/ Language: Русский / Genre:det_police / Series: Полковник Гуров

Список приговоренных

Алексей Макеев

В своей квартире найден мертвым коллекционер раритетов, бывший заместитель министра экономики Платон Зубильский. После осмотра места происшествия и изучения результатов экспертизы полиция пришла к выводу, что смерть была ненасильственной и пожилой антиквар скончался из-за остановки сердца. Однако руководство МВД не удовлетворил этот вывод. Самые лучшие сыщики МУРа Лев Гуров и Станислав Крячко приступили к расследованию и очень скоро выяснили, что бывший чиновник был отравлен. Ключ к разгадке преступления оказался надежно спрятан среди многочисленных раритетов убитого, каждый из которых, запутывая сыщиков, хранил свою историю, свое предназначение и свою тайну…


Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Список приговоренных / Николай Леонов, Алексей Макеев Э Москва 2015 978-5-699-82694-0

Николай Леонов, Алексей Макеев

* * *

Список приговоренных

Глава 1

Вечерней порой, войдя в холостяцки аскетичную квартиру Станислава Крячко – оперуполномоченного главка угрозыска МВД, да еще и полковника в придачу, его старый друг и коллега – тоже полковник, старший оперуполномоченный той же «конторы» Лев Гуров, – критически обвел взглядом приятеля и, поздоровавшись, поинтересовался:

– Ну, и долго ты собираешься сачковать?

Хозяин квартиры, одетый в светлую хлопковую рубашку с коротким рукавом и синие «треники» с белыми лампасами, меланхолично ответив на приветствие, указал гостю на кресло.

– Да вот, завтра и выйду, – пообещал он. – Больничный закрывают, так что формально я уже здоров. Сегодня ездил к хирургу. Он сказал, что осложнений не будет. Кстати, а что там эти поганцы? Их там, часом, не выпустили?

– Кто ж их выпустит, если Петро взял этот случай под личный контроль и сделает люля-кебаб из всякого, кто только попытается вякнуть насчет залога? – снисходительно улыбнулся Гуров. – Сидят как миленькие! А наш майор Артюхин – ты не гляди, что он с виду снулый – уже накопал по этим бездельникам и неуплату налогов, и мошенничество в особо крупных размерах. Так что, в любом случае, медом им жизнь не покажется.

…Чуть больше недели назад Станиславу пришлось жестко подуэлировать на кулаках с тремя чрезмерно озабоченными «чичероне», которые излишне настойчиво пытались затащить в свой «сарай на колесах» стройную длинноволосую очаровашку. Случилось это вблизи пересечения улиц Солнечной и Пармской, часу в двенадцатом ночи, когда Крячко возвращался домой на своем ретро-«Мерседесе». Вопиющее безобразие, открыто и нагло творящееся в свете уличных фонарей, он увидел на корпоративной автопарковке большого универсама. Будучи завзятым донжуаном и женолюбом, которому отвратно проявление какого бы то ни было насилия по отношению к женщине, Стас немедленно ударил по тормозам и спешно десантировался из кабины.

Двое крепких мужиков средних лет, один из которых габаритами и физиономией напоминал исполнителя роли Терминатора, а другой – южанина, очень похожего на киношного Мимино, тащили за руки к раскрытой настежь дверце крупногабаритной «Тойоты» отчаянно упирающуюся девушку. На вид ей было лет двадцать. Смотрелась она вовсе не силачкой. И тем не менее хотя мужики, громко пыхтя и сопровождая свои потуги непечатным слогом, старались изо всех сил, процесс ее загрузки протекал гораздо медленнее, нежели они, видимо, рассчитывали. Даже третий, тоже южанин, с большущим «шнобелем», толкая пленницу в спину обеими руками, не слишком способствовал ускорению данной операции.

Стаса, поспешившего к месту ночного происшествия, несколько удивило то обстоятельство, что девушка отчего-то никого не звала на помощь и лишь сопротивлялась, пытаясь вырваться. Впрочем, это можно было объяснить тем, что поздние прохожие, старательно отворачиваясь от этой безобразной сцены, чуть ли не бегом проходили мимо. Действительно, какой в таком случае смысл орать: «Помогите!», если все равно никто не придет на помощь?!

Но он пришел, этот «донкихот» из главка МВД, преисполненный сочувствия к несчастной и жажды восстановить справедливость. Однако на его суровое уведомление: «Главк МВД! А ну, прекратили всякой херней тут заниматься!» – в ответ раздалось малокультурное, совершенно неэстетичное гыгыканье, и нагловато-хамский голос уведомил:

– Главк КГБэ-э-э! Понял, да? Топай мимо, придурок, пока тебя самого не поставили в «пятую позицию».

Это уже выходило за рамки каких бы то ни было норм и приличий, даже с учетом явного перебора нахалами по части спиртного. Тут и не будучи сыщиком можно было догадаться, что эти трое, хлебнув коньячку сверх всяких «терапевтических доз», возомнили себя несравненными силачами, неустрашимыми героями и наикрутейшими бруталами, которым и горы по пояс, и море по колено. А их коллективное «гы-гы» давало понять «всякому лоху, слабаку и лузеру», сколь ничтожно и бледно он смотрится, сколь нелепы и безнадежны его «души высокие порывы».

Понятное дело, Крячко сразу же уловил эту ноту хамоватого высокомерия и внутренне закипел не на шутку. В принципе, он и в самой малой степени не испытывал к ним чего-то наподобие ревности или зависти. Ни в коем разе! Да и ненависти, в общем-то, тоже – за свою жизнь всякой перепившей «шизы» он повидал достаточно много и поэтому к подобным остолопам относился скорее со скучающим раздражением. Например, как к назойливым мухам.

Да и с чего ему было, собственно говоря, ревновать и чему завидовать? На эту девушку он не претендовал, и, будь там все по доброму согласию, он бы и ухом не повел, проехал бы мимо, даже не оглянувшись. Ну да, дива она завидная – и милая, и привлекательная. Так что с того? У него в жизни было (и, между прочим, все еще есть!) столько романов со всякими там милыми и привлекательными, что хоть составляй их антологию. Просто Станислав на дух не переносил воинствующего паскудства, торжествующего хамства и вопиющего беспредела. Это его выводило из равновесия, и в такие моменты он испытывал то же самое, что и испанский бугай на корриде, которого раздолбаи-пикадоры начали злить, дабы он вышел из себя и погнался за мулетой.

К тому же это самое «гы-гы» более чем убедительно показывало, что с трио «крутяков» добром договориться никак не получится. Ну и ладно! Уж разбираться так разбираться! Крячко привычным жестом сунул руку за пазуху и тут же едва не заскрежетал зубами, не обнаружив там своего безотказного многозарядного «Стрижа».

«Твою дивизию! Твою зачуханную роту!!!» – мысленно помянул он одну из министерских шишек, которая, как видно, будучи одержима службистским зудом «оптимизаторства», неделю назад издала распоряжение, согласно которому сотрудники главка в нерабочее время не должны были иметь при себе табельного оружия. Вроде того, «во всех цивилизованных странах офицеры полиции, сдавая дежурство, сдают на хранение и свой пистолет». Интересно, где он такое вычитал, этот министерский баран?!

Заметив характерный жест незваного «донкихота», внезапно напряглись и бузотеры. Несмотря на хмельные пары в мозгах, до домогателей, как видно, вдруг дошло, что этот «конь педальный» отступать не намерен, даже с учетом превосходящих сил противника. Немедленно отпустив свою пленницу, они двинулись на дерзкого чужака, который посмел на них наехать, бесцеремонно поломав намечавшийся кайф. Оказавшись на свободе, девушка тут же отбежала в сторону и, торопливо достав из сумочки телефон, быстро набрала какой-то номер.

– Полиция? Помогите! Угол Солнечной и Пармской… – заговорила она срывающимся голосом.

Но ринувшийся в ее сторону «Мимино» договорить ей не дал. Он вырвал телефон и зло грохнул его об асфальт, после чего с размаху ударил девушку по лицу. Вскрикнув, та упала, распластавшись на тротуаре. Это стало общеизвестной последней каплей в чаше терпения. Уже без каких-либо дипломатических нот и реверансов, выдав свирепое: «Получи, козел, припарку!», Станислав атаковал оказавшегося к нему самым ближним носастого брюнета. Тот, попытавшись явить некие намеки на свою крутизну, не совсем удачно изобразил длинными жилистыми руками подобие защитного блока, однако уже через секунду, после полученного в грудь резкого удара твердокаменной подошвы туфли, кувыркнулся назад, нелепо взбрыкнув в воздухе ногами.

«Терминатор», тут же подскочив к Крячко, очень четко и грамотно произвел весьма агрессивный выпад. Еле увернувшись от его хука левой и кросса правой, Стас поспешил отступить назад. Он сразу же понял, что этот соперник чрезвычайно опасен и с ним надо держать ухо востро. Тем более что метнувшийся в их сторону «Мимино» успел выхватить из салона «Тойоты» традиционный атрибут дорожных отморозков – увесистую бейсбольную биту.

Теперь положение Станислава могло серьезно осложниться. Драться сразу с двумя негодяями, один из которых отменно владел чем-то наподобие кикбоксинга и джиу-джитсу, а другой вооружен битой, было сродни полному сумасшествию. Но и не кидаться же от них наутек? Вновь резко отпрянув назад, Крячко ринулся вправо, как бы удирая за «Тойоту». Торжествующе гоготнув: «Зассал, падло?!» – «терминатор» бросился за ним вдогонку.

Однако его торжество было недолгим. Он так и не понял, что его соперник не убегает, а выполняет ложный маневр, за что тут же и поплатился. Внезапно развернувшийся к нему лицом Станислав провел два мощных удара кулаками в скулу и челюсть – бупс! Бупс! Казалось, опер влепил их не в голову противника, а в боксерскую грушу, набитую опилками. «Терминатор», замерев, обалдело покачнулся, по-бараньи выпучив глаза, тем не менее, кое-как собравшись, попытался контратаковать. Но эти поползновения были пресечены еще более жесткими ударами в голову и в правый подвздох. Напоследок издав громкое «Ик!», «терминатор», словно надломившись, неуклюже осел на асфальт и медленно повалился на бок.

Не мешкая, Крячко тут же развернулся, поскольку со спины ожидалась атака «Мимино». Он опоздал всего на долю секунды. Мелькнувшая в воздухе бита прошлась точно по его левой коленке. Благо что вскользь. Если бы Стас в последний миг, по сути инстинктивно, не успел отпрянуть назад, его коленная чашечка запросто могла бы оказаться раздробленной, а сам он стал бы инвалидом. Впрочем, и этот удар по касательной оказался необычайно болезненным. Ногу, да и все тело, пронзила сильная боль, которая на какой-то миг его словно парализовала.

А расходившийся «Мимино», как видно, окрыленный своим успехом, с самодовольным «Йо!!!» снова замахнулся своей дубиной. Игнорируя боль, Крячко в последний момент выхватил из кармана своей ветровки все, что там лежало – ключи от квартиры, россыпь монет, носовой платок, – и с силой швырнул всю эту мелочовку противнику прямо в лицо. Тот, не ожидая подобного выпада, на мгновение невольно зажмурился, и это стало финалом его временного успеха – уже изготовленный им удар получился довольно-таки смазанным и даже корявым, что дало возможность Стасу отпрянуть в сторону. Ну, а третьего удара «Мимино» нанести уже попросту не смог.

Стремительно шагнув вперед, Крячко перехватил вскинутую вверх биту у самого ее основания, при этом своими крепкими пальцами прижал к рукояти дубины сжимающие ее кисти рук противника. Это разом сковало действия нападавшего. Превозмогая боль в ноге и не давая «Мимино» опомниться, Стас резким рывком повел захваченное оружие по кругу влево и вниз, скручивая этим движением руки противника в штопор.

Тот, как видно, никак не предполагал столкнуться с жесткой, напористой силой, противостоять которой оказался не в состоянии. Он попытался вырваться, судорожно дернувшись назад, однако рывок получился жалким и хлипким.

Самое жуткое в сложившейся ситуации для нападавшего заключалось в том, что, опрометчиво нанеся удар оперу по коленке, он фактически переступил грань, находясь за которой, уже нельзя было отыграть к «нулевому варианту», то есть предложить: «Мужик, давай не будем обострять! Давай поговорим!..» Теперь об этом можно было даже не заикаться! Если этот агрессивный «донкихот» не убьет или не искалечит (господи, кто бы мог подумать, что в его руках такая бешеная силища?!), то и за это спасибо…

А Стас, которому ярость придала взрывной энергии и силы, продолжая скручивать стиснутые на рукояти биты кисти рук противника, вынудил того взвыть от боли и выронить это ударно-дробящее оружие и тут же, не теряя ни секунды, коротко замахнувшись, правым кулаком нанес в челюсть «Мимино» безжалостный, нокаутирующий удар. Безвольно обвиснув, тот покорно плюхнулся навзничь.

Устало переводя дух, Крячко оглянулся в сторону девушки, которая уже поднялась на ноги и, подобрав свой телефон, с удрученным видом рассматривала его растрескавшийся монитор.

– Все в порядке? – морщась от боли, шагнул он в ее сторону.

– Да у меня-то терпимо, – скривила она губы в вымученной улыбке, так как «Мимино» разбил их своей остервенелой оплеухой. – Вот у вас, я вижу, серьезный ушиб коленной чашечки. Дайте-ка посмотрю, все же у меня среднее медицинское образование…

– Ничего, переживем! – доставая свой телефон, отмахнулся Станислав.

Набрав номер дежурного главка, он распорядился направить на угол улиц Солнечная и Пармская опергруппу из ближайшего к этому месту райотдела. Когда минут через пять прибыла патрульная машина с операми, девушка, назвавшаяся Мариной, сумев сломить отказы своего спасителя, накладывала ему на коленку компресс из подручных средств, найденных в автомобильной аптечке.

Увидев поверженное трио и выяснив, кто их сокрушитель, опера по достоинству оценили итоги схватки. Они уважительно пояснили Крячко, с кем свела его судьба. По их словам, «терминатора» звали Борис Ожирятников, он был известным в этих краях бизнесменом – владельцем крупной торговой базы строительных материалов. Впрочем, по некоторым данным, лет двадцать назад этот тип был главарем рэкетирской группировки по кличке Боря-Брыкун. Его приятелей опера не знали, скорее всего, предположили они, те являлись компаньонами Ожирятникова.

Окинув внимательным взглядом Марину, которая заканчивала бинтовать коленку Стаса, капитан Оловянцев, старший прибывшей опергруппы, сдержанно поинтересовался обстоятельствами происшедшего. Крячко, не углубляясь в детали, вкратце пояснил суть стычки. Выслушав его, тот укоризненно спросил девушку:

– Марина, ты же сейчас здесь была «на работе»? Если «работала», то с какой стати устроила представление – такой вот «сеанс невинности»? Видишь, чем все закончилось? Пострадал сотрудник главка МВД. А чего, и, главное, кого ради?

Та, отчего-то сникнув, поспешила завязать концы бинта и сразу же молча отошла в сторону.

– Марина, не убегай! – глядя ей вслед, строго проговорил капитан. – Ты еще нужна! Протокол-то вместо тебя кто подписывать будет?

– Что там, что там насчет ее «работы»… – Крячко вопросительно взглянул на старшего опергруппы.

Тот, досадливо поморщившись, скороговоркой вполголоса пояснил, что эта нежная юная нимфа, уже не раз засветившаяся в базе данных местного РОВД, – проститутка-индивидуалка Марина Малинина, или, как ее именовали постоянные клиенты, Маринка-Малинка. Поэтому-то капитан и поинтересовался причинами того, что она вдруг начала привередничать в выборе клиентов и этим спровоцировала драку.

Украдкой поглядывая в их сторону, девушка, как видно, догадывалась, о чем идет разговор. Поймав взгляд Стаса, она поспешила отвернуться.

В ходе оформления протокола окончательно пришедшие в себя «крутяки» были крайне ошарашены, узнав, с кем им довелось «помахаться». «Мимино», назвавшийся Гасаном Эминовым, предпринимателем из Электростали, представился как компаньон и друг Ожирятникова. Вину за случившуюся потасовку он категорично переложил на Марину. По его словам, «эта девка» сама напросилась на то, чтобы они ее «сняли», однако ее не устроила цена, и в последний момент «эта коза неумная» попыталась их «продинамить».

Второй южанин, Фархим Абазулов из Клина, особо подчеркнул, что заявление Крячко о его принадлежности к структурам МВД они приняли за «разводилово для лохов».

– Да сейчас в подземном переходе можно купить любое удостоверение. Хоть самого министра! – митинговал он, потрясая перед собой руками, соединенными браслетами наручников.

Но самым непримиримым оказался Ожирятников. Испытывая конфуз перед своими приятелями, он бушевал и кипятился, грозя связями во власти и даже судом в Страсбурге.

– …Это позорище беспредельное! Из-за дешевки, какой-то там проститутки, троих уважаемых людей сначала избили, а потом, даже не оказав медицинской помощи, заковали в браслеты?!! Это беспредел!.. – горланил он на всю округу.

Не согласился Ожирятников и с показаниями Марины, которая заявила, что «эти трое садистов» на днях с этого же самого места насильно увезли ее знакомую, которую, после извращенческих утех, жестоко избили и, не рассчитавшись, выбросили на улицу. В данный момент с переломом носа и травмами внутренних органов та находится в реанимации.

– Брехня! – категорично заявил Боря-Брыкун и ехидно поинтересовался: – Но если это сделали мы, то почему же на нас нет ее заявления в ментов… То есть в полицию?

– Потому что вы пригрозили разделаться с ее ребенком! – запальчиво ответила девушка, с ненавистью глядя на «терминатора». – Будь спокоен – уж теперь-то она точно напишет!

Когда формальности были завершены и протокол подписан, а всех троих любителей «клубнички» загрузили в отсек «уазика» для задержанных, Марина неуверенно, бочком приблизилась к Станиславу.

– Я приношу извинения за то, что все так вышло… Я понимаю, вы разочарованы тем, что вам пришлось схватиться с этими уродами из-за какой-то шлюхи… – кусая губы, заговорила она, но он ее сразу же перебил:

– Слушай, давай без этих терминов… Хорошо? Тебя подвезти? Ты далеко живешь? А то, я вижу, ты сейчас в полном неадеквате, чего доброго, еще куда-нибудь вляпаешься.

Неопределенно пожав плечами, девушка сказала, что проживает в получасе езды на автобусе, на улице Тополевой. Стас приглашающим жестом указал на своего «мерина» и, прихрамывая, зашагал к машине. Его коленка заметно распухла и почти не сгибалась.

Сев в кабину и глядя перед собой, Марина как бы про себя произнесла:

– Можем поехать к вам… Я вам обязана, может быть, даже жизнью. Поэтому… Вы вправе получить то, что захотите.

Хмуро усмехнувшись, Крячко уведомил, что, хоть он вовсе не монах и к женщинам относится более чем приязненно, в подобной ситуации воспользоваться ее предложением было бы сущим моветоном. Да и вообще, с учетом ушибленной коленки ему сейчас не до каких-то там нежностей. При этом особо выразил свое недовольство родом ее занятий:

– Как тебе не противно ложиться под таких вот пьяных, потных кабанов, как эти три охламона? – брезгливо поморщился он. – А бывают ведь еще и похуже… Что за хрень у нас творится, если молодые, здоровые, красивые по собственной воле толпами идут на эту гребаную панель, где их и калечат, и даже убивают?! Да, пусть этого и не случилось, все равно ведь – жизнь под откос.

– Ну, почему же – под откос? Кое-кому, бывает, везет… – чуть слышно произнесла Марина.

– А-а-а… Это ты про голливудскую киношку «Красотка»? – иронично рассмеялся Крячко. – Видел, видел… Да, рекламу проституции америкосы сделали суперскую. А мне больше запомнилась наша «Интердевочка» Тодоровского. Вот это ближе к жизни. Тут конкретно показано, какой ценой покупается «счастье» и чем за него приходится платить.

– Я так понимаю, невзирая ни на какие обстоятельства, вы осуждаете женщин, которые вынуждены торговать собой? – уточнила девушка с каким-то непонятным подтекстом.

Станислав аккуратно миновал перекресток, на котором двое «гонщиков» ухитрились довольно-таки крепко соприкоснуться, и невольно хмыкнул:

– Я не судья, чтобы кого-то осуждать. Просто высказываю свое отношение к этой самой «торговле». На мой взгляд, это одна из главных угроз нашему будущему. Да, представь себе! Уже установлено, чем больше женщин в какой-то стране прошло через панель, тем больше эта страна рискует выродиться.

Марина, с некоторым удивлением покосившись в его сторону (во, мужик загнул на нравственные темы!), крепко стиснула меж собой пальцы рук.

– Скорее всего, вы, конечно, правы… Но вы думаете, я сама не хочу распроститься с этой проклятой «работой»? – Она заговорила торопливо, с горечью в голосе. – Вы думаете, я сама не мечтаю о том, чтобы у меня была семья, муж, дети… Раз уж об этом зашел разговор, то ответьте мне на такой вопрос: а за кого выходить замуж и от кого рожать-то? Куда ни глянь – то алкаши, то наркоши, то гомосеки. А если не алкаш, не гомосек, то или отморозок, как вот эти трое, или трутень и бездельник. Жила я с одним таким… Даже вспоминать противно!..

Некоторое время помолчав, Крячко сокрушенно вздохнул и вынужденно согласился:

– Да-а-а… Это тоже у нас есть. Кто-то спивается, кто-то черт знает чем занимается. Такие вот хреновые дела, твою дивизию! А потом удивляемся – с чего бы это вдруг нас все меньше и меньше?

В кабине снова повисло молчание. Но, судя по всему, Марину оно очень тяготило, и она как бы про себя произнесла вполголоса:

– Господи! Кто бы только знал, как мне это все опротивело! Все эти озабоченные клиенты, эти ментовские и бандитские «крыши»… А с другой стороны, как отсюда уйдешь, если так сложилось? Если ничего больше не остается? – Она укоризненно покачала головой.

– Серьезные финансовые проблемы? – уточнил Станислав.

– Еще какие!.. – грустно обронила Марина.

По ее словам, на панели она оказалась два года назад, чтобы выкупить мать из финансового рабства. Случилось так, что ее старший брат, наркоман и бездельник, тайком взяв паспорт матери, получил по нему кредит в банке «Народный эталон», чтобы купить себе очередную дозу. Эта доза стала для него последней. Когда парня нашли, он уже остывал. Денег в его кармане не оказалось ни рубля, хотя взял он не менее двадцати-тридцати тысяч. Скорее всего, их выгребли приятели-наркоши. А полгода спустя к матери приехали какие-то мужики уголовного вида, которые объявили, что за истекший период образовался долг свыше двухсот пятидесяти тысяч рублей. Поняв, что эти визитеры вовсе не из общества «Добрые самаритяне», напуганная женщина поспешила отдать им все свои сбережения, вплоть до «гробовых». Уведомив, что за ней остался еще «стольник» долга, банда коллекторов отбыла восвояси. Марина в ту пору только-только закончила медучилище и устроилась на работу в «Скорую». Узнав о случившемся с матерью, она решила взять кредит уже не в бандитском, а в нормальном банке, чтобы избавить ту от «наездов» поганцев-коллекторов. Но ей, с учетом уровня ее зарплаты, в кредите отказали. И хотя она матери отдавала почти все заработанное, им едва удавалось погасить набегающие проценты.

Месяца два спустя к матери Марины снова заявились коллекторы и потребовали в счет долга подписать бумаги на жилплощадь. Но та проживала в комнатке общежития, которое уже давно считалось аварийным и предполагалось к расселению. Узнав об этом, осатаневшие от такой неудачи бандиты избили пожилую женщину, из-за чего она попала в больницу. Тут же потребовались деньги на лекарства, поскольку некоторые коллеги Марины оказались ничуть не лучше подонков из коллекторского агентства.

Возвращаясь от матери из подмосковного поселка Большие Дубы, девушка случайно встретила свою бывшую однокурсницу. Та, узнав о ее проблемах, предложила идти «работать» проституткой в ее «бригаду». От безысходности Марина согласилась.

С полгода пробыв в подпольном борделе и даже близко не заработав того, что ей было обещано – хозяин притона и «крышующие» его бандиты забирали львиную долю денег себе, Марина ушла на «вольные хлеба», став неприкаянной индивидуалкой. Здесь тоже надо было платить за «крышу», да и рисковать приходилось вдвойне, но теперь она хотя бы могла помочь матери. Долг начал уменьшаться. И тут, как видно, испугавшись, что его погасят совсем и будет утрачена возможность обдирать дармовые деньги, ублюдки-коллекторы придумали хитрый маневр.

Неделю назад к матери Марины прикатили какие-то совсем другие люди и объявили, что никаких платежей в их банк не поступало и ее долг составляет почти миллион рублей. На предъявленные им платежные квитанции они и взглянуть не пожелали. Дескать, мы не знаем, кому ты платила, а вот нам должна миллион.

– …Мама сейчас лежит с сердечным приступом, то и дело езжу к ней – боюсь, что руки на себя наложит. – Девушка всхлипнула и смахнула слезинку. – В общем, все пошло прахом. И я на панели, и мама с долгами… И что делать – вообще не представляю.

– Ну, как это – что?!! – Бросив руль, Крячко возмущенно развел руками. – Обратиться надо было в полицию, прокуратуру, к властям… Что ж сидеть-то, ожидая у моря погоды?

– Станислав Васильевич, проще сказать, куда мы еще не обращались! – утерев глаза, горько рассмеялась девушка. – Кто нас слышит, кому мы нужны?! Нас таких по России – тысячи. Когда маму избили, я поехала к начальнику их райотдела. Я тогда у Ритки еще только начала работать. Он мне сразу дал понять: пересплю с ним – он поможет. Пришлось согласиться – куда денешься? Недели две к матери и вправду никто не наведывался. А потом приехали и сказали: еще раз твоя сучка пожалуется, мы тебе ее по частям привезем. Я опять к этому скоту, а меня к нему даже не пустили. И я поняла – правды не добиться…

Слушая ее, Стас только что не сыпал искрами. Он мысленно перебрал все известные ему непечатные выражения, и когда они остановились у пятиэтажки, где Марина снимала комнату, жестко распорядился:

– Сейчас напишешь мне адрес матери, а сама закроешься и несколько дней будешь сидеть дома, тихо как мышь, пока не пригласят для дачи показаний. Ясно?

Приехав к себе домой, несмотря на поздний час, он созвонился с Петром Орловым, своим непосредственным начальником. Генерал-лейтенант, выслушав его, выразился в том же духе, что и он сам, пообещав, что завтра же постарается дать ход обоим поставленным вопросам – и по «трио» озабоченных отморозков, и по вымогательству со стороны коллекторов «Народного эталона».

Свое обещание Орлов выполнил. Назавтра же в Большие Дубы отбыла опергруппа, которая, взяв информацию у едва оправившейся от сердечного приступа матери Марины, как снег на голову свалилась на «теплую контору» коллекторского агентства банка «Народный эталон». Ошарашенные появлением большой группы оперов, явно не настроенных на «муси-пуси», некоторые из сотрудников агентства попытались потихоньку смыться. Однако прибывшие вместе с операми спецназовцы одним лишь своим видом убедили их в опрометчивости задуманного.

Благодаря интенсивному перекрестному допросу директора агентства и его замов достаточно скоро удалось выяснить, что вышибалы долгов, около года назад избившие пожилую женщину, никуда не испарились. Они, как и прежде, состояли в штате этой бандитской конторы. А визит их коллег, объявивших Малининой-старшей о том, что она должна миллион, оказался всего лишь «недоразумением», поскольку на самом деле ее долг как минимум впятеро меньше того, что с нее уже успели взять. Без конца ссылаясь на бывшего бухгалтера, который «все неправильно сосчитал», директор агентства клятвенно заверил, что «прямо сегодня же» лично отвезет неправедно взятые деньги и вернет их законной владелице…

Всего одного звонка Орлова было достаточно для того, чтобы «трио озабоченных», с которыми минувшим вечером схватился Станислав, осталось «куковать» в КПЗ, невзирая на крючкотворскую суету, устроенную целой командой адвокатов, во главе с уже хорошо известным Бугвой. А уж когда усилиями майора Артюхина на Ожирятникова и его приятелей удалось найти весьма серьезный компромат, вопрос об их освобождении под залог отпал сам собой.

«Колоться» начали и мордовороты из коллекторского агентства, участвовавшие в избиении Малининой-старшей, задержанные опергруппой по итогам допросов в их конторе. При этом они дали столь занятную информацию, что в агентство вновь отправилась усиленная опергруппа с целью задержания теперь уже самого директора и его первого зама. Однако те уже успели бесследно скрыться, прихватив с собой всю кассу. Начальник райотдела, о котором рассказала Марина, исходя из принципа «чует кошка, что нашкодила», немедленно подал рапорт об увольнении и спешно залег в больницу по причине «обострения хронического панкреатита и язвенной болезни двенадцатиперстной кишки».

…Слушая Льва, Стас от души рассмеялся:

– Занятный кульбит… Нет, ну надо же! Этот дебил надеется, что, пока он отлеживает бока в больнице, о нем забудут и все с него спишут? Зря… Петро таких засранцев не жалует, так что самое интересное у него еще впереди! Ладно… Как бы там ни было, а своей коленкой я пожертвовал не напрасно.

Его перебил звонок сотового. Поздоровавшись и выслушав звонившего, Крячко с непонятной теплотой в голосе пожелал своему собеседнику удачи и нажал на кнопку отбоя.

– Марина звонила, – пояснил он. – Благодарила за помощь. Сказала, что с матерью навсегда уезжают в Калининград. У них там живет дальняя родственница, которая нуждается в уходе. Опять пойдет работать в «Скорую». Вот такие дела… Денег им, конечно, никто не вернул. Но они рады уже тому, что их хотя бы избавили от визитов коллекторской отморози.

Согласившись с приятелем, что в нашей современной действительности даже такой исход – уже подарок судьбы, Гуров засобирался домой, но в этот момент и его сотовый издал сигнал вызова. Слыша жизнерадостное: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..», он достал трубку из кармана и сдержанно проворчал:

– Не иначе Петруха опять собирается втюхать какого-нибудь «глухаря»…

Как уже довольно часто бывало в подобных ситуациях, он и теперь оказался абсолютно прав. Петр Орлов, стараясь избегать чисто «генеральских» интонаций и давя на дружескую задушевность, поинтересовался самочувствием и его планами на завтра.

– Вот только зубы мне заговаривать не надо. Ты уж лучше сразу скажи, что за «хомут» приготовил на сей раз? – выслушав приятеля-начальника, иронично спросил Гуров.

– Гхм… Э-э-э… Да не из самых тяжелых, не беспокойся! – стараясь придать голосу бодрый оптимизм, поспешил заверить генерал.

– Все понятно… Значит, геморрой, да еще и с осложнениями, – деловито резюмировал Лев. – Давай подробности. Я так понял, случилось какое-то неформатное ЧП, про которое тебя самого уведомили только сейчас?

Повздыхав, Петр согласился – информация свежее свежей, так сказать, «с пылу – с жару». Как только что ему сообщили, около часа назад в своей квартире был найден без признаков жизни некто Платон Зубильский – коллекционер всевозможных редкостей и раритетов, широко известный в узких кругах «элитарки» (сословия чрезвычайно небедных собирателей антиквариата). Вызванная соседями усопшего дежурная опергруппа местного райотдела осмотр уже производит. Судмедэксперт, основываясь на первичном осмотре тела убитого, высказал твердую увереность в том, что смерть хозяина квартиры – явление сугубо естественного порядка. Предположительно, от остановки сердца.

Кроме того, Орлову сообщили, что хозяин квартиры некогда работал заместителем федерального министра, ведающего одним из секторов экономического блока. Причем люди, знавшие Зубильского, считали усопшего «серым кардиналом» от экономики, по их мнению, тот, будучи вторым лицом в своей отрасли, на самом деле рулил первыми лицами. Именно поэтому, учитывая былой статус коллекционера, из МВД и поступило распоряжение провести расследование причин и обстоятельств смерти Зубильского силами главка.

– …Вот такие, Лева, пироги… – сочувственно вздохнул Петр. – Так что, приступай! Выйдет на работу Стас – подключай его. Сам понимаешь, если на расследовании настаивает наше министерство, вариантов для отказа нет и быть не может.

– Спасибо! «Осчастливил», отец родной… – негромко рассмеялся Гуров. – Ну, что тебе сказать? Давай адрес места происшествия, прямо сейчас туда и поеду. А что мне еще остается?

– Адрес? – Никак не ожидавший, что Лев так быстро согласится, генерал несколько даже растерялся. – А это – пожалуйста, пожалуйста! Улица Пармская, семнадцать, квартира сорок. Дом там приметный. Его все местные называют «министерским» – шестиэтажный параллелепипед в глубине квартала. В нем в основном проживают сотрудники федеральных ведомств.

– Что, что? – удивился Гуров. – Ты еще скажи, что это рядом с Солнечной!

В телефоне некоторое время царила вопросительная тишина.

– Ну, в общем-то, да, невдалеке от перекрестка с Солнечной… – наконец с нотками недоумения произнес Орлов. – А ты как догадался? А-а-а! Вспомнил! Это же там на прошлой неделе Стас задержал троих озабоченных идиотов. Да, надо сказать, странное совпадение! Очень странное. Слушай, а тебе не кажется, что оно не случайно?

– Вероятность такую допускаю, но, по-моему, она не слишком велика, – с сомнением ответил Лев и добавил: – Ладно, отбываю туда. Гляну, что там и как.

Когда он сунул телефон в карман, Крячко, вслушивавшийся в их разговор, торопливо переспросил:

– Чего там, чего там? Пармская и Солнечная? Ни хрена себе попадос, как выражаются молодые! Вот и верь тому, что снаряд в одну воронку не падает дважды. Что там? Я так понял, обнаружена бездыханная отставная шишка?

– Ну да… – шагнув к двери, махнул рукой Гуров. – Наше министерство надавило на все «клапана», чтобы, невзирая на явную очевидность естественной кончины старичка-коллекционера, этот случай «прозвонили» на предмет криминальной составляющей. Примерно так. Ладно, буду отчаливать…

– Секунду! – Сурово нахмурив лоб, Стас, чуть прихрамывая, зашагал в спальню. – Ща переоденусь, поедем вместе. Сто против одного, что, как только завтра я появлюсь в главке, Петруха в момент подключит меня к этому расследованию. А-а, так он уже и это предусмотрел? Молоток! Ну, о чем тогда речь? Едем! Чтобы уж сразу войти в курс дела и не дергать тебя за рукав по каждой мелочи.

– Хм-м… В общем-то, резонное соображение, – согласился Лев, внутренне удивившись не меньше, чем только что звонивший Петр Орлов.

Через несколько минут они спускались по лестнице, игнорируя «мечту инвалидов», как Крячко именовал лифт, на ходу обсуждая возможные варианты того, что же могло случиться с персональным пенсионером-коллекционером.

Глава 2

Прибыв на Пармскую, в глубине двора, образованного двумя элитными «высотками» современной архитектуры, приятели увидели многоэтажку давней, еще довоенной постройки. От угла до угла «высоток» тянулось фигурное ограждение из кованого железа с автоматическими воротами и калиткой, снабженной пультом домофона. Припарковав свой «Пежо» у края тротуара, следом за «четырнадцатой» с маячками на крыше и надписью «Полиция», Гуров кивнул в сторону калитки:

– Вот наглядный образец того, что с человеком делает зоологический страх… Сначала бронированными дверями мы оборудовали свои квартиры. Потом вход в подъезд. И вот – вершина наивной веры в надежность замков и запоров – ворота с кодовым замком. Конечно, от мелкой гопы и пьяных бомжей она убережет, а вот от серьезной уголовщины – едва ли. Настоящие хищники сумеют и электронику обмануть, и вскрыть любые замки.

– Это точно! Зато, если кому-то понадобится «Скорая» или, чего доброго, загорится квартира, то медики или пожарные к этим затворникам хрен пробьются… – тоже выходя из машины, язвительно хохотнул Станислав. – Да и нам работать сложнее. Кстати, в этот-то двор как думаешь попасть? Не будем же карабкаться через ворота, как революционные матросы, штурмовавшие Зимний?

Лев в ответ лишь пожал плечами. Захлопнув дверцу, он включил охранную сигнализацию и направился к калитке, глядя на светящиеся в ночной темноте прямоугольники окон старого дома. Всмотревшись через прихотливое переплетение металлических прутьев ограждения, он увидел на лавочке, в тени под большой акацией, молоденьких парня и девушку. Вполголоса обсуждая какие-то свои дела, они чему-то негромко смеялись. Издав негромкое, упреждающее «кха-кха!», Гуров попросил:

– Молодые люди, а вы нам калитку не откроете? Мы из главка угрозыска.

– А! Вы, наверное, в семнадцатый, к этому… Как его? – направляясь в сторону ворот, напряженно наморщил лоб парень.

– К Зубильскому, – подсказал Лев.

– Да, да, да! Точно! Фамилия того деда – Зубильский, – с нотками пренебрежительной иронии подтвердил тот, нажимая на кнопку электронного запора калитки.

– Кстати! А вы его хорошо знали? – входя во двор, поинтересовался Гуров.

– Ну-у… – Оглянувшись в сторону своей подружки, парень произнес с некоторой неуверенностью: – Лично знаком с ним не был. Хотя, в общем-то, наслышан.

– Это замечательно! – приятельски улыбнулся Лев. – Станислав Васильевич! Давай в сороковую, а я тут задержусь. Если молодые люди не возражают, хотелось бы немного их расспросить. Надеюсь, они не против.

– Добро! – Изобразив рукой энергичный жест, Стас зашагал к подъезду дома с большой цифрой «семнадцать», нарисованной краской на углу.

Молодые люди, явно польщенные вниманием к себе человека из загадочного мира уголовного сыска, поспешили заверить Льва в том, что готовы рассказать ему все, что им известно о ныне усопшем жильце из семнадцатого. По словам парня, назвавшегося Максом, старик Зубильский в здешних краях был в некотором роде знаменитостью. Прежде всего здесь всякий знал о том, что тезка древнегреческого философа Платона много лет проработал где-то в структурах федеральной власти, а потому обладал немалым состоянием.

– …Пацаны говорили, что бабла у него – как мусора! – жестикулируя руками, повествовал Макс. – Но скряга он был – как Плюшкин какой-нибудь.

– Ну, вот… А говорят, что молодежь Гоголя не читает, – одобрительно усмехнулся Гуров. – И в чем же это выражалось? Он что, был очень жадный, мелочный такой?

Рассмеявшись в ответ, в разговор вступила девушка, назвавшаяся Таней.

– А то! Жлобяра этот Зубильский был еще тот… Он никогда в жизни не складывался на какие-то общие затраты на дом. Я сама из семнадцатого, и мой отец не раз говорил о нем: из-за копейки удавится. Когда в прошлом году надо было сложиться на видеонаблюдение за двором, он, как мог, выкручивался, только бы не дать ни гроша. Так ничего и не дал!

– А я помню, когда во дворе заасфальтировали дорожки, кто-то в горячий асфальт, то ли случайно, то ли нарочно, втоптал новенький рубль. И вот на следующий день из дому выходит Мозоль… Ну, его за глаза все так звали. Увидел рубль и начал ключами от квартиры колупать асфальт, чтобы вытащить монету. Не получилось. Так он не поленился вернуться домой, взять там то ли стамеску, то ли отвертку и уже ею выковырял тот рублик.

– Впечатляет! – покачал головой Гуров.

– Но это еще что-о-о! – многозначительно протянул Макс. – Мы с пацанами решили приколоться. К пятирублевке точечной сваркой прихватили длинный гвоздь. На совесть приварили, намертво! Потом, когда его не было дома, разогрели асфальт газовой горелкой и поглубже забили в него монету. Вот уж Мозоль попыхтел! Часа два возился, пока не вытащил. А как увидел гвоздь – сразу все понял. Запсиховал, заматерился! Потом месяц волком на всех глядел и бегал писать жалобы.

– А мама рассказывала, что этот Зубильский даже родной сестре отказался помочь, когда ей потребовались деньги на неотложную операцию, – с осуждением в голосе вновь заговорила Таня. – Она раза два к нему приходила, просила помочь, а он ее даже слушать не стал. Потом говорили, что она умерла.

– Но, может быть, у него самого с деньгами напряг? Может, он только считается богатым, а на самом деле их у него нет? – предположил Лев с сомнением в голосе.

Издав саркастичное междометие, Макс кивнул головой в сторону семнадцатого дома и с некоторым запалом произнес:

– У него в квартире антиквариата – на три магазина хватит! Мне об этом Женька Шарихин рассказывал. Мозоль в прошлом году купил какую-то бронзовую статую. Вроде бы Будды. А она тяжеленная… Попробовал нанять таксиста, чтобы тот поднял покупку на третий этаж, но тот сразу запросил «штуку». А тут рядом оказались Женька с Лехой Суханиным. Оба лбы здоровенные – на штангу ходят. Сторговались за «пятихатку». Короче, как потом говорил Женька, чего у него там только нет! Эрмитаж отдыхает…

Поблагодарив своих собеседников за интересную информацию, Гуров направился к семнадцатому дому. Войдя в вестибюль, он увидел восседающего за столом консьержа – уроженца бывшей советской Средней Азии. При появлении рослого незнакомца тот выжидающе приподнялся, подавшись в его сторону, но удостоверение сотрудника главка угрозыска мгновенно сняло все вопросы и недоумения. Сообщив, что «сороковой квартира» находится на «третья этажа», консьерж вновь опустился на стул.

Лев почти бесшумно взбежал по лестнице на третий этаж и проследовал по широкому коридору к приоткрытой бронированной двери с цифрой сорок. Войдя в просторную прихожую, он чуть не нос к носу столкнулся с подвижным долговязым старшим лейтенантом, который придирчиво обследовал стены, судя по всему, выискивая отпечатки пальцев.

– Полковник Гуров, главк угрозыска, – лаконично представился Лев.

– Эксперт-криминалист Горшенин, – тоже отрекомендовался старлей.

– Вы давно уже здесь? Что-то интересное найти удалось?

– Да, без малого часа два уже будет, как мы тут копаемся… – чуть пожал плечами криминалист. – Знаете, ощущение такое, что чего-то характерного для криминального события тут нет и в помине. Нет следов борьбы, признаков взлома, попойки, да и вообще, посторонних людей. Скорее всего, дедушка «крякнул» чисто по причине возраста, без какого бы то ни было постороннего вмешательства…

Войдя в гостиную, где на диване, раскинув руки, недвижимо лежал мужчина лет семидесяти, с коротким ежиком седых волос и восково-желтым лицом, Лев огляделся. Судмедэксперты – и местный, и главковский Дроздов, который неведомо как успел примчаться сюда раньше их со Станиславом, вполголоса переговариваясь о чем-то своем, профессиональном, укладывали в сумки и кофры инструменты и флаконы с какими-то диагностикумами. Двое пожилых мужчин – явно понятые, о чем-то шушукаясь, сидели в углу комнаты. Еще один эксперт-криминалист обследовал подоконник. Старший опергруппы с майорскими погонами что-то вполголоса докладывал по телефону. Стаса видно не было. Как мог догадаться Гуров, он вел осмотр соседних комнат. Еще раз окинув взглядом гостиную, Лев пришел к выводу, что усопший владел пятикомнатной квартирой «министерской» планировки, действительно напоминающей антикварный магазин, и еще раз убедился в справедливости утверждений Макса, что эта жилплощадь, начиная с прихожей, переполнена всевозможными раритетами. Вдоль стен гостиной стояли шкафы (разумеется, старинные, антикварные!), заполненные разными диковинами, предметами быта и просто безделушками, представляющими собой немалую ценность. Редкие образцы посуды чередовались с замысловатыми пепельницами, раритетные скрипки соседствовали с необычными видами холодного оружия, украшенного золотом и полудрагоценными камнями, а также дуэльными пистолетами с золотой насечкой… Все это покоилось за стеклом шкафов и в специальных пластмассовых боксах, крикливо извещая о своей уникальности и весьма высокой цене.

Тем же самым складом антиквариата выглядели и смежные с гостиной комнаты – две спальни, детская и кабинет. Даже просторная кухня-столовая, куда вела дверь из прихожей, изобиловала всевозможными редкими и ценными предметами. Невольно возникало ощущение, что обитатель этой квартиры только тем и занимался, что узлами, мешками, чувалами, баулами денно и нощно таскал сюда покупки из антикварных магазинов.

Заглянув в одну из спален, Лев увидел Стаса, который, стоя перед достаточно крупным – почти полуметровой высоты – бронзовым изваянием Будды, изображенного в позе «лотоса», рассматривал творение восточных мастеров. Скульптура покоилась на специальном постаменте в виде этажерки, искусно сработанном из дорогого красного дерева, с множеством полочек, которые тоже были уставлены всевозможными фигурками и изваяниями – из мрамора, яшмы, нефрита, бронзы и слоновой кости. Верхнюю занимали индуистские боги, наподобие Вишну и Шивы, с которыми соседствовала многорукая Кали, выточенная из черного камня. Ниже в ряд стояли нефритовые слоны и слоноликий Ганеши, выточенный из сердолика, обезьяний царь Хануман, птица бога Вишну Варуна, с восседающим на ней богом-хранителем, сработанные из халцедона, миниатюрные копии индуистских и буддийских храмов из слоновой кости… На особом месте красовалась каменная копия Тадж-Махала из куска мерцающего мрамора.

И все же самым примечательным в этой комнате был именно Будда. Загадочный восточный человек-бог отстраненно взирал металлическими глазами на все, что простиралось перед его ликом. Его металлические губы были сложены в традиционно-невозмутимую восточную улыбку. Но так было только на первый взгляд. Встав рядом со Стасом, который, судя по всему, последние несколько минут рассматривал именно этот экспонат, Гуров неожиданно для себя обнаружил, что, вопреки древним канонам, улыбка этого Будды выглядела не бесстрастно-отстраненной, а ироничной. Мастер, создавший изваяние, какими-то неуловимыми штрихами сумел придать ей именно такой характер.

Вновь и вновь окидывая Будду изучающим взглядом, Лев находил все новые и новые подтверждения своей догадки. Покосившись в его сторону, Крячко мотнул головой в сторону изваяния и негромко прокомментировал:

– Прикольный получился Будда, да? Как будто смотрит на нас и хочет сказать: «Мужики, чего вы мечетесь как угорелые? Зачем суетитесь, куда торопитесь? На что свою жизнь тратите? Она у вас слишком коротка, чтобы разменивать ее по мелочам…»

– Определенно, в этом ты прав… – согласился Гуров. – Надо думать, усопший в его взгляде постоянно видел неодобрение своего неправедного житья. Поэтому вообще непонятно, зачем он его купил? Только лишь ради вложения денег?

Он вкратце рассказал приятелю об услышанном от Макса и Тани. Молча выслушав Льва, Станислав язвительно резюмировал:

– В общем, жил он, как говорится, ни богу свечка – ни черту кочерга. И помер, по сути, точно так же…

– Ну, а вот как ты считаешь, его смерть могла быть следствием каких-то естественных причин? – Гуров прошелся по комнате взад-вперед, рассматривая полотна классиков, размещенные почти под потолком, коллекцию фамильных фужеров, с выгравированными на них графскими гербами, поблескивающие искорками бриллиантов, золотом и эмалью ордена времен Екатерины Великой и серебряные ларцы, украшенные финифтью с портретами последней императорской семьи.

– Конечно! Если судить по реальным обстоятельствам, то иного мнения тут просто быть не может, – категорично определил Станислав. – Вон и эскулапы пришли к выводу, что умер он от остановки сердца. Случилось это, как они считают, часов шесть назад… – Он указал взглядом в сторону судмедэкспертов, которые не спеша снимали халаты, продолжая свой флегматичный диалог.

– А вот я, глядя на все эти богатства, думаю несколько иначе… – не согласился с ним Лев. – Кстати! На твой взгляд, сколько все это может стоить? Ну, так, навскидку? Мне думается, не менее двадцати-тридцати миллионов, пусть и рублей. Согласен? А ведь общеизвестно, что там, где пахнет огромными деньгами, естественная кончина их владельца – слишком большая для него роскошь.

Стас, хмуро взглянув на приятеля, несколько даже возмущенно всплеснул руками:

– И в чем же ты видишь признаки того, что Зубильского кто-то грохнул? Консьерж показания дал – последние двенадцать часов чужие в дом не заходили. Признаков присутствия посторонних в квартире не установлено. Следов борьбы нет. Каких-либо телесных повреждений, признаков асфиксии, гематом и прочего экспертами не обнаружено. Чего городить забор на пустом месте? Ты еще скажи, что некий киллер-чернокнижник навел на него сглаз и порчу.

Но Льва его запальчивость ни в чем не убедила.

– Да, следов тут никаких, но это отчасти даже настораживает – все-то тут и чисто, и гладко… Согласись, что при таких богатствах умереть от банальной остановки сердца – слишком большое счастье. Соседей опрашивали?

Изобразив гримасу досадливого разочарования, Крячко пояснил, что в этом доме двери для дачи показаний открывать не принято. Люди тут живут непростые, все со своими «тараканами», прибабахами и самомнением. Да и как не заважничать, если каждый первый в этом доме имеет неплохие связи на уровне города, каждый второй вхож в любой кабинет столичной власти, а каждый третий, прямо или хотя бы косвенно, не чужд власти федеральной? Так что тут не очень-то разгуляешься по части дознаний и допросов.

Единственная из жильцов, с кем удалось поговорить, – соседка из сорок первой квартиры. Собственно говоря, она и вызвала полицию. Часов в восемь вечера, вернувшись от дочери, пенсионерка заметила, что дверь Зубильского почему-то немного приоткрыта, но никакого значения этому не придала – мало ли что там может быть? Однако уже часу в десятом, глядя по телевизору детективный боевик из сериала про улицы, где вечно разбиты фонари, женщина неожиданно испытала нешуточное беспокойство. Выйдя в коридор, она увидела, что дверь все так же приоткрыта. Постучавшись и не услышав ответа, соседка заглянула внутрь. Пройдя в гостиную, она с ужасом обнаружила там хозяина квартиры, который уже начал коченеть.

– Мне кажется, ее дергать уже не стоит, – сочувственно махнул рукой Стас, – она и так в полном смятении. С ней и местные опера разговаривали, и я ее уже расспрашивал…

– Все ясно… – согласно кивнул Лев. – Эту пенсионерку беспокоить не будем. А что касается всех остальных – попробуем обходной маневр.

Выйдя в гостиную, он поймал вопросительный взгляд майора, который уже закончил свои телефонные разговоры и перелистывал на столе какие-то бумаги.

– Полковник Гуров, главк угрозыска, – представился Лев, как бы отвечая на его немой вопрос.

– Майор Бояров, – бодро откликнулся тот. – Товарищ полковник, общую часть работы мы уже практически закончили, остались лишь кое-какие мелочи… От вас какие-то дополнительные распоряжения будут?

– Вы с соседями по этому этажу, по второму и четвертому, пытались общаться? – Гуров вскользь окинул взглядом коллекцию старинных икон, соседствующую с целым лесом подсвечников, канделябров и бра у стены напротив (ну и понатащил мужик всякой всячины!)

– Пытались… Но нам никто не открыл! А напирать – тоже, знаете ли, в этом доме весьма рискованно.

– Да, с этим не поспоришь. Хорошо! Сейчас что-нибудь придумаем…

Лев спустился по лестнице в вестибюль и запросил у консьержа список всех жильцов, со второго по четвертый этажи. Тот, немного повздыхав и недовольно морщась, требуемое все же предоставил. Быстро выписав себе в блокнот десятка три фамилий, Лев снова поднялся наверх и, подозвав к себе Стаса с майором, раздал им по листочку с номерами квартир.

– Вам – второй этаж, – лаконично пояснил он, взглянув на майора. – Станиславу Васильевичу – четвертый. Я отрабатываю третий. Суть такова. Будем работать в русле персонального общения. Согласитесь, если приходит некто неизвестный и через дверь обращается к жильцу на уровне «эй», десять против одного, что ему не откроют. Если обращается по имени-отчеству, то соотношение будет совсем другое, минимум пять на пять. Работаем!

Когда Крячко, на ходу вчитываясь в номера квартир и фамилии, проворно взбежал наверх по лестнице, застеленной ковром, Гуров запоздало вспомнил, что не дал приятелю еще одного, самого ценного указания, которое давал всегда и всюду: игнорировать местных дам. Стас, будучи натурой крайне увлекающейся, без конца попадал в истории, порой очень даже скандальные. Впрочем, как бы ни показалось это удивительным, в подобных ситуациях ему всегда невероятно везло, и он неизменно выходил сухим из воды.

Лев уже собрался поспешить следом за Крячко на четвертый этаж, дабы все-таки напомнить тому о необходимости вести себя достойно, но передумал. Приняв к сведению то обстоятельство, что Стас и сам должен иметь голову на плечах, а также учитывая, что здесь, в «министерском заповеднике», подобные вольности крайне маловероятны, он направился к двери с номером тридцать один. Нажав на кнопку звонка и услышав чьи-то шаги, громко и четко выкрикнул:

– Анатолий Константинович? Вас беспокоит полковник Гуров, Главное управление угрозыска. Вы не могли бы ответить на пару вопросов?

Дверь неохотно приоткрылась, и на пороге показался лысоватый гражданин лет пятидесяти пяти в пижаме и шлепанцах. Молча выслушав просьбу нежданного гостя рассказать о соседе по этажу, хозяин квартиры, пожимая плечами, сообщил, что, в общем-то, в чужую жизнь совать нос он не привык, однако пару месяцев назад из квартиры Зубильского доносились звуки какой-то ссоры. Впрочем, кто, с кем и почему выяснял отношения, он не знал. Да и не интересовался.

Поблагодарив его, Лев направился к следующей двери с номером тридцать два, но вновь выглянувший в коридор Анатолий Константинович своевременно сообщил, что там никого нет – хозяева за границей, а домработница приходит только днем.

В тридцать третьей квартире жильцы оказались дома, однако дверь оперу никто не открыл. Попросив выйти значащегося здесь Романа Алексеевича, Гуров услышал донесшееся из-за двери брюзгливое:

– Я не обязан общаться с теми, кого не знаю. Всего доброго!

«И тебе шило в задницу, зануда!» – мысленно парировал Лев, направляясь дальше. Из жильцов имеющихся на третьем этаже пятнадцати квартир с ним пообщаться согласились семеро – то самое количество, которое он и предполагал. Правда, не все из тех, кто откликнулся, смогли сказать что-то дельное. Большинство знало о жизни Зубильского лишь по слухам. Лично с ним поддерживали хоть какие-то отношения считаные единицы, но и они мало что знали о некогда очень влиятельном «сером кардинале» еще из советского, а потом и российского правительства.

Лишь обитательница сорок второй квартиры прояснила суть скандала, случившегося в стенах обиталища Зубильского. По ее словам, Платон Модестович уже лет десять состоял в разводе со своей женой. Их расставание было шумным и скандальным. Жена, как можно было понять из ее реплик во время ссоры, претендовала на изрядную часть антикварных богатств мужа. Однако тот оказался весьма хитер, оформив ценности таким образом, что они не попадали под понятие «совместно нажитого имущества». Единственное, что отошло к ней – квартира в Лефортове и часть денежных средств, в сумме «какого-то там» десятка миллионов рублей.

Дети Зубильских – сын и дочь, после окончания престижных вузов уехали за границу. Теперь у них там свои семьи, свой бизнес, и в Россию они возвращаться уже не собираются. Но однажды Зубильские-младшие вдруг прикатили к своему папочке. И не потому, что очень соскучились, а чтобы уговорить его написать завещание в их пользу. Тем же днем к экс-мужу нашла повод заглянуть и экс-жена. Как видно, консенсуса членам семьи Зубильских достигнуть так и не удалось, тихое семейное чаепитие (если только оно имело место быть) завершилось буйным выяснением отношений.

– Я хорошо слышала, как Мила… Ну, жена Зубильского, кричала своему Платошке: «Что б ты СПИД подцепил от своих проституток, сволочь!» – приглушив голос, почти шепотом сообщила соседка.

– Хм… – чуть заметно улыбнувшись, хмыкнул Гуров. – Это надо понимать так, что в свои шестьдесят восемь Зубильский встречался с молодыми женщинами?

Соседка в ответ лишь развела руками.

– Сама ни разу не видела, чтобы он кого-то сюда водил… Ну, а если где-то вне дома и встречался, то об этом ничего сказать не могу. Что от нее услышала, то и передала.

Задав еще несколько вопросов, Лев поблагодарил ее и отправился дальше. Впрочем, в оставшихся трех квартирах ничего дельного узнать не удалось. Кто-то объявил, что болен и поэтому выйти не может. Кто-то уведомил, что «такой козел, как Мозоль» его никогда не интересовал. Хозяин сорок пятой квартиры, лишь выглянув из-за двери и буркнув что-то маловразумительное, тут же вновь исчез за ней…

Когда Гуров собрался уже спускаться вниз, появился майор Бояров. Избытка оптимизма он не источал, но тем не менее выглядел вполне довольным. По словам майора, из пятнадцати квартир второго этажа дверь ему открыли в пяти. Правда, что-то дельное узнать удалось лишь от одного человека – хозяйки двадцать седьмой квартиры. Та оказалась хорошей знакомой экс-супруги Зубильского. Рассказав кое-что из жизни этой пары, она снабдила Боярова телефоном Эмилии.

– Ну, так позвоните ей, пусть приезжает, и немедленно! – распорядился Лев, кинув обеспокоенный взгляд на лестницу – Стаса не было подозрительно долго.

Кивнув, майор достал из кармана свой сотовый и, набрав номер, замер в ожидании. Гуров еще раз оглянулся и, взглянув на часы, решительно поднялся на четвертый этаж. Как он и опасался, Стаса там не было. Конечно, Крячко вполне мог напроситься к кому-то из жильцов на «рюмку чаю», и подозревать его в неких не вполне пристойных проделках было бы излишним. Но… Лев слишком хорошо знал своего закадычного друга, чтобы питать наивные надежды на подобные обстоятельства. Увы!

Когда он вернулся на третий этаж, Бояров по мобильнику что-то дотошно объяснял своей собеседнице на том конце связи. Наконец майор устало опустил телефон и, нажав на кнопку отбоя, сокрушенно помотал головой:

– Ну, елки-моталки! Ну, блин, артистка! Представляете, никак не могла наслушаться о том, что ее бывшего мужа уже нет в живых. Раз пять переспросила: «Он что, и в самом деле лежит и не дышит, да?» Похоже, долгонько ждала она этой вести. Сейчас примчится…

Гуров невольно рассмеялся. Действительно, наша жизнь – сплошной парадокс. От грустного до смешного – один шаг. Для главного фигуранта сегодняшних событий происшедшее с ним – неописуемая трагедия. А вот для тех, кто теоретически должен бы сейчас оплакивать утрату, его кончина стала поводом к восторженному ликованию.

Следом за майором он направился в квартиру, но в это время сзади него на лестнице послышались крадущиеся шаги. Лев оглянулся и увидел Станислава, который с независимым видом неспешно шагал по ступенькам вниз. На его лице было написано что-то наподобие: «Да знает ли кто-нибудь, сколь ценную информацию мне удалось раздобыть! А каких тяжких трудов это стоило?!» Но Гуров углубляться в психологические изыски настроен не был. Развернувшись к Стасу, он измерил его изучающим взглядом и коротко спросил:

– Опять?

– Не опять, а снова! – с вызовом парировал Крячко, подходя к нему. – Чего насупился как сыч? Все нормально. Взял интересную информацию. Ну, что опять не так?

– А ты не догадываешься? – В голосе Льва звучала нескрываемая ирония.

– Не-а… Даже не берусь! – нахально ухмыльнулся Станислав. – Не надо, не надо таращиться на меня, как на чудо заморское. И вообще, мне стоит или не стоит рассказывать про то, что удалось узнать о нашем усопшем?

– Стоит, стоит… – все так же насмешливо «подбодрил» Гуров. – Только сначала сотри со щеки губную помаду. Есть чем? Как всегда, у бедного Никитки – ни иголки, ни нитки… Вот, возьми, приведи себя в порядок!

Он достал из кармана чистый носовой платок и протянул приятелю. Тот поспешно протер правую щеку, на всякий случай проделав то же самое и с левой, и, оглядевшись по сторонам, вполголоса заговорил:

– Короче, Лева, ты не поверишь, но я даже и не думал о чем-то «таком»! Честное слово! На четвертом, кстати, люди живут вполне вменяемые. Народ в основном откликался и пытался мне помочь, но не всегда знал, чем именно. И вот уже перед самым концом постучался я в одну дверь. Вышла деваха, лет тридцати. Ну… подмигивает мне и предлагает: а не опрокинуть ли нам, типа того, по рюмашке?

– Но ты решительно отказался! Да?

– Нет, Лева, – укоризненно покачал головой Стас, – я спросил, не может ли она рассказать что-нибудь про Зубильского, о его последних днях жизни? Ну, она пообещала, что, если выпьем на брудершафт, тогда и расскажет кое-что интересное. А мне куда деваться? Интересы-то дела превыше всего… Ну, зашли, опрокинули. Как все остальное получилось – я и сам не очень понял. Вообще-то она меня фактически принудила. Зря смеешься! Я ей еще сказал: Катенька, а может, не стоит? Она решила, что стоит, а потом…

– Стас, давай ближе к сути! – Гуров поморщился и коротко отмахнулся. – Итак, потом она тебе сказала… Что конкретно?

– Конкретно? Короче, она как-то раз у антикварного магазина на улице Молотиловской случайно стала свидетелем разговора Зубильского с тремя какими-то парнями, по виду – уголовниками. У всех троих на руках были татуировки. Всего разговора она не слышала, но, как ей удалось понять из обрывков того, что до нее доносилось, Платон Зубильский где-то за городом совершил ДТП и серьезно повредил их машину. Они требовали, чтобы он не только восстановил их «тачку», но и выплатил моральный ущерб. Случилось это месяца три назад. Вроде бы факт ДТП был зафиксирован гаишниками.

– Интересный момент… – задумчиво кивнул Лев. – Надо будет проверить.

– Кстати, Лева! Ну, ты-то, я надеюсь, про сегодняшний случай с Катюхой Петру не расскажешь?.. – начал Станислав, однако Гуров сердито отмахнулся:

– А то как же! Обязательно настучу. Я же только этим и занимаюсь, больше мне делать нечего… Хорош глупости городить! Ну, накуролесил – что с тобой поделаешь? Давай делом заниматься, а не ерундой страдать.

В глазах Стаса, выслушавшего эту тираду с показным смирением, вдруг промелькнуло что-то жульнически-шутовское. Заподозрив какой-то подвох, Гуров молча посмотрел на него изучающим взглядом, а Крячко в ответ состроил рожу и, громко хохотнув, укоризненно помотал головой:

– Ну, Лева! Ну и купился же ты задешево! Ой, чудо ты в перьях! Да ни хрена никаких «приключений» у меня не было и в помине. Понял? Да, было дело, позвала меня к себе в гости одна женщина. Ну, как – женщина? Бабушка – «божий одуванчик»… Причем с особым «бзиком» – пока с ней чаю лечебного не выпил, говорить вообще ни о чем не желала. Чай я пил с ней, чай! Ферштеен? А чтобы не разочаровывать тебя в неких там ожиданиях, когда уходил, попросил у бабули помаду ее внучки и подкрасил себе щеку. Еще вопросы есть?

– Бабушка, говоришь? – с долей недоверия улыбнулся Гуров. – Ну, ладно, верю. Раз уж так, безгрешный ты наш, то приношу свои искренние. На колени, надеюсь, падать не надо? Нет? Ой, спасибо, добрая душа!

– Да уж, на здоровье, на здоровье! – в той же интонации парировал Крячко.

– Все! Кончаем эту болталогию. – Гуров коротко рубанул рукой. – Значит, в активе Зубильского есть серьезное ДТП. Сейчас должна приехать бывшая жена нашего покойничка, может, она об этом что-то знает?

– Жена? Примчится оросить безутешными слезами чело усопшего? – саркастично хохотнул Крячко.

– Где уж там безутешными! – пренебрежительно отмахнулся Лев. – Бояров только успел сообщить, что ее Платон преставился, так она там чуть не в пляс пустилась. Думаю, на его похоронах будет очень весело – прощальные рыдания и стоны ему не светят.

Глава 3

Вскоре и в самом деле в дверях квартиры появилась энергичная особа лет пятидесяти, «с хвостиком», в брючном костюме вовсе не траурных расцветок. Она ворвалась в помещение как ураган и, едва поздоровавшись с присутствующими, забегала вдоль стен, как видно прикидывая, что из антикварных ценностей следует забрать с собой немедленно, а что оставить на потом. Уловив и сразу же поняв суть замыслов этой дамы, Гуров строго уведомил:

– Должен вас огорчить: здесь трогать ничего нельзя до полного завершения следствия и решения суда о наследстве.

Дама резко остановилась, словно наткнулась на фонарный столб, и, окинув Льва недоуменным взглядом, возмущенно воскликнула:

– А за каким же х… хреном меня пригласили? Да еще в такой поздний час?

– Причин тому много… – вежливо ответил Лев, словно разговаривал с изысканной леди из Букингемского дворца. – Прежде всего нужно опознать тело вашего бывшего мужа. Вот перед вами понятые, вот – усопший, лежащий на диване… Будьте добры, взгляните на него и скажите, действительно ли это – Зубильский Платон Модестович? Вдруг это не он, а какой-то посторонний человек?

Презрительно скривившись, женщина громко фыркнула:

– Х-ха! Чего мне на него взглядывать-то, на этого старого занудного козла? Я как только вошла, так сразу же и увидела, что это он. Он, он – Зубильский! Так и запишите: издох именно Зубильский…

– Так и запишем… – усмехнулся майор, садясь за стол и доставая из кейса бланк протокола. – Ваши полные имя, фамилия, отчество?

– Слюдянцева Эмилия Шалвовна, – ответила та, роняя слова «через губу». – Год рождения? Шестьдесят третий. Хотя вообще-то подобные вопросы женщинам задавать не принято.

– Когда и при каких обстоятельствах вы последний раз виделись с покойным? – спросил Гуров, с нейтральным выражением лица глядя на бойкую вдову.

– Ага! Вон откуда ветер подул! – понимающе рассмеялась она и погрозила ему пальцем. – Вон с какого боку зайти надумали! Видимо, мои драгоценные соседи понарассказывали про нашу с ним последнюю встречу, про то, как он поднял визг, лишь услышав о том, что его кровные, законные дети не хотят остаться без копейки?

– У ваших детей трудное материальное положение?.. – сочувственно покачал головой Лев.

– Я не сказала, что им не на что жить – мои дети грамотные и трудолюбивые, – горделиво подбоченилась Слюдянцева. – Себе на жизнь они зарабатывают. Но сами знаете, что лишних денег не бывает. А все то, что здесь накоплено, заработано нами совместно.

Дальнейший разговор с Эмилией протекал в духе КВНовской «разминки», когда на вопросы оперов их собеседница давала пусть и не вполне точные, зато чрезвычайно язвительные, а порой и юморные ответы. На вопрос Боярова о том, как «госпожа Слюдянцева» в общем и целом оценивает свою жизнь с Зубильским и почему они развелись, она издала лишь громкое «Х-ха!»

– А соответствует ли действительности информация одной из жительниц этого дома, что во время ссоры с мужем вы пожелали ему подцепить СПИД от девиц, с которыми якобы он встречался? – спросил Гуров все тем же нейтральным тоном.

– Желала! – охотно подтвердила Эмилия.

– Однако жильцы дома не засвидетельствовали факт присутствия в этой квартире посторонних женщин, – прищурившись, заметил Станислав.

– А откуда им тут взяться? Платошка еще тот конспиратор, возил их в загородный дом. От меня тайком он его купил и оформил на какого-то своего дружка, такого же облезлого старого кобелишку. Из-за этого, кстати, и развелись.

– Но он же, говорят, был очень жадным… А девицы требуют немалых затрат. Не за так же они с ним встречались! – вопросительно взглянул на вдову Лев.

– Это смотря на что он был жлобярой! – шумно вздохнула та. – На своих сучек он ничего не жалел. И выбирал-то, козлина, каких помоложе, чтобы не старше двадцати. Я его как-то раз попробовала подловить, чтобы сделать компрометирующее фото и заставить эту тварь вспомнить о своих детях – он в тот день снял сущую соплюху, лет шестнадцати, так он от меня так погнал по дороге, что даже с каким-то джипом на перекрестке крепенько шандарахнулись. Хозяева джипа погнались за ним. Я надеялась, что они его грохнут, но, видимо, откупился, пес шелудивый…

– Это было месяца три назад, где-то в июне? – уточнил Гуров.

– Да, в самом начале… – подтвердила Эмилия. – Как сейчас помню, около какого-то поселка… Как же его? Вроде бы Тютянино.

– Да, есть такой поселок… – согласился Лев, обменявшись взглядом со Станиславом.

Скорее всего, безмолвно рассудили опера, где-то в тех местах должен быть и загородный дом Зубильского. А это уже хорошая возможность найти зацепку.

– Вы сказали, что свой загородный дом ваш бывший муж оформил на некоего приятеля, – вновь задал свой вопрос Станислав. – А как бы нам его найти? И, кстати, кого-то еще из его друзей вы знаете?

Снова разразившись пренебрежительным «Х-ха!», Слюдянцева категорично отмахнулась:

– Да откуда у такой сволочи могут быть друзья? Тот кобелишка с ним контачил только потому, что Платошка позволял ему развлекаться в своем доме. Кстати, он еще жаднее Платошки, шлюх выбирал себе самых дешевых. А как его зовут и где он живет – я даже не интересовалась.

Отвечая на вопросы Гурова, вдова рассказала о министерском прошлом бывшего мужа. В частности, о том, что, будучи весьма сведущим как по части своей основной сферы деятельности, так и в плане «дворцовых» интриг, Зубильский в течение многих лет, вплоть до ухода на пенсию, ухитрялся распоряжаться финансами министерства как своими собственными.

Ему не раз предлагали возглавить это структурное подразделение федеральной власти, но он категорически отказывался, мотивируя свое нежелание тем, что «надо давать дорогу молодым». На самом деле ему было достаточно и того, что у него имелось. Хватало рычагов влияния, позволяющих манипулировать даже своими непосредственными руководителями. А самое главное, имелась возможность, не неся серьезной ответственности, безбоязненно брать откаты, «пилить» бюджет министерства, манипулировать с госзакупками. Именно в министерские годы его и прозвали Мозолем – за омозоленную совесть, абсолютную беспринципность и безграничный цинизм.

– …Я сама работала в департаменте образования – не смотрите, что разговариваю, как… стерва с коммунальной кухни, – закуривая, тягостно вздохнула Эмилия. – У нас там тоже всякого хватало. Но уж того, что вытворял Платошка… М-м-м!.. Хватило бы на несколько детективных романов и сотню уголовных дел. До сих пор удивляюсь, как такую заразу могли держать на высоком посту, как он не сел лет на двадцать…

По просьбе оперов Слюдянцева осмотрела всю квартиру и заявила, что, как ей показалось, все ценности на месте, за исключением кое-каких мелочей, скорее всего отданных Зубильским проституткам в оплату интим-услуг.

…Покончив со всеми протокольными и следственными действиями, ближе к полуночи опергруппа покинула квартиру экс-замминистра, труп которого незадолго до этого увезла машина из морга. После того как квартира была опечатана и поставлена на охранную сигнализацию ОВО, Лев и Станислав спустились в вестибюль, обсуждая сегодняшнее, одновременно и банальное, и весьма неординарное происшествие.

Поминутно зевая (время уже близилось к двум часам ночи), они единодушно признали, что «подогнанное» им Орловым расследование и в самом деле имеет все признаки «глухаря». На данный момент реальных зацепок не просматривалось ни одной. Версии вроде бы витали и вырисовывались, но только на уровне досужих фантазий и абстрактных предположений. Поэтому приятели единодушно решили – если вдруг нигде ничего не «проклюнется», следует еще раз «перелопатить» жильцов этого дома на всех без исключения этажах.

Они миновали сонно хлопающего глазами консьержа и, уже выходя на улицу, в дверях вестибюля неожиданно столкнулись с мужчиной лет пятидесяти в импортном костюме «дипломатического» покроя. Всего лишь мельком взглянув на него, Гуров сразу же вспомнил, что это некто Рюмашевич, с которым он когда-то уже «пересекался», причем довольно-таки давно. Лет пятнадцать назад этот человек работал в столичной мэрии, возглавляя контрольную структуру, курировавшую городскую торговлю. Когда его подставил зам, жаждавший занять место «самого», создав хитрую имитацию получения крупной взятки, за что Рюмашевичу светил приличный срок, один лишь Лев сумел распутать клубок чиновничьих интриг и изобличить жульничающего карьериста.

Мужчина, как видно, тоже узнал своего былого спасителя. Просияв улыбкой, он удивленно всплеснул руками:

– Лев Иванович! Здравствуйте! Вот уж не чаял увидеть вас в нашем доме! Сколько зим, сколько лет!

– Добрый вечер, Михаил Валентинович, – с ноткой приятельского расположения поздоровался Гуров. – Да, давненько не виделись… Но мы здесь оказались не по самому радостному поводу. Приказал долго жить ваш сосед по дому Зубильский. Вот нас со Станиславом Васильевичем и подпрягли расследовать его кончину, чтобы установить – сам преставился Платон Модестович или ему, так сказать, кто-то помог.

Похоже, эта новость Рюмашевича очень удивила.

– Ну и ну! – произнес он с недоумением. – Странный случай! Мне так думалось, этот дедуля кого угодно переживет. Все время такой шустренький, бодренький бегал… И – на тебе!..

– А вы не припомните, когда видели его последний раз? – почуяв, что этот разговор может дать хоть какую-то точку опоры, поспешил спросить Крячко.

– Да сегодня… То есть теперь уже вчера утром и видел… – Мужчина озабоченно наморщил лоб. – В восьмом часу на работу уходил, он тоже спускался на лифте. Я с ним поздоровался, он в ответ что-то буркнул – то ли «отстань», то ли тоже поздоровался. Мы вышли на улицу и направились каждый в свою сторону. Я – на машине к себе на работу, а он пешком куда-то в сторону Молотиловской. Там, как вы, наверное, знаете, большой антикварный магазин, он туда частенько бегал. Хотя вообще-то посещал не все антикварные магазины Москвы. Он всегда так: или где-то в антикварном, или с гулящими девками на своем «ранчо». Ох, и падок был на женщин!

– Михаил Валентинович, а вы не в курсе, в каких краях находится это самое «ранчо»? – поинтересовался Гуров. – Не в округе ли поселка Тютянино?

– Вот этого я не знаю… – огорченно пожал плечами Рюмашевич. – Мне и название-то такое незнакомо – Тютянино…

– Жаль, очень жаль! – почесал кончик уха Стас.

– М-м-м… Знаете, я кое-что припомнил… Думаю, это вам может показаться интересным.

По его словам, не так давно он проезжал по улице Молотиловской и совершенно случайно увидел Зубильского. Тот стоял напротив входа в антикварный магазин, который вроде бы называется «Тиара-голд». Был он не один, а с каким-то мужчиной неопределенной наружности. Они о чем-то спорили и, как это можно было понять, достаточно жестко. Судя по всему, незнакомец что-то требовал у Зубильского, а тот категорично ему в этом отказывал. Лица того человека Рюмашевич толком не разглядел, но ему подумалось, что собеседнику Зубильского что-то около сорока пяти – не более, роста он выше среднего, в плечах крепкий, и потому больше напоминал не знатока антиквариата, а бывшего опера или военного.

…Утром, сидя в кабинете генерала Орлова, приятели докладывали о вчерашних изысканиях на улице Пармской. Слушая своих приятелей-подчиненных, Петр Орлов задумчиво крутил в руках авторучку и хмурил лоб. Минут за десять до появления Льва и Станислава ему звонили из министерства. Замминистра пожелал услышать последнюю информацию о расследовании смерти персонального пенсионера федерального значения Зубильского. Припомнив все то, что еще поздним вечером телеграфным стилем ему передал Лев, Орлов, несколько развернув сжатые формулировки, изложил общую картину происшедшего и первичные наметки версий.

– То есть у ваших сотрудников есть реальные подозрения в том, что смерть Зубильского – следствие чьего-то преступного умысла? – уточнил его собеседник.

Едва не скрежеща зубами от раздражения, Петр тем не менее «марку держал», говорил ровным, официальным слогом:

– Да, несмотря на то что внешне кончина данного человека выглядит как естественный жизненный финал, предположительно от остановки сердца, оперативные сотрудники Гуров и Крячко считают, что, возможно, не обошлось без вмешательства со стороны. Сегодня судмедэксперты более тщательно проведут все необходимые исследования, и тогда можно будет сделать более конкретные выводы и заключения.

Замминистра, дав несколько пространных «ценных указаний» по части того, как правильно вести расследование, в заключение добавил:

– Этот случай должен быть расследован тщательнейшим образом. Пусть Платон Зубильский и пенсионер, но он бывший руководитель федерального уровня. А это случай – особый, соответственно, требующий особого подхода. Надеюсь, вы это понимаете.

Заверив своего собеседника, что он, безусловно, все осознает, как надо, и к этому происшествию намерен отнестись предельно внимательно, Петр наконец-то смог положить трубку и вслух сказать то, что так вертелось на языке:

– Не учи ученого, японский городовой…

Обсуждая с операми планы на предстоящий день, Орлов на всякий случай осторожно уточнил еще раз:

– Мужики, у вас точно есть «чуйка», что этот Зубильский преставился не сам по себе? Хреново будет, если время на этого дедка мы потратим, а в итоге окажется, что никакого дела нет, что умер он исключительно естественным путем. А у меня уже сейчас два таких замороченных случая, что без вашего участия они запросто могут перейти в категорию «висяков». Я уж думал Стаса перебросить на этот фронт – Лева и сам управился бы, но, с учетом министерского ЦУ, какие тут могут быть рокировки?

– Солидарен! – Крячко вскинул вверх левый кулак, по-«ротфронтовски» развернув его сжатыми пальцами вперед. – Никаких рокировок! Кстати, Петро! А почему ты думаешь, что без нас эти самые замороченные дела никто не раскрутит? На нас что, свет клином сошелся? Больше молодым надо доверять. А иначе – как им расти?

– Вот это правильно! – Считая разговор законченным, Гуров поднялся с кресла. – К нам вопросов больше нет? Тогда – будь здоров!

– Покедова! – поднявшись следом, подмигнул Станислав и шутовски помахал рукой.

– Чуть появится какая-то новая информация – немедленно звоните! – хмуро напомнил Орлов, глядя вслед приятелям.

– Аб-затэлно! – ломая язык на восточный лад, бросил через плечо Крячко, закрывая за собой дверь.

Вернувшись к себе, приятели еще раз вкратце обговорили планы на предстоящий день. По обоюдному согласию было решено, что Стас берет служебную машину и отправляется в окрестности поселка Тютянино, где ищет загородную «фазенду» Зубильского, а Гуров едет в «Тиару», где беседует с персоналом и изучает записи камер видеонаблюдения за последние два-три месяца. Кроме того, он же берет информацию по ДТП с участием новопреставленного и разыскивает других фигурантов того происшествия.

Помимо всего прочего, опера решили загрузить ведущего сотрудника информотдела Жаворонкова работой по «прочесыванию» Интернета на предмет выявления всего того, что связано с именем Платона Зубильского – а вдруг вынырнет нечто дельное? Напоследок Стас взял на себя труд связаться с коллегами, в чьем ведении борьба с подпольным рынком интим-услуг. Этих было решено напрячь в плане того, чтобы были найдены «жрицы любви», обслуживавшие пенсионера Зубильского на его «фазенде».

Когда разговор был уже фактически закончен, Лев решил в дополнение всего, что уже было включено в план расследования, созвониться со своим старым информатором, «малинщиком» Константином Бородкиным по прозвищу Амбар. Он набрал номер экс-вора, ныне – пенсионера, хоть и не федерального значения, но и не из бедствующих (что не обошлось без вмешательства Гурова, который поднапряг собесовцев, чтобы те дали старику достаточно приемлемую пенсию – все же экономический эффект от изыскиваемой им оперативной информации существенно превышал затраты пенсионного фонда на его содержание). Услышав давно уже знакомое «Алле?», Лев спросил, может ли тот говорить.

– Дык, это, Левваныч, я ща своего Джека выгуливаю… Слушаю вас! – похохатывая, сообщил Бородкин. – Собаку, вот, себе завел хорошую, а то недавно один недоумок драться кидался – «крышу» от «марафета» сорвало… Ну, я и обзавелся помощником. С ним спокойнее.

Гуров, в общих чертах обрисовав ситуацию со смертью Зубильского по кличке Мозоль, поручил Амбару «прозвонить» клиентов своего притона на этот счет. Желательнее всего было бы установить виновника смерти антиквара, но и любая другая информация, способная пролить свет на случившееся, была бы не лишней.

– Понял, понял! Нынче же займусь! – пообещал Бородкин. – До меня сегодня должон бы зайти Гришка-Змей, он месяц назад с зоны откинулся. Мужики толковали, тоже собирается заняться антикварными делами. Вот, его прощупаю… А про Мозоля я уже слыхивал. Ну, про его богатства. Базарили, будто дома у него барахла всякого – «лимонов» на сто, а то и на все триста. Только пробраться туда – попробуй!.. Лады, Левваныч, приступаю к выполнению!

– Ну, что там Амбар? – вопросительно посмотрел на Гурова Стас.

– Про самого Зубильского он еще раньше слышал, а вот о причинах его смерти будет выяснять у своих гостей, – ответил Лев. – Ну, что, за дело?

Поднявшись со стульев и молча хлопнув друг друга ладонью о ладонь, приятели направились к выходу. Когда они вышли на крыльцо, зазвонил сотовый Гурова, выдав мелодию: «…Милая, милая, милая, нежный мой ангел земной!..»

– Мария? – С ходу догадавшись, чей это может быть заочный «позывной», Крячко со значением ухмыльнулся. – Передавай от меня привет женщине, самой лучшей в этом мире и за его пределами!

Что-то беззаботно насвистывая, он зашагал по ступенькам, спускаясь к служебной «четырнадцатой», за рулем которой восседал, поглядывая в его сторону, сержант Костя. Тому уже не раз доводилось возить на задания «корифея сыска столичного значения» Станислава Крячко, мужика отличного, но в иные моменты уж очень шумного и даже суматошного.

– Привет великим сыщикам!

Лев, услышав голос своей жены, ведущей актрисы крупнейшего столичного театра драмы Марии Строевой, приостановился и улыбнулся.

Сегодня утром он ушел на работу, когда Мария еще спала после вчерашнего чрезвычайно утомительного спектакля, в котором ей, как исполнительнице главной роли, на протяжении нескольких действий пришлось пережить тройные нагрузки. Но, как видно, отдохнула она неплохо – ее голос звучал бодро и жизнерадостно.

– Привет великим лицедеям! – в тон жене ответил он. – Тут вон Стас просил передать свой приветище, как всегда горячий, подобно вулканическому гейзеру.

– Если он еще не смылся, то и ему того же, – беззаботно рассмеялась Мария. – Слушай, Лева, ты в эти дни сильно загружен?

– Ну-у-у… Достаточно плотно. Но если вдруг потребуется, какой-то часок выкроить я смог бы. – Гуров пытался угадать, что же хочет предложить его знаменитая жена.

– Дело вот какое… – Мария теперь говорила предельно серьезно, судя по всему подбирая слова, чтобы более четко сформулировать свою мысль. – Мы начинаем ставить драму современного автора. В ней есть моменты, связанные с расследованием загадочного преступления. И вот нам требуется опытный сыщик-консультант, который дал бы несколько советов по тому, как показать работу настоящего профессионала. Ты смог бы?

– Ну, в принципе, почему бы нет? – пожал плечами Лев. – А что за сюжет? Какова его фабула?

– Если в двух словах, то суть драмы такова: Италия, при загадочных обстоятельствах умирает богатый дядюшка, и у его гроба собираются родственники, чтобы разделить наследство. Одновременно полиция проводит расследование. Все знают, что старик умер не сам по себе, и один из главных претендентов на наследство – его убийца. Скажем так, итальянские страсти на русских просторах…

– Надо же! – Гуров негромко рассмеялся. – Вчера вечером мы со Стасом начали именно такое расследование. Да, представь себе! При загадочных обстоятельствах умер некий персональный пенсионер – бывший крупный чин министерского уровня, оставивший после себя огромное наследство. Чую, и безо всякой Италии на просторах Москвы скоро могут разгореться самые что ни на есть итальянские страсти… Хорошо, назначай время, когда нанести вам визит, приду обязательно.

Выразив мужу признательность за понимание, Мария попрощалась. Спускаясь к своему «Пежо», Лев вспомнил, как однажды уже консультировал труппу театра на предмет соответствия игры актера-сыщика жизненным реалиям. Но ему это далось непросто. Один из «звездунов» той поры, излишне самовлюбленный и амбициозный актер, любое его замечание и рекомендацию принимал чуть ли не в штыки. «Звездун» считал, что сцена – это сцена, а жизнь – это жизнь, и не фига «какому-то оперу» поучать и наставлять будущего Щепкина. Вот и теперь, не исключено, придется корректировать игру какого-нибудь «Джорджа Клуни», который, чего доброго, тоже ударится в амбиции и начнет корчить из себя непризнанного гения.

Гуров сел за руль и, запустив мотор, покатил вдоль по улице, вливаясь в реденький поток машин. Отлично зная Москву, он заранее мысленно проложил маршрут до Молотиловской. Даже с учетом наличия пробок ехать туда предстояло не более получаса. «На автопилоте», но тем не менее аккуратно и грамотно ведя машину по бульварам и проспектам, Лев напряженно размышлял о расследуемом ими деле.

В принципе, случившееся с Зубильским являло собой все ту же «классику» криминальной тематики – вон, и спектакли ставятся с похожим сюжетом, и фильмы снимаются… Это в какой-то мере сродни стародавним анекдотам про тещу, которые, не исключено, сочинялись еще во времена египетских фараонов. А почему нет? Тот же Рамзес или Тутанхамон – они ведь тоже были живые люди, и у них самих были тещи.

Ну, а детективы в той же мере очень круто замешены на богатых дядюшках. В самом деле, кого ни возьми – Конан-Дойля, Жоржа Сименона, Агату Кристи, любого другого детективщика, – каждый из них так или эдак зацепил тему загадочной кончины состоятельного старичка и последующего дележа его наследства внуками и племянниками.

Да и им со Стасом судьба тоже уже несколько раз подбрасывала происшествия подобного рода. Суть во всех случаях была как бы одна и та же, но только внешне. Нюансы и детали этих дел очень часто задавали событиям весьма замысловатые и даже неожиданные повороты. Бывало так, что ближе к концу их оперской работы внешне банальная, нудная история начинала смотреться чем-то наподобие высокой трагедии какого-нибудь Эсхила – Софокла.

Вот, взять хотя бы вчерашний эпизод… Из однозначно-предопределенной естественной кончины он вдруг начал перерастать в нечто, куда более масштабное и серьезное, сопряженное с нешуточными перипетиями и коллизиями криминального характера. А ведь еще не началась дележка наследства. Не станет ли она цепочкой загадочных смертей?

Течение его мыслей было прервано не совсем понятной картиной, внезапно бросившейся в глаза, – из «Тойоты», кривовато приткнувшейся к бордюру обочины, сотрудники дорожно-патрульной службы и санитары «Скорой» вытаскивали безжизненное тело какого-то мужчины в джинсах и рубашке с коротким рукавом. Лев даже не понял, чем же его заинтересовало это не самое уникальное и не самое драматичное событие. Но его руки как бы сами по себе вырулили к обочине, правая нога сама нажала на педаль тормоза, и Гуров, открыв дверцу, поспешил к месту происшествия.

Подойдя к «Тойоте», он достал из кармана удостоверение и, показав его молодому лейтенанту, который вел фотосъемку происходящего, поинтересовался обстоятельствами случившегося. Тот, пожимая плечами, пояснил, что, согласно свидетельским показаниям очевидцев, «японка» остановилась здесь минут десять назад. Ее водитель в тот момент вроде бы был еще живой. Он сумел не только вовремя затормозить, но и заглушить мотор. Однако после этого, даже не сделав попытки выйти из кабины, рухнул лицом на руль и забился в конвульсиях.

Один из прохожих, оказавшийся медиком, проверив пульсацию сонной артерии владельца «Тойоты», объявил, что данный гражданин, скорее всего, уже преставился. После этого известия кто-то из очевидцев вызвал «Скорую», кто-то остановил проезжавший мимо экипаж ДПС…

– На всякий случай мы решили осмотреть машину на предмет наличия взрывчатых и тому подобных опасных предметов, – пояснил лейтенант, продолжая съемку. – Вон, уже и понятых нашли пару человек, – кивком головы указал он на двух серьезных дядек предпенсионного возраста, которые о чем-то негромко разговаривали, стоя неподалеку.

– Разумно, – согласился Гуров, всматриваясь в багрово-синюшное лицо умершего, которое ему отчего-то показалось знакомым.

Санитары и дэпээсники к этому моменту уже уложили хозяина «Тойоты» на носилки. Старший группы с погонами капитана, проверив карманы его джинсов и ветровки, лежавшей на заднем сиденье, достал бумажник с документами, портмоне, начатую пачку сигарет, зажигалку, связку ключей, носовой платок, расческу, записную книжку и достаточно дорогую авторучку, пусть и не золотой «Паркер», но тем не менее из престижных.

В бумажнике, кроме паспорта на имя некоего Рефодина Ильи Алексеевича, проживающего на улице Успенского, шестнадцать, квартира пятьдесят, обнаружились водительские права на это же имя, техпаспорт автомобиля. Имелось в бумажнике и штук пять кредиток, три визитки (одновременно дисконтные карты) полулегальных «массажных салонов». В кармашке-«пистончике» брюк обнаружилась упаковка презервативов «Сатир». В портмоне оказалась изрядная сумма денег в рублях, долларах и евро, эквивалентная полусотне тысяч рублей.

При осмотре автомобиля чего-то из ряда вон выходящего найти не удалось. В бардачке – «травмат», пара упаковок патронов к нему, колода карт, на заднем сиденье – бита, в багажнике – гаечные ключи, домкрат, буксирный конец, большая сумка с провизией и картонная коробка с водкой.

Убедившись, что чего-то запретно-опасного в «Тойоте» нет, Лев решил ехать дальше, напоследок выяснив у фельдшера «Скорой» предполагаемые причины смерти Рефодина. Медик, пожимая плечами, пояснил, что не исключено отравление каким-то ядом, скорее всего нервно-паралитического действия. Но более точно это можно установить, лишь проведя токсикологическую экспертизу.

Согласившись со своим собеседником – тут и впрямь без серьезной экспертизы не обойтись, Гуров уточнил, в какой именно морг должны отвезти умершего, после чего снова сел за руль «Пежо» и продолжил путь на Молотиловскую. Он и сам не мог понять, чем именно заинтересовало его это происшествие, но интуиция подсказывала: тут есть что-то очень близкое к случившемуся с Зубильским. Что конкретно? А бог его знает… Просто подсказывает, что все это – очень даже неспроста.

«Да, что ни говори, а в природе случайностей не бывает… Есть лишь плохо изученные закономерности, – в который уже раз резюмировал Лев, маневрируя по запруженной транспортом улице. – Раз уж послало мне такую вот «веселую» встречу, значит, какой-то намек в этом гарантированно должен быть… Кстати! На всякий случай надо будет сориентировать Дроздова – пусть он поработает с этим усопшим. Вдруг окажется, что Рефодин и в самом деле имеет отношение к Зубильскому? Как говорится, чем черт не шутит!»

Он достал из кармана телефон и, набрав номер Дроздова, начал считать гудки вызова – раньше пятого или шестого тот никогда не откликался. Услышав «Алло?», произнесенное голосом завзятого зануды, Гуров вкратце изложил суть происшедшего и поручил штатному судмедэксперту главка доехать до названного им морга и досконально исследовать труп Ильи Рефодина. И не просто провести вскрытие, а задействовать весь комплекс токсико-биохимических исследований. Без особого восторга выслушав Льва, Дроздов, вздыхая, пообещал это поручение выполнить обязательно.

Положив сотовый на место, Гуров вдруг вспомнил, где мог видеть человека, похожего на Рефодина. Месяц назад в вечерних городских новостях был показан сюжет о бытовом конфликте на улице Успенского. Некий «крутой» гражданин во дворе своего дома прогарцевал по клумбе цветов, посаженных пенсионерками, причем на их глазах. Случилось так, что, приехав на обед, он оставил свою «тачку» прямо у подъезда. А когда вышел, обнаружил, что выезд ей загородила «Скорая», прибывшая к кому-то из жильцов. И тогда «крутой», не моргнув глазом, проложил себе новую дорогу, развернувшись на фиалках и левкоях.

В кадре возмущенные пенсионерки жаловались съемочной группе ТВ на «этого бездельника», который уже не первый раз вытворял нечто антиобщественное. Высказался и «виновник торжества», который без намека на сожаление о случившемся объявил, что цветов он «даже не заметил», поскольку очень спешил по делам.

«Скорее всего, это он и был… – мысленно рассудил Лев, лавируя в потоке машин. – Похоже, хреновенький был по своей натуре мужичок… А может, его за такие «хорошие дела» и грохнули? Хотя вряд ли. Пенсионерки на такое не пойдут. Да и где им взять нервно-паралитический токсин?»

…Антикварный магазин «Тиара-голд» занимал почти весь первый этаж девятиэтажки-башни. Над его роскошно оборудованным входом даже днем разноцветными огнями светилась большая вывеска. Лев припарковался на корпоративной автостоянке для покупателей и направился к широкому крыльцу у входа, облицованному полированным мрамором.

Войдя внутрь, он оказался в просторном помещении, весь внутренний периметр которого представлял собой одну сплошную стеклянную витрину от пола до потолка. Внутренние стеклянные перегородки делили ее на отдельные шкафы. Вдоль них, поодиночке и парами, неспешно прохаживались люди разных возрастов обоего пола (хотя мужчины, безусловно, преобладали). Покупатели рассматривали здешние богатства и о чем-то негромко переговаривались. А посмотреть тут было на что. За стеклом витрин выставляли себя напоказ всевозможные уникумы, раритеты, шедевры, в числе которых и необычные безделушки, и по-настоящему бесценные творения самых разных мастеров. Помимо стен-витрин, все пространство зала заполняли ряды стеклянных параллелепипедов с изобилием хранящихся в них богатств.

Гуров с интересом окинул взглядом ближний к нему шкаф со старинными фарфоровыми куклами, которые соседствовали с древними булатными кинжалами в украшенных серебром ножнах, и увидел спешащего к нему молодого улыбчивого продавца. Поздоровавшись, тот учтиво спросил, что могло бы заинтересовать «уважаемого господина». Уведомив, что он вовсе не покупатель, а сотрудник угрозыска и пришел для того, чтобы задать ряд вопросов, для начала Лев спросил своего собеседника, знаком ли ему Зубильский Платон Модестович. Тот удивленно захлопал глазами и, осторожно подбирая слова, подтвердил, что данный гражданин ему вполне знаком.

– …Как же, как же! О-о-о! – Продавец говорил, сдержанно жестикулируя руками. – Это наш постоянный клиент. Он большой специалист по антиквариату. Его мнение в среде антикваров ценится очень высоко. А-а-а… почему вы о нем спрашиваете? Что-то случилось?

– В общем-то, да… Вчера вечером он умер, и мы пытаемся выяснить, произошло это по каким-то естественным причинам или… или не совсем естественным. – Гуров сообщил эту, в общем-то, весьма неоптимистичную новость спокойным, обыденным тоном.

Теперь глаза продавца резко округлились, он ошеломленно замер, явно не зная, как отреагировать на услышанное.

– У вас камеры видеонаблюдения работают? – поинтересовался Лев все с той же невозмутимостью.

– Так-то работают, но-о… – сокрушенно развел руками продавец, – практически все – в помещении. На улице всего одна, и то захватывает небольшой пятачок, прямо перед входом. Вы хотели взять материалы записей?

– Да, обязательно. У меня есть флеш-карта, на нее сбросить сможете? И еще… Мне нужны координаты людей, с которыми покойный контактировал. И прежде всего тех, с кем он по каким-то причинам конфликтовал. Вы хоть кого-то из круга общения Зубильского знаете?

Продавец, наморщив нос, пояснил, что здесь он работает лишь вторую неделю и потому в таких деталях не силен, а вот старший менеджер Тамара Серафимовна подобной информацией, скорее всего, располагает. Согласившись на рандеву со старшим менеджером, Гуров достал из кармана флешку и вручил ее своему собеседнику. Тот поспешил куда-то в сторону двери служебного кабинета, по пути что-то шепнув моложавой даме в строгом костюме. Та немедленно подошла к Гурову и, широко улыбнувшись, предложила свою помощь.

– Игорь сказал, что вас интересуют знакомые Платона Модестовича. – Упомянув имя постоянного клиента своего магазина, женщина чуть вздохнула, выразив этим мимолетный миг скорби по усопшему.

– И не просто знакомые, а люди, питавшие к нему неприязнь, – уточнил Гуров.

– Ну, в данный момент из присутствующих здесь покупателей я не рискнула бы назвать таковым хотя бы одного, – с сожалением констатировала Тамара Серафимовна. – Впрочем… Вон, видите двое мужчин о чем-то шушукаются? Они, насколько я знаю, с ним какие-то контакты поддерживали.

Она указала взглядом на двух пожилых, солидных дядек в очень даже недешевых костюмах, которые, судя по их оживленному общению у витрины, обсуждали достоинства и недостатки старинного письменного прибора из посеребренной бронзы.

– Вон те? Уже неплохо! – Лев пробежал изучающим взглядом по антикварной публике. – Теперь еще такой вопрос. Некоторое время назад господин Зубильский невдалеке от вашего магазина о чем-то очень горячо спорил с каким-то мужчиной крепкого сложения, средних лет. Может быть, вам довелось хотя бы краем глаза заметить собеседника Платона Модестовича? Меня интересует его внешность, какие-то характерные приметы…

Сохраняя на лице приятную, можно сказать, беззаботную улыбку, старший менеджер, что хорошо было заметно по ее взгляду, в этот момент напряженно решала отчего-то мучительный для нее вопрос – видела она ту сцену или «не видела»? Наконец, как видно решив, что все-таки видела, Тамара Серафимовна, продолжая беззаботно (хотя и чуть натянуто) улыбаться, утвердительно кивнула:

– Да, знаете, случайно выглянув в окно – ну, чтобы проследить за порядком на нашей корпоративке… в смысле, автопарковке, я увидела, как Платон Модестович что-то обсуждает с неким незнакомым мне гражданином. Мне тоже показалось, что общение нашего постоянного клиента с его визави носило несколько напряженный, я бы даже сказала, нервозный характер.

– Вы того человека хорошо запомнили? – испытующе прищурился Лев.

– Не сказала бы… – На лице Тамары Серафимовны промелькнуло выражение легкой досады. – Он почти все время стоял ко мне спиной и лишь пару раз повернулся так, что его лицо я видела в три четверти, но со стороны затылка. Вам же нужен фоторобот этого человека? Ну… В таком ракурсе его едва ли составишь. А знаете что, давайте, я попробую его нарисовать? Когда-то, еще в школе, я брала первые места на школьных конкурсах, и, что интересно, легче всего мне давались портреты. Как смотрите на такой вариант?

– Только положительно! – Гурову предложение собеседницы очень понравилось. – А как скоро вы могли бы выполнить эту работу?

– Минут двадцать времени у вас есть? Ну, тогда походите, посмотрите на экспозиции, а я тем временем попытаюсь заняться рисованием. Ну и заодно набросаю на бумаге контакты покойного Платона Модестовича. Хорошо? – Закончив говорить, старший менеджер, не дожидаясь ответа, быстро зашагала прочь.

Гуров, заложив руки за спину, не спеша приблизился к одному из ближних стеклянных колонн-шкафов. С интересом разглядывая его содержимое – курительные трубки, в числе которых были изделия как отечественных мастеров, в частности Янкелевича, Федорова, Киселева, так и продукция знаменитых зарубежных фирм – «Порше», «Бу Норд» и прочих, он краем глаза посматривал на все еще о чем-то спорящих пожилых джентльменов.

Перейдя к другому шкафу-колонне, где красовались старинные табакерки и портсигары самых разных форм и размеров, изготовленные из драгметаллов, полудрагоценного камня, слоновой кости, черного дерева и тому подобного, Лев продолжал наблюдать за антикварами. Неожиданно, вынырнув откуда-то сбоку, к нему подошел Игорь и, протянув флеш-карту, доверительно пояснил:

– Сбросил все архивы за последний месяц. «Гигов» на шестнадцать потянуло. Хорошая флешка – загрузилась без глюков, прямо в момент.

Лев поблагодарил продавца и, положив мини-накопитель информации в карман, продолжил свой путь по залу, делая вид, будто изучает заключенные в его стенах плоды труда сотен, большей частью, безвестных мастеров. Оказавшись рядом с интересовавшей его парой антикваров, которые рассматривали какие-то необычные фужеры с искусной гравировкой, он прислушался к их разговору. Те вполголоса сетовали на то, что «Модестыч где-то задерживается», а то он в момент назвал бы настоящую цену этих «объектов».

– Простите, что вмешиваюсь в ваш разговор, но меня интересует все, связанное с Платоном Модестовичем, и поэтому я хотел бы задать вам несколько вопросов. – Лев улыбнулся, как бы извиняясь за свою возможную бестактность. – Вы с ним хорошо знакомы?

Мужчины, умолкнув, переглянулись и молча воззрились на рослого незнакомца, скорее всего пытаясь понять, не несет ли он в себе какой-либо угрозы.

– А вы кто будете? Тоже увлекаетесь антиквариатом? – наконец спросил один из коллекционеров.

– Нет, я из уголовного розыска, – просто ответил Лев.

Предваряя вопросы антикваров, он пояснил причины своего интереса, вкратце рассказав о случившемся с «Модестычем». На тех известие о непонятной смерти Зубильского подействовало довольно-таки шокирующе. Мужчины снова переглянулись. На их вытянувшихся лицах было написано: «Ничего себе кульбит!.. Как бы и нам следом за ним не отправиться…»

Понимая их внутреннее состояние, Гуров поспешил заверить своих собеседников в том, что кончина Платона Зубильского никак не свидетельствует о появлении в городе некоего маньяка-антикварофоба. Даже если смерть «Модестыча» и носит насильственный характер (что вообще-то еще следует доказать!), в большей степени ее стоит отнести к разряду заурядной бытовухи.

Это несколько разрядило атмосферу, и антиквары, назвавшиеся Петром Александровичем Штыровым и Робертом Олеговичем Степановым хоть и без особого энтузиазма, но кое-что о своем знакомом рассказать все же рискнули. По словам обоих знатоков редкостей и ценностей, Зубильский был человеком весьма скрытным. Например, мало кто мог похвастаться тем, что бывал у него дома. Но для Петра Штырова и Роберта Степанова Платон исключение все-таки сделал, хотя, по словам обоих, ни тот, ни другой в его друзьях не состояли. Их отношения укладывались в рамки «шапочного знакомства», может быть, несколько расширенного формата.

После визита в его обиталище приятели долго пребывали в состоянии, мягко говоря, обалдения. Они уже много лет занимаются коллекционированием различных диковин и уникальных редкостей, однако увиденное в квартире Зубильского превзошло все их мыслимые ожидания. Те вещи, которые для них, людей далеко не бедных, из-за своей запредельной цены были абсолютно недосягаемы, у Платона лежали, что называется, навалом. Даже чаем он их угощал из чашек, цена которых могла измеряться в тысячах рублей за каждую.

– Не хочу бросить тень на память господина Зубильского, но у меня складывается такое впечатление, что он пригласил вас лишь для того, чтобы шокировать своими богатствами… – сочувственно улыбнулся Лев. – Причем, без риска излишней огласки. Вы же не стали на каждом углу рассказывать о его невероятной коллекции? Все правильно, вы придерживаетесь определенного кодекса поведения, о чем он знал наверняка. Его, конечно, понять можно – как ни верти, а показать свое собрание хочется всякому, и даже очень хочется… Верно?

– Ну, в общем-то, вы правы… – Штыров сокрушенно вздохнул. – Есть такая беда. Без конца любоваться своей коллекцией в одиночку однажды надоедает, хочется показать кому-то еще. Правда, иногда это приводит к не очень хорошим последствиям…

– Совершенно верно! – Степанов говорил, покачиваясь взад-вперед. – А Платон, насколько я смог его понять, всегда был «себе на уме». Он просчитывал каждое свое действие на несколько шагов вперед. И нас он – в этом вы совершенно правы – пригласил лишь для того, чтобы – да, произвести впечатление. Кстати, я не слышал, чтобы кроме нас двоих он приглашал кого-то еще, так что в его квартире – я в этом уверен! – человек случайный, способный причинить ему вред, оказаться никак не мог. Наверняка его кончина или естественного порядка, или… или к этому причастен кто-то из его близких.

Как далее поведали коллекционеры, в их среде излишняя демонстративность не приветствуется. Впрочем, излишняя закрытость тоже не в фаворе – она воспринимается как признак ярого жлобства. То есть в этом смысле Платон Зубильский из общей массы своих коллег заметно выделялся.

А еще, по их словам, у него, в отличие от многих других, имелось какое-то особое, почти инстинктивное чутье на подлинные редкости и ценности. Кроме того, он каким-то неведомым образом всегда точно знал, где, что и почем, однако держал эту информацию строго при себе, ни с кем ею не делился. Более того, даже если на его глазах кто-то из новичков делал напрасную покупку, он никогда и ни при каких обстоятельствах не пытался предостеречь от пустой траты. За это его некоторые очень даже недолюбливали.

Особую неприязнь к нему питал некий Виталий Аринин, молодой коллекционер, специализировавшийся на редких образцах холодного оружия. Однажды в присутствии Зубильского ему «втюхали» новодел кинжала под видом старинного подлинника. Платон, заведомо зная, что Виталия «разводят, как лоха педального», об этом даже не намекнул. Когда Аринину стало известно, что его «раритет» сработан в современной сувенирной мастерской, специализирующейся на подделках, он в сердцах пообещал всю свою коллекцию «апробировать» на излишне черством коллеге.

– Но только вы ничего такого не подумайте! Виталий к смерти Платона Модестовича абсолютно непричастен! – спохватившись, поспешил заверить Штыров.

– Я и не думаю, – заверил его Гуров. – Но телефончик у вас все же попрошу. Вдруг не только он один питает к усопшему такие вовсе не позитивные чувства?

В этот момент к ним подошла Тамара Серафимовна с листом бумаги в руке.

– Вот, изобразила, как смогла… – смущаясь, сказала она.

Взглянув на ее рисунок, Лев удовлетворенно кивнул – неизвестного старший менеджер изобразила вполне сносно. Чувствовалось, что она не напрасно получала первые места на школьных конкурсах. И здесь, в карандашных штрихах, Гуров вдруг обнаружил нечто узнаваемое. «Блин! – внутренне удивился он. – Уж не Рефодина ли он напоминает?!»

– А нам можно взглянуть? – попросил Роберт Степанов.

Повертев рисунок, оба коллекционера неожиданно сообщили, что этого человека они определенно где-то уже видели.

– Мне кажется, этого типа я мог видеть в антикварном магазине «Раритет-Ворлд», на Тихоновской, – кстати, Платон там тоже не так уж редко делал свои покупки.

– И вот еще… Здесь несколько номеров телефонов, которые вам могут пригодиться. – Развернув рисунок обратной стороной, Тамара Серафимовна показала выписанные в столбик мелким, почти бисерным почерком номера сотовых.

Добавив в этот список номера Степанова и Штырова (заодно не забыв и про номер самой Тамары Серафимовны), Гуров всем им раздал по визитке, заручившись обещанием немедленно позвонить ему, если вдруг будет замечен неизвестный, изображенный на рисунке. Напоследок, уже собираясь уходить, он спросил про изваяние Будды, хранящееся у Зубильского, – не здесь ли оно было приобретено? Старший менеджер, недоуменно пожимая плечами, пояснила, что подобный раритет ей совершенно не знаком и в «Тиара-голд» на торги никогда не выставлялся.

Глава 4

Когда Лев вышел на улицу, времени до обеда оставалось еще не менее полутора часов. Но тем не менее он уже ощущал, что неплохо бы малость подкрепиться. Ну, хотя бы чашкой кофе со сдобной булочкой. Оглядевшись, Гуров увидел на другой стороне улицы, наискосок от себя, небольшое кафе, встроенное в угол жилой многоэтажки. Скорее всего, какой-то предприниматель выкупил обычную квартиру, переоформил ее в производственный объект, и теперь там мини-кафешка на достаточно бойком месте, приносящая своему создателю пусть и не запредельный, но вполне стабильный доход.

Получив на раздаче кофе и булочку, Лев расположился за столиком в углу, озирая интерьер этого, в принципе, вполне уютного заведения. Посетителей было немного – человек восемь, преимущественно студенческого возраста. Кто-то скрашивал свой поздний завтрак (или ранний обед?) беседой с приятелем, кто-то пролистывал конспекты… Неожиданно с грубым стуком дверь заведения резко распахнулась, и на порог ступил крупный детина с квадратным лицом и в черной майке, обтягивающей его мощные плечи. На груди «квадратного» был изображен какой-то зверь из семейства кошачьих с надписью на английском: «I’m a predator» («Я хищник»). Следом за ним вошел еще один, тоже в черной майке, с надписью на русском «Ну, че, познакомимся?». Этот был не столь широким, как его приятель, но ростом повыше, с жилистыми, крепкими руками.

«С понтами» заказав девушке на раздаче «че-нить пожрать», «хищник» взял поднос с тарелками и, подойдя к столику у окна, за которым мирно беседовали двое типичных «ботаников», пренебрежительно процедил:

– Ну-ка, шкеты, брызнули отсюда!

– Извините, но здесь полно свободных мест! – растерянно возмутился один из парней.

– Ты че, тупой? – вступил в разговор приятель «хищника». – Живо смылись оба! А ты чего вылупился? – зло проскрипел он, в упор глядя на Гурова.

– Да интересно посмотреть на дешевых зазнаек, – негромко обронил Лев, не скрывая иронии. – Вы так классно выеживаетесь, так круто рисуетесь… Наверное, еще ни разу не получали хороших «кренделей»?

На какое-то мгновение оба бузотера словно потеряли дар речи.

– Ты че, борзой, что ль, в натуре? – Выпучив глаза, «квадратный» поставил свой поднос на свободный столик и, набычившись, двинулся в сторону Гурова. – Тебе че, хлебало, что ль, набок своротить? Учти, фраерок, я чемпион Москвы по боям без правил. Понял?

– Чемпион по боям – это хорошо! – усмехнулся Лев, все так же невозмутимо отпивая кофе. – Смотри, как бы тебе не пришлось стать еще и чемпионом по бегу… Могу поспособствовать.

Задыхаясь от ярости, «хищник» сжал кулаки, однако его остановил приятель, который, как видно, вовремя понял, что им не резон устраивать потасовку на глазах десятка свидетелей:

– Сом, спокуха! Дай гражданину допить его кофэ. Мы тоже сейчас кофейку выпьем и выйдем с ним побеседовать. Он же не убежит от нас через черный ход? – с ехидцей уточнил он.

Не удостоив даже взглядом заносчивого бахвала, Лев спокойно парировал:

– Смотри, сам не дай деру!

Его невозмутимость и уверенность, судя по всему, на отморозков произвели не совсем благоприятное впечатление. Они вдруг почувствовали, что в лице этого «фраерка» их зарвавшийся «дуэт» наткнулся на некую непреодолимую преграду, которую с наскока не возьмешь. Если только подобное вообще возможно…

Допив кофе, без намека на рисовку или какое-либо волнение, Гуров поднялся из-за столика и, небрежным жестом указав на дверь, лаконично уведомил:

– На выход!

Не оглядываясь, он вышел из кафе. Парни, уже без прежней самоуверенности, переглянулись и как-то даже неохотно повлеклись следом. Выйдя на крыльцо, они увидели незнакомца, стоящего напротив них на тротуаре. Он смотрел на них в упор, и хотя в его взгляде не было ни злобы, ни жажды порвать их в клочья, им внезапно стало как-то не по себе.

Теперь «крутяки» вдруг в самой полной мере ощутили, что этот человек способен на многое. На уровне какого-то глубинного инстинкта до них дошло, что это вовсе не какой-то там «лох педальный», а неуступчивый, жесткий мужик с твердым характером, который, скорее всего, имеет профессиональную подготовку по силовым единоборствам.

Ноги обоих наглецов в один момент словно одеревенели и приросли к крыльцу. Недавнего куража и самоуверенности у них и следа не осталось. Теперь каждый желал только одного – как бы сделать так, чтобы, не вступая в заведомо проигрышную схватку и при этом «не потеряв лица», выйти миром из более чем щекотливой ситуации. Причем самое досадное для бузотеров было то, что они яснее ясного сознавали: незнакомец видит их насквозь. И их страх, и их растерянность, и их внутреннюю панику…

Шли мгновения – одно, другое, пятое, десятое… По всем канонам жанра уличных стычек, эти двое уже должны были бы ринуться на бросившего им вызов, чтобы «поставить» себя – и в своих собственных глазах, и в глазах окружающих.

Прошло еще несколько мгновений. Все! Схватка должна быть уже закончена с конкретным и убедительным итогом: незнакомец, избитый и смятый, остается лежать на тротуаре, а победители, торжествуя, с триумфом возвращаются в кафе.

Но это в теории. А в реальности… В реальности предгрозовая пауза затянулась до неприличия, и всякому стороннему наблюдателю уже пора было бы, презрительно хмыкнув в сторону обоих «крутяков», бросить уничтожающее: «Что, бакланы, слаба пружинка?»

Глядя на чужака, в глазах которого промелькнули искорки убийственной иронии, хотя он стоял молча, с абсолютно серьезным лицом, «хищник» неожиданно нашелся.

– Да ладно, пусть живет! Че-то мне его жалко стало, – махнув рукой, объявил он с каким-то фальшивым великодушием.

– Ну да, в натуре… Мы ж не звери… – поспешил согласиться второй, и «крутяки», продолжая рассуждения в том же духе, быстренько скрылись за дверью кафе.

Сдерживая смех, Лев зашагал к машине. Собственно говоря, такого финала он и ожидал – победить, даже не вступая в схватку, в полном соответствии с главным каноном восточных единоборств. И это ему блестяще удалось. Да, он не помял им ребра, не высадил зубы, не вывернул суставы рук и ног. И при этом, не шевельнув даже пальцем, не сказав ни единого слова, деформировал гипертрофированное самомнение этих двух балбесов, которые до сегодняшней поры, скорее всего, мнили себя неустрашимыми и непобедимыми. Разумеется, позитивистами они едва ли станут, но пережитый ими внутренний испуг, ощущение беспомощности перед лицом чужой несгибаемой силы и воли наверняка станут хорошим предохранителем от опрометчивых шагов, если вдруг возникнет желание кому-то сделать гадость.

Сев в кабину «Пежо», Гуров достал телефон и набрал номер заместителя начальника информотдела капитана Жаворонкова. Перед выездом в «Тиару-голд» он поручил ему связаться с областными гаишниками и взять у них данные по ДТП, участником которого был Зубильский. Услышав в трубке бодрое: «Слушаю, товарищ полковник!..», Лев поинтересовался:

– Валера, что там по ДТП с Зубильским?

– Все уже нашел, – с готовностью откликнулся тот. – Значит, ДТП произошло в июне, пятого числа, на шоссе между населенными пунктами Тютянино и Бобровка. На место происшествия выезжал экипаж ГАИ Петровского РОВД, который установил, что виновником столкновения автомобилей был владелец «Мазды» Платон Зубильский. Он грубо нарушил правила пересечения перекрестков, из-за чего в него врезался «Опель», принадлежащий жителю райцентра Петрово Казарову Дмитрию.

– Давай адрес этого Казарова, – распорядился Гуров. – И, кстати, кто там был старшим экипажа, который осматривал место происшествия?

– Значит, адрес Казарова – улица Воскресенская, тридцать один. Старшим экипажа был лейтенант Воловцев. Что еще… Продолжаю искать информацию по Платону Зубильскому. Кстати, Лев Иванович, Платонов Зубильских в Интернете я нашел сразу пятерых. Но по тому Зубильскому, что нужен вам, информации мизер, хотя шишкой он был немаленькой.

Поблагодарив Жаворонкова за выполненное поручение, Лев запустил двигатель и направился в сторону Тихоновской. Услышав пиликанье сотового и по мелодии определив, что звонит Орлов, он нажал на кнопку включения связи. В трубке тут же раздался знакомый басок:

– Лева, слушай, а что за поручение ты дал Дроздову? Тут его, понимаешь, хватились – надо срочно провести осмотр и экспертизу одного вип-усопшего. Дело крайне спешное. А Дроздов, как мне сейчас доложили, уехал куда-то на окраину, проводить судмедэкспертизу тела какого-то непонятного гражданина. Я так понял, это имеет какое-то отношение к расследованию по Зубильскому?

Не вдаваясь в подробности, Гуров пояснил, что напрямую к сегодняшней теме проводимого им расследования это отношения вроде бы не имеет тем не менее интуиция ему подсказывает, что было бы нелишним изучить и этот более чем странный случай. В данный момент расследованием смерти Рефодина занимаются опера одного из столичных райотделов, однако что-то подсказывает, что за этим происшествием кроется нечто чрезвычайно серьезное, и поэтому не исключено, не сегодня завтра могут вскрыться такие обстоятельства, которые заставят подключать к расследованию и оперативный аппарат главка.

– Знаешь, Петро, я как тот гоголевский Осип из «Ревизора», который каждую веревочку берег – мало ли чего? Не могу сказать уверенно, что это именно наш случай, но… От него грешно было бы отмахнуться, и вот почему. Зубильский умер вчера вечером, умер скоропостижно, причем по непонятным пока причинам. Так? Рефодин умер через четырнадцать-шестнадцать часов, и тоже скоропостижно, по непонятным причинам. Можешь считать меня суеверным, но я вижу в этом некий знак свыше.

После некоторого молчания Орлов, откашлявшись, издал сдержанное «Х-м-м…» и наконец согласился:

– Ладно… Раз считаешь, что этот случай хоть каким-то боком может коснуться расследования по Зубильскому, значит, так и решим. Что там у тебя на этот час?

Выслушав лаконичный отчет Льва о его визите в «Тиару-голд», генерал одобрил этот этап расследования, но заодно напомнил и об отведенных им весьма сжатых сроках.

– Вас со Стасом двое. А это что значит? Значит, работа должна быть выполнена вдвое быстрее, – особо подчеркнул он.

– Петро, логика у тебя железная, но она больше подошла бы какому-нибудь прорабу. – Гуров говорил как бы нейтральным тоном, но в его голосе все равно чувствовался оттенок иронии. – Это только на стройке два землекопа за день способны выкопать яму вдвое больше, чем один. А в нашей работе многое зависит не только от наших личных усилий, но и от элементарного везения. Так что не жми на газ – мы со Стасом и так постоянно на форсаже.

Издав недовольно-кряхтящее «М-м-х-х!», Орлов скороговоркой пожелал удачи, и в трубке тут же раздались короткие гудки. Лев понимал состояние своего приятеля-начальника, которого, как видно, с самого утра донимали вышестоящие советчики-проверяльщики, но и он сам был далек от того, чтобы испытывать удовольствие, получая всевозможные ЦУ, в которых совершенно не нуждался.

Гуров с полчаса петлял по уже запруженным обеденными пробками улицам, пока наконец-то не вырулил на проспект с обилием зелени и домов еще старой постройки. «Раритет-Ворлд» занимал половину второго этажа четырехэтажного офисного здания, перед которым теснилось более двух десятков авто. Чтобы найти место для своего «француза», Льву пришлось проехать почти квартал, пока не обнаружился промежуток в плотном ряду машин самых разных марок.

Прогулявшись по тротуару в тени тополей в обратном направлении, он вошел в просторный вестибюль офисного здания. Миновав охранника, который, сидя в стороне от входа, лишь лениво покосился в его сторону, он поднялся на второй этаж и сразу же увидел дверь антикварного магазина, о чем извещала вывеска, изгибающаяся над входом.

Когда Лев взялся за старинную медную ручку, отполированную прикосновениями множества рук визитеров, дверь неожиданно открылась, и ему навстречу вышла пожилая чета, которая что-то тихо обсуждала. Мужчина нес в руках большую картонную коробку, вероятнее всего с покупкой, а его спутница, качая головой, сокрушалась по поводу «сумасшедшей цены».

Войдя внутрь, Гуров сразу же отметил, что этот торговый объект раза в два меньше «Тиары-голд». Да и с ассортиментом товаров здесь было явно беднее. Трое посетителей, рассеянно рассматривавших витрины, как можно было догадаться, толкались в магазине уже давно, хотя и без особого настроения что-то приобрести.

Продавец, с трудом сдерживавший зевоту, сразу же оживился, обернувшись в сторону нового визитера. Подойдя к нему, Лев достал фото Зубильского и, показав свое удостоверение, вполголоса спросил, знаком ли ему человек на снимке. Несколько разочарованный продавец (и этот тоже не за покупками!), повертев фотографию, коротко кивнул:

– Это господин Зубильский, он тут у нас бывает довольно часто. А почему он вдруг заинтересовал полицию?

Гуров все так же вполголоса пояснил, что означенный клиент магазина имел несчастье преставиться, поэтому есть необходимость уточнить, с кем в здешних коллекционерских кругах у Зубильского случались трения и конфликты. Немного подумав, его собеседник, назвавшийся Романом, заверил, что Зубильский, насколько ему известно, человеком был совершенно бесконфликтным. Во всяком случае, в стенах магазина каких-либо трений с другими посетителями не отмечалось ни разу.

В выполненном Тамарой Серафимовной «затылочном» портрете неизвестного продавец хоть и с большим трудом, но опознал странного типа, который месяц назад несколько раз заходил в их заведение. Где-то около часа он околачивался подле витрин, рассматривая антикварные предметы, а потом уходил, так ничего и не купив. Запомнился этот тип тем, что всякий раз появлялся в другом костюме, как видно надеясь на то, что благодаря этому окажется неузнанным и его не запомнят. Он даже не подозревал, насколько глупой и бесполезной оказалась его уловка.

Подтвердил Роман и факт покупки Зубильским в «Раритет – Ворлде» немалого числа различных уникальных вещей, в числе которых наиболее примечательным выглядело изваяние Будды.

– Вы знаете, у нас самих эта скульптура вызывала немалый интерес, – пояснил он, рассказывая о приобретениях Платона Зубильского за последние три года.

По словам Романа, лет пять назад изваяние на комиссию принес родственник бывшего посла в странах Юго-Восточной Азии, работавший там еще во времена СССР. Оценщики сразу же обратили внимание на то необычное обстоятельство, что отлито оно было не в соответствии с классическими канонами. Около года эта скульптура находилась в общей экспозиции, но покупателя на нее не нашлось. Из-за этого ее на несколько лет убрали в запасник, а в прошлом году выставили снова.

Зубильский, едва увидев скульптуру, сразу же изъявил желание ее приобрести. И хотя цена была назначена довольно высокая – свыше двухсот тысяч, он купил, не торгуясь. В числе покупок, сделанных Платоном, была уникальная коллекция курительных трубок, когда-то принадлежавшая графу Криницкому, а затем заму наркома промышленности Стокману. Здесь же приобрел он и коллекцию фарфора князей Поляновых, именной кинжал генерала Анисимова, участника Кавказской войны…

По мнению Романа, кончина Зубильского для их магазина – большая потеря, поскольку Платон был одним из тех, кто знал толк в подлинных ценностях и был готов платить за них немалые деньги. На вопрос Льва о наличии камер видеонаблюдения в торговом зале, продавец пояснил, что камера у них есть, но всего одна. К тому же запись с нее ведется на уже давно выработавший все свои сроки видеомагнитофон. Причем архивы хранятся не более недели.

– Мы не из процветающих, – с сожалением вздохнул он. – На новое оборудование хронически нет средств. Перед входом в здание камера работает, но по поводу ее архивов надо обратиться к старшему менеджеру комплекса. Ну, или проще, коменданту здания. Его кабинет на первом этаже.

Оставив Роману свою визитку, Лев направился к выходу. Какого-либо удовлетворения по итогам сегодняшних встреч он не испытывал, так как дали они не слишком много. Да и следовало ли ожидать большего? Любая коллекционерская среда в информационном смысле, как правило, не слишком открыта и очень редко готова делиться своими секретами.

И тем не менее… Что уж сетовать на судьбу? Во-первых, удалось установить неплохие контакты с некоторыми коллекционерами и сотрудниками магазинов. А это уже существенный плюс. Во-вторых, хоть и не в полной мере, но удалось обозначить подходы к человеку, с которым у Зубильского совсем недавно состоялся весьма непростой диалог. К тому же визави Платона мог попасть под объективы камер видеонаблюдения, что дает шанс его идентифицировать и выяснить истинную роль в происшедшем.

…Старший менеджер здания оказался у себя. Крупный солидный мужчина предпенсионного возраста, придирчиво изучив удостоверение Гурова, начал созваниваться со своим начальством. Как видно, получив «добро», он взял у Гурова флешку и, озадаченно повертев ее в руках, растерянно замер. Скорее всего, он вообще не представлял, что с ней делать и куда ее вставлять. Догадавшись, что тот в компьютерной грамоте не силен, Лев забрал у коменданта флешку, подключив ее к системному блоку, быстро и уверенно нашел в меню на экране монитора архив камер видеонаблюдения и, взглянув на часы, произнес:

– Ну, все, процесс пошел. Правда, придется немного подождать…

– Как здорово это у вас получается! – восхитился комендант. – А я, блин, сколько ни мылюсь, все никак такую хрень не освою…

Когда процесс перекачки информации был завершен и Лев, вынув флешку, собрался уходить, хозяин кабинета, неожиданно хлопнув себя по лбу, схватил со стола лист бумаги и авторучку.

– Лев Иванович, – просительно заговорил он, – не в службу, а в дружбу! Распишите мне, пожалуйста, куда и как тут нажимать, чтобы открыть архивы. А то иногда надо просмотреть записи, а я, как говорится, ни в зуб ногой… Того гляди, с работы попрут за техническую безграмотность. Пробовал воспользоваться справочниками, но там сам черт ногу сломит… А спрашивать боюсь. Понимаете, когда я сюда устраивался, то написал в анкете, будто являюсь уверенным пользователем ПК. Хотя, на самом деле, скажу честно, – самый что ни на есть «чайник». Поможете?

Еще раз взглянув на часы, Гуров согласно махнул рукой – ладно уж, помогу! Он детально продиктовал коменданту последовательность необходимых операций, дважды показал все это на практике, после чего поспешил к машине – время приближалось к двум, а ему еще предстояло ехать в подмосковный райцентр Петрово. Когда он уже трогался с парковочного места, запиликал его телефон, выдавая мелодию детской песенки: «Если с другом вышел в путь…» Это был Стас. Бодро и жизнерадостно похохатывая, он поинтересовался:

– Как там у тебя? – и тут же, не дожидаясь ответа, поспешил сообщить: – Нашел-таки я загородное логово этого отставного «серого кардинала»! Да! И знаешь где оно таилось? О-о-о! Не в Тютянине, а в Бобровке. Такие вот дела!

– А ты где сейчас? – спросил Лев, на малом газу неспешно двигаясь по Тихоновской.

– Уже пересекаю МКАД… А ты куда рулишь?

– Направляюсь в Петрово. Валера Жаворонков дал информацию о ДТП с участием Зубильского, хочу познакомиться с потерпевшим, неким Казаровым.

– Ё-п-р-с-т! Лева! – В голосе Станислава прозвучал укор. – Что ж сразу-то мне не позвонил? Я же все равно там околачивался, мог бы и с этим вопросом разобраться. А теперь тебе придется тащиться в эту тмутаракань.

– Да ничего страшного! – Лев не мог не рассмеяться над извечной жаждой Стаса объять необъятное. – Во-первых, мне тоже полезно взглянуть на Петровский район. К тому же я не на палочке верхом, а на колесах. Да и ехать туда сколько? От силы – полчаса, не больше. Управлюсь… Сам-то куда сейчас направляешься?

– Да-а… – отчего-то замялся Крячко. – Так-то еду к нашим коллегам, на Пармскую. Ну, по вопросу розыска панельных подружек Зубильского. А по пути придется заехать к уже известной нам обоим Эмилии Слюдянцевой. Я с ней созванивался, когда еще мотался по Тютянину и Бобровке.

– Я смотрю, у тебя с Эмилией сложились хорошие рабочие контакты, – одобрительно заметил Гуров.

– Ну-у… Как бы да, сложились… Я пообещал ей привезти снимок виллы и точные ее координаты – завтра Эмилия хочет выехать туда с адвокатом, чтобы начать процесс оформления этого дома в собственность. Ну, чтобы тот дружок Платона не успел его продать – у него же на руках бумаги на право владения. Такие, понимаешь, дела. А еще она пообещала отдать мне какие-то бумаги Зубильского, которые случайно нашла заложенными в старой книге.

– Ну, так это вообще здорово… – согласился Лев и тут же добавил: – Стас, не пойми меня превратно, хотя можешь заподозрить приступ надзирательской паранойи, но… Что-то эта дама в определенных отношениях у меня особого доверия не вызывает. Уж очень бойкая. Думаю, ты догадываешься, что я имею в виду. Поэтому ты уж там смотри, не слишком разлимонивайся. Ну, чтобы рабочие контакты не переросли в какие-то иные.

Станислав в ответ саркастически рассмеялся:

– Лева, о чем ты?! Ей пятьдесят с гаком, она не в моем вкусе уже по этому параметру. Нет, дружище, на этой «мине» я гарантированно не подорвусь.

– Надеюсь… – выключая связь, пробормотал Гуров.

Вырулив на широкий проспект, он покатил в сторону МКАДа. Когда столичные пригороды остались позади, Лев прибавил газу и ближе часам к трем увидел перед собой райцентр Петрово – зеленый городок, богатый как громадинами девятиэтажек, так и одноэтажными массивами.

Остановившись у здания местного отделения ГИБДД, он попросил дежурного срочно разыскать лейтенанта Воловцева. Тот оказался неподалеку, и вскоре Гуров увидел выходящего из машины с мигалками молодого мужчину лет двадцати семи, с рыжеватыми завитушками волос под фуражкой. Узнав, по какому вопросу прибыл представитель главка угрозыска, лейтенант подтвердил, что июньское ДТП на перекрестке у Тютянина он помнит хорошо. Они прошли в кабинет инспекторов, где разговор был продолжен.

По словам Воловцева, на происшествие их экипаж выехал около семнадцати часов. Отправились они в сторону Бобровки, где, согласно информации, полученной по телефону, их ждали его участники. Однако на месте выяснилось, что само ДТП произошло совсем в другом месте.

В ходе разбирательства участники происшествия пояснили, что владелец «Мазды» Платон Зубильский, с которым в машине ехали две молодые пассажирки, на чрезмерно высокой скорости следовал по второстепенной дороге через перекресток с федеральной трассой. По непонятным причинам он не уступил дорогу двигавшемуся по «федералке» «Опелю» Дмитрия Казарова, который задел его своим автомобилем за край багажника. И хотя удар был весьма крепким, из-за чего обе машины развернуло градусов на девяносто, а повреждения оказались очень даже существенными, «Мазда» немедленно вырулила на первоначальное направление, прибавила газу и попыталась скрыться. Однако Казаров, возмущенный подобным безобразием, догнал виновника аварии и вынудил его остановиться.

Первоначально у потерпевшего было желание как следует «вразумить» лихача, однако Зубильский сумел смягчить остроту конфликта, и до рукоприкладства не дошло. Так что к моменту прибытия экипажа ГИБДД и представителей страховых компаний обе стороны были настроены на диалог в рамках закона.

Виновник аварии объяснил свои действия тем, что его от самой Москвы преследовал какой-то автомобиль, в котором могли быть бандиты, занимающиеся вымогательством, поэтому он и ринулся очертя голову через перекресток. После столкновения с «Опелем», заверил Зубильский, он удирал не из-за того, что хотел скрыться от ответственности за происшедшее, а исключительно из опасения, что преследователи теперь смогут его догнать и захватить в качестве заложника, чтобы потребовать выкуп. Спутницы Зубильского полностью подтвердили его показания.

– А эти спутницы хозяина «Мазды», они как свидетели в протоколе фигурируют? – выслушав лейтенанта, поинтересовался Гуров.

– Разумеется! – с готовностью кивнул Воловцев, доставая папку с бумагами. – Вам найти их данные?

– Да, по ним нужен максимум информации… – подтвердил Лев, пролистывая «досье» по июньскому ДТП. – Отксерьте-ка мне все эти бумаги и… Расскажите вот о чем. Эти две особы – себя они как представили? Как знакомые Зубильского, как его родственницы или как просто попутчицы?

Почесав кончик уха, лейтенант иронично усмехнулся:

– Как случайные попутчицы. Но… Кто бы и кому вешал на уши лапшу? Там яснее ясного было, что это девицы с панели, которых «снял» себе этот дедушка. Мы потом уже, когда ехали назад, все смеялись – во, у мужика здоровье, раз сразу на двоих замахнулся.

– А что можете сказать о Казарове? Он же здешний, петровский… Вы с ним не знакомы?

Воловцев ответил, что в Петрове этот человек известен достаточно широко. Лет восемь назад его осудили за незаконное хранение огнестрельного оружия и нанесение тяжких телесных повреждений. Казаров был владельцем небольшой швейной мастерской, человеком считался вполне благополучным. Но однажды (вот ведь судьба!) на том же самом месте и при тех же обстоятельствах, что в последний раз, он попал в ДТП с участием какого-то новичка, который, как и Зубильский, выскочив со второстепенной дороги, подставил ему свою «шестерку».

Но если в случае с Зубильским все обошлось достаточно цивильно, в ходе того давнего ДТП Казаров явил себя с весьма нехорошей стороны. Избив виновника аварии, он в довершение этого прострелил парню ногу из газового пистолета, переделанного под боевой патрон. За незаконное хранение оружия и стрельбу на суде ему дали пять лет строгого режима. И это только благодаря тому, что его защищал хороший адвокат. Виновник оказался дальним родственником известного журналиста, который «засветил» этот случай в СМИ и Интернете. К тому же парень навсегда остался инвалидом – пуля пробила ему коленный сустав. Шум поднялся громкий, речь шла уже о десяти годах заключения, но усилиями адвоката этот срок удалось сократить вдвое.

– За время отсидки от него ушла жена, бизнес она продала еще раньше, чтобы оплатить услуги адвокатов и на выплату компенсаций потерпевшему. Сейчас Казаров вроде бы организовал бригаду, которая в Москве занимается ремонтом квартир. Мужики пашут, а он, так сказать, руководит процессом. Вот как бы и все, что я знаю… – пожал плечами лейтенант.

Поблагодарив за информацию и уточнив, как найти улицу Воскресенскую, Лев вновь покатил по улицам города Петрово. Минут через десять он оказался в микрорайоне, какие в современной России очень часто получают ироничные прозвища среди местного населения, что-то наподобие «воруй-города» или «пристанища нищих». В отличие от прочих городских массивов – и многоэтажных, и одноэтажного частного сектора, – здесь преобладали виллы и виллочки разной архитектуры и этажности, от одного до трех, с башенками и мансардами, с флюгерами, наподобие прибалтийских, и балконами, наподобие венецианских или неаполитанских.

Дом Казарова был не из самых выдающихся, но и не из самых скромных. Двухэтажное строение, возведенное неплохими мастерами из гладкого, как зеркало, облицовочного кирпича, смотрелось строго и торжественно. Усадьбу соток на шесть окружала кирпичная изгородь, выполненная фигурной кладкой.

Выйдя из машины, Гуров подошел к калитке, за которой раздался истошный лай сторожевой собаки, и нажал на кнопку звонка. Минуты через три из-за ворот донесся стук двери, послышались чьи-то шаги, и к нему вышел крупный молодой мужик лет тридцати, с модной щетиной недельной давности на щеках, в спортивной майке и шортах. Окинув незваного гостя недовольным взглядом, хозяин дома неприязненно пробурчал:

– Вам кого?

Показав удостоверение, Лев попросил его рассказать о ДТП у Тютянина. Они сели на лавочку у ворот, и Казаров, задымив сигаретой, рассказал примерно то же самое, что было изложено в протоколе.

– Вы с Зубильским после этого больше не встречались? – поинтересовался Гуров.

– А на кой он мне сдался, этот старый маразматик? – пренебрежительно фыркнул тот, выпустив кольцо дыма. – Вопросы с выплатами мы утрясли, больше встречаться никакой нужды не было.

– А кто же тогда приходил к Зубильскому, с требованием доплаты за аварию? На этот счет есть свидетельские показания, – с сомнением покачал головой Лев.

Как видно, это обстоятельство Казарова несколько озадачило. Пробормотав про себя что-то наподобие «Так их в душу, раздолбаев деланых!», он неохотно согласился:

– Ну, было, было один раз. Кстати, сам я к нему не подходил, с ним общался мой адвокат и… двое моих друзей. Речь шла вот о чем. Мне по автогражданке ущерб насчитали вдвое меньше, чем взяли за ремонт. Когда я в него вхеракался, у меня не только морду помяло, но и весь кузов повело. А это совсем другие расходы. Это уже полная разборка, со снятием всех частей и агрегатов, вытягивание кузова, подгонка дверей, полная перекраска машины… Вот так-то! А этот хмырь начал гоношиться, типа я тут ни при чем, что положено, по автогражданке ты получил.

– И вы решили его «попрессовать»… – Гуров говорил спокойно, без эмоций, но в этом спокойствии таилась скрытая угроза.

– Только вот этого не надо! – возмущенно помахал рукой Казаров. – Никакой «прессовки» не было и не намечалось! Зубильскому показали заключение эксперта, где черным по белому было указано, что деформация кузова – следствие происшедшего ДТП, и расписаны реальные затраты на ремонт. Мои представители ему не угрожали, а просто объяснили, что, если он не согласится доплатить до требуемой суммы, мы подаем иск, и тогда ему придется вносить не только требуемую доплату, но и раскошелиться на моральный ущерб и судебные издержки. В частности, услуги моего адвоката, которые стоят очень дорого. Вот, собственно, и все. Ответчик без всякого принуждения с этими доводами согласился, уже на следующий день перечислил СТО требуемую сумму, и инцидент был исчерпан. Только теперь, я так понимаю, он решил взять реванш и подпряг угрозыск? Ничего у него не выйдет, так ему и передайте!

Измерив его изучающим взглядом, Гуров сдержанно парировал:

– Боюсь, сделать это будет весьма непросто. Там, где он сейчас находится, не нужны ни машины, ни деньги, ни женщины… Там вообще ничего не нужно.

Казаров недоуменно захлопал глазами и, приглушив голос, осторожно поинтересовался:

– А он что? Того, что ль? Ну, помер то есть?

– Вот именно… – кивнул Лев. – То ли помер, то ли кто-то помог.

Теперь его собеседник молчал довольно долго. Наконец, проведя по лицу ладонью, издал «пфффф…» и категорично объявил:

– К его смерти никакого отношения не имею. Да, врать не буду, в тот момент, когда его догнал и остановил, готов был порвать, как тузик грелку. Но даже там вовремя смог взять себя в руки и… решить наши проблемы законным путем. Про мой срок вы, скорее всего, уже знаете. В курсе? Вот так. Урок мне был дан жестокий, и его я уяснил отлично. Если еще есть вопросы, задавайте – я отвечу. А вот пришить мне дело не удастся…

– Секунду! – Гуров взмахом руки решительно прервал его «спич». – Никто никому дела не шьет. А вот информация нужна. Вы не помните, что за попутчицы были с Зубильским? Какова была их реакция на случившееся?

Пожав плечами, Казаров изобразил гримасу язвительного пренебрежения. По его словам, он сначала принял девиц за внучек Зубильского, но потом сообразил, что это проститутки, которых тот вез в свой загородный дом. Спутницы хозяина «Мазды» себя там никак не являли. Они молча стояли подле его машины и лишь время от времени о чем-то тихо переговаривались. Прохаживаясь невдалеке, Казаров услышал, как одна из них сказала вполголоса:

– Вечно этот Платошка куда-нибудь да вляпается.

Вторая, вопросительно взглянув на свою напарницу, так же вполголоса уточнила:

– Ты имеешь в виду тот случай, когда за ним погнался лысый пузан? Или когда двое пацанов чуть не отхерачили его на Ярославке? Ну, когда он пытался «снять» какую-то студенточку, думая, что она из наших?

Первая, язвительно хохотнув, хлопнула себя по бедру ладонью:

– Да ты что? Было и такое? Ну, старый пердун! И как же он выкрутился?

– Извинился, дал им по сто баксов.

– И они взяли? – Девица презрительно скривила губы. – Нет, подруга, перевелись настоящие мужики. Одна шелупонь дешевая осталась!

Завершая свое повествование, Казаров особо подчеркнул:

– Я так понял, этот Зубильский брал девок с одной только «точки». Видимо, где-то невдалеке от своего дома. Так что, если вам надо их разыскать, ищите, скорее всего, в его квартале.

Закончив разговор с Казаровым, Лев немедленно созвонился со Стасом. Тот отчего-то долго не откликался, но наконец-то Гуров услышал хорошо знакомое:

– У аппарата! Да, Лева, слушаю…

Эта заминка, да еще пусть и едва уловимый, но весьма характерный шорох впопыхах натягиваемой одежды говорили о слишком многом. Теперь уже Гуров, помолчав некоторое время, сдержанно, даже несколько суховато, сообщил:

– Запиши имена девиц, с которыми Зубильский имел обыкновение развлекаться. Значит, это Стукинец Римма и Рычалова София. Прописаны в доме тридцать три, квартира девять, по улице Посольской. Их «точка», предположительно, в том же микрорайоне, где он проживал. Если удастся найти, уточни у них, что это за лысый пузан, с которым у Зубильского произошел конфликт. Ну, все, пока!

Нажав кнопку отбоя, Лев сокрушенно покрутил головой – ну, надо же, этот бабофил хренов уже и здесь ухитрился оскоромиться. Хотя есть что сказать и в адрес «безутешной» Эмилии. Ну, ешкин кот! Не баба – черт в юбке. Ладно, дело их… И Стас уже не ребенок, и она не детсадовских лет. Куда теперь? Только в «контору» – куда же еще?..

И снова под колеса «Пежо» полетели километры шоссе, унося Гурова в сторону Москвы. Осмысливая услышанное и от антикваров, и в Петрово, Лев пытался выстроить хоть какую-то приблизительную версию того, что могло приключиться с усопшим коллекционером антиквариата.

Итак, начать с того, что Зубильский был человеком вовсе не праведного образа жизни, соответствующего и общепринятым житейским нормам, и библейским заповедям. Особенно в части заповеди «не прелюбодействуй». Нет, что ни говори, а дедок и впрямь был и излишне шустрый, и чрезмерно озабоченный. Ему, блин, уже под семьдесят подперло, а он «снимал» себе молоденьких девиц с панели. Не в этом ли причина приключившейся с ним «кондрашки», в итоге которой он «дал дуба»? Правда, еще нужно уточнить, насколько часто он предавался подобным утехам.

Конечно, версия о кончине Зубильского из-за допускавшихся им секс-излишеств и на первый взгляд очень даже дохленькая… Но и отвергать ее с ходу было бы неправильным. Говорят же медики, что для людей преклонного возраста такое вот чрезмерное увлечение молодыми женщинами – прямая дорога к инфарктам и инсультам. Так почему бы не предположить, что и их «подопечный» стал жертвой своих интимных пристрастий? Теоретически это вполне реально. Однако тут опять следует учесть одно «но»! Умер-то Зубильский не в момент свидания с некоей красоткой, а у себя дома, находясь в полном одиночестве. Отсюда вопрос: а такое возможно, чтобы смерть пришла пусть и по этой пикантной причине, но с некоторым опозданием? Тут наверняка есть резон пообщаться с каким-нибудь дельным сексологом, чтобы уточнить все эти нюансы.

И, все же… В любом случае последнее слово останется за Дроздовым. Скажем, если им будет установлено, что старик отправился в министерские элитные райские кущи от действия яда, то про все остальное сразу же можно забыть. Тогда придется прорабатывать варианты того, каким образом дедуля заполучил отраву – с едой, с водой, через инъекцию, через органы дыхания? Да и вообще предстоит искать ответы на массу дополнительных вопросов. Например, каким именно ядом был отравлен Зубильский? Хотелось бы надеяться, что Дроздову это удастся установить, поскольку есть саморазрушающиеся яды, которые, выполнив свою черную работу, почти сразу же бесследно исчезают. Второе. Смерть Платона – это убийство или отраву усопший принял сам? Пусть суицид и маловероятен, но и его нельзя сбрасывать со счетов. Третье. Если кто-то сознательно траванул старика, то каковы могли быть его мотивы? Желание завладеть наследством? Месть? Устранение опасного свидетеля?..

Стоп! А вот это интересный момент! Что, если Зубильского и в самом деле устранили как носителя опасной информации? Он работал в верхних эшелонах власти, имел доступ к секретам самого разного характера. В том числе и личного. Да! Скажем, некий карьерист, в годы его работы подвизавшийся в министерстве, по молодости натворил неблаговидных делишек. Сейчас он на взлете, у него есть все шансы стать крупной шишкой, но… Страшит вероятность того, что кто-то возьмет да и вытащит из «шкафа» таящиеся там «скелеты»?

А этот кто-то – господин Зубильский, тихий пенсионер, любитель антиквариата и юных красоток. Что, если дедуля вдруг возьмет и нечто такое компрометирующее ляпнет журналистам?! Тогда – все, карьере кирдык. И тут остается что-то одно: или с ним договориться, оплатив молчание, или… Правильно! Или убрать, чтобы тот уже никогда, никому и ничего не мог сказать ни за какие деньги. Да, как ни цинично это звучит, а убийство – самое радикальное средство от утечек информации.

Последняя мысль Льву показалась достаточно интересной и логичной. Пересекая МКАД по виадуку и проносясь над нескончаемым потоком машин, бегущим по полосам этой супертрассы, он краем глаза взглянул на часы. Время близилось к пяти.

«Сейчас в контору… Надо будет взять контактный телефон и связаться с бывшим ведомством Зубильского. Придется как следует прозондировать эту шарашку и хорошенько все там изучить – обстановку, нравы, связи, симпатии и антипатии…» – мысленно рассудил он, выруливая в сторону главка.

Глава 5

Когда Лев прибыл в «контору», то первым делом направился в экспертный отдел, чтобы взять там результаты исследований. Однако едва он подошел к двери кабинета экспертов, его сотовый издал характерное пиликанье, которое извещало о том, что его жаждет видеть Орлов. Без особой охоты изменив свой маршрут, Гуров прошел через приемную генерала, где секретарша Верочка, прижав плечиком к уху телефонную трубку и о чем-то тараторя, закладывала бумаги в скоросшиватель. Сопровождаемый ее скучающим взглядом, Лев без стука широко распахнул дверь. Генерал, сидя за столом, с недовольным видом взирал в окно, вслушиваясь в долгие гудки, доносящиеся из телефонной трубки.

– Ал-ло! – войдя в кабинет, окликнул его Гуров.

– А! Ты уже здесь? – обрадовался Петр, кидая трубку на место. – Ну, это хорошо. Давай-ка обсудим ход расследования. Какие-то версии у тебя уже есть? А то меня, понимаешь, до печенок достали с этим Зубильским… Скоро уже сниться будет.

Льву бросились в глаза темные круги вокруг глаз приятеля-начальника, и в голове промелькнуло сочувственное: «Совсем мужика заездили!..»

– Да вот, пока ехал, кое-какие мыслишки появились… – Рухнув в кресло, он с удовольствием вытянул ноги. – Но для начала надо бы взять у Дроздова результаты вскрытия, и тогда уже можно будет всерьез обсуждать какие-то варианты версий. Кстати, к нему я сейчас и шел…

– А, ну так это не вопрос! – Орлов поднял трубку телефона внутренней связи.

Набрав номер кабинета судмедэксперта Дроздова, он распорядился принести результаты всех исследований по Зубильскому. Через минуту в дверь кабинета раздался флегматичный стук, и на пороге появился Дроздов, как всегда углубленный в свои экспертные мысли. Он подал генералу несколько листов бумаги с распечатанным на принтере текстом и устно пояснил:

– Наличие токсинов абсолютно достоверно установить не удалось. Но есть подозрение на то, что остановка сердца произошла из-за нарушения работы пучка Гисса. А это может быть вызвано спецпрепаратом «Дабл-ю-экс-триста», производимым в США. У него есть такая особенность – спустя пять часов после попадания в организм человека он бесследно разрушается.

Выслушав его несколько монотонную речь, Лев уточнил:

– На твой взгляд, если потерпевший был убит этим ядом, то как токсин ввели в его организм? Инъекцией, с пищей, с водой?..

Потерев лоб длинными худыми пальцами, судмедэксперт ответил, что «Дабл-ю-экс-триста», если только и в самом деле был использован именно он, может быть введен любым путем, даже через царапину – для блокировки проводимости нервных пучков сердца достаточно микроскопической дозы.

– Кстати, на тыльной стороне кисти правой руки Зубильского я обнаружил непонятную царапину, которая, судя по характеру ее подсыхания и прижизненной деформации эпидермиса за счет травматического микроотека, могла появиться не более чем за несколько часов до наступления смерти, – добавил он.

– А вот это уже интересно! – Гуров вскинул указательный палец. – Это уже что-то определенное! Отличная работа!

– Кстати, Лев Иванович, по поводу трупа того гражданина, что умер за рулем своего автомобиля… Рефодин, его фамилия? Так вот, очень занятный момент. Этот человек умер именно от «Дабл-ю-экс-триста» – это установлено точно, на все сто процентов. Выделить химпрепарат удалось благодаря тому, что Рефодину его досталось больше, и в его организм яд поступил с пищей через желудок. Это показали в том числе и характерные изменения слизистой желудка.

Захлопав глазами, Петр издал удивленное «Х-м-м-м…» и озадаченно прокомментировал:

– Ни хрена себе! Это или мода такая пошла у столичной уголовщины, или… или этих двоих убрали одни и те же. Как думаешь? – вопросительно взглянул он на Гурова.

– Не исключено, – согласился тот и устало добавил: – Получается так, что нам придется и этот случай брать под свой контроль? Ё-п-р-с-т! А ведь придется… Тут слишком много общего – и по срокам наступления смерти, и по средству, использованному для убийства. Кстати, и по некоторому портретному сходству Рефодина с человеком, который чего-то излишне настойчиво добивался от Зубильского.

Сославшись на срочные дела, Дроздов отбыл к себе, а в кабинет почти сразу же после его ухода ураганом влетел Стас Крячко, как всегда излишне шумный и энергичный. Незаметно подмигнув Льву, что можно было понимать, как «при Петре о моих делах – ни слова!», он авторитетно объявил:

– Итак, господа, должен сообщить вам преприятнейшее известие: я знаю, кто грохнул Зубильского.

Судя по всему, он ожидал восхищенных «ахов» и аплодисментов, но и Гуров, и Орлов, никак не явив своего восторга, лишь молча воззрились в его сторону, ожидая продолжения. Кисловато поморщившись и безнадежно махнув рукой, как бы желая сказать: «Ни хрена вы не умеете ценить плоды настоящего озарения!», Станислав, уже безо всякого энтузиазма, суховато уведомил:

– В общем, как мне удалось установить, Зубильского отравил тот самый его кореш, на которого отписан загородный дом Платона.

Петр и Лев недоуменно переглянулись. При всем своем удобстве (не надо напрягать голову, бегать, искать, ловить виновника смерти) эта версия-скороспелка имела один очень серьезный недостаток – под нее надо было подгонять уже наработанные факты, в том числе и те, что ей противоречили. Побарабанив пальцами по столу, Орлов коротко предложил:

– Докажи!

Еще больше насупившись, Крячко рассказал о своих сегодняшних изысканиях. Он описал, сколь долго и упорно ему пришлось мотаться по Тютянину, чтобы найти хоть какие-то следы пребывания там Зубильского. И лишь пойдя на «военную хитрость» – купив литр водки для компании тамошних бичей, он узнал от них, что разыскиваемый им тип в том поселке никогда не проживал. А вот в Бобровке, что километрах в двадцати от Тютянина, по свидетельству одного из любителей халявного спиртного, какой-то мужик, похожий на показанное ему фото Платона Зубильского, проживает. Выпивоха даже назвал примерное местоположение дома этого человека.

Прибыв в Бобровку, Стас действительно нашел некий дом, который попадал под описание, сделанное его случайным информатором. Соседи, проживающие через дорогу, которые на тот час оказались дома, подтвердили, что это и в самом деле дом человека, изображенного на фотоснимке, – лично с Зубильским они знакомы не были (в Бобровке тот вообще ни с кем не общался). Кроме того, они рассказали, что этот дом (вернее, его хозяева) в поселке пользуется довольно-таки дурной репутацией. Там частенько происходят пьяные оргии, которые устраивал и Зубильский, и другой человек, хвастливо называющий себя хозяином дома. По однозначному мнению соседей, Зубильский вел себя, мягко говоря, не вполне пристойно. Они отмечали его чрезмерную увлеченность девицами легкого поведения.

По словам собеседников Стаса, своих красоток Платон Зубильский привозил не реже двух раз в неделю. В такие дни «хозяина» коттеджа там не было – он куда-то исчезал. Зато все остальное время куролесил вовсю, собирая не только местных любительниц бесплатного пойла, но и привозил на своем раздрызганном «жигуленке» каких-то спившихся особ, с которыми пьянствовал «до синевы». На жизнь зарабатывал тем, что торговал самогоном, снабжая им алкашей всей ближней округи. Соответственно, употреблял его и самолично.

– Ну, это все понятно, – поморщился Петр. – Хотелось бы услышать что-то более конкретное, за что и чем именно отравил Зубильского этот его приятель.

– Вот это-то я сейчас и расскажу! – Крячко одарил Орлова недовольным взглядом.

По его словам, вчера днем в доме Зубильского едва не случился пожар. Самогонное хозяйство «зиц-владельца» коттеджа находилось в летнем домике. И вот случилось так, что он додумался оставить кипящий самогонный бак без присмотра. Трудно сказать, отчего и почему, но бак в какой-то момент бабахнул, и довольно-таки здорово. Пары спирта воспламенились, домик тут же загорелся, и пламя едва не перекинулось на сам коттедж. Хорошо, сбежались соседи, вызвали «пожарку», и общими усилиями возгорание потушили. А тут как раз и сам Зубильский прикатил. Как всегда, с накрашенными девицами.

Увидев, что там произошло, он начал ругаться на всю улицу и кидаться с кулаками на «зиц-владельца». Его едва удержали. Тогда Платон объявил «корешу», чтобы тот немедленно убирался на все четыре стороны. Впрочем, до этого не дошло. «Зиц-владелец», отведя его в сторону, начал вполголоса доказывать, что он, так сказать, готов вину искупить, абы «лепший друг Платоша» дал ему хотя бы один шанс. Тот, хотя и кипел, как перегретый самовар, в конце концов сменил гнев на милость. Они даже решили выпить мировую.

Впрочем, по-настоящему Зубильский пить не стал – все-таки он был за рулем, поэтому только лишь пригубил. Ближе к вечеру Платон уехал в Москву. Девицы уехали еще раньше – «папик», которому в связи с ЧП было явно не до женщин, вызвал им такси. И вот, в момент попойки, приятель Платона подсыпал ему отраву.

– Ну, и все. – Стас говорил, широко жестикулируя руками. – Приехал Зубильский домой, лег на диван и… преставился. Вот такая ситуация.

– А что же ты мне ничего об этом не сказал по телефону? – недоверчиво глядя на Крячко, поинтересовался Гуров.

– Хотел сделать вам обоим сюрприз! – горделиво выпятил грудь Станислав. – Да, сначала этот хмырь, как мог, отпирался, а потом – никуда не делся, признался во всем. Написал чистосердечное. Иначе откуда бы я знал все эти детали и нюансы?

– И что же он там написал? – спросил Орлов, с ноткой язвительности.

– Как это – что?! – Крячко изобразил недоуменное возмущение. – Полностью признал свою вину, рассказал, почему, как и чем именно отравил Зубильского. Вот она, его «чистуха», можешь лично ознакомиться.

Он достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянул Орлову. Тот, развернув этот «манускрипт», начал медленно читать вслух, с трудом разбирая коряво выведенные буквы:

– «…В Главнае управление угаловного розыска МВД Расийской федирации от Цепочина Аркадия Викторовича, проживающего поселок Бобровка, улица Зеленая, дом шестнадцать…» Ага, тут его паспортные данные – это все понятно. Так! «Чивстосердечное привзнание…» Да, да, так и написано – «чивстосердечное привзнание»! «Я, Цепочин А. В., дабравольно сообчаю в полицыю, что по сопственому злому умыслу атравил гражданина Зубильсково. Это зделал при помосчи самагона и атравы крысячей. Я уговорил ево со мной выпить мировую и подсыпал ему атравы, штобы он помер, а мне остался катеж, што на меня записан. В этом раскаюваюсь и прашу суд это учесть. Дата, подпись…» Слушай, но это же бред алкоголика! Какая крысиная отрава? Он тебе ее показал?

– Вот! – Стас с готовностью достал из кармана своей кожаной ветровки полиэтиленовый пакет, в который была завернута стеклянная банка «майонезного» формата с винтовой крышкой, и потряс ею, демонстрируя пересыпающийся внутри белый порошок, напоминающий сахар.

– Ну, ты прямо Колин Пауэл на Совбезе ООН! – с насмешкой в голосе прокомментировал Петр. – Ну, помните такого американца, который когда-то тряс пробиркой с якобы иракским химоружием?..

Крячко на это замечание отреагировал не менее язвительным «Х-ха!». Взяв у него пакет с банкой и повертев его перед глазами, Лев пренебрежительно поморщился:

– Слушай, Стас, не городи ерунды! Этот яд на яд-то не похож. Какой-то он странный – ни дать ни взять сахар-песок. Кроме того, Дроздов уже исследовал на токсины тканевые жидкости Зубильского и установил, что если тот и был отравлен, то спецсредством особого рода, причем зарубежного производства.

Судя по выражению лица, услышанным Крячко был несколько обескуражен. Но сдаваться не собирался.

– А пусть наши химики проверят этот порошок! Вот тогда и будем знать – яд это или не яд… – категорично объявил он, с вызовом глядя на Петра.

Тот, как-то неопределенно качнув головой, молча снял трубку телефона внутренней связи и снова пригласил в кабинет Дроздова. Когда судмедэксперт унес банку с ее непонятным содержимым, Стас с выражением гения на лице, которого не желают понять всякие там ретрограды, положил ногу на ногу и откинулся на спинку кресла.

– А ты с нашими коллегами, кто работает с «панельным сектором», общался? – нарушив молчание, спросил его Гуров. – Я же тебе кое-какие наводки дал, думал, заедешь в райотдел по месту жительства Зубильского, выявишь интересующих нас людей… Нет?

– Лева! – возмущенно всплеснул руками Крячко. – Ну, если учесть, что я, по сути, расколол главного подозреваемого, то на кой бы они нам были нужны, эти красотки с панели?! Если убийство, можно сказать, «без пяти минут» раскрыто, к чему какая-то лишняя беготня?!! Хотя заезжал я на Посольскую, выяснял. Да, Стукинец и Рычалова там прописаны. Но не проживают. Финиш! Слушай, Лева, на хрена нам разыскивать этих девок, если есть подозреваемый, если есть его признательные показания?! Причем – обрати внимание! – полученные без какого-либо давления!

Лев, не выдержав, громко фыркнул и с подначкой в голосе проговорил:

– Это называется «одним махом – семерых убивахом»… Кстати! А где же он сейчас, этот расколотый тобой подозреваемый?

– В Петрове… – ответил Станислав. – Я вызвал наряд и отправил его в тамошнее КПЗ. А что? Пусть пока находится там. А как утрясем детали, можно будет перевести и в СИЗО…

В этот момент на столе Орлова голосистым сверчком запиликал телефон внутренней связи. Выслушав звонившего, генерал медленно положил трубку и в упор взглянул на Станислава. Тот встревоженно заерзал и зачастил:

– Ну, чего, чего там? Говори уж…

– Скажу! – свирепо прорычал Петр. – Стас, ты – лопух! Еще раз повторить? Ло-пух! Это обычный сахар, без намека на примесь хоть какого-то токсина. Понял?

Гуров рассмеялся, раскачиваясь и хлопая себя по коленкам ладонями. Следом за ним, несмотря на раздражение и недовольство, рассмеялся и Орлов.

– Ну, прямо Ильф и Петров – «пилите, Шура, пилите!» – процитировал он классиков сатиры. – Только там были «золотые» гири, а тут – сахарная «отрава»… Ты этого Цепочина хотя бы спросил, откуда он взял такой вот «яд»?

Окончательно скиснув, Крячко хмуро подтвердил, что «отравителя» о происхождении «крысомора» он расспрашивал, и даже очень настойчиво. Тот его заверил, что «яд» взял в обмен на бутылку «первача» у старого знакомого, который когда-то служил на химическом полигоне.

– В общем, этот Цепочин даже поклялся, что тот мужик вроде бы очень серьезный, – хмурясь и спотыкаясь, повествовал Станислав. – Вот… Он к Аркашке как-то пришел, весь синий с похмелюги. Дай, мол, «подлечиться». Денег, понятное дело, ни копейки. Ну, и предложил, типа, бартерную сделку – «первач» в обмен на хороший «крысомор». Дескать, яд испытанный – у себя дома им всех крыс извел…

– А привез он его с полигона… – со значением в голосе обронил Петр.

– Да, раздобыл он эту отраву именно там… – Крячко издал скорбный вздох. – Аркашка взять-то ее взял, но крыс травить руки не доходили из-за пьянки. А тут с Платоном вышел конфликт, когда тот засобирался выставить его из дома. Ну, он и надумал травануть кореша, чтобы и дальше жить на этой жилплощади. Бумаги-то оформлены на него – кто придерется? Он, кстати, и не удивился, когда я ему сказал про смерть Зубильского. Его больше удивило то, как быстро я смог на него выйти.

Услышанное вновь рассмешило и Льва, и Орлова.

– Господи, какие же бывают на свете наивные люди! – разглядывая Стаса как некое аномальное явление, сокрушенно вздохнул генерал. – Ну, ладно – тот, надо понимать, полный наивняк, у которого от пьянки все мозги усохли. Но – ты-то, ты-то как лопухнулся?! Тоже мне, «гений дедукции». Вернее сказать, дундукции.

Похоже, придуманное Петром слово «дундукция» задело Станислава очень крепко. Он громко засопел и свесил голову. Гурову его даже стало немного жаль, и он, оборвав смех, заговорил уже серьезно, пытаясь обосновать причины конфуза, приключившегося с Крячко:

– Я догадываюсь, почему в банке оказался сахар. Даже если допустить, что у того выпивохи с полигона и в самом деле имеется какой-то сильнодействующий яд, то не факт, что он стал бы им разбрасываться. Это же прямая дорога в тюрьму! Вот он Цепочину сахар и подсунул. Да, Стас… Слава блиц-раскрывателя запутанных дел от тебя ускользнула, не задерживаясь. Ладно, не тужи. Хрен с ней, с этой славой! Пошли к себе, товарищ Шерлок Холмс, и уже там продолжим нашу скучную, нудную, рутинную работу. Ты как?

– Да, идем уж, идем… – грустно вздохнул тот, покидая кабинет Орлова без своих обычных клоунад.

– Секундочку! – неожиданно остановил их Орлов. – С этим несостоявшимся отравителем Цепочиным что-то надо решить. Да, разумеется, вместо отравы ему подсунули сахар. Но Зубильского-то отравить он собирался всерьез! И если бы у него был настоящий яд, то он бы его и убил. А это уже покушение на убийство. Поэтому прямо сейчас созвонитесь с райотделом, пусть пункт обвинения доработают и передают следствию. Да и того гражданина, что обещал Цепочину отраву, – его пусть тоже разыщут и проверят – а вдруг у него и в самом деле есть что-то серьезное?

– Сде-е-лаем! – огрызнулся Стас.

Правда, выйдя из приемной, он все же достал свой телефон и, набрав номер райотдела, напомнил о необходимости разыскать владельца отравы и передал распоряжение Орлова о переквалификации обвинения Цепочину.

Когда приятели вошли к себе, Лев сразу же созвонился с Жаворонковым и попросил его зайти к ним. Крячко, сев за свой стол, некоторое время сидел не двигаясь. Но по нему было видно, что его самолюбие бунтует и жаждет реванша. В то же время было заметно и то, что он не очень хотел бы услышать вопрос Льва о своем визите к Эмилии Слюдянцевой…

Раздался стук в дверь, и в их кабинет молодцевато вошел капитан Жаворонков. Гуров предложил ему присесть и поинтересовался возможностями получения информации из министерских архивов, мягко говоря, негласным путем. В частности, его беспокоил правовой момент – не будет ли подобное считаться хакерской атакой? Сожалеюще улыбнувшись, капитан подтвердил, что, как ни верти, вторжение в архивы любого министерства (что, в общем-то, дело не самое сложное) вполне может быть расценено как незаконное, со всеми вытекающими последствиями.

– Ясно… – В голосе Гурова прозвучала откровенная досада. – Нам край как нужна информация о Платоне Зубильском. Но в Интернете о нем ничего нет. Как же быть?

– Лев Иванович, а если сделать официальный запрос? – деликатно откашлявшись, предложил Жаворонков.

– Валера! Во-первых, ответа ждать придется невесть сколько. Ты же сам знаешь нашу отечественную волокиту. Во-вторых, официозная отписка нам и близко не нужна. И последнее. Если заказчик убийства находится в стенах министерства, то он тут же начнет заметать следы.

– Хм… – тряхнул головой капитан. – Добро, Лев Иванович! Попробую пробраться в их архивы.

– Нет, нет, нарываться на грубость не будем! – Гуров крепко стиснул в кулаке авторучку. – Давай лучше так, ищи информацию о самом этом Министерстве развития внешнеэкономических связей. Но – по максимуму. И не только о его практической деятельности. Нужна его внутренняя «кухня»: кто с кем дружил, кто с кем и почему враждовал, скандалы, судебные дела. Нынешний кадровый состав – кто сегодня министерством руководит, а кто претендует на роль первого лица, и так далее. Сможешь?

– Постараюсь, Лев Иванович! – Жаворонков энергично поднялся со стула. – К какому сроку подготовить материалы?

– Не позже завтрашнего полудня. И вот еще что… – Лев пошарил в кармане и вынул из него флешку. – Здесь записи камер видеонаблюдения. Кого-то из вашего отдела загрузи их просмотром. Надо найти кадры с Зубильским, и именно те, где он с кем-то конфликтно общается. На это времени отпускаю побольше. Скажем, до завтрашнего вечера или даже до послезавтрашнего полудня. Потянете?

– Думаю, должны бы! Разрешите идти? – Взяв флешку, капитан скрылся за дверью.

Глядя ему вслед, Стас хмуро спросил:

– Ну, а у нас с тобой какие планы на завтра? День-то уже кончается…

– На тебе так и остается поиск ухажерок Зубильского, – без намека на командные нотки ответил Гуров, включая свой компьютер. – Да, день уже идет к концу, а у нас еще столько работы – «крыша» от перенапряга едет… Вот, хочу найти материалы о столичных торговцах-антикварах, о коллекционерах. Вдруг причиной смерти стали внутрикорпоративные коллекционерские разборки?

Он забегал пальцами по клавиатуре, время от времени двигая мышкой. В кабинете повисла тишина. Вполголоса издав что-то наподобие то ли «э-ге-ге», то ли «о-хо-хо», Крячко поднялся из-за своего стола и несколько раз прошелся по кабинету. Поскольку Лев на это никак не реагировал, изучая на мониторе какой-то интернет-материал, Стас остановился напротив него и сердито спросил:

– Ну, и что ж не выспрашиваешь, сколько времени я был у Эмилии и чем мы там с ней занимались?

– А на кой это мне? – Гуров оторвался от монитора и окинул приятеля изучающим взглядом. – Чтобы ты опять начал обзывать меня «злой дуэньей»? Мне это нужно? Кстати, похожий разговор у нас с тобой однажды уже состоялся. Я тогда еще сказал: если интересуюсь твоими похождениями, ты злишься, вроде того лезу не в свое дело. Если же мне они «по барабану», ты опять недоволен. Ведь так?

Сунув руки в карманы, Крячко неопределенно повел плечами:

– Но ведь ты сейчас все равно в голове держишь какие-то мысли на этот счет? Верно? Что-то об этом думаешь? Вот! И мне небезразлично, что ты думаешь. Да! А думаешь ты, скорее всего, хрен знает что…

– И что же дальше?

– «И что же дальше»… – сокрушенно вздохнул Станислав. – Ты был прав, с Эмилией я лопухнулся. Вот такие блины комом…

– В смысле, как это – лопухнулся? Она дала какую-то неверную информацию? Или обманула насчет обещанных бумаг? – озадаченно наморщил лоб Гуров.

– Нет! – замахал руками Крячко. – Все не то… Информацию она дала, бумаги – дала, и… Гм-гм… Саму себя дала, да так лихо, что я не смог отказаться. Вот в чем язва-то!

– Не понимаю – чего ты так испереживался по этому поводу? Тебя же не какая-нибудь Кончита Вурст соблазнила, а нормальная женщина, вполне симпатичных кондиций… – развел руками Лев. – Ты мне лучше скажи, что там за бумаги передала тебе Эмилия. Они у тебя с собой?

– А то ж… – с оттенком некоторой горделивости ответил Станислав.

– Что ж ты про них не вспомнил, когда мы были у Петра?

– Так вы вдвоем на меня так наперли, что я про эти бумажки вообще забыл… – поморщился Стас. – Нет, надо же, как Петруха насчет меня прикололся: дундукция! Да за одно только это хрен бы я ему что показал. А бумажки – вот они, смотри… Три листика, вроде как из блокнота. Эмилия сказала, что почерк – точно Зубильского, а вот что там написано – темный лес. Сплошь какие-то аббревиатуры и цифры, что они значат – не разберешь.

Взяв у Стаса три исписанных с одной стороны листа уже желтоватой бумаги формата «А-5», Лев пробежал по ним глазами. Действительно, увиденное представляло собой какую-то абракадабру. Вглядываясь в строчки, выведенные шариковой авторучкой, он отметил, что каждая из них начиналась с трех заглавных букв, потом шли какие-то числа, состоящие из двух, трех, а то и пяти-семи цифр. Причем в одних строчках было одно-два числа, в других – от трех до пяти. Кроме цифр и букв имелись непонятного назначения то ли плюсы и минусы, то ли что-то, обозначающее крестики и тире.

– Вот видишь, вообще не «въехать» в эту шараду! – заглядывая сбоку, прокомментировал Станислав.

– Ну, почему же? Кое-что тут просматривается… – не отрывая взгляда от «манускрипта», парировал Гуров. – Заглавные буквы слева – чьи-то инициалы. Далее – какие-то расчеты, скорее всего денежные. Пока только неясно – в рублях или инвалюте.

– Ты уверен, что это – инициалы? – Крячко издал недоверчивое «х-ха». – Вот, смотри: ТНТ. Это название телеканала. Или, вот: БМВ. Яснее ясного, что это марка машины.

– Да, ты прав… – «согласился» Лев. – То есть получается, что ЦАВ надо понимать как «центральный автовокзал». Или это, может быть, Цепочин Аркадий Викторович? Как думаешь?

– Ух ты! – Стас был весьма удивлен такой догадкой. – Ничего себе! Да-а-а… Слушай-ка, похоже на то. И что же тогда получается?

– Получается так, что числа, которые с плюсом, – скорее всего, деньги, данные им в долг, числа с минусом – возврат долгов, а это, в скобочках, – набежавшие проценты. Видимо, отставной замминистра занимался нелегальным ростовщичеством. И если это действительно так, то процент он брал нехилый – от тридцати до пятидесяти и выше.

– И налогов он, понятное дело, не платил! – констатировал Крячко.

– Само собой! Птице такого полета платить налоги как бы не комильфо. – Гуров еще раз внимательно просмотрел листки с записями. – Но я подумал вот о чем. Раз Зубильский давал деньги под разорительные проценты, то, надо понимать, кто-то из его должников – а их тут около сорока человек! – кому расплачиваться оказалось не под силу, мог принять решение «рассчитаться», отправив кредитора в мир иной. Нет кредитора – нет и долгов…

Слушая его, Крячко в очередной раз удивился.

– Да! Очень интересная версия… Эх, Лева! Тебе давно бы уже пора сидеть в кресле министра, – с грустинкой в голосе рассудил он. – А ты до сих пор как обычный, рядовой опер бегаешь за уголовниками. Вот и хочется спросить: где она, эта высшая справедливость?

– Стас! – хлопнув его по плечу, рассмеялся Гуров. – Избави меня боже от министерского кресла! Моя нынешняя жизнь меня вполне устраивает. Знаешь, чтобы уютно чувствовать себя во дворце, там надо родиться. И еще момент. Запомни: примерная, ударная работа – не гарантия карьерного роста. Как сказал один юморист, лучше всех в колхозе работала лошадь, но председателем она так и не стала.

Стас, мгновение помедлив, громко фыркнул и вскинул оба больших пальца:

– Гениально, Лева! Ни разу еще не слышал этот анекдот. Хм-м-м… И что же мы тогда имеем? Еще одно направление поиска? Теперь уже не только по линии наследников, коллекционеров-антикваров, но и по линии должников?

– Выходит, так… Но вот что стоило бы учесть. Эти бумажки дала тебе Эмилия Слюдянцева. Их она нашла в книге, ранее принадлежавшей Зубильскому. Так? В разводе они уже давно. А судя по этим листочкам, некоторой новизны они еще не утратили. Эта бумага – типа газетной, она имеет свойство желтеть от времени. Если бы этим листкам было лет десять, они были бы светло-коричневые. А на деле-то, глянь, слегка желтоватые, значит, им от силы года два-три. Да и цвет пишущей пасты практически не изменился. Отсюда вопрос: каким образом и когда именно книга из квартиры Зубильского попала к Эмилии Слюдянцевой? Это надо бы выяснить.

Крячко замер, недоуменно взирая на Гурова:

– Лева, ты хочешь сказать, что мне опять придется ехать к Эмилии?! И к тому же сегодня?!!

Сочувственно вздохнув, тот развел руками, как бы говоря: «Извини, дружище, но служба – превыше всего!»

– Стас, если бы нам нужно было узнать только о книге, то, в принципе, достаточно было бы просто позвонить… – добавил он вслух. – Но нам еще очень важно получить список всех знакомых и родственников Зубильского, да и ее собственных, чтобы появилась возможность сопоставить их инициалы с имеющимися в долговых записях. Представляешь, какая это объемная работа? Эмилии ты сейчас позвони, попроси ее такой список составить, а завтра поедешь и заберешь.

– Лева! Ты ведь заведомо знаешь, что там меня ждет, едва я ступлю в ее квартиру. Знаешь же? Вот… И со спокойной совестью отправляешь меня к этой перезрелой нимфоманке. Тебя совесть не гложет?

– Е-понский… Автопром! – сокрушенно помотал головой Гуров. – Да, гложет! Тебе стало легче?

– Конечно! – с некоторым даже великодушием произнес Стас. – Ладно, уговорил. Звоню Эмилии…

Он набрал номер на своем сотовом и, услышав отклик с того конца связи, жизнерадостно поздоровался и несколько пространно изложил просьбу о списке. Пояснив суть причин, побудивших обратиться с подобным предложением, Крячко пообещал, что обязательно заедет завтра. Судя по всему, реагируя на встречное предложение Эмилии заглянуть сегодня вечерком, он торопливо пояснил:

– Я бы с охотой, но… Через полчаса с Львом Ивановичем едем брать крупного уголовного авторитета. Вот, Лев Иванович рядом, он может подтвердить. Да, да, да! Учти – эта информация секретная! Придется неизвестно сколько просидеть в засаде. Может, и до самого утра… Что?.. А-а-а, понял! Мила, солнышко, если освобожусь раньше, то – к тебе, и только к тебе…

Закончив разговор и спрятав телефон, Стас устало, как косарь на жнивье, утер лоб тыльной стороной ладони.

– Ну все, список будет. К тому же самый полный – ФИО, плюс телефоны и адреса из имеющихся у нее в наличии. Так! Сейчас, наверное, тоже малость прочешу дебри Интернета на предмет выявления «точек», где кучкуются эти самые «деффочки» в округе улиц Солнечной и Пармской.

Он сел за свой стол, включил ноутбук, и в кабинете ненадолго воцарилось молчание. Однако некоторое время спустя со стороны Стаса донеслось:

– Я охреневаю! Лева, но это же просто ужас, что творится на этом гребаном «панельном фронте»… Ты представляешь, стоило набрать в поисковой системе запрос «Москва, проститутки, Солнечная и Пармская», как автоматика тут же выдала уймищу страниц информации на этот счет. Матерь Божья! Что у нас, вообще, с этим творится? Такое ощущение, что вся Москва вышла на панель…

Ничего не ответив, Гуров лишь поднял голову и, коротко взглянув на расходившегося приятеля, продолжил изучение материалов о коллекционерах антиквариата. А почитать было что. Как явствовало из статьи аналитика антикварного рынка, ежегодный мировой торговый оборот в этой сфере достигает, по разным оценкам, от двадцати до пятидесяти миллиардов долларов. Ежегодно на самых крупных аукционах – Сотбис и Кристи – продается всевозможных раритетов на десятки и сотни миллионов «зеленых». Как считают экономисты, последние годы антиквариат признан наилучшим средством вложения капиталов, которое не подвержено экономическим спадам и инфляции.

«Вот поэтому-то старый хитрец Зубильский и кинулся скупать все эти свои уникумы и редкости – вложенные в них деньги можно было вернуть с большими процентами, – мысленно отметил Лев, пробегая взглядом по очередному материалу. – Причем гарантированно. Насчет любви к искусству тут и заморачиваться не стоит – ею тут и не пахнет. Один лишь голый коммерческий расчет, и только…»

Особое внимание многие авторы очерков и эссе обращали на то, что в антикварной среде существует немало своих самых разных «подводных камней». В частности, новичкам не рекомендовалось заниматься безоглядной скупкой всего того, что им показалось ценным, что им посоветовали малосведущие «эксперты». Не зная определенных критериев оценки того или иного раритета, всегда есть риск за немалые деньги купить фальшивку или никчемную безделушку. Специалистами рекомендовалось проконсультироваться как минимум с двумя знатоками раритетов и сведущими именно в той сфере, к которой относится понравившийся объект коллекционирования. Ведь эксперт по части букинистики или филателии не всегда мог быть достаточно сведущ в фалеристике.

Наткнувшись на очерк, посвященный антикварной проблематике, в котором автор рассказывал о судебном деле середины девяностых, Гуров с большим интересом прочел его от начала до конца. Как явствовало из повествования, в одном из крупных губернских центров Южного федерального округа произошло убийство известного в местных кругах коллекционера антиквариата. И хотя убийца обставил случившееся как суицид, местные опера сумели выйти на его след, и полгода спустя подозреваемый был задержан в одном из сибирских городов.

В ходе расследования выяснилось, что потерпевший сам в какой-то степени спровоцировал свое убийство. По словам обвиняемого, антиквар за определенную (зачастую весьма высокую) плату консультировал новичков по части реальной стоимости тех или иных раритетных ценностей. В том числе и его.

Он намеревался приобрести уникальную шкатулку семнадцатого века (по некоторым данным, ею одно время владела княгиня Екатерина Дашкова, подруга и сподвижница императрицы Екатерины II). Эксперт, сразу же усмотрев в «старинной вещи» весьма искусный «новодел», был настроен на то, чтобы вынести честную, объективную оценку. Но, как это иногда бывает в подобных ситуациях, к нему пришел владелец шкатулки и за большие деньги уговорил антиквара объявить «липу» подлинником. Поколебавшись, тот согласился. Ради приобретения фальшивого «уникума» коллекционер продал дом родителей, которые к той поре уже умерли.

Но полгода спустя тяжело заболела его жена. Ей требовалась дорогостоящая операция, и обладатель шкатулки повез свое приобретение в Москву, чтобы, продав «раритет», спасти близкого человека. И только тогда он узнал, что его жестоко обманули. Его «сокровище» стоило в сотни раз меньше, чем он отдал мошеннику. В отчаянии он выставил на продажу свою квартиру, но продать не успел – жены не стало.

Разыскав эксперта, коллекционер задал единственный вопрос: зачем он его обманул? Изобразив крайнее огорчение, антиквар заверил, что добросовестно заблуждался и очень сожалеет о своей ошибке. Однако какое-то время спустя вдовец узнал о том, что никакой ошибки не было, «эксперт» подвел его сознательно. И тогда он решил отомстить. Ночью пробрался к «эксперту» домой и повесил его на спинке кровати, предварительно объявив ужаснувшемуся антиквару цель своего визита…

«Стоп, стоп, стоп! – Лев оторвался от публикации. – Те коллекционеры из «Тиара-голда» тоже что-то подобное мне рассказывали. Надо будет с кем-то из них созвониться и обсудить эту тему…»

Еще с полчаса посидев у монитора и набравшись из интернет-публикаций как весьма значимых, так и, в общем-то, не ахти каких фактов, он решил взять передышку. Подойдя к Стасу, Гуров обнаружил, что тот, положив голову на руки, элементарно дрыхнет на рабочем месте. Подвигав мышкой его ноутбука, на засветившемся мониторе Лев увидел фото почти полностью обнаженной девицы, заснятой в весьма непристойной позе, и, присмотревшись к сопроводительному тексту, прочел, что зовут эту особу Риммой, а промышляет она в округе улиц Солнечной и Пармской.

«О! Молодец! – мысленно оценил он труды своего приятеля. – Выудил-таки что-то дельное… Не исключено, это и есть та самая Римма Стукинец. Ишь, как эффектно выставляет себя напоказ! У дедушки губа была не дура…»

Перебросив снимок на свой компьютер, Гуров вернулся на место и, найдя в Интернете адрес Петровского райотдела, по электронной почте сбросил туда фотографию с запросом лейтенанту Воловцеву – не эта ли девица была вместе с Зубильским в день ДТП у Тютянина? В этот момент проснувшийся Стас, недоуменно взглянув на монитор, настороженно перевел взгляд на Льва и недовольно буркнул:

– Контролируешь содержание открытых мной материалов?

– Что, любитель «клубнички», испугался? Да ладно, не напрягайся, все нормально! Снимок очень нужный, я уже отправил его в Петрово для опознания.

– А-а-а… – Крячко потер лицо ладонями. – Понял, понял! А то гляжу – монитор открыт, фото Риммуськи светится всеми частями тела… Ну, думаю, не иначе Лева взялся проверять, чем я тут занимаюсь… Так! Поехал я на Пармскую. Пообщаюсь с коллегами, попробую с их помощью разыскать этих девах… Ты мне на принтере Риммуську распечатай. Только не всю – портретную часть, а то носить с собой такую порнографию как-то неудобно.

Кивнув в ответ, Гуров немного поманипулировал с клавиатурой и пощелкал мышкой, после чего из компактного принтера с жужжанием вышел лист бумаги с распечаткой изображения. Достав его, Стас одобрительно хмыкнул – Римма отобразилась на бумаге не ниже плеч – и, сложив распечатку вчетверо, сунул ее во внутренний карман ветровки. В этот момент на мониторе Льва замигал значок, уведомляющий о получении электронного письма.

– Стас, минуточку! Вот, пришло какое-то письмо… Ага, это из Петровского. Отлично!

Как явствовало из полученного ответа, на отправленном туда снимке и в самом деле была изображена Римма Стукинец.

– А я что говорил? – ухмыльнувшись, подмигнул Крячко и направился к выходу. – Ладно, пошел. Ща все прошерстим на пармской панели! Никуда она от нас не денется… – бросил он на ходу через плечо.

Покончив с интернет-изысканиями, Гуров созвонился с коллекционером антиквариата Робертом Олеговичем. Узнав, кто ему звонит, тот с готовностью пообещал ответить на все вопросы сотрудника главка. Они договорились встретиться у «Тиара-голд» через полчаса.

Глава 6

Снова загрузившись в свой «Пежо», по уже знакомому маршруту, Лев отправился в сторону Молотиловской. Подъезжая к антикварному магазину, он увидел Роберта Степанова, который уже стоял у входа, вглядываясь в подъезжающие авто.

– Чувствуется, что работа у вас идет очень энергично, – улыбнулся коллекционер, шагнув навстречу Гурову. – Рабочий день уже закончился, а вы все в делах… Смею догадаться, вас заинтересовал Виталий Аринин. Верно?

– Все правильно… – кивнул Лев. – Но не только. Вы в курсе, что покойный Платон Зубильский давал деньги в долг под большой процент?

– Да, в курсе, – немного помявшись, ответил Степанов. – Более того, однажды я сам был вынужден взять у него взаймы двадцать тысяч, – вздохнул он, досадливо нахмурившись. – Получилось так, что здесь, в «Тиаре-голд», выставили на продажу редчайшую вещь – родовой браслет потомка Тамерлана. На такие предметы чутье у меня особое. Я сразу понял, что это величайшая удача, что это – настоящий раритет. А цена была, можно сказать, бросовая – тридцать тысяч. Десять у меня с собой было. Где взять еще двадцать?

Как далее рассказал коллекционер, в этот самый момент появился Зубильский. Деньги у него с собой имелись, но тоже не в требуемом объеме – всего двадцать тысяч. Между любителями уникальных ценностей разгорелся спор – кто из них станет обладателем бесценной реликвии. Платон настаивал на том, чтобы его оппонент свою «десятку» предоставил ему. Даже обещал вернуть с процентами. Степанов, в свою очередь, настаивал на займе «двадцатки», тоже обещая вернуть с процентами. В какой-то момент Зубильский, неожиданно махнув рукой, предложил:

– Даю! Но – под сто процентов, и возврат – в течение недели!

И хотя было яснее ясного, что это фактически беззастенчивый грабеж, Роберт согласился. Он купил раритет и через пять дней отдал Зубильскому сорок тысяч. По миру, конечно, не пошел, но навсегда сохранил воспоминание о безмерной алчности «коллеги». Завершая свое повествование, коллекционер пояснил:

– Я еще легко отделался! Говорят, некоторые попадали Зубильскому на двести процентов. Да! Дело в том, что антиквары народ зачастую очень увлекающийся, азартный… Ну, вспомните аукционы. Почему там иной раз, казалось бы, не самый притязательный лот вызывает бешеный интерес и ставки, взлетающие выше крыши? Азарт, уважаемый, азарт!.. Иные из таких вот победителей аукционных торгов, купив себе вовсе не уникум, потом годами расплачиваются с долгами и кусают локти – зачем я это сделал?

– А ваш друг, Павел Александрович, на проценты Зубильскому не попадал? – поинтересовался Гуров.

Пожав плечами, Степанов перешел на полушепот:

– Только вам, по большому секрету. Он думает, что я этого не знаю. Да, попадал, процентов на сто пятьдесят… Как мне рассказал очевидец, Паша как-то раз надумал купить портсигар, некогда принадлежавший графу, по-моему, Долинскому. Это меценат и исследователь, живший в восемнадцатом веке. Денег, как и у меня, у него было меньше, чем требовалось. А дальше… Дальше все произошло, как и со мной. Неожиданно откуда-то появился Платон, тоже изъявивший желание купить раритет, и тоже при неполной сумме денег. Начался торг. Зубильский согласился уступить, но деньги дал под очень большой процент. Паша и «влетел» на семьдесят тысяч.

– Интересно! Очень похоже на заранее отрепетированную аферу с участием кого-то из продавцов… Кстати, а он о той вашей сделке с Зубильским знает? – спросил Лев, заранее предугадывая ответ.

– Думаю, что нет… – широко улыбнувшись, уверенно ответил Степанов.

«Под занавес» разговора по просьбе Гурова Роберт Олегович созвонился с Виталием Арининым. Судя по ответу молодого коллекционера, тот собирался на какую-то антикварно-коллекционерскую «тусовку», но, узнав, кто и по какому поводу хочет с ним пообщаться, согласился поменять свои планы. Виталий пообещал подъехать в течение ближайших пяти минут. И он не обманул. Ровно через пять минут на корпоративной парковке магазина появилась белая «Ауди», из которой вышел крепкий парень выше среднего роста, в светлом костюме.

Поздоровавшись, Аринин с ходу «взял быка за рога»:

– Насколько я могу догадаться, со мной вы решили встретиться в связи с кончиной господина Зубильского. Я прав?

– Именно так, – спокойно подтвердил Гуров, давая понять, что не собирается «прятать кукиш в кармане». – А вы о его смерти уже знаете? А-а-а, понял – от Роберта Олеговича… Видите ли, я несколько наслышан о ваших взаимоотношениях с усопшим, но хотелось бы получить информацию, так сказать, из первых рук. Что вы думаете о самом Зубильском, а также о том, что могло стать причиной его смерти? Скажу сразу: у нас нет стопроцентных доказательств того, что к его кончине кто-то причастен, и все же есть некоторые моменты, некоторые странности, которые на это указывают.

Немного подумав, Виталий пренебрежительно махнул рукой и, поморщившись, сказал, что особой горечи по поводу ухода в мир иной Платона Зубильского он не испытывает. По его словам, не только он сам, но и большинство других, из числа хорошо знавших покойного, высказались бы точно так же.

И дело не только в скряжнической натуре усопшего. Сам по себе, как человек, особо подчеркнул Аринин, тот был весьма антипатичной натурой. Вся его жизнь была подчинена погоне за прибылью, и, как видно, именно это наложило свой отпечаток на его характер. Зубильскому были присущи черствость, склочность, мелкая злопамятность, жадность, патологическая склонность к пакостничеству.

– Взять хотя бы мой случай с покупкой фальшивого «дамасского» кинжала. Ладно бы он просто прошел мимо, когда я рассматривал тот «раритет»… – Виталий досадливо усмехнулся. – Нет! Подошел и, не говоря ни слова, тоже начал рассматривать. Наблюдаю за ним – он-то что скажет? А он ничего не сказал. Только со знающим видом покивал головой, многозначительно почмокал и ушел. Ну, думаю, видимо, штука стоящая, раз он так отреагировал. Купил. Отдал сорок пять тысяч. Для меня деньги большие – они мне не с неба падают! Я хоть и зарабатываю неплохо, но надо же и жене что-то дать… А через пару дней встречается мой старый знакомый и говорит, что минувшим вечером он видел Мозоля. Ну, и тот ему с таким ехидным видом сообщил: «Виталька-то, дурачок, за охеренные бабки взял полнейший фуфел…» Ах ты, сволочь, думаю… Ну ладно, не подсказал мне вовремя – твое право. Но он же специально потом моему знакомому это «слил», чтобы я расстроился, а он мог душонку свою поганую злорадством потешить. Нет, мне его не жаль. И если его убили – он это заслужил.

Тем не менее Виталий категорически не согласился с версией, что Зубильского «грохнул» кто-то из среды антикваров. По его мнению, хоть антиквары люди и с причудами, но не настолько, чтобы скатиться к уголовщине. А те редкие случаи, что все же отмечаются, никак не могут считаться общей тенденцией.

Когда разговор уже подходил к концу, словно откуда-то вынырнув, к ним неожиданно подошел Павел Александрович. Узнав, о чем идет речь, он полностью согласился с Виталием.

– Да, в нашей среде, говоря неинтеллигентным сленгом, «мокрушничество» не в почете. Зубильского если и убили, то никак не коллекционеры. Безусловно, как знаток антиквариата он был на большой высоте. А вот как о человеке – увы! – ничего хорошего сказать не могу. Однажды он меня так нагрел… Даже неудобно рассказывать!

– Паш, да знаем мы все эту историю! – Роберт урезонивающе похлопал его по плечу. – Слышали уже…

– Знаете?! – Штыров этим известием был крайне удивлен. – Вот так-так!.. Ну… А что удивляться? Боб, я ведь тоже в курсе дела об истории с браслетом Тамерлана…

– Ну и ну! – теперь уже удивился Степанов. – Не жизнь, а сплошной анекдот… Все все знают и скрывают это. Да-а-а-а… Кстати, сегодня мне рассказали, что на Зубильского, невдалеке от его дома, совсем недавно напал какой-то гопник-борсеточник. В общем, ранним вечером, еще было светло, Платон откуда-то шел к дому. И тут на него внезапно накинулся какой-то тип… Вроде того, чтобы вырвать из руки борсетку. Но Зубильский хоть и в годах, а маху не дал. Врезал нападающему в скулу, и тот от него – наутек!..

Виталий, саркастично рассмеявшись, едко прокомментировал:

– Ну, а что удивительного? Мозоль, если в борсетке были деньги, мог и не то сотворить. Я бы и не удивился, если бы он ради спасения своих капиталов тому гопнику все руки-ноги переломал…

– Что-то я об этом вообще ничего не слышал… – недоуменно пожал плечами Роберт.

– Да мне буквально полчаса назад один наш начинающий коллега позвонил, интересовался ценами на золотые византийские монеты и промеж делом рассказал про этот случай, – закуривая, пояснил Штыров.

Слушая антикваров, Гуров неожиданно вспомнил: царапина на руке Зубильского! Вот откуда она взялась… Значит, не исключено, что на Платона напал не грабитель, а киллер? Вполне реально! Нападавший лишь инсценировал ограбление, а его главной задачей было нанести царапину, например отравленным шипом. Все сходится. О таком способе убийства, который достаточно широко был распространен еще в Средневековье, а то и ранее того, Лев уже читал.

– Павел Александрович, а как бы мне поговорить с этим вашим знакомым? – спросил он Штырова.

Тот, потерев лоб, смущенно развел руками:

– Лев Иванович, да мы с ним знакомы-то сугубо «постольку-поскольку»… У меня даже его номера телефона нет. Если ему нужно что-то узнать, он сам мне звонит.

– Но если он вам звонил, то в памяти вашего телефона его номер должен же был сохраниться, – испытующе посмотрел на него Гуров.

– Вообще-то да. Но я… – антиквар конфузливо рассмеялся, – в этом деле – ни в зуб ногой, как говорится. Честное слово! До сих пор не научился оставлять памятки и отправлять эсэмэски. Вы этим владеете? Тогда вот мой телефон, попробуйте…

Лев, уверенно разобравшись с меню навороченного гаджета, вывел на его монитор более двух десятков входящих номеров и недоуменно поинтересовался:

– Павел Александрович, а вы не припомните, во сколько именно вам звонил тот ваш знакомый? Его номер здесь последний по списку или после него поступали звонки от кто-то еще?

Антиквар подтвердил, что, действительно, ему звонили потом еще трое или даже четверо.

– А вам он что, очень нужен? Я ведь даже не знаю, как его зовут… – уточнил он с некоторой наивностью человека, крайне далекого от проблем уголовного розыска. – Вот такой занятный случай.

– Да. Он нужен, очень и очень! – буднично и в то же время со значением в голосе ответил Гуров.

– Ну, тогда буду звонить по всему этому «поминальнику». Только вы мне покажите, как работать с этими номерами, как и что надо включать…

Выслушав пояснения Льва, Штыров начал обзванивать абонентов. Спросив последнего по списку, не он ли сообщил о нападении на ныне покойного Зубильского, коллекционер был вынужден не менее трех минут объяснять ахающему собеседнику, что – да, Зубильский и в самом деле умер, что – да, на него было нападение… Похожий диалог Штырову пришлось вести и со следующим своим коллегой. Лишь пятый по списку оказался именно тем, кто и требовался.

Молодой мужчина, назвавшийся Геннадием, подтвердил, что это он рассказал о нападении на Зубильского, поскольку сам лично видел, как именно это произошло. Взяв сотовый у Штырова, Гуров спросил, был ли Геннадий знаком с покойным. Тот пояснил, что знакомы они, в общем-то, были, но при встрече даже не здоровались. Единственный их деловой контакт – Геннадий через общего знакомого как-то занимал у Платона денег на покупку редкой монеты. Правда, после этого до конца дней своих зарекся занимать деньги у кого бы то ни было.

Поскольку вопросов к внезапно обнаружившемуся свидетелю у Гурова было более чем достаточно, они договорились встретиться у ворот семнадцатого дома, чтобы тот мог предметно показать на местности, где и как именно произошло нападение. Поблагодарив собеседников за весьма полезную информацию, Лев отбыл на Пармскую.

Геннадий оказался крепышом среднего роста лет двадцати восьми, энергичным и подвижным как ртуть. Они подошли к уже знакомым воротам, и спутник Льва, привычным движением достав из кармана жетон кодового замка, без проблем открыл калитку.

– Ого! – Гуров удивленно взглянул на Геннадия. – Если не секрет, откуда ключ? Ты же здесь вроде бы не проживаешь? Или тут есть кто-то из родственников?

Махнув рукой, тот пояснил, что здесь, в восемнадцатом доме, проживает его, так сказать, «дама сердца», с которой он периодически встречается. Она-то и снабдила своего «бойфренда» ключом от ворот.

– Лев Иванович, уж извините, но ее я назвать не могу. Понимаете, она не свободна… Вообще-то я ей уже предлагал официально оформить наши отношения, но она не хочет. Ее вполне устраивает нынешний вариант, поскольку она считает, что штамп в паспорте убивает всякую романтику.

– Хм… Это все понятно… Но до скончания века так ведь тянуться не может? Тебе уже под тридцать, надо заводить нормальную семью. Да и… Рано или поздно может произойти нечаянная встреча с ее мужем. Ты об этом не задумывался? Как выкручиваться-то будешь? Так-то парень ты, я вижу, не хилый, но мало ли как сложится ситуация?

Неопределенно помотав головой, Геннадий конфузливо рассмеялся:

– Да мы с ним уже сталкивались, и не раз… Но дело-то такое, что этому тюфяку все равно, с кем и для чего встречается его жена. По-моему, он даже рад, что теперь может не напрягаться по части «исполнения супружеских обязанностей». А что касается семьи… Да, я хотел бы иметь семью. Но, Лев Иванович, а на ком жениться? Девки-то сейчас какие? Или дура, или курит, или пьет, или вообще ширяется. Или все это вместе взятое – «в одном флаконе»…

– От одной дивы что-то похожее я уже слышал: не за кого выйти замуж… – задумчиво обронил Гуров и добавил: – Ну, хорошо, твою «герл-френд» беспокоить не будем… Показывай, с какой стороны шел Зубильский, откуда к нему подбежал нападающий и куда потом скрылся. Кстати, когда именно это произошло?

– Да вот вчера и было, примерно в это же самое время, – взглянув на часы, сказал Геннадий.

– Вчера?.. – переспросил Гуров, окончательно убеждаясь в том, что его новая версия получила свое полное подтверждение.

– Ну да, именно вчера… А что, у вас это вызывает сомнение?

– Нет, нет, все верно, все в порядке! И что же дальше?

По словам Геннадия, совпало так, что в тот момент он выходил из подъезда своей пассии. Платон Зубильский – его Геннадий увидел сразу же – шел по двору в сторону своего, семнадцатого дома. Скорее всего, старик вернулся из какой-то поездки. Откуда именно появился нападавший, Геннадий точно сказать не мог. На него он обратил внимание уже в последний момент, когда неизвестный, подскочив к Зубильскому, попытался вырвать борсетку.

Все произошло в течение считаных секунд. Вот неизвестный в облегающем черном спортивном костюме подбегает к устало идущему антиквару, с ходу хватает его за руку и тут же другой рукой пытается вырвать борсетку. Вот Зубильский, дернувшись вбок и выкрикнув что-то непечатное, бьет нападающего в лицо кулаком. Неизвестный, отпрыгнув в сторону, удирает со всех ног. Антиквар, поднеся руку ко рту и что-то зло крикнув вслед неудачливому грабителю, продолжает путь к своему подъезду.

– Я уж хотел было догнать и скрутить этого козленка, но прыти у него хватило бы на двоих. – Геннадий с невольным восхищением цокнул языком. – Прямо за несколько секунд скрылся за углом вон того, девятнадцатого дома. Шасть – и нет его. Честное слово! Спринтер чемпионского уровня. Вот… Ну, а к Зубильскому я подходить не стал. Был бы человек приличный…

– А сам-то откуда узнал о том, что он умер?

– Я сегодня днем забегал к своей Лариске. Ну-у… Понятно, зачем… Вот! Она и спрашивает, мол, слышал, что дед из семнадцатого, твой коллега-коллекционер, сегодня ночью «кони двинул»? Я думаю: ничего себе, прикол, тот гопник его вроде бы даже не ударил… С чего бы вдруг? Ну, и когда позвонил Павлу Александровичу по поводу старинных монет – я со школы увлекаюсь нумизматикой, а он считается знатоком по многим направлениям, – то рассказал ему, что здесь произошло. Кстати, Лев Иванович, а ваши-то спецы что говорят?

– Пока ничего определенного… – Гуров говорил, внимательно вглядываясь в окружающий ландшафт. – Есть лишь подозрения на насильственный характер смерти. Но это еще требуется доказать. Гена, тебе завтра надо бы доехать до главка и все, что здесь мне рассказал, изложить на бумаге. Ну, и с нашими «фотошоперами» попытаться составить фоторобот нападавшего. Ты хотя бы мельком его лицо видел?

– В принципе, малость схватил краем глаза. Детали могу и не вспомнить, но… Что-нибудь состряпаем. Во сколько там быть-то надо?

– Часам к девяти, – пояснил Лев, еще раз окидывая взглядом территорию двора. – Если меня не окажется, спроси Станислава Васильевича Крячко. Не будет и его – капитана Жаворонкова из информотдела.

Попрощавшись с Геннадием, он достал из кармана телефон и созвонился с судмедэкспертом Дроздовым. Скорее всего, тот был уже дома, и поэтому в его унылом, как мычание голодной коровы, «алло-о-о…» звучало нескрываемое: «Как же ты меня доста-ал! Никакого от тебя поко-о-я…» Но Гуров в какой-то мере его разочаровал, не заставив бросать домашние дела и куда-то срочно мчаться.

Лев сообщил, что его подозрения насчет царапины на руке Зубильского, нанесенной отравленным щипом, во многом подтвердились. А потому Дроздову надлежит завтра же с утра снова отправиться в морг, чтобы взять соскобы кожи с руки умершего и провести ее тщательный токсикологический микроанализ. Если на эпидермисе, прилегающем к царапине, обнаружатся следы «Дабл-ю-экс-триста», то версия с отравленным шипом получит свое окончательное подтверждение. Закончив разговор, Гуров отправился домой.

Когда он уже подруливал к подъезду, его телефон неожиданно запиликал песенку, извещающую о том, что звонит Стас.

– Лева! Короче, все путем! Нашел я обеих этих подруг, правда, поговорить удалось только с Риммой. Зато я побеседовал еще с несколькими девахами, кто бывал у Зубильского в загородном доме. И вот одна из них рассказала кое-что очень-очень интересное. Детали – утром! Понял? Утром-м-м! – голосом завзятого ехидны известил Крячко, и в трубке тут же раздались короткие гудки.

Смеясь, Лев сунул сотовый в карман и, поставив машину на сигнализацию, направился к подъезду, размышляя об ужине. Ёрническая задумка Стаса помучить приятеля неизвестностью заведомо была обречена на провал – Гуров не страдал патологическим любопытством, лишающим сна и аппетита.

…Конец этого дня для Крячко выдался вполне удачным. На служебном авто все с тем же сержантом Костей он отправился к «пикету» на улице Пармской. В этот час на месте были все трое участковых, которые, закончив обход своих территорий, вели прием местного населения. Там же оказался и уже знакомый Станиславу капитан Оловянцев. Дождавшись, когда тот освободится и тетка, наседавшая на капитана с жалобой на «злыдню-соседку», с торжествующим видом отправится восвояси, он предложил Оловянцеву поговорить «без лишних ушей».

Они вышли на улицу и сели на лавочку под большим старым тополем. Выслушав Крячко и изучив распечатку с изображением Риммы Стукинец, капитан задумчиво пояснил:

– Основных «точек» тут у нас три. Там, где вы вступились за Марину, бывают только индивидуалки. Но таких сейчас почти не осталось. Большинство работают с «мамочками». У тех и «крыши», и «прихваты»… Эту особу я как-то видел, по-моему, она стоит на пересечении Пармской и Буксирной. Можем доехать и посмотреть. Только сделаем так… Меня-то они уже за версту узнают и, чуть появлюсь, кидаются врассыпную как цыплята. А вы здесь человек новый, в «гражданке», можете не таясь подойти и предметно побеседовать. Если какие заминки – отпираться начнут, выкручиваться, махнете мне рукой. Я сразу же подойду и все отрегулирую.

Они медленно покатили по улице, до предела заполненной машинами предвечернего часа пик. Миновав пару перекрестков, остановились у небольшого уютного сквера, за которым виднелись огоньки светящейся неоном вывески ресторана. В глубине короткой аллейки, оккупировав садовые скамьи с выгнутыми спинками, «тусовалась» компания ярко разодетых и вызывающе раскрашенных девиц.

– Это вот они и есть… – усмехнувшись, кивком головы указал Оловянцев. – Уже «на работе». Надо сказать, грамотные стали, в законах хорошо разбираются. Вот и сейчас… Видно же и без очков, что не просто так они там сидят, а ловят клиентов. Но попробуй докажи этот факт! Обязательно нужна «контрольная закупка». А иначе, с чем придешь, с тем и уйдешь…

Выйдя из машины, Крячко неспешно зашагал к «точке». Его появление красотками было замечено сразу же, как только он появился на аллее. Восемь девах сидели и стояли в фривольных позах, демонстрируя свои прелести потенциальному клиенту. Девятая, в достаточно строгом «прикиде» почти офисного дресс-кода, сразу же вышла ему навстречу. Изобразив лучезарную улыбку, она с интригующим придыханием спросила:

– Мужчину что-то интересует?

– Да… Мне бы увидеть Римму Стукинец и Софию Рычалову…

Измерив Стаса недоуменным взглядом, «мамочка» сразу же насторожилась и уже суховато уточнила:

– Мужчина, вы кто и по какому делу?

Поманив ее пальцем, Крячко склонился к уху женщины и полушепотом сообщил:

– Спокойствие! Я из уголовного розыска, а не из «полиции нравов». Меня ваш «бизнес» мало интересует. А вот некоторые ваши постоянные клиенты – очень даже. О них с Риммой и Софией я и хотел бы поговорить.

Изобразив на лице понимание, «мамочка» выразительно покачала головой.

– И кто же из клиентов конкретно вас интересует? – уже менее напряженно спросила она.

– Некто Зубильский, Платон Модестович, – доверительно пояснил Станислав. – Вам это имя знакомо? Он же у вас «снимал» себе девчонок?

– Бывал, и довольно часто… Он что-то натворил? – снова насторожилась его собеседница.

– Нет… Более того, он уже ничего и никогда не натворит… Отвытворялся! – с оттенком сочувствия сообщил Крячко. – Минувшей ночью он умер. Но есть подозрение, что ему в этом кто-то «помог». Вот нас и интересует: вдруг при ком-то из ваших, так сказать, «сотрудниц» ему кто-то звонил или лично угрожал?..

– Идемте… – Поморщившись, «мамочка» сокрушенно вздохнула.

Они подошли к притихнувшей «бригаде», с интересом взирающей на непонятного визитера.

– Девочки, – голос женщины звучал строго и деловито, – это товарищ из угрозыска. У нас последний раз кто обслуживал Платона Зубильского? Ты, Риммуся?

Дымившая сигаретой девица с пышной прической бросила окурок в урну и молча кивнула в ответ. Только теперь Стас смог убедиться, что это и в самом деле Римма Стукинец. Сейчас на ней было другое платье и совсем другая прическа. Встреть он ее на улице в этом виде, запросто мог бы пройти мимо и не узнать.

– Ну да, я и Софка… А что случилось-то? Платошка опять чего-нибудь наколбасил? – каким-то особым, «хрустальным» голосом спросила она, взглянув на Крячко. – А вы точно из МВД, мушчина? А то ко мне один как-то раз подъезжал, сказал, что из ФСБ. Видимо, хотел на халяву мною попользоваться. «Ксиву» он, видите ли, дома забыл…

Не говоря ни слова, Станислав достал из кармана удостоверение и, раскрыв его, поднес к лицу Риммы. Ее соседки тоже поспешили заглянуть в «корочку».

– Ух ты! Настоящий полковник… – хохотнула яркая блондинка с короткой косой. – Мечта всякой понимающей бабы…

– Да, все правильно… – согласилась Римма, изучив документ. – И о чем вы меня хотели спросить?

– Как-то у вас с Софией, – заговорил Крячко, присаживаясь напротив нее, – был разговор о том, что Зубильский постоянно оказывается участником всевозможных скандалов. Что это за лысый пузан, у которого с Зубильским произошел конфликт?

– А вы откуда об этом знаете? – Девушка была явно очень озадачена.

– Работа у меня такая… – снисходительно пояснил Стас.

– Понимаете, сама-то я этого не видела, мне про тот случай Софка и рассказала… – развела руками Римма. – А ее сейчас нет, она у клиента. Так что я про это знаю только в самых общих чертах.

– Хорошо, пусть будет в общих чертах, – согласился Станислав.

Кивнув, его собеседница поведала, что минувшей весной Платон, в очередной раз «сняв» Софию Рычалову, по дороге в Бобровку вдруг озадачился тем, чтобы найти для утех еще одну женщину. На вопрос Крячко – неужели у престарелого ловеласа хватало сил сразу на двоих, Римма пояснила, что тот принимал какие-то импортные средства и поэтому (чем очень кичился!) управлялся и с двоими. Подъехав к придорожному магазину у Тютянина, он увидел девушку в весьма откровенном наряде. Приняв ее за местную проститутку, подошел к ней и, как видно, предложил сторговаться. В этот момент из магазина выскочил крупный мужик с лысиной вполголовы и необъятным пузом. Скорее всего, это был муж той особы. Он накинулся на Зубильского с кулаками, и старому сластолюбцу пришлось спасаться бегством, чтобы не оказаться битым.

– Вот, собственно говоря, и все, что я знаю, – закончила Римма свое повествование.

Станислав был разочарован – это вовсе не то, на что он рассчитывал. Обычная скандалистика, и никакого намека на далекоидущие последствия.

– Девчонки, – окинул он взглядом всех присутствующих, – ну, может, кто-то еще бывал у него, скажем так, в гостях? Может, слышали, как ему кто-то звонил, угрожал, пытался о чем-то договориться?..

Заглушая его последние слова, откуда-то сбоку донеслось вызывающе-категоричное, произнесенное хриплым, пропитым голосом:

– Риммка, поехали! Это я за тобой пришел. Слышь, что ль? Я!

Повернувшись, Стас увидел крупного гражданина лет сорока с бычьей шеей, короткими толстыми ногами и тусклым взглядом маленьких, налитых кровью глаз.

– Толян, она сейчас, сейчас подойдет! – поспешила к нему «мамочка», умоляюще жестикулируя руками. – Ты уж ее не обижай, ладно? А то в тот раз вся в синяках приехала…

– А ты, курва тупая, вообще исчезни! – даже не глянув в ее сторону, зло рыкнул верзила. – Римка! Давай, быстро! Ты, дешевка подзаборная! Мне долго еще ждать? – угрожающе прохрипел он.

Нехотя поднимаясь со скамейки, сопровождаемая взглядами своих разом притихших товарок, Римма чуть слышно прошептала:

– Господи! Вот принесло урода!.. – и добавила вслух: – Да иду я уже, иду…

– Секунду! – Выставив перед ней руку наподобие шлагбаума, Крячко изучающе взглянул на Толяна. – Куда это «иду»? У нас разговор еще не закончен. А ты, «крутой», шел бы отсюда мимо и дальше…

– А это что еще за козел?! – недоуменно выпучив глаза и сжимая увесистые кулаки, угрожающе шагнул к нему громила. – Тебя, урода, че, по асфальту размазать?!!

– Толян, Толян, не надо! Это из… – торопливо заговорила «мамочка», но Стас ее остановил:

– Спок! Об этом – ни слова!

Он пружинисто поднялся на ноги и с невозмутимым видом двинулся навстречу «крутяку». И хотя у него все еще побаливала коленка, ушибленная во время предыдущей потасовки на минувшей неделе, он не испытывал ни малейшего намека на робость. Изначально у него не было особого намерения учинить драку, но «настоящий полковник» цену себе знать должен, и это определяло все остальное.

Едва Станислав вышел на свободное пространство, Толян, издав какое-то хриплое междометие, внезапно ринулся ему навстречу, достаточно грамотно и эффектно, с силой пушечного ядра выбросив вперед правый кулак, нацеленный точно в голову. Но верзила даже не предполагал, что всего мгновение спустя этот раунд он проиграет вчистую.

Предплечье его руки с размаху наткнулось на блок чужого предплечья, отчего сухожилия, смятые столкновением с жестким препятствием, болезненно сместились. Атакующая рука в тот же миг онемела и ослабла, а крепко стиснутый кулак разжался сам по себе. Еще через мгновение правая рука Стаса раскрытой ладонью обрушилась на тыльную сторону кулака противника, с беспощадной силой сгибая его в запястье. Взвыв от дикой боли в руке, пронзившей ее до самого плеча, Толян отпрыгнул назад, скрежеща зубами и сатанея от ярости. Помотав травмированной рукой, он снова сжал кулаки и, выкрикнув: «Убью, падло!!!» – вновь ринулся на Стаса.

На сей раз Крячко отреагировал на атаку куда более жестко. Выполнив четко отработанный нырок, он ушел и от этого удара, вновь нацеленного в голову, теперь уже левой. В свою очередь, всем корпусом резко подавшись вперед, стремительно контратаковал наглеца, впечатав прямой правой в корпус и попав своим, словно отлитым из свинца, кулаком точно «под ложечку». Толян издал громкое, отрывистое «Ы!» и, выпучив глаза, согнулся пополам, хватая воздух широко разинутым ртом. Где-то рядом со сквериком раздалось хлопанье дверок машины, и раздался дробный топот двух пар ног.

Стремглав подбежав к Толяну, Оловянцев и Костя схватили его за руки, заломив их за спину. Проворно защелкнув на запястьях наручники, совместным рывком они выпрямили скрежещущего зубами верзилу, все еще не пришедшего в себя.

– Станислав Васильевич, с вами все в порядке? – спросил капитан, крепко держа задержанного за загривок.

– Все нормально, мужики! – Крячко безмятежно улыбнулся, словно и не было ожесточенной стычки. – Этого кабана берите с собой и вызывайте дежурную группу. Пусть посидит в КПЗ, ума там, может, наберется…

– Так ты мент?! Мусор?!! – наконец-то получив возможность продохнуть, злобно заорал Толян. – Запомни, козел: я тебя грохну! Одного козла я уже «мочканул», следующий – ты!!!

– Что?! – Услышав его последние слова, Оловянцев схватил «крутяка» за грудки и жестко встряхнул его своей хоть и худоватой, тем не менее крепкой рукой. – Так это ты, урод, парню из ДПС на Варшавке голову проломил? Ну, гнида, теперь получишь по полной. Обещаю!

– Никому ничего я не проламывал! – Трезвея на глазах, возмущенно выкрикнул Толян. – Попробуй докажи! Я требую адвоката!

– Будет тебе адвокат! Бу-у-дет! – многообещающе произнес капитан, рывком заставив его идти за собой. – Будет тебе, тварь, и камера с компанией веселых абреков. Ох, там с ними и оттянешься!

– Я не хочу! Не имеете права! Начальник, это беспредел! – хрипло заголосил «крутяк», спотыкаясь и пытаясь вырваться.

– Слава богу! – Глядя ему вслед, Римма знобко передернула плечами. – Такая мразь, что и словами не передать.

– Он тебя бил? – снова опускаясь на скамейку, спросил Крячко.

– Понимаете, по своей натуре он конченый садист. А тут еще такое… Он, было время, занимался бодибилдингом, анаболики ел упаковками и из-за этого стал полным кастратом. Но ему своим дружкам хочется показать, что он и с женщинами «крутой», вот и «снимает» тут у нас девчонок. Меня почему-то чаще всех брал. Я как-то спросила, почему именно на меня, так он распсиховался, расходился… Правда, не бил. Он руками, как клещами, меня щипал, потом две недели в больнице вся синяя лежала…

– Ну, теперь он тут не скоро появится… – пообещал Станислав, глянув вслед все еще скулящему и дергающемуся верзиле. – И все-таки, девчонки, напрягите память, вспомните, доводилось ли кому-нибудь слышать телефонные или личные разговоры Зубильского?

После некоторого молчания заговорила большеглазая брюнеточка с изящным остреньким носиком:

– Ну ладно, скажу – вам грешно не помочь… В общем, зимой я была у Платона в Бобровке. Ему кто-то звонил… Вообще-то ему звонили достаточно часто, он как бы авторитет по части всяких там этих редкостей-ценностей. А этот звонок чем запомнился… Не знаю, что ему сказали, но он ответил так: «Платили и будете платить – никуда не денетесь! До скончания века. Ясно?» Тот ему что-то тоже сказал, а он рассмеялся и с такой подначкой: «Не дождетесь!»

Еще одна девушка с пышной медно-рыжей шевелюрой припомнила, что тоже слышала нечто подобное. В ходе телефонного разговора Зубильский с кем-то крепко разругался и даже пригрозил, мол, если с ним что-то случится, «…тут же всплывут такие бумаги, что вы все как слепые котята утонете в помойном ведре!..».

Блондинка с косой, которая назвалась Любой, поведала о странном человеке, который около месяца назад взломал машину Зубильского и что-то в ней искал.

– В Бобровке на ночь Платон машину всегда во двор загонял. Собаки у него там нет – то ли из жадности не заводил, то ли еще почему-то. И вот этот хмырь залез во двор, вскрыл дверцу – сигнализация даже не пикнула, и начал шарить в салоне и багажнике. А я в это время – часа два ночи было – вышла во двор покурить. Выхожу на крыльцо, свет включаю, и тут – он. Из кабины выскочил, на меня глянул и – деру! А бегает, я вам скажу, как чемпион. Да! Через ворота одним махом перепрыгнул и в момент исчез, как будто его и не было. Зубильский выскочил – ай-яй-яй, ой-ей-ей… Но заявлять почему-то не стал. Это я точно знаю!

– Лицо того спринтера разглядеть удалось? – с надеждой в голосе спросил Крячко.

– Да! Я хоть и видела его всего какую-то секунду, но все же запомнила… Его не запомнить было бы трудно – он очень похож на одного киноактера… не помню, как его зовут, ну, такой поджарый, сбитый, волосы короткие, светлые. Ну… Как же его, как же?..

Обрадованный тем обстоятельством, что есть свидетель, который видел человека, не исключено, связанного с заказчиками убийства, Стас нетерпеливо махнул рукой:

– Да ничего страшного! Это не так важно, на кого он похож. Важнее другое. Люба, к тебе будет такая просьба… Завтра нужно приехать к нам в главк и там со специалистами – мы их называем «фотошоперами» – составить фоторобот этого «чемпиона». Сможешь?

– А во сколько подъехать-то? – без особого энтузиазма спросила девушка.

– Желательно часам к девяти – работа эта не самая быстрая, а к обеду фоторобот нам уже надо бы иметь. Хорошо?

– Ладно, приеду… – видимо внутренне жалея, что ввязалась в этот разговор, пообещала та.

Девица с шевелюрой цвета меди, задымив сигаретой и положив ногу на ногу, откинулась на спинку скамейки и многозначительно спросила:

– А вы к нам как-нибудь еще заглянете?

– Кто знает? – пожал плечами Стас. – Я никогда не говорю «никогда». Кстати, девчонки, я вижу, жизнь сейчас у вас, прямо-таки, малина. А что? Лето еще не кончилось, тепло, хорошо… Зимой-то, наверное, хуже? Верно? Случаются такие морозы, что и на двое стрингов не согреешься!

Под общий смех он попрощался и направился к машине. Неожиданно его догнала «мамочка» и заговорила, старательно подбирая слова:

– Вы знаете, кто бы и как к нам ни относился, но, как сами видите, мы – люди не чуждые своему, так сказать, гражданскому долгу. Надо было дать информацию об интересующем вас человеке – пожалуйста, мы всегда готовы помочь. Кстати, девочкам вы понравились необычайно. Такой мужчина! Они были бы просто счастливы в частном порядке иногда с вами встречаться… Видите ли, ваши коллеги нас отсюда постоянно разгоняют. Вот, не могли бы вы… – Женщина замялась, явно не зная, как поделикатнее сформулировать свою просьбу.

Рассмеявшись, Крячко понимающе покачал головой.

– Не мог бы я стать «крышей» вашей «точки» в обмен на интим? – закончил он за нее недосказанную мысль. – Вообще-то должен вам сказать, что, предлагая подобное, вы здорово рискуете – это уже сродни предложению взятки.

Его собеседница, как видно, хотела возразить, но Стас продолжил:

– Скажу откровенно, платную «любовь» я не приветствую. И даже не как сотрудник органов, а просто как мужик. Это абсолютно не мое.

– Вы, наверное, один из немногих, кто с ходу отвергает такие предложения… – огорченно вздохнула «мамочка». – Обычно ваши коллеги к нам приходят сами, и сами это нам предлагают. Нет, нет, Оловянцев не из «крыши», он тоже из «правильных». Видите ли, знакомая по секрету рассказывала мне про одного содержателя «малины». У него периодически собираются «деловые», и, благодаря этому полиция знает о реальной обстановке в криминальном мире. У нас, хотела бы отметить, возможности ничуть не меньше. Что скажете?

– Мысль насчет того, чтобы иметь здесь свой источник информации, конечно, интересная. – Стас потер лоб пальцами. – Я передам сказанное вами моему близкому другу. Он рангом повыше, и у него есть возможности решать такие вопросы. Но… Заранее ничего обещать не буду. Если что-то определится, я вам сообщу.

Выйдя из скверика, он увидел подъезжающий «УАЗ» с зарешеченной задней дверцей. Дежурная группа, с рук на руки приняв задержанного, повела его к своей машине. Молчаливый, сникший «крутяк» без единого звука забрался внутрь арестантского отсека. Выбросив клуб синеватого дыма, «уазик» умчался.

Не вдаваясь в подробности, Крячко дал понять Оловянцеву, что ближайшие пару дней эту «точку» трогать не стоит. А там – что уж скажет начальство.

Глава 7

Когда Лев Гуров прибыл утром на работу, Стаса на месте не было, да и не должно было быть – он из дому прямым курсом отбывал к Эмилии. Подойдя к двери своего кабинета и достав из кармана ключи, Гуров внезапно услышал донесшийся из кармана позывной, извещающий о звонке Петра Орлова. Вполголоса обронив «охренеть!», он достал телефон и, услышав голос генерала, суховато поинтересовался:

– Ты, случайно, не камеру видеонаблюдения установил у нашей двери? Не успею – уже твой звонок. Или тебе из дежурки докладывают о моем появлении?

– Оба варианта неверные! – простуженным голосом солидно пророкотал генерал. – Интуиция, уважаемый, интуиция! Зайди на минуточку.

Когда Лев вошел в кабинет, то сразу обратил внимание на покрасневшие глаза и несколько распухший нос Петра.

– Это где ж ты так ухитрился простудиться-то? – опускаясь в кресло, поинтересовался он. – Вроде еще не январь…

– Вот именно! Еще как бы лето… Вчера была запарка с совещаниями – отсидел две «говорильни» подряд. Ну, и выпил минералочки из холодильника… Ладно, ничего страшного, бывает и хуже. Что там у вас со Стасом? Кстати, он еще не появился?

– Стас сейчас по работе у вдовы Зубильского. Она обещала составить полный реестр родственников, друзей и знакомых, как своих, так и Платона.

– Гм… – насторожился Орлов. – В смысле, Стас с утра к ней поехал или… обретается у нее еще с вечера?

Лев, поняв суть его вопроса, выдержал многозначительную паузу, после чего неспешно пояснил:

– С утра, и только – с утра. А ты чего так напрягся? Да хоть бы и с вечера… Главное тут ведь не то, куда и когда он поехал, главное, чтобы мы могли заполучить эти списки.

– Хм… У вас есть версия о причастности к убийству кого-то из этих людей? – выжидающе прищурился Орлов.

– Да. Если взять во внимание, что покойничек промышлял ростовщичеством в достаточно широких масштабах, то его могли погубить «маны-маны»… – Гуров изобразил пальцами общеизвестный жест, означающий деньги. – Сам знаешь, что кредиты очень часто становятся решающим поводом к летальной развязке. Кто-то мог оказаться в безнадежных, непосильных для него долгах, поскольку Зубильский проценты драл о-го-го какие!

Он рассказал о бумагах, найденных Эмилией в книге, принадлежавшей ее бывшему мужу. Выслушав Льва, Орлов озадаченно резюмировал:

– Ай да старикан! Оказывается, этот дедуля вел бурную жизнь – скупал антиквариат, занимался незаконным финансированием, развлекался с женщинами… И, скорее всего, мог иметь немало «заклятых друзей», любой из которых был бы заинтересован в его физическом устранении. Что еще есть нового?

– Появился кандидат в подозреваемые…

Гуров рассказал о своих вчерашних визитах на Молотиловскую и Пармскую. Из услышанного Петра чрезвычайно заинтересовал эпизод нападения неизвестного «гопника» на Платона Зубильского. Почесав макушку, он одобрительно заметил:

– Вот это уже что-то существенное! Найти этого налетчика надо во что бы то ни стало. Найдем киллера – найдем и заказчиков. Так ты говоришь, что поручил Дроздову взять соскобы кожи вдоль царапины на руке? Ну-ка, ну-ка, сейчас узнаем, что там у него, какие подвижки?

Сняв трубку с аппарата внутренней связи, он строго, но с ноткой нетерпения поинтересовался:

– Ну, что там у тебя с исследованием царапины? А-а-а… Только еще собираешься ехать в морг? Ну, давай, да поживее! Как только получишь результаты, сразу же мне доложишь… – Бросив трубку, Орлов нетерпеливо пристукнул кулаком по краю стола. – А на сегодня что намечено?

Лев пояснил, что намерен в упор заняться Министерством развития внешнеэкономических связей. Он рассказал о своих подозрениях в отношении его ведущих сотрудников, на которых у Зубильского мог быть компромат.

– А от Амбара что-нибудь уже было? – спросил Петр, с трудом сдержав зевок.

– Сутки-то всего прошли, как я ему позвонил! Что он за это время успеет выяснить? Да и не факт еще, что к смерти Зубильского причастен профессиональный криминал. Если Платона ухайдакали не «урки», а, так сказать, скромные, законопослушные граждане, которых хрен в чем заподозришь, то в воровской среде что об этом могут знать?

Хлопнула дверь кабинета, и на пороге, как всегда неожиданный и жизнерадостный, появился Станислав Крячко.

– Как ты быстро управился! – обернувшись к нему, отметил Лев с изрядной долей удивления. – Списки привез?

– Конечно! – ухмыльнулся тот, приветственно помахав рукой, и достал из кармана сложенные вчетверо листы бумаги.

– А по поводу книги Зубильского что она сказала? Как она у нее оказалась?

Стас опустился в кресло и левой рукой изобразил жест, который можно было понять, как: «Да нет ничего проще…»

– Оказывается, она еще год назад заходила к Платону с вопросом о завещании на детей. Разгорелся скандал, дело дошло чуть не до рукопашной, и Зубильский запустил в нее первым, что ему подвернулось под руку. И этим первым оказалась книга. Эмилия ее поймала и тут же вышла вон, поскольку поняла – следом за книгой в нее полетит утюг или что-нибудь потяжелее.

Как явствовало из дальнейшего повествования Крячко, дома Слюдянцева обнаружила, что оказавшийся в ее руках фолиант из очень ценных раритетов – изданный лет двести назад сборник Тредиаковского. Она спрятала его в шкаф и забыла о нем.

Пару месяцев спустя ей позвонил Зубильский и предложил за книгу, в общем-то, неплохие деньги. Эмилия сразу сообразила, что дело не в самом фолианте, а в чем-то другом. Перелистав сборник, она нашла в нем какие-то листки с непонятными записями, сделанными рукой Платона. И хотя тот предлагал ей сначала двадцать пять тысяч, потом пятьдесят, из желания насолить экс-мужу Слюдянцева объявила, что книгу давно уже выбросила на помойку. К ее злорадству, у Зубильского началась истерика, он сыпал бранью и проклятиями. Возможно, именно поэтому во время последней их встречи, когда приехали сын и дочь, едва Эмилия вошла в его квартиру, Зубильский закатил дикий скандал и выгнал всех вон.

Слушая его, Лев о чем-то напряженно размышлял, недовольно хмуря лоб.

– Бумажки у нее еще с прошлого года?! М-м-м!.. Ну, тогда все… – с досадой в голосе объявил он, пожав плечами. – Заостряться на этом списке уже нет никакого смысла!..

– Это еще почему?! – чуть ли не хором спросили его Станислав и Орлов.

– Ответ лежит на поверхности. – Гуров говорил, откинувшись к спинке кресла и положив ногу на ногу. – Как и всякий подпольный ростовщик, Зубильский вполне обоснованно опасался того, что должники могут «слить» его прокуратуре. Все же, как ни верти, а неуплата налогов в особо крупных размерах – штука серьезная. Поэтому он не вел чего-то наподобие конторских книг, а ограничивался лишь такими вот «шифровками». Но «шифровки»-то пропали! Как взыскивать с должников причитающееся? Он же не всех мог помнить, кто и сколько ему должен, тем более проценты… Значит, все, кирдык долгам. А соответственно, нет и мотива его убивать. Аминь еще одной версии…

От неожиданности даже закашлявшись, Петр тихо пробормотал: «Тьфу ты, японский городовой!..» Судя по его взгляду, услышанное его основательно огорошило. Стас был разочарован в еще большей степени – столько мытарств, и все впустую!

– Твою дивизию! – огорченно констатировал он. – Да, Лева, умеешь ты «порадовать». Хотя… Стоп! Слушай, неувязочка тут одна имеется. Если даже Платон и давал деньги под большой процент, причем, надо понимать, без бумажных расписок, то в чем были гарантии их возврата? Ему могли просто не отдать, и все дела. А? Что скажешь?

– Да, действительно, Лева! – оживился и Орлов. – Что-то тут не стыкуется.

– Мужики! – Гуров насмешливо взглянул на своих приятелей-скептиков. – Что мы знаем о Зубильском? Ничтожный мизер! Только со слов его бывшей жены и знакомых. Это – человек-маска, у которого, я так понимаю, была не одна, не две, а несколько масок. У него было несколько тайных жизней, о которых, по сути, ничего не знает даже Эмилия. Например, о его ростовщичестве она вообще не в курсе. Чем он мог держать должников? Ну, таких, как Степанов и Штыров, как нумизмат Гена, – одним лишь честным словом. Других, кто мог его «кинуть» – серьезным компроматом. Допускаю даже то, что кто-то из безнадежных должников выполнял у него функции вышибалы.

– Хм-м-м… Тоже, ешкин кот, не поспоришь. Логично! – покачал головой Орлов.

– Я даже не удивлюсь, – снова заговорил Лев, – если вдруг окажется, что Зубильский, например, тайком поторговывал кокаином, снабжая им поклонников «серебряной пыли» из истеблишмента и богатой богемы. Согласитесь, эти снобы не пойдут покупать «марафет» у заугольного «пушера»! Им нужен поставщик пусть и дорогой, но абсолютно надежный. И этот старый лис вполне мог быть таким. Его загородный дом еще не обыскивали. Думаю, там много чего интересного может обнаружиться.

– Согласен! – утвердительно кивнул Петр. – Как только освободится Артюхин, его и пару практикантов отправлю в Бобровку. Пусть берут понятых и проверят там все досконально. Ну, а вы теперь куда думаете двигаться?

– Куда… Надо активнее копать под министерство. Кстати, Стас! – Лев вопросительно взглянул на Станислава. – Что ты там вчера грозился рассказать про свои изыскания на панельной «ниве»?

С некоторой долей горделивости Крячко поведал о вчерашнем визите на «точку». Не забыл упомянуть и о задержании уголовного отморозка Толяна. Выслушав его повествование о стычке с этим типом, Петр чрезвычайно позитивно оценил задержание предполагаемого убийцы гаишника и даже пообещал хорошую квартальную премию. Ну, а рассказ о неизвестном «спринтере», забравшемся в кабину авто антиквара, которого с близкого расстояния увидела свидетельница, его и вовсе привел в хорошее расположение духа.

– То есть сегодня у нас будет фоторобот потенциального подозреваемого? – довольно потер он руки. – Это очень даже здорово! Что-то еще у тебя?

Когда Крячко изложил просьбу содержательницы «точки», Орлов недовольно поморщился:

– Японский городовой… Вот ведь задачка! Ну, что я скажу? Единственное, что могу сделать – в ближайшее время не настаивать на разгоне этой «точки». А «крышевать», пусть даже и за информацию… Нет, это слишком уж бросается в глаза. Притон – он где-то на задворках. А «точка» с «ночными бабочками» – штука слишком приметная, чтобы ее «не замечать». В общем, я подумаю…

Выйдя из кабинета генерала, приятели направились в свои «апартаменты», по пути обговаривая планы на текущий день.

– Так как же тебе удалось так быстро развязаться с Эмилией? – поинтересовался Гуров, открывая дверь кабинета.

Стас в ответ многозначительно ухмыльнулся, после чего задал встречный вопрос:

– А ты как думаешь?

– Хм… Ну, у нее, наверное, заболела голова, и ваше свидание прошло чисто платонически, без постельного этапа. Что еще могло быть?

– И это – правильный ответ! – провозгласил Крячко. – Именно головная боль, именуемая мигренью, избавила меня от непростого испытания на прочность.

В этот момент за его спиной раздались шаги, и кто-то спросил:

– А вы не скажете, как бы мне увидеть Льва Ивановича?

– О, да это Геннадий! – Лев выглянул из кабинета. – Здорово, Ген! Слушай, наши фотошоперы ближайшие полчаса будут заняты спешной, внеплановой работой. Если хочешь, можешь посидеть у нас. Или у их кабинета. Надо свернуть направо, в тот боковой коридор, где синяя дверь с табличкой «Лаборанты».

– А что? Посижу там… – белозубо улыбнувшись, ответил Геннадий и зашагал в указанном ему направлении.

– А вот и я! Здравствуйте! – послышался приятный женский голос, и опера увидели спешащую в их сторону Любу.

Глядя на девушку, Крячко удивленно хмыкнул – сегодняшняя она никак не походила на себя вчерашнюю. В красивом строгом летнем костюме, с минимумом косметики, Люба смотрелась хорошенькой воспитательницей детского сада или учительницей младших классов.

– Само очарование… – одобрительно кивнув, авторитетно оценил он.

– Спасибо! – со скромным кокетством улыбнулась Люба. – Мне куда, к кому?

– А вот, идите следом за тем молодым человеком. – Лев указал на Геннадия, который, остановившись, смотрел в их сторону. – Вам в один кабинет.

Войдя к себе, Крячко многозначительно усмехнулся и, поймав вопросительный взгляд Гурова, пояснил:

– А этот-то, твой Гена, я гляжу, на Любу запал. Вот только, боюсь, ждет его серьезное разочарование.

– Ты имеешь в виду, если он узнает о ее, так сказать, профессии?

– Да-а… – Крячко досадливо наморщил нос. – Не всякий мужик сможет переступить через себя, если вдруг выясняется, что та, которая ему приглянулась, продает себя за деньги…

– Ну… Это уж, скажем так, как карта ляжет, – включая компьютер, чуть флегматично откликнулся Лев. – Это чисто их проблемы, и нас они не касаются – своих выше крыши. Или ты подумываешь, не взять ли на себя функции амура с луком и стрелами?

– Нет, нет! Ты что?! – возмущенно фыркнув, отмахнулся Стас. – Делать мне, что ль, больше нечего? Ты сейчас чем собираешься заняться?

– Созвонюсь с Жаворонковым, узнаю, как у него там со сбором информации и просмотром записей камер видеонаблюдения. А ты?

– Дождусь фоторобот, доеду тут до одного деятеля – бывшего криминального «корифея», пусть посмотрит. Вдруг что подскажет? Могилыча не помнишь?

Коротко рассмеявшись, Лев кивнул в ответ:

– Как же, как же! Такого разве забудешь?

…Лет десять назад им со Стасом пришлось участвовать в не совсем обычной операции – спасать от разъяренных бандитов профессионального вора-«домушника». Занимаясь поиском пропавшего без вести сына руководителя одного федерального ведомства, приятели поехали проверить кое-какую агентурную информацию в сторону подмосковного коттеджного массива Свиридово. По дороге они заметили здоровенный черный джип с тонированными стеклами – типичный «сарай на колесах», который, летя со скоростью больше сотни верст в час, в какой-то миг выполнил странный кульбит. Он вдруг дернулся вправо, в сторону обочины, затем снова вырулил на свою полосу и помчался еще быстрее.

Гуров и Крячко сразу же поняли, что это неспроста. Что-то тут было нечисто. Держась в паре сотен метров от джипа, они теперь следовали именно за ним. Когда «сарай», свернув на примыкающую дорогу, скрылся в сосновом массиве, Лев тут же сбавил скорость и повел свой «Пежо» следом. По лесу они колесили не менее четверти часа. Наконец джип остановился в полной глухомани, и ехавшие в нем трое здоровенных парней в одинаковых черных рубашках выволокли из салона, что было видно даже с отдаления, связанного по рукам и ногам, жестоко избитого мужчину.

Когда «чернорубашечники» начали собирать сушняк и складывать его в кучу, стало ясно, какую именно участь они уготовили своему пленнику. Понял и он, начав биться и звать на помощь. Его палачи, слушая мольбы о помощи, лишь злорадно гоготали.

Опера, подобравшись к поляне вплотную и улучив момент, внезапно появились из-за деревьев с оружием в руках. Один из «чернорубашечников», как видно, не совсем понял, кого им послала судьба. Решив поиграть в «крутого Уокера», он тоже выхватил пистолет. Но даже не успел прицелиться – в долю секунды поймав его на мушку, Станислав нажал на гашетку. Хряснул выстрел, трескучим эхом раскатившийся по всему лесу, и «Уокер», выронив оружие, с воплем схватился за простреленную руку. Двое других, бросив на землю охапки собранного сушняка, благоразумно предпочли сдаться.

Как выяснилось в ходе допросов, пленником бандитов оказался «домушник» по кличке Могилыч, который по незнанию обчистил квартиру любовницы главаря банды налетчиков на инкассаторов. Те, быстро «вычислив» похитителя личной собственности «дамы сердца» своего босса, сцапали Могилыча в тихом углу и, жестоко избив, повезли в лес, чтобы там сжечь заживо на костре. В дороге он попытался создать аварийную ситуацию и ухитрился толкнуть водителя ногами. В конечном итоге это его и спасло.

Как признался сам Могилыч, ожидая жуткой казни и зовя на помощь, он дал обет – если останется в живых, то навсегда «завяжет» со своим воровским «ремеслом». И свой обет он сдержал. Отлежавшись в больнице и отсидев положенное за предшествующие кражи, Могилыч и в самом деле с воровством покончил навсегда и занялся ювелирным промыслом. Но своих спасителей не забывал, поэтому Стас, если в этом возникала необходимость, обращался к Могилычу (который по паспорту значился как Глеб Могильский) по тем или иным вопросам…

Лев созвонился с Жаворонковым по телефону, и тот доложил, что немалая часть работы их отделом уже выполнена. Однако капитан хотел бы довести ее «до ума» и уже потом сбросить ему на компьютер.

– Давай-ка я к тебе сейчас сам зайду! Гляну на то, что уже есть и чего не хватает, – решительно произнес Гуров и, положив трубку, вышел из кабинета.

Шагая мимо лаборантской, он увидел все еще сидящих в коридоре Любу и Геннадия, которые, смеясь, о чем-то оживленно беседовали. Было заметно, что молодые люди очень увлечены разговором и даже не заметили, когда он прошел мимо.

Жаворонков, увидев Гурова, быстро открыл на мониторе файл с уже готовыми материалами. Лев устроился перед монитором, быстро пробежал взглядом по разрозненным кускам необработанного текста и, достав из кармана флешку, протянул ее капитану:

– Давай, Валера, сбрось-ка все это сюда, буду изучать то, что уже есть. Ну и что, что «сырец»? Пойдет! Нам время дорого. Приступай!

Жаворонков, проворно выполнив несложную процедуру по копированию и загрузке файла, вернул ему флеш-карту. Гуров вышел в коридор и зашагал к себе. Люба и Геннадий по-прежнему сидели у дверей лаборантской – как видно, фотошоперы все еще были заняты. Когда Лев проходил мимо них, зазвонил мобильный Геннадия, и он недовольно проговорил в трубку:

– Да, да, я слушаю!..

Зайдя к себе в кабинет, Гуров сел за компьютер, открыл на экране монитора файл с материалами по Министерству развития внешнеэкономических связей, разыскал раздел с его контактами и персональным составом руководства. На данный момент ведомство возглавлял некий Карпаснов Кирилл Аркадьевич, семидесятого года рождения, закончивший МГИМО и экстерном Высшую школу экономики. Свой пост министр занимал чуть более трех лет, ранее работая замом министра, начальником отдела кредитования зарубежных рекламных агентств, а еще раньше – специалистом отдела продвижения российских товаров и услуг на зарубежные рынки. По службе глава министерства характеризовался сугубо положительно. По оценкам прессы, работа министерства на федеральном и международном уровне, в целом, котировалась как весьма успешная.

Однако всего несколько абзацев из другого материала эту благостную картину тут же свели на нет. По мнению автора независимой газеты, с приходом Карпаснова министерство, призванное всячески расширять торговое и производственное сотрудничество с другими странами, заметно сбавило свои обороты. За время его деятельности на этом посту не только не расширился, но даже, наоборот, сузился ассортимент российских товаров, ранее успешно продававшихся за рубежом. Часть рынков уже потеряна безвозвратно – его заняли наши конкуренты. А анализ работы министра наводит на мысль о том, что Карпаснов умеет лишь создавать хороший имидж своему ведомству, в то время как его основная работа, по сути, развалена.

Еще в одном материале, где также говорилось о провальной деловой политике Министерства развития внешнеэкономических связей, упоминался и Зубильский. Автор материала иронизировал по поводу того, что новый глава ведомства, выросший под крылышком «резинового Платона», как прозвали умеющего приспособляться к любым условиям первого зама министра, в своей деятельности копирует не предшественника, а именно Зубильского. Предшественник Карпаснова, напротив, был отмечен в материале как человек весьма одаренный, сделавший необычайно много для расширения наших связей с Юго-Восточной Азией, Латинской Америкой, со странами Африки.

Там же ставился вопрос и о том, почему и каким образом такой пройдоха, как Зубильский, чуть ли не полтора десятилетия продержался на посту первого заместителя, хотя, по сути, являл собой пустопорожний балласт? Как удалось узнать автору статьи из не названных им источников, «резиновый Платон» имел в друзьях нескольких высокопоставленных чиновников, напрямую влияющих на подбор и расстановку кадров…

На этом подборка заканчивалась, но и она давала богатую пищу для размышлений. Это свидетельствовало о том, что МРВЭС и в самом деле являет собой тот самый «тихий омут», где водятся некие рогато-хвостатые создания.

Зазвонил сотовый. Взглянув на монитор, Лев увидел высветившийся номер Амбара. Константин Бородкин, как видно, позвонить надумал во время очередного «перекуса», о чем свидетельствовала его не вполне членораздельная речь. Поздоровавшись, он сообщил, что ожидавшийся им в гости всезнающий Гришка-Змей не появился. Зато пришел другой знаток коллекционеров антиквариата некий Фома-Бубен. По мнению Бубна, к смерти Мозоля «бояре» (то бишь именитые представители столичного криминала) непричастны. Реально виноватым в этом может быть случайный «мокрушник» из «валетов» или даже «сявок». Не исключена и обычная бытовуха или разборка с Мозолем тех, с кем он работал раньше.

Завершая разговор, Гуров поручил Бородкину выяснить, знают ли его клиенты какого-либо «рвача»-борсеточника или гопника, который мог взять на себя такую роль. Он описал подозреваемого, особенно подчеркнув его необычайную верткость и спринтерские дарования.

Когда Лев закончил разговор и снова сел за компьютер, раздался стук в дверь, и на пороге появился Геннадий. Он выглядел несколько раздосадованным и поглядывал на часы.

– Лев Иванович, мне сейчас позвонили соседи, нелегкая их побери! Они надумали менять отопление, а мастера говорят, что и у меня в квартире надо что-то там закольцовывать. Просят срочно приехать. В общем, вся толпа меня ждет, работа стоит… Я пока уеду? Вернуться постараюсь как можно раньше. Хорошо?

Выслушав его, Гуров на мгновение оторвался от монитора и коротко махнул рукой – дуй! Геннадий подался было к двери, но вдруг остановился и, отчего-то смущаясь, спросил:

– Лев Иванович, Люба уже работает с фотошоперами, а я вернусь не раньше чем часа через два… Ее, возможно, здесь уже не будет, а я забыл взять у нее телефон или адрес… У вас нет ее координат?

Лев не успел ответить, так как Крячко односложно обронил:

– Записывай…

Он продиктовал номер сотового и тут же снова уткнулся в монитор. Несколько озадаченный его реакцией, Геннадий, пару мгновений помявшись, снова спросил с нотками тревоги в голосе:

– Еще раз прошу извинить, но… Вы как-то непонятно отреагировали на упоминание о Любе… Что-то тут не так? Она что, замужем?

– Насколько я знаю, не замужем… – неопределенно хмыкнул Стас. – Не хотелось бы тебя напрягать, но… Видишь ли, Люба работает в, так сказать, «фирме УПС».

– А-а… что это такое? – Геннадий был явно озадачен.

– Услуги платного секса… – суховато пояснил Крячко. – «Точка», на которой она «трудится», – на вашей же улице, на Пармской. Это в скверике у ресторана… Наверное, знаешь где?

– Знаю… – сразу же помрачнев, кивнул тот. – Ладно, я пошел…

Когда за ним закрылась дверь, Стас сочувственно посетовал:

– Хуже нет этих несвоевременных высоких настроений, чего доброго, с расстройства сейчас пойдет и надерется до чертиков…

– Не надерется… – невозмутимо откликнулся Гуров. – Парень он неглупый, ответственный, так что подвести не должен. Ладно, я сейчас в Министерство развития внешнеэкономических связей. Ну, а ты, значит, когда получишь фоторобот – к Могилычу? Ну, все, я уехал…

Сев за руль «Пежо», Лев запустил двигатель и отправился на улицу Семеричную, где располагался главный офис интересующего его ведомства. Разумеется, он не ждал, что эта поездка гарантированно даст желаемые результаты. Но даже если этот визит и не станет «парадом откровений», все равно что-нибудь да удастся выудить. Пусть это выглядит так, будто он приехал в МРВЭС лишь для того, чтобы чисто формально опросить (раз уж так полагается!) его сотрудников о кончине бывшего топ-менеджера. Только и всего!

Припарковавшись на ведомственной стоянке, где его «француз» при всей своей иноземности смотрелся бедным родственником «навороченных» лимузинов, выстроившихся в ряд, он направился к стеклянному вестибюлю, внутри которого виднелась сухощавая фигура охранника в темно-синей униформе с узким черным галстучком. Войдя внутрь и показав свое удостоверение, Лев проследовал в просторный холл, обставленный со всем мыслимым корпоративным шиком, с курчавыми пальмами и лопушистыми монстерами в эксклюзивных кадках иноземного производства. Прямо напротив входа на специальной этажерке был установлен небольшой портрет Зубильского в черной рамке, с траурной корзиной цветов и кратеньким некрологом.

Гуров огляделся и справа от себя увидел в окружении зелени эдакое бюро-каре со столом и сидящей за ним девушкой в строгом костюмчике сугубо «офисного» фасона (дресс-код, знаете ли!). Подойдя к ней, он поинтересовался, с кем бы из сотрудников данного ведомства можно было бы поговорить о бывшем замминистра Зубильском. Подумав, девушка предложила зайти к помощнику министра по вопросам финансовой безопасности и контролю за платежами.

– Сама я господина Зубильского не застала – он ушел на пенсию за год до того, как я устроилась сюда на работу. А вот Арсен Григорьевич знал его очень хорошо… Он на втором этаже, направо по коридору, кабинет двадцать семь. Там именная табличка – «А. Г. Степанянц».

Войдя в кабинет с полированной массивной дверью из какого-то дорогого дерева, Лев увидел широченного гражданина с седоватыми усами, который на его стук откликнулся нестандартным «У себя!». Хозяин кабинета сидел за столом и просматривал какие-то бумаги. Выслушав гостя, он достал трубку из деревянной шкатулки, украшенной резьбой, и пригласил присесть в кресло напротив. Открыв окно, Степанянц закурил и заговорил неспешно, словно обдумывая каждое свое слово:

– Мне трудно судить, насколько я могу оказаться полезным угрозыску, но расскажу все то, что знаю. С Платоном друзьями мы не были, однако наши взаимоотношения я бы назвал приятельскими.

Как далее поведал собеседник Льва, он достаточно хорошо знал многие стороны характера покойного, его «бзики» и «прибабахи». Тем не менее они частенько встречались, чтобы обсудить вопросы по работе или просто поболтать.

– Да, он мне рассказывал о своей коллекции. Как-то раз я даже был у него дома. Честно скажу, никогда не спрашивал его, откуда у него такие средства на столь дорогие приобретения. Почему? Сам не знаю… Был ли он хорошим руководителем? Ну, если откровенно, то на четверку с минусом. Я не сказал бы, что он был отпетым интриганом. Нет… Но поговаривали, что у него на всякого сотрудника министерства имелась своя папочка с компроматом.

– И на вас тоже? – спросил Гуров, чуть заметно улыбнувшись.

– Не исключено… – вздохнув, пожал плечами Степанянц. – С ним эту тему мы тоже никогда не обсуждали. Что еще? Любил поволочиться за молодыми сотрудницами. Из нашего штата как минимум пять дам были его любовницами.

– Замужние?

– А-а, вы хотите спросить, не стала ли его кончина происками рогоносцев? – Арсен понимающе рассмеялся. – Вряд ли… Платон был чрезвычайно осторожен и приударял исключительно за незамужними. Он мне всегда напоминал сапера на минном поле. Хотя иногда такую дурь творил – хоть стой, хоть падай. Не знаю, с какого хрена, но он однажды, как это сейчас говорят, «запал» на жену второго зама. Там чуть до дуэли не дошло. Пришлось вмешаться самому министру. Да, что было, то было…

Отвечая на вопрос Льва о взаимоотношениях Зубильского с первыми лицами министерства, хозяин кабинета оценил их как «конструктивные». Памятуя о своем решении не слишком усердствовать по части углубления в те или иные детали, Гуров не стал уточнять, что именно тот понимает под словом «конструктивные». Но Арсен, словно прочитав его мысли, тут же пояснил:

– Он никогда не старался прыгнуть выше головы. И все же… Если прежний глава нашего ведомства был над ним, то нынешний – под ним.

Как явствовало из дальнейшего разговора, за год до выхода Зубильского на пенсию с ним приключилась какая-то темная история, о которой мало кто знал. Ее суть и для Арсена осталась загадкой, но кто-то ему говорил, что случившееся каким-то образом было связано с другим федеральным министерством производственно-экономического блока. Вроде бы даже из-за этого Платон спешно ушел на пенсию, хотя ранее и не помышлял об отставке.

– У него самого выпытывать я не решился, – пыхнув трубкой, досадливо поморщился хозяин кабинета. – Согласитесь, назойливое любопытство мужчине не должно быть свойственно… Простите, Лев Иванович, к вам это не относится. Вы – сыщик и по долгу своей службы обязаны быть даже запредельно любопытным.

– Спасибо за понимание… – рассмеялся Гуров.

– Но это же – факт! – развел руками Арсен. – Правда, я как-то раз, как бы вскользь, попытался спросить его – что ж это за хрень с ним приключилась? Но он сделал вид, что вопроса не понял, и я к этой теме больше не возвращался.

На вопрос Льва о том, кто бы из их ведомства мог располагать информацией о том загадочном ЧП, его собеседник, немного подумав, порекомендовал встретиться с бывшим начальником отдела товарной номенклатуры, который пару лет назад вышел на пенсию. Впрочем, краем уха Арсен как-то слышал, что тот собирался уехать из Москвы куда-то очень далеко.

– Вот он мог бы что-то дельное рассказать. Его у нас за глаза звали ЦРУ за то, что любил совать нос в чужие дела. Кстати, это его инициалы – Царев Роман Устинович. Его адрес я сейчас попробую найти. Он у меня где-то записан…

Порывшись в ящике стола, Степанянц достал старенький блокнот с потертой дерматиновой обложкой и, полистав исписанные страницы, удивленно объявил:

– Надо же! Нашел! Записывайте. Значит, улица Конная, дом сто один, квартира шестнадцать. О! Есть и телефон… Давайте-ка я ему позвоню. Тогда уж точно будете знать – ехать к нему или не ехать.

Он набрал номер и, услышав отклик на том конце провода, поинтересовался, как жив-здоров Роман Устинович. Судя по его жизнерадостному: «О-о-о! Очень рад! Долгих вам лет жизни!» – Царев оказался дома.

В нескольких словах договорившись об их встрече с Гуровым, Арсен положил трубку и утвердительно кивнул:

– Он будет вас ждать.

Прощаясь, Лев не мог не отметить:

– А вы, я смотрю, не слишком стремитесь вписаться в ранжир офисного «политеса». Смело, однако, даете достаточно острую информацию сотруднику главка МВД! Случись что, не съедят?

– Нет… – отрицательно качнул головой Степанянц. – Не рискнут. Прежде всего потому, что на этом «геморройном» участке работы в данный момент меня заменить некем. Если не мониторить проводки платежей, то с ними начнется хаос. Удачи!

Глава 8

Выйдя из здания министерства, Лев направился к своей машине. В этот момент он вдруг почувствовал чей-то недобрый взгляд, нацеленный в его сторону. Сделав вид, будто ему кто-то звонит по телефону, Гуров достал сотовый из кармана и, поднеся его к уху, как бы в раздумье, оглянулся. Его тренированный взгляд за долю секунды успел фотографически четко схватить панораму территории справа и за спиной. Продолжая изображать общающегося по сотовой связи, он напряженно анализировал увиденное. Припомнив белый «Опель» на другой стороне улицы, Лев интуитивно ощутил: это там! Именно из салона этой машины кто-то неизвестный ведет за ним наблюдение.

«Хм… Похоже, мы вышли на реальный след, раз кто-то так сильно забеспокоился, – садясь в «Пежо», мысленно резюмировал он. – Но ехать к Цареву с этим «хвостом» – как-то не по уму. Надо бы его обрубить. Да и выяснить, кто это там надумал за мной шпионить, очень даже не мешало бы… Сейчас посмотрим, в самом ли деле это «хвост»?»

Запустив двигатель, Гуров через салонное зеркало заднего вида прочел номер «Опеля» и, краем глаза продолжая наблюдать за ним, покатил вдоль по Семеричной. Дав ему солидную «фору», «Опель» резко стартовал от края тротуара и помчался следом.

«Ага!.. – удовлетворенно отметил Лев, наблюдая за маневрами своего преследователя. – Значит, я в тебе не ошибся. Ну и отлично! Скоро ты будешь на очень крепком крючке. Что же означает твое появление? Кто-то очень боится, что мы докопаемся до реальных причин убийства Зубильского? Скорее всего, да… Похоже, в этой истории люди замешаны крупные. Только вот что за люди? И из его ли они ведомства? Может, какие-нибудь криминальные дельцы? Тоже не исключено…»

Набрав номер дежурного главка, он распорядился задержать «немца» на Калининском проспекте.

– Я сейчас направляюсь туда, пусть гаишники его тормознут и найдут повод осмотреть салон и багажник. Нужно взять все данные по водителю. Его и пассажиров, если кто-то в салоне есть, незаметно сфотографировать!

Свернув на Калининский проспект и убедившись, что «Опель» как привязанный следует за ним, Гуров не стал прибавлять ходу, неспешно двигаясь в правом крайнем ряду. Увидев машину гаишников с «маячками» на крыше, он проследовал мимо, не выпуская из поля зрения происходящее сзади. Когда белый «Опель», волочась за «Пежо» на некотором отдалении, поравнялся с прохаживающимся у края тротуара гаишником, тот, махнув жезлом и издав короткую трель свистка, указал ему на обочину. Неохотно сбавив скорость, «немец» прижался к тротуару и замер, словно даже присев на амортизаторах.

«Ну, вот ты и «приплыл»! – усмехнулся Лев, наблюдая за водителем, который вышел из кабины, растерянно глядя ему вслед. – Блин! Надо Стасу звякнуть – не исключено, что и за ним тоже пустят соглядатаев…»

Он набрал номер Крячко и, услышав его голос, поинтересовался:

– Ты еще у себя?

– Нет, уже еду к Могилычу. Вот, уже подъезжаем. А что?

– Проезжай не останавливаясь! Сделайте пару кругов по соседним улицам. Проверь – нет ли за вами «хвоста». Я от своего только что избавился. За нами начали следить – это уже намек на то, что мы приближаемся к реальным заказчикам и исполнителям.

– Понял! Сейчас проверим… – с нотками веселого злорадства пообещал Стас, отключая связь.

Еще раз хорошенько проверив тылы – нет ли еще одного соглядатая, поскольку «Опель» мог быть всего лишь хитрой уловкой, чтобы притупить внимание, – Гуров свернул на Конную и притормозил у дома сто один. Вновь оглядевшись по сторонам, он заметил в глубине двора самостройный гаражный массив из десятка «ракушек» и, включив передачу, быстро зарулил за ближайшую «ракушку», чтобы со стороны улицы его никто не смог заметить.

Сто первый дом – элитная «башня», высящаяся среди себе подобных, судя по всевозможным архитектурным «наворотам», словно скопированным с фильма «Пятый элемент», был построен явным поклонником неофутуризма. Пройдя через холл с росленьким толстощеким консьержем южных кровей, Лев по лестнице поднялся на третий этаж и, свернув направо, оказался у двери с номером шестнадцать. На его звонок, тяжело дыша, вышел грузный мужчина лет шестидесяти пяти, в очках и пижаме.

Они прошли на кухню и там, за чаем, побеседовали о ситуации с усопшим Зубильским. По словам Романа Устиновича, у них с Платоном отношения были стабильно натянутые. Зубильский, будучи по своей натуре настоящей «конторской язвой», мало у кого мог вызвать симпатию, в том числе и у собеседника Гурова. Тот однажды оказался в очень трудной ситуации именно из-за «принципиальной» позиции Платона.

Случилось так, что Царев в запарке и спешке в очень важном документе допустил ошибку. Пусть и не глобальную, исправимую в пять минут, но для Зубильского она стала своего рода «моментом истины», каковую он и взялся отстаивать. Выждав удобный момент, Платон «внезапно обнаружил» оплошность Царева и заблокировал очень значимую рекламно-коммерческую акцию в одной из стран Африки, причем сделал это демонстративно, чтобы об этом узнало вышестоящее начальство. Правда, громкого скандала раздуть не удалось, и Царев своей должности не лишился, но вот квартальную премию срезали до нуля.

– Зла я на него не держал и не держу. – Доливая чаю, хозяин квартиры добродушно улыбнулся. – Но и доброе слово найду едва ли… Что касается скандала, случившегося с ним, знаю об этом только в самых общих чертах.

По его словам, сам он о некой темной истории, участником которой стал Зубильский, узнал от своего ныне покойного друга, работавшего в федеральных контрольных структурах. Разумеется, тот знал гораздо больше, чем мог рассказать – слишком многое в той мутной истории относилось к категории государственной тайны.

Все началось с намерения России приобрести некие высокотехнологичные электронные устройства, необходимые для производства особо чистых материалов. Рассчитаться предполагалось бартерными поставками нефти и некоторых редкоземельных элементов. МРВЭС (Министерство развития внешнеэкономических связей) в этой сделке играло ключевую роль, определяя цены на предполагаемый импорт и наши экспортные поставки.

– И вот, когда, казалось бы, все было оговорено, согласовано, причем сугубо конфиденциально, некая третья страна внезапно объявила, что перекупает заказанные Россией устройства по двойной цене. – Поправив очки, Роман Устинович крепко стиснул кулак. – Поставщик тут же взвинтил свою отпускную цену. Что было дальше – я не знаю, как и того, кто и кому мог «слить» информацию. Но пару месяцев спустя Зубильский – ему на тот момент перевалило за шестьдесят – сам вдруг подал в отставку, и больше мы с ним уже не встречались.

По мнению Романа Устиновича, именно Платон и передал за большие деньги секретную коммерческую информацию нашему геополитическому сопернику. Поднимать шум и отдавать под суд продажного чиновника не стали по одной простой причине – кто-то из очень высоких чинов из-за этого мог лишиться своего нагретого кресла. Проще было сделать вид, что ничего не произошло, засекретив все и вся. Иными словами, замять скандал.

– …Скорее всего, именно на это Зубильский и рассчитывал, – убежденно подчеркнул Царев. – Он хорошо знал всю эту «кухню» и поэтому действовал наверняка. Ну, как сказал один умный мужик? Если ты взял в кредит сто тысяч – то это твоя проблема. Если взял сто миллионов, то это уже проблема банка, давшего кредит. Вот так же и здесь.

…Когда Гуров вернулся в главк, Стаса еще не было. Миновав свой кабинет, он прямым курсом направился к информационщикам, по пути к ним зайдя к фотошоперам. Получив распечатку фоторобота предполагаемого киллера, Лев поинтересовался, было ли расхождение между портретами, что составили по показаниям Любы и Геннадия. Старший отдела, интеллигентного вида майор Ярышный, сообщил, что портреты практически один в один. Даже с учетом того, что девушка видела подозреваемого с достаточно близкого расстояния, а Геннадий на значительном отдалении, можно смело утверждать, что видели они одного и того же человека.

Взяв еще пару распечаток фоторобота, Гуров направился к информационщикам. Увидев его, Жаворонков оперативно доложил, что по МРВЭС сбор материалов он уже закончил и сбросил их на его компьютер. Помимо общей информации, дающей представление о работе министерства, ему удалось найти и кое-какую информацию о скандале, связанном с Зубильским. В перепечатке с западного англоязычного издания повествовалось о целом ряде афер, активным участником которых (а в отдельных случаях и их автором!) был именно он, Платон Зубильский. В основном это была продажа конфиденциальной информации. Но имелось и кое-что более серьезное.

Еще в незабвенные «лихие девяностые», в ту пору лишь заступив на должность замминистра, он умудрился так оформить документы на целую партию дальневосточной кеты, что рыба до покупателя дошла, а вот деньги за нее бесследно исчезли. Долгое расследование многомиллионного ущерба в долларах, нанесенного российской казне, ни виновных, ни счетов, на которые поступили деньги, выявить так и не позволило.

Но самое интересное, что Лев обнаружил в этом материале упоминание об еще одном непосредственном участнике данной аферы – сотруднике министерства, которое ведает добычей ихтиофауны. Впрочем, как и Зубильский, этот тип тоже остался безнаказанным. Упоминалась и фамилия подельника Платона – Антон Фариошкин.

«А вот это – очень кстати! – еще раз пробегая взглядом этот абзац, мысленно отметил Гуров. – Фариошкин… Где-то эту фамилию я уже слышал…»

Поблагодарив Жаворонкова за добытую им информацию, Лев направился к себе, напомнив капитану о том, что ждет результатов изучения записей камер видеонаблюдения. Заодно оставил один из фотороботов подозреваемого, чтобы и его появление под объективами камер тоже было отслежено.

Подходя к своему кабинету, он на ходу достал ключи, однако дверь прямо перед ним распахнулась, и на пороге появился неизменно неунывающий Станислав Крячко. Многозначительно ухмыльнувшись, тот кивком головы указал куда-то в конец коридора.

– Пошли, Лева! Наш великий «хэнэраль» изволят звать к себе на ковер-с. Кстати, из городской ГИБДД прислали информашку о задержанных шпиках. Я ее на принтере распечатал. Ты был абсолютно прав – «хвост» за нами висел. Я бы даже сказал, крутейший «хвостяра». Представляешь, за нашей «четырнадцатой» мотался «Ленд Крузер». Мы его за собой малость поводили, а потом, как и ты, вывели на гаишников. Вот здесь вся информация по обоим «хвостам».

Шагая по коридору, Гуров пробежал глазами по мелковатому шрифту распечатки. В первой части по «Опелю» извещалось о том, что данное авто принадлежит жителю Москвы Сосалову Жоржу Жоржевичу, восьмидесятого года рождения, проживающему на улице Монтажной, дом сорок девять, квартира семьдесят шесть, временно безработному. Примерно то же самое удалось выяснить и о владельце «Ленд Крузера». По данным ГИБДД, принадлежал он Касюку Афанасию Богдановичу, шестьдесят пятого года рождения, проживающему по улице Кленовой, восемнадцать, квартира девяносто пять. И тоже временно безработному. К этой информашке прилагались и фотографии, которые Стас распечатать не успел – помешал звонок Петра.

– Надо будет все это дело сбросить Жаворонкову, пусть выжмет информацию по максимуму, – резюмировал Лев, входя в приемную генерала. – И прежде всего их телефонные контакты – кто им звонил, кому они звонили.

Секретарша Верочка, оторвавшись от телефонной болтовни, указала взглядом на дверь кабинета, как бы говоря: «Ждет вас! Настроение – хуже некуда…» Когда Гуров вошел в кабинет, Орлов сидел нахохлившись и насупленно взирал исподлобья на полковников. Затем, молча мотнув головой в сторону кресел, хмуро пробурчал:

– Как там у вас? Сдвиги есть?

– Ну, а как же без сдвигов-то? – не скрывая иронии, ответил Лев, опускаясь в кресло. – Движемся помаленьку. Нет, нет, самого главного злодея еще не поймали, но уже есть фоторобот подозреваемого.

– И есть примерные координаты, где его можно найти, – добавил Станислав.

– Что, Могилыч дал информацию? – повернулся к нему Гуров.

– Да, слышал он о таком, – положив ногу на ногу, утвердительно кивнул Стас. – Вроде бы это бывший спортсмен многоборец, призер крупных соревнований. Но по натуре стопроцентный авантюрист. Году в десятом парень попал в заключение за наркотики, отмотал три года. Оттуда вышел настоящим «уркой». На зоне получил погоняло Скотч. Вроде бы за то, что липучий был и докучливый донельзя – любому надоесть мог всего за пару минут. Выйдя на свободу, стал налетчиком-«рвачом». При его дарованиях это было проще пареной репы – догнать такого и с собакой дело во многом безнадежное.

– Постой! – слушая его, несколько оживился Петр. – А не он ли это в прошлом году у Киевского вокзала устроил целую серию ограблений? Их «автора», кстати, тогда задержать так и не удалось…

– Не исключено, – едва заметно двинул правым плечом Стас. – Если брать во внимание его почерк и прыть – получается, его работа. Он же и на «скоках» действовал точно так же – догнал, вырвал сумочку или борсетку – и тут же исчез. Бегал феноменально быстро, никто и понять не мог, что произошло. В лицо запомнить никто не успевал.

Сдвинув брови, Орлов побарабанил пальцами по столу.

– Так… Значит, если нам удастся задержать этого спринтера, то у нас сразу подпрыгивает раскрываемость? Отлично, отлично… – глядя в пространство, одобрительно отметил он. – А то, ешкин кот, с самого утра – то один, то другой, то третий звонит… Сегодня же Зубильского хоронят, вот наши умники и лезут из кожи вон, чтобы явить свою нужность и актуальность. Дескать, и мы тоже в этом «тренде скорби»… Тьфу, лицемеры долбаные! Ну, что там у вас еще?

Лев вкратце рассказал о своей поездке в МРВЭС и встрече со Степанянцем, а также с Царевым. Засекреченная история «слива» гостайны иностранцам Петра возмутила, но не удивила.

– Обычное дело… – с флегматичной грустинкой в голосе констатировал он. – Да, таких вот уродов, кто эту аферу сотворил, пересажать надо было бы, чтобы из-за решетки и поныне уши не торчали! Но у нас такие садятся редко. Да-а… Значит, наш покойничек и в этом отличился… Так, ты думаешь, ветер именно оттуда мог подуть?

– Да запросто! – Гуров изобразил рукой утвердительный жест. – А уж если взять во внимание то, что он кого-то пытался шантажировать, то сомнений практически нет. Версию с наследниками, я думаю, можно отбрасывать. Чисто криминальный вариант тоже отпадает – это уже определенно. Поэтому у нас вырисовывается версия, которая имеющимся фактам, в общем и целом, не противоречит.

Упоминание приятелей о начавшейся за ними слежке Орлов воспринял весьма серьезно. По его мнению, операм теперь нужно остерегаться возможных попыток их физического устранения.

– Надо понимать, за ликвидацией Зубильского стоят такие силы, которые не остановятся даже перед тем, чтобы убрать сотрудников главка. Поэтому моя просьба и даже приказ: зря не рисковать! – Он внушительно стукнул кулаком по столу. – Ясно? Работать как в тылу врага, как на минном поле!

– Петро! Ну, и как ты себе это представляешь? – иронично хохотнул Стас. – Мы что, должны по городу ездить в броневике, ходить с пистолетом на изготовку, идти на встречу со свидетелями в сопровождении роты автоматчиков? Да будет тебе! Как говорится, от судьбы не уйдешь.

– Это точно… – подхватил Лев. – Тут что-то одно – или ловить уголовников, или от них прятаться, что для нас совершенно не годится. Так что безмятежного спокойствия мы тебе не обещаем.

– Да от вас, чертей настырных, спокойствия, пожалуй, дождешься! – Петр окинул приятелей укоризненным взглядом. – Ладно, поступайте, как знаете. Мое дело предупредить… Ну что? Уже вечереет… Какие планы на завтра?

С абсолютно серьезным видом Крячко начал загибать пальцы:

– Утром – познание смысла жизни, ближе к обеду – получение Нобелевской премии, к вечеру – назначение королем Занзибара…

Орлов, вначале внимательно его слушавший, сердито фыркнул:

– У тебя что, извилины коротнули? Что за бред ты несешь?

– Да глядя на твой кислый вид, так и хочется какую-нибудь дурь сморозить, – ухмыльнулся Стас. – Я уж надеялся, что ты хотя бы немножко встряхнешься после наших докладов. А ты как был, так и есть – бе-е, ме-е… – Он изобразил, как ему представлялось, нечто брюзжащее и хнычущее.

Наблюдая за ними, Гуров от души рассмеялся – до того забавной показалась ему эта пикировка. Петр, вопросительно взглянув в его сторону («Я что, и в самом деле – бе-е, ме-е?!»), категорично махнул рукой, как бы сгоняя их с кресел, и скомандовал:

– Все, свободны! И чтобы завтра же подозреваемый был в следственном изоляторе. Понятно? Иначе… Иначе кое-кто кое-чего лишится! Как вам такой вариант, господа шутники?

Изобразив шутовской реверанс, уже в дверях Крячко нарочито писклявым голосом объявил:

– Оцень дазе радует! Ой, тогда я смогу стать хоросим танцором…

Услышав его последние слова, Верочка громко прыснула в кулачок и сочувственно покачала головой – надо же, до какой «жести» дошло! Когда опера вышли в коридор и за ними закрылась дверь, секретарша немедленно схватила трубку ближайшего к себе телефона и, набрав чей-то номер, вполголоса затараторила скороговоркой:

– Люська, Люська! Сейчас такая хохма проперла!..

Вернувшись к себе, приятели с учетом уже сходящего на нет рабочего дня поспешили покончить с оставшейся на сегодня «незавершенкой». Гуров просмотрел материалы Жаворонкова. Помимо того, что уже удалось изучить в кабинете информационщиков, он ознакомился и со всеми прочими материалами. Как явствовало из этого «досье», покойный Зубильский был еще тот хапуга. Хапал он везде и всюду, где только имелась возможность. При этом столь мастерски заметал следы, что, даже зная о его прямой причастности к расхищению министерского бюджета и всего прочего, что плохо лежало на министерских счетах, едва ли кто бы смог хоть что-то доказать.

«Да, права была Эмилия – как такую заразу могли держать на этом посту, как он не сел лет на двадцать? – мысленно отметил Лев, закрывая файл и выключая компьютер. – Впрочем, а что тут загадочного? Значит, этот Корейко нынешней эпохи умел не только хапать, но и делиться с «кем надо»…»

– Во, хапуга! – в унисон его мыслям рассмеялся Станислав, который, за пару минут успев покончить со своими делами, подошел к нему и тоже в общих чертах ознакомился с «досье». – Слушай, Лева, а ты сегодня обедал? Вот и я тоже упустил такой важный пункт в своем распорядке дня… А подкрепиться-то надо бы!

– Ну, надо, значит, надо! – деловито резюмировал Гуров. – Давай забежим в кафешку…

Ненадолго зайдя в соседнее кафе – времени и в самом деле было уже достаточно много, Стас поехал в штаб-квартиру Федерации легкой атлетики, где предполагал взять информацию о Скотче, а Лев, созвонившись с Амбаром, отправился в сторону улицы Рыбной, чтобы там, в кафе «Антрекот», встретиться со своим информатором. Для этого ему пришлось достать из багажника «Пежо» не слишком аристократичную «джинсуху», чтобы не слишком выделяться в питейном заведении среди его завсегдатаев. Переодевшись в кабинете и уложив свой рабочий костюм в большой пакет, в довершение проделанных трансформаций Гуров надел бейсболку с надписью «ЧМ по футболу – 2014», став похожим на грузчика какого-нибудь сетевого супермаркета.

Вскоре он остановился невдалеке от светящегося рекламными огнями заведения общепита. Прежде чем выйти из машины, Лев внимательно отследил окружающую обстановку. Чтобы не привести за собой «хвоста» и не рассекретить информатора, на двух участках маршрута он проделал специальный маневр, позволяющий оторваться от любых шпиков. Ну, или, в конце концов, обнаружить их появление. На сей раз все было чисто.

Войдя внутрь, он увидел в дальнем углу Константина Бородкина, который со скучающим видом отхлебывал баночное пиво, поглядывая по сторонам. Заказав две литровые кружки пива и две здоровенные воблы, он подошел к стойке Амбара и, негромко поздоровавшись, поставил перед ним кружку пива с громоздящейся поперек нее воблой:

– Ну что, Константин, как жизнь?

– Да жизня, Левваныч, идет своим чередом. – Аппетитно причмокнув и потирая руки, Амбар принюхался к вобле. – Участковый от меня отвязался – спасибочки вам за это. Теперь братва ко мне валит, как плотва на нерест. Болтают всякое, насчет того же Скотча. Одни трендят, будто он где-то тут залег, другие – «за бугор» свалил… Ну а так, последний раз его видели дня два назад. И – все. Как сквозь землю провалился. Нет его! А еще «масть» он, говорят, поменял – из «рвачей» подался в заказные «мокрушники». Вот только, Левваныч, сам-то я его в глаза ни разу не видел, даже не знаю, какой он из себя.

Молча кивнув в ответ, Гуров подал ему сложенный в несколько раз лист бумаги. Быстренько под столом глянув на портрет Скотча, Амбар спрятал фоторобот в карман. Делая вид, что отхлебывает пиво, Лев в нескольких словах поручил Бородкину выяснить все «лежбища» киллера, а также с кем из представителей столичного криминального мира тот наиболее дружен. Еще немного поизображав из себя завсегдатая пивного заведения, он как можно незаметнее вышел на улицу и, сев в «Пежо», запустил двигатель, собираясь ехать домой. В этот момент зуммер его телефона запиликал мелодию «Королева красоты». Это означало, что ему звонит его законная жена, Мария Строева.

– Я помню! – нажав на кнопку включения связи, с ходу уведомил Гуров. – Через полчаса буду, а то и раньше!

Дав газу, в ранних вечерних сумерках он помчался в сторону театра, где сегодня ему предстояло консультировать труппу по части нюансов современного уголовного сыска.

…Утром, подруливая к главку, Лев взглянул на себя в салонное зеркало. На его правой щеке белела полоска пластыря с бактерицидным бинтом. Поддев ногтем край лечебной наклейки, он осторожно отодрал ее от царапины, которую минувшим вечером ему заклеила Мария. Повреждение, нанесенное шиповатым кастетом, уже подсохло и, скорее всего, должно было зажить, не оставив после себя шрама.

«Да уж, горячий выдался вечерок! – мысленно отметил Гуров, вновь и вновь вспоминая события вчерашнего вечера. – Можно сказать, я ерундой отделался – это ли травма? Вот если бы второй придурок своей битой заехал по макушке – тогда пришлось бы не пластырь лепить, а вызывать «Скорую»…»

Стычка произошла вчера поздним вечером в тот момент, когда они с Марией уже после спектакля ехали домой. Лев сразу заметил синюю «бэху», которая, непонятно для чего, пристроилась к ним сзади и как бы даже пыталась обогнать, а потом снова потащилась следом, почти впритык к их машине. Было яснее ясного, что это неспроста. И вот, когда на очередном перекрестке Гуров ударил по тормозам, чтобы разминуться с пьяненьким пешеходом, который надумал переходить дорогу на красный сигнал, сзади почувствовался ощутимый толчок в задний бампер «Пежо».

– Что это там такое? – удивленно оглянулась Мария. – Ты ничего не нарушил? Нас, вон, сзади стукнули!

– Да, нас стукнули. Причем специально, чтобы спровоцировать драку… – усмехнулся Лев, собираясь выйти из кабины.

– Какую драку? – встревоженно переспросила она, хватая его за рукав.

Но Гуров, увидев, как из-за руля «БМВ» выскочил какой-то крупный, агрессивного вида тип, тут же вышел ему навстречу.

– Ты че, козел, ездить, что ль, не умеешь? – заорал хозяин «бэхи», что-то выхватив из кармана. – Ты че так тормозишь?! Тебе че, хлебало начистить?!

Тем временем из салона «немца» выскочил еще один нехилый тип, далеко не самой приветливой наружности, с бейсбольной битой в руках. Интуитивно ощутив, что эти двое – кем-то нанятые отморозки, причем физически и по части боевых искусств подготовленные весьма неплохо, Лев изготовился к отражению атаки. Судя по их агрессивному настрою, он однозначно понял, что решить вопрос миром тут никак не удастся – эти двое для того и были наняты, чтобы он сегодня оказался или в реанимации, или даже в морге.

В тот самый миг, когда второй, с битой, незаметно заходил к Гурову со стороны спины, водила «бэхи» с истеричным воплем: «Получи, падло!!!» – ринулся в атаку, выписав ногами «мельницу».

Однако этот выпад оказался хоть и эффектным, но пустопорожним дерганьем. Лев быстро шагнул вправо и развернулся на девяносто градусов, из-за чего атаковавший его «ломовик», промазав ногами вчистую, сам едва не потерял равновесие. Да и «битоносец», выжидавший момент, чтобы напасть именно тогда, когда Гуров схватится с его подельником, теперь лишь растерянно размахивал своей дубиной, не зная, как и что ему делать.

А Гуров, стремительно шагнув в сторону «битоносца» и выполнив высокий прыжок с разворотом на сто восемьдесят градусов, одновременно с уходом от удара биты сам нанес удар ногой ему в голову. И хотя его противник, явив неплохую реакцию, успел частично уклониться, край жесткого каблука туфли Гурова, пройдя вскользь по его голове, поддел ухо нападавшего и почти до половины его оторвал.

Визгливо взвыв, «битоносец» выронил свое оружие и, схватившись рукой за голову, ринулся прочь, а меж его пальцев сочилась темно-красная кровь. Однако Льву обращать на это внимание времени не было. Еще мгновение спустя он вновь развернулся на сто восемьдесят градусов и почти лицом к лицу столкнулся с «ломовиком». У того, как он теперь смог различить, на левый кулак был надет шиповатый кастет иноземного производства. Как «на автопилоте» Гуров успел отметить: этот тип был левшой, что несколько осложняло ситуацию. А тот, как видно, крайне раздраженный срывом своей предыдущей атаки, вновь ринулся на него со слепой яростью раненого носорога.

Выполнив ложный финт руками, Лев попытался провести удар ногой в сплетение, однако его снова ждала неудача – он сам едва не попал стопой в капкан чужих крепких рук. Крутанувшись волчком и яростно молотя кулаками, нападающий выбросил левую руку, намереваясь нанести удар кастетом в переносицу. Лев, выполнив нырок, успел уйти от этого коварного удара. Вернее, почти успел – один из шипов кастета, вскользь чиркнув по его щеке, оставил на ней свою отметину.

И тут Гурова словно прорвало… С ним такое случалось нечасто – чтобы во время схватки, подобной этой, он поддался эмоциям и в нем проснулся разъяренный медведь. Но в тот момент с ним произошло именно это. Теперь уже он сам, ощутив запредельный выброс адреналина, ринулся на противника, перехватив его левую руку резким скручивающим движением, разрывая при этом связки локтевого и плечевого суставов. Никак не реагируя на истошный вой противника, следующим движением он провел мощную подсечку, в итоге которой тот, подлетев вверх, словно мешок с картошкой, тяжко, плашмя, грохнулся на асфальт. Правый кулак Льва жестоко обрушился на темя отморозка, отправляя того в «нирвану» нокаута…

Он был готов ударить еще раз, потом еще, еще и еще, но, услышав голос Марии: «Хватит! Хватит! Ты убьешь его!» – сумел взять себя в руки и остановиться.

Тут же из-за поворота, мигая огнями «маячков» и громко сигналя сиреной, вылетела полицейская машина, из которой стремглав десантировалось трое пэпээсников в бронежилетах, двое из которых были с автоматами. Старший опергруппы – рослый старлей, вопросительно мотнув головой, громко спросил:

– Вы – полковник Гуров?

– Да, я, – подтвердил Лев, догадавшись, что подмогу вызвала Мария. – Этим двоим нужна «Скорая», пусть их там немножко подлатают, тогда уж – все остальное… Ну, допросить и так далее.

– Да, похоже, что «Скорая» им в самый раз! – согласился старлей, как видно впечатленный итогами состоявшейся схватки.

Как показали итоги блиц-допроса, проведенного в травматологии ближайшей клиники, этих двоих, работающих охранниками овощной базы, нанял некий тип, который щедро заплатил им в долларах, поручив «вставить ума», по его словам, «одному козлу», якобы «кинувшему» его на «офигенные бабки». Кроме того, по словам заказчика, намеченная им жертва – крупный мошенник, уже не раз отбывавший срок, и поэтому, даже будучи битым, он едва ли рискнет пожаловаться в полицию или прокуратуру.

Своего заказчика исполнители предпочли забыть, пояснив, что по непонятным причинам он выпал из их памяти, едва они с ним расстались. Впрочем, когда задержанным стало известно, кто же на самом деле этот «крупный мошенник», их память непостижимым образом начала возвращаться. Кроме всего прочего, парни припомнили еще один занятный момент. Заказчик во время разговора предложил им закурить. Как теперь поняли задержанные, в сигаретах было намешано что-то непонятное, какая-то «дурь», очень даже неслабо их «торкнувшая». По их словам, с какого-то момента они вдруг утратили способность критично мыслить, превратившись в двух живых, запрограммированных роботов.

…Поднявшись на крыльцо управления, Гуров услышал доносящийся из кармана сигнал сотового, извещающий его о том, что с ним желает пообщаться его старый друг Стас Крячко. Это Льва несколько обеспокоило, он догадался, что и со Стасом вчера могло произойти что-то похожее. Впрочем, голос приятеля звучал очень даже бодро. Ответив на приветствие, Станислав с нотками задора в голосе поинтересовался:

– Как ты там? Жив-здоров? Это радует… А вот меня немного зацепили. Ну, ты можешь догадаться, как и чем.

– Ого! У тебя, я гляжу, даже до стрельбы дошло? – насторожился Гуров.

– Стоп! Судя по твоей интонации, надо понимать так, что и у тебя вчерашний вечер не обошелся без приключений? – уже не столь жизнерадостно уточнил Крячко.

Выслушав лаконично-сжатый рассказ Льва о событиях минувшего вечера, он издал недоуменное «хм-м-м…» и, в свою очередь, поделился собственными впечатлениями от вчерашней встречи с неизвестными гражданами агрессивных настроений, которые стреляли в него из пистолета. При этом оба нападавших были, насколько это можно понять, в состоянии какого-то странного торможения, когда руки и ноги работают как обычно, а вот голова – совсем наоборот.

…Станислав прибыл в штаб-квартиру Федерации спортивного многоборья в тот момент, когда сотрудники этой спортивной конторы уже собирались расходиться по домам. Его попытки воззвать к гражданскому долгу особого эффекта не возымели. Лишь одна из «штабисток» – бывшая спортсменка, что сквозило в грации ее походки и изяществе движений, великодушно согласилась ему помочь. Она взяла на себя труд задержаться в своем кабинете, чтобы, перерыв горы документов, найти единственно нужный. И он нашелся!

– Вот, скорее всего, это тот, кто вам нужен, – отодвинув в сторону груду ультрасовременных пластиковых «скоросшивателей», сообщила спасительница Стаса, назвавшаяся Ниной.

Взглянув на фото в личном деле, Крячко согласился: это он! Как явствовало из бумаг, Скотч был уроженцем Подмосковья, восемьдесят седьмого года рождения, звали его Виталий Игоревич Мостюха. Виталий Мостюха лет десять назад в составе юниорской сборной был одним из самых перспективных спортсменов-многоборцев.

Впрочем, из имеющихся в деле характеристик определенно явствовало, что спортивную карьеру Мостюхи портила внутренняя неорганизованность и недисциплинированность. Он мог в самый напряженный период подготовки к соревнованиям забросить тренировки и убежать на свидание к своей очередной зазнобе, коих у Виталия было изрядное множество.

Кое-что о Мостюхе Станиславу рассказала и Нина, которая о нем была немного наслышана. По ее словам, самой драматичной страницей его жизни стало задержание в столичном аэропорту в связи с попыткой провоза в Россию пары килограммов синтетического наркотика. Получив срок, в спорт Мостюха уже не вернулся. Семьи у него никогда не было. Почему он вдруг переквалифицировался из «рвача-сумочника» в заказные «мокрушники» – осталось загадкой. В воровской среде подобные смены «масти» происходили не слишком часто и чаще всего имели серьезные причины.

Провозившись до сумерек, «дуэт» Нина – Станислав наконец-то смог покинуть уже поднадоевшие им стены и выйти на свежий августовский ветерок. Крячко, пораженный в самое сердце безумно обаятельной улыбкой спасительницы его миссии, не мог не предложить ей свои услуги сопровождающего до дверей квартиры (мало ли что может случиться?!). Его предложение было принято, и они отправились на служебной машине главка чуть ли не в другой конец Москвы. В качестве ответной любезности Нина пригласила своего провожающего на чашку чая. Шепнув Косте, что он может быть свободен, Стас поспешил следом за девушкой.

Однако у ее квартиры со Станиславом произошел весьма досадный конфуз. В тот самый момент, когда Нина отпирала дверь, в его кармане внезапно запиликал сотовый, и он, вместо того чтобы, глянув на монитор и определив абонента, нажать на кнопку сброса вызова, по инерции нажал на включение связи и тут же услышал страдательно-зычный голос Эмилии:

– Стасик! Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе! Приезжай! Я вся горю, я вся пылаю!!!

Как назло, звук телефона был включен на повышенную громкость, поэтому в безмолвии вечерней лестничной площадки сказанное Слюдянцевой было слышно далеко за ее пределами. Нина окинула Крячко, готового скрежетать зубами, недоуменно-ироничным взглядом, натянуто улыбнулась и сухо уведомила, что, наверное, будет лучше, если он отправится спасать от незапланированного возгорания свою любимую женщину. Извинившись, она быстро скрылась за дверью.

Выйдя из подъезда, внутренне все еще неистовствующий Стас вполне удачно поймал такси и вскоре уже шел к своему дому, мысленно поминая Эмилию в не самых ласковых выражениях. Впрочем, по телефону грубить он ей не стал, глядя на захлопнувшуюся перед самым его носом дверь Нины, виртуозно соврал, что в данный момент очень и очень занят. Чем? Ну-у-у… Ведет подготовку к завтрашней встрече с… Кем? А-а-а! С делегацией полицейских из… м-м-м… Бангладеш.

«Вот, зараза-то неуемная! – направляясь к своему подъезду, все еще досадовал Крячко. – И как только догадалась позвонить в самый неподходящий момент?!»

Внезапно невдалеке от него остановилась черная «Тойота», отблескивающая под луной своей полировкой. Это Стаса мгновенно насторожило. Он еще в дороге заметил, что за такси неотрывно следует какое-то непонятное авто. И вот только теперь стало ясно, что эти преследователи едва ли не гнались за ним, чтобы пожелать спокойной ночи.

Выскочив из кабины, какой-то тип вскинул руку, и, едва Крячко успел отпрыгнуть вправо, хлопнул выстрел. Нечто горячее тут же обожгло его левое плечо, по которому потекла густая липкая кровь. Если бы Стас на уровне врожденного инстинкта не выполнил спасший его несложный маневр, то наверняка уже лежал бы, остывая, со сквозной раной в груди.

Он и сам не понял, в какой миг успел выхватить «Стрижа» из подмышечной кобуры. Рука сама, в долю секунды, вывела ствол на линию прицела, глаз поймал в смутном свете луны черный силуэт чужака, а указательный палец в нужный миг надавил на гашетку. Дрогнув в руке, как живое существо, «Стриж» свирепо выплюнул бешено вращающийся продолговатый кусочек металла, который за десятую долю секунды долетел до живой «мишени», пробив ее руку. Вся эта «дуэль» произошла за столь короткий промежуток времени, что за эти мгновения даже шарик пинг-понга едва ли успел бы проскакать по теннисному столу от одной ракетки до другой.

Неизвестный, с воплем выронив свое оружие, согнулся крючком, схватившись левой рукой за развороченный пулей правый бицепс. «Тойота», взревев мотором, со скрежещущей пробуксовкой ринулась наутек. Все еще пребывая в горячке схватки, Станислав быстро перевел прицел пистолета на колеса «японки» и, придерживая пистолет левой рукой снизу под рукоять, несколько раз нажал на спуск. С громким хлопком взорвались задние колеса, и «Тойота», резко сев на зад тем не менее не сбавила ход. Отчаянно виляя и чертя по асфальту выхлопной трубой, она скрылась в свете фонарей.

Судя по всему, весь этот шум не мог не разбудить жителей окрестных домов. В некоторых окнах загорелся свет, захлопали форточки. Держа пистолет на изготовку, Крячко подошел к охающему и стонущему киллеру, который, обессилев, повалился на тротуар. Увидев валяющуюся рядом итальянскую «беретту», он достал из кармана носовой платок, правда несколько измятый и затертый, что, впрочем, для сохранности отпечатков пальцев никакой роли не играло.

– «Скорую»… Вызови… – с трудом выдавил раненый, продолжая зажимать обильно кровоточащую рану.

– Сейчас… – Стас не спеша спрятал «беретту» в карман и, достав телефон, позвонил на станцию «Скорой». – Что, жить хочется? Чужие жизни отбирать проще. Ты же хотел меня убить?

– Нет… – сипло прохрипел тот, для убедительности чуть качнув головой. – Только… Пугнуть «травматом»…

– Чего-о?!! – Крячко не мог не возмутиться. – Ты меня что, за идиота принимаешь? Левое плечо, мякоть прохерачил по касательной. Хорошо, я успел отскочить! Слушай, ты дурак или только притворяешься?

– Дурак, – согласился киллер. – Потому что развели, как лоха распоследнего!

…Завершая свой рассказ, Станислав добавил:

– В «Скорой» мне тоже плечо обработали, но я сразу убегать не стал, а попросил девчат провести экспресс-анализ этого раздолбая на прием наркотиков. И что бы ты думал? Они установили обалденное содержание его в крови химической дряни, наподобие той, что зимой на киевском майдане вместе с кашей давали тамошним майданюкам. Усекаешь? Кто-то дурачков заморской химией зомбирует и подсылает к нам, чтобы они нас или грохнули, или хотя бы вывели из строя.

– Значит, мы движемся в верном направлении, – невозмутимо резюмировал Гуров. – Сегодня ты, надо понимать, болеешь?

– Да вот хрен вам! Поболеешь тут… Скоро подъеду. Буду примерно через час… – торжествующе рассмеялся Крячко.

…Петр Орлов, выслушав сообщения об итогах их вчерашних изысканий, сердито поинтересовался:

– Ну, а что же про свои ночные приключения помалкиваете? Или думаете, мне ничего не известно? Кто вчера тут хихикал над моими словами о том, что вам надо поберечься?! А?

Приятели быстро переглянулись.

– А кто хихикал? – пожал плечами Лев. – Тебе просто был задан вопрос: какими лично ты видишь меры предосторожности, которые мы должны соблюдать?

– И ты, кстати, ничего дельного так и не родил! – иронично добавил Крячко. – Да, на нас было нападение. Было! Зато у нас теперь в руках есть несколько человек, которые вполне могут стать неплохим источником информации.

– Чего?!! – Орлов с выражением язвительности на лице решительно отмахнулся. – Что они могут дать, эти двое, битых-перебитых Левой, и третий, подстреленный тобой? Да еще с мозгами, отравленными забугорной синтетической наркотой? Мужики, что-то разошлись вы не на шутку… В костоломы, что ль, решили записаться? Мне сегодня ни свет ни заря из министерства звонят: эти твои два беспредельщика совсем чувство меры потеряли!

– Интересно… А как на нашем месте поступили бы они, эти раззвиздяи министерские? – с вызовом посмотрел на Петра Гуров. – Ничего, скоро все уже закончится. Развязка близка.

– Думаешь? – недоверчиво прищурился генерал. – На сегодня у вас что запланировано?

– Задержание киллера, – невозмутимо известил Лев, как если бы говорил о том, что они со Стасом собираются попить чайку.

– Что, что, что? – переспросил Орлов, словно не веря услышанному. – Это только у киношного барона Мюнхгаузена был запланирован подвиг. И вы туда же?

Звонко шлепнув себя ладонью по коленке, Станислав с настырностью в голосе напомнил:

– Ну, ты же сам вчера сказал, что мы сегодня обязаны его задержать! Или это не ты трендел про всякие там «чик-чик»?

– Что, чувство юмора заклинило? – поморщился Петр, укоризненно покачав головой.

– А-а-а! Так это шутка была?!! Ну, мон шер дженераль, ты хотя бы предупреждай: это я пошутил. А то генеральский юмор нижним чинам не по зубам.

– Что верно, то верно… – утрированно-сокрушенно вздохнул Гуров. – Да ладно, не бойсь, Петро! Поймаем его – как два пальца об асфальт. Ну, мы пошли? – сказал он, поднимаясь.

В этот момент зазвонил один из телефонов на столе Орлова. Взяв трубку, генерал выслушал своего собеседника и, отчего-то сердито засопев, положил ее на место.

– Только что в гаражном массиве на улице Садовой нашли угнанную вчера «Тойоту» с простреленными задними колесами и несколькими пулевыми отверстиями в кузове. Неподалеку, в зарослях бурьяна, обнаружен труп мужчины с простреленной головой… – Он вопросительно посмотрел на Стаса.

Тот ему ответил встречным взглядом, ничуть не менее вопросительным.

– Наверное, надо быть полным дауном, чтобы заподозрить, будто это я у своего дома прострелил ему черепушку, а он с таким «пустячным» ранением смог куда-то уехать, – постучав себя пальцем по лбу, прокомментировал он. – Свои же и убили этого «засыльного казачка»! Ничего удивительного. Господа мафиозники начали большую зачистку всех тех, кто слишком много знал.

– Ладно, пошли! Работа ждет! – Лев слегка хлопнул его по плечу. – Петро! Этого типа, которого подстрелил Стас, нужно немедленно взять под охрану. А то или сам сбежит, или убьют прямо в палате.

Когда опера вошли в свой кабинет, запиликал сотовый Гурова. Это был Амбар.

– Левваныч! Узнал я, где может схорониться Скотч, – торопливо, вполголоса заговорил информатор. – Мужики толкуют, что вроде бы он может залечь у своей тетки. А живет она то ли в Измайлове, то ли в Твери. Точно никто не знает, но что сказали, то вам и передаю. Да, и еще! Гришка-Змей трендел, будто Скотч еще до срока у одного депутута думского бабу отбил. Ну, тот депутат уже давно не депутат – его за какие-то темные делишки из Думы выгнали. Вот… Ну, тоже как бы зацепка…

Поблагодарив Бородкина за информацию, Гуров рассказал об услышанном Станиславу. Тот, громко рассмеявшись, широко развел руками:

– Ну, надо же, какую ценную наводку родил твой Амбар! Сплошная «конкретика» – то ли Тверь, то ли Измайлово… Да даже если Скотч там залег и в самом деле, то как его искать в этих двух географических точках? Он же, надо думать, сейчас сидит в какой-нибудь норе, носа оттуда не высовывая. А нам что теперь? Проводить массовые облавы и обыски всех квартир – вдруг да обнаружится?

Лев несогласно качнул головой:

– Ну, положим, не так уж все безнадежно и в этом случае. Например, можно прозондировать тамошний криминалитет. Кто-то что-то да знает. Можно использовать информационную ловушку… Ну, например, дать «дезу» по городским телеканалам, чтобы его или выманить, или спугнуть. Первый раз, что ли? А вот что касается жены бывшего депутата – так это и вовсе очень интересная информация! Если нам удастся разыскать эту особу, то шансы поймать самого Скотча возрастают многократно.

Услышав звонок телефона внутренней связи, он поднял трубку и услышал голос Жаворонкова:

– Лев Иванович, доброе утро! Связался я с сотовыми операторами и взял у них распечатки звонков этих двоих шпиков – Сосалова и Касюка. Проанализировал и установил, что примерно в одно и то же время они выходили на связь с одним и тем же абонентом. Я выяснил, кто это такой. Это некто Лязмин Алексей Яковлевич, проживающий на улице Братиславской, дом сорок два, квартира девятнадцать. Работает начальником службы безопасности в компании «Филадельфия-экс-эпсилон-зэд». Президент этой компании – бывший коллега Зубильского по МРВЭС, Шукслер Ярослав Вениаминович.

– Вот это сюрприз! – приятно удивился Гуров. – Молодец! Объявляю благодарность! Есть что-то еще?

– Да, Лев Иванович! Изучение видеозаписей закончено, обнаружены два фрагмента с одним и тем же гражданином, который у входа в «Тиара-голд» и «Раритет-Ворлд» довольно нервозно разговаривает с Зубильским. Я сбросил эти фрагменты на ваш компьютер.

Крячко, вслушивавшийся в их разговор, дернул Льва за рукав:

– Ну-ка, ну-ка, давай глянем, что это там за гражданин?

Гуров включил свой компьютер и нашел в почте оба присланных ему ролика. Когда в дерганом кадре он увидел Платона, который о чем-то яро спорил с представительным мужчиной в хорошем костюме, то, не удержавшись, с нескрываемой досадой обронил:

– Трындец! Это полный облом…

– Что такое? Почему облом? – насторожился Станислав.

– Да потому, что тип, с которым спорит Зубильский, – Илья Рефодин, тот самый мужик, который позавчера умер за рулем. Вот так-то! – Лев сокрушенно покрутил головой. – Все, в этом направлении нам уже ничего не поймать. Обрубили наглухо…

– А его за что же могли убрать? Он-то чем своим хозяевам не угодил? – На лице Стаса отразилось недоумение.

– За что? – усмехнулся Гуров. – Скорее всего, за то, что вовремя не умер Скотч. Мостюха должен был умереть при окончательном расчете тем же вечером, что и Зубильский. Ну, сам знаешь: мавр сделал свое дело… Но «мавр» оказался сообразительным, вовремя «просек», что он – следующий, поэтому, я так думаю, за деньгами не пошел, а взял и смылся. Теперь, даже если мы его возьмем и узнаем имя посредника, это нам уже ничего не даст. Посредник убит, на главного заказчика вывести нас некому.

– Твою дивизию! – Крячко поморщился, как от зубной боли. – То есть получается так, что, поймав Скотча, мы оказываемся в тупике? Правда, и с ним не все так просто – попробуй докажи, что это именно он, схватив Платона за руку, нанес ему смертельную царапину! Следствие и суд, будь уверен, запросят орудие убийства.

– Все правильно, – согласился Лев, – запросят, и обязательно запросят. Но нам Скотча нужно взять в любом случае. Пока его не поймаем, наша работа завершенной считаться не будет. – Заложив руки за спину, он задумчиво прошелся по кабинету.

– Может, шпиков и их заказчика «попрессовать»? Вдруг у них что-нибудь удастся выяснить? – вслух предположил Станислав. – Да и эти недотепы-киллеры у нас есть. Их тоже надо бы отработать до конца…

– Надо, обязательно надо… – все так же расхаживая из угла в угол, согласно кивнул Лев. – Только вот шпиков «прессовать» у нас нечем. Да, они за нами шпионили. Но это мы так думаем. А они могут сказать: мы просто ехали по городу. Наши маршруты совпали чисто случайно! И все…

По его мнению, непосредственный наниматель соглядатаев, даже если он будет выявлен и задержан, даже если будет доказан факт слежки за сотрудниками главка, проводившейся этими двоими, может элементарно отмахнуться: «А я-то тут при чем? Да, я с ними говорил по телефону, но лишь о возможности приема на работу». Скорее всего, определил Гуров, этих троих – Сосалова и Касюка, а также Лязмина – надо срочно ставить на «прослушку», если только их не спугнули вчерашним задержанием и они не свернут свои контакты.

– А вот «киллеров» – да, отработать стоит по полной, – продолжал Гуров. – Дуй к ним и постарайся выяснить все по максимуму – кто их нанимал, как нанимал, на чем приехал, созванивались они с ним или нет, что именно его интересовало… А я сейчас займусь Фариошкиным – подельником Зубильского. Думаю, сейчас он сам рискует отправиться вслед за своим приятелем и поэтому должен бы расколоться. Так! Не забыть бы зайти к Петру. Пусть задействует свои возможности и контакты. Ну, чтобы найти источник информации в думской среде.

Орлов, к этому моменту донельзя замороченный обилием звонков и бумаг, тем не менее с интересом выслушал Льва и пообещал «с кем-нибудь созвониться» и «что-нибудь обязательно придумать».

…Фариошкин оказался сухоньким дедком за семьдесят, с длинным, кривоватым носом и по-рачьи выпученными глазами. Увидев перед собой представителя сурового сыскного ведомства, он обалдело воззрился на нежданного и, к тому же незваного гостя, как пушкинский Дон Гуан на статую Командора. Суматошно пожимая плечами, Фариошкин наконец-то догадался пригласить гостя к себе.

Войдя в квартиру с супердорогой обстановкой образца девяностых – видимо, именно на ту пору пробил «звездный» час ее обладателя по части загребания «откатов» и бюджетных денег, – Гуров ощутил тяжеловатую, застойную атмосферу обиталища человека, панически боящегося простудиться и поэтому не рискующего хоть раз в сутки открыть форточку.

Судя по неухоженности квартиры, ее хозяин жил в полном одиночестве. На какой-то миг Льву его даже стало жаль – на что он потратил свою жизнь?! На эти импортные колодки, набитые дорогими, импортными же тряпками? А радости-то в жизни никакой! Наверняка с того самого момента, как хозяин квартиры ушел на пенсию, о нем тут же забыли все и всюду…

Опустившись в предложенное ему кресло, Гуров спросил хозяина квартиры, что тот думает о покойном Зубильском. Фариошкин, сев напротив, почесал нос и, как видно собравшись с мыслями, заговорил чуть дребезжащим тенором:

– Ну, знал я его с серединки на половинку, как говорится… Мы же в разных ведомствах работали. На мой взгляд, он такой же, как и все. Ничего особенного в нем не усматриваю. А в связи с чем он вас заинтересовал?

– В связи с тем, что мы сейчас ведем расследование причин его смерти, – пояснил Лев деловито и даже несколько сухо. – У нас есть все основания считать его смерть убийством. Причем заказным. Как вы думаете, кто мог желать его физического устранения?

В глазах Фариошкина промелькнул нешуточный испуг. Пожимая плечами, он растерянно сообщил, что даже предположить не может, кто хотел бы убить Платона. Последний раз они созванивались тридцать первого декабря, поздравляли друг друга с наступающим Новым годом. И все… Хотя нет! Было еще несколько малозначащих звонков на уровне «здравствуй и до свидания».

– Хорошо. – Гуров утвердительно кивнул, мысленно отметив, что его собеседник что-то знает, но на откровенность никак не настроен. – А что это за история была с исчезновением денег за большую партию рыбы? Вы же работали в рыбном ведомстве и наверняка могли об этом слышать. А еще нас интересует история с поставками в Россию электроники по завышенной цене. К ней непосредственное отношение имел Платон Зубильский.

Суматошно засучив руками, Фариошкин поспешил уведомить, что ни о чем таком ни сном ни духом не ведает и вообще абсолютно ничего не знает ни о каких махинациях. Поднявшись с кресла, Лев откланялся и направился к выходу, но на полпути остановился и, оглянувшись, совершенно нейтрально предложил:

– На всякий случай советовал бы вам, пока идет расследование, выехать куда-нибудь подальше за пределы Москвы. К родственникам, к знакомым…

Удивленно захлопав глазами, хозяин квартиры недоуменно уточнил:

– А… в чем дело? С чем связана такая необходимость?

– С тем, чтобы и вас не отправили следом за Платоном, – все так же безмятежно пояснил Гуров. – Вы слишком много знаете, а некие господа уже начали процесс ликвидации тех, кто может дать нам хоть какую-то информацию. И даже если вы своей кровью подпишете им клятвенное заверение в том, что будете молчать, это их не остановит. Поэтому вам лучше уехать сегодня же, немедленно и не возвращаться сюда до тех пор, пока мы не завершим расследование по Зубильскому и не выловим всех, кто причастен к его смерти.

Лицо Фариошкина приобрело землистый оттенок, и он, беззвучно шевеля губами, наконец-то смог произнести:

– Боже! Неужели все настолько плохо? Да, знаете, Платон мне как-то сказал в телефонном разговоре, что ему угрожали. Но не сказал, кто именно. Хотя… Об этом и так догадаться несложно, наверняка хватало тех, кто желал ему смерти. Он мне как-то раз лет семь назад дал целую сумку скоросшивателей с бумагами, чтобы я ее оставил у себя дома на хранение. Ну, я взял и спрятал в чуланчике. Может быть, это то, что вам нужно? Я сейчас принесу…

«Ого! А вот это уже результат – полный комплект досье, составленных Зубильским!» – мысленно отметил Лев, заранее прикидывая, насколько далеко теперь может продвинуться их расследование. Однако всего минуту спустя его огорошила весьма неприятная новость, которую принес хозяин квартиры, выйдя из спальни:

– Это невероятно! Лев Иванович, сумка на месте, но она пустая! Представляете?! Кто-то пробрался в мою квартиру и забрал все материалы! Я даже не знаю, когда это могло произойти. Я туда, по сути, никогда не заглядывал, и… Лев Иванович, а меня точно могут убить?

– Ну, учитывая то, что из вашей квартиры украли бумаги, а вас при этом не тронули, то… Возможно, не все так уж и безнадежно. Нельзя исключать, что о вас теперь вообще забудут. Хотя… – Гуров пожал плечами.

– Нет, нет, не забудут… Наверное, вы правы – мне надо уехать… – Фариошкин обреченно вздохнул: – Ладно, все равно уж теперь придется прятаться. В общем, аферу с рыбой я помню, но честно скажу, что мне от той хитрой сделки не перепало ни гроша. Да и Платону показали большую фигу. Все деньги ушли в офшор на Багамах, где они словно растворились в океане. Был у нас с Платоном один подельник – сотрудник коммерческого отдела Минрыбхоза. Такой жох и хват, что только держись. Фамилия его Горюхин. Звать – Вольдемар Петрович. Он сейчас владелец крупного рыбопромыслового холдинга «Зюйд-вест-фиш». Все прочие, кого я знаю, – мелкота, которая едва ли представит интерес. Они или уже не у дел, или даже умерли…

Когда Гуров, попрощавшись со своим собеседником, спускался по лестнице, запиликал его сотовый. Звонил Крячко. В его голосе звучали одновременно злость и досада:

– Лева, ты представляешь? Прямо перед моим приездом в больничной палате добили того вчерашнего «киллера». Вот такая хрень! Ему ночью сделали операцию, он утром отошел от наркоза и, как считал хирург, мог подняться на ноги максимум через неделю. И что бы ты думал? Охранник прошляпил. Пацана туда назначили из территориального райотдела – видать, салага, зеленее огурца. Лопух полнейший! Пришла медсестра в марлевой маске, со шприцом на подносике, дескать, укол надо сделать… Зашла в палату, уколола и ушла. А раненый через пару минут дернулся и замер. Прибежал врач, а он уже готов. «Медсестру» так и не нашли – никто не видел, как она в больницу пришла и как оттуда ушла.

– Ясно… Ну, а с теми моими, так сказать, задирами, ты уже пообщался? – спросил Лев, едва сдержавшись, чтобы не выразиться непечатным слогом.

– Да, Лева, пытался я с ними поговорить… – Голос Станислава теперь звучал вообще с похоронными интонациями. – Но, похоже, и с этими двумя каши не сваришь. Я так понял, они полностью «съехали крышей». В камере сидят, как пришибленные. Вызвали к ним врача. Тот посмотрел и сказал, что у них сейчас что-то наподобие «ломки» и, чтобы вывести их из этого состояния, им нужно дать точно такой же препарат, на который их подсадили. А кто знает, чем и сколько времени их пичкали? Да если бы и знали… Где его взять, этот гребаный химикат?

– И каков прогноз?

– Хреновый… – хмуро буркнул Крячко. – Врач сказал, если еще сутки они не получат свой наркотик, то спятят окончательно. Думаю, это чья-то хитрая разработка для подготовки «живых торпед». А у тебя что там?

– Старик назвал одну фамилию… Хочу сейчас встретиться с Вольновым – пусть за этого типа возьмется ФСБ. Чую, там дело попахивает не только крупными аферами, но есть моменты и более серьезного свойства, касающиеся экономической безопасности государства. Давай-ка вот что… Я сейчас созвонюсь с Петром – как там у него с думской тематикой, вдруг кого уже нашел? Ну, а ты попробуй потрясти своих информаторов, если у тебя кто-то есть в Измайлове.

Подойдя к своему «Пежо», Лев набрал номер Вольнова. Договорившись с ним о встрече, он тут же созвонился с Орловым. Тот, как видно, в этот самый момент был чем-то занят, поскольку говорил с нотками недовольства:

– Лева, что за «дзынь-дзынь» в обеденное время? Чего там у тебя?

Узнав сразу о двух «проколах», случившихся пусть и не по вине оперов, но в любом случае весьма досадных, Петр издал рычащее междометие, пригрозив «головы посрывать» всем тем, кто прошляпил убийство задержанного. Немного остыв, он сообщил Гурову, что его просьбу выполнил – ему удалось выйти на «одного нормального мужика» из думского техперсонала. По словам Орлова, тот уже давно работает на Охотном Ряду, чуть ли не с того момента, когда там обосновался парламент. Обладая феноменальной памятью, этот думский старожил хорошо помнит всех парламентариев поименно, даже самых первых созывов.

Закончив разговор, Гуров сел в кабину и тут внезапно заметил двух молодых людей, которые с деланым безразличием о чем-то беседовали у соседнего подъезда. Что-то сразу же ему подсказало: хлопцы какие-то мутные! Не исключено, эти ребята пришли по душу его недавнего собеседника.

Он снова набрал номер Петра. На сей раз тот откликнулся без намека на нервозность. Обрисовав ситуацию, Лев предложил выделить пару практикантов, чтобы те сопроводили старика до аэропорта и посадили в самолет.

– Какой он ни есть, но мы обязаны обеспечить его безопасность, тем более что эти удальцы, скорее всего, притащились за мной. Надо будет проверить свою «тачку» на «жучки». Видимо, где-то успели присобачить, твари!

– Давай адрес, ребята сейчас выедут! – пообещал Орлов, попутно кому-то отдавая распоряжения.

Закончив разговор, Гуров вновь набрал номер Фариошкина. После пятого или шестого гудка, услышав уже знакомый чуть дребезжащий голос, Лев настоятельно порекомендовал старику из дома пока не выходить.

– Да и к себе никого не впускайте! – категорично уведомил он. – К вам сейчас приедут двое наших сотрудников, которые назовут пароль: аэропорт. Запомнили? Аэропорт! Тех, кто не знает пароля, посылайте куда подальше. Вас проводят до аэропорта и посадят в самолет. Неделю поживете в другом городе. Вам все понятно?

Поблагодарив Гурова за заботу, его собеседник поспешил сообщить:

– Лев Иванович, вот что я еще вспомнил! Платон как-то мне сказал, что если с ним что-то случится, то за него воздаст Будда. Я так и не понял, что он имел в виду – он вроде бы буддизмом не увлекался, да и вообще, по-моему, ни во что не верил… Но, может быть, вы догадаетесь, что он хотел этим сказать?

Уже собираясь запустить двигатель, Лев снова взглянул в салонное зеркало и, увидев все тех же двоих, оживленно беседующих в тени большого тополя, убрал руку от ключа зажигания. Ему вдруг захотелось «приколоться» в духе Станислава Крячко. Да и рассмотреть поближе этих «случайных прохожих» не мешало бы. Выйдя из машины и открыв капот двигателя, он для видимости там немного покопался, после чего, захлопнув его, обернулся к парням, беспомощно разводя руками:

– Молодые люди, не поможете толкнуть эту жестянку как-нибудь, а то аккумулятор сдох начисто, и реле, зараза, не реагирует…

Те, переглянувшись, как будто даже обрадовались услышанному. Они с готовностью подошли к «Пежо» и, когда Гуров сел за руль, усердно стали толкать машину, прокатив ее метров десять. Наверняка они толкали бы и дальше, но Лев включил передачу и повернул ключ зажигания. Фыркнув, двигатель как бы с неохотой завелся. Гуров выглянул из кабины и, поблагодарив своих «помощников», протянул им сторублевку:

– На пиво, мужики, возьмите!

Но те, изобразив великодушные жесты, заверили, что помочь хорошему человеку для них было вовсе не в тягость, а, наоборот, большим удовольствием. Уезжая, он продолжал наблюдать за «доброхотами», которые, поглядывая ему вслед, пошли напрямую к тому подъезду, где жил Фариошкин. Это окончательно подтвердило его подозрения в том, что эти двое здесь околачиваются неспроста, и решение вызвать сопровождающих для старика было совершенно обоснованным…

С Вольновым они встретились на бульваре у фонтана, где пару недель назад купалась веселая, хмельная десантура, справлявшая свой праздник. Лев во всех подробностях рассказал Александру о том, что ему удалось узнать о «благопристойных буржуа» Горюхине и Шукслере. Выслушав Гурова, Вольнов понимающе кивнул. Он пообещал по своим каналам собрать об этих двоих (и не только о них, но и иных господах этого же круга) максимум информации. Заодно решил поставить в известность и свое начальство, которое наверняка заинтересуется их былыми и нынешними «подвигами». Договорившись созвониться, они расстались. Лев с бульвара сразу же отправился в главк – Орлов только что сообщил по телефону о прибытии туда думского старожила.

Разговор состоялся в кабинете Петра. Когда Лев прибыл, знакомый Орлова уже распивал с ним чаи. Вместе с Гуровым к Петру поспешил и Станислав, к этому времени вернувшийся из Измайлова. Он там разыскал одного своего давнего информатора «по ситуации», но единственное, что смог узнать – в тех краях Скотч никогда не появлялся. В общем и целом, измайловский криминалитет о нем был наслышан, однако Мостюха никоим образом там не «засветился», поэтому информатор мог лишь пообещать, что, как только ему что-то станет известно, он обязательно позвонит.

Знакомый Орлова внешне оказался некоторым подобием сыщика Эркюля Пуаро в исполнении Дэвида Суше. Крупнотелый и вальяжный, он словно копировал своего кинодвойника. Когда Лев и Стас вошли в кабинет, Орлов, изобразив размашистый жест, с оттенком торжественности представил:

– А вот, Андрей Трофимович, и наши корифеи сыска! Вот Лев Иванович Гуров, а это Станислав Васильевич Крячко.

Опера, обменявшись с гостем рукопожатием, расположились на свободных местах и вопросительно взглянули на Петра. Тот, в свою очередь, посмотрел на своего визитера, и гость, согласно кивнув, рассказал историю измены жены депутата Поплеукина с известным на ту пору многоборцем Виталием Мостюхой.

Их роман завязался на городском чемпионате Москвы, где Мостюха завоевал первое место. Случайно машины Анны Узинцевой (брать фамилию Поплеукина она отказалась еще при замужестве) и новоиспеченного столичного чемпиона оказались рядом. А может, и не случайно… Однако встреча произошла, и от спорткомплекса они уехали каждый в своем авто, но уже в одной «связке». Об их бурном романе вскоре заговорили во всех столичных «светских салонах», попала эта информация и на страницы «желтой прессы».

У Поплеукина с женой состоялось весьма громкое выяснение отношений с «битьем горшков» и громким разводом. А пару месяцев спустя, по прилете с зарубежных соревнований, Мостюха был задержан в аэропорту с грузом наркотиков. И хотя его защищала целая команда адвокатов, спортивная знаменитость на три года попал за решетку. Кто-то очень жестко надавил сверху, что и повлияло на решение суда.

Впрочем, Поплеукин недолго радовался своей победе. Не прошло и полгода, как его самого выперли из депутатов за финансовые махинации и неуплату налогов. Благо удалось отделаться условным сроком и астрономическим штрафом.

Поддерживали ли связь Анна и Виталий во время его заключения и позже, когда он вышел на свободу «сумочником» Скотчем – осталось неизвестным. Однако, учитывая то, что Анна, несмотря на обилие потенциальных поклонников, продолжала оставаться одна, можно было сделать вывод, что это вовсе не случайно. По некоторым данным, у Анны Узинцевой имелась городская квартира в центральной части столицы и загородный дом в каком-то коттеджном поселке, именуемом Кротово.

Когда гость Петра отбыл, тут же по итогам этой встречи в кабинете Орлова состоялось блицсовещание, хотя и лаконичное по продолжительности, зато довольно-таки насыщенное эмоциями. Стас, едва за «Эркюлем Пуаро» закрылась дверь, категорично объявил, решительно рубанув кулаком:

– Немедленно едем туда! Он там. И больше ему быть негде!

– Не гони лошадей! Надо сначала выяснить, где это Кротово находится, – урезонил его Гуров. – По-моему, если я не ошибаюсь, это в самом конце Петровского района.

Он созвонился с Жаворонковым, и тот подтвердил, что Кротово действительно находится в Петровском районе.

– Вот ты говоришь, что надо галопом мчаться туда… – вперив в Крячко «начальственный» взгляд, заговорил Петр с долей язвительности в голосе. – Но ведь нет абсолютно никаких доказательств того, что Скотч, как и раньше, сожительствует с Узинцевой и что он может находиться именно там.

Однако Лев его не поддержал.

– Стас прав! Надо ковать железо, пока горячо. Я за немедленную поездку в Кротово! – рассудил он.

– Хорошо! Допустим, вы поехали. И как же вы себе представляете процесс обыска и задержания подозреваемого? – пессимистично парировал Орлов. – Ну, прибыли вы на место, нашли нужный дом, объявили о том, что собираетесь проводить обыск. Начали рыскать по дому, однако ничего не нашли. Итог? Очередная жалоба в министерство, главку – куча шишек. Вы-то останетесь в стороне – расхлебывать мне придется!

– Хорошо! Твой вариант? – выжидающе взглянул на генерала Крячко.

От неожиданности тот даже закашлялся.

– Ну-у… Сначала там нужно произвести ознакомление с обстановкой, опросить соседей, изучить подступы к дому… – загибая пальцы, начал перечислять Петр, но Лев достаточно бесцеремонно перебил его:

– Максимум через полчаса Скотч будет знать, что за ним прибыли опера, и тут же улизнет – мы этого даже не заметим. Что еще предлагаешь?

На сей раз Орлов думал достаточно долго, после чего махнул рукой:

– Ладно, делайте, как считаете нужным. Сейчас попробую оперативно разрулить вопрос с ордером на обыск. Хотя… С учетом срочности обойдемся положением сто шестьдесят пятой статьи УПК. Хорошо! Всю ответственность беру на себя. Давайте! Вам, надо думать, понадобится подкрепление. Человек пять хватит? Сейчас созвонюсь с Петровским райотделом, пусть выделят из своего состава…

Его перебил звонок телефона. Выслушав чей-то доклад, он положил трубку и сдержанно пояснил:

– Фариошкина доставили в аэропорт без происшествий, но, по словам этого гражданина, незадолго до прибытия наших сотрудников неизвестные люди пытались обманом проникнуть в его квартиру. Замечены они были и пределах аэровокзала. Да, кто-то всерьез начал обрубать и прятать концы…

Слушая его, Гуров задумчиво предположил:

– Мне так кажется, некие крупные тузы ищут компрометирующие их документы. Поскольку в украденных у Фариошкина папках того, что их интересовало, обнаружить не удалось, поиски они продолжают и за ценой, надо думать, не постоят. Значит, надо ждать щедрых предложений. Ну, убрать-то нас не удалось… Значит, не исключено, попробуют купить. Кстати! Обшарил я свою машину и нашел-таки хорошо замаскированного «жучка». Спустил его в ближайшую канализационную шахту.

Петр рассмеялся, качая головой.

– Надо же! Все, что только можно, в ход пустили – и шпиков, и «жучков»… Вот только попытки купить вас со Стасом, скорее всего, не будет. У вас репутация такая, что с подобным предложением обратиться может или совершенно не знающий вас, или тот, у кого голова кругом больная.

– Ну, вот! Взял и убил последнюю надежду коррупционироваться и как следует разбогатеть… – поднимаясь с места, с утрированным огорчением заключил Гуров.

– А уж так мечталось продаться подороже!!! – издал стенание Крячко, ударяя себя в грудь кулаками.

– Да идите вы, черти! – не выдержав, фыркнул Орлов, укоризненно качая головой.

…Менее чем через полчаса «Пежо» Гурова мчался по трассе в Петровский район. Прибыв в райцентр, опера встретились с уже дожидавшимися их сотрудниками местного РОВД. Объяснив парням задачу, Лев и Станислав поехали в Кротово, захватив по пути тамошнего участкового, и через минут двадцать вышли из машины у запертых ворот двухэтажного коттеджа, который высился в самом конце улицы. Дом смотрелся весьма импозантно – с зеленой гофрированной крышей и примыкающим к стене дома полуцилиндром двухэтажного вестибюля из тонированного, полированного стекла.

Вслед за ними с другого конца улицы подрулила не очень приметная «десятка», из которой выгрузились пять человек в сером камуфляже, в касках и брониках, с автоматами на плече. Они быстро рассредоточились вокруг территории дома, огороженной кирпичной стеной. Участковый, подойдя к воротам, нажал на кнопку звонка. Вскоре послышались чьи-то шаги, и мужской голос поинтересовался:

– Кто там? Чего нужно?

– Участковый Борисенко, проверка наличия незаконных мигрантов. Поступила информация, что здесь находятся нелегалы. У вас самого регистрация есть?

– Да, есть, есть… – открывая калитку, проворчал мужчина и тут же издал удивленное: – Ё-о-о-о!..

Он внезапно увидел перед собой вместо одинокого участкового сразу троих мужиков, причем весьма и весьма нехилых.

Лев шагнул во двор и, показав удостоверение, коротко уведомил:

– Главное управление угрозыска. Нас интересует Мостюха Виталий Игоревич. Нам точно известно, что он находится здесь. Где он? Ведите к нему!

Делая такое заявление, говоря языком картежников, он отчаянно блефовал. Но его ход оправдался полностью. Охранник – мужчина лет сорока с военной выправкой – вдруг заколебался. Видя его растерянность, Стас жестко добавил:

– Врать не советуем – за укрывательство отвечать придется по максимуму. Ну?

– И-идемте… – неохотно согласился тот. – Но только большая к вам просьба – хозяйке скажите, что я согласился проводить вас лишь по принуждению!

– Скажем, скажем! – кивнул Гуров, слегка дергая его за рукав. – Идемте!

Но в этот момент откуда-то с улицы донеслись суматошные крики, сопровождаемые громким топотом множества ног:

– Стой! Куда?! Стой, стрелять буду!

Опера на мгновение замерли, вслушиваясь в происходящее за стеной, но, тут же сообразив, что Скотч каким-то образом узнал о прибытии полиции и дал деру, ринулись на улицу. Увидев одного из пэпээсников, который, прихрамывая и держась за коленку, шел им навстречу, растерянно поглядывая в сторону ближнего перелеска, Лев подбежал к нему и бросил односложное:

– Куда?

Тот уныло ткнул пальцем в сторону осинника. Не останавливаясь, опера метнулись по заросшему высокой травой пустырю в сторону зеленой стены осинового подроста. На бегу Гуров без особого труда различил помятую траву и кое-где отпечатки ног, как беглеца, так и четверых сотрудников полиции, побежавших следом за ним. Минут через пять напряженного спринтерского бега по пересеченной местности, изобилующей рытвинами, колючим кустарником и густой щеткой ивняка, Лев и Станислав увидели впереди бегущих полицейских, которые, судя по всему, в своих достаточно тяжелых «доспехах» уже успели изрядно утомиться.

Тяжело дыша и обливаясь потом, парни один за другим начали останавливаться, сбрасывая с себя каски и бронежилеты. Гуров и Крячко, бежавшие налегке, не задерживаясь ни на мгновение, продолжили эту сумасшедшую гонку. Лев, войдя в азарт преследования, почти на «автомате» ловил взглядом малейшие отметины, оставленные беглецом, и тут же корректировал вектор погони.

Вскоре они добежали до ручья, где след беглеца обрывался.

– Стас – влево, я – вправо! – скороговоркой скомандовал Гуров, убегая вниз по течению.

Метров через двадцать, заметив на другой стороне чуть заметный отпечаток подошвы ботинка, он тут же перепрыгнул через ручей и на ходу издал условный сдвоенный свист. Крячко тут же поспешил в его сторону, срезая углы мысленно проложенного маршрута…

И вот они снова бежали по перелеску, мимо разросшихся кустов шиповника, увешанных уже желтеющими плодами. Здесь беглец описал дугу влево и помчался на северо-запад, как видно надеясь запутать следы. Но его надежды не оправдались. Его упорные до настырности преследователи тут же взяли левее, и вот до него уже начал доноситься топот двух пар ног, который становился все громче. Будучи отличным спринтером, да и неплохим бегуном на километровую дистанцию, на длительный марафон Скотч не очень годился. Следуя за ним, опера пересекли поросший травой лесной проселок, снова углубляясь в молодой березняк. До преследуемого было уже совсем близко…

Стас его заметил первым. Ткнув рукой в сторону Мостюхи, он крикнул, тоже начиная уже задыхаться:

– Вон… Он…

– Ага, вижу!.. – откликнулся Лев, работая легкими, как кузнечными мехами.

Он еще прибавил ходу, и Крячко понемногу начал от него отставать. Стас, в душе всегда гордившийся тем, что стокилограммовую штангу лежа он стабильно ухитрялся выжимать несколько больше, чем его друг, стайерский бег Льву безнадежно проигрывал. А Гуров, преодолев небольшой яр, поросший мелколистными кустарниками, взбежал на бугор и увидел внизу, меж деревьев, блеск речной воды. По пологому склону, отчаянно взбрыкивая ногами, беглец стремительно приближался к реке.

Было яснее ясного, что он попытается ее переплыть. Но Лев этого особо не опасался. Даже через кроны деревьев было видно, что ширина водной глади здесь не менее полусотни метров. Выдохнувшемуся беглецу одним махом эту преграду не преодолеть, тогда как Гуров, плавая на уровне хорошего перворазрядника, шансов скрыться не оставлял ему гарантированно.

Когда Скотч, бросив взгляд через плечо и, как видно, совсем потеряв голову, ринулся в воду прямо в одежде и обуви, Лев, сбросив с себя на берегу костюм и туфли, а также кобуру с пистолетом, немедленно последовал за ним. Он догнал преследуемого ближе к середине реки. Тот, насколько это можно было понять, уже окончательно обессилел. В какой-то миг, неудачно попытавшись уйти нырком, Мостюха хлебнул в легкие воды и, безвольно обвиснув, плавно пошел ко дну.

Сделав глубокий вдох, Гуров тут же выполнил нырок, называющийся «утиным». В темно-зеленой толще воды он быстро догнал тонущего, крепко схватив его за одежду и загребая ногами и свободной рукой, вытащил его на поверхность и, тяжело дыша, начал буксировать к берегу, энергичными гребками спеша поскорее добраться до мелководья.

Крячко к этому времени уже успел прибежать на берег и раздеться, после чего сразу же кинулся на подмогу Гурову. Они вдвоем выволокли беглеца на сушу и, не сговариваясь, быстро перевернули его вниз головой. Резко встряхивая Мостюху на весу и одновременно надавливая руками на его живот, опера наконец-то добились желаемого. Изо рта и носа утопшего хлынула речная вода.

Затем они положили Мостюху на траву, и Лев, резко ударив ребром ладони вдоль его грудины, несколько раз сильно нажал обеими руками на грудь с левой стороны. Стас в это время шлепал утопленника по щекам и периодически сгибал и разгибал руки, добиваясь вентиляции легких. В какой-то миг тело Мостюхи дрогнуло, он сделал судорожный вдох и слабо застонал.

Минуту спустя, все еще обессиленный и едва живой, он приоткрыл глаза и, окинув мутным взором своих преследователей-спасителей, с трудом произнес:

– Зач… чем? Ну, зачем же?..

– Не задавай глупых вопросов! – лаконично ответил Гуров и, обернувшись к Крячко, деловито поинтересовался: – Машину вызвал?

– Да, сейчас должны подъехать… – натягивая на себя одежду, жизнерадостно ухмыльнулся Стас и подмигнул Мостюхе: – Ну, как оно там, на том свете? Согласись, на этом гораздо лучше! Даже с учетом этого гребаного комарья.

– Нет, там хорошо… – Голос Скотча был едва слышен. – Нет погонь, нет тюрьмы. А я в тюрьму не хочу. Один раз меня посадили ни за что. Ни за что…

– Хочешь сказать, три года ты отсидел за то, чего не совершал? – прищурился Лев, застегивая рубашку.

– Да… – Мостюха чуть заметно кивнул. – Это была подстава. Поплеукин дал «лимон». И – все… Жизнь под откос.

– Разберемся… – уверенно пообещал Гуров. – О! А вот и машина! – добавил он, услышав гул мотора.

…На следующий день уже после обеда опера прибыли в больницу, где в охраняемой палате побеседовали со своим к этому моменту несколько окрепшим «крестником». Из признательного повествования Мостюхи они узнали, что напасть на Зубильского его принудил заказчик, которым был не кто иной, как Рефодин – Виталий сразу же узнал его по посмертному снимку, который показал ему Гуров.

По словам Мостюхи, годы заключения стали для него своего рода «водоразделом», разделившим жизнь на «до» и «после». Его прежнее развеселое житье, с разъездами по стране и миру, с теле-интервью и публикациями в прессе, с ресторанами и женщинами, как стеклянная ваза разбилось о несправедливый приговор суда. Когда он попал в заключение, то очень быстро из жизнерадостного «пофигиста» превратился в угрюмого мизантропа.

Из всех его знакомых и приятелей, из всех женщин о нем не забывала одна лишь Анна Узинцева. Она слала ему посылки, писала письма и даже приезжала на свидания. Но он, возненавидев ее мужа, продажных «следаков», за деньги состряпавших «липовое» дело, бездушных судей и прокуроров, а также весь свет, разом отвернувшийся от него, возненавидел и ее саму. Поэтому ни разу к ней не вышел, не ответил ни на одно ее письмо, не принял ни одной ее посылки. Выйдя из тюрьмы, он и стал-то грабителем лишь из желания отомстить этому несправедливому миру.

Но этой весной они с Анной случайно встретились. Она выходила из супермаркета с пакетом продуктов и направлялась к своей машине. Не узнав некогда любимую женщину, Скотч решил, как это обычно проделывал в таких случаях, вырвать у нее сумочку. Но в последнее мгновение Анна, словно почувствовав его присутствие, неожиданно оглянулась.

Увидев ее, он внезапно окаменел и вдруг почувствовал, что у него с глаз словно упала черная пелена и он снова увидел мир таким, каким видел и раньше. Понурившись, Виталий подошел к Анне и молча встал перед ней на колени, прося прощения за причиненные ей обиды. Но она зла на него не держала, наоборот, была счастлива снова увидеть его.

Мостюха пообещал ей порвать со своим криминальным «ремеслом» и несколько дней спустя, не без помощи Узинцевой, договорился о трудоустройстве в качестве тренера в солидный спортивный клуб. Однако недавнее тюремное прошлое его никак не отпускало. Около пары месяцев назад к Виталию подошел неизвестный тип (как теперь он уже знал – Рефодин) и сообщил, что располагает серьезным компроматом на Анну. По его словам, стоит отдать в прокуратуру некие бумаги, как они тут же станут поводом к возбуждению в отношении ее уголовного дела по весьма серьезной статье.

– Ты сидел? Ну, а теперь сесть может она, – ухмыльнулся Рефодин.

…Слушая повествование Виталия, Гуров строго уточнил:

– А у него на Анну и в самом деле был компромат? Может, он просто блефовал? О каком, вообще, компромате могла идти речь?

Как видно, не решаясь сказать чего-то такого, что могло бы навредить Узинцевой, Мостюха замолчал, глядя в окно. В этот момент в палату заглянула миловидная женщина лет тридцати. За дверью тут же послышался недовольный голос дежурного сержанта, и она тут же исчезла, а в палату вместо нее заглянул караульный. Он вопросительно мотнул головой и, увидев подтверждающий кивок Гурова, отошел в сторону. Лев уже успел догадаться, что это и есть Анна Узинцева. Та, войдя в палату и приблизившись к кровати Виталия, настороженно поздоровалась.

Узнав, о чем только что шла речь, Узинцева тягостно вздохнула и сама пояснила, что имел в виду Рефодин, шантажируя Мостюху. По ее словам, в тот период, когда они развелись с Поплеукиным, она оказалась в довольно трудном материальном положении. Бывший муж первоначально сумел обставить раздел имущества так, что она получила сущий мизер. Лишь позже ей удалось добиться пересмотра судебного вердикта и получить причитающееся.

А в тот момент Узинцева, за неимением жилплощади, была вынуждена поселиться у подруги. Та через знакомых помогла Анне устроиться на работу замом управляющего небольшого коммерческого банка. Зарплата там была весьма высокая, но Узинцеву сразу же насторожило, что при мизере частных клиентов этот мини-банк в иные моменты ворочал десятками и сотнями миллионов рублей. Однако ее успокоили, сказав, что банк «Фиалка Подмосковья» имеет дело с солидными предприятиями и корпорациями. И впрямь, в списке клиентов значились и громкие фамилии, и достаточно известные фирмы. Очень скоро обнаружилась еще одна странность. Когда нужно было подписывать финансовые документы на очень крупные перемещения капиталов, управляющий банком то уезжал по «срочным делам», то «болел», то вообще отсутствовал непонятно почему. И поэтому волей-неволей ставить свою подпись приходилось Анне.

Полгода спустя внезапно оказалось, что «Фиалка Подмосковья» – полнейший банкрот с отрицательным балансом. В банк нагрянула куча комиссий, подключились ОБЭП, прокуратура… Директор тут же бесследно исчез, а с ним и немалая часть финансовых документов. Будучи достаточно грамотной в вопросах права, Анна сумела отбиться от обвинений в мошенничестве, и ее оставили в покое. Случилось это года четыре назад, когда Виталий уже был за решеткой. Некоторое время спустя Узинцевой удалось устроиться в нормальный банк, и она за эти годы сумела достаточно высоко подняться по служебной лестнице. И вот теперь та мутная история всплыла вновь…

В ходе разговора с Виталием Рефодин рассказал ему о том, что беглого управляющего банком не так давно разыскали сотрудники частного сыскного агентства. Вернее, его останки, закопанные в лесу. Там же был обнаружен и портфель с бумагами. В полицию о своей находке частные сыщики пока заявлять не стали. Но уже сейчас, уверял шантажист, задействовав найденные документы, можно поставить вопрос таким образом, что к смерти банкира причастна Анна Узинцева. Якобы это станет подтверждением того, что она заказала его убийство, пытаясь уйти от ответственности за теневые схемы вывода денег в офшоры.

Памятуя о том, как его самого упрятали в тюрьму «по подстваве», Виталий не на шутку встревожился. Опасаясь, что Анну и в самом деле смогут посадить, он хоть и нехотя, но согласился на условия шантажиста. Первое задание было – обыскать машину Зубильского на предмет наличия в ней финансовых документов. Какие именно документы ему нужны, Рефодин не сказал, но пояснил, что они в картонной фиолетовой папке. То задание Виталий, можно сказать, выполнил – машину обыскал, хоть и попался на глаза случайному свидетелю. Правда, никаких документов в машине не оказалось.

Второе задание было посложнее – нанести старику на руку царапину, схватив ее специальной перчаткой. Рефодин заверил Виталия в том, что препарат, содержащийся на шипе, вовсе не смертелен. Он вызывает лишь временный паралич, который длится всего сутки, а потом бесследно проходит. Дескать, утром под видом участкового врача придешь к Зубильскому и, пользуясь тем, что старик обездвижен, обыщешь квартиру и найдешь документы. За выполнение этого задания, заверил он, мало того, что к Анне ни у кого не возникнет претензий, так еще и сам Мостюха получит хороший «гонорар».

– Все прошло как по нотам, – досадливо вздыхая, рассказывал Виталий, – если не считать того, что дедок оказался еще тем шустряком и «зарядил» мне в «шайбу» как хороший боксер. После выполнения задания я приехал домой, и вдруг звонок заказчика: тебе срочно надо быть там-то, там-то. Типа, все уже уладилось, документы уже нашлись, приезжай и забирай свой миллион. Аня тут же сказала: тебя хотят убить. Да это я и сам сразу же понял. Мы с ней договорились, что я немедленно уезжаю в Кротово, поживу в ее загородном доме, а она спрячется у кого-то из подруг. Уже там из новостей я узнал, что старик умер. Мне аж дурно стало. Да, я гопничал, но я не «мокрушник» по своей натуре. А тут вы приехали… Мне подумалось, что это заказчик организовал облаву. Я, когда дал деру, думал только об одном: добрались они до Ани или нет?

– А вы откуда узнали, что Виталий здесь? – взглянув на Узинцеву, поинтересовался Гуров.

– Он мне позвонил, сказал, где находится и что с ним сейчас. – Анна грустно усмехнулась. – Правда, сказал, чтобы я сидела, носа не высовывая. А я подумала так: что будет – то будет… Раз уж он задержан полицией, то какой смысл прятаться мне? Что ж теперь поделаешь? Посадят так посадят… Надеюсь, суд учтет, что через семь месяцев я стану мамой.

При этих словах Мостюха ошалело замер, широко раскрыв глаза.

– Аня, ты… беременна?!! – осипшим голосом спросил он, не веря услышанному.

– Надеюсь, тебя это не огорчило? – с лукавым кокетством повела головой Узинцева.

– Какое огорчило?! – Виталий замахал руками. – Да я… Я все боялся, что у нас с тобой вообще никого не будет. Ну-у… Как сказать? Были сомнения, потому что…

Анна понимающе рассмеялась:

– Потому что у нас с Поплеукиным не было детей? Так это он всегда был против, как идейный «чайлдхейт». Скажите, господа полицейские, на ваш взгляд, что нас может ждать с Виталием? – Посерьезнев, Узинцева вопросительно взглянула на оперов.

Лев чуть развел руками и задумчиво обронил:

– Так вот сразу, с кондачка, и не скажешь…

Тем не менее, рассудил он, о реальном сроке для Анны говорить было бы преждевременно. То, что наговорил Виталию шантажист, выглядело откровенным враньем. Как они с Крячко уже успели убедиться, заказчики устранения Зубильского очень эффективно пользовались наглой дезинформацией.

Вот у Мостюхи положение было гораздо серьезнее. Но и здесь суд мог принять во внимание то, что он был введен в заблуждение шантажистом и совершил преступление не по собственному умыслу, а, скорее, по неосторожности. Да и три года, проведенные за решеткой без вины, суд наверняка примет во внимание. Правда, теперь придется проводить повторное расследование истории с наркотиками, с выяснением истинной роли экс-депутата Поплеукина…

– Кроме того, надо иметь в виду, что ему придется отвечать еще и за свой сумочный «промысел»… – вступил в разговор Крячко, который, как по его лицу сразу же определил Гуров, уже успел проникнуться к этой паре симпатией и сочувствием. – Вот с учетом этого – да, накрутить могут гораздо больше.

– Опять-таки! Решение суда может смягчить возмещение потерпевшим нанесенного им материального и морального ущерба, – добавил Лев, взглянув в его сторону.

– Да, вы правы! – обрадовалась этой мысли Узинцева, присаживаясь на койку рядом с Виталием. – Потерпевшим мы все выплатим. Я все продам – и дом, и квартиру… Найму самых лучших адвокатов!

Когда опера, закончив разговор, собрались уходить, Анна снова спросила:

– Лев Иванович, а Виталия, когда он подлечится, отправят в тюрьму?

– Ну, не в тюрьму, а в следственный изолятор, – поправил Гуров. – Вас, я так понял, интересует, можно ли до суда оставить его под подпиской о невыезде?

– Да! – решительно кивнула Узинцева. – Бог знает сколько ему отмерит суд и как долго мы потом с ним не увидимся.

– Хорошо, мы обговорим этот вопрос со своим руководством, – пообещал Лев, выходя из палаты.

Шагая по больничному коридору, Стас вполголоса поинтересовался:

– Но ты же поможешь пробить подписку о невыезде?

– А ты, я гляжу, будучи сраженным глазами Ани, готов отпустить Виталия и без подписки… – иронично подначил Гуров.

Недовольно фыркнув, Крячко сокрушенно помотал головой:

– Твою дивизию! Ты сейчас так Петруху напоминаешь, когда он нудить и законничать начинает… Лева, я никогда не корчу из себя святого. Да, я – грешник! Но я хоть немного был и остаюсь романтиком, умеющим ценить то незаплеванное, что в нашей жизни хоть изредка еще встречается. А ты… Сухарюга зачерствелый!

– Охолонь! – слегка толкнул его в плечо Лев. – Будет тебе и белка, будет и свисток. Ты только со своими гуманистическими соображениями не лезь поперек батьки в пекло. Петрухе я все скажу, но не в лоб, а так, чтобы о подписке он сам подумал. Тогда все и решится так, как надо. Пора бы уже знать наизусть нашего «хэнэраля» и не совать ему вожжу под хвост… Вернее, под китель.

Некоторое время они шли молча.

– Мы сейчас в «контору»? – неопределенно хмыкнув, спросил Станислав.

– Нет, Стас… Мы сейчас на Пармскую семнадцать, – снисходительно улыбнулся в ответ Гуров.

– А там чего? – насторожился Крячко.

– А там… – Лев азартно тряхнул поднятым кулаком. – Там надо будет еще раз как следует осмотреть квартиру Зубильского. Мне не дает покоя фраза, сказанная Платоном своему приятелю о том, что за случившееся с ним обязательно воздаст Будда. Я вот и думаю: а что, если статуя Будды – подсказка того места, где может быть скрыта папка с документами? Как считаешь?

Изобразив на лице многозначительную мину, Стас озабоченно почесал за ухом:

– А что? Мысль интересная! Без этих бумаг мы в тупике. Поехали!

Достав свой сотовый, Гуров пояснил, что одни они в квартиру не пойдут – причин тому предостаточно. Тем более что ключи с вещдоками лежат в сейфе райотдела, и, хочешь не хочешь, придется вызывать майора Боярова.

– А ты давай-ка пригласи Эмилию, – добавил он. – Вдруг с того вечера, когда мы там проводили первичный сбор информации, что-то переменилось? Да и свою память пусть поднапряжет – может, припомнит о каких-нибудь тайниках в самой квартире – в стенах, в полу…

– Ладно уж… – Обреченно вздохнув, Крячко тоже полез в карман за телефоном.

Менее чем через полчаса «Пежо» Гурова вырулил с запруженного машинами проспекта на куда более свободную Пармскую. Направляясь в сторону семнадцатого дома, Лев неспешно катил вдоль тротуара, подыскивая место, где можно припарковаться. Неожиданно Станислав, глядя в окно, издал удивленное:

– О-па-ньки!

– Что там такое? – коротко взглянул на приятеля Лев.

– Ты знаешь, кого я сейчас видел?

– Кого?.. – наконец-то найдя свободное место в «калачном ряду» стоящих вдоль тротуара авто, флегматично спросил Гуров. – Шварценеггера в костюме и с зонтиком Мэри Поппинс?

– Нет! Известных нам с тобой Геннадия с Любой. Да, представь себе! Вон на том перекрестке куда-то шли вдвоем. Охренеть! Выходит, Генка здорово на нее запал, раз не посмотрел на то, что она с «точки».

Выходя из кабины, Лев пожал плечами:

– Ну, а почему ты считаешь, что у них обязательно классический вариант романа? Может, он ее просто, так сказать, «снял»?

Возмущенно покрутив головой, Стас сразу даже не нашелся что ответить. Наконец его прорвало:

– Лева! Ты не только сухарюга, но и конченый циник, способный опошлить все, что угодно! Я тебя не узнаю! Ну, все! Обязательно расскажу Марии про твои «жлобские рассуждалки». Пусть она тебя «причешет». Ну, что скажешь? – захлопывая дверцу, многозначительно прищурился он.

– Ябеда! – бросил Гуров через плечо и направился к воротам.

Почти одновременно с ними прибыли майор Бояров и Эмилия. Вчетвером они направились к дому семнадцать, на ходу обсуждая варианты поиска загадочной папки с документами. Когда их компания вошла в холл, консьерж, удивленно хлопая глазами, вполголоса констатировал:

– Что такой с этим сороковой квартира?! Вчера – камисия, сегодня – камисия…

– Что, что? – резко обернулся к нему Гуров. – Какая такая «камисия»?

– Тоже четыре человек, сказаль мне, что пришель проверять отпечатка пальца… – недоуменно развел руками консьерж.

– А какие-нибудь документы они показывали? – спросил Крячко.

– Да, показаль! – утвердительно закивал головой консьерж. – Удостоверений главка угрозыска. Полковник Гуров главный быль. И бумага у них быль такой красивый – с печатями, с орлами… Целий час чего-то там они искаль. Но ничего не нашель.

– Они ничего оттуда не выносили? – озабоченно спросила Эмилия.

– Нет, нет! Пустой пошель. Меж собой зачем-то ругаться. Мол, лучше бы он жил, Платон. Они так жалель Платона!

– Значит, главный там был Гуров… – Лев озадаченно взглянул на своих спутников. – А удостоверение у этого Гурова вот такое же, как и у меня? – Он показал консьержу свою «корочку».

Тот, прочитав по складам фамилию, недоуменно вытаращился на Льва:

– Вы тоже Гуров? Это быль ваш брат? Он мне сам сказаль: я – полковник Гуров.

– А полковника Крячко там не было? – уточнил Станислав.

– Нет, только Гуров… – огорченно вздохнул консьерж.

Поднимаясь по лестнице, Лев сердито рассмеялся:

– Ребята, видать, фильмов про Шерлока Холмса насмотрелись и решили приколоться наподобие Стэплтона из «Собаки Баскервилей», заочно щелкнули нас по носу. Но это они сделали зря… Пригласите-ка консьержа к себе и сделайте фоторобот этого липового «Гурова», – распорядился он, взглянув на Боярова.

– Займемся завтра же с утра! – энергично кивнул в ответ майор.

Подойдя к двери квартиры сорок, Гуров удивленно отметил, что бумажные «контрольки» на двери целехоньки, словно ее никто и не открывал.

– Чисто сработали, бродяги! – с невольным уважением констатировал Бояров. – Надо будет у овошников узнать, кто и на основании чего снимал квартиру с охраны на время их визита.

– Да, это существенный момент, – согласился Станислав. – Если кто-то заезжал лично, можно будет этого человека попытаться идентифицировать.

Сорвав «контрольки» и отперев замки, они вошли в квартиру. Стоя у входа, Лев пропустил вперед Эмилию.

– Проходите первая вы, – пояснил он женщине. – Ваша задача определить – все ли здесь на своих местах?

Та, молча закивав, сразу же осмотрела прихожую и прошла в гостиную. Затем по очереди осмотрела все комнаты и кухню. Выйдя из кухни, Эмилия недоуменно пожала плечами и объявила:

– Да вроде все цело… Хотя… Постойте-ка!

Она еще раз зашла в спальню, где базировалось скульптурное изображение Будды, и вскоре вышла, выразившись непечатным слогом.

– …Часы пропали, золотые, «нюрнбергское яйцо», им уже лет двести… – вздыхая, добавила она. – Редчайшая вещь. На аукционе они могут стоить от двадцати до тридцати тысяч баксов. Видать, их вчерашние «комиссионеры» скоммуниздили, твари!..

Бояров пошел за понятыми, а Гуров и Крячко, пройдя к изваянию Будды, около минуты стояли, вглядываясь в потемневшую от времени бронзу. Окинув взглядом металлическое лицо восточного божества, Лев произнес:

– Он как будто что-то хочет сказать! Улыбка такая многозначительная, с иронией и хитрецой. Но вот что она означает?

Стас, оглянувшись, указал взглядом на противоположную стену, на которой висел старинный французский гобелен, поверх которого красовались коллекционные кинжалы разных стран мира – дамасские, йеменские, персидские, индийские…

– А не под этим ли гобеленчиком спрятана потайная дверца? – предположил он. – Ну, как в каморке папы Карло? Мила, тебя можно сюда? – выглянув в гостиную, окликнул он.

– Меня – можно, даже нужно… – со значением в голосе объявила та, входя в комнату. – Кстати, не забывай – после этого шмона едем ко мне.

– Само собой! – без особого энтузиазма согласился Крячко. – Слушай, как бы нам снять этот гобелен со стены? Вдруг под ним какой-нибудь тайник? Платон же сказал Фариошкину, что Будда за него рассчитается. Вдруг именно в том месте, куда смотрит статуя, и спрятаны документы?

– Да какие могут быть вопросы?! – Судя по всему, Эмилия тоже решила явить великодушие. – Снимай все, сейчас проверим, есть там дверца или нет!

С петелек, нашитых на гобелене, общими усилиями они поснимали оружие, завернули толстое, замысловато тканое полотно вверх и открыли стену, обклеенную какими-то особыми, импортными обоями. Однако осмотр обоев ничего не дал – нигде не было и малейшего намека на то, что под толстой раскрашенной бумагой есть что-то напоминающее какие-либо выступы, пустоты и тому подобное. Напрасно Стас своим крепким кулаком долбил по стене – нигде не обнаружилось даже намека на наличие внутренних пустот.

– Стоп! – неожиданно хлопнул он себя по лбу. – Оружие! Помните, как у Рыбакова в «Кортике»: шифр был на ножнах и клинке флотского кортика? А что, если и здесь что-то похожее?

– Молоток! Дельное соображение… – согласился Гуров.

Они дотошно изучили клинки и ножны всех кинжалов. Но и это ничего не дало. Поскучневший Станислав по этому поводу довольно нелитературно выразился, утирая пот со лба.

– А что, если тайник внутри самой скульптуры? – задумчиво произнес Лев, развешивая кинжалы по местам и краем глаза рассматривая изваяние.

– Давай посмотрим… – уже окончательно погаснув, с едва сдерживаемым зевком, согласился Крячко. – Хотя какой тут может быть тайник? Сплошная отливка из бронзы, нет и намека на швы.

Он был донельзя разочарован неудачей и теперь всего лишь «отбывал отбываловку». Они с Гуровым сняли с этажерки скульптуру, весящую, по меньшей мере, пуда два с половиной, а то и все три, и перенесли ее в гостиную, к большому, массивному столу. Осматривая изваяние со всех сторон – и сверху, и сбоку, и снизу, они вертели ее и так, и эдак, не находя каких бы то ни было признаков присутствия потайных дверок, снимающихся или движущихся частей, щелей или швов. Статуя и в самом деле являла собой сплошной бронзовый монолит.

– Все, понесли на место! – С выражением крайней досады на лице, Стас, одной рукой взяв скульптуру за руку, другой подхватил ее под основание, отлитое в форме плоской узорчатой тумбы.

– Ладно, берем! – согласился Лев, взявшись за изваяние с другой стороны. – Сегодня же надо будет поручить спецам из технического отдела как следует «прозвонить» эту статую ультразвуковым и гамма-дефектоскопом. Мало ли чего нам удалось найти или не найти? Тогда уж точно будем знать…

Они напряглись, чтобы поднять скульптуру, но в этот момент большой палец Стаса случайно нажал на какую-то точку у ее бронзового запястья. Внутри скульптуры что-то щелкнуло, правая рука бога отошла вправо, а в низу основания выпал длинный, опоясывающий его сегмент узора, открывая под собой пустоту.

– Ни хрена себе! – только и смог произнести Крячко.

Гуров, заглянув внутрь полости, попросил Эмилию:

– Вилку с кухни принесите!

Наклонив статую и запустив в пустоту вилку, он достал оттуда… Небольшую картонную папку фиолетового цвета для школьных тетрадей! Поспешивший к ним Бояров только и смог произнести:

– Обалдеть! Сколько работаю – такое вижу впервые!

Донельзя счастливый Стас, издав ликующее междометие, не преминул щегольнуть цитатой из Шекспира:

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам!

Эмилия, сияя радостью, словно только что выиграла миллион баксов, чмокнула Станислава в уже успевшую за день стать колючей щеку, приговаривая:

– Ну, ты молодец, едрена макарона!

Один лишь Гуров, даже испытывая искреннюю радость оттого, что эта спорная по своей успешности затея все же увенчалась успехом, прежде всего помнил о деле.

– Ну что, уважаемые коллеги? Поздравляю! Но теперь нам придется заняться бумажной рутиной – эту находку нужно оформить соответствующим образом. Майор, поручаю вам почетную миссию составить акт на изъятие из тайника в скульптурном изображении восточного божества пакета особо важных документов.

– Есть составить акт! – жизнерадостно откликнулся Бояров, усаживаясь за стол и доставая из своей кожаной папки несколько бланков.

Развязав тесемки, Лев перебрал лежавшие в папке счета, акты, расписки, ведомости, уведомления, квитанции, платежные поручения и другие подобные документы. Пробегая взглядом по бумагам, он удивленно отметил:

– Ну, надо же! Сколько знакомых фамилий – Горюхин, Шукслер… О, и Карпаснов здесь же! Тут десятка два человек «засветилось». Вот, пожалуйста, банк «Фиалка Подмосковья»… Вот еще один – «Нарцисс – две тысячи двенадцать». Вот еще – «Гладиолус-ультра»… Восемь банков-однодневок. И все с ботаническими названиями. Прямо будто их брали из справочника по цветоводству…

Пройдясь по комнате, Гуров подошел к окну и, вскользь окинув взглядом двор, отчего-то вдруг насторожился и некоторое время, не отрываясь, смотрел куда-то вниз. Стас, подойдя к нему и тоже глянув в окно, просиял безмятежной улыбкой.

– Ты чего это вдруг напрягся? – дружески хлопнул он его по плечу. – Лева! Как говорят в американских киношках: мы сделали это! Завтра-послезавтра получаем выходные и… О, давай опять на Мраморное озеро махнем? Мне там понравилось. Давай и Петруху с собой возьмем. Он хоть и вредный, хоть и генерал, а все равно в друзьях у нас числится. Санька Вольнова обязательно надо взять – он тоже, я гляжу, совсем зачах на работе, пашет мужик без продыху. Сомов и щук половим, ухи сварим, остограммимся… А? Ты как?

– Идея – блеск! – согласился Лев, продолжая глядеть в окно. – Я только «за»…

– Слушай, что ты там все высматриваешь? – Крячко изучающе осмотрел двор. – Заметил что-то подоздрительное? – Он нарочито исковеркал последнее слово, чтобы подчеркнуть свое ироничное отношение ко «всяким там хреновинам и морковинам».

– Вон, видишь, у канализационного люка двое сантехников возятся? Что-то они мне не нравятся…

– А что в них особенного? – недоуменно пожал плечами Станислав. – Ну, обычное дело – засорилась канализация, они пробивают ее тросом. Что?

Гуров на это ничего не ответил, продолжая вглядываться в работяг, одетых в синие с оранжевым комбинезоны, с надписью на спине «Городское коммунальное хозяйство».

– Черт его знает, – досадливо вздохнул он, потерев подбородок. – Вроде бы ничего особенного в них нет, но что-то мне подсказывает – эти мужики тут неспроста… Ладно, там видно будет. Эмилия, в рабочем кабинете Зубильского есть стенной сейф, вы знаете, как его открыть? – обернулся Лев к Слюдянцевой.

– Конечно, Лев Иванович! Вам открыть? Идемте, сейчас открою…

Захватив с собой папку, вместе с Эмилией Гуров прошел в кабинет покойного хозяина квартиры.

Вскоре Бояров объявил, что акт готов и участники поисковой операции могут оставить свои автографы. Размашисто расписавшись в графе «Свидетели», Эмилия неожиданно предложила:

– А давайте-ка на радостях хорошего винца дерябнем? А? Такое событие! А вино, я вам скажу, высших кондиций. Ноль пять литра стоит… сколько бы вы думали? А-а-а! Пятьсот евро! Платошка, мир его праху, хоть и скрягой был, а толк в хороших винах знал. Ну как?

Вопросительно улыбнувшись, Бояров взглянул на Гурова и чуть смущенно произнес:

– Ну, это уж как решат старшие по званию…

Лев рассмеялся и, махнув рукой, объявил:

– Хорошо! По сто граммов за сегодняшний успех! Ох, если попадемся гаишникам, ох и радости им доставим!.. – под общий смех добавил он.

Старики-понятые, поблагодарив за приглашение, объявили, что им вообще-то давно уже пора по делам. Оставив свои автографы и откланявшись, они скрылись за дверью. Эмилия принесла из холодильника красивую бутылку с усыпанной медалями этикеткой и торжественно объявила:

– Настоящая «Массандра», коллекционная. Такую изволили употреблять российские государи императоры и товарищи генсеки. А теперь и мы употребим!

Она наполнила густым рубиновым вином антикварные бокалы, и в стенах этой, оставшейся без хозяина квартиры впервые за последние дни раздался праздничный, жизнеутверждающий хрустальный звон. Предложение расходившейся Эмилии «повторить» Гуров отклонил – они и так уже нарушили «сухой закон» для тех, кто за рулем.

– Ну и ладно! – Слюдянцева закупорила бутылку и, подмигнув Стасу, добавила: – А мы ее с собой заберем и вдвоем прикончим. Пусть нам будет хуже!

Обсуждая сегодняшние события, дружной компанией они вышли в коридор и заперли дверь, Бояров наклеил новые «контрольки»… В этот момент на межэтажной лестнице, одновременно снизу и сверху, раздались быстрые шаги, и чей-то грубоватый баритон уведомил:

– Господа! Мне очень не хотелось бы портить ваше хорошее настроение, но сделать это вынуждает насущная необходимость…

Все четверо, разом примолкнув, огляделись по сторонам и увидели справа и слева от себя неизвестных мужчин в черных костюмах спортивного типа и специальных масках-«фантомасках» из тонкой, обтягивающей лицо резины. Двое справа были в масках Элвиса Пресли и Тома Круза, двое слева – в масках Хулио Иглесиаса и Марчелло Мастроянни. Все четверо держали в руках израильские автоматы «узи» последней модели.

Но самое скверное было не это. Неизвестные в качестве живого щита держали перед собой донельзя растерянных понятых. Оба пенсионера вопросительно взирали на оперов, которые, переглянувшись, пришли к общему выводу, что счет сейчас не в их пользу. Даже если они и успеют выхватить пистолеты, даже если и пожертвуют собственными жизнями, помимо них будут гарантированно убиты и оба старика, и Эмилия. Впрочем, справедливости ради стоило бы отметить, Слюдянцева ничуть не испугалась и держалась бодро.

– Эй, мужики, вам чего нужно-то? – спросила она неизвестных в своей обычной интонации, без намека на дрожь в голосе или заикание.

– Правильный вопрос, мадам, – кивнул в ответ «Марчелло Мастроянни». – Нам нужны найденные вами документы. И без лишних разговоров! У нас нет времени на болтовню. Или нам их отдаете добровольно, или мы открываем огонь на поражение. Первыми умрут двое этих дедушек. Следом и вы. Всем все ясно? Я считаю до трех: раз, два…

– Отдаем, отдаем! – суховато, без намека на эмоции, проговорил Гуров. – Ловите!

Он бросил «Мастроянни» фиолетовую папку, и тот, поймав ее на лету, коротко объявил:

– Никому не двигаться! – Развязав тесемки, он быстро просмотрел содержимое и сунул папку за пазуху. – Господа, мы уходим, а этих почтенных ветеранов берем с собой. Если вы не наделаете глупостей, гарантирую им полную безопасность. Нам их жизни не нужны. Они с нами проедут пару кварталов, и, если за нами не будет погони, мы их отпустим с миром. Вас такой исход устраивает?

– Вполне… – лаконично ответил Лев, хмуро наблюдая за происходящим. – Вот, всегда так бывает – на ровном месте да мордой об асфальт!..

Неизвестные, держа оперов на мушке и перемещаясь боком, быстро спустились по лестнице и вышли из подъезда. Яростно прорычав:

– Едрена кочерыжка! Прошляпили вчистую! – Станислав выхватил из-за пазухи свой пистолет. – Лева, что ж ты не догадался развязать тесемки? Кинул бы этому хмырю развязанную папку, чтобы разлетелась макулатура и был бы шанс поставить их «на уши»! Ну, и что теперь будем делать? Как в голливудском кино «цифилисофанно» корчить из себя соблюдателей условий, навязанных бандитами?!!

Окинув его насмешливым взглядом, Гуров утвердительно кивнул и невозмутимо поинтересовался:

– Спокойствие! Чего раскипятился, как холодный самовар? Ты чего из себя выходишь?

– Как это – «чего»?! Как это… – неожиданно Стас осекся и подозрительно воззрился на Льваю – Постой… А что это ты такой спокойный? Что-то тут не то… Погоди-ка, ты их как-то обманул?

Изо всех сил сдерживавшая себя до этого момента Эмилия вдруг разразилась жизнерадостным смехом. Укоризненно покачав головой, она вытерла платочком выступившие слезы и потрясла Стаса за рукав:

– Ой, Стас! Давно уже взрослый мужик, а детство в одном месте никак не переиграет. Ну, мы ведь со Львом Ивановичем рылись в Платошкином сейфе не просто так! Он из папки бумаги спрятал у себя, а в папку положил совсем другие. Святая ты простота!

Возмущенно засопев, с оттенком обиды в голосе, Крячко сердито буркнул:

– Что, не мог нам сказать?

– А зачем? – развел руками Гуров. – Когда нас взяли на мушку, вы отреагировали на это абсолютно естественно, как и должны были бы реагировать в подобной ситуации. Эти «артисты погорелого театра» и на секунду не заподозрили, что их развели как последних лохов. Да и знаешь, дорогой товарищ, если бы я затеял эту манипуляцию с бумагами при тебе, ты бы меня гарантированно высмеял. Дескать, что, голливудских блокбастеров насмотрелся? Ну, так бы ты отреагировал? Согласен?

Почесав затылок, Станислав ответил уже совсем другим голосом:

– Согласен…

– Вот! А благодаря не самой хитрой уловке документики-то – вот они! Алле оп!

Лев двумя пальцами выдернул из-за пазухи пластиковый файл, набитый бумагами. Молчавший до этого момента майор, хлопнув себя руками по бокам, громко рассмеялся:

– Гениально! Операция, достойная занесения в учебники оперативного искусства! Лев Иванович, наверное, мне надо бы вызвать нашу опергруппу, чтобы взять показания понятых. Как ни верти, а они потерпевшие, раз оказались в роли заложников…

– Да, абсолютно верно, – подтвердил Гуров. – Все процедурные моменты надо выполнить незамедлительно.

– Эх, Стас! Тебе до Льва Ивановича еще расти и расти… – назидательно объявила Эмилия. – Ладно, поехали! А то вино прокиснет. – Она решительно взяла Станислава за руку и потянула его за собой.

Когда Гуров и Бояров спустились в вестибюль, им навстречу из-за своей стойки выбежал донельзя ошарашенный консьерж.

– Это что была такой? Это банадита нападать? – торопливо заговорил он, от волнения несколько заикаясь и проглатывая окончания слов.

– Ну, скорее, это были как бы учения… – безмятежно улыбнувшись, успокоил его Лев, незаметно подмигнув майору.

– Да, да, это была отработка учебной тревоги, – с наисерьезнейшим видом подтвердил тот…

Прибыв в главк, Гуров прямым курсом отправился к Орлову. Тот, уже основательно утомленный своими генеральскими делами, встретил его вопросительным взглядом. Плюхнувшись в кресло, Лев выдержал многозначительную паузу и, молча достав из-за пазухи файл с бумагами, повертел им над головой.

– Что это за хреновина? – Петр даже вытянул шею, разглядывая не совсем понятный предмет.

– Бумаги покойного Зубильского, – безмятежно улыбнувшись, объявил Гуров. – Компромат на немалое множество господ из бизнеса, из крупного чиновничества, из политики… Как я понимаю, дедушка-коллекционер держал всю эту братию на хорошем крючке, и они платили ему дань за молчание. А потом то ли он стал выжимать из них слишком много, то ли их жаба начала душить, но они с этой проблемой решили разделаться раз и навсегда. Кстати, полчаса назад на нас было совершено вооруженное нападение с захватом заложников.

– Ч-что?!! – Орлов, не веря своим ушам, даже подпрыгнул на кресле.

Выслушав повествование Льва о событиях на Пармской, генерал недоверчиво прищурился.

– Лева, ты можешь поручиться, что все это – чистая правда?! – хрипловато уточнил он.

– Ну, ты же меня знаешь, – положив перед ним бумаги, сдержанно рассмеялся Гуров. – Уж в таком вопросе и Стас, я думаю, не стал бы прикалываться. Нет, нет, это было в самом деле.

– Ну, е-п-р-с-т! Совсем оборзели бандюги. Прямо как в гребаные девяностые! – Петр стукнул по столу крепко стиснутыми кулаками.

– А разве они закончились полностью и навсегда, эти самые девяностые? – Лев откинулся к спинке кресла. – Так не бывает и быть не может, что девяносто девятый год закончился, а назавтра – уже совсем другой мир. Все люди, что значатся в этих бумагах, вышли из девяностых и до сих пор рулят и в государстве, и в обществе. Посмотри эти документы, ознакомься… Кстати, нам с тобой стоило бы решить, как будем раскручивать расследование дальше? Кого возьмем сразу, кого – погодя…

Потерев лоб, Орлов вытряхнул бумаги на стол и, аккуратно их перебирая, с каждой секундой мрачнел все больше и больше.

– Ну, твою кость в эту рику! – наконец пробормотал он, обыграв название Коста-Рики в оригинальное ругательство. – Карпаснов? О-го-го! А это? Дременских – торговая сеть «Щедрый Тит»… А это? Шукслер, «Филадельфия-экс-эпсилон-зэд»… Горюнов… Мать честная! Лева! Сначала я, наверное, «провентилирую» это дело в нашем министерстве. Ну, а уже потом перейдем на персоналии и определим конкретику.

Слушая его, Гуров как-то непонятно улыбнулся. Заметив это, генерал мотнул головой и ворчливо спросил:

– Что ухмыляемся?

– Просто подумалось, что незачем искать девяностые в прошлом, если они и поныне сидят в нас самих. Или я не прав?

…Прошло две недели. Лев и Станислав за это время успели отгулять свои выходные, съездить на рыбалку на Мраморное озеро (и Орлов, и Вольнов с удовольствием составили им компанию), с головой уйти в новое запутанное дело, связанное с расследованием деятельности банды подпольных работорговцев.

А вот их последнее дело о загадочной смерти персонального пенсионера Платона Зубильского за минувшие дни никаких подвижек не получило. Впрочем, о нем и вспоминать-то было фактически некогда. На кой им оно, если с утра до вечера голова пухнет от запредельных объемов информации, а язык постоянно болтается на плече из-за непрерывной беготни?!

Тем не менее однажды, в минуту некоторого просветления в лавине забот, Станислав решил-таки выяснить у Петра, как же обстоят дела с их недавним расследованием. Почесав кончик носа, тот, смущаясь, пояснил, что и сам достаточно полной информацией не располагает, дело расследуется, и им вплотную занимаются непосредственно Министерство внутренних дел и ФСБ.

– Тут ведь приходится учитывать и политический момент. – Орлов рассуждал, ворочаясь в кресле, словно под ним ощетинился еж. – Да, теоретически всех их сразу можно загрести и кинуть в кутузку. А что дальше? На Западе тут же поднимется истошный вой и хай на тему «репрессий в отношении честных предпринимателей», о «возрождении тридцать седьмого» и так далее. Их СМИ наши опровержения в упор «не заметят», не за то им платят. Раскрутка будет вплоть до Совбеза ООН. Вон, одного Ходорковского посадили за реальную уголовщину, за убийства людей по его приказу, и все эти годы, пока он сидел на нарах, западные «кривозащитники» пили из нас кровь при любом удобном случае. Сами же все прекрасно помните!

– Ну, что было, то было! – согласно кивнул Гуров.

– Вот! А теперь еще такой момент. – Расходившись, Петр инстинктивно сунул руку в карман, в очередной раз забыв о том, что уже давно бросил курить. – Хотим мы того или не хотим, но все эти закононепослушные поганцы из числа «акул» крупного бизнеса так или иначе обеспечивают благополучие немалого числа людей, работающих на их предприятиях. Выведи из игры главную акулу – и все, это запросто может повлечь сбой в деятельности целой производственной цепочки. Будут под угрозой интересы десятков тысяч человек. Понесет убытки государство из-за снижения налоговых поступлений. И как тут быть?..

Издав заунывное: «Ой-ей-ей!..», Стас отрывисто припечатал кулаком по своей ладони и растерянно проговорил:

– И что же это тогда получается?! То есть все эти архаровцы, что бы они ни творили, учитывая их социальный и имущественный статус, для закона недоступны? Выходит, если у меня банковский счет с семью-восемью нулями, так я могу творить все что угодно, вообще не думая об ответственности?

– Ну, ты уж не слишком-то утрируй! – сердито оборвал его Орлов. – Допустим, все те, кто конкретно заказывал убийство Зубильского, будут наказаны, без оглядки на их капиталы и любые статусы. И конкретный подозреваемый уже есть – Горюнов. Это его охранники устроили вам на Пармской «маски-шоу» с резиновыми «фантомасками». Их уже задержали, что называется, без шума и пыли. Сам Горюнов сейчас под подпиской о невыезде. Все остальные выплатили миллиардные штрафы, причем было прослежено, чтобы деньги были сняты с их личных счетов, а не со счетов предприятий. Кстати, это же позволило смягчить и участь твоих протеже – Мостюхи и Узинцевой. Да! Ей «светит» всего лишь год условно. Ему, с учетом всех обстоятельств, – года три «химии» и штраф. Думаю, они вполне довольны.

В этот момент в дверь кабинета раздался короткий стук, и на пороге появился Александр Вольнов. Поздоровавшись со своими, теперь уже закадычными друзьями, гость загадочно улыбнулся и спросил:

– О чем думу думаем, мудрые мудрецы?

– Вестимо, про палку о двух концах… – в тон ему ответил Гуров. – Стаса, вот, заинтересовало, в каком состоянии на сегодня расследовавшееся нами дело об убийстве Зубильского. Тебе что-то известно?

– Что-то известно… – многозначительно кивнул Вольнов.

– Саш, скажи уж прямо, что есть какие-то громкие новости и ты пришел именно из-за этого, – напрямую высказался Крячко.

Посерьезнев, Александр с хрустом размял кисти рук и сообщил:

– Час назад на Среднем Урале разбился пассажирский вертолет. Не слышали еще?

– Это имеет отношение к тому нашему расследованию? – уточнил Лев, выжидающе глядя на него.

– Самое непосредственное! – утвердительно кивнул Вольнов. – Потому что в результате авиакатастрофы погибло одиннадцать человек, включая двух пилотов. А пассажирами были люди из так называемого «списка Зубильского». Это и Дременских, и Карпаснов, и Шукслер, и Горюнов… И еще человек пять – крупные чиновники и предприниматели.

– Горюнов… Так он же находится под подпиской о невыезде! – Сказав это, Стас многозначительно взглянул на Орлова (вот тебе и превозносимая тобой «власть закона», ешкин кот!).

– Да клал он прибор на всякие там подписки! – Александр досадливо отмахнулся. – Он член международного объединения «Свободный бизнес», которое любому государству глотку вырвет за своих людей. У них ежегодный личный взнос миллионов на двести-триста долларов тянет. Впрочем, не исключено, это же объединение его и убило вместе с остальными.

– В общем, он оказался самым главным «жертвенным бараном», – с ноткой саркастичного сочувствия определил Крячко.

– Похоже, да… – согласился Вольнов. – Уже хотя бы потому, что слишком много знал. Ведь если бы он заговорил, то на свет божий вылезли бы такие нехорошие тайны, что могли бы посыпаться как горох очень высокие чины. В том числе и «за бугром». Более того, могло бы произойти несколько громких дипломатических скандалов, началась бы паника на целом ряде мировых бирж.

Как далее поведал Александр, бизнес всех этих людей, как и многих других российских предпринимателей, напрямую завязан на западные корпорации, начиная с того, что все они просто обязаны иметь «забугорную» регистрацию, дабы получать доступ к западным кредитам. Подавляющая доля российских предприятий, прямо или завуалированно, платит дань своим зарубежным «совладельцам». А кто-то и вовсе принадлежит им со всеми «потрохами», являя собой отмычку западных корпораций к российской экономике.

– Вот целый комплект таких живых «отмычек», которые свое уже отработали, скорее всего, Запад и утилизировал на Урале. Ну, чтобы ни при каких обстоятельствах не пострадали его шкурные интересы, – особо подчеркнул Вольнов.

– И как же их грохнули? Подложили бомбу, шмальнули из ПЗРК, испортили двигатель? – продолжал любопытствовать Стас.

– Как явствует из официального информсообщения, по невыясненным причинам борт вдруг перестал отвечать на запросы. Кто-то из очевидцев, из числа тамошних сельских жителей, по сотовой связи сообщил в МЧС, что на его глазах без видимых причин вертолет вдруг резко сменил курс и на полной скорости врезался в склон горы.

– Напились, что ли? – с пренебрежительной ноткой спросил Орлов.

– Как нам удалось выяснить из неофициальных источников, эта компания отправилась на Урал, чтобы с вертолета поохотиться на «краснокнижных» животных, причем в абсолютно не охотничий сезон. Еще одна странность. За минуту до катастрофы на частоте связи с вертолетом голос неизвестного мужчины прочел длинный ряд цифр.

– То есть кто-то из пилотов мог быть кодирован на определенные действия? – догадался Гуров. – Но кто, где и как мог его кодировать?

– Опять-таки, из неофициальных источников, – вскинув указательный палец, с таинственным видом продолжил Вольнов. – Один из пилотов в восемьдесят седьмом служил в Афганистане. Был сбит, взят в плен. Что с ним там происходило – никто не знает. Сам он ничего не помнит. Попытки покопаться в его подсознании с использованием гипноза успехом не увенчались. Любые усилия, нацеленные на его декодирование, натыкались на страшнейший шок, граничащий со смертью. Поэтому под благовидным предлогом из военной авиации его уволили, однако разрешили служить в гражданской. Надо понимать, кто-то подсуетился, чтобы этот человек в нужное ему время оказался за штурвалом нужного воздушного судна. Будем разбираться и с этим – кто его освидетельствовал, кто рекомендовал, кто назначал…

– Ну, так это или иначе, но от наказания виновные все равно не ушли! – назидательно произнес Петр, тоже с многозначительностью взглянув на Станислава.

…Мощная винтокрылая машина хищной птицей мчалась над заповедными дебрями, иногда зависая то в одном, то в другом месте. Из-за приоткрытой двери вертолета время от времени высовывались стволы охотничьего оружия, извергающие снопы огня. Пригоршни картечи и пуль самого разного калибра с огромной скоростью неслись к земле, поражая живых существ, попавших в прицелы людей, летящих над лесом. Каждый точный выстрел, поразивший лося, оленя, косулю, медведя, сопровождался восторженными воплями пассажиров воздушной машины.

Они не утруждали себя необходимостью приземлиться, чтобы или забрать добычу и наконец-то физически насытиться кровью и плотью жертв или хотя бы добить подранка. Им было достаточно развлечений и зрелищ в этом природном «тире». А пресловутый «хлеб» – то бишь умопомрачительной цены жратва и пойло – ждал их на элитном лесном кордоне, где пригожие молодайки-прислужницы, готовые на любые услуги своим всевластным господам, накрывали богатый стол.

Стрелки, нещадно лупя из своего разнокалиберного и разносистемного оружия в промежутках между обильными возлияниями, даже не обратили внимания на небольшой костерок, дымившийся на одной из лесных полян. Зато на соседней они сразу взяли на прицел небольшое стадо благородных оленей и несколькими выстрелами из многозарядной «Сайги» смертельно ранили крупную олениху. Отчаянно вскрикнув, животное успело скрыться под кронами деревьев. Все прочие олени панически разбежались по лесу. Олениха, едва держась на ногах и шатаясь, дошла до поляны с костром и, упав на землю, с хрипением забилась в агонии.

Бородатый человек средних лет европеидного типа, но и с монголоидными чертами, в не совсем обычном одеянии старинного фасона, с медным обручем на голове и амулетами на поясе и шее, даже не пошевелился, неотрывно глядя на огонь. Время от времени он ударял колотушкой в шаманский бубен, что-то тихо бормоча.

Лишь на какой-то миг, вернувшись к реальности, он окинул мертвую олениху пристальным взглядом и бросил в костер пучок каких-то трав, после чего его глаза вновь замерли, не отрываясь от языков пламени. Неожиданно он вскочил на ноги и, колотя в бубен, пошел вокруг костра, всем своим мускулистым, жилистым телом пожизненно лесного жителя исполняя странную ритмичную пляску под собственный распевный речитатив.

Так продолжалось около четверти часа. В это время вертолет, словно подчиняясь неведомой силе, описав круг над тайгой, вновь появился над этой же поляной. Шаман, запрокинувшись назад и глядя в небо широко раскрытыми глазами, душераздирающе выкрикнул единственное слово, которое можно было понять как «Сбудься!!!».

Винтокрылая машина, немного помедлив, неожиданно ринулась к склону горы, скрывшись за вершинами огромных сосен. Через несколько секунд лес вздрогнул от тяжкого удара и пронзительного скрежета металла, сминаемого, словно тесто, и рвущегося, как бумага. Высоко в небо взметнулся столб огня взорвавшихся топливных баков…

Шаман упал навзничь и около получаса лежал, не двигаясь, словно жизнь оставила его тело. Но потом он все же поднялся и медленно пошел в гору, к тому месту, где упал вертолет. Идти пришлось около полукилометра, преодолевая чащобу и всевозможные расщелины. Отдав все силы своей недавней пляске, шаман шел, спотыкаясь и пошатываясь.

Наконец он увидел перед собой просторный каменистый луг, круто накренившийся в сторону зеленеющей внизу долины. В центре луга чадно догорали останки вертолета. В разные стороны были раскиданы колеса с шасси, обломки винтов, куски обшивки… Под звуки бубна шаман трижды обошел труп воздушной машины, содержащей в себе обугленные трупы ее пассажиров. Остановившись у молодой березки, опаленной пламенем взрыва, он оторвал полоску от своей холщовой рубахи и, обвязав ею ствол, пробормотал, глядя на клубы гари:

– Покойтесь! Вы заслужили эту смерть!

Еще немного постояв, шаман скрылся в лесу. Прибывшие вместе со спасателями следователи прокуратуры так и не смогли понять, что за странное украшение некто неизвестный оставил у места авиакатастрофы, что это может означать, кому и для чего нужно…

Приговор полковника Гурова

Глава 1

– Гуров! – Послышался звук отпираемой двери, и Мария влетела в комнату. – Гуров, привет! Это я!

Лев сонно повел бровями, пытаясь определить, снится ему это или нет. Когда он ложился, Марии дома не было, да и быть не могло…

Шел первый день его августовского отпуска, и он собирался честно и заслуженно отоспаться хотя бы первые три. К тому же Мария уехала на гастроли, и закончиться они должны были только через три недели. Увы, их отпуск редко приходился на одно и то же время: Мария служила в театре, и лето всегда было у нее гастрольным сезоном. А он, будучи опером по особо важным делам в Главном управлении внутренних дел, и вовсе уходил в отпуск не тогда, когда пожелает, а когда для этого появится возможность. И то никогда нельзя было быть уверенным, что ему дадут отгулять законные четыре недели.

В любой момент могли позвонить и потребовать срочно выйти на работу, если вдруг происходило какое-то особо тяжкое или громкое преступление. Формально, конечно, Лев мог отказаться, однако практически никогда этого не делал. Во-первых, требование явиться в главк всегда исходило от его непосредственного начальника генерал-лейтенанта Петра Николаевича Орлова, который был для Льва не только начальством, но и давним другом. И вызывал он Гурова, своего лучшего опера, не из вредности старческого характера, как порой язвительно заявлял второй лучший сыщик отдела и друг Гурова Станислав Крячко. Орлов делал это в случае крайней необходимости, и сам, даром что дослужился до генерала, был лицом подчиненным.

А во-вторых, Лев Гуров свою работу любил и относился к ней ответственно. Будучи прирожденным сыщиком, который пошел работать в тогда еще МУР по призванию, а не ради сомнительных привилегий, он знал, что все равно не сможет спокойно отдыхать, если в ставшем за несколько десятков лет родным ему ведомстве произошло нечто важное и все другие сотрудники сейчас не имеют и минуты отдыха. Знал, что не сможет спать, пока не будет пойман преступник или преступники. Поэтому он всегда, лишь услышав голос Орлова в телефонной трубке, звучавший казенно и в то же время виновато, кратко отвечал: «Выезжаю!»

Словом, Марии и Льву, мужу с женой, редко удавалось полноценно отдохнуть вместе. Не получалось это и в нынешнем году: Лев неожиданно получил отпуск в августе – прекрасное время, он уж и забыл, когда в последний раз уходил в него летом. Он и сам не ожидал ничего подобного; ближайшей датой, которая ему светила, был ноябрь. Но генерал-лейтенант Орлов лично вызвал его и сказал, что приказ готов, так что пусть Лев ставит свою подпись и бегом бежит в бухгалтерию за деньгами. Внезапно выдавшееся затишье в делах, отсутствие громких преступлений, укатившее на отдых в дальние страны министерство – все это сыграло свою роль, которой поспешил воспользоваться Орлов.

Казалось бы, радуйся, бери в охапку жену и мчись куда угодно – хоть на гламурные Мальдивы, хоть в «народную» Турцию, хоть вообще прокатись по России; загляни на Дальний Восток, если утомила жара. А она не просто утомила, она откровенно допекла уже и москвичей, и всех жителей средней полосы.

Но жены-то как раз и не было… Она отправилась с труппой на гастроли в Голландию, и нечего было даже и мечтать о том, чтобы отправиться куда-нибудь вместе. Вчера вечером Лев все же сообщил ей по телефону, что отныне занимается заслуженным бездельем, хотя знал, что она будет расстроена. Не тем, конечно, что муж получил наконец долгожданный отпуск, а тем, что снова не получается провести его так, как давно мечталось. И вот Мария неожиданно появляется дома на три недели раньше. Голос ее зазвучал над самым его ухом:

– Гуров! Слышишь меня? Просыпайся, мы едем в Крым!

– В какой Крым, ты что? – Лев оторвал голову от подушки.

Все еще надеясь, что это продолжение сна, он хотел уже перевернуться на другой бок, но прикосновение к его плечу было более чем явственным и реальным. Причем Мария особо не церемонилась: обхватив Гурова за плечи, она довольно сильно затормошила его, приговаривая:

– Ну просыпайся же ты наконец! Понимаю, что ты решил, пользуясь счастьем одиночества, проспать весь отпуск, но поверь, есть куда более интересное ему применение!

– Да уж конечно… – пробормотал Гуров, протирая глаза.

Мария сидела рядом на диване – живая, настоящая, с растрепанными волосами и возбужденно блестевшими глазами – и водила по его плечам холодными пальцами. Они у нее всегда, даже в жару, почему-то были прохладными, и летом это было особенно приятно.

– Ты мне лучше скажи, откуда ты взялась? – садясь на постели, спросил Лев. – У тебя же гастроли!

– С самолета! – сообщила Мария, весело улыбаясь. – А гастроли мои закончились!

– Это еще почему? Ты наконец высказала главрежу все, что о нем думаешь, и грохнула на стол заявление об увольнении по собственному?

– Увы, я слишком малодушна для этого, – притворно вздохнула Мария.

– Да ладно, рассказывай! – Гуров, смеясь, обнял жену. – Что случилось?

– Да! – Мария махнула рукой. – Ничего особенного, не бери в голову. Просто этот новый продюсер, который повез нас в Голландию, оказался обыкновенным дерьмом!

– Это стандартная твоя характеристика продюсеров, – продолжая посмеиваться, сказал Лев.

– Ну я же не виновата, что они все на одно лицо! – пожала плечами Мария. – Из всех, что попадались мне, только Войниченко был нормальным!

– Помнится, он тогда попался на мошенничестве с билетами, и его с треском уволили, – заметил Гуров. – И ему еще крупно повезло.

– Зато он к артистам относился по-человечески! – возразила Мария. – Мошенничал там себе, не впутывая нас, и не наживался на наших талантах!

– А этот что? – полюбопытствовал Гуров, которому, в сущности, была не очень интересна личность нового продюсера театральной труппы; главное, что Мария была дома, живая и здоровая и даже, кажется, ничуть не расстроенная преждевременным окончанием гастролей. Любопытство его к кандидатуре нового продюсера было связано в первую очередь с тем, что было подогрето предшествующими событиями.

Нужно признаться, с продюсерами театру в последнее время действительно не везло. Предыдущий отличался тем, что брал за свою работу слишком большие гонорары, которые в конце концов выросли до неприемлемых для театра возможностей, и худрук вынужден был отказаться от его услуг. Тот, что был еще раньше, вел себя поскромнее, но и работал, увы, еще более скромно. В итоге весь прошедший летний сезон труппа просто проскучала в Москве, толком ничего не заработав. Предшествующий ему Войниченко, которому вскользь симпатизировала Мария, в глазах Гурова был обыкновенным пройдохой.

Вот почему он даже обрадовался, когда узнал, что в театр пришел новый человек, изъявивший желание продюсировать труппу в летний период. Назвался он Заруцким Ильей Витальевичем. Гуров сам не имел чести его лицезреть, но по словам Марии, тот держался очень уверенно и даже вальяжно. Сразу заявил, что работал в Европе несколько лет, знаком с ведущими театрами и их руководителями и способен организовать такие гастроли, что довольными останутся все.

Худрук растаял от таких перспектив, тем более что сам он улетал в Штаты по приглашению и должен был отсутствовать в Москве до начала осени. Поэтому он был рад, что театральная труппа мало того что не остается бесхозной, так она еще отправится в тур по Европе со спектаклями нового сезона. Ну и дополнительный заработок, который новый продюсер охарактеризовал многозначительным подъемом бровей, его очень прельщал. Словом, худрук с чистой совестью улетел в Штаты, а вверенная ему труппа засобиралась в гастрольный вояж, первым пунктом которого должна была стать Голландия. По словам нового продюсера, в этой стране его особенно почитали. И вот теперь Гурову было интересно, что же такого непредвиденного могло случиться в Голландии, что его жена, будучи не только ведущей актрисой, но и очень дисциплинированной, прервала гастроли в самом начале.

– Этот! – презрительно фыркнула Мария и разгладила юбку на коленях. – Этот отнесся к нам как к каким-то гастарбайтерам! Использовал нас как рабов!

– Вы работали за еду? – участливо спросил Гуров.

– Не иронизируй, пожалуйста, практически да! – поморщилась Мария. – Началось с того, что повезли нас на каком-то допотопном автобусе. Я уж молчу о самолете, ладно, доехали бы автобусом – не далека дорога! – но должен же это быть хотя бы комфортабельный транспорт! А это просто какая-то жуть! Мотор ревет, в салоне вонища, окна не открываются, кондиционера нет… Да что там кондиционера – туалета нет! Артистам приходилось бегать в кустики на редких остановках, потому что этот гад экономил на всем и запретил останавливаться часто.

– Так он тоже ехал с вами? Как его там, Заруцкий, кажется?

– Как бы не так! – ехидно сказала Мария. – Да, Заруцкий. Не знаю, на чем добирался он, но приехал в Голландию раньше нас. Еще недоволен был, что мы задержались! А как на такой развалюхе раньше получится? Три раза этот драндулет ломался по дороге, по полчаса завести не могли! Водитель даже просил, чтобы мы подтолкнули, представляешь? Если бы мне рассказали, что такое возможно, я бы не поверила!

– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением посмотрел на жену Лев.

– Я? – Мария аж задохнулась от возмущения. – Ты же знаешь, Гуров, один из моих главных недостатков – это патологическая честность!

– Да-да, именно поэтому ты оправдываешь вашего прежнего проворовавшегося продюсера, – улыбнулся Лев.

– Ну это совсем другое! Войниченко никогда бы не позволил себе такого хамского отношения к артистам! Мы ехали восемнадцать часов! Пошел дождь, в итоге добрались до места измотанные, голодные, грязные, мокрые, и единственным нашим желанием было вымыться в горячей воде и завалиться в постель! Но даже такой малости мы оказались лишены, потому что этот прохвост поселил нас в какой-то гадюшник на окраине, где не было даже горячей воды! Представляешь себе такое? В цивилизованной Европе найти место без горячей воды – это же еще постараться надо!

– Да уж, действительно! – с удивлением заметил Гуров. – Что же это за отель такой?

– Отель! Как выяснилось, это какая-то частная гостиница, которой владеет добропорядочная гей-пара. Так вот, горячая вода у них, разумеется, есть, вот только пользоваться они ею не разрешают и просто перекрывают кран, потому что это слишком дорого! Как тебе такое?

– М-да… – Гуров почесал голову. – Я бы тоже не поверил… А как же ваш продюсер на это реагировал?

– Да его-то как раз все устраивало! Ты что, еще не понял? Он намеренно экономил на нас, находил все что подешевле! Ей-богу, я себя чувствовала какой-то крепостной актрисой! – Мария передернула плечами.

– Но вы подняли вопрос об этом безобразии?

– Еще бы! Высказали ему все, правда, только на следующий день, потому что он сам поехал ночевать куда-то еще, даже не предупредив нас! Мы пытались уехать и поселиться в каком-нибудь приличном месте, за собственные деньги, но нас просто тупо не отпустили! Сказали, что все оформлено документально, и помахали перед носом какой-то бумажкой. Когда мы попросили об ужине, предложили кофе с какими-то дерьмовыми бутербродами с селедкой. Ты представляешь себе такое сочетание – кофе с селедкой? Я, знаешь ли, не привередлива, к тому же за годы работы в театре привыкла совершенно спокойно питаться бутербродами, да и вообще я не сноб, но это уж слишком!

– А альтернатива была какая-нибудь? – поинтересовался Гуров.

– А как же! Просто селедка, без хлеба! А из напитков – молоко. Кушать селедку с молоком я сочла еще большим безумием, чем с кофе, поэтому просто выпила чашку молока и пошла спать. Дождь не прекращался, в комнате было сыро и холодно, так называемые «номера» находились в самом низу, в подвальном помещении, теплых одеял не было. Мы проворочались всю ночь, пытаясь уснуть, встали злые и невыспавшиеся. Тут звонит наш драгоценный продюсер и требует, чтобы мы ехали на спектакль. Даже без репетиции! Наши разумные доводы, что нам нужно хотя бы вымыться и привести себя в порядок, да и поесть не мешало бы чего-нибудь посущественнее селедки, его не убедили. Он вообще был удивлен нашим возмущением, говорил, что это обычные дорожные издержки и что мы вообще должны быть счастливы, что нам довелось выступать в амстердамском драмтеатре! Ну, тут уж мы не выдержали и заявили, что немедленно уезжаем. Он, правда, тут же примчался, орал, что театр должен будет выплатить ему неустойку, грозил еще какими-то штрафными санкциями…

– Ну и чем все кончилось-то? – спросил Гуров, которого прежде всего интересовал итог.

– А ничем! – повела плечами Мария. – Послала я его подальше да и поехала в аэропорт! И через три часа уже высадилась в Шереметьеве!

– Ты одна уехала? – уточнил Гуров. – Или все?

– Не совсем все, но большинство. Котова уехала, Смирнова, Полозов, Крутицкий, Морозов – словом, весь основной состав. Остались полтора человека с массовки, и все!

– А худруку-то позвонили?

– Пришлось, – вздохнула Мария. – Он, конечно, был недоволен, но когда мы хором ему сообщили, что сами подадим в суд на этого продюсера, смягчился. Сказал, чтобы до его приезда ничего не предпринимали, просто ждали, и все.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Я тебе, конечно, очень сочувствую и сейчас же приготовлю нормальный кофе. Кстати, и нормальные бутерброды.

– Надеюсь, не с селедкой? – с подозрением спросила Мария.

– Ну о чем ты! Сыр, колбаса, ветчина – все, как ты любишь.

– Ну вот и славно! – Мария поднялась, выгнула длинную узкую спину и потянулась. – Как все-таки хорошо быть дома!

– Ты мне лучше скажи, причем тут Крым, – осторожно поинтересовался Гуров, нарезая сыр и ветчину. – Или это ты просто так?

– Нет, что ты! – Мария оживилась. – Понимаешь, я в самолете разговорилась с попутчицей, так вот, у ее сестры в Москве туристическое агентство. И она рассказывала, что в этом году они с семьей уже отдыхали в Крыму и им там здорово понравилось. А сейчас как раз есть несколько горящих путевок с хорошей скидкой. Пятизвездочный отель! Если поедем немедленно, сэкономим пятьдесят процентов! Так что собирайся! – Мария изящно подцепила бутерброд и принялась есть.

– Подожди, подожди… К чему такая импульсивность? Во-первых, ты только что вернулась, причем не из самой лучшей поездки, – начал возражать Гуров.

– Вот именно, – тут же перебила Мария. – И я очень хочу сгладить эти незабываемые впечатления. Поездка в Крым кажется мне вполне достойной компенсацией. Да еще и за половину цены!

– Ох, не нравится мне это, – покачал головой Гуров. – С чего такая щедрость? Все эти попытки сэкономить ни к чему хорошему не приводят. А вдруг там тоже будет какая-нибудь дыра с ночевкой в курятнике? Ты же только что на этом обожглась!

– Ничего подобного, я уже залезла по дороге в Интернет и все узнала. Отличный пятизвездочный отель, море в двух шагах, трехразовое питание, двухместный номер с душем и телевизором, бар, бассейн – словом, все замечательно.

– И за полцены? – недоверчиво спросил Гуров.

– Я же говорю, у них сейчас скидки! Все-таки это первый российский туристический сезон в Крыму, народу не так много.

– Не знаю, – с сомнением протянул Гуров. – Надо подумать.

– Некогда думать, – решительно заявила Мария. – Я уже заехала по дороге в агентство и оставила заявку на заказ, оплатила половину, теперь нужно только все оформить. Мне нужен твой паспорт. Самолет сегодня вечером.

Гуров остолбенел и чуть не выронил нож. В изумлении он смотрел на жену несколько секунд, в течение которых та лишь беспечно покачивала ногой и невинно улыбалась.

– Ну ты даешь, мать! – только и произнес Лев. – Могла бы хотя бы посоветоваться!

– Ты обязательно стал бы тянуть резину, и в итоге мы остались бы дома! – возразила Мария.

– Ты утомилась с дороги, тебе надо отдохнуть и отоспаться хотя бы три дня!

– Ничего, я вполне могу сделать это в Ялте.

– Ты авантюристка! – воскликнул Лев.

– Да, и тебе это прекрасно известно! – Мария принялась за второй бутерброд.

Гуров постоял в замешательстве, потом лишь развел руками, отложил нож и вышел из кухни. Мария, посмеиваясь, прислушалась. До нее донеслось легкое пиканье – Гуров нажимал кнопки на своем сотовом телефоне.

«Йес! – подумала она. – Согласился. Орлову звонит. Ну слава богу, все удалось!»

Вот так и вышло, что полковник Гуров, еще днем мирно почивавший в одиночестве в своей квартире, вечером того же августовского дня приземлился в курортной столице Крыма и шел по дорожке, ведущей к пансионату под названием «Лазурная бухта». Мария в солнечных очках легкой походкой шла рядом, держа его под руку, смотрела по сторонам и была счастлива. А он думал, что сорваться вот так из душной Москвы на Южный берег Крыма действительно не так уж и плохо. И вообще, в спонтанных поездках есть свои преимущества.

Собрались они быстро, буквально в считаные минуты. У только что вернувшейся из неудачного вояжа Марии багаж был не разобран, и ей оставалось взять лишь купальные принадлежности и кое-что по мелочи, а Гуров вообще в быту был неприхотлив. Покидав в сумку самое необходимое, он закинул ее на плечо, подхватил дорожный чемоданчик жены, и они вместе отправились в турагентство, где и получили свои путевки.

По дороге в аэропорт Гуров сделал два звонка – генерал-лейтенанту Орлову и Станиславу Крячко. Орлов к заявлению Гурова о поездке в Крым отнесся сдержанно, но благословил. Крячко же открыто выразил и белую зависть, и радость, и досаду, что на целых три недели остается в отделе один за старшего: отпускать сразу двоих своих лучших оперативников генерал-лейтенант отказался категорически.

– Смотри, в политический конфликт не ввяжись, Лева! – напутствовал Станислав друга.

– Какой конфликт, о чем ты? В Крыму все спокойно.

– Э, не скажи, Лева! Сейчас спокойно – завтра по-другому. Ситуация такая, знаешь, нестабильная!

– Ладно, я тут вообще ни при чем! Я не в военном ведомстве служу, а в Крым вообще еду отдыхать.

– Вот и отдыхай, – отозвался Крячко. – Загорай, поправляйся, набирай вес!

– А то тебе одному обидно с пузом ходить, – сыронизировал Гуров. – Ладно, пока!

Словом, в Ялту полковник Гуров прилетел с легким сердцем. Он действительно собирался эти две недели предаваться сплошному безделью, имея на это полное право.

Пансионат «Лазурная бухта» располагался в одном из небольших крымских поселков, у которого, кажется, даже не было названия. Здание было четырехэтажным и построенным давно, но видно, что совсем недавно в нем сделали свежий ремонт.

Двухместный номер, в котором Гурову с Марией предстояло прожить ближайшие две недели, оказался небольшим, но при этом довольно комфортабельным и оснащенным всем необходимым.

Поставив вещи в углу, Лев лег прямо на застеленную кровать и с наслаждением вытянул ноги. Однако полежать всласть ему не пришлось: Мария тут же затеребила его, говоря, что в Ялту они приехали не для того, чтобы валяться в номере, и утащила мужа на пляж, предварительно обрядив его в цветастые шорты и широкую гавайскую рубаху, а на голову водрузила какой-то немыслимой расцветки панаму.

– Я похож на какого-то стареющего фрика! – воскликнул Лев, украдкой ловя свое отражение в стеклах стоявших на парковке машин.

– Не выдумывай! Старение – объективный процесс, – невозмутимо отвечала Мария. – А этот наряд хоть как-то придает тебе оттенок молодости.

– Ну знаешь! – возмутился Гуров. – Посмотрим, как ты будешь одеваться лет через пятнадцать!

– Я с тобой столько не проживу, – смеясь, проговорила Мария, уже устраиваясь в шезлонге и подставляя лицо солнцу. – Шучу, шучу! Не ворчи, Гуров!

Лев, подавив вздох, опустился в соседний шезлонг. Народу было не очень много: пляж принадлежал пансионату, и это была закрытая территория. Публика присутствовала довольно однообразная, в основном это были пары разного возраста, некоторые с детьми, молодежи наблюдалось немного – для них на побережье наличествовали отели иной направленности, с обилием баров и дискотек.

Все вели себя обычно. Несколько выбивалась из всеобщей массы одна пара: парень лет двадцати – двадцати двух и его спутница – женщина средних лет, хотя и моложавая, стройная и очень ухоженная. Особенно хороши были длинные волнистые волосы рыжеватого оттенка, казавшегося натуральным. Косая, небрежно подстриженная челка падала на лоб, и такая прическа очень молодила женщину. Хотя при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что ей уже за сорок.

Парень обладал классической внешностью, на которую часто «западают» женщины разных возрастов: загорелый блондин со смазливым лицом, мускулистыми плечами и узким тазом, на котором красовались ярко-алые стринги. Парень производил впечатление явного мачо и вел себя соответственно. Он ловил невольные заинтересованные взгляды окружающих женщин, сам при этом поглядывая на них снисходительно, плавал, демонстрируя хороший спортивный стиль и атлетическую фигуру, потом потягивал коктейли в шезлонге, не забывая подносить их своей спутнице. Та преимущественно загорала, лишь изредка и ненадолго заходя в море.

Зато Мария плескалась вовсю и, кажется, была абсолютно счастлива. Гуров не мешал ей, он был, в сущности, доволен, что жена получает хорошую моральную компенсацию за причиненные в неудачном гастрольном туре неудобства. Откинувшись в шезлонге, он задремал, а проснулся от оживленного диалога неподалеку. Открыв глаза, он увидел Марию, которая беседовала о чем-то с соседкой – спутницей того самого блондинистого красавчика.

– …Это невероятно интересно! Я всегда с большой теплотой относилась к артистам! – долетел до ушей Гурова восторженный голос женщины. – Знаете, в юности я и сама мечтала стать актрисой, но, увы, не сложилось. Знаете, раннее замужество, семейные хлопоты, в которые я окунулась с головой, потом рождение сына… Порой, знаете, жалею о своей юношеской мечте, ведь мне говорили, что у меня талант, – кокетливо вздохнула она. – А вы в каком театре работаете?

– Служу, – кратко поправила даму Мария.

– Знаете, давайте прогуляемся по берегу, и вы мне расскажете о своей замечательной профессии! – предложила дама, беря Марию под руку.

Та едва заметно поморщилась: Гуров знал, что жена терпеть не может чужих прикосновений, а также расспросов о своей профессии. И еще она не любила людей бестактных и навязчивых – впрочем, как и он сам. А дама, кажется, вцепилась в нее не на шутку.

– Алик! – крикнула она, приложив ладонь ко лбу и всматриваясь в даль моря. – Не хочешь составить нам компанию?

Алик, заплывший довольно далеко, помахал рукой и крупными гребками стал приближаться к берегу. Выйдя на сушу, он склонил голову перед Марией, а новоявленная знакомая тут же сказала:

– Мы хотим прогуляться и поболтать. Моя новая приятельница Маша – актриса московского театра.

Последнюю фразу дама произнесла многозначительно и одарила парня выразительным взглядом. Но ни он, ни Мария не разделяли восторгов дамы. Мария вообще стояла с мрачным видом, и настроение ее явно потускнело. Ее совершенно не радовало близкое знакомство с этими явно чуждыми ей людьми. К тому же она терпеть не могла панибратства, и это фамильярное «Маша» покоробило ее. Причем настолько, что она даже не пыталась включить свой актерский талант, чтобы это скрыть. Парень же, извиняясь, прижал руки к груди, негромко что-то сказал и направился к шезлонгу, где принялся обмазывать свое мускулистое тело кремом для загара. Мария сдержала вздох облегчения, однако у дамы была иная реакция.

– Вот так всегда! – вздохнула она. – Конечно, ему с нами неинтересно. Молодежь!

– Ваш сын? – сочувственно спросила Мария, увлекаемая дамой в сторону.

Ответа Гуров не расслышал. Он хотел было прийти на помощь жене и позвать ее купаться, дабы избавить от общества сына навязчивой особы, но ситуация разрешилась сама собой.

Когда Мария со спутницей отошли, Гуров поднялся из шезлонга, потянулся и пошел к морю, решив наконец искупаться, пусть и в одиночестве. Вода была отличная, и полковник с удовольствием проплыл метров двести, после чего перевернулся на спину и отдыхал, покачиваясь на волнах, лишь слабо шевеля ногами.

Гортанно кричали пролетавшие мимо чайки, слышался плеск волн, легкое дуновение ветра, доносился смех плещущихся в воде детей, и в этой мирной обстановке Лев вдруг различил какой-то жалобный вскрик. Он тут же повернулся и посмотрел в сторону берега. Там все было спокойно. Мария уже вернулась и теперь сидела в своем шезлонге, поглядывая, как муж наслаждается морскими волнами. Ее спутница куда-то исчезла, но Гурову это было совершенно неинтересно. Мария помахала ему рукой, и Гуров ответил. Он решил, что ему показалось – принял крик чайки за человеческий, – однако спустя несколько секунд все повторилось, только вскрик стал более приглушенным.

Гуров нахмурил брови и огляделся. В море не было ни лодок, ни яхт, лишь где-то совсем вдалеке проплывал белоснежный теплоход, но он находился на таком отдалении, что расслышать что-либо с его палубы было просто нереально. Из пансионата, стоявшего на берегу, тоже не доносилось ничего похожего, да и вообще, Гуров был уверен, что вскрик прозвучал с левой стороны.

Повернув туда голову, он увидел только поросшую кудрявой зеленью деревьев и кустарников гору. Гора, казалось, была пустынной, никаких туристов на ней не было. Гурову был виден лишь обращенный в его сторону пологий склон. Возможно, кто-то проходил по другой стороне, но увидеть этого было невозможно.

Заинтересованный, Гуров медленно поплыл вдоль берега к склону горы. Мария, наблюдавшая за ним, окликнула его, но он лишь махнул рукой в знак того, что все в порядке. Дамы, вызвавшейся на прогулку с Марией, и ее аполлоноподобного сына поблизости не было.

Гуров быстро достиг горы, снизу она казалась совсем крутой и неприступной. В этом месте берег закруглялся, образуя мыс, и Гуров поплыл туда. Обогнув склон, он снова поднял голову, однако так и не увидел никого из людей. Он подождал некоторое время, но никакого крика не повторилось. Вообще было тихо, никаких посторонних звуков не доносилось до ушей полковника, не считая обычного визга детей на пляже и смеха их родителей.

Торчать здесь без явной цели было по меньшей мере нелепо, и Гуров повернул обратно. Выбравшись на берег, он поспешил к Марии и сел рядом с ней.

– Устал? – спросила Мария, заботливо накидывая на его плечи полотенце.

– Нет, ерунда, – небрежно ответил он, – я и плавал-то всего ничего.

Мария едва заметно усмехнулась, ничего не сказав.

– Ну а как вы прогулялись? – торопливо поинтересовался Гуров. – Вижу, у тебя появились новые знакомые?

– Да! – Мария отмахнулась. – Совершенно бесполезное знакомство!

– Молодящаяся мама и ее сынок? – улыбнулся Гуров.

Мария бросила на него недоуменный взгляд:

– Какой сынок, я тебя умоляю? Это ее бойфренд!

– А-а-а, – протянул Лев. – А ты же сама вроде бы ей сказала, что он ее сын.

Мария усмехнулась уголком рта.

– Слушай, Гуров, ей-богу, я порой просто поражаюсь твоей наивности! Разумеется, я сразу поняла, что это любовник при богатенькой тетеньке. Просто сыграла дурочку. Не забывай, я ведь все-таки актриса! Не могла же я сразу дать понять, что мне все очевидно. Нужно было сыграть в вежливость. Подумай сам – разве станет ТАКОЙ сынок отдыхать с мамой? И вообще, думаю, для него это не отдых, а работа.

– В каком смысле? – не понял Гуров.

– Да в самом прямом, – хмыкнула Мария. – Ты и в самом деле наивен, сыщик, несмотря на свой колоссальный жизненный опыт!

– Просто для меня работа подразумевает несколько иное, – усмехнулся Гуров. – Ладно, бог с ними. Скажи мне лучше, ты ничего не слышала?

– Нет, – Мария пожала плечами, – я так понимаю, что ты имеешь в виду нечто необычное. Что случилось?

– Да скорее всего, ничего, – успокоил ее муж. – Пойдем-ка лучше ужинать, а то я, знаешь, здорово проголодался!

Мария пристально заглянула ему в лицо.

– Что-то все-таки не так, – констатировала она.

– Да все в порядке, – успокоил ее Гуров. – Просто сила профессиональной привычки – видеть во всем подозрительные факты.

– Ладно, сыщик! – рассмеялась Мария, поднимаясь. – Пойдем! А то и впрямь скоро ужин.

Она подхватила полотенце и направилась в сторону пансионата. Постояв еще некоторое время, Гуров двинулся следом за женой.

Глава 2

Пансионат располагал двумя ресторанами: первый больше походил на кафе, в него мог зайти пообедать любой желающий, и меню было соответствующим. Второй же, предназначенный исключительно для посетителей пансионата, больше соответствовал своему названию. Он располагался на четвертом этаже, и именно туда отправились Гуров с Марией на ужин. Все эти организационные тонкости выяснила Мария, причем Гуров мысленно только удивлялся, когда она успевает узнавать вещи, о которых он понятия не имеет.

Многие обедали внизу – там было дешевле, к тому же кафе находилось на террасе, что в условиях летней жары было очень кстати, – так что ресторан на четвертом этаже был полупустым.

Подошедший официант в униформе пансионата учтиво склонил голову и поинтересовался, выбрали ли они что-нибудь. Мария, уже просмотрев меню, принялась увлеченно диктовать ему заказ. Официант торопливо записывал его в блокнот. Тут Гуров ощутил, насколько он проголодался, и решил присоединиться к выбору жены, которая на этот раз не скромничала.

– Ты просто совсем оголодала после голландских разносолов, – усмехнувшись, заметил он.

– Сто лет не ела крымской кухни, так что не могу дождаться, – Мария откинулась на спинку стула, обмахиваясь листком с меню.

В помещении работал кондиционер, так что было прохладно, но очень душно: все окна были закрыты.

– Может быть, нам стоило поужинать на свежем воздухе? – заметил Лев, наблюдая за ее манипуляциями.

– Конечно, стоило! – усмехнулась Мария. – Но там наверняка устроилась Аля со своим жиголо!

– А, ты об этой возрастной даме? – Гуров поморщился. – Ее зовут Аля?

– Ее зовут Алевтина Федоровна! – раздраженно отозвалась Мария, увеличив амплитуду размаха листка. – Но она, разумеется, мнит себя девочкой и просит называть Алей! К тому же, по ее мнению, это нас с ней сблизит! И меня она называет исключительно Машей! Аля и Маша – какая прелесть!

– Спасибо еще, что не Маня! – посмеиваясь, сказал Лев и добавил: – Может быть, ты к ней несправедлива? В смысле, что ты ей понравилась и она искренне хочет подружиться?

– Понравилась, как же! – фыркнула Мария. – Как будто непонятно, что ей от меня нужно! Да она этого и не скрывает! Она хочет пристроить своего альфонса на сцену. А мне это надо? И вообще, по-моему, она этого хочет куда больше, чем он.

– И что же, мы так и будем от них бегать все время? – пожал плечами Лев.

– Не знаю! Не могу придумать повода, чтобы от них отделаться! Надеюсь только, что она найдет себе другую жертву. Когда поймет, что, в сущности, от меня проку мало. Что я могу? Замолвить словечко, чтобы мальчика взяли в театр? На нищенскую зарплату? Статистом, рабочим сцены? Я ведь не в шоу-бизнесе работаю. Вот и пытаюсь ей это втолковать, чтобы она наконец-то переключилась на кого-то более влиятельного. Наверняка среди отдыхающих можно такого найти.

– Может быть, уже нашла, – успокаивающе проговорил Гуров, видя, что жена его завелась всерьез от этой ситуации. – Давай лучше спокойно поужинаем вдвоем.

Он оглянулся посмотреть, не несут ли заказ. В это время как раз появился официант с подносом и принялся расставлять блюда на стол.

– Вот вы где! – послышался над ухом Гурова тонкий женский голос. – А мы так и подумали, что вы пошли в ресторан! И мы решили подняться сюда же. Внизу, знаете ли, поднялся ветер – аж салфетки со столиков сдувает. Алик, располагайся!

И Алевтина Федоровна, она же Аля, не церемонясь, отодвинула от соседнего столика стул и уселась за тот, где сидели Гуров с Марией. Алик, подавив усмешку, послушно устроился рядом. Гуров бросил искоса взгляд на Марию. Лицо той было похоже на недозрелую сливу. Но Алевтина ничего и никого, кроме себя, не замечала и продолжала щебетать:

– А вы что выбрали? Ой, каре ягненка! Я тоже хочу! А вот солянку не буду – я ее терпеть не могу! К тому же после соленых огурцов наверняка захочется пить. Алик, я закажу нам…

Алик равнодушно пожал плечами, давая понять, что он согласен с любым решением, которое примет его спутница. Она окликнула официанта, тот подошел к столику и вопросительно уставился на них. Алевтина тут же принялась перечислять выбранные блюда. Она так быстро тараторила, что официант попросил ее диктовать помедленнее, поскольку не успевал записывать. Алевтина недовольно поморщилась, а когда официант отошел, проговорила:

– Наберут кого попало, а потом заказа два часа ждешь! Профессионализм на нуле! Все-таки Крым в этом отношении деревня, правда?

Она подняла бровь, посмотрев на Гурова с Марией и явно приглашая их принять участие в дискуссии. Ни Марии, ни полковнику не улыбалась подобная перспектива. Мария вообще уткнулась в тарелку, а Гуров из вежливости проговорил:

– Давайте все-таки будем снисходительны. Парень молодой, не слишком опытный. Все у него впереди!

– Нет, нет! – стояла на своем Алевтина. – Это все издержки провинциального сервиса! В Москве ни с чем подобным не столкнешься! Здесь вообще безобразие творится! Вы, кстати, слышали, что вчера ночью ограбили кафе неподалеку? Кучу денег вынесли! Так и нас всех могут ограбить! Здесь же деревня фактически!

Гуров не стал продолжать бесполезный спор. Он, подобно Марии, сосредоточился на ужине, который оказался по-настоящему вкусным. Солянка была приготовлена по высшему разряду, и полковник, с аппетитом поглощая горячее блюдо со щедрой порцией мяса, увлекся процессом и перестал обращать внимание на капризную соседку. Та, потеряв на время собеседников, переключилась на своего Алика, принявшись вдруг убеждать его, насколько необходимо молодому человеку иметь хорошую профессию. И если бы Гуров не знал от Марии, что за отношения связывают этих людей, то был бы уверен, что наблюдает за тем, как мать читает нравоучения великовозрастному сыну-балбесу.

Алик ничего не возражал, с легкой безразличной улыбкой внимая словам спутницы, и ей вскоре надоело говорить в пустоту. Гуров уже понял, что Алевтина относится к особам нервным, не терпящим ожидания и молчания. Поэтому она тут же начала искать новую тему и быстро нашла. Оглядевшись, она принялась сетовать на то, что кондиционер работает со слишком большой мощностью и от этого в зале холодно.

– Нужно попросить убавить мощность! – завершила свою тираду Алевтина требовательной репликой, явно обращенной к мужчинам за столом.

Но ни Гуров, увлеченный вкусным обедом, ни Алик, уткнувшийся в айфон, никак не отреагировали. Алевтина открыла было рот, чтобы продолжить высказывать недовольство, но тут подошел официант и принялся выставлять на стол тарелки с широкого подноса. Он поставил перед Алевтиной ее заказ и повернулся к Алику, когда та окликнула его:

– Вы не могли бы выставить кондиционер на меньшую мощность? – сказала она, похлопав парня по спине.

Официант от неожиданности выпрямился, стал поворачиваться к Алевтине, но, потеряв равновесие, качнулся, инстинктивно опершись рукой о столик. Поднос наклонился, с него со звоном посыпались тарелки и вилки. Алевтина вскрикнула и отпрянула.

– Простите… – виновато пробормотал парень. – Мы сейчас все исправим!

– Что исправите? – Алевтина вскочила. – Вы испортили мою блузку! Выплеснули на нее соус!

Она оттопыривала ткань на груди, пытаясь рассмотреть пятно.

– Успокойся, дорогая, – вмешался Алик. – С твоей блузкой все в порядке, на ней нет никаких пятен. Сейчас тебе принесут новый заказ. Так ведь?

Он посмотрел на официанта.

– Да-да, разумеется! – торопливо проговорил тот. – Еще раз извините!

Он быстро исчез и вскоре появился перед их столиком с мокрой тряпкой.

– Боже мой! – закатила глаза Алевтина. – Куда я попала! И что, вы теперь этими же руками будете брать тарелки? И нести мой заказ?

– Дорогая, ну у него же нет других рук, – стараясь скрыть насмешливый тон, проговорил Алик.

– Ты что, издеваешься? – округлила глаза Алевтина. – Ты не понимаешь, что я хочу сказать?

– Я просто хочу сказать, что ничего страшного не произошло. Сейчас он принесет тебе новый заказ, и все. Успокойся!

Гуров почувствовал явственное раздражение в интонациях Алика. Его самого тоже стало откровенно тяготить присутствие Алевтины, и про себя он твердо решил прекратить на этом общение с надоевшей парочкой.

Тем временем Алик резко одернул свою спутницу: к ним спешил официант с новым подносом. Алевтина поджала губы. Парень подоспел и склонился к столу, расставляя тарелки. Но в этот момент то ли он споткнулся, то ли просто нервничал, но рука его почему-то дрогнула, тарелка перевернулась в воздухе, и горячее содержимое щедро выплеснулось на грудь женщины.

Алевтина взвизгнула и вскочила на ноги. Официант шарахнулся в сторону и с ужасом уставился на нее. Посетители ресторана стали оглядываться на их столик, не скрывая любопытства. Алик, как показалось Гурову, усмехнулся.

Алевтина отчаянно голосила на весь зал.

– Позовите администратора! – кричала она, тряся блузкой. – Безобразие!

– Извините, я не нарочно… – пролепетал официант.

Привлеченный громкими криками, к ним спешил мужчина в строгом костюме, на груди которого был прикреплен бейдж с надписью «АДМИНИСТРАТОР».

– Прошу прощения, что случилось? – учтиво заговорил он, подходя к столику.

– Вот он, он! – Алевтина ткнула пальцем в официанта, который готов был сквозь землю провалиться. – Он меня обварил! Выплеснул огненную тарелку! Это он нарочно!

– Да что вы такое говорите, я нечаянно! – прижал руки к груди парень.

– Он уже второй раз меня обливает! В первый я еще промолчала, но теперь все! Это уже слишком! Я напишу жалобу, принесите мне жалобную книгу! – бушевала Алевтина.

Администратор, вежливо слушая и сочувственно кивая, произнес извиняясь:

– Не волнуйтесь, пожалуйста, это досадное недоразумение! Мы сейчас все исправим!

– Хватит! – Алевтина притопнула ногой. – Сколько можно? Он уже исправил! – с сарказмом в голосе кивнула она на официанта.

– Я сейчас сам разберусь, – отталкивая официанта подальше, сказал администратор. – Разрешите?

Но Алевтина ничего не слушала, продолжая возмущаться. Администратор нахмурился и, отведя официанта в сторонку, заговорил:

– Слушай, в чем дело? Откуда у тебя руки растут? Это уже который случай!

Парень пытался оправдаться, но у него плохо получалось. Администратор мрачнел на глазах.

– Вот сразу не хотел я тебя брать! – в сердцах проговорил он. – Теперь вот расплачиваюсь!

Алевтина навострила уши. Желая еще и отомстить для полного удовлетворения, она во всеуслышание заявила:

– И вообще… Я требую, чтобы его уволили!

Официант вспыхнул и вздернул голову на администратора. У того шевельнулась губа. Он явно колебался. Алевтина продолжала настаивать на своем.

– Хорошо, – наконец произнес администратор. – Мы так и сделаем. Только успокойтесь, пожалуйста.

Мария приоткрыла было рот, чтобы вмешаться – Гуров по выражению ее лица видел, что она хочет заступиться, но не успела: официант, секунду постояв, вдруг резко сдернул фартук, швырнул его прямо в Алевтину и, развернувшись, размашисто за