/ Language: Русский / Genre:det_police / Series: Полковник Гуров

Ледяной свидетель (сборник)

Алексей Макеев

В автомобиль полковника МУРа Стаса Крячко на полном ходу врезается иномарка, водитель которой Артем Коновалов – в состоянии сильнейшего наркотического опьянения. Сотрудники Госавтоинспекции осматривают автомобиль наркомана и, к своему удивлению, обнаруживают в багажнике труп. На место происшествия срочно прибывают эксперты, которые устанавливают, что тело пролежало в автомобиле более трех месяцев. Коновалова помещают под стражу, а дело поручают сыщикам Гурову и Крячко. Буквально через несколько часов они выясняют, что Коновалов никого не убивал. Автомобиль он угнал для развлечения и багажник не открывал. Но кто же тогда убийца? Поиски преступника вскоре приводят сыщиков в одну из столичных спортивных школ…

Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Ледяной свидетель / Николай Леонов, Алексей Макеев. Эксмо Москва 2015 978-5-699-77378-7

Николай Леонов, Алексей Макеев

Ледяной свидетель

© Леонова О.М., 2014

© Макеев А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Ледяной свидетель

Пролог

Заседание суда закончилось, с шумом захлопали стулья, послышались голоса – обычный шум, возникающий после окончания процесса. Осужденного увели. Вид у него был совершенно обескураженным и ничего не понимающим, словно он не верил в реальность происходящего и воспринимал все как дурной сон. Примерно так же выглядел и его адвокат, совсем еще молодой, который все стоял на месте с полуоткрытым ртом и растерянным взглядом и не мог заставить себя двинуться с места, отказываясь верить, что все повернулось так неудачно для его первого в жизни процесса…

Судья Захарчук неторопливо собирал бумаги в портфель. Он был уже немолод, да что там, можно сказать, стар, давно на пенсии, очень, кстати, приличной, на которую, с учетом накопленных за почти сорокалетний стаж работы сбережений, мог существовать вполне безбедно. И только нежелание и даже боязнь оставаться совершенно одному в холодных стенах огромной четырехкомнатной квартиры заставляла его ежедневно совершать поход в знакомое здание городского суда. Три года назад похоронив жену – она на семь лет моложе, ничем не болела, а тут злобный, беспощадный рак в два месяца спалил ее дотла, – Захарчук оказался в полной растерянности.

Он и представить себе не мог, что все так повернется в его размеренной, раз и навсегда устоявшейся жизни. Иногда, изредка задумываясь о смерти, считал, что уйдет первым, что похороны пройдут чин по чину, в соответствии с занимаемой им всю жизнь должностью, и не сомневался, что Галина все сделает по высшему разряду, она в этих вопросах всегда была умницей: кого позвать, где заказать поминки, в какое похоронное бюро обратиться. И место на кладбище давно было присмотрено – хорошее, одно из лучших. А все получилось не так, и остался он наедине со своей должностью, с которой теперь ни за что не хотел расставаться. И не из жадности или тщеславия, а потому что одиночество было невыносимо. Двух дочерей Захарчук давным-давно выдал замуж, уж скоро внуки свои семьи заводить станут, но даже хоромы его, по здешним меркам барские, не прельщали юные создания. Захарчук в душе их понимал: молодость полна свежести и полноты жизни, а потому эгоистична, никто ей не нужен. А старость, лишенная сил, здоровья и всяческого смысла строить планы на будущее, наоборот, цепляется, старается ухватить хоть краешек этой молодой жизни, у которой все еще впереди…

Громко заголосила женщина, и судья очнулся от своих мыслей. Собственно, они и вызваны были невольной схожестью абсолютно разных на вид ситуаций. Глядя на растерянного адвоката и осужденного, которому лично он, Николай Арсеньевич Захарчук, несколько минут назад вынес обвинительный приговор с восьмилетним сроком отбывания в колонии, судья вдруг почувствовал, что они в своей растерянности и отчаянии напоминают его самого, когда три года назад он стоял над выкопанной ямой, в которую опускали гроб с телом жены, и не верил, что это все происходит с ним. Что образовавшаяся вдруг пустота в душе – навсегда! Теперь все время будет так – пустота. И у осужденного этого впереди пустота. Только у него на восемь лет, а у Захарчука навечно, пока его самого не заберут на «тот» самый неведомый свет.

С женщиной началась настоящая истерика, и Захарчук раздраженно поморщился. Эта женщина не вызывала у него симпатии. Она приходилась женой осужденному и делала все, чтобы спасти его от тюрьмы, но своими глупыми действиями только все испортила – и кропотливую работу адвоката, радеющего на своем первом процессе, и его, Захарчука, впечатление. И то, что теперь она рыдала в голос, не вызывало у него сочувствия. Сама виновата.

Не в силах больше слышать эти вопли, судья заторопился. Быстро запихнув оставшиеся бумаги в портфель, он направился к выходу размашистым шагом, припадая на левую ногу – результат неудачно сросшейся кости перелома пятилетней давности. Со стуком опираясь на трость, он покинул здание суда. Судья уже спускался по ступенькам на улицу, как услышал сзади дрожащий оклик:

– Николай Арсеньевич!

Захарчук обернулся. Молодой адвокат Троепольский, только что проигравший свое первое в жизни дело, стоял на верхней ступеньке, рукой придерживая тяжелую деревянную дверь на пружине, сохранившейся в здании суда еще с тех пор, как Захарчук пришел сюда работать. Та самая тугая пружина, которая каждый раз при открытии заставляла совершать усилие, так и не была заменена за эти почти полвека…

– Николай Арсеньевич! – повторил адвокат, спускаясь на пару ступенек.

Он не успел одеться – видимо, выскочил в чем был, чтобы перехватить Захарчука, и теперь стоял в одном костюме, новеньком, отглаженном до ломкости, специально купленном к первому в жизни процессу. Под холодным ноябрьским ветром дрожали его руки – и голос – от волнения.

– Слушаю тебя, Володя, – спокойно произнес Захарчук, останавливаясь. Он не знал, зачем адвокат задержал его. Разговор еще имел право на существование до завершения процесса, когда теоретически что-то могло повлиять на решение судьи. А сейчас процесс окончен, и все разговоры теряют смысл.

– Николай Арсеньевич, как же так? – с горечью спросил адвокат.

Захарчук подавил вздох. Что он мог ответить на этот вопрос? Этот парень и сам его знает.

– Ты и сам все понимаешь, Володя, – сказал он. – Принятое мной решение – единственно возможное в данной ситуации. Скажи спасибо жене своего клиента – это она тебе такую свинью подложила.

– Да знаю я! – почти выкрикнул адвокат. – Но она же хотела как лучше!

– Ну-ну, – усмехнулся Захарчук. – Благими намерениями дорога знаешь куда вымощена? То-то. Вот туда она и попадет. На восемь лет. Осталась без мужа, без денег, с ребенком на руках! Эх! – покачал он головой. Ему и самому было досадно, что все так получилось. Честно признаться, во время процесса он думал, что Володе все-таки удастся добиться оправдания своего клиента. Улики против него были не слишком крепкими, при умелом подходе их легко можно было опровергнуть. А Володя взялся за дело рьяно, так закусил удила, так попер вперед, что Захарчук во время заседаний невольно любовался им. Но тут вмешалась эта молодая дура и все испортила.

– Не надо, пожалуйста, Наташа хороший человек, – добавил Троепольский.

Захарчук смерил его удивленным взглядом:

– А ты откуда знаешь?

– Знаю, – отрезал адвокат и покраснел.

– А-а-а, – усмехнувшись, протянул Захарчук. – Кажется, я понимаю, почему ты взялся защищать ее мужа бесплатно. И давно ты по ней сохнешь? Или во время процесса зацепило?

– Это мое личное дело, – в сторону проговорил Троепольский, и Захарчук оставил эту тему.

– Словом, ты сам юрист, к тому же с красным дипломом академию закончил. Все понимаешь. Так что не держи на меня зла, я не мог поступить иначе.

– Да я на вас зла и не держу.

– А на кого? – с любопытством спросил судья.

– На себя самого, – твердо произнес Володя. – Работать надо было лучше!

– Ну, ты поработал на славу, самокритика тут ни к чему. А все предусмотреть только Господу Богу под силу. Ты иди, Володя, замерз ведь совсем. Будут и в твоей жизни удачи, она у тебя только начинается. – Захарчук поправил на голове шапку и пошел вперед по тропинке, по которой ходил много лет, думая о процессе, хотя обычно после вынесения приговора забывал о законченном деле и переключался на следующее. На этот раз было не так.

Володю Троепольского он знал еще со времен учебы того в юридической академии, где по утрам среды и пятницы читал курс лекций по уголовно-процессуальному праву – небольшая прибавка к пенсии, а смысла жизни добавляет. Он был отличным студентом, одним из лучших на курсе, и Захарчук не сомневался, что его ждет отличная карьера, какое бы поприще он ни выбрал. Получив диплом юриста широкого профиля, Троепольский выбрал профессию адвоката и стал членом местной коллегии. И надо же случиться такой иронии судьбы, что первое же его дело стало провальным!

Захарчук боковым зрением увидел ехавшую справа машину и посторонился. Стекло в машине приоткрылось, и оттуда высунулась чья-то рука. Рука эта помахала ему, и он остановился.

– Здравствуйте, Николай Арсеньевич, – с улыбкой произнес водитель. – Садитесь, подвезу!

Захарчук сощурился. В последнее время зрение у него ослабло, но на улице он очки не носил.

– А, Слава! Какими судьбами?

– С вами хотел встретиться, Николай Арсеньевич.

– Да неужели? Никак, совет понадобился? – Захарчук опустился на сиденье рядом с Вячеславом.

– Понадобился, – серьезно ответил тот. – Диссертацию собираюсь заканчивать, летом защищаться.

– Что ж, давно пора, – кивнул судья. – И что же ты хочешь?

– Ну, вы же тему мою знаете? Может быть, посоветуете, какие дела почитать, чтобы на их примере окончательный вывод сделать?

Захарчук задумчиво потер подбородок и обернулся назад. Здание суда уже давно скрылось из вида.

– Пожалуй, посоветую, – решительно тряхнув головой, произнес он. – Пиши номер!

Глава 1

Беда не приходит одна. Это Станислав Крячко знал давно и хорошо. Он прожил на земле уже достаточно лет, чтобы убедиться на собственном опыте: стоит только случиться какой-нибудь мелкой пакости – все! Жди глобальной катастрофы! Тут же, как по заказу, все остальные жизненные сферы начинают рушиться и осыпаться, как детская башенка из кубиков, если легонько подтолкнуть пальцами всего лишь один из них.

Все началось еще вчера вечером, когда Крячко возвращался домой со службы из Главного управления внутренних дел. Сидя за рулем в многочисленных пробках, он, уставший за день, подбадривал себя тем, что, приехав наконец домой, сможет расслабиться и посмотреть долгожданный матч одной восьмой Лиги Европы между «Спартаком» и «Марселем». Но злая фортуна уже вмешалась в планы Крячко, начав безжалостно рушить их один за другим. Для начала, прямо в дороге сломалась машина. Станислав тогда кожей почувствовал – начинается! Однако в душе все-таки понадеялся отделаться малой кровью. Кое-как оттранспортировав свою машину в гараж, он позвонил тестю, человеку, сведущему в автомобильной технике, и попросил помочь в ремонте, рассчитывая, что тот приедет немедленно, и они, быстро устранив неисправность, как раз успеют к началу матча.

Однако у тестя были, в свою очередь, собственные планы, так что приехал он только спустя два с половиной часа после возвращения Станислава с работы. Все это время Крячко маялся, расхаживая по кухне, ежеминутно выглядывая в окно и набирая номер тестя, так что тот в конце концов отключил телефон. Потом, поняв, что не успевает в первому тайму, Стас махнул рукой и прихватил с собой в гараж планшет, посмотреть матч хотя бы на нем онлайн. Но едва он включил устройство, как выяснилось, что планшет полностью разряжен, ибо сын Станислава брал его с собой в институт, где повадился включать его во время лекций и просто записывать их, а сам в это время сладко подремывал. В итоге, к концу четвертой пары планшет полностью «сдыхал». Взять же с собой зарядное устройство Станиславу в голову не пришло. Ему удалось лишь ухватить ровно три секунды, когда игроки выходили на поле, а комментатор бодрым голосом представлял их зрителям, после чего планшет, пикнув, отключился, демонстрируя Крячко абсолютно черный экран. С досады Станислав чуть не хватил им о железную гаражную стену, но был вовремя остановлен благоразумным тестем.

Поломка машины оказалась серьезнее, чем рассчитывал Крячко, так что провозились они с тестем до половины двенадцатого ночи. Учитывая, что под конец февраля морозы усилились и перевалили за минус двадцать, обоим пришлось несладко. Станислав уже весь горел и чуть ли не подпрыгивал, поскольку первый тайм уже прошел, и он надеялся застать хотя бы второй. А тесть, словно нарочно, возился слишком долго, по мнению Станислава. Более того, когда работа была закончена, он выразил желание обмыть это дело «с устатку», высказавшись своим языком. В другое время Крячко охотно поддержал бы инициативу тестя, но сегодня он хотел полностью погрузиться в процесс просмотра игры любимой команды. И все же перечить тестю не стал, чувствуя себя обязанным. Правда, Станислав попытался осторожно и вежливо сослаться на то, что уже поздно и купить спиртное им не удастся, но выяснилось, что предусмотрительный тесть захватил бутылку водки с собой.

В итоге, когда они пришли к Станиславу домой, второй тайм шел полным ходом. Станислав ахнул, увидев, что «Спартак» уже «летит» ноль-три. Он быстро опрокинул стопку и уселся перед экраном в ожидании чуда и перемены ситуации коренным образом. Водка его уже не интересовала, равно как и задушевные разговоры тестя, к которым тот основательно приготовился. Но тут, на счастье Станислава, в кухню вышла жена, и он с облегчением переадресовал тестя ей, а сам перебрался в зал.

Тестю вскоре наскучила компания дочери, которая принялась перечислять отцу собственные нужды и претензии, при этом водку пить отказалась, а одному ему было неинтересно. Станислав сидел в комнате, вперив немигающий взгляд в экран, подобно экстрасенсу, проводящему сеанс, молился про себя за победу «Спартака» и ни на что больше не реагировал. Так что тесть, махнув рукой, отправился домой, пока еще открыто метро. Жена ушла спать, оставив Станислава одного.

Но напрасно Крячко гипнотизировал экран, служа одновременно и Богу и черту – «Спартак» продул колоссально. Такого он выдержать не мог. Метался по комнате, осыпая ругательствами и любимый клуб, и тренера, и продажных судей, и Лигу Европы, и саму эту Европу, которая, как всем отлично известно, и Станиславу тоже, давно превратилась в «Гейропу», и это самое подходящее для нее название. Не успокоившись на этом – скучно, когда никто не слышит и не разделяет твоих высказываний, – Крячко набрал номер своего давнего друга и коллеги Льва Гурова и повторил все претензии ему лично. Гуров, хоть и смотревший иногда футбол, но относящийся и к нему, и к Европе куда спокойнее Станислава, явно не разделял настроений Крячко. В этой вопиющей ситуации его больше всего заботило, на кой черт Станислав поднял его посреди ночи и чего он сам не спит, когда им обоим рано вставать на службу. Крячко был окончательно добит такой позицией лучшего друга. Обозвав его «гнилым либералом», «пошлым обывателем» и «без пяти минут пенсионером со старческими интересами», он бросил трубку.

Выплеснув эмоции, Стас протопал на кухню, бухнул себе в стакан из оставленной тестем бутылки щедрую порцию водки, одним махом выпил ее и, обиженный на весь белый свет, отправился спать.

Утреннее настроение его было в унисон вечернему. Станислав поднялся хмурым и недовольным, за десять минут, пока собирался на работу, успел наорать на жену, сына и кошку и, в конце концов, вышел в подъезд, хлопнув дверью. По дороге он обнаружил, что забыл дома сигареты, но возвращаться не стал. Однако, сев за руль, все же немного утешился мыслью, что машину они с тестем вчера отремонтировали на славу, а все остальное можно и пережить. Нажав педаль газа, Крячко тронулся с места и поехал на работу, надеясь, что в главке ему удастся забыться от невеселых мыслей. Там, конечно, тоже, как правило, ничего веселого, но это другие заботы, которые позволят хотя бы переключиться.

Дорога, правда, тоже оказалась не из приятных – буквально через пять минут Крячко плотно застрял в пробке. Чтобы скоротать время, он включил радио, хотел послушать новости, но везде, как назло, сообщались комментарии ко вчерашнему злополучному матчу, посыпая свежие сердечные раны Крячко крупной солью.

Станислав надулся, мрачно уставился в окно. Его соседи справа и слева, а также сзади с сердитыми лицами давили на кнопки, явно выражая свое недовольство чьими-то действиями. Вся улица озарилась длинным воем. Он высунулся из окна и понял, кто является объектом гнева автомобилистов. Впереди него, опережая всего на одну машину, плелся старенький «Опель», довольно пошарпанный. Сидевшего за рулем водителя видно не было: стекла машины были до того грязными, что эта грязь отлично выполняла функцию тонировки.

Сигнал светофора сменился на зеленый, и машины плавно потянулись вперед. «Опель» тоже тронулся с места, на этот раз словно очнулся, придав машине ускорение и направляясь к перекрестку.

Выехав на следующий участок дороги, он вдруг резко остановился как вкопанный. Не успевший столь же быстро затормозить следующий за ним водитель красной «Мазды», непроизвольно ойкнув, четко впечатался в бампер, а дальше пошла цепная реакция: в бампер «Мазды» с глухим стуком тюкнул побелевший от ужаса Крячко и тут же услышал противный стук и толчок собственной машины.

– Ах ты, чтоб тебя! – растерянно выговорил он, оглядываясь назад, где уже образовалась вереница из машин, так или иначе столкнувшихся друг с другом. Краем глаза Стас уловил, как из «Опеля» выпрыгнул водитель и, заметавшись, рванул в сторону. Вслед ему неслись угрозы и проклятия водителей, которые не могли покинуть свои машины, опасаясь автомобильного потока с обеих сторон.

Наплевав на возможную опасность оказаться под колесами, Крячко толкнул дверцу, выскочил из салона и крупными прыжками понесся за незадачливым гонщиком.

– Стой! – орал он на ходу. – Стрелять буду! Полиция!

Удирающий водитель ловко улепетывал, намереваясь скрыться за углом, однако разозленный Крячко в три прыжка настиг его и, не церемонясь, двинул крепким кулаком в ухо. Мужчина рухнул на землю, а Стас тут же рывком приподнял его и, находясь вне поля зрения ДПС, от души припечатал еще разок. Затем скрутил руки водителя, надежно сковав их наручниками, и потащил к месту происшествия. Туда, громко сигналя, уже пробиралась машина ДПС, вызванная пострадавшими автомобилистами.

Движение было остановлено, многие вышли из своих машин и приблизились к перекрестку. На Крячко, ведшего поверженного виновника аварии, смотрели с уважением, и по лицам многих Станислав понял, что они охотно добавили бы водителю «Опеля» со своей стороны.

Из машины ДПС вышел мужчина в теплой зимней форме с погонами майора.

– Майор Новиков, – казенным голосом представился он. – Что произошло?

Все наперебой загалдели, эмоции взметнулись, и в течение нескольких секунд стоял гвалт и крик. Новиков поморщился, махнул рукой и, выбрав взглядом Крячко, обратился к нему:

– Вы водитель этой машины? – и указал на «Опель».

Крячко гневно отмел подобное предположение, не вдаваясь в подробности, достал служебное удостоверение и сунул майору под нос, решив, что оно будет красноречивее всяких слов. Это возымело должное действие, Новиков посмотрел на Крячко другими глазами и вежливо попросил объяснить, что произошло. Стас объяснил в двух словах, стараясь быть максимально кратким и выразительным.

– Карасев, – обратился Новиков к стоявшему рядом сержанту. – Запись с камеры мне давай. – Потом повернулся к водителю «Опеля», которого Крячко продолжал держать пристегнутым, и спросил: – Вы хозяин машины?

Водитель молчал.

– Ваши документы! – нетерпеливо потребовал Новиков.

Мужчина продолжал игнорировать вопросы, он как-то безвольно висел на руке Крячко. Новиков, нахмурившись, шагнул вперед и жезлом приподнял ему подбородок. Станислав тоже впервые за все время заглянул в глаза новоявленному недругу. Заглянул и все понял: взгляд был пустым, глаза полубезумными, зрачки неестественно расширившимися. Это был довольно молодой парень, худой и вертлявый, с прыщавым лицом.

– У-у-у! – присвистнул майор. – Понятно! Ну-ка дыхни!

Он достал прибор «Алкотестер» и сунул водителю под нос.

– Да тут наркота, похоже, – вставил Крячко. – Спиртным не пахнет. Да и глаза у него не пьяные, а обдолбанные!

Новиков решительно открыл дверцу «Опеля» и полез в бардачок за документами. Там было пусто.

– Машина ваша? – вновь обратился он к задержанному.

Водитель поднял голову и отрицательно замотал ею.

– А чья? – терпеливо продолжил Новиков.

На этот раз водитель лишь пожал плечами.

– Та-а-а-к, – со вздохом протянул майор. – Совсем хорошо. – Пару секунд он смотрел на вялое тело, потом жестко потребовал: – Багажник открой!

Парень виновато развел руками, точнее, одной, потому что вторая была прикована к руке Станислава Крячко.

Майор что-то досадливо пробурчал, выдернул ключ из замка зажигания и направился к багажнику. Подняв дверцу, он сунул руку внутрь, принявшись что-то ворошить. Зашуршал полиэтилен, и Новиков вдруг замер, непроизвольно открыв рот. Потом, еще раз присвистнув, посмотрел на Крячко, не в силах скрыть растерянности.

– Товарищ полковник… – проговорил он. – Тут, похоже, по вашей части…

Крячко тут же направился к багажнику. Заглянув в него, он понял причину замешательства майора: внутри лежал наполовину развернутый огромный черный пакет, из которого торчала человеческая рука…

Порыв ветра колыхнул полиэтилен, края его затрепетали, полностью открывая содержимое – скрюченное тело мужчины. Не было никаких сомнений в том, что человек этот мертв…

Крячко перевел мрачный взгляд на своего подконвойного. Несмотря на свое одурманенное состояние, тот явно понял, что происходит неладное. И куда серьезнее, чем виновность в порче нескольких автомобилей…

Парень несколько раз облизнул обветренные губы, на всякий случай попытался отодвинуться от Крячко подальше и, словно невзначай, пощупал браслет наручников.

– Даже не думай! – предупредил его Крячко. – Только руку себе покалечишь. Лучше сразу колись, за что мужика убил, – и мы тебя быстренько транспортируем в камеру. Там тепло и ветра нет. И за доставку денег не возьмем. Полицейские – народ добрый! – И хлопнул парня по спине с такой силой, что тот, охнув, согнулся пополам.

Стоявшие вокруг водители активизировались и вытянули шеи, однако майор Новиков, переложив ответственность за труп на полковника Крячко, быстро вернулся к своим обязанностям.

– Разошлись, разошлись! – зычно заговорил он, орудуя жезлом. – Вас собственные машины беспокоят или чужие проблемы? Все расселись по своим автомобилям и ждем страховую!

Упоминание о страховке за испорченное имущество, а также двадцатиградусный мороз сделали свое дело: водители, хоть и не слишком охотно, стали расходиться по машинам. А Новиков повернулся к Крячко. Тот по-прежнему пытался выбить признательные показания у глотавшего морозный воздух парня. Дождавшись, когда у того восстановится дыхание, Крячко снова спросил:

– За что убил мужика? И кто он такой?

– Я никого не убивал. – У парня вдруг прорезался голос – хрипловатый, слабый.

– Да что ты говоришь? – ухмыльнулся Стас.

– Вы мне не верите? – с удивлением спросил водитель «Опеля».

– Ну, конечно, я тебе верю, – ласково произнес Крячко, заглядывая парню в глаза. – Я отлично понимаю, что этот мужик просто залез в твой «Опель», запаковался в пакет и решил таким образом переждать лютую зиму до весны. Наверное, ему просто негде было жить, вот он и воспользовался твоей машиной. Но что-то не подрассчитал – и умер. Наверное, от стыда за то, что не спросил разрешения у хозяина. Правильно? Так все было? Ну разумеется, так! Это же самая правдоподобная версия!

Он смотрел на парня с отеческим сочувствием и пониманием. Глаза того совершали какие-то кульбиты, явно пытаясь сфокусировать зрение. Крячко протянул руку и, сунув ее в карман куртки парня, вытащил оттуда паспорт.

– Отлично! – с удовлетворением произнес он, открывая его. – Еще одно убедительное доказательство, что ты добропорядочный гражданин – документы носишь с собой! Итак, Коновалов Артем Владимирович. Твою личность мы уже выяснили, осталось выяснить личность убитого. И надеюсь, у тебя хватит ума оказать нам в этом содействие.

По лицу Коновалова было видно, что он отчаянно пытается сосредоточиться и поставить на место собственные мозги, но те плохо поддавались. Взгляд его тоже по-прежнему оставался полувменяемым. Новиков вопросительно посмотрел на Крячко. Ему, разумеется, совершенно не хотелось принимать участие в разборках с убийством, да и не по его части это было, поэтому он предложил:

– Товарищ полковник, может, опергруппу вызвать?

Крячко и сам понимал, что без этого не обойтись. Понимал он также, что и ему, так или иначе, придется принять участие во внезапно упавшем на голову деле, хотя бы в качестве свидетеля, а вдобавок еще и выступать потерпевшим в ДТП наряду с остальными водителями, коих собралось человек шесть. Об этом наглядно свидетельствовали побитые машины, рядком выстроившиеся на проезжей части. А значит, предстоит метаться туда-сюда, давая показания и общаясь со страховой компанией и представителями ДПС. Он оказывался в сложном положении, и ему явно требовалась помощь. Посему, вздохнув, Станислав достал свой сотовый, одной рукой ткнул в номер, значившийся на панели среди самых главных, и произнес в трубку:

– Лева, привет! Ты уже в главке? Нет? Вот и отлично! Разворачивай свой драндулет и дуй на проспект Мира. Здесь труп. На месте объясню. Да, и будь другом, позвони нашим, пусть присылают туда же группу, а то мне одной рукой кнопки нажимать неудобно!

И, не дожидаясь реакции Гурова, отключил связь.

– Беда твоя надуманная, милая. Все будет хорошо. – Голос Ангелины был ласковым, успокаивающим.

– Вы уверены? – встрепенулась Олеся. – Вы видите, что он жив?

– Жив, жив, – кивнула та. – И вполне себе здоров. Но… – Она сделала паузу.

– Что? – Олеся вцепилась в черную бархатную оборку на запястье Ангелины. – Что еще, говорите!

Ангелина тихонько вздохнула и с сочувствием посмотрела на Олесю:

– Тебе ведь мало знать, что он жив, правда? Ты хочешь вернуть его?

– Я… – Олеся растерянно посмотрела на собеседницу. – Вы что, хотите сказать, что он… исчез намеренно? Что у него другая женщина? – вскочила с кресла и схватила женщину за плечи: – Кто она, кто? Скажите мне!

– Успокойся, ты мне шею свернешь! – проворчала Ангелина. – Кто она – не скажу, чтобы ты глупостей не натворила. Да и далеко она, не достать тебе ее! А вот насчет вернуть…

– Вы можете это сделать? – с надеждой спросила Олеся.

– Милая моя! – покачала головой Ангелина. – Я – потомственная ведунья! Моя бабка была ведуньей, а ей дар прапрабабка передала, которая по всей губернии была известна! К ней, между прочим, сам царь приезжал! Николай II, вот так! И она ему предрекла насильственную смерть вместе со всей семьей! А он, болезный, не поверил и денег ей не заплатил, отказался. Чего, говорит, старая ведьма, каркаешь? А не прошло и трех месяцев, как его… Ну, сама знаешь, в школе небось училась.

– Да, конечно, – потрясенно произнесла Олеся.

– Так вот, бабка моя, внучка той прабабки, дар тот сохранила. Правда, она в такое время жила, что пользоваться им было опасно! Сталинские времена, чего ты хочешь. Но она поистине святой человек была! Когда из их деревни мужиков на фронт забирали, она над каждым молитву прочитала и каждому оберег с собой дала. Один только Семен-кузнец отказался, да еще и посмеялся над ней. Она ему говорит – тогда не убережешься от смерти, а он и слушать не хочет. Бабка опять – возьми, Семен, оберег, иначе погибнуть тебе от зверя! А Семен аж покатился со смеху. Пошла, говорит, прочь, я и без тебя уцелею! Он здоровый был, руками подковы гнул, не болел никогда, на медведя ходил в тайгу! Так в себе уверен был, что и пули не боялся, а тут зверя какого-то! Словом, не поверил он бабке моей. И правда, до самой победы довоевал без единого ранения. И что ты думаешь?

– Что? – прошептала Олеся.

– Все как один мужики с войны целехонькими вернулись! – Все, кроме Семена-кузнеца! До победы-то он дожил, домой поехал – вся грудь в орденах. Да-а-а… Жена его к воротам по десять раз на дню выбегала встречать, он письмо прислал, что возвращается. Все сроки вышли – а его нет и нет. А потом оказалось, что его свора собак разорвала! Вот так! Нельзя над даром смеяться, грех это! – закончила Ангелина строго, в назидание подняв указательный палец, унизанный перстнями.

– Простите, я совсем не хотела вас обидеть, – принялась извиняться Олеся. – Я просто хотела быть уверенной, что вы сможете.

– Смогу, – убежденно проговорила Ангелина. – Но только… – и многозначительно посмотрела на Олесю.

– Да, да, я понимаю, – закивала та, расстегивая сумочку. – Сколько вы хотите?

– Для начала аванс, сто тысяч, – небрежно бросила Ангелина.

– Сколько? – У Олеси от удивления вытянулось лицо.

– А что ты хочешь, милая? Работа немалая мне предстоит, трудная! И ингредиенты специальные достать нужно, а я их из-за границы выписываю. Знаешь, во сколько они мне обходятся?

Ангелина сощурила темные глаза, подведенные черными стрелками так густо, что было непонятно, какого они на самом деле цвета. Олеся машинально кивала, в голове прокручивая, какую же сумму Ангелина запросит за всю работу и где ее достать. Все свои сбережения придется потратить, да и то, может, не хватит… Она посмотрела на Ангелину. Та мгновенно, наметанным глазом поняла, что означает этот взгляд, и, придав собственному еще больше сочувствия, произнесла:

– Не могу прямо на беду твою смотреть. Вижу, как убиваешься. Сразу видно, любишь ты его сильно. Так и быть, сделаю тебе скидочку. Только деньги обязательно завтра приноси. Чем скорее работу начнем, тем быстрее он к тебе вернется. И любить станет крепче прежнего. А что нам надо, женщинам, как не любви, верно? – Она заговорщицки подмигнула Олесе. – Разве женское счастье деньгами меряется? Вот тебе наглядный пример – я. Вроде и деньги у меня есть, и уважение от людей, и красота моя еще при мне, а главного все равно нет. Ни семьи, ни мужа. Вот так.

– Как же так получилось? – спросила Олеся. Ей почему-то не приходило в голову задуматься, а как обстоят дела в личном плане у самой Ангелины. – Вы же ведунья! Потомственная!

– В том-то все и дело, – вздохнула Ангелина и продолжила доверительным тоном: – За все в этой жизни, деточка, приходится платить. Бабка-то мне свой дар не просто так передала. За него пришлось личным счастьем пожертвовать.

– И вы согласились?

– А меня никто и не спрашивал! Это уж после бабка призналась, когда помирала, а я у нее спросила, почему у меня ни с кем не складывается.

– А вы не могли от этого отказаться?

– Нет, милая. Поздно! Я обет на крови давала. Обратной дороги нет. Но я ни о чем не жалею! Судьба такая мне свыше уготована. А разве это дурное дело – людям помогать, счастье их строить? Вон я сколько чужих судеб спасла! И тебе помогу. Прямо завтра обряд и проведем, я как раз вчера посылку получила с новыми ингредиентами. Так что завтра деньги привози – и начнем. Чего тянуть-то?

– Скажите, а это не страшно? Ну… в смысле не грех? – спросила Олеся и густо покраснела, смутившись от своего вопроса.

– Тебе бояться нечего, – махнула рукой Ангелина. – Грех-то весь я на себя беру. Еще и поэтому цена такая большая. Вам счастье – мне грехи замаливать. Все честно. Да в твоем случае грех-то небольшой! Мы же не чужое с тобой берем – свое вернуть хотим! Можешь, конечно, отказаться, – великодушно дала она задний ход. – Но… Истории-то я не зря тебе рассказывала, это все – правда. Вот что бывает, когда голоса судьбы не слушаешь, отмахиваешься от него. И отменить это не в моей власти. Это компетенция того, кто выше меня, выше нас всех!

Олесе стало жутко. Ей захотелось поскорее покинуть эту комнатку с зажженными свечами, с расставленными по углам завядшими цветами, всю пропахшую тошнотворно-сладковатым запахом ладана и воска, сушеных трав, терпких духов Ангелины и еще чем-то непонятным. Она хотела подняться, но не могла, словно какая-то неведомая сила удерживала ее на стуле. А Ангелина продолжала пристально смотреть на нее. Наконец она выдохнула:

– Ступай. Вижу, что ты все правильно поняла.

Олеся попыталась встать, и – о чудо! – у нее получилось. Вскочив на ноги, она метнулась к двери и оттуда быстро-быстро закивала головой:

– Да-да-да, я все поняла! Я приду завтра, обязательно!

– Жду тебя ровно в шесть, – проговорила Ангелина и улыбнулась. – Не бойся, деточка! Будет тебе счастье!

Олеся выскочила за дверь как ошпаренная.

«Не может быть, не может быть, это все нервы, – уговаривала она себя, шагая по обледеневшему асфальту. Полы незастегнутой в спешке дубленки развевались от ветра, а Олесе было жарко. Щеки ее пылали, и девушка на ходу прикладывала к ним маленькие ладони. – Ни за что больше не пойду туда! Страшно! Даже рассказать кому-нибудь – и то страшно. Нет, я просто не пойду! И все будет хорошо. Ничего со мной не случится, никто меня дома не тронет. Все будет хорошо!»

Но уже на следующий день в шесть часов вечера Олеся стояла на крыльце двухэтажного домика, перед дверью, на которой висела табличка «Ангелина»…

А Ангелина после ухода девушки устало зевнула, скривив рот на сторону, стащила с головы опостылевший черный платок, под которым кожа головы потела и немилосердно чесалась, потянулась и прикурила сигарету от зажженной свечи. Откинувшись на спинку кресла, она вытянула ноги и невольно уставилась в стоявшее на столике зеркало в черной рамке. Зеркало отразило ее лицо – лицо уже не очень молодой женщины с поблекшими глазами, морщинками вокруг них, поплывшим подбородком и вялым ртом. От созерцания этой картины ей стало неприятно, и Ангелина раздраженно отвернула зеркало.

Видимо, она слишком сильно задела его, потому что зеркало вдруг покачнулось на тонкой ножке, а затем со звоном рухнуло на пол. Поджав под себя ноги и спасаясь таким образом от десятков мельчайших острых брызг, Ангелина невольно взвизгнула.

– Что такое? – послышался голос от двери.

Она повернулась в ту сторону и недружелюбно спросила:

– Чего пришел?

– А что, родную сестру навестить нельзя?

– Знаю я, зачем ты приходишь. – Ангелина тяжело поднялась с кресла, осторожно прошла в угол, где стояла щетка на длинной ручке, и принялась сметать осколки в совок. – Зеркало вот грохнула! – ворчала она. – Лишние расходы, и вообще – примета плохая! Так и знала, какая-нибудь дрянь случится, и точно – ты вон приперся! Теперь еще что-нибудь случится.

– Это еще почему?

– Потому что беда – она одна не приходит. Это я хорошо знаю.

Ангелина опустила руки и задумалась. Почему-то после того, как разбилось зеркало, которому и цена-то три копейки – сама купила на вьетнамском рынке, обложила бумагой и покрасила черной краской, – на душе у нее противно заныло. Что-то такое чувствовало ее сердце, даром что никакой потомственной ведуньей она не была, а происходила родом из Урюпинской станицы, и бабка, равно как и прабабка, были доярками, а из всех народных средств лечения пользовались подорожником – снаружи и водкой – внутрь.

Она выглянула в окно. Мрачная черная туча наползала на солнечный диск, полностью закрывая его своей массой. В комнате, где догорали лишь свечи, тоже стало темно. И такая же темнота царила в душе у Ангелины.

Полковник Гуров прибыл на проспект Мира через двадцать минут после звонка Крячко. Причем ему пришлось притормозить за два квартала, поскольку дальше движение было перекрыто. Еще издалека он заметил огороженное место ДТП, на котором расположились несколько автомобилей и целая кучка водителей.

Пробираясь к оцепленному месту, Гуров недоумевал, почему среди машин нет кареты «Скорой помощи». Из разговора с Крячко он сделал вывод, что тот попал в серьезное ДТП со смертельным исходом. Следовательно, должны быть и еще пострадавшие. Однако ничего такого не наблюдалось, по крайней мере издали.

Пробравшись, наконец, к месту аварии, Гуров увидел Крячко в компании долговязого парня. Парень был прикован к левой руке Стаса наручниками и, когда тот поворачивался, вынужден был повторять его траекторию. А так как Станислав двигался размашисто, амплитуда колебаний парня увеличивалась. Он сосиской мотался из стороны в сторону, несколько раз поскальзываясь и грозя упасть на заледеневший асфальт, и только оковы мешали ему сделать это.

Достав на ходу удостоверение, Гуров показал его майору ДПС и, получив молчаливый кивок, двинулся сразу к Крячко.

– В чем дело, Стас? Где труп, где пострадавшие и при чем тут мы?

– Не части, Лева, – отозвался Крячко. – Пострадавших, слава богу, нет, в том смысле, который тебя волнует. Труп, правда, есть. Вот он. – И Стас кивнул в сторону стоявшего впереди других машин на середине дороги «Опеля» с открытым багажником.

Когда Гуров заглянул внутрь, он увидел торчащие из полиэтиленового пакета человеческие конечности.

– Ничего себе! – воскликнул он и тут же потребовал: – Рассказывай!

Крячко передал ситуацию и, склонившись к висевшему на нем парню, несильно ткнул его в бок:

– Эй, ты! Показания давать будем? Или так и замерзнем здесь намертво? Вон лично полковник из МВД по твою душу прибыл!

Гуров, вообще-то, прибыл лично по просьбе своего лучшего друга, а по душу Коновалова как раз подъезжала машина опергруппы. Он пристально всмотрелся в глаза Коновалова, который к этому моменту совсем закоченел в легкой куртке и тапочках и, кажется, полностью утратил способность не только говорить, но и соображать.

– Так, все ясно. Ни о каких показаниях речи быть не может, пока он не придет в себя. Личность установили?

– Да. – Крячко протянул ему паспорт Коновалова.

Просматривая его на ходу, Гуров обронил:

– Нужно связаться с главком, пусть пробьют по базам, может быть, человечек уже засвечен где-нибудь. Стас, ты все равно остаешься здесь, прими опергруппу и сориентируй. А я пока наведаюсь к нашему лихому гонщику домой. Там должны остаться следы преступления, вот я их горячими и проверю.

– А если он его… – осторожно качнул головой в сторону багажника «Опеля» Станислав, – не дома замочил?

– Значит, будем искать место преступления, – пожал плечами Гуров. – Но, думается мне, все-таки дома. Посмотри на его ноги. В тапках он вряд ли по городу разгуливал. Значит, вышел из дома и погрузил труп в машину, чтобы от него избавиться. Кстати, кому принадлежит машина, выяснили?

– Пока нет, но точно не ему.

– Выясните обязательно. Значит, этого, – кивнул Лев на дрожащего Коновалова, – в машину, держать под присмотром, глаз не спускать. Потом вместе с опергруппой к нам, там он придет в чувство, а после я с ним сам побеседую.

– Вот славно-то! – обрадовался Крячко. – А то я уже устал его на себе таскать! Он хоть хилый, а тяжелый, собака! Висит на мне, как куль с мукой. Слышь, ты! – Он подтолкнул Коновалова в спину. – Шагай давай!

Прежде чем уехать, Гуров еще раз подошел к багажнику и заглянул внутрь. Осторожно отогнув край пакета, посмотрел на труп. Он сильно закоченел, и когда полковник коснулся его рукой, то почувствовал, что тот твердый, как камень. На краях пакета виднелись замерзшие следы крови, но, куда нанесена была рана и чем, внешне видно не было.

Лев посторонился, пропуская к машине прибывшего следователя и судмедэксперта. Обоих он знал хорошо, поскольку это были сотрудники главка, которых он сам же и вызвал. Коротко изложив обстановку, Гуров отправился на улицу Руставели, где в одном из домов был зарегистрирован Артем Коновалов.

Глава 2

Гуров прошел в подъезд, приложив к домофону ключ, изъятый у самого задержанного, и, поднявшись на пятый этаж, остановился у дверей нужной квартиры, прислушиваясь. Полковнику показалось, что изнутри доносится какой-то приглушенный шум. На всякий случай достав пистолет и сняв его с предохранителя, он спрятал руку со стволом в карман, а левой позвонил в дверь. Никто не открывал, и Лев повторил звонок, отметив при этом, что шум не исчез.

Он уже собирался открыть дверь сам, как послышалось какое-то шлепанье, похожее на шум босых ног по полу, дверь отворилась, и на пороге предстала молодая девица, все одеяние которой составляли длинные прямые волосы, не слишком чистые и по этой причине непонятного цвета. Девица уставилась на Гурова остекленевшим взглядом, который очень походил на взгляд Артема Коновалова, из чего полковник сделал вывод, что она по уши накачана той же наркотой.

– Добрый день, милая, – расплылся он в улыбке. – Позволите пройти?

Девица как робот посторонилась, и полковник, пройдя в прихожую, быстро осмотрелся. Левый коридор вел в кухню, и он вначале заглянул туда. Кухня являла собой не лучший образец данного помещения: загаженный стол уставлен грязной посудой, в которой тушили окурки; на плите перевернутый ковшик с вывалившимися из него раздувшимися пельменями; в мусорном ведре, стоявшем прямо в центре, обертки каких-то препаратов и использованные шприцы. Жилище очень наглядно характеризовало своих хозяев.

Гуров покинул кухню, пройдя мимо застывшей девицы, которая по-прежнему безучастно стояла в прихожей – ни дать ни взять Венера Милосская. Собственно, в квартире была только одна комната, куда полковник и заглянул, уверенный, что, кроме девицы, здесь никого нет. И ошибся.

Едва войдя в комнату, он чуть было не получил удар по голове, однако успел заметить мелькнувшую слева тень и среагировал мгновенно, выставив левый локоть вбок, а затем резко двинув им назад. Таким образом он прервал направленный на него удар тяжелой пепельницы, которая выпала из рук нападавшего, а удар локтем под дых вызвал у того булькающий звук.

Повернувшись, Гуров увидел плечистого парня, прятавшегося за дверью, поджидая его. Удар Гурова ненадолго лишил парня сил, но он тут же снова ринулся в бой. Увернувшись, сыщик отметил, что глаза того также налиты безумием. Однако, несмотря на это, парень, пусть и не обладавший ловкостью и быстротой реакции, был очень силен физически.

Взревев, он обеими руками схватил полковника поперек корпуса и повалил на пол. При падении Гуров слегка ударился головой о спинку стула, который нападавший тут же схватил и занес сверху, не останавливал его даже вид направленного на него пистолета.

– Стой, стреляю, полиция! – заорал во весь голос Гуров, но парень с перекошенным лицом в ярости уже опускал стул ему на голову.

В последний момент Гуров успел уклониться, одновременно подняв ноги и ударив ими парня в живот. Тот согнулся, охнув, выронил стул, и этого хватило, чтобы полковник моментально вскочил на ноги и ударил его рукояткой пистолета по голове. Силы, вложенной в удар, он не пожалел, и парень тут же начал оседать на пол.

Гуров уже сунул руку в карман за наручниками, как вдруг почувствовал жгучую боль на шее. Инстинктивно схватившись за больное место, он ощутил что-то острое и мягкое одновременно. Мгновенно поняв, что это, сильно сжал пальцы, вцепившиеся ему в шею. Раздался истошный визг.

Это девица неожиданно и совершенно бесшумно подошла сзади и вцепилась полковнику в шею пальцами с длинными острыми ногтями. Гуров выворачивал ее пальцы назад, девица отчаянно верещала, а сидевший на полу парень завозился, готовясь подняться на не совсем твердых ногах.

Церемониться было некогда, поэтому Гуров ударом в солнечное сплетение нейтрализовал сначала девицу, швырнув ее обмякшее тело на продавленный диван. Но парень с неожиданным проворством вскочил и кинулся к полковнику, ногой выбив у него пистолет, а затем навалился на него всем телом, опрокинув на тот же диван, на котором валялась бесчувственная девица.

Он был гораздо мощнее и тяжелее Гурова, и тот чувствовал, насколько трудно ему справиться с этой махиной, давившей сверху всей массой. А сильные, словно чугуном налитые руки уже обвились вокруг горла полковника и сдавливали его подобно давильному прессу. Гуров, задыхаясь, вцепился в эти руки, но они словно принадлежали не человеку, а машине. Стараясь выбраться из-под нападавшего, полковник скосил глаза и увидел на полу сбоку пистолет. Он вытянул ногу, пытаясь дотянуться до него, хотя в таком положении и от пистолета было мало толку – он просто не смог бы поднять его с пола, даже если бы дотянулся ногой.

Кислорода не хватало катастрофически, перед глазами уже поплыли пурпурные круги, сознание начало мутиться, и Гуров с безнадежностью обреченного понял, что наступает конец, и одновременно почувствовал всю нелепость, даже абсурдность ситуации. Голова его билась под телом парня, организм еще боролся за жизнь, отчаянно пытаясь ухватить хоть глоток воздуха, но все было напрасно.

Собрав последние силы, Гуров резко дернул головой, пытаясь вцепиться зубами в руку душившего его громилы. Давление ослабло, но он в первое мгновение даже не ощутил этого. И все же железная хватка на горле ослабла, руки душившего обмякли и упали вниз, а следом на пол с оглушительным грохотом повалился он сам.

Гуров сел на диване. Некоторое время он не мог ни двинуться с места, ни произнести ни слова, ни вообще оценить обстановку – только тяжело и часто вдыхал воздух, казавшийся сейчас волшебной субстанцией, возвращающей к жизни.

Окончательно наполнив кровь кислородом, полковник смог, наконец-то, осмотреться. Позади поверженного громилы стоял мужчина средних лет, подтянутый и мускулистый, и с тревогой смотрел на него. В руках у мужчины ничего не было.

– Оклемались? Ну и слава богу! – Незнакомец шагнул к нему, с озабоченным видом приложил палец к шее, потом заглянул в глаза и удовлетворенно кивнул: – Все в порядке, жить будете.

– Вы кто? – выговорил Гуров, удивляясь, насколько слабо и хрипло звучит его голос.

– Юрий Петрович Кухлинский, – представился мужчина, протягивая руку. – А вас, позвольте спросить, как занесло в этот гадюшник?

Гуров ответил на рукопожатие и стал подниматься с дивана. Кухлинский хотел было ему помочь, но он отвел его руку, однако в следующее мгновение колени его задрожали и подогнулись, и он чуть не упал. Сильная рука Кухлинского поддержала его.

– Не стоит после кислородного голодания совершать резких движений, – заметил он. – И вообще лучше посидеть.

– Вы врач? – вернувшись на диван, спросил Гуров.

– Нет, я спортсмен, мастер спорта по боксу. Так что вполне способен справиться с такой тушей, – показал Кухлинский глазами на парня, которого профессиональным ударом отправил в глубокий нокаут.

Гуров полез в карман и достал свое служебное удостоверение.

– А-а-а, понятно, – заглянув в него, кивнул Юрий Петрович. – Давно пора прикрыть этот притон! Только что ж вы один сюда пришли?

– Я вам крайне благодарен за свое спасение, – усмехнувшись, произнес Гуров уже несколько тверже, – но все же обязан задать несколько вопросов. Вы сами-то как здесь оказались?

– Да я живу здесь, – объяснил Кухлинский. – На этой же лестничной площадке, только в соседнем боксе. Поднимался по лестнице, увидел открытую дверь, услышал крики… Собственно, все уже к этому привыкли и не удивляются, но все же… Вот решил зайти посмотреть, что к чему, и, оказалось, не зря.

– Еще как не зря, – через силу улыбнулся Гуров. – Если бы не вы, даже не могу представить, что бы я сейчас чувствовал и с кем беседовал. Где-нибудь на небесах.

– Ну, туда мы всегда успеем. Так о чем вы хотели спросить?

– Что вы можете сказать о жильцах этой квартиры? И кто они вообще? – Гуров постепенно возвращался к привычной роли оперативника.

– Эти-то? – Кухлинский поочередно посмотрел на парня и девицу. – Да я их вообще не знаю! Здесь живет парень, Артем. Квартиру свою давно превратил в наркоманский вертеп. Вот такого рода личности у него постоянно ошиваются. – Он снова кивнул на парня с девицей. – Думаю, сосед и сам не помнит, как каждого из них зовут. Родители его умерли пять лет назад, вот он и покатился на дно.

Гуров пожалел, что у него с собой нет фотографии убитого мужчины – он слишком спешил и не стал дожидаться, пока фотограф-криминалист сделает снимки. Поэтому он обратился к Кухлинскому со словами:

– Очень сожалею, что приходится напрягать, но я вынужден попросить вас задержаться и ответить на несколько моих вопросов.

– Да ради бога, – пожал плечами Кухлинский и взглянул на часы: – Если до шести вечера успеем, то никаких проблем.

– Более чем, – успокоил его Гуров. – А почему именно к шести? Ночная работа?

– У меня тренировка в шесть начинается, – пояснил тот. – Здесь, при доме, я спортивный клуб организовал, открыл при нем секцию по боксу.

– Похвально, – кивнул Гуров. – И еще раз спасибо за понимание. Только вначале я осмотрюсь здесь, если не возражаете. А вы присмотрите, пожалуйста, за нашими задержанными.

Он подобрал с пола свой пистолет, на всякий случай еще раз приложился им к макушке парня, после чего надел на него наручники. Сдернув с мятой постели несвежую простыню, быстро скрутил ее и крепко привязал руки девицы к ножке дивана. После чего с облегчением выдохнул и смог, наконец, перейти к осмотру квартиры.

Первым делом Лев опустился на колени и самым тщательным образом стал осматривать пол, надеясь обнаружить на нем следы крови. В нос сразу же ударил затхлый запах, ноздри быстро стали забиваться пылью. Под диваном катались комья свалявшегося пуха, волосы, крошки, к тому же были обнаружены две тарелки с намертво присохшими к ним давнишними остатками еды. Но ничего похожего на кровь навскидку обнаружить не удалось, и он подумал, что придется отправить сюда эксперта со специальным прибором, реагирующим на кровь.

Кухлинский, стоя у стены, с сочувствием наблюдал за Гуровым и даже предложил помощь, но тот отказался. Здесь нужен был профессиональный осмотр, к тому же Кухлинский мог по неопытности уничтожить следы, а заодно оставить свои там, где не нужно. Поэтому Гуров продолжал методично осматривать комнату, перебирая белье в шкафах, вещи в комоде и серванте. А мимоходом разговаривал с Кухлинским.

– И давно у вас этот клуб? – переходя от шкафа к письменному столу, поинтересовался он.

– Да уже четвертый год, – охотно отозвался Юрий Петрович.

– И что, многие у вас занимаются?

– Больше двух десятков ребят. В основном молодежь.

– Что ж, вполне неплохо для трех лет, – одобрил Гуров.

– Это сейчас, а поначалу совсем никого не было. Так, пара-тройка ребят приходили, да и то чтобы просто поглазеть. Разок позанимаются и исчезают. Я даже прикрывать хотел лавочку, но решил подождать. Спасибо, жена отговорила. Да и чем мне еще заниматься? Я ведь, кроме бокса, считай, ничего и не умею. Половину жизни ему отдал, вот так. Если бы не случай, чемпионом России точно был бы, – уверенно заявил Кухлинский.

– Что же случилось? – больше из вежливости поинтересовался Гуров, перебирая валявшиеся в беспорядке предметы одежды – футболки, рубашки, брюки, свитера.

– Не повезло, – пожал плечами Кухлинский. – Во время отборочного поединка неудачно ударил соперника, в итоге – перелом кисти в двух местах. И все. О карьере чемпиона можно забыть. Пришлось заново искать свое место в жизни.

– И вы, я так полагаю, его нашли.

– Знаете, можете не верить, но нашел! Я ведь когда секцию открывал, думал, что это так, временно. Денег заработаю – бизнес открою. А потом, когда с ребятами ближе познакомился, окунулся в процесс – сам не поверил, насколько затянуло! Ведь бокс – это не просто мордобой, как многие думают. Это особое искусство! И передать суть этого искусства молодежи способны не многие тренеры. Так что тут еще и воспитательный элемент присутствует. Бокс многому учит, формирует характер. И когда на моих глазах обычный парнишка превращается не просто в боксера, но в человека, в личность – вот это, скажу вам, ценно.

– То есть вы открыли в себе педагогический дар? – усмехнувшись, констатировал Гуров.

– На дар не претендую, но определенную способность – безусловно! Знаете, если бы мне пять лет назад сказали, что мое призвание – педагогика, я бы рассмеялся и не поверил. А судьба вон как все повернула! И я благодарен ей за все. Даже за ту травму. Ведь если бы не она, я бы так и не узнал, насколько это здорово – ребят тренировать. Вот, к примеру, полгода назад пришел ко мне мальчишка, из нашего же двора. Семья нормальная, но пацан при этом совершенно заброшен. Дома родного у него, по сути, и нет. А у нас в секции он его обрел. С ребятами подружился, со мной, многому научился – это помимо бокса!

Чувствовалось, что Кухлинский и впрямь любит свой клуб, относится к нему как к своему детищу и готов рассказывать о нем безостановочно. Но Гуров уже закончил предварительный осмотр комнаты, дальнейшее должны были завершить эксперты, а ему пора было перемещаться в другие помещения. Он бросил оценивающий взгляд на скрученных парня и девушку, потом подошел и проверил карманы спортивных брюк парня. Никаких документов там не оказалось, лишь зажигалка и пара смятых бумажек по пятьдесят рублей. Что касается девицы, то ее «одеяние» из одних распущенных волос не представляло для осмотра полковника никакого интереса.

– Не думаю, что что-то случится, но, на всякий пожарный, присмотрите за ними, хорошо? – попросил Гуров Кухлинского и, получив утвердительный кивок, перешел в кухню.

Возиться в напрочь загаженной кухне было небольшим удовольствием, но он невозмутимо стал перебирать руками в перчатках грязную посуду, объедки на столе, затем, вывалив содержимое мусорного ведра на расстеленную пленку, внимательно его рассмотрел.

Использованные шприцы с остатками препарата, а также упаковки из-под таблеток аккуратно упаковал в полиэтиленовые пакеты, присовокупил к этому частицы недоеденной пищи с тарелок и перешел к осмотру пола и внешних поверхностей мебели.

Собственно, мебелью это можно было назвать с большой натяжкой: вместо кухонных стульев наличествовали деревянные ящики, покрытые старой, порванной клочьями клеенкой, стол видывал такие виды, что по жизненному опыту мог соперничать с самим полковником Гуровым, холодильника не было вовсе, кухонный гарнитур заменяли какие-то шкафчики и самодельная тумбочка. Артем Коновалов, ступивший после смерти родителей на крайне неправедный путь, квартирку запустил основательно…

Но не это больше всего интересовало Гурова, а наличие возможных следов преступления в этом жилище. Однако пока что ничего подобного найти не удавалось. И лишь когда он перешел в ванную, эти самые следы буквально бросились ему в глаза: в проржавевшей и отбитой в нескольких местах ванне явственно виднелись красно-бурые потеки…

Гуров достал ватную палочку, провел ею по краю ванной и, собрав застывшие частички, тщательно запаковал в пакет. Затем осмотрел пол. На нем также имелись следы, очень похожие на засохшую кровь, которую, судя по всему, даже не пытались отмыть.

Завершив осмотр, Лев набрал номер отдела экспертизы и распорядился приехать по адресу Коновалова. Дождавшись приезда бригады экспертов, он обратил свое внимание на парня и девицу. Что касается первого, то тот уже начал приходить в себя и, обнаружив, что руки его закованы в наручники, в нецензурных выражениях высказал свое несогласие с этим фактом. Но Гуров даже не слушал его. Его немного беспокоила девица, которая совершенно не подавала признаков жизни, однако, оттянув ей веко, он удостоверился, что та просто банально спит.

– Ну что, – повернулся Гуров к следящему за ним Кухлинскому, – побеседуем?

Тот с готовностью кивнул, и Гуров перешел к расспросам.

По словам тренера, Артема Коновалова он видел последний раз вчера вечером, когда сосед выходил в магазин. Они столкнулись у подъезда, и было это в половине одиннадцатого. В поведении Коновалова Кухлинскому ничего не показалось странным или ненормальным, в том смысле, что оно и так в последнее время сильно отличалось от понятия «норма». То есть Коновалов, по утверждению боксера, выглядел как обычно: с темными кругами, нервный, движения неуверенные, взгляд потухший. Кухлинский поздоровался с ним, но Коновалов быстро и неразборчиво ответил на ходу, при этом поспешно проскользнул к себе в квартиру, открыв дверь трясущимися руками. В правой руке у него был полиэтиленовый пакет, содержимого Кухлинский не разглядел. Через некоторое время из квартиры Коновалова стали доноситься звуки музыки и громкие голоса, в том числе и женские. Никого из присутствующих у Артема в гостях он не видел.

Гуров задумчиво покивал. Откуда в квартире Коновалова взялся неизвестный мужчина? А если его убили вне ее пределов, то как Коновалов с ним пересекся? И почему тогда в ванной Коновалова следы крови? Правда, пока непонятно чьей…

При этом он отдавал себе отчет, что убийство вполне могло произойти и не вчера вечером. Нужно будет показать фото убитого не только Кухлинскому, но и другим соседям – возможно, кто-то видел его в этом доме.

– Мне нужно будет показать вам фото одного человека. По предварительным данным, он был убит здесь. Фото пока не готово, но как только оно будет сделано, я вам его предъявлю. Поэтому мне нужны ваши данные регистрации и по фактическому проживанию, – сказал он.

– А они у меня совпадают, – ответил Кухлинский и достал паспорт.

Гуров сфотографировал нужные страницы, а Кухлинский тем временем произнес:

– Если что, по вечерам меня всегда можно застать в клубе. С шести до десяти ежедневно я там. Даже в выходные.

– Буду иметь в виду, – ответил Гуров. – Не смею вас дольше задерживать, единственная просьба – поможете их упаковать в машину? – кивнул он на парня с девушкой.

– О чем речь? – пожал плечами Юрий Петрович и шагнул к парню.

Рывком приподняв его с пола, он развернул его спиной к себе и, подталкивая в спину, за которой прочно были заведены руки парня, в быстром темпе погнал его впереди себя.

– Вас бы к нам в оперативники, – с восхищением проговорил Гуров.

– Спасибо, мне моя работа нравится! – на ходу бросил Кухлинский, но чувствовалось, что ему польстило замечание полковника.

С девицей Гуров решил вопрос быстро: просто развязал узлы простыни на руках, оценивающе осмотрел и, завернув обнаженную девицу в эту же простыню, подхватил ее под мышки, взвалил себе на плечо и потащил к двери. Прибывшим экспертам он доложил обстановку, отдал необходимые распоряжения и направился к лестнице. Нужно было спешить в главк, чтобы узнать результаты наработки группы, прибывшей на место ДТП, а заодно, как обстоят дела у Крячко.

Собственно, Гуров пока официально не вел дело об убийстве, а в ситуацию вмешался лишь потому, что в ней оказался задействован Станислав Крячко. И вполне могло случиться так, что дело будет вести вовсе не его отдел. Но пока в этом вопросе не было определенности, он не собирался отказываться от него. Более срочных дел у него все равно не было, а оставлять Крячко один на один с бедой ему не хотелось. Впрочем, бедой это считал сам Станислав, любивший порой прибедняться и выставлять себя жертвой. Гуров же считал утренний эпизод лишь неприятным инцидентом. Для Крячко, разумеется, а не для погибшего.

Затолкав вместе с Кухлинским задержанных в машину Гурова, они с тренером попрощались, и полковник поехал в главк, куда прибыл через полчаса. Девица за это время так и не проснулась. Парень пытался протестовать, но полученные в квартире Коновалова серьезные удары существенно снизили уровень его активности, и вскоре, поняв тщетность своих попыток, он притих. Отправившись к медикам управления, Гуров распорядился, чтобы парочку привели в чувство и, если понадобится, провели детоксикацию, сам же направился в свой кабинет.

Станислава Крячко там не было, и Лев набрал его номер.

Станислав сообщил, что работа опергруппы на месте ДТП уже закончена, и она отбыла в главк, так что скоро должна подъехать. Сам же Крячко вынужден еще немного задержаться, решая вопросы с ДПС и страховой компанией.

– Давай, как закончишь – сразу в главк, – распорядился Гуров. – Не вздумай там в пивбар завернуть или в магазин автозапчастей прошвырнуться – нам сначала с убийством надо разобраться. Хотя бы с тем, кто будет его расследовать.

– Какой разговор, Лева! – обиделся Крячко. – Буду как штык!

– Лучше как опер, – пожелал на прощание Гуров и позвонил следователю, выехавшему на место происшествия. Тот сообщил, что группа только что вернулась, и он уже собрался идти к нему, как на столе зазвонил телефон. Это был аппарат для внутренней связи, и звонил по нему только генерал-лейтенант Орлов. Поэтому Гуров остановился и снял трубку.

– Лева, привет! – Голос Петра Николаевича звучал спокойно, даже чуть небрежно. – Слушай, там группа на проспекте Мира работу закончила, так что сгоняй к следователю и с экспертами побеседуй. А потом сразу ко мне. Крячко с собой прихвати. Жду. – И генерал-лейтенант повесил трубку.

Таким образом Орлов дал понять, что он в курсе как ДТП на проспекте Мира, так и участия в нем Гурова и Крячко, следовательно, делать что-либо за его спиной не имеет смысла. Правда, он не оговорил, что Гурову придется заниматься трупом, найденным в багажнике, но полковник уже и сам это понял. Подробности, скорее всего, будут обсуждаться непосредственно после получения Гуровым информации от опергруппы. Проанализировав все это, Лев направился к следователю.

Следователь Вавилов был чуть моложе Гурова, но не менее опытным сотрудником Главного управления МВД. Лев рассчитывал, что легко найдет с ним общий язык в этом деле – им не раз приходилось работать вместе.

Вавилов кивнул, когда он вошел к нему в кабинет, предложил сесть и сразу перешел к делу:

– Личность убитого идентифицировать не удалось, во всяком случае пока. Ни документов, ни телефона, ни чего бы то ни было, что могло помочь, при нем не обнаружено.

– Во что он одет? – спросил Гуров.

Следователь склонился над протоколом осмотра места происшествия.

– Черные брюки и рубашка в черно-белую полоску, – прочитал он. – На ногах только носки, обувь отсутствует. Невозможно даже навскидку определить, сколько ему лет. Это потом наши судмедэксперты скажут, после вскрытия. Мне вообще, Лев Иванович, к сожалению, мало что есть вам сказать, кроме того, что на теле мужчины обнаружены колото-резаные раны, от которых он, по всей видимости, и скончался. Возможно, мотивом убийства было ограбление. Возможно, выбор убийцы был случайным. Судя по тому, что убитый разут и раздет, одежду и обувь его выбросили. Вероятнее всего, тот, кто и убил. Но вот когда это произошло? Сколько он там пролежал? Наверное, долго. Но это опять же предположение. Видите, сплошные «возможно», «наверное», – грустно заключил следователь, по виду которого можно было сделать вывод, что он внутренне уже готов к тому, что получил классический «висяк».

– А эксперты что-нибудь говорили по поводу времени смерти?

– Разумеется, нет. Вы же их знаете! «Все вопросы после вскрытия», – проговорил Вавилов казенным голосом. – Так что вам советую я вначале обратиться к ним. Я же смогу что-то сказать только после допроса задержанного. А для этого нужно дождаться, когда он придет в чувство. Пока он в отключке, его поместили в местную санчасть. Да, единственное, что удалось установить доподлинно, – личность хозяина автомашины. Это некто Царев Валерий Евгеньевич. Зарегистрирован в том же доме, что и задержанный Артем Коновалов. К нему уже отправили оперов, но вот незадача: Царев уже четыре месяца как находится в Германии по служебным делам, у него фирма, сотрудничающая с немцами. Квартира его стоит пустой, а машиной никто не пользовался. Она все это время просто стояла во дворе. Так заявили соседи, с которыми пообщалась опергруппа, которую вы сами вызвали. При осмотре квартиры Коновалова заодно опросили и соседей.

– А свою квартиру он что, не сдал? – уточнил Гуров.

– Нет. С ним связались по телефону, и он сказал, что рассчитывает вернуться в Москву через месяц-другой и не хотел пускать на это время чужих людей. Человек он, судя по всему, небедный, машина эта старая, и он ее особо не берег. Так и стояла без присмотра. Я проверил: Царев купил этот «Опель» восемь лет назад, потом у него появился «Ниссан», а затем, перед самым отъездом, «Мерседес». Вот его он поставил в гараж, где он по сей день и находится. Ключей от «Опеля» он никому не давал, от квартиры тоже. С его устного разрешения мы вскрыли его квартиру, опергруппа там сейчас тоже работает. Как только будет результат, я вам сообщу. Но боюсь, что ничего мы у Царева не найдем. Квартира выглядит так, словно там действительно никого не было несколько месяцев. При этом полный порядок – ну, насколько это возможно в отсутствие хозяина.

– Уборщица, домработница не приходит?

– Нет, Царев сказал, что не нуждается в этом. Лучше по приезде вызвать службу и все вычистить.

– А семья его где? Или он одинок?

– Супруга и сын находятся вместе с ним в Мюнхене. Так что, – Вавилов развел руками, – как видите, сведения пока скудные.

– Понятно, – кивнул Гуров и поднялся. – Что ж, наведаюсь к экспертам, потом свяжемся с вами, Андрей Алексеевич.

– Лев Иванович, – окликнул его следователь. – А вы что же, официально тоже этим делом занимаетесь?

– Пока нет, – честно ответил Гуров, не получивший еще письменного распоряжения от Орлова. – Но боюсь, что придется.

– Это хорошо. – Вавилова, кажется, обрадовало участие Гурова в расследовании дела, которое он сам считал «тухлым».

Гуров чуть улыбнулся, покинул кабинет следователя и отправился к экспертам. Патологоанатом был как раз занят проведением вскрытия, и он пока довольствовался беседой с другим экспертом, который тоже обладал не слишком обширной информацией.

– Кроме колото-резаных ран, других повреждений на теле не обнаружено, – сообщил он и тут же добавил: – При поверхностном осмотре, разумеется. Один из ударов – в область сердца, предполагаю, что он и стал смертельным. Труп лежит в багажнике, судя по всему, уже давно, думаю, не меньше месяца. Но вот сколько точно – вопрос. И прямого ответа на него нет, разве что вы это определите по каким-то косвенным показателям. Человек, по моим предположениям, средних лет, довольно ухожен, явно не бомж… Лицо чисто выбрито, одежда приличная. Зубы во рту хорошие, есть парочка дорогих имплантов. Так что он наверняка не бедствовал. Никаких татуировок на теле, никаких шрамов, послеоперационных швов – ничего. Даже не представляю, как вы его без документов по таким признакам идентифицировать будете. – В голосе эксперта звучало сочувствие. – Ногтевое содержимое взяли на анализ, конечно, пробы ДНК провели… Но сравнить-то их не с чем!

Гуров ничего не ответил. Он и сам это понимал и мысленно прокручивал в голове варианты установления личности погибшего. Видя его сосредоточенное лицо, эксперт, видимо, решил, что полковник впал в пессимизм, и одобряюще проговорил:

– Ничего, сейчас Михалыч вскрытие закончит – может, и скажет что-нибудь дельное.

Василий Михайлович Уткин закончил вскрытие минут через двадцать. Он выглянул из кабинета, увидел Гурова и жестом пригласил его войти.

В морге, как всегда, было прохладно, даже холодно. Нельзя сказать, чтобы Лев любил это помещение, но, в отличие от многих оперативников, относился к его посещению спокойно. Пожилой патологоанатом хорошо это знал, поэтому и пригласил его внутрь, а не стал беседовать в коридоре.

Тело неизвестного лежало на столе, прикрытое простыней. Поскольку Уткин не стал убирать его, Гуров решил, что тому хочется, чтобы полковник сам взглянул на него.

– Ситуация, Лев Иванович, сильно осложняется некоторыми моментами, – начал патологоанатом, когда они присели на стулья. – Во-первых, установление даты смерти. Труп проморозился насквозь. С одной стороны, благодаря этому он хорошо сохранился, а с другой – это здорово осложняет определение времени смерти. Наступила третья фаза обморожения, при которой температура тела сравнивается с температурой окружающей среды. Я не стану вдаваться в термины, говоря дилетантским языком, это вечная мерзлота, при которой уже невозможно определить, когда он умер, разве что по косвенным признакам.

Гуров обреченно вздохнул.

– Но! – поднял вверх палец Уткин, заметив его вздох. – Не все так плохо, Лев Иванович. Кое-что установить все-таки можно, и не только по косвенным признакам.

– То есть? Могло это быть, скажем, вчера?

– Боюсь, что нет, – усмехнулся патологоанатом. – На то, чтобы труп настолько промерз, нужно около недели. Далее. Если бы его сунули в багажник еще осенью, до наступления минусовой температуры, начались бы процессы разложения, а их нет. Труп явно попал на мороз свеженьким. Из этого я делаю вывод, что в багажник он попал как минимум в конце ноября – если помните, уже тогда ударили крепкие морозы.

– Помню, как же. Зима в этом году выдалась суровой, – отозвался Лев. – Это все из области прямых признаков?

– Пожалуй, все. По ним, не вдаваясь в подробности, могу выделить временной диапазон примерно месяца в три. То есть умер он не позже чем неделю назад, но и не раньше, чем в конце ноября.

«Странно, почему же Коновалов решил избавиться от трупа только сегодня?» – подумал Гуров, но вслух высказывать своих соображений не стал, поскольку отлично знал ответ патологоанатома – эти вопросы не по его части.

А тот тем временем продолжал излагать свои заключения.

– Что касается косвенных признаков, вы тут гораздо больший мастер, Лев Иванович. Но все же прошу обратить ваше внимание на следующие факты. На мужчине отсутствует нательное белье. Вряд ли убийца стал бы его снимать, а потом снова облачать тело в рубашку и брюки. Следовательно, в день, когда он погиб, морозы не были слишком сильными. А посему конец ноября представляется мне наиболее вероятной датой смерти. Но это, и я подчеркиваю, определение по косвенным признакам.

– Да уж, замечательный получается интервал! – невольно вырвалось у Гуров.

– Ну, а что вы хотите? – развел руками патологоанатом. – Я ведь не волшебник! Всего лишь судебный врач.

– Да я понимаю. Хорошо, а, как судебный врач, что вы можете сказать? Причина смерти?

Уткин откашлялся и снова заговорил:

– Смерть наступила от перелома основания черепа, нанесенного тупым твердым предметом. Кроме этого, имеются еще несколько следов ударов, два из них нанесены сзади, остальные, в том числе и смертельный, – сзади и сверху. То есть вертикально.

– То есть, – медленно проговорил Гуров, пытаясь представить картину преступления, – его сначала ударили сзади, а потом, когда он упал, ударили несколько раз сверху.

– Точно, – кивнул эксперт. – Полагаю, что так и было. Мужчина довольно молод, не старше тридцати лет; судя по состоянию легких, некурящий, спортом, скорее всего, не занимался, но образ жизни вел подвижный. Все внутренние органы абсолютно здоровы, никаких хронических заболеваний не имел.

– А зубы? – вспомнил Гуров свою беседу со вторым судмедэкспертом.

– Зубы в порядке, имеются два довольно дорогих импланта – видно, что человек следил за собой. У него хорошая стрижка, выполненная мастером, ухоженные ногти.

– Можно выяснить, где были поставлены эти импланты? – быстро спросил Гуров.

– Да где угодно, – пожал плечами Уткин. – Я понимаю, Лев Иванович, вы пытаетесь установить личность убитого любым способом, но, боюсь, зубы вам в этом не помогут. Клиник, специализирующихся на подобных процедурах, в Москве полным-полно. Кстати, я не уверен, что он москвич.

– А почему? – нахмурился Лев. Иногородний убитый еще больше осложнял раскрытие этого дела.

– По цвету его кожи. Она несколько смуглее, чем у рядового москвича.

– Может быть, он недавно отдыхал в южных краях? – предположил полковник.

– Может, – охотно согласился патологоанатом. – Но отдых у него в этом случае был довольно длительным. Загар явно не сиюминутный, он получил его уже давно.

– Не устаю восхищаться, насколько продвинулся научно-технический прогресс, – улыбнулся Гуров. – Еще лет пятнадцать назад – да что там, десять! – вы бы вряд ли могли это определить.

– Ну, что вы хотите, наука не стоит на месте, – довольно произнес Уткин. – И этому нужно только радоваться. Знаете, когда я был еще совсем молодым и слушал в институте лекции по криминалистике, один наш преподаватель восторженно говорил, что в самом ближайшем будущем можно будет по крошечной ниточке или волоску определить личность преступника. Мы, тогдашние студенты, между собой потешались над его оптимизмом. А сейчас выясняется, что ошибся он совсем чуть-чуть, лишь в сроках. Все же это стало возможным не через три-четыре года, как обещал наш педагог. Но ведь стало! Из одного-единственного волоска можно смело выделять ДНК – и вот вам личность убийцы! Мельчайшая капля слюны от покашливания – и опять он в наших руках!

– Да, конечно. Вот только еще научиться бы так же быстро находить самого преступника, как его следы, – невесело усмехнулся Гуров.

– А это уже ваша оперативная обязанность. Согласитесь, что мы, эксперты, и так существенно облегчили вашу задачу.

– И за это вам, разумеется, огромное спасибо.

– Далее, – продолжил патологоанатом. – В крови погибшего не обнаружено ни следов алкоголя, ни каких бы то ни было психотропных и наркотических веществ. В момент смерти он находился в здравом уме и трезвой памяти, был в сознании. Содержимое желудка также удалось идентифицировать. Овощной салат, суши, роллы и апельсиновый сок. Все это он употребил не раньше чем за полчаса до смерти – обед не успел перевариться. И, кстати, подобный набор продуктов свидетельствует о том, что обедал он, скорее всего, не дома. Что еще раз доказывает – мужчина приезжий.

– Ну вот, а говорите – не по вашей части, – улыбнулся Гуров. – Это же умозаключения, достойные первоклассного следователя!

– Перестаньте, я и патологоанатом неплохой, – отмахнулся Уткин. – Переквалификация меня не интересует.

– А можно предположить, на чем он приехал в Москву?

– Предполагать можно все что угодно, – усмехнулся эксперт. – Но предположения должны на чем-то основываться, не так ли?

– Разумеется. Например, на следах на одежде.

– С этим вопросом к другим экспертам, – покачал головой Уткин, – возможно, они и обнаружат какие-то следы. По моей части сделать подобные выводы не представляется возможным. Он мог приехать и на автомобиле, мог прилететь самолетом, мог поездом. И вообще, неизвестно, когда он прибыл в столицу. Так что поинтересуйтесь этим вопросом отдельно.

– Обязательно поинтересуюсь, – кивнул Лев.

– Кстати, если вам нужно сделать снимок убитого для идентификации личности, делайте это немедленно, пока он еще как огурчик. Сейчас, когда тело оттаяло, процессы разложения пойдут с катастрофической быстротой, и очень скоро его вообще нельзя будет узнать.

– Понял. – Гуров поднялся и достал камеру, которую специально захватил с собой для посещении морга.

Уткин откинул простыню, и полковник смог, наконец, лицезреть «своего» убитого подопечного. Довольно мужественное лицо, не лишенное приятности, темно-русые, действительно хорошо подстриженные волосы. Глаза его были закрыты, и Гуров осторожно оттянул веко. Показался мутный зрачок с голубоватой радужкой.

Он быстро сделал несколько снимков с разных ракурсов, просмотрев, остался доволен и вернулся к разговору с Уткиным.

– Василий Михайлович, а что-нибудь о роде занятий этого человека вы можете сказать? Ну, физическая работа, кабинетная или творческая? Вы же опытнейший специалист, к тому же очень наблюдательный! Загар вот отметили, а я бы и внимания не обратил, – с надеждой посмотрел Лев на эксперта.

Уткин хитровато усмехнулся и, покрутив седеющий ус, произнес:

– Не пытайтесь мне льстить, Лев Иванович, это лишнее. Я не нуждаюсь в словесных поощрениях. Если в чем-то уверен, я и без этого выдам вам всю полагающуюся информацию. Ну, а если не уверен, – развел он руками, – для чего вводить следствие в заблуждение?

– Я вас отлично понял, Василий Михайлович, – сказал Гуров, – поэтому прошу просто, неофициально поделиться своими соображениями. Как говорится, не для протокола…

– Ну, если не для протокола… – с сомнением покачал головой Уткин. – Ему приходилось много печатать на компьютере либо играть на клавишном инструменте. Я обратил внимание на подушечки его пальцев – они слегка приплюснуты. Такая деформация не возникнет за один день или даже месяц.

– Писатель, музыкант?

– Лев Иванович! Я так и знал – сунь вам палец, вы всю руку откусите! Хватка у вас железная! Для опера это, конечно, качество полезное, но пожалейте меня, ради бога! Откуда я могу это знать? Я лишь излагаю выводы, сделанные на основании фактов. И делаю это, как мы договорились, без протокола. Кому-либо другому, не вам, я бы вообще своих соображений высказывать не стал.

– Не обижайтесь, Василий Михайловч, – поспешно прижал руки к груди Гуров, расшаркиваясь перед стариком. – Я просто рассуждаю вслух. Не обращайте внимания, продолжайте.

– Полагаю, что все же не музыкант, – немного посопев, снова заговорил эксперт. – У клавишников пальцы обычно длинные и тонкие, изящные. Присмотритесь как-нибудь к рукам пианиста – вы не увидите толстых и коротких пальцев. А у этого парня они хоть и не толстые, но недостаточно изящные, на мой взгляд. И не такие длинные. К тому же ему много приходилось писать обычной авторучкой, о чем свидетельствует загрубевшая кожа на среднем пальце правой руки.

– То есть все-таки писатель.

– Не спешите с выводами, Лев Иванович! Как не совсем стандартный, но все же врач, могу сказать, что представителям нашей профессии писать – причем от руки! – приходится в нынешнее время куда больше, чем писателям, которые в основном работают на компьютере, на худой конец, печатают на машинке. Учителей тоже не надо сбрасывать со счетов! Хотя парень выглядит явно обеспеченнее рядового учителя. Разве что преподавал где-нибудь в элитной частной школе.

– Понял, с выводами не спешу, – кивнул Гуров.

– Кроме этого, ему приходилось много ходить пешком. Еще могу сказать, что у него было слабое зрение, и он носил контактные линзы.

– Насколько слабое? – уточнил Лев.

– Минус пять, довольно серьезная миопия.

– А сами линзы? Можно определить, где они были куплены?

– Боюсь, что нет. Но попытаться можно. Линзы практически новые, он приобрел их незадолго до смерти. Линзы производит довольно известная американская фирма, на них стоит ее так называемое клеймо – логотип производителя.

– На самой линзе? – недоверчиво спросил Гуров.

– А что вас смущает? – в свою очередь удивился Уткин.

– Разве оно не мешает глазу?

– Нисколько! Современные технологии позволяют сделать клеймо так, что глаз его абсолютно не чувствует. Не верите – попробуйте сами.

– Да нет, спасибо, я вам верю, – усмехнулся в ответ Лев. – Что-нибудь еще?

– Боюсь, что на этом все, Лев Иванович. Пока, во всяком случае. – Уткин церемонно склонил голову, показывая, что рад был оказаться полезным.

– Что ж, Василий Михайлович, пищу для размышлений вы мне дали довольно обильную, – произнес Гуров. – Осталось только ее переварить.

– Это уже без меня! – махнул рукой патологоанатом. – Я и так выложился на сто пятьдесят процентов. Да, кстати, там я передал на экспертизу ногтевое содержимое, а также одежду убитого, – добавил патологоанатом. – Загляните в лабораторию, может быть, какое-то заключение уже готово.

Поблагодарив старого врача, Гуров вышел из морга и отправился в лабораторию, где эксперты встретили его явно неодобрительно, заявив, что они не боги и что ждать от них заключения в столь короткий срок по меньшей мере наивно. Он не стал спорить и торопить специалистов и пошел в кабинет Орлова. Там его ожидал приятный сюрприз в лице Станислава Крячко, сидевшего в кресле перед генерал-лейтенантом и с чувством жаловавшегося на представителей страховой компании, которые по какому-то ничтожному, по мнению Станислава, поводу придрались к нему и долго мурыжили, вследствие чего он и проторчал на проспекте Мира столько времени.

Орлов слушал вполуха, явно демонстрируя, что ему совсем не интересны эти проблемы Крячко, и Станислав, нуждавшийся в собеседнике, неожиданно обрел его в лице секретарши генерала Верочки. Та как раз убирала со стола поднос с двумя чашками из-под выпитого Крячко чая и была в полном распоряжении Станислава. Вряд ли ее сильно впечатлили страдания Крячко, но она вежливо улыбалась, а под конец длинной крячковской тирады вставила:

– И что же, вы так и уехали?

– Да сейчас прямо, ага! – тут же возмутился Стас. – Я у него поинтересовался между дел, как у них обстоят дела с налогами. И «корочки» свои показал. Так они мне быстренько все оформили, еще и извинения принесли! – с гордостью закончил он.

– Ну, вы, Станислав, вообще очень уверенный в себе человек, – улыбаясь, проговорила Верочка, – который всегда добивается своего. Так что ничего удивительного!

И, изящно подхватив поднос, она поспешила к двери, где Лев Гуров галантно уступил ей дорогу, приветствуя на ходу. Верочка еще шире заулыбалась, кивнула и скрылась в приемной, отработанным годами движением захлопнув ногой дверь в генеральский кабинет.

– Слышал, какого мнения обо мне женщины? – подмигнув Гурову, обратился Крячко к Орлову.

– Слышал, – с ехидцей в голосе ответил тот. – Зная Верочку много лет, могу сказать, что она слишком хорошо воспитана. Если перевести ее слова на нормальный язык, это значит, что ты, Станислав, человек нахальный, который любого доведет до белого каления! Я, например, уже на грани!

– Эх, не любит нас начальство, Лева! – притворно вздохнул Крячко, повернувшись к Гурову.

– Ты за себя говори, – усаживаясь на стул, обронил Лев.

– А он за себя и говорит, – продолжал ехидничать Орлов. – Это он о себе во множественном числе распространяется! Мы, мол, Станислав Крячко, начальству хамим, за это оно нас и не жалует!

– Когда это я тебе хамил? – искренне удивился Крячко, но Орлов уже нацепил на нос очки, принял деловой вид и решительно перешел к насущному вопросу, махнув на Крячко рукой – дескать, шутки кончились.

– Итак, – строго произнес он, открывая лежавшие перед ним на столе документы. – Как вам известно, при сегодняшнем ДТП на проспекте Мира открылись новые важные обстоятельства, а именно – труп в багажнике машины марки «Опель», номерной знак С238РУ, принадлежащей Цареву Валерию Евгеньевичу. За рулем находился гражданин Коновалов А. С, который, как выяснилось, управлял автомобилем незаконно, то есть просто угнал чужой автомобиль. Личность убитого мужчины идентифицировать не удалось, допросить Коновалова тоже, поскольку он находится в состоянии наркотического опьянения. Опергруппа, проведя обыск в квартире Коновалова, обнаружила там на полу и в ванной комнате следы крови. Принадлежат ли они покойному, пока неизвестно, так как результаты экспертизы не готовы. Это на данный момент все, что известно мне. Остальное я хотел бы услышать от вас, – посмотрел на своих подопечных из-под очков генерал.

– Можно вопрос? – с самым невинным видом подал голос Крячко, поднимая руку, как прилежный ученик.

– Если он относится к делу, – предупредил Орлов; слишком хорошо он знал Крячко и был готов к его постоянным шуткам.

– Да напрямую! – заверил его Станислав. – Вопрос, собственно, в этом и состоит – мы что, занимаемся этим делом официально? Или по чьей-то глубочайшей просьбе? Не поймите меня неверно, Петр Николаевич, мы, конечно, с Левой – так, шелупонь, оперишки мелкие, но просто хотелось бы все-таки знать, ради чего мы, собственно, будем бить пятки и напрягать свои головы?

Орлов смерил Крячко взглядом, который ясно выражал, что он о нем думает, и раздельно произнес:

– Распоряжение о назначении Льва Ивановича Гурова старшим в расследовании убийства неизвестного гражданина, труп которого обнаружен в багажнике машины Царева В. Е., вынесено официально. Дальнейшие распоряжения остаются на усмотрение начальника Главного управления МВД генерал-лейтенанта Орлова. Надеюсь, не стоит уточнять, кто это такой? – Генерал выдержал строгую паузу и продолжил: – Так вот, по моему распоряжению, помощником Гурова назначается оперативник по особо важным делам, полковник Станислав Крячко. Уточнять, по какой причине именно он, считаю излишним!

– Да я не возражаю, Петр! – миролюбиво произнес Крячко. – Я просто хотел получить определенность.

– Получил? Вот и отлично. Теперь давайте внесем определенность в ход расследования. На данный момент самым важным считаю выяснения личности убитого. Какие есть предложения?

– Для начала разослать ориентировки во все отделения полиции, – начал Гуров, но Орлов тут же перебил его:

– Это и так понятно! Проверить всех, кто числится в пропавших, – первая задача. А если его не окажется среди них? Тогда что?

Крячко благоразумно помалкивал, и Гуров снова заговорил:

– Я тут побеседовал с нашим патологоанатомом, и у меня есть кое-какие соображения. Надо пройтись по издательствам и редакциям газет и журналов, показать фото там. Также сделать запрос в различные музыкальные заведения, не только по Москве, но и во все близлежащие города, что находятся южнее.

Орлов с интересом посмотрел на него:

– Почему ты решил, что он не москвич? Да еще писатель или музыкант?

– Можешь считать это моей личной оперативной разработкой, – уклончиво ответил Гуров, помня о разговоре с Уткиным «не для протокола».

– Вечно темнят, темнят! – проворчал Орлов. – Как неприятности находить на свою и, главное, мою задницу – это всегда запросто! А как откровенно поговорить с начальством – сразу жмурки начинаются!

– Да я ничего важного не скрываю, Петр, – успокоил его Гуров. – Просто пока не проверили мою версию, говорить об этом рано.

– Говорить вообще надо поменьше, надо больше действовать, – отрезал Орлов. – Всех фигурантов, кто так или иначе оказался вовлечен в это дело, проверили на причастность?

Он обвел глазами подчиненных. Крячко отвернулся к окну и с огромным интересом что-то там высматривал, поэтому за обоих ответил Лев:

– Сделали, что успели. Времени-то прошло всего несколько часов! К тому же главные фигуранты – Коновалов и безымянные девушка с парнем в его квартире находятся в неадеквате. Как их в таком состоянии допрашивать? Я распорядился привести их в порядок, как только оклемаются – сразу допросим. Еще ждем заключения экспертов по многим вопросам – их ответы тоже многое прояснят. А пока считаю главным заняться установлением личности убитого, а также времени, когда было совершено убийство.

– Вот и займитесь, – отрезал Орлов. – И вечером со всем, что узнаете, – ко мне на доклад!

– Ну, до вечера, может, мы это и не проясним, – оторвавшись от окна, вмешался Крячко. – А вот утром, думаю, у нас будет раскрытое убийство! – И, поймав удивленно-вопросительный взгляд Орлова, пояснил: – Красавец этот, Коновалов, отлично ведь знает ответы на эти вопросы! Но до вечера может и не оклематься. А вот к утру будет уже как огурчик!

– Да, Вавилов только этого и ждет, чтобы его допросить, – вставил Гуров.

– Да там и допрашивать нечего, – махнул рукой Крячко. – Против него улики такие, что он расколется вмиг! Мало того, что труп в машине, так еще и кровь в его квартире! Ясно же, что это кровь нашего убитого!

– А если нет? – повернулся к нему Орлов. – Если неизвестного убили где-нибудь во дворе?

– Откуда тогда кровь в ванной? – резонно заметил Крячко.

– Да мало ли откуда в квартире наркомана кровь! Для начала мы должны быть стопроцентно уверены, что кровь принадлежит убитому! А я в этом не уверен. И вообще, это преступление сильно смахивает на убийство с целью ограбления! Учитывая, что у убитого отсутствуют абсолютно все ценные вещи, включая верхнюю одежду, данная версия кажется мне наиболее правдоподобной. Да и личность Коновалова в нее отлично вписывается. Наркоман, вечно нуждающийся в деньгах и потерявший человеческий облик, встретив хорошо одетого мужчину, легко мог позариться на его добро.

– К тому же на углу дома, где живет Коновалов, расположен банкомат, – поддержал начальника Гуров. – Коновалов мог видеть, как неизвестный снимает с карточки деньги, и напасть на него сзади.

– Вот видишь! – подхватил Орлов. – Так что дома он его, возможно, и не убивал!

– Если даже так, то картина не складывается! – неожиданно возразил Лев.

Орлов нахмурился и, не слишком одобрительно взглянув на своего любимца, попросил:

– Поясни.

– Да тут и объяснять нечего, – пожал плечами полковник. – Допустим, Коновалов убил неизвестного возле терминала тяжелым предметом – это как раз вполне логично и правдоподобно, к тому же рядом круглосуточный магазин, из которого он мог возвращаться, и тяжелый предмет под рукой мог оказаться запросто – ледяной булыжник или сосулька, к примеру. Но вот зачем Коновалов стал прятать труп? Причем на виду у всего двора!

– Так ночь же была! – вставил Орлов.

– Во-первых, это неизвестно! Во-вторых, пусть даже и ночь. Все равно в любой момент кто-то мог пройти мимо – не забывайте про круглосуточный магазин! Да и среди жильцов немало таких, кто не спит по ночам! У Коновалова было два варианта: потащить труп к себе домой, что совершенно абсурдно, или затолкать его в багажник машины Царева. И то и другое крайне рискованно и нецелесообразно. Зачем было прятать труп?

– Так он боялся, что его сразу вычислят! – не желал расставаться со своей версией Орлов. – На кого еще упадет подозрение, как не на наркомана? Вот он и затолкал его в багажник! А потом решил вывезти подальше. По-моему, Лева, все логично!

Гуров ничего не ответил, но взгляд его выражал, что он с сомнением относится к данной версии.

– А то, что Коновалов худой и хлипкий, не считается, – поддержал Орлова Крячко. – У него вполне могли быть сообщники, из его же веселой компании друзей-наркош. Может, они вместе и убивали! А потом вместе в багажник и отправили. Кстати, вдвоем-втроем это заняло бы совсем немного времени.

Гуров и тут промолчал, вспомнив лишь о неимоверной физической силе приятеля Коновалова, напавшего на него в квартире Артема. Такой и в одиночку мог запросто погрузить труп в багажник за несколько секунд… И все же он сомневался, что все произошло так, как говорил Орлов, поэтому предложил:

– Неплохо бы поинтересоваться записью камер наблюдения. Хотя это может ничего и не дать! Вдруг его убили месяц назад, тогда записи уже не сохранились.

– Ничего, я и без записи его прижму! – пообещал Крячко, имея в виду Коновалова. – И если эта жалкая пародия на Шумахера попробует на допросе в молчанку играть, пусть Вавилов сразу мне позвонит. Так ему и передай, Петр!

– Ладно! Ты и так, Стас, всеми силами стараешься заслужить репутацию местного громилы-костолома! Тоже мне, гроза преступного мира! Анекдот помнишь? Умом надо выделяться, – прикрикнул Орлов.

– Умом у нас Лев Иваныч богаты, – учтиво склонился Крячко. – Понимаешь, Петр, мне ведь не повезло еще с рождения! Когда господь бог раздавал мозги, я как раз отвлекся по малой нужде и прозевал свою порцию. Так что она кому-то другому досталась. Не удивлюсь, если Лева как раз за двоих получил, вот и пользуется теперь моими мозгами.

– Спасибо, друг! – с чувством проговорил Гуров. – Я всегда ощущал, что у нас с тобой незримая связь. Кстати, если тебе мозги понадобятся – обращайся! Я ими все равно не пользуюсь – своими привык обходиться!

Крячко уже собирался вставить ответную шпильку, да поострее, но Орлов, которому надоели эти препирательства старых друзей, вновь прикрикнул, напомнив, что время идет, а расследование стоит на месте, чем окончательно вывел Крячко из себя.

– А почему такой кипеж из-за этого убийства, Петр? – не выдержав, возмутился Станислав. – Ладно бы, какую-то шишку убили или звезду! Непонятно даже, кто он вообще, этот мужик!

– С каких это пор мы выборочно расследуем убийства только влиятельных людей? – вскипел Орлов, но Крячко, который в данной ситуации своей вины не чувствовал, моментально встал в оборону.

– А я не про выборочное расследование! Я про истерики, которые постоянно нам устраивает высшее руководство! Нам всем – и нам с Левой, и тебе, Петр! Истерят, сами не знают, почему, аж слюной исходят, как будто, раскрыв преступление, мы человека с того света вернем! Не понимаю я этого! Ну, днем раньше, днем позже возьмем убийцу – какая разница? Только работать мешают!

– Вот идите и работайте, – устало махнул рукой Орлов, который в душе был согласен с Крячко, но благодаря своей должности постоянно находился между двух огней: своих подчиненных и вышестоящего начальства, поведение которого действительно не всегда способствовало скорейшему раскрытию убийства. – Никто вам мешать не будет, главное – регулярно отчитывайтесь передо мной, дабы я мог аргументированно заявлять, что работа идет, и идет результативно.

Гуров кивнул и, поднявшись, пошел к выходу. Крячко еще что-то ворчал на ходу себе под нос, однако при виде Верочки нацепил на лицо привычную приветливую улыбку и отвесил секретарше на прощание незатейливый, но лестный комплимент, после чего друзья вернулись в свой кабинет. Впрочем, вместе они пробыли недолго, поскольку Гуров снова отправился по экспертам, а Крячко поручил проведать Коновалова и компанию и спросить у врачей, нельзя ли поговорить с их подопечными.

Глава 3

– В принципе, беседовать с ними уже можно, – кивнул врач на вопрос Крячко. – За исключением, пожалуй что, девушки – она и накачана сильнее, да и организм у нее более слабый. А вот здоровенный бугай, к примеру, практически в норме. Да и Коновалов этот на вопросы ответить уже способен.

Это обстоятельство весьма обрадовало Станислава, которому, вопреки мнению Орлова, очень хотелось поскорее закончить расследование и сбросить со своих плеч столь неожиданно свалившееся на них дело, в коем он не находил ничего интересного. Ну, прибили какие-то наркоши мужика ледышкой по башке – разве это дело их с Гуровым уровня? Крячко предпочитал совсем другие дела. Ему нравились расследования, в которых им со Львом Гуровым приходилось равномерно распределять природный потенциал: то есть Лев занимался в основном тем, что думал, беря на себя функцию скорее следователя, а Крячко – действовал подобно настоящему оперативнику. Подобное распределение сил Стас считал наиболее эффективным.

Артем Коновалов даже испугался, когда в его больничную камеру размашистым шагом вошел крупный мужчина, фигурой напоминавший медведя. А недобрый взгляд на набычившемся лице вошедшего заставил Коновалова невольно подтянуть одеяло к подбородку. Из-под него осталась торчать лишь левая рука, в которую была воткнута игла от капельницы. Правая рука Коновалова была наручником прикована к ножке металлической кровати.

Мгновение спустя немного прояснившееся после очистки крови сознание подсказало Коновалову, что с этим человеком, а особенно с его железной хваткой, он уже успел познакомиться, и нельзя сказать, что знакомство это было самым приятным в жизни Артема.

– Привет, Артюша, – мягко, даже ласково приветствовал его вошедший, не спеша уселся на стул подле кровати и вперил в Коновалова взгляд добрых на вид глаз на не менее добром округлом лице. – Здоровьичко как? – участливо спросил он.

Коновалов сглотнул слюну, неуверенно кивнул и даже попробовал улыбнуться. Улыбка вышла заискивающей и жалкой.

– Нормально, значит, – удовлетворенно констатировал мужчина. – Вот и славно! Все, понимаешь ли, складывается хорошо, за исключением одного. – Тон говорившего мгновенно изменился на жесткий и холодный. – Мужичку убитому здоровьичко уже не понадобится. А знаешь почему? Потому что убил ты его, Артюша! Вот так. И это есть доказанный факт, который не вызывает сомнения у следствия, не вызовет и у суда. Так что могу дать тебе, Артюша, по-отечески, наилучший совет, единственно правильный в данной ситуации: ты мне сейчас честно и чистосердечно все рассказываешь с самого начала, а я столь же чистосердечно заявляю на суде о твоем полном и искреннем раскаянии. Сердце судьи это обязательно смягчит, особенно, если тебе повезет и попадется женщина средних лет. Они, знаешь, народ сердобольный, так что отделаешься годками десятью, не больше.

– Почему десятью? – подал голос Коновалов, и это оказалось столь неожиданно, что Крячко недоуменно уставился на него. До сего момента он слышал лишь невнятное мычание, и теперь эта четко выстроенная фраза заставила его удивиться.

– Ты еще спасибо скажи, что десять! За предумышленное, да еще совершенное группой лиц, да в нетрезвом состоянии…

– Почему группой? Почему предумышленное? – Коновалов явно заволновался и завозился в постели. – Я же не хотел!

– Так, уже хорошо. – Крячко достал заготовленные заранее чистые листы и ручку. – Ты говори, говори, суд все учтет! Значит, убивать не хотел, все получилось случайно. А как именно?

– Ну… Ну, вы же сами все видели! Вы же рядом были! – напомнил Коновалов.

– Когда? – не понял Крячко.

– Ну, сегодня!

– Так! – обрадовался Станислав. – То есть ты убил его сегодня.

– Ну да! На ваших глазах!

Обе стороны, кажется, совершенно перестали понимать друг друга. Крячко счел благоразумным убрать ручку. Он почесал в затылке и подумал, что, возможно, сходит с ума за компанию с Коноваловым и что это первый в истории медицины случай заражения психическим заболеванием. Он даже отодвинулся чуть подальше, озадаченно глядя на допрашиваемого, еще раз поскреб затылок и с сомнением в голосе спросил:

– А ты… вообще нормально себя чувствуешь?

– Конечно, ненормально! – жалобно проговорил Коновалов. – На тюремной-то койке. Вас бы на мое место…

– Слушай, ты! – разозлился Крячко. – Ты мне свое место не сватай! Что заслужил, то и получай. И дураком не прикидывайся! Или рассчитываешь с тюремной койки в «дурку» отправиться? Имей в виду, могу тебе в этом помочь. Только в «дурке» условия-то еще похуже, чем здесь, будут. Через пару недель забудешь, как тебя зовут, еще через пару – как ложку держать, а через полгода вообще в овощ превратишься! Готов к перевоплощению? Дальше будешь комедию ломать или все-таки остатки мозгов включишь?

– За что вы на меня так? – с обидой в голосе спросил Коновалов. – Я же честно все говорю!

Крячко рывком приподнялся со стула и резко потянул на себя угол одеяла, которым прикрывался Коновалов. Тот испуганно съежился, машинально заскреб руками по кровати, собирая в гармошку серую казенную простыню.

– За что ты убил мужика, когда и с кем? – отчеканил Крячко, глядя прямо в запавшие глаза Коновалова.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – обреченно вздохнув, пробормотал тот.

Из последних сил стараясь сдерживаться, Стас достал из кармана снимки убитого мужчины в багажнике и небрежно по одной стал кидать их на кровать. Коновалов послушно подбирал их и подносил к глазам. По мере того как до него доходило то, что он видит, глаза Артема стали почти безумными.

– Это какой-то сон! – разжав пальцы, прошептал он, и фотографии с шелестом посыпались на пол.

Коновалов всхлипнул и закрыл лицо руками. Капельница натянулась, игла вот-вот норовила выскочить из исколотой, усыпанной черными точками вены.

Крячко молча подобрал снимки и сурово произнес:

– Нет, это не сон! Убитый мужчина в багажнике угнанной тобой машины – такая же реальность, как и твоя никчемная жизнь! Так что не надо гнать мне про случайное убийство, совершенное якобы на моих глазах! Не прикидывайся дуриком, доктора тебя вмиг расколют! Хотя я допускаю, что убивал ты мужика, находясь под кайфом, посему в твоей дурной башке сон и явь перемешались.

– Да я же не об этом! – с отчаянием в голосе сказал Коновалов. – Я думал, что вы про аварию говорите, которая по моей вине произошла! Я думал, там человек погиб.

Крячко мысленно поблагодарил Бога за то, что тот подтвердил его психическую вменяемость. Вот, значит, как. Недоразумение. Ничего, сейчас он быстренько убедит Коновалова, как жестоко тот заблуждается. А тот тем временем покусывал сухие губы, глаза его бегали из стороны в сторону, в руках появилась дрожь. Он быстро-быстро заговорил:

– Значит, в машине был труп? В той, что я взял? Но я не знал ничего об этом. Это вообще не моя машина, она полгода в нашем дворе простояла бесхозной, откуда мне знать, как он там оказался? Я вообще тут ни при чем, мы с Бизоном поспорили, что я проеду на чужой машине до Казанского вокзала и вернусь обратно, и менты меня не остановят ни разу…

– Так, стоп! – Крячко решительно прервал поток речи Коновалова поднятой вверх ладонью. – Давай по порядку. Кто такой Бизон?

– Бизон – приятель мой. Мы с ним…

– Фамилия! – перебил его Крячко, вновь доставая ручку.

– А я знаю? – искренне удивился Коновалов.

– Что же ты, не знаешь фамилии своего друга?

– А оно мне надо? Главное, чтобы человек хороший был!

– А Бизон, значит, хороший? – усмехнулся Стас.

– Ну да! Соседей этих, уродов, гонял. А то заколебали совсем! Постоянно названивали, спать не давали, сволочи! А с тех пор как он у меня поселился – тишина! Как отрезало. Сидят в своих норах, носа не кажут. Один только мужик нормальный, Юра Боксер, остальные – суки поганые!

Дальше Коновалов пустился было в нецензурные высказывания в адрес соседей, но Крячко коротко рявкнул на него, и он умолк на полуслове.

– Не отклоняемся от темы, – строго сказал Станислав. – Итак, вы поспорили с Бизоном, что ты угонишь машину.

– Да. Я, дурак, сам ему нахвастался, что, мол, машина во дворе стоит бесхозная, бери и катайся! А он мне – ты и трех метров после дозы не проедешь. Вот и поспорили. На пять доз.

– Когда это было?

– Вчера… Точнее, сегодня.

– Так вчера или сегодня? – уточнил Крячко.

– Вчера спорить начали, сегодня я угнал, – ответил Коновалов.

– А мужика убили когда? Вчера или сегодня?

– Не убивали мы никого! – Артем вновь попытался подняться с кровати. – Мы вообще не знали, что там какой-то мужик! Что я, совсем дурак, что ли, с трупом в багажнике по улицам разъезжать среди белого дня?

– Нет, Артюша, ты, конечно, не дурак, – успокоил его Крячко. – Ты очень умный. На угнанной машине, под кайфом, без прав, в домашних шлепанцах выехать в центр Москвы и протаранить десяток автомобилей. Да твой поступок заслуживает рубрики «Дебил года»!

Коновалов тяжело вздохнул.

– Так, поехали дальше, не отвлекаемся! – прикрикнул Крячко. – Мужика убитого как зовут?

– Да понятия не имею, как его зовут! Я его в глаза не видел!

– А убил тогда зачем?

В подобном духе допрос продолжался минут сорок. Крячко старался подловить Коновалова, выслушивая ответы на его вопросы и вставляя свой коронный «зачем убил и когда?». Однако Коновалов, несмотря на не до конца прояснившиеся мозги, твердо стоял на своем: никого не убивал, машину угнал на спор, убитого ни разу в жизни не встречал и понятия не имеет, кто он такой.

Насчет спора с Бизоном выяснились следующие подробности: в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое февраля Коновалов, находясь в собственной квартире в компании приятеля по кличке «Бизон» и подруги, которую все именовали Колючкой, употребили некое наркотическое вещество, после чего Коновалов рассказал друзьям о стоящей во дворе их дома «ничейной» машине марки «Опель-Кадет». И похвастался, что легко вскроет ее и проедет через весь город. Заключив с Бизоном пари, он вышел из дома, не обратив внимания на то, что одет явно неподобающе для зимнего променада. Замок «Опеля» он вскрыл самодельной отмычкой, которую иногда применял для мелких краж. Это признание, случайно вырвавшееся у Коновалова, Крячко скрупулезно вписал в протокол.

Затем Коновалов сел за руль, выехал со двора и направился, что называется, куда глаза глядят, ощущая себя всесильным и неуязвимым. Финал же этой поездки оказался просто катастрофичным для незадачливого автомобилиста, что он сам открыто и признал.

– Да уж, – усмехнулся Крячко. – Накатал ты себе лет на семь поездочку! Ну, зато теперь тебя повезут за казенный счет, так что, случись по дороге авария – к тебе претензий никаких не будет!

– Да почему на семь, почему на семь-то? – снова зачастил Коновалов. – Я же не убил никого! Спросите Бизона, Колючку – они подтвердят! Мы уже две недели вместе зависаем у меня, практически не расстаемся!

– Ага! – с сарказмом отозвался Станислав. – Показания этих самых что ни на есть благонадежных свидетелей в суде будут иметь непревзойденную ценность!

Коновалов обреченно закатил глаза.

– Слушай… – доверительно склонился к нему Крячко. – А может, ты не помнишь ничего? Ну, как мужика убил? Ты же постоянно либо под кайфом, либо в ломке. У тебя наркота из крови вообще не вымывается! Так бывает, я знаю! Так давай я помогу это вспомнить? Кстати, может сойти за убийство в состоянии аффекта! Если адвокат грамотный попадется, обязательно на этом защиту построит!

Взгляд Коновалова явственно говорил о том, что он как-то не надеется ни на то, что ему будет предоставлен лучший адвокат столицы, ни на его блестящую защиту, ибо любому наркоману известно, что нахождение в момент совершения преступления в нетрезвом виде является отягчающим обстоятельством, а отнюдь не смягчающим.

Одним словом, дальнейшая беседа с Коноваловым ни к чему не привела: он по-прежнему настаивал на своих показаниях, и Крячко, поняв, что просто теряет время, решил переключиться на допрос его приятеля с колоритной кличкой «Бизон». К тому же Коновалов утомился беседой, речь его стала заторможенной, он постоянно клевал носом, норовя впасть в сон. Крячко оставил его в покое и направился в камеру, где содержался Бизон.

С первого же взгляда на этого человека Станислав понял, что запугать его одним грозным видом не получится: Бизон и сам имел вид вполне устрашающий. На его фоне даже нехуденький Крячко казался стройным воробышком. Он сидел на койке, оголив могучие плечи, и сверлил вошедшего Стаса недобрым взглядом.

Крячко оценил обстановку, прошел внутрь и также сел на стул, только не пытался воздействовать на Бизона взглядом, а просто произнес:

– Твой приятель Коновалов все рассказал.

– И чо? – послышался ответ.

– Теперь от твоих показаний зависит, пойдешь ты соучастником преступления или организатором. Коновалов настаивает на том, что все замутил ты.

Станислав сразу уловил, что Бизон, обладающий недюжинной физической силой, интеллектом одарен в куда более скромной степени. Посему и разговаривать с ним решил соответственно, делая упор на то, что Коновалов откровенно его подставляет. Это возымело мгновенное действие.

– Чо-о? – Бизон невольно сжал кулаки и стал приподниматься на постели. Правда, приблизиться к Крячко вплотную ему мешал наручник, которым он также был прикован к кровати.

Впав в ярость, он орал, что вколотит Коновалова по уши в асфальт, дабы другим неповадно было так его подставлять. Что Коновалов сам предложил угнать эту машину и угнал, потому что «мозгов у этого «дурика отродясь не ночевало». Заведя сам себя, он разошелся и рвался прямо сейчас набить Коновалову морду. Разбушевавшись, Бизон соскочил-таки с кровати и попытался ринуться к двери, не обращая внимания на то, что наручник изрезает кожу на руке в кровь. Крячко подумал, что он запросто мог бы сдвинуть за собой кровать, если бы та не была привинчена к полу.

На шум тут же прибежал охранник, приложив Бизона пару раз дубинкой по голове, после чего Крячко сковал наручниками и ноги разошедшегося наркомана, а подоспевший тюремный врач ловко вколол ему успокоительное. После этого Бизон быстро стушевался, размяк и как-то растекся по кровати всей своей нехилой массой, а Крячко продолжил допрос.

– Итак, ты отрицаешь, что именно ты явился организатором преступления, – произнес он, не уточняя, какое преступление имеет в виду.

– Отрицаю, – мотнул тяжелой головой Бизон. – Это он сам все придумал, сволочь! Первым начал хвастаться, что угонит эту тачку. Колючка может подтвердить, она все слышала, она и спор разбила!

– Когда спорили?

– Да с ночи еще начали. Я просто в окно выглянул и спросил, чо за тачка во дворе стоит по уши в снегу. А Коновалов и говорит – да, мол, ничейная тачка, бери и катайся!

Бизон довольно связно рассказал о подробностях спора в квартире Коновалова. Крячко с интересом слушал и даже с пониманием кивал. Когда словесный запас Бизона иссяк, он между делом спросил:

– То есть мужика Коновалов сам убил?

Взгляд Бизона, и так не отличающийся глубиной мысли, стал и вовсе пустым.

– Какого мужика? Ни про какого мужика я не знаю! Он как уехал со двора, так мы его и не видели. Кого он там сбил по дороге – знать не знаю! Он пусть и отвечает, дурак обдолбанный. А я тут ни при чем! Я его предупреждал, что он до первого мента доедет!

– Так, давай быстренько всю картину, – поторопил Крячко. – Как дверь открывали, кто присутствовал во дворе, где расстались.

Бизон, тяжело вздохнув, напряг память и рассказал, что ночью они с Коноваловым спорили, находясь под кайфом от вечерней дозы. К утру действие наркотика закончилось, а с ним и эйфория. Требовалось срочно найти дозу. Дома запасов не оказалось, и Коновалов взял ответственность за добычу «ширева» на себя. Он покинул квартиру и вернулся через некоторое время с нужным препаратом. Все трое укололись, быстренько пришли в чувство, повеселели и вспомнили о ночном споре. Быстро заключили пари, и втроем спустились во двор.

Утро было крайне морозным. И народу во дворе практически не было. Стряхнули снег с машины, Коновалов вскрыл дверцу и сел за руль. На него снова нахлынула волна эйфории, и он ощущал себя королем автопробега. Ехать вместе с ним Бизон и Колючка отказались. Договорились, что Коновалов отправится один, доедет до Казанского вокзала и вернется. А в доказательство сфотографируется на мобильный телефон, который он чудом еще не обменял на очередную дозу. После этого Коновалов выехал со двора, и больше они его не видели, оставшись с Колючкой дожидаться своего приятеля. Но вместо него дождались прихода полковника Гурова, который, кстати, практически выветрился из памяти Бизона. То есть он помнил, что приходил какой-то мужик, но кто он, зачем приходил и чем закончился диалог с ним, Бизон не мог ответить.

– А чего он хотел, мужик-то тот? – решил прояснить картину Крячко.

– А хрен его знает! Сосед, наверное, недовольный, права качать пришел. Коновалов говорил, что у него соседи все – суки конченые.

Крячко невольно подумал о том, что в таком вот состоянии совершается куча убийств. А человек потом даже не помнит, кого он лишил жизни и, главное, за что. И это, пожалуй, самое страшное… Потому и не испытывал он ни малейшей симпатии к Бизону, зная, что тот, находясь в неадеквате, спокойно может совершить убийство, и не одно.

И именно это обстоятельство заставляло его с сомнением относиться к вроде бы складным на первый взгляд показаниям Бизона… Нужно было еще допросить милую девушку с не менее милым прозвищем Колючка, и Крячко, оставив Бизона на попечение персонала тюремного лазарета, отправился по ее душу. При этом отдал распоряжение переводить Бизона в СИЗО, поскольку в дальнейшей медицинской помощи его организм явно не нуждался.

Увы, девица по-прежнему спала мертвым сном, и врачи сказали, что, даже если попытаться привести ее в чувство с помощью медикаментов, это ничего не даст. Так что допрос лучше отложить на поздний вечер или вообще на завтрашний день. Не слишком довольный таким поворотом, Крячко был вынужден отправиться к Орлову докладывать обстановку.

Кое-какие из анализов уже были готовы, и Гуров, побеседовав с разными экспертами, шел на доклад к Орлову в более позитивном настроении, чем Крячко. Правда, перед посещением начальственного кабинета он все же для начала отправился к себе. Стаса там не было, и Гуров смог пробыть некоторое время в уединении, сортируя мысленно полученные сведения и пытаясь сделать предварительный их анализ. Наметив про себя дальнейшие ходы, полковник хотел ими и заняться, дабы не терять время на доклад Орлову, однако генерал, словно чувствуя намерения Гурова на расстоянии, позвонил ему на сотовый и, услышав, что Лев сейчас у себя, потребовал явиться к нему.

Когда Гуров вошел в кабинет, Станислав Крячко уже сидел там. С несколько раздраженным видом он рассказывал Орлову о своей беседе с задержанными Коноваловым и Бизоном.

– …И главное, Петр, поют они в один голос, складно, даже странно для «нариков»! Показания ни в чем не расходятся!

– Ну, так может, правду говорят? – предположил Орлов. – Ведь по словам патологоанатома, смерть неизвестного могла наступить давно, а вовсе не вчера. А труп просто засунули в багажник машины, которая стояла без присмотра. И не факт, что Коновалов.

– Не верю! – Крячко стукнул кулаком по коленке. – Не верю, что все тут так чисто!

Он повернулся на скрип открываемой Гуровым двери и, сделав приглашающий жест, продолжил говорить: – Лева, поди сюда! Садись! Вот подумай сам: Коновалов сказал, что Бизон и Колючка тусуются у него уже около месяца. По оперативным данным – а я их уже пробил, – никто из них не работает. На что они живут? Откуда доходы? И ширяются при этом!

– А ты у них самих спросил?

– А то как же! Только они друг на друга стрелы переводят. Коновалов говорит, что Бизон что-то приносил, как бы в благодарность за то, что живет в его квартире. А Бизон твердит, что это Коновалов всех содержит. Но ежу же понятно, что все это туфта!

– Скорее всего, они вместе промышляют мелким криминалом, – задумчиво заметил Орлов. – Кражи, гоп-стопы, возможно, проституция со стороны этой Колючки… Как ее, кстати, зовут, выяснили?

– Да. Некая Екатерина Митина, двадцати лет.

– Приезжая?

– Ты знаешь, нет, москвичка. Правда, довольно условная: отец и мать перебрались сюда по лимиту в конце семидесятых, работали на заводе, жили довольно скромно, получили однокомнатную квартиру в Перово и, когда обоим было уже под сорок, родили ребенка – Катю. Сами они, конечно, не бог весть что в социальном плане, сейчас на пенсии, оба поддают немного, но в меру. Ну и Катю свою вот упустили. С четырнадцати лет школу бросила, с какими-то компаниями связалась, неделями не появлялась дома. Они сначала искали, возвращали, а сейчас и сами рады, что она ушла, потому что девка все ценное из дома уже перетаскала. Так что где она сейчас обитает, с кем – им неизвестно. Это я оперов послал по их адресу, они мне разузнали, – пояснил Крячко свою осведомленность и с надеждой добавил: – Вот поговорю я с этой Катериной – и все их показания прахом рассыплются!

– А второй этот… как его? – наморщил лоб Орлов, игнорируя не слишком уверенное обещание Станислава.

– Бизон, – подсказал Крячко. – Зовут Егор Капустин, из Люберец, из родни одна дряхлая бабка, обретается в Москве года четыре, тоже толком нигде не работает. Так вот теперь скажите мне – откуда у них в квартире выпивка-закуска хорошая взялась, да еще и на «ширево» хватило? И вот еще какой момент: по словам Бизона, Коновалов ночью выходил и вернулся с дозой. Где он ее взял?

– А то мало ночных точек! – махнул рукой Орлов.

– А деньги, деньги! – не унимался Крячко. – Откуда деньги?

– Неизвестного мужчину не могли убить вчера ночью. – Гуров этой фразой в зародыше прекратил начинавшийся между Орловым и Крячко спор.

Оба вперили в него взгляды, и он пояснил:

– Мне патологоанатом сказал – неделя как умер, не меньше. А максимум – полтора месяца назад. Вот так. Теоретически, конечно, можно предположить, что Коновалов его убил и засунул тело в багажник. А потом…

– Благополучно об этом забыл! – подхватил Крячко. – Я пообщался с этой публикой, они родную маму замочат – и не вспомнят наутро!

– Возможно, возможно… – задумчиво произнес Гуров. – Но это только предположения. Заявления о пропаже человека у нас нет, сами задержанные убийство отрицают, может быть, и впрямь этот факт ими забыт. То есть все вообще шито-крыто, если бы не труп. Труп-то есть! Никуда от него не денешься. И как ни крути, а устанавливать личность убитого нам необходимо.

– Слушайте, друзья! – подал голос Орлов. – А почему мы так легко сбрасываем со счетов кандидатуру самого владельца машины, этого самого Царева? Если смерть неизвестного наступила полтора месяца назад, то Царев вполне мог его убить! А что? Очень удобно! Убил, сунул труп в багажник собственной машины, зная, что она будет всю зиму стоять во дворе до весны, и укатил себе в Германию! А когда труп найдут – какой, дескать, с меня спрос? Был в Германии, знать ничего не знаю, а багажник скрепкой открыть можно. Что Коновалов и сделал. И если бы не он, то вообще неизвестно, когда бы мы этот труп обнаружили. До самого приезда Царева! А он потом к нам бы примчался с легендой – приехал, а тут какие-то упыри мало что машину мою вскрыли, так еще и труп подкинули! А я ни при чем, меня полгода тут не было.

– А не проще ли ему было избавиться от этого трупа до отъезда? – внимательно выслушав Орлова, возразил Гуров. – Скинуть где-нибудь в лесу, и пусть лежит. Тогда точно с ним бы этот труп никто не связал! А так, как ни крути, его машина засвечена, а следовательно, и личность самого Царева. И потом, если бы труп он типа «обнаружил» в своей машине по приезде, мало бы кто ему поверил. Копать бы под него стали – мало не покажется!

– Вот и покопайте! – настоятельно произнес генерал-лейтенант. – Все данные на этого Царева поднимите – кто он, чем раньше занимался. Это сейчас он честный бизнесмен – сейчас практически все бывшие бандиты так себя именуют. А послужной список у таких лиц, как правило, очень длинный.

– А если там все чисто? – спросил Крячко, которому очень хотелось, чтобы убийцами оказались Коновалов с компанией.

– Дальше копайте! Чем живет, помимо бизнеса, какие отношения в семье… Может, ларчик просто открывается, и убитый – любовник его жены? Вы проверяли это?

– Нет, Петр, – ответил Гуров и добавил в оправдание, видя, что Орлов уже собирается попенять им за это: – Потому что занимались более срочными вещами. Коновалов и его друзья были на поверхности, вот их и отрабатывали. Да и адрес этот, по которому они все проживают, до конца не проработан. И я, кстати, сейчас собираюсь по нему проехать, время как раз подходящее: вечер, многие с работы возвращаются. Глядишь, кто-нибудь и узнает нашего убитого. Данные на Царева я поручу собрать. А ты, Станислав?

Вид Крячко свидетельствовал о том, что он с удовольствием отправился бы в автомастерскую забрать свою отремонтированную машину, однако по взгляду генерал-лейтанента Орлова было видно, что он явно не одобряет подобного выбора. И Крячко, подавив вздох, сказал:

– Ну, могу тебе компанию составить…

– Вот и отлично! Быстрее управимся. А то там больше двухсот квартир.

– Сколько? – У Крячко вытянулась физиономия.

– Ничего, ничего, – посмеиваясь, подбадривающе похлопал его по плечу Лев. – Можно звонить сразу во все квартиры в блоке и показывать снимки одновременно.

– Про Царева не забывайте! – напутствовал их Орлов, когда сыщики уже двинулись к двери. – Завтра с утра займитесь! Какие-то сведения вам уже поступят, что-то сегодня разузнаете у соседей. Особенно напирайте на вопросы личного плана. Соседи многое знают, у них все на виду.

– Ага, они тебе наврут с три короба, а мы их сплетни отрабатывать будем! – проворчал Крячко. – Особенно бабы! Как услышат про жену Царева – столько интересного порасскажут, сколько она сама о себе не знает! И вообще, не думаю я, что тут какие-то любовники замешаны. – Это Крячко произнес, когда они с Гуровым уже покинули кабинет Орлова и спускались на улицу. – Да и Царев, скорее всего, ни при чем. Судя по всему, времени у убийцы было достаточно, если он смог снять с убитого верхнюю одежду и избавиться от нее. Значит, и от самого трупа мог избавиться. А он этого не сделал! Таким образом, если это Царев, то он подставляет самого себя! А человек, который работает в немецкой компании, явно не дурак.

– Ты ведь сам уверял, что он не успел избавиться от трупа, – заметил Гуров. – А от одежды, значит, успел?

Крячко ничего не ответил. Сел в машину, нахохлился в холодном салоне и с хмурым видом уставился в окно, на котором через морозный налет все равно ничего не было видно. В таком молчании они и подъехали к дому на улице Руставели. Многие окна в нем уже светились, возвещая о том, что хозяева квартир находятся дома.

– Ну что, Стас… – задирая голову и оглядывая девятиэтажное здание, сказал Гуров. – Поделимся по-братски? Начинаем – я с первого подъезда, ты со второго. Тебе четные, мне нечетные.

– Блин, мы тут до утра провозимся, – ворчливо проговорил Крячко.

– Ничего, глаза боятся – руки делают, – успокоил его Гуров. – Поехали! – И направился к первому подъезду.

Крячко, тяжело вздохнув, пошел ко второму и вскоре скрылся за открывшейся дверью.

Гуров тоже вошел в подъезд, позвонил в первую квартиру и вскоре уже беседовал с жильцами. Увы, беседа эта не принесла ему никакой полезной информации, но он и не рассчитывал на скорый результат. В подобных случаях Лев привык запасаться терпением, посему методично обзванивал следующие квартиры, представлялся, заходил и, показывая фотографию убитого, задавал вопросы, не приходилось ли жильцам встречать этого человека.

Многие, особенно женщины, увидев изображение, ужасались, ахали, прижимая руку ко рту, мужчины морщились, но все как один твердили – никогда никого похожего в их дворе не было. Попутно Гуров интересовался Артемом Коноваловым и его окружением, а также фигурой Валерия Царева, владельца злополучного «Опеля», который угнал Коновалов. Некоторые мнения были схожими, но встречались и диаметрально противоположные.

– …Да что про Коновалова можно сказать? Наркоман, он и есть наркоман. Все они на одно лицо, и образ жизни одинаковый! Живут от ломки до передоза. Точнее, доживают… А кто такой Царев, я вообще не знаю.

– Валера Царев? Оч-чень симпатичный мужчина! Правда, женат. И вообще примерный семьянин. Но я его уже давно не видела. А что случилось? Ой, ужас какой! А Валера-то тут при чем? Ах, Коновалов! Вот этот мог убить, шваль наркоманская! Он у меня телефон пытался украсть!

– Царев – жлоб несчастный, вот что я вам скажу! И место это под свою машину незаконно занял! Просто ставил ее там всегда, а потом другую купил – еще одно место занял! Я ему говорил по-человечески – освободи мне место! А он – стоянка только для зарегистрированных жильцов, а ты просто квартирант! Ну да, я просто квартиру снимаю! Но мне же тоже надо где-то машину ставить! А он, козел, судом мне грозил. И жена у него такая же жаба. Любовники? Откуда я знаю? Да кому такая нужна? Хотя… Здесь вообще все соседи уроды, что Царев, что Коновалов. Второй даже лучше – вреда от него меньше. Он тихий, мирный, не спорит никогда. А что колется – так это его проблемы. Фотография? Дайте-ка посмотрю… Вроде не видел. Хотя к Коновалову кто только не ходит! Я что, за всеми следить должен, что ли? Сдались мне эти соседи. Я вообще отсюда переезжать хочу.

– Моя воля – я бы этого Коновалова своими руками придушил! Весь подъезд загадили, сволочи! С утра до ночи у него шум, мат, музыка. А здесь дети у многих. Вам бы такое соседство понравилось? Вот и нам не нравится. Нет, этого мужчину с ним никогда не видел. Да он совсем не его поля ягода! Видно же, хоть и мертвый. С Царевым тоже не видел, он всегда один приезжает. А жена его дома сидит. Какие любовники, у нее двое детей маленьких. Нет, няни у них нет.

– …Коновалов? Как же не знать! Беда всего дома! Наркоман несчастный, и друзья у него такие же! Выселять таких надо принудительно! Вон до чего дошел – человека убил! Как, почему он? Вы же сами о нем спрашиваете, значит, подозреваете! Да и кому еще? В нашем доме больше таких бандитов нет! А Валерий Евгеньевич человек очень приличный! С Коноваловым? Да что вы! Какие у них дела общие могут быть? Никогда они и не разговаривали между собой! Так что помяните мое слово – Коновалов и убил! Вместе с дружками своими! Мужчина? Дайте-ка гляну, очки только надену… Нет, не видела.

– …Вообще-то Артем парень хороший. Не повезло ему, родители погибли, вот он и покатился без присмотра. Ему же всего лет семнадцать было, когда их не стало. В таком возрасте без родителей остаться ой как тяжело! И из родни никого. Я его жалела, подкармливала даже на первых порах, на работу предлагала устроить – я в столовой работаю, там бы он всегда сыт был. Но он все – потом, потом! А потом вон что вышло – скатился совсем. Ох, боюсь, погибнет парень! Но чтобы он кого убил – нет! Никогда! Да что вы мне говорите, я его с детства знаю!

Примерно в таком ракурсе происходили беседы по всему подъезду, и Гуров перешел к следующему. С Крячко он не столкнулся и созваниваться с ним не стал: знал, если он ему понадобится, Станислав сам позвонит.

Первый подъезд был именно тем, в котором проживал Коновалов, поэтому и популярность его персоны среди соседей была высока. В третьем же о нем отзывались куда более сдержанно, некоторые, особенно те, кто снимали жилье, вообще о нем не знали, равно как и о Цареве. Но главное, и здесь никто ничего не мог сказать об убитом мужчине. Его не видели ни в компании Коновалова, ни Царева – вообще не видели.

Заканчивая с четвертым подъездом, Гуров уже склонялся к мысли, что это и впрямь было случайное убийство. То есть с целью ограбления. И вполне обеспеченный бизнесмен Царев тут ни при чем. Но вот Коновалов его совершил или кто-то еще, полковник так и не узнал.

В своей работе со свидетелями он сместился уже к последнему подъезду, туда, где дом торцом уходил во двор. На первом этаже, в полуподвале, виднелся свет и слышались мужские голоса. Гуров вспомнил, что здесь находится спортивный клуб, открытый Юрием Кухлинским, а также то, что собирался показать и ему фотографию не опознанного пока мужчины.

Однако перед беседой с Кухлинским Гуров набрал номер Крячко. Фон, звучавший на заднем плане, показался ему веселым, даже слишком. Звучала танцевальная музыка, и игривый женский голос что-то говорил.

– Стас, что у тебя? – прислушиваясь, спросил Гуров.

– Лева, я перезвоню, – отозвался Крячко, и Лев не стал вдаваться в расспросы, сказав лишь, что будет в спортклубе и, если Крячко скоро освободится, пусть идет туда.

Убрав телефон, он подошел к ступенькам, которые вели в полуподвал. Металлическая решетчатая дверь оказалась открыта. Гуров спустился вниз, толкнул еще одну – тяжелую, массивную, из толстого дерева, обитого жестью, и сразу попал в спортивный зал.

Внутри все выглядело довольно простенько, без дорогого ремонта и современного оборудования. Обычные полы, правда, свежевыкрашенные синей краской, маты, шведская стенка… Помещение очень напоминало школьный спортзал.

Там шла тренировка: несколько парней, примерно от шестнадцати до двадцати двух лет, стояли в парах друг против друга и боксировали. Здесь же находился и Кухлинский, который переходил от одной пары к другой, кое-где задерживаясь и выкрикивая советы.

Гуров остановился у косяка, наблюдая за тренировкой и не желая ее прерывать, надеясь, что Кухлинский сам его заметит. Не прошло и минуты, как тренер увидел его, сразу же узнал и, бросив боксирующей паре реплику «Продолжать!», двинулся к полковнику, протягивая руку.

– Добрый вечер, – поздоровался Лев. – Юрий Петрович, я у вас много времени не отниму, просто покажу фотографию.

Он полез в карман и достал снимки убитого мужчины. Кухлинский, сдвинув брови, стал их рассматривать, потом сказал:

– Разрешите, я подойду к окну? Там лучше видно.

– Конечно, – кивнул Гуров.

Свет в помещении и впрямь был довольно тусклым, Кухлинский направился через зал к небольшому окошку, от которого, как показалось Гурову, толку тоже было немного, и, остановившись, снова всмотрелся в фотографии, говоря при этом:

– Вроде бы не видел я такого… Память на лица у меня хорошая, так что… А этого мужчину не помню…

Кухлинский возвратил Гурову снимки и с сожалением развел руками, давая понять, что больше ничем помочь не может. Полковник подавил вздох. Было обидно потратить весь вечер и не узнать хотя бы чего-то нового. Он обвел глазами зал. Занимались в основном молодые парни, некоторые почти подростки, и было их всего шестеро.

– Немного у вас народа, – заметил Лев.

– Холодно, – объяснил Кухлинский. – Обычно больше приходит. А тут морозы ударили – многие сразу и сачканули. Молодежь! – засмеялся он.

– Я тут думал над местоположением вашего клуба, – продолжал полковник. – Не слишком оно удачное. Если бы вы открыли его с другого торца, что выходит на улицу, возможно, посетителей было бы больше. А так, чтобы попасть в клуб, нужно пройти через двор, минуя все шесть подъездов, а делать это захочется далеко не каждому. Некоторые же вообще не знают, что здесь можно позаниматься.

– Ну, теперь-то что поделаешь! Переносить его в другое помещение – слишком много средств надо, а у меня их нет. – Кухлинский разговаривал с Гуровым и при этом поглядывал на своих подопечных. Ему не терпелось вернуться к тренировке. Однако полковник не спешил уходить.

– Юрий Петрович, я так понял, эти ребята все с окрестных дворов? – спросил он, и Кухлинский утвердительно кивнул. – С вашего позволения, я бы побеседовал с ними. Возможно, им приходилось видеть этого мужчину.

– Что ж, в принципе можно, но… – неуверенно начал Кухлинский.

Гуров перебил его:

– Я могу подождать окончания тренировки, не волнуйтесь.

– Ну, ждите, – согласился тренер. – Хотя вряд ли вы что-то от них узнаете.

Чтобы не мешать, Гуров вышел из зала. Сам зал отапливался хорошо не только за счет центрального отопления, но и электрических обогревателей. Здесь же было значительно холоднее, и он устроился около батареи. Тренировка продолжалась, и Лев слышал выкрикиваемые Кухлинским реплики, чаще всего отнюдь не хвалебные.

Он снова набрал номер Крячко; тот сказал, что освободился и уже скоро спускается. Гуров еще раз напомнил ему, чтобы тот шел в полуподвал, а пока они разговаривали, дверь спортзала приоткрылась и из него вышли двое парней, увлеченно обсуждавших проходящую тренировку.

– Мы в туалет, – бросил один из них, уловив взгляд Гурова, и полковник кивнул, продолжая по телефону разговор с Крячко.

Говорить, собственно, было особо не о чем, но Лев не отключал трубку. Осторожно ступая, он направился по узкому подвальному проходу в сторону, куда пошли ребята, но те уже скрылись за углом.

– Стас, не отключайся, – тихо проговорил он.

– Да я уже спускаюсь, Лева! – отозвался Крячко, который не понимал, что происходит.

Гуров, ничего не объясняя и держа телефон в руке, приблизился вплотную к двери, на которой красовалась табличка «ТУАЛЕТ». Она была написана от руки, да и сама дверь была простой, деревянной, даже не покрашенной. Лев приложил к ней ухо и услышал шум льющейся воды, за которым различил глухой стук. Не мешкая, он рванул дверь на себя. Хлипкая дверь, закрытая лишь на накинутый ржавый крючок, поддалась сразу и распахнулась вместе с сорванным крючком.

Гуров оказался в крошечном помещении, приспособленном под туалет спортклуба, и взгляд его упал на небольшое окошечко наверху. Из него торчали чьи-то длинные ноги, а на сиденье унитаза виднелись следы ботинок. Видимо, парни по очереди вставали на него, подтягивались за трубу и таким образом достигали окна. Первый парень, очевидно, уже успел спрыгнуть во двор, и Гурову оставалось лишь ухватить за ногу второго. Тот отчаянно замахал ногами, пытаясь лягнуть полковника, но Лев держал его крепко. Он ухитрился быстро застегнуть на ноге парня наручник, приковав второй его конец к трубе, а после этого крикнуть в трубку:

– Стас, принимай беглеца во дворе!

– Уже, Лева! – послышался удовлетворенный ответ Крячко. – Так что подтягивайся, теплая компания намечается.

Спустя пару минут Гуров и Крячко в компании закованных в наручники ребят вновь входили в спортивный зал. Увидев их, Кухлинский застыл с вытянувшимся лицом.

– Что же это вы, Юрий Петрович, парней выпустили? – с упреком обратился к нему Гуров.

– Они в туалет пошли, – растерянно выговорил Кухлинский. – Я же не думал, что… А почему вы их задержали?

– А потому, что они убегать начали, – суровым тоном пояснил Крячко, неодобрительно поглядывая на тренера. – А убегают те, у кого совесть нечиста!

– Не может быть! – Кухлинский переводил взволнованный взгляд с одного парня на другого. – Паша, в чем дело? С вами просто хотели поговорить, как с возможными свидетелями!

Парни переглянулись. В их глазах проскальзывали досада и страх, но вместе с этим Гуров уловил и какую-то молчаливую решимость. На вид они были самыми молодыми из присутствующих, обоим скорее всего лет по шестнадцать. Оба худенькие, один даже субтильный, и было непонятно, почему они вообще выбрали для себя такой вид спорта, как бокс, на взгляд Гурова, им больше подошло бы что-то типа легкой атлетики. Он еще не знал, почему парни кинулись удирать и связано ли это с обнаруженным в багажнике «Опеля» неопознанным трупом, а мозг помимо него уже анализировал ситуацию, оценивал, прикидывал, смогли бы эти пацаны вдвоем, совершив убийство, затолкать тело взрослого мужчины в багажник. В принципе, смогли бы, наверное, но…

– Придется перенести наш разговор в управление, – строго проговорил он.

– Так, я с вами. – Кухлинский быстро подошел к двери и сдернул с крючка куртку. – Ребята, заканчиваем! – крикнул он остальным, которые, ничего не понимая, сгрудились в углу, наблюдая за происходящим и о чем-то перешептываясь. Было видно, что симпатии их явно не на стороне Гурова и Крячко.

– Не стоит, – остановил тренера Гуров, резонно рассудив, что в его присутствии задержанные будут чувствовать себя увереннее и могут вообще отказаться говорить. – Они совершеннолетние?

– Да, – нехотя ответил Кухлинский.

– Документы есть с собой? – обратился Лев к парням, и те отрицательно замотали головами.

– Так, фамилии их! – потребовал Крячко, обращаясь к Кухлинскому.

– Павел Якушев и Михаил Сытин, – произнес тренер. – Но послушайте, вы напрасно подозреваете их в чем-то! Я знаю ребят достаточно хорошо, чтобы за них поручиться! – Он переводил встревоженный взгляд с Гурова на Крячко, апеллируя к обоим сразу.

– К сожалению, ситуация слишком серьезна, Юрий Петрович, чтобы можно было удовлетвориться поручительством, – покачал головой Гуров. – Мы расследуем убийство, а это не тот случай, когда можно разрешить все миром, взяв виновного на поруки.

Услышав слово «убийство», в углу, где сгрудились остальные участники тренировки, стал нарастать гул. Однако различить слова было невозможно, до Гурова долетела лишь брошенная кем-то фраза: «Я те говорю, не он!»

Он кинул взгляд на парней, которые тут же утихли под ним, и сказал:

– Вы, ребята, пожалуй, тоже с нами проедете.

– Для чего это? – раздался не слишком дружелюбный вопрос.

– До кучи! – отозвался Крячко, подходя к парням и кивком указывая на дверь.

Все синхронно повернулись в сторону Кухлинского.

– Так, я точно еду с вами, – надевая куртку, произнес тренер, и вся ватага послушно пошла к выходу.

Загрузиться всем в легковушку Гурова не представлялось возможным, и полковник вызвал оперативную машину, которая и доставила их в главк. Кухлинский молча сидел вместе с ребятами. Вид у него был настолько обреченным, что Гурову стало даже немного его жаль. Очевидно, тренер получил жестокий удар как по своему педагогическому самолюбию, так и по вере в своих воспитанников, коими еще недавно так гордился.

Гуров же отнюдь не был уверен в том, что задержанные им парни причастны к убийству мужчины, которого до сих пор именовали «неизвестным». То, что рыльце у них в пушку, было ясно, однако вовсе не означало, что они принимали участие в преступлении. Учитывая их не слишком благополучное происхождение, а также окраинный район, в котором они проживали, за ними могло числиться что угодно – от мелких краж до гоп-стопов. Гуров был практически уверен, что у каждого не по одному приводу в полицию, и сейчас, перед допросом, мысленно выстраивал его схему. Нужно было провести все грамотно, так, чтобы у ребят создалось впечатление, что Главному управлению МВД досконально известно о всех их подвигах.

О том же думал и Станислав Крячко – правда, не столь глубокомысленно, как Гуров. Крячко вообще был человеком действия, и хоть в психологии тоже разбирался неплохо, но на своем уровне, отличном от гуровского. Он знал, что сориентируется на ходу и, в зависимости от поведения допрашиваемого, выберет нужный тон: где надавить, где убедить, где посулить поблажки, а где и пригрозить.

С таким настроением они и прибыли в главк. Времени на часах было половина двенадцатого, генерал-лейтенант Орлов, не ожидая сегодня уже никаких делегаций – Гуров и Крячко полтора часа назад отчитались по телефону, что беседа с жильцами дома по улице Руставели новой информации не принесла, – благополучно отбыл домой. Но Гуров с Крячко нисколько не расстроились из-за этого, так как разобраться с задержанными могли вполне самостоятельно. Да и грузить лишний раз Орлова по пустякам не хотелось.

Всех разбили на три неравные группы. В первую вошли задержанные Якушев и Сытин, во вторую остальные молодые боксеры, третья же, самая малочисленная, состояла из одного Кухлинского, которого доставили сюда по его же собственной инициативе и с которым ни Гуров, ни Крячко особо разговаривать не собирались. Лев хотел ограничиться лишь несколькими общими вопросами, резонно полагая, что просить его дать характеристику задержанным бесполезно: Кухлинский явно будет настроен необъективно и станет всячески расхваливать своих подопечных.

Гуров взял на себя Сытина и Якушева, остальных перепоручил Крячко, а Кухлинского посадил в дежурке писать характеристику на каждого задержанного, но сделал это больше для проформы, чтобы взъерошенный тренер не путался под ногами.

Допрос Павла Якушева и Михаила Сытина длился в общей сложности три часа: Гуров беседовал с ними по отдельности, потратив на каждого около полутора часов. Никаких прямых обвинений Лев не выдвигал, он расспрашивал, давно ли они занимаются в спортивном клубе, график, по которому посещают занятия, давно ли дружат между собой. Параллельно с этим отдал распоряжение пробить обоих друзей по базе и сообщить, если выяснится что-то интересное.

Кое-что в определенном смысле интересное действительно выяснилось. Так, Гурову сообщили, что полтора года назад Сытин и Якушев были задержаны за мелкую кражу – украли у соседки по лестничной площадке висевшую в прихожей сумку. Кстати, жили они не по тому адресу, где располагалась секция бокса, а через три дома. На краже их поймали по горячим следам, и, по идее, они должны были получить срок – скорее всего, условный. Но так как сумка была старая и хранилась в ней какая-то мелочь, а матери обоих незадачливых воришек со слезами на глазах умоляли соседку простить их чад, пострадавшая, знавшая эти семьи с детства, заявление забрала. Однако сведения в базе данных остались.

Помимо этого, у Сытина и Якушева имелась парочка приводов в милицию за «хулиганку», но это было еще три года назад, когда обоим не исполнилось и четырнадцати. Словом, криминальное прошлое, пусть и небогатое, имелось у обоих.

На все вопросы Гурова парни отвечали коротко, «да-нет», и всячески показывали, что на откровения с ними рассчитывать не приходится. А полковник ломал голову, как перейти к главному: предъявить обвинения в убийстве обоим было не за что. Никаких, абсолютно никаких оснований для этого не было, и он понимал, что задержал их только потому, что оба кинулись бежать. Следовательно, у него есть всего лишь несколько часов, чтобы раздобыть улики против парней, иначе ему придется их отпускать. И все-таки интуиция подсказывала ему, что задержал он их не зря.

Лев крутил и так, и эдак, думая даже, что, возможно, стоило отдать этих ребят в распоряжение Крячко, который со своей крестьянской хитринкой мог подловить их на какой-то нестыковке и, ухватившись за нее, дожать их. Сам Гуров пользовался иными методами, которые в этой ситуации, похоже, работали слабо. Как ни убеждал их полковник откровенно рассказать, что им известно, как ни говорил многозначительно, что следствие все и так все знает, толку не было. Оба говорили, что ни в чем криминальном не замешаны, а убежать решили, потому что темные пятна в биографии не лучшим образом их характеризуют в глазах правоохранительных органов, и посему они предпочитают держаться от них подальше.

– Мы ни в чем не виноваты. И не знаем ничего. Полиции от нас все равно толку не будет. А вы же разбираться не станете, упакуете – и вперед! Кому охота ночь в камере проводить? – говорил Якушев.

– Что вы от нас конкретно хотите? В чем обвиняете? Предъявите официальное обвинение, тогда и поговорим! А пока я вообще не знаю, чего вам надо! – твердил Сытин.

Как раз официального обвинения Гуров и не мог предъявить. Не лучше шли дела и у Крячко. Все парни, посещавшие секцию бокса, возмущались тем, что их забрали безосновательно, равно как и их товарищей. Крячко отыскал-таки среди них того, кто произнес фразу «это не он», им оказался двадцатилетний Николай Морозов, но он упрямо твердил, что говорил вообще не о ситуации в секции, а обсуждал недавно просмотренный фильм. На осторожные вопросы Крячко о том, в курсе ли ребята, что натворили их коллеги по секции и за что их задержали, все отвечали, что нет и что, как водится, полиция просто хватает первых попавшихся.

В конце концов, Крячко решил отправить всех в камеру до утра – это была единственная мера, на которую он был сейчас способен и которую в сложившихся обстоятельствах считал все же наилучшей. Он полагал, что это должно возыметь психологическое действие: ночь в камере, да еще отсутствие конкретики в обвинениях, лишь мутные фразы типа «нам все равно все известно» должны были вызвать у ребят чувство неопределенности и, как следствие, тревоги. И утром Крячко планировал вызвать их не сразу, а помариновать до обеда, а потом приглашать для беседы поодиночке, не возвращая допрошенного обратно.

Гуров же напоследок выложил фотографию убитого – и перед Сытиным, и перед Якушевым. Он выкладывал их молча и просто наблюдал за реакцией ребят. Надо признать, фотографии трупа все же заставили их как минимум занервничать. У Михаила Сытина стали подрагивать руки, а Павел Якушев несколько раз выкрикнул: «Ну и что? И кто это? Вы думаете, это мы? Думаете, это мы?»

Гуров намеренно ничего не отвечал, сказав лишь:

– Вот ты посиди в камере и подумай хорошенько. Если к утру надумаешь, оформлю тебе не просто чистосердечное, а явку с повинной. Но помни – спецпредложение действует до девяти часов завтрашнего утра.

После этой фразы, произнесенной каждому в отдельности, он отдавал распоряжение конвойному увести задержанного. Оставшись в кабинете один, Лев задумался. Если ребята все же откажутся воспользоваться его «спецпредложением», а он до завтрашнего утра не будет располагать железными уликами против них, их придется отпускать – это раз, они с Крячко окажутся в идиотском положении – это два. И генерал-лейтенант Орлов будет очень недоволен таким положением вещей и поведением своих лучших оперативников, которые «остались с носом».

Такого же мнения был и Крячко, который, распихав ребят по камерам, прошел в кабинет, где проводил свой допрос Гуров, и, едва войдя, сразу понял все по глазам своего друга.

– Пустышка? – на всякий случай уточнил он и, поймав кивок Гурова, добавил: – У меня тоже. Вся надежда на завтрашнее утро.

– Да, я дал им время до половины девятого.

Теперь кивнул Крячко – с пониманием, поскольку знал, что в девять начинается планерка, в ходе которой они должны отчитаться перед Орловым за свои действия, и если тот услышит, что его лучшие сыщики, можно сказать, опростоволосились, начальственного гнева не избежать.

– Я прямо слышу, как он нас отчитывает: «Оперативнички со стажем! Настоящие полковники! С мальчишками справиться не могли!» – передразнил Крячко Орлова. – И ведь будет прав, Лева! – со вздохом добавил он.

Гуров был с этим согласен, но все же не склонялся к пессимизму. Еще перед допросом он связался с экспертами и распорядился прямо с утра проехать к спортивному клубу и самым тщательным образом обследовать помещение. А эксперты такие дотошные ребята, что что-нибудь да обнаружат непременно. А это даст возможность хотя бы выиграть время и задержать ребят еще. Хотя подобное Гурову тоже очень не нравилось: он не любил тянуть время впустую в ходе расследования, он всегда был нацелен на результат. Но сейчас ситуация сложилась исключительная, они с Крячко были связаны по рукам и ногам. Во-первых, из-за неустановленной личности погибшего, во-вторых, невыясненной даты его смерти, а в-третьих, что вытекало из первых двух пунктов, был неясен мотив, из-за которого его убили. То есть не было у Гурова и Крячко практически ничего, от чего можно было оттолкнуться, вот и хватался он за этих юных спортсменов, как за весьма хлипкую соломинку.

– Меня удивляет и настораживает единство в настрое этих ребят, – задумчиво проговорил Лев. – Все намертво стоят на одном – ничего не знаем, ничего не делали, почему нас задержали. Это говорит либо о том, что они действительно ничего не знают, либо договорились занять такую позицию заранее, предполагая, что ими заинтересуются. И мне кажется, здесь имеет место второй вариант. Не зря Якушев и Сытин пустились в бегство. Насчет того, что не хотели связываться с полицией, – это детская отмазка. Наоборот, им было бы лучше спокойно побеседовать, они же понимали, что я пришел не лично по их душу, и видели, как я показывал фотографии Кухлинскому, то есть просто искал свидетелей.

– Стоп! – перебил его Крячко. – А если в этом все дело? Они увидели эти фотографии и именно их испугались?

– Я тоже так подумал. Но пока это только наши предположения. Очень надеюсь, Стас, что к утру мы будем располагать дополнительными сведениями, иначе картинка и впрямь получится некрасивая. Еще и извиняться придется.

– Ну, это уж дудки! – фыркнул Крячко. – Ладно, пошли! Время к трем часам ночи приближается!

Они сели в машину Гурова, тот подвез Крячко до дома и отправился к себе. Спать оставалось меньше трех часов…

Глава 4

Наутро Гуров прибыл в главк за полчаса до начала рабочего дня. Несмотря на то что спал он всего ничего, выглядел свежим, гладко выбритым и полностью готовым к работе. Крячко, который явился на пять минут позже, ничем подобным похвастать не мог. Помятое лицо, одежда такая же, а бриться Станислав и вовсе не стал, решив, что неразумно тратить время на такие глупости, когда на тебе висит нераскрытое дело, а камеры переполнены задержанными, которым толком еще и не предъявлены обвинения.

Пока Крячко, позевывая и протирая заспанные глаза, ставил чайник и готовил кофе, Гуров позвонил экспертам. Поговорив с ними пару минут, он положил трубку и проронил:

– Стас, заканчивай кофеи гонять, там для нас у экспертов сюрприз имеется. Так что пойдем.

– Надеюсь, что хоть сюрприз приятный, – с сожалением проговорил Крячко, на ходу сделал несколько глотков, обжегся, чертыхнулся и отставил чашку.

– Ничего не могу обещать, – запирая кабинет, ответил Гуров и, широко шагая, пошел к лестнице.

– Ну что, Лев Иванович, могу сказать, что ночь мы не спали не зря, – с довольным видом проговорил эксперт при виде Гурова и Крячко. – На полу в спортклубе обнаружены замытые следы крови. И принадлежат они нашему неизвестному, найденному в багажнике «Опеля». Так что убили его определенно там.

Гуров с Крячко переглянулись, и оба почувствовали облегчение. Эта информация означала, что теперь им есть что предъявить задержанным Сытину и Якушеву. И вообще, когда известно хотя бы место совершения преступления в таком мутном деле, это уже прорыв. А учитывая, что главные подозреваемые находятся здесь же, в камере, до завершения расследования оставалось совсем немного. И уже не стоит опасаться нагоняя от Орлова за незаконное задержание.

– Но и это еще не все! – воздел вверх палец эксперт. – Микрочастицы той же крови обнаружены также и на одежде Павла Якушева. Одежду стирали, но полностью удалить такую субстанцию, как кровь, довольно сложно. Так что микроскопические следы есть. У Михаила Сытина, правда, ничего такого не обнаружено, но мы же не обследовали всю его одежду! В день совершения убийства он мог быть одет и по-другому.

– Отлично, я получу ордер и отправлю группу по его адресу, – кивнул Гуров. – Все, что обнаружится в шкафу и в стирке, тащите сюда и исследуйте самым тщательным образом.

– Помилуйте, Лев Иванович! – взмолился эксперт. – Вторые сутки без сна! Может быть, подмените? Другие же специалисты есть!

– Есть-то есть, да все заняты, – вздохнул Гуров, но, увидев, насколько покраснели глаза немолодого уже эксперта, добавил: – Ладно, езжайте домой, если понадобитесь, во второй половине дня я вас вызову.

Эксперт повеселел и благодарно пожал ему руку, сказав, что все заключения у него готовы и лежат на столе. Гуров взял их и набрал номер одного из оперативников, распорядившись ехать по адресу Сытина и везти в лабораторию всю его одежду.

Когда Гуров и Крячко шли по коридору, возвращаясь в свой кабинет, навстречу им попался генерал-лейтенант Орлов. Станислав сразу же заулыбался, протягивая руку для приветствия.

– Здорово, Петр! – радостно произнес он.

– Что это ты сияешь как медный таз? – с подозрением спросил Орлов – он всегда не доверял преувеличенно приподнятому настроению Крячко.

– Так убийство мы раскрыли! – горделиво сообщил тот.

Орлов на всякий случай посмотрел на Гурова.

– Да погоди пока с раскрытием! – поморщился тот. – Петр, предполагаемые виновные в смерти неизвестного мужчины задержаны, против них имеются очень серьезные улики. Заключение экспертов у меня на руках. Что касается личности убитого, то, к сожалению, ее пока установить не удалось. Но мы надеемся выяснить это в процессе допроса, к которому намерены приступить немедленно.

Гуров настолько четко и коротко изложил суть дела, что Орлову осталось лишь кивнуть и столь же коротко ответить:

– Приступайте! А по завершении протоколы допроса мне на стол!

Сыщики прошли в кабинет, и Гуров распорядился привести задержанных. Когда Сытин и Якушев появились в дверях, полковник сразу приступил к делу.

– Мы специально вызвали вас обоих, чтобы вы не думали, что мы водим вас за нос и за неимением улик пытаемся соврать, будто один из вас признался и валит вину на другого. Улики у нас появились, причем такие, что дело уже можно передавать в суд. С обвинением в убийстве, – добавил он. – Но прежде чем это сделать, мы хотели бы все-таки послушать вас.

От Гурова не укрылось, как при упоминании о передаче дела в суд Сытин и Якушев быстро переглянулись, и взгляды их были встревоженными.

– Чтобы не быть голословными, – продолжил Гуров, – могу предложить вам ознакомиться с заключением экспертов.

Изящным для его могучих рук жестом Крячко выложил на стол заключение. Первым его прочел Сытин, после чего, с еще более встревоженным видом, передал Якушеву. Павел читал более вдумчиво, не торопясь, и бьющаяся на белом юношеском виске синяя жилка свидетельствовала о том, как сильно он нервничает.

– Ну что, – подмигнул обоим Стас, – вижу, вы прониклись? А то! У нас контора, конечно, пустяковая, но таким почетным гостям, как вы, внимание особое. Так что пока вы тут дрыхли в комфортных условиях за казенный, заметьте, счет, мы, не покладая рук и ног, трудились. А по трудам и заслуги, верно?

Он выглядел веселым и даже благодушным. Мало того что Крячко предвидел скорое окончание дела, которое, откровенно говоря, сам невольно и «притащил» в главк, так еще ему с утра позвонили из страховой компании и сообщили, что он может получить сумму за ущерб, нанесенный его автомобилю, причем сумма даже превышала то, на что рассчитывал сам Станислав. Так что настроение у Крячко было настолько отличным, что он даже великодушно предложил заскучавшим парням закурить; пообещал устроить их в лучшую камеру, если они прямо сейчас напишут чистосердечное, и быстро положил перед обоими по чистому листу.

– Не надо! – хрипло произнес Якушев.

– Ну, не надо, так не надо. Мы люди не гордые! – хмыкнул Крячко, убирая сигареты.

– Я не об этом! – резко придвигая лежавший перед Сытиным лист и комкая его, сказал Павел. – Мишка не виноват, это я один сделал!

– О как! – произнес Крячко и с интересом посмотрел на Якушева. – То есть ты на себя все берешь? Благородно!

– Благородство тут ни при чем, я на самом деле один был! Отпустите Мишку! – выкрикнул Якушев.

– Я тоже думаю, что благородство тут ни при чем, – строго проговорил Крячко. – Ты сразу смекнул, что улики пока только против тебя, так что тебе лично уже не отвертеться, а за групповое срок больше получится, вот и решил все на себя взять. Благородный какой нашелся!

– Я сейчас все напишу, отпустите Мишку! – твердил Павел.

– Ну, насчет отпустить мы пока погодим, – сказал Крячко. – Я же сказал – пока нет улик, пока! – со значением повторил он. – Вот сейчас у него обыск проведут, думаю, тогда разговор повеселее пойдет.

– Вы проводите у меня обыск? – Сытин вскочил со стула. – На каком основании?

– А ну, сядь! – рявкнул Станислав, резко вскидываясь в сторону Михаила. – На законном основании! Так что, пока не поздно, предлагаю тебе чистосердечно во всем признаться. Чи-сто-сер-деч-но, а не держать полковников убойного отдела за лопухов, которые в ваши мули поверят!

Сытин мгновенно рухнул обратно на стул и вопросительно уставился на Якушева.

– Так, пора вас разводить! – Крячко поднялся и, дернув Сытина за плечи вверх, повел за собой.

– Мишка, ничего не пиши! – выкрикнул Якушев, но Крячко уже пинком захлопнул дверь кабинета.

Гуров остался наедине с Якушевым. Он ничего не сказал, молча протянул ему ручку, и Павел так же молча начал писать.

Через час Гуров и Крячко, сидя вдвоем в своем рабочем кабинете, читали написанные Сытиным и Якушевым показания. Они гласили, что приблизительно три недели назад (у Сытина значилось «месяц») они пришли в спортивный клуб на тренировку. Тренера еще не было, и они вошли сами, поскольку у них имелся экземпляр ключей. На полу в раздевалке наткнулись на тело убитого мужчины, им неизвестного. Испугавшись, что в убийстве обвинят их, они выволокли тело во двор, но, когда увидели стоявший во дворе «Опель», им в голову пришла идея положить тело в багажник. Вскрыв его, они опустили тело внутрь, захлопнули крышку и вернулись в клуб, после чего спокойно начали тренировку.

Прочитав показания, Гуров и Крячко переглянулись.

– Почти слово в слово, – проговорил Крячко.

– Ты им веришь? – спросил Гуров.

– Да конечно нет! – Крячко с досадой отшвырнул лист. – Сами они его и грохнули, это и ежу понятно! А теперь сказку сочиняют, дескать, он уже мертвый был! Во умники, а? То есть, по их мнению, кто-то непонятно как завлек непонятно кого в спортклуб, зарезал, раздел, а потом спокойно запер дверь и ушел. Бред!

– Я тоже думаю, что это бред, – задумчиво проговорил Гуров. – Конечно, никто посторонний не мог туда никого завлечь. А вот…

Он поднялся с места и заходил по кабинету. Крячко продолжал сыпать возмущением в адрес «малолетних баснописцев», предлагая подвергнуть их жесткому перекрестному допросу. Лев не реагировал, о чем-то сосредоточенно размышляя. Когда в монологе Крячко повисла пауза, он проговорил:

– Станислав, я отъеду ненадолго.

– А мне что делать? – удивленно спросил тот.

– Жди заключения из лаборатории, можешь Петру показать протокол. – Сняв с вешалки дубленку, Гуров пошел к лестнице.

Когда он спустился к проходной, то увидел там стоявшего тренера Кухлинского. Тот потирал покрасневшие с мороза руки и дул на них.

– Юрий Петрович? Доброе утро, – шагнул ему навстречу полковник.

– Здравствуйте, Лев Иванович. Я едва дождался утра, хотел поговорить с вами, а меня не пускают, – заговорил тренер. – Вы уезжаете? Я хотел бы с вами поговорить, это срочно.

– Уже не уезжаю, – сухо произнес Гуров. – Я, вообще-то, направлялся к вам, но в данном случае, как говорится, на ловца и зверь бежит. Пройдемте!

Они прошли через турникет и стали подниматься по лестнице. Гуров провел Кухлинского в свой кабинет. Крячко там уже не было, и Гуров был рад этому. Он намеревался поговорить с Кухлинским с глазу на глаз.

Они сидели друг напротив друга и молчали. Первым заговорил Лев:

– Юрий Петрович, ребятам грозит срок за убийство, и срок немалый. Честно признаюсь, я не знаю, что там произошло в вашем клубе, но надеюсь узнать у вас. Хотите почитать, что они написали?

Кухлинский осторожно кивнул, и Гуров протянул ему копию протокола допроса Павла Якушева. Кухлинский читал очень внимательно; когда он дошел до конца, на скулах его заиграли желваки.

– Вы же понимаете, что это детский лепет? – обратился к нему Гуров.

– Да уж, – невесело усмехнулся тренер.

– Только вот лет им больше, чем детям, – столь же серьезно продолжал Лев. – И срок будет не детским. А вы, помнится, гордились тем, что воспитали настоящих ребят?

– А я и сейчас не отказываюсь от своих слов, – ответил Кухлинский. Потом резко поднял голову и добавил: – Лев Иванович, мне приходилось сталкиваться с правоохранительными органами, и у меня нет иллюзий на этот счет. Но вы мне кажетесь человеком порядочным, поэтому я прошу вас выслушать меня внимательно и хотя бы постараться поверить.

Гуров внимательно смотрел на сидевшего перед ним боксера. Он знал и хорошо помнил, что этот человек еще вчера спас ему жизнь. Но даже ради этого обстоятельства он не собирался жертвовать своими принципами и идти на должностное преступление. Он симпатизировал Кухлинскому, и то обстоятельство, что тот не использовал этот аргумент в свою пользу, не пытался спекулировать своей помощью, оказанной полковнику, Гурову также импонировало. Он готов был выслушать Кухлинского и был уверен, что сейчас услышит правду.

– Этот человек приходил ко мне, – начал свой рассказ Кухлинский. – Я его совершенно не ждал и даже не знал, кто он такой.

– Он вам представился? – спросил Гуров.

– Да. Он сказал, что является аспирантом филиала юридической академии в Орехове.

– В Орехове? – отметил скорее про себя Гуров. – Он оттуда приехал?

– Как я понял, да. Дело в том, что мы даже не успели с ним побеседовать! И я не понял, что ему вообще от меня было нужно.

– Это как же так? – поинтересовался полковник.

– Да ведь меня как раз вызвали, потому что у нас прорвало трубу! Черт! Не прорвало, а… – Кухлинский занервничал и заерзал на стуле. Потом, немного взяв себя в руки, попросил: – Давайте лучше я все расскажу по порядку.

– Да, это лучше всего, – кивнул Гуров.

Несмотря на то, что на дворе было всего лишь двадцать седьмое ноября, мороз на улице превысил минус пятнадцать градусов. А вот со снегом вышла неувязка – его не было. Ежась от пронизывающего ветра, Юрий Кухлинский торопливо шел к углу дома, где располагался открытый им спортивный клуб. Возле клуба он заметил фигуру мужчины и решил, что это кто-то из его ребят уже пришел на тренировку, хотя никто из них не носил таких лощеных укороченных пальто. Подойдя ближе, Кухлинский увидел незнакомого мужчину.

– Простите, вы Юрий Петрович Кухлинский? – спросил тот.

– Да, а вы что хотели? Боксом интересуетесь? – Тренер уже звенел ключами, отпирая замок и стремясь поскорее попасть в теплое помещение.

– Нет, пожалуй, бокс меня совершенно не интересует, – засмеялся мужчина. – Вы не могли бы уделить мне несколько минут? Понимаете, я приехал из Орехова специально, чтобы побеседовать с вами. Я пишу диссертацию на одну тему, в которой вы могли бы быть мне полезны.

– Диссертацию? – Кухлинский изумленно посмотрел на гостя и невольно рассмеялся. – Боюсь, что к науке я имею еще меньше отношения, чем вы – к боксу!

– Да вы не поняли, мне ваша консультация как ученого совсем не нужна. Так, кое-какие воспоминания и личные впечатления, только и всего.

– Ну что ж… – Кухлинский посмотрел на часы. – У меня тренировка через пятнадцать минут, можем пока поговорить.

– Спасибо! – обрадовался мужчина, спускаясь следом за ним в полуподвал. – Кстати, меня зовут Вячеслав.

Кухлинский не успел ответить – у него зазвонил телефон. Мужской голос звучал хрипло, словно с перепоя:

– Юрий? Ты где?

– А кто это? – удивленно спросил тренер.

– Сантехник я, мать-перемать! Меня соседи твои снизу вызвали! Ты что ж, мать-перемать, залил их по уши? Они меня вызвали, кран у тебя сорвало, вода хлещет!

– Елы-палы, – только и смог произнести Кухлинский.

– Давай, дуй быстрее сюда, пока до первого этажа не дошло!

– Сейчас буду! – торопливо проговорил Юрий Петрович, отключая телефон.

Потом повернулся к мужчине и, извиняясь, сказал:

– Вы не могли бы подождать меня несколько минут? У меня там авария в квартире.

– Конечно, конечно, – закивал тот, и Кухлинский помчался к себе в квартиру.

Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что никакой сантехнической катастрофы там не наблюдается. Все было спокойно, краны закрыты, воды на полу нет. Совершенно сбитый с толку, он направился к соседям, чья квартира находилась прямо под ним. Открывший дверь сосед также был удивлен его визитом, сказал, что у него все в порядке и никакой сантехник ему не звонил и не приходил. И вообще, местный сантехник дядя Коля уже две недели находится в запое, с момента, как начал отмечать великий праздник Единения России.

– С перепою, поди, ему и померещилось, – посмеиваясь, сказал сосед.

Кухлинского, однако, не слишком удовлетворило подобное объяснение, и он не поленился пройтись по всем соседям до первого этажа. Все лишь пожимали плечами, шли в ванную и убеждались, что никаких причин для беспокойства нет. В конце концов, он решил, что это чья-то дурацкая шутка, и отправился обратно в спортклуб, с досадой отметив, что потерял больше получаса. Уже должны были собираться ребята на тренировку, к тому же его дожидался мужчина из Орехова, о котором он во всей этой суете успел подзабыть.

Спустившись вниз, Кухлинский обнаружил, что в подвале не горит свет. Чертыхнувшись, он зажег спичку. На ступенях виднелись какие-то темные капли. Пройдя внутрь, он увидел, что неожиданного визитера нет. Решив, что тому просто надоело ждать и он ушел, Кухлинский полез к электрощитку, чтобы проверить причину отсутствия света.

Ощупью он стал пробираться к нему, как вдруг споткнулся обо что-то на полу и едва не упал. Рука, на которую он инстинктивно оперся, вмялась во что-то мягкое и липкое. Медленно подняв ее, Кухлинский чиркнул другой спичкой и увидел, как по его пальцам стекает кровь.

Моментально вскочив на ноги, он осветил пространство на полу. Там лежал мужчина. Приблизив пламя спички, тренер убедился, что это тот самый человек, который назвался Вячеславом. Только сейчас на нем не было ни полупальто, ни ботинок. Мужчина лежал в одной рубашке и брюках, на спине, а из раны на голове вытекала кровь…

Кухлинский почувствовал, как гулко застучало у него сердце. В пугающей темной тишине это был единственный звук, и раздавался он зловеще. Потеряв ощущение времени, он не мог даже примерно сказать, сколько так простоял в оцепенении. Из этого состояния его вывели послышавшиеся сверху голоса – кто-то негромко переговаривался между собой.

Юрий Петрович разогнулся, и тотчас его ослепил луч фонарика, направленный прямо в лицо.

– О, Юрий Петрович! А что света-то нет? – услышал он голос Паши Якушева, одного из своих воспитанников.

– Хорошо, у нас фонарик с собой, – вслед за ним сказал Миша Сытин, и по лестнице зазвучали шаги обоих мальчишек.

Кухлинский стоял возле окровавленного трупа и думал, что все это какая-то ужасающая нелепость. Те минуты, в течение которых он отсутствовал в подвале, полностью перевернули его жизнь. Еще сорок минут назад все было хорошо и спокойно, а теперь словно вдребезги раскололась картина его небольшого, но стабильного мира.

Ребята подошли к тренеру. Они еще не знали, не видели, что случилось, и продолжали о чем-то галдеть на ходу.

– Юрий Петрович! – немного удивленный поведением тренера, который стоял как вкопанный, окликнул Павел. – Вы чего?

Кухлинский не двигался. Он не мог даже разлепить губы, чтобы что-то сказать, и просто молча ждал развязки.

Якушев опустил фонарик вниз, и свет его упал на мертвое тело на полу. Ситуация из мирной моментально превратилась в жуткую. Ребята растерянно переводили взгляды с трупа на своего тренера, фонарик в руках Якушева заплясал, и Сытин подхватил его, не дав упасть на пол и разбиться.

Все трое молча стояли некоторое время. Кухлинский не в силах был ничего объяснять, нутром понимая, сколь неправдоподобно будут звучать любые оправдания. А мальчишкам казалось невозможным задать ужасный вопрос и получить еще более ужасный ответ. И лишь когда наверху послышались голоса других ребят, пришедших на тренировку, все мгновенно, словно очнувшись от ночного кошмара, пришли в себя и включили разум.

– Я их уведу, – первым сказал Паша Якушев и стал подниматься наверх.

– Короче, тренировка отменяется – свет вырубился, – небрежно объяснил он ребятам, и Кухлинский невольно изумился, насколько обыденно звучит его голос.

– Ну вот, по такой холодине зря перлись! – послышался недовольный отклик.

– А может, починить можно? – предложил кто-то еще.

– Без тебя починят! – отрезал Павел. – Так что давайте, топайте, я потом всем отзвонюсь, скажу, когда в следующий раз.

– Ну, пока. Пока, – с сожалением прозвучали голоса, затем шаги, и все стихло.

– Порядок, – бросил Якушев, вернувшись обратно.

Потом деловито склонился над телом, осмотрел его и сказал:

– Через час двор совсем опустеет, вынести его надо. Втроем легко управимся.

…Позже, дожидаясь, когда двор погрузится во тьму, они тщательно замывали полы водой из трубы отопления, что располагалась в подвале, тщательно мыли покрасневшие от холода руки, чистили обувь, и за это время ребята так и не спросили тренера о том, что произошло. Когда решили, что пора выносить тело, Кухлинский все же сделал останавливающий жест и предложил обратиться в полицию.

– Я его не убивал, – говорил он. – Хотите верьте, хотите нет, но не убивал. И ножа у меня нет. Полиция все проверит.

– Юрий Петрович, – с нескрываемым скепсисом в голосе отозвался Якушев. – Вы думаете, менты станут что-то проверять? Да они нас с вами повяжут на радостях, что такие лохи сами сдались! Я ментов хорошо знаю, твари еще те!

– Точно, точно, – кивал Сытин, поддакивая. – Уж мы с Пашкой знаем!

– Короче. – Голос Якушева снова зазвучал деловито. – Я знаю, что делать. Тут во дворе «Опель» стоит, хозяин его свалил надолго. Можно пока мужика этого в багажник сунуть – до весны точно никто не найдет! А потом попробуй разберись, кто его убил и когда! А мы вообще не при делах будем. А так – упекут в тюрьму без разговоров. Тем более на нас с Мишкой несколько приводов. Мы же просто подарок для ментов!

– Если бы не ребята, я бы вызвал полицию, – сказал Кухлинский Гурову, который все это время внимательно его слушал, ни разу не перебив. – В тот момент я был в растерянности. Боялся, что нам действительно никто не поверит. Это уже по прошествии времени я понял, что нужно было все же сообщить в полицию. Ну, а потом… потом уже поздно было. Пока я сомневался, слишком много времени прошло.

– Орудия убийства на место точно не было? – задумчиво спросил Гуров, слегка барабаня пальцами по крышке стола. – Может, какой-нибудь камень, на который вы просто не обратили внимания?

– Не было, точно, – подтвердил Кухлинский. – Мы все осмотрели, когда… словом, когда зачищали подвал после переноса трупа.

– А вещи? Мобильный телефон, ключи?

– Не знаю, я карманы его не проверял. Когда я вернулся, он лежал только в рубашке и брюках, даже ботинок на нем не было. Кто-то успел его раздеть и уйти.

Гуров подумал о том, что не мешало бы проверить всех бомжей в округе, поскольку вещи неизвестного, наверняка хорошие и теплые, могли быть охотно ими приватизированы. Он попросил Кухлинского составить подробное их описание, а сам при этом думал о том, как будет продолжать расследование.

– Мы допросим Сытина и Якушева и сопоставим их показания с вашими, – сказал полковник.

– Я так и знал, что вы мне не поверите, – вздохнул Кухлинский.

– Дело не в том, поверю ли вам я, – пояснил Гуров. – Главное, чтобы вам поверил суд. А у меня большие сомнения в том, что он поверит. Уж слишком все свидетельствует против вас.

– Но мотив, мотив! – Кухлинский привстал со стула и убеждающее заговорил: – У меня же не было никакого мотива, я совершенно не знал этого человека, зачем мне его убивать? Лев Иванович, я прошу прощения, что сразу не признался вам в том, что произошло, в этом виноват, признаю! Но я прошу вас разобраться! Ведь кто-то же убил этого человека! А раз так, то его можно и нужно найти! Ведь по моей вине за решетку могут угодить ребята, а они-то вообще тут ни при чем!

– Возможно, – кивнул Гуров. – Возможно, все было именно так, как вы говорите.

– Именно так и было! – тотчас подтвердил Кухлинский.

– Ну, вот и давайте начнем разбираться. Значит, мужчина назвался Вячеславом и сказал, что приехал из Орехова. Вы когда-нибудь там были?

– Да, я там жил некоторое время.

Отвечая на следующие вопросы, тренер сообщил, что проживал в Орехове четыре года назад, после чего перебрался в Москву. В прошлом году провел там три месяца – июль, август и сентябрь, посещая местные подростковые спортивные секции и пытаясь найти перспективных ребят. Что тема диссертации, над которой работал Вячеслав, ему неизвестна, равно как вопросы, по которым тот намеревался проконсультироваться.

Гуров слушал Кухлинского, одновременно анализируя ситуацию. Если допустить, что все сказанное тренером правда, получается, что у убийцы в распоряжении было чуть более получаса, чтобы убить мужчину по имени Вячеслав. А это означает, что он за ним следил. Версия о том, что убийца был случайным и целью его было ограбление неизвестного, сейчас, в свете новых обстоятельств, казалась Гурову несостоятельной.

Убийца шел в подвал с целью убить Вячеслава. И то, что он следил за ним, означает, что именно он должен был стать жертвой. То есть главным было все-таки убийство, а не подстава Кухлинского. Но на всякий случай не мешало бы проработать и этот вариант.

Далее. Убийца намеренно позвонил Кухлинскому – вопрос в том, откуда ему известен его номер, отпадает: на стенах дома висит несколько объявлений с приглашением посетить спортивный клуб и заняться боксом, там же значится и номер сотового Кухлинского, так что здесь ничего сложного. Историю с сорванным краном убийца, скорее всего, сочинил на ходу, хотя и это не факт. Но то, что он отослал Кухлинского, чтобы убить Вячеслава до того, как они побеседуют, означало, что он хотел помешать их встрече. Следовательно, Кухлинский представлял опасность для убийцы. Но вот какую?

– Скажите, Юрий Петрович, у вас есть враги? – спросил Гуров.

Кухлинский задумался, потом развел руками:

– Да вроде нет.

– Может быть, вы обладаете какой-то информацией, которую некто очень хотел бы скрыть от посторонних ушей?

– Знаете, если и есть какой-то секрет, то мне и самому непонятно, что же я такого ценного знаю.

– Это хуже всего, – заметил Гуров, – блуждание в потемках.

Беседа с Кухлинским получилась долгой, около двух часов. Кое в чем она выходила за рамки строгого допроса, когда Гуров задавал вопросы и не заносил полученные ответы в протокол, это больше напоминало беседу. И чем больше Гуров слушал Кухлинского, тем больше убеждался, что тот говорит правду. Ну, либо же он был автором крайне затейливой многоходовой комбинации и заранее предвидел подобный расклад и подготовился к нему. Но это, считал Гуров, вряд ли. Юрий Петрович был человеком неглупым, но и не семи пядей во лбу. Вся жизнь его была посвящена боксу, а не интеллектуальным занятиям. Да, он вполне интеллигентен, чему поспособствовало воспитание в приличной семье и институт физкультуры, который он окончил. В остальном же ум его был вполне заурядным, не способным к таким хитроумным играм.

Выяснив, пожалуй, все, что интересовало его в данный момент, Гуров снова замолчал, постукивая пальцами. Кухлинский смотрел на него выжидательно. Наконец Лев произнес:

– Ситуация скверная, Юрий Петрович.

– То есть вы намерены оставить нас с ребятами за решеткой, – медленно и глухо проговорил Кухлинский.

– Юрий Петрович, – посмотрел на него долгим взглядом полковник. – Не хочу вас пугать, но, поверьте мне, если все обстоит так, как я думаю, то вам угрожает реальная опасность. Пока еще преступник не знает, что труп обнаружен. Возможно, он ломает голову над тем, почему так получилось. Возможно, полагает, что труп обнаружен давно, но не установлена его личность благодаря тому, что он быстренько подсуетился и изъял у убитого документы, мобильный телефон и даже верхнюю одежду. И сейчас очень важно грамотными, хорошо продуманными действиями спровоцировать его на необдуманные поступки. Нужно, чтобы он занервничал. И пока мы его не взяли, ей-богу, камера в СИЗО – лучшее место для вашей безопасности. И безопасности ваших воспитанников, кстати, тоже.

– Пожалуй, вы правы, – нехотя произнес Кухлинский. – Так что? Мне в камеру?

– Ну, извините, других апартаментов у нас нет, – развел руками Гуров и ободряюще улыбнулся: – Ничего, условия у нас хоть и не очень, но вполне сносные. Во-первых, здесь все же не тюрьма, во-вторых, к уголовникам никто вас не посадит.

– Я уголовников не слишком боюсь, – усмехнулся Кухлинский, сжимая крепкие кулаки.

– Ни вас, ни ваших ребят, – добавил Гуров и вызвал конвойного, чтобы увести задержанного, после чего сразу направился прямо в кабинет Орлова.

Там уже третий час маялся Крячко, который давно рассказал генерал-лейтенанту о том, как и что им с Гуровым удалось выяснить за вчерашний вечер и сегодняшнее утро, похвастался улаженными отношениями со страховой компанией и теперь жаловался на то, как несправедливо продул «Спартак» в злополучном вчерашнем матче. Орлова не слишком это интересовало, он понимал, что надо скорее продолжать расследование, пока появилось хоть какое-то направление, и наилучшим сейчас считал допрос Сытина и Якушева, который намеревался поручить Крячко. Но Гуров, ведший допрос Кухлинского, не отдавал подобных распоряжений, более того, когда Орлов позвонил ему, категорически заявил, что этого пока делать не следует до окончания его беседы с тренером. А Орлов доверял Льву как самому себе и мнение его ценил высоко. Потому и довольствовался ожиданием и слушал, как Крячко по третьему кругу описывает все моменты матча «Спартак» – «Марсель».

Наконец дверь открылась, и на пороге появился Гуров. Он был спокоен, сосредоточен и деловит. Кратко бросив приветствие Орлову, присел на свободный стул и выложил протокол допроса Кухлинского.

– Петр, дабы не терять время, предлагаю тебе с протоколом ознакомиться чуть позже, а я пока изложу самую суть, – начал он.

Орлов не возражал, и Гуров сжато выложил все, что выяснил у Кухлинского.

– В итоге получается, что Артем Коновалов, скорее всего, к убийству некоего Вячеслава непричастен и действительно просто угнал автомобиль Царева.

– Это еще не факт, – вставил Орлов. – Насколько я понял, тебе самому пока неясна картина преступления. А раз так, никаких версий сбрасывать со счетов нельзя. Может быть, убили его эти воспитанники Кухлинского в компании Коновалова, а Кухлинский просто их прикрывает!

– Подставляя себя? – недоверчиво посмотрел на него Гуров. – Не думаю…

– Так что же, отпускать их прикажешь под подписку? – сощурился на него Орлов. – Ищи их потом по всей Москве!

– Какую подписку? – возмутился Крячко. – За Коноваловым угон автомобиля – раз, автомобильная авария – два…

– А у парня этого с девушкой?

– Слушай, – быстро сориентировался Стас, – так их же взяли на хате, где обнаружена наркота! Им вообще можно сбыт впаять! Короче, переадресуем их службе наркоконтроля и накажем, чтобы пока занимались ими потихоньку и никуда не торопились. Вот они и будут у нас под присмотром! Если понадобятся, мы их в любой момент из наркоконтроля дернем. Как говорится, статей много не бывает! – Он явно повеселел и повернулся к Гурову:

– Ну, что дальше делаем, Лева? Я имею в виду, после того как повторно допросим Сытина с Якушевым? Кстати, не возражаешь, если я их возьму на себя?

– Поделим по-братски, – ответил Гуров. – Сейчас делаем запрос в Орехов по установлению личности погибшего. Наверняка он числится в тамошних списках пропавших. Он явно не бомж и не бродяга, так что его исчезновение не могло пройти незамеченным, кто-нибудь уже давно спохватился. К тому же мы знаем, что он аспирант. После того как личность будет установлена, я отправляюсь в Орехов и там уже на месте выясняю подробности. Возможно, что и убийца оттуда, из Орехова. И думаю, что Станиславу лучше остаться здесь, пробивать связи и знакомства Кухлинского.

– А я так не думаю, – возразил Орлов. – Кухлинского отработать проще, чем убитого. И люди для этого здесь найдутся. Я разделяю твое мнение, что ноги этого убийства, скорее всего, растут из Орехова. На это указывает тот факт, что Кухлинский был там довольно долгое время. А потому поедете вместе с Крячко. И постарайтесь не откладывать отъезд.

– Это уже не от нас зависит, – ответил Гуров. – Ждем ответа из Орехова.

– Эх, ну почему он приехал из Орехова? – с сожалением проговорил Крячко. – Нет бы из Италии, Франции, Германии, на худой конец… Я бы туда съездил с удовольствием!

Орехов был небольшим городком, находящимся в ста пятидесяти километрах к востоку от Москвы.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Орлов. – Нам только убийства иностранного гражданина не хватало!

– Ну хотя бы из Крыма, я согласен! – великодушно махнул рукой Крячко.

– В отпуск съездишь. За собственный счет, – откликнулся генерал.

– Все, хватит мечтать, пойдем допрашивать Сытина с Якушевым. – Гуров поднялся с места и направился к двери.

На повторный допрос Павла Якушева и Михаила Сытина времени ушло меньше, чем на беседу с Кухлинским. Причем, перед тем как приступать к нему, Гуров распорядился вызвать тренера и привести в кабинет обоих парней, устроив всем троим подозреваемым по этому делу полуофициальную очную ставку. Полковник сделал это лишь для того, чтобы ребята убедились, что Кухлинский действительно дал показания, и им, чтобы помочь и ему и себе, лучше поступить так же. Времени на все это Гуров выделил совсем немного, не больше минуты, в течение которой Кухлинский сказал лишь, чтобы ребята рассказывали все, как было, не пытаясь никого выгораживать или что-то изменять из лучших побуждений. После этого мальчишек развели по разным кабинетам, а Кухлинского отправили обратно в камеру.

Довольно дерзкого Павла Якушева Гуров адресовал Крячко, а более мягкого Михаила Сытина взял на себя. Впрочем, никакие психологические приемы особо не понадобились: после встречи с тренером, который, по всей видимости, действительно был для ребят авторитетом, оба почти без понуканий написали объяснения, и через сорок минут Гуров уже читал протокол, который ему принес Крячко, сравнивая показания Якушева и Сытина. Они совпадали даже в мелочах, и Гуров, не показывая вида, был этому рад. Никому не говорил он о своих переживаниях, но в душе ему крайне не хотелось, чтобы человек, спасший ему жизнь, оказался убийцей, которого он вынужден был бы отправить за решетку. И хотя железных фактов, оправдывающих Кухлинского, пока не было, все-таки Гуров был практически убежден, что их принесет поездка в Орехов.

Ответ на запрос из Орехова пришел быстро, буквально в течение часа.

– Значит, Петр, зовут нашего неизвестного Вячеслав Михайлович Неделин, – выкладывая перед Орловым факс, сообщил Гуров. – Ну, еще нужно убедиться, что это он, его мать сейчас как раз едет к нам для опознания. Где-то часа через два должна быть. Если она опознает в неизвестном своего сына, то мы со Стасом, не теряя времени, вместе с ней отправимся обратно. Заодно по дороге и ее расспросим, и домой доставим.

Орлов кивнул, одобряя подобный вариант, и спросил:

– А что еще известно об этом Неделине? Из Орехова что сообщили?

– Значит, заявление было принято первого декабря, подала его мать, – стал рассказывать Гуров. – По ее словам, двадцать четвертого ноября ее сын уехал в Москву, обратно должен был вернуться двадцать шестого, но не приехал. Телефон его был недоступен. Когда до конца месяца он так и не появился, мать встревожилась не на шутку и пошла в полицию. Заявление там приняли.

– А почему нам не сообщили? – нахмурился Орлов. – В смысле, московской полиции?

– А вот этот вопрос я собираюсь задать полиции славного города Орехова, – усмехнулся Гуров.

– Да по разгильдяйству, непонятно, что ли, – вставил Крячко.

– А зачем сын поехал в Москву? – снова обратился Орлов к Гурову.

– Сказала, что по рабочим делам, больше она ничего не знает. Кроме того, в факсе многого не сообщишь, думаю, все подробности мы выясним на месте.

– В полицию Орехова обратитесь в первую очередь, – наказал Орлов. – Я и сам с ними свяжусь, чтобы к вашему приезду подготовили все документы.

– Да ничего мы у них не узнаем! – скептически махнул рукой Крячко. – Ясно же, что работали они спустя рукава. Скорее всего, даже и не искали этого Неделина. Да про ореховскую полицию давно слава идет, и не самая лучшая.

– Ладно, разберетесь на месте, – кивнул Орлов.

За время ожидания приезда матери Неделина Гуров успел получить заключение экспертов по мобильному телефону Юрия Кухлинского – точнее, по всем звонкам. Восстановив весь архив входящих и исходящих, эксперты установили, что двадцать седьмого ноября в восемнадцать сорок был совершен звонок с неизвестного номера, который нигде не зарегистрирован. Больше с него ни одного звонка не поступало. Номер этот совершенно точно не принадлежит сантехнику дяде Коле, которого в миру именуют Николаем Васильевичем Клепкиным, и звонок, сделанный на него экспертами, лишь подтвердил, что номер заблокирован. Определить местоположение абонента также не представлялось возможным.

– Скорее всего, он просто выбросил «симку», – высказал мнение эксперт, которое полностью совпадало с мнением Гурова. Значит, по номеру они ничего не определят. Да и глупо было рассчитывать на столь легкий путь вычисления преступника. Он явно очень многое продумал, если даже от одежды убитого избавился. Пока, кстати, обнаружить ее не удалось, хотя участковый с сержантами ППС сейчас шерстил все дворы и подвалы в районе.

…Мать Вячеслава Неделина приехала еще раньше, чем ее ожидали. Женщина явно нервничала, стараясь унять дрожь в руках, и, найдя кабинет полковника Гурова, попросила сразу же провести ее к телу. Звали ее Татьяна Алексеевна, и выглядела она очень молодо.

– Быстро вы добрались, – с удивлением заметил Гуров, стараясь говорить о вещах отвлеченных перед крайне неприятной процедурой опознания.

– Мне предлагали прислать полицейскую машину, – глядя на Гурова тревожным взглядом, пояснила женщина, – но я решила заказать такси, чтобы получилось быстрее.

Она комкала в руках сумочку и смотрела на Гурова умоляюще, словно от него зависело, чтобы убитый мужчина оказался не ее сыном.

– Пойдемте, – вздохнув, пригласил Гуров, думая о том, что замороженное тело, как и предупреждал патологоанатом, начало быстро разлагаться, и зрелище Татьяну Алексеевну в любом случае ожидало непривлекательное. Он даже сомневался, можно ли будет опознать тело.

Сомнения отпали сразу. Патологоанатом сохранил оптимальный температурный режим, так что узнать черты лица покойного вполне было можно. И по тому, как исказилось болезненной судорогой лицо женщины, Гуров понял, что личность убитого они наконец-то установили…

Глава 5

– Слава у меня старший сын, – говорила Татьяна Алексеевна, сидя на пассажирском сиденье внедорожника, на котором Гуров и Крячко отправились в Орехов, прихватив ее с собой. – Есть еще Антон, он студент. А Слава уже окончил юридическую академию и поступил в аспирантуру. Правда, процесс написания кандидатской у него немного застопорился…

– А почему? – продолжая следить за дорогой и плавно поворачивая, спросил сидевший за рулем Гуров, заметив, как женщина запнулась.

– Да… С девушкой у него тогда роман начался. Сами понимаете, в молодости от этого часто теряют голову. Девушка и впрямь прехорошенькая, только, на мой взгляд, не слишком умная, но Слава этого не замечал. Я не вмешивалась открыто – это его дело. Ах, да что теперь об этом говорить! Все это теперь не имеет никакого смысла. Пусть бы женился на ком угодно, только… только бы был жив. – Татьяна Алексеевна достала из сумочки платок и прижала к глазам. В молчании прошло несколько минут, Гуров ждал, когда она успокоится. – Извините, – выдохнула она и продолжила: – Они собирались пожениться, я в общем не возражала, только настояла, чтобы прежде он закончил аспирантуру. Вот Слава и взялся доделывать свою работу.

– Как зовут невесту вашего сына? – спросил Гуров.

– Олеся Юрьева, учится на дизайнера в нашем колледже, – ответила женщина, и Гуров записал адрес и телефон Олеси.

Затем он попросил Неделину рассказать о том, над какой темой работал ее сын. Татьяна Алексеевна сказала, что точно не знает, потому что сама она музыковед и в юриспруденции разбирается слабо. А на вопрос, жили ли они вместе, она ответила:

– Жили, но полгода назад Вячеслав снял квартиру и стал жить отдельно. Это понятно, он же встречался со своей Олесей, а приводить ее к нам в двухкомнатную квартиру, где еще и Антон, было неудобно. После свадьбы мы хотели продать нашу квартиру и добавить денег, чтобы Слава с Олесей могли купить себе хотя бы однокомнатную. И потом, он уже участвовал в нескольких процессах, неплохо зарабатывал, они с Олесей даже пару раз ездили отдыхать за границу – в Египет и в Испанию.

– А ваш младший сын тоже учится в юридической академии? – подал голос Крячко.

– Нет, он будущий экономист, – повернулась к нему Татьяна Алексеевна.

Гуров спросил, были ли у Вячеслава враги, но женщина категорически ответила, что нет, и Лев понял, что объективный ответ на этот вопрос нужно искать в другом месте. Он расспрашивал о его друзьях, об однокурсниках по аспирантуре и поинтересовался, с кем общался Вячеслав перед отъездом в Москву и почему вообще решил сюда ехать.

– Он говорил, что здесь живет какой-то человек, который может ему помочь. Я не спрашивала, кто да что, я вообще не слишком любопытна и стараюсь не лезть в дела своих взрослых сыновей. Вячеславу двадцать семь лет, и он всегда был самостоятельным. Может быть, зря я настолько полагалась на его самостоятельность…

Она снова заплакала, и Гуров, выждав паузу, спросил, с кем все-таки общался Вячеслав перед отъездом.

– Он встречался с судьей Захарчуком, – припомнила женщина. – Захарчук когда-то преподавал у него в академии и всегда очень хорошо к нему относился. Вот после встречи с ним он и заговорил о Москве. Но я могу ошибаться, может быть, поехать туда ему посоветовал кто-то другой. Вам лучше спросить об этом у самого судьи.

– Обязательно спросим, – кивнул Гуров.

Он уже наметил план действий по прибытии в Орехов. Первым делом, после посещения местного отделения полиции, Лев собирался побеседовать с Олесей Юрьевой и судьей Захарчуком – разделив их с Крячко. Татьяну Алексеевну они довезли прямо до подъезда, поинтересовались, дома ли ее сын, и, услышав, что тот на занятиях, сказали, что навестят их обоих позже. Татьяна Алексеевна устало кивнула и стала подниматься по высокому крыльцу к двери. Со спины она выглядела как молодая девушка, однако еще в машине Гуров заметил, как от свалившегося на нее несчастья постарело ее лицо, разом выдав возраст и еще добавив к нему несколько лет.

Обменявшись взглядом с Крячко, Гуров направил микроавтобус к РОВД. В отдел они вошли вместе. Принял их капитан Глушаков, лет тридцати пяти, с типичным рязанским лицом и носом картошкой.

– Нашелся, значит, в Москве, – констатировал он совершенно спокойно. – Ну, я так и думал, что там надо искать!

– А если думали, почему не искали? Почему не сообщили нам? – строго спросил Гуров.

– Понимаете, – хихикнул Глушаков, – я-то сразу заподозрил, что парень просто свалить хотел. От невесты своей.

– Это с чего вы так решили? – стараясь не показывать своего удивления, спросил Гуров.

– Ой, видели бы вы эту невесту! Ну, дура дурой! Хотя и симпатичная, как кукла. Истерику тут закатила, кричала, что мы лодыри и идиоты, оскорбляла всячески…

Крячко подумал, что невеста Неделина, возможно, была не так далека от истины.

– Так это она подала заявление? – уточнил Гуров.

– Нет, заявление подала мать. Точнее, та тоже подала, причем у нее его приняли! – Глушаков поднял вверх палец, видимо, желая подчеркнуть серьезность своей работы.

– Ну и? – Гуров по-прежнему не понимал, как это может характеризовать интеллектуальные способности Олеси Юрьевой.

– Так она орала тут как резаная, что у нее жениха убили, а спустя два дня явилась, забрала заявление и принялась убеждать нас, что не надо его искать! Представляете?

– Вот как? – Гуров заинтересовался таким поворотом. – А как она это объяснила?

– А вот тут самое интересное! – усмехнулся Глушаков. – Сказала, что будто ей СООБЩИЛИ, что жених ее жив и что все будет хорошо. Она это точно знает, главное теперь – не вмешиваться в процесс.

Гуров переглянулся с Крячко, и Станислав лишь пожал плечами.

– Ладно, дальше что? Мать же написала заявление, почему вы его не отрабатывали?

– Слушайте, у меня что, забот больше нет, что ли? – возмущенно посмотрел на него капитан. – На мне, знаете, сколько дел висит одновременно? Вам там хорошо в Москве – здание огромное, сотрудников море! А тут на весь отдел полтора человека, и на каждом по десятку дел! Если бы и правда человек пропал, а то у них там непонятно что творится, а я искать должен непонятно что! Это их семейные дела, вот пусть и разбираются.

– Слушай, капитан! – резко придвинулся к нему Крячко. – А ты ничего часом не перепутал? Ты, может, думаешь, что одолжение тут делаешь, принимая заявления? Ты вообще зарплату за что получаешь?

Глушаков несколько стушевался под напором Крячко, но тут вступил Гуров. Поднявшись со стула, он холодно произнес:

– О вашем поведении будет доложено руководству, причем как местному, так и столичному. И обещаю, что я лично прослежу за тем, чтобы меры к вам были приняты самые строгие. Пошли, Стас! – И, развернувшись, направился к двери.

– Превратил отдел в балаган, клоун! – рявкнул на прощание Крячко, оглушительно хлопая дверью.

Когда они оказались на улице, Гуров сказал:

– Слушай, давай разделимся. Я думаю, надо как можно скорее пообщаться с этой Олесей Юрьевой, уж больно подозрительно выглядит девица. Точнее, ее поведение в РОВД.

Он достал телефон и, набрав номер, который узнал от Татьяны Неделиной, вскоре услышал высокий женский голос:

– Алло!

– Олеся Николаевна? Добрый день! Я хотел бы поговорить с вами о вашем женихе, Вячеславе Неделине… – Гуров нарочно не стал представляться, желая вначале услышать реакцию девушки. К его удивлению, та даже не поинтересовалась, с кем говорит, а вместо этого воскликнула:

– Ой! Вы знаете, где Вячеслав?

– Знаю, – не стал кривить душой Гуров, – но…

– Ой, как это замечательно! Надо же, как быстро сработало! Давайте с вами встретимся поскорее! – затараторила девушка.

– Давайте… – все еще больше озадачиваясь, произнес Гуров. – Где?

– Тут у нас есть замечательное кафе, мы со Славой всегда его посещаем! Называется «Сказка». Я буду там минут через сорок, только закончу сеанс!

– Ну хорошо, – согласился Лев. – Я буду в черном пальто, с «эппловским» айпадом. Сяду за свободный столик.

– Садитесь в угол, там отличное место рядом с аквариумом! – радостно сообщила девушка.

– Постараюсь, – усмехнулся Гуров и отключил связь. Потом повернулся к Крячко и, не зная, что и сказать, покрутил пальцем у виска.

– Значит, ты к хорошенькой девушке, а я к старому судье? – насмешливо спросил Крячко. – Лева, я всегда знал, что ты жлоб!

– Ой, я бы с удовольствием с тобой поменялся. Боюсь, если мы что и получили ценного в РОВД, так это характеристику Олеси. Так что, если желаешь…

– Нет уж! – сразу категорически открестился Крячко. – Ты же знаешь, я терпеть не могу дур! Хотя среди баб их количество составляет девяносто девять процентов!

– Один процент, видимо, приходится на твою жену, – улыбнулся Гуров.

– Обижаешь, Лева! На твою тоже!

На этом Крячко распрощался с Гуровым, поскольку судья Захарчук, к которому он направлялся, жил в другом конце города от кафе «Сказка». Гуров ехал один в джипе и нисколько не жалел о том, что Орлов выделил им для поездки в Орехов именно этот автомобиль. Дороги здесь были куда хуже московских, лед, похоже, никто не то что не колол, а даже не посыпал песком, и на обледеневшем асфальте мощная шипованная резина внедорожника оказалась как нельзя кстати.

Кафе «Сказка» было очень среднего уровня. Но, возможно, в Орехове оно и считалось одним из лучших. Правда, обстановка внутри действительно была уютной. Зал декорирован в морской тематике, по углам расставлены аквариумы с живыми рыбками. Все, правда, выполнено на довольно кустарном уровне, но выглядело мило. Во всяком случае, для молоденьких девушек, не избалованных столичными изысками. Не зная, какой именно угол Олеся имела в виду, Гуров присел за дальний. Положив на стол планшет, он заказал две чашки кофе и пирожки и принялся ждать Олесю.

Сильные морозы сказывались на всем, в том числе и на работе общественного транспорта. Во всяком случае, в Орехове, где транспорта и так было гораздо меньше, чем в Москве, не говоря уже о метро, активного движения на замерзших дорогах не наблюдалось. Троллейбусы не ходили вовсе, трамвая здесь не существовало, а попадавшиеся юркие маршрутки были в эти дни редкими гостями. Станиславу Крячко, шагавшему к остановке, попалась за это время всего одна, да и то следовавшая не тем маршрутом, что был нужен ему. Однако ему все же повезло: не дойдя до остановки, он очень удачно впрыгнул в автобус, отворивший ему двери на светофоре, и покатил на улицу Бумажную, где и проживал в свободное от судебных процессов время Николай Арсеньевич Захарчук.

Захарчук не являлся обладателем отдельно стоящего особняка – он проживал в квартире двенадцатиэтажного дома, которых в Орехове насчитывалось всего три. Квартира была очень просторной, из четырех комнат и холлов, и достаточно высокий судья терялся в этих анфиладах, а никогда не отличавшийся мелкими габаритами Станислав Крячко ощущал себя муравьем, оставшимся в пустом муравейнике.

Судья, казалось, был рад визиту Крячко, который предупредил о нем звонком на домашний телефон Захарчука. Но при этом, как ветеран судебных процессов, держался немного настороженно, стараясь уловить, что нужно полковнику Главного управления МВД в их городе. Он был высок, сухопар и полностью сед. В расшитом золотыми нитками шелковом халате, напоминал европейского аристократа трехсотлетней давности, а длинная трость с блестящим набалдашником довершала это сходство.

– Меня интересует Вячеслав Неделин, – с ходу начал Крячко, опускаясь в стилизованное под старину кресло. – Вам знаком такой человек?

– Конечно, это мой бывший студент, ныне аспирант, – кивнул Захарчук.

– Что вы можете о нем сказать?

Захарчук скользнул взглядом по лицу Крячко, пытаясь понять, с чем связаны эти вопросы, и уклончиво ответил:

– Вполне нормальный молодой человек, талантливый юрист.

– Талантливый? – живо ухватился Крячко за это слово. – А в чем это выражается? Чем занимается гражданин? Какие процессы выигрывал?

– Молодой человек, – слегка улыбнувшись, церемонно произнес судья. – Если вы мне скажете, чем вызваны ваши вопросы, думаю, мне гораздо легче будет дать вам связный ответ по интересующей вас теме. Иначе, ей-богу, это будут просто общие фразы.

– Да ничем особенным, – небрежно произнес Крячко. – Убили его, вот и интересуемся – кто бы это мог быть? Вы случайно не знаете?

Лицо судьи застыло. Несколько секунд он сидел неподвижно, потом резко спросил:

– Где это произошло?

– В Москве, почти три месяца назад. Вы, кстати, когда с ним последний раз виделись?

Судья откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза, будто что-то подсчитывая.

– Да примерно тогда и виделся. В середине ноября. Как раз закончился процесс по делу Долгунова… Впрочем, это неважно.

– Расскажите поподробнее. Где вы с ним виделись, кто назначил встречу?

– Да никто не назначал. Вячеслав сам подошел ко мне после завершения процесса, когда я направлялся домой. Заговорил о своей диссертации, он хотел закончить ее и летом защититься. Я давно ему настоятельно рекомендовал сделать это как можно скорее, а он, знаете, влюбился, ну, и повело его в обратную от учебы сторону. – Судья с пониманием улыбнулся, словно вспоминая собственные молодые годы.

– Николай Арсеньевич, у нас есть основания полагать, что эта самая диссертация могла стать причиной его смерти. Поэтому очень вас прошу рассказать о ней поподробнее.

– Не может быть! Как? – воскликнул Захарчук и даже стал подниматься с кресла. – Ведь Долгунов арестован!

Крячко внимательно посмотрел на него и спросил:

– Кто такой Долгунов? Вы, помнится, упоминали эту фамилию в связи с каким-то процессом?

– Да, да, но… Нет, это невозможно! Этого не может быть, здесь что-то другое! Ну конечно, он же не одно только это дело изучал! И потом, возможно…

Захарчук окончательно разволновался. Сидеть спокойно ему уже было невмоготу, и он заходил по комнате, опираясь на свою трость и оглушая пространство громкими тяжелыми ударами, которые с трудом смягчал на полу красный ковер с толстым ворсом.

Крячко, молча следивший за ним взглядом, напомнил о себе, окликнув Захарчука:

– Николай Арсеньевич! – Судья замер посередине комнаты и обернулся. – Что ж вы в одиночку-то маетесь? Поделитесь своими мыслями, глядишь, вместе чего-нибудь да смикитим!

– Да-да. – Захарчук вернулся в кресло и оперся руками на свою трость, положив на них подбородок. – Вы вот интересовались диссертацией. Так вот, Вячеслав просил меня рекомендовать ему какие-нибудь дела для разбора. И я, чтобы не ходить далеко, посоветовал изучить процесс, который только что был закончен.

– По делу Долгунова? – уточнил Крячко.

– Да, именно. Он как раз подходил по теме! Вячеслав поблагодарил меня и сказал, что непременно ознакомится с ним. А потом… Потом предложил меня подвезти, но я отказался, потому что люблю пройтись пешком. В моей жизни и так мало движения, вот я и стараюсь хотя бы создать его иллюзию. На этом мы с ним и расстались, и с тех пор я не видел Вячеслава. Но я не понимаю, для чего он поехал в Москву, все фигуранты дела Долгунова живут здесь! Да ему и встречаться с ними не надо было, в протоколе дела все отражено.

– А что за тема его диссертации? Что он исследовал?

– Если вкратце, то тема была посвящена лжесвидетельству и тому, как оно может повлиять на исход процесса. Тема длинная, в три строчки, там еще кое-какие аспекты затрагивались, но в основном по лжесвидетельству.

– И дело Долгунова, значит, под нее попадало?

– Идеально! Там как раз исход решило именно лжесвидетельство! Несмотря на хорошее начало, вся работа адвоката пошла прахом, и я лично дал Долгунову восемь лет!

– А вы считаете, это было справедливо? То есть Долгунов действительно был виновен в своем преступлении?

– Вначале я был готов оправдать его за недостаточностью улик. Именно этого и добивался адвокат. И, скорее всего, так бы и поступил, если бы не одно обстоятельство, дискредитировавшее в глазах суда и самого обвиняемого, и свидетеля.

– Вот как? И кто же подложил ему такую бяку? – спросил Крячко.

– Родная жена, – со вздохом ответил судья. – Причем и ему, и себе.

Крячко поудобнее расположился в кресле и попросил:

– Николай Арсеньевич, давайте-ка вы мне расскажете все про это дело. А еще я попрошу вас организовать копии документов по нему. Но это после, а сначала хотелось бы послушать.

Крячко, не слишком любивший бумажные дела, рассчитывал узнать у Захарчука суть дела, ознакомиться с ним, так сказать, «вживую», а материалы процесса подсунуть Гурову, который вечером в тишине гостиничного номера сможет спокойно и сосредоточенно с ними ознакомиться. Такое разделение Станислав практиковал очень часто в процессе работы с Гуровым и считал его наиболее справедливым и благоразумным.

Судья чуть поморщился – видимо, дело Долгунова было для него не самым приятным – и начал рассказывать. Рассказ его длился около часа, так как Станислав Крячко в процессе вставлял уточняющие вопросы, а также подробно расспрашивал о каждом участнике этого дела и его роли в нем.

История была, в общем-то, банальная. Жил-был человек по имени Алексей Долгунов, имел жену Наталью и малолетнюю дочь. Работал в строительной компании, более того, был заместителем директора по финансам. Долгунову в этом, можно сказать, крупно повезло: фирму открыл его приятель, он же и взял Алексея к себе в заместители, поскольку тот окончил экономический институт и вообще в финансовых операциях разбирался очень неплохо. Фирма росла и процветала, и вскоре Долгунов сумел достичь вполне хорошего материального положения. Купил квартиру, дорогую машину, пару раз за год выбирался с семьей на отдых за границу. То есть для Орехова деньги зарабатывал вполне приличные. Казалось бы, живи и радуйся.

Однако так уж устроен человек, что к хорошему он привыкает быстро и очень скоро достигнутого ему начинает не хватать. Не избежал подобного искушения и Алексей, который всегда казался человеком сдержанным и честным. Но и на старуху бывает проруха.

Директор фирмы Вадим Глотов, находясь в командировке в Санкт-Петербурге, задумал выгодную сделку. Для начала он заключил договор с одной фирмой на покупку крупной партии компьютеров по очень привлекательной для себя цене. Это была новая продукция, пробная, пришедшая с финского рынка напрямую, потому и продавалась столь дешево. Глотов тут же решил купить всю партию, надеясь вскоре ее реализовать. Одновременно с этим ему улыбнулась еще одна удача: Глотов нашел покупателя на эту партию – бизнесмена из Еревана, пожилого армянина, который вышел на Глотова благодаря рекламе его фирмы. Нужно было делать все быстро: оформлять покупку и одновременно продажу. Армянин находился в Орехове, точнее, в Москве, и ждал свои компьютеры. Глотов оформил сделку с питерцами по безналу, обещая перевести наличку в течение трех дней, отправил компьютеры грузом в Орехов, позвонил Долгунову, который занимался финансами, и поручил тому немедленно продать компьютеры армянину и получить от него деньги наличкой. Деньги следовало положить в сейф до приезда Глотова. Долгунову Глотов, видимо, доверял, но тот, обычно всегда ведший себя безупречно, на этот раз подкачал.

Как и было велено, Алексей провел сделку. Армянский бизнесмен получил свои компьютеры, а Долгунов – деньги. По его словам, он положил их в сейф, где они должны были пролежать только одну ночь. На следующий день возвращался Глотов. Однако, вернувшись, денег он не обнаружил. Сейф при этом не был взломан, пароль знали только Долгунов и Глотов. На все вопросы Глотова Долгунов утверждал, что положил деньги в сейф, запер его и уехал домой. Все сотрудники к тому времени уже разошлись.

– А охрана? – спросил Крячко.

– Офис фирмы на сигнализации, но она была отключена, – пояснил Захарчук.

– А камера? Там что, не было камеры слежения?

– Была. Но и она оказалась кем-то отключена. Одним словом, деньги исчезли. И, по идее, присвоить их мог только один человек – Алексей Долгунов. Во всяком случае, именно так решило следствие. После недолгих разбирательств дело было передано в суд. Защищать Алексея взялся Володя Троепольский, тоже мой бывший ученик, – неторопливо говорил судья. – Он только год назад окончил академию, и громких дел в его карьере еще не было. Володя сильно волновался, но очень серьезно готовился к процессу. Прямых улик против Долгунова не было, только косвенные. Главной уликой против него должны были послужить найденные деньги, но их так и не нашли! Вот в чем главная фишка! Более того, на месте отключенной камеры его следов не обнаружили, и в ту ночь возле офиса фирмы его никто не видел! Понимаете? Прямых улик нет! Нет главного – денег! Словом, у Володи были все шансы выиграть процесс. Начал он, во всяком случае, очень хорошо – уверенно так, бойко. Прямо как опытный адвокат. – Судья помолчал, пожевал задумчиво губами, вспоминая об этих событиях, и продолжил: – Скажу вам откровенно, я был склонен принять сторону защиты. Володя очень грамотно и убедительно привел контраргументы в пользу своего подзащитного. Перевес явно был на его стороне, это ощущалось даже по настроению присутствующей на суде аудитории. – Он вдруг умолк и тяжело вздохнул.

– Я так понимаю, что-то пошло не так? – поторопил его Крячко, который больше всего был заинтересован в развязке.

– Увы, – подтвердил Захарчук. – И испортила все как раз жена Долгунова! Глупая дамочка, эмоциональная, хотя эти два качества часто идут рука об руку. В течение всего процесса она постоянно выкрикивала из зала реплики о том, что ее муж невиновен, перебивала других свидетелей. Я неоднократно делал ей замечания, но это не помогало. Мне даже пришлось наложить на нее штраф в тысячу рублей за неуважение к суду. И вот когда Володя уже почти торжествовал победу, она, горя самым искренним желанием помочь, вдруг вскочила с места и с горящими глазами заявила, что адвокат правильно во всем разобрался, что ее муж не виноват. И она может это подтвердить, потому что только сейчас вспомнила, что в тот вечер они ходили в кино, а потом поехали якобы в ресторан, где просидели до середины ночи! Я, признаться, оторопел. Несколько раз спросил, может ли она под присягой подтвердить свои показания. Она ответила, что да.

– И что? – уточнил Крячко, потому что Захарчук опять замолчал. Было очевидно, что судье очень неприятны эти воспоминания.

– И ничего хорошего! – раздраженно отозвался он. – Прокурор аж подпрыгнул от такого подарка! Он тут же нашел кучу свидетелей, которые опровергли показания Натальи Долгуновой. Она сама в тот день была в другом месте, ее видели несколько человек, и не могла быть вместе с мужем ни в кино, ни в ресторане. Она отправила ребенка к матери и пошла в гости к подруге – одна, без мужа, который с самого начала заявлял, что приехал домой и лег спать, буквально вырубился после трудного дня и проспал до утра. И это лжесвидетельство в итоге стало решающим фактором. Володя Троепольский от неожиданности растерялся. Будь он более опытным, то, конечно, глазом бы не моргнул и смог бы выпутаться. Но он растерялся. Сразу как-то занервничал, заерзал, ну, а прокурор, который старше Володи лет на двадцать и на судебных процессах собаку съел, тут же заявил, что адвокат и обвиняемый просто в сговоре со свидетельницей и что они вместе придумали такой неуклюжий трюк. Доказательств у него, разумеется, не было, но это стало переломным моментом и на впечатлении суда отразилось самым худшим образом. Да и Наталья хороша! Вместо извинений стояла на своем как баран, хотя это было просто глупо. А я не люблю, когда из меня пытаются сделать дурака. – Тон судьи стал жестким. – И как ни жаль мне было Троепольского, я вынужден был вынести обвинительный приговор. Долгунов получил десять лет тюрьмы, а Наталья осталась на бобах – без мужа и без денег.

– А много было украдено? – поинтересовался Крячко.

– Десять миллионов. Рублей, – ответил судья. – Глотов тогда готов был носом землю рыть, чтобы их найти. Перевернули все вверх дном – квартиру, дачу, подвал, квартиру родителей – ничего! Глотов уверял, что у Долгунова был сообщник, которому он и отдал их на хранение, но это же все слова. Где он, этот сообщник? Кто его видел?

– А что стало с Глотовым после этого?

– Да я, знаете ли, не слишком интересовался его судьбой. Кажется, он затеял судебный процесс с этой питерской фирмой – точнее, она затеяла, но чем там дело кончилось, я не в курсе. Фирму свою он сразу ликвидировал – и юридически, и фактически. Слышал, что уехал в Москву, надеясь там открыть новую фирму, разбогатеть и рассчитаться с долгами.

– А жена Долгунова как себя чувствует после всего?

– Как чувствует, не знаю. Володя ее навещал после того, как Алексея посадили, говорил, что живет она очень бедно. Машину отобрали, все деньги, что нашли у Долгунова дома и на счету, пришлось отдать в счет похищенной им суммы. Теперь одна растит дочку, хорошо хоть родители помогают. Володя тоже как-то участвует в ее жизни.

– Это с какой стати? – удивился Крячко. – Вину заглаживает? Так она сама виновата!

– Он, как бы это ни звучало, ей симпатизирует, – едва заметно хмыкнул Захарчук. – Они давно знакомы, и когда Алексея отдали под суд, Наталья разыскала Володю и сама упросила его взяться защищать ее мужа.

– Да, – протянул Крячко. – Кто бы мог подумать!

– Вот именно, – грустно кивнул судья. – Даже мне, признаться, до сих пор обидно. Наталья, правда, не смирилась – писала письма, жалобы, подавала апелляцию, к журналистам обращалась. Ее даже в какой-то местной телепередаче показывали, я, правда, не смотрел. В Москву вроде даже писала на телевидение. Но все напрасно.

– А скажите, Николай Арсеньевич, вы сами верите в виновность Долгунова? – прямо спросил Крячко.

– Если честно, не знаю, – не задумываясь, ответил Захарчук. – Пока Володя его защищал, я практически убедился, что он невиновен. Но потом… Могу лишь сказать, что, если Долгунов все же невиновен, я ему очень сочувствую. Ему и Володе. Наталье – нет, а вот им – да. Кстати, своей вины Долгунов так и не признал.

– А его сообщника не нашли?

– Нет. Да и не доказано, был ли он вообще, этот сообщник.

– А его пытались искать? – спросил Крячко.

– Нет. Кому это надо? Дело закончилось, и Долгунова посадили, – завершил свой рассказ судья и, посмотрев внимательно на Крячко, спросил: – Вам все понятно, молодой человек?

– Да в общем, все. Непонятно только одно: какое отношение это имеет к Неделину? – задумчиво спросил Крячко. – Ну, тема диссертации – понятно, подходит. Но остальное? Кому понадобилось убивать его из-за дела, которое уже закрыто? И что он вообще мог узнать за такой короткий срок, чтобы быть убитым?

– Меня больше волнует, почему он поехал в Москву, – поделился своими размышлениями Захарчук.

– Это как раз можно объяснить. Скажите, вам такой человек – Юрий Кухлинский – знаком?

– Думаю, нет, – нахмурил седые брови старик.

– Может быть, в каком-то деле фигурировал? Как свидетель?

– Нет, нет, – покачал головой Захарчук. – Фамилия редкая, запоминающаяся, она не прошла бы мимо меня. А что?

– Да хотел Неделин с ним в Москве пересечься, но кто-то их встрече помешал, – ответил Крячко.

– В деле Долгунова никакой Кухлинский не фигурировал, – тотчас уверенно сообщил Захарчук.

Крячко посмотрел на часы, висевшие на стене, поскольку своих никогда не носил, ибо терпеть не мог никаких аксессуаров. Пора было встречаться с Гуровым. Стас был уверен, что тот уже закончил беседу с невестой Неделина, и теперь им нужно сопоставить полученные сведения, хотя судья Захарчук Олеси Юрьевой в глаза не видел, лишь слышал, что у его бывшего студента появилась некая девушка.

– Ну, что ж, Николай Арсеньевич, последняя просьба к вам, – обратился к нему Крячко. – Позвоните в суд и распорядитесь, чтобы мне выдали документы по делу Долгунова. На сим дозвольте раскланяться. – Он несколько шутливо склонился перед Захарчуком, стараясь передать манеру общения, присущую аристократии позапрошлого века.

Захарчук все сделал, как и просил Крячко, и сказал, что тот может забрать материалы до шести вечера.

– Как раз успеете, и суд недалеко, – напутствовал он в дверях Стаса. – Можете пешком прогуляться, я всегда так делаю.

– Спасибо, спасибо, – кивал Крячко, думая про себя, что в гробу видал такие прогулочки по двадцатиградусному морозу.

Спускаясь по лестнице, он набрал номер Гурова, однако в ответ услышал, что абонент недоступен. Это несколько его удивило: Лев никогда не отключал телефон, даже во время самой важной встречи. А если бы собирался это сделать, то предупредил бы заранее.

Решив, что разберется с этим позднее, Крячко направился в суд.

Побалагурив немного с миловидной девушкой-секретарем по имени Марина, Крячко выяснил, что работать и жить в Орехове достаточно скучно, что зарплата у секретаря суда чисто символическая, сама работа скучная, а громкие дела с убийствами встречаются здесь достаточно редко. Что завидных женихов здесь нет, поскольку все более-менее дружные с головой давно перебрались в Москву либо в Питер, а недружные самой Марине не нужны; что судья Захарчук – «нормальный старикан», адвокат Неделин оч-чень симпатичный и вполне перспективный, с ним у Марины могло бы получиться, но какая-то «мартышка» уже успела его перехватить. Адвокат Троепольский – тоже ничего, но в последнем деле так лопухнулся, что теперь о том, чтобы перебраться в Москву, ему и мечтать нечего. Равно как и о том, чтобы заполучить Марину, потому как она себе цену знает.

Стараясь делать вид, что ей все равно, Марина попутно пыталась выспросить у Крячко подробности его семейной жизни, но он, отлично понимая ее маневры, намеренно строил из себя болвана и напрямую ничего не говорил. Когда же Марина, поняв, что ничего не добьется, напомнила ему про копию материалов, Станислав сгреб их со стола, поблагодарил и сказал на прощание:

– Спасибо, дочка! Приедешь в Москву – звони.

– Ой, а телефон, телефон вы мне свой дадите? – встрепенулась Марина.

– А как же! – с готовностью кивнул Крячко. – Записывай, а то забудешь! Итак, пиши… Ноль-два! Записала? Вот и умница. Бывай!

Послав на прощание остолбеневшей Марине воздушный поцелуй, Станислав убыл восвояси. Выйдя на крыльцо здания суда с папкой под мышкой, он снова набрал номер Гурова. Абонент и на сей раз был недоступен, и это уже заставило Крячко встревожиться. Он знал, что тот собирается встретиться с Олесей Юрьевой в кафе «Сказка», и решил позвонить девушке. Услышав в ответ безмятежный тоненький голосок, Крячко пророкотал:

– Олеся Николаевна? Полковник Крячко беспокоит, Главное управление МВД! Вы куда там полковника Гурова подевали? Его всей Москвой ищут!

– Какого полковника? – На девушку скорее произвел впечатление не вопрос Крячко, а тон, которым он с ней разговаривал. Во всяком случае, она явно испугалась.

– С которым вы должны были встретиться в кафе два часа назад!

– А это был полковник МВД? Ну, знаете! Если в вашем МВД все такие, то это просто позор! – фыркнула Олеся.

– Так, слушайте, что там у вас произошло?

– А ничего! Ваш полковник просто обманул меня и не пришел на встречу! Я немного задержалась, всего-то минут на сорок, а его уже не было!

Крячко крепко задумался, не отключая связь. Даже если допустить, что Гуров после получаса ожидания решил, что Олеся не придет, он бы поехал к ней домой, или в суд, или еще куда-либо, но непременно сообщил бы об этом Крячко. Находясь в чужом городе, они всегда оставались на связи друг для друга. Значит, с Гуровым что-то случилось. Но вот что? Он еще и встретиться-то здесь ни с кем не успел. Они всего лишь довезли домой Татьяну Неделину, и он отправился на встречу с Олесей.

На всякий случай Крячко позвонил Неделиной, предупредив при этом Олесю, что перезвонит ей через пару минут, чтобы она не вздумала отключаться. Татьяна Алексеевна сказала, что полковник Гуров с ней больше не связывался. Снова набрав номер Юрьевой, Крячко выяснил, что кафе «Сказка» она покинула уже давно и сейчас находится дома. Велев никуда не отлучаться, Стас поймал такси и поехал в «Сказку».

Надо ли говорить, что в самом кафе никого не было. Он решительно направился к официанту и кассирше и, наконец, выяснил, что похожий мужчина действительно был в кафе пару часов назад, но расплатился и ушел, больше они его не видели. Поблагодарив обоих и пригрозив, что в случае дезинформации упечет за решетку, Крячко вышел из кафе и задумался. С Гуровым явно что-то случилось. И главное, где его искать, было непонятно. Если бы он просто не отвечал на звонки, Крячко быстро связался бы с Москвой и попросил экспертов определить местоположение телефона. Но раз он отключен, это бесполезно. Однако Стас все же решил позвонить, на случай, если вдруг телефон Гурова включится. Передав все распоряжения экспертам и наказав ни слова не говорить генерал-лейтенанту Орлову о его просьбе, Крячко огляделся и направился в сторону остановки.

Автобус на этот раз он ждал минут пятнадцать, успев проклясть все на свете. Едва открылась дверь, как он влетел в салон и, плюхнувшись на сиденье, подумал, что получил хоть что-то приятное за все это время. Сиденье, правда, было холодным, зато под ним располагалась печка, благодаря которой Крячко и рассчитывал отогреться. Однако не успел он проехать и одной остановки, как брошенный за окно взгляд заставил его вскочить с места.

Метрах в трехстах от кафе стоял припаркованный автомобиль. И автомобиль этот был очень хорошо знаком Крячко: именно на этом джипе они с Гуровым приехали в Орехов.

– Останови! – заорал Крячко, бросаясь к водительской кабине. – Останови, говорю!

– Не положено не на остановке, – недовольно отозвался тот.

Крячко в ярости полез за удостоверением, однако первым ему попался пистолет. Его он и дернул из кармана, сунув прямо в приоткрытое стекло кабины.

Водитель, мгновенно побелев, тут же нажал на педаль. Автобус резко затормозил, по инерции его наклонило, многие пассажиры, не удержавшись, полетели в том же направлении. Послышались крики, визги, ругательства. Водитель нажал кнопку, и дверь открылась. Крячко кубарем скатился по ступенькам и помчался к оставшемуся позади джипу. Водитель быстро захлопнул двери и, от греха подальше, уехал поскорее.

Крячко быстро подошел к машине, открыл ее. Дверца была не заперта, и уже это обстоятельство ему не понравилось. Салон был пуст. Не было также никаких вещей Гурова, включая планшет и мобильный телефон. Правда, что радовало – не было никаких следов борьбы или крови. А это означало, скорее всего, что полковник Гуров покинул салон джипа по своей воле. Крячко постоял, раздумывая, потом сел в джип и поехал вперед. Он ехал и думал о том, что придется все-таки связываться с Москвой и сообщать Орлову о случившемся, поскольку ситуация, кажется, вышла из-под контроля. И как бы ни подбадривал себя Крячко тем, что полковника Гурова не так просто взять и что им с ним приходилось выбираться из разных передряг, на душе у него было скверно.

Олеся Юрьева оказалась крайне непунктуальной особой. Честно прождав пятнадцать минут, Гуров решил все же позвонить и уточнить, собирается ли она прийти на встречу. Однако ему никто не ответил. Пожав плечами, он решил все-таки еще немного подождать, а потом повторил звонок. Ответом снова была тишина.

Гуров нахмурился. Барабаня пальцами по столу, он все время следил за входом в зал. В самом кафе народу было немного, а те, кто забегал, делали это скорее для того, чтобы погреться. Дуя на замерзшие ладони, подпрыгивая, они занимали места поближе к батарее, заказывали символические чай или кофе и, не торопясь, наслаждались законным правом на долгожданное тепло. Заходили молоденькие парочки, одинокие девушки, один мужчина пил уже пятую чашку чая, не заказывая больше ничего.

Внимание Гурова привлек мужчина несколько подозрительного, на опытный взгляд полковника, вида. Он зашел в кафе, низко надвинув на лоб вязаную шапочку с надписью «СОЧИ-2014», зыркнул по сторонам, постоял, обведя взглядом зал, потом качнулся и пошел к кассе. Взял чашку чая и, потоптавшись, устроился, наконец, на месте через проход от Гурова, периодически сверля полковника своими маленькими неприятными глазками.

Гуров в третий раз набрал номер Олеси, не дождавшись ответа, решительно поднялся и, расплатившись, направился к выходу. Выйдя из кафе, он остановился у входа, посмотрел по сторонам, но спешившей к нему на встречу девушки не увидел.

Повернувшись, Лев пошел к автомобилю. Достал на ходу ключи и, открыв дверь, собрался сесть за руль, как вдруг сзади послышалось:

– Эй, брат!

Он медленно повернулся. Перед ним стоял тот самый мужик, что не понравился ему еще в кафе.

– До площади не подкинешь? – заискивающе и фальшиво улыбаясь, спросил мужчина. – Три сотни плачу!

– Извини, брат, – усмехнулся Гуров. – Но мне в другую сторону.

Он уже занес ногу, чтобы сесть в машину, как мужик, с неожиданной для него проворностью, подскочил к нему и быстро ткнул чем-то в шею. Полковник практически ничего не почувствовал, падая на ледяной асфальт. Он не чувствовал, как его сгребли в охапку и затолкнули в салон. Не слышал, как завелся автомобиль, как тронулся с места. Не ощущал, как чья-то дрожащая рука нащупывает его вену и вводит в нее какой-то препарат. И совершенно не чувствовал, как его вышвыривают из салона на мороз, лежа на котором без сознания он через пару часов мог превратиться в кусок льда…

Глава 6

Крячко ехал очень медленно, внимательно глядя по сторонам и надеясь заметить что-нибудь, что помогло бы определить местонахождение Гурова. Так продолжалось несколько минут, пока кафе «Сказка» не осталось далеко позади. Вздохнув, Станислав достал из кармана сотовый телефон и собрался набрать номер Орлова, как экран засветился, а следом зазвучала его любимая мелодия рингтона. Номер был Крячко незнаком, однако он немедленно ответил.

– Здравствуйте еще раз, товарищ полковник! – прозвучал мужской голос. – Это капитан Глушаков звонит. Мне тут сообщили из больницы, что к ним доставлен человек с документами на имя Гурова Льва Ивановича и что он…

– Какая больница? – перебил его Крячко.

– Да она у нас тут одна! Городская больница имени Ленина, на Зеленой улице…

Крячко вывернул руль, а Глушаков добавил не без ехидства в голосе:

– Сообщили, что полковник находится в состоянии наркотического опьянения, так что имейте в виду, я вас предупредил заранее, а то ведь…

– Слушай, ты! – рявкнул Крячко. – Молись, чтоб у тебя в рабочем столе наркоту не нашли! – И, резко нажав кнопку, убрал телефон в карман.

Однако известие от Глушакова, снимавшее всю тяжесть с души, настолько порадовало его, что он даже и не злился сильно на этого капитана. Не меньше его порадовало и то, что он не успел сообщить Орлову роковое известие, чем уберег себя от многих неприятных мгновений.

Выжимая из джипа всю мощность, Крячко мчал в сторону городской больницы, даже не пытаясь ломать голову, что произошло с Гуровым, и надеясь во всем разобраться позже. Сейчас для него главным было убедиться, что с Львом все в порядке.

В больнице он сразу же направился в приемный покой, однако был остановлен криком вахтерши:

– Мужчина! Мужчина! Куда без бахил?

Ссылаясь на свое удостоверение, Стас попытался все же пройти внутрь, однако вахтерша настояла, что бахилы должен обувать каждый посетитель больницы, будь он хоть сам генерал, хоть мэр города, и церемонно вручила синий комочек, потребовав взамен десять рублей. Пришлось подчиниться. Бахилы не налезали на огромные армейские ботинки, он нацепил их только до половины и пошел так к лестнице.

На втором этаже Крячко встретил лечащий врач отделения Баранов и рассказал более подробно о происшествии, случившемся с Гуровым. Привезла его «Скорая», куда позвонили прохожие, обнаружившие лежавшее на улице тело прилично одетого мужчины, от которого к тому же не пахло спиртным. «Скорая» приехала, доставила его в больницу, где было проведено обследование.

– Большая доза транквилизатора плюс переохлаждение. Но, слава богу, несильное. Видимо, он пролежал на морозе совсем недолго, иначе все могло закончиться куда хуже. Его отогрели, привели в чувство, поставили капельницу для очищения крови от токсинов, так что все должно быть в порядке.

На вопрос, где и когда было обнаружено тело, Баранов ответил, что привезли к ним Гурова в половине третьего. Встреча с Олесей у него была назначена на половину второго. С учетом времени, которое он потратил на ожидание девушки, приезда «Скорой» и дороги в больницу, провести на морозе ему довелось менее получаса, по грубым подсчетам Крячко.

– Мне нужно пройти к нему, – решительно заявил он.

– Хорошо, только ненадолго, – разрешил Баранов, и Стас прошел к палате номер двадцать один.

Палата была четырехместной, Гуров лежал на ближайшей к двери кровати, и мимо него постоянно сновали туда-сюда другие пациенты – кто в туалет, кто за градусником, а больше просто из любопытства.

Крячко присел прямо на край кровати и покачал головой, взглянув на воткнутую в вену Льва иглу капельницы.

– Здорово, Лева, – негромко произнес он. – Поскольку времени у нас с тобой немного, долго рассказывать, как рад тебя видеть, не буду. Лучше быстренько поведай, как такое с тобой могло приключиться.

– Сам виноват. – Гуров разлепил бледные губы и слабо улыбнулся. – Расслабился, недооценил противника. Завтра я отсюда выйду – даже не возражай, я бы уже и сегодня покинул это милое заведение, если бы у меня глаза не слипались. Боюсь, засну на ходу. Значит, мужчина лет тридцати, в шапочке «СОЧИ-2014», похож на классического «нарика». «Пас» меня еще в «Сказке» – значит, связан с Олесей Юрьевой. Сообщи нашим в Москву, пусть пробьют все ее звонки за сегодня, проверят все контакты. Свяжись с Глушаковым – это лучше, чем ничего, а еще лучше, с начальником РОВД, пусть выделит людей для слежки за этой девицей. Также следует предупредить местных пэпээсников, чтобы обращали внимание на похожих мужчин. Шапочка «Сочи» – хорошая примета. Городок небольшой, чем черт не шутит, может, и попадется этот персонаж. – Гуров замолчал, тяжело вдыхая воздух, потом добавил: – А у тебя что нового?

Крячко очень кратко, буквально в двух словах пересказал разговор с судьей Захарчуком и сообщил, что собирается навестить адвоката Долгунова Троепольского, а также его жену Наталью. Гуров слушал и едва заметно кивал.

– Если понадобится, свяжемся с самим Долгуновым, – сказал он. – Где он сидит?

– Еще не выяснил, судья без понятия.

– Материалы дела Долгунова у тебя с собой?

– Да, вот они. – Крячко похлопал по небольшой сумке, в которую положил переданные ему Захарчуком документы.

– Оставь, – протянул руку Гуров.

– Есть ли смысл, Лева? – засомневался Станислав. – Тебе остаться надо.

– Смысл есть в любом случае. Во-первых, спать я буду явно не беспробудно, во-вторых, ты же все равно их читать не станешь, – слабо улыбнулся Лев, и Крячко протянул ему материалы, которые тот сразу убрал под подушку, после чего сказал: – Съезди еще раз к Неделиным, поговори с матерью, с братом. Возможно, у Вячеслава остались какие-то записи. И материалы его диссертации попроси. А лучше всего – изыми жесткий диск с его компьютера. Думаю, там можно порыться. Но без меня не трогай!

– Вы меня, Лев Иванович, всегда считали техническим кретином, – вздохнул Крячко. – А вместе с тем, когда ваш пижонский автомобильчик не заводится на морозе, вы звоните именно мне!

– Я просто считаю, что компьютерная техника может умереть от страха в руках такого гения, – хмыкнул Гуров. – Ладно, на сегодня все. Завтра я буду в форме, подъезжай прямо с утра сюда, подведем итоги, подумаем вместе. Да, и купи мне телефон. Этот гад все мои карманы обчистил. И главное, айпад прихватил, сволочь! Новенький совсем.

– Сделаем, Лева, не переживай! – Крячко легонько хлопнул друга по плечу и поднялся.

Выйдя из клиники, он сел в машину и поехал на улицу Строительную, где жила Наталья Долгунова. Попутно позвонил в Москву и передал все распоряжения Гурова.

Долгунова оказалась совсем молодой, лет двадцати трех – двадцати пяти, светловолосой и довольно симпатичной. Слегка вздернутый нос, большие голубые глаза, высокие брови – лицо выглядело немного глуповатым, но многим мужчинам нравится подобный типаж. Многим, но только не Станиславу Крячко, который и так был не слишком высокого мнения об умственных способностях слабого пола, а уж когда это находило отражение на внешности, ему и вовсе становилось скучно.

Перед тем как ехать к Наталье, он позвонил ей, поэтому женщина его уже ждала. Подтверждением стали первые же слова, которыми она встретила Крячко:

– Ой, как я рада, что вы приехали! Ну, наконец-то делом моего мужа начали заниматься! А я была в этом уверена! Справедливость должна восторжествовать.

Крячко покосился на Наталью, смотревшую на него наивными круглыми глазами, и спросил:

– Пройти можно?

– Да, конечно, вот сюда! – Она махнула рукой в сторону комнаты, и Стас прошел в комнату.

Обстановка в квартире была спартанская. Минимум мебели, никаких ковров-паласов, пледов, ваз, картин, торшеров и прочих интерьерных украшений. Диван и стол, явно видавшие виды, – вот и все, что находилось в гостиной. В смежную с ней комнату, судя по всему, совсем крохотную, Крячко даже не стал заглядывать, к тому же Наталья предупредила, что там спит дочь.

– Вы ведь из Москвы, – уверенным тоном произнесла она, заправляя волнистые светлые прядки волос за уши.

– Да, из Москвы. А откуда вы знаете?

– Так я как раз на кухне была, видела, как подъехала ваша машина с московскими номерами! – радостно сообщила Наталья. – А я ведь на московское телевидение обращалась! – продолжала она, усаживаясь на диван рядом с Крячко. – Мне велели ждать ответа, я уже не надеялась, и вот приезжаете вы! Значит, мое письмо все-таки дошло?

– Вообще-то, Наталья Игоревна, я приехал не совсем по этой причине, – осторожно кашлянул Станислав.

– Да? – В голосе Долгуновой прозвучало разочарование. – То есть вы не поможете выручить моего мужа…

– Возможно, что и смогу, потому что как раз во многом из-за него я и приехал. А для начала хочу, чтобы вы мне рассказали о той неприятной истории, что приключилась с вашим мужем.

– А вы разве не в курсе? Вы ничего не читали? – удивилась Наталья. – Была же статья в газете, в ней все очень подробно описывалось!

Пришлось раскрыть карты, которые, в сущности, Крячко не собирался прятать от Долгуновой.

– Наталья Игоревна, я не из прессы и не с телевидения. Я из Главного управления внутренних дел Москвы, фамилия моя Крячко. Так что статей я не читал, зато читал уголовное дело вашего мужа. Думаю, там все описано не менее подробно.

– Из Главного управления? Там заинтересовались моим мужем? – Наталья поднялась с дивана, и Стас торопливо продолжил, пока она не укрепилась в своем заблуждении, что дело ее мужа вызвало интерес у ГУВД:

– Мы расследуем убийство, и у следствия появилась версия, что оно каким-то образом связано с делом вашего мужа.

– Как это? – Тонкие брови Наталья взлетели вверх. – Его же посадили! Вы что, хотите повесить на него еще и какое-то убийство? Да вы…

Звонок домофона не дал ей договорить, и она пошла открывать дверь.

Крячко, настороженный неожиданным визитом, на всякий случай нащупал пистолет и взялся за него. В прихожей тем временем раздались голоса – Натальи и какого-то мужчины, а вскоре и сам мужчина появился в комнате. Он был довольно молод, высок и, кажется, всячески старался выглядеть старше и солиднее, о чем говорила тонкая полоска усиков над губой.

– Добрый вечер, – произнес мужчина, заметно волнуясь.

Крячко лишь кивнул, продолжая наблюдать за ним.

– Моя фамилия Троепольский, я адвокат, – представился гость, доставая документы. – А вы приехали по делу Алексея Долгунова?

Крячко смерил его оценивающим взглядом и, расслабившись, отнял руку от пистолета.

– Я-то приехал по делу об убийстве, а вот вы каким образом здесь оказались?

– Я позвонила Владимиру, – вышла вперед Наталья Долгунова, – как только увидела вашу машину. Понимаете, я подумала, если будет репортаж о деле моего мужа, то важно, чтобы его адвокат присутствовал.

– Вынужден разочаровать еще и вас, – пряча раздражение, обратился Крячко к адвокату, – но репортажа не будет. Я из ГУВД Москвы, полковник Крячко. Мог бы сказать, чтобы вы уходили с миром, но не скажу, потому что так и так собирался беседовать с вами. Так что будьте уж любезны, подождите, пока я закончу с Натальей Игоревной.

Долгунова закивала и, присев на диван, очень эмоционально и драматично рассказала о судебном процессе, о том, как подставили ее мужа, о стараниях адвоката, о том, как ей сочувствовали все – и соседи, и друзья, и присутствующие в зале, но все было бесполезно, потому что судья придрался к ней и вынес Алексею Долгунову несправедливый приговор.

– То есть вы убеждены, что ваш муж получил наказание незаслуженно, – сформулировал Крячко одной фразой все, что ворохом вывалила ему Наталья.

– Ну, конечно! – убежденно произнесла та. – Его подставили!

– И кто же?

– Его начальник, Вадим Глотов!

Крячко снова кашлянул, но на сей раз уже не столь деликатно. Он уже сделал выводы насчет личности Натальи Долгуновой и перестал с ней церемониться. Поэтому просто вперил в нее взгляд и сказал:

– Основания!

– Что? – не поняла та.

– Основания у вас какие для подобных заявлений?

– Так это же очевидно! – воскликнула Долгунова. – Кто, кроме него, мог все это провернуть? И потом, я беседовала с Алексеем, нам давали свидания, и он мне сам сказал, что так думает!

– Ну, говорить он мог все что угодно, – пробормотал Крячко. – А скажите, почему вы на суде придумали мужу алиби?

Долгунова вспыхнула. Ее светлая тонкая кожа мгновенно стала пунцовой. Она машинально взяла с дивана завалявшуюся на нем авторучку и принялась крутить ее в пальцах.

– Я думала, так будет лучше, – наконец произнесла она, отводя взгляд.

– А с адвокатом мужа вы советовались по этому поводу?

– Нет… Я боялась, что Володя запретит мне так делать.

– Да уж конечно! – послышалась ироничная реплика: Троепольский показался из соседней комнаты, где помогал укладывать спать дочку Наташи Дашу.

– Володя! – воскликнула Наталья. – Я же уже сто раз извинилась!

Троепольский лишь обреченно махнул рукой, давая понять, что любые извинения уже излишни.

– Наталья Игоревна, – вмешался Крячко. – Давайте вернемся к личности Вадима Глотова и ситуации с пропажей денег. У вас есть какие-то основания обвинять его в их присвоении? Вспомните! Мне нужны факты, а не слова.

Наталья задумалась.

– В последнее время Вадим стал придираться к Алексею, – сказала она. – Жаловался, что доходы фирмы упали.

– Но ваш муж, наверное, тут ни при чем? Он же просто занимался финансами, а не разрабатывал пути развития фирмы.

– Конечно, ни при чем! – Наталья услышала только то, что хотела услышать, проигнорировав остальные доводы Крячко. Станислав уже смирился и просто кивал, слушая ее и думая, что разбираться в этой ситуации нужно с кем-то другим. С тем же Глотовым, к примеру, встретиться с которым придется обязательно. А Наталья продолжала жаловаться на бывшего начальника своего мужа: – Вадим заставлял Алексея работать сверхурочно, а в сентябре вообще послал его в командировку в какую-то глушь, непонятно зачем! А еще он ввел требование не курить на рабочем месте, и все курящие сотрудники должны были выходить на улицу! В любую погоду.

Крячко слушал, мысленно вздыхал и мечтал хотя бы о том, чтобы Олеся Юрьева, с которой ему наверняка придется общаться, оказалась более здравомыслящей особой. Или чтобы ею благородно согласился заняться Лев Гуров, относившийся к женщинам куда более терпимо и снисходительно, чем он сам.

Побившись с Натальей еще несколько минут и отчаявшись добиться полезной информации, Крячко сухо попрощался и обратился к Троепольскому:

– Мне нужно пообщаться с вами, сделаем это сейчас или подъедете завтра в РОВД?

– Конечно, я отвечу на ваши вопросы, – извиняющимся тоном проговорил тот, и Крячко понял, что он как бы чувствует себя виноватым за то, что беседа с Натальей оказалась не слишком конструктивной.

Троепольский быстро намотал шарф, попрощался с хозяйкой, и они вместе с Крячко спустились на улицу. Начал падать снег, и температура воздуха немного повысилась. Адвокат вопросительно посмотрел на Крячко, словно спрашивая, в чьей машине им будет удобнее разговаривать, и Стас жестом пригласил его в джип.

– Вы не сердитесь на Наташу, – заговорил Троепольский, устраиваясь на переднем сиденье. – Она, может быть, не слишком умная, но добрый искренний человек.

– Ну, что ж, у каждого свои недостатки… – пробурчал Крячко, удивляясь, что явно неглупый Троепольский питает к Долгуновой нежные чувства. Во всяком случае, если верить судье Захарчуку.

– Просто я знаю Наташу с детства, – продолжал защищать свою знакомую адвокат. – Она всегда была хорошим другом.

– Только вот мужу родному стала врагом.

– Ну, будьте снисходительны! Она сама здорово пострадала. Думаете, легко остаться с ребенком на руках без средств к существованию? Пока Алексей был на свободе, именно он зарабатывал деньги, Наташа сидела дома, занималась ребенком. Она и образования-то не успела получить, потому что довольно рано вышла замуж. А теперь даже не представляю, что она будет делать. Работы у нас в Орехове не так много, хорошую зарплату найти тяжело. Я ей помогаю, чем могу, но… она крайне неохотно на это соглашается. Не хочет двусмысленностей, вы понимаете? И потом, она все время живет надеждой, что ее мужа все-таки оправдают.

– Владимир Александрович, давайте начистоту, – повернулся к нему Крячко. – Долгунов виновен в хищении денег?

– Нет, – твердо заявил Троепольский, не отводя глаз. – Если бы это было не так, я бы не взялся его защищать.

– Даже ради Натальи? – вкрадчиво спросил Станислав.

– Разумеется! Это же работа, нельзя совмещать ее с личными мотивами! К тому же профессия у меня довольно специфическая. Понимаете, что я хочу сказать? Руководствуясь личными мотивами, очень легко испортить репутацию, а я только-только начал ее нарабатывать! Мне нужны победы на процессах, чтобы я мог состояться как адвокат! Поэтому я намеренно не берусь за провальные дела, как бы цинично это ни прозвучало.

– Да бог с вами! – засмеялся Крячко. – Я и не с такими циниками встречался. Ваш так называемый цинизм, юноша, уж простите, в моих глазах выглядит наивным. Не обижайтесь.

– Да я не обижаюсь! – отмахнулся Троепольский. – Мне обидно за проигрыш на процессе, а остальное я уж как-нибудь переживу. Теперь, провалив первое свое дело, я сижу и занимаюсь всякой ерундой. Серьезных дел мне никто не поручает, частным образом нанимать никто не собирается. Доверие потеряно! Орехов – городок маленький, здесь многие друг друга знают. Адвокатов не так и много, лучшие перебираются в столицу, и я мечтал о том же. Ну, а теперь об этом можно и не мечтать. – Он приоткрыл дверь автомобиля, зачерпнул ладонью горсть снега и растер виски. – Ладно, хватит о моих переживаниях. Вы ведь хотели расспросить о чем-то другом?

– Да обо всем помаленьку, что касается дела Долгунова. В целом о нем я уже составил впечатление. Еще нужно, конечно, побеседовать с Вадимом Глотовым, но я слышал, что он уехал из Орехова.

– Да. Я тоже слышал, что он перебрался в Москву. Так что найти его не так просто.

– Да это мы найдем, не вопрос! – уверенно проговорил Крячко. – Кстати, сам Долгунов как о нем отзывался? Вы ведь беседовали с ним откровенно, Владимир Александрович? – Крячко придвинулся ближе к Троепольскому.

– Разумеется, а как иначе может быть между клиентом и адвокатом? Полное доверие. Так вот, Долгунов, вообще-то, не жаловался так уж сильно на своего шефа – Наталья просто сгустила краски. Но он уверял, что дела на фирме в последнее время и в самом деле пошли хуже.

– И при этом фирма получила такой крупный перевод? – недоверчиво спросил Крячко.

– По словам Долгунова, Глотов рассказывал, что ему крупно повезло заключить очень выгодный контракт с финнами. Всю заслугу за это он приписывал себе. Возможно, так и есть. Вы знаете, что касается дел на фирме Глотова, то я ведь о них знаю только со слов Долгунова. Если хотите разобраться досконально, вам нужно идти туда, затребовать документы, все проверять…

– Спасибо, я знаю, что мне делать, – усмехнулся Крячко.

– Извините, – смутился Троепольский. – Я к тому, что, если вы рассчитываете на мою помощь в этом вопросе, то я мало чем могу помочь. Я, разумеется, был там, беседовал с сотрудниками, но никаких документов мне не представили, я же просто адвокат. А у вас есть для этого полномочия.

– Ну, а с самим Глотовым вы беседовали?

– Конечно! Кстати, у меня сложилось впечатление, что он сам крайне удивлен тем обстоятельством, что Долгунов его кинул. Говорил, что раньше никогда ничего подобного не было. Хотя раньше и таких крупных сумм Долгунову не доводилось получать.

– А мог сам Глотов подставить своего заместителя? – прямо спросил Крячко.

– Я не настолько хорошо его знаю, – уклончиво ответил адвокат.

– Да ладно! – Крячко хитро подмигнул Троепольскому. – Ты, может, и не знаешь, а сам Долгунов – знает. Да и женушка его тоже… А уж с ней ты общался в неформальной обстановке, наверняка какие-то сведения получил. А? Ну, поделись – так, неофициально.

– Дело в том, что и Наталья с Алексеем сами ни в чем не уверены, – с сомнением в голосе проговорил Троепольский. – Кроме невиновности Алексея, разумеется. Никаких конфликтов с Глотовым у них не было, сам Вадим всегда был Алексеем доволен.

– А как же всякие придирки, командировки в тмутаракань? – с иронией спросил Крячко.

– Ой, ладно вам! Наташа валит все в кучу, она вообще не слишком последовательный человек. Обычные рабочие отношения.

– А личной неприязни не было?

– Долгунов ничего не говорил об этом, а Наталья, если честно, была для меня не лучший источник информации.

– Понимаю, – хмыкнул Стас. – Ладно, оставим это. Ты мне лучше вот что скажи, тебе такой человек – Вячеслав Неделин – знаком?

– Неделин? – Троепольский удивленно поднял брови. – Конечно! Он закончил академию права на два года раньше меня. А он тут вообще при чем?

– Да при самом при том. Убили его.

Троепольский медленно провел рукой по лбу, потом снова приоткрыл дверь и протер лицо снегом.

– Вон оно что, – произнес он. – Значит, вот почему вы приехали! А я все голову ломал – с какой стати Москва делом Долгунова заинтересовалась? В то, что это из-за письма Натальи, я сразу не поверил, хотя она была в этом убеждена.

– То есть ты тоже уверен, что Неделина убили из-за дела Долгунова? – живо подобрался Крячко.

Троепольский недоуменно посмотрел на него.

– Я так полагаю, что это вы в этом уверены, – сказал он, делая акцент на слове «вы». – Иначе зачем вам беседовать с фигурантами дела Долгунова? Кстати, по этому вопросу я, возможно, смогу вам кое-чем быть полезен.

– О как! Это было бы очень здорово, – посерьезнев, кивнул Крячко.

– Где-то в конце осени, почти сразу после окончания процесса над Долгуновым, Неделин обращался ко мне, – начал адвокат. – Его направил судья Захарчук Николай Арсеньевич, он как раз председательствовал на процессе. Захарчук давно знает… знал Неделина. Хорошо к нему относился, даже благоволил. Вячеслав и впрямь был талантливым юристом. Он как раз заканчивал работу над диссертацией, и Захарчук рекомендовал ему прочитать дело Долгунова. Неделин как раз развивал тему лжесвидетельства, это было одно из направлений его работы. А дело Долгунова оказалось просто классикой темы! Неделин его прочитал, но ему этого показалось мало, и он пришел ко мне за консультацией. Я ему все рассказал – в допустимых пределах, конечно.

– И что?

– И ничего, – пожал плечами Троепольский. – Он поблагодарил и ушел.

– И больше вы с ним не виделись?

– Нет.

– А когда это было поточнее?

– Где-то в середине ноября.

– Он не говорил, что собирается в Москву?

– Нет, – чуть удивился Троепольский. – А зачем? Дело Долгунова с Москвой никак не связано.

Крячко сидел, постукивая ногой. Некоторые моменты хоть и прояснялись, но вся картинка по-прежнему оставалась мутной. Не знал, не понимал Станислав Крячко, что произошло с Вячеславом Неделиным. Кто его убил и зачем? Долгунов сидит в тюрьме, с него, как говорится, все взятки гладки. Да и зачем ему убивать аспиранта? Если допустить, что Неделин заметил в деле нечто, что могло оправдать Долгунова, то это только на руку как ему самому, так и всем, кто за него боролся, – жене, адвокату, свидетелям…

Если Долгунов и впрямь невиновен и его просто подставили, то мотив убить Неделина мог быть только у того, кто это сделал. И первой кандидатурой на эту роль пока что Станислав Крячко записал Вадима Глотова. И отметил у себя в голове, что нужно непременно выяснить, где находился Глотов в конце ноября прошлого года.

Вообще-то он считал, что Глотова нужно искать незамедлительно и доставлять не в местный ореховский РОВД, а в Главное управление МВД. Но это вряд ли возможно – оснований для задержания Глотова нет. Поэтому остается либо уповать на его добровольное согласие, либо же искать эти основания. И времени для этого у Станислава Крячко совсем немного. Вся надежда на то, что к завтрашнему утру Гуров все-таки оклемается. Вдвоем они управились бы куда быстрее. Кстати, тот мужик, что напал на него… Уж не он ли стоит за всем этим? Вряд ли это сам Глотов, судя по внешнему виду, но, может быть, кто-то из его бывших сотрудников? Кстати, с ними тоже не мешало бы поговорить. Куда они все делись? Нет, надо не просто вызывать Глотова, надо сначала побеседовать с теми, кто работал в то время в его фирме, кто мог знать ситуацию изнутри. Присмотреться к ним, поговорить с каждым по душам… Причем делать это лучше ему, Станиславу Крячко, а не Гурову, которого знают в лицо. Ах, черт, время, время! Сколько их, этих сотрудников? Когда с каждым общаться?

Но если за всем стоит Глотов, если это он послал того мужика в дурацкой шапочке, чтобы вывести Гурова из игры, получается, что он как-то связан с Олесей Юрьевой. Ведь только она знала, что Гуров в это время будет в кафе «Сказка», только она знала, по каким ориентирам его можно узнать!

Стоп! А почему бы и нет? – Крячко задумался и начал скрести подбородок. Если допустить, что невеста Вячеслава Неделина знакома с Вадимом Глотовым, а это вполне возможно, поскольку Орехов действительно городок небольшой, то она могла быть заинтересована в устранении своего жениха! Неделин едет в Москву, куда, кстати, перебрался Глотов. Олеся сообщает ему об этом, Глотов выслеживает Неделина и убивает его. А потом, когда неожиданно приезжают оперативники из Московского ГУВД, Олеся сливает информацию об этом своему любовнику, и тот посылает какого-то хмыря нейтрализовать одного из них…

Нет, глупо. Глупо, потому что, помимо Льва Гурова, в Главном управлении МВД еще куча оперативников, и если каждого выбрасывать на мороз, то засветишься уже на втором-третьем. А если им просто нужно было выиграть время, вдруг они решили податься в бега?

Кстати, дело Долгунова совершенно не вписывается в созревшую внезапно версию. Это всего лишь дело, которым занимался Вячеслав Неделин ради своей диссертации. А убить его Глотов с Юрьевой решили совсем по другой причине! Просто так уж совпало, что Долгунов работал у Глотова! А он тратит кучу времени на беседы с Натальей Долгуновой и адвокатом Троепольским, когда они тут никаким боком! А Глотов с Юрьевой, может быть, на данный момент уже покинули Орехов, пока он тут разбирается с делом Долгунова!

Крячко в нерешительности задумался. Хорошо бы проверить, где сейчас Олеся Юрьева и Вадим Глотов. Звонить самой Олесе Гуров запретил, но ведь про Глотова такого разговора не было…

Да и не боязнь нарушить распоряжение Гурова владела сейчас Станиславом Крячко. Он и сам был не менее опытен, чем его друг, чтобы заниматься рассматриванием самостоятельно. Крячко боялся навредить ситуации. Вдруг Глотов и Юрьева пока никуда не делись, а этот звонок может спугнуть их.

Адвокат Троепольский давно уехал на своем «Хендае», а Крячко все еще сидел в джипе возле дома Натальи Долгуновой и думал, что ему делать. Звонить Гурову сейчас было нецелесообразно, скорее всего, он уже уснул, и это очень хорошо, не надо его тревожить.

В конце концов, Станислав рассудил, что его номера Глотов не знает, равно как и его голоса, так что он может позвонить и представиться кем угодно – просто от балды. Моментально повеселев, Крячко начал нажимать кнопки на своем телефоне – номер Глотова, во всяком случае, старый, числился в материалах дела, переданных ему Захарчуком. Оставалось только надеяться, что Глотов не сменил его. После третьего гудка в трубке раздался ровный баритон:

– Алло!

– Это Вадим Юрьевич?

– Да.

– Вечер добрый! Я хотел с вами кое-что обсудить. У меня тут небольшая партия телефонов осталась, готов отдать по бросовой цене. Как вам это, интересно, нет?

– А откуда вы узнали мой номер? – после небольшой паузы спросил Глотов.

– Один знакомый армянин дал, он у вас компьютеры покупал в прошлом году, очень доволен остался.

Крячко уловил едва заметное хмыканье, после чего Глотов произнес:

– Ну, подъезжайте завтра с девяти до шести. Поговорим, обсудим…

– А адресок вы мне не подскажете? А то Самвел мне только ореховский сообщил…

– Пишите. Каширское шоссе… И лучше после обеда, мне с утра нужно в налоговую.

– Лады! – удовлетворенно проговорил Крячко. – После трех буду, нормально?

– Да. Всего доброго.

Глотов отключил связь, а Крячко лишний раз убедился, что тот находится в Москве… Звонить Юрьевой он не стал, потому что она интересовала его в меньшей степени. Еще раз посмотрев на часы – стрелки приближались к девяти, – Стас убедил себя, что время еще вполне приличное, и набрал номер Татьяны Алексеевны Неделиной.

Женщина не спала, и, скорее всего, ей вряд ли удастся это сделать сегодня без снотворного. Спросив, нельзя ли ему заехать буквально на пару минут, и получив согласие, Крячко снова отправился на улицу Крайнюю.

Неделина была дома не одна. Вместе с ней находился стройный темноволосый парень лет двадцати – ее младший сын Антон. Как и мать, он пребывал в подавленном настроении, молча пожал руку Крячко и сразу ушел в свою комнату.

– Татьяна Алексеевна, дабы не тратить ваше время, я сразу попрошу дать мне все бумаги вашего сына, над которыми он работал.

– Бумаги? – растерянно спросила женщина. – Зачем они вам?

– Ну, естественно, не для того, чтобы почитать перед сном от скуки. Раз спрашиваю, значит, нужно для дела.

– Да-да, конечно! – Женщина встрепенулась и пошла в комнату, за дверью которой скрылся ее сын.

Вскоре она вышла оттуда, держа в руках пухлую папку с файлами и несколько тетрадей.

– Вот, – протянула она документы Крячко. – Только… Понимаете, это все Слава собирал сам, и мне бы хотелось сохранить эти записи.

– Я вам непременно их верну, – заверил ее Крячко. – Так же, как и компьютер!

– Компьютер? – Женщина совсем растерялась. – Но это был их общий компьютер с Антоном, он сейчас за ним занимается.

– Татьяна Алексеевна, мне, собственно, сам компьютер не нужен и забирать я его не собираюсь! Я возьму всего лишь жесткий диск.

– А, ну тогда берите… – протянула Неделина, и Крячко, радуясь про себя, что она оказалась не слишком сведущей в этих вопросах, быстро проскользнул в комнату.

Антон Неделин, правда, сразу понял, что остается без своего девайса на неопределенное время. Это событие не обрадовало его, но и возражать он не стал.

– Только подождите, я свои файлы на флешку скину, – попросил он, и Крячко великодушно разрешил.

Не возражал он и против того, чтобы Антон сам вынул жесткий диск, и минут через десять уже упаковывал его. Перед тем как уйти, Крячко поинтересовался у обоих Неделиных, не знают ли они Вадима Глотова, но и мать и сын ответили отрицательно.

Осторожно отведя в сторону Антона, Крячко поинтересовался, какого тот мнения насчет Олеси Юрьевой. Неделин пожал плечами, обсуждать невесту погибшего брата отказался, однако Крячко уловил, что парень относится к ней без особой симпатии. На вопрос, чем это вызвано, Антон ответил:

– Да слишком она… непостоянная. Не в том смысле, что долго не задерживается с одним мужчиной, просто у нее в голове все время какие-то новые идеи. Зачастую бредовые, по моему мнению. Причем загорается она ими мгновенно, носится как угорелая, восторженно рассказывает, как теперь все будет здорово, но абсолютно ничего для этого не делает. Потом идея ей надоедает, она скисает, начинает говорить, что ничего не получится, ходит вялая, ей становится скучно. Значит, появляется новая идея – и Олеся опять в восторге!

– А что за идеи ее посещали в последнее время? – поинтересовался Крячко.

– Ох! – Антон закатил глаза. – Да столько всего было! То увлеклась сыроедением и всем внушала, как это полезно. Славку заставляла сырую морковь с капустой грызть, говорила, что благодаря этому у нее все болезни прошли. Можно подумать, она чем-то серьезно болела! – фыркнул он. – Ее даже «сыроежкой» прозвали. Ну, вскоре ей, разумеется, наскучило траву жевать, да еще их со Славкой друзья на свадьбу пригласили, там она налопалась всего и сразу перестала быть «сыроежкой». Заскучала, полазила в Интернете, зашла на какой-то форум, увлеклась бодифлексом. Ну, это еще ладно, она там себе делала гимнастику и никого не трогала. Потом был фэн-шуй – это вообще тихий ужас! Все не так, все не на своих местах стоит, не в ту сторону повернуто, не того цвета и так далее. Даже у нас дома пыталась вещи переставлять, пока мама не вмешалась. Олеся тогда надулась, но потом ничего. Я же говорю – непостоянная. Она и обижаться долго не может.

– Ну, это как раз, может, и неплохо. А последним увлечением что было?

– Ой, последнее – это вообще нечто! Впала в эзотерику. Гадания, предсказания, сонники – тоннами скупала. Славка посмеивался только, говорил, что перебесится и забудет. А мы с мамой уже бояться начали, как бы она в какую-нибудь секту не попала.

– А что, были основания для опасений? – насторожился Крячко.

– Нет, слава богу, ничего конкретного. Но ведь, сами знаете, кто ищет, тот найдет. Рано или поздно ее бы подобрали какие-нибудь Свидетели, Прорицатели, или как там они себя называют…

– Но никого из таких людей рядом с Олесей ты не видел?

– Нет, – твердо ответил Антон. – Я бы тогда обязательно со Славкой поговорил.

– А Вячеслав, значит, не разделял ее увлечений?

– Нет, он был вполне здравомыслящим человеком.

– Он не говорил тебе, зачем едет в Москву? – сменил тему Крячко.

– Сказал только, что это насчет диссертации, больше ничего.

– А ты тоже на юриста учишься?

– Нет, в экономическом. На заочном. У нас университета нет, а в Москву из Орехова каждый день не наездишься. Так что я там бываю два раза в год.

– Ага, ага, – кивнул Стас и улыбнулся: – Последнюю-то сессию как сдал? Без «хвостов»?

– Без. Я вообще нормально учусь.

– А вот мой оболтус плохо, – доверительно вздохнул Станислав. – Учит только то, что ему интересно, остальные предметы через пень-колоду. Вот в январе три зачета завалил! У вас тоже в январе сессия?

– В декабре, – кратко ответил Неделин-младший.

– Ну да, ну да, – пробормотал Крячко. – Ладно! – хлопнул он себя по коленке, поднимаясь. – Не переживай, винчестер я тебе верну.

– Да у меня запасной есть, новый, так что можете не торопиться.

Антон проводил Крячко до входной двери и спросил на прощание:

– А вы думаете, его убил кто-то из наших? В смысле, из ореховских? Или кто-то из москвичей?

– Это пока тайна следствия! – загадочным тоном ответил Крячко и, подмигнув Неделину, стал спускаться по лестнице, думая про себя: «Если бы я знал хотя бы это!»

Он сел в машину, бережно положил рядом на сиденье жесткий диск и направился в Москву, хотя вполне мог бы переночевать и в Орехове: генерал-лейтенант Орлов заранее побеспокоился о ночевке для своих сотрудников в ореховской гостинице. Но Крячко, во-первых, гостиниц не любил, а во-вторых, хотел с утра отдать изъятый у Неделина винчестер экспертам-техникам. Да и поинтересоваться биллингом всех фигурантов, задействованных в данном деле. К тому же Стас здраво рассудил, что сейчас, в десять вечера, дорога уже должна быть свободной, так что, если поторопиться, в Москве он может быть уже через час. И времени на крепкий сон ему хватит с избытком.

Через несколько минут Крячко уже мчался по трассе в столицу, а в половине девятого утра уже ехал обратно, успев посетить Главное управление МВД и получить ответы на некоторые вопросы.

Глава 7

Было половина десятого утра, когда Гуров спустился по больничному крыльцу на улицу. У входа уже стоял припаркованный джип, за рулем которого сидел Станислав Крячко. Они обменялись рукопожатиями, и Крячко протянул Гурову новый сотовый телефон.

– За свои деньги купил! – предупредил он. – Насчет айпада извини, не приобрел, у меня зарплата не такая высокая. А наш старый скряга, начальник управления Петр свет Николаевич Орлов, наотрез отказался выделить для этого казенные средства.

– Почему-то меня это не удивляет, – усмехнулся Гуров, собираясь пройти к водительскому сиденью, но Стас решительно его остановил:

– Лева, ты у нас пока еще не совсем здоров, так что давай я поведу. И вообще, надо определиться с последовательностью действий. Я вот тут тебе кое-что расскажу…

И он передал Гурову результаты беседы с Натальей Долгуновой, адвокатом Троепольским, Неделиными, а также сказал о версии, которая возникла у него в голове вчера вечером.

– Понимаешь, Лева, мне вдруг пришло в голову – а что, если шеф Долгунова и невеста Неделина – любовники-сообщники?

– Как это? – не понял Гуров. – Разве они знакомы?

– Не знаю. Я вот тут ознакомился с биллингом их звонков… Увы, никаких пересечений. Они не созванивались никогда! Но ведь у них могут быть и «левые» телефоны? Для конспирации, так сказать. Я вот думаю, не подставил ли Вадим Глотов Алексея Долгунова специально, а денежки просто прикарманил? Их ведь, между прочим, так и не нашли!

– Давай по порядку, – поморщился Гуров. – У меня голова еще как ведро с помоями.

Крячко подробно поделился с Гуровым нахлынувшим на него вчера озарением насчет любовной связи между Вадимом Глотовым и Олесей Юрьевой, которая объясняла бы все остальное. Гуров внимательно выслушал и сказал:

– Честно говоря, не понял, что это объясняет.

– Как что? Убийство Неделина! Олеся с Глотовым захотели соединиться, а Неделин им мешал.

– Настолько сильно, что его пришлось убить? Не проще ли было Олесе заявить, что между ними все кончено и что она нашла другого? Они же не женаты, им делить нечего, совместного имущества нет. Чего ей бояться? Гнева Неделина? Но он вполне интеллигентный уравновешенный человек. Не бандит, не урка, не гопник, в конце концов!

– А вот тут-то и всплывает дело Долгунова! – подсказал Крячко. – Допустим, Долгунова Глотов «утопил» специально, чтобы повесить на него пропажу денег. И уже торжествовал победу, когда того посадили, как вдруг этим делом заинтересовался Вячеслав Неделин. Работая над диссертацией, он обнаружил в этом деле что-то такое, что могло оправдать Долгунова, для этого поехал в Москву повидаться с Кухлинским. А Глотов, зная о его поездке от Олеси, отправился за ним и убил его.

– Почему тогда он не убил самого Кухлинского? – нахмурился Гуров.

– Потому что у него не было времени подготовиться как следует. Может быть, он узнал о поездке Неделина в последний момент!

– Но он мог убить тренера и позже, тем более если теперь живет в Москве. И потом, почему к нему тогда не перебралась Олеся?

– Да потому, что прошло еще слишком мало времени, чтобы так раскрываться! Они тянут, ждут, когда все забудется. А потом она просто уедет, скажет всем, мол, чего мне торчать в этом Орехове? В конце концов, жизнь идет, я девушка свободная…

– Подожди ты! – почти не слушая, остановил его Гуров. – Надо бы прямо спросить у Кухлинского, не знаком ли он с Глотовым. А заодно и с Юрьевой. Кухлинский же говорил, что жил в прошлом году в Орехове!

– Пока что никто из опрошенных мной такого человека не признал, – заявил Крячко.

– Ну, значит, либо ты не всех опросил на этот счет, либо тебя просто обманули, – пожал плечами Лев. – Но кое-что надо проверить.

Он быстро взял купленный Крячко телефон и написал сообщение Орлову: «СРОЧНО ВЫЯСНИТЬ У КУХЛИНСКОГО, НЕ ЗНАКОМ ЛИ ЕМУ КТО-ЛИБО ИЗ ФИГУРАНТОВ ДЕЛА, ЖИВУЩИХ В ОРЕХОВЕ».

Закончив набирать текст, он повернулся к Крячко и сказал:

– В общем, версию твою я понял, и мы ее обязательно отработаем. Тем более что как раз эти двое – Олеся Юрьева и Вадим Глотов – у нас на очереди. Кстати, дай-ка мне распечатку звонков с телефона Юрьевой.

Крячко протянул ему листок с отпечатанными цифрами, который сегодня утром взял в техническом отделе, и Гуров тут же стал его просматривать.

– Номера, не занесенные в контакты, не повторяются, – отметил он, не переставая читать. – Это к твоей версии о ее тайной связи с Глотовым.

– Так я ж говорю, у них для этого могут быть «левые» «симки»! – обосновал Крячко свою позицию.

– Они, по-твоему, с самого начала отношений, что ли, шифруются? Заранее зная, что подставят Долгунова и убьют Неделина? Нет, боюсь, что не все так прямолинейно. Меня сейчас больше интересует вот что. Смотри! – Гуров ногтем провел черту под одним из номеров. – Вчерашний звонок Юрьевой на номер, который принадлежит некоему Тарасу Шугаеву. Он совершен как раз после моего звонка ей – видишь, зафиксирован входящий с моего номера? Нужно быстро выяснить, кто он такой, этот Шугаев. А перед этим Олеся звонила некой Ангелине Крюковой…

Он быстро набрал номер технического отдела Главного управления, запросил данные на Шугаева и Крюкову и вскоре получил ответ по обоим.

– Итак, Тарас Шугаев, двадцать пять лет, живет в Орехове по адресу: улица Южная, дом семнадцать, квартира сорок пять, работает в компьютерной фирме, – сообщал Гуров Крячко сведения, полученные из техотдела. – Ангелина Крюкова – предприниматель, директор ЧП «Тайна», которое находится на улице Прокатной, 55. Именно там же вчера находился сотовый телефон Олеси Юрьевой в то время, когда я ей звонил. Значит, что получается… В два часа дня я звоню Олесе, и мы договариваемся встретиться через сорок минут в кафе «Сказка». Я еду в «Сказку», а Олеся звонит Тарасу Шугаеву, сама же в кафе не приходит. Зато приходит некий тип в шапке «СОЧИ», который нападает на меня и чуть ли не на сутки лишает работоспособности… Вывод?

– Ехать к Шугаеву и Юрьевой, брать обоих, очную ставку им, свидетельские показания, и колоть Юрьеву на предмет убийства Неделина! – моментально сориентировался Крячко.

– Это программа максимум, сначала обойдемся минимумом – возьмем Юрьеву и Шугаева, – ответил Гуров.

– Кстати, не факт, что Юрьева вообще приезжала в «Сказку», как она мне сказала, – поднял палец Крячко. – Я спрашивал у официантов, ее никто не помнит!

– Выясним, – бросил Гуров, задумчиво глядя на экран телефона. – Я вот думаю, если Олеся действительно сдала меня этому типу, то сообщать ей о своем визите не стоит, лучше заявиться внезапно. Вот только знать бы, где она сейчас.

Он набрал домашний номер квартиры, которую Олеся снимала вместе с Вячеславом Неделиным, но на звонок никто не отвечал.

– Слушай, я вот смотрю, она в последнее время часто с этой самой Ангелиной Крюковой созванивалась, – заглянул Крячко через плечо Гурова. – И бывала у нее тоже. Может, и сейчас там?

– Я тоже думаю сперва прокатиться на Прокатную, – скаламбурил Гуров. – А ты дуй к Шугаеву. Если вдруг Олеся с ним рядом, то бери сразу обоих, тащи в местный РОВД, а там уже разберемся. Только будь осторожен с Шугаевым!

– Кого учите! – снисходительно бросил Крячко. – Только, Лева, чур, на машине я. Сегодня ты на автобусе покатайся, по-моему, за руль тебе садиться пока не следует.

– Ладно, ладно, заботливый ты мой, – сыронизировал Гуров, выходя из джипа. – Так и скажи, что задницу свою морозить не хочешь!

– И это тоже, – не стал отрицать Крячко. – Кто, кроме меня, о моей заднице позаботится?

Гуров не стал отвечать. В это время пискнул его телефон, возвещая о пришедшем сообщении. Оно было от Орлова. Раскрыв его, Гуров прочел:

«НИКОГО ИЗ ДЕЛА ДОЛГУНОВА КУХЛИНСКИЙ ПОФАМИЛЬНО НЕ ЗНАЕТ».

Гуров молча показал сообщение Крячко, тот так же молча пожал плечами, после чего друзья разошлись: Гуров направился к остановке, а Крячко нажал на педаль газа и поехал на улицу Южную, где проживал Тарас Шугаев.

Улица Южная была таковой весьма условно, хотя и в самом деле находилась в южной части Орехова. По температуре же здесь было даже холоднее, чем в центре, ибо местность оказалась довольно открытой. Это была городская окраина, которая не так давно начала застраиваться новыми домами, и было их совсем немного, около десятка бело-голубых полосатых строений, похожих друг на друга и стоявших рядком. Инфраструктура пока отсутствовала, и, кроме этих зданий, в округе больше ничего не было.

Крячко подъехал к нужному дому и направился в подъезд. Квартира сорок пять находилась на третьем этаже, так что он не стал пользоваться лифтом. Поднимаясь по лестнице, он услышал, как где-то наверху хлопнула входная дверь, а следом раздались чьи-то шаги. Вскоре Крячко поравнялся с молодым мужчиной, который шел по лестнице вниз. Он чуть посторонился, при этом задев Стаса рукавом и пробормотав сквозь зубы извинения. Тот буркнул в ответ, мельком взглянув на него, и вдруг остановился как вкопанный, увидев черную вязаную шапочку, низко надвинутую на лоб парня. На шапочке красовались белые буквы…

– Тарас Шугаев? – громко спросил Крячко.

– Да, – удивленно отозвался парень, уже спустившись в следующий пролет. – А что?

– А ну, стой! – выкрикнул Станислав, перегнувшись через перила и пытаясь рукой ухватиться за рукав куртки, однако парень резко дернулся и бегом побежал вниз по ступенькам.

– Стоять, полиция! – заорал, бросаясь за ним, Крячко.

Парень по комплекции был куда более стройным и бежал быстрее. Перескакивая через несколько ступенек, он добежал до подъездной двери и быстро выскочил на улицу. Когда Стас выбежал из подъезда, парень добежал уже почти до угла дома.

– Стой! – орал Крячко на ходу, сам понимая бессмысленность собственных возгласов.

Заворачивая за угол, парень поскользнулся на вытоптанном снегу, однако на ногах устоял и, побежав дальше, выскочил на проезжую часть.

Сигнал светофора на перекрестке сменился на красный, и машины тронулись с места, не обращая внимания на метавшегося на тротуаре Крячко. Наплевав на все, Стас выскочил все-таки на дорогу и, петляя между машинами и ловя ругательства водителей, чьи беззвучно за стеклом шевелящиеся губы ясно свидетельствовали о том, что они о нем думают, побежал к противоположной стороне. Там находилась остановка, к которой как раз подходил автобус.

Крячко был уверен, что Шугаев непременно постарается в него заскочить, и прокручивал дальнейшие варианты его поимки на этот случай. Шугаев бежал к остановке и размахивал руками, обращаясь к водителю с просьбой подождать. Крячко оставалось преодолеть еще метров пятьдесят.

Шугаев запрыгнул в автобус, уже мысленно торжествуя победу, однако водитель, видимо, оказался добросовестным представителем своей профессии, потому что не спешил уезжать. Заметив бегущего Крячко, он решил дождаться и этого пассажира. Когда Станислав добежал до автобуса и стал подниматься по ступенькам, Шугаев, заметив его, тут же кинулся к передней двери, однако водитель, почувствовавший неладное, захлопнул ее.

Парень заметался, перепуганными глазами ища, куда бы выскочить, но все двери автобуса уже были закрыты. Крячко быстро подошел к нему и, застегнув на руке наручники, проговорил, тяжело дыша:

– Ко всем твоим грехам я тебе впаяю еще и издевательство над пожилым человеком. – И, толкая Шугаева перед собой, прошел к передней двери, не забыв сказать водителю:

– Спасибо, отец!

Тот сдержанно кивнул и быстро открыл дверь, давая понять, что эти разборки его не касаются и ему совсем не нужно, чтобы происходили они во вверенном ему автобусе. Когда Крячко с пристегнутым к его руке Шугаевым оказались на улице, Стас удовлетворенно произнес:

– Ну вот, один преступник пойман!

– Какой преступник, вы о чем? – заговорил Шугаев. – Что вам надо?

– Мне надо совсем немного. Всего лишь составить протокол о твоем вчерашнем нападении на офицера полиции. А уж после мы с тобой поговорим о других вещах – так, уже пустяковых. О преступном сговоре с Олесей Юрьевой и Вадимом Глотовым, об убийстве Вячеслава Неделина…

– Чего-чего? – Шугаев вытаращил глаза. – Я таких вообще не знаю!

– Не знаешь? – притворно вздохнул Крячко. – Ты еще и глуп ко всему прочему, братец! Олеся Юрьева вчера звонила тебе в два часа дня! И это не первый ее звонок. Вот так, понял?

– Олеську – да, знаю, ну и что? Я ей компьютер вчера чинил. Она позвонила, сказала, что у нее Интернет глючит. А ни про каких Глотовых и как его там я никогда не слышал!

– Ну, конечно! И подтвердить, что ты был у Юрьевой, кроме нее, естественно, никто не может.

– Почему не может? Санек может, друг мой. Мы с ним вместе к ней зашли.

– А чего это вы вместе туда поперлись? Мы с Тамарой ходим парой?

– Просто я знаю, что Олеська в компьютерах – «чайник» полный. Трагедию устраивает всегда на ровном месте. Я ее по телефону расспросил, что да как, и сразу понял, что она руткит подхватила. Его просто нужно было удалить, и все. А с Саньком нам надо было потом ехать на один адрес, к Интернету его подключать, вот мы вместе и пошли. Я у Олеськи минут десять на все потратил, и мы ушли.

Шугаев говорил довольно уверенно, однако Крячко не спешил ему верить. Вместо этого он достал свой сотовый и сказал:

– А ну, смотри сюда!

– Зачем это? – отстранился Шугаев.

– Затем, сейчас птичка вылетит!

Крячко быстро сделал снимок Шугаева и отправил его на телефон Гурова, после чего позвонил ему:

– Лева, я тут тебе фотку Шугаева скинул, ну-ка глянь – похож на твоего вчерашнего мужика? Шапка такая же!

Через полминуты послышался насмешливый голос Гурова:

– Нет, не похож. И шапка другая. Я же тебе говорил, на той «СОЧИ-2014» было написано.

– А на этой что? – нахмурился Крячко. – А ну, стань ровно! «COMMAND», – прочитал он. – Черт, в темноте плохо видно было! Так не он, что ли?

– Не я, не я! – охотно вторил Шугаев. – Можете у Санька спросить, он подтвердит, мы вчера вместе на адрес ездили.

– Спросим обязательно, – предупредил его Крячко. – Адрес говори! И тот, куда ездили, и Санька твоего.

Записав все, Крячко поймал вопросительный взгляд Шугаева, явно намекавший на то, чтобы его отпустили. Однако Стас в таких делах спешить не любил, справедливо полагая, что отпустить задержанного никогда не поздно.

– Где сейчас Олеся?

– Да откуда я знаю?

Не спрашивая разрешения, Крячко полез в карман куртки Шугаева, не обращая внимания на его возражения, достал оттуда телефон Тараса и сунул ему:

– Звони!

– Кому? – не понял тот.

– Олесе звони! Поинтересуйся, как работает компьютер, и заодно мимоходом спроси, где она сейчас. И только попробуй выкинуть что-нибудь лишнее!

– Да я уже интересовался, – отнекивался Шугаев. – Все там в порядке.

– Давай, давай! – Крячко сунул ему телефон за ухо, сам набрал номер Олеси, и Шугаеву пришлось изогнуть шею, придерживая трубку. – Убедиться лишний раз ведь не вредно, правда?

– Алло, Олесь? – заговорил Шугаев. – Приветики! Ну как, «инет» не глючит?

Крячко не мог разобрать слов Олеси, до него доносилось только ее радостное щебетание.

– Спроси, где она, – прошипел он, толкая Шугаева в бок.

– Ага, ага, ясно. Я тебе там скинул кое-что на почту, ты как дома будешь, посмотри. Уже дома? «Комп» включала? Ну, давай, как включишь, на почту зайди. Пока! – Шугаев закончил говорить и посмотрел на Крячко: – Дома она. Вы меня отпустите?

– Да понял я! Ты мне лучше скажи, чего убегать кинулся, если ни в чем не виноват?

– Ничего себе! – возмутился тот. – Я иду себе, никого не трогаю, вдруг незнакомый мужик мне – а ну, стоять! Вы бы сами остановились?

– Я же представился, – пожал плечами Крячко, – что из полиции.

– Ага, – с ехидцей произнес Шугаев. – Так я и поверил!

– Ладно, иди давай, – отпустил Станислав.

Шугаев не заставил себя уговаривать и быстро припустил в противоположную от остановки сторону. Чуть подумав, Стас снова набрал номер Гурова.

– Слушай, я тут в приемной, – понизив голос, сообщил тот. – Ангелина эта – типа ясновидящая, у нее сейчас сеанс, просила подождать. Но сидит у нее не Олеся.

– Она дома, – сообщил Крячко.

– Так, давай дуй к ней и вези прямо в РОВД при любом раскладе. Оставишь ее там, я скоро подтянусь. С Глотовым назначено на два, так что успеем с Юрьевой разобраться.

– Лады, – коротко ответил Крячко и пошел обратно во двор дома Шугаева, где остался его джип.

Сев в машину, он поехал по адресу Олеси Юрьевой. Девушка была дома одна, и дверь открыла сразу, не поинтересовавшись, кто это пришел к ней с визитом. Увидев незнакомого мужчину, она, правда, ойкнула:

– А вы кто?

– А мы – полиция. – Напирая животом вперед, Крячко вошел в прихожую, оттесняя Олесю.

– Ой! – снова повторила девушка. – А мы не вызывали!

– А мы вот сами приехали, – расплылся в улыбке Крячко. – Оперативно так. А то нас все ругают, что мы опаздываем, вот решили исправиться.

Олеся, ничего не понимая, в растерянности хлопала ресницами.

– А вы кого-то другого ждете? – полюбопытствовал Крячко.

– Я? Нет, я никого не жду. Только… Впрочем, неважно.

– Что неважно? – Крячко сделал еще шаг вперед, оттеснив Олесю к стене. – Глотова ждете? Он, наверное, вместо налоговой к вам собирался?

– Какого Глотова? – Олеся совсем растерялась, но при этом испуганной не выглядела. Вдруг выражение ее лица резко изменилось, и она воскликнула: – Вы меня, наверное, с кем-то спутали!

– Да нет, сударыня, не спутал. Если, конечно, вы Олеся Николаевна Юрьева.

– Да, это я, – подтвердила девушка. – Но я не понимаю, вы меня в чем-то обвиняете? У вас такой строгий тон…

– Вчера было совершено нападение на полковника МВД Льва Гурова, с которым у вас, многоуважаемая Олеся, была назначена встреча, на которую вы, кстати, не явились. И вам придется постараться объяснить, каким образом получилось так, что за полковником следили во время этой встречи, о которой, кроме вас, никто не знал, – произнес Крячко, исподлобья глядя на Олесю.

– А может быть, он сам кому-то рассказал? – с надеждой в голосе спросила Олеся, но недобрый взгляд Крячко тут же убил эту надежду.

– Где вы были в то время, когда договаривались о встрече с ним? – спросил Крячко.

– В салоне Ангелины. Это ясновидящая.

– Угу. Вы говорили ей о звонке?

– Я… Нет, не говорила. Я же вообще не знала, что это звонит полковник полиции! Я просто сказала, что появился человек, который может рассказать мне о судьбе Вячеслава. Это мой жених, он пропал, понимаете, и Ангелина взялась помочь. А… – Олеся вдруг прикусила губу. – А почему о нем хотел поговорить со мной полковник полиции? При чем тут полиция?

В других обстоятельствах Станислав Крячко, вероятно, и проявил бы чуткость, но сейчас он просто проговорил:

– Потому что ваш жених найден мертвым. Он был убит почти три месяца назад.

И тут же пожалел о том, что сказал, потому что Олеся вдруг сильно побледнела, отшатнулась, взглянула на Крячко безумными глазами и, опустившись прямо в прихожей на пол, разрыдалась, уронив голову на руки.

– Эй, эй. – Крячко похлопал девушку по плечу. – Ладно, ладно, поднимайся! Валерьянка есть у тебя?

Олеся ничего не ответила на это, продолжая рыдать. При этом била себя в грудь и повторяла, что это она виновата во всем. Крячко топтался рядом, не зная, что делать. Он гораздо лучше ориентировался, когда приходилось иметь дело с физическим противостоянием. При виде же женских слез, а особенно истерик, он попросту терялся.

Продолжая топтаться на месте и говоря какие-то успокаивающие слова, Крячко вдруг различил брошенную Олесей сквозь рыдания фразу:

– Это я его убила! Я! Я все испортила!

– Опа! Интересный расклад. Ну-ка, красавица, поднимайся и поедем со мной. Там все подробно и расскажешь – как убила, когда и почему. Ну, давай, давай, – сгреб он бьющуюся в истерике Олесю, накинул на нее первую попавшуюся на вешалке куртку, помог надеть сапоги и повел к двери.

При этом он был начеку, поскольку остерегался возможной попытки к бегству со стороны Олеси. Ему не раз доводилось присутствовать при симуляции истерик, когда задержанные, усыпив бдительность оперативника, просто сбегали. Но Олеся не пыталась никуда сбежать, и истерика ее, кажется, была настоящей. Она сидела, дрожа, на сиденье рядом с водительским, к которому Крячко на всякий случай приковал ее наручником – больше для того, чтобы она перестала колотить себя руками в грудь.

Ерзая на сиденье и чувствуя себя крайне неуютно, он прибавил газу и на полной скорости помчался к РОВД. Одновременно позвонил Гурову и сообщил, что ждет его там вместе с задержанной Юрьевой.

Гуров же тем временем дождался, когда из кабинета Ангелины вышла, обдав его шлейфом не самых дорогих духов, женщина лет пятидесяти, после чего зашел сам. Ясновидящая была не первой молодости, в жгуче-черном парике, с какими-то жуткими перстнями в пауках и скорпионах, унизывавшими ее полноватые пальцы.

В антураже «кабинета ведуньи» царила гремучая смесь православия, язычества и откровенного оккультизма. Репродукции икон, восковые свечи, зеркала в черных лентах, узелки с какими-то пряными травами, развешанные по углам, пожухлые цветы, огромное блюдо с водой, колода карт, надписи на стенах на непонятном языке… Гурову хватило одного взгляда на все это, чтобы понять, что представляет собой эта «ведунья». Впрочем, он и до визита сюда был уверен, что имеет дело с обыкновенной шарлатанкой, коих пруд пруди как в столице, так и далеко за ее пределами.

– Добрый вечер, добрый вечер, – томным голосом начала Ангелина, следя за Гуровым темно-карими глазами в сеточках глубоких морщин. – Вижу, что привело тебя ко мне, вижу. – И принялась совершать пассы руками перед лицом полковника.

– Неужели? – усмехнулся Гуров, присаживаясь на стул. – Ну, так расскажи!

– Женщину вижу, – уверенно произнесла Ангелина, еще интенсивнее принимаясь водить руками и рискуя задеть Гурова по лицу. – Проблемы у тебя из-за нее. Вижу, что могу решить эту проблему. Беде твоей помочь можно. Всего несколько обрядов провести нужно, несложных, и все будет в порядке.

– Не стоит так утруждаться, – решительно отвел руки ведуньи Лев. – Насчет женщины вы не ошиблись.

– Дорогой мой! – снисходительно усмехнулась Ангелина. – Я никогда не ошибаюсь!

– Вот и отлично. Я, вообще-то, тоже ошибаться не привык, поэтому не сомневаюсь, что вы мне расскажете все об интересующей меня женщине. Зовут ее Олеся Юрьева. И вчера она у вас была.

– Так ты и есть ее жених, что ли? – бросив на Гурова настороженный взгляд, недоверчиво спросила Ангелина.

– А говорите, что никогда не ошибаетесь. Увы, для жениха я староват, – улыбнулся он, – но Олеся меня очень интересует в другом качестве.

– Извини, дорогой, но ничего сообщить тебе не могу, – заявила ведунья. – Тайна это, ты и сам понимать должен. Личная тайна клиента, раскрыть ее не могу. Так что с этим ты ошибся.

– А я вот так не думаю. И чтобы не быть голословным и не тратить время впустую… – Гуров достал из кармана удостоверение и положил перед Ангелиной в раскрытом виде.

Та поджала губы и, подавив вздох, заговорила уже нормальным голосом, без замогильных интонаций:

– У меня все чисто, товарищ полковник. Все налоги плачу, лицензию имею, так что ничего не нарушаю. Можете проверить.

– Непременно, но это и без меня сделают. Меня же по-прежнему интересует Олеся Юрьева. Зачем она к вам приходила, чего хотела, и на чем вы вчера расстались. Можем побеседовать здесь, можем проехать в РОВД – как пожелаете.

– Да чего в РОВД-то? И здесь, чай, неплохо! – Ангелина грузно поднялась со своего кресла, задула все свечи, поморщилась и помахала перед носом рукой, отгоняя дым. Потом подошла к выключателю на стене и включила люстру. Комната сразу лишилась своего колдовского облика, а вся ведическая атрибутика при ярком электрическом освещении стала выглядеть нелепо и неуместно.

– У Олеси жених пропал, – сообщила она. – Она пришла разузнать о его судьбе… Ну, я сказала, что могу помочь.

– А зачем сказали? Вы что, знали, где он и что с ним? Откуда? Только, прошу, не надо рассказывать, что вы это «просто увидели».

– Да ладно! – махнула рукой Ангелина. – Я же подумала, что он просто сбежал от нее к другой бабе. Ну, сами посудите – уехал молодой мужик в Москву и пропал, на невестины звонки не отвечает! Что тут думать-то? Загулял молодец! У меня сколько таких случаев было – не счесть! Все потом возвращались как миленькие, когда деньги заканчивались!

– Понятно. В вашем ремесле главное – умелый психологический подход. Клиенты и понять не успевают, как сами все вам рассказывают.

– Ремесло не хуже других. – Ангелина взяла сигарету и закурила. В комнате сразу стало совсем дымно. – Уж лучше, наверное, чем кондуктором в автобусе. Или на рынке стоять. А другой работы у нас в Орехове после сорока не найдешь. Вот и крутись как знаешь!

Гуров собирался задать следующий вопрос, как послышался звонок во входную дверь. Ведунья поднялась, загасив с легким пшиком сигарету о водную поверхность в блюде, и вышла из комнаты. Дверь в кабинет она закрыла.

Из приемной послышались голоса. Гуров встал и осторожно подошел к двери. Ангелина разговаривала вполголоса с каким-то мужчиной и явно была раздражена.

– Чего ты приперся? Не могу я тебе помочь, вчера еще объяснила! Я тебе сто раз говорила, чтобы не приходил сюда!

Мужчина что-то глухо отвечал, и интонации его были просительными. Но не столько они привлекли внимание Гурова, сколько сам голос. Выждав несколько секунд, чтобы убедиться окончательно, полковник быстро и бесшумно отворил дверь и произнес:

– Добрый вечер!

Ангелина удивленно обернулась, но Гуров не смотрел на нее. Он смотрел поверх опухшего лица мужчины на крупные белые буквы «СОЧИ-2014» на его вязаной шапочке.

Немая сцена длилась совсем недолго. Мужчина, узнав Гурова, сделал шаг назад, потом резко схватил Ангелину в охапку и швырнул вперед, на полковника. Женщина закричала, Гуров успел отклонить корпус в сторону, одновременно подхватывая ее рукой, но она все же упала под тяжестью собственного тела, правда, поддержка Гурова смягчила падение. Она сидела на полу и растирала левую ногу, вдоль которой тянулась широкая ссадина, полученная при ударе об угол тумбочки.

– Пардон, мадам! – Лев ловко перескочил через Ангелину и бросился за мужчиной, который уже скрылся за дверью, захлопнув ее за собой.

Бегал сыщик быстро, а мужчина в шапочке, хоть и был существенно моложе, хорошей физической формой явно не отличался. Уже метров через пятьдесят он начал задыхаться, и вскоре Гуров настиг его, обойдясь без криков и предупредительных выстрелов, молча повалил парня, завел ему руку за спину и в таком положении поднял, пнув несколько раз ногой, после чего повел обратно в салон Ангелины.

Морщась от боли, та смазывала рану на ноге какой-то вонючей смесью из зеленой баночки.

– Ах, ты, урод! Совсем с катушек съехал? – напустилась она на парня, который с перекошенным от боли лицом, полусогнувшись, стоял в приемной.

– Вы знакомы? Кто это? – Гуров кивнул на парня.

Ангелина не ответила, и Гуров сам полез в карман куртки парня, где обнаружил денежную мелочь, несколько ампул с каким-то препаратом и свой сотовый телефон.

– О как! – не скрывая своей радости, произнес он. – Ну что, срок за кражу уже имеем? – И довольно подмигнул парню. – Плюс наркота, плюс нападение… В общем, неплохой набор получается.

Лев достал телефон, купленный для него Крячко, позвонил в местный отдел полиции и распорядился прислать оперативную машину к салону Ангелины. Затем перевел взгляд на ведунью, которую все происходящее, наоборот, не радовало, и с сожалением проговорил:

– Увы, Ангелина Романовна, придется нам все-таки продолжить беседу в РОВД.

– Да я-то тут при чем? – воскликнула Ангелина. – Это все его дела, не мои! Свалился на мою голову!

– Кто это? – строго повторил Гуров.

– Брат это мой, – нехотя ответила Ангелина, в сердцах сплевывая в сторону. – Младший. Имейте в виду, товарищ полковник, он наркоман и пьяница, к тому же мелкий воришка. Я за его дела отвечать не собираюсь! Я знать ничего о них не знаю.

– Что ж ты брата родного сдаешь-то, а?! – извиваясь в руке Гурова, завопил мужчина.

– А я сама не рада такому братцу! – с визгливыми интонациями откликнулась Ангелина. – Послал же бог!

– Это вы навели его на меня вчера? – уточнил Гуров.

– Да вы что? – Ангелина прижала руки к плотной груди. – Это он сам! Ты что, совсем не в своем уме, на полицейского нападать?

– В общем, поехали! – резюмировал Гуров, жестом приглашая Ангелину к двери.

– Да говорю же, я ни при чем! – продолжала настаивать она.

– В РОВД быстрее разберемся. Поехали.

– Да ко мне сейчас клиентка должна прийти! – стояла на своем ведунья, однако Гуров, которому надоели эти препирательства, решительно заявил:

– Если не пойдете, я поведу вас силой, и пусть ваша контора стоит тут открытой.

После этого Ангелина со вздохом надела шубу, заперла двери и пошла к оперативной машине, которая уже дожидалась у крыльца.

Крячко прибыл в РОВД примерно за полчаса до Гурова. У себя в главке он моментально вызвал бы врача, дабы тот привел совсем расклеившуюся Олесю Юрьеву в чувство, однако здесь, в Орехове, все оказалось сложнее. Из врачей имелся только тюремный, который мало того, что шел на вызов минут двадцать, так еще выяснилось, что среди медикаментов его аптечки кроме анальгина и зеленки больше ничего нет.

– Что ж так плохо живете? – недовольно отметил Крячко.

– Москва не финансирует, – развел руками врач.

– Угу, посочиняй мне! – мрачно кивнул Станислав. – Я чувствую, к вам внеплановую проверку присылать надо, а то вы тут в своем Орехове совсем оборзели, от оперов до врачей! Где начальник РОВД?

В ответ Крячко получил довольно расплывчатую и полубредовую формулировку, что начальник РОВД подполковник Носов «отбыл на задание», однако после упоминания его фамилии сотрудники отдела все же засуетились, забегали, и через некоторое время в распоряжение Крячко поступили хотя бы валерьянка и корвалол. Он, не скупясь, набухал девушке и того и другого, заставил выпить, после чего потребовал организовать свободный кабинет, где и оставил ее, чтобы немного пришла в себя. Сам же направился по отделу посмотреть, сколько всего работников в нем присутствуют.

Спустя минут семь прибыл «с задания» и подполковник Носов, очень извинялся перед Крячко за своих сотрудников, обещал наказать виновных, организовал для Олеси лежачее место и повел Крячко в свой кабинет. Станислав к этому момент уже поостыл, но пить коньяк с подполковником отказался, хотя тот очень уговаривал.

– Что ж ты отдел-то так запустил? – недовольно сказал он. – Дежурные курят на рабочем месте, офицеры в ус не дуют, заявления не принимают, а если и принимают, то не занимаются ни хрена!

– А где я нормальных сотрудников возьму? – вздыхал Носов. – Все более-менее башковитые в Москву сбегают, чуть повышение получат – и бегут. А мне остается одна шелупонь! Некоторые вообще из криминала приходят, чтобы официальное прикрытие иметь!

– Ладно, вернемся в Москву – займемся вашим болотом, – пообещал Стас.

Носов лишь вздохнул, а у Крячко зазвонил телефон. Звонил Гуров, который сообщил, что прибыл в РОВД вместе с Ангелиной и ее братом, фамилия которых оказалась Крюковы.

– Похоже, целая шайка у нас вырисовывается! – удовлетворенно потер руки Крячко, видя, как в отдел прошествовала Ангелина в мохнатой светлой шубе, а следом и ее братец в куцей курточке, явно не подходящей для погоды.

– Товарищ полковник! – с укором повернулась Ангелина к Гурову. – Почему он так говорит? Какая шайка?

– Разберемся, Ангелина Романовна, – повторил Гуров, отвел в сторону Крячко и обрисовал ему ситуацию. Крячко, в свою очередь, сообщил про Олесю Юрьеву и предложил:

– Значит, давай по порядку. Сначала всех допрашиваем по отдельности, будут расхождения – очняк всем троим!

– Договорились, – кивнул Гуров и обратился к подполковнику Носову: – Распорядитесь послать с обыском группу на улицу Кривую, дом пять. Там зарегистрирован этот Семен Крюков, – кивнул он на брата Ангелины, и Носов тут же принялся звонить своим подчиненным.

Крячко из всех задержанных выбрал себе именно Семена, поскольку, как он сам выразился, был по горло сыт общением с женским полом. Гуров не стал возражать, он чуть подумал и решил начать с Олеси Юрьевой, оставив Ангелину помаяться под присмотром дежурного.

Олеся несколько успокоилась после проведенных Крячко процедур, однако по-прежнему была бледна, а глаза ее заплаканы.

Когда Гуров усадил ее на стул в кабинете для допроса, она первым делом спросила:

– Скажите, Вячеслав в самом деле мертв?

Он лишь покачал головой и, в свою очередь, спросил:

– Разве вам не сообщила об этом его мама?

– Нет. Татьяна Алексеевна вообще мне никогда не звонит. Она меня не любит, – всхлипнула девушка.

– Скажите, Олеся, а почему вы вчера, когда я позвонил вам и сообщил, что у меня есть сведения о Вячеславе, не поинтересовались даже, кто я такой?

– Ну, понимаете, так было надо… Мне так велели, – закусив губу, ответила она.

– Кто велел? Уж не Ангелина ли? – сощурился Гуров.

– Ну да! Понимаете, она самая настоящая ведунья! Она сразу сказала мне, что Вячеслав жив, просто загулял немного, и что его можно вернуть, только надо провести обряд.

– Насчет этого я догадываюсь, расскажите мне лучше все по порядку, почему вы к ней пошли, когда и что она вам говорила вчера.

Гуров выслушал путаную речь Олеси, из которой следовало, что она узнала об Ангелине еще осенью, увидев рекламу ее агентства в какой-то газете. Она даже хотела обратиться к ней, но не было повода. Появился он, когда ее жених Вячеслав Неделин бесследно исчез. Олеся отправилась к ясновидящей, и та обещала помочь. Провела несколько обрядов – разумеется, не бесплатно, но ведь оно того стоит, – а потом предупредила, что нужно ждать и что помощь придет от постороннего мужчины «с чужой стороны». Только ничего нельзя никому рассказывать и спрашивать, нужно просто ждать.

– Ну вот, а вчера как раз и звоните вы, – продолжала Олеся. – Прямо во время сеанса! Я так обрадовалась и сразу сказала Ангелине, что ее обряды подействовали!

– Ага, то есть Ангелина была в курсе, что вы собираетесь со мной встретиться, – уточнил Гуров.

– Ну, конечно! Я же ей безоговорочно доверяю! Ангелина – она необыкновенная! Она столько всего мне рассказала. И потом, кто бы мне еще помог найти Вячеслава, если бы не она?

– Именно поэтому вы забрали из полиции заявление об исчезновении жениха? – спросил Гуров.

– Да, Ангелина сказала, что нельзя привлекать полицию. Что в обряд вообще никто не должен вмешиваться, иначе он не поможет! И вот, видите, я все испортила! Я разболтала о вас своей подруге, и оказалось, что Вячеслав мертв!

Олеся снова захлюпала носом, а Гурову оставалось лишь в который раз удивляться, как наивны бывают люди.

– Олеся, – произнес он, – когда вы обратились к Ангелине Крюковой, ваш жених был уже мертв, и она никак не могла вернуть его вам живым. И никакой любовницы в Москве у него не было. Как вы вообще могли верить во все это?

Гуров слушал лепетание девушки про любовь и отчаяние, до которого ее довела разлука с Вячеславом, про редкий дар ведуньи, передаваемый из поколения в поколение, про расстрел царской семьи и уникальные ингредиенты, которые та «выписывает из-за границы». Слушал и молчал. Скепсис на его лице был настолько очевиден, что Олеся совсем сникла, говорила очень тихо, а потом и вовсе замолчала.

Гуров намеренно продлил паузу, дабы до девушки дошел весь абсурд ситуации, затем проговорил:

– Я могу понять, что, когда человек в отчаянии, ему очень хочется верить, что все будет хорошо. – Это естественно и нормально. Нам больно, и мы подсознательно ищем обезболивающее, потому что терпеть и страдать нам невыносимо. Но все же, Олеся, нужно жить не только чувствами, но включать и голову хотя бы иногда!

Закончив допрос Олеси, Гуров переключился на Ангелину, которая начала уже беспокоиться, пока сидела под конвоем, что все о ней забыли. Так что, когда ее повели на допрос, она даже обрадовалась.

– Вы же понимаете, что я ни в чем не виновата! – заявила она, заходя в кабинет.

– Не уверен, Ангелина Романовна, – сухо произнес Лев. – Я побеседовал с Олесей Юрьевой, и она подтвердила, что вы были в курсе того, что я собираюсь с ней встретиться. И решили этой встрече помешать, верно? А почему? Потому что боялись, что я сообщу Олесе, что ее жених убит?

– Вы что, думаете, это я его убила? – округлила глаза Ангелина. – Окститесь! Мне зачем это надо? Я клиентке обещала его вернуть!

– Как зачем? Это как раз очевидно, вы сами на свой вопрос ответили. Вы обещали клиентке вернуть ее жениха, прекрасно зная, что вернуть его не сможете, поскольку вы – аферистка. Жених ее мог вернуться в любой момент, и в этом случае вы теряли деньги вашей клиентки. Остается что? Правильно, убить ее жениха, и все тут! А потом тянуть из Олеси деньги, мотивируя это тем, что необходим еще один, самый последний обряд. И обряды эти могли длиться еще очень долго. Ровно до тех пор, пока у нее не закончились бы деньги и одновременно с этим не включились мозги. Знаете, когда людям уже нечего отдавать, они неожиданно умнеют – у них глаза раскрываются, что их банально «развели».

– Да что вы такое говорите! – вскричала Крюкова. – Это неправда! Никого я не убивала! Я и в Москве не была, вообще из Орехова не выезжала года два! У меня клиенты ежедневно – можете проверить!

– Проверим непременно, только убивать необязательно было вам самой. Я даже думаю, что вы этого и не делали своими руками – для этого у вас есть ваш замечательный братец, которому вы могли посулить сумму тысяч в тридцать рублей. За нее он готов был перерезать пол-Москвы.

– А я за брата не отвечаю! – выкрикнула Крюкова, но Гуров видел, что она сильно перепугана.

Лицо ее покрылось пятнами, голос поднялся до визгливых нот. Она то сжимала, то разжимала руки, при этом срываясь на крик, а поведение Гурова, невозмутимое и уверенное, постепенно сбивало ее настрой. Она поняла, что криком и эмоциями его не возьмешь, и перешла на другой тон – более спокойный и убедительный:

– Послушайте, но этого не может быть! Это просто бред! Даже я понятия не имела о том, кто жених этой девчонки, а уж Семен и подавно! И чтобы за моей спиной такую авантюру провернуть? Одному? Узнать имя, все остальное, поехать в Москву, найти его там, убить – да так, чтобы я даже не знала?

Выражение лица Гурова красноречиво говорило о том, что Ангелина вполне могла и знать о планах брата.

– Да не мог он! Он же наркоман, без дозы вообще существовать не может! Как бы он смог все это сделать? Да если бы я его наняла, он меня же и запалил бы! Как вот в случае с вами. Стала бы я так подставляться под убийство? И потом, работаю я не первый год. Знаете, сколько раз ко мне с пропавшими людьми обращались? Если бы я всех женихов-родственников своих клиентов убивать начала, это давно бы уже всплыло на поверхность!

Из всего сказанного Ангелиной это был первый разумный контраргумент против обвинения Гурова. Да, зарабатывать тем, чтобы убивать близких людей своих клиентов – на этом долго не протянешь. Кто-нибудь да заподозрил бы неладное и обратился бы в полицию. Кстати, нужно действительно проверить, не было ли уголовных дел подобного рода. А для этого нужна вся картотека Крюковой, фамилии всех ее клиентов.

– Это вы сообщили Семену обо мне? – спросил Лев.

– Ну, я! Но только я не нарочно! В смысле, я просто была раздосадована, что вы приехали. Понимаете, я же не знала ничего, как там все обстоит с этим женихом. Представьте ситуацию: сидит Олеся, я провожу обряд, а тут вдруг ей звонит какой-то мужчина и говорит, что привез новости о женихе! Я сразу поняла, что ей мои сеансы будут больше не нужны, что бы он ни сообщил.

– И что вы сделали?

– Расстроилась, конечно, но виду не подала. Сказала Олесе, чтобы не болтала никому – так, на всякий случай. А тут Семен является, денег просит на дозу. Я ему в сердцах и обмолвилась, что нет у меня денег и вообще теперь не будет, потому что клиентку теряю! Ну, и разболтала про Олесю – и про ваш звонок, и про кафе, и про айпад… Но я его ни о чем не просила! Да что я, больная, что ли, на полицейского нападать! Ведь ясно же, что завтра другой приедет! А что там у Семена в башке созрело, я понятия не имею! Если бы вы его сегодня у меня не встретили, я бы и знать не знала, что он кого-то ограбил!

Гуров вышел из кабинета и позвонил Крячко, который как раз допрашивал Семена Крюкова. Станислав сообщил, что тот подтверждает все сказанное Ангелиной и уверяет, что сестра ничего не знала о его планах.

Лев вернулся в кабинет и, посмотрев Ангелине прямо в глаза, жестко заявил:

– Даже если вы и не были в сговоре со своим братом, если не имеете отношения к убийству Неделина, то вашей противозаконной деятельности в качестве «ведуньи» уже вполне достаточно, чтобы вас задержать. Ваша деятельность мошенническая, и этого не опровергают ваши псевдонаучные сертификаты. А проведенная проверка покажет, предъявлять вам еще и обвинение в убийстве или нет. Уведите! – распорядился он.

С Крюковыми и Юрьевой Гурову с Крячко пришлось повозиться часа три. Семен вначале пробовал, было, отмолчаться, но найденный у него телефон Гурова, а также то, что полковник лично его опознал, сыграло свою роль, и в итоге Крюков подтвердил, что решил напасть на неизвестного мужчину, ориентировку на которого дала, сама того не желая, его сестра. Твердил, что понятия не имел о том, что Гуров полковник МВД, иначе ни за что бы не сунулся к нему. Признался также в том, что сдал отобранный у находящегося без сознания Гурова айпад и сдал его в местный пункт по ремонту сотовых телефонов, который охотно принимал разные девайсы, что уж говорить о практически новеньком айпаде, который Крюков сдал за три тысячи рублей!

В пункт ремонта Крячко тут же послал оперативников. Они вернулись с хорошей добычей: привезли и айпад Гурова, который настолько понравился хозяину палатки, что тот решил оставить его себе, и другую изъятую технику, и самого хозяина, молодого азербайджанца, который клялся мамой, что понятия не имел о том, что вещь краденая. Крячко, разумеется, не поверил ни одному его слову и отправил пока в камеру, поскольку ему самому по горло хватало других забот – он никак не мог закончить допрос Семена Крюкова, поскольку в ходе его постоянно всплывали новые и новые грешки Семена: мелкие кражонки и ограбления, мошенничества среди населения Орехова, которыми он промышлял, зарабатывая таким образом деньги на дозу. И хотя на тяжелых наркотиках Семен не сидел, в основном балуясь корвалолом и прочими дешевыми транквилизаторами, это тоже требовало расходов. Крячко уже утомился, потому что никак не мог перейти к сути вопроса и вывернуть все на причастие Крюковых к убийству Вячеслава Неделина. Семен отрицал даже то, что вообще знал такого человека, равно как и Олесю Юрьеву.

– Случайно все получилось, недоразумение! – твердил задержанный.

Он пришел к сестре днем, хотя она строго-настрого запретила ему появляться у нее в салоне. Но очень уж хотелось есть, да и действие утренней дозы заканчивалось, надо было обязательно заглянуть в аптеку, где знакомый фармацевт за дополнительную плату выдавал Семену без рецепта требуемые препараты. Пришлось топать в салон пешком, потому что денег не оставалось даже на проезд.

В дверях Семен столкнулся с выходившей от Ангелины клиенткой, молодой совсем девчонкой, которая вылетела оттуда, вся сияя от радости.

«Радуйся, дура! – злобно подумал он. – Интересно, чего тебе наплела сеструха, что ты так светишься?»

Сестра оказалась не в духе, встретила Семена неласково, на просьбу дать денег ответила решительным отказом.

– Не могу я тебе денег дать! И так постоянная клиентка из-под носа уплыла! Три месяца я ей мозги пудрила насчет жениха пропавшего, думала, еще столько же можно протянуть. А тут, как ком с горы, является какой-то мужик с вестями от него!

– Что за мужик? – поинтересовался Семен.

– А я знаю? Видать, опомнился женишок, а сам появляться боится, друга послал! Договорился с Олесей на три часа в «Сказке» встретиться, с айпадом в руках! Так что, боюсь, последний сеанс я с ней провела. Не придет больше птичка! Вот так! А ты говоришь – денег дай!

У Семена в полупьяной голове тут же начали вертеться какие-то смутные идеи. Он выпросил у Ангелина сто рублей и ушел. Скользя по обледенелой улице в осенних кроссовках, пытался думать. А если устранить этого мужика? Тогда Олеся эта не узнает о своем женихе и снова прибежит к Ангелине… Нет, не убивать, конечно – так, врезать по голове. Нет, наверное, не пойдет… Он же все равно оклемается! Хотя… Пока это будет! Можно еще пару сеансов провести, а Ангелине сказать, что деньги за них пополам!

Семен не думал, куда идет, но через несколько минут заметил, что ноги сами несут его к кафе «Сказка». Он не знал, что будет там делать, так и не определился, но все равно шел, ускоряя шаг, чтобы опередить Олесю.

Времени на разрабатывание плана не было, и когда Семен открывал дверь кафе, он и сам не знал, как поступит. Но настроен был решительно. Войдя, он сразу стал осматриваться. Нужного мужика приметил сразу – только у него на столике лежал дорогой айпад, что вызвало у Семена еще большую ненависть.

«Живут же, сволочи! – думал он, хлебая чай, купленный на выданную Ангелиной сотню. – И где только бабки берут?»

Сердце его екало каждый раз, как открывалась дверь – боялся, что войдет Олеся и все испортит. Однако ее все не было. Мужик постоянно поглядывал на часы, и Семен мысленно торопил его. Наконец тот встал и направился к выходу, а Семен поспешил за ним…

– Вот так все и было! Я сперва хотел его с Олесей развести, чтобы он ничего ей не сообщил, а как в карманах у него порылся, подумал – на фига мне сестрины дела? Потеряет клиентку, так потеряет! А мне и так хватит…

Крячко слушал, мрачно глядя на Крюкова, и думал, что, по всей видимости, сегодняшнее время на всю эту семейку потрачено зря в плане раскрытия убийства. Но хотя бы найдены вещи, украденные у Гурова, потому как айпада, купленного Львом совсем недавно, и самому Крячко было жалко.

Когда с допросами Крюковых и Юрьевой было покончено, Гуров и Крячко собрались вместе, чтобы все обсудить. Гуров склонялся к мысли, что Олесю Юрьеву, похоже, следует исключить из числа подозреваемых в убийстве Вячеслава Неделина, и высказывал свои соображения по этому поводу.

– Девчонка впечатлительная, акцентуация истерического типа, так что ее визит к гадалке объясним. Я уверен, что это не последняя «ведунья» в ее жизни, – уверенно говорил он.

– Я это и без акцентуации вижу, – махнул рукой Крячко, чьи психологические способности не были подкреплены обширной теоретической базой, как у Гурова, зато обладали практическим опытом и тем, что в народе называют «видит насквозь». – Я вот думаю, не потому ли она убила своего жениха? Как всякая истеричка, вполне могла потерять голову и кинуться за ним в Москву. Гадалка эта наплела ей про любовницу, в голове у нее помутилось, она и помчалась. Потому и не подготовилась толком – подхватила первый попавшийся булыжник и треснула по голове якобы неверного возлюбленного.

– Не сходится, – покачал головой Гуров. – Олеся пришла к гадалке в начале зимы. Неделин к тому времени уже был мертв. И вообще, если она его убила, зачем ей идти к гадалке узнавать его судьбу? Для отвода глаз? От чьих? Она не могла знать, что все так обернется и фигура ведуньи выйдет на передний план. Да и вообще истеричные натуры действуют, как ты правильно заметил, импульсивно. И уж точно она не стала бы снимать с убитого жениха испачканную кровью одежду, чтобы замести следы. Она бы в панике убежала оттуда. И потом, платить гадалке ни за что такие деньги… – Он покачал головой.

– Наверное, ты прав, – вздохнул Крячко, которого во всей тираде друга убедил именно последний аргумент – уж кто-кто, а Станислав Крячко был стопроцентным рационалом.

Оба помолчали, после чего Гуров сказал:

– Ладно, с этим дальше пусть разбираются местные опера, а нам убийство раскрывать надо. Вроде бы информации много накопали, а продвинулись всего ничего.

– Полностью с тобой согласен, – кивнул Крячко. – И что ты собираешься делать?

– Думать, – коротко отозвался Лев и достал все материалы по делу Долгунова, в которых содержалось и описание того, как была совершена кража из офиса Вадима Глотова, и схема расследования, и судебный процесс над Долгуновым. Кроме того, в распоряжении Гурова имелся жесткий диск из компьютера Вячеслава Неделина, под который подполковник Носов дал им самый мощный из имевшихся в РОВД компьютеров.

– Фью-ю! – присвистнул Стас, выразительно окидывая взглядом внушительный материал. – Это ты долго думать будешь!

– А ты что предлагаешь?

– Да понятно что! Ехать в Москву и трясти Глотова! Выяснять, где он был в конце ноября, а особенно в тот день, когда убили Неделина. Алиби его проверять!

– Слушай, мы уже выяснили, что между Глотовым и Олесей Юрьевой никаких пересечений нет. Абсолютно ничего не подтвердило любовную связь между ними! В связи с этим у меня вопрос – зачем Глотову убивать Неделина? Допустим, ты прав, и Долгунова он действительно подставил. Но мы-то расследуем не дело Долгунова, а убийство Неделина. Поэтому я считаю, что Глотов сейчас не на первом плане. Но если тебе уж так неймется, можешь смотаться в Москву и найти его. Думать я и впрямь буду долго, так что успеешь обернуться, – усмехнулся Гуров.

Крячко засомневался. С одной стороны, Лев вроде был прав, и Глотов вряд ли убил Неделина, так что зря мотаться две сотни километров в один конец Станиславу не очень улыбалось. С другой – сидеть сиднем и ждать, пока Гуров думает, его тоже не привлекало.

– А до чего ты хотя бы хочешь додуматься? Или это тоже тайна? – съязвил он.

– Я хочу понять, кто украл деньги у Вадима Глотова. Даже если это был Долгунов, у него должен быть сообщник, который помог ему так технично все провернуть. Никаких доказательств в этих материалах я, скорее всего, не найду, но они мне пока и не нужны. Я хочу понять, что произошло на фирме Глотова восемь месяцев назад. И когда я это пойму, пойму и то, кто убил Неделина и за что.

– Ну, ладно, флаг тебе в руки, – пробормотал Крячко, морально готовясь к нескольким часам скуки.

Махнув рукой, он устроился в углу кабинета, нашел в ящике одного из столов запас старых газет и углубился в чтение.

Глава 8

Молчание в кабинете, который подполковник Носов выделил для Гурова и Крячко, висело долго. Гуров изучал материалы вдоль и поперек, потом откинулся на спинку кресла и, подумав буквально полминуты, стал набирать номер. Крячко, который уже измаялся за это время, весь обратился в слух.

– Алло, Петр? – заговорил Гуров. – Мне нужно организовать связь с Кухлинским. Нет, чтобы ты с ним побеседовал, не пойдет, мне нужно лично. Давай, жду. Это срочно.

Орлов перезвонил минут через пятнадцать и сказал, что Кухлинский готов говорить.

– Юрий Петрович, еще раз обращаюсь к вам с вопросом о вашем посещении Орехова. Я понял, что в основном вы занимались тут спортивными делами, но все же… Вы ведь наверняка с кем-то встречались? У вас есть тут знакомые? Вспомните, пожалуйста, всех.

– Мне уже называли фамилии, – зазвучал голос Кухлинского, – но я никого из этих людей не знаю.

– Это я слышал! Назовите всех, кого знаете. Возможно, это просто мимолетное знакомство, которому вы не придаете значения.

Кухлинский ненадолго задумался, потом стал говорить:

– Я ездил в три секции, одной руководит Илья Тимофеевич Глазов, другой – Равиль Галитуллин, третьей – Демидов, имени-отчества не помню, там были ребята, их родители, десятки человек – всех вспоминать?

Гуров подавил вздох. Он подумал, что, пожалуй, и впрямь это бесполезно, придется, видимо, просить Кухлинского составить полный список и передавать его по факсу, а это опять время. Сколько Кухлинский провозится? Не проще ли вернуться в Москву и поговорить с ним? И в то же время он укрепился в мысли, что разгадка убийства Неделина кроется в Орехове.

Несколько секунд Лев размышлял, потом сказал:

– Я еще раз назову вам всех фигурантов, подумайте хорошенько…

Кухлинский, хоть Гуров и не видел его лица, явно был настроен скептически. А полковник методично перечислял: Татьяна Неделина, Антон Неделин, Николай Арсеньевич Захарчук. Вадим Глотов, Наталья и Алексей Долгуновы, Олеся Юрьева, Владимир Троепольский, Ангелина Крюкова, Семен Крюков… Попутно он назвал фамилии тех, кто фигурировал в качестве свидетелей на процессе по Долгунову, а также прокурора и следователя, который вел его дело. Но Кухлинский лишь повторил, что никого из них не знает.

Отчаявшись, Гуров попрощался с Кухлинским и разъединил связь, предварительно получив от Орлова нарекание за то, что они с Крячко торчат в Орехове вторые сутки и, похоже, сами не понимают, чем занимаются.

– Вы зашли в тупик, Лева! – резко завершил Орлов. – Признай это сам, и если к вечеру никаких подвижек не будет, возвращайтесь в Москву!

Гуров убрал телефон. Хмурый взгляд Крячко свидетельствовал о том, что он в кои-то веки разделяет точку зрения генерал-лейтенанта.

– Может, пообедаем пойдем? – сдержанно предложил он.

– Нет, – решительно отозвался Гуров. – Будем действовать на свой страх и риск.

– Это ты о чем? – с подозрением покосился на него Стас, а Гуров уже надевал куртку.

– Поехали, – вместо ответа кивнул он, и Крячко ничего не оставалось, как пойти за ним.

– Может, скажешь хотя бы, куда мы едем? – недовольно спросил он в машине.

– К Наталье Долгуновой, – отозвался Гуров. – С ее согласия проведем обыск.

– Ты в своем уме, Лева? На кой ляд? Там все полгода назад обыскали! Ты думаешь, деньги, которые спер Долгунов, по-прежнему там лежат, а оперативная бригада их не нашла?

– Я думаю о другом, – коротко отозвался Гуров, – но не могу сейчас тебе ничего объяснить, потому что сам не уверен. Надо попробовать, а там будет видно.

– Лева, обыск без санкции, в чужом городе, без всякой уверенности! – не унимался Крячко. – Ты вообще понимаешь, что творишь?

Гуров не ответил, сосредоточив свое внимание на дороге. Крячко тоже умолк, демонстративно отвернувшись в окно и нахохлившись. В молчании они подъехали к дому Натальи Долгуновой и вышли из джипа.

Лев позвонил в домофон, Наталья ответила и открыла дверь.

– Наталья Игоревна, мы просим прощения за беспокойство, – с порога начал он. – У нас появились кое-какие наработки по делу вашего мужа, возможно, они помогут доказать его невиновность.

– Правда? – оживилась Наталья. – А какие?

– Этого я, к сожалению, пока не могу вам рассказать, – ответил Гуров.

Долгунова перевела взгляд на Крячко, но тот вообще предпочитал помалкивать, разглядывая дырку на коврике в прихожей Натальи.

– А что вы от меня-то хотите? – пожала плечами женщина.

– Да, собственно, ничего. Разрешите просто осмотреть вашу квартиру.

– Квартиру? А что вы надеетесь здесь найти? – удивилась Наталья. – Ее уже осматривали сто раз!

– Но я-то не осматривал, – обаятельно улыбнулся Гуров. – И потом, это же ради вашего мужа.

– Ну, раз так, пожалуйста. – Долгунова посторонилась, пропуская обоих сыщиков в квартиру.

Гуров приступил к обыску незамедлительно. Начав с угла дальней комнаты, он методично осматривал все места, переходя от одного к другому. Дойдя до детской кроватки, в которой сидела дочь Долгуновых, он мельком бросил на нее взгляд и попросил Наталью забрать девочку.

Покончив с первой комнатой, Лев переместился в зал. Крячко, отчаявшись узнать, чего он добивается, просто ходил за ним. Наконец Гуров осмотрел все помещения, не оставив без внимания ни кухню, ни кладовку, ни туалет с ванной.

– Ну что? – спросила Наталья. – Нашли что-нибудь?

– Увы, нет, – виновато проговорил Гуров. – Наверное, я все-таки ошибся.

Долгунова промолчала, но взгляд ее ясно выражал разочарование, которое она испытывала по отношению к московским сыщикам. И только у двери, когда Гуров с Крячко уже обулись, она бросила в сторону:

– А еще говорят, Москва… Все бесполезно!

Когда сыщики сели в машину, Крячко не выдержал:

– Лева, признай, что ты сам ни черта не понимаешь, – и поехали домой! Будем разбираться заново, искать с самого начала, в конце концов распутаем! Ну, не первый же раз в тупик заходим! Я жрать, между прочим, хочу – с утра крошки во рту не было!

Гуров не успел ответить – у него зазвонил сотовый, и на экране высветился номер генерал-лейтенанта Орлова.

– Все, сейчас получаем от Петра втык – и едем в Москву! – решительно заявил Стас. – Вести я готов сам!

Но вопреки ожиданиям, голос генерала звучал вовсе не разгневанно. Особой нежности в нем, правда, тоже не было, только деловой настрой:

– Лева, Кухлинский попросился у конвойного на встречу со мной. Сказал, что кое-что вспомнил. Хочет говорить с тобой лично.

– Давай! – Гуров подобрался.

– Лев Иванович, я уж не знаю, важно это или нет… В общем, я в сентябре действительно встретил в Орехове одну знакомую. У нее младший брат занимался в спортивной секции, когда я еще жил в Орехове, но это было давно, лет пять назад. Она в деле не фигурирует.

– Как фамилия? – перебил Гуров.

– Аксакова, зовут Наташа.

– Где вы с ней встретились, о чем беседовали?

– Да мы, собственно, и не беседовали, столкнулись в магазине случайно, просто поздоровались. Неудобно как-то, она ведь с мужем была…

– Когда, говорите, это было? – торопливо спросил Гуров, прижимая трубку к уху и быстро записывая сказанное Кухлинским.

– В сентябре, где-то в середине.

– Понял, спасибо огромное!

Когда Гуров убрал телефон, вид у него был и возбужденный и благодушный одновременно. Он перевел взгляд на Крячко, который смотрел на него вопросительно и непонимающе, улыбнулся ему и подмигнул.

– Так мы едем в Москву или нет? – недовольно пробурчал Стас.

– Не-а, – покачал головой Гуров. – Но могу тебя обрадовать – мы едем обедать! И вообще, теперь мы можем расслабиться и просто ждать.

– Лева, я понимаю, что вы у нас гений сыска… – осторожно начал Крячко. – Нам, сирым и умом убогим, вас не понять, но все же…

– Стас, успокойся! Никаких гениальных комбинаций и озарений, обычная оперативка. Завтра тебе все станет понятно. Тут комбинация-то пустяковая.

– Ну, кому как, – проворчал Крячко, радуясь хотя бы предстоящей перспективе сытного обеда.

Гуров нажал на газ, и машина, вжикнув по льду, покатила по дороге, а Крячко, глядя в окно, выискивал взглядом кафе поприличнее…

Глава 9

Ночь Гуров с Крячко провели в Орехове, в гостинице, которую им все-таки организовал Орлов. Крячко, сытый и разомлевший, уже не настаивал на возвращении в Москву. Он лежал на гостиничной кровати, на чистом хрустящем белье, у огненного радиатора, и чувствовал себя превосходно. Во многом, конечно, на его настроение повлиял не вкусный обед, а спокойная уверенность, которая вернулась к Гурову. А когда Лев под вечер достал небольшое устройство с экранчиком и включил его для просмотра, до Крячко стало доходить, что задумал его друг.

И на следующий день после обеда, подъехав к дому Натальи Долгуновой, Крячко уже понимал, что их ждет, и бегом бежал за Львом по ступенькам.

Еще снизу они услышали крики и стук. Крячко, перепрыгивая через три ступеньки, едва поспевал за Гуровым. Когда они поднялись на шестой этаж, то увидели адвоката Троепольского, который колотил в дверь и кричал:

– Наташа, Наташа! Ты меня слышишь? – повернувшись на шум, адвокат быстро проговорил: – Наталья не отвечает ни на телефонные звонки, ни на стук в дверь! Я боюсь, с ней что-то случилось!

– Отойдите! – скомандовал Гуров, и они с Крячко с разбегу навалились на дверь.

Со второй попытки им удалось ее выбить, и сыщики вбежали в квартиру. Первая комната была пуста, но Гуров сразу бросился ко второй. Там на люстре на длинной веревке от штор висело тело Натальи Долгуновой…

В два прыжка Лев подскочил к ней и перерезал веревку, осторожно принимая тело Натальи. Следом за ним подоспел Крячко.

– Жива? – коротко спросил он.

– «Скорую», быстро! – процедил Гуров.

– Уже, – отозвался Крячко.

В комнате показался Троепольский. Увидев тело Натальи на полу, он ахнул и бросился к ней.

– Назад, назад! – отогнал его Крячко. – Вы ей точно ничем не поможете. Сейчас приедет «Скорая».

– Она жива? Жива? – повторял Троепольский как заведенный.

– Жива, жива. Пойдем-ка лучше на кухню, расскажешь что тут случилось!

Крячко увел Троепольского, у которого руки ходуном ходили, на кухню, а Гуров остался возле Натальи, пытаясь до приезда «Скорой» провести реанимационные процедуры своими силами.

Прибывшая бригада «Скорой» забрала Наталью с собой, Гуров успел лишь переброситься с врачом несколькими фразами и выяснить, что Наталью увезли все в ту же Первую городскую больницу, которую он сам покинул вчера утром. После этого сыщик приступили к осмотру комнаты, в которой нашли Наталью. Это была дальняя, маленькая комната, там обитала дочь Долгуновых Даша, которой сейчас в квартире не было.

– Владимир Александрович, вы не знаете, где ребенок Натальи? – спросил Гуров у адвоката, ходившего за ним по пятам.

– Я звонил матери Наташи, она сказала, что та еще вчера вечером привезла Дашу к ней, уже совсем поздно. Сказала, что на сегодня у нее намечены какие-то дела. Но мне она ни о каких делах ничего не говорила! Я звонил ей все утро, она не брала трубку, я забеспокоился и приехал сюда. А тут такое! Почему она это сделала? Что произошло вчера?

– Подождите немного, мы скоро все сможем объяснить, – успокаивающе ответил Лев.

– Скажите, а с ней все будет в порядке? – не отставал Троепольский.

– Врач сказал, ее жизнь вне опасности, – ответил Гуров.

– Я думаю, надо ехать к ней в больницу, – решительно заявил адвокат. – Ей же нужны какие-то вещи, лекарства, продукты! Ее увезли в чем была!

– Владимир Александрович, я вас очень попрошу задержаться, потому что нам необходимо кое-что вам рассказать. И, боюсь, не слишком приятное…

– Это касается Наташи? – хмуро спросил Троепольский.

– Да, – кивнул Гуров. – Вам, так или иначе, станет это известно.

– Что ж, хорошо, – медленно произнес Троепольский. – Я подожду.

– Спасибо, мы быстро закончим. А пока выйдите, пожалуйста, из комнаты.

Осмотр квартиры занял у Гурова с Крячко около получаса, поскольку обследовать пришлось немного мест – саму люстру, веревку, стул… Все вещдоки они запаковали и забрали с собой и только после этого вызвали местную опергруппу для составления протокола. Сейчас Гуров доверял только Крячко и полагаться на местных оперов не мог себе позволить.

Когда приехали в РОВД, Гуров сразу увел адвоката в отдельный кабинет. Там он оставил его одного, а сам позвонил в больницу узнать о состоянии Натальи Долгуновой.

– Все не слишком радужно, Владимир Александрович, – сообщил Гуров, входя в кабинет, где в неизвестности маялся адвокат. – До того как Наталью успели вынуть из петли, она какое-то время пробыла без сознания, без кислорода. Врачи говорят, пока неизвестно, насколько сильным оказалось кислородное голодание и как это повлияло на головной мозг. Часть клеток может быть утеряна безвозвратно…

– Что это означает? – тихо спросил Троепольский. – Что она превратится в растение?

– Будем надеяться, все не настолько плохо, – не глядя на него, сказал Гуров, и адвокат понял, что прежнюю Наталью он уже не увидит.

– Но почему, почему она так поступила? Что ее толкнуло, ничего же не предвещало такой беды? – Троепольский тщетно пытался заглянуть в лицо Гурову.

– Дело в том, Владимир Александрович, что Наталья Долгунова с самого начала была замешана в деле своего мужа. Она намеренно подставила его на судебном процессе и присвоила деньги, украденные у Вадима Глотова.

– Намеренно? – растерянно произнес адвокат. – Как же так? Я думал, она по глупости…

– Она не настолько глупа, насколько хотела казаться. Наталья все продумала заранее и специально лжесвидетельствовала на процессе, чтобы дискредитировать и вас, и своего мужа.

– О, господи! – Троепольский потер лоб. – В голове не укладывается! Но ради чего? Ради денег? А где же они? Она же жила почти в нищете!

– Ну, потерпеть всегда можно, когда знаешь, что на счете у тебя десять миллионов.

– Значит, Алексей все-таки украл эти деньги у Глотова? Иначе как они могли попасть к Наташе?

– Нет, – покачал головой Гуров. – Алексей Долгунов этих денег не крал.

– Но тогда… Выходит, она сделала это сама?

– Не совсем. Одна она просто не справилась бы.

– Значит, у нее был сообщник? Вы знаете, кто он?

– Конечно, – кивнул головой Гуров. – Более того, мы уже задержали его.

Троепольский продолжал непонимающе смотреть на него, и Гуров открыл ящик стола.

– Но кто же он? – спросил адвокат.

– Вы, – спокойно ответил Гуров, доставая наручники и застегивая их на запястье Троепольского. – Кто же еще? Кто, кроме вас, мог позволить ей провернуть такой трюк на судебном процессе?

Он невозмутимо смотрел в глаза Троепольскому. Тот занервничал, однако изо всех сил старался держать себя в руках и сохранять хладнокровие.

– Вы ошибаетесь, – произнес он, пытаясь одной рукой достать из кармана платок и промокнуть лоб. – Это не так! Я ничего не знал, меня самого подставила Наталья! Зачем мне было портить свою карьеру?

– Ну, за десять миллионов-то можно и пострадать. Сумма, конечно, для кого-то не слишком большая, но для того, чтобы уехать из Орехова, вполне достаточная. К тому же за нее и сделать-то нужно было совсем немного. Во-первых, никого не надо убивать. Во-вторых, на процессе, на котором вы выступали адвокатом, вы могли вертеть свидетельскими показаниями как угодно. Вызывать, кого вам надо, или не вызывать. Самым трудным было украсть эти деньги, но здесь помогла Наталья. Вы давние любовники, это доказанный факт.

– Чем же это можно доказать? Вы что, свечку держали? – со злобой в голосе спросил Троепольский.

– Нет, я вообще не любитель наблюдать чужие постельные сцены. Лучшее тому доказательство – ваша дочь. Да-да, ваша и Натальи дочь Даша, а вовсе не Алексея Долгунова. И дело даже не только во внешнем сходстве с вами, на которое обратил внимание полковник Крячко еще при первом посещении квартиры Натальи. Вчера при осмотре квартиры мы незаметно взяли пару волосков с подушки из ее кроватки и отправили в лабораторию. Ее образцы сравнили с образцами Алексея Долгунова, которые имелись в деле. Они не совпадают. С вашими, правда, еще не сравнивали, но это дело времени. Вы ведь не откажетесь пожертвовать своим волоском ради установления истины? – усмехнулся Гуров.

Троепольский молчал, и Лев понимал, о чем он думает – глупо отрицать то, что потом докажет экспертиза. Однако и против себя адвокат не спешил говорить.

– Я так полагаю, что откровенничать вы не намерены, – склонил голову Гуров.

– Правильно полагаете. Я имею на это законное основание – не свидетельствовать против себя.

– Это на суде, – возразил Лев, – а сейчас вы в кабинете отдела внутренних дел. Впрочем, я и сам вам могу многое рассказать. Просто чтобы вы поняли, что бесполезно играть в молчанку. Отношения Алексея и Натальи Долгуновых были не такими уж безоблачными. Я не беседовал с самим Алексеем, но могу предположить, что он стал подозревать жену в неверности. В маленьком городке трудно скрывать любовную связь. К тому же подрастала маленькая дочь… Не знаю, то ли Алексей заметил ее несходство с собой, то ли, наоборот, сходство с вами, то ли еще что, но он стал подозревать, что ребенок не от него. В электронной почте Долгунова мы обнаружили его переписку с московской лабораторией. Он обращался туда с вопросом, можно ли у них сделать анализ ДНК на установление отцовства. На его беду, это письмо увидела Наталья, хотя он и удалил переписку, но очень кустарно: просто отправил прочитанные письма в корзину, откуда их легко можно восстановить. Наталья в испуге сообщила вам, что она на грани катастрофы: узнай муж о ее измене, развелся бы с ней немедленно. Все имущество принадлежит ему, она осталась бы без ничего, с ребенком на руках, и это при том, что никогда не работала и не получила образования. Вы поняли, что действовать нужно без промедления. А тут такой сюрприз: перевод крупной суммы, которую будет получать Алексей Долгунов. Наталья, видимо, подслушала телефонный разговор мужа с Глотовым и поделилась с вами. Вот он, шанс одним махом решить все проблемы: и от Алексея избавиться, и деньги прикарманить. Правда, пришлось потерять кое-что из имущества Алексея – машину, например, – но это мелочь по сравнению с тем кушем, что вы должны были сорвать. Так или иначе, но игра стоила свеч. И вы задумали хитроумную комбинацию с далеко идущими планами…

– Вы мне льстите, Лев Иванович, – улыбнулся адвокат не без самодовольства.

– Да ничуть. Вы действительно все это придумали сами. Самым сложным было украсть деньги так, чтобы никто не заметил, но и тут многое оказалось на вашей стороне: Наталья могла сделать дубликат ключа от сейфа, ведь ключ всегда был у ее мужа в общей связке. В измене он жену, может, и подозревал, но вот что она способна на ограбление с подставой собственного мужа – вряд ли. Так или иначе, ключ она добыла. Камеру тоже отключила Наталья – она знала, где та находится. Полагаю, что и деньги забрала именно она, потому что была себе на уме и до конца вам не доверяла. Деньги она тут же получила на счет, с которого снять их могла только сама. Вам же оставалось только проиграть процесс, что и удалось благодаря ее лжесвидетельству. На вас играл еще и тот фактор, что все говорило против Алексея Долгунова.

Гуров замолчал и посмотрел на Троепольского долгим взглядом.

– Вот что я вам скажу, Владимир Александрович, – после паузы добавил он. – Вы не зря стали адвокатом. Фантазия, острый ум, умение принимать нестандартные решения, не теряться в любых ситуациях и активизироваться в экстремальных обстоятельствах – это все отличные данные для этой профессии, и обладаете вы ими в полной мере. Если бы вы стали развивать эти способности, я уверен, что через несколько лет ваше имя значилось бы в списках лучших адвокатов Москвы. Но вы решили получить все и сразу. И мне жаль, что все эти способности вы направили не на благо, а во зло.

– Ну, а почему же это невозможно? – криво ухмыльнулся Троепольский. – У меня еще все впереди! Я могу уехать в Москву и начать практиковать там. Пусть первое мое дело вышло неудачным, но это же в Орехове! В Москве о нем никто не знает, так что репутации у меня еще, можно сказать, нет никакой. А наработаю я ее очень быстро, не сомневайтесь.

– Нет, не наработаете, если вы о хорошей, – резко ответил Гуров. – А вот подмоченную, и крепко, вы уже заслужили.

– Напрасно вы так думаете, – улыбаясь, покачал головой Троепольский. – Это как повернуть! Если подойти к вопросу творчески, можно обернуть его себе на пользу. Это же реклама! Оболганный адвокат переезжает в Москву и восстанавливает справедливость собственными силами! Не сломленный духом, он защищает людей, попавших в беду, несправедливо обвиненных, как когда-то был обвинен сам! Как вам такие слоганы? Немного патетично, возможно, но над формулировочками можно и поработать.

– Можно поработать, – холодно кивнул Гуров. – Вот только использовать их в адвокатской практике у вас не получится.

Троепольский картинно сложил руки вместе и с улыбкой уставился на Гурова:

– И кто же мне может запретить?

– Я, – твердо ответил Лев. – И все Главное управление МВД, которое занимается этим делом.

– Вы ошибаетесь! – покачал адвокат головой. – Рассказали вы все очень складно и увлекательно, да вот беда – у вас нет никаких доказательств моей вины! Даже если Наталья и решила украсть деньги и подставить мужа, вы не сможете доказать моего участия в этой афере! Кто поверит в то, что адвокат намеренно проиграл дело, да еще и первое?

– Да, в такое поверить трудно, – согласился Гуров. – На процессе никому и в голову не пришло, что вы сделали это намеренно. К тому же там шло противостояние между стороной обвинения и защиты, и каждый был сосредоточен на своей победе. Прокурор, увидев вашу ошибку, быстренько воспользовался ею и разнес защиту в пух и прах. Он, думая только о том, чтобы победить, конечно же не стал бы анализировать ситуацию и делать выводы, что адвокат ему просто подыгрывает. Равно как и судья не мог предположить, что адвокат еще до процесса решил проиграть свое первое дело. Но вопрос в том, ради чего жертвовать проигрышем. Вас ждала кругленькая сумма, которую вы должны были получить позже, когда все уляжется. Все бы выглядело гладко и логично: женщина, оставшись без мужа, без средств, с ребенком, устала «бороться за справедливость» и согласилась принять предложение влюбленного в нее адвоката, который благородно защищал ее мужа, вышла за него замуж и уехала из Орехова. И уж где они обоснуются и как заживут, никого уже не касается. Посудачили бы в Орехове, кто-то порадовался бы, кто-то позавидовал – и забыли. А там можно и обналичивать счет.

– Наталья никогда бы не додумалась до такого, – продолжал улыбаться Троепольский.

– Верно, Наталья не обладала вашим умом, поэтому решила обналичить счет раньше времени. Разумеется, вы бы так не поступили. Но проблема в том, что Наталья захотела обойтись без вас. Ей надоели проблемы, надоело ждать и жить впроголодь, в то время как на ее счете лежат миллионы. К тому же ее напугало внимание полиции – как к ней, так и к вашей персоне. Вчера мы намеренно провели там обыск, хотя знали, что искать пока нечего. Это было сделано в первую очередь для того, чтобы спровоцировать Наталью на поспешные действия, и это сработало. Она отправила ребенка к матери и сегодня утром помчалась за деньгами. Как бы глупа она ни была, все же понимала, что хранить деньги дома небезопасно, поэтому и хранила их в банке. Но! Ровно до того момента, пока там не был сделан обыск. После этого, когда мы ничего не нашли в ее квартире, Наталья несколько успокоилась, подумала, что в одном месте два раза искать не станут, и быстренько обналичила счет. Но вас не так просто провести. Понимая, что она собирается вас попросту кинуть, вы стали за ней следить. Возможно, она проболталась вам о чем-то в разговоре. Вы видели, как она обналичила счет, взяла деньги и поехала домой. Вам осталось подождать совсем немного, когда она их спрячет. Затем вы идете к ней домой, начинаете разговор, просите кофе, в процессе подсыпаете ей в него снотворное, которым запаслись заранее. Наталья выпивает кофе и благополучно засыпает. Вы начинаете искать деньги и – о, удача! – находите их. Наталья, очевидно, не слишком-то и старалась спрятать их понадежнее. Она непрофессионал, укромных мест в двухкомнатной квартире не так и много. Словом, детали неважны, важно главное – деньги вы находите. Остается сымитировать повешение, что вы и организуете, благо подготовились заранее. После этого вы преспокойно уходите, но тут в ваши планы вмешивается крайне неприятная неожиданность: в подъездное окно вы видите нашу подъехавшую машину. Если бы вы ушли на пару минут раньше! А теперь все – мы уже поднимаемся по лестнице. Катастрофа, все летит к черту! Другой на вашем месте запаниковал бы, но только не вы. Профессия адвоката научила вас принимать удары со стороны хладнокровно. Вы разворачиваетесь и бегом мчитесь обратно в квартиру Натальи, пытаясь убедить нас в том, что только что подъехали и крайне встревожены. Действительно, о вашей любви к Долгуновой все уже наслышаны, как можно вас заподозрить в том, что это вы сунули ее в петлю? Я даже думаю, что вы нарочно об этом заговаривали и намеренно не скрывали своих чувств. Хотя, скажу вам откровенно, опытного следователя или оперативника такой факт не убедит. Знаете, сколько раз мне доводилось сталкиваться с убийствами, совершенными людьми, пылко и искренне влюбленными в жертву? Мне и самому не счесть.

– Я и правда любил Наталью, – глухо отозвался Троепольский.

– Да мне это, признаться, неинтересно, – поморщился Гуров. – Возможно, и любили когда-то. Возможно, это был просто расчет. Но так или иначе, вы готовы были пожертвовать ею ради денег. Когда Наталья дала понять, что обойдется без вас, злость на нее и жадность пересилили остальные чувства.

– А как вы думаете? – Троепольский зло усмехнулся. – Я все придумал, организовал, я все это проделал, в конце концов! У Натальи никогда не хватило бы мозгов придумать такой план, я уже не говорю о том, чтобы осуществить! Мне пришлось из-за этого пойти на убийство, а она заявляет, что деньги положены ей? Ха-ха-ха! Надо быть совсем идиоткой, чтобы поверить, будто я позволю ей так поступить со мной. Обхитрить меня хотела? В итоге обхитрила саму себя! Теперь на всю жизнь останется инвалидом в приюте для слабоумных, и ей будет абсолютно безразлично, есть у нее деньги или нет! Она просто даже не заметит разницы!

– Ну, а вам-то что за радость от этого? – покачал головой Гуров. – За убийство придется отвечать.

– Ни за что мне не придется отвечать! Мы с вами сейчас разговариваем без протокола, это всего лишь беседа, она не имеет никакого значения! А доказать, что я повесил Наталью, у вас не получится! Даже если она не до конца свихнется, то все равно ее показания не могут иметь силу. Я сам позабочусь, чтобы она была признана недееспособной. А без ее показаний вы вообще ничего не докажете! Я не оставил никаких следов!

Троепольский победно махал пальцем перед носом Гурова, полковник молчал, предоставляя ему возможность все высказать. Наконец, когда адвокат умолк, немного удивленный молчанием Гурова и сочтя его за признание поражения, Лев спокойно проговорил:

– Дело в том, что нам не надо ничего доказывать. У нас есть неопровержимые улики. – С этими словами он достал миниатюрное устройство и положил на столе.

– Что это? – выпрямился адвокат, неотрывно глядя на устройство. Улыбка исчезла с его лица.

– Это камера, – так же спокойно пояснил Гуров. – Камера, которую мы вчера во время мнимого обыска установили в квартире Натальи. На ней отчетливо видно, как вы готовите повешение. Увы, у вас в Орехове сигнал немного запаздывает, да и устройство нашлось не самое лучшее, поэтому мы с Крячко смотрели «кино» с некоторым запозданием. Иначе взломали бы дверь сразу, едва вы накинули петлю ей на шею. Но мы и так успели. На самом деле врачи сообщили, что Наталья, скорее всего, восстановится полностью, времени прошло слишком мало. Так что за убийство отвечать придется, Владимир Александрович.

– Убийства не произошло! – Троепольский вскочил и стал крутить перед носом Гурова указательным пальцем. – Она не умерла! Так что мне можно предъявить лишь покушение. Ха-ха-ха!

– На вас еще убийство адвоката Вячеслава Неделина, – напомнил Гуров.

– А это еще надо доказать! – продолжал веселиться Троепольский. – Или вы и там камеру устанавливали? Ха-ха-ха! Даже если вы докажете, что я был в то время в Москве, это ничего не меняет! Ха-ха-ха!

Гуров с опаской взглянул на него. Ему показалось, что у Троепольского начинается истерика. Только не с традиционными рыданиями, а с этими его отрывочными «ха-ха-ха», которые легко могли перейти в неудержимый хохот.

– Вы напрасно так радуетесь, Владимир Александрович, – произнес полковник, продолжая наблюдать за Троепольским. – Кровь – очень въедливая субстанция, ее непросто отмыть. Даже через год ее следы можно будет обнаружить. Экспертиза далеко ушла вперед, и сейчас многие преступления, недоказуемые лет двадцать назад, мы безоговорочно доказываем как раз с помощью экспертов.

– Увы и ах, у меня не осталось ничего от той одежды, что я носил осенью, – притворно вздохнул Троепольский. – К весне я решил полностью обновить гардероб и все выбросил!

– Не знал, что вы такой модник, Владимир Александрович, – со столь же притворным восхищением проговорил Гуров.

– Грешен, грешен, каюсь! – продолжал кривляться Троепольский, сокрушенно вздыхая.

– И орудие, которым убили Неделина, тоже ведь выбросили, так?

– Не надо пытаться подловить меня на слове! – Адвокат захлебывался смехом. – Я никогда этого не произнесу.

– А мне и не нужны ваши слова! – сурово произнес Гуров. – Читайте!

Он положил перед Троепольским лист с заключением экспертизы, которая обнаружила на сиденье его машины следы крови Вячеслава Неделина и микрочастицы его эпителия.

– Вы не стали оставлять орудие убийства на месте преступления и положили его в свою машину, чтобы выбросить потом. Не знаем, что это было, но это уже не важно! Это кровь из смертельной раны Неделина, и обнаружена она в вашей машине! Кроме того, у нас имеется целый ряд косвенных улик. Но на фоне прямых их значение уже не столь велико. И вы, как адвокат, должны понимать, что обвинительного приговора вам не избежать. Подумайте, взвесьте… Будете упорствовать – это минус вам. Станете сотрудничать со следствием – плюс. Небольшой, но плюс. А когда тебе светит реальный срок, ты будешь бороться за каждый сброшенный год. И вы это отлично знаете, несмотря на м-гм… скромный адвокатский опыт.

Троепольский молчал минуты три, видимо, совершая полный анализ ситуации, потом поднял глаза и проговорил:

– Я готов сотрудничать.

– Ну, вот и отлично. Хотя признаюсь честно, это больше нужно вам, а не мне. Мне все ясно и так, доказательств хватает, и я могу спокойно передавать дело в суд. Мне нужны лишь некоторые детали. Во-первых, Юрий Кухлинский. Как о нем узнал Неделин? Он же нигде не засветился. Он просто, находясь по делам в Орехове, случайно увидел свою знакомую Наталью Аксакову в компании с незнакомым мужчиной, причем ситуация недвусмысленно указывала, что она с ним в близких отношениях. А по вашей легенде, вы влюблены в Наталью, безответно и безуспешно добиваетесь ее руки, очень благородно готовы принять ее нищей и с чужим ребенком. В другом случае это можно было бы и проигнорировать, тем более что Кухлинский, как вскоре выяснилось, к вашему облегчению, не собирался шантажировать Наталью, а затем и вовсе уехал из Орехова. Я вам больше скажу – он вообще думал, что это ее муж, потому что никогда в жизни не видел Алексея Долгунова. Он знал лишь Наталью, которая когда-то водила к нему в секцию своего младшего брата. Кухлинский и сам не предполагал, что является обладателем опасной для вас информации. Он мог вообще не вспомнить об этом эпизоде! Если бы я не надавил на него, он так никогда и не вытянул бы его из своей памяти. А я сразу обратил внимание на то, что Наталья, по его словам, была с мужем, в то время как Алексей Долгунов в сентябре месяце в Орехове отсутствовал – он был в командировке, и это зафиксировано в материалах. В общем, о Кухлинском можно было и забыть, но вы все же на всякий случай поставили пометку с его фамилией у себя в блокноте. А потом вычеркнули, решив, что он не опасен. Пока… – Гуров неожиданно застыл на полуслове. Потом посмотрел на Троепольского и сказал спокойно: – Я понял. Неделин в беседе с вами увидел эту запись и заинтересовался фигурой Кухлинского. Он вообще как юрист почувствовал определенную фальшь в вашем поведении на процессе. Судья был занят своими делами, прокурор своими, а взгляд адвоката со стороны, к тому же пишущего диссертацию, оказался более четким. Неделин начал подозревать, что вы намеренно повели себя так. Возможно, думал, что вам кто-то заплатил или вы договорились с прокурором. И когда увидел помеченную фамилию Кухлинского в вашем блокноте, решил разобраться – почему это его фамилия выделена среди фигурантов на процессе, в то время как никакой Кухлинский там не появился? Он-то не знал, что тому известно, но тот факт, что его фамилия была выделена в вашем блокноте, заставил насторожиться. Вы поняли, что он собирается с ним встретиться, так?

– Увидел! – язвительно воскликнул Троепольский. – Этот Неделин повел себя как крыса! Когда я вышел, чтобы ответить на звонок, он залез в мой блокнот! Я увидел это, когда вернулся обратно. Он меня даже не заметил – так был увлечен тем, что снимал мои записи на свой телефон! Я к нему отнесся как нельзя лучше, готов был безвозмездно предоставить материалы для его диссертации, а он за моей спиной начал крысятничать! Неделин был бездарем, он писал свою диссертацию пятый год и без посторонней помощи никогда бы не доделал! Все ему помогали – Захарчук, я. И вот какая благодарность!

– Вы так праведно возмущаетесь, словно сами просто ангел, живущий по законам божьим, – с иронией заметил Гуров. – Как вы узнали, когда именно он поедет в Москву? Следили? Это нереально. Для этого надо было забросить все свои дела.

– Да «жучок» сунул ему в телефон, вот и все! – снисходительно посмотрел на него Троепольский. – Он решил обхитрить меня, а я его. Сослался на то, что мне срочно нужно уйти, попросил перенести встречу. А уж при следующей подстроил так, чтобы его телефон на несколько секунд остался в моем распоряжении. Этого оказалось достаточно, чтобы вставить в него «прослушку».

– Теперь понятно, – задумчиво произнес Гуров. – Таким образом вы отслеживали все его перемещения. Но так как Неделин свою поездку ни с кем не обсуждал, вы и не знали до последнего, что он соберется в Москву. И только его звонок Кухлинскому, в котором он сообщал, что уже едет, заставил вас поторопиться. Времени в обрез, подготовиться как следует вы не успели. При другом раскладе наверняка продумали бы все очень тщательно. Но все равно ваш мозг на ходу сориентировался и выдал хорошую идею. На первый взгляд, проще было бы убить Кухлинского – и все дела. Но вы понимали, что его смерть неизбежно потянет за собой расследование. Что Неделин, застав Кухлинского убитым, сразу же заподозрит, что дело нечисто и это связано с его визитом. Всплыла бы ваша фигура, вас начали бы проверять и неизбежно установили бы, что вы на своей машине как раз ездили в Москву. И если даже не удалось бы доказать, что вы убили Кухлинского, выглядели бы вы очень подозрительно. Настолько, что тот же Неделин мог подумать, что проиграли вы дело Долгунова намеренно. А возможно, он и так начал это подозревать. Словом, вы решаете, что убит должен быть Неделин, мчитесь в Москву на своем автомобиле, но опередить Неделина у вас все равно не получается. Вы следуете за ним буквально по пятам, благо «жучок» в его телефоне служит вам путеводной нитью. Вы едва успели, отослав ложным звонком Кухлинского проверять состояние труб, сами же спустились в подвал и ударили Неделина. Не знаю, чем именно, да и искать орудие преступления бесполезно. Вы его выбросили по дороге, но перед этим оно лежало в салоне вашей машины. Следы крови Неделина найдены нами и там. Вы думали, что тело Неделина обнаружат немедленно, и Кухлинского обвинят в убийстве: звонок от Неделина в его телефоне свидетельствовал, что они договаривались о встрече. Кроме Кухлинского в подвале никого не было, он не смог бы отвертеться.

– Мне и непонятно, как он все-таки отвертелся? – Троепольский с любопытством посмотрел на Гурова.

– Можете поломать голову на досуге, времени у вас теперь будет достаточно. Во всяком случае, я вам больше ничего рассказывать не собираюсь. Вот признательные показания, я прошу вас лишь поставить в них подпись. – И Гуров протянул Троепольскому подготовленный документ.

Тот взял его в руки, нарочито медленно и внимательно прочитал от первой буквы до последней, подавил вздох и поставил свою подпись…

Охота на глухаря

Глава 1

Машина миновала поворот, и перед Гуровым распахнулась даль до самого горизонта. Картина была замечательная. Впереди виднелась деревня, до нее оставалось чуть больше двухсот метров, а за ней и сбоку от нее простирались леса. Везде леса – и слева, и справа. Желтели березовые рощи, золотом и бронзой отливали дубовые урочища, вечной зеленью выделялись еловые и сосновые участки. А еще справа от деревни блеснула водная гладь.

– Вот они, наши Ключи! – сообщил Сыромятников и искоса взглянул на Гурова: как ему, нравится или нет? Видимо, по лицу полковника можно было заключить, что вид ему понравился, поэтому он продолжил объяснения: – Тут, стало быть, деревня. За деревней, справа, видишь воду?

– Да, я заметил, что-то блеснуло, – кивнул Гуров.

– Там пруд. Пруд холодный, родниковый, но купаться вполне можно. Хотя я не знаю, захочешь ты сейчас купаться? Это удовольствие на любителя…

– Я попробую, – пообещал Гуров. – Так нам сюда, в деревню?

– Не совсем, – уточнил Григорий Гаврилович. – Наш поселок чуть дальше, внизу. Его отсюда не видно. Вот въедем в деревню, и увидишь.

Мимо окон уже мелькали первые дома. Много было кирпичных, недавно построенных, но встречались и деревянные избы, сооруженные еще при царе Горохе.

Дорога пошла круче под откос, и теперь открылась долина, где на пригорке, вдоль узенькой ленты крошечной речушки, выстроились нарядные коттеджи.

– Вот он, наш поселок, – прокомментировал Сыромятников. – Называется он так же, как деревня. Место тихое, хотя от шоссе не так далеко. А какие охотничьи угодья!

– Да, я вижу, – согласился Гуров. – Хоть я и не охотник, но уверен, что охота тут знатная.

– Не то слово! Я тебе потом все подробно расскажу и места покажу. А пока так, первое впечатление.

Народу на улицах деревни было немного – лишь стайка ребятишек с портфелями шла от недавно приехавшего школьного автобуса да пожилая женщина загоняла гусей во двор.

– А где же все? – спросил Лев. – По домам лежат, водку пьянствуют?

– Зачем же пьянствовать? – возразил Сыромятников. – Делом занимаются. Тут народ в основном телят выращивает, сдает на убой компании. Другие творог делают, сметану, в Белые Столбы и в Каширу возят, а некоторые и в Москву. Так что все при деле.

Деревенская улица была вся в ухабах, «Приора» Сыромятникова колыхалась на них, как на волнах. Потом дорога нырнула в низину, и Гуров подумал, что во время дождей тут, должно быть, жуткая грязь, но тут же вынырнула на плотину, они ехали мимо пруда.

– Вот он, наш водоем, – сказал Григорий Гаврилович. – Это, конечно, не Селигер, но искупаться можно.

За плотиной дорога свернула направо, пересекла небольшой мостик – и сразу изменилась. Пошел асфальт, по сторонам замелькали нарядные коттеджи.

– А это уже наш поселок. Тут все удобства, комфорт…

– Слушай, Григорий Гаврилович, а как же ты сюда попал? – полюбопытствовал Гуров. – Расскажи, если не секрет. Ведь тебе, как и мне, такие вот домишки, – указал он на трехэтажный дворец, мимо которого они проезжали, – не по средствам…

– Ясен пень, такая махина мне не по карману, – согласился Сыромятников. – Да и ни к чему, что мы вдвоем с Натальей там делать будем? И потом, такой дом содержать – это целый штат прислуги нужен. У меня домик поскромнее, сам увидишь. Но ты прав, если по рыночным ценам покупать, я здесь и садовую сторожку не приобрел бы. Признаюсь, дом я здесь получил, можно сказать, за инициативу. Дело в том, что это я весь наш дачный поселок придумал.

– Это как же? – удивился Лев.

– А вот так. Деревеньку эту, Ключи, я давно знаю – меня сюда еще отец возил, грибы да ягоды собирать. У меня отец Гаврила Семенович, царствие ему небесное, был страстный грибник и собиратель трав. Мы приезжали и останавливались у одного здешнего мужика, Корнюхина Геннадия Борисовича. Летом чуть не все выходные здесь проводили. И потом, когда отца не стало, а я охотой увлекся, приезжал сюда и Наталью возил. Охотился, бродил по здешним местам. У меня тогда был один знакомый юрист, Кирилл Дмитриенко. Он сначала в Школе милиции преподавал, а потом, когда начались все эти передряги с переменами и зарплату платили с перебоями, ушел в юрисконсульты. А позже, добившись успеха, основал свою фирму. И вот однажды я Кирилла сюда привез, поохотиться – ну, вот как тебя сейчас. Он побродил по здешним местам, огляделся и говорит мне: «А знаешь, Григорий Гаврилович, ведь в этом месте можно замечательный коттеджный поселок построить!» Я ответил ему, что это маловероятно: дороги хорошей нет, даже с электричеством перебои бывают, но не разубедил. Нашел Дмитриенко инвесторов, достал все необходимые разрешения, и уже следующим летом появились первые коттеджи, а от трассы на Каширу потянули асфальтовую дорогу.

Вот так и возникли наши Ключи. И когда были проданы первые дома и проект стал приносить доход, Кирилл мне предложил самому здесь построиться. «Я, – говорит, – с тебя деньги за оформление и за участок не возьму. И проект дешевый подскажу. Ведь если бы не ты, я об этих местах и не узнал бы». Я посоветовался с Натальей – и согласился. Вот так мы и получили свою фазенду, ты ее скоро увидишь.

– А где сейчас этот благодетель? – спросил Гуров. – Тоже здесь живет, с тобой охотится?

– Нет, Кирилл здесь не живет, – ответил Сыромятников. – Года два только пожил. А потом разбогател еще больше, продал коттедж и купил себе виллу на Майорке, в Средиземном море. Меня туда звал, погостить. Видео прислал: кругом пальмы, цветы, море плещет… Но мне и здесь неплохо. И потом, какая там у них, на Майорке, охота? Небось все запрещено. А у нас здесь вон какая благодать… – обвел он рукой окрестности.

– Да, благодать… – согласился с приятелем Гуров. – А кто в вашем поселке живет? Небось все банкиры да нефтепромышленники?

– В основном, конечно, люди богатые, – кивнул Сыромятников. – Есть и банкиры, и промышленники, и владельцы торговых сетей. Но есть и люди из органов, вроде меня, имеются два артиста, один профессор из МГУ… Разный народ. А вот, пожалуйста, – идет один из самых колоритных обитателей нашего поселка. И не один, со спутниками.

Он показал на необычную группу людей, идущих навстречу им по улице. В центре шел человек среднего роста, в желтой куртке восточного покроя. Обращало на себя внимание его бледное лицо (как после тяжелой болезни, подумал Лев), а также пронзительный взгляд глубоко посаженных глаз. По сторонам от бледнолицего шли три девушки весьма привлекательной внешности: две шатенки и одна блондинка и два хмурых молодых человека. Когда машина поравнялась с ними, человек в желтой куртке проницательно глянул на Сыромятникова и кивнул ему, Григорий Гаврилович также ответил поклоном.

– Интересная компания, – заметил Гуров, невольно обернувшись, когда их машина разминулась с гуляющими и покатила дальше. – Я вижу, ты с ними знаком?

– Да, компания интересная, – согласился Сыромятников. – Хотя не сказать, что очень приятная. Это прошли члены общины «Гора Кайлас». И с их руководителем (они его «учителем» называют) я действительно знаком.

– Какая-какая гора? – удивился Лев. – Никогда о такой не слышал!

– Не ты один такой. Гора эта, как я понимаю, находится в Гималаях, и там… Впрочем, давай я тебе позже все это расскажу. А то это разговор не на одну минуту, а мы уже приехали, выгружаться надо.

Действительно, серебристая «Приора» свернула влево, на подъездную дорожку, и остановилась перед скромным одноэтажным домиком в три окна по фасаду.

– Вот и моя фазенда! – провозгласил Сыромятников. – Прошу любить и жаловать! А также располагаться со всеми удобствами. Сейчас ты разложишь вещи, выпьем с тобой с дороги по чашке чая, и я поведу тебя знакомиться со здешними угодьями. Пока так сходим, без ружей. А уже завтра, на заре, откроем наш охотничий сезон.

Гуров вынул из багажника сумку и вслед за Сыромятниковым вошел во двор. Тут же из-за угла дома к ним кинулся серый сеттер. Он прыгал вокруг Сыромятникова, махал хвостом и вообще выказывал огромную радость. Часть этой радости досталась и Гурову – ему сеттер облизал руку.

– Это Найда, – погладил собаку Григорий Гаврилович. – Замечательно умная собака. А теперь пошли в дом.

Он открыл дверь, и они вошли в небольшую прихожую, в которой было несколько дверей.

– Тут гостиная, мы с тобой будем здесь телевизор смотреть, – показывал Григорий Гаврилович. – Тут главное место в доме – кухня! Ну, а тут вот ванна, туалет… Там, направо, моя комната, а в комнате слева ты будешь квартировать.

– А где же Наталья Дмитриевна? – спросил Гуров. – Она, часом, не заболела?

– Нет, Наталья здорова. Она в Тулу уехала, к Вадиму. Я ведь тебе рассказывал, ты забыл? У меня два месяца назад внук родился, вот Наталья с ним и сидит, нянчит. У Вадима жена бизнесом занимается, так она ни одного месяца не хочет с сыном сидеть, представляешь? «Давай, – говорит, – ему няню наймем». Мне как Вадька такое по телефону сказал, я сразу решил: пусть лучше Наталья едет. Месяц с ребенком посидит, а там решим, что делать.

После осмотра дома Гуров отправился в отведенную ему комнату. Обставлена она была незатейливо, но удобно: кровать, шкаф, стол с двумя стульями. На столе, в соответствии с прогрессом, стоял компьютер. Впрочем, удивляться этому не следовало: как-никак, Григорий Гаврилович Сыромятников, старый друг Гурова, был не только опытным оперативником, свыше тридцати лет проработавшим в органах, но и преподавателем Высшей школы милиции.

Лев разложил вещи, сменил туфли на кроссовки, более подходящие к лесным условиям, и вернулся в гостиную. Хозяина он там не нашел, зато из кухни донесся его голос:

– Давай сюда! Я тут нам с тобой чай накрыл.

Гуров прошел на кухню – чистенькую, всю сверкающую посудой и довольно просторную. На столе уже стояли две чашки, мед в блюдце и разнообразное угощение.

– Все мечтаю своих пчел завести, – поделился с ним Сыромятников, – да дело больно хлопотное, это меня останавливает. Если уже есть одно увлечение – охота, то вторым заниматься трудно. Ну что, давай к столу. Пирогами, по причине отсутствия жены, угостить не могу, уж не взыщи. Угощайся, чем придется.

– Ладно уж прибедняться, – усмехнулся Лев. – Думаю, у тебя всегда найдется чем угостить.

Они сели за стол, и Гуров угостился и балыком, и семгой, и тем же медом. Когда, наконец, гость и хозяин выпили уже по две чашки чая, Григорий Гаврилович решил, что этого достаточно.

– Ну, теперь обувайся – и вперед, – скомандовал он. – Буду тебе свои угодья показывать.

Они вышли из дома, Сыромятников кликнул Найду. Собака тотчас же присоединилась к ним и побежала впереди. Два старых друга, не торопясь, двинулись вниз по улице.

– Охотиться здесь можно везде, – начал Сыромятников. – Например, вон в том лесу, справа – видишь? Он называется Воронье урочище. Почему – не спрашивай, не знаю. Ворон там не больше, чем везде. Зато хватает зайцев. А в другом лесу, в том, что слева, можно поднять стаю куропаток. Но мы с тобой завтра пойдем не туда, а подальше вперед.

– А там что? – спросил Гуров.

– Там находится урочище Ключи – оно и дало название всей деревне, а также нашему поселку. Называется оно так потому, что там имеется несколько ключей, то есть родников, которые питают два небольших болота. А где есть болота, там должны водиться – кто? Ну, скажи!

– Наверное, водяные, – серьезным тоном проговорил Лев.

– Все шутишь! Это хорошо! – одобрил его Сыромятников. – Если человек до преклонных лет сохраняет способность шутить – значит, это человек сильный и способный противостоять невзгодам. Так вот, друг Лева: там, где есть болота, как правило, водятся утки. А утиная охота, чтобы ты знал, – самая замечательная! Вот спроси меня почему.

– Хорошо, спрошу: почему?

– Во-первых, потому, что утка всегда водится стаей. Это тебе не глухарь, не вальдшнеп какой-нибудь. Уж если ты вспугнул уток – так не меньше десятка. Тут только не зевай, успевай ствол поворачивать да на спуск нажимать. Во-вторых, утка – птица серьезная, веса в ней побольше будет, чем в перепеле. Настреляешь пяток уток – и обеспечен мясом. А в-третьих, утка водится на болотах, в местах удаленных и труднодоступных. Чтобы выйти на выводок, вспугнуть, отстреляться, а потом найти добычу, надо прошагать не один километр, причем по камышам, по осоке… Это тебе не в засаде сидеть, пузо отращивать. Сейчас увидишь эти наши болотца, все заветные места покажу…

Они шли по улице, можно сказать, запруженной народом. Правда, в основном это все был народ детский. Дети постарше носились взад и вперед на велосипедах и роликовых коньках, малыши рисовали на асфальте или бегали друг за другом. За ними приглядывали взрослые.

– А что, в вашем поселке всегда так людно? – спросил Гуров своего спутника.

– Летом – да, – ответил Григорий Гаврилович. – Многие тут живут, а в Москву, по делам, только выезжают. А сейчас лето кончилось, люди вышли на работу, детвора в школе, так что половина коттеджей по будням стоит пустая, только на выходные люди съезжаются. А поскольку сегодня как раз суббота, народ и выехал на природу. Вот завтра вечером увидишь обратную картину – начнется общий разъезд. В понедельник здесь будет тихо…

– А ты как, обычно один на охоту ходишь? – продолжал расспрашивать Гуров.

– По будням – один, а по выходным – в компании. Обычно нас собирается четверо. Кроме твоего покорного слуги, в компанию входят Иннокентий Илларионович Суржиков, Павел Петрович Петелин и уже виденный тобой Игорь Угланов. Бывает еще и Тонких Аркадий Кузьмич, но он человек занятой и выбирается на охоту редко, не каждое воскресенье.

– Погоди, это какой же Тонких? – спросил Гуров. – Что-то мне эта фамилия знакома…

– Ну да, она и должна быть тебе знакома, – кивнул Сыромятников. – Аркадий Кузьмич, можно сказать, твой коллега. Следователь, работает в центральном аппарате СКР. Ведет особо тяжкие дела.

– Ага, вот, значит, что! – воскликнул Гуров. – Понятно… Но и фамилия Суржиков мне тоже кажется знакомой…

– А ты ее по телику мог слышать, – объяснил Григорий Гаврилович. – Иннокентий Илларионович – известный человек, владелец банка «Аркадия». Кроме того, он экономист, знаток рынка. А главное – человек общительный, за словом в карман не лезет. Так что журналисты любят брать у него комментарии ко всяким экономическим новостям. А поскольку сейчас экономика у нас на первом месте, то Иннокентий Илларионович превращается прямо в звезду экрана. Но ты увидишь, он человек простой, свойский, с ним никаких проблем не бывает, не то что с Углановым.

– А, это тот главарь общины… – догадался Гуров. – Гималайская гора… Как он вообще в вашу компанию попал? Обычно такие люди сидят взаперти…

– Вот и я так думал, а этот, представляешь, оказался страстным охотником. Вначале один ходил, а потом мы с ним как-то разговорились, ну, я его и пригласил в нашу компанию. Правда, потом чуть не пожалел…

– А что такое?

– Да он попробовал нас всех в свою веру обратить, – объяснил Григорий Гаврилович. – Один раз такой разговор завел, второй… Тут мы с Тонких его осадили, объяснили, что у нас один храм – природа и один учитель – охотничий нюх. Ну, он и притих. Вот, смотри, вот оно, первое болото.

Они вышли на берег небольшого озерца, густо поросшего камышом, осокой, другими травами. Гладь воды казалась пустынной. Но не прошло и пяти минут, как откуда-то справа выплыл целый утиный выводок: селезень, три уточки и молодые утята.

– Видал? – приглушенным голосом, наклонившись к самому уху Гурова, произнес Сыромятников. – Тут у нас настоящий охотничий рай. Завтра с утра сюда пойдем. Тут и Угланов будет, и Иннокентий. Может, и Тонких подойдет.

– А как же ружье? – спросил Гуров. – У меня нет.

– Ружье я тебе нашел. Я себе два года назад «винчестер» купил, а «тулка» осталась. Вот ее тебе и дам. Ружье хорошее, прикладистое, и бой кучный. Так что нареканий у тебя быть не должно.

– Да и не может у меня быть никаких нареканий, – ответил Гуров. – Я ведь не за добычей приехал, а просто походить, воздухом подышать. И если, как ты говоришь, при такой охоте надо много бродить, это как раз для меня.

Они двинулись назад по коридору из высокого камыша и снова оказались в лесу.

– Ну что, назад домой пойдем или еще побродим? – спросил Сыромятников.

– Давай еще погуляем, – сказал Лев. – Здесь так хорошо дышится, что я никак не надышусь вдоволь. А там дальше что – еще озера есть?

– Да, целая цепочка! – кивнул Григорий Гаврилович. – Только они поменьше, и лес вокруг гуще, а утки этого не любят. Так что мы туда редко ходим. Но поглядеть на них стоит, места красивые.

Они пошли дальше. Наезженная дорога исчезла, теперь они шли по тропе, которая то забиралась вверх, на склоны холмов, то спускалась в долину.

– Слушай, я что-то не пойму, а какой смысл в компании охотиться? – спросил Гуров. – Ведь все равно каждый со своей собакой сам по себе. Загонщиков, как в охоте на кабанов, тут нет, все на равных…

– Да, во время охоты у нас все на равных и каждый сам по себе, – согласился Сыромятников. – Но ведь хочется после охоты поговорить! Поделиться переживаниями! Вот тут без компании не обойтись. Сколько историй наслушаешься, да и сам свое расскажешь.

– И где же вы устраиваете этот «разбор полетов»?

– А вот будем возвращаться, я тебе покажу это место, – пообещал Сыромятников. – Есть одна полянка возле первого болотца. Мы там костровище оборудовали, пеньков натаскали, так что можно сидеть с удобством.

– И еще у меня вопрос, – продолжал расспрашивать Гуров. – Вот вы все вокруг одного озерца или болотца толчетесь, стреляете. А вдруг какой несчастный случай? Друг дружку застрелить не боитесь?

– Ты рассуждаешь как истинный правоохранитель, – рассмеялся Григорий Гаврилович. – Конечно, там, где есть огнестрельное оружие, всегда может случиться несчастье. Но оно ведь и с газовой плитой может случиться, и даже с обыкновенной розеткой – разве не так? Чтобы никакого несчастья не было, надо некоторые правила соблюдать. Например, не вставать друг против друга по разные стороны болота. Если все будут с одной стороны, друг в дружку не попадут. И потом, утку бьют всегда влет, в воздухе. А охотники, знаешь, не летают.

Глава 2

Обратно они шли другой дорогой – Сыромятников заявил, что надо показать гостю все окрестности и примечательные места. Поэтому они перешли через ручей и поднялись на западный склон. Здесь почва была суше, и здесь росли дубы, а за ними пошел сосновый лес.

– На краю дубравы можно на глухаря охотиться, – показывал Сыромятников. – Только они в наших местах редкость, повыбили их сильно.

Пройдя через сосны, они снова спустились пониже, и на краю березовой рощи увидели небольшую полянку, посреди которой чернело костровище.

– Вот и место наших сборищ, – широким жестом показал Сыромятников. – Здесь ты можешь увидеть картину «Охотники на привале». Каких историй я тут наслышался!

Они немного посидели на напиленных обрубках березового ствола, отдохнули и двинулись к дому. Но не успели сделать и нескольких шагов, как Гуров увидел идущего им навстречу человека. На вид незнакомцу было лет 65 или даже 70. Впрочем, если учесть, что он носил бороду, а она всегда старит, он мог быть и моложе. Да и вид у человека был какой-то нездоровый; словно он тяжело болел, а сейчас выздоравливает. Правда, глаза у него были вполне живые, ясные, и они внимательно оглядели Гурова и его спутника. Одет незнакомец был в поношенный пиджак, еще более ношенные штаны и стоптанные ботинки.

Он обменялся с Сыромятниковым вежливым кивком, и каждый произнес «Доброе утро», хотя не очень внятно.

Когда они отошли метров на сто, поинтересовался Гуров:

– А это кто? Тоже житель вашего поселка и участник вашей компании?

– Нет конечно! – ответил Григорий Гаврилович. – Это Алексей Степанов, или дядя Леша, как его здешние ребятишки зовут. Живет он и не в поселке, и не в деревне, а, можно сказать, посередине – в заброшенной сторожке. Когда-то, в незапамятные времена, здесь, говорят, был большой помещичий сад. Яблоки выращивали на продажу, вишню. И при саде сторож был, жил в сторожке. Сад давно одичал, а сторожка осталась. Запустение там, конечно, ужасное, но Алексею подходит.

– А чем он занимается?

– Ну, вообще-то он, кажется, пенсионер. Во всяком случае, ходит на почту, какие-то деньги там получает. А еще ремонтом мелким занимается. Руки у него нужным концом приставлены: и утюг может починить, и кухонный комбайн, и даже холодильник. Его то в один дом зовут, то в другой. Этим и живет.

– Так он здешний или пришлый?

– Пришлый. А откуда взялся, никто не знает. Местные говорят, он поселился здесь в прошлом году, так и живет.

– Пьет, наверное?

– Не знаю. Я, во всяком случае, его пьяным не видел. А что ты так заинтересовался?

– Да так, по привычке. Привык составлять портрет встреченного человека, определять, кто он такой.

Уже темнело, западный край неба окрасился в красный и желтый цвета. Над головой друзей пролетел выводок птиц, и Сыромятников проводил их завистливым взглядом.

– Вальдшнепы полетели… – с сожалением произнес он. – Сейчас можно бы было парочку положить…

– Ты, я вижу, готов стрелять в любое время, – заметил Лев.

– Не в любое, а только в разрешенное правилами! – ответил Григорий Гаврилович, назидательно подняв палец.

Было уже совсем темно, когда они вернулись в поселок. В окнах коттеджей уже зажглись уютные огни. Заметно похолодало.

– Пойдем, сейчас баньку истопим, – сказал Сыромятников, – попаримся всласть! Потом навернем жареной картошечки с утиным мясом, да под нашу любимую «Столичную».

– Звучит соблазнительно! – засмеялся Гуров.

– А выглядит просто замечательно! – заверил его хозяин.

Они проходили по центру поселка, когда внимание Гурова привлекли необычные звуки, доносившиеся из одного из коттеджей. Это было словно приглушенное пение, которое сменялось речитативом, в затем резкими выкриками. При этом свет в окнах коттеджа мигал в такт звукам.

– Там у вас что – дискотека? – спросил он.

– Какая дискотека! – возмутился Сыромятников. – Это коттедж, где живет тот самый Угланов – ну, я тебе про него рассказывал, он руководит общиной «Гора Кайлас». К нему дважды в неделю, по средам и субботам, съезжаются члены общины и проводят собрания. Сегодня как раз суббота, вот народ и съехался. Он и меня туда зазывал, но я, как ты сам понимаешь, отказался.

– Ты мне обещал про эту самую «гору» подробнее рассказать, помнишь?

– Да, было такое дело. Стало быть, так. Эта самая община основана лет пятнадцать назад где-то в Сибири. Называется она по имени горы, расположенной в Гималаях. Вроде бы эта гора имеет связь с космосом, и кто туда заберется, получает высшее знание. Вот и Игорь Угланов заявлял, кто вступит в его общину, получит просветление и избавится от всех жизненных проблем.

– Звучит так же соблазнительно, как твой рассказ про баньку, – улыбнулся Лев.

– Видимо, не для тебя одного это звучит соблазнительно, потому что народ к Угланову пошел косяком. Одно время его община насчитывала до тысячи членов.

– А чем они, собственно, занимаются? Молятся, что ли?

– Я его тоже про это спрашивал, ну, когда он меня к себе зазывать стал. Он объяснил, что молитв у него нет, а есть психологические тренинги. И что он сам – не жрец, а учитель жизни.

– Ага, значит, проблемы у пришедших никуда не исчезают, просто они их перестают ощущать как проблемы? – догадался Гуров.

– Правильно понимаешь. Им становится все по фигу, только бы «учитель Святослав» их от себя не прогнал.

– Постой, какой еще Святослав? Он же Игорь! Или там еще другой учитель имеется?

– Нет, учитель тот же. Просто в миру он носит имя Игорь, а там, в общине, – Святослав.

– Теперь понятно. А что же он из Сибири сюда перебрался? Может, неприятности какие случились?

– Об этом я его тоже спрашивал. Он заявил, что никаких неприятностей не было, а просто он решил расширить свою деятельность на европейскую часть России. Но я на этом не успокоился, а по нашим каналам кое-что разузнал. Выяснилось, что неприятности у него действительно были, и довольно крупные. Если хочешь, расскажу.

– Ладно, о неприятностях потом. А деньги у него откуда? Такую домину отгрохать – не один миллион нужен…

– Деньги, как я понимаю, оттуда же – от учеников. Правда, узнать об этом трудно: эти самые ученики в разговоры не вступают, исключительно молчаливые ребята.

– Значит, они тут живут тремя парами?

– Ну да, постоянно живут шесть человек. А дважды в неделю, по средам и субботам, съезжаются еще человек двадцать. Сегодня как раз суббота, у них самый съезд. Видел, вся улица машинами уставлена? Часа три идет собрание с тренингом, и они уезжают. Впрочем, мы что-то слишком долго про этого Игоря говорим. Уже пришли, пора баньку топить.

Следующие часы были самыми приятными за весь день. Банька у Сыромятникова оказалась просто отличной, жареная картошка с утятиной ей не уступала. Друзья просидели почти до полуночи, вспоминая истории из прошлого, эпизоды самых интересных дел, которые им доводилось расследовать.

Глава 3

Наутро Григорий Гаврилович разбудил Гурова рано. Еще только начинало светать, в деревне перекликались петухи. Сам Сыромятников уже был полностью одет.

– Завтракать после будем, – почему-то шепотом, словно боясь кого-то разбудить, сказал он. – Давай собирайся, да пойдем, а то люди все лучшие номера займут.

– Какие но-но-мера? – позевывая спросонья, спросил Гуров.

– Места то есть. Оделся? Отлично. Вот твое ружье. – Григорий Гаврилович протянул сыщику ружье с вытертым и немного поцарапанным прикладом.

Гуров повертел его в руках, приложился, пригляделся к прикладу, оценивая, сколько же раз с этим ружьем ходили на охоту и почему так истерся приклад.

– У меня до Найды другой сеттер был, Кавалер, – пояснил Сыромятников, проследив за взглядом друга. – Вот он как-то на меня обиделся и погрыз приклад. Но на качествах ружья это никак не отразилось, слово даю!

– Да ты не беспокойся, мне все равно, как оно выглядит, – ответил Гуров. – Да и как стреляет, тоже, если честно, все равно. Для меня важнее сам процесс, а не его результат.

Сыромятников выдал ему еще патронташ с патронами. А когда вышли на улицу, велел зарядить ружье.

– Да, тут тебя учить нечему, – констатировал он, увидев, как Гуров вогнал патроны в оба ствола и поставил их на место.

– Что ж, кто имел дело с нарезным оружием, справится и с гладкоствольным, – заключил Гуров.

Оба друга закинули ружья на плечи, Сыромятников кликнул Найду, и они зашагали вниз, в сторону озер, которые здесь почему-то предпочитали называть болотами.

– И сколько уток ты обычно приносишь с такой вот охоты? – поинтересовался Лев.

– Когда как, – ответил Сыромятников. – Если повезет, то три-четыре. Чаще одну-две, а случается, что и ни одной. Это как стрелять будешь. И как охотничье счастье повернется.

– А кто у вас в компании самый удачливый?

Григорий Гаврилович ответил, не задумываясь:

– Удачливых у нас двое: Тонких и Петелин. Они всегда ровно идут, ноздря в ноздрю. Один троих добудет – и другой троих. У одного только одна – и у другого так же. Но чтобы совсем без добычи возвратиться – такого у них не бывает.

– Ну, следователю по профессии положено быть человеком метким, – заметил Гуров. – А этот Петелин, я забыл – он кто?

– Павел Петрович – владелец транспортной компании «Быстрая доставка», – объяснил Сыромятников. – Женат, но его жены я никогда не видел. Петелин говорит, что она природу не любит и из Москвы никуда не выезжает.

– Интересно, где этот владелец транспортной компании научился так метко стрелять…

– Ну, это не всегда связано с профессией, бывает, что у человека природный дар, рука твердая.

– Хорошо, а потом кто за ними?

– За ними я иду. У меня, понимаешь, случаются промахи и пустые дни. Суржиков тоже примерно, как я, стреляет. Ну, а самый неудачливый у нас – Угланов, и его это страшно злит. Он тогда на своих учеников начинает орать, зло на них срывает.

– Так что, они с ним и на охоту ходят?

– Ну да, ходят. Только по очереди: то один, то другой. Мы никогда не знаем, кто будет. Вот и сегодня я тебе не могу сказать, кто с ним придет.

Восточный край неба горел ярким багрянцем, словно налитое яблоко. Под ногами охотников шуршали опавшие листья. Они миновали поселок, плотину и спустились в долину ручья. Показалась стена камыша, окружавшая первое болотце.

– Ну что, может, здесь остановимся? – предложил Гуров.

– С какой стати? – возразил Сыромятников. – Тут самое плохое место. И вообще, останавливаться нам пока рано. Сейчас за нас Найда будет работать. Она должна найти выводок и спугнуть его. А нам уже надо не зевать. Так что мы потихоньку двинемся вокруг озера и будем следить, где наша собака. Если кого-то встретим – значит, место здесь уже занято, надо дальше идти.

Найде не надо было давать команду: она уже вовсю носилась по камышам, то и дело забегая в воду. Охотники медленно двинулись вдоль кромки озера. Один раз Сыромятникову показалось, что Найда нашла выводок: собака совсем скрылась в камышах и долго не показывалась. Охотники замерли в ожидании, прислушиваясь.

– Ты курок-то взведи, – шепотом посоветовал Гурову Григорий Гаврилович. – У меня взвод автоматический, а у тебя нет.

– Ничего, успею, – заверил его Лев. – Лучше я его в нужный момент взведу, а то со взведенным курком ходить не стоит.

Тревога оказалась ложной, собака, наконец, показалась из зарослей с виноватым видом и побежала дальше. Охотники вновь двинулись за ней.

Внезапно впереди, где лежало второе болото, послышался шум крыльев, и сразу за этим громыхнули два выстрела.

– Ну вот, кто-то из наших уже открыл огонь, – констатировал Григорий Гаврилович.

Они прошли еще с полсотни метров, и тут камыши зашевелились, из них выскочила высокая собака с гладкой коричневой шерстью, держа в зубах мертвую утку. Мельком взглянув на охотников, она развернулась и побежала дальше.

– Ага, это сеттер нашего следователя! – воскликнул Сыромятников. – Значит, Аркадий. Кузьмич уже приступил к делу. Что ж, не будем его тревожить. Пойдем дальше.

Он свистнул Найду, и они быстро, не останавливаясь, прошли еще метров двести. Здесь Григорий Гаврилович вновь спустил собаку с поводка, и она тут же углубилась в заросли камыша. Охотники медленно двинулись вдоль берега. Позади них раздались еще два выстрела, а затем, спустя несколько минут, снова кто-то выстрелил. Судя по звуку, стреляли от самого начала болота, откуда они недавно ушли.

– А это, кажется, Игорь Угланов к охоте приступил, – заключил Сыромятников. – Это его «беретта» так бухает.

Он хотел еще что-то сказать, но тут вдруг неподалеку захлопали крылья, и из камышей тяжело взлетели две утки.

– Давай! – крикнул Григорий Гаврилович и вскинул ружье.

Гуров не стал медлить. Одним движением он взвел курок, поднял «тулку», поймал в перекрестие прицела удаляющуюся птицу и нажал курок. Приклад толкнул его в плечо: отдача показалась ему довольно сильной – видимо, с непривычки. Рядом раздался выстрел, потом второй – это стрелял Сыромятников.

Гуров опустил ружье, размышляя, надо ли немедленно перезарядить один ствол, или можно подождать, как камыши зашуршали, там громко гавкнула Найда, и в небо взлетели еще две утки.

– Стреляй, стреляй! – азартно закричал Сыромятников, который как раз был занят перезарядкой.

Гурова не пришлось долго просить: он снова поднял «тулку» и снова выстрелил. Результата, как и в первый раз, он не увидел: птица летела довольно низко, ее отчасти заслоняли верхушки камыша. Но если в первый раз он был убежден, что попал, то теперь такой уверенности не было.

– Ну что, попал? – спросил его Григорий Гаврилович.

– Первый раз вроде попал, а сейчас не знаю, – ответил Гуров.

– А я тоже один раз точно попал! – с гордостью сообщил его друг. – Ну ничего, сейчас все узнаем: Найда всю добычу принесет. Если мы оба правы, она должна нам двух уток доставить.

– А она точно найдет в таких зарослях? – засомневался Лев.

– Обязательно! – заверил его Сыромятников. – Она свою кличку оправдывает. Еще не было случая, чтобы она мне подстреленную птицу не принесла.

Гуров тоже перезарядил свое ружье, и теперь, как и его напарник, стоял и ждал собаку.

Ждать пришлось не слишком долго. Камыши раздвинулись, и Найда выскочила из них с мертвой уткой в зубах. Она подбежала вначале к Сыромятникову, и тот уже было наклонился, чтобы забрать добычу, но собака, миновав хозяина, положила добычу у ног Гурова.

– Вот умница какая! – похвалил ее Сыромятников. – Ну, теперь давай, иди, вторую птицу ищи. Ищи, Найда!

Однако собака не спешила выполнить его приказ. Она покружилась у ног хозяина, а затем отправилась вперед, совсем в другую сторону.

– Что, не хочет снова в воду лезть? – осведомился Гуров, не разбиравшийся в тонкостях собачьего поведения.

– Да нет, не в этом дело, – ответил Григорий Гаврилович. Голос его звучал как-то кисло и выражал досаду. – Это значит, что второй птицы нет, искать ей нечего. Выходит, промазал я оба раза. Вот она и побежала дальше добычу поднимать. Я же говорю: умница!

Гуров поднял добычу. Это был крупный селезень. Слушая указания Сыромятникова, он подвесил его к поясу, чтобы не мешал при ходьбе, и друзья двинулись дальше.

Еще два часа они бродили вдоль болота, прислушивались к собачьему лаю, внимательно вглядывались в небо, каждую минуту ожидая, что раздастся тяжелое хлопанье крыльев. За это время счастье улыбнулось им еще дважды: один раз Найда вспугнула снова двух уток, а во второй – целый выводок, шесть или семь птиц. Тут и Сыромятников, наконец, познал удачу: собака принесла ему одну крупную утку и одну птицу поменьше. Гуров подвесил к поясу тоже двух птиц. И все это время они слышали раздававшиеся с разных сторон звуки стрельбы. Судя по ним, охота шла вовсю.

Наконец, когда они подвесили к поясам добычу от третьей стрельбы, Сыромятников произнес:

– Ну, пожалуй, на сегодня хватит! Теперь пойдем отдыхать и впечатлениями делиться. Или ты, может, еще хочешь счастья попытать? А то тебе сегодня удача улыбается…

– Нет, мне для счастья много не надо, – философски заметил Гуров. – Так что отдыхать я готов.

Сыромятников кликнул собаку, ласково потрепал ее по загривку. Они, как и накануне, перешагнули через ручей, взобрались на высокий берег и зашагали обратно, в сторону поселка. Когда проходили через сосновый лес, слева, со стороны болота, вдруг появилась бегущая собака – серый пойнтер в черных пятнах, похожих на яблоки.

– Ага, значит, сейчас к нам Иннокентий Илларионович присоединится! – заключил Сыромятников, замедляя шаг. – Это его собака, Каштан его зовут. Привет, Каштан! Ну, как поохотился?

Пойнтер ничего ему не сообщил, только обежал вокруг и принялся обнюхиваться с Найдой. Тут в камышах показалась фигура грузного человека, у которого за спиной торчал ствол ружья. На нем были зеленые штаны и нарядная желтая куртка. Спустя минуту банкир Иннокентий Суржиков присоединился к двум друзьям.

Это был полный, даже толстый человек среднего роста, его большая розовая лысина блестела от пота, а карие глаза смотрели внимательно и немного насмешливо.

– Ага, вот и знаменитый сыщик Лев Гуров, как я понимаю! – воскликнул он, подходя и первым протягивая руку. – Наслышан, наслышан…

– Ну, вы человек более известный, – заметил Гуров. – Вам на внимание прессы грех жаловаться.

– Да, журналисты допекают, – пожаловался банкир. – Иногда прямо как осы на праздничный стол летят. Знаете, как бывает: сядешь чай пить или ужинать на открытой веранде, они прямо тучами слетаются. Особенно в августе. Приходится ставни закрывать или уходить в гостиную. А я люблю свежий воздух! Вот так и «акулы пера»: как только на рынке какое колебание, курс вверх или вниз пошел, так от них прямо отбоя нет.

– И вам приходится закрывать ставни? – шутливо спросил Гуров.

– И мне приходится отключать все телефоны и переходить на полуподпольный режим, – ответил Суржиков. – Иначе просто работать некогда. Но, если честно, внимание прессы я люблю, оно мне лестно. Так что посижу так, с отключенной линией, а потом опять на люди выхожу. – Вдруг он резко сменил тему разговора: – А вы, я вижу, начали сразу с успеха? Поздравляю!

– А у вас что, осечка? – участливо спросил его Сыромятников, оглядев пустой пояс банкира.

– Как видите! В божий свет как в копеечку. Ну да ладно. Зато как сегодня дышится! Какая красота кругом! А без утки я как-нибудь обойдусь. Наталья что-нибудь приготовит и без моей добычи.

– Наталья – это ваша супруга? – осведомился Гуров.

– Нет, к сожалению, – рассмеялся банкир. – Хотя это, пожалуй, был бы неплохой вариант. Нет, Наталья – моя кухарка. Я сюда, в деревню, только ее из прислуги и взял. Без водителя я как-нибудь обойдусь, а вот готовить страсть как не люблю. А жену мою звать Анастасия Юрьевна, она в Москве осталась – с горничной, водителем и няней для младшей дочери. Анастасия моя природу терпеть не может. Даже в виде коттеджа. Я про это могу пару смешных историй рассказать.

– Буду рад услышать, – сказал Лев, которому банкир нравился все больше и больше.

– А вот у костра сядем, и расскажу, – пообещал Суржиков.

Они меж тем продолжали идти по направлению к охотничьему становищу. Слева, от озера, наперерез им двигалась еще одна фигура. Это был блондин лет сорока, среднего роста, одетый в черный камуфляжный комбинезон. Вокруг него описывал круги уже знакомый Гурову сеттер.

– Ну вот и Аркадий Кузьмич Тонких к нам присоединился, – прокомментировал его появление Сыромятников. – Знакомьтесь: это, можно сказать, наш с вами коллега, полковник полиции Лев Иванович Гуров.

– Наслышан, – коротко отозвался следователь, протягивая руку.

– Теперь мы втроем, пожалуй, могли бы составить тут правозащитное отделение. И взять остальных участников нашего коллектива под охрану.

– Что до меня, то мне охраны не надо, – отмахнулся Суржиков. – Я и в Москве телохранителя никак не найму, хотя мне уже не раз предлагали.

– Вы, как всегда, удачно поохотились? – заметил Сыромятников, оглядывая пояс следователя, на котором висели три добытые утки.

– А чего теряться? – отозвался тот. – Меткость – это мое правило. Без добычи я не привык уходить, сегодня всего один выстрел пустой сделал.

– То есть из четырех выстрелов – три попадания? – уточнил Гуров.

– Ну да. Я же говорю, меткость – мое правило. Да вы тоже, я гляжу, не зря время провели.

– Ну да, настрелял кое-что и тоже четыре выстрела сделал…

Охотники вышли из соснового леса, и до них донесся запах дыма, потом между деревьев блеснул огонь.

– Ага, выходит, кто-то из наших уже на месте, – заключил банкир. – Это хорошо! Можно сразу присесть к огоньку…

– Скорее всего, это Игорь с каким-нибудь из своих мальчиков, – предположил Сыромятников.

– Сейчас увидим, – заключил Тонких.

Глава 4

На поляне в середине костровища горел огонь, рядом высилась куча принесенных дров, и какой-то молодой человек подкладывал их в костер.

Юноша обернулся, Гурова удивило его бледное лицо, такое подходило скорее какому-нибудь фанатику компьютерных игр, прожженному геймеру, чем охотнику.

– Ну вот, молодец Никита, позаботился о стариках! – воскликнул Суржиков, подходя к костру. Он прислонил свое ружье к стволу березы рядом с простенькой «тулкой», уже стоявшей там и, как видно, принадлежавшей молодому человеку, затем уселся на чурбан и достал из одного кармана куртки фляжку, а из другого – несколько стопок.

– Ну-ка, народ, сходитесь сюда! – призвал он. – А то мне неудобно самому и разливать, и держать.

Народ отказываться не стал, и три человека, подойдя к банкиру, разобрали стопки. Только черноволосый молодой человек продолжал возиться с костром, словно и не слышал приглашения. А Суржиков, в свою очередь, не стал его звать.

– А что, этот Никита никогда не пьет? – тихо спросил Гуров у Сыромятникова.

– Никогда, – подтвердил тот. – И никто из учеников «учителя Святослава» спиртного не употребляет, если учитель им не разрешит.

– А сам Угланов как? Тоже воздерживается?

– Еще чего! Он как раз не воздерживается. Очень даже любит опрокинуть стаканчик-другой. Такое у него своеобразное учение.

Суржиков разлил в подставленные стопки янтарного цвета жидкость. Над поляной разнесся своеобразный аромат.

– А это что? – все так же шепотом спросил Гуров у своего друга.

– Понятия не имею, – ответил тот. – Иннокентий нас каждый раз чем-нибудь новым балует. Да ты не бойся, это не какая-нибудь гадость, а обязательно что-то элитное, или, как теперь говорят, винтажное. То он «бурбон» принесет, то текилу из каких-то особых кактусов, то «Хенесси». Жаловаться не приходится.

– Ну что, друзья, давайте, как говорится, пригубим! – произнес между тем Суржиков. – За охоту вообще, за удачную охоту в частности, а также за появление в наших рядах еще одного замечательного снайпера, Льва Ивановича! Вперед!

– Ну вот, и всегда он так спешит! – послышался незнакомый Гурову голос. – Всегда норовит в узком кругу принять!

Лев обернулся. К ним подходил тот самый человек с бледным лицом и пронзительным взглядом, которого они вчера встретили на улице поселка. Только теперь он был одет не в буддийскую кофту, а в обычную охотничью куртку. На поясе у него не висело ни одной птицы, пусто там было. Очевидно, это тот самый Игорь Угланов, про которого Гуров сегодня много расспрашивал своего приятеля.

– Точно подмечено! – раздался еще один голос, и вслед за «учителем Игорем» на поляну вышел маленький щуплый человек, которого издалека можно было принять за подростка. Но вблизи было видно, что это человек поживший, лет примерно пятидесяти, к тому же хотя и худой, но крепкий, жилистый. На поясе у него висели три добытые утки. С ним прибежал рыжий сеттер. Гуров догадался, что это последний член компании, Павел Петелин.

– Ну что, Аркадий Кузьмич, у тебя сколько? – первым делом спросил подошедший.

– А ты как думаешь?

Петелин бросил быстрый взгляд на пояс следователя и усмехнулся:

– Опять мы с тобой словно сговорились! Хотя я мог сегодня еще добыть… Да, мог…

– Что, ствол кривой оказался? – ехидно спросил Тонких.

– Ну да, вроде того… Я вижу, у нас новое лицо…

– Полковник полиции Лев Гуров, – представил его Сыромятников.

– А, понятно… – буркнул Павел. Никакой радости по поводу появления оперативника он не высказал, в отличие от Суржикова и Тонких. – Ну что, может, и нам с Игорем нальют? – осведомился он.

Банкир молча наполнил стопки, протянул их вновь пришедшим и провозгласил:

– Ну, будем!

Все опорожнили стопки. Гуров почувствовал, как внутрь пролилась крепкая, но удивительно приятная влага.

– Раскройте тайну, Иннокентий Илларионович, – попросил он. – Что вы такое нам разлили?

– Коньяк армянский, пятнадцать лет выдержки, – сообщил банкир. – Казалось бы, ничего особенного, а приятно.

– А вы, Лев Иванович, я вижу, тоже заядлый охотник? – спросил «учитель Святослав».

– Вовсе нет, – ответил Гуров. – Я в жизни всего раза два или три охотился. И все вот так же, по случаю. И ружья своего у меня нет – это мне Григорий Гаврилович дал напрокат.

– Тем более удивительно: с первого раза – и такой результат, – продолжал Угланов.

Манера говорить у него была совершенно иная, чем у Петелина, – внимательная, располагающая к себе. С ним было приятно разговаривать, хотелось общаться еще. «А он и правда хороший психолог, – отметил про себя Гуров. – Неудивительно, что к нему люди льнут».

– Дело в том, что охотиться на уток или зайцев мне не доводилось, а вот стрелять приходилось много раз, – объяснил он. – К сожалению, не в птиц, а в людей. И на меткость я не жалуюсь. Из «макарова» из десяти пуль все десять в «яблочко» кладу.

– Ну, кроме меткости, в этом деле нужно иметь еще сноровку и желание бродить по болотам, – заметил Суржиков.

– Что ж, бродить по разным труднодоступным местам много привелось, – сказал Гуров. – И в ситуации разные непростые попадать – тоже.

– Ну, еще бы, с вашей-то профессией! – согласился банкир. – Я, конечно, по совсем уж труднодоступным местам не бродил, но на природе бывать приходилось. А вот моя супруга природу боится просто панически. И в связи с этим у нас происходили разные смешные истории.

– А вы расскажите какую-нибудь! – попросил Лев.

– Вот сейчас примем по второй, и расскажу, – пообещал банкир. – А то что так, на сухую, сидеть? – И разлил по стопкам еще раз.

– Погодите, погодите! – вмешался «учитель Святослав», останавливая охотников, уже готовых выпить. – Мы что же, только пить будем? Так не годится. Этак и спиться можно. А закусить?

– Да, закусить нужно, – согласился Суржиков. – Только я на этот раз как-то ничего не припас…

– Это не страшно, – успокоил его Угланов. – Вы не припасли, зато я позаботился, кое-что с собой принес… Вот Никита сейчас порежет, и будет у нас закуска.

Молчаливый молодой человек открыл рюкзак, достал из него кусок балыка, палку копченой колбасы. Затем извлек из висевших на поясе ножен длинный нож, быстро порезал закуску на ровные аккуратные кусочки и подал охотникам. Сам он при этом, как и прежде, не произнес ни слова.

– Ну вот, – удовлетворенно проговорил Угланов, когда все процедуры были закончены, – теперь и по второй можно.

– Ну что, за точный прицел? – предложил Суржиков.

– И за верный глаз! – добавил Сыромятников.

Охотники выпили, потянулись за закуской. Гуров подумал, что выпивка и закуска здесь соответствуют друг другу – все просто отличное. Было приятно сидеть, прислонившись к теплому стволу дерева, вдыхать чистый лесной воздух и чувствовать приятную усталость. «Сейчас самое время послушать какую-нибудь историю», – подумал он.

Видимо, не у него одного мысли шли тем же путем.

– Ну что, Иннокентий Илларионыч, давай, рассказывай свою историю, – произнес следователь Тонких. – Сейчас самое время расслабиться, байки охотничьи послушать.

– Что ж, можно и рассказать, – согласился Суржиков. – Было это лет пять назад. В то время я еще имел некоторую надежду приобщить свою супругу к жизни на природе. У нас была своя компания, вроде вот нашей, только поменьше. В нее входили два моих приятеля, одного звали Сергей, а другого Владимир. Сергей, как и я, увлекался охотой, а Владимир любил с удочкой посидеть. И вот пристрастились мы ездить в Пензенскую область, на реку Суру. Места там достаточно глухие, нет опасности, что соседи понаедут, музыку какую включат. А если лесники или егеря пожалуют, у нас документы в порядке, да и так договориться можно. Выбрали мы удобное местечко на реке и стали туда на машинах ездить.

– И сколько ехать приходилось? – поинтересовался следователь.

– Часов за шесть добирались. С утра выедем, а после обеда уже на месте. Мои друзья ездили с женами, Юлей и Аллой, и только я был словно холостой. Вот они меня и шпыняли: что, мол, ты свою супругу не вытащишь на природу? Ну, и я решился: надо! Поговорил с женой, расписал ей прелести закатов на реке, купания, сосновый запах, все такое… Согласилась моя Настя. Я, естественно, принял все меры, чтобы она не испытывала никаких неудобств. До этого у меня просто была большая палатка с тентом. Теперь купил другую, надувную, с полом, с окошками. В общем, натуральный домик. Кровать раскладную в джип загрузил, стол со стульями. Одним словом, дача, а не бивак.

И вот приехали, разгрузились, обосновались. Настя огляделась и вроде осталась довольна. Поморщилась, правда, что ватерклозета с биде нет, приходится в кустики ходить…

– Надо было вам, Иннокентий Илларионович, туда еще биотуалет завезти, – иронически посоветовал Угланов.

– Вот только биотуалета мне и не хватало, – отозвался банкир. – А еще телевизора с 3-D и супермаркета с суши-баром… Нет уж, это уже не бивак получается, а турбаза, а я до них небольшой охотник. Так вот, поморщилась моя Настасья, но вроде смирилась. В речке искупалась, по лесу побродила – все хорошо. Настал вечер. Сели мы у костра ужинать. И тут комарье налетело. Моя супруга давай возмущаться: что такое? Ужас! Жить невозможно! Ну, я распылил вокруг целый баллон аэрозоля, ей лицо и руки намазал – отстали комары. Выпили по одной, сидим, как сейчас, байки травим. И вдруг – раз, пролетает мимо костра кто-то! Прямо над головами! А потом еще! Анастасия Юрьевна, натурально, в п