя их недостойное поведение трудностями переходного возраста! Дошло до того, что молодая учительница, которая сразу после института туда работать пришла, вынуждена была уволиться, потому что эти… Все! Хватит! Не могу и не хочу больше соблюдать приличия! – выкрикнул Романов. – Буду называть их так, как они заслуживают! Эти подонки приставали к ней с непристойными предложениями… Здесь все люди взрослые, так что объяснять никому не надо, какими именно! Они затравили ее настолько, что она уволилась. И это опять сошло им с рук! Но и это еще не все! Пользуясь тем, что родители не жалели для них денег на карманные расходы, эти девять подонков стали чувствовать себя хозяевами не только положения, но и остальных подростков. Они их покупали! И нашлись те, кто соглашался терпеть все ради крох с барского стола, потому что они не могли себе позволить то же, что и эти подонки! Самое страшное, что там были не только мальчики, но и девочки, – вздохнув, сказал он.

Если до этого в зале был пусть и негромкий, но шум, потому что люди переговаривались, то сейчас установилась мертвая тишина.

– Все вы знаете, что с сентября месяца в интернате работал приехавший из Якутска новый учитель физкультуры. Но директор интерната совершил большую ошибку, приняв его на работу, а уж вольную или невольную, покажет следствие, потому что сейчас он находится под стражей. Этого дважды судимого человека по фамилии Зайцев близко нельзя было подпускать к детям. Зайцев предложил директору организовать спортивную секцию, директор обратился к нам за помощью, и мы ее оказали, потому что, сами знаете, никогда ничего не жалели для детей. Но директор ни разу не проконтролировал работу этой секции. Почему? С этим пусть разбирается полиция. А вещи там творились страшные! Мы решили обследовать всех старшеклассников области, и начали с интерната, потому что так было просто удобнее, а сейчас обследование проходит и в других школах города. И что же выяснилось? Те подростки, которые ходили в эту секцию, курили, пили, смотрели фильмы, от которых и у взрослого крышу снесет, занимались сексом.

– Чего? – раздался чей-то непонимающий возглас.

Соседи внятно и громко объяснили человеку, что там происходило, и тут же раздался отборный мат.

– Понимаю… И сам, узнав, отреагировал так же, – сказал Романов. – Более того, Зайцев подсадил подростков на энергетические напитки, которые и взрослому-то больше одной банки в месяц употреблять нельзя, а подростки пили их, как воду, так что со здоровьем у них сейчас большие проблемы.

– А это что за хрень? – спросил работяга.

– Да по телевизору их рекламируют. Окрыляют, мол, они, – объяснил ему кто-то из зала.

– Вот подростки и окрылились настолько, что начали всяческие безобразия творить, о которых я уже говорил. К сожалению, занятия сексом не прошли бесследно, потому что три девочки из десяти, что входили в эту компанию, сейчас беременны. А самое ужасное то, что почти тридцать человек больны гонореей. Если по-простому, то триппером. Дело в том, что несколько подростков, не удовлетворившись своими сверстницами, пошли к проституткам, от которых и подцепили эту заразу, наградив ею потом своих подруг. Это точно выяснено, потому что проституток обследовали и две из них оказались больны, к тому же они подтвердили, что интернатские к ним приходили, так что сейчас по фотографиям устанавливаются их личности.

– А ты куда смотрел? – гневно заорал работяга. – Не видел, что у тебя под носом делается? Мы тебя разве для того выбирали, чтобы с нашими детьми такое произошло?

– Нет уж! – заорал в ответ Романов. – Куда вы все смотрели? В интернате по два девятых, десятых и одиннадцатых класса! Всего сто шестнадцать человек! Из них 65 девочек и 51 парень. Так почему же из 65 девочек только десять в постель к парням полезли? Причем две из девятого класса! А остальные что же? Ими побрезговали? Да нет! Этим подонкам было чем больше, тем лучше! Просто остальных воспитали правильно! Они знали, что девичью честь беречь надо! А мальчишки? Почти тридцать подростков на их удочку не попались! На сладкий кусок не позарились! В услужение не пошли! А почему? Потому что с детства знали, что хорошо, а что плохо! Так что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!

В зале все стихли, в том числе и работяга, и вид у всех был крайне подавленный.

– Вы хотели по фамилиям? – уже нормальным голосом спросил Романов. – Я их назову, только вы уже и сами много поняли. Итак, те девять подонков… Да! Подонков! – с нажимом произнес он. – Потому что именно они своими деньгами развратили остальных. Это Назаров, Крючков, Анисимов, Тимофеев, Рекеда, Казаков, Юрков, Лапшин и Михайлов. Хочу сказать сразу, что главы поселковых администраций Рекеда, Михайлов, Анисимов и Лапшин с сегодняшнего дня от работы отстранены моим приказом за утрату доверия. Если они не смогли воспитать своих сыновей, то как можно им доверить решать судьбы целых поселков. А уж я позабочусь, чтобы впредь они ни один руководящий пост не заняли.

– Мы тоже посоветовались и приняли аналогичное решение, руководствуясь этими же соображениями, уволив по этой же статье с руководящих постов всех остальных, – сказал Максим. – Причем если они захотят остаться на производстве, то только на рабочих должностях без перспективы повышения даже в отдаленном будущем. Если не захотят – скатертью дорога!

Обстановка в зале несколько разрядилась – жертвенный агнец был не просто отдан на заклание, а уже и зарезан, и все, насытившись его кровью, ждали продолжения, которое и последовало.

– Все девять подонков находятся под стражей, где их заодно лечат от гонореи, – сказал губернатор. – Все они, кроме Назарова – тот здоровьем не вышел, принимали участие в нападении на китайцев, что доказано. Но именно на деньги Назарова были приобретены петарды, и он явился инициатором этой гнусной затеи, имевшей столь трагические последствия. Кто конкретно бросал петарды, еще предстоит разбираться, потому что они, зная, чем все кончилось, валят вину друг на друга и выгораживают себя.

– Еще бы! Привыкли жировать! Ничего! Пусть теперь к тюремным харчам привыкают! – с ненавистью сказал работяга, и остальные дружно поддержали его своими возгласами.

– Теперь о самом неприятном, – вздохнул губернатор. – Девочки. Это Федорова, Борисова, Мамонтова, Савина, Ермолаева, Гудкова, Житникова, Паршина, Иванова, Артамонова. Федорова, Борисова и Мамонтова беременны. Все больны гонореей, и их лечат в интернате, изолировав от остальных. Артамонова же находится под стражей, где тоже проходит курс лечения, потому что именно она ударила по голове сторожа музея, отчего он потом умер, а потом вместе с тремя другими подростками устроила там погром. Ей вообще первой из всех девочек очень сильно надоела собственная невинность. Как вы понимаете, после всего, что произошло, девочки отчислены из интерната и вам нужно будет их забрать.

В зале поднялась настоящая буря, и раздались крики:

– Убью шалаву!

– Пороть буду, как сидорову козу! Всю шкуру спущу!

– Отучилась, дурища! Пусть теперь в коровнике навоз таскает!

– Господи! Всю семью опозорила! – заголосила, вскочив, одна из женщин. – Остается только камень на шею и в омут!

– Глаша! Ты с ума сошла! У тебя же еще трое! – воскликнул кто-то.

– Да я не о себе! Я о ней! – отмахнулась женщина. – Кто же ее теперь замуж возьмет?

Тут поднялся один из мужиков и, откашлявшись, сказал:

– Вот что! Посадят Надьку или не посадят – мне теперь без разницы. Нет у меня больше такой дочери! Делайте с ней что хотите, но в дом я ее не пущу! Никогда!

Романов мудро переждал этот шум, люди немного успокоились, и он продолжил:

– Ну а остальные сами поняли, в чем их дети виноваты. Те, кто под стражей, принимали непосредственное участие в безобразиях, а остальные лихо порезвились в так называемой секции. Все они, естественно, из интерната тоже исключены. Так что забирайте тех, кто на свободе, и увозите домой, а там уж воспитывайте как хотите.

– А мой-то что натворил? – поднялся все тот же работяга.

– Хреновые дела у него, Богданов, – вздохнув, сказал Геннадий. – Он у Назарова телохранителем был, минимум три раза на китайцев нападал. А если будет доказано, что он по приказу Назарова еще с двумя придурками Диму Батюшкина поджидал, чтобы убить, то совсем плохо будет, – и сочувственно спросил: – Вот скажи мне, почему у тебя все остальные дети люди как люди? Ведь в этом же интернате учились! А с ним-то чего у тебя не заладилось?

– Наверное, потому что младший, последний у нас. Вот мать с ним и носилась, – хмуро пробурчал тот. – Самый сладкий кусок ему шел.

– Ну и за что ты тогда нас винишь? – спросил Стрелков.

Работяга на это только махнул рукой и сел.

– Вопросы ко мне какие-нибудь есть? – сказал губернатор. – Спрашивайте! Я на все отвечу!

– Да что тут? И так все ясно! Сами виноваты! – раздались голоса из зала. – Вырастили преступников на свою голову!

– Тогда у меня все, – подытожил Романов.

Он и отцы города пошли на выход, а Гуров за ними. Не сговариваясь, они все приехали в администрацию, и только там Кольцов сказал:

– Ну, Сашка! Ты силен! Не думал я, что все так спокойно пройдет! Честное слово, зная наших мужиков, ожидал, что дело мордобоем кончится. Василич и бойцов своих на сцене за кулисами поставил, чтобы в случае чего нас отбили.

– Это не я силен – это Лева научил, что и как надо говорить, – тот кивнул на Гурова. – Слава тебе, господи! Закончилась эта история! Ну, теперь я с интерната глаз не спущу! Надо бы туда какого-нибудь отставника директором поставить, чтобы строил там всех, как в армии, чтобы дисциплина железная была! Ну да Василич найдет! А еще нужно с Лешей поговорить, объяснить, что теперь все будет хорошо, пусть и сам остается, и Люсю возвращает.

– Говорил я с ним вчера и все объяснил. Все в порядке будет, только он цены за риск и в качестве моральной компенсации хочет поднять, – сообщил Борис.

– Он в своем праве, – согласился Матвей. – Если бы у меня на глазах на мою дочь напали, я бы вдвое поднял.

– Ну, он не такой кровожадный, – усмехнулся Борис. – Предлагаю сегодня вечером встретиться в моем ресторане «Бейджин» и отметить завершение этой истории. Я прикажу, чтобы повара особенно постарались.

Все согласились, и Гуров, подумав, тоже. Он решил, что грех не воспользоваться случаем попробовать настоящую китайскую кухню – тому, что подавалось в китайских ресторанах в Москве, он не очень-то доверял.

– А завтра утром я вылечу домой, – сказал Лев. – И предупреждаю сразу – никаких гостинцев и подарков, потому что они мне боком выходят.

– Знаем, слышали уже, – вздохнули мужики.

Все разошлись, но Гуров задержался и спросил у Романова:

– Саша, у тебя час свободного времени найдется?

– Для тебя – даже больше, а что? – поинтересовался тот.

– Понимаешь, тот бывший уголовник, Кондрат Силантьевич Захаров, о котором я говорил, мне уже во второй раз здорово помог. Вот я и подумал, не съездить ли нам с тобой к нему, чтобы сказать спасибо.

– Поехали, – просто согласился Романов.

Они сели в машину, и Кузьмич спросил:

– Куда едем, Саныч?

– К Кондрашке, – ответил Гуров.

Кузьмич повернулся к ним, посмотрел обалделым взглядом, пожал плечами, но ничего не сказал. А вот Саша спросил:

– А первый раз когда был?

– Когда он со своими друзьями шуганул тех бандитов, что нас с Самойловым возле его дома ждали, – объяснил Лев.

Они подъехали к дому Тихого. Кузьмич постучал в калитку, крикнув появившейся Клавдии, чтобы гостей принимала. Та открыла калитку и обомлела – ну, кто же в Новоленске не знал губернатора в лицо? Цыкнув на собаку так, что та с перепугу не с первого раза попала в свою конуру, женщина заохала, запричитала и начала приглашать в дом, но первой туда ринулась сама. Гости были в сенях, когда услышали, как она шипит на мужа:

– Иди переодеться! К нам губернатор приехал! И с ним твой Гуров!

– Клафа! Ты с ума сосла? Какой купелнатол? – раздался удивленный голос Тихого.

– Иди, я сказала! – крикнула она, и послышался звонкий шлепок.

Когда они вошли в комнату, Тихого там не было, а вот Клава стелилась перед ними мелким бесом:

– Садитесь, гости дорогие! Хозяин сейчас выйдет, дремал он.

Все старательно сделали вид, что ничего не слышали, а она продолжала:

– А я пока на стол накрою.

– Хозяйка, ты бы не затевалась – мы ненадолго, – сказал ей Романов.

– Как же гостей-то не угостить? – всплеснула она руками и скрылась в кухне.

– Я тебе помогу, все быстрее будет, – сказал Кузьмич и пошел за ней.

Саша со Львом сидели и весело переглядывались, слушая то, что происходило в кухне.

– Не сосед ты мне больше, Кузьмич! – плачущим шепотом причитала Клава, но при этом мгновенно переключалась на хозяйственные дела и тут же возвращалась обратно, а вот водитель мудро молчал, понимая, что лучше не встревать. – Сало достать – сама солила, удачное получилось! И колбасу домашнюю! Лук в сетке возьми и почисть! Враг ты мне смертельный по гроб жизни! Да куда ж ты такими ломтями режешь? Это же лук, а не хлеб! Ты что же, не мог предупредить, кого везешь? Нет, мясо копченое бери! То, что справа! И рыбу, что рядом! Умирать буду – не прощу! Осторожно помидоры доставай! Передавишь же! Так меня опозорить на весь белый свет! Рассол в кувшин налей – вдруг кто запивать будет? Огурцы вдоль на четвертушки режь! Такие гости в доме, а на стол поставить нечего! Подвинься, пироги достану! Стыд головушке! Что обо мне люди говорить будут! Не трогай майонез! Нечего квашеную капусту им поганить! Масло лей! Ну, кажется, все! Можно нести! Ну, Кузьмич! Я тебе это припомню!

Из кухни появилась улыбающаяся хозяйка, умудряясь нести сразу несколько тарелок, а за ней так же нагруженный Кузьмич. Она еще немного пометалась по комнате, доставая тарелки, рюмки и все остальное, а потом широким жестом показала на стол, словно покрытый скатертью-самобранкой, и радушно пригласила:

– Кушайте, гости дорогие! И водочка своя, домашняя! На кедровых орехах настаивала!

– Клава, ты на нас все свои припасы извела или домашним все-таки что-то оставила? – спросил Романов. – Я же тебя просил не затеваться!

– Александр Александрович! Да как же можно, чтобы гости из нашего дома голодными вышли? – всплеснула руками она. – А хозяин где? Неужто опять задремал?

Она мигом скрылась в другой комнате, и уже оттуда послышался ее гневный шепот:

– Ты чего здесь застрял? Чего людей ждать заставляешь?

– Калстук никак не моку сафясать! – объяснил Тихий.

– Они не к твоему галстуку пришли, а к тебе! – возмутилась она.

Буквально через секунду вытолкнутый ее твердой рукой в комнату ввалился хозяин дома, без галстука, но в костюме и белой рубашке, а Клава задержалась там.

– Стлафстфуйте, кости толокие! – Тихий даже немного поклонился.

– И тебе не болеть, Кондрат Силантьевич! – сказал Романов, поднимаясь и протягивая руку. – Вот заехали тебе спасибо сказать за то, что Льву Ивановичу, да и всему городу помог!

– Та я сто? Я нитефо не стелал! – сказал Тихий, отвечая на рукопожатие. – Плосто посол и покулял! Та и не отин я пыл, а с тлусьями!

– Ну, всем остальным сам мою благодарность передашь, а теперь рассказывай, как живешь? Может, надо чего? – спросил Саша, снова садясь за стол. – Ну, жена у тебя и мастерица, каких поискать! – восхитился он. – Мигом стол накрыла, да какой!

– Она у меня хосяйка снатная! – довольным голосом сказал Тихий, разливая водку. – Тафайте са столофье фсех плисутстфуюстих!

Все выпили, стали закусывать, а там и принарядившаяся Клава появилась. Разговор за столом шел обо всем понемногу, гости отдали должное угощению, по достоинству оценив мастерство хозяйки, за которую Романов предложил выпить, а она даже зарделась от удовольствия. В общем, просидели они действительно где-то с час, а потом губернатор, поблагодарив хозяев, стал прощаться, сославшись на дела. Тихий с женой пошли проводить их до машины и, заметив, что все соседи высыпали во дворы или прилипли к стеклам – ну, не каждый же день в гости к бывшему уголовнику сам губернатор приезжает? – расплылись от счастья. Да, будет теперь разговоров и расспросов! А Саша еще и подлил масла в огонь, прилюдно пожав Тихому руку и громко сказав:

– Спасибо тебе еще раз, Кондрат Силантьевич! Очень ты нам помог!

– Та сто там! – скромно потупился тот. – Если тефо нато путет, мы фсекта помосем! Мы се фсе понимаем!

Когда они уже ехали в машине обратно в администрацию, Гуров сказал:

– Ну, Саша, Тихий теперь для тебя горы свернет. Если возникнут проблемы, есть к кому обратиться. Да и черти, сам знаешь какие, тебе подмогой будут – не все же мне к вам сигать час и минуту.

– Хитрый, Лева, не хуже черта! – рассмеялся Романов. – Значит, ты мне Кондрата с рук на руки передал!

– Убил двух зайцев: и его отблагодарил, и тебе помощника нашел.

– Не произноси при мне это слово! – поморщился Саша. – Я и так теперь при слове «заяц» вздрагивать буду!

Вечер в ресторане прошел прекрасно. Интерьер был изысканным и дорогим, причем все было привезено из Китая, а не сделано в соседней подворотне. Музыка – тихой, ненавязчивой и очень приятной. Блюда настолько экзотическими, что к радости всех присутствовавших Гуров несколько раз перепутал рыбу с курицей и наоборот. А что делать, если он никогда не пробовал настоящую китайскую кухню?

Расплата пришла на следующее утро, когда он почувствовал боль в левом боку. Если бы он верил в такие вещи, то решил бы, что сам себя сглазил, пожаловавшись Орлову на свою поджелудочную. Но он был реалистом и понимал, что сам во всем виноват – нечего было вчера так увлекаться сначала у Тихого, а потом в ресторане.

Изо всех сил стараясь не показать, насколько ему плохо, потому что Саша мигом упек бы его в больницу и даже слушать ничего не стал бы, он, сославшись на отсутствие аппетита, скромно позавтракал чаем с сухариками и пригоршней таблеток. Всю дорогу до Москвы сначала в вертолете Романова, а потом уже в самолете он сидел, сцепив зубы, и старался не стонать. К счастью, в аэропорту его встречал Стас, которого направил туда так кстати поверивший Гурову Орлов. Крячко было достаточно одного взгляда, чтобы понять, как же хреново его другу, и он не только довез его до дома, но даже поднялся с ним в квартиру с сумкой в руках. Дома Лев переоделся и, снова напившись таблеток, лег на диван. Стас тем временем вызвал врача, а потом сел рядом с другом и потребовал подробности. Чтобы отвлечься от мучившей его боли, Лев стал рассказывать, и Крячко, услышав о военных и других подвигах Степана, сначала оторопел, а потом воскликнул:

– И Колька ничего не знает?! Да я ему сам тогда расскажу!

– Не надо, пусть сами между собой разбираются, – посоветовал ему Лев и спросил: – А в управлении какие новости?

– Все дружно жалеют тебя и осуждают Марию, которая тебе якобы вовсю изменяет, – сказал Стас. – Поговаривают даже, что дело идет к разводу. Так что теперь наши женщины, причем не только из незамужних, ходят на работу исключительно при полном параде и ждут не дождутся твоего возвращения.

– О, господи! Они же на меня охоту объявят! – простонал Гуров. – Кажется, Петр перестарался. Я же просил его потихоньку сказать это только для того, чтобы служба собственной безопасности от меня отцепилась.

– А то ты не знаешь, как у нас в управлении слухи разносятся! – удивился Стас. – Кстати, до Марии они не знаю как, но тоже дошли. Она мне позвонила, я приехал и… Лева! Я знал, что в гневе она страшна, но чтобы настолько! Она с час бушевала так, что стекла дрожали, потом немного поутихла, и я ей все объяснил. По-моему, только тогда до нее наконец-то дошло, что она натворила, приняв эти подарки. Ладно, моя жена с ее простой норковой шубой! Кто ее видит? А Маша ведь человек публичный! В общем, она полна раскаяния и все такое прочее! Кстати, я ей позвонил, и она должна, сорвавшись с репетиции, вот-вот приехать.

Мария действительно появилась довольно скоро, и Стас уехал. Она села на его место, взяла мужа за руку и виновато сказала:

– Лева! Прости меня, дуру! И как ты только со мной столько лет живешь?

– С радостью, Маша, – ответил Лев, притягивая ее к себе, и невольно застонал.

Мир в доме был восстановлен, счастье снова засияло ясным весенним солнышком, и жизнь отравлял только проклятый панкреатит. Но винить в этом Гурову, кроме себя, было некого – сам дурак!

Продавец Родины

Глава 1

За три тысячи лет до описываемых ниже событий. Приалтайские степи.

…На высоком холме у шитого золотой нитью шатра властителя скифов Анахарсиса царило смятение. Его сын Марсагет, минувшим днем уехав со своей дружиной на охоту, к назначенному сроку не вернулся. Мрачный, как туча, Анахарсис вызвал к себе начальника своей личной стражи Кадуя и приказал тому найти Марсагета во что бы то ни стало, живым или мертвым.

По травянистому степному простору, распугивая стаи дроф и сайгаков, в разные стороны помчались царские стражники. Они объехали все охотничьи угодья, все поросшие мелколесьем дальние балки, добрались даже до ближних лесистых предгорий старика Алтая, но разыскать сына Анахарсиса так и не смогли. Он словно испарился, как капля воды, попавшая на раскаленные камни очага. И тогда царь собрал всех своих советников, всех мудрецов, знахарей и шаманов и попросил у них совета – как теперь ему быть? Другого наследника у него нет, а Марсагет пропал бесследно.

Долго те думали, возносили жертвы богам, лили в ледяную родниковую воду топленый воск и расплавленное золото. Когда же их уму пришло полное просветление, дарованное богами и духами, а все тайные обряды привели к одному ответу, явились они к царю и сказали, что сын его еще жив, но томится в какой-то западне. Пусть царь объявит великую награду тому, кто сможет освободить наследника, и Марсагет очень скоро будет в шатре отца.

Когда царский указ глашатаями был объявлен по всем степям, по всем стойбищам, к Анахарсису пришел молодой воин по имени Скилур, который сказал, что попытается разыскать царского сына. Однако царь усомнился – по плечу ли ему такая задача? Воин был смел, но рост имел не великанский. Да и от роду ему было всего двадцать три – время чувств, а не дальновидного ума и углубленной мудрости. Можно ли было надеяться на то, что, даже найдя Марсагета, тот сумеет справиться с этим непростым и очень нелегким делом? Что, если Скилур только переполошит похитителей и те, дабы не позволить царевичу обрести свободу, убьют своего пленника прямо в его узилище?

И тогда Скилур, выйдя из царского шатра и спустившись к подножию холма, подхватил на плечи своего скакуна и без натуги, легко и быстро донес его до самой вершины. Затем, взяв в руки одну лишь плеть, призвал себе в поединщики десять лучших воинов, вооруженных мечами-акинаками. И одно сухое полено не успело прогореть в костре, как этот бой закончился. Царь не мог поверить своим глазам, когда увидел всех десятерых обезоруженными и поверженными наземь, прячущими глаза от стыда и досады.

Призвав в свидетели силы земные и небесные, у священного жертвенного костра Анахарсис клятвенно пообещал дать Скилуру золота столько, сколько весит бык-двухлеток, а также во владение степные земли – сколько от рассвета до заката мог бы обскакать лучший конь без седока. И Скилур отправился на поиски царевича. Поехал он по тем местам, где Марсагет охотился со своими друзьями, и очень скоро нашел следы, на которые прежде никто не обратил никакого внимания. А увидел воин, помимо следов конских копыт с подковами, сработанными кузнецами его племени борусков, подковы другого скифского рода – гелонов. И понял он, что именно они взяли Марсагета в плен…

* * *

Такого на МКАДе, при всем обилии происходящих на этом многокилометровом транспортном кольце каждодневных ЧП, ДТП и иных «АБВГДЖЗ», не видели уже довольно давно. Водитель «Форда», летевшего на почти что космической скорости, казалось, сам мечтал поскорее во что-нибудь врезаться. Но, судя по всему, выбирая для столкновения наиболее достойный объект, до поры до времени всех прочих он каким-то чудом успевал обогнуть. Бешено ревущий мотор ясно говорил о том, что акселератор утоплен до предела и тормозам едва ли удастся явить свою спасительную мощь уже потому, что сидевший за рулем принципиально игнорировал эту, чрезвычайно важную функциональную систему автомобиля. Он гнал, и гнал, и гнал свое авто, словно упиваясь этой безумной, гибельной гонкой. На повороте кольца в сторону Измайлово, где трасса выписывала вместо плавной окружности несколько угловатый излом, «Форд», не снижая скорости и продолжая двигаться прямолинейно, словно снаряд, выпущенный из орудийного жерла, легко прорвал ограждение и, некоторое время продолжая лететь по воздуху, наконец грянулся о землю и закувыркался, окутываясь огненным коконом. Несколько мгновений спустя полыхнуло ярко-оранжевое облако взрыва, разнесшее на всю округу гулкое, тяжелое эхо мощного акустического удара.

Проезжавшие в этот момент по трассе разом вдавили педали тормозов, выбегая из машин и спеша к обочине. Многие торопливо доставали из карманов телефоны с фото– и видеокамерами. Горькое знамение нашего времени – слишком уж у многих при виде чужой беды вместо ощущения горечи и сострадания на уровне безусловного рефлекса в плоть и кровь въелось извращенное болезненное любопытство и привычка первым делом хвататься за гаджет, фиксирующий событие в своей электронной памяти.

Пару минут спустя, мигая маячками и подвывая сиренами, примчались сразу три экипажа гибэдэдэшников. Чуть позже подрулила пожарная машина, и последним подошел автофургончик с красным крестом. Скорее всего, это была не «Скорая», а спецмашина медицинского профиля, призванная транспортировать в ближайший морг то, что еще совсем недавно было живыми, полными сил людьми.

Несколько полицейских, спустившись к месту взрыва, приступили к составлению каких-то бумаг. Они о чем-то озадаченно говорили меж собой, оглядываясь на прорванное ограждение и указывая в разные стороны руками. Пожарные, подтянув толстенные рукава, залили потоками пены догорающие, изуродованные падением и взрывом остатки «Форда». Когда их миссия завершилась и они отбыли восвояси, к делу приступили терпеливо дожидавшиеся своей очереди криминалисты.

Судмедэксперт без труда установил, что в машине погиб и сгорел, по сути, дотла один человек, скорее всего мужчина. Определить – трезв он был или пьян, под воздействием наркоты или какого-то биологического болезнетворного агента (вируса бешенства, например, – почему бы нет?), возможным не представлялось даже теоретически. Из груды начисто обгоревших и даже обуглившихся костей выжать удалось сущий мизер информации. В частности, судмедэксперт только и смог предположить, что за рулем был мужчина далеко за сорок, среднего или чуть выше среднего роста, худощавого телосложения, когда-то, очень давно, перенесший перелом большой берцовой кости правой ноги.

Зубную формулу установить также было очень затруднительно – в момент тарана машиной ограждения «шумахер» резко ударился лицом о руль, и вплоть до предпоследних коренных зубов все прочие были или сломаны, или вылетели из альвеол. Когда останки, сложенные в пластиковый мешок, увезли с собой отдаленные наследники древнегреческой «Аид-Танатос-компани», специализировавшейся на транспортировке и складировании усопших душ на побережье Стикса, а «Форда» в его последний путь забрал автомобильный «катафалк» – эвакуатор, только пятно гари на прилегающем к дороге бугроватом пустыре напоминало о совсем недавно разыгравшейся там чьей-то жизненной драме.

Впрочем, о ней уже даже не догадывались участники движения, кто промчался по трассе чуть позже. Из мироздания исчез один из его живых атомов, место которого по закону броуновского движения тут же заняли другие, подобные ему. Лишь где-то в статистических отчетах происшедшее на крохотную единичку прибавило число, иллюстрировавшее графу «ДТП со смертельным исходом». И – все…

Сотрудники районного отделения ГИБДД через считаные минуты выяснили по своей базе данных, кто мог быть за рулем злосчастного «Форда». Согласно данным регистрации автомобиля, в ходе ДТП погиб начальник конструкторского бюро оборонного предприятия «Полюс-Вектор-FLI» Андрей Вертянин, сорока восьми лет от роду.

Следователь районной прокуратуры, изучив данные гаишников, судмедэксперта, позвонив на предприятие, где кадровик подтвердил, что «Андрей Степанович сегодня с двух пополудни отсутствовал по причине банкета, организованного замдиректора Фальника Петра Анатольевича в честь своего пятидесятилетия», а также горестно заохавшего юбиляра, который сообщил, что лично видел, как Вертянин садился за руль, будучи «перебравшим» (хотя его отговаривали этого не делать), принял решение уголовного дела не возбуждать.

И в этот же день, наряду с сотнями других семей, получивших похожие известия, семья Вертяниных, замерев в горестном ступоре, облачилась в традиционный траур. В доме были занавешены все зеркала, телеэкраны и мониторы компьютеров – не до них, если из жизни ушло нечто необычайно важное, один из ее главных столпов. В конце этого же дня по улицам Москвы к моргу помчался автофургончик с ярким логотипом «Похоронная компания «Вечность», который доставил в одну из больших квартир новой двенадцатиэтажной громадины необычно легкий гроб.

На следующий день этот же микроавтобус в сопровождении еще нескольких автобусов, заполненных людьми, как в траурном, так и в лишь отчасти траурном одеянии, доставил оплаканный безутешными родственниками последний приют останков усопшего к месту его упокоения. После прощальных речей – как искренних, преисполненных неподдельной горести и скорби, так и формально-дежурных, гроб был опущен в могилу одного из районных кладбищ, засыпан землей и увенчан деревянным крестом с табличкой, извещавшей мир о фамилии, имени, отчестве похороненного да числах временного отрезка его земного бытия.

…Полгода спустя. На производственном совещании в кабинете генерального директора оборонного предприятия «Полюс-Вектор-FLI» царили уныние и досада. После гибели главного генератора идей и перспективных разработок Андрея Вертянина застопорились работы над спецустройством, заказанным военно-космическими силами России. Преемник Вертянина, лично подобранный гендиректором из более чем сотни кандидатов на эту должность, в сравнении со своим предшественником оказался мелковат в плане творческом, хотя в плане физических габаритов являл собой «полтора центнера гениальных мыслей», как его немедленно окрестили сотрудники КБ. Все его потуги «довести до ума» компактное УАОБР – устройство автономной ориентации баллистической ракеты – оказались напрасны – казалось бы, почти готовое устройство наотрез отказывалось работать в «полевых условиях».

– …Ну, так что, Василий Даниилович, сможем мы в этом квартале доработать хотя бы ИНП – индивидуальный навигатор пехотинца? – в который уже раз вопрошал гендиректор своего «эдисона», который сидел с задумчиво-многозначительным видом, как бы одолеваемый некими непостижимыми для всех прочих думами.

– Само собой разумеется! – словно сделав какие-то глобальные умозаключения, важно кивнул тот.

– Я надеюсь, Василий Даниилович! – генеральный постучал пальцем по столу. – Иначе… Мы уже сейчас, образно говоря, горим, как шведы под Полтавой. Устройство автономной ориентации – я вообще не понимаю как! – смог предложить минобороны наш конкурент «Пламя-Дельта». Подумать только! Тот же конструкторский состав, но люди отнеслись к делу творчески, с выдумкой и – вот вам результат. Не забывайте, что за окном – не сытая и спокойная эпоха социализма, когда шли плановые ассигнования и можно было жить, штампуя устройства позавчерашнего дня. Сегодня от нас требуют электронику и все прочее – дня завтрашнего!

А дела «Полюс-Вектор-FLI» и в самом деле были аховые. Срыв целого ряда заказов подразумевал «затягивание поясов» всего предприятия (разумеется, за исключением его высшего менеджмента), что грозило утечкой инженерных и высококвалифицированных рабочих кадров. В ту же конструкторско-исследовательскую фирму «Пламя-Дельта». А это предприятие за последние месяцы и в самом деле взлетело весьма высоко. Сам министр обороны Путрюков уже не раз отмечал его эффективную работу как пример для подражания всех прочих.

Все позитивные перемены в работе «Пламя-Дельты» начались с прошлого года, после прихода в эту структуру нового руководителя. Поэтому гендиректор «Вектора», наблюдая за настоящим фонтаном новшеств, внедряемых конкурентами, только что локти себе не грыз, вспоминая о том, как в свое время без конца осаживал Вертянина, не давая тому развернуться по-настоящему. А теперь – все. Вертянина больше нет, и второго такого уже не будет…

Так-то, в принципе, как и львиная доля всей российской промышленности, оба эти предприятия, будучи в 90-е акционированными, очень скоро стали фактической собственностью неких кипрских фирм. А те, в реальности принадлежа американскому капиталу, не очень-то были настроены на то, чтобы хоть одно, хоть другое предприятие процветало, принося дивиденды российской казне и обеспечивая российскую армию чем-то стоящим. Лишь немногое удерживало оба предприятия от скорого и беспощадного искусственного банкротства. Во-первых, опасение заморских хозяев, что вместо этих предприятий российскими властями в спешном порядке будут созданы аналоги, уже им не принадлежащие. Во-вторых, они опасались потерять возможность беспрепятственно и беззастенчиво присваивать себе все новейшие стратегические разработки.

* * *

Этим пасмурным августовским утром полковник полиции, старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска при МВД России Лев Иванович Гуров на работу приехал чуть позже обычного. Вечером он со своим старым другом и коллегой, тоже оперуполномоченным, полковником полиции Станиславом Васильевичем Крячко, вырвался-таки на рыбалку впервые за последние месяца два. Поскольку данное мероприятие в окрестностях Клязьминского водохранилища затянулось допоздна – лещ пер, как полоумный, и домой они вернулись ближе к полуночи, Гуров решил подарить себе лишние полчаса сна.

Когда он вошел в свой кабинет, то сразу же понял, что его друг и напарник отмерял себе дополнительное время сна несколько большее, нежели он. Приняв несколько телефонных звонков – то из экспертного отдела, то от «хакеров», которым он давал кое-какие поручения, в ходе очередного звонка он услышал и голос своего друга и начальника – руководителя управления, генерал-лейтенанта Петра Николаевича Орлова.

– Доброе утро! Вы уже на месте? – поинтересовался тот.

– Э-э-э… Почти, – нашелся Гуров.

– Ну хотя бы «почти», – согласился тот, – и то уже неплохо. Зайди на минутку, тут есть вопрос, я бы сказал, не очень обычный.

Предчувствуя, что вновь «запахло» внеочередным, крайне застарелым «глухарем», Лев положил трубку и направился к выходу. Едва распахнув дверь, прямо на пороге кабинета он столкнулся со Стасом, который, мурлыкая песенку из старого фильма «Дети капитана Гранта»:

– …Кто привык за победу бороться, вместе с нами пускай запое-о-о-т… – спешил на работу в самом лучшем настроении.

– Вот это – правильно! – одобрил Гуров. – За победу бороться надо. И этим мы с тобой сейчас займемся. Доброе утро, свет наш Стасушка!

– И тебе того же, добрый человек, – напирая на «о», смиренно ответствовал Крячко. – А что, достопочтенный, нам опять подкидывают очень «легкое» и «веселое» дельце?

– Опять, опять! – подтвердив, тоже с нажимом на «о», Лев добавил: – Пошли к Петру – он уже ждет.

По пути Станислав вкратце рассказал о не совсем обычном происшествии, случившемся с ним несколько минут назад. По пути на работу он едва не влепился своим «Мерседесом» в зад резко затормозившего прямо перед ним «Опеля». Как оказалось, его хозяин применил экстренное торможение, чтобы не задавить какую-то собачонку, ошалело метнувшуюся под колеса. Тут же сняв все вопросы – он и сам бы пожалел животину, – Крячко собрался ехать дальше, но тут увидел, как у края тротуара пэпээсник «прессует» какую-то бабульку восточной наружности в замысловатой меховой шапочке, которая, расстелив пару газет, чем-то пыталась там торговать.

Вновь выйдя из машины, он подошел к недовольно пыхтящему стражу порядка и, показав свое удостоверение, поинтересовался, в чем, собственно, суть его претензий.

– Так это, она производит незаконную торговлю в неположенном для этого месте, – старлей развел руками. – У меня четкое указание – вне разрешенных мест любую торговлю пресекать.

– Да куда я пойду-то?! – сокрушенно завздыхала бабулька. – Вот тех разбойников, которые украли у меня сумку с вещами, вы найти не можете. А меня прогнать – вам раз плюнуть. А мне домой не на что ехать! Вот, может быть, кто купит мои вещи? Хотя бы на билет наберу.

– Да кто тут и что у тебя купит-то? – пэпээсник, поморщившись, пренебрежительно кивнул, указав на медную курительную трубку, уже бывший в деле варган, связку каких-то палочек, полупрозрачный темно-красный камень величиной с куриное яйцо и тому подобные предметы.

– А вы далеко живете? – спросил Крячко, проникшись сочувствием к бабульке.

– На Алтае, милый, на Алтае… – та горемычно вздохнула.

– Хорошо, садитесь ко мне, я отвезу вас на вокзал и куплю билет. До Барнаула устроит? – уточнил Станислав.

Уведомив, что именно до Барнаула ей бы и нужно было ехать, бабуля быстренько свернула свое небогатое хозяйство и, сев рядом со Стасом, неожиданно предложила:

– Ну, так давай я тебе все это и отдам? Раз купишь мне билет…

– Мне кажется, эти вещи вам самой намного нужнее, – усмехнулся Крячко. – Судя по вашему головному убору, вы, скорее всего, из рода шаманов.

– Да, – охотно кивнула та. – Я – шаманка. А тебе что, уже доводилось сталкиваться с шаманами?

– Было дело… – Стас вздохнул и провел по лицу ладонью. – У нас с одной молодой шаманкой несколько лет назад родился сын. Я к нему уже раза два ездил, помогаю, чем могу. Уговаривал ее переехать в Москву – не хочет. Мол, духи ей не позволяют. Ну, думаю, как пацан подрастет, закончит школу, помогу, если надумает, устроиться в университет. Люди говорят, да и Вера сама сказала, что быть ему очень сильным шаманом. Но, мне так думается, шаману высшее образование тоже не помешает?

– Не помешает… – бабулька уверенно махнула рукой. – А ты на эту свою Веру не нажимай – пусть сама думает, как ей быть. Духи не любят, когда им идут наперекор. Раз сказали ей там остаться – значит, так и будет. Слушай, а давай-ка я подарю тебе камень с царского холма? Это холм, где когда-то было стойбище скифского царя. О нем мало кто знает. Холм этот очень непростой. Если на него поднимется человек с недобрыми мыслями, так может оттуда свалиться и даже руки и ноги себе переломать. А камни с этого холма – ум проясняют, от обмана оберегают.

– Ум проясняют – это хорошо, – согласился Крячко. – Такая вещь всегда пригодится!..

Купив шаманке билет и продуктов на дорогу, сопровождаемый ее благословениями, он наконец-то смог отправиться на работу.

– Блин, встретился с этой бабулей, и так захотелось Веру повидать… – грустно вздохнул Станислав. – Надо будет поговорить с Петром. Может, даст неделю за свой счет?

– Подожди-и… – Гуров покачал головой. – Ща как подвалит «непыльной» работенки – так и небо с овчинку покажется. А камень-то твой где? Хоть показал бы, что ли…

– Да в машине, в бардачке оставил. Пусть лежит! Есть не просит… Ну, понятное дело, поможет он вряд ли чем. Но как сувенир – сгодится…

Войдя в кабинет Орлова, приятели сразу же заметили очень печальную женщину в черном, лет сорока – сорока пяти.

– Доброе утро, господа опера, – сдержанно ответив на их приветствие, Петр кивком головы пригласил их присесть, хотя они и без приглашения плюхнулись в кресла, выжидающе глядя на своего друга-начальника.

– Коллеги, к нам обратилась Надежда Романовна Вертянина – вдова погибшего в марте этого года начальника КБ оборонного предприятия «Полюс-Вектор-FLI», – без пафоса и патетики, деловито заговорил он. – Случилось так, что на МКАДе он попал в ДТП и погиб, сгорев в перевернувшейся машине. Его похоронили на Журавлевском кладбище. Следствие пришло к однозначному выводу, что в машине мог быть только ее хозяин. Но последние пару месяцев Надежду Романовну не покидает мысль о том, что вместо ее мужа похоронен другой человек. Несколько раз она даже видела его во сне живым и здоровым, но находящимся в какой-то западне, что ли… Пошла в свой райотдел полиции – от нее отмахнулись. В прокуратуре только что на смех не подняли. И вот я хочу обсудить данный вопрос вместе с вами. Согласимся, что у женщин интуиция намного тоньше нашей мужской. Отсюда вопрос – а что, если подозрения Надежды Романовны вполне обоснованны?

Гуров и Крячко изучающе взглянули на визитершу.

– Очень прошу вас не воспринимать меня как истеричку, у которой в голове засела идефикс, – женщина грустно улыбнулась. – Но, знаете, это и в самом деле где-то на уровне «шестого чувства». Я и на похоронах не могла отделаться от ощущения, что в гробу что-то, мне совершенно чужое. Да, я понимала, что там останки человека, сгоревшего в машине мужа. Но я не чувствовала, что это – он. Когда гроб опускали в могилу, я даже плакать не могла. Ни слезинки! Зато сейчас – не просыхаю. Я чувствую, что Андрей жив. Жив! И то, что с ним произошло, – хитроумный, кем-то умело поставленный чудовищный спектакль.

На какое-то время в кабинете повисло молчание.

– Скажите, – с напряженной мыслью на лице заговорил Гуров, – а процедуры опознания с вашим участием проводились? Пусть человек и сгорел. Но, скажем, по состоянию зубных аркад можно было бы более-менее определенно узнать – он это или не он.

– Нет, нет… – Вертянина отрицательно покачала головой. – Никто и никуда меня не приглашал. Я сама созванивалась с райотделом полиции, и судмедэксперт, который проводил обследование останков, сообщил, что обе челюсти – и верхняя, и нижняя – сильно повреждены, зубы выбиты при ударе, поэтому опознание проводить нет возможности. Мне даже так сказали: «Неужели вы считаете, что в машине мог погибнуть не ваш муж? Обстоятельства очевидны? Абсолютно. Параметры скелета совпадают с прижизненным складом тела вашего мужа? Совпадают. Чего же вы хотите?..» Но на самом деле в этой истории есть немало странного.

Женщина достаточно подробно рассказала о том, теперь уже далеком дне, когда случилась та злосчастная автокатастрофа.

– М-да-а-а… – саркастично усмехнулся Крячко. – Скорые, однако, хлопцы… Надежда Романовна, а на ваш взгляд, кто бы мог быть заинтересованным в том, чтобы инсценировать смерть вашего мужа?

– Ну, тут может быть масса предположений, – женщина пожала плечами. – Если рассуждать логически, с учетом того, что Андрей был человеком очень талантливым и им интересовались как иностранные фирмы, так и иностранные разведки, то зарубежный след усмотреть вполне реально. Да, все же при социализме с безопасностью одаренных людей было лучше. Их оберегали, и на каждом углу раздобыть их адрес было невозможно. А сейчас… Вон, то и дело слышу об исчезновениях, загадочных убийствах и весьма странных несчастных случаях, происходящих с нашими самыми лучшими учеными, конструкторами, производственниками. Что творится?! Неужели страна не заинтересована в том, чтобы уберечь свои лучшие умы от засланных или кем-то нанятых убийц?

– А Андрею Степановичу от кого-то предложения поступали, скажем, о сотрудничестве, о выезде за рубеж? – задумчиво спросил Орлов.

– Думаю, да, – женщина кивнула. – Но он был такой человек… Андрей считал никчемным беспокоить семью, вносить в ее жизнь сумятицу. Он никому ни о чем таком никогда не рассказывал. Лишь однажды, еще осенью, я случайно услышала его телефонный разговор. Что и кто ему говорил – не знаю, но запомнился ответ Андрея: «Вы напрасно стараетесь, господин хороший! Родина у меня одна, и на вас я работать не собираюсь». На мой вопрос – что там за «покупатель душ», он отмахнулся: «Клоуны дешевые, думают, что если сами насквозь продажные, так и другие им под стать!» И – больше ни слова.

– Очень жаль… – Петр сокрушенно крутнул головой. – У нас сейчас была бы хоть какая-то зацепка. Ну, что скажете, господа сыщики?

Приятели переглянулись. «Крепко он нас подловил!» – казалось, говорили их взгляды. Впрочем, это так и было на самом деле. Ну кто, будучи в здравом рассудке, вот так, с кондачка, согласился бы взвалить на себя, по сути, безнадежный хомут уже успевшего окаменеть «глухаря»? Да не будь в кабинете Орлова этой горемычной вдовы, и Лев, и Стас постарались бы в момент отпихнуться от этого, заведомо дохлого дела. Ну, прямо-таки классически-былинное: пойди туда – не знаю куда, найди то – не знаю что. Как начинать поиск хотя бы каких-то концов и нитей, если в реальности нет самого предмета поиска?

Но здесь, в кабинете, присутствовала женщина, которая пришла за помощью. И это не позволило операм сказать «нет».

– Попробуем, хотя за результат не ручаемся, – Гуров развел руками. – Слишком уж мало исходной информации. Придется как-то выкручиваться…

– Да-а-а!.. И выкручиваться придется, и покрутиться – будь здоров! – вздохнул Крячко. – Скажите, Надежда Романовна, а вы с этим вопросом не обращались в ФСБ? В какой-то мере это и по их части.

– Вы знаете – нет, не подумала, – женщина растерянно развела руками. – Ну, если это надо, то я схожу…

– Надежда Романовна, ладно, никуда не ходите – вам и так досталось через край, – Петр махнул рукой. – С ФСБ я сам свяжусь. Какие-нибудь будут еще вопросы к Надежде Романовне? – Орлов окинул приятелей внимательным, изучающим взглядом.

– Да, у меня еще есть вопрос… – Станислав изобразил напряженную мину. – А почему нельзя было сразу же, после ДТП, провести генетическую экспертизу? Все бы сразу же стало на свои места.

– Мне сказали, что остались только обугленные кости, которые для «генетики» не годятся, – в который уже раз тягостно вздохнув, пояснила Вертянина.

– Я тоже хотел бы вот о чем спросить. – Лев потер ладонью лоб. – Андрей Степанович дома в свободное время занимался своими какими-то заводскими делами? Может быть, после него остались дневники, черновики, наброски, телефоны, адреса, визитки?

– Занимался, и очень часто… – кивнула Вертянина. – В его кабинете до сих пор все лежит именно так, как и осталось в тот день, когда нам сообщили о том, что его нет. Я не включала его компьютер, не убирала бумаг. Лишь иногда протираю пыль. Я надеюсь, что очень скоро он вернется и сам распорядится своими черновиками, там, записями… Вы хотели бы с ними ознакомиться?

– Разумеется! – Гуров чуть пожал плечами. – Мы не могли бы прямо сейчас поехать к вам, чтобы вы показали мне кабинет Андрея Степановича?

– Пожалуйста, пожалуйста – как вам будет удобнее! – женщина поднялась с кресла. – Сейчас – значит, сейчас. Можете работать там, сколько вам будет необходимо. Даже в мое отсутствие. Хотите, могу дать вам ключ…

– Ну, это уже немного лишнее… – тоже поднявшись, Лев улыбнулся. – В крайнем случае что-то могу переснять на цифровую камеру, а что-то вы, наверное, позволите взять с собой.

– Конечно, конечно! – закивала Вертянина.

– Только сразу скажу, что мы – не чудотворцы. – Лев развел руками. – Будьте готовы и к тому, что наши поиски окажутся безрезультатными. Вы меня понимаете?

– Да, все я понимаю… – гостья сокрушенно вздохнула. – Но радует меня уже то, что я встретила нормальных, здравых людей, готовых выслушать и помочь. Вы даже не представляете, какая гора упала с плеч. Знаете, очень неуютно себя чувствуешь, когда собеседник смотрит на тебя как на назойливую муху, к тому же с серьезным помрачением рассудка. Спасибо уж за то, что отнеслись по-человечески. Ну что, отправляемся к нам? Я сейчас вызову такси.

Она достала сотовый телефон, однако Гуров остановил.

– Я предпочитаю ездить на своей машине, – сказал он, доставая из кармана ключи. – Прошу!

– Кстати, Лева, – Стас упреждающе вскинул руку, – я, наверное, прямо сейчас поеду на этот самый «Полюс-Вектор» и тоже посмотрю – вдруг остались какие-то бумаги? Заодно потолкую с тогдашним именинником. Да и с другими участниками банкета. Вы не припомните, он в каком ресторане проходил?

– Как мне сказали, в ресторане «Эльф и тролль», – немного подумав, сообщила Вертянина. – Да, у него такое вот немного странное название. Последние годы после романов Джона Толкиена многие как с ума посходили. Слышала, уже и национальность себе стали брать сказочную: кто хоббитом себя называет, кто – гоблином… Ну и рестораторы, видимо, тоже решили не отстать от моды.

– Ну, ребята, давайте, поднажмите! – глядя вслед своей гостье и операм, напутствовал Орлов. – Очень на вас надеюсь.

Выходя последним, Крячко не мог удержаться от того, чтобы в духе своей всегдашней хохмистики не изобразить за спиной Вертяниной шутовской реверанс, адресованный хозяину кабинета. «Ну, спасибо, отец родной! – весьма красноречиво говорил его взгляд. – Уж удружил так удружил – век не забуду!..»

Глава 2

…Притормозив в благоустроенном (пусть и не элитном, но достаточно престижном) микрорайоне, Лев Гуров вышел из своего серого «Пежо» у двенадцатиэтажного дома-каре, окруженного уже достаточно высоко поднявшимися березками, каштанами и елями. Они с Надеждой Романовной поднялись на шестой этаж, где, проследовав в безмолвную квартиру, Лев вошел вслед за ее хозяйкой в небольшой кабинет с обширной библиотекой и столом у окна, заваленным грудами бумаг.

– Вот, – Надежда Романовна гостеприимно повела рукой, – смотрите все, что посчитаете нужным. Все, что необходимо, берите, изучайте… Мне ничего не жаль, лишь бы удалось найти Андрея. Ну, не буду вам мешать… Кстати, может быть, кофе? Или даже подкрепиться, если уже проголодались?

Вежливо уведомив радушную хозяйку о том, что он только недавно позавтракал, Гуров подошел к столу и, окинув его взглядом, первым делом взял ежедневник, который оказался исписанным меньше чем на четверть. Открыв последние записи и с трудом разбирая вовсе не каллиграфический почерк, он прочел записи на странице, датированной двадцать седьмым марта текущего года.

«Не забыть про банкет в «Эльфе и тролле» – начало в 11 часов» – гласила первая из записей. «Уточнить у Харитонова, подготовил ли он расчеты – обещал отзвониться ближе к трем». «Вечером обдумать возможные варианты волноводов для «Сфинкса». На этом записи обрывались.

Записи предыдущего дня – понедельника, также ничем особенным не отличались: «На планерке поставить вопрос о приобретении новой центрифуги и неодимового лазера», «Гранкову поручить доработку блока РЭУ», «Выяснить, почему до сих пор не поступили заказанные ранее кварцевые стабилизаторы частоты» и т.д, и т.п.

Изучив записи за последние пару недель и не найдя ничего существенного, что могло бы натолкнуть на какие-то странности, необычности, на что-то неординарное, что могло бы подсказать направление поиска, Лев начал пролистывать груды бумаг, среди которых в хаотическом порядке лежали вперемешку какие-то математические расчеты из высшей математики, совершенно непонятные диаграммы и графики не поймешь чего… Тут же обнаружилась – и тоже хаотически сложенная – груда листов с какими-то рисунками-чертежами. Обозначения и аббревиатуры на полях и на самих рисунках, на схемах непонятных устройств – то ли лазеров, то ли каких-то фазовых усилителей – также смотрелись некой научной каббалистикой и абракадаброй.

На одном лишь листе ватмана Гуров смог разобрать в замысловатых линиях набросок чертежа чего-то наподобие «летающей тарелки». Тут же сбоку пестрела обилием цифр россыпь расчетов, подчеркнутая снизу, и примечание: «Грузоподъемность – 800 тонн?!!»

«Хм… – мысленно отметил Лев. – А мужик-то был – о-го-го! Разносторонний. Да-а-а… Если верить тому, что он и в самом деле был настоящим самородком, то ради того, чтобы раздобыть себе такого спеца, можно было пойти на многое. В том числе и на грандиозный спектакль с мнимым несчастным случаем…»

В ящике стола среди обилия визиток на себя обратила внимание отпечатанная золотым тиснением на дорогой, лоснящейся бумаге. Латинский шрифт уведомлял, что ее владелец – Бьерн Эндвердсон, профессор Стокгольмского института физики плазмы. Тут же имелись номера телефонов и адрес электронной почты. Еще одна визитка – на имя некоего Шандора Матефи, сотрудника Европейского центра космической робототехники, базирующегося в Париже. Третья визитка, привлекшая к себе внимание, частично заполненная иероглифами, частично – латиницей, принадлежала профессору Токийского университета Таканаро Киано.

Несколько записных книжек Вертянина, исписанных, скорее всего, на ходу или во время езды, прочесть вообще оказалось невозможным. Насколько Гуров смог уловить общий смысл записей, это были, так сказать, «случайные мысли и идеи».

Нашлось и нечто наподобие апериодичного, личного дневника. Что называется, «ломая глаза» о стенографичные закорючки почерка, Лев прочел последнюю запись, сделанную двадцатого марта: «Мир сошел с ума! Два часа вдалбливал этому барану «Я» суть своей задумки, но он, похоже, так ничего и не понял. Уперся, как в новые ворота: у нас нет лишних финансов для реализации изобретательского бреда». Боже мой! Кто поставил такого тупицу на этот пост?! Ни ума, ни фантазии, только одно на уме: кабы чего не вышло; изобретайте, но только подешевле и попроще; чтобы еще оптимизировать! Ну и занимался бы штамповкой тазов и ведер – проще и не придумаешь…»

Восемнадцатого марта Вертянин записал: «Сегодня «Ф» пригласил на свое, так сказать, «тезоименитство». Как же не хочется туда идти! А придется – мне через него пробивать новое оборудование для испытательного стенда. Ладно уж, хрен с ним. На что только не пойдешь ради своего отдела? Только то и греет душу, что там будет «И». А остальные могли бы вообще не приходить…»

Войти в компьютер не удалось – для этого требовалось знание пароля. Выйдя к хозяйке, которая хлопотала на кухне – как понял Гуров, она решила-таки явить гостеприимность и собралась накрыть стол, – он поинтересовался, не знает ли пароль компьютера. В ответ Надежда Романовна лишь развела руками. Попросив разрешения вызвать к ней на дом одного из «хакеров» Управления, Лев заодно попросил прокомментировать инициалы, найденные им в дневниковых записях.

– Ну, тут ничего загадочного… – задумчиво глядя в пространство, ответила Вертянина. – «Эф» – это Фальник Петр Анатольевич, зам генерального директора. Человек, в общем-то, нормальный. Правда, как мне кажется, уж очень начальствобоязненный. Андрей с ним так-то не дружил, но они были неплохие товарищи по работе. «Я» – генеральный директор Ямщицкий Вячеслав Фомич. А вот «И» – это…

Замолчав, хозяйка квартиры тягостно вздохнула и после недолгого молчания продолжила:

– Это некая Ирина Суконцева, замглавбуха, тамошняя красотка и сердцеедка. Она давно на Андрея глаз положила. Так-то он не «ходок». Но… Вы же сами понимаете, что вода по капле и камень точит… Тем более если мужчина уже вошел в общеизвестный кризис тех, кому за сорок – еще и годы не преклонные, еще и сил невпроворот, а уже кажется, что и молодость уходит безвозвратно, и от жизни еще не все взял. А тут – молодая, с фотомодельной внешностью, сама на шею кидается… Устоять ли тут? Я его не пилила, не контролировала, не выясняла – где был, с кем… Заранее все простила, даже если у него с ней что-то и произошло.

– Дети у вас есть? – поинтересовался Лев.

– Да, два сына и дочь. Старший женат, живет и работает в Питере. Дочка замужем за моряком, уехала с ним во Владивосток. Самый младший пока еще в школе. Но уже сейчас видно – весь в папу. Вот сейчас поехал на весь август в гости под Подольск к моим родителям, строит им какую-то невероятную баню собственной конструкции. Старшие, конечно, тоже молодцы. Но этот – в любом деле мыслит по-особому…

– Вот и верь теории «отдыха природы на детях гениев»… – иронично усмехнулся Гуров и, выйдя в прихожую, вызвал капитана Жаворонкова – одного из лучших компьютерных спецов главка.

Тут же набрав номер Стаса и выяснив в двух словах, как у него дела, вкратце рассказал ему о Суконцевой, заодно предупредив:

– Не вздумай за ней приударить – уши оборву. Понял? Она запросто может оказаться подозреваемой. Уловил?

– Лева, кончай нудить! – возмутился Крячко. – Не первый год замужем…

Вернувшись на кухню, Лев продолжил свои расспросы. Бьерна Эндвердсона Надежда Романовна лично не видела ни разу, но припомнила, что тот год назад усиленно приглашал Вертянина на постоянное место жительства в Швецию. Сам Эндвердсон представлял не только свой институт, но и военную корпорацию, занимающуюся разработкой пучкового и плазменного оружия. Вот Шандора Матефи и Таканаро Киано знала относительно неплохо.

– …Шандор был у нас дома раза два. Человек, на мой взгляд, приличный и открытый. Во всяком случае двойного дна в нем не почувствовала. Таканаро тоже у нас как-то был, и тоже ничего плохого сказать не могу. Очень вежливый, предупредительный. Кстати, отчаянный русофил. Да, представьте себе. Женат на русской, посещает в Токио храм Николая Чудотворца, или, как его там именуют, Николая-до. Его любимая песня – «Полюшко-поле» в исполнении хора имени Александрова, любимое блюдо – щи со сметаной.

Вскоре раздался звонок во входную дверь. Это прибыл капитан Жаворонков – интеллигентный, крепкий парень с пальцами виолончелиста. Пробежавшись по клавиатуре, капитан всего за пару минут взломал пароль и открыл несколько главных папок. В основном это были справочные материалы – по физике твердого тела, по газовой динамике, по материаловедению и тому подобное.

Отдельно хранились материалы по зарубежной военной технике «хайтековского» формата – лазерные установки военного назначения, устройства акустического воздействия на живую силу противника, психотронная аппаратура. Тут же в одной из папок хранилась огромная электронная библиотека. В папке, названной весьма оригинально «Перлы и хлам», оказалась целая фильмотека. Помимо классики, наподобие «Небесного тихохода» и «Белого солнца пустыни», обнаружилась многопрославленная эротоманская «Эммануэль» и «Бесстыдницы» Джозеффа МакТенниша, а также масса фантастики самого разного направления – от советского мультика «Тайна третьей планеты» до «Чужих» Джеймса Камерона.

– Однако у товарища был широкий круг вкусов и интересов! – пробежав взглядом по ярлычкам с названиями фильмов, рассмеялся Жаворонков.

– Хм… – Лев пожал плечами. – Он же – творческий человек, разносторонняя натура. Бог его знает, как те или иные фильмы влияли на работу его конструкторской мысли? Вот фильм «Чужие». Там, по-моему, из большой зубастой инопланетного зверя пасти вылазит еще одна. Да? Вон, смотри, конструкция нарисована – электромагнитный захват для эвакуации спутников с орбиты. Видишь? Вначале выдвигается длинный шток с электромагнитом на конце, который фиксирует спутник. А потом наезжают мощные механические захваты, которые производят окончательную фиксацию. Сходство с «Чужим» очевидное.

– Хм… Точно! – одобрил капитан. – А «Эммануэль» какие идеи ему подсказывала? – он хитро ухмыльнулся.

– Валера! А ты этот фильм не смотрел? – Гуров испытующе взглянул на своего помощника.

– Гм… – тот отчего-то закашлялся и конфузливо кивнул. – Было дело… Еще пацаном бегал смотреть по видику.

– Ну, вот видишь? Сам же подтвердил, что одаренным людям ничто человеческое не чуждо… – Лев рассмеялся.

– Дорогие гости, прошу отобедать! – неожиданно послышался голос Надежды Романовны. – Отказы не принимаются!

Сразу же после весьма небедного обеда Жаворонков откланялся, а Гуров проверил оставшиеся папки в компьютере. Большим подспорьем для него стала сохраненная в отдельных электронных файлах переписка. Ее Лев целиком сбросил на захваченную с собой флешку. Проверив почту за последние несколько месяцев, он обнаружил как громадные накопления спама, так и множество всевозможных информационных рассылок по части приглашения на всевозможные семинары и коллоквиумы. В том числе организованные где-то в дальнем зарубежье.

Найдя мартовский сегмент почты, Лев с досадой был вынужден отметить, что из прежних сохранились письма – и то не все – только за двадцать пятое и двадцать шестое марта. Среди спама и приглашений на симпозиум в Италии Гуров заметил письмо, написанное по-английски. За последние годы, успев достаточно хорошо попрактиковаться в английской разговорной речи, он без особого труда прочел следующее:

«Многоуважаемый мистер Вертянин! К огромному сожалению, на наше предыдущее письмо Вы не прислали ответа, возможно, по той причине, что Вами оно получено не было. Поэтому мы взяли на себя смелость обратиться к Вам еще раз. Нам хорошо знакомы Ваши разработки, которые, несомненно, являются настоящими шедеврами технической мысли. Но нам также известно и то, сколь труден путь Ваших технических идей к их материальному воплощению и тем более к их запуску в серийное производство.

Нам понятны душевные раны гениального мастера, чье детище не желают признать люди посредственные, которые не имеют никакого морального права руководить великими техническими дарованиями. Известно нам и то, сколь мизерную зарплату назначили Вам на Вашем предприятии. Поверьте, Вы достойны гораздо большего. Что такое тысяча-полторы долларов для человека, чей талант не имеет цены? Наша компания, имеющая сугубо мирный производственный профиль, была бы рада видеть Вас во главе нашего творческого коллектива молодых конструкторов и изобретателей.

Первоначальная зарплата, каковую мы бы рискнули Вам предложить, – сто тысяч долларов в месяц. В дальнейшем предполагается ее рост до трехсот и выше тысяч. Поверьте на слово, Вы с первых же шагов могли бы оценить преимущества работы здесь, у нас. Внедрение Ваших технических идей могло бы занимать от пары месяцев до полугода, а не до пяти-десяти лет, с чем Вы постоянно сталкиваетесь в России.

Господин Вертянин! Мы очень просили бы Вас всесторонне обдумать наше предложение и принять взвешенное, выгодное для Вас решение. Поверьте – от него выиграет все человечество, так же как оно выиграло благодаря великим изобретениям Эдисона, Белла, других великих умов. Очень надеемся получить Ваш ответ. С уважением и надеждой на Ваш положительный отклик – президент компании «Антарес» Оливер Смоутли».

Открыв в почте папку «Черновики», к счастью, не очищенную от ответов на письма, Гуров нашел ответ Вертянина.

«Многоуважаемый мистер Смоутли! Я весьма признателен Вам за сделанное мне предложение, но, прошу меня простить, принять его не могу. Как человек русский – и по происхождению, и по своему духу, я не мыслю жизни в другой стране. Единственное место, где я могу жить, творить, чувствовать себя дома, – это Россия. Еще раз прошу простить. Андрей Вертянин».

Прочитав письмо Вертянина, Лев издал уважительное «Хммм!» и распечатал принтером все обнаруженные им письма и данные на них ответы. Покончив со своими изысканиями уже в третьем часу, Гуров решил вернуться в главк. Провожая его, Надежда Романовна спросила, указывая взглядом на папку с собранными им для работы документами:

– Ну, хоть что-то подходящее найти удалось?

– Разумеется! – Гуров уверенно